Второй сборник рассказов начинающего автора – капитана дальнего плавания Михаила Юрьевича Чурина, включает в себя рассказы, повествующие о рабочих буднях работников плавсостава, о их переживаниях и заботах, о удачах и проблемах в интересной, но ответственной и тяжелой службе на судах. В представленный сборник, кроме рассказов, вошла первая повесть «Семь дней в Барселоне или неожиданное сватовство» и рассказы, не связанные с морской службой.
V 1.0 by prussol
Опыт – хороший учитель, но он предъявляет к оплате слишком большие счета.
Детские воспоминания Михаила Чурина – самые яркие: море, корабли, матросы. Все не случайно. Он родился в Феодосии – городе, пропитанном морем. Отец, Юрий Константинович, служил командиром противолодочного корабля, и сын не раз бывал у него на борту, начиная с дошкольного возраста. Служба отца казалась интереснейшим делом, несмотря на частые выходы в море и отсутствие дома, несмотря на вызовы на корабль в любое время суток. Романтика в представлении мальчишки всегда была связана с преодолением трудностей.
После демобилизации и окончания кораблестроительного факультета отец работал в ЦКБ по судам на подводных крыльях Алексеева. Так в семье Чуриных появилась река. К окончанию средней школы у Михаила не стоял вопрос, кем быть. Понятно, что моряком. Выбор заключался в другом: отдать предпочтение службе военной или гражданской. Не без колебаний выбрал специальность «морское судовождение» и в 1973 году поступил на судоводительский факультет ГИИВТа.
После службы в армии пришел в Беломорско-Онежское пароходство. В то время оно считалось одним из передовых в стране, с богатыми традициями и хорошей школой. Ему повезло: попал под начало опытного капитана Михаила Павловича Абакумова на новое судно финской постройки. Капитан стал первым настоящим учителем в условиях плавания. Опытный и грамотный наставник, Абакумов мог всегда заинтересовать и подсказать, что и как требуется выполнять в каждой конкретной ситуации.
На том же судне Чурин впервые вышел в рейс старпомом.
А потом жизнь сложилась так, что он стал преподавать на кафедре судовождения и безопасности судоходства ГИИВТа. Целых пять лет. Казалось бы, за это время можно привыкнуть, обжиться в новой роли и ничего больше не менять. Но он чувствовал неудовлетворенность, хотелось в море, и хотелось повторить путь отца – подняться на капитанский мостик.
В 1991 году Михаил Чурин пришел в Волжское пароходство на суда загранплавания, а еще через год получил диплом капитана дальнего плавания. Через десять лет перешел в частную компанию, где трудился семь лет капитаном на одном и том же судне под флагом Мальты.
И вот пришло время, когда любой моряк, как и спортсмен, принимает решение уйти на берег. Михаил Юрьевич не представлял себя вне профессии и опять пришел в родной вуз. На береговой работе Чурин дослужился до декана факультета судовождения, защитил кандидатскую работу, получил ученое звание доцента.
С наилучшими пожеланиями ко всем судоводителям, бывшим, настоящим и будущим!
Люди ходят в море с незапамятных времен, этот вид человеческой деятельности до сих пор остается одним из самых необычных, где личные качества каждого проявляются наиболее ярко и полно. Без особого интереса и преданности к выбранной профессии эта работа не может быть успешной. Люди, занятые в этой сфере, трудятся, отдавая себя полностью все двадцать четыре часа в сутки ежедневно, так как судно это – и место работы, и место отдыха одновременно. И таких суток обычно бывает достаточно много. А еще у них есть семьи, они любят, как все обычные береговые люди. Но особенности работы откладывают отпечаток на всю их жизнь, связанную с постоянным отсутствием дома. На судне каждый день вносит свои изменения в их нелегкую морскую службу. Границей моря и суши для всех моряков во все времена является порт. При этом каждый заход в порт связан с решением большого количества производственных задач, является, по-своему, интересным, проблемным или не очень, и неповторимым.
Это было давно, но это было. Таких заходов или подобных этому у капитана Владимира Николаевича было уже очень много и сколько еще будет в будущем.
Судно пришло на рейд порта Барселоны – столицы Каталонии, удивительного города фантастической красоты, сочетающего в себе невероятным образом старинные готические кварталы, дворцы, храмы с современными административными зданиями и проспектами. Но пришлось ждать постановки к причалу, теплоход поставили на якорь на рейде. Погода была великолепная: спокойное море отливало миллионами солнечных бликов, порожденных слабыми дуновениями усталого ветра. Вечернее Солнце готовилось скрыться за прилегающими к морю вершинами гор Пиренейского полуострова. Капитан Владимир Николаевич вышел на крыло мостика, держа в руках бинокль. Вобрав полной грудью свежий морской воздух, он внимательно осмотрел знакомые очертания порта и прилегающие к нему строения на берегу. Также просматривалась гора Монжуик с расположенными на самой вершине крепостным стенами и башнями. Он отметил, что существенных изменений за время, пролетевшее с момента его последнего визита в этот порт, не произошло: так же возвышаются башни канатной дороги, на набережной по-прежнему зеленеют многочисленные пальмы. Новым было то, что в районе порта он увидел большое серое здание, напоминающее большую, широкую кастрюлю.
С рейда можно было рассмотреть огромный красно-желто-красный флаг, развивающийся над новым зданием. «Надо будет поинтересоваться, что это за строение», – подумал Владимир Николаевич. Даже издалека с моря чувствовалось, что город в эти вечерние часы продолжает жить активной жизнью. На рейд доносились слабые звуки деятельности большого приморского города, слышны были сигналы многочисленных автомашин и характерные звуки работы морского порта. Давно Владимир Николаевич не был в этих краях, даже очень давно. Последний раз он был в этом порту, когда работал в пароходстве, будучи еще старшим помощником. Красивый город, есть что посмотреть. Главный шедевр архитектора Антонио Гауди – собор Саграда Фамилия с его причудливыми, переплетенными узорами, высокими башнями – чего стоит. Площадь Каталонии, великолепная улица Рамбла со знаменитым памятником Колумбу в самом ей начале, многочисленные музеи, расположенные недалеко от порта. Все это требовало много свободного времени, которого, как правило, отыскать не получалось. Припомнил, как в тот последний заход так и не успел побывать в местном зоопарке и посмотреть единственную в мире гориллу-альбиноса, о которой прочитал в каком-то местном проспекте. Он тогда был очень расстроен.
Воспоминания перекинулись на теплоход «Константин Ершов», на котором он тогда трудился, на капитана Михаила Павловича и экипаж. Капитан ему нравился, грамотный был судоводитель, сира-ведливый командир и интересный человек, было приятно работать под его началом. Он помнил, как капитан оставил его, как бы случайно, тогда еще второго помощника, одного на мостике при прохождении, как ему тогда казалось, очень сложного участка узкости. Он помнил, как волновался при проводке судна, как отдавал команды рулевому. А перед отпуском капитан ему напомнил тот случай, сказав: «Володя, а помнишь, как ты первый раз самостоятельно провел судно?»
– Да, конечно, помню, это было же в первый раз, – он с гордость отреагировал на поставленный вопрос.
– Ты все правильно делал. Но я тебе не стал тогда говорить. Дело в том, что ты был не один, я стоял за дверью рубки и наблюдал за твоими действиями. Так что ты был под контролем, но контроль был незаметным, что б дать тебе возможность учиться самостоятельности. Хочу сказать, что ты успешно справился со своими обязанностями, молодец. А дальше было уже проще, не так ли, Володя? – раскрыл, как оказалось, тайну капитан. Владимир Николаевич помнил, как он был удивлен услышанным, на зато ему тогда все окончательно стало ясно: вот почему тогда вдруг капитан не поднялся на мостик на его вызов – его, оказывается, приучали к принятию самостоятельных решений, позволили набираться опыта по управлению судном. «Тяжело в ученье, легко в бою», – тогда ему вспомнилась знаменитая русская пословица. Он совершенно был не в обиде на своего уважаемого капитана, а больше был удивлен его подходом к обучению своих помощников. И в дальнейшем, когда он работал у него уже старшим помощником, капитан никогда не ограничивал его самостоятельности, давал возможность осваивать обязанности хозяйственника, он всегда умел спокойно и деликатно корректировать, в случаях необходимости, его решения и подходы. Это было тонко и грамотно, за что он был ему благодарен. Это был учитель, учитель молодых командиров, и эти молодые командиры быстро шли у него на повышение на другие суда компании, как тогда говорили, пароходства.
И экипаж был в то время у него хороший, дружный. Потом, впоследствии, когда сам стал капитаном, всегда вспоминал то судно, ориентировался на его старый экипаж и на отношения между членами команды.
Владимир Николаевич вспомнил своего старого друга, в то время начальника радиостанции. Вспомнил, как капитан при каждом удобном случае говорил, что у него помощников много, а если точно, то целых три, а вот начальник всего один, и не просто начальник, а главный начальник радиостанции. Хотя и тогда он задавал себе вопрос: а что их, кроме равного служебного положения в судовой иерархии, объединяло. Начальник радиостанции, Станислав Иванович, был намного старше его. Владимиру тогда было только тридцать, а начальник считался ветераном судна, возраст его приближался к пенсионному. И, тем не менее, они искренне дружили. В первую очередь, их, как чувствовал он тогда, объединяло общее отношение к работе и к исполнению своих обязанностей. Оба были увлечены морем, работа была для них не в тягость, вызывала интерес. Старались много читать, интересовались историей. Кроме всего прочего, оба дружили со спортом: в свободное время вечерами бегали вокруг трюмов, участвовали во всех спортивных судовых мероприятиях. В увольнение старались ходить вместе, правда, это не всегда получалось, так как группы в то время формировал первый помощник капитана или, как его еще называли, помощник по политической части.
За время редких заходов судна в родной порт приписки Владимир два раза был дома в гостях у Станислава Ивановича. Так он познакомился с супругой начальника радиостанции, Верой Сергеевной. Владимир был много наслышан о дочерях своего старшего товарища, но во время обоих его визитов дома он их не заставал. Вера Сергеевна позже несколько раз приезжала к мужу на теплоход, при встречах она вела себя с Владимиром как со старым хорошим знакомым.
Как-то раз приезжала на судно к отцу, Станиславу Ивановичу и его старшая дочь. Судно стояло на рейде Таллинна в ожидании постановки под выгрузку, привезли солод для местного пивного завода. Он помнил, как начальник радиостанции ездил на катере на берег встречать свою старшую дочь. Но им не повезло. Судно застряло на рейде на две недели, и Станиславу Ивановичу пришлось прямо таки опять же с рейда провожать дочь в обратный путь домой в аэропорт. Все это время дочь Станислава Ивановича просидела безвылазно в каюте своего отца, была неразговорчива и, как тогда ему показалась, постоянно озабочена какими-то проблемами.
Владимир Николаевич вспомнил, как вскоре после Таллинна судно получило команду следовать в шведский порт Норчёпинг под погрузку гранитных плит. Портом назначения было определена Барселона. Судно, так же как и в этот раз, встало на рейде в ожидании захода в порт. Все ждали постановки к причалу и надеялись посмотреть один из красивейших городов мира – Барселону. Владимир Николаевич вспомнил, как он сидел в каюте начальника радиостанции и как они гоняли чаи и тоже строили планы посещения города. И вдруг Станислав Иванович предложил: «Слушай, Владимир, смотрю я на тебя, хороший ты мужик. Женись на моей дочери?» Помню, я, что от неожиданности сделанного предложения как-то совсем растерялся, поначалу не мог ничего сказать. Потом набрался смелости и произнес: «Станислав Иванович, ты, конечно, извини, но я не хочу жениться на твоей дочери».
– Почему? – как-то уж очень спокойно поинтересовался старший товарищ.
– Станислав Иванович, ты только не обижайся, но мне твоя дочка не совсем нравится, она не в моем вкусе. Уж извини, пожалуйста, – начал оправдываться Владимир.
– Ну, не беда. Тогда женись на младшенькой, – озвучил новое предложение начальник радиостанции.
«Это уже ни в какие ворота не лезет. Это какие-то глупости», – тогда подумал Владимир, а вслух произнес другое: «Дорогой Станислав Иванович, о чем ты говоришь, о какой женитьбе может быть речь, когда твоя младшенькая, насколько я знаю, ходит в школу в седьмой класс».
– Это тоже не беда. Мы подождем, – уверенно произнес начальник радиостанции.
Далее разговор перешел на другие более приземленные темы, превратив неожиданные предложения в простую веселую шутку. Просто пошутили, а заодно и посмеялись. На этом неудачное сватовство и закончилось.
Владимир Николаевич вспомнил, как после посиделок в каюте начальника радиостанции прошел к себе в каюту. На всякий случай просмотрел документацию по аварийному снабжению, уточнил сроки действия сертификатов. Прикинув, когда необходимо будет подавать заявки на получение необходимого снабжения, решил позаниматься английским языком. Усевшись за стол и раскрыв учебник, задумался. Английский в этот раз не вдохновлял. Задумался, а было о чем подумать. Он инстинктивно понимал, что в свои тридцать лет выглядел большим мальчиком, выросшим из своих коротких штанишек. И связано это было с тем, что почему-то всех его знакомых, особенно женщин, беспокоила его личная жизнь. Почему он до сих пор не обзавелся семьей? Все считали это какой-то аномалией и хотели её срочно исправить. Вроде бы мужик нормальный, а семьи до сих пор нет. Да он до двадцати семи лет и не задумывался серьезно об этом. Приезжая с работы, видел каждый раз, что его друзья в большинстве уже решили этот вопрос. А он приедет на четыре месяца, а то и меньше, домой, смотришь, а уже надо собираться в обратный путь на судно. Сложилась почти традиция: в последний месяц, а то и за две недели перед отъездом познакомишься с интересной барышней, а тебе надо уезжать на работу. А приехал через полгода, а тебя уже забыли или встретили другого. Или – ты приехал, время прошло и эта знакомая уже не производит того впечатления, какое было перед объездом.
Владимир задумался, как быстро летит время: последний раз они встречались со Станиславом Ивановичем лет десять тому назад. Тогда же его старый друг сообщил ему, что подумывает о береговой работе. «Сейчас он уже точно работает где-нибудь в береговой конторе, типа электрорадионавигационной камеры или еще где-нибудь, – подумал Владимир Николаевич, – да и дочери всего скорей вышли замуж. Надо написать письмо старому товарищу, поинтересоваться как он там».
Вспомнил Владимир Николаевич, как еще в бытность вторым помощником приезжал в отпуск домой. В то далекое время он дружил со своим одноклассником Вадимом. В школьные времена они дружили, так как имели много общих интересов: зарубежная музыка, изобретали какие-то радиоприемники, участвовали в школьной художественной самодеятельности. А в то время их возобновившаяся дружба объяснялась тоже наличием общих интересов, правда несколько иных. Сейчас, «через призму лет», это понимается очень и очень даже просто. Дело в том, что к тому времени все друзья – одноклассники, да и большинство друзей по институту уже женились, а они с Вадимом все еще ходили в холостяках. Владимир вспомнил, как Вадим по приезду пригласил его принять участие в дискотеке, проводимой в кафе сотрудниками его конструкторского бюро, в котором работал школьный друг. Владимира компания встретила хорошо, он как-то сразу же влился в веселую обстановку мероприятия. Его, конечно же, усадили за столик вместе с его другом Вадимом. Кроме них, за столиком сидели еще две девушки, одна из которых, как понял Владимир, была хорошей знакомой своего товарища, а вторая – подружкой подружки товарища, и звали её Светкой. Много было разговоров, лихо отплясывали рок-н-роллы и буги-вуги, были и медленные танцы.
И, как водится в этих случаях, Вовка пошел провожать Светлану. Потом встречались не раз и не два. Ходили в кино, но каждый раз Светлане надо было быть дома не позднее девяти часов вечера. Цветы она категорически не принимала. Все это ему казалось как-то странным. А потом, при очередной встрече со своим другом Вадимом, все стало на свои места. Друг передал слова-пожелания своей подружки. Подружка Вадима просила передать ему, что б он был осторожней, так как Светка еще «малолетка». «Как так, что это означает?», – не сразу понял он тогда. «Это значит, что Светка еще маленькая, она учится в средней школе в десятом классе. Ну, теперь понял?»– дал разъяснения друг Вадим.
Вот теперь все стало ясно. На дискотеке, когда они только познакомились, на вопрос, чем Светлана занимается, где работает, она как-то, как подметил Владимир, замешкалась, потом сказала, что она пока только учится. На вопрос, где она учится, ответ был, что она учится в вузе. Владимир тогда насторожился, так как на этот вопрос обычно отвечали – учусь в мед, учусь в педагогическом или учусь в водном. А тут учусь в вузе, так не говорят. Теперь понятно, почему она так сказала. Он закончил судоводительский факультет, отслужил в армии, уже не первый год работал вторым помощником капитана, а она пока училась только в десятом классе. Это был большой сюрприз. И буквально через несколько дней он встретил её днем на остановке. Она была с подружкой с портфелями в руках в школьной форме, в белых фартучках. Увидев Владимира, они пытались убежать. Но сообразив, что он их уже заметил, остановились. Он подошел к ним.
«Наверное, надо просить прощение за вранье?», – отреагировала на встречу Светка. Владимиру ничего не оставалось, как перевести все эти недоразумения в шутку. А потом он опять уехал на работу. Были письма и телефонные звонки при заходе в родные края.
Когда вернулся домой, а это было летом, Светка готовилась, как она говорила, к поступлению в вуз. Выбрала она институт инженеров водного транспорта. Встречались по этой причине редко. А затем она при очередной встрече сказала: «Мама категорически против того, чтобы я связала свою судьбу с моряком. А ты, как я поняла, бросать не собираешься. Я думаю, что ты никогда его, своё море, не оставишь. Так что, давай не будем друг друга обманывать». Он помнил, что возразить ему было нечего – да, он не собирался заканчивать с морем. Как он тогда считал, что все самое интересное только начинается, он уже подумывал об обязанностях старшего помощника.
Позже он узнал все от той же подружки Вадима, что Светка на третьем курсе вышла замуж за парня с судоводительского факультета, который после окончания учебы ни дня не работал на флоте, а сразу же устроился где-то на береговую работу. «Бедняга, так прогнуться», – подумал о нем тогда Владимир. А Светку было все же очень жаль терять, ну а что делать, «горькая судьба моряка». Но как он уже и тогда чувствовал – нужно было делать выбор, решать, что тебе важнее и чем-то жертвовать. Потом он еще много раз вспоминал Светку, было очень жаль, что так все получилось.
Всех дольше продержалась Жанна Зимина, красивая блондинка, как он тогда считал, с карими глазами. Как они познакомились, он уже не помнил. Но была она, как казалось Владимиру, какая-то непутевая что ли, несерьезная. Он так и не понял. В то время ему казалось, что можно её исправить, но она, как показало время, и не думала исправляться. Он даже был представлен маме Жанны. Жанна накрыла стол, было много печенья и варенья. На что Владимир тогда отшутился: «Это же не день рождения. День рождения – день варения, а это просто визит в гости». Но надо было понимать, что в этот раз визит был почти официальный. Жаннина мама, узнав, что Владимир работает на судне, решила блеснуть своими познаниями в области судовождения. Мария Петровна поделилась впечатлениями, как они с Жаннулей отдыхали в Крыму, как ездили в Ялту. Она с воодушевлением рассказала, как они гуляли по набережной этого южного города и видели большие пассажирские пароходы. «Владимир, вы не поверите, они такие большие, такие большие. Непонятно, почему они такие большие? Вода что ли их поднимает?», – высказала предположение в тот вечер Жаннина мама. На что Владимир успокоил Жаннину маму: «Мария Петровна, смотрите на вещи проще. Дело в том, что они на самом деле такие большие. Удивляться здесь не надо».
Но дело не заладилось. Жанна собирала какие-то пустые коробки из-под конфет и пустые сигаретные пачки. Владимир поначалу удивлялся, пытался объяснить, что это просто неинтересно и пошло, что этих пустых коробок он нагляделся всяких, что все это несерьезное увлечение. Жанна упиралась, но со временем, узнав поближе Вовку, согласилась, что такая коллекция уже не актуальна. Это было еще полбеды. Камнем раздора послужила вредная привычка Жанны. Она курила, в то время как Владимир никогда этим делом не злоупотреблял принципиально, занимаясь спортом. И один раз в компании её знакомых, где все курили, как паровозы, Владимир попросил его пощадить и дать ему возможность просто подышать. На что Жанна с вызовом спросила: «Что, не нравится?». Владимир попытался объяснить, что не нравится.
– А коль не нравится, поищи того, кто нравится, – был ответ его подруги.
– А когда надо искать? Я прошу курить меньше, – пытался урезонить компанию Владимир, на что получил еще более вызывающий ответ:
– Можешь сейчас начинать искать.
После этих слов ему ничего не оставалось, как собраться и уйти. Что он и сделал, пытаясь сохранить спокойствие, хотя ему было нелегко в ту минуту. Было грустно сознавать, что роман подошел к завершению. А с другой стороны, он тогда уже чувствовал, что это должно когда-то все же было произойти, так как на каком-то подсознательном уровне его внутренний голос говорил тогда ему, что это не его человек. Он видел, что она живет какой-то параллельной жизнью, что чего-то серьезного у них все же нет, что они так как-то по поверхности легковесно плыли все это время по течению. Хорошо, что эти отношения не успели перейти в более серьезные. А потом, как он чувствовал, ему надоело просто лукавить перед самим собой. Поэтому со временем большого сожаления не было, было просто жаль потерянного времени. А затем, как это обычно было в то время, он уехал на работу.
Судно простояло на рейде двое суток. После швартовки агент с немногочисленными членами комиссии прибыли на борт для оформления прихода судна. При этом он сообщил капитану, что фрахт до сих пор не проплачен. Он также проинформировал, что имеет команду от судовладельца выгрузку не начинать. Тут же пришло сообщение непосредственно от судовладельца, уточняющее ситуацию: грузополучатель до сих пор не внес деньги за груз, поэтому трюма не открывать до специального указания. Владимир Николаевич сразу же уточнил у агента, не получится ли так, что судно опять выгонят на рейд.
Агент заверил, что этого не произойдет, так как фрахт может быть в любой момент проплачен. Агент не исключал варианта скорейшего получения денег, может быть, уже через час начнем выгрузку.
– Могу я людей отпустить в город? – опять задал вопрос капитан.
– Отпускайте людей в город спокойно. Но вам придется находиться на борту, как я уже сказал, проплата может быть сделана в любой момент, – уточнил агент.
– А что это за новое здание в районе порта появилось? – поинтересовался Владимир Николаевич.
– Это наша новая гордость – океанариум Барселоны. Очень рекомендую посмотреть. Один из крупнейших аквариумов Европы, содержит 11 тысяч морских созданий. Все аквариумы тематические: в одном водятся тропические рыбы, в другом – обитатели северных вод, в третьем – глубоководные рыбы. Главной достопримечательностью океанариума является гигантский аквариум, через который проходит 80-метровый стеклянный тоннель. Появляется ощущение, будто ты идешь по морскому дну, а сверху проплывают настоящие акулы и скаты. Вот начнете выгрузку и сходите, посмотрите. Два часа найдете свободного времени.
«Придется гориллу-альбиноса опять отложить на будущее», – подумал капитан.
После обеда в город пошли первые увольняемые. Владимир Николаевич поделился последней информации об океанариуме со старшим помощником. «Будет желание – загляни в океанариум, потом поделишься впечатлениями, договорились», – обратился он с предложением к старшему помощнику.
Старпом вернулся из города к началу вечерней вахты, уставший, но довольный. Да, местный океанариум ему очень понравился. А учитывая, что он в детстве был вдобавок еще и заядлым аквариумистом, то впечатлений было очень много. «Владимир Николаевич, вы оказались правы, замечательно. Великолепный океанариум, столько различных рыб, моллюсков. Музыка подобранна соответствующая, успокаивающая. Очень понравился подводный туннель, особенно, как большие акулы проплывают над твоей головой. Выберетесь в город – обязательно посетите это чудо», – поделился своими впечатлениями старший помощник капитана.
Капитан был вынужден оставаться на борту, ждать решения вопроса по оплате. Члены команда же, получив неожиданный отдых, сразу же после вахты отправлялись в город на осмотры достопримечательностей Барселоны. Так что сложившаяся ситуация подарила команде два свободных дня на экскурсии по городу. Третий механик Васька Переверзин, наслушавшись рассказов об удивительном местном зоопарке, на второй день стоянки судна в порту без движения его и посетил. Вернулся с берега восторженный – да там помимо белой гориллы столько диковинных зверей со всех континентов! Звери ухоженные, довольные и, как ему показалось, сытые. Все возвращающиеся с берега были под впечатлением увиденного, кто посетил Морской музей, кто выполнил осмотр собора Сограда Фамилия, кто побывал в музее Пикассо. Вечером в салоне команды проходило бурное обсуждение увиденных достопримечательностей, просмотры видео-кассет, купленных в городе, с информацией о красотах столицы Каталонии.
Капитан второй день ожидал решения по оплате фрахта, оставаясь на борту судна. В его каюте на экране включенного телевизора демонстрировались передачи центрального и местного испанского телевидения. Но смотреть телевизор не было абсолютно никакого желания. Книги тоже не читались. Владимиру Николаевичу не сиделось на месте. После долгих прогулок на шлюпочной палубе он поднялся на мостик. На вахте был третий помощник капитана Роман Новиков. В штурманской горел общий свет, было уютно и тихо. Двери рубки и иллюминаторы были плотно задраены, так как работал кондиционер. Помощник занимался судовой коллекции карт, производил корректуру. Он мягко ступал по ковровому покрытию рубки, не производя ни звука. «Вот парень молодец, трудяга. Никто его не подгоняет, все делает быстро и толково. Надо будет подумать о его повышении в должности. Хотя не хочется расставаться с этим надежным работником. Но он заслужил, не будем ему препятствовать», – подумал капитан, глядя на своего штурмана.
Владимир Николаевич, чтобы не мешать работе помощника, вышел на крыло мостика, плотно закрыв за собой массивную деревянную дверь. На капитана разом нахлынули звуки большого вечернего города. От опытного взгляда хозяйственника не ускользнули почему-то потёртые углы когда-то полаченной внешней стороны двери. «Надо дать команду боцману привести двери в порядок», – отметил капитан. Владимир Николаевич оперся на закрытый фальшборт крыла мостика, посмотрел вниз с высоты четырехэтажного дома. У трапа стоял матрос, все было как надо, служба шла своим порядком. Скоро вернутся из города члены экипажа, уволенные в город. Владимир бросил взгляд в направлении проходной порта – да, так и есть: компания из четырех человек с большими пакетами не торопясь продвигалась в сторону судна. Капитан оглядел многочисленные строения большого города, просматриваемые из-за частокола макушек портовых кранов. На город опускалась темная южная ночь. Это было время, когда слабеющий усталый день не отдал свои права, а ночь пока еще остерегалась их взять самовольно. Было уже не жарко. За проходной сплошным потоком неслись дорогие легковые автомашины, включившие ближний свет. Чувствовался запах легкой дорожной пыли в сочетании с запахами морских водорослей. Постояв на крыле мостика, надышавшись воздухом морского порта, Владимир Николаевич вновь нырнул в надстройку. Проходя мимо третьего помощника, капитан задержал свой взгляд на уменьшившейся стопке руководств и пособий для плавания.
– Владимир Николаевич, а когда мы получим следующее рейсовое задание? – поинтересовался штурман.
– Роман, пока не знаю. Надо сначала начать выгрузку, думаю, после этого и пришлют рейсовое задание. Потерпи немного, всему свое время, – откликнулся капитан.
– Да, я так просто, корректуру заканчиваю. А то, чтоб время не терять, сразу бы и занялся проработкой перехода, карты бы подобрал, – объяснил своё любопытство штурман.
Капитан прошел к себе в каюту. «Хороший парень – третий помощник, – еще раз отметил про себя Владимир Николаевич, – вот бы его познакомить с нашей дочерью Катериной. Дочка года через два будет настоящая невеста». И здесь он опять вспомнил своего давнего товарища Станислава Ивановича. Вот и он стал, как его старший друг в те времена. «Нет, не буду уподобляться давнему сватовству, пусть сама определяется. А то въедешь в это неблагодарное дело, все только испортишь». Владимир Николаевич задумался, а как дела у старшего, его сына Юрки. Время летит быстро, в этом году должен заканчивать морской университет, будет скоро дипломированным судоводителем. Вот кого надо познакомить с Романом. Вот здесь и будет польза. А то в последнем отпуске, а отпуск совпал с его каникулами, все по девкам таскался, все у него подруги и друзья. Не понравилось ему тогда поведение сына. Балбес какой-то стал. Вроде бы и учится до сих пор неплохо, а все же они его отвлекают от учебы. А с другой стороны, закончит учебу, уйдет в море и все эти глупости сами собой прекратятся. Быстрей бы закончил да пошел в море. Море его само воспитает, отвадит от пустого времяпровождения и всякой чепухи.
И вдруг Владимир Николаевич представил сына Юрку, когда он повел его в первый раз в первый класс. Им тогда повезло, что судно, на которое он должен был садиться, задержалось в рейсе. А то не было бы ни торжественной линейки и знакомства с классной дамой, знакомства с новой школой. Юрка был настроен торжественно, держал огромный букет, стоя в первом ряду среди таких же первоклашек, как и он сам. Из коротеньких шорт торчали две кривоватые худенькие ножки, да и так торчали, что у него, у взрослого мужика, кое-чего повидавшего, как он тогда считал, навернулись слезы. Как летит быстро время, которое беспощадно из контракта в контракт съедало море. А теперь балбес вырос, выше отца вымахал. «Приеду домой, надо будет серьезно поговорить о его планах на ближайшее будущее», – решил Владимир Петрович.
Перед ужином капитан заглянул на камбуз. Молодая и крепкая повариха Галина Александровна хозяйничала у огромной камбузной плиты. Её движения отличались уверенностью и точностью, сразу чувствовался большой опыт работы.
– Галина Александровна, в город ходила? Что видела? – поинтересовался капитан.
– Да нет, Владимир Николаевич, пока еще не ходила. Еду вам готовила, – ответила повар.
– Надо прогуляться, не каждый раз в Барселону заходим.
Повара Галину в экипаже любили, любили за исполнительность и ответственность, за желание приготовить команде интересные вкусные блюда. Любили за её заботу о команде, за её умение спокойно вести беседы с любым членом экипажа, а это умение особо ценилось в мужском коллективе, когда появлялось желание просто поговорить с представителем слабой половины человечества.
– Галина, надо выйти в город, развеяться. Старпом отпустит, только надо подмениться с буфетчицей, вы уж сами определитесь с очередностью походов, – закончил «инструктировать» капитан.
– Не получится, Владимир Николаевич. Светлана немного приболела. Я уж как-нибудь сама постараюсь организоваться. Завтра накормлю вас обедом и пойду погуляю. У старпома хочу отпроситься.
Капитан очень уважительно, как и команда, относился к повару. Знал Владимир Николаевич и причину появления Галины Александровны в его экипаже. Галина осталась одна с маленькой дочкой на руках после трагической гибели мужа в страшной автомобильной аварии. Жили они в частном доме у свекрови. Дочь быстро взрослела, переходя из одного класса в другой, и Галина задумала о своём угле, решила купить для себя и дочери отдельное жильё. А где можно заработать – только работая в море. Работала Галина Александровна хорошо, старалась, в отличие от буфетчицы Светланы – молодой вертляной «красавицы», старавшейся при любой появившейся возможности отлынить от работы. Владимир Николаевич до сих пор помнил ту «некрасивую историю» в одном из портов Ближнего Востока, сложившуюся по неосмотрительности, а всего скорей, по разгильдяйству и отсутствия серьезного подхода буфетчицы в прошлом контракте.
Судно стояло у причала под выгрузкой, когда грузовой район неожиданно полностью прекратил работу, у борта судна собралась толпа работников порта, которые громко разговаривали и показывали пальцами на шлюпочную палубу теплохода. Владимир Николаевич первым среагировал на неожиданную остановку выгрузки, решил проверить, что как привлекло внимание местных докеров. Капитан вышел на шлюпочную палубу и обнаружил буфетчицу Свету в одном купальнике, решившую немного позагорать. В одно мгновенье работник камбуза была отправлена в надстройку, затем последовал долгий и очень серьезный разговор с представительницей прекрасного пола. «Надо быть совсем без мозгов догадаться выйти загорать голышом в этом порту. Инструктировали же вас. Подожди, они могут и выкрасть тебя, бестолковая», – возмущался тогда старший помощник, а Владимир Николаевич уже тогда решил поговорить с начальником отдела кадров плавсостава, чтоб Светлану больше на его судно не присылали. Разговор состоялся, и начальник отдела кадров обещал. Тогда она больше не выходила из надстройки, все оставшееся время просидела на судне, а толпа у борта не расходилась до самого момента отхода – постоянно присутствовало человек десять, которые продолжали что-то очень громко обсуждать. В один из последующих вечеров к старпому подошел местный рабочий, пытался договориться о нелегальной покупки буфетчицы. «Вы поздно вечером выйдете погулять, а мы ей мешок на голову и заберем. А за это я тебе дам триста долларов», – закончил объяснять свой вариант сделки абориген. И только после этого Светка, как показалось многим, реально испугалась и притихла. «Будешь плохо готовить – продадим», – еще долгое время шутили матросы.
И вот в этом контракте Светлана опять появилась в экипаже. Никаких выводов не сделав, продолжала работать в полсилы. «Придется еще раз напомнить о ней в отделе кадров», – все же решил Владимир Петрович.
– Галина Александровна, пойдешь в город, рекомендую сходить в океанариум. Агент очень нахваливал. Спроси у старпома, он уже там был, расскажет. Одна не ходи, попроси кого-нибудь из матросов составить тебе компанию, – закончил разговор капитан.
Только на третий день после полудня приехал агент и сообщил, что получена команда открывать трюма – наконец-то фрахт был оплачен. А еще через полчаса на мостике застучал принтер, давая знать, что он принял сообщение от судовладельца с указанием начинать выгрузку. Экипаж преобразился, энергичнее стали не только движения, но и речь приобрела другой, более быстрый темп. Крышки трюмов под номерами один и три были открыты, извещая работников порта о том, что содержимое огромного чрева судна готово перейти в поданные, сразу в большом количестве, крупнотоннажные грузовики. В трюмах уже две недели скучал свекольный жом – небольшие цилиндры серого цвета, как огня боящиеся влаги и, тем более, морской воды. Сразу же на причале появились работники порта, готовые начинать выгрузку. Драфт сюрвейер вместе со старпомом, не торопясь, основательно сняли и записали осадки судна. Представители грузополучателя взяли многочисленные пробы груза. Эта работа не терпит поспешных действий, всегда требует точности и основательности. Первый большой стальной грейфер упал на поверхность груза, подняв клубы свекольной сухой пыли, вонзая свои зацепы в серые гранулы. Выгрузка началась. Агент, присутствующий все это время на борту судна, остался доволен. Дело сдвинулось с мертвой точки. «Выгружать будут трое суток, возможно, и меньше, если грузополучатель решит ускорить выгрузку и будет готов оплатить порту работу в ночное время», – напоследок сообщил судовой агент и убыл к себе в офис.
Выгрузка осуществлялась спокойно, размеренно, но без каких-либо перерывов и простоев. Грейферы монотонно опускались в грузовые люки и так же спокойно и без суеты выныривали из трюмов, полные свекольного жома. Перерывы на кофе-таймы выдерживались с завидной точностью. Отправив сообщения во все необходимые инстанции, капитан, проинструктировав старшего помощника, наконец-то выбрался в город. Но идти в океанариум было уже поздно, заглянуть на полчаса не имело никакого смысла. Белая горилла от проходной порта жила еще дальше – идти в зоопарк тем более не получалось. Владимир Николаевич вспомнил, что недалеко от памятника Колумбу располагался местный музей восковых фигур. Было принято решение, что до закрытия музея он все равно успеет чего-нибудь посмотреть, и он повернул на улицу Ла Рамбла. Музей де Сера он нашел сразу же, купил билет и прошел в вестибюль, при этом кассир предупредил, что через полтора часа музей будет закрыт, чтоб посетитель, если хочет успеть посмотреть больше экспозиций, должен торопиться. «Опять торопиться, когда кончится эта суета. Уж очень хочется спокойствия и размеренности и никуда не торопиться», – отметил про себя капитан.
Музей его захватил сразу, он и не предполагал, что в этом заведении выставлено такое большое количество хорошо выполненных экспонатов. Опять пошли воспоминания. Первое, что вспомнилось, так это то, как они еще совсем маленькие, будучи студентами второго курса факультета судовождения, на первой плавательской практике на учебном судне впервые вышли в увольнение в этом чудесном городе. Тогда они выходили в увольнение «знаменитыми» тройками, было это давно, когда на кормовых флагштоках судов судоходных компаний развивались красные знамена с серпом и молотом, а на пароходных трубах крепились огромные такие же красные орудия труда. Их группа подошла к центральному входу этого музея. Какой был центральный вход в то далекое время, Владимир уже не мог вспомнить. А вот то, что его однокурсник из его группы уволенных, вдруг решил обратиться с мужчине, важно восседавшем в парадном кресле около дверей центрального входа, запомнил. Напарник сидячего гражданина, одетого в одинаковый с ним мундир, и стоявший рядом, пытался что-то объяснить однокашнику. Но тот все продолжал обращаться к персоне, важно восседающей в кресле. И только когда они с руководителем практики подошли точно к месту, где коллега восседавшего гражданина пытался дать разъяснения, все они почти одновременно поняли комичность ситуации. Усевшийся в кресло гражданин был экспонатом музея. Потом Вовка долго допытывался от своего коллеги, специально он это подстроил или действительно не понял, кто восседал в кресле. Его однокашник был большим оригиналом, и от него можно было ждать любого фокуса. Он так и не сознался, как было на самом деле. А они, начинающие салаги о существовании музеев восковых фигур имели очень смутные представления.
Вспомнил Владимир Николаевич и музей мадам Тюссо, когда три года назад имел возможность его посетить. В первую очередь, запомнился яйцеобразный купол, непонятно, почему-то салатного цвета. Была зима, они тогда сильно продрогли, праздно разгуливая по улицам Лондона, и, посетив знаменитый музей, убили сразу двух зайцев: и музей посмотрели, и согрелись. И от этого сочетания, воспоминания лондонского музея до сих пор носили серый и невыразительный характер. Все экспонаты смешались в одну большую кучу и не запомнились в деталях. Хотя ему показалось, что экспонаты лондонского музея выглядят более реалистично, чем увиденные сегодня.
Первые залы музея потребовали достаточно много времени для знакомства с выставленными фигурами. Понравилась фигура Ясира Арафата. Владимир долго его рассматривал с разных сторон. Да, наверное, похож. Задержался и в следующем зале – тоже было интересно и выполнено качественно. Запомнились политические деятели двадцатого столетия. Отметил качественное выполнение фигуры Сальвадора Дали. А вот Христофор Колумб вызвал даже не разочарование, а скорее удивление, выставленная фигура отважного мореплавателя больше соответствовала провинциальному служителю церкви, причем выполнение желало лучшего: на всех гостей музея смотрело не лицо, обветренное океанскими штормами, а скорее безжизненное лицо куклы Барби в мужском варианте. По мере знакомства с многочисленными лицами различных деятелей, а в музее было представлено большое количество испанских исторических персон, детали становились все более незапоминающимися, стали стираться опять в общую массу глаз, подбородков, усов и причесок. Не пройдя и половины залов, он был предупреждён, что время для осмотра заканчивается, что необходимо поторопиться. Пробежав по оставшимся экспозициям, Владимир Николаевич не переставал удивляться: какая-то непонятная смесь детских литературных героев, эпизодов криминальных событий, пыток, узников и фантастических персонажей. Были и какие-то механические насекомые, сороконожки и муравьи. Наконец-то он вышел на улицу, сразу почувствовав разогретый за день городской воздух. После посещения музея осталось чувство неудовлетворенности, где ходил и что увидел – не совсем понятно.
На улице уже темнело, в ближайшее время включат уличное освещение. Горожане, а, может быть, и гости города Барселона, как обычно в вечерние время, торопились успеть выполнить задуманное, спешили по своим делам. До ужина оставался час времени, на судно идти не хотелось. Капитан не торопясь направился в строну проходной порта. Еще издалека, подходя к судну, капитан отметил, что вахта службу несет исправно: у трапа уже стоял старший помощник, вызванный вахтенным матросом, дожидался капитана. Выслушав доклад старпома о ходе выгрузки и то, что на судне все в порядке, капитан и без доклада по тому, как приподнялся трап, определил, что выгрузка ведется с опережением графика.
После ужина капитан прошел к себе в каюту. «Пойти еще, что ли, пройтись по набережной? – размышлял Владимир Николаевич, – может, старшего механика взять с собой погулять?». Старшего механика в каюте не оказалось. Дозвонившись до машинного отделения, капитан предложил старшему механику пройтись подышать свежим воздухом. Но «дед» Игорь Валерьевич категорически отказался, объяснив, что, пользуясь моментом, они проводят профилактические работы с третьим дизель генератором. Старший механик добавил, что надеется к четырем часам утра закончить работу, так как уже определились с проблемой генератора.
Владимир Николаевич остался на судне. Решил, коль появилась такая возможность, позаниматься английским языком. Жизнь заставила его относиться к дисциплине «английский язык» с большим уважением. Он давно взял себе за правило регулярно заниматься английским языком, используя принцип «лучше меньше, но чаще». Используя любую возможность, еще работая помощником, старался ежедневно заниматься изучением языка. С английским в школе у него всегда были проблемы, предмет никак не давался к освоению. Да и русский, как у многих его одноклассников, также был не блестящим. Ситуацию усугубляла сама преподаватель английского языка в старой школе, в которой он начинал учебу. Преподаватель была в возрасте, плохо видела, носила очки с толстыми линзами и, как отмечали сами ученики, английский, сверх школьной программы, сама забыла много-много лет тому назад. Занятия проходили неинтересно, и по этой причине школьники на уроках занимались чем угодно, только не английским языком. Он помнил, как в шестом классе от нечего делать они с товарищем ползали под партами, собирая всю классную пыль с пола. Мама каждый раз по возвращению дитятки из школы удивлялась его внешнему виду. «Чего вы там делаете? Чем вы там занимаетесь на уроках?» – в этих случаях спрашивала она сына. Были и периодические трепки дома после возвращения мамы с родительских собраний. А в случаях, когда дома был отец, вернувшись с моря, вторая часть родительских собраний превращалась в реальные семейные нагоняи.
С переводом в новую, только что построенную школу, ситуация стала еще хуже. Дело в том, что новая учительница, в отличие от преподавателя в старой школе, была сама требовательность, малейшее невыполнение домашнего задания в каждом случае заканчивалось неудовлетворительной оценкой. Занятия проводились совершенно в другом режиме, требующем от школьников и тщательной домашней подготовки, и активного участия на самих занятиях. Но, к великому сожалению, как это часто бывает – момент был упущен, Вовка имел очень серьезные проблемы. Но, оказывается, возраст все же берет свое, и после очередных летних каникул он как-то резко изменил отношение к учебе. «Похоже, повзрослел, наконец», – сказал тогда отец. В начале учебного года седьмого класса Вовка сел на первую парту и начал производить попытки вписаться в общий режим классных занятий. Коллектив был новый – «сборная солянка» со всей округи, но костяк составляли оставшиеся ученики прежнего класса. Как он помнил, поначалу было очень тяжело, некоторые одноклассники в открытую смеялись над его ответами на уроках. К завершению учебного года Вовка все же получил по английскому заветную твердую тройку. Ситуация стала понемногу выправляться. А когда уже в девятом классе появились намерения поступать на судовождение, английский язык стал для Вовки одним из основных предметов, хотя надо отметить, что ситуация была уж не совсем провальная, потому что по математике и физике и в старой школе и в новой у него были пятерки. На выпускном экзамене преподаватель после Вовкиного ответа в сердцах произнесла: «Владимир, ну что же ты так раньше не занимался. Ведь можешь же отвечать как надо». В итого Вовка получил оценку «хорошо».
За время обучения в институте старался держать эту дисциплину всегда под контролем, шел всегда с оценкой «хорошо», но твердые знания получил, как он считал, только когда ему пришлось учить английский на курсах повышения квалификации при пароходстве. Владимир Николаевич закончил все три курса подготовки по английскому языку при пароходстве и получал в то время надбавку к зарплате. Были такие времена, потом они изменились и за знание никаких надбавок уже не предполагалось. Судоводитель должен знать язык без каких-либо надбавок, или ты не соответствуешь своей должности. Требуемые знания поддерживались путем систематических занятий в виде самоподготовки.
Остатки вечера прошли неожиданно быстро, за иллюминатором была уже ночь, вступившая в свои полные права. Отложив книгу на английском языке, Владимир задумался, опять вспомнилось то судно, на котором они работали с начальником радиостанции Станиславом Ивановичем. А все же, какой был сплоченный экипаж. Такие дружеские отношения между членами команды достигаются годами больших усилий. Для этого требуется лидер и лидер не как сухой администратор, а лидер, как уважаемый человек, обладающий такими качествами, как честность, принципиальность и, конечно же, высокий профессионализм. Михаил Павлович совершенно не случайно сплотил такой экипаж. Тот экипаж до сих пор является для Владимира примером, к которому он всегда стремился, формируя уже свою команду. Один раз, как он сам считал, ему это удалось. Три года назад у него на теплоходе «Двина», на котором он уже отработал капитаном семь лет, экипаж подобрался, на удивление, хороший – отличные парни, грамотные, трудолюбивые и веселые. Отработали контракт на одном дыхании, весело и без каких либо проблем. Старпом был опытным, с ним он не знал забот, все сделает вовремя и без каких-то замечаний. Второй подобрался тоже грамотный специалист. Третий помощник был молодой, но имея перед глазами достойных и ответственных работников, тянулся за ними. И рядовой состав не вызывал беспокойства. Возглавлял палубную команду боцман Андрей Петрович, отработавший к тому времени у него три года матросом. И вот, несмотря на его неоднократные предложения закрепить всех этих парней за его «пароходом», отдел кадров плавсостава, постоянно затыкая дыры экипажей других судов, рассовало его людей по различным «посудинам». Хотя люди хотели работать с ним. Вспомнил Владимир Николаевич и задекларированное в Уставе службы право капитана на формирование экипажа и усмехнулся: «Если бы это было реально так, а то часто присылают далеко не тех, на кого даешь запрос, или вообще присылают с «последним китайским предупреждением». Хуже было, когда неожиданно присылали кого-то из знакомых или родственников сотрудников пароходства, не собиравшихся изначально достойно трудится. Он привык оценивать членов экипажа по их реальным результатам труда. Кого бы ни направляли, если работает достойно, то и вопросов нет. Не хочет работать, то после двух попыток наставить на путь истинный расставался с этими залетными членами экипажа. Поначалу на него пытались влиять и давить, а потом даже ставили в пример. Приходилось несколько раз реально ругаться с отделом кадров компании:
– Я же просил старпома не менять, а вы мне кого прислали, это не работник, – пришлось отстаивать старпома, отличного парня, с которым была договоренность о его дальнейшей работе у него на судне.
– А чего вам новый старпом не нравится, – упирался инспектор отдела кадров плавсостава.
– Да он, как я смотрю, не работник, – пришлось тогда ему лезть на рожон.
– Как не работник, что, пьет что ли? – не сдавался работник компании.
– Да, лучше бы пил, напился бы раз, протрезвел и в бой. А этот просто не работает, – пришлось опять ему давать разъяснения.
Ответ был традиционный – воспитывайте.
– Да что, у меня трудовая колония или исправительное учреждение. У меня судно и мне требуются грамотные и ответственные люди. А вот вы, если считаете, что это приемлемые подходы, и воспитывайте и пришлите мне ответственных людей. Ответственных людей, пусть неопытных, мы воспитаем сами и всему научим. А вот тунеядцев и безответственных не научить. Такие работники нам не нужны.
От производственных неприятных дум Владимира Николаевича отвлек звук заработавших мощных насосов домкратов крышек грузовых трюмов. До окончания вахты третьего помощника оставалось десять минут, выгрузка была остановлена. Владимир Николаевич увидел, как уехал последний загруженный тяжелый грузовик, как начали расходиться уставшие работники порта. На главной палубе появился вахтенный механик. Вскоре трюма были закрыты, суета на палубе прекратилась, стало тихо. Владимир Николаевич обратил внимание, что весь причал судна покрылся горками серого свекольного жома. «Значит, начали халтурить, торопиться и под конец рабочей смены начали работать неаккуратно. Много рассыпали, надо писать письмо», – оценил обстановку капитан.
Владимир Николаевич вызвал к себе в каюту только что заступившего на вахту второго помощника.
– Алексей Дмитриевич, ты обратил внимание, сколько рассыпали жома, сколько его осталось на причале? Требуется подготовить письмо в адрес стивидорной компании и грузополучателя. Передай старпому, пусть подготовит письмо. Утром мы его откорректируем и передадим агенту. А еще лучше – ты подготовь его сам и передашь при смене вахт старпому, он посмотрит, а ты потренируешься в написании. Письмо не будет лишним, много рассыпали, – дал указания капитан.
Судовые часы над рабочим столом кабинета показывали, что новые сутки наступили уже час назад. Пора и отдохнуть, капитан прошел в спальню.
Рано утром капитан проснулся задолго до завтрака, присутствовала тревога за рассыпанный груз. За остатки ночи причал привели в порядок, весь рассыпанный груз был собран и удален. «Теперь заново будут мусорить и терять драгоценные гранулы», – подумал капитан. Старший помощник подготовил необходимое письмо, Владимир Николаевич проверил, подправил, уточнил некоторые детали. Через десять минут готовое письмо лежало на столе у капитана. Письмо содержало обращение к руководству стивидорной компании и к грузополучателю, указывался факт потери груза на причале порта в виде россыпи свекольного жома из-за небрежной работы стивидорной компании. А самой главной мыслью письма была фраза о том, что в случае возможных претензий со стороны грузополучателя по недосдаче груза, претензии будут отклонены по вышеназванным причинам.
К семи часам трюма были заранее открыты, появились и первые грузовики. Ровно в семь часов выгрузка возобновилась. С открытием агентского офиса капитан пригласил агента на судно, необходимо было вручить письма, а заодно уточнить перспективы окончания выгрузки. Было уже десять часов утра, а агент до сих пор на судно не прибыл. Владимир Николаевич, понимая, что ему в любом случае необходимо дождаться представителя агентской компании, на вопрос старпома о возможности увольнения отпустил его в город. Сам же капитан опять остался на судне ждать прибытия столь необходимой в этой ситуации персоны.
Старший помощник ушел в город, ему требовалось произвести какие-то необходимые покупки. Вскоре после его ухода к трапу судно подъехал автомобиль, прибыл помощник судового агента, так, во всяком случае, он себя представил. Владимир Николаевич встретил помощника агента в каюте. На предложение кофе или чая молодой каталонец вежливо отказался, сославшись на большую занятость. Капитан передал под роспись письма, разъяснив свою позицию в сложившейся ситуации. Представитель агентской фирмы внимательно выслушал, пообещав в самое ближайшее время передать письма и доставить капитану ответы на письмо от адресатов, попросил быть на борту. На вопрос, какие перспективы выгрузки, ответил, что грузополучатель будет стараться сегодня вечером закончить выгрузку, обещал держать капитана в курсе дел. Общаясь с помощником судового агентом, Владимир Николаевич поймал себя на мысли, что недавно где-то уже видел это строгое лицо молодого человека. И только когда помощник агента уехал, он вспомнил: молодой помощник напомнил ему одну из экспозиций во вчерашнем музее восковых фигур. Агент, как ему показалось, очень был похож на тореадора Хоселито, считавшегося одним из величайших в истории испанской корриды. Молодой человек имел даже какую же прическу, как и знаменитый герой испанской корриды.
Хотя представитель агентства обещал быстро вернутся с ответами на его письмо, капитану пришлось ждать. Тем временем первый и третий трюмы были закончены, приступили к выгрузке второго и четвертого, а в первых двух приступили к зачистке.
Капитан поднялся на мостик, так и есть – пришло сообщение от судовладельца с новым рейсовым заданием: следовать в порт Фос-сюр – Мер (Франция) под погрузку металла в рулонах на Израиль. Замечательно, порт выгрузки будет уточнен позже – Ашдод или Хайфа. Ну, конечно же, будет Ашдод. Вот там мы и произведем закупку провизии, сразу же прикинул Владимир Николаевич. Ашдод был знаменит своими магазинами «Дьюти фри» («Duty free») на территории порта. Раньше, да и сейчас моряки обычно любят заходить в этот порт: можно было, не выходя в город, в портовых магазинах купить все что угодно. Чарующие слова «Duty Free» для моряков – это как волшебное заклинание. Больше всего это понятие знакомо людям, которые часто путешествуют на самолетах, знакомо оно и морякам и любимо. Товары, которые поступают в магазины дьюти-фри, не облагаются пошлинами и налогами. Связано это с тем, что любая покупка и продажа товаров осуществляется якобы вне государственных границ. А это значит, что в дьюти-фри можно приобрести почти все, что душе угодно, уплатив за это сумму, намного меньшую, чем в обычных магазинах. Но Владимир Николаевич не любил этот порт, и на это были серьезные основания. Дело в том, что он уже давно отметил, что эти заходы для его экипажа или самого судна сопровождаются различными неприятностями, всегда что-то случается и ему приходится эти ситуации разруливать, а это не всегда удавалось «сделать малой кровью».
Так, во время очередной стоянки судна в порту Ашдод в каюту Владимира Николаевича постучался Александр Денисович, старший помощник капитана, грамотный и исполнительный относительно молодой работник: «Владимир Николаевич, у нас проблемы».
– Какие проблемы? – решил уточнить капитан.
– В магазине «Duty Free» задержали нашего повара в подозрении на воровство, – сообщил старпом. Через десять минут подъехал агент, сообщил детали. «Ну, разгильдяй! Берегись», – отреагировал капитан. Одев парадную форму для представительства, капитан со старпомом на машине агента поехали к хозяину магазина. Неожиданно владельцем торгового заведения оказалась очень симпатичная женщина бальзаковского возраста.
– Ваш? – спросила хозяйка, указывая на понуро сидящего за стеклянной перегородкой повара.
– Мой. Что он натворил? – поинтересовался капитан, решив получить информацию по случившемуся из первых уст.
– Хотел вынести, не оплатив, парфюмерный набор. Что вы намерены с ним делать? Мне это важно знать, если я дам официальный ход содеянному, то ему грозит два года у нас в тюрьме, – пояснила хозяйка.
– Он будет списан с судна и работать на флоте больше не будет, – тогда он так ей ответил.
– Если вы мне обещаете, что он понесет наказание, я его вам отдам под ваше честное слово, – закончила разговор хозяйка.
Прибыв на судно, повар написал «объяснительную», в которой дал подробнейшее описание случившемуся. По версии повара, он ничего не брал, а был случайно обвинен в попытке воровства. Проводя расследование случившегося, капитан выяснил, что до работы на флоте тот готовил обеды в ресторане провинциального города, никогда ранее за границей не бывал. Повар отрицал все обвинения, но его объяснения, как он сейчас их помнит, были очень и очень неубедительны. В ближайшем российском порту повару приехала замена, а сам проштрафившийся, похоже, не очень-то и был расстроен. Но само событие надолго врезалось в память Владимиру Николаевичу, стыдно было даже вспоминать. Через три года после случившегося, до капитана дошли слухи, что и на берегу его бывший повар попал в какую-то криминальную историю, совершив чего-то очень серьезное.
Это была первая неприятность, связанная с этим портом, а потом были и другие, как правило, связанные с замечаниями по грузу. Сейчас он задумался – а, может быть, я просто это придумал, может быть, это просто мои выдумки: в других портах тоже бывают проблемы и с грузом и судном, и с экипажем.
Тем временем выгрузка продолжалась, и её темпы значительно ускорились, было похоже, что выгрузку все же наметили заканчивать сегодня. Автомашины одна за другой без каких-либо задержек подходили к борту. Быстро засыпав полностью кузов, автомашины быстро устремлялись к проходной порта. Каталонец – помощник агента до сих пор не прибыл на борт с ответами на письма капитана.
Владимир Николаевич посмотрел на барограф, кривая давления начала загибаться вниз. Ничего хорошего это не сулило. Капитан просмотрел последние прогнозы, прогнозы извещали о ухудшении погоды. «Успеть бы выгрузится до подхода фронта», – забеспокоился капитан, да вот и первые предвестники – небо стремительно наполнялось откуда-то взявшимися обильными облаками в виде башен и гор.
Наконец-то приехал судовой агент, тот, который прибыл на судно при оформлении прихода, – средних лет, подтянутый и, видимо, всегда не унывающий служащий агентской компании. Уже в каюте капитана агент передал капитану ответы на его утреннее письмо. Стивидорная компания сообщала, что она не видит никаких проблем, как и наличия небрежной работы и даже признаков таковой. Старший стивидор неоднократно посещал судно, присутствовал на борту, наблюдая за выгрузкой, никаких россыпей отмечено не было, а посему претензий к некачественной работе не может и быть. В общем, претензии были отклонены. «Надо было вечером сфотографировать причал, упустил из вида», – поругал себя Владимир Николаевич. Грузополучатель сообщал, что груз проходит взвешивание на весах на проходной порта, а, кроме этого, количество выгруженного будет уточняться по осадкам судна. Кроме этого, сообщалось также, грузополучатель усилит контроль за работой стивидорной компании. «Ничего нового, все как всегда», – отметил про себя капитан. Перед уходом агент проинформировал, что прогнозы сообщают об ухудшении погоды, ожидаются усиление ветра и осадки, попросил быть внимательнее и напомнил, что в случае дождя необходимо срочно закрывать трюма. Затем агент убыл с судна. А вскоре из города вернулся старший помощник.
Агент уехал, а какая-то тревога осталось, и связано это было, в первую очередь, с полученными ответами на письма – ничего конкретного, в этих случаях проблемы появляются при оформлении результатов выгрузки на отходе и, конечно же, капитану не нравилось все более проявляющее себя ухудшение погоды. После полудня небо заволокло окончательно. За это время тучи успели окраситься в серый, а отдельные экземпляры и в грязно-синие цвета. Появились отчетливые признаки усиления ветра. Флаг Испании на фок-мачте периодически усиленно развевался, располагаясь в одной вертикальной плоскости. Водители грузовиков все чаще стали задирать головы, всматриваясь в небо, сообщающее о все приближающемся дожде.
Еще через час сильный порыв ветра вскружил большое покрытие кузова загруженного автомобиля. Хорошо, что водитель занимался именно в этот момент его креплением и покрытие не унесло ветром. По причалу пробежала цепочка воздушных вихрей, взметая свекольную пыль. «Вызывай механика, закрываем трюма. Сейчас начнется», – капитан дал команду второму помощнику. Вахтенный второй механик, видимо, уже ждавший вызов на палубу, быстро появился на палубе. Только были закрыты трюма, как первые большие капли дождя увесисто начали ударять по палубе, крышкам трюмов и причалу. Еще через пять минут причал опустел – портовые работники скрылись в помещениях для отдыха, водители грузовиков повели свои машины к проходной порта. Судно один на один осталось со все усиливающимся дождем. Вскоре прибежал третий помощник капитана, отпросившийся в город на два часа – хотел все же посмотреть океанариум. Он вышел в город, взяв зонтик, но все же сильно промок, так как порывы усилившегося ветра пытались вырвать зонтик из рук Романа Сергеевича.
Капитан со старпомов стояли в рубке и наблюдали, как дождь в какие-то минуты превратил веселый солнечный город в сырое и грустное скопление серых зданий. «Если пойдет дальнейшее усиление ветра – потребуется заводить дополнительные швартовы, судно стояло у причала без балласта и с меньшей частью груза в трюмах», – оценивал ситуацию капитан. И действительно, полупустое судно через какое-то время начало таскать вдоль причала, то натягивая швартовы, то их ослабляя. К вечеру пришлось заводить дополнительные продольные концы с бака и с кормы. Как оценивал ситуацию Владимир Николаевич, не исключался вариант выхода судна на рейд, по этой причине увольнения в город пришлось отменить. Так как весь экипаж был на борту, а грузовые работы пока не производились, было принято решение парадный трап приподнять во избежание его повреждения. Связь с берегом прекратилась. Члены команды, разочарованные ухудшением погоды, выходили к трапу, качали головой, вздыхали и, покрутившись у приподнятого трапа, бросив пару фраз вахтенному матросу, уходили назад в надстройку теплохода. Погода окончательно испортила все планы.
Перед ужином дождь прекратился, на причале появились служащие порта, они предлагали открывать трюма, сообщив, что вскоре появятся и грузовики. Команда вышла открывать трюма, но в это время крупные капли опять застучали по крышкам трюмов и палубе. Затем дождь ослаб, но продолжал орошать все горизонтальные поверхности в порту мелкой моросью. Всем стало очевидно, что оставшиеся грузовые работы придется переносить на завтра.
Наступил вечер. Сменилась вахта. За ужином команда уныло посматривала местную телевизионную программу, настроение у всех было неважное и от неиспользованной возможности провести время в городе, да и само присутствие плохой погоды не способствовало веселью.
Капитан поднялся на мостик. На вахту заступил третий помощник капитана Роман, который занимался подбором карт на переход, согласно полученного рейсового задания. Владимир Николаевич подошел к иллюминатору. «Ветер продолжает усиливаться», – отметил капитан.
– Роман Сергеевич, посматривайте за обстановкой, ветер усиливается. Пока стоим нормально, без проблем. Но по прогнозу ветер должен будет заходить по часовой стрелке. Следите за швартовыми, сами периодически осматривайте. Я в каюте, спать пока не буду, – проинструктировал капитан третьего помощника. Далее он вызвал старшего механика: «Игорь Валерьевич, погода портится, не исключено – потребуется готовить машину. Никакие профилактические работы не планировать, быть на связи». Далее Владимир Николаевич опять обратился к помощнику: «Роман, ты бывал в Фос-сюр-Мере?»
– Нет, не бывал, пойду в первый раз, – ответил штурман.
– Особо ничего выдающегося нет, глубоководный порт южной Франции, заходят очень большие суда. Нас, всего скорей, поставят где-нибудь в северной части порта, там глубины меньше, – пояснил капитан, – ты прокладку сделай в соответствии с рекомендованными маршрутами, они там есть. Сделаешь, посмотрим, если будет необходимо – подкорректируем. Затем Владимир Николаевич показал, как требуется выполнять переход. Постояв немного на мостике, капитан еще раз просмотрел полученные прогнозы, затем спустился к себе в каюту.
Все книги, купленные в последнем российском порту, были прочитаны, Владимир Николаевич задумал позаниматься английским языком. Но обстановка абсолютно к этому не располагала, занятия требовали спокойного и размеренного подхода, сейчас же он постоянно выглядывал в иллюминатор и отслеживал, а как себя ведет судно, наблюдается ли изменение направления и скорости ветра. В завершение он включил «видео», поставив первый попавшийся фильм, начал смотреть с середины, абсолютно не пытаясь понять, что происходит на экране. Вскоре это ему надоело, и он выключил телевизор. Вспомнив, что старпом совсем недавно хвалился какой-то интересной книгой, купленной еще в прошлый заход в родной порт, капитан позвонил старпому. Сергей Михайлович принес книгу, Владимир Николаевич, обсудив перспективы изменения погоды, высказав сожаления о том, так неудачно проходит стоянка, как они потеряли драгоценное время, а можно было бы и кое-что и посмотреть, отправил старпома отдыхать.
Владимир Николаевич прилег с книгой на диван в своем кабинете. Книга на самом деле была интересная, он любил книги на исторические темы. Книга, принесенная старшим помощником, из серии «Военно-историческая библиотека» про подводную войну на Тихом океане, про действия японских военно-морских сил против американцев. Книга полностью соответствовала его интересам. Владимир Николаевич испытывал особое чувство удовольствия от предвкушения знакомства с новой интересной книгой, до сих пор пахнущей типографской краской. Просмотрев иллюстрации, он отложил книгу в строну, задумался: как много в мире всего интересного, а мы в постоянной суете и в проблемах проходим мимо этого и даже не задумываемся, что мы теряем. Теряем информацию, теряем знания, а значит, и возможность правильно оценивать житейские или иные ситуации, лишаем сами себя возможности правильно принимать решения. Хотя на берегу все то же, все та же суета, но хотя бы отсутствует изолированность от родных и близких, от народа и страны в целом.
В кабинете на противоположной переборке была прикреплена в хорошо выполненной, изящной рамке маленькая фотография. С фото на капитана смотрело большими удивленными, как ему казалось, карими глазами лицо молодой женщины. Это было его жена Наташа, самый любимый и дорогой для него человек. В его жизни за долгие годы капитанства было всякое: были и взлеты, были и неудачи, но всегда, хотя бы мысленно, этот человек был с ним рядом. Женился он по всем житейским меркам очень поздно, но ему повезло, он все же нашел ту единственную, которую хотел встретить.
Случилось это, как всегда в этих случаях, весьма неожиданно. Друзья к тому времени от него окончательно отстали, попытки знакомить по приезду домой окончательно прекратились, в общем, все смирились с его холостяцкой долей. Его давний друг, одногруппник по институту, совершенно случайно пригласил его съездить вместе с ним на турбазу проведать свою дальнюю родственницу. Владимир неожиданно для себя согласился: «Чего не съездить, поехали. К вечеру вернемся?» «Однозначно, даже раньше», – был ответ его друга.
Друзья поехали на турбазу, а свернув на грунтовую дорогу, проложенную через огромное дикое поле, не доехав до конечного пункта назначения метров двести, увязли в грязи огромной лужи. Вовка пытался помочь автомобилю выкарабкаться из разбитой колеи, толкая её сзади, были попытки выбраться и задним ходом. Ему, оказавшемуся в роли толкача, стала понятна фраза «искры из глаз», так как он почувствовал тогда, что от огромного напряжения ему стало плохо, перед глазами пошли разноцветные круги и звезды, плавно меняющие свою форму. Все усилия незадачливых автомобилистов результатов не дали – машина только все глубже и глубже оседала в непролазной грязи. Наконец, окончательно вымотав себя и двигатель автомашины, они приняли решение оставить «форд» посреди поля до утра, а, переночевав на турбазе, с утра попытаться найти трактор и освободить машину.
Горе-путешественникам, испачканным с ног до головы в грязи, пришлось последний этап пути преодолевать пешком. Усталые друзья наконец-то добрались до турбазы. Владимир проклинал себя за то, что согласился составить компанию своему товарищу в этой поездке. Долго пришлось бродить между домиками, отыскивая дальнюю родственницу товарища по студенческим веселым временам – Машу. Затем еще долго объяснять, что же все таки с ними случилось. Надо было решать вопрос с ночлегом, друзья изначально и не собирались ночевать на турбазе. Маша оказалась приятной симпатичной молодой женщиной, отзывчивой, она взяла на себя решение вопросов ночлега. Друзья проследовали в столовую, весьма быстро договорились об ужине и завтраке, так как им предложили провести их питание официально, произведя оплату наличными.
После столовой однокашники подошли к деревянному маленькому домику, в котором проживала родственница Маша. И тут выяснилось, что Маша живет в домике не одна, а со своей подружкой по учебе Наташей. Владимиру Наташа понравилась сразу, и даже очень. Тем временем родственница уже договорилась с завхозом, что приехавшим будет предоставлен пустующий домик, что после ужина они смогут получить постельные принадлежности. Все устроилось как нельзя лучше. Ребята усталые, но успокоившиеся, что не придется ночевать в лесу, направились к своему домику, так как надо было приводить себя в порядок. При этом друзья предварительно договорились с Машей и её соседкой о совместном походе после ужина на смотрины застрявшего автомобиля. Отдыхающие с большим интересом озирались на незнакомцев, вываленных в грязи.
Поужинав за столиком своих новых друзей, Вовка со своим другом, Машей и Наташей отправились проверить свое средство передвижения. Автомобиль грустно сидел в грязи по самое брюхо, даже издалека было видно, что завтра будут требоваться большие усилия для его освобождения. К тому времени окончательно стемнело, и вряд ли кто ночью надумает пересекать поле по непролазной грунтовой дороге. Компания направилась в лагерь. Друг со своей родственницей отправились спать, а Владимир с Наташей еще долго бродили по лагерю – никак не могли наговориться. Расстались они далеко за полночь.
Встали очень рано, и Владимир, абсолютно не выспавшись, с другом отправились в соседнюю деревню договариваться о столь необходимом им тракторе. К обеду машина была освобождена из грязевого плена, и друзья отправились в обратный путь в город. Но мыслями Владимир остался на турбазе, тогда он чувствовал огромное желание продолжения неожиданного знакомства. На судно ему надо было собираться только через два месяца, времени впереди было, как он считал, предостаточно. Вернувшись домой, он вдруг отчетливо осознал, что, кроме Наташи, его никто из прекрасной половины не интересует, все «жанны» и «светы» были в один миг забыты. Он даже с какой-то радостной обреченностью этому и не сопротивлялся, а однозначно решил попытаться продолжить знакомство и от этого ему было и радостно и грустно одновременно. Подсознательно Владимир уже чувствовал, что он в этой ситуации готов на самый решительный шаг, хотя он видел её всего один только раз. Встретившись со своим студенческим другом, он попросил его через родственницу узнать подробней о своей новой знакомой. Маша очень хорошо отозвалась о своей соседке по домику на турбазе, рассказала о том, какая Наташа замечательный человек. А когда Маша узнала, что её соседкой интересуется Владимир, она не удивилась, но сказала, что у Наташи уже есть вроде бы хороший товарищ, чуть ли не жених. Эта информация только добавила решительности в его планах и действиях.
Владимир Николаевич хорошо помнил, как он неожиданно для себя на четвертой встрече с Наташей сделал ей предложение. Она была очень и очень удивлена, но и, как он почувствовал, была заинтригована, на что он и рассчитывал. «Если принял решение, что тогда тянуть», – так тогда он рассуждал. Не были взяты во внимания и ранние наставления отца о том, на ком надо жениться. Его отец, по стопам которого он и пошел, всегда ему внушал, что жениться надо на девушке из флотской семьи, чтоб кандидат на совместную жизнь уже имела примеры в своей жизни: видела, как мать ждала её отца с моря, чтоб это воспринималось будущей женой, как нормальное явление, как само собой разумеющееся. В противном случае это будет восприниматься как жертва – «я на тебя угробила лучшие годы жизни», или еще что-нибудь в этом роде. Обычно он прислушивался к высказываниям отца, вначале просто для подъема своего авторитета спорил, а затем, как правило, с позицией отца соглашался, принимая её как руководство к действию. Но в этом случае он поступил, проигнорировав его советы.
Потом был время, когда он считал, что не надо было этого делать, опасаясь, что Наташа сочтет его легкомысленным парнем. Но ничего абсолютно не случилось, они продолжали встречаться, при этом её товарищ пропал – как само собой разумеющееся. Вначале был, а затем пропал. Два месяца пролетели быстро, необходимо было опять собираться на работу, а официального ответа на официальное предложение руки и сердца не было. Владимир не привык отступать и поэтому ходил злой: «наконец-то решил жениться, и вот опять надо уезжать, а ясности никакой».
Наташа проводила его как-то скромно, придя на железнодорожный вокзал. Обещаний и клятв верности не было, они расстались внешне спокойно. Он помнит, как еще долгое время перед его глазами стоял одинокий темный силуэт молодой женщины в конце перрона. И он уехал.
Судно в том контракте оказалось далеко в неблестящем состоянии, требующем больших усилий для исправления ситуации. Приходилось постоянно наседать на матросов, требовать от боцмана использования любой возможности для выполнения покрасочных работ. И все же не обходилось без периодических нагоняев со стороны капитана. Другого пути в тех условиях выходить судно просто не существовало, все всё понимали, но это решение создавало нервозную обстановку в экипаже, недовольство и взаимные претензии. Отдушиной при такой работе были частые и очень продолжительные разговоры с Наташей при первой возможности телефонной связи. Звонки были взаимные, пришли на рейд – и звонок. «Да, она только на телефонных разговорах разорится», – думал тогда Владимир. Договорились, что по возвращению он компенсирует её расходы на телефонную связь. Появился на горизонте и её старый приятель, воспользовавшийся его отъездом, как это часто бывает в подобных ситуациях. Наташа сообщила, что старый её друг задумал уже со своими друзьями «встретить как надо» его после возвращения с судна. Изначально Владимир был прежде всего удивлен: он его ни разу не видел, и с такой легкостью заявлять, что они его отдубасят. К моменту его возвращения с судна Наташа окончательно избавилась от своего старого знакомого, и вопрос «дуэли» отпал сам собою.
Потом он приехал усталый с работы, мама была удивлена изменениям во внешнем виде сына – появились первые признаки серебра в волосах. На эти изменения Наташа отреагировала просто, заявив, что для неё это абсолютно неважно. Через три месяца они расписались. Свадьба была, но никакого разгула в бракосочетании допущено не было: сначала дома в тесном семейном кругу, а затем относительно скромно посидели уже и с друзьями в ресторане.
И вот уже скоро двадцать пять лет они вместе, двое детей взрослых или почти взрослых. «По приезде домой надо будет поговорить с сыном о его планах на будущее. Не нравится мне его поведение в последнее время», – опять в мыслях вернулся Владимир к своему сыну.
В прошлом году директор по безопасности компании, похоже, уже зондировал почву о его отношении к уходу на берег, прощупывал его настрой на работу в должности капитана-наставника. Пора, может быть, отдать дань терпению и стойкости жены, решиться уйти в службу. В этом случае и сына наставить на путь истинный будет легче, хотя это надо было делать значительно раньше, пока поперек лавки лежал. В последнем отпуске он пытался заговорить с Наташей на эту тему, но не получилось. Жена как то странно отреагировала, сказав, что это он должен сам решать и только он, чтобы не получилось, что это она его заставила или подвела к этому решению, при этом она сказала: «Владимир, ты должен сам решить – сможешь ли ты без моря? Я тебя не заставляю, хотя хотела бы, чтоб ты, наконец-то, был дома».
Владимир Николаевич выглянул в иллюминатор, похоже, ветер слабеет, судно мерно покачивалось у причала. «Ну и слава богу, может быть, к утру возобновим выгрузку», – рассудил капитан. Капитан поднялся на мостик, судовые часы показывали, что наступили новые сутки. На вахте стоял второй помощник капитана, принявший вахту полтора часа назад. Вахтенного помощника на мостике не оказалось, Владимир Николаевич просмотрел последние полученные прогнозы. Да, можно ожидать уже к утру реальное улучшения погоды. Далее он вышел на крыло мостика и посмотрел вниз. У трапа стоял самый старший из всего рядового состава матрос Палатов, в этот момент у трапа он был не один, облокотившись на планширь фальшборта ютовой палубы, он мирно беседовал с вахтенным механиком, вышедшим, видимо, из машинного отделения подышать свежим воздухом. Владимир Николаевич окликнул вахтенного матроса: «Иван Иванович, а где второй помощник?».
– Второй помощник у себя в каюте, Владимир Николаевич, вызвать второго? – отреагировал матрос. В этот момент вахтенный механик, быстро сориентировавшись в ситуации, оставил вахтенного матроса одного у трапа и прошел в надстройку.
– Не надо, я сам позвоню, – закончил разговор капитан, отметив, что дождь закончился, превратившись в сплошную морось. Капитан спустился вниз, направился к каюте второго помощника капитана. Дверь в каюту была приоткрыта, Алексей Дмитриевич сидел за столом, внимательно изучая накладные по закупке провизии для экипажа.
– Алексей Дмитриевич, чем занят? Готовишь месячный продовольственный отчет? – поинтересовался Владимир Николаевич.
– Да, выпала свободная минутка, на подходе вы дали мне задание подсчитать, какие у нас резервы по продуктам, какие у нас возможности. Вот я и считаю, – объяснил второй помощник. Далее капитан ознакомился с результатами расчетов, получалось, что «прикидки» капитана полностью совпали с расчетами Алексея Дмитриевича.
– Судно получило рейсовое задание далее следовать на Фос-сюр-Мер, там продукты закупать не будем, будем планировать закупку в Израиле. Алексей Дмитриевич, дайте команду повару, чтоб планировал расход продуктов из расчета закупки после Франции, в Израиле, – дал команду капитан. Далее капитан проинструктировал вахтенного помощника, что ожидается улучшение погоды, поэтому старшему помощнику необходимо, если позволит погода, с прибытием портовых рабочих открывать трюма, чтоб не было претензий к судну. Если у него будут сомнения по погоде, насколько можно продолжать погрузку, пусть не стесняется, звонит мне, пожалуйста, передайте старпому. После этого Владимир Николаевич отправился отдыхать.
Проснулся капитан от звуков заработавших насосов грузовых домкратов – судно открывало трюма. Владимир Николаевич выглянул в иллюминатор, небо было закрыто остатками туч, но дождя уже не было. Ветер опять сменил направление, и от этого толчея у причала фактически прекратилась, судно спокойно стояло в ожидании продолжения выгрузки. Но, как отметил капитан, некоторые порывы ветра еще сохраняли остатки прежней силы. «Да, трюма можно открывать, старпом принял правильное решение», – отметил капитан. Подъехали первые грузовики. Работники порта быстро настроили оборудование, и сразу же после судового завтрака выгрузка возобновилась. Капитан прошелся по главной палубе, заглядывая в трюма. Да, работы осталось на шесть часов.
Выгрузка продолжилась в обычном размеренном темпе, отправив все необходимые диспетчерские сообщения, после завтрака капитан все же решил выйти в город посетить океанариум. Проинструктировав старшего помощника Сергея Михайловича, он зашел в каюту переодеться и собраться в город. Из иллюминатора каюты Владимир Николаевич увидел, что к трапу судна подкатила легковая машина, в ней капитан узнал автомобиль помощника судового агента. Раздался звонок телефона, вахтенный помощник, он же третий штурман сообщил, что подъехал агент, говорит, что у него новые указания от судовладельца. «Ну вот, началось», – подумалось Владимиру Николаевичу, – проводи его ко мне».
Помощник судового агента, он же «каталонец», как его окрестил про себя Владимир Николаевич, сообщил, что от судовладельца поступило новое указание снабдить судно топливом. Во время первого «кофе-тайма», а это будет в десять часов, подойдет бункеровщик, надо будет принять дополнительное количество топлива.
– С чем связана новая команда? Была ли какая-то новая информация от судовладельца? – поинтересовался Владимир Николаевич.
– Пока никакой дополнительной информации не поступало. Но из опыта работы, могу сказать, капитан, всего скорей вам необходимо готовиться к изменению рейсового задания. А пока организуйте прием топлива. Если будут новые указания, мы вам сразу же сообщим, – закончил «каталонец».
Представитель агентской фирмы убыл с судна. Капитан вызвал старшего механика: «Игорь Валерьевич, от судовладельца поступила новая команда, только что приезжал агент, передал команду. Через полтора часа к судну подойдет бункеровщик. Надо будет быть готовыми к приему топлива. Ну и, всего скорей, будет переадресовка. Готовьтесь к бункеровке. А я попытаюсь получить новые вводные от судовладельца».
– Как правило, ничего хорошего от этих неожиданных команд ждать не приходится. Вот сейчас надо еще прикинуть, куда будем принимать топливо, успеть подготовиться к приему. Владимир Николаевич, как будем готовы к приему, я дам знать, – старший механик вышел из каюты. А капитан поднялся на мостик, новых сообщений не поступало. Владимир Николаевич набрал текст запроса на подтверждение неожиданной бункеровки и отправил по трем каналам связи в адрес судовладельца. «Минут через двадцать откликнутся, должны дать подтверждение на бункеровку, а может быть, пришлют и новое рейсовое задание. А вот с городом, похоже, опять придется повременить», – оценил ситуацию капитан. В это время на мостике третий помощник капитана наносил на карту последние полученные навигационные предупреждения, к нему и обратился капитан:
– Роман Сергеевич, я жду сообщение от судовладельца, посматривай за сообщениями, я пойду, гляну, как идет выгрузка. Да, кстати, или, если точнее, совсем не кстати, похоже, нам придется проработку перехода делать заново. Большая вероятность, что пришлют новое задание. Если придет сообщение, крикнешь, я на палубу пойду, гляну трюма, – дал команду Владимир Николаевич.
Посмотрев, как идет выгрузка, капитан поднялся к себе в каюту. Раздался звонок телефона, звонил старший механик: «Владимир Николаевич, нет пока подтверждения от судовладельца? Мы готовы к приему топлива». «Пока нет, подождем, время еще есть», – отреагировал капитан, а затем поднялся на мостик.
«Владимир Николаевич, слежу. Пока никакой информации от судовладельца», – отреагировал третий помощник на очередное появление капитана на мостике.
В первый «кофе-тайм» к борту подошел бункеровщик, большой пузатый трейлер с металлическими блестящими боками. Четвертый последний трюм к корме закрыли, подготовили аварийный инвентарь и только после этого подняли специальный флаг Международного свода сигналов красного цвета прямоугольной формы с треугольным вырезом, известив всех окружающих о начале бункеровочной операции. Тем временем совместными усилиями шланги были уже подсоединены и настроены на передачу топлива. Старший механик отдавал последние распоряжения. На мостике раздался телефонный звонок, трубку поднял вахтенный третий помощник капитана. «Роман Сергеевич, не забудь сделать объявление по судовой трансляции о предстоящей бункеровочной операции, – наполнил вахтенному помощнику капитан, – чтоб народ не бродил перед надстройкой». Как только закончили прием топлива с первой машины, подошла вторая, и вся операция по приему топлива повторилась. Бункеровку оперативно завершили к окончанию утреннего перерыва «кофе-тайм». К этому моменту приемные горловины были задраены, красный флаг убрали, выгрузка возобновилась без каких-либо задержек. «Оперативно сработали, осталось разобраться с рейсовым заданием», – отметил Владимир Николаевич.
Закончив прием топлива, старший механик прошел в каюту капитана, требовалось на бланке поставить судовую печать. Владимир Николаевич на стук в дверь предложил механику зайти в каюту.
– Игорь Валерьевич, заходи. Ну что, закончили бункеровку? – на всякий случай решил уточнить капитан.
– Закончили, приняли. Все по нулям, – игриво ответил старший механик, довольный результатами бункеровки.
– А у нас все же новое рейсовое задание. Получили задание пять минут назад. Франция отменяется. Идем в порт Марина-ди-Каррара за гранитной крошкой на Ливан. Всего скорее, это будет Сайда. Пока не уточнили, – Владимир Петрович сообщил старшему механику последние новости. Игорь Валерьевич немного помялся, помолчал и философски совершенно спокойно произнес: «Топливо не просто так решили подкинуть, а коль так, предполагалось новое рейсовое задание. Марина-ди-Каррара, пусть будет Марина-ди-Каррара. Все что ни делается, все к лучшему», – поставил печать и вышел из каюты.
А в это время третий помощник уже подобрал все необходимые карты в соответствии с полученным новым рейсовым заданием и перекраивал прокладку. Выполнял Роман Сергеевич эту работу совершенно спокойно со знанием дела, так как, как выяснил капитан, в порту Марина-ди-Каррара штурман был уже два раза. Еще через час Владимир Николаевич проверил выполнение проработки перехода, уточнив всего два момента предстоящего рейса. Тут же в присутствии капитана третий и исправил его замечания.
Капитан с мостика позвонил второму помощнику капитана, сообщил об изменении рейсового задания: «Алексей Дмитриевич, дорогой, пришло новое рейсовое задание. Идем в Марину-ди-Каррару на Ливан. Поэтому продукты будем заказывать в Италии, пусть повар пересмотрит свои видения по заявке. Алексей Дмитриевич, посмотри, я думаю надо больше фруктов заказать. Пусть команда порадуется, договорились? Да не забудьте про гостинцы, закажите чего-нибудь интересное к чаю на раздачу команде. Капитанские представительские я сам закажу на месте».
– Владимир Николаевич, а с чем на ваш взгляд связана эта замена рейсового задания? – все же поинтересовался второй помощник.
– Я думаю, объяснение самое простое – потеряли время из-за плохой погоды, к позиции, возможно, уже не успевали. Да и первое рейсовое задание прислали поздно, всего скорей, тоже определились в последний момент, а может быть, всплыли какие-нибудь нестыковки. Вот и решили нас направить в другой порт, – дал своё видение ситуации капитан.
Внизу новость о получении нового рейсового задания была известна уже всем членам экипажа, и каждый высказывал свои соображения по этому изменению. Бурно обсуждались плюсы и минусы новых портов захода. Всех больше расстраивался боцман. Виктор Григорьевич планировал запросить замену, и заход в Ашдод был для него весьма удачным – можно было закупить многочисленные подарки родным и друзьям. А теперь что, осталось надеяться только на выход в итальянском городе. «Чего все меняют, не живется спокойно людям», – сокрушался Виктор Григорьевич.
Судно заканчивало выгрузку, осталось часа на два работы, фактически было на отходе. Владимир Петрович уже и не рассматривал возможность выхода в город. Все его мысли были сосредоточены на окончании выгрузки. Требовалось быстро произвести снятие осадок, произвести замеры судовых запасов и приступить к приему балласта. Во избежание задержки с выходом в рейс балласт должен приниматься как можно быстрее. Хорошо, что агент сообщил, что на их причал пока никто не запланирован. Необходимо утопить носовое подруливающее устройство и корму, в противном случае судно будет неуправляемое – без буксиров из порта не выйти. К трапу подъехала машина агента, вскоре сам агент в сопровождении второго помощника появился в каюте Владимира Николаевича.
– Капитан, добрый день, когда, по-вашему, закончат выгрузку? Как быстро после окончания собираетесь уходить. На подходе пока судов нет – торопить вас не буду, – с порога агент приступил к обсуждению планов на выход.
– Мне требуется минимум три часа для принятия балласта и приведения судна в управляемое состояние. Добирать будем на ходу. Ответ, похоже, устроил агента, и он перешел к другому вопросу: «Капитан, соберите мореходные книжки и береговые пропуска команды, я пока оформлю отход у властей». Владимир Николаевич вызвал третьего помощника, который, как выяснилось, уже собрал документы экипажа. Через пару минут документы стопочкой лежали на столе в кабинете его каюты. В каюту с докладом зашел старший помощник, доложил, что все члены команды на борту, что последний отпрашивающийся в город вернулся час назад. Агент собрался уходить: «Капитан, значит, сразу по окончании выгрузки, ориентировочно это через два часа приглашаю для работы драфт сюрвейера». Агент аккуратно сложил документы экипажа и судовые документы в свой портфель, предварительно внимательно просмотрев еще раз справки на сдачу мусора. «Судовые документы у вас в порядке, проверка портового контроля в объеме Парижского меморандума, как я помню, была проведена в предыдущем порту. Так что, думаю, все будет хорошо. Оформляем переход на Марину-ди-Каррару», – закончил свои рассуждения судовой агент, быстро сел в машину и уехал. Владимир Николаевич же поднялся на мостик, решив еще раз просмотреть последние прогнозы погоды. На мостике он застал третьего помощника Романа Сергеевича, который на крыльях мостика проверял сходимость показаний пеленгаторов с основным прибором гирокомпаса.
Как и предполагалось, выгрузка было закончена через два часа и сразу же на судно прибыл представитель сюрвейерской компании для снятия осадок и определения количества выгруженного груза. Старший помощник совместно с представителем сюрвейерской компании и боцманом Виктором Григорьевичем, помогавшем старшему помощнику, тщательно всматриваясь в осадки судна, записали их значения. Сергей Михайлович позвонил на мостик, трубку взял капитан: «Владимир Николаевич, осадки сняли, судовые запасы тоже проверили, можно начинать принимать балласт». Капитан сразу же связался с машинным отделением, дал команду начинать принимать балласт. «Пока считают, мы кое-какой балласт уже примем», – прикинул Владимир Николаевич.
Тем временем погода окончательно наладилась, небо прояснилось, на нем появились огромные голубые участки, свободные от уходящих облаков, из-за которых смело выглядывало яркое Солнце. Причал начал прогреваться, и от этого воздух наполнился дополнительной влажностью.
В этот раз расчеты потребовали времени больше, чем обычно, – сюрвейер являлся представителем грузополучателя, поэтому любую полученную цифру проверял по несколько раз и в каждом случае пытался округлять в выгодную для него сторону, да так, что Сергею Михайловичу пришлось проявить стойкость и выдержку, отстаивая свои полученные значения. И все же после неоднократных упирательств, споров и перерасчетов был получен окончательный результат выгрузки. Расчеты определения количества груза по осадкам показали хорошие результаты, что вызвало, как показалось старшему помощнику капитана, неудовольствие представителя грузополучателя. В любом случае, это исключало дальнейшие претензии и разбирательства.
На борт опять прибыл агент, в каюте капитана в присутствии старшего помощника и сюрвейера быстро были подписаны акты сдачи груза. Судовой агент вместе с сюрвейером убыли с судна. «Вот и все. У нас в запасе еще час, – подвел итог капитан, – Сергей Михайлович, как агент вернется, сразу же объявляй, чтоб команда готовилась к швартовке». Вскоре агент вернулся, передал капитану документы. Он также сообщил, что грузополучатель претензий к количеству выгруженного груза не имеет. Агент еще раз уточнил, сколько нужно времени для того, чтоб судно было полностью готово к отходу.
– Через полчаса будем окончательно готовы к отходу, присылайте лоцмана. Мы успеваем взять необходимый балласт. Погода успокоилась – буксиры брать не будем, – уточнил Владимир Николаевич.
– Ну, тогда до новых встреч, удачи, капитан. Спасибо за совместную благотворную работу, – агент попрощался и, прежде чем сесть в свою машину, помахал капитану рукой, который задержался у трапа, провожая агента. Вскоре по каютам и коридорам теплохода прозвучала команда: «Палубной команде приготовится к отшвартовке».
Судно стояло у причала в полной готовности к выходу в рейс. Это можно было определить по двум судовым радарам, антенны которых методически вращались над компасным мостиком в режиме готовности к работе. На баке и юте судна в ожидании дальнейших распоряжений стояли матросы, среди которых легко можно было рассмотреть командиров – на баке второго помощника, а на корме – третьего помощника капитана. На баке у якорей стоял боцман Виктор Григорьевич. Через пятнадцать минут к судну подъехала легковая машина, из которой вышел пожилой испанец в морской форме. Он, не торопясь, поднялся по трапу и в сопровождении старшего помощника прошел на мостик. В дверях рубки их встречал капитан. На грот-мачте взвился красно-белый флаг, сообщающий, что лоцман прибыл на борт судна. Затем подъехали еще две машины, доставившие бригаду береговых швартовщиков, которые быстро заняли места у береговых швартовных тумб.
Судно, экипаж и береговые службы были готовы к отходу. И вот поступила команда отдать кормовые концы, с причала в воду полетели швартовы. Владимир Николаевич, расположившись на крыле мостика и отдавая первые команды на руль, в очередной раз вспомнил фразу, сказанную одним из его любимых литературных героев Пьером, когда его будили утром в день начала Бородинского сражения: «Что? Началось? Пора?». Да, пора, и началось. Это слова неожиданно для него впервые пронеслись у него в голове, когда он, будучи практикантом на плавательской практики, вышел на швартовку в составе баковой швартовной команды. Тогда он, еще совсем юноша, получил впервые восторг от того, как они на большом учебном судне «Профессор Ухов» вместе с уже бывалыми матросами слаженно, как ему тогда показалось, работали с огромными швартовами. Ясно, что это было проявление юношеского видения происходящего и фантазий и, тем не менее, с тех пор начало любых швартовных операций в его практике сопровождалось этой ставшей для него значимой традиционной фразой «Что? Началось? Пора?». Да, началось.
На судне все люди, занятые в швартовной операции, пришли в движение. Заработали шпиль и брашпиль, толстые швартовные канаты начали медленно заползать на палубу. Помощники докладывали дистанции до причала, руководили работой своих швартовных бригад. Затем поступила команда отдать носовые и, когда они оказались на борту судна, под действием мощного носового подруливающего устройства нос судна отвалил от причала. Над портом прогремел басистый голос судового тифона: три коротких – машины работают на задний ход. Судно задрожало всем корпусом, затем замерло, из судовой трубы выскочил легкий серый дымок. И только после этого оно, медленно разгоняясь, начало движение вдоль причала на разворот к воротам порта.
Судно прошло ворота порта. Лоцман, как обычно, выразил огромное сожаление по поводу необходимости скорейшего расставания, пожав руку капитану, в сопровождении вахтенного помощника прошел на главную палубу к месту крепления лоцманского трапа. У трапа в полной готовности уже расположился трудяга – боцман Виктор Григорьевич с молодым начинающим матросом Олегом. К правому борту подскочил лоцманский катер, лоцман, махнув капитану рукой напоследок в знак наилучших пожеланий, энергичными движениями спустился на катер. Лоцманский бот с большой черной буквой «Р» на борту стремительно отошел от борта, направился в сторону встречного судна, направляющегося в порт.
– Вот и все, закончилась стоянка в порту Барселона. Груз, слава богу, сдали без замечаний. Погуляли по городу, отдохнули, – подвел итог стоянке Владимир Николаевич. На мостик поднялся второй помощник капитана Алексей Дмитриевич.
– Проводили лоцмана? – обратился к вахтенному помощнику капитан, – отправьте матроса, пусть снимет лоцманский флаг. Дайте команду буфетчице, пока не начало качать, убрать лоцманский сервис с остатками чая и бубликов. А то в прошлый раз не донесла чашки, переколотила всю посуду. Пришлось трап с мостика отмывать.
Капитан вышел на крыло мостика, лоцманский бот уже готовился высадить лоцмана на заходящее в порт судно. Были видны металлические ажурные вышки подвесной дороги, здание океанариума, причалы с кранами и волноломы порта, а еще дальше все так же просматривались горные массивы, возвышающие над всеми городскими строениями. Все эти строения стали постепенно закрываться легкой дымкой, стелящейся над морем. Еще какое-то время можно было рассмотреть гору Монжуик и расположенную на нем крепость. Затем и они растаяли в нагромождениях горного массива. Порт Барселона остался за кормой.
Капитан установил ручки дистанционного управления машинного телеграфа на полный ход, а еще через полчаса дал команду переходить на тяжелое топливо. Сам же прошел в радиорубку – необходимо было отправить сообщения о результатах сдачи груза и нотисы о подходе к порту назначения. Судно следовало, согласно полученного нового рейсового задания, в итальянский порт Марина-ди-Каррара под погрузку гранитной крошки на Ливан. Это задание абсолютно не устраивало капитана, так как это означало перенос окончания контракта еще минимум на два месяца, так как всего скорей после Ливана будет Израиль или Египет. Он уже настраивался ехать домой, сроки контракта подходили к завершению, а в этих портах всего скорей менять не будут – придется ждать возвращения в Европу. А вот третий помощник был очень доволен, он это понял из разговора с Романом. «А что ему молодому, не обремененному семейными заботами, работай, да работай себе в удовольствие, чего, надо было признать, и делал Роман Сергеевич. Молодец», – опять не удержался капитан похвалить третьего штурмана.
Отправив все необходимые сообщения, капитан уже собирался уйти с мостика, как принтер судовой радиостанции начал отстукивать текст нового принятого сообщения. Радиограмма была частной, и адресована она была капитану. Владимир Николаевич пробежался глазами по тексту послания, а затем еще раз, уже внимательно вчитываясь в каждое слово. Сообщение было от жены Наташи, в котором она просила уточнить сроки окончания его контракта, так как сын, оказывается, собрался жениться. Вот эта была новость, вот чего удумал. «Не успел я все же с ним провести беседу, а собирался по приезде поговорить. Какая причина такой спешки? Так влюбился или по необходимости? – рассуждал Владимир Николаевич, – это действительно было полной неожиданностью. Сначала хотя бы учебу закончил, осталось то один год отучиться». Да это был удар. Вот это было действительно неожиданное сватовство. «Надо узнать кто эта избранница, которую он решил осчастливить? Кто родители? Может быть, все будет и нормально: женится, со временем поумнеет. Самое главное, чтоб она не была против его профессии. Если случится именно так, то все абсолютно все пойдет насмарку – уйдет на берег, а это работа не по специальности, безденежье и пойдет, и поедет. А с постоянным недовольством друг к другу совершенно недалеко и до развода. Нагляделся он на подобные ситуации с его прошлыми молодыми помощниками. Всякие были ситуации. Как все это избежать, никто пока рецептов не придумал.
Владимир Николаевич спустился в каюту с самыми мрачными мыслями. Может быть, надо радоваться, а не получалось. «А вообще то, необходимо было сначала поработать холостым, поработать для себя, поработать в удовольствие, разобраться в себе. А так сразу – это не дело. Остается только ждать и смотреть. Время все расставит по местам, – пытался успокоить сам себя озадаченный Владимиру Николаевичу, – как бы эта затея не повредила выбранной профессии. А то, вот что удумал. А может быть, я все усложняю. Необходимо срочно связаться с домом, жена должна рассказать детали, поделиться подробностями».
Владимир Николаевич, как и предполагал, будет заменен лишь по приходу судна в порт Хорватии Пула, куда они придут с бокситами из греческого порта Итея, расположенного на скалистых берегах Коринфского залива. На свадьбу к сыну он успеет в самый последний момент. Невеста сына ему понравится. Приятная девушка и, похоже, не избалованная. А самое главное, как вскоре выяснится, она и не собиралась настаивать на смене профессии своего молодого мужа. Поэтому он успешно, несмотря на свадебные хлопоты и бесконечные заботы, сопутствующие любой молодой семье, достойно закончит учебу и отправится в море впервые в должности третьего помощника капитана на судне той же судоходной компании, в которой работал и его отец.
Владимир Николаевич так и не решится перейти на береговую работу в управление судоходной компании. В следующем контракте к нему на судно прибудет его молодой помощник Роман Новиков в новом качестве. После отправленных в судоходную компанию на него положительных характеристик и рекомендаций Роман получит назначение на должность второго помощника капитана. В Барселону, в этот красивейший город западного Средиземноморья, у Владимира Николаевича еще будут заходы, ему удаться и даже очень спокойно с большим запасом времени посетить океанариум Барселоны, увидеть своими глазами огромное количество рыб из различных уголков мирового океана. С гориллой-альбиносом встреча не состоится, посмотреть на неё Владимиру Николаевичу уже не придется, так как горилла Барселонского зоопарка «Снежок» – единственная в мире – умрет в ноябре 2003 года, что будет огромной потерей не только для зоопарка, но и для всего огромного приморского города. Во время стоянки в очередном иностранном порту из телевизионных новостей он узнает, что в последние недели её жизни зоопарк стал местом полом-ничества тысяч посетителей со всего мира, решивших проститься со знаменитым животным – одним из символов города Барселона.
У молодых родится чудесный малыш, которого назовут в честь деда Владимиром. А когда он вырастет, его будут звать Владимиром Юрьевичем. А вот будет ли молодой Владимир Юрьевич моряком и будет ли он судоводителем, автору, к большому огорчению, неизвестно. Хотя очень хотелось бы надеяться, что морская династия получит продолжение.
Посвящается капитану дальнего плавания
Абакумову Михаилу Павловичу
Судно вторые сутки трепал шторм, и все это время капитан не сходил с мостика. Как это часто случается, прогноз не оправдался – ветер пошел на резкое усиление. И как всегда бывает в этих случаях: нехватило нескольких часов, чтоб успеть пройти опасный в этом отношении открытый всем ветрам район. Уже по первым налетевшим и всё усиливающимся порывам ветра капитан понял, что ситуация начинает складываться не в его пользу. Экипаж деловито и спокойно, без суеты и, не теряя драгоценного времени, проверил и, где необходимо, произвел по судну крепление «по-походному». Команда в ожидании дальнейшего развития ситуации с тревогой вглядывались в почерневший горизонт.
И вот ближе к вечеру свершилось – огромные валы начали наседать на носовую оконечность судна, прокатываясь мощными потоками по палубе и крышкам трюмов. Судно испытывало сильную смешаную качку: то зарываясь в основания налетающих волн, то стремительно взлетая на вершины водяных гор. Еще позже массы воды стали докатываться до надстройки, ударяясь в двери на главной палубе. Сплошная стена из брызг и потоков дождя накрывала иллюминаторы ходовой рубки. Капитан взглянул на третьего помощника – молодого крепкого парня, только начинавшего продвижение по службе. Он не отходил от локатора, внешне спокойно выполнял свои обязанности. Но помощника выдавало его лицо, на котором читалось чувство большой тревоги.
– Сделайте объявление: выход на верхние палубы запрещен, – обратился капитан к помощнику. Тот выполнил распоряжение.
Погода продолжалась портиться, спутниковая система показывала постоянное падение скорости. Взглянув в очередной раз в локатор, третий помощник доложил о появлении цели с правого борта. Дистанция сокращалась. Капитан прильнул к радару – пеленг цели не менялся. В этот момент ливень неожиданно прекратился так же внезапно, как и начался. Видимость улучшилась, сквозь разодранные ветром серые дождевые тучи прорвался луч заходящего солнца. От этого взбесившиеся волны показались еще больше, судно с трудом следовало против волны.
Дистанция продолжала сокращаться, судно стало просматриваться среди гребней штормовых волн. Капитан прикидывал, а как его судно будет вести себя при изменении курса. Согласно правил, от него требовались действия, оно должно было уступить дорогу приближавшемуся судну с правого борта. Но изменение курса приведет к постановке судна бортом к волне, что, в этих сложившихся условиях, будет очень опасно для небольшого теплохода. Кроме того, сможем ли мы лечь на прежний курс против волны? Может не хватить мощности главного двигателя.
Капитан подошел к радиостанции и начал вызывать подходящее судно. Оно быстро откликнулось, подтвердив свое присутствие в эфире. Капитан предложил своему крупному коллеге изменить курс и пройти у него по корме, объяснив причину невозможности изменения курса, так как они с трудом удерживают судно против волны. Встречное судно неожиданно для капитана быстро согласилось, дистанция была еще значительная, но было видно, как оно начало менять курс. И в это время на крупное судно, подставившее ветру борт, посыпались удары мощных волн, перелетавшие через корпус, столбы водяных брызг поднимались на огромную высоту. И только сравнивая размеры проходящего судна с высотой набегавших волн, капитан определил их истинные размеры – волны были огромные. Капитан сразу же вспомнил недавно прочитанную книгу про подводников с фотографией лодки, всплывшей в Бискайском заливе. Под фото была сделана запись: «Кто в море не ходил – тот богу не молился». «Но до этого еще далеко, все будет хорошо», – успокоил себя капитан, но было очень тревожно.
Большое судно, пройдя за кормой, пожелало хорошей погоды, а заодно высказало свое удивление по поводу того, как такое маленькое, на их взгляд, судно оказалось в таком штормовом море.
Капитан не сходил с мостика еще двенадцать часов. Была и ситуация, когда пришлось подрабатывать машиной, во избежание разрушений на баке из-за все усиливающегося волнения. Затем все же ветер стал стихать, волна прибилась, у судна появилась скорость, которая позволила добраться до ближайшего безопасного рейда.
Судно час назад стало на якорь в ожидании улучшения погоды. Прогнозы давали опять усиление ветра. Старший помощник вышел из каюты, направился на вахту на мостик. Проходя мимо каюты капитана, дверь которой была открыта, старпом увидел капитана. Капитан сидел за столом своего кабинета в какой-то неестественной позе, широко раскинув ноги. Обессиленная рука, расположившись на краешке стола, держала сигарету, из которой вился маленькой струйкой серый табачный дым. Услышав шаги, капитан поднял голову, безучастно посмотрел в сторону проходящего. Старпома поразил взгляд усталых глаз капитана на его осунувшемся лице. В каюте тихо звучала любимая песня капитана «Ностальгия», спокойно исполняемая певицей Далида.
Они целый день провели вместе: гуляли в парке культуры и отдыха, где им удалось покататься почти на всех качелях. Катались они и на маленьких электромобилях и на паровозике. Затем посетили местный зоопарк, где внимательно разглядывали животных, надолго задерживаясь перед очередной клеткой или вольером, им даже посчастливилось покормить ослика. Там же, в зоопарке, встретили маленькую лошадку, хозяйка которой предложила проехаться верхом. Если точно, то катался только Юра, а его папа Иван Петрович спокойно следовал рядом. Сын был в восторге от такого удивительно веселого воскресенья. Папа был тоже доволен, не каждый раз доводилось так удачно провести с сыном время. Но оно пролетело очень быстро, а тут еще задержались в кафе, в котором маленький Юра очень долго провозился с выбранной им запеканкой и сладкой булочкой. Необходимо было возвращаться, а то мама будет беспокоиться. Иван Петрович вызвал такси.
Они уселись на заднем сидении, в машине было тепло и уютно. Юра прижался к отцу, а затем, наклонившись к его уху, прошептал: «Папа, ты самый лучший папа на свете». Иван в свою очередь, поцеловав сына в щеку, сказал: «А ты Юра – самый лучший мальчик во всем мире». Дальше они так и ехали молча, крепко взявшись за руки, пока не добрались до дома.
Их встретила Лена, Юрина мама, она поинтересовалась, где были и почему так надолго задержались. Они деловито разделись в прихожей и молча проследовали на кухню. Ребенок категорически отказался ужинать, заявив, что абсолютно сыт и есть ему не хочется. Было уже поздно, поэтому Лена отправила Юру готовиться перед сном к водным процедурам, а Ивана попросила задержаться: «Ваня, пока не уходи, задержись. Хочу с тобой поговорить». «Ну, хорошо, если ты просишь, задержусь», – отреагировал Иван.
Лена с Юрой проследовали в ванную комнату, а Иван остался на кухне. Он обратил внимание на стоящую на полочке большую сувенирную кружку, которую он привез в своё время из Италии. На кружке была надпись «I love Italy», вместо слова «love» на кружке было нарисовано огромное красное сердце. И теперь кружка стояла с отбитой ручкой, как некий символ их поломанного совместного будущего. Он задумался, и было отчего. Он жил отдельно от них уже четыре года. В тот злополучный контракт судно неожиданно перегнали в другой район работы и вместо положенных пяти месяцев, пришлось отработать девять. А по возвращению домой, через неделю ему предложили поучаствовать в перегоне судов. При этом ему сразу же дали понять, что отказываться крайне нежелательно и он был вынужден согласиться. Вернувшись домой, он с первой минуты почувствовал, что что-то за время его отсутствия в их отношениях изменилось. Лена постоянно шла на сознательные конфликты и обострения, а еще через два месяца заявила, что она его просто разлюбила, а с нелюбимым мужиком она жить не может. Все попытки объясниться результатов тогда не дали. В ответ он, кроме всего прочего, получил ультимативное заявление, что пока он живет в этом доме, она с сыном вернуться сюда не может, а будет жить у своих родителей. Он пытался выяснить, что её не устраивает, объяснял, что они только начали совместную жизнь, что есть понятие «люди притираются к друг другу», говорил, что он готов, если её что-то не устраивает, пересмотреть свои подходы по многим вопросам. Но она, как он понял, решение уже приняла. «Если разбегаться, то лучше сразу», – был её ответ на все его доводы.
В итоге он собрал чемодан и уехал к своим родителям. Больше всех переживала мама. Закончив причитания, она вдруг заявила, что она уже давно чувствовала, что этим все закончится. Отец долго молчал, много курил, а на третий день предложил Ивану: «Так, хорошего в этой ситуации ничего нет, но это все же не смертельно. Ты не первый и не последний. Давай-ка ты поезжай на судно, там отвлечешься от своих проблем». Вскоре Иван уехал на работу.
Мама с сыном вышли из ванной комнаты. Юра был в новой полосатой пижаме с большим улыбающимся слоненком на груди. Сын, видимо, хотел что-то сказать, но Елена направила его в детскую. Иван опять остался один, сидя за столом. Перед его глазами пронеслись сцены его прибытия на судно, как его встретила команда, вспомнил он и первую беседу с капитаном. Иван отчетливо помнил, как они выходили из Калининграда, как уже на третий день по его прибытию он знал, что в своих неурядицах он не одинок: капитан и второй механик были женаты второй раз, а электромеханик аж третий. И ничего, люди работали, общались между собой, шутили и улыбались. «Да, надо признать, время лечит», – уже тогда он понял глубокий смысл этой фразы. А в следующем отпуске он понял и причину их разрыва. Придя в гости в очередной раз к сыну, он обратил внимание на маленькую пожарную машину ребенка и поинтересовался, поинтересовался просто так, а зачем на такую маленькую машину прикрутили такие большие, как он считал, дополнительные фары. И получил неожиданный ответ, что их установил дядя Вова, который некоторое время жил с ними, а сейчас дядя Вова больше к ним не ходит. Вот и вся причина. Вот как, оказывается, просто.
Лена вышла из Юриной комнаты, слегка щурясь на свету кухонной люстры: «Никак не хочет засыпать, просит, чтоб ты пришел. Просит, чтоб ты его уложил. Сходи к нему». Иван приоткрыл дверь и окунулся в полумрак детской комнаты. В дальнем углу он увидел детскую кроватку, на которой зашевелился маленький мальчик. Ивана поразила маленькая детская ножка его сына, торчащая из-под одеяла, она была совсем маленькой и белой.
– Юра, ты чего не хочешь засыпать? Мама беспокоится, – сказал папа, так как надо было что-то сказать.
– Папа, – сказал Юра, и Иван почувствовал в этом обращении какую-то тревогу. Из полумрака комнаты на него встревожено смотрели широко открытые глаза его сына, – папа, – вновь обратился к нему Юра. Затем последовала длительная пауза, чувствовалось, что маленький мальчик никак не решается продолжить разговор.
– Юра, ты что, что с тобой? – как можно спокойнее спросил Иван.
– Папа, а ты останешься у нас ночевать? – все же спросил Юра. Иван прекрасно понимал, что это просто невозможно. Но чтоб не расстраивать Юру сказал: «Юра, не беспокойся, конечно же, я останусь» и почувствовал, как вся напряженность сына стала уходить.
– Правда. Я так хочу, чтоб ты остался, чтобы мы жили все вместе, – на одном дыхании произнес Юра. Чтобы успокоить сына и уйти от обсуждений очень больного даже для него вопроса, Иван спросил сына: «Юра, мы сегодня были в зоопарке, а кто тебе всех больше понравился?». Юра задумался, а затем, улыбаясь, произнес: «Папа, ты знаешь, мне больше всего понравились утки». Это было очень неожиданно, потому что они видели очень много интересных животных: долго смотрели на медведя, тигра, задержались у слона, большой интерес вызвал горный козел, пытались пообщаться с обезьянками, а тут, оказывается, больше всего понравились обычные домашние утки. «Юра, а почему больше всего тебе понравились утки?», – все же поинтересовался папа. «Папа, они такие веселые», – не задумываясь, выпалил сын. Это тоже было неожиданно. Они еще какое-то время обсуждали увиденное в зоопарке, и Юра, утомленный впечатлениями выходного дня, уснул.
Иван тихонько прикрыл дверь Юриной комнаты, прошел на кухню. На кухонном столе стояла пузатая бутылка пива. «А это откуда, ты же пиво не пьешь?» – удивился Иван. «Это для контакта, – спокойно ответила Лена, – у меня к тебе будет серьезный разговор.
– Что случилось и что это за серьезный разговор? – съязвил Иван.
– Хочу тебе предложить жить с нами. Сыну нужен отец.
– А я тебе то же самое говорил четыре года назад, ты же слушать тогда ничего не хотела. А теперь вдруг ему нужен отец. Что же за это время изменилось? – начал раздражаться Иван.
– Что изменилось? Я изменилась, – спокойно ответила Лена.
– Ну а как ты объясняешь твоё поведение тогда, когда практически меня выгнала из дома, как это надо понимать? – опять спросил Иван.
– У меня было помутнение, – не теряя спокойствия, ответила Лена.
– Замечательное объяснение. А потом тебе тогда необходима была независимость. Мне вот она была не нужна. Если люди женятся, это подразумевается, что они будут зависеть друг от друга.
– Она и сейчас мне нужна, – опять спокойно произнесла Лена.
– Я тогда совсем ничего не понимаю. Тебе опять нужна независимость. А зачем же ты мне предлагаешь вернуться. Что тогда изменилось за это время? Все осталось по-прежнему. Тебе нужна независимость от мужа своего, и как ты собираешься совместную жизнь строить? А потом, какая гарантия, что твое помутнение не повторится, и мне опять придется бегать с чемоданом по городу – народ смешить.
На все эти слова Елена не проронила ни слова, она молчала, уставившись в дальний угол кухни.
– Ты знаешь, мне кажется, что период нашей неопределенности надо заканчивать. Да, кстати, знаешь, почему мне так потребовалось свидание с сыном? Большое спасибо, что не стала возражать и препятствовать. Мы чудно провели время. Я послезавтра уезжаю на работу, лечу опять в Калининград, как и в ту памятную осень четыре года назад. Я думаю, что нам все же надо развестись, время ничего не изменило – тебе опять требуется независимость. Сейчас я, естественно, ничего предпринимать не буду, а вот по возвращению с судна сразу же подам на развод.
Реакция на такую длинную речь было короткой. Лена в задумчивости произнесла: «Ну что ж, очень жаль» и больше ничего. Далее он молча одевался в прихожей, а она, также, молча, смотрела, как он это делает. Вскоре он вышел на лестничную площадку шестого этажа и, забыв вызвать кабину лифта, не торопясь спустился на первый этаж. Немного постояв, он распахнул входную дверь подъезда и вышел на темную улицу холодного ноябрьского вечера.
Ровно через год после неоднократных заседаний суд примет решение их развести.
Темная южная ночь опустилась над приморским городом. На улицах включили освещение, на тротуарных плитках городской набережной появились тени от ажурных чугунных ограждений и осветительных столбов. И по этим теням прогуливались многочисленные отдыхающие – пары молодых, зрелых и не очень, отдыхающих, были представители и преклонного возраста. Тут же прогуливался и Анатолий Петрович со своей молодой женой Надей. Анатолий Петрович причислял себя к относительно молодым, невзирая на свой возраст, по принципу «на сколько себя чувствуешь – столько тебе и дают». А было ему около пятидесяти. Они только вчера приехали погостить к родственникам жены и фактически впервые вышли прогуляться по вечернему городу, подышать свежим морским воздухом.
Прогуливаясь по набережной, Анатолий Петрович обратил внимание на судно, стоящее на рейде. Судно стояло, как это и положено, с включенными якорными огнями, на темном фоне южной ночи хорошо просматривалась надстройка с многочисленными огнями палубного освещения.
– Судно, стоящее на рейде, похоже, как у меня, – обратился Анатолий к своей жене.
– Ну вот, опять началось. Можешь ты хотя бы в отпуске обойтись без своих пароходов? Ну, стоит оно на рейде, пусть стоит. Тебе-то какое дело? Отвлекись, Толик, мы приехали отдыхать, вот и отдыхай, – отреагировала Надя.
– Нет, точно, это «sister ship» стоит. Я даже могу сказать, чем они там заняты, – не хотел униматься Анатолий, – сколько времени сейчас?
– Время? Время двадцать минут одиннадцатого, а что? – отреагировала Надя.
– На вахте третий помощник капитана. Погода хорошая, наверное, занимается корректурой, – высказал очередное предположение Анатолий Петрович.
– Ну давай заканчивай, говорю. Пойдем лучше мороженное поедим, – предложила Надежда.
– Пойдем, поедим. Но все равно, мы тут отдыхаем, а они там сидят на судне, – не хотел менять тему разговора Анатолий Петрович.
– Чего ты переживаешь за них, они отработают и тоже пойдут отдыхать. Ты после последнего контракта уже не помнишь, какой приехал? Отдыхай и не переживай, – закончила разговор супруга. Анатолий с Надеждой направились к ближайшему кафе.
Через час супруги вышли из кафе, в котором они посидели за аккуратным столиком, отведав сразу несколько сортов местного мороженного. Анатолий Петрович опять внимательно всмотрелся в судно, стоящее на рейде.
– Надя, погода будет портиться, – высказал предположение Анатолий.
– Почему ты так решил? – поинтересовалась Надя.
– Видишь, судно развернуло на якоре. Ветер заходит, меняет направление. Да и маленькие барашки появились. А это значит, что ветер идет на усиление, погода будет портиться, – разъяснил свои предположения Анатолий Петрович.
– Завтра и посмотрим, как она испортится – предложила жена.
На следующий день на пляж они не пошли. Ветер уже к утру разогнал большую волну, а прибой подогнал к берегу городского пляжа большое количество рваных противных водорослей. В воду залезать не хотелось, купаться было небезопасно. Одинокое судно на якоре в тоже время по-прежнему упорно стояло на рейде в надежде постановки в порт. К причалу его поставили только к вечеру……
Теплоход еще днем стал на рейд в ожидании постановки к причалу. Анатолий Петрович, посмотрев у себя в каюте вечерние новости, поднялся на мостик. Судовые часы показывали 22.20, вахту нес молодой начинающий третий помощник капитана, который требовал постоянного контроля. «Алексей, как обстановка?» – начал разговор капитан. «Анатолий Петрович, обстановка нормальная, дрейфа не наблюдаем», – был ответ начинающего судоводителя.
– А чем ты занят, Алексей? – поинтересовался капитан.
– Чем занят? Погода хорошая, дрейфа нет. Произвожу корректуру карт, Анатолий Петрович, – ответил помощник.
– А ты обратил внимание, что нас начало крутить на якоре? Ветер заходит, да и стрелка барометра пошла вниз, – Анатолий Петрович задал вопрос вахтенному помощнику.
– Да вижу, ветер действительно сменил направление, – был ответ Алексея.
– Хорошо. Тогда, заканчивай с корректурой. Погода начинает портиться. Давай более тщательно следи за обстановкой, за положением судна. Да и второму передай мои наставления. Следите за местом судна.
Анатолий Петрович, взяв большой капитанский бинокль, в очередной раз стал внимательно рассматривать порт, городскую набережную и прилегающий пляж. Он увидел знаковые огни уличного освещения, разместившиеся на ажурных столбах. Увидел он и знакомое здание кафе, прикрепившееся к набережной в самом её начале. Он машинально отметил, что городская набережная пустынна. Прогуливающиеся пары отсутствовали. Сезон отдыхающих давно закончился. Как быстро летит время. Всего четыре месяца назад они вместе с Надеждой прогуливались вечерами именно по этой набережной. «Поставят к причалу, если будет возможность, надо будет забежать к Надиным родственникам. Они хорошие и отзывчивые», – решил Анатолий Петрович.
Судно прошло Ирбенский пролив, через семь часов они придут в Ригу. У капитана Андрея Викторович Короткова «защемило сердце», опять испортилось настроение. И было от чего, хотя прошло много времени, а чувство огромной потери до сих пор не оставляет его. Его, как это положено, ждут дома, у него вполне благополучная семья: любимая и любящая, как он чувствовал, жена и двое уже взрослых детей. Хотя все это появится значительно позже. Но каждый раз, приходя в этот порт, он опять вспоминал все ту же очень старую историю.
Было это в середине восьмидесятых годов теперь прошлого столетия, когда Андрей работал вторым помощником капитана, был молод, полон сил, молодого задора и нахальства. Судно, на котором тогда работал Андрей Коротков, только что отшвартовалось у причала Рижского элеватора. Трюмы были открыты, ждали представителей Государственной хлебной инспекции для получения разрешения на начало выгрузки. В каюту Андрея, который час назад заступил на стояночную вахту, позвонили, вахтенный матрос сообщил, что на борт прибыл представитель ГХИ, и почему то захихикал. «Чего смеёшься?» – задал вопрос вахтенный помощник капитана. «Сами увидите», – был ответ. Андрей накинул теплую куртку и вышел из своей маленькой, но очень уютной каюты. Пока он шел по коридорам надстройки теплохода, в глазах у него уже сложился образ проверяющего: это была, по его видению, женщина, даже очень преклонного возраста, толстая, неуклюжая, которая и по трапу-то подняться может только с помощью вахтенного матроса, или это мог быть испуганный совсем молодой парень. Он представлялся ему обязательно в огромных очках с толстыми линзами, и они, всего скорей, и могли быть причиной веселья у вахтенного матроса. И пока шел, он уже подготовился и настроился к совместной работе с такими «проворными» горе-специалистами. С эти настроем он и вышел на главную палубу к судовому трапу. У крышек третьего трюма Андрей обнаружил матросов, обсуждающих какой-то важный вопрос, среди них был и третий механик Виктор Закурин, вызванный на палубу для работы с люковыми закрытиями. Присмотревшись, Андрей понял и причину веселого оживления и причину наличия толпившихся членов экипажа на главной палубе. Причина была проста: среди собравшихся молодых людей стоял представитель ГХИ, но это оказалась не пожилая женщина или молодой парень в очках с толстыми линзами. У трюма стояла совсем растерявшаяся, еще совсем юная на вид девушка, которая, казалось, была не готова дать отпор чрезмерному вниманию к собственной персоне. Второго помощника удивило само присутствие этой маленькой робкой девушки на судне у грузовых трюмов, он обратил внимание на её аккуратные ножки, на которых красовались уж совсем маленькие, но какие-то очень интересные крохотные туфельки. Это выглядело противоестественно и никак не сочеталось с грубыми рабочими сапогами и ботинками матросов. Андрей подошел к работнику порта и представился: «Второй помощник капитана Коротков». На него смотрели большие серые девичьи глаза с надеждой на спасение, гостья произнесла: «Инспектор ГХИ Елена Сидорова». Андрей двумя элегантными фразами как-то сразу осадил третьего механика, а матросов отправил на объекты их работы. Андрей забрал инициативу в свои руки, теперь они могли приступать к процедуре забора проб привезенного зерна.
Выяснилось, что Елена только устроилась на работу и на судно вышла в первый раз. Она совершенно была не готова к такой её встрече на борту судна. Не совсем она была готова и к выполнению своих обязанностей по забору проб зерновых. Этот вопрос Андрей взял на себя, отправив в трюм вахтенного матроса, а сам в это время заменил его у трапа. Матрос, по колено увязнув в зерновых кучах, с трудом перемещался в трюме, втыкал в зерно длинное приспособление для забора зерна, выполняя команды молодого инспектора.
Андрей помог Елене упаковать пробы в специальные контейнеры. Они разговорились, Лена благодарила Андрея за оказанную, как ей казалось, огромную помощь. Елена ему понравилась, молоденькая, очень приятная девушка, казалось и очень скромной – совершенно не хотелось с ней расставаться. Андрей помог ей спуститься по весьма крутому судовому трапу и пошел её проводить. Так как он был все же на вахте, он сопроводил её только до бака судна, дальше отойти от судна он не решился. Андрей поставил контейнеры с пробами на причал и взялся рассказывать какие-то, как ему казалось, интересные истории из флотской жизни. Елена немного постояла для приличия и заторопилась в свою контору, где ждали образцы привезенных зерновых. К тому времени Андрей, совершенно осмелев, неожиданно для себя и тем более для неё предложил вечером прогуляться по городу.
Елена как-то странно тогда на него посмотрела, немного наклонив голову, и спокойна ответила: «Хорошо, я согласна».
Андрей Викторович помнил, как он с трудом достоял вахту, приоделся и вышел в город. Встретившись у проходной порта, они решили погулять в исторической части города. Побродили по набережной, сходили к собору Петра. Затем посидели в одном из многочисленных аккуратных рижских кафешек. Он много говорил: рассказал о службе в их компании, рассказал о своих родителях, о своей учебе, о друзьях, о своих увлечениях. Лена молча слушала, а затем произнесла: «Коротков, какая у тебя интересная жизнь, какая интересная работа, а мне и рассказать нечего». Но все же Андрею удалось собеседницу разговорить: выяснилось, что она не коренная рижанка, приехали они в Ригу уже достаточно давно, когда её отец получил новое место службы, он был у неё военным. Затем он пошел её провожать. И уже у подъезда её дома Андрей выпросил встречу на следующий день.
Но, как нарочно, выгрузка производилась опережающими темпами, и судно практически было уже на отходе. Он был вынужден пойти к капитану, честно объяснять ситуацию, и все же получил разрешение на выход в город: туда и обратно. Андрей почти бегом примчался к назначенному времени на встречу и сразу же, еще не отдышавшись от быстрой ходьбы, сообщил, что он прибежал только попрощаться, что времени свободного у него нет. «Как, уже? – спросила Лена, – вас обещали закончить только завтра». – Нет, мы уходим через два часа, уже оформлен отход, – сообщил Андрей. Было видно, что Лена была расстроена. Она постояла в замешательстве какое то время, посматривая на Андрея, а потом спросила: «А что дальше, Коротков?»
– А дальше я тебе напишу письмо, хорошо? – как бы извиняясь произнес Андрей. – Хорошо, я буду ждать, – спокойно ответила Лена. И он побежал назад на судно, проклиная быструю выгрузку и внеплановые отходы.
Через два часа они уже следовали на выход в Рижский залив. К нему тогда подошел третий механик и совершенно, как ему показалось, искренне попытался его утешить: «Андрей, не переживай, в следующем рейсе опять будем в Риге, не расстраивайся. А девчонка замечательная, все будет хорошо».
Но хорошо не получилось, судно перегнали в Средиземноморский регион, и оно надолго застряло на линии Константа (Румыния) – Равенна (Италия) на перевозке удобрения. Еще через три месяца он заменился и уехал к себе домой, жил он тогда вместе со своими родителями. По приезде он написал ей письмо, и очень быстро получил ответ. Затем еще раз и еще раз, но уж как-то так получилось, что со временем письма писались все реже и реже до тех пор, пока его не направили вновь на работу и переписка совсем прекратилась. Андрей, конечно же, вспоминал свою знакомую из города Рига, но это стало превращаться в какой-то нереальный мираж – а может быть, никакой Лены и не было?
Андрей Викторович помнил, как еще через два года судно вновь получило команду следовать в этот порт. Андрей решил разыскать свою старую знакомую. По приходе он отправился на поиски, без особого труда отыскал здание Государственной хлебной инспекции, к тому времени управление переехало в новое здание, спросил Елену Валерьевну. Ему подсказали, где её можно найти. И вот он скромно стоит перед дверью её кабинета, не решаясь постучать в дверь и войти. Он помнил, как начал волноваться, и это было для него неожиданно. Все же, войдя, он увидел Лену, но не прежнюю, а совсем новую, взрослую Елену Валерьевну. Она стала еще краше, это была очень привлекательная молодая женщина, Андрей совсем растерялся, что не ускользнуло от его давней знакомой. В первый момент она как бы замерла в кресле, он длился доли секунды, и в следующий момент она, улыбаясь, предложила ему присесть на стул рядом с её рабочим столом.
– А ты изменилась, стала еще интересней, – дружески произнес Андрей.
– Ты тоже изменился, внешне возмужал. А твои погоны говорят о том, что ты уже старпом, молодец, – похвалила его Елена.
Андрей взялся с ходу что-то рассказывать и трепался до тех пор, пока его взгляд не коснулся её рук: на правой руке он увидел колечко. Он вдруг умолк, а затем спросил: «Ты вышла замуж?» и получил ответ, что так оно и есть, уже три месяца назад. Весь его задор и веселый настрой сразу же испарился, он начал мямлить, заикаться и, в конце концов, стал собираться уходить.
– Ну чего ты испугался, сразу заторопился? – она говорила с ним как взрослая с маленьким ребенком, и это ему очень не понравилось. Она была так хороша. «Чего я ей не писал все это время?» – вдруг он задал вопрос сам себе. А она, похоже, запросто читала его мысли, и от этого ему становилось вовсе неуютно в её кабинете. Она, немного подумав, предложила его проводить, но недалеко, а до угла их офисного здания. Они вышли из её кабинета, она закрыла дверь на ключ, и они молча спустились в большой прохладный вестибюль центрального входа. Дойдя до угла здания, она замедлила шаг, а затем резким движением развернула его к себе и глядя прямо в его глаза произнесла, как ему показалось, даже чересчур спокойным голосом: «Коротков, какай же ты дурак. Я ждала тебя два года, надеялась». А затем также резко отвернулась от него и быстрым шагом направилась к главному входу здания.
Он это знал, еще будучи у неё в кабинете, а сказанные ей последние слова окончательно его убедили, что это так и есть на самом деле.
Капитан Полушкин Василий Петрович прибыл в «своё родовое гнездо» после длительной работы на судне по очередному контракту. Своим родовым гнездом Василий с любовью называл свой пригородный дом, в который пять лет назад его уменьшившаяся семья перебралась из города. К тому времени дети подросли и разбежались по белу свету. И вот уже и младшая дочь умудрилась выйти замуж и переехать на жительство к мужу. Дети частенько навещали родителей, но жизнь берет своё, и они с женой Верой все чаще ощущали, что остались одни.
Сельский дом требовал большого участия и значительных усилий по поддержанию его в достойном состоянии, поэтому по приезде Василий Петрович сразу же, с корабля на бал, включался в уже новые для себя хлопоты. Все эти хлопоты были направлены на поддержание дома, как говорят на флоте, в исправном техническом состоянии. Изначально жена Вера знакомила его со своими видениями необходимых, на её взгляд, первостепенных работ. Затем следовал обход «владений» для уточнения необходимых начинаний и примерной стоимости расходов. И только после временных затрат на адаптацию и отдых капитан включался в работу. Что-то выполнял сам, а на какие-то работы принималось решение приглашать работников со стороны.
И вот в этот приезд работы все были завершены, и закончены они были неожиданно значительно раньше намеченных сроков. Жена Вера уехала навестить младшую дочь, и по этой причине «главный хозяин» остался в доме один. За окном сгущались сумерки в ожидании встречи с осенней ночью. Василий Петрович спокойно восседал на диване в большой комнате напротив телевизора, просматривал программы на многочисленных телевизионных каналах. На журнальном столике красовался большой чайник, стояла любимая старая хлебница, наполненная различными кулинарными изделиями. Стояла на столе и большая тарелка со сладкими пирожками, с любовью приготовленными женою. Василий Петрович пил чай. Пил чай основательно, размеренно, не торопясь, без суеты и тревог. Его ничего не отвлекало от этого занятия. От участия в этом процессе он наполнялся, как он чувствовал, внутренним спокойствием. И от этого одиночества и умиротворенности получал огромное удовольствие. Не торопясь, маленькими глоточками, попивал душистый чай с домашними пирожками, машинально, даже не вдумываясь, посматривал на телевизионный экран.
И вдруг что-то очень знаковое почувствовалось во всей этой обстановке, что он с этим уже где-то встречался, что это ощущение оторванности от всех забот и получаемого спокойствия ему знакомо. Но где и как он с подобной ситуацией встречался, он поначалу понять не мог.
Работа капитана особенная, изначально предполагает руководство коллективом, а если точнее, экипажем, в котором строго регламентированы отношения между членами команды со своей своеобразной сложившейся десятилетиями иерархической лестницей, на вершине которой располагался сам капитан. Фраза, что в море выше капитана есть только Бог, объясняет эти отношения. Согласно Устава службы, экипаж состоит из капитана и других лиц командного и рядового состава, капитан является единоначальником и руководителем судового экипажа, доверенным лицом судовладельца. Распоряжения капитана подлежат беспрекословному исполнению всеми находящимися на судне лицами. Все это накладывает серьезные ограничения в общении капитана с другими членами экипажа. На больших судах матросы видят капитана «только по большим праздникам». Капитан по своему статусу вынужден держаться обособленно, соблюдая большую дистанцию даже с членами командного состава судна.
С другой стороны, капитан такой же человек со всеми своими заботами и проблемами, но в отличии от других членов экипажа «голова болит» у него о всем судне сразу. Велика ответственность за судно, экипаж, за результаты работы и многое, многое другое, и этот груз давит постоянно. А надо отдыхать, человек должен отдыхать.
И тот теперь, расположившись у себя дома, оставшись один в большом доме за кружкой чая, он неожиданно для себя понял, где он встречался с этой ситуацией. Это было удивительно просто.
Василий Петрович работал на флоте капитаном уже не первый десяток лет, у него уже давно сложились собственные подходы к организации службы на судне, решению производственных вопросов, свои проверенные временем видения путей решения проблем в экипаже. Научился он и устраивать себе отдых, пытаясь искусственно получить чувство умиротворенности, хотя бы ненадолго отстраниться от всех судовых забот и тревог. Обычно по выходе из порта с его грузовыми работами, различными проверками, сменами экипажа, ремонтами, пополнениями запасов топлива, масла, продуктов и прочее, прочее, он, при наличии хорошей погоды и спокойной обстановке на мостике, устраивал себе неторопливые чаепития, уединившись у себя в каюте. Это позволяло привести себя в уравновешенно спокойное состояние. Он искренне был удивлен своему открытию: оказывается, его морская служба не хотела его отпускать даже в отпуске дома. Параллель в посиделках просматривалась очевидная, получалось полное сходство. А он то думал, где же это я уже это встречал. Оказывается, ничего не проходит бесследно.
На следующий день приехала жена, и вечером уже вдвоем опять пили чай. Пили чай в той же большой комнате с вновь напеченными пирогами, но ассоциации с судовой каютой уже не появлялись. Василий Петрович поделился своими наблюдениями с супругой, но она, как ему показалось, отнеслась к его наблюдениям не совсем серьезно, перевела разговор на шутку.
Время отпуска пролетело быстро. Василий Петрович опять работал на судне. В очередном порту грузовые работы подходили к завершению, и капитан уже думал об отходе, прикидывая на чьей вахте будут отходить и как он постарается устроить себе очередное размеренное чаепитие. «Вот еще бы домашних пирогов напечь – было бы совсем как в деревне в последнем отпуске», – размечтался Василий Петрович.
В дверь каюты капитана постучали. Николай Николаевич не замедлил отреагировать: «Кто там? Заходите». В дверном проеме показалась голова старпома: «Разрешите?» – «Входи, входи, Алексей Иванович. Да, ты не один, заходите». Вслед за старшим помощником в каюту вошел боцман Виктор Григорьевич, всю жизнь проработавший на флоте, самый старший из всего судового экипажа.
– Что-то случилось? Что, повар опять набедокурила? – насторожился капитан, – хотя вряд ли, если с поваром проблемы, то старпом пришел бы один. Значит, что-то на палубе неладно», – сразу прикинул Николай Николаевич.
– Николай Николаевич, есть серьезный разговор, – начал старший помощник, – У нас в последнем порту была произведена замена членов экипажа. Появился матрос Дима Сидоров. Вот, вынуждены вас беспокоить, пришли жаловаться. Слов абсолютно не понимает.
– Что, работать не хочет? Я уже обратил на него внимание на тревогах по выходу из Новороссийска. Такое было впечатление, что это сонная муха, ходил тут по мостику, как вареный. Пока «пинка не дали», не пропесочили, как надо, еле перемещался, флаги МСС еле сообразил, как поднять. Не понравился мне парень, но я не стал делать скоропалительных выводов, только вышли в рейс. А теперь получается, что мои подозрения оправдались. Чего натворил? Тут уж вступил разговор боцман: «Давно такое наглеца и лентяя у нас не было. Замечания каждый день. Такой капризный, одна лень».
– Ну что, это неконкретно, только общие слова, что конкретно натворил? – опять задал вопрос капитан.
– По выходу из порта дал команду подкрасить леера на шлюпочной палубе – взял две кисти, выкинул за борт. Ну ладно, первая выскочила из рук, а тут две – ясно, что просто выкинул. На другой день история повторилась, шкрябку вполне приличную тоже выронил. На все мои команды и замечания либо не реагирует, либо реагирует бурно с протестами. Вчера вообще отказался работать, и только вмешательство старпома заставило его что-то делать.
– Так, ясно. А вы Алексей Иванович, с ним беседовали? Пытались голову поставить на место? – начал допытываться Николай Николаевич.
– Беседовал, уже дважды – никаких изменений, – ответил старший помощник.
– Не дело, у нас не воспитательное заведение, тем более, беседовали неоднократно. Я думаю, что воспитание необходимо заканчивать, отправим его домой. Пусть там и выкидывает инструмент.
– Николай Николаевич, он и с экипажем держит себя вызывающе, говорит, что он и попал то к нам по какой-то договоренности, что у него родственники высокопоставленные. Не устроит он нам, а точнее, вам подлянку, вот чего я опасаюсь. А так выгнать, да и забыть, – высказал свои опасения старший помощник.
– Какие родственники, мне уже сообщили из кадров. А что это меняет? Если я буду ориентироваться на всех родственников и приятелей, мы с вами из порта не выйдем. Мне уже сообщили, что мы до Греции и назад в Новороссийск. Это десять суток. Пусть едет домой. Больше с ним беседовать и возится не надо. Виктор Григорьевич, а вы его держите под контролем, чтоб чувствовал, и все его похождения записывать. Так, на всякий случай. Чтоб у меня были аргументы, если все же потребуют объяснений.
Через час запрос на замену матроса Сидорова был отправлен в компанию.
По условиям контракта сообщение о предстоящих заменах должно быть отправлено на судно за двое суток до прихода. Но, видимо по причине совсем короткого рейса и неожиданности запрошенной замены сообщение пришло только вечером перед самым приходом. Капитан вызвал в каюту матроса Сидорова: «Так, сообщаю. Вам направлена замена. Готовьте объекты по вашему заведованию к сдаче. Вопросы?»
– Как замена? Почему и кто это придумал? – была реакция Сидорова.
– Кто это придумал? Это я принял решение. Еще вопросы?
– У меня испытательный срок два месяца, – пытался протестовать Дмитрий.
– Первый раз слышу об этих двух месяцах. В любом случае нам хватило двух недель, чтоб принять решение, – был короткий ответ капитана.
– А судовладелец чего говорит по этому вопросу? – опять задал вопрос Дмитрий.
– Он согласен с нашими видениями, иначе бы не стал направлять вам замену.
По приходу судна в порт матрос Сидоров получил расчет за две недели работы только после того, как привел в порядок и достойно сдал свои объекты по заведованию и, будучи крайне недовольным, убыл с судна. На трапе его никто не провожал. Никаких запросов на дополнительные разъяснения по произведенной замене от судовладельца на судне не получали.
Судно возвращалось в родные края после продолжительных мытарств по Средиземному морю. До пролива Дарданеллы оставалось четыре часа. Капитан еще вчера почувствовал себя не совсем здоровым, наверное, немного где-то простыл. А сейчас, спустившись с мостика к себе в каюту, почувствовал сильный, как ему показалось, жар и слабость. Он обычно не любил мерить температуру: если температура в норме – то и мерить не надо, а если она все же есть, хоть чуть повышенная, это сразу придавало ситуации психологический фактор – температура, значит, заболел, значит, надо себя ограничивать в работе и лечится. А так, не измеряя, можно надеяться, что высокой температуры нет, а нет и проблем. Но в этот раз он реально почувствовал себя плохо. Температуру все же пришлось мерить, и он не ошибся – термометр показывал тридцать девять и две десятых. Да, это очень высокая температура – Юрий Михайлович искренне удивился и расстроился. И было от чего: впереди было два пролива – Дарданеллы и Босфор, которые требовали его присутствия на мостике.
Капитан опять поднялся на мостик, на вахте стоял старший помощник капитана, к которому он и обратился: «Ринат Шамильевич, слушай, я похоже заболел, плохо себя чувствую. Дай чего-нибудь от простуды».
– Температуру мерили? – с интонацией заправского доктора отреагировал старший помощник, отвечающий на судне за все вопросы, касающихся медицины. Отвечал он и за санитарную каюту и судовую аптеку.
– Мерил, тридцать девять и две, – как-то неуверенно произнес капитан.
– Юрий Михайлович, у вас сомнения. Тут слово «похоже» совсем неуместно. С такой температурой не до сомнений. Я спущусь, посмотрю. Вы помните, мы пополняли запасы медикаментов в Израиле, в Ашдоде. Нам были выставлены замечания по комплектации судовой аптечки. Там у нас есть очень хорошие таблетки от простуды. Вас где-то сильно продуло.
– А где же меня могло просквозить? Лето, все время жара стоит, – задумался капитан.
– А я даже знаю, где вы могли простудится. Мы с вами позавчера, во время замывки грузовых помещений, спускались во второй трюм для осмотра повреждений переборки, которую грейфером задели в последнем порту выгрузки. Обнаружили вмятину только при подготовке трюмов. В порту сразу не заметили, все в мучной пыли было, – выдвинул свою версию старший помощник.
– Ты думаешь, там меня прихватило? Хотя, может быть, – задумался капитан.
– Там, это точно. Я сам после этого замерз сильно. Да, кстати, а вы после осмотра в теплый душ не принимали? – задал наводящий вопрос старпом.
– Да нет, не получилось. Меня же сразу вызвал на мостик второй помощник, сообщение от судовладельца тогда пришло. А дальше, я уж и забыл, завертелся, – с сожалением в голосе произнес капитан.
– Вот вам и ответ на все вопросы. Мы ведь с вами в легкой одежде в холодном трюме провели более часа. А в душ я все же сходил перед вахтой, успел, – проинформировал капитана Ринат Шамильевич, – беречься надо Юрий Михайлович, вы уж, извините, не совсем молодой. Капитан хотел было поспорить по поводу своего возраста, но раздумал: с позиции тридцати двух лет пятьдесят пять – это было много. Да и время надо было беречь, так как необходимо было срочно приступать к лечению, ночь или часть ночи предстояло провести на мостике. Капитан отпустил старпома за лекарством.
Через десять минут Ринат поднялся на мостик с большим пакетом всяких таблеток и порошков. Обсудив различные варианты комплектации, все же выбрали наиболее подходящий вариант лечения, в котором главным компонентом оказались все те же хваленые старпомом израильские таблетки. Старший помощник на листочке, как хозяин положения, как главное ответственное лицо за медицину на судне, написал порядок приема препаратов. Капитан спустился к себе в каюту и сразу же принял лекарство. Ему удалось даже немного отдохнуть, но судно подошло к проливу, и он опять поднялся на мостик, тем более, наступило время вечерней капитанской вахты (судно работало без третьего помощника). Старпом после окончания своей вахты пытался уговорить капитана на отдых, но Юрий Михайлович, сославшись на Устав службы, все же отправил его вниз, ему впереди тоже предстояло много работы.
Отстояв свою вахту, капитан остался на мостике и на вахте второго помощника, которого, по мнению капитана, в узкостях пока надо было еще «пасти» и контролировать. В четыре утра старший помощник заступил вновь на вахту, и капитан наконец-то смог спустится к себе, напомнив старпому о его обязанностях в случаях усложнения обстановки вызывать капитана на мостик: «Ринат, если действительно будет опасная ситуация – меня не жалеть, вызывай без всяких сомнений. Служба на первом месте». К этому времени судно на ходу прошло санитарный контроль, оформив все необходимые бумаги для транзитного прохода Турецких проливов при самом активном участии старшего помощника капитана, прошло самую узкую часть пролива Дарданеллы – Чанаккале, было почти на выходе в Мраморное море.
В половине восьмого утра капитан был опять на мостике – необходимо было готовить сообщения в судоходную компанию и агенту в порту погрузки. И только отправив все необходимые сообщения, Юрий Михайлович все же позволил себя уговорить, температура не хотела так запросто спадать, для этого требовался элементарный отдых – старпом настаивал, чтоб капитан немного отдохнул, он был готов стоять на мостике следующие четыре часа. Капитан весь в поту спустился к себе, прилег на диван в своем кабинете. В это время в дверь постучали, Юрий Михайлович, не вставая, предложил войти. Дверь открылась, в каюту неуверенно заглянула судовой повар Наташа – молодая, но уже достаточно опытная в своем кулинарском деле повар. «Юрий Михайлович, мне старпом сказал, что вы заболели, всего скорей простыли», – начала разговор Наташа. «Ну, вот, уже и вся команда в курсе, а если честно, то старпом сказал правду».
– Юрий Михайлович, вы не беспокойтесь, я пришла не обсуждать это, я пришла узнать, может быть, что-то надо? Меня старпом попросил узнать у вас. Точнее, не так, если бы я узнала, я сама бы к вам зашла. У вас какая температура, высокая? – опять задала вопрос Наташа.
– К сожалению, высокая, – усмехнулся капитан, ему хотелось этот разговор перевести в шутку, но это не получилось.
– Давайте я для вас приготовлю молочную лапшу или куриный бульон. А сейчас я вам принесу теплое молоко с маслом, давайте? Мне не сложно, – наседала повар.
– Наташа, если тебе и в самом деле не тяжело, то я возражать не буду. Впереди еще Босфор и Керченский пролив, – согласился капитан.
– А Босфор без лоцмана планируем проходить? – поинтересовалась повар.
– Да, без лоцмана, – ответил капитана.
– Тогда тем более вам надо лечиться – еще больше забеспокоилась Наташа.
Юрию Михайловичу ситуация абсолютно не нравилась, она его просто раздражала: это надо же так случится – именно перед проливами и такая температура. Повар открыла дверь, собираясь уходить, в этот момент капитан сказал: «Наташа, большое тебе спасибо». – «Юрий Михайлович, это вам спасибо, что вы с нами работаете, не переживайте, мы вас вылечим», – Наташа аккуратно прикрыла дверь капитанской каюты.
Еще через четыре часа капитан опять был на мостике, необходимо было решать вопросы со службой движения о дальнейших перспективах, о возможностях прохождения пролива Босфор. Судно получило команду следовать на рейд Стамбула для ожидания команды на заход в пролив. Пролив Босфор работал на заход в Мраморное море. Судно очень удачно и аккуратно пересекло систему разделения движения судов и заправилось на переполненный судами Стамбульский рейд, на котором, кроме всего прочего, продолжали становиться на якоря суда, вышедшие из Босфора. Наконец, капитан поставил судно на рейде, доложил о постановке и спустился в каюту. Юрий Михайлович сразу лег отдыхать, было жарко и душно, так как во избежание большого перепада температуры, кондиционер пришлось установить в каюте на самую маленькую мощность.
В 19.30 по громкоговорящей связи Ринат Шамильевич приглашал экипаж на ужин, затем он позвонил в каюту капитана. Старпом поинтересовался о самочувствии, проинформировал, что пока время захода в пролив не определено, опять предложил постоять за капитана на вахте, тем более, что судно стоит на якоре. Юрий Михайлович наотрез отказался, это было бы однозначно излишне. Судно, всего скорей, запланировано на проход пролива на ночь, днем дают возможность пройти пролив крупным судам. При прохождении, возможно, потребуется его помощь, и ему необходимо тоже дать возможность отдохнуть. Капитан, кое-как отужинав, аппетита совершенно не было, поднялся на мостик.
Погода была хорошая, безветренная, поэтому, спокойно отстояв вахту, а точнее, отсидев в капитанском кресле, контролируя место судна по радару, капитан уже готовился к её завершению – в полночь начиналась вахта второго помощника. В это время служба движения начала вызывать суда, готовящиеся к прохождению Босфора. Юрий Михайлович получил свой «entering time – время захода в пролив» на 03.30 по судовому времени. Это означало следующее: во первых – капитан оказался прав, оценивая возможное время следования – опять ночью, во вторых – это означало, что и следующая ночь будет без сна, так как в этом случае сниматься с якоря надо будет начинать в 02.00. Капитан спустился к себе в каюту, померил в очередной раз температуру: тридцать восемь и пять – все же лучше.
В 02.00 Юрий Михайлович опять был на мостике. С первыми лучами солнца судно вышло в Черное море. На море был, как в этих случаях говорят, полный штиль. Морская вода, переливаясь различными оттенками, искрилась множеством световых вспышек. Весь воздух был наполнен яркими красками. Видимость была отличной, казалось, дай волю, и ты увидишь на противоположном берегу Ялту с маленьким замком на отвесной скале – Ласточкиным Гнездом. Судно к тому моменту уже следовало курсом на Керченский пролив. Капитан, проинструктировав своего старшего помощника, спустился в каюту. Время было раннее, многие члены экипажа еще отдыхали, в дверь каюты постучали. «Входите, кто там?» – отреагировал капитан. В дверях стояла повар Наташа с подносом в руках: «Юрий Михайлович, я вам горячую молочную лапшу принесла. Поешьте – погреетесь. Вам надо выздоравливать». Капитан еще раз поблагодарил повара за участие, за помощь. «Заботливая женщина, хочет помочь и помогает, чем может», – подумал Юрий Михайлович, и про старпома в прошлый раз придумала, как выяснилось, Ринат Шамильевич с ней о его болезни даже и не разговаривал.
После завтрака капитан опять был на мостике – вот отстою утреннюю вахту и тогда будем лечиться, наконец, по-настоящему. И от этой мысли становилось спокойней: «Все будет хорошо, ситуация уже меняется к лучшему». На горизонте показалось встречное судно, вскоре оно стало отчетливо просматриваться на горизонте. Судно спешило на заход в подходную систему движения пролива Босфор, оно начало вызывать на связь. Этим судном оказался коллега по компании, на котором работал капитаном друг Юрия Михайловича: «Михайлович, доброе утро! Как дела? Куда путь держим?»
– Вячеслав Иванович, путь держим туда, откуда ты бежишь. А ты куда поехал?
– Я поехал, откуда ты следуешь. Бегу опять на Ашдод. Как вы сдались в этот раз?
– Нормально сдались, славу богу, без замечаний, – был ответ Юрия Михайловича.
– Слушай, а что у тебя с голосом, хрипишь сильно, Заболел что-ли? – высказал беспокойство друг – капитан.
– Да, неожиданно приболел, температура не спадает, – поделился своими тревогами Юрий Михайлович.
– Это ты зря затеял, на судне болеть нельзя, точнее, некогда. Давай выздоравливай, а то когда я выходил, порт был почти пустой, всего скорей под погрузку тебя будут ставить сходу. Времени на раскачку и лечение не будет. Далее друзья переговорили о последних новостях, кто с кем встречался, кто кого видел и как у кого идет работа. Суда разошлись на большой дистанции, даже махать друг другу было бесполезно.
До Керченского пролива оставалось тридцать девять часов ходу.
Судно стояло в Ленинградском морском порту под погрузкой. К третьему помощнику прибыла замена. Восемь месяцев работы были позади. Вновь прибывший помощник оказался на удивление въедливым, занудным и подозрительным типом, задававшим все новые и новые вопросы. Константину никак не удавалось завершить передачу дел, и только когда судно практически было уже на отходе, сменщик решился подписать акт о приемке дел. Времени на раскачку совсем не осталось, и по этой причине Константин был вынужден заказать такси к главной проходной порта, и ему все же удалось прибыть на железнодорожный вокзал в самый последний момент. По этой же причине его никто из команды не смог проводить, так как на судно в самое ближайшее время должна была придти комиссия для оформления отхода, связь с берегом была прекращена. Вызванное такси и позволило Константину не опоздать, доставив отъезжающего на Московский вокзал за десять минут до отхода поезда, который должен отправить его, наконец-то, домой к родителям.
Быстро следуя по перрону в легкой спортивной куртке с большой сумкой в руках, Константин обогнал веселую компанию каких-то неопрятных мужиков, среди которых он увидел такую же еще относительно молодую женщину. Компания неторопливо перемещалась по перрону в сторону головы поезда, громко обсуждая какой-то очень важный вопрос, при этом громко ругаясь и размахивая руками. Уже издалека можно было определить невооруженным глазом, что ребята из шумной компании явно навеселе. Особо громко разговаривал высокий парень с большим зеленым вещевым мешком за спиной. «Вот попадется такой попутчик, всю дорогу не будет покоя», – подумалось Константину. Поездку предстояло совершить в плацкартном вагоне: накануне матроса отправляли в город за билетом. Он, вернувшись, сообщил, что смог купить только плацкарт, в кассах столпотворение, билетов нет, и что ему еще повезло, хоть это купил.
Константин, предъявив билет проводнику, молодой симпатичной, как ему показалось, девушке, прошел в свой «закуток». Буквально следом за ним в вагон ввалилась шумная компания, встреченная Константином на перроне вокзала. Оказывается, провожали высокого мужика с зеленым вещмешком. Больше всех проявляла беспокойство единственная в компании женщина, вынужденная взять на себя ответственность за посадку «долговязого», так его про себя окрестил Константин, видимо, по причине наибольшей трезвости среди провожающих. Чего опасался Константин, то и случилось: вся громкая ватага завернула в его «отсек», оказалось, что у «долговязого» билет куплен на соседнюю нижнюю полку. Вся компания уселась на все свободные места рядом с Константином. В это время проводник напомнил всем провожающим о необходимости покинуть вагон – до отправления поезда осталось пять минут. Компания разом пришла в движение. Оказывается, необходимо было срочно распить бутылку водки на дорожку. Все были «за», а против – только одна представительница слабого пола. Завязалась схватка, барышня пыталась вырвать бутылку из рук «долговязого». Силы были явно неравны, бутылка все же была разлита по стаканам и провожающие почти уже на ходу влили в себя содержимое. Затем все бросились к выходу, включая и барышню, «долговязый» остался один. Он допил остатки и его растрепанная голова потеряла последнюю опору, перестала держаться на плечах. Он все же предъявил билет проводнику, а затем, подложив под голову зеленый вещевой мешок, взгромоздился на полку и захрапел.
Константин спокойно наблюдал за поведением «веселой» компании, мирно посиживая у окна. Затем, когда поезд окончательно набрал скорость, переоделся в дорожный спортивный костюм. Он чувствовал внутреннее умиротворение, еще два часа назад он был членом экипажа, носился по палубам, подписывал документы. И вот сейчас в полном, совершенно непривычном, спокойном состоянии он сидит в вагоне скорого поезда и едет, наконец, домой. Сосед выдавал переливчатый громкий храп, но он ему почему-то совершенно не мешал. Константин смотрел в окно на проносящиеся мимо громадные сосны, ветки которых казалось, вот-вот заденут проносившиеся вагоны. Оставшись в мыслях на судне, он погрузился во воспоминания. И вот уже мимо окон вагона перед ним начали проноситься не ветки деревьев, а огромные серые волны Атлантики. Он вновь стоит на мостике, ветер бешено рвет на открытых палубах судовые конструкции. Судно начинает носом зарываться в огромную волну, затем, вынырнув из огромной водяной горы, орошаемое множеством срываемых ветром пенящихся потоков, стремительно поднимается на следующую водяную стену. Сквозь рев разбушевавшейся за бортом стихии на мостике отчетливо различим вой картушки гирокомпаса уходящего с курса судна. Он опять дает команду вахтенному матросу, стоящему на руле: «Сергей, внимательно на руле. Не зевать». В этот момент на мостик, как и тогда, поднимается капитан: «Константин, как скорость?» – «Петр Иванович, по последним определениям, почти стоим на месте, скорость полтора узла», – опять отвечает он капитану.
– Чаю не желаете? – Константин слышит, откуда-то со стороны, неожиданный вопрос. Что за чертовщина, какой чай? Он возвращается в действительность, за окном вагона опять проносятся зеленые деревья и кустарники. Понятно, это проводник, приятная девушка зашла к ним поинтересоваться, не нужен ли им чай.
– Спасибо, не надо. Мне и так хорошо, – ответил он, с удивлением оборачиваясь по сторонам. Попутчик так же лежал на полке, только храп почти прекратился. Девушка ушла, поезд продолжал свой путь в обычном размеренном ритме.
Константин опять погрузился в воспоминания…. Тогда, еще не поднявшись на мостик, он почувствовал, что судно следует на повышенных оборотах. Корпус судна непривычно дрожал крупной дрожью, машины выжимали всю возможную мощь. «Куда-то мы очень спешим», – решил Константин и с этими мыслями направился на мостик принимать вахту. И только поднявшись на мостик, Константин ощутил присутствующую здесь всеобщую тревогу. Капитан в полголоса что-то важное объяснял старшему помощнику. Тут же присутствовал и старший механик. «Константин, тебя не стали перед вахтой беспокоить, дали возможность отдохнуть. Мы идем для оказания помощи. Судно послало сигнал бедствия. Через три с половиной часа должны, если все будет нормально, подойти. Впереди нас в двух часах хода следуют еще два судна», – с ходу дал разъяснения капитан. Он помнил, как в напряжении и во всеобщей подготовке к спасательной операции прошли два часа его ходовой вахты. Затем в эфир вышло итальянское судно, подошедшее к месту аварии. Обращалось оно к береговой радиостанции, взявшее на себя обязанности корректировать действия всех участников спасательной операции: «Прошу уточнить позицию аварийного судна». Ему повторили координаты. Через пять минут итальянец опять запросил координаты, ему еще раз их продублировали. Вскоре итальянец опять вышел в эфир, его слова звучали как приговор: «Уточните позицию. Я точно нахожусь в заявленных координатах. Я ничего и никого не наблюдаю. Где аварийное судно? Уточните координаты». Да, это была жестокая правда моря, обратная сторона их работы – похоже, судно к тому моменту уже затонуло. Все присутствующие на мостике замолчали.
На соседней полке зашевелился попутчик. Он поднялся и, прислонившись к спинке вагонного дивана, тупо посмотрел на Константина. Ему явно не нравился этот аккуратный, какой-то уж очень чистенький парень в совершенно новом спортивном костюме. «Долговязый» обратился к Константину: «Какой ты аккуратненький, «паинька»? Покажи руки». Константин, улыбаясь, протянул свои руки и даже покрутил ими перед соседом.
– Вон они у тебя какие белые и чистые. Каким инструментом работаешь?
Константин вдруг вспомнил своего первого преподавателя по «Навигации» и его крылатое изречение: «Что такое штурман? Штурман – это белая рубашка, тонко подточенный карандаш и аккуратность во всем». Константину не хотелось вдаваться в детали, что его инструментом в первую очередь являются штурманский циркуль, параллельная линейка и карандаш, и он ограничился последним, глядя на соседа, опять улыбаясь: «Ты спрашиваешь, какой инструмент? Мой инструмент – это карандаш».
– Понятно, я так сразу и понял. Карандаш и промокашка. Значит, конторская неженка, «белый воротничок». Так вас всех кличут, что ли? А ты жизнь настоящую видел, парень? – «долговязый» пустился в заумные рассуждения.
– Жизнь? Немного видел. А что вас не устраивает? – опять улыбаясь, ответил Константин. Сосед по вагону, все больше раздражаясь, выставил перед собой свои корявые руки, со следами грязи под ногтями: «Вот эти руки видели жизнь. Они самые. Я даже знаю, каким ключом какую гайку надо закручивать». Константину эта реплика показалась очень забавной, а чего тут особенного надо знать, не совсем понятно, чем тут можно гордиться. И, видимо, для укрепления своих аргументов «долговязый» резким движение выхватил сигаретку и закурил. Закурил тут же, развалившись на вагонной полке. Видимо, для куража он уже собирался выдохнуть табачный дым в строну попутчика, как он это проделывал неоднократно в своей компании. Но в этот момент к нему обратился его сосед, совершенно другим, как ему показалось, голосом, в котором однозначно присутствовал жесткий повелительный тон: «Немедленно прекрати, в вагоне запрещено курить».
– Я не понял, ты мне будешь еще указывать, – была реакция «долговязого».
В этот момент «долговязого», неожиданно для него, очень сильно дернули за руку: «Чего ты не понял, тебе сказано, что в поезде курить нельзя». Растрепанный сосед от неожиданности даже решил встать с полки, но в этот момент он ощутил на себе взгляд своего соседа: на него смотрел не «зайчик-одуванчик», а уверенный в себе человек, знающий цену своим указаниям, не терпящий возражений. «Немедленно прекрати», – было сказано еще раз, его дернули за рукав так сильно, что он еле удержался на полке. Под этим взглядом «долговязому» показалось, что он даже стал меньше ростом, вся его напускная развязность и самоуверенность исчезли. Он просто растерялся, так как до него дошло, что с этим типом лучше не спорить.
– Ну, если ты просишь, это иное дело, – совсем другим тоном заговорил «долговязый». Он затушил сигарету о край стола, затем долго не мог сообразить куда её можно спрятать, и в конце концов засунул её в боковой карман вещевого мешка. Затем, как то уж очень быстро залег на свой вещевой мешок, развернувшись лицом к вагонной переборке. Константин продолжал мирно восседать у вагонного окна, рассматривая проносящиеся мимо пейзажи средней полосы. Через какое-то время с соседней полки опять начало раздаваться сопение спящего человека.
Поезд аккуратно остановился на станции очередного населенного пункта. Перрон был полон встречающих и провожающих людей. Напротив окна, у которого сидел Константин, он увидел компанию молодых девчонок. Все они крутили головами, по-видимому, пытаясь отыскать в толпе нужного человека. Константин продолжал безучастно смотреть в окно. Он видел, как девчонки в едином порыве сорвались с места и помчались вдоль вагона. Через мгновение все они уже совершенно спокойно прошли мимо него в компании высокого парня в военной форме с маленьким чемоданчиком в руках, видимо, приехавшего домой в отпуск или насовсем, закончив службу. «А как завтра произойдет встреча с Машей? Восемь месяцев – большой срок, да и созванивались последний раз уже два месяца назад», – Константин почувствовал, как от этих мыслей начинает беспокоиться. И вот поезд опять набирает скорость, проносится мимо здания вокзала, увозя Константина все дальше и дальше от судов, морского порта и Балтийского моря.
Утром следующего дня поезд подходил к конечному пункту назначения, за окном появились одноэтажные домики частного сектора, предвестники крупного населенного пункта. Константин начал собираться, готовиться к встрече с родным городом. Из своей большой сумки он достал белую рубашку. При этом его притихший сосед безучастно наблюдал за его действиями. При появлении рубашки на его лице появилась ухмылка, говорящая сама за себя: значит, не ошибся, значит, все же белый воротничок. При появлении из сумки черного галстука реакции не последовало, но когда Константин одел форменную темно-синюю тужурку с маленькими погончиками третьего помощника, «долговязый» заерзал на своей полке. Значит, его попутчик моряк, как он сразу не догадался. Последним элементом форменной одежды, появившейся из сумки, была фуражка. Эта фуражка была большой гордостью штурмана. Она была сшита на заказ в морском комбинате-ателье города Одесса, когда он работал еще четвертым помощникам в самом начале его командирской деятельности на море. Константину она очень нравилась.
Поезд остановил свой бег напротив центрального входа железнодорожного вокзала. Константин выглянул в окно: на перроне среди немногочисленных встречающих он увидел своих родители. А самое главное, что поразило его, это то, что они были не одни – рядом с ними стояла Маша. И потому, как она постоянно переступала своими маленькими туфельками, он почувствовал, что она волнуется. «Значит, сговорились», – успел подумать Константин. Отец никогда не привечал его знакомых, а тут или она действительно понравилась его отцу, или родители решили, что пора остепеняться. А может быть, то и другое вместе. Константин взял свою большую сумку и собрался было на выход, и в этот момент его попутчик с до сих пор взъерошенной головой, «долговязый», как его окрестил Константин, с ним заговорил вновь: «Слушай друг, ты уж извини меня за вчерашнее. Перебрал маленько, хорошо?»
– Не переживай, ничего страшного не случилось, попутчик. – Константин направился к выходу, уловив заинтересованный взгляд молодой проводницы.
Судно смешанного «река-море» плавания три месяца отрабатывало вторую часть своего названия и назначения, работало в тайм-чартере от итальянской компании в южном регионе, не заходя даже в Мраморное море. И вот теперь, закончив эту работу, судно получило команду следовать в южную столицу судоходства смешанного плавания, в Ростов-на-Дону – «порт пяти морей». Капитан Николай Николаевич не любил Ростов, как не любил любой порт, располагающейся в местах слияния реки и моря с их суетой и постоянными сменами обстановки. Николай Николаевич не любил переполненные тесные мелководные рейды с постановкой врастяжку на два якоря, постоянные мотания с причала на причал с многочисленными перешвартовками и залезаниями в тесные дыры. Раньше, на заре его капитанства, ему казалось, что к этому никогда нельзя привыкнуть. А теперь оказалось, что человек со временем может привыкнуть ко всему. Вот и в этой судоходной компании он отработал уже пять лет, пять лет безаварийной работы – как быстро летит время. Николай Николаевич достаточно спокойно воспринял эту последнюю команду. Еще один очень важный момент должен был скрасить предстоящий судозаход: накануне он получил сообщение, что его жена, собиравшаяся его навестить, уже приехала и поселилась в гостинице в ожидании постановки судна к причалу.
Судно двое суток простояло на якоре у приемного буя, и как всегда бывает в этих случаях, команда сниматься поступила в полночь. Судно снялось с якоря и вошло в подходной канал. Обстановка работала исправно, все буи, казалось, были на своих местах. На дворе была ранняя осень, сезон местных туманов еще не наступил, поэтому видимость была отличной. На безоблачном небе отчетливо просматривался холодный диск полной Луны, освещающей своим металлическим светом и буи, и мелкую рябь на поверхности воды. С мостика буи на канале выглядели как крупные темные кочки с моргающими макушками. На мостике работал лишь один радиолокатор, приемопередающая антенна которого очень низко сидела на компасном мостике надстройки. Все остальное, а это и судовые мачты, антенны, да и второй радар были заранее еще до захода в канал убраны. Каждый раз, глядя на суда с заваленными мачтами, Николай Николаевич как-то сразу припоминал слова, сказанные каким-то прославленным в древности мореплавателем о том, что вся красота корабля состоит в его мачтах, и каждый раз был вынужден мысленно с этим соглашаться. Судно без мачт выглядит противоестественно.
Навигационные огни лоцманского бота отчётливо просматривались на первом колене подходного канала. Вскоре бот аккуратно подошел к правому борту, и в следующее мгновенье лоцман поднялся на мостик. Им оказался давнишний знакомый капитана, опытнейший лоцман Валерий Макарович, уже не раз проводивший его судно в различных погодных условиях. Николай Николаевич обрадовался встрече. Вся окружающая обстановка, да и присутствие на мостике опытного проверенного лоцмана внушало уверенность, что проводка будет выполнена качественно, без задержек и серьезных осложнений и проблем. Что и было выполнено в последующие пять с половиной часов. Поставив судно на внутреннем рейде, лоцман, попрощавшись с капитаном, убыл с судна. Николай Николаевич задержался на мостике, необходимо было убедиться в надежности якорной стоянки, затем, проинструктировав старшего помощника, заступившего уже полтора часа назад на вахту, отправился спать. Перед уходом с мостика капитан дал команду разбудить его ровно в половине восьмого утра – необходимо было отправлять большое количество сообщений о приходе судна на внутренний рейд порта.
В восемь утра Николай Николаевич опять был на мостике. Старший помощник капитана Иван Михайлович, работающий в этой должности уже не первый год, заранее подготовил тексты всех необходимых сообщений. Капитану оставалось только их проверить и отправить необходимым адресатам. В этот момент на мостике зазвонил судовой телефон мобильной связи. «Кто это так рано решил нас побеспокоить?» – задался вопросом Николай Николаевич, зная, что в конторе «родного судовладельца» реально начинают рабочий день лишь в девять часов утра. С мобильной связью Николай Николаевич уже с момента постановки судна на рейде у приемного буя имел проблему, обсуждая с судовладельцем необходимость выполнения затребованных заявок, а их накопилось за три месяца большое количество, он обнаружил, что на судовом телефоне закончились деньги, и он практически остался без телефонной связи. На собственном его телефоне деньги закончились значительно раньше, никто не предполагал, что им придется отработать три месяца без заходов. Та же картина была и у других членов экипажа – все они уже давно сидели без родной мобильной связи, общаясь с родными по иностранным сим-картам и там же и оплачивая разговоры.
– Николай Николаевич, вы получили частное сообщение для вас? Мы его вам отправляли, – сразу же приступил к делу представитель судоходной компании.
– Нет, не получал. Мы всю ночь шли по реке, все мачты и судовые антенны были завалены. Подняли антенны только пятнадцать минут назад для отправки сообщений. А что за сообщение, о чем оно? – проявил интерес капитан.
– Николай Николаевич, вам необходимо срочно позвонить домой. У вас отец заболел, он в тяжелом состоянии, ваша мама нам звонила, – был неожиданный ответ работника компании.
Все существо Николая разом прониклось тревогой: что случилось с отцом? Как надо понимать – в тяжелом состоянии? Час от часу не легче. Перед самым отъездом отец как-то вдруг пожаловался на плохое самочувствие, и тогда он ему сказал, что если тебя что-то беспокоит – то надо просто сходить к врачу. И вот, похоже, он все же его посетил, наверное, что-то обнаружили нехорошее. «Хорошо, буду звонить домой», – был внешне спокойный ответ Николая Николаевича.
Капитан начал вызывать на УКВ-радиостанции судового агента, который достаточно быстро появился в эфире и, не разобравшись, кто его вызывает, сразу выпалил: «Передайте вашему капитану, у него отец при смерти».
«Замечательно. В тяжелом состоянии или при смерти – совершенно разные вещи», – успел подумать Николай Николаевич, от охватившего его волнения на лбу появилась испарина, а его самого затрясло, как он почувствовал, крупной дрожью. «Это капитан с вами и разговаривает. Я сейчас без мобильной связи остался, денег нет ни на одном судовом телефоне. Прошу вас как можно быстрее купить телефонную карточку и передать мне её номер. Тогда я смогу связаться с домом».
– Мы не будем бегать за карточкой. Мы дадим команду местной радиостанции, что б она вам предоставила один частный разговор за счет агентской фирмы. Вызывайте «Ростов-радио».
Радиостанция сразу же вышла на связь и быстро «соединила» судно с указанным абонентом. Николай хорошо знал характер своей матери, знал, что просто так, без особых причин, она никогда никого беспокоить не будет. Она получила воспитание в большой многодетной семье военного, постоянные переезды и уход за младшими братьями и сестрами закалили её с детства. Он ни разу за все время не видел, что б она поддавалась панике. И если она начинала жаловаться, то это означало, что ей действительно плохо. Он услышал усталый голос матери: «Николай, тебе необходимо постараться приехать домой. У отца большие проблемы со здоровьем. Мы все тебя очень ждем. Отец постоянно спрашивает, когда ты приедешь». По тому, как в последней фразе задрожал родной голос, Николай понял, что мать с трудом сдерживает себя.
– Я сделаю все возможное, чтоб получить замену. А кто – «все меня ждут»? Это кто? – все же спросил Николай.
– Кто все? Родственники, – был ответ мамы. «Успеть бы», – была первая мысль, которая посетила Николая: когда родственники собираются, всем известно. Эта мысль побудила Николая Николаевича окончательно принять решение, откладывать было нельзя. Судовые антенны были подняты, и вслед за отправленными служебными сообщениями он направил в контору заявление на замену с формулировкой «по тяжелым семейным обстоятельствам». Теперь осталось только ждать решения руководства компании, он нервно заходил по широкому мостику. Вдруг он вспомнил: к нему приехала жена, где она, в какой гостинице остановилась, надо срочно ей сообщить, что он запросил замену.
Еще через час судно начал вызывать по УКВ судовой агент. Агент сообщил новые указания от судовладельца. Капитану, по словам агента, предписывалось произвести передачу судна прямо на рейде старшему помощнику. Агент дополнительно сообщил, что по поручению судовладельца рассматривает вопрос открытия границы только капитану и транспортировку его на берег. Агент проинструктировал капитана, чтоб он был готов в ближайшее время покинуть борт судна, чтоб он начинал собираться в дорогу. В завершение судовой агент сообщил, что по всем этим указаниям капитан в ближайшее время получит письменные подтверждения. Николай Николаевич сообщил агенту, что в городе в гостинице проживает его приехавшая к нему в гости жена, дал её номер телефона и попросил с ней связаться и проинформировать о предстоящей срочной дороге домой. Еще через полчаса принтер судовой радиостанции начал отстукивать текст принятого сообщения, в котором содержались официальные указания судовладельца, озвученные еще не так давно судовым агентом. Капитан вызвал старшего помощника: «Иван Михайлович, извини, что так все получается. Самое главное в этой ситуации – тебе правильно поставить судно к причалу. Ты справишься, я знаю».
– Николай Николаевич, не переживайте, все сделаю, как надо. Вам надо срочно ехать домой, – старший помощник после сказанных слов как-то сразу сник.
– Иван Михайлович, у меня в холодильнике гостинцы приготовлены для жены. Фрукты, сладости всякие, вино интересное. Забери их себе, пожалуйста. А то пропадут, хорошо. Мне сейчас в дорогу надо ехать налегке, да и не до веселья сейчас. – Николай Николаевич, может быть, возьмете с собой? – попытался протестовать старпом.
– Нет, – был короткий ответ капитана. Капитан спустился в каюту, необходимо было быстро собраться в дорогу, не забыть все необходимое и важное. При этом Николай Николаевич как бы стряхнул с себя всю нервозность одним разом, мысли приобрели ясность и четкость. Собираться требовалось основательно, так как было непонятно, когда он вернется и вернется ли опять на это судно. Николай Николаевич составил план действий, на этом этапе первостепенной задачей являлись поиски жены: необходимо с ней связаться. Затем необходимо было решить, каким транспортом добираться до дома.
В каюте зазвонил телефон, старпом сообщил, что в сторону судна следует катер, сказал, что скоро он будет у борта. Через десять минут капитан услышал звуки подходящего катера, выглянув в иллюминатор, он увидел, что второй помощник с боцманом помогают подняться на борт представителям власти. Из рубки катера высунулась голова жены. Елена как-то неуверенно помахала ему рукой, было видно, что она не знает, как себя вести в сложившейся ситуации: то ли радоваться встрече, то ли печалиться от полученных известий. В каюту вошли молодой старший лейтенант-пограничник и таможенник: «Капитан, мы все знаем. Давай паспорт». Офицер-пограничник профессиональным взглядом глянул на Николая Николаевича и сверился с фотографией в его паспорте моряка. Затем, подойдя к столу его кабинета, поставил печать, зафиксировав момент пересечения государственной границы. «Вещи будете смотреть», – машинально спросил капитан таможенника.
– А вам это надо? – задиристо вопросом на вопрос ответил представитель таможни.
– Мне? Нет, не нужно, – отреагировал капитан.
– Ну тогда пошли на катер, – предложил пограничник, – поехали, вам задерживаться не к чему.
– Одну минуточку, мне надо на мостик заскочить, подписать передачу судна. А где жену мою нашли? – задал вопрос Николай Николаевич, – это её агент разыскал, его надо спрашивать.
Капитан взбежал на мостик и сделал запись в судовом вахтенном журнале: «Судно в балласте в исправном состоянии, стоящее на двух якорях на рейде (записал название рейда) сдал старшему помощнику и поставил свою подпись. Далее пожал руку старпому, пожелал ему успехов и быстро уже с вещами прошел на катер. На крыле мостика собрались командиры и матросы. Все они молча смотрели в сторону уходящего катера.
Катер, как показалось капитану, долго тащился к своему причалу в центре города. Николай Николаевич поблагодарил за участие пограничника и таможенника и, попрощавшись с ними, направился с женой к ближайшей стоянке такси. Через несколько минут они с Еленой уже мчались в гостиницу за её вещами. И опять Николаю Николаевичу показалось, что такси продвигается по улицам города очень медленно, постоянно застревая во всевозможных пробках. Перед глазами всплывали эпизоды его последнего отъезда из дома на судно. По дороге Николай уже окончательно определился с приемлемым вариантом дороги: прямого пути просто нет, поэтому до Москвы надо ехать на автобусе, далее на поезде.
Гостиница оказалась на удивление очень далеко от центра города. «Ближе-то нельзя было поселиться?» – не удержался от вопроса Николай. «В центральных – не было мест», – был ответ. Наконец-то добравшись до гостиницы, он положил деньги на свой телефон и позвонил домой – проинформировать маму о том, что он уже в дороге. На том конце мобильной связи долго не брали трубку, наконец, он услышал мамин голос: «Коля, это ты?» – Да, это я. Я уже заменился, сейчас с Еленой мы выезжаем в сторону дома.
– Это хорошо. Николай, надо торопиться. Ты должен знать: ты едешь на похороны. Отец скончался два часа назад. Я назначила вынос на два часа – позже просто нельзя. Мы надеемся, что ты успеешь. Ждем. Николай положил трубку.
Они успели. Были и девять дней. Но на сороковой день он опять был на том же судне. Теплоход был далеко от родных берегов.
Теплоход «Нева» следовал западной частью Средиземного моря, к вечеру планировали подойти к Балеарским островам. На горизонте показалось темная точка, которая, приближаясь, превратилась в знаковые очертания. На фоне июльского утреннего безоблачного неба стали четко просматриваться контуры надстройки встречного судна, и оно начало вызывать на связь: Теплоход «Нева». «Капитан Куров», доброе утро. Куда следуете? Пригласите на мостик капитана». Судовые часы показывали семь тридцать. Капитану и без этого необходимо было звонить, старший помощник, стоявший на вахте, набрал номер телефона капитанской каюты: «Сергей Николаевич, доброе утро. Время половина восьмого. Расходимся с теплоходом «Капитан Куров», просят вас подняться на мостик». На «Капитане Курове» капитаном работал Михаил Павлович, можно сказать, старый знакомый товарищ и наставник Иванова. Еще шесть лет назад Иванов работал у Михаила Павловичем старпомом. Время летит быстро, вот он уже и сам пять лет руководит «Невой», а о тех временах, когда он трудился под началом Михаила Павловича, остались самые хорошие воспоминания.
Капитан поднялся на мостик: «Михаил Павлович, доброе утро. Рад Вас слышать. Какими судьбами в этих краях?»
– Идем с Картахены, доставили удобрения. А ты куда путь держишь?
– Следуем на Севилью с семечками, – был ответ.
– А что у испанцев, семечки закончились? – в своей манере задал вопрос Михаил Павлович.
– Похоже, что закончились. Мы три месяца назад им уже привозили эти семечки. А, сейчас, они, наверное, закончились, – подыграл ему Сергей Николаевич.
– Слушай Сергей Николаевич, если серьезно, а как у тебя с продуктами? – уже другим тоном спросил коллега.
– Если серьезно, то с продуктами все в порядке. Удачно запаслись в Ейске, а на рейде Стамбула добавили. С продуктами все хорошо. А вы чего спрашиваете? Проблемы с продуктами?
– Да нет, с продуктами все тоже в норме. Только вот уже пятый дней команда лепешки ест. Продуктов много, а дрожжей нет.
– А как же это у вас так получилось, забыли закупить? Куда идете? Там, в следующем порту и закупите.
– Да так получилось. А проблема в том, что куда следуем, пока не знаем. Дали команду идти в сторону Мессинского пролива, а что будет дальше – неизвестно. А у тебя как с дрожжами, можешь поделиться?
Сергей Николаевич глянул на старпома, тот утвердительно закивал, а сам начал набирать номер телефона камбуза, видимо решив все же уточнить возможности оказания помощи.
– Михаил Павлович, дрожжи есть, а вот сколько, сейчас уточним. А как же будем осуществлять передачу, погода хорошая, но подходить все же опасно – волна. Можем поломать друг друга.
– А мы и не будем подходить, на параллельных курсах ты мне передашь. Только я к тебе буду подходить, хорошо? Как у тебя с топливом, на каком сейчас идете?
– Михаил Павлович, вам повезло, два часа назад перешли на легкое топлива, можем работать машиной. Планировали играть тревоги.
«Нева» легла носом на волну и убавила ход. «Капитан Куров», следуя параллельным курсом, стал понемногу догонять впереди идущего коллегу. Поравнявшись с «Невой», теплоход Михаил Павловича стал сокращать дистанцию. На палубу судов высыпали все свободные от вахты члены экипажей. Еще издалека начались махания руками, приветственные жесты и крики. При дистанции десять метров «Капитан Куров» окончательно лег на параллельный курс, уменьшив скорость. Сергей Николаевич, давно наблюдавший за действиями своего наставника, находился на крыле мостика, давал команды рулевому. Михаил Павлович вышел на крыло мостика, поприветствовал своего бывшего старшего помощника. В этот момент раздался окрик боцмана теплохода «Невы», крепкого телосложения Петровича: «Берегись», который вслед за этим профессиональным движением метнул тонкий бросательный конец на соседнее судно. Выброску сразу же поймали матросы подошедшего судна, начали выбирать конец. Вот уже между бортами показался маленький кулечек, аккуратно завернутый поваром в целлофановый пакет, прикрепленный к бросательному концу. Он медленно стал перемещаться в строну соседнего теплохода. Старший помощник капитана теплохода «Нева» закричал так, чтоб все слышали: «Груз пошел». Все присутствующие на палубах заорали от восторга. Вскоре выброску отправили назад на борт «Невы».
На палубу перед надстройкой вышли и повара обоих теплоходов, которые выделялись среди собравшихся моряков своими белыми поварскими колпаками. Сергей Николаевич в этом голосовом гвалте отчетливо услышал, что его повар Галина спрашивает у своей коллеги о способах хранения капусты. «Причем здесь капуста?» – удивился капитан. Он все же успел разглядеть повара с подошедшего теплохода и даже успел отметить: а наша Галина интересней, гораздо моложе и симпатичней. Молодец наш повар, а насчет капусты надо будет послать старпома, пусть разберется, что там, на камбузе случилось с капустой.
Михаил Павлович также вышел на крыло своего мостика. Капитаны поприветствовали друг друга, поинтересовались последними новостями, пожелали друг другу здоровья, хорошей погоды и успехов. Напоследок Михаил Павлович все же поинтересовался: «Сергей, а сколько дрожжей-то?» – «Михаил Павлович, пять пачек, это вам надолго хватит» – прокричал Сергей Николаевич. В этот момент дверь рубки «Капитана Курова» открылась, и на крыло мостика вышел молодой парень, который как-то застенчиво, как показалось Сергею Николаевичу, так же приветственно помахал рукой то ли ему, то ли его старпому. «Михаил Павлович, а где твой постоянный старпом Григорьев, в отпуске, что ли? Чего то я его не вижу?» – «Григорьев в прошлый заход сменился. Пойдет на повышение. Пора в капитаны, засиделся в старших. Вот хочу тебе представить моего нового старшего помощника – Плетнева Эдуарда Валерьевича, первый рейс делает».
Помахав руками, еще раз пожелав друг другу удачи, капитаны сосредоточили все своё внимание на расхождении судов. «Нева» продолжала сохранять курс и скорость, «Капитан Куров» убавил ход и стал отставать от своего соседа. Когда «Куров» оказался за кормой, Сергей Николаевич дал машине полный ход, а еще позже стал ложиться на свой первоначальный курс. Суда пошли каждый своей дорогой, капитаны какое то время еще общались по УКВ-радиостанции, затем закончили разговор – необходимо было отправлять диспетчерские судовладельцу.
«Олег Борисович, а как у нас на камбузе обстоят дела с хранением овощей?» – капитан задал вопрос старшему помощнику.
– Сергей Николаевич, дела нормальные, камера для хранения овощей в рабочем состоянии. А, что вы спрашиваете? – удивился старший помощник.
– Проинструктируй, пожалуйста, повара. Расскажи, как надо правильно хранить овощи, к примеру, капусту, – дал команду капитан.
После отправки диспетчерской и других необходимых служебных донесений Сергей Николаевич опять вышел на крыло мостика, солнце уже поднялось высоко над горизонтом, превратив поверхность моря в сплошной ковер ярких световых вспышек. До самого горизонта вокруг не было «ни души», исключение составлял «Капитан Куров», опять казавшийся маленькой точкой за кормой. Судно сопровождала большая стая дельфинов в непосредственной близости от теплохода. Дельфины своими размерами значительно превышали привычных черноморских собратьев. Они демонстрировали свое доброе отношение к большому попутчику, весело выныривали из воды. Переворачиваясь в воздухе, дельфины шлепались в воду, с мостика хорошо было видно белое брюхо следующих под водой животных. И глядя на них, Сергей Николаевич задумался: «Ну, вот все надо держать под контролем. Михаил Павлович, конечно, не стал распространяться о причинах нехватки обычных дрожжей. А причина самая простая – начинающий старший помощник просто забыл их, видимо, заказать при последнем получении провизии».
В каюте зазвонил телефон, капитан взял трубку. «Николай Николаевич, к вам можно зайти? – спрашивал электромеханик, – Василий, конечно, можно, заходи.» Вскоре в дверях каюты появился представитель машинной команды, мужчина сорока пяти лет, всегда аккуратный и подтянутый. И все же капитан к этому члену экипажа относился уже давно настороженно, и причиной такого отношения были особенности поведения электромеханика в экипаже. Василий на удивление отличался капризным и неуживчивым характером. Не раз и не два из-за него на судне случались конфликты в экипаже, сопровождающиеся скандалами и всеобщими разборками. Капитан, зная склочность электромеханика, тем не менее, закрывал на эту особенность работника глаза, так как Василий являлся очень надежным и грамотным специалистом, неоднократно подтвердившим свой высокий профессиональный уровень в сложных ситуациях эксплуатации теплохода. «Результаты работы и профессиональная подготовка всегда должны оставаться на первом месте при подборе экипажа, а электромеханик был надежным работником, с ним он был спокоен за электрическое оборудование судна. Ну а характер – это уже второе, кто из нас не без «тараканов в голове», все имеют какие-то недостатки», – так обычно рассуждал капитан, когда требовалось давать заявку в кадры компании на экипаж на следующий год.
– Слушаю, что-то случилось? – поинтересовался капитан. Электромеханик молча, протянул капитану исписанный лист бумаги.
– Что это такое? – еще не прочитав, решил уточнить Николай Николаевич.
– Это коллективное обращение, – спокойно ответил Василий. Капитан глянул на протянутый лист бумаги: «Интересно, опять фокусы от этого электромеханика». Мельком прочитав послание, капитан сразу отметил, что среди подписей членов команды отсутствуют подпись старшего и третьего помощника. Зато присутствует подпись второго помощника, который отработал на судне всего два месяца.
– Это все? – уточнил капитан.
– Команда очень надеется, что вы примете к сведению это обращение, – спокойно отреагировал электромеханик, затем, извинившись за вторжение, вышел из каюты.
Николай Николаевич вторично, но на этот раз очень внимательно вчитываясь в каждое слово, просмотрел «коллективное обращение». Затем он вызвал к себе старшего помощника капитана, который не замедлил прибыть к нему в каюту.
– Михаил Сергеевич, ты в курсе этого коллективного творения. Я не увидел твоей подписи? – сразу же приступил к делу капитан, предложив старпому присесть за стол, так как предстоял, возможно, долгий разговор.
– Николай Николаевич, я, конечно же, в курсе дела. Они меня уговаривали, наверное, минут пятнадцать, а я их, чтоб не затевали очередную бузу.
– А они это, наверное, со старшим механиком? Я так и думал, новый вариант свести старые счеты, – высказал свои предположения капитан, а чего не подписался?
– Николай Николаевич, вы лучше меня сами знаете, что там одни глупости написаны. Команда просит не принимать на судно повара. Они, видите ли, переживают за микроклимат на борту и, кроме этого, беспокоятся за перерасход продуктов. Я им объяснял, что перерасход продуктов их не совсем касается, что это заботы старшего помощника, мои заботы, а не их. А уж насчет микроклимата – это просто глупости, одна болтовня. «И все же старпом отличный парень», – подумалось капитану, и он задал вопрос прямо: «Ты считаешь, что это наговор?»
– Вы могли бы и не задавать этот вопрос. Конечно, это просто голословные обвинения, не больше. Мы с вами уже столько времени вместе работаем, и она тоже. Наверное, можно за это время от неё избавится, если что-то было не так, – закончил излагать свои мысли Михаил Сергеевич. Старпом говорил все правильно. Экипаж в основном сформировался уже давно: когда капитан принимал судно, а это было десять лет назад, то на нем уже работал Михаил Сергеевич, тогда вторым помощником. А сейчас он подумывает отправить его на ди-пломирование в капитаны. Разговоры об этом уже были в кадрах компании и его поддержали. Был на судне в то далекое время и нынешний старший механик, правда, тогда он был третьим механиком, работал в этой должности последний год. И тогда же поваром работала Валя, совсем молоденькая девчонка была. А сейчас вдруг коллективное обращение экипажа. Капитан помнил, что тогда была какая-то вроде размолвка между поваром и третьим механиком, но он об этом совершенно забыл. Чего за это время на судне ни случалось. И вот теперь, похоже, выстрелило. Капитан отправил старпома на вахту и вызвал к себе третьего помощника капитана Александра.
– Николай Николаевич, вызывали? – третий помощник появился в каюте капитана.
– Вызывал, вызывал. Ко мне поступило коллективное обращение с подписями членов экипажа. Твоей подписи я не увидел, скажи, а почему её нет в этом письме? – задал вопрос капитан.
– Нет подписи, потому что я не стал подписывать это обращение.
– Почему? Тебя, наверное, уговаривали?
– Уговаривали. Но не в этом дело. Я не могу подписывать такие вещи, не зная человека. Если бы с ней поработал и лично убедился, что это именно так и есть, я, наверное, подписался бы, и то я не совсем уверен в этом. А, так, не зная совершенно человека, я не подписываюсь, мало ли чего мне могут наговорить, – дал своё видение по этому вопросу третий помощник капитана.
Николай Николаевич отпустил помощника, а сам задумался: молодой, а сообразил, что к чему. Больше всего ему понравилась сама позиция Александра – мало ли чего мне могут наговорить, а я буду подписывать. Не буду.
После чая в каюту капитана опять постучали, на пороге появился старший механик. «Валентин Петрович, заходи, вопросы какие появились?», – отреагировал Николай Николаевич на визит старшего механика.
– Николай Николаевич, есть у меня только один вопрос.
– Какой? Валентин Петрович? – опять уточнил капитан.
– Вам электромеханик принес коллективное обращение экипажа. Хотелось бы узнать ваше решение по повару, – без всяких отступлений начал разговор стармех.
– Да, он принес обращение. Я его прочитал.
– Какое ваше решение? – опять задал вопрос старший механик.
– А никакого решения не будет. Я принял к сведению ваше коллективное обращение. А дальше повар продолжит работу. Она уже, насколько мне известно, уже выехала на судно. Вопросы, Валентин Петрович? – капитан начал внутренне раздражатся, чего в этой ситуации делать категорически было нельзя.
– Значит, вы проигнорируете мнение экипажа? – попытался наседать старший механик.
– Давай разберемся в терминах: мнение экипажа или твое мнение и твои амбиции, – капитан перешел на «ты».
– Это видение экипажа, а не мое. При чем тут я? Хотя я полностью разделяю позицию команды, – начал отрабатывать назад стармех. – Тем более, если это позиция команды, а не твоя, чего же ты так переживаешь? – капитану удалось подавить своё раздражение.
– Значит, вы проигнорировали мнение экипажа. Тогда я должен вам официально заявить – в случае продолжения работы на судне старого повара, я буду вынужден написать заявление на замену, – выдвинул, видимо, последний запасенный аргумент Валентин Петрович. Это было для капитана уж совсем неожиданное заявление.
– Знаешь, если так ставится вопрос, то можешь прямо здесь у меня в каюте и написать это заявление. А вообще то, я тебе хочу напомнить: ты старший механик. Старший механик решил бодаться с самым беззащитным членом экипажа, она даже в судовой роли предпоследняя стоит. Это тебя совершенно не красит, ты, старший механик, не можешь забыть какие-то старые обиды и разборки. Будь выше всего этого, ты командир флота, не забывай об этом. Хотя, я думаю, ты и сам прекрасно понимаешь, что в этом коллективном обращении одно враньё. Нормально она трудится и пусть продолжает работать. Так, Валентин Петрович, даю тебе два часа на размышление, ты мужик не глупый, иди и думай над моими словами. Через два часа придешь и скажешь свое решение: если тебе дороже твои амбиции – будешь тогда, как ты сказал, писать заявление. Если пересмотришь свои позиции – будем дальше работать вместе, и я забуду о нашем сегодняшнем разговоре, – капитан поставил точку в этих разбирательствах. Озадаченный старший механик вышел из каюты, а капитан пригласил к себе второго помощника Игоря Ивановича.
– Игорь, мне сегодня принесли коллективное обращение экипажа по повару, члены команды беспокоятся о микроклимате на судне. Я, честно, очень удивился, увидев твою подпись под эти коллективным обращением. Ты что, работал с поваром, знаешь, какой у неё перерасход продуктов?
– Нет, я с ней не работал, – начал оправдываться второй помощник.
– Тогда что же ты подписался под этим воззванием?
– Мне сказали, что она плохой повар и очень вздорный человек.
– Очень интересно, а если я тебе скажу, что она замечательный человек и хороший специалист, тогда что? Или скажу, что ты плохой, некудышный судоводитель, ты тоже подпишешься, так? Я думаю, тебе необходимо над этим подумать и свою подпись так необдуманно не разбрасывать. Твоя подпись тебе еще пригодится. Береги честь смолоду, так обычно говорят. Иди и подумай над этим.
Ровно через два часа в каюте капитана опять появился старший механик: «Николай Николаевич, я думал над вашими словами. Я думаю, что вы правы. Пусть повар работает, я пересмотрел свои подходы».
– Ну и хорошо, работайте дальше Валентин Петрович. Никаких разговоров у нас с вами не было, – капитан подвел итог обсуждениям.
Время пролетело быстро, через месяц капитан вновь пригласил в каюту второго помощника капитана Игоря Ивановича: «Игорь, ну как тебе повар, как готовит, как микроклимат на пароходе?»
– Николай Николаевич, я долго думал над вашими словами. Вы преподнесли мне, как я считаю, хороший урок. Повар хороший работник, готовит вкусно, старается. Мне очень неудобно перед ней.
– Ладно, Игорь, все это коллективное обращение забыли, не переживай. А я постараюсь сделать так, что б и не вспоминали. Работай спокойно, – поставил окончательную точку в этом деле капитан.
Самым неприятным в этой истории было то, что на судно в гости к Николаю Николаевичу приехала, как раз в это же время, его жена Анна, которая все эти разговора слышала, находясь в спальне капитанской каюты. А Николай Николаевич был категорически настроен не посвящать во все эти неприятные судовые разборки еще и свою жену. Ну уж как получилось, так получилось – жена оказалась свидетелем разговоров. Она даже поинтересовалась, а почему Коля отказал коллективной просьбе. Ему, как бы он ни хотел, все же пришлось объяснять жене мотивы своих действий: он знает повара уже несколько лет, и она, как он считает, совершенно не заслуживает такого отрицательного отзыва, готовит хорошо. Он всегда, как он считал, был готов прислушаться к рациональным толковым предложениям, от кого бы они ни исходили. В сложившейся же ситуации поощрять интригантов и идти у них на поводу было категорически нельзя. С этими проявлениями надо заканчивать сразу, рубить на корню – альтернативы в этом вопросе просто нет.
Как видется автору, Николаю Николаевичу в тот раз это удалось. Подтверждением сказанного является тот факт, что судно весьма успешно трудилось с экипажем практически в том же составе еще три года до тех пор, пока судоходная компания не продала теплоход другому судовладельцу. При этом капитан Николай Николаевич ушел в частную компанию, договорившись с руководством о назначении на новое судно старшего помощника Михаила Сергеевича, до сих пор не продипломировавшегося на капитана, второго помощника Игоря Ивановича и повара Валю. Эти люди и составили ядро нового дружного и работоспособного экипажа. Валентин Петрович при этом перешел с повышением на береговую работу, получив интересное предложение от одной весьма серьезной преуспевающей компании.
Петра Ивановича очень настойчиво уговаривали «кадры» пароходства. Он долго упирался, но, в конце концов, все же был вынужден согласиться. И согласился он, всего скорей, потому, что скоро должна была осуществиться «мечта его детства» – судно должно было следовать в порт Ливерпуль. У Остапа Бендера была мечта посетить город Рио-де-Жанейро, а у Петра Ивановича была мечта зайти в Ливерпуль. Еще в далекой юности, когда вся молодежь бредила «Битлс», Петр тогда еще загорелся идеей посетить этот славный город. Время пролетело быстро. Петр превратился в Петра Ивановича, который смог успешно закончить судоводительский факультет, отслужить в армии, потрудиться на море, при этом подняться до капитанской должности. И вот теперь, когда он отработал уже десять лет капитаном на большом судном, его мечта приобрела конкретные очертания – судно стояло загруженное алюминием в слябах (большие слитки) на город его мечты. Все было готово к отходу, кроме команды. Капитан ждал прибытия вновь назначенных второго и третьего помощников капитана. Своих младших штурманов по весьма серьезным уважительным причинам неожиданно для всех, включая и их самих, пришлось срочно отправлять по домам. При этом все вопросы по судну, включая погрузку, легли на плечи оставшегося штурманского состава теплохода, то есть на него, капитана и старшего помощника. И уже за время этой сложной стоянки они со старпомом устали до безобразия, так как параллельно с погрузкой судовладелец затеял еще выполнить некоторые ремонтные работы.
Судно закончило погрузку, и только после этого на борт прибыл вновь назначенный третий помощник капитана Коробов Андрей Владимирович. Проблема заключалась в том, что, судовладелец не мог, как он сообщил, оперативно прислать еще и второго помощника капитана. Поэтому во избежание простоя судна на Петра Ивановича «навалились» «кадры», уговаривая выйти в рейс без одного судоводителя, ссылаясь на судовые документы – в соответствии со свидетельством о минимальном составе судно могло выйти в рейс, имея на борту двух помощников. Андрей Владимирович оказался мужчиной средних лет, с первого взгляда производя положительное впечатление серьезного и зрелого человека. Время поджимало, на раздумья, знакомства и разговоры его совсем не осталось, поэтому, бегло ознакомившись с документами вновь назначенного, после препирательств капитан все же согласился, решив перевести вновь прибывшего третьего помощника приказом по судну во вторые, при этом утреннюю вахту третьего поделить между вновь прибывшим и старшим помощниками. Вечернюю вахту капитан решил взять на себя.
Очень скоро капитан пожалел о данном согласии. При отходе от причала Железной стенки Санкт-Петербургского порта Петр Иванович отправил третьего и его же уже по судовой роли второго помощника поднять лоцманский флаг. И когда он поднял этот флаг на гафеле, капитан смог реально оценить уровень подготовки вновь прибывшего. С таким Петр Иванович за всю свою долгую работу на флоте не встречался. Казалось бы, даже матрос первогодок должен знать, что судовой гафель предназначен только для подъема Государственного флага страны принадлежности судна. Петр Иванович уже только по этому поступку понял, что рейс будет тяжелым, что Коробова Андрея ставить на самостоятельную вахту нельзя, тем более, что второй стоит ночью с нуля до четырех. Впереди было напряженное плавание в ледовых условиях с ледоколом в Финском заливе, а далее предстоял недельный переход до порта Ливерпуль. Петр Иванович понял, что все это полностью ляжет на его плечи: надо вахту второго помощника брать на себя, при этом пасти и вахту третьего – Коробова, а это даже в чистом виде шестнадцать часов в сутки только вахты, не считая узкостей, сложных участков и затруднительных ситуаций, решения судовых вопросов и при этом не следовало забывать о отправке радиосообщений. Но решение, хоть поспешное, но уже было принято. Отступать было просто невозможно – судно вышло в рейс. На завершающем этапе перехода, уже в Северном море, мысли были только об одном: как бы только успеть прилечь поспать и не уснуть на мостике на ночной вахте. Отдыхать удавалось только, когда на вахте стоял старший помощник – это с четырех утра до восьми, хотя в восемь требовалось уже отправлять сообщения судовладельцу. На дневной вахте старпома у вновь испеченного третьего помощника появлялось много вопросов, начиная с порядка выполнения корректуры и заканчивая подготовкой судовых документов. «Вот поставим судно к причалу, тогда и отдохнем, – решил про себя Петр Иванович, никуда не пойду – сразу спать».
И вот практически без сна на всем переходе, окончательно вымотанный, капитан Петр Иванович вызывал лоцманскую станцию своей давнишней мечты – порта Ливерпуль. Было два часа ночи по судовому времени, когда лоцман поднялся на мостик. Уточнив обстановку и согласовав действия по проводке судна, капитан пригласил лоцмана подойти к штурманскому столу, на котором лежала карта – план города Ливерпуль с подходами. Петр Иванович обратился к лоцману с просьбой показать на карте месторасположения музея «Битлс». На что лоцман внимательно посмотрел на капитана и произнес: «А вы первый раз в Ливерпуль заходите?»
– Да, первый раз. А как вы это определили? – поинтересовался Петр Иванович.
– А все, кто первый раз в Ливерпуле, спрашивают про этот музей, – был неожиданный ответ лоцмана.
Судно аккуратно зашло в закрытую часть Мерси, начинался отлив, препятствуя продвижению судна вверх по реке. Местом стоянки судна оказался дальний от центра города большой «Королевский морской док», в который предстояло попасть, лишь пройдя док «Глэдстон», соединяемый с рекой огромным шлюзом. Выйдя из шлюза, судно проследовало к своему месту швартовки, зажатое двумя большими контейнеровозами. Через три часа с момента приема лоцмана судно стояло у причала, отшвартованное сразу носом на выход в море, чтоб не крутиться у причала после окончания выгрузки. К борту судна подъехал легковой автомобиль, лоцман заторопился покинуть судно. Пожелав лоцману удачи, Петр Иванович простился с лоцманом, как со своим старым знакомым – лоцман ему понравился, доброжелательный и, самое главное, толковый парень, как показалось капитану.
Утро уже вступало в свои права, очередная ночь без сна подходила к концу. Над портом зависла огромная серая туча, восточная часть горизонта к тому моменту стала наполняться рассветом. Капитан, закончив оформление документов на приход, проводив агента до трапа, отправился в свою каюту – можно было немного и отдохнуть. Быстро раздевшись, Петр Иванович залез под одеяло, укрывшись с головой. В спальне его каюты было непривычно тихо. Главный двигатель молчал, и от этого все прочие судовые звуки в спальне слышались более отчетливо: вот старпом поднялся по внутреннему трапу на мостик, а вот хлопнула входная дверь на главной палубе. Это были звуки почти береговые, они не требовали постоянного контроля. Петр Иванович очень давно, еще на заре своего капитанства, отмечал, что даже во сне он подсознательно отслеживает работу главного двигателя и при малейшем отклонении просыпается. И сейчас судно после длительного перехода стояло у причала, а он, лежа в койке, получал от этой тишины большое удовольствие. В следующее мгновенье он уснул, но ненадолго, через два с половиной часа его разбудил старший помощник, пора было отправлять сообщения судовладельцу.
Выгрузка началась точно в указанное агентом время. Поговорив со старшим стивидором и обсудив все вопросы предстоящей выгрузки, капитан решил все же после обеда отправиться в город на разведку – Ливерпуль была его давнишняя мечта, Петр Иванович подговорил старшего механика составить ему компанию. Но в это время к борту подъехал маленький серый автобус. Капитан вышел на крыло мостика посмотреть на гостей, но из автобуса долгое время никто не выходил, затем двери открылись, и на причале появилась группа из восьми человек в черной и темно-серой форме. Последним из автобуса вышел пожилой человек с крупной красивой овчаркой на поводке. «Вот этого только нам и не хватало, «черная таможня» прибыла», – сразу сообразил капитан, – теперь от них сразу не отделаешься». Выход в город явно срывался.
Представители таможни поднялись на борт, старший со своим помощником прошли в каюту капитана с целью дать разъяснения о целях визита. Началась самая тщательная проверка судна на предмет наличия на борту незаявленных товаров, а если проще – наличие на борту контрабанды. От капитана потребовали заполнения огромного количества различных дополнительных деклараций и актов. Просматривались абсолютно все служебные помещения и каюты экипажа. Больше всех досталось судовым носовым помещениям, в которых даже аварийный лес был полностью переложен заново. Кроме этого, Петр Иванович с самого начала общения с представителями местной таможни отметил, что испытывает трудности в понимании их произношения. Он уже сталкивался с подобной ситуацией. Когда, отстояв неделю в устье Темзы под выгрузкой пиломатериалов, судно через два дня обогнув юго-восточную часть Англии, пришло в порт на реке Хамбер. Ему потребовалось сутки, чтоб настроить свои уши на особенности говора уже этой части большой страны. И вот та же ситуация повторилась, в Ливерпуле разговаривают несколько иначе, чем в столичном регионе.
Осмотр судна продолжался уже три часа, еще немного времени, и ехать в город будет просто поздно. Петр Иванович обратился к старшему таможенного наряда с вопросом: «Долго вы еще собираетесь проверять судно?». На что, старший как-то удивленно посмотрел на капитана и произнес, видимо, давно заготовленную стандартную фразу: «Сколько потребуется, столько и будем смотреть. А что вы беспокоитесь? Отдыхайте, если вы потребуетесь, мы вас позовем».
– Я не беспокоюсь, но спрашиваю по самой простой причине. Видите ли, я в Ливерпуле первый раз, и мы со старшим механиком хотели бы съездить в город, посмотреть. Тем более, что вы запрещенного ничего не найдете, – был ответ капитана.
– Как ничего не найдем? Вы так уверены? – опять удивился таможенник.
– Я знаю свое судно. Этот экипаж контрабандой не занимается, – был ответ Петра Ивановича.
– Еще раз повторяю, вы нам не нужны, отдыхайте. Если потребуетесь, мы вас позовем, – был прежний строгий ответ.
Еще через два часа в каюту капитана вошли старший и его помощник, гости протянули капитану акт таможенного досмотра судна, в котором подробно описывалась сама процедура осмотра. Документ содержал и заключение: «Незаявленных бондовских товаров (товары, подлежащие таможенному контролю и облагаемые пошлиной) на борту не обнаружено». Извинившись за неожиданный визит, гости покинули судно, вскоре серый автобус уехал. Петр Иванович, еще раз обговорив со старпомом свой отъезд в город, вызвал такси.
И вот они уже мчатся по пригородной трассе к центру города. На вопрос водителя, куда они собрались и куда их нужно точно доставить, капитан задумался, а затем решил уточнить: «Нам нужны «Битлс», давайте подвезите нас к музею «Битлс».
– У нас везде «Битлс». Подвести то я вас подвезу. Да, только вы в музей уже сегодня не попадете, он до пяти работает, через тридцать минут он закрывается, а нам только до города еще минут пятнадцать ехать, – был ответ водителя.
– Хорошо, а скажите «Кэверн-Клаб», это где они начинали, сохранился? Улица Пенни-Лейн далеко? Их можно посмотреть? – забеспокоился Петр Иванович.
– Улица Пенни-Лейн? Ничего особенного в ней и сейчас нет. Далеко от центра, несколько кварталов от перекрестка Смитдайн-Роуд. А вот что такое «Кэверн-Клаб», мне объяснять не надо. Да, сохранился, работает и работает допоздна. Сейчас это очень популярное заведение. У них и свой концертный зал есть, проводят музыкальные фестивали, – пояснил водитель.
– Везите нас к «Кэверн-Клаб», а дальше на месте сами разберемся, – подвел итог капитан.
Автомобиль остановился у старого здания, отличающегося своей основательностью. Над входной дверью одного из подъездов разместилась вывеска «The CAVERN CLUB». Расплатившись и попрощавшись с водителем, капитан со старшим механиком проследовали внутрь здания. Оказалось, что это вход не в подъезда, в подвальные помещения здания. Спустившись вниз, визитеры оказались в большом сводчатом помещении, стены и потолок которого представляли собой нештукатуреную древнюю кирпичную кладку. Это был, как показалось Петру Ивановичу, обычный паб с барной стойкой, рядами массивных столиков и стульев, за которыми сидели немногочисленные посетители. И только маленькая сцена, расположенная в нише дальней стены со знакомым, по многочисленным фотографиям, сводчатым кирпичным потолком говорила о том, что они попали именно туда, куда стремился Петр Иванович. Разместившись за свободным столиком, командиры заказали себе по бокалу ирландского эля. Петр Иванович, оглядевшись по сторонам, обратил внимание на массивную черную дверь, ведущую в соседнее подвальное помещение. Посидев немного, Перт Иванович вышел из-за стола, направился к дальней двери. В верхней части дверь имела табличку «музыкальный зал», ниже было прикреплено объявление, сообщающее, что сегодня выступлений не запланировано, поэтому зал закрыт. Времени в запасе у них оставалось немного, поэтому Петр Иванович, прежде чем покинуть зал, подошел к бармену и спросил о возможности сфотографироваться на сцене заведения. На что бармен, немного удивившись, сказал, что проблем никаких нет, фотографируйтесь, сколько хотите. Капитан со старшим механиком поднялись на сцену и уселись на высокие табуретки, стоявшие на сцене, бармен сделан несколько снимков их фотоаппаратом. При этом Петра Ивановича не покидала мысль: «Может быть, на этой табуретке тогда сидел Джон, а может быть, Пол». Поблагодарив бармена за сделанные снимки, гости вышли на улицу. «Валентинович, давай двинем в центр на набережную, в его историческую часть. Времени-то осталось мало», – предложил Петр Иванович.
Чутьем опытного моряка он уверенно повел своего товарища в направлении к городской набережной. Да, «Битлс» было много, они были повсюду, даже самые маленькие магазинчики имели на своих витринах всем знакомые фотографии знаменитой четверки. Повсюду на рекламных щитах красовались приглашения принять участие во всевозможных экскурсиях по историческим местам легендарной группы. Детские качели в одном из городских скверов, мимо которого они прошли, были выполнены в виде фигурок легендарных музыкантов. В соседнем сквере детишки катались на желтой подводной лодке. «Ну, это уж слишком», – успел тогда подумать Петр Иванович. Они вышли на берег реки Мерси в районе административных зданий Ливерпульского порта «Три грации». Особо понравилось «Королевское здание порта» с большими птицами на башнях. Многочисленные легенды утверждают, что главным предназначением этих огромных пернатых является наблюдение и забота о моряках, следующих в порт Ливерпуль. Выйдя к исторической части города, дальше они ориентировались легче по многочисленным указателям. Они решили пройти к «Альберт-док». Петляя между многочисленных каналов, как им показалось, быстро прошли мимо крупных экспонатов Ливерпульского морского музея, рассматривать которые уже не было времени. Вскоре они достигли цели, сфотографировавшись у центрального входа в музей «История Битлс» и определившись, если будет возможность, с дальнейшими планами осмотра города, командиры зашли в ближайший сувенирный магазинчик.
Разнообразие сувениров поразило Петра Ивановича, большая часть которых, соответственно, было посвящена, опять-таки, легендарным музыкантам. Он застрял уже у первой витрины, внимательно разглядывая выставленные сувениры. Надо было купить чего-нибудь и своим школьным друзьям, с которыми ему удалось сохранить крепкие дружеские отношения. Хозяин магазинчика заинтересовался внимательными посетителями и обратился к Петру Ивановичу с вопросом: «Вы поклонник «Битлс»?»
– Да, я большой поклонник, мне нравятся их песни, – с готовностью продолжить разговор ответил капитан.
– А что вам особо нравится у них? Кто из них, на ваш взгляд, самый талантливый? – опять задал вопрос хозяин магазина. Петр Иванович пустился в объяснения его видения творчества ливерпульской четверки, и чем больше он говорил, тем больше удивлялся продавец, который не утерпел поинтересоваться: «А, вы откуда, из какой страны?»
– Мы из России, – ответил Петр Иванович, хозяин был удивлен еще больше и, видимо, под впечатлением обсуждения творчества его выдающихся земляков подарил капитану набор сувенирных брелков для ключей. В завершение визита Петр Иванович набрал целый пакет разных сувениров, и, поблагодарив хозяина за интересную беседу, он со старшим механиком вышел на улицу, которая за время их пребывания в магазине, существенно преобразилась. Быстро темнело, на улицах включили освещение, необходимо было возвращаться на судно. Тут же взяли и такси. Такси в этот раз было традиционно английское – серого цвета с бронированным стеклом внутри салона. По дороге уточнили у водителя, если другие варианты добраться до центра, кроме такси. Оказывается, можно добраться и на электричке. А улица Пенни-Лейн находится далековато от центра города. Старший механик все же не утерпел и между прочим поинтересовался: «Петр Иванович, слушай, я был искренне удивлен, когда ты хозяину про этих «Битлс» стал рассказывать. Откуда ты так много знаешь про них?» На что капитан, улыбаясь, ответил: «Игорь Валентинович, знаешь, это у меня интересы юности заговорили».
Еще не въехав на территорию грузового района, издалека «путешественники» увидели, что выгрузка, как и предполагалось, была остановлена, судно стояло с закрытыми трюмами, при этом Петр Иванович уже определил, что выгружали плохо. «Такими темпами – будем стоять минимум дня три», – отметил капитан. У трапа уже стоял старпом, вызванный вахтенным матросом. Расплатившись с водителем и отпустив такси, командиры поднялись на борт судна.
– Ну как, Петр Иванович, посмотрели? – был вопрос старшего помощника капитана.
– Да, посмотрели. Здорово. Чтоб все посмотреть, недели стоянки не хватит, – был ответ капитан, – судя по тому, как выгружают – будем дня три стоять. Николай Сергеевич, готовься, завтра я тебя отпускаю в город. Так что стивидор нас не обманул, еще постоим. Завтра расскажу, куда надо сходить. Там помимо музыкантов музеев полно, картинная галерея, соборы. Здорово.
И тут вахтенный матрос Гриша решил уточнить детали: «Петр Иванович, а вы смотрели, почем у них тут штаны?»
– Григорий, я не понял, о каких штанах ты говоришь, мы не ходили по магазинам.
– Какие штаны – джинсы, – уточнил матрос.
Чтоб не растерять чувство восторга от посещения города, Перт Иванович обратился к стармеху: «Игорь Валентинович, дорогой, объясни товарищу», а сам прошел в надстройку.
Им очень повезет с Ливерпулем, судно не успеют закончить выгружать до наступления пасхальных праздников, и они будут стоять еще целых пять дней. Петру Ивановичу удаться еще выйти в город. Целых два раза. Будут осмотрены «Морской музей Мерсисэйд» с отдельной выставкой «Трагедия Титаника», музей таможни, конечно же, музей «История Битлс», который совершенно неожиданно для капитана, не произведет ожидаемого впечатления, Ливерпульский музей мира, Художественная галерея Уокера, где особо понравятся полотна шотландского художника Стэнли Керситера, Ливерпульский исторический музей. Побывает он и в Англиканском кафедральном соборе и Ливерпульском католическом соборе «Метрополитан». В последний день выхода в город на обратном пути Петр Иванович все же заедет на Пенни-Лейн, быстро пройдется по легендарной мостовой знаменитой улицы, но, по причине нехватки времени, не обнаружит ничего особенного, и все же с чувством глубокого удовлетворения, он вернется на судно. Старшему помощнику капитана Николаю Сергеевичу вместе с электромехаником посчастливится, кроме всего прочего, посетить «Художественную галерею леди Левер», расположенную на другом берегу реки, где они увидят рисунки Леонардо да Винчи в оригинале.
Вот действительно, в этот заход – повезло.
Все работники плавсостава знают, что «чифуля» или «чиф», а точнее chief mate – это старший помощник капитана. «Секонд» (second) – это второй помощник, а «трешник» – это третий самый молодой из помощников, если, конечно, в штате не предусмотрен еще и четвертый помощник капитана. А вот руководителя машинной команды, старшего механика зовут просто «дед». Почему «дед»? Наверное, потому, что выше этой должности по механической линии на судне просто не существует – дослужился по старшего механика, так все последующее время и будешь работать в этой должности, если получится, то до самой старости.
На судно прибыл новый старший механик, он же «дед», который полностью соответствовал этому названию. Старший механик Валерий Иванович был уже преклонного, по флотским меркам, возраста, весь его внешний облик говорил о том, что этот человек прошел суровую морскую школу, немало повидал на своем веку и хорошего и плохого, побывал в различных переделках.
С кем, в первую очередь, общаться капитану на судне, как не со старшим механиком и старшим помощником. И в тех случаях, когда у этих троих есть взаимопонимание и уважение друг к другу, то это чувствуют и остальные члены команды, что однозначно способствует сплоченности всего экипажа в решении всех производственных вопросах.
Новый стармех – «дед» для уточнения некоторых деталей предстоящего рейса зашел в каюту капитана. Сергей Николаевич предложил ему откушать чая, на что пришедший охотно согласился. Разговор сам собой с судовых забот и проблем перешел на личные: кто сколько работал, где и с кем. В разговоре коснулись и семейных вопросов.
– Сергей Николаевич, а как у тебя семья? – вдруг спросил гость.
– А, что ты спрашиваешь? – не совсем его понял капитан.
– Да я так спрашиваю. У нашего брата много проблем, как правило, по этому вопросу, – пояснил Валерий Иванович.
– Слава богу, все нормально, – отозвался капитан.
– А у меня вторая семья. С первой женой разбежались при очень забавных обстоятельствах, – как-то уж загадочно повел разговор Валерий Иванович.
– При каких таких забавных обстоятельствах? Разве могут быть в этом вопросе забавные обстоятельства, когда ты говоришь, что семья распалась. Чего же тут забавного или уж загадочного? – высказал свою позицию Сергей Николаевич.
– Я понимаю, что ничего хорошего тут нет. Но все же, когда вспоминаю, не могу не посмеяться, – отреагировал старший механик, – я тогда работал на берегу, был в моей жизни такой период. Работал тогда я начальником цеха на механическом заводе, собирали двигатели. Городок был небольшой, все друг друга знали. А начальство тем более. По пятницам ходили в баню. Ну а там своя компания. Был среди нас и начальник местной милиции – друг Вовка. Я возьми да и попроси его, чтоб мою тогдашнюю тещу утихомирил. Уж больно сильно стала в наши семейные с Ленкой дела залезать. «А как же я её утихомирю? Нужен повод или хотя бы зацепка, – отреагировал друг, – давай наводку». «Есть такая наводка, даже самая простая. Дело в том, что моя теща Людмила Михайловна варила тогда самогон. Дело было в далекие строгие годы, за это деяние можно было реально получить серьезные проблемы, а я в то далекое время был еще относительно молодым оболтусом. Вот и попросил друга нагрянуть и отнять самогонный аппарат. Что и было сделано – отняли, а теще присудили неделю принудительных работ, полы мыла в милицейском участке моего друга. Ленка прибежала и стала корить меня, что это я сдал её маму и как теперь её маме тяжело. А потом мы все же развелись, теща настояла», – закончил своё повествование Валерий Иванович.
– Слушай Валерий Иванович, а ведь в этой истории присутствует что-то нехорошее. Чтобы не было в вашей семье, но специально подставлять близкого тебе человека это подло. Так мне думается, – поделился капитан своими мыслями по поводу услышанного.
– Ничего плохого в этом нет, сама напросилась, уж больно лезла в нашу семью. Поделом ей, – закончил повествование старший механик.
Судно стояло на якоре в ожидании постановки в порт. Валерий Иванович поднялся на мостик на вахту капитана. Разговор зашел опять о прошлой работе, кто, где и как трудился. Оказывается, как сообщил Валерий Иванович, он долгое время работал на судах арктического плавания типа «Тикси». Ему довелось тогда совершить несколько рейсов на американские порты. Валерий Иванович поделился воспоминаниями о том, как в одном из этих переходов они попали в жестокий шторм в Бермудском треугольнике. Он долго рассказывал, как они сражались с взбесившейся стихией, какой был ужасный шторм, как они героически боролись за живучесть судна. Но избежать повреждений судна все же не удалось и как они еле-еле дотянули до своего порта назначения. А самое главное было в том, что, как выяснилось позже, все судовые часы отставали от береговых часов ровно на час. Где этот час было судно? Провалилось во времени? – задал капитану вопрос Валерий Иванович. Да, Сергей Николаевич неоднократно читал в различных изданиях желтой прессы нечто подобное, как самолеты и корабли исчезали с радаров, а затем вновь появлялись, и так же, как и рассказывает Валерий Иванович, на этих судах обнаруживалась разница во времени. Все эти рассказы Сергей Николаевич однозначно брал под большое сомнение, а тут рассказывает человек, можно сказать, очевидец подобного происшествия. Сергей Николаевич заинтересовался, было задано много вопросов. И все же капитан отнесся к этой истории с большим подозрением, что-то в этой истории было неправдоподобным. Если бы это рассказал кто-то другой, он бы сразу одернул бы этого рассказчика, а тут все же авторитетный человек, старший механик теплохода на полном серьезе все рассказывает.
В следующий раз история получила продолжение на юте, когда Сергей Николаевич вышел на палубу подышать свежим воздухом, погода была хорошая, ярко светило солнце, море смотрелось спокойным зеркалом. Тут же вышел и старший механик Валерий Иванович. Оказывается, аварийное судно после прибытия в Уилмингтон требовалось перегнать в Европу, назначением был порт Эдинбург. И опять старший механик морально возглавил экипаж, мобилизовав его на выполнение сложных задач по перегону. В Эдинбурге, по словам старшего механика, он прожил почти год. При этом познакомился и очень сошелся с одной англичанкой, симпатичной Габриэллой и её сыном Майклом. Работал он на передвижной электростанции в порту. И все было хорошо, но его вызвали в полицейский участок и объяснили, что проживать так просто в этой стране дальше не получается: необходимо было принимать решение, или оформлять документы на постоянное местожительство или уезжать. Валерий Иванович подробно рассказал о его тогдашних сомнениях, и все же решение было принято в пользу возвращения. Габриэлла очень огорчилась, а еще больше её сын Майкл. Вот они простились навсегда, и наш герой вылетел в Санкт-Петербург. И тут Валерий Иванович опять очень подробно рассказал, как он вышел из самолета, огляделся по сторонам и понял свою ошибку – надо было остаться все же с дорогой ему, как он уже тогда понял, Габриэллой. Но что ты сделаешь, решение он уже принял и он опять дома. Вот такая грустная история, – подвел итог своему повествованию Валерий Иванович. Сергей Николаевич слушал его, машинально кивая, но совершенно не вникая в суть повествования. Эти истории он начал воспринимать как обычный треп. Единственное, что его удивляло, это то, что рассказчиком был, казалось бы, взрослый и серьезный человек, старший механик, и ему не дозволительно заниматься фантазиями подобного рода.
Следующая история, рассказанная Валерием Ивановичем, была о его работе на научно-исследовательском судне, о том, как он подружился со старшим водолазом Томом. Мистер Том был самым опытным водолазом у них на судне, ему довелось, по словам старшего механика, принимать участие в очень сложной операции по спасению нашей подводной лодки «Курск». Научно-исследовательское судно занималось в то время проводкой кабеля в Гвинейском заливе у берегов Африки. Это было в летнее время, вода прогрелась очень сильно, и по этой причине воды залива кишили акулами. И вот водолаз Том, работая под водой по укладке кабеля, выполняя сварочные подводные работы, подвергся нападению акулы. Что-то он там замешкался, и акула, извернувшись, очень сильно ранила его в ногу, чуть не откусив её. А кабель надо было укладывать, и вот уже сам Валерий Иванович, облачившись в водолазное снаряжение, полез в воду выправлять незавершенную работу своего предшественника. Акула тут как тут, она решила, видимо, полакомиться и старшим механиком. Но Валерий Иванович не такой простой, как решила акула, он ткнул очень метко её электродом в глаз. Акула раненая сразу ретировалась, отстала от него, и он спокойно выполнил трудную подводную работу. В завершении рассказа Сергей Николаевич начал подтрунивать над своим собеседником, даже задал несколько уточняющих вопросов. Потом, улыбаясь, попросил ему больше ничего подобного не рассказывать.
Судно стояло отшвартованное у причала порта Хопер. Капитан, находясь на мостике, обратил внимание на судно, стоящее по корме. Сергея Николаевича заинтересовала радиолокационная станция, установленная на компасном мостике теплохода. А если точнее, ему понравилась стойка, на которой крепился радар. На мостик в этот момент поднялся старший механик, к которому и обратился Сергей Николаевич: «Валерий Иванович, видишь, теплоход по корме стоит? Посмотри, как интересно сделана радарная стойка на компасном мостике. Скоро пойдем на ремонт, надо бы заказать такую же стойку и нашему радару. Хорошая стойка, удобная». Валерий Иванович, взяв бинокль, внимательно вгляделся в конструкцию стойки, затем он сказал: «Это еще что. Вот когда я работал на яхте миллионера в Австралии, так вот там была настоящая стойка. Таких стоек я нигде больше не видел. Вот бы нам такую же стойку сделать». Сергей Николаевич больше не стал слушать, а только очень спокойно произнес: «Валерий Иванович! В машину, в машину».
Валерий Иванович покинул мостик, больше он не пытался рассказывать капитану свое «героическое» прошлое. А самое нехорошее в этой истории то, что накануне ремонта Валерий Иванович неожиданно для всех запросил замену. Больше с Сергеем Николаевичем судьба их не сводила, только еще через два года они случайно встретились в одном из итальянских портов. Валерий Иванович трудился на судне другой судоходной компании. И все же Сергей Николаевич не держал на старшего механика зла: «Ну что с ним сделаешь, с эти старым вруном – морским романтиком».
В дверь каюты постучали. «Входите, кто там?» – отреагировал капитан. В дверях появился молодой моторист Василий.
– Василий, чего хотел? Заходи, – отреагировал Николай Николаевич. Василий помялся у дверей каюты капитана, затем, все же, видимо, решившись, зашел в каюту и выпалил: «Николай Николаевич, мы вас приглашаем в салон команды на судовое собрание».
– А кто «мы»? Вроде никакого собрания не планировали в ближайшее время проводить. Какая повестка дня этого неожиданного судового собрания? – спросил капитан.
– Придете и все на месте узнаете, – ответил моторист.
– Уж не бастовать ли вы затеяли? Надо обязательно посетить ваше мероприятие, послушать. Очень интересно, очень, – капитан вышел из-за стола своего кабинета. «Это называется «инициатива снизу», не так ли, Василий?» Затем совершенно другим тоном добавил: «Передай судовому собранию, я сейчас спущусь в салон команды».
Через десять минут капитан был в салоне команды. Он, оглядев собравшихся, отметил, что среди присутствующих членов экипажа отсутствуют старшие командиры. В салоне не было старшего механика, отсутствовал и старший помощник (это было понятно – он был на вахте), но отсутствовал и второй помощник капитана. Собрание вел четвертый механик Абрамов Глеб Иванович, недавно влившийся в коллектив теплохода. Глеб пустился в долгие рассуждения по поводу новых методов руководства коллективом, о демократии на производстве и в обществе, о необходимости пересмотра традиционных подходов. Затем четвертый механик перешел к судовым, на его взгляд, проблемам. Коснулся он и вопроса необходимости покупки нового телевизора для салона команды, так как он оказался в нерабочем состоянии. Вот с этим вопросом четвертый механик и обратился непосредственно к капитану.
Николай Николаевич тоже начал издалека: из выступления председателя собрания я понял, наверное, самое главное. Судовое собрание готово участвовать, как сказал председатель, в руководстве работой теплохода. Хочу поинтересоваться, а что это значит «участвовать в руководстве»? Вот в управлении судном мне понятно, что это такое: это расхождения с другими судами в море, швартовки, проводка судна в стесненных условиях. Вы в этом хотите участвовать? – напрямую спросил капитан четвертого механика.
– Нет, не в этом. Мы имели в виду другое, – с места ответил Глеб.
– А тогда в чем будет проявляться ваше руководство?
– Мы считаем, что мы должны руководить работой судна в целом, – опять с места ответил Глеб.
– Мне бы очень хотелось все же уточнить, а кто это мы? Это четвертый механик хочет руководить, или это еще кто-то?
– Это судовое собрание намерено руководить, – опять с места, но уже с каким-то вызовом произнес четвертый механик.
– Тогда еще вопрос. А, судовое собрание собирается только руководить или еще и нести ответственность за своё руководство судном?
– Ну что вы, Николай Николаевич, мы же не собираемся от вас полностью отказываться, – был ответ председателя собрания.
– Ну спасибо и на этом. Значит полностью вы не собираетесь от меня отказываться. Я все понял: значит, по вашему будет так: вы будете руководить работой судна в целом, а я при этом буду швартоваться, расходится с судам и полностью отвечать за ваше руководство, так? – обратился Николай Николаевич к четвертому механику.
– Так или почти так, – отозвался Глеб.
– А теперь слушайте внимательно все члены незапланированного судового собрания. А вы Глеб в первую очередь, как председатель этого собрания. Значит, вы собираетесь у меня забрать право руководства судном, причем частично, но обязанности хотите оставить мне. Так не бывает. Права подразумевают обязанности, как и обязанности не могут существовать без прав. Обязанности вы брать не хотите, а только права. А, я вам свои права не собираюсь отдавать, так как на мне лежат большие обязанности. Поэтому руководить и управлять судном в дальнейшем буду, как это и было прежде, я сам. Если потребуется ваше мнение, то, конечно же, мы с вами соберемся и все вопросы обсудим. У нас есть и судовой профсоюзный комитет, наконец. Только я что-то не вижу среди присутствующих всех членов нашего профсоюзного комитета. Их надо было обязательно заранее пригласить на это собрание, если вы все же решили его проводить. Это первое. Теперь второе. Вы у меня спрашиваете, почему у вас в салоне сломался телевизор, так?
– Так, так, – встрепенулись присутствующие на собрании.
– Так. Замечательно. Напоминаю всем, что два месяца назад мы с вами приобрели на судно два совершенно одинаковых телевизора. Один в салон команды, а другой мне в каюту. Хочу проинформировать, что мой телевизор находится в исправном, абсолютно рабочем состоянии. А вот что касается телевизора в салоне, то всего за два месяца вы, вы все присутствующие, сломали его окончательно. И в этой ситуации не вы меня должны спрашивать, почему у вас в салоне он уже не работает, а я вас должен спрашивать, как же это вы так быстро его угробили. Поэтому даю задание вам, как председателю собрания, Глеб Иванович, разобраться в причинах и определиться в виновных. Даю команду выяснить, кто сломал телевизор. Рапорт жду через три дня. На этом, я считаю, собрание можно считать законченным, – завершил своё выступление Николай Николаевич.
На обратном пути в российский порт четвертый механик запросил замену. Возражать капитан не стал.
Зимнее солнцестояние – один из четырех самых важных «солнечных» дней в году, и приходится это явление на 21 декабря, характеризующееся самой длиной ночью. При упоминании о зимнем солнцестоянии каждый раз вспоминаю именно этот выход судна из порта, приходящийся на эту дату. Почему вспоминаю этот выход, я и сам не знаю. Просто он в первую очередь запомнился из множества различных выходов теплохода за длительное время, проведенное в море, а выходили мы тогда как раз 21 декабря.
Перед глазами встает темная ночь за бортом. На безоблачном небе четко просматриваются яркие многочисленные звезды – изучай карту звездного неба – не хочу. Воздух наполнен прохладой декабрьской ночи. Ветра нет, водная поверхность просматривается ровным зеркалом, на котором тянутся волны-усы от форштевня нашего судна. От методичной работы главного двигателя теплоход испытывает мелкую и в этот раз почти приятную вибрацию. И от неё становится как то спокойнее, всё окружающее выглядит умиротворенным, как будто весь наш мир представляет всеобщую гармонию. Большинство членов экипажа, за исключением вахты, уже спят. На берегах пролива вдали мерцают одинокие береговые огни, встречных судов не видно. Мы одни в этом закрытом проливе, зажатые горными массивами и с севера и с юга. Одна возможность вырваться из пролива – это следовать в полном соответствии с выполненной проработкой маршрута перехода. Над штурманским столом горит слабая лампа, создавая круглое желтое пятно на морской карте, с изображенными на ней линиями береговой черты, маяками, изобатами и островами у берега. На карте четкими линями простого карандаша нанесены курсы, ведущие нас на выход из порта Халкис в открытую часть Эгейского моря. Наш теплоход вечером вышел из этого порта, сдал лоцмана и пробирается проливом Нотное – Эввоикос, еще немного и мы выйдем на простор центральной части этого моря.
Тут же вспоминается наша заботливая повар. Почему вспоминается, да потому, что всю стоянку в этом порту тайком подкармливала местных собачек остатками с судового стола. Собачек было много. Да, это были и не собачки, а щенки-подростки, весело провожающие и встречающие уволенных в город членов экипажа. Собачки относились к популярной в народе породе обычных дворняжек пестрого окраса с темными пятнами по всему телу и большими висячими ушами. Но дружное семейство удивляло всех членов экипажа тем, как у этих добродушных «псин» проявлялось способность оценивать безопасность территории. Идешь на судно от агента, а они тебя с восторгом провожают веселым визгом, лаем, прыжками и беготней у твоих ног. Но все это только до судового трапа. Ты поднялся на трап – все веселье в одно мгновенье прекращается. Судовой трап – это уже для них чужая территория. Собаки остаются на причале, даже не пытаясь вступить на трап, стоят и с тоской смотрят на тебя, будто бы не хотят отпускать, будто бы расстраиваются от мысли о скором расставании.
Хорошие собачки в порту Халкис, и с ними, к всеобщему большому сожалению, пришлось все же расстаться. Медные катоды выгружают быстро. Выгрузка была закончена, и мы ушли. А я до сих пор, вот уже по прошествию многих лет, вспоминаю этот выход 21 декабря в день зимнего солнцестояния.
Полтора месяца учебы на курсах повышения квалификации закончились вчера большими посиделками в самом популярном ресторане города. Полтора месяца сплошного английского языка с утра до самого вечера, а нередко и ночью, завершились успешной сдачей экзаменов. Последняя преграда перед дипломированием на старпомовскую должность была преодолена. Торжественность момента усиливалась еще и тем, что курсы завершились 28 декабря в самом преддверье новогодних праздников. Трехгодичная система подготовки плавсостава в учебно-курсовом комбинате при пароходстве подразумевала освоение следующего курса для очередного повышения по службе. Николай три года назад завершил обучение на первом курсе подготовки и успешно работал все это время вторым помощником капитана. Тогда же он познакомился и подружился с Сергеем. До этого они не были знакомы, Сергей окончил другой институт. Подружились они, когда их поселили в одну комнату общежития плавсостава, в которой они прожили вместе весь первый курс. Николай еще в октябре прошлого года сдал все необходимые домашние задания, и его зачислили на второй курс. Получилось так, что и на второй курс он опять попал вместе со своим другом, тоже вторым помощником Сергеем. История повторилась, они опять жили вместе в одной комнате. Заниматься приходилось много, но сказалась хорошая подготовка института, и они смогли сдать часть работ за третий курс. Был сделан серьезный задел на завершающий этап обучения, обязательный для капитанов. За время, прошедшее с момента окончания первого курса, в отличие от Николая, Сергей успел жениться. До Ленинграда им предстояло лететь вместе, и по этой причине Сергей уговорил Николая заехать к нему домой. Ему хотелось познакомить друга со своей женой Валентиной. Николаю в этот же день предстояло продолжить свой путь далее домой, но только на поезде. Времени на знакомства было совсем мало, но он, поддавшись на уговоры друга, все же согласился.
И вот сегодня они уже прилетели к Сергею в гости в Ленинград. Быстро добрались до его дома. Стол был накрыт, но Валентины дома не было. Пришлось ждать её возвращения, ей неожиданно поручили выполнить какую-то ответственную работу. Наконец, появилась Валентина, очень приятная, как показалось Николаю, молодая женщина.
Посидели за столом, познакомились, пообщались. Вскоре Николай начал проявлять беспокойство, поглядывая на часы. «Как долго добираться до железнодорожного вокзала?» – спросил он Сергея.
– Да не переживай, успеем. Тут ехать недалеко, – был спокойный ответ друга. И все же Николай, после неоднократных заверений друга, что они быстро доберутся, уговорил Сергея наконец-то выходить. Еще раз поблагодарив хозяйку за прекрасный стол, он с другом направились к ближайшей автобусной остановке.
Простояв полчаса на остановке и не дождавшись нужного автобуса, приняли решение добираться на такси. Причем Сергей начал так же проявлять сильное беспокойство вместе с его другом, который к тому моменту уже просто не находил себе места. Все же такси они поймали и поехали на вокзал. Водитель был очень удивлен, узнав время отправления поезда Николая. Тогда Николай спросил водителя напрямую: «Как вы считаете, успеем мы на поезд или уже нет?» Водитель подумал и высказался очень уклончиво: «Мы успеем, если удачно проскочим главный перекресток, а дальше, если проспект (он обозначил какой) не будет вызывать опасений». Николай понял, что, всего скорей, они уже не успеют к отходу его поезда и обреченно сидел на заднем сиденье.
– Ну чего ты расстроился? Если даже и не успеем, останешься у нас. Будем встречать Новый год вместе. А потом, ты встречал Новый год в Ленинграде? Всего скорей, нет. Не переживай. Познакомим тебя с какой-нибудь подружкой Валентины. Не расстраивайся. Все будет хорошо.
К вокзалу они подъехали за десять минут до отправления поезда. Расплатившись с водителем, друзья помчались к перрону отходящего поезда. Николай бежал из последних сил, бег затрудняла, как ему стало казаться, тяжелая сумка. Он внимательно смотрел впереди себя, остерегаясь задеть прохожих. Краем глаза он отметил, что Сергей стал отставать.
Появились они на перроне, когда поезд уже начал движение. Необходимо было сеть хотя бы в последний вагон, к нему и подбежал Николай. Проводница, даже с каким-то интересом наблюдала за бегущими: успеют или не успеют. Николай какое-то время бежал у открытой двери последнего вагона, упрашивая проводницу впустить его в вагон. На ходу он, держа тяжелую сумку в одной руке, другой пытался все же предъявить билет на уходящий поезд. Все же проводница сжалилась и разрешила Николаю заскочить в открытую дверь последнего вагона. Николай запрыгнул на площадку вагона, глянул на своего отставшего друга, который размахивал большим пакетом. По выходу из такси Сергей попросил пакет у Николая, что бы ему было легче бежать. Сергей все больше отставал.
– Бросай пакет, бросай, – кричал ему Николай. И вот Сергей, видимо, окончательно отчаявшись догнать поезд, метнул пакет в дверь последнего вагона. Он промахнулся, пакет, ударившись об косяк металлического дверного проема, отскочил и улетел под площадку перрона. «Жалко пакет и продукты, купленные к праздничному столу родителям», – успел подумать Николай.
Поезд продолжал набирать скорость. Поблагодарив проводницу, Николай, распахнув теплую куртку, с совсем отяжелевшей сумкой направился в свой вагон. Ему предстояло пройти почти весь состав, его вагон располагался в голове поезда. Добравшись до своего места (ехать предстояло в плацкартном вагоне) он, весь раскрасневшийся и запыхавшийся, опустился на свою полку. Пожилая женщина, внимательно сопровождавшая его появление взглядом, наклонилась над ним, спросила, все ли у него хорошо, не требуется ли помощь. На что Николай её успокоил и ответил, что у него все теперь уже хорошо, что он наконец-то добрался до своего места.
На следующий день Николай был дома, родители были очень рады встретить своего сына – «путешественника». Как это всегда было принято у них в семье, накрыли стол. Отметили его приезд, успешное окончание второго курса обучения. Теперь надо было определиться, где и с кем он будет встречать Новый год. Вечером он обзвонил своих друзей, институтских и школьных. Институтские друзья, все водоплавающие, оказались в морях, дома были только их жены. И во всех случаях, переговорив с ними и поздравив с наступающим Новым годом, он был вынужден положить трубку телефона. Один его школьный друг сказал, что он уезжает сегодня вечером в другой город к своей знакомой. И только один из его близких школьных друзей предложил встречать Новый год в его компании. Вовка в свое время оканчивал медицинский институт и работал в последнее время, как знал Николай, в какой-то городской больнице. Поэтому на вопрос, а кто будет, Владимир спокойно ответил, что на празднике будут все свои, все медики, все его друзья по работе. Владимир даже предложил пригласить кого-нибудь с его работы для него, что б ему уж совсем скучно не было. Он предложил пригласить какую-то медицинскую сестру, которая очень напрашивалась встречать Новый год в их компании. Если хочешь, пригласим, правда она не совсем в твоем вкусе, но уж кто есть, тот и есть. На что Николай заверил своего школьного товарища, что он придет к ним, что он готов встречать Новый год в их компании, а что касается подружки, то он сам разберется, один не придет.
Николай начал звонить своим знакомым барышням, но каждый раз после поздравлений с приездом ему сообщали, что этот вопрос у них уже решен, что они уже определились и у них договоренности о встрече праздника. Он в очередной раз отметил, что жизнь не стоит на месте, понемногу и его друзья и знакомые определяются в жизни. Он позвонил Ленке, своей старой знакомой, с которой когда-то встречался и с которой они разошлись хорошими друзьями. Ленка тоже поздравила его с приездом, а на предложение встречать Новый год вместе согласилась. Они договорились, что он зайдет за ней в семь часов вечера 31 декабря. Николай обрадовался, Новый год стал приобретать конкретные очертания.
Вечером Николай позвонил в дверь своей давней знакомой. Но вместо Елены дверь открыла её мама. Мама начала извинятся за свою дочь, сообщила, что у неё сменились обстоятельства. В завершении мама передала Николаю записку от Лены, в которой содержались те же извинения за её отсутствие. Николай пошел к своему школьному другу один, чем немало удивил Владимира и его жену, тоже медицинского работника.
В начале вечера все было хорошо, как и предполагает этот праздник. Но затем, как это часто бывает, общий разговор перешел на производственные темы, разговоры зашли про работу. А так как за столом сидели одни медицинские работники, то и разговоры пошли в самом начале о необходимых прививках, о необходимости принятия медикаментов, затем о зубной боли, переломах и ушибах и о бестолковых больных. А далее разговоры пошли на более свободные темы, да такие, что Николай, выбрав подходящий, как он считал, момент подошел на кухне к своему другу и поинтересовался, а что на другие темы не получается вести разговор. На что Владимир как-то удивленно глянул на своего друга, а затем напомнил какой-то случай, когда он оказался в компании Николая, в которой, кроме как о швартовках, курсах и о ухудшениях погоды, и не разговаривали. Утром Николай вернулся домой злой и расстроенный, какой-то непутевый выдался Новый год.
На другой день он все же дозвонился до Ленки, та опять начала извиняться за свое отсутствие дома в договоренный час. Николай предложил все же встретиться, на что она сказала: «Ну, хорошо. Давай встретимся, тем более, что ты сам на этом настоял». Николаю показалось, что в этих словах есть какой-то не совсем понятный ему подтекст и скрытый смысл. Он стоял у её крыльца и сквозь большие окна подъезда видел, как она спускается по лестнице. Он машинально отметил, что в её движениях присутствует какая-то неловкость и осторожность. Но он не придал этому значения. Елена вышла из подъезда, и он направился к ней навстречу. Они молча пошли в сторону ближайшего сквера. Затем она остановилась и, глядя в упор на Николая, спросила: «Николая, а ты ничего не замечаешь?» Николай был удивлен такому началу разговора: «Нет, ничего я не замечаю. А что-то случилось? Что-то изменилось?»
– Да, изменилось. Я беременная, уже на шестом месяце. Я, конечно, поначалу обрадовалась твоему приглашению, очень. А затем вдруг представила, как это будет выглядеть, как мы с тобой придем в незнакомую, как я поняла, компанию. Что они скажут о нас. Что подумают о тебе, еще придумают, что это ты сделал. И я решила просто уйти из дома на время твоего прихода. Теперь ты знаешь причину моего отсутствия. Так что извини, не сразу сообразила, – закончила Лена. И только сейчас Николай понял, что, увидев её еще в подъезде, он правильно подметил изменения её походки. Теперь её ставший заметным живот бросался ему в глаза.
– А кто будущий отец? Я его знаю? – спросил Николай.
– Нет, славу богу, ты его не знаешь. Один ненадежный, как показала жизнь, человек. Но я все равно буду рожать, – заявила Ленка. Николаю стало жалко свою давнюю знакомую. Они побродили еще немного в сквере, а затем он проводил её домой. Возвращаясь домой, Николай заново мысленно прокрутил все события последних дней. Вереница неудач и нестыковок, а с Ленкой просто беда. А может быть, надо было на самом деле остаться у Сергея в Ленинграде встречать Новый год. Тем более, все к этому и шло. Жаль, не послушал своего друга.
Судно следовало проливом Дарданеллы. За кормой давно уже осталось Чанаккале – самая узкая часть пролива, скоро они должны выйти в Мраморное море. Следовали без лоцмана, так как в этот конкретный переход судно направлялось транзитом в Черное море, и лоцман был необязателен. Вахта второго помощника подходила к завершению. Обстановка была спокойно-рабочая и по этой причине Николай Николаевич присел в свое капитанское кресло. Неожиданно через боковую дверь на мостик ввалился старший помощник Геннадий Иванович, высокий, крепкого телосложения мужчина. Весь его внешний вид говорил о том, что у него случилось что-то непоправимое. Его лицо покрылось морщинами, губы дрожали, было похоже, что он в любой момент может разреветься. Что и произошло. Рыдая, он подошел к капитану: «Николай Николаевич, у меня беда. Сейчас звонил домой. Мне сообщили, что мою Любушку положили в больницу, не исключается серьезная операция».
– Геннадий Иванович, да успокойся ты. Все под богом ходим, с каждым может случиться. Ты мне лучше скажи, а есть там дома кто-либо, кто может за ней присмотреть? – задал вопрос капитан.
– Да, есть. Там теща рядом с нами живет. Она конечно за ней может присмотреть, – собравшись с мыслями, ответил старший помощник.
– Ну вот и хорошо. Не убивайся так уж сильно, все наладится. За ней присмотрят. Сейчас идем в российский порт, правда, пока не знаю, в какой. По выходу в Черное море, я думаю, получим уточнение, всего скорей пойдем в Азовское море. Вот оттуда и позвонишь спокойно домой, все детально узнаешь, может быть, все еще обойдется. Твое присутствие там не очень требуется, а вот деньги будут необходимы. Пришлешь им денег, что б они были спокойнее. Это главное. Не расстраивайся, все будет хорошо, – капитан начал успокаивать старшего помощника. Видимо, душевный всплеск эмоций прошел так же быстро, как и начался, Геннадий Иванович начал успокаиваться, слезы прекратились. Он обратился к капитану: «Николай Николаевич, вы меня уж извините за такие эмоции, нехорошо получилось. Я её так сильно люблю. Извините». Но все равно он, «как побитая собака» оглядевшись по сторонам, спустился по внутреннему трапу в надстройку.
Капитан задумался: «Удивительное дело, еще неделю назад он имел очень серьезный разговор со старшим помощником. Дело в том, что Геннадию Ивановичу пришлось «ставить голову на место» новому молодому матросу, который постоянно, как отметил старший помощник, пытался отлынивать от работы. На все аргументы Геннадия матрос реагировал вызывающе, принимать доводы старпома отказывался. В итоге этого разговора, только благодаря вмешательству боцмана Григорьевича, преклонного возраста и уважаемого всеми членами экипажа специалиста, удалось предотвратить рукоприкладство. Старпому справиться с матросом не представляло никакого особого труда, он был старше и значительно крепче. После этого и состоялся у капитана серьезный разговор со своим старшим помощником о его методах воспитания рядового состава. Старпом получил серьезный нагоняй и предупреждение о недопустимости подобных действий. И вот сегодня совершенно другая ситуация: «Удивительное дело, неужели он так сильно любит свою жену? Что б старший помощник рыдал на мостике», – с таким капитан до сих пор еще не сталкивался. Удивительное дело.
Через трое суток поздно вечером судно стояло отшвартованным у причала российского порта. Комиссия отработала на удивление быстро, экипаж готовил судно к погрузке. Так как старший помощник прозвонил все деньги на своем телефоне и не только на своем, договорились с агентом сделать звонок из его офиса. Через полчаса старший помощник вернулся на судно мрачнее тучи, а еще через десять минут уже стучал в дверь каюты капитана. Капитан по тому, как настойчиво стучали, догадался, что это старпом: «Геннадий Иванович, заходи». Старший помощник зашел в каюту и сразу же направился к столу кабинета, он резким движением положил на стол листок бумаги. «Что это, заявление?» – поинтересовался капитан.
– Да, заявление. Её все еще держат в больнице, – ответил старпом.
– Понятно, но, как я понял, она находится в больнице только пятый день. Что сказали насчет операции, будут делать или раздумали? – опять задал вопрос Николай Николаевич.
– Похоже, врачи от операции отказались. Теща сказала, что вроде бы можно обойтись и без операции. Сказала, что она вполне справляется, – был ответ старшего помощника. Капитан поднялся из-за стола и заходил по своему кабинету. Затем обратился к своему помощнику: «Геннадий Иванович, ну если все, как ты только что сказал, не так уж и плохо и страшно и врачи считают, что можно обойтись без операции, что ж ты тогда просишь замену? Там теща за ней смотрит, справляется».
– Тошно мне, не могу. Я её так сильно люблю, – опять был ответ старшего помощника.
– Геннадий Иванович, сколько тебе лет? Что за детский сад? Я конечно, не могу тебя неволить, но с таким настроем работать на флоте нельзя, ты понимаешь, нельзя, – обратился капитан к своему помощнику, – наверное надо тогда вообще уходить с флота. В противном случае ты просто изведешь себя. Середины тут просто не может быть. А потом, прости, я все же спрошу, а как ты до этого работал?
– Она первый раз заболела, – огрызнулся старпом.
– Раньше не болела. Но, наверное, были и другие сложные ситуации, а ты каждый раз так рвал себя? Так что ли? – допытывался капитан.
– Так и работал. А сейчас больше не могу. Не знаю даже, что во мне переменилось, – ответил Геннадий Иванович, губы его опять, как и тогда на мостике, задрожали.
– Ну, не надо, не надо, – отреагировал Николай Николаевич. Затем он взял листок бумаги и размашистым подчерком сделал запись «Не возражаю». Старпом вышел, а капитан про себя произнес: «Сломался специалист, пусть едет домой. Море требует всего человека, половинок оно не терпит. Хотя, возможно, он не все рассказывает. Наверное, должны быть причины такой перемены. В этом состоянии и до беды не далеко, и опять-таки же был командир».
В очередной рейс команда вышла с новым старшим помощником.
Удивительное дело, но история старшего помощника получила продолжение. По окончанию контракта Николай Николаевич заехал в компанию для отчета перед руководством о проделанной работе. В отчете капитан упомянул и историю с заменой старшего помощника. Как выяснилось в дальнейшем, домашние абсолютно не поддержали инициативу по замене Геннадия Ивановича, особенно возмущалась теща. Через четыре дня старший помощник начал названивать в компанию, просится опять на судно. Ему объяснили, что компания не может позволить себе выполнять все причуды членов экипажей. Рассказали, с каким трудом пришлось выдергивать человека из отпуска и срочно отправлять его на судно. В ответ, как сказал кадровик, они получили массу доводов о необходимости возвращения на судно. Все сопровождалось рассказом о том, как он сильно любит свою жену, а завершился телефонный разговор откровенным хамством в адрес руководства. Вот по этой причине мы и спрашиваем ваше мнение, пояснил кадровик. Капитан тяжело вздохнул и изрек знакомое всем изречение: «Любовь слепа», а затем добавил: «а в данном случае она оказалось еще и без головы. Да и не любовь это вовсе».
На личном деле старшего помощника капитана Геннадия Ивановича появилась запись «В дальнейшем отказать». Удивительное дело.
«Владимир Николаевич, вот все же и пришло сообщение о предстоящих заменах членов экипажа», – обратился капитан к поднявшемуся на мостик старшему помощнику.
– Повару будет замена? – поинтересовался старпом, – а то в последнее время одни разборки с ней, все жалуется на какие-то проблемы дома.
– Повару будет замена, будет замена и матросу Свиридову, он тоже просился домой. А вот будет замена и нашему боцману Григорьевичу. По срокам как бы пора и отдыхать, но он замену не просил. А самое важное – это то, кто направлен к нам на замену боцману. К нам прибудет новый боцман Николай Александрович Красников. Вы с этим деятелем еще не знакомы, нигде не пересекались? – закончил капитан.
– Нет. Пока не пересекался. А чем, как вы сказали, этот деятель знаменит? Плохой работник? – в свою очередь поинтересовался Владимир Николаевич.
– Красников был у меня на судне лет пять тому назад еще матросом. Если бы плохо работал, я его бы просто отправил домой. Работал он неплохо. А запомнился он мне своими высказываниями в отношении музыки и литературы. Человек абсолютно не читающий и незнающий или, можно сказать, дремучий в этих вопросах, брался обсуждать достоинства и недостатки любого произведения. Причем у него выходило, что все абсолютно, по его видению, только одни глупости. За это его и прозвали тогда в экипаже «нигилистом». Этим и запомнился. Приедет, посмотрим: изменился или нет. Специально спрашивать не будем, а при случае можно и посмотреть.
Случай для проверки не заставил себя долго ждать. По выходу из порта матросы собрались на юте для определения фронта работ на предстоящие сутки. В ожидании старшего помощника два молодых начинающих матроса взялись обсуждать недавно просмотренный фильм по мотивам произведений Анатолия Рыбакова. Видимо, машинально или желая включить в обсуждения старшего товарища, Генка обратился к боцману: «Саных, а ты смотрел этот фильм? Как он тебе понравился?». На что боцман как-то сразу напрягся и вызывающе произнес: «Нет, не смотрел, и смотреть не собираюсь». Матрос, искренне удивившись такому ответу, поинтересовался: «Саных, а почему даже не собираешься смотреть? Фильм то вроде интересный и актеры играют хорошо». – «Я не собираюсь смотреть всякую чепуху, все эти глупости» – был ответ боцмана. Свидетелем такого разговора невольно оказался старший помощник, подошедший в собравшимся на юте. Владимир Николаевич, вспомнив недавнюю беседу с капитаном, вмешался в разговор: «Николай Александрович, а чем тебе Рыбаков то не угодил? Фильм ты не смотрел, это твоё дело. А вот книги Анатолия Рыбакова считаются общепризнанными произведениями. Ты что-нибудь Рыбакова читал? Хвалят».
– Не читал и не собираюсь, – был ответ боцмана.
– А почему? – в свою очередь удивился старший помощник, хотя они эту позицию боцмана с капитаном обсуждали недавно, уж очень это было необычно и глупо.
– Да не буду я читать всякие вымыслы, вот и ответ, – начал раздражатся Николай, – а вам я так понял, нравится?
– Да, хорошие книги, «Дети Арбата», например, – наседал Владимир Николаевич.
– «Дети Арбата» – хорошо. А еще чего вам нравится? Может быть, что-нибудь даже из зарубежного?
– «Дети Арбата» хорошая, достойная книга. А из зарубежного – ну, например, Драйзер мне нравится, американский писатель, – был ответ старшего помощника.
– Американский писатель Драйзер, это про буржуев что ли? Тем более читать не буду, – с издевкой в голосе, ответил боцман.
– Ну, почему про буржуев. К примеру «Американская трагедия» совсем наоборот, не про буржуев, а про низшие слои населения написана.
– Про низшие слои читать не буду. Про этих американцев читать не буду, про высшие слои или про низшие, – был категоричный очередной ответ боцмана.
– Ну, хорошо, а про отечественную литературу, что ты можешь сказать, про нашу родную литературу, про наших классиков? – начал раздражатся и старший помощник. Он даже не ожидал, что разговор-проверка примет такую несуразную форму обсуждения.
– Про наших классиков, каких классиков? – был очередной вопрос боцмана, Владимиру Николаевичу стало казаться, что боцман просто над ним издевается.
– Каких классиков? Возьмем Льва Толстого «Война и мир», читал?
– Нет, не читал, и читать не собираюсь. Всякие «миры и войны» читать не буду, мало ли кто чего-нибудь нагородит. Не читал и не буду, – был решительный ответ боцмана. Владимиру Николаевичу стало окончательно понятно, что продолжать разговор не имеет абсолютно никакого смысла, и он закончил разговор одной лишь фразой: «Николай Красников, молодец, так держать». На этом разговор на литературные темы на юте закончился, все присутствующие как-то смущенно смотрели друг на друга. Старпом перешел к производственным вопросам, приступил к распределению матросов по объектам предстоящих работ.
Придя к себе в каюту, Владимир Николаевич не мог успокоиться. Разговор с боцманом вывел его из душевного равновесия: «Как так можно, безапелляционно рассуждать, абсолютно ничего ни читая? Такое впечатление, что он вообще ничего никогда не читал и этим еще и бравирует. Уникальный случай». Старпом в растрепанном душевном состоянии поднялся на мостик. На мостике его встретил капитан: «Ну, что Владимир Николаевич, похоже, ничего не изменилось, я не ошибаюсь?»
– А вы как определили, что я имел неосторожность «проверить» боцмана? – поинтересовался старший помощник.
– Да, все очень просто, я с мостика наблюдал ваш диалог. И по тому, как ты начал размахивать руками, понял, что вы затронули литературную тему. Так?
– Абсолютно верно. У меня такое чувство, что меня обокрали, обокрали духовно. Какая-то пустота внутри после этой беседы, – пожаловался Владимир Николаевич.
– Старпом, самое лучшее лекарство в этих случаях, какое? Надо вспомнить, что клин клином вышибают, не так ли, Владимир Николаевич?
– Это вы к чему мне говорите? – удивился старший помощник.
– Я это говорю к тому, что у меня в каюте есть маленькая библиотека. Пойдем, посмотрим, выберешь чего-нибудь хорошее, почитаешь. Успокоишься и забудешь этот разговор.
Среди книг капитанской библиотеки Владимир Николаевич обнаружил книгу Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина «Пошехонская старина». Придя к себе в каюту, и прочитав первую главу, старпом выругался
При упоминании географического названия Катания у большинства береговых тружеников вспоминается, в первую очередь, итальянский сериал «Спрут» с участием комиссара полиции Катания. Но, оказывается, есть еще итальянский город Катания на восточном побережье Сицилии, расположенный у подножья вулкана Этна – центр одноименной провинции, второй по величине город Сицилии и десятый в Италии. Город, основанный греческими колонистами еще в восьмом веке до нашей эры, обладает огромным историческим прошлым. Вся жизнь города на протяжении веков связана с неуживчивым соседом – вулканом Энта и постоянными разрушительными землетрясениями. Там же, у подножья вулкана расположился и порт с тем же названием.
Судно отшвартовалось у причала городской стенки Катания. Агент оформил приход, судно приступило к выгрузке удобрения в больших мешках – «биг бегсах», вес, который достигал семи тонн. Погода, как свойственно летнему времени года для этого региона, стояла жаркая – было тихо и изнурительно жарко. Жарко было даже в море, слабый морской ветерок не успевал охлаждать раскаленные южным солнцем палубы и надстройку теплохода. На небе не было ни облачка, весь небосвод представлял собой единый голубой купол, простирающийся до горизонта. На берегу было просто душно, городские мощеные древним камнем улицы нагревались так, что даже местные жители днем старались не выходить на улицу. Но с учетом ограниченного времени стоянки судна у причала часть команды все же была отпущена в увольнение.
Капитан вышел на крыло мостика посмотреть, как производится выгрузка. Машины подходили регулярно, но темп выгрузки был невысок. Большие мешки, поднятые краном над причалом, надолго зависали в воздухе, прежде чем опуститься на грузовые платформы грузовиков. Под беспощадными лучами палящего солнца причальная пыль, поднятая проезжающими грузовиками, стояла зримой стеной, окутав не только причал, но и рядом стоящие складские помещения порта. В это время на причале появилась машина судового агента – спортивная модель «Альфа-Ромео» белого цвета. Сергей Николаевич ожидал, что автомобиль подкатит к трапу судна, но он резко остановился у одного из передвижных кранов, осуществляющих выгрузку.
Агент вышел из машины, подошел к стивидору и, как показалось капитану, начал что-то ему объяснять. Стивидор энергично закачал головой, видимо, в знак согласия, затем начал жестами звать к себе своих работников. Капитан насторожился, он понял, что что-то случилось: «Но что могло случиться? С грузом какие-то проблемы? Вроде бы не должно». Он спустился к себе в каюту. Уже в каюте он услышал сигнал вызова вахтенного помощника к трапу, на вахте стоял второй помощник капитана.
Через две минуты в дверь каюты капитана постучали, Сергей Николаевич открыл дверь, в темном коридоре надстройки, как показалось с яркого света каюты, стоял агент в сопровождении вахтенного помощника. Агент сразу же прошел в прохладу кабинета (в каюте работал кондиционер) и без всяких предисловий и расшаркиваний приступил к делу: «Капитан, мы остановили погрузку, вам срочно требуется выйти на рейд».
– Как на рейд? Для чего? С чем это связано? – удивился капитан.
– Дело серьезное. Как нам только что сообщили, в ближайшее время начнется землетрясение, – выдал последние новости агент.
Капитан вызвал своих старшего и второго помощников. Те, почувствовав неладное, сразу же появились в каюте капитана.
– Владимир Иванович, кто у нас сейчас в увольнении в городе? – капитан задал вопрос старпому.
– В городе четыре человека – третий штурман, второй механик и два матроса Свиридов и Рудько, – был ответ. «Не смертельно», – подумал капитан, он обратился к агенту: «Мистер агент, у меня люди в городе, четыре человека. Как быть с ними, если я выйду море?»
– Не беспокойтесь, мы их встретим, объясним ситуации. По прогнозам часов через восемь все должно закончиться. Если продлится дольше – разместим в гостинице. Не беспокойтесь, ваши люди будут пристроены.
Капитан дал задание второму помощнику: «Максим, необходимо быстро осмотреть осадки и проверить в каком состоянии находится груз в первом и третьем трюме. Заодно проверь подруливающее устройство, как сидит, можно ли работать». Второй помощник вышел из каюты, через десять минут он вернулся: «Сергей Николаевич, дифферент большой, но подруливающее полностью в воде, работать можно. В трюмах сняли только верхний «шар» и выхватили в носовой части трюма часть груза следующего. Подвижки не будет». Капитан обратился к агенту: «Мы готовим машины, закрываем трюма, через час присылайте швартовщиков», – был ответ капитана.
– Раньше нельзя? – агент решил все же уточнить время готовности. Сергей Николаевич позвонил в каюту старшего механика и обговорив с ним перспективы готовности, уточнил: «Швартовщиков присылайте через сорок минут. На рейде будем на связи, будем ждать команду на постановку к причалу. Буксир на швартовку все же потребуется. За чей счет он будет в этой ситуации?»
– Буксир будет готов в полном соответствии с условиями чартер-партии. Да, еще одна деталь: на якорь становиться не следует, лучше подержитесь в дрейфе – была рекомендация агента.
– Хорошо учтем. Про наших людей не забудьте. А как насчет цунами? Ожидается цунами на рейде? – проявил беспокойство капитан, затем обратился с старшему помощнику: «Машину готовят, закрывайте трюма».
– Цунами вас не коснется, так как волна пойдет от берега, – заверил агент.
Капитан проводил агента до трапа, за это короткое время причал опустел, даже краны исчезли. Затем он прошел к первому трюму проверить состояние груза: «Второй оценил состояние груза правильно – при такой погоде подвижки не будет. Агент сообщил, что это продлится около восьми часов, да и прогнозы дают хорошую погоду, без изменений».
Через сорок минут теплоход отошел от причала, при этом лоцман постоянно поторапливал капитана – надо было как можно быстрее выйти на рейд. И в этот момент в городе начали звонить колокола. Первым начал звонить колокол, как показалась капитану, совсем недалеко от порта. «Это, наверное, колокол с колокольни католической церкви Святой Агаты, расположенной на площади Кавур недалеко от порта», – успел подумать Сергей Николаевич, но отвлекаться не было никакой возможности, судно заправилось к тому моменту на выход из порта. К левому борту подскочил лоцманский катер, и лоцман, успевший сказать «до встречи», сопровождаемый старшим помощником, спустился по штормтрапу на катер.
Первый толчок на мостике почувствовали, когда судно проходило ворота порта. Сергей Николаевич встретился взглядом со старшим помощником капитана, оба поняли, что прогнозы оправдались – начались подземные толчки. Сергей Николаевич отчетливо ощутил, как тряхнуло теплоход, появилось ощущение, что он стоит на ледяной скользкой поверхности и его ноги потеряли опору. Судно задрожало, но уверенно продолжало держать заданный курс. Сергей Николаевич вызвал машину: «Машина, как вы там?» – в машинном отделении ответили: «Пока все в норме, но толчок почувствовали. Агент оказался прав – трясет», – был ответ старшего механика.
Судно, отойдя на две мили от ворот порта, застопорило ход. Второй толчок теплоход принял, находясь в дрейфе. Капитан был еще на мостике, почувствовал второй толчок. То ли от того, что машина были на стопе, или от того, что второй толчок был значительно сильнее, Сергей Николаевич почувствовал, как теплоход как бы подпрыгнул над водой и стремительно провалился вниз. В этот раз уже старший механик вызвал мостик: «Сергей Николаевич, как вы там? У нас все в порядке, но тряхнуло сильнее». Через три часа Сергей Николаевич уже в своей каюте почувствовал третий толчок, он был, как ему показалось, значительно тише двух первых. Капитан поднялся на мостик, обратившись к стоящему на вахте старшему помощнику: «Владимир Иванович, опять тряхнуло? Мне показалось в каюте, что толчок был слабее».
– Мне тоже показалось, что толчок был слабее, – оценил ситуацию старпом.
Была уже глубокая ночь, когда теплоход начала вызывать лоцманская станция, сообщившая, что принято решение ставить судно в порт. Теплоход начал движение на заход в порт. Еще на подходе к месту швартовки Сергей Николаевич рассмотрел на причале четыре фигуры, в которых узнал своих людей, еще днем отпущенных в увольнение, увольнение явно затянулось. Судно ставил к причалу тот же лоцман, что и выводил на рейд. Швартовались размерено без суеты, хотя в швартовных командах недоставало трех человек. По этой причине лоцман не особо и торопил. В завершение лоцман поблагодарил за хорошую совместную работу, убыл с судна. Уволенные поднялись на борт теплохода, капитан пригласил к себе в каюту третьего помощника: «Олег, как вы? Наверное, забеспокоились, когда обнаружили отсутствие теплохода?»
– Да нет. Мы еще в городе поняли, что случилось что-то непредвиденное. Потом уж мы сообразили, что это землетрясение. Нас на подходе к порту встретил представитель агентства, сказал, что судно поставят к причалу не раньше ночи. Предложил перекантоваться у них в офисе. Вот мы и загорали у них в комнате для гостей, чаю надулись с местными булочками, – поделился впечатлениями третий помощник.
– А как город, не пострадал? Как знаменитый слоновий фонтан, на месте? – задал вопрос Сергей Николаевич.
– Какой слоновий фонтан? Не видели мы такого фонтана, – был ответ помощника.
– Парень, знай, одной из главных достопримечательностей города является фонтан Гелиодора, в виде стелы, установленной на спине слона. Про него и спрашиваю, – разъяснил Сергей Николаевич.
Утром выгрузка была возобновлена. Выйдя на крыло мостика, Сергей Николаевич отметил, что одна из старых стен портового склада дала трещину: «Значит, на берегу все же тряхнуло сильно, надо уточнить, если в городе разрушения». Агент, прибывший на судно, рассказал, что в этот раз разрушений в городе почти нет. Фонтан Гелиодора не пострадал.
Иван Петрович быстрой походкой следовал по дороге мимо нескончаемых судов, отшвартованных у причалов родного порта, производящих грузовые работы. Портовые краны энергично вращали свои высокие лапы, опуская или, наоборот, вынимая грузовые паллеты, поддоны, связки, упаковки, «биг бегсы». Краны периодически подавали предупредительные, характерные только им, дребезжащие сигналы, обращая внимание людей, копошившихся на причалах. Тут же стояли грузовые вагоны и колесная техника, спокойно ожидающая своей очереди для подачи грузов к борту судов или спешившая этот груз доставить к складским помещениям. Он обещал старпому вернуться на судно к двум часам дня. Но на почте пришлось стоять в общей длинной очереди, да и с его посылкой провозились неожиданно долго. И теперь он пытался наверстать потерянное время, быстро шагая к дальнему угловому причалу.
Иван Петрович обратил внимание на попутчика, как он понял, тоже спешившего. Даже издалека он отметил про себя, что этот человек наверняка является представителем плавающих специальностей, тоже идущим к себе на судно. Он и сам не мог понять, как ему это удавалось отличать моряков от береговых работников. Но ошибался он крайне редко. Еще будучи вторым помощником, ему довелось принять участие в первомайской демонстрации. Он тогда учился на курсах повышения квалификации при пароходстве, все время занимались английским языком, а жили в общежитии плавсостава. И так получилось, что всем слушателям курсов предложили принять участие в демонстрации. Шли они в отдельной колонне пароходства, и, не зная на тот момент всех служащих пароходства в лицо, он смог отметить работников «Службы безопасности мореплавания», целиком состоящей из капитанов с большим опытом работы. Вспомнил он и то, как затем, появившись на теплоходе, поделился со своими наблюдениями с капитаном, на что тот отреагировал весьма спокойно: «А что тут удивляться? Рыбак рыбака видит издалека».
И вот, вспомнив давний разговор с прежним капитаном, взглянув в очередной раз на впереди идущего очень спешившего мужчину, ему стало казаться, что в облике этого человека ему что-то знакомо, что с этой походкой он уже где-то встречался, но встречался очень давно. Иван Петрович решил выяснить, так ли это на самом деле, он еще ускорил свой быстрый шаг. Вскоре он поравнялся со своим попутчиком и задержал на нем свой взгляд. Человек, видимо, почувствовав к себе особое внимание, так же внимательно глянул на догнавшего его мужчину.
И только сейчас Иван Петрович его узнал: «Анатолий, это ты?». Он уже и без ответа знал, что это Анатолий, его бывший друг, матрос, с которым они вместе стояли вахты на мостике еще в его бытность второго помощника. Да, время берет своё, Анатолий возмужал, а если точнее, наверное, постарел. Его лицо приобрело незнакомые ему морщины, но глаза остались прежние: серые глаза с задоринкой.
– Петрович! Сколько лет, сколько зим? Глазам своим не верю, это ты? – была реакция Анатолия.
– Да это я. Узнал? – заволновался Иван Петрович.
– Петрович, а всего скорей, Иван Петрович. Судя по вашему представительному виду, вы уже капитан? Я не ошибаюсь, нет? – в свою очередь задал вопрос Анатолий.
– Анатолий, ты не ошибся, я капитан. Уже шесть лет капитаном работаю. Но это не самое главное и интересное. Ты лучше расскажи, а как ты, где? Мы связь потеряли, по моим подсчетам, этак лет пятнадцать назад.
– Мы связь потеряли, когда вы пошли на повышение. Когда вас заменили для дипломирования на старшего помощника. А затем, как я помню, вас тогда направили уже на другое судно. И это было, совершенно правильно вы говорите, лет пятнадцать тому назад.
– Да, что ты выкать то взялся, давай как и прежде на «ты». Где сейчас работаешь? В какой компании? После распада пароходства очень сложно было отследить кого-либо.
– Я работаю боцманом вон на том пароходе, – Анатолий показал на большое судно, стоящее почти на угловом причале. Даже издалека можно было рассмотреть развивающийся кормовой флаг, сообщающий всем, что судно зарегистрировано в Панаме, – А вы как? На каком работаете?
– У меня пароход поменьше. Вон его корма видна из-за склада, – Иван Петрович указал на дальнее помещение портового склада.
– Петрович, я все же буду вас так называть, тем более, что вы настаиваете. А вы помните про клуб холостяков? Я когда вас вспоминал, сразу, первым делом, вспоминался и клуб холостяков. Не помните? – задал вопрос Анатолий.
– Точно не помню, что-то было, точно уже не помню. А что это за клуб холостяков? Напомни, – отреагировал Иван Петрович.
– Да мы тогда следовали Кильским каналом, как обычно. На мостике немецкий лоцман и их рулевой. Погода нормальная была. Капитан на минутку спустился к себе в каюту, а лоцман, развалившись в капитанском кресле, решил просмотреть свою гамбургскую, как я понял, газету, – начал своё повествование Анатолий.
– Ну и что тут интересного? – удивился Иван Петрович.
– Просмотрев газету, а у них уже тогда газеты были в цветном издании, решил поделиться с вами последними новостями. И так с гордостью сообщил вам, что в Гамбурге открылся новый клуб – клуб холостяков, – Ну и чего это тебе так запомнилось? – удивился Иван Петрович.
– Вы мне это рассказали, когда мы заменились и пошли на полдник. Я по-английски тогда был не очень. А вы ему в ответ и говорите, что ничего особенного в этом нет. Что у нас у самих такой клуб есть. Вы решили его немного осадить. А он заинтересовался, где этот у вас клуб есть, в Ленинграде? А вы ему в ответ: нет, не в Ленинграде, а у нас на судне. И два его главных представителя сейчас присутствуют на мостике. Это я и мой матрос. Вот так дело было. А лоцман начал выяснять, сколько нам лет. А вы ему, что мне тридцать с небольшим, а моему матросу – тридцать четыре, и оба неженаты, – закончил рассказывать Анатолий.
– Да, теперь вспомнил. Ты тогда мне все жаловался на свою какую-то знакомую Лену. Что она плохо тебя встретила, что ты решил с ней разбежаться, так? – решил уточнить Иван Петрович.
– Ну вот вспомнили. Я тогда тоже поинтересовался, как у вас дела. А вы сказали, что опять ничего не сложилось, так как перед отпуском ваши родители купили тайком от вас путевку на Кавказ. А вы не знали и сами купили путевку, и тоже на Кавказ. Сдавать путевки в те времена было очень сложно, и вам пришлось, сразу подряд, два раза ездить отдыхать. А затем вас вызвали на работу, так?
– Да, так оно тогда и вышло. Анатолий, а сейчас-то как у тебя в личной жизни? – все же не удержался и задал вопрос Иван Петрович.
– А сейчас, Иван Петрович, все нормально, есть семья. Да, кстати, мы тогда действительно с Ленкой разбежались. А затем встретились через два года и сразу поженились. Сейчас у нас двое детей, вроде все хорошо. А вы как? – тоже не удержался от вопроса Анатолий.
– У меня тоже вроде все нормально, все хорошо. Женился, правда, не через два года, а через три. Есть и дети, мальчик, ему уже двенадцать лет, – Иван Петрович глянул на часы, – К великому сожалению, мне срочно нужно на судно, я уже опаздываю, очень. Давай вечером приходи ко мне в гости, – предложил капитан своему давнему другу.
Вечером Анатолий пришел в гости к Ивану Петровичу, им было о чем поговорить и вспомнить.
Молодая стройная женщина одиноко стояла на перроне автостанции южного приморского города. Теплый ветерок играл её волосами, раздувал подол легкого платья. От этого ей приходилось постоянно поправлять прическу и придерживать нижнюю часть одежды. Женщина внимательно и уже с какой-то тревогой всматривалась в лица окружающих людей. Попутчики давно разошлись, покинули привокзальную площадь, а она до сих пор стояла около примчавшего её автобуса одна. Её никто не встретил, а хотя обещали. С момента их свадьбы не прошло и года, а она уже приезжает в третий раз на новое место службы своего мужа, но на этот раз он её не встретил. Куда идти и что делать, она не знала, поэтому решила еще немного подождать.
Через некоторое время её внимание привлек матрос, выскочивший, похоже, из городского автобуса и направившийся напрямую через привокзальную площадь в сторону перрона. Матрос очень спешил. Подойдя к междугородним автобусам, он начал озираться по сторонам, потом направился в её сторону.
– Мария Сергеевна, здравствуйте, – обратился к ней незнакомый моряк, на маленьких погончиках которого она разглядела одну широкую полоску. «Это не рядовой матрос, а главный старшина, – отметила Маша, так как уже немного разбиралась в флотских званиях.
– Здравствуйте, – уже успокаиваясь, ответила молодая женщина – значит, прислал старшину её встретить.
– Вы знаете, я сразу решил, что это вы: мне старший лейтенант Васелко именно так вас и обрисовал, он сам не смог вас встретить – начал разговор «посыльный».
– Какой старший лейтенант Васенко? Не пойму я ничего. А капитан-лейтенант Петров не смог приехать и встретить? – уже совсем осмелев, начала возмущаться Маша.
– Вы только не волнуйтесь, но капитан-лейтенант вас встретить не смог.
– Не смог. Что, вышли в море?
– Нет, корабль стоит у стенки, вы только не беспокойтесь, он просто не смог вас встретить. Старший лейтенант дал команду мне вас встретить.
– Да что вы мне все про этого старшего лейтенанта, как вы говорите, Васенко, не знаю я такого. Эдик, ой простите, Эдуард Владимирович, он, что попал в наряд, на дежурство? – опять задала вопрос расстроенная молодая женщина. – Неужели нельзя было как-то подменится?
– Вы не беспокойтесь, я вас провожу до вашего нового места проживания, покажу, где капитан-лейтенант снял квартиру. Все будет хорошо, вы не беспокойтесь. Давайте ваши вещи, я помогу вам. Тут пешком можно дойти, недалеко.
– Вы меня так успокаиваете, что я уже начала еще больше беспокоится. Где мой муж? Что случилось? Он что, заболел? Ну моряк, давай рассказывай, а то я ведь могу и к начальству сходить, – наседала Мария Сергеевна.
– Мне старший лейтенант дал команду ничего вам не говорить, ну уж вы больно сильно расстраиваетесь. Только не выдавайте меня, и я вам скажу, что б вы не переживали, ладно? – проговорил матрос.
– ладно, чего уж тут.
– Вы только не беспокойтесь, капитан-лейтенант Петров на гауптвахте, попал случайно, – нехотя проговорил матрос.
– Час от часу не легче, вот молодец, успокоил. За что его посадили, давай выкладывай, – опять начала наседать Мария Сергеевна. Но в этот раз посыльный замкнулся окончательно, и Маша поняла, что больше ничего от него не добьется и обреченно произнесла: «Ну и дела, ладно, пойдем домой, показывай дорогу. Только вещи я сама понесу, а потом это и не вещи, а всего-то портфель или, можно сказать маленькая сумка. Тебя как звать то, главный старшина?»
– Мария Сергеевна, зовите меня Леонидом.
После долгих споров и препирательств они все же направились в строну нового места жительства молодой флотской семьи. Маленькую сумочку или портфель все же нес встречающий.
На другой день Маша разыскала здание гарнизонной гауптвахты, и её провели к начальнику. Гауптвахта располагалась в старых помещениях какого-то административного здания, чудом сохранившегося до наших дней. От увиденных толстых стен, низких потолочных перекрытий и сводов, от древней кирпичной кладки Маша совсем растерялась и, войдя в кабинет начальника, спросила сидящего за столом капитана с черными погонами и перекрещенными пушками на петлицах: «Здравствуйте. Скажите, а заключенный капитан-лейтенант Петров здесь сидит?». Капитан вышел из-за стола, заулыбался и ответил на приветствие: «Здравствуйте. Ну во первых, не заключенный, а задержанный. А во-вторых – сидит здесь. Здесь, он нас тут всех на уши поставил с вашим приездом. Пришлось передать просьбу, кому надо. Петрова у нас многие знают. Хотел спросит у вас, а как вам удалось так охмурить такого гусара?»
– Какого гусара? – не поняла Мария Сергеевна.
– Какого, да вашего мужа, капитан-лейтенанта Петрова. Вот к примеру, два дня назад решил отстаивать честь и достоинство военно-морского флота, схватился с какими-то типами. Они и вызвали патруль.
– Ну во первых, его никто не охмурял, он сам охмурился, – лицо Марии Сергеевны залилось краской, – А во-вторых, за это уже и на гауптвахту сажают? «Да какой же он гусар, такой всегда паинька дома», – успела подумать Маша.
– И за это тоже, а кроме этого, капитан-лейтенант Петров разбил большое зеркало в ресторане «Астория» и еще кое-чего. Да вы не беспокойтесь, все уже решили, претензии к нему сняли. Ну а по случаю вашего приезда дам вам возможность встретится.
Через час на старой железной двери офицерской камеры заскрежетали засовы. Дверь открылась, на пороге стоял как всегда невозмутимый и подтянутый, крепкого телосложения капитан-лейтенант Петров, даже в приглушенном свете подвального помещения четко просматривалось его бледное лицо с черными, аккуратно подстриженными усиками, в руках он держал какой-то кулек. Все присутствующие в помещении оглянулись в его сторону: «Ну, что приехала? Встретились?»
– Приехала. Старший лейтенант Васенко не подвел, устроил встречу. Надежный мужик, – с порога произнес Петров.
– Принесла? – был следующий вопрос сокамерников.
– да, принесла. – спокойно ответил Петров.
– Хорошо, значит, покурим, – сразу несколько голосов отреагировали на эту новость.
– Да, принесла, но не курево, а конфеты. Все присутствующие разом загалдели, это ж надо догадаться принести конфеты, это ж надо додуматься.
– Мужики, не ругайтесь, она у меня очень хорошая, только пока еще неопытная, она у меня только по первому году служит.
Черное море, Крым, Феодосия – эти слова дороги мне с самого раннего детства, так как само детство и связано с этим городом и с этим морем. Отец служил в этом маленьком аккуратном черноморском городе. Когда я слышу его название, сразу же перед глазами встает полуразрушенная башня Святого Константина в центре города, которая и является одним из символов Феодосии. Вспоминаются солнечные улицы, полуодетые отдыхающие, многочисленные киоски, мощные портовые краны и, конечно же, памятник Айвазовскому недалеко от железнодорожного вокзала. Вспоминается уходящий пассажирский поезд, медленно набирающий скорость при следовании мимо городских пляжей, и дачи Стамболи, большие баки нефтехранилищ, сухая вызженная солнцем трава и прохладный ветерок с моря. Все это Феодосия и все лучшие воспоминания связаны с этим городом.
Много-много лет назад первый выход в море с отцом на военном корабле, когда я совсем мальчишкой, был совершен из Феодосии. Можно считать символичным, что именно в порту этого города мне пришлось принимать впервые теплоход в качестве капитана. Причем, времени тогда на раскачку не предполагалось, так как в море выходить пришлось без капитана-наставника. Это было в начале девяностых, и родственники, жившие в этом городе, очень переживали: а увидимся ли мы когда-нибудь, ведь теперь мы живем в разных государствах. Да, это было, и было давно.
И вот я опять еду в этот город, еду к себе на малую родину. Поезд лениво тащился вдоль полей, медленно пересекал лесные массивы, а в конце пути, вообще, казалось, перешел на черепаший шаг. Было впечатление, что время застопорило свой ход. Нахлынули воспоминания, и их было много.
Вспомнилась крутая гора на окраине города и маленький мазаный домик, приютившийся на самой вершине, наполовину вросший в землю от старости. В этом домике родители, тогда совсем молодые, снимали жилье, мама в постоянном отсутствии мужа топила зимой печку углем. Вспомнился случай, когда средь ночи, а отец очень редко приходил с корабля на «сквозную» домой («сквозная-ночевка дома с вечера до утра»), прибежал матрос-посыльный с корабля. Отец быстро собрался, чтоб меня не будить, так и не включив свет, аккуратно прикрыв дверь, ушел вместе с матросом. А я уже не спал и даже слышал, что сказал прибежавший матрос моему отцу: «Погода испортилась, на море шторм, всех командиров вызывают, срочно». Да, это было. Помню, как встречали Новый год в этом южном краю, когда вместо ели приходилось наряжать сосну, но это не имело никакого значения. Наряженную сосну ставили на пустые, как мне тогда казалось, огромные чемоданы, чтоб она была выше. Было весело и торжественно, чувствовался Новый год, хотя на улице не было снега, а только огромные лужи. Помню походы на рынок, как на прилавке лежали огромные плоские рыбы с какими-то колючками на боку, потом выяснилось, что это была черноморская камбала. Сейчас этой рыбы почти нет, всю переловили, извели. Вспомнил, как на «Золотом пляже» маленькая девочка в ответ на предложения мамы искупаться заявила, что она боится заходить в воду, так как её укусит рыба, – выглядело забавно и мило. Помню, как ходили в местный дом офицеров, но это было значительно позже. Да, время пролетело быстро, и следующие воспоминания были связанны с работой, как я уже в должностях помощника капитана, после учебы и службы в рядах вооруженных сил иногда заходил в эти края. Встречи с родственниками в то время всегда носили какой-то сумбурный характер, вырваться в город не всегда удавалось – но тем ценнее были встречи. Когда стал капитаном, выйти в город было легче, но большие теплоходы в этот порт, как правило, не заходили – встречаться удавалось, только когда была возможность после контракта заехать к своим. Да, все это было.
Наконец-то, рано утром поезд прибыл в Анапу, над железнодорожном вокзалом стояла теплая южная ночь. Выйдя из вагона, по частым указателям, быстро сориентировавшись в обстановке, я направился к нужной стоянке автобусов. Народ двигался на выход из вокзала нескончаемым потоком. Добравшись до нужной остановки, отыскал свой автобус. Уложив багаж, огляделся по сторонам: меня поразило такое большое количество приезжих, люди все прибывали и прибывали, выходя из все подходящих пассажирских вагонов. Поднявшись в автобус и сев на свободное место в конце салона, от накопившихся переживаний за судьбу близких родственников в связи с последними крымскими событиями, от сознания, что несмотря ни на что, я все же еду в этот родной город, от набежавших воспоминаний, от увиденного нескончаемого потока людей, от придорожных хлопот, почувствовал, что нервы мои сдают. Накопившиеся переживания и эмоции, как душевная буря, нашли выход – к моему удивлению и большому огорчению, совершенно против воли слезы покатились из моих глаз. Другие пассажиры междугороднего автобуса с интересом оглядывались на меня, мужчину, разместившегося в конце салона и закрывавшего лицо рукой. После минутной слабости я смог взять себя в руки и успокоиться. «Да, это однозначно делать было не надо. Держи себя в руках», – подумал я в тот момент. Автобус тем временем вырулил с привокзальной площади и помчал приезжих в направлении к Керченской переправе. Скоро будем в родной Феодосии.
В нашем подъезде жила одна очень пожилая женщина. Все соседи звали её не иначе как дорогая Анна Ивановна. Анна Ивановна ходила уже с палочкой, частенько посиживала на лавочке перед подъездом, вела неторопливые разговоры с такими же старушками. И все же она чем-то отличалась от других соседей нашего дома, и это отличие проявлялось, в первую очередь, в её манере вести разговор. Держалась она всегда как-то независимо и прямо излагала свои позиции по многим вопросам. И я, будучи еще учеником средней школы, как-то спросил родителей, а почему Анну Ивановну зовут именно дорогой, а не как-то иначе. На что отец просто сказал: «Она воевала, всю войну прошла санитаркой на передовой». Я был немало удивлен, а подсчитав годы, понял, что и по возрасту Анна Ивановна уж не такая и старая.
На улице установились теплые майские дни. Как-то, вернувшись с учебы, я обнаружил, что ключи от квартиры оставил дома. В ожидании возвращения с работы отца пришлось сидеть на лавочке у подъезда. Как обычно, тут же разместились и наши ближайшие пожилые соседи по подъезду. Присутствовала и Анна Ивановна, к которой обратилась новая недавно приехавшая соседка: «Дорогая Анна Ивановна, а что ты на девятое мая никогда не выходишь? Мы тебя бы поздравили, праздник то в первую очередь тебя касается. Ты, как мне сказали, воевала».
– Какие тут поздравления, не могу выходить в этот день, сил нет.
– Как нет сил, и именно в этот день?
– Да, именно в этот день. Именно в этот день все они вновь передо мной проходят, и от этого и нет сил.
– А кто они-то проходят?
– Они все проходят. Это те, кого убили на моих глазах. Они проходят, мимо меня именно в этот день. Не могу я уже на ногах их видеть. Валяюсь на диване и весь день плачу. Много их было, и молодые и не очень, и пожилые. И именно в этот день. Так что сидите без меня, для меня этот день не праздник, а сплошное горе, одни слезы.
– А как было страшно на фронте? – опять задала вопрос новая соседка.
Анна Ивановна как-то съежилась, долго молчала и произнесла, казалось обдумывая каждое слово: «Страшно, очень страшно. Люди теряют рассудок, превращаются в каких-то роботов, стреляют и убивают, не соображая, что творят. Это очень страшно, нагляделась я всего».
– А где воевала-то, в каких частях, на передовой? Где страшнее? – опять задала вопрос новая соседка.
– Везде воевала и везде страшно. А всех страшней в разведке, – нехотя ответила Анна Ивановна.
– А ты и в разведку ходила? – все больше удивлялась новая соседка.
– Да и в разведке была, медсестрой в разведроте.
– А расскажи, как это ходить в разведку? – все выпытывала соседка.
– Не любою я рассказывать, да и не мастак. Но после общих просьб всех присутствующих Анна Ивановна все же согласилась поделиться своими воспоминаниями о разведке: «Я была совсем девчонкой, когда попросилась на фронт, в разведку то я попала гораздо позже. Получили команду готовится, необходимо было перейти линию фронта и собрать сведения, да я и не знала какие. Только вышел в путь наш взвод ночью. А накануне, как поняла, я заболела – стала в темноте плохо видеть. Наверное, или на нервной почве или по другой причине, получила я, похоже, «куриную слепоту». Вот мы идем в темноте, а я ничего не вижу. И на меня обратил внимание Кузьмич – самый старший по возрасту солдат нашего взвода: «Дочка, а ты что, не видишь что ли ничего, что с тобой?». Я и рассказала, что ночью стала плохо видеть. «Да ты что, надо было доложить начальству, нельзя тебя было брать с собой, пропашешь».
– А что я скажу, могут не поверить. Еще дезертирство припишут.
– Да не робей, дочка. Держись за мой ремень и не отставай, как-нибудь прорвемся.
Так я на прицепе за Кузьмичем и шла. Тихо и незаметно, скрытно подошли к линии фронта. И как раз в этом районе столкнулись с немцами. Как мы поняли: сошлись с их разведкой. Они тоже вышли в разведку. Стрелять нельзя ни нам ни им, чтобы не обнаружить своего присутствия. Тут такое началось, вот это было действительно страшно. Кузьмич отвел меня в прилегающие кусты, дал мне гранату и сказал: «Сиди смирно, дочка, если мы их одолеем – позовем, а если уж они нас, то ты сама знаешь, что надо сделать. Граната у тебя есть, жди. Господь с тобой», – и быстро побежал к нашим. И вот я сижу в этих кустах одна, сжимаю свою гранату, а там идет рукопашный бой. Взрослые крепкие мужики убивают друг друга молча или, если точно, почти молча. Шуметь нельзя, привлечешь внимание – задание будет не выполнено. И это с обоих сторон. А там и хрипы и стоны, идет смертельная борьба. Ну и, конечно, мат, где мат – значит, наши. Натерпелась я страху, ничего не вижу, а только вслушиваюсь, а мысли об одном, чтоб наши взяли верх. Вот вам и разведка. Потом все закончилось, наступила тишина, а я все сижу и жду. Слышу кто-то ползет. Кто ползет? А потом тихо меня позвали: «Дочка, ты где? Не бойся, выходи, мы их одолели». Это был раненый, легко раненый Кузьмич. Половину взвода оставили там, но немцев завалили. Задание выполнили и вернулись. А потом Кузьмич все же доложил начальству про мою болезнь, и меня перевели в другое подразделение. Вот и вся история. Вот вам разведка. Очень страшно. Рассказывать больше ничего не буду, тяжело вспоминать, не могу, да и устала я вспоминать это». Анна Ивановна тяжело поднялась с лавочки и направилась к себе домой. На скамейках еще долгое время молчали жители нашего подъезда, да и новая соседка не проронила ни слова.
Время летит быстро, я поступил в институт. Каждый раз, возвращаясь с учебы, подходя к родному подъезду, здоровался с восседающими на нашей лавочке пенсионерами, среди которых, как правило, можно было увидеть Анну Ивановну. И вот, вернувшись с очередной длительной практики, как-то обратил внимание, что долгое время не вижу Анну Ивановну. Уж не случилось ли чего? На мой вопрос бывшая новая соседка помолчала, а затем сказал: «Нет больше нашей дорогой Анны Ивановны, умерла, еще в июне. Народу было уйма, оказывается, у неё и ордена были, а она про них нам не рассказывала».
Юрий Семёнович, сколько себя помнит, столько и содержит у себя дома аквариум. А если точно, первый аквариум у него появился еще во втором классе, и с тех пор аквариум стал основной отличительной деталью интерьера его квартиры. В самом начале аквариумы были небольшие, затем те же небольшие, но в большом количестве. Значительно позже появились очень большие. А сейчас аквариум у него средних размеров и всего один – жена изначально к аквариумам отнеслась отрицательно. При длительном отсутствии дома, аквариум требовал также внимания и забот – рыб требовалось кормить, поэтому Юрию Семёновичу приходилось с кем-то договариваться, просить об уходе.
В детском и юношеском возрасте от аквариума Юрик получал, как он тогда чувствовал, положительный эстетический заряд. Яркие зеленые растения, разнообразие красок живородящих и лабиринтовых рыб радовали глаз. С возрастом приоритеты сменились, сейчас Юрия Семёновича уже интересует не эстетическая составляющая общения с аквариумом, а философская. И рыбы стали другие – крупные особи, четыре-шесть рыбок на весь аквариум. Бывало, подойдешь к аквариуму, а на тебя очень спокойно смотрят огромные выпученные глаза с открытым толстогубым ртом. И этот умиротворенный взгляд как бы спрашивает: «Ну, что тебе надобно, старче?» И надо же, появляется желание поделиться своими тревогами и заботами. И ты это делаешь, мысленно.
Но самые интересные рассуждения приходят в момент кормления, когда рыбы, вроде бы нехотя, подплывают к кормушке и в следующий момент резким движением проглатывают брошенный им корм. Затем, насытившись, рыбы разбредаются по всему аквариуму для сна в зарослях водных растений. И вопрос напрашивается сам собой: «А что они думают в это время?» – «всего скорей, они думают, что они очень независимые, что они очень самостоятельные, что корм к ним попадает просто так, без чьей-то воли и действий».
«А мы люди, мы, может быть, те же рыбы? Мы, похоже, тоже думаем, что мы сами все решаем и не от кого и ничего не зависим? Надо с этим вопросом разобраться», – подводит итог своим рассуждениям Юрий Семёнович.
В дверь постучали, в помещение вошла неопределенного возраста, но очень молодящаяся женщина, которая спросила: «Могу я поговорить с деканом факультета судовождения?»
– Да, можете, он в соседнем кабинете, – отреагировала секретарь.
– Здравствуйте, вы можете уделить мне несколько минут, – обратилась женщина к сидевшему за столом соседней комнаты мужчине. Хозяин кабинета отвлекся от бумаг, лежащих на столе кабинета, внимательно посмотрел на гостью, проговорил: «Пожалуйста, присаживайтесь. О чем вы хотите со мной говорить?»
– Я хочу узнать, какие успехи в учебе у моего сына, – ответила вошедшая.
– Фамилия вашего сына? – задал в свою очередь вопрос декан. Дама назвала фамилию сына, студента третьего курса. Декан принес из другой комнаты большой журнал учета успеваемости студентов, полистав его, нашел требуемую страницу. Внимательно изучив соответствующие записи, и глядя на гостью, спокойным голосом произнес: «Хотите узнать какие успехи, а успехов нет, даже более того – одни задолженности»
– Как задолженности? И по каким предметам? – взволновано спросила мама студента.
– По специальным дисциплинам, и не только. К примеру, по «Навигации» и «Управлению судном». А «Английский язык» еще хуже, – уточнил декан.
– О чем вы говорите? Я то думала. Какая «Навигация» или «Управление судном»? Разве они нужны судоводителям? У всех судоводителей одни девки на уме. А вы мне говорите о «Навигации», – неожиданно заявила пришедшая.
– Я не понял, каких девок вы имеете в виду? Вы с вами говорим о дисциплинах, по которым у вашего сына есть отставания.
– Да поняла я все. Не надо этим судоводителям никакой «Навигации» и «Управления судном». И «английский» не надо. И вообще эти судоводители, эти судоводители…..одни бабники и идиоты, возмущенно высказала своё мнение мама студента.
– Послушайте, вы бы выбирали выражения, я вот тоже судоводитель, – возмутился декан.
– Да о чем вы говорите. Выбирать выражения. Что я не знаю что ли. Я со своим мужем девять лет жила, мучилась. Потом развелась. Тоже был судоводитель. Я знаю, что говорю, – отстаивала свою точку зрения мама.
– Ну, если вы так считаете, что все судоводители такие плохие, может быть, вашему сыну лучше перевестись на другой факультет. К примеру, на экономический перевестись. Может быть, там больше хороших людей.
– К сожалению, не получится, – ответила расстроенная мама.
– А, что, может, правда – перевестись. Тем более, он у нас должных знаний не показывает. Появятся новые интересы, может быть, дело и пойдет на поправку. Переговорите с сыном, может, переведется и учиться будет хорошо.
– Не получится однозначно.
– Почему?
– Почему, почему. Дело в том, что он такой же ненормальный, как его отец. Тоже судоводителем хочет быть.
Шестилетний мальчик проснулся от какой-то возни в прихожей, в которой, как ему показалось, тихо разговаривали. Его только что уложили спать, и он почти уже заснул. И вот его все же разбудили. Володя сразу сообразил, что, наверное, это его отец пришел домой с корабля. Под кроватью он отыскал свои пушистые теплые тапочки и, обувшись, направился в прихожую.
Открыв дверь в одной большой комнате, он увидел отца, устало снимавшего с себя огромную шинель. Володе нравилась эта черная с колючими ворсинками и блестящими желтыми пуговицами шинель. А больше всего ему нравилось, как вместе с этой шинелью прихожая заполнялась запахом соленого моря и еще чем-то связанным с кораблем. Это был запах то ли машинного масла или смазки новых стальных тросов, дегтя, то ли запах дыма корабельной трубы или запах гуталина и стреляных гильз. Володя удивлялся тому, как блестели всегда начищенные пуговицы шинели. Латунные фары его любимой пожарной машины, оставленной во дворе, быстро потускнели на свежем воздухе.
– Папа, тебя так долго не было, – только и смог сказать Володя.
– Сынок, сам знаешь – служба, – отреагировал отец.
– Ну чего встали в прихожей, успеете наговориться. Мама обратилась к сыну: «Папа сказал, что он пробудет до утра». Давайте, пройдите в комнату. Я ужин приготовлю, – предложила мама. Они, не торопясь, прошли на кухню. Отец, неожиданно для всех, поставил на стол темно-синюю коробку с нарисованными на ней якорями.
– Эдик, что это такое? – с удивлением спросила мама.
– Это – сухой паек, – спокойно ответил папа, – угощайтесь, тут для всех будут гостинцы.
Мама открыла коробку и стала выкладывать на стол содержимое. На столе появилась маленькая консервная банка, мама прочитала: «Печеночный паштет» и добавила: «Очень интересно». Затем на столе появились маленькие консервные баночки тушеной говядины, баночки перловой и рисовой каши, большая упаковка галет с этикеткой «Галеты из особой муки «Волчьи пряники». Володю обрадовало появление из синей коробки банки сгущенного молока. Папа подошел к столу, поискав в коробке, протянул сыну плитку шоколада и маленькую баночку фруктового повидла, приведя в восторг Володю.
– Откуда это ты взял? Кто тебе этот паек подарил? – спросила мама.
– Кто мне сможет это подарить? Никто не подарил, – улыбаясь, ответил папа.
– Никто не дарил? А где же ты взял паек? Насколько я знаю, на твоем корабле они не положены. Их выдают на торпедных катерах и то только, когда катера выходят в море. Ты же, насколько я понимаю, к торпедным катерам никакого отношения не имеешь? – высказала свои соображения мама.
– Папа, ты что, выходил в море на торпедном катере? А как же твой корабль? – забеспокоился Вова.
– Не беспокойтесь, мои дороги: мой корабль остается со мной. А вот выйти в море на торпедном катере все же пришлось.
– Как на торпедном катере, почему? Зачем? – одновременно спросила мама и сын.
– Так было надо, – закончил свои объяснения папа.
Название улицы в Ливерпуле и одноименной песни «Beatles»