Tess Diamond

SUCH A PRETTY GIRL

Для книги их нужно немало…

Спасибо Тессе Вудворд; Эль Кек и Норин Лай; моему агенту Ребекке Фридман; а также моему мужу и детям за то, что играли на улице, пока я заканчивала эту книгу.

– Ты красивая, – ответил он, потому что ее смелость и страстность вызвали в нем желание быть предельно искренним с ней. – То есть ты должна знать об этом.

– Я знаю, – сказала она, и в любое другое время эта сухая констатация факта вызвала бы у него улыбку. Она слышала это сотни раз, он был уверен. Всю ее жизнь мужчины говорили, что она красива, и она была достаточно умна, чтобы понимать, что значит ее красота, как она меняет восприятие людей в лучшую или худшую сторону.

– Но вот здесь. – Он надавил пальцами на ее ключицу, его ладонь легла на ее грудь, против ее сердца. Он дотронулся до ее лба, следуя за изящным изгибом брови. – И здесь. – Его пальцы легко коснулись ее виска. – Куда более волнующая.

И вот тогда Грейс, верная себе, чертовски сильно удивила его. Потому что вместо того, чтобы поднять его на смех, уйти или отшутиться, она откинула голову назад и поцеловала его.

– Минут через пятнадцать будем на месте.

Грейс Синклер взглянула на водителя через стеклянную перегородку в салоне лимузина. Она посмотрела время на телефоне и вздохнула с облегчением. Она ненавидела опаздывать.

– Спасибо, – сказала Грейс, опустив телефон в винтажный клатч от «Прада».

– На какое мероприятие едете? – спросил водитель. Это был черноволосый мужчина средних лет с темными глазами, которые загорелись, когда она спускалась по лестнице своего особняка навстречу ему сегодня вечером. – Похоже, что-то изысканное?

Они направлялись к Музею Хиршхорна и Саду скульптур, которые стали сегодня не только местом собрания великих произведений искусства, но и местом проведения престижного мероприятия для высшего общества Вашингтона.

– Церемония награждения, – ответила Грейс.

– Вашего? – спросил водитель. – Роскошно выглядите.

Грейс обвела взглядом свое шелковое облегающее платье. Серебристая ткань обтягивала изгибы ее тела, будто вторая кожа, отлитая из металла, оставляя воображению все – и в то же время ничего.

– Моя вторая книга получила премию Каллахана, – сказала Грейс, в то время как лимузин нырнул в тесный поток машин.

В зеркале заднего вида Грейс заметила, как водитель вздернул брови.

– Вы что, писатель?

Она кивнула.

– Но это не мое основное занятие, – объяснила Грейс. – Я работаю на ФБР.

– ФБР? – Он присвистнул, тихо и недоверчиво. – Но вы ведь не гоняетесь за преступниками? Вы такая красавица – вы можете пострадать.

У Грейс волосы на затылке встали дыбом от раздражения, когда он засмеялся, чересчур громко и слишком медленно. Она была женственной, это правда, но у нее был чертовски сильный удар – в этом она убедилась.

– На вашем месте я бы больше беспокоилась, как бы преступники не пострадали, – сказала она. – Я профайлер.

– Как в кино? – спросил водитель с издевкой, ясно читавшейся в его косой усмешке.

Грейс улыбнулась, но он не заметил, каким хищным был этот оскал.

– Именно, – ответила она холодно.

Она сосредоточилась. Ее взгляд скользнул по лицу водителя и остановился на мятых обертках от мороженого в мусорной корзине у пассажирского сиденья.

Она была далека от Шерлока Холмса: создать характеристику было намного сложнее, чем изучить грязь под ногтями собеседника и путем дедукции прийти к выводу, что он сегодня сажал циннии. Но это и не какой-то фокус: дело в простом беспристрастном изучении объекта и капельке хитрости.

Здесь суть была в деталях и знаниях. В психологии и поведении. Во внимании к намекам и уликам, материальным и словесным. Не в том, чтобы попросту заметить подобные признаки, но быть способным опознать их. Проанализировать. Соединить в цельный портрет личности.

Ее водитель был, вероятно, младшим в семье. В вечных попытках доказать свою значимость. Он считал, что чем ты громче, тем ты лучше, поскольку это было единственным способом привлечь к себе внимание. По всей видимости, плохие отношения с родителями, особенно с матерью, привели к недоразвитию его собственных отцовских качеств. То, как он стиснул руль, раздражение, сквозившее в линии его плеч, пока он маневрировал в ночном потоке машин, ясно говорило ей, что он ненавидит свою работу, равно как презирает своих пассажиров.

Люди вежливые и приятные сказали бы, что ее водитель – человек старомодных идеалов. В его больших глазах, блуждавших по ее обтягивающему платью, было явное влечение, но также и тень наскоро подавленного отвращения. Его наполненное скрытой агрессией замечание о ее внешности позволило ему почувствовать себя крутым парнем, в чем он несомненно отчаянно нуждался с того момента, как пытался заесть стресс.

Она перевела взгляд на его левую руку, туда, где должно быть обручальное кольцо. Полоска незагорелой кожи выдала его с головой. Она бы поставила все свои деньги на то, что причиной была неверность – с его стороны. Он не уважал женщин. Он считал их низшей расой, женщина у власти вызывала у него беспокойство и чувство неполноценности. Он был из тех мужчин, что считают, будто женщина что-то должна им, кто испытывает одновременно презрение и вожделение к противоположному полу.

«Это к лучшему для его бывшей, что она сбежала», – не без удовлетворения подумала Грейс. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на мужчину, который неспособен оценить женщину по достоинству.

Водитель остановился перед музеем. Грейс дождалась, пока он выпрыгнет из машины и подойдет, чтобы открыть ей дверь. Проигнорировав предложенную им руку, она вышла из машины сама и направилась к громадному круглому серому зданию.

– Да, к слову, – сказала она. Он развернулся, очевидно, ожидая вознаграждения. Так что она не осталась в долгу: – Если хотите вернуть жену, вам лучше завязать с нервным перееданием. Но едва ли она пустит вас обратно после интрижки… с кем? Со стриптизершей? Нет, с девушкой из эротического видеочата. Я права?

Его красное лицо – он, несомненно, перебирал с выпивкой – побелело.

– Что за?..

Грейс улыбнулась и с загадочным видом постучала пальцем по виску.

– Прямо как в кино, – сказала она и зашагала по дорожке, ведущей к музею.

Хиршхорн и сам был произведением искусства. Взгромоздившееся на четыре опоры впечатляющее здание в форме кольца c великолепной площадью в центре хранило одни из самых прославленных произведений современного искусства. Однако находившийся на его территории Сад скульптур был для нее самой излюбленной из всех музейных коллекций.

Она предъявила билет и прошла в сад, длинный подол платья колыхался у нее за спиной. Одетые с иголочки гости уже прогуливались среди скульптур. Нежные звуки Моцарта – струнный квартет исполнял менуэт – разносились по саду, а официанты кружили, держа в руках подносы с закусками и шампанским.

Она пригладила корону замысловато свитых кос, в которые она старательно заплела свои длинные, достающие до пояса волосы, и попыталась изобразить искреннюю улыбку. Это был ее мир – тот, в котором завоевали себе место ее родители; тот, в котором она родилась. Сверкающий, прекрасный, образованный, изысканный. Ей всегда твердили, что она его часть – расхваленная домашними учителями, затем преподавателями частной школы и, наконец, выдающимися университетскими профессорами.

Ее готовили к тому, чтобы она прославила имя Синклеров. Продолжила благородную традицию благосостояния, привилегий и власти. Ее мать была светской дамой, но Грейс была единственным ребенком, а это значило, что провести жизнь на балах дебютанток, повиснув на руке какого-нибудь политика, было для нее не вариантом. Ее отец не хотел бы, чтобы его единственная наследница ограничилась подобными стремлениями.

У нее было более высокое предназначение. Она была рождена, чтобы стать безупречной марионеткой отца, делать то, что ей говорят, преуспеть на том поприще, которое он посчитает правильным, и быть безупречной Синклер.

На нее оказывалось сокрушительное давление, и ей так не хватало родительской любви. Грейс думала, что сможет подчиниться воле отца, но она всегда была своенравной. Ее манил другой мир, бросивший ей иной, более мрачный вызов – разум преступника.

Мать испугал ее карьерный выбор. Отец был в тихом гневе, что было ему свойственно. Но стремление узнать, понять и дойти до сути было слишком сильно, чтобы не поддаться ему. ФБР заметило ее еще на втором курсе колледжа и завербовало сразу после выпуска.

Куантико превзошел ее самые смелые мечты и ожидания. Она выпустилась одной из лучших на курсе и стала подниматься по карьерной лестнице в Бюро. Спустя год работы ей пришлось охотиться за серийным убийцей, который заметал следы, обставляя свои преступления как самоубийства. Это было одно из тех дел, что пробирают до костей и запоминаются на всю жизнь. Вечерами, в одиночестве номера мотеля, ей с трудом удавалось выбросить из головы ужасающие образы жертв. Ей было нужно какое-то отдохновение, и она нашла его в писательстве. Каждую ночь она садилась за компьютер и забывалась за описанием приключений агента Рэйчел Джейн.

Написание книг давало ей подобие контроля над человеческими судьбами – то, что ей не всегда удавалось найти в реальной жизни. В придуманном ею мире плохие парни всегда проигрывали, хорошие – побеждали, а сексуальный партнер главной героини, агент Мэттьюс, был неизменно нежен и предан.

«Ничего общего с действительностью, совершенно ничего», – с печальной веселостью думала Грейс. Но было утешением с головой погрузиться в создание мира, где есть только черное и белое, ведь в реальном мире она видела лишь оттенки серого. Первая в серии книга стала бестселлером, за вторую была присуждена премия. Третий роман, законченный прошлым летом, сразу оказался на верхушке рейтинга и продержался там на протяжении многих недель. К ужасу издателя, Грейс до сих пор не начала следующую книгу – она была сосредоточена на настоящем мире и самых что ни на есть настоящих преступниках.

– Грейс, – оклик отвлек ее от воспоминаний. Она обернулась, и ее лицо осветилось улыбкой, когда она увидела светловолосую женщину, пробиравшуюся к ней через толпу.

– Мэгги! – Грейс протянула руки, чтобы обнять ее. – Дай взгляну на тебя, – сказала она. – Бог мой! – воскликнула Грейс. Держа подругу за плечи, она восторженно улыбалась. Темно-фиолетовое платье от Гуччи, которое она убедила Мэгги купить, было настоящей бомбой. – Выглядишь великолепно!

– Все благодаря тебе, – с улыбкой ответила Мэгги. Это была миниатюрная женщина, с пышной копной светлых кудрей, обрамляющих лицо, напоминающее по форме сердце. Шелк насыщенного фиолетового цвета удачно оттенял синеву ее глаз, а глубокий треугольный вырез подчеркивал изгибы груди и ключиц. Единственным украшением на ней был винтажный браслет с подвесками – подарок Грейс на прошлое Рождество.

– Твой гардероб так же скучен, как те унылые бежевые кварталы однотипной застройки, – пожала плечами Грейс. – Кто-то должен показать тебе все оттенки цветового круга – и это также могу быть я.

– Что ж, насчет этого платья ты была права, – сказала Мэгги. – Пока собиралась, я говорила по скайпу с Джейком, и мне казалось, что он выпрыгнет из экрана.

Грейс засмеялась над картиной, которую нарисовало ее воображение. Мужчина, с которым встречалась Мэгги, был настоящим атлетом. Ветеран спецназа, абсолютно безбашенный, он просто отлично подходил организованной и уравновешенной по натуре Мэгги. Уже давно Грейс не видела свою подругу такой счастливой в отношениях.

– Как он?

– Хорошо, – ответила Мэгги. – Просил передать поздравления. И извинялся, что не может поздравить тебя лично.

– Он еще долго пробудет в Калифорнии?

– Неделю или две.

– Держу пари, ты скучаешь по нему.

Мэгги улыбнулась легкой и доверительной улыбкой.

– Может быть, – сказала она. – В любом случае довольно обо мне. Это твой вечер! Хотя думаю, тебе уже наскучили все эти премии и вручения.

– Вот еще, – ответила Грейс, задрав нос с таким важным видом, что Мэгги усмехнулась. – Ты же знаешь, как я люблю выигрывать. Я лишь хотела бы избежать всех формальностей и торжеств.

– Но ведь ты любишь наряжаться, – сказала Мэгги.

– Не знаю, – пожала плечами Грейс. – Чем старше я становлюсь… – Тут Мэгги, которая была на два года старше, фыркнула, но Грейс лишь улыбнулась и продолжила: – Я просто… Я чувствую, будто что-то упускаю… И это не отношения, – торопливо добавила она, так как Мэгги уже было открыла рот. – Я современная женщина. Я не нуждаюсь в спутнике, чтобы чувствовать себя полноценной.

– Нуждаться и желать – большая разница, – сказала Мэгги. – Хотеть, чтобы в твоей жизни был мужчина – это нормально.

Оптимизм в голосе Мэгги вызвал у Грейс улыбку. Она была так рада, что ее подруга встретила Джейка. Отношения с ним изменили Мэгги в лучшую сторону.

Но и Грейс однажды изменилась под влиянием мужчины. Лишь однажды. И это не пошло ей на пользу.

Наоборот, это стало уроком, который ей никогда не забыть. Это разбило ей сердце, и даже сейчас, спустя столько лет, ей казалось, что она все еще с трудом собирает его по крупицам. Такой чудовищной катастрофы она не пожелала бы и злейшему врагу. И она поклялась сама себе, что никогда больше не станет настолько уязвимой и не допустит ни с кем такой близости.

И когда дело касалось мужчин, она придерживалась строгих правил: не давать им привязываться к себе – о том, чтобы испытать привязанность самой, не могло быть и речи, – никогда не позволять им оставаться до утра и никогда, ни за что не спать ни с кем дважды.

Это было ясно. Четко. Последовательно. Ей нравилось так жить. Ей приходилось так жить, потому что это было безопаснее.

– Эта леди не желает мужчины и не нуждается в нем. – Грейс категорически замотала головой. – Не сейчас. В любом случае это глупо. Мне просто нужно новое дело. Что-нибудь запутанное, чтобы уйти с головой. Турне длилось всего три недели, но у меня до сих пор болит лицо от постоянных улыбок.

За беседой женщины зашли в глубь Сада скульптур, грациозно лавируя между статуями и людьми.

– Я здесь впервые, – заметила Мэгги, когда они проходили мимо ярко-красной абстрактной композиции, в которой явно читалось влияние раннего кубизма. – Производит сильное впечатление.

– Это поразительная коллекция, – согласилась Грейс. – Здесь хранятся некоторые из моих самых любимых произведений искусства.

– Ты видела ту скульптуру, что похожа на связку труб, подвешенную в воздухе? – спросила Мэгги, указывая куда-то за спину.

– Это «Игольная башня» Кеннета Снельсона, – ответила Грейс. – Тебе не нравится?

– Думаю, что современное искусство несколько за гранью моего понимания, – со смехом призналась Мэгги.

– Вздор! – у них за спиной раздался глубокий мужской голос.

– Фрэнк!

Невысокий седой мужчина с оплывшим, как у бульдога, лицом подошел к ним. Мэгги улыбнулась и подалась вперед, чтобы обнять его. Фрэнк Эденхерст, вечно помятый, уже развязал галстук-бабочку, оба конца которого теперь свободно свисали.

– Можем ли мы звать тебя мистером помощником директора? – спросила Грейс. Фрэнк недавно получил повышение в Бюро после ужасающего дела, связанного с похищением дочери сенатора. Именно он сумел вернуть Мэгги обратно в ряды сотрудников ФБР, и Грейс никогда этого не забудет. На работе ей не хватало Мэгги, она всегда была самым ценным сотрудником, в какой бы команде ни работала.

– Только если хотите втереться ко мне в доверие, – пошутил Фрэнк, и его невзрачная физиономия озарилась ослепительной улыбкой, показавшей, что, в сущности, он славный малый. – Мои поздравления, Грейс. Это немалое достижение.

– Спасибо, – ответила она.

– Мы очень ею гордимся, не правда ли? – спросила Мэгги, обняв Грейс за плечи.

– Чертовски верно, – откликнулся Фрэнк. – Как продвигается то дело в Делавэре? – обратился он к Мэгги.

– Какое-то время ситуация была критической, – сказала Мэгги. – Разве ты не читал мой отчет?

– Зачем мне это делать, если ты можешь просто рассказать, что случилось? – спросил Фрэнк.

Грейс засмеялась и покачала головой. Фрэнк славился ненавистью к канцелярской работе.

– Оставлю вас наедине, – сказала она. – Все равно мой издатель пытается привлечь мое внимание, – добавила Грейс, поймав взгляд мужчины, который махал ей из-за бронзовых скульптур. Они кивнули и погрузились в разговор, а Грейс тем временем зашагала по пересекавшей сад дорожке, но ее задержала пара политиков, которых она знала по светским приемам родителей.

– Поздравляем, Грейс, – сказал сенатор Клири, седовласый мужчина, давний друг ее отца.

– Спасибо, сенатор, – ответила она. Клири был себялюбив, он никогда не мог устоять перед искушением взглянуть на себя, проходя мимо зеркала. Для Грейс было само собой разумеющимся вынести из этого выгоду. – Должна сказать, вы сегодня выглядите очень эффектно.

– Вы чересчур добры к такому старику, как я, – сказал он, но явно несколько приободренный ее добродушной лестью.

– Здравствуйте, конгрессмен. – Грейс кивнула его светловолосому собеседнику: типичный выходец со Среднего Запада, убежденный демократ старой закалки, семейный человек из Айовы, всегда готовый постоять за свои идеалы. Грейс была удивлена, что ему удалось протянуть в Вашингтоне так долго. – Как близнецы?

– Рвут всех на поле в Айове, – с гордостью произнес конгрессмен.

– Вперед, Циклоны! – Грейс обезоруживающе подмигнула и была вознаграждена широкой улыбкой. – А сейчас, джентльмены, я должна покинуть вас. Долг зовет.

– Передавай от меня привет отцу, – сказал сенатор.

– Непременно, – кивнула Грейс, коротко улыбнувшись через плечо, хотя на самом деле не помнила, когда в последний раз разговаривала с отцом, не говоря уже о том, чтобы видеться с ним лично. Шесть месяцев назад? Семь?

Ей удалось пересечь сад без новых препятствий. Джонатан Эймс ждал ее у скульптурной группы Родена, этого чуждого условностям француза XIX века, чей чувственный, грубовытесанный стиль бросил вызов безукоризненному совершенству той эпохи.

– Дорогая. – Джонатан Эймс протянул к Грейс обе руки и порывисто поцеловал сначала в одну щеку, затем в другую. Его великолепный, серовато-зеленый смокинг мог бы показаться слишком броским и неуместным среди традиционных черных костюмов, однако с помощью яркой, нестандартной харизмы самого Эймса он смотрелся выигрышно. – Моя суперзвезда. – Глядя на Грейс, он расплылся в лучезарной улыбке. – Как бы я хотел, чтобы ты бросила эту отвратительную работу в ФБР и посвятила все свое время написанию книг для меня. Подумай о наградах, которые бы ты выиграла! О деньгах! Подумай об отсутствии опасности в твоей жизни! Я умоляю тебя!

Грейс добродушно закатила глаза, глядя на этот эффектный спектакль. Из-за чрезмерного энтузиазма Джонатана она едва было не отказалась от выбора в пользу его издательства, когда спрос на ее книгу превратился в аукцион с участием четырех издателей. Она сомневалась, может ли кто-то, настолько жизнерадостный и помпезный, понять всю темноту ее мира. Но она быстро поняла, что за внешней эффектностью скрывалась серьезность и страстная увлеченность. И когда Джонатан направлял свой пылкий энтузиазм на работу и на то, что создавали его авторы, происходило невероятное. Ее первая книга продержалась двадцать недель в списке бестселлеров «Нью-Йорк таймс», вторая – вдвое дольше. Третья вышла всего пару месяцев назад. Грейс была вынуждена отговорить Джонатана от восьминедельного промотура и ограничиться одним насыщенным месяцем.

Шеф Грейс неохотно отпускал ее, пока один из специалистов по связям с общественностью не заметил, что это будет неплохим пиаром для Бюро, особенно после того как было объявлено о присуждении второму роману Грейс престижной премии Каллахана в области детективной литературы.

– Я с ума сойду, если буду целыми днями сидеть дома перед компьютером, – сказала она Джонатану.

Он фыркнул и неодобрительно поджал губы.

– Ты сумасшедшая, дорогая. Только подумай, как волшебно это будет. Ты сможешь переехать в Нью-Йорк, вращаться в обществе литературной элиты. Ты меня убиваешь своим вечным «я должна оставаться в Вашингтоне и спасать мир от серийных убийц».

– Но мне и правда нужно оставаться в Вашингтоне и спасать мир от серийных убийц, – терпеливо сказала Грейс. – Вокруг полно преступников.

– И мне нравится, что это твоя личная миссия – поймать их всех, – сказал Джонатан, – это мечта любого пиар-агента. Но я беспокоюсь за тебя.

Грейс похлопала его по плечу.

– Ты справишься, – заверила она его. – Я у тебя не единственный писатель.

– Слава создателю, они не разделяют твоей тяги к мрачной стороне жизни, – сказал он. – Это было бы безумием. Теперь иди! Кыш! Общайся с обожающей тебя публикой. Мне нужно налаживать контакты. – Он махнул ей рукой на прощание.

Грейс спустилась по дорожке Сада скульптур, взяла бокал шампанского у стоящего рядом официанта и отпила глоток.

– Грейс, я так рада тебя видеть, – услышала она женский голос у себя за спиной.

Грейс резко обернулась и широко улыбнулась, когда увидела, кто это был: статная женщина в очках, которые так шли ее огненной шевелюре. На ней было напоминающее сари платье, и его золотая отделка мерцала в свете огней, установленных в саду.

– Доктор Джеймс, не верится, что вы пришли.

– Прошу, дорогая, зови меня Клара. Уже столько лет прошло с тех пор, как ты была студенткой, – сердечно сказала она, обнимая Грейс. Но она даже в мыслях не могла обратиться к ней по имени: эта женщина, как бы дружелюбна она ни была, всегда вызывала у Грейс благоговейный трепет. – И, конечно, я пришла. Ты была одной из лучших среди моих студентов. Я так рада за тебя. Марта бы очень гордилась тобой.

У Грейс упало сердце и дыхание перехватило в груди. Скорбь – забавная штука: в тот момент, когда тебе кажется, что ты преодолел ее, она подкрадывается и вновь настигает тебя. Марта Ли была новатором в криминологии – не только как психолог, но как женщина, проникшая в область, традиционно занятую мужчинами. У нее был острый ум и еще более зоркий глаз. Грейс считала величайшей удачей в жизни, что профессор Ли питала к ней симпатию. Она стала наставницей Грейс, даже написала для нее рекомендации в академию, из которой уволилась в 80-е, чтобы посвятить себя преподаванию.

Долгие годы Грейс и доктор Ли поддерживали связь, общались по электронной почте, созванивались, время от времени встречались за ланчем. В прошлом году, как раз когда Грейс заканчивала третью книгу, она получила известие, что доктор Ли погибла в автокатастрофе. Это стало тяжким ударом – доктор Ли всегда была так полна жизни, невозможно было поверить, что ее больше нет. После похорон Грейс вернулась в свой пустой дом. У нее было неспокойно на душе, и она никак не могла прийти в себя, пока не села за компьютер и не закончила финальную главу книги, словно доктор Ли сама направляла ее.

Грейс посвятила роман «Доверие – жестокая игра» ее памяти. Несомненно, малая дань уважения женщине, которая сделала так много, но Грейс знала, что ее бы это порадовало.

– Я видела посвящение, – сказала доктор Джеймс, сжав руку Грейс. – Это очень трогательно. И я знаю: ее муж оценил этот жест. Когда я ужинала с ним несколько месяцев назад, он упомянул, что ты отправила ему подписанный экземпляр. Он хранит его в ее библиотеке, среди других ее книг.

Грейс моргнула, стараясь подавить эмоции, сковавшие ей грудь.

– Это необычайно мило с его стороны, – сказала она. – Как он?

– Думаю, можешь догадаться. Это случилось так внезапно.

Грейс кивнула.

– Когда я впервые услышала новость, это казалось нереальным. Она всегда была такой сильной. Будто несокрушимой. Она никому и никогда не позволяла принижать себя или говорить с собой свысока. Она столькому научила меня. Мне очень повезло, что она была в моей жизни.

– Нам всем повезло. Она была блестящим криминологом и чудесным человеком, – сказала доктор Джеймс. – Знаешь, думаю, здесь сегодня есть и другие твои преподаватели. – Она посмотрела поверх головы Грейс, вглядываясь в толпу. – Вижу, там Карфадж. Он преподавал у тебя, не так ли? Припоминаю, ты перевелась из университета Мэриленда.

– Да, – тихо проговорила Грейс, не обернувшись посмотреть, куда указывала доктор Джеймс. Она не могла побороть легкую скованность, охватившую ее позвоночник, и улыбка застыла на ее лице. Но она не вздрогнула, она бы никогда не выдала свои чувства. – Доктор, то есть, Клара, вы извините меня? Мой издатель машет мне как сумасшедший, думаю, настало время говорить речь.

– Конечно, дорогая. Ступай. Еще раз поздравляю!

Грейс поспешила прочь, у нее будто ком застрял в горле, она вцепилась пальцами в хрустальный бокал, словно он был единственным, что позволяло ей сохранять здравый рассудок. Она не пошла на сцену, выступающих еще не позвали. Ей было нужно…

Ей было нужно пространство. Укрытие. Уйти подальше от толпы.

Она шла так быстро, как только позволял длинный подол платья, и нырнула в опустевший открытый двор в центре музея. Все гости переместились в сад, влекомые огнями, вином и искусством.

Она встала в центре двора и медленно оглянулась вокруг, завороженная огромным бетонным зданием, которое кольцом опоясывало его. Было нечто, напоминающее пещеру, в этих высоких серых стенах, в том, как они окружали, будто обхватывали, ее. Защищенное пространство.

Она сделала еще один глоток шампанского, надеясь успокоить нервы. Она даже не сразу осознала, что в клатче вибрирует телефон. Она расстегнула сумочку и достала его.

– Да?

– Грейс, это Пол.

Специальный агент Пол Харрисон не был для нее лишь начальником – он был близким другом. Когда-то они с Мэгги были помолвлены, но плохо подходили друг другу. Одна из худших сторон профессии профайлера в том, что ты не можешь прервать бесконечный анализ. Грейс с самого начала видела тревожные знаки, но она мало чем могла помочь, разве что поддержать их обоих, когда они разошлись. Мэгги оправилась быстрее, чем Пол, – она пережила столько потрясений в прошлом, сработал инстинкт самосохранения. Полу потребовалось больше времени, но у Грейс появилась надежда, когда недавно он упомянул, что начал с кем-то встречаться. Он был таким замечательным человеком, любая женщина была бы счастлива связать с ним свою жизнь.

– Я знаю, сегодня у тебя мероприятие, – сказал Пол. – Кстати, поздравляю. Но ты заставила меня пообещать позвонить тебе, если что-то произойдет, помнишь? Если я помешал…

– Нет, – быстро сказала Грейс, несмотря на то что слышала треск проверки микрофона. Скоро надо будет подниматься на сцену и начинать речь. – В чем дело?

– Новое расследование. Но ты не обязана приезжать, если…

У нее екнуло в животе. Дело. Как раз то, что нужно.

– Я могу подъехать, – сказала Грейс. – Правда, это займет около часа. Мне все еще нужно выступить с речью. И мой издатель прислал за мной машину, так что мне придется вернуться домой, чтобы взять свою и переодеться.

– Вообще, если ты не возражаешь, я отправил за тобой кое-кого. Один из моих новых агентов. И у него с собой дорожная сумка с вещами из твоего кабинета, так что ты сможешь переодеться. Идет?

Грейс улыбнулась. Конечно, Пол продумал каждую деталь. Он был таким бойскаутом – всегда ко всему готов.

– Ты все продумал, – сказала она ему. – Отлично!

– Он будет ждать, пока ты закончишь, снаружи, у музея, – сказал Пол. – Сможете познакомиться друг с другом и подъезжайте.

– Жду с нетерпением, – ответила Грейс. – Где-то через час увидимся.

– Тогда до встречи, Грейс.

Она повесила трубку и, сделав еще один бодрящий глубокий вдох, направилась обратно в сад, где ее ожидали коллеги и поклонники.

Гэвин, кажется, уже в сотый раз поправил галстук. Глубокого синего цвета, тот самый, что подарила ему младшая сестра, когда он поступил на службу в ФБР. Праздничный ужин в тот вечер был шумным: три поколения Уолкеров собрались под одной крышей. По такому случаю его брат Даниэль даже прилетел из Техаса, тогда-то Сара и вытащила его на крыльцо и вручила этот подарок.

– Я знаю, ты не любишь наряжаться, но в фильмах все агенты ФБР носят галстуки, – сказала она.

Гэвин улыбнулся, вспомнив это. Было так заботливо и мило со стороны крошки-сестры дать ему нечто вроде талисмана, когда он оставлял прежнюю жизнь полицейского для нового этапа – службы в ФБР.

Временами он все еще не мог поверить, что сделал это. Он расстался с мечтой о такой престижной работе, когда ушел из армии. Он провел десять лет в столичной полиции, первые два года в команде саперов и еще восемь – в отделе по расследованию убийств. Ему нравилась его работа, но в глубине души он тянулся к чему-то другому. Какой-то зуд под кожей, какое-то беспокойство, некогда делавшее его отличным солдатом. Оно бы превратило его в еще лучшего офицера разведки, если бы только не…

Гэвин вздохнул. Не было никакого смысла размышлять о том, что могло случиться, если бы все обернулось иначе. Особенно сейчас, когда он наконец совершил такой скачок.

Когда в прошлом году он столкнулся с Полом Харрисоном на барбекю у их общего знакомого и заговорил с ним о службе в ФБР, Гэвин почувствовал знакомое беспокойство, которое он успешно игнорировал последние лет десять. Однако на этот раз он решил что-то предпринять. Он встретился с Харрисоном несколько раз, и уже несколько недель спустя, с новым предложением работы на руках, он неожиданно сам для себя уволился со службы в полиции. Военное прошлое сочли ценным достоинством, особенно в сочетании с годами, что он провел в правоохранительных органах. Так что он отправился в Джорджию на курс интенсивной переподготовки прежних офицеров полиции, необходимый, чтобы стать специальным агентом, а затем в Вирджинию для дальнейшего обучения. И вот теперь он официально был одним из них. Он был членом особой следственной группы – правда, пока он еще не был знаком со всеми коллегами.

Двадцать минут назад ему позвонил Харрисон с приказом ожидать дальнейших указаний. Так что он надел костюм, убедился, что его пистолет заряжен, и принялся ждать.

Он не был взволнован. Мало что могло заставить его нервничать. Все Уолкеры отличались твердостью и спокойствием, поэтому они все и становились копами. Он знал, чего ждать от этой работы, хотя у федералов все было несколько иначе. Но когда доходило до дела, убийство оставалось убийством вне зависимости от того, на кого он работал. И всю свою жизнь он выслеживал убийц и передавал их в руки правосудия.

Он был на службе уже десять лет и успел увидеть ужасающие вещи. Худших из людей, убийц, насильников, и тех, кто чинит разрушение бомбами и взрывчаткой. Но он также видел и лучшее, что есть в человеке: людей, что объединялись вокруг выживших и их семей… видел силу духа матери, упорно защищавшей своего мертвого сына, когда более никто не верил, что он был убит… видел и ту безграничную любовь, что просыпается в людях при трагической утрате.

Его дед часто повторял, что он во всем ищет светлую сторону, и, возможно, это действительно было так – вот о чем сейчас думал Гэвин с косой усмешкой. Это одновременно и помогало в работе, и причиняло боль. Он был идеалистом, и он отдавал себе в этом отчет. Но там, где есть идеализм, есть и надежда. А надежда и убийства могут стать опасным и душераздирающим сочетанием.

Гэвин снова потянулся к галстуку, но одернул себя, и беспокойные руки принялись теребить волосы, которые его бывшая девушка однажды ласково назвала «вихрастыми».

Зазвонил телефон: имя Харрисона высветилось на экране. Наконец!

Гэвин взял трубку.

– Уолкер, – сказал он.

– Это Харрисон. Я только что говорил с нашим профайлером. Она будет готова минут через тридцать, если заберешь ее у музея. Вы можете подъехать на место преступления вместе. Бригада криминалистов уже вызвана, и я буду ждать вас на месте.

– Понял, – ответил Гэвин. – Какие-то подробности о деле?

– Все, что я знаю: жертва женского пола, немного за двадцать, смерть от огнестрельного ранения. При ней нашли удостоверение сотрудника правительства, поэтому вызвали нас. Зоуи с криминалистами должны прибыть в течение пятнадцати минут, тогда мы узнаем больше.

Гэвин кивнул.

– Пробок быть не должно. Выезжаю, чтобы подхватить агента…

– О, думаю, надо назвать тебе ее имя, – сказал Харрисон, усмехнувшись сам себе. – Специальный агент Грейс Синклер.

Шок накатил стремительной, мощной волной и заполнил его. Он почти как наяву услышал в своей голове хрипловатый голос, почувствовал волнующий росчерк ногтей на своей спине.

– Ваши пути пересекались, когда ты работал в отделе убийств? – спросил Харрисон.

Гэвин с трудом сглотнул.

– Нет, – сказал он. – Не припоминаю.

Формально ложью это не было. Он не сталкивался с Грейс во время расследования. Они никогда не работали вместе.

– Она крайне незаурядна, – сказал Харрисон. – Мне жаль, что не мог представить вас друг другу, когда ты встречался с остальной командой, она была в туре в поддержку своей книги.

– Да, – ответил Гэвин. Эти книги. Он не смог удержаться и купил первую, когда та вышла. Прочитав ее, он пожалел о том, что сделал. Любовные сцены между главной героиней и ее партнером пробудили воспоминания о том, что он с таким трудом забыл. Когда вышла вторая, он смог остановить себя и не пролистать ее ради своего же блага. Но каждый раз, как он видел эту книгу в витрине магазина, он вспоминал ту ночь, вспоминал ее.

Некоторые события – некоторые женщины – врезаются в память.

И Грейс Синклер была женщиной, которую невозможно забыть. И если бы он однажды увидел ее идущей по улице и она лишь бросила на него беглый взгляд, ее образ преследовал бы его до конца времен.

Он же получил больше, чем беглый взгляд. Она была в его руках, в его постели. Даже сейчас он еще помнил гладкость ее кожи. Смех в ее голосе, когда он расстегнул молнию на ее платье, темный водопад волос, освободившихся от шпилек.

Восемнадцать часов, плюс-минус. Столько она принадлежала ему. Чтобы касаться, целовать, слушать, как она превозносит джаз и искусство, видеть, как вспыхивает огонь в ее глазах, – то, что она немногим позволяла увидеть. Но пришел рассвет, встало солнце, и когда он проснулся, ее уже не было. Уж такой была Грейс. Конечно, ходили слухи. Вашингтон в некотором смысле был маленьким городом, он был полон сплетен. И он слышал их. Но именно здесь проклятый идеализм довел его до беды. Потому что укладывая ее в свою постель, в душе он был абсолютно уверен, что утром найдет ее рядом с собой. Что это будет дольше, чем на одну ночь. Что он, несомненно, станет для нее исключением.

– …музея, Уолкер? – спрашивал Харрисон.

Гэвин прочистил горло.

– Что ты сказал?

– Ты знаешь, как добраться до музея?

– Да. Уже направляюсь туда.

– Я пришлю адрес места преступления. Увижу вас обоих там.

Харрисон повесил трубку, и Гэвин отложил телефон, мысли разбегались, перескакивали с одного на другое. Но затем он протянул руку, сжал пистолет в кобуре, и его сознание прояснились. Он пристегнул оружие к ремню, расправил плечи, и его мысли становились все яснее по мере того, как он фокусировался на задаче.

Будет непросто, но есть работа, которую надо выполнить, и есть убийца, которого надо найти.

Работа превыше всего. Всегда.

«Выступление прошло хорошо», – думала Грейс, пока выходила из музея к лестнице, ведущей на улицу. Слушатели смеялись в нужных местах и осыпали ее поздравлениями, вплоть до того момента, как ей удалось ускользнуть. Почести и слава, что пришли, когда она стала известным писателем, были приятны, и она получала удовольствие от процесса написания книги, от продумывания линии каждого персонажа, но была настоящая жизнь и настоящая служба – будничная работа профайлера в отзвуках кошмара, и именно она заставляла ее сердце петь.

Наступила ночь, пришло время приступать к работе. Она чувствовала знакомое напряжение в животе – смесь предвкушения и ужаса, которые просыпались в ней с каждым новым преступлением. Она остановилась на верхних ступенях лестницы и окинула взглядом улицу внизу. У обочины был припаркован черный внедорожник с заведенным мотором. Должно быть, это новый агент; Пол взял несколько новых членов группы, когда она была в промотуре. Пока что у нее не было возможности встретиться с ними. Придерживая рукой подол платья, она спускалась по лестнице. Она была уже на полпути, когда дверь внедорожника распахнулась. Мужчина обошел машину и облокотился на пассажирскую дверь.

Грейс узнала его и застыла на полушаге. Нет, это не… Этого не может быть. Он не работал на ФБР. Несомненно, до нее бы дошел слух, если бы его наняли…

Но доказательство было прямо перед ней. Гэвин Уолкер. Метр девяносто пять чистого мучения. Ее сердце забилось чаще, но пока она шла к нему, ее шаги по лестнице оставались тверды.

Тогда он был следователем по убойным делам в полиции Вашингтона. В последний раз, когда она его видела, он крепко спал и был совершенно обнаженным. Она выскользнула из его дома, бесшумно и быстро, с такой сноровкой, какая приходит только с опытом, ее бедра все еще приятно ныли после ночи, проведенной с ним.

Это было два года назад. Он позвонил на следующий день, желая встретиться, и она проигнорировала звонивший телефон, потому что всегда поступала именно так. Таковы были правила.

Она не ожидала, что не ответить на звонок будет так тяжело. Она нечасто испытывала искушение и плохо с ним справлялась. Она пыталась похоронить это чувство – и воспоминания о ночи с Гэвином – глубоко внутри.

Но едва ли это было возможно сделать, когда он стоял прямо перед ней, такой же неотразимый, как и прежде. Эта широкая нахальная улыбка была одной из причин, по которой Грейс оказалась в его постели. Тогда она свела ее с ума, и даже сейчас она чувствовала, как ее тело откликается на нее. Она ощущала на коже покалывание под его обжигающим взглядом; она вдруг остро осознала, как идет ей это платье, ощутила, как касается обнаженной спины летний ветерок. Но ее лицо осталось бесстрастным: он не должен был заметить, насколько она сбита с толку. Иначе он попросту использует это, чтобы дразнить ее.

– Детектив Уолкер, – сказала она холодно. – Нынче изображаете шофера.

Его карие глаза мерцали в свете фонарей.

– Я теперь специальный агент Уолкер, – сказал он.

– Вижу. – Грейс остановилась перед ним. Она приблизилась, и ее поразило, каким высоким он был. Она была высокой женщиной и любила каблуки, не привыкла смотреть на мужчин снизу вверх. Но он был сложен как воин из былых времен. Ширина его плеч, сила, которая, казалось, заряжала воздух вокруг него, заставляла ее трепетать… не в страхе, а в предвкушении. Она была уверена, что стоит ей закрыть глаза и она перенесется в ту ночь, проведенную вместе с ним, почувствует, как его руки обхватывают ее талию, как он поднимает ее, будто она легче перышка.

Ей нужно собраться. Ему ничего не стоило понять, как его появление поразило ее. Она даже думать об этом не хотела.

Грейс улыбнулась.

– Должна признать, я несколько удивлена, – сказала Грейс. Почему он здесь, какова истинная причина? Пол, несомненно, сказал ему, за кем он заезжает. Он сам вызвался? Может, это просто его очередная игра, чтобы подразнить ее? Или же нечто большее?

– Что, мои действия не вписываются в мой психологический портрет, Грейс? – спросил он, скрестив руки на груди, облокотившись на джип, напоминая ковбоя в салуне во времена Дикого Запада.

Она пристально посмотрела на него.

– Вовсе нет, – сказала она плавно. – Ты, очевидно, всегда желал большего. Вашингтонская полиция более не могла удовлетворить твои амбиции. Я скорее удивлена, что ты попал в команду Пола. Он известен своей придирчивостью в подборе сотрудников.

– Харрисон – добрый малый. – Гэвин пожал плечами. – Он любит правила. Я люблю правила.

Грейс фыркнула. Последнее, что бы она сказала о Гэвине, – это то, что он любит правила. Он был из тех, кто не нарушает, но всегда готов обойти их. Его проницательный ум и обостренное чутье сделали его самым молодым за многие десятилетия следователем по убойным делам в полиции Вашингтона. И вот кто он теперь – агент ФБР. В ее команде.

Проклятие. Это вносило ту неловкость, которую Грейс старалась избегать в своей жизни. Она никогда не смешивала дело с удовольствием. И теперь удовольствие – и какое удовольствие, она до сих пор живо помнила обжигающие прикосновения его рук! – стояло перед ней, ожидая, что она будет работать с ним.

И почему она не потрудилась расспросить Пола о его новом сотруднике? Грейс мысленно проклинала себя, что была так поглощена промотуром. По меньшей мере она бы знала заранее, что, покинув торжество, снова окажется на орбите Гэвина Уолкера.

– Твои вещи в машине. – Гэвин указал назад большим пальцем. – Место преступления в Колледж-парке, так что нам пора ехать.

Грейс нахмурила брови. Последнее, чего ей хотелось – это сесть в машину и провести с ним полчаса в пробках. Но, по всей видимости, у нее не было выбора.

– Я переоденусь на заднем сиденье, – сказала она и потянулась к двери одновременно с Гэвином.

Их руки соприкоснулись, его кожа была теплой и чуть шершавой на указательном пальце. Грейс будто током ударило, мурашки побежали вдоль позвоночника. Гэвин ухмыльнулся, когда она отвела руку, позволяя ему открыть ей дверь.

– Дамы вперед, – протянул он.

Ее сумка невинно стояла внутри. Гэвин запрыгнул на водительское сиденье, завел внедорожник и направился в сторону автострады.

Грейс взглянула на сумку и снова посмотрела на водительское сиденье, ее щеки горели.

– Обещаю, я не буду смотреть, – сказал он, и их глаза встретились в зеркале заднего вида.

– Лжец, – ответила она.

Он сощурил глаза в улыбке, прежде чем перевести взгляд на дорогу.

– Мама воспитала меня джентльменом, чтобы ты знала.

– Поверю, когда сама увижу. – Грейс открыла сумку, достала юбку и слегка мятую блузку цвета индиго.

Не отводя глаз от зеркала заднего вида, чтобы точно быть уверенной, что Гэвин действительно джентльмен, она задрала длинный подол вечернего платья и принялась натягивать под него юбку-карандаш, которую только что достала из сумки.

К сожалению, это было самой простой, наименее откровенной частью ее схемы по быстрой смене одежды. Она расстегнула боковую молнию на платье и потянулась назад, за голову, к серебряным пуговкам на горловине. Внедорожник остановился на светофоре, и у Грейс пересохло в горле, когда она подняла глаза и увидела, что Гэвин пристально смотрит прямо на нее.

Она выгнула бровь.

– Как насчет того, чтобы быть джентльменом, Уолкер?

В его глазах блеснуло обещание, и она почувствовала, как стянуло ее кожу.

– С тобой это трудно, Синклер, – произнес он сдавленным голосом.

Все еще смотря ему в глаза, она потянула за ленту, на которой держалось ее платье. Это был молчаливый вызов: «Действительно ли ты такой, как ты говоришь? Или же ты тот, кем я тебя считаю?»

В ту самую секунду, как серебристая ткань соскользнула с ее груди, он перевел взгляд на дорогу. Он прочистил горло, и Грейс видела, как его пальцы сжали руль – с силой.

Она улыбнулась про себя, натянула блузку и спустила платье ниже – на талию, а затем на пол внедорожника.

Приведя одежду в порядок, она дождалась следующего светофора и перебралась с заднего сиденья вперед.

– Итак, введешь ли ты меня в курс дела? – спросила она, закалывая прядь волос, выбившуюся из прически.

– Харрисон почти не сообщил мне никаких деталей, – сказал Гэвин, когда они подъехали к съезду на шоссе. – В последнем сообщении было что-то про снайперскую атаку.

Грейс нахмурилась, увидев адрес на навигаторе.

– В китайском ресторане?

Гэвин пожал плечами.

– Странности случаются.

– Сколько пострадавших? – спросила Грейс.

– Один.

Она еще сильнее вздернула бровь. Как правило, снайперы наносят больший вред. Им нравится творить хаос, доводить людей до предела, всего несколькими пулями вызывать массовую панику.

Они ехали в тишине, текли минуты, пока наконец Гэвин не прервал молчание:

– Что думает твоя большая умная профайлерская голова? – спросил Гэвин.

Грейс посмотрела на него в упор, ей не понравился его тон.

– Что? – спросил он.

– Я понимаю, что ты пришел сюда с полицейской службы, суть которой – чутье, работа ищейки, но ты больше не детектив. Теперь ты играешь по-крупному. И самый крупный игрок в команде Пола – я. Тебе стоит помнить об этом.

Гэвин присвистнул.

– Это угроза?

– Дружеский совет, – ответила Грейс. – Пол никогда бы не нанял тебя, если бы у тебя не было нужных качеств. Но работа в команде, такой как наша, подразумевает уважение к особенностям и работе друг друга.

– То есть ты считаешь, я тебя не уважаю, – сказал Гэвин, включив поворотники и сменив полосу. Скоро должен был быть их поворот.

– Я знаю, что ты не уважаешь то, что я делаю, – сказала Грейс.

– Ты ошибаешься, – просто ответил он.

Это поразило ее. Она ожидала более сильного протеста с его стороны, чего-то вроде громкого мужского пустословия. Он же спокойно свернул с шоссе и выехал на главную улицу Колледж-парка.

Cиние и красные огни становились все ярче по мере того, как они подъезжали к полицейскому оцеплению. Гэвин мельком показал удостоверение стоящему перед ними полицейскому офицеру, тот махнул, пропуская их.

Грейс потянулась было к ручке двери, но его голос остановил ее. Она обернулась.

– Я уважаю то, что ты делаешь, Грейс. Я работаю иначе, я смотрю на вещи иначе. Но я уважаю это.

Она посмотрела на него, ища малейшую тень неискренности на его лице или в его голосе.

– Но ты не уважаешь то, что делаю я, – продолжал он. – Ты произнесла «чутье» так, будто это дурное слово. Это не очень-то вежливо.

И вот снова. Это проклятое подтрунивание в его голосе. Это раздражало ее. Это выводило ее из себя.

Это заставляло ее… хотеть всякого.

Она смерила его взглядом, медленно, неторопливо. И посмотрела в его глаза, в них было столько страсти, они горели, отражая свет сигнальных огней полицейских машин.

– Сделай что-нибудь, заслуживающее моего уважения, и тогда я буду уважать тебя.

Не говоря больше ни слова, она открыла дверцу машины и зашагала в сторону места преступления.

Гэвин смотрел, как она царственной походкой пересекает стоянку.

Грейс Синклер была живой головоломкой. Такая красивая, она могла получить все, что только пожелает, лишь похлопав ресницами. Но вместо этого она превратила свою красоту в оружие, умело используя ее, чтобы внушать людям ложное чувство безопасности. Мужчина беззащитен перед такой женщиной.

Боже, было истинным мучением следить за дорогой, пока она переодевалась на заднем сиденье. Он слышал, как шуршала ткань, касаясь ее кожи, мучительный звук расстегивающейся молнии. Ему пришлось напрячь все силы, чтобы сдержаться и не обернуться. Чтобы не остановить чертов внедорожник и не перелезть к ней на заднее сиденье.

И она знала это. Конечно, знала. Она знала все.

Он не шутил, когда упомянул ее большой и опасный профайлерский ум. Грейс была невероятно умна, но ее образ мысли был непостижим для него. В пустыне он научился полагаться в первую очередь на чутье и инстинкты, потому что в мире шпионов это зачастую было единственным, чему он мог доверять. Для него мир делился на черное и белое: они и мы. Плохое и хорошее. Правильное и неправильное.

Но Грейс смотрела на все иначе. Она видела оттенки и полутона. Она видела корень зла. Бесконечно пытливая и бесстрашная, она, не останавливаясь, искала его. День за днем она влезала в шкуру преступников, и он изумлялся, что эта тьма не наложила на нее свой отпечаток.

– Ты идешь? – звук ее голоса прервал мысли Гэвина. Она остановилась, обернувшись, метрах в десяти от него.

– Ага, – сказал он, торопясь нагнать ее. – Эй, нам, наверное, стоит обсудить, что мы скажем.

– Что мы скажем? – переспросила Грейс, озадаченно посмотрев на него.

– О нас. Как мы встретились. Откуда знаем друг друга. Харрисон уже спрашивал меня, пересекались ли мы, когда я был копом.

– Я разберусь с этим, – сказала она.

– Ты уверена?

– Не беспокойся об этом, – ответила Грейс.

Они подошли к ресторану, где их тут же перехватил Харрисон.

– Уолкер, рад тебя снова видеть, – сказал он, протягивая руку. Гэвин пожал ее. – Успели познакомиться по дороге?

– Мы уже были знакомы, – отозвалась Грейс.

Гэвин нахмурился. Он приготовился врать. Он был не из тех, кто хвастается своими любовными подвигами. И он не собирался бросать ее на амбразуру, чтобы она объяснялась перед начальством.

– О, правда? – спросил Харрисон, протягивая ей пару перчаток. – Откуда?

– Я переспала с ним два года назад, – небрежно бросила Грейс, натягивая перчатки.

Гэвин кашлянул, стараясь не покраснеть, наблюдая, как у Харрисона отвисла челюсть. Деловая манера Грейс была даже забавной, но он был не настолько глуп, чтобы рассмеяться.

Грейс закатила глаза.

– Мужчины, – пробормотала она.

– Да, мы такие неблагоразумные, – с каменным лицом произнес Гэвин.

И снова блеснул этот игривый огонек в ее глазах. Лишь мимолетная вспышка, но он заметил его.

Он рассмешил ее, но она не хотела показать это.

Вместо этого она неодобрительно скривила рот:

– Где тело?

– Эм, сюда, – сказал Харрисон, явно сбитый с толку. Гэвин виновато посмотрел на него и получил в ответ растерянную улыбку. – Давайте приступать к работе. К этой… мм, истории мы можем вернуться позднее.

Вдоль улицы тянулись старые кирпичные здания, в самом конце был китайский ресторан с мигающей неоновой вывеской.

В нос ударил запах горелого масла и свинины в кисло-сладком соусе. Впереди, на тротуаре, толпились полицейские, проверяя надежность оцепления.

– Итак, что у нас здесь? – спросил Харрисона Гэвин.

– Женщина. Чуть за двадцать. – Пол проводил их к месту преступления, в огороженный лентой переулок рядом с рестораном. – Судя по одежде, вышла на пробежку.

– Она, вероятно, занималась в парке, – предположила Грейс.

– Уже довольно поздно, – сказал Гэвин.

Грейс пожала плечами.

– Некоторые любят бегать по ночам. Я, например.

– При этом у тебя есть навыки самообороны.

– Может, и у нее были, – отметила Грейс. – Орудие убийства – снайперская винтовка, верно?

Харрисон кивнул.

– Криминалисты установили это по направлению выстрела и пулям. Похоже, снайпер.

– Зоуи здесь? – спросила Грейс. – Ты уже знаком с ней, Уолкер?

– Девушка с синими волосами? Нам удалось перекинуться парой слов, когда я знакомился с командой. Она рассказывала мне о каких-то экспериментах с личинками и разложением. Правда, боюсь, я ничего не понял.

Пол улыбнулся.

– Зоуи немного чокнутая, но она лучшая в своем деле.

– Она не чокнутая, – сказала Грейс. – А незаурядная.

Она прошла вперед, рассматривая крыши зданий. Гэвин последовал ее примеру, гадая, о чем она думает, отчего пробежала тень по ее лицу. Поэтому он спросил:

– Что думаешь?

Она перевела взгляд с крыши на него, ее серые глаза удивленно распахнулись.

– Снайперы педантичны, – сказала она, снова посмотрев на крышу прачечной через улицу от «Золотого фонаря». – Там уже работают криминалисты?

– Туда направлена половина людей Зоуи, – ответил Харрисон.

Гэвин напряженно смотрел туда, куда был устремлен взгляд Грейс.

– Здесь что-то не так, тебе так не кажется? – спросил он.

– Я не сильна в том, что касается чутья, – заметила она. Но ее взгляд все продолжал перескакивать с одного здания на другое, и он знал, что она приходит к тому же выводу, к какому пришел и он в ту секунду, как только увидел переулок.

– Для снайпера в этом месте нет ни одной приемлемой точки обзора, – сказал Гэвин.

Грейс подняла бровь и покосилась на него.

– И как ты это понял?

– Я не просто симпатичная мордашка, – ответил он. Грейс фыркнула. – Я провел четыре года в армии, – объяснил Гэвин. – Я был снайпером.

Ее глаза вспыхнули, и все сжалось у него внутри. Купится ли она на такое?

– Здесь невозможно выстроить правильную траекторию. Слишком мало места. – Он поднял руки, чтобы показать, каким узким был переулок.

Ее губы, накрашенные темно-красной, притягивающей взгляд помадой, скривились в усмешке. Она знала, что он прав, и была готова признать это, но помедлила пару секунд. Так она могла лучше контролировать ситуацию.

Грейс любила держать все под контролем. Ему не нужно было быть профайлером, чтобы понять это. Он был совершенно уверен, что единственным местом, где она позволяла себе расслабиться, была спальня. Возможно, в этом была причина ее непостоянства. Риск был слишком велик. Слишком многое она могла потерять.

– Ты прав, – согласилась Грейс. – Ни один профи не выбрал бы это место.

– Что же, ты думаешь, это просто случайность? – спросил Гэвин. Он посмотрел на переулок у нее за спиной, где криминалисты копошились вокруг тела, собирая образцы и делая фотографии.

– Что-нибудь пропало? – спросила Харрисона Грейс.

Он покачал головой.

– Наш преступник даже не потрудился обставить все как ограбление. На ней обручальное кольцо. И дорогое. Ему бы не составило труда стянуть его.

– Ты говорил, при ней нашли удостоверение правительственного работника? – сказал Гэвин.

– Поэтому нас и подключили, – ответил Харрисон. – Ее имя Дженис Вакомб. Работала секретарем в министерстве транспорта. Поскольку она государственный служащий, местная полиция вызвала нас.

– Итак, она вышла на пробежку, – сказала Грейс, принявшись снова разглядывать крыши домов. – Для нее это самый обычный вечер. Она пробежала свое обычное количество миль в парке и затем направилась сюда. Может быть, она заказала еду навынос? Кто-нибудь уже говорил с сотрудниками ресторана?

– Да, мои люди опрашивают их прямо сейчас, – откликнулся Харрисон.

– Если они узнают что-нибудь, позови меня, – попросила Грейс. Она повернулась к Гэвину. – Готов? – спросила она.

– Это не первое мое место преступления, Синклер, – сказал он, обратившись к ней по фамилии, потому что знал, как ее это раздражает.

Она так мило кривила рот, когда бывала раздосадована.

– Что ж, ладно. Покажи, на что ты способен.

Это был вызов. И Гэвин никогда бы не отступил и не уклонился от него.

– С удовольствием, – ответил он.

Они прошли по узкому переулку к телу, лежащему на тротуаре.

Дженис Вакомб лежала на спине: серый свитшот запачкан кровью, глаза безучастно смотрят в небо.

Грейс почувствовала, как что-то сжалось в груди, будто крепкая рука сдавила ее сердце. Она не могла сосчитать, сколько трупов ей довелось повидать, но каждое место преступления поражало, словно впервые.

– Увидели что-нибудь новое? – Пол обратился к миниатюрной женщине в белом комбинезоне, сидевшей на корточках рядом с телом. Ее неоново-голубые волосы казались почти что радиоактивными в ярком свете огней. Они были собраны в ряд остроконечных пучков, увенчанных винтажной вязаной сеточкой.

Зоуи выпрямилась и расправила плечи.

– Вот, беру образцы волосков. Хотя уверена, что это собачья шерсть. – Она улыбнулась Гэвину и Грейс. – Классная помада, Грейс. Агент Уолкер, рада видеть вас снова.

– Прошу, зови меня Гэвин, – сказал он. – И мне приятно тебя видеть. Как поживают личинки?

Лицо Зоуи засияло.

– Великолепно! Я подселила новую партию к тому телу, что…

– Зоуи, – сказал Пол строгим отеческим тоном.

Зоуи вздохнула.

– Ладно. Ситуация такова: по мне, так это не похоже на работу профессионала. Слишком неаккуратно. Снайперы – по крайней мере, обученные – аккуратны. По крайней мере, если судить по моему опыту.

– Место неподходящее, – согласился Гэвин. – Здесь невозможно занять хорошую позицию для стрельбы.

– И мускулы, и мозги, тише, мое сердце, – сказала Зоуи, обмахиваясь рукой. Грейс позабавила ее выходка, но она сдержала улыбку, впрочем, Зоуи не за что было винить: если говорить о Гэвине, все действительно было при нем.

– Гэвин попал в точку, – продолжала Зоуи. – Это отвратительное место для снайперской атаки. Вот почему наш киллер промахнулся. Смотрите, – она указала на мусорный контейнер в трех метрах от тела. – Одна из пуль попала туда и отрикошетила в стену. И еще вот. – Она показала на стену позади себя: в кирпичной кладке были две большие выбоины. – Он промахнулся трижды и только дважды попал в цель.

– Зачем выбирать оружие для дальнего боя, если толком не знаешь, как им пользоваться, – задумчиво пробормотала Грейс, подходя ближе к телу женщины.

Гэвин сделал то же, и их плечи соприкоснулись, когда они присели рядом с Дженис.

Ее свитшот – серое худи на молнии – был сильно поношенным, с обтрепавшимися по краям рукавами. Беговые кроссовки – не броские, но от хорошего бренда. Вероятно, она бегала каждый день и была из тех, кто занимается спортом ради спорта, а не для того, чтобы показаться на людях. Может быть, именно поэтому она бегала так поздно? Может, она решила пробежать пару миль перед тем, как купить жирной китайской еды, и просто-напросто оказалась не в том месте не в то время, случайно попала под прицел? Или бег в позднее время был ее ежедневной привычкой и именно она была мишенью?

Что-то не давало Грейс покоя, когда она смотрела на тело. У нее было то чувство, будто ты не видишь что-то прямо перед тобой. В чем же дело?

– Что скажешь? – тихо спросил Гэвин.

Грейс внимательно изучала взглядом тело Дженис, подмечая едва уловимые несоответствия и детали.

– Она опытный бегун, – сказала Грейс. – Вероятно, принимала участие в нескольких марафонах. Возможно, по одному за год. Посмотри, как стоптаны ее кроссовки. Она припадала на левую ногу. Вероятно, она правша, а может, дело в спортивной травме. Она аккуратна, организованна. Посмотри на ногти. – Грейс указала на практично коротко остриженные ногти, выкрашенные бледным нежно-розовым лаком. – Бег был для нее способом снять напряжение. Своеобразной медитацией. Она, должно быть, потеряла бдительность. Все произошло неожиданно.

– А стрелок? – спросил Гэвин.

Стрелок? Грейс отошла от тела, осматриваясь. Куда он мог укрыться? Где бы чувствовал себя в наибольшей безопасности?

– Зоуи, можешь сказать, где было укрытие снайпера? – спросила она.

– Исходя из траектории неудачных выстрелов и положения тела, я бы сказала, что где-то на крыше прачечной. – Зоуи показала на здание справа от них. – Криминалисты, которых я отправила туда, уже должны собирать улики.

Грейс посмотрела наверх, на плоскую крышу, затем снова на тело Дженис, она пыталась сложить факты в единую картину.

– Ты сказал, при ней был телефон, – обратилась она к Полу.

– Он у Зоуи.

Зоуи протянула ей телефон рукой в перчатке. На заблокированном экране все еще высвечивалось напоминание: «Пробежка – 20.30».

Так. Значит, поздним вечером она бегала регулярно. Будучи секретарем, Дженис должна была любить четкий распорядок и расписание. Вероятно, ее день был размечен поминутно.

Это означает, что стрелок должен был тщательно все спланировать, чтобы точно попасть в нужный временной промежуток. Ему пришлось следить за ней несколько дней, возможно, даже недель или месяцев, чтобы изучить ее распорядок до последней запятой.

Она знала его? Зачем еще ему было выбирать оружие, с которым он, очевидно, не умел обращаться? Потому что она бы узнала его, если бы он приблизился к ней? Потому что убежала, если бы увидела его?

– Она когда-нибудь заявляла в полицию? – спросила Пола Грейс. – Домогательство? Преследование? Изнасилование?

– Ничего, – замотал головой Пол.

– Возможно, он не хотел быть замеченным, потому что они были знакомы, – предположил Гэвин. – Или, может, он и вправду неопытен.

– Или застенчив, – ответила Грейс.

Гэвин насупил брови.

– В тихом омуте… – сказал он.

– Это… – начала было Грейс, заранее готовая спорить, но тут же остановилась и глубоко вздохнула. Полу и так хватало забот, ему было совсем ни к чему, чтобы она цапалась с Уолкером только потому, что тот раздражал ее. – Судишь по своему опыту? – в итоге спросила она.

В его глазах блеснул задорный огонек.

– О да, – сказал он. – Слушай, а может, у нас тройное попадание? Он может быть застенчивым убийцей без опыта, знавшим жертву.

– Но почему? – спросила Грейс, обращаясь скорее к самой себе, чем к Гэвину. Именно этот вопрос был главным в каждом деле. «Почему» неизбежно вело к «кто»: поняв, по какой причине жертва была убита, они бы нашли ключ к разгадке личности убийцы. – Почему он желал ее смерти?

Она снова посмотрела на крышу, где искали улики криминалисты. Может быть, дело в чувстве вины, в этом случае предположение об отсутствии опыта имеет больше смысла. Особенно если это убийство было для него первым. Тогда бы он стремился держаться на расстоянии, чтобы абстрагироваться от происходящего.

Он не хотел встретиться с ней взглядом, это стало бы для него наваждением. Оружие дальнего боя позволило избежать прямого контакта, хотя и создало определенные трудности.

– Нам стоит проверить оружейные магазины, – сказал Гэвин.

– Да, – согласилась Грейс. – Надо будет просмотреть записи с камер за последние шесть недель. Он мог купить винтовку недавно.

– Кого мы ищем? – спросил Пол.

– Мужчина, – сказала Грейс, снова осматривая тело Дженис. Что-то было не так, но она не могла понять, что именно. Волосы? Нет, они собраны в аккуратный хвост, даже резинка – заурядная, коричневая, подобранная в тон волос. – Вероятно, «белый воротничок», работает с девяти до пяти. Поэтому относительно свободен по вечерам. Он умен, но труслив. Скорее всего, неуверенно чувствует себя на людях, особенно в общении с женщинами. Этим можно объяснить желание дистанцироваться, когда дело дошло до убийства. Он не из тех мужчин, с кем женщины чувствуют себя комфортно. От него исходит опасность, и они чувствуют это. Поэтому ему пришлось искать сложные пути, чтобы совершить задуманное. Вполне возможно, что он работает в сфере образования или информационных технологий. Ему, должно быть, понадобилось не раз прийти в магазин, чтобы набраться решимости и купить оружие. Когда техники будут просматривать записи с камер, они должны искать того, кто появляется неоднократно.

– Похоже, Дженис была помолвлена, – сказал Гэвин, показав на кольцо с сапфиром на левой руке женщины. – Жених должен знать ее распорядок. Может, что-то пошло не так? Планирование свадьбы стало слишком нервозным? Он сходил налево? Или она?

– Можешь проверить жениха, но я сомневаюсь, что это он, – сказала Грейс. – Мы ищем того, кто хотел остаться незамеченным. Вероятно, у него были на то причины. Жених мог приблизиться к ней, не опасаясь, что у нее возникнут какие-либо опасения, застрелить ее из пистолета и убежать. Так быстрее, надежнее, и это не требует дорогостоящего оружия, которое проблемно носить с собой. Нет, этот убийца… он предпочитает оставаться в тени.

– Проблемы на работе? – предположил Гэвин.

– Возможно, – кивнула Грейс. – Надо будет узнать, над чем она работала в министерстве транспорта, были ли у нее проблемы с коллегами.

Она опустила глаза на Дженис, силясь понять, что же было не так с телом. Что-то не давало ей покоя. Но ей не удавалось найти ответ. Могла ли она просто искать хоть какую-нибудь зацепку: то, чего на самом деле нет? Или она и вправду упускает что-то? Она ненавидела это ощущение – неопределенность, – ей не было места в ее жизни. Она сделала глубокий вдох.

– Думаю, это все, по крайней мере, на данный момент. Когда у нас будет больше информации, я смогу составить более точную характеристику.

– Хорошо, – сказал Пол. – Зоуи, тебе еще нужны Грейс или Гэвин?

Зоуи покачала головой:

– К утру все будет в лаборатории. Брианна уже едет туда, чтобы принять тело.

– Тогда ты можешь ехать домой, Грейс, – сказал Пол. – Ты тоже, Гэвин. Спасибо, что подъехали. Я увижу вас утром?

– Я принесу кофе, – сказал Гэвин.

– Ты хороший парень, – улыбнулся Пол.

– Синклер, ты идешь? – спросил Гэвин.

Грейс посмотрела на него, задумавшись на мгновение.

– Да, – сказала она.

Вслед за Гэвином она села в машину.

– Я могу вызвать такси. Мы живем в противоположных концах города.

– Я помню, – сказал Гэвин, улыбаясь, и завел мотор.

– Так и будет продолжаться? – спросила она, когда они выезжали со стоянки на улицу. – Собираешься всю жизнь надоедать мне?

Он расплылся в улыбке.

– Знаешь, что я думаю, Грейс? Я думаю, что на самом деле ты рада меня видеть.

– О, неужели?

Боже, он невыносим, откуда столько самонадеянности?

– Нам нужно пойти куда-нибудь выпить, – сказал Гэвин. – Пообщаться. Можешь, например, объяснить, почему никогда не перезваниваешь.

Грейс посмотрела на него, и ее вдруг осенило.

– Я знаю одно место, – сказала она. – Здесь поверни направо.

Ей удалось удивить его, следующие минут десять он следовал ее указаниям, но в итоге остановился у обочины на пустынной улице.

– Где, ты говоришь, этот бар? – Гэвин посмотрел на нее через плечо.

Грейс резко подалась вперед и выдернула ключи из зажигания. Стремительным и уверенным движением он обхватил ее талию. Их глаза встретились, и атмосфера внутри машины мгновенно изменилась.

В эту секунду это были уже не агенты ФБР, и не мужчина и женщина, некогда переспавшие друг с другом. Нет, сейчас они оценивали друг друга, как хищники, выслеживающие добычу.

– Грейс, – предостерегающе произнес Гэвин.

– Ты солгал там, в переулке. – Она смотрела на него в упор. – В армии ты был не снайпером.

Его губы дернулись.

– С чего ты это взяла?

Сердце колотилось у нее в груди. Может быть, и следовало повременить с выяснением отношений. Но если ее подозрения справедливы…

Что ж, она должна быть уверена. Особенно после того, как ЦРУ вмешалось в последнее расследование Мэгги. У прежнего, к слову, коррумпированного, директора могли остаться тайные агенты, которых не выявило расследование.

– Если бы ты действительно был снайпером, тебя бы не отправили в группу разминирования, когда ты поступил на службу в органы, – сказала Грейс. – Ты бы попал в спецназ.

– Но я мог подать прошение о смене деятельности.

Пальцы Гэвина постепенно ослабли на ее талии, и она выхватила у него ключи, проведя языком по внезапно пересохшим губам.

Она прищурила глаза. Действительно ли он пытается одурачить ее? И если так, то почему именно сейчас? Что ж, если он хочет вести эту игру, она знает его уязвимое место.

– Я видела тебя без одежды, Уолкер, – сказала она.

Она попала в цель. Карие глаза Гэвина потемнели, дерзость и нахальство исчезли без следа, и его лицо вдруг стало серьезным.

– У тебя на спине шрамы от пулевых ранений, – продолжала Грейс. – И не таких, что зашили в чистенькой опрятной больнице. А еще у тебя шрамы на ступнях. Я готова поспорить на все свои деньги, что, если я достану рентгеновские снимки, они покажут, что твои ступни испещрены микротрещинами в результате того, что тебя били резиновыми палками. И это если не говорить о пятнадцатисантиметровом шраме на твоей груди, очевидно оставшемся от операции после намного более давней, более страшной раны. Ведь когда они ловят шпионов, они пытают их. И если ты очень хороший шпион, они просто-напросто продолжают бесконечно мучить тебя, потому что хороший шпион никогда не сдаст информатора.

– Хороший шпион никогда не попадется, – сказал Гэвин.

– Что ж, считай, что ты попался, – ответила Грейс.

– О, правда? – что-то грозное промелькнуло в его голосе, и Грейс почти затрепетала. Но вместо этого она потянулась к оружию.

– Ты служил в военной разведке. И это все объясняет. Ты ведь скользкий, увертливый. И ты умеешь втереться в доверие. Сладко стелешь, как говорят. Готова поклясться, ты мог запросто уговорить кого нужно сдать тебе информатора, так ведь?

– Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть это, – сказал Гэвин, и на его лице снова появилась эта улыбка.

Он все еще пытался играть с ней.

В одно мгновение она выхватила и наставила на него пистолет. Его глаза распахнулись от неожиданности.

– Господи, Грейс, сначала закажи мне ужин, – протянул он.

У нее внутри закипела ярость. Он что, шутит? Сейчас?

– На кого ты работаешь? – твердо спросила Грейс.

– Я работаю на Харрисона, как и ты, – сказал Гэвин. Он глядел на нее так спокойно, словно в ее руках не было оружия.

– Чушь собачья. Думаешь, я идиотка? Шпионом был – шпионом остался, горбатого могила исправит. Так что говори, на кого ты работаешь. ЦРУ? Одна из вневедомственных организаций? Для чего ты здесь?

– Грейс. – Гэвин посмотрел на нее, его лицо было мрачным. – Я работаю на Харрисона. Я не из ЦРУ. И я не шпион.

Ей хотелось верить ему. Действительно хотелось. Но ЦРУ и их продажный директор были ответственны за попытку повлиять на ход последнего расследования Мэгги. Они послали наемных убийц за Джейком. Пол мог погибнуть. Маленькая девочка, которую Мэгги пыталась спасти, также могла умереть.

Она не станет рисковать своей командой.

– Такая работа – это навсегда, ее невозможно оставить, – сказала Грейс.

– Возможно, если они сочтут тебя негодным, – парировал Гэвин.

Грейс нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

Гэвин вздохнул.

– Можешь направить пистолет на что-нибудь другое, пока я объясняю?

Она опустила пистолет. Лишь немного.

– Боже, я должен был это предвидеть, – пробормотал Гэвин. – Я говорил Харрисону, что ему стоит проинформировать тебя. Ты права, я был разведчиком. И хорошим, Грейс. Я был лучшим. Четыре года я занимался тем, что должно было стать пожизненной службой, пускай моя жизнь и могла окончиться рано, ведь все-таки это опасная работа. На третьем году меня пырнули ножом. Ранение было серьезным, но я восстановился. По крайней мере, я так думал, – даже спустя столько лет в его голосе звучала горечь. – Я вернулся к работе, и некоторое время все шло гладко. Но потом мне стало трудно дышать. Будто слон сидел у меня на груди. Выяснилось, что на одном из сердечных клапанов образовалось до хрена рубцовой ткани. Проблема так себе, ничего серьезного, никакого риска для жизни, но это означало, что в вооруженных силах США мне больше не место. Это значило, что я буду лишь помехой. Я могу быть полицейским, могу быть агентом ФБР, но я не могу быть разведчиком. Тем, кем я был обучен быть. Потому что мне нужны лекарства, чтобы мое чертово сердце работало так, как должно.

Грейс знала: каждое слово, что он говорил, было правдой. Это было написано на его лице: откровенность, боль, разочарование. Ему было не по душе ограничивать себя. Это, должно быть, было настоящим адом, особенно когда он в первый раз вернулся домой. Не так ли появилось его чувство юмора? Помогал ли смех пережить боль и потерю?

– Я оставил все, к чему когда-либо стремился, – продолжал Гэвин. – Я отказался от всего этого. Я вернулся домой и попытался забыть. Я посвятил свою жизнь работе в полиции, и меня все устраивало, до определенного момента.

– Но тебе было нужно нечто большее, – догадалась Грейс.

– Я встретил Харрисона, и мы разговорились. Ему было известно мое прошлое. Он предложил мне работу.

Грейс глубоко вздохнула, ее щеки покраснели.

– Я… должно быть, погорячилась.

– Да что ты? Ты и в самом деле не любишь шпионов.

– Я не люблю сторонние организации, которые вмешиваются в дела ФБР, – ответила Грейс. – Когда в прошлый раз ЦРУ было вовлечено в одно из наших расследований, моя лучшая подруга едва не погибла. Так что, да, я в самом деле не люблю шпионов.

Взгляд Гэвина сиял откровенностью:

– Я предан ФБР, моей команде и людям, которых мы призваны защитить. Я клянусь.

Грейс посмотрела на него по-новому. Теперь, когда она поняла его, когда нашла недостающую часть головоломки по имени Гэвин Уолкер. Не просто полицейского. Не просто сына и брата. Не просто хорошего человека и патриота.

Проницательный, безоговорочно храбрый, всегда стремящийся защитить и помочь, своей готовностью жертвовать собой он мог бы превзойти даже мученика. Одним словом, он, несомненно, был выдающимся шпионом. Он был выдающимся детективом. И она знала, что он еще более преуспеет как агент ФБР. Потому что он был из тех людей, которые ставят цели и делают все, что в их силах, чтобы достичь их.

Грейс понимала это. Потому что и сама была такой же.

Он наклонил голову, глядя на нее так, словно она была произведением искусства. Она странно ощущала себя – желанной, почти что драгоценной. Ее злило то, как сильно ей нравилось это чувство, как оно накатывало на нее, словно теплые океанские волны.

– Ты охренительная женщина. Ум словно лазер. Ты попросту прешь сквозь любую ложь.

Наверное, это был самый приятный комплимент из всех, что она получала. Он испугал ее, привел в замешательство. Ее сердце неожиданно сжалось. Она привыкла слышать, что она красива. Умна. Что она хороший агент ФБР, талантливый писатель.

Но еще никто не хвалил ее прямоту. Большинство видели в ней недостаток. Большая часть мужчин считала именно так.

Иногда и она думала так же.

Бывали моменты, когда она мечтала быть мягче. Проще в отношениях с людьми. Не такой честной. Более доверчивой. Но она была другой. Чтобы измениться, ей бы пришлось потерять себя. Такое уже случилось однажды, и она никогда не позволит этому повториться.

Но он был здесь, прямо перед ней, и он смотрел на нее так, будто Грейс, настоящая Грейс, была самой притягательной и желанной на свете. От его чуткости и одобрения что-то чудесное и робкое расцвело у нее в груди.

– Я не люблю ложь. – Она пожала плечами, отказываясь разбираться в этом новом… чувстве.

Она бросила ему ключи, он завел мотор, выехал обратно на дорогу и направился в сторону района, где она жила.

– Это поэтому ты никогда не перезваниваешь? – спросил он.

– Гэвин…

– В смысле, да ладно, ну как ты можешь игнорировать такого парня, как я? – Он улыбнулся своей саркастичной, притворно скромной улыбкой, полной мальчишеского очарования. Она, вероятно, выручала его с детства. И, несомненно, она была одной из причин, почему Грейс оказалась в его постели – она питала слабость к мужчинам с обезоруживающей улыбкой.

– Это было нелегко, – сказала она сухо. – Но это к лучшему.

– Я бы так не сказал, – мягко произнес Гэвин.

– Гэвин, это была всего одна ночь, – терпеливо говорила Грейс, пытаясь не замечать, как воспоминание обжигало ее кожу. Да, то была жаркая, незабываемая ночь, которая уже два года занимала ее мысли и мечты. Но это не важно. Она не должна придавать этому значение. Она не может позволить ему сбить себя с толку. – Ты взрослый человек. У тебя и раньше были отношения на одну ночь. Не веди себя так, будто не было.

– Возможно, в этот раз я хочу чего-то большего, – ответил Гэвин, его глаза потемнели, когда он посмотрел на нее. – Ты определенно не обычная женщина, Грейс.

Она усмехнулась.

– Не бывает обычных женщин. Каждая из нас уникальна. И даже не пытайся нести эту чушь про «ты не такая, как другие девушки». Ты выше этого.

Это было правдой. Их недолгое знакомство тем не менее не сводилось только к сексу. Хотя, боже, он определенно был умопомрачительным.

Пока они ехали по улицам Вашингтона, Гэвин и Грейс погрузились в молчание, но оно не было неловким и тягостным. Гэвин остановил машину у дверей ее дома.

Она расстегнула ремень безопасности.

– Увидимся завтра? – Она лишь хотела быть вежливой, но ее слова прозвучали робко, почти с надеждой.

– Завтра, – подтвердил он.

Она вышла из внедорожника и уже закрывала дверь, когда он наклонился вперед:

– Грейс?

Она обернулась.

– То, как ты наставила на меня пистолет? – На его лице была прежняя лукавая улыбка. – Намного сексуальнее, чем должно было быть.

Она рассмеялась, не в силах сдержаться.

– Спокойной ночи, Гэвин.

Он подождал, пока она зайдет в дом, прежде чем уехать. А Грейс бросила сумочку и красный плащ в прихожей и принялась рассеянно вытаскивать шпильки из переплетенных кос, уходя в глубь дома.

Утром она непременно уточнит у Пола военное прошлое Гэвина, однако она знала: он не врал ей и не шпионил за командой. И его военная подготовка, скорее всего, окажется очень полезной, ведь она подразумевает хладнокровие и умение думать своей головой, которые есть далеко не у каждого.

Уже приготовившись ко сну, Грейс сосредоточилась на мыслях о Дженис Вакомб и предстоящем расследовании. И, как и прежде, пока она перебирала в уме факты и детали места преступления, ее не оставляло чувство, что что-то было не так.

Она закрыла глаза и представила тело Дженис. Место преступления врезалось ей в память, как и все предыдущие.

Толстовка. Поношенные легинсы и кроссовки. Волосы собраны в хвост. На лице нет косметики.

Грейс вызывала в памяти одну картинку за другой, следуя по воображаемому списку. Что-то было не в порядке. Не на своем месте.

Серьги.

Ее парализовало, словно от удара молнии. Она вспомнила, как в свете прожекторов блеснули бриллиантовые гвоздики, наполовину закрытые выбившимися из хвоста прядями волос.

Кто надевает бриллиантовые серьги на пробежку? Точно не женщина, одетая так, как Дженис. Они были слишком большими, по меньшей мере карат каждая, выполненные в желтом золоте. Слишком дорогие украшения для практичной женщины, особенно если она не любит бриллианты. Обручальное кольцо с сапфиром на пальце Дженис подсказало Грейс, что та ценила душевность и любила насыщенный цвет. А не статус, который подчеркивают бриллианты.

Грейс нахмурилась, забираясь в постель, мысленно наметив спросить о них утром Зоуи.

Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

Когда в шесть утра зазвенел будильник, Грейс ничего не хотелось так сильно, как швырнуть его через всю комнату. Или сотню раз ударить по кнопке отключения.

Она вернулась домой уже после двух ночи. Ей потребовалось добрых двадцать минут, чтобы распутать волосы, но она знала, что пожалеет, если заснет с хаосом из кос на голове. Еще десять минут ушло на то, чтобы смыть макияж, прежде чем затащить себя под душ. Пару раз она почти задремала под успокаивающим потоком горячей воды, но сумела вытащить себя из ванной и рухнуть на кровать. Она заснула почти сразу, глубоко, но некрепко. Ей снилось, что она убегает от кого-то, снились бриллиантовые серьги и мятые розы.

Хлопнув по нему с силой, она выключила будильник, вскочила с постели, оставив мятое лавандовое льняное одеяло в изножье кровати с балдахином.

Ее особняк был построен в 1920-х, его украшала изящная отделка в стиле ар-деко, а в полукруглых нишах хранились ее излюбленные предметы из коллекции произведений искусства, которую Грейс унаследовала от бабушки, и те, что она приобрела самостоятельно. Маленькая коллекция, что она начала собирать после успеха первой книги, не могла даже сравниться с тем, что перешло ей по наследству от Грейс-старшей. Большую часть она сдала в аренду музеям, поскольку не считала себя в праве прятать от публики столь прекрасные и значимые произведения искусства. Но несколько предметов, ее любимцев из детства, она держала дома. Небольшой мобиль Колдера, один из самых ранних, она повесила в столовой. Серия набросков Дега с балеринами украшала прихожую. В гостевой комнате висело три ранних портрета знаменитостей работы Энди Уорхола. Грандиозный Джексон Поллок, один из фаворитов ее бабушки, привнес дерзкий, яркий цвет в полностью белую гостиную.

Грейс нажала на кнопку на стереосистеме и прошла на кухню, дом наполнился чарующими звуками трубы Майлза Дэвиса. Она достала из холодильника бутылку зеленого сока, коробку яиц, немного шнитт-лука и красный перец. Подпевая, она умело разбила в миску яйца и нарезала кубиками овощи.

Читая новости на планшете, она ела омлет и старалась пить зеленый сок без гримасы отвращения: и почему эта гадость так полезна? Вкус ужасный. Ей было все равно, что говорят хипстеры в Хоул Фудс, это было все равно что глотать жидкую траву.

Убийство Дженис просочилось в газеты – всего несколько строк в криминальной колонке, где говорилось, что у полиции пока нет зацепок.

Она проверила телефон, но сообщений не было. Ее ждали в офисе к десяти. Вместе с Полом, Зоуи и криминалистами они должны были обсудить вещественные доказательства.

Гэвин тоже будет там. Она старалась не замечать, как при этой мысли что-то слегка сжималось у нее в животе, но чем чаще это происходило, тем труднее становилось не обращать на это внимание.

Не то чтобы она думала, что никогда больше не увидит его. Они оба работали в правоохранительных органах, их работа, друзья, круг общения рано или поздно должны были пересечься. Еще до их первой встречи она много раз слышала его имя, всегда произносимое с восхищением, зачастую с тенью зависти, порой даже от мужчин, с которыми она была в отношениях. И когда они встретились, она наконец поняла почему.

Она впервые увидела его на балу полицейского управления, где присутствовала по просьбе старого друга, отставного капитана, у которого в последний момент заболела жена. Ему пришлось рано уйти, и Грейс оказалась одна, правда, ненадолго.

Он не говорил банальностей и не нес сальной ерунды, как делали столь многие мужчины. Он лишь протянул руку и произнес:

– Не хотите потанцевать?

И затем он улыбнулся. Неожиданно для самой себя она приняла его приглашение, ни на секунду не задумавшись, и закружилась в его объятиях по танцевальному залу.

Если бы она была женщиной, верящей в сказки, она бы решила, что та искра, которую она почувствовала, когда их взгляды встретились, была предзнаменованием. Что чарующая ночь приведет к жизни, полной волшебства.

Но она была реалисткой во всех отношениях. И несмотря на то что ночь с ним была сногсшибательной, она ушла на следующее утро.

Она была не из тех, кто оставляет после себя хрустальную туфельку – или ее современную версию. Поэтому, когда он позвонил, она не взяла трубку. И будучи учтивым мужчиной, он понял намек.

Встреча с ним напомнила ей, что где-то в глубине какая-то маленькая, ничтожная часть ее естества хотела, чтобы она ответила на тот звонок. Но эти мысли были лишними, особенно сейчас, когда ей предстояло работать вместе с ним.

На планшете высветилось напоминание: «Вт КОНСУЛЬТАЦИЯ ДОРОТИ 8.30».

Грэйс посмотрела на время, благодарная за повод сбежать от воспоминаний. Если она не поторопится, то опоздает.

Гэвин опустил стекло с пассажирской стороны и улыбнулся, увидев Грейс.

– Подвезти?

– Тебе не обязательно было приезжать за мной, ты знаешь.

Грейс подошла к машине. Сегодня ее волосы были скручены в пучок. На месте преступления длинные волосы, конечно же, были помехой для криминалистов. На работе она всегда должна была зачесывать их наверх. Почему-то это придавало его воспоминаниям о ней с длинными распущенными волосами, ниспадающими по плечам до обнаженных бедер, еще большую эротичность. Такой ее видел далеко не каждый.

– Я долгое время был полицейским. Я привык, что у меня есть напарник.

– Я-то думала, ты всегда был одиноким волком, – небрежно бросила Грейс, запрыгивая в машину, и захлопнула дверь.

Цветочный, но бодрящий аромат заполнил салон. Ее духи. Они подходили ей, женственные, лишь с легким намеком на перчинку.

Гэвин вздохнул и выехал на улицу.

– Так и будешь при каждом разговоре острить на тему того, что я был шпионом? Потому что технически только у Харрисона есть достаточный уровень допуска, чтобы знать мое военное прошлое.

Она вздернула бровь:

– Я не знаю. А ты так и будешь подлым?

– Я не подлый, – запротестовал он.

– Ты врал мне в лицо вчера вечером. Как и всей остальной команде.

Она говорила серьезно, и волосы у него на шее встали дыбом. Для нее была важна честность. Иначе и не могло быть: Грейс была слишком прямой.

– Разве я соврал о чем-то, что могло повлиять на наше расследование?

Она сдвинула изящные брови:

– Нет, – сказала Грейс.

– Предоставил ли я какую-то неверную информацию о снайперах?

Она скривила рот, пытаясь понять, к чему он клонит.

– Нет, – процедила она сквозь зубы.

– Именно. Я лишь соврал о том, чем занимался в армии миллион лет назад. Потому что у нашей команды нет допуска, чтобы знать правду. Потому что я знаю, где черта, которую нельзя переступать, Грейс. Клянусь.

– Ну вот видишь? Подлый.

Харрисон прислал ему адрес сообщением – престижный коттеджный поселок за чертой города. Потребуется не меньше часа, чтобы добраться туда по утренним пробкам.

– Было ли твое утро добрым? – спросил он в надежде, что она подыграет и согласится сменить тему.

– Вообще, да, – ответила Грейс, на ее лице промелькнула торжествующая улыбка.

– Что случилось?

– О, ты решишь, что это глупо, – отмахнулась она.

– Рискни, – сказал Гэвин, посмотрев на нее. Ему хотелось узнать. Если говорить начистоту – что, как он знал, она любила, – ему хотелось знать о ней все. Ее образ преследовал его два года. Не только в мечтах, не только в воспоминаниях о ее теле, прижавшемся к нему. Нет, она сама, женщина, все, связанное с ней. Все это безудержно влекло его, и он противился и боролся, но теперь он уже не был уверен, что сможет сопротивляться и дальше. Все дело было в ее нестандартном остром уме… Безусловно, играло свою роль и то, что такая восхитительная женщина была к тому же красива. Но ее ум, ее сердце, ее душа – именно они заставляли его сгорать от любопытства.

– Я провожу консультации в центре, – объяснила Грейс. – И сегодня у меня случился небольшой прорыв с одним ребенком.

– Это здорово!

– Она такая умная, – сказала Грейс, – и трудная. Я не могу врать ей, понимаешь? Я не могу заверить ее, что все будет хорошо, потому что это не так. Ее без конца треплют жизнь и окружающие условия, с того самого момента, как она родилась, и это не ее вина, но это ее реальность.

Гэвин слышал волнение в ее голосе, видел, как сильно она переживает, по тому, как ее руки сжали сумочку, словно она была готова поколотить любого, кто посмеет навредить кому-то из ее детей.

Мать-медведица, подумал он, скрыв улыбку.

– Но теперь и ты тоже часть ее реальности, – заметил Гэвин, когда они выехали на забитое шоссе, ведущее за пределы города; машины еле ползли. – И это может иметь решающее значение. Ты можешь изменить всю ее жизнь.

– Надеюсь, что так. В центре у меня были дети, которые сейчас добились очень многого. Мария получила полную стипендию в университете Нью-Йорка. Самюэль открыл собственную парикмахерскую для мужчин, и он бесплатно стрижет всех детей из центра. Но остальные… – Она замолчала. – Ты знаешь, как это бывает. Ты знаешь этот город. Насилие. Наркотики. Нищета. Проституция. Тюрьма. Некоторых из этих детей попросту проглотила система, еще до их совершеннолетия.

– Это несправедливо, – согласился Гэвин. Он и сам видел все это, как патрульный в свое время и как детектив. Разрушение, которое зависимости и бедность приносят в семьи. Отчаяние, которое заставляет женщин оставаться с теми, кто бьет и унижает их. Страх в детских глазах, когда поблизости раздаются выстрелы. – Но ведь именно поэтому мы и делаем свою работу? Так мы можем исправить то, что сломалось, изнутри, сделать мир более безопасным для каждого.

Грейс не ответила, и, заинтересовавшись, он перевел взгляд с ветрового стекла на нее.

– Что? – спросил он. Она смотрела на него так, будто видела впервые.

– Ничего. Я просто… Для тебя ведь и правда это важно?

– Ты встаешь в шесть утра, чтобы консультировать проблемных детей перед работой. Ты можешь посоревноваться со мной.

Она улыбнулась.

– Может, и так.

Пробка, в которую они попали, наконец рассосалась, и Гэвин сосредоточился на дороге, в то время как Грейс взяла телефон и стала просматривать электронную почту.

– Пол дал тебе какую-нибудь информацию о месте преступления? – спросила она, пролистывая сообщения. – Здесь миллион грустных смайликов от Зоуи.

– Девушка – тот еще персонаж, – сказал Гэвин.

– Но ее нелегко вывести из равновесия, – отметила Грейс. – То есть она ведь судмедэксперт. И она лучшая. Она поступила в Массачусетский технологический институт в пятнадцать лет. Полу потребовалось специальное разрешение от директора, чтобы нанять ее, потому что формально она не была достаточно взрослой, чтобы работать в Бюро.

Гэвин нахмурился. Зоуи выглядела юной, но он не предполагал, что она своего рода Дуги Хаузер в ФБР.

– Сколько ей лет?

– Недавно исполнилось двадцать один. Мы устроили вечеринку и позволили себе больше, чем пару фруктовых коктейлей. Так мне пришлось нянчиться с ней в ее первое похмелье. И это было бы очаровательно, если бы не такое количество блевотины.

– Сладкие коктейли всегда этим заканчиваются.

Гэвин сменил полосу, когда они подъехали к нужному съезду.

– Харрисон не сообщил мне никаких деталей, – сказал он. – Он всегда так делает? Ждет, пока мы приедем на место, чтобы рассказать подробности? Я не критикую, – добавил он поспешно. – Я лишь хочу понять, как здесь все устроено. Я знаю, что работа в команде – это совсем другое.

– Иногда, – сказала Грейс. – Как правило, он сразу присылает всю информацию, чтобы я могла изучить жертву. Но Пол был… Он прошел через многое за последние несколько месяцев.

– Я слышал, он брал отпуск, – деликатно ответил Гэвин. Он слышал намного больше. Во время прошлого расследования Харрисон оказался в руках похитителя, который пристегнул ему к груди бомбу. Такое любого выбьет из колеи. Да черт возьми, ему до сих пор периодически снился кошмар с тех времен, когда он служил в отряде разминирования. В те годы его жизнь несколько раз висела на волоске, он был лишь в одном шаге от того, чтобы стать розовым туманом.

Такие моменты ты никогда не забудешь. Но ты научишься жить с воспоминаниями о них.

Гэвин съехал с шоссе и через несколько миль свернул направо, на улицу, обсаженную высокими кленами. Все вокруг кричало о достатке, статусе и безопасности. Они остановились у широких железных ворот, и охранник высунулся из будки. При виде глубоких морщин вокруг его рта Гэвина охватило сочувствие к этому мужчине. Он и другие сотрудники охранной компании должно быть сходили с ума, гадая, они ли виноваты в произошедшем.

– ФБР, – сказал Гэвин, протягивая удостоверение.

Мужчина быстро взглянул на него и затем передал обратно.

– Первый направо, – сказал он хриплым голосом.

– Спасибо, – ответил Гэвин.

Ворота открылись, и они проехали внутрь.

– Нам понадобится план всего района, – заметил Гэвин, свернув направо на первом повороте. – Все въезды, расписания службы охраны, патруля. Биографии всех охранников.

– И опрос соседей, – добавила Грейс с опаской в голосе.

– Им это понравится.

Богатые люди строят дома в поселках наподобие этого в равной степени ради приватности и безопасности. Им не придется по вкусу, что ФБР сует нос в их дела, а многие из местных жителей работают на влиятельных людей. Черт возьми, некоторые из них и есть влиятельные люди. А они не любят подчиняться правилам.

Гэвин подъехал к внушительному особняку в греческом стиле, украшенному коринфскими колоннами и окруженному обширной лужайкой. Джипы сотрудников управления были припаркованы вдоль обочины, фургон криминалистов остановился на подъездной аллее.

Гэвин увидел, как практикант бросился прочь из дома по подъездной дороге, зажимая рот рукой в перчатке, и упал на лужайку. Его рвало в траву.

Грейс подняла бровь, наблюдая за ним.

– Ты готов? – спросила она Гэвина.

Это был явный вызов. Что бы ни ждало их внутри, оно, без сомнений, было ужасающим.

Но он не страшился крови или смерти. Он видел больше убийств, чем большинство людей может себе представить. Засадил за решетку больше убийц, чем кто-либо его возраста в органах.

Настало время показать Грейс Синклер, из какого он теста.

– Я готов, – сказал он.

Грейс надела голубые стерильные бахилы на туфли на каблуках с ловкостью женщины, которая делала это сотни раз. Передав Гэвину пару перчаток, она несколько раз пригладила волосы, чтобы убедиться, что ни одна прядь не выбилась, прежде чем натянуть свою пару.

В этом коттеджном поселке было полно опрятных, причесанных газонов, со вкусом выкрашенных особняков и любопытных соседей, которые уже собрались за кордонами и выглядели встревоженными и обеспокоенными.

– Тебе лучше, Джош? – спросила Грейс интерна, которого вырвало на лужайку.

Он помотал головой с несчастным видом.

– Первые несколько раз всегда тяжело, – подбодрила его Грейс.

– Ты привыкнешь, – добавил Гэвин.

Он был прав, конечно. Грейс привыкла к этому – менее чувствительная, чем большинство людей, способная абстрагироваться до такой степени, что вызывала у других восхищение, – но когда она поднялась в особняк, почувствовала, как смутный страх свернулся кольцом у нее в животе, готовый охватить ее целиком.

Когда Гэвин остановился и встал позади нее, ее спину обдало теплом – этот мужчина был именно таким горячим, каким казался, – и, хоть ей не хотелось признавать это, его близость успокоила ее.

Она осторожно открыла дверь и вошла в дом.

Ее сразу оглушил запах – невыносимое зловоние, с оттенком меди, так хорошо ей знакомое. Кровь. Много крови.

– Тебе нужна маска? – спросила Зоуи. – Этот запах…

– Я справлюсь, – сказала Грейс.

– Гэвин?

Он покачал головой.

– Ладно, я вас предупредила, – сказала Зоуи. – Пойдем.

Они прошли в холл и обогнули большую лужу крови.

– Если судить по следам волочения и тому, как расположены тела, – начала Зоуи, – то моя рабочая версия такая: убийца позвонил или постучал в дверь. Мистер Андерсон, муж, подошел. Убийца силой проник внутрь: посмотрите на отбитую штукатурку вот здесь, на стене.

Зоуи указала на стену за дверью, где была вмятина от дверной ручки. Гэвин подошел, чтобы внимательнее осмотреть ее.

– Вы уже извлекли пулю? – спросил он.

– 38-й калибр, – ответила Зоуи. – После того как наш преступник проник внутрь, все произошло быстро. Он тут же застрелил Андерсона, похоже, сразу как закрыл дверь, – объяснила она, указав на накрытое тканью тело справа от них. – Хотите взглянуть?

Грейс кивнула. Зоуи наклонилась и откинула простыню. Грейс с трудом сглотнула, стараясь подавить охвативший ее ужас.

Андерсон был убит выстрелом в лицо.

– С близкого расстояния, в кашу, – объяснила Зоуи прямо.

– Так и есть, – сказала Грейс, она дышала через рот. – Бедолага.

– Приоткрой еще немного, – велел Гэвин.

Криминалист сделала, как он сказал.

– На руках нет следов борьбы, – пробормотал Гэвин. – Хорошо, спасибо.

Зоуи вернула ткань на место.

– Не думаю, что у него было время, чтобы отреагировать и дать отпор. Но, по крайней мере, это значит, все произошло быстро.

– Слабое утешение, – трезво заметила Грейс.

Не имело значения, сколько раз она видела запекшуюся кровь и весь ужас убийства, это всегда было для нее потрясением. Но она не могла позволить эмоциям взять верх. Она должна была оставить чувства в стороне, чтобы сфокусироваться на науке. На психологии произошедшего, на деталях места преступления, на том, как было совершено убийство.

– Где была миссис Андерсон?

– Наверху, – ответила Зоуи, подведя их к лестнице.

– Значит, он уже был внизу, – сказал Гэвин, на мгновение повернувшись лицом к двери и указав на нее рукой. – Прозвенел звонок. Он подошел. Наш парень застрелил его, и она прибежала, когда услышала выстрел.

– Самый простой способ выманить ее. Это шокирует. Сбивает с толку. Она либо побежит, либо затаится и попытается спрятаться.

– Либо побежит прямо на него, либо станет легкой мишенью, – произнес Гэвин, снова посмотрев на лестницу. – У нее не было шансов, – сказал он тихо, почти что самому себе.

– Она была храброй, – продолжала Грейс. – Она вышла, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

– Она также была умной, – добавила Зоуи. – Она схватила телефон. – Она указала на телефон, лежащий на полпути наверх. – Я считаю, он настиг ее на середине лестницы. Видите? – Она указала на брызги крови на висевших вдоль лестницы портретах в рамах. – Она не смогла убежать достаточно быстро.

Им редко удавалось. Не в случаях, когда за ними приходил такой убийца. Грейс ненавидела это. Ненавидела стоять на месте преступления и осознавать, что, как бы они ни поступили, итог был бы тем же.

Гэвин нахмурился, и Грейс не смогла не задержать взгляд на изломе между его бровями.

– Если он застрелил ее на лестнице, то где тело? – спросил Гэвин.

– Тут странность, – сказала Зоуи. – Киллер немного передвинул мистера Андерсона, но, похоже, лишь для доступа к двери, чтобы выйти из дома. Перемещение тела миссис Андерсон лишено смысла. У меня нет предположений, для чего он это сделал. Пойдемте, я покажу вам.

Она провела их через изящно обставленные гостиную и столовую – хрустальный сервиз был расставлен на столе, словно они готовились праздновать что-то – и затем в кухню.

Грейс сглотнула, дыша через рот, осторожно обогнула кухонный остров, чтобы увидеть женщину, лежащую на животе; ее длинные темные волосы слиплись от крови.

– Господи, – не сдержался позади нее Гэвин. – Грейс, осторожно.

До того как она успела отреагировать, его рука скользнула на ее талию, он оттянул Грейс в сторону от лужи крови, куда она едва не наступила.

– Спасибо, – сказала она, снова переключив внимание на тело, ее мозг усиленно работал.

– Я не могу это понять, – говорила Зоуи, в то время как Грейс отступила назад, чтобы видеть место преступления целиком. Муж не был главной целью.

Нет, целью была женщина. Почему?

– Что ты не можешь понять? – спросила она Зоуи, подвинувшись, чтобы пропустить двух криминалистов, закончивших делать фотографии.

– Зачем было перетаскивать ее сюда? Вероятно, это было непросто. И ради чего, в сущности? Это вызвало еще больше беспорядка, заняло больше времени, создало больше риска. Пока я не нашла кровавых отпечатков ног, но я еще не все осмотрела.

У Грейс уже было объяснение, но она посмотрела на Гэвина.

Она хотела знать, что он думает. Мужчина, который оставил свои мечты в пустыне, чтобы стать лучшим детективом по убойным делам в столичной полиции. Теперь он снова играл в серьезные игры с большими мальчиками – и девочками. Был ли он достойным игроком?

– Что думаешь? – спросила она его.

У него заблестели глаза. Он знал, что она экзаменует его, и промелькнувшее было на его лице раздражение сменилось восхищением и одобрением.

Поразительно, но казалось, что у этого парня вообще нет типичного мужского эго. Это значило, что он и вправду был хорош – или же он был слабоумным идиотом.

Она бы поставила свою жизнь на первое.

– Муж – это сопутствующий ущерб, – сказал Гэвин. – Он стоял на пути убийцы. Истинный трофей для нашего парня? Она. – Он обошел тело, осматривая его. В том, как он присел на корточки, как отвел волосы жертвы ручкой, которую достал из кармана, чувствовался профессионализм.

– Удар тупым предметом по голове, до того как он застрелил ее, – сказал он. – Готов поспорить, что он проломил ей голову не просто чтобы получить контроль над жертвой.

– Он был зол, – закончила за него Грейс.

Он посмотрел вверх, его серьезный взгляд встретился с ее.

– Именно так, – сказал он. – Ярость женоненавистника в чистом виде.

– Почему ты так думаешь? – спросила Грейс. Она была поражена, что он употребил именно это слово, и ей было интересно, заметил ли он то же, что и она в ту самую секунду, как увидела тело.

– Туфли, – ответил Гэвин.

Что-то екнуло у нее внутри, снова то чувство? Это была встреча умов.

Такое случается редко. Она словно вытянула счастливый билет.

– На ней нет туфель, – осторожно сказала она, продолжая испытывать его.

– Именно. – Гэвин распрямился. – Босоногая? На кухне? Этот парень оставляет нам очевидный намек на то, что он думает о женщинах и их месте в этом мире.

Зоуи присвистнула.

– Я даже не заметила этого, – призналась она.

– Я заметила, – сказала Грейс, она смотрела Гэвину прямо в глаза, не в состоянии отвести взгляд.

Он скривил рот:

– Знаю, что заметила. Ты ничего не упускаешь.

– Очевидно, ты тоже.

– Стараюсь как могу, – пожал плечами Гэвин.

Грейс вновь посмотрела на тело женщины и нахмурилась: что-то сверкнуло в волосах после того, как Гэвин осторожно отвел их назад, осматривая тело. У нее все сжалось внутри, страх становился все сильнее по мере того, как она подходила ближе к телу.

– Заметила что-то еще? – спросил Гэвин.

Но она не ответила. Она не могла. Она должна была знать наверняка.

Грейс присела, рукой в перчатке убрала волосы, чтобы увидеть уши жертвы.

Это были они, искрились на фоне месива из спекшейся крови и разорванной плоти: бриллиантовые серьги, сиявшие у нее в ушах.

Холодок пробежал у Грейс по спине.

– Что это? – позади нее раздался голос Гэвина. Он наклонился, изучая истерзанное лицо женщины.

– Вы еще здесь? – на кухню вошел Пол, держа в руке телефон. Он нахмурился, когда увидел, что они оба склонились над телом, а Зоуи наблюдает за ними, облокотившись на кухонный стол и скрестив руки. – В чем дело?

– Грейс как раз собиралась нам рассказать, – ответил Гэвин.

Грейс снова взглянула на серьги. Это могло быть простым совпадением. Дженис Вакомб – жертва со вчерашнего места преступления – на ней бриллиантовые серьги были не к месту. Но у женщины, лежащей перед ней, было несколько бриллиантовых колец и платиновый браслет на запястье.

«Но на них нет крови», – шептал голос у нее в голове.

Грейс посмотрела на кольца. Они были запачканы кровью, так же как и браслет. Это было логично, ведь она сопротивлялась.

Но, несмотря на обширную рану на ее голове, серьги блестели над кровавым месивом, нетронутые и сверкающие, на них не было и капли крови.

Их не было на ней, когда он напал.

Он сам вставил их ей в уши. После того, как убил ее. Грейс была уверена в этом.

– Серьги, – сказала она.

– Что с ними? – спросил Пол.

Грейс потянулась вперед и осторожно отвернула мочку уха убитой женщины, показывая обратную сторону сережки-гвоздика.

Там также не было крови.

– На Дженис Вакомб были бриллиантовые серьги, – сказал Гэвин, и Грейс снова ощутила эту искру, связь, это удивительное чувство, когда ты на одной волне с другим агентом.

– Так… – медленно произнес Пол, не понимая, что они хотят сказать.

– Ты думаешь, там были такие же? – спросил Гэвин.

– Точно такие, как эти, – подтвердила Грейс.

– Грейс, – сказал Пол, смотря на нее как на сумасшедшую, – у множества женщин есть бриллиантовые серьги. У тебя есть бриллиантовые серьги.

– Но на них нет крови, – ответила она. – Посмотри. Здесь кровь повсюду, но не на сережках.

– Хорошо подмечено. – Он казался впечатленным. – Это предполагает, что они были надеты после того, как она перестала истекать кровью.

Пол наклонился, нахмурившись.

– Ладно, но что за версию вы выдвигаете? Что наш вчерашний убийца – тот же, что и сегодня? Что он… надевает бриллиантовые серьги на женщин, после того как убьет их?

– Почему нет? – спросил Гэвин резко, Пол буквально сочился скептицизмом.

– Грейс, это два совершенно разных почерка, – сказал Пол. – Это вторжение в частную собственность. Очевидно, ограбление. Он очистил лестницу в целях безопасности. Прошлым вечером была снайперская атака. И ты думаешь, что у нас здесь серийный убийца… основываясь на паре украшений? Это за гранью разумного.

– И тем не менее это вполне очевидная подпись, – сказал Гэвин, поднимаясь одновременно с Полом.

Грейс продолжала разглядывать серьги, они были той же квадратной формы, как и те, что были надеты на Дженис Вакомб, по меньшей мере карат каждая, в оправе из желтого золота.

Была и еще одна странность: остальные украшения миссис Андерсон были из платины или белого золота.

– Оба убийства – странные, – уверенно сказала Грейс, наконец поднявшись. – Убивать кого-то в том переулке – странное решение для опытного стрелка. А здесь. Передвигать тело женщины? Это слишком странно для ограбления, когда решающее значение имеет скорость, наш же убийца потратил время, чтобы перетащить тело в кухню. Это или своего рода маниакальный порыв, или способ оставить послание. Сексуального насилия ведь не было?

– Следов сексуального насилия нет, – подтвердила Зоуи, замотав головой.

– Значит, он женоненавистник, но не насильник, – сказал Гэвин.

– Он может быть импотентом, – предположила Грейс.

– И перенаправляет свою злобу на женщин? – закончил Гэвин, кивая. – Возможно. Но почему именно серьги? Что они значат для него?

Он вращал кистью, когда думал, словно привык перекатывать что-то на своем столе. Гэвин был тактильным человеком, он привык прикасаться, ощущать, это помогало ему думать.

– Может быть, это подарок? Признак угрызений совести? – Гэвин замотал головой сразу, как только слова слетели у него с языка. – Не-е-ет, не у этого парня. Он никогда не раскаивается. Он расчетлив.

– Если разбираться, что он хотел сказать, оставив ее босую на кухне, то, возможно, он имел в виду, что женщинам нужны мужчины лишь ради одного – денег.

– Хорошо, это уже что-то, – сказал Гэвин, показав на Грейс пальцем.

Пол прочистил горло, прервав их фантазии:

– Агент Уолкер, я ценю, что вы поощряете ее. Но Грейс, очнись. Я знаю, что ты всегда в поисках нового материала для книг, но серийный убийца, помешанный на украшениях? Это уже чересчур.

– Но…

– Нет, – настойчиво произнес Пол. – Между делами нет связи. Я хочу, чтобы вы оба работали над каждым по отдельности. Хорошо?

Грейс с трудом сдержалась, чтобы не бросить на Пола свирепый взгляд. Пусть они и были в дружеских отношениях, он все же был ее начальником.

– Хорошо, – сказала она, ни на секунду не сомневаясь, что поступит совсем иначе. Факты, зацепки – все было прямо перед ними, и, если Пол отказывается принять их во внимание, ей попросту придется его заставить. – Пришли мне фотографии с места преступления. Я дам тебе характеристику, когда изучу их как следует.

– А сейчас ты не можешь это сделать? – спросил Пол.

– Нет, – ответила она резко. – Не могу. Агент Уолкер, вы идете?

– Иду, – протянул Гэвин. Произошедшее явно удивило его, и он точно знал, что Грейс не собирается выполнять распоряжения Пола.

Не сказав Полу больше ни слова, она развернулась и вышла из особняка.

– Мне казалось, ты говорила, что вы с Харрисоном хорошо ладите, – прокомментировал произошедшее Гэвин, когда они пробирались по пробкам к шоссе.

– Так и есть, – подтвердила Грейс, но даже в ее голосе было слышно сомнение.

Харрисон проявил к ней неуважение в доме Андерсонов, и это задело Гэвина сильнее, чем он был готов признать. Она была профайлером, экспертом, а Харрисон отверг ее догадки и унизил ее как писателя.

Гэвин молчал, и Грейс в конце концов продолжила:

– Последние несколько месяцев были тяжелыми. Он предельно осторожен в последнее время.

– Не то чтобы я упрекаю его, вся эта история с бомбой… – сказал Гэвин, включив поворотники и перестроившись на соседний ряд. – И я не хочу начинать игнорировать приказы шефа на первом же расследовании, но, Грейс, эти серьги…

– Точно такие же, как те, что были на Дженис Вакомб. – Грейс закончила за Гэвина и протянула ему телефон. Она открыла фотографию с места убийства Дженис, на которой серьги были сняты крупным планом. Он посмотрел на них и увидел то же, что и она: серьги были точно такие, как на миссис Андерсон.

– Что ж, черт, – сказал Гэвин, покачав головой, – придется идти наперекор шефу.

– Ты серьезно? – спросила Грейс.

Он посмотрел на нее.

– Я прикрою тебя, – сказал он. – Что бы ни случилось.

– Вот так просто?

– Вот так просто. То есть, конечно, сейчас я совершенно уверен, что ты напала на след. Но даже если бы я не был уверен, – он пожал плечами, – ты веришь, что это так. Этого для меня достаточно.

Она нахмурила брови.

– То есть все эти разговоры про верность – это не просто слова?

– Нет, – сказал Гэвин. – Я твой напарник. Я словлю пулю за тебя, если так будет нужно. Образно и буквально.

Грейс погрузилась в задумчивость, услышав его слова, хотя, в сущности, на то не должно было быть причин. Агенты ФБР прикрывают друг друга, по крайней мере должны так делать. И этим утром, как бы она ни обвиняла его в том, что он волк-одиночка, она знала правду: настоящим волком-одиночкой была сама Грейс.

– Итак, каков наш следующий шаг? – спросил Гэвин.

– Что ж, раз ты в деле… – сказала она, вынимая телефон. Она набрала номер и включила громкую связь.

– Это Зоуи, – послышался голос.

– Привет, это Грейс. Твои люди уже занимаются поиском ювелира, который изготовил серьги Дженис Вакомб, так?

– Ага, – подтвердила Зоуи. – Мы отследили серьги сегодня утром. Маленький семейный магазинчик.

– Отлично. Можешь скинуть мне адрес?

– Игнорируем приказы Пола, да? – спросила Зоуи.

– Кто-то должен, – сказала Грейс, и Зоуи засмеялась.

– Гэвин в деле?

– Даже не сомневайся, – сказал он в трубку.

– Уже перетянула его на свою сторону… Я впечатлена. Отправила тебе адрес сообщением. И даже не думай бежать ко мне, когда Пол все выяснит и придет в бешенство.

– Не придет, когда выяснится, что я права, – сказала Грейс. – Спасибо, Зоуи.

– Обращайся. Пока.

Грейс забила в навигатор адрес, что прислала Зоуи.

– Не хочешь совершить маленькое путешествие? – спросила она.

Гэвин ухмыльнулся:

– Давай поохотимся за бриллиантами.

– Мне нужно, чтобы ты не шевелилась, – сказал Гэвин.

Грейс облизала губы. Они были сухими, и она чувствовала, как облезает помада, когда теребила зубами нижнюю губу.

– Все очень плохо, – сказала она, изо всех сил стараясь, чтобы ее руки оставались неподвижными. В них все еще был сверток, который она подобрала на крыльце, и она старалась держать его как можно более ровно.

– Как ты поняла, что это бомба? – спросил Гэвин, нагнувшись, чтобы рассмотреть коробку у нее в руках.

– По тому, как сложена бумага на углах, – проговорила она срывающимся голосом, ее переполняла паника. Она с силой кусала щеку, стараясь прояснить мысли. Она должна была оставаться спокойной. Она не могла позволить адреналину захлестнуть ее. Тогда ее руки задрожат.

Ее рукам нельзя дрожать.

– Углы загнуты слишком опрятно. А потом почерк… так, будто он писал по линейке. Буквы были слишком ровными. Все так педантично и вводит в заблуждение… как и он. Я поняла, как только посмотрела на адрес. – Грейс невнятно мямлила, она не могла ничего поделать с этим.

– Ты должен идти, – сказала она ему, ее взгляд метнулся по комнате. – Здесь негде укрыться, если она взорвется. Ты…

– Грейс. – Гэвин мягко прервал ее. Он не дотронулся до нее – он не мог, – но его голос окутал ее, словно одеяло. Утешая. Успокаивая. – Дыши. Глубоко и медленно. Я вытащу тебя отсюда. Я обещаю. Я никуда не пойду. Как и ты.

– Но…

– Грейс, – снова повторил он. – Я теперь за главного, хорошо?

Она закрыла глаза. «Дыши, Грейс, – думала она. – Верь ему. Ты можешь доверять ему».

– Хорошо, – сказала она.

– Саперы уже едут, – подбодрил он ее. – Они прибудут так скоро, как только смогут. Но нам нужно убрать это из твоих рук и положить во взрывозащитный контейнер. – Он кивнул на контейнер, который принес с собой. – Мы не знаем, чувствительна ли она к давлению, так что нам нужно делать все осторожно. Хорошо? Ты будешь делать все, как я скажу и когда скажу.

Она едва не кивнула, но вовремя остановила себя. Не двигаться.

– Хорошо, – сказала она снова, и пот тонкой струйкой стек по ее ключице, между грудей. – Так что, ты все время держишь в машине оборудование для обезвреживания бомб? – спросила она в безнадежной попытке пошутить. – Это у тебя такая фишка, как у шпиона в отставке?

– Я известен своим взрывным юмором, – произнес он с невозмутимым видом, и это рассмешило и ободрило ее сильнее, чем должно было. Он взял контейнер и поставил у ее ног. – Скажу лишь, что с моим комплектом для обезвреживания бомб связана целая история. В ней есть неустойчивые химические соединения, жевательная резинка, кубики льда и дешевый лак для волос из магазина фиксированных цен.

– Кем ты себя возомнил, Макгайвером?

Ее голос дрожал, и он поднял глаза – серьезные и полные участия.

– Мы должны сделать это четко и медленно, Грейс, – сказал он. – Ты должна нагнуться так низко, как только сможешь, не двигая руками, и затем осторожно опустить ее в контейнер, аккуратно и ровно, и положить ее так бережно, как только сумеешь. И затем уносить отсюда ноги так быстро, как только можешь. По моей команде, хорошо?

– Стой, – сказала она. – Эм…

Она шумно выдохнула, отчаянно пытаясь собраться с мыслями. Бомба могла взорваться у нее в руках. Она могла стереть с лица земли их обоих. Розовый туман. Так саперы говорят, если от тебя ничего не остается.

– Если ты еще раз скажешь мне уходить, я приду в бешенство, – сказал Гэвин. – Я никуда не уйду. Я не оставлю тебя.

– Моя коллекция, – ответила она.

– Ты прямо сейчас хочешь поговорить о твоей коллекции? – спросил Гэвин, изумленно взглянув на нее.

– Она стоит кучу денег. Это наследство моей бабушки. Я только… Пожалуйста, убедись, что она будет распределена так, как означено в моем завещании, хорошо? После моей смерти она должна отойти консультативному центру. И гонорары со всех моих книг. Они также отходят центру. В фонд, ответственный за образование детей. Душеприказчик – моя подруга Мэгги Кинкейд. Я хочу, чтобы ты проследил…

– Грейс, – перебил ее Гэвин, – Нет, – его голос звучал твердо, он подался вперед, но успел остановиться, прежде чем коснулся ее щеки. Его пальцы сжались в кулак, словно невозможность дотронуться до нее причиняла физическую боль. – Никто не умрет сегодня. Ты не умрешь. Мы не умрем.

– Я только… – Грейс не знала, что сказать. Если это ее последние слова, они должны что-то значить. Разве она не должна подумать о родителях? Работе? Друзьях?

Но единственным, что она видела, был он. Его взгляд, ободряющий и уверенный, его лицо, хмурое и сосредоточенное.

Этот мужчина никогда не подведет. Он всегда поддержит ее.

«Верь ему».

Она снова облизнула губы.

– Ладно, – сказала она. – Давай сделаем это. Нагнуться. Потом опустить коробку. Четко и аккуратно. Поставить ее бережно. Потом уносить ноги.

– Точно, – подтвердил он. – На счет три. Раз. Два.

Грейс сделала глубокий вдох.

– Три.

Бесчисленное количество раз его жизнь разыгрывалась по сценарию «сделай или умри», и каждый был не похож на предыдущий. Четыре года в разведке. Два года в отряде разминирования. Восемь лет в убойном отделе. Его пытали. В него трижды стреляли, дважды едва не зарезали, и у него были шрамы, чтобы доказать это. Вдобавок был тот скверный инцидент с неудачной попыткой отравления в годы его службы в армии.

Но он вдруг осознал, что он не испытывал настоящего страха до того, как вошел в дом Грейс и увидел ее, держащую в руках нечто, так похожее на бомбу.

Ему потребовалась вся его подготовка, все те годы опасных дней, чтобы оставаться твердым и спокойным, когда он руководил ею, а она опускала бомбу во взрывозащитный контейнер. Когда Грейс положила ее внутрь, он закрыл контейнер, поспешно обхватил ее за талию, она прильнула к нему, и он выбежал из здания.

Фургон саперов подъехал в тот момент, когда они сошли с лестницы, один за другим из него вынырнули сотрудники, половина прошла в дом, а остальные рассредоточились, чтобы предупредить соседей.

– Джереми, – обратилась Грейс к подбежавшему дюжему седому мужчине со шрамом, пересекавшим бровь.

– Грейс, ты в порядке? – спросил он, взяв ее за предплечье; он выглядел обеспокоенным.

– Агент Уолкер прикрыл меня, – сказала она. – Он говорил мне, что делать. У него есть опыт работы сапером.

Джереми перевел взгляд на Гэвина.

– Как обстоят дела? – спросил он.

– Я нашла сверток на крыльце. Я была такой глупой. Я не подумала, я просто подняла его, – сказала Грейс. – Он примерно того же размера, что и коробка чая, которую я заказала из Индии.

– Она зашла в дом, поняла, что это может быть, и позвонила мне, – закончил Гэвин. – Мы положили его во взрывозащитный контейнер, который я держу в машине. Похоже, что она не чувствительна к давлению, значит, вероятно, там есть таймер.

– Или наш подрывник где-то поблизости, с детонатором, – сказал Джереми.

Грейс трясло, она обернулась через плечо.

– Я хочу вернуться в дом.

– Исключено, – одновременно сказали Гэвин и Джереми. Мужчины посмотрели друг на друга и уныло улыбнулись.

– Позволь, я позабочусь обо всем, просвечу ее, удостоверюсь, что она полностью изолирована, – сказал Джереми. – Я выйду сразу, как закончу.

– Будь осторожен, – сказала Грейс. – Джессика убьет меня, если с тобой что-нибудь случится.

Джереми улыбнулся.

– Именно так она и поступит, – согласился он. – Я вернусь в целости и сохранности.

– Его жена – моя подруга, – пояснила Грейс. Она скрестила руки на груди, ей было невыносимо холодно. – Господи, это какое-то безумие, – сказала она. – Саперы топчутся среди моих редких книг и антикварных диванов.

– К слову, у тебя очень уютно, – сказал Гэвин, стараясь развеять тень, что легла на ее лицо. – По крайней мере, комната, что я успел разглядеть, пока не сконцентрировался на бомбе.

Она поджала губы, словно старалась сдержать улыбку.

– Спасибо, – произнесла она сухо.

– Все обойдется, – сказал он.

– Я знаю, – поспешно ответила она. Слишком поспешно. – Просто… – Она посмотрела на особняк. – Это мой дом.

Это место было ее убежищем. Ему хватило беглого взгляда, чтобы понять это.

И кто-то посягнул на него. Вполне вероятно, что кто-то пытался посягнуть на нечто большее. Гэвин почувствовал, как в нем закипает ярость, когда она неровно выдохнула, обнимая себя. Ему хотелось прижать ее к себе. Хотелось выследить человека, который напугал ее так сильно, и заставить этого ублюдка заплатить.

Хотелось больше никогда не выпускать Грейс из виду.

– Кто мог это сделать? – произнесла она так тихо, словно обращалась к самой себе.

Гэвин не мог больше сдерживаться, он протянул руку, и она легла между ее лопатками. Грейс не напряглась и не отпрянула. Напротив, он почувствовал, как под его пальцами ее мышцы впервые расслабились, она подняла на него глаза.

– Гэвин… – начала она.

– Грейс! – к ним звучным шагом подбегал Харрисон, он выглядел так, будто пережил самое сильное потрясение в жизни. Гэвин поспешно убрал руку со спины Грейс и немного отступил назад, на всякий случай. – Я услышал по рации. Ты в порядке?

– Со мной все хорошо, Пол, – сказала она.

– Саперы внутри? – спросил он, направившись в сторону лестницы.

– Пол, нет! – почти крикнула Грейс, голосом настолько пронзительным, что даже Гэвин резко обернулся. – Ты не войдешь туда.

– Но я…

– Нет, – твердо сказала она. – Хочешь испытать себя?

Гэвин уставился себе под ноги, ему было неловко. Это был личный разговор, он не имел права вмешиваться. Грейс была психологом. Она разбиралась во всем этом лучше его. Она была явно обеспокоена ПТСР, с которым боролся Харрисон после своего последнего расследования, и Гэвин не мог винить ее. Отправить кого-то с ПТСР, связанным с бомбой, в здание, в котором находилось взрывное устройство, было ужасной идеей.

Харрисон неплохо держался, но у каждого в их профессии были свои триггеры – вещи, порой самые безобидные, но напоминавшие о худших моментах, о потрясении, о смерти, что они видели. Гэвин не переносил запах апельсинов – они напоминали ему о его первом деле: отец убил всю семью за завтраком, апельсиновый сок опрокинулся, прокис и наполнил комнату зловонием к тому времени, когда обнаружили тела.

Он не забудет его до своего последнего дня. И каждый раз, когда кто-то предлагал ему апельсиновый сок, он мотал головой и на секунду возвращался в тот кошмар.

– Тогда дайте мне рацию, – коротко ответил Харрисон. Один из сотрудников, занимающихся эвакуацией соседей, передал ее ему. – Джереми, это Харрисон. Что у вас?

– Похоже, что коробка выложена фольгой, – голос Джереми прорывался сквозь треск рации. – Мы не можем просветить ее, так что будем работать вручную. Конец связи.

– Вас понял, – сказал Пол.

– Готово, командир, – вскоре раздался голос Джереми. – Устройство примитивное донельзя. Взрывчатое вещество – динамит. Держу пари, он достал его на строительной площадке. Два провода. Конструкция простая. Он, вероятно, собрал ее по схемам из интернета. Сейчас перерезаем провода. Конец связи.

Прошла напряженная минута. И затем:

– Все чисто, командир. Взрывное устройство обезврежено. Вы захотите зайти и посмотреть, что тут у нас.

Все трое поспешили вверх по лестнице, в особняк. Команда саперов собралась вокруг Джереми, стоявшего спиной к вошедшим.

– Что там? – спросила Грейс.

Он развернулся.

– Это было внутри вместе с бомбой, – пояснил он, протягивая ей книгу.

Последнюю книгу Грейс.

– О нет, – сказала она.

Все, о чем думал Гэвин в тот момент – первые слова, которые она сказала, когда он впервые увидел ее с коробкой в руках, в которой, как она предполагала, была бомба: «Все очень плохо».

– Кто-нибудь, дайте мне перчатки, – попросила Грейс. Ей передали пару, и она надела ее. – Дайте взглянуть, – сказала она.

Джереми передал ей книгу. Она сняла суперобложку и внимательно осмотрела темно-синий переплет. Затем открыла книгу, и кровь отхлынула у нее от лица. Гэвин шагнул к ней, встревоженный, немного испуганный, что она может отключиться. Но вместо этого она принялась читать.

– Мои дорогие агенты ФБР, – произнесла она, запинаясь на каждом слове. – И это все, на что вы способны? Если хотите во всем разобраться, вам стоит копать поглубже. Удачи.

Он наблюдал, как она стала перелистывать страницы, и у него сдавило грудь. Ее лицо становилось все белее и белее.

– Это шифр, – сказала она. – Предложения подчеркнуты, буквы и слова обведены. Кажется бессмысленным, но… – Она обвела глазами комнату и поймала его взгляд. – Мы должны разгадать его, – сказала она.

Грейс напряженно думала, ее мысли перескакивали между всевозможными сценариями развития событий и профилем убийцы. Это кто-то педантичный и умный, кто чувствует себя притесняемым и недооцененным. Он самолюбив, у него есть чувство благородства, которое люди, окружающие его в жизни, либо не замечают, либо высмеивают. Безусловно, перфекционист, и он любит все планировать. Вероятно, работа вызывает у него чувство, что его недооценивают и игнорируют.

– Если это шифр, то нам нужно отдать ее нашим техникам, они соображают в математике, – сказал Пол, бережно забирая у Грейс книгу. – Уолкер, отвези ее в штаб.

– Мы освободим твой дом как можно скорее, – обнадежил ее Джереми. – Мы сделали предварительный осмотр здания, но я бы хотел провести еще один, внутри и снаружи, просто чтобы убедиться. Устройство в коробке было примитивным, но оно бы сработало. Я хочу быть уверен, что он не заложил еще что-нибудь рядом с твоим домом. Обещаю, мы не сломаем ничего из твоих красивых безделушек, – сказал Джереми, махнув рукой на скульптуры и картины, которых было полно в гостиной Грейс.

– Да, конечно. Все, что сочтете необходимым, – сказала Грейс. Она была почти уверена, что в доме не было бомбы, – этот парень, кем бы он ни являлся, не был изощренным изготовителем бомб, если только дилетантское взрывное устройство, что он подбросил к ней на порог, было хоть каким-то показателем. Это не подходило под профиль, который начинал вырисовываться у нее в голове. – Только убедитесь, что все заперто, когда закончите, хорошо?

– Сделаем, – сказал Джереми. Он хлопнул в ладоши. – Ребята, мы осмотрим дом еще раз. Майкл и Люк, наверх со мной. Остальные берут столовую, кухню и подвал.

Грейс взяла свой красный плащ, натянула его и посмотрела на Гэвина.

– Пойдем.

Она молчала всю дорогу до штаб-квартиры, даже когда они застряли в обыкновенном для обеденного времени клубке пробок. Но Гэвин не пытался втянуть ее в беседу. И она была благодарна за это – ей нужно было подумать.

Они вместе прошли через лабиринт, который представляла из себя подземная парковка, и все так же, в тишине, поднялись на лифте. Как только двери открылись на втором этаже, их встретили суматоха и оживленность.

– Агент Харрисон в своем кабинете, у него специалист по связям с общественностью, – сказала секретарша Пола. – Он даст вам знать, когда будет свободен.

– Грейс, ты в порядке? – спросила Зоуи, наклонившись, чтобы обнять ее. – Когда я услышала, что в твоем доме саперы, я так испугалась.

– Со мной все хорошо, – успокоила ее Грейс. – Гэвин убрал бомбу в контейнер.

– Так держать, ковбой, – сказала Зоуи.

Гэвин улыбнулся.

– Я хочу, чтобы ты и твои ребята взглянули на это. – Грейс показала книгу, которую забрала у Пола перед тем, как уехать.

– Мы расположимся в северном конференц-зале, – сказала им Зоуи. – Идите за мной.

Они последовали за ней в зал и сели за огромный дубовый стол. Грейс крепко сжимала книгу.

Она не выпустит ее из виду.

Зоуи села рядом с ней, натянула пару перчаток и расстелила на столе стерильную простынь, Грейс положила на нее книгу.

– Итак, в чем же дело? – спросила Зоуи. – Это твоя последняя книга.

– Она была в коробке вместе с бомбой, – сказала Грейс.

Зоуи нахмурилась.

– Разве это не лишено смысла? – спросила она. – Если бы она взорвалась, книгу разнесло на кусочки.

– Это была проверка, – сказала Грейс. – Наш преступник хотел узнать, не провалюсь ли я. Если так, я бы взлетела на воздух. Если нет, получила бы следующую подсказку. – Она показала на книгу. – Она зашифрована, – объяснила Грейс. – Ты можешь проверить ее на отпечатки пальцев и ДНК, но я могу сказать тебе наверняка: тот, кто сделал это, не оставляет следов.

– Он чертов аккуратист, – подтвердил Гэвин.

– Да-м, – сказала Грейс, «м» бывало неожиданно проскакивало, когда она злилась. Она повела плечами, пытаясь избавиться от адреналина, который все еще пульсировал у нее внутри.

– Что ж, тебе повезло: одно из моих хобби – расшифровка кодов, – сказала Зоуи. – Ребята иногда разрешают мне наблюдать за их работой. К слову о ребятах… – Она кивнула на дверь, та открылась, и техники и специалисты по дешифровке вошли в зал.

– Я агент Синклер, для тех, с кем мы незнакомы, – сказала Грейс пришедшим. – Это агент Уолкер. – Она показала книгу. – А это интересующая нас улика. Нам нужно разобраться с этим как можно скорее, народ.

Грейс передала книгу главному технику, а тем временем команда устанавливала оборудование для сканирования на столе.

– Это займет по меньшей мере минут десять, – сказала Зоуи. – Ты определенно не пишешь коротких книг.

Грейс засмеялась, ее смех звучал намного более резко, чем ей хотелось бы. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула. Она чувствовала, что ее нервы не выдерживают, ее спокойствие испаряется, ее самообладание начинает изменять ей.

– Я принесу тебе кофе, – сказал Гэвин.

– Ты вовсе не обязан, – сказала она, хотя чашка кофе казалась ей благословением.

– Но я хочу сделать это, – сказал он. – Скоро вернусь.

– По-моему, он запал на тебя, – прошептала Зоуи, когда Гэвин вышел.

– Эй, тш-ш, – сказала Грейс.

– Ты покраснела, – ухмыльнулась Зоуи. – Оставлю тебя наедине с собой, чтобы ты могла подумать. – Она нагнулась и слегка приобняла Грейс. – Я очень рада, что ты не взлетела на воздух.

– Я тоже, – сказала Грейс.

Зоуи похлопала ее по плечу.

– Все будет хорошо, – сказала она.

– Конечно, – на автомате откликнулась Грейс, но она не особо в это верила.

Пока техники сканировали каждую страницу и переносили информацию на ноутбук, Грейс села и попыталась разгадать шифр естественным путем: при помощи своего исключительного человеческого мозга.

Это была ее книга на ее пороге. Что бы ни было внутри, о чем бы ни говорилось в зашифрованном послании, это предназначалось для нее.

Он хотел, чтобы она чувствовала себя ничтожной. Напуганной. Это была единственная причина заставить ее думать, что в коробке бомба. Его заводил страх… чувство, что он умнее всех остальных.

И он любил фокусы и уловки.

Грейс выпрямилась, ее вдруг осенило. Если они взломают его код, это будет значить, что они умнее его. И это выведет его из себя. Он бы не хотел этого.

Нет, он хочет, чтобы они чувствовали себя глупыми.

– Зоуи, – позвала она.

– Да-а? – Зоуи спорила с одним из техников о номерах страниц и алгоритмах.

– Где коробка, в которой пришла книга?

– Джереми сказал, что оставит ее для меня в лаборатории, – ответила Зоуи. – Она должна быть там.

– Я скоро вернусь, – неожиданно сказала Грейс.

Раньше, чем кто-нибудь успел ее остановить, она выбежала из зала и едва не налетела на Гэвина, который нес две чашки с кофе.

– Куда это ты так спешишь? – спросил он.

– У меня есть идея, – сказала она, схватив кружки и поставив их на стол. – Идем со мной. – Она взяла его за руку и поспешила по коридору в направлении лаборатории Зоуи.

Как и сама Зоуи, ее рабочее место было странным смешением стерильной науки и яркой, разноцветной эксцентричности. Ее компьютер был окружен винтажными игрушками и поделками из лего. Здесь даже была вставленная в рамку фотография Зоуи в роли Джанет в адаптированной для театра теней постановке «Шоу ужасов Рокки Хоррора»: на Зоуи были корсет, светлый парик и туфли на платформе.

Грейс улыбнулась, увидев фотографию, и подошла к столу из нержавеющей стали. Коробка стояла на нем, на первый взгляд она казалась совершенно безобидной.

– Преступнику важно чувствовать себя умнее нас. Умнее меня, – объяснила Гэвину Грейс. Она взяла коробку и осмотрела ее со всех сторон. Она провела пальцем по аккуратной надписи. Он, очевидно, был одержим. Дотошен. Он много думал над тем, как все это обставить.

– Так ты думаешь, что важна сама коробка? Что книга лишь отвлекающий маневр? – спросил Гэвин.

– Я не знаю, – сказала Грейс. – Он упаковал все так правильно. Достаточно идеально, чтобы я обратила внимание, если буду достаточно умна.

– Он круто рисковал, – сказал Гэвин. – Что, если бы ты не заметила? Или не смогла обезвредить его дурацкую бомбу?

– Он хотел, чтобы я вызвала саперов, – задумчиво проговорила Грейс. – Он хотел, чтобы я привезла ее в штаб. Для чего?

– Может, он заводится от мысли одурачить нас? Нагреть ФБР?

Грейс взяла коробку, перевернула ее вверх дном и осторожно потрясла, но ничего не выпало.

Она взяла пинцетом край фольги и стала потихоньку отгибать его. Ее глаза округлились, когда она увидела полоску бумаги, проложенную поверх еще одного слоя фольги. – Смотри, – сказала она, сильнее отодвигая фольгу, открывая все больше бумажных полосок, зажатых между ее листами.

– Твою мать, – сказал Гэвин. – Снова игры.

Он выложил коробку фольгой в два слоя так, чтобы бумага была не видна на рентгене. Изобретательно. Умно.

– Ему нравится быть самым умным, – сказала Грейс, снимая первый слой фольги. – Когда кто-нибудь ставит это под сомнение и бросает ему вызов, он, вероятно, выходит из себя.

– Сейчас он бросает вызов тебе.

– Везет же мне, – насмешливо произнесла Грейс. Она вытаскивала пинцетом полоски бумаги и раскладывала их на столе.

К тому времени, как она закончила, у нее было десять полосок, все с непонятными пометками.

Новая загадка для нее.

– Кто, черт побери, этот парень? – прошептала она, начиная расставлять полоски в правильном порядке, подбирая одну к другой.

– Тебе нужна помощь? – спросил Гэвин.

Она потрясла головой.

– Позволь мне сначала попробовать самой.

Ей потребовалась всего пара минут – она всегда хорошо справлялась с головоломками. Как только она совместила длинные и короткие черточки, то, что было похоже на произвольные штрихи на бумажных полосках, вдруг сложилось в послание:

117 Линкольн бульвар № 105

14.00

Грейс посмотрела на часы. Было почти три.

Она сглотнула, внезапно у нее пересохло в горле.

– Проклятье, мы опоздали, – сказал Гэвин.

– Но куда? – спросила Грейс. – Кто ждет нас по этому адресу?

Гэвин сосредоточенно посмотрел на нее.

– Самое время пойти и выяснить.

Моя прелестная девочка,

Я ждал. Терпеливо, настойчиво, когда ты придешь ко мне. Придешь, чтобы загладить свою вину.

Я верил, что ты вернешься. Я надеялся, ты вспомнишь, кто ты есть на самом деле. Кому ты принадлежишь. Я молился, чтобы сознание вины испепелило тебя и превратило в женщину, которой тебе в действительности предначертано быть.

Твои прегрешения, они неисчислимы. Неизмеримы. Но вместо того, чтобы низвергнуться к моим ногам, где твое истинное место, ты все та же. Ты живешь, и смеешься, и взбираешься все выше и выше.

Всегда такая амбициозная. Готовая сделать все что угодно. Трахаться с кем угодно.

Ты никогда не знала свое место.

Самое время проучить тебя.

И я начинаю прямо сейчас.

Дом 117 по бульвару Линкольна был большим кирпичным жилым зданием, облюбованным лучшими людьми из своих сфер: адвокаты, врачи, лоббисты. Отделанный дорого и со вкусом, к четырем часам дня он был наводнен спецназом и вашингтонской полицией.

– Мы ждем отмашки от передовой группы, – сказал Пол.

– Мы уже опоздали, – огрызнулась Грейс, и ее голос сочился напряжением. Пол с неодобрением покосился на нее, и она медленно выдохнула. – Прости.

– Осторожность не помешает, – аккуратно напомнил Гэвин.

Она смягчилась на мгновение.

– Я знаю, я… – Грейс запнулась, заметив, как один из полицейских, что стояли рядом с ними на посту у двери, закатил глаза, наблюдая ее нетерпение, и вся та мягкость, которую передал ей Гэвин, улетучилась.

– Эй, ты! – окликнула она его. – Да, ты. Не надо так на меня смотреть. Я не твоя мать.

Мужчина вытаращил глаза.

– Что?

Грейс уперла руки в бока.

– Ты слышал меня. Не переноси на меня свои проблемы с влиятельными женщинами только потому, что твоя мать была карьеристкой.

Он глядел на нее в изумлении.

– Мы знакомы?

– Нет. Теперь делай свою работу и кончай подслушивать.

Она повернулась к Полу, тот вздернул бровь.

– Что? – требовательно спросила Грейс.

– Тебе стоит…

– Если ты скажешь, что мне стоит успокоиться, у нас будут проблемы, – в ее голосе была угроза. – Я говорила тебе, что с этими делами не все так просто. Я говорила, что между ними есть связь, а ты отмахнулся от меня, Пол! Ты поднял меня на смех. Скажи мне правду: если бы Гэвин предложил ту же версию и представил бы ее тебе один, без меня, ты бы пренебрег его догадками?

– Я… – Пол вздохнул. – Я не знаю, – сказал он, но по его тону она поняла, что он знает. Ему всего лишь было неуютно думать об этом. На этот раз уже она закатила глаза.

Она выбрала профессию, в которой доминировали мужчины, но иногда ей просто хотелось, чтобы ее принимали всерьез без упорной борьбы.

Она устала. Это дело действовало ей на нервы, и он вел себя глупо.

– Чушь собачья, – рявкнула Грейс. – Я не собираюсь угождать твоему мужскому самолюбию, когда на карту поставлены жизни людей!

– Грейс, – тон Пола был резким.

– Я оставлю вас на пару минут, чтобы вы могли поговорить, – деликатно Пол схватил Грейс за руку и потащил ее по улице, подальше от сутолоки людей. Он шла за ним, но в гневе. И как только они оказались за пределами слышимости, она накинулась на него:сказал Гэвин, отходя в сторону.

Как и следовало ожидать, Харрисона совсем не убедил пылкий аргумент Грейс, будто она не нуждается в охране. Когда она сражалась с ним в его кабинете в штаб-квартире, Харрисон стоял рядом с Гэвином, скрестив руки на груди, и в его голубых глазах блестел суровый огонек.

– Это просто нелепо! – сказал она. – Всего час назад ты не поверил мне, когда я сказала, что это серийный убийца, а теперь ты хочешь, чтобы я отправлялась в «безопасное место», чтобы избежать встречи с ним.

– Грейс, – заговорил Пол. – Ты сама-то определись. Либо это маньяк и он наметил тебя своей целью, и посылает тебе шифры в твоих книгах, и убивает женщин, внешне похожих на тебя, либо это все несвязанные убийства с несколькими странными совпадениями. Я думал, ты обрадуешься, что я в деле.

– Нет, раз ты приставляешь ко мне нянек, – закричала Грейс. – Я, черт побери, стреляю лучше, чем большая часть службы безопасности, и у меня есть награды, чтобы доказать это.

– Это правда? – шепотом спросил Харрисона Гэвин.

– Да, правда, – рявкнула Грейс.

– Она стреляет лучше, чем половина ФБР, – подтвердил Пол. – И это невероятно раздражает.

Может, Гэвину и не должно было показаться это таким возбуждающим, но его всегда влекло к опасным женщинам.

– Знаешь что, Синклер, – сказал он. – Если обойдешь в стрельбе меня, тебе не нужна охрана.

Грейс на мгновение прекратила ходить из угла в угол и посмотрела на него, внезапно задумавшись.

– А если я проиграю? – спросила она, потому что была слишком умна, чтобы ввязываться во что-то, не выяснив все тонкости.

– Тогда ты будешь оставаться рядом со мной, пока все это не закончится, – сказал Гэвин. – Я прикрою тебя.

– Это абсурд, – запротестовал Пол. – Это противоречит всем правилам.

– Я видела твой дом, – заспорила Грейс, не обращая внимания на Пола. – Окна, выходящие на улицу, идеальны для нападения. Если я проиграю – а этого не случится, – ты поедешь со мной в мой особняк.

– Он знает, где твой особняк, – возразил Гэвин. – Он уже посылал тебе бомбу.

– Там меньше возможностей для проникновения, чем в твоем доме, – парировала Грейс.

– Ладно. Тогда идем вниз на стрельбище прямо сейчас.

– Вы двое… – начал было Пол, но Грейс уже распахнула дверь.

Гэвин похлопал его по спине и подмигнул.

– Не беспокойтесь, шеф. Я разберусь с этим, – пообещал он.

К тому моменту, как он вышел в коридор, Грейс уже стояла в лифте, ведущем в подвальный этаж. Он успел забежать к ней, как двери закрылись.

– Ты заставила Харрисона понервничать, – сказал он, оперевшись на стенку лифта и внимательно смотря на нее.

Аккуратный венок кос на ее голове начал выбиваться из-под крепко заколотых шпилек. Темные пятна пролегли под ее глазами, а обыкновенно идеально прямые плечи – она держала себя как королева – были слегка опущены.

Она была измотана. Ей необходимо было отдохнуть.

– Я могу убедить Харрисона позволить мне одному присматривать за тобой, – уговаривал ее Гэвин. – У тебя наверняка есть гостевая комната в этом твоем особняке. Я превосходный гость. Очень опрятный. Я даже готовлю завтрак.

– О, неужели?

– Яйца, бекон, оладьи. Все, что угодно, – сказал он. – Если бы ты не бросила меня в тот раз, ты бы уже об этом знала.

Она метнула на него неодобрительный взгляд, в нем читалось: «Не говори об этом». И боже, не стоило так на него смотреть, этот взгляд пробудил в нем столько желаний. Ему захотелось ударить по кнопке, остановить лифт, прижать Грейс к стене и целовать до тех пор, пока она не пожалеет, что оставила его той ночью. Пока не вспомнит, что она упустила. Что они оба упустили.

Она пробудила в нем развратника: ничего ему так сильно не хотелось, как схватить и потянуть ее за косы и легко прикусывать кожу, опускаясь все ниже по ее прекрасному животу, пока она не начнет умолять.

Двери лифта открылись, и Грейс зашагала к стрельбищу, Гэвин последовал за ней. Они были одни, и Грейс сразу прошла к среднему ряду, достала «глок» и положила перед собой на столик.

Он был не настолько самонадеян, чтобы быть уверенным, что она не сможет побить его. Он был метким стрелком, но если она и вправду была так хороша, как она и Харрисон утверждали, ему придется выложиться по полной.

Но даже если она победит в этой маленькой игре, он ни за что на свете не выпустит ее из виду. Он поедет с ней, и он сделает все возможное, чтобы она была в безопасности.

Этот преступник, кем бы он ни был, был убийцей худшего рода. Он исследовал свои желания, детализировал их.

И как только он будет уверен в своих навыках, он придет за Грейс.

Гэвин стиснул зубы при этой мысли. Тем временем Грейс вывесила в ряд бумажные мишени и нажала на кнопку, и они со стрекотом откатились на другой конец стрельбища.

– Как думаешь? – спросила она. – До двух побед?

– Идет, – сказал он, выбрал соседний ряд и вынул свой «42-й». Гэвин ощутил в руке его знакомую тяжесть. Он посмотрел на Грейс. – Дамы вперед.

– Как по-джентльменски, – сказала она, и Гэвин возненавидел эту напряженность в ее голосе и лице. Ему хотелось облегчить их.

Но он слишком хорошо понимал, как обстоят дела. Она была женщиной на задании. Она добивалась справедливости. Возможно, это поглотило ее, как порой поглощало его. И это – все это расследование – было личным.

Грейс подняла «глок», и все напряжение покинуло ее, как только она встала в стойку и сосредоточилась на цели; все вокруг будто перестало существовать.

Она выстрелила, четыре раза быстрой очередью, два – в голову, точно между глаз, и два – один аккуратно поверх другого – в центр груди.

– Может, мне теперь звать тебя Энни Окли? – сказал он, взял пистолет в правую руку и прицелился. Он сделал вдох, затем выдох, затем снова вдох, и в эту прозрачную, как хрусталь, секунду между вдохами плавно нажал на курок. Один. Два. Три. Четыре.

Грейс придвинула мишени и нахмурилась, изучая его результат.

– Ты научился так стрелять в армии? – спросила она, меняя использованные цели на новые.

Гэвин рассмеялся.

– Нет, – ответил он.

– В самом деле? – Грейс сдвинула мишени обратно в конец ряда.

– Да. В Техасе, если честно.

Грейс посмотрела на него, ее тонкая бровь вопросительно вздернулась.

– У моего деда, – объяснил Гэвин. – Он был техасским рейнджером. Мог попасть в подброшенный четвертак с пятнадцати метров. Чертовски хороший стрелок. А человек еще лучше.

Она наклонила голову, ее губы тронула улыбка.

– Тебе его не хватает.

Ему даже не надо было спрашивать, как она узнала, что он умер. Она всегда знала такие вещи. Сразу догадывалась о них или использовала свой острый ум, чтобы выяснить все по выражению лица, или словесным формулам, или по чему-то там еще.

– Каждый день.

Короткое мгновение она смотрела на него, нежно и понимающе, и он ощутил тот же толчок, что и в тот вечер, когда они встретились и ее рука легла в его ладонь, когда он пригласил Грейс на танец. Это была уверенность в правильности происходящего, которую он никогда раньше не испытывал, чувство, которое напоминало о себе последние два года каждый раз, когда он был с кем-то другим, потому что в конце концов он знал, чего ему так не хватало.

Что он искал.

Он никогда не считал себя неисправимым романтиком. Он верил в любовь, ценил ее, понимал, что долгая любовь случается редко, что порой это большой труд. Но он никогда не испытывал чувства, будто мир перевернулся, и никогда не был готов поклясться, что нашел недостающий кусочек себя и не испытывал всего другого, о чем говорят.

Но однажды ноябрьской ночью он пришел на полицейский бал. И Грейс Синклер попала на его орбиту. Словно гравитацией его потянуло к ней, он протянул руку и пригласил ее на танец еще прежде, чем осознал, что делает. Она выжгла в его душе память о себе одним прикосновением, одной улыбкой, одной ночью наисильнейшей близости, что когда-либо была у него с другим человеком.

И вот теперь они здесь. Напарники, коллеги. Он знал, что она почувствовала это: как хорошо они работали вместе, в унисон друг другу, как они думали пускай не одно и то же, но направляемые одними идеями.

Она подходила ко всему с точки зрения психологии, он – эмоций, и это работало. Находиться на месте преступления вместе с ней было для него словно смотреть на фейерверк. Будто бенгальский огонь искрился у него в мозгу и в самом нутре в те моменты, когда они прорабатывали возможный сценарий, на каждом шагу, что они делали вместе. Они будто исполняли танец, который никогда не учили, но, казалось, знали с рождения.

Это было больше, чем просто влечение. Больше, чем встреча двух умов. И он хотел всего этого без остатка.

Хотел ее всю.

– До Куантико я никогда не держала пистолет в руках, – сказала Грейс, снова поднимая «глок». Когда она стреляла, Гэвин подумал, что она слишком широко расставляет ноги.

Разумеется, пуля зацепила верхушку темного круга в центре мишени. Как и раньше, отличный выстрел, но не по ее меркам.

Она была требовательна по отношению к себе. Причина этому была где-то в глубоко запрятанной боли. Он не знал подробностей, но провел с ней достаточно времени, чтобы понять: какой-то мужчина плохо обошелся с ней, вероятно, когда она была юна, возможно, в колледже, и что бы он ни сделал… это оставило неизгладимый след. Это привело к тому, что она возвела вокруг себя стену, настолько прочную, что даже самый преданный, преисполненный решимости мужчина не сможет пробиться сквозь нее. Разве что Грейс сама не позволит ему.

Господи, он хотел, чтобы она позволила ему. Она была самым прекрасным созданием, какое он когда-либо видел, с пистолетом в руке, уверенностью, легкостью и силой в каждом изгибе тела. Королева-воительница, яростная защитница, женщина, врагом которой вы не захотите стать.

Грейс разочарованно вздохнула, но затем сменила позу и снова погрузилась в безупречное состояние готовности. Она помедлила несколько секунд, подышала, сосредотачиваясь. Пока она стреляла, он не смотрел на ее руки, но не сводил взгляда с ее лица. Три безупречных попадания в голову. Ее рот изогнулся в ликующей усмешке.

– Да ты прирожденный стрелок, – сказал Гэвин и развернулся к своей мишени. Он стрелял быстро, мускульная память пела в его теле, словно старый друг.

– Именно так говорили мои инструкторы, – надменно пояснила Грейс и еще раз сменила мишени. – Решающий раунд, – добавила она.

Она стреляла превосходно. Выстрелы – один лучше другого – легли чисто, тесной группой. Их сложно было побить.

– Я должен признаться, – сказал Гэвин; он не смог сдержать улыбки, когда она нахмурилась в недоумении. Он переложил пистолет в другую руку. – На самом деле я левша.

Он едва взглянул на мишень, прежде чем нажать на курок. Четыре быстрых коротких выстрела, и звук эхом отдался у него в ушах. Он нажал на кнопку, чтобы приблизить мишень, и Грейс подошла ближе, чтобы взглянуть.

Там было всего одно отверстие, прямо в центре головы. Каждая пуля прошла сквозь него, словно булавка, едва надорвав края бумаги.

Он победил.

Грейс неодобрительно скривила рот, и, боже, ей бы стоило перестать так делать, или же он…

Она уперла руки в бока и заглянула ему прямо в глаза.

– Подлый, – произнесла она, и его губы изогнулись, потому что впервые она сказала это с одобрением – пускай и неохотно.

– Это ты так говоришь.

– Это была грязная игра, – и от того, как прозвучал ее голос, у него напрягся живот, его пальцы дернулись, отчаянно желая прикоснуться к ней.

Он нагнул голову – она была высока для женщины, особенно на каблуках, но он был выше большинства мужчин. Ее взгляд метнулся вверх, к его глазам, затем вниз и задержался на его губах.

– Тебе это нравится, – сказал он.

Ему столького хотелось в то мгновение, он чувствовал, будто его разрывает на дюжину частей. Ему хотелось поцеловать ее, крепко, и яростно, и страстно. Ему хотелось отвезти ее домой, и уложить к себе в постель со стаканом виски, и сказать, что все будет хорошо, и затем как-нибудь устроить, чтобы так оно и было. Ему хотелось упасть на колени и задрать ее юбку и показать ей, насколько развратным и бесстыдным он может быть.

– Может и так, – ответила она и немного распрямилась, так что ее грудь задела его, лишь слегка. Она улыбнулась, услышав, как он порывисто втянул воздух. – И что ты собираешься делать?

После секундного замешательства он наклонился вперед, так близко, что почувствовал ее дыхание на своих губах. Вместо того чтобы закрыть глаза, она продолжала смотреть на него, и это возбуждало еще сильнее – что она не отвела взгляд, бросая ему вызов: сделает ли он то, чего они оба так желали? Он поднял руку, положил на ее щеку и провел большим пальцем по соблазнительной нижней губе, все еще красной от помады.

– Я отвезу тебя домой, – сказал он. – И я удостоверюсь, что ты в безопасности. Потому что я победил.

Она чуть вздохнула, почти усмехнулась.

– Едва ли, – сказала она, и он отступил назад, его нутро заныло, когда он отстранялся, увеличивая расстояние между ними. Он не мог поцеловать ее здесь. Если он поцелует ее сейчас, то не сможет остановиться. Здесь повсюду камеры. А он не собирался шутить с ее репутацией.

– Ты переносишь вес на левую ногу, – сказал он, готовый, что она начнет протестовать, или закатит глаза, или станет отпираться.

Но вместо этого она кивнула.

– Я знаю, – сказала она. – На втором году службы меня подстрелили. Правое бедро. Когда нервничаю, я припадаю на левую ногу.

– В тебя стреляли? – слова прозвучали намного более встревоженно, чем ему хотелось. Но одна мысль о том, что кто-то повредил ее кожу, причинил ей боль, пролил ее кровь…

Ему хотелось убить их. Немедленно. Нестерпимо.

– Это было много лет назад, – ответила она, взяв пистолет и убирая его в кобуру. – Преступник вроде как похитил меня.

– Грейс, невозможно «вроде как похитить» кого-то.

– Ладно… он напал на меня, – сказала она коротко, когда они выходили со стрельбища. – Вырубил меня. Но Мэгги вытащила меня до того, как я истекла кровью.

– Твоя подруга, специалист по переговорам с похитителями?

Грейс кивнула. Они вошли в лифт.

– Так значит, – он медленно выговаривал слова, не уверенный, стоит ли задавать этот вопрос, – когда ты сказала, что не понаслышке знаешь, что такое ПТСР…

– Мне пришлось справляться с достаточным количеством травм после того дела, – сказала она. – Скрывать это, замалчивать? От этого никому не станет лучше. Делать тайну из того, через что прошли столь многие из нас, – неразумно: это лишь наносит вред. А нам необходимо быть здоровыми физически и психически, чтобы защитить людей, которые нуждаются в этом.

Ему стало любопытно, понимает ли она, насколько она храбрая, есть ли у нее хотя бы отдаленное представление о том, чего стоит некоторым людям всего лишь признать, что им нужна помощь, не говоря уже о том, чтобы попросить о ней или использовать собственный опыт и употребить его на благие цели.

– Ты так странно смотришь на меня, – тихо сказала она.

– Ты красивая, – ответил он, потому что ее смелость и страстность вызвали в нем желание быть предельно искренним с ней. – То есть ты должна знать об этом.

– Я знаю, – сказала она, и в любое другое время эта сухая констатация факта вызвала бы у него улыбку. Она слышала это сотни раз, он был уверен. Всю ее жизнь мужчины говорили, что она красива, и она была достаточно умна, чтобы понимать, что значит ее красота, как она меняет восприятие людей в лучшую или худшую сторону.

– Но вот здесь. – Он надавил пальцами на ее ключицу, его ладонь легла на ее грудь, против ее сердца. Он дотронулся до ее лба, следуя за изящным изгибом брови. – И здесь, – его пальцы легко коснулись ее виска. – Куда более волнующая.

И вот тогда Грейс, верная себе, чертовски сильно удивила его. Потому что вместо того, чтобы поднять его на смех, уйти или отшутиться, она откинула голову назад и поцеловала его.

Она поцеловала его потому, что прошла вечность с тех пор, как кому-то удавалось одурачить ее, и годы с тех пор, как кто-то побеждал ее в стрельбе.

Она поцеловала его из-за морщинок вокруг глаз и поддразнивания в улыбке, из-за того, что ее мягкая кожа еще помнила, как восхитительны были прикосновения его мозолистых рук.

Она поцеловала его потому, что, честно говоря, устала бороться с этим распирающим чувством в груди, с голосом, шепчущим «а что, если» и «что такого может случиться».

Она хотела знать, было ли это в действительности так хорошо, как запомнилось ей.

Он с силой нажал на кнопку, и лифт остановился, она сама не поняла, как ее плечи оказались прижатыми к стенке лифта, и ощутила на себе весь вес и все тепло его тела.

Его руки были в ее волосах, они погрузились в аккуратно свитые косы, его ладонь поддерживала ее затылок, оберегая ее.

Она словно глотнула воды после долгих дней блуждания по пустыне. Она еще теснее прижалась к нему в медленном, неспешном поцелуе, которому, казалось, не будет конца. Его руки упали на ее бедра, и он приподнял ее. Она обвила ногой его талию, благодарная разрезу на юбке. Жесткие мышцы его груди надавили на нежные изгибы ее, вздох, сорвавшийся с ее губ, наполнил его. Он оторвался от нее, но последовал губами за нежной линией подбородка и остановился у уха. Она чувствовала кожей его тяжелое дыхание и не смогла сдержать довольной улыбки, загнувшей уголки ее губ. Она заставила его сделать это.

– Ты убиваешь меня, – проговорил он, его дыхание щекотало ее ухо; ее заставляло трепетать, когда его шероховатые губы касались ее шелковой кожи. – Мы не можем сделать это здесь.

Он был прав. Охрану вскоре оповестят об остановке лифта.

Но отстраниться от него было последним, что она хотела.

Он провел ладонями по ее телу, его руки остановились на глубоких ложбинках ее талии, и он медленно опустил ее на пол. Их лбы все еще соприкасались, и мгновение они просто стояли, просто дышали друг другом.

– Я должен отвезти тебя домой, – сказал он.

– Ты не обязан…

– Ты ведь не берешь назад свои слова, верно? – Гэвин отстранился и вопросительно изогнул бровь.

– Я могу сама о себе позаботиться, – настаивала она. Как ей выдержать его присутствие в своем доме? Она не сможет устоять. А это необходимо.

Он был худшей из опасностей, потому что он стрелял на поражение, он был прямолинеен и честен сам с собой. Он знал, чего хотел, и не скрывал этого. Он задирал ее, но это не было игрой.

А Грейс только и делала, что вела игру. Каждый раз одну и ту же. Игру, которая защищала ее от возможной боли.

Она видела людей насквозь и узнавала их после менее чем часа наблюдения. Она могла распознать самые глубинные, скрытые мотивы и желания. Это делало ее такой, какая она есть. И это сделало ее выдающейся в том, что она делала. Это был дар. Это было проклятие. Из-за него она была неспособной доверять. Неготовой открыться. Ей было трудно полюбить.

Но Гэвин Уолкер…

Он смотрел на нее так, будто это он был профайлером. Будто он видел сквозь нее, видел ее самые глубинные и скрытые желания и мысли – и не испытывал отвращения. Не отворачивался.

Он продолжал добиваться своего. Добиваться ее. Всегда честный, всегда уверенный в своих желаниях.

Все внутри говорило ей бежать, как в тот раз.

Но что-то в глубине души – что, она была уверена, он мог видеть – заставляло ее остаться.

– Ладно, – вздохнула она. – Вези меня домой.

Было что-то невероятно интимное в том, чтобы быть в доме Грейс, есть с ней на огромном жемчужно-сером льняном диване, который оказался куда более удобным, чем выглядел.

Она спустилась вниз с еще влажными волосами, перекинутыми через плечо, мокрые пряди упали ей на глаза, когда она склонилась над ноутбуком. С распущенными влажными волосами, совсем без макияжа и в этих очках, сидящих у нее на носу, словно у очаровательной библиотекарши, она выглядела иначе. Юной. Невинной. Ранимой.

Такой он никогда ее не видел, исчезла агент ФБР, исчез меткий стрелок, исчезла идеально сшитая у портного одежда и дерзкий штрих помады, которую она использовала словно оружие.

Осталась лишь она сама – расслабленная, домашняя, безмятежная.

Никогда она не была более красивой.

До того момента, пока она не похитила последний кусочек соте из курицы, и тогда он объявил ее своим заклятым врагом, и она засмеялась и, сломав шпажку пополам, передала ему один кусочек.

Но в конце концов последний восхитительный кусок был съеден, и они приступили к работе. Гэвин взял стопку файлов по Андерсонам, а Грейс прочесывала жизни Дженис и Нэнси. Она предпочитала сидеть на полу, скрестив ноги, бумаги были разложены перед ней в порядке, который был понятен ей одной.

– В какой колледж ходила Меган Андерсон? – спросила она.

– Рид, в Орегоне, – ответил Гэвин.

– Черт, я думала, может, он выбирает женщин из Лиги плюща: Нэнси училась в Йеле, а Дженис в Гарварде… – Она опустила взгляд на документы. – Дженис состояла в женском братстве и все такое.

– Это… то что мы делаем, – сказал он.

– Виктимология, – подсказала Грейс.

– Точно. – Конечно, у нее было красивое название для этого. – Ты и вправду думаешь, что это может подсказать нам что-то, чего мы не знаем о преступнике? Не похоже, чтобы этот тип был особенно утонченным.

– Поэтому я уверена, что ответ надо искать в жертвах, – объяснила Грейс. – Что он делает? Использует разные способы убийства, оставляет бриллиантовые серьги, отправляет нам сексистские послания, особым образом располагая тела. Все это хорошо продумано. Это история, которую он пытается нам рассказать. Так он контролирует ситуацию. Главное для него – послание. Между жертвами есть связь. Он хочет, чтобы я нашла ее.

– Новый фрагмент головоломки, – сказал Гэвин, просматривая документы.

– Дело не только в этом. Он думает, что все держит под контролем, но так не бывает. Можно быть самым хладнокровным из убийц, самым опытным, но ты все равно будешь делать выбор хоть и в пользу того, что, как ты уверен, не вписывается в поведенческую модель, но на самом деле это будет не так. Все, что нужно, – правильный профайлер, чтобы заметить это. Правильный профайлер замечает все. – Она показала на море бумаг перед собой. – Я должна замечать все.

Он почувствовал тревогу за ее словами. В них, словно в зеркале, отразилась его собственная.

– Что ж, я сузил расписание Андерсонов, – сказал он. – Они целый месяц были в круизе, на тех больших лодках, которые выглядят как пиратские корабли и плывут за счет ветра. Они вернулись всего за две недели до того, как он убил их.

– Это наш временной промежуток, – тут же ответила Грейс. – Значит, нам нужно сопоставить их расписание и координаты GPS с их телефонов. – Она схватила компьютер и пару минут неистово печатала. – Он выбрал их и следил за ними на протяжении двух недель, – сказала она. – С Нэнси, вероятно, было проще всего, он мог попросту ходить за ней по пятам от офиса.

– Скорее всего, она перемещалась только между офисом и домом, – сказал Гэвин, нагнувшись и изучая распечатку координат GPS, которые они извлекли из телефона Нэнси. Там было одно и то же, каждый день. – За единственным исключением, вот здесь. – Он ткнул пальцем в дату в пределах их двухнедельного окна, которая выделялась на общем фоне. – Где это? – Он вытащил телефон и забил в него координаты. – Автомойка, – сказал он.

Грейс резко повернула голову.

– Автомойка? – переспросила она. – У Дженис в кармане была квитанция из автомойки.

– «Ликки Моторс»? – спросил Гэвин.

– Да, – ответила Грейс, и у нее загорелись глаза. Она ввела данные в приложение, которое анализировало координаты GPS, и торжествующе засмеялась. – Попался! – прошипела она в компьютер, и тогда ее щеки покраснели, стоило ей осознать, что Гэвин стал свидетелем ее минутного ликования.

– Дай угадаю: Андерсоны тоже мыли там машину.

– За неделю до убийства, – сказала Грейс, ткнув пальцем в экран. – Он использует автомойку, чтобы выслеживать жертв.

Это все объясняло, Гэвин так и сказал ей.

– Место с высокой посещаемостью, полно людей, ожидающих, пока сотрудники чистят машины, – он без труда смешался с толпой, – сказала Грейс.

– Думаешь, он прикинулся клиентом?

Грейс замотала головой.

– Он должен быть сотрудником. Так намного проще остаться незамеченным. К тому же это дает доступ к машинам. Один взгляд на свидетельство о регистрации в бардачке, пока он пылесосит пассажирское сиденье, и у него есть адрес.

Проклятие, она была права. Это облегчило ему задачу.

– И затем он следил за ними, пока до конца не выяснял их распорядок.

Грейс подняла глаза на георгианские часы на камине. Была почти полночь.

– Я оставлю Полу сообщение, – сказала она. – Уже поздно, на мойке не будет ни души. Нет смысла ехать туда сейчас: мы можем спугнуть его.

– Возможно, он работает завтра, – согласился Гэвин, шестеренки его мыслей усиленно вращались. – Лучше всего попросту нагрянуть, использовать фактор неожиданности. Если он будет работать, то начнет серьезно нервничать, как только мы поговорим с его шефом и примемся просматривать трудовые книжки. Так будет легче его вычислить.

– Значит, завтра, – сказала Грейс, поднимаясь с ковра. – Она подняла руки, потягиваясь. Свитер свободной вязки задрался, и показался манящий изгиб ее талии. – Я хочу поймать этого типа до того, как у него появится шанс использовать четвертую пару серег, – сказала она.

– Поймаем, – ответил Гэвин, хотя знал, что было глупо давать подобные обещания. Но не мог удержаться, не с ней. Не тогда, когда видел этот взгляд в ее глазах – чувство вины, смешанное с беспокойством.

Она принимала каждую жертву как бремя и как ответственность: каждое расследование не только головоломка, которую надо решить, но личная миссия по восстановлению справедливости для каждой жертвы. Она изучала их жизни, даже в каком-то смысле проживала их бок о бок с призраками умерших людей для того, чтобы привлечь убийц к ответственности. И в то же время она забиралась в головы убийц, разгадывая каждое смертоносное, извращенное желание, каждый шаг, который приближал их к следующему убийству.

Это была тяжелая ноша. Он изумлялся, как она несла ее с такой… грацией; это было даже созвучно ее имени.

Господи, она вызывала в нем какую-то слезливую сентиментальность. Он вдруг понял, что ему на все наплевать, потому что она была рядом.

То мгновение – когда их глаза встретились, их тела инстинктивно потянулись друг к другу, пусть даже они и стояли в нескольких метрах друг от друга – было слишком долгим, и оно десятикратно усилило напряжение в комнате. Гэвин в ожидании переминался с ноги на ногу.

В этот раз первый шаг должна была сделать Грейс. Он должен был убедиться, что она хочет этого так же сильно, как и он.

– Нам пора идти спать, – произнесла она тихо, не в силах отвести взгляд.

– Ты права, – согласился он, хотя это было последнее, чего бы ему хотелось.

Ему хотелось всю ночь не давать ей спать. Проводить часы в ее постели, меж ее бедер, пока она не забудет все слова, кроме «прошу» и его имени. Он хотел заснуть, свернувшись вокруг нее, и проснуться утром с путаницей ее нелепых, как у сказочной принцессы, волос на своем лице.

Она облизнула губы: едва заметное, невинное движение, оно не должно было быть чувственным, но, боже, именно таким оно и было. Он снова переступил с ноги на ногу – в этот раз уже по иной причине.

– Скажи, если что-нибудь понадобится, – проговорила она, развернулась и направилась к лестнице.

– Я еще раз проверю двери и окна, – сказал он, хотя делал это всего час назад.

Как только шаги Грейс затихли наверху, он обошел нижний этаж здания, проверил все окна, парадную дверь и заднюю, которая вела в небольшой палисадник. Он был благодарен за эту передышку и старался взять себя в руки, унять неистовую… нужду.

Он поднялся наверх, уже готовый повернуть к гостевой комнате, когда что-то дальше по коридору привлекло его внимание.

Она стояла, прислонившись к тому, что, должно быть, было дверью в ее спальню, прижав ладони к деревянной панели и ожидая.

Возбуждение прошло волной по его телу, его кровь закипела, член отвердел, пока они, не двигаясь, смотрели друг на друга через коридор.

Немой вызов. Она прекрасно понимала, что делает.

Но он не хотел играть в игры.

Он лишь хотел ее – всю, целиком. Никаких тайн. Никаких уловок.

И проснуться наутро рядом с ней.

– Грейс, – сказал он.

Она ничего не ответила. Вероятно, так она хотела вести игру, позволить желанию уничтожить их: без всяких звуков, кроме вздохов и стонов. Слова все только усложняют.

Чувства все усложняют.

Он приблизился к ней и провел рукой по изгибу ее подбородка, его губы едва коснулись ее.

– Этого ты хочешь? – спросил он, его бедра с силой прижались к ее, так что она почувствовала, до чего она его довела. Ее пальцы сжали в кулак его рубашку, дыхание затрепетало на его губах, заставляя его желать ее еще сильнее. – Пригласи меня внутрь, Грейс, – проговорил он, касаясь губами ее щеки. Щетина царапала ее кожу, вызывая содрогание, – и ты получишь все, что ты хочешь.

Он знал, что в этой просьбе она будет бессильна ему отказать.

Грейс ожидала, что он обрушится на нее, как изголодавшийся мужчина, придавит к стене спальни и с силой возьмет ее. Она воображала себе нечто отчаянное и, возможно, немного грубое, в хорошем смысле.

Но вместо всего этого он закрыл за собой дверь спальни и прислонился к ней, смотря на Грейс такими карими глазами.

– Подойди сюда, – сказал он.

Обычно она бы запротестовала. Она бы закатила глаза. Заставила мужчину подойти к ней.

Но между ней и Гэвином не было ничего обычного. Ни раньше, ни сейчас.

Он был ее исключением. И теперь он знал об этом, как и она сама.

И она подошла не потому, что была не в силах сопротивляться, а потому, что устала сопротивляться. Устала лишать себя этого, лишать себя его.

Как только она подошла достаточно близко, его руки легли на ее бедра, притянули ее резко и с силой, его губы завладели ее. Она утонула в нем, голова кружилась, тело вспыхивало под каждым его прикосновением. Его пальцы пробрались ей под свитер, пробежали выше и обхватили одну из грудей. Подушечки его пальцев игриво потерли ее сосок, она запрокинула голову и застонала, его губы медленно проследовали вверх по всей открывшейся длине ее вытянутой шеи. Он провел ее спиной вперед через комнату, но она голенями ударилась о кровать, и они остановились.

– Чтоб тебя, Грейс… – прохрипел он, таким низким она никогда не слышала его голос.

– К этому и идет, – сказала она в темноту и почувствовала его улыбку на своей щеке.

– Меткие шутки – моя работа, – прошептал он, умело опустив ее на матрас, она упала на широкую кровать, он опустился над ней, рукой поддерживая ее затылок.

Его поцелуи были словно наркотик, от которого она уже никогда не захочет отказаться. Ее пальцы, торопливые от вожделения, расстегнули пуговицы на его рубашке, и тогда вся широта его груди предстала перед ней; красиво очерченные мускулы и золотые волосы, манящей тропинкой спускающиеся вниз по рассеченному ложбинкой животу. Ее пальцы проследовали по этой линии и начали играть с поясом его брюк.

Он склонился и снова поцеловал ее, его рука поднялась с ее бедер на живот, он взял кромку ее свитера и потянул наверх, раздевая ее.

Грейс откинула голову на матрас, желание росло у нее внутри. Ее соски напряглись под кружевом лифчика, когда он отклонился назад, чтобы изучить ее. Его взгляд был пристальным и обжигающим. Мучительно медленно он провел пальцем по изящной кромке ее белья.

– Что тебе нужно, Грейс? – спросил он. – Тебе нужно это? – Он наклонился ниже, его язык пробежал по покатому изгибу ее груди, не скрытому лифчиком.

Она застонала, ее бедра поднялись, чтобы прижаться к его, отчаянно желая встречи, большего, всего.

– Все, что ты должна сделать – попросить, – сказал он, и вновь в его словах появилось поддразнивание. Эта безбашенная улыбка, его пальцы, теребившие сквозь кружево ее сосок, заставили ее впиться пальцами ему в плечо.

– Прошу, – сказала она.

– Что ты сказала? – спросил он, целуя ее шею, в то время как его руки двигались от ее груди к животу, затем ниже по бедрам, сжимая ее попку. Он не смог сдержаться, когда обнаружил, что под легинсами на ней не было ничего надето, и застонал, а его бедра на мгновение восхитительно сладко надавили на ее.

Да. Наконец.

– Просто скажи мне, что тебе нужно, – прошептал он, его голос был еще более хриплым, чем прежде. Он провел пальцами по внутренней стороне ее бедра, заставив ее изогнуться.

Почему-то то, что он использовал слово «нужно» вместо «хочешь», еще сильнее сводило ее с ума. Он был прав. Это не было лишь желанием. Это не было лишь влечением.

Она нуждалась в этом. Нуждалась в нем.

Как ни в ком другом.

Она застонала, почувствовав сквозь тонкую ткань легинсов давление его ладони, от сладкого прикосновения по ее телу пошла волна наслаждения. Она обхватила его затылок, притянула его к себе, соединяя их губы с отчаянной жаждой. Ей было нужно все. Его касание. Его душа. Его тело. Она была переполнена потребностью в нем, неистовым желанием ощутить прикосновение его обнаженной кожи.

– Мне нужен ты, – задыхаясь, проговорила она, ее руки отыскали пуговицу на его брюках. Все, что она чувствовала – жар его тела на своем теле, электричество при каждом их поцелуе. Она хотела большего.

Он схватил пояс ее легинсов, и она наклонила бедра, давая ему возможность стянуть их с нее. Он отстранился лишь на минуту, чтобы воспользоваться презервативом, и затем она почувствовала его на себе. Она вздохнула, вдруг поняв, насколько мокрой она была.

– Это тебе нужно, Грейс? – спросил он, смотря ей прямо в глаза. Это было мгновение невыносимой близости, потому что именно это и было нужно ей. Больше, чем что-либо, ей был нужен он.

Она крепко обхватила его ногами, подавшись вперед бедрами, застонав, когда он вошел в нее.

– Боже, – сказала она за мгновение до того, как его рот опустился на ее и он нежно поцеловал ее. Он двигался внутри нее, не отрывая своих губ, его руки блуждали по ее телу в то время, как он оживлял ее чувства своими поцелуями.

Она была уже готова, так быстро. То, что они чувствовали сейчас, взрастало часами. Днями.

Может быть, даже годами.

Она запутала пальцы в его волосах, притягивая его ближе. Ей было нужно, чтобы он приблизился к ней.

– Боже, посмотри на себя, – пробормотал он, касаясь губами ее кожи. – Как же с тобой чертовски хорошо.

Его рука проследовала по длинной линии ее бедра, выше, между ее ног, его большой палец медленными кругами ходил по ее клитору.

Она зажала в кулак его волосы, и он продолжал надавливать на ее клитор, когда с силой вошел в нее так, что она вскрикнула. Это было слишком. Это было не «достаточно».

Это было «все».

Он был всем. Она не замечала больше ничего, кроме его приводящих в исступление пальцев на ее клиторе, его члена, двигающегося внутри нее, ударяя ее точку джи, заставляя ее все сильнее приближаться к оргазму.

Он дышал все чаще, она это слышала, и как раз в тот момент, когда она уже начала сомневаться, что сможет вынести это удовольствие, Грейс оцепенела: оргазм настиг ее неожиданно. Она пульсировала вокруг него, задыхаясь от блаженства, которое волнами накатывало на нее. Он застонал, когда ее тело сжалось вокруг него, и сделал еще один толчок до того, как кончить.

Долгое время они прижимались друг к другу, не желая отстраняться. Не желая, чтобы это заканчивалось.

Грейс положила голову ему на плечо, ее тело все еще пело от эндорфинов и полученных ощущений. Она закрыла глаза, подумав, что никогда не чувствовала себя настолько защищенной.

Моя прелестная девочка!

Это становится так легко.

Я думал, будет трудно. Но боже мой, волны адреналина и дофамина поют во мне. Убийство – лучший мыслимый наркотик. Это затягивает, опьяняет, это волнение, трепет, которые охватывают тебя целиком, от которых невозможно отказаться.

Да и кто захочет.

Кем был тот человек, кого ты убила первым, прелестная девочка? Преследует ли это тебя, терзает? Плакала ли ты?

Или может быть, всего лишь может быть, в глубине души тебе это понравилось.

Потому что однажды получив власть смотреть в глаза человека в тот момент, когда он понимает, что это конец, когда вспоминает обо всем, что уже никогда не сможет завершить, и это только по твоей воле…

Что ж, ничто не сравнится с этим…

Когда они покоряются моей воле, это так красиво. Все достигает кристальной грани, острой как лезвие ножа, прозрачной как стекло.

И затем она умерла. Теперь только лишь шелуха, лишь оболочка жалкой потаскушки, о которой никто не будет по-настоящему горевать.

Я делаю миру одолжение. Так же, как делал и с другими. Избавляю землю от наносных отложений.

Я упражняюсь, прелестная девочка. Совершенствуюсь.

Ради тебя.

Скоро я снова буду рядом с тобой.

Лишь мысль о тебе наполняет меня. Щекочет мою кожу, как прохладный бриз. Скоро тебе придется узнать… узнать, чем я стал. Увидеть, что ты вынуждала меня делать.

В конце концов, это все лишь средство для достижения цели.

Я втянул тебя в свою игру. Умная девочка, ты кое-что поняла. Но ты даже не приблизилась к разгадке головоломки. Я слишком быстр для тебя, я на километры впереди, тогда как ты только вступаешь в лабиринт смерти, что я выбрал для нашей игры.

Я покажу тебе, перехитрю тебя, и затем я загляну в эти прелестные глаза – и в итоге причиню тебе такую же боль, какую ты причинила мне.

Я с нетерпением жду, когда ты сделаешь следующий шаг. Ты всегда была слишком самонадеянна, даже в школьные годы. И теперь я воспользуюсь этим.

Я всегда буду на пять шагов впереди, потому что я знаю тебя. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо.

Я люблю тебя сильнее, чем кто-либо.

Хотя ты и не заслуживаешь этого, ты сучка. Оставила меня в прошлом. Пишешь эти чертовы книги. Порхаешь повсюду, будто получила свои повышения и награды благодаря своим заслугам, а не в постели, как шлюха, какой ты на самом деле и являешься.

Ты пыталась убежать от меня. Ты думала, тебе это удалось, но скоро ты узнаешь, что это не так. Что тебе никогда это не удастся.

Что ты моя. И никогда не перестанешь быть моей.

Мне лишь нужно напомнить тебе об этом. И я начну с моего следующего подарка.

Мне по-прежнему нужно сделать так много. Но это окупится.

Скоро останемся только я и ты. Мы двое, и твои так широко открытые, распахнутые глаза, полные слез и ужаса в то мгновение, когда ты осознаешь, что ты потеряла.

И что я победил.

Криминалистам потребовалось тридцать минут, чтобы пробить отпечатки, снятые со шкафчика. Грейс ходила тесными кругами по парковке, пока они ожидали, когда те вернутся с результатами. Гэвин никого к ней не подпускал и сам держался на расстоянии, это было хорошо, так как она не хотела ни с кем разговаривать. Она хотела подумать.

Но даже это давалось ей с трудом. Дневной зной начинал раздражать ее, от влажности рубашка неприятно прилипла к спине.

Где-то внутри голос шептал ей, что работа на автомойке слишком лакейская для их преступника. Она перестала мерить шагами стоянку и окинула взглядом мойку, рассматривая ее.

Может, лакейская работа сыграла свою роль, думала она. Если он чувствовал себя лишенным достойного образования, которого заслуживал, в нем могли развиться два чувства. Большая обида, которая могла крепнуть годами. И большое эго. Если он считал себя умнее других, но на долгие годы застрял на бесперспективной работе, потому что у него никогда не было возможностей, которые давало образование, это могло укрепить его нарциссизм.

И Грейс знала наверняка, что она столкнулась с худшим типом нарцисса. Он развил чувство собственного превосходства до смертоносного уровня, не согласный более довольствоваться той властью, что ему удалось вырвать из рук тех, кто «ниже» его.

Она отерла капли пота со лба, подергивая рубашку за воротник – она старалась впустить немного воздуха между тканью и кожей. Грейс с нежностью подумала о швейцарском шале, где встретила Рождество. Сугробы пушистого белого снега, такого сверкающего и холодного.

– Грейс, звонит Зоуи.

Грейс обернулась и увидела Гэвина, протягивающего ей телефон, уже переключенный на громкую связь.

– Слушаю, Зоуи, – сказала Грейс, подходя ближе к Гэвину, чтобы ее было слышно. – Здесь жарко, как в преисподней. Тебе повезло, что ты в офисе под кондиционером.

– Да, я везучая, – прощебетала Зоуи с другого конца линии. – Ладно, как я уже рассказала Гэвину, отпечатки на шкафчике принадлежат Рэймонду Ньюгену. Белый, тридцать лет, родом из Вирджинии, но уже как десять лет живет в Мэриленде.

– Есть приводы? – спросил Пол.

– Есть парочка, – подтвердила Зоуи. – Но это обычная подростковая мелочовка, по ним истек срок давности. Нарушение общественного порядка, магазинная кража, непристойное поведение. И несколько дорожных штрафов. Этот парень чист с тех пор, как ему исполнилось восемнадцать.

– Женат? – спросила Грейс.

– Нет, женат не был.

– Мать-одиночка?

– Эм… сейчас посмотрю. Секунда, – сказала Зоуи. До Грейс доносилось отдаленное щелканье клавиатуры.

– Это из-за его трудностей с женщинами? – спросил Гэвин, безупречно разгадав ход ее мыслей.

Грейс кивнула.

– И приз получает… – сказала Зоуи. – Отец Рэймонда Ньюгена был лишен родительских прав еще до его рождения. Он прибегал к жестокости и насилию. Он сбросил мать Рэймонда с лестницы, когда она была на четвертом месяце беременности.

– Господи, – воскликнул Гэвин, его лицо скривилось от отвращения.

Грейс прикусила губу, мысленно собирая факты воедино.

– Зоуи, его мать еще жива?

– Проверяю.

– Ты думаешь, ее смерть могла стать причинным фактором, спровоцировавшим все это? – спросил Гэвин.

– Возможно, – ответила Грейс.

– Шейла Ньюген жива, – сказала. – Но… ой… Ее поместили в дом престарелых в прошлом году. У нее деменция.

И вот оно: причинный фактор, триггер, который мог подвести психопата к черте.

– Хорошо, – сказала Грейс. – Зоуи, пришли адрес Рэймонда на навигатор Гэвина. Мы поедем туда и поговорим с ним.

К тому времени как они наконец завершили работу на месте преступления в трейлерном парке и описали все улики, на улице уже стемнело.

– Поезжайте домой, – сказал Пол, когда увидел, что они сидят в конференц-зале вместе с Зоуи и в пятый раз просматривают расписания жертв, пытаясь отыскать связь. – Отдохните и завтра возьметесь за работу с новыми силами. До тех пор, пока этот парень не сделает следующий шаг, мы в тупике.

Грейс хотелось поспорить с ним, но она знала, что он прав. Этот преступник был слишком осторожен, чтобы оставить хоть какую-то улику, способную привести к нему. Пока он не решит выйти на связь или не убьет снова, они не продвинутся ни на йоту.

Больше всего она ненавидела ждать. Но она знала, что в этот раз ожидание не будет долгим. Этот убийца высвободил внутри себя свирепую жажду, которую нельзя утолить. Он сделает следующий шаг, и скоро.

Но это значило, что будет больше жертв. Больше смертей.

– О чем задумалась? – спросил Гэвин, когда припарковался у ее особняка.

– Просто я терпеть не могу ждать, – сказала она, выходя из машины. Он вошел вместе с ней внутрь, и они разделились и проверили дом, прежде чем снова встретиться в кухне.

Она ощущала беспокойство, ее кожа зло зудела от стресса и чувства вины. Что-то подсказывало ей, что она упускает нечто, что находится прямо перед ней, но чего она не видит. Это сводило с ума.

Ей нужно было чем-то заняться. Чем угодно.

Она открыла холодильник слишком резко: бутылки, стоявшие на дверце, зазвенели при рывке.

– Хочешь поесть что-нибудь? – спросила она.

– Тебе не обязательно готовить для меня, – сказал Гэвин.

– А я этого и не делаю. Я готовлю для нас, – бросила она рассеянно, вытаскивая сливки, пармезан и пачку масла. – Как насчет альфредо?

– Звучит отлично, – сказал он. – Я могу чем-то помочь?

– Просто сиди и улыбайся, – ответила она.

Гэвин засмеялся.

– Я знал, я нужен тебе только из-за моей внешности.

– Это определенно единственная причина, – сказала Грейс, подмигнув ему через плечо. Она не могла не заметить вспышку возбуждения в его глазах и то, как он заерзал на стуле. Она поставила на плиту воду для пасты и измельчила пару зубчиков чеснока прежде, чем отмерить ингредиенты.

– Кто научил тебя готовить? – спросил он.

– О, я нахваталась понемногу то тут, то там, – сказала Грейс. – В этом городе можно прожить на еде навынос. Но все же есть что-то в домашней еде.

– Любовь в чистом виде, – несерьезно бросил Гэвин.

Их глаза встретились, и между ними было все, кроме несерьезности.

Ее должно было бы напугать то, чего он хотел от нее. Проклятием профайлинга было то, что она зачастую отгадывала желания людей раньше их самих. А Гэвин? Он был из тех мужчин, кто играет по-крупному.

Она гадала, любил ли он когда-нибудь. Где-то в глубине души она сомневалась, потому что у нее было чувство, что если он когда кого и любил, то это прямо сейчас.

Он был верным мужчиной, для которого все один раз и навсегда. А она была женщиной, которая никогда не остается.

Это был рецепт по созданию стихийного бедствия. Худшая идея из всех, что когда-либо приходили ей в голову.

И она больше не могла заставлять себя думать об этом. Потому что он заставил ее желать большего.

Пока варилась паста, она опытной рукой смешала ингредиенты для соуса. Разрезав багет вдоль, она немного сбрызнула его растительным маслом и подрумянила несколько минут на гриле. Она старалась не замечать его внимательные, полные восхищения глаза, пока была занята на кухне, но ее кожа горела, словно объятая огнем, будто каждая секунда, что он был рядом и не касался ее, была агонией.

– Давай поедим в гостиной, – предложила она. Было что-то в ее столовой, что делало ее невыносимо формальной и неподходящей для кого-то настолько непринужденного и легкого, как Гэвин.

Ей нравилось его присутствие в ее доме – она поняла это, пока несла тарелки с пастой на диван и придвигала поближе кофейный столик, чтобы поставить на него еду. Гэвин пришел вслед за ней с двумя бокалами белого вина, которые она наполнила чуть ранее. Поджав под себя ноги, Грейс накручивала пасту на вилку, Гэвин сел рядом, и она почувствовала тепло его бедра. На секунду у нее возникло желание положить ноги на его колено, но она заставила себя удержаться и не поддаться ему.

– Я и вправду начинаю думать, что нет того, что бы ты не умела, – сказал Гэвин, смакуя густой соус; он на мгновение даже прикрыл глаза.

– Похоже, что я не могу поймать этого чертого убийцу, – ответила Грейс и затем вздохнула: – Прости.

– Тебе не нужно извиняться, это трудное дело. И каждый раз он взбирается на новую высоту. Я тоже хочу поймать его.

– В этом главная сложность серийных дел, – сказала Грейс, делая бодрящий глоток вина. – Если тебе не удается поймать их на вещественных доказательствах или сузить круг подозреваемых при помощи характеристики, ты, скорее всего, будешь толочь воду в ступе до тех пор, пока они не убьют снова. Я ненавижу ждать очередной жертвы.

– Ювелир сказал, он купил только четыре пары серег, – напомнил Гэвин. – То, что он оставляет серьги, было единственной закономерностью в этих убийствах. Он использовал все пары.

– Он мог купить еще у другого ювелира, – с тоской произнесла Грейс.

– Или же, возможно, он переходит к следующей стадии, – сказал Гэвин.

Но Грейс знала, что подразумевала следующая стадия – ее. Ее боль. Ее страдания.

Ее убийство.

Она вдруг почувствовала себя измученной и лишенной надежды. Она откинулась на спинку дивана и поняла, что это отразилось на ее лице, потому что он обнял ее и уютно прижал к себе. Она охотно поддалась, припав к нему.

– Ладно, – сказал Гэвин. – Довольно. Мы делаем перерыв. Если думать об этом двадцать четыре на семь, не выйдет ничего хорошего. Так что я беру это. – Он взял ее бокал и поставил его на стол рядом с файлами. – И убираю все это. – Он собрал тарелки и на секунду исчез в кухне. Она слышала, как течет вода, когда он ополаскивал посуду и ставил ее высыхать, прежде чем вернуться в гостиную.

– А теперь ты пойдешь со мной. – Он поставил ее на ноги, затем положил руки ей на бедра. – Мы отвлечем тебя от этого. Хочешь посмотреть фильм?

Она улыбнулась, протянула руку и провела пальцем по изгибу его щеки. Его кожа была теплой и лишь немного шершавой: он не брился сегодня.

– Нет, я не хочу смотреть фильм, – сказала Грейс. – Я хочу, чтобы ты отвел меня наверх в постель. И я хочу, чтобы ты занимался со мной любовью, пока я не забуду.

Его рука сжала ее бедра – рефлекторная, почти непроизвольная реакция на ее слова.

– Однажды ты сказала мне, что ты не занимаешься любовью, – его голос был хриплым и полным чувства, которое она не могла точно определить.

Она поцеловала его, утопая в нем. Его руки обхватили ее, прижали теснее. От чувства безопасности, удовлетворения у нее закружилась голова.

– Может, я изменила мнение.

Может, это он изменил его за нее.

Когда она проснулась, на улице все еще было темно. Гэвин крепко спал. Он был хитрым любителем спать в обнимку: он заснул на другом конце кровати, но в течение ночи медленно подтянулся на ее сторону и укутал ее собой.

Она взглянула на часы; было около трех утра. Грейс знала, что уже не сможет заснуть, так что осторожно высвободилась из рук Гэвина и взяла халат и телефон. Она прокралась вниз и включила только одну лампу в гостиной, перед тем как принялась методично раскладывать на ковре файлы, собранные по жертвам, казалось, уже в десятый раз.

Она упускала что-то: в этом она была уверена. Поэтому она решила работать по старинке. Она взяла стопку бумаги и ручку, потом надписала имена каждой из жертв, разделив листы на четыре колонки. И затем она начала составлять списки. Абсолютно всего. Их образование. Их хобби. Расписания. Любимые рестораны, места, где они брали кофе, в какие благотворительные фонды жертвовали деньги, организации, на которые работали.

– Должна быть связь, – пробормотала она, когда не осталось места уже на четвертой странице записей. Она перевернула лист и начала писать на другой стороне, когда завибрировал телефон.

Пришло сообщение от Зоуи. Грейс смахнула экран, чтобы открыть его.

Гэвин проснулся словно от толчка, все еще осоловелый, и потянулся к Грейс. И когда обнаружил, что ее сторона постели пуста, он натянул футболку и пошел искать ее.

Он ожидал, что застанет ее внизу с чашкой кофе или, может быть, за работой, просматривающей файлы. Но вместо этого он нашел Грейс на полу гостиной, лежащей, прижав колени к груди, в беспорядочном море бумаг на марокканском ковре.

– Грейс?

Она шмыгнула носом, вытирая слезы под глазами.

Она плакала.

Что-то жуткое, темное вцепилось в его нутро, когда она посмотрела на него: опухшие глаза, лицо полное вины.

– Что случилось? – спросил он.

Она показала на бумаги, разбросанные вокруг.

– Я все поняла, – сказала она дрожащим голосом.

– Ты знаешь, кто он? – но это, конечно же, была хорошая новость. Однако выражение ее лица говорило ему, что это была худшая из новостей.

– Я знаю, кто он, – ответила Грейс, ее слова звучали сбивчиво и сдавленно, словно она едва могла произнести их. – И я знаю, почему он это делает. – Слезы блестели в ее глазах. – Это моя вина, – прошептала она. – Это все моя вина.

В каком-то смысле рассказывать Полу было труднее, чем Гэвину. Давление было другим. Отношения были другими. Пол был ее шефом, ее другом, ее лидером.

А Гэвин…

Она не знала, чем был Гэвин. Он был чем-то большим. Большим, чем все, что когда-либо было в ее жизни. Больше, чем она когда-либо позволяла себе иметь. Это пугало, но она все возвращалась, играла с огнем, предлагая ему испепелить ее.

«Но что, если этого не случится? – не переставая, спрашивал лукавый голос у нее внутри. – Что, если он единственное не мимолетное в твоей жизни?»

Рядом с Гэвином в ней появилось чувство приятия, она будто болезненно излечивалась, когда рассказывала свою историю, раскрывая один кровоточащий слой за другим. Он поддерживал ее, он верил ей.

Он услышал ее.

Но Пол… она нервно сцепила пальцы вокруг колена, ожидая, когда он заговорит. Гэвин порывался пойти с ней, но она настояла, что расскажет Полу одна.

После того как она закончила, он долгое время молчал и смотрел не на нее, а на груду файлов на своем столе.

– Пол, – тихо спросила Грейс.

Он наконец поднял глаза, его лицо было переполнено тревогой и беспокойством.

– О, Грейс, – сказал он. – Мне так жаль.

Облегчение затопило ее, словно прорвалась дамба.

– Здесь нет твоей вины, – продолжил Пол.

Не имело значения, сколь многие говорили ей эти слова, сама она не могла поверить в них окончательно. Она ненавидела это в себе. Это было неправильным. Это было перекладывание вины на жертву. Она бы никогда не позволила никому из команды думать так о ком бы то ни было.

Но что до нее самой? Роковых решений ее юности? Ошибок, которые она совершила?

Без сомнения, она была своим самым суровым критиком. Ее психотерапевту придется потратить немало времени, разбираясь во всех всплывших тайнах на следующем сеансе.

– Я направил агентов в квартиру Карфаджа и в его кабинет в университете, – сказал Пол.

– Они не найдут его, – сказала Грейс. Она сомневалась, что он бывал там в последние недели. Как долго он планировал это? Месяцы? Годы?

Что-то болезненно екнуло у нее в животе, и она с трудом сглотнула.

– Надо разобраться, как подступиться к этому, – начал Пол, но прервался, когда раздался стук в дверь, из-за которой тут же показалась голова его ассистентки Аманды.

– Агент Харрисон, вам звонят с верхнего этажа. Сказали, вы просили их сообщать о любых звонках относительно агента Синклер. Ну так вот, им звонят.

Грейс встала.

– Это он, – сказала она. Она была уверена в этом.

Он ждал до того момента, пока не оставит для нее последнее тело, последний комплект серег. Он дал ей все подсказки, показал все ходы в игре, и теперь он звонил, чтобы объяснить правила.

Ее лицо ожесточилось. Губы вытянулись узкой линией.

– Пусть переведут звонок в северный конференц-зал, – сказала она Аманде. – И пожалуйста, пусть кто-нибудь сообщит агенту Уолкеру и Зоуи, что они нужны.

Аманда заколебалась и вопросительно посмотрела на Пола. Он кивнул головой.

– Делайте, как она сказала, – подтвердил он.

Грейс сделала глубокий вдох и старалась собраться, пока они с Полом шли к конференц-залу.

– Я вызову Мэгги, – сказал Пол.

Грейс замотала головой.

– Он не станет с ней говорить. Это только между мной и им.

– И именно поэтому тебе не стоит вести с ним переговоры, – сказал Пол. – В этом деле ты одна из пострадавших. Ты его цель.

– Я знаю, что у него на уме, – заспорила Грейс, открывая дверь конференц-зала. Зоуи уже была там, компьютер, необходимый, чтобы отследить звонок, был установлен на дальнем конце стола.

– Он ждет уже пять минут, – сказала она. – И тем не менее мне не удалось определить его местоположение. Он использует какой-то скачущий алгоритм. К сожалению, есть хакеры, готовые за достаточную цену состряпать такого рода штуки. Мне потребуется какое-то время, чтобы найти хотя бы одну телефонную вышку, так что не стоит даже думать о том, чтобы установить его местонахождение.

Гэвин вбежал в зал.

– Мне только что сказали. Он на линии?

– Грейс собирается говорить с ним, – сказал Пол.

Гэвин нахмурился.

– Это точно хорошая идея?

– Да, – многозначительно произнесла Грейс. – Слушайте, чем дольше мы об этом спорим, тем дольше он ждет и тем вероятнее, что он потеряет решимость и оборвет звонок. Так что, Гэвин, Пол, тихо. Зоуи, продолжай отслеживать. Я справлюсь.

Грейс совершенно не была готова начинать, но она понимала, что выбора у нее нет. Это был момент истины.

«Успокойся. Не теряй контроль. Направляй разговор», – она будто слышала в своей голове советы Мэгги по проведению успешных переговоров, и они придавали ей уверенности.

Трясущейся рукой Грейс потянулась к телефону и включила громкую связь. Когда она заговорила, ее голос был тверд, хотя ее сердце стучало в грудной клетке словно барабан.

– Слушаю.

– Здравствуй, Кларисса, – сказал голос. Затем послышался сдавленный смех, от которого по ее позвоночнику пробежало ледяное покалывание. – Шучу.

– Карфадж, – сказала она, нарочно не называя его профессором. Она не собиралась ублажать его нарциссизм. Не раньше, чем она поймет, что за больную игру он затеял. Ей с трудом удавалось скрыть отвращение в голосе, но она знала, что должна оставаться настолько нейтральной, насколько возможно. Стоит ей поддаться эмоциям, и он получит контроль.

– Славно, – сказал он, растягивая слова. – Ты знаешь. Я уже было подумал, что переоценил твои способности, Грейс. Что, может, ты достигла своей вершины, когда была моей студенткой. Я боялся, что ты не разберешься.

Грейс стиснула зубы, слушая его насмешки.

– Что ж, я разобралась, – ответила она.

– Тебе понравились мои подарки? Последний я завернул по-особенному, только для тебя.

У нее сжалось все внутри, когда бледное мертвое лицо Рэймонда Ньюгена промелькнуло у нее перед глазами. Она собралась с духом.

– Мы оба знаем, ничто из этого не было сделано для меня, – сказала Грейс. – Все это – для тебя самого.

Послышался вздох, классический преподавательский способ выразить разочарование.

– Все это для тебя, Грейс. Все это из-за тебя.

Грейс сглотнула, у нее саднило горло. Ей нужна была вода.

– Я никогда не просила тебя убить пятерых человек, – сказала она.

– Ты никогда ничего не просила! – закричал он. Грейс подскочила от неожиданно громкого вскрика. Все в комнате посмотрели на нее с удивлением, и она крепко стиснула край стола вспотевшей ладонью. – Ты только брала, и брала, и брала, Грейс. Не думая о последствиях. Не думая о том, что мне нужно. Тебя нужно наказать за это. Ты бросила меня.

– Мне было восемнадцать лет, – спокойно сказала Грейс, отнюдь себя так не чувствуя. Она все еще помнила ту бездну внутри себя в тот день, когда порвала с ним. Как он потянулся к ней через столик в ресторане, как она убежала, оставив его с букетом увядающих роз и бутылкой дорогого вина. – Ты был почти на двадцать лет старше. Ты был моим преподавателем. Ты был главным. Тебе ли не знать, Карфадж. Но это не остановило тебя.

– Это и тебя не остановило, – зашипел он. – Ты маленькая потаскушка, ты так мечтала об этом.

Грейс закусила язык. Ей так непреодолимо захотелось заорать. Закричать. Упрекнуть его. Бросить трубку. Но в том, что касалось критических переговоров, ее натаскивали лучшие, и она бы не посрамила уроки Мэгги. И не поставила бы под угрозу расследование. Она должна была поймать его, остановить это безумие.

Одними губами Зоуи произнесла: «Сигнал все еще отслеживается». Грейс кивнула. Ей надо продолжать держать Карфаджа на линии, чтобы они могли засечь его.

Она должна контролировать ситуацию.

– После себя ты оставляешь пустыню, – бормотал Карфадж. – Ураган Грейс. Ворвалась в мою жизнь, перевернула все вверх дном, заставила меня сходить с ума по тебе. Заставила меня желать тебя. Заставила Джоан уйти от меня.

– Я не разрушала твой брак, Карфадж, – сказала Грейс. – Ты преследовал меня. Так же, как увивался за девочками до меня, и я уверена, что и за девочками после меня. Я лишь стала последней каплей для Джоан. Она знала и о других.

– Я не любил других! – закричал он.

Грейс посмотрела на Гэвина, тот поднял лист бумаги с наскоро написанными словами: «Он теряет контроль».

Грейс кивнула. «У меня есть план», – беззвучно ответила она.

– Но ты любил меня, – сказала Грейс, и это было больше утверждением, чем вопросом. Тошнотворный факт, в который, она знала, Карфадж верит на сто процентов. Его понимание любви было невообразимо для нормального человека… когда искалеченные тела подавались как любовные подарки, а ее страх был версией прелюдии.

– Ты покинула меня, – выпалил в ответ Карфадж. – Ты оставила меня здесь гнить, а сама возвысилась, словно какой-то карающий ангел правосудия. И я вынужден был смотреть на все это. На то, как тебя воспевали. На твои продвижения по службе. Твои чертовы бестселлеры.

Книги. Книги стали толчком. Эта мысль заполняла ее сознание, пока он тяжело дышал в телефон, а его ярость текла через линию. Они принесли ей статус знаменитости, благодаря им бесчисленное множество людей знало ее имя. Он не мог вынести этого. Так, в его извращенном жестоком уме, она меньше принадлежала ему. Это ставило под сомнение его право владения ей. И это до основания потрясло его представление о мире.

Этого было достаточно, чтобы побудить его начать эту больную игру.

– Я ждал, Грейс, – продолжал свою пафосную тираду Карфадж. – Я продолжал ждать, что ты позвонишь, что ты отблагодаришь. Но так никогда и не получил этого звонка. И после этого я увидел, что ты посвятила свою новую книгу кому-то другому – ты называла ее своим наставником. Твоим вдохновением. Как ты посмела так поступить со мной?

– Ты думаешь, ты достоин этого звания? – спросила Грейс, и она не смогла скрыть отвращения и пренебрежения в своем голосе. Она вздрогнула, осознав, что это разъярит его еще сильнее.

– Я создал тебя, – прошипел Карфадж. – Я только едва взглянул на тебя и увидел его – неограненный потенциал. Я вылепил тебя, как скульптор, придающий форму глине. Ты была почти совершенна. Под моим руководством ты бы стала совершенной. Но ты отвергла меня. Ты сбежала, как маленькая девочка, испугавшись любви. Испугавшись настоящего мужчины. Мы были так близки, моя прелестная девочка. Так близки к совершенству. И ты отвергла все это. Теперь ты несовершенна, сука. Ты погубила всю мою усердную работу, втоптала в грязь. Ты должна признать, что это я создал тебя. Ты моя.

Страх и ярость, туго сплетенные воедино, проросли в ней при его последних словах. Всю жизнь ей говорил, что делать, ее отдалившийся отец, лишь для того, чтобы отвернуться от нее, когда она впервые не повиновалась ему. Она выросла на лекциях про славное имя Синклеров, про то, что не должна уронить его, что должна быть примером. Ее воспитывали, чтобы она стала идеей человека, чья свободная воля склонилась перед волей рода Синклеров. Предполагалось, что она существует, только чтобы еще больше возвысить имя семьи.

Она оставила это в прошлом. Ее жизнь принадлежала ей и только ей.

– Я никому не принадлежу, – сказала Грейс, ее голос звучал громко и решительно. – И уж точно не тебе.

Он засмеялся: безумное гоготанье, от которого мурашки волнами побежали по ее коже.

– Ты всегда чья-то сука, Грейс. Ты была моей когда-то и будешь моей снова.

– Посмотрим, – сказала она.

– Да, посмотрим, – сказал Карфадж, и мрачное обещание тяжело отзвучало в его словах. – Скажи мне, милая Грейс, что думает твоя маленькая профайлерская головка? Усердно ли она работает, складывая по кусочкам представление обо мне, собирая воедино бредни сумасшедшего, чтобы понять меня? Охарактеризуй меня, сладкая? Прямо сейчас.

Грейс сощурила глаза. О, он хотел сыграть в игру, не так ли? Она выдержала жестокие слова, почти что слыша голос Мэгги, умоляющий ее оставаться спокойной и держать ситуацию под контролем.

Она должна была быть сильной. Потому что глубоко внутри она знала, что слабость Карфаджа – его величайшая уязвимость. Она собиралась это использовать.

Она нанесла решающий удар.

– Ты считаешь, что ты гений, – сказала Грейс бесцветным, почти что деловым голосом. – Ты пришел в академическую среду, поскольку полагал, что твой ум признают. Оценят. Но вышло совсем не так, не правда ли?

Карфадж вздохнул достаточно громко, чтобы она услышала. Грейс торжествующе улыбнулась. Она нашла трещину в его броне.

– Нет, все вышло иначе, – повторила она и принялась мерить комнату шагами, наполненная почти что маниакальной энергией. Ей необходимо было сжечь ее, пока она открывала ему глаза на самого себя, обнажала слой за слоем, пробираясь к незащищенной сердцевине. – Ты вдруг оказался в пруду среди крупной рыбы, и ты не смог соответствовать этому уровню, как планировал, не правда ли? И вместо коллег, склоняющихся перед твоим превосходством, ты оказался окружен людьми куда более умными, чем ты сам. Более квалифицированными. Чаще публикуемыми. Более успешными в карьерном плане. И тебя попросту оставляли позади, снова и снова. Это озлобляло тебя.

– Я выдающийся ученый, – сказал он, но она расслышала легчайшее сомнение в его голосе, затаившееся там, скрытое ото всех, кроме нее.

– Ты самодоволен, – сказала Грейс, делая очередной круг по комнате. Зоуи все еще не отследила звонок. Карфадж, должно быть, потратил кучу денег, чтобы так зашифровать сигнал. – Ты хочешь, чтобы все доставалось тебе просто так, только потому, что тебе случилось быть умнее, чем соседний мужлан в том захолустном пруду, где ты был самой крупной рыбешкой. И раз тебе не удалось добиться уважения или восхищения от своих коллег, ты переключился на студенток. Они стали твоими гарантами успеха, поскольку сам ты мог добиться лишь малого.

– Преподавание – это страсть, – прошипел в ответ Карфадж. – Почетная и уважаемая профессия.

– Знаешь, что говорят о тех, кто преподает? – презрительно усмехнулась Грейс.

Зоуи закрыла ладонью рот, стараясь подавить смех. Пол прижал палец к губам, метнув на нее строгий взгляд.

Гэвин не сводил глаз с Грейс, и его поза выражала напряжение и готовность защищать. Ему было чертовски трудно держать язык за зубами, она видела это. Тем не менее она отдавала должное его выдержке. Одно неверное движение, и все могло пойти прахом.

– Ты злой человек, Карфадж, – сказала Грейс. – Но не только твой провал обозлил тебя. Нет, по-настоящему тебя разъярила твоя безвестность. Больше всего на свете ты ненавидишь то, что никто не замечает тебя. Никто не знает тебя. Никто не беспокоится о тебе. Но я вижу тебя сейчас, Генри. Я вижу тебя кристально ясно.

– И что ты видишь, Грейс? – в его словах была саднящая боль, будто он был прилежным школьником, нетерпеливо ждущим указаний. От этого у нее жестоко свело живот, и она облокотилась на стол конференц-зала; ее ноги подкашивались.

Но в ее голосе не было ни малейшего признака нерешительности, когда она ответила на его вопрос:

– Я вижу мужчину, чье лучшее время позади, кто больше неспособен даже заманить наивную первокурсницу в постель. Они слишком опытны для тебя теперь, эти девочки, от которых ты так отчаянно хочешь, чтобы они смотрели на тебя, словно ты знаешь все ответы. Так что ты решил сосредоточиться на мне. Единственной, что ушла от тебя.

– Ты навредила сильнее всех, – вскипел Карфадж. – Ты разрушила мой брак.

– Я не рассказывала твоей жене, – сказала Грейс. – Ты сам это сделал.

Это была догадка, но теперь Грейс была уверена в ответе. Он рассказал Джоан сам. Вот только зачем…

– Потому что я собирался уйти от нее ради тебя!

Отвращение, которое испытывала Грейс, было осязаемо в комнате. Она почувствовала, как рядом Зоуи вздрогнула, по-женски поняв ее.

– Ты продолжаешь твердить это себе, – сказала Грейс, зная, что ее голос звучит твердо и уверенно, хотя чувствовала себя совершенно иначе. Боже, неужели он настолько сильно обманывал себя? Настолько, что добровольно разрушил собственный брак и спустя десять лет убивает людей, которых считает вредными для института брака? Поразительное лицемерие.

– Я знаю, где правда, – сказал Карфадж. – Я знаю, что правильно. Что справедливо. Ты не была справедливой, Грейс. Вся твоя жизнь – я должен был быть в ней. Рядом с тобой.

– Пожиная плоды чего?.. Того, что ты лишь мой привесок? – спросила Грейс.

Это был выверенный удар, задуманный, чтобы разрушить фантазию, которую он, очевидно, построил у себя в голове.

– Будь реалистом, Карфадж, – добавила она.

Зоуи подняла кулак вверх, словно говоря жестом: «Вперед, девочка! Так держать!» Это было странное ликование в такой напряженный момент.

– Реалистом? – прогремел Карфадж. – Хочешь услышать кое-что реалистичное? Как насчет того, чтобы я составил твой профиль? Ты хочешь этого, Грейс?

– Не особенно, – сказала Грейс, стараясь звучать равнодушно. Ее нутро затягивалось в узлы, она посмотрела на техника, та жестом показала продолжать разговор. Удастся ли им когда-нибудь отследить его или это было бесполезно? – Но почему бы тебе не попробовать? – спросила она.

Карфадж крякнул.

– Скоро, моя любовь, – сказал он. – Ты знаешь, я возвращаюсь мыслями к тем дням… Ты была такой прелестной девочкой. В тебе было столько потенциала. Ты была такой свежей, такой доверчивой. И взгляни на себя сейчас: обозленная, лишенная любви – я знаю все про твою бесконечную вереницу мужчин, Грейс. Ты никогда не позволяешь им остаться с тобой до утра. Ты никогда не встречаешься с ними больше одного раза. Ты просто-напросто используешь их и выбрасываешь. Ты как те насекомые, что поедают своих самцов. Несущая смерть, опасная. Тебя необходимо остановить.

Ей хотелось дотянуться до него через линию и раздавить.

– Это не я убила пять человек за три дня, Карфадж, – сказала она. – А ты.

Он вздохнул.

– Тебе нужно преподать урок, прелестная девочка. Мне и правда жаль, что дошло до такого.

– Погоди…

Но он повесил трубку.

Грейс посмотрела на Зоуи, та покачала головой.

– Я не смогла отследить сигнал, – сказала она.

– Проклятье! – Грейс швырнула телефон в другой конец комнаты, он ударился о стену и разлетелся на части. Зоуи смотрела на нее, широко распахнув глаза, Гэвин подошел к ней, сжал ее плечо и потащил к двери.

– Пойдем, – сказал он. – Тебе надо остыть.

Тихая, но все еще разъяренная, она позволила ему вывести себя из комнаты.

Ей не нужно было остыть.

Ей надо было оставаться в ярости.

Только так она могла победить.

Моя прелестная девочка,

Прямо сейчас я улыбаюсь, как мальчишка, который впервые увидел голую женщину.

Как же мне не хватало общения с тобой. Это были долгие десять лет. Одинокие. Ты горела ярко, моя Грейс. Ты горела жарко, прожигая мою кожу насквозь, оставляя на мне неизгладимый след.

Поначалу я пытался не замечать этого. Настойчивую боль, что мучила меня. Я погрузился в работу, посвятил себя моим студентам, тем, что были преданы мне, не таким неблагодарным маленьким сучкам, как ты. Но годы шли, росли твои достижения, и я понял, что больше не могу получать удовольствие от того, чем наслаждался раньше.

В тебе всегда было что-то, что отличало тебя от других. Другие интрижки, их было легко прекратить. Девочки, что немногого достигли, к моему разочарованию.

Но ты воспарила высоко… несмотря на то что сплошь принимала лишь неверные решения. Ты ушла, когда я не хотел, чтобы ты уходила.

Я не закончил с тобой, а ты ушла.

Как ты посмела? Когда я так любил тебя? Когда я сделал все, чтобы мы остались вместе?

Я заслуживаю от тебя большего, чем это. Я заслуживаю все: твою душу целиком и полностью.

Я показал тебе твою цену, и вместо того, чтобы быть благодарной, ты взяла то, что я открыл миру, то, чему я придал форму, и использовала, чтобы заполучить все, что ты хотела. Я не могу вообразить, к скольким мужчинам ты прыгнула в постель, чтобы достичь того, что имеешь сегодня. Ты бы ни за что не достигла этого собственными стараниями. Ты талантлива, но ты вероломна. За твоим прелестным личиком скрывается порочное сердце.

Я люблю тебя за это.

Я уничтожу тебя за это.

Я загнал тебя в угол. Теперь тебе придется меня выслушать. У тебя нет выхода. Нет, разве что я сам позволю тебе уйти. Прелестная маленькая девочка в хитроумной ловушке, у тебя нет надежды сбежать.

Совершенство.

Теперь ты там, где я хочу, чтобы ты была. Ты слишком много болтаешь, плетешь небылицы, как ты всегда это делаешь, и строишь свои идиотские теории, но я вижу, что стоит за этой бравадой.

Я знаю тебя.

Ты страдаешь. Слабая. Эмоциональная. Сомневающаяся.

Злая.

Я люблю, когда ты злишься. Это чистое красивое чувство, пульсирующее в тебе так же, как наслаждение пульсирует в других женщинах.

Гнев подразумевает вину. Вина означает осуждение.

Ты должна сознавать вину, ты, сучка. Вся та кровь, что я пролил, на твоих руках. Ты вынудила меня сделать это. Если бы ты только осталась, если бы только покорилась…

Ты двигала моей рукой.

Тебя необходимо поставить на место. К моим ногам. Под мой контроль.

И я сделаю это реальностью.

Время поднять ставки, прелестная девочка.

Ты готова?

К.

Грейс обвела глазами дом в колониальном стиле на противоположной стороне улицы. Розовый сад перед ним был красив и ухожен, бутоны, разбросанные цветными всполохами, разносили по двору нежный аромат.

Она даже приближаться к этому месту не хотела. Гэвин предложил поехать с ней, но она знала, что он принесет больше пользы, если будет обыскивать офис Карфаджа, как только получит ордер.

Джоан была ее проблемой.

Она ждала ее. Грейс позвонила заранее, в двух словах обрисовала ситуацию. Отчасти из практических соображений: ей надо было, чтобы Джоан была сосредоточена во время их разговора. Она сообщила ей новость, что ее бывший – серийный убийца, по телефону, и это дало Джоан добрые сорок минут до приезда Грейс, чтобы переварить информацию.

И тем не менее отчасти это было вызвано личными причинами: каждый раз, когда Грейс представляла, что появится на пороге у Джоан без предупреждения, неприятное тяжелое чувство повисало у нее в животе, как свинцовая гиря.

Она не могла так поступить с ней. Так что она стиснула зубы и позвонила. Затем села в свой «БМВ» и поехала.

И вот теперь она сидела в нем, нервно стучала пальцами по приборной доске, и мечтала оказаться где угодно, только не здесь. Она не могла остановить растущий страх, охватывающий ее целиком. Пока Грейс вылезала из машины и шла через улицу, ей казалось, будто она прорывается сквозь застывающий цемент.

Темную синюю дверь украшало витражное окно. Грейс провела пальцами по яркому разноцветному стеклу и нажала на звонок.

Несколько мгновений, и дверь открылась. И Грейс оказалась лицом к лицу с женщиной, чей брак она помогла разрушить.

Джоан Тэйлор – она вернула девичью фамилию – стояла перед Грейс, спокойно рассматривая ее. Это была статная женщина с короткими каштановыми волосами и тонкими чертами лица, одетая в ниспадающие складками брюки из расписной ткани и блузку без рукавов, открывавшую ее подтянутые руки. На ней не было косметики и украшений, что шло неприкрытой природной красоте ее лица.

– Здравствуйте, агент Синклер, – сказала она, отступив на шаг, чтобы дать Грейс пройти в дом.

– Я очень ценю, что вы выделили время для встречи со мной, – сказала Грейс, когда Джоан провела ее в небольшую гостиную. Пол, столы и полки были заставлены горшками с суккулентами, свет тек в комнату из больших окон на северной стене, придавая ей воздушную атмосферу оранжереи.

Эта женщина ценила природу. Жизнь. По всей видимости, была вегетарианкой. Грейс поставила бы свою коллекцию на то, что Джоан практикует йогу. Пьет чай, а не кофе. Активно путешествует, предпочитая Азию Европе. Наверняка единственный ребенок. Никогда больше не выходила замуж и вряд ли когда-нибудь выйдет.

И Грейс не могла винить ее за это.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – сказала Джоан, устроившись на серовато-зеленой оттоманке, сложив руки вместе. Она посмотрела на Грейс, и ее глаза потеплели, когда та улыбнулась.

– Мисс Тэйлор, я понимаю, это неловко… – заговорила Грейс.

Пожилая женщина отмахнулась от нее.

– Это в прошлом. Я пережила это.

– И все же, – сказала Грейс; легкая дрожь пробежала у нее под кожей от того, как непринужденно вела себя Джоан. – Я сожалею о том, что произошло. Я не хотела стать причиной развода.

– Честно говоря, тогда я подумала, что вы оказали мне услугу, – сказала Джоан. – А сейчас, если то, что я услышала по телефону, правда, я уверена, что так оно и было.

Грейс опустила глаза, не зная наверняка, как реагировать на такое великодушие, достоинство и изящество.

– Он никогда не был хорошим мужем, – продолжала Джоан. – Я всегда ощущала… нечто в нем. Тьму – полагаю, так это можно назвать. Он никогда не кричал на меня и не унижал меня, но я всегда чувствовала себя, мягко скажем, чем-то второстепенным в его жизни. Он был так сосредоточен на своих исследованиях и после на студентах. Их восхищение и уважение были всегда намного важнее, чем мои.

У Грейс в сумочке зазвонил телефон.

– Вам не нужно ответить? – спросила Джоан.

Грейс замотала головой.

– Пожалуйста, продолжайте, – сказала она.

– Ну что ж, я уверена, вы знаете, что не были первой среди его… похождений, – рассказывала Джоан. – Но должна сказать, что-то изменилось после вашего перевода в Джорджтаун. Он заперся в кабинете на несколько дней, а когда наконец вышел оттуда, практически все в комнате было разбито. Он начал сильно пить. И однажды поздно вечером, придя домой, я застала его в приступе ярости. Он нес какую-то высокопарную чушь про благодарность и судьбу и несчастных влюбленных. О том, чтобы показать «ей», чего он стоит. Он швырял вещи, скидывал книги с полок. Я попыталась остановить его. И он с размаху ударил меня.

– И вы ушли, – сказала Грейс.

– Я была воспитана в мире, где женщин призывают не обращать внимания на измены. Но бьет меня мужчина однажды, всего однажды, – добавила она мрачно. – Через неделю я подала на развод.

– Вы много общались после развода? – спросила Грейс.

Джоан покачала головой.

– Я однажды столкнулась с Генри в ресторане, почти сразу после того, как наш развод был завершен. Он был вежлив, но немногословен. С тех пор я не слышала о нем и не встречалась с ним. Это, должно быть, было лет девять назад.

– Вам не звонили с незнакомых номеров? Может, бросали трубку? Замечали подозрительные автомобили в вашем квартале? Или загадочные посылки у вашей двери?

– Ничего, – сказала Джоан. – Агент Синклер, я правильно поняла, он совершил те ужасные убийства и вы не можете его найти?

– На данный момент его местонахождение неизвестно, – осторожно сказала Грейс. Пока Грейс ехала сюда, позвонила Зоуи, чтобы сказать, что Карфадж съехал с квартиры месяц назад. Его университетский кабинет был единственной отправной точкой в расследовании, так что Гэвин с Полом уже направлялись туда.

Грейс знала: они не найдут там Карфаджа. Это было бы слишком очевидно.

Ему были необходимы хитроумные комбинации и уловки, чтобы почувствовать себя умнее… лучше, чем она.

– Знаете, мы встречались однажды, – сказала Джоан.

Грейс нахмурилась.

– Правда? Простите, я не…

– Вряд ли вы помните. Это было несколько лет назад на обеде в честь выхода вашей первой книги. Один мой друг работает в издательстве, и он пригласил меня пойти. Должна признаться, я не смогла удержаться. Мне было любопытно. Вы столького добились. Мне хотелось посмотреть, какой женщиной вы выросли.

Грейс перебирала воспоминания того вечера, но в основном все было как в тумане, оживленном, полном волнения, и она не могла отыскать в нем Джоан.

– Я наблюдала за вами в тот вечер. Вы блистали. Все взгляды были прикованы к вам. И они были восхищенными. Вы были так молоды, и красивы, и талантливы, и я должна была бы злиться на вас или ненавидеть вас. Но потом я заметила кое-что: тень омрачала ваше лицо, когда вы думали, что никто не смотрит на вас. И я поняла, что вы были одинокой девочкой посреди толпы людей, которые думали, что знают вас, но не имели и поверхностного представления. Даже несмотря на то, что вы знали их, может, даже лучше, чем они сами. В конце концов, это ваша работа.

Джоан посмотрела на нее, сочувствие читалось в мягких чертах ее лица.

– Это вроде проклятия, так ведь?

– Иногда, – сказала Грейс; в ней пробудила искренность эта женщина, которая должна была бы быть обиженной на нее, но вместо этого дала себе труд увидеть картину целиком для достижения чего-то лучшего.

– Вы были юны, Грейс, – сказала Джоан. – Он воспользовался этим. Я прожила с этим мужчиной пятнадцать лет. Он манипулятор. Но даже я не могла представить, что он превратится в такого монстра. – Она замотала головой, ужас в ее глазах говорил сам за себя. – Я бы хотела больше помочь вам, – сказала она.

– Я найду его, – пообещала Грейс, и клятва эхом разнеслась по комнате. – И я положу этому конец.

– Полагаю, вы это сделаете, – сказала Джоан. – Потому что вы, вероятно, единственная, кто на это способен.

– Поворачивай, поворачивай, – сказал Гэвин. Харрисон несся по улице, сжимая руль так крепко, что костяшки его пальцев побелели. Тормоза заскрипели. Харрисон резко остановился у кромки парка, где проводилась уличная ярмарка. Оба выскочили из внедорожника.

– Ты бери северную сторону, – приказал Харрисон. – Я возьму юг. Подкрепление скоро прибудет.

Гэвин коротко кивнул и направился в парк. Пока они ехали, Зоуи прислала фотографию Дороти О’Брайан, так что он знал, кого искать.

Он быстро пробирался сквозь толпу, глаза осматривали территорию напряженным, но тренированным взглядом. Именно для этой работы он был создан, и он чувствовал, как сосредотачиваются, концентрируются на цели его чувства, когда обследовал окрестности. Найти цель. Устранить угрозу. Эвакуировать цель.

Ему не хотелось доставать оружие, это могло вызвать панику или, еще хуже, предупредить Карфаджа об их прибытии. Гэвин не мог знать, схватил ли он уже Дороти: от диспетчера не поступало сообщений о беспорядках, но Карфадж хитер и изворотлив. Он мог заранее увлечь ее подальше от толпы…

Все, о чем мог думать Гэвин, пока продирался сквозь толпу мимо разноцветных киосков, торгующих плетеными корзинами и домашним мылом, – его младшая сестра. Дороти была ее возраста. Если бы кто-нибудь вроде Карфаджа хотя бы приблизился к ней, Гэвин потерял бы рассудок.

Мольба Грейс эхом отдавалась у него в ушах, когда он достиг конца ярмарочного ряда, всматриваясь в толпу поверх моря людей, продвигаясь к сцене, где играла живая музыка. Пускай он и возвышался над большей частью толпы, от этого не было никакой пользы: он ни черта не мог разглядеть.

Ладно. Ему нужен был новый план. Не было никаких шансов отыскать кого-то из них, вместе или по отдельности, в этой неразберихе.

Он должен был перестать думать как полицейский.

Ему нужно было начать думать как Грейс.

Куда бы он пошел? Ему нужно увести ее от толпы. Дороти не была избалованным наивным ребенком из частной школы. Она была знающим жизнь подростком, который, вероятно, уже успел повидать слишком много дерьма.

Она не должна доверять подходящим к ней незнакомцам, догадался Гэвин, пока продвигался к краю ярмарки, проталкиваясь сквозь оживленную многоголосую толпу. Какой-то пожилой тип подходит к ней, возможно, пытается случайно столкнуться с ней. Она должна знать, как отделаться от него. Быстро. Ее чутье на опасность и неприятности должно быть уже хорошо натренировано.

Это значит, Карфаджу нужно либо каким-то образом завоевать ее доверие, либо уволочь ее силой.

Дороти закричит что есть мочи, если он попытается схватить ее. Она будет отбиваться.

Значит, он пойдет по первому пути. Гэвин пронесся мимо палатки с лимонадом, направляясь за сцену, где несколько высоких деревьев загораживали один из выходов парка. Что может заставить Дороти поверить ему? Кому Дороти доверяет?

Догадка поразила его, окатила волной тошноты и ужаса, когда он мчался мимо сцены: бой барабанов нарастал в воздухе.

Грейс.

Дороти доверяет Грейс. Если кто-то взмахнет перед ней достаточно убедительно выглядящим удостоверением ФБР и скажет, что Грейс хочет видеть ее, она пойдет.

Гэвин бросился по дорожке между деревьями, с каждым шагом его нутро все сильнее сжималось от страха. Толпа редела, и он мог видеть дорожку, ведущую к воротам парка.

Прямо перед воротами, на скамейке, сидели две фигуры, увлеченные напряженной беседой. Мужчина поднялся, указал рукой на ворота. Девочка рядом с ним – ее лица было не видно Гэвину – посмотрела на ворота, затем снова на Карфаджа.

– Дороти! – закричал Гэвин, увеличивая скорость, он несся изо всех сил, на бегу вытаскивая пистолет. – Отойди от него! Беги!

Карфадж схватил ее, молниеносно, раньше, чем она успела отреагировать. Гэвин поднял пистолет и в одно мгновение наставил его на Карфаджа, когда наконец подбежал достаточно близко.

– Не двигаться, – сказал Карфадж, выразительно посмотрев на нож, приставленный к горлу Дороти.

– Все будет хорошо, Дороти, – обратился к ней Гэвин, Карфадж стал пятиться к воротам, таща девочку за собой. Гэвин дотронулся до рации в ухе: – Нужно подкрепление у северного выхода. Тебе некуда идти, Карфадж, – предупредил он.

– Одна из собачонок Грейс, как я вижу, – ухмыльнулся Карфадж и сильнее вдавил нож в горло Дороти. Она всхлипнула, ее ярко подведенные глаза распахнулись от ужаса. – Я не помню тебя. Ты, должно быть, новенький.

Гэвин поджал губы. Конечно же, он следил и за командой Грейс. Господи, как же долго он планировал все это?

– Отпусти девочку, – приказал Гэвин. Теперь они уже были за пределами парка, около обочины, где был припаркован фургон.

– Я перережу ей горло, если сделаешь еще хоть один шаг, – пригрозил Карфадж, маниакальный огонек горел в его глазах.

– Пожалуйста, – умоляла Дороти. – Я нужна моему маленькому брату.

– Все хорошо, – повторил Гэвин, хотя это и было совершенно не так. Что он мог сделать? Позволить Карфаджу забрать ее в надежде, что тот оставит Дороти в живых, чтобы с ее помощью причинить боль Грейс? Он не мог быть уверен, что Карфадж попросту не убьет ее, как только у него появится возможность.

Руки Гэвина теснее обхватили «глок», мысли лихорадочно вертелись в его голове, а в это время Карфадж добрался до двери фургона.

Гэвин ринулся вперед, его тело отреагировало прежде, чем мозг успел что-то понять. Сработал защитный инстинкт, неистовый порыв, взревевший у него внутри, когда он бросился на Карфаджа. Мужчина вскрикнул, втолкнул Дороти в фургон и, резко развернувшись к Гэвину, полоснул его по лицу.

Нож рассек кожу, и Гэвин чувствовал, как он пропарывает его лоб, пока Карфадж проводил лезвием вниз через его бровь до самого глаза. Гэвин отпрянул, кровь заливала его лицо сплошным потоком. Проклятие. Ублюдок здорово зацепил его.

Карфадж вскочил в фургон и захлопнул дверь. Гэвин стремительно рванулся вперед, пытаясь нащупать ручку двери: из-за крови, заполнившей глаза, отыскать ее было невозможно.

– Дороти! – кричал он, его пальцы сжали ручку в тот момент, когда Карфадж дал по газам. Гэвин повис на двери, его ноги волочились по асфальту, пока Карфадж набирал скорость. Запахло жженой резиной и кровью. Карфадж вихлял из стороны в сторону, стараясь стряхнуть его, как собака блоху, но Гэвин не сдавался.

Тогда Карфадж ударил по тормозам, машина резко остановилась, и Гэвин полетел вперед. Ему удалось, ударившись о землю, перекатиться и закрыть руками голову, правым боком он проехался по асфальту. Через силу он поднялся и побежал за фургоном, но тот помчался прочь, свернул направо и исчез.

Гэвин стукнул по наушнику.

– Харрисон. – Он тяжело дышал. – Подозреваемый в белом фургоне. Направляется на север к Стэйт-стрит. Девочка у него.

Кровь продолжала течь по его лицу. Он попытался отереть ее рукавом, но запонка зацепилась за открытую рану, и он передернулся от боли. Адреналин постепенно расходился по его телу, и он начинал осознавать, насколько сильно ударился об асфальт. Весь правый бок был в крови, рубашка разорвана в клочья. Пока он чувствовал лишь тупую боль, но знал, что скоро она станет невыносимой.

– Гэвин! О мой бог.

Он обернулся – никогда в жизни он бы не захотел вновь увидеть такой ужас в глазах Грейс.

– Я в порядке… – начал он, но она не дала ему закончить. В два шага она подскочила к нему, одно мгновение ее руки парили над его лицом, а затем ее губы стремительно прижались к его. Он знал, что на вкус он был словно ад – словно кровь, и страх, и ярость, – она же была подобна освежающему глотку воды после недели в пустыне.

– Что он сделал? – спросила она, когда они отстранились друг от друга. Он видел, как позади нее к ним спешили агенты, Харрисон бежал впереди. Грейс сняла кашемировый свитер, прижала то, что, должно быть, стоило сотен пять долларов, к его ране, словно он не стоил ни цента. – Нужен врач, – крикнула она через плечо.

– Он забрал Дороти, Грейс, – растерянно сказал Гэвин. Он слегка пошатнулся. Нога, на которую он упал, дрожала. – Я пытался зацепиться за фургон, но не смог открыть дверь. Он затормозил, и я отлетел.

– Он мог убить тебя, – сказала Грейс. – Тебе запрещено так поступать.

– Как? Умирать? – спросил он. Он бы поднял бровь, но сейчас это было затруднительно.

– Да! – огрызнулась она, не обращая внимания на нелогичность ее ответа. – Ты больше не шпион, – сказала она, понизив голос. – Теперь у тебя естькоманда. Есть я… – Она одернула себя прежде, чем успела сказать больше. – Никаких больше игр в Джеймса Бонда, – приказала она.

В любой другой ситуации он бы отшутился про мартини или «Астон Мартин», но сейчас вместо этого он заглянул в ее взволнованные глаза. Он улыбнулся ей, старался успокоить ее, так как видел, что она по-настоящему потрясена. И потому что ее беспокойство о его здоровье согрело его сильнее, чем должно было.

– Обещаю, – сказал он, и почувствовал, как слабеет напряжение в ее теле.

Она уже знала, что он держит свои обещания, и он был этому рад, поскольку хотел выполнить ради нее все возможные клятвы.

– Черт побери, Уолкер! – сказал Харрисон, наконец поравнявшись с ними. – Тебе нужно в больницу.

Гэвин замотал головой. Ни за что он не потратит впустую так много времени.

– Мне лишь нужно, чтобы кто-нибудь зашил меня, – сказал он. – Это еще не конец. Мы должны вернуть Дороти.

Грейс сильнее прижала свитер к его лбу. Он хранил ее запах, и это был единственный проблеск света в его жизни в эту секунду, так что он вдохнул его аромат.

– Мы вернем ее, – сказал он Грейс, потому что по ней было видно, что она отчаянно нуждается в этих словах.

Это была клятва.

И он намеревался сдержать ее.

– Введи меня в курс дела еще раз, – сказала Мэгги.

Грейс подняла взгляд на подругу, ее глаза жгло от изнеможения. Прошло двенадцать часов с тех пор, как Карфадж похитил Дороти, но не было ни звонка, ни иной попытки связаться с ними. Теперь, когда это стало делом о похищении, Пол привлек Мэгги в качестве консультанта. Они расположились в северном конференц-зале, но пока что застряли намертво.

– Он одержим навязчивой идеей. Педантичен. Но произошедшее не укладывается в его профиль.

– Он убивает людей, он не похищает их, – подытожила Мэгги.

– У нас тридцать шесть часов максимум, чтобы вернуть ее, – сказал Гэвин со своего места в дальнем конце комнаты. На лбу у него был огромный порез, двадцать швов шли дугой через бровь. Ссадина от падения с фургона была скверной: Грейс все еще не могла поверить, что он так долго висел, зацепившись за движущийся автомобиль. Криминалисты, обследовавшие место происшествия, сказали, что он должен был продержаться по меньшей мере тридцать метров на скорости не меньше ста километров в час. Его могли убить. Удивительно, что он не получил сотрясение, не переломал руки или ребра и не раскроил череп. Когда она сказала ему это, он пожал плечами и ответил:

– Когда у тебя достаточно старших братьев, ты умеешь правильно падать.

Он был неспособен смотреть ей в глаза до тех пор, пока она не вошла вместе с Мэгги, и она знала почему: он винил себя за то, что не нашел Дороти достаточно быстро.

Господи, Карфадж мог лишить его глаза. Любой другой отступил бы – инстинкт защищать свое зрение укоренен глубоко в человеческой психике. Но он рвался вперед, пренебрегая опасностью, и болью, и кровью, отчаянно пытаясь дотянуться до нее.

Он сделал все, что мог. Она знала это.

Где-то в самом мрачном уголке своего сердца она испытывала благодарность за то, что Дороти видела, как кто-то сражался за нее, прежде чем…

«Не думай об этом, Грейс, – приказала она себе. – Дороти жива, и ты вернешь ее».

– Следующий звонок крайне важен, – сказала Мэгги. – Карфадж раньше не похищал людей. Он не профессионал, и ему не нужны деньги.

– Ему нужна я, – сказала Грейс.

– Он тебя не получит, – прорычал Гэвин.

Мэгги вздернула изящную бровь, услышав в его голосе недовольство собственника. Грейс еле заметно покачала головой, когда подруга вопросительно посмотрела на нее.

– Он, вероятнее, ошибется здесь, чем где-либо еще, – сказала Мэгги. – Он будет напуган, но приложит усилия, чтобы не подать виду. Похитить живую жертву, заставить ее молчать, удерживать ее – все это серьезные факторы стресса. Ты понадобишься ему, чтобы направить к правильному решению.

– И к какому именно? – спросила Грейс. Она более чем кто-либо ценила прозорливость Мэгги, но она не совсем понимала, что та имеет в виду.

– Твое страдание – его эквивалент выкупа, – объяснила Мэгги. – Он забрал Дороти только ради одного: причинить тебе боль.

Она была права. Грейс обхватила себя руками, ей вдруг стало так холодно.

– Убийства теперь недостаточно, – неумолимо сказал Гэвин. – Для него это будет слишком быстрый конец.

Грейс нахмурилась. Его лицо было суровым, прежде она его таким не видела.

– Что вы мне недоговариваете? – спросила она.

Он заколебался.

– Он похитил ее, чтобы пытать, Грейс, – в итоге сказал он. – И поскольку он неопытен, закончится тем, что он убьет ее, даже если прямо сейчас он этого и не хочет.

Грейс сглотнула, удушливый комок встал у нее в горле от этих слов. Что-то в лице Гэвина говорило ей: он знает, что такое пытка. Она подумала о тонких, очевидно, старых шрамах на его ступнях, тех, что она заметила в их первую ночь вместе. Чтобы бить его, они использовали резиновые трубки, оставившие эти отметины. От них появляются микротрещины в костях, которые причиняют наисильнейшую боль, но почти не оставляют следов на поверхности кожи, разве что мучитель не станет неряшлив.

– Я должна найти его, – сказала Грейс.

– Он позвонит, – заверила ее Мэгги. – Он не сможет устоять. Ему необходимо прочувствовать твое страдание.

В дверь конференц-зала постучали, Пол заглянул внутрь.

– Грейс, мне нужно поговорить с тобой, – сказал он.

Грейс достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что сейчас произойдет, еще до того, как она поднялась и проследовала за ним в его кабинет. Все было написано на его лице, в напряженной линии плеч, в том, как упорно он не хотел встречаться с ней взглядом.

Она даже не удосужилась сесть прежде, чем сказать:

– Ты хочешь снять меня с дела.

Пол вздохнул, усаживаясь за стол. Грейс села напротив и сцепила руки на груди, преисполненная упрямства.

– Пресса как с цепи сорвалась, – сказал он. – Им пришлась по вкусу эта история, Грейс. Наше расследование под пристальным вниманием, словно под лупой. Если есть какие-то просчеты…

Раздражение иголочками пробежало по ее коже.

– Я просчиталась? – выразительно спросила Грейс. – Потому что, насколько я помню, это я догадалась, что убийства серийные, я поняла, как они связаны, и я вручила вам вашего убийцу.

– Потому что когда-то ты встречалась с ним! – сказал Пол. – Я говорил со специальным агентом Кортесом. Он готов подключиться к расследованию.

– Кортес? – скептически спросила Грейс. – Ты, должно быть, шутишь.

– Кортес – отличный агент, – сказал Пол. – И превосходный профайлер.

– Кортес очень хорош, – признала Грейс. – Если бы это было дело о торговле людьми, он бы тебе отлично подошел. Но вот только его специализация – преступления на сексуальной почве. И он никогда не работал над серийным делом, разве не так?

Молчание Пола говорило само за себя.

– Я вела более дюжины серийных дел с тех пор, как пришла в Бюро, – сказала Грейс. – Более чем в половине я была главным профайлером. И все, кроме одного, закончились тем, что преступник оказался за решеткой. И ты говоришь мне, что собираешься привлечь менее квалифицированного в этих вопросах специалиста и все будет отлично?

Губы Пола сжались в жесткую линию, от излучал неодобрение.

– У тебя личная заинтересованность в этом деле. Только из-за одного этого я должен отстранить тебя.

– Это та самая причина, по которой тебе не следует этого делать, – объяснила Грейс. – Карфадж одержим мной. Ты слышал, что он говорил по телефону. Он любит меня.

– Ты хочешь сказать, «думает», что любит, – ответил Пол.

Грейс покачала головой.

– Было бы глупо с моей стороны подвергать сомнению его чувства, – сказала она. Она не собиралась быть глупой, когда дело касалось этого. Не после того, как он забрал Дороти. Она должна была принять во внимание каждую уловку, каждое слово, сказанное ей Карфаджем, каждый сделанный им шаг. Все имело смысл, и что-то должно было привести ее к нему. Какая-нибудь крошечная деталь, которая будет казаться несущественной, пока не сыграет своей роли.

Пол молча моргал, сбитый с толку.

– Он серийный убийца, как вообще он может любить?

– Безусловно, это не любовь в нашем понимании, – сказала Грейс, поднимаясь со стула. Она не могла сидеть на месте. Она снова ощутила это неприятное чувство копошения, словно невидимые жуки ползали по ее коже. Когда она двигалась, становилось легче не обращать на него внимание. – Но для него? Она настоящая. Для него любовь – это обладание. Он видит себя Пигмалионом. В его представлении, я его создание, которое вышло из-под контроля. Если ты сбросишь меня со счетов сейчас, он перестанет взаимодействовать c правоохранительной системой. У нас не останется ни малейшей надежды вернуть Дороти живой и невредимой. Он убьет ее и избавится от тела.

Она положила руки на стол Пола и наклонилась, заглянув ему прямо в глаза:

– Он испарится, Пол. Ты потратишь годы, гоняясь за собственной тенью, пытаясь найти его, пока ему не надоест убивать всех, кто соответствует его больным фантазиям. Подумай об этом, прежде чем ты снимешь меня с дела. Подумай о том вреде, что он успеет причинить за годы, пока будет на свободе.

Она не могла допустить этого. В глубине души это ужасало ее – мысль о том, что Пол отстранит ее. Потому что в глубине души она знала, что, если это произойдет, они потеряют не только Дороти.

Они потеряют любую возможность поймать Карфаджа.

И ей придется сделать выбор.

Она знала себя. Она могла отрицать многое, но та часть ее, что постигла тьму в людях, что видела самые жестокие и гнусные уголки человеческого сердца, знала, что на самом деле никакого выбора не было.

Ей придется уйти в самоволку и охотиться за ним в одиночку. И если она найдет его, она не приведет его обратно в наручниках.

Он окажется в мешке для трупов.

– Пол, прошу тебя, – сказала она уже мягче. Она знала, что изнеможение было заметно на ее лице, в растрепанных волосах и усталых глазах. – Мы работаем вместе много лет. Я оказывалась права до этого момента. Прошу, верь в меня, хотя бы немного.

Он вздохнул, вытер рот, на мгновение спрятав глаза.

– Я не хочу, чтобы ты пострадала, – тихо признался он.

У нее сжалось сердце.

– Это напоминает тебе о деле Фива, – сказала она. Как она могла это упустить? Она была так поглощена собственным хаосом, что совершенно забыла учесть проблемы Пола.

– Двоих моих ребят убрали у меня на глазах, – сказал Пол. – Меня привязали к стулу и пристегнули к груди столько «С-4», что вполне бы хватило, чтобы отправить меня к создателю. С этим я могу справиться. Но та маленькая девочка была прямо там, рядом со мной, и умирала только потому, что этот ублюдок не дает ей инсулин. И даже это я могу пережить. В конечном счете, когда это произошло бы, это бы случилось быстро… Она бы не страдала. Но потом… – его голос затих. Он сцепил руки перед собой и повесил голову.

– Затем Мэгги зашла в ту хижину, – закончила за него Грейс. – И она заставила его надеть на нее пояс со взрывчаткой.

– Вся моя треклятая жизнь пролетела у меня перед глазами, Грейс, – безысходность была на его лице. – Я смирился с этим – с тем, как я и она закончим эту жизнь, – но как я мог примириться с тем, что я стану причиной ее смерти?

– Она не умерла, – мягко напомнила ему Грейс. – И я не умру.

– Ты сама это сказала, Грейс: он думает, что ты принадлежишь ему, – настаивал Пол. – И если детство в окружении четырех сестер чему меня и научило, так это тому, что, если типичный мужчина думает подобным образом, это опасно. Черт, это может быть смертельно. Когда серийный убийца думает так, это опасно вдвойне.

Грейс хотела возразить, но в дверь кабинета постучали. Гэвин ждал с другой стороны, когда она открыла ее.

– Он на линии.

– Грейс… – заговорил Пол, но она не обратила внимания и побежала по коридору назад, в конференц-зал. Двое мужчин следовали за ней. Зоуи уже была здесь и уже пыталась отследить звонок. Мэгги спешно подошла к ним.

– Грейс, я не уверен, что это хорошая идея, – сказал Пол. – Может быть, Мэгги следует…

– Может быть, Мэгги не следует, – сказала Мэгги, метнув на Пола уничтожающий взгляд. – Только с ней он будет общаться, Пол. Она ключ ко всему.

Пол сложил руки на груди, он, казалось, разрывался, принимая решение.

– Ладно. Посмотрим, удастся ли нам отследить его на этот раз, Зоуи?

– Сложновато, сигнал по-прежнему беспорядочно скачет, шеф, – объяснила она. Тем временем Мэгги отвела Грейс в сторону.

– Ладно, запомни, что я скажу, – наставляла ее Мэгги. – Он ввязался в то, что ему не по плечу. С ним нужно общаться осторожно. Не показывай свой гнев.

Грейс кивнула, сердце колотилось у нее в груди. На кону была жизнь Дороти. Она не могла все испортить.

– Ты справишься, – раздался голос Гэвина у нее за спиной.

Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и включила громкую связь.

– Карфадж, – сказала она.

– В очередной раз кто-то пострадал из-за того, что ты настолько погружена в свой собственный мирок, что не замечаешь ничего и никого вокруг, – выпалил он, и ярость сочилась из его голоса, словно горькая патока.

– Ты причинил вред Дороти? – спросила Грейс, изо всех сил стараясь не дать гневу проявиться в ее словах.

– Я говорил о том твоем агенте, – усмехнулся Карфадж. – Уолкер, верно? – фыркнул он. – Он стоял у меня на пути. Он был крайне настойчив. Настоящий рыцарь, очень благородно. Надеюсь, я не слишком испортил ему лицо. Но, может быть, ты из жалости дашь ему трахнуть себя, если он будет хорошим мальчиком?

Грейс прикусила нижнюю губу изнутри, не разрешая себе посмотреть на Гэвина, хотя ей хотелось.

– Дороти в порядке? – спросила она.

– Она крикунья, – сказал Карфадж, в его словах была отвратительная сладострастная двусмысленность.

У Грейс скрутило желудок, пальцы сжались в кулак.

– Если ты изнасиловал ее… – начала она, но ее оборвал на полуслове его безжалостный смех. Его звук обвился вокруг Грейс, словно щупальца. Она едва могла выносить это – чувство, будто она в ловушке, будто мир сжимается вокруг нее и нет возможности вздохнуть или убежать.

Она уже потеряла контроль. Он дернул за нужные ниточки и теперь знал об этом.

– Я не насильник, Грейс, – издевался он. – За кого ты меня принимаешь? Мы лишь немного поиграли с ножиком, Дороти и я.

«Если ты оставишь на ней хотя бы одну царапину…» – подумала Грейс, и ничего ей не хотелось так сильно, как дотянуться до него через телефон и придушить.

– Я хочу доказательств, что она жива, – сказала она, не в силах сдержать дрожь в голосе.

– А я хочу обратно годы, что ты украла у меня, – сказал Карфадж. – К сожалению, прелестная девочка, мы не можем всегда получать то, что хотим. Я дал тебе все необходимые подсказки. У тебя есть сорок восемь часов, чтобы найти нас. Когда время выйдет, Дороти отправится в Потомак.

– Стой.

Но связь оборвалась.

– Проклятие! – закричала она, схватив телефон и метнув его через комнату.

Она мерила шагами зал, приглаживая пальцами волосы, обхватила рукой шею, стараясь привести мысли в порядок. Ей надо было подумать.

Все в комнате молчали, наблюдали, ждали, когда она заговорит.

Но она не знала, что сказать. Она понятия не имела, где он.

Она не знала, что делать.

Чего он ожидал? Что она попытается разобраться во всех подсказках, о каких бы он ни говорил. Что она начнет колебаться. Это именно то, что он хочет, и именно это она давала ему. Признав в нем своего соперника, она пособничала ему – она играла в игру, которую придумал он.

Эта мысль поразила ее, оборвав на полпути ее кружение по залу. Она подняла глаза, встретилась взглядом с Гэвином.

– Да? – спросил он.

– Мы должны изменить тактику, – сказала она ему. – Я более не преследую его. Я заставлю его прийти ко мне.

– Хорошо, – ответил он. – Но как?

– Мы сделаем, как хочет Пол, – сказала она, посмотрев на шефа. Тот нахмурился, не понимая, о чем она говорит. – Пол, ты уволишь меня.

– Ты уверена, что это хорошая идея? Что мне стоит это делать? – спросил Гэвин, нервно поправляя галстук и пройдясь рукой по волосам, отчего густые кудри упали ему на лоб. Он утомленно вздохнул. Ему нужно было подстричься.

– Прекрати, – сказала Грейс, протянув руку и рассеянно пригладив назад его волосы. Она замерла, осознав, что делает, и отдернула руку, но Гэвин уже просиял довольной улыбкой. – Он установил с тобой связь, – сказала она, скрестив руки на груди, словно старалась удержаться и не дотронуться до него еще раз. Подумав об этом, Гэвин невольно испытал самое что ни на есть мужское возбуждение.

– Ты единственный из команды сталкивался с ним лицом к лицу, – объяснила она. – Он думает, что ты ничтожен в сравнении с ним. Он думает, что в вашей прошлой схватке он победил тебя.

У Гэвина заныло в груди при мысли о том, как близко он был к Дороти. Если бы только он смог дотянуться еще на пару сантиметров дальше, может быть, тогда…

Он был настолько сфокусирован на ней – на том, чтобы вытащить ее, чтобы уберечь, – что недостаточно внимательно следил за ножом, пока тот не взметнулся прямо над ним.

Он подвел не только девочку. Он подвел Грейс.

– Он победил, – сказал Гэвин. – Если бы только я был чуточку быстрее…

– Перестань, – мягко произнесла Грейс, сжав его ладонь. Она обернулась, чтобы убедиться, что в коридоре больше никого нет, прежде чем протянуть руку и ласково провести пальцами по коже над дугой швов на его лбу. – Ты сражался за нее, словно дьявол. Ты рисковал собой. Ты сделал все, что мог.

– Но этого было недостаточно, – гнев и злость на себя отчетливо слышались в его голосе.

– Иногда так бывает, – ответила она.

Это была горькая правда их работы. Они не могли победить их всех.

Но эта жуткая безумная игра, в которую вовлек ее Карфадж… В ней она одержит верх. Он знал это, хотя и чувствовал: у нее самой не было в том уверенности.

Похищение Дороти сильно ударило по Грейс, заставило сомневаться в себе. Но она была лучше, чем Карфадж. Умнее. Она непременно обыграет его.

Гэвин явственнее, чем кто-либо, видел, как сильно это подействовало на нее. Грейс умело скрывала свои чувства, она вела себя так, как ожидали от нее окружающие, не показывая того, что в действительности было у нее на душе. Она приложила невероятные старания, чтобы держаться, но во время ее последнего телефонного разговора с Карфаджем Гэвин заметил в ней отблеск невыносимой усталости. В ее глазах была та же безысходность, что и в ночь, когда она поняла, что Карфадж и есть их преступник. Она, казалось, начинала расходиться по швам, рассыпаться на осколки – и ему было не за что винить ее. Откровенно говоря, он был поражен, как хорошо она до сих пор справлялась со всем этим.

– Я никогда раньше не давал пресс-конференцию, – признался Гэвин, у него внутри нарастала тревога. Все должно идти точно по плану, иначе им не удастся выманить его. Он видел, что агента Кинкейд обеспокоило то, что Карфадж был неопытным похитителем, и у него самого были те же опасения. Пускай Карфадж и дал им сорок восемь часов, это вовсе не означало, что у них и вправду было столько времени.

Выманить его было единственным способом разрешить все оперативно и без риска для кого-либо.

– У тебя получится, – успокоила она его. – Просто следуй сценарию, который составили мы с Мэгги. Удостоверься, что твое пренебрежение к моему вкладу в это расследование выглядит убедительно. Мы хотим, чтобы он стал самонадеянным, даже немного рискованным. Похвали его. Расскажи о его мастерстве. Он так задерет нос, что заглотит наживку.

– Агент Уолкер, все готовы, – доложил специалист по связям с общественностью. Гэвин снова начал теребить галстук и заглянул в зал для пресс-конференции, подготовленный к мероприятию. Зоуи, остальные члены команды и Пол уже поднялись на невысокий помост. Перед сценой были расставлены стулья, некоторые журналисты предпочли сесть, остальные стояли, держа микрофоны и блокноты наготове. Члены съемочной команды нацелили на его следственную группу камеры, словно лазерные лучи.

Все в точности как хотела Грейс.

– Они ожидают вас, – напомнил ему специалист по связям с общественностью.

Гэвин кивнул и еще один, заключительный раз убедился, что его галстук повязан ровно.

– Пожелай мне удачи, – сказал он, стараясь изобразить развязную улыбку, хотя ему плохо это удалось, и затем направился к трибуне. – Добрый день, – заговорил он. – Я специальный агент Гэвин Уолкер. Я здесь сегодня, чтобы обсудить последние убийства, а также похищение несовершеннолетней Дороти О’Брайан. Расследование ФБР вывело нас на след мужчины… – Он нажал на кнопку, лицо Карфаджа появилось на экране у него за спиной. – Профессор Генри Карфадж, сорок восемь лет, преподаватель криминологии в университете Мэриленда. Предположительно вооружен и крайне опасен.

Приглушенный шепот прошел по залу.

– Это и есть тот самый серийный убийца? – крикнул журналист из «Пост».

– Да, – ответил Гэвин, он смотрел прямо в камеру, держа в памяти мягкие наставления Грейс. – Профессор Карфадж несет ответственность за недавние серийные убийства на территории Вашингтона, а также за похищение Дороти О’Брайан. У нас есть доказательства, что профессор Карфадж совершил эти убийства, чтобы свести личные счеты с одним из наших профайлеров, специальным агентом Грейс Синклер. Он выбрал своей целью мисс О’Брайан по причине ее связи с агентом Синклер, другом семьи.

– Грейс Синклер, автор бестселлеров? – выкрикнул один из журналистов.

– Все верно, – подтвердил Гэвин.

Гул голосов становился все громче. Лицо Гэвина оставалось бесстрастным. «Называй его профессор, – наставляла Грейс. – Продемонстрируй свое уважение. Это должно воодушевить его».

– Почему Карфадж преследует Cинклер? – спросила светловолосая репортер из «Таймс».

Гэвин глубоко вздохнул. Он знал, что должен это сделать, но слова были словно песок у него во рту. Ему было ненавистно выставлять личную жизнь Грейс вот так, на растерзание миру, но он должен был. Она велела ему сделать так.

– Когда специальный агент Синклер была на первом курсе бакалавриата, профессор Карфадж был ее руководителем, – сказал он. – Они состояли в интимных отношениях.

Зал пришел в неистовство. Вопросы летели со всех сторон.

– Вы хотите сказать, он убивает людей, чтобы отомстить бывшей подружке?

– Хорошо известно, что агент Синклер окончила школу в рекордные сроки. Была ли она совершеннолетней на момент этих отношений?

– Что вы можете сказать о жене профессора Карфаджа? Как сообщают мои источники, в то время он был женат.

Гэвин поднял ладони, усмиряя зал.

– Я не собираюсь спекулировать подробностями личной жизни агента Синклер, – сказал он. – Профессор Карфадж – вот причина, по которой мы сегодня здесь собрались. Это чрезвычайно умный и крайне опасный человек, мы просим население не вступать с ним в контакт в случае встречи с ним, а укрыться в безопасном месте и как можно скорее позвонить на нашу горячую линию или по 911. Согласно имеющейся у нас информации, Дороти О’Брайан еще жива. Ее фотография распространяется, и мы просим каждого позвонить на горячую линию, если вам покажется, что вы видели ее. И я хочу заверить вас, что даже несмотря на то, что профессору Карфаджу до сих пор удавалось избежать задержания, ФБР и местные органы правопорядка используют все имеющиеся возможности, чтобы привлечь его к ответственности. Я и моя следственная группа, – он показал рукой на людей у себя за спиной, – беспрестанно работаем, чтобы добиться правосудия для жертв Карфаджа.

– А как же агент Синклер? – спросила блондинка из «Таймс»… Стелла как-то там. Гэвин помнил ее еще с тех времен, когда она вела полицейскую хронику. У нее был острый ум, и он знал наверняка, что она опрокидывала виски как ковбой, однако она была чертовски въедливой.

– Агент Синклер снята с дела и временно отстранена от работы, – сказал Гэвин. – Имел место очевидный конфликт интересов, и она более не будет привлекаться к работе над делом. Расследованием буду руководить я.

– Но что насчет…

– Агент Синклер планирует написать мемуары о том, как ее бывший любовник стал серийным убийцей?

– Если профессору Карфаджу удавалось ускользать от вас раньше, почему вы думаете, что сможете найти его сейчас?

Гэвин посмотрел на Пола, тот решительно кивнул. Пришло время заканчивать.

Пол вышел к трибуне с заученной улыбкой.

– Сегодня мы больше не будем отвечать на вопросы, – сказал он. – Повторяю, мы просим население не вступать в контакт при встрече с Генри Карфаджем. Укройтесь в безопасном месте и немедленно позвоните в полицию. Всем спасибо.

По его сигналу команда сошла с платформы, Гэвин и Пол замыкали строй.

– Молодцы, ребята, – похвалил Пол, когда они вышли из пресс-центра и вернулись в скрытую от посторонних глаз часть здания, где их ждала Грейс.

– Как прошло? – спросил Гэвин.

– Великолепно, – сказала она. – Время переходить ко второму этапу. Зоуи, ты готова?

Зоуи нервно улыбнулась.

– Как никогда, – сказала она.

Моя прелестная девочка,

Ты долбаная сука.

Кем ты, черт побери, себя возомнила? Что б тебя, что б тебя, что б тебя. Ты не можешь просто сдаться. Так нельзя.

Это против моих правил.

Это наша игра. Я создал ее для нас. Смертельные кошки-мышки, в которых у тебя никогда не было настоящего шанса, хотя я и позволил тебе думать иначе.

Ты моя. Ты там единственная, кто может тягаться со мной. Эти кретины, на которых ты работаешь, не стоят и малой толики моей гениальности. Эти клоуны неспособны выследить меня. Только ты сможешь разобраться во всем. Ты должна знать это.

Ты должна знать, что все это для тебя, ради тебя одной.

Эти неуклюжие охотники за пончиками думают, что они смогут добраться до меня? Розыск? Смех да и только. Они даже не представляют, кому они противостоят. Недоумки. Они думают, что поймают меня на какой-нибудь ерунде. Что какой-нибудь кретин в форме тормознет меня за превышение или за неправильную парковку и они закукарекают от восторга, упиваясь своим успехом.

Как бы не так. Я предпочту умереть под градом пуль, чем так опозорюсь.

Под конец останемся только мы с тобой, прелестная девочка. Я вижу это так отчетливо. Я чувствую мягкость твоей кожи, эта тактильная память терзает меня денно и нощно.

Но дело вовсе не в копах. И не в людях, что я убил, – они послужили своей цели.

Привели меня ближе к тебе.

Дело всегда было только в нас с тобой. Никто не может тягаться со мной. Никто не может сравниться со мной. Даже ты. Но это так чудесно, так приятно, это приносит такое удовольствие – видеть, как ты стараешься. Смотреть, как изо всех сил рвешься вперед ради встречи со мной, чтобы поймать меня, чтобы учредить своего рода библейскую кару, я знаю, ты хочешь этого. Око за око – такова моя прелестная девочка в глубине сердца.

И теперь ты хочешь просто бросить это? Бросить меня? Снова?

Никогда.

В какую женщину ты превратилась, если ты готова бросить все это? Это не та девочка, что я знал.

Как же хорошо, когда они еще девочки. Юные. Свежие. Неиспорченные.

Они слушают, восхищаются, идут у мужчины на поводу.

Но зрелость губит их. Каждый раз. Они начинают думать, они начинают требовать, становятся независимыми.

Отвратительно. Душераздирающе.

Как ты могла так поступить? Ты выше этого. Не в твоей природе отступать. Не этому я учил тебя.

Разве что…

О-о. О!

Не ведешь ли ты свою собственную игру?

Поставила очаровательный маленький спектакль? Отвлекаешь внимание, пока сама подкрадываешься со спины.

О, моя прелестная девочка. Пытаешься отвлечь меня. Пытаешься побить меня в моей собственной игре.

Пытаешься разозлить меня настолько, чтобы я промахнулся.

Из этого ничего не выйдет, конечно. Но на мгновение ты почти одурачила меня. И теперь…

Теперь ты дала мне надежды больше, чем я мог даже мечтать. Ты дала мне такую силу, какой тебе следует опасаться – у тебя есть на то причины.

Ты все-таки участвуешь в игре. Всецело, без всяких границ. Ты приняла это, признала, что я твой противник. Твой соперник. Наконец-то, наконец мы нашли общий язык. Играем в общую игру.

Все, как я хотел. Как мне нужно.

Ты никогда не превзойдешь меня – это лишь глупые фантазии, – но ты стараешься. О, как же ты стараешься.

Мне нравится наблюдать за тобой. Как ты борешься изо всех сил. Как тонешь под грузом своей ответственности.

То, что я забрал девочку, ранило тебя намного сильнее, чем я предполагал. Я должен был догадаться, тебя всегда тянуло к заблудшим, отбившимся от стада, ты всегда стремилась помочь, поделиться тем, чем так щедро одарила тебя судьба.

Вместо того чтобы воздать должное тем, кто того заслуживает. Я прочел его, ты знаешь. Посвящение в твоей новой книге.

Как только я увидел его, я понял, что должен делать. Я не мог смириться со столь тяжким оскорблением. Ты переписывала историю – свою и нашу, – и я не потерплю этого. Я не могу позволить тебе заявлять на весь мир, что я был ничем для тебя. Мне придется напомнить тебе. Чтобы ты поняла, что ты была бы ничем без меня.

Ты всегда была такой красивой. Чистая утонченная красота ушедших эпох. Она вознесла тебя выше, чем когда-либо был способен твой ограниченный интеллект, пусть даже ты никогда и не признаешь ту роль, которую сыграла твоя внешность в твоем успехе.

Но я знаю мужчин лучше, чем ты. Я знаю, о чем они думают, когда нанимают кого-то вроде тебя. Какие двери открываются, когда женщина вроде тебя раздвигает ноги.

Шлюха.

И все же я нуждался в тебе, несмотря на то что ты порченый товар. Несмотря на все то, что ты сделала со мной.

Я убью сотню людей, чтобы добраться до тебя. Тысячу.

Но, возможно, и не потребуется тысяча смертей, чтобы окончательно сломить тебя.

Возможно, понадобится лишь несколько. Несколько особенных.

Несколько определенных.

Лучший способ сломить кого-то – это уничтожить все, что ему дорого.

Или всех.

К.

В теле Грейс был напряжен каждый мускул. Она сидела в фургоне, припаркованном через улицу от кинотеатра, и, не сводя глаз, смотрела трансляцию с камер наблюдения. Они не могли зайти, пока Зоуи не подаст сигнал.

Она знала: он внутри. Она дала ему нечто, перед чем он не мог устоять, даже несмотря на дополнительные трудности, которые сопутствовали необходимости держать Дороти в заложниках.

Убийство Зоуи, тоненькой как тростинка, кажущейся такой хрупкой, должно было заворожить его столь же сильно, как взбесило отстранение Грейс от расследования. Это была хитроумная опьяняющая комбинация, спланированная, чтобы вскружить ему голову, затуманить его разум. Она знала, что он заметит Зоуи, зациклится на ней. Она буквально сфокусировала внимание на девушке, и он был слишком зол, чтобы заметить это… слишком поглощен неотступным желанием уничтожить Грейс.

Всего через пару минут она покажет ему, как сильно он ошибся.

Следуя инструкциям Грейс, Зоуи усеяла страницы в социальных сетях упоминаниями одного фильма. И хотя ей и было это не по душе, Грейс приказала агентам держаться подальше, когда Зоуи подходила к кинотеатру. Гэвин хотел находиться в здании вместе с ней, но им нельзя было рисковать: Карфадж мог узнать его.

Зоуи безразлично пожала плечами, когда Грейс предложила такой план, подчеркнув, что криминалист не обязана это делать.

– Ты будешь без охраны, без защиты. Я почти совершенно уверена, что он последует за тобой в кинотеатр, это созвучно его любви к драматическим эффектам. Но если он схватит тебя раньше…

Зоуи ухмыльнулась, вытащила карманный фонарик и щелкнула кнопкой в основании рукоятки: из него неистово посыпались искры.

– Лучший друг девушки – ее шокер, – сказала она. – Не переживай, Грейс. Я рада изобразить приманку. Нам нужно найти Дороти.

Она была настроена так решительно, что Грейс скрыла свое беспокойство, затолкала его в те отдаленные закоулки своего сознания, где жили ее мрачные тревоги и переживания. Однако время Дороти иссякало.

– Ты в порядке? – спросил Гэвин.

Грейс кивнула, не отрывая взгляд от экрана.

Ее рация щелкнула.

– Альфа, мы на позиции. Здание окружено. Омега готова заходить в фойе.

– Омега, вас понял, – сказал Пол. – Ждите моей команды. Помните, подозреваемого необходимо взять живым. Жизнь девочки на кону, ребята. Мы не можем облажаться.

Минуты шли, но Зоуи все не подавала сигнал, и страх начинал крепнуть у Грейс внутри.

Может, она ошиблась? Может, Карфадж не появится?

Или он затаился и выжидает в засаде?

Или, размышляла она, в то время как страх заполнял ее грудь, – он схватил Зоуи до того, как она успела подать сигнал?

– Что-то не так, – мрачно произнес Гэвин.

– Надо заходить, – сказала Грейс Полу.

Он посмотрел на нее, затем на экраны, затем кивнул.

– Омега, заходите в здание. Повторяю, заходите в здание.

Как только Пол отдал приказ, Грейс вылетела из фургона и помчалась через улицу, Гэвин бежал следом.

– ФБР, – сказала она, махнув бейджем перед ошарашенным билетером, и промчалась мимо. Они на бегу ворвались через двери кинотеатра в фойе, где располагалась на позициях группа Омега.

– Картер! – крикнул Гэвин. – Где?

Один из сотрудников группы захвата под командованием Пола махнул на зал по левую руку от них.

Грейс нырнула в темноту, на ходу выхватила пистолет и устремилась вниз по центральному проходу. Гэвин начал выводить людей с задних рядов, в то время как группа захвата хлынула вниз по проходу.

Свет от экрана – шел какой-то французский фильм, черно-белый, с субтитрами – прыгал по залу, оставляя зияющие провалы теней.

Грейс заметила два силуэта в середине одного из центральных рядов. Ни один из двух человек не повернул головы, когда Омега вошла в зал и люди стали беспорядочно выбегать.

– Пол, нужен свет, – сказала она в рацию, нацелив пистолет на фигуры.

Она двигалась быстро, а в это время на экране мужчина шептал по-французски нежные глупости на ушко своей возлюбленной, и они обнимались. Оставалась всего пара шагов…

Свет вспыхнул, заливая зал, теперь почти пустой. Грейс зажмурилась, ее глаза заслезились от внезапно яркого света.

Карфадж сидел рядом с Зоуи, одной рукой обхватив ее за плечи, другой – приставив пистолет к ее голове.

– Здравствуй, красавица, – сказал он, посмотрев на Грейс с широкой улыбкой. – Скучала по мне?

Рука Грейс крепче сжала «глок».

– Брось оружие, Карфадж, – сказала она. – И отойди от девушки.

Он вцепился пальцами в плечо Зоуи. Она прикусила губу, пытаясь сдержаться и не вскрикнуть от боли.

– Грейс, прости. Он забрал рацию… – начала было она, но, прервавшись на полуслове, забрала ртом воздух, когда Карфадж грубо ткнул пистолетом ей в висок. Ее глаза распахнулись, заполнились слезами, все ее тело оцепенело от страха.

– Молчать, – зашипел Карфадж. – Взрослые разговаривают.

Грейс встретилась взглядом с Зоуи, беззвучно умоляя ее оставаться спокойной. О боже, во что она ее втянула? Это был глупый план. Отчаянный. Безрассудный.

Будь он проклят.

Гэвин быстро спускался по проходу, его пистолет был направлен на затылок Карфаджа. Грейс подала ему знак глазами, и он остановился за три ряда до них, его взгляд был прикован к Карфаджу.

– Где Дороти О’Брайан? – угрожающе спросила Грейс.

Карфадж засмеялся.

– Ты уже забыла все, чему я тебя учил, Грейс? Знание нужно заслужить.

Ее пальцы сжимали пистолет все крепче по мере того, как ярость нарастала у нее внутри.

Карфадж посмотрел через плечо на группу захвата, их оружие было наведено на него, готовое вывести его из игры.

– Думаешь, твои бесценные стрелки будут достаточно быстры, Грейс? – спросил он. – Думаешь, ты сможешь пристрелить меня раньше, чем я застрелю ее? – Дуло пистолета скользнуло по виску Зоуи.

– Нет, – сквозь стиснутые зубы проговорила Грейс, стараясь не позволить эмоциям просочиться в ее слова. Она должна была выглядеть спокойной. Если он поймет, как сильно происходящее влияет на нее, как она до ужаса напугана прямо сейчас, он окажется на полпути к победе в этой жуткой игре.

– Думаю, тебе стоит попросить своих друзей оставить нас одних, – сказал Карфадж, притягивая Зоуи ближе к себе.

Грейс коротко кивнула головой Картеру, командиру группы захвата. Он сердито уставился на нее, явно не желая уходить.

– Сейчас же, Картер, – сказала она.

Группа захвата отступила, двери кинозала покачнулись, закрываясь за ними.

Остались только она и Гэвин. Ей хотелось посмотреть на него, но она не могла искушать судьбу.

Ее оружие все еще было нацелено на Карфаджа. Его – на Зоуи.

Слезы скользили по лицу Зоуи, краска карандаша с ярко подведенных глаз размазалась по скулам. Она дышала слишком часто – судя по всему, она была на грани панической атаки.

– Все хорошо, Зоуи, – сказала Грейс.

Карфадж рассмеялся.

– Все определенно не хорошо, Зоуи, – сказал он и затем сделал то, от чего Грейс сжалась и содрогнулась всем телом. Он нагнулся, не сводя глаз с Грейс, и поцеловал Зоуи в лоб, и дуло пистолета мучительно сильно надавило ей на череп. Она скорее услышала, чем увидела, как тяжело вздохнул Гэвин. – Милая девочка, готов поклясться, ты жалеешь, что слепо доверяла вон ей, не правда ли?

– Да пошел ты, – сказала Зоуи сквозь плотно стиснутые зубы. Это была сущая бравада, но так она пыталась предотвратить паническую атаку.

Умница. Они должны вытащить ее отсюда.

– Ты окружен, Карфадж, – сказал Гэвин. – Бежать некуда. Отпусти ее.

– И зачем мне делать это? – спросил тот. – Мы ведь так хорошо проводим время, а, Зоуи?

Зоуи издала странный звук: то ли истерически всхлипнула, то ли скептически усмехнулась.

– Да, ты определенно умеешь обращаться с девушками, – язвительно заметила она.

– Умею, – ответил Карфадж, и от того, как он это произнес, у Грейс ком подкатил к горлу. Она прочла по его лицу, что он думал о ней, о восемнадцатилетней Грейс, глупой и жаждущей ласки со стороны любой отеческой фигуры, которая только встретится ей. Господи, как же она ненавидела его. Ей хотелось всадить пулю ему между глаз. Но она не могла. Зоуи была под угрозой. Дороти была бог знает где.

Она должна была защитить их обеих. А значит, оставить его в живых, но убрать его к черту прочь от Зоуи.

– Что будешь делать, Грейс? – спросил Карфадж. – Если убьешь меня, бедняжку Дороти никогда не найдут. Это я обещаю. Ты можешь провести всю оставшуюся жизнь в поисках, и ты не найдешь ее. Она попросту угаснет, в цепях, плачущая, умрет от голода в ожидании тебя. Она крепкий орешек, эта Дороти. Она не сразу начала кричать, когда я резал ее.

Грейс непроизвольно судорожно глотнула воздух, представив, какой кошмар приходилось выносить Дороти.

– Я убью тебя, – прошипела она.

– Нет, о нет, – сказал он. – И агент Уолкер этого не сделает, где он там? – У Грейс все внутри похолодело, когда он издевательски ухмыльнулся и сказал: – Как глаз, Уолкер?

– Всего пара швов, – прорычал Гэвин. – Тебе понадобится намного больше.

Наигранно содрогнувшись, Карфадж повернулся к Грейс, его глаза блестели.

– Такой мачо. Такой грубый. Как низко ты пала, Грейс.

Грейс не посмотрела на Гэвина, она не отрывала взгляд от Карфаджа, держа его под прицелом, ее руки оставались тверды. На самом деле, он не предполагал, что она спала с Гэвином, это она знала наверняка. Он лишь пытался выставить ее шлюхой. Если бы он и вправду считал, что у нее с Гэвином была интимная связь…

Это могло бы быть достаточным потрясением, чтобы он стал неосторожен. Ей нужно было нечто, что бы вынудило его отпустить Зоуи. Что бы дало ей возможность оттащить ее, чтобы Гэвин мог ранить Карфаджа.

– Это, переспав с тобой, я уронила свое достоинство, – презрительно усмехнулась Грейс. Она отвела взгляд – лишь на короткое выверенное мгновение, – чтобы встретиться глазами с Гэвином прежде, чем снова в упор посмотреть на Карфаджа: его лицо покрывалось красными пятнами. Она улыбнулась той счастливой улыбкой, на какую способны только самые удовлетворенные женщины. – Но переспав с ним, я словно обрела себя. – В ее словах была правда, неприкрытая и искренняя, слышная всем.

И, как она и ожидала, она попала в цель. Гнев исказил его лицо, каждый его мускул напрягся, слова поразили его.

– Шлюха! – прошипел он, вскочив на ноги, выставив Зоуи перед собой. Она была лучше любого бронежилета, и он знал это. Он развернул ее таким образом, что она закрыла его от выстрела Грейс и не давала возможности Гэвину выстрелить ему в спину без риска, что это не будет смертельно – и что пуля не пройдет и через Зоуи.

Тогда бы исполнилась заветная мечта Карфаджа: если бы кто-то из них нечаянно застрелил Зоуи, пытаясь остановить его, а ему бы удалось сбежать. От такой победы он бы потерял голову. Это бы высвободило кровавое неистовство, подобного какому они еще не видели. Дороти была бы мертва через считаные минуты после того, как он вернулся бы в то место, где держал ее.

– О, ты пожалеешь об этом, – выпалил он. – Ты принадлежишь мне. Я заставлю тебя заплатить.

– Это не игра, ты, больной ублюдок, – сказала Грейс, медленно продвигаясь к ним; Гэвин шел за ней следом. Карфадж пятился по проходу, так что теперь и она, и Гэвин были повернуты лицом к нему и Зоуи, их оружие по-прежнему наведено на них, по-прежнему без единого шанса на точный выстрел. Зоуи изо всех сил старалась висеть на нем мертвым грузом, но Карфадж без особого труда поднял ее, прижимая к себе, и ее ноги повисли в воздухе. Зоуи блокировала любой хоть сколько-нибудь хороший выстрел, и Грейс видела по ее глазам, что она понимала это. Пот стекал по ее лицу, смешиваясь с тушью и слезами.

– Не думала, что все так обернется? – сказал Карфадж.

На мгновение, когда он двинулся к выходу вдоль экрана, Грейс показалось, что она нашла правильный угол для выстрела, который бы ранил его, но оставил Зоуи невредимой – но увы. Гэвин помотал головой, когда она посмотрела на него, давая понять, что и у него дела не лучше.

– Еще слишком рано, – продолжал Карфадж. – У меня есть планы, Грейс. Круг еще не замкнулся.

– И все же мы здесь, – сказала Грейс.

– Она обыграла тебя, – сказал Гэвин. – Тебе не уйти. Мы найдем тебя.

Это «мы», по-видимому, взбесило его еще сильнее.

– Тебя это не касается! – завопил он на Гэвина.

Он был уже почти у выхода. Грейс приготовилась. Это был решающий момент. Либо он бросит Зоуи и побежит и у нее будет лишь несколько секунд, чтобы сделать выстрел…

Либо он заберет ее с собой.

– Дважды одурачила меня, – бормотал Карфадж, – сам виноват. Единожды солгавши…

От отшвырнул Зоуи на Гэвина, и выстрел эхом прокатился по залу. Девушка вскрикнула от боли, Гэвин поймал ее и опустил на пол. Карфадж кинулся прочь.

– Она у меня! – крикнул Гэвин. – Беги!

Грейс побежала, c силой толкнув двери кинозала. Они распахнулись в длинный темный переулок. Cердце в пятках, «глок» наготове: Грейс лихорадочно посмотрела направо, затем налево.

Вот он! Она увидела впереди неясный силуэт, как раз за мгновение до того, как он исчез за углом другого переулка.

– Карфадж! – закричала она, сорвавшись за ним. Она завернула за угол, держа пистолет перед собой. Он был в тридцати метрах впереди, окутанный ночным мраком и тенями зданий, неясно черневших над ними. Стрелять было рискованно, но это был ее единственный шанс.

Она расставила ноги, подняла пистолет, успокоила дыхание.

Раз.

Два.

Бах!

Он приглушенно охнул, но продолжил бежать и исчез между зданиями.

Грейс помчалась вперед, вопросы затопили ее сознание, она угодила в лужу, брызги полетели во все стороны, промочив ее ноги до колен. Попала ли она в него? Зацепила? Или она зря надеется?

Она обогнула угол и резко остановилась.

Это был тупик, но в узком проходе не было ни души.

Он испарился.

Тут она услышала шаги позади себя. Все ее чувства были натянуты как струна, она стремительно развернулась, нацеливая свой 45-й.

– Это мы, агент Синклер!

Она чуть опустила оружие, зажмурившись от яркого сияния фонарей группы захвата.

– Он свернул сюда, – сказала Грейс, посторонившись, чтобы дать агенту Картеру выйти вперед, и последовала за ним. Тот продвигался медленно, осматривал территорию, водя из стороны в сторону полуавтоматической винтовкой – свет тактического фонаря, закрепленного на ней, озарял пространство.

Они были на середине проулка, когда она заметила канализационную решетку.

Когда Картер направил на нее фонарь, они увидели, что крышка была перекошена. Кто-то поставил ее на место в спешке.

Ярость переполняла Грейс. Она поймала его. Он был прямо у нее в руках. Все, как она и хотела! Она не собиралась ждать второго шанса.

И теперь он ушел. Исчез под землей, в лабиринте канализационных туннелей.

Им никогда не найти его. Разве что он сам этого не захочет.

– Агент Синклер, нам продолжать преследование? – спросил Картер.

Грейс помотала головой.

Гэвин подбежал к ним, его руки были испачканы в крови. У Грэйс все внутри оборвалось.

– Зоуи? – тут же спросила она.

– Она в порядке, – успокоил он. – Поверхностное ранение в руку. Пуля прошла навылет. Очень чисто. «Скорая» уже везет ее в больницу. Карфадж?

Грей посмотрела в конец переулка.

– Скрылся, – сказала она, почувствовав себя абсолютно ничтожной. Из-за изнеможения и адреналина она ощущала себя спичкой, сгоревшей без остатка. От нее ничего не осталось. Он забрал все.

Она пнула мусорный бак, не замечая боль, пронзившую пальцы, не замечая, что на ней были определенно не те туфли. Она пнула его еще раз, для верности.

– Сукин сын, – прорычала она.

Она дала себе лишь минуту. Минуту, в которую гнев и вина наполнили ее до краев, бушуя в ее теле, словно прорвав плотину.

Но затем она расправила плечи и убрала пистолет в кобуру.

– Пойдем найдем способ, как поймать этого ублюдка и спасти Дороти, – сказала она.

Она остановит его.

Даже если это будет стоить ей жизни.

Ах ты чертова сука,

Ты подстрелила меня. Как ты посмела?

Я не разглядел твое коварство точно как тогда, когда я впервые встретил тебя и оказался беспомощен перед твоей обольстительностью.

Мне повезло, что я остался жив. Я мог лежать в луже крови в том проулке за кинотеатром или прямо сейчас вышагивать в наручниках перед всеми этими камерами.

Всего несколько сантиметров правее… и ты могла бы победить.

Это неприемлемо. Абсолютно неприемлемо.

Эта девчонка с синими волосами, это было слишком просто, теперь я это понимаю.

Ее, в сущности, преподнесли мне прямо в руки, а я проглядел это, потому что так страстно желал, чтобы ты поплатилась – желал пробиться сквозь эти стены и разрушить фасад, что ты показываешь миру.

Недостаточно унизить тебя. Недостаточно разоблачить тебя.

Ты не усвоила урок. Ты по-прежнему упрямишься, по-прежнему пытаешься обхитрить меня. И в этот раз тебе почти удалось, ты даже всадила в меня пулю, но в следующий раз тебе это не удастся.

Я должен был понять раньше.

Единственный способ проучить тебя – это убить тебя.

– Грейс?

Грейс отвернулась от окна больничной палаты, где она дежурила у постели Зоуи, крепко спавшей после того, как врачи сшили края ее раны.

Перед ней стоял Пол, он угрюмо смотрел на нее.

Она похолодела от страха, потому что ей был знаком этот взгляд, в нем читалось: «Пришло время сообщать плохие новости».

– Что он сотворил на этот раз? – спросила Грейс, собравшись с духом, готовая услышать, что Дороти мертва.

– Я направил агентов в дом Джоан Тэйлор, как ты просила, – сказал Пол.

Сердце Грейс сжалось так же, как и ее кулаки.

– Он добрался до нее, – сказала она. Это даже не был вопрос. Она слишком устала, чтобы изображать нужную интонацию. И она знала наверняка.

Он замыкал круг. Он убил тех, кто воплощал для него ее союзницу в колледже, ее родителей, учебного ассистента, что свел их вместе. Он убил Нэнси, потому что она представляла интересы Джоан во время развода, и он убил Джоан, потому что она ушла от него.

Грейс – единственное, что осталось. И круг замкнется.

Это началось с нее и ею же завершится.

– Мы не нашли серег на этот раз, – сказал Пол. – Но догадываюсь, они теперь больше не важны.

– Ему больше не нужна мишура, – сказала Грейс, потупившись, – игра подошла к концу.

– Я волнуюсь, Грейс, – сказал Пол.

Она глубоко вздохнула и расправила плечи.

– Не стоит. Я собираюсь победить.

– Я волнуюсь, потому что ты так говоришь. – Он обеспокоенно нахмурил брови. – Это он у тебя в голове.

– Знаю, – ответила Грейс. – Именно так я и собираюсь найти его.

Не сказав более ни слова, она развернулась и зашагала прочь по коридору, к фойе, где ее ожидал Гэвин. Он присоединился к ней, они вышли из больницы и направились через стоянку к джипу. На небе забрезжил рассвет. Она уже не помнила, когда спала в последний раз. Но это было не важно.

Сегодня все закончится. Она чувствовала это. Это был час расплаты, и она не знала наверняка, чьей именно – Карфаджа или ее.

Когда они сели в машину, Гэвин наконец заговорил:

– Каков наш план?

Она посмотрела на него, и что-то нежное и доброе, что-то не подлежащее сомнению заполнило те уголки ее сердца, которые, как она думала, она уже давно затворила навсегда. Его легкое принятие всего, что бы ни случалось, его непоколебимая храбрость, гармония стойкости и юмора, с которыми он подходил ко всему в жизни, наполнили теплом каждую частичку ее естества. От этого ей хотелось стать лучше, стать достаточно храброй, чтобы позволить себе быть рядом с ним.

– Я не знаю, – сказала она. Тихое признание, которое она могла сделать только ему, потому что знала, он не станет осуждать, только подскажет решение.

– Эй, ну что ты. – Гэвин протянул руку, чтобы стереть слезинку, побежавшую по ее щеке. Только тогда она осознала, что плачет. Она с силой зажмурилась, стараясь сдержать слезы.

– В слезах нет ничего зазорного, – сказал он ей. – Эта неделя была по-настоящему скверной.

Она жидко усмехнулась, вытирая глаза.

– Это еще мягко сказано. – Грейс шмыгнула носом. – Гэвин, я не знаю, жива ли она еще.

Она с трудом могла думать о Дороти, у которой все еще было впереди. У которой и до того все было так плохо. И теперь она переживает весь этот ад из-за Грейс. Из-за того, что скорбящим подростком она спала не с тем человеком.

– Жива, – сказал Гэвин. – Я знаю.

– Откуда? – Она не могла понять непоколебимую уверенность в его голосе, но видела по его лицу, что он верит в то, о чем говорит.

– Потому что она боец, – ответил Гэвин. – Как и ты. Она переживет это. И ты тоже.

– И тем не менее ты не можешь знать наверняка, – сказала она, чувствуя себя такой маленькой и беспомощной.

– И тем не менее я знаю. Сердце. Чутье. Разум. Они все говорят одно. – Он протянул руки и сжал ладони Грейс. – Ты самая восхитительная женщина из всех, что я когда-либо встречал, – сказал Гэвин. – И не потому, что ты красива, – добавил он, когда она было закатила глаза. – И даже не потому, что у тебя блистательный ум, хотя это и так. А потому что, что бы ни случилось, ты не останавливаешься. Сколько бы ударов он ни наносил, ты поднимаешься. Ты сильнее, чем он, Грейс. Он знает это. Поэтому он забрал Дороти.

– Он хочет убить ее у меня на глазах, – сказала Грейс, ее словно током ударило, когда она поняла, что задумал Карфадж. – Круг, – сказала она, широко распахнутыми глазами смотря на Гэвина. – Он сказал, круг еще не замкнулся. Дороти символизирует меня. Юную меня. Ту, что повстречала его столько лет назад. Она почти того же возраста. Мы совершенно не похожи, но это не так важно из-за ее личной связи со мной. Она идеальный суррогат. По его мнению, если он убьет юную меня на глазах у меня повзрослевшей…

– …то он победит, – договорил Гэвин.

Грейс распрямилась и села ровно. Для Карфаджа воссоздание прошлого стало смыслом жизни. А значит, их игра должна была завершиться там же, где когда-то началась. Раньше она думала, что отправной точкой была смерть Дженис Вакомб, но она ошибалась. Все началось много лет назад.

– Я знаю, где он, – сказала она.

Факультет криминологии университета Мэриленда занимал большое кирпичное здание, в котором было всего несколько окон и всего пара входов. Пол направил им на подмогу подкрепление из штаб-квартиры, но, когда они въезжали на парковку, Грейс получила сообщение, что те застряли в пробке.

– Мы не можем ждать, – сказала она Гэвину.

– Никоим образом, – согласился он, вылезая из внедорожника и подходя к багажнику, чтобы открыть его. – Университетская полиция? – предложил он, щелкнув замком и откинув крышку кейса, откуда вынул два пистолета и протянул один Грейс.

Она фыркнула.

– И они все окажутся на больничной койке.

Гэвин достал пару бронежилетов, предложил один из них ей. Стандартный размер, слишком объемный и большой, но она плотно затянула его. Затем она наспех собрала волосы в пучок, взяла дополнительную обойму, которую дал ей Гэвин, и спрятала ее в карман.

– Здание большое, – сказал он. – Откуда начнем?

Грейс посмотрела на здание перед ними, оценивая его глазами члена отряда спецназа, анализируя входы и выходы, взвешивая риски и возможную выгоду. Если она войдет с севера, то быстрее доберется до его кабинета, и в случае, если он наблюдает из окон, он, скорее всего, не заметит ее. Фактор внезапности сыграет ей на руку. Но если она зайдет с юга, это обеспечит быстрый доступ к центральной части здания, где находятся лекционные аудитории.

Так где же он: в кабинете, где состоялась их первая содержательная беседа? Или в аудитории, где они впервые встретились?

– Что бы он выбрал? – пробормотала она. – Лекторий, – сказала Грейс. – Это его подмостки. Это все – представление. Там он хочет дать, по его мнению, свой лучший спектакль.

Гэвин убрал запасной пистолет в кобуру на лодыжке и выпрямился, его рука легла на пистолет на бедре.

– Пойдем вернем Дороти в целости и сохранности, – сказал он.

Они направились к южной части здания, стараясь оставаться незамеченными, используя деревья, чтобы скрыть свое приближение. К счастью, летним воскресным утром здание должно было быть почти пустым. Он, вероятно, привез Дороти прошедшей ночью, никем не замеченный.

Здание было полностью в его распоряжении, все как он хотел. Хотя Карфадж ценил громкую славу и признание, он в той же степени считал это – их противостояние, их финальную битву – личным и сокровенным.

Грейс достала «глок», пока они поднимались по лестнице, ведущей в здание, Гэвин шел сразу позади нее. Одной рукой она открыла большую стеклянную дверь, затем, держа пистолет перед собой, быстрым шагом двинулась через холл. Завернув за угол, она вдруг остановилась. Даже не подозревая об их присутствии, уборщик мыл полы в коридоре.

– Эй, – шикнул Гэвин.

Тот обернулся, его глаза округлились, когда он увидел их, в бронежилетах, с оружием в руках.

– ФБР, – сказала Грейс, показав значок на бедре. – Здесь есть еще кто-то из обслуживающего персонала?

Он замотал головой.

– Только я.

– Видели, кто-нибудь приходил сегодня? – спросил Гэвин.

– Не-а. Я только начал смену десять минут назад, – объяснил мужчина.

– Хорошо, нам нужно, чтобы вы ушли отсюда, – сказала Грейс. – Скоро прибудет спецназ.

Он кивнул и кинулся прочь через холл. Грейс дождалась, пока щелкнули стеклянные двери, чтобы убедиться, что он ушел. Затем расправила плечи и махнула, что они могут идти дальше. Лекционная аудитория была в конце коридора.

Он должен был быть там.

Если он уже убил Дороти…

Она не могла думать об этом. Она не могла…

Она должна была оставаться спокойной. Она сделала вдох, затем выдох, отмеряя дыхание в такт звуку шагов. Если она хочет одержать верх над Карфаджем, ей понадобятся твердая рука и холодная голова. Она не может позволить себе представлять варианты развития событий, при которых Дороти не выберется отсюда живой. Этого не должно произойти.

Гэвин толкнул дверь аудитории, Грейс вошла первой. Прочертив «глоком» в воздухе аккуратную дугу, она проверила альков, что вел к лестнице.

– Заходи с левой стороны, – прошептала она. – Я возьму правую.

Он кивнул и пересек помещение, направляясь к противоположной лестнице.

Было темно. Прижавшись спиной к стене, Грейс заглянула за угол алькова, в аудиторию, в темноту. Свет исходил только из высоко расположенных окон под потолком помещения, отчего аудитория напоминала пещеру.

Насколько она помнила, пол шел под сильным уклоном, ряды сидений располагались полукругом, как в амфитеатре, доска и кафедра преподавателя – в самом низу. Она вглядывалась в полумрак, пытаясь различить тени у подножия лестницы, рядом с кафедрой. Когда ее глаза привыкли к тусклому свету, она поняла, что кто-то сидел там, привязанный к стулу.

У Грейс мороз пробежал по коже. Ей пришлось стиснуть колени вместе, чтобы удержаться и не побежать вниз. Было трудно остановить инстинктивный порыв, ужас, что разросся до невероятных размеров у нее внутри, когда она поняла, что не может разобрать, дышит Дороти или нет.

Она посмотрела в другой конец алькова на Гэвина, тот поднял три пальца. Она кивнула, и он начал обратный отсчет.

Три.

Два.

Один.

Они двинулись синхронно, вниз по лестнице, держа оружие наготове перед собой. Они прошли уже половину пути, когда свет неожиданно залил зал. Они застыли на месте, тихий свист наполнил пространство. Карфадж сидел рядом с Дороти, в одной руке пистолет, в другой – нож, приставленный к ее горлу.

– Руки вверх! – сказала Грейс, бросившись к нему.

– А, а, а, – остановил ее Карфадж, наставляя свой пистолет. Но не на Грейс и не на Гэвина.

Он нацелил его на большой стеклянный сосуд, к которому были примотаны скотчем руки Дороти.

– Осторожно, – сказал Карфадж. – Это плавиковая кислота в ручках у нашей милой малышки Дороти. Один выстрел, и кувшин лопнет, и она разъест ее плоть до костей. Химия это и вправду волшебство. В интернете сейчас можно найти рецепт чего угодно.

– Господи, ты больной ублюдок, – сказал Гэвин.

– Грейс, – всхлипнула Дороти, – пожалуйста.

– Все хорошо, – сказала ей Грейс. – Я вытащу тебя отсюда.

– Не слушай ее, Дороти, – сказал Карфадж, уставившись на Грейс, словно для него было невыносимо отвести от нее взгляд даже на мгновение. – Она никогда не держит своих обещаний.

Он сильно вспотел, его глаза светились маниакальным огнем.

– Тебе придется опустить пистолет на пол, агент Уолкер, – сказал Карфадж.

Гэвин вопросительно посмотрел на Грейс.

– СМОТРИ НА МЕНЯ, НЕ НА НЕЕ! – взревел Карфадж, нож в его руке глубже впился в горло Дороти. Она оцепенела, кислота тут же плеснулась в кувшине у нее в руках.

Грейс вздрогнула от резкого звука, и, к ее облегчению, Гэвин медленно опустил пистолет, убрал его в кобуру и поднял руки.

– Ты здесь главный, – сказал он. – Я знаю, как важно для тебя поговорить с Грейс о ваших делах.

При упоминании ее имени внимание Карфаджа перескочило обратно на Грейс, к еще большему ее облегчению. Для Грейс было важно, чтобы он полностью сфокусировался на ней. Только так Гэвин сможет подобраться достаточно близко, чтобы что-то предпринять.

– Ну вот мы и здесь, – сказал Карфадж, ощерив зубы. – Наконец-то.

Грейс решила стоять на своем. У нее не было другого выбора.

– Что собираешься делать на этот раз, Карфадж? – спросила она. – Думаешь, мы пришли сюда без подкрепления?

– Я знаю, что без, – ответил Карфадж. – Твоя карманная собачонка пойдет за тобой, куда бы ты ни велела. Но этот твой шеф не очень-то теперь тобой доволен, не так ли?

– Он, как и прежде, на моей стороне, – сказала Грейс. – Спецназ уже едет.

– Но пока их здесь нет, – сказал Карфадж. – Так что тем временем – разве только если ты не хочешь, чтобы Дороти осталась искалечена на всю жизнь, – предлагаю тебе делать то, что я хочу.

– И что же ты хочешь? – спросила Грейс.

– Время сыграть в игру, – сказал Карфадж, шагнув вперед.

Краем глаза она заметила, как Гэвин двинулся с места одновременно с Карфаджем, подбираясь ближе к Дороти, в то время как Карфадж отошел чуть дальше.

– А что, если я не хочу играть? – спросила Грейс, испугавшись, что он заметит движение Гэвина.

Он фыркнул, словно огорченный учитель:

– Глупая девчонка, не важно, что ты хочешь.

– Мне не нравятся твои игры, – выпалила Грейс.

– Эта тебе понравится, – настаивал Карфадж. – Она очень простая. Я задаю вопрос. А ты говоришь правду.

– А если я солгу?

– Тогда я застрелю твоего воздыхателя, – сказал он, внезапно переведя пистолет на Гэвина. Грейс напряглась, встревоженная, что Гэвин отреагирует, выхватит тот пистолет из кобуры или один из тех, что были спрятаны. Но он стоял неподвижно, с поднятыми руками, не сводя глаз с Карфаджа.

– Нет, серьезно, Грейс, – сказал Карфадж. – Коп? Ты уронила планку.

– Это тот самый момент, когда мне полагается оскорбиться и поспорить, что я в сто раз лучше тебя? – спросил Гэвин.

Грейс впилась в него взглядом. Он должен вести себя тихо. Она попыталась дать ему понять это своим взглядом, но, когда он задирал соперника и изощрялся в своем остроумии, Гэвина невозможно было остановить.

Карфадж засмеялся, Грейс вздрогнула от испуга – настолько искренне звучал его смех. Она передвинула пальцы на рукоятке пистолета всего на долю сантиметра, не понимая его реакции. Был ли он раздражен? Или это позабавило его?

– Такая презренная профессия, – сказал Карфадж. – Почему бы тебе не помолчать, детектив Уолкер? Это касается только меня и Грейс. – Он снова повернулся к ней, его глаза сощурились. – Может, его жизнь и не так ценна для тебя. Но вот ее? – Он провел ножом по скуле Дороти, тонкая струйка крови потекла по ее щеке. – Ради нее ты сделаешь все, что угодно.

Слезы покатились по лицу Дороти, смешиваясь с кровью. Грейс старалась смотреть на нее ободряюще, но она понимала, что ничего ободряющего в этой ситуации найти было нельзя.

– Думаю, пора перестать тратить драгоценные минуты и вернуться к нашей игре, моя прелестная девочка.

Грейс стиснула зубы, напрягла каждую мышцу, чтобы не вздрогнуть от его ласкового обращения. Оно прозвучало так странно. Так отвратительно.

– Какой первый вопрос? – сказала она. Проклятие, ну где же, черт побери, спецназ? Или университетская полиция? Им нужно подкрепление, срочно.

Гэвин сделал крохотный шаг вперед, Карфадж был целиком поглощен Грейс, так что даже не заметил этого. Всего пара шагов, и он окажется достаточно близко. Но кислота в руках Дороти… у Грейс не было ни малейшего сомнения, что это действительно была кислота. Карфадж не оставил бы это на волю случая. Он бы не стал блефовать.

У него не было такой необходимости.

– И помни: ты не можешь врать, – сказал ей Карфадж. – А я узнаю, если ты соврешь. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо, Грейс. Я создал тебя.

– Ты все время это твердишь, – холодно произнесла Грейс. – Просто задавай чертовы вопросы.

– Как всегда, такая нетерпеливая, – сказал Карфадж, переходя на профессорский тон. Ее тошнило от этого. Она крепче обхватила свой «45-й» и поправила стойку.

– Кого я убил первым? – спросил Карфадж.

Грейс даже не колебалась.

– Марту Ли, – ответила она. – Моего наставника. Что ты сделал, Карфадж? Подрезал ее на дороге? – Она внимательно смотрела на его лицо. Его левый глаз дернулся. – Нет, у тебя на такое духу не хватит. Ты мог пострадать. Ты покопался в ее машине, так? Сделал что-то, что они пропустили при расследовании.

– Полиция удручающе некомпетентна, – вздохнул Карфадж. – Так почему, как ты думаешь, я убил дорогую Марту? – спросил он.

– Ты ревновал к ней, – ответила Грейс.

– Она украла тебя у меня, – зашипел Карфадж, и вот оно: она впервые увидела брешь в его безупречном, выверенном облике.

– Ничего подобного она не сделала, – сказала Грейс. – Это была удивительная женщина и одаренный преподаватель, а также любящая жена. У нее был блистательный, самобытный ум. Она по-настоящему посвятила себя студентам. Самоотверженно посвятила. Она отдавала и отдавала и не требовала ничего взамен, потому что знала, что, когда мы выпустимся, нас будут ждать великие свершения. Она рассматривала студентов как свой вклад в общее дело. А не продолжение собственного эго, как смотришь на это ты.

Она смотрела на Карфаджа, взглядом бросая ему вызов: может ли он заявить, что что-то из этого ложь?

– Она забрала то, что было моим, что я создал, весь мой тяжкий труд и присвоила все лавры, – причитал Карфадж, и пот стекал по его лбу. Он снова приставил нож к горлу Дороти. Грейс нестерпимо хотелось выстрелить ему в голову, но она не могла рисковать жизнью девочки. – Ты воздала ей почести, вывела их черным по белому. Ей надо было преподать урок.

– Ты со своими уроками, – усмехнулась Грейс, и Гэвин воспользовался моментом, чтобы снова продвинуться вперед. Так близко.

– Я сказал «стой на месте», – накинулся на него Карфадж, нож в тот же миг впился в плоть Дороти. – Еще раз пошевелишься, и я убью ее и тебя.

Грейс сошла с места, у нее не было выбора. Четыре быстрых проворных шага, и она была на помосте, всего в паре метров от Дороти.

Карфадж повернулся к ней, его глаза сверкали в свете ламп.

– Тебе не стоило этого делать, – сказал он.

– Ты сделал это, – сказала она. – Это все сделал ты.

– Ради тебя, – ответил Карфадж. – Следующий вопрос, Грейс, – продолжал он, кровь струйкой побежала по шее Дороти. – Готова?

Ей надо было подобраться ближе к Дороти. Оттащить ее в сторону в данной ситуации казалось лучшим решением. На сосуде в ее руках была крышка – ей оставалось только молиться, чтобы она сидела крепко.

– Этот мужчина, – он указал пистолетом на Гэвина. Грейс пришлось стиснуть колени, чтобы не рвануться вперед.

И тут Карфадж задал вопрос, от которого у нее похолодела кровь.

– Ты любишь его?

Грейс застыла, ее глаза широко раскрылись. Какой ответ правильный?

Ее мысли лихорадочно перескакивали с одного на другое, она перебирала в голове все, что только знала о Карфадже. Рассвирепеет ли он от ревности, если она скажет да? Подвергнет ли это Гэвина еще большей опасности?

А если она скажет нет, удовлетворит ли это его или же он уловит фальшь в ее голосе?

Поймет ли он, что это ложь?

Будет ли это ложью?

– Отвечай на вопрос, Грейс, – велел Карфадж.

Грейс облизнула губы.

– Нет, – но даже она сама услышала неуверенность в своих словах.

– Я сказал тебе не врать, – зарычал Карфадж, переведя пистолет на нее.

Да. Пистолет вернулся в игру, но угрожал ей, а не Дороти. Это уже было достижение.

– Я… – Она сделала шаг вперед, всего один шаг. Карфадж был так сосредоточен на ее ответе, что не заметил. – Я не знаю, – призналась она.

Это была правда. Волнующая и бодрящая, на первый взгляд. Более глубокий анализ она отложила на потом, на то время, когда ей не надо будет думать о пистолете, направленном ей в лицо, и о подростке с банкой кислоты в руках.

Было видно, как Карфадж расслабил плечи. Грейс прищурилась, заметив это.

– Так-то лучше, – сказал он, почти прошептал. – Я хочу, чтобы ты была способна рассказать мне правду, Грейс. Это очень важно.

– Есть еще вопросы? – спросила Грейс. Она хотела было сделать еще один шаг к нему, но решила, что пока рано рисковать. Она должна была сильнее увлечь его игрой в загадки.

– Да, – сказал Карфадж. – Почему ты не сумела меня остановить?

– Тебе везло, – грубо ответила Грейс.

– Везение здесь ни при чем, – закричал Карфадж, выходя из себя. – Я перехитрил тебя.

Указательный палец Грейс дрогнул на курке.

– Если я должна говорить тебе правду, Карфадж, то и ты отвечай мне тем же, – сказала она, снова шагнув вперед. Она была так близко. – Это никогда не было честной игрой. Как и десять лет назад, у нас не было честных отношений. Тебе невыносимо было быть с кем-то на равных: тебе всегда надо было держать все под контролем. Быть главным. Самым умным. Старшим. Обожаемым. Я ловила каждое твое слово, и тебе это нравилось.

Все его внимание было приковано к ней. Дороти была забыта.

Она почти добилась своего. Если бы только она смогла подобраться еще немного ближе…

– Удивился ли ты, насколько легко это было? – спросила она тихо, почти ласково.

– Как легко было что? – Его плечи, вновь напрягшиеся, когда он отстаивал свое превосходство, начали расслабляться.

– Убивать, – ответила Грейс.

Что-то промелькнуло в его взгляде, и Грейс с отвращением узнала в этом вожделение.

– Это принесло облегчение, не правда ли? – спросила Грейс, отважившись на еще один шаг. Теперь она была всего в метре. Она не могла опрокинуть Дороти на пол, но могла оттащить ее в сторону, как только избавится от ножа Карфаджа. Гэвин подскочит в одно мгновение, сразу же, как увидит возможность. Она была уверена в этом.

План был безумный, но единственный.

– Что-то копилось и взрастало в тебе так долго, – сказала Грейс. – Ты ведь наблюдал, как машина Марты слетела с дороги? Тебе необходимо было видеть это.

На его лице промелькнула слабая улыбка. Мысль о совершенных убийствах успокаивала его так же, как чашка горячего чая расслабляет нормального человека. Отвращение комом подкатило к горлу Грейс, но говорила она по-прежнему спокойно, вкрадчиво, без осуждения.

– Это было… красиво, – мечтательно протянул он, в его голосе звучал благоговейный трепет.

– И с каждым разом становилось все лучше, так?

– Да, – прошептал он.

– И проще.

– Это было так просто, – сказал он, из-за восторга в его голосе она еле удержалась, чтобы не застрелить его прямо здесь и сейчас. Но Дороти была важнее всего. Она опустила глаза на девочку, еле заметно кивнула. Дороти подняла брови, показывая, что она все поняла.

– Намного легче сеять хаос, чем утверждать порядок, – сказала Грейс: мягкость в ее голосе сменилась сталью.

Его глаза тут же широко раскрылись.

– Хаос, что я посеял – это произведение искусства. Я одурачил вас всех.

– Ты выбрал легкий путь, Карфадж, – сказала Грейс, позволив отвращению показаться на ее лице. Она должна была сбить его с толку. Резко переменить тон, чтобы он остался растерянным и ошарашенным.

Так все становилось гораздо опаснее, но у нее появлялась возможность подобраться ближе.

– Я выбрал единственный путь обратно к тебе, – прорычал он. – Я наблюдал за тобой в тот вечер… в тот вечер на банкете в честь награждения. Я знаю, ты видела меня, но ты так и не подошла ко мне.

– Мне не хотелось говорить с тобой, – сказала Грейс.

– Ты, разумеется, говорила со всеми остальными, – сказал Карфадж, его слова прозвучали, словно жалобы брошенного ребенка. – Я наблюдал за тобой весь вечер. Какой ты была с ними. Как обращалась с ними. Каждому, с кем ты разговаривала, ты давала то, что ему хотелось. Ты читала их словно книгу и преподносила им на блюдечке все, в чем бы они ни нуждались. Ты улыбалась, шутила и раздавала комплименты. Ты была так расчетлива, и никто, кроме меня, не видел этого. Потому что я знаю тебя, Грейс. Я был твоей жертвой. Мы все твои жертвы. Ты заставила нас любить тебя, но это обман. Ты не любишь никого из них. Ты не любишь никого из нас.

– Ты слышал, детектив? – настойчиво спросил Карфадж, обернувшись через плечо. – Она никогда не будет любить тебя – не по-настоящему. Она на это неспособна. Неспособна быть настоящей. Все спектакль… игра.

Он шагнул вперед, на долю секунды опустив пистолет. Это был ее шанс. Грейс рванулась вперед, ее пальцы сомкнулись на лезвии ножа. Карфадж с силой дернул его, разрезав пальцы Грейс и полоснув по горлу Дороти, развернулся и кинулся к выходу.

– Нет! – воскликнула Грейс и бросилась вперед. Она выронила пистолет, потянулась к горлу девочки, с силой сдавила рану. Прозвучал выстрел. Какое-то мгновение она ждала крика, запаха жженой плоти, звука разбивающегося стекла, но вместо этого теплые руки легли поверх ее рук: Гэвин надавливал, чтобы остановить кровотечение. Дороти застонала, ее глаза закрылись.

– Беги! – закричал Гэвин. – Я промахнулся! Я держу ее.

Грейс посмотрела на двери, затем снова на Гэвина и Дороти, разрываясь.

– Грейс, беги! – повторил он. – Я позабочусь о ней.

Она поверила ему.

Она доверяла ему.

Так что она побежала.

Грейс вылетела из аудитории и оказалась в длинном коридоре со множеством дверей.

Карфаджа нигде не было видно.

Грейс крепче сжала «глок». Ему не уйти на этот раз.

Удача отвернулась от него. Грейс должна была убедиться в этом.

Держа перед собой пистолет, она шла по коридору, проверяя двери: к ее облегчению, большая часть была заперта.

Она должна была положить этому конец. Немедленно. Гэвин позаботится о Дороти, но эта рана на ее горле была скверной. Он, должно быть, не задел артерию, слава богу, но чего стоила одна потеря крови…

Она стиснула зубы, ускоряя шаг. Она сможет сделать это. Она должна.

Она лучше Карфаджа. Как человек. Как профайлер. Как стрелок.

Пришло время играть по ее правилам.

Она двигалась стремительно, но замедлилась, приблизившись к тому месту, где от коридора уходил еще один проход. Она ступала тихо, едва различимо даже для самого чуткого уха. Она прижалась к стене и осторожно двинулась по проходу, взглядом следя за тенями, уходившими в темноту.

Там. Ее сердце екнуло, когда она увидела, как тень в конце коридора заколыхалась.

Он поджидал ее прямо за углом. Это была удачная позиция. Если она попытается атаковать, то станет легкой мишенью.

Грейс хотелось задержаться на минуту и все обдумать, но у нее не было времени. Надо было решать – сейчас.

Он хотел видеть ее глаза. Это первое, что пришло ей в голову. Когда он будет убивать ее, он захочет смотреть на нее. Может, даже держать ее. Для него все было ради воссоединения – окончательного воссоединения, окончательного победного хода: отнять ее жизнь.

Но он не нападет. Она должна сделать первый ход.

Она должна заставить его думать, что он победил.

Грейс стиснула зубы, у нее заныло в животе. В последний раз, когда она попыталась обмануть его, она потерпела неудачу, чудовищную неудачу. Ее ужасала одна мысль о том, чтобы попытаться снова.

Но у нее не было выбора – она вынуждена была рисковать.

Если она не уцелеет, Гэвин тоже умрет. Карфадж вернется в аудиторию, чтобы покончить с ним.

Он убедится, что действительно победил.

Грейс сглотнула и слегка приподняла «глок». Сейчас или никогда. Она медленно пошла вперед, ее взгляд был устремлен прямо, а не вправо, на пересечение коридоров. Она прошла мимо угла, к которому прислонился Карфадж, держа пистолет перед собой, спиной к нему.

Она не могла застыть. Не могла заколебаться. Резкое движение, напряженный мускул, наклон головы – и он догадается.

Она должна была одурачить его. Она сделала еще один шаг. Затем еще один.

И тут она услышала – шорох позади себя.

Сейчас!

Она резко развернулась, стреляя. Выстрел. Второй.

Он отшатнулся от удара, его руки взметнулись к груди, и он рухнул на землю.

Грейс поспешила к нему, направив пистолет точно в его сердце. Увидев, что она нависла над ним, он изо всех сил попытался встать.

Грейс опустила ботинок на его живот, пригвоздив Карфаджа к полу.

– Ни с места, – приказала она.

Она пристально смотрела на него сверху вниз. Кровь стремительно вытекала из раны на его груди, разливаясь красным пятном, его дыхание уже замедлялось и становилось неровным. Он закашлял, слабо, его глаза закрылись. Еще ярче кровь окрасила его губы, пальцы разжались на рукоятке пистолета, выронили его на кафельный пол.

Он умирал.

Она убила его.

Ей было невыносимо, что в глубине души это ужаснуло ее. Но, может быть, это и отличало ее от кого-то вроде него.

– Я… я создал тебя, – задыхаясь, пробормотал он, кровь стекала по его губам.

Все еще нацелив пистолет на его сердце, Грейс прищурила глаза, подняла окровавленный ботинок с его груди и пнула его пистолет в сторону. Затем она склонилась над ним так, что их лица оказались всего в нескольких сантиметрах.

– Я создала себя, – сказала она, и ее голос был тихим и свирепым.

На мгновение его глаза распахнулись, в них были ужас и признание своего поражения, жизнь покидала его. Последнее, что он услышал, была правда в ее словах и в ее голосе – правда, от которой в последние мгновения своей жизни он не смог убежать.

Кровь лилась с его губ, Карфадж испустил сдавленный вздох. Последний.

Грейс стояла и, не отрываясь, смотрела на него, все еще нацелив «глок» на его грудь, словно боялась, что он может ожить. Словно это все было частью игры.

Но он был мертв – игра была окончена.

И она победила.

«Нет ничего хуже больничного кофе», – думала Грейс, делая очередной горький глоток из чашки, что принес ей Гэвин.

Он ждал где-то в больнице, но медсестры настояли, что только одному человеку разрешено находиться в палате Дороти. Им и оказалась Грейс, которая осталась сидеть, не смыкая глаз, у постели подростка, пока та отсыпалась после болеутоляющего. Им не удалось связаться с ее матерью – она отрабатывала третью смену, – поэтому Грейс хотела убедиться, что кто-то будет рядом, когда Дороти очнется.

Когда она уже почти что задремала – волна адреналина в ее крови уже давно сошла на нет, – глаза Дороти медленно открылись. Пару минут она лишь осоловело моргала, ее брови сошлись вместе, когда она сглотнула. Порез на ее шее был в основном поверхностным, но потребовал довольно много швов. Какое-то время он будет болеть.

– Привет, – нежным голосом произнесла Грейс, встав, чтобы Дороти могла видеть ее.

– Привет, – сказала Дороти, ее голос задрожал, а глаза наполнились слезами. – Ты нашла меня. Он сказал, ты не найдешь.

Грейс сжала ее руку.

– Он ошибался, – сказала она. – Ты в безопасности. Он больше никогда не причинит тебе вреда.

– Ты поймала его? – спросила Дороти.

– Поймала, – подтвердила Грейс.

Дороти судорожно вздохнула и снова поморщилась, когда попыталась сглотнуть и швы натянулись. Она потрогала повязку на шее, покусывая губу. – Все очень плохо?

Грейс помотала головой.

– Доктор сказал, у тебя едва ли останется шрам.

– Отстой. Так у меня мог хотя бы остаться крутой шрам после всей этой истории, – сказала Дороти.

Грейс улыбнулась, содрогнувшись, впечатленная ее силой и волей к жизни. Она знала, что для них с Дороти это только начало. Впереди девочку ожидал долгий путь – восстановление не будет мгновенным, пускай она уже и отпускает шутки, – но Грейс не даст ей сбиться с пути. Того, что приведет к колледжу и защищенности, к работе, которую она полюбит, и к жизни, которую она заслуживает.

– Тебе не нужен крутой шрам, когда ты уже крутая сама по себе, – сказала Грейс. – И уверяю тебя, ты действительно крутая, Дороти.

– Ты так думаешь? – спросила она. – Ведь я по-настоящему испугалась.

– Это делает тебя человеком, – сказала Грейс, пожимая ее руку. – Но ты выжила. И продолжаешь бороться за жизнь. Это самое главное.

Глаза Дороти медленно закрылись.

– Я так рада, что ты нашла меня, – прошептала она.

– Навсегда, – пообещала Грейс. – Ты и я? Мы теперь повязаны. Сестры.

– Сестры-профайлеры? – спросила Дороти, заставив Грейс улыбнуться.

– Будешь все делать правильно, – сказала Грейс, – и окажешься в Куантико, не успеешь и оглянуться.

– Было бы неплохо, – сказала Дороти.

Грейс все еще держала ее за руку, когда Дороти снова уснула. Вскоре пришла сестра и прогнала Грейс из палаты.

Гэвин ждал ее в фойе.

– Как она? – поинтересовался он, кивнув в сторону отдельной палаты, где крепко спала Дороти.

– Неплохо, – сказала она, – благодаря тебе.

– Благодаря тебе, – сказал он, когда они оба присели в фойе.

– Врачи говорят, даже шрам не будет таким уж страшным. Она, кажется, немного разочарована. Она сказала, шрамы – это круто.

– Надеюсь, ты тоже так думаешь, – сказал он, показав на порез у себя на лбу.

Грейс улыбнулась, протягивая руку и проводя пальцами по затягивающейся ране.

– Шрам будет очень эффектный, я уверена, – сказала она.

– Я получил его, пытаясь спасти девочку, ты знаешь, – сказал он, состроив ей глаза.

Ее губы сложились в улыбку: такое чувство, что первую за несколько дней. Она ни на шаг не отходила от Дороти с того момента, как ее привезли вчера утром. А значит, она не спала – она посмотрела на часы – около тридцати шести часов. Она зевнула, физическое и эмоциональное изнеможение начинало отражаться на ней.

– Тебе надо отдохнуть, Грейс, – сказал Гэвин. – Позволь мне отвезти тебя домой.

– Я не хочу оставлять ее, – запротестовала Грейс.

– И поэтому я вызвал подкрепление, – сказал Гэвин, показав головой на кого-то у себя за спиной.

Грейс развернулась на неудобном больничном стуле и увидела, что это была Шейла, руководитель центра. Она испытала огромное облегчение, когда пожилая женщина ласково улыбнулась, укутав ее в своих объятиях.

– Я так рада, что вы обе в порядке, – шепнула она на ухо Грейс. – Мы скоро сядем и обсудим все хорошенько. Но сейчас я хочу, чтобы ты поехала домой вместе со своим очень приятным другом и выспалась.

– Но Дороти… – сказала Грейс.

– Я не отойду от нее ни на минуту, – заверила ее Шейла. – А теперь ступай.

Грейс слишком устала, чтобы перечить ей. Она позволила Гэвину взять себя под руку и вывести прочь из больницы к машине.

Она ненадолго задремала, пока он вез ее домой, но когда они подъехали к ее дому и он поднялся следом за ней по ступенькам, идя лишь на шаг позади, она ощутила, словно по ее коже провели оголенным проводом.

Они не произнесли ни слова, пока поднимались в ее спальню, и Грейс откинула покрывала ноющими руками.

– Ты хочешь… – Она затихла, смолкла, прикусив губу, не зная, как правильно сделать это.

Ей не хотелось, чтобы он уходил. Но она не знала, как попросить его остаться.

– Я хочу забраться с тобой в постель и обнять тебя, – сказал он. – И я хочу спать.

Если это еще не случилось раньше, то это должно быть был тот самый момент, когда она по-настоящему влюбилась.

– И я тоже, – призналась она.

Он улыбнулся.

– Что ж, думаю, мы на одной волне, – сказал он, и его губы снова изогнулись в том самом игривом изломе.

– Думаю, да, – сказала она.

Она разделась до белья, безыскусно, без принужденности и без скованности, но она чувствовала на себе его взгляд, своего рода молчаливое одобрение. Она юркнула под одеяло, и он последовал ее примеру, притянув ее теснее к себе, ее спина прижалась к его груди, он изогнулся вокруг нее, окружив ее своим теплом. Его рука обхватила ее, его пальцы переплелись с ее.

Она вздохнула, вобрав в себя ощущение защищенности, тепла, дома.

– Ты невероятная женщина, Грейс, – сказал он ей на ухо. – Крутая леди на пятисантиметровых каблуках. И моя героиня.

– Большинство моих каблуков – девятисантиметровые, – ответила она, и он рассмеялся, и эта вибрация приятно отдалась в ее спине.

– Ты делаешь так, что я не хочу отпускать тебя никогда, – это было честное признание, сделанное в безопасности погруженной в тишину комнаты, которому только они были свидетелями. И вместо того чтобы повиснуть в этой тишине, оно окутало ее, подобно его сильным рукам. Вместо того чтобы испугать, оно придало ей храбрости.

– У меня это плохо получается, – сказала она, сделав ему свое собственное признание.

– Т-ш-ш, – прошептал он.

– Да нет, правда, – настаивала она, развернувшись в его объятиях, так что они теперь лежали нос к носу. – Я всегда поступала иначе, потому что это никогда не ведет ни к чему хорошему. Даже сейчас, после всего, что произошло, когда я ничего не хочу так сильно, как поцеловать тебя, я могу представить целый список причин, почему это плохая идея…

Он поцеловал ее, его губы сомкнулись поверх ее, прогоняя все отговорки, все мысли прочь из ее головы, пока там не осталось ничего – только он и ощущение его поцелуя. Его ладонь легла на ее щеку, пальцы пробежали вниз по ее шее.

Когда они отстранились друг от друга, она молчала, ее возражения испарились, как туман в свете солнца.

– Все мы немного не в себе, – ласково сказал Гэвин. – Давай рискнем. Попытаем счастья. Что скажешь?

Грейс смотрела на него. Она могла потерять Гэвина еще до того, как у нее появился хотя бы шанс обрести его. Какая женщина откажется от второго шанса?

Она улыбнулась, прижалась теснее к нему и обвила его ноги своими под одеялом.

– Я говорю да, – ответила она.