Печатается с разрешения The Peters, Fraser and Dunlop Group Ltd при содействии литературного агентства The Van Lear Agency. LLC.

Я также глубоко признательна своему издателю и чудесному супругу Эду Бай и второму издателю (но не супруге) Джоанне Боуэн.

Вкратце изложу, чему посвящена каждая глава.

Позвольте прояснить кое-что насчет эволюции. В школе меня учили, что, когда люди эволюционировали как биологический вид, это означало, что мы непрерывно улучшались и у каждого поколения развивались все более продвинутые черты. Я обнаружила, что это всеобщее заблуждение. Эволюция вовсе не означает, что биологический вид улучшается – он лишь лучше приспосабливается к окружению, к среде, иногда очень дорогой ценой. То, что работает для нас в смысле выживания, может с тем же успехом работать и против нас. Яркий пример – прямохождение. Оно очень удобно для пеших прогулок, но одновременно у него есть недостаток – оно приносит боли в спине. Если бы люди не поднялись с четверенек, то чувствовали бы себя прекрасно, а остеопаты остались бы без работы.

Возможно, продолжительность жизни у современного человека увеличилась по сравнению с прошлым, но неясно, лучше ли мы живем или же предки сто лет назад жили лучше, чем мы сейчас.

Эволюция сделала большое дело – помогла нам приспособиться к переменам климата и коварству динозавров. Словом, ставим ей «отлично» за помощь в выживании, но она совсем не помогла нам осознать, зачем мы здесь, на планете Земля, с какой целью. Это чувство беспокойства, это неотступное ощущение, будто мы должны непременно отыскать смысл в жизни, делает нас – особенно экзистенциалистов – очень печальными и несчастными. Пока бабуины по-прежнему живут в свое удовольствие, мы рвем на себе те немногие волосы, которые у нас есть (в сравнении с бабуинами), пытаясь понять, почему нам недостаточно хорошо. Господи боже, мы возглавляем пищевую цепочку, отчего огорчаться? Даже кузнечики не страдают от низкой самооценки (по моим предположениям).

Мы способны справиться с опасностью, но, столкнувшись с завистью или сравнением не в нашу пользу, мы совершенно беспомощны. Эти эмоции не убьешь, как хищника; они – не физическое явление и, подавляя их, можно подавить самого себя до смерти. Когда мы попадаем в ловушку зависти, она разрастается в ярость, а ярость способна превратиться в болезнь, зависимость или, в конечном итоге, в психическое расстройство, особенно у детей.

Чудо чудное, что эволюция вообще сработала. Велики ли были шансы, что мы уцелеем до сегодняшнего дня, да еще с полным набором целых зубов? Насколько нам известно, ни одной другой планете подобное не удалось. Другие планеты не создали ни единой клетки чего-нибудь интересного, а мы уже успели продать 12 миллиардов гамбургеров «Макдональдса».

Астроном Фред Хойл писал: «Представить, что человек появился во Вселенной благодаря случайности – все равно что пытаться представить ураган, который несется по свалке и случайно собирает из мусора „Боинг-747“».

Мы мучаем себя мыслями о том, что находится за пределами нашего контроля, над чем мы не властны. Когда я это поняла, мне стало легче. Я не виновата в том, что я такая, как я есть, потому что я лишь игрок в лотерее ДНК. Эта мысль чудесно помогла мне от самоедства и самокритики. Моя маниакальная страсть к достижениям доходила до вредной привычки, и неважно, какие это были достижения. Например, мне страстно хотелось понравиться кому-нибудь на празднике, хотя, возможно, я видела этого человека в первый и последний раз, и он мне даже не нравился. Или я могла сказать: «Конечно же, я напишу книгу за три месяца» – и в итоге рисковала попасть в психиатрическую лечебницу из-за стресса. Теперь я знаю – это маниакальное стремление возникает у меня не потому, что я сознательно и намеренно хочу себя помучить; это не лично мое состояние, это состояние и болезнь всего человечества. Это наше наследство от первобытных людей, которым оно, как и нам, было нужно для выживания. Для этого необходимо стремиться к вознаграждениям. Ура! Мне не нужны проповеди психотерапевтов или священников – мне достаточно проповедей самой истории человечества.

Почему мы так суровы по отношению к самим себе, если на временной шкале эволюции человечество еще только младенец? Приведу два примера, которые наглядно доказывают, что мы как Homo sapiens еще в процессе развития и вовсе не достигли пределов возможного, как привыкли считать. Целых 98 % ДНК у нас общие с крупными приматами, а примерно 90 % – с мышами. Еще того хуже, около 30 % ДНК у нас общие… с дрожжами! Я слышала, что бывают футболки с надписью: «У вас 25 % ДНК общих с бананами. Смиритесь с этим».

А еще я недавно узнала, что ученые открыли некий сморщенный, похожий на мешочек организм, который состоял из одного лишь рта и не имел ануса (честное слово, я не сочиняю!), поэтому пища поступала и выходила из одного и того же отверстия. Организм назывался Saccorhytus coronaries. Как выяснилось, он наш родственник, хотя и существовал 540 миллионов лет назад и уже давно вымер (ученые нашли окаменелость). Вот еще одна причина не зазнаваться.

Чарльз Дарвин писал: «Почему мысль, будучи мозговым явлением, чудеснее гравитации, материального явления? Причина лишь в нашей надменности, гордыне и восхищении собой».

Человечество началось с одноклеточной протоплазмы, которая лепилась к скале (душераздирающее было зрелище). В таком состоянии мы, будущие люди, пробыли миллионы лет, а затем развились и стали водорослями (не очень-то впечатляющий рывок). Позже мы прошли стадию мха (да, знайте, вы состоите в родстве с вон той плесенью, которой поросли лежалый бутерброд и старый йогурт). Затем мы стали паразитами, после чего превратились в медуз, червей, бесчелюстных рыб, потом в акул (дельцы с Уолл-стрит остались на этой стадии). Период «рыбы, вышедшей на сушу», то есть амфибии, закончился, когда мы сменили плавники на лапы и выбрались из воды. После этого нас было уже не остановить. На стадии ранних млекопитающих мы слегка смахивали на хомячков и проводили время, путаясь под ногами у динозавров. Затем – бац, роковая случайность! – на Землю упал метеорит. Те из нас, кто уцелел, продолжали развиваться. Остальных раздавило.

Где-то 40–25 миллионов лет назад мы превратились из простых обезьян в орангутанов, а из них в шимпанзе. Примерно 6 миллионов лет назад мы освоили прямохождение и стали Homo, людьми.

Однако современным человеком разумным, Homo sapiens, мы были лишь последние 200 000 лет. Мы были и до сих пор остаемся высшим звеном развития эволюции. Это не означает, будто мы, современные люди, безупречны. Мы вовсе не расстались с прежней примитивной оснасткой: те давние, древние рептильные черты сохранились и живут у нас в мозгу. Поэтому на сегодняшний день любой человек, и вы, и я, отчасти дикарь, а отчасти гений. Древняя часть дала нам способность дышать, глотать, чихать, сгибаться, то есть основные умения. В первобытные времена книга «Ешь, молись, люби» никогда не стала бы бестселлером – тогда больше шансов было у книги «Ешь, совокупляйся, убивай».

Нашему мозгу млекопитающего 100 миллионов лет (что дает нам значительное богатство эмоций и способность привязываться). Примерно 200–500 тысяч лет назад область мозга, известная как неокортекс, или новая кора головного мозга, начала стремительно расти и подарила нам умение планировать, управлять собой, контролировать собственные импульсы и осознавать себя. С помощью этой более развитой и сложной части мозга мы научились говорить, пользоваться символами, решать задачи и воображать будущее. Но появились и минусы: мы начали беспокоиться и размышлять на тему «а что, если?», прокручивая в голове возможное развитие событий. И это не говоря о матери всех тревог – знании о собственной смертности. Немудрено, что при таком наборе человечество – очень нервная раса.

Судя по всему, говоря терминами эволюции, каждый раз, когда мы делаем шаг вперед, в чем-то мы совершаем несколько шагов назад. Эти эволюционные заминки происходят не только с людьми, но и со всеми живыми существами. С моей точки зрения, хуже всего пришлось бедняге жирафу. У него не развились когти, острые зубы или прочный панцирь, поэтому жирафу требовалась какая-то черта, которая спасла бы его как вид от исчезновения. Такой чертой стала удивительно длинная шея. Теперь жираф мог есть листья с верхушек деревьев, куда не дотягивались другие животные. Это был шаг вперед. А шаг назад заключался в том, что, если обладатель такой длинной шеи падал, ему было уже не подняться.

Таких «сомнительных сделок» в истории эволюции было бесчисленное множество. Например, миллионы лет назад, когда тропические леса исчезли из-за сдвигов земной коры, в Восточной Африке сформировалась Африканская геологическая платформа и обезьяны обнаружили, что остались без привычных им деревьев. Поскольку теперь они жили без джунглей, у них отпала необходимость перелезать с ветки на ветку и… оп-па! Появилось прямоходящее двуногое существо. Подозреваю, кто-то из обезьян решил, что на двух ногах ходить лучше, чем на четырех. Теперь, когда руки у нас освободились, мы получили возможность изготавливать орудия и (что еще важнее) украшения, а также преодолевать пешком большие расстояния. Мы были вынуждены ходить много и быстро, потому что жаркий климат заставлял нас ходить по земле так, чтобы не обжечь ноги.

Еще один огромный подвох прямохождения заключался в том, что отныне роды давались женщинам трудно и болезненно (лично я не заметила, ну да ладно). Когда дамы еще передвигались на четвереньках, рожать было легче, но, когда они встали на две ноги, таз сделался у́же, поэтому вытуживать наружу ребенка больнее, чем пасовать мяч в пляжном волейболе.

Повторю еще раз: теперь, когда я знаю, что мой мозг принимает решения, которые я сама не осознаю, мне легче удерживаться от неправильных решений, которые принесут мне лишь неприятности. Но часть проблемы в том, что разные области мозга не действуют заодно.

Когда человечество было еще молодой расой, жизнь была прекрасна – если не считать угрозы быть съеденным хищниками или замерзнуть в Ледниковый период. В обезьянью эпоху мы жили племенами, в которые входило от тридцати до полусотни человек, причем большинство состояло в родстве или как минимум хорошо знало друг друга. В племени обычно царила дружелюбная обстановка. В таком окружении можно было доверять друг другу, потому что почти у всех членов племени были общие гены. Конечно, была и оборотная сторона: такое близкое родство неминуемо приводило к близкородственному скрещиванию, и дети нередко рождались уродцами – то анацефалами с половинкой черепа, то с перепонками между пальцев на ногах.

То были прекрасные времена охоты и собирательства, и они продолжались много тысяч лет. Мужчины выполняли грязную работу: вооружившись копьями, охотились на будущий обед. Женщины собирали ягоды и чистили коренья (это было задолго до феминизма, сами понимаете). Никто не жаловался, главным образом потому, что в те времена мы еще не умели говорить; язык еще не был изобретен. Если мужчина хотел завести отношения с женщиной, он совершал налет на соседнее племя, притаскивал даму из соседнего племени в свою пещеру за волосы, совокуплялся с ней и, скорее всего, больше о ней не вспоминал и визиты не наносил. В общем, времена были не очень романтичные, и день святого Валентина еще не придумали.

Для любителей животных спешу сообщить, что средняя численность человеческого племени – 30–50 особей – это также и средняя численность стаи шимпанзе. При таком количестве особей все успевают почесать друг друга и поискать в шерсти насекомых, а это очень важно для укрепления отношений. Никто не оставлен без внимания, никто не чувствует себя обиженным и обойденным. Если популяция шимпанзе в стае возрастала до сотни, начинались ссоры и порядок жизни нарушался.

Между тем у нас, людей, племена разрастались до 150 человек, и в них все равно сохранялся мир и доверие. Если кому-то было плохо, соплеменники приходили к нему с цветами и высеченными на камне открытками «Поправляйся скорее!». Это были те же самые поглаживания и почесывания, но в другой форме.

Сто пятьдесят человек – было и до сих пор остается идеальным числом для успешного семейного бизнеса, социальной сети, городского совета, военного подразделения и гарема. Все знакомы между собой, пусть и не близко; незнакомцев нет, значит, нет и потребности в рангах и законах.

У всех нас была какая-то работа: кто-то собирал, кто-то чистил (в наши дни – жесткий диск компьютера, а в первобытные времена – коренья). Никто не страдал от неудовлетворенности своей ролью в жизни и, если вы не были богаты, стройны, умны и не были кинозвездой, то все равно не ощущали себя жабой.

Никто не смеялся над вами за то, что у вас торчат зубы, потому что они торчали у всех. Никто не страдал от низкой самооценки. Самооценку в те благословенные времена еще не изобрели.

В один прекрасный день в ходе борьбы за пищу, территорию и сексуальных партнеров мы начали ранжировать друг друга, сравнивая себя с другими. Мы вдруг осознали, кто слабейший, а кто самый популярный. Так развились чувства стыда, низкой самооценки и самокритики у тех, кто обнаружил у себя самый низкий статус в племени.

С тех пор идея о всеобщем равенстве зачахла. Теперь, чтобы выжить в сообществе, люди ощущали необходимость привнести в племя нечто особенное, что-то, что сделает их выдающимися. Антропологи нашли этому подтверждение, когда при раскопках обнаружили останки женщин, которые жили тысячи лет назад. В обнаруженных индивидуальных захоронениях были погребены женщины в украшениях. А женщины в общих могилах были без украшений. Есть и данные, которые доказывают, что более сильный и смекалистый мужчина, как правило, оказывался первым в пищевой цепочке, его лучше кормили. То же самое касалось и женщин с самыми широкими бедрами, пригодными для вынашивания детей (не то что в нынешние времена, когда надо выглядеть как палка). Итак, распределение по рангам началось из-за потребности выделиться из общей массы. Я практически уверена, что так появились комики, и по той же причине они существуют по сей день. Если у тебя не было мускулов или широких детородных бедер, тебя могли бросить хищникам на закуску, поэтому некоторые нервные люди в племени начали корчить смешные гримасы или притворяться, будто поскользнулись на банановой кожуре, а всех остальных это смешило. Вероятно, такой прием сработал, потому что с тех самых пор мастера корчить рожи и притворно шлепнуться наземь получают свой кусок от общего пирога. В первобытном племени, если вам было нечего принести на общественный стол, вы не выживали. Тогда, как и сейчас, статус означал выживание. Альфа-самцы, привлекательные молодые женщины, обладатели высокого интеллекта и несколько комиков до сих пор возглавляют пищевую цепочку.

Еще одна причина, по которой комики внезапно поднялись на вершины общества, когда племена увеличились в размерах, была вот какая: комики использовали ритуалы, музыку и комедию, чтобы объединить племя. Как выяснилось, музыка и смех активизируют те же эндорфины, что и почесывание и поглаживание у обезьян. Даже у человекообразных обезьян общее веселье и смех заменяют почесывание, а кроме того, обезьяны сохраняли банановые шкурки, чтобы исполнять смешные трюки. Быстрые выдохи, которые вы проделываете, когда вас кто-то смешит, освобождают легкие, утомляют вас и заставляют глотать воздух. Эта нагрузка на мышцы груди заставляет вырабатываться эндорфины, а они заразны. Если обезьяна случайно врезалась в дерево и падала, все соплеменники валились от хохота и общий смех заставлял их испытывать блаженство.

(Да, я знаю, это не самый притягательный предмет из всех, которые я затрагиваю.) Так закончились хорошие времена и началась цивилизация, и это была еще одна сделка со своими плюсами и минусами.

К концу последнего Ледникового периода, примерно 12 тысяч лет назад, племена стали расти и переходить к оседлому образу жизни, превращаясь в деревни. Охота и собирательство закончились, началось сельское хозяйство: люди жили на одном месте, чтобы выращивать пищу, запасы которой пополняли на следующий год. Люди строили ограды, чтобы защититься от вторжения чужаков, и заявляли, что эта огороженная территория – их собственность. Так родилась идея «я» и «мое». Они строили дома для безопасности, чтобы защититься от грабителей, и с тех самых пор сосредоточились на себе. Они начали накапливать различное «добро» (мебель, животных, возможно, украшения), которое очень высоко ценили и защищали до смерти. Нападения и грабеж представляли собой большую проблему, которая просуществовала следующие пять тысяч лет. В конечном итоге появилась элита, некая группа, которая накопила больше, чем остальные члены племени, потому что подавляла их, отбирая у крестьян пищу и, что еще хуже, облагая их налогами. На тот момент 90 % населения были крестьянами, которые трудились, обрабатывая землю, а оставшиеся 10 % жили на шее у крестьянства. Общество, разделенное на «мы» и «они», сформировалось по-настоящему, без шуток.

Затем люди изобрели более эффективный транспорт, что позволило им строить деревни, которые превращались в городки и города, а потом и целые королевства. Проблема заключалась в том, что люди миллионы лет жили и развивались маленькими племенами, и, когда в эпоху сельскохозяйственной революции начался рост империй, он был таким стремительным, что люди не успевали научиться массовому сотрудничеству и согласию – эти умения не развиваются в таком быстром темпе. Возможно, именно поэтому в наши дни у нас такой перекос в сознании: нам когда-то не хватило времени приспособиться к стремительным изменениям и развитию. Кто-то считает, что сельскохозяйственная революция поставила человечество на путь прогресса, другие утверждают, что этот путь вел к погибели. Если бы мы тогда научились сотрудничать друг с другом, договариваться, находить компромисс, то в наши дни были бы гораздо счастливее и лучше приспособлены к жизни.

После этого каждая последующая историческая эпоха имела дело с сильным приростом населения, а с ним приходили насилие и грабеж. Во время греко-римской эпохи люди винили в своих несчастьях богов – во всем, от бури или грозы до ожога, полученного при омовении в римских банях-термах. Выпил слишком много – виноват Бахус, бог виноделия, это он тебя заставил. Влюбляешься не в того кавалера – так это Венера подослала своего нагого сынишку Купидона, и он сразил тебя стрелой в сердце, а сам ты ни при чем.

Мой муж Эд, видимо, в душе тоже древний римлянин: он никогда не считает, что виноват в своих поступках. Он все время ударяется о притолоки и жалуется, что в его автомобиль врезаются машины, а потом винит в этом низкие притолоки и водителей-неумех. Он не желает верить, что виноват сам: вовремя не пригнулся или не умеет водить как следует.

Наступила эра после рождества Христова. Христос явился и сообщил нам: Он знает, как поступать, а мы – нет. Мы все земная грязь и грешники от рождения, но, если признаем, какие мы плохие, то попадем в Рай и Он нас простит, так уж и быть.

Евреи тоже чувствуют, что сделали что-то не то, но обычно винят в этом кого-нибудь другого. У них уйма праздников, когда они отмечают, как их кто-то обидел в стародавние времена. Они празднуют Хануку, потому что им пришлось без предупреждения покинуть Египет. Их выставили вон так быстро, что они не успели вырастить урожай хлеба (но, по-моему, маца вкуснее хлеба, так что проблем не вижу). В Пасху (Песах) они верят, что их кто-то ограбил, поэтому едят редис и другую горькую пищу, чтобы напомнить себе о горечи обиды (можно подумать, евреи когда-нибудь забывают обиды!).

Позже, когда появились короли и королевства, люди перестали сомневаться, правильное ли место занимают на иерархической лестнице, учрежденной Господом Богом. Вишенкой на торте был король, слоем взбитых сливок – его двор, дальше следовало остальное общество, а уж в самом низу, в качестве корки, располагалось крестьянство. Крестьяне знали, в чем их удел: копаться в грязи, выращивая урожай, или косить сено. Никто из крестьян не страдал от низкой самооценки, потому что они знали: они низшие из низших, и шанса подняться выше у них нет. Сознание того, что ниже падать некуда, приносит некоторое удовлетворение.

Затем на сцену вышел доктор Зигмунд Фрейд и провозгласил: мы сами во всем виноваты и должны платить таким, как он, чтобы специалисты вытащили наружу наше подсознание и дикие, первобытные склонности. Фрейд был первым, кто назвал первопричиной человеческих проблем потаенные глубины подсознания, которые и по сей день никто не смог обнаружить. Но мы все твердо верим, что они где-то там, в глубине, и они определенно есть. Что-то вроде черной дыры в душе у каждого.

Управлять собой и обрести душевный покой можно было только при условии, что ты платил гору денег и годами лежал на кушетке у психоаналитика, изливая на него свой поток сознания, а он сидел и строчил заметки. Беда была в том, что, как выяснилось, во всем виноваты мы и только мы, а никакой не Зевс. И не Иисус. Только мы сами. Евреи были правы – мы все виноваты.

А теперь перейдем к двадцать первому веку, веку «я», где все сводится к этому самому «я». Слово «индивидуализм» впервые дебютировало на сцене в Америке 1960-х годов, и началась культура нарциссизма. То, страдаем ли мы, целиком зависит от нашей вовлеченности: постоянного ощущения, что ты чего-то недополучил и требуешь еще и еще и прямо сейчас.

Мы верим, что сами отвечаем за свою судьбу. В юности мне говорили, что я вольна взобраться на любую гору, пересечь любую реку, пройти под радугой… ну, эту песенку все знают. До чего же это был ошибочный совет! Карабкаться и переплывать можно сколько угодно, но так мечту не найдешь. Если верить во всю эту сентиментальную чепуху из мюзиклов, только и заработаешь, что израненное сердце… и гастрит на нервной почве.

В наши дни торжествует концепция «каждый сам за себя», и именно поэтому мы так неудовлетворены. Постоянно ищем, кого бы обвинить в том, что мы несчастливы, а потому постоянно придираемся к людям с другим цветом кожи, вероисповеданием или этническим происхождением. Мы напрочь утратили чувство общности, а именно оно удерживало нас вместе. Только объединившись, люди процветают.

Не хочу портить всем настроение и омрачать картину процветания человеческой расы, но, если говорить о плюсах и минусах современности, то минусы явно перевешивают. В наши дни от переедания умирает больше людей, чем от голода. В 2010 году недостаток питания и голод убили 1 миллион людей, а ожирение – 3 миллиона. И будут новые жертвы, потому что соли в рационе современного человека слишком много. Самоубийц больше, чем жертв, которые гибнут от рук военных, террористов и преступников, вместе взятых. Мы, люди, стали для себя самой большой опасностью. Мы до сих пор никак не поймем, что нет пределов жажде накопить побольше «барахла», потому что, сколько ни получай, мы все равно его потеряем: оно проржавеет, обветшает и рассыплется, как и мы сами когда-нибудь, когда придет наш срок. Мы забываем, что биоразлагаемы. Нам так плохо, потому что мы хотим еще и еще.

Желание что-то получить – не то же самое, что стремление к цели. Это грызущее, беспокойное, неутолимое ощущение, будто не получаешь то, за чем гонишься. Цель и стремление к цели должны быть биологически мотивированы. Никто не пересекал обширные равнины и не поднимался на высокие горы просто для забавы, люди всегда делали это ради добывания пищи. А что с нами сталось? Можно подумать, спортсмены ставят свои рекорды, подгоняемые теми же мотивами, что и первобытные люди. Большинство людей в современном мире живут бесцельно, потому что всю жизнь они сидят за офисным столом ради пропитания. Я знаю, что небольшая пробежка трусцой полезна, но вряд ли кто репетирует роль Железного человека. Вам никогда не придется переплывать Нил, подниматься на Эльбрус или преодолевать на велосипеде всю длину реки Амазонки, поверьте. Все эти подвиги значатся под грифом «желания», поскольку служат лишь для увеличения мышц, а это никак не влияет на наше выживание.

В прошлом мы жили ради досуга и отпуска. Теперь мы живем, чтобы делать все как можно быстрее и эффективнее. Несколько десятилетий назад мы неторопливо шли к факсу или автоответчику на телефоне и отвечали на сообщения в свое время, не спеша. Мы не обязаны были отвечать, если нам не хотелось. Можно было послать письмо голубиной почтой, а если адресат его не получал, всегда можно было сказать, что оно потерялось. В наши дни, если не ответить на письмо в электронной почте через четыре секунды после его появления, адресат подумает, что вы не желаете с ним общаться и, возможно, удалит вас из списка контактов. Это дергает за примитивную веревочку страха быть отвергнутым и выкинутым из племени.

Раньше, закончив работу, человек шел домой, а работа оставалась позади. Теперь из-за электронной почты и смартфонов мы на работе всегда. У японцев вообще зародилось новое смертельное заболевание, «кароши», смерть от перегрузок на работе. Наши предки перевернулись бы в могилах, узнай они о таком. Когда-то деньги означали, что ты можешь потратить лишь то, что у тебя есть на банковском счету, а теперь кредитные карты дали зеленый свет неконтролируемому транжирству и неуемному потребительству. Раньше мы заканчивали покупки, когда магазины закрывались, но теперь они не закрываются, а если и закроются – мы спешим за покупками в Интернет. Покупать можно не то что не выходя из дома, а даже не вставая с кровати!

В доисторическом прошлом, после тяжелого дня, занятого охотой и собирательством, мы собирались вокруг костра. Эта привычка сидеть у огня продержалась долго, до 50-х годов XX века, и изменилась только когда мы начали смотреть телевизор. Люди при этом по-прежнему сидят вместе, своим кругом, но они уже не беседуют и не размышляют. Более того, в наши дни мы даже не сидим на одном и том же диване и не смотрим на один и тот же экран, потому что каждый уткнулся в свой личный, не замечая, а есть ли вообще камин, перед которым мы сидим, или его нет вовсе.

В 2014 году в ходе одного научного исследования группу студентов попросили посидеть в тишине и поразмышлять 10–20 минут. Испытуемые были подсоединены к машине, которая испускала слабые и безвредные электрические разряды. Их попросили, как только они заскучают, нажимать кнопку, чтобы получить небольшой разряд. Один из студентов за 20 минут нажал кнопку 120 раз. Примерно две трети студентов-юношей и около трети девушек нажали на кнопку по меньшей мере один раз. Задача сидеть молча и неподвижно показалась им такой неприятной, что они предпочитали разряды электрошока, чтобы разрушить тоску, в которую их вгоняло ничегонеделание – они не могли просто сидеть и размышлять.

Этот эксперимент показывает, как легко мы поддаемся на любые отвлечения, какими бы неприятными они ни были. Отвлечения избавляют нас от необходимости сталкиваться лицом к лицу с собственными мыслями и чувствами. Возможно, именно поэтому многие люди предпочитают совершать безумства и выполнять трудные задачи, лишь бы чем-то заняться – например, покупают и сами собирают мебель из «Икеи». Тысячи книг вещают нам о том, как вести гармоничную и мирную жизнь без тревог, но на самом деле лишь немногие люди действительно хотят такой жизни.

Только не сочтите, будто я полагаю, что думать – это плохо и вредно. Вовсе наоборот: если бы вы не умели думать, то не смогли бы прочитать эту книгу, не говоря уж о том, чтобы найти утром свои туфли. Наша общая проблема с мышлением состоит в другом. Мы не умеем отличать полезные мысли от тех, которые сводят нас с ума. Штука в том, что, когда перед нами стоит четкая задача, например вычислить скорость света или найти в шкафу фильтры для пылесоса, то рано или поздно решение найдется. Однако нам никогда не справиться с эмоционально мотивированными раздумьями о том, почему мы не богаче, моложе, счастливее или талантливее. Такие размышления заводят в тупик, где мы упираемся в бессонницу и расстройство.

Вы спросите: «Что такое мысли?» Они – плоды того, что именуется воображением. Сейчас я сообщу вам нечто новое. Воображение – это физическая реальность, а не неуловимое облачко мысли у вас в мозгу. Да! Даже когда вы что-то воображаете, у вас в мозгу и в теле происходят физические и биологические процессы.

Как только мы, люди, изобрели язык, то начали думать словами и фразами. За устную речь отвечают те же области мозга, которые отвечают за ваши мысленные разговоры с самим собой. Когда вы мысленно напеваете песенку, вы пользуетесь той же слуховой корой, как если бы вы слышали ее во внешнем мире. То же касается и случаев, когда вы мысленно рисуете какую-то сцену, картинку: вы пользуетесь той же зрительной корой, которая работает, когда вы что-то видите во внешнем мире.

Нам нравится думать, будто наши мысли и есть мы сами, наша сущность; мы представляем свою голову как гигантский компьютер. Каждый из нас – звезда своего реалити-шоу, а все окружающие лишь на вторых ролях. И хотя мы знаем, что у других людей в голове свои мысли и мнения и каждый из них – в главной роли в своей жизни, в глубине души мы полагаем: это потому, что они не очень умны и заблуждаются. Именно поэтому мы усмехаемся и закатываем глаза, когда кто-то высказывает свое мнение. Мы иногда забываем, что каждый смотрит свое реалити-шоу.

«Я мыслю, следовательно, существую», – написал Декарт и, по-моему, очень умно высказался. Однако, как выяснилось, он ошибался. Вы – не ваши мысли, вы – совокупность миллионов процессов, ни один из которых не осознаете. В течение одного-единственного дня человек выращивает в своем организме 40 триллионов новых клеток, и столько же клеток умирает. Кто вывел эти цифры, интересно знать? В течение жизни у вас отрастет 16 километров ногтей, и вы заполните своей мочой 561 цистерну объемом в тонну каждая. Впечатляет? И все это происходит, пока вы выбираете ковер, в блаженном неведении о процессах, которые идут своим чередом внутри вас. В вас всегда все работает, никогда не останавливается – пока не упадет занавес и спектакль не кончится. Поэтому изречение Декарта скорее должно звучать так: «Я существую, поэтому мыслю» – это вернее.

Вы представляете собой нечто куда большее, чем одни только ваши мысли. По сути, мысли составляют лишь 1 % происходящего у вас в мозгу. Об остальных 99 % мозговых процессов вы даже не подозреваете и не осознаете их. Ваш мозг слишком занят, чтобы думать, потому что ему необходимо сортировать примерно 11 миллионов единиц информации в секунду. Чудо, что при такой статистике мы вообще как-то мыслим и получаем какую-то умственную информацию. Мы осознаем лишь немногое из происходящего, например, осознаем, когда надо сходить в туалет. Не скажу, что это потрясающее и уникальное умение. Белки тоже знают, когда им надо в туалет.

Чтобы яснее представить себе, как работает мозг, вообразите, что мысли вырабатываются одной-единственной пчелой, пчелиной маткой, которая сидит в своей ячейке у вас в мозгу (для тех, кто чужд нейрологии, скажу, что на самом деле никаких пчел у вас в голове нет, это образное выражение). Вокруг пчелиной матки-королевы снуют пчелиный лакей, горничная, строитель, парковщик и сантехники. Теперь представьте, что у вас в мозгу также обитают и другие пчелы, отвечающие за ваши поступки и мысли. Кто-то из этих пчел смотрит фильм о кофе в зрительном отделе мозга, другие вырабатывают аромат кофе в обонятельном отделе, а в двигательном отделе снуют пчелы, которые управляют вашими ногами и передвигают их в направлении ближайшей кофейни. Пчелиная королева считает, что это она хочет кофе, но она заблуждается, потому что все пчелы, которые трудятся порознь каждая в своем отделе, посылают ей голоса, чтобы мотивировать ее пойти в кофейню. И нет такой отдельной пчелы, которая принимает решение – вопрос в том, какой отдел жужжит громче других.

Поэтому, когда вы говорите: «Пожалуй, выпью кофе с имбирем и сливками, сильной обжарки», вы получаете кофе и пьете его, а часть пчел уже занята, создавая план шоколадного кекса. Хотя вы (и пчелиная королева) надменно верите, что план придумали лично вы, на самом деле внутри вас на опережение работали над этим планом миллионы пчел.

Оказывается, когда мы что-то делаем, это происходит не потому, что нам пришла в голову мысль и мы ее реализовали, а совсем наоборот. Допустим, вам в голову пришла мысль: «Нужно обязательно купить эти туфли, они на распродаже, другого случая, чтобы продавалось две пары по цене одной, не будет» или: «Думаю, я посвящу свою жизнь спасению редкого вида черепашек». Вы полагаете, что эти мысли просто пришли вам в голову. Но выбор уже был сделан теми 99 % мозга, которые вы не осознаете. Мысли – лишь верхушка айсберга. Если вы покупаете туфли или жертвуете на спасение черепашек, то все уже решено заранее. Вот вам и свобода воли! Наши мысли – это путешественники автостопом относительно остального мозга.

Для тех, кто обожает нейрологию и глубоко копает, приведу научное объяснение мозговой активности. Остальным следующий раздел читать вовсе не обязательно, особенно если он покажется вам слишком сложным – тогда просто помните о пчелках и о том, что пчелиная королева не решает ничего в одиночку.

Вы физиологически оснащены разнообразными сенсорными рецепторами, которые принимают всю информацию, поступающую из окружающего мира. Если бы у вас не было этих рецепторов или электрических импульсов, посылающих информацию в мозг, то вы бы даже не осознавали, что внешний мир существует. Пока мозг не получил информацию извне, он живет в полной темноте. Без внешних стимулов он все равно что в одиночной камере без окон. Стимулы, которые получает мозг, не что иное как энергетические частицы: фотоны, попадая нам в глаза, порождают зрение, колебания, проходя через воздух, порождают слышимые нами звуки, а вкусом мы обязаны тому, что химические соединения попадают на язык. Все наши впечатления – не что иное как электрохимическая энергия, и именно это мы называем реальностью. Мне жаль сводить вас к телефонному пульту многоканальной связи, но именно это вы собой и представляете.

Когда вы принимаете сигнал из внешнего мира через глаза, уши, нос, рот и так далее, для того чтобы вы смогли испытать любое из пяти чувств, активизируются различные области мозга – они создают иллюзию, что это единое ощущение – вкус, запах, прикосновение (вспомним коллективный труд наших пчелок в голове). Мысль – это не нечто цельное, она текуча и переменчива. В голове у вас протекают, меняясь, сотни впечатлений, они задерживаются на долю секунды и сменяются другими.

Эта новость должна принести чувство освобождения тем из вас, кто страдает от повышенной тревожности: если нет «я», то нет и никаких проблем. Вы гораздо больше, чем голос у вас в голове, чем поток ваших мыслей. У вас нет никакой четкой истории, никакого повествования и сюжета, поэтому не пытайтесь его создать. (Как этого добиться, вы узнаете, когда освоите искусство осознанности.)

Не хочу приосаниваться на фоне великих, но даже у Платона встречается идея о чем-то подобном. Он знал, что мы не можем доверять своим чувствам, и говорил: все, что мы видим, – не более чем тень на стене пещеры. Так что мы с Платоном совершенно сходимся во мнениях… хотя несколько разминулись во времени.

Во-первых, давайте сразу кое-что проясним. То «вы», которое считает, что вы существуете, – это не нечто цельное и неизменное. «Вы» скорее напоминает кучу песка, которую наметает ветром, и эта песчаная дюна постоянно меняется, одни песчинки приносит, другие уносит. Метафорически выражаясь, миллиарды единиц информации постоянно меняют ваши нейрологические сети. Поэтому «вы», которое начало читать этот абзац, будет уже немного другим «вы», дочитав его. Вы постоянно меняетесь, каждую долю секунды, куда уж там до вас сказочным оборотням. Ваше ощущение себя сохраняет цельность благодаря памяти. Это означает, что вы не просыпаетесь сегодня феминисткой, а назавтра шутом.

Ура! Нам больше нет нужды искать смысл! Некоторые люди так старательно ищут, кто они такие, будто их душа – рождественская хлопушка, и в ней непременно должна быть спрятана игрушка. Роются, роются и не находят. Я бы также не полагалась на сны. По-моему, сны – это случайный, произвольный набор обрывочных впечатлений. Есть те, кто сделал профессию из разбора снов: такие специалисты помогают пациентам собрать воедино всякий приснившийся мусор и сложить из него цельную картину. Но для меня это все равно что пытаться предсказать будущее, глядя на отходы собственного организма в унитазе. (Простите, уважаемый Фрейд.)

Выше я уже объяснила, что наше внутреннее мышление – лишь незначительная часть того, что мы собой представляем, но вам наверняка будет интересно узнать, почему мы по большей части думаем негативные мысли. В наши дни негативными являются примерно 80 % мыслей. Но почему?

Мы, люди, не пользуемся инстинктом так, как это делают животные. Нам приходится анализировать все мозгами. Правда, когда мы еще находились на стадии рыбы, мы обзаводились плавниками, не размышляя об этом, но в воде мы не задержались (почему – не спрашивайте). По какой-то причине мы решили выползти на сушу, и внезапно нам потребовались ноги. К сожалению, ноги не помогли нам убежать от нашего знакомого, саблезубого тигра, поэтому потребовались копья, огонь и так далее; ситуация все усложнялась и наконец оказалось, что для выживания необходимо научиться думать. Эта новая для нас штука под названием «мышление» означала, что мы можем пользоваться абстракциями, воображением, принимать решения, предсказывать, выстраивать логические цепочки. Но со всеми этими новинками мы приобрели тревогу о будущем, мучительные размышления о прошлом и то, что сводит нас с ума сегодня: пережевывание переживаний.

Столь значительная часть нашего языка была построена вокруг предупреждения об опасностях (их и правда было много), что эти послания интернализовались. Это означает, что в прошлом они имели практический смысл, это были опасения вроде: «О боже, меня съест саблезубый тигр, или я попаду в очередной Ледниковый период без шапочки и шарфика», но затем эти мысли трансформировались, и в наши дни они звучат так: «Мне поставят миллион дислайков, от меня все отпишутся, меня отвергнут на форуме знакомств, я потеряю работу, партнера, привлекательность, деньги, жизнь». У нас настойчивая склонность к негативному, поэтому то, что когда-то спасало нас, теперь нас обессиливает и иссушает, ведь мы постоянно ходим по кругу, пережевываем переживания и терзаемся тревогой.

Если мы получаем хорошую новость, то всегда можем подумать о ней завтра, в то время как плохую новость начинаем переваривать и пережевывать немедленно. Любое отрицательное впечатление передается в мозг мгновенно, отсюда взялась идея «обжегшись на молоке, дуть на воду». Рик Хэнсон, симпатичный и очень сведущий нейролог, пишет: «Мозг – это липучка для негативных впечатлений и тефлон для позитивных». Я знаю, что эта метафора очень точна, потому что сама на 98 % состою из липучки.

Хочу кое-что прояснить. Когда люди что-нибудь цитируют, особенно за обедом, мне это всегда кажется пижонством – будто они хотят щегольнуть своим интеллектом и начитанностью. Говорят что-нибудь вроде: «К вопросу о рыбном супе, помнится, у Марка Аврелия было такое изречение…» – и та-та-та и бу-бу-бу. Но я и сама такая, люблю цитировать, поэтому вот вам еще одна подходящая к случаю цитата – и, предупреждаю, в книге их будет еще много, я начитанная. Тот самый Марк Аврелий писал: «Все, что мы слышим, – это мнение, а не факт. Все, что мы видим – это точка зрения, а не истина». Как так получилось, что эту премудрость не знает никто, кроме меня, Марка Аврелия, Гамлета, Будды и Платона?

Не знаю, как для вас, но для меня осознание того, что мысли, в особенности негативные, – всего лишь один из побочных продуктов нашего набора для эволюционного выживания, помогает мне принять себя со всеми ментальными изъянами и прочим.

Какое облегчение – узнать, что мои негативные мысли – не моя вина. Наконец-то свободна! Они достались мне от мамы, папы, генов, предков, эволюции и опыта. Негативное мышление идет в комплекте с навыками выживания. Если ваши ноги не бегут так быстро, как вы бы хотели, или не способны перебросить вас через барьер, вы ведь их не осудите и не будете ругать?

Как я обещала в предисловии, сейчас я представлю вам Туптена, буддийского монаха, и Аша, нейролога. Они помогут мне объяснить, как взаимодействуют сознание и мозг. Аш объяснит, почему мозг работает так блестяще, но и имеет свои слабости, а Туптен расскажет, что со всем этим делать. Итак, мальчики, вам слово.

Глория Стейнем писала: «Правда даст тебе свободу. Но сначала она выбьет тебя из колеи».

Если бы не эмоции, нам никогда не понадобились бы врачи или психотерапевты. Иногда эмоции заставляют нас страдать даже сильнее, чем физическая боль; потому-то большую часть времени мы проводим, убегая от эмоций или подавляя их. Эмоции рождаются изнутри, и мы остаемся их заложниками, пока они нас не отпустят. Мы способны построить телескопы, которые позволяют видеть звезды, расположенные от нас на расстоянии в 345 687 803 940 световых лет (я в этой области не специалист, так что цифры могут быть не совсем точными), но в наших ли силах контролировать себя, если случилось влюбиться в человека на двадцать лет младше и с мозгом фруктовой мушки? Нет, не в наших силах.

Большинство из нас ощущает неумение быть счастливым как личную неудачу. Если не верите мне, пойдите в любой книжный магазин и посмотрите на стеллаж с книгами по самопомощи. Если выстроить в ряд все книги на тему «как стать счастливым», они опояшут экватор пятьдесят семь раз. От вас ожидается, что вы будете на вершине счастья в свой день рождения, хотя лично у меня это самый несчастный день в году, да и Новый год тоже далеко не всегда счастливый день. Чему радоваться, от чего быть счастливым? От того, что все мы быстрее и быстрее мчимся к исчезновению? Меня делает глубоко несчастной ощущение, что все вокруг это поняли. Это чувство беспомощности порождает некий постоянный эмоциональный фон, гул недовольства и неудовлетворенности, в котором то и дело возникают вспышки зависти.

Если эмоции становятся невыносимы, то с ними можно справиться, потому что, к счастью для всех нас, некий биолог во второй половине двадцатого века искал средство от туберкулеза, а открыл антидепрессанты. Примерно в то же время другой ученый в Австралии случайно открыл лекарство от биполярного расстройства. Вот как это произошло. Ученый решил в порядке эксперимента давать подопытным морским свинкам литий и обнаружил, что это вещество делает зверюшек спокойнее. Уж не знаю, в чем выражалось их беспокойство. Может, они вели себя совсем как мы, люди, и сначала целыми днями до одури крутили колеса в своих клетках, а потом на заработанные деньги покупали сотни упаковок корма, чтобы на следующий день сдать в магазин? Так или иначе, я никогда не встречала морских свинок, страдающих от биполярного расстройства. Вскоре ученые обнаружили, что крошечные молекулы лекарства, которые переносятся в мозг, способны избавлять от тревожности. Так появились известные препараты-антидепрессанты, например, валиум и ксанакс. Они и до сих пор пользуются популярностью.

Эмоциями мы наделены вот уже 100 миллионов лет, и при этом на временной шкале эволюции речь у нас появилась примерно десять минут назад. Меня всегда так интригует эта временная шкала, которую какой-то безумный антрополог изобрел, чтобы показать нам, как давно мы существуем! На этой шкале вся история жизни на Земле показана так, как если бы она зародилась и развивалась в течение двадцати четырех часов. Как правило, концепция звучит так: «Если бы Большой Взрыв произошел в полночь, то примерно в 11:40 появились бы динозавры. В 11:41 они бы уже вымерли. В 11:56 на сцене появляются обезьяны. В 11:58 появляются люди, и в затем в течение нескольких минут меняются фасоны, один стиль приходит на смену другому (звериные шкуры, тоги, кринолины, сюртуки, парики, турнюры, мини-юбки, стринги), а за наносекунду до полуночи Трамп становится президентом США, что едва не кладет конец истории человечества. Теперь мы ждем, пока черная дыра не засосет нас обратно, чтобы все началось сначала, но на сей раз уже без ошибок».

Многие из нас не понимают, что эмоции изначально были созданы, чтобы обеспечить выживание человека: природа создала их, потому что хотела как лучше. Мы прежде всего улавливаем их запах в нашем теле, состоящий из ядреной смеси химических веществ, которые обеспечивают нам мгновенную обратную связь и сообщают, чего избегать и к чему стремиться. Чтобы избежать опасности, хорек нюхает воздух, улитка вытягивает рожки, а осьминог – щупальца; ну а мы, люди, чтобы «прозондировать почву», используем эмоции. Эти чувства сообщают нам, что безопасно, а что опасно, но всегда ли мы прислушиваемся к ним? Нет, далеко не всегда.

Сначала мы ощущаем эмоцию, а затем, по прошествии примерно 200 миллисекунд, она преобразуется в мысли. Причина, по которой чувствуем мы быстрее, чем думаем, проста: если бы в случае опасности мы ждали, пока в голове у нас сложатся слова «надо срочно спасаться!», мы бы просто не выжили. Эмоции работают быстрее, поэтому именно они, а не мысли, и спасают нас в крайних случаях. Они сигнализируют нам, что мы ощущаем, прежде чем мы успеваем обдумать свои ощущения и дать чувству название. Когда в животе что-то сжимается, это означает – есть чего бояться; если мы чувствуем, что сердце у нас тает, значит, возможно, смотрим диснеевский фильм и какая-нибудь глазастая лесная зверюшка только что умерла на экране.

Мысли не могут по-настоящему выразить наши физические эмоциональные ощущения. Наш словарный запас ограничен: слова – все равно что струйка воды в сравнении с Ниагарским водопадом эмоций. Существуют тысячи эмоций, но мы способны претворить в слова лишь несколько десятков. Язык человека, если только он не литератор, совершенно неспособен выразить все наши эмоции. С другой стороны, язык и речь необходимы нам, чтобы иметь возможность говорить о своих чувствах; если бы мы о них молчали, у нас бы произошел род эмоционального запора. Нам необходимо облекать свои эмоции в слова, выражать их, иначе в один непрекрасный день они взорвут нас изнутри, и это будет похуже извержения вулкана. Человек, молчавший об эмоциях и подавлявший их, как-нибудь утром в Сочельник бьет тещу по голове скалкой, и никто не понимает, что это на него нашло.

В наши дни обсуждение эмоций, особенно если они искренни, воспринимается снисходительно, но с отвращением. Однако эмоция – это не какое-то там девичье трепыхание, не вспышка, спровоцированная расшатанными гормонами. Эмоции возникают из-за сложной совокупной работы нейрохимических систем, которые обеспечивают нам чувство собственной физической индивидуальности. Эмоции – то, благодаря чему у нас есть чувство связанности со всем миром и друг с другом. Другие млекопитающие ощущают любовь к соплеменникам и боль разлуки, но мы, люди, намного выше их, потому что способны думать об этих чувствах и переплавлять их в литературу, искусство и сентиментальные поп-баллады. Единственная категория людей, которой прощается отсутствие чувств, это зомби, ходячие мертвецы, а еще начальники больших фирм и обладатели отдельных психических расстройств. Если вы не зомби, не начальник и не психический больной, то обязаны испытывать эмоции, не то вам не будет оправданий. Можете быть слепым, глухим, безногим, но, если вы лишены эмоций, то вы в определенном смысле не человек.

Есть известная история о некоем Финеасе Гейдже, который работал на железной дороге и случайно пробил себе череп металлическим прутом (уж не знаю, как он умудрился это сделать). После несчастного случая голова у Финеаса работала прекрасно: он сохранил речь, память, нормальное мышление, но, когда увидел семью и друзей, не испытал к ним совершенно никаких чувств. Он узнал их, он помнил, кто это такие, но ничего не ощущал. Окружающие от этого очень страдали, но Финеас заявил, что совершенно счастлив – и это убедительно доказывает, что, если родственники вам надоели, определенно стоит пробить себе голову металлическим прутом.

В человеческом развитии нет ничего случайного, поэтому даже у негативных эмоций были веские причины для возникновения; не будь таких причин, эмоции эти никогда бы не зародились у нас в ходе эволюции. Все, чем мы были наделены, природа создала неспроста, для определенных целей. Сейчас, возможно, некоторые из этих эмоций превратились в обузу, вызывая у нас гастрит и выброс желудочной кислоты, но в свое время они помогли нам выжить (это очередной пример плюсов и минусов эволюции).

Страх в прошлом был жизненно необходим: если бы человек был лишен страха, то, скорее всего, с него бы содрали кожу, распотрошили и съели.

Ярость была нужна нам, чтобы отпугивать врагов. Тогда мы еще не обращали ярость и гнев на самих себя.

Тревожность обеспечивала нам готовность к нападению. Она заставляла нас запоминать, что мы делали в прошлом в похожих ситуациях, и таким образом оберегала наше будущее.

Отвращение было жизненной необходимостью: оно помогало определить, какая пища ядовита, и предупредить ближних; чтобы предупредить, мы морщили носы и поджимали губы.

Стыд также сформировался в прошлом, когда родное племя значило для человека все, и от того, принимают или нет тебя соплеменники, зависело, выживешь ты или нет. Ощутив, что как-то подвел соплеменников, наш предок испытывал стыд. Этот ужасный комок в животе заставлял его в другой раз стараться больше и работать прилежнее. Это был здоровый стыд, который способствовал труду на благо группы, то есть племени.

В наши дни мы страдаем от нездорового стыда: чувствуем, что недостаточно привлекательны или что-нибудь столь же банальное. Этот нездоровый стыд отличается от здорового тем, что никак не помогает нам и не способствует труду на благо племени. Скажите на милость, как племя выигрывает от того, симпатичен или нет кто-то из его членов? В наши дни мы ощущаем стыд, если кто-то отверг нас на форуме знакомств в Интернете или не поставил лайк под обыкновенным фото обеда, которое мы выложили на своей страничке.

Наша одержимость собой в ущерб заботе об интересах и успехах коллектива (племени) – это главная проблема современного человечества. Когда человек сосредоточился на «я» вместо «мы», у человечества земля начала уходить из-под ног. Хотела бы я знать, кто первым испытал это нарциссическое чувство стыда. Может быть, когда-то давным-давно пещерный человек поглядел на свой рисунок на стене пещеры и подумал: «Ужас, как я скверно рисую». Может быть, где-нибудь сохранились ископаемые останки первобытной дамы, которая тщательно изучает свою пятую точку и мучается, не слишком ли у нее велика корма?

Животные способны чувствовать нечто очень напоминающее стыд, когда их статус находится под угрозой. Однако они, в отличие от нас, не считают себя неудачниками. Им наплевать на мнение соплеменников, они способны даже справить нужду при всем честном народе в разгар коллективного празднества.

Вину и ее происхождение не следует путать со стыдом. Разница между ними в том, что вину вы ощущаете не потому, что чувствуете себя неполноценным или странным, а потому, что она подталкивает вас исправить ситуацию, понуждает предпринять усилия. Стыд сопровождается отвращением к себе. Опять-таки, животные этих чувств лишены, они просто делают то, что делают. Возможно, именно поэтому вы вряд ли встретите иудеев или католиков среди ящериц.

Скорбь представляет собой эмоциональную реакцию на утрату, и всегда была таковой, с самого начала, как только мы спустились с деревьев. Животные умеют испытывать скорбь, но не размышляют о ней; со временем скорбь у них ослабевает, и они живут себе дальше. Мы с нашим обширным мозгом способны сдаться поглощающим нас воспоминаниям, долго терзаться вопросами «а что, если бы?» и «за что?». И поскольку мы постоянно подпитываем эти воспоминания, то не даем скорби и гореванию развиваться естественным путем. Со временем в различных культурах выработались разные ритуалы, которые объединяют людей для совместной скорби, что помогает отдельному человеку пережить боль. Если кто-то в группе обессилен от рыданий и причитаний, то эстафету принимает другой, и оплакивание продолжается. В нашем обществе такие ритуалы не развиты, поэтому каждому приходится искать свой индивидуальный одинокий путь переживания и преодоления скорби. Однако почему-то мы стыдимся выражать скорбь на людях. Нам всем следовало бы поучиться, например, у ирландцев с их традицией шумных коллективных поминок по усопшему. Они на поминках так напиваются, что в конечном итоге даже не помнят, зачем собрались и кто именно умер. Однако при этом люди вместе, и у них есть чувство общности, Боже их благослови.

Любовь нужна нам, чтобы укреплять связь с потомством, партнером, друзьями и ближайшим кругом – и чтобы знать: каждый год нам будет от кого получить поздравление с днем рождения.

Когда вы пугаетесь (а это ни с чем не перепутаешь, потому что по коже бегут мурашки, волосы встают дыбом и сердце колотится сильнее), это означает, что вы готовы защищаться, лезть в драку, обратиться в бегство или застыть на месте как статуя. Если вы остаетесь в таком состоянии, первой отключается память, затем иммунная, пищеварительная и репродуктивная системы. Когда память отключается, вы даже не можете вспомнить, какие варианты реакции у вас есть.

Все это происходит вне вашего поля видимости, поэтому вы не можете осознать, что ваша система прекращает работу, или понять, почему клетки мозга начали атрофироваться. Поверьте мне на слово, у всех нас есть миелиновые нервные волокна, которые покрывают каждую из нервных клеток (нейронов), чтобы ускорить передачу сигналов от одного нейрона к другому. Если эти оболочки повреждаются, то нейроны, соединяющие разные области мозга, ослабевают, и в итоге мысли вас не слушаются, разбегаются и ваша способность соображать резко падает. Реакции замедляются, вас охватывает отупение.

Если способность соображать и мыслить рационально сохраняется, то вы начинаете ощущать угрозу, даже если поблизости нет никакого источника опасности. В таком случае вы вините окружающих за то, что они внушают вам паранойю, и вот так начинается синдром «мы – они». Вы перестаете воспринимать «их» как себе подобных, как людей. Еще одно следствие нейронной атрофии – то, что мышление суживается и делается негибким, и всякого, кто непохож на вас, вы отныне воспринимаете как врага. У каждого из нас есть свои спусковые механизмы страха (триггеры), запрятанные глубоко в памяти. Мы реагируем на них, сами не ведая почему, особенно если мы в состоянии стресса. В такой ситуации мы находимся во власти старых ассоциаций.

Допустим, в детстве вас напугал какой-то бородач, и поэтому, возможно, повзрослев, вы будете бояться бородачей как таковых. В их число будут входить и мусульмане, и люди в костюме Санта-Клауса. У вас возникнет предубеждение, даже если вы просто прочитаете о преступнике с бородой. (Думаю, нет необходимости называть имена, но, когда я вижу мужчину с короткой стрижкой на косой пробор, с челкой и усиками, мне сразу хочется спрятаться.) Выбраться из этой ловушки поможет осознанность. Еще можно отрастить бороду и вступить в группу «они», но этот способ женщинам, сами понимаете, не подходит.

Итак, никто из нас не понимает, почему у нас возникают такие, а не иные реакции на конкретные явления, людей и вещи. Мы всегда видим не предмет или человека как он есть на самом деле, а воспринимаем все сквозь призму, сквозь интерпретацию своих воспоминаний.

Например, мы видим сигару, но не думаем о ней как о пенисе (именно такое толкование предлагал Фрейд). Извините, уважаемый герр Зигмунд, но, когда я вижу пенис, то не думаю о сигаре, и наоборот тоже. Кстати, первый обнаженный мужчина, которого я увидела, был Джон Леннон на обложке его совместной пластинки с Йоко Оно. И с тех пор, видя гениталии, я думаю о «Битлз». Мы видим то, что видим, под влиянием юношеских и детских ассоциаций.

Нередко приходится слышать выражение «нутром чую» – так говорят о каком-то интуитивном ощущении, а потом действуют исходя из него, как будто нутро – это тибетский мудрец. Иногда «нутряное чувство» дает правильную подсказку, иногда ошибается. Если бы интуиция всегда оказывалась права, то в казино выигрышей было бы гораздо больше. У «нутра» 500 миллионов нейронов по сравнению с человеческим мозгом, у которого 100 миллиардов нейронов, так что мозг несколько посильнее. Каждое наше впечатление сохраняется в Гигантском Центральном Архиве Памяти, и каждое ощущение тоже передается туда. Поэтому, если только вы не помните конкретное событие отчетливо, вы не сумеете определить, откуда у вас взялось «нутряное чувство». На самом деле принимать правильные решения нам помогает осознанность памяти.

С моей точки зрения, человечеству, чтобы выжить в будущем, необходимо продвинуть собственное сознание так, как мы продвигаем вперед технологию, постоянно обновляя ее. Нам необходимо целенаправленно развивать свой эмоциональный интеллект. Если мы будем и дальше выплескивать эмоции без зазрения совести, то превратимся в преступников, рок-звезд или комиков.

Нам необходимо понять, как перестроить эмоции и активировать свои лучшие, положительные стороны. Если мы не научимся управлять собой, то эмоции разрушат и нас, и все вокруг. Иногда я думаю, что мы вымещаем часть своего гнева на окружающей среде, а она в ответ выплескивает свой гнев на нас.

Успех должно измерять не достижениями в познании, но уровнем эмоционального интеллекта. Именно эмоциональный интеллект дарит нам способность вести себя осознанно, управлять собой, контролировать свои порывы и сочувствовать другим. Чтобы натренировать эту способность, нужно среди прочего развить более сильную префронтальную кору мозга, которую, к счастью, мы в силах вырастить точно так же, как выращиваем кактус на подоконнике. Как именно? Обратитесь к упражнениям на тренировку осознанности.

А теперь я опять предоставлю слово специалистам.

Отношения с телом у меня всегда были сложные. Я принимаю его только как нечто бытовое, будничное, и отношусь к нему как к тележке в супермаркете, на которой вожу голову. Тело творит чудеса в смысле вскармливания и выведения шлаков, но в остальном у меня чувство, будто оно меня постоянно подводит, особенно когда я нахожусь среди других тел. Например, на занятиях йогой вокруг меня семнадцатилетние, и я корю себя за то, что не могу принять трудную позу Вернашакака Нозрама Винхасма, в которую они закручиваются глазом не моргнув – а мне-то больно и тяжело. Я провела для себя границу и решила, что не могу заниматься такой экстремальной йогой. То есть могу пытаться, но, сколько ни пытайся, мне не закинуть лодыжку за голову и в рот, стоя при этом на голове.

Осваивая искусство осознанности, я глубоко в душе осознала также и нечто еще: оказывается, тело способно научить тебя столь же многому, как и мозг, а то и большему. Мозг и тело – единое целое; каждая мысль, эмоция, действие – это двойная петля обратной связи между телом и мозгом и наоборот. Если поменяешь мысли, чувства и действия, то тело тоже изменится. Нейроны тела различают движение конечностей, мышц и костей и особенно движение спинного мозга, по которому в мозг поступает информация о том, что происходит во всем остальном теле. Затем мозг координирует движения и помогает тебе двигаться в пространстве.

Если внимательно относиться к телесным ощущениям, то получишь полную картину собственного эмоционального состояния. Например, если ты напуган, то тело сообщит тебе об этом. Окинув себя мысленным взором, сразу обнаружишь, что от страха зажаты плечи, напряжены мышцы живота, а сердце колотится и в голове мутится (это реакция «бей или беги»). Тело принимает решения задолго до того, как ты успеваешь о них подумать. Оно знает, как повести себя в той или иной ситуации задолго до того, как ты осознаешь эту ситуацию мозгом и облечешь в мысли.

Когда-то я думала, что эмоции – это лишь еще один аспект сознания, такой же, как речь или слух, но оказалось, что это сочетание деятельности тела и мозга. Если вы готовите блинчики из яиц, муки и молока, то не спрашиваете, какой из ингредиентов блинчик, потому что блинчиком становится комбинация всех составляющих. Мы склонны разделять ингредиенты, но на самом деле на эмоции реагирует весь организм в целом.

Если вас к кому-то влечет или кто-то вам нравится, то проверьте, что при этом проделывает ваше тело. Скорее всего, вы подаетесь вперед к объекту своей симпатии, повторяете его движения, улыбаетесь, и зрачки у вас расширяются. Это сообщает другому человеку о вашей симпатии, и поэтому, если вы хотели ее скрыть, у вас все равно не получится.

Однако, овладев искусством осознанности, вы всегда сможете уловить тот момент, когда переходите в режим автопилота. Когда я включаю осознанность, то всегда ловлю себя на том, что иду слишком быстро, даже если просто гуляю без особой цели. Я живу так, словно постоянно участвую в гонке сама с собой. Возможно, я быстро хожу потому, что стремлюсь отвлечься от хаоса в собственном мозгу. Проблема в том, что собственное сознание не обгонишь, как ни бегай.

Мой супруг Эд, наоборот, вообще не осознает, когда переключается в режим автопилота за едой. Он уписывает пищу, не замечая, что делает. Когда я ставлю ему это на вид и спрашиваю, почему он так торопливо ест, Эд отвечает: «Нас плохо кормили в школе-интернате». Я напоминаю ему, что он уже давно не в школе-интернате и еды хватит, но он все равно поглощает ее как волк, не жуя.

Этим выражением я предлагаю обозначать случаи, когда вы даете телу возможность докладывать вам внутреннюю обстановку. Они далеко не всегда касаются замедления и автопилота. Если вам предстоит сделать работу в срок или сдать экзамен, а тело ощущается как застывающий клей, вы можете пробудить его (например, попрыгать, пробежаться, принять холодный душ).

Если вы разгневаны на кого-то и готовы выпустить яд, то вспомните выражение «прикусить язык». Оно существует не просто так! Обратите внимание, когда у вас возникает физический порыв накинуться на человека. Поймайте этот момент. Вам не кажется, это не игра воображения, а подлинный импульс, который зародился в двигательной области коры головного мозга. Улавливание этого момента – ваше спасение, ваша кнопка «пауза». Поймав себя за руку, вы даете себе несколько драгоценных секунд, которые позволяют обдумать дальнейшую реакцию и найти более приемлемый вариант, чем слетать с катушек, орать на человека, топать ногами или физически накидываться на него. Если вы остановитесь и отметите этот импульс, то во время паузы успеете решить, что делать дальше, атаковать или сосредоточиться на телесном ощущении своего дыхания и метафорически прикусить язык. Эта стратегия идеальна, например, в случае, когда вы написали гневное письмо и уже собираетесь нажать кнопку «отправить». Нужно сделать паузу, как советует нам реклама одной шоколадки.

Если вы приучитесь внимательно и чутко следить за ощущениями во всех участках тела, то получите еще некоторые преимущества. Этот навык поможет вам распознавать, все ли в организме работает нормально, и вы не упустите даже мельчайшие перемены. Когда кто-то из друзей сильно заболевает и говорит обычную фразу: «Я даже не замечал, что что-то не так», я всегда удивляюсь: неужели они не заметили никаких перемен к худшему, даже мелких указаний, которые посылало им тело? Когда у вас выработается навык мысленно сканировать свой организм, вы обретете способность с самого начала интуитивно улавливать, не пошло ли что-то не так, нет ли каких отклонений от нормы.

Такой навык можно назвать своего рода радаром. Можно назвать его и интуицией, только не врожденной, а натренированной и отточенной. Тренированное внимание всегда различает мелкие признаки чего-то необычного. Именно поэтому меня поражают родители, которые годами не замечают, что их уже очень взрослый ребенок – нетрадиционной ориентации. Не понимаю, как они упускают из виду мелкие признаки! Всегда хочется спросить: «Неужели вы раньше ничего не замечали? Вы слепы? Где были ваши глаза?»

Нейролог Даниель Вольперт верит, что первопричиной развития мозга у человека была необходимость решить проблемы, с которыми люди столкнулись, когда начали перемещаться с место на места в своем окружении. Растениям перемещаться ни к чему: они и так получают все необходимое – пчелы их опыляют, почва их кормит, солнце на них светит, а дожди поят их влагой. Растениям мышление ни к чему, вот они его и не развили, им и так хорошо. Поведение животных тоже не сильно эволюционировало с начала времен: то, что им годилось раньше, годится им и по сей день. Если убивать, защищаться и совокупляться – достаточно для выживания, зачем менять давние привычки?

Мы, люди, лишены дополнительных умений, которыми одарены животные: мы не умеем карабкаться, прыгать с ветки на ветку или вытягивать шеи, чтобы достать бананы с верхушек деревьев. Поэтому у нас не было иного выбора, как научиться думать. Теперь, оснащенные мыслительными навыками, мы смогли построить суда и импортировать бананы с Ямайки. Когда мы утратили способность проходить огромные расстояния, чтобы добыть пищу, мы изобрели машины, чтобы ездить в рестораны. Ну а теперь, когда мы изобрели Интернет и службу доставки еды на дом, нам нужно лишь приложить интеллектуальные усилия, чтобы выбрать между уткой по-пекински и большим набором суши и роллов. И если суши, то запеченные или нет? Важный вопрос!

Вновь научившись фокусироваться на теле, вы научитесь справляться с вредными и болезненными мыслями и эмоциями, перехватывая их еще в зародыше, чтобы они не успели развернуться в полной мере и сделать вам больно или еще как-то помешать. Обычно, когда вы осознанно отслеживаете эмоции, то направляете свой «луч фокусировки» в ту часть тела, где ощущаете их. Представьте себе фонарик, у которого луч не рассеян, а сфокусирован и светит очень ярко. Этим лучом вы и светите туда, где чувствуете определенную эмоцию. Когда же вы осознанно отслеживаете мысли, то перемещаете фокусировку на дыхание, то есть луч фонарика как бы переходит из головы ниже, в тело.

Не всем нравится практиковать осознанность в сидячей позе, но я вас утешу: осознанностью можно заниматься и по ходу обычной будничной жизни, просто сохраняя сфокусированность на телесных ощущениях. Вы начнете распознавать, где именно в теле гнездятся застрявшие эмоции: например, заметите, что у вас скованы плечи, что сердце слишком бурно колотится или что вы задерживаете дыхание. Если вы успокоите тело, то оно в свою очередь успокоит ваши мысли.

Кое-кто скажет, что ему некогда заниматься упражнениями на осознанность отдельно, потому что и без того дел много, а если выдастся свободное время, лучше потренировать тело, чем сидеть и медитировать, – ведь медитацией подтянутого живота и бедер не добьешься. Аэробные упражнения и вправду улучшают кровообращение, укрепляют мышцы и сердце… и подтягивают живот и бедра. Необходимо растягивать тело, чтобы оно не скрючилось, а гибкие мышцы делают тело счастливым.

Бесспорно, любые физические нагрузки полезны, если только вы не бросаетесь в крайности. (Многие ярые посетители спортзалов заканчивали травмой шеи, колена или спины, потому что слишком перестарались, качая мышцы или растягиваясь.) Открою вам секрет компромисса: сочетать физкультуру и осознанность можно! Вам нет необходимости отказываться от спортивных занятий, просто научитесь делать то, что делаете, осознанно: посылайте свой луч фокусировки в ту часть тела, которую накачиваете, растягиваете или как-то еще тренируете. Таким образом вы не только убережетесь от травм, потому что будете внимательно следить за своими физическими ощущениями, но и улучшите работу мозга. Отмечать, что сознание блуждает, и возвращать его к конкретным телесным ощущениям – очень полезная тренировка для мозга, которая вдобавок уменьшает стресс. Так что вы можете заполучить все сразу: подтянутую фигуру, ясную голову и осознанность!

Стоит иметь в виду, что некоторые виды физической нагрузки изначально, исторически включают в себя практику осознанности. Конечно, речь идет о тайцзи и других боевых искусствах восточного происхождения. Если вы начнете заниматься чем-то из них, то заметите, что ваши физические движения и умственное состояние сливаются воедино. Но любую физическую активность, будь то плавание, ходьба, поднятие небольших тяжестей, танцы – можно использовать как основу для осознанности в движении. Да, медитация может быть и плавательной!

Знаю-знаю, я еще ни словом не упоминала о диете. Ты есть то, что ты ешь, и чувствуешь ты себя соответствующим образом. К сожалению, я в этой области не специалист, но существует примерно два миллиона пособий, которые укажут вам, что именно класть в рот. Только помните, они все противоречат друг другу.

У меня принцип простой: что зелено, то и хорошо, а если еда в клеточку, то в рот не берите. Вообще, по части питания я все время в сомнениях. Вегетарианскую фазу я уже благополучно миновала, а поскольку готовить я не мастерица, то питалась как грызун: орехами и ягодами. Кроме того, я не доверяю фирмам, которые лепят на этикетку слово «органический» ко всему, что ни попадя. Органические продукты слишком дороги, это все равно что Диор или Прада в мире еды. Голодание тоже не для меня, потому что я хочу есть. Несколько лет назад пробовала я питьевую диету на соке – ничего хорошего. Выжимала тонны овощей и фруктов, готовила соки и пюре, а потом меня долго и много рвало. Позже мне объяснили, что при выжимании сока получается концентрат и, сама того не замечая, я поглотила столько, что хватило бы на футбольную команду. Потом у меня была палеодиета, то есть я ела все, у чего был пульс, рога и копыта. Я помогала миру очиститься от коров, потому что все они попадали мне в желудок.

В общем, давайте радоваться выбору из миллиона диет. Выберите себе любую, купите книжку, где описано, как правильно питаться именно по этой диете, – и вперед.

Пора вернуться к моим специалистам, которые, возможно, знают о проблемах тела больше, чем я.

Есть такое выражение: «Если в тебя выстрелили стрелой, просто вытащи ее». Неважно, кто стрелял, почему и выстрелят ли в тебя еще раз. Просто вытащи стрелу. (Это я так понимаю сострадание к себе.)

Приступая к этой главе, я чувствую себя очень странно. У меня особые отношения с состраданием. Сложные. Причина тому – моя депрессия и то чувство стыда и отвращения к себе, которые она с собой приносит. Возможно, причина в том, что я склонна клеймить себя больше, чем окружающие клеймят меня. Я корю себя за то, что слишком потакаю себе, в то время как у других людей полно куда более серьезных проблем. Мне приходится напоминать себе, что самоуничижение и вообще подобные мысли – признаки болезни. Биолог Льюис Вольперт пишет: «Мысли играют в депрессии ту же роль, какую опухоль играет в онкологическом заболевании». Но, пока я отбываю срок во тьме, эти вредоносные мысли кажутся мне обоснованными и реальными. Потому-то так сложно ощутить сострадание к самой себе, не говоря уже о сострадании к другим.

Итак, что означает «сочувствие» и давно ли появилось это понятие? Отвечаю: давным-давно. Примерно миллион лет назад наши предки были куда чувствительнее, чем мы. Да, если у кого из них крали жену, он бы пронзил похитителя копьем, но в то же время они всем племенем заботились о больных, стариках и детях. (Разве не мечта – целая деревня нянь?)

Сострадать не означает просто послать другому человеку открытку с котиком, который утирается платочком. Это скорее проходит по категории «жалость» или «покровительственное отношение». Умеющий сострадать прежде всего ощущает боль другого человека, а затем стремится облегчить эту боль, как-то помочь. В сострадании главное – именно душевное движение помочь, а не просто поплакать вместе. Сострадая, ощущаешь порыв пойти и принять меры, чтобы другому человеку стало легче. Если мне плохо, а ты ощущаешь, как мне плохо, и тебе плохо так же, как мне, ситуацию это не изменит. Да и чем ты поможешь, если тоже страдаешь? В данный момент нужно, чтобы ты помог мне справиться с проблемой. Кроме того, нередко мы хватаемся за любую возможность носиться с чужой болью не из деятельного сострадания, а по причинам вредного для нас характера: тем самым мы отвлекаемся от своих проблем. То есть сосредоточиваемся на чужих, чтобы не решать свои.

Тренировать осознанное сострадание очень полезно, потому что, освоив этот навык, вы сумеете сохранить ясную голову, столкнувшись с чьей-либо болью. Вы будете принимать меры, а не просто погрузитесь в чужую боль с головой. Вы сможете отстраненно и трезво оценить свои чувства и мысли, а затем принять верное, непредвзятое решение, как именно помочь другому человеку. Вы будете точно знать, как и что сказать и предпринять и когда лучше просто помолчать и побыть рядом. Когда лодку качает на бурных волнах, кто-то должен уверенной рукой держать руль.

Эмпатия – совсем не то же самое, что сострадание. Слово это происходит от греческого «empatheria» (греч. έν – «в» + греч. πάθος – «страсть», «страдание», «чувство») и означает осознанное сопереживание другому. Эмпатия укоренена в нас млекопитающими предками, теми, кто подражал выражению лиц и жестам друг друга. Когда мы подражаем мимике друг друга, то чувствуем то же, что и другой человек, потому что лицо и чувства тесно связаны.

Сострадание – это чувство, которое испытываешь, когда кто-то страдает, и оно служит мотивацией, вызывая у тебя желание помочь. Эмпатия – это состояние, когда ты чувствуешь чужую боль, но не путаешь ее со своей. Эмпатия безусловна, как и сострадание; чтобы испытывать к кому-то эмпатию, необязательно, чтобы этот человек тебе нравился. Достаточно почувствовать и представить себя на его месте. В эмпатии можно продвинуться и дальше: если можешь ощутить эмпатию к тому, кто навредил тебе, тогда ты достиг важной ступени духовного роста.

Однако невозможно научиться сострадать другим, если сперва ты не научился сострадать самому себе. Мать должна научить ребенка успокаиваться и утешаться самостоятельно, но сумеет это сделать, только если умеет успокаиваться сама.

С моей точки зрения, мы проецируем собственные мысли о себе на окружающих людей. Например, я знаю, что склонна приврать, а потому не верю, что люди в целом правдивы. Точно так же, если вы слишком склонны к самоедству и избыточной самокритике, то этот вирус распространяете и на других.

К сожалению, зачастую понятие сострадания к себе путают с эгоизмом. На самом деле умение сострадать себе бесконечно далеко от эгоизма. Почему? Потому что, если умеешь сострадать себе, то не будешь мучить и истощать окружающих, ожидая, что они будут тебя утешать. Или, если ты себя терзаешь, то не будешь винить других в своих негативных чувствах.

Умение сострадать самому себе помогает стать более жизнестойким и выносливым. Наделенный этим умением ощущает готовность больше рисковать, выходить за рамки привычного, быть более изобретательным, проявлять творческое начало.

Многие судят себя по тому, чего достигли. При этом мы мечемся между двумя крайностями: то ликуем, добиваясь успеха, то горюем при неудаче. Самооценка наша скачет вверх-вниз в зависимости от того, какую отметку мы себе поставили.

Обретя дар сострадания к себе, осознаешь простую истину: если ты в чем-то потерпел поражение, это вовсе не означает, что ты полный неудачник и твоя жизнь – крах. Это лишь означает, что ты потерпел одну конкретную неудачу. Тем, кто умеет сострадать себе, легче извиниться и признать свою ошибку и неправоту. Их чувству самоуважения ничто не угрожает, потому что они не считают себя изначально неудачниками или скверными людьми. Человек, лишенный этого дара, обычно приходит в ярость, если ему указать на ошибку, потому что это усугубляет его убеждение, что он недостаточно хорош.

Эгоистичная причина учиться состраданию такова: оно доставляет удовольствие и улучшает состояние духа. Когда откликаешься на свое или чужое расстройство, то у тебя автоматически включается режим «забота», а это приводит к выделению опиатов и окситоцина в мозг. Крепкая дружба и большая любовь – это всегда результат обмена данными гормонами, благодаря которым возникают доверие, взаимопонимание и близость. Человеком быть очень хорошо, потому что мы способны научиться вырабатывать эти чувства.

У негативных чувств тоже есть своя механика и последствия. Если у тебя входит в привычку гневаться и бояться, это отражается на работе нейронов и ты попадаешь в ловушку определенного негативного настроя. В таком состоянии невозможно передавать или принимать окситоцин. Зеркальные нейроны перестают работать, и ты теряешь способность распознавать чувства и намерения других: не понимаешь, стараются ли они помочь или критикуют, жестоки или добры. Из-за этого ты ощущаешь нестабильность, вечную угрозу, занимаешь оборонительную позицию и впадаешь в паранойю.

Ощущение нестабильности приводит к страхам и опасениям – а вдруг, если проявить доброту, окружающие этим воспользуются и тебя обидят? Именно поэтому доброта в нашем обществе ценится не слишком высоко. В моде жесткость, стервозность, причем уже довольно давно. Возможно, поэтому нас завораживают чужие неудачи и беды, и поэтому наибольшей популярностью в Интернете пользуются видеоролики, где с людьми или животными происходит что-то плохое. На самом деле нам всегда нравилось наблюдать, как другим плохо: с древних времен, когда в Колизее собирались сотни зрителей поглазеть на христиан, брошенных на растерзание львам. И так продолжается до сих пор, потому что в наше время мы смотрим всякие реалити-шоу вроде «Фактор Икс»[3] или «Топ-модель по-американски»: они, по сути, мало чем отличаются от гладиаторских боев или бросания христиан львам. По крайней мере, рабов на арене Колизея не заставляли петь и плясать. Телевизионные передачи такого рода основаны на том, чтобы вышвырнуть проигравшего. Когда он уходит из передачи, это снимают на камеру под улюлюканье, причем камера прослеживает его уход не только со сцены, но и из здания – и больше о нем никто ничего не слышит, если только желтая пресса не поймает его на употреблении наркотиков или еще каком-то скандальном поступке. Тогда он ненадолго обретет известность.

С учетом всего этого легко понять, что у сострадания коммерческий потенциал невелик, зрителей оно не привлечет. Поэтому и в телевизионных репортажах в наши дни чаще увидишь крупный план заплаканного лица, чем крупный план лучшего яблочного пирога на кулинарном городском конкурсе.

Нейроны, которые соединяются в нашем мозгу, отражают то, что мы ощущаем, чувствуем и думаем, секунда в секунду. Они меняют свои комбинации с поступлением каждого нового сигнала, поэтому с каждым новым впечатлением наш мозг меняется и обновляется, в нем возникают новые нейронные узоры. Это и есть нейропластичность.

Ландшафт мозга постоянно меняется. Если смотришь фильм ужасов, то нейронные формации отражают это и твоя мозжечковая миндалина в мозгу работает вовсю, накачивая кортизолом каждую клетку твоего тела, а ты вследствие этого ерзаешь и дрожишь. Во всем, что касается тела и мозга, страх всегда остается страхом: рисуешь ли ты Фредди Крюгера в воображении, или видишь перед собой на экране, или он возникает прямо перед тобой живьем – все равно активизируются одни и те же состояния мозга. То же самое происходит и со всеми твоими чувствами: например, воображаешь ты запах или чуешь его наяву, для мозга это одно и то же. Тут напрашивается вопрос: а зачем мучиться с приготовлением пищи, если можно понюхать картинку в поваренной книге и представить аромат кушанья?

По логике вещей, из этого должно следовать, что, если испытать или вообразить нечто, связанное с состраданием, то мозг и тело также отобразят это состояние. Вопрос вот в чем: предпочитаем ли мы, чтобы мысли в мозгу лихорадочно кружились, как дервиши в танце, или же чтобы мозг обеспечивал душевное равновесие, здоровье и самоуважение? Решение за нами!

Рик Хансон, доктор наук, нейрофизиолог и преподаватель медитации, утверждает, что мозг можно «настроить на счастье». Вот полезные советы, которые помогут такой настройке.

Помогайте незнакомым людям (если только они не пошлют вас подальше).

Радуйтесь за другого, когда он преуспел (лично для меня это очень сложно).

Извиняйтесь, если в тысячный раз перебили супруга/супругу (я это делаю постоянно – перебиваю, а не извиняюсь).

Пропустите кого-нибудь в очереди перед собой (знаю-знаю, в нашем обществе такой поступок приравнивается к святотатству, но просто попробуйте пропустить человека, не восклицая: «Вас тут не стояло, куда лезете?»).

Нам всем необходимо учиться именно состраданию практическому, выраженному в поступках. Сострадание не вырастет само по себе в джунглях наших нейронов и, если мы не будем упорно учиться ему, то вернемся к разрушительному и полному насилия и агрессии настрою, о котором я говорила в главе 1.

Четких правил проявления сострадания не существует. Каждый раз, когда возникает душевный порыв помочь, этого достаточно, чтобы перейти к действиям. Даже если не хочется ничего, кроме как быть рядом со страдающим человеком и служить ему поддержкой, это все равно будет проявлением сострадания.

Руби. Туптен, давай ты первый сформулируешь, как понимаешь сострадание.

Монах. А почему я?

Руби. Потому что ты специалист в этих вопросах. У тебя работа такая.

Монах. Думаю, определение сострадания таково: когда тебя трогают страдания других и ты хочешь что-то предпринять, как-то изменить ситуацию. Это не просто чувство, это побуждение к действию. Конечно, начинается побуждение с сильного и глубокого чувства: когда видишь чужое страдание, сердце болит за другого.

Нейролог. Совершенно верно. Сострадание включает в себя порыв к действию, даже на Нейрологическом уровне. Те, кто имеет большой опыт медитации, как наш друг Туптен, во время медитации на сострадание активизируют свою премоторную область коры головного мозга, которая готовит тело к движению. Сострадание также активизирует лобно-теменную область, соединяющую внимание в теменной доле с поведенческим контролем в лобной доле и обработку вознаграждения в центральном мозге. Эта цепочка обычно ассоциируется с вознаграждениями и позитивными чувствами. С другой стороны, эмпатия ассоциируется с центральной долей головного мозга и поясной долей, а эти участки чаще связаны с негативными эмоциями. Ты чувствуешь страдание других и страдаешь вместе с ними.

Монах. Профессор Таня Сингер, Нейролог, провела некоторые любопытные эксперименты в этой области. Она изучала мозговую активность Монахов, которых попросили просматривать изображения человеческих страданий, а затем предложили им медитировать на сострадание. Поначалу исследовательница попросила их сосредоточиться лишь на эмпатии, и уровень стресса у них резко возрос. Затем, когда они медитировали на сострадание, стресс снизился и активизировались участки мозга, соединенные с намерением. Это динамическое состояние сознания иногда даже описывается в буддийских текстах, и там оно называется «благодатью». Я вовсе не имею в виду, что Монахи счастливы оттого, что другие люди страдают! Я подразумеваю, что они испытывают жгучее желание помочь и оно приводит к мощному выплеску энергии. Следовательно, сострадание – нечто очень сильное и целенаправленное. Оно не сводится к тому, что ты смотришь на страждущего и страдаешь вместе с ним, как если бы заразился от него страданием. Такое скорее можно было бы назвать «эмоциональной инфекцией».

Руби. Как бы ты предложил тренировать мозг на сострадание, если бы оно не давалось тебе естественным образом?

Монах. Это пошаговый, постепенный процесс. Большинство людей ограничивается тем, что понимает сострадание просто как эмоциональную реакцию на зрелище чужих страданий. Следующий шаг – развить сострадание как состояние сознания, которому не требуется объект, чтобы включиться. Сострадание становится настроем, состоянием души, постоянной готовностью действовать. Если натренироваться таким образом, то захочешь помогать людям в целом, а не просто будешь реагировать на отдельные случаи. И будешь сам искать возможности помочь, искать нуждающихся в помощи.

Руби. Поняла. Но разве начальная стадия тренировки не выглядит как-то искусственно?

Монах. Когда учишься кататься на велосипеде, у тебя тоже ощущения, что ты делаешь нечто неестественное. Но, если проявить упорство, будет получаться все лучше и доставлять радость. То же самое и с обучением состраданию. В конечном итоге оно станет естественной частью тебя. Кроме того, ты будешь меньше страдать, потому что будешь не так одержим собственными проблемами, а это сделает тебя счастливее. Свои проблемы начнешь воспринимать более отстраненно.

Руби. Аш, если обучиться состраданию принципиально важно, почему мы не рождаемся с этим даром от природы? Почему нам приходится его тренировать и осваивать?

Нейролог. Мы очень даже рождаемся с этим даром. Как только младенец подрастает настолько, чтобы координировать движение рук, он тянется к окружающим, чтобы погладить их или похлопать, если видит, что близкие расстроены. В лабораторных экспериментах маленьким детям показывают кукольные спектакли, где куклы или помогают друг другу, или обижают друг друга. После спектакля даже трехмесячные младенцы выбирают кукол, которые помогали другим, и отказываются играть со «злыми» куклами.

Монах. Так, значит, мы изначально настроены на любовь?

Нейролог. Я бы сказал, это значит, что младенцы способны к простым умозаключениям о плохом и хорошем и у них заложен инстинкт сострадания.

Руби. Я вполне уверена, что, когда была маленькой, так себя не вела. Мне бы понравилась «плохая» кукла. Всегда думала, что сострадание – нечто слащавое и сентиментальное.

Монах. Сострадание – не слащаво и не сентиментально, это на самом деле проявление большой храбрости, потому что тебе приходится посмотреть на самого себя честно. Чтобы сострадать, нужно проявить волю, посмотреть в глаза своей и чужой боли, а не прятать голову в песок, не избегать проблемы.

Руби. Аш, ты врач, скажи, ты вообще тренируешь в себе сострадание и эмпатию? Вас этому учат? Мои врачи относятся ко мне как к куску мяса на конвейере. Особенно гинеколог. У него я ощущаю себя устрицей, которую открывают на столе.

Нейролог. Да, в наши дни тому, чтобы отдельно обучать врачей эмпатии, уделяется особое внимание. Не все так прямолинейно, потому что от врача требуется и сострадательность, и в то же время определенная бесстрастность. Мало кому захочется, чтобы врач вошел в кабинет, палату или операционную и залился рыданиями, знаешь ли. Большинству пациентов хочется, чтобы врач глубоко переживал за них, но при этом во время кризиса был уравновешен и спокоен.

Монах. Именно так, в эмпатии нельзя просто тонуть, нужно сострадательно помогать людям. Противоположность этому – заражение чужими страданиями, о котором я уже говорил. Оно бездеятельно, не созидательно и в конечном итоге приводит к эмоциональному выгоранию, когда утомляешься сострадать.

Руби. Туптен, а как ты помогаешь людям делом? Я не пытаюсь тебя провоцировать, мне просто интересно, как бы ты описал свою работу профессионального Монаха.

Монах. Я стараюсь помочь людям понять их собственное сознание. Для этого я учу их осознанности, потому что в конечном итоге страдание, которое мы испытываем, связано с нашими мыслительными процессами. Поэтому, если мне удается помочь людям разобраться в работе их мозга, я чувствую, что помог им отыскать первопричину страдания – а после этого они уже могут начать преображаться.

Начинается все с тренировки сознания. Я знаю, что мой пример – крайность, но когда я на четыре года ушел в отшельничество, то большая часть моих практик была связана с состраданием – несмотря на то, что я никуда не ходил и не ездил помогать людям, а просто сидел в келье. Однако в отшельничестве тренируешься и вырабатываешь такой настрой сознания, с которым потом пойдешь во внешний мир и начнешь помогать деятельно. То же самое делает любой, кто садится и десять минут медитирует на осознанность. В эти десять минут медитирующий не занимается деятельной помощью людям, но он тренирует области мозга, которые помогут ему затем совершить созидательные поступки и кому-то реально помочь.

Руби. А что конкретно ты предпринимаешь, когда заканчиваешь медитировать и начинаешь помогать людям?

Монах. В основном моя работа – помогать людям разобраться с их сознанием, но еще я участвую в благотворительных проектах, которые обеспечивают пищей голодающих или образованием и медицинским обслуживанием жителей стран Третьего Мира.

Руби. Я и не знала. Думала, ты просто сидишь в келье.

Монах. Еще я искренне верю, что, если учить осознанности детей-школьников, предпринимателей и политиков, то можно изменить будущее мира к лучшему.

Руби. Как быть с тем, кто тебя обидел? Я бы охотно проявила сострадание к матери, но она испортила мне жизнь.

Монах. Вот в этом и суть тренировки сострадания. Именно такое сострадание сложнее освоить, и оно самое важное и благотворное.

Нейролог. Больше всего проявить сострадание нам мешают застарелые обиды и воспоминания. Но не все так плохо: воспоминания меняются каждый раз, как мы воскрешаем их в памяти. Поэтому, если натренироваться на сострадание, то можно целенаправленно изменить свои воспоминания. Более сострадательная мысль в конечном итоге превращается в обновленное воспоминание. Конечно, я знаю это как ученый, теоретически, но мне интересно, получится ли у меня обновить воспоминания об отце, с которым мы всегда плохо ладили?

Руби. Итак, я могу поменять свои воспоминания о матери, Аш – об отце. Туптен, ты перепишешь свои воспоминания?

Монах. Нет смысла создавать совершенно новую историю своей жизни. Невозможно утверждать, будто чего-то не было, если оно было. Но можно постараться добавить этому прошлому событию оттенок сострадания. Сострадание будет накрепко ассоциироваться с эпизодом из прошлого, воспоминание изменит свою окраску и перестанет работать для тебя как спусковой механизм, вызывающий гнев или обиду.

Нейролог. Но стоит ли пытаться выработать у себя обобщенное сострадание как состояние души? Нужно ли мне стремиться простить отца или достаточно только сострадания?

Монах. А в чем разница?

Нейролог. Полагаю, Нейрологически разницы нет. Возможно, вырабатывая сострадательный настрой, я смогу изменить воспоминания об отце, даже если и не прощу его.

Руби. Предположим, я смотрю диснеевский мультфильм «Бэмби», сцену, где мать Бэмби гибнет (я даже говорить о ней не могу без слез и носового платочка!). Если я буду воображать эту сцену и тут же лицо своей матери, я начну любить мать? Или нет? Или начну верещать, когда смотрю «Бэмби»?

Монах. Именно так работает медитация на сострадание. Начинаешь с медитации на что-то легкое, что вызывает у тебя прилив сострадательных чувств, – просто «для разогрева». Например, для начала подумай о ком-то, даже о домашнем питомце, которого любишь, – и у тебя запустится «режим сострадания». Затем вообрази близких, друзей и наконец распространи сострадание на человека, с которым не ладишь, – например, на мать или отца. Это пошаговая тренировка, постепенная.

Руби. Значит, если мне удастся активизировать режим сострадания, я смогу изменить отпечаток в своей памяти?

Нейролог. Думаю, вполне сможешь. С Нейрологической точки зрения все логично.

Руби. То есть в каком-то смысле мы обманываем свой мозг или оказываемся хитрее его?

Нейролог. Я думаю, это не обман и не фокус – ничуть не больше, чем освоить бейсбольный бросок, изменив положение руки. Ты просто учишься тому, как работает тело. В данном случае – мозг. Эмоции и память – две стороны одной монеты. Когда вспоминаешь какое-то событие, то лимбическая система воспроизводит эмоции, сопутствовавшие данному событию. Если изменишь эмоциональный контекст – пусть даже это фокус – то воспоминания как бы перезаписываются в новой кодировке. Или перекрашиваются, если хочешь. Ты не меняешь само воспоминание, но меняешь свой эмоциональный отклик на него.

Руби. А сколько раз это нужно проделать?

Монах. Много-много раз. Одного подхода не хватит.

Нейролог. Мне подумалось, сколько раз я проделывал такое в обратном порядке! Вспоминал и переживал заново негативное воспоминание с негативными эмоциями.

Руби. Туптен, значит, если Аш будет тренировать сострадание, то в один прекрасный день сумеет посмотреть на фотографию отца и автоматически почувствовать то, что ощущаешь, когда смотришь «Бэмби»?

Монах. Именно так.

Руби. Хорошо, предположим, я смотрю на мать с состраданием, извлеченным из «Бэмби», но, когда я вспоминаю, что она со мной вытворяла – например, заставляла буквально вылизывать грязный ковер языком – это воспоминание не будет сочетаться с чувством сострадания. Я ведь буду вспоминать реальные события, связанные с ней, или то, что я о ней рассказывала. Мне придется перелопачивать каждое воспоминание и рассказ и всюду добавлять сострадание? На этой уйдут годы и годы.

Монах. Тебе нет нужды перепрограммировать каждую историю. Нужно лишь перепрограммировать образ матери, который у тебя сложился, и тогда воспоминания изменятся сами.

Нейролог. Да, все так и есть. Если я смогу остановить свою автоматическую реакцию на отца, то начну чувствовать, как тяжело ему приходилось. Я заменю свою негативную реакцию на его образ пониманием того, что он чувствовал, и тогда мои воспоминания станут несколько иными. Мозг меняется именно благодаря прощению.

Монах. Это и будет сострадание.

Буду откровенна: не знаю, из чего состоят по-настоящему удачные отношения. Мы все не вполне понимаем, как работает выбор партнера, почему мы выбираем именно этого человека, а не другого, но, к счастью, голову над этими вопросами ломаю не я одна. Ответа на них не знает никто. В главе 1 я упомянула, что во многом на наши решения влияет не рациональное мышление, а древние голоса из прошлого, раздающиеся у нас в голове. Возможно, это пустая трата времени, когда сидишь на сайте знакомств и пишешь что-то вроде: «Ищу жизнерадостного Стрельца, любящего развлечения, смех и прыжки на батуте». Возможно, при этом и не осознаешь, что в глубине под этой сознательной мыслью таится стремление найти дикаря, который схватит тебя за волосы и утащит к себе в пещеру. Возможно также, что при этом ты ищешь нечто, чего и на свете нет, например «чувствительного симпатичного миллиардера». Неважно, кого, по-твоему, ты ищешь умом: в конечном итоге выбор совершают твои инстинкты.

В стародавние времена (а моя дочь полагает, что моя молодость пришлась именно на них), то есть тысячи лет назад (она правда считает, что я древняя, как античные руины) большинство людей выбирали партнера потому, что он дарил им чувство безопасности, или чтобы получить правильную родословную (знатную) и удержаться на уровне высокородных предков со своего генеалогического древа. В нашем современном мире мы считаем, что заключить брак, чтобы обрести близкого человека, недостаточно – мы ищем Идеал. Многие мои знакомые мужчины ищут спутницу жизни, которая бы делала то, что ни одной женщине не удается как следует: заботилась бы о детях, была бы общительной, преуспевающей, сексуальной, умной, при этом еще стройной и отменно умела готовить. Ха-ха, говорю я им на это, удачи, дорогуши.

Задача эволюционного психолога заключается в том, чтобы проанализировать примитивные наклонности, которые влияют на наши суждения, решения и выбор. Я побеседовала с выдающимся эволюционным психологом Эндрю Деллисом, и он рассказал мне о результатах исследования, посвященного идентификации наших самых примитивных порывов. (То, что я узнала, глубоко меня потрясло.)

По словам Деллиса, необходимо понять, что нами движут биологические силы. Поняв это, мы научимся дважды думать, прежде чем слепо реагировать на ситуацию. Если хотя бы отчасти понимаешь мотивации своего поведения и поведения людей в целом, то тебе легче принимать верные решения, а также уходить из отношений, если ты выбрал никчемного партнера.

В одном из экспериментов, описанных Деллисом, удалось установить, что женщин больше тянет к альфа-самцам тогда, когда у них период овуляции – ими движет инстинктивное желание заполучить сильные гены. Это означает, что в период овуляции женщин больше тянет к мужественным лицам с правильными чертами, потому что считается, что это признак здоровых генов.

Оказывается, такой мужской тип отвечает инстинктивному стремлению к так называемой максимизации совокупной приспособленности. В это понятие входит максимальное увеличение процента здорового потомства, у которого выше шансы на выживание, и, следовательно, гарантия того, что гены передадутся по наследству. (Странно, но, когда я вижу мужчин-качков, похожих на горилл, то совсем об этом не думаю.) Иными словами, женщин тянет к таким самцам, потому что инстинкт настойчиво твердит: от подобного мужчины больше шансов получить здоровых крепких детей. Такой альфа-самец по уши полон тестостерона, что предположительно указывает на крепкий иммунитет, а значит, у детей выше шанс унаследовать и это. К сожалению, в комплектацию этого суперсамца также входит стремление доминировать и подавлять и склонность к агрессии. Возможно, многие женщины терпеливо сносят мужское насилие просто потому, что им очень важно получить крепкие гены.

Эволюционисты считают, что вне периодов овуляции женщин тянет к мужчинам другого типа: более заботливым, мягким, феминным, возможно, не таким мужественным и доминирующим, но более надежным. Одна из причин, по которой женщина может выбрать более надежного мужчину, опять-таки биологическая: количество яйцеклеток у женщины ограничено, а беременность достаточно долгая, поэтому дама стремится найти надежного партнера, на опеку которого можно положиться и который будет рядом, пока потомство не покинет родной дом. (В наши дни потомство порой покидает дом лишь в сорок пять лет.) Мужчинам нет необходимости так заботиться об одной оплодотворенной яйцеклетке, потому что сперматозоидов у них миллионы и мужчина биологически способен распространять их хоть до гробовой доски. Если бы человеческие младенцы, подобно детенышам животных, сразу после рождения уже могли ходить или плавать, то мужчины и женщины расходились бы после рождения ребенка на поиски новых партнеров и жизнь наконец-то была бы устроена по справедливости.

Что я пытаюсь до вас донести? Дамы, если вы собираетесь сочетаться с кем-то браком, то постарайтесь пообщаться с этим мужчиной и тогда, когда у вас нет овуляции. Иначе вас ослепит похоть, то есть древние инстинкты, и вы рискуете выйти за экземпляр не из верных и преданных.

В ходе другого эксперимента группе женщин предложили понюхать мужские ношеные футболки. В среднем испытуемых женщин больше привлекал запах мужчин, у которых иммунитет крепче. Как видите, это можно унюхать! Представьте, какие деньги могли бы сколотить парфюмеры, запусти они в продажу такой аромат! Мораль эксперимента: сначала думай, потом нюхай.

Мужчины сами не знают, что ищут: у образов женщин, которыми они грезят (а этих образов уйма, достаточно назвать только моделей и порноактрис), нет ни малейшего сходства с женщинами реальными. Возможно, именно поэтому мужчин постигает такое разочарование, когда они обнаруживают у реальных женщин несовершенства, например волосы на теле.

Мои подруги всегда спрашивают, кого предпочесть при наличии выбора: любителя развлечений, страстного обожателя секса или парня, с которым можно смотреть телевизор? Тут я снова напоминаю, что мужчину не надо выбирать в период овуляции, иначе, дамы, рискуете совершить роковую ошибку.

У некоторых биологических видов есть ответы на эти вопросы. Давайте посмотрим на бонобо, человекообразных обезьян, самый либеральный вид приматов. Самки бонобо занимаются сексом с самцами, только когда готовы к воспроизводству. Самцы участвуют в брачных ритуалах под названием «фехтование пенисами», чтобы завоевать себе даму, или, если они геи, просто для удовольствия (может, это зрелище еще и заводит самок?) Когда самки не заняты размножением, то занимаются сексом с кем угодно, в этом отношении бонобо очень свободны, у них практикуются все разновидности секса, и однополый, и групповой. Почему бонобо не годятся в качестве примера для подражания? Я просто говорю, что есть разные способы получить удовольствие…

Согласно эволюционистам, хотя мы, люди, – биологический вид, создающий пары, но природа не предназначила нас для долгосрочных отношений. С биологической точки зрения мы моногамны лишь до того рубежа, когда наши дети подрастают настолько, чтобы выживать самостоятельно. В наши дни, как я уже говорила, дети порой живут с родителями, уже будучи великовозрастными, и потому многие из нас остаются с супругом очень-очень долго, ужасно долго. Был такой анекдот: «Мы с женой прожили тридцать чудесных лет, а потом познакомились».

Есть такое мнение, что, если над отношениями не работать, они умрут (если вы не ссоритесь… а кто скажет, что никогда не ссорился со спутником жизни, то соврет). Очевидно, что любые отношения со временем изменяются, но если партнер тебе интересен и ты открыт для диалога, то они уцелеют. По-моему, если обнаруживаешь, что ничего общего у тебя с партнером не осталось, тогда совершенно нормально и не стыдно закончить отношения. Некоторые несчастные пары истово верят, что обязаны глотать дерьмо, пока смерть не разлучит их. (Я имею в виду открытые военные действия, а не нормальные конфликты, какие бывают в браке.) Если у вас есть дети, расстаться сложнее, но даже и при наличии детей нужно взвесить все аргументы и принять решение. При каком выборе вреда будет больше: если вы разведетесь или останетесь вместе?

Бывают также отношения, в которых оба партнера считают, что, если не реагировать на спутника жизни и не показывать эмоции, то можно жить-поживать тихо и мирно. Но эта тактика никогда не помогает, потому что в один прекрасный день не выдерживаешь, взрываешься, и взрыв слышен далеко-далеко в окрестностях, особенно детям. Дети всегда все подмечают, даже мелкие проявления враждебности между родителями, даже когда родители старательно соблюдают приличный фасад и изображают спокойствие и выдержку.

Мне также известны случаи, когда пара женилась по любви, но много лет спустя один из супругов говорил, что партнер стал совсем другим человеком. И почему люди всегда этому так удивляются? Нам свойственно меняться. Все клетки в нашем теле за десять лет полностью сменяются новыми – велики ли шансы, что у вас двоих десять лет спустя еще останутся общие темы для разговоров? Может, новой совокупности клеток та, другая новая совокупность клеток совсем не нравится.

Иногда мы выбираем ни в чем не повинного незнакомца, наклеиваем на него ярлык «идеальный партнер», а потом, годы спустя, виним его за то, что он оказался не тем, кем мы его считали. В большинстве случаев мы не понимаем, почему нас влечет к определенному человеку, а ведь он, возможно, просто напоминает нам кого-то другого. Одна моя подруга вышла замуж за мужчину, у которого нос был как у Тома Круза. Прошли годы, отношения супругов дали трещину, потому что муж вел себя совсем не как Том Круз (точнее, его положительные герои в кино). Нелепо разводиться с человеком, потому что он не дотянул до своего сходства с актером.

С кем бы ты в итоге ни связал свою жизнь, спутник не сможет удовлетворить все твои потребности и желания, потому что человек – не единое целое, он многогранен. В течение часа я, бывает, веду себя по-детски взбалмошно, тираню, бываю черствой, обманываю, манипулирую, сострадаю, забочусь… список длинный. Я меняюсь в зависимости от того, с кем общаюсь, где нахожусь, от времени суток, от уровня гормонов и от того, голодна ли я и насколько голодна. Мы все постоянно меняемся, так каковы шансы дышать в унисон с другим человеком дольше нескольких минут? Чудо, что бракам вообще удается продержаться дольше часа. Иногда у Эда такое настроение, что общаться с ним просто праздник, а иногда мне хочется его стукнуть, особенно когда он ест.

Наши с ним отношения сохраняются по той причине, что ни муж, ни я не думаем о нас двоих как о Супружеской Паре. Мы – два отдельных человека, которым повезло, потому что нас смешат одни и те же анекдоты и мы можем опереться друг на друга. Мы не говорим о себе «мы», а воспринимаем себя как две самостоятельные единицы. И не разливаемся о том, какие мы разные, с самого момента встречи. Горькая, но важная правда: все люди меняются, все на свете меняется. Необходимо признать, что перемены – единственная постоянная величина на свете. Наши тела и сознание постоянно меняются, развиваются, стареют, набирают и теряют энергию и так далее.

Эд и я знаем, что мы два разных человека. Время не стоит на месте. И винить в этом друг друга бессмысленно.

Чтобы правильно выбрать партнера, очень важно осознавать, кто ты, на каком этапе жизни находишься и как она может измениться в будущем. В жизни есть рубежи, когда внешние и внутренние обстоятельства сильно меняются. В большинстве своем мы не хотим этого знать, потому что не любим замечать перемены, но, помимо пубертата (полового созревания), который отрицать невозможно, у нас в жизни есть и другие важные вехи – огромные биологические подвижки. Я расскажу вам о них, чтобы они не застали вас врасплох. Возможно, информация покажется вам жестокой, но я хочу помочь, а никто, кроме меня, об этих переменах вам не поведает. Жалею, что в свое время не нашлось человека, который предупредил бы о них меня.

О младенцах и о том, как их благополучно вырастить, я писала в своей предыдущей книге – «Руководство по осознанности для измученных». Там я сказала об осознанном выращивании младенцев все, что могла, поэтому советую вам ее прочитать.

Ладно, напомню основные тезисы. Когда младенец рождается на свет из резервуара с водой, то есть из вас, у него появляется 25000 нейронов в минуту, и, возникая, они создают 2 миллиона нейронных связей в секунду. Не пугайтесь тому, что я скажу дальше, но знайте: каждая интеракция, которую вы предпринимаете, связывает эти нейроны и строит «жесткий диск» в голове вашего малыша. Вы – скульптор, а младенец – мягкая глина в ваших руках. К счастью, едва младенец появляется на свет, мама получает дополнительный набор гормонов, полностью укомплектованный и помогающий ей понять, что делать. Новоиспеченная мама вдруг начинает говорить на особом «материнском» языке, и с ее губ сами собой слетают всякие сюсюкающие словечки. Когда с вами такое происходит, не пугайтесь, вы не сошли с ума, это просто голос гормонов. С этого момента вы с малышом становитесь зеркалами друг для друга, повторяете выражение лица друг друга, движения, а позже – эмоции и слова. Лицевые мышцы у нас напрямую связаны с мозгом через нервы, поэтому каждая гримаса включает целые каскады гормонов, пробуждая конкретные эмоции. Если вы улыбаетесь, младенец улыбается и ему хорошо. Если вы постоянно делаете сердитое лицо, угадайте, что будет с малышом? В один прекрасный день ему понадобится психотерапевт… на долгие-долгие годы… а кто будет это оплачивать, если не вы?

Вы с ребенком станете единым целым, будете симбиотически откликаться один на другого, замкнутые во взаимном танце, которому не видно конца. Именно этот танец на двоих в итоге и заложит основу характера вашего ребенка. Дети наследуют от нас конкретные гены, но все, что с ними происходит, начиная с ваших интеракций, будет заглушать или активизировать эти гены, определяя будущие способности и черты ребенка.

Если у ребенка возникнут плохие привычки, могу вас обрадовать: от этих привычек вполне можно отучиться позже – благодаря нейропластичности. Если изменить свой взгляд на мир и отношение к нему, то изменятся и гены (для продвинутых читателей упомяну, что это явление называется эпигенетикой, или динамикой развития). Переосмыслить свое мышление не поздно никогда. Это означает, что, даже если родители воспитывали вас неправильно, то положительный опыт, полученный позже на жизненном пути, способен изменить ваш биологический состав и пробудить другие гены: какие-то выключить, какие-то включить. Генетическое выражение никогда не поздно изменить, и свое, и ребенка. Просто дочитайте эту книгу и проделайте упражнения по осознанности – и вы исправите причиненный ущерб.

Знаменитый психоаналитик Дональд Винникотт придумал замечательное выражение «достаточно хороший родитель» и идею «достаточно хорошего воспитания». Мне повезло, что я не попалась на крючок и вообще материнская жилка у меня в свое время была выражена довольно слабо. Например, я не знала, что, если младенец заходится плачем, это означает переполненный до краев подгузник. Я полагала, что Макс просто в плохом настроении, поэтому корчила ему смешные рожицы. В конечном итоге он взорвался. (Мысли я читать не умею.) Так вот, Винникот пишет, что родителям иногда необходимо совершать ошибки и терпеть неудачи, когда они пытаются удовлетворить нужды ребенка. А необходимо и важно это для того, чтобы малыш иногда испытывал фрустрацию. Подобный опыт учит младенцев, как «закалиться» позже в жизни и благополучно справиться с последующим фрустрациями. Если же родители стараются быть идеальными, выращивают ребенка, что называется, завернутым в вату и оберегают от любых фрустраций, никогда не говоря ему «нет», то ребенка это может испортить. Он вырастет с убеждением, что всегда найдется кто-то, кто решит его проблемы и даст все желаемое. Поэтому родителям не просто можно, а нужно совершать ошибки. Ух ты!

Помните: те, кого мудрее всего воспитывают, потом лучше всего адаптируются к жизни.

Вы понимаете, что младенец превратился в маленького ребенка, когда он начинает задавать вопросы и требовать ответы. Это происходит примерно в четыре года. Один из моих детей в этом возрасте спросил: «У мамы спереди плоско, у сестренки спереди плоско, а у папы в штанах куриная ножка, почему?» (Вопрос касался гениталий, как вы понимаете.) Я не была готова отвечать на такой вопрос, а в те далекие времена погуглить ответ было невозможно. К четырем годам у ребенка уже складывается более-менее цельный и отчетливый характер, и обращаться с ним как с продолжением самого себя больше невозможно. Это время, требующее бережности и деликатности, потому что некоторые родители (вроде меня) начинают конфликтовать с детьми: родители по-прежнему считают ребенка своим продолжением, думают, что он – подросший младенец, но не более того. Это совсем не так. Ребенок в таком возрасте уже личность, и может обнаружиться, что у вас с ним нет ничего общего. Возможно, он даже перестанет вам нравиться, но уже слишком поздно рожать его обратно.

Если вы вовремя не осознаете собственные шаблоны мышления, чувств и поведения, то передадите это тяжкое наследие своему ребенку. Но, спросите вы, где же взять осознанность? Сейчас расскажу.

1. Когда чувствуете, будто вас сразили в самое сердце, потому что ребенок наступил вам на эмоциональную мозоль, то знайте: скорее всего, он сделал это не нарочно, хотя кажется, будто намеренно. Большинство детей от природы вовсе не злюки, недоброжелательности они учатся позже. Получив такой удар, зафиксируйте случившееся и, даже если придется выйти в другую комнату, не реагируйте на ребенка сгоряча: подождите, пока остынете. Если вы научитесь замечать эти моменты, когда ребенок нажал вам на спусковой крючок, и при этом умудритесь не рявкнуть и не напуститься на ребенка, то вам удалось воспитать в себе эмоциональный интеллект.

Когда успокоите бушующие мысли, поговорите с ребенком, обсудите случившееся, но не обвиняя его и не выкладывая ему свою обиду и боль. Можно, если ребенок уже достаточно большой, сообщить ему, что его слова или поступок вызвали у вас воспоминания. «Мама в ужасном бешенстве», – часто сообщаю я детям. Это помогает им понять, что родитель тоже человек: какой сюрприз, они и не знали.

2. Есть еще один способ, которым вы можете нечаянно перегрузить на ребенка свой эмоциональный багаж. Это произойдет, если вы передадите ребенку свой страх неудачи, особенно когда ребенок только пошел в школу и его начали оценивать за сообразительность или глупость. Я знала немало родителей, которые вроде бы умели себя вести и соображали, что к чему, но, стоило их детям пойти в школу, родители начинали лгать, обманывать и стирать в порошок каждого, кто мешал им пристроить ребенка в школу получше. Они теряли дальновидность, не представляли себе последствий и не понимали, что, когда ребеночку стукнет сорок, никто уже не спросит его, в какой школе он учился. Если не считать тех, кто учился в запредельно-престижных местах вроде Итона, а таких людей мало. И они будут хвастаться, что учились в Итоне, даже уже лежа на смертном одре.

3. Помните и сознавайте, что, начиная с раннего детства и далее, ребенок не просто слышит все ваши слова, но и улавливает чувства, которые за ними таятся. Если вы морщитесь всякий раз, когда говорите о шпинате, пауках или свекрови, ребенок тоже начнет морщиться при виде них или при упоминании о них. Если вы действуете без осознанности, то практически любые ваши чувства отпечатаются в мозгу ребенка и в конечном итоге он не поймет, почему боится пауков, ненавидит шпинат или считает бабушку мерзкой. Вы ведь передаете ребенку не только неприязненную гримасу, но и чувства, которыми она сопровождается: страх, отвращение, огорчение, ужас, стыд, гнев и прочее. Если вы передали ребенку какие-то из этих чувств, помните: никогда не поздно изменить свой образ мышления и чувствования – как вам, так и ребенку. Стоит вам осознать, что именно вы ему передаете, как все изменится. Наступит прозрение.

4. Всем родителям, которых волнует, достаточно ли умен их ребенок! Очень советую вам сосредоточиться не на обучении, а на взаимопонимании. Не надо нашептывать ребенку на ухо китайскую грамматику, пока он спит, лучше бросьте все силы на укрепления взаимоотношений с ним. И тогда, если ребенок почувствует обиду или ощутит себя глупым, он придет к вам, зная, что вы ему поможете, не слетая с катушек. Когда ребенок чувствует боль родителя, то впитывает ее, чтобы сохранить убежденность в родительском всемогуществе и несгибаемости. Если ребенок думает, что родитель небезупречен, он чувствует себя незащищенным. Но боль предпочтительнее страха. Совсем маленькие дети верят, что именно они всегда причина расстройства мамы или папы. Позже дети верят, что именно мама и папа причина всеобщего расстройства.

Долгосрочные исследования показали, что будущий успех ребенка можно обеспечить, научив ребенка эмоциональным и социальным навыкам. Эти навыки – самое важное… помимо знания китайской грамматики.

1. Научите детей сопротивляться мгновенному вознаграждению. Если вы научите их контролировать собственные импульсы, то в будущем дети от этого очень выиграют, и когда станут взрослыми – тоже. Существует исследование, которое начали тридцать лет назад, и отследили развитие детей начиная с трех лет, затем – на протяжении детства и взросления. Было обнаружено, что те, кто развил в себе самоконтроль, в итоге отличались более крепким здоровьем, оказались лучше образованы и вообще большего достигли в жизни. Дети, не усвоившие навык откладывать вознаграждение, в итоге оказались более подвержены риску стать наркоманами, преступниками, и в целом их уровень жизни оказался ниже.

2. Научите детей быть внимательными – сосредоточиваться, фокусироваться. Если вы вовремя научите их этому, они смогут отметать отвлекающие факторы, что особенно важно в век информации, когда мы ежеминутно получаем миллиарды информационных единиц и на нас постоянно обрушивается лавина всевозможных сведений. Когда сосредоточиваешься, уровень стресса снижается, и потому это умение – подлинное фамильное сокровище, которое стоит передать детям по наследству.

3. Научите детей эмпатии: тому, каково оказаться на месте другого человека; мыслить и чувствовать как другой человек. Это умение на корню задушит любую нетерпимость.

Мне бы хотелось получить наглядное свидетельство того, что происходит в мозгу, которое бы подтвердило все мои советы насчет развития ребенка, духовного и интеллектуального. Чего я не вижу собственными глазами – того для меня нет. Конечно, заглянуть в голову ребенку мы не можем, но мне бы хотелось иметь представление о том, что там внутри.

1. Соедините левое и правое полушарие мозга. У каждого человека есть два таких полушария. Левое полушарие отвечает за организацию и понимание мыслей, правое позволяет улавливать атмосферу ситуации, все, что таится за словами, все, что скрывается в интонации, жестах и выражении лица – весь подтекст.

Левое полушарие структурирует и облекает в слова эмоции, которые испытывает правое. Если ребенка захлестывают эмоции, то он будет тонуть в них и погружаться в хаос – тут важно, чтобы кто-то вовремя пришел ему на помощь. Поэтому, если ваш ребенок барахтается в пучине чувств, помогите ему найти слова и разобраться в себе. Это все равно что послужить переводчиком для урагана.

Чтобы понять, что происходит в правом полушарии у ребенка, настройтесь на его волну с помощью собственного правого полушария, которое распознает призраки чувств, исходя из выражения лица, интонации и жестов (на этом оно специализируется). Примерно 80 % коммуникации происходит благодаря такому радару, не связанному со словами, интуитивному распознаванию скорее намеков, чем речи.

Такая настройка от правого полушария к правому происходит, когда родитель биологически общается с ребенком, зеркально отображая его эмоции, и у ребенка появляется ощущение, что его понимают. После этого родитель уже может перенаправить чувства из правого полушария ребенка в левое (с помощью своего левого полушария), тем самым помогая ребенку найти рациональное, логическое объяснение и облечь чувства в слова. Когда правое и левое полушарие ребенка работают взаимосвязанно, то чувство беспомощности и недоумения проходит и к ребенку возвращается душевное равновесие.

2. Соедините мозг младшего с мозгом старшего. У ребенка есть лимбический мозг, как и у вас, и он отлично приспособлен для быстрых, стремительных реакций, необходимых нам для выживания. Но вот чего у ребенка нет при рождении, так это более развитого отдела мозга, префронтальной коры головного мозга. Ваша задача как родителя (или учителя перед учеником) – в том, чтобы помочь ребенку вырастить и развить эту часть, а она достигает полного развития лишь к двадцати с лишним годам. Поэтому вы помогаете своему подопечному не только наладить совместную работу обоих полушарий, но и скоординировать верх и низ, чтобы мозг работал правильно и гармонично. Всю эту интеграцию родитель должен преподать ребенку, чтобы научить того, как принимать верные решения, обладать самоконтролем, не стремиться к мгновенному вознаграждению и удовлетворению и уметь регулировать свои эмоции. Вы сами ваяете будущую судьбу ребенка.

Ваш ребенок будет закатывать истерики. Это так же неизбежно, как то, что у него будут расти ногти. Однако вы вряд ли знаете, что истерики бывают двух типов: одна – выброс из головного мозга, вторая – из нижнего, лимбического.

Первый тип истерики начинается, когда ребенок устраивает скандал, чтобы добиться своего, – он закатывает сцену осознанно и расчетливо. Ребенок отлично знает, как манипулировать вами, чтобы получить свое. Если вы сдаетесь, то делаете большую ошибку. В такой ситуации нужно ввести войска и четко обозначить границы: скажите, что понимаете фрустрацию ребенка, но правила есть правила и, если ребенок не перестанет безобразничать, его запрут в башне и дадут отравленное яблоко… или можно обойтись без экстравагантности и просто отправить ребенка в его комнату.

Второй тип истерики – та, что возникает как выброс из нижнего мозга и требует совершенно иного подхода. Если ваш ребенок впал в полную истерику, безрассудную, нерасчетливую, сам себя не помнит, он по уши залит кортизолом и ничего не соображает. Когда вы оказываетесь в такой ситуации, единственное, что можно сделать – это или физически удалить ребенка от тех, кого он может потревожить, или, если рядом только вы, удалиться и оставить ребенка одного. Когда он успокоится, выберите подходящее время и обсудите с ним случившееся. Ненавязчиво попросите ребенка описать стадии, которые привели его к такому выплеску эмоций и решите, что можно сделать в следующий раз, чтобы помочь. Дайте ребенку возможность самому обдумать это, чтобы он научился решать такие проблемы. Предположим, ребенок отказывается обсуждать свою истерику. Тогда просто сообщите ему спокойным тоном, что, если он будет неуважительно вести себя с другими или кидаться вещами, такое поведение неприемлемо. Будьте настойчивы и последовательны в своих реакциях. Если будете колебаться, то ребенок возьмет вас натиском.

Вот несколько приемов, которые помогут восстановить связь с ребенком, когда эмоции у него зашкаливают.

Многие чувствуют, что мы на пороге нового Ледникового Периода, экономического спада или просто коротаем последние минуты перед тем, как Северная Корея нажмет на красную кнопку ядерного чемоданчика. Все это вполне может случиться (надеюсь, все же после того, когда моя книга выйдет), но главная угроза нашей жизни – это наши зависимости. Мы знаем, как справиться с ограниченными ресурсами; но не знаем, как справиться с неограниченными. В древние времена, если человек хотел есть, он просто срывал банан, хотя бананов было ограниченное количество. Но в современном обществе, где что угодно получаешь по щелчку пальцев, удовлетворение можно получить незамедлительно. Щелчок по клавиатуре – и можно заказать одежду, пищу, драгоценности, порно, мужа… а я ведь даже не упомянула темную сторону Интернета под названием Даркнет[5]. Мы не унаследовали от предков тормоза по части излишеств. До недавнего времени в западном обществе считалось, что невозможно заработать слишком много – сколько ни наживешь, все мало. Но сейчас, когда появились новые миллиардеры, невозможно представить, как они распоряжаются своей жизнью, если могут получить все, что угодно, в неограниченных количествах. Покажите мне здорового миллиардера, который хорошо проводит время, и я съем свои носки.

К непрерывной эволюции нас подталкивал неустанный поиск новизны. Именно это мотивировало людей совершать все новые и новые изобретения, от копья до бомбы. Исследования ДНК показывают, что у неандертальцев был некий ген DRD4–7R – сорок тысяч лет назад. Этот ген связан с риском и поиском новых ощущений: человек вечно в поиске, но редко получает удовлетворение. Этот же ген есть и у 10 % современных людей, и эти 10 % с большей вероятностью страдают зависимостями, если только не представляют собой отчаянных храбрецов (посмотрите на зависимость от экстремальных видов спорта – ярким примером будет, скажем, альпинизм). Я не утверждаю, что можно отбросить осторожность, подсесть на что-то по своему выбору и винить в зависимостях наши неандертальские гены, но, если мы осознаем свою подверженность зависимости, то у нас больше шансов ее предупредить или преодолеть – словом, принять меры.

В каком-то смысле человек с зависимостью – раб, он лишен свободы и полностью в плену у того, от чего зависит, будь то наркотик, алкоголь, еда, секс, игры, компьютер и тому подобное. Почему-то я уверена, что нельзя впасть в зависимость от чистки зубов, но, возможно, я ошибаюсь[6].

В прошлом химики создали немало опасных веществ, вызывающих привыкание. В наши дни предприниматели приохотили нас к электронным приборам. Они наживаются, находя все новые способы подцепить нас на крючок, посулив цифровое удовольствие. Они знают, что нужно постоянно повторять «инъекции», чтобы никто из потребителей не заскучал и снова и снова получал все большую дозу. Эти наркобароны от цифровых СМИ не случайно совершают новое открытие и запускают в оборот новинку техники или новую социальную сеть; у них целая армия разведчиков, они проводят тысячи тестов, чтобы точно выяснить, что вызовет наибольший фурор и спрос – и как долго томить потребителя в ожидании, умело подогревая его интерес, чтобы он, изголодавшись, накинулся на новинку, выложил деньги. Они разрабатывают цифровые игрушки, которые представляют непреодолимый соблазн для всех и каждого. Чтобы добиться максимального воздействия на потребителя, учитываются и используются такие параметры, как конкретные фоновые цвета, звуки, анимация, музыка.

До появления Интернета нами манипулировали создатели рекламы (см. сериал «Безумцы»[7]), которые отлично знали, что привлечет наше внимание к конкретному продукту. В 1960-е годы была опубликована книга «Тайные преследователи», в которой рассказывалось о том, как нас исподволь заставляют выбирать определенный продукт, как рекламщики добиваются, чтобы мы непременно купили отбеливатель, который обеспечивает «белоснежную белизну», а не другие отбеливатели, выполняющие ту же функцию.

Разница в том, что с появлением цифровой рекламы мы стали подвергаться манипуляции каждую секунду, день и ночь. Мы живем в «экономике внимания», где рекламщики зарабатывают на том, что выясняют, как превратить наше самое драгоценное свойство – внимание – в деньги. Мера, которой они измеряют наше внимание, называется «количество глазных яблок». Везде, куда бы вы ни глянули, рекламщики соревнуются за ваше внимание и фокусировку: на улице, на экране, в общественном транспорте. В прошлом за наше внимание сражались только рекламные щиты, но, когда Интернет стал мобильным, зависимость обострилась, потому что реклама повсюду. В 1960-е люди впадали в зависимость от сигарет, алкоголя и наркотиков. К 2010-му году люди впали в зависимость от Фейсбука, Инстаграма, Твиттера, Тиндера, порнографии, покупок онлайн и так далее – список огромен.

Каждый месяц любой человек проводит почти сто часов за отправлением сообщений, писем, компьютерными играми, чтением статей в Интернете, проверкой банковского счета онлайн и так далее. В течение среднестатистической жизни эти часы накапливаются и складываются в одиннадцать лет. 41 % населения за последний год пострадал хотя бы от одного вида зависимого поведения. В наши дни средний человек ежедневно проводит с телефоном около трех часов; это четверть вашего ежедневного бодрствования! Существует даже слово-неологизм, которое описывает страх остаться без мобильного телефона: «номофобия». 80 % подростков проверяют свой телефон не реже раза в час. Большинство из них приучились никогда не отрывать взгляда от телефона или планшета и живут всю жизнь в состоянии перманентной рассеянности. Они полностью лишены осознанности.

И зависимость от наркотических веществ, и зависимость поведенческая (от секса, покупок и так далее) включают выбросы допамина, который вырабатывается в вентральной области покрышки (ликуйте, любители нейрологии – это действительно название области мозга!); затем он отправляется к рецепторам в мозгу и вызывает прилив удовольствия. Чтобы предпринять практически любое действие, нам необходима небольшая доза допамина. Даже просто выпить стакан воды – и то означает немножко себя вознаградить: ведь вы утоляете жажду. Эту систему вознаграждения выработала наша потребность в выживании. Когда первобытный человек, наш предок, натыкался на источник пищи, суливший утоление голода, он запоминал его, чтобы потом найти снова. У прилива допамина три составляющих: спусковой механизм, поведение и вознаграждение.

В наши дни проблема в том, что система научения, основанная на вознаграждении, лишилась тормозов, потому что, когда денег вдоволь, эти источники удовольствия никогда не иссякают. Когда вы испытываете постоянные приливы допамина, то мозг решает прекратить фонтанировать гормонами. И вы больше не получаете такого удовлетворения, как раньше, поэтому необходимо повысить дозу допамина, чтобы вновь испытать прежнее удовольствие – а если не повысите, будете ощущать жажду. В конечном итоге вам потребуются прямо-таки водопады допамина, просто чтобы чувствовать себя нормально, и вы рискуете прийти к более опасным зависимостям, например наркотическим, чтобы удовлетворить свою острую нужду и заполнить ненасытную бездну. Когда вы испытываете такую жажду, то активизируется поясной отдел мозга. Магнитно-резонансная томография показывает, что этот участок успокаивается у тех, кто практикует осознанность. Они научаются не цепляться за мысли о желаниях и жажде, но вместо этого просто бесстрастно фиксировать чувства как таковые.

Невозможно положиться на свое мышление, потому что оно знает, как оправдать ваши желания, например: «Я совсем немножко, а потом брошу». Или: «Съем кусочек и больше ни-ни». Или: «Я не наркоман, я просто курю», или: «Я пью, потому что меня мать в детстве затюкала». Но, если вы научитесь распознавать эти острые желания в теле достаточно рано, то обретете способность вовремя останавливаться и принимать верное решение: поглощать или не поглощать очередную дозу сами знаете чего.

Есть люди, которым удается употреблять определенные вещества или позволять себе рискованное поведение и не впадать в зависимость, но, если вы слишком тревожны или в депрессии, то у вас выше риск попасться на крючок, потому что вы узнаете, что поведение или вещество, от которого вы зависите, уменьшает боль. Если у вас острая потребность что-то принимать или делать, чтобы получить эмоциональное облегчение, то спустя некоторое время вы ощутите, что жить без этого не можете. И тогда вы официально станете зависимым.

Что тут можно предпринять? «Анонимные алкоголики» и другие подобные им организации – блестящий ответ на любые зависимости. Эти системы помогают миллионам людей. Думаю, отчасти их успех объясняется тем, что они обеспечивают зависимому человеку общество, а это отвечает нашей примитивной потребности в принятии и сопричастности. Такое сообщество пробуждает в человеке все лучшее, потому что это пространство, где нет социальной иерархии и тебя не оценивают и не судят. В таких сообществах все равны, обо всех заботятся, все небезразличны ближним, независимо от статуса.

Многие зависимые остаются на крючке из-за чувства сопричастности – они общаются с другими зависимыми. «Анонимные алкоголики» и организации такого типа дают зависимому новых «соплеменников» взамен прежних, но новые помогают друг другу жить лучше, а не катиться по наклонной плоскости. У сообщества есть свои правила и границы, которые обеспечивают его членам ощущение безопасности. Участники анонимных групп получают быстрое удовлетворение оттого, что помогают друг другу и группе в целом, то есть вознаграждение, и это возвращает к древним временам, к тому, на чем держалось общество в древности. Если бы первобытные люди не добывали пищу на благо племени, племя бы вымерло.

Зависимый способен выздороветь, но для этого необходимо, чтобы он сам хотел исцелиться. Тут на помощь приходит нейропластичность, потому что никто из нас не обязан увязать в той или иной привычке, мы способны контролировать себя и изменять свой мозг. Трудность в том, что для этого нужны упорство и дисциплина. Неважно, занимаетесь ли вы упражнениями на осознанность, ходите на встречи анонимной группы или к консультанту, ключ в том, чтобы научиться осознавать свои мысли и чувства. И тогда у вас возникает выбор: увязнуть в болоте зависимости или вытащить себя из трясины.

Руби. Аш, как по-твоему, существует ли такое явление, как мозг наркомана?

Нейролог. Нет, не существует. Никто не появляется на свет с мозгом наркомана, это не врожденное явление. Ни по генам, ни по мозгу, ни по каким-либо еще характеристикам невозможно предсказать, кто станет наркоманом и приобретет какую-то форму зависимости, а кто нет. Есть факторы, которые повышают вероятность зависимости, например детская травма или зависимость у родителей; и, разумеется, доступ к наркотическим веществам – тоже существенный фактор. Но и в таком случае риски не абсолютны. Бывает, что уровень риска невысок, а человек все равно становится наркоманом и, наоборот, есть случаи, когда при высоком уровне риска человек наркоманом не становится – но причины ученым пока неизвестны.

Руби. В чем разница между привычкой и зависимостью? Например, шопинг – это зависимость?

Нейролог. Я бы сказал, что привычка – это поведение, в котором есть некоторый выбор, а зависимость (в науке также называемая «аддикция») – это насильственное явление, и выбора оно человеку почти не оставляет. Если привычку не «подкармливать», то вам будет не по себе, но, чтобы «подкормить» зависимость, человек готов сдвинуть горы. А синдром отмены зависимости способен довести до физической болезни – начинается так называемая ломка, или абстиненция. Например, одна из причин, по которой алкоголики пьют, – стремление избежать ломки. Большинство алкоголиков пьет уже не ради опьянения, а чтобы чувствовать себя нормально.

Монах. Я хочу шоколада. Руби, я знаю, у тебя тут где-то есть шоколад. (Начинает рыться в буфете.)

Руби. Аш, а вот Туптен у нас зависимый? У него шоколадная наркомания?

Нейролог. Да он вот-вот выйдет на улицу и продаст твой телевизор за плитку шоколада. О чем ты говоришь!

Монах. До того как постричься в Монахи, я боролся с зависимостью. Потом, уйдя в монастырь, приобрел зависимость… от медитации! Я занимался ею ради того, чтобы ощутить восторг, кайф, примерно так, как люди пьют тройной эспрессо. Но вместо этого я через некоторое время начал ощущать подавленность, меня преследовало уныние и упадок духа. Я отправился к своему наставнику и пожаловался, что медитация вгоняет меня в депрессию. На это наставник ответил: «В депрессию тебя вгоняет не медитация, а ты сам. Ты – наркоман. Ты пытаешься добиться кайфа за счет медитации, но это желание невозможно удовлетворить досыта, тебе всегда будет мало. Ты печалишься, и печаль приводит тебя к разочарованию». Для меня это было настоящим прорывом, потому что в корне изменило мое отношение к медитации.

Нейролог. Думаю, это очень важный шаг вперед. Ты стремился получить от медитации дозу удовольствия, а на самом деле сосредоточивался на том, чтобы замечать отсутствие удовольствия.

Руби. Сейчас я скажу, что доставляет кайф мне. У меня зависимость от просмотра сериалов. Начинаю смотреть, посмотрю одну серию – и все, я уже на крючке, и остаток вечера не отрываясь смотрю сериал до самого конца, причем одновременно еще и ем. Вот до какого безумия доходит! Однажды меня пригласили на вечеринку с актерами сериала «Корона»[8], но я не пошла, потому что так увлеклась просмотром сериала, что должна была остаться дома и посмотреть шестую серию.

Нейролог. Да, это своего рода запой. Сериальный запой. Нечто подобное было в эксперименте над крысами, которые нажимали на кнопки, чтобы получить добавку наркотика.

Руби. Крысы смотрят сериалы?

Нейролог. Да, говорят, им нравится «Во все тяжкие»[9]. Шутка. Нет, я говорю об экспериментах, когда крысы могли получить добавку кокаина, если соображали, что нужно нажать на кнопку. В итоге они отказались от сна, пищи и движения и просто жали и жали на кнопку, чтобы получать все больше наркотика. В конечном итоге многие особи умерли от истощения. По-моему, именно так выглядят люди, которые включают все новые и новые серии сериала.

Руби. Ну для тебя вообще все люди на свете – подопытные крысы. Туптен, а ты смотришь сериалы?

Монах. Ребята, а вы видели «Блеск»[10]? Я что хочу сказать – я вообще не любитель женской борьбы, но сериал на самом деле о человеческой ситуации в целом.

Руби. О ситуации? Ситуация там простая: девушки в лайкре рвут друг другу волосы клочьями.

Нейролог. По-моему, это достаточно точное определение человеческой ситуации как таковой.

Монах. На самом деле я почти не смотрю телевизор, потому что я очень занят.

Руби. А занятость – это не форма зависимости?

Монах. Я определенно получаю удовольствие оттого, что много работаю, помогая людям, но это не «кайф», не токсическое опьянение. Думаю, если бы мне платили, то я бы подсел на зарабатывание денег.

Руби. Деньги, судя по всему, – самый сильный изо всех наркотиков. Высший кайф на свете.

Нейролог. Да, деньги – это очень сильный наркотик. Можно подумать, мы изобрели деньги нарочно для того, чтобы вызывать у себя допаминовую зависимость. Мы получаем дозу удовольствия, но она недолговечна, и поэтому всегда хотим еще. Крупные банки используют эту бесконечную тягу, чтобы заставить людей выполнять практически самоубийственные объемы работы. Так что во многом ситуация напоминает крыс в том эксперименте.

Руби. Я слышала, что один крупный инвестиционный банк – называть не буду, но вы легко догадаетесь – нанимая новых сотрудников, дает им тот же тест, с помощью которого психологи проверяют людей на психопатию. Если потенциальный кандидат получает высокие баллы по этому тесту, его берут на работу. Потому что это указывает, что он ради заключения сделки готов убить. Если мы так почитаем маньяков сейчас, то что, по-вашему, нас ждет в будущем?

Нейролог. Мы все больше сдаемся системе, которая все сильнее отдает предпочтение быстрому вознаграждение дозами допамина, а не долгосрочному счастью. Мозг человека вырабатывает допамин в качестве награды за риск, а не за принятие обоснованных решений с учетом долгосрочной перспективы.

Монах. Люди подсаживаются на допамин. Думаю, интересно то, что у них не возникает привыкания к органической капусте, но они подсаживаются на сладкие газировки и тому подобное. Все дело в том, чтобы получать опьянение того или иного рода, для чего подходят различные раздражители чувств. В конечном итоге нас начинает раскачивать маятником между кайфом и ломкой, и состояние спокойного удовлетворения уже кажется скучным. Я боялся такого ровного состояния. Когда я только поступил в монастырь, то в панике звонил родным домой и жаловался: «А что, если я в конечном итоге превращусь в автомат, лишенный чувств?» Думаю, я тогда опасался, что медитация заберет у меня все ощущения взлета и кайфа и мир вокруг станет серым. Но на самом деле теперь я чувствую, что счастье – это ровное стабильное ощущение внутренней радости. Когда тебе не нужны дозы стимуляторов, ты чувствуешь себя отлично.

Руби. Да, ощущение счастья заключается и в том, что за ним не нужно постоянно охотиться.

Нейролог. Совершенно верно, но коммерческий бизнес держится на том, чтобы постоянно подстегивать такую погоню за счастьем и раздувать вокруг нее шумиху. Прямо сейчас «Гугл» поймет из твоей истории запросов, что ты подумывала купить туфли, и разместит рекламу обуви рядом с твоей почтой. Ты считаешь, что это на тебя не повлияет, точно так же, как все зависимые думают, что они исключение и ни на что не подсядут. Но «Гугл» знает, что реклама на тебя подействует, и знает, как это проделать. Он знает, когда ты наиболее уязвима для этой рекламы, и подстроит рекламу под то, о чем ты думала в течение последнего часа. Все это манипулятивные техники, и они разработаны, чтобы создавать и усугублять зависимости.

Руби. Когда ты ходишь по магазинам, ты думаешь, что существует какой-то всевидящий Старший Брат, который манипулирует тобой и заставляет покупать то или иное?

Нейролог. Да, определенно так. В магазинах используется освещение, запахи, музыка и раскладка товара – все, чтобы порождать у покупателя ощущение, что он переживает покупку-чудо и переносится в мир фантазии. В торговых центрах покупателей окружают фонтаны и дешевая вкусная пища, так что у них возникает ощущение отпуска, праздника, и поэтому они начинают беззаботнее тратить деньги. Каждая минутка, проведенная в магазине, продумана и разработана так, чтобы ты как покупатель поддавалась своим порывам и зависимостям, совершала импульсивные покупки не задумываясь. И ты будешь открывать кошелек даже до того, как решишь что-то купить.

Руби. Но как этого избежать? Что, просто сидеть дома?

Нейролог. Не поможет, потому что сейчас магазины врываются к тебе домой. Они пролезают в твой компьютер, даже когда ты просто проверяешь почту. И ты покупаешь в Интернете, повинуясь порыву, покупаешь прежде, чем решишь что-то купить. Обычно один из способов защититься от зависимости – избегать ситуаций, которые потенциально могут эту зависимость подпитать, но с появлением Интернета у нас уменьшилась возможность контролировать то, что приходит в нашу жизнь.

Руби. А что ты предлагаешь делать человеку с той или иной формой зависимости?

Нейролог. Сейчас уже точно известно и доказано, что самый эффективный способ побороть зависимость – изменить окружение и обстановку. Лучшее тому доказательство – истории американских солдат после войны во Вьетнаме. Многие из них стали на войне героиновыми наркоманами, но, когда вернулись домой, в большинстве своем сумели излечиться от наркомании. Героин – очень тяжелая форма зависимости, которую трудно победить, так что это история большого успеха. Отчасти победа ветеранов над наркоманией объясняется тем, что армия обеспечивала им мощную поддержку и присмотр. Но самый главный фактор – это все-таки изменение обстановки. Когда солдаты вернулись домой в Америку, получить доступ к наркотикам стало гораздо труднее, и сама наркомания как поведение в США социально менее приемлема, чем во Вьетнаме; и к тому же у большинства ветеранов прошла психологическая травма самой войны. Вот почему важно сосредоточиться на социальных переменах, а не только на биологических.

Монах. Аш, я согласен с тем, как важно изменить окружение и обстановку. Я преподавал осознанность в реабилитационных клиниках и предлагал наркоманам и алкоголикам поменять круг общения или, может быть, изменить обстановку в жилище. Например, превратить гостиную в кухню, а спальню в гостиную. Звучит просто, но, если изменить окружение, разбить рутину, эта новизна и перемены не дадут тебе вернуться к старым привычкам. Переверни и встряхни то, что тебя окружает, – и сможешь начать с чистого листа, и у тебя появится шанс двигаться дальше.

Руби. Серьезно? Ты посоветуешь героиновому наркоману поменять мебель и обои в кухне, и это сработает?

Монах. Мы на этом не останавливаемся. После этого мы беседуем о внутренней обстановке. Я рассказываю о том, что зависимости похожи на расчесывание раны. Чем больше расчесываешь, тем сильнее она зудит или даже воспаляется. Если ты сумеешь просто осознанно пережить зуд и удержаться от расчесывания, то рана начнет заживать. Вот тут и нужна осознанность.

Нейролог. Великолепное сравнение. Раны вырабатывают молекулы, которые называются гистамином и помогают исцелению, но в то же время вызывают зуд. Если расчесывать рану, образуется еще больше гистамина, следовательно, и зуд усиливается. Если удержаться и не расчесывать, если приложить усилия и выдержать интервал между мыслью и действием, то зуд постепенно утихнет. Точно так же подкармливание зависимости или компульсии лишь усилит эту зависимость. Главное здесь – пауза, зазор между мыслью и действием.

Монах. Да, как мы говорили, обсуждая мышление, осознанность и держится на этой паузе, когда мы способны научиться помедлить и сделать верный выбор.

Руби. Я бы не смогла просто отпустить зуд, я бы с ума сошла. Иногда, когда у меня чешется спина, я просто трусь спиной о ствол дерева, пока с него кора не сойдет – ну совсем как медведь. Я веду себя неправильно?

Монах. Это не зуд, это мысли о зуде. Самая глубочайшая наша зависимость – от своих же мыслей. Конечно, когда бросаешь героин или алкоголь, это физически мучительно и тут требуется лечение. Но после того, как проходишь фазу абстиненции, можно начинать работу над сознанием. Научившись осознанности, можно понемногу научиться принимать «зуд» и выдерживать ту паузу, которая нужна, чтобы не вернуться к старой привычке и не «расчесывать рану». Нужно приучить себя во время этой паузы бесстрастно принимать чувство дискомфорта, а не отгонять его. Тем самым ты справляешься с прежним, неправильным настроем, который по старой памяти подсказывает: если «почесать», будет легче. В конечном итоге тебе удастся освободиться от «зуда».

Руби. Но мне все равно потребуется почесаться о ствол дерева.

Монах. А еще, когда я работал в реабилитационной клинике, пациенты часто говорили о «дыре в душе». Зависимость (наркомания, алкоголизм) становится отчаянной попыткой восполнить острую нехватку чего-то. Но осознанность – это практика, которая обогащает жизнь и помогает воспрянуть духом. Я думаю, что людям на реабилитации очень помогает умение сострадать самим себе – оно позволяет залечить эту «дыру в душе», которая в первую очередь и привела к наркомании или алкоголизму.

Руби. Я думаю, что залечить дыру в душе – это главное.

Мы говорим о будущем так, словно оно нам еще предстоит и еще только приближается. Но жизнь идет так быстро, что будущее уже наступило. Ваш следующий вдох-выдох и есть будущее, а потому будьте готовы. Руководитель «Гугла» Хэр Вариан говорит: «Миллиард часов назад появился современный человек разумный… Миллиард секунд назад появился персональный компьютер IBM. Миллиард поисковых запросов в „Гугле“ назад – это было лишь сегодняшнее утро».

В прошлом мы развивались в основном за счет нашей ДНК. Каждый раз, когда мир ставил перед человеком новую задачу или препятствие, крикнув: «Ну, слабак, как ты справишься с этим?» – у человека менялись гены – мутировали так, чтобы он дожил до следующего Нового года. Эволюция всегда приходила нам на помощь. Например, около десяти тысяч лет назад, чтобы австралийские аборигены сумели выжить в условиях пустыни, развился генетический вариант, который позволял человеку переносить высокую температуру и обзаводиться очень густым загаром, не обгорая на солнце. Другой пример, который тоже имел место десять тысяч лет назад: когда мы поднялись с четверенек и стали двуногими, у европейцев и африканцев был одинаково темный цвет кожи, потому что и те и другие произошли из одних и тех же земель – из Африки (извините, дорогие расисты, вам придется это скушать). Со временем кожа людей, проживавших в менее солнечном северном климате, посветлела – это было нужно, чтобы помочь им усваивать ультрафиолетовые лучи и более эффективно вырабатывать витамин D. Многие расисты-фанатики простились со своими убеждениями именно потому, что узнали, откуда взялся светлый цвет их кожи: причиной послужило то, что их предки переселились в северные края.

Нам уже не требуется развиваться генетически, потому что в нашем распоряжении блага цивилизации вроде центрального отопления или крема от загара. Если нам нужно путешествовать на дальние расстояния, то для этого не требуется развивать мускулистые и длинные ноги – мы просто сооружаем еще более скоростные самолеты и автомобили. В большинстве своем мы редко бываем на открытом воздухе, поэтому у нас на Западе одна из частых трудностей – это затекшие ноги, которые мы отсиживаем, пока торчим за компьютером, или растяжение кисти от того, что мы много набираем текст.

В наши дни большая часть естественного отбора происходит из-за изменений общества, а не изменений климата. Сейчас, когда у нас постоянно под рукой любые достижения техники и когда мы постоянно перемещаемся из одной обстановки в другую и постоянно сталкиваемся с разными интеллектуальными задачами, наши гены просто не могут настолько быстро адаптироваться, чтобы угнаться за современной жизнью в цифровых джунглях. Мы страдаем от выгорания, и у нас появляются все новые болезни потому, что мы лишены возможности генетически модифицироваться с такой огромной скоростью – и в то же время, если мы не успеем меняться в темпе века, то нашему биологическому виду конец.

Чтобы успеть за технической эволюцией, нам пришлось бы генетически эволюционировать несколько раз в месяц – настолько велика ее скорость. Люди как биологический вид способны производить новое поколение не чаще, чем раз в двадцать пять – тридцать лет, и требуются тысячи лет, чтобы какая-то более развитая черта сформировалась и распространилась среди всего нашего биологического вида. Некоторые животные воспроизводятся раз в неделю. Существует мошка, которая живет всего сутки; к концу дня одно поколение сменяется другим, новым. Эти мошки едва успевают привыкнуть к жизни – и бац, они уже умирают.

Возможно, как написано во многих научно-фантастических романах, существовал некоторый «высший план», согласно которому мы должны были эволюционировать к настоящему моменту – как раз вовремя, чтобы создать компьютеры, призванные со временем заменить «устаревшую модель», самого человека. Будущее неуклонно наступает, и что грядет, то и будет. Эволюцию остановить невозможно, а технические добавления, которые уже появились или вот-вот появятся, становятся продолжением человека, его дополнительными органами.

Одним из первых браков между человеком и технологиями станет лечение повреждений мозга и других когнитивных расстройств. И это хорошие новости для тех, кто страдает от психических заболеваний. Антидепрессанты, которые в ходу сейчас, поражают мозг, произвольно задевая любые рецепторы, до которых дотянутся, и тем меняют наш химический состав. Но в скором будущем нас ожидает техника, способная стимулировать нейроны, и она будет сосредоточиваться на конкретном участке мозга.

Кроме того, высока вероятность, что появятся укрепители и восстановители памяти для пожилых людей. В нашем распоряжении уже есть глубокая стимуляция мозга, позволяющая облегчить симптомы болезни Паркинсона; есть кохлеарные импланты, восстанавливающие слух, есть бионические протезы для инвалидов.

Сравнительно недавно женщине-инвалиду с параличом всех четырех конечностей были вживлены в двигательную зону коры головного мозга электроды, что позволило ей испытать симуляцию полета на самолете-истребителе. Также был проведен эксперимент, в ходе которого обезьяна при помощи мозговых импульсов смогла кататься в инвалидном кресле. (Насчет целесообразности и смысла этого эксперимента не уверена, но он состоялся.) Ученый и врач Мигель Николелис и его помощники обеспечили парализованному пациенту возможность открыть Чемпионат мира по футболу (об этом можно прочитать на сайте «TED talks»).

Та же самая технология, которая уже сейчас позволяет парализованным людям использовать собственные мысли как пульт дистанционного управления бионическим протезом конечности, в будущем позволит любому человеку при помощи такого же «пульта» управлять чем угодно. Все покупки в Интернете можно будет совершать, просто представив их. Пульт уже здесь, и им пользуются парализованные люди, которые теперь могут двигать курсор по экрану, используя силу мысли.

Пока я пишу, а вы читаете, Илон Маск и его команда работают над созданием интерфейса, связывающего мозг и машину: это позволит всем нейронам вашего мозга связываться с внешним миром. Маск говорит: «Мы уже в определенном смысле создали цифровой третичный уровень – это касается вашего компьютера, или телефона, или приложений. Можно задать вопрос через „Гугл“ и мгновенно получить ответ. Можно получить мгновенный доступ к любой книге или музыке. С помощью крупноформатной электронной таблицы можно проводить самые сложные вычисления. Можно бесплатно провести видеочат с человеком на другом конце мира. А в Средневековье вас бы за это обвинили в колдовстве и сожгли на костре».

Возможно, XXI век станет тем веком, когда мы как биологический вид сумеем вырвать генетический код из когтей эволюции и научимся перепрограммировать самих себя. Мы, ныне живущие, вполне возможно, застанем момент, когда биотехнологии позволят продлевать человеческую жизнь по желанию каждого отдельного человека, уже вне зависимости от прихотей природы. И тогда возникает целый спектр новых вопросов: например, захотите ли вы и впрямь обрести бессмертие? А если захотите, то где будет жить следующее поколение? Может, в кувшинах?

С помощью современной медицины и технологических инноваций мы нейтрализовали силу естественного отбора. Благодаря искусственному экстракорпоральному оплодотворению нам уже не нужно ждать, пока разовьется новое поколение с новыми, более совершенными чертами. Родители вольны выбирать, какой из эмбрионов подсаживать, – точно так же, как выбирают того или иного омара в ресторане. Специалисты используют способы генетической модификации, чтобы создавать новые мутации, поэтому в будущем родители смогут разрабатывать и выбирать «дизайн» ребенка, вплоть до пола, цвета глаз и волос. Одна из наших важных целей как биологического вида – развить более мощный разум, поскольку именно благодаря разуму человечество достигло своих нынешних высот, а наши гены развиваются так, чтобы отдавать все больше и больше ресурсов мозгу. Нам не придется ждать, пока эволюция сделает нас еще умнее – в скором времени мы получим возможность повышать интеллектуальный уровень человечества, выбирая из возможных эмбрионов самых умных. Кроме того, мы сможем манипулировать ДНК, чтобы создавать клетки, из которых появится следующий Эйнштейн, Рембрандт или олимпийский чемпион. Я не утверждаю, что это хорошо или плохо, просто предупреждаю, что так будет.

Кевин Келли, издатель журнала «Whole Earth Review» и главный редактор журнала «WIRED», основатель некоммерческих организаций и автор текстов по биологии и биоинженерии, соглашается, что мы уже можем начать использовать машины, которые сами же создали, чтобы сделать следующий шаг в эволюции. Мы уже разработали ушные импланты для глухих; следующим шагом будут импланты, которые не только восполнят потерю слуха, но и позволят глухим слышать то, что неспособны слышать обычные люди, например голос кита за сотни миль вдали или даже чужие мысли. В конечном итоге у нас исчезнет граница между биологическим мозгом и дополняющими его компьютерными программами.

Пятьдесят тысяч лет назад, когда у людей еще не развилась речь, у них не было никакой возможности передать мысль из мозга в мозг. Затем была изобретена технология речи, так что голосовые связки и уши преобразились в первые коммуникативные устройства. Этими устройствами люди пользовались многие годы, и работали они вроде бы хорошо, пока человечество не начало расселяться по более обширным территориям и теперь уже как ни кричи, а докричаться не получалось. К счастью, проблема была решена: люди очень своевременно изобрели телефоны и стали их совершенствовать. Все последующие изобретения, более совершенные средства связи, чем рот и уши, помогали нам оставаться на связи с миром, и каждое из них становилось технологическим шагом вперед. Что-то не припоминаю, чтобы кто-то в те времена жаловался на прогресс или посылал Александру Грэму Беллу, изобретателю телефона, письма ненависти или троллил его.

Давайте посмотрим в глаза реальности. Двадцать лет назад лазерные операции по исправлению зрения проводились для двадцати тысяч людей в год; сейчас такие операции проводятся для двух миллионов людей в год, и это не такие уж огромные показатели, и операция не из сложных, а каждый пациент счастлив, когда вдруг получает возможность видеть дорожные знаки и читать. То же самое произошло с кардиостимуляторами и затем с трансплантацией органов. Существуют списки ожидания на органы – вот до чего широко сейчас распространена трансплантация. Нам поневоле нужно принять как факт то, что полюбовное взаимодействие мозга и машины уже началось.

Вокруг нас уже бродят киборги (ваш сосед вполне может оказаться одним из них). Словарь определяет киборга как «вымышленную или гипотетическую личность, чьи физические способности выходят за пределы нормальных человеческих границ за счет механических элементов, встроенных в тело». Как я уже сказала, вокруг нас тысячи человек с кохлеарными слуховыми имплантами, с имплантами сетчатки, кардиостимуляторами, имплантами, вживленными глубоко в мозг и тому подобное. С каждым годом количество роботизированных процедур, выполненных применительно к пациентам, возрастает на 30 %.

Я подружилась с человеком по имени Нил Харбиссон, которого встретила на конференции «TED Talks Global» и немедленно потащила к себе домой знакомить с семьей. Мое семейство сразу же сказало, что он самый крутой человек на свете. Нил родился с дальтонизмом, различал только черное и белое, поэтому он создал электронный глаз, который различает частоты цветов, и этот глаз ему вживили в череп. Теперь, благодаря проводимости костей, Нил может слышать цвет посредством звуковых частот. Он слышит красный цвет как си-мажор. Говорит, что способен услышать картину Пикассо или звуки в торговом центре и претворить эти звуки в цвета. Иногда он кладет себе на тарелку пищу определенного цвета, чтобы съесть свою любимую песню. Нил расширил свой спектр чувств, используя технику как часть тела. Возможно, настанет день, когда мы все сможем купить такой имплант, чтобы расширить спектр собственных чувств, и все станем супергероями с суперспособностями.

Рэй Курцвейл – один из ведущих изобретателей, мыслителей и футуристов в мире. Он рассказывает о технологиях и новых веяниях, а также предсказывает будущее. Вот его мнение: «Благодаря „Проекту человеческого генома“ врачи уже учатся тому, как обновлять „устаревшее программное обеспечение“ в наших телах». А предсказывает он вот что: «В 2040-е годы люди изыщут способы мгновенно создавать новые части себя, или биологические, или технологические». Это означает, что, если у вас возникнет желание, вы сможете обзавестись крыльями – или увеличить пенис, в зависимости от настроения.

Все это пока лишь домыслы и предположения, а не факты, но ходят слухи, что к концу 2020-х годов мы сможем поглощать сколько угодно вредной пищи, потому что у всех нас в тело будут вживлены наноботы, которые обеспечат нас необходимыми питательными веществами и в то же время будут уничтожать весь избыток жира, который накапливается, если слопать двадцать упаковок чипсов в день или неограниченное количество шоколада. Ура!

Сообщают также, что в будущем мы сможем проецировать самих себя в мозг другого человека и воспринимать мир его глазами и чувствами – совсем как в фильме «Быть Джоном Малковичем». Или как в фильме, где врачи уменьшаются до крошечных размеров, проникают в тела пациентов и катаются по кровеносной системе. Причем по пути их едва не съедают то бактерии, то вирусы. Я видела такой фильм в детстве и была убеждена, что внутри меня тоже блуждают крошечные врачи, поэтому с неделю часами сидела на унитазе, надеясь выгнать их вон.

Само собой разумеется, но я не могу это не сообщить: нас ждет настоящий ураган цифрового секса. Можно будет создать аватар, который посредством системы «блютус» крепится к вашим гениталиям. Даже не придется брить ноги или красить лицо. Можно будет посылать партнеру по цифровому сексу образ Бейонсе, в реальности оставаясь бегемотихой.

Выше всего спрос на роботов в Японии; в этой стране продолжительность жизни неуклонно растет, и пожилое население не молодеет. В наши дни 25 % населения Японии составляют лица 65 лет и старше, а к 2050 году эта доля возрастет до 39 %. Министерство здравоохранения Японии заявляет, что в 2025 году стране потребуется около 4 миллионов сиделок. Рождаемость в Японии низкая, а пускать в страну слишком много иммигрантов японцы не любят, рабочие визы выдавать тоже не любят, так что кто будет заботиться о бабушках и дедушках? На это у японцев, похоже, есть ответ: на сегодняшний день страна – мировой лидер в развитии робототехники. «Тойота» уже создала робота, которого назвала Робиной в честь Рози, мультипликационного робота из «Джетсонов» (Имя-гибрид, составленное из двух слов – «робот» и «Розина».)

Ростом Робина всего 120 см, умеет говорить, жестикулировать и носит юбку. У нее есть брат по имени Гуманоид, он умеет мыть посуду, заботиться о стариках и даже развлекать своих подопечных – не знаю точно, какие у него таланты, но почему-то представляю себе жонглирование ложками и чечетку.

«Хонда» создала робота по имени Азимо – полностью функционирующего гуманоида ростом 120 см, с камерами вместо глаз. Азимо способен отвечать на вопросы и, предположительно, распознавать человеческие эмоции, движения и слова.

С моей точки зрения, основной минус этой ситуации вот в чем: мы так увлекаемся будущими новинками, что совершенно теряем самих себя и в конечном итоге сосредоточиваемся на виртуальном мире и общении с виртуальными семьями и друзьями. Надеюсь, мы не будем чувствовать себя слишком одиноко, когда рядом не будет живых людей из плоти и крови, но уверена, что к тому времени изобретут какую-нибудь таблетку или имплант, помогающий от одиночества.

Возможно, в будущем в жертву окажутся принесены эмоции: мы получим все мыслимое и немыслимое, пресытимся и утратим глубину чувств. Если не испытать хотя бы немного печали и не изведать темную сторону жизни, то не научишься сострадать другим людям. Если исчезнут эмоции и люди измельчают в духовном отношении, это также означает, что исчезнет литература, потому что только книги о темной стороне души бывают по-настоящему классными. Никто никогда не получал Букеровскую премию за жизнерадостный роман, где все заканчивается на пикнике и все живы и здоровы. С другой стороны, возможно, в будущем на клавиатуре компьютера появится клавиша, которая позволить стирать боль, и еще одна – чтобы включать сострадание, так что проблема будет решена. Будем также надеяться, что будет и клавиша, на которой написано «настоящее», иначе никогда не сможем пробовать, обонять, слышать или видеть то, что происходит в данный момент в реальности. Все будет записываться на видео, а видеозапись не выдерживает никакого сравнения с реальностью, она всегда хуже.

Я также надеюсь, что в ближайшем будущем на компьютерах появится автоматическая кнопка, которая будет переносить нас в реальность из виртуальной реальности и принимать за нас все решения, например, решать, на какие мероприятия, праздники и встречи нам действительно нужно пойти, с какими друзьями стоит повидаться, а какие нас только утомляют; а еще будет честно сообщать, как именно одеться с учетом возраста, веса и особенностей личности. Это означает, что наш мозг избавится от мусора и у нас освободится время, чтобы жить полной жизнью. Можно будет расслабиться, а компьютер сделает за нас всю работу. Вот чего я с нетерпением жду от будущего. В противном случаем мы так и останемся рабами цифровой эпохи.

И еще кое-что под занавес – о смысле и сущности осознанности. Я надеюсь, что в будущем мы все-таки сохраним способность присутствовать в настоящем моменте, сосредоточиваться на том, на чем хотим. Достаточно потерять фокусировку, и тебя влечет от одной мысли к другой, а мысли разбегаются и замусоривают сознание. Если мы не приучимся целенаправленно фокусироваться на том, на чем решили – будем надеяться, на том, что доставляет нам радость, – то мы будем страдать от постоянной неудовлетворенности и рассеянности.

Руби. Аш, я рассказывала об Азимо, человекоподобном роботе, которого выпустила фирма «Хонда». Такие роботы смогут распознавать эмоции?

Нейролог. Да, в определенном смысле компьютеры уже сейчас можно научить распознавать различные выражения лица. Если показать им много фотографий улыбающихся людей, то они научатся понимать и запомнят, как выглядит улыбка. После этого компьютер сумеет определять улыбающееся лицо как счастливое, и с этого начнется система распознавания эмоций.

Руби. А робот понимает, что означает улыбка? Он знает, что такое счастье, испытывает счастье?

Нейролог. В том-то и фокус. Эмоции порой выражаются очень сложно, и алгоритмом робота трудно охватить все варианты. Мы знаем, что у людей улыбка далеко не всегда означает, что человек счастлив: бывают улыбки искренние, бывают поддельные и даже гневные.

Руби. Как ты распознаешь фальшивую улыбку, когда видишь ее? Вот я сейчас тебе улыбаюсь, но ты можешь определить, что при этом в глубине души я раздражена и ты меня нервируешь?

Нейролог. Да, я могу это определить, потому что мы оба это чувствуем. Мы способны улавливать вибрации друг друга. Мы чуем множество подсказок, которые даже не осознаем. Когда мы сами испытываем эмоции, то осознаем свое поведение, и это позволяет нам распознавать, какие эмоции кроются за действиями других людей. Компьютеры лишены такого живого опыта. Они не осознают, они только распознают.

Руби. Могу себе представить: если общаешься с роботом и он понял твои эмоции неправильно, тебя это взбесит.

Нейролог. Да, именно. Моя мать ведет себя совсем как робот. Звонит и говорит: «Ты расстроенный» – но, пока я с ней не заговорил, расстроенным я не был.

Руби. Мой муж тоже не умеет читать мои эмоции. Он просто стоит и кивает, но понятия не имеет, что я говорю. Я рассказываю, что переехала его газонокосилку автомобилем, а он все равно кивает и улыбается.

Нейролог. Читать эмоции – сложная задача, и люди постоянно в них ошибаются и путаются.

Руби. Я читала где-то, что японцы стали все больше внедрять роботов-нянь, чтобы помочь большему числу женщин поскорее вернуться на работу после рождения ребенка. Оказалось, что японки – самые образованные женщины в мире, но 70 % японок после рождения первого ребенка уходят с работы. Правительство и частные фонды вкладывают деньги в роботов, чтобы вернуть женщин на работу. Так вот, Аш, какова вероятность, что эти железяки смогут вынянчить малышей? Что, если мы вдруг получим детей-роботов? Я не хотела бы кормить грудью Терминатора.

Нейролог. А как насчет кормить грудью Ар-Два-Ди-Два из «Звездных войн»? Стала бы?

Руби. А ты стал бы? Потому что в будущем именно этим и будешь заниматься.

Нейролог. Знаешь, ученые уже давно пытаются создать искусственных матерей. В 1950–1960-е годы американский психолог по имени Гарри Харлоу проделал потрясающую работу по созданию искусственных матерей для детенышей обезьян. Искусственная мать-обезьяна представляла собой кусок дерева, обшитый мягкой губкой и старыми полотенцами. Внутри у нее была лампочка, так что вся конструкция нагревалась. Харлоу считал, что детенышу обезьяны нужны только пища, вода, тепло и чтобы было за что хвататься.

Руби. Думаю, я бы не хотела, чтобы моя мать была деревянным чурбаком, обмотанным старым полотенцем. Правда, губку она с собой носила везде – на случай, если увидит хоть пылинку. А что сталось с обезьянками, у которых были искусственные матери?

Нейролог. Харлоу решил, что добился большого успеха, потому что, когда детеныши пугались, то для успокоения хватались за искусственных матерей. Но когда мы теперь смотрим его старые видеозаписи, то яснее ясного: детеныши были так напуганы, что уцепились бы за что угодно, даже за кочан капусты.

Руби. Я знаю, каково им было.

Монах. Да, когда меня воспитывали волки…

Руби. Туптен расстроился, потому что мы не принимаем его в беседу.

Нейролог (продолжая игнорировать Туптена). Так что ясно – эти искусственные родители далеко не идеальны. Но у японок трудный выбор: в тот период, когда принципиально важно быть с малышом, им так же принципиально выйти на работу, чтобы сохранить карьеру.

Руби. В этом-то и загвоздка: женщина всегда оказывается перед проклятым выбором – пожертвовать или работой, или временем, проведенным с ребенком. Все варианты проигрышные. Что тут сможет предложить робот?

Нейролог. Роботы способны помочь по хозяйству и, возможно, даже с ребенком – например, поменять подгузник, – но основную часть выращивания малыша механизировать очень сложно и вряд ли возможно. Тот, кто заботится о младенце, откликается на его эмоции, учит малыша, как успокаиваться самостоятельно. Роботы этого не умеют – во всяком случае, пока не умеют.

Руби. Ладно, маму робот не заменит, а человеческий мозг заменит?

Нейролог. Меня часто об этом спрашивают: возможно ли создать полную копию человеческого мозга. В принципе, да, мозг человека – это физический объект, который подчиняется физическим законам, и мы можем создать нечто работающее как человеческий мозг. Но мозг ведь не работает изолированно. Мы – люди, потому что у нас есть социальные связи, то, как мы взаимодействуем между собой. Мы видим себя глазами других, и это меняет наше поведение. Сомневаюсь, чтобы все это можно было заменить механизмами.

Руби. То есть компьютерам придется учиться общению? Воображаю: вечеринка компьютеров, которые посылают друг другу эмодзи.

Нейролог. По описанию очень похоже на встречу выпускников моего колледжа.

Руби. Туптен, а какого ты мнения о технике будущего? Мы принимаем тебя обратно в общую беседу.

Монах. Вот спасибо так спасибо! Я работаю с крупнейшими компаниями-производителями современной техники. Когда я беседую с их сотрудниками, то стараюсь всячески подчеркнуть, как важно стремиться к решению мировых проблем, а не просто производить технику ради техники и прибыли. Производитель обязательно должен исходить из какого-то морально-этического посыла, связанного с состраданием к миру. Например, автомобиль без водителя не сможет совершать моральный выбор, он просто будет ехать так, чтобы уцелеть. Тут есть над чем подумать. Я считаю, что чем больше сотрудники таких фирм будут учиться осознанности и состраданию, тем выше вероятность, что они начнут создавать для нашей планеты осмысленное будущее.

Руби. Итак, что отделяет человека от машины? У меня есть во рту парочка виниров, а в ноге – парочка шурупов после операции на бурсит. Если я примусь заменять и другие части тела, в масштабе покрупнее, то когда я потеряю саму себя изначальную?

Нейролог. Изначальной тебя не существует. При нормальной скорости обновления клеток в костях у тебя каждые десять лет полностью обновляется скелет. Каждая отдельная молекула твоего тела в течение твоей жизни обновляется бессчетное число раз. Неважно, чем мы заменим части тела – новыми клетками или механическими деталями, потому что не эти части создают индивидуальность человека. Тебе известен парадокс корабля Тесея?

Руби. Нет, с какой стати?

Нейролог. Этот парадокс был предложен философом Плутархом в первом веке нашей эры. Плутарх описывает деревянный корабль, который некогда вел греческий герой, воин Тесей. Корабль этот бережно хранили как памятник, и он стоял в бухте Афин. С течением времени, чтобы сохранить деревянное судно, афиняне заменяли одну подгнившую доску за другой на новую, так что в конечном итоге от изначального корабля не осталось ни щепочки. Было ли это судно все еще тем самым кораблем Тесея? Аристотель утверждал, что да, потому что корабль определяло представление о его идентичности, а не материал, из которого он состоит.

Руби. Аш! Прекрати выпендриваться, будто ты лично знал Плутарха. Я задала тебе простой вопрос, а ты тут умничаешь. Если заменить во мне все детали, разобрав меня на части, то в чем суть человеческого сознания?

Нейролог. Это важный вопрос, ответ на который хочет получить каждый, но я даже не уверен, что смогу дать определение сознанию, не то что объяснить, где оно располагается в человеке. Когда я работаю в больнице, то меня интересует просто сознание как противоположность комы – то есть под «сознанием» я подразумеваю, что пациент способен двигаться и реагировать. Я не вникаю в материи о самосознании.

Монах. Это основной вопрос в буддизме: что такое «я», личность, существует ли она вообще? А если существует, то где располагается? Чтобы нечто существовало, у него должно быть местоположение или другие черты, по которым его можно идентифицировать. Поэтому в медитации мы исследуем, например, такой вопрос: если удалить часть тела, то уменьшится ли наше «я» на соответствующий объем?

Руби. Так если у меня будет полностью механическое тело, где будет располагаться сама Руби?

Нейролог. Мы все знаем, что потерять конечность не означает потерять свое «я». Практика показывает, что даже при потере значительной части мозга сознание сохраняется полностью. Например, бывают случаи, когда новорожденные появляются на свет с большим количеством воды в мозгу, то есть массивным гидроцефалитом: мозг сплющен в тонкую лепешку, и большая часть черепа заполнена спинальной жидкостью. Объем мозга у таких младенцев невелик, но реакции и поведение у них разнообразны и богаты.

Монах. У тибетских философов есть понятие «водяной мозг» – когда у человека вместо мозга почти сплошь вода, а он все равно в сознании. Это позволяет нам предположить, что сознание – нечто большее, нежели мозговая активность.

Руби. И как вы это объясняете?

Монах. Никак, потому что разум неспособен понять самое себя посредством идей. Мы не можем сознавать то, что мы не осознаем.

Руби. Нечто подобное говорил Эйнштейн. Ты спер эту формулировку у Эйнштейна.

Монах. Давай так: мы с ним оба это сформулировали. Мы не верим, что сознание можно обрисовать точно и, если мы постоянно будем пытаться определить его суть, это тупиковый путь. Собственно, смысл осознанности заключается в том, чтобы впрямую увидеть иллюзорную природу наших мыслей и нашего «я». Разрушив иллюзию «я», обретаешь свободу. Мой наставник часто говаривал: «Не воспринимай себя слишком всерьез», – и этот совет можно понимать глобально. Такое испытываешь во время медитации. Начинаешь меньше отождествляться со своими мыслями и обнаруживаешь некую осознанность, которая шире твоих идей о себе и твоей боли.

Руби. Мы говорили о будущем, так давайте вернемся к этой теме!

Монах. Говоря о будущем, мы все время твердим о том, как стать более «продвинутыми», но что мы подразумеваем? Становимся ли мы со временем счастливее, мудрее, добрее как биологический вид? Что нам сейчас нужно, так это развивать ум, обновлять и улучшать наше «программное обеспечение», эволюционировать умственно. Возможно, именно поэтому сейчас так популярна осознанность.

Руби. В главе об эволюции я писала, что мы эволюционируем, чтобы справляться с трудностями и задачами, которые ставит перед нами среда. Технологии – часть этой эволюции, потому что нам необходимо справляться с современными трудностями. Но технологии и сами по себе – трудность, препятствие, потому что они добавляют нашей жизни напряженности и выходят из-под контроля. Поэтому, возможно, следующий шаг нашей эволюции будет состоять в том, чтобы усвоить некое подобие осознанности.

Монах. Да, возможно, осознанность и есть следующий шаг в эволюции.

Руби. Итак, по сути, мы говорим, что нам уже не нужны большие пальцы рук, а очень нужен новый тип сознания, который помог бы исправить вред и ущерб, нанесенный нами миру. Как думаете, мы сможем действительно эволюционировать умом?

Нейролог. Надеюсь, что нет!

Монах. Потому что мы и так, похоже, сами сделали себя очень несчастными, и это заставляет нас искать решение. По сути, чем больше мы запутываемся и чем мы несчастнее, тем сильнее у нас мотивации медитировать! Каждый хочет жить лучше. Это естественный поиск решения проблемы.

Руби. Нам всем, человечеству, нужно создавать умы получше, а не бомбы получше. Я стала хиппи. Давайте обнимемся и споем «Дайте миру шанс».

Все темы предыдущих глав подводили к практике осознанности. Упражнения, направленные на осознанность, – это единственный известный мне путь обрести душевный покой в современном беспокойном мире.

Упражнения на осознанность – не процедуры для расслабления, какие ждут вас в салоне красоты, не купание в теплой минеральной воде, о нет: они – настоящее испытание для ума и сердца. Они требуют усилий и упорства, потому что помогают натренировать сознание так, как обычно принято тренировать мышцы, сделать его послушным нашей воле и крепким.

Итак, тренировки осознанности:

1. Избавляют от дурных привычек.

2. Снижают уровень стресса.

3. Продлевают жизнь.

4. Укрепляют связь с реальностью, умение жить настоящим.

5. Укрепляют память и обостряют внимание.

А теперь подробнее о каждом из преимуществ.

Я решила посвятить теме прощения именно последнюю главу своей книги, потому что прощать – самое сложное для человека. Один из знатоков по части сострадания говорит: «Прощение – это то, что растворяет клей, на котором крепко держится наша самоуверенность и самодовольство. Оно ослабляет ощущение „Я прав, а ты заблуждаешься“. Если ты приобретаешь способность прощать, то ты признаешь других равными себе и относишься к ним по-человечески».

Умение прощать – трудное умение, его нелегко освоить, потому что оно противоречит нашим первобытным инстинктам и примитивной природе. Когда чувствуешь, что тебя обманули или обошлись с тобой несправедливо, то инстинктивно каждая клетка твоего тела требует мести. Если в книге, фильме или пьесе есть отрицательный герой, читателю и зрителю захочется, чтобы он был наказан, получил по заслугам, пострадал, и чем сильнее, тем лучше. Фразы наподобие «Я еще вернусь» или «Я еще отомщу» запоминаются нам лучше, чем «Хорошего дня». Работая над этой главой, я все время заходила в тупик, потому что мне склонность прощать не свойственна. Но – ох уж эти удивительные совпадения! – именно в это время мне позвонили создатели документального телесериала «А ты кто такой?»[12] и предложили поучаствовать. На съемках я и поняла, что такое умение прощать.

После смерти матери я нашла на чердаке старый кожаный портфель, который она, должно быть, привезла с собой в Америку, когда приехала из Вены как беженка. Портфель был заполнен письмами и фотографиями; людей с этих фотографий я не знала. Мать в прошлом никогда не рассказывала ни о какой родне, поэтому я привыкла считать, что меня принесли с другой планеты. Я знала, что у меня есть какие-то дальние родственники, потому что именно они в свое время помогли матери выбраться из Австрии, но о близкой родне никогда не упоминалось.

Я отдала съемочной группе портфель, и спустя восемь месяцев документалисты сообщили, что все готово и мы можем приступать к съемкам.

На первой встрече документалисты спросили меня, что бы я хотела выяснить. Для начала, ответила я, хочу знать, почему мои родители были именно такими, а не другими – с таким складом и такими характерами. Война ли на них повлияла или у них обоих в любом случае были бы проблемы с психическим здоровьем? Еще я хотела знать, почему у меня все время присутствует чувство опасности: хотя родители ничего не рассказывали о своей судьбе, но я часто просыпалась в панике и боялась, что вот-вот начнется Третья мировая война. Дверной звонок напоминал мне звук сирены воздушной тревоги, и каждый раз я шла открывать, подняв руки вверх и готовясь сдаться. В детстве я устроила в подвале самодельное бомбоубежище и прятала там запасы еды на случай войны – вишню, нарванную в саду, и консервы. Я боялась, что из-за озера приплывут русские и всех нас поубивают. На самом деле мы жили на озере Мичиган, и на том берегу был безобидный Висконсин. Но я каждый день высматривала врага в бинокль и боялась.

Словом, у меня была врожденная паранойя, и вот теперь я хотела выяснить у документалистов, действительно ли мои родители были со странностями или я все это придумала? Мне родители говорили, что я выдумщица и фантазерка и что они должны отучить меня от этих фантазий. О родителях я писала в первой своей книге «Каким ты хочешь меня видеть» – эту книгу мне помогла издать сама Керри Фишер[13]. Керри сказала, что книга почти такая же мрачная, как ее собственное прошлое, и что очень важно написать о мраке в собственной душе и издать об этом хорошую книгу. С другой стороны, родители очень способствовали моей карьере: я запоминала их безумные реплики, просто записывала дословно и потом использовала в своих выступлениях, не меняя ни слова. Однажды наша собака слопала мой носок. Мать подождала, пока он выйдет естественным путем с другого конца собаки, выстирала его и положила обратно в мой комод. Когда я спросила, почему бы не выкинуть носок, она прорычала: «В Баварии люди голодают». Отец тоже был большим чудаком: например, написал завещание, которое я нашла, когда он уже состарился. В завещании говорилось, что к сорока пяти годам мне причитается всего 35 % его капитала и имущества, потому что он полагал, что к пятидесяти я буду законченной героиновой наркоманкой и сумасшедшей. Но если я доживу до семидесяти пяти, то получу остальную сумму. Отец любил говаривать: «Кто на тебе женится? Ты толстуха, у тебя задница как гора». Думаю, таким образом он сообщал, что не питает на мой счет особых надежд. Самым ласковым его обращением ко мне было «горюшко горькое». Однажды, когда я сообщила ему, что получила роль в американском мини-сериале, он сказал: «Почему из миллиона людей надо было выбрать именно тебя?» Он в меня не верил. Позже он добавил: «Я позвонил им, и они о тебе даже не слышали». Он позвонил на проходную телестудии, а не создателям сериала.

У меня все время было ощущение, что родители приносят Вторую мировую войну прямо к нам в дом и устраивают сражения на кухне. Ежедневно в доме возводились укрепления, и мы устраивали друг другу словесные бомбежки не на жизнь, а на смерть. С таким прошлым и родителями я могла стать или преступницей, или актрисой. Но никто не воспитывал меня так сурово, как я сама: даже после смерти отца я все еще старалась доказать ему, что я вовсе не неудачница, участь которой он мне предрекал.

В каком-то смысле родители очень извращенным образом вдохновляли и подстегивали меня стараться преуспеть. Поэтому, как вы понимаете, меня разобрало любопытство и я захотела узнать, кем они были на самом деле и почему с возрастом стали такими.

Итак, хроника моего участия в телесериале о генеалогии.