Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Снегопад прекратился, но резкий ветер разогнал пешеходов по домам. Нужный дом Инга увидела сразу. Его нельзя было не увидеть. Единственная на всю улицу новенькая шестнадцатиэтажка, великан, затесавшийся в компанию низкорослых соседей. Домофон на входной двери защищал жильцов от непрошеных гостей. Конечно, будь на месте Инги кто-нибудь другой, непременно позвонил бы. Но она предпочла мерзнуть, пока из подъезда не выскочил парень в распахнутом пальто. Нужная квартира находилась на двенадцатом этаже. Открытая дверь лифта звала прокатиться, но стоило Инге подойти, как она с устрашающим лязгом захлопнулась, словно мышеловка.

Инга тщательно отряхнула сапоги от снега и только потом нажала на кнопку вызова. Она понимала, что сапоги – это лишь предлог, способ отодвинуть неминуемо приближающуюся встречу, и ругала себя за трусливую слабость.

Пол лифта ощутимо дрогнул под ногами, словно в кабину вошла не стройная невысокая девушка, а тетка килограммов под сто с двумя увесистыми пакетами в руках. Инга испуганно попятилась. Стоило ей снова оказаться в относительной безопасности подъезда, как створки дверей неспешно пошли навстречу друг другу, а потом резко захлопнулись, словно челюсти прожорливого зверя. Такому только попадись! Перспектива стать чьим-нибудь обедом не радовала, поэтому, в очередной раз махнув рукой на ежедневно даваемое себе обещание ничего не бояться, Инга пошла наверх пешком. А почему бы и нет? При ее малоподвижном образе жизни двенадцатый этаж – то, что доктор прописал.

«Ли-ля-ле», – напевала про себя Инга, поднимаясь по ступенькам.

Лиля Леонидовна. Ли-ля-ле. Странно, что женщина с настолько певучим именем так назвала свою дочь – Инга. Имя твердое, словно обломок камня. Острое, неудобное. То ли дело Лиля! Лилия. Лилия Леонидовна. Имя – будто песня соловья, птицы пусть и невзрачной, но с чистой нежной душой. Хотя, судя по фотографии, невзрачной Лилию Леонидовну не назовешь. Блондинка с короткими волосами, уложенными перышками, она, скорее, похожа на венценосного журавля и совсем не напоминает бабушку.

Бабушка – та скорее сродни вороне. Белой – сколько Инга себя помнила, две бабушкины косички, которые она сплетала на макушке в виде венка, были совершенно седыми. А еще бабушка была ни на кого не похожей. Абсолютно. Небольшого росточка, сухонькая, она обладала воистину фантастической особенностью заполнять собой все окружающее пространство, обволакивать, находиться одновременно в каждой точке их небольшого домика в Кулишках. Порой бабушки было так много, что Инге хотелось убежать, спрятаться, скрыться, чтобы хоть на несколько минут вырваться из-под опеки, накрывшей, казалось, всю деревню разноцветным лоскутным одеялом.

В такие минуты Инга отлично понимала свою мать, сбежавшую из дома после девятого класса и отбросившую всю свою предыдущую жизнь, как змея ставшую тесной кожу. Очевидно, выходя замуж, она сменила не только фамилию, но и имя с отчеством, превратившись из Галины Семеновны Гусевой в Лилию Леонидовну Дунаеву. Хотя с замужеством не очень понятно – в свидетельстве о рождении у Инги в графе «Отец» стоит прочерк. Аккуратненький такой и очень обидный, потому что отец у Инги точно был. Она, конечно, мало что помнит – к моменту, когда мама привезла ее к бабушке ненадолго, и, как потом оказалось, насовсем, ей было всего пять лет. Но отец – вечно мрачный, недовольный, пугающий – сохранился в памяти. Нет, он не приходил в снах, как мама, не напоминал о себе случайно пойманным в воздухе отголоском аромата знакомых духов, мягкой интонацией чьего-то голоса. Он просто был.

На десятом этаже Инга остановилась – не для того, чтобы перевести дух, нет. Просто с каждым шагом страх перед предстоящей встречей становился все сильнее. Лестница каким-то непонятным способом превратилась в болото. Каждая ступенька затягивала, и для нового шага приходилось буквально выдирать ногу из трясины.

«Трусиха! – обругала себя Инга. – Соберись! Хотя бы ради бабушки! Ведь она так этого хотела!»

Легко сказать – соберись. Но как это претворить в жизнь? У Инги в запасе имелись два волшебных слова, ее своеобразная мантра, позволяющая на время выпасть из реальности. Наверное, именно благодаря ей она выстояла в атмосфере всеобъемлющей бабушкиной опеки и не сбежала, как мать, полностью обрубив концы, сменив имя, отчество и фамилию. Слова эти, многократно произнесенные, избавляли голову от ненужных мыслей, суеты и тревог, помогали сконцентрироваться и обрести пусть слабую, но все-таки уверенность в своих силах.

«Перевить, – Инга поставила ногу на первую ступеньку лестничного пролета, сделала шаг и добавила, – сплести. Перевить-сплести. Перевить-сплести»… Трясина отступила, превратившись в проселочную дорогу после дождя. Ноги все еще вязли, но не так, как раньше.

Вообще-то, перевить-сплести – это два основных приема плетения кружев на коклюшках. Перевить – перебросить правую коклюшку одной пары через левую. Сплести – поменять местами внутренние коклюшки, из правой руки подсунуть под левую и натянуть. И вот так, перевивая и сплетая, сотни лет кружевницы плели кружева, передавая свой дар детям. Вот только мама не захотела принять этот дар у своей мамы, и он достался Инге. Почему так получилось? Может, мама обижалась на кружева, считая, что бабушка любит их больше, чем свою дочь? А может, имелась еще какая-то причина? Еще пара ступенек, и Инге представится возможность это узнать.

На лестничной клетке перед дверью квартиры, где жила мать, Инга машинально пригладила волосы, смахнула невидимые пылинки с плеча, выдохнула и решительно нажала на кнопку звонка.

В глазке свинцово-серой металлической двери произошло какое-то движение. Инга поняла, что кто-то внимательно рассматривает ее. Затем дверь приоткрылась. На пороге стояла невысокая темноволосая девушка, судя по всему, ровесница Инги.

– Чего надо? – недовольно спросила она.

Уверенность, приобретенная два лестничных пролета тому назад, разом покинула Ингу, и ноги словно превратились в русалочий хвост – вроде они и есть, но невозможно сделать ни шагу.

– Здравствуйте! – из последних сил стараясь сохранить спокойствие, произнесла она. – Мне нужна Лилия Леонидовна. Позовите ее, пожалуйста.

Но звать не пришлось.

– По какому вопросу? – К девушке присоединилась женщина.

Инга заметила, что они очень похожи: темноволосые, смуглые, с большими карими глазами и крупными ртами, они чем-то напоминали двух галок. У Инги промелькнула мысль, что прошедшие годы были не слишком добры к матери, превратив ее из венценосного журавля в галку. Но все-таки прошло почти двадцать лет. Неизвестно, в кого она сама превратится в этом возрасте.

– Я… Я… – не в силах произнести ни слова, Инга полезла в висевшую на плече сумочку и, порывшись, вытащила из нее свидетельство о рождении в прозрачной пластиковой папке. – Я – ваша дочь, Инга.

На несколько секунд на лестничной площадке воцарилась немая сцена, вроде той, из гоголевского «Ревизора», а потом молодая галка выкрикнула:

– Что? Какая еще дочь?

– А ну-ка. – Галка постарше вырвала из рук Инги злополучную папку и крепко стиснула ее запястье. – Дочка, звони срочно в полицию. Сейчас узнаем, кто украл твои документы! Мошенница!

– Я?.. Нет! – Инга что есть силы дернула на себя зажатую, словно тисками, руку.

Не ожидавшая такой прыти галка слегка ослабила хватку. Инга ухитрилась выскользнуть из ее цепких пальцев и рвануть вниз по лестнице. Бывшая трясина превратилась теперь в батут, каждая ступенька пружинила, благодаря чему Инга не перебирала ногами, а взлетала и переносилась через несколько ступенек со скоростью быстрокрылого стрижа. Вот за спиной хлопнула дверь подъезда, и холодный зимний ветер обжег пылающее лицо.

Она неслась, не видя ничего вокруг. Сердце бешено колотилось, под ногами оглушительно скрипел снег, а в ушах продолжал звенеть надрывный крик:

«Дочка! Звони срочно в полицию!.. Мошенница… Украла!.. Мошенница!.. Украла!.. В полицию!..»

Она уже давно поняла, что за ней никто не гонится, крик – это игра ее разгоряченного воображения. То ли от колючего ветра, то ли от отчаяния из глаз текли слезы. Кто-то попытался остановить ее. Кто-то ухватил за локоть и спросил, все ли в порядке. Кто-то разразился вслед замысловатой бранью. А она все неслась, подгоняемая стыдом и отчаянием, пока не оказалась на вокзале.

Ближайший поезд через полтора часа. Инге повезло – билеты в кассе еще остались. Расплатившись и уточнив, с какого пути отправляется состав, она вышла на перрон. Морозный воздух щипал щеки. В воздухе пахло чем-то мерзким – то ли горелой резиной, то ли смазкой. Конечно, можно было подождать в зале ожидания, но Инга боялась – вдруг Лилия Леонидовна осуществила свою угрозу и позвонила в полицию. Она же показала свой паспорт при покупке билета, и полиции не составит труда вычислить похитительницу чужого свидетельства о рождении. И не только свидетельства. По сути, она, Инга, присвоила себе чужую личность. Конечно же, сделала она это не нарочно, не отдавая себе отчета в своих действиях. Но, как известно, незнание не освобождает от ответственности.

Меряя шагами перрон, местами опасно покрытый наледью, Инга заранее морально готовила себя к предстоящей дороге. Казалось бы, что сложного в путешествии поездом? Смотри себе в окно, мечтай и слушай вполуха болтовню случайных попутчиков. Но именно этого Инга и опасалась больше всего – не столько чужих разговоров, сколько продиктованной элементарной вежливостью необходимости подбрасывать хоть какие-то реплики в костер беседы. Сюда она ехала в купе с очень разговорчивой женщиной, не умолкавшей буквально ни на минуту. Речь попутчицы напоминала бесконечный тропический ливень. К концу пути Инга, казалось, уже знала всю ее подноготную.

Сейчас она не была готова к подобному испытанию. Ей хотелось сидеть в темноте и бередить свои раны, раз за разом извлекая на белый свет неудавшуюся попытку встретиться с матерью. Однако судьба сжалилась над девушкой – в новеньком плацкартном вагоне, в котором Инга возвращалась домой, набралось от силы человек десять. В своем купе Инга была одна. По-хорошему, нужно было лечь, постараться выбросить из головы все мысли и поспать. Но сон не шел. Инга смотрела на свое отражение в вагонном окне, встревоженное и несчастное, а в голове крутился навязчивый вопрос: «Кто я? Кто я?»

К концу путешествия у нее разболелась голова, и даже свежий морозный воздух, встретивший ее на выходе из душного вагона, не принес облегчения.

– Такси! Ехать! Девушка, такси нужно? – атаковали Ингу со всех сторон.

Она лишь отчаянно мотала головой, непроизвольно ускоряя шаг. Перспектива ехать куда-нибудь с абсолютно чужим мужчиной пугала. Инга ездила только с Петром Васильевичем. Или с Антоном на машине Петра Васильевича.

Один из особо назойливых водителей поймал Ингу за локоть. Она вскрикнула, одернула руку, попятилась, наткнулась на кого-то и, оглянувшись, увидела перед собой полицейского.

«Неужели нашли? Так быстро?» – Она испуганно попятилась.

– Девушка! – начал полицейский, и Инга, не дожидаясь продолжения фразы, бросилась бежать.

Ей казалось, что она слышит за спиной топот ног, поэтому, вместо того чтобы направиться на автобусную остановку, понеслась по Артиллерийской, свернула на Советскую. Еще три квартала – и она оказалась на улице Лазаревской, перед входом в магазин под вывеской «Антикварная лавка». Магазин этот принадлежал Петру Васильевичу Бородину, бабушкиному другу, которого та перед смертью попросила помочь Инге отыскать мать.

Из последних сил Инга толкнула дверь и фактически ввалилась в жаркое помещение.

– Инга! – Петр Васильевич находился в торговом зале и, мгновенно оценив бедственное состояние своей подопечной, бросился на помощь. – Что с тобой! Господи, ты вся дрожишь!

– Я не Инга! – Она забилась в его руках, неожиданно оказавшихся не по-стариковски сильными. – Не Инга! Кто я? Кто?

– Пойдем! Пойдем! – Петр Васильевич осторожно приобнял ее и повел в свой кабинет, находившийся тут же, при магазине. – Расскажешь мне все. Да?

В кабинете за директорским столом расположился Антон Волынкин, единственный продавец. Он был студентом, готовился к сессии и старался воспользоваться каждой мало-мальской оказией, чтобы подтянуть свои многочисленные хвосты. При виде шефа он вскочил.

– Антон, ты ступай пока в зал. Вдруг кто придет, а я тут… Сам понимаешь.

Зубы Инги выбивали дрожь, размазанная вокруг глаз тушь напоминали синяки. Сердце, казалось, пульсировало уже в глазах, отчего мир вокруг подпрыгивал в такт его ударам.

– Может, нужна какая-нибудь помощь? – напуганный видом Инги, спросил Антон. – Воды? Лекарства? Может, в полицию?..

Последнее слово вызвало у Инги очередной приступ истерики.

– Ступай, Антоша, мы тут сами, – скомандовал Петр Васильевич, одной рукой пытаясь удержать Ингу, а другой – налить в стакан воды. – Вот, выпей.

Она обхватила стакан обеими руками, сжав его, словно хотела раздавить.

– Это не моя мать, понимаете! Она сказала, что я украла свидетельство о рождении ее дочери.

– Знаешь, я предполагал что-то подобное. Как-то не верилось, что Галина действительно сменила имя и отчество. Прости, я, наверное, должен был поехать с тобой.

– Нет, – Инга решительно замотала головой. – Я и так доставила вам столько хлопот.

– Да ладно, какие там хлопоты. – Петр Васильевич ободряюще похлопал ее по плечу. – Ты, может, голодна? Или хочешь чаю?

Как можно думать о еде в таком состоянии? Инга с трудом сдерживалась, чтобы не выплеснуть на старика душившую ее обиду на жизнь. Надо что-то делать, иначе мозг взорвется. Она обхватила голову руками. Зачем? Ну зачем она согласилась на эту авантюру? Зачем искать мать, которой и без нее вполне хорошо! Только из-за того, что этого хотелось бабушке? Но бабушке теперь по большому счету все равно. Неужели даже после смерти она не разомкнет кольцо своей опеки?

– А знаешь, – Петр Васильевич сел на огромный кожаный диван, занимавший почти половину кабинета, – я недавно встретил одного своего знакомого. Он бывший банкир. Я еще с матушкой его был знаком, милейшая женщина. Так вот, банкир этот сейчас работает в детективном агентстве. Название такое замечательное – «Кайрос». Знаешь, что оно означает?

Говорил он медленно, задушевным тоном, слегка растягивая слова, и сердце Инги невольно замедлялось, успокаиваясь и возвращаясь на место.

– Что-то из древнегреческой мифологии? – она еще всхлипывала, дергала носом, но уже могла говорить более-менее спокойно.

– Точно! У греков было два бога времени – Хронос и Кайрос. Хронос – это бог времени, прошедшего и всепожирающего. А Кайрос – бог удачи, бог счастливого случая. Я еще когда с ним пообщался, пожалел, что не назвал так свой магазин. Здорово было бы – «Антикварная лавка „Кайрос“». Может, к нему обратиться за помощью? А?

– Это же, наверное, ужасно дорого, – возразила Инга. – Детективное агентство… У меня нет денег…

– Ерунда! Деньги есть у меня. Согласна?

Инге ничего не оставалось, как кивнуть, – не сидеть же истуканом. Старик может обидеться, а обижать его совсем не хотелось. Уж очень он был славным, заботился об Инге с тех самых пор, когда она появилась в Кулишках. А еще он организовал в своем магазине небольшую витрину с бабушкиными кружевами. Тогда ассортимент был небогатым – воротнички, салфеточки, дорожки. Это уже Инга, учась в старших классах, обнаружила в библиотеке книгу по кружевоплетению и предложила плести браслеты, серьги, колье, перчатки, зонтики, палантины и даже кардиганы. Но кардиганы – это уже исключительно под заказ. А заказчики были постоянно, и порой количество их явно превышало возможности Инги. Но она не жаловалась – уж очень ей нравилось то, что она делала. Она любила песню коклюшек и постепенно растущий на валике узор. Нет, конечно, бывали и рутинные заказы. Например, сплести десять метров кружева на свадебное платье. Но тогда Инга надевала наушники и слушала радио, а в последнее время – аудиокниги. Она очень любила трогательные истории непременно со счастливым концом. Будь ее воля, она бы всю жизнь так и просидела за валиком с наколотым на него сколком[1] под перестук коклюшек.

Но воли не было. Сначала бабушке непременно нужно было, чтобы она окончила школу. Инга к тому времени уже сплела свой первый плетешок[2] и попала в плен магии кружев. В мечтах она представляла, как плетет кружева не хуже мастериц из их деревни, о которых так любила рассказывать бабушка. Они порой всем миром собирали деньги за возможность перерисовать – «сколоть» сколок. Бралась для этого любая мало-мальски подходящая бумага. Письма, конверты, газеты сшивались нитками для получения нужного размера. Тогда кружевниц в деревне было десятка два. Сейчас осталась одна бабушка. Да и вообще в деревне постоянно проживало только пять семей. Остальные наведывались преимущественно летом, в пору ягодно-фруктово-грибного изобилия, чтобы в преддверии осени снова вернуться в лабиринты городских улиц. А потому школы в Кулишках не было. То есть само здание осталось, но, лишенное обитателей, оно постепенно старело, ветшало, болело. Инге приходилось ходить за три километра в Екатеринино. Причем спуску бабушка ей не давала. Дождь, снег, ветер – ничто не могло стать предлогом для пропуска занятий. Инга пробовала было сетовать, но бабушка выдвигала альтернативное предложение – интернат в Рослани, за полторы сотни километров от Кулишек. Ездить оттуда домой не то чтобы каждый день, а даже на выходные, денег, по бабушкиному выражению, не настачишься. Только на каникулы. Конечно же, Инга выбрала Екатеринино. Училась ровно, но без особого интереса – главный интерес дожидался ее дома. А потому она старалась как можно внимательнее слушать на уроках и делать письменные домашние задания на переменках, чтобы, вернувшись из школы, не тратить зря время.

Окончив школу, Инга с облегчением вздохнула – теперь можно всецело отдаться любимому занятию. Вопрос о работе не стоял – Петр Васильевич устроил ее в свою фирму. Заказы давали нормальный, по меркам Кулишек, заработок. Чего еще желать? Но тут Петр Васильевич заявил, что Инге просто необходимо получить высшее образование. И бабушка, которая до этого никогда ни о чем подобном не заикалась, горячо его поддержала. Учеба в городе страшила. Ведь для этого нужно было разорвать привычно тесный круг общения и впустить в него новую, пугающую жизнь. Умения отстаивать свою позицию у Инги не было – не учили этому в Екатерининской школе. Поэтому противостоять совместному натиску бабушки и Петра Васильевича она даже не пыталась и в сентябре стала студенткой заочного отделения Института культуры в Рослани по специальности «Декоративно-прикладное искусство и народные промыслы».

И хотя многие ее сокурсники рассматривали учебу на заочном отделении как очередь за дипломом, который не факт, но, может быть, и принесет какую-нибудь пользу в дальнейшей жизни, Инге учеба дала очень много. Теперь она сама могла создавать сколки будущих кружев – сначала рисовать эскизы на бумаге, а потом переносить их с помощью сканера в компьютер. Взяв лучшее от различных школ кружевоплетения – елецкой, вологодской, михайловской, вятской, белевской, – она выработала свой собственный неповторимый стиль.

Получив диплом, она по-прежнему обитала в Кулишках. В ее маленькой комнатке поселился компьютер и дорогущий широкоформатный принтер для печати сколков – подарок Петра Васильевича. Теперь она могла целиком отдаться любимому делу.

А потом заболела бабушка. Все началось с обычной простуды, дальше – больше. В декабре катерининский доктор заподозрил у нее пневмонию и, несмотря на бабушкины протесты, настоял на госпитализации.

В день, когда «Скорая» увозила бабушку и сопровождающую ее Ингу в больницу, Кулишки накрыл мощный снегопад. Водитель что есть силы крыл транспортников, которых зима, как всегда, застала врасплох. Возвращалась Инга пешком по знакомой с детства дороге. Снег все падал и падал, и она подумала, что нужно сплести бабушке такой вот снежный палантин. Почему-то за столько лет она ни разу не сплела для нее что-нибудь стоящее. Все на продажу, будь она неладна. А для самого дорогого в ее жизни человека – нет. И хотя дома на валике у нее был наколот заказ – большая скатерть, Инга, в первый раз в жизни, отложила ее. Рисунок палантина уже жил в воображении, оставалось только набросать его на экране компьютера, а умная программа, подхватив идею, создаст прообраз будущего изделия.

Рассвет застал Ингу за работой. Она отвлеклась, только чтобы сварить бабушке куриный бульон. Бабушка, когда Инга болела, всегда поила ее куриным бульоном, считая его панацеей от практически всех известных медицине болезней. Сварить бульон оказалось не так уж просто – стряпуха из Инги никакая. Готовила всегда бабушка, а продуктами регулярно забивал холодильник Петр Васильевич. К старости у бабушки уже не получалось плести кружева – глаза не те, да и пальцы не такие ловкие. Поэтому они разделили обязанности – Инга работала, а бабушка, по ее выражению, «подносила патроны», то есть тарелки с едой, чашки с чаем-кофе-молоком.

Когда, укутав банку в несколько слоев газеты и теплый мохеровый шарф, Инга натягивала пальто, чтобы бежать в больницу, раздался телефонный звонок. Звонила медсестра. «Очень сожалею, – сказала она. – У вашей бабушки ночью оторвался тромб».

«Это ошибка, это ошибка, – горячо убеждала себя Инга, пока бежала в больницу. – Ведь она даже не спросила мою фамилию. Она же должна была спросить! Мало ли кто мог взять трубку! Ведь у каждого… ну почти у каждого человека есть бабушка! А то и две!»

Но стоило увидеть глаза медсестры, сразу стало ясно – нет. Не ошибка. Пакет с бульоном в банке выпал из рук. Шарф смягчил падение и не дал ей разбиться. Инга, судорожно вздохнув, опустилась на пол рядом с банкой, прижала ее к себе. Она так и не застегнула пальто, и горячее содержимое даже сквозь многочисленные «одежки» обжигало. От боли перехватывало дыхание. Хотя, может быть, дело было вовсе не в бульоне.

Мимо, не обращая внимания на сидящую на полу девушку, пробегали, проходили, ковыляли какие-то люди. Инге тоже не было до них никакого дела. Сквозь стоящие в глазах слезы она видела только ноги. А потом она почувствовала, как кто-то холодный, пахнущий морозом, тяжело опустился на пол рядом с ней. Инга с трудом повернула голову. Это был Петр Васильевич. «Как? Откуда?» – подумалось Инге, но она лишь кивнула, осторожно, чтобы не потревожить застывшие слезы. Но им и этой малости было достаточно. Сорвавшись, они понеслись по щекам.

– Ну, ну, – сказал Петр Васильевич и протянул ей платок.

И больше ничего не сказал. Через какое-то время он встал, помог Инге подняться и застегнул, словно ребенку, пуговицы на пальто, вывел на улицу, усадил в машину и отвез домой.

Только позже Инга узнала, что в больнице, когда оформляли документы, бабушка попросила в случае чего звонить и ей, и Петру Васильевичу, дала два телефона. Бабушка было очень мудрой и предусмотрительной. Инге, к сожалению, этого не дано.

Петр Васильевич взял на себя все хлопоты по организации похорон. Инга же круглые сутки плела палантин. И успела-таки.

– Не жалко красоту такую закапывать? – спросила работница морга, разглядывая белоснежное кружево, украшенное жемчугом. – Старинное небось? Дорогущее?

На следующее утро после похорон Петр Васильевич приехал чуть свет. По старому христианскому обычаю они съездили на кладбище. Могилу и одинокий венок из еловых веток замело снегом. Инга плакала. Ну почему так получается? Почему люди не могут жить долго и счастливо? Почему одним обязательно нужно уходить, и тогда у других уже не получается жить счастливо? Ну просто совсем не получается. И зачем тогда жить долго?

– Ты вот что, Инга, – сказал Петр Васильевич на обратном пути, – сколько тебе времени нужно на сборы?

– Что? – Инга подняла на него непонимающие глаза.

– Забираю я тебя из Кулишек. – И, прежде чем Инга успела возразить, добавил основательно, как припечатал: – Бабушка твоя этого хотела.

Инга ничего не ответила, скользя взглядом по мелькающим в окне елкам. Сорвавшаяся с ветки ворона разбудила погруженный в дрему лес оглушительным карканьем.

«Не к добру», – подумала Инга, провожая ее глазами.

А Петр Васильевич, встревоженный Ингиным молчанием, продолжал развивать тему переезда:

– Ты пойми, не дело девушке жить одной в пустой деревне.

– Она не пустая, – возразила Инга.

– Ну почти, – согласился Петр Васильевич. – Опять же бабушка не только о тебе заботилась, но и обо мне. Я тоже не молод. А если не смогу ездить к тебе? Кто будет привозить продукты? Забирать заказы? А так я тебе уже квартиру подыскал. Прямо в доме, где наш магазин. Сможешь хоть каждый день в него заглядывать. Я же знаю, что он тебе нравится.

Магазин Инге действительно очень нравился. Впервые она попала туда лет в семь вместе с бабушкой. С точки зрения какого-нибудь гуру мерчандайзинга, это, вероятно, был просто вопиющий хаос, направленный не на стимулирование покупок, а, наоборот, на выпроваживание любого, сюда входящего, восвояси. Но для Инги это был волшебный мир, наполненный самыми настоящими сокровищами. Она была в нем как дома. Ну, может быть, почти как дома. Ей казалось, что когда-то, может быть, во сне или в другой жизни, она уже бывала здесь, до того многое ей знакомо. И древние деды морозы из ваты, и старинные елочные игрушки, таинственно мерцающие в бархатных ячейках, и антикварные шкатулки с резными замочками, и расписные яйца на серебряных подставках, и фарфоровые фигурки людей и животных, множество котиков и собачек, что сидели на полках в ожидании хозяев. Особенно вот тот здоровенный, почти в натуральную величину белый кот с хитрыми зелеными глазищами – его она когда-то точно встречала. А еще стулья на гнутых ножках с бархатными сиденьями, шкафы с несметным количеством ящичков и много-много всего интересного. Полмагазина занимал большущий черный рояль. Иногда в гости к Петру Васильевичу заходил его старинный приятель Леонид Федорович, или Леня, как попросту называл его хозяин. И тогда крышка рояля поднималась, Леня садился за инструмент и лениво, словно нехотя, начинал наигрывать вальсы Штрауса, мазурки и полонезы Шопена, менуэты и рондо Моцарта. Постепенно он входил в азарт и то набрасывался на инструмент, заставляя его греметь, словно летний гром, то, склонившись над клавишами так низко, что почти касался лбом подставки для нот, извлекать звуки, напоминавшие шорох прибоя в полный штиль. На таких импровизированных концертах Инга побывала всего трижды, но каждый раз, возвращаясь в Кулишки, ощущала непонятную тоску и тревогу. Впрочем, стоило коклюшкам завести свою песню, как все возвращалось на круги своя. И только бабушка, рассматривая новые эскизы, придуманные внучкой, удовлетворенно хмыкала.

Из Кулишек Инга уехала, когда минуло девять дней. Перед этим тщательно перебрала бабушкины вещи. Что-то спрятала в привезенные Петром Васильевичем коробки, что-то подарила соседке. К ней же отправились обеденный стол и шкаф. Накануне Петр Васильевич позвонил поинтересоваться, не нужно ли заказать для перевозки вещей небольшой грузовик и привлечь на помощь Антона. Инга посмотрела на две коробки, в которых уместились все ее вещи, большую зеленую сумку из «Ашана» с принадлежностями для кружевоплетения – связками коклюшек, коробочками с булавками, крючками для соединения элементов кружева в старом школьном пенальчике. А еще тубус со сколками, «стреноженный» козлик – подставка для валика, сам валик и, конечно же, техника – ноутбук, принтер. Все это вполне поместится в багажнике автомобиля. Да и без помощников она вполне управится. Не такая уж большая тяжесть.

В последнюю ночь в Кулишках ей не спалось. Накинув на плечи бабушкин платок, Инга вышла на порог. Тут же налетел холодный ветер, затеял игру с волосами. От платка пахло бабушкой – куриным бульоном, яблоками с корицей, вкусными котлетами с чесноком, а еще мылом. Основное для кружевницы – чистые руки. Нельзя брать в руки коклюшки, не вымыв предварительно руки.

Не чувствуя холода, Инга долго смотрела на чистое небо с сияющими звездами и молодым месяцем, символом новой жизни. Зыбкую ночную тишину разорвал крик ночной птицы, Инга вздрогнула, попятилась в дом, к теплу и безопасности, к молочно-белому свету своей рабочей лампы.

– Мы с тобой обязательно приедем весной, – пообещал Петр Васильевич, когда утром нехитрые Ингины пожитки были погружены в багажник его внедорожника. – Закажем памятник, оградку, цветочки посадим.

Инга не спорила, молча соглашалась. Но что-то подсказывало ей, что Петр Васильевич не сдержит своего обещания.

Квартира ей понравилась. Небольшая комната под самой крышей трехэтажного дома, почти такого же размера кухня, ванная с зеркалом в половину стены, в котором отразилось изумленное лицо Инги. А еще огромный застекленный балкон, где по весне, как потеплеет, можно будет оборудовать мастерскую.

– А сколько нужно платить за такую квартиру? – задала Инга вопрос, мучивший ее с тех пор, как Петр Васильевич впервые заговорил о переезде.

– Не думай об этом, – отмахнулся он. – Твои работы стоят гораздо дороже.

И Инга согласилась. О бабушкином желании, чтобы она нашла свою мать, Петр Васильевич рассказал не сразу, а дня через три, наверное. Инга как раз закончила очередной заказ и, спустившись в магазин, застала там расположившегося за роялем Леонида Федоровича. Тот по привычке вяло перебирал пальцами клавиши.

– Приветствую, – сказал он, увидев Ингу. – Какие попутные ветры занесли такое милое создание в эту дыру?

– Я теперь здесь живу. На третьем этаже. Бабушка умерла, и Петр Васильевич…

Леонид Федорович оставил в покое рояль, посмотрел, нахмурившись, на Ингу, словно впервые увидел, на миг сжал пальцы в кулаки, резко распрямил их и заиграл.

Это было лучшее из всего, что Инга слышала в его исполнении. Да, пожалуй, из всего, что она слышала за всю свою жизнь. Раздумье, страсть, неумолимая сила, беспокойство, тревога, скорбь. Порой музыка словно задыхалась от волнения, и Инга ловила себя на том, что ей не хватает дыхания.

– Здорово! – выдохнула она, когда последняя нота растаяла в воздухе. – Что это было?

– Бетховен, Семнадцатая соната. Ее еще называют «Шекспировской». Сам Бетховен говорил, что написал ее по мотивам пьесы Шекспира «Буря». Так, значит, говоришь, теперь здесь живешь. А зачем?

В этом безобидном, по сути, вопросе Инга явно уловила какой-то неприятный подтекст. Она растерянно посмотрела на Петра Васильевича, ожидая, что он ответит вместо нее. Но антиквар сосредоточенно смотрел сквозь витринное окно, словно в ожидании позднего покупателя.

– В деревне почти никого не осталось, – оправдывающимся тоном начала Инга.

Но тут Петр Васильевич наконец пришел ей на помощь:

– Просто так удобнее. Вера попросила меня, как ее не станет, помочь Инге отыскать мать.

– Галину? – хмыкнул недоверчиво Леонид Федорович. – Ну-ну… А Галина этого хочет?

– Вот и спросим у нее, – сказал Петр Васильевич тоном, закрывающим дальнейшее обсуждение этой темы.

А утром, когда Инга, позавтракав, села за работу, он пришел и протянул ей листок с написанным от руки адресом.

Рослань! Ну надо же! Во время учебы в институте Инга была совсем рядом со своей матерью. Может быть, вечерами, после лекций, проходила мимо дома, где та жила. И ничего, абсолютно ничего не шевельнулось в ее душе. Хотя, если подумать, что могло шевельнуться? Понятно, что бабушка скучала по своей дочке. А она, Инга? Скучала ли она по женщине, оставшейся в ее воспоминании лишь бесплотной тенью? Хотела ли встретиться с ней? Сколько Инга ни задавала себе этот вопрос, ответа не было. И поездка в Рослань, закончившаяся бесславным бегством, не внесла ясности.

Федор Лебедев, программист агентства «Кайрос», шел по улице Гагаринской, где располагался офис фирмы, выискивая взглядом изменения, произошедшие со времени его отъезда в Индию для залечивания душевных ран[3]. В принципе все было по-старому. А если что и поменялось, то было заботливо припорошено свежим снегом. После кричащего индийского разноцветья серо-белый наряд родного города казался простым, но каким-то благородным, что ли.

Сотрудники «Кайроса», ясное дело, не ждали его возвращения. До окончания срока действия визы оставался еще почти месяц, и жизнь на берегу океана наполняла душу Федора непривычным спокойствием. Но в какой-то момент он ощутил тоску по настоящему делу. Отягощенная отсутствием привычной еды, жарой, болезненным вниманием к нему местного населения, которое любого человека с белой кожей рассматривает как объект для непременного селфи, непрерывно сигналящими водителями, отчего во время вылазки в город голова просто отваливается, тоска эта в какой-то момент сделалась практически непереносимой, и Федор решил вернуться.

Поначалу он планировал по прилете хорошенько отоспаться, адаптироваться к изменению часовых поясов и лишь затем, через пару-тройку дней, нарисоваться в родной конторе. Но стоило шасси самолета коснуться посадочной полосы, как он в полной мере ощутил, до чего соскучился по родному городу и своим коллегам, которые практически стали его настоящей семьей. Генеральный директор – Кристина Светлова, ее зам – Тимур Молчанов, бывший оперативник – Иван Рыбак и Ася. Ася Субботина, тайная любовь Федора, которая, к сожалению, предпочла Рыбака. Но Федор не переставал надеяться, что когда-нибудь и на его улице случится праздник. Судя по имеющейся у него информации, Ася с Рыбаком еще не связали себя узами брака. А значит, вполне может случиться, что когда-нибудь Ася поймет, какой он замечательный друг и… Дальше этого «и…» воображение Федора не заходило. Но наверняка будет здорово.

По мере приближения к офису нетерпение заставляло Федора ускорять шаги, и в конце пути он уже почти бежал. Ему очень хотелось, чтобы его возвращение получилось шумным, ярким, сопровождалось взрывом радостных эмоций. Не придумав ничего лучшего, он толкнул офисную дверь и под звон висящего над ней колокольчика заорал:

– Спокойно! Без нервов! Это налет!

В следующую секунду Лебедев понял: что-то пошло не так. Во-первых, никого из сотрудников в офисе не наблюдалось, а была лишь неизвестная Федору особа преклонного возраста. Что самое возмутительное, восседала она за Федоровским столом, уставившись в монитор его компьютера, который он собственноручно комплектовал, собирал, настраивал, холил и лелеял, и чей системный блок украшал заламинированный клочок бумаги с собственноручным автографом Стива Джобса, купленным Федором за большие деньги в интернете. Впрочем, смотрела женщина в монитор недолго. Не успел Федор выговорить и половину фразы, как она вскочила и с прытью, прямо-таки неприличной для ее возраста, метнулась к столу Кристины.

– Не-е-ет! – заорал Федор, бросаясь ей наперерез и уже понимая, что произойдет дальше. В Кристинином столе находилась «тревожная кнопка» системы охранной сигнализации. Причем настолько чувствительная, что срабатывала практически от чиха, а тем более от увесистого толчка.

Федор понял, что цепная реакция запущена, остановить ее он не в силах, а потому остается лишь расслабиться и дать событиям развиваться своим чередом.

Ему повезло, первым в офис ворвался Рыбак. Опереди его бойцы группы быстрого реагирования, пришлось бы Федору носом проверять качество работы уборщицы. Следом за Рыбаком вбежали Кристина и Ася.

– Федор? – строго сказала Кристина.

– Федор, – прошептала Ася и улыбнулась. И в этой улыбке была вся она – открытая, потрясающая, невероятная.

Пока Рыбак выяснял отношения с командиром группы быстрого реагирования, Кристина познакомила Федора с новой сотрудницей – Раисой Набоковой[4].

– Вы извините, Федор, – смущенно произнесла Раиса. – Никто не говорил, что вы приедете. А мне нужно было отчет сделать. Тайного покупателя. Меня Ася научила работать в программе на вашем компьютере. Очень удобно: раз – и готово. Ася сказала, что это вы придумали.

Скулы Федора порозовели от удовольствия. «Тайный покупатель» – одно из основных направлений деятельности фирмы, приносящее ей стабильный доход. В качестве тайных покупателей сотрудники «Кайроса» ходили по магазинам, кафе и салонам красоты. Дело, в общем-то, не сложное. Главное – представить заказчику читабельный отчет. И это с легкой руки Федора делал его компьютер.

– Может, закажем пиццу? – спросила Кристина. – Праздник все-таки.

– Нет, лучше две пиццы, – внес свою коррективу Федор.

Инга осторожно сняла со сколка готовую спинку жилетки, положила на стол. Потянулась так, что захрустели косточки. Хорошо получилось. Хотя бабушка и говорила, что нельзя хвалить свою работу, но как тут не похвалить? Тем более это не совсем работа Инги. Сколки принесла заказчица. Нашла в интернете и распечатала. Инга плести по чужим сколкам не любила. Ей хотелось, чтобы каждое изделие было неповторимым, единственным в своем роде, а не тиражированием чужих разработок. Она даже придумывала им имена, причем сначала было имя, а уже потом – эскиз и сколок. Инга и в жизни делила людей на две группы – тех, кто доверяет выбор специалисту, и тех, кто норовит все решить самостоятельно, пусть даже с потерей качества. Вторую позицию она не одобряла, но не отказывать же клиенту. Клиенты – это гарантированные деньги. А денег Инге сейчас понадобится на порядок больше, чем в Кулишках. Что бы ни говорил Петр Васильевич, она будет сама платить за все. И за квартиру, и детективам за работу… Инга даже предложила убирать магазин по утрам, – бесплатно, лишь бы хоть как-то отблагодарить Петра Васильевича за все, что он сделал для них с бабушкой. Но антиквар наотрез отказался.

– Во-первых, это равносильно колке дров микроскопом. А во-вторых, у нас же есть Шурочка. Ты же не хочешь лишить нас с Антоном куска торта?

Назвать Шурочкой женщину лет пятидесяти, полностью взвалившую на себя заботу о чистоте магазина и пропитании трех (считая Ингу) его обитателей, язык не поворачивался. И так как женщина наотрез отказалась сообщить свое отчество, Инга предпочитала более уважительное «Александра». Нешумная и скорая на руку, невысокая женщина с большими натруженными руками, Александра готовила такие вкусные пироги и торты, что поспорить со словами Бородина было сложно. Инга и согласилась, но только на словах. В душе ее покоя не было. Там с некоторых пор поселился хаос, и даже привычная мантра «перевить-сплести» не помогала. Она скучала по Кулишкам, по бабушке, по бесконечной свободе. Казалось бы, ну что поменялось в ее жизни? Она все так же большую часть времени проводит за работой, причем любимой, свободу ее никто не ограничивает – гуляй не хочу. Что же тогда? Шум и крики подростков под окнами, которые не дают уснуть? Назойливый свет фонаря под окном? Осознание своей зависимости от Бородина, ставшей здесь, в городе, куда более явной?

Чтобы как-то быть полезной, Инга каждый раз, заходя в магазин, старалась сделать хоть что-нибудь нужное. Ну хотя бы стереть вездесущую пыль с многочисленных сокровищ.

Спустившись в магазин и, по привычке, тщательно отряхивая на входе сапоги, Инга взглядом оценила обстановку. Из кабинета Петра Васильевича доносилась приглушенная речь – похоже, он общался с кем-то чужим, явно не с Шурочкой или Леонидом Федоровичем, но тон беседы мирный. Антон, пользуясь отсутствием шефа, уткнулся в смартфон, не обращая внимания на находящуюся в зале покупательницу. Если бы Инга могла, она сама бы подошла к женщине, предложила помощь. Тем более что посетительница застыла перед витриной, где под стеклом были выложены сплетенные ею перчатки, сережки и колье.

Инга прошла в подсобку с хозяйственными принадлежности, повесила на крючок пальто и взяла тряпку – сиреневую, мягкую, с цветочным запахом. Ее даже тряпкой язык не поворачивается назвать. В Кулишках – вот то были тряпки, серые, застиранные, уже и сами забывшие, чем они были в прошлой жизни. А здесь – только вот такие ароматные салфетки. Даже для пола.

Вернувшись в зал, Инга застала все ту же картину – приклеившийся глазами к смартфону Антон и застывшая на одном месте покупательница.

Инга подошла поближе к женщине. Дальше не позволял страх, приковавший ноги к полу незримыми кандалами. Женщина обернулась. Молодая, в белой вязаной шапочке, надвинутой почти на самые брови. У нее было очень мягкое и доброе лицо. Наверное, такие в книгах называют располагающими. И все-таки Инга не могла открыть рта. Она отвела взгляд, посмотрела на кота, того самого, здоровенного, с хитрыми зелеными глазищами. Оказаться бы сейчас рядом с ним! Стоит потрогать его фарфоровый бок, и станет не так страшно.

Но тут посетительница сказала, обращаясь к Инге:

– Замечательный у вас магазин. Вы же здесь работаете?

Инга испуганно кивнула. Понятно, зимой без пальто, да еще с тряпкой в руках, она точно должна иметь хоть какое-то отношение к магазину.

– А я уже второй раз прихожу, любуюсь, – сказала покупательница. – Особенно перчатки эти нравятся. Знаю, что носить мне их, в общем-то, некуда, но очень хочется такие иметь.

Страх не помешал Инге порозоветь от гордости за свое детище, а профессионал, которым она была, даже если сама так не считала, возразил:

– У вас очень маленькая рука. Эти перчатки будут вам велики. – Инга сама удивлялась, что вот так запросто разговаривает с абсолютно незнакомым человеком. – Если хотите, можно сделать по вашему размеру. Ну и рисунок подобрать другой.

– По размеру? – переспросила незнакомка.

– Ну да, – подтвердила Инга. – Покажите, пожалуйста, руку.

Женщина с готовностью протянула обе руки ладонями вниз. Тоненькие пальчики, короткие ногти покрыты бесцветным лаком. Кольца нет, но Инга была уверена, что защитник у собеседницы имеется.

– Мне кажется, вам подойдут перчатки из льна. Они будут не такими яркими, более сдержанными и благородными. Вот увидите – вам не захочется их снимать.

Инга сама себя не узнавала. Еще пять минут назад она боялась подойти к этой женщине. А теперь ей кажется, будто они знакомы с детства.

– И как долго вяжутся такие перчатки? Цена – как здесь написано? – Покупательница дотронулась пальцами до витрины.

– Насчет цены – это к шефу, а по срокам… – Инга прикинула: на жилетку потребуется еще неделя как минимум. Ну, может, если постараться, дней пять, по два с половиной на каждую полочку. Перчатки можно сделать за два дня. Итого неделя. Для верности – восемь дней… Или… Бог с ней, с жилеткой! Подождет. Инга уверенно мотнула головой и сказала: – Сделаю за три дня. В среду приходите.

– Постойте, – удивленно произнесла посетительница. – Сделаю? Так вы – Инга?

– Я? – Инга смутилась, мысли спутались. Откуда незнакомка знает ее имя?

Но та, словно почувствовав ее испуг, пояснила:

– Меня зовут Ася. Я из детективного агентства «Кайрос», вы же в курсе?

Тут она снова протянула руку, и Инга поняла, что абсолютно не боится пожать ее.

– Я вижу, вы уже познакомились! – раздался за спиной Инги голос Бородина.

Она обернулась, не без сожаления отпустив Асину ладонь. Краем глаза заметила, как Антон молниеносным движением спрятал телефон и нацепил на лицо деловое выражение, и мысленно восхитилась – ну надо же. У нее так никогда не получилось бы. Петр Васильевич вышел из кабинета в сопровождении высокого, атлетически сложенного мужчины. Инга тут же отвела взгляд, успев, однако, заметить и мужественное лицо гостя Бородина, и серо-голубые глаза, и поседевшие виски. А еще взгляд, который он бросил на Асю. На Ингу никогда в жизни никто так не смотрел. Незнакомец, кстати, тоже не удостоил ее своим вниманием, словно ее и не было вовсе.

– Как только будет хоть какая-нибудь информация, Иван Станиславович, сразу сообщайте, телефон у вас мой имеется, – сказал Бородин, провожая гостей.

Инга поняла, что они сейчас уйдут и ей ужасно не хочется, чтобы они это делали. Но язык прирос к гортани, она не то что слово сказать, глаза поднять боялась на этого Ивана Станиславовича. И тут Ася что-то сунула ей в руку и попросила:

– Вы мне тоже звоните, Инга. Если будет информация, и даже если нет, просто так звоните. Хорошо?

Даже несчастное «хорошо» у Инги не получилось. Она просто моргнула несколько раз в знак согласия с Асиными словами. Посмотрела на предмет, переданный ей, – визитка, кусочек белого картона с лаконичной надписью «Детективно-консалтинговое агентство „Кайрос“, Субботина Ася». Ниже – номер телефона. Вытащив из-под прилавка крафтовую коробочку с прозрачным окошком на крышке, в какие в магазине упаковывались покупки, Инга положила в нее визитку и подошла к витрине.

Опершись на лаковый бок рояля, она смотрела, как Иван Станиславович и Ася идут к машине. Шли они рядом, даже за руки не держались, но Инга точно знала, что эти двое – вместе. Они как Миранда и Фердинанд из Шекспировской «Бури», по мотивам которой Бетховен написал свою семнадцатую сонату. Услышав ее в исполнении Леонида Федоровича, Инга нашла аудиозапись пьесы великого драматурга. Прослушала раз, а потом еще, и еще два раза. Она представляла себя Мирандой, живущей на острове со своим отцом. Вот только бури, которая прибьет к их острову корабль с прекрасным Фердинандом, Инга не ждала. К чему принцы, когда ее маленький мирок, – сначала в Кулишках, а затем в квартире, снятой Бородиным, – и так хорош? И только сейчас, увидев этих двоих, Инга поняла: может быть, принц – это не так уж и плохо.

Иван Станиславович открыл перед Асей дверь, быстрым шагом обошел машину и сел за руль. Инга прошла в зал, машинально провела пальцами по фарфоровой спинке своего любимца. Она вдруг ясно представила эскиз перчаток, которые сплетет для Аси. И пусть они ни о чем не договорились, это же ничего не значит.

– Инга? – окликнул ее Бородин, но она лишь помахала ладонями, некогда, мол, натянула пальто и побежала домой.

Инга уже знала, как назовет свою новую работу.

Забежав в подъезд, она, по привычке, заглянула в почтовый ящик. Писем ждать было не от кого, но ящик регулярно переполняли различные рекламные издания – газеты, листовки, буклеты. Специально для такой корреспонденции какой-то доброхот поставил под ящиками пустую картонную коробку, которая периодически кем-то опустошалась и моментально наполнялась новой порцией спама. Однако Инге выбрасывать почту было стыдно. Это же чей-то труд, а значит, нужно относиться с нему уважительно и хотя бы для приличия просмотреть. Поэтому, схватив, не глядя, пачку пестрой бумаги, она побежала вверх по ступенькам. Дома бросила корреспонденцию на тумбочку в прихожей и, стягивая на ходу пальто, устремилась к компьютеру.

Пока загружался графический редактор, Инга успела повесить пальто и надеть тапочки. А после села за стол, еще раз мысленно представила будущую работу и написала ее название: «Миранда».

– Странная она какая-то, эта Инга, – сказал Иван, усевшись за руль и включая двигатель с печкой.

– Почему странная? – пожала плечами Ася. – Она очень творческая и увлеченная натура. Словно смотрит на мир сквозь сетку своих кружев.

– Ага, на мир смотрит, а в глаза – нет. Сталин, например, ненавидел, когда люди отводили глаза. Он воспринимал это как скрытность и темные мысли.

– Но ты же не Сталин. А она просто смущается. Сказано же тебе было – дефицит общения. Не привык человек смотреть в глаза и улыбаться, тем более чужому мужчине. А ты даже не постарался ее поддержать взглядом.

– Точно? – не поверил Иван.

– Точно, – подтвердила Ася и чмокнула его в щеку, все еще хранившую холод улицы. – А что Бородин? Есть какая-нибудь информация?

Иван хотел сказать, что нужно было идти с ним, а не зависать у витрины с безделушками, но передумал – налаживание контакта с Ингой могло в перспективе принести расследованию больше пользы, чем его общение с Бородиным. Поэтому он ответил, поморщившись:

– Информация в основном нулевая. Дед этот, Бородин, абсолютно не в теме. Последний раз видел Галю, которая сейчас может быть уже и не Галя, почти восемнадцать лет тому назад, в апреле 2001 года. Она с Ингой заходила в магазин перед поездкой в Кулишки. Инге тогда, со слов Галины, было пять лет. Так вот. Зашла она, попросилась переночевать. Бородин ее пустил в квартиру, где сейчас Инга живет. А утром он же отвез ее в Кулишки. Мать блудную дочь встретила не сказать чтобы тепло. Бородин еще не уехал – типа чай-кофе пил, а они уже начали цапаться. Сначала из-за девчонки, кто, мол, отец, да где он есть, да когда свадьба. Слово за слово…

Бородин даже грешным делом думал, что мать дочку пришибла сгоряча и прикопала где-нибудь в огороде. И только когда она, уже месяца за два до смерти, попросила отыскать Ингиных родителей, понял, что был не прав.

– Подожди, – Ася тронула Ивана за рукав, – ты сказал «родителей»?

– Ну да, родителей, а кого еще?

– Насколько я поняла, изначально речь шла только о матери.

– Послушай сама, – Иван протянул Асе диктофон и медленно тронулся с места.

– Действительно «родителей», – дойдя до нужного места в разговоре, кивнула Ася. – И как мы будем их искать?

– Думаю, без поездки в Кулишки не обойтись. Бородин тоже так считает. Дал мне ключ от дома, чтобы мы могли переночевать, если что. Да и осмотреться не мешает. Хоть он и уверяет, что никаких документов там нет, но чем черт не шутит. Вдруг Галина писала матери письма и нам удастся их найти. Может, какие-то фотографии присылала. Хоть школьные фото должны же были остаться. Галина начинала учиться в Кулишках. Потом школу закрыли, детей перевели кого куда. Галина, похоже, училась в интернате в Рослани. Может, удастся найти кого-нибудь из ее друзей? Понимаю, что времени прошло слишком много. Как сказал Лермонтов: иных уж нет, а те далече.

– Пушкин, – тихо поправила Ася.

– Что? – Шум двигателя не дал Ивану расслышать слова невесты.

– Ничего, – миролюбиво сказала она.

Приобретенная в институте специальность филолога не позволяла ей пропускать мимо ушей подобные высказывания Рыбака. С другой стороны, она не могла не чувствовать, что ее исправления воспринимаются им как придирки, раздражают его, выводят из себя.

– Короче, – покосившись на нее с подозрением, продолжил мысль Рыбак, – если ничего и никого найти не получится или у свидетелей обнаружится частичная амнезия, даже не представляю, куда двигаться дальше. Может, Федька что-нибудь нароет в интернете?

Судя по последней фразе, с идеями у Ивана действительно было туго – между ним и Федором всегда существовала негласная конфронтация.

Через два часа сколок перчаток был готов, тщательно отредактированы все элементы: отвивные петельки, насновки, фоновые решетки и ходовые, идущие по всему основному узору, повороты и вилюшки. Инга распечатала его, аккуратно наклеила поверх скотч, чтобы чернила принтера ненароком не испачкали нитки, и приколола сколок к валику.

В колонках тихо звучала «Шекспировская» соната, за окном бушевала вьюга, «перевить-сплести» пели коклюшки. Работа спорилась – Инга уже сплела большой палец, – когда в дверь позвонили. От неожиданности она вздрогнула, но тут же услышала голос Антона:

– Инга, это я!

Нехотя оторвавшись от работы, она открыла дверь.

– А меня шеф прислал. Переживает, что ты голодная. Вот, – Антон вытянул руку и продемонстрировал большой пакет, в котором угадывались контейнеры с едой.

– Спасибо, – смущенно пробормотала Инга. – Не стоило… Я бы сама…

– Ага, знаю я, как ты сама! Ночь уже, я скоро домой сваливаю. Останешься голодной. Ну все, я полетел. Разберешься, что к чему?

И Антон направился к двери.

– Так я пошел? – раздался из коридора его голос. – Не забудешь закрыть?

– Да, да, – ответила Инга.

Она только сейчас почувствовала, что голодна, и достала первую попавшуюся коробку. Гречка с котлетой, – пахнет очень вкусно. Инга поставила контейнер в микроволновку и, пока еда разогревалась, отправилась закрыть за Антоном дверь.

В коридоре ее внимание привлекла стопка газет на тумбочке, а точнее, угол конверта, выглядывающий из нее. Конверт этот был очень странным – абсолютно белым, ни адреса, ни марки. Инга повертела его в руках, посмотрела сквозь него на свет, а затем прошла в комнату, аккуратно отрезала ножницами край и вытащила сложенный вчетверо лист бумаги. Внутри была только одна строчка, напечатанная на принтере большими буквами:

«НУ И КАК ТЕБЕ ЖИВЕТСЯ НА ЧУЖОМ МЕСТЕ?»

Инга вздрогнула. Листок спланировал на пол, текстом вниз. Что это? Глупая шутка? Может, это вообще ошибка? Ведь на конверте не указан адресат. И когда оно попало в квартиру? С последней почтой или лежит уже давно? А может, его кто-то принес? Но кто? Антон? Шурочка? Зачем им это нужно? А может, это мать и дочь Дунаевы каким-то непостижимым образом вычислили ее местонахождение? Нет, те, скорее, побежали бы в полицию. А если так и сделали? Но полиция не стала бы писать письма без обратного адреса. Примчались бы с сиренами, надели наручники и увезли. Стыдно-то как! А может, обошлось бы без наручников? Нет, точно с наручниками. Щекам сделалось горячо от слез. Как они могли так быстро ее найти? Глупая! Да по телефону, ясно же! Что стоит полиции отследить человека по номеру? Сим-карту она покупала по паспорту, данные в базе мобильного оператора есть.

Нужно было что-то делать. Отключить телефон? Похоже, уже поздно. Остается только ждать неизбежного. Но это же невозможно! Единственное, что могло отвлечь от дурных мыслей, – работа. Вымыв лицо и руки холодной водой, Инга села за валик с перчаткой для Аси.

«Соберись! – скомандовала она себе. – Пока ведь ничего не случилось! Ну подумаешь, чья-то дурацкая шутка!»

«Давай же! – Она взяла в руки коклюшки. – Перевить… просто ошиблись адресом… перевить, нет сплести. А может, Антон так развлекается? Сплести, да нет же…»

Инга оставила коклюшки в покое. Вытянулась на кровати, глядя в потолок. Чужое место. Она живет на чужом месте. Речь ведь идет именно о месте. Место – это квартира. Нужно узнать у Петра Васильевича, кто жил здесь до Инги. Может, кого-то выгнали, чтобы ее поселить. Вот этот «кто-то» и отрывается, мстит новой жиличке.

Мысль показалась убедительной, Инга даже обрадовалась.

«Надо будет завтра на всякий случай поменять замки», – подумала она, засыпая.

Утром ее разбудил отчаянный вороний крик. Она вскинулась и села на кровати, вглядываясь в предутреннюю тишину. На светящемся табло электронных часов четыре пятьдесят пять. Сердце отчаянно колотилось в груди. «Это всего лишь глупые птицы, – шептал рассудок, – ничего страшного». Но страх не отступал. Инга сбросила одеяло, зябко поежилась. После теплой постели пол показался ледяным. В Кулишках такого не бывало – возле ее кровати лежал старенький, местами вытертый коврик. А еще на стене висел гобелен – мишки в лесу. Славные такие медвежата. Дотронешься до них, а они мягонькие, шершавые, теплые. И совсем не страшные.

На глаза навернулись слезы, но страх, как ни странно, притупился, стал не таким резким. Тем более что истеричное карканье смазалось, а затем и вовсе стихло. И тут Ингу вдруг охватила непонятно откуда взявшаяся злость. На ворон, на человека, сознательно или по ошибке подсунувшего ей злополучное письмо, и в первую очередь на себя, что позволила дурацкому клочку бумаги выбить из колеи и бросить работу, тем самым оттянув встречу с Асей.

Нашарив ногами тапки, она накинула халат и пошла в ванную. В коридоре валялась злополучная записка. Кружевница наступила на нее пяткой, затем подняла, развернула.

«НУ И КАК ТЕБЕ ЖИВЕТСЯ НА ЧУЖОМ МЕСТЕ?»

– Живется! – Инга порвала записку на мелкие кусочки и выбросила в унитаз. Поток воды подхватил обрывки, закрутил воронкой и увлек за собой. – Живется!

Душ смыл остатки страха, и на смену ему пришло острое желание заняться делом. Пожевав, не чувствуя вкуса, вчерашнюю котлету и выпив чаю, Инга поспешила в комнату, где ее ожидала неоконченная перчатка «Миранда». На глаза попалась коробочка с визиткой Аси. «Может, позвонить ей? – промелькнула мысль. – Да рано еще, спит человек. И что я ей скажу? Вот закончу перчатки, и будет повод».

Перевить-сплести, перевить-сплести. Инга не заметила, как выполнила последний ряд. Зашила две пары решетки и сняла перчатку со сколка. Осталось только сшить ее, но это уже позже, когда будет готова вторая. Инга прошлась по комнате, сделала несколько наклонов и приседаний и уже было села обратно за работу, как раздался телефонный звонок. Инга внутренне сжалась, но, взглянув на дисплей, успокоилась – звонил Антон.

– Чего не заходишь? – спросил он, не дав себе труда поздороваться. – Шурочка обижается, что ты тару задерживаешь. Принесешь, или мне все бросить и тащиться к тебе?

– Ой, извини, я сейчас, – смутилась Инга. – Через минуту. Хорошо?

– Можно даже через две. Сильно не беги – скользко на улице.

Инга побежала на кухню, заглянула в холодильник. Сколько же тут еды! Остатки гречки, котлеты, суп, салат, еще один, блинчики – за неделю не съешь. Часть можно переложить в тарелки. А остальное? Не выбрасывать же! А что скажет Шурочка, узнав, что Инга почти ничего не съела? Обидится?

Шурочка не обиделась. Когда раскрасневшаяся от мороза Инга принесла только два контейнера из пяти, она только пожала плечами:

– Фигуру бережешь?

Присутствовавший при этом Антон одобрительно хмыкнул:

– Правильно делает. Если потолстеет, я на ней не женюсь.

У Инги аж закипело все внутри. Не женится он, видите ли! Да он же молодой совсем, на четвертом курсе института учится. Но внешне Инга оставалась все такой же бесстрастной.

– Спасибо, все очень вкусно, я просто не успела вчера, – не обращая на подколки продавца внимания, сказала она Шурочке.

– Хозяин – барин, – пожала та плечами. – Это Антоша тебе вчера накладывал. Я так и думала, что не осилишь. А я сегодня голубцов навертела. Если хочешь – возьми.

Инга пообещала голубцы попробовать, а пока пошла за тряпкой, чтобы, по обыкновению, протереть пыль. Начала, конечно же, с кота. Заглянула в зеленые глазищи, провела пальцами по выпуклой макушке и тихо шепнула:

– Привет!

– Слушай, – подошел к ней Антон, – а может, хочешь пройтись вечером? Тут в двух шагах в баре отличные бургеры.

– Я… нет… мне некогда, – смутилась Инга. Антон никогда не позволял себе ничего подобного. Наверное, Петра Васильевича нет в магазине, вот он и развлекается. – Я пойду… Да?

Инга посмотрела на Шурочку в поисках поддержки, но не тут-то было.

– А то и правда, прошлись бы. Глядишь, и работа заладится. Бургеры эти, конечно, дрянь редкостная, – тут Антон издал возмущенный возглас, но Шурочка продолжала гнуть свою линию: – И нечего спорить. Холестерин сплошной. Мясо берут, что подешевле. Перца, соли набухают – и ешь себе. А денег за одну булку с котлетой столько берут, что можно десяток котлет накрутить и столько же булок напечь. Рублей двести за один? А?

– И двести, и триста. Есть и за штукарь, – подтвердил Антон.

– За штукарь? Это за тысячу, что ли?

– Ну да.

– Золотые они, что ли? – ужаснулась Шурочка.

– Есть и золотые. Сверху золотом покрытые. Съедобным.

– Тьфу, пропасть, – возмутилась Шурочка.

Но что-то в ее голосе подсказало Инге, что она не против отведать этого самого бургера за тысячу рублей, покрытого сверху золотом.

– Я пойду? – спросила она у Шурочки.

– Иди, конечно, что с тобой поделаешь, – разрешила та.

А Антон добавил:

– Если надумаешь насчет бургера – звони.

Конечно же, Инге очень хотелось спросить, кто жил в квартире до нее, чье место она могла занять. Ведь наверняка Антону и Шурочке хоть что-нибудь, да известно. Но слова Антона не оставляли ей никакого выбора, кроме как сбежать как можно быстрее.

Придя домой, она тщательно вымыла руки и села за работу.

– Перевить-сплести, – пели коклюшки, выплетая вторую перчатку, а мысли Инги были совсем далеко. Она представляла себе здоровенный гамбургер, покрытый золотой корочкой, а еще, почему-то, уплетающего его Антона.

В Кулишки Иван с Асей отправились рано утром. Дорога предстояла дальняя, и Кристина предложила ехать ночным поездом. Но поезд останавливался в Екатеринино, до Кулишек, может статься, придется добираться на перекладных, и Иван для большей мобильности предпочел ехать на своей машине. Тем более что в нее можно было погрузить все необходимое для ночевки, если вдруг поблизости не окажется гостиницы, – одеяла, спальники, подушки.

Он любил путешествовать подобным образом, когда за бортом зима, ветер, а в салоне автомобиля тепло, и рядом самый родной и близкий человек, рассказывающий смешные и не очень истории. В машине Ася никогда не дремала, считая своим долгом развлекать водителя и не давать ему заснуть.

Иван ехал не спеша – хоть дорожники и постарались привести трассу в порядок, лучше не лихачить. Часто останавливались на заправках, чтобы залить в себя стаканчик кофе и загрузиться хот-догом, поэтому в Екатеринино оказались уже в сумерках и чуть не прозевали поворот на Кулишки.

– Ночуем здесь или едем дальше? – спросил Иван у Аси, сражающейся со сном. Спросил на всякий случай, заранее зная, что она не захочет останавливаться на полпути. Однако узнать не мешало – уж очень непредсказуемая штука Асин характер.

– Дальше, – ответила она.

– Готова к ночевке в машине? – уточнил Рыбак.

Ася тихо засмеялась и коротко отрапортовала:

– Всегда готова!

Дом, где когда-то жили Инга с бабушкой, был заметен снегом почти по самые окна. Не обращая внимания на горячие протесты Аси, Иван оставил ее в машине со включенной печкой, достал из багажника саперную лопату и – размахнись рука, раззудись плечо! – проложил дорожку от калитки к крыльцу.

Ключ упирался, не хотел поворачиваться в заледеневшем замке, но не на того напал. Иван поднажал плечом, слегка приподняв дверь, и механизм сработал. Дверь поддалась, и Иван вдохнул студеный дух заброшенного дома. Пахло сыростью, какими-то травами, лекарствами, старыми книгами в коленкоровых переплетах. Асе точно понравится.

Рыбак щелкнул выключателем, но свет не зажегся. Подсветив себе телефоном, он прошел в комнату. Ага, печка. Значит, сейчас будет тепло. Возле печки лежала аккуратная стопка дров. Сырых, конечно, но это мелочи. Вернувшись к машине, Иван показал Асе поднятый большой палец, мол, все путем, достал из багажника бутылку жидкости для розжига и пакет древесного угля.

Через пять минут огонь разгорелся, и Иван отправился за Асей. Конечно, в доме было еще холодно, и Ася с трудом сдерживала дрожь. Натянув на голову капюшон и закутавшись в одеяло, она напоминала солдата наполеоновской армии после Бородина. Подтащив к печке стул, Иван усадил на него подругу:

– Грейся.

Обнаружив на окне огарок изрядно оплывшей свечи, он решил было разобраться, почему нет света. Щиток выглядел вполне рабочим, но Иван плюнул на это дело, решив дождаться утра.

Вода в кране тоже отсутствовала, впрочем, как и газ. Набив снегом чайник, Иван пристроил его на печку, и вскоре он радостно зашумел, обещая в недалеком будущем угостить усталых путников горячим напитком.

Тем временем Ася, устроившись в непосредственной близости от печки, строгала бутерброды. Рыбак где-то читал, что настоящая женщина способна из ничего сделать три вещи: салат, скандал и шляпку. Скандалисткой Ася не была, шляпок не носила – эту часть высказывания Иван считал устаревшей, уходящей корнями в эпоху, когда женщины носили шляпки из итальянской соломки с маками, как в старом советском водевиле. А вот салат… Салаты Ася действительно могла сделать практически из ничего. И еще бутерброды. Один раз Ася накормила неожиданно свалившуюся на ее голову компанию – Кристину, Молчанова и примкнувшего к ним Лебедева – одним батоном, луковицей, плавленым сырком и яйцом. Батон был в нарезке – целая куча тонких ломтиков, все остальное Ася покрошила мелко-мелко, намазала на батон и засунула в духовку. Пока закипел чайник, еда приготовилась. Даже известный приверженец фастфуда Лебедев был в восторге от такой вкуснотищи. Хотя его мнение в данном случае можно было во внимание не принимать – предвзятого отношения Федора к Асе только слепой не замечал.

Сейчас с продуктами у Аси был полный порядок: сыр, колбаса, масло, какой-то паштет и длинный, с полметра, багет.

– Это типа канапе получилось, – Ася подняла на Ивана глаза, в которых плясали отблески горящей свечи.

– Кана-что? – засмеялся Иван, сгребая ее в охапку.

Расстелив спальники возле печки, они ели бутербродики («канапушки» – так окрестил их Иван), пили чай и радовались: вою ветра за окном, потрескиванию огня в печке, стуку собственных сердец, который не заглушали одежда и одеяла.

Уложив Асю в спальник и накрыв для верности одеялом, Иван, хотя ему совершенно не хотелось, решил еще раз наведаться в машину. Батарея телефона просила зарядки, а в бардачке «Форда» имелся портативный аккумулятор.

Выйдя на крыльцо, Иван вдруг ощутил себя космонавтом в открытом космосе. Кругом, на тысячи километров, ночь, звездное небо и ни единой живой души. Не брешут собаки, не доносятся обрывки разговоров и музыки, не мерцает вдалеке свет соседских окон. Даже немного жутко. Пробежавшись по морозу до машины и обратно, Иван с удовольствием нырнул в душноватое нутро дома, настроил будильник в телефоне, чтобы тот будил его каждый час – нужно было поддерживать огонь в печке, – обнял спальник с Асей и мгновенно заснул.

К утру печка едва теплилась, запас дров иссяк. Но отправляться во двор для его пополнения не хотелось – очень уж темно было за окном. Иван решил вздремнуть до рассвета.

Разбудил его страшный грохот. Он вскочил, плохо соображая, где находится. Увидел испуганные Асины глаза и бесформенную фигуру, занимающую почти весь дверной проем. А еще нацеленную на него двустволку.

– Что за… – пробормотал Иван, сбрасывая остатки сна и оценивая обстановку.

Источником шума была женщина лет восьмидесяти в платке, повязанном по самые брови, длинном, почти в пол, дутом пуховике и огромных рукавицах. В таких, безусловно, очень тепло, но нажать на спусковой крючок весьма и весьма проблематично. Руководствуясь этим соображением, Иван шагнул к женщине.

– А ну стой, где стоишь! – заявила она хриплым, словно надтреснутым голосом.

Иван сделал еще один шаг, взял ружье за ствол, отвернул его в сторону и легко, практически не чувствуя сопротивления, потянул на себя.

– Стрелять буду! – завопила гостья.

Но Рыбак уже завладел оружием, переломил ствол, заглянул внутрь – патронники пустые.

– А как стрелять-то? Нечем! – усмехнулся он, отдавая женщине ружье. – Здравствуйте, бабушка!

– Ишь, внук нашелся! По чужим домам шарит! Какая я тебе бабушка?

– Здравствуйте! – Ася освободилась от спальника. – Мы не шарим. Нам Инга дала ключ, мы ее друзья.

Вид Аси вкупе с ее словами несколько снизил градус агрессии утренней гостьи.

– Инга? – растерянно переспросила она. А потом уверенно заговорила: – А я смотрю – дым из трубы идет, машина чужая на дороге. Непорядок.

«Вот тебе и космос, – подумал Иван, – вот тебе и ни души».

– Так, значит, Инга, – продолжала тем временем бабуля. – Я думала, она уже забыла сюда дорогу.

– А почему? – спросила Ася. – Почему вы так думали? Дом хороший, красивый.

– Красивый? – с сомнением произнесла женщина. – Да вы моего не видели! А хотите – зайдите посмотреть. Я и чаем могу напоить. Здесь-то ни газу, ни свету нет. На печке долго будете ждать кипятка. Ну что?

Иван посмотрел на Асю и, дождавшись едва уловимого кивка, ответил:

– Чаю – это да. Это было бы в самый раз.

– Вас хоть как звать?

– Иван, а это моя невеста Ася.

– А я Мария Кирилловна. Можно баба Маша, меня тут все так зовут.

«Похоже, насчет космоса я вчера точно погорячился», – подумал Иван, натягивая куртку.

– Далеко идти-то? – спросил Рыбак, когда они вышли за калитку. Женщины налегке, а он с увесистым пакетом, куда Ася покидала оставшиеся продукты, и ружьем на плече. – Может, подъедем?

– Да рукой подать, – сказала баба Маша и медленно, цепляя полами пуховика снег на обочине, побрела вперед.

Довольно растяжимое понятие «рукой подать» означало в данном случае почти полкилометра. Иван с Асей одолели бы это расстояние играючи, но были вынуждены сдерживать шаг, чтобы не обогнать пригласившую их женщину. О разговоре на ходу не могло быть и речи – дышала она часто, тяжело, поэтому Иван погрузился в свои мысли.

Он думал о бабе Маше, так отважно бросившейся на защиту чужого дома, где, в общем-то, и брать нечего, с незаряженным ружьем. Что это? Воспетое в песнях безумство храбрых? Элементарная скука? Потребность в общении?

– А вот и мой дом! – не дав Ивану остановиться на каком-либо варианте, провозгласила баба Маша. – Заходите, гости дорогие.

Сняв пуховик, она стала немного меньше, но выглядела все такой же болезненно полной, рыхлой, одышливой, с отекшим лицом, запястьями и лодыжками. Такие обычно сидят дома, а не бегают по деревне с ружьем.

Дом был не в пример больше избушки Ингиной бабушки. А может, объема ему добавляли тепло и яркий свет пятирожковой люстры, который не оставлял темноте ни единого шанса.

– Так каким все-таки ветром в наши края? – спросила баба Маша, когда гости уселись за стол, покрытый роскошной кружевной скатертью, где дымились чашки с чаем и дразнили ароматом тарелочки с едой (в основном остатками продуктов, принесенными Асей и Иваном). – Вы угощайтесь, угощайтесь.

И она подала пример, взяв бутерброд-канапушку с сыром.

– Ум-м-м-м, вкусно, – пробормотала хозяйка дома, блаженно жмурясь.

– Инга попросила нас помочь ей отыскать свою мать, – сказал Иван.

– Галку, что ли? – От неожиданности у бабы Маши отвисла челюсть. – Нет, ну оно понятно, мать, все-таки. Хотя какая она ей мать? Бросила бабке на руки и умотала.

Баба Маша взяла еще одну канапушку, откусила кусочек и задумалась.

– Если честно… О покойниках, оно, конечно, грех плохо говорить, но с Веркой, – это мать Галкина, Ингина, значит, бабушка, – так вот с ней только блаженная душа вроде Инги могла ужиться. Не знаю, как в городе, а здесь, в деревне, от Инги слова было не добиться. Партизан, а не девка. Ни за что не скажешь, что Галкина дочь. Той слово – а она в ответ десять. И с Веркой цапались постоянно.

– А из-за чего цапались? – спросила Ася.

– Да по всякому поводу. Взять даже кружева. Мы их раньше в контору сдавали. Воротнички, салфетки, скатерти…

– Это ваша? – спросила Ася, погладив рукой скатерть.

– Куда мне! Я по молодости-то занималась, но все на продажу. А потом вышла замуж как полагается, огород, скотина, сын, муж – не до рукоделия. Сейчас вот – руки. – Баба Маша протянула кисти с распухшими суставами, горестно вздохнула. – А скатерть сынок привез. Купил в Германии. Подарок.

И такая гордость звучала в голосе женщины, что у Ивана защемило в груди. Он вспомнил свою мать, которую не успел навестить перед смертью.

– Так на чем я остановилась? – спросила баба Маша.

– Скатерти, салфетки сдавали в контору, – подсказала Ася.

– Да. Точно. В контору. Можно было поменять на зерно, картошку… Нитки опять же… Да много чего. Потом парнишка появился. Шустрый такой. Петькой звали. Интересовался предметами старины, ну и кружевами. Вроде как у отца его магазин был.

– Не Бородин, случайно, Петр? – Иван почувствовал интерес к разговору.

– Может, Бородин, а может, и нет. Врать не буду. Только он деньгами платил, а это не так выгодно было по тем временам. Но Верка вцепилась в него. Тогда муж ее, Семен, жив был, а Галка еще не родилась. Верка все мечтала накопить денег и в город уехать, мол, там интереснее. А кому мы нужны в том городе? Не зря говорят: где родился, там и пригодился. Но потом она забеременела и мысли эти забросила, но кружева плести не перестала. Хотя все вам скажут – негоже беременным с нитками возиться. Вот и получилось дитя крученое-перекрученое. А тут еще и Семен помер. Напился, упал по дороге домой и голову разбил. Пока утром нашли – остыть успел. Тут Верка и вспомнила мечту о доме в городе. Да только какие кружева, когда одна на все руки? И за мужика, и за бабу, и огород на тебе, и дитя. Вот Верка и стала дочку заставлять кружева плести. Да только для кружевницы что главное? – Баба Маша лукаво посмотрела на Асю.

– Талант? – предположила та.

– И-и-и, талант! Талант – это у художника, что сколки рисует. А наша работа – перевить да сплести. Нет, дочка, у кружевницы главное – жопа. И не смотри на меня такими удивленными глазами. Жопа. Ну, или, задница. И если у тебя в этом месте шило, если горит оно, и не можешь ты ни минутки на месте усидеть, не быть тебе кружевницей. А Верка не хотела это понимать, чуть не дубиной девку к станку гнала. И что из этого вышло? Галька сбежала, как только смогла, и имела в виду эту свою мать. Вспомнила, только когда собственная дочка ей руки оттянула. Поначалу сама тащила, а как увидела, что груз не по силам, так и сбросила на мать. Все лучше, чем на улицу.

А Ингу-то Верка с малолетства повязала по рукам и ногам. У той и выхода другого не было. Она ее даже в интернат не пустила, чтобы та не набралась чего лишнего. Из школы бегом домой – и за работу. Верка в огороде, а Инга у станка. Верка полы драит, а Инга у станка. Верка сумки с Екатеринина прет, а Инга у станка. Ну и Петька тут как тут. Похоже, зарабатывала Верка на Инге хорошо. Но врать не буду, я ее кубышку не пересчитывала. Вот такие-то дела наши грешные. – Баба Вера размашисто перекрестилась. – Как умерла Верка, думали, пропадет Инга. А ее Петруша, – старый уже пес, а все туда же, – прибрал к рукам, в машину усадил со всеми пожитками и поминай как звали. А теперь, получается, Инга решила Гальку найти?

– Получается, – подтвердил Иван.

– Дело нужное. Вот только хочет ли этого Галька? По мне, если бы хотела, так уже давно отозвалась бы. Но кто ее знает! Увидите, передавайте привет от бабы Маши. Хотя, она, может статься, и не вспомнит, кто такая.

– А не знаете, с кем Галя дружила? – спросил Иван.

– Можно у Кузьминичны спросить. Галька с ее дочкой в интернате училась, в Рослани.

– А где нам найти Кузьминичну? – Иван забарабанил пальцами по немецкой скатерти, что означало у него готовность двигаться дальше.

– Так чего ее искать? Сейчас сама прибежит.

Баба Маша тяжело поднялась, проковыляла к висевшему на стене телефону, который Иван до этого считал предметом интерьера, и принялась медленно тыкать пальцем в кнопки. Набрав номер, она какое-то время выжидательно прислушивалась, а потом завопила так громко, что у Ивана заложило уши:

– Кузьминична! Тут гости приехали из города, ищут Гальку Гусеву, Веркину дочку. Почему из милиции? Да нету давно милиции! Полиция! Ты посмотри, если есть какие школьные фотографии Светочки твоей, и тащи сюда.

Иван мысленно представил Кузьминичну – пожилую женщину, сидящую у теплой печки. Неужели она вот так просто, по первому зову, побежит на выстуженную улицу, чтобы помочь неизвестно кому в поисках дочери соседки, ушедшей в мир иной? Он бы пошел? Однозначно нет. И, похоже, Кузьминична тоже не собиралась никуда идти.

– Как это нет фотографий? За каким фигом они Светочке? Откуда у Верки? У Верки точно нет! Она все спалила на заднем дворе, я сама видела. Еще спрашиваю – шашлыки ты, что ли, старая, затеяла? А она – нет, говорит, архивы жгу. Не хочу, чтобы врагам достались.

– Врагам? – Иван вопросительно поднял брови.

– Ага, именно так и сказала – врагам, – подтвердила баба Маша. Теперь она одновременно разговаривала и с Рыбаком, и с Кузьминичной. – Я сама удивилась. Какие-такие у нее враги? Значит, не придешь? – это уже говорилось соседке. – Ну ладно. Тут такого сыра принесли!

Следующие пять минут баба Маша внимательно слушала, лишь изредка изрекая глубокомысленное «Угу-м».

– Ну ладно. Нет так нет. Диктуй адреса.

Баба Маша энергично замахала рукой, показывая Асе, где хранится бумага и ручка.

– Ага, пишу, Екатеринино, улица Шуйского… ага, это где такая? Ага, хорошо. Рослань, да, записала. Телефон? Давай, пишу.

Закончив разговор, баба Маша внимательно прочла написанное и протянула листок Рыбаку.

– Вот, держите. Екатеринино – там живет учительница из интерната. Она уже давно на пенсии, но на встречи выпускников каждый год приезжает. Татьяна Алексеевна ее зовут. Это Светочкин адрес, дочки Кузьминичны. А это, последний, – мой телефон. Вы уж, не сочтите за труд, позвоните мне, как Гальку сыщете. Очень уж мне интересно, как она в жизни устроилась. Позвонишь, дочка?

Баба Маша просительно посмотрела на Асю. Попроси она Ивана, тот, не моргнув глазом, сослался бы на тайну следствия. Но Ася – добрая душа, только кивнула коротко:

– Да, конечно.

После тепла бабы-Машиного дома холод показался еще более вопиющим.

– Шире шаг! – скомандовал Иван, схватив Асю за руку. Но тут за его спиной раздался крик:

– Молодые люди!

Сыщики синхронно обернулись. Презрев правила движения, по самой середине проезжей части к ним приближалась фигура в ярко-красном спортивном костюме с лыжными палками, но без лыж. Иван притормозил, покрепче прижав к себе Асю, чтобы хоть как-то защитить ее от пронизывающего ветра.

– Молодые люди! – повторила фигура. Голос явно был женским. – Это же вы ищете Гусевскую дочку?

– А вы, наверное, Кузьминична? – уточнил Иван. – Извините, не знаем вашего имени.

– Елена. Елена Кузьминична. – Женщина приблизилась настолько, что Иван понял – палки не лыжные, для скандинавской ходьбы, один из самых доступных спортивных тренажеров.

По возрасту Елена Кузьминична явно была ровесницей бабы Маши, о чем свидетельствовали глубокие борозды морщин на ее лице, но выглядела при этом она гораздо моложе.

Женщина свернула к обочине, воткнула палки в снег, высвободила руки из темляков и стащила с плеч небольшой рюкзак.

– Я с Машей поговорила, а потом вспомнила: есть у меня фотография школьная Светочкина. Есть! Хорошо, что я вас догнала. Фотографии – они вещь дефицитная. Сами понимаете – откуда им быть? Это сейчас у всех фотоаппараты, а то и просто телефоном можно наснимать. А тогда как было? В школу приглашали раз в год фотографа, а потом, у кого были деньги, – заказывали. У меня сохранилась Светочкина выпускная фотография из интерната. Только сами понимаете – отдать не могу. Посмотреть – пожалуйста, а отдать…

Она расстегнула молнию на рюкзаке и вытащила наклеенную на картон фотографию в белой рамке. Наверху пять прямоугольных портретов учителей, а ниже, в три ряда, овальные фото учеников.

– Вот она, моя Светочка, – Елена Кузьминична показала на девочку с пышной копной волос на голове.

– Леонова, – прочитал Рыбак.

– Да, сейчас она Суркова, по мужу. А вот Галя. – С медальона, подписанного «Гусева Г.» на сыщиков смотрела девушка с густой челкой и распущенными по плечам светлыми локонами. – А это – Татьяна Алексеевна, учительница.

Палец в перчатке ткнулся в один из учительских прямоугольников. Иван всмотрелся в изображение женщины: короткая пушистая стрижка, тоненькая шейка, белый кружевной воротничок, этакий одуванчик. Внизу подпись – Татьяна Алексеевна Крылова.

– Я могу сфотографировать? – Иван продемонстрировал женщине телефон.

– Конечно.

Рыбак сделал несколько снимков – и всю фотографию полностью, и отдельно каждого ученика, и Татьяну Алексеевну. А Галину Гусеву и Светлану Леонову еще и с максимальным увеличением.

Аккуратно спрятав фотографию в рюкзак, Елена Кузьминична попрощалась с ними и отправилась в обратный путь, а детективы поспешили к дому Гусевых.

– Давай так, – предложил Иван. – Посиди в машине, погрейся, а я быстренько посмотрю, может, что найду в доме. А потом поедем в Екатеринино.

– Я с тобой, – решительно заявила Ася.

– Холодно там. Печка остыла. Заново ее раскочегаривать смысла нет. Оставайся в машине.

Но Ася уже топала по направлению к калитке. Ивану осталось только вздохнуть и поспешить следом за ней. «Декабристка», – мысленно обозвал он подругу. И неизвестно, чего больше было в этом слове: одобрения, возмущения, раздражения, негодования или любви.

Поиски в доме ни к каким результатам не привели – ни бумаг, ни фотографий, ни писем, ни чего-либо другого, проливающего свет на судьбу трех поколений женщин, проживавших под его крышей, найти не удалось. Как будто и не жил здесь никто вовсе.

Короткий зимний день клонился к закату. Нужно было выбираться из Кулишек – не ровен час начнется снегопад. Заметет дороги, и придется ждать, когда дорожники вызволят из снежного плена. Судя по состоянию дорог, с задачей этой они справляются довольно успешно. Но ведь раз на раз не приходится. Закон бутерброда, который всегда норовит упасть маслом вниз, никто не отменял. К тому же добрая Ася, отправляясь в гости к бабе Маше, взяла с собой все съестные припасы. И если с водой проблем нет, то вопрос еды грозил вот-вот встать перед путешественниками во весь рост.

Пока ехали по деревне, Иван всматривался в окна домов, выстроившихся вдоль дороги, тщетно пытаясь уловить за деревянными ставнями признаки жизни. Кулишки напоминали медведя, погруженного в зимнюю спячку, – темные, тихие, дремучие. Выехав на трассу, Иван даже вздохнул с облегчением, прибавил газу и понесся к свету, теплу, еде. К цивилизации, одним словом.

– Наши действия? – спросил он у притихшей от усталости Аси, когда они въехали в Екатеринино.

– А какие варианты?

– Тут в двух кварталах гостиница, а чуть подальше – ресторан. Я посмотрел отзывы, хвалят их солянку по-деревенски.

Ивану нестерпимо хотелось солянки. В то же время он понимал, что замерзшая Ася мечтает о душе и теплом одеяле, а лучше о паре. В таком состоянии ей кусок в горло не полезет.

– Солянка – это здорово, – сказала она без всякого энтузиазма.

– Давай так, – наконец нашел решение Рыбак, – я высаживаю тебя у гостиницы, и пока ты заселишься, еду в ресторан, заказываю еду и привожу в номер. Думаю, одноразовая посуда у них найдется.

– Здорово! – повеселела Ася. – Устроим ужин в постели!

Прозвучало это очень многообещающе.

Когда Иван вернулся, нагруженный пакетами со снедью, теплая, румяная, ароматно пахнущая Ася в белом гостиничном халате сидела на кровати и по телефону рассказывала Кристине о результатах дня.

– Хорошо, – сказала та, хотя, по мнению Ивана, ничего хорошего не было. – Сбрасывайте фотографии, завтра с утра Федор попытается с ними поработать.

– Вот еще, – возмутился Иван, когда Ася, закончив разговор, встала и подошла к нему. – Прямо на тарелочке с голубой каемочкой этому Лебедеву все подай. Мы же поспорили, кто быстрее найдет Галину! На пиццу, между прочим!

– Куплю я тебе пиццу! Самую большую! Самую-пресамую! – пообещала Ася и звонко чмокнула Ивана в щеку. – Показывай, что там у тебя?

«И зачем мне пицца? – думал Иван, выйдя из душа и разглядывая накрытый подругой стол. – У меня есть солянка по-деревенски, бутылочка вина и еще много всякой еды. А главное – Ася! Жратва – она и есть жратва. Можно корку хлеба намазать кетчупом, сверху положить шмат колбасы – вот тебе и пицца. А Ася – она одна такая в целом свете. И она – моя! Как бы Лебедев ни старался».

Лебедев действительно старался. За время отпуска он успел отвыкнуть от напряженной работы и теперь испытывал явный дискомфорт. Ныла шея, болела спина, слезились глаза, но сдаваться программист не собирался.

Первым делом Федор прошелся по базам всех известных российских операторов мобильной связи и выбрал номера Галин Гусевых. По мере готовности он передавал списки Раисе Набоковой, которая должна была обзвонить всех по порядку и узнать – не та ли это Галина, поисками которой занимается «Кайрос».

Покончив с мобильными операторами, Федор принялся за единую электронную базу ЗАГС. Кристину в свои планы он посвящать не стал – за взлом базы, если узнают, по головке не погладят, и в первую очередь достанется ей, как генеральному директору. Информацию можно было получить у Щедрого, уж он-то точно не откажет. Но, во-первых, будет это не скоро, а во-вторых, Федору ужасно хотелось «сделать» Рыбака. Да, он бывалый оперативник, но Федор тоже кое на что способен.

Однако все ухищрения Лебедева оказались напрасны. Запись о рождении Инги могли еще не внести в базу, что вполне вероятно: база эта – вещь относительно новая, работает недавно, и старые записи вносятся в нее по мере возможности кадров на местах. Или же Галина к моменту появления на свет дочери действительно поменяла фамилию и имя. Проверить это можно было все в той же базе, но только за другой период – с 1990 года, когда Галина окончила школу, по 1996 год, когда, ориентировочно, родилась Инга.

К концу дня результатов не было. У Раисы, обзвонившей уже больше сотни Галин Гусевых, с трудом поворачивался язык, а Федор, устало сгорбившись в своем удобном рабочем кресле, вдруг поймал себя на мысли, что поиски иголки в стоге сена и в самом деле штука сложная.

Поэтому, когда утром следующего дня Кристина переслала ему на почту фотографию Галины, полученную от Аси с Рыбаком, Федор ощутил что-то вроде второго дыхания. Он запустил программу распознавания лиц, которая позволяла найти человека, стоило ему хоть раз засветиться в интернете. А пока компьютер решал поставленную задачу, попытался состарить фотографию, чтобы узнать, как должна выглядеть Галина сегодня. Получилось три изображения, довольно-таки заметно отличающихся друг от друга. Федор добавил их в уже работающую программу. Оставалось ждать и надеяться. Рабочий день закончился, но Федор не собирался никуда уходить. Он верил – еще чуть-чуть, и ему удастся решить поставленную перед «Кайросом» задачу.

Когда утром Кристина пришла на работу, Лебедев спал, воспользовавшись клавиатурой вместо подушки. По экрану монитора плавали золотые рыбки.

– Федя! – тихо, чтобы не испугать программиста, позвала Кристина. Тот даже ухом не повел.

Тогда она тихонько тронула его за плечо.

– Федор! Просыпайся!

Лебедев вздрогнул, открыл глаза и уставился непонимающим взглядом на рыбок. Затем, сфокусировавшись, схватил мышку, повозил ею по столу, чтобы убрать заставку, и разочарованно взвыл – надпись на экране категорически заявляла: «Поиск не дал результатов».

– Ничего, – философски заметила Кристина, глядя на привычно мятую толстовку сотрудника и непривычную щетину на щеках. Впрочем, последнее обстоятельство нисколько не придавало его облику мужественности. – Отсутствие результата – тоже результат.

А еще подумала, что, наверное, пора прибегнуть к помощи майора Щедрого. Вдруг Галина совершила что-нибудь противоправное и теперь находится в местах лишения свободы.

И мысленно добавила: «Будем надеяться, что Асе с Иваном повезет больше».

– Интересно, что это за Шуйский такой? – спросил Иван, забивая в навигатор название улицы, где проживала бывшая интернатская учительница Татьяна Алексеевна. Вечером Ася позвонила ей по продиктованному Еленой Кузьминичной номеру. Планов на утро у той никаких не было, и она пригласила детективов к себе домой, заранее предупредив, чтобы особо на ее память не рассчитывали, возраст, все-таки.

– Шуйский – это, наверное, имеется в виду воевода при Иване Грозном, – предположила Ася.

– Думаешь?

– Может, какой-то свой местный герой. – Она неуверенно пожала плечами.

Не узнать Татьяну Алексеевну было сложно – казалось, фотография, которую Ася с Иваном увидели в Кулишках, была сделана только вчера. Та же женщина-одуванчик – пышная копна коротких волос, тоненькая шейка. Даже воротничок был словно тем же самым. Насчет возраста бывшая учительница явно слукавила. Иван предполагал увидеть согбенную старушку лет под сто, а Татьяне Алексеевне на вид было не больше шестидесяти, а может, и не только на вид. Галина получила школьный аттестат в 1991 году. Могло в тот момент Крыловой быть тридцать? Вполне.

– Ой, ну что вы, не надо было, – смутилась Татьяна Алексеевна, принимая из Асиных рук торт, специально приобретенный для этого случая. – Мои ученики постоянно норовят привезти чего-нибудь вкусненького. Наверное, я у них ассоциируюсь с полуголодным интернатским детством.

– Галина тоже привозит? – поспешил обозначить направление беседы Иван.

– Нет, что вы, я ее после выпускного только один раз и видела, – ответила бывшая учительница, составляя с подноса на стол чашки, блюдца, сахарницу, тарелочку с печеньем, вазочку с конфетами. – У нас каждый год, в первую субботу февраля, проходит встреча выпускников. Никого специально не приглашаем, но ребята всегда приезжают. Это так трогательно – для меня они еще дети и всегда останутся детьми. На самом деле у них уже свои дети растут, а сами они достигли в жизни каких-то высот. Наш выпускник, Городецкий Олег Дмитриевич, – директор крупной фирмы в Рослани. А Яночка Пахомова работает медсестрой в процедурном кабинете. Знали бы вы, какая у нее легкая ручка! В вену с первого раза попадает, не то что девочки из больницы. – Татьяна Алексеевна начала было приподнимать рукав, чтобы продемонстрировать следы неумелого действия больничных медсестер, но передумала.

– Впрочем, вас, наверное, больше интересует Галя Гусева?

Иван кивнул, а Ася замотала головой:

– Нет, что вы, мне очень интересно. Я ведь когда-то тоже была учительницей. Вернее, пыталась.

– И что?

– Не вышло. В какой-то момент почувствовала, что боюсь своих учеников.

– Это бывает, – кивнула Татьяна Алексеевна. – Дети – они разные бывают. Особенно в интернате. Причем чем тише и спокойнее ребенок, тем страшнее могут оказаться живущие в нем демоны. Дебошир посумасбродничал, выпустил пар и какое-то время на человека похож. А у тихони не знаешь, в какой момент рванет. И хорошо, если никого из стоящих рядом не ошпарит.

– А Галя Гусева из каких была?

Из кухни донесся призывный свист закипевшего чайника, и Татьяна Алексеевна поспешила на его зов.

– Вань, ну куда ты гонишь? – прошептала Ася. – Дай человеку поговорить.

– Как скажешь, – ответил Рыбак и взял из вазочки конфету. – Будем надеяться, что это не с прошлогодней встречи выпускников подарки.

Конфета оказалась свежей, с вкусным шоколадом и хрустящими вафлями, выбранный Асей торт – на редкость удачным, а чай – крепким и без добавления различных трав типа ромашки или зверобоя, чего Иван категорически не приветствовал. А потому он целиком отдался процессу чаепития, предоставив право двум учительницам – состоявшейся и нет – предаваться воспоминаниям о днях работы в школе.

– Галя была девочкой сложной, противоречивой. С одной стороны, она чувствовала в себе большие возможности, с другой – мать навязала ей осознание полной никчемности. Иногда Галина с этим смирялась, а иногда в нее вселялся дух противоречия. В такие моменты она готова была на все, лишь бы доказать собственное превосходство.

– Например? – спросил Иван.

– Однажды она на физкультуре залезла на канат и висела на нем минут двадцать. Или залезла на крышу и села на самый край. Все внизу бегают, директор на грани сердечного приступа. А ей хоть бы хны – сидит, ногами болтает. Но в основном все сводилось к дракам с мальчишками, в которых она была зачинщицей, – дракам ужасным, их участники иногда даже попадали в больницу.

– То есть отношения с одноклассниками у нее не складывались?

– Я бы не сказала. Девочка она была видная, симпатичная. Мальчишки в шестом-седьмом классе начали обращать внимание. Вы же знаете эти подростковые заигрывания – за волосы дернуть, толкнуть, кличку какую-нибудь придумать обидную. Уж не помню, кто первый обозвал ее курицей, но кличка прицепилась. Сидят, идиоты малые, на уроке и тихо так шепчут: «Ко-ко». Она вскочит, раз – книгой по голове обидчика и на место. А потом директор наша, педагог была высочайшего класса, рассказала ей, что Коко – это всемирно известная законодательница мод. И, представляете, Галя стала носить это имя, словно корону. К концу учебы ее иначе, как Коко, и не называли. Да ей и шло это имя – больше, чем Галина. Ведь Галина в переводе с древнегреческого – спокойная, тихая, безмятежная. А она скорее напоминала воду – как ни старайся, в пригоршне не удержишь.

– То есть вы предполагаете, что она могла поменять имя? – спросил Иван, разворачивая очередную конфету.

– Нет, ну что вы, конечно же, я такого и в мыслях не держала. На моей памяти никто из учеников желания сменить данное родителями имя не высказывал.

– Вы говорили, что после выпускного видели Галину всего один раз? – напомнила Ася.

– Да, на встрече выпускников. Это был пятилетний юбилей, их класс собрался почти в полном составе. И Галя приехала. Со Златой Вальковской и Светочкой Леоновой.

– Пятилетний? То есть это произошло в феврале 1996 года? – уточнил Рыбак.

– Да, именно так, – подтвердила учительница.

Рыбак и Ася переглянулись. Согласно свидетельству о рождении Инги, она родилась в марте 1996 года. Понятно, что документ чужой, но вполне может быть – на празднике Галина была уже беременной.

– И как она выглядела? – спросил Иван.

– Да как? – Татьяна Алексеевна плечами. – Уж точно не счастливой. Нет, она, конечно, была нарядной, при маникюре, локоны по плечам, макияж. Все честь по чести. Но при всем при этом какая-то усталость в ней чувствовалась, надломленность. Сутулилась, словно старушка. Девчонки выпили, разошлись, а Галя так до конца вечера и не освободилась от своей ноши, не поделилась своими печалями. Больше я ее не видела. Когда все позаводили аккаунты в «Одноклассниках», я ее искала, надеялась увидеть нашу Коко во всей красе, но не нашла. А вы?

Ася сокрушенно покачала головой:

– Нет.

– Послушайте, если вдруг найдете… Запишите мой электронный адрес, пожалуйста. Вам, молодежи, звонить недосуг, легче написать. Пришлете ссылку на страничку?

Разговор с Татьяной Алексеевной занял гораздо больше времени, чем изначально планировал Иван. Конечно, если бы Ася не поддержала ее экскурс в историю Росланского интерната, они успели бы навестить еще и Светлану Суркову, в девичестве Леонову. Хотя, если повезет, еще можно успеть. В принципе что он теряет? При любом раскладе ночевать придется в гостинице. Случится это до встречи со Светланой или после – какая разница? Главное – Аська рядом. Иван краем глаза посмотрел на соседнее сиденье – точно рядом, сидит сосредоточенная, задумчивая. Лоб перерезала морщинка. Иван ужасно не любил эту морщинку: стоит ей появиться – жди неприятностей. Наверняка в голове у спутницы засела какая-то мысль, которой она по природной своей деликатности не спешит делиться.

– Ну что? – не выдержал Иван, когда Екатеринино осталось далеко позади. – Какие мысли?

– Думаю, со Светланой мы все-таки встретимся сегодня. Я сейчас ей позвоню, уточню. И еще, мне кажется, – тут голос Аси дрогнул, – нужно Федору позвонить, попросить, чтобы он поискал вторую подругу Галины, про которую сказала Татьяна Алексеевна. Помнишь?

– Я пока еще склерозом не страдаю, – не удержался Иван. – Злата Вальковская. А вот ты, наверное, забыла, что у нас с Лебедевым пари. С какой радости я буду с ним делиться своими наработками? Сами найдем эту Злату!

– Ну Вань… – жалобно простонала Ася.

– Ну что «Вань»? Дело не в пицце! Для меня – это принцип!

– А мне кажется, для нас главное – не наши принципы…

– А что? Что главное?

– Максимально полное удовлетворение запросов клиентов… – скороговоркой выпалила Ася.

– Чего? Кого удовлетворение?

– Клиентов, – смущенно повторила Ася.

– Кто это такую чушь сказал?

– Кристина… Но я тоже так считаю.

– То есть, по-твоему, клиенты – это наше все? А собственные чувства можно засунуть куда подальше? Пусть полежат, пока до них время дойдет.

– Ты это сейчас о чем? – Ася хитро улыбнулась, и морщинка разгладилась. – Я же как раз о своих чувствах и говорю. Чем быстрее мы найдем родителей Инги, тем скорее у нас появится хоть немного времени для них.

– Предлагаю альтернативный вариант: ты звонишь Федору, затем мы выделяем время для чувств – тут как раз рядом отличное место, а утром…

– Э нет! Я звоню Федору, затем едем к Светлане, и потом уже все остальное.

– Как скажешь, – тяжело вздохнул Иван, провожая взглядом промелькнувшее придорожное кафе с прямо-таки упоительным названием «Борщ с пампушками». Он присмотрел его в приложении для смартфона, еще когда строил маршрут в Екатеринино. Знал, что у Аси дело на первом плане, но попробовать-то стоило. Вот и попробовал.

Лебедев, ясное дело, обрадовался такому подарку. Ивану даже с водительского места было слышно, как он радостно верещит в Асином смартфоне. Ну ладно. Посмотрим, кто кого.

Со Светланой Сурковой детективы договорились встретиться в магазине спорттоваров, где она работала менеджером.

«Вот откуда ноги растут, сиречь палки для скандинавской ходьбы, подаренные матери», – подумал Иван, припарковываясь возле торгового центра. Правильно они поступили, не купив тортик, – выглядела Светлана живым олицетворением здорового образа жизни. Чистое, ни морщинки, лицо светилось здоровьем, свободная водолазка не скрывала тонкой талии.

Светлана сразу дала понять, что ни какой-либо информацией, ни свободным временем она не располагает.

– Галя всегда была себе на уме. Я понятия не имею, где она жила, сбежав из Кулишек. Знаю только, что приютил ее какой-то мужчина. Кто – она тщательно скрывала. Я лишь поняла, что он возрастной. Такой себе папик. Он давал Галине деньги, покупал шмотки, поселил ее в своей квартире.

– Адреса не называла? – уточнил Иван. – Имени папика?

– Нет, что вы! Я поняла только, что дело происходило не в Рослани.

– Почему вы так решили?

– Не знаю, – Светлана пожала плечами.

– А она, случайно, не говорила об отце своей дочери? Кто он? Может, тот самый мужчина?

– Подождите! – Светлана удивленно воззрилась на Ивана. – Какой ребенок? Не было у нее никакого ребенка.

– Ну как же? Дочка, родилась в 1996 году.

– Ну… – Светлана задумчиво потерла указательным пальцем переносицу. – Я последний раз Галину видела в том же 1996-м, в феврале. Тогда она ни о каком ребенке даже не заикалась. Может, сразу после встречи выпускников забеременела? Тогда точно бы успела до конца года родить.

Иван для верности посчитал на пальцах и подтвердил:

– Успела бы.

Тут Светлана выразительно посмотрела на часы.

– Могу вам посоветовать поговорить со Златой. По-моему, она позже пересекалась с Галей. Телефона ее у меня нет – я свой старый утопила, и контакты пропали. Но у нее есть аккаунт на «Одноклассниках». Злата Вальковская, она там одна с таким именем.

– Думаю, Лебедев с твоей легкой руки уже отыскал Злату Вальковскую, которая одна такая, – сказал Иван, когда они, поблагодарив Светлану за уделенное время, вернулись в не успевший остыть «Форд».

– Отлично, – улыбнулась Ася. – Значит, мы со спокойной совестью можем поесть борща. Доставай свой смартфон. Уверена, поблизости найдется какая-нибудь уютная столовка.

Иван осторожно тронулся с места, чувствуя, как теплая волна радости смывает с души налет раздражения от вынужденной уступки Федору перспективного направления в расследовании.

Кристина устало закрыла глаза и помассировала пальцами веки. Отчет, который нужно было не позднее завтрашнего утра передать клиенту, не клеился. Обычно офисный шум не мешал ей в работе. Она всегда умела отключиться от окружающей обстановки и сосредоточиться на главном. Но сейчас у нее ничего не получалось. Как тут сосредоточишься, когда Раиса второй день подряд звонит по телефону и произносит один и тот же текст:

– Здравствуйте? Галина Семеновна Гусева? Вас беспокоит агентство «Кайрос», Раиса. Я звоню по поводу Веры Андреевны. – Затем следует пауза – собеседница Раисы уточняет, кто, собственно, такая Вера Андреевна. И Раиса устало поясняет: – Вера Андреевна Гусева.

После чего идет еще одна пауза, Раиса говорит: «Извините» и желтым маркером вычеркивает строчку из кажущегося бесконечным списка.

И снова: «Здравствуйте… Извините», «Здравствуйте… Извините».

Если бы не Асина с Рыбаком командировка, можно было бы сбежать в кафе, выпить моккачино. Хорошо Тимуру – ушел сразу после обеда. Понятно, он использует все свои связи, чтобы сдвинуть дело о поисках Галины Гусевой с мертвой точки. Но пока… У Аси с Рыбаком тоже тишина. Щедрый не заходит и даже не звонит, и дергать его попусту не хочется. Появись у него хоть какая-то информация, сто процентов уже сидел бы напротив, потягивая кофе, и выкладывал новости. Даже Федор, изначально так рвавшийся в бой, похоже, поостыл и активно переписывается с кем-то в соцсети.

Кристина решила заново просмотреть весь собранный по делу материал в поисках хоть какой-то идеи. И тут Федор вдруг радостно завопил:

– Йу-у-ху!

Раиса от неожиданности выронила маркер.

– Федор? – напустив на себя строгости, произнесла Кристина.

– А что «Федор»! Я по работе! – радостно заявил программист. – Я тут по Асиной наводке отыскал Злату Вальковскую!

«По Асиной, а не Рыбака», – отметила про себя Кристина.

– Так вот, – продолжал Федор, – у нее тьма друзей, еще больше подписчиков. Сидит она на этих «Одноклассниках», похоже, сутками, постит регулярно всякую бодрячковую хрень типа притчей со смыслом… Или притч? Как правильно? Надо Асе позвонить, спросить!

– Потом Асе позвонишь, – возмутилась Кристина, видя, что Федор реально схватился за телефон. – Правильно – притч!

– Притч, котиков, песиков, мужиков в юбках, теток без…

– Я поняла, давай дальше!

– Нет, тетки без – это не у нее…

– Федор! Рассказывай давай!

– Короче, слепил я аккаунт. Слегка подкорректировал фотки Роберта Дауни-младшего и постучался к ней, попросился в друзья. Написал, что знаком со Светой Сурковой, и та мне про нее рассказывала. Ну и потом, раз-два, и спросил у нее про Галю. Типа, пересекались один раз. И про дочку спросил. Она про дочку слыхом не слыхивала. Сказала, что если бы Галка и залетела, то стопудово сделала бы аборт, а если бы не успела, то бросила бы ребенка в роддоме. Я сказал, что в принципе она так и поступила, только вместо роддома обременила ребенком свою мать. И тут она пишет, что мужик у Гали был возрастной и вряд ли мог ребенка заделать. Я и спрашиваю – что за мужик? Не верю, что Галя со стариком за просто так. За деньги – это святое. А в любовь – не верю.

Она и говорит: и не надо верить. Конечно, ни о какой любви речь не шла. Мужик был богатым – имел свою фирму, магазин в центре. А еще – внимание! – он купил квартиру прямо в том же доме, где магазин, и Галю там поселил. Это вам ничего не напоминает?

– Бородин… – задумчиво произнесла Кристина.

– Ага, – закивал Лебедев. – Он самый.

Кристина колебалась.

– Это может оказаться совпадением…

– Кажется, совсем недавно кто-то говорил, что в таком сложном деле нельзя пренебрегать ни одной версией.

– Хорошо, – согласилась Кристина. – Сделаем так: завтра, как только вернутся Ася с Иваном, организуем совещание и решим, в каком направлении будем двигаться дальше. А сейчас – время позднее. Предлагаю всем разойтись по домам.

Однако домой никто не торопился. Кристина решила подождать – вдруг вернется Тимур. Раиса заявила, что ей до конца страницы осталось всего восемь фамилий. А Федор просто уткнулся в монитор, словно не слышал поступившего от начальства предложения. Кристина позвонила Асе, и та сообщила, что они уже покончили с делами и теперь выдвигаются домой. А еще переслала аудиозаписи бесед с бабой Машей, Еленой Кузьминичной и ее дочкой Светланой.

Надев наушники, чтобы никому не мешать, Кристина устроилась поудобнее, закрыла глаза и нажала на кнопку воспроизведения на своем ноутбуке. Дойдя до появления шустрого Петьки, интересовавшегося предметами старины и кружевами, с отцом – хозяином магазина, Кристина нажала на паузу. А может, Галя после побега из Кулишек действительно жила у Бородина? Вдруг он и явился инициатором этого побега? Не будь Галя уверена, что пусть не молодой, но вполне самодостаточный мужчина обеспечит ей безбедное существование, сбежала бы она или осталась с матерью?

Дослушав все записи до конца, Кристина так и не пришла к окончательному выводу.

К утру вторая перчатка была готова. Оставалось сшить обе и можно звонить Асе. Хотя, наверное, это не совсем удобно, ведь Ася может подумать, что Инга ее торопит. Нет, надо подождать, пока она сама появится в магазине. А пока…

Инга потянулась, встала, подошла к окну. Из подъезда вышла женщина и поспешила к автобусной остановке. На работу, наверное. Надо тоже что-нибудь сделать: спуститься в магазин, проведать кота, вытереть пыль. Быстро переодевшись, Инга направилась к двери, но тут в голову ей пришла новая мысль: а что, если Ася сегодня решит зайти? А перчатки не готовы. Нет, лучше сейчас закончить работу, а уже потом…

Инга достала серебряную иголку – очередной подарок Петра Васильевича – и, начиная с большого пальца, принялась сшивать попарно сделанные ранее при плетении фальшивые плетешки. Эта тонкая работа заняла больше времени, чем Инга ожидала, но результат порадовал. Перчатки вышли достойные: тонкая сеточка новоладожской решетки с насновками, а на тыльной стороне ладони – узор из листьев. Инга сложила перчатки в приготовленную коробочку, где хранилась Асина визитка. Ну вот, теперь можно и позвонить. Хотя нет, лучше сначала спуститься в магазин. Вдруг Ася там? А если нет? Ругая себя за нерешительность, Инга влезла в сапоги, надела пальто, тщательно застегнулась на все пуговицы. Закрывая дверь на замок, она взглянула на стену возле двери и замерла.

По белой краске черной шариковой ручкой было нацарапано: «Убирайся откуда пришла, чертова паучиха!»

Коробка с перчатками шмякнулась на пол, Инга медленно сползла по стене и уселась на пол. Ее будто парализовало от страха. Ясно, что это написал тот же самый человек, который бросил в почтовый ящик письмо. Вот только если письмо могло попасть к Инге ошибочно, надпись относится конкретно к ней. Почему? Потому что она действительно напоминает паучиху, плетущую паутину. Чем она может кому-то мешать? Только одним – она заняла квартиру. Чью-то квартиру. Нужно немедленно пойти и спросить у Петра Васильевича, кто жил здесь до нее. Хотя откуда он знает? Вход в магазин вообще с другой стороны дома. Может, он никогда не пересекался с жильцами этого подъезда. Сколько Инга здесь живет, он ни разу не приходил: предпочитает посылать Антона, ссылаясь на возраст, который мешает ему подниматься по ступенькам.

А человек, написавший ЭТО, поднялся. Он стоял у двери, и их с Ингой разделяла лишь тонкая древесина, обитая дерматином. Если бы у нее были деньги, она немедленно поменяла бы не только замок, но и дверь, – поставила бы железную. Вряд ли хозяину квартиры не понравится такое улучшение. А чтобы были деньги, нужно срочно закончить заказ. Значит, нужно взять себя в руки, и даже если ноги не хотят идти, ползком вернуться в квартиру, вымыть руки, вернуться к работе и постараться как можно быстрее закончить жилетку.

Не сняв ни сапоги, ни пальто, Инга прошла в ванную и долго мыла лицо и руки. Глядя в зеркало на свое измученное лицо, она пыталась вспомнить, кто мог назвать ее паучихой, но в голову ничего не приходило. О том, что она живет здесь, знают только три человека – Петр Васильевич, Антон и Александра, или, как называет ее Бородин, Шурочка.

Петр Васильевич, понятно, писать на стене не станет, слишком он себя уважает для такого дурацкого поступка. Шурочка Ингу любит, всегда передает кусочки повкуснее и расстраивается, если она плохо ест. Вот от Антона вполне можно ожидать чего-то, выходящего за рамки общепринятых норм поведения. Но Инга скорее бы поверила, что он напечатал на принтере письмо, чем написал сообщение на стене. Хотя ручкой ему писать приходится частенько – ведь он студент. А если полистать его конспекты и сравнить почерк? Понятно, что в тетради писать легче, чем на стене, но начертание букв в любом случае должно совпасть.

Размышляя таким образом, Инга вытерла руки, прошла в комнату и принялась наматывать нитки на коклюшки. С разоблачением Антона можно повременить. Сейчас главное – закончить жилетку, получить деньги и поставить новую дверь. И чем скорее, тем лучше.

На обратном пути Ася все-таки не выдержала – заснула. Иван бы с удовольствием свернул у какой-нибудь придорожной гостиницы, но Кристина очень просила присутствовать завтра на совещании. Иван не особо понимал причины спешки, но привычка не обсуждать приказы вышестоящего начальства гнала его в ночь. Хотя дорога позволяла, Рыбак сильно не разгонялся. Он любил такие вот ночные поездки. Мимо проплывают спящие города и деревни, мир спит, и только верный «Форд» несет своего хозяина навстречу неизбежному рассвету.

Пару раз остановившись на заправках, чтобы выпить кофе и проглотить хот-дог, к четырем утра Иван припарковал машину во дворе Асиного дома, который с некоторых пор считал и своим тоже.

Дома Ася отправилась прямиком в ванну, а Иван, как был в одежде, упал на диван и мгновенно заснул.

На утреннее совещание они явились с сорокаминутной задержкой, но никто не стал их упрекать за опоздание.

– Вполне можно было еще полчасика поспать, – шепнул Иван Асе, помогая ей снять куртку. – Никто бы и не заметил.

Он поздоровался с Кристиной и Раисой, пожал руки Молчанову и Лебедеву.

В последнее время все совещания Кристина проводила в переговорной. Раньше, когда Раиса Набокова еще не работала в «Кайросе», здесь принимали только особо важных клиентов. Для таких же рабочих летучек обычно рассаживались вокруг Кристининого стола. Только Лебедев не покидал свое рабочее место, мотивируя это необходимостью постоянно держать руку на пульсе. На чьем конкретно, оставалось только догадываться. Хотя, скорее, ему нравилось находиться в непосредственной близости от своих съестных припасов – пакетиков с чипсами, сухариками, упаковок печенья и прочей снеди – и незаметно поглощать их. Но в переговорную весь этот хлам не потащишь – ящиков в столах там нет. Поэтому мина на лице Федора была самая что ни на есть унылая. Впрочем, на этот раз Иван был солидарен с программистом. В пустой переговорной, где из мебели имелся только большой стол со стульями, здоровенный телевизор и доска для записей, ему было неуютно.

– Итак, – сказала Кристина, когда все расселись по местам, – на сегодня нам не удалось продвинуться в деле поисков Галины Гусевой.

– Ну почему же не удалось? – поспешил вступить в разговор Лебедев. – У нас есть ее портрет.

– Да, – Кристина пощелкала мышкой, и на экране телевизора появилось четыре изображения.

– Это – Галина на выпускной фотографии, – Кристина подвела курсор к овальному изображению с подписью «Гусева Г.», а так, – она поочередно показала три картинки, – она может выглядеть сейчас. Раиса с Федором напечатали несколько экземпляров этих фотографий. По окончании совещания вы можете их забрать, вдруг пригодятся.

Есть такое предположение, что из Кулишек Галя направилась к Бородину и какое-то время жила в той самой квартире, где сейчас проживает Инга. Оно основано исключительно на интуиции и может не соответствовать реальности. Бородин в беседе с Иваном ни о чем таком не говорил. То ли ничего не было, то ли он сознательно решил умолчать. И теперь мне хочется узнать ваше мнение. Уместно ли будет напрямую спросить у Бородина, соответствуют ли наши предположения действительности, или нужно продолжать поиски и обратиться к нему, когда у нас на руках будет что-то более весомое, чем эфемерные предположения?

– Конечно, стоит! – первым высказался Лебедев. – Только не заикаться насчет интуиции и прочих тонких материй, а свалить все на тех же Светлану и Злату, мол, Галя им похвасталась.

– Но это же обман клиента, – неуверенно заявила Ася.

– Никакой не обман, – парировал Лебедев. – Это – чистой воды блеф.

– Те же грабли, только в профиль, слово другое, а корень один, – хмыкнул Рыбак.

– Смысл, – тихо произнесла Ася.

– Что? – не понял он.

– Не корень, а смысл один. Корни-то разные…

– И ты, Брут, – в сердцах произнес Иван.

Сказал тихо, так, чтобы слышала только Ася, но Лебедев, хоть и сидел напротив, уловил.

– Кстати, то, что эти слова приписывают Цезарю – полнейший баян, – заявил он. – До того как Брут подошел к нему со своим ножиком, в Цезаре уже было прилично дыр, и на разговоры сил не осталось. А фразу эту придумал Шекспир через много лет после кончины императора в своей пьесе «Юлий Цезарь».

– Коллеги, – постучала по столу Кристина, – прекратите балаган.

– Извините, – Ася встала из-за стола и направилась к двери. Только сейчас Кристина заметила, что подруга с трудом сдерживает слезы.

Но уйти Асе не удалось. В дверях она столкнулась с майором Щедрым.

– Я опоздал? – сокрушенно спросил он. – Посидите еще минутку!

Он вернул Асю за стол переговоров, церемонно подвинул ей стул и сел рядом.

– Ну и задачку вы мне задали! Не нашел я эту вашу Галину. Ее нет даже в базах налоговой и пенсионного фонда. Не получала она ни СНИЛС, ни ИНН. А посему можно сделать вывод, что она либо вообще покинула страну, либо…

Щедрый замолчал, и неугомонный программист закончил его мысль:

– Или ее похитили инопланетяне. А что, бывают случаи, когда инопланетяне воруют землян. Особенно на женщин у них спрос.

– Да, только потом этих женщин находят в неглубоких могилах.

В переговорной повисла угрюмая тишина. Каждый обдумывал произнесенные Щедрым слова.

– Подведем черту, – наконец собралась с мыслями Кристина. – Иван с Асей направляются к Бородину и осторожно – осторожно! – узнают: действительно ли он поддерживал связь с Галиной после бегства из Кулишек.

– А остальные? – спросил Федор.

– А остальные продолжают работать над своими версиями. Ты пытаешься узнать у Златы имена еще каких-либо общих знакомых. А я… Я подумаю…

Она встала и написала на доске колонку цифр:

1991

1996

1996

2001

– 1996 – два раза! – заметил Лебедев.

– Я знаю, – согласилась Кристина. – Получается, в 1991 году Галина окончила интернат и уехала из Кулишек. Предположительно, она направилась к Бородину. В феврале 1996 года состоялась встреча выпускников, и в этом же году родилась Инга. В 2001-м Галина привезла Ингу в Кулишки. Нам надо через мелкое сито просеять события, которые произошли за эти десять лет, чтобы найти след Галины. Поможешь? – спросила она у Щедрого.

– Так точно, – ответил тот. Для него это простое «поможешь» прозвучало как приказ самого что ни на есть высокого начальства.

– Хорошо. Работаем. Ася, возьмите у Раисы распечатку фотографий Галины. И ты, Андрей, тоже. Вдруг понадобится.

По дороге на Лазаревскую Ася достала из сумочки портрет Галины. Раиса подошла к делу творчески, оформив фотографии в виде буклета в картонном переплете. Носить с собой, конечно, не очень удобно, но в руки взять приятно. Иван только недовольно поморщился:

– Вот же нечем больше заняться человеку!

– Вань, ты обиделся? – спросила Ася.

– С чего ты взяла?

– Ну не обижайся, пожалуйста. Не могу я, когда ты сердишься. Сразу все настроение пропадает.

– Да не обиделся я. Забей.

Всю оставшуюся дорогу они молчали.

В магазине Бородин общался с каким-то мужчиной. Увидев детективов, он кивнул в сторону кабинета:

– Подождите, пожалуйста.

Асе не хотелось ждать в кабинете – куда интереснее пройтись по магазину. Первым делом она подошла к витрине с кружевами. Какая все-таки красота, просто дух захватывает. Каково это – быть причастной к созданию такой красоты? Благо или непосильная ноша?

– Здравствуйте! – раздался за спиной мужской голос.

Ася обернулась – рядом стоял молодой человек в байковой рубашке в сине-белую клетку. Покрасневшие глаза и темные круги под глазами делали его похожим на Лебедева. Просто какие-то близнецы-братья, два чудаковатых ботаника.

– Я смотрю, вы кружевами интересуетесь. Отличный выбор. Кружева – достойная инвестиция в будущее. Вы сможете оставить их в наследство своим детям…

«Нет, – подумала Ася, – это не Федор».

С некоторых пор такие вот, внешне абсолютно безобидные фразы про детей, стали цеплять ее. Не больно, но довольно-таки ощутимо. Особенно в свете недавней размолвки с Иваном. Вроде и не произошло ничего, но Ася чувствовала возникшее между ними напряжение, и с этим нужно было что-то делать.

– А где Инга? – спросила она, чтобы прервать неприятный разговор.

– Инга? – удивился юноша. – Она здесь редко бывает. Сегодня еще не спускалась… Может, я могу чем-то помочь?

– Вы – не можете, – отрезала Ася, сама поражаясь своей жесткости.

Мужчина, с которым разговаривал Бородин, направился к выходу.

– Ася! – тихо позвал Иван.

А Бородин распахнул дверь кабинета:

– Прошу.

Комната показалась Асе слишком темной и захламленной. Она неуверенно покосилась на диван: низкий, мягкий, с такого не очень удобно будет вставать. Но хозяин кабинета сел за стол, Иван занял единственный стул, и у нее не осталось другого выхода, как опуститься на кожаные подушки.

– Петр Васильевич, – начал Иван. – Мы поговорили со школьными подругами Галины. Из их рассказа следует, что из Кулишек Галина направилась прямиком сюда, в этот магазин. И жила в той самой квартире, где…

– Можете не продолжать, – усмехнулся Бородин. – Представляю, что она им обо мне наговорила! На самом деле направилась она ко мне не прямиком. Уезжая из деревни, Галя прихватила материны деньги, и до той поры, пока они не закончились, носа сюда не казала. А потом – да, пришла. Причем не как стрекоза, злой тоской удручена, а вполне себе веселая. Этакий мотылек. И потом являлась раз в два-три месяца. Квартиру эту, на третьем этаже, я купил, но не для Гали, а просто по случаю. Там женщина жила, в возрасте уже, и возраст этот творил с ней странные вещи: то газ не выключит, то воду. Сами понимаете – для моего магазина подобное соседство смерти подобно. Я отыскал ее сына и предложил ему продать квартиру. Деньги хорошие пообещал, и тот согласился. Только я не говорил Гале, что это моя квартира. Сказал, что снял специально для нее.

«Почему?» – подумала Ася, но вслух спросила:

– А как вы относитесь к Инге?

– Как? – Бородин задумался. – Знаете сказку Андерсена про соловья? Я верю, что она своим искусством спасет мир. Наверное, для вас это звучит слишком напыщенно, слишком пафосно. Но, думаю, вы сделаете скидку на возраст.

– И все-таки, давайте вернемся к Галине, – предложил Рыбак. – Как долго она приходила к вам раз в два-три месяца?

– Долго. Иногда жила, но не больше пары месяцев. Не могла усидеть на одном месте. Предлагал ей работу в магазине – она ни в какую, скучно. Ленечка – Леонид Федорович, приятель мой, – видел ее пару раз в ресторане, в «Венеции». Знаете, на набережной? – Иван кивнул. – Она там официанткой работала. Но потом что-то произошло. Она пришла сюда и месяц жила, носа на улицу не показывала. А потом снова исчезла почти на год. Думаю, тогда Инга и родилась. Вернулась какая-то побитая, не физически – морально. Понимаете, о чем я? – Бородин посмотрел на Асю и, дождавшись кивка, продолжил: – Пожила немного, отошла и снова пропала. Появилась уже с Ингой. Сказала, что теперь все будет хорошо, попросила отвезти их в Кулишки. Я, вообще-то, не хотел, предлагал такси взять.

– Почему? – спросил Иван.

– Вера не в курсе была, что я с Галей связь поддерживал. Узнала – не простила бы. А Галя каждый раз просто умоляла не говорить матери, что я ее видел. Ей хотелось появиться в Кулишках во всей красе – на роскошном автомобиле, с богатым мужем и чемоданом денег.

– Значит, она появилась у вас в марте 2001 года?

– Ну да. Помню, холодно было. У девочки на ногах сапожки добротные, курточка теплая, а Галя в стоптанных ботинках и пальтишке на рыбьем меху.

– И после этого вы ее не видели?

– Ни разу. – Бородин покачал головой.

– Есть еще что-нибудь, о чем бы вы хотели нам рассказать?

– Наверное, это все. Я действительно не знаю, куда могла деться Галя.

– Хорошо. – Иван встал со стула, протянул руку Асе и помог ей подняться. – Вы же не будете против, если мы еще раз к вам обратимся в случае необходимости?

– Разумеется, молодые люди, разумеется.

Работа не клеилась. Может, виной были задеревеневшие от холода и страха пальцы, может, мысли постоянно разбегались шустрыми ящерицами, и попытка поймать их за хвост ни к чему хорошему не приводила? Или требовало отдыха отвыкшее от физического труда тело? Во всяком случае, работа над полочкой жилетки продвигалась мизерными шагами.

«Прекрати рефлексировать! – пыталась настроиться на рабочий лад Инга. – Сейчас самое главное – это работа. Работа – это деньги. Деньги – новая дверь. Новая дверь – безопасность. Безопасность – возможность работать и получать от этого удовольствие».

Но уговоры оказались бесполезными. Коклюшки норовили выпасть из рук. После двух часов сражения с собственным организмом Инга сдалась, легла на кровать и постаралась полностью отключить мысли. И в тот самый момент, когда пальцы потихоньку начали расслабляться, раздался телефонный звонок. Мобильник лежал на подоконнике, чтобы ответить, необходимо было встать. Но как же не хотелось!

Инга закрыла уши ладонями, но телефон все звонил и звонил. А вдруг это кто-нибудь из магазина? Петр Васильевич, Александра или Антон? Если не ответить, они будут волноваться. Антон или Александра прибегут проверять, все ли в порядке, и увидят… Может, и не увидят ничего, но лучше ответить.

– Привет! Спишь, что ли? – раздался насмешливый голос Антона. Ответа он дожидаться не стал, сразу приступил к делу. – Тут тебя женщина спрашивала.

Сердце вдруг пропустило удар.

– Какая женщина? – растерянно пробормотала Инга. А сердце уже заколотилось в груди, наверстывая упущенное.

– Не знаю. Она с мужиком каким-то пришла к шефу. Но он как раз общался с клиентом, и она, пока ждала, рассматривала твои поделки. Может, заказать что хотела…

– Ася? – догадалась Инга. – Ее звали Ася?

– Ну как-то похоже. Мужик, что с ней, кажется, именно так ее назвал.

– Я сейчас! – сказала она и заметалась по комнате в поисках одежды.

– Да не спеши ты так, они сейчас у Бородина в кабинете. Если что – я ее задержу. Только тогда ты пообещаешь сходить со мной в бургерную. Да?

Инга решительно нажала на кнопку. Ну как можно говорить о бургерах, когда… А что, собственно, когда? Не слишком ли сильно она привязалась к совершенно незнакомой женщине? Не придется ли потом об этом пожалеть?

Вопреки этим мыслям Инга молниеносно натянула теплые брюки, застегнула молнии на сапогах, нырнула в рукава пальто, кое-как застегнула пуговицы. Шарф можно намотать на лестнице. Не забыть самое главное – коробочку с перчатками.

Выйдя на лестничную клетку, Инга внимательно осмотрела стену. С помощью проволочной мочалки для посуды удалось почти убрать злобную надпись. От нее на стене осталось пятно в виде серо-лиловой грозовой тучи. Сложнее было очистить площадку перед дверью от известковой пыли, образовавшейся в процессе этого превращения. Сколько Инга ни мыла тряпку, на полу все равно оставались белесые разводы. Но сейчас, когда пол высох, выглядел он довольно сносно. Значит, не зря старалась.

В магазин Инга прибежала вовремя. Ася с Иваном вышли из кабинета Петра Васильевича и теперь разговаривали с Антоном.

– Здравствуйте! – Инга старалась не смотреть на Асиного спутника, но успела заметить, что он явно чем-то огорчен. Да и Асино настроение тоже нельзя было назвать безоблачным, впрочем, только до того момента, когда она увидела Ингу.

– Здравствуйте, Инга! – сказала она и улыбнулась. И сразу куда-то улетучилась усталость, страх и даже надпись про паучиху.

Наверное, нужно спросить, как продвигаются поиски? Но тогда Ася подумает, что Инга пытается ее контролировать. Лучше не спрашивать, пусть сама расскажет, если есть что. А о чем тогда разговаривать? Мысль пришла сама собой.

– Это вам. – Инга протянула Асе коробочку.

– Мне? – искренне удивилась та.

– Да, подарок, – подтвердила Инга.

Ася откинула крышку, осторожно двумя пальцами вытащила одну перчатку и чуть слышно произнесла:

– Вот это красота. Ваня, подержи, пожалуйста.

Она вручила своему спутнику сумку и коробочку, надела перчатки на руки. Глазомер не подвел Ингу – сидели как влитые.

Но тут Ася погрустнела:

– Это слишком дорогой подарок. Я, право, даже не знаю…

Ася протянула руку вперед, любуясь узором на ладони.

– Не обижайте меня, Ася! Я сплела их именно для вас. И совсем они не дорогие. Это шелковые, с настоящим жемчугом – те да. А эти… Я назвала их «Миранда». Это у Шекспира так звали героиню.

– Знаю, – кивнула Ася, – «Буря», Фердинанд и Миранда.

– Точно, – растерянно подтвердила Инга.

– Я филолог по образованию, Шекспира знаю и очень люблю. И название мне очень нравится. – Ася задумалась, а потом аккуратно сложила перчатки в коробочку и забрала у Ивана сумку. – А у меня тоже есть для вас подарок. Знаю, как вы мечтаете поскорее найти свою маму. Дело оказалось не таким простым. Но у нас уже есть ее портрет. Вот.

Ася извлекла из сумки книжечку с фотографиями Галины и протянула ее Инге.

– Вот, видите, это портрет со школьной фотографии, а это наш программист попытался спрогнозировать, как может она выглядеть сегодня.

Инга долго всматривалась в фотографии, потом медленно перевела взгляд на Асю:

– Это какая-то ошибка.

– Что? – Глаза у Аси удивленно расширились.

Инге отчего-то стало тяжело дышать. Еще одно слово – и она расплачется, разрыдается в голос, как последняя истеричка.

– Моя мама, – из всех сил сохраняя спокойствие, сказала она, – я плохо ее помню. Но в доме, где мы жили, в шкафу, за стеклом стояла фотография – я, мама и какой-то мужчина. Наверное, мой отец. Фотографию эту я почему-то помню очень хорошо. Иногда мама приходит ко мне во сне, садится на кровать, гладит по голове. Она совсем не изменилась, такая же, как на той фотографии. И она похожа на венценосного журавля. Золотистые волосы, короткая стрижка, укладка перышками. А эта ваша женщина скорее напоминает курицу-хохлатку. Извините, я… – Слезы подступили уже совсем близко. Заплакать сейчас – огорчить Асю. А ведь они с Иваном так старались… – Мне нужно идти. Извините!

Инга бросилась к двери.

– Извините! – вторую половину слова она произнесла уже на улице. Быстро пронеслась вдоль дома, свернула во двор, взлетела по лестнице, вбежала в квартиру, упала на кровать и разрыдалась.

– Инга, – оторвав лицо от подушки, она обнаружила Антона, неуверенно переминавшегося с ноги на ногу в прихожей. – Ты чего дверь не закрываешь? Я еды принес.

– Спасибо, – прошептала Инга, хотя не была уверена, что сможет проглотить хотя бы кусочек пищи. – Поставь на стол в кухне, я разберусь. Ушли гости?

– Да, и шеф с ними. Поехали в свое агентство, будут решать, что дальше делать.

«Господи, стыдно-то как». – Инга зарылась лицом в подушку, но тут же опомнилась:

– Подожди, а кто же в магазине остался?

– Да какая разница? Шурочка. И Леонид Федорович вроде как должен подгрести. Устроит очередной концерт по заявкам. Так что заканчивай с этим мокрым делом и присоединяйся к коллективу. О’кей?

– Я подумаю.

– Только не долго. Давай, ждем.

– Мне нужно работать, ты же знаешь – заказ… – предприняла Инга очередную попытку вежливо отказаться.

– Работа не волк! И вообще, создается впечатление, что ты живешь исключительно для того, чтобы работать.

– Это плохо?

– Сама подумай.

– Нет, наверное… – Инга задумалась. – А ты? Ты для чего живешь?

– Ну, например, чтобы съесть на пару с девушкой бургер. Чем плохо? Завтра еще что-нибудь придумаю. Так легче.

Антон убежал. А Инга закрыла за ним дверь, прошла в ванную, умылась, тщательно вымыла руки. То ли показалось, то ли внизу, в магазине, Леонид Федорович, по обыкновению устроившись за роялем, наигрывал что-то тягуче-печальное. Действуя на автомате, Инга вернулась в комнату, села на свое рабочее место. Привычно взяла в руки коклюшки. Перевить-сплести, перевить-сплести… Жить, чтобы работать, – работать, чтобы жить… А может, правда пожертвовать парой часов и узнать, каков на вкус этот самый бургер?

Члены команды «Кайроса» снова собрались в переговорной. На этот раз к ним присоединился Бородин.

– Итак, – сказала Кристина, когда все заняли свои места, а Петр Васильевич устроился напротив нее, в торце стола, – дело приобрело неожиданный поворот. Инга…

– Которая вовсе не Инга, – поспешил вставить свое слово Лебедев.

– Федор! – строго одернула его Кристина. – Давайте не будем говорить все вместе. Можно я продолжу?

Тот обиженно кивнул.

– Инга, – продолжила Кристина, – не опознала в Галине Гусевой свою мать. Я попрошу, Петр Васильевич, рассказать нам все, что вам известно о Галине Гусевой как о матери девушки.

Бородин поднялся с кресла, церемонно поклонился Асе и Кристине и повторил все то, о чем раньше уже рассказывал в своем кабинете.

– С одной стороны, – подвел он черту, – Инга может ошибаться. Последний раз она видела Галину восемнадцать лет тому назад и за это время могла забыть, как та выглядела. Но, с другой стороны, пренебрегать ее словами нельзя. Нужно убедиться, что мы действительно ищем того человека, который нам нужен.

– ДНК! – выпалил Федор.

– Как я понимаю, мне нужно снова собираться в Кулишки для поисков биологического материала, пригодного для проведения экспертизы, – вздохнул Иван.

– Эксгумация, – косясь на Кристину, предложил Федор.

– Подозреваю, что сделать это официально будет проблематично, – задумчиво произнес Тимур.

– Неофициально – тоже, – добавил Рыбак. – Разве что по весне, когда потеплеет.

Он поежился, вспоминая выстуженный дом в Кулишках.

– Думаю, мы вполне можем обойтись, не тревожа покой Веры, – сказал Бородин. – Дело в том, что я… – Он достал из кармана большой платок, белый с голубой каймой, и сосредоточенно вытер лоб. – Одним словом, Галина – моя дочь. Потому-то я и помогал ей всем, чем мог. Я считал себя виноватым перед ней. Впрочем, почему считал? Я и сейчас так думаю. Вера не любила дочку, ведь Галя не походила на нее, была совершенно по-другому скроена. Ей претили посиделки с коклюшками, она была слишком живой, энергичной для этого. Нужно было всего лишь научить ее пользоваться этой энергией во благо, на созидание себя как личности. Но мне было не до того – я вообще боялся последствий нашей с Верой связи, – а ей тем более. Галя росла сама по себе. В какой-то момент переполнявшая ее энергия обратилась против нее. Девочка начала сама себя разрушать. Уверен, что Инга – ее дочь. Завтра же я свожу ее в лабораторию для установления родства. Ей, конечно, ничего пока говорить не буду. Посоветуете, куда лучше обратиться?

Вид бургера поверг Ингу в шок. Разрезанная вдоль булка, внутрь которой положили котлету, огурцы – явно маринованные, бабушка презрительно называла такие уксусными, – жареное яйцо, кружок помидора, сладкий красный перец, и все это пропитали каким-то красным соусом. Все по отдельности на вид было съедобным, за исключением разве что огурцов. Но вот вместе… Ингу смущала высота бургера – сантиметров пятнадцать, не меньше. Какой же нужно иметь рот, чтобы укусить такую булку?

– Ну что ты его ковыряешь? Есть нужно! – Антон заказал себе такой же бутерброд, только с жареными грибами вместо яйца.

Инга обвела руками зал. Кругом веселые лица, молодые и не очень, жуют, смеются, радуются. Ножами и вилками никто не пользуется. Антон, кажется, понял причину ее замешательства.

– Делай как я! – тихо скомандовал он. – Берешь двумя руками! Нет, мизинцы оттопыривать не надо. Три пальца сверху, два снизу и – кусай! – он подтвердил слова действием. – Дафай, куфай! – Он жевал бургер, и глаза его смеялись.

Три-два-раз! – пальцы сжали упругую булку, острый соус обжег рот. А ничего так. И огурцы, хоть и уксусные, вполне сочетаются по вкусу и с соусом, и с мясом, и с яичницей.

– Я же говорил, что тебе понравится, – кивнул сидевший напротив Антон и с затаенным лукавством поинтересовался: – А хочешь моего попробовать? Давай, я буду держать, а ты кусай!

Бок Антонова бургера оказался в непосредственной близости от рта Инги, и она, не до конца осознавая, что делает, вцепилась в него зубами. Вкус был совсем другим, более мягким, без остроты и пряности, но все равно замечательным.

– Какой лучше? – смеющиеся глаза Антона были совсем близко.

– Не знаю, – помотала головой Инга. – Сам попробуй.

Скажи ей кто еще полчаса тому назад, что она будет кормить Антона Волынкина из собственных рук бургером, Инга сочла бы это нелепостью, бредом. И вот они сидят голова к голове, она смотрит, как смешно у Антона шевелится кончик носа, когда он жует, и ей совсем не хочется отвести глаза, спрятаться, отгородиться коклюшками. А еще он не кажется таким уж молодым. Да, понятно, что он еще учится, а значит, как минимум года на четыре младше Инги. Но какая это, в сущности, ерунда. Главное – ей с ним хорошо. Весело, спокойно, тепло. И вкусно.

Выйдя из бургерной, Антон предложил прогуляться до Лазаревской пешком. И пусть холодный ветер так и норовил сорвать с головы Инги теплую вязаную шапочку с пушистым помпоном, прогулка показалась ей настоящим чудом. Деревья и витрины магазинов все еще украшали новогодние гирлянды. Наблюдая за игрой разноцветных огней, девушка впала в состояние блаженной расслабленности. По мере приближения к дому шаги их становились все медленнее и медленнее. Вот и «Антикварная лавка». Они вошли во двор и остановились возле подъезда.

– Ну все, надеюсь в следующий раз мне не придется так долго тебя уговаривать? – спросил Антон и впервые за вечер взял Ингу за руку.

«И что сказать? – заметались в голове мысли. – Да или нет? Да, не придется, или нет, не придется?»

Так и не решив, на чем остановиться, Инга молча кивнула и полезла в карман за ключами. Пискнул домофон, дверь открылась.

– Пока. – Инга шагнула в подъезд.

Дверь за ее спиной медленно закрылась, и только тогда она поняла, что Антон ничего не ответил. Может, ждал, что она пригласит его на чай или кофе? Но у нее даже чашки второй нет. Тарелки есть, но кто же пьет чай или кофе из тарелок? Нужно будет купить. И чашки, и дверь заказать, и еще много чего, а для этого нужно закончить жилетку и…

Свет на третьем этаже не горел, и Инга вдруг ощутила острый укол страха. Захотелось броситься вниз по лестнице, попытаться догнать Антона, наверняка он еще не успел далеко уйти. Побежать за ним, закричать. Он обернется, и тогда будет не так страшно. И пусть чашка всего одна – можно пить по очереди. Точно так же, как они ели бургер. Ну или почти так же. Инга представила эту картину, и страх немного притупился. «Это всего лишь перегоревшая лампочка», – внушала она себе, шаг за шагом приближаясь к двери. На втором этаже лампа горела, света было достаточно, чтобы убедиться – дверь в порядке. На стене не появилось никаких надписей. А значит, можно успокоиться. И все-таки рука немного дрожала, когда Инга вставляла ключ в замочную скважину. Замок щелкнул, девушка толкнула дверь, сделала шаг в темноту прихожей, и тут на голову ей упало что-то небольшое, твердое и колючее. Вскрикнув, она бросилась к выключателю. Щелчок – и она увидела, что держит в руках огромного черного скорпиона. Инга застыла на мгновение, не в силах отвести взгляд от блестящих черных клешней и угрожающе загнутого хвоста. Потом ноги у нее подогнулись, свет померк, и она полетела высоко-высоко, к блистающим звездам, складывающимся в созвездия. Вон ковш Большой Медведицы. Если полететь еще дальше, можно будет увидеть Водолея, Рака, Орла… Лишь бы не Скорпиона… Только бы не Скорпиона…

После совещания в офисе «Кайроса» наступила тишина. Раиса с Тимуром отправились работать тайными покупателями, ибо, как сказала Кристина, «война войной, а обед по расписанию». Означало это, что, хотя задача по поиску родителей Инги в данный момент в приоритете, обязательства перед постоянными клиентами, так называемыми кормильцами, никто не отменял, и график рейдов нарушать нельзя.

Рыбак повез Бородина в магазин, Лебедев с головой ушел в интернет, а Кристина с Асей решили устроить небольшой перерыв за чашкой кофе.

– Что-то ты сегодня сама не своя, – сказала Кристина, внимательно разглядывая подругу.

– Да девушка эта, Инга, смотри, что мне подарила, – Ася достала из сумки коробочку с перчатками.

– Вот это да! – Кристина открыла крышку и осторожно, двумя пальцами, вытащила одну перчатку.

– Представляешь, она за три дня их сделала, наверное, круглые сутки сидела за коклюшками. Мне даже как-то не по себе.

– Почему? Она что-то не то сказала?

– Да нет же, все то. Она очень искренняя. Но у меня было такое ощущение, даже не знаю, как правильно сказать… Она очень закрытая. Как шкатулка. Иногда крышка сдвигается, а там… – Ася сцепила пальцы в замок.

– Что – там? – попыталась помочь подруге Кристина.

– Мне показалось, это что-то вроде ящика Пандоры. Если его открыть, можно наделать кучу бед. Может, откажемся от этого дела, пока не поздно?

– Откажемся? Но почему? Ты не веришь, что у нас получится выполнить поставленную Бородиным задачу?

– Нет, об этом я не думала. Но мне кажется, есть двери, которые лучше не открывать.

– Ася, может, ты устала? Хочешь отдохнуть? Поездка эта тяжелая… Холод…

– Нет, – Ася помотала головой. Они с Кристиной всегда понимали друг друга с полуслова, а сейчас она не могла найти слов, чтобы объяснить причину своей тревоги. – Ладно, не обращай внимания. Сегодня постараюсь лечь пораньше, завтра буду в норме. Лучше поищи что-нибудь про ресторан «Венеция».

– Что за «Венеция» такая? – К Кристине уже вернулось рабочее настроение.

– На набережной, помнишь, возле фонтана?

– Не помню. Но поищу. Так, «Венеция»… нет, это не то… и не это… А, вот, ресторан… Точно, знаю это место. Мы там после окончания института обмывали дипломы. Симпатичный ресторанчик. Что тебя интересует?

– Все, что найдешь, думаю, Федора тоже можно подключить. Когда-то в этом ресторане работала Галина Гусева. Может быть, именно там она встретила отца Инги.

К возвращению Рыбака совместными усилиями удалось выяснить, что ресторан принадлежит Кириленко Эдуарду Андреевичу. Приобрел он его в 2001 году у Овчинникова Юрия Даниловича. Тот владел рестораном с 1993 года. Если про нового владельца информации в Сети имелось предостаточно, то первый хозяин «Венеции» упоминался лишь в качестве бывшего учредителя и гендиректора фирмы «Овчинников и сыновья», причем Юрий Данилович был именно сыном. Фирма перешла к нему в наследство от отца, Данила Игоревича. И хотя название фирмы свидетельствует о наличии у Данила Игоревича по крайней мере еще одного сына, он в интернете не упоминался вовсе.

– Еще одна жертва инопланетян, – прокомментировал ситуацию Лебедев.

– Вы, наверное, устали оба? – спросила Кристина у Рыбака, отогревавшего замерзшие руки с помощью кружки с кофе. – Идите домой, отдохните. А то на Асе лица нет.

– Разве? – Иван посмотрел на Асю. – Вроде все на месте. Ну можно и домой. Хотя я хотел предложить сходить в кафе или столовку какую-нибудь.

Ася, ожидавшая от обиженного Ивана чего угодно, только не приглашения поужинать, растерянно переспросила:

– В столовку?

– Ну да, в какое-нибудь теплое местечко, где подают горячую еду.

– Здорово! Я согласна! Мы пойдем? Да? – Ася умоляюще посмотрела на Кристину.

– Ступайте! – усмехнулась она. – Куда пойдете хоть?

– Сейчас решим, – сказал Иван.

– Мне бы очень хотелось в «Венецию», – торопливо предложила Ася.

– Там же наверняка холодно, – проворчал Иван.

– А мы попросим пледы, – пообещала Ася.

– Ну разве что пледы, – проворчал Иван, помогая ей надеть куртку.

– Вань, прости меня, – сказала Ася, когда «Форд» Рыбака отъехал от офиса и направился к морю. – У меня внутри сидит маленькая вредная училка, этакая старуха Шапокляк с крысой в ридикюле. Она выскакивает в самый неподходящий момент. Я попробую в следующий раз придушить ее. Хорошо? Только не сердись. Не могу я, когда ты сердишься.

– Да ничего я не сержусь, – буркнул Иван и резко нажал на клаксон, выражая таким образом недовольство подрезавшим его «БМВ». – Нет, ну что за придурок! И не надо никого душить. Ведь без закидонов этих ты будешь уже не ты.

В «Венеции» действительно было очень холодно. Пронизывающий ветер, дувший с моря, таинственным способом просачивался сквозь стекла огромных окон, и Рыбаку казалось, что он сидит не внутри помещения, а снаружи. Наверное, из-за этого они оказались единственными посетителями в ресторане.

Мгновенно оценив обстановку, Иван понял, что никакие пледы не спасут от холода, и предложил:

– Может, пойдем отсюда?

Но Ася уже улыбалась спешащему к ним официанту – парню, очевидно, совсем недавно окончившему школу.

– Здравствуйте! Нам бы согреться… – она стянула было варежки, но тут же надела их снова.

– Посмотрите нашу карту вин, – официант выдал каждому по папке. – Могу посоветовать…

– Нет, – перебил его Иван, – мы за рулем и пить не будем. Нам бы супчика. И чего-нибудь мясного на второе.

В глазах официанта промелькнула тень разочарования.

– Из супов могу предложить наше фирменное блюдо – суп-пюре с шампиньонами и секретным ингредиентом от шеф-повара.

– А что за секретный ингредиент? – поспешил проявить бдительность Рыбак.

– Так секретный же, – попытался увильнуть от ответа официант.

– Я же все равно узнаю, если буду его есть, – усмехнулся Иван. – Какой уж тут секрет?

– А вот и не узнаете. Перед подачей суп пюрируется, и вы просто наслаждаетесь неповторимым сливочным вкусом.

– Короче, – возмутился Рыбак. – Или ты рассказываешь, что входит в состав супа, или мы уходим и уносим вот это.

Тут Иван вытащил из нагрудного кармана тысячную купюру и помахал ею перед носом у незадачливого официанта.

– Вань, – тихо прошептала Ася.

– Я не хочу есть неизвестно что, – стоял на своем Рыбак.

– Рис и молоко, – сдался парень. – В суп кроме грибов, моркови и лука добавляется рис и молоко.

– В чем же секрет? – удивился Иван. – Я-то думал, что вы туда жареных сверчков добавляете.

– Нет, подобного не держим! У нас итальянская кухня, а сверчки – прерогатива Востока, – скривился официант. – Так будете суп заказывать? Другого нет. А на второе есть котлеты по-киевски, медвежья лапа со свининой, хашлама из говядины.

– Истинно итальянские блюда, – не удержался от комментария Рыбак. Особенно эта, как ее, хаш…

– Хашлама, – ни грамма не смущаясь, заявил официант.

– Нам, пожалуйста, суп, – вмешалась в разговор Ася, – и котлеты по-киевски.

– Я бы на вашем месте попробовал хашламу, – порекомендовал тот.

– Мы, пожалуй, прислушаемся к вашему совету. Вас как зовут? – Ася улыбнулась, и щеки официанта покрылись нежным девчоночьим румянцем.

Он, скорее всего, знал об этом предательском свойстве своей физиономии, и нарочито хриплым голосом произнес:

– Михаил.

– Отлично, Михаил, – несите хашламу тоже. Только одну порцию и как можно быстрее. А еще чайник чая, только прямо сейчас, иначе мы совсем заледенеем.

– Момент!

Через три минуты на столе стоял пузатый фарфоровый чайник и маленькие – явно кофейные – чашки с блюдцами, а на полу – небольшой тепловентилятор, который все еще не избавившийся от румянца официант направил на Асю.

– Он немного шумный, но очень эффективный. Вот увидите – сейчас станет теплее, – пообещал он.

Рыбак к обещанию отнесся скептически – уж очень маленьким был обогреватель. На такую махину, как эта «Венеция», нужно с десяток подобных. Чай – другое дело. Налив себе и Асе, он залпом выпил полчашки. Чай отдавал травой, чего Иван на дух не переносил. В его понятии чай должен быть именно чаем, то есть напитком, приготовленным методом заваривания специальным образом подготовленных листьев чайного куста. А все эти травяные, фруктовые чаи – от лукавого, или, как сказала бы Кристина, маркетинговый ход. Нет, чай должен быть отдельно, а трава – отдельно. Как мухи с котлетами.

Тут Михаил принес приборы в серых конвертиках из рогожки, постелил на стол такие же салфетки и поставил корзинку с хлебом. Хлеб тоже лежал на серой тряпице. Нет чтобы белые постелить! Экономят, наверное, таким образом на стирке.

– Понравился чай? – поинтересовался официант. Он теперь общался исключительно с Асей, почти не обращая внимания на Рыбака. Иван в принципе привык к такому положению вещей, хотя поначалу оно его дико бесило. Но со временем привыкаешь ко всему, даже к свойству подруги располагать к себе почти незнакомых людей. – Это рецепт нашего повара.

– Секретный? – не удержался от сарказма Иван.

В глазах у Аси запрыгали смешинки. Рыбак и сам с трудом старался оставаться серьезным, но верхняя губа так и норовила приподняться в преддверии улыбки. А еще он почувствовал, что в помещении реально потеплело.

Ася, наверное, тоже согрелась. Во всяком случае, она стащила варежки и сунула их в сумку, вытащив оттуда светло-коричневую коробочку.

– Смотри, – сказала она, – эти перчатки удивительным образом подходят к сервировке стола. Да?

Ничего удивительного Иван не находил. Ну да, все тряпичные прибамбасы на столе были того или иного оттенка серого цвета, и перчатки тоже.

Зато Михаил нашел с ходу.

– Красивые! – сказал он, составляя с подноса тарелки с так называемым супом, который на вид напоминал яблочный или персиковый сок с мякотью.

– Да, – согласилась Ася. – Мне тоже очень нравятся. Это сплела моя подруга. Сама, представляете? Кстати, ее мать когда-то работала в этом ресторане. Вы, конечно, ее не застали. Это было еще в прошлом веке.

– Ну да, – согласился юноша, и, судя по грусти во взгляде, обстоятельство это его весьма огорчило. – А хотите, я у повара нашего спрошу?

– Конечно! Он что, давно здесь работает?

Михаил неопределенно пожал плечами. Судя по всему, он никогда не задавался таким вопросом.

– Спросите, пожалуйста! Галина Гусева ее зовут. Я вам буду очень признательна. Мы с подругой давно не виделись, адреса ее у меня нет…

Михаил радостно умчался, а Иван решил попробовать суп. Он оказался довольно вкусным, нажористым, с насыщенным грибным ароматом. Конечно же, местный повар остался верен себе и от души набухал в него каких-то трав, но вкуса они не портили.

– А супчик ничего, – похвалил Иван, – ты бы попробовала, пока горячий.

Но Асе было не до супа. Она не сводила глаз с двери, за которой скрылся официант. Когда тот наконец появился, Рыбак без слов понял, что никакой Гали Гусевой повар не помнит.

– Жа-а-алко, – грустно протянула Ася.

Выглядела она при этом, словно ей не просто жалко, а очень-очень, прямо-таки до слез. Иван не мог такого допустить, и его мозг тут же выдал идею:

– А можете показать ему вот это? – Он выудил из внутреннего кармана куртки школьную фотографию Галины, к оборотной стороне которой совершенно непонятным образом приклеилась та самая тысячерублевка, которую Иван недавно демонстрировал. Отсутствие у него Асиной способности к эмпатии он компенсировал другими, не менее эффективными, способами.

– Это ваше? – спросил официант, указывая на купюру.

– Нет, твое, – сказал Иван, и молодой человек ловким движением сунул купюру в карман, ни на грамм не изменившись в лице, как будто это не он совсем недавно краснел, словно невинная девушка.

На этот раз ответа ждать не пришлось. Буквально через секунду Михаил, с трудом сдерживая бьющую через край радость, вернулся к столу.

– Он сказал, что это Коко, а не Галина. И она здесь работала.

– Точно, Коко! – От радости Ася не сдержалась и тихонько захлопала в ладоши.

– А мы можем поговорить с вашим поваром? – строго спросил Иван.

– Так он же готовит хашламу, – резонно заметил Михаил. – Я скажу ему, что вы хотели поговорить.

– Ты уж скажи, скажи. – Иван многозначительно похлопал по карману.

– И еще это… Повар наш сказал, чтобы вы не ели котлеты по-киевски.

– Почему это? – усмехнулся Иван. – Несъедобные?

– Да нет, съедобные, конечно. Только они для…

– Понял, для лохов котлеты, а для нормальных пацанов – хашлама, – предложил свою версию Рыбак, чем окончательно смутил юного официанта.

– Если повар не успевает или вообще отсутствует, мы их подаем. Полуфабрикаты это. Покупные. Из морозильной камеры.

– Отлично, давайте тогда на ваш вкус, – ободряющим тоном произнесла Ася.

– И побыстрее, – добавил Рыбак, тщательно соскребая со дна тарелки остатки супа. – И побольше.

Михаил тактично удалился, а Рыбак с грустью осмотрел пустую тарелку. Порция показалась ему какой-то незначительной – раз, и уже ничего не осталось. Иван покосился на практически не тронутый Асин супчик и скомандовал:

– Ешь давай.

– Что-то не хочется, – сказала она. – Поможешь?

Тарелка перекочевала на половину Рыбака. Как же все-таки славно иметь в подругах такую понятливую девушку.

Инга очнулась от холода. Открыла глаза и обнаружила, что лежит на полу в прихожей. Сначала она никак не могла сообразить, что произошло, а потом вспомнила и с трудом сдержала рвущийся из груди вопль ужаса. «Он ушел. Пока я валялась тут, на полу, он убежал. Может, даже ужалил меня. Но раз я жива, значит, его укус не ядовит. Ведь не все скорпионы ядовитые, есть безопасные».

И тут Инга увидела его. Огромный, не меньше десяти сантиметров в длину, черный блестящий ужас, морок, воплощение ночного кошмара. Он сидел на полу, и кончик его загнутого хвоста почти касался мощных клешней. Какое-то время – может, минуту, а может, час, – Инга смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Потом нашла в себе силы потихоньку, на пару сантиметров, сдвинуться в сторону. Скорпион не шевелился. Страх понемногу отступал, и Инга смогла сесть, опершись спиной о стену, а затем встать. Пятясь задом, она оказалась в кухне. Теперь можно перевести дух – ее и скорпиона разделяет приличное расстояние, которое он ни при каких обстоятельствах не преодолеет одним махом.

«Это хорошо, что он здесь, не убежал, – успокаивала себя Инга. – Гораздо хуже, если бы он забился в какую-нибудь щель». Продолжая гипнотизировать взглядом ночного пришельца, Инга села на стол и задумалась. В Кулишках пауки и прочая мохнатая нечисть были частыми гостями в доме и никогда не вызывали такой паники. Это обычный паук, только большой. У нее на ногах высокие сапоги. Вряд ли скорпион сможет прокусить подошву. Главное – прицелиться и… Инга ждала отвратительного чавкающего звука, сопровождающего смерть врага, и хруста хитинового панциря. Но вместо этого сквозь подошву она ощутила что-то твердое, словно наступила на камень. Убрав ногу, Инга обнаружила, что ее враг по-прежнему сидит все в той же позе, с гордо поднятым хвостом. Она надавила ногой сильнее, и только тогда до нее дошло, что напугавший ее скорпион не настоящий. Да, очень похожий, но изготовленный из пластмассы.

Инга распахнула окно. Квадрат заснеженного двора был темным и безлюдным. Кто же мог так жестоко подшутить над ней? Чего он добивается? Тот ли это человек, который подбросил ей конверт с запиской и написал послание на стене? Если да, то он приближается. Ведь для того, чтобы опустить в почтовый ящик письмо, нужно лишь зайти в подъезд. Написать на стене сложнее – надо подняться на третий этаж. Но скорпион был внутри, значит, у кого-то есть ключ от ее квартиры, и этот кто-то в любой момент может войти и… И что? Убить ее? Но какой в этом смысл? Кому нужна ее смерть? Сидит себе потихоньку, плетет паутину. Нет, так нельзя. Нельзя бояться, позволять запугать себя. Ночной холод забрался под одежду. Инга вздрогнула, а затем, вооружившись веником, смела скорпиона на совок – несмотря ни на что, она не могла заставить себя взять его в руки – и выбросила на улицу.

Она долго мыла руки, а затем попыталась вернуться к работе над злополучной жилеткой. Но, сколько ни старалась, не могла заставить коклюшки петь. Они так и норовили выпасть из рук. Единственное, что она могла сделать в сложившейся ситуации – постараться отделаться от назойливых мыслей и лечь спать. За ночь остатки пережитого страха улягутся, можно будет на трезвую голову обдумать создавшееся положение и решить, что делать дальше.

Первым делом она забаррикадировала входную дверь тумбочкой – вдруг шутнику захочется вернуться, – после чего выключила свет и нырнула под одеяло. Сон не шел – осознание собственной беззащитности не лучший помощник в борьбе с бессонницей. Инге вдруг стало жалко, что скорпион оказался ненастоящим. Окажись он живым – и тогда оставался шанс, что его занесло в квартиру каким-то невероятным способом и за этим не стоит чей-то злой умысел.

Инга закрыла глаза и по старой привычке произнесла про себя: перевить-сплести, и снова – перевить-сплести, перевить-сплести… Постепенно кружево сна окутало ее, успокоило, убаюкало, и она вдруг оказалась в бургерной. Антон снова обучал ее есть бургер на раз-два-три, а она ела и улыбалась, не обращая внимания на густо испачканные красным пальцы.

На обратном пути из «Венеции» Ася позвонила Кристине и вкратце сообщила о результатах поездки.

– Я тебе выслала запись, послушай. И надо бы найти координаты Овчинниковых – Юрия Даниловича и Юлии.

– Это бывшие хозяева «Венеции»? – уточнила Кристина.

– Да, Галина работала там с 1997 года официанткой. Уволилась непосредственно перед поездкой с Ингой в Кулишки. У нас с Иваном есть слабая надежда, что бывший работодатель может иметь хоть какие-то сведения о судьбе своей сотрудницы.

– Хорошо, сейчас попрошу Федора, ждем вас, – ответила Кристина.

– Что там насчет Федора? – спросил Лебедев, не упустивший ни слова из разговора начальницы.

Кристина передала ему просьбу Аси.

– Есть! – кивнул он и лихо забарабанил по клавишам.

Тем временем Кристина, надев наушники, поставила на прослушивание присланную Асей запись. Она была короткой, но почву для размышлений давала. Главное, что заинтересовало Кристину как экономиста – почему Овчинников продал бизнес, когда кризис уже миновал. Ладно, если бы он избавился от него на спаде. Но в тот момент, когда дела начали налаживаться?

– Как думаешь? – спросила она у Молчанова, изложив свои соображения.

– Не могу сказать, не изучив вопрос. А изучать, как я понимаю, нечего. Документы вряд ли сохранились. Хотя…

Вот за это самое «хотя» Кристина и уважала Тимура – для него не существовало неразрешимых вопросов.

– Можно попробовать пробить кредитную историю Овчинникова. Стопроцентной гарантии дать не могу, но, если хоть какая-то информация имеется, она у тебя будет.

– Нашел! – радостно заявил Лебедев. – Я нашел Юрия Даниловича Овчинникова, бывшего хозяина «Венеции».

– И где он? – обрадовалась Кристина.

– Ну это зависит от ваших мировоззрений. С точки зрения некоторых, он сейчас на небесах. Кто-то считает, что он воссоединился со своими предками…

– Умер, что ли? – прервала разглагольствования программиста Кристина.

– Ну типа того, – согласился Федор.

– Умер? Почему? По идее он еще довольно молодой.

– Ага, в полном расцвете сил! – подтвердил Лебедев. – Не написано тут. Умер и умер.

– Может, несчастный случай? Авария? Авиакатастрофа? Или криминал?

– Насчет последнего лучше задать вопрос Андрею Геннадьевичу.

– Ты прав, – согласилась Кристина и потянулась за телефоном, но вдруг резко передумала. – А жена?

– Жена жива. Могу сказать ее номер телефона.

– Отправь лучше Асе. Может, они еще успеют к ней заехать?

– Я лучше позвоню, – любой предлог для разговора с Асей, пусть даже совсем короткого, доставлял Федору огромное, ни с чем не сравнимое удовольствие.

Инге снились Кулишки. Но не зимние, спящие под снежным одеялом, а весенние, утопающие в цвету абрикосов и слив, где утром будит веселый гомон вездесущих воробьев, жужжат, собирая мед, крупные, словно шмели, пчелы. Где бабушка… Тут в ее сон ворвалось отчаянное карканье, и она поняла, что это только сон, за окном зима и вороны. А еще где-то ходит человек, подбросивший скорпиона. Стоило подумать о вчерашнем происшествии, как пережитый ужас снова охватил ее.

«Бежать! Бежать! – застучало в висках. – Бросить все и вернуться в Кулишки! За продуктами можно ездить в Екатеринино на велосипеде. Много мне надо? А за заказами приезжать сюда, в магазин. И Петру Васильевичу не придется часто ездить. Если только что-то срочное».

Полная решимости сейчас же спуститься в магазин и поговорить с Бородиным, Инга вскочила, но тут же снова опустилась на кровать. Почему все плохое, что случилось с ней, перечеркивает хорошее? Ведь кроме записок и скорпиона были еще бургеры, прогулка по ночным улицам, фарфоровый белый кот, Шекспировская соната, знакомство с Асей… Да много чего! Может, есть смысл рассказать обо всем? Хотя бы Антону? А если это он? Пусть не собственноручно, а с помощью кого-нибудь? Она вспомнила, как смешно шевелится кончик его носа, когда он жует бургеры. Нет, это не он! Он не мог! Или… мог?

Взгляд упал на незаконченную жилетку. Нет, так не пойдет. Надо взять себя в руки!

По-быстрому приняв душ, Инга прошла в кухню. Отрезала горбушку хлеба, налила в единственную чашку чай. Попробовала – очень горячий, пусть немного остынет…

Звонок в дверь прозвучал неожиданно и как-то очень громко. Инга вздрогнула, чашка полетела на пол, расплескав кипяток, обжегший босые ноги. От боли и отчаяния Инга вскрикнула, и тогда тот, кто стоял за дверью, забарабанил что есть силы.

– Дунаева! Откройте! Откройте немедленно! Мы знаем, что вы здесь.

«Мы? Значит он не один?» – Инга лихорадочно осмотрелась. Дверь, пусть и подпертая тумбочкой, вряд ли может служить надежной защитой, а значит… Она в западне? Но что им нужно? Не будут же они убивать ее среди бела дня? Хотя, для того чтобы убить, не обязательно стрелять или размахивать ножом. Достаточно одного скорпиона. Только живого.

Раздался глухой удар: похоже, те, за дверью, от слов перешли к делу. Инга попятилась, уперлась спиной в окно. Все. Тупик. Или нет? Обернувшись, она распахнула окно. Ветер швырнул в лицо горсть острых льдинок. Хорошо, что окно выходит во двор, за ночь под окном намело снега. Конечно, высоко, но есть шанс скрыться. Нужно только добежать до угла, а там – совсем рядом, – магазин, тепло, Петр Васильевич, который не даст в обиду.

Еще один удар в дверь, и Инга решилась. Она влезла на подоконник, села, свесив ноги, и осторожно соскользнула вниз. Ноги обожгло холодом и болью.

– Вот она! – закричал кто-то. – Стой!

Превозмогая боль, Инга бросилась бежать, но чьи-то руки уже схватили ее. Она кричала, вырывалась.

– Блин, кусается! – взвыл кто-то.

На какое-то мгновение захват ослаб, и у Инги появилась надежда, но тут кто-то схватил ее и резким движением завел руку за спину. Не удержав равновесие, Инга упала на колени. Ногу пронзила боль, такая острая, что в глазах потемнело. Державший ее мужчина зло выругался.

– Что стоишь! «Скорую» давай! Живо! Не хватало, чтобы она загнулась!

Внезапно Инга поняла, что не чувствует холода, боли, страха. Все исчезло, растворилось в резко сгустившейся темноте. Кажется, ей все-таки удалось ускользнуть от своих преследователей.

Придя утром на работу, Кристина обнаружила, что Федор, еще более небритый и угрюмый, уже сидит на своем рабочем месте, приклеившись глазами к монитору.

– Ты хоть дома был? – спросила она.

– Был, – буркнул Лебедев, не сводя глаз с экрана.

– Что-то случилось?

Угрюмость была несвойственна жизнерадостному – иногда даже чересчур – Федору, и Кристина считала себя просто обязанной выяснить ее причину. Причем безотлагательно.

– Колись давай, все равно же не отстану. – Она села напротив Федора.

– Да норм все, норм, – удрученно заявил он. – Просто я кинул в интернете клич о поисках Галины Гусевой и сегодня утром ждал первых результатов.

Федор горестно вздохнул.

– Судя по твоему виду, результатов пока нет, – сказала Кристина, сделав ударение на слове «пока».

– Ага, нету, – подтвердил Лебедев.

– Ничего страшного. – Кристина пожала плечами. – Главное, что поиски идут. Рано или поздно, но нам удаться найти хоть какие-то зацепки. Вспомни, как ты нашел следы детей Лазарева![8] А ведь тогда информации было гораздо меньше, и лет прошло куда больше. У нас все получится.

– Вот именно, «у нас», – пробурчал себе под нос Лебедев.

– Тебя что-то смущает? – усмехнулась Кристина. Она прекрасно понимала, что Федору не давало покоя пресловутое пари, но развивать тему она не стала, предпочла заняться текучкой.

Тимур пришел на работу, как всегда, вовремя и в безукоризненно сидевшем на нем костюме.

– Я навел справки насчет кредита, который якобы взял Овчинников, чтобы справиться с последствиями кризиса. Так вот – его не было.

– Хочешь сказать, что версия продажи прибыльного бизнеса с целью погасить долги оказалась несостоятельной? – уточнила Кристина.

– Именно. Я попросил кое-кого устроить мне встречу с Кириленко.

– Это нынешний хозяин «Венеции»?

– Он. Не думаю, что он будет более разговорчив, чем если бы я просто пришел с улицы, но попробовать стоит. Единственное, что меня смущает, – при этих словах Кристина мысленно усмехнулась, судя по беспристрастному выражению лица Тимура, его в данный момент абсолютно ничего не смущало, – я обещал отвезти Бородина в генетическую лабораторию. Со временем не определились – он должен был ухитриться и раздобыть как-то образцы ДНК Инги.

– Не понимаю я этой таинственности. Почему бы просто не сказать: «Инга, нужно сдать анализ ДНК». Нет, надо устраивать какие-то шпионские страсти.

– Может, он сомневается и не хочет давать девушке напрасные надежды?

– По-моему, Ингу, кроме ее коклюшек, больше ничего не интересует. – Кристина пожала плечами. – Странная девушка.

– Думаю, Ася с тобой не согласилась бы, – возразил Тимур.

– Ну разумеется. Но мне кажется, если Бородин действительно окажется дедушкой Инги, никаких изменений в ее жизни не произойдет.

– Поживем – увидим, – глубокомысленно заметил Тимур.

– Ты что-то знаешь? – встрепенулась Кристина.

– Ничего конкретного. Пока только догадки, – он уклонился от прямого ответа.

– Поделиться не хочешь?

– Ну… – Тимур задумался, пытаясь сформулировать мысль, и в этот момент его мобильный подал сигнал. – Минутку. – Он нажал на кнопку и ответил звонившему: – Да! Слушаю, Молчанов. Да, конечно, меня устроит. Через сорок минут на Советской. Да, спасибо. Буду рад при случае оказать взаимную услугу.

– Что? – спросила Кристина, когда Тимур закончил разговор. – Труба зовет?

– Зовет! Я поехал, а если вдруг появится Бородин… Даже не знаю, как долго у меня продлится встреча. Скажи ему…

– Поезжай, мы с Федором разберемся.

Услышав свое имя, Лебедев оторвал глаза от монитора.

– А? Что?

– Все нормально! – уверила его Кристина.

– Да ничего не нормально! – возмущенно заявил Федор. – Никаких следов ни Гусевой, ни Коко. Из более-менее перспективных у нас остается только версия инопланетного следа. Попробую потусоваться на сайте уфологов. Что скажете?

«Чем бы дитя ни тешилось…» – подумала Кристина, а вслух поддержала идею:

– Потусуйся… Я сейчас отъеду на пару-тройку часов. Остаешься за старшего. Вернется Раиса, помоги ей, пожалуйста, с отчетом.

– Мне показалось, она и без меня отлично справляется, – скривился Федор. Стоило ему вспомнить Раису, сидящую за его любимым компьютером, как душу наполняли черные сумерки, населенные чертями. И черти эти подбивали Федора на несвойственные его, в общем-то, доброй натуре поступки.

Федор – не Тимур. Его бледное вытянутое лицо было не просто зеркалом души, а ее увеличительным стеклом. Самые потаенные мысли программиста любой мало-мальски заинтересованный мог прочесть с ходу, а тем более Кристина.

– Вы, главное, не ссорьтесь, – предупредила она. – И еще Раиса делает очень вкусный кофе. Рекомендую попробовать.

В ответ Федор что-то пробурчал себе под нос, потом спохватился:

– А вы что, надолго?

Обычно Кристина в рабочее время никогда не покидала офис. Исключения составляли кратковременные вылазки с Асей в кафе.

– Не знаю, как получится. У меня появилась одна идея, хочу ее проверить.

Тут уже Лебедев заволновался всерьез:

– А Тимур Михайлович в курсе?

– Разумеется. Ты, главное, Раисе помоги.

Открыв глаза, Инга обнаружила, что лежит на чужой кровати в незнакомой комнате, похожей на больничную палату, накрытая по самый подбородок одеялом. Инга осторожно вытащила правую руку и зажмурилась от отвращения к себе – ладонь была в разводах грязи. Руки должны быть чистыми! Всегда!

Эта мысль – первая, что появилась у нее в голове, – заставила попытаться встать. Но стоило лишь присесть на кровати, как стены комнаты зашатались, поплыли, полетели, понеслись в фантагорическом водовороте. Огромная воронка втягивала в себя искривляющееся пространство. Инга поспешно легла и вжалась в матрас. Стены не сразу, но успокоились. А из водоворота, вопреки законам природы, выплыли слова: перевить-сплести.

– Перевить-сплести, – прошептала Инга, – перевить-сплести.

Но привычное заклинание, ее добрая палочка-выручалочка, не срабатывала. Руки! У нее же грязные руки! У кружевницы не может быть грязных рук.

– Вода! Мне нужна вода! – простонала Инга. Тотчас же что-то твердое и прохладное коснулось ее губ, а следом она ощутила бег водяной струйки по подбородку к шее. Инга коснулась рукой лица – точно, вода. Еще бы мыла…

– Мыло, – прошептала она. – Мне нужно мыло.

– Бу-бу-бу, – пророкотало откуда-то сверху.

Это «бу-бу-бу» вполне могло являться человеческой речью, будь в нем хоть немного смысла.

А водоворот вдруг ускорился, закручиваясь в крутую спираль. Следом за ним начали раскручиваться в обратную сторону воспоминания: крик, боль, снег, окно, люди, ворвавшиеся в квартиру, скорпион, надпись на стене, письмо!

– Перевить-сплести! – что есть силы закричала Инга, бросая вызов страху и безумию. – Перевить-сплести! – словно якорь, которым она пыталась закрепиться за ускользающую реальность. – Перевить!.. Пере… – Теплая, почти горячая волна подхватила ее и бросила в самое сердце водоворота.

– Кажется, с вашим Бородиным случилась беда, – сказал Щедрый, стоило Кристине переступить порог офиса.

– Кажется или случилась? – спросила она, освобождаясь от пуховика и оглядываясь. Все сотрудники сидели по местам, ждали только ее.

– Кофе? – тихо спросила Раиса.

– Если можно, – кивнула Кристина, садясь за свой стол. – Так что с Бородиным?

– Утром в полицию позвонила гражданка Зуева Александра Анатольевна, которая работает у него уборщицей. Она, как обычно, пришла в магазин к восьми часам, чтобы успеть до открытия навести порядок. Дверь оказалась открытой, сигнализация отключена. Впрочем, хозяин магазина иногда приходил пораньше, и этот факт женщину не насторожил. Однако, пройдя в торговый зал, она обнаружила на полу лужу крови. При этом самого Бородина в его кабинете не оказалось. Следственно-оперативной группой, приехавшей на вызов, после осмотра места происшествия было подтверждено, что следы именно крови. Причем эксперт обнаружил в них частицы мозгового вещества.

– Это как? – спросила Ася.

– Кто-то пораскинул мозгами, – пояснил Лебедев.

– Федор! – возмутилась Кристина.

Но Щедрый Федора поддержал:

– Цинично немного, но, в общем-то, так и есть. Человек, раскидавший свои мозги по полу, перестает быть живым.

Раиса поставила перед Кристиной чашку с кофе.

– А мне? – простонал Лебедев.

Раиса строго оглядела коллег:

– Поднимите руку, кому еще?

– Нам с Асей! – Рыбак поднял обе руки.

Щедрый тоже поднял обе:

– Мне два, но в одну чашку.

– Насколько я понял, – вернулся к основной теме Рыбак, – трупа нет.

– Правильно, – подтвердил Щедрый.

– Тогда откуда взяли, что кровь принадлежит Бородину? Ни за что не поверю, что эксперты подсуетились и уже выдали на-гора результаты экспертизы.

– Конечно же, никто не суетился. У экспертов, сам знаешь, дел невпроворот. Даже время, когда кровь пролилась, еще не определили. Но посудите сами, – Щедрый посмотрел на Кристину, – человек каждое утро в течение многих лет в одно и то же время приходит на работу. А потом бац – и нет его. На звонки не отвечает, на полу кровь. Какой можно сделать вывод?

– Я бы не торопилась с выводами, – пожала плечами Кристина.

Ответ пришелся Щедрому не по вкусу. Он побагровел и зачем-то стал терзать верхнюю пуговицу на вороте рубашки.

– Никто и не торопится. Идет стандартная процедура сбора улик, опроса возможных свидетелей, поквартирный обход. Уже имеются подозреваемые.

– Лихо, – усмехнулся Рыбак. – Трупа нет, а подозреваемые есть. И кто же, если не секрет?

– Пока не могу сказать. – Щедрый глотнул кофе.

– А чего ты тогда пришел сюда? – справедливо возмутился Рыбак, выражая мнение всех присутствующих.

– Ну как чего? – Щедрый посмотрел на Кристину в поисках поддержки, но в ее глазах стоял тот же вопрос, разве что не в такой категоричной форме. – Вы же, в отличие от меня, видели его, общались. Что он за человек?

– Человек как человек, – Кристина пожала плечами. – Заказчик. Искал мать дочери своей покойной приятельницы – ты же знаешь. Мы больше занимались Гусевой, чем Бородиным.

– Кстати, эта девушка – Инга Дунаева, – какой она вам показалась?

– Какой? – спросила Кристина у Аси.

– Она замечательная! – Ася полезла в сумку и вытащила подаренные Ингой перчатки. – Просто удивительная!

– А с головой у нее все в порядке? Ничего странного не замечали?

– В каком смысле? – Ася натянула перчатки и погладила пальцами замысловатый узор на тыльной стороне ладони. – Она бесконечно увлеченная своей работой, хранительница древних ремесел. Неразговорчивая, но очень добрая.

– Да ты у самого первостатейного маньяка наверняка нашла бы что-нибудь хорошее, – Щедрый одним махом допил кофе и тихо поставил чашку на стол.

– Дай угадаю, – вступился за подругу Рыбак, – Инга и есть твой подозреваемый?

– Инга? – охнула Ася.

Щедрый молчал.

– Действительно Инга? – голос Кристины – словно острый нож, приставленный к горлу. Тяжело соблюдать тайну следствия, если этот нож в руках у женщины, которая тебе небезразлична.

– Там все странно, – майор уставился на стену за спиной у Кристины. Оказывается, если повнимательнее приглядеться, едва заметные, абсолютно не бросающиеся в глаза штрихи на светлых обоях в офисе «Кайроса» – не что иное, как изображение каких-то духовых инструментов, то ли труб, то ли горнов.

«Тревога! – трубили горны. – Сейчас эта кисейная барышня, Ася, накостыляет тебе своими маленькими кулачками в перчаточках из сетки. И ты не то что ответить, даже физиономию прикрыть не сможешь, потому что тогда за дело примется тяжелая артиллерия в виде Кристины. Та мелочиться не будет – выставит за дверь, и все. Ромашки спрятались и эти, как их, хризантемы отцвели в саду».

– Инга, – обдумывая каждое слово, продолжил майор, – не в себе. Зуева, что труп обнаружила, посоветовала к ней сходить – вдруг Бородин у нее. Он вроде никогда к ней на квартиру не ходил, но, сами понимаете, и на старуху бывает… Одним словом, отправился к ней Соколов, ты его должен знать…

– Виталик, что ли? – спросил Рыбак.

– Да, он. С участковым. Участковый молодой, я и сам его в первый раз видел. Так вот. Позвонили они в дверь – тишина. Никто не открывает. Вдруг – раз – звон стекла разбитого и приглушенный крик за дверью. Парни дверь высадили, Дунаева их увидела – и к окну. Выпрыгнула, благо сугробы под окном, и бежать. Парни за ней. Не в окно, конечно, – по лестнице. Схватили, а она отбивается. Участкового укусила. Короче, оказывала всяческое сопротивление. А потом оказалось, что она все-таки неудачно приземлилась, ногу сломала. Пока была на адреналине, еще ничего, а потом заряд закончился – и готово.

– Что – готово? – прошептала Ася. Глаза ее расширились, лицо побледнело – одно из двух: то ли сейчас заплачет, то ли в обморок грохнется.

«Тревога!» – снова затрубили горны на стене.

– Все в порядке! – поспешил успокоить Асю Щедрый. – Вызвали «Скорую», мигом доставили в больницу. Врач сказал – опасности нет.

– А она? Что она сказала?

– Пока ничего, – осторожно, словно ступая по неокрепшему льду, сознался майор. – Ей сразу, во дворе, вкололи обезболивающего и успокоительного. А в больнице, когда пришла в себя…

– Что? Что она сказала? – торопливо потребовала Ася.

– Врач сказал, что еще сказываются последствия болевого шока…

– А что сказала сама Инга?

– Я не слышал… Вроде как она сначала потребовала воды, потом мыла… И больше ничего, только бормочет что-то невнятное, вроде «етить-колотить».

– А в какой она больнице? – Ася решительно встала. – Вань, мы же можем сейчас съездить?

– Подожди, Ася! Сядь! – запротестовал Щедрый. – Вас к ней никто не пустит!

– А вдруг пустят? – Ася и не думала садиться на место. – И потом – человек в больнице! Мало ли что может понадобиться.

– Это не просто человек, а подозреваемый в убийстве.

– Но от этого он же не перестает быть человеком! Давайте поедем втроем? С тобой нас точно пустят. Ну без Вани, только меня одну, если уж втроем нельзя.

«Отступление!» – трубили горны на стене.

«Может, это действительно поможет делу?» – подумал Щедрый и скрепя сердце согласился:

– Поехали.

– Андрей! – Кристина подняла ладонь в протестующем жесте, и это «Андрей», даже произнесенное в столь нелюбимом майором приказном тоне, заставило смолкнуть горны со стены, растянуться в улыбке губы Щедрого, а самого его, уже оторвавшего пятую точку от удобного кресла, плюхнуться обратно. – Ты сам-то зачем приходил? Не поверю, что просто хотел поделиться историей пропавшего трупа.

– Да я, в общем-то, хотел попросить помочь по дружбе. У вас уже отработана система проверки предприятий. Может, глянете на изнанку магазина? Собственники, конкуренты, контакты, заинтересованные лица. В общем, не мне вам объяснять. Мы со своей стороны, конечно, тоже будем работать в этом направлении…

– Поняла, – кивнула Кристина. – Поезжайте, Ася, только Федору скинь материалы по Овчинниковой. Мы посмотрим, пока вас не будет.

– Я вот только хотел спросить, а что с камерами? – спросил Федор, подключая Асин телефон к своему компьютеру.

– А что с камерами? – переспросил Щедрый.

– Они же есть в магазине?

– Нету камер, – покачал головой Щедрый. – Это же антикварный магазин. Бородин считал, что современные гаджеты порождают в головах покупателей сомнение в аутентичности представленных товаров.

– Логично, – заметила Кристина.

– Отстой, – простонал Федор.

Инга проснулась, но продолжала лежать с закрытыми глазами, стараясь понять, куда она попала. Вокруг тишина, но не абсолютная, как в заваленном снегом деревенском доме, а относительная, периодически нарушаемая звуком шагов, отголосками телепередач, шумом ветра и гулом транспорта, доносившимся откуда-то издалека. Решившись слегка приоткрыть глаза, Инга осмотрелась.

Окно без занавесок, за ним – темнота. Не понять – то ли вечер, то ли ночь. Абсолютно белые стены, квадратный светильник с лампами-трубками на потолке. Из четырех горит только одна. А еще странный запах, больничный. Так пахло, когда умерла бабушка. Голова пустая, словно ватная, как дед-мороз в магазине Петра Васильевича, только не выставленный на полку, а укутанный в тонкую шуршащую бумагу и спящий в коробке до поры до времени. Что это? Может, она тоже умерла следом за бабушкой? Инга попробовала пошевелиться – получилось. Вспомнила о грязных руках, вытащила их из-под одеяла и поняла, что ее одежда куда-то делась. Вместо уютной водолазки – чужая ночнушка, белая в мелкий сиреневый ромбик. От мысли, что кто-то раздевал ее, стало нестерпимо жарко. Инга откинула одеяло, обнаружила на подоле рубашки синий штамп и приблизила, на сколько это было возможно, ткань к глазам – «Больница № 9». Значит, она действительно в больнице, и люди, ворвавшиеся в ее квартиру, не такие уж плохие, раз решили позаботиться о ней.

Не успела она подумать, как дверь приоткрылась, пропуская маленькую фигурку в голубом халате и бахилах.

– Ася? – не поверила своим глазам Инга. – Ася! – голос задрожал, из глаз сами собой брызнули слезы.

Следом за Асей в палату вошел мужчина – высокий, крепкий, но не Иван, его Инга бы узнала. Но было у незнакомца и Асиного жениха что-то общее: оба окружали ее заботой. Вот и сейчас Асин спутник моментально принес из коридора стул, и она, сев рядом с Ингой, взяла ее за руку, которую никто так и не помог помыть.

– У меня руки грязные, – пожаловалась Инга. – Я просила мыло, но не дали.

– Ничего страшного, – успокоила ее Ася, – сейчас мы это исправим.

Она вытащила из сумочки упаковку влажных салфеток и принялась тщательно, палец за пальцем, протирать Ингины руки, словно она – маленькая девочка, а Ася – ее мать или бабушка. Хотя Инга не помнила, чтобы бабушка когда-нибудь так бережно обращалась с ее руками. Зыркнет строго, спросит: «Руки чистые?» Инга, чувствуя себя преступницей, тут же опрометью несется к рукомойнику. Даже если пять минут назад уже помыла. А мама… Как ни старалась Инга, ей никак не удавалось вспомнить мамины прикосновения, только фотографию: мама – венценосный журавль, отец, хмурый, с минусоподобным ртом, и она, Инга. Края фото размыты, лица отца и самой Инги угадываются с трудом. А у мамы – она в центре – четко видна каждая черточка.

– Ну вот и порядок, – бодрым голосом сказала Ася, озираясь в поисках корзины.

– Дай сюда, – скомандовал сопровождавший ее мужчина.

Инга успела забыть о его присутствии, и от неожиданности вздрогнула.

– Это Андрей Геннадьевич, – поспешила успокоить ее Ася. – Он хороший. Это он меня сюда привез. Я узнала, что ты в больнице…

Голос у Аси мягкий, словно мамина колыбельная, которую Инга когда-то благополучно забыла, а теперь вспомнила. Даже слова какие-то всплывают в памяти – про медведя, который наступил лисе на хвост. Хотя, наверное, это не колыбельная, а просто песня… Мысли путались… Приходилось прикладывать усилие, чтобы держать глаза открытыми. Ведь стоит уснуть – и Ася пропадет…

– Инга! – сказал мужчина, которого Ася назвала Андреем Геннадьевичем, – вы можете рассказать, что с вами случилось?

– Нет, – она старательно помотала головой.

– Не надо ничего говорить. – Асина рука коснулась ее щеки. – И плакать тоже не надо. Ведь все хорошо.

Плакать? Разве она плачет?

– Андрей! – Асин голос доносился откуда-то издалека. – Может, ты пойдешь и поговоришь с доктором? Видишь, ей тяжело разговаривать. Думаю, вопросы могут подождать до утра.

– Не уходи, – шепчет Инга. – Не уходи.

– Конечно! Не волнуйся. Я останусь с тобой…

– Что за?.. – возмутился Рыбак, увидев на больничном крыльце одинокую фигуру Щедрого.

Выскочив из машины, он бросился к майору.

– Где Аська?

– Тише, Ваня, все в порядке. Она решила остаться с Дунаевой.

– Как это решила? – Иван выхватил из кармана телефон.

– Стой, не звони. Дунаева заснула, и, если ты ее разбудишь звонком, Ася огорчится.

Слово «огорчится» было подобрано очень правильно. Иван мгновенно остыл, словно раскаленная болванка в холодной воде, только что не зашипел.

– Ты же знаешь свою Асю – уж если что решила, то ее не переубедить.

– Знаю. Только Дунаева эта – вдруг она и правда убийца? Что ей стоит Аську приложить головой к табуретке!

– Во-первых, табуреток там нет, ручаюсь, во-вторых, боец под дверью контролирует обстановку, а в-третьих, Дунаева под транквилизаторами, еле языком ворочала. Дай бог, чтобы к утру очухалась. А я медсестричке поручил Асю накормить, чаем напоить и спать уложить. Так что в порядке будет твоя ненаглядная.

– Смотри! Если что…

– Ты куда сейчас?

– Позвоню начальству, доложу обстановку, а там видно будет. А ты?

– Так я же под офисом вашим лимузин оставил.

– Ну, значит, поехали в офис, – проворчал Иван, садясь за руль. – Хотя позвонить все равно не мешает.

Но тут зазвонил телефон Щедрого.

– Минутку, – майор, уже разместившийся на переднем сиденье рыбаковского «Форда», с кряхтеньем выбрался наружу.

Сколько Иван ни старался, ни одно из слов собеседника Щедрого уловить не удалось.

– Подкинь меня на Лазаревскую, если не сложно, – распорядился майор, закончив разговор.

– К магазину Бородина?

– К нему самому.

– Есть какие-то новости? – Иван нажал на газ и дал задний ход, выезжая с больничной парковки.

– Есть. Вскрыли сейф Бородина и нашли копию его завещания. Как думаешь, кому старик оставил все свое добро?

– Кто его знает? Определенно могу сказать, что не мне.

– И не мне. Дунаевой – вот кому. Так что у нее определенно был мотив для убийства. Зуева, уборщица Бородина, уверяет, что он квартиру Дунаевой не посещал, но иметь на нее виды, как мне кажется, это обстоятельство не мешало. Думаю, все могло быть так: Бородин попросил Дунаеву зайти вечером в магазин. Отказать она не могла – не в том положении. Спустилась – и тут он начал, скажем так, склонять ее к сожительству. Прямо в торговом зале. А девушка, не будь дурой, и шандарахнула ему по черепушке тем, что под руку попало. Как думаешь?

– Тебя, Андрюха, похоже, самого кто-то крепко шандарахнул, и ты бредишь. Во-первых, видел ты ту Дунаеву? Овца, чистейшей воды овца. Да она на меня взгляд поднять боялась, не то что руку с чем попало. А во-вторых, Кристина, конечно, меня по головке не погладит за то, что я выдаю тайны фирмы, но Бородин – дедушка Дунаевой, отец ее матери, той самой Галины Гусевой, которую мы по его просьбе пытаемся разыскать.

– Да ну!

– Вот тебе и ну.

– А чего вы молчите, как партизаны? Знаете, как это называется?

– Препятствие следствию? – предположил Рыбак.

– Ха! Свинство – вот как это называется. Делиться надо информацией! Де-лить-ся! А то…

– А то – что? Отберешь у нас лицензию на детективную работу?

Щедрый долго молчал, и только когда «Форд» притормозил возле «Антикварной лавки», он, открыв дверь, обернулся:

– Не отберу.

– Я с тобой, – сказал Рыбак. – Хорошо?

Щедрый то ли понял, что так просто от Рыбака не отделаться, то ли еще не отказался от мысли добраться на «Форде» до офиса «Кайроса», где опрометчиво оставил своего железного коня, но только рукой махнул, мол, что с тобой поделать, валяй, иди.

Крыльцо магазина, огражденное красно-белой лентой, охранял молоденький лейтенант в новенькой, с иголочки, форме. Очевидно, Щедрого он уже видел здесь, или просто был с ним знаком, но препятствий чинить не стал. Напротив, даже поздоровался с Рыбаком, признав в нем своего.

В магазине до сих пор работали два эксперта – снимали отпечатки пальцев. «Сизифов труд, – подумал Иван. – Сколько народу здесь перебывало хотя бы за последнюю неделю».

В офисе они застали Кристину и Лебедева.

– Вы вовремя, – обрадованно заявила Кристина. – Тимур сейчас привезет что-нибудь на ужин из ресторана Тарасова.

Желудок Ивана отреагировал на слово «ужин» грустным ворчанием.

– Мы тут, кстати, узнали кое-что о фирме Бородина, – сказала Кристина, когда Щедрый занял свое излюбленное место в кресле у ее рабочего стола.

– Оперативно, – похвалил майор.

– Бухгалтерию они передали на аутсорсинг «Луке Пачоли».

– Что за Лука? Иностранец, что ли? – Майор посмотрел на стену за Кристининым плечом и с удивлением обнаружил, что трубы и горны, которые он так явственно видел, а главное – слышал в свой прошлый визит, исчезли. Остались лишь беспорядочно разбросанные штрихи на светлом фоне. Чудеса…

– Это фирма так называется – «Лука Пачоли». Названа в честь математика эпохи Возрождения, основоположника современной бухгалтерии.

– С Лукой понятно. Что с Бородиным?

– Оказалось, бухгалтер, который занимается «Антикварной лавкой», – моя бывшая однокурсница, поэтому она не отказалась поделиться кое-какой информацией. Доходы у магазина были очень скромные. Новые товары не закупались. А еще она просто в ужасе от постановки внутреннего учета в магазине. Изъяви ты сейчас желание проверить наличие товаров по списку – и ничего не получится, так как списка просто не существует. Никакой базы данных по движению товаров. У них все на доверии как к покупателям, так и к работникам. Укради кто-нибудь что-то не особо бросающееся в глаза – рояль, например, – обнаружить пропажу будет проблематично. Камер, как ты знаешь, нет, только элементарная охранная сигнализация с датчиком на открывание двери. Раз.

Два – это уже Федор накопал, – магазином, вернее, помещением, которое он занимает, активно интересуется хозяин мини-гостиницы «Премиум», расположенной в доме напротив, некий Филипп Негода. Судя по отзывам на сайте гостиницы, это просто сказочный дворец, по удивительному стечению обстоятельств раскрывший свои двери для простого народа. Но на независимых сайтах отель иначе как клоповником не называют. Лишь благодаря удачному расположению – центр города все-таки – гостиница живет, а в сезон даже процветает. Хозяин этого безобразия вместо улучшения качества услуг предпочел взять количеством, а именно – увеличить число номеров. Причем, желая идти в ногу со временем, он решил создать первый в городе капсульный отель.

– Это когда вместо комнат спальные ячейки? – уточнил Рыбак.

– Точно, – подтвердил Федор и развернул монитор, чтобы продемонстрировать Рыбаку и Щедрому внешний вид этих самых капсул.

– И что? Подобные штуки пользуются спросом? – недоверчиво скривился майор. – На мой взгляд, это больше похоже на гроб.

– Согласен, – поддержал Иван. – Наш российский менталитет требует простора.

– Менталитет – вещь непостоянная, – заметила Кристина. – Действительно, эти капсулы придумали японцы. Они олицетворяют свойственный им компактный прагматизм. Может, подобные спальные места и не очень удобны, но ко всему можно привыкнуть. Если ты, к примеру, засиделся допоздна на работе, а до дому тебе добираться два часа, вполне можно переночевать в подобном отеле, и утром, бодрому и отдохнувшему, снова приступить к делам.

Но вернемся к Бородину. Негоде почему-то приглянулось помещение «Антикварной лавки». В августе он обратился к Петру Васильевичу с предложением продать ему магазин. Тот, разумеется, отказал. И Негода принялся потихоньку вредить ему. По мелочам – вроде жалоб в Роспотребсоюз, полицию, налоговую. Его задачей было измотать соперника, склонить к выводу, что в его возрасте пора подумать о душе, а не тратить оставшиеся дни на борьбу с ветряными мельницами.

– Логично, – заметил Щедрый.

– Может быть, сегодня утром Бородин и Негода встретились. Слово за слово, между ними вышел спор, и Негода ударил старого антиквара по голове – случайно, не с целью убить. Но так получилось, что удар оказался смертельным. Убийство по неосторожности. Ему бы, по-хорошему, позвонить в полицию, сознаться, – глядишь, и отделался бы минимальным сроком. Но он предпочел спрятать труп. А сделать это в гостинице, расположенной в двух шагах, вполне реально. Думаю, там имеется черный ход. А еще камеры наблюдения, причем не только гостиничные. Конечно, на полноценную версию это тянет с натяжкой, но больше нам пока ничего обнаружить не удалось. Бородин был человеком миролюбивым, не скандальным, бесконфликтным.

– Понял, – кивнул Щедрый. – Поеду я, попробуем сегодня найти этого Негоду.

И, позабыв про ужин, который вот-вот должен был привезти Молчанов, майор покинул гостеприимный офис «Кайроса».

– Теперь, – сказала Кристина, – когда мы остались одни, я думаю, можно вернуться к нашему делу.

– А какое у нас дело? – поинтересовался Рыбак.

– Поиски Галины Гусевой.

– Мы все-таки ее ищем? – спросил Иван.

– Мы все-таки ее ищем, – подтвердила Кристина. – И мне хочется услышать отчет о вашей с Асей встрече с Овчинниковой.

– С Овчинниковой? – переспросил Рыбак. За всеми треволнениями сегодняшнего дня он успел позабыть о встрече с бывшей хозяйкой «Венеции». Хотя выбросить из головы такую женщину не так-то просто.

Когда они с Асей добрались до кафе с нелепым названием «У помойки», Юлия Овчинникова уже сидела за столиком, бросая своим безупречным видом вызов и почерневшему снегу у входа, и чересчур навязчивому запаху плесени, исходящему от автомойки, и этому заведению, и слегка подуставшей скатерти, и всеми миру в целом. Очень короткая небрежная стрижка шла к ее свежему, без намека на косметические ухищрения лицу, идеально гладкому, словно зеркало. Казалось, присмотрись – и увидишь свое отражение в высоких скулах. Делать этого при Асе Иван не стал – еще поймет превратно, будет дуться. Но все-таки отметил, что на ее длинных тонких пальцах, обнимавших чашку с кофе, нет колец. Впрочем, никаких других украшений он тоже не заметил. Сколько же ей лет? По идее около сорока пяти, но больше тридцатника не дашь. Может, в ее мозге потерялась какая-то запчасть, руководящая старением?

Подозвав официантку, Иван заказал себе и Асе кофе с эклерами. Предложил Овчинниковой, но та покачала головой.

– У меня не очень много времени, – сказала она, – поэтому предлагаю сразу перейти к вашим вопросам.

– Меня интересует, почему вы сначала отказались с нами встретиться, а потом все-таки согласились? – спросил Иван.

– Странный вопрос… Надеюсь, вы не хотите заставить меня пожалеть об этом? – В голосе женщины явственно чувствовалось раздражение.

– Простите бога ради! У меня и в мыслях подобного не было. Просто я не ожидал, что вы так красивы, поэтому немного растерялся.

– А вы думали, что я похожа на Галину Гусеву? – губы ее тронула усмешка.

– Давно ее видели? – проигнорировав вопрос, спросил Иван.

– А вы? – Овчинникова последовала его примеру.

– Вообще никогда. Мы разыскиваем ее по поручению дочери.

– Дочери? Это какая-то ошибка. У Галины не было детей.

– У матери Галины другое мнение на этот счет. Девочка все эти годы жила у нее, а перед смертью бабушка попросила своего приятеля найти дочку. У девочки определенные проблемы социализации, поэтому лучше, чтобы она не оставалась одна.

Тут каблук Асиного сапога довольно ощутимо наступил на ногу Рыбака. «Зачем ты это рассказываешь?» – говорили ее глаза.

– Наверное, мы говорим о разных людях. Родители Коко, с которой я работала в «Венеции», погибли в авиакатастрофе, и она росла в детдоме. После выпуска ей дали комнату в общежитии, но там случилась какая-то темная история, и Коко выгнали на улицу практически голой. После этого она переезжала от мужчины к мужчине, ни у кого не задерживаясь. У нее был целый букет отвратительных детдомовских привычек: беспардонное вранье, причем на ровном месте, нецензурная лексика, недоверие ко всему миру. Детей она терпеть не могла, я же видела, как она относилась к моей Наденьке. А вы говорите – ребенок! И сколько же этому ребенку лет?

– Сейчас она уже совсем не ребенок – родилась в 1996 году.

Овчинникова откинулась на спинку стула, задумчиво покусала нижнюю губу.

– Думаю, вы ошибаетесь. Если бы у Коко была дочь, я бы обязательно об этом знала. Мне кажется, Коко уехала за границу, вышла замуж, сменила фамилию. Я как-то пыталась разыскать ее, даже объявление в газету давала. Безуспешно.

– А зачем вы ее искали? Она осталась вам должна? Что-то украла? – спросил Рыбак.

– Ну почему украла? Разве нельзя искать человека из хороших побуждений?

Ася вытащила из сумочки буклет с фотографиями Галины Гусевой.

– Посмотрите, пожалуйста, эта женщина работала у вас в «Венеции»?

– Да, это она.

Овчинникова встала, давая понять, что разговор окончен, порывшись в сумочке, бросила на стол денежную купюру и взяла со спинки стула кашемировое пальто.

– Возьмите, пожалуйста, мою визитку, – вдруг попросила Ася. – Вдруг что-нибудь вспомните.

Женщина пожала плечами, но визитку взяла. Положила ее в сумочку, клацнув замочком, и поспешила к выходу. В дверях обернулась, и Рыбаку вдруг показалось, что весь лоск и блеск внезапно слетели с ее лица, плечи опустились, а спина сгорбилась. Как будто запчасть мозга, отвечающая за старение, нашлась и стремительно принялась наверстывать упущенное. Сейчас Юлия Овчинникова выглядела на все пятьдесят. В следующую секунду она скрылась за дверью, оставив Ивана в неведении – действительно ли имели место такие разительные изменения во внешности, или ему это только показалось.

Но тут до ушей его донесся расстроенный Асин голос:

– Вань?

– Что?

– Почему она так расстроилась? Мне показалось, что вот-вот заплачет.

Значит, не показалось.

– Если бы я знал! Ешь эклер, Ася, и поедем.

– Ешь ты, мне что-то не хочется. Как думаешь, она позвонит?

– Одно из двух – или позвонит, или нет. Поживем – увидим.

– А скажи, почему Коко сказала, что ее родители погибли в авиакатастрофе? И что она росла в детдоме? Ведь мать ее была жива.

– Это у нее вроде легенды. Ну не скажет же она, что родилась и выросла в Кулишках! Коко из Кулишек – просто анекдот какой-то.

– Все равно это не по-людски, – поморщилась Ася.

– Это все? – спросила Кристина.

– Все, – подтвердил Рыбак.

– Негусто, – Кристина покачала головой и записала в ежедневнике, что нужно поговорить с Асей и выслушать ее версию, а также прослушать запись беседы – вдруг Иван упустил что-то важное, хотя обычно за ним этого не водилось. – Что у тебя, Тимур?

– Нынешний собственник «Венеции», Эдуард Андреевич Кириленко, сказал, что одалживал Овчинникову крупную сумму. Тому резко понадобились наличные, а ресторан сразу столько дать не мог. Кириленко же в то время держал несколько залов игровых автоматов и проблем с наличкой не имел. Расплатиться Овчинников не смог и предложил в счет долга забрать «Венецию». Думаю, пришел он к этому выводу не добровольно. Профессионалы, специализирующиеся на взыскании проблемной задолженности, существовали всегда. На вопрос, зачем, по его мнению, Овчинникову могли срочно понадобиться деньги, ответа у Кириленко не было. Предполагает, что на лечение – у Овчинникова были какие-то проблемы со здоровьем. Сразу после оформления документов по продаже ресторана они с женой уехали из города. И только лет через пять он узнал, что Юрий умер, а Юлия живет в их загородном доме на Озерном шоссе. Пожалуй, это все, что мне удалось узнать. Да, результат сравнительного анализа ДНК Инги и Бородина обещали сделать завтра к часу дня. А как в библиотеке? Накопала что-нибудь?

– Именно что накопала, – Кристине вспомнился стол, утонувший под газетными подшивками. – Я нашла заметку журналиста «Вечерних новостей», который посещал «Венецию» в интересующий нас промежуток времени. Можно попробовать пообщаться с ним, вдруг он чем-то сможет нам помочь. Вот только не знаю, каким образом с ним связаться. Живет он сейчас в Москве…

– А его ФИО? – оживился Лебедев.

– Колесник Виктор. Отчество на букву «В». У меня есть его фотографии, я сейчас тебе перешлю.

– О’кеюшки! – Лебедев стремительно заклацал по клавиатуре. – Этот?

Виктор Колесник за восемнадцать лет почти не изменился – те же длинные волосы, тот же грустный взгляд из-под густых ресниц. Только заметно поплывший овал лица свидетельствовал о годах, прошедших с момента написания статьи «Смесь французского с нижегородским».

– Без Аськи в Москву не поеду! – поспешил заявить Рыбак.

– А чего туда ехать? С интернетом он дружит, вон есть все адреса, пароли, явки, – Лебедев ткнул пальцем в экран.

– Какие пароли? – не понял Рыбак.

– Это типа шутка юмора. Вайберы всякие, ватсапы, скайпы и прочие мессенджеры. Все активно, можно написать. Можно?

– Ну напиши, – одобрила Кристина.

Офис снова наполнился цокотом лебедевских пальцев по клавиатуре.

– На самом деле давайте все-таки что-то решать с Асей. Ну чего она одна должна сидеть в больнице с этой Ингой? Может, будем по очереди дежурить? Составим график? – продолжал гнуть свою линию Рыбак.

– Но ведь ее никто не принуждал, – возразила Кристина. – Это ее собственная инициатива. Уверена – даже если сейчас кого-нибудь послать ей на смену, она откажется.

– И все-таки, я считаю, попробовать стоит.

– Я готов! – подхватился Лебедев. – Да?

Он замер, ожидая подтверждения от Кристины.

– Сядь, – сказала она устало. – Ты на часы смотрел? Поздно уже, в больнице все спят. Сегодня предлагаю разойтись по домам, а завтра утром решим, кто и куда пойдет.

Сквозь закрытые веки пробился свет, и Инга окончательно проснулась. Она села и тут же обнаружила, что в ее палате появилась еще одна кровать, на которой кто-то спал, накрывшись с головой одеялом. Пошарив по полу в поисках обуви и не найдя ничего подходящего, Инга попыталась встать, отчего ногу пронзила острая боль. Едва сдержав рвущийся из груди стон, она шумно плюхнулась обратно на кровать, разбудив спящего человека.

Из-под одеяла вынырнула тонкая рука, а следом голова с растрепавшейся французской косой. Ася! Инга никогда бы не подумала, что может так радоваться человеку, которого еще совсем недавно не было в ее жизни. А теперь вот появился.

Ася – причал, к которому ее прибила волна надвигающегося безумия, с плетеными из канатов швартовочными кранцами. Кранцы похожи на кружева. Вот бы сейчас здесь оказались ее козлик, валик, нитки… Мечты…

– Болит? – Ася легким взмахом ладони пригладила волосы и сочувственно посмотрела на Ингу.

Никогда еще за Ингину жизнь никому не было дела до ее самочувствия. Она практически не болела, до серьезных травм дело не доходило. А по мелочам? Ну, в горле запершило, кашель, озноб – бабушка наварит бульона, лежи и пей. И никаких лекарств не надо. Как-то Инга сильно спешила домой из школы и растянулась на сельской дороге, в кровь стесала коленки и ладони. Пришла домой зареванная. Бабушка глянула – и отправила мыть руки, а сама пошла на кухню варить бульон. А Инга вымыла руки и села за работу. «Перевить-сплести, у тебя ничего не болит», – пели коклюшки, и от их музыки боль действительно прошла. На следующий день Инга как ни в чем не бывало побежала в школу, а через неделю о ранах и ссадинах остались лишь воспоминания. Вот только они оказались слишком живучими. Ну зачем, спрашивается, помнить о разбитых коленках? А она не могла забыть. Тащила через всю свою жизнь утешающую песню коклюшек. Им бы она сейчас пожаловалась, но Асе, несмотря на всю ее доброту, – нет.

– Мне бы… – Инга глазами указала на дверь, за которой, как ей казалось, находился туалет.

– Сейчас, подожди!

Ася выскользнула за дверь и через каких-то пару минут вернулась, толкая перед собой кресло-коляску с большими велосипедными колесами.

– Сможешь сама пересесть?

Конечно же, Инга могла. Она осторожно переползла на сиденье из кожзама, показавшееся после теплой постели ледяным и, помогая себе здоровой ногой, поехала к заветной двери.

Наконец-то ей удалось по-настоящему вымыть руки. Чем же таким они были испачканы? Хоть убей не получается вспомнить. Нужно спросить у Аси, она наверняка должна знать.

– Чем? – вопрос привел Асю в замешательство. – Я не знаю…

Собеседница смущенно отвела взгляд, и Инга поняла – лжет. Лжет та самая Ася, которую она только что считала чуть не оплотом своего теперешнего существования. И как теперь жить? Кому верить? По телу словно порыв ледяного сквозняка пронеслась паника, резко перехватило горло – ни вдохнуть, ни крикнуть.

Ася мгновенно пришла на помощь. Взяла ее за руку и тихонько пожала, будто спрашивая: «Что случилось?»

И тут Инга позабыла, что буквально пять минут назад не собиралась жаловаться Асе, а только что заподозрила ее во лжи. И слова – сначала медленно, а потом, когда на помощь им пришли слезы, полились потоком. Она рассказала о записке, о надписи на стене, о скорпионе, о людях, ворвавшихся в квартиру, о своем бегстве.

Ася молчала, лишь гладила ее по сотрясающейся от рыданий спине. И только когда Инга выдохлась и замолчала, Ася помогла ей лечь, накрыла одеялом, подтащила стул и села рядом, снова сжав ее руку. И через это рукопожатие в Ингу потекла река спокойствия, уверенности, надежды.

Убедившись, что Инга заснула, Ася потихоньку вышла из палаты, поздоровалась с охранником, приставленным Щедрым, и набрала номер Кристины. Занято. Она прошлась по коридору и замерла у окна, разглядывая клинопись птичьих следов на заснеженном подоконнике. Через минуту Кристина перезвонила сама.

– Ася! – голос ее тревожно дрогнул. – Мне сейчас позвонил Андрей. На осколках предположительного орудия убийства обнаружены только Ингины отпечатки. Это она убила Бородина.

– Нет, – уверенно сказала Ася. – Не она. Я точно знаю. Кто-то хочет ее подставить.

– И кому, по-твоему, это нужно?

– Не знаю, но она явно перешла кому-то дорогу.

И Ася пересказала все, что услышала от Инги.

– Странно, – сказала Кристина. – Говоришь, записку сожгла, стену оттерла, а скорпиона выбросила в окно?

– Ну да, мне кажется, он вполне еще может там лежать, под окном. Давай пошлем Ваню?

«Как бы Ваня сам меня не послал после такого поручения», – подумала Кристина, а вслух согласилась с подругой:

– Хорошо, я ему скажу. Если что, сошлюсь на тебя. Ты же не против?

– Конечно! И вот еще что – пусть он принесет Инге из ее квартиры принадлежности для рукоделия.

– Как ты себе это представляешь? Она же главная подозреваемая в убийстве!

– Ваня сказал, что, если нет тела… Кристина, ты пойми, она жутко напугана, а коклюшки дают ей чувство защищенности. Ну чего ты молчишь?

– Я думаю.

– Да что там думать! Уверена на сто процентов, если ты попросишь у Щедрого, он ни за что не откажет.

Полицейское ограждение возле «Антикварной лавки» уже убрали, но густо залепленные снегом роллеты на окнах магазина свидетельствовали, что жизнь здесь остановилась. На время ли? Навсегда? Задумываться над этим вопросом Рыбаку было некогда. Сейчас главное – найти, а лучше не найти скорпиона, разоблачить манипуляторшу, заманившую доверчивую Аську в паутину своих фантазий, и вернуть невесту домой.

Не рассчитывая на добросовестность дворников в вопросе уборки снега, Иван не рискнул заезжать во двор и оставил машину на дороге. После непродолжительных поисков ему удалось найти пятачок возле гостиницы, того самого «Премиума», принадлежавшего Филиппу Негоде. Место для парковки было таким маленьким, что Рыбаку пришлось практически вплотную прижаться боком «Форда» к сугробу, внутри которого спал черный внедорожник. Сон этот, очевидно, продолжался уже давно, поэтому марку автомобиля определить не представлялось возможным. Впрочем, такой задачи Иван себе и не ставил.

Он достал из багажника саперную лопатку, застегнул куртку под самое горло, надвинул на голову капюшон и отправился на поиски.

Если с улицы фасад дома выглядел вполне презентабельно, то со стороны двора поддерживать его в приличном виде никто не собирался. И хотя дом находился на одной из центральных улиц, он напоминал опустившуюся побирушку: облепленные разномастными клочками наполовину оборванных объявлений двери подъездов, грязно-серые стены, обвитые кое-где паутиной чахлого плюща. Если в летнюю жару темно-зеленые листья и украшали здание, то сейчас, под снегом, они казались почти черными и выглядели откровенно зловеще. Может быть, именно они породили в голове Инги страшные фантазии? А что? Вполне реально, тем более что одна из веток плюща тянется к ее окну.

За время, когда Инга для выхода из квартиры воспользовалась окном вместо двери, снега навалило достаточно, чтобы полностью скрыть какие-либо следы. Мысленно прикинув, куда мог спикировать злополучный паук, Иван очертил границы поисков и взялся за дело.

Спустя сорок минут энтузиазм, которого и без того было не так уж и много, сошел на нет. Сейчас Иван не отказался бы от чашечки горячего кофе, впрочем, чай тоже сгодился бы. Воображение подкинуло картину дымящейся чашки черного чая и Асиных до безобразия маленьких бутербродиков-канапушек. Иван был человеком дела, а не бесполезным мечтателем, и тут же вспомнил, что скорпион – это только часть дела, нужно еще найти следы стертой Ингой надписи на стене возле входной двери. Будь Инга дома, она непременно угостила бы Ивана чаем, поэтому не будет никакого криминала, если он воспользуется ее гостеприимством.

Конечно, логика этой мысли хромала на обе ноги, но немного согреться это обстоятельство нисколько не мешало. Неисправный домофон на двери подъезда только укрепил Ивана в правильности принятого им решения.

Выкрашенная белой водоэмульсионной краской стена возле двери квартиры, где проживала Инга, действительно выглядела так, словно ее терли металлической мочалкой для посуды. Определить степень свежести царапин невооруженным взглядом было сложно. К тому же на идеальном полу не наблюдалось и намека на известковую пыль, что могло свидетельствовать либо о достаточном количестве времени с момента образования царапин, либо о качестве уборки. Так и не придя ни к какому выводу, Иван позвонил в дверь. Выждав некоторое время, он позвонил еще раз – в квартире, как и предполагалось, стояла тишина. Иван достал набор отмычек, и после непродолжительных манипуляций раздался довольно громкий щелчок замка.

Внутри было тихо, холодно и пусто, причем не из-за того, что хозяйка находилась в больнице. Пустой была сама квартира – узкая односпальная («девичья», подумалось Ивану) кровать у стены, застеленная пестрым одеялом, сшитым из кусочков («антиквариат»), маленький стол, едва умещавший ноутбук и здоровенный принтер, два стула не первой молодости (не иначе как тоже из товарных запасов Бородина), небольшой комод, заставленный коробками с нитками, штуковина из деревянных реек с круглым валиком наверху – видно, приспособление для кружевоплетения. На валике – незаконченная работа, пришпиленная кучей булавок и обвешенная еще большей кучей коклюшек, висящих на нитках. Только теперь, при виде этого сооружения, в душе Рыбака шевельнулось нечто похожее на уважение к девушке, способной справляться с такой тонкой и сложной работой. При этом вид готовых изделий в магазине, а тем более Асиных перчаток, оставил его абсолютно равнодушным. Особенно перчатки – на его взгляд, они были абсолютно никчемными, не функциональными, не способными защитить руки ни от холода, ни от грязи, ни от повреждений. При работе лопатой, например.

Мысль о лопате напомнила Ивану, зачем он все-таки тут находится. Он немного задержался в комнате, чтобы заглянуть в ящики комода и две картонные коробки, стоявшие под кроватью. В комоде Инга хранила все те же нитки, связки коклюшек и что-то типа выкроек готовых изделий. В коробках хранились ее вещи – практичное, без всяких финтифлюшек белье, пара серых водолазок, черная синтетическая юбка. На всем лежала печать уныния, тоски и безденежья. Да, наследство Бородина Инге определенно не помешало бы. Или нет? Что, если она привыкла жить именно так, не знала другой жизни и ее вполне все устраивало?

Обстановка на кухне оказалась более благополучной. Хотя кружка имелась всего одна, чайников Иван насчитал целых два: один обыкновенный, из нержавейки, а другой электрический, навороченный, целиком стеклянный. А еще в стеклянной банке с полиэтиленовой крышкой обнаружилась куча самых разных чайных пакетиков.

Иван нажал на кнопку, чайник загорелся синим светом и зашумел. Не дожидаясь, пока вода закипит, он залил два пакетика и быстро проглотил получившийся напиток. Мысленно поблагодарив хозяйку, он набросил куртку и, не забыв лопату, с которой в коридоре натекла небольшая лужица воды, покинул квартиру.

Лучше бы он не заходил в нее. Ну никак не хотел вписываться в увиденную им спартанскую обстановку образ Инги-лианы, пьющей соки из окружающих. Сейчас она была для него тем самым незаконченным куском работы, пришпиленным к валику. Правда и ложь смешались, смотались в большой клубок с кучей торчащих ниток. Концы на любой вкус – подлиннее, покороче, – нужно только выбрать один и потянуть. Вот только инструкций не прилагается, нет гарантий, что выбранная нить приведет к истине. Она вообще может оборваться…

После чая, пусть даже не очень горячего, удар холодного воздуха, встретивший Рыбака на выходе из подъезда, показался болезненным. Он вернулся к клочку земли под окном Инги и немного расширил границы поиска. Посмотрел на часы – одиннадцать. Еще полчаса – и баста, карапузики, кончилися танцы, скорпионы улетели в теплые края.

– Гражданин! – вдруг раздался за спиной Рыбака требовательный голос. – Предъявите документы, пожалуйста!

Мысленно выругавшись, Иван обернулся. Перед ним стоял лейтенант, охранявший вчера вечером вход в магазин.

– Здорово, лейтенант, – Рыбак разогнулся, пошевелил уставшими плечами. – Я же свой, мы вчера виделись. Неужели забыл?

– Лейтенант Зайцев, – он махнул перед носом Ивана удостоверением и повторил: – предъявите, пожалуйста, документы.

Иван, хотя видел удостоверение Зайцева меньше секунды, успел-таки прочитать имя и отчество дотошного стража порядка.

– Максим, если не ошибаюсь?

Тот был явно польщен:

– Так точно.

– Моя фамилия Рыбак. – Иван поставил лопату и достал из кармана удостоверение частного детектива. – Я помогаю майору Щедрому в расследовании преступления. А в чем, собственно, дело?

– Сигнал поступил, – смущенно доложил лейтенант, – позвонил мужчина из второго подъезда, сказал, что какой-то тип делает подкоп под магазин.

Ну надо же – подкоп! Такой маленькой лопаткой! Словно Монте-Кристо какой-то! Ну народ! Иван в сердцах схватился за ствол плюща, хлипкий и жилистый, представляя при этом, что держит в кулаке шею того самого кляузника из второго подъезда, и тряхнул хорошенько. В ответ ему на голову плюхнулась снежная шапка, хорошо хоть рыхлая, а не заледеневшая, а следом, прошуршав по листве, скользнуло что-то маленькое и легкое.

Проследив взглядом за траекторией полета неизвестного предмета, Иван обнаружил на утоптанном им снегу скорпиона, застывшего в полной боевой готовности.

– Вот это да! – восхитился лейтенант Зайцев. – Настоящий?

– Да нет, откуда зимой скорпионы? Это кореша моего дети потеряли, журналиста Ларина, слышал небось про такого? У него четверо детей, дочка и трое близнецов, Юрик, Ярик и Гарик. Крику было! Я обещал найти – и вот…

Заговаривая таким образом зубы лейтенанту Зайцеву, Иван бочком-бочком приблизился к паукообразному, молниеносно схватил его, спрятал в карман и заявил:

– Пойду я. Холодно тут у вас.

И, не дожидаясь ответа Зайцева, поспешил покинуть негостеприимный двор.

– Иван Станиславович! – услышал он за спиной крик лейтенанта.

– Да? – не сбавляя шага, Иван обернулся и увидел, что Зайцев бежит за ним следом.

– Вы же на машине? До отделения не подкинете, случайно?

– Догоняй! – бросил Иван.

В кармане зазвонил мобильный – рингтон Кристины. Не очень удобно разговаривать, когда на улице мороз, а в руках лопата.

– Да, – притормозив, ответил Иван.

– Можешь разговаривать? – спросила та.

– Ну говорю же, что стряслось?

– Тимур получил результаты анализа ДНК. Образец, который ты дал, не состоит в родстве с Ингой Дунаевой.

– Это как? Значит, убит не Бородин? – предположил Иван. – Получается почти как в анекдоте – то ли он убил, то ли его убили, но осадок остался.

– Есть еще второй вариант – Бородин не дедушка Инги.

– Как такое может быть? Он же сам сказал…

– Ну мало ли! Он только высказал свое предположение. Во-первых, бабушка Инги на момент знакомства с Бородиным была замужем. А во-вторых, наверняка в деревне имелись еще мужички.

– Насчет второго я очень сомневаюсь…

– Нужно попытаться аккуратно выведать у Инги, были ли у ее бабушки друзья-мужчины, кроме Бородина.

– Я пас!

– Ну разумеется. Эта задача по плечу лишь самому деликатному члену нашего коллектива. Только по телефону я не могу с ней такое обсуждать – там же Инга рядом. Сможешь заехать в больницу?

Еще бы он не мог! Со вчерашнего дня только об этом и думает.

– Конечно! Прямо сейчас и поеду!

– А меня в отделение? – жалобно спросил за спиной у Ивана лейтенант Зайцев.

– Да куда же я без тебя?

Дойдя до гостиницы, Иван обнаружил, что какой-то нехороший человек умудрился так хитро припарковать свой серебристый «Пежо», что «Форд» никак не сможет покинуть парковку, не задев одну из машин – либо сугробообразного внедорожника, либо «пежика».

Вспомнив нехорошим словом маму обоих водителей, а также высказав подозрение об их нетрадиционной ориентации, Иван кивнул лейтенанту, чтобы тот садился, и включил двигатель.

Когда мотор прогрелся, Рыбак поставил машину на ручник, вывернул руль и нажал на газ. Но, похоже, находка скорпиона не принесла ему счастья. Привычный маневр не сработал на обледеневшей дороге, и угол бампера «Форда» чиркнул по боку внедорожника.

– Твою мать! – выругался Иван, вылез из машины и саданул что есть мочи по колесу стукнутого автомобиля в надежде на сигнализацию, которая от удара взвоет, призывая хозяина. Безрезультатно. Он покосился на Зайцева. – Что будем делать?

– ГИБДД вызывать? – спросил лейтенант.

Покидать место ДТП Иван, разумеется, не собирался – себе дороже. Но ГИБДД – это такая волокита! Гораздо лучше попытаться отыскать владельца внедорожника и постараться решить вопрос полюбовно, тем более что на первый взгляд все участники происшествия отделались легким испугом. Похоже, больше всего испугался лейтенант Зайцев. На бампере «Форда» появилось несколько новых царапин, на внедорожнике – следы серебристой краски машины-обидчика. У Ивана есть свои, проверенные умельцы, которые максимум за сотню баксов приведут его в первозданное состояние. Вот только как найти владельца? Впрочем, одна мысль у Ивана была. Очистив от снега номер внедорожника, он позвонил Лебедеву.

– Да, Иван Станиславович? – из трубки явственно повеяло горячим кофе.

– Федя, можешь помочь? Мне очень срочно нужен телефон владельца автомобиля. Записывай номер.

– Да, Иван Станиславович! Парсек! А что за автомобиль? – на заднем плане слышался дробный стук пальцев по клавиатуре.

– Да я тут в аварию попал, – сказал Иван и тут же пожалел о своих словах, пошел на попятную, – не то чтобы прямо в аварию, просто помял немного чужую машину.

– Черный «Ниссан Мурано»? – спросил Лебедев спустя полминуты.

– Наверное, – неуверенно подтвердил Рыбак.

– Принадлежит Филиппу Михайловичу Негоде. Телефончик сейчас эсэмэской скину, – отрапортовал Лебедев.

– Негоде? Подожди, Филипп Негода – это же хозяин отеля, тот самый, который склонял Бородина к продаже магазина!

Но Лебедев уже отсоединился. Обычно его информацию можно было принимать на веру, однако Ивана терзали вполне обоснованные сомнения. Будь он собственником гостиницы, ни за что не стал бы занимать и без того маленькую стоянку собственным автомобилем, для которого, вероятно, вполне можно найти место во дворе. Судя по количеству снега, внедорожник стоит здесь не первый день, и скорее можно предположить, что его хозяин – командировочный, который поселился в отеле и, воспользовавшись случаем, пустился во все тяжкие.

Телефон пискнул, оповещая о полученном сообщении – Лебедев прислал обещанный номер. Иван нажал на кнопку. Гудок, следующий…

– Иван Станиславович! – челюсть у Зайцева отвисла, не позволяя сказать ни слова, лишь его правая рука указывала на пострадавший автомобиль. И тут Иван услышал гудки, доносящиеся откуда-то из сугроба, под которым скрывался «Ниссан».

– Он там! – голосом удавленника просипел Зайцев.

– Негода? – переспросил Рыбак и бросился к лобовому стеклу. Полностью заиндевевшее, оно не позволяло заглянуть внутрь автомобиля. Он хотел взять в багажнике щетку, с помощью которой счищал снег со своего автомобиля, и вдруг обнаружил, что она валяется у него под ногами. Окончательно отказавшись понимать происходящее, Иван поднял ее, отряхнул от снега. Прорезиненная рукоятка привычно легла в ладонь.

Длинным движением Рыбак прошелся щеткой по стеклу от крыши до капота, затем еще раз, занес руку для третьего взмаха и замер – за рулем машины сидел человек, который совершенно не реагировал на происходящее вокруг него.

– Лейтенант, – почему-то шепотом скомандовал Рыбак, – вызывай полицию. Кажется, в машине труп.

«К Асе я сегодня попаду не скоро», – подумал он, открыл багажник, чтобы забросить в него лопату и щетку, и обнаружил там свою собственную. Она была так же похожа на ту, что Иван держал в руках, как брендовая вещь на свое китайское воплощение. На первый взгляд одно и то же, а присмотришься повнимательнее и замечаешь торчащий на рукоятке облом, потрескавшуюся от не предусмотренных правилами эксплуатации морозов резину. Кажется, Иван уже второй раз за последние два дня умудрился наследить на чужом месте преступления. И если первый раз он сделал это сознательно, то во второй поступил как последний лох. На месте Щедрого он подобных помощников гнал бы поганой метлой. Кстати, нужно ему позвонить.

Майор ответил не сразу.

– Привет, Вань, что у тебя, говори, а то я тут на совещании, – сказал он приглушенным шепотом.

– Я труп Негоды нашел, – сообщил Рыбак.

– Да ну! – воскликнул Щедрый, позабыв про совещание. – Полицию вызвал? И где?

– На парковке у «Премиума», в машине. В полусотне метров от «Антикварной лавки». Полиция едет.

– Я сейчас тоже буду! – пообещал Щедрый.

«Сейчас» майора растянулось минут на сорок. К его приезду Иван успел уже три раза пересказать историю нахождения трупа сотрудникам правоохранительных органов.

– С чего ты взял, что это Негода? – спросил майор, усаживаясь на пассажирское сиденье рядом с Иваном. – Это дедушка вашей подопечной.

– Бородин, что ли? – переспросил удивленный Рыбак.

– Он самый. Уж не знаю, каким злым ветром его труп занесло в чужой автомобиль. Кстати, экспертиза показала, что это именно его мозги были обнаружены на полу в магазине.

– Значит, все-таки Негода? – предположил Рыбак.

– Ага, конечно! Убил, в свой автомобиль затолкал, под машину сунул телефон и пошел бухать. Так, по-твоему?

– А как он объясняет появление трупа в автомобиле?

– Не в состоянии он говорить. Спит мертвецким сном, причем выхлоп такой, будто канистру водки опустошил. Все-таки это дело рук кого-то из друзей твоего клиента. Деда с теткой можно сразу отмести…

– Подожди, какого деда? Какую тетку? – перебил майора Рыбак.

– Дед – Леонид Федорович Кудряшов, на рояле приходит играть, вроде как друг хозяина. Он вообще не при делах, к тому же возраст. И еще у него есть лицензия на травматический пистолет.

– Зачем ему пистолет?

– Сказал, что для самообороны. Купил как-то по случаю, лежит в сейфе, есть не просит. Но для убийства выбрал бы именно его – легко и чисто. Чтобы убить фарфоровой статуэткой, нужны силы, которых в его возрасте может и не хватить. А из пистолета – без особых хлопот, пальнул и готово. И руки чистые.

Тут у Рыбака зазвонил телефон. Аська!

– Прости, друг! – прервав Щедрого, Иван выскочил из автомобиля. – Ася! Привет! Сколько можно! Неужели трудно позвонить!

Она что-то бормотала в свое оправдание, а Иван слушал такой родной, любимый голос и наслаждался им.

– Аська, я соскучился! – заявил он, когда девушка замолчала. – Давай домой!

– Ну как домой? Не могу я Ингу оставить! Она в таком ужасном состоянии была, тряслась от страха.

– Кстати, я нашел скорпиона, – сообщил Иван и похлопал себя по карману куртки. – Кристине забыл сказать, сейчас позвоню. Она просила тебя узнать у Инги насчет Бородина поподробнее: не говорила ли ей бабушка, что Галина Гусева – его дочь.

– Мне кажется, у Инги были не очень доверительные отношения с бабушкой. Даже если у них с Бородиным и было что-то, вряд ли она поделилась бы этим с внучкой.

– Все-таки спроси. Мало ли что? А может, Инга уже после смерти бабушки нашла какие-то документы: письма, дневники… Опять же фотография матери-страуса. Где она могла ее видеть?

– Венценосного журавля, – Ася тяжело вздохнула. – Ладно, я попробую.

– И вечером давай домой. Я позвоню Кристине, пусть она откомандирует в больницу Раису. Ночью она покараулит твою подругу, а утром, так и быть, ты придешь. Ты же не сиделка при ней! Да и у сиделок бывают выходные. Я вообще не пойму, почему ее в больнице держат. Что у нее болит? Нога?

– Душа у нее болит, – тихо сказала Ася. – Душа.

– Душевнобольные лежат в другом отделении. Инга твоя занимает чье-то место. Короче, у нее узнай про Бородина, а я через часик приеду. Идет? И это… Того… Короче…

– Что случилось? – не выдержала Ася. – С тобой все в порядке?

– Да, конечно! Со мной все в порядке. А вот с Бородиным…

– Нашли тело? – догадалась Ася.

– Типа того. Ты подготовь Ингу. Я знаю, у тебя это получится…

Окончив разговор, Иван вернулся в машину.

– Сказал ей про Бородина? – спросил Щедрый.

– Ага. Даже не знаю, как Аська сообщит Дунаевой, там и без того вселенская печаль. Так что ты говорил насчет его друзей?

– Что Зуева и Кудряшов ни при чем, помнишь?

– Ясное дело, помню, – подтвердил Иван, хотя причины, почему подозрения сняты с Александры и Леонида Федоровича не отложились у него в памяти.

– Остаются Волынкин и Дунаева, – продолжал Щедрый. – Волынкин наверняка был в курсе конфликта Бородина с Негодой, а также знал, на каком автомобиле разъезжает хозяин «Премиума». Скорее всего, убила Дунаева – не зря же ее отпечатки на орудии убийства. Дамочка она экзальтированная, вполне могла действовать в состоянии аффекта. Вломила старичку по черепу, а когда опомнилась и осознала, так сказать, позвала на помощь Волынкина. Он прибежал, вдвоем они вытащили труп и усадили в машину Негоды. Наверное, Волынкин, еще на пути к магазину увидел машину, прощелкал ситуацию и придумал такой хитроумный план.

Иван задумался. Версия Щедрого не казалась ему убедительной.

– А камеры? – он окинул взглядом ярко освещенное крыльцо. – В гостинице обязательно должны быть камеры! Ведь Негода – не Бородин, об аутентичности заведения ему беспокоиться нечего.

– Об аутентичности – нечего, и камеры у него вроде бы имеются, целых две: на крыльце, и на рецепции. Вот только камера на крыльце заклеена бумажным стикером, для верности скотчем прихваченным. А в холле направлена на администраторов для контроля их работы. Подозреваю, многие постоянные клиенты гостиницы не хотели бы афишировать свои визиты в «Премиум».

– Чудеса, – только и нашел что ответить Рыбак.

– Это бизнес, дружище, – похлопал его по плечу Щедрый. – Все для блага клиентов. А на случай появления каких-либо дебоширов у них имеется надежная охранная сигнализация. Так что нам остается ждать, когда проспится Негода, а еще пообщаться с Дунаевой. Поехали, что ли?

Иван пожал плечами.

– Как скажешь.

С самого утра Инга не могла найти себе места. Ася притащила откуда-то целую стопку книг, и в любое другое время Инга с радостью предалась бы чтению, но только не сейчас. В ее голове громоздилось множество мыслей, противоречивых и грустных. Они сходились, расходились, сталкивались с прямо-таки оглушающим грохотом, и усваивать прочитанное в таких условиях было совершенно невозможно.

Ей было очень хорошо с Асей, но она понимала, что не имеет права задерживать ее, должна отпустить домой. Но как это сделать? Стоит Асе выйти хотя бы на минуту, как Ингу охватывает самая настоящая паника.

Ночью ее разбудил неистовый вой ветра. Деревянные рамы не помеха сквозняку, и короткие, едва прикрывающие подоконник больничные шторы шевелились, словно за ними кто-то стоял. Рядом, на соседней кровати, спала Ася. «Если у человека совесть спокойна, ничто не мешает ему спать», – говорила бабушка. Может, причина ее страхов в проблемах с совестью? Ведь она так затянула работу над жилеткой! Заказчица заплатила Петру Васильевичу аванс, наверняка уже звонила несколько раз, а может, даже приходила, скандалила, угрожала.

Когда Ася проснулась, Инга попыталась скрыть от нее свое подавленное настроение, но ничего хорошего из этого не вышло. От нее не укрылось, как Ася время от времени украдкой бросала взгляды на свой мобильный телефон, лежавший на тумбочке. Один раз даже потянулась, чтобы взять его, но потом передумала, и лицо у нее при этом сделалось грустное-прегрустное, отчего Ингино расположение духа стало совсем мрачным. Она уже было решилась предложить Асе съездить на работу, содрогаясь при мысли, что останется в палате наедине со своими страхами, как Ася, словно прочитав ее мысли, взяла телефон и со смущенной улыбкой выскользнула за дверь, пробормотав, что ей срочно нужно позвонить.

Инга немного успокоилась, но ровно до тех пор, пока Ася не вернулась. Побледневшее лицо новой подруги и закушенная нижняя губа без лишних слов говорили – что-то произошло.

«Поссорились! – решила Инга. – Из-за меня поссорились! Да что же я за человек такой! У всех из-за меня одни неприятности: у Аси с Иваном Станиславовичем, у Петра Васильевича – с заказчицей жилетки». И хотя ничем эти мысли не подтверждались, непрошеные слезы подступили к глазам.

– Долго меня здесь будут держать? – спросила Инга и, пряча слезы, отвернулась к двери. – Что доктор говорит?

– Я не знаю, – Ася покачала головой. – А ты как себя чувствуешь? Как нога?

– Лучше уже.

Нога действительно болела гораздо меньше. Утром медсестра принесла деревянный костыль с обмотанной бинтами верхней частью. Если на него опираться, можно вполне сносно передвигаться по палате и даже до маршрутки доковылять.

– Я домой хочу, – пожаловалась Инга. Прозвучало это совсем по-детски, ей даже самой стало неловко.

– Мне надо с тобой поговорить, – сказала Ася. – Помнишь, ты спросила, чем были испачканы твои руки, когда ты оказалась в больнице?

Еще бы Инге не помнить, ведь она тогда заподозрила Асю во лжи.

– Дело в том, что… – Ася запнулась, не в состоянии продолжать. После разговора с Иваном она несколько минут простояла в коридоре, подбирая слова, чтобы сообщить Инге о смерти Бородина. Теперь они казались чересчур жестокими, страшными. – Не спеши домой. Ваня сегодня был там, нашел скорпиона под окном. И вообще…

– Антон? – вдруг спросила Инга. – Что-то случилось с Антоном?

– Я не знаю. А почему ты спрашиваешь?

Инга и сама не знала почему.

– Мне бы не хотелось, чтобы с ним что-нибудь случилось.

– Он тебе нравится? – осторожно спросила Ася.

– Нет, что ты! То есть, конечно, нравится. Он веселый, продавец хороший.

«Ага, знаем, какой он хороший продавец», – Асе вспомнились слова насчет наследства несуществующим детям.

– А Петр Васильевич? Он какой?

– Он – как сказочный Дед Мороз. Сколько я себя помню, он всегда дарил мне подарки.

– А как относилась к нему твоя бабушка?

– Она всегда была недовольна. Говорила, что он приехал и уехал, а ей потом расхлебывай.

– В каком смысле?

– Не знаю, может, из-за этих подарков? Бабушка всегда боялась, что я стану такой, как мама, говорила, что меня нужно держать в ежовых рукавицах. Я даже сейчас иногда ощущаю эти рукавицы на своих плечах, хотя бабушки уже нет. Но ты не подумай, она была хорошей и хотела мне добра.

Последние слова прозвучали как заученная фраза, лишенная смысла из-за частого повторения.

– А ты, случайно, не замечала, между бабушкой и Петром Васильевичем не было никаких особых отношений?

– Каких особых? – непонимающе посмотрела Инга. – Как понять – особых? Ты имеешь в виду… секс?

Ее щеки покраснели от такого предположения.

Ася молчала, давая ей время для анализа своих воспоминаний.

– Нет, – после довольно продолжительной паузы заявила Инга. – Такого просто не могло быть. Это же деревня, все друг у друга на виду, знают, какого цвета у соседей нижнее белье. Да и разве в то время был секс? Я имею в виду вот такой, несемейный, романтический. Если бы ты видела мою бабушку, ни за что бы не предположила такого.

– Тем не менее Петр Васильевич считал, что ты его внучка.

– Что??? – забыв о больной ноге Инга вскочила с кровати. – Да? Ты шутишь!

Ася медленно покачала головой.

– Подожди, а почему ты сказала «считал»? А сейчас? Не считает? Да?

– Он умер, Инга. Я очень сожалею.

Вот она и сказала те самые жуткие слова.

Кровать печально скрипнула – Инга медленно села, закрыла лицо руками.

Она сидела, медленно раскачиваясь в такт своим грустным мыслям. Казалось, она только обрела семью – Петра Васильевича, Леонида Федоровича, Шурочку, Антона. А теперь… Что теперь будет?

Очевидно, последнюю фразу она произнесла вслух, потому что Ася села рядом, обняла ее за плечи. Она молчала, и Инга была бесконечно благодарна ей за это молчание. Инга потеряла счет времени. Казалось, прошла целая вечность, когда она наконец решилась нарушить молчание.

– Почему он умер?

– Его убили, – сказала Ася.

– Убили? Но почему? Кто?

– Ведется следствие. Андрей Геннадьевич – помнишь его? – он занимается этим делом.

– Андрей Геннадьевич? – Инга вспомнила мужчину, похожего на Асиного Ивана. – Он же был тут, да?

Тут ее взгляд упал на свои руки – чистые и до безобразия праздные. Что-то такое с ними связано, с этими руками. Вот только что? Нужно было во что бы то ни стало вспомнить. Руки… Точно! Ася, когда вошла в палату, начала с них. Сказала, что руки были грязными, потому что… И тут Инга ее перебила, так и не узнав причину.

– Ты так и не сказала про мои руки, – напомнила она.

– У тебя снимали отпечатки, подушечки пальцев покрывали специальной краской.

– Зачем? – Инга внимательно посмотрела на свои пальцы, как будто ждала от них ответ. – Ваш Андрей Геннадьевич считает, что это я убила Петра Васильевича? Да?

– Нет, конечно же нет, – поспешила успокоить ее Ася. – Это такой порядок…

Но Инга уже ничего не слышала. «Перевить-сплести! – мысленно взывала она о помощи, медленно раскачиваясь вперед-назад, – перевить-сплести!»

В этом состоянии и застал ее майор Щедрый, приехавший в больницу вместе с Рыбаком.

– Анастасия! – скомандовал он, войдя в палату. – Оставь нас, пожалуйста, с гражданкой Дунаевой. Хочу задать ей пару вопросов.

Взгляд Аси выражал горячую просьбу повременить с вопросами.

– Может, чуть попозже? – чуть слышно прошептала она. – Инга расстроена.

Щедрый и сам видел, что расстроена, но раз уж приехал…

– Тебя там дожидаются. – Он кивком указал на выход.

Ася прикусила нижнюю губу, медленно встала с кровати, так же неспешно прошла к двери, остановилась и снова спросила:

– Может, не сейчас?

Постояла немного и вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.

– Примите мои соболезнования, – сказал Щедрый, усаживаясь на стул напротив кровати Инги. – Скажите, пожалуйста, вы можете говорить?

Взгляд Инги был устремлен в какую-то одной ей известную точку на полу.

– Ася рассказала, что кто-то писал вам письма с угрозами, подбросил в квартиру скорпиона. Это так?

Инга по-прежнему смотрела в одну точку.

– Вы до этого момента сталкивались с угрозами в свой адрес? В деревне, где вы жили? – с каждым словом майор все больше убеждался, что напрасно сотрясает воздух. – Хорошо, думаю, действительно стоит отложить беседу до следующего раза. Я дам вам визитку со своими координатами. Как только решите поговорить, – звоните. Думаю, вы не хотите, чтобы убийца Бородина остался безнаказанным?

Выходя из палаты, майор успел заметить, как, завидя его, Ася убрала голову с плеча Рыбака и сняла его руку со своей талии.

– Как она?

– По-моему, в полном ауте. – Щедрый покачал головой. – Пойду с врачом поговорю, похоже, придется проводить судебно-психиатрическую экспертизу.

Возня за спиной, окончившаяся тихим скрипом двери, свидетельствовала о горячем желании Рыбака задержать подругу.

– Сбежала? – спросил майор, когда Иван догнал его.

– Как видишь…

Лечащего врача Инги они не застали, а дежурный, полистав историю болезни девушки, обещал вызвать для консультации психиатра.

После неудачи в больнице Рыбак подвез Щедрого до здания городского отделения полиции, а сам отправился в «Кайрос». Офис на Гагаринской, казалось, погрузился в спячку: Тимур с Раисой исполняли где-то обязанности тайных покупателей, Лебедев и Кристина с головой ушли каждый в свой компьютер, и даже вездесущий запах кофе куда-то делся, наверное, спрятался в шкаф с документами.

Поприветствовав коллег, Иван сел на излюбленное место Щедрого рядом с Кристининым столом.

– Предлагаю завтра поменять местами Асю с Раисой, – заявил он. – Эта Дунаева просто сумасшедшая какая-то, не представляю, как Аська может с ней весь день торчать.

Кристина с сомнением покачала головой:

– Боюсь, Ася не согласится.

– Что значит – не согласится! – вспыхнул Иван. – Ты у нас начальник или где?

– Я ее не посылала в больницу, это был выбор Аси, – возразила Кристина.

– А теперь пошли туда Раису!

– Может, кофе, Иван Станиславович? – вмешался в разговор Лебедев.

Сделал он это с лучшими намерениями, но в ответ на предложение Рыбак буркнул:

– Сам пей! – резко поднялся и направился к выходу. – И вообще, шли бы вы все!..

– Иван! – Кристина вскочила, чтобы остановить его, но резкий звон колокольчика над входной дверью свидетельствовал о том, что Рыбак то ли не услышал ее окрика, чему верилось с трудом, то ли сделал вид.

– Да что же это такое! – медленно опускаясь в свое рабочее кресло, пробормотала Кристина.

Она подумала: неплохо бы позвонить Щедрому и выяснить, что случилось с Рыбаком. Он, правда, и до сегодняшнего дня особой сдержанностью не отличался, но такой откровенной грубости себе не позволял. Только, пожалуй, для начала нужно выдохнуть, успокоиться. Была бы Ася, сбегали бы в кафе выпить по чашечке моккачино.

Федор, видно, почувствовал плачевное состояние начальницы.

– Кристина Сергеевна…

Она терпеть не могла, когда ее называли по имени-отчеству. Захотелось сказать в ответ что-нибудь этакое, в духе последней рыбаковской фразы, но она сдержалась – все-таки она какой-никакой директор.

– Может, кофе? – продолжил Федор.

Кристина понимала, что кофе – лишь предлог для обсуждения поведения Ивана, и не собиралась потакать Федору в стремлении пусть таким способом, но взять верх над противником. Ей хотелось сначала разобраться во всем самой, а уж потом давать какую-то оценку.

В этот момент офис наполнили звуки вызова по скайпу, свидетельствующие о чьем-то желании поговорить с ней. Это был отличный повод для смены темы, и Кристина, не раздумывая, нажала на значок, изображающий камеру.

Звонившего она видела впервые, но сразу же узнала – это Виктор Колесник, журналист, работавший в начале века в редакции «Вечерних новостей».

– Здравствуйте! – первым начал он. – Я прочитал ваше письмо. Насколько я понял, вы разыскиваете некую Галину Гусеву по поручению ее дочки. Так?

– Здравствуйте, Виктор! Извините, что без отчества…

– Не надо отчества, я еще недостаточно стар для этого. – Колесник широко улыбнулся, демонстрируя белоснежные зубы, а Кристина бросила выразительный взгляд на Лебедева – учись, мол, как нужно разговаривать.

В ответ он яростно зажестикулировал, буквально умоляя ее разрешить подойти поближе, чтобы не только слушать, но и видеть говорившего. Кристина кивнула, Лебедев мгновенно переехал в своем рабочем кресле к ее столу и сказал улыбающемуся Колеснику:

– Здрассте!

– Это наш программист, Федор Лебедев, – представила Кристина помощника. – Да, мы действительно разыскиваем Галину. Нам посоветовала обратиться к вам Нинель Симоновна.

– Нинелька? Неужели она до сих пор работает в газете?

– Да, – подтвердила Кристина. – Просила, если нам удастся с вами связаться, передать большой привет!

– Благодарю, ей от меня тоже поклон, – Колесник на самом деле церемонно поклонился, насколько это было возможно сделать, сидя в кресле. – Только почему вы думаете, что я должен быть знаком с этой вашей Галиной Гусевой?

– Вы писали о ней в статье в январе 2001 года.

– Дорогая Кристина, можно мне вас так называть? Вы даже не представляете, о скольких женщинах я писал. – В последней фразе даже глухой услышал бы явный подтекст, заставляющий сомневаться в истинном значении слова «писал». – Я покопался в своих файлах и не нашел упоминания о таком человеке.

– Я сейчас сброшу школьную фотографию Галины, вдруг это поможет вам вспомнить.

Пару минут Колесник, надев очки в тонкой металлической оправе и наморщив лоб, что сразу состарило его на добрый десяток лет, изучал присланный Кристиной файл, после чего снял очки и взволнованно заявил:

– Так это же Коко! Конечно, я ее знал. А сколько, вы говорите, лет дочке?

– Двадцать три. Она родилась в 1996 году.

Что-то странное проскользнуло во взгляде журналиста – то ли облегчение, то ли сожаление, а может своеобразный микс, пятьдесят на пятьдесят, из этих, в общем-то, родственных чувств.

«А у вас есть дети?» – хотелось спросить Кристине, но вместо этого она напомнила:

– Статья называлась «Смешение французского с нижегородским».

– Помню, конечно же, я помню. Не столько статью, сколько этот ресторан… Как там он назывался?

– «Венеция».

– Вот-вот! «Венеция»! Это его хозяин меня пригласил, попросил написать статью. Вроде как реклама, но без специальной пометки. Я еще тогда подумал, что кабак на пляже вряд ли сможет меня чем-нибудь удивить. Но сходить в ресторан на халяву, а потом еще получить деньги за статью – кто от такого откажется.

– И как?

– Спрашиваете! Это был просто фееричный сплав красоты и вкуса: красоты официантки и вкуса еды, которую готовил тамошний повар. У него еще имя было какое-то революционное…

– Марат, – подсказала Кристина, удивляясь памяти журналиста, сохранившей такие подробности. – Овчинников остался доволен статьей?

– Еще бы ему не остаться довольным! Дал мне карточку на пятьдесят процентов скидки. Я еще раз десять туда заходил, а потом что-то у них случилось. Овчинников ресторан продал, долго шла реорганизация. Когда «Венеция» снова открылась, она была уже не та. Осталась только еда – Коко пропала. Не сказать, что она обладала сногсшибательной красотой, но была в ней какая-то сумасшедшинка, умела она подкатиться к клиенту. Постоянных помнила по именам, могла рассмешить, но и резко осадить слишком рукастых. Ну вы понимаете, о чем я.

– Понимаю, – Кристина кивнула. – А почему все-таки Овчинников продал ресторан?

– Там что-то страшное произошло. Они от всех скрывали, но это касалось их дочки. Как ее звали…

– Надежда.

– Да, вот именно. У Овчинникова и у самого здоровье было не ахти, и тут еще эта нервотрепка, кризис – не курорт, одним словом. Но у девочки проблемы оказались еще тяжелее. Он был вынужден отправить ее в деревню к своей матери, или к матери жены, точно не скажу. Говорили, что он ресторан продал и квартиру городскую, чтобы оплатить ее лечение за границей, причем дешево, фактически за полцены. Но, насколько я слышал, сам он скончался, жена его живет с сыном. А значит, хоть и бытует мнение, что Надежда умирает последней, в нашем случае это не так. Умерла Надежда.

Шутка про смерть девочки, да еще из уст многодетного отца, показалась Кристине чересчур циничной, но возмущаться она не стала и была благодарна Лебедеву, который, вопреки обыкновению, молчал, словно набрал в рот того самого кофе, который предлагал ей совсем недавно.

Колесник вдруг резко начал прощаться, напомнив просьбу передать привет Нинель Симоновне («Нинельке» – так он выразился), а также Коко, если вдруг им удастся ее найти.

– Кстати, Юля искала Коко. Я ее встретил как-то в редакции, она подавала объявление в газету о розыске пропавшей женщины. Увидела меня, смутилась, а потом сказала, что Коко уехала и никому ничего не сказала, а они вроде как не отдали ей трудовую книжку и не знали, куда выслать. Мне тогда это показалось странным. Получается, Коко так и не нашли?

– Получается, – согласилась Кристина.

– Ну, удачи вам в поисках. Найдете – черкните пару слов. Очень интересно увидеть, какой она стала.

– Вот теперь я бы не отказалась от кофе, – сказала Кристина Федору.

Тот кивнул и, отбуксировав свое кресло на место, направился к кофеварке.

– Если я правильно понял, – задумчиво произнес он, остановившись на полдороге, – они все умерли…

– Кто все? – переспросила Кристина.

– Коко, Овчинников, Надежда, Бородин… Хорошо хоть мы живы! – как-то неуверенно прозвучали эти слова в устах обычно жизнерадостного – порой даже чрезмерно – Федора, что рука Кристины невольно потянулась к телефону.

Щедрый, а позвонила она именно ему, чрезвычайно обрадовался звонку.

– Добрый вечер! Рад слышать! – приветствовал он шефа «Кайроса».

Кристина подтвердила взаимную радость.

– Что у вас произошло? – спросила она. – Рыбак пришел сам не свой, потребовал, чтобы Ася немедленно вернулась на рабочее место, а потом ушел, хлопнув дверью.

– И послав нас куда подальше! – прокричал со своего места Лебедев.

– Федору привет! – отозвался Щедрый, услышав голос программиста. – Мы с ним заехали в эту больницу. Скажу честно – Асе вашей не позавидуешь. Дунаева – она не в себе, причем сильно. Дежурный врач обещал завтра пригласить на консультацию психиатра. Если окажется, что у Дунаевой не все дома, то ее отправят в психиатрическую больницу, куда, при всем уважении, я не смогу обеспечить доступ нашей Анастасии. Поэтому Рыбаку, как говорится, остается ночь простоять, а сегодняшний день он, считай, продержался. Завтра вернется его ненаглядная, и он успокоится, я тебе гарантирую.

– Ну хорошо, постараемся дожить до завтра.

Когда Иван заезжал во двор, ему показалось, что в окнах квартиры, где они жили с Асей, горит свет. Но, подъехав ближе, он понял, что его воображение выдало желаемое за действительное. Окна были темными, и со дна Ивановой души начали подниматься ростки темной злобы на весь мир, препятствующий его счастью и спокойствию. Как бы ему хотелось, чтобы Ася сидела рядом, на переднем сиденье! Несла, по обыкновению, какую-нибудь веселую околесицу, периодически случайно – а может, не совсем – касаясь ногой его ноги. И чтобы, когда они выйдут из машины, она доверчиво сунула в его руку свою узкую ладошку.

Нет, решено, завтра в «Кайросе» он поставит вопрос ребром: или они дежурят у Дунаевой по очереди, или… Или что? И зачем вообще дежурить возле нее? Она что, сокровище какое-нибудь? Подумаешь, кто-то подсунул скорпиона! Скорее всего это придурошный студент таким образом демонстрирует свои чувства, считает, если девушку напугать, то она от страха бросится на шею первому попавшемуся, остается только им оказаться.

Зайдя домой, он перво-наперво поставил на плиту чайник, а затем отправился мыть руки. За этим занятием его застал Асин звонок. На ходу вытирая ладони об рубашку, Иван бросился к телефону.

– Ася! Что-то случилось?

Голос ее был серьезным и немного грустным.

– Ваня, я тут подумала…

Начало фразы не предвещало ничего хорошего, и Иван мысленно напрягся.

– Как ты себе это представляешь? – спросил он, когда Ася изложила суть своей просьбы.

– Мне кажется, это совсем не сложно. Пожалуйста, помоги.

– Нет, это абсолютно невозможно, – сказал Рыбак.

В ответ голос Аси сделался совершенно бесцветным.

– Ну ладно, – прошелестела она, и Иван был уверен, что сейчас, положив телефон на тумбочку, она заплачет. А еще он подумал, что, выполняя Асину просьбу, сможет увидеться с ней, заглянуть в ее глаза, а может, если повезет, зарыться лицом в ее макушку и вдохнуть аромат вербены. Последнее обстоятельство перевесило все неприятности, которые могло повлечь за собой выполнение Асиной просьбы.

– Ладно, черт с тобой, – сказал он. – Попробую.

Проснувшись утром, Инга снова почувствовала себя ватным дед-морозом из «Антикварной лавки», – очевидно, сказывались последствия вчерашнего укола, сделанного доброй медсестричкой. Стоило подумать о Петре Васильевиче, как на глаза сами собой набежали слезы. Инга потрясла головой, чтобы прогнать их, и вдруг ее внимание привлекла вещь, появившаяся в палате, пока она спала. Вернее, много хороших, нужных и дорогих ее сердцу вещей: козлик с валиком и приколотой к нему недовязанной полочкой, коробка с нитками, связками коклюшек и упаковками булавок с разноцветными головками, готовые части жилетки – вторая полочка и спинка, а еще серебряный футляр – подарок Петра Васильевича, с крючком и иглой для сборки частей изделия.

Не веря своим глазам, Инга встала с кровати, с помощью костыля подошла к козлику, коснулась пальцами коклюшек, и они отозвались тихим перестуком. Превозмогая желание тут же взяться за работу, Инга буквально силком заставила себя пойти в ванную и тщательно вымыть руки. Затем, как была, в ночной рубашке, села, взяла коклюшки в руки, чувствуя, как радость охватывает всю ее, от кончиков пальцев, уставших от вынужденного безделья, до макушки.

Весь мир словно отодвинулся в сторону, не желая мешать песне коклюшек. Инга не видела, как проснулась Ася. И только когда она подошла ближе и с восторгом произнесла: «Как красиво!» – Инга, не останавливая бега пальцев, сказала:

– Спасибо! Спасибо за все!

– Мне нужно будет сегодня съездить на работу. – Ася вопросительно посмотрела на Ингу. Ей вдруг захотелось, чтобы та оставила работу и принялась уговаривать ее остаться.

Но Инга открыла коробочку с булавками, воткнула одну в валик, повесила на него нить с коклюшкой и только тогда сказала:

– Конечно, я и так тебя сильно задержала. У тебя же свои дела. Иди. Можно, я позвоню тебе, если что? Хотя что я такое говорю? У меня же нет телефона.

Говорила она в такт движению пальцев, немного монотонно, отчего слова напоминали скороговорку: «Шла Саша по шоссе – на дворе трава – кукушка кукушонку пошила капюшон…»

– Держи, – Ася положила на кровать свой телефон, – если что, звони Ване или Кристине, я буду рядом с ними.

– А как ты без телефона?

– Обойдусь. – Ася махнула рукой, сняла с вешалки куртку и выскользнула за дверь.

– Ты скоро? – вопрос догнал ее уже в больничном коридоре.

– Я? – Ася обернулась.

Инга выпустила из рук коклюшки и с тревогой смотрела на нее.

– Не знаю, как получится, постараюсь побыстрее.

– Уходишь? – спросил сидевший на стуле у палаты охранник.

Они были каждый день новые, и этого Ася видела впервые.

– Мне на работу нужно заехать, – оправдывающимся тоном произнесла Ася. Ей было неловко от того, что она так запросто, никого не предупредив, покидает свой пост, но вчерашние слова, сказанные Кристиной, зацепились у нее в голове.

– Девушка! – услышала Ася, сбегая по ступенькам больничного крыльца. Она обернулась и увидела Антона, продавца из «Антикварной лавки». Похоже, он стоял у двери уже довольно давно, отчего губы его приобрели синеватый оттенок.

– Вы меня? – спросила Ася, хотя была абсолютно уверена, что обращается он именно к ней.

– Да, вас! Вы же от Инги?

Ася кивнула.

– Как она? Меня к ней не пускают, – посиневшие губы скривились в подковку с опущенными вниз краями. – Охранник сидит под дверью. Я пытался пройти, а он меня прогнал.

– У нее все хорошо, думаю, на этой неделе ее выпишут.

– И она вернется в свою квартиру? – с надеждой спросил Антон.

– Наверное. – Ася пожала плечами. – Вы не подскажете, который час?

– Что? – растерялся молодой человек. Его интересовала сейчас только Инга, а все, что не касалось ее – время, число, год, столетье, – представлялось несущественным.

– Время! – Ася похлопала себя по запястью.

– Я не знаю, около одиннадцати.

– Извините, пожалуйста, мне нужно бежать, я опаздываю на совещание, – заторопилась Ася. – Вы бы не стояли здесь. Холодно.

Кристина посмотрела на часы в углу монитора. Одиннадцать. Все сотрудники «Кайроса» в сборе, кроме Аси. Конечно, она не рассчитывала, что ее слова заставят подругу изменить отношение к самой себе, ведь Ася – взрослая женщина со сложившимся характером. И все-таки так хочется, чтобы она пришла. Рыбак тоже ждет, периодически поглядывая на дверь.

– А где Ася? – словно подслушав мысли начальницы, спросил Лебедев. – Придет?

– Еще пять минут ждем и…

Зазвонил колокольчик над входной дверью, и в офис влетела запыхавшаяся Ася.

– Извините, – стягивая на ходу куртку, она поспешила занять свое место у Кристининого стола, по дороге кивнув Раисе, помахав пальцами Тимуру и Лебедеву, погладив по плечу Рыбака и звонко чмокнув Кристину в щеку.

– Отлично, – Кристина снова посмотрела на часы, – приятно видеть, что все в сборе. Предлагаю провести совещание в следующем формате: каждый по очереди высказывает свой вариант поиска местонахождения Галины Гусевой. Любой, пусть даже самый невероятный. А потом мы решаем, кто и чем будет заниматься. Работаем оперативно – Раисе и Тимуру еще предстоит рейд тайных покупателей. Все понятно или есть вопросы?

– Есть! – заявил Лебедев.

– Говори, – согласилась Кристина.

– А можно два варианта?

Ну вот! Лебедев опять в своем репертуаре. Сейчас начнет балагурить и сбивать всех с рабочего настроения.

– Можно два, только серьезных.

– Других не держим, – заявил Лебедев. – Первый – Галину похитили инопланетяне…

– Я же просила – серьезные! – Брови Кристины сдвинулись на переносице.

– Это серьезно! Я потусовался на форуме уфологов, и один чел обещал мне подогнать инфу о похищенных в 2001–2002 годах. Ну, Кристина Сергеевна, вы же сказали – даже самые невероятные!

– Хорошо, это – первая версия, какая вторая?

Но отделаться от программиста так легко не удалось.

– А записать? – потребовал он.

«Ну что тут поделаешь, – мысленно упрекнула себя Кристина, – сказала „невероятные“, значит, придется обсуждать лебедевскую околесицу. В следующий раз буду тщательнее подбирать слова».

Она встала и на большом листе бумаги, прикрепленном к доске-флипчарту, написала черным маркером:

Инопланетяне.

– Так устроит?

– Устроит! – одобрил Лебедев. – Второй вариант: Галину прячет человек, убивший Бородина.

– Это почему? – спросил Рыбак.

– Мы же договорились, сначала записать все варианты, а потом обсуждать, – возразил Лебедев.

– И все-таки? – поддержала Ася. – Намекни хотя бы.

– Федор прав, – положила конец спорам Кристина и написала на доске:

2. Убийца Бородина.

Следующей после Федора сидела Раиса Набокова.

– Слушаю, – Кристина вопросительно посмотрела на нее.

Раиса смутилась, взгляд ее заметался, перебегая с Аси, сидевшей справа нее, к Тимуру, устроившемуся слева.

– Я? Почему я? Давайте в другую сторону…

– Я считаю, – тут же пришла на помощь Ася, – что Галина вышла замуж, взяла фамилию мужа и живет сейчас где-нибудь в свое удовольствие. Я думаю, ее внутренние демоны были порождением конфликта с матерью. Мать хотела сделать из нее продолжательницу семейных традиций, а девочка категорически не желала заниматься кружевоплетением. Сбежав из родного дома, Галина вроде бы обрела свободу, но сидящее глубоко внутри ее чувство ответственности не позволяло пользоваться ею в полную силу. Лишь подсунув матери Ингу, она смогла отделаться от этого чувства. Галина считала себя первым, неудачным, блином матери. Сейчас, став бабушкой, она уже не наступит на те же грабли и сможет сплести из Инги настоящего мастера, хранительницу секретов кружевоплетения. Может, мы должны каким-то образом дать знать Галине, что ее мать умерла, а Инга нуждается в ее поддержке и защите? Я бы на ее месте обязательно отозвалась.

– В принципе понятно, – Кристина добавила надпись:

3. Объявления в СМИ.

Она окинула взглядом написанное на доске, одобрительно кивнула.

– Сгодится. Иван, твои предложения!

– У меня тоже из разряда путей, – заявил Рыбак. – Я считаю, надо поплотнее пообщаться с Ингой. Может, ее память хранит детские воспоминания, которые помогут нам в поисках. Например, семейная фотография с матерью-журавлем – где она могла ее видеть? В Кулишках точно не было никаких бумаг: ни писем, ни фото. Соседка Гусевых, баба Маша, сказала, что Вера Андреевна фотографии сожгла. Якобы чтобы они не достались врагам. Что за враги? Кого боялась бабушка Инги? И боялась ли? Это – раз.

Два, – по словам журналиста Колесника, Юлия Овчинникова разыскивала Галину, давала объявления в газете. Зачем? Думаю, с Овчинниковой нужно пообщаться еще раз. Попытаться, во всяком случае.

Три – опять же эти объявления Овчинниковой в «Вечерних новостях». Ладно, в Кулишках газета могла пройти незамеченной. Но здесь, в городе? Бородин, Зуева, Кудряшов – неужели они не читали газет? Я бы пообщался с пианистом, а с Зуевой могла бы Ася поговорить – у нее отлично получится.

В-четвертых, я бы побеседовал с Лилией Дунаевой, матерью настоящей Инги. Может, она догадывается, кто украл свидетельство о рождении ее дочери. Пожалуй, я бы даже занялся Дунаевой в первую очередь.

А еще, это уже немного не по теме, но все-таки… Меня очень интересует, почему труп Бородина оказался в машине Негоды. Я чувствую, у Негоды, несмотря на его алиби, рыльце в пушку. У меня все.

– Хорошо, – кивнула Кристина и написала на доске:

4. Инга – детские воспоминания, семейная фотография.

5. Овчинникова – зачем искала Гусеву?

6. Зуева и Кудряшов. Что они знают о местонахождении Галины?

7. Лилия Дунаева – свидетельство о рождении.

8. Негода?

– Тимур? – Кристина посмотрела на Молчанова. – Твои предложения.

– Я уверен, что разговоры с Зуевой и Кудряшовым лучше пока оставить Щедрому, – сказал Тимур с непроницаемым выражением лица.

– Почему? – удивилась Кристина. Ей самой предложение Рыбака показалось достаточно разумным.

– Они вполне могут оказаться причастными к убийству Бородина.

– Ага, прямо старики-разбойники какие-то, – с сарказмом заявил Лебедев.

– То есть ты предлагаешь поручить Щедрому поговорить с ними о Гусевой? – не обращая внимания на комментарии Федора, спросила Кристина.

– Скорее, я предлагаю не разговаривать самим. В особенности – Анастасии.

Рыбак, которому принадлежала идея послать Асю к Зуевой, пробурчал что-то неодобрительное.

– Комментировать будем потом. Сначала – предложения, – Кристина постаралась пресечь на корню ростки недовольства и приписала рядом с шестым и восьмым пунктами фамилию Щедрый.

– И ко второму, пожалуйста, – попросил Тимур.

Тут уже вспылил Лебедев.

– Не вижу никакой проблемы, если мы одновременно с Гусевой будем расследовать Бородина!

Кристина посмотрела на Тимура, ожидая от него ответной реплики, но тот молчал. Пришлось принимать огонь на себя.

– Заниматься розысками Гусевой нам поручили официально, – заявила она, – а искать убийцу Бородина никто не уполномочивал. Попросят помочь – поможем, но самодеятельностью заниматься не будем.

Федор погрустнел.

– Почему-у-у?

– Потому что мы не будем распыляться. Каждый займется своим вопросом. Ты – инопланетянами, Раиса – объявлениями в СМИ, Ася – Ингой Гусевой, Иван – Дунаевой и Овчинниковой, Тимур – собирать и систематизировать информацию, а я – Щедрым и осуществлением общего руководства. Устраивает такой расклад?

«Нет!» – вопило лицо Лебедева.

– Кроме того, ты, Федор, будешь оказывать информационную поддержку по всем возникающим вопросам. В этом вопросе, как ты знаешь, тебе равных нет.

Лесть была откровенно грубой, но Лебедев повелся. Похлопал себя с довольным видом по груди и хитро улыбнулся.

– Не забываем делать аудиозаписи разговоров и, если нет возможности заехать в офис, отправлять их по электронной почте. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Через пять минут офис снова опустел. Тимур с Раисой отправились в рейд, а Иван повез Асю в больницу.

Он приехал в больницу с утра и успел увидеть девицу из детективного агентства. Она так стремительно выскочила на крыльцо, словно за ней кто-то гнался. Хотя почему кто-то? Паучиха за ней гналась. Доверчивой мошке удалось выскользнуть из паутины, и теперь она вряд ли вернется обратно.

Палату паучихи он вычислил еще вчера – под дверью постоянно торчал охранник. Словно не полоумная деревенская девка там лежит, а важная персона. Впрочем, это только он знал, что парень в джинсах и футболке с коротким – как будто лето на дворе – рукавом, который то подпирал стенку, то устраивался на табуретке с хромированными ножками кого-то охраняет. Остальным посетителям больницы не было до него никакого дела. Сосредоточенные или рассеянные, грустные или не очень, с сумками и налегке, они были заняты только своими делами.

Дело близилось к обеду, часы посещения подходили к концу, и народу в коридоре поубавилось. Чтобы не мозолить глаза, он счел за лучшее отправиться домой. Перекусить, отдохнуть – вечером ему понадобятся силы, чтобы завершить задуманное. А потом можно будет жить в свое удовольствие.

Дорога в Рослань заняла у Ивана намного больше времени, чем планировалось. Сначала он долго и нудно переползал из одной пробки в другую. Потом, решив немного словчить, воспользовался подсказкой навигатора и свернул с трассы на двухполосную шоссейку, о чем практически сразу пожалел. Путь лежал через многочисленные деревеньки, где, несмотря на довольно-таки холодную погоду, так и норовили выскочить под колеса малолетние сорванцы, коты, собаки. Один раз дорогу перегородила красно-коричневая корова, совершенно игнорировавшая Ивановы гудки. Пришлось, рискуя свалиться в кювет, объезжать неповоротливую махину.

«И чего вам дома не сидится? На печи?» – подумал Иван. Потом представил сидящую на печи корову, усмехнулся и решил обязательно рассказать о ней Асе. Ей обязательно должно понравиться про детей, котов, собак и коров. А еще подумал, что, будь она рядом, плевал бы он на пробки. Тогда можно никуда не спешить, ведь главная цель – вот она, рядом. А Лилия Дунаева, с которой он по телефону договорился встретиться в два часа и уже почти опаздывал, никуда не денется. Разве что повозмущается для порядку.

Лилия Леонидовна Дунаева по возрасту приближалась к пятидесяти годам, но в душе оставалась ребенком. Во всяком случае, Ивану так показалось, наверное, из-за футболки с фотографией енота на груди. И возмущаться она не стала, даже наоборот: внимательно изучив его удостоверение частного детектива, предложила чаю с печеньем – очень уж ей интересно было узнать судьбу девушки, которая жила по документам ее дочери. Тут Иван снова пожалел, что с ним нет Аси – она бы наверняка выдумала какую-нибудь увлекательную историю, чтобы удовлетворить любопытство собеседницы. А Иван лишь уклончиво ответил, что ведется следствие и как только будут какие-то результаты, первой обо всем узнает уважаемая Лилия Леонидовна.

– Вы знаете, после появления этой девушки я очень долго думала – как документы Ингуши, моей дочки, могли у нее оказаться. Ведь свидетельство о рождении ребенка – не тот документ, который постоянно носишь с собой. Когда я принесла его из ЗАГСа, сразу же положила в шкаф. У нас там специальный ящичек, где все документы лежат. Потом, точно помню, когда в садик Ингушу оформляла, в два годика, оно было. Стали в школу собирать документы – все бумаги перерыла, а его нет.

– Этот шкаф? – Иван кивком указал на невысокий трехдверный буфет, где за стеклом по старой доброй традиции красовались ряды бокалов и рюмок всех калибров, а центром композиции являлся хрустальный штоф.

– Этот, – подтвердила Лилия Леонидовна, и енот на ее груди, казалось, тоже покивал мохнатой головой с длиннющими усами. – Вот здесь.

Она подошла к шкафу, потянула за ручку боковой двери. Возмущенно заскрипев, дверца открылась, дав возможность увидеть в самом низу три выдвижных ящичка.

– Вот видите, – Лилия Леонидовна выдвинула верхний ящичек, и Иван увидел аккуратную стопку пластиковых папок разных цветов. – Вот эта, розовая, Ингушина. Видите – здесь ее паспорт, медицинский полис, из школы документы. Вот эта, красная, – грамоты из школы. Она молодец, стихи писала. Вот тут, посмотрите, ее стихи, вот, вы только прочтите.

Иван пробежал глазами по листку бумаги:

«Аське бы понравилось, – подумал Иван. Про слезы, грозы, морозы – она любит». А вслух, отдавая листок Лилии Леонидовне, сказал:

– Это, наверное, очень личное стихотворение.

– Да, Ингуша – такой ранимый человечек! Представляете, как она расстроилась, когда пришла эта ваша девушка и сказала, что она моя дочь. У Ингуши такой тяжелый период. Переходный возраст.

Вообще-то, Ивану всегда казалось, что переходный возраст бывает гораздо раньше, и у дочери Лилии Леонидовны уже давно должен остаться позади. Но, вероятно, все это строго индивидуально, и некоторые личности застревают в нем до пенсии. Особенно при таких заботливых матерях.

– Значит, вы не подозреваете, кто мог взять свидетельство о рождении Инги? Говорите, когда ей было два года, документ лежал в папке? В каком это было году?

– Два с половиной, в конце 1998 года.

– А Ингу, нашу клиентку, привезли с ним к бабушке в марте 2001 года. Постарайтесь, пожалуйста, вспомнить, кто приходил к вам в этот промежуток времени.

Лилия Леонидовна задумалась.

– Может, еще чаю? – спросила она после довольно продолжительной паузы.

От чая Иван отказался, сославшись на необходимость ехать дальше, хотя понимал, что к Овчинниковой он сегодня при любом раскладе не попадет.

– А эта девушка вам, случайно, не знакома? – он достал из кармана фотографию Галины Гусевой.

Лилия Леонидовна долго изучала фото, после чего покачала головой:

– Первый раз вижу. В декабре двухтысячного ко мне приезжали девчонки из группы, мы когда-то вместе учились в институте бизнеса – приобретали модную тогда профессию менеджера. Приглашали поехать встречать новое тысячелетие в Лапландию, к Санта-Клаусу. – Она замолчала, шмыгнула носом. – В Лапландию! Им хорошо – мужья, деньги, няни, приходящие домработницы. Чего бы не поехать? А когда сам ребенка растишь, – нет, не подумайте, я не жалуюсь, это был мой осознанный выбор, – не до Лапландии. И вообще ни до чего. Получила зарплату, купила самое необходимое, отложила дочке на учебу и тянешь две недели до аванса. И так из месяца в месяц, из года в год. Ну ничего. Вот окончит Ингуша институт – и будет легче. И в Лапландию поедем… Может быть…

«Хорошо, что я не взял Асю, – подумал Иван. – Сейчас бы дуэтом шмыгали носом».

– Вы меня простите, пожалуйста, что-то я не то говорю…

– Нет, что вы, я внимательно слушаю. А девушки эти, одногруппницы ваши, – как их, кстати, звали? – поехали в Лапландию?

– Звали их Маша Барабаш и Юля Лобанова. А насчет Лапландии не скажу – мы с ними больше не пересекались. Они номера свои записали, но я их куда-то задевала, не вспомню сейчас.

Сказано это было таким тоном, что Иван понял – выбросила она бумажку с телефонами удачливых подружек, чтобы не бередить душу грустными размышлениями о том, что есть счастье.

Попрощавшись с Лилией Леонидовной, Иван вышел в февральскую хмарь. Пискнул брелоком сигнализации, и заскучавший «Форд» радостно подмигнул фарами.

– Поехали, что ли? – Иван потрепал верного друга по рулю.

Пока прогревался двигатель, он набрал номер Овчинниковой.

К тому, что он не сможет приехать, как обещал, она отнеслась философски:

– Не сможете так не сможете. Это же вам надо. Как по мне, все, что знала про Галину, я рассказала, больше добавить нечего. Завтра мы с сыном с утра в больнице, дома буду после трех. Подъезжайте, только предварительно позвоните.

«Как там? – вспоминал Иван, выбираясь из переулков Рослани на прямую дорогу. – Достать чернил и плакать? Не забыть бы. Аське должно понравиться».

К вечеру посетителей в больнице заметно прибавилось, и можно было не опасаться привлечь чье-то внимание. Он переоделся в удобный спортивный костюм. В небольшом рюкзаке за плечами ожидали своего часа зеленый докторский халат – здесь, в больнице, весь персонал ходил в таких, – а еще дождевик и резиновые перчатки. Идею с дождевиком он почерпнул из какого-то скандинавского детектива. Выбирал его долго и тщательно – нужен был такой, чтобы не шуршал сильно, и достаточно прочный, чтобы не порвался, когда… От воспоминания о пятнах крови на груди и рукаве к горлу подступила тошнота. Конечно, лучше всего было бы воспользоваться пистолетом. Выстрелить с порога – и готово. Но через секунду сбежится вся больница, и тогда прости-прощай счастливая жизнь. Так что с ножом хоть и грязнее, но тише. Он убьет паучиху, выскользнет из палаты, поднимется по лестнице на чердак – дверь открыта, он проверял и вчера вечером, и сегодня, – подождет до утра, а потом смешается с толпой посетителей. Понятно, что к тому времени паучиху уже обнаружат, но не будут же они из-за этого полностью закрывать больницу. Утром приходят больные для госпитализации на плановые операции, получают направления на анализы и расходятся по кабинетам. Он и будет таким больным, только – вот досада – забывшим то ли направление, то ли паспорт.

Конечно, он видел все несовершенство своего плана, но необходимость действовать быстро не оставляла времени на тщательное обдумывание деталей. В конце концов, он всегда действовал спонтанно, и до сих пор это сходило ему с рук. Он был везунчиком и останется таковым назло всем сомневающимся.

Он решил еще раз проверить, не заперта ли дверь на чердак, и, выходя из коридора на лестницу, чуть не столкнулся со здоровяком-майором, занимающимся расследованием убийства Бородина. Успев вовремя отвернуться, он проскользнул на лестницу, в очередной раз убеждаясь в благосклонности Фортуны. Но подниматься не стал, вернулся в коридор, и, стараясь остаться незамеченным, проследил за майором. Тот поприветствовал охранника, перекинулся с ним парой слов, а затем, коротко постучав в дверь, скрылся в палате паучихи. Остается надеяться, что майор не запутается в паутине, а если и запутается, то найдет в себе силы вырваться, как утром детективщица. Маячить в коридоре, рискуя привлечь к себе внимание охранника, он не стал, спустился на первый этаж и сел на один из диванчиков у стены. Не прошло и получаса, как майор покинул паучиху, вышел из палаты и направился к выходу. Он посмотрел на часы – без десяти семь. Пора подняться на чердак и ждать, пока больница заснет. Охранник – тоже человек со своими потребностями и за ночь наверняка отлучится с поста. А может, даже отправится на тот самый диванчик на первом этаже. Вряд ли он считает, что вверенному ему объекту что-то угрожает. Скорее назначение охранника – защитить окружающих от паучихи. Что ж, сегодня ночью этот вопрос будет решен раз и навсегда.

Ехать по ночной трассе – одно удовольствие, скорость под сотню, никаких тебе пробок, никаких нарушителей ПДД, стремящихся во что бы то ни стало обогнать всех, кого можно и кого нельзя.

И вдруг ему показалось, что он слышит Асин крик, полный страха и боли. Такой отчетливый, что он полез за телефоном – позвонить немедленно. Достал его, бросил взгляд на дорогу и увидел знак «искусственная неровность», то есть попросту «лежачий полицейский». Иван ударил по тормозам и тут же ощутил мощный удар под зад. Несколько мгновений «Форд» пролетел по воздуху. В полете машину немного развернуло, отчего приземлилась она боком. Продолжая тормозить, Иван увидел впереди еще одного «полицейского». Новый удар выровнял машину идеально относительно дороги. «Форд» еще больше сбросил скорость и наконец остановился. Иван выключил двигатель и какое-то время сидел, приходя в себя. После визга тормозов окружающая тишина казалась нереальной. Никакого крика. Наверное, он чуть не заснул за рулем, и Аська, верный ангел-хранитель, таким образом спасла ему жизнь. Ночь была абсолютно безветренной, на капот тихо падал снег, в свете фонарей казавшийся серебристой пылью. «Достать чернил и плакать», – вспомнилось Ивану. Нет, нужно обязательно доехать до дома в целости и сохранности, чтобы рассказать Аське такие замечательные стихи.

После обеда Иван позвонил Овчинниковой выяснить, остается ли в силе договоренность о встрече.

– Конечно, подъезжайте, – сказала она.

Разумеется, о том, чтобы ехать без Аси, не могло быть и речи.

Но сначала они поехали в офис «Кайроса».

– Как вы долго! – возмутилась Раиса, но, узнав о причине опоздания сотрудников, бросилась варить кофе, причитая на ходу.

Лебедев включил компьютер и тут же издал радостный возглас:

– Смотрите, что у меня тут нашлось! В 2001 году инопланетянами похищено сорок три человека. И среди них – та-дам! – Надежда Овчинникова.

– Наша Овчинникова – Юлия! – заявил Рыбак.

– Надя Овчинникова – дочь Юлии и Юрия Овчинниковых, – поправила его Кристина. – Кстати, Виктор Колесник, бывший репортер из «Вечерних новостей», говорил, что с маленькой Наденькой случилось что-то плохое.

– Что может быть хуже похищения инопланетянами? – воскликнул Лебедев.

– Мы, пожалуй, поедем, – сказал Иван, которого поведение Лебедева уже начинало основательно бесить.

– Даже кофе не выпьете? – огорчилась Раиса. – Я уже на всех наварила.

– Потом, – сказал Рыбак. – Потом.

– Да, мы скоро вернемся, – сказала Ася с извиняющейся улыбкой.

– Ты скинул отчет о встрече с Лилией Дунаевой? – спросила Кристина.

– Чуть не забыл. Пустой номер. Только зря прокатался. Ничего она не знает. – Иван положил на стол Федора свой мобильник. – Поможешь?

– Что бы вы без меня делали, – добродушно проворчал Федор, подключая телефон к своему компьютеру.

На въезде в коттеджный поселок, расположенный на Озерном шоссе, где находился загородный дом Юлии Овчинниковой, дежурил охранник, знакомый Рыбаку еще со времени службы в милиции.

Узнав о цели визита бывшего коллеги, он связался с Юлией, чтобы уточнить, действительно ли она ждет гостей.

– Извини, Вань, дружба дружбой, а служба…

– Да я без претензий, – успокоил его Рыбак. – Ты лучше скажи, что за люди эти Овчинниковы.

– Да нечего особо сказать. Чувствуется, что люди с деньгами, но живут тихо, без выкрутасов. У нас есть некоторые, у кого почти каждый день дым коромыслом: толпы гостей, шум, гам, мордобой. Овчинниковы – не такие. Хозяйку, ту вообще почти не видно. Пацан в школу ездит почти каждый день – у нас здесь специальный автобус ходит. Иногда на такси, если проспит.

– А дочка? – спросила Ася. – Дочку Овчинниковых вы, случайно, не видели?

Охранник пожал плечами.

– Чего не видел, того не видел. Ни разу не приезжала.

Оставив машину у высоких кованых ворот, Иван с Асей прошли через калитку и по искусно выложенной булыжником и гравием дорожке направились к дому. Наверное, летом здесь было очень хорошо – цвели розы, шумела листва, зеленела трава. Сейчас же обнаженные ветки и торчащие во все стороны черные побеги розовых кустов выглядели удручающе.

Хозяйка в отороченной мехом лисы жилетке встретила их на крыльце.

– Красивый у вас дом, – похвалила Ася. – Всегда мечтала жить в таком.

Юлия кивнула:

– Да, я его очень люблю. Ни за что не променяла бы на квартиру в городе. Вот только Олежке – это сын мой, – он не по душе. Ему как раз-таки хочется жить в городе. Так что летом будем перебираться. Пока в школу ходил, еще как-то мирился, а поступит в институт и придется либо снимать ему в городе квартиру, либо продавать дом и покупать жилье для двоих. Так что вы хотели спросить?

Юлия открыла дверь, приглашая гостей пройти внутрь. Переступив порог, Ася с Иваном оказались в большой гостиной, залитой светом, падающим из двух окон, за которыми открывался вид на заснеженный сад. Комната была почти пуста, если не считать двух мягких диванов, стоявших лицом друг к другу, и низкого столика между ними.

– Тут еще красивее! – восхитилась Ася, усевшись по приглашению хозяйки на один из диванов лицом к окну. Иван поспешил занять место возле нее.

– Да, летом отсюда можно выйти на террасу, – подтвердила Овчинникова.

– А можно я посмотрю? – Ася встала, подошла к окну, прикоснулась пальцами к темной деревянной раме, обернулась и посмотрела на Ивана.

– Вы уже нашли покупателей на дом? – спросил он.

– А что – вы хотите купить? – Овчинникова грустно улыбнулась и покачала головой. – Пока никого нет.

Внимание Аси привлекло какое-то сооружение в углу сада, похожее на очень высокий сруб колодца.

– А это что? – спросила она.

– Это? О, это башня средневекового замка. Лет двадцать назад, когда мой муж только построил этот дом, неподалеку, у озера, снимали фильм про Робина Гуда. Снимали с размахом – специально для съемок построили настоящий замок. А потом что-то у них не сложилось: то ли деньги закончились, то ли еще какие проблемы, но съемки свернули. Замок почти год стоял бесхозный. Предприимчивый народ уже начал по бревнышку растаскивать стены. И тогда муж нашел кого-то, кто командовал остатками киношного имущества, и купил эту башню. Вот теперь стоит в саду, внутри столик, скамейка. Я люблю летом устроиться в ней с книжкой и чайником зеленого чая. Читать, мечтать…

– О Робине Гуде? – спросила Ася.

– Да нет, я уже не в том возрасте.

Ивана так и подмывало попросить собеседниц быть ближе к делу, но он чувствовал, что Ася ведет какую-то одной ей понятную игру, и не хотел мешать.

– Капюшон, – вдруг совершенно невпопад сказала Ася.

– Точно, – согласилась Овчинникова.

Очевидно, выражение лица Ивана сделалось настолько обескураженным, что Овчинникова сочла нужным пояснить:

– На самом деле Гуд – это из области трудностей перевода. По-английски фамилия Робина читается Hood, что переводится как «капюшон».

Тут Ася пришла в абсолютно необъяснимое, с точки зрения Рыбака, волнение. Подскочила с дивана и смущенно спросила:

– Можно воспользоваться вашей ванной?

– Конечно, – сказала Овчинникова.

Рыбак обратил внимание, что дома, в меховой жилетке, она совсем не похожа на надменную бизнес-леди из кафе «На помойке», которая не захотела с ними разговаривать.

– Так что вы собирались у меня спросить? – поинтересовалась она, когда Ася скрылась за дверью ванной комнаты. – Я же вижу, что наша женская болтовня не доставляет вам удовольствия. Может, чаю?

– Пожалуй, я бы не отказался, – согласился Иван.

Овчинникова вышла, и Иван остался в одиночестве. Беспокойно ерзая на скользком плюше дивана, он не сводил глаз с двери, за которой скрылась Ася.

Кристина позвонила, когда Иван с Асей, передав Тимуру образцы ДНК из дома Юлии Овчинниковой, ждали его возращения возле Дома знаний на Университетской площади.

– Все в порядке с твоей Ингой, – сказала она. – Отвезли домой, на сегодняшний день прикомандировали к ней медсестру из больницы.

– С вещами отвезли?

– Конечно, кому они нужны, вещи ее. Разве что кроме… Сама знаешь чего… Штуки, которой она Кудряшова ударила.

– А он как?

– Жив. Операция прошла успешно, но пока не отошел от наркоза, строить какие-либо прогнозы рано.

– А что Щедрый говорит по поводу Инги? У нее же не будет никаких неприятностей?

– Щедрый ничего не говорит. Решение будет принимать суд.

– Суд? Но почему суд? Она же не виновата! Он первый…

– Не волнуйся. Тимур уже договорился с отличным адвокатом. Неприятностей у Инги не будет при любом раскладе.

– Хорошо бы все-таки, чтобы Кудряшов выжил. Мне Федор написал, что девичья фамилия Овчинниковой – Лобанова. Что это значит?

– Извини, – Кристина перешла на шепот, – пришел директор «Батарейки». Я перезвоню. У Ивана спроси.

– И что она сказала насчет Лобановой? – спросил Иван.

– Сказала спросить у тебя, – Ася улыбнулась и провела пальцами по его лбу. – Вспоминай!

Он схватил ее за руку, притянул к себе, зарылся лицом в пахнущие вербеной волосы. Она попыталась вывернуться, но Иван держал крепко.

– Не отпущу тебя никуда. Ни к какой Инге. Если ты уж так хочешь, можно забрать ее к нам. Поселим в спальне вместе с ее коклюшками. А мы будем на диване в гостиной.

– Ты действительно так думаешь? – недоверчиво спросила Ася. – Мне кажется, это будет не очень удобно. Может, наоборот – мы в спальне, а она… Нет, это тоже не очень…

– А может, так – она в спальне, а мы на кухне. Купим надувной матрас…

Издевательские нотки в голосе Рыбака не расслышал бы разве что глухой. Ася хотела возмутиться, но в этот момент увидела направляющегося к ним Тимура.

– А может, поселим ее у Тимура? – пришла ей в голову идея. – А что? Места у него много. Как думаешь?

– Боюсь, Кристине это не понравится, – с сомнением покачал головой Иван.

– Что не понравится Кристине? – спросил Тимур, усаживаясь на заднее сиденье.

– И когда будет готово? – проигнорировав его вопрос, поинтересовался Иван.

– Завтра к вечеру они позвонят.

– А кто такая Лобанова? – спросила Ася.

– Так это из отчета Ивана о поездке в Рослань к Лилии Дунаевой.

– Вспомнил! – Иван ударил себя пятерней по лбу. – Подружки Дунаевой, которые пришли звать ее прокатиться в Лапландию к Санта-Клаусу. Это что же получается? Овчинникова имела возможность приделать ноги свидетельству о рождении настоящей Инги Дунаевой?

– Вот именно, – подтвердил Тимур.

– Но зачем? Зачем ей было это делать? – спросила Ася.

– Дождемся результатов экспертизы и спросим, – сказал Тимур. – Вы сейчас куда?

– Мы сейчас куда? – Иван посмотрел на Асю.

– К Инге, куда же еще? – тоном, не допускающим возражений, заявила она.

– К Инге? – лицо Ивана приняло кислое выражение.

– Ладно, я тогда в офис, – поспешил ретироваться Тимур, желая, очевидно, избежать семейных разборок.

Кого-кого, а Ингу Дунаеву Ивану видеть совсем не хотелось.

– Разве мы не заедем к Кристине отчитаться о поездке к Овчинниковой? – попробовал он найти веский повод отказаться от визита.

– Давай ты высадишь меня на остановке, и я поеду на маршрутке к Инге, а ты – в офис.

– Другие варианты имеются?

– Нет, – отрезала Ася, повернулась к Ивану, посмотрела на его бледное после ночных переживаний лицо, темные круги под глазами и смягчилась. – Ты довезешь меня до «Антикварной лавки» и поедешь в офис. Пойдет?

Ему не хотелось отвечать. Что толку в словах, если она все равно поступит по-своему.

– Вань, ну пойми, она мне жизнь спасла! Если бы не она…

– Если бы не она, тебя бы не было в этой дурацкой больнице! Ты была бы дома! – не сдержавшись, заорал Рыбак. – Дома!

И тут же испугался: вдруг она сейчас обидится, заплачет. Но плакать Ася не собиралась – молчала, упрямо глядя вперед. Они выехали на Кировскую, еще триста метров и, чтобы попасть на Гагаринскую, в офис, на светофоре нужно свернуть направо. Иван перестроился в крайний правый ряд. Двести метров… Сто… Загорелась зеленая стрелка, разрешающая поворот. Иван замедлил ход и мгновенно позади раздались яростные гудки. Черт с тобой! «Форд» рванул вперед. Остается надеяться на отсутствие поблизости камер.

Дверь Асе открыла медсестра, знакомая по больнице. Молодая, с рыжими кудряшками и шустрыми серыми глазами, она радостно затарахтела:

– Как хорошо, что вы пришли! Я хотела сбегать в магазин за чашкой, тут только одна! Вы же побудете немножко?

Ася понимала, что дело вовсе не в чашке. Просто девушка слишком живая, чтобы сидеть весь день в четырех стенах, ничего не делая.

– Вы можете оставить мне свой номер телефона и бежать, куда сочтете нужным, – сказала она. – Если понадобитесь, я позвоню, а нет – значит, нет.

– Правда? – обрадовалась девушка. Но тут же задумалась. – Только…

– Все будет нормально, я никому не скажу.

– Вот спасибо!

В одно мгновение девушка натянула сапоги, набросила на плечи шубку из бордового меха и, заглянув в комнату, на бегу попрощалась с хозяйкой. Через секунду ее каблучки звонко процокали по лестнице, громыхнула подъездная дверь и в квартире стало тихо. Впрочем, тишина эта была не абсолютной. Ася прислушалась – сквозь открытую дверь в коридор доносилась песня коклюшек.

Комната показалась Асе очень просторной и светлой. Инга сидела у окна и будто не слышала, как она вошла.

– Инга! – негромко позвала Ася.

Девушка обернулась, несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом Инга вскочила:

– Ася! Как здорово, что ты пришла! Я боялась…

– Боялась? Чего?

– Что у тебя шок. Все-таки не каждый день на тебя бросаются с ножом.

– Нет, все в порядке, – сказала Ася и, видя, что Инга не верит, повторила: – все в аб-со-лют-ном порядке.

Она оглядела комнату – кроме кровати и стула, на котором сидела Инга, сесть было некуда. Инга, словно прочтя ее мысли, сбегала на кухню и принесла табуретку.

– Садись! Ты, может, устала? Хочешь чаю? Правда, у меня одна чашка…

– Инга, угомонись! Не хочу я ничего. Я смотрю, ты новую работу начала.

– Да! – Инга с гордостью посмотрела на свое детище. – Это будет скатерть на большой стол. Заказов нет, и, наверное, больше не будет, но я не могу сидеть без дела.

– Почему же не будет? Одна моя хорошая знакомая, Лада Тарасова, очень талантливый дизайнер женской одежды. Уверена, она заинтересуется твоими работами. Можно будет показать ей образцы из магазина…

– Нет! – испуганно воскликнула Инга. – Я туда больше никогда не пойду и ничего оттуда не возьму.

– Но магазин же – твой.

– Нет, нет, я хочу отказаться от наследства.

– И что ты собираешься делать?

– Вернусь в Кулишки, буду жить в бабушкином доме.

– Но…

– Не отговаривай меня, пожалуйста, Ася, – в глазах у Инги выступили слезы. – Я столько лет жила по чужой указке и теперь очень хочу попробовать жить самостоятельно. Не получится, значит…

Инга замолчала. Слеза, прочертив на ее щеке дорожку, сорвалась и упала на серую водолазку.

– Ты же не можешь вот так просто уехать! – воскликнула Ася.

– Да, я знаю. Меня в полиции попросили, пока идет следствие, никуда из города не уезжать.

– Да я не об этом! Мы же ищем твою маму.

– И как? – Ася заметила, что спрашивала Инга без интереса, чисто из вежливости.

– Пока никак, – не стала она раскрывать карты.

– Лучше бы вы нашли заказчицу жилетки. Меня очень беспокоит, что она посчитает Петра Васильевича мошенником. А мама… Спасибо вам огромное. Денег у меня нет, чтобы вам заплатить за работу…

– Какие деньги! – Ася замахала руками. – Мы же все прекрасно понимаем.

– Нет, не говори. Как только завещание вступит в силу, я продам вам магазин. А лучше – хозяину гостиницы, а вам отдам деньги. Хорошо? Только найдите заказчицу жилетки, пожалуйста.

Ответить Ася не успела – в дверь позвонили. Раз, другой, потом звонивший видимо потерял терпение и для верности стукнул пару раз ногой.

Стараясь ступать неслышно, Ася подошла к двери, прислушалась. Тихо спросила:

– Кто там?

– Это я! – раздался из-за двери радостный голос. – Антон! Волынкин! Инга! Инга-а-а!

Ася поспешно открыла дверь.

– Не кричите, пожалуйста, может, в подъезде дети спят.

– Извините, – сконфузился Волынкин. – Я уже который раз прихожу, все пусто и пусто. А тут раз – и кто-то есть. Вот я на радостях и… А я чашку купил. У Инги только одна, дай, думаю, еще принесу.

– Привет, Антон! – Инга, опираясь на костыль, стояла в дверях комнаты и улыбалась. Следом за ней в прихожую проскользнул луч закатного солнца.

– Я не знал, что вы вдвоем. Хочешь, я сбегаю и еще одну куплю? Болит? – Антон кивком указал на Ингину ногу.

– Не стоит, проходи. Не болит, – ответила Инга разом на все вопросы.

Оказалось, для полноценного чаепития кроме чашки нужна была еще одна табуретка, потому что посадочных мест в квартире оказалось всего два – ее рабочий стул и табуретка, на которой сидела Ася. Пришлось Инге и Асе устроиться на кровати, табуретка превратилась в стол, а роль третьей чашки успешно исполнила баночка из-под варенья.

Антон просто из кожи лез, стараясь развеселить Ингу, и, надо сказать, ему это удалось.

– Может, сходим прогуляемся? – спросил он, допивая третью чашку. – Бургера хочется. А?

Он заговорщически подмигнул Асе.

Инга окинула скептическим взглядом костыль и пожала плечами.

– Вы идите, а я, пожалуй, поеду домой, – заспешила Ася. – Хорошо? Я завтра позвоню.

Как отыскать заказчицу жилетки, придумали быстро – Лебедев каким-то одному ему известным способом раздобыл распечатку звонков Бородина, после чего Раисе с Асей осталось только обзвонить всех его абонентов.

Из лаборатории Тимуру позвонили около двух. Разговаривал по телефону он недолго – минуты три, не больше, но для Аси они показались вечностью. Как обычно, прочитать по лицу Тимура хоть что-нибудь не представлялось возможности, и оставалось ждать, пока он сам обо всем расскажет.

– Ну? – высказала всеобщий вопрос Кристина. – Говори.

– Образцы были нестандартные, но с обоих удалось выделить ДНК. Волос принадлежит брату Инги, причем здесь мы имеем дело с полными сиблингами, то есть родители общие. ДНК на ложке – ДНК матери Инги.

– Вот тебе и инопланетяне, – разочарованно произнес Федор.

После визита Аси с Рыбаком в дом Юлии Овчинниковой прошло два дня, а она так и не позвонила. Жизнь в «Кайросе» потихоньку входила в привычную колею.

Ася с Иваном работали тайными покупателями, Тимур взялся помочь Инге вступить в наследство, Раиса пробивала контакты Бородина в поисках заказчицы жилетки, а Кристина со своей одногруппницей из фирмы «Лука Пачоли», занимающейся бухгалтерией «Антикварной лавки», пытались выяснить реальную стоимость магазина на сегодняшний день.

– Нашла! – радостно заявила Раиса. – Заказчицу нашла. Что ей сказать?

– Пусть завтра приходит к нам. Ася с Иваном съездят к Инге, заберут жилетку.

Но Инге захотелось встретиться с заказчицей самой. Женщина должна была приехать к двум, а к часу Кристина пригласила Ладу Тарасову – посмотреть работы Инги. И хотя их было всего две – Асины перчатки и жилетка, – Лада пришла в полный восторг. Они с Ингой устроились за столом Тимура, Раиса чинно поставила перед ними по чашке кофе. Процесс обсуждения совместной работы так захватил их, что помешал услышать звон колокольчика над входной дверью.

Первое, о чем подумала Инга, увидев вошедшую женщину, – ей очень пойдет жилетка. А в следующую секунду женщина сдвинула капюшон кашемирового пальто, освобождая торчащие хохолком золотистые волосы на макушке.

Инга споткнулась на полуслове, медленно встала, привычно потянулась за костылем и замерла, не в силах сделать ни шага.

Кристина сразу поняла, что произошло, но никак не могла решить, как она должна поступить в сложившейся ситуации. Неизвестно, зачем пришла Овчинникова – попросить организовать ей встречу с дочерью или же, наоборот, потребовать оставить ее и сына в покое. В любом случае первое слово должна была сказать именно она, Юлия.

А она замерла и, казалось, даже не дышала. Неизвестно, как долго продолжалась бы эта немая сцена, если бы не Раиса.

– Проходите, пожалуйста, присаживайтесь, – она указала на стул возле Кристининого стола, где любил сидеть майор Щедрый. – Может, хотите кофе?

– Спасибо, – голос Овчинниковой дрогнул. Не сводя глаз с Инги, она сделала шаг вперед, остановилась и тихо спросила: – Надя? Надюша? Ты меня помнишь?

– А почему, имея полмиллиона долларов, Овчинникова сказала, что Кудряшову смогла отдать только тридцать тысяч рублей? – спросила Ася.

– Врала, – отозвался Лебедев. – Судя по всему, она нигде не работает, а пальтишко ее, я посмотрел в интернете, стоит пять штук баксов.

– Такими темпами у нее должно было остаться не так уж много денег, – задумчиво произнес Рыбак.

– Не много, – подтвердил обычно молчавший Тимур. – Я тут навел справки. В марте 2001 года Овчинникова арендовала ячейку. В 2003 году она ее закрыла, и в этом же году открыла счет в Аверс-банке, куда внесла четыреста шестьдесят тысяч долларов. Сто разместила на депозите, остальные – на текущем счете. Сейчас на нем осталось десять тысяч. Это остаток ежемесячно перечисляемых с депозитного счета процентов.

– То есть она на мели? – уточнила Ася. – У нее только на содержание дома уходит в месяц тысяч десять, если не больше.

Сколок – выполненная в натуральную величину схема будущего плетения.

Плетешок – основной элемент кружева: туго сплетенный шнур из 4 нитей (на двух парах коклюшек).

О причинах поездки Федора Лебедева в Индию читайте в романе Ирины Грин «Чужая лебединая песня».

Историю появления в «Кайросе» Раисы Набоковой читайте в романе Ирины Грин «Чужая лебединая песня».

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Бог счастливого случая».

Персонаж серии фэнтези-романов «Песнь Льда и Огня» американского писателя Джорджа Р. Р. Мартина.

О знакомстве майора Щедрого и Кристины читайте в романе Ирины Грин «Эффект аметистовых очков».

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Эффект прозрачных стен».

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Эффект прозрачных стен».

Тимбилдинг – набор активных мероприятий, направленных на сплочение коллектива и формирование навыков решения общих задач в команде.

Частное охранное предприятие.

Стихотворение Бориса Пастернака, 1913.

Blüthner – марка роялей, производимых в г. Лейпциге, Германия.