Сиамский залив, 4 марта 2003 года

…Пиратский флагман «Си Интерцептор» («Морской перехватчик») прятался за расположенным в южной акватории Сиамского залива Горбатым островом, издали походившим на плывущего верблюда: голова – юг острова; два покрытых плесенью горба – его центральная часть; а за ней на севере рифы и пенящееся вокруг них море.

Капитан Накамура, не оборачиваясь лицом к старпому, спросил:

– Верблюды умеют плавать?

– Не знаю, Шон, – с легкой оторопью и с запинкой ответил Филипп Райнер. И, угадывая настроение капитана, дополнил: – Если корабль пустыни и умеет плавать, то тщательно скрывает это.

– Великий обманщик… Ты прав. Война и есть путь обмана.

Японец ответил на вызов по рации: радист сообщил о появлении на экране радара русского судна.

Отметив время, Накамура прошел в рубку и кивнул радисту, расположившемуся за столом спиной к рулевому:

– Диспетчеры базы в Куантане пытались выйти на связь с русскими?

Последние час-полтора радист, словно гидроакустик, внимательно прослушивал эфир. На вопрос Накамуры он ответил: «Нет».

– Давай связь с ними.

Российский корабль, названный в честь российского живописца Федора Решетникова, вышел из Владивостока в середине февраля. Сделав двухдневную остановку в корейском Пусане, сутки простоял в японском порту Нагасаки. С заходом в Тайбэй «Решетников» совершил длительный путь до южной части Вьетнама и вот уже несколько часов пенил гребным винтом воды Сиамского залива. Судно шло к тайской военной базе, дислоцированной вблизи пограничного перехода в Малайзию.

Эти сведения капитан пиратского флагмана получал на протяжении нескольких дней и на своей базе тщательно готовился к нападению. И только сегодня рано утром скоростное судно с двумя «атакующими» глиссерами на борту снялось с якоря и затаилось на пути «Федора Решетникова».

– Капитан? Добрый день! – Накамура приветствовал командира корабля на безупречном английском после того, как его радист коротко пообщался с радистом «Решетникова». – Я Дэйв Аркуш, дежурный диспетчер базы. Рад приветствовать вас в наших водах.

– Здравствуйте! Я Александр Винник.

Накамура держал спину прямо и поигрывал витым проводом рации. Начав переговоры с капитаном российского транспортника, он усмехнулся. Глядя через стекло рубки на палубу, в очередной раз оглядел вооруженную до зубов команду, готовую атаковать «Решетникова» в любую минуту.

«Ясный день скрывает лучше, чем темная ночь». Это правило китайского полководца Накамура давно взял на вооружение. Нападения на морские суда в темное время суток осуществлялись им лишь в том случае, если его жертвы ждали на рейде своей очереди постановки к причалу. Тогда быстроходный флагман Накамуры выходил из своего тайного укрытия, а дальше все развивалось по законам абордажного боя. Нередко, так же как сейчас, Накамура вел переговоры с радистом судна от имени диспетчерских служб порта и таким способом получал дополнительную информацию об экипаже, грузе, техническом состоянии судна.

Он знал многое об экипаже и грузе «Решетникова»; техническое состояние корабля его мало интересовало. Главное, чтобы судно не пошло ко дну вместе с ценным грузом. Об этом Накамура подумал в ином ключе: экипаж и музейные работники могли утянуть за собой сокровища в морскую пучину.

– Чем порадуете нас, Дэйв? – спросил капитан Винник.

– Отличной погодой, кэп! На безветрие могут пожаловаться разве что яхтсмены. Но зато какое солнце!.. Если вы не против, вас проводят в порт три наших судна. Они патрулируют район Горбатого острова. Вы увидите его на правом траверзе. Он похож… на плывущего верблюда. Кстати, вы не знаете, умеют верблюды плавать?

Установившееся в рации молчание позабавило Накамуру, и он рассмеялся. Но он слышал словно голос с небес:

«Нет ничего важнее, чем знать, как обмануть неприятеля: обмануть его своими приемами; заставить его обмануться в его собственных приемах; обмануть его, потому что он честен…»

«Этот капитан Винник честен? – задался вопросом Накамура. – Он уже обманулся, значит – честен. Но жадные люди – такие же обманчивые, как и честные. Честность и жадность. Между ними бездна, глубже Марианской впадины».

Накамура, продолжая следовать военным хитростям великих полководцев, добивался доверия противника и внушал ему спокойствие, скрывая свои планы. Он подготовил все, как подобает, дело за коротким, но стремительным, как полет стрелы, нападением.

Но, обещав своим воинам легкую победу, Накамура сделал все, чтобы их не обмануть. Их добыча спешила в Южный Таиланд. Это тропики с кокосовыми плантациями, райскими островами и коралловыми рифами, кишащими рыбой. Океанские побережья, мангровые заросли, пещеры, гроты. Малярия, диарея, холера, чума, японский энцефалит. Дурная слава – малазийские, тайские, камбоджийские пираты.

– Куда вы отправитесь с нашей базы, капитан? – спросил Накамура.

– Я так далеко не загадываю. Вначале мне нужно пришвартоваться к вашей базе.

– И все же.

– Куантан, Малайзия, – с неохотой ответил Винник.

– Хотите на себе испытать шариатское гостеприимство? – Накамура снова рассмеялся. – Там не стоит показывать на кого-либо пальцем – отрубят руку. Закажете в ресторане свинину – закопают живьем. Предложите выпить с малайцем – утопят в чане с дерьмом. Шучу, конечно. Хотя за восемь лет, что я торчу в приграничной зоне, насмотрелся всякого. Слышали что-нибудь о малазийских охотниках за головами? Дикари до сих пор охотятся на людей с отравленными стрелами и прячут их черепа в замаскированных святилищах.

– Это тоже шутка?

– Нет, это очень серьезно.

Антенна радиолокационной станции, возвышающейся над ходовым мостиком, передавала на экран точные координаты российского судна, отметка которого находилась в верхней части.

– О'кей, капитан, мы видим вас, – Накамура легонько постучал ногтем по дисплею. – Ваш курс – два-два-семь. Возьмите полтора градуса южнее. Скоро увидите остров. Я тотчас свяжусь с капитанами патрульных катеров, они проводят вас. Удачи!

– Спасибо!

– Не стоит благодарностей. Я только делаю свою работу.

Накамура оборвал связь и приказал Райнеру:

– Включай глушитель. Русские не должны услышать диспетчера на базе.

Шон Накамура мог варьировать в плане выбора подавления радиочастот. Это ему позволял сделать малогабаритный комплекс радиоэлектронного подавления, начиная со сплошного подавления средств УКВ радиосвязи в радиусе досягаемости русского транспортника. Его старший помощник остановился на глушении в широком спектре частот, имитирующих естественные отказы аппаратуры.

Накамура прошел в нос судна. Справа от швартовного клюза находился линемет – гарпун, по сути, похожий, однако, и на пожарную пушку. Рядом с ним стоял с сигаретой, как пушкарь с разожженным фитилем, одетый в тельник боевик по имени Ксавье Гимо. Еще один линемет нашел себе место на корме.

Название этой операции Накамура мог взять из названий картин, находящихся на «Решетникове». Например, «Буря у скалистых берегов» Айвазовского или «Путешествие Посейдона по морю» того же русского мастера. И еще несколько многообещающих и в тему названий.

Флагман Накамуры развивал скорость сорок пять узлов. Дальность плавания – около шестисот миль. Экипаж – пять человек плюс абордажная команда – двадцать головорезов. Вооружение – три 25-миллиметровые артустановки «бушмастер», десять пулеметов М-60, гранатомет и переносной зенитно-ракетный комплекс «стингер». Все это, включая линеметы, было готово к работе.

Еще два легких катера, спущенных на воду, терлись о черный борт «Интерцептора». На носовых и кормовых платформах крепились скорострельные пулеметы и 40-миллиметровые гранатометы. Двенадцать вооруженных пиратов ожидали команды капитана.

У «Решетникова» была трудная судьба. Он был рефлагированным (несколько лет ходил под японским флагом) и линейным. Сейчас это трамповое судно, осуществляющее нерегулярные плавания. От других морских транспортов его отличала такая деталь, как палуба с остеклением.

Общение с дежурным диспетчером базы приподняло настроение Александра Винника. Его судно вторглось в воды, где каждый риф виделся скоростным пиратским катером, каждая отмель – менее скоростным, но не менее грозным судном обеспечения. Современные пираты уже достигли уровня подготовки морских диверсантов, а в плане оснащения шли на шаг впереди.

Винник покинул рубку и обошел ее с левого борта. Постучав в каюту заведующей Дагестанским республиканским музеем изобразительных искусств Марии Логиновой и услышав «Да!», словно она отвечала по телефону, вошел.

Сегодня они еще не виделись. Винник не был уверен, позавтракала ли седая шестидесятипятилетняя дама с резкими чертами лица. Позавтракала, определился Винник, когда оказался в уже основательно прокуренной каюте: Мария Логинова не курила натощак. А капитан смолил в любое время суток на пустой и переполненный желудок.

– Я получил хорошие новости, – сообщил Винник, принимая приглашение присесть за стол. – Нас встретят и проводят до базы тайские пограничники.

– С собаками? – мрачно пошутила старушенция, глядя в иллюминатор.

– С акулами, – невольно принял ее тон капитан, пригладив стриженные под ежика волосы.

– Как вам сказать, – Логинова собрала на лбу столько морщин, что Винник брезгливо поморщился. – Вы всю дорогу или все плавание, не знаю как назвать, трясетесь за груз – так вы называете картины. Это при том, что вы в курсе: в нашей коллекции нет подлинников, а лишь искусные копии. На корабле только два оригинала: «В водном потоке» Густава Климта – холст, масло, Нью-Йорк, частное собрание, и «Ваза с рыбами и водорослями» Мишеля Эжена.

– Тоже холст-масло? – съязвил Винник. И напоролся на суровый взгляд «Марьи-искусницы», прозванной так корабельными острословами.

– Стекло, резьба, – отрезала она. – Это ваза из частной коллекции.

Вот теща у меня такая же, вздохнул капитан, отбрить запросто может.

Плавание официально называлось благотворительным круизом с заходом, в том числе на открытые военные базы Восточной и Юго-Восточной Азии. Инициатива круиза принадлежала музеям Армении и России и была одобрена в Главном штабе ВМФ и Минкультуры. Цель акции – ознакомление «азиатов» с работами выдающихся маринистов России. В акции приняли участие два иностранца – хозяин полотна «В водном потоке» и владелец «Вазы с рыбами и водорослями». На что Винник в самом начале похода грубо отреагировал: «Была бы у меня какая-нибудь „морская“ мазня, и я бы откликнулся на предложение походить по морю на халяву».

Кроме Логиновой, отдельные каюты на судне имели представители Курской областной галереи имени Дейнеки и Армянского общества культурных связей. В этих центрах, как и в Государственном русском музее в Санкт-Петербурге, хранились полотна Айвазовского и других маринистов.

Про копии Марья заметила верно, отметил Винник. Поклонники живописи в Корее, Японии, Китае не подозревали, что созерцают подделки. Они охотно в больших количествах скупали наштампованные по этому случаю иллюстрации. Так что по большому счету благотворительная акция таковой не являлась.

Во время стоянок в портах «Решетников» превращался в своеобразную галерею. Вдоль бортов на монтажных конструкциях выставлялись картины. Кормовая часть рубки превращалась в магазин, где можно было купить глянцевый постер любой понравившейся работы.

Едва судно отходило от причала, Александр Винник был готов увидеть преследующие его катера. Поскольку посчитать, сколько миллионов долларов развешано вдоль бортов, особого ума не надо.

С другой стороны, если бы в круизной программе были объявлены копии, они не обеспечили бы такого успеха и приличных кассовых сборов.

Все это и тревожило душу Винника с самого начала похода.

С опозданием, он все же решил ответить на вопрос Логиновой:

– Я, пардон, не за мазню беспокоюсь, а за людей. Вы почему-то не хотите понять, что картины – это приманка для пиратов. Слухи о нашей плавучей галерее опережают нас.

– Молва, – проскрипела Логинова. – Хотела бы я посмотреть на пиратов.

Капитан промолчал. Кивнув на прощанье, он вышел из каюты и так же, как и его коллега на флагмане, прошел в нос судна, переступив якорную цепь.

Флагман вышел из укрытия, когда расстояние до транспортника колодезного типа с удлиненным баком было не более трех кабельтовых. Рулевой тотчас показал русскому мореходные качества «Интерцептора» – перехватчик набирал скорость, лишь немного уступая глиссерам.

Капитан Винник припал к биноклю и тщетно пытался определить классификацию этого веретенообразного судна водоизмещением не больше шестидесяти тонн. Он впервые видел патрульные суда такого типа; на большем расстоянии и при небольшой дымке он принял бы его за всплывшую немецкую субмарину времен Первой мировой войны. Но это был американский катер «войн шестого поколения» типа «Пегас», предназначенный для обеспечения действий спецназа в прибрежных районах и для перехвата быстроходных лодок контрабандистов.

Не больше тридцати метров в длину, стелящийся по воде катер шел, казалось, на таран. На душе Винника отлегло, когда «Морской перехватчик» сбросил обороты и лег на параллельный курс, и его, как к берегу, все ближе стало прибивать к борту «Решетникова». На расстоянии полкабельтова Винник сумел невооруженным взглядом рассмотреть команду в зеленоватой повседневной одежде и шкипера, отсалютовавшего ему по-американски, – сомкнутые пальцы Накамуры коснулись правой брови. Винник также был без головного убора и ответил схожим жестом.

Плюнув на приличия, он снова вооружился биноклем, снова тревога закралась в его душу. Он увидел необычное вооружение на носу катера. За каким чертом им водяные пушки? – недоумевал Винник.

Пока он пребывал в сомнении, Накамура растягивал удовольствие и не спешил атаковать русского, играя с ним. Рулевой по его команде сближался с судном так, словно «Морской перехватчик» действительно прибивало к «Решетникову» волной.

Взгляд Винника наткнулся на название катера – оно подходило ему. Однако имело двойной смысл: интерцептор – это еще и регулируемая пластина на крыле самолета впереди элерона, и служит она для улучшения устойчивости самолета. А это морское судно обладало отличной устойчивостью, то есть было предельно сбалансированно.

Александр Винник попытался выйти на связь с рубкой, но массивная носимая радиостанция изобиловала помехами. Капитан подозвал вахтенного:

– Передай радисту, пусть пошлет сообщение диспетчеру базы: "Сопровождение получил. Спасибо. Просьба классифицировать «Си Интерцептор».

– Есть!

– Одну секунду. Радисту: приготовиться послать SOS по международному каналу.

Где еще два судна, о которых говорил диспетчер? – ломал голову капитан, отпустив вахтенного.

Радист транспортника Вячеслав Минаев маялся с радиоаппаратурой, ничего не понимая. Сняв наушники, он сбежал по трапу и нашел капитана в носу судна.

– Что у тебя? – спросил Винник с нарастающей тревогой.

– Ничего не понятно, Александр Семенович. Каналы забиты. Аппаратура работает в «отказе», – покачал головой Минаев.

– Ищи наименее забитый канал.

«Перехватчик» был уже в пятидесяти метрах. Накамура видел сомнения русского капитана и чувствовал его настроение. Он был артистичен и в этом плане походил на американского пирата Джо Бремера, в прошлом – офицера американских ВМС. Бремер разыгрывал театрализованные действа. Его флотилия, замаскированная под старинные парусники, догоняла и окружала грузовые и пассажирские суда. Для пассажиров и членов экипажа «съемки приключенческого фильма» заканчивались, когда за борт цеплялись абордажные крючья и на судне появлялись флибустьеры. Ограбив судно, пираты-артисты уносились на своих быстроходных судах на свою базу.

Еще одно мгновение, и русский капитан поймет все. Его душу уже терзают сомнения, привычно рассуждал Накамура, но он всеми силами успокаивает себя. Он бежит от правды, однако она догоняет его, подхлестывая со всех сторон.

Вот сейчас Накамура скопировал с Джо Бремера. Он потянул из-за спины черную шляпу с роскошным плюмажем и элегантным жестом водрузил ее на голову. Прошло несколько мгновений, и он снял ее, отвесив русскому почтительный поклон с приседанием. Одновременно с дурашливым реверансом на флагшток «Интерцептора» взметнулся черный флаг.

– Пираты! – Только сейчас до Винника дошла вся правда. Он смотрел ей в глаза… и боялся увидеть истинное положение вещей.

– Пираты!! – выкрикнули еще несколько человек на транспортнике.

Накамура стоял у борта: в левой руке шляпа, пальцы правой руки поглаживают рукоятку малого самурайского меча кодати. Он не считал меч своей душой, святыней и фамильной драгоценностью – таковым меч не был. Кодати достался ему в качестве трофея во время нападения на японское судно. Меч был изготовлен в четырнадцатом веке мастером Мурамаса и, согласно легенде, прошел испытание: клинок погрузили в ручей, и листья, плывшие по течению, при прикосновении к мечу рассекались надвое. Для Накамуры это была лишь сказка.

– Покажите-ка ему наши «самострелы».

«Пушкари» развернули линеметы в сторону «Решетникова». Накамура надел шляпу и свободной рукой отдал команду: «Пли!»

Линеметы отстрелялись абордажными крючьями. «Кошки» перелетели через леера «Решетникова» в районе колодца – самого низкого места на этом морском транспорте; обратный механизм линеметов тут же натянул тросы. Рулевой повернул штурвал, резко сближаясь с судном.

– Полный вперед! – выкрикнул Винник на ходу в рубку. С таким же успехом он мог отдать команду «Стоп, машина!» – перехватчик по скорости и маневренности превосходил его судно в разы.

Он не был уверен, прошел ли сигнал бедствия по международному каналу. Помехи в рации и объяснения радиста подсказали ему: пираты предусмотрели все, в том числе и заглушили все радиочастоты. И – еще одно обстоятельство. Теперь он знал в лицо человека, с которым беседовал в эфире.

«Спасите наши души!» Для Винника это стало главным. Главное – не допустить беспредела, избежать жертв. Save our ship[1]. Сейчас Винник на своем примере понял, почему в сигнале бедствия слово «корабль» заменили словом «души».

Едва Винник открыл дверь в рубку, услышал усиленный громкоговорителем голос:

– Капитан, остановите судно! Иначе я открою огонь всеми огневыми средствами. Их у меня больше, чем вы думаете.

Да, он прав, простонал Винник. Он увидел те недостающие катера. Такие же черные, как и «Интерцептор», они на высокой скорости обогнали «Решетникова» и уставились на него пулеметными стволами и жерлами гранатометов.

– Стоп, машина!

Едва чувствуемый толчок – это «Интерцептор» столкнулся с «Решетниковым» бортами, – и на палубу российского судна высыпали пираты.

Ими руководил кряжистый американец Скип Зинберг. С белыми, как снег, седыми волосами, вооруженный пулеметом с коробчатым питанием, Скип отдавал привычные команды:

– На мостик! В машинное отделение! Вторая палуба!

Накамура ступил на борт захваченного судна и походкой вальяжного человека поднялся на мостик.

С бледным лицом и трясущимися руками Винник начал было:

– Это незаконно! Вы…

– Бросьте, капитан, – Накамура лениво махнул рукой. – Вы мне еще лекцию по морскому праву прочтите. Знаете, что вы должны сделать? Сказать мне спасибо за творческий подход.

– Чего вы хотите?

– Вы знаете, капитан: картины из ваших музеев.

Было странно видеть на посеревшем лице Винника улыбку. Потом он разразился нервическим смехом. Он сказал то, чего не должен был говорить ни при каких обстоятельствах! Он невольно выписал смертный приговор своей команде и людям, за которых он отвечал головой.

– Интересуетесь подделками? На борту копии!.. Вы в своем уме – как вас там зовут? Только не Дэйв Аркуш.

– Меня зовут Шон. Шон Накамура. – Японец, назвав свое имя, поставил своего рода росчерк под смертным приговором…

Теперь и он побледнел. «Правда, – прострелило откровение в голове Накамуры. – Это чертова правда!» Ему не требовалось доказательств – они были художественно выписаны на лице русского капитана.

«Обмануть собственных воинов, обещав им легкую победу», – снова пронеслось в его голове. Он сам влез в их шкуру. Всю информацию о судне-галерее он получал из самого надежного источника и по определению не мог посчитать ее непроверенной. Со всей России и окрестностей собирают всего Айвазовского и подвергают картины неоправданному риску: в случае катастрофы на море ко дну навсегда уйдут мировые шедевры. Уже сейчас русские художники растут в цене, каждое полотно – миллионы долларов. Именно в таком ключе он получил предостережения и не принял их как приказ – не трогать российское судно. Все это время в нем теплилась надежда: «А вдруг?..» И вот сейчас кровь взыграла в венах Накамуры, вытворяя с ним что-то невообразимое.

…Словно отвечая русскому капитану, японец растянул непослушные губы в улыбке. Облизнув их, он в полном молчании покинул мостик.

Безразличие завладело всем его телом и мыслями. Он смотрел и не видел деревянные ящики, которые его боевики складировали у правого борта. Он насмехался над теми, кто, сорвав с ящиков крышки, любовался полотнами великих русских мастеров и видел в них блеск золота. Впрочем, у него оставался шанс проверить слова капитана.

Взгляд Накамуры вырвал из толпы русских моряков пожилую женщину.

– Кто вы? – Шон медленно подошел к ней. – Представьтесь, пожалуйста. Говорите по-английски?

– Разумеется. Мария Логинова, – последовал ответ. – Заведующая Дагестанским республиканским музеем изобразительных искусств.

Накамура удивленно приподнял бровь. Голос Логиновой по-старчески дребезжал, но не дрожал от страха.

– Вы-то мне и нужны. – Он поманил ее и остановился напротив тары. Жестом приказал Скипу Зинбергу взять картину в руки. – Как называется это полотно? – спросил он у Логиновой.

– "Буря на Черном море". 1875 год. Курская областная…

– Достаточно, – перебил японец. – Кто автор?

– Как кто? Айвазовский Иван Константинович, конечно.

Накамура освободил меч от ножен и коснулся острием кодати левого верхнего края картины, вершины скалистого берега, о который бились водяные валы. Он чуть нажал на меч, не спуская глаз со старухи, и быстро, словно делал харакири, вспорол полотно…

Да, он что-то заметил на лице женщины – капельку разочарования, но не то, на что все еще рассчитывал.

Это правда…

Искусство обмана состоит в том, чтобы сначала обмануть, а потом не обманывать.

Накамура медленно убрал меч в ножны, но не выпустил рукоятки. Он поглаживал ее, как и во время абордажа, потом крепко сжал. Затем повернул рукоять…

Логинова стала для него олицетворением поражения, самообмана. Ее невозмутимость разжигала в груди Накамуры лютую ненависть. Старуха что-то говорила, только Шон не слушал ее. Он стоял к ней вполоборота и смотрел в сторону моря, которое под его взглядом только что не закипело и не потопило флагман. Все, как на картине…

Глаза японца налились кровью. И когда его голова была готова лопнуть от неимоверного давления, он выхватил меч и одним точным сильным ударом снес женщине голову. И проследил за ней взглядом – она откатилась к ногам Винника и замерла. Русский капитан смотрел на нее несколько мгновений, затем рухнул рядом, потеряв сознание.

Взгляды Накамуры и Зинберга встретились.

– Всех в расход, – еле слышно распорядился Шон.

Он вынул из кобуры браунинг с магазином на пятнадцать патронов и выбрал новую жертву: представительницу Армянского общества культурных связей. Он выстрелил ей точно в переносицу и, сместив «ствол», поймал на мушку стоящего рядом матроса. Вслед за этим раздалась длинная очередь из пулемета, огня добавили автоматы и пистолеты… Прервался чей-то крик:

– Я американец! Из Нью-Йорка! Моя картина…

– Не имеет значения, – снова еле слышно прошептал Шон.

Он срезал корабельный колокол и спустился по веревочному трапу на палубу «Интерцептора». Там он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Он точно знал, что в рубке никого нет, но представил того, кому могли принадлежать детские глаза за стеклом рубки. Они смотрят на него, с головы до ног забрызганного кровью, с мечом и колоколом поверженного им корабля…

Накамура тряхнул головой, прогоняя наваждение.

«Интерцептор» шел курсом на север на огромной – около девяноста километров в час – скорости. От него шарахались чайки. От его вида бледнели капитаны встречавшихся на пути судов; их дрожащие голоса бросали в эфир: «Вижу „Интерцептор“! Курс… Скорость…» Неуловимый, чернее ночи пиратский перехватчик наводил ужас на все, что двигалось по Сиамскому заливу, и все, что пролетало над ним. Два вертолета береговой охраны Вьетнама, перехватившие сообщения капитанов, шли наперерез «летучему голландцу». Летчики «Ми-24» видели прицельную помеху в секторе пеленга, назначение которой – помешать обнаружению пиратского флагмана. Но их первая задача – опознать «Интерцептор» визуально.

Вьетнамские пилоты управляли грозными машинами и были уверены в себе и огневой мощи ударных вертолетов. Под ними всего лишь катер, с высоты казавшийся обугленной щепкой, обломком разорвавшегося морского судна. Однако «щепка» мчалась по воде с приличной скоростью, всего лишь втрое уступая крейсерской скорости винтокрылых машин.

– Вертолеты, Шон, – доложил Райнер.

– Отлично, – сухо обрадовался Накамура.

Он вышел на палубу и, заслонившись от солнца рукой, глянул в небо.

– "Хайнды", – Накамура назвал русские «вертушки» согласно классификации НАТО. Скрестив на груди руки, он обернулся, показывая этот жест рулевому. Тот сбросил скорость. – Скип, готовьте «стингер», – последовала очередная команда капитана.

Время действий Скипа Зинберга и стрелка-оператора исчислялось мгновениями. Оператор подключил батарею блока энергоснабжения и охлаждения к бортовой сети ракеты через штепсельный разъем, а емкость с жидким аргоном к системе охлаждения – через штуцер. Скип легко, без видимых усилий бросил шестнадцатикилограммовый ракетный комплекс на плечо и первым делом поймал цель в оптический прицел.

– Не жди от меня команды, Скип, – на всякий случай предупредил ветерана Накамура.

К этому времени «Интерцептор» шел на самом малом.

Шон видел «вертушки» невооруженным взглядом. Они могли атаковать «Интерцептор» неуправляемыми ракетами или управляемыми «скорпионами». Но прежде должен дать предупредительную очередь из пушек или четырехствольных пулеметов поперек курса флагмана. А перехватчик, сбросив скорость, показывал летчикам, что не собирается уходить от преследования.

Скип перевел спусковой крючок «стингера» в первое рабочее положение, активируя блок энергоснабжения и охлаждения. Гироскопы раскрутились, готовя ракету к пуску. «Хайнд» торчал в прицеле сопровождения цели и был обречен. Вьетнамские пилоты угодили в западню и перед фактически сдавшимся судном не стали отстреливаться тепловыми ловушками, разве что включили инфракрасную систему создания помех «Липа».

Скип перевел спусковой крючок во второе рабочее положение, активируя бортовую батарею. Моментально сработал воспламенитель стартового двигателя ракеты, и она с оглушительным шипением вылетела из пускового контейнера. Стартовый двигатель отделился после десяти метров полета ракеты, в работу включился маршевый двигатель и разогнал ее до скорости два Маха.

Только что в небе было два вертолета. Теперь один и то, что осталось от второго, – огненный шар, рассыпающий вокруг горящие обломки.

– Он кое-чему научился, – с усмешкой заметил Накамура. Второй «Хайнд» резко сошел с курса и, отстреливаясь наконец-то ловушками, стал набирать высоту и уходить прочь от смерти, поселившейся в капитанской каюте «Интерцептора».

Команда «Полный вперед!», и флагман возобновил движение.

Через тридцать минут бешеной гонки судно вошло в островную бухту. В самом ее конце открылись решетчатые шестиметровые ворота, замаскированные вьющимися тропическими растениями, и рулевой провел «Интерцептор» в грот, где остановился впритирку с острыми гранями этой природной пещеры.

Накамура первым покинул борт судна. Прежде чем выбраться из грота через люк по металлической лестнице, капитан без особого воодушевления поблагодарил команду:

– Хорошо поработали, ребята…

Малазийские пограничники натолкнулись на российский корабль поздно вечером. Он молчаливой громадой вторгся в территориальные воды Малайзии и на запросы по радио и громкоговоритель не отвечал. Пользуясь прикрытием огневых средств второго патрульного катера, пограничники рискнули подняться на борт.

Командира группы едва не вырвало от картины, представшей перед его ошалелыми глазами. Верхняя палуба была усеяна трупами. Запекшаяся кровь выкрасила палубу в красный цвет…

Военные сообщили об инциденте на базу и обшарили все судно. В машинном отделении они нашли радиста. Минаев забился за дизель-генератор, мотал головой и твердил, как сумасшедший, одно и то же: «Нет, нет! Нас не слышат…»

Лишь две недели спустя в госпитале Куантаны он дал показания, с трудом и страхом выговорив название пиратского судна: «Си Интерцептор».

Вашингтон… два года спустя

…Она уже во второй раз назвала свое имя и сокращенное название агентства, в котором возглавляла отдел дешифровки, и все больше недоумевала: какого черта медлит этот недоумок! Почему бы ему просто не ответить на приветствие? Что, для этого нужно вторично поздороваться?

– Меня зовут Николь Накамура, – снова представилась женщина, не скрывая раздражения. – Я работаю в Агентстве национальной безопасности.

Николь была одета в белые брюки и ярко-синюю джинсовую куртку с броскими желтыми строчками. Сейчас все клепки на куртке были расстегнуты, показывая белоснежную майку.

Сегодня Николь проснулась рано – не было и семи. Она никуда не торопилась, тем не менее на прическу затратила не больше пяти минут. Просто разделила волосы, стриженные «под мальчика», на косой пробор, зачесала прядки и зафиксировала их лаком. От укладки и следа не осталось – едва она вышла из гостиницы на улицу, как сразу же попала под шквалистый порыв ветра.

Николь посмотрела в окно. Полицейский в солнцезащитных очках, поставив ногу на колесо ее «Хендая», заполнял на колене квитанцию. Сейчас он оттянет «дворник» и отпустит его, ловко подставив к стеклу квитанцию об уплате штрафа, и ленивой походкой направится к следующей машине.

Человек, сидевший напротив Николь, часто завтракал в этом кафе с русским названием «Витязь». Во всяком случае, Николь, приезжая из Форт-Мида в Вашингтон на один или два дня, всегда видела его в этом кафе. Иногда он приезжал чуть раньше и тогда мог позволить себе выпить две чашки кофе и неторопливо выкурить сигарету. Когда у него не хватало времени, он проезжал мимо и, скорее всего, пил растворимый кофе в российском посольстве. Это даже не привычка, а некий ритуал, настройка на рабочий день. Николь по себе знала, что значит иметь свой уголок, где тебя ждут приветливые взгляды официантов и завсегдатаев.

Она не знала, как часто он заезжает в кафе после работы. Ей было достаточно одного визита этого человека в «Витязь» в начале восьмого вечера. То случилось ровно шесть месяцев назад. Выбор пал на подержанную, но все еще солидную машину марки «Додж» серебристого цвета. Она выехала из ворот российского посольства, и Николь на своем «Хендае» увязалась за ней. Когда водитель остановил машину напротив кафе и вскоре скрылся за стеклянными дверями, Николь расценила это как профессиональный ход посольского работника: если он принадлежал к разведке, то наверняка заметил слежку. С другой стороны, «хвосты» – постоянные спутники как оперативников, работающих под прикрытием, так и карьерных дипломатов. Накамура знала и другой факт: ФБР частично переключила свое внимание на терроризм. Теперь для наблюдения за русскими уже нет достаточного количества бригад контрразведки.

Она записала номер его машины и на следующий день сделала на него неофициальный запрос.

– Вас зовут Михаил Иванов?

– Допустим.

«Черт бы побрал этих русских!» – выругалась она. И выплеснула злость и недоумение в лицо этому человеку.

– Вы готовы платить за геологические карты любой части США, включая военные базы. Это при том, что в магазинах за десять долларов можно купить любую карту. Готовы платить за информацию по стоимости содержания американских военных баз за границей. Однако эти данные можно получить бесплатно: просто найти эту базу в телефонном справочнике Пентагона, доступном любому человеку, и позвонить туда. При этом никто никого не будет обвинять в шпионаже. Я ни цента не затратила на то, чтобы узнать ваше имя. Открыв электронную версию документа, озаглавленного «Список сотрудников СВР и ГРУ в Америке», я нашла среди прочих вашу фамилию. Кроме того, ваше имя фигурировало в диплистах, списках сотрудников посольств и консульств России в нашей стране. В распоряжении АНБ – а эта мощная служба, которая занимается электронной разведкой и противодействием информационным атакам, – есть ваши установочные данные и фотографии. Я без труда получила их, задействовав на этом этапе своего знакомого из агентства.

– Вы работает в АНБ. Значит ли это, что меня сегодня в кафе обслужат бесплатно?

– Это означает вопрос. Вас, российских разведчиков в нашей стране, за последние годы прибавилось вдвое. И я хочу спросить: лично для вас поездка в Штаты – это награда, возможность кайфовать вдали от родины? Не хотите отвечать на этот вопрос?

Николь резко подалась вперед и буквально задышала в лицо собеседнику.

– Послушайте, вы, тупица, дело не в том, есть ли у меня информация для вашего резидента! Я занимаюсь дешифровкой данных в Агентстве национальной безопасности, «сижу на анализе», и этим все сказано.

– Извините, я вас не понимаю. Я удивлен вашей настойчивости. Вероятно, вы меня с кем-то перепутали?

Все, это конец разговора. Николь даже не пыталась продолжить его, дабы не выставить себя упрямой, а значит, некомпетентной дамой.

Она встала из-за столика и поправила сиреневую салфетку.

– Извините, вы мне просто понравились, и я таким оригинальным образом решила с вами познакомиться. Я тоже часто завтракаю здесь, завтрашний день – не исключение. Следующие двадцать семь дней я буду отдыхать в Испании. Конкретно – в городке Мальграт.

Рассчитавшись в кассе за завтрак и оставив щедрые чаевые, она вышла на улицу. Сняв со стекла «Хендая» квитанцию, положила ее в сумочку. Заняв место за рулем, несколько мгновений посидела с закрытыми глазами.

Резидент российской военной разведки Валентин Расстегаев принял подчиненного немедленно. Лет сорока, небольшого роста, предпочитающий строгим костюмам клубные пиджаки и отличающиеся от них по цвету брюки, он переспросил Иванова:

– Она назвалась Николь Накамура?

– Да, Валентин Сергеевич.

Расстегаев неторопливо раскурил трубку.

– Броская фамилия.

– Не для японки. Очень распространенная фамилия. Я знаю теннисистку и футболиста с такой фамилией. Есть еще актер Накамура – он вроде бы играл женские роли. А моя собеседница «белой» сборки. Может быть, замужем за японцем.

– Опиши внешность этой дамы.

– Ей примерно тридцать три года. Типичная американка – трудно понять, умна она или глупа. Она не дура, которая корчит из себя умницу. Если перефразировать нашего классика, то в ней все красиво: и глаза, и губы, и фигура. Даже очки ей к лицу. Понимаете, если бы она заявила о себе как о клерке в банке, я бы поверил, как не усомнился бы в ее причастности к труппе из ночного клуба. Правда, росточком она не вышла, – Михаил чуть приподнял руку, – метр шестьдесят, не больше.

– С Мадонну, – сравнил резидент.

– Ну да. Она пару раз улыбнулась – явно натянуто, но не беспомощно, может быть, чуть потерянно. Опять же – красиво и согласно ситуации.

– Не играла?

– В эти моменты мне показалось – нет.

– Значит, ее общее настроение… – Расстегаев вопросительно приподнял бровь.

– Просматривается утраченная надежда на диалог.

– Николь Накамура, – еще раз повторил резидент. – Подходит ей это имя?

– Я как раз хотел сказать об этом. Нет. Это не ее настоящее имя.

– Насколько часто ты сталкивался с подобными ситуациями, чтобы сделать такой вывод?

– Нечасто, – откровенно признался Иванов. В разведшколе ему давали схожие задания. Клали перед ним фото человека, внешность которого он тщательно изучал, давал ему имя, а затем переворачивал снимок и на обратной стороне читал его имя. Задача – из области вероятностей: определить, подлинное ли имя он дал. Он развивал в себе навыки из области «принято думать», что отвергало конкретику, но понуждало к анализу.

Он и резидент – люди разных поколений, раскручивались по-разному, но из одного источника. И вот сейчас они рассуждали одинаково, словно читали мысли друг друга. Собственно, ситуация в кафе «Витязь» просилась называться провокацией со стороны американских спецслужб.

Такой способ провокации еще долго не устареет, полагал Расстегаев. Это всегда давление на противника. Собственно, речь шла о правилах игры. И в этом конкретном случае российская сторона обязана предъявить американской стороне ноту протеста со стандартным содержанием.

– Может, Николь Накамура сама захотела, чтобы наша разведка заинтересовалась ее персоной, – вслух, дабы не оставалось белых пятен, рассуждал резидент.

– Разумеется. Только не видно мотива. Проблемы с трудоустройством? Но она работает на АНБ.

Агентство национальной безопасности размещается в огромном комплексе зданий армейской базы Форт-Мид, штат Мэриленд, и организационно входит в состав Министерства обороны. АНБ занимается радиоэлектронной разведкой: прослушивание радио и телеэфира, телефонных, компьютерных, факсовых аппаратов, радаров и любых других излучающих систем. А также обеспечением безопасности линий связи, расшифровкой и разработкой шифров, закрытой перепиской военного и правительственного аппарата. В состав АНБ входят три основных подразделения: управление радиоразведывательных операций, защиты коммуникаций и научных исследований.

– Как она вышла на меня? – вслух рассуждал Иванов.

– Это не самое слабое место. Она же объяснила тебе все шаги и ступени, по которым поднялась до тебя. Она права – дело, по большому счету, не в ее мотивах, а в ее принадлежности к АНБ. Лет двадцать назад любой на моем месте дал бы команду на повторную встречу.

Лет двадцать назад в распоряжении американских спецслужб имелись установочные данные и фотографии практически на любого гражданина СССР, выезжающего на Запад, за пределы соцстран в служебную командировку, туристом или по частному приглашению. Такие материалы ЦРУ регулярно получало через спецслужбы дружественных или союзных США государств. Помимо этого американцы без особого труда добывали списки пассажиров различных авиакомпаний, морских и океанских судов, услугами которых могли пользоваться советские разведчики.

– Так что насчет моего завтрака в «Витязе»? – нарушил молчание Иванов.

В любом случае он отменяется, вертелось на языке резидента. Николь Накамура придет раньше и оставит под салфеткой кое-какие данные, касающиеся АНБ и российского разведчика, как только он вытрет губы салфеткой, его арестуют.

Расстегаев без труда представил заметку в местной газете: «При проведении конспиративной встречи с агентом был задержан сотрудник вашингтонской резидентуры ГРУ Михаил Иванов, по совместительству исполнявший обязанности третьего секретаря российского посольства. Взятый с поличным шпион был доставлен в ФБР, откуда его в соответствии с дипломатическим протоколом вызволил консул России. Прикрытие, которым пользовался русский шпион, – официальное, предоставленное в распоряжение ГРУ Министерством иностранных дел. Иванов, пользующийся прикрытием МИДа, защищен дипломатическим паспортом».

– Не исключено, это зондажная акция с целью возможной дальнейшей вербовки, – вслух рассуждал Иванов, помня и о том, что в неофициальном соревновании спецслужб взятие с поличным разведчика, работающего под дипломатической крышей, считается высшим достижением. И не посмел открыться перед шефом в других мыслях. Резидент обменяется шифровками с Москвой, а там наверняка пожертвуют рядовым разведчиком. Зондажная эта акция, другая ли, но перспектива (пусть она пока немотивированная) заиметь своего агента на дешифровке в АНБ стоила десятков провалов рядовых тружеников плаща и кинжала. На мотивы в Москве наплюют, перекроют другими, более звучными напевами. Скандал с выдворением очередного разведчика – уже не скандал, а рутина. Их десятки тысяч высланных.

Николь с трудом дождалась утра, проведя бессонную ночь в мотеле. Ставила себя на место русского резидента, находила много причин отказаться от повторной встречи; чаша весов колебалась то в одну, то в другую сторону.

На парковочной площадке заработал двигатель мощного «Питербилта», и через пару минут многотонный грузовик тронулся в сторону Балтимора. Николь стояла у окна и провожала его глазами. Седовласый водитель грузовика чем-то напомнил ее похожего на карапуза отца – Томаса Йорка, – вечного неудачника с пивным животом. Он мечтал накопить денег и провести остаток дней в Майами. Сейчас ему пятьдесят шесть, он ишачит в соляных шахтах под Гуроном. Экономит каждый цент на севере, чтобы сдохнуть на юге. Он каждый год просматривает красочные буклеты и меняет заманчивые участки, убегающие от Майами к тому же северу.

Николь уже не помнила, когда последний раз звонила родителям. Кажется, прошло больше года. Пока что мать терпит его – Томас целый день на работе и возвращается домой за полночь. Но что будет, когда он выйдет на пенсию, будет торчать на глазах у жены и совать нос в каждую мелочь. По всему миру так. Даже в Японии. Глаза Николь сузились до щелочек.

Около года назад в агентстве Николь предоставили отпуск и выходное пособие на четыре недели. Вот уже семь месяцев она не работает в АНБ, однако путевка на испанский курорт и дорога оплачены и лежат на ней мертвым грузом. Еще до встречи с русским разведчиком Николь приняла решение: в столичном бюро она обозначила дату вылета в Испанию и согласно обязательствам доплатила в кассу незначительную сумму как пеню, набежавшую за эти двенадцать месяцев. Она полагала, что повторная встреча на «нейтральной» территории будет выгодна обеим сторонам.

«Черт бы побрал этих непредсказуемых русских! – повторилась Николь. – Примут они мое предложение? Обязаны принять!»

Она поежилась – возле окна было холодно. И вообще в номере холодно. Что окончательно заглушило мысли о чуть тепленьком душе.

Николь умылась и вышла во внутренний дворик мотеля. Отказалась от идеи позавтракать в баре, усмехнувшись над хаосом, царившим в ее голове. Она собирается в Вашингтон, до которого около полутора часов пути на машине, и там позавтракает в компании с русским разведчиком. Или просто выпьет чашку кофе. Лишь бы он пришел. Как все просто…

И горечь, разлившаяся в груди: она прождала Иванова в «Витязе» около получаса…

Николь бросала частые взгляды в окно в надежде увидеть серебристый «Додж». И вздрогнула, когда напротив нее остановился парень в джинсовой куртке. В одной руке он держал букет цветов, в другой конверт.

– Мисс Накамура?

– Да, – она смотрела на него поверх очков.

– Здравствуйте! Вам просили передать. – Посыльный цветочного магазина протянул ей букет, запечатанный конверт положил на край стола и ответил улыбкой на попытку Николь вручить ему чаевые: их он уже получил от клиента, сделавшего в магазине заказ.

Николь вскрыла конверт и прочла на листке тисненой бумаги:

«Испания. Мальграт. Ресторан „Сельмар“. 7 марта. Четыре часа после полудня».

Она улыбнулась. Это уже кое-что. Нет, не кое-что, это контакт.

Испания

Два испанских городка Мальграт-де-Мар и Сан-та-Сусана настолько тесно прижались друг к другу, что гости этих бывших рыбацких деревень, ставших курортными центрами, порой не распознают между ними границ.

Евгений Блинков и Николай Кокарев приехали в Мальграт на сером «Пежо» в начале третьего, потратив на дорогу больше часа. Трасса Е15 шла вдоль средиземноморского побережья и была хорошо знакома агентам флотской разведки. Блинков часто сравнивал испанские курортные зоны, городки и гостиницы на любой вкус и всегда приходил к мнению: отель «Берег мечты», ставший для агентурной группы базой и прикрытием, – лучший на всем побережье.

Николай припарковал машину на платной стоянке на окраине Мальграта. Парни прогулялись до ресторана «Сельмар», расположенного в старой части города, минуя застроенные сувенирными лавками, кафе и бутиками улицы.

Они заняли места за дальним столиком и заказали кофе. Блинков попросил официантку принести свежую газету. Он успел оглядеться и пока среди немногочисленных посетителей этого, по сути, рыбного ресторана не заметил женщину, чью фотографию и описание он получил накануне лично от начальника разведки флота, прибывшего на испанскую базу.

Снимок Николь, судя по всему, был сделан из салона авто через окно кафе «Витязь». На фото остались блики от витринного стекла – концентрические радужные пятна и прямые, как стрелы, диагональные отсветы, словно указывающие на объект военной разведки. Это обстоятельство настроило Блинкова на мистический лад: на его взгляд, эти световые копья указывали на жертву, как в знаменитом триллере «Оман».

Последние сорок восемь часов агенты провели в тревожном ожидании. Имея минимум информации, они все же пришли к определенному выводу. Руководство «Аквариума», заинтересованное в контакте с сотрудницей АНБ, не решилось отправить на повторную встречу действующего разведчика, дабы избежать очередного «шпионского скандала». Зачем? – спрашивал себя Блинков, мрачнея от этого короткого вопроса, находя длинный ответ. Дело, по большому счету, не в рядовых агентах, а в руководителе агентурной группы капитане 2-го ранга Абрамове. Можно пожертвовать отставным разведчиком, благо его подразделение дислоцировалось в Испании. Агенты Абрамова имели «глубокое» прикрытие, относились к категории разведчиков, работающих под видом бизнесменов, журналистов и так далее. У них не было дипломатического иммунитета в стране пребывания, и тем самым они рисковали в случае своего провала оказаться под арестом.

– Все верно, – продолжал развивать наболевшую тему Кокарев, следя глазами за пухленькой официанткой. – И все же я шизею от ломового приема наших боссов. А на него если и есть контрвыпад, то с аналогичной железякой. Они обозвали клиентку из АНБ контактером и обменялись с ней записками. Вроде она с места в карьер получила что-то типа испытания: хочешь пахать на нас, детка, сделай то-то и то-то. Все, как в наших сказках: дурачка посылают незнамо куда принести неизвестно что, а тот всегда возвращается с молодильными яблоками, заморской девкой и «дипломатом» с деньгами, причем значительно похорошевшим. Что ты так посмотрел на меня, Джеб? Подмена пола тут ничего не меняет: американская дура, мечтающая об американской же мечте.

– Контактер, – Джеб усмехнулся над этим словом, придуманным фантастами. – Я знаю другое слово – контактор, более подходящее к нашей миссии.

– Контактор? Что это за ерунда?

– Это электрический аппарат, предназначенный для дистанционных включений, выключений и переключений.

– Ну надо же… Нам стоит это попробовать.

Блинков сравнил себя с жертвенным ягненком и с соответствующим настроением поджидал включения силовых цепей.

По идее, на встречу с американкой должен был прибыть сам капитан Абрамов. Однако в силу ряда обстоятельств он не мог вылететь самолетом из Киева, где в данный момент завершал операцию, начавшуюся в первых числах февраля. Блинков представил его здесь, за этим столиком. Абрамов для встречи с Накамурой готовит одну из самых любопытных улыбок.

Впрочем, Блинков отогнал возникшие у него мысли, едва увидел женщину лет тридцати, в которой тотчас узнал Накамуру. Одетая в белую блузку-рубашку, воротник которой выглядывал из-под сиреневого пуловера, оживлял его цвет и словно отвлекал внимание от высокой груди, женщина заняла место за свободным столиком. Джеб успел отметить, что она не сменила укладку: все та же растрепанная стрижка «под мальчика», будто она специально перед зеркалом укладывала локон к локону так, как и во время встречи с российским разведчиком в «Витязе».

– Она, – подал знак Кокарев.

– Вижу, – отозвался Блинков. Он дал ей время сделать заказ, выпить коктейль, немного освоиться в самобытной атмосфере этого ресторана. И себе дал время понаблюдать за посетителями, определяя в них возможных оперативников наружного наблюдения. Впрочем, с точки зрения жертвы, это принципиального значения не имело.

– Снимайся с якоря, – отдал команду Кок, – и бросай его в другом месте. Скажешь ей: «Фани Юбенкс из Омахи? Очень приятно. Я от Кока». Она не станет задавать вопросов. А это значит, впереди нас ждет награда.

– Для меня лучшая награда – час без тебя.

– Вот увидишь, Джеб, она тебе скажет: "Мой отец алкоголик, мать проститутка. Дед и бабка – алкаш и шлюха – умерли от обжорства. Мой отчим изнасиловал меня, когда мне было десять лет. Поэтому я стала покуривать травку. Дальше меня замучили хронические мигрени, и врач прописал мне депрессанты. А дальше у меня случился выкидыш – мой парень оказался наркоманом, и я с горя пошла на панель. Там меня заметил шеф АНБ: «Переспим, красотка?»

Блинков научился не слышать болтовню Николая. Он затушил сигарету в пепельнице и подошел к столику американки.

– Не против, если я составлю вам компанию? – спросил он на чистом английском. Наверное, именно безукоризненное произношение произвело на женщину впечатление. Блинкову показалось, она напряглась, увидев в нем своего соотечественника. Она быстро взяла себя в руки и пожала плечами:

– Пожалуйста.

Джеб занял место напротив, подозвал официанта и попросил принести москатель.

– Отличное вино, – пояснил он. – Я пару лет живу в Испании и знаю толк в винах. – Он чуть задержал свой взгляд на ярких губах женщины, на ее высокой груди и закончил в стиле мачо: – И не только в винах. Меня зовут Женей. Близкие называют меня Джеб. А вы?..

– Николь Накамура, – ответила она, пристально рассматривая собеседника: фотогеничного, как ей показалось, длинноволосого, лет двадцати восьми, спортивного телосложения парня.

– Мне выпала не очень приятная миссия извиниться перед вами. – Блинков выдержал короткую паузу еще и потому, что невольно подстраивался под капитана Абрамова. Можно подражать ему, брать пример, учиться у него, но, увы, нельзя стать капитаном Абрамовым. – Назовем это инцидентом с записками, – закончил Джеб фразу, недовольно поморщившись. – Не знаю, как поступил бы я на месте моего руководства, но начальству всегда виднее, правда? Ведь каждый, кто оказывается наверху, первым делом плюет вниз. Определим приоритеты. Я частное лицо и руковожу частной же организацией.

– Меня этот вариант устраивает. В каких рамках ваше руководство перестраховалось в этом вопросе?

– Как таковые, рамки не очерчены. Все будет зависеть от ваших условий. Ведь у вас есть условия?

– Да.

Николь проследила глазами за ловкими движениями официанта – тот принес вино, налил в бокал и стал ждать реакции Блинкова, отпившего глоток.

Тот кивнул, и официант удалился. Блинков налил вина в бокал Николь и поднял свой в молчаливом тосте. Они выпили.

– Я согласна работать на вас при одном условии, – продолжила Николь. – Вы должны ликвидировать одного человека и предоставить доказательства его устранения.

– Кто этот человек?

– Мой муж.

Джеб искренне и громко рассмеялся, привлекая внимание посетителей ресторана.

– Извините, Николь, но я вынужден повториться. Кто ваш муж?

– В первую очередь он скотина. Его зовут Мориака Накамура. Он японец, родившийся на пути в Америку. В каюте третьего класса океанского лайнера, – дополнила она не без яда. – Треть японцев ответит на вопрос, кем бы он хотел родиться, явившись на свет заново…

– Американцем, – опередил ее Джеб. – Кем же еще.

– Да. По сути, эту проблему мой муж, который взял себе имя Шон, решил «попутно». Себя он в шутку называет хэнна гайдзин, что означает – странный иностранец. Он иностранец в Америке и на исторической родине.

– Американцев японского происхождения называют нисэями.

– Да, он натуральный нисэй, – проговорила американка, что из ее уст прозвучало как «натуральная свинья».

– Еще вина?

– Чуть-чуть. Достаточно, – Николь остановила его жестом руки. – Спасибо.

– Имя вашего мужа мы выясняли. В какой организации он работает, какой пост занимает?

– В другой ситуации я бы ответила: неважно. Вижу, вас двое, – она указала глазами на Николая Кокарева, сидевшего за дальним столиком кафе. – И это неважно. Вас не должны волновать и мотивы, которые понудили меня к этому резкому шагу. Мое обращение к вашей военной разведке не случайно. Ваше руководство также заинтересовано в устранении Накамуры, капитана «Си Интерцептора». Доложите о нашем разговоре вашему руководству. Встретимся завтра в семь вечера здесь же. Мориака Шон Накамура, «Си Интерцептор», запомнили? Имя и название катера исключит попытки вашего начальства выяснить мою принадлежность к Агентству национальной безопасности.

– Надеюсь на это.

– Всего доброго!

Николь оставила Джеба одного за столиком и легкой походкой вышла из ресторана.

Блинкову показалось, что после ее ухода в зале повисла тишина. Наверное, оттого, что Николь, прежде чем уйти, выдержала паузу, окутав его неким молчаливым взаимопониманием. На японском языке это выражается одним словом – ёросику и означает примерно следующее: «Вы поняли, что я хочу сделать. Я понял, что вы поняли, что я хочу сделать. Поэтому я полностью полагаюсь на вас и рассчитываю, что вы сами доведете это дело до конца именно так, как я хотел бы это сделать. И я благодарю вас за то, что вы поняли меня и согласились взять на себя труд выполнить мое желание».

Джеб снова усмехнулся: жаль, Кок не знает японского языка, иначе он стал бы самым молчаливым на свете парнем.

Он вернулся к Кокареву. Тот расплачивался с официантом ворча:

– Мы вроде кофе пили, а платим как за грузинское «Паленое».

Адмирал Школьник давно облюбовал двухместный номер на втором этаже гостиницы и каждый раз останавливался в нем, с видом на пляж и необъятное Балеарское море. На одной кровати начальник флотской разведки спал, на другой раскладывал свои вещи. Словно пресытившийся за долгие годы морем, адмирал все свободное время проводил за бильярдным столом. Не так давно он освоил новую, «чисто английскую» технику удара, когда кий плотно прижимается к груди и скользит для более точного прицеливания по центру подбородка. Освоить освоил, однако лупил по шарам по-русски размашисто, что есть силы. После удара едва успевал провожать шары глазами в надежде, что все они закатятся в лузы (их называл лунками). Он подгонял их, стиснув зубы: «Давай, давай!..» Потом мелил наклейку, сдувал мел и долго-долго, словно на кону стояла его жизнь, изучал позицию шаров на зеленом сукне. Редко кто отваживался сыграть с ним партию-другую – умрешь со скуки.

Бильярдная была довольно просторным помещением. В нем свободно разместилось два стола, ряд мягких стульев. Справа от двери – мини-бар, где все напитки для клиентов «Берега мечты» были бесплатными.

К этому часу в отель приехал его фактический владелец Александр Абрамов. Капитан и адмирал с нетерпением поджидали агентов. Блинков в телефонном разговоре, как всегда, был предельно краток: «Беседа состоялась. Детали – при встрече».

Ни Школьник, ни Абрамов не любили тратить время на вопросы о семьях. Сейчас они наглядно демонстрировали «правило дружбы» – умение молчать вдвоем. Может быть, их мысли текли параллельными курсами. Во всяком случае, и тот и другой сетовали на то, что сам капитан не сумел прибыть на встречу с американкой.

Американские военнослужащие всех рангов, офицеры спецслужб могли свободно раз в году отправиться на отдых за границу. За одним исключением: для определенной категории служащих секретных ведомств были определенные ограничения в стиле рекомендаций: из нескольких вариантов выбрать один. Так, ни для кого не было секретом, что, к примеру, офицеры ЦРУ нередко делали выбор в пользу испанских курортов. В данном случае посредством сотрудницы АНБ высветился один из «рекомендованных» отелей, что в целом для российской военной разведки имело значение в плане зондажных акций. Даже вербовку рядового матроса с американского авианосца или подлодки невозможно было переоценить.

Абрамов не сдержался. Он не успел остыть от одной операции, как ему на голову свалилась очередная. Он выплеснул свое недовольство незаконченным афоризмом с таким выражением лица, словно хотел оказаться в другом полушарии:

– Человек должен знать, когда заканчивается его работа… В последнее время я что-то не ощущаю на себе такого счастья. Если я и развлекаюсь, то точно по плану, расписанному флотской разведкой. Мне последнее время хочется обзавестись…

– Женой? – попытался угадать адмирал.

– Секретаршей.

– Зачем тебе секретарша?

– Хотя бы за тем, чтобы сказать ей: «Меня нет». Услышать от нее: «Вас не может не быть для руководства военной разведки», и ухмыльнуться в ответ: «Разве?..»

– Саня, – адмирал, прицеливаясь к простенькой резке двух шаров, взял нравоучительный тон, – я не хочу видеть тебя счастливым даже в компании секретарши. Как говорит твой Колька Кокарев, сейчас я объясню, к чему это я сказал. В чужом счастье есть что-то занудное. Тебе ли это не знать. Если ты устал, возьми отпуск.

Школьник забил «шальной» шар в среднюю лузу и похвалил себя, ничуть не тушуясь:

– Точно выверенный дуплет! Отличная геометрия стола. Слетай в Москву, Саня, отдохни от Испании по своему графику.

– Ну да. В соседней камере всегда свободнее.

Неизвестно, во что бы вылился спор двух офицеров, если бы в бильярдную не вошли Блинков и Кокарев. Кок сразу прошел за стойку и вынул из холодильной камеры банку пива. Предложил адмиралу:

– Виктор Николаевич, пивка лизнете?

– Коля, я знаю, к чему ты это спросил. Будешь потом хвастаться, что пил пиво с начальником разведуправления.

– Обычно я по-другому хвастаюсь. Мол, вызывает меня адмирал и говорит: «Надо бы тебе, Коля, в ЦРУ внедриться». Я руками развожу: «Как?» Адмирал отвечает: «Ну, милый мой, это твои проблемы». И что вы думаете? Внедрился, конечно.

Школьник оставил наконец-то кий и присел на край массивного стола.

– Докладывай, Женя.

Он лишь раз перебил Блинкова и попросил его повторить имя японца и название катера. И то и другое адмиралу было знакомо. Он долго пребывал в молчании, пару раз перебросился многозначительным взглядом с Абрамовым. Капитану имя Шона Накамуры также было знакомо. Но на протяжении нескольких лет розысков капитана «Си Интерцептора» Накамура оставался вне подозрений, в стороне от залитого кровью пиратского флагмана.

Слово оставалось за Школьником, старшим по званию. Он последовал совету Кокарева и прошел к мини-бару. Плеснув в бокал коньяка, адмирал сделал маленький глоток и отставил бокал в сторону. Сейчас он, находясь за маленькой стойкой, как за кафедрой, походил на лектора.

– Кто такой Шон Накамура, – начал он вполголоса. – На японца у нас есть досье. Он руководит радиоэлектронной разведкой и отвечает за подготовку наемников из жителей Таиланда, Камбоджи, Вьетнама. База дислоцирована на одном из островов Сиамского залива. Она формально принадлежит военно-морским силам США и является закрытой. До сей поры в Лэнгли упорно отрицают факт размещения своего учебного заведения, хотя некоторые сотрудники спецслужбы еще в 1980-х годах подтвердили, что оно существует. Саня, продолжи.

Абрамов с полминуты раздумывал, принимая в беседе эстафету.

– В ЦРУ в связи с последними разоблачениями решили оформить задним числом базу на частное лицо, оставив при этом название – «Ферма». База превратилась в частные владения и сохранила при этом функции резиденции. На этой базе есть даже небольшой аэродром.

– Да, – подтвердил Школьник. – Базу оформили на фактического руководителя центра капитана Накамуру. Руководя базой и спецоперациями, он продолжал работать под прикрытием. Его работа до 2002 года носила характер командировок, – продолжил адмирал, больше для того, чтобы освежить память, нежели проинформировать своих агентов. – Примерно четыре месяца в году Накамура находится на базе, остальное время – в Америке.

Адмирал еще не мог свыкнуться с мыслью, поначалу показавшейся ему дикой, нереальной: он вышел на след капитана «Интерцептора». А ведь пару лет назад кто-то в Главном штабе ВМФ высказывал такое предположение, опираясь, в частности, на тип судна, предположительно классифицированного как американский диверсионный «Пегас». Однако на слайдах со спутника-разведчика ничего похожего на «Ферме» обнаружено не было.

– Александр Михайлович, ты долго работал по пиратским группировкам. Что скажешь насчет систем оповещения и связи в «корпорации» Накамуры?

«Пока рано навешивать на него ярлык пирата», – мысленно ответил Абрамов. Но все же внутренне принял эту версию.

– Женя, ты ничего не слышал о Накамуре? – спросил он.

Блинков покачал головой: «Нет».

– Ребята, – вступил в разговор адмирал, – за несколько лет мы впервые услышали имя конкретного человека. Давайте примем рабочую версию: Накамура – капитан «Интерцептора». Не будем ходить вокруг да около, иначе запутаемся. Сменить версию никогда не поздно. Называя вещи своими именами, мы проанализируем ситуацию. В общем и целом мы знаем тактику капитана «Интерцептора» по его многочисленным нападениям на морские суда.

– Хорошо, Виктор Николаевич. Группировка Накамуры действует порой стандартно, порой – отходит от шаблонов. Для высадки и захвата судна пираты Накамуры используют специальные линеметы с «кошками».

– Да, я знаю такую штуку, – оживился Джеб. – «Кошками» отстреливаются с большого расстояния и очень точно. По канатам абордажная команда быстро взбирается на борт судна. Обычная тактика, я тоже так делал.

– Главный принцип, на котором строится тактика нападений, – это ночные налеты. В случае сопротивления со стороны экипажа пираты Накамуры идут на крайнюю жестокость и беспощадность.

– Скажи о главном, Саня, – попросил адмирал.

– В 2003 году Накамура напал на российское судно. Члены команды и пассажиры «Решетникова» были убиты. В живых остался лишь радист… Женя, ты хоть и коротко, но пообщался с американкой. О чем говорят твои наблюдения?

– У меня есть подозрения, что Николь и Шон не состоят в браке.

– Может, они основаны на контрасте – сотрудница АНБ и знаменитый пират? – спросил Абрамов. – Но он наполовину, что ли, офицер американских ВМС.

– Не знаю…

– Не в этом дело, – перебил адмирал. – Любая информация о Накамуре и его подразделениях для нас на вес золота. Условия Николь для нас – очень выгодные. Даже если против нас и ведется какая-то игра, то в ней мы можем узнать много интересного. Игру нужно принимать. Хотя мне не хочется рисковать твоими агентами, Саня.

– Мы здесь, – напомнил Кок, подняв руку с пустой банкой.

– Они симпатичные парни, – адмирал продолжал «не замечать» агентов. – Мне они нравятся не как отдельные личности, меня больше привлекает связь между ними. – Дальше адмирал отчего-то понизил голос. – Коллективная психология до сих пор не изучена. Стоит выпасть одному игроку, и развалится вся команда… Но у них такая работа. Их тактика – вызывать огонь на себя. Твой Колька Кокарев, будь он на моем месте, сказал бы: «Да, приятель, тобой придется рискнуть».

– Вы прямо провидец, товарищ адмирал. Оракул!

– И это я знаю, – с выражением сказал Школьник. И снова переключился на Блинкова. – Женя, мне важно знать, как ты оцениваешь вашу беседу с Николь. На чувствах, эмоциях, не важно.

– Не было баланса, – ответил Блинков после непродолжительной паузы. – Ну как объяснить?.. Не было третьего человека, который бы обратился к нам со словами «Мне жаль» – одному, «Я вас поздравляю» – другому. Что-то в этом роде.

– Ты говоришь о незаконченности, я понял. У тебя впереди повторная встреча с Николь. – Адмирал перешел на полушутливый тон. – Готовься действовать по «принципу Кока»: «Тебе нужно внедриться в ЦРУ. Как? Милый мой, ну это твои проблемы».

Таиланд

«Боинг-747» приземлился в международном аэропорту У-Тапао точно по расписанию. Расположенный в двадцати километрах к югу от всемирно известного курорта Паттайи и в ста двадцати к юго-востоку от Бангкока, У-Тапао с его взлетно-посадочной полосой в три с половиной километра являлся базой военно-воздушных сил Таиланда. Военный аэродром на берегу Сиамского залива построили американцы в 1965 году. Годом позже в У-Тапао разместили стратегические бомбардировщики В-52 «Стрэтофортрес». Эти грозные машины Стратегического крыла ВВС США наносили бомбовые удары по Вьетнаму. После окончания войны авиабазу передали Таиланду.

Этот режимный объект принимал рейсы со всего мира и отличался от других крупных аэропортов определенными ограничениями на перемещения по его территории. Так, к примеру, в У-Тапао нет привычных магазинов свободной продажи.

Сорок лет назад на этом побережье, защищенном от океанских ветров, было всего несколько рыбацких селений. Один из поселков назвали в честь национального героя генерала Пхрая Таксина, потом переименовали в Паттайю – это сильный юго-западный ветер, поднимающийся перед началом сезона дождей. После возведения авиабазы рыбаки отказались от привычного промысла и занялись строительством отелей, ресторанов и баров. Первыми клиентами стали американские солдаты, в перерывах между боями искавшие развлечений. Хлынувшие из провинций в Бангкок и Паттайю тайские девушки выкачивали из джи-ай доллары.

Мориака Накамура предпочитал японскому имени английское имя Шон. Иногда в отелях служащие записывали его как Sean Nakamura. Пребывая в хорошем настроении, он поправлял с улыбкой: «Я не Шон Коннери или Шон Пен. Мое имя пишется как Shaun».

В зале прилета Шона встречали два тайца с короткими стрижками и одетые в легкие костюмы. Один взял багаж босса и пошел впереди. Другой таец следовал позади Накамуры вплоть до джипа на парковочной стоянке. Шон занял место на заднем сиденье. Сопровождающий закрыл дверцу и сел за руль.

– Можно ехать, мистер Накамура? – с почтением в голосе спросил он.

Шон сонно кивнул, зная, что его жест виден водителю в панорамном зеркальце.

Как всегда, долгий перелет из Вашингтона в Паттайю утомил Шона. Воздушной болтанке он предпочитал болтанку морскую. Его не укачивали даже десятиметровые волны. В калифорнийском Мэверике, где высота волн достигает двенадцати метров, Шон бывал хотя бы два раза в году. Вода там холодная как арктический лед. Сильный ветер норовит выбросить на скалы, унести в море. А в море акулы. Множество прожорливых тварей. Но главное для серфера – умение удерживать дыхание и держаться под водой.

Шон считал Мэверик самым опасным и красивым местом на земле, может быть, поэтому он и ездил туда, а не на Гавайи, где волны могли посоперничать с устрашающими водяными валами Мэверика. Гавайские профессионалы, рискнувшие укротить калифорнийскую волну, тонули, разбивались о скалы, их выбрасывало на мель, как легкие суденышки в бурю. Море затаскивало их в водяные пещеры, а волны, обрушивающиеся на крутые скалы каждые десять секунд, не давали им выбраться из смертельных гротов.

У серфера нет права на ошибку. У него есть три-четыре минуты, чтобы обуздать волну и свой страх. У него есть способность предугадывать события и всегда готовиться к худшему. Он всегда должен быть в отличной форме. Бег под водой с камнем, прижатым к груди, – его основное упражнение.

Шон устал. Из Мэверика, где он наслаждался волнами, упивался бешеной скоростью скольжения по воде, ему пришлось вылететь в Вашингтон…

Сейчас джип вез его в Северную Паттайю, где в одном из самых современных отелей у него был забронирован и оплачен на полгода вперед роскошный номер.

В номере он первым делом разулся, сбросил с себя одежду, не обращая внимания на горничную, которая без надобности поправляла салфетки на столике и надолго задерживала взгляд на мускулистом теле Шона. Она забрала его плавки, пропотевшую майку и носки и вышла из «люкса», тихо прикрыв за собой дверь.

Накамура прошел в душ и долго стоял под холодными упругими струями. Сейчас он укрощал себя – все его существо рвалось к одинокому острову, затерянному в Тайском заливе. Там на базе, носящей название «Ферма», его поджидал семилетний сын Ёсимото. Его Шон не видел больше недели. Мог бы позвонить сейчас или раньше, когда шасси «Боинга» коснулись ставшей для Шона родной земли. Он хотел видеть сына; а его голос в трубке Шон всегда сравнивал со страницами из семейного альбома; телефонная связь для него всегда была мертвой. Он с улыбкой представил скорую встречу с Ёси. Он бесшумно подходит к дому, тихо открывает дверь… и громко возвещает о себе: «Тадаима!» – что означает «Вот я и дома!» Они обнимаются, присаживаются на широкую софу и откидываются на мягкие подушки. Ёсимото засыпает отца вопросами, главный из них: «Ты заплывал в пещеру?» Ради сына, ради того, чтобы рассказать ему об этом безумном шаге, Шон несколько дней назад рискнул заплыть в грот…

Он пренебрегал телохранителями в Штатах. В Мэверике презрел основное правило – команда. Он оставил в неведении спасателей, для которых волны и скалистый берег Мэверика – сущий ад. Он дал сумасшедшему течению втянуть себя в пещеру, а та тут же захлопнула за ним водяную дверь. Шона кружило в водовороте, относило к дальней стене грота, а когда он подплывал, лежа животом на доске, к выходу, очередная многометровая волна отбрасывала его назад. Им овладело отчаяние. Он понимал, что единственный путь к спасению – это спасатели на аквабайках и санях, следующих за водным мотоциклом на длинном тросе. Только ухватившись за сани, отпущенные спасателями по ходу волны, его могли вытянуть из смертельной ловушки.

Он потерял счет времени. Водовороты носили его по ноздреватому, как сыр, гроту и швыряли на стены. В ушах гул бесноватого моря и слабый голос Ёсимото: «Ты заплывал в пещеру?»

Шон оставил доску, и ее тотчас швырнуло в дальний угол грота. Отчаянный серфер пошел на больший риск. Во время десятисекундной передышки, когда один водяной вал сменял другой, он сделал короткую серию дыхательных упражнений и погрузился на дно пещеры. Он плыл, по сантиметру отвоевывая длинный каменистый коридор. Он в спокойном состоянии мог находиться под водой больше шести минут. Теперь же это время многократно сокращалось и насмехалось над его уникальным умением удерживать дыхание.

Одна неудачная попытка, другая… Силы таяли. В голове уже не шум, а рев всех морей на свете. И вдруг среди этого водяного и каменного нагромождения – вспышка просветления. В один миг Шон понял, как ему выбраться из пещеры, как обмануть смерть, в бешеном вальсе крутящуюся рядом, и не обмануть надежд Ёсимото. В этом каменном мешке, куда свет проникал на короткие мгновения, лицо Шона радостно осветилось; до нее путь короткий и в то же время длинный, трудный, невероятно трудный, но он один.

Снова серия дыхательных упражнений – но на этот раз Шон был полон надежд. Он резко ушел на дно. Там среди камней он нашел угловатый и, с трудом оторвав его от дна, поднял к груди. Он шел с камнем, и его качало взад-вперед. Но теперь течение не играло с ним, как с поплавком. Теперь он приобрел надежное сцепление с дном и шел по нему, как по лесной тропинке, обдуваемой сильным ветром.

Может быть, Шон побил свой же рекорд пребывания под водой без единого глотка воздуха – об этом не узнает никто. Он отпустил камень в тот миг, когда очередная волна отхлынула от пещеры, оставшейся позади.

Его голова показалась над водой. Шон с натугой вдохнул соленую взвесь, метавшуюся над ним, и на гребне волны, относящей его от скал, совершил главное в своей жизни скольжение по воде. Он что-то кричал, уносясь от скалистого берега к пляжу. Его тело содрогалось от страшного холода. На вопрос спасателя, увидевшего на берегу недвижимое тело: «Ты откуда свалился, Шон?» – он прохрипел: «С того света».

Шон Накамура смертельно устал. Дабы не явиться на базу разбитым, ему придется отложить поездку на «Ферму» до утра. Он не мог сказать Ёсимото: «Прости меня за неважный вид». Или просто: «Сумимасэн» – «Прости», что буквально означало «мне нет прощения». Шону было необходимо расслабиться, забыться на несколько часов, отречься от всего на свете. Он часто прибегал к одному приему и сейчас не отказался от него.

Он вышел из душа, по щиколотки утопая в мягком паласе. Насухо вытерся полотенцем и потянулся до хруста в суставах. Надев шорты и майку, которая подчеркнула его сильные грудные мышцы и оставила на виду идеальной формы бицепсы, Шон прихватил с собой старомодную кожаную «визитку». Просунув руку в петлю сумочки, он, игнорируя лифт и телохранителя, следующего за ним, направился к лестнице.

Заняв привычное место в машине, Шон Накамура отдал короткое распоряжение водителю:

– В салон.

Тот понимающе кивнул и взял направление в сторону Центрального Паттайя, где сосредоточена ночная жизнь курорта. На Бич-Род, что идет вдоль берега моря, водитель остановил машину. Сопровождающий Шона вышел и открыл дверцу. Он проводил босса лишь до широкой двери массажного салона.

Шон часто посещал это респектабельное заведение. Ответив кивком на приветствие менеджера, узнавшего постоянного клиента и назвавшего его по имени, он прошел к стойке бара и сел на высокий стул.

– Скотч, – он щелкнул пальцами, подзывая красивую барвумен в длинном серебристом платье.

Он смотрел прямо перед собой, где за прозрачной стеной стойки находился подиум. С подиума ему призывно улыбались девушки в вечерних платьях. Они были молоды, но не школьного возраста; секс со школьницами в Японии настолько популярен, что даже зрелые женщины облачаются в школьную форму.

Этот этап всегда напоминал Шону финальную часть конкурса на почетное звание «Мисс мира». Он не преувеличивал: любая из этих десяти тайских девушек могла дать сто очков вперед самой титулованной красавице, когда-либо примерявшей корону.

Девушки носили номера, приколотые к платьям. Шон снова решал трудную и в то же время простую задачу – кого из девушек подозвать жестом. Все они были профессионалками, тонкости их услуг не различались. Но важно сделать выбор, его могут привлечь совершенно незаметные хотя бы для сегодняшнего вечера детали, будь то просто взгляд, поза, улыбка, прическа, даже место на подиуме – первая, вторая, последняя…

По сути, Шон выбирал из десяти одинаковых и прекрасных фарфоровых кукол, одна из которых оживет, едва прикоснется к его телу, и загорится, когда он в свою очередь коснется ее. Трудная задача. Но она являлась неотъемлемой частью всего действия и также приносила удовлетворение. С одной стороны, он покупал услуги девушки, с другой – одалживал ее тело, и для Шона это не означало одно и то же.

Совершенно неожиданно он вдруг мысленно перенесся на «Ферму», где увидел Ёсимото. Как и любой японец, Шон баловал своего ребенка и относился к нему, как к «драгоценному подарку Неба». Но с одним «европейским» отличием: он поощрял старания Ёсимото повзрослеть. Это несмотря на то, что относился к нему как к сокровищу и, как и подобает, хранил свое сокровище в укромном месте. Пусть не скоро, но настанет тот час, когда Ёси, щелкнув пальцами, подзовет менеджера салона, сделает свой выбор и укажет на ту девушку, что ему понравилась.

Странные, слегка пугающие мысли. Еще и оттого, что Ёсимото предстал в этом баре в возрасте семи лет.

«Нет, я просто устал и жажду ласковых рук… Какую из них выбрать? Каждая покорила свою высоту, знает об этом, но не показывает виду. Интересно, хотят ли они чего-то большего? Уже другого подиума, с теми же номерами, но уже перед другой, строгой и в то же время похотливой аудиторией? Что для них значит испытать зависть или ее оборотную сторону?»

Шон внезапно понял, что отверг бы любую «мисс»…

В основном в этом заведении клиенты заказывали пиво. Шон снова отдал предпочтение шотландскому виски. Поигрывая стаканом и вслушиваясь в перестук ледяных кубиков в крепком напитке, он уже смотрел сквозь девушек и в какой-то миг осознал, что не понимает, зачем он здесь.

Относительно витрины он сидел ближе девушек и видел свое отражение, перекрывшее их лица. Кто-то, он уже не помнил кто, сравнил его с голливудским актером Марком Дакаскосом. Он не стал спорить, действительно находя сходство в гармоничном сочетании японских и европейских черт, и сам же сравнил это с перехлестнутой петлей, похожей на восьмерку…

И он указал на девушку под этим номером. Менеджер салона перехватил его жест и одарил ослепительной улыбкой, поощряя удачный выбор. Боже, не удержался от вздоха Шон, какая же стройная логика царит в этом заведении…

Он допил виски, повернулся на стуле, ожидая свою избранницу. Он уже не помнил, делала ли она ему массаж раньше. Кажется, нет…

Как и другие массажистки – тку по-тайски, она была маленького роста – чуть больше полутора метров. Она подошла к клиенту и, поклонившись, взяла его за руку, мягко, но требовательно потянула, предлагая следовать за ней. Они прошли через дверь за стойкой, затем узким коридором и оказались в комнате хозяйки, походившей на будуар. Здесь на виду были в определенном порядке разложены дамские безделушки, множество фотографий этой девушки – откровенных и завораживающих, даже деловых, где она, склонившись над низким столиком и поправляя волосы одной рукой, что-то записывает на листе бумаги.

Массажная кушетка посередине комнаты бросалась в глаза.

Впервые оказавшись в массажной комнате – это было пять или шесть лет назад, Шон испытал странные чувства. Увидев вместо ожидаемого бамбукового столика с безделушками металлический стол с инструментами для пыток, вместо штор (за ними – бутафория окна) железные жалюзи. Ему почудилось, что и массажный стол с фиксаторами для рук и ног тоже сделан из железа…

Девушка подала клиенту пример: убрав из высокой прически шпильки и положив их на столик, она, изящно изгибая тело, избавилась от вечернего платья, оставшись в узких белоснежных трусиках. Она сняла их, когда Шон полностью освободился от одежды.

Их руки снова встретились. Тку провела клиента в ванную комнату. Большая ванна казалась наполненной такой горячей водой, что в нее невозможно было опуститься. Девушка шагнула в ванну, не выпуская руки Шона, он последовал за ней.

В большом зеркале напротив Шон видел свое лицо, а также затылок и обворожительные плечи молоденькой хозяйки. Он приподнял руки и опустил их, прижимая к телу ноги массажистки. Закрыл глаза, отдаваясь первым прикосновениям девушки к своим ступням. Она мягко касалась его пальцев, потом ее движения стали более жесткими. Она перешла на его икры, бедра, умело, как бы невзначай, касаясь его возбудившегося члена.

Она первой вышла из ванны и подала Шону полотенце. В своей комнате она взяла со столика массажное масло и разлила его по кушетке, мягким жестом предложила клиенту занять место. Шон лег на кушетку животом вниз. Мягкие ладошки коснулись его разгоряченного тела и долго не отрывались от него. Потом он ощутил не менее приятное ощущение, когда по его спине потекло масло, а руки массажистки начали втирать его в кожу.

Шон снова увидел себя на песке в Мэверике. Обессиленный, замерзший, он продает свою душу дьяволу, а тот взамен бросает к его ногам целый тайский квартал. Ведет его к двери массажного салона и сам делает выбор в пользу одной из своих наложниц. Это она сейчас взобралась с ногами на кушетку и своим маленьким телом накрыла его. Обожгла и словно уменьшилась в размерах, скользнув к его ногам, а потом – назад, притягивая его за плечи. Она походила на маленького краба, снующего по его телу; она становилась то тяжелой, то невесомой; и тогда лишь тонкий слой масла отделял их тела.

Шон едва не проронил: «Ты слишком требовательна», когда девушка попросила его лечь на спину.

И снова она скользит по нему, касается выбритым лобком то его подбородка, то горевшего огнем члена. Массирует его всеми участками своего миниатюрного тела и не пропускает ни одного места на его теле. Она дарит ему не сравнимые ни с чем прикосновения своих по-восточному темных и набухших сосков.

Шон снова потерял счет времени. Прошло двадцать минут. Ему же казалось, это сладостное истязание, при котором он, придерживаясь правил игры, не мог ответить взаимностью, длилось целую вечность.

Он стоит под струями душа. Вода хоть и горячая, но она остужает его пыл. Накамура смывает с себя масло, поворачивается к девушке спиной и дает ей смыть гель со спины. Вот сейчас, когда их кожа заскрипела от чистоты, прозвучит главное. Шон даже закрыл глаза, ожидая этих слов, так как оплаченные им услуги были предоставлены.

– Вы хотите продолжения? – услышал он голос тку. Не открывая глаз, он с хрипотцой сказал:

– Да.

Шон обнял девушку за плечи и повернул спиной к себе. Она расставила ноги и оперлась рукой о влажную стену. Другой рукой она взяла его член и отпустила, когда он вошел в нее. Шону снова показалось, что он имеет власть над самой невинностью.

Секс с хозяйкой этой комнаты был короток, всего несколько мгновений, несколько резких движений. Но выброс энергии, накопившейся в Шоне за время получасового массажа, был огромен. На него накатила слабость, и он, с трудом удерживая равновесие, дошел до кушетки. Такое состояние длилось не больше минуты. Словно пройдя ритуал очищения, во время которого Шон обрел прежние силы и зарядился новой энергией, он покинул эту комнату как заново родившийся. Как отпущенный на свободу пленник.

Восьмичасовой сон без сновидений окончательно восстановил силы Шона Накамуры. Он спал, неосознанно регулируя движения груди при вдохе и выдохе, освободившись от чувств и переживаний. Теперь ему предстояло обратное: осознавать все свои движения, чувства и мысли, как учат в тайских монастырях.

Воспоминания о вчерашнем вечере родили на его губах улыбку. Прежде чем приступить к завтраку у себя в номере, он вызвал дежурную по этажу. Набросав на листке бумаги адрес, он высказал свою просьбу:

– Купите цветы и отнесите в салон от моего имени.

– Конечно, мистер Накамура.

– Можете идти.

Сентиментальность, охватившая Шона, была мимолетной, скоро от нее не останется и следа. Но он не был бы собой, если бы не подчинился приступу нежности осознанно, что, в его понимании, также было частью медитации – сати.

У него было две возможности попасть на «Ферму» – вертолетом, что быстрее, и на катере. Он сделал выбор в пользу катера.

Через полчаса джип остановился напротив клуба «Адвенчур Скуба», где рядом с укомплектованной для погружения аквалангистов лодкой покачивался быстроходный катер глиссерного типа. Шон сам стал у рулевой колонки и дал задний ход, едва матрос отдал швартовы.

Катер мчался со скоростью сорок узлов, обгоняя первые паромы, связывающие острова с берегом Сиамского залива. Спокойное утреннее море переливалось на горизонте огненными красками, тогда как нос лодки разрезал небесную синь. Восточный бриз превратился в ветерок и начал бросать в лицо рулевого соленые брызги. Только Шон в промокшей одежде не спешил покидать штурвал и провел за ним около полутора часов.

Наконец вдали показался молочный горб острова, походившего на голову слона и словно копировавшего очертания самого Таиланда. Даже ветер был не в состоянии согнать легкую вечную дымку, стелющуюся над ним. Она не мешала приземляться на двухкилометровой летной полосе самолетам, а, наоборот, служила для них ориентиром. От разрушительного цунами 25 декабря 2004 года, вызванного землетрясением в Индийском океане, пострадали некоторые курорты западного побережья Таиланда.

Но волна не тронула острова и побережья, омываемые Тайским заливом.

Казалось, не сам утренний туман тает, а его прогоняет взгляд. Шону это чувство было знакомо, и он снова и снова переживал его заново. И бухта, укрытая от всех ветров, встречала его словно впервые.

Накамура потянул рукоятку газа на себя и подвел катер к понтону. Заглушив двигатель, шагнул на борт и спрыгнул на деревянные мостки.

Он не любил шумные встречи и на пути к дебаркадеру встретил лишь матросов, занятых на судах утренней приборкой.

Шон недолго оставался на берегу. Поджидавший его военный джип домчал начальника базы до небольшого и уютного городка – всего несколько приземистых зданий, вместивших в себя простую, но необходимую для базы инфраструктуру. Здесь не было, как на других военных базах, флагов или каких-либо атрибутов власти.

Резиденция командора и губернатора этого острова, как часто называли Шона Накамуру, находилась в центре поселка и наружным декором не отличалась от других. Но внутри дома царил только ему присущий порядок и начинался он перед дверью, где снималась уличная обувь и надевались шлепанцы.

Здесь Шон отдыхал от постоянного прессинга общения и забот, присущих крупным городам. Он сходил с ума, бывая на исторической родине. На вокзале в ожидании поезда механический голос брал всех и каждого под свою опеку, объявляя, где сейчас находится экспресс, сколько секунд осталось до его прибытия, насколько он заполнен. Он советовал отойти от края платформы, подсказывал, сможете ли вы произвести посадку, не отрываясь от газеты, и если да, то газету нужно свернуть, чтобы не помешать другим пассажирам…

Шон на дух этого не переносил. Японец среди японцев никогда не будет предоставлен самому себе. В Америке же абсолютно все наоборот.

Он не хотел, чтобы его сын воспитывался в американском духе, который развращает, или японском, который основан на опеке со стороны окружающих и глушит способность самому заботиться о себе. Он выбрал для Ёсимото нечто среднее. Начальное образование он получит здесь, а будущее его ждет в Европе.

Шон по духу был самураем, однако преклонение перед «путем воина» не помешало его умению быть ясасии – нежным, заботливым, уступчивым, внимательным. Но только по отношению к одному человеку.

Он в это время еще спал. Одиннадцать на часах, а семилетний соня все еще не вылез из постели.

Подойдя к кровати Ёсимото, Шон сделал существенную поправку: сын притворялся спящим. Его дыхание было ровным, тогда как ресницы часто подрагивали, а напряженные губы были готовы расплыться в улыбке.

Шон подыграл ему. Склонившись над ним, он тихо прошептал:

– Спит… Не буду будить. – И, тихонько развернувшись, пошел обратно к двери.

– Попался! – догнал его радостный голос.

Мальчик с разбегу прыгнул на руки отцу и обнял его за шею.

– Ты провел меня, маленький сорванец! Но больше тебе меня не обмануть. Марш умываться, чистить зубы! Ты еще не завтракал, а время обеда. Что тебе приготовить?

– Пельмени с мясом.

– Ладно, пусть будут с мясом. За обедом я расскажу тебе страшную историю. Она называется…

«Как?» – мальчик округлил глаза.

– "Подводная пещера". Да, Ёси, твое желание исполнено. – Шон отвесил мальчику актерский поклон и прошел на кухню. Там он поздоровался с Сахоко Хорикавой, исполняющим при Ёсимото обязанности гувернера, и отпустил его. Сам же вымыл руки, надел белоснежный фартук, скрыл волосы под широкой цветастой повязкой. Рассыпав по столу муку, Шон разбил в нее пару яиц, увлажнил зеленым чаем и ловко замесил тесто. Мясо в его холодильнике всегда было свежим. Он нарезал два сорта на мелкие куски и провернул на мясорубке. Вооружившись тонкой, как учительская указка, скалкой, он раскатал тесто и нарезал его кружками. Его умелые пальцы быстро лепили пельмени. Вода закипала на огне. Он любил готовить, и это приносило ему удовлетворение.

За обедом Шон рассказывал о своем приключении так, словно и ему было не больше семи лет. Он умел преподать любую историю таким образом, чтобы его сыну было интересно. Он придумал множество вымышленных деталей, в частности – акул, которые голодной стаей окружили его в море; сопровождал подробности жестами, понижал и повышал голос, порой хрипел, схватившись за горло, откидывался на спинку стула и ронял голову на грудь. Оживал, натужно втягивая в грудь воздух, радостно вскрикивал и улыбался.

Когда они вышли из-за стола, лицо Шона омрачилось. Мальчик сказал:

– Вчера звонила мама.

Если и существовало понятие «американский самурай», то лишь применительно к одному человеку – Шону Накамура. Коротко отвечая на приветствие своего заместителя лейтенанта Гордона, Шон стремительной походкой прошел к себе в кабинет. Он всегда был вежливым, даже когда не хотел этого. Сейчас на него обрушилась скала сильнейшего гнева, придавив, но не убив его пресловутую обходительность. Он набрал номер телефона и дождался соединения. Автоответчик сообщил координаты испанского отеля. «Что за чертовщина, скажите мне, пожалуйста?!» Шону пришлось перезвонить, чтобы записать гостиничный номер телефона. И снова его пальцы жмут кнопки на телефонном аппарате, снова он, придавленный гневом, ждет соединения. Дождался. На другом конце провода знакомый и ненавистный голос:

– Да?

– Да!!! – крикнул в трубку Шон. – Если ты еще раз позвонишь МОЕМУ сыну, я… – в продолжение он скрипнул зубами. – Будь так любезна, сука, больше не звони!

Он швырнул трубку, норовя расколотить ее о стену. Витой шнур возвратил ее назад с удвоенной силой, и Шон едва успел уклониться.

– Сука… – снова, теперь уже бессильно прошептал он. И мысленно перенесся на год назад.

Их дело не могло дойти до суда по той причине, что оба работали в секретных подразделениях разведки, а было рассмотрено лишь в закрытом режиме внутренней службой, которая зачастую быстро улаживала подобные конфликты.

Просторная комната с массивной мебелью. За тяжелым столом члены жюри. Напротив – Шон и Николь. Они разделены проходом между рядами стульев. Николь задают вопрос. Она начинает отвечать. Председатель жюри – потный, откормленный как на убой, за сто двадцать килограммов мужчина, прерывает ее:

– Встаньте, пожалуйста.

Николь повинуется.

– Продолжайте.

Она продолжает «не с того места». Она скачет с одного на другое, понимая, что этот закрытый процесс ей не выиграть ни за что. В этом зале царил социализм, его от беснующейся демократии отделяли толстые кирпичные стены. Николь выбрасывает пену в сторону жирного судьи:

– Как вы не можете понять, что он просто хочет избавиться от меня и оставить за собой права на нашего ребенка?!

Судья переглядывается с соседом, противоположной себе копией; ему удается ровный тон, хотя покрасневшее лицо не соответствует его голосу.

– Мы действительно не можем этого понять. Предъявите комиссии хотя бы один веский аргумент в пользу этой версии.

– Приглядитесь к нему внимательно, ваша честь, и вы увидите папу-кенгуру, который прячет дитя в кармане. Это бессмыслица! Он (резкий жест Николь в сторону Шона) не пытался поговорить со мной на эту тему. Он сразу же вынес вопрос на жюри. Мы могли обсудить наше будущее. Я могла бы устроиться на другую работу, больше времени уделять семье.

– Сколько длится ваш рабочий день?

– Я работаю сорок часов в неделю, сэр.

– Вы не умеете отвечать на поставленные вопросы. Почему вы не ответили – восемь часов? Назовите организацию, которая предоставит вам иной, более щадящий график. И сохранит при этом прежнее жалованье.

– Пока не могу назвать. Я не готова к этому разговору. Но вы должны…

– Пытаетесь указать, что мне делать?

– Извините, ваша честь. Мне нужно время подумать.

– Пожалуйста, думайте. Вы свободны. Мистер Накамура (жест судьи и его тон открыто подсказывают Николь, на чьей стороне члены жюри), вас я попрошу остаться.

Накамура остается. И слушает судью, рассматривающего дело по звонку сверху.

– Этот процесс вечен. Какие шаги вы намерены предпринять?

– Мои частые командировки раз от раза становятся все дольше и норовят слиться воедино. На базе есть все возможности для начального образования нашего сына. Я лично хочу заняться его воспитанием. Ваша честь, вы же видели реакцию Николь…

– Видел (у судьи было лицо человека, заглянувшего в чужие карты). Хорошо. Я попрошу вашу жену предоставить жюри материалы ее обследования у нашего психиатра. Если потребуется, решим вопрос о ее госпитализации. Но прежде мы сделаем запрос в АНБ на предмет состоятельности Николь на занимаемой должности. Что скажете, мистер Накамура?

Шон ответил откровенностью на откровенность:

– Пусть ужрется.

Он пожалел о своем гневе. Он выплеснул его в трубку и сам остался открытым в мимолетной слабости. Свое состояние оценил как позицию неустойчивого равновесия. «Нигде так не полезно промедление, как в гневе», – вспомнилось ему высказывание Публилия Сира. И еще одно: «Жди от другого того, что сам ты сделал другому».

Шон нажал на кнопку селектора и попросил дежурного принести кофе. Что может Николь? Если бы даже он захотел, и то не смог бы позавидовать ее участи. Что ей остается? Вот так, телефонными звонками трепать ему нервы. А если это войдет не у нее, а у него в привычку? Она умная, до черствости умная женщина. И не может не понимать этого. Она с ума сойдет скорее, чем Шон успокоится.

Он снова взялся за телефон закрытой связи и позвонил в Лэнгли. У него был только один вопрос к своему шефу на связи: что делает в Испании Николь. Хотя гостиничный номер, продиктованный автоответчиком, все, казалось бы, расставил по своим местам.

Испания

Если это не игра, то должны быть мотивы, рассуждал адмирал Школьник. Очень веские мотивы, которые понудили Николь заказать своего мужа. Скорее всего, это дела семейные. Финансовые дела? – задался он вопросом. Возможно. При повторной встрече с Николь эта брешь должна быть закрыта.

А пока Школьник решил закрыть еще один вопрос. Он собрал на открытой террасе отеля всех агентов – Блинкова, Кокарева, Музаева и Чижова. Исключение – капитан Абрамов; с ним на тему, которую адмирал собрался вынести на обсуждение с агентами, он уже беседовал.

– Вас четверо. Коля, даже не думай открывать свой нагнетательный клапан, – предостерег он Кока. – Да, до четырех считать я умею. Даже до пяти, если ты не знал. Вижу, ты действительно хочешь о чем-то спросить.

– Типа того, Виктор Николаевич.

– Спрашивай.

– Какой клапан-то вы имели в виду?

Школьник не меньше минуты неотрывно смотрел на Кока.

– Ты, Коля, острый на язык. Давай выясним остроту твоего зрения. В гостинице остановился человек по имени Костя Романов, заметил?

Романов зарегистрировался в отеле позавчера вечером. Он снял одноместный номер на втором этаже, напротив комнаты Виктора Школьника. Романову было двадцать девять. Высокий, сильный, стриженный наголо, он брал напрокат снаряжение дайвера и выходил в море с испанским инструктором подводного плавания.

Чаще всего Костю можно было заметить в кафе или на балконе в своем номере. Он заказывал коктейль – водка, сок, шампанское – и медленно потягивал напиток. Нередко его взгляд задерживался на владелице отеля Лолите Иашвили. Она отвечала ему улыбкой, отчего-то полагая, что дальше приветствий этот мужественный парень, со сломанным, как у боксера, носом, не зайдет.

Трудно было назвать отдыхом его странное расписание: утренняя пробежка вдоль побережья, завтрак, погружение под воду, посиделки один на один с высоким стаканом. Казалось, он в этом испанском отеле отбывает повинную.

– Так вот, – продолжил Школьник, – Романов не кто иной, как пятый член вашей группы.

– Как это? – Николай подался вперед. – Как это, пятый член? Мы что, просили помощи? Или вы, товарищ адмирал, себя не помните? Не вы ли сказали, что вам в нашей команде нравится внутренняя связь? Еще что-то про коллективную психологию ляпнули. Хотите развалить группу? – недобро сощурился Кок, заиграв желваками.

– Ты ничего не знаешь об этом человеке.

– А теперь и знать не хочу. Нас связывает не только дружба, но и кровь. – Кок оттянул ворот майки, показывая шрам от двойного ранения. – Не за вас и ваши принципы. Я за товарищей насмерть бился. Весельчак – тоже. Он погиб, если вы забыли. Теперь вы ему подмену нашли? А может, подмену Сереге Клюеву или Родику? Клюв на дне моря покоится, а Родик…

– Помолчи! У меня еще есть мозги, чтобы это помнить.

– С какой стати вы вмешиваетесь в нашу жизнь? – не унимался Кок с внезапно посеревшим лицом.

– По той причине, что такой человек, как Костя Романов, вам необходим.

– Да мне наплевать, Романов он или Чемоданов! Мы – не регулярная армия. Не фига ляпать указы об увольнении и призыве.

– Я вижу его необходимость со стороны, тогда как вы не можете разглядеть это изнутри своей команды, – пока еще терпеливо втолковывал адмирал.

– Стойте, Виктор Николаевич! А может, вы просто его пристраиваете? Он что, ваш человек? Может, племянник? А у нас тут денег куры не клюют!

Николай ощутил провал в груди, и все его существо, словно выворачиваясь наизнанку, падало в него, как в черную дыру. Казалось, его разорвало надвое, затем каждую половину еще надвое, потом еще и еще. Он понимал, что будет делиться до тех пор, пока не разложится на атомы и не канет окончательно в самом центре дыры.

– Кок, – Блинков, пребывающий в схожем состоянии, попытался успокоить товарища. – Виктор Николаевич прав – мы ничего не знаем об этом парне.

– Твоему Виктору Николаевичу я уже сказал: я ничего не хочу знать. И тебе повторяю то же самое, если ты, Джеб, вконец оглох! Я себе не предатель! И не забыл, с чего начиналась наша команда. – Кок вперил в адмирала налитые кровью глаза. – Мы срочную пахали. Клюв, Тимур, Чижик, еще с десяток морпехов да пара посольских выходили из-под огня американских «тюленей». Наша диверсионная группа обеспечивала им коридор. Мы с Джебом вдвоем прикрывали их. Дали. Прикрыли. Из огненного кольца прорвались. С кувейтского берега на подлодку на диверсионных лодках пришли. Там друг другу слово дали. Не в вечной дружбе клялись – дерьмо все это. Договорились, как нормальные пацаны, на гражданке встретиться. Встретились. В тот же день с Весельчаком и Родиком познакомились. Они в армии не служили, но аквалангисты были классные. Они нам по духу подошли. Вот так родилась наша команда. Это судьба, понимаете? Никто к нам по щучьему велению не приходил. Даже Саня Абрамов, который к нам шкурный интерес имел, ко двору пришелся. Он вытащил нас из дерьма, нам выпала удача вытащить его. Весельчак за это свою голову сложил. А какой взнос вы со своим блатным вносите?.. Нам никто не нужен. Знаете, чего я хочу? Остаться последним, кто выживет в нашей команде, и сказать себе: «Ты, Кок, прошел этот путь до конца, честно. Не шустрил, ни перед кем не унижался. Потому и дошел. Потому что миссия, видать, тебе досталась такая – помнить тех, с кем ты шагал по жизни». И в этом списке, слава богу, шустрил и блатных нет и не было. И не будет. Вы, что ли, нас создали? Нас было семеро, всего семеро, а мы такой объем работы проворачивали, что любой мясокомбинат завалили бы кровавым фаршем. Корабли брали на абордаж – борта трещали. Товар реквизировали, реализовывали по своим каналам – никаких там яслей и детдомов, вот такие мы, сволочи. Мы – люди из другого поколения. Это ты, адмирал, собирал поговорки: «Денег нам на все хватало, но всего недоставало. Стало все, не стало денег». Многое можно забыть, но что-то забыть невозможно.

– Все?

– Нет. Не подталкивайте меня к крайностям. Я не хочу, чтобы мои товарищи видели, как Николай Петрович Кокарев посылает Виктора Николаевича Школьника на хрен!

Николай резко встал из-за стола и с грохотом отодвинул стул. Его ресницы дрожали – от обиды за тех, кого уже рядом не будет, и тех, кто боялся смотреть на него. Может, не так горячо и эмоционально, но высказаться мог каждый. Почему промолчали? Может, миссия у Кока такая – и в этот раз сказать всю правду в глаза. Может, в груди давно наболело, а вылилось только сейчас. Только сейчас остро стало недоставать Весельчака, Клюва, Родика. А до этого – лишь жирный комок в глотке. И не было возможности избавиться от него.

Сбежав по лестнице на первый этаж, Кок отыскал Романова за столиком в ресторане. Опершись руками о поверхность стола, Николай неприязненно сощурился.

– Как ты хотел оформить наши отношения? Змеей пролезть в нашу команду или как?.. Мы не лучше и не хуже остальных. Мы такие, какие есть. У нас свой мир. С остальным миром мы просто соседствуем. Хорошо это или плохо, решать нам. И в свой мир мы никого не пустим. – Кок демонстративно глянул на часы: – Даю тебе двадцать четыре минуты, брат. Не съедешь из моего отеля, тебя отсюда увезут вперед ногами. Мне плевать, кто ты. На твои заслуги, если таковые есть, тоже плевать.

Костя улыбнулся и промолчал.

Николай уложился в более короткий срок. Не прошло и пятнадцати минут, а он уже садился в такси. Бросив дорожную сумку на заднее сиденье, он назвал водителю адрес:

– Аэропорт.

Такси тронулось в сторону Барселоны.

Школьник знал об этом, но воспрепятствовать решению агента не мог. Кок, в его представлении, падал. Но в том-то и дело, что убивает не падение, а остановка.

Поздно вечером он вызвал к себе в номер Абрамова и Блинкова:

– На Николь Накамуру пришла дополнительная информация. В штате АНБ действительно числился человек с таким именем. Очень скупые данные, нет даже фотографии. Но самое интересное то, что Николь уже не работает в агентстве. Она ушла, или ее «ушли», пока не суть важно, семь месяцев назад.

– На нашем, российском верху говорят «не как наказать нашего товарища, а как помочь нашему товарищу», – сказал Абрамов. – Вот и вся разница.

– Согласен, – кивнул адмирал. – Ближе к теме. В этой связи встает вопрос: говорить ли Николь о нашей осведомленности? Думаю, да. Она должна знать, что ее персоной заинтересовались и этот интерес очень серьезный. Доказательство тому – установленные факты ее увольнения. Что по силам лишь мощной спецслужбе. То есть для нее «частное подразделение Джеба» – это серьезно.

– Вы уточняли источник информации? – спросил Абрамов. – Для меня этот факт слишком очевиден: не успели сделать запрос, как получили ответ. Нет ли здесь элемента подставы?

– Ты прав, Александр Михайлович. Элемент прослеживается, а саму подставу разглядеть всегда трудно. Будем работать.

В номер вошла Лолита. В привычном офисном костюме голубоватых цветов управляющая отелем выглядела чуть старше своих двадцати пяти лет.

– Виктор Николаевич, вам звонок из Москвы, – сказала Лолита, дежурно улыбнувшись адмиралу. Дежурно – это заметил и Абрамов. Сухость Лолки объяснялась внезапным, однако объяснимым порывом Николая Кокарева. Сам Абрамов наполовину осуждал поступок Кока, его другая половина слабо противилась и была готова сдаться. Уже второй раз за последний год прочные, казалось бы, швы дружбы не выдерживали.

– Что? – необязательно переспросил Школьник.

– Звонок из Москвы в офис отеля.

– Люда или Володя?

Шутку адмирала не приняла даже Лолита. В этот раз мудрый ворон каркнул мимо.

Николь свято верила в то, что после смерти Шона Ёсимото вернут ей. Дело закроют за неимением второй конфликтующей стороны; нет второй руки, не получится хлопка. Как прекратится и преследование Николь, организованной в ЦРУ и реализуемой специальным жюри. Николь трудно заподозрить в заказе. Шон всегда ходил по лезвию ножа, и вопрос его гибели – вопрос времени, это она знала наверняка.

Николь могла объяснить свое внутреннее состояние, наложившее неизгладимый отпечаток на внешность, стремлением отстоять сына. Она не заглядывала далеко в будущее и по причине отравленного настоящего. Для нее был важен завтрашний день. Еще один, и еще…

Судьи измотали ее, отняли самое дорогое. Шон не требует развода, выступая в качестве садиста: Николь сохнет, будучи в оковах брачных уз, и это его устраивало. Она страдает и сходит с ума – он доволен этим.

Николь просчитала простую комбинацию: российская разведка примет ее предложение, какие бы цели ни преследовала сама Николь.

С этими мыслями и настроениями, повторяющимися изо дня в день, она поджидала Блинкова в ресторане. Он опаздывал на четверть часа. Была готова ответить на все его вопросы – но постепенно, открывая карты одну за другой, следя за тем, как развиваются события. Была готова и к тому, что может увидеть и не Блинкова: он мог просто выйти на контакт как таковой, основная же часть сотрудничества пройдет с более компетентным человеком. Но пришел именно он.

Николь искренне рассмеялась, отвечая на вопрос Блинкова, а заодно подтверждая выводы начальника флотской разведки.

– Ваша частная организация за сутки сумела установить факт моего увольнения из АНБ?

Настроение у нее приподнятое, что не мог не отметить Джеб. Ее вчерашняя прическа показалась Блинкову пусть и модной, но неопрятной. Волосы, уложенные фиксирующим лаком, носили определение жирных, немытых. Сейчас – никакой фиксации. Одна прядка набегает на другую, лишь подчеркивая «продуманную небрежность мастера», который по-колхозному обкорнал клиента овечьими ножницами. Джеб вывел новое, более точное название этой стрижки – «под девочку».

По дороге в Мальграт Джеба преследовали мысли о Николае. И сейчас – то же самое. Он чуть сменил их курс, вспоминая новый имидж Кока. Тот тоже постригся, оставляя длинную, чуть ли не до подбородка челку, покрасил волосы в черный цвет, отчего стал похож на жиголо. Блинков несколько раз звонил на сотовый Николая, однако тот не отвечал.

– Почему ты ушла из агентства? – перешел на «ты» Джеб.

– Вам это не удалось выяснить? – спросила она не без сарказма.

– Времени не хватило, – спокойно отреагировал Джеб.

Николь демонстративно оглянулась.

– Полагаю, вы не устанавливали за мной слежку?

– Кому это нужно, тебе, нам?.. Поговорим на конкретную тему.

– Принимаете мое предложение?

– В одном случае.

– Ты говоришь о мотивах? – Николь с небольшим запозданием сменила тон обращения и привычным жестом поправила очки в тонкой золотистой оправе.

– Они нас не интересуют. Наш интерес крутится не вокруг твоего имени. Точнее, мой интерес. Ты, целясь пальцем в небо, попала точно в «копейку». Я буду заниматься твоим заказом.

– Ты? – Николь с недоверием отнеслась к этому заявлению.

– Я. Из рук в руки мне необходимы точные и очень подробные данные на Шона Накамуру. Его привычки, места, где он часто бывает, и прочее.

Николь взяла длительную паузу.

– Единственное место, где можно выполнить заказ, очерчено сухопутными и морскими границами. Там действуют партизанские отряды бирманской «Армии Бога», тайские пограничники и отряды спецназа. Плюс интернациональные банды наркоторговцев из «Золотого треугольника». Ты – иностранец, и для тебя будет официально открыто четыре перехода, к примеру в пограничных районах Мьянмы. Но и они при малейшем обострении ситуации на границе закрываются.

– Я, к примеру, – подчеркнул Джеб, выразительно, не рисуясь, подыграв бровью, – работал в Колумбии. Там условия ничуть не лучше. Или не хуже. Я не сталкивался с наркобаронами из «Золотого треугольника», но имел дело с дельцами из ареала «Серебряный треугольник» с оперативным центром в Медельине. Если ты хочешь произвести на меня впечатление, приступай к делу.

Николь глубоко кивнула и последовала совету.

– По меньшей мере, есть два места, где Шон бывает чаще всего. Во-первых, это гостиница в Паттайи, где он снимает шикарный номер и всегда один и тот же. Точного расписания установить, к сожалению, не удастся. Во-вторых, это база, где Шон проводит от нескольких дней до двух-трех месяцев.

– "Ферма"?

– Да. В 1998 году «Ферме» поменяли статус. Она из базы ВМС превратилась в частные владения – эдакие теплые и удобные валенки на ногах ЦРУ. Но сохранила как принципы, так и приверженности и преемственность.

– Пару слов о Шоне. – Джеб улыбнулся, поймав себя на мысли, что начинает искать расположения этой красивой женщины.

– Он богатый человек. Сделал приличные деньги на морских разбоях, торговле оружием. В Таиланде понятия «экспорт» и «оружие» несовместимы, только импорт. Сотни, тысячи подпольных точек, где торгуют американским, немецким, австрийским оружием фактически в открытую. Имея связи в военной сфере, на торговле оружием можно сколотить состояние. От руководства Шон независим в финансовом плане. Риск – его второе имя. Он не из тех, кто говорит: «Зачем что-то уметь, когда и так везет?» Он воспитывает и готовит специальных агентов для работы в Юго-Восточной Азии – Таиланд, Мьянма, Камбоджа, Вьетнам.

– Прикрытие?

– Собственно, у Шона никакого прикрытия нет. – Николь прикурила и пару раз глубоко затянулась. – Его легенда была истиной – достаточно уникальный прием. Шон проходит в «информационных листках», доступных спецслужбам других стран, как владелец «Фермы», не более того, и в этом качестве, кроме как для спецслужб узкого круга стран, не представляет практического интереса. На деле же он имеет тесную связь с воротилами Таиланда. Нередко выполнял их заказы на устранение конкурентов. Они платят ему хорошие деньги. Он на «Ферме» готовит группы – от двух до десяти человек – для конкретных разовых заданий.

– На снимках со спутника мы не нашли ни «Интерцептора», ни его стоянки.

– Стоянка «Перехватчика» в подземном гроте на одном из пограничных с «Фермой» островов. Я назову его точные координаты.

– Думаю, ты, прежде чем уволиться из агентства, сумела обзавестись точными данными «Фермы».

– Разумеется, – кивнула Николь. – Дислокация и численный состав подразделений и боевых кораблей, включая флагман. Распорядок дня, расписание дежурств. Запрашивая данные из лаборатории ВМС в Вашингтоне, я использовала соседний профильный отдел, составляя запрос от имени начальника отдела и оставаясь в стороне. Мне лишь оставалось получить доступ к электронным документам, «запрошенным по ошибке». К тому же я два раза была на «Ферме». Также я кое-что усвоила, ознакомившись с методами ликвидации, которые зачастую практикует ваше Главное разведывательное управление, – акцентировала она. – От меня вы не получите номер спутникового телефона Шона – это во избежание ракетного удара во время сеанса связи, что имело место в случае с устранением Джохара Дудаева. – «Потому что в это время рядом может оказаться другой человек», – вертелось на языке Николь. Она раскроет этот вопрос, но не сейчас. Всему свое время.

– Нереально, – ответил Джеб. – Такая операция требует наличия специального прибора стоимостью под миллион долларов, установленного на самолете с радаром нижнего обзора, истребителя и ракет «земля – воздух». В принципе на территории Таиланда провести подобную акцию невозможно.

– Мы…

– Вы, американцы, – перебил ее Джеб, – бомбите все подряд в любой части света. Вам это сходит с рук, но вечно так продолжаться не может. Вы еще нарветесь. Что дальше?

– Пока все. – Николь передала Блинкову несколько фотографий Шона и листы бумаги с записями. – Этого хватит для подготовки к операции. У вас впереди море работы. Пока определитесь с составом группы, подберите оружие. И еще одно, – Николь забежала вперед. – Шон должен получить «точечный» удар.

– В каком смысле – точечный удар?

– Я говорю о пуле. Или о ноже. Заранее исключите подрыв его резиденции и шквальный проливной огонь в его апартаментах.

Блинков сделал один-единственный, само собой напрашивающийся вывод:

– Ты опасаешься за того, кто может оказаться рядом с Шоном. Кто этот человек?

– Я скажу об этом позже. С его головы не должен упасть ни один волос.

– Мне загадки не нужны.

– Подожди, Женя, – она впервые назвала его по имени и от этого немного смутилась. – У меня есть информация по работе в АНБ. Она напрямую касается специальных мер, направленных ЦРУ против Белоруссии и Калининградской области. То есть внешняя агрессия, реальные шаги против руководства вашего ближайшего соседа и региона. Очень интересный материал.

– Подготовь отчет, – на правах резидента распорядился Джеб.

– Хорошо. – Пауза. – Ты сможешь забрать его в моем номере? Гостиницу, где я остановилась, ты знаешь. Если ты боишься…

– Мне нечего бояться. Я бизнесмен. И к разведке не имею никакого отношения. – Джеб набросал на салфетке номер сотового телефона и встал, кивнув Николь на прощание.

Москва

Виктор Школьник прилетел в столицу на самолете «Ту-154» в начале восьмого вечера. Служебная машина, встречавшая в аэропорту «Шереметьево-2», отвезла его в штаб ВМФ. Начштаба Юрий Черненко поджидал подчиненного с думами о том, что уже не вечер, а любопытная ночь заглядывала в окна его просторного кабинета.

Адмирал поздоровался с начальником разведки флота, указал ему место напротив рабочего стола и сел рядом, прихватив свободный стул.

Школьник заметил кое-какие перестановки в кабинете. Теперь собеседников не разделял низкий полированный столик, за которым подчиненные докладывали начштаба. Черненко словно нарушил эту границу, создав на ее месте неосязаемую полосу демократии. Школьник вдруг подумал о том, что теперь трехзвездный адмирал не сможет незаметно под столом пинать в ноги подопечных: «Ты чего мелешь-то?!» Он улыбнулся, спросив:

– Чего вид-то неважный? Давно из кабинета не выходил?

– Одну секунду, – Черненко ответил на телефонный звонок и занял прежнее положение, положив ногу на ногу. – Ты сам выглядишь не хуже. Докладывай, Виктор Николаевич.

Перемежая точное содержание двух бесед Николь Накамуры и Евгения Блинкова собственными выкладками, Школьник уложился в двадцать минут. Начальник штаба ни разу не перебил подчиненного. В очередной раз решив бросить курить, он пару раз раскуривал трубку, чтобы инертно вдыхать аромат дыма и наслаждаться теплом в пальцах, поглаживающих чубук.

– Ну что же, – наконец сказал он, – материала достаточно для того, чтобы повесить себе на шею камень. Знаешь современный девиз путешественника?

– Скажи, – пожал плечами Школьник.

– Кто больше знает, тот меньше влипает. Мы узнали достаточно. Я перегнал в штаб Тихоокеанского флота фотографии Шона Накамуры. На них дали посмотреть радисту «Решетникова»… Как же его фамилия? – Черненко поглядел в листок с записями. – Вячеслав Минаев. Он и сейчас работает радистом в Фокино. Минаев сразу – заметь, сразу – опознал по ним капитана «Интерцептора». Такие вот дела… Последние несколько часов я думал не о первой, второй, третьей фазах операции…

– Ты начал с конца, – угадал Школьник. – Меня тоже больше всего беспокоит эвакуационный коридор. С базовым коридором все понятно – прибыли легально и убыли в том же ключе. Но вот с запасным коридором для группы Блинкова заминка.

– Часто думал об этом?

– Не реже тебя. Пока нет четкого плана отхода, трудно порой представить начало. Я тоже не с пустыми руками приехал. Я вспомнил выступление помощника командующего ВМФ: «Борьба с морским пиратством в Юго-Восточной Азии должна вестись в первую очередь государствами данного региона, а российские интересы в этом случае весьма ограниченны».

– Я рассуждал в этом же направлении, – покивал Черненко. – От правительства Таиланда нам поступило предложение использовать наш флот против пиратов ЮВА. Наша точка зрения по этому вопросу осталась без изменений, поскольку данное предложение не что иное, как попытка отвлечь нас от тех мест, где интересы нашей безопасности являются жизненно важными. Это Балтика, Черное, Баренцево, Японское, Охотское, Берингово моря, – перечислил Черненко.

– Я знаю.

Несколько лет назад правительство Таиланда последовало опыту Филиппин и сделало одной из задач военно-морских сил борьбу с пиратами. Король издал указ о создании специализированного центра по борьбе с пиратством. Все суда были оснащены передатчиками, настроенными на одну волну, – для моментальной подачи сигнала тревоги. Была построена специальная радиостанция для приема этих сигналов от судов, находящихся в море.

Для быстрого реагирования на сообщения о нападениях пиратов было создано и до сих пор существует специальное подразделение таиландской полиции. Однако даже эти усиленные меры порой бессильны против хорошо организованного морского разбоя. Потому что после поступления сигнала о нападении правительству нужно время, чтобы принять решение. А пираты в это время грабят корабельные каюты и помещения, порой успевают отогнать захваченное судно в необитаемую бухту.

Юрий Черненко из многих сотен привел один пример:

– Нападение на японский лесовоз «Суэхиро мару»…

– Да, я в курсе, – покивал контр-адмирал.

Начштаба сам ответил на свой немой вопрос: почему он в качестве примера привел японское судно. Новое дело было напрямую увязано с Шоном Накамурой, отъявленным пиратом, известным своими жестокими качествами, опознанным единственным оставшимся в живых свидетелем.

Без преувеличения – Накамура специалист по морским коммуникациям, рассуждал Черненко. Он принял от Школьника несколько листов бумаги – информация, полученная от Николь и переведенная на русский язык. Он стал читать:

"Всю необходимую для работы информацию Шон, находясь в прямом подчинении ЦРУ, получает от первоисточника. В Лэнгли вырабатываются рекомендации для осуществления новых разбойных акций и всячески поддерживают марку современного пирата ("а она натурально куется на «Ферме», – мимоходом подмечал Черненко). Там каждый знает принятую в мире классификацию судов, условные обозначения, их грузоподъемность и технические данные. Каждый хорошо разбирается в навигации, владеет компьютером и различными видами вооружения".

И дальше:

«Компьютерные центры по обработке информации в Лэнгли подняли пиратский промысел на новую высоту. Там же функционирует и банк данных, который существенно облегчает планирование пиратских операций по захвату судов».

Черненко отложил бумаги и обменялся взглядом со Школьником. Два адмирала мысленно пришли к выводу: Штаты успешно практикуют прием по контролю определенной части Сиамского залива.

Собственно, в своих размышлениях, базируемых на выкладках Николь, Черненко вплотную подходил к вопросу о новой модели поведения мирового сообщества, строя на этом «неохватном» полигоне эвакуационную операцию.

– Ради ликвидации Шона Накамуры нам придется принять предложенную Таиландом программу.

– Формулировка? – спросил Школьник. – Лучше поздно, чем никогда?

Начштаба развел руками:

– Ты же умный человек, Витя. Для того чтобы пресечь морской разбой в территориальных водах ЮВА, мы сочли необходимым оказать помощь Таиланду, где пиратство особо распространено. Я тут набросал формулировку.

Черненко, сам того не замечая, потянулся вначале к пачке сигарет, прикурил и уже после взял с рабочего стола лист бумаги и зачитал:

– «В совершенствовании национального законодательства Королевства Таиланд наладить сотрудничество в обмене информацией и оказать реальную помощь – предоставить два скоростных пограничных катера „Мираж“ проекта 14310 с экипажами, прошедшими обучение в специальных морских центрах ВМФ России». Можно добавить, что именно этой цели в настоящее время подчинены усилия всех государств, заинтересованных в уничтожении морского разбоя.

– Неплохо, – Школьник кивком одобрил решение адмирала. Пара российских пограничных «Миражей» в Тайском заливе – приличные средства для эвакуации диверсионной группы Блинкова. На них можно доставить в Таиланд и необходимое для работы вооружение. Тут главное – не пойти на поводу недооценок возможностей Шона Накамуры. Он, выражаясь словами Николь, с помощью своих боссов из Лэнгли выработал иммунитет к новым подходам по решению проблемы морского разбоя. Кажется, его не волнуют специальные отделы и департаменты по вопросам борьбы с этим явлением.

Школьник принял от адмирала листок и пробежал глазами набросок обращения к руководству Таиланда. Там, помимо озвученного отрывка, была следующая фраза:

«Твердо полагаем, что ощутимую пользу принесет сотрудничество с военно-морскими силами России, которые готовы использовать свой высокий научно-технический потенциал для борьбы с морскими преступниками».

А между строк было написано: «…а также для противодействия коррупции и разбоям среди таиландских пограничников».

Там же была тонкая ссылка на страховую компанию «Ллойд», которая «ведет активную разведывательную деятельность в эпицентрах пиратской угрозы посредством большого количества специально обученных агентов». Ссылка расшифровывалась легко: монстры пиратского бизнеса давно научились противостоять любым принимаемым мерам; высококлассная конспирация и опыт позволяют им и далее вершить свои грязные дела. То есть это был нажим со стороны российского руководства в лице начштаба ВМФ России. А в общем и целом – тонкая игра военной разведки.

– Как долго продлятся переговоры с Бангкоком? – спросил Школьник.

– Витя, почему ты не шлепнул меня по губам? – Черненко с удивлением смотрел на сигарету, зажатую между пальцами. – Два дня не курил…

– Откуда мне было знать? Я тебя четыре дня не видел.

Черненко вызвал адъютанта и указал на пепельницу:

– Убери. Иначе меня потянет на воспоминания.

Завтра мои оболтусы отшлифуют «ноту», – ответил на вопрос начштаба. – Завтра же постараемся переслать ее в наше посольство в Бангкоке. Согласование отдельных моментов не займет и недели. Не забывай, что инициатором выступило правительство Таиланда, а мы лишь подхватили их инициативу. Разумеется, сделали паузу. Мы же тонкие морские дипломаты, – хохотнул морской волк, – как ты считаешь?

– Я тут подумал о вооружении для группы Блинкова. Его можно доставить в Бангкок на пограничных «Миражах».

– Этот вопрос полностью в твоей компетенции. Займись им вплотную.

– Ты получил добро от министра?

– Он настроен по-боевому, – Черненко, сдвинув брови, несколько раз покивал. – Действуй – сказал он мне. И процитировал главкома: «Возмездие должно быть неотвратимым». Его полностью устраивает вариант с наемниками. Все агенты, включая Абрамова, не состоят на службе в наших вооруженных силах. Еще шеф сказал: «Эта акция станет достоянием гласности. Расправа над членами экипажа и пассажирами „Решетникова“ не должна остаться безнаказанной». Да, именно так и сказал. Важно, чтобы некоторые детали, исключая конкретные имена, стали известны в аппарате президента США. По сути, оттуда идут приказы на незаконные убийства. Проходят и, слава богу, те времена, когда наше правительство закрывало глаза на преступления «международного ОМОНа».

– Вроде бы Жириновский навесил этот ярлык на США.

Черненко пожал плечами:

– Вроде бы он. Кстати, взлетно-посадочная полоса «Фермы» способна принять транспортный самолет «Си-17»?

– Вполне допускаю. А что?

– То, что «Интерцептор» – по классификации «Пегас» – может транспортироваться этим военно-транспортным самолетом. Похоже, мы знаем, как «Интерцептор» прошел никем не замеченным в Сиамский залив.

– Может быть, ты прав, Юра. Я же вспоминаю историю четырехлетней давности. В Малайзии – кажется, это было в апреле 2002 года – группой неизвестных был захвачен катер типа «Пегас», доставивший на берег нескольких агентов Службы военно-морских уголовных расследований. Катер на базу не вернулся. А на берегу нашли трупы морских пехотинцев, осуществлявших охрану катера, и трех членов экипажа. Американцы, как всегда, поспешили замять инцидент. Помню заявления в прессе о якобы обнаруженном на дне Малаккского пролива «Пегасе». Почему его не подняли? Почему, к примеру, американцы в 1974-м подняли нашу К-129, а свой боевой катер оставили на дне?

– На нашей подлодке было много секретов. Американцы пытались «расколоть» шифры нашего ВМФ, особенно в радионаправлении «берег – подводные лодки», вскрыть всю систему развертывания и управления флотом.

– "Пегас", думаю, также был нашпигован секретами. Его не подняли потому, что на дне его не было. Потому что он превратился в «Интерцептор». Почему местом его гибели американцы назвали Малаккский пролив? Для того чтобы увести следы новоявленного капера от Сиамского залива.

– Но если Шон Накамура выполняет приказы своих боссов, то они в курсе его основного судна. В курсе его нападения на «Пегас». Неужели Шон получил приказ о нападении на американское судно, акции, при которой жертв не избежать? Ты дал бы такой приказ?

– Я – нет.

Черненко выразительно развел руками: «О чем еще говорить?»

– Вопросы по контакту с Николь у тебя есть? – спросил Школьник.

– Вопросы считаю закрытыми: все контакты с американкой выгодны нам.

– Ясно.

– Ты дал название операции?

– "Харакири".

– Не возражаю.

– Что передать моим парням в Испании?

– Передай следующее: из Москвы в Бангкок тринадцать часов лету.

Испания

– …Я все еще надеялась на положительный результат работы жюри. Отчетливо представляла, что скажу Шону. Тоном учительницы старших классов я мягко говорю ему: «Мы все-таки расстались». Потом те же слова слышит и Ёсимото: «Мы все-таки расстались. Так лучше для всех». Я совершила ошибку, когда позволила Шону увезти мальчика на «Ферму» сначала на две недели, потом на месяц… Уже не помню, когда мы начали отдаляться друг от друга. От Шона частенько попахивало духами. В ответ на мои вопросы он улыбался так, словно сам пользовался женской парфюмерией. Он сам загнал наши отношения в тупик, оставляя мне только один выход: перешагнуть через него. Год, два года назад я бы простила ему запах и дешевых, и дорогих духов. Это трудно объяснить на словах, описать на бумаге. Мне было все равно, как он уйдет, но лучше бы как настоящий мужчина – с достоинством. Жизнь без него меня больше волновала, чем жизнь рядом с ним. Я готовилась к другой жизни, словно примеряла готовое эксклюзивное платье, которого больше нет ни у кого. Я впечатлительная, несмотря на мое упорство. Мое состояние я сравнила с обновлением операционной системы: все данные свежие, за исключением любимых настроек рабочего стола… Поначалу мне казалось, мы с Шоном идеальная пара. У него нет близких друзей, у меня – подруг. Мы были влюблены друг в друга. Жизнь была четко поделена на три части: работа, дом как таковой и ночь. Ночь также делилась на три части: ее горячее начало, безмятежный отдых, незаметно и мягко перетекающий в утро. Утро мне казалось уютным чистилищем, тамбуром, украшенным цветами, где запах цветов смешивается с запахом крепкого кофе. С этим контрастом мы ежедневно выходили на проспект под названием «Работа», и все начиналось сначала… Но вот, как я уже говорила, в нашем тамбуре запахло чужими духами, цветы увяли – точнее, их не стало, крепкий кофе превратился в суррогат. Мне стало невыносимо трудно вдыхать, ощущать, пробовать это. Чистилище поистине стало чистилищем. И я поняла, что этим определением накликала беду… К этому времени Ёсимото исполнилось пять лет… Мне стало еще тяжелее от чувства собственной вины. Я что-то не так делала, не так себя вела, пропустила в наших отношениях что-то важное. Шон этого не понимал. Наоборот: казалось, он читает мои мысли, расшифровывает мои чувства, видит мое настроение. Дальше он стал наслаждаться моим видом и насмехаться над моим внутренним миром. Он сделал то, что, кажется, очень долго вынашивал: вынес наши отношения на суд жюри… Раньше я думала, оказаться в дерьме по уши – лишь голливудская фраза. Это прозвучит дико, но мне стало легко оттого, что я начала борьбу против него своими методами. Жаль, что начала борьбу поздно, в тот миг, когда на свет появилась тьма…

Джеб улыбнулся: красиво…

Николь в деталях припомнила вторую беседу с Блинковым в ресторане Мальграта. Он был прав – она пыталась произвести на него впечатление, перечисляя трудности, с которыми можно столкнуться в приграничных районах Таиланда. Даже если бы она знала о том, что Джеб до армии два года учился в ГИТИСе, не смогла бы заподозрить игры. Блинков пресек ее по-мужски дипломатично: «Я работал в Колумбии. Там условия ничуть не лучше. Если ты хочешь произвести на меня впечатление, приступай к делу». Только сейчас она сравнила его с колумбийским певцом Хуанесом, мимоходом заметив, что стиль «латинес» не собирается сдавать позиции. Она подумала о том, что Джеб, возможно, скопировал с Хуанеса прическу. Вряд ли он мог «скопировать» длинные и сильные руки без выпирающих бугров. «Попка у него упругая», – точно определилась она.

За три года Джеб постригся лишь однажды – тому предшествовал разрыв с Лолитой. Блинков вдруг решил поменять что-то в себе. Лолка, увидев его в египетском Дахабе коротко стриженным, улыбнулась: «Я знаю. Кок сказал, что ты подстригся. Тебе идет». И вот уже два года ножницы парикмахера не касались его волос.

Он и Николь лежали в кровати. Женщина перебирала его длинные, слегка вьющиеся волосы и смотрела ему в глаза. Этот легкий петтинг обоим доставлял наслаждение.

Джеб обращал на себя внимание, но первенство отдавал женщине, словно подчеркивал, что победа над слабым полом и очередное достижение им новой высоты – не для него. Он в отличной сексуальной форме, как откровение пришло к Николь. Ей все время казалось, что кратковременная связь не для него и он хочет продолжения. Он был надежным в этом плане, и даже с закрытыми глазами можно было положиться на него.

Николь подрагивала и покусывала губы. Молодой женщине казалось, он, зная ее тело, изучал его заново и показывал новые возможности ее плоти. Губы и язык он пробовал на вкус. Сумел отключить ее подсознание от мысли, как доставить партнеру удовольствие, и она впервые была свободна от этой занозы. Он словно приказал ей: «Дыши полной грудью!» И снял вопрос – как улучшить вентиляцию тела и избежать засухи внутри него.

Николь видела в этом парне не только нового любовника, но и убийцу своего мужа, отчего ее чувственные ноздри трепетали, а соски наливались с новой силой. Она вдруг поймала себя на странной мысли: дело сделано, она точно знает – Шона больше нет, и ненависть к нему куда-то испарилась; она вырвалась из его сетей, вырвала и мальчика, он совсем близко, рядом, но еще не наступила минута встречи. Такое доверие она испытывала к Джебу и не сомневалась в нем ни на йоту. И сама растерялась, когда вдруг услышала свой голос:

– Он никогда не расстается с кодати. Знаешь, что это?

– Малый самурайский меч.

– Ему цены нет. Он реквизировал его вместе с другим, большим мечом – одати. Оба работы Мурамасы, оружейника из самурайского сословия. Над каждым мечом Мурамаса работал несколько месяцев… – Николь села на краю кровати, надела очки и с минуту молчала. – Послушай, Женя, может быть, стоит выманить Шона с острова? Я могла бы снова позвонить ему, назначить встречу.

– Это сложная, хитрая игра, – ответил Джеб. – Люди так не играют, так играют компьютеры.

– Пожалуй, ты прав.

Николь разрывалась на две части. Ей необоримо хотелось быть пусть не в гуще событий, но рядом. Вдруг операция провалится? А Шон – человек непредсказуемый. Бред, но она видит меч в его руках, приставленный к горлу Ёсимото. И тогда она предлагает убить себя… Это снова дают о себе знать выпученные глаза судьи, призрачные глаза покровителя Шона, равнодушные взоры начальников Николь («Извините, качество вашей работы нас уже не устраивает. В наших файлах нет места для справок от психиатров»); ее выгоняют с работы и не дают, как это принято, административный отпуск. Дает о себе знать туповатый взгляд российского разведчика в Вашингтоне («Вы меня с кем-то перепутали»). Убивает ожидание, но обнадеживает записка – ей все же идут навстречу. Томит очередное ожидание – но радует долгожданная встреча с настоящим агентом российской разведки. Она ожидает другого человека, но втайне надеется снова увидеть Джеба…

Достаточно одного раза сойти с ума. Так, кажется, говорят. Вот сейчас, когда Джеб вышел из ванной уже полностью одетым, она прочла в его глазах: «Извини, я понимаю, это не самый подходящий момент…» Что же, он хотя бы честен по сравнению с теми, о ком Николь не переставала думать.

– Приведи себя в порядок, Николь. С тобой хочет поговорить один человек.

Через полчаса в комнату вошел деловой, чуточку стремительной походкой седоватый человек и коротким кивком поздоровался с Николь. Устроившись в кресле напротив американки, Школьник представился на хорошем английском:

– Называйте меня Виктором.

Николь ждала этой встречи. И все же для нее она стала неожиданной. Поза адмирала, выражение его лица – все говорило о том, что он крупный разведчик. Она не ошиблась, предположив: его вопросы будут точечными, сухими и выверенными, ни малейшего отклонения от темы, что имело место в разговорах с Евгением Блинковым.

– Вы работали в АНБ. Какое учебное заведение вы окончили?

– Национальную школу криптологии.

– Назовите отдел и вашу должность в агентстве.

– Управление радиоразведывательных операций. Это управление ведет все виды перехвата. Первые два года я работала на расшифровке, затем – на анализе полученной информации.

– Численность персонала агентства вам известна?

– Она превышает сто двадцать тысяч сотрудников. Из них примерно двадцать пять тысяч работают в центральном аппарате, остальные на объектах АНБ по всему миру.

– Количество таких объектов вам известно?

– Свыше четырех тысяч. Эти люди, оснащенные сложнейшей аппаратурой, способны подслушать радиотелефонные переговоры везде: в джунглях и на Южном полюсе, в том числе и ведущиеся по подводным кабелям.

– Шон выполняет приказы ЦРУ. Какой конкретно отдел курирует его деятельность?

Он не назвал его по фамилии, дабы не тыкать ею в лицо Николь Накамуры. Она оценила суховатый такт русского резидента – именно так она окрестила про себя Школьника.

– Да, сэр. В ЦРУ была создана засекреченная собственная структура коммерческого типа.

– Для чего?

– Для того чтобы проводить тайные операции в обход законов и остаться неподконтрольной сенату и палате представителей конгресса. Эта структура подчинена лично заместителю директора ЦРУ.

– Что еще вы знаете о «Ферме»?

– Подобные «фабрики» возникли очень давно из системы подготовки наемников-диверсантов. Позже система воплотилась в структуру. Из структуры возникли боевые группы транснационального терроризма и разбрелись по всему миру. Наемники выполняли приказы разного толка – от банальных спонтанных разбоев до тщательно спланированных ограблений. Их боссов интересовало все: деньги, золото, наркотики, живопись, скульптура, секретные документы, люди. Людей порой похищали. Многие наемники стимулировали работорговлю, незаконную иммиграцию в страны Европы и Россию. Руководство ЦРУ не хотело, да и не могло вникать в дела наемников. Их кураторы не спешили объявлять о спецоперациях начальству. Машина вышла из-под контроля ЦРУ. Но некоторые «фабрики» остались под контролем. Их прибрали к рукам политики, которые и оплачивали заказы. Работа разная – от образования стихийных митингов на улицах и площадях до убийств. Также некоторые «фабрики» были задействованы в программе «Реализация интересов Запада в Кавказском регионе».

– Цитирую вас: «Шон имеет тесную связь с воротилами Таиланда и нередко выполняет их заказы на устранение конкурентов». Его крыша в Таиланде. Он устранял тайцев?

– Если да, то только с согласия ЦРУ, которое является партнером таиландских спецслужб. На счету этого тандема несколько удачных операций. В июне 2003 года спецслужбами двух стран было обнаружено сколько-то контейнеров с цезием-137.

– Я знаю. В ходе расследования было установлено, что смертоносный груз предназначался для совершения теракта в Таиланде. Цель – лидеры Азиатско-Тихоокеанского экономического совета.

– Да, сэр.

– Дальше. Руководители ЦРУ согласовывают спецоперации и докладывают о них в комитеты сената и палаты представителей конгресса – тема, которую вы затронули. Вам известно о фактах докладов, касающихся деятельности «Фермы»?

– Я интересовалась всем, что касалось деятельности Шона. В сенате и палате представителей, конечно же, знают о «Ферме» и спецзаданиях. В информативных частях докладов пиратские набеги проходят как «глубокие рейдовые акции», направленные против наркотрафика, торговли оружием, пресечения деятельности пиратов в регионе.

– Кто, по вашему мнению, из состава палаты может лично курировать работу на «Ферме»?

– Решения принимаются коллективно. Но часто, как это бывает, решающее слово остается за главой комитета по разведке Остином Джей Флином.

«Старый разведчик», – покивал Школьник. Он, конечно же, слышал о нем.

– Флин, насколько мне известно, рьяный коллекционер живописи… Вы курите?

«Все же он чуть отошел от темы», – слабо улыбнулась Николь.

Она взяла сигарету. Адмирал щелкнул зажигалкой и, привстав с места, поднес огонек к сигарете. Потом потряс зажигалкой как спичкой, сбивая огонь.

– Какова основа договора аренды «Фермы» между ЦРУ и правительством Таиланда?

– Мне об этом ничего не известно. Обычно у каждой договаривающейся стороны есть свое понятие слова «мирный». Оно заложено в официальных договорах. Аренда «Фермы», думаю, не исключение.

– Хорошо, – Школьник легонько хлопнул себя по колену. – Мы принимаем ваше предложение. Конкретно вашу проблему будет решать этот человек. – Жест адмирала в сторону Джеба.

Николь перевела взгляд на Блинкова. Наконец-то подтвердились его полномочия как командира спецгруппы. Она улыбнулась.

– Есть еще несколько деталей, о которых вы не знаете.

– То есть? Из доклада моего агента я понял: вы опасаетесь за жизнь определенного человека. Хотите рассказать о нем? Думаю, речь пойдет о вашем ребенке.

– Да, сэр. И я хочу поставить вам условие…

– Можете не продолжать, – резко перебил адмирал. – Для меня все предельно ясно. Это киднепинг, киднап, если короче, похищение иностранного гражданина. Это непредсказуемые последствия. Мы не можем принять ваше предложение по той простой причине, что наши планы не состыковываются с вашими. При таких условиях я не могу дать добро на проведение операции.

Адмирал бросил косой взгляд на Блинкова и спросил по-русски:

– Что ты думаешь?

– По ходу разберусь.

Школьник вспылил, притопнув ногой:

– Нет, ты здесь разберись!

– Пожалуйста, говорите по-английски, – потребовала Николь.

– Думаю, даже на языке жестов вам все будет понятно. Нет! И еще раз нет! Мы с трудом, с великим трудом и риском перебрасываем в залив средства для эвакуации спецгруппы. Не исключаю варианта, при котором бойцы будут вынуждены уходить под водой в аквалангах. У вас дочь или сын?

– Сын.

– Сколько ему?.. Семь?! Снаряжение аквалангиста больше весит! Вы в своем уме, Николь? В первую очередь вы подвергаете риску своего ребенка. Он в любом другом месте, кроме «Фермы», уже не ваш сын. Представьте его в Испании. Как он сюда попал? На ковре-самолете? И вы в любом месте, кроме Штатов, предатель, заказчик, и вам своего сына не видать как собственных ушей.

Адмирал не стал дальше убеждать женщину, она сама все прекрасно понимает. Ее требование – не защита, а реакция на сам факт положительного ответа: решение ее вопроса не за горами.

– А ну-ка расскажите о ваших делах семейных, а мы послушаем, – все еще раздраженно потребовал адмирал.

Он слушал и все больше мрачнел. Нет, в общем-то рядовая для американцев история не произвела на него впечатления; Николь не разжалобила и не могла убедить адмирала в необходимости своего безумного шага. Плюс Блинков подлил масла на раскаленную сковородку. «По ходу разберусь». Разобрался, скрипнул зубами Школьник. Разложил подругу на простыне!.. Школьник вдруг ощутил в груди ревность к Блинкову. Словно он отбил у него Николь, а заодно украл пару десятков лет. Или прибавил – ничего не поймешь. Впору пощупать макушку – нет ли на ней костных зачатков. Вот ведь херня в голову лезет! – выругался про себя флотский разведчик.

Он завидовал молодости Джеба, его силе, уверенности, его мастерству и навыкам диверсанта. Вот сейчас Школьник неосознанно, на порыве выкатил: «Было бы у меня одно желание, я бы пожелал стать Джебом». Чтобы прижиматься в ночи спиной к мокрой стене здания и выбрасывать в последнем отсчете пальцы: «Пять… три… один. Пошли!» Вырывать зорким глазом детали объекта, подкрадываться к часовому и, ощущая, как выбрасывается в кровь адреналин, убирать его. Стальными пальцами зажать ему нос и полоснуть ножом по горлу!..

Школьник умело погасил свои эмоции – и, как ему показалось, сумел спрятать свои безумные, ставшие достоянием гласности мысли:

– Я приму ваши условия, если сам стану во главе диверсионной группы. А в рядах этого подразделения не все гладко. Мы рассчитывали на пополнение, тогда как лишились опытного бойца. Эту тему считаю закрытой. Вернемся к вопросам и ответам, у меня мало времени. Сегодня вечером я улетаю на самолете в Москву.

Джеб, напротив, мысленно остался в кругу этой проблемы. Его группа насчитывала четыре человека: Тимур Музаев – проникновение, рукопашный бой; Михаил Чижов – снайпер, электронные системы, сигнализация; Николай Кокарев – спец по стрелковому оружию, водитель. Теперь его функции легли на Костю Романова.

Сам Блинков был универсальным солдатом. Владел значительной частью стрелкового оружия и военной техники, был незаменим в планировании операций и являлся специалистом по тактике отхода.

Джеб предпринял еще одну попытку связаться с Николаем и набрал его номер телефона. «Давай, Кок, ответь…»

Московская область

Николай глянул на экран мобильника – знакомый номер и имя абонента: Джеб. «Да, – мысленно прокрутил он разговор. – Ничего не делаю. Смотрю телевизор и жру. А что еще можно делать в семье киноманов и толстяков? Только смотреть и жрать».

Кок временно снял угол в доме своей сестры в Раменском, чтобы не быть одному в своей квартире и чтобы не отвечать на вопросы в родительском доме: что, как, почему. Вид не важный? Что, постоянно нужно быть випом?

Сестра и ее муж перешли в категорию тяжеловесов: она под восемьдесят, он за сто. Две квашни. Она – врач, «заклинательница геморроя», он – строитель с выпученными, словно он «Виагры» пережрал, глазами. Приходят с работы – и давай пультом программы переключать. Ищут, на каком канале лучше рекламу смотреть. Николай не вытерпел в первый же вечер: «На „Спорт“ переключите, жиртресты!» Переключили. А там – сумо! Набрели по рекомендации на свои копии. Кок сказал им в стиле анекдота: «Уйду я от вас… Вам одним здесь хорошо».

Уйду…

Николай-то знал, когда отходить, а когда идти вперед…

Экран трубки погас. В памяти телефона множество упущенных вызовов, больше половины – от Джеба. Николай «упустил» возможность ответить Чижику, Тимуру.

Он набрал номер телефона Лолиты. Не дожидаясь соединения, нажал на кнопку отбоя. Что сказать Лолке? Привет! Что делаю? В шахматы сам с собой играю. Как крокодил Гена. Нет, день рождения у меня не скоро. Ты же знаешь, двадцать шесть стукнет, разменный четвертак. Вот такие у нас пироги, Лолка. Ну давай не скучай. Пользуясь случаем, хочу передать привет всем, кто меня помнит. Что, уже нет таких? Ну и фиг с ними! Желаю им счастья. Но не слишком большого. Передай командиру ячейки, что у него проблемы внутри партии. Ложное чувство стабильности имею в виду. Вот так-то… Что ты сказала? Что на меня давит моя собственная личность и что она главнее всего остального? Наверное, ты права, Лолка. Ниже моей собственной личности не опустится ни одно проклятье. Так и передай командиру ячейки. Мол, звонил Колька и велел передать слово в слово… Что еще сказать?.. Да, специально интересовался: сегодня и всю предстоящую неделю в Бангкоке будет солнечно и тепло…

Николай тяжело вздохнул: «Мальчик хочет в Бангкок, чики-чики-та… Туда летают самолеты и не ходят поезда».

Кок надевал куртку, когда сестра спросила, куда он собрался.

– В аэропорт сгоняю. Кое-какие справки надо навести. А ты думала, я за копченой свининой пошел?

ТЕЛЕГРАММА

Школьнику от Карпинского

Секретно

Сегодня в 11.35 местного времени мне поступил телефонный звонок от начальника разведки ВМС Таиланда Гектора ПРИДИ с просьбой о встрече в штабе ВМС. ПРИДИ мотивировал свой звонок желанием «решить целый комплекс сопутствующих мероприятий», ознаменованных «добрым жестом России». Это встреча патрульных катеров ВМФ России с дальнейшим ознакомлением экипажей с решаемыми вопросами в регионе, связанными с участившимися случаями пиратства, постановкой катеров на боевое дежурство, безопасностью, бытовыми условиями экипажей и так далее.

Вместе со мной на встречу с ПРИДИ прибыл второй секретарь нашего посольства Геннадий ЗАЙЦЕВ, чтобы еще раз решить вопрос относительно пребывания членов экипажей в Королевстве Таиланд (согласно ранее достигнутым договоренностям, основанным на специфике устава ООН о миротворческих миссиях, визы для членов экипажей патрульных катеров не требуются). К этому моменту катера находились в нейтральных водах Южно-Китайского моря и продублировали ранее согласованное решение дозаправиться в Хошимине.

В брифинге также приняли участие руководитель специализированного центра по борьбе с пиратством, начальник специального подразделения таиландской полиции, представители пограничной и таможенной служб. Нами были определены группы и отдельные лица с обеих сторон для решения вышеизложенных вопросов.

В требованиях таиландской стороны меня в первую очередь насторожил следующий момент. Согласно разработанному и утвержденному сценарию «приемки», наши катера подвергнутся обыску, обозначенному в протоколе как «осмотр», с участием пограничников и таможенников Таиланда, «без вмешательства в узлы, агрегаты и боевую комплектацию», но с целью установления того факта, что электронные системы катеров (навигационное, поисковое снаряжение и так далее) не могут «нанести вред безопасности страны» в качестве спецаппаратуры для разведывательных целей в регионе.

В связи с операцией «Харакири», а также с учетом того, что катера типа «Мираж» созданы для охраны территориальных вод, борьбы с пиратами, для действий в интересах таможенных служб и не являются средствами для переброски и поддержки диверсионных групп (отсутствие специальных отсеков и тайников), у меня вызывает беспокойство нахождение на катерах специального снаряжения и вооружения для диверсантов. Предпринятый мною ряд шагов не гарантирует неприкосновенности (необнаружения) мест на катерах, содержащих спецсредства для диверсионной команды.

А. Карпинский

Здесь не обошлось без нажима со стороны США, пришел к выводу Школьник, дважды прочитав депешу от военно-морского атташе. Штаты болезненно-ревностно относятся ко всему, что связано с помощью, словно у них отобрали кусок хлеба или залезли в карман. Если они кому-то помогают, значит, так и надо. Если кто-то и в обход Америке – караул. Тут же поднимут шпионские, недружественные и прочие дерьмовые вопросы, обвинят во вмешательстве во внутренние дела, нарушении демократии, прав и свобод отдельных личностей. Что за страна такая? – недоумевал Школьник. Пора бы привыкнуть, но не получается. Штаты он как-то сравнил с общагой: сброд, по сути, управляемый неотесанным комендантом. Что хочу, то и ворочу.

Да, это серьезная проблема, размышлял начальник разведуправления. Уже неважно, был ли нажим со стороны или таиландцы сами дозрели и готовы посыпаться на палубы «Миражей». В этом вопросе разведуправление ВМФ потерпело неудачу.

Карпинский ждет ответа. Подождет, хмуро отмахивался Школьник. Прежде чем отослать шифровку резиденту ГРУ в Бангкоке, адмирал перебрал в голове всех, кого помнил: разведчиков в Таиланде, работающих под «глубоким» прикрытием. Бросил это занятие, поскольку посвящать в планы операции «Харакири» еще одного разведчика означало раскинуть над диверсионной группой и группой поддержки в лице членов экипажей патрульных катеров недопустимо широкую сеть.

Для диверсионной группы агентом на связи был выбран Сергей Назарбеков – оперативный псевдоним Антоник, работающий в русском информационном центре в Паттайе. Выбор пал на Антоника еще и потому, что у него в руках находились нити, ведущие к наиболее крупным поставщикам оружия в Южном Таиланде. Говоря проще, он был вторым радистом резидента и был обязан предоставить свои возможности в случае провала радиста номер один. «Миражи» с вооружением провалились, пора вводить в игру запасного игрока. Однако этот вопрос без согласования с Евгением Блинковым решать нельзя. Равно как этот вопрос не мог повлиять на судьбу снаряжения, находящегося на «Миражах». Пополнив баки топливом, они уже входили в Сиамский залив.

Школьник набросал тексты радиограмм.

Капитанам Лященко и Моисееву

Срочно избавьтесь от груза. По возможности (на ваше усмотрение) оставьте на борту сканирующее устройство видео– и цифровых сигналов, рации и пневматический резак. Малейшее сомнение в обнаружении специалистами Таиланда сканера среди прочего оборудования или в другом месте дает вам право избавиться от прибора.

Школьник.

Карпинскому

Капитаны Лященко и Моисеев получили приказ избавиться от груза. Передайте Антонику прозондировать черный рынок вооружений в его регионе и выбрать кандидатуру для приобретения специального снаряжения и вооружения.

Ориентировочный список:

Катер типа «зодиак» с подвесным мотором. Полное снаряжение аквалангиста: акваланг, гидрокостюм, компенсатор плавучести, водолазный фонарь и так далее – четыре комплекта. Автоматы, пистолет-пулеметы, пистолеты с приборами бесшумной стрельбы.

Полный список командир группы передаст лично при встрече с Антоником.

Школьник.

Адмирал вызвал адъютанта и распорядился срочно отослать сообщения адресатам.

Сиамский залив

Капитаны Лященко и Моисеев командовали уникальными катерами. Аналогичные «Миражу» суда имеются в Соединенных Штатах – например «Исла Коронадо». Его водоизмещение составляет около семидесяти тонн, скорость хода около сорока пяти узлов. Штатное вооружение – пулеметы и 25-миллиметровый «бушмастер». Но «Мираж» по всем показателям превосходил «знаменитый» «Исла Коронадо».

Сейчас оба российских катера шли по спокойным водам Сиамского залива со скоростью девяносто километров в час и были готовы в любой момент отстреляться из трехствольной артиллерийской установки АК-306, добавить огня из двух крупнокалиберных пулеметов и уйти от угрозы с неба, отстрелявшись с боевого поста ракетами «Игла».

Катера, направляющиеся в Паттайю, носили названия «Призрак» и «Фантом». Их миссия имела еще одну цель: это предоставить возможность генералам Таиланда посмотреть катера в деле, прицениться и купить их. Падкие на дорогостоящее оборудование и вооружение сомнительного качества, тайские военачальники в свое время купили за миллиард долларов спутник-шпион «Звезда Сиама» – по сути, «глаз в небе, который ничего не видит». С помощью всученной им «Звезды» они надеялись предотвратить нападения на приграничные районы со стороны соседних государств. В 90-х годах сначала вьетнамские «добровольцы» из Камбоджи, затем войска Лаоса и части мьянманской армии уже заставали врасплох тайские пограничные гарнизоны. Так что пара по-настоящему классных катеров могла усилить таиландские рубежи.

Старший ордера капитан-лейтенант Игорь Лященко получил шифровку во время ужина и бросил, вставая из-за стола:

– Баба с возу, кобыле легче. – Что не согласовывалось с его истинным настроением.

Себе Лященко мог признаться, что ему выпала уникальная возможность поучаствовать в диверсионной операции. Хотя патрулирование морских границ, сопряженное с погонями за нарушителем и применением против него всех огневых средств, – не менее рискованная и захватывающая работа. Его в этом деле прельщала связь с разведчиками и диверсантами.

Лященко поднялся на ходовой мостик и в первую очередь определил местонахождение катеров. Согласно проложенному и утвержденному курсу, «Призрак» и «Фантом» «прижимались» к границе с Таиландом, и сейчас на левом траверзе был остров Тао. До Паттайи оставалось пройти всего сто восемнадцать миль, расстояние, которое катера покроют за два с половиной часа. Вовремя предупредили нас, прикинул Лященко, выходя на связь с «Призраком», следующим в кильватере «Фантома», под командованием старшего лейтенанта Моисеева.

– Юра, тормознем сразу за островком. Что-то мне шумы в двигателе не нравятся.

Больше походившие на ракетные катера, они сомкнулись бортами. Лященко перешел на «Призрак», поздоровался с Моисеевым за руку и передал ему текст радиограммы.

– Жаль, – покачал головой Моисеев, круглолицый капитан лет двадцати семи, прозванный Фантиком за женственный склад губ. – Что будем делать?

– Выполнять приказ. Нам рекомендовано оставить сканер. Есть идея, куда его пристроить?

Моисеев думал недолго.

– Проблему специального оборудования решим так. Что значит – пневматический резак? Обычный резак. Он подключается к аквалангу и работает на сжатом воздухе. Не знаю, для чего он диверсантам, – может быть, для того, чтобы в случае необходимости перепилить под водой несколько металлических прутьев, – а нам он нужен для резки сетей, проволоки, которую могут намотать наши винты.

– Принято. Куда пристроим считывающее устройство?

– По сути, это сканер, да? – спросил Фантик. И сам же ответил: – Он снимает сигналы с видео– и цифровых камер…

Комплект сканера английской фирмы «Рапискан Секьюрити Продактс» состоит из антенны, дисплея, пульта и блока питания. Все это умещено в единый водонепроницаемый корпус.

– Я прихватил с собой видеокамеру, ты – тоже. Еще с десяток наберется, если в «рундуках» экипажей пошарить. Быть в Таиланде и не снять на камеру экзотику – это преступление века. Соберем все камеры, разместим их в кубриках, на ходовом мостике, в гальюнах. То есть налицо полный контроль над передвижениями всех двенадцати членов экипажа. Теперь рации «Моторола». Они снабжены гарнитурой скрытого ношения. Система «свободные руки». Не нужно хвататься за рацию. Почему бы нам не взять ее на вооружение? Вот увидишь, тайцы присвистнут: «Какая дисциплина!» – Фантик наглядно продемонстрировал, как, в его понимании, свистят тайцы.

Лященко надолго задумался. Катера должны выполнить свою миссию под прикрытием помощи в патрулировании таиландских рубежей. Рекомендации начальника разведуправления оставить часть оборудования, необходимого для диверсионной акции, означает одно: операция продолжается. Сохранение сканера говорит о его высоком значении, сброс остального снаряжения указывает на возможность восстановить утраченное снаряжение по другим каналам.

Придется рискнуть. «Рапискан» лишь вкупе с оружием является неотъемлемой частью диверсионного снаряжения. А как отдельный прибор, не имеющий отношения к электронному оборудованию судна, значит ровно то, на что обратит внимание комиссии старший группы катеров капитан-лейтенант Лященко. Прикажут убрать – что же, придется убрать или сдать на хранение до конца командировки.

– Занимайся мимикрией, – распорядился Лященко. – Нам два с половиной часа идти.

– Кому ты говоришь?

Лященко вернулся на «Фантом» и собрал в носовой части катера экипаж. Отдав приказ, он прислонился к зачехленной артустановке и прикурил. Вот за борт полетел первый автомат. Зашипел воздух из одного акваланга, другого; раздался всплеск, и вода поглотила снаряжение легководолазов…

На дно пошел подвесной мотор, утягивая за собой сдутый, безжизненный «Зодиак».

«Ночные призраки» возобновили поход по Сиамскому заливу.

Таиланд

В личных покоях Шона Накамуры, куда запрещалось входить даже Сахоко Хорикаве, в первую очередь можно было увидеть трофеи с захваченных судов – в основном колокола. Они звучали по-разному, но никогда громко – как на своих прежних местах. Шон не считал себя параноиком, слушая корабельную рынду – одной рукой он раскачивал язык колокола, а другой приглушал его звук. Просто он оказывался под влиянием своего состояния. Как и сейчас. Мог честно признаться, что придавленное состояние не отпускало его из-под своего пресса третью неделю.

Две недели назад Шон получил данные, обеспокоившие его: правительство Таиланда положительно ответило на предложение России, и сейчас решается вопрос о переброске двух патрульных судов в Тайский залив.

Накамуру не обуревали навязчивые мысли о своем устранении, но он тем не менее автоматически связал инициативу русских как направленную против него лично акцию. Лично. Что-то зловещее крылось в этом определении.

Его рука коснулась колокола. Пальцы пробежали по орнаменту, задержались на каждой букве – «Федор Решетников». Он словно пробежался пальцами по некой бронзовой клавиатуре, выводя на обратную сторону сомкнутых век видеокартинку. Горбатый остров. «Морской перехватчик». «Русский увалень». Картины – разные. Но с одним названием: «Улыбка Айвазовского». А на оборотной стороне – загадочная улыбка флорентийки Моны Лизы дель Джокондо. Сам Накамура с повязкой на глазах. Слепец. Его гнев озарил клинок японского мастера, и уже сам Накамура показал, что является мастером, и немедленно родил кровавый фонтан, снеся голову русской старухи…

Шон отпустил колокол, но не сумел избавиться от навязчивых мыслей.

Что же, у русских есть повод желать ему скорейшей смерти. Но только – желать. Этот северный увалень призван сносить удары. России на роду написано воевать в условиях вечной мерзлоты. Понятие «холодная война», основанная на взаимных угрозах (и только), и есть главная стратегия «страны медведей».

Сделать запрос? – спрашивал он себя. И качал головой. Он от человека, прозванного им «бразильским пауком», получит в ответ упаковку успокоительного: Россия ответила на предложение правительства Таиланда, а не влезла самостоятельно во внутренние дела государства со своими инициативами. В это время Шон рассуждал так же, как Николь в «Витязе». Для экипажей патрульных «Миражей», уже отшвартовавшихся в Паттайе, командировка в экзотические места – это награда, возможность кайфовать вдали от родины. Они не станут проявлять рвения. Они похожи на свое руководство как две капли и призваны отвечать на предложения, а не выносить их.

Накамура принял решение. Через минуту перед ним стоял Сахоко Хорикава – гувернер, слуга и телохранитель Ёсимото.

– Несколько дней меня не будет на базе. Позаботься о Ёси. Не разрешай ему купаться в озере. Лучше отвези его в лагуну.

Шон вышел из дома и направился к соленому озеру. Оно находилось в живописном месте внутри охраняемой зоны. Вода в нем кристальная, с проточной водой из подземных гротов, изрезавших остров. Она всегда находилась в движении, что походило на участок реки сразу за дамбой.

Похожий остров Накамура видел только в Аравийском море. Его стены также были испещрены сообщающимися между собой подводными гротами. И такая же разнообразная живность окружала его. «Ты заплывал в пещеру?»

В отсутствие отца маленький сорванец предпринял попытку заплыть в грот. Напор воды был таким плотным и сильным, что даже Шон, сильный и опытный пловец, не мог приблизиться к нему.

Шон вернулся в дом и собрал вещи в дорожную сумку. Вместе с ним в Вашингтон вылетели два человека из команды «Интерцептора».

Вашингтон

В этом доме с массивным порталом, эркером, нависшими над ним и будто проваленными, как глаза узника, окнами, Шон Накамура бывал часто. Здесь в первую очередь бросались в глаза изящные стеллажи со знакомыми Шону вещицами. Это медная «Чаша» работы Ханса Штольтенберга, ранее находившаяся в частном собрании, а теперь – в частной коллекции, что почти одно и то же. Это «Подсвечник» Рихарда Римершмидта и «Жардиньерка» Людвига Фирталера, и тоже в частных руках. И еще несколько шедевров великих мастеров и несчастных владельцев, лишившихся своих сокровищ. Хозяин этого дома мог выручить огромные деньги, если бы откликнулся на непрекращающиеся взывания несчастных вернуть творения за любые деньги.

Частные коллекционеры – чудаки, размышлял Накамура. Многие, отправляясь в кругосветку на личных яхтах, оставляли в виллах копии, а оригиналы брали с собой. Они стояли на столиках, висели на стенах кают и услаждали взор нуворишей.

Накамура таких яхт – порой за полста метров в длину – взял на абордаж больше десятка. Порой ему приходилось гоняться за ними не только в Андаманском море, но и бороздить Индийский океан. Получив исчерпывающую информацию, он превращался в ракету с лазерным наведением и не мог отклониться с курса или повернуть назад. Он всегда шел до конца.

Поджидая хозяина, Накамура снова ощутил себя мастером. Вот перед ним «Шкатулка для марок» из серебра и слоновой кости, вот эскиз для фрески мавзолея Юселиуса «Пять крестов осенью». И все это – его работа, а не каких-то там Бекеров и Акселей.

Он обернулся, услышав хриплый смешок. Перед ним стоял в теплом халате и тапочках хозяин. Окончательно избавляясь от сравнений, Шон подумал:

"Главная деталь к его портрету – его название: «Старая развалина».

– Добрый день, сэр! – первым поздоровался Накамура.

– Садись, – не отвечая на приветствие, босс указал узловатым пальцем на кресло.

Этот дом принадлежал конгрессмену Остину Флину. За последние несколько лет его переизбирали много раз каждые два года. Жесткий, колючий, он не признавал авторитетов еще и потому, что многих пережил: Флину в январе этого года исполнилось девяносто четыре года. Его позиции не поколебал даже его последний выпад. В одном из телеинтервью он процитировал Руссо: «В наше время любят негров, вместо того чтобы любить ближнего». А его взгляд говорил: «Ну и что вы сделаете со мной, засранцы? Подадите на меня в суд за цитату?» Он уже давно никого и ничего не боялся.

Флин в свое время руководил разведкой Сухопутных сил, являлся заместителем директора ЦРУ. По определению президента страны, был «лучом в борьбе против терроризма». Но до этого засветился во вьетнамской войне – уже тогда он был в звании генерала и лично руководил карательными акциями джи-ай во Вьетнаме. В конгрессе он занимал много постов, в частности стоял во главе комитета по делам вооруженных сил. Ныне же Флин – глава комитета палаты представителей по разведке и внутренней безопасности. По сути, это он разруливал политику в сфере разведки и безопасности, заслушивая доклады директоров ЦРУ, АНБ и других ведомств.

Два года назад Накамура получил точный план маршрута «Федора Решетникова». Как выяснилось позже, его информатор на девяносто девять процентов был уверен, что на борту копии картин. А Шон до последнего мгновения верил в Айвазовского как в бога, надеялся, что картины русского мастера украсят стены этого дома, а семейный бюджет Шона пополнится несколькими миллионами долларов. Не получилось.

Как-то Остин Флин поделился сокровенными воспоминаниями. Мол, по сей день помнит джунгли Юго-Восточной Азии; порой ему кажется, он смотрит глазами Шона. «Но на мои картинами ты смотришь своими коптилками», – скромно улыбался в ответ японец. Его Остин Флин устраивал как один-единственный скупщик реквизированных ценностей. Он был скуп, но платил немного больше, чем Шон мог бы получить от реализации товаров по другим каналам. Плюс мог засветиться и угодить в газовую камеру.

Флин выслушал Накамуру и с минуту провел в молчании. Шон не был уверен – размышлял ли босс над его словами или, может, даже задремал.

– Ну и чего ты всполошился? – наконец подал он голос. – Знаешь, что сгубит тебя, Шон? Информация. А знаешь, что сгубит нашу страну? Информация. ЦРУ, АНБ сейчас захлебываются в океане информации. Добрую половину бумажек, магнитофонных лент и лазерных дисков пора бы и сжечь. Устроить аутодафе публично, как сделал это Гитлер.

«Понеслось, – Накамура незаметно от хозяина покачал головой. – Сел на любимого конька».

– Я на недавнем заседании комитета спросил директора ЦРУ: «Куда ты несешься во весь опор? В XXXI век? Но там не вспомнят даже твоих отпрысков». Информация, – старик пожевал губами. – Секреты. Ведомства. В конгрессе столько комиссий, комитетов и подкомитетов – по науке, разведке, финансам, авиации, засрации – я полдня перечислять буду… Нам только палаты лордов не хватает. И королевы – король хоть и плохонький, но есть. Джордж Второй Неумный. Ждет своего Освальда… Я сейчас работаю над бумажкой. За последние десять лет наши компании легально продали Китаю технологии в ракетной и ядерной областях на сумму пятнадцать миллиардов долларов. Этот факт широко известен. Изюмина в другом: часть этих технологий была реэкспортирована в Иран. Если иранцы и сляпают грязную бомбу, то грязнее не придумаешь.

Флин прошелся по комнате и остановился, облокотившись о мраморную полку камина.

– Ты зачем приехал, Шон?

– Наверное, устал немного, сэр.

– Я могу прервать твою командировку хоть завтра. Это я поддерживаю твою группировку, и она не единственная. На заседаниях я открыто говорю о глубинных морских рейдах как универсальном инструменте. Главной составляющей частью их задачи являются нападения на военные суда – даже китайские. Это документации, зачастую – секретные. Это новое вооружение и отдельные узлы агрегатов и установок. Это живые люди, нередко – разработчики элементов вооружения. Эти желтолицые ублюдки скоро перешагнут через нас. Мы если что-то и маскируем, то зачастую делаем это в открытую. Русские, которые напугали тебя двумя патрульными катерами, удивляются: «Такая твердолобая и бессовестная политика, которую кроют все ведомства, включая международные, всегда приносила Штатам успех в любой области». Что такое твоя работа сегодня, Шон? Это контроль над определенной частью акватории. Этот метод я считаю наиболее эффективным. Что такое сегодня подразделения, подобные твоему? Это проведение тайных операций – физическая ликвидация конкретных лиц, подготовка государственных переворотов, помощь в создании и обучении вооруженных формирований из числа иностранных граждан. Такие операции обычно проводятся по рекомендациям Национального совета по разведке – когда задачи внешней политики США не могут быть достигнуты стандартными дипломатическими методами, а применение вооруженных сил нежелательно. ЦРУ поручается, а нами рекомендуется проведение спецопераций за рубежом для поддержки действий американских дипломатов и в тех случаях, когда Белый дом не хочет обнародовать свою роль в происходящих событиях. О каждой тайной операции директор ЦРУ отчитывается перед комитетами по разведке сената и палаты представителей конгресса. Все мы тесно связаны друг с другом. Не будет нас, не будет и тебя, Шон.

– Понимаю, сэр. – Японец надолго задержал взгляд на толстых, выпирающих вперед и вечно приоткрытых губах Флина, словно он туго обжимал ими теннисный мяч.

– Я видел – ты рассматривал мои стеллажи. Ты прав, коллекционирование – это мое хобби. Это и побочный продукт твоей основной работы. Ты больше для себя стараешься. Твои лихие набеги скрашивают твою рутину – подготовка госпереворотов, помощь, поддержка американских дипломатов. Скиснуть можно. С другой стороны, скиснуть не дает и откровенное непонимание своей миссии, туман в поставленной задаче. Это придумано специально. И на этом держится твоя работа. Ты нужен мне, Шон. Может быть, однажды я тебе скажу: «В Таиланд с рабочим визитом прибывает президент Соединенных Штатов. Убей его, Шон». Что бы ты ответил мне?

Накамура промолчал.

– Я шучу. Но мне будет откровенно не до смеха, когда я перешагну через так называемый штат исследователей, сотрудники которого трутнями торчат в нашей палате, и лично дам согласие на спецоперацию: например убрать какого-нибудь косоглазого лидера. И буду лично контролировать операцию.

Старик запросто может потребовать нечто подобное, невольно поежился Накамура, проглотив «косоглазого». Остин Флин стоял во главе начальников штабов, которые требовали увеличить военный бюджет через голову своих шефов. То было расценено как политический удар в спину администрации демократов. На что Флин заявил в прессе: «Не надо мешать меня с демократами и республиканцами. Я просто старый засранец». Ему многое сходило с рук.

Накамура тоже считал свое подразделение уникальной единицей. В штате лишь наемники, что тем же Флином объяснялось просто: «Солдаты в пластиковых мешках – плохая новость для политиков». А наемник в пластиковом мешке – даже не повод для обсуждений. В свое время с правительством Таиланда была заключена сделка: «Мы поддерживаем порядок и защищаем часть ваших рубежей от вылазок красных кхмеров и прочей швали, а вы закрываете глаза на наши интересы». Сумма за аренду «Фермы» не могла измениться согласно договору и составляла около полутора тысяч долларов в год.

– Что я собираюсь предпринять в будущем? – спросил Флин и ответил на свой вопрос: – Скоро аукционный дом Сотбис в Нью-Йорке начнет распродажу работ импрессионистов прошлого века. Говорят, на продажу выставят «Дору Маар с кошкой» Пикассо. Прицениться, что ли?.. Кстати, ты не надумал продавать твои самурайские мечи? Помнишь, в последний раз я тебе давал за них два миллиона?

– Извините, сэр, нет.

– Возвращайся на базу… – Флин подсчитал, шевеля своими верблюжьими губами… – дня через три. Я наведу кое-какие справки и тут же сообщу тебе. Как и ты не забывай сообщать мне обо всех звонках и поручениях твоего куратора из разведки. Верь в себя. Сам себе не поверишь, другие – тем более. Обосрешься – мы спрячем тебя. Но спрятать – не значит забыть.

Накамура знал это правило, точнее, урок мафии и закон омерты, когда человека закапывали и заливали сверху бетоном. Он впервые услышал угрозу от Флина, который вот сейчас как никогда походил на ядовитого бродячего бразильского паука.

Малайзия – Таиланд, апрель 2002 года

На американском флоте Службу военно-морских уголовных расследований называют элитной федеральной организацией, оберегающей интересы личного состава и гражданского персонала ВМС и Корпуса морской пехоты, а также членов их семей. Как самостоятельный элемент правоохранительной системы, аналогичный ФБР, служба выделилась из Управления военно-морской разведки ВМС еще в годы Первой мировой войны с девизом «Служить и защищать».

Расследованиями тяжких преступлений на бытовой почве, включая убийства, изнасилования, кражи, ограбления, шантаж, поджоги, занимаются в основном специальные агенты из числа гражданского персонала службы. Они действуют по всему миру: на кораблях ВМС в море, портах, на военно-морских базах. Двадцать четыре часа в сутки спецагенты ведут дежурство, чтобы в любой момент ответить на угрозу преступников флоту, его личному составу или имуществу. Для обеспечения этого постоянно возрастающего массива дел у службы имеется своя надежная, отвечающая последнему слову техники система телекоммуникаций. По этой связи можно в течение секунд передать указание или получить ответ на запрос. Спецагенты обладают доступом к секретным компьютерным базам данных оперативных подразделений правоохранительных ведомств[2].

Система телекоммуникаций и стала самым слабым звеном в судьбе членов экипажа «Пегаса» и самого диверсионного катера. Шон Накамура получил сообщение, основанное на перехвате секретных переговоров между агентами службы уголовных расследований и их боссов в штаб-квартире, расположенной в здании ВМС в Вашингтоне:

"17 апреля. Брошенный причал в пяти милях к северу Куантаны. Катер типа «Пегас». Десять сотрудников Службы сойдут на берег в 19.30 – 20.30 и пересядут на микроавтобус. Охрана катера – от четырех до шести «тюленей».

…Катер подошел к оборудованному для причала берегу, где в нескольких милях от этого места дислоцировалась небольшая военная база ВМС США. Четыре агента и шесть оперативников Службы уголовных расследований сошли на берег, где их поджидал микроавтобус.

Агенты отрабатывали принятый к производству сигнал, проходящий по наиболее распространенной категории преступлений на военных базах: «мошенничества снабженцев». Действовали, как всегда, оперативно, неожиданно, вводя в заблуждение всех, кто мог замести следы преступлений, уничтожить или подменить документацию.

На катере остались лишь пять членов экипажа и шесть морских пехотинцев для охраны судна. Их задача состояла в том, чтобы доставить агентов на берег и вернуться на место постоянной дислокации на границе с Таиландом.

Команда Шона Накамуры насчитывала двенадцать бойцов, прибывших к этому месту на скоростной моторной лодке типа RIB-36 за два часа до появления агентов службы. Экипаж из трех человек остался в лодке, девять десантников во главе с Шоном исследовали местность и точно определили место временной стоянки «Пегаса».

Накамура разработал два плана захвата судна: на берегу и в море. Первый был более предпочтительным, поскольку огневые средства десантной лодки не могли соперничать с мощным вооружением «Пегаса».

Будущих членов команды пиратского судна Шон Накамура нашел в Канчанабуре, что на западе Таиланда, среди бывших морских пехотинцев. Они образовали в этом городке, где по выходным городские жители отдыхали в спокойной деревенской обстановке, клан безработных – американцы, французы, голландцы. У себя на родине они получали пособия – от пятисот до полутора тысяч долларов, здесь же можно было прожить на сто пятьдесят; остальные деньги они откладывали.

Они сдружились. Равно как определили нехитрый круг интересов. Так что Шону не пришлось лепить команду. Ему оставалось лишь сделать предложение и определить проценты от реализации товара.

Предложение Шона для бывших «тюленей» означало получить интересную, прибыльную, рискованную работу, к которой они привыкли, оставляя за собой права на пособия.

Самым старшим из них был Скип Зинберг. Для товарищей, объединившихся в Канчанабуре в союз, он стал авторитетом и сам назначил себя старшим офицером. Их не смущало, что они снова начали жить по законам наемников.

Но работа Шона сводилась к минимуму – накануне он получил стандартное сообщение:

«Скип Зинберг. 50 лет. Бывший морской пехотинец. Наемник в Анголе, где он работал на Национальный союз за независимость. Его работа заключалась в осуществлении карательных операций, рейдов на территорию Мозамбика».

Скип Зинберг был единственным человеком в команде, кто услышал от Накамуры имя Остина Джей Флина. Он сказал что-то вроде «да, это крутой старикашка». Шон добавил: «И клешни у него длинные и острые. Он достанет меня, тебя, каждого, кто сболтнет лишнего». Скип успокоил капитана: за дисциплину и внутреннюю «омерту» команды он может не беспокоиться.

Едва затих шум двигателя микроавтобуса, Шон отдал команду к штурму. Два снайпера, вооруженные автоматическими карабинами с глушителями, короткими очередями сняли двух морпехов в носу судна. «Пегас» был отличным объектом для штурма с берега и в то же время – грозным каперским судном в море.

Рулевой «Пегаса» дал задний ход, но четверо боевиков Накамуры уже были на борту. Громадный Скип Зинберг скосил очередью из автомата еще одного пехотинца и, прорываясь вперед, столкнул его в воду. По левому борту работал Шон и юркий и проворный француз по имени Ксавье. Ранив в живот своего противника из автомата, Ксавье выхватил нож и одним размашистым движением распорол американцу горло. Голландец Райнер, припав на колено, одного за другим, как с вышки, расстреливал членов экипажа. И сам стал у блока управления, первым делом сбрасывая обороты машины. Райнер улыбнулся: «Пегас» повиновался, как прикормленный морской конек. К этому времени последний морпех упал за борт.

Шон долго смотрел на молодого, не больше двадцати лет парня, сдавшегося на милость победителю, стоявшего перед капитаном на коленях и с высоко поднятыми руками. Накамура успел подумать о том, что из этого парня можно вылепить что угодно. Вылепить – это-то и не устраивало Шона. Его боевики были высечены из камня, что доказали и продолжали доказывать. Накамура приподнял пистолет и, стоя к пехотинцу вполоборота, выстрелил ему в голову.

Шон отдал команду Бобу Эрли, оставшемуся на берегу. Восемь бойцов погрузились в лодку, и Боб подвел ее к борту катера. Пять человек ступили на «Пегас», трое остались в лодке.

Накамура игриво и чуть нервно обратился к товарищу:

– Боб, показывай нашему арматору дорогу. Пора познакомить его с новой стоянкой.

Диверсионная лодка взревела дизелями и, лихо отвалив от борта «Пегаса», взяла курс на базу. Райнер дал полный газ, и катер, которому вскоре было суждено стать грозой Сиамского залива, скоро уже поддавливал надувной RIB, идущий на скорости около сорока узлов.

С одной дозаправкой из емкостей, хранившихся на крохотном необитаемом островке, два капера без проблем дошли до базы. В полутора милях от «Фермы» высился шляпкой гигантского гриба скалистый безымянный остров. Эрли завел катер в грот с широким входом и заглушил двигатель. Скип первым выбрался на каменную площадку, завел бензиновый генератор, включая мощные лампы. Под ярким светом реквизированный катер предстал во всей красе, показав мощь, грацию, даже призрачную эластичность, спровоцированную отражавшимся от подвижной воды светом. Казалось, все пятьдесят семь тонн, вытесненные катером, остались здесь, в пещере, а не откатили через округлый выход.

– Красавец! – Шон присоединился к Скипу и смотрел на катер восторженным взглядом. – Как же назвать тебя…

И, уже не раздумывая, громко провозгласил, натурально объявляя катер носителем его неоспоримых качеств:

– "Перехватчик". «Морской перехватчик».

Позже Шон остыл от своей восторженности, даже посчитал накатившую на него нежность проявлением слабости, спровоцированной сильным волнением. На него накатила иная волна – ответственности. Впереди он видел дорогу, с которой ему уже не свернуть. На палубе «Интерцептора» он пролил чужую кровь и невольно дал соответствующее направление своей работы как превращения одного вида энергии в другой.

– Нужно оборудовать грот. Скип, завтра я привезу инструменты, металл. В первую очередь поставь решетку и замаскируй вход. Потом… Потом мы покрасим его в черный цвет.

Паттайя, Таиланд

Антоник с места в карьер засыпал Джеба вопросами. Так, словно он встречал долгожданных гостей на необитаемом острове, где провел в одиночестве долгие годы. Это притом, что агент российской военной разведки работал в русском информационном центре на Норд Паттайя Род.

– Зря остановились в «Амбассадоре», – покачал он головой. – Были в Турции? В этом отеле то же самое: до пяти тысяч сибиряков с семьями. Шум, гам, устанете. Рекомендую «Палм Бич». Там море почище, от центра города десять минут езды. Пальм много, а бич – через дорогу. Там в основном японские и корейские туристы останавливаются.

Для Блинкова японцы – все на одно лицо. Он подумал, что неплохо было бы провести среди них несколько дней, попривыкнуть к их внешности, научиться распознавать их черты.

Шон Накамура. Блинков изучил его черты по фотографиям. Если для Джеба и существовало понятие «типичный японец», то Шон не подпадал под это определение. В его облике было много от европейца; и не потому ли он взял себе английское имя?

«Палм Бич» действительно вытягивал по качеству сервиса на пляжные отели типа «рэдиссон». Плюс в конце набережной несколько апартаментов, где можно снять квартиру за полторы сотни долларов в месяц.

Агенты сняли два номера и расположились в комнате командира группы для беседы. Джеб открыл бутылку виски и разлил спиртное в стаканы. Перелет из Москвы в Паттайю отнял много сил, и Блинков почувствовал облегчение от обжигающего напитка. Антоник пригубил виски и держал стакан в руке.

– Костя, ты снимешь квартиру, – распорядился Блинков.

– Хорошо, – ответил Романов.

– Наши кредитные карты, документы и мой «спутник» будут храниться у тебя. Как здесь с сотовой связью? – спросил Джеб Антоника. Как обычно, адмирал снабдил группу спутниковым телефоном – небольшим, удобным и действительно мобильным, позволяющим выходить на связь в кодированном режиме из любой точки планеты.

– Без проблем, – ответил Антоник. – Можно звонить с тайского мобильника. Но симка имеет ограниченный срок действия. Есть родная трубка – еще лучше. Исходящий звонок в Россию – около двух баксов, на местный номер – меньше.

– Поговорим о деле, – поторопил Джеб.

Антоник и на отвлеченные темы говорил с мрачноватым лицом. Шутил вроде как с натугой. На предложение командира группы он откликнулся не сразу, предпочитая начать издалека.

– Жаль, «Миражи» не смогли довезти вооружение… Первую встречу с продавцом можно организовать уже сегодня.

– Солидный продавец?

– Да. Его зовут Мафи. Из пяти я выбрал его. Есть более крупный и авторитетный торговец, но его каналы вызывают опасения.

– Объясни почему.

– Его группировка тесно слилась с местным отделом спеццентра по борьбе с пиратством. Понимаешь, там все поделено. А до того шла борьба между группировками за то, как и по каким каналам будет реализовываться конфискованное у пиратов вооружение – начиная с патронов и пистолетов и заканчивая катерами, а также реквизированные ими ценности, даже недвижимость. Так что, возможно, в этом случае вам досталось бы паленое оружие.

– Лишь бы оно было качественным, остальное неважно. Расскажи о Мафи, кто он.

– Мафи – бывший сотрудник таиландских спецслужб. К преступному бизнесу проникся уважением лет десять назад. Тому есть небольшая предыстория. – Антоник прикурил и пустил дым в потолок. – В районе Андаманских островов произошло морское сражение между боевыми кораблями индийских ВМС и торговцами оружием из Мьянмы. Сторожевые индийские катера, патрулирующие территориальные воды своего государства, предприняли попытку остановить и досмотреть подозрительное судно, шедшее без флага и каких-либо опознавательных знаков. В ответ с корабля-нарушителя был открыт огонь, а сам он попытался оторваться от преследователей. Результат этой перестрелки – шестеро убитых и около шестидесяти арестованных. При обыске на судне была обнаружена крупная партия стрелкового оружия и боеприпасов, вывезенная из Камбоджи. Среди убитых был и главарь группировки, известный террорист и контрабандист Кхан Раджа, ранее занимавшийся наркотрафиком. В последние годы он обосновался на юге Таиланда. В состав его группировки входили карены, тайцы, кхмеры. Этот рейс был пятым, совершенным бандой Раджи по маршруту Таиланд – Индостан. В расследование инцидента включились тайские спецслужбы. Опергруппой руководил Мафи. Он лично допросил сдавшихся контрабандистов. По их словам, они собирались складировать все оружие на необитаемом островке Лонгоф и уже оттуда сбывать его мелкооптовыми партиями. Раньше в роли покупателей выступали повстанческие группировки, базирующиеся на северо-востоке Индии, а также знаменитые "Тигры освобождения «Тамил Илама» со Шри-Ланки. Мафи откровенно наплевал на то, что беспокоило его руководство в частности и страну в целом: это массовый вывоз оружия из Камбоджи через Таиланд в другие прилегающие регионы. Мафи сумел освободить из-под стражи нескольких членов группировки покойного Раджи и стал обладателем секретной информации, которая впоследствии позволила ему сколотить свою группировку. Массовые поставки оружия можно было посчитать по пальцам, хотя на них Мафи сделал неплохие деньги. Он осел в Паттайе и занялся мелким оптом и розничной продажей. Стал авторитетом в этом регионе. Имеет тесную связь с камбоджийскими и бирманскими продавцами. Лучше иметь дело с бывшим спецом, чем с блатными, – эти сдадут быстрее. Поэтому я сделал выбор в пользу Мафи, – закончил Антоник.

– Ясно.

– Посредника у вас не будет, – предупредил Антоник. – На встрече с Мафи ссылайтесь на Вичи Раму.

– Кто он?

– Вичи – местный авторитет. Наполовину итальянец, наполовину китаец. Стал на тропу передела собственности. Месяц назад он приобрел крупную партию оружия и через три дня был убит в перестрелке с полицейскими. Так что ссылка на него сведена в плане риска к минимуму.

– Опиши внешность Вичи.

– Тридцать шесть лет. Среднего роста, круглолицый. Шрам в форме полумесяца на левой щеке. Платиновый мост на верхней челюсти. Хороший гитарист – Вичи лет пятнадцать назад играл в ресторанном оркестре…

– Это полицейская «хроника», – недовольно перебил Джеб.

– Вам ничего другого и не надо, – парировал Антоник. – Если Мафи услышит от вас что-то глубоко личное о Вичи Раме, то, скорее всего, откажет вам.

– Что насчет легенды? Где мы познакомились с Вичи?

– В ресторане «Хопф». Он часто бывал там – итальянская кухня, но главное для Вичи – живая классная музыка. Да, вот еще что, – вспомнил Антоник одну любопытную деталь. – Попробуйте поторговаться с Мафи. Он не уступит ни цента, если рядом будет кто-то из его окружения. Но скинет цену, если разговор пойдет тет-а-тет. Вичи знал эту особенность Мафи.

Антоник передал Блинкову контактный номер телефона продавца. Джеб запомнил его и вернул листок.

– Мне нужны наличные, – напомнил он Антонику.

– Да, я знаю. Оставь мне кредитную карту.

Мафи прибыл на автодром, расположенный рядом с парком, в компании двух товарищей, по виду – ресторанных вышибал. Сам Мафи – маленького роста, сухощавый таец лет сорока. Карты, различающиеся по мощности двигателя, ревели на четырехсотметровом треке и поначалу мешали беседе. Она началась с вопроса Мафи, кивком указавшего на пронесшуюся мимо них рамную машину:

– Ты тоже любитель острых ощущений?

– Не я, а ты назначил здесь встречу. – Тимура и Чижика Блинков представил стандартно: – Это мои близкие. Меня зовут Джеб.

– Я помню, ты представился по телефону. Откуда такое прозвище? Ты хороший боксер?

Блинков остро пожалел о том, что сейчас рядом нет Кока. На встречу с Мафи Джеб взял бы его. И вот сейчас отчетливо представил, как Николай с ходу вступает в разговор, отвечая на вопрос тайца: «Мы оба классные боксеры. Пахуютом – это ранний стиль тайского бокса, если ты не знал, – владеем в совершенстве».

– Я неплохой стрелок. Если бы я интересовался боксом, пригласил бы на встречу инструктора муай тай.

– Где ты познакомился с Вичи? Вчера я встречался ним, он ничего не знает о тебе, Джеб.

– Не держи меня за болвана, Мафи. Мы оба знаем, где Вичи и с кем он вчера беседовал в предбаннике, может быть, – Блинков указал глазами на небо, – его грохнули двадцать семь дней назад. И он, между прочим, отстреливался из твоего пистолета. «Беретта», кажется.

– Нет, у него был «магнум». Хорошо, я слушаю тебя.

– Меня интересует специальное вооружение, – Джеб передал тайцу листок бумаги.

Мафи просмотрел ровные столбцы, заканчивающиеся в самом конце страницы, и надолго задумался. Он облокотился о трубчатое ограждение и стал смотреть на гонщиков в разноцветных шлемах. В первую очередь он подумал о том, что заказ действительно солидный – крупным его назвать было нельзя. Каждое название, графа в списке говорили об уникальности. И вряд ли это подстава со стороны тайских спецслужб, о которых Мафи знал если не все, то очень многое. Провокация носила бы более простой характер – большое количество «стволов» на большую сумму, а тут Мафи словно предлагали хорошенько поработать, подбирая специальное вооружение. Ему придется прибегнуть к помощи других каналов, выполняя заказ, и теперь Мафи стал думать по-другому. Обращаясь к партнерам по бизнесу, он засветит точки на рынке черного оружия. С другой стороны, лично выполняя эту работу, не передоверяя ее даже ближайшим помощникам, не говоря уже о посредниках, он не мог невольно навести ищеек на свои контакты. Другое дело – расчет и передача оружия. Но Мафи собаку съел на мероприятиях подобного рода и мог поучить этому спецслужбы всей Юго-Восточной Азии.

– Это будет стоить дорого, – наконец отозвался он.

– А если чуть подешевле? – усмехнулся Джеб. – Отошли своих людей, поговорим на эту тему с глазу на глаз.

– Да, ты знал Вичи, – покивал Мафи с еле приметной улыбкой. – Мне нужно время.

– Долго будешь рожать?

– Через три дня встретимся здесь же. Сейчас ровно половина третьего,.

Таец отряхнул ладони и, не подавая Джебу руки, направился к своей машине.

Испания

Кок не собирался репетировать – как и с какими глазами он появится перед командой. Это не его дело. Потому что команда – его семья. Его простят? Но на нем нет вины. Его просто примут, и он с облегчением пожмет руки Джебу, Чижу, Тимуру. Он полагал, что горячка, овладевшая им во время разговора с адмиралом, вполне оправданна с точки зрения порыва. Порыв – это еще и порванная нить, и внезапное резкое усиление ветра. Бывает боевой прорыв войск и мгновенное проявление чувств. Вот в этом Кок видел оправдание не себе, но адмиралу. Он выплеснул на него все искреннее, что накопилось на душе и было разбужено шефом флотской разведки. Николай не брал минуту на размышление, а ответил Школьнику прямо то, что он знал и чувствовал, думая о команде, но не думая о результате. А результат – команда ушла на задание, он же остался в стороне.

Сейчас, порядком остывший, немного поменявший точку зрения на пятого члена команды, Кок размышлял о Косте Романове так: пусть смотрит; и мы на него посмотрим.

– Я нужен им, – говорил он Виктору Школьнику на открытой террасе «Берега мечты».

– Не спорю – нужен, – отвечал адмирал, скрывая улыбку примирения. – Они рассчитывают на тебя.

– Что-то сегодня вы не мыкаете, товарищ адмирал.

– Ситуация не позволяет, Коля. Тогда ты говорил честно, и я тебя понял, может быть больше, чем кто-либо другой. Я запомнил твои слова: «Многое можно забыть, но что-то забыть невозможно». Чего-то отдельного и дорогого, да?..

Адмирал был чуточку взволнован – скорее рад встрече с Коком, но не преисполнен пафоса.

– Ты сказал, – продолжал он, – что тебе плевать, кто такой Костя Романов, на его заслуги тебе тоже плевать. Заслуг, надо сказать, у него немного. Вы с ним похожи. Он такой же прямой, живет и работает на порывах. В одном случае это может помочь, в другом – сослужит плохую службу. В любом человеке есть агрессия, как есть аллергическая реакция на непривычное.

– К чему вы это сказали?

– Не я сказал, а диакон Андрей Кураев. Поймешь чуть позже. У нас с Костей состоялась беседа. Он попросил помощи. В силу ряда обстоятельств я не мог отказать. Тогда я не знал о новом задании и сказал Косте: «Поживешь в одном месте, присмотришься к моим парням. Даст бог, найдете общий язык». Романов не искал работу. Как и ты, он служил в отряде боевых пловцов. Отличился на практических учениях. Я лично вручал ему часы от командующего флотом. Пили чай в экипаже – по-простецки, как мы с тобой сейчас. После срочной Романов открыл свой бизнес, дела у него шли неплохо: построил коттедж, посадил вокруг него деревья, собирался обзавестись семьей. Пока все банально, правда? Я расскажу о нем подробно – именно тебе – и начну с главного: Костя Романов в федеральном розыске за убийство четырех человек. Он два года скрывался от следствия и по причинам, которые тебе пока не ясны, не хотел провести за решеткой даже одной минуты. Он обратился лично ко мне за советом. Я выслушал его и долго не мог принять решение. Какое решение я принял, тебе уже известно.

– Кого он замочил? – спросил Кок, глядя на собеседника исподлобья.

Адмирал долго не мог ответить на этот вопрос. Больше минуты. Наконец сказал:

– Изуверов. И если бы я, контр-адмирал, начальник разведуправления флота, человек, воспитавший и выдавший замуж дочь, оказался на его месте, то, ей-богу, поступил бы, как он.

– Наверное, Костю это оправдывает, – сказал Кок, дыша натуральным туманом: ничего нельзя было понять из слов адмирала.

– Я уверен в этом. Хорошо, к делу. Ты, наверное, предпринял кое-какие шаги. Лолка доложила мне, что вчера ты звонил в отель и разговаривал с ней. Она тебе сказала, что команда вылетела на самолете в Бангкок. Ты тоже готов ехать в Таиланд. Зная тебя, скажу: ты-то готов, но готов ли Таиланд встретить тебя?

– А что, драконов и змей там почитают, – похвалил себя Кок. – Я уже наметил путь перелета «с коротким плечом».

– Поясни.

– Рейс «Аустриан Эйрлайнз». Через три дня вылетаю в Вену, там пересаживаюсь на московский рейс до Бангкока. Визу на пару недель получу в зале прилета аэропорта.

– Путь твой, включая время на пересадку, часов двадцать займет, – подсчитал адмирал.

– Мне не привыкать болтаться в воздухе. Чем сейчас занимается Джеб?

– Проводит подготовительные мероприятия для встречи с продавцом оружия. У нас не получилось главного – перебросить вооружение на пограничных катерах. Тайские военные в каждый уголок «Миражей» заглянули. В общем, устроили приемку по всем правилам безопасности. Но наши экипажи готовы принять вооружение перед началом основной фазы операции. Время согласует Джеб и капитаны катеров.

Адмирал не позволил себе лишнее, предоставив в распоряжение Николая связь с российским разведчиком-нелегалом в Бангкоке. Его имя не было знакомо членам команды Блинкова, лишь оперативный псевдоним.

– Он в курсе операции. Связь с Антоником – в крайнем случае. Что само по себе тебя обязывает ко многому. Крайний случай мною расценивается как грань провала. Еще один шаг…

– Я понимаю, товарищ адмирал, – перебил Николай. – Через кого Джеб получил канал по продаже оружия?

– Через Антоника. Канал, по его словам, надежный. Хотя девяносто из ста тайских продавцов оружия доложат о сделке в полицию. Но уже после оплаты. Практика показывает, что полиция в этом случае действует самостоятельно от контрразведки и раскручивает преступную группу. Что-то похожее наблюдается и в России. Ну хватит о грустном. Значит, через три дня ты будешь в Вене, – адмирал побарабанил по столу пальцами. – В котором часу?

– В одиннадцать. В двенадцать отправляется борт в Бангкок.

– В аэропорту возьмешь билет до Паттайи. Джеб сейчас там. Воспользуйся местной авиакомпанией «Бангкок Эйруэйз» и через час будешь на месте. То есть в полдень встретишься с Джебом. Мне предупредить его о твоем прилете или ты сам свяжешься с ним?

– Лучше вы, Виктор Николаевич. А где Саня Абрамов? – поинтересовался Кок. – Что-то я его не вижу.

– Он на время перебрался в Мальграт. Наша американская подруга не знает его. У капитана есть возможность понаблюдать за ней, выявить ее возможные связи. Хотя я подумываю снять маску с Абрамова и еще раз, уже с его стороны, провести с Николь несколько бесед.

– Вы хотели про Романова рассказать.

– Да. Два года назад Костя обратился в похоронное бюро и сделал странный, на первый взгляд, заказ: надгробную плиту из черного мрамора с надписью…

Самарская область

…Граф не ел двое суток. Словно подхлестываемый криками: «Беги, Граф, беги!», он выполнял эту команду. И часто оглядывался в надежде увидеть позади знакомые лица. И они действительно миражами проплывали перед его темно-коричневыми глазами и исчезали, лопались кровавыми пузырями, а вместо них вставали когда откровенно равнодушные, а когда испуганные люди – кто-то старался не замечать его, кто-то откровенно боялся.

Графа мелко трясло – и от усталости, и от пережитого несколькими минутами раньше. Перебегая широкое и перегруженное в этот час шоссе, он заметался на осевой линии. Слева и справа от него, сигналя, надсадно визжа тормозами, останавливались и продолжали свой путь десятки машин. Граф запаниковал – впервые в своей жизни. Он буквально на своей шкуре познал, что такое настоящий животный страх. Он чувствовал себя волком, попавшим в засаду, взятым вооруженными до зубов охотниками в плотное кольцо; вот-вот раздастся из приоткрытого окна машины выстрел. А за ним другой. Еще и еще. Вот из этой машины, дверца которой, как казалось Графу, медленно, с тягучим скрипом открылась. Он даже осел на задние лапы. Но в тот же момент сделал длинный прыжок вдоль машины и снова понесся по осевой. И его на самом деле подстегивал, как вожжами по впалым бокам, крик водителя:

– Стой! Стой, дурачок!

Стоять? Он знал эту команду, мог остановиться как вкопанный. Однако сейчас останавливаться нельзя. Только вперед. И осматриваться по сторонам, выискивая удобный момент для очередного опасного маневра. Сейчас? Да, подходящий момент. Граф круто свернул в десятке метров перед резко затормозившей машиной. И встал как вкопанный – на границе второй и третьей полос автодороги. «Беги, беги!» – просигналил ему другой водитель, сбрасывая скорость на своих «Жигулях»; а его пассажир подавал знаки через опущенное стекло водителю автобуса, который следовал по крайней правой полосе: «Тормози! Тормози!»

Ну пора. Граф, поджав хвост и стелясь над асфальтом, ушел из опасной зоны. Скакнув на бордюр, оглянулся и увидел довольные лица водителей. Опасная у них работа, как и у Графа. Он десятки раз видел такие лица. На них было написано то, что он наблюдал сейчас, сделав временную передышку: облегчение. И оно порой сменялось восторгом, дружескими шлепками по его сильной спине, благодарным почесыванием за ушами и врезавшимися в память словами: «Молодец, Граф, молодец! Умная псина!»

Гудящее шоссе осталось позади. Граф, по-прежнему часто озираясь и высунув ярко-алый язык, углубился во дворы. Там было тихо. Но так же, как на шоссе, опасно. Точнее, тревожно. Вот женщина при виде громадной немецкой овчарки, свободно бегающей по двору, схватила на руки малыша и злобно, топнув ногой на «немца», прошипела:

– Пошел! Пошел вон отсюда!

Сзади в Графа полетел камень. Пес обернулся, на сей раз не поджав хвост. Его умные печальные глаза, подернутые тоской по хозяину, встретились с озлобленным взглядом человека, в очередной раз нагнувшегося над кучей щебня. Догадывался ли Граф о том, что своим взглядом, чуть склоненной набок головой и гордой осанкой одержал верх над этим агрессивным человеком?.. Но он, не меняя позы, продолжал смотреть на него до тех пор, пока камень из его руки не полетел в сторону.

«Немец» повернул голову на тонкий голосок, снова увидел малыша на руках женщины.

– Сябака! Сябака!

И Граф, словно отдавая честь этому маленькому человеку, который не знал и долго еще не узнает, что такое злоба, зависть, ненависть, сел на задние лапы и некоторое время не сводил с него глаз. Потом пошел своей дорогой. Дорогой, которую он не знал.

Он поравнялся с магазином, откуда доносился призывный мясной запах. Наверное, призывный – сейчас Графа еда волновала меньше всего; когда его донимала жажда, он останавливался у луж и лакал воду, поднимая со дна зелено-черную муть. Возле магазина, привязанная к дереву, на задних лапах сидела маленькая собачонка. Она бросила беспокойный взгляд на овчарку и, засеменив на месте передними лапками, тихонько, в нос, заскулила. Потом радостно взвизгнула, до отказа натянув поводок.

И было от чего: из магазина вышел ее хозяин.

Он, отвязав свою любимицу и взяв поводок в руки, назидательно, однако и без зависти сказал ей:

– Видишь, какой породистый? Медалист!

На потертом кожаном ошейнике Графа висела одна-единственная медаль. Она сверкнула на солнце позолотой, когда пес продолжил свой путь. Может, эта сцена встречи собаки со своим хозяином придала ему сил; но, несомненно, одно: она добавила уверенности – и его в скором будущем ожидает такая же радостная встреча. Но не здесь, в этом чужом городе, который угнетал своей суровой деловитостью, напряженной и размеренной поступью житейских будней, где спешащие люди и машины олицетворяли собою не жизнь, а лишь время – время, отпущенное им. Кто-то успевал за временем, кто-то нет. Неспокойные людские толпы казались базаром, где более быстрые обкрадывали на ходу более медлительных. Чутье гнало Графа подальше от людской суеты, от города, где он, подолгу плутая по душным улицам, неизменно возвращался к одному и тому же месту. Туда, где с оглушительным грохотом проносились поезда. Туда, откуда он начал свой новый путь.

Он срезал путь, перебегая проселочные дороги. Чутье гнало его в одну сторону. И вскоре Граф оказался на границе коттеджного поселка, там, где силы окончательно покинули его. Он подполз к кустам и притаился. Его острое зрение вырвало из опустившихся вместе с туманом сумерек широкий двор… Пес даже зажмурился, когда двор вдруг ярко осветился. Он увидел человека… и едва не бросился к нему навстречу. Но тут же расслабился: этот наголо бритый человек в камуфлированной майке лишь походил на его хозяина. Такие же сильные руки, схожие движения.

Человек подошел к мусорному баку и выбросил в него черный мешок. Вышел за калитку и прикурил. Он словно всматривался вдаль, поочередно вбирая в грудь то пьянящий лесной воздух, то дурманящий сигаретный дым. Графу показалось, что человек надолго задержал взгляд на гряде чернеющего кустарника так, будто поджидал кого-то с той стороны…

Ушел.

Граф потянул носом воздух. До него донесся запах жареного мяса. Может быть, приоткрытая дверь дома выпустила сладкий дух, а может, он доносился из мусорного бака, куда хозяин выкинул объедки.

Овчарка выждала еще несколько минут, ожидая, что свет во дворе погаснет. Но нет: видимо, его оставили на ночь, что Графу было не в диковинку.

Он сбежал с холма, в два прыжка оставил позади себя галечную дорогу и вплотную подошел к невысокому забору. Запах мяса усилился. Сглотнув, Граф уже точно определил: мясной запах исходит из бака. Он напружинил ноги и сильно оттолкнулся. Его тело взметнулось над забором и опустилось в паре метров от бака. Но пока рано вставать на задние лапы и исследовать его содержимое, сначала нужно обследовать двор; Граф был настоящим разведчиком. Он начал обход с блистающей под фонарем машины. Привычно обнюхал одно заднее колесо, другое. Также втягивая чувственными ноздрями воздух, прошел до переднего колеса. И тут же стал в стойку – передние лапы прямые, задние плотно прижаты к земле. Он уловил знакомый запах. Его он узнал бы среди тысяч других. Теперь его уже не волновал мясной дух. Он ждал, призывая, выманивая из дома тихим поскуливанием человека…

В армии Костю Романова называли Румын. Это был его позывной. Вот уже шесть лет никто не называет его так. Об этом не знала даже его подруга, которая в это утро лежала рядом с ним на кровати и не хотела просыпаться под первыми лучами солнца, заглянувшего в просторную спальню.

Костя встал с кровати, потянулся, надел футболку и тренировочные штаны, вышел во двор. Солнце брызнуло в его лицо ослепительными лучами и заставило плотно прикрыть веки. Ослеплял еще и блеск от «БМВ». Немецкой машине еще неделю придется стоять под солнцем, ветром, дождем, пока не построен гараж. Фундамент готов. Строители привезли ворота и толстенные доски; Румын хотел видеть лишь деревянный настил в гараже, но никак не бетонный. Бетона хватало: фундаменты под дом и дворовые постройки, даже высокое крыльцо.

За забором высилась груда дубовых чурбаков. Вооружившись колуном, Костя каждое утро уменьшал ее размеры и отвозил колотые дрова на тележке в сарай. И сегодня не отступил от правил.

Он поморгал, привыкая к яркому свету, затем шагнул к калитке, припоминая, что вчера оставил колун возле чурбаков, и замер, бросив взгляд в сторону машины. Вплотную к переднему колесу сидела в настороженной позе овчарка… Костя мотнул головой так, словно хотел прогнать наваждение, явившееся в виде утреннего и пока еще слегка туманного призрака собаки. Потом наклонил голову. Пес, показалось ему, передразнил его, также наклонив голову набок.

– Привет! – Костя не нашел ничего лучшего, как поздороваться с четвероногим. – Ты как тут оказался? – Он внимательно смотрел на пса. – Похоже, тебя неделю не кормили. Хочешь есть, брат?

И тут Романов увидел нечто странное, что заставило его сощурить глаза и более внимательно вглядеться в собаку. Он и раньше видел собак-медалистов, но чтобы собака носила медаль «За боевые заслуги»… Костя без труда, даже на расстоянии двух метров разглядел медаль. Подделка? – задался он вопросом. И решил выяснить это. Он сделал один шаг, другой, выясняя реакцию незваного гостя. Вроде бы, заметил он, пес чуть расслабился, несколько раз перебрал передними лапами, словно они у него затекли. А глаза собаки говорили: «Смелее».

Костя опустился рядом и коснулся «немца». Погладил его по голове. Потом чуть приподнял медаль на его ошейнике. Так и есть. «За боевые заслуги». Просто невероятно.

– Твоя? – с легкой насмешкой спросил Костя, представляя немыслимое: указ о награждении служебной собаки «человеческой» медалью. – Видать, было за что. Пойдем со мной. – Костя встал и похлопал по бедру. Присвистнул: – Пойдем! Ко мне!

Пес остался неподвижным. Но едва Костя сделал еще один шаг, все так же приманивая пса, тот неожиданно громко гавкнул. Романов мог поклясться себе, что пес призывает его вернуться. И еще один лай: «Назад!»

Романов… подчинился. Приблизившись, он бросил через стекло взгляд на сиденье машины и увидел там барсетку. Черт возьми! – чертыхнулся он. Забыл. А в сумочке документы, кое-какие деньги. И ключи – вот раззява! Выходит, машина не заперта, не поставлена на сигнализацию. Приходите, люди добрые, угоняйте тачку!

– Слушай, малыш, так ты знал об этом и решил покараулить машину?

Костя снова помотал головой и взялся за ручку дверцы. И тут же отдернул руку. Собака зарычала на него и подалась корпусом вперед, не отрывая задних лап от земли.

– Это моя машина, – Романов пустился в идиотский диалог с собакой, ловя себя на мысли, что поступает как сумасшедший. – Наверное, у твоего хозяина такая же машина. Но эта, – Костя рискнул похлопать по крыше и указать на себя, – моя. Так что дай мне…

Пес снова зарычал, обнажая желтоватые клыки.

В голове Романова зародилась догадка. Он присел перед псом и погладил его по голове. Пес остался равнодушным. Романов коснулся дверной ручки, пес показал грозный оскал.

Что происходит? Костя прекратил эксперимент, полагая, что все тесты будут на одно лицо. Или морду, что было более правильно. Чего он хочет от меня?

И все же Костя возобновил опыты. Он отошел на несколько метров. Пес тихонько заскулил. И вдруг лег, вытянув вперед передние лапы. Ткнулся головой в колесо. Прокол? – Костя едва не хохотнул.

– Ты работаешь в автосервисе и ищешь проколы? Тогда тебе, брат, платят не зря…

У Романова вдруг по спине пробежал холодок. Неосознанно, нелогично, на одном инстинкте он понял, кто перед ним и чего он хочет. С побелевшим лицом Костя снова приблизился к собаке, а та встала, уступая ему место и уже зная, что человек все понял.

Он понял, когда нагнулся и заглянул под крыло. Там крепилась связка из тротиловых шашек, скрепленных изолентой. Провода шли от взрывателя еще дальше и наверняка выходили под капот.

Так вот откуда у него эта медаль, пронеслось в голове Романова. Пока что эти слова и никаких других. Пока что только то, что он видел. И что знал. Он не ошибся, назвав «должность» этого пса: служебно-розыскная собака. Кому и где он перешел дорогу, Костя не знал, но этот пес спас ему жизнь.

– Посиди здесь, я сейчас вернусь.

Романов вернулся с кусачками. Выпускник диверсионной школы смело перерезал сначала один, потом другой провод, отсоединил взрыватель. И посмотрел на собаку. Та, качаясь из стороны в сторону, подошла к мусорному баку, стала на задние лапы…

– Стой! Не смей! – на глаза Кости навернулись слезы. – Погоди! Я сейчас.

Он бросился в дом, открыл холодильник и достал красный кусок говяжьей вырезки.

Он со слезами на глазах смотрел на голодную собаку, вначале облизавшую мясо. Кто бы ни был ее хозяином, но назад он ее не получит, решил Романов. Потерялась ли она или ее выгнали, что прозвучало нелепицей, но она останется здесь.

Костя снова вернулся в дом, растолкал подругу («Сейчас ты кое с кем познакомишься»), а когда вернулся к машине, пса рядом не оказалось. Романов оббежал двор, выскочил за калитку, громко призывая своего спасителя, и только сейчас осознал, что тот просидел неподвижно рядом с заминированной машиной всю ночь…

Все тщетно. Пса он нигде не нашел. Не помогли и следы, которые привели его к галечной дороге и там же оборвались…

Ему пес показался ангелом-хранителем, посланным небом. Тот спас ему жизнь и ушел туда, откуда и появился, не требуя за то никакой награды. Но медаль у него была.

Костя вернулся в реальность. Медаль. Это была единственная деталь, способная установить хозяина собаки.

Сослуживец Кости Романова работал в самарском частном агентстве «Гросс». Этому агентству принадлежал и оружейный магазин «Выстрел».

Валерий Фатеев выслушал приятеля и покачал головой:

– Сначала давай выясним, кто тебя заказал, а поисками собаки займемся позже.

– Нет, – Костя покачал головой. – Конкурентов у меня не так много, так что их легко найдешь.

– Параллельные розыски тебя устроят?

– Вполне.

– Ладно. Оформим договор? – Фатеев устроился за столом и внес в таблицу на компьютере имя и адрес клиента. – Кэшем будет подешевле.

– Мне все равно. С чего начнешь розыски? – поинтересовался Романов.

– Есть несколько путей. Обязательно размещу в газетах и на ТВ информацию о собаке. Только одна деталь – «За боевые заслуги» – поможет вывести на ее хозяина. Не волнуйся ты, Костя, найдем мы твоего пса! Он умный, не пропадет. Настоящий диверсант. У него своя задача, а он по ходу решает чужие проблемы. Если бы кто другой рассказал, не поверил бы. Извини, я ребятам передам «машинку». – Фатеев, которого в подразделении прозвали Потным (мичман, услышав его фамилию, переспросил: «Потеев?»), забрал со стола адскую машинку и вышел из кабинета. Когда он вернулся, Романов попросил:

– Сам веди это дело.

– Конечно, – кивнул Фатеев, – как же иначе?

Сыщики «Гросса» с ног сбились, разыскивая овчарку. На ТВ, где прозвучали приметы собаки, поступило множество звонков, в основном от водителей, которые видели похожую собаку на Московском шоссе и в поселке Мехзавод. Но следы привели Фатеева в глухой поселок. Один из жителей откликнулся на объявление, в котором его заинтересовало лишь одно слово: вознаграждение. Вознаграждение за якобы утерянную медаль «За боевые заслуги». А в той же колонке было помещено другое объявление о розыске пса с аналогичной медалью. Этот ход был понятен Фатееву как сыщику, всякого повидавшему за шесть лет работы в сыскном бюро. Следующий день розысков оказался таким неожиданным и страшным что на висках Фатеева появились первые седые волосы… Он нашел немецкую овчарку. Точнее то, что от нее осталось: голову и шкуру.

В оружейном магазине «Выстрел» Костя Романов обзавелся саперной лопаткой. Он наточил ее до остроты лезвия. Точил ее на пути к поселку, вкладывая в каждое движение злость.

За рулем его «БМВ» сидел Валерий Фатеев и часто качал головой. Он не узнавал Костю – с вытянутым посеревшим лицом, небритым, с провалившимися глазами. В его кармане лежала медаль, выкупленная у убийц Графа.

Он попросил спокойно, хотя вся его сущность переполнялась ненавистью, еще раз рассказать, как Фатеев напал на след собаки, что предпринял дальше. Фатеев рассказывал, зная наверняка, что произойдет в ближайший час…

– Не знаю, как они заманили пса – может, едой, притворной лаской… На голове собаки я обнаружил рану – скорее всего, от удара топором. Наверное, он в этот момент корчился либо раненый, либо будучи в петле. Костя, зачем тебе эти детали?!

– Рассказывай. Сколько нам еще ехать?

– Минут тридцать.

– Я жду, Валера.

– Ладно… Расспросил жителей этого поселка. Они мне многое порассказали об этой четверке. Три брата и какой-то приблудный с ними. От тридцати до сорока лет. Хозяйства никакого не ведут. Воруют живность и все, что попадется под руку, у соседей. В поселке ни одной собаки не осталось. Участковый пару раз приезжал. Где доказательства воровства? Нету? Ну тогда до свидания. Не работают, пьют – это не доказательства? Нет. В наше время – нет. В тот день, когда я медаль выкупил, эти четверо напились до поросячьего визга. Мне и карты в руки. Пока они дрыхли, я двор обыскал. И помойку. Там свежая насыпь. Нашел в сарае лопату. Копнул раз, другой. Шкура показалась. Вытащил. По всем приметам – твой пес. Даже следы от ошейника остались. Потом и сам ошейник нашел. Кости, видимо, в другом месте закопаны. Короче, останки я снова прикопал. Да, сегодня утром я еще одну новость получил. Похоже, нашлись хозяева собаки. Если это они… В общем, пса Графом звали. Дело было так. Группа ОМОНа возвращалась из Чечни на родину. В дороге ребята выпили хорошенько. На каждой станции выходили покурить и прикупить спиртного, Графа каждый раз выводили справить нужду. Один раз вывели и оставили. Ночью. А наутро спохватились. Где, что – не помнят. Наехали на проводницу и начальника поезда: мол, втихаря вывели собаку из вагона. Еле их успокоили. Хозяин пса – это он свою медаль ему на шею повесил – подал в розыск. Над ним поначалу смеялись в милиции, а потом, когда в отделение целая бригада омоновцев ввалилась, якобы «приняли дело к производству». На самом деле палец о палец не ударили. А Граф – личность в Чечне известная, не одну человеческую жизнь спас. Взрывчатку чуял за километр. В общей сложности два года в Чечне проторчал. Его хозяин…

– Не называй его так. У него не было хозяина. Может быть, он искал друга. Так что он?

– Позвонил в агентство. Я лично я ним разговаривал по телефону.

– Он знает правду?

– Нет.

– Он должен узнать ее. Что дальше?

– Он рассказал мне эту историю, обещал приехать на днях. Он в Рузаевке живет. Мордовия.

Колеса «БМВ» зашуршали по проселочной дороге. Через пять минут показалась крыша первого дома.

– Их дом третий по счету. Костя… – Фатеев предпринял еще одну попытку остановить товарища. Слабую, поскольку, будь он на месте Романова, также всю дорогу натачивал бы страшное оружие.

– Причаливай, – распорядился Костя. Он снял ветровку, оставаясь в майке с короткими рукавами, и вышел из машины. Фатеев вышел следом. Костя качнул головой: – Не пачкайся, брат. Это мое дело. Включи-ка музыку, – попросил он, едва заметив во дворе тщедушного человека в грязном пиджаке и засаленной кепке.

Фатеев выполнил просьбу.

– Громче! Еще громче! Вот так!

В поселке грохотала музыка, стекла домов дребезжали от мощных басов сабвуфера. Они словно подталкивали Костю Романова к запертой калитке, которую он высадил плечом и шагнул в захламленный, заваленный металлоломом двор. Мужик метнулся в дом и заперся на засов. Романов подпер дверь ломом и высадил окно. Пролез, порезавшись, внутрь. Он раскроил череп сначала одному извергу, потом другому. Догонял и рубил саперной лопаткой по спинам, рукам и ногам двух других изуверов.

Фатеев встречал товарища, с рук которого капала еще горячая кровь…

– Где он зарыт? – спросил Романов.

– Я покажу.

– Прихвати покрывало.

Костя отер лопатку пучком травы, присел и выкопал останки овчарки. Положив на покрывало, завернул, тихо сказав:

– Вот так, вот так, брат…

Паттайя

Восьмиместный «Зодиак» французской фирмы стоял, зачехленный черным тентом, в «пауке». Шагая по понтону низкого дебаркадера, отстоящего от берега на сорок-пятьдесят метров, Джеб незаметно улыбнулся. «Зодиак» с подвесным мотором – неприхотливая и зачастую незаменимая для диверсионных работ лодка.

Стоянка находилась в десяти километрах от южной окраины Паттайи, где был чистый пляж и море, вдоль берега рынки и рестораны, где на вопрос «Ноу чайниз, ноу джапаниз?» можно было получить положительный ответ; китайцев и японцев здесь было не больше одного на сотню квадратных метров.

В это раннее утро Мафи встречал Блинкова, Музаева и Чижова в компании шкипера, владельца пристани, крепкого телосложения тайца в полосатой майке и шортах. Они поздоровались за руку. Мафи принял звонок от наблюдателя, доложившего: «Все чисто. За клиентами „хвоста“ нет».

– Можешь оставить лодку здесь, а можешь отогнать ее на остров – четыре мили от берега, – предложил Мафи приподнятым тоном. – Там тебя примут по звонку и вопросов задавать не станут. Там удобные бунгало, приличные бары. Можно взглянуть на деньги? – Он подал знак худощавому тайцу, сидевшему на понтоне.

Джеб кивнул товарищу. Тимур и таец отошли в сторону. Тимур открыл пляжную сумку и дал проверить несколько пачек.

Испания

Тема оружия не выходила из головы Виктора Школьника. Его агенты в это время заключали сделку на небольшую партию товара, адмирал же подбирался к ней с периферии этой огромной проблемы.

Сделки по продаже крупных партий оружия в основном заключаются в Сингапуре, лежащем на перекрестке морских и воздушных сообщений и обладающем развитой банковской инфраструктурой. Там действуют целые торговые компании. Важный перевалочный пункт был создан на андаманском побережье Таиланда в местечке Транг, а затем был перенесен на север, под крышу подставной компании в Пхукете. Сделки с мировыми поставщиками заключались и в Гонконге, а Сингапур оставался излюбленным рынком для приобретения оборудования «двойного назначения».

Оборудование. Пожалуй, необорудованный хотя бы пулеметом диверсионный катер можно отнести к оборудованию, хмыкнул Школьник. Чего нельзя было сказать о двух пограничных катерах, прибывших в Таиланд с основной миссией эвакуационных судов.

У Школьника вдруг разыгралось воображение. Он вспомнил о Конвенции по морскому праву ООН 1982 года, которая вступила в силу 16 ноября 1994 года, а Россия ратифицировала ее три года спустя. Конвенция четко определяла, в каких случаях допустимо вмешательство военного корабля в открытом море, за пределами территориальных вод в «дела» другого судна. Как наяву, адмирал увидел два российских «Миража», которые преследуют пиратское судно в Тайском заливе. Начинается так называемое преследование по горячим следам в территориальном море или исключительной экономической зоне, патрулируемой нашими кораблями, и может продолжаться до поимки или захода судна в «чужое» территориальное море. На борту судна – сам Шон Накамура… Но один-единственный выстрел в сторону секретного агента ЦРУ и владельца «Фермы» вызовет шторм, а тот породит холодную волну в отношениях между двумя странами. И только одна вещь могла оправдать экипажи «Миражей» – «Интерцептор». Но он на секретной стоянке, Шон пользуется им лишь во время нападений на морские суда. Никаких прогулок на нем или разведывательных рейдов.

И еще одно «вдруг». Адмирал Школьник, шеф флотской разведки, напрочь позабыл, где находятся сейчас корабли 7-го флота ВМС США. Они часто заходят в Сиамский залив. В основном чернокожие моряки оккупируют местные бары секс-символа Таиланда – Паттайи. Эти чертовы корабли могут осложнить и без того непростую ситуацию.

Школьник потянулся к спутниковой трубке и едва не отдернул руку, услышав звонок.

Паттайя

Антоник остановил свою машину в квартале от пристани и нашел удобное место для наблюдения: за столиком крохотного кафе, рядом с которым дымила макашница; Антоник стал первым клиентом передвижной жаровни, заказав шашлычки на деревянной пике. В ожидании заказа он прихлебывал ледяную коку и посматривал на пристань. Успел оглядеться и определить, сколько человек занято тем же: он насчитал минимум восемь боевиков Мафи, прибывших на место встречи на трех машинах. Кто и когда пригнал к пристани лодку, Антоник не знал.

Он прибыл на место встречи по приказу адмирала. В случае провала или сорванной сделки агент получил указания срочно связаться с руководителем операции и ждать от него дальнейших инструкций. Пока что, заметил Антоник, все шло гладко. Может быть, ему показалось, что Мафи пересолил ситуацию, проявив по отношению к клиентам свое дружеское расположение. Антоник дешифровал это как проявление чувств от благоприятного исхода сделки. Скорее всего, такая черта была присуща Мафи.

Он отправил в рот первый кусочек сочного остроприправленного мяса в тот момент, когда Блинков подошел к краю понтона, присел перед «пауком» и расшнуровал носовую часть каркасной лодки. Затем Джеб ступил на палубу, опустился на переднюю банку и откинул тент до половины…

В это время двадцать полицейских, облаченных по случаю спецоперации в легкие штурмовые костюмы и вооруженные короткими автоматами, ринулись из подсобок кафе к пристани. Еще десяток оперативников выскочили из кают дебаркадера и взяли всех участников сделки в кольцо. Джеб вскинул «ингрэм» с глушителем, но его взгляд напоролся на Тимура и Чижика, окруженных полицейскими. Лишнее движение, отчетливо осознал Джеб, и его товарищей изрешетят из автоматов. Он медленно опустил скорострельное оружие на палубу «Зодиака» и поднял руки над головой.

Мафи в это время сверлил глазами шкипера. Тот словно отвечал взглядом: «У меня не было выбора». А другой человек, державший сумку с деньгами, подошел к Мафи и что-то сказал ему на ухо. Мафи плюнул ему в лицо.

И Антоник понял все: Мафи предали. Может быть, человек рядом с ним – агент полиции, работающий под прикрытием.

Внешне Антоник оставался спокойным, но поддался всеобщему настрою немногочисленных туристов. Проявляя неосторожное любопытство, он привстал со своего места и, не выпуская из рук пику с мясом, смотрел то на полицейские машины, резко тормозившие у пристани, то на арестованных – уже скованных наручниками. Четыре полицейские машины и микроавтобус с затемненными стеклами, в салон которого затолкали арестованных и спрессовали их десятком автоматчиков, разом тронулись с места, оглашая окрестности ревом сирен. Едва ржущие слух звуки затихли вдали, агент вышел на связь с адмиралом и доложил:

– Их взяли.

Школьник, казалось, был готов к такому обороту событий. Его голос в трубке прозвучал ровно, даже холодно.

– Всех?

– Кроме Романова.

– Пусть остается на месте и ждет от тебя распоряжений. Ты отправляйся в Бангкок. В аэропорту встретишь человека, прибывшего рейсом из Вены. Приготовь табличку с надписью, скажем… «Ник Сандлер».

Антоник сказал: «Ясно». Тогда как ему хотелось нервно, ехидно, как угодно поинтересоваться: «Он кто, лучший в мире адвокат или фокусник, вынимающий из тюремных камер арестованных диверсантов?»

Антоник отметил время. До Бангкока чуть больше часа пути на машине. В котором часу прибывает венский борт, он не знал, так что ему в любом случае стоило поторопиться. Он связался с Романовым из машины и передал распоряжение адмирала.

Бангкок

Аэропорт Дон-Мыанг, расположенный в двадцати пяти километрах от центра Города Ангелов, состоит из двух принимающих международные и местные рейсы терминалов, соединяющихся между собой на втором этаже длинным переходом с движущейся лентой.

Николай Кокарев прилетел в столицу Таиланда ровно в половине одиннадцатого – выспавшимся, хорошо отдохнувшим за девять с половиной часов полета. На табло высветился номер стойки паспортного контроля, обслуживающей рейс, прибывший из Вены. Кок разменял часть наличных в обменном пункте. Заполнив заявление на двухнедельную визу, в котором Николай указал гостиницу «Майами отель» (все равно не проверяют), он отдал его, фотографию и тысячу тайских батов в иммиграционный офис. Спустя пять минут получил проштемпелеванный паспорт и спустился в зал прилета на первом этаже, где вышел на связь с адмиралом.

– Ты где? – в стиле SMS-сообщения поинтересовался Школьник.

– Сам не знаю, – ответил Кок, волоча за собой багажную сумку на колесиках. – Пока не освоился в этом аквариуме. Хочу навести справки о чартере до Паттайи. Или возьму такси. Посмотрю, что быстрее.

Пауза.

– Алло, шеф?

– Да, я на проводе. У тебя два варианта. Первый – навести справки об отправлении рейса в Россию. Второй – встретиться с Антоником и расспросить его о провале группы. Он сейчас в аэропорту. Найдешь его в зале прилета. У него в руках будет табличка с надписью «Ник Сандлер».

– Черт! – выругался Николай. Ничего подобного он не ожидал. Он был полон ожидания встречи с товарищами, думал о примирении с Костей Романовым. И вдруг провал группы.

Он не ошибся, угадывая в человеке с чуть раскосыми глазами казаха. С короткой стрижкой, в легкой полосатой рубашке, он смотрел на Николая, подавшего ему открытый знак.

– Ник Сандлер – это я.

– Здравствуйте! Как долетели? – Антоник сложил картонную табличку вдвое и убрал ее в нагрудный карман рубашки.

– Нормально. Где мы можем поговорить?

– Прогуляемся до международного терминала.

– Случилось что-то серьезное?

– Группу взяли во время передачи оружия, – на ходу докладывал Антоник. – На контору по продаже оружия работал агент полиции под прикрытием. Ваши товарищи сейчас в полицейском участке в Паттайи.

– Ты тоже на крючке у полиции?

– Нет. Я лишь дал вашим агентам выход на контору Мафи.

– А выход на полицейских у тебя есть? Можно предложить деньги – для начала триста тысяч долларов, – сказал Кок, пребывая в полной растерянности. Адмирал, окунув его в воды тревожного моря, не позволял глотнуть воздуха. Школьник словно находился рядом и давал знать о себе прилипчивым взглядом со стороны. Николаю казалось это жутким розыгрышем, который ничего, кроме злости, не вызывает.

– Эту операцию полиция не готовила специально – срок поставки всего три дня, но не упустит из рук дело, в котором фигурируют иностранцы, купившие крупную партию оружия и специального вооружения, – ответил на вопрос Антоник. – Их будут раскручивать на предмет диверсии и связей с террористическими организациями Камбоджи, Вьетнама, Малайзии. Диверсия против короля, премьер-министра. Что угодно могут повесить, благо есть за что зацепиться. Дело очень серьезное. Боюсь, завтра утром, а в худшем случае сегодня вечером, их переправят в Бангкок.

– Они не могли пойти на встречу с документами и в полном составе.

– Я понял. Дорожные чеки, кредитные карты, авиабилеты, паспорта – все это находится у Романова.

«Джеб сделал верный выбор, – Николай автоматически одобрил действия товарища. – Не взял на первую серьезную операцию новичка, пусть даже классного специалиста по диверсиям».

– Где сейчас Романов?

– В Паттайи. – Антоник бросил взгляд на часы. – Через сорок минут в Паттайи отправляется рейс. Хочешь полететь вместе со мной?

– Ну конечно, да, – нервно ответил Кок. – По пути расскажешь все про полицейский участок.

Паттайя

Аэропорт У-Тапао. Неожиданная давка в зале прилета и выдачи багажа. Непривычные военные патрули. Неузнаваемый – в черных очках и серой суконной фуражке, надетой козырьком назад, – Костя Романов. Он и Кок обменялись рукопожатиями.

– Извини, брат, я тогда погорячился.

– Все нормально, – ответил Романов с улыбкой.

Они заняли место за высоким столиком открытого кафе на шумной вокзальной площади.

– Что мы имеем, – начал Кок, влезая в непривычную для себя шкуру старшего разведгруппы. – Мы имеем трех классных диверсантов за решеткой и двух не менее подготовленных головорезов на свободе. Плюс… – Николай бросил взгляд на Антоника, – плюс нелегал. У тебя есть еще точка, где можно прикупить оружие? Всего несколько «стволов».

– После одного провала я не рискну назвать самую проверенную точку надежной. Есть один человек, – после непродолжительного молчания продолжил Антоник. – Но с ним встретиться можно только вечером.

– Кто он?

– Как тебе сказать?.. Один из боссов преступной группировки – нелегальная проституция, наркотики, оружие.

Пока что Антоник не мог выйти на связь с адмиралом, чтобы сказать то, что сказал Николаю: «Я не рискну еще раз – теперь уже словно впопыхах – дать адрес даже самой проверенной оружейной конторы». «Сейчас все схожие точки на ушах», – трезво размышлял Антоник. Он проникся настроением и чувствами Николая, оттого скрыл свое недовольство и нежелание участвовать в афере. Кокарев – человек, которого здесь не ждали. Не важно, кто он, потому что кашу по дурости может заварить каждый.

О Косте наблюдательный Антоник отозвался в том же ключе: он тоже никто в группе; а потеряв старшего, оказался на нейтральном положении. Скорее всего, был готов услышать: покинуть страну так же легально, как и прибыл. Антоник мысленно адресовал Романову сообщение: "Николай в трудном положении. Пусть он даже хранит верность выбору, который сделал однажды. В глубине души он надеется на мои сложенные руки. Его состояние вызвано безысходностью. Акцию, которую запланировал он, нужно готовить минимум месяц. Операция – это не то, что заключено в рамки активных действий. Действие – это ядро кометы. Нервы, переживания, мысли, чувства, адреналин – ее громадный хвост, вытянувшийся во времени и пространстве.

– Говоришь, проституция, наркотики, оружие? – Кок повторил за Антоником. – Годится. Костя, если ты не прочь рискнуть своей головой, мы вместе пойдем на стрелку. А пока привязывайся к Антонику. Может, пораньше что-нибудь наклюнется. Я тоже без дела не буду сидеть. Сниму план полицейского участка, найду словоохотливого человека. Костя, дай мне номер твоего телефона, забей в свою трубку мой номер. Будем поддерживать связь.

Список телефонов Кока пополнился двумя – Романова и Антоника.

Николай удивил не только Костю и Антоника, но и себя. Он, не прощаясь, молча пошел к аэровокзалу. Словно ему отшибло память и он собрался сесть на самолет и улететь на родину.

Николай взял машину напрокат и пожалел об этом не раз. Он проклинал левостороннее движение. Он мог управлять всеми видами транспорта, включая тук-туки – мотороллеры-такси с прицепом. Но тук-туки обгоняли старый арендованный микроавтобус «Форд», за рулем которого маялся Николай, и только самло – скрещение велосипеда с коляской рикши – отставали от него. Когда он брал машину напрокат, неопрятный таец раз сто повторил на английском: «помеха справа, помеха справа», намекая на единственное, наверное, правило дорожного движения в этой чертовой стране. А до того задал Коку ряд идиотских вопросов:

– Тебе есть девятнадцать лет?

– Ты сам-то как думаешь?

– Авиабилет есть?

– Хочешь всучить мне самолет?

– Авиабилет – залог за машину. Тысяча батов в день. Велосипед, мопед – двести батов. Наличными. Попадешь в аварию, в полицию не обращайся – обдерут. Решай все дела на месте столкновения. Наличными.

– Скидку давай!

– Через две недели скидка. На катер. Когда сезон дождей наступит.

Кок смотрел из окна «Форда» на пыльную подъездную дверь полицейского участка. В пяти метрах от машины – тайская забегаловка. Из открытых окон воняет прокисшими бобами и гвоздикой. Еще большего смрада Николай мог нанюхаться в Бангкоке. Там смешивались и сводили с ума запахи фруктов, гнилостных испарений вонючих каналов-клонгов, заднего двора зоопарка и выхлопных газов машин. Натуральные бангкокские миазмы.

Николай покусывал губы. Товарищи в тридцати метрах, а он ничем не может им помочь. Но в душе теплилась надежда: «Практика показывает, что полиция действует самостоятельно от контрразведки и раскручивает преступную группу». Надежда была подана шефом флотской разведки.

Из полицейского участка выходили время от времени гражданские тайцы. Кок не мог точно ответить на вопросы, прилично ли они одеты, принадлежат ли к среднему сословию. Он же среди них выискивал человека из категории «ниже среднего», и чем ниже, тем лучше. На языке Николая вертелись слова: бомж, проститутка, пьяница, наркоман, вор, баклан. Любой из них подошел бы Николаю в качестве осведомителя и мог рассчитывать на приличное вознаграждение.

В кармане его брюк лежали две кредитные карты – «Виза-Классик» и «Мастер-Кард». С них он мог снять около трехсот тысяч долларов.

«Эй ты, пупсик, хочешь заработать?» Кок вгляделся в маленького тайца. Одетый в короткий бежевый костюм, тот прямо из дверей участка попал в объятия пожилой женщины. Мать? – прикинул Кок. Может, тетка, прикупившая платье в лавчонке «Оденьтесь хреново». Вот она вытащила мобильник и что-то бойко заверещала, кого-то, видимо, обрадовала. Наверное, жену этого обросшего карлика. Сколько он сидел в камере? Радость на его лице подсказала ответ: не меньше недели. За что его загребли? Может, за вождение автомобиля в нетрезвом виде. Только если арестовать всех, кто ездит за рулем поддатым, в Таиланде замрет движение… Лилипут точно знает распорядок дня участка и сможет порассказать много интересного о его личном составе, продолжал наблюдать за парнем Кок. Вот рядом остановилась полицейская тачка. Под сполохи проблесковых маячков из нее гордо выплыл полицейский в фуражке. Мать и сын отвесили ему такой низкий поклон, словно готовились сорваться со стартовых тумб в бассейн. Нет, эти не подходят.

Николай отвлекся на минутку и прикурил сигарету. Когда снова глянул из окна микроавтобуса, увидел картину, которая его обнадежила. Дверь участка открылась в очередной раз. Двое полицейских чуть ли не пинком выпроводили на свободу довольно высокую проститутку. Она едва не попала под тук-туки, водитель которого что-то прокричал ей на местном наречии.

Девица была облачена в вечернее платье («а на дворе день, – мимоходом подметил Кок, – значит, провела в камере как минимум ночь и утро»), дырявила горячий асфальт ярко-красными шпильками, давала развеваться на легком ветру невесомому шарфику. Она мне подходит, сразу же определился Николай. Он коротко просигналил ей и махнул рукой: «Иди сюда, морковка!» Та поднесла тонкую руку к груди и округлила глаза: «Я?» – «Ты, ты, не сомневайся», – маякнул ей Кок. Девица проявила себя как настоящая профессионалка. Она подняла руку, останавливая машину с надписью «Такси-метер», и, когда таксист затормозил и открыл дверь, проститутка спокойно перешла дорогу и направилась к микроавтобусу.

– Я подумал, ты уедешь, – сказал Николай, похлопывая по сиденью переднего пассажира. – Садись, красавица!

– Хелло! – она стандартно приветствовала клиента и заняла место в машине.

Николай дернулся от подруги, источавшей резкий запах пота. «Да, с запахами мне везет», – выругался Кок.

– Тебе не помешал бы пожарный баллон с дезодорантом, – заметил он.

– Мне самой так кажется, – нараспев произнесла она и жеманно поджала губы.

Кока что-то насторожило в ее облике, но что, он пока не разглядел. Красивое продолговатое лицо, изящно акцентированные скулы, губы-рыбки, как у Анжелины Джоли. Шея… Шею она прятала за невесомым бордовым платком-шарфиком. «Укушенный вампир? – влезла в голову Николая дурацкая мысль. – Может, просто какая-нибудь венерическая сыпь, с кем не бывает».

А на груди сыпи нет – точно. Платье декольтированное, и ложбинка между овальных грудей была достойна внимания.

Кожа. Кожа нежная. С виду. Хоть и жирноватая. Ей бы душ принять… Длинные пальцы с такими же длинными ногтями.

– Слышь, морковь, тебе не жарко в платке? Или ты за ним засосы прячешь? Брось, я же понимаю… Только не подумай, что я оскорбил тебя в лучших чувствах.

Проститутка снова поиграла глазами и вдруг потупила взор. Словно нехотя и в то же время демонстративно, словно обнажалась перед клиентом, она красивым движением освободилась от платка. И только сейчас Кок заметил изящную форму ее шеи, прямой линией уходящей в отмеченную ранее ложбинку. Изящной, за исключением одной детали. Николай похолодел, увидев… кадык. Единственную деталь на шее, которая отличает мужчину от женщины. И адамово яблоко Кока дернулось так, словно и он сидел в женском обличье, под чьим-то обличающим беспощадным взором.

– Ты что… – Кок проглотил слово «мужик» и едва выдавил: – Парень, что ли?!

– Как ска-ажешь, милый. Для тебя я – кто угодно.

– Блин… – бессильно протянул Николай. И все же не мог до конца поверить в то, что смотрит на трансвестита. Вряд ли он, она, оно, как хочешь, так и назови, делал операцию на груди. Скорее всего, прикинул Кок, жрал и продолжает жрать гормональные пилюли, от которых выпали волосы на груди, увеличился их объем. Он много слышал об этом, увидел же впервые. Хорошо, что Костя и этот чертов Антоник не видят.

– Ты вроде куда-то… торопился, брат. Извини, мне ехать надо, меня натуральная подруга ждет. – И слегка подыграл леди-бою: – Понима-аешь?

Транс оказался неназойливым. Но едва он взялся за ручку дверцы, Николай остановил его.

– Погоди минутку. – Он снова посмотрел на полицейский участок и подумал, что потеряет много времени, прежде чем найдет другого человека, который хотя бы в общих чертах расскажет о планировке этого здания и полицейских сменах. Что дальше – Кок не знал. Он знал другое, что не раз говорил ему Джеб: «Пока не откроешь дверь, не узнаешь, что за ней». Настроенный решительно, не имея другого плана, Николай собирался вышибать двери. – Ты… Тебя зовут-то как? Оля-Коля?

– Оля-Коля, – соглашаясь покивал леди-бой.

– Отставить! Потому что меня тоже так зовут.

– Если хочешь, зови меня Бой – Мальчик. Тебе нравится это имя?

Кок пропустил вопрос мимо ушей. В голове строчки из Высоцкого: «Ты проверяй, какого пола твой сосед». Его сосед обладал женственным, чуть с хрипотцой голосом. Только сейчас он понял, что Бой вел себя более женственно, чем женщина, и в большей степени соответствовал европейскому идеалу красоты.

– Много вас таких в Таиланде? – спросил Кок для того, чтобы не молчать.

– Много. В основном профессиональные проститутки, бывшие мальчики из стрип-баров. Моя подруга, например, не могла найти работу, позволяющую кормить семью, и вынуждена была сделать операцию.

– Твоя подруга – тоже парень?!

– Ну да. У нее классная фигурка! Она танцевала на «Алказар шоу» – каждый вечер красочные выступления транссексуалов.

– А ты?

– Я села на гормоны. Еще одна моя подруга пошла на смену пола потому, что чувствовала себя женщиной по рождению.

Кок изобразил сильную поклевку указательным пальцем:

– Значит, у тебя со стручком все в порядке?

– Зачем ты спрашиваешь?

– Интересно… Тебе сколько лет?

– Двадцать четыре.

– Мне двадцать пять. Погодки. Прямо не знаю, что с тобой делать…

Кок внезапно ощутил, насколько мало ему лет. Его ровесники корпели в офисах над бумагами, показывали класс на спортивных площадках, продавали «чистые» мобильники и технику в магазинах, толкали ворованные на рынках и в подворотнях… Он же преуспел на «фронтах войны невидимой». И вот он один на один с серьезной проблемой. Он почувствовал себя беззащитным перед ней.

– Слушай, ты можешь использовать меня по-другому, – услышал Кок.

– Как это? – И погрозил пальцем: – Ты это брось!

– Ты немного заплатишь мне, и я стану твоим экскурсоводом, – успокоил Мальчик. – Буду сопровождать тебя всюду… за пять, нет, десять долларов в день. Я хорошо говорю по-английски и смогу переводить.

– Ну толмач-то мне не нужен… Давай-ка я угощу тебя. Есть, пить хочешь?

Они устроились за маленьким столиком в соседнем кафе. Бой заказал кхао ман кай – тушеную курицу, приправленную соусом карри, и сомтам – острый салат из зеленой папайи. Ел неторопливо, часто запивая пивом. «Скоро пойдет в туалет», – автоматически заметил Кок. Он составил трансу компанию и ковырял вилкой в салате из бамбука. Немногочисленные посетители этого заведения не обращали на «сладкую парочку» никакого внимания. Николай обозвал себя сластолюбцем и приступил к делу.

– Говоришь, тебя часто забирают в участок?

– Угу. Деньги выколачивают. Не отдашь, или денег с собой не окажется, в камере сутки продержать могут.

– Крыши-то у тебя нет? Протекши, сечешь?

– Приходят раз в неделю люди, – с неохотой ответил Бой. Он подумал о том, что, возможно, ему сегодня повезет и этот сильный парень не станет бить его в дешевом номере отеля. В основном подвыпившие клиенты снимали его для того, чтобы унизить, пнуть в обнаженные гениталии и смотреть, как бой, стеная от боли, выползает из номера на четвереньках.

– Расскажи, мне интересно, сколько полицейских в участке днем, вечером, чем они вооружены, как и когда меняются смены. Сколько кабинетов и камер для арестованных, есть ли сигнализация и запасной выход. Мне интересно, честно. Сравнить хочу ваши и наши кутузки. Я ведь русский, – отчего-то грустно поведал Николай.

Он слушал Боя и мысленно представлял коридоры, камеры и служебные помещения, дверь запасного выхода полицейского участка. Что за ней? Пока не высадишь, не узнаешь.

Он и Костя могли без особого труда обезоружить двух, трех полисменов, завладеть их оружием и оружием тех, кого они уложат из этого оружия. Но не могли маневрировать в хитросплетениях коридоров, где их неизменно возьмут в клещи и пристрелят. Николай представлял себе вроде бы бредовые картины: огромный трактор ножом врезается в стену участка и подминает гусеницами всех, кто встает или не успевает уйти с его пути. Но трактора рядом нет и в помине. Есть желание, но нет возможности. Впору поднять «киношный» тост за то, чтобы желания совпадали с возможностями…

Рядом… «неведома зверушка», ведущая ночную жизнь. А ведь красивая она, зараза! Смешная, жалкая, гордая, и еще сто определений.

Ночная жизнь. Тайская клоака. Тени вооруженных преступников и охотников за их головами. Стрельба, крики, стоны, рев полицейских машин и жалобный вой машин «Скорой помощи» – не успели…

Тайские задворки и тайная жизнь в них – затылок, оборотная сторона Бангкока, Паттайи и других городов, и называется это коротко, емко и понятно каждому: «За фасадами». Дневная жизнь чередуется с ночной и уже нельзя понять, где свет, а где тьма. «Хочу все знать» наезжает на «Знать ничего не желаю». Бархатный голос буддийского монаха сменяется прокуренным говорком прилипалы: "Бабы нужны, сэр? Оружие? Хорошо стреляете? Нет? Можно потренироваться: в «Алказар-шоу» на первом этаже есть тир и десяток видов «стволов» на выбор – «беретты», магнумы, кольты. Стреляй – не хочу. Хотите СПИД, сифилис? Триппер? Ну что вы! Триппер к сифилису и СПИДу прилагается совершенно бесплатно. Полиция? Нет, она не дремлет и не пошла спать. Она получила свои бабки. Самые большие в мире рестораны «Без рук» (там накормят) пробовали? Хотите шведский стол по-китайски? Тогда приходите к завтраку часам к девяти. К этому времени китайцы сметут со стола все до крошки.

Криминал… Незаконная проституция, наркотики, оружие.

– Бой, ты оружие можешь достать? Ну не ты лично, а кто кроет твой бизнес. Сведи меня с людьми, получишь хорошие комиссионные. «Штуку» баксов, например.

– Надо подумать, – с набитым ртом сказал Мальчик. – Закажи еще пива.

Кок заказал более дорогое импортное.

– Здесь можно обналичить деньги?

– Большая сумма?

– Пятьдесят тысяч баксов.

Бой присвистнул. Но тотчас его глаза заблестели.

– С тебя возьмут десять процентов. Да и я немного попрошу. У тебя чеки или карта?

– "Виза-Классик".

– Примут, – обнадежил Бой. – В отеле или супермаркете.

Они зашли в го-го бар на Артачинда-Род, что в Южной Паттайе – с маленькими пешеходными улочками, магазинами и ресторанами си-фуд. Боя здесь знали: бармен ответил на его приветствие и, зная его вкусы, выставил на стойку запотевшую бутылку холодного пива. Николай показал жестом руки: «Еще одну». Глотнув холодного пива и покосившись на Мальчика, он не преминул отметить в стиле рекламы: «Два отморозка в поисках ледяной свежести».

За стойкой были свободные места, столики же забиты до отказа. Дым висел коромыслом и над подиумом, где под песню Милен Фармер «Ригретс» танцевали обнаженные девушки. В руках клиентов радуга из разноцветных тайских банкнот: коричневые – десять бат, зеленые – двадцать, голубые – пятьдесят, красные – сотня, лиловые – пятьсот, серые – тысяча. Клиенты на одно лицо – ливанцы, сирийцы, хачи, пожирающие глазами стриптизерш, работающих у шеста. Бой освободил Николая от навязчивой проститутки, предлагающей свои услуги за двадцать долларов, оригинальным приемом. Прижавшись к Коку и взяв его за руку, он промурлыкал:

– Сегодня этот негодник мой.

Николай подтвердил – «да, сегодня я его», выдавив жалкую улыбку.

– Как называется этот бар?

– "Знак Луны".

– Я подумал, «Раковый корпус», – ответил Кок, задыхаясь в табачном дыму. – Ближе к делу, пацан.

Мальчик снова глотнул пива и поманил бармена пальцем.

– Мобли, скажи Йо-йо, что с ним хочет поговорить один человек. – Едва Мобли отошел, Бой еще раз предупредил Николая: – Ты можешь нарваться на неприятности. Ты проснешься в госпитале. Без денег. Нечем будет оплатить лечение. Хочешь острых ощущений, можно снять номер и разнести его в щепки. Погром входит в стоимость.

– Когда я напьюсь, мы снимем номер. Поверь, я высажу все окна и разнесу стены по кирпичам. Где здесь можно отлить?

– Что?

– В туалет сходить.

Бой указал рукой вправо от стойки.

Николай зашел в загаженный туалет и проверил сотовую связь. Набрал номер Романова:

– Костя, бери тачку и срочно приезжай в бар «Знак Луны». У меня встреча с клиентом. Постараюсь задержать его у стойки бара. Там увидишь чувака в вечернем платье. Его зовут Бой. Мой старый законсервированный канал в Таиланде. Жду.

Йо-йо – круглолицый коренастый таец в рубашке расцветки «джангл» – появился в сопровождении двух таких же крепко сбитых парней спустя десять минут. Он щелчком пальцев приказал Бою пересесть на соседний стул и сел рядом с Николаем.

Бой прижимал к груди дамскую сумочку, набитую сотенными купюрами. Перед ним на стойке – «дамский» мобильник южнокорейской фирмы. В его списке теперь значился еще один номер. Позвонив по нему, Бой должен был сказать всего одну фразу: «Его взяли». Это в случае, если Николай не появится в кафе через полчаса.

Бой покручивает в тонких пальцах ключи от микроавтобуса. Смотрит в зеркальную витрину и видит… сумочку. Не верит, что там сорок тысяч долларов. Но он сам складывал в отеле деньги так, словно священнодействовал.

Позвонить через полчаса… Но уже через десять минут Бой мог оказаться в другом районе Паттайи, а через пару часов – в Бангкоке. Для него сорок тысяч – огромные деньги. С ними можно начать новую жизнь.

Мальчик прикурил сигарету и выпустил дым по-мужски, морщась и не притворяясь. Странно… Вынув из сумочки маленькое овальное зеркальце, он улыбнулся своему отражению. Впервые за долгие годы он пересилил желание подкрасить губы, подправить щеточкой ресницы, одернуть за плечики платье, касаясь своей маленькой груди.

Если он примет за услуги всего тысячу долларов, то его впереди ожидают недолгие – сколько протянет на гормонах – годы. А скорее, он сойдет с дистанции через пару лет.

Бой покосился на Йо-йо, задавшего русскому вопрос на приличном английском:

– Ты хотел меня видеть?

– Если ты тот человек, который продаст мне пару-тройку «стволов», – да.

– Обычно я не спрашиваю, для чего клиенту «стволы».

– Так и не спрашивай.

– Чем ты интересуешься? – продолжал спрашивать Йо-йо.

– В свободное время – живописью: Малевич, Шалевич, Шагал, Моргал. Сейчас я занят по уши – не до прекрасного, ищу дробовик, пару пистолет-пулеметов. Возьму, пожалуй, пару автоматических пистолетов и десяток гранат ближнего боя. Можно взглянуть на твои полки?

Йо-йо рассмеялся. Кивнув на Боя, спросил:

– Давно его знаешь?

– С рождения. – Николай чуть расслабился, увидев Романова. Костя сел рядом с Мальчиком и заказал виски. – Мы сиамские близнецы, – акцентировал внимание Романова Кок, указывая пальцем на трансвестита. – Я ему даже ключи от машины доверяю.

– Не боишься так резко отвечать? – прищурился Йо-йо.

– Рад бы испугаться, да боялка у меня сломалась, брат. Прямо не знаю, что делать.

– Ладно… Но, если у тебя что-то дурное в голове, тебя здесь на лапшу порежут. Пошли со мной.

Таец прошел за сцену. К этому времени место танцовщиц на сцене заняла пара; мальчик вяло любил девочку; кавказцы со своих мест кричали ему, чтобы тот работал побыстрей.

Кок следовал за Йо-йо в сопровождении парней с повадками боксеров. При ходьбе их плечи плавно двигались, головы же оставались неподвижными. Они прошли темным коридором. Йо-йо открыл неприметную дверь и первым вышел на затемненную улочку. Кок впервые очутился на задворках тайского квартала. От мусорных баков шарахнулись собаки. Неподвижной осталась фигура пьянчуги или наркомана, сидевшего в собственной блевотине на корточках посреди улицы.

Йо-йо остановился сам и остановил Николая властным жестом руки и насмешкой:

– Зачем тебе оружие?.. – И сам продемонстрировал «вальтер» с глушителем.

Романов тронул Мальчика за руку и тихо спросил:

– Как называется место, куда они пошли? Отвечай быстро! – поторопил он его.

– "Подвал".

– К нему можно подъехать на машине?

– Да.

– Вставай. Отвезешь меня. – Романов расплатился с барменом и пошел следом за Мальчиком.

Бой сел за руль «Форда» и снял босоножки на шпильках. Поставил ноги на педали и завел двигатель. Включив ближний свет, тут же затерявшийся в неоновых огнях вечерней улицы, он повел машину вдоль ресторанов и бутиков. Повернув направо, он оказался зажатым между домами, где не разъехаться и двум машинам. Одна сои, другая. Четвертый переулок. Бой снова свернул направо и увидел свет, струящийся из распахнутого настежь окна.

– Долго еще?

– Нет, «Подвал» сразу же за поворотом. До черного выхода из бара метров сто.

– Глуши двигатель.

– Кто ты? – Йо-йо держал Николая на прицеле и краем глаза наблюдал за своими боевиками. – Ищейка? Ты из ФБР? – И покачал головой: – Нет, ты не позвал на помощь.

– Теперь моя очередь предупредить тебя. Ты нажил столько приключений на свою жопу…

– Не надо. – Йо-йо кивнул товарищу: – Тхан, возьми у него деньги, кредитные карточки. – И снова обратился к Николаю: – Если ты поторопишься, отделаешься легким сотрясением мозга.

Кок приготовился к неожиданностям еще в баре и моментально отреагировал на выпад резко сблизившегося с ним Тхана. Двумя стремительными движениями Николай ушел от его наработанной связки – ногой в бедро, локтем в голову и сильным посылом ноги по отступающему противнику – и снес его подсечкой под колено. Второго, такого же низкорослого, ниже Николая на голову, он атаковал с такой мощью, что таец не успел ни отступить, ни сместиться в сторону. Весом под центнер, морской диверсант буквально смял противника двумя хуками и припечатал к кирпичной стене сильнейшим фронт-киком.

«Ствол» в руке Йо-йо беспорядочно метался из стороны в сторону, но таец не успевал за молниеносными передвижениями русского. Вот хороший момент. Но Йо-йо упустил его, так как забыл о тыле. Романов с ходу двинул его открытой ладонью в затылок и, сбивая подсечкой, оседлал. Кок подал ему знак «О'кей» и выключил ставшего на ноги Тхана ударом в висок. Забрав у Йо-йо «вальтер», Николай кивнул Косте: «Поднимай его» – и с насмешкой бросил тайцу:

– Веди-ка нас в закрома, Йоп-йоп.

Пятьдесят метров они прошли в полном молчании. Одинокий фонарь на покосившемся столбе тускло освещал улочку. Его свет сменился другим фонарем, стоявшим на страже сои, – такого же грязного переулка. Йо-йо постучал в металлическую дверь – два раза, три, потом еще дважды. Дверь открылась. Таец в майке без рукавов дал дорогу боссу, задержав взгляд на рослом парне. Романов указал ему под ноги:

– Не ты уронил?

Парень опустил голову. Костя нокаутировал его ударом в подбородок. Кок шагнул в помещение, Романов вошел последним и закрыл за собой дверь.

Они спустились в подвал. Еще одна металлическая дверь, заваленная картонными коробками. Йо-йо расшвырял их, своим ключом открыл замок и включил свет, нащупав выключатель.

– Это те самые полки? – Николай попал в натуральную оружейку. Стеллажи вдоль стен ломились от карабинов, автоматов, пулеметов. Верхние ряды заставлены фирменными пластиковыми коробками от браунинга, «кольта», «вальтера». Сам Йо-йо, на взгляд Кока, – любитель произвести впечатление и вряд ли боится полиции, где у него все схвачено.

Имея такой арсенал, с которым реально начать гражданскую резню, невозможно работать без серьезного прикрытия.

Николай положил глаз на итальянский дробовик «Бенелли М4-Супер-90», импортируемый немецкой компанией «Хеклер и Кох», в том числе для вооружения Корпуса морской пехоты США. Это ружье безотказно работало с двумя типами патронов – семьдесят и семьдесят шесть миллиметров – без всякой регулировки.

Кок снял дробовик с полки и выдвинул телескопический раздвижной приклад. Уперев его в плечо, глянул в прицел – с целиком и мушкой винтовочного типа. Кок держал в руках самозарядное ружье двенадцатого калибра, только внешне походившее на помповое. Длина около метра. Магазин под стволом на шесть патронов.

Николай отложил пару дробовиков и перешел к стеллажу с пистолет-пулеметами. Снова его внимание привлекла немецкая фирма «Хеклер и Кох» и ее компактный МП-5К, легко размещающийся под верхней одеждой. Николай знал достоинства этого эффективного оружия: во-первых, неплохое пробивное и убойное действие пули. Во-вторых, рукоятка управления огнем имела наклон плюс дополнительная рукоятка, что позволяло плотно держать оружие двумя руками.

Кок отложил две единицы этого оружия, снабженного плечевым ремнем.

Пистолеты.

Николай снял с верхней полки оружие, которым пользовался не раз. Та же немецкая фирма разработала для командования сил спецопераций США пистолет «эм-ка-23». Тяжелый, хорошо лежащий в руке, он в первую очередь обращал на себя внимание выступающим из затвора вперед стволом. Емкость его магазина была рассчитана на двенадцать патронов. К нему прилагалась пара видов кожаных креплений – заплечные и набедренные упряжи. Николай и на этот раз отложил две единицы.

Из гранат он выбрал американские пластиковые, начиненные металлическими шариками, фирмы «Экьюреси Системз».

Йо-йо все это время внимательно наблюдал за ним и был готов сгореть от жаркого дыхания второго русского.

– Ты должен мне сорок семь тысяч.

– Сколько?!

– Округлим до полета, – вконец осмелел Йо-йо.

– С какой такой радости?

– Мои парни, которым ты разбил носы, потребуют от меня компенсации.

Кок вынул из кармана три мятые бумажки по пятьдесят тайских батов и сунул в руку Йо-йо.

– Это компенсация твоим парням. Пусть лизнут пивка за мое здоровье. Если они уже пришли в себя и вызвали подкрепление, я поговорю с ними на языке Вальтера, Хеклера и Коха. – Николай уже держал в правой руке пистолет-пулемет, в левой – магазин. Секунда, и магазин стал на место, еще мгновение, и щелкнула рукоятка взведения затвора. В следующий миг Кок разблокировал спусковой крючок и курок рычагом, расположенным возле рукоятки с левой стороны. – Придется вам, братва, посидеть под замком в подвале.

Мальчик с легкой оторопью смотрел на людей, появившихся из «Подвала»; они походили на подпольных бизнесменов. Николай нес два пластиковых чемоданчика плюс продолговатые футляры с дробовиками под мышками. У Романова такие же «дипломаты», но чуть поменьше – с пистолетами.

Костя открыл дверь микроавтобуса и первым освободился от оружия.

Сейчас для Николая не имело принципиального значения, примелькался ли микроавтобус марки «Форд» полицейским или они не замечают его на противоположной стороне улицы. Ко всему прочему, он был занят работой. Пользуясь относительными сумерками – возле участка было не так много заведений и, стало быть, рекламных огней, – Николай и Костя готовили оружие к бою. В голове Кока всполохи лекций, салон автобуса превратился в учебный класс диверсионной школы. В ушах голос инструктора:

«План штурма здания разрабатывается на основе всестороннего изучения объекта, что позволяет определить командиру силу, состав и боевой порядок атакующих групп, групп закрепления, степень поддержки атаки из глубины огневыми средствами, связи и сигналы».

Красиво сказано. Кок последовал бы правилам, если бы мог делиться на части. В очередной раз он прогнал наваждение. Рядом Костя Романов, пятый член агентурной группы, а он его словно и не замечает. Все точки в их отношениях, казалось бы, расставлены, ударения проставлены и проверены на деле. Привыкнуть к нему надо, отвечал на свои мысли Николай. Но времени на это нет. Время шагнуло вперед, превратив их в атакующую группу.

«Ворвавшись в здание, бойцы захватывают средние и верхние этажи для пролива огнем окружающей местности и не дают резервам противника возможности подойти».

Дробовики готовы к работе. Шесть патронов в магазине, один в стволе.

Старые гвардейцы учат:

Врывайся в дом вдвоем – ты да граната; оба будьте одеты легко – ты без вещмешка, граната без рубашки; врывайся так: граната впереди, а ты за ней; проходи весь дом опять же с гранатой – граната впереди, а ты следом.

Оба «хеклера» уже сейчас готовы изрыгнуть со скоростью девятьсот выстрелов в минуту все шестьдесят пуль из стволов и столько же гильз – из экстракторов.

Следуй правилам: успевай, поворачивайся! В каждый угол комнаты – гранату, и вперед! Очередь из автомата; мало – гранату, и опять вперед! Другая комната – гранату! Поворот – еще гранату! Прочесывай автоматом. И не медли!

Пистолеты в кобурах и также готовы к работе.

Не бойся! Действуй злее гранатой, автоматом, ножом и лопатой. Бой внутри дома – бешеный. Поэтому всегда будь готов к неожиданностям. Не зевай!

– Что там Нео из «Матрицы»! – неожиданно сказал Кок. – Он наших в Сталинграде не видел.

Николай уже порядочно накрутил себя. Он не собирался зевать, медлить. Он не боялся. Для него полицейский участок превратился в бастион, который необходимо взять. Сейчас он готовился биться за команду. Виртуально он остался один, как и говорил адмиралу. Зря он тогда погорячился, сто раз пожалел об этом. И вот собрался сказать себе, что доказывать ничего не хочет. Собрался повториться – херня все это. Он просто делал то, что считал нужным.

Николай рассовал гранаты по карманам безрукавки, взглядом спросил у Кости: «Готов»? Романов подтвердил кивком: «Да».

– Ладно, Мальчик, мы пошли. Гоу, гоу! Понимаешь?

– Пошли?! – Бой смотрел на парней с оторопью. Он до последнего мгновения не верил им, собравшимся штурмовать полицейский участок. И себе не верил, когда по приказу Николая пересказывал для его партнера все известные ему подробности об участке. Что бы им сказать – «гоу хом»?

– Жди нас. Если ты надумаешь сдернуть, я переверну все притоны и найду тебя, – предупредил Кок. – Найду, если даже ты сменишь пол.

Начальник полицейского участка по имени Пхум Чакри перечитывал скупые строки протоколов допросов. Трое русских давали одни и те же показания.

Прилетели в Бангкок на самолете, до Паттайи доехали на такси, сделав заказ через лимузин-сервис. Обычно водители лимузинов довозят клиентов до окраины Паттайи и там отмечают путевые листы. Листы протоколов, по сути, – белые пятна. Чакри приказал оперативникам поднять путевки, чтобы приобщить их к делу.

Кто эти люди? – не переставал думать Чакри. Зачем им столько оружия и специального снаряжения? Ответ лежал на поверхности: для теракта. Он сделал однозначный, на его взгляд, вывод: эта троица – лишь видимая часть айсберга, их задача – подготовить вооружение для основной группы. Отсюда и сильное желание Чакри – взять еще и боевое ядро диверсионной команды. Было бы здорово.

Его мысли скакнули в этом направлении. Где основные боевики? Затаились? Ищут другие каналы по продаже оружия? Чакри на этот счет побеспокоился. Специальные агенты и осведомители уже предупредили всех торговцев о возможной попытке приобретения крупной партии «стволов» и взрывчатки.

Это дело может оказаться крупным, очень крупным, рассуждал Чакри. На воспоминания о крупном теракте в соседней республике его натолкнула немногочисленная команда диверсантов – всего три человека.

Накануне визита в Бирму южнокорейского президента Чон Ду Хвана у 6-го причала порта отстаивался сухогруз «Тонгон». С разрешения местных властей на берег была отпущена часть команды. Три моряка на борт не вернулись – их подхватил в районе доков автомобиль советника посольства КНДР в Бирме. В доме советника они и скрывались больше недели. Туда им доставили прибывшие с дипломатической почтой оружие, боеприпасы, взрывчатку. Целью диверсантов был президент Южной Кореи.

Первым серьезным покушением на него была попытка группы северокорейских диверсантов взять штурмом дворец президента в Сеуле. Диверсанты были настолько хорошо подготовлены, что практически вдесятером проломили несколько зон безопасности резиденции, которая охранялась не хуже, чем Белый дом в Вашингтоне. Они уже подбирались к внутренним помещениям, когда к охране прибыло подкрепление. Диверсантов перебили на ступенях президентского дворца.

В этот раз диверсанты использовали другую тактику. Они в темноте миновали постоянные посты и под крышей у входа в мавзолей заложили две полуметровые цилиндрические мины. На следующий день Чон Ду Хван, по протоколу, должен был поклониться праху героев прямо под этими минами. Такая церемония обычно сопровождается печальными звуками армейского горна. На это и рассчитывали диверсанты, чтобы с расстояния двести метров включить дистанционные взрыватели.

Они не учли одного: Чон Ду Хван имел привычку опаздывать на любое мероприятие. Бирманские и южнокорейские министры, дипломаты, военачальники уже выстроились перед входом в мавзолей. Трубач взял пробную ноту, и тотчас раздался взрыв. Он был такой силы, что от бирманских и южнокорейских министров осталось только кровавое многометровое пятно. Чон Ду Хван тут же развернул свой кортеж, свернул визит и спешно отбыл в Сеул.

Диверсанты пытались уйти из города и затеряться в близлежащих джунглях. Какой отход у них был запланирован, так и осталось тайной. Возможно, их ждала подлодка, может быть, они рассчитывали на переход через границу в Таиланд. Но, скорее всего, они были обречены еще до начала операции. Отличаясь внешностью и одеждой, без знания языка диверсанты не имели шансов на спасение. Их брали с шумом, стрельбой и взрывами: одного – уничтожили в какой-то канаве за городом, двоих – сильно искалеченными взяли в пределах городской черты при попытке уйти по реке: гранаты, которыми их снабдили, были оснащены взрывателями мгновенного действия. Пытаясь обороняться, они взрывали самих себя.

После пыток с участием южнокорейских специалистов по допросам один из захваченных сознался, что они были заброшены из Северной Кореи – два капитана и майор из особой диверсионной группы службы безопасности КНДР.

Судебный процесс был подготовлен за два месяца. Диверсанты выглядели на процессе ужасно. Без рук, с искривленными торсами и шеями, они не могли даже кивать или качать головами. Их без проволочек приговорили к повешению[3].

Пхум Чакри встрепенулся: пытки. Вот чего недостает в допросах русских диверсантов. Он вдруг представил их – без рук и ног. И – вздрогнул: в кабинет вошел агент полиции, одетый в потертые джинсы и мятую рубашку.

– Что у тебя, Сени?

– Информация от Йо-йо.

«Да, я знаю его», – дважды кивнул Чакри.

– Он продал двум фарангам[4] шесть «стволов» и десять гранат. Они заперли его в подвале, забрали оружие и укатили на микроавтобусе «Форд». Йо-йо сумел выбраться через окно. Номер машины он не заметил. Но…

– Что?

– Такой же автобус стоит напротив участка.

Чакри похолодел и схватился за пистолет. Рванув с зарешеченного окна жалюзи, он увидел машину, на которую обратил внимание раз или два. И вынужден был повториться: «Раз, два», считая вооруженных боевиков, выскочивших из машины и перебежавших дорогу.

Джеб поймал себя на мысли, что раз от разу не глубже вникает в тему очередной, шестой по счету операции, а в механизм акции как таковой. Он подумал о себе как о станке с программным управлением. Механика в одном случае успокаивала, придавала сил, уверенности в себе и товарищах. В другом случае – настораживала: сбой в программе грозил браком, а брак – это провал операции.

Он фактически провалился, но не сдавался – рано хоронить себя заживо. Что-то вселяло надежду и перезаписывало установленную по умолчанию программу. И Джеб более или менее спокойно поджидал развязки. Он впервые попал в такую ситуацию, анализировал ее, проникал вглубь; именно глубина, бездна не позволяла ему вынырнуть на поверхность своего незавидного положения.

Анализируя, Джеб машинально выискивал скрытую дверь в тупике, полагая, что она откроется неожиданно для него, и поначалу – черным прямоугольником, потом – разверзнутым проемом и светом, хлынувшим через него. Все это называлось надеждой. По отношению к Джебу, человеку уникальному, – трезвой надеждой лишенных привычных для нее абстрактных одежд. Он не тонул. У него в груди было достаточно воздуха, чтобы сдерживать дыхание.

Блинков перехватил взгляд Тимура и ответил:

– Мы живы, Тима, значит, все отлично.

Их камеры-вольеры отделяли друг от друга толстые прутья решетки. Такая же стена разделяла арестованных и вооруженных автоматами полицейских. Они поначалу не без любопытства рассматривали русских боевиков, далее ими овладело равнодушие. В отличие от местных арестантов, русские вели себя более чем тихо. Никто за восемь с лишним часов не потребовал воды, кормежки. Каждый послушно просовывал через прутья руки и давал сомкнуть на руках «браслеты». По пути в кабинет следователя выполняли все команды: стой, лицом к стене, пошел, налево, стой, направо.

Тюремные камеры находились в подвале участка. Здесь было душно. Единственный вентилятор стоял на столе дежурного и гнал на его грудь под расстегнутой рубашкой чуть освежающий поток воздуха.

Четвертым арестованным был Мафи. Его отделение в этой вольере находилось ближе к выходу из подвала и слева от огороженного участка Евгения Блинкова.

Мафи в основном молчал. Он пережигал в груди измену и несколько раз обратился к Джебу, словно успокаивал его:

– Ты не виноват.

Однажды его монолог затянулся. Припав к прутьям решетки, через которые могла пролезть голова, он задышал в лицо Джебу:

– Скоро придет мой адвокат. Он подумает, как и вас вытащить. Сам я недолго задержусь здесь. От силы сутки. А урода, который сдал меня, я натру на терке. Я сам в спецслужбе работал.

– Я знаю.

– Вичи рассказал? – Мафи рассмеялся и погрозил Джебу пальцем. – Ты в упор не знал Вичи. Я не попался на твой, смазанный прострелянными мозгами Вичи, крючок. Знаешь, я вижу мастеров за милю. Еще на автодроме я сказал себе: «Мафи, ты не увидишь мастерскую игру в исполнении мастеров – билетов не достать. Но дай им возможность сыграть». Я сам рисковый человек. А что, разве я не рисковал, вытаскивая на свободу боевиков Раджи? Я стал по другую сторону закона – разве это не риск?

– Ты просто захотел жить по-другому.

– Точно. Поверь мне, Джеб, ты еще отведаешь салат из предателя. Я подам кушанье под его же соусом и украшу его глазами. Это будет очень острый соус. Ты будешь запивать его холодной водой, а тебе будет казаться, что ты пьешь крутой кипяток. – Глаза Мафи источали ненависть, и он упивался ею. Он не мог сказать Джебу правду: Мафи затолкали в камеру всерьез и надолго. Уже завтра его переправят под усиленной охраной в Бангкок, где за него возьмутся костоломы из контрразведки. Там ему припомнят его отступничество, самого назовут предателем принципов, идеалов и прочего дерьма.

Голова Блинкова была занята другими мыслями. Он зацепился за вопрос Пхума Чакри, высказавшегося в пользу версии: задача этой группы – подготовить вооружение для основного отряда. На лице начальника участка Джеб прочел желание арестовать остальных террористов и не беспокоить до поры до времени российское консульство. У Джеба был единственный шанс потянуть время, используя рвение Чакри. Блинков всячески подтверждал версию полицейского: его команда сдалась; еще один или два допроса, и они сломаются окончательно, назвав место передачи оружия. Именно там появится возможность показать Чакри «мастерскую игру в исполнении мастеров». Джеб кинул взгляд на Мафи: он не увидит игру из этого вонючего отстойника; странный запах – смесь мочи и парного молока – сводил с ума.

Джеб мог рассчитывать только на этот классический шаг и давал только те показания, которые Чакри мог оперативно проверить. Это настоящие имена агентов, места проживания в Паттайи, точный график прибытия в страну, свое хобби, наконец: дайвинг, о котором Джеб мог рассказывать часами. Вторая составляющая этого шага – Блинков загрузил оперативников работой. И надежда Чакри взять основную группу боевиков набирала сил. Даже такая незначительная, казалось бы, деталь – русские даже не осмелились попросить воды – убеждала его в этом.

На вопрос «Где ваши документы, деньги?» Блинков ответил: "У четвертого члена нашей группы. Он видел наш арест и вряд ли появится в апартаментах недалеко от «Палм Бич». Он назвал адрес, полагая, что Костя не дурак и не появится в опасной точке.

Блинков, думая об этом и выстраивая план побега, выискивал мелочи, не пропустил ли он что-то. Но главным препятствием на его пути могла оказаться контрразведка. Если агентов переправят в Бангкок, там можно будет застрять надолго.

На вопрос Блинкова «на сколько?» Мафи ответил: «На пять, десять лет». Он назвал срок, который реально грозил и ему.

Мафи вспотел. Умирать от жажды, как его клиенты, он не собирался.

– Эй, ты! – грубо окликнул он полицейского. – Подай-ка мне воды.

Вооруженный автоматом охранник поднял с пола пластиковую бутылку с водой и подошел к клетке Мафи. В следующую секунду его словно отбросило от решетки, и он оказался напротив камеры Джеба: наверху грохнул один дробовик, мгновение спустя – другой.

Мафи показал Джебу свои круглые глаза: «Что это было?» А вслух сказал несуразное:

– Контрразведка?

– Гораздо хуже, – ответил Блинков, уже точно зная, в чьих руках дергаются от отдачи ружья. – Два друга, – улыбнулся он, – хрен и уксус.

В следующее мгновение Блинков схватил за рукав охранника и втиснул его голову между прутьями решетки. Отпустив его, Джеб развернулся к нему боком и, подпрыгнув, обрушил на него вес своего тела. Его бедро надавило на голову охранника, и она, зажатая между прутьями, скользнула до поперечной металлической полоски, отделившей голову от туловища, как гильотина.

Еще через пару секунд Блинков, вооружившись автоматическим карабином полицейского, уложил форсированными выстрелами двух противников и зацепил третьего.

Подтянув ближе к решетке обезглавленное тело, Джеб вынул из кобуры пистолет и бросил его Тимуру.

Кок и Румын разом отработали по охране. Один полицейский находился в застекленной конторке, два других нашли себе место на стульях, контролируя лестницу и проход в основную часть здания. Их сбросили со стульев два мощных заряда. Третий предназначался для дежурного. Николай просунул ствол в низкое окошко и разрядил ружье в голову полицейского.

Выписав себе пропуска в холле, боевики вышли напрямую. Румын свернул по коридору направо, Кок – налево. Первая дверь – правило старых гвардейцев: гранату в угол комнаты; пока она не разорвалась – выстрел из ружья. В сторону. Следующая дверь…

Следующая дверь оказалась закрытой. Николай опустил «ствол» «бенелли-супер» и выстрелил, высаживая замок. Гранату. Еще один выстрел.

В комнате никого не оказалось – неважно. Главное – в первые секунды штурма не прерывать ритма и не ослаблять давления.

Костя сэкономил патрон, когда из комнаты напротив на него ринулся мускулистый таец в гражданской одежде. Румын жестко атаковал его ногой в голень и обрушил на голову приклад ружья.

Холл. Открытая конторка. Николай сорвал чеку с гранаты и швырнул ее за стойку. Два выстрела в сторону полицейских, метавшихся между рабочими столами. И еще один – последний. Кок перебросил ружье через плечо и вооружился «хеклером».

Пока он в ответ не услышал ни одного выстрела, за исключением акцентированной трескотни карабина, донесшейся из подвала. Короткая мысль: «Наших расстреливают», и Николай оперативно оставил это помещение. Пробежав по коридору с десяток шагов, он остановился и снял с плеча «бенелли». Присев, достал гранату и сорвал кольцо. Положив гранату на пол рычагом запала вверх, придавил ее ружьем.

Костя поджидал напарника согласно разработанному плану. Достигнув лестницы, ведущей на второй этаж и подвал, он контролировал оба выхода.

– Давай! – выкрикнул Румын, держа в одной руке пистолет, в другой – пистолет-пулемет.

Кок сбежал по маршу, напряженно вслушиваясь. Скривился, когда сверху раздались выстрелы, – форсированные из автомата. Костя ответил длинной очередью из «хеклера». Нет, Румын не даст им спуститься, автоматически подмечал Кок. У него больше ста выстрелов. Вот раздались сухие пистолетные хлопки. Костя также ответил из пистолета и добавил короткой очередью из автоматического оружия.

– Джеб! – Николай отмерял последние ступени бетонного пролета и впервые не мог совладать с волнением, переполнившим его до краев. – Джеб! Тимур, Чижик!

– Коля!

«Коля?!» Николай едва не оступился. Он уже не помнил, когда Джеб называл его по имени. Может, лет пять назад, когда они, бритые наголо, перешагнули порог учебки.

Напряжение окончательно отпустило Николая, едва он вплотную подошел к решетчатой двери. Запертой двери. За ней трупы полицейских. Ни один из них не был в состоянии протянуть ключи.

Кок находился в ступоре считанные мгновения. Он вынул из кармана последнюю гранату и сорвал кольцо.

– Ложитесь, парни! – крикнул он и разжал пальцы. Рычаг запала отлетел в сторону. Николай положил гранату на верхнюю часть замка и метнулся вверх по лестнице. Взрыв, за шумом которого не различить скрежета подорванного замка и подавшейся вперед двери. Тут же сверху раздался еще один взрыв – сработала ловушка. Кто-то из полицейских купился, подняв в суматохе ружье. Румыну легче.

Кок шагнул в подвальное помещение. Прямо перед ним массивный стол. За опрокинутым стулом – раненый охранник. Загораживаясь окровавленной рукой, он отползал вдоль стены. Николай ускорил шаг и наступил полицейскому на руку. Нагнувшись, сорвал с его пояса связку массивных ключей. Охранник закрыл глаза, ожидая выстрела…

Николай прошел мимо камеры Мафи. Мафи попытался схватить его за рукав:

– Эй, ты! Ничего не забыл? Я здесь! Протри фары!

– Привет, Кок! – Джеб сжал плечо товарища. Кок остолбенел. Он впервые видел слезы, задрожавшие в уголках глаз командира группы. Он был взволнован не столько своим освобождением, сколько встречей с товарищем, ушедшим, казалось, навсегда. Но он вернулся так, как не смог бы это сделать никто другой. – Я совершил ошибку, когда вышел в море без Кока.

– Вот!

– Открой соседнюю камеру.

Мафи вышел из клетки и первым делом потер запястья, хотя на нем не было наручников.

Джеб. Тимур. Чижик. Дружеские шлепки. Парни вооружились автоматами полицейских и один за другим покинули помещение. Мафи шел в середине группы.

Румын к этому времени чуть отступил: с десяток полицейских во главе с Пхумом Чакри вели плотный огонь и уже вышли на площадку между двумя лестничными маршами. И тут по ним отработали сразу пять «стволов». Раненный в руку Чакри вскрикнул и отступил. За ним, огрызаясь короткими очередями и одиночными выстрелами, ретировались его подчиненные.

На улице скопилось столько народу, что Коку показалось, будто он попал в тщательно спланированную засаду. Русским морпехам пришлось едва ли не продираться сквозь плотную толпу, помогая себе локтями. Николай дал длинную очередь в воздух, поворачиваясь на целый круг:

– Дорогу! В сторону!

Тайцы, китайцы, немцы, японцы, русские сбежались на звуки перестрелки из ресторанов, баров, гостиниц. Вспышка слева, справа – какие-то недоумки, жаждущие приключений, защелкали фотокамерами. Так же безбашенно они снимали разрушительную людскую волну, которая подминала ненормальных и оставляла за собой их трупы.

– Назад, уроды!

Кок первым добрался до микроавтобуса, лавируя между тук-туками, перекатываясь через капоты легковых авто. Дверь «Форда» скользнула в сторону. Боевики один за другим проскочили в салон. Николай отдал команду:

– Давай, Мальчик, поехал, поехал!

Бой придавил голой ступней педаль газа и попер по тротуару, отчаянно сигналя. Пятьдесят метров натуральной нервотрепки, и Мальчик наконец-то вывел «Форд» на шоссе. Он даже сумел обернуться и одарить каждого улыбкой. Чуть развернув панорамное зеркальце, он пожевал губами, равномерно распределяя помаду, поправил платье, привставая с места.

Джеб тряхнул головой, ничего не соображая, и указал на Мальчика за рулем:

– Кто это?

– Хэллбой, – ответил Кок.

Они бросили машину на заправочной станции, что неподалеку от Международной школы Паттайи. Мафи повел товарищей вдоль железной дороги. В темных задворках этого района они сделали короткую остановку. Мафи попросил у Николая трубку и набрал номер телефона. Занято. Выругавшись, таец в нетерпении повторил попытку.

– Это Мафи, – наконец резко назвался он и продолжил недовольным тоном: – Возьми пикап и срочно подъезжай к госпиталю. Нет, я не заболел!

– Кому ты звонил? – поинтересовался Блинков.

– Человеку, который сможет быстро доставить нас сначала в Чхантабури.

– Где это, в Грузии?! – обалдел Кок.

– В Таиланде. Сто двадцать километров от Паттайи и рядом с камбоджийской границей. Там мы будем в безопасности.

– Там – это где?

– В Камбодже. Захочешь жить, в Хошимин бегом побежишь. На границе Тая и Камбоджи десять официальных переходов, они закрываются в пять вечера. Есть два варианта перейти границу – под прикрытием камбоджийских пограничников и под прикрытием денег. Предлагаю второй вариант – экшна мы сегодня пережрали. На границе у меня все схвачено. За пятьсот баксов нас на танке пропустят и не спросят, есть ли у нас оружие и боеприпасы.

«Мафи имеет тесную связь с камбоджийскими и бирманскими продавцами», – припомнились Джебу слова Антоника. Придется положиться на Мафи, другого варианта у россиян не было. Таец сам уносил ноги и для группы, которая сейчас стала для него группой прикрытия, будет стараться так же, как для себя.

Мафи поспешил успокоить Блинкова:

– Открой глаза, Джеб. Ты не увидишь границы с контрольно-следовой полосой, системой и вышками. У нас из одной страны в другую можно попасть по ошибке, заблудившись в джунглях. Свернешь на незнакомую тропу – и ты уже в Камбодже.

Николай долго смотрел на Мальчика, вот теперь ставшего лишним человеком в их компании. Поймав себя на идиотской мысли, будто навсегда прощается с любимой, он, пряча глаза, сказал:

– Ну вот и все, пацан…

– Поцелуй его, – подал голос Тимур, – и поменяйся с ним трусиками.

Николай даже не усмехнулся.

– Если бы не он, торчал бы сейчас, Тима, в тюряге… Мальчик, дать тебе совет? Вылезай из юбки. Если такое возможно – вылезай. Просто попробуй вылезти. Ты теперь маленький богач.

– Я смогу оставить деньги себе? – встрепенулся Бой, крепко вцепившись в свою сумочку.

– Конечно! Они твои. Открой свое дело. Вот Мафи тебе поможет.

Таец пробурчал что-то нечленораздельное. Однако подтвердил кивком:

– Обращайся. Мои реквизиты найдешь в полицейском участке. Вот это я влип! Мне не поверят…

– В Паттайе тебе оставаться опасно, – Кок возобновил разговор с Мальчиком.

– Не беда. Затеряюсь в Бангкоке.

– Только голову не потеряй. Ты и не заметишь, когда деньги кончатся.

Мафи снова попросил трубку и, коротко пообщавшись с абонентом, вернул ее со словами:

– Машина на месте. Пошли.

Мальчик долго смотрел им вслед. Прошли минуты, прежде чем он сделал один, другой шаг в этом же направлении. Ноги несли его в «Сандэй маркет». Спустя полчаса он примерял красивое вечернее платье, о котором всего час назад не смел и мечтать.

Камбоджа

«Хонда» отъехала от пограничного поста, оборудованного для автомобилей и пешеходов, ровно в полночь. Мафи расположился на переднем сиденье, команда Блинкова заняла места на откидных сиденьях пикапа. По мере того как пикап продвигался по узкой, утопающей в джунглях дороге в глубь страны, настроение Мафи поднималось в гору.

– Первый раз в Камбодже? – спросил он, дымя сигаретой. – Тогда у меня для вас две новости, хорошая и плохая. Хорошая новость – разминирование идет быстрыми темпами. Плохая новость – мин и неразорвавшихся бомб очень даже хватает. Каждый месяц по шестьсот человек подрываются. Лучше не сходить с наезженных дорог и проторенных тропинок – обязательно двух, а то и трех конечностей недосчитаешься. Здесь шаг в сторону – это смерть.

– Плохие новости кончились? – спросил Кок со своего места. – Угости-ка сигаретой.

– Почти кончились. – Мафи повернулся к Николаю лицом и бросил пачку «Кэмел». – Вплотную к туристическим районам подступили бандиты и недобитые красные кхмеры. Они нападают на легковые машины, автобусы, обстреливают катера.

– Хорошие новости давай, – потребовал Кок прикуривая.

– Пожалуйста. Тридцать лет назад к власти в стране пришли красные кхмеры и первым делом отменили деньги. Года три в стране вообще не было денег. Но зато, как только они появились, экономику страны сильно подорвала инфляция.

– У нас тоже к власти пришли красные и тоже отменили деньги. Семьдесят лет в стране не было денег. А как только они появились, экономику страны сильно подорвала инфляция. К чему ты это сказал, Мафи?

– К тому, что американскими долларами можно расплатиться где угодно и за что угодно.

– Тоже мне – новость. Лучше скажи, где нам американские бабки взять.

– Мобильники здесь работают? – спросил Джеб, пресекая попытку Кока продолжить пустой разговор.

– Связь хорошая, – обнадежил Мафи. – Но неплохой роуминг только в Пномпене. Хочешь позвонить?

– Послать сообщение. Куда мы едем?

– В Кампонгсаом. Из Пномпеня в этот город ведет железная дорога. Их в Камбодже всего две, общей протяженностью пятьсот километров. Там нас встретит мой товарищ и компаньон. Раньше он работал на контрабандиста Раджу.

– Ты вытащил его из тюрьмы, я знаю.

– Вичи рассказал? – повторился Мафи. Он взял у водителя трубку и передал Блинкову: – Поторопись, скоро выйдем за пределы слышимости.

– Чем примечателен этот городишко? Назови ориентир для встречи.

– Пассажирский порт.

– Из Тая туда можно добраться на катере?

– Да. Катер прибывает в пять часов вечера. Граница тут же закроется. Твоему человеку придется переночевать в городе.

Джеб набрал текст, предназначавшийся для Антоника: «Встречаемся завтра в Кампонгсаоме в пассажирском порту в 21.00. Привези кредитки и „спутник“. Подтверди получение сообщения. Джеб».

Через пять минут на трубку поступило злое сообщение: «ОК!!!»

Вашингтон

Опасения Шона Накамуры подтверждались на сто процентов. Российские пограничные катера в Паттайе, российские агенты, прибывшие в Таиланд из Испании, где в это время отдыхала Николь, – в том же месте. Они из этого ранга шагнули в другой: не агенты, а боевики разнесли полицейский участок, оставив там двенадцать трупов и два десятка раненых.

«Жди от другого того, что сам ты сделал другому».

Тогда Шон, остывая от приступа гнева, добавил: «Но что может Николь? Она умная, до черствости умная женщина».

– Нет, она не собиралась сходить с ума.

– Что? – спросил Остин Флин. – Разговариваешь сам с собой?

В этот раз хозяин дома был облачен в белую рубашку и черные от костюма брюки. Он около получаса сидел левым боком к камину лицом к собеседнику. Теперь развернул стул и сел к огню правой стороной. «Перегрелся, паучина!» – Шон за спиной конгрессмена выставил средний палец. Глядя на сутулую спину «бразильского паука», Накамура вспоминал отрывок из какой-то документальной книги, вышедшей в свет два года назад.

"…Когда я вошел в комнату, на кровати лежали в обнимку какие-то два мужчины. Я извинился и повернулся к двери. На пороге я все же обернулся и узнал в одном мужчине Остина Джей Флина. Он догнал меня в конце коридора – в форменных брюках, но без рубашки, схватил меня за рукав кителя и жарко выпалил в лицо: «Ты думаешь, что я ненормальный педик?!» – «Бог мой, Ос! – ответил я. – Ничего такого я не думаю…» Спустя неделю – 12 января 1943 года – я увидел Флина в компании очаровательной блондинки. Они сидели за столиком в ресторане… Я заметил, как они прощались: Флин поцеловал ее в щеку, однако пылкости в его поцелуе было не больше, чем ценности в трехдолларовой купюре. Флин, которому накануне исполнился тридцать один год, подошел ко мне и сказал: «Я без ума от нее». – «Рад за тебя», – ответил я без воодушевления. Потом наши пути пересеклись в Паттайи в 1966 году. Флину исполнилось пятьдесят три, он носил генеральские погоны. Я только что прилетел в Таиланд на военном транспортнике. Пока самолет разгружали – это были авиабомбы и емкости с напалмом, – я забежал перекусить в маленький ресторанчик. Флин сидел в обнимку с парнем лет двадцати пяти, который розовел от знаков внимания генерала… Остин увидел меня и радостно приветствовал издали: «Билл, черт возьми, какими судьбами! Как же здорово, что ты решил праздновать Рождество в Тае, а не в Вашингтоне!» Он представил меня своему спутнику. Честно говоря, мне не хотелось знать имя этого молодого гомосексуалиста, я запомнил только его звание – капрал… Флин за эти двадцать лет изменился. Он не скрывал своей ориентации, хотя время от времени его можно было увидеть в компании молодых и привлекательных женщин. Это были лишь его дамы сердца… В тот вечер он процитировал бывшего председателя федеральной комиссии связи: «Главная трудность происходит от нескончаемых усилий приобрести ореол святости. Любой ангел скажет вам, что это чертовски трудная задача». В этот раз я действительно порадовался за Остина, то ли отказавшегося от ореола, то ли действительно уставшего от этой «чертовски трудной задачи».

Шон прошел по гостиной и повернулся лицом к Флину. Бросив взгляд на листок бумаги, еще раз прочел имена агентов российской разведки: Блинков, Музаев, Чижов, Романов. К этому часу Флин, сделав запрос в ЦРУ, получил ответ: трое из этой четверки являются агентами разведуправления флота, и на них в спецслужбах Штатов имеется досье. Спецоперация, проведенная ими в африканской Катване в октябре 2005 года, прилично пошатнула кресло директора ЦРУ, разместившего одну из многочисленных секретных тюрем управления в этой африканской стране.

– Какого черта они пошли на задание под своими настоящими именами? – спросил Шон.

– Может, берут пример с наших Джеймсов Бондов, – проскрипел Флин. – Ты, наверное, помнишь нашумевшую историю с похищением в Милане радикального итальянского священника. Агенты ЦРУ пошли на это задание под своими настоящими именами.

– Но священника выкрали.

– Напоролись на международный скандал. – Флин бросил на японца косой взгляд. – Знаю, о чем ты думаешь, Шон. Твои губы горячо шепчут: «Хрен с ним, с этим священником». Тебя больше волнует Николь, как она вошла в контакт с российскими разведчиками. Неплохой шаг – предложить свои услуги в Испании. Как бы то ни было, но шпионского скандала мы должны избежать. Сотрудник Агентства национальной безопасности – агент Главного разведывательного управления. Меня уже сейчас корежит от этого заголовка в газетах. Если дать это дело ФБР, эти чертовы «гувернеры», арестовав Николь, вытянут из нее всю правду о тебе. А часть правды здесь, в этом доме – на стеллажах и стенах, – Флин широко развел руки, и они, на взгляд Шона, только что не вытянулись как резиновые. Накамура обозвал его голубым карателем.

– Я снова читаю твои мысли, Шон, – продолжал Флин: – «Придушить бы старого пердуна! Но он и так сдохнет через день-другой». Так же ты думал два, три года назад. А я все никак не отброшу копыта. Я сам готов придушить тебя, но мои руки не дотянутся до Николь. Решай эту проблему немедленно. Потом избавляйся от «Интерцептора» – это орудие убийства в кармане убийцы. Сделай все, чтобы об этом деле знали только два человека: ты и я. Вопросы?

Шон думал: «Все ли закончилось после провала русских боевиков? Руководитель операции был обязан эвакуировать группу. Где боевики? Покинули страну по поддельным документам? Тогда какого черта они прибыли легально? Они могли уйти в Малайзию, Камбоджу, Лаос через пограничные коридоры». Ничуть не успокаивал тот факт, что люди во всех переходах предупреждены и готовы встретить агентов, имея точное описание каждого.

Накамура поставил себя на место командира диверсионной группы и уверенно покивал: он увел бы отряд, показавший себя в деле, через любой кордон или джунгли.

Тревожно на душе. Сердце терзает неизвестность. Вся сущность просит мести.

Не дождавшись ответа, Флин спросил:

– У Николь есть что-то из реквизированных тобою вещей?

Накамура ответил не сразу.

– Скажем так: я сделал ей щедрый подарок.

– Не ходи вокруг да около. Что именно ты ей подарил?

– Колье «Жемчужина Египта» Люсьена Готре. Его я снял с шеи любовницы саудовского миллионера на его яхте.

– Да, я знаю эту работу: золото, бриллианты, розовые бриллианты, жемчуг. Этому колье цены нет. Почему, Шон, ты отошел от правила: не оставлять у себя ничего реквизированного и сбывать по моим каналам? Почему ты сделал Николь такой царский подарок?

– Потому что в то время я любил ее, – усмехнулся Накамура.

– А она тебя?.. – Флин махнул рукой. – Впрочем, я знаю ответ на этот вопрос: любая женщина не останется равнодушной к капитану пиратов. Даже любовница саудовского миллионера, когда ты снимал с нее колье, смотрела на тебя зачарованно. Скажи «что-то в этом роде» и ступай, Шон.

С «Фермой» Накамура связывался как минимум два раза в день. Сегодня он приказал усилить охрану объекта, выставить дополнительный наряд к личным апартаментам начальника базы. Против обыкновения, не стал разговаривать с Ёсимото, лишь дал дополнительные указания Сахоко Хорикаве и закончил не так, как всегда («Позаботься о Ёсимото»):

– Ты отвечаешь за него головой.

Дуг Вильман и Джон Хаксли. Со своим капитаном они прошли огонь и воду, стали первыми членами команды «Интерцептора», отвоевав его у берегов Малайзии. Они относились к той породе людей, которым не нужно объяснять дважды.

Вильман и Хаксли поджидали капитана в салоне серебристого «Ниссана». Накамура вышел из особняка Флина и чуть задержался на первой ступени лестницы, словно забыл что-то важное и раздумывал вернуться.

Среди боевиков Накамуры «телячьи нежности» были не в почете. Шон сам открыл заднюю дверцу авто и протиснулся в тесноватый салон.

– Погоди, Дуг, – Шон остановил собравшегося завести автомобиль Вильмана в черных очках и вельветовой куртке. – Здесь поговорим. Хотя бы потому, что эта четырехколесная жестянка плавает на ходу из стороны в сторону. Потому что ты не умеешь ездить медленно, не умеешь плавно тормозить. Ты всегда тормозишь нервно. И дело тут не в тормозах, а в твоем необузданном темпераменте. И в этом плане ты, Дуг, как никто другой, подходишь мне для задания.

Вильман и Хаксли обменялись взглядами: «Что это с ним?» – «Не знаю». – «Скоро пройдет?» – «Может быть».

– Завтра утром отправляйтесь в Испанию. Найдете городок Мальграт – это в пятидесяти километрах к северо-востоку от Барселоны. Там есть небольшой отель на Каррер-де-Майорка. В комнате номер 6 остановился ваш клиент. Это женщина. Ее зовут Николь Накамура.

Если и существовали заведенные ранее порядки, то сегодня они были нарушены.

Джон Хаксли резко обернулся лицом к капитану:

– Ты серьезно, Шон?

– Ты знаешь… – негромко обронил Накамура. – Обыщите номер, переверните все вещи. Не знаю, как вы это сделаете, но проверьте сейф на рецепции, куда клиенты сдают ценные вещи. Ищите колье Люсьена Готре. Возможно, Николь взяла его с собой.

– Все дело в колье?

– Дело в колье на шее красивой женщины, – конкретизировал Шон.

Сиамский залив, ноябрь 2003 года

Власти Таиланда и Малайзии объявили беспощадную войну «Интерцептору». Неуловимый пиратский флагман совершал нападения на международном маршруте Бангкок – Сингапур, общей протяженностью полторы тысячи километров. Пограничные катера и суда ВМС обеих стран выставили ряд заградительных щитов на морском маршруте, обозначив их в плане, который держался в строгом секрете, как «шлюзы». Разработчики операции полагали, что «Интерцептор» обязательно попадется в расставленные сети. К этому времени спецслужбы Таиланда и Малайзии установили приблизительный график действий капера: он выходил из секретной гавани примерно раз в два месяца и совершал разбойные нападения, выбирая жертвы среди гражданских судов. В то время когда морской штаб расставлял сети для «Интерцептора» и планировал задействовать в операции авиацию, пиратский флагман спокойно подходил к таиландскому городку Хуахин, что в ста двадцати километрах к юго-западу от Бангкока.

Скип Зинберг, отвечая на звонок, отметил время. На экране его сотового телефона высветились цифры: 21.27.

– Да? – ветеран пиратской команды открыл дверцу грузовика и спрыгнул на землю. – Да, кэп, все готово. Что? – Зинберг задорно рассмеялся. – Конечно, сигнальные огни на взлетной полосе ты увидишь. О'кей, кэп, пять минут.

Скип убрал телефон в карман безрукавки, надетой на голое тело, и подошел к берегу, где скопилось немало техники: помимо двух джипов и микроавтобуса – гусеничный трактор и мощный тягач без прицепа. На берегу его поджидали восемь человек из команды Шона Накамуры. Разглядев среди них Ксавье Гимо, Скип отдал ему команду:

– Включай огни, лягушатник!

Француз поднял с земли пульт, соединенный проводами с аккумулятором и сигнальными огнями. Он перевел тумблер в рабочее положение, и в воде зажглись две световые цепочки. От самого берега яркие вешки уходили в море на двадцать семь метров.

– Отлично, Ксав, ждем.

Коротая время, Скип еще раз осмотрел верхнюю часть шасси грузового трейлера, притопленного на глубину осадки «Интерцептора». Габариты трейлера в воде определялись при помощи световых огней. А его площадка представляла собой сложный кильблок или пассивный, не имеющий привода, транспортер. Прорезиненные валики транспортера повторяли горизонтальный поперечный набор по днищу – флоры.

Через пять минут в море показались навигационные огни флагмана. Скип подал сигнал фонариком, заняв позицию между световыми цепочками, уходящими из-под ног ветерана в море.

За рулевым аппаратом стоял Филипп Райнер. Не выпуская изо рта короткую курительную трубку, он сбросил скорость и подходил к берегу так, словно действительно вел самолет на посадку. Он действовал очень уверенно, направляя флагман точно в створ. Его уверенность отметил и Накамура; он стоял справа и чуть позади рулевого. Несмотря на то что Шон улыбнулся, он испытывал опасение: «Интерцептор» был готов вылететь на берег! Но вот по днищу забарабанили валики системы кильблока, что было сравнимо с авто, на высокой скорости проезжающим по бревенчатому мосту. Валиков насчитывалось двадцать семь пар – по числу метров судна; подпружиненные, они уже сейчас надежно поддерживали его.

Райнер сбросил газ. Когда до конца притопленного трейлера осталось не больше двух метров, голландец остановил «Интерцептор», давая задний ход и выключая передачу. Перехватчик застыл, вытянувшись по всей длине четырехосной рамы.

Скип дал команду трактористу, и тот, заняв место в кабине, дал газ, натянув трос, закрепленный за раму трейлера. Медленно, следуя указаниям Скипа, тракторист вытянул трейлер на берег. Его сменил водитель тягача, подводя сцепное устройство под водило трейлера.

Двадцать из двадцати семи пиратов расправили огромный тент и натянули его на капер, проходя вдоль его бортов. Скрыв очертания артустановок под плотным картоном, боевики закрепили тент на обушках катера. Ровно через минуту джипы и микроавтобус тронулись вслед за тягачом. Они ехали по шоссе, идущему вдоль железной дороги и восточному побережью Сиамского залива, которое патрулировали на ракетных катерах пограничники и военные моряки.

В пятидесяти километрах от острова Пхукет «Интерцептор» вышел в Андаманское море, минуя патрули в Сиамском заливе. Сегодня его целью была яхта миллионера из Саудовской Аравии.

Пройдя Оманским заливом, моторная яхта проделала долгий путь от Карачи до Коломбо – две с половиной тысячи километров. Далее миллионера ждал чуть более долгий путь: от Коломбо до Сингапура, минуя Никобарские острова, что составляло две тысячи девятьсот километров. Яхта шла по международным линиям, к минимуму сведя риск подвергнуться нападению пиратов. Конечной точкой путешествия по водам, омывающим Индию и Индокитай, был Бангкок. В Сингапуре яхту поджидал патрульный катер, чтобы сопровождать члена королевской семьи на самом опасном участке маршрута.

Яхта шла вдоль северного побережья острова Суматра, когда рулевой увидел на левом траверзе черное длинное тело незнакомого корабля. За штурвалом яхты стоял ее хозяин – Мохаммед Кадер, сам неплохой мореход. Он бросил беспомощный взгляд на катер охраны, сопровождавший яхту на протяжении всего пути. Рулевой самоотверженно поставил катер между яхтой и капером. Накамура дал отмашку, и флагман открыл огонь из «бушмастера». Артиллерийские снаряды разметали по воде обломки судна и фрагменты человеческих тел.

Усиленный громкоговорителем голос капитана капера привычно предупредил экипаж яхты:

– Остановите судно, шкипер! Иначе я пущу вашу белую красавицу на дно. Вам же дам шлюпку и время, чтобы оплакивать ее. Время я ограничу запасом пресной воды.

Мохаммед заглушил двигатель, и яхта легла в дрейф. Когда смоляной, будто только что из преисподней, «Интерцептор» вытянулся вдоль белоснежного борта яхты, его преимущество настолько стало очевидным, а для Накамуры закономерным, что об абордаже не могло быть и речи.

Яхта была изящно сложена: двухпалубная надстройка и мостик имели округлые линии. Иллюминаторы располагались точно между верхней кромкой борта и ватерлинией.

Шон стоял в центре «остроскулой» верхней палубы и смотрел снизу вверх на Мохаммеда Кадера и капитана, стоявших с поднятыми руками за стеклом мостика. Он указал рукой на араба:

– Спускайтесь, сэр!

Оглянувшись, японец увидел картину, удивившую его. Лежаки сан-дек по-прежнему были заняты двумя девушками-европейками и тучным арабом лет сорока пяти. Гибель катера сопровождения и скоротечный абордаж вогнали их в ступор. Шон освободил палубу от посторонних, кивнув Ксавье:

– Место капитану и его гостеприимному хозяину.

Француз подошел к крайнему лежаку и склонился над девушкой:

– Пошла вон отсюда, сучка!

Обе девушки сорвались с мест, перепрыгивая через форлюк, к рубке. Напротив изящной двери, ведущей к роскошным каютам, они попали в объятия нескольких пиратов. Визг, хохот, брань смешались воедино.

Толстый араб обходил люк справа. Ксавье остановил его и показал иное направление:

– За борт, свинья!

Едва араб коснулся рукой борта, Ксав прострелил ему ноги из пистолета и столкнул в воду.

Накамура сел в шезлонг и жестом руки поторопил хозяина яхты.

– Меня зовут Шон. Шон Накамура, – представился он. – Присаживайтесь. Вы сэкономите мне кучу времени, если покажете, где вы храните колье Люсьена Готре. Мой заказчик был бы рад видеть «Жемчужину Египта» в своей коллекции. Но он ее не увидит. Это украшение я подарю женщине, чтобы вернуть ее прежнее расположение. Для ваших шлюх, которые ублажали вас на протяжении трех тысяч миль, у меня найдется предложение: продать их в притоны Юго-Восточной Азии и поделиться с вами выручкой.

Свою речь Шон намеренно стилизовал, имитировал черты эпохи Моргана и Дрейка. Хорошо это или плохо, его мало интересовало. Он просто издевался.

– Я член королевской семьи…

Японец перебил араба:

– Покажите мне вашу семью, и я вам поверю.

Невозмутимость Кадера раздула ноздри Накамуры и вернула его в век нынешний. Сейчас он ощутил внутреннюю связь с расистом Флином.

– Послушай, мусульманин, во что выльется каждая секунда… нет, не твоего молчания. Я твою породистость и спесь буду вырезать мечом, – холодно отрезал он.

– На борту моей яхты гости.

– Уже не так много, как ты думаешь. Чем дольше ты будешь демонстрировать выдержку, сидя в мокрых шелковых подштанниках, тем меньше гостей останется на яхте. Ксав, – не оборачиваясь, спросил капитан, – араб пошел на дно?

– На дно ему не дадут уйти акулы. Они уже кружат вокруг него.

– Сколько кают на яхте?

– Пять, – ответил хозяин.

– Две из них – самые большие и роскошные – принадлежат вам и вашей очаровательной гостье – французской фотомодели, – несколько раз покивал Накамура. – Я точно знаю: в каждой каюте ванна, бар, компьютер, спутниковая связь. Так было до знакомства со мной. Сейчас в каждой каюте по два-три пирата и два-три трупа.

– Хорошо. Пойдемте со мной. Колье в моей каюте.

В салон яхты они спускались уже по залитой кровью дорожке, устилающей трап. Телохранители Мохаммеда отдыхали в своей каюте, расположенной напротив моторного отсека. Их разбудил грохот артустановки, а дальше они напоролись на молниеносный штурм пиратов.

На широкой кровати сидела блондинка лет двадцати пяти, дрожавшая под похотливым взглядом Джона Хаксли. Поймав взгляд командира, Хаксли вышел из каюты и закрыл за собой дверь.

– Да, – протянул Накамура, не сводя глаз с фотомодели и поглаживая рукоять кодати. – Колье хранится в самом красивом месте. Спасибо, – он чуть склонил голову.

Араб машинально повторил его жест. Шон выхватил меч и всадил его в голову хозяина…

И снова удивление: девушка даже не вскрикнула.

Присев на краешек кровати, Шон поманил ее к себе. Она села рядом. Он вытер клинок о шелковое покрывало и вложил меч в ножны. Наклонив голову девушки, он снял с ее шеи украшение. На пороге обернулся. Его губы шепнули:

– Прощайте.

Он поднялся на мостик и срезал колокол – самый дорогой из всех, что ему приходилось реквизировать: он был из чистого золота.

У Хаксли было не больше двух минут. По сути, он будет прыгать на борт отходящего от яхты капера. Он рванул девушку за руку и сбросил на пол. Расстегнув ремень на своих брюках, он спустил их до колен. Повернув ее на живот, он разорвал на ней восточные атласные шаровары и раздвинул ягодицы. Его налитый кровью член торопливо и глубоко вошел в девушку, отчего Хаксли почувствовал острую боль, а крик жертвы принял за свой выкрик. Боль подсказала ему – он не сможет испытать оргазм за столь короткий срок. Он перевернул девушку на спину, снова вошел в нее и сделал несколько резких движений. Потом обхватил ее шею руками и сильно сжал. Она задыхалась, ее глаза вылезали из орбит – все это внешние признаки, которых Хаксли не видел: он насиловал девушку с закрытыми глазами. Она умирала – и от осознания этого он почувствовал, как к его голове подкатила волна удовлетворения. Хаксли застонал и дернулся в оргазме в тот миг, когда рука девушки, терзающая шею самого Хаксли, упала на пол.

«Интерцептор» отходил от борта яхты уже в виду океанского лайнера, следующего в Сингапур по международной линии. Флагман обошел его вокруг, красуясь и нагнетая страх в сердца членов экипажа и пассажиров. Потом он взял курс на восточный берег Таиланда. А там он словно растаял. Несколько часов спустя его видели в центре Сиамского залива. Один из руководителей спецоперации, получивший подтверждение о нападении «Интерцептора» на яхту Мохаммеда Кадера, сказал: «Либо он сам дьявол, либо у него есть двойник».

Камбоджа

Вечерний суп молодая хозяйка готовила прямо на столе. На газовую плитку, стоящую в центре стола, она поставила глиняный горшок с кипящим мясным бульоном. Поочередно опускала в него грибы, овощи. Потом, обходя гостей, разлила густой бульон по тарелкам.

Николай Кокарев, глядя на тарелку с сырым мясом, тяжело сглотнул и спросил у Мафи:

– Я, конечно, ел строганину. Из рыбы. Один раз. Пару раз пробовал сырых лягушек – мерзость.

Мафи сидел по правую руку от Кока и на его ворчание не ответил. Ужин скорее был ритуалом – когда некуда спешить, пришло время отдыха и общения с друзьями под веселое щебетание ласточек. Хозяин дома по имени Лон – темноволосый кхмер лет сорока, одетый в свободную рубашку и шорты, – также не спешил с вопросами. Сначала ужин. Он чуть приподнял и развел руки, приглашая гостей отведать супа. Его жена к этому времени залила кусочки сырого мяса яйцами.

Мафи подал пример. Он взял палочками кусочек мяса и погрузил его в кипящий бульон. Подержав его в кипятке несколько мгновений, отправил в рот. Запил бульоном из своей тарелки.

– Лучше я лапшу съем, – тихо сказал Кок. – Неизвестно, чье это мясо. Может, с убитого Пол Пота настрогали.

– Лапшу едят с последней порцией супа, – так же тихо ответил Мафи. – Ешь мясо.

Николай взял мясо палочками и уронил его по пути к горшку. Нашел глазами хозяйку и сказал:

– Дай ложку. Спун, понимаешь?

Женщина улыбнулась и принесла для гостей из кухни маленькие черпачки.

Кок попробовал мясо, которое держал в кипящем бульоне больше минуты, и похвалил:

– Ничего так, вкусно. Я-то думал, у вас здесь только рис едят. А попить можно рисовой водки.

– Кок, ты увлекся, – осадил товарища Джеб.

Когда гости поужинали, хозяйка убрала со стола и подала пальмовое вино и местное пиво. Оставив мужчин, она ушла в свою комнату. Мафи приступил к делу. Он попросил лист бумаги, ручку, написал список вооружения и оборудования и передал его хозяину. Лон долго изучал его, водя пальцем по строчкам. Наконец он отложил бумагу в сторону.

– Кое-что можно достать здесь. Пару пунктов можно закрыть в Таиланде. Остались акваланги, гидрокостюмы, лодка. С этим проблем тоже не будет, – ответил Лон. – Катер можно выбрать из десятка судов. Акваланги купим в Реаме. Там есть магазин при дайв-клубе. А пока отдыхайте. Мой дом – ваш дом. Здесь много безлюдных пляжей. Весь день можно бродить по побережью и не встретить ни одного человека. Станет скучно, местные рыбаки-вьетнамцы отвезут вас на необитаемый остров, а потом эвакуируют. Это мероприятие они называют «Робинзон Крузо».

Блинков отметил время: половина девятого вечера. Пора отправляться на встречу с Антоником. Он встал, разминая затекшие ноги, и еще раз осмотрел этот дом – широкий и длинный, походивший на уменьшенную копию Манежа. На фронтонах ласточки свили гнезда и свободно летали по террасе, садились на специальные деревянные шесты и решетки. За домом и полоской белого, скрипящего под ногами песка – колючий кустарник и море цветов. В одном месте не меньше сотни разновидностей.

– Дашь машину, Лон?

– В город тебя отвезет моя жена. Ми, – громко позвал он, – собирайся, поедешь в город. – Оглядев гостей, Лон закончил разговор шуткой: – Вы, наверное, в первую очередь рассчитывали услышать: «Мины нужны?»

Во времена правления красных кхмеров Кампонгсаом, расположенный на четырех холмах, разделенных пустырями, был разрушен до основания. Восстанавливали его с помощью специалистов из Советского Союза.

Ми остановила джип на площади пассажирского порта и заново перевязала национальный кхмерский платок в красно-белую клетку. У нее были красивые темные глаза, широкий нос и крупные хорошо очерченные губы. Во время пути женщина рассказывала на плохом английском о своей стране. Билеты на транспорт для иностранцев дороже в несколько раз. Обычно пассажирский вагон прицепляют к товарному составу, который отправится туда, куда ему выгодно. Пассажиры набиваются под завязку и едут, куда выгодно поезду. А тот часто останавливается в джунглях и пропускает повозки. На крышах народу немерено.

Джеб улыбался, слушая Ми. Увидев Антоника, одетого в серый хлопчатобумажный костюм, он вышел из машины и пошел ему навстречу. Они обменялись рукопожатиями.

– Я уже не надеялся увидеть тебя. Как остальные?

– Живы, – ответил Блинков. – Долго добирался?

– Четыре часа.

– Тебе придется заночевать здесь.

– Я знаю. Несколько раз был в этом городе.

У причала покачивались на воде катера на подводных крыльях и тяжелые глиссера. Неподвижным оставался двухпалубный катер, подсвечиваемый портовыми огнями.

– Есть новости? – спросил Блинков.

– Самые свежие. Раньше «Миражи» выходили на боевое дежурство в составе патрульных катеров и в группе определяли район патрулирования, изучали особенности связи с береговыми службами и специализированными центрами. Сегодня «Призрак» и «Фантом» впервые вышли в самостоятельный рейд. Им достался юго-восточный участок границы – от Паттайи до Хатлека, а это водный рубеж между Таиландом и Камбоджей.

Джеб улыбнулся: фортуна благоволила к диверсионной группе.

– Сканер на месте?

– Стоит на «Призраке». Лященко, конечно, рисковал: почему подобный прибор только на одном катере? Слава богу, пронесло. У тебя есть новости? – спросил Антоник. Блинков ответил в том же ключе:

– Самые свежие. Минимум через неделю мы получим оружие.

– Будь поосторожней с продавцом, Джеб. В Камбодже купить оружие легче, чем в Тае. Здесь тебя не сдадут в полицию, но ты запросто можешь попасть в плен. О жестокости кхмеров – а их девяносто процентов от населения страны – слагают легенды. Если ты откажешься от операции…

– Знаю – никаких претензий. – Блинков немного помолчал. – У меня нет причин не выходить на связь с адмиралом. Но лучше ты передай Виктору Николаевичу: у нас есть желание провести операцию. Я не могу объяснить почему. Многого не сделано, многое упущено. Что-то не дает мне покоя и настораживает. Это дело, показавшееся мне поначалу не очень сложным, окуталось вдруг туманом. Раньше я думал: мы просто убьем Шона, никакой драмы. Сейчас многое изменилось. Чем больше думаю о нем, тем сильнее чувство: Шон не тот, за кого себя выдает.

– В каком смысле?

– Не могу объяснить. Поговорим о деле. Сложилась следующая ситуация. Моя группа провалилась. Об этом провале знает Шон. Но он не знает, где мы, и о наших планах тоже не знает. В этой связи он наверняка предпримет меры по усилению охраны объекта. Его главное и секретное оружие – «Интерцептор». Шон и его поставит на круглосуточное дежурство. Для охраны он задействует все средства, в этом у меня сомнений нет. Я вынужден поменять план операции. Для этого мне необходимо встретиться с командирами «Миражей».

– На чем основан твой план?

– На сомнениях.

– Так и передать адмиралу?

– Да. А сомнения мои основаны вот на чем. Зачем Шон скрывает «Интерцептор» в гроте на соседнем острове, когда подводных пещер хватает и на самой «Ферме»? Это не считая удобных и скрытых стоянок, а таких там минимум две, и возможность в любой момент воспользоваться скоростным катером. Ответ на этот вопрос, мне кажется, в следующем: Шон скрывает свой флагман от личного состава «Фермы». А это значит…

– Полагаешь, каперская команда Накамуры набрана им со стороны?

– Наемники, – подтвердил Джеб. – Николь, давая полный расклад по «Ферме», не смогла продолжить логическую цепочку. Для меня «Интерцептор» с командой наемников тоже стал откровением. Может быть, Абрамов решил эту задачу, не знаю.

Джеб повторился:

– Первоначально план был такой: мы, пользуясь выкладками Николь, убираем Шона на «Ферме», уходим либо легально, либо нелегально – в случае заварухи на «Ферме» наши катера подбирают нас и дают нам временное убежище. Я предлагаю легальный вариант покончить с группировкой Накамуры.

Испания

Абрамов на все вопросы Николь, как проходит операция, отвечал в стиле Штирлица: «Советские войска под Берлином – все нормально, ничего страшного, наши танки тоже стояли у стен Кремля». Для советского разведчика – да, более чем нормально.

Школьник принял решение и «снял маску» с Абрамова. Вот уже два дня он и Николь проводят вместе большую часть суток. Они беседуют на разные темы, однако капитан ненавязчиво, с присущим ему тактом возвращает Николь к вопросам, ответы на которые интересуют военную разведку.

– Когда Шон впервые захватил гражданское судно?

– Четыре года назад. 17 мая 2002 года. Я уже месяц работала в управлении радиоразведывательных операций на анализе полученной информации. Судно называлось «Карл Стюарт». Захват произошел при переходе судна из Таиланда в Китай. Тогда Шон пожалел экипаж и оставил его в открытом море: на спасательных шлюпках в шестидесяти милях от Вьетнама.

– Причина его жалости вам известна?

– Только ее часть: Шон и его боевики работали в масках.

– Действительно – часть. Что было дальше?

– Экипаж подобрали вьетнамские рыбаки, плывшие на своих судах. Прежнее название судна Шон заменил на «Левиафан» и подготовил документы, из которых следовало: корабль зарегистрирован в Панаме. Спустя двадцать дней «Левиафан» вошел в китайский порт Сянган и выгрузил товар. Экипаж судна с панамскими паспортами пересел на свои катера и вернулся на базу.

– Шон сорвал приличный куш?

– Общая прибыль от реализации табака составила семь миллионов долларов.

– Как и при каких обстоятельствах Шон получил на вооружение «Интерцептор»? Мы полагали, что катер мог быть переброшен на «Ферму» «Глобмастером». – Абрамов легко представил себе Си-17, эту громадину с размахом крыла больше пятидесяти метров и высотой – семнадцать, с таким важным преимуществом, как посадка на слабо оборудованные аэродромы.

– Да, – американка покивала, – летное поле «Фермы» способно принять военные транспорты – «Глобмастер», «Гэлакси» Си-5.

– Знаете, Николь, порой я ловлю себя на несоответствии: в ЦРУ, в Пентагоне дураков нет, и вы тому олицетворение. Но я, ей-богу, не понимаю, почему все эти умницы выставляют себя дураками. Ведь что получается. В Таиланд летит военно-транспортный самолет, садится на острове, выгружает морской транспорт, предназначенный – ни много ни мало – для натуральных грабежей. Это на фоне вашего стройного заявления, которое я помню наизусть: «Используя новейшие научно-технические достижения, широкую сеть агентов в крупных морских портах Юго-Восточной Азии, организация Шона Накамуры получает достоверную информацию о сроках отправки грузов. Американская разведка дает полную картину о функционировании систем безопасности у побережий и наличии военных кораблей береговой охраны». Здесь вроде бы все предельно ясно, но не вяжется с «Интерцептором». Мой шеф неспроста припомнил нападение у берегов Малайзии на катер такого же типа. Он бесследно исчез. Точнее, водолазы якобы обнаружили его на дне Малаккского пролива. Может быть, вы прольете свет на эту странность?

На глаза Николь навернулись слезы.

– У меня голова идет кругом. Я устала. Последние месяцы я жила в страхе, собирая по крупицам информацию. Каждую секунду ждала ареста. Еще раз посмотрите на точный план «Фермы». Это идеальная карта, которая на нет сводит риск ваших парней. Может быть, ваш руководитель, назвавший имя конгрессмена Остина Флина, прав, и Шон действительно причастен к похищению диверсионного катера, получив от Флина наводку. Я готовилась к встрече с русским разведчиком, мысленно прогоняла вопросы и ответы. Но я не могу знать всего и все предугадывать, понимаете?

Глядя в покрасневшие глаза женщины, Абрамов покачал головой. Он зря насел на нее. Она права и не может знать всего. Он проникся к ней жалостью еще и потому, что она решала свои проблемы в «чисто мужском ключе». А что ей оставалось делать?

Конечно, она устала, вымоталась. Абрамов сделал ей «царское» предложение:

– Хотите отдохнуть в хорошем, по-настоящему хорошем отеле?

– "Берег мечты"? – встрепенулась она. – Женя говорил о нем.

– Собирайтесь, – настаивал капитан, словно не замечая согласия в голосе и во взгляде женщины. – Там ваши мечты сбудутся скорее. Предупредите администратора, чтобы служба безопасности отеля и полиция не объявили вас в розыск.

Дуг Вильман и Джон Хаксли прилетели в Испанию на самолете компании «ПанАм». На вокзальной площади барселонского аэропорта они взяли такси до Мальграта и провели в пути около сорока минут. Зарегистрировавшись в отеле «Роза Наутика», Дуг и Джон в течение полутора часов изучали городок – от набережной, где расположено большинство отелей, до исторической части города, где неподалеку расположена мэрия, библиотека, местная церковь. От церкви они поднялись по узкой улочке вверх, к смотровой площадке парка, откуда открывался прекрасный вид на городок, и простояли там с четверть часа.

– Как тебе задание? – спросил Вильман.

Хаксли швырнул окурок вниз, на дорожку, по которой поднимались три девушки.

– Эй! – крикнула одна из них, поднимая голову. – Больше делать нечего?!

Хаксли обратил на нее внимание товарища:

– Чем-то она похожа на Николь.

– Не уверен. Я видел-то ее всего один раз, и то мельком.

– В Паттайе?

– Да, в аэропорту. Я слышал, она два или три раза была на «Ферме».

– Два раза, я точно знаю. Брала отпуска в 2002 и 2003 годах. В то время они с Шоном были еще счастливы.

Вильман рассмеялся:

– Мы приехали сюда грохнуть жену босса, а ты – про их счастье. Так как тебе наше задание?

Хаксли смачно рыгнул.

– Дрянь, конечно… Ну что, пошли посмотрим, где остановилась Николь.

Мимо этой маленькой уютной гостиницы они уже проходили, осматривая город. Сейчас Вильман, зная номер комнаты Николь, приблизительно определил окно номера на втором этаже с крохотным балкончиком. Оставив Хаксли на улице, Вильман вошел в холл и направился к рецепции.

– Добрый день! – поздоровался он. – У вас есть свободный номер с видом на улицу? Желательно на втором этаже, – уточнил он.

– Знаете… есть, – с небольшой запинкой ответила хозяйка отеля по имени Аранта, лет тридцати пяти жгучая брюнетка, одетая в ситцевое платье с короткими рукавами. – На втором этаже и с видом на улицу. Он только сегодня освободился. Вы можете остановиться в нем на четыре-пять дней. Дело в том, что постоялица оставила за собой право на номер, временно разместившись у своих знакомых. Возможно, она вернется раньше. Тогда вам придется освободить комнату. К сожалению, она забыла оставить на рецепции ключ, но я дам вам запасной.

– Она точно вернется?

– Обязательно. Она оставила в сейфе свои личные вещи.

– Какой номер? – спросил Вильман, предчувствуя ответ.

– Шестой.

– Отлично! – обрадовался Дуг, не отличавшийся аналитическим складом ума. Николь на месте нет, но она вернется – это он принял как само собой разумеющееся. – Принимаете наличные?

– Конечно. Пожалуйста, ваш паспорт.

Вильман игриво погрозил ей пальцем:

– Нехорошо требовать слишком многого от человека, на котором вы собираетесь погреть руки.

Он медленно отошел от стойки. Хозяйка заведения остановила его:

– Хорошо. Просто назовите свое имя.

– Френсис Дрейк.

Шутка Вильмана могла окончиться плохо. Знаменитый пират уже в двадцать лет командовал парусником «Юдифь» в битве с испанцами, потопил у берегов Панамы немало кораблей короны. Испанский король Филипп Второй, потерявший немало судов с серебром и золотом, решил со своей «Непобедимой Армадой» поставить англичан на колени. Но не успела огромная эскадра поднять паруса, как Дрейк проник в порт Кадис и отправил на дно множество испанских кораблей. А у берегов Англии не без его участия «Непобедимая Армада» понесла невосполнимый урон.

История не взволновала владелицу отеля. Испанка математически точно подсчитала выгоду: триста долларов только за номер, не считая денег, которые клиент оставит в баре и раскошелится на прочие услуги за эти пять дней. Аранта окончательно сдала позиции, узнав, что клиентов двое.

Владельцы приморских отелей бережливы, что зачастую заставляет их забыть об осторожности. В их бизнесе, как и в любом другом, нет лишних денег, как и нет понятия «свободные средства»: работает и приносит прибыль каждый цент. Вильман, на себе зная тонкости экономии (в Канчанабуре он берег каждый тайский бат), на одном чутье и своей уверенности решил вопрос с временной вакансией в свою пользу.

Вильман и Хаксли получили ключ и поднялись на второй этаж. В номере Хаксли повел себя странно. Он втянул носом воздух, словно впитывал в себя оставшийся здесь запах жертвы…

Только здесь они могли точно узнать, когда вернется Николь. В противном случае им пришлось бы следить за отелем, не зная покоя ни днем, ни ночью. Посчитав отсутствие Николь как добрый знак, боевики Накамуры не стали забивать головы посторонними мыслями: она вернется.

Из головы Хаксли не выходили слова Шона: «Ищите колье Люсьена Готре». Эта вещь стоила немалых денег. Как наяву, Хаксли увидел роскошную яхту саудовского миллионера, себя на ее нижней палубе. Двухметровый телохранитель араба падает к его ногам, сраженный очередью из автомата. Он видит в окровавленных руках Шона колье. Он шагает к девушке и видит, как меняется ее лицо. Он оставляет каюту, в которой уже два трупа.

Сиамский залив

Взлетная полоса с приличным покрытием, радиотехническим и светосигнальным оборудованием протянулась с востока на запад. Этот аэродром уже давно не обслуживал рейсы самолетов. Лишь винтокрылые машины садились напротив небольшого строения диспетчерской службы.

Катера, стоявшие на якорях у причала, Шон Накамура называл «натовским мусором». Катера типа «Хаук» и «Спарвьеро», введенные в строй в 1979 и 1975 годах, – фактически были списаны, а не приписаны к «Ферме». Дизеля «Хаука» общей мощностью свыше семи тысяч «лошадей» обжирались топливом и гремели, как семь тысяч подкованных скакунов. Единственный газотурбинный двигатель кургузого «Спарвьеро» таил в себе мощь пяти тысяч «лошадей», был шумным и прожорливым.

Шон невзлюбил эти надежные катера, которые использовал для охраны побережья и ведения разведки, в ту минуту, когда впервые увидел свой «Интерцептор». Снова увидел в них «натовский мусор», едва узнал тип российских катеров. Ни «Хаук», ползающий со скоростью тридцать два узла, ни более расторопный «Спарвьеро» с экипажем из десяти человек не могли тягаться с «Миражами».

Порой его разбирала злоба. Он с ненавистью смотрел на будущих террористов – тайцев, малайзийцев, даже индонезийцев с острова Борнео. Весь этот сброд учился захватывать суда на «мусоре», ставшем тренажерами. Как-то на вопрос Ёсимото «Что делают эти люди?» Шон ответил; «Они учатся воевать». Прошло не больше минуты, и сын поразил отца: «Так они никогда не научатся воевать». Он не сказал – я думаю, наверное, мне кажется. Он по-взрослому констатировал факт.

После того как Шон взял на абордаж свое первое судно, он остыл к своей основной работе и с нетерпением поджидал очередного задания, ждал встречи с Флином, ждал его реакцию на очередной шедевр. Уже год борта «Интерцептора» тоскуют, как по губам любимой, по бортам других судов. За эти двенадцать месяцев Шон трижды выводил свой флагман из секретной стоянки, и каждый раз ночью. Представляя его в образе живого существа, он выгуливал его, давал ему то полный газ, то осаживал. И сам подрагивал, как породистый жеребец, получивший вначале шпоры, а потом ласку.

Противореча и остужая свой пыл, он говорил: «У тебя появился враг, и это твое новое задание».

Он по достоинству оценил слова Флина: «Скиснуть можно». "А что же не дает мне скиснуть? Ах да: откровенное непонимание своей миссии, туман в поставленной задаче. Это придумано специально? И на этом держится моя работа? Я нужен этому старому педику? Когда же, господи, он скажет: «В Таиланд с рабочим визитом прибывает президент Соединенных Штатов. Убей его, Шон!» Вот сейчас Накамура ответил бы на вопрос конгрессмена: «Слушаюсь, сэр! Разрешите выполнять?»

Легкий катер со стационарным двигателем и с большим развалом носовых шпангоутов юркнул в шестиметровый проход и ткнулся прорезиненным брусом в борт «Интерцептора». Три или четыре года назад, вот также проводя небольшой катер в шестидесятиметровую пещеру, Накамура рассмеялся, вспомнив жирную негритянку из кинокомедии «Мужчина по вызову». Огромная, сексуально озабоченная, она спрашивает жиголо: «Ты ни разу не парковал свой велосипед в самолетном ангаре?»

Шон поднялся на борт флагмана и за руку поздоровался со Скипом Зинбергом. Тут же отметил знакомое выражение на его лице: «Скиснуть можно». А глаза старого пирата говорили: «Что мы здесь делаем, Шон?»

Здесь собрались все двадцать четыре человека. Они сидели на шее капитана, получая жалованье, с подачи Скипа названное «за простой». Несколько человек передавали капитану через Скипа «черную метку», требуя распустить команду. Однако сдавались, напарываясь на характерный прищур глаз японца.

Шон неспроста вспомнил об Индонезии. Большую часть средств он разместил в Национальном банке Джакарты. На островах Ява и Сулавеси приобрел недвижимость. Имея обширные связи с поставщиками и покупателями оружия и даже не рассчитывая на помощь Флина, он мог раствориться в этой островной стране, сменив имя и, может быть, внешность. Вероятно, ему придется пойти на этот шаг, поскольку в воздухе сильно запахло жареным. А пока необходимо выдержать двойной удар от своей законной жены и русских агентов.

Они как в воду канули. Николь временно оставила гостиницу в Мальграте и перебралась к знакомым. Ее знакомые сами растворились, просочившись через прозрачные границы в Бирму, Камбоджу или чертову Малайзию. Доклад Вильмана по телефону вызвал перед глазами Шона странную картину: Николь где-то рядом, в середине небольшого отряда. Она снимает с себя единственное украшение и меняет его на оружие. Колье – это все, что есть у нее; может быть, она давно живет в долг и ее донимают кредиторы.

«Вчера звонила мама».

Сука!

Шон не мог дождаться звонка от Вильмана и Хаксли.

Он прошелся по палубе, чувствуя спиной недовольные взгляды боевиков. Остановившись напротив Ксавье, Гимо распорядился:

– Ксав, подбери пять человек на свое усмотрение. Есть работа, за которую я заплачу всем поровну. Даже Вильман и Хаксли, которых здесь нет, получат свои доли.

Вернувшись к Зинбергу, он возобновил разговор.

– Скип, с тобой останутся девятнадцать человек. Я научился предчувствовать неприятности, и мне сегодня что-то особенно не по себе.

– Что я должен сделать? – спросил ветеран.

– Быть готовым ко всему.

– А чем, по-твоему, я занимаюсь последние четыре года?

– Не сердись, старина. Может быть, уже завтра я приму предложение и распущу команду.

Шон ждал реакции боевиков. Вначале они бурно приветствовали заявление командира («теперь каждый сам по себе»), затем произошла резкая перемена в их настроении. Они разом теряли членство в «канчанабурском союзе» и сдавали билеты «пиратского братства». Они разбредутся по свету и сгинут поодиночке. Потому что глупости в каждом по самую макушку. Только твердая рука Шона Накамуры выбивала на протяжении четырех лет дурь из их голов.

«Ну как вам мое предложение?» – усмехнулся японец.

Катер был рассчитан на восемь пассажиров, на борту оказалось семь. Ксавье стал у штурвала и дождался, когда Боб Эрли, отталкиваясь веслом от флагмана, развернет лодку. Завелся двигатель. Мощная фара высветила овальный проход, свисающие со скал растения и часть поднятой решетки.

Решетка. Подземные коммуникации «Фермы» не могли не беспокоить Накамуру.

Каркасный «Зодиак» пришел на место встречи с «Миражами» первым и в виду вечерних огней Хатлека простоял с выключенным двигателем около получаса. Капитан Лященко передал на базу стандартное сообщение: «Проверяю подозрительное надувное судно на юге района», – едва увидел «Зодиак» в условленном месте. Заглушив двигатели, «Миражи», на рубках которых красовались свежие надписи «Coast Guard» («Береговая охрана»), легли в дрейф. С борта «Фантома» спустили веревочный трап.

Игорь Лященко с интересом посмотрел на человека лет двадцати восьми и перевел взгляд на Фантика. Тот улыбнулся и первым подал руку Блинкову:

– Здорово, брат! Заждались тебя. Меня зовут Юра.

– Джеб, – назвался Блинков.

Моисеев встретил второго диверсанта рукопожатием и схожим вопросом:

– Ты, наверное, Джеб-2?

– В отряде меня называют Орленком, враги называют Орлом, – нараспев отозвался Кок.

На ходовом мостике Блинков попросил карту района патрулирования катеров и отметил на ней остров.

– "Ферма". Мимо ни разу не ходили?

Лященко покачал головой:

– Нет.

– Меня интересует, есть ли там течение. Если да, то оно может улучшить видимость под водой. Нам придется искать вход в пещеру ночью.

– Согласен. Но если дно илистое – видимость будет плохая. Нет, о течениях я ничего не знаю. Как мы будем взаимодействовать? – спросил Лященко. – Я получил приказ состыковать детали обновленного плана с тобой лично. Что изменилось в плане?

– Я вывернул его наизнанку, – лаконично ответил Джеб.

Это не первый случай, когда ему приходилось ломать ранее установленный план операции. А точнее, так было всегда. Однажды на вопрос капитана Абрамова «Почему ты пренебрег приказом?» Блинков ответил: «Потому что ты не подгонял план операции под мою тактику». Абрамов взорвался, как тонна тротила: «Ах, я должен был изучить твою личную тактику! Чем она, интересно, отличается от тактики, которую, судя по всему, инструкторы диверсионной школы так и не вдолбили в твою пустую башку?» – «В кабинетах легко планировать и рассуждать на далекую от твоего понимания тему, – спокойно отреагировал Блинков. – На карте одно, на деле совсем другое. Ты ни разу не видел глаза противника, который ломается под твоим напором. Не представлял, какие мысли кружатся у него в голове. Для меня любой террорист не террорист, пока я не загляну ему в глаза».

– Сканер готов к работе? – спросил он.

– Да, – подтвердил Лященко. – Мы проверяли его. Он захватывает до восьми сигналов и выводит изображение на восемь рабочих окон.

Джеб снова обратился к карте и провел карандашом линию до отметки сто три градуса ровно.

– Для нас лучший вариант – дойти до этой отметки на вашем катере, а дальше самостоятельно на «Зодиаке». Однако на «Ферме» установлены мощные радары. Они засекут вас вблизи острова и установят факт остановки. Накамура встревожен, и любое судно вблизи его острова – сигнал тревоги. К тому же он имеет связь с береговой охраной и получает точные данные о передвижениях ваших катеров. Мы доберемся до «Фермы» на лодке. Радары ее не увидят. Слушайте эфир. Я выйду на связь либо по спутнику, либо по радио в гражданском диапазоне. Сигналы простые. «Ко мне!» – подходите к острову со стороны камбоджийской границы. Я постараюсь подвести действия на воде к рассвету. «Уходите» означает лишь одно: уходите и не вмешивайтесь. В этом случае нам уже не поможешь. Никакой самодеятельности. Я не хочу подставлять вас и свое руководство.

Джеб изначально исключил из короткого свода сигналов, выбранных для этой операции, сигнал о помощи. Он точно знал, что сделает капитан «Миража» на такой запрос, – попрет, нарушая приказ адмирала, на выручку. И получится все так, как с парнями ГРУ в Катаре, – все окажутся за решеткой. Закрывая этот вопрос, он сказал:

– Шона Накамуру будем брать с поличным.

Обговорив с капитанами детали операции, Джеб обратил внимание на расположенный по соседству с «Фермой» островок:

– Здесь секретная стоянка «Интерцептора». Эти и другие острова изрыты подводными пещерами. На этом мы и строим наш план – заставить противника совершить ошибку. И еще одно, самое главное. Антоник установил наблюдение за гостиницей в Северной Паттайе. Накамура провел там ночь. Откуда он прилетел в Паттайю и сколько отсутствовал, неизвестно. Поначалу Антоник предположил, что Шон прибыл в город с «Фермы», а наутро отправится в аэропорт. Но вчера утром он сел на катер и взял направление на «Ферму».

Лященко прервал возникшую паузу, предложив выпить:

– Есть коньяк. Тяпнем по пять капель за встречу?

– Можно, – согласился Джеб, принимая предложение поменять тон беседы.

Моисеев разлил коньяк в пластиковые стаканы и, слегка тушуясь, сказал:

– Есть повод выпить. Сегодня у моей подружки день рождения.

– Натуралка? – встрепенулся Кок.

Фантик вынул из кармана закатанную в пластик фотографию девушки. Николай в первую очередь обратил внимание на надпись внизу снимка: «Полюбить – не большое диво! А полюбишь, хоть в петлю влазь! Я вчера целовал крапиву, о которую ты обожглась!»[5].

– Да, брат, прямо не знаю, что тебе сказать.

– Просто выпей, – поторопил его Блинков. Чтобы не обидеть Моисеева, он посмотрел фотографию и сказал: – Вообще-то я никогда не отличался завистью.

Фантик улыбнулся и убрал снимок в карман. Лященко первым осушил стакан и, прикурив, спросил:

– "Интерцептор" классифицировали как вспомогательное судно типа «Пегас», так? Здесь нет ошибки?

– Почему ты спросил?

– Дело в том, что есть еще один тип катеров с таким же названием – головной ракетный корабль серии из шести ракетных катеров. Некоторые характеристики «Пегаса» совпадают с катером Накамуры: скорость сорок пять узлов, дальность плавания семьсот миль.

– Нет, – Блинков покачал головой. – Я знаю этот тип катеров – здоровые махины. Водоизмещение под двести сорок тонн. Длина – сорок. Ширина – больше четырнадцати. Осадка – семь метров. Хотя на крыльях – чуть больше двух. Где под такую громадину найти пещеру? Нет, у Накамуры диверсионный «Пегас», а не ракетный катер. Быстрый, стремительный, как торпеда.

Он бросил взгляд на часы.

– Нам пора возвращаться. Еще раз о времени, – напомнил Блинков. – Ровно в семь вечера вы должны быть в этом районе. Вы увидите наш «Зодиак» и в случае непредвиденной ситуации подстрахуете нас на начальном этапе операции.

Лященко передал Блинкову брезентовую сумку. Там в жестком фирменном чехле хранился сканер, весивший не больше четырех килограммов. Резак и рации были упакованы в полиэтиленовые мешки.

Парни попрощались с капитанами и спустились в лодку. Лященко сам отдал швартов и еще раз махнул рукой: «До встречи!» Про себя дополнил: «До встречи завтра». В нем зародились сомнения: смогут ли эти парни совершить этакий маленький переворот на острове. По виду – никак не скажешь. По знаниям, взять хотя бы точные сведения командира группы о РК «Пегас», – да. Взгляды уверенные. Движения… не разберешь. Лященко хотел от себя многого, даже в обычных движениях рассмотреть навыки диверсантов. Нереально.

Он вышел на связь с базой:

– Проверку лодки закончил. На борту были рыбаки. Судя по всему, вьетнамцы. Здесь много вьетнамцев?

– Да, – последовал ответ дежурного. – Особенно в Камбодже.

– Продолжаю патрулирование.

– О'кей. Не забудьте занести проверку судна в журнал. Удачи!

Ксавье и Боб Эрли завершили приготовления к работе под водой. С борта катера, расчаленного вдоль скалы, в воду были опущены сумка-сетка с двумя трехкилограммовыми зарядами и моток мягкой проволоки. Оба водолаза с воздушно-баллонными аквалангами за спиной выкурили по сигарете. Пройдет не меньше пяти минут, прежде чем они спустятся под воду.

Восточная часть «Фермы» была гористой и не отличалась разнообразием пейзажа. Здесь только жгучее солнце напоминало о тропиках. Такие же скалы Ксавье видел на юго-западе Франции, на Атлантических Пиренеях, где прошло его детство. Если прищурить глаза, напуская муар на колючий тропический кустарник, он в этой волнообразной массе станет похож на виноградную лозу. Эти пять минут перед погружением в воду Ксавье мысленно побывал на родине.

Он открыл вентиль баллона, взял в рот загубник и, придерживая маску рукой, спиной вперед перевалился через борт. За ним последовал Эрли. Сняв сумку и проволоку с обушков для съемного тента, аквалангисты включили фонари и начали неспешное погружение.

Вход в пещеру они нашли сразу. Ксавье не стал рассматривать решетку на входе. Его интересовали скальные выступы. Приличную мини-террасу он обнаружил в метре от зарешеченного отверстия. Шириной от двадцати до тридцати сантиметров, она была покатой. Мина в любом случае соскользнет с выступа, подметил Ксавье. В течение еще пяти минут француз обнаружил два схожих выступа.

Он снял с руки проволоку и отделил кусачками два отрезка длиной полтора метра. Сделал знак Эрли и принял от него первый подрывной заряд. По габаритам он не проходил между прутками решетки, что также было на руку подрывнику. Привязав оба заряда к решетке, Ксавье приготовил еще два отрезка проволоки. Отвинтив с одной мины предохранительный колпачок, он привязал к карабину чеки один конец проволоки, другой протянул вдоль правой половины зарешеченного отверстия. Выбрав слабину проволоки, Ксавье закрепил второй конец на крайнем металлическом прутке. Те же действия он проделал с другой стороны, поставив таким образом две мины-ловушки с «сюрпризами».

Француз точно определил глубину установки мин. Она равнялась восьми метрам. Вставив ключ в устройство для установки фиксированной глубины – всего их было десять, он выставил глубину срабатывания заряда десять метров. То же самое проделал со второй миной. Замаскировав подрывные устройства и проволоку водорослями, Ксавье осторожно отплыл, показывая Эрли знаком действовать так же осторожно.

Они всплывали в изумрудном хороводе воздушных пузырьков. И чем выше они поднимались, тем светлее становились. У поверхности они словно взрывались, отдавая цвет солнечным лучам.

Ухватившись за борт лодки одной рукой, Ксавье вынул изо рта загубник и поднял маску на лоб. Подмигнул Эрли:

– Дело сделано.

– Если только крупная рыба не испортит все дело.

– Здесь нет крупных рыб. Но ты прав – и не будет, когда они подорвутся, – рассмеялся француз.

Сиамский залив

Ровно в семь вечера диверсионный «Зодиак» отошел от камбоджийского берега в пятнадцати километрах от пограничного перехода Хатлек – Чонгеам. Николай Кокарев дал полную нагрузку 150-сильному мотору, и шестиметровая лодка набрала максимальную скорость. Через десять минут на правом траверзе показались ходовые огни «Миражей». Ночь уже брала свое, окуная море в темноту. И черный «Зодиак», казалось, сделанный по технологии «стеллс», не отражал света и был невидим для самых чувствительных радаров.

И все же портативная навигационная РЛС, установленная в блоке аппаратуры управления катером, дала знать об облучении чужим радаром: свет индикатора набирал силу. Сейчас все радары, даже на «Миражах», засекшие «Зодиак», для диверсантов были чужими.

Николай удобно устроился на жесткой банке с откидной спинкой, предназначенной для водителя. Остальные бойцы расположились вдоль бортов на стланях. В корме рядом с ревущим мотором находились, привязанные к внутренним леерам, канистры с бензином. На одной заправке «Зодиак» проходил сто десять километров, или шестьдесят миль. Ровно столько отделяло лодку от «Фермы». Впереди два часа пути на предельной скорости. Еще полчаса – на малом ходу вблизи острова. На веслах – при выключенном двигателе.

Лященко сумел различить в сумерках силуэт «Зодиака» и разглядеть в мощный бинокль бойцов. Они были облачены в гидрокостюмы, включая шлемы, и добавляли общей форме лодки размытые очертания. Через пару минут капитан смотрел уже в корму «Зодиака», оставлявшего за собой пенистый след.

«Фантом» Лященко сбросил обороты и взял обратный курс. Его маневр повторил «Призрак» Моисеева. Между катерами было не больше пятнадцати метров расстояния, и капитаны обменялись жестами: «Видел?» – «Да, черт возьми!»

Накамура вышел в широкую приемную с традиционной для ВМС окраской стен. Их салатный цвет гармонировал с тяжелыми жалюзи и массивным столом адъютанта.

– Гордон у себя? – спросил Шон.

– Да, сэр.

Капитан вошел в кабинет своего заместителя. Лейтенант Стив Гордон в 2001 году служил в 15-й экспедиционной бригаде морской пехоты, которую к середине ноября сосредоточили на десантных кораблях ВМС в Аравийском море. Цель – создать пункт передового базирования на аэродроме в ста километрах от Кандагара. Гордон участвовал в разведывательных рейдах на вертолетах, захватывал в плен и уничтожал противника. Год активных действий в Афгане, и Гордона вызвал комендант корпуса морской пехоты генерал Хейдж и предложил ему вакантное место на «Ферме».

Лейтенант был одет в служебную униформу: желтоватая майка, рубашка с распахнутым воротом и короткими рукавами. Подтянутый, гладко выбритый, Гордон выгодно отличался от своего начальника, носившего еле приметные усы и вызывающую крашенную хной бородку.

– В последние дни на «Ферме» жарко, – Накамура присел за стол лейтенанта. Гордон пожал плечами: он так не думал. Погода была ближе к пасмурной. Климат, по большому счету, влажный. Порой майка на теле не сохла, и малейший сквозняк вызывал насморк.

– Распорядись подготовить «Спарвьеро» к глубинному рейду. Это первое. Второе: надо усилить охрану объекта. – Шон ответил на немой вопрос лейтенанта: – Я получил приказ со ссылкой «вероятной возможности диверсионной группы нейтрализовать руководящее ядро базы».

– Ссылка больше походит на вводную.

– Мне, – Накамура ткнул себя пальцем в грудь и выгнул бровь, – мне так не кажется.

Гордон моментально расшифровал ударение шефа. «Ферма» по большей части держалась на его деньгах, имени, авторитете. Если капитан решит оставить базу, она без него и поддержки в конгрессе не продержится и недели. Это означало, что сам Гордон останется без работы.

База приносила ощутимую пользу от работы высокоточного комплекса дальнего обнаружения, закупленного у украинских производителей. Он работал и в интересах ПВО США, решая такие задачи, как обнаружение факта взлета самолетов, в том числе российского производства, определение направления перемещения одиночных и групповых целей. При необходимости операторы могли выдать целеуказания средствам противовоздушной обороны противника и уничтожить самолеты его же средствами.

– Основные силы стяни к центру базы, – отдавал распоряжения Накамура. – А прибрежные районы я отдам под контроль «канчанабурской братве». Я подтянул к работе Ксавье Гимо, Боба Эрли и еще нескольких человек.

Лейтенант неплохо знал Ксава и Боба. Они частенько принимали участие в подготовке наемников: преодоление водных преград, минирование. Собственно, наемники подменяли откровенно обленившихся «тюленей», которые скептически относились к диверсантам-бирманцам. Морпехи забавлялись, гоняя смуглых курсантов. Они «создавали минные поля», и будущие террористы на полусогнутых ногах очень медленно обходили кочки-мины. Они жарились под палящим солнцем, захлебывались под тропическим ливнем.

Ксавье входил в состав роты 21-го полка морской пехоты, которая имела свой участок ответственности в городе Косовская Митровица – французский сектор. Боб Эрли нес службу в Приштине – английский сектор. Они познакомились во время совместного патрулирования улиц, где обстановка была наиболее жаркой: убийства на этнической почве, поджоги домов, мародерство.

По определению Гордона, бывшие миротворцы «влачили жалкое существование на юге Таиланда». Сколько платил им Накамура за редкие инструктажи, лейтенанта не интересовало. Лишь недавно он пришел к однозначному выводу: «канчанабурская братва» только делала вид, что бедствует.

– Я не стану разделять личный состав базы – пусть противник нападает там, где уступают, – продолжал Накамура. – А туда, где дают отпор, он не сунется по определению. Это все равно что возвести плотину в стоячей воде и отвести водные потоки в сторону натиска.

– Согласен, сэр.

– Вижу, ты с недоверием относишься к моим приказам. Не расслабляйся! – повысил голос капитан. – То, что видишь изо дня в день, не вызывает подозрений.

Однако эта яркая фраза лишь добавила огня недоверия. Лично Гордон не верил в диверсию.

Лейтенант проводил шефа взглядом до двери и долго смотрел на едва приметную щель, из которой в кабинет проникал свет из приемной. Он встал, закрыл дверь на ключ и подошел к сейфу. Набрав на кодовом замке комбинацию цифр, Гордон открыл тяжелую дверцу. Снова оглянувшись на дверь, он вынул из-под вороха бумаг тонкую папку и вернулся с ней за стол.

На взгляд Гордона, эта папка могла стоить как многих миллионов долларов, так могла и обречь на долгую мучительную смерть ее обладателя. Он взял лист бумаги и в тысячный, наверное, раз пробежал глазами ровные столбцы таблицы, составленной им лично. В левом столбце названия судов, подвергшихся нападению «Интерцептором» в Сиамском заливе и Андаманском море, и даты. В среднем столбце – даты, когда Накамура отсутствовал на базе, и причина его отсутствия: поездка в Бангкок, Вашингтон, Сингапур. Числа в двух столбцах удивительным образом совпадали. В крайнем правом столбце другие совпадения. Во всех случаях, за редким исключением, на РЛС базы в это время были назначены регламентные работы. То есть «Ферма» в эти дни была глуха и нема.

Лейтенант на себе познал тягучие мысли вымогателей. Он дает Шону ознакомиться с документом и на его вопрос «Сколько ты хочешь получить за эту папку?» прикрывает в трудном подсчете глаза. Именно в этот миг его голова слетает с плеч.

Палец Гордона пробежал по строчкам и замер в самом низу документа. Вот причина беспокойства Накамуры. Кто-то узнал о нем как о капитане «Интерцептора». Но только не американские спецслужбы. Им диверсии ни к чему.

Этот документ лейтенант начал готовить, когда обратил внимание на подозрительные случайности: Накамура, оставляя базу, назначал регламентные работы на радиолокаторе. Поначалу в голове Гордона зародились шутливые мысли: «Начальник опасается, что его перемещения будут зафиксированы РЛС и внесены в журнал дежурств на станции». Местные и международные новости подсказали ему: в этой шутке ничего, кроме правды. Телевизионные каналы смаковали очередную расправу пиратской команды над экипажем морского судна. У лейтенанта волосы на голове встали дыбом, когда он через поисковый сервер нашел все зафиксированные нападения капера и сравнил даты с регламентными работами на станции. И только после этого он поднял данные – когда именно он, лейтенант Гордон, принимал на себя функции начальника базы. В эти дни Накамуры не было на «Ферме».

Стационарная радиолокационная станция, установленная на базе, предназначена для контроля воздушного и морского пространства. Максимальная глубина ее действия – до ста пятидесяти километров. Расчет – два человека. Лейтенант здорово рисковал, когда в декабре 2004 года отпустил операторов РЛС, занятых регламентом, и провел на станции ночь. К пяти утра радиолокатор засек неуловимый «Интерцептор». Гордон стал бы носителем еще одной смертельной информации, если бы проводил капер до его секретной стоянки. Но он выключил станцию, которая облучила катер, и его капитан увидел факт облучения радаром на своей бортовой РЛС. Это был мимолетный сигнал, и его источник мог находиться на берегу, в море, воздухе.

Гордон мог стать героем, если бы сообщил о своих наблюдениях в Вашингтон. Однако Шон, имея мощную крышу в конгрессе, мог уйти из-под удара. Не это ли придавало уверенности Накамуре?

Гордон убрал папку в сейф, закрыл его и положил ключ в нагрудный карман рубашки.

На сегодняшний вечер и ночь он решил обезопасить себя пятеркой лучших «тюленей».

Ненастье словно что-то сдерживало. Но юго-западный муссон уже был готов принести первые дожди, взволновать море, прогнать жару.

Морские волны уже давно лизали темень. «Зодиак» подходил к острову с востока. Двигатель не работал уже двадцать минут – лодку подгоняли к берегу ритмичные гребки диверсантов. Николай сложил спинку сиденья и, навалившись грудью на блок аппаратуры, всматривался в очертания береговой линии и жестом руки отдавал гребцам команды. Вот сейчас, ориентируясь на огни в центральной части острова и блеклый свет луны, он показал товарищам: «Возьми правее!», как и прежде, выступая в качестве рулевого.

Эта часть залива напоминала лагуну – без намека на течение. Хотя сильный свал скалистого массива предполагал сильное течение, что вскоре нашло подтверждение. Поток воды, огибая остров, мешал последнему маневру диверсионной группы. И все же море сдалось – еще несколько сильных гребков, и жесткое днище лодки оставило на песчаном участке ровный след.

Морпехи спрыгнули в воду и, взявшись за наружные леера, вытащили лодку на берег. Перехватившись, с трудом дотащили ее до ближайшего кустарника.

Пожалуй, впервые Блинков был безоружен в плане карты местности и не мог, собрав бойцов вместе, определить на ней точку высадки. Но в голове каждого хранился точный план местности и подробные пояснения Николь. Они высадились на L-образном мысе. «Его восточная часть песчаная, западная – скалистая с крутым обрывом», – вспомнились слова Николь. Сомнений не было – этот тот самый мыс: с одной стороны песок, с другой – монолит с отвесными склонами.

Дальше этой скалы вставали из моря стены песчаника, источенные ветром, волнами и солеными брызгами. Сам остров изрезан множеством бухт, расщелин и гротов. Пройти грот и выйти в другом месте на сленге дайверов называлось «проколоть».

– Костя, со мной, – распорядился Блинков. – Остальным – осматриваться. Способы сигнализации под водой: стандартная кодированная морзянка фонариком или перестукиванием и жестами аквалангистов.

– Понял, – кивнул Романов.

Джеб просунул руки в жилет и затянул широкий пояс на животе, щелкнув пряжками. Чижик помог командиру надеть акваланг. Косте облачаться помогал Тимур. Надев ласты поверх бот с эластичными подошвами, аквалангисты вошли в воду. Погрузившись на пару метров, оба включили фонари. Джеб знаком спросил Костю: «Все в порядке?» Романов так же сигналом ответил: «Да».

Уже первая минута пребывания под водой дала ответ на вопрос о течении и прозрачности воды. Не встречая сопротивления, Джеб легко доплыл до монолита и коснулся его рукой. Свет фонаря скользнул на пятнадцатиметровую глубину и высветил чистое, без примеси ила, дно. «Ты направо, я налево», – показал рукой Блинков.

Подводные пещеры и коридоры, изрезавшие остров, Николь в своих пояснениях назвала «системой коммуникаций». Если она не ошиблась и ее данные точны, то центральный вход в эту сложную систему был где-то здесь. И проявит он себя не только черной пастью, но и стальной решеткой, стоящей на страже. В воображении Блинкова эта смычка действительно походила на пасть кита. Кок, рисуя в голове ее образы, видел маску на голове маньяка. Однако Джеб увидел нечто иное, что живо напомнило ему вход в секретную лабораторию доктора Сальватора. За исключением одной детали: решетка не была единой конструкцией, а состояла из металлических прутьев-распорок.

"Ориентировка. Состояние – август 2005 года. Источник: материалы лаборатории подводных исследований ВМС США.

В 1986 году руководством лаборатории подводных исследований ВМС была предпринята попытка использовать природные коммуникации острова для создания подводной базы путем естественного выхода в сухой грот. Там предполагалось хранить запасы продовольствия, снаряжения и взрывчатки. Предполагалось, что во время возможных боевых действий в заливе боевые пловцы начнут активные диверсионные действия. В 1988 году идея оборудования подводного помещения была отклонена руководством ВМС. Равно как был отклонен проект создания легкой конструкции с тонкостенными оболочками. Решетка (в акте – «легкая заградительная система 1») была поставлена в 1988 году, о чем свидетельствует разнарядка на установку. А именно: строительное подразделение, стоимость материалов из легированной стали, время, затраченное на работу, акт о приемке… Сведений о демонтаже, реконструкции ЛЗС нет".

Это неплохой дайв-сайт, отметил Блинков. Здесь грот был закрыт для посещений. Здесь перед аквалангистами разыгрывалось настоящее представление. Легкие кораллы – декорация; клоуны, ангелы и другие разноцветные рыбы – актеры. Другая живность, предпочитающая покой, тишину и темноту, ворочалась в своих укромных местах, недовольная вторжением людей.

Блинков выключил фонарь. Спустя мгновения послал световой сигнал Романову – короткий, два длинных, короткий: «Ко мне!» Костя ответил коротким, длинным, коротким: «Вижу!» Джеб тем временем внимательно осмотрел прутья на предмет сигнализации. Но нашел два подрывных заряда. Тут же подал знак напарнику, сделав несколько энергичных движений кистью: «Осторожно!» И еще один знак медленно подплывшему товарищу: «Видишь?» – «Да». Дальше Костя коснулся рукой груди, предлагая себя как специалиста по разминированию. Джеб дал согласие. Приняв от партнера фонарь, он завис в метре от решетки.

Первым делом Костя убрал водоросли с мин и внимательно рассмотрел адские машинки. Каждая мина (маркировка «Эс-Кей» и порядковые номера – 238, 256) представляла собой трехкилограммовый заряд с полутора килограммами взрывчатого вещества. Мина способна смертельно поражать водолазов в радиусе двадцати метров, а выводит их из строя в радиусе до сорока пяти метров. «Сюрприз» заключался во взрывателе двойного действия, который срабатывал как от натяжения проволоки (срабатывает ударник, и происходит взрыв детонатора), так и под воздействием давления воды.

Костя подал знак: «Всплываем! Надо посоветоваться».

Джеб сжал кулак и выставил большой палец: «Всплываем!»

Остальные бойцы к этому времени выгрузили из лодки оборудование и вооружение. Всего аквалангов насчитывалось пять плюс пять запасных баллонов. Чижик успел подсоединить резак к баллону и поднести его к кромке берега. Он первым встретил товарищей, выходивших из воды, вопросом:

– Нашли?

– Да, – ответил Блинков, освободившись от загубника. – Пару мин.

Он и Костя вышли на берег и присели на мокрые валуны. Докладывай, кивнул командир.

– Подрывные заряды, – начал Костя. – Мины не самые современные. Задержка взрыва в интервале от восьми до десяти секунд. Такие заряды не срабатывают при ударе о поверхность воды, дна и на глубинах, меньше заданных. Но в этом вопросе я не уверен. На минах я обнаружил отверстие для ключа и риски – всего десять штук. У меня нет ключа с аналогичной риской, чтобы определить глубину срабатывания заряда. Наверняка там выставлено десять метров. Потому что до дна пятнадцать. А сами мины поставлены на глубине семь-восемь метров. Причем на самом верху решетки. Если снять их и опустить на нижнюю кромку прохода, датчики глубины могут сработать.

– А если поднять мины? – спросил Кок.

– Не будем рисковать, – покачал головой Романов. – Если датчик нового типа, то он сработает на глубине, меньше заданной. Подрывник, ставя мины, рассчитывал именно на это. Мины не дают работать с решеткой, значит, их надо снимать. Растяжка – это ловушка. Снял проволоку и успокоился. Определил глубину срабатывания заряда – опускать нельзя, только поднимать. И это вторая ловушка. Третья – разминирование взрывом. Можно привязать длинную тонкую веревку к натяжной проволоке, с берега или безопасного расстояния выбрать слабину и дожать. Взрыв двух мин даст мощный толчок, и его расшифруют на базе.

– Что ты предлагаешь?

– Во-первых, прошу разрешения идти одному.

– Костя, ты не в армии, говори проще. Что дальше?

В это время Тимур подал знак: «Внимание!» Морпехи затаились за кустами и камнями, взяв оружие на изготовку. Со стороны скального массива послышался шум дизелей, затем показался катер. Фара «Хаука», идущего на малом ходу, была направлена в сторону берега. Черные костюмы диверсантов впитали в себя яркий свет, и вскоре яркий пучок, пробежав по взморью, словно увел катер за собой.

«Катер – класс РК, тип „Хаук“: шестиконтейнерная пусковая установка „Пингвин“, артиллерийские установки, два торпедных аппарата».

Даже без этой ориентировки Джеб распознал в нем этот тип ракетных катеров, которые наносили смертельные удары по кораблям в море и в базах, обеспечивали оборону побережья и вели разведку.

Блинков вернул товарищей к прерванному разговору. Выслушав Романова, он покивал:

– Так и сделаем. Что тебе нужно для работы?

– Кусачки, длинный шнур, две пустые канистры и кусок резиновой трубки. Трубку можно срезать с топливного бака.

– Какой длины? – спросил Кок вставая.

– Три сантиметра. Точный размер я подгоню по месту.

Николай прошел к лодке и первым делом освободил канистры, слив бензин в опустевшие баки. Ослабив хомутик на топливном шланге, снял его со штуцера и отрезал кусок нужных размеров. Слегка укороченный шланг поставил на место и затянул хомутик. Прихватив кусачки, пригодные для резки натовских ограждений, из своего набора разведчика, Кок вернулся на берег.

Романов размотал капроновый шнур и связал канистры. Держа свободный конец веревки в руке, вошел в воду спиной вперед. Через мгновение его голова скрылась под накатившей волной. Его направление под водой выдавал своеобразный буй.

Одно неверное движение – и страшное давление превратит тело в холодец. Костя старался не думать об этом, снова погрузившись в мир безмолвия и приступая к работе. В учебном подразделении он разминировал заряды разных типов. Исключение – мины с приборами неизвлекаемости. Их надежнее всего взрывать или обезвреживать малым контрвзрывом. Тогда мина, если она крепится на корпусе судна, отделяется и взрывается на дне.

Романов выбрал слабину и закрепил шнур, обвязав его вокруг прутка. Над ним покачивались на расстоянии восьми метров канистры. Фонарь на решетке Костя закрепил так, чтобы он светил на мину слева. Он измерил расстояние от отверстия штока ударника до корпуса взрывателя, приложив к нему резиновую трубку. Подогнал размер, отрезав от трубки два сантиметра. Вместо шпильки он использовал кусок проволоки, откусив его кусачками от крепления мины. Полученную предохранительную трубку он надел на шток и вставил в отверстие штока проволочную шпильку, которая теперь не давала распрямиться пружине и привести в действие ударник.

Костя поднес кусачки к натяжной проволоке и перекусил ее. Обычно после этого отвинчивают запал. Но Романов засомневался. Он впервые сталкивался с таким типом мин и предположил, что внутри мины есть промежуточный детонатор. Обычно он приводится в действие при завинчивании штоков взведения, и тогда каждый шток разрушает ампулу с кислотой, а та разъедает элемент, удерживающий ударник во взведенном положении. В этом типе мин мог быть обратный механизм, и это, возможно, ловушка номер четыре. Так что Костя оставил взрыватель на месте.

Обезвредив вторую мину, Романов снял с нее проволоку и ею же прикрепил заряд на шнуре. Через пять минут рядом он привязал второй заряд. Еще раз осмотревшись, он забрал фонарь и всплыл на поверхность. В метре от себя увидел буй со смертельным грузом. Мины не взорвутся, если даже коснутся дна. Буй регулировал фиксированную глубину в восемь метров.

– Молодец, Костя! – встретил его Кок. – Скажи нам: «Эй, храбрецы, опасность миновала».

– Отдыхай, Костя, – прервал Николая командир. – Тимур, со мной.

Аквалангисты приняли от Чижика готовый к работе резак и ушли под воду.

Осмотрев и одобрив плоды работы Романова, Блинков подал Тимуру пример, крепко взявшись за средний прут. Музаев покачал головой, однако принял предложение командира. Прут держался в скале плотно, как бивень в челюсти слона, и раскачать его даже усилиями всей команды было нереально.

Прочный шланг в медной оплетке оказался коротковатым, чтобы опустить баллон на дно. Тимуру пришлось удерживать баллон, поставив его на покатый выступ. Там же нашел место фонарь, направленный на середину прохода.

Джеб перекинул капроновый ремешок через прут и пристегнулся к нему, как монтажник, отрегулировав расстояние в полметра. Открыл вентиль на баллоне, затем – клапан на резаке. Диск с алмазным напылением раскрутился с такой силой, что водолаза отнесло на фиксированное ремнем расстояние. Джеб покачал головой. Закрыв клапан, он до минимума сократил петлю и снова включил резак.

Еще на камбоджийском берегу он перевел рабочую головку резака в горизонтальное положение, хотя точно не знал, как располагаются прутья – вертикально или горизонтально.

Диск на основе вулканита стачивался быстро, но еще быстрее он протачивал основательно проржавевший металл. Пропилив верхнюю часть среднего прутка, Джеб принялся за нижний конец. Оставалось пропилить совсем немного, когда вдруг пруток подался назад своей верхней частью и диск, попав на перелом, рассыпался на части. Блинков выключил и отпустил резак, освободился от фиксирующего пояса и дал команду Тимуру: «Взяли!» Вдвоем они методично за пару минут расшатали пруток, и он опустился на дно.

Джеб протиснулся в проделанную брешь и оказался по ту сторону решетки. Знак «Все в порядке», и он выбрался обратно.

На берегу он первым делом дал команду Чижику поставить на резак запасной диск.

– Устал, Джеб? – проявил заботу Николай.

– Не то слово, – хмыкнул командир. – Носился по пещере на резаке, как на буксировщике. Лодку замаскировали?

– Никто не найдет.

– Сравни с чем-нибудь, чтобы я понял.

– По заказу я не выступаю.

Джеб легко представил реакцию товарищей на свое шаловливое, как шипучий напиток, настроение. Подобное душевное состояние он разглядел и в Николь, смехом отреагировавшей на установление факта ее увольнения из АНБ. Джеб нормально отнесся к заявлению Кока: «Своей умной башкой она подкинула приключение на наши задницы». Наверное, потому, что в то время командир группы мысленно представлял стандартную высадку группы на берег, а дальше видел необычные ходы – как в прямом, так и в переносном смысле. Вряд ли его прельщал факт прохождения по «системе коммуникаций», едва не ставшей частью подводной базы морских диверсантов. Его привлекла оригинальность решения задачи: проникнуть в самое сердце «Фермы» не под покровом ночи, а при ярком свете фонарей, обходя всевозможные средства защиты объекта: натовские ограждения, наряды караула, системы слежения. А когда Джеб «вывернул план наизнанку», вдруг подумал: «Кто знает, возможно, наш провал и наше освобождение из полицейского участка всем нам во благо».

Жаль, он не мог вот в эту минуту выйти на связь с Николь, чтобы сказать (пусть даже в сухом стиле доклада): «Мы на месте». Спустя какое-то время дополнить: «Мы входим». И под конец с облегчением отшутиться: "Ликвидировали ли мы Шона? На этот вопрос ответит перепись личного состава «Фермы».

По большому счету, Блинкову недоставало связи как таковой – с руководством, командиром эвакуационной группы катеров, превратившихся с подачи Джеба в главную ударную силу. Он опасался перехвата спутникового сигнала непосредственно с территории «Фермы», а расшифровка сигнала принципиального значения не имела.

Джеб еще раз осмотрел место высадки, претендующее на понятие «оптимальное». С юга пешие патрульные группы упрутся в скалу и, не имея специального снаряжения, не смогут спуститься на взморье. Дорога на север шла по некрутому подъему, и только с той стороны можно ожидать патруль.

Основа подразделения Накамуры – это инструкторы и экипажи катеров. Блинкову ничего не было известно о курсантах из жителей Юго-Восточной Азии. Возможно, таковых на «Ферме» в данное время попросту нет. Остров относительно большой – чуть больше длины его же взлетной полосы. Самое разумное для Шона – это патрулирование побережья. И даже на это он не пойдет. Ему придется мотивировать свою обеспокоенность в штабе, а там он не сможет объяснить истинную причину тревоги, не сославшись на свою нелегальную деятельность.

«Прав я или не прав?» – в очередной раз спрашивал себя Блинков. Секретная стоянка «Интерцептора» и исходящие от нее выкладки о наемниках говорили в пользу размышлений командира. Может быть, и существуют кое-какие оттенки, не более того.

«Для меня любой террорист не террорист, пока я не загляну ему в глаза».

То же самое Джеб мог повторить и сейчас. Он точно знал, что с первыми лучами увидит глаза человека родом из Страны восходящего солнца.

А пока нужно отдыхать. В запасе есть два-три часа.

«Я научился предчувствовать неприятности, и мне сегодня что-то особенно не по себе». Эта фраза тоскливым звуком гобоя засела в голове Накамуры, и не было сил избавиться от нее и этого язычкового музыкального инструмента, расширяющаяся трубка которого была словно приставлена к уху. Он мог избавиться от нее лишь одним способом – продолжить ее в присутствии человека, которому она и была адресована. Потребность выговориться, как жажда, требующая удовлетворения, нарастала в нем с каждым мгновением.

Шон находился в своей комнате с тонкими, пропускающими малейший шорох стенами. За одной стеной комната Ёсимото, за другой – просторная гостиная. Остальные стены пропускали многослойный звук моря.

Японец был одет в широкую белую рубашку, расстегнутую до середины груди. Зеркало напротив отражало облик взволнованного бретера и только что не кривилось от этой нелепицы.

Вначале в комнату вошел низкорослый Хорикава и стал в стороне от двери. За ним появился Ксавье в серой рубашке без рукавов.

– Ксав, поезжай на остров. Возвращайся со Скипом. Райнер остается на флагмане старшим.

Перед Шоном бамбуковый столик с шероховатой поверхностью цвета чернильного облака каракатицы. Японец изредка наливает себе виски и медленно, словно процеживает сквозь зубы, потягивает крепкий напиток.

В ожидании старого пирата Шон предался размышлениям о будущем, которое «легко предсказать, но трудно предсказать его точно». Накамура на протяжении последних лет доказывал, что будущее можно проектировать. Поезд остановить невозможно? Ерунда. Нужно спроектировать дополнительную ветку, состав свернет на этот путь и на нем замедлится ход. Однако, занимаясь спасением поезда, можно пропустить падение самолета на землю. Рук не хватает. Сейчас Шон предстал перед ухмыляющимся зеркалом в виде Великого Творца.

Его облик снова поменялся. На его лице написано недоумение. Зинберга еще нет, а Накамура уже обращается к нему:

"Боже, Скип, чем я занимался все эти годы! Я готовил наемников?! Где они? Какой крупный заказ они выполнили, чтобы название базы было просто на слуху? Про меня говорили и сейчас говорят: Шон Накамура сделал большие деньги на торговле оружием. А если бы я их не сделал? Нашим политикам нужны громкие имена, а что за ними – по большому счету, не важно. Все это время «Ферма» держалась только на моем имени. Все дело в афише. Там-то действует такой-то центр по подготовке наемников – получите видеозапись тренировок. Страшно? Но настоящие школы можно пересчитать по пальцам. Остальные работают на авторитет того или иного государства, крупной фигуры от бизнеса или политики. Порой мне хотелось собрать пресс-конференцию и заявить: "Я, Шон Накамура, капитан «Интерцептора».

– Присаживайся, Скип, – Шон указал прибывшему ветерану на плетеное кресло. – Выпей и послушай меня. Я свихнулся бы, не будь у меня команды, грозного капера и тебя. «Ферму» закрыли бы четыре года назад. Но конгрессмен поддерживал якобы приносящие выгоду «глубинные рейды». И сама «Ферма» готова пуститься в безвозвратный рейд.

Зинберг тряхнул головой, ничего не понимая. Шон будто не замечал его.

– О пользе «Фермы» Флин врал мне в глаза: «Глубинные рейды – это универсальный инструмент». Просто удивительно. За ложью следовала правда: «Ты нужен мне, Шон». И снова ложь: спецоперации за рубежом для поддержки сраных дипломатов. Флин закрыл этот вопрос в 2002 году, когда впервые посетил «Ферму», а чуть позже взял деятельность моего подразделения под свой контроль. Он воспользовался дурацким шагом ЦРУ, которое второпях оформило «Ферму» на частное лицо, и открыто сказал мне: «Ты теперь полноправный владелец „Фермы“. Посылай всех в жопу и ссылайся на меня». Боже, как ему это идет! Он разыграл шахматную партию, сведя ее к пату: на частной земле ведутся частные работы, но «сводки» в конгресс идут, как и прежде, под знаком орла. Однако такую умную игру мог вести лишь человек, которому оставалось жить считанные дни. Но я, в отличие от Флина, хочу прожить долгие годы. А старый педик все никак не сдохнет! Он всех, включая смерть, вводил в заблуждение. Он с ней давно на «ты». Видел и расстрелы вьетнамцев, видел и сожженные напалмом деревни.

Зинберг взял со столика бутылку виски и демонстративно отметил уровень жидкости, чиркнув по стеклу крепким желтоватым ногтем.

Шон перехватил его жест и погрозил пальцем.

– Я не пьян, Скип. Плесни-ка мне и себе. Я привязан к «Ферме». Только здесь я и мой сын в безопасности. Даже в Бангкоке, не говоря о Вашингтоне, на меня могут надеть наручники.

– Доигрался? – равнодушно поинтересовался Зинберг, затягиваясь сигаретой.

– Флин доигрался. Николь предложила свои услуги российской разведке. Если ФБР арестует ее, то все мы доиграемся. Уже сейчас мне плевать на чертово колье! Поджидая тебя, я думал о запасном пути. Рельсы еще не проложены, но уже построена станция, на которой я сойду. Мне жаль, что ты сойдешь на другой станции. Мне будет не хватать тебя, Скип. О других я даже не вспомню.

– Когда ты надумал линять?

– Как только получу сообщение от Вильмана и Хаксли. Для них это плевая работа. Но если они провалятся, я смогу как-то повлиять на ситуации только с «Фермы».

– Мне ты можешь соврать, но почему ты врешь себе, Шон?

– Ты прав, старина. Если я слиняю, не дождавшись доклада, то уже никогда не дождусь.

– Я дам тебе совет: уезжай сегодня. «Интерцептор» мигом домчит тебя до Сингапура. Оттуда ты сможешь уйти на все четыре стороны.

– Нет, – японец покачал головой. – Ты даже не представляешь, как важно для меня сообщение Вильмана. – Шон прислушался, повернувшись лицом в сторону спальни Ёсимото. – Она мертва – вот что я хочу услышать.

– Поверь мне, Шон, твоя злоба сведет тебя в могилу.

Тимур первым углубился в поросший водорослями грот, держа наготове старый, но пригодный для работы пистолет с незатейливым названием «аква-пистолет». Вслед за Тимуром в грот проник Чижик, вооруженный таким же типом английского пистолета.

«Извилистый подводный коридор (обозначение „Корридор-Джей“) тянется на триста метров и выводит в сухой док».

Пятьдесят метров пути, и Тимур ощутил холодок. По его ощущениям, он словно сидел в теплой ванне, и вдруг кто-то открыл холодную воду. Плюс его начало заметно прибивать к левой стене подводного коридора.

Он подал знак товарищу и внимательно осмотрел противоположную стену. Его догадка подтвердилась: массив был испещрен трещинами, и через них, как через сито, в грот поступала вода.

Тимур покачал головой: «Если течение усилится, придется возвращаться назад. Иначе можно навсегда остаться в этой каменной распашонке. Может быть, Николь ошиблась и передала неверные сведения о подводных течениях?»

«Ориентировка… Источник: материалы лаборатории подводных исследований. Сухой док (обозначение „Бэйс-Ди“). Покатая площадка (угол наклона семь градусов). Длина сорок метров. Ширина от четырнадцати в южной и семнадцати в северной части дока. Начало подводного коридора (обозначение „Корридор-Ай-Дабл-Ю“: расшифровка – прямой с кодом „Внимание!“) лежит в западной подводной части дока. Длина коридора – сто пятьдесят метров. Внимание!!! Сильное подводное течение!»

Тимур, равно и как другие бойцы, наизусть изучил выкладки Николь и еще до проникновения в грот реально представлял ситуацию.

Он показал жестами товарищу: «Я – вперед. Ты – на месте. Жди сигнала».

Музаев, перебирая ластами и освещая путь фонариком, поплыл вперед. Давление воды справа чуть усилилось. Но не так сильно, чтобы оказаться в ловушке и не преодолеть его на обратном пути. Он походил на подводного пастуха, гоня вперед стаю красноперых рыб. Он сделал остановку. Стая тоже остановилась, поглядывая на аквалангиста огромными круглыми глазами. Подзывая Чижика, Тимур посветил фонариком: «Ко мне!»

В общей сложности они прошли восемьдесят метров то сужающимся, то расширяющимся рукавом. Впереди больше двухсот. Это как минимум десять остановок. Музаев рассчитал время и прикинул: заправки баллонов хватит минимум на два таких же отрезка пути. Акваланги со спаренными десятилитровыми баллонами можно было назвать «боевыми», сбалансированными в отношении их веса в килограммах к внешнему объему в литрах, и не имели большой отрицательной плавучести.

Следующий отрезок в двадцать метров Тимур проплыл в быстром темпе. Давление справа оставалось стабильным и не нарастало. Когда рядом снова оказался Чижик, Тимур отдал команду: «За мной!»

Джеб тем временем принимал от Кока и Румына снаряжение и складывал его в гроте по другую сторону заграждения: запасные баллоны, резак, сканер, мотки тонкого, но прочного нейлонового шнура по двести метров в каждом, пластиковые бутылки с водой, упакованные в сетки, оружие.

Командир группы не ждал разведчиков так скоро, тем не менее часто поглядывал на водонепроницаемые часы. По его расчетам, сейчас Тимур и Чижик достигли промежуточного этапа пути и бегло осматривают сухой док.

«Приток воздуха в сухой док осуществляется естественным путем через систему сквозных, неизученных воздуховодов. Воздухообмен и давление в доке комплексно оценены экспертами лаборатории как „соответствующие нормам надземного жилища“. Ведение подводных работ из дока не изучено».

Джеб уже начал нервничать, когда вдруг увидел «свет в конце тоннеля». Спустя минуту с близкого расстояния – знак Тимура: «Отлично!»

Блинков поднес руку к горлу; за стеклом маски его глаза округлились, как бы спрашивая: «Устали?» Тимур покачал головой и показал пальцами «бегущего человечка»: «Быстрее, Джеб!»

Кок замыкал цепочку нагруженных до предела аквалангистов. Как «самому здоровому и выносливому», ему достался резак, пара запасных баллонов и сетка с бутылками. Он уже начал беспокоиться: «Нет, не доплыву. Сейчас поверну назад», – когда вдруг плыть стало легче. И он мысленно запел: «Несет меня течение сквозь запахи осенние…»

Тимур остановил команду предостерегающим жестом: «Осторожно!» Он, удерживаясь на плаву, ограничил опасное место, с которого водяной поток резко усиливался и затягивал в прямой коридор. Не имея страховки, разведчики не рискнули обследовать это место, которое также нашло отражение в ориентировках Николь. Материалы лаборатории указывали на второй заградительный щит.

Чиж первым выбрался на площадку и зафиксировал фонарь на штабеле ржавых, оставшихся после лабораторных исследований кислородных баллонов. Освободившись от акваланга, он принимал груз. Кокарев также избавился от ноши и неосторожно громко прокомментировал:

– Каменоломня!

«…ломня… ломня…» – прокатилось по сводам дока эхо.

Кок, выбравшись на площадку, огляделся более внимательно. Принимая в расчет журчание воды, ржавые «трубы» старых баллонов и торчащие из стены скобы, он дал общую характеристику дока:

– Унитаз… Парни, скоро мы увидим огромную задницу самурая. Накамура сядет на унитаз, а потом смоет всю нашу группу.

Чижик и Тимур были вооружены лишь подводными пистолетами и водолазными ножами и готовились к очередному погружению. Они сидели на старых баллонах и смотрели на Кока. Николай находился на метровой глубине. Плотный поток воды прижимал его к решетке (в акте – «легкая заградительная система 2»), возведенной в том же 1988 году. Кок пропилил верхнюю часть прутка и опустил резак к нижней. Ему помогал Костя. Он надавливал на пруток, чтобы тот снова не сломал диск.

– В ориентировке сказано: коридор прямой. Но черт его знает, – вслух рассуждал Джеб. Крутой изгиб рукава не позволит разведчикам подать сигнал. Страховочный канат – не самый лучший способ передачи сигнала, но другого у диверсантов не было.

– На выходе я найду, за что зацепиться, – успокоил Чижик командира. – Мой страховочный трос ослабнет, и Тимур по нему подаст сигнал. Редкие толчки – мы на месте, все в порядке. Частые толчки – опасность. Смешанные сигналы – путь свободен, ждем вас.

"Корридор-Ай-Дабл-Ю заканчивается выходом в естественный водоем, обозначенный, как «Лейк-О».

Выкладкам Николь цены не было. Она была далеко, но ее образ, встававший за скупыми строками, словно вел диверсионную группу вперед.

Блинков сам привязал трос к поясу Чижика и провел его скользящей петлей через карабин. Свободный конец троса уже был закреплен за металлическую скобу – в метре от прохода в этот последний коридор. В метре же от троса Блинков привязал короткий отрезок шнура, через который он мог чувствовать малейшие колебания основного троса.

– Можно бухту оставить здесь, – еще раз повторился командир, озабоченный тем, что капроновые бухты будут мешать разведчикам. – Мы будем отпускать вас до самого выхода. Но не сможем регулировать натяжение шнура на выходе. Может получиться так, что мы пропустим сигнал, отпустим лишние несколько метров, и вас вынесет на поверхность. А там могут оказаться «тюлени». Есть другой вариант: оставить вам пару десятков метров шнура для маневра. Но это очень сложно. Мы сами запутаемся и вас с толку собьем.

– Готово! – сообщил Николай, показываясь из воды. – На мне водолазный костюм, а такое чувство, что решетку я пилил в робе сварщика. – Прыгай, Чижик! Провожу тебя.

Николай помог Чижову протиснуться в проделанную брешь, поправил за ним капроновую бухту.

Чиж уходил ногами вперед, пропуская шнур через карабин и постепенно высвобождая одно тугое кольцо за другим. В десяти метрах позади него шел, подталкиваемый напором воды, Тимур Музаев.

– Работаем! – отдал команду Джеб. Он надел акваланг, приготовил оружие. Глянул на Румына: Костя со сканером, закрепленным на груди на манер запасного парашюта, больше других походил на боевого пловца.

Блинков взял в руки отрезок шнура, превратившись в живой сканер. Он чувствовал все движения Чижика, как чувствовал малейшие толчки Кок, контролируя Тимура.

Внезапно свет фонаря погас, и док окунулся в темноту. Рядом прозвучал голос Романова:

– Так лучше для восприятия.

Джеб оценил этот ход. Теперь ни его, ни Кока ничто не отвлекало от напряженной работы. И он сделал первый существенный вывод: «Быстро идут».

Чижик быстро освоился в звенящей, наполненной гулом и мраком среде. Теперь его со всех сторон обжимали и подгоняли вперед все новые водяные потоки, пробивающиеся из стен. Поначалу он испытал страх в замкнутом пространстве. Ему показалось, стены не выдержат чудовищного давления и его сомнет камнепад. Ему помогали ритмичные движения: высвободив тугое кольцо шнура, он ослаблял давление на карабин и продвигался на длину витка. Раз, два, три, четыре. Ему легче. Тимуру труднее, поскольку ему мешал натянутый трос, закрепленный на ремне впереди идущего товарища. Но Чижик чувствовал его ритм и даже ускорил темп передвижения. Главное – не перехлестнуть петлю. Тогда ему придется воспользоваться запасным карабином, вязать новую скользящую петлю, связывать трос и только потом резать «бороду».

Длина кольца – один метр двадцать сантиметров, один фиксированный шаг. Чижик отмотал пятьдесят, впереди меньше ста. От непривычной работы заныли руки. Плечи затекли. Спина стала каменной. Раз, два… Появилось необоримое желание вынырнуть и глотнуть свежего воздуха. Три, четыре… Шнур прожигает неопреновые перчатки, под которыми закипает вода, и палит ладони. Нет, перчатки целы, но обжимают не шнур, а стержень паяльника. Пряжка пояса лишилась стопора, и ремень впивается в тело, режет его пополам. Нет, все цело, ничего не сломалось.

Сколько осталось? Пятьдесят метров? Восемьдесят?! Или это не кончится никогда? Под ногами аквалангиста разверзлась бездна.

Небольшой наклон. Локти Чижика застучали по скользкой стене. Так можно достучаться до преисподней. Вперед, малыш, подбадривал себя снайпер группы. К утру дойдешь до Эспаньолы. Там на галеоне, скорчив рожу, тебя улыбкой встретит «Роджер».

В маску то и дело протекала вода, но быстро удалялась через клапан ниже носового зажима.

Чижик забеспокоился: вдруг он проскочит остановку под названием «Лейк-О» и пробкой вылетит на поверхность озера, не в силах удержать шнур. Сколько витков осталось?

Он гнал мысли о передышке. Короткий отдых мог сыграть злую шутку, выбив из ритма.

Как там Тимур?

Чижик приостановил движение, поджидая товарища. Дальше случилось то, о чем он напрочь позабыл. Тимур, наворачивающий на перекладине по пятьдесят подъемов переворотом кряду, врезался ногами в голову Чижика.

…Джеб почувствовал ощутимый толчок, словно клюнула здоровенная рыбина. Тотчас Кок дал знать о таком же толчке голосом:

– Сигнал!

– Двойной? Нет. Они остановились. Почему резко? Поворот? Они не могут идти бок о бок.

…Чижик получил удар такой силы, что у него на миг померкло в глазах и он едва не выпустил изо рта загубник. Не удивился бы выкрику Тимура: «Обалдел?!» Он нащупал его ногу и несколько раз сжал: продолжительно, коротко, коротко, продолжительно: «Продолжаю движение». Тимур ответил таким же кодированным сообщением: «Вперед!», постучав по голове партнера. И четыре раза дернул за трос.

…У Блинкова от сердца отлегло, когда он почувствовал прежние и уже ставшие привычными толчки, сопровождаемые гудением в натянутом тросе.

– Что у Тимура, Кок? – спросил он.

– Он возобновил движение.

– Почему ты не сказал: он попер дальше? – Джеб не смог сдержать облегченного выдоха.

– Черт, совсем забыл, – ответил Николай, также расслабляясь.

Переход внутри каменного рукава отнял не так много сил, как казалось Чижику. Непомерное давление, родившее усталость, сидело внутри него. Он не знал, есть ли выход из этой чертовой кишки; вот если бы ему показали…

Он на кураже первым оставлял люк самолета и падал с пятикилометровой высоты. Высмотрев внизу пригодную для приземления площадку, раскрывал купол парашюта. Коснувшись земли, отстегивал лямки ранца и брал оружие на изготовку. Он выходил из воды и с ходу вступал в бой. Захватывал морские суда и уходил от погони на скоростном катере. Он держал на мушке старейшего лидера колумбийского наркокартеля и дожал спусковой крючок, став в этом плане уникальным бойцом спецгруппы. Он видел такие дайв-сайты и заплывал в такие гроты, которые многим и не снились. И вдруг – осечка.

Ему двадцать пять, и он сказал себе: «Старею». Потом поправился: «Умнею».

Бесконечный коридор кончился – впереди возник свет. Неяркий, еле различимый, но он дал правильный ответ: конец пути. К этому моменту Чижова отнесло на полметра от выхода и продолжало трепать водяным напором. Он отпустил еще метр троса, определяя направление. Его сместило вперед и вправо. Сейчас Чижик точно сориентировался: его относило к правому берегу, дальнему по отношению к основным строениям базы.

Трос снова скользнул по карабину, отпуская пловца. Чижик старался не вылететь на поверхность озера. Его подбивало к берегу на фиксированное тросом расстояние и поднимало вверх. Он точно определил, что окажется у каменистой кромки в выгодном положении – может быть, по грудь в воде.

Едва Чижик коснулся ногами отвесной стены, он тут же отпустил трос и развернулся спиной к берегу. Баллоны чуть слышно стукнулись в скалу, попав в удобную выемку. Чиж опустил ноги и нащупал дно. Сняв маску, он вооружился пистолетом. Вовремя вытянул левую руку, встречая и останавливая Тимура. Тимур повторил его действия, и они вместе, медленно разгибая колени, высунули головы из воды.

Яркий свет базы резал глаза. С минуту бойцы привыкали к нему, часто моргая.

Чиж кивнул Тимуру: «Осмотрись». Поддерживая его с левой стороны, он дал ему развернуться. Тимур поднялся выше, изучая северную часть «Фермы».

"Озеро расположено на северо-западе центральной части «Фермы» – на территории, огороженной по электризованной системе НАТО: проволочный забор, трехрядная спираль, пружинная спираль «Бруно».

Тимур снова опустился в воду и первым снял акваланг и ласты. Чижик не спешил расставаться с баллонами, которые, попав в небольшую расщелину, крепко удерживали его на месте. Тимур одним расчетливым движением выбрался на берег, окаймленный низкими пальмами. Подыскивая коридор и место для выхода группы, он, пригибаясь, добежал до бетонного столба, одного из многих, удерживающих проволочный забор на расстоянии шести метров. Затемненный участок, скрытый за ротанговыми пальмами и частично вырубленными кустами акации, оказался самым пригодным для выхода из воды остальных участников операции. Музаев вернулся к берегу и коснулся головы Чижика: «Давай». Михаил натянул трос и с интервалом в две секунды послал сигнал: «Мы на месте, все в порядке». Дождавшись ответа, смешал сигналы. Короткие и длинные, они говорили: «Путь свободен, ждем вас».

Джеб, Кок и Румын были основательно нагружены, но по проторенной дорожке идти им было несравнимо легче. Они словно спускались с горы, перебирая руками. Однако не торопились: сто пятьдесят метров пути они прошли за десять минут.

Чижик приветствовал Румына и принял от него сканер. Костя снял акваланг и опустил его на дно. Сбросил ласты, выбрался на берег и забрал сканер. Тимур, страхуя выход команды, указал ему направление: «Двигай к пальмам». Через полминуты тот же жест Джебу. Командир сжал плечо снайпера и тихо шепнул:

– Вперед! Здесь останется Кок. Пока мы готовим оружие, он подстрахует нас из воды.

Блинков выбрался на берег последним и, держа пистолет на уровне глаз, отступал вслед за Чижиком.

Ориентировка (состояние – август 2005 года).

Личный состав базы «Ферма».

Экипажи катеров и лодок – 40 человек.

Инструкторы, бойцы отдела спецопераций – 20 человек

Штаб: караульная служба из морских пехотинцев, связь, разведслужба, диспетчеры аэродрома (они же инженеры-техники), снабжение, рабочие хозблока (из жителей Таиланда) – всего 94 человека.

Личная охрана Накамуры – два тайца и японец Хорикава.

Основные боевые средства и вооружение.

Катер – класс РК, тип «Хаук»: шестиконтейнерная пусковая установка «Пингвин», артиллерийские установки, два торпедных аппарата.

Катер – класс РК, тип «Спарвьеро»: две пусковые установки «Отомат», артиллерийская установка «Ото-Мелара».

Надувные лодки CRRC. Катера типа «служебный».

От причала группу Евгения Блинкова отделяло полкилометра ровной местности. До южной границы охраняемой зоны такое же расстояние. Сразу за проволочным ограждением, по обе стороны летного поля, находились два участка полигона: на западе – лесистая часть, на востоке и юго-востоке – гористая.

Справа от озера – штаб, граничащий с приземистым зданием диспетчерской службы. Прямо – апартаменты Накамуры. Это комплекс зданий, расположенных в парковой зоне. Дальше вдоль летного поля – жилые блоки для морских пехотинцев.

Бойцы вынимали из водонепроницаемых пакетов оружие и готовили его к работе.

Основное оружие – пистолет-пулеметы «хеклер» MP5SD с глушителями и прикладами. Специальное – бесшумный пистолет на базе «люгера». Длина пистолета с интегрированным глушителем – пятьдесят пять сантиметров. Смычка глушитель – ствол имела в длину сорок два сантиметра. «Оружие Кока». Николай отдавал предпочтение тяжелым пистолетам.

Блинков запланировал активные действия на пять часов утра. Сейчас на часах – 4.15. Именно в эту минуту Тимур подал знак: «Внимание!» Николай Кокарев также заметил опасность, но подать сигнал не мог.

Двух морских пехотинцев, одетых в облегченную «тропическую» униформу, Кок заметил в семидесяти метрах от себя. Вооруженные автоматическими винтовками, они шли вдоль ограждения. Если они обходят периметр, то пройдут в пятнадцати метрах от места временной стоянки группы. Николай предвидел два варианта развития событий. Они оставляют заросли лазающих лиан без внимания и проходят мимо. Если их что-то насторожит и они углубятся в заросли ротанга, останутся там навсегда.

И «тюлени», словно предчувствуя смертельную опасность, свернули с дороги и направились к озеру, навстречу другой опасности.

Чем ближе они подходили, тем глубже опускался в воду морской диверсант. Они были в десяти шагах от него, когда Николай, опустив маску, с головой ушел под воду. Опустив голову, он увидел акваланг, который отнесло на полтора метра в сторону. И еще несколько дыхательных аппаратов лежали на дне. Они вдруг ярко осветились. Луч света коснулся их и оставил в покое. Но тут же вернулся и замер. Кок резко поднялся из воды и направил пистолет на ближайшего к нему пехотинца. Целясь ему в грудь, он нажал на спусковой крючок, и пыж-поршень одного из шести «стволов» «аквы» бесшумно выбросил иглу-стрелу и перекрыл дульный срез. Вращающийся боек сместился к следующему «стволу», и стрелок повторил выстрел.

Вылезавший из воды Кок походил на огромную лягушку. Он замер на мгновение над одним «тюленем», затем над другим, дважды нажимая на спусковой крючок. Убрав пистолет, диверсант поочередно столкнул тела в воду.

Теперь медлить было нельзя. Кок присоединился к товарищам и коротко отрапортовал командиру:

– Они завещали похоронить себя в соленом растворе.

Он принял от Джеба свое оружие: «люгер» и «хеклер». Джеб еще раз озвучил тактику действия диверсионной группы: брать все объекты по очереди – диспетчерская, штаб, апартаменты Накамуры.

– Осечка на одном объекте – и мы потерпим крупное поражение. – Он бросил взгляд на Николая: – В этот раз у нас нет запасного «Кокера». Кок – головной боец, первый стреляющий. Основное оружие – «люгер». Тимур – прикрывающий. Идет вторым. Оружие – пистолет-пулемет.

– Лидер группы, – вставил Кок.

– Да, третьим иду я. Подбираю цели, не уничтоженные первыми. Четвертый – Чижик. Пятый – Румын. Костя, ты идешь последним, но ты – глаза нашей группы. Твое основное оружие – сканер. Вопросы?

– Нет.

– Чиж, как ты себя чувствуешь? Оклемался?

– Да, все нормально. – Боец успел дать оценку своему состоянию. Переход по подводному коридору стал для него погружением в иной мир, существующий между реальностью и его собственными страхами. Наверное, к этому его подтолкнула слегка избитая фраза: «Выжить в стихии – на это только стоит надеяться».

– Кок, у тебя как со здоровьем? – спросил Джеб.

Николай ответил сразу:

– Бред, галлюцинации, нарушение речи, бессвязность мыслей. Не могу усидеть на месте по причине неотзывчивости к доброте.

– Твое обычное состояние. Проверим связь. – Рации хранились в верхнем кармашке облегченных «разгрузок». Блинков вывел витой проводок через лямку выкладки и закрепил гарнитуру за ухом. Пощелкав по микрофону, он услышал ответы от каждого члена команды.

– К штабу подходим со стороны диспетчерской, со стороны, откуда появились патрульные. В этом плане они нам облегчили задачу. Но прежде почистим здание диспетчерской службы. Кок, вперед!

Вооруженный «люгером», Николай легко побежал вдоль проволочного заграждения.

– Тимур, пошел! Чижик, Костя, не отставайте.

К зданию диспетчерской службы аэродрома диверсанты подошли в 4.37 по схеме: перемещение, остановка, прослушивание местности, наблюдение. Остановившись в двух десятках метров от кирпичной коробки, Романов просканировал этот участок на предмет видеокамер. «Рапискан» не вывел на рабочее окно ни одного сигнала.

– Пошли!

Бойцы подбежали к зданию с северо-западной стороны. Кок шел первым, держа «люгер» наготове, и загодя начал смещаться в сторону, чтобы нос к носу не столкнуться с вероятным противником. Знак «чисто», и Кок завернул за угол. Тут же отметил: «Света хоть отбавляй». Летное поле было прилично иллюминировано светосигнальным оборудованием. Над центральным входом горела лампа в защитной решетке. Из высокорасположенных окон лился неяркий свет.

Кок встал напротив двери на расстоянии полутора метров, чтобы не было видно тени от его ног. Тимур подошел к двери сбоку и потянул ручку на себя: закрыто. Кок поднял пистолет и прицелился в район запорной планки, скрытой под наличником. Два выстрела, и Тимур распахнул дверь. Кок свернул по коридору в сторону комнаты, откуда на улицу проникал свет. Свет проникал из этой комнаты и в коридор. Кок показал Тимуру, ставшему по другую сторону двери, скрещенные пальцы: «Входим на пересекающихся курсах». Открыв дверь, Кок пошел в угол просторного помещения, Тимур следом за ним в противоположный угол.

Эта комната была оборудована как диспетчерский пункт: диспетчерское, штурманское, метеорологическое оборудование.

Сделав два шага, Кок поймал в прицел морпеха в зеленоватой повседневной форме. Вооруженный пистолетом, он был готов выстрелить, но тактика «пересекающихся курсов» сбила его с толку. Ему показалось, вошел один человек – и вдруг раздвоился в дверном проеме. Целясь, он сопровождал «стволом» одного диверсанта, в то время как выстрелить желал в другого.

Звук выстрела из «люгера» был не громче щелчка зажигалки. Раненный в грудь инженер-диспетчер силился поднять свой пистолет. Николай добил его двумя выстрелами в голову и передал Джебу: «Чисто».

Обыск остальных помещений не выявил других техников, и командно-диспетчерский пункт стал временным командным пунктом диверсионной группы. Из окон хорошо просматривался штаб и часть учебного здания.

На подходе к штабу Романов остановил группу. Пользуясь прикрытием метеорологической станции, они сделали вынужденную остановку и дали Косте возможность изучить поступившие на «Рапискан» сигналы. Они поступали с четырех цифровых камер наружного наблюдения, и сканер автоматически распределял их на четыре рабочих окна дисплея.

На окно номер один была выведена картинка: ярко освещенная площадка и часть блочного здания. Штаб. Точнее, прилегающая территория к фасаду здания. Ракурс – под углом пятнадцать градусов.

Окно номер два. Травянистый газон. Часть асфальтированной площадки с припаркованным военным джипом. Часть здания: портал и наклонные перила. Дом Накамуры.

Окно номер три. Серая стена здания, пара окон. Узкая дорожка и зеленая стена низкого кустарника. Южная часть дома Накамуры.

Окно номер четыре. За исключением бетонной плиты-крыльца, картинка копировала изображение предыдущего окна. Восточная часть апартаментов с запасным выходом.

Пока что Романов определился со строениями. Но, помимо них, на каждой картинке можно было заметить, по крайней мере, одного «тюленя».

– Штаб, – Блинков всматривался в изображение на экране. – Нам в первую очередь нужно зачистить штаб. Вывести из строя систему слежения. Костя, тебе нужно время, чтобы выявить систему в поведении охранников?

– Нет. Западная сторона здания не отслеживается камерами. Один «тюлень» периодически выпадает из кадра у центрального входа – под самой камерой. Другой может выпасть в любом недоступном для объектива месте. Но снимать их нужно одновременно. Меня другой вопрос беспокоит, – он указал на внезапно погасшее окно номер один и стал отсчитывать вслух. Прошло двадцать секунд, и на окно снова вывелась картинка.

– Что это значит?

– "Рапискан" снимает до восьми сигналов. Сейчас доступно только четыре. Всего камер больше восьми – это понятно. Может быть, двадцать, и они пока не в зоне сканирования. Жаль, Николь в этом вопросе не помогла. Работа оператора на пульте слежения поставлена следующим образом. Перед ним максимум четыре монитора. На них поочередно выводятся картинки со всех камер с интервалом в двадцать секунд. Смотреть на двадцать картинок – работа утомительная. Нам эта система на руку. За исключением одного «но». Оператор по своему желанию может задержать любое изображение. В нашем случае лучше забыть об этом и вспомнить только один раз: при броске группой к подъезду, и только в том случае, когда караульные будут сняты. Возиться с ними под камерой, которая может включиться в любой момент, дело дурное.

– Понятно. Снимаемся, парни.

Диверсанты заняли позиции в полутора метрах от угла здания. Кок – припав на одно колено. Тимур – наклонившись над ним и ровно под окном с датчиком сигнализации. Джеб стоял в полный рост и прислушивался к звукам на базе.

Романов и Чижов склонились над сканером.

– Твоей позиции на мониторе не видно. – Костя указал рукой на роскошную клумбу с яванским рододендроном в ажурном металлическом ограждении. – Оттуда можно сделать прицельный выстрел. «Тюлени» должны оказаться под козырьком подъезда. Я передам тебе, когда они уйдут из зоны видимости. Тебе решать, убирать их или нет. Один может закрыть другого, уйти в штаб.

Низкое металлическое ограждение проходило вдоль фасада и прерывалось у подъездной дороги. В этом месте сейчас стоял многоцелевой армейский «Хаммер» с четырехместной кабиной и открытой платформой. Отличное место для наблюдения и неплохая точка для снайпера. Но путь к нему долог. А время не ждет, размышлял Джеб. Уже к этой минуте в штабе ждут возвращения «тюленей», обходящих периметр. Они же нарезали круги по овалу озера.

Блинков бросил взгляд вправо. Чижик сместился на десять метров в сторону и припал на колено. Готов по команде Романова занять снайперскую позицию. У него хорошая винтовка, самая лучшая, что мог достать Лон, исходя из потребностей: бесшумная, имеющая небольшие габариты. Чижик держал в руках винтовку «Эс-ар-25» модели «Харбин». Магазин на двадцать патронов. Глушитель интегрирован с укороченным сорокасантиметровым стволом.

Джеб едва пересилил желание обернуться и спросить Костю: «Что там у тебя?» Самому заглянуть в экран.

Романов не спускал глаз с первого окна. Он развернул его во весь экран, сворачивая остальные окна, чтобы они не мешали наблюдению. Два морских пехотинца стоят друг против друга и о чем-то тихо переговариваются. Один часто плюет под ноги, растирает плевки тяжелым ботинком. Больше слушает товарища, лишь изредка вставляет короткие фразы. Разговор между ними не на отвлеченную тему, оба они сосредоточенны. И это не дает снайперу перебежать к огневой точке: боковым зрением они поймают его передвижение.

– Костя… – шепнул в микрофон Блинков.

– Не мешай! – еле слышно, но горячо оборвал его Романов.

– Костя, озвучивай картинку. В первую очередь тебе легче будет. И мы будем знать, что ты не умер.

Романов провел в молчании ровно двадцать секунд – в отсутствии сигнала.

– Два морпеха – одеты в черную униформу. Оба – азиаты. Китайцы, корейцы, японцы, не разберешь.

– Косой дозор, – вставил Кок.

– Внимание! – перебил его Романов. – Чиж, приготовься. – Он до боли в глазах всматривался в картинку. – Они поворачиваются спиной к нам. Пошел, Чижик!

Снайпер к этой минуте изучил все шероховатости на своем пути, отметил каждый камешек и куст. Боты с мягкой подошвой несли его к точке бесшумно. Черный костюм сливался с сероватым «задником» – бетонным корпусом учебки и зеленым обрамлением летной полосы.

– Давай, давай, Чиж! У тебя есть время! – шептал Костя, покусывая губы. Он не видел товарища, как и прежде, он не отрывал глаз от экрана.

– На месте! – прошел доклад снайпера в режиме интеркома.

– Отлично! Молодец! – Сигнал снова пропал. – Что видишь?

Чижик занял позицию для стрельбы лежа, чуть раздвинув кусты рододендрона с плотными листьями и крупными цветками. Приникнув к оптическому прицелу, он видел спину одного из морпехов на расстоянии сорока пяти метров. Чуть приподняв «ствол», в деталях разглядел его бритый затылок. Другим глазом Чиж обозревал общую панораму.

– Они возвращаются, – доложил он.

– Да, я вижу. Занимают прежнюю позицию. Нет, идут к тебе.

– Вижу. – Чижов с расстояния двадцати метров даже без оптики разглядел раскосые глаза охранников. По пистолетным рукояткам, торчащим из кобур, определил тип оружия: «громогласные» «беретты-92», принятые на вооружение многими спецподразделениями США. Плюс штурмовые «кольты» на груди.

Снайпер забеспокоился: «тюлени» все ближе подходили к углу здания. Он бросил взгляд влево: Кок стоял на одном колене в полутора метрах от опасной зоны. Громадный глушитель его пистолета касался земли.

Беспокойство внес голос Романова:

– Пропала картинка. Озвучивай, Чиж.

– Они в десяти метрах. Осталось семь метров.

Николай приподнял пистолет на уровень глаз, держа его в вытянутых руках.

– Пять метров. Четыре.

Джеб и Тимур приготовились к атаке.

– Три метра. Стоп! – шепотом произнес снайпер. – Уходят.

Снова взгляд на головного бойца. Николай опустил пистолет, уперев глушитель в землю.

– Есть картинка, – сообщил Костя. – Заходят под козырек. Я не вижу их. Оператор тоже не видит.

– Есть! Стреляю!

Снайпер не упустил выгодной позиции, при которой один «тюлень» на треть закрывал другого. Основной угольник прицеливания в оптике совпал с точкой под ухом ближней цели, и Чиж, выдохнув весь воздух и задержав дыхание, потянул спусковой крючок винтовки. Довольно сильная отдача смазала картинку. Но через мгновение панорама в оптике восстановилась. Снайпер не видел «тюленя», в которого отстрелял, и сосредоточился на другом. За эти полторы секунды он поменял положение тела: чуть отстранился и склонил голову. Чиж спустил курок и зафиксировал попадание в верхнюю челюсть.

– Есть!

Тут же он опустил винтовку для контрольных выстрелов, но оба морпеха лежали неподвижно.

– Внимание всем! – передал Романов. – У нас будет двадцать секунд для перебежки.

Он смотрел на экран и ждал, когда тот в очередной раз погаснет. Вот этот момент.

– Пошли! Пошли! – дважды произнес он.

Сразу из двух точек к парадному входу рванули бойцы. Чижик – перепрыгивая через декоративные кусты рододендрона, остальные – резко поворачивая за угол. Романов бежал последним, держа в одной руке «Рапискан», а другой – поддерживая пистолет-пулемет.

Чиж опередил всех и оттащил тело американца к двери. Кок, тихо поругиваясь на громадную «дуру» с глушителем, помог ему со вторым телом.

Тимур приоткрыл тяжелую дверь и кивнул Коку: «Пошел!»

Диверсанты входили в здание по прежней схеме: головной, прикрывающий, лидер группы, третий стреляющий. Костя остановил товарищей в коротком тамбуре и развернул все окна. Программное обеспечение «Рапискана» вывело максимальное число окон. Сигналы поступали с восьми камер.

Окно номер шесть: комната дежурного. Седьмое окно – длинный коридор, ведущий к кабинетам. Восьмое: короткий коридор, заканчивающийся дверью. Романов развернул его на весь экран и сумел прочесть надпись на двери: «Оператор». И дал этому помещению более емкое название «Всевидящее око».

Костя разбил эту фазу операции на четыре этапа и, не мешкая, отдал команду Коку:

– По моему сигналу снимешь дежурного. Тело уберешь к двери. Быстро возвращаешься.

Картинка на шестом окне сменилась: вместо комнаты дежурного – зарешеченная дверь, ведущая, скорее всего, в оружейную комнату.

– Пошел, Кок!

Тимур открыл внутреннюю дверь, и Николай грузно ломанулся навстречу застекленному помещению. Он отказался от идеи ворваться в него через дверь. Молниеносно сориентировавшись, он опустился на колено перед открытым окошком-амбразурой и просунул в него ствол «люгера». Поймав в прицел вытаращенные глаза дежурного, дважды нажал на спусковой крючок. Распахнув дверь и мысленно ведя отсчет времени, он подтащил тело к порогу и ретировался, закрывая дверь.

– О'кей, его не видно, – сообщил Романов, едва на экране возобновился показ этой комнаты. – По коридору налево – пошли!

Миновав помещение дежурного, диверсанты прижались к стене вне видимости видеокамер. Им предстояло пройти длинный коридор, чтобы в конце выйти к помещению со следящей аппаратурой. Тот короткий коридор был под контролем одного «тюленя». Он прохаживался по нему в размеренном темпе и показывался на мгновения на небольшой площадке, соединяющей эти два рукава.

Костя обратил внимание на «мертвую зону» в конце коридора. Она была короткой и позволяла затаиться там одному человеку. Он подозвал Николая и показал ему этот участок на картинке.

– Левая стена коридора. Ровно полтора метра до угла. Затаишься там. Ты не будешь видеть охранника. Я буду твоими глазами.

– Знаешь, я не педик, но глаза у тебя красивые.

Романов окончательно взял на себя функции командира группы, и сам превращаясь во «всевидящее око».

– Кок, по моей команде… Пошел!

Под неутомимым стокилограммовым диверсантом не скрипнула ни одна половица. Он замер в «мертвой зоне», держа пистолет стволом вверх.

Романов смотрел на «тюленя», идущего коротким коридором, и покачивался, попадая в его ритм. Через пару секунд изображение на этом окне сменится другим, и только мысленное дублирование позволит вести его фактически вслепую. Картинка сменилась, когда до площадки ему оставалось пройти семь шагов.

– Семь, шесть, – отсчитывал Костя, закрывая глаза и словно вышагивая рядом с морпехом. – Пять, четыре… – Он умудрился выпалить скороговоркой: – В голову не стреляй! Останови его пулей в грудь! Исключи живот! Он согнется, упадет вперед и окажется в зоне видимости камеры. Просто останови его! Потом стреляй в голову! Два, один. Он твой!

Кок слышал размеренную поступь противника, но не стал мешать Косте. Он здорово попал в ритм, и Кок поймал «тюленя» на мушку на последнем отсчете. Выстрел. Еще один. Команда Кости «Выноси его!» – и Николай подхватил тело. Затащив его в «мертвую зону», он, пользуясь паузой, сменил обойму.

Фактически морпех выпал из поля зрения оператора. Так же он не досчитался еще трех человек. В его груди нарастает тревога, но принять срочное решение ему мешает режим просмотра «калейдоскоп». Костя ждал от оператора одного действия и дождался его. Оператор не видел двух караульных у подъезда в течение двух с половиной минут. Сейчас он должен сосредоточиться на одной картинке. Точно. Он вручную остановил продолжительность передачи сигнала на первую камеру, оставив без внимания остальные.

– Пошли! – отдал Романов команду.

Кок преодолел короткий коридор на одном дыхании. С двух метров он отстрелял по замку и с ходу высадил дверь ногой. Он успел вовремя. Оператор, сидящий спиной к двери, потянулся к тревожной кнопке. Кок всадил в его спину три пули. Сближаясь, выстрелил в голову.

Тимур, идущий вторым номером, скосил длинной очередью второго оператора, занятого разгадыванием кроссворда, и спросил Кока:

– Успел?

– Он – нет, – лаконично ответил Николай, сбрасывая тело со стула. Демонстративно дунув в ствол «люгера», Кок похвалил себя: – Пять точных выстрелов. – И доложил по рации: – Чисто, Джеб.

Блинков не ответил. Он и Чижик были по уши в работе. Они вышли к приемной и, рискуя напороться на автоматный огонь «тюленей», вломились в помещение. Поливая его огнем, они не давали противнику сделать ни одного выстрела. Когда пистолет-пулемет Чижика щелкнул затвором, он потянул из-за спины винтовку и дважды отстрелял по раненому пехотинцу. Джеб сменил магазин и сделал несколько контрольных выстрелов. Кивнул напарнику: «Проверь кабинет». Прежде чем шагнуть в соседнее помещение, командир отдал по рации команду Романову:

– За пульт, Костя! Следи за подступами к штабу и держи нас в курсе.

…Все же Стив Гордон был вынужден взглянуть правде в глаза. Через приоткрытую дверь до него вначале долетел громкий стук – обычно так вышибают дверь. Вслед прозвучал металлический шелест пары бесшумных автоматов. Спустя мгновения характерные для пистолет-пулеметов щелчки раздались в приемной. Плотный огонь сломил сопротивление охраны. Мышцы на лице лейтенанта дергались при каждом выкрике раненых и умирающих «тюленей», отобранных им из числа лучших на базе.

Территория была заключена в неприступное электризованное проволочное ограждение. Внутри периметра несли вахту морпехи из состава инструкторов, охраны и экипажей «Фермы». Любое передвижение караульных, вооруженных автоматическими винтовками М-16 «кольт», фиксировалось цифровыми видеокамерами и передавалось на пульт управления.

Диверсанты обошли все препятствия и были в шаге от цели. Гордон, как никто другой, понимал: оказать сопротивление означало погибнуть. Диверсанты перешагнут через него и не заметят этого. И он на их месте поступил бы так же.

Размышления лейтенанта не несли в себе смысла и не заняли и десяти секунд. Когда в кабинет вошел рослый диверсант в водолазном комбинезоне, Гордон поднял руки. В этот момент на рабочем столе лейтенанта дал о себе знать радиотелефон: один звонок, другой.

– Ответь на вызов, – распорядился Джеб.

Гордон даже вздрогнул: ради этого распоряжения он и явился сюда?!

Боевик поторопил его:

– Во время разговора смотри мне в глаза. На мои вопросы будешь отвечать еле слышно. Отвечай на звонок.

Здание, где расположились боевики, стояло особняком от апартаментов Накамуры. Ксавье Гимо, отметив время, поймал себя на мысли, что Шон приучил его к езде на катере. Каждые четыре часа он вставал за штурвал, бросал команде из четырех человек «Готовы?» – будто стоял за штурвалом «Интерцептора», рвавшего с места, как спортивный автомобиль.

Растолкав товарищей, француз открутил с термоса крышку и налил себе кофе. Сделав глоток, сморщился: чуть теплый. Поджидая Эрли, с четверть часа просидевшего в туалете, предался размышлениям о странном поведении Накамуры. Какого черта он сегодня утром разразился монологом? Мол, его с недавнего времени воротит от политических заказов. При этом он упомянул какого-то «косоглазого лидера». Дальше прозвучала еще более странная вещь: «Меня от этого стало воротить еще раньше».

– Сегодня что-то неспокойно, – сказал Ксавье охраннику в черной униформе: майка с короткими рукавами и штаны, парусившие на легком ветру.

– Ты прав. Спокойно было без вас. Шастаете туда-сюда. – Морпех по имени Коул вышел на связь со штабом. – Здесь Ксавье, Эрли и еще три человека. Выпустить их?

– Одну минуту, – Гордон прикрыл трубку ладонью и ответил на немой вопрос диверсанта: – На связи караульный Коул. Он просит разрешения выпустить из охраняемой зоны пять человек из личной охраны Шона. Старший группы – Ксавье Гимо.

– С какой целью они покидают зону? – тихо спросил Джеб.

– Патрулирование западной части побережья на катере.

– Пусть уходят. Лишние люди внутри зоны мне не нужны.

– Пропусти их, – ответил Коулу лейтенант и положил трубку радиотелефона.

Прежде чем дать дорогу наемникам, Коул критическим взглядом окинул Эрли. Между шортами – короче, чем следует, и гольфами, длиннее нормы, – белесые, лишенные растительности ноги. Он походил на модель, рекламирующую лучший в мире мужской эпилятор. Только в каких целях – косметических? Жирный лоб Эрли не покидали белые и черные угри.

«Тюлень» щелкнул замком и открыл дверь, выпуская боевиков. Они попали под яркий свет прожектора и вскоре скрылись в темноте.

– Тимур, Чижик, – проверьте остальные помещения, – Джеб придвинул к столу свободный стул и сел, не выпуская из рук пистолет-пулемет. Неотрывно глядя в глаза лейтенанта, он спросил: – Тебе нравится твой капитан?

– Шон Накамура?

– Не прикидывайся придурком. Ты умный парень. Был бы дураком, валялся бы сейчас в луже крови.

– Да, он мне нравится.

– Значит, тебе нравится дерьмо. – Джеб прочитал фамилию лейтенанта на табличке, пришитой к клапану правого нагрудного кармана выше пуговицы. – Как тебя зовут?

– Стив. Лейтенант.

– Я не слепой. Я показал тебе, как надо проникать на режимный объект. Я ничего не делаю так просто, Стив. Что мне помешает убить тебя, а потом твоего капитана?

На этом этапе Блинков взял на вооружение все средства и возможности, по полной программе используя человеческий фактор: противник уже играет на его стороне. Это была полноценная диверсионная работа. И при определенных обстоятельствах она носила бы законченный характер: штаб – мозговой центр военной базы – под контролем, все планы противника в руках диверсантов.

– Расставим акценты, – предложил Джеб. – Я работаю за деньги. Как говорят герои ваших фильмов: «Смерть – не самый хороший способ заработать на жизнь». Мне лишние жертвы не нужны. Ты недосчитаешься нескольких человек – считай, я уложился в норму. Я не собираюсь захватывать вашу базу. Мне нужен Шон Накамура, которого уже четыре года безуспешно разыскивают все спецслужбы Юго-Восточной Азии. Ты слышал о диверсионном катере «Си Интерцептор»?

– Да. – Лейтенант только сейчас поднял глаза на Блинкова и тихо сказал: – Я догадывался…

– Это значит, мне не придется убеждать тебя. Не поднимай шума, Стив, и тебя, может быть, не отдадут под суд как соучастника разбойных нападений и убийств. Твое дело остаться в стороне сейчас и молчать – дальше. То же самое касается и твоих подчиненных.

Этот диверсант умеет убеждать, подумал Гордон. Он не сказал ни одного лишнего слова и знает свое дело.

– Как охраняется дом Накамуры?

– По системе «Иннофенс»[6].

«Охранная система выглядит как декоративная ограда и дополняет архитектурный облик здания и охраняемой территории. Однако в нее встроена оптоволоконная система. При попытке проникновения через нее на центральный пункт управления немедленно поступит сигнал тревоги. Сигнал также дублируется на внутренний пульт, расположенный в доме. „Иннофенс“ является частной инициативой Шона и куплена на его деньги».

– Я могу вам помочь, – сказал Гордон. – Например, позвонить Шону и попросить его о встрече.

Блинков покачал головой:

– Это насторожит его.

«Шон должен получить „точечный“ удар. Заранее исключите подрыв его резиденции и шквальный проливной огонь в его апартаментах. С головы Ёсимото не должен упасть ни один волос», – таково было требование Николь.

«Накамура на взводе, – рассуждал Джеб, – у него часто перемыкает в голове. Он, словами Николь, слепнет от ярости и пойдет на крайние меры. Он убьет Ёси, зная, что и его ждет смерть. После него хоть потоп».

Слепая ярость. Она была частью плана Джеба, она же была в нем и самым слабым звеном.

– С тобой на связь выходил Коул, кажется, он назвал имя Ксавье. Он француз?

– Да.

– Когда Ксавье вернется из рейда, что предпримет Коул?

– Он выйдет на связь со мной и запросит разрешение на пропуск в зону. Дальше он предупредит телохранителя Накамуры о возвращении Ксавье.

– То есть сообщение примет Хорикава?

– Да.

– Этот вариант работает. И когда он сработает, ты, Стив, позаботишься о мальчике. Ты переведешь его на один из патрульных катеров. Там будешь дожидаться людей из Вашингтона, которые уже завтра прилетят на базу. С головы Ёсимото не должен упасть ни один волос.

Джеб принял по рации сообщение от Тимура. Он и Чижик закончили проверку помещений штаба.

– Сколько человек было в штабе?

– Вместе со мной одиннадцать. Остальные несут вахту на своих объектах и отдыхают в жилом боксе.

Джеб вызвал Музаева.

– Ты и Румын остаетесь здесь.

В любом другом случае Блинков не стал бы дробить команду. Но поскольку в ход операции вклинился человеческий фактор и возможности диверсионной группы возросли, он пошел на этот шаг.

– Караульные выполнят твои приказы?

– Да.

– Внешний периметр «Иннофенса» контролируют четыре человека. Отзывай караульных с этих постов. Они должны возвратиться в жилой бокс. Выходи с Коулом на связь. Телохранитель Накамуры должен услышать от него всего два слова: «Ксавье возвращается».

Блинков более внимательно вгляделся в лейтенанта и прочел на его лице сомнения.

– Стив, я еще не потерял надежду на то, что разговаривал с умным человеком. С ума тебе не дадут сойти мои парни.

– У меня есть документ, который вас заинтересует. – «И спасет меня», – мысленно дополнил Гордон.

Блинков дал ему возможность открыть сейф и взял лист бумаги. Первая же графа в таблице указала на значимость этого документа. Джеб нашел графу, которая интересовала его больше всего.

«4 марта 2003 года. Нападение на российский морской транспорт „Федор Решетников“. Капитан Ш. Накамура отсутствовал на базе с 16.00 3 марта по 21.30 4 марта. Обоснование – поезда в Бангкок. По личному распоряжению н. б. Накамуры на РЛС базы с 3 по 4 марты велись регламентные работы».

Блинков не раздумывая подошел к факсу, стоящему на отдельном столике в окружении телефонных аппаратов, и вставил документ в приемный лоток. Набрав на панели код страны, код города и номер факса отеля «Берег мечты», он нажал на клавишу «отправить». Приняв документ, он снова вложил его в лоток. В голове Блинкова зародилась идея перестраховки. Операция еще не закончена, на пути команды могут стать непредвиденные трудности. Сейчас он до слова припомнил выкладки адмирала Школьника: "В апреле 2002 года группой неизвестных был захвачен катер типа «Пегас», доставивший на берег нескольких агентов Службы военно-морских уголовных расследований. Американцы поспешили замять инцидент, заявив, что «Пегас» обнаружен на дне Малаккского пролива. Его не подняли потому, что на дне его не было. Он превратился в «Интерцептор».

– У тебя есть справочники Пентагона, ВМС?

Гордон снял с полки два объемистых тома и взглядом спросил Джеба, какой номер ему искать.

– Номер дежурного Службы военно-морских уголовных расследований.

Эта элитная федеральная организация, как ни одна другая, горела желанием выйти на след человека, который буквально под носом ее агентов захватил катер и превратил его в орудие пиратских нападений. Только морское «ФБР» могло оперативно отреагировать на долгожданную информацию и принять экстренные меры.

Прежде чем отправить факс в штаб-квартиру полиции, Блинков внизу документа своей рукой написал: «Urgent answer. Lt Gordon», требуя немедленного ответа от имени лейтенанта Гордона.

И он не заставил себя долго ждать: «Спасибо, Гордон! Ждите спецгруппу».

Этот ответ окончательно сломил внутреннее сопротивление Гордона, ставшего полноценным союзником российской спецгруппы.

Джеб вышел в приемную и, поманив за собой лейтенанта, указал на трупы морских пехотинцев.

– Беспредел спишешь на Шона и его «гвардию». Сегодня пираты еще дадут знать о себе. И сотри память в факсе, чтобы следователи не заподозрили в тебе двойника. Погоди, Стив, и ответь мне на один вопрос: ты меня хорошо понимаешь?

– Да, ты говоришь как американец.

– На это я обычно отвечаю: меня этому долго и упорно учили на факультете иностранных языков и на спецкурсах диверсионной школы. Я хочу развеять все твои сомнения. Ты не в состоянии связать несколько важных моментов. Смотри, что получается, Стив. Тебе претит выполнять мои приказы. Ты боишься своего командира, который может дать показания против тебя: «Гордон и я были заодно. Гордон испугался и „отсалютовал“ против меня в морскую полицию». Если ты сам убьешь Шона, полиция повесит на тебя убийство человека, вина которого не была доказана. И за смертью главного подозреваемого повесит разбойные нападения на тебя. Ты можешь продержать Шона в подвале и дождаться специальных агентов. Дело, может быть, замнут, но твою жизнь поломают. И еще одно: это ты заварил кашу с графиком пиратских нападений. График настолько точен, что наталкивает на определенные мысли. Выход один – брать Шона с поличным. Бумаги горят, вот в чем дело, Стив. К тому же у меня четкий приказ: диверсионная акция должна вскрыть преступную деятельность Накамуры. Ты понял, о чем я говорил?

– Я выполню твои распоряжения.

Моторка стояла на внутренней нитке понтона так, словно «Спарвьеро», уткнувшийся в понтон форштевнем, охранял только ее, бросая свет фары-прожектора за ее кормой. «Хаук» сжигал топливо, патрулируя пограничную зону острова.

Сигнальные огни на взлетной полосе также были включены. Все говорило о том, что база жива.

– Как на сцене, – недовольно проворчал Ксавье, занимая место рулевого. Эрли отдал швартов и спрыгнул на палубу. Француз дал газ, и лодка стала набирать скорость.

Ксава не интересовал этот «парадный» участок «Фермы», равно как и любой другой. Однако он отвечал за ту часть базы, где имел свой профессиональный интерес. Он был бы не прочь услышать глухой взрыв и увидеть огромный пузырь на глубине нескольких метров. Он усмехался своим мыслям и видениям: он небольшим багром подтягивает к борту катера бесформенную массу, напоминающую огромную медузу, и распознает в ней то, что раньше было аквалангистом.

Он не заметил, как лодка пролетела полтора километра. Впереди обозначилась высоченная стена из песчаника. Сбросив газ, он прошел мимо нее на малом ходу и повернул рулевое колесо, входя в бухту. Включив фару на поворотном станке, Ксавье зорко всматривался в каждый освещенный уголок взморья. Чуть дольше световой луч задержался на скалистом участке, где восемью метрами ниже он поставил мины-ловушки.

Передав управление лодкой Эрли, француз приказал ему идти вдоль берега, а сам развернул фару.

Луч света впивался в каждый камень, каждую ложбинку, вырывал из темноты пучки трав и цветов.

Пятьдесят метров береговой линии, сто. Ксавье отдал команду разворачивать катер: его зона ответственности закончилась.

Ксавье подвергал свою команду риску – русские диверсанты могли обстрелять лодку из автоматов или покончить с ней прицельным выстрелом из гранатомета. С другой стороны, зачем диверсантам шуметь? Если они где-то рядом, пропустят лодку.

При повороте катера прожектор выхватил какой-то предмет в море. Ксав отреагировал моментально и дал команду Эрли остановиться. Так где что-то блеснуло под лучом? Француз медленно повел фарой. Может быть, напряженные и уставшие глаза сыграли шутку? Каждый гребешок волны с готовностью, казалось, подставлялся под свет, словно заигрывая.

– Вот он!

Ксавье еще не знал, что снова блеснуло на расстоянии полутора кабельтовых. Но это «что-то», несомненно, играло важную роль в его охранной миссии.

– Бобби, видишь его?

– Нет.

– Поворачивай руль. Я постараюсь не выпустить его из виду. Все, давай газ потихоньку.

Пятьдесят метров. Сто. Минутами раньше такое же расстояние катер проделал и вдоль берега.

– Канистры, – тихо прошептал Ксавье. Он нагнулся и поднял с палубы багор с короткой ручкой. – Левее, левее, – отдавал он команды, склонившись над бортом моторки. Он сумел рассмотреть не только веревку, связывающую канистры. Поначалу они показались плавучим якорем, способным удержать лодку или яхту во время сильного волнения. Теперь же эта смычка приобрела более точное определение: буй.

Ксавье зацепил багром скрытую под водой веревку и потянул к себе. Прежде чем передать пустые канистры Эрли, заглушившему двигатель, француз довольно точно определил вес якоря – шесть-семь килограммов. Но не верил, что под водой обычная железяка. Выбирая веревку, он в какой-то момент ощутил слабую отдачу, будто дернулась на крючке издыхающая рыба.

Восемь метров шнура Ксавье выбрал ровно за восемь секунд и не имел представления о том, что время отсчитывает секунды, отведенные для срабатывания запалов двух мин. Он увидел их совсем близко. Их черные округлые бока сверкнули под светом и ослепили Ксавье. Отпуская веревку из рук, он уже знал, что произойдет в следующий миг. Но так и не дождался его. Три килограмма взрывчатого вещества разметали в клочья и лодку, и тех, кто находились в ней.

Джеб, Кок и Чижик подходили к высокой калитке, маскирующейся среди ровных прутков заградительной секции. Коул доложил личной охране Накамуры о возвращении Ксавье, и электрический замок должен быть открыт, надеялся Блинков. Сейчас группа из трех человек проходила то место, которое покрывал объектив цифровой камеры. Романов имел возможность видеть своих товарищей там, где десятью минутами ранее несли службу американские пехотинцы.

Диверсанты видели дом, по описанию Николь, "имеющий поперечное сечение в форме буквы "Т". В средней части – гостиная, кухня, две гостевые комнаты. В левой части – три комнаты Ёсимото: спальня, игровая, тренажерный зал плюс комната Сахоко Хорикавы. В правой части – кабинет, спальня хозяина дома".

Под ярким наружным освещением свет в окнах гостиной показался тусклым. Окна в правой части дома были плотно зашторены. Джеб еще раз прогонял в голове предстоящие действия. Ему на руку сыграл отъезд боевиков под началом Ксавье, и силы трех диверсантов распределились на Накамуру и Хорикаву. Возможно, в доме остались два телохранителя-тайца. Но это пустяк по сравнению с тем, что уже было сделано.

Блинков был близок к реализации разработанного им плана, когда вдруг со стороны моря раздался грохот.

– Ксавье заплыл в бухту Конкретного Попадалова, – скривился Кок. – Взрывотехник, мать его!..

Шон лежал на удобной тахте в гостиной и разбирал по косточкам разговор со Скипом. Старый пират покинул его дом не в самом лучшем расположении духа. Он отправился на свое последнее дежурство, время которого пройдет под девизом «Свобода, раз она пустила корни, быстро вырастает»[7]. Во что вырастет она хотя бы для Скипа? Шон заглянул на полгода вперед: Зинберг, обросший, немытый, просаживает последний доллар. Глоток виски – это его последний глоток свободы. Потом он снова попадет в рабство своего пособия.

На часах пять часов две минуты. В Испании сейчас на семь часов меньше – начало одиннадцатого вечера. Что делают в этот час Хаксли и Вильман? – спрашивал себя Шон. – Ждут своего часа? Каким способом они избавятся от Николь? Задушат?

Однажды Хаксли напился и сказал своему капитану: «Раньше я не убивал. Это ты привил мне привычку убивать. Теперь, чтобы не думать об убийстве, мне приходится убивать». Шон так быстро выхватил свой самурайский меч и рассек им воздух над головой плакальщика с такой скоростью, что Хаксли поначалу ничего не понял. Лишь когда к его ногам упал клок волос, «состриженных» острым кодати, он понял, что был на волосок от смерти.

Испания

Вильман и Хаксли отдыхали. Для хозяйки отеля эти два клиента, оказавшиеся домоседами, стали приличным источником доходов. Вечерами они просиживали за стойкой бара, пили много, но не пьянели, оставляли щедрые чаевые. Обычно рыжеватый Хаксли шутливо подмигивал Аранте: «Зайдешь ко мне вечерком?» При этом он улыбался мило и нейтрально, и его шутки не вызывали раздражения. Незамужняя владелица гостиницы отвечала в тон: «Может быть, завтра». Все ее сомнения развеялись на второй день пребывания Вильмана и Хаксли в отеле. На имя Джефри Уильяма (комната 6) пришел факс, «шапка» которого поначалу испугала хозяйку: COUNTER TERRORIST UNIT. UNITED STATES OF AMERICA[8]. Ниже располагалась таблица с отпечатками пальцев. За ней фото человека лет сорока.

Хаксли над этой бумагой работал недолго. В таблице (ее он сверстал в стандартном электронном приложении) были его отпечатки пальцев и фото журналиста из «Вашингтон пост», которое он скачал в Интернет-кафе, а в отель переслал, воспользовавшись услугой переадресации. Так что адрес отправителя, отпечатавшийся в верхней части факса, находился в Вашингтоне, а именно в отделе корреспонденции столичной газеты.

Хаксли принял факс и долго смотрел на Аранту. Наконец разлепил губы:

– Кстати, ты ни разу не видела этого человека?

Она сказала «ни разу».

Когда она ушла, Вильман обозвал Хаксли идиотом и едва не врезал ему в морду.

Вильман и Хаксли отдыхали. Восседая за барной стойкой и потягивая скотч со льдом, и тот и другой тихо радовались этому заданию. Лично они избежали никчемных дежурств на острове. Там бойцы Нака-муры поочередно несли вахту. Еще не было дня, когда бы на борт «Интерцептора» не ступила нога одного из двадцати семи членов каперской команды. Шон говорил: «Всякое может случиться. Экипаж должен быть готов к работе в любую минуту».

Сегодня Хаксли проиграл Вильману в карты сто приседаний.

Сиамский залив

Стены, пропускающие даже далекий звук моря, охотно пропустили через себя, как через громадную мембрану, отдаленный грохот взрыва. Шон вскочил на ноги… и замер, словно в ожидании еще более мощного взрыва, но уже рядом.

«Решетка. Подземные коммуникации „Фермы“. Беспокойство. Ксавье. Неужели я оказался прав?» И ответ на этот вопрос был, как всегда, короток: «Сука!» И есть еще время, чтобы раз за разом повторять его. Есть время выйти на связь со штабом и отдать Гордону приказ:

– Стив?

– Да, сэр.

– Отряжай усиленную команду в бухту. Сработала мина-ловушка на первой заградительной системе. Там сейчас Ксавье, и ему нужна помощь.

Шон оборвал связь и встретился взглядом с Хорикавой.

– Почему ты здесь? Отправляйся к мальчику. Одевай его.

Теперь Шон понял: медлить нельзя. Пусть даже неудачная попытка диверсии подтолкнула его к последнему шагу. Жаль, не «Интерцептор» унесет его к берегам Малайзии, а «Спарвьеро», находящийся на дежурстве и входящий в списки судов центров береговой охраны. На этом ракетном катере с американским флагом на флагштоке Шон имел право вторгаться в территориальные воды Камбоджи, Вьетнама, Малайзии.

Неожиданно кровь прилила к лицу Накамуры. Капитан сжал виски. Что-то странное крылось в самом взрыве. Но что? Он прозвучал над водой или очень близко к поверхности – но нет, не это беспокоило Шона, поскольку этому имелось объяснение: диверсанты подняли мины, и датчик, – по сути, прибор неизвлекаемости – сработал на глубине меньше установленной. Ответ крылся в непрофессионализме диверсионной группы. Будто на ответственное задание послали третьесортную команду. И ведь тому есть подтверждение: часть боевиков угодила в полицейский участок. Николь давно не работает на АНБ и в этом плане проходит как третьесортный агент и заказчик такой же категории. И она получила обслуживание соответствующего класса. Но все это не вязалось с тонкой игрой российской разведки, в кратчайшие сроки разработавшей запасной эвакуационный коридор. «Миражи» были первого класса, точнее – 4-го ранга.

Шон думал о чем угодно, только не о близости диверсионной группы. Истине прорваться мешал далекий взрыв. Он привязал к себе тех, кто подорвался и кто спешил от острова прочь.

Шон снял со стены одати – большой самурайский меч. Он никогда не брал его с собой, его место было на стене. Он скоро займет не менее достойное место.

Он никогда не воспитывался в среде буси, но прошел хорошую школу владения алебардой, мечом и кинжалом у одного из лучших мастеров дзю-дзюцу. В его доме он проникался духом воинских искусств, долгие месяцы носил меч при себе, не расставаясь с ним даже ночью. Он сумел сохранить этот дух.

Накамура держал меч двумя руками и поднял его над головой, когда увидел перед собой человека в черном комбинезоне.

Блинков был в двух шагах от японца и видел в нем мастера дзю-дзюцу. Шон занял исходную позицию и выжидал, «когда у противника сдадут нервы и он откроется». Он был готов к решающему удару, что для противника означало одно – смерть. Он не был озабочен силой или слабостью противника. Противник не видит его внутреннего состояния, значит, он слеп.

Джеб держал палец на спусковом крючке пистолета, но точно знал: японец нанесет удар быстрее, чем он спустит курок. Он загипнотизировал его матовым светом клинка, и всего пары мгновений ему хватило для того, чтобы поднять меч в позицию для атаки.

Их глаза встретились. «Для меня любой террорист не террорист, пока я не загляну ему в глаза». Все чувства в глазах Накамуры были скрыты, словно под ледяной коркой. Крашеная бородка старила его, делала похожим на будду.

Оторопь слетала с Джеба по мере того, как шло время. Он и Накамура не в парном поединке столкнулись. Блинков мог потянуть время, Шон – нет. Его глаза за ледяной коркой как будто видели сквозь стену: там Ёсимото – но уже без телохранителя.

Накамура словно прочел мысли Джеба или действительно обладал способностью видеть все насквозь. С шагом вперед он нанес молниеносный удар мечом сверху вниз. И только реакция спасла Джеба. Он отклонился от сверкнувшего перед его глазами одати и нырнул вниз и в сторону. Выпуская пистолет и опираясь на руку, он провел обратную подсечку. Японец убрал ногу, как на тренировке, и обрушил на противника очередной удар мечом. Блинков снова ушел от рассекающего удара одати и, защищаясь, поднял бамбуковый столик. Меч рассек его надвое, как бумагу.

Самурай передвигался и наносил удары мечом с такой скоростью, что Джеб не мог воспользоваться оружием. И только сейчас, отступая к низкой тахте, он выхватил из ножен водолазный нож. То, что он смешон с ним, Шон доказал противнику в следующий миг. Походя угадывая линию защиты и дугу, по которой в блоке устремится нож, японец резко выбросил руку с мечом. Под ноги диверсанта упал кусок голубоватой стали. Он впервые видел, как сталь перерубает сталь. Как современные технологии рассекаются надвое мечом оружейника из четырнадцатого века.

Шон оказался спиной к двери. В проеме показалась конструкция из железобетона: рост сто восемьдесят пять, вес – сто. Шон чувствовал второго противника за спиной, но попал в сети «парадокса дохлой собаки в ящике»: собаки там нет, пока не откроешь ящик. Но вот ящик за его спиной открылся. В затылок Шону ткнулся ствол пистолета, а в ушах прозвучал характерный щелчок взведенного курка.

– Шевельнешься, – предупредил его Кок, – упадешь мордой в собственные мозги.

Японец по-прежнему держал меч в прямых руках и стоял прямо, как изваяние. Глядя в глаза Джеба, он спросил:

– Это твой товарищ приставил пистолет к моей голове?

– Нет, – опередил Блинкова Кок. – Его товарищ приставил пистолет к голове твоего сына.

– Если это правда, я вас на куски порежу.

– Бросай шашку, самурай. Сегодня у диверсантов удачный день.

Удар с разворота – коронный прием Накамуры. Он не видел противника за своей спиной, но ориентировался на пистолет, приставленный к своей голове. Однако не мог представить размеры пистолета, ствол которого был в четыре раза больше «нормального». И Накамура ошибся с прицелом ровно на такое расстояние. С шагом вперед он крутанулся на месте и вынес руку с одати. Клинок японского мастера просвистел в десяти сантиметрах от головы Кока. Диверсант воспользовался мимолетной паузой и на возвратном движении меча атаковал Накамуру мощным ударом в голову. Глядя на поверженного противника, Кок поправил длинную челку, упавшую на глаза, и произнес девиз морской пехоты:

– "Единственный легкий день был вчера".

– Я оброс? – неожиданно спросил Джеб.

– Нуда, – ответил Николай, трогая свой небритый подбородок.

– В плане долгов, – подкорректировал он товарища.

– Да-да, – быстро отозвался Кок. – Теперь ты просто обязан вытащить меня из тюрьмы и спасти от самурая. Мне в такое дерьмо влипнуть что сморкнуться.

Не все инструкции заканчивались в этом доме, в этой комнате со старинной мебелью, настенными и напольными часами, с картинами в тяжелых рамках. В голове командира группы звучали слова Николь: «Хорикава предан Шону, но больше привязан к мальчику. Фактически это он воспитывал Ёси с трех лет. И если станет выбор между Шоном и Ёсимото, то Хорикава выберет мальчика. Я не исключаю ситуации, при которой на Хорикаву можно положиться».

Джеб не торопил события – он позже увидит Ёсимото. Он размышлял о человеке, лежащем без сознания на полу. Он обречен. Ему не дадут уйти за границу. Диверсионная группа выполнила задание, задействовав на конкретном этапе лейтенанта Гордона, а через него – Службу уголовных расследований. Как профессионала, сделавшего свою работу, Блинкова мало интересовал эффект – в его представлении, праздничный салют. Хотя он надеялся, что точку в этом деле поставит российская сторона.

Кому довериться на последнем этапе – Хорикаве, а значит, и Николь тоже, или Гордону? Хорикаву он ни разу не видел, а лейтенанта обработал сам. Но есть время поговорить с японцем.

– Кок, свяжи Накамуру.

Блинков не умел разговаривать с детьми. К тому же в глазах семилетнего мальчика он разглядел выражение взрослого человека.

– Меня прислала за тобой твоя мама. Твой отец не сможет поехать с нами. Точнее, ты поедешь к ней без нас. – «Твою мать!» – выругался Джеб, бросив конфузливый взгляд на Михаила Чижова. Он строил английские фразы как воспитатель в детском саду. Да и по-русски не смог бы толком объясниться.

Он видел перед собой японского мальчика. Японского в нем было больше, чем в его отце, отличающемся некоторыми чертами европейца. У Ёсимото были прямые черные волосы, маленькие круглые глаза, овальный подбородок. Джеб не отметил признаков волнения, страха на его лице. Воспитание Шона, мимоходом подметил он. И вопросительно приподнял подбородок: «Что скажешь?» На его жест Ёсимото не отреагировал.

Блинков переключил внимание на Хорикаву, держащего мальчика за руку. Как же его зовут? Сахоко, кажется.

– Нам нужно поговорить. Доверься мне. Первое, что я услышал от Николь: «С головы Ёсимото не должен упасть ни один волос».

Хорикава что-то сказал на японском языке, и мальчик отпустил его руку.

Они прошли в соседнюю комнату, заставленную стеллажами с книгами, с учительским, как показалось, столом напротив окна.

– У тебя нет выбора, Сахоко. Шон обречен. Скоро на летное поле «Фермы» сядет самолет со спецагентами из морской полиции. В другой ситуации я попросил бы тебя дать твоему хозяину кодати, чтобы его не успели арестовать. Харакири для него – лучший выход. Но у меня другие планы. Николь, ты и мальчик. Что скажешь?

Хорикава улыбнулся и в знак согласия склонил голову.

Странная улыбка. Что она означает? – нахмурился Блинков. Уж не задумал ли Хорикава провокацию?

Нет, не разобравшись в этом человеке и полагаясь лишь на слова Николь, полностью доверять этому человеку нельзя.

– Одень мальчика. Мы проводим вас в штаб.

Накамура пришел в сознание. Джеб дал ему возможность увидеть через дверной проем Хорикаву и Ёсимото. Они выходили в сопровождении Чижика и Кока.

Шон сидел с кляпом во рту и связанными руками и ногами. Он бился головой о стену, силился что-то сказать.

Блинков склонился над ним и заглянул в его глаза:

– Николь просила оставить тебя в живых. У тебя будет масса времени представить невероятное: одну шестую часть суши, и где-то там – счастливую мать и сына. Попробуй, Шон, найди их.

Испания

Александр Абрамов, получив факс, сделал один-единственный вывод. Он озвучил его в присутствии Николь, пригласив ее в свой кабинет:

– Они в шаге от финала. Не сам документ, но способ передачи его по факсу говорит о том, что группа в штабе или в апартаментах начальника базы. Но не Шон составлял этот документ. Зачитываю: «Капитан Накамура отсутствовал на базе… По личному распоряжению начальника базы». Выходит, Шон был на крючке у кого-то из руководящего состава «Фермы». Джеб расколол его. Хорошая работа!

Абрамов был на взводе. То было заметно по его чуть подрагивающим рукам и голосу с хрипотцой. Он никак не проявил себя в этой операции. Хотя, переводя американку под свою личную опеку, соглашался с тревожными мыслями: он мог отвести от нее удар, беря в расчет мстительность и изворотливость Шона Накамуры.

Другой вопрос – хотел ли он хоть как-то проявить себя? Он пережигал в груди отголоски предыдущей операции, которые всколыхнули подзабытое чувство первой любви. Перед его глазами все еще стоял образ женщины, о которой он по молодости лет не смел и мечтать, а по прошествии лет – не думал вернуть. Они встретились и снова расстались.

«Они в шаге от финала». Эта фраза выбелила лицо Николь. Абрамов дал ей ознакомиться с документом и ждал ее реакции.

– Вам знакомы эти даты и события?

– Только часть их. – Николь провела по списку пальцем. – Восемнадцать случаев нападений, – подсчитала она.

– Девятнадцатый удар будет направлен против вашего мужа. Его скоро не станет. Что вы об этом думаете?

– Не влезайте ко мне в душу, прошу вас!

Абрамов вышел на связь с Антоником. Кодированная с задержкой спутниковая связь всегда действовала капитану на нервы. Будто общаешься с абонентом через переводчика. Ожидая соединения, он спросил у Николь:

– Думаете, агенты из вашего управления перехватят наш канал связи?

– Уверена в этом. Расшифровка займет много времени…

– Лет сто пятьдесят, – уточнил, перебивая американку, Абрамов.

Наконец он дождался ответа и сообщил Антонику:

– Группа вышла на связь. Вы готовы принять бойцов?

Пауза.

– Да. Мы в пятнадцати километрах от пограничного перехода Хатлек – Чонгеам.

Абрамов расшифровал «мы» Антоника: сам агент военной разведки, камбоджиец Лон и таец Мафи. Двух азиатов затянуло в водоворот спецоперации, и они не могли остаться в стороне. Абрамов был против их участия в заключительной фазе операции, однако дал добро, понимая следующее: местный житель Лон сможет увести группу, в случае ее преследования полицейскими или пограничниками, секретными тропами и укрыть в надежном месте. Главное – бойцы останутся в Камбодже. А вывезти их из этой страны в Россию было так же легко, как из Краснодарского края в Адыгею.

– Ждите связи с Джебом. В отсутствие спутниковой связи слушайте гражданскую волну. Приготовьтесь дать визуальный сигнал с берега. Отбой.

Абрамов переслал документ в штаб разведки флота и, поглядывая на Николь, ожидал связи с адмиралом.

Сиамский залив

Пятерка бойцов подходила к скрытой на берегу лодке через восточную часть мыса. Кок всю дорогу ворчал: «Надо было кончить япошку. Джеб, ты сам говорил: никакой драмы. И что?..»

Вот и знакомая местность: с одной стороны мыса песок, с другой – монолит с отвесными крутыми склонами. А дальше этой скалы вставали из моря стены песчаника. Кажется, не прошло и часа. Но за плечами неимоверно трудный переход по подводным гротам, скоротечные атаки, «напряженная работа с людьми».

– У нас в запасе десять минут, – Блинков отметил время. – Лодку на воду.

Он приготовил к работе спутниковый телефон и вышел на связь с капитаном Лященко.

– Как слышишь меня?

– Слышу с радостью! – отозвался Игорь. – Где вас черти носили? Не могли пораньше позвонить?

– Слушай меня внимательно, брат. Через десять минут я выхожу на «Зодиаке» в море. Курс – пятьдесят. Выходите мне навстречу и действуйте согласно плану.

– Понял тебя.

Николай разжился в штабе сигаретами и закурил первым.

Десять минут ожидания прошли в полном молчании. Едва лодка вышла из бухты, Кок, снова ставший у штурвала, сбросил газ и указал на обломок катера, рядом с которым покачивались искореженные, но не потерявшие плавучести канистры.

– Твой буй, Костя. Лично я так и представлял себе эту картину.

Лейтенант Гордон простоял пять минут перед распахнутой настежь дверью. Когда контрольное время истекло, он дал себе и Шону еще минуту.

Он нашел капитана в гостиной. Связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту, он сидел, прислонившись к стене.

Лейтенант пренебрег охраной, отчетливо представляя, что лежит за гранью, разделившей его отношения с Накамурой.

Вынув нож, он освободил капитана от веревок и помог ему встать на ноги. С трудом подняв затекшие руки, Шон, потирая их, хрипло спросил:

– Где Ёсимото?

– Его и Хорикаву диверсанты забрали с собой. Наш радар засек диверсионную лодку типа «Зодиак». Она на скорости сорок узлов идет курсом пятьдесят в сторону камбоджийской границы. В их положении петлять…

– Знаю! – с ненавистью выкрикнул Накамура. – Это ты, Стив, снял охрану с периметра?!

– Под дулом пистолета. «Спарвьеро» готов выйти в море.

– Какой «Спарвьеро»?! Они уходят на скорости сорок узлов!

Уже не таясь, Шон вышел на связь с Зинбергом и отдал ему команду:

– "Интерцептор" к причалу базы. – И прошипел в лицо Гордона: – Ничего не говори!

Он мог убить лейтенанта, но не мог убить еще девяносто человек на базе. Он покидал ее навсегда.

Накамура забрал из сейфа документы, несколько пачек денег в разных валютах, драгоценности. Он смотрел на Гордона, стоящего в проходе, как на пустое место. Подхватив сумку, он вперил в него невидящий взгляд:

– Дорогу!

Взгляд Шона простирался очень далеко. Он видел не сына на борту диверсионного катера, но берег Явы. Он проиграл схватку за Ёсимото, но основная битва за него впереди.

Гордон посторонился, давая капитану дорогу:

– От моего имени в Службу морской полиции ушел факс. Там знают, кто ты, Шон.

"Да, я Шон Накамура, капитан «Интерцептора». Об этом он недавно говорил Скипу Зинбергу. И самому себе показался жалким, уродливым карликом. Слава знаменитого пирата высушила его, и он слепо защищался: «Это не конец». Надеялся, как на чудо, что его закаленная в боях команда даст ему силы. Настоящую пьянящую свободу он чувствовал только на борту своего флагмана. Упругий соленый ветер обнимал его тело, швырял в те далекие времена, о которых он не знал. Там морской простор был свободен от лучей радаров и радиоволн. Лишь настоящие волны встречали и отступали перед его кораблем. Вот что всегда чувствовал и к чему стремился капитан Накамура. Он самому себе казался оборотнем и принимал свое настоящее обличье, дарованное ему не Богом, но Богиней Победы. Это она дала ему знание о себе самом.

Кровь? Ее состав не поменялся за века.

Смерть? Она валила людей новейшим оружием, но ее марку – скелет, капюшон, косу – никто не додумался поменять.

Сейчас смерть Гордона была заключена в самурайский меч. Лейтенант не заметил его в руке Накамуры, но почувствовал одати и на входе в свой живот, и на выходе.

Оставляя большой самурайский меч в теле Гордона, Шон бросил умирающему лейтенанту:

– Теперь одати твой.

Через десять минут он, сопровождаемый ошалелыми взглядами морских пехотинцев и моряков, прыгнул на борт черного флагмана, приставшего к причалу базы.

– Вперед, Скип! Вперед, мой старый добрый друг!

На пути бредившего наяву Шона вставал реальный и сверхсовременный противник. Сейчас только «Мираж» мог остановить «Интерцептор».

Флагман уходил, держа курс на юг. Радары «Миражей» засекли его задолго до появления прямо по курсу «Зодиака». Пограничные катера сбросили скорость. Команда «Фантома» приняла на борт диверсионную группу. Джеб пресек попытку экипажа поднять на борт лодку.

– Бросайте ее!

Лященко огорошил Блинкова:

– "Перехватчик" уходит на юг.

– Как… на юг?! – остолбенел командир. Что-то не срослось в его тщательно продуманном плане? Или Гордон передал своему капитану неверный курс «Зодиака»? Но на катере Накамуры своя мощная РЛС. Сейчас Блинков не мог точно ответить, чей радар облучил лодку, о чем свидетельствовал индикатор ее навигационной станции.

– Он уходит, – еле слышно прошептал Джеб.

– Ладно тебе! – успокоил его Лященко. – Куда он от нас уйдет? На этот счет можешь поинтересоваться мнением Фантика.

– У меня руки развязаны, – сказал Моисеев. – Я буду гнать капер до Австралии. Я стану знаменитостью. Все с ума сойдут от зависти. – Фантик продемонстрировал цифровую видеокамеру.

– Давай, браток, гони, – поторопил Джеб старлея. – Что еще тебе нужно?

Моисеев прыгнул на борт своего «Призрака» и повернулся лицом к Джебу:

– Только одно: не мешайте мне.

Его катер водоизмещением сто двадцать тонн неожиданно легко набрал скорость и не оставил за собой привычное черное облако: выхлопы от двигателей уходили в воду. Если что-то и могло составить конкуренцию американскому «Интерцептору», так это российский «Мираж». Хотя бы потому, что в его конструкции был комплекс автоматически управляемых интерцепторов, создающих под днищем воздушную «смазку». Электронная система катера выдвинула из корпуса под днище набор пластин, за которыми образовалась воздушная каверна. «Мираж» своими ходовыми качествами и стремительностью походил на уникальную торпеду «шквал», не имеющую аналогов.

– Общая прибавка в скорости девять узлов, – услышал Джеб.

– Что?

Лященко улыбнулся:

– Интерцепторы против «Интерцептора». Видишь, как прет катер? Не по воде, а по воздущно-пузырьковой подушке летит. Корпус фактически сухой. Плюс интерцепторы уменьшают бортовую и килевую качку. Ты водишь машину? Так вот, отдаленно это напоминает движение автомобиля, оборудованного АБС, по скользкой дороге.

– Ладно, по пути расскажешь.

Как и Абрамов в Испании, Блинков был не на своем месте. Он видел себя на борту катера, уходящего в погоню за арматором…

Он взял себя в руки, когда Лященко отдал команду рулевому и «Фантом» взял направление на камбоджийскую границу. Российские катера, разделившись на две боевые единицы, выполняли возложенные на них задачи. «Фантом» обеспечивал эвакуационный коридор диверсионной группе, которую на берегу встречал агент военной разведки. «Призрак», имея над флагманом преимущество в скорости и огневой мощи, спешил поставить крест на преступной карьере Накамуры.

Так и было запланировано. За исключением одной существенной детали: «Интерцептор» не пустился в погоню за диверсантами, а убегал. И Джеб похолодел от одной только мысли. Он вдруг понял, кто мог повлиять на решение Накамуры. Он отчетливо представил рядом с Шоном его сына. Он забрал Ёсимото и уходил вместе с ним.

Джеб поднялся на мостик.

– Игорь, передай Моисееву, что на борту «Интерцептора» может находиться ребенок. Меняй курс, капитан. Живее! Это приказ.

Лященко покачал головой, но отдал распоряжение рулевому. Тотчас вышел на связь с базой:

– Говорит «Фантом». Бортовая РЛС обнаружила судно-нарушитель. Станция контроля и идентификации классифицировала его как диверсионный «Пегас». Нарушитель, предположительно «Интерцептор», идет курсом один-семь-пять со скоростью сорок пять узлов. Начинаю преследование обоими катерами. Как понял, диспетчер?

– Понял. Разрешаю преследование.

Лященко взял в руки микрофон внутренней связи:

– Экипажу – надеть бронежилеты.

– На борту есть оружие? – спросил Джеб.

– Штатные «калаши» на экстренный случай.

Блинков спустился на палубу и ответил на вопрос Кока:

– Плохо дело. Накамура мог забрать мальчика.

– Сто процентов?

– Хоть один процент. Работаем, парни!

Николай остановил боцмана.

– Одень-ка нас браток, в какие-нибудь робы. Мы часов десять в водолазных комбинезонах преем.

Фора «Интерцептора» перед «Призраком» растаяла, когда на траверзе беглеца вырос остров Горбатый. Пограничный катер отвоевал эти десять миль превосходства всего за час бешеной гонки по спокойной утренней воде. «Совсем неплохо», – отметил Моисеев, уже визуально определяя в катере обросший дурной славой «Перехватчик».

«Призрак» с высоченной рубкой и сложной конструкцией с антеннами и радарами уже сейчас был хорошей мишенью для приземистого, стелющегося по воде противника. Моисеев не стал дожидаться огня из «бушмастера» и продемонстрировал мощь своей артустановки. Носовая часть судна словно разорвалась, когда 30-миллиметровая пушка отстрелялась вдоль курса нарушителя, выпустив за десять секунд сто пятьдесят снарядов.

Фантик снял на видеокамеру этот впечатляющий момент и передал ее штурману. Поправив пилотку и бронежилет, он взял микрофон и по радио предупредил беглеца:

– Капитану «Интерцептора»: лечь в дрейф!

Минутой раньше он вышел в эфир и деловито представился: «Диспетчер, я „Призрак“! Нарушитель визуально опознан как „Интерцептор“. Прошу разрешения на предупреждающий огонь». И подтверждение получил.

В ответ на огонь из АК-306 пиратский флагман ответил огнем из «бушмастера» и пулеметов. Снаряды прошили пространство в двадцати-тридцати метрах от пограничного катера. Что, на взгляд Фантика, стало переломным моментом в этом поединке: «Интерцептор» немного сбросил скорость, а «Призрак» не снижал ее и к этому моменту достиг предельного пика в пятьдесят узлов. Скорострельная пушка на пограничном катере перекрывала весь диапазон дальности огня современных малокалиберных пушек. Снаряды ложились впритирку к черному борту флагмана, прижимая его к отмели острова, оказавшегося у него на правом траверзе. Моисеев видел в морской бинокль песчаную косу, стоявшую на пути противника, и не успевал отдавать команды: «Плотнее, плотнее огонь!»

«Интерцептор» походил на касатку, несшуюся к берегу. Если он не сбросит скорость, буквально выбросится на отмель. И даже если он чудом перелетит через косу, то напорется на острые рифы. А менять курс, подставляя борт для огня, для него было равносильно самоубийству.

Старший лейтенант предвидел действия своего визави. Накамура отдаст команду сбросить скорость, иначе его корабль при резком вираже перевернется. Но у него в этом плане было преимущество: подставляя борт, он откроет огонь сразу из трех пушек и десяти пулеметов.

«Интерцептор» сбрасывал скорость и менял курс. Штурман на мгновение прикрыл глаза, и перед его мысленным взором флагман превратился в парусник; грохнули люками порты, сверкнули медью и чернотой жерла пушек. И он не понимал, чего медлит Моисеев. Играет со смертью? Тоже несется к ней на всех парусах?

Моисеев снова поднес микрофон к губам и поднял руку:

– Пушки к бою! Пулеметы к бою! Стрелять по моей команде по рулям противника!

Штурман вник в смысл маневра своего лихого командира. «Интерцептор» поворачивал влево, а руль у него – вправо. Главное – не дать ему возможности поставить руль прямо, иначе желаемого эффекта не добиться.

Командир корабля резко опустил руку:

– Огонь!

Пушка на носу «Призрака» оглушительно ахнула из всех трех стволов. Огня добавили крупнокалиберные пулеметы. Снаряды и пули посыпались в воду за кормой, впритирку к ней и задевая часть алюминиевого борта пиратского флагмана. Как минимум один из снарядов сорвал руль и гребной винт. Лишившись руля, «Интерцептор» сохранил инерцию виража и лишь на считанные секунды показал свой убийственный, готовый разразиться громом пушек и пулеметов, борт. Сейчас он торчал носом к преследователю и не двигался.

– Ты снял это? – спросил Моисеев штурмана.

Тот показал большой палец: «Да». И погладил видеокамеру.

– На родине меня встретят как героя. Заходи ему с правого борта, – отдал он команду рулевому. – Не торопись – на малом. Еще тише. Вот так.

Этим маневром командир катера оставлял свободным левый, обращенный к песчаной косе, борт флагмана. И с него в воду посыпались пираты. Они оставляли свой капер, железное сердце которого все еще билось, но маневрировать он уже не мог.

«Фантом» был в полумиле от своего собрата. Капитан-лейтенант Лященко, читая действия Моисеева, направил катер, превратившийся в десантный корабль, к берегу. Одетые в широкие штаны и тельники без рукавов, с борта в воду спрыгнули четверо морпехов. Поднимая «Калашников» над головой, Блинков первым выбрался на берег. За ним, прикусив ленты бескозырки, шел Николай Кокарев. Джеб успел сверкнуть на него глазами: «Придурок!» Последними на берег высадились Тимур и Костя.

Из диверсантов на борту катера остался Чижик. Вооруженный снайперской винтовкой, он приник к борту справа от артустановки и уже вел в оптическом прицеле фигуру боевика. Тот отмерял последние метры, отделявшие его от суши, по колено в воде. Расстояние до него не больше ста метров. Чиж надавил на спусковой крючок, и раненный в грудь боевик рухнул в воду.

Лященко стоял на мостике и в бинокль смотрел на высадку пиратов. Его задача – найти в этой толпе ребенка. Он качал головой, видя лишь взрослых, вооруженных автоматами мужчин. Они выходили на берег, постреливая для острастки по катерам, и спешили укрыться в лесистой части острова. Но песчаная коса, протянувшаяся на добрую сотню метров, превращала их в движущиеся мишени.

Он направил оптику на «Интерцептор». Может быть, там укрылся мальчик? Если да, то он наверняка не один. А это скверно, сморщился капитан. В этом случае штурма флагмана не миновать.

Рации членов экипажей и диверсантов были настроены на одну волну. Лященко передал сообщение группе Блинкова:

– Среди боевиков его нет. Он, наверное, на судне.

Чижик сделал еще пару «пристрелочных» выстрелов и сосредоточился на капере.

Пулеметчики «Фантома» открыли огонь по пиратам. Они стреляли на поражение, заодно отсекали боевиков от группы Блинкова. Диверсанты со своей стороны вели прицельные выстрелы и сокращали дистанцию. Вскоре между ними и десятком тел осталась простреливаемая полоска в двадцать метров.

– Прекратить огонь! – отдал команду Блинков, найдя укрытие за дюной.

В живых остались пять пиратов, но среди них Джеб не увидел Накамуру. «Он на капере, он на капере», – стучало в голове командира. Он дорого заплатил бы даже за короткое видение: Шон один. Но его перекрывала другая картина: ослепший от ярости Шон убивает мальчика.

– Пошли! – Блинков перемахнул через дюну, сближаясь с Филиппом Райнером. Короткая очередь из «калаша», и старший помощник Накамуры ткнулся головой в песок.

Скип Зинберг отстрелял последние патроны из автомата и выбросил заклинивший пистолет. Когда он столкнулся лицом к лицу с Романовым, в его руках блеснул нож. Костя отработал против ветерана в жестком фирменном стиле: уклонившись от сверкнувшего перед его глазами клинка, он ударил Скипа ногой в голень и добил его прикладом автомата в висок.

– Прикройте меня! – крикнул Джеб. Он отбросил «Калашников», рацию, сбросил ботинки и с разбега кинулся в воду. Он плыл быстро, короткими стежками отвоевывая расстояние до флагмана. Сейчас все пушки, пулеметы, автоматы прикрывали отчаянный бросок командира.

Накамура сидел на носу судна, в метре от линемета, прижимаясь к правому борту. Он держал в руке пятнадцатизарядный «вальтер» и смотрел прямо перед собой. Сквозь шум волн, бившихся в безжизненный борт «Интерцептора», он расслышал чей-то требовательный выкрик. Низко склонившись над палубой, он глянул в шпигат и в пятидесяти метрах увидел плывущего человека. Он узнал его по длинным волосам, стелящимся по воде за его плечами. Шон усмехнулся и покачал головой: «Чего ради он торопит смерть?»

Всего каких-то пятьдесят метров, а сейчас и того меньше, для Накамуры стало исчисляться секундами. Его загнали на Горбатый остров, за которым он ровно три года назад прятался, поджидая русский транспортник. Что это, тонкий расчет?

Шон отогнал эти мысли. У него не хватило духу представить Ёсимото на борту одного из двух пограничных катеров. Но он там. Он поощрял его к взрослению и сам не мог проявить слабость, даже в последние минуты жизни. Как от зубной боли, он скривился, увидев себя с поднятыми руками: «Я хочу еще раз увидеть сына!» Нет, нет, только не это, только не так.

Он подумал о том, что судьба как-то странно распорядилась его последними минутами. Она представила ему широкий выбор: хочешь умереть от шальной пули – прыгай в воду и получи ее либо в море, либо на берегу; хочешь получить пулю из снайперской винтовки – подними голову над бортом и получи. Есть еще один вариант. Японец едва не вздрогнул, услышав голос:

– Шон, не стреляй!

– Конечно! – задорно рассмеялся он и, приподняв руку, похлопал по узкому алюминиевому планширю. – Добро пожаловать на борт!

Блинков выбрался на палубу через искореженную корму, в которую, словно помпой, закачивалась вода. Безоружный, он поднял руки на уровень плеч и медленно пошел на голос японца:

– Коньяк, виски?

– Было бы неплохо, Шон.

Блинков лишь на мгновение задержал взгляд на капитане. Он с нарастающей тревогой осмотрел носовую часть судна, проникая взглядом за линемет с массивным поворотным станком и натяжным механизмом.

– Где мальчик, Шон?

Лицо японца пожелтело. Его ноздри пришли в движение. Глаза впились в переносицу Джеба: еще мгновение, и он спустил бы курок пистолета.

– Ёси я оставил на базе, ты забрал его.

– Где мальчик? – вновь повторил Блинков.

«Вот оно что, – пронеслось в голове Шона. – Ловкий ход».

– Значит, он там, где ты его оставил. Не думаешь ли ты, что я выбросил его в море? Например так, как этот пистолет, – Шон швырнул оружие за борт. – Если это так, то ты глупее, чем я о тебе думал.

Сняв рубашку, он стал на нее коленями и выпрямил спину. Потянув из ножен кодати и приставив острие меча к животу, японец закрыл глаза.

Стержнем Накамуре служил его самурайский дух, поющий разбойничью песню. В его жизни солнце имело цвет золота. И лишь цвет жемчуга, рожденного на дне моря, не поддавался сравнению. Истинный самурай – это и был настоящий портрет Шона, а за его раскладывающимися рамками – жена, сын. Он был свободен без них. А с ними он был рабом любви.

Только к концу пути Шон сбросил с себя фальшивые одежды: он и проститутка в массажном салоне; он и Николь; он и его база; он и еще тысяча вещей, слетающих с него как шелуха.

Накамура прошептал со слезами на глазах: – Прости меня, Ёси…

Он вонзил лезвие в низ живота и двумя резкими движениями сделал себе харакири.

Испания

«Беспрецедентным финалом» назвал представитель ВМФ России операцию в Сиамском заливе с непосредственным участием в ней российских пограничных катеров 4-го ранга типа «Мираж». Драматические события разыгрались на рассвете… марта. Радары российских катеров, патрулирующих морские рубежи Таиланда, засекли судно-нарушитель. Командир двойки «Миражей» капитан-лейтенант Игорь Лященко принял решение задержать судно, и российские катера начали его преследование. На определенном этапе катерам пришлось разделиться, что, несомненно, для командира ордера капитана Лященко было трудным, однако необходимым решением. Катер под командованием старшего лейтенанта Юрия Моисеева продолжил преследование нарушителя, на этом этапе операции классифицированного как диверсионный «Пегас». «Мираж» Лященко устремился в погоню за каркасной лодкой «Зодиак», на большой скорости уходившей к камбоджийской границе. В ответ на требование российских пограничников остановиться и предупредительный огонь из артустановок диверсионный катер, не снижая скорости, открыл прицельный ответный огонь. На траверзе острова Горбатый разыгралась финальная сцена этого захватывающего преследования. Катер-нарушитель к этому моменту был визуально опознан старшим лейтенантом Моисеевым как «Интерцептор», экипаж которого на протяжении многих лет терроризировал суда в Сиамском заливе и Андаманском море. Моисеев принял решение атаковать «Интерцептор» всеми имеющимися на борту «Миража» огневыми средствами, в результате чего пиратский катер был затоплен вблизи песчаной косы острова. На остров была высажена боевая группа из состава экипажа «Миража» во главе с Моисеевым, и уже на суше разгорелся нешуточный бой между российскими пограничниками и пиратами. В результате этой операции были уничтожены двадцать бандитов. Среди членов экипажей «Миражей» убитых и раненых нет. Как сообщил наш источник в Главном штабе ВМФ России, капитаном «Интерцептора», ответственного за гибель экипажа и пассажиров морского транспорта «Федор Решетников», являлся капитан ВМС США Мориака Шон Накамура. На протяжении ряда лет Накамура являлся начальником военно-морской базы США и занимался морскими грабежами. Источник в ГШ ВМФ также сообщил о том, что Служба военно-морских уголовных расследований ВМС США подтвердила как участие Шона Накамуры в морских грабежах, так и его гибель. Между руководителями этих ведомств состоялся ряд телефонных разговоров. Основополагающим фактором в этой операции стали, несомненно, уникальные возможности и конструктивные достоинства катеров типа «Мираж». Но в первую очередь необходимо отметить мужество российских пограничников. Так была поставлена последняя точка в многолетней истории пиратского флагмана «Интерцептор».

Николь сложила лист бумаги с текстом газетной статьи, переведенной на английский язык, и отказалась от прежнего решения сохранить это первое сообщение о гибели Шона. Ее впереди ждали многие десятки подобных статей и телерепортажей. Может быть, как это часто случается в Америке, ей поступит предложение предоставить дополнительный материал на Шона для книги, а потом и фильма. Что и говорить, Шон был неординарной личностью. Был – это долгожданный вздох облегчения для Николь. Это и скорая встреча с Ёсимото.

Николь нашла Абрамова в служебном помещении, в кабинете начальника службы безопасности. Одетая в легкий серый жакет на двусторонней «молнии» и длинную, чуть более светлых тонов, юбку, она присела напротив капитана:

– Наверное, нам следует поблагодарить друг друга за сотрудничество и попрощаться.

– Точнее, сказать до свидания, – внес коррективы Абрамов.

– Пусть будет так. У меня к вам просьба, Саша. Попросите открыть комнату Жени Блинкова. Я хочу набросать ему несколько строк.

– Напишите записку здесь, я ему передам.

Николь цокнула языком:

– Не пойдет. Я хочу затронуть интимную сторону наших отношений.

– Я не читаю чужие письма, – нахмурился Абрамов.

– Правда? – с выражением спросила Николь. – Вы, флотский подполковник и разведчик со стажем, не читаете чужие письма?

– Как разведчик – может быть.

– Я хочу настоять на своем решении.

Капитан выдвинул ящик стола и вынул связку ключей. Кивнул Николь, вставая с места: «Пойдемте со мной».

Она по-хозяйски вынула из конторки лист бумаги и конверт, взяла авторучку со стола и первой вышла из кабинета.

Капитан открыл комнату на первом этаже и пропустил американку вперед. Положив на край стола ключи, он попросил вернуть их, когда Николь закончит.

Оставшись одна, женщина огляделась. Не «люкс», конечно, но именно так она и представляла просторную, в стиле «студия», комнату Джеба, которую отчего-то назвала «Луну с неба? Не вопрос!». Может, оттого, что льняной декор на стенах был немного прохладным. Здесь тянуло расслабиться под негромкую музыку, забыть о делах перед телевизором. Здесь казалось невозможным играть какую-то роль, подвергая цензуре жесты, слова, эмоции.

В помещении было светло. Николь тем не менее включила торшер и присела на краешек кресла перед низким столиком. Открыв сумочку, она вынула колье и несколько мгновений подержала на раскрытой ладони. Положив его в конверт, придвинула к себе лист бумаги и размашистым почерком написала:

«Извини, Женя, но это все, чем я могу отблагодарить тебя. Прости – я немного, совсем чуть-чуть врала тебе. Если ты читаешь эти строки, значит, я далеко, может быть, на пути в Штаты. Еще раз прости. Николь».

Она вложила записку в конверт и заклеила его. Не удержалась и прилегла на кровать. Несколько мгновений ее щека касалась подушки.

Вздохнув, женщина встала, прихватила свою сумочку, ключи и вышла, закрывая дверь на замок. Через минуту она снова оказалась в компании Абрамова.

– Присядьте, – предложил капитан. Он собрался проводить Николь до такси, которое уже поджидало ее на парковке отеля.

В отсутствие американки Абрамов снова вернулся к теме «несоответствия», припомнив свое обращение к Николь: "В ЦРУ, в Пентагоне дураков нет, но я не понимаю, почему все эти умницы выставляют себя дураками. В Таиланд летит военно-транспортный самолет, садится на острове, выгружает морской транспорт, предназначенный для натуральных грабежей. Все вроде бы предельно ясно, но не вяжется с «Интерцептором».

В тот раз капитан не сказал того, что вертелось у него на языке: «При такой организации и открытости сокрытие одного из многих судов „Фермы“ видится мне, если хотите, подставой. А ваша информация сильно смахивает на умственные выкладки, вводящие в заблуждение». Собственно, в тот раз он думал о софистике.

Абрамова насторожило в рассказах Николь, которые он запомнил наизусть, обилие слов «пираты», «заказы», частое упоминание ЦРУ. По сути, получалось следующее: Центральное разведывательное управление занято пиратским промыслом, и ничем иным, а Шон Накамура для американской разведки – ключевая фигура. И Александр Абрамов вдруг подумал, что вся эта информационная масса создана Николь специально. Для чего? Для того чтобы отвлечь российскую военную разведку от чего-то очень и очень важного, пришел на ум ответ.

Все-таки это игра. Николь играла с самого начала. Но что она затушевывала? Налицо семейный конфликт. Она продает себя российской разведке. И адмирал Школьник в самом начале этого дела задал себе, а позже Абрамову схожий вопрос: дела семейные? Далее он конкретизировал: финансовые дела? Она что, претендовала на долю в морских грабежах своего мужа? И за этим стоит информационная стена, созданная Николь, человеком из АНБ, человеком очень и очень информированным?

Информация. Финансы. Претензия на долю в морских грабежах.

Только очень информированный человек мог давать Шону наводку на морские суда с ценным грузом.

Абрамов почувствовал каждый волос на голове. Вот сейчас ему не требовалось никаких доказательств. Шестое чувство подвинуло остальные и заполнило разум одним-единственным именем: Николь. Это она давала мужу наводку. Она – информатор, он – исполнитель.

Абрамова подмывало сделать вид, что он закашлялся. Лишь бы Николь не прочитала сомнение на его лице. Капитан полагал, что лишь сомнение и осталось в качестве основного выражения. Нахмуренные брови выражали сомнение. Тяжелый вздох – тоже сомнение. А вот слегка подрагивающие пальцы – это уже волнение. Погоди с курением, остановил себя Абрамов, потянувшийся было к пачке.

Перевести разговор в другое русло? Очнись – ты ни слова не сказал после ее возвращения. Как бы то ни было, Николь отметит любой резкий поворот. Хотя как знать. Она лишь очень информированный человек, а как разведчик она – слабовата. Иначе бы она не проговорилась: «Не прошло и месяца, как я перешла на анализ полученной информации, и Шон впервые захватил гражданское судно». Сейчас это прозвучало в голове капитана с ударением.

И еще один акцент. Абрамов запомнил своеобразный блиц в пересказе адмирала:

Вопрос: «Численность персонала агентства вам известна?»

Ответ: «Она превышает сто двадцать тысяч сотрудников. Из них примерно двадцать пять тысяч работают в центральном аппарате, остальные – на объектах АНБ по всему миру».

Вопрос: «Количество таких объектов вам известно?»

Ответ: «Свыше четырех тысяч».

Все. Казалось бы, Николь ответила на этот вопрос, но словно не сдержалась. Вот ее акцент: «Эти люди, оснащенные сложнейшей аппаратурой, способны подслушать радиотелефонные переговоры везде: в джунглях и на Южном полюсе, в том числе и ведущиеся по подводным кабелям». По сути, она себя имела в виду. Точнее, возносила себя над этими людьми. Она пользовалась полученной ими информацией себе во благо.

Это она стала инициатором морских грабежей, пришло новое откровение. Сейчас Абрамов смотрел на мадам Вонг. Говорят, шестидесятилетняя предводительница морских разбойников – в прошлом танцовщица в ночном баре – была красивой женщиной. Китаянка прилично владела искусством конспирации. Чувство осторожности у нее обострилось после того, как в одной из абордажных схваток погиб ее муж Вонг Кунгкит. Лишившись надежной защиты в лице сообщника-мужа, мадам Вонг пристрелила двух «совладельцев» своей пиратской корпорации, после того как они заявили о своих правах на лидерство в банде.

Николь также была не прочь избавиться от главного «совладельца» и в конце концов одержала победу.

Чего они не поделили? Вернее – кого. Абрамов отчетливо представил Шона. Японец не может принять мысль о том, что воспитанием его сына занимается соучастница кровавых преступлений. Он не лучше, а может быть, и хуже, но не может думать об этом по определению. Он шесть месяцев в году торчит на базе, и его точит одна лишь мысль: Николь, хитрая, беспощадная, и она рядом с его сыном.

Вот откуда растут ноги семейного конфликта, он же – семейный подряд.

Они – обладатели одной тайны и не могут раскрыть ее, лишь угрожают друг другу. Раскрыть секрет означает лишиться его, пристегнуть себя к электрическому стулу.

Заказ Николь приносил ей двойную выгоду: она возвращала себе сына и избавлялась от исполнителя и главного свидетеля.

Эти размышления вернули Абрамова в прежнее состояние. Он сумел объяснить затянувшуюся паузу, заодно нашел выход из общей ситуации. Он упомянул имя Остина Флина.

– Нам стало известно, что в коллекции конгрессмена есть краденые полотна.

«Как поведет себя Николь?» – спросил себя Абрамов.

Она повела себя не как разведчица, но, как и прежде, в качестве прекрасной актрисы.

Она сказала, вздохнув:

– Да, я знала – это Флин давал Шону информацию. Флин – страшный человек, я боюсь его. С другой стороны, к чему разговоры о Флине? Такого человека невозможно подвергнуть допросу. Он, так или иначе, останется в стороне. А тот, кто сделает запрос, надолго окажется в дерьме. Флин еще в состоянии оказывать на ЦРУ давление или идти на уступки в острых вопросах этой службы.

«Вот и все, подруга, – на лице флотского разведчика проступила бледная улыбка. – Вот ты и поставила последнюю точку». Ни в ЦРУ, ни в ФБР не знали о пиратской деятельности Шона Накамуры, а если догадывались, то не могли найти доказательств. Николь права: Флин, скупщик реквизированных ценностей, он мог варьировать в способах защиты Накамуры: оказывать на спецслужбы давление или идти на уступки. Но знал Флин о том, что Николь является информатором? Вопрос открытый.

Николь кинула взгляд на часы.

– Капитан, вы обещали проводить меня. Моя багажная сумка в холле, помогите донести ее до машины.

Абрамов не мог остановить Николь. Не имел права, не имея доказательств, хотя точно знал истину. Странное состояние и положение с одной-единственной отдушиной, из которой сквозил жар: «Мы не воюем с женщинами». Самая дикая картина на свете, в представлении Абрамова, – это «Женское лицо за тюремной решеткой» неизвестного автора. Он мог написать ее две тысячи лет назад, а мог закончить вчера.

И все же капитан рискнул окликнуть Николь, садившуюся в такси:

– До свидания, мадам Вонг!

Николь замерла, крепко вцепившись в дверцу автомобиля. Когда она обернулась, Абрамов увидел совсем другую женщину. Она медленно подошла к капитану:

– Вы можете называть меня мадам Вонг, но не пытайтесь приписывать мне, чего вы не знаете. Больше всего вас должен интересовать вопрос: как вы попались в свои же силки. Это я вам поставила вилку. Вы убрали эту косоглазую шушеру и поспешили заявить об этом всему миру: мы, россияне, «беспрецедентный финал», возмездие. Вы даже расстроить меня не в состоянии. Что бы вы делали без меня?

Вы даже имя капитана «Интерцептора» не знали. Я скажу вам, что будет, если вы решитесь на глупость. Как это часто бывает, вы спустя какое-то время рассекретите часть материалов этого дела, назовете мое имя. Какую версию вы озвучите? Семейный конфликт? А может, расскажете правду? Что я возглавляла пиратскую группировку и начала с того, что подсказала Шону, где можно найти кучку отщепенцев? А нашел он их в Канчанабуре. Он был не в состоянии сделать даже такой малости. Вы не сможете заявить о том, что охотились на исполнителя, что вас мало интересовал заказчик – человек, который снабжал вас информацией о преступной группировке. Вы сами выполнили мой заказ. Вот где вы прокололись и на чем я вас подловила с самого начала. Вы в полном дерьме от мотивации – вы разрешили проблему несчастной женщины, убив человека, пусть он даже полное дерьмо. Я спец по дешифровке и могу дать более точное определение вашей мотивации: защищать информатора, даже если он подонок. И вот это все вы собираетесь выплеснуть в прессу или еще куда-нибудь?.. Да вы сто раз должны спасибо мне сказать, что я успокоилась и не требую от вас… денег, например откупных.

Николь облизнула пересохшие губы. Она отчего-то не решилась сказать то, что переполняло ее душу. «Шона сгубила жадность. Он был уверен в том, что на „Решетникове“ нет подлинников, на девяносто девять процентов. И все же настоял на своем. Не предупредил меня, ориентируясь на то, что раньше вся информация подтверждалась. Он не верил в подлинники на борту российского судна, но хотел верить. И точно знал, что будет с командой „Решетникова“, едва узнает правду. Он назовет себя слепцом и только после этого ослепнет от ненависти. Наши отношения уже начали трещать по швам, и он порвет со мной – я это предвидела. Но как он это сделает? Он сделал это очень больно, словно мстил за кровь, которую он проливал налево и направо».

И все же Николь выплеснула часть накипи, оставляя Абрамову громадный пробел для размышлений:

– Потом он снова пролил кровь на яхте саудовского миллионера. В нем еще теплилась надежда пойти на перемирие, и он, как последний идиот, преподнес мне королевский подарок: «Примерь, любимая, колье!» Боже, он называл меня Богиней Победы!

– Теперь вы примеряете шкуру невинного ягненка?

– Бросьте! Не обо мне разговор – о вас. В вашей команде меня заинтересовал только один человек, которого проблемы руководства не трогают. Женя рассказывал мне – кто он, как военная разведка подцепила его команду на крючок. У него не было «Интерцептора», но он брал на абордаж корабли на обычном катере. За эту операцию ему не заплатили ни копейки. Может быть, я сумела отблагодарить его, не знаю. Я сделаю все, чтобы меня восстановили в должности. И никто не помешает мне. А теперь я вынуждена попрощаться с вами, капитан, – Николь звонко рассмеялась, – и сказать вам всего одну вещь, которую Шон повторял как молитву: «Искусство обмана состоит в том, чтобы сначала обмануть, а потом не обманывать».

Москва

Мысли адмирала Школьника в это время текли параллельно размышлениям капитана Абрамова. Николь представила факты, которые так или иначе вскрывали динамику общего количества случаев нападения на суда в Юго-Восточной Азии и косвенно подтверждали участие в них «Интерцептора», вышедшего на тропу кровавого беспредела в 2002 году.

В первом квартале 2002 года в мире зарегистрировано восемьдесят семь нападений, из них семь случаев угона, в то время как аналогичный период прошедшего года характеризовался иными показателями – шестьдесят восемь нападений и всего один угон. Из них семь нападений произошло в Сиамском заливе.

Адмирал не мог не отметить закономерности.

Начало 90-х годов – всплеск количества нападений на суда и снижение количества актов пиратства после введения совместных межгосударственных мер. На миллениум пришелся очередной рост количества случаев пиратских нападений. Опять же с 2002 года произошло резкое усиление пиратской деятельности именно в Сиамском заливе.

Но вот то, что пока выпадало из рамок закономерностей. С марта прошлого года по март нынешнего «Интерцептор» не совершил ни одного нападения. Во всяком случае, за двенадцать месяцев не было зарегистрировано ни одного обращения от потерпевших, где бы прослеживалась характерная для Накамуры жестокость. Это при том предположении, что Накамура сменил каперский катер. Но он, как оказалось, и на чем Блинков построил комбинацию, не сменил его.

Школьник выдвинул версию, которая не могла устроить его, но могла прийтись по душе Николь. Все дело в мальчике. Ёсимото уже год на «Ферме». А воспитательная работа его отца никак не вяжется с пиратскими нападениями воспитателя. Но это смотря как воспитывать.

Шон мог покончить с преступным промыслом и даже постараться выкинуть из головы все мысли о них. Только смерть многих десятков невинных людей осталась на нем несмываемым пятном.

Откуда в нем такая жестокость? – не мог понять Школьник. Кажется, он мстил. Может быть, все дело в надоевшем уже семейном конфликте? Если докопаться до психологии, а еще точнее – до американской психологии, то такое поведение покажется едва ли не нормой. Там каждый придумывает себе легенду, лишь бы полежать на диване и поделиться бредом с психологом. Там каждый четвертый ребенок подвергается насилию со стороны родителей или опекунов.

Принимая это в расчет, можно сказать, что Шон «успокоился», выиграв битву за сына. И все же. Все же трудно, невероятно трудно принять эту версию, мысленно переносясь на борт «Решетникова». Там Шон рубил головы невинным людям только потому, что ненавидел свою жену. Ему было проще снести одну – прелестную – голову и успокоиться раз и навсегда. Он совмещал «приятное с полезным», мстил и наживался? – спрашивал себя Школьник. Прямо психопат какой-то. Натуральный маньяк, поскольку ходил на дело с одним и тем же оружием, прятал его, холил и лелеял, видя в нем свой оскорбительно-маленький член.

Глупость. Бред. Но, как говорится, истина где-то рядом.

Она прогремела телефонным звонком и отдалась в ушах адмирала голосом Абрамова. Выслушав капитана, начальник управления положил трубку и тяжело сглотнул.

Вильман и Хаксли устали отдыхать. У них на усталость не хватало сил.

Сегодня Хаксли приснился жуткий сон. Он смутно помнил его содержание, но вот окончание сна, совпавшее с пробуждением, подняли на его голове волосы: он услышал стук упавшей мертвой руки. Ни один предмет на земле не издает такого жуткого звука. Хаксли снова мысленно перенесся на яхту миллионера. Он еще не отпустил горло девушки, а она – отпустила. Ее хватка ослабла, рука упала на свободный от ковра участок паркета. Страшный звук, четко дающий представление о смерти.

– Сходим в бар? – спросил Вильман.

Хаксли в очередной раз усмехнулся над его внешностью: «Лысый и небритый. Как будто скальпированный. Я обалдеваю. Человек со шрамом был симпатичнее. Карикатура».

Они не заглядывали в газеты, в противном случае натолкнулись бы не только на карикатуры, но и на снимки очень знакомого им корабля.

– Не знаю, – ответил Хаксли. – Не хочется спускаться. Уж скорее бы приехала подруга. Думаешь, колье у нее?

Вильман промолчал. Он думал в схожем ключе: скорее бы закончить эту работу и отдаться во власть наслаждения тишины своего дела. Больше никаких пиратских набегов – хватит, набегались. Он видел уютное бунгало на берегу моря с борта своей яхты. Больше ничего. Пытался представить образ женщины, встречающей его на берегу, но мысли стремительно возвращали его к исходному состоянию: он видит песчаную полоску и дом за ней. И все. Словно в этом мире не осталось другого клочка суши и куска белоснежной материи над головой. Странно… и чуточку пугающе. Так бывает, когда ты хочешь уснуть и рисуешь образы. Но они согласно правилу не могут вылезти за пределы рамки. Ты хочешь заглянуть за ее границы, но в ужасе понимаешь, что там ничего нет, потому что ничего не нарисовано. Пробуешь нарисовать, но воображаемая кисть водит по пустоте, капли краски с нее падают в бездну и пропадают в вечности.

– Сходим в бар, – наконец согласился Хаксли, приглаживая перед зеркалом свои золотистые волосы. – С хозяйкой парой слов перекинусь.

– Кинг-Конг так себя не вел, увидев белую бабу. Бросай подкалывать Аранту.

Вильман зашел в ванную комнату и закрыл дверь на задвижку. Из кармана широких брюк он вынул короткий нож, сделанный полностью из ацетатной смолы. Очень крепкое и надежное оружие. Вильман проверил его остроту на ногте большого пальца: лезвие оставило на роговом покрове крохотную стружку. Отлично. Он убрал нож в кожаный чехол и положил в карман. Спустив воду и оросив помещение освежителем воздуха, вышел в комнату.

– Сегодня твоя очередь платить за выпивку, – предупредил он товарища.

Они спустились в бар и заняли привычные места – в самом дальнем углу стойки.

Аранта обедала в гостиной и не могла увидеть вернувшуюся постоялицу. Николь широко открыла дверь и немного постояла в середине холла. Перекинув дорожную сумку в другую руку, она быстро направилась к лестнице и пропала из виду Вильмана и Хаксли.

– Ключ у нее.

– Я знаю. Пошли?

– Да, пойдем.

Они допили виски и поднялись по лестнице на второй этаж.

«Что за ерунда?!» – негодовала Николь, войдя в номер. Ее взгляд везде натыкался на чужие вещи. Через спинку кресла перекинута мужская куртка. На одной кровати валяется полотенце, на другой громоздится кипа журналов. Под креслом… она напрягла зрение и сморщилась, распознав в бесформенной массе грязные носки. Прежде чем выйти из номера и закатить в администрации сцену, Николь поставила сумку на пол и подошла к окну. Но не успела распахнуть раму, чтобы проветрить помещение. Она обернулась на звук открывшейся двери и увидела двух мужчин.

– Извините, – Хаксли шагнул в комнату. – Мы друзья Аранты. Она временно разместила нас здесь. Мы сейчас заберем свои вещи.

Николь не могла обмануться. Она узнала этих людей по фотографиям из их личных дел. Из массива информации она привычно быстро вырвала их имена и короткие данные из досье на каждого.

– Дуг Вильман, – Николь лишь на короткие мгновения потеряла контроль над собой. – Специальная воздушно-десантная служба. 22-й полк, дивизион "А" – действия в джунглях. Девиз: «Побеждает тот, кто рискует». Уволен из полка за профнепригодность в 2001 году. – Николь усмехнулась: – «Красные береты» выдаются лучшим из лучших, но почему-то каждому. Годом позже примкнул к «канчанабурскому союзу» военных отставников, возглавляемому Скипом Зинбергом. На службе Ее Величества, увы, себя никак не проявил. Член преступной группировки Накамуры.

Николь перевела взгляд на Джона Хаксли и назвала его по имени.

– Служил на тяжелом самоходном транспорте-доке «Голубой Марлин». Со службы уволен в 2000 году… Ребята, я пробивала вас на благонадежность. Хотя дело это неблагодарное и бесполезное: ваш «канчанабурский союз» отщепенцев в полном составе вошел в команду «Интерцептора». Что скажете?

Николь впервые, пожалуй, переборщила с «информационными массивами»; на боевиков Шона они произвели обратный эффект. Тот, кто старается все предвидеть, теряет бдительность. Николь потеряла ее – потому что была из этой категории людей.

Вильман первым опомнился от кратковременного ступора и выдал очень короткую выкладку на Николь: «Она слишком много знает». Он бросился на женщину и сбил ее с ног. Оседлав ее, Вильман закрыл ей нос и рот своей широкой ладонью и придавил сверху другой рукой.

– Джон! – хрипло выбросил он. – Джон, скотина, закрой дверь!

Хаксли выглянул в коридор и осмотрелся. Прислушался. Тихо. Закрыв дверь, он поспешил на зов товарища, отчаянно призывавшего Хаксли помочь ему. Николь едва не вывернулась из мертвой хватки «красного берета». Хаксли с трудом перехватил ноги женщины и прижал их к полу. Прямо перед ним – широкая спина Вильмана. Его рубашка мгновенно пропиталась потом. Джону казалось, он замешивает непомерно крутое тесто, все сильнее и сильнее надавливая руками, и голова женщины вот-вот сомнется под прессом стальных рук Вильмана. Хаксли видел лишь его спину, и по ногам Николь, которые он взял в тиски своих рук, Пытался угадать ее состояние. Пока ее мышцы напряжены и готовы лопнуть от напряжения.

– Дуг, чего ты телишься?! – Хаксли смотрел на свои руки и видел часы. Может быть, секундная стрелка пошла по второму кругу. – Она дышит, что ли?!

Вильману казалось, он душит мертвеца. У него самого глаза вылезли из орбит от одной только мысли о жабрах. Невидимые под одеждой, они шевелятся. А сама жертва обрела реальный облик ракообразного существа, нечувствительного к боли, и перешла на жаберное дыхание.

– Дуг, сломай ей шею!

Спина. Треклятая спина перед глазами. Мокрая, в крупную клетку рубашка. В этот миг, когда мышцы Николь вдруг резко обмякли, Хаксли подумал: «Все, конец». Но они вдруг сократились с такой силой, что он едва не выпустил ноги жертвы, а Вильмана подбросило так, словно он оседлал не женщину, а быка на родео.

Хаксли крупно трясло. Он понимал, что Вильман не дает Николь дышать, не мог понять его состояния, куда девались его силы. Дико было представить, что хрупкая женщина отбирает у них энергию и постепенно одерживает верх.

Зубы женщины впились в ладонь Вильмана, и он, превозмогая боль, надавливал на нее все сильнее.

– Дьявол… – прошептал он.

Хаксли не выдержал первым. Он отпустил ноги Николь и, размахнувшись, со всей силы ударил ее в живот. Чуть сместил направление удара и опустил кулак в район печени. Бил и бил ее, каждый раз бросая в спину Вильмана: «Ну что с ней?» Ничего. Его рука ударяла в упругий, «хирургический» живот. Пряжка наручных часов расстегнулась; на них секундная стрелка пошла на четвертый круг.

Но вот ноги Николь, показавшиеся Хаксли ногами огромного кузнечика, медленно, будто со скрипом, согнулись в коленях, и каблуки босоножек оставили на крашеном полу ровные полосы. Несколько мгновений – и напряженное тело вдруг резко ослабло. Колени Николь разошлись в стороны, и Хаксли увидел лужицу, растекающуюся под ней.

– Конец… – прошептал он, готовый рухнуть рядом.

Вильман рывком встал с Николь и уставился на свою ладонь. Выругался и сильно тряхнул рукой, разбрызгивая по комнате кровь:

– Сука, она руку мне прокусила! – Он нагнулся и наотмашь ударил Николь в голову.

– Тсс! – Хаксли приложил палец к губам и, подойдя к двери, открыл ее, снова выглянул в коридор. Из бара доносилась тихая неаполитанская мелодия. Вроде бы не нашумели.

Он вернулся на середину комнаты, бросил взгляд на тело, лежащее между двумя кроватями, и поднял с пола сумку. Вывалив ее содержимое на кровать, он первым начал исследовать вещи. Вильман, перевязав руку носовым платком, стал рыться в кармашках сумки.

Сердце Хаксли екнуло, когда он взял в руки черный бюстгальтер и нащупал что-то твердое и овальное. Колье! – прострелила мысль его мозг. Он, словно был близоруким, поднес лифчик к глазам, уловил его свежесть, втянул носом воздух… То, что он принял за колье, оказалось лишь частью охватывающего грудь белья, вставкой из китового уса.

Хаксли отбросил его в сторону и открыл косметичку. Ничего. Открыл футляр для очков – запасная пара.

Рядом копался с сумкой Вильман. Не сразу, но Хаксли увидел, чем режет жесткую материю, пытаясь обнаружить потайной отдел его товарищ: в его руках мелькал «специальный диверсионный» нож из ацетатной смолы, на который не реагируют детекторы металла. У Хаксли едва не вырвалось: «Откуда у тебя такой нож? Почему ты ни разу его не показывал? Прятал?»

Прятал. Даже не воспользовался им, чтобы перерезать подруге горло.

Хаксли отвел взгляд. Тут же метнул его в сторону двери, маскируя выражение лица за якобы возникшей тревогой.

– Какой-то шум в коридоре. Посмотрю.

Он шагнул к двери и едва не споткнулся о ноги Николь. Тихо выругавшись, открыл дверь и несколько мгновений… присматривался к Вильману. Нет, он ничего не заподозрил.

Возвращаясь, Хаксли прихватил со стола тяжелую стеклянную пепельницу. Оказавшись за спиной Вильмана, он со всего размаха опустил руку с тяжелым предметом ему на голову. Сморщился от звука треснувшей кости и повторил удар, опустившись на колени. Пепельница пробила височную кость Вильмана, и он, коротко дернувшись, замер. Хаксли освободил его руку от ножа и рассмотрел его с близкого расстояния. Зеленоватый, острый, надежный, он годился для «разового» применения.

– Ты опоздал, парень, – Хаксли, тяжело дыша, умудрился выдавить усмешку. – Другого раза у тебя не будет.

В следующий миг нож полетел за кровать, и Хаксли продолжил обыск.

Его пальцы ощупывали каждую деталь, каждую выточку на женской одежде. Неужели Николь рискнула оставить ценную вещь в сейфе на рецепции? Он бы не оставил. Поставил себя на место Аранты: в отсутствие клиента он открывает ячейку запасным ключом и видит в отблесках золото, бриллианты и жемчуга минимум на миллион долларов. Какова настоящая цена колье Люсьена Готре, Хаксли не знал, но его цена росла с каждым мгновением, с каждым утраченным мгновением. Он уже начал понимать, что теряет не только время, но и надежды заполучить бесценное украшение.

Черт, черт, черт! Прежде чем задушить Николь, надо было расспросить ее.

Хаксли беспомощно оглянулся и увидел Николь. Она стояла в шаге от него, держа в занесенной над головой руке зеленоватый нож. С перекошенным, окровавленным ртом она резко опустила руку, целясь матросу с «Голубого Марлина» в шею. Хаксли оцепенел. Он не мог пошевелить и пальцем. В следующий миг его шею пронзила острая боль, а слух резанул душераздирающий крик Николь.

Оставляя нож в ране, она сделала шаг другой. Упала, едва приблизилась к двери. Уже лежа на полу, она зацепилась пальцами за боковую обвязку двери и, ломая ногти, открыла ее. Но не смогла громко позвать на помощь. Ее истерзанное Вильманом горло сумело издать лишь один, преисполненный дикого торжества выкрик. Но он был услышан в баре. Николь потеряла сознание, едва увидела бегущего к ней по коридору бармена.

…Николь потеряла счет времени. Сколько прошло – два, три дня, неделя? Неужели целую неделю она находится в этой больничной палате? Или ее перемещали в другую палату, похожую на эту как две капли?

Перемещали.

Николь перемещалась с одного отрезка своего пути на другой. Перед глазами размытые образы людей, перечеркнутые четкими столбцами цифр и букв. Шон. Он все время жил в стремлении что-то доказать. Слабый, он дергался в попытках стать сильным. Он пролил первую кровь и потерял всякую надежду возврата к началу. Флин. Он первую половину своей жизни убегал и прятался, приберегая для второй половины дерзкую публичность. Он до мозга костей был искусственным. Женя Блинков. Почему он? Почему не мать или отец? Почему его образ не дает ей покоя ни днем, ни ночью? Такое чувство, что он рядом.

Николь приподняла руку, словно прогоняя наваждение, и улыбнулась, когда ее рука оказалась в чьих-то мягких объятьях. Кто-то слегка сжал ее запястье. Пульс. Ей проверяют пульс. Какой он, нитевидный, учащенный, глубокий?

Перемещение. Николь в отеле «Берег мечты». В комнате Джеба она оставляет колье и записку: «Извини… Прости… Еще раз прости. Николь».

Перемещение. Она в зале суда, где не протолкнуться. Люди стоят и в проходе и за широко открытой дверью.

Судья – откормленный как на убой – подается жирным телом вперед и зловеще шепчет в микрофон: «Подзащитная, как вы познакомились с Остином Флином?»

Флин (с места): «Я протестую, ваша честь!»

И Николь вдруг четко – словно наяву перенеслась на четыре года назад – отвечает судье…

Шон и Николь Накамуры впервые увидели Остина Флина в аэропорту У-Тапао в начале 2002 года. Флин прибыл в Таиланд обычным рейсом из Вашингтона с целью «освежить память», сравнить нынешний аэродром с авиабазой, с которой вылетали бомбить северовьетнамцев американские самолеты «В-52».

Вместе с Флином прилетели два его помощника и секретарь. Безопасность конгрессмена обеспечивали морские пехотинцы с военно-морской базы.

Флин несколько мгновений изучал лицо Шона.

– Японец? – наконец спросил он.

– Да, сэр.

– Наверное, твоя бабка согрешила с американцем. Можешь не отвечать. Но в тебе осталась тяга к островам, – мрачно сострил он. – Тебе не осточертело нести вахту на «Ферме»?

– Нет, сэр.

– Не сегодня, но завтра покажешь мне свои владения. Это твоя жена? Представь нас друг другу.

– Николь. Она сейчас проводит отпуск вместе со мной и нашим сыном.

– Приятно, – сухо бросил Флин. И неожиданно рассмеялся: – Боже, сколько здесь было проституток! Ни в одной стране мира я не встречал столько продажных девок. Крестьяне молили своего бога послать им девочку. И отправляли к нашим солдатам. Одна малолетняя зассыха кормила своим телом свою многочисленную родню. И эта страна еще жива! – недоверчиво хмыкнул он.

Флин развил тему денег уже на «Ферме».

– Тайцы валом тащили нам статуэтки Будды. Потом бросили – карма у них, видите ли, загрязнилась!.. У меня набралась порядочная коллекция древних изображений Будды и его учеников. С «сиамскими апостолами», правда, я быстро распрощался – обменял их на одну статуэтку работы Бурделя начала прошлого века. В тайских храмах можно было разжиться и фигурками четырехрукого Вишну, восьмирукого Шивы, змея Нага – у этой кобры рук не было. Тебе, Шон, сиамцы ничего ценного не предлагали?

– Нет, сэр.

– Имей в виду, – непрозрачно намекнул Флин. – Древние тайские фигурки сейчас снова в цене.

Николь не сводила глаз с Флина. В первую очередь она подумала о том, что лет через сто в цене будет аллегорическая скульптура на могиле самого конгрессмена.

Его имя было созвучно с «Флинтом», пьесой английского драматурга Дэвида Мерсера. В этой связи Николь припомнила название другой пьесы Мерсера – «Подходящий случай для психиатра», где общественные проблемы рассматриваются в психолого-патологическом плане. Сейчас Флин словно разыгрывал спектакль, где перемешалось все – совокупление японки и американца, бомбардировщики и огонь напалма, тайские и индийские боги, девичьи тела и американские солдаты, бесценные фигурки и ценники на них: «Продается за…» И многие нули после одной-единственной… пусть это будет единица цифры.

«Подходящий случай для психиатра». Подходящий случай для Николь намекнуть:

– Многие коллекционеры покупают краденые произведения искусств.

Флин вперил в нее неподвижный взгляд.

– Для многих коллекционеров не существует такой проблемы. Что значит честный или нечестный коллекционер? Я знаю людей, которые платят миллионы долларов за то, чтобы любоваться шедевром в одиночку. Никто, – подчеркнул он, – ни одна тварь на этой грешной земле, кроме него, не видит это сокровище. И оно в его глазах повышается в цене и по той причине, что кто-то лишился этого творения, уже не может наслаждаться им, бьется головой о то место на стене, где совсем недавно висела картина. – Флин расслабился и глотнул виски. – Ты просто так спросила или решила подловить меня? Я не люблю бессодержательных бесед. В противовес этому напрашивается: нужно действовать. Сделай мне предложение, Николь, и ты увидишь мою реакцию. Она ничем не будет отличаться от реакции многих и многих собирателей старины.

Флин оборвал разговор на эту тему, которая, на его взгляд, и была бессодержательной: что может эта супружеская пара?

В голове Николь промелькнула расшифровка: переговоры диспетчера порта Нагасаки с капитаном судна, принадлежащего японскому бизнесмену. Информативная часть расшифровки обросла аналитическими данными из банка данных АНБ: «Масато Хама, владелец ряда плавучих рыбокомбинатов. Коллекционер, обладатель вазы работы братьев Дом и экрана из стеклянной массы, выполненный на заводе Дом». Николь вспомнила только эту часть материалов на японца. Открытым оставался вопрос: где хранит Хама дорогие вещи из своей коллекции. Ответ лежал в общем анализе. И Николь получила его, вернувшись из отпуска: большинство крупных миллионеров предпочитают хранить ценности на своих яхтах, если отправляются на них в длительное плавание. Это – несмотря на «ссылку» «Ограбления века»: один саудовский миллионер лишился картины Пикассо (грабители проникли на его яхту), другой навсегда распрощался с полотном Ван Гога.

Снова туман в голове. Образ судьи стал таким размытым, что Николь видит в нем разложившийся труп свиньи. До нее доносится невнятное хрюканье:

«Почему вы остановили свой выбор на Флине?»

Флин (вскакивая с места): «Я протестую, ваша честь!»

Судья: «Сидеть! Протест отклонен. Подзащитная, отвечайте на вопрос!»

Николь: «Сэр, разрешите пересесть подальше от Флина».

Судья (резко подаваясь вперед): «Он опасен?»

Голос из зала: «Неизвестно».

Смех в зале.

Судья (стучит молотком по деревянной подставке): «Всем смирно! Лицом к стене! Руки на затылок! Подзащитная, вы можете занять соседнюю койку. Отвечайте на вопрос».

Для Николь Флин стал и скупщиком, и защитником одновременно. Все члены группировки стали зависимыми друг от друга. Быть может, если бы она не «сидела на анализе» расшифровок, не смогла бы мыслить глубоко, всесторонне разбирая проблему на ее свойства, составные части. В Национальной школе криптологии, которую окончила Николь, основным предметом являлась математика, а ее частью – математический анализ: «исследование функций методами дифференциального и интегрального исчислений».

У нее был капитан, готовый ради нее идти на риск. Но у капитана не было каперского корабля и надежной команды. Николь нашла и команду, и катер.

Для нормальной работы группировки были нужны деньги. Шон и его команда получили всю необходимую информацию о судне «Карл Стюарт» и захватили его при переходе из Таиланда в Китай. Семь миллионов – это были приличные деньги. Однако реализация товара, сопряженная с дополнительным риском, Николь не устраивала. Она уже давно наметила главные объекты для нападений – роскошные яхты миллионеров.

Пульс. Очень долго ей проверяют пульс. Николь только сейчас осознала, что лежит с закрытыми глазами. А когда откроет их… Она улыбнулась. Она точно знала, кого увидит. Но не стала открывать глаз, тихо спросив:

– Давно ты здесь?

– Два дня.

– Боже… Значит, я здесь больше двух дней. Сколько?

– Четыре дня без меня.

– Четыре дня без тебя. Целая вечность… Я была в твоем отеле. Очень хороший отель, такой, как ты и рассказывал о нем, даже лучше. Я была в твоей комнате. Опустила голову на подушку и чувствовала тебя… Боюсь смотреть на тебя. Вдруг ты тоже весь в синяках и ссадинах. Я выгляжу плохо? Только честно.

– Ты выглядишь хреново.

Она открыла глаза и встретилась взглядом с Джебом, осунувшимся, с недельной щетиной. Почему он рядом? Наверное, и сам не сможет объяснить. На ее вопрос Блинков ответил коротко:

– Люди одиноки.

Он, глядя на ее посиневшее лицо с нависшими над глазами гематомами, на распухшую шею, разбитые губы, ощутил острую жалость к ней. Если для нее и существовало самое суровое наказание, она понесла его.

Ему хотелось передать Николь слова ошарашенного капитана Абрамова: "Я хотел крикнуть ей: «Вас мало любили, мадам Вонг!» Вместо этого я сказал: «До свидания…»

Он и она. Два человека в палате. За пределами этой комнаты притаились законы, кодексы, ложь, обман. Здесь же все было стерильно – чувства, взгляды, слова, прикосновения. И нет желания перешагивать через эту грань, потому что за ней слова «ты самый одинокий человек на свете» покажутся глупыми и сведут в стыдливой судороге челюсти.

Но за стенами этой комнаты есть и много другого, отчего уже сейчас губы трогает улыбка. Там разнузданный в своей смелости Кок: «Эй, чувак, хороший выстрел!» Там молчаливый Костя Романов, с подачи того же Кока получивший кличку Пятый. Там вторые и третьи, но вечно первые Чижик, Тимур. Там в призрачной подлодке капитан субмарины и адмирал, и они по определению не могут ужиться, как два медведя в берлоге.

Люди одиноки, и с этим трудно спорить.

Николь остановила Джеба, миссия которого закончилась в тот момент, когда она открыла глаза, и тихо сказала, прощаясь:

– Когда надолго уезжаешь и возвращаешься, понимаешь, что жизнь изменилась.

Три месяца спустя

Сегодня Кок вспомнил Антоника. Не вдруг, а посмотрев какой-то американский дублированный фильм. Хотя предпочтение отдавал не озвученным на русский язык картинам. Обычно он выключал телевизор или останавливал проигрыватель, едва на экране появлялись титры. Но однажды отступил от правила. Несколько минут по экрану ползли имена создателей фильма («Мистер Бин» с Роуэном Аткинсоном в главной роли), включая плотников, уборщиц, голливудских бомжей и их ассистентов. Затем вдруг на экране снова появился придурковатый Бин и сказал: «Я тоже всегда до конца смотрю».

В этот раз никто ничего с экрана не сказал. Прозвучал хорошо поставленный мужской голос: фильм озвучен творческим объединением таким-то, роли озвучивали Людмила Гнилова и Владимир Антоник. Кок рассмеялся над невероятной вещью: Людмила Гнилова и агент военной разведки у микрофона озвучивают шпионский детектив.

Его разбирало любопытство. Через поисковый сервер он нашел имя российского актера – Владимира Владимировича Антоника и его фотографию. Долго смотрел на улыбчивого киноактера, снявшегося, в частности, в сериале «Транзит для дьявола». И покачал головой: «Жаль, Владимир Владимирович, не ты был нашим связником в Таиланде». Вечером он развил эту тему в своем фирменном стиле:

– Я боюсь Антоника. Сейчас отвечу почему. Его номер телефона известен… Мальчику! Вдруг Хэллбой надумает позвонить по этому номеру и спросить, как ему меня найти. Парни, лично я не никогда не забуду глаз Антоника. Они излучали месть.

– Источали, – поправил Чижик.

– Какая разница? У Мальчика куча денег. И вот он, узнав мой испанский адрес, приезжает к нам в отель. Страшный, похожий на злую волшебницу. В вечернем платье, на шпильках, намалеванный и измотанный за время полета, он спрашивает у Лолки: «А где мне можно найти Олю-Колю?» Пока меня ищут пожарные и милиция, Мальчик предлагает Лолке оружие в любых количествах. Мол, по данным американских экспертов, объем его продаж ежегодно составляет до двух миллиардов долларов. Ну примерно столько же, сколько и на легальном рынке. Лолка обрывает его: «Сколько „стволов“ ты предлагаешь, урод? Тысячу? Так бы и говорил. А то выпендриваешься тут».

– Понеслось, – недовольно проворчал Чижик. – Пацана снова поперло. Бесплатное приложение к передаче «Запишите на ваши магнитофоны». Достал, блин, на всех меридианах.

– Берите пример с Пятого. Костя – единственный человек в нашей команде, кто поддерживает меня. Костя, ты поддерживаешь меня?

Романов сказал «поддерживаю».

Парни этим вечером собрались в комнате Джеба, своеобразной кают-компании. Окна распахнуты настежь, с пляжа доносится песня Дайдо «Охотник», перекрываемая рокотом аквабайка. У себя в комнате Блинков завел строгий порядок: пришли – отключайте мобильники. Порой его раздражали бесчисленные вызовы; то один говорит по телефону, то другой. Не личная комната, а вагон электрички. Исключение из правил – это собственный телефон Джеба. Сейчас Блинков смотрел на свой сотовый, который надрывался в режиме «вибро» и ползал по полировке стола светящимся жуком-роботом.

Вызов прервался. Но через минуту телефон снова ожил.

Все с любопытством смотрели на Блинкова: так и будет смотреть на ползающий по столу мобильник?

Кок вынул из кармана десять евро и помахал купюрой:

– Делаю ставку. На третий вызов мобильник столкнет со стола пивную банку.

– Какую? – спросил Тимур, также ставя на кон.

– Вот эту, – Николай указал на крайнюю и положил на нее банкноту.

Джеб смотрел на них, как на идиотов. Когда в игру включились Чижик и Романов и сделали свои ставки, Блинков сгреб деньги со стола и положил в карман. Отвечая на звонок, он пояснил:

– Я выиграл. Алло?.. Кто? – Джеб изменился в лице. – Да, теперь узнал. Как ты? У меня тоже все отлично. Нет, не знаю. Но найду. В каком номере ты остановилась? Хорошо. До встречи.

– Ну? – Кок вопросительно кивнул. – Колись, кто звонил?

Джеб ответил чересчур резко:

– Не твое собачье дело. – Проходя мимо Романова к двери, Блинков похлопал его по плечу: – Извини, Костя.

Когда с парковки раздался и вскоре затих рокот джипа, Николай с многозначительностью чукчи сказал:

– Куда-то уехал. Заметили, какой вид был у нашего командира? Как будто он поссал на третий рельс в метро.

…Николь перебирает длинные, слегка вьющиеся волосы Джеба и смотрит ему в глаза. Прошло три месяца, а ей кажется, не прошло и минуты с их последней встречи. Последней она считала минуту, которая словно застала их врасплох. Ему откровенно не хочется говорить то, что он обязан сказать: «С тобой хочет поговорить один человек». Адмирал входит в комнату и топчет следы, оставленные босыми ногами Николь и Джеба. Его официальный голос заглушает их тихие голоса.

Встречу в больнице, которая прошла словно в бреду, Николь вспоминать не хотела. Она была страшнее последней ночи: избитая, лишь невероятной жаждой жить выбравшаяся на свет. Тот миг воплотился в ее вывернутое наизнанку определение: когда на свет появилась тьма. Она выползла, еле дыша, и рухнула на пороге тьмы и света. Она достойно ответила Шону и побила его рекорд пребывания без воздуха. Окажись они оба в подводной пещере Мэверика, она дала бы ему сто очков вперед.

Сейчас она улыбается Джебу, его недоверчивому взгляду и немного восторженному голосу: «Ты невероятная женщина…» И она отвечает ему не рисуясь: «Я знаю».

Она обладала удивительной притягательной силой. Джеб даже не пытался разгадать, в чем секрет ее обаяния. Она была наделена способностью подчинять своей воле лишь взглядом. Но в ее мимике и жестах ничего, что говорило бы о привычке повелевать. Невероятная женщина.

Она что-то говорит, все глубже проникая взором в его глаза, а он только кивает, не в состоянии вникнуть в ее слова.

– Хаксли, несмотря на серьезное ранение в шею, выжил и дал показания против Шона.

– Да-да, конечно.

– Он назвал всех участников преступной группы. Несколько человек из «канчанабурского союза» числятся в розыске.

– Разумеется.

– Подтвердилась версия о том, что Шон организовал покушение на меня. Мотив, о котором заявил Хаксли – изъять реквизированное Шоном колье, не нашел подтверждений. Основная и единственная версия – затянувшийся конфликт в споре за сына. Эта версия нашла подтверждение в судебных материалах, где судьи были настроены против меня. Это жюри инициировало запросы в АНБ и настояло на обследовании меня у психиатра.

– Ясно.

– Некоторое время Ёсимото придется побыть без меня. Я устроила его в частный пансионат. Он под присмотром Хорикавы.

– Понятно.

– Что тебе понятно? – рассмеялась Николь. – Где ты летаешь? Где-то между моих слов?

– Точно. Именно там.

– Выбирайся оттуда. Сейчас ты услышишь главное. – Она надела очки и поправила их указательным пальцем. – Все, о чем я сказала, и многое другое позволило мне восстановиться в прежней должности в управлении. Дело за малым – окончательно восстановить здоровье. С твоей помощью надеюсь уложиться в короткий срок.

– Почему в короткий?

– Время не ждет. Ровно через две недели я должна приступить к своим прямым обязанностям.

Николь указала рукой на распахнутое окно гостиничного номера, приложила палец к губам, предлагая Джебу прислушаться к манящему голосу моря. И она для начала сказала всего два слова: «Испания, Гибралтар».

– В этом проливе заторы из судов. Можно взять пару суденышек и надолго уйти на дно. Шон, эта скотина, держал все наши деньги на своих секретных счетах, и все они – шестьдесят миллионов – безвозвратно утеряны. У тебя есть команда, навыки, которые Шону и не снились. У меня на примете есть люди. Они горят нетерпением приобрести картины, которые на аукционе купить невозможно. Что скажешь?..

Николь не решилась вот сейчас назвать его по имени. Тому была еще одна незначительная причина: Николь помнила свое неоправданное смущение, когда в Мальграте впервые назвала его по имени.

Джеб не мог не догадываться о цели визита Николь. Она плавно подводила его к главному вопросу, проникая взором не только в его глаза, но и в разум. Она начала с Хаксли и его показаний против Шона. Блинков уже сейчас был готов ответить на ее предложение: «Я согласен» – и о его инициативе не узнает никто. Для него было важно заполучить своего человека в иностранной разведке. Ему, скорее всего, не уйти от очередного задания. Он мог попасть в критическую ситуацию, и помощь со стороны могла бы стать неоценимой. Это во-первых. Во-вторых, принимая предложение Николь, он восстанавливал потерянный, казалось бы, навсегда контакт разведуправления флота с офицером АНБ. Он становился единственным связующим звеном в этой цепи. И мог попросить, потребовать от Николь, заключив с ней союз, практически любую доступную для нее информацию. Ему придется делом закрепить их маленький блок, взяв на абордаж «пару суденышек». А для Джеба и его команды это означало и вернуться к прошлому, когда они брали на абордаж корабли с контрабандой. Это отдушина, из которой уже сейчас сквозило свободой и независимостью. Это работа на свои чувства и желания. Это и козырь, которым можно покрыть любой выпад российской разведки и контрразведки: «Господа, вы упустили контакт, а я все это время восстанавливал его. Что бы вы хотели узнать в АНБ? Может, последние новости?»

Николь повторила вопрос:

– Что скажешь, Женя?

Блинков покачал головой и беззвучно рассмеялся. Притянув женщину к себе, он шепнул ей на ухо:

– Надо подумать.

– Долго?

– Буду тянуть до самой последней минуты, что ты будешь здесь. Я хочу вымотать тебя и сказать в самый последний момент: "Мы оба одинаково хорошо играем при счете «ровно».

Николь погрозила ему пальцем:

– Я раскусила тебя в первую же минуту нашей встречи. Ты сверхнадежный парень. Мимолетная связь не для тебя, и я поняла: ты захочешь продолжения. Если хочешь, это я подарила тебе победу.

Николь в отличие от Джеба не умела краснеть.