Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Спустя двадцать минут нашего второго сеанса мой терапевт взглянула мне прямо в глаза и сказала, что у меня тонкий ум.

Это был наш шестой сеанс.

Я понятия не имела, почему удосужилась прийти снова, после первого.

Уловив лишь окончание предложения доктора Пауэлл, я перевела взгляд своих кошачьих карих глаз от отвлекающей фрески с изображением отвратительных подсолнухов обратно на нее.

― Вы говорите, что то, что, я знаю, произошло, на самом деле не происходило?

Она сверкнула белозубой улыбкой.

― Я говорю, Харпер, что восприятие и реальность ― это зачастую разные вещи.

Сложив руки на коленях, я неловко поерзала на месте. Потертое кожаное кресло громко скрипнуло под моей больной задницей, облаченной в джинсы.

Прикусив внутреннюю сторону щеки, я моргнула и изучила ее идеальное лицо херувима. Я возненавидела ее сразу же, как только мы встретились почти семь месяцев назад. Ее светлые волосы были настолько смехотворно блестящими, что казались искусственными. Ногти аккуратно пострижены с идеальным маникюром, а фарфоровая кожа была относительно безупречной.

Лежа на больничной койке, накаченная дилаудидом (прим.: обезболивающий препарат, схожий с действием наркотических обезболивающих средств) я была ее полной противоположностью.

Мои темно-коричневые волосы были спутаны до такой степени, что, в конце концов, я их сбрила, а некоторые ногти полностью отсутствовали.

― Ты готова рассказать мне о Д? ― подтолкнула она меня, не позволяя блаженно игнорировать ее присутствие.

Сдерживая раздраженный вздох, я посмотрела на плоскую поверхность ее вишневого стола. Заметив, что она никогда ничего не записывала. Разве это не то, что она должна была делать?

Я не могла поверить, что мои родители, которые не могли ладить друг с другом и пять минут за эти дни, единогласно приняли решение заплатить за это. Поправка: я ненавидела, что мои родители платили за это.

― Почему каждый раз, когда я прихожу сюда, мы говорим об одном и том же? ― спросила я вместо того, чтобы высказать ей, куда она может засунуть всю ту фигню, которой увешала свои стены, тем самым указав на ее невежество.

― Харпер, я здесь для того, чтобы лечить тебя и помочь двигаться вперед. Чтобы сделать это, мы должны...

― Я никогда не буду обсуждать его с вами, так что прекратите спрашивать.

Я посмотрела вниз, рассеянно проводя указательным пальцем по уродливому рваному шраму на запястье.

― Не уверена, что должен дать мне разговор о событиях, которые привели к этому моменту. Я не хочу говорить о том, что случилось. Я переживаю это каждый раз...

Я покачала головой и замолчала до того, как выдать слишком много. Ее присутствие начало вызывать у меня пульсирующую головную боль.

Она была совершенно уверена, что если бы я рассказала все, что произошло, то почувствовала бы себя лучше. Это была полная чушь. Если бы она знала, что прошлой ночью я позволила незнакомцу засунуть член в свою задницу, пока не пошла кровь, и кончила так сильно, что увидела звезды, то, вероятнее всего, она захотела бы поговорить и об этом.

Некоторые вещи просто не должны быть произнесены вслух.

С моей стороны потребовалось минимальное усилие, чтобы притвориться обычным, функционирующим каждый день, членом общества. Если бы я рассказала этой незнакомке, какие мысли роятся в моей голове, то она, скорее всего, порекомендовала, чтобы меня увезли в безопасное место и поместили в комнату с мягкими стенами.

Я притворилась, что проверяю время, прежде чем прямо посмотреть в ее бледно-голубые глаза и симулировать чувство срочности.

― Я вынуждена сократить время сеанса. Забыла, что должна быть кое-где.

― У нас осталось еще двадцать минут, ― возразила она, глядя на свое запястье.

К тому времени, как она снова посмотрела на меня, я уже встала и собиралась уходить.

― Вы не поверите в то, что я сделала… Что я видела.

Она разинула свою пасть, чтобы извергнуть еще больше медицинских терминов, но я поспешно перебила ее.

― У меня нет никакого искаженного восприятия реальности, доктор Пауэлл, и мне не нужен поддельный диагноз или маленький пузырек с оранжевыми таблетками, чтобы за всем этим спрятаться. Я полностью испорченная сука и точка. Это то, с чем миру придется иметь дело.

Все, что она сказала после этого, мной услышано не было. Я схватила свои вещи и вышла без оглядки, звенящие пряжки моих военных ботинок предупредили администратора о моем приближении.

― Я больше не буду посещать сеансы, ― быстро прощебетала я, проходя мимо ее удивленного лица.

Выйдя на улицу, я сделала глубокий вдох и посмотрела вверх. Моросил дождь, а небо превратилось из голубого в темно-серое.

Некоторое время потребовалось, чтобы пересечь парковку, что позволило мягким каплям дождя стекать по моему лицу. Я бы никогда не восприняла свежий воздух или что-то другое, как должное, за исключением изнурительной тьмы внутри меня.

Как только добралась до своего рубиново-красного «ранглера», мобильник начал вибрировать. Я залезла внутрь и вытащила его из сумочки одной рукой, а другой запустила двигатель Джипа.

― Очень вовремя, ― проворчала я.

Конечно же, моей маме уже сообщили обо всем, что случилось у терапевта, как только я вышла.

Я считала, что существует некая конфиденциальность у этих людей.

Помолчала, прежде чем бросить телефон обратно в сумку. Я любила свою маму до смерти, но не могла общаться с ней прямо сейчас. Она будет стонать, скулить и читать лекции, что, по ее мнению, мне нужно сделать, требуя, чтобы я вернулась обратно, в то время как все, что я хотела сделать, это вернуться домой.

Я потерла затылок, тяжело вздохнув. Некоторые дни были намного тяжелее других. Все думали, что знают секретный способ сделать меня лучше. Д тоже говорил это... что он сделает меня «лучше». Иногда он делал, но чаще всего он говорил это перед тем, как причинить мне боль.

Я провела два года своей жизни в качестве игрушки для траха у садистского психопата, которому было весело мучить меня физически и психологически, в равной степени.

Вы знаете, сколько длятся два года?

Это семьсот тридцать дней.

Семь тысяч пятьсот двадцать часов.

Терапия не могла стереть не одну из этих секунд.

Моим друзьям и семье нужно было понять, что похищенная девушка была совсем не той, что вернулась. Это сводило меня с ума, однако не должно было автоматически определять меня как сломленную. Просто я была другой.

Если бы они потратили два года своей жизни, чтобы выдержать все, через что прошла я, то были бы не менее испорчены. Или же еще хуже: они были бы мертвы.

Точно так же, как думал и он…

Д

Харпер

Сковав ее лодыжки кандалами, я присел рядом с ее обнаженным телом, лежащим на полу. Подняв прядь ее длинных каштановых волос, я потер их между пальцами, поднес к носу и глубоко вдохнул.

Я хорошо знал ее запах. Бывал в доме девушки много раз, когда там никого не было, собирая маленькие безделушки, исчезновение которых она никогда бы не заметила.

Нежно убрав прядь ее волос за ухо, я смотрел, как ее грудь опускается и поднимается. Сиськи были как раз подходящего размера. Темные ореолы очерчивали дерзкие соски идеальными кругами.

Переместившись вниз, я слегка провел ладонью по левому, потирая подушечкой большого пальца этот розовый бутон. Я ухмыльнулся, когда он заострился. Она не пошевелилась, и я снова сел. Мой член болезненно напрягся и тесно прижался к шву джинсов.

Я попытался устроиться поудобнее и прислонился спиной к стене. От того, как выглядели ее гладкие бедра, стало еще хуже. Я хотел широко раздвинуть их и трахнуть ее узкую киску, пока не лопнет моя кожа, а член не начнет болеть.

― Харпер, ― тихо произнес я.

Мой голос заполнил пространство вокруг нас. Я знал, что небольшая доза «рогипнола», которую я дал ей, будет держать ее в бессознательном состоянии, по крайней мере, еще часа два, но не мешало проверить.

Я расстегнул молнию на джинсах и спустил их вниз достаточно, чтобы не быть скованным в движениях тканью. Мой член пульсировал, а на головке выступили капельки предэякулята. Я обхватил одной рукой его основание, а другой раздвинул ноги Харпер.

Меня поприветствовал вид ее почти голой киски. Наверху у нее был лишь маленький треугольник аккуратно подстриженных волос. Я никогда не видел такого ни у одной другой девушки. Мне это понравилось. Я выпустил свой член и плюнул на ладонь, используя слюну как смазку для лучшего скольжения. Снова ухватившись за основание, я поднялся на колени и начал двигать рукой вверх и вниз.

Опустив лицо, прижался носом к ее влагалищу и вдохнул самый сладкий запах, который я когда-либо чувствовал.

Я переместился немного выше и поцеловал треугольник кудряшек, прежде чем податься вперед. Я бы не стал идти до конца. Лишь намек.

Продолжал поглаживать себя, прижимаясь к ней головкой своего члена. Удостоверился, что мой кулак с каждым движением слегка задевает яйца, и чувствовал, как они поджимаются готовые опустошиться. Губки ее киски раздвинулись, призывая меня скользнуть немного дальше.

Я этого не сделал. У меня был отличный самоконтроль, даже если я был возбужден гораздо сильнее, чем за последние месяцы.

Предэякулят медленно скатывался по моему стволу на кудряшки ее лобка. Я позволил себе стонать имя Харпер, ускоряя движение руки по члену. Представлял, как она умоляет меня остановиться, когда я беру ее, как катятся слезы из ее глаз, а стоны экстаза и агонии нарастают.

Ее мучения были бы как психологическими, так и физическими. Это обещало быть волнующим.

Я бы так чертовски напугал ее, лишил чувств и перемешал мысли в ее голове так сильно, что она начала бы думать, что я, бл*ть, Бог. Все мои девочки прошли через это. Они должны были быть сломлены и инициированы.

Я пришел к своему освобождению и сдержал его, отодвигаясь подальше от киски Харпер переместившись к ее животу. Я тихо застонал, мой член дернулся, а семя выплеснулось наружу. Остановившись на секунду, чтобы отдышаться, я медленно откинулся назад. Собрав остатки спермы с головки своего члена большим пальцем, я размазал ее по шелковистым губам девушки, заставляя ее улыбаться.

Убрав свой вялый член, я растер остатки семени по коже ее живота. Она ни разу не пошевелилась, если не считать легкого подергивания ее носа. Взглянув на нее еще раз, я встал, чтобы уйти.

― Пожалуйста, ― великодушно ответил я воображаемому голосу, которым она меня поблагодарила.

Я была похищена.

Он раздел меня.

Это были две самые главные мысли, которые крутились в моей голове, как только я подняла веки и стала ждать, что пляшущие черные точки перед моими глазами исчезнут.

Твердый пол под моей спиной был холодным и слегка неровным. Я ощутила, как по коже пробежали мурашки.

Сделав глубокий вдох, чтобы попытаться успокоить свой бешеный пульс, мне в нос ударил резкий запах моющего средства. Я попыталась заставить себя занять сидячее положение, прислушиваясь к тому, что меня окружало, чтобы восполнить отсутствие четкого зрения.

Кем бы ни был этот мужчина, в данный момент его не было рядом. Это дало мне немного времени.

Не желая оповещать его, что уже нахожусь в сознании, пока не восстановились некоторые из моих чувств, я потянулась вниз как можно тише и обнаружила, что касаюсь металлического удерживающего устройства, закрепленного вокруг моей лодыжки.

Следуя на ощупь за свободно лежащей цепью прикрепленной к ней, я коснулась стены ладонью, столь же твердой и холодной, как пол.

Как долго я была без сознания?

Смутно вспомнила укол чего-то в затылок. Что бы он ни ввел, этого было достаточно, чтобы вырубить меня, снять с меня одежду, приковать цепями и, бог знает, что сделать еще. Прикоснувшись к себе между ног, я чуть не растаяла от облегчения, когда поняла, что там он меня не тронул.

Я оценила остальные части своего тела, обнаружив нечто сухое и шелушащееся на животе, и оно стало отлетать, когда я провела там рукой. Не считая этого, я чувствовала себя относительно нормально, учитывая обстоятельства.

Как бы холодно мне ни было, кожа была покрыта потом.

Когда я поднялась на ноги, то скрестила руки, засунув их в подмышки. Было чертовски темно, но я ощущала, что пол под ногами был каменный, а стена ― бетонной. Не успокоившись, я начала двигаться влево. Цепь скребла пол позади меня, ни за что не цепляясь.

Я думала, что глаза должны были уже привыкнуть к темноте, но все еще едва могла разглядеть что-то перед собой. Протянув дрожащую руку, я почувствовала что-то округлое, немного зернистое по структуре и твердое. Сжав руку в кулак, я подвигала им вверх и вниз, чувствуя то же самое, что и до этого.

― Брусья, ― прошептала я в тишине. ― Я касаюсь брусьев.

Где, черт возьми, я находилась?

Проглотив рыдания, я последовала за ними на ощупь в поисках отверстия, натыкаясь на другую стену. Не в состоянии найти выход, который бы помог мне выбраться отсюда.

Комната была квадратной и совсем небольшой. Я переместилась туда, откуда исходил прохладный воздух, и попыталась найти источник, предполагая, что он находится слишком высоко, так как не смогла дотянуться до него.

Сделав еще несколько шагов, резко остановилась, мне потребовалась пара секунд, чтобы начать дышать и соображать.

Я не понимала, что происходило. Почему это происходило.

Я быстро сделала ментальный контрольный список. Вся эта ситуация не выглядела радужной. Мужчина не похищает женщину, не снимает с нее одежду, а затем не заключает ее в камеру просто потому, что хотел поговорить.

Я провела рукой по лбу, вытирая пот, борясь с неконтролируемым желанием кричать о кровавом убийстве и вырвать сердце из своей груди.

Выплеск всего моего дерьма не принесет никакой пользы. Мне нужно было сохранять ясность ума и думать рационально. Я понятия не имела, где находилась, действовал ли этот мужчина один или же имел сообщников.

Снова шагнула вперед, и моя нога коснулась боковой поверхности чего-то упругого, но мягкого. Согнувшись, я вытянула обе руки, чтобы попытаться почувствовать это.

― Матрас, ― пробормотала я, пробегая ладонями по его поверхности.

Он был мягче, чем тот, что на моей кровати дома, но был недешевым. На нем ничего не было, кроме того, что напоминало маленькое одеяло из мешковины.

Присев на корточки, я посмотрела вперед и разглядела слабые очертания чего-то. Двигаясь вперед, оказалась перед пластиковым ведром. Придвинувшись ближе, заглянула внутрь. В дополнение к двум бутылкам воды и небольшой упаковке соленых крекеров там было все то, что он купил на заправке, кроме сигарет.

Когда я осматривала предметы, то вспомнила, что он знал мое имя.

Я обнаружила, что невозможно поверить, что мужчина не знал мои любимые закуски до того, как купил их. И как долго он следил за мной?

Закрыв глаза, я позволила пролиться нескольким тихим слезинкам. Моя семья потеряет рассудок, когда поймет, что я пропала. Мама никогда не ляжет спать, не убедившись точно, а иллюзорно предполагая, что я безопасно добралась домой. Мой папа приготовил бы мне завтрак, чтобы я могла поесть.

Я пыталась поступить правильно, что и привело меня в плен к незнакомцу.

Все, что я могла сделать ― надеяться, что получится выбраться из этого живой.

Я нарезала круги по камере, когда зажегся ослепительный белый свет, освещая все вокруг меня.

Быстро заморгала, пока глаза не привыкли к внезапной перемене.

Теперь, будучи в состоянии видеть, я поняла, что находилась в подвале. Огляделась в поисках возможного выхода, но не смогла найти ни одного. Участок за пределами камеры вызвал у меня наибольшую озабоченность и прилив кипящего страха. Все выглядело как в фильме ужасов с категорией В-рейтинга (прим.: малобюджетная коммерческая кинокартина).

В центре комнаты стояло гинекологическое кресло, выглядя так, будто изготовлено вручную в аду. Под ним была синтетическая в чем-то испачканная ткань. К нему были прикреплены четыре голубые нейлоновые ремня, а поверх была установлена какая-то перекладина, заляпанная кровью. За подголовником с потолка свисала черная цепь. Кроме того, к задней стене была пристроена большая промышленная полка, выложенная различными контейнерами вдоль верхней части. Все они были обозначены как «Кислородный отбеливатель», что объясняло химический запах. Внизу лежало несколько шприцев, дилдо и кляпы.

К противоположной стене была прикреплена мойка из нержавеющей стали с дополнительной пластиковой подкладкой внутри. Старинный сундук, массивная металлическая клетка для собак и прочный складной стул были единственными предметами в комнате.

Мой мозг лихорадочно представлял различные сценарии того, для чего нужна была эта обстановка.

Тяжелые шаги эхом раздавались в подвале, спускаясь по крутой, старой, деревянной лестнице слева. Я рванула к противоположной стене в угол, не желая быть рядом с кроватью.

Мое сердце оборвалось, когда я увидела его лицо. Если он позволял мне видеть, кем был, ― значит не собирался отпускать. По крайней мере, живой.

― Эй, соня, ― поприветствовал он меня, ярко улыбаясь.

Его бодрый веселый настрой сбил меня с толку. Я изучала его, испытывая отвращение, как его глаза, казалось, пожирали мое тело с головы до ног.

Он не выглядел так, как я думала, поскольку ожидала увидеть человека с физическими недостатками, грубого, но то, что я наблюдала, было полной противоположностью.

Его волосы были немного рыжеватыми и аккуратно уложенными, а телосложение ― скорее спортивным. У него было лицо, призванное очаровывать и обманывать.

― Ты одобряешь? ― спросил он, приближаясь к двери камеры.

Я держала рот на замке, не произнося ни слова. Если бы он не похитил меня, то я сочла бы его привлекательным. Хорошая внешность не значила ни черта, если человек под ней был психом.

― Играешь в молчанку? Полагаю, это лучше, чем умолять, пытаясь выяснить, почему ты здесь, но я все равно расскажу в ближайшее время.

Он открыл дверь камеры крошечным золотым ключом и вошел внутрь.

― Садись на свою кровать, ― тихо приказал он.

И это все? Он ожидал, что я буду послушной?

Переместив свой взгляд с него на голый матрас, я покачала головой из стороны в сторону.

― Это не моя кровать.

Он ухмыльнулся.

― Конечно, это твоя кровать. Теперь это твой дом.

― Мой дом? ― повторила я как попугай, издав горький смешок. ― Ты чертов псих.

Его темные брови нахмурились, уголки губ опустились вниз.

― Я позволю этому нелепому оскорблению остаться безнаказанным лишь на сей раз, потому что ты новенькая, но, пожалуйста, не заставляй меня говорить дважды.

Слова, чтобы он пошел и трахнул сам себя, крутились у меня на кончике языка, но что-то в его голосе заставляло быть осторожной.

Сохранив довольно большое личное пространство между нами, я сделала как он сказал. Теперь, я стояла рядом с двуспальным матрасом, наблюдая за ним затаив дыхание и задаваясь вопросом, что он будет делать дальше.

― Хорошо, хорошо, ― кивнул он. ― Теперь, почему бы тебе не присесть?

Если и было что-то, чего я не хотела делать, так это садиться на чертово место. Но какие у меня были варианты?

Мой мозг разделился на две части, каждая из которых выражала свое мнение. Реальность знала, к чему это приведет. Отрицание подсовывало мне ложное чувство безопасности, полагая, что я смогу найти выход из этой ситуации.

Наблюдая за удивительно чистым матрасом с небольшим трепетом, я медленно опустилась на него и прижала колени к груди.

― Видишь, это было не так уж сложно. Расслабься немного, не нужно напрягаться, ― сказал он, улыбнувшись мне. ― Теперь, прежде чем мы продолжим, думаю, ты должна хотя бы узнать мое имя, не так ли?

― Как знание твоего имени поможет мне?

― Ну, это не поможет, ― тихо рассмеялся он, ― но это даст тебе возможность что-то выкрикивать, чтобы просить, когда ты умоляешь об избавлении от всей этой боли. Черт, что-то, чтобы сидеть здесь и проклинать, когда ты совсем одна.

Кислый привкус затопил мой рот. Я отодвинулась назад, прижимаясь к стене.

Он поднял ладонь в успокаивающем жесте.

― Эй, тебе пока не стоит об этом беспокоиться. У меня всего около трех часов, и я хотел бы потратить их на знакомство.

― Знакомство?

― Мне нужно убедиться, что мы подходим друг другу. Я должен убедиться, что чувствую себя правильно, чтобы завтра первым делом я мог начать ломать тебя. Думай об этом как о посвящении, все мои девочки должны пройти через это, ― объяснил он.

Образы того, как он привязывает меня к этому ужасному креслу, мелькали в голове, делая мои ноги слабыми и неспособными устоять.

― Почему ты это делаешь?

― Это вопрос на миллион долларов, не так ли? ― он подошел ближе и остановился у края матраса. ― Я делаю это, потому что никто не сказал мне, что мне запрещено это делать. Конечно же, я не спрашивал разрешения, но когда ты хочешь чего-то достаточно плохого, то должен сделать все необходимое, чтобы это получить.

Я наблюдала, как он подкрадывался все ближе. Мои мышцы были напряжены, а сердце билось так сильно, что его стук эхом отдавался в ушах.

Он остановился снова, достаточно близко, так что если бы я протянула руку, он бы дотронулся до меня.

Не имея возможности больше сидеть спокойно, я вскочила на ноги и бросилась в противоположный угол, яростно ища спасения, которого, как я знала, не существовало.

Железная дверь прямо передо мной была единственным выходом из этой камеры, а деревянная лестница ― единственным выходом из подвала.

― Давай, попробуй выбраться отсюда, ― насмехался он, делая приглашающий жест рукой, чтобы подтолкнуть меня.

Я сделала шаг или два, затем остановилась. Цепочка на моей лодыжке послужила напоминаем, что даже если я выберусь из этой камеры, меня остановят задолго до того, как получится добраться до лестницы.

― Хорошее решение. Рад видеть, что у тебя есть хоть какой-то здравый смысл. Последняя девушка была не такой умной.

Последняя девушка?

Голова закружилась, а желудок ухнул вниз от осознания того, что он делал это раньше.

― Тебе не сойдет это с рук.

― Милая, оглянись вокруг. Уже сошло.

― У меня есть семья.

― Я в курсе. Твой отец владеет цементной компанией, а мать реставрирует антиквариат. Они кажутся хорошими людьми. К сожалению, это ничего не значит для меня и ни хрена не поможет тебе.

Он провел свое исследование. И снова мне стало интересно, как долго он наблюдал за мной. Как я могла не знать?

Я прижала руки по бокам и закрыла глаза. Меня била дрожь, заставляющая кисти рук вздрагивать.

― Я понимаю, что эту горькую пилюлю будет трудно проглотить, но тебе придется справиться с этим в свое время. Это мое. Иди сюда.

― Нет, ― сказала я твердо.

― Это не подлежит обсуждению. Иди сюда, сейчас же, ― рявкнул он, напрочь потеряв все черты непринужденной личности, которую демонстрировал до сих пор.

Я чувствовала, что вся моя бравада испаряется, унося с собой способность говорить. Сердцебиение становилось вялым, а холодный пот усилился.

― Наш первый раз должен был быть особенным, но ты должна быть послушной. Если ты не слушаешься, то должна быть наказана, ― сказал он так спокойно, что я никогда не ожидала того, что будет дальше.

Я думала, что он сейчас уйдет. Вместо этого он подошел к тому месту, где моя цепь на лодыжке была прикреплена к стене, и взял в руки лежащий конец. Быстро намотав ее на свой кулак, он начал рывком тянуть меня к себе. Схватив свой конец, я отступила, чувствуя, как ржавый металл жалит кожу ладони. В конце концов, я потеряла равновесие, приземлившись на спину.

Я сильно ударилась о камень всем телом. Стиснула зубы, чтобы сдержать рыдания. Мне не за что было ухватиться. В отчаянии я царапала пол, пока ноготь на указательном пальце не раскрошился прямо по центру. Я сжимала челюсти, шипя от жгучей боли.

Когда я оказалась там, где он хотел, ― прямо у его ног. Мужчина наклонился вниз и перевернул меня на живот. Я ударилась подбородком об пол, скрежеща зубами во рту.

― Стоп! ― завопила я, пиная его свободной ногой.

Он проигнорировал мои действия и выкрутил мне руки за спину. Я крутилась и извивалась, но все безрезультатно. Он был слишком силен, чтобы я могла отбиться. Мужчина удерживал меня одной рукой, другой вынимая что-то из кармана.

― Чем больше ты сопротивляешься, тем веселее мне будет, ― предупредил он, сумев закрепить то, что походило на стяжку, и затянув ее так сильно, что кости моих рук терлись друг о друга.

Он переступил через мое извивающееся тело и снова схватил цепь.

― Пожалуйста... ― это было все, что я смогла выдавить, прежде чем он потащил меня к матрасу.

Он держал меня на полу и прижимал колени к кровати. Звук его застежки-молнии заставил меня паниковать.

Я хотела свернуться в клубок, слиться с полом... что угодно, лишь бы не находиться здесь в этот момент. Подобного не должно было произойти, но я ничего не могла сделать, чтобы все это остановить.

― Это не должно было быть так. Тебе следовало слушаться меня, ― сказал он, приподнимая мою задницу в воздух.

― Ты не должен этого делать, ― задохнулась я.

― О, милая, ― произнес он, ― я ждал долгие месяцы, чтобы сделать это.

Я слышала, как он плюнул, и меня чуть не стошнило.

Он прощупывал и тер пальцами мои половые губы. Когда я почувствовала его твердый член у своего входа, то закрыла глаза, молясь, чтобы все закончилось как можно быстрее.

― Ты можешь в дальнейшем звать меня Д, ― сказал он и резко толкнулся в меня.

Я задохнулась и сжала пальцы в кулаки, извиваясь от мучительного дискомфорта, когда он заставил принять его полностью.

― Ты недостаточно мокрая, ― проворчал он, выходя обратно.

Он снова плюнул на свою руку, но в этот раз засунул свои пальцы в меня, вращая ими по кругу. Крепче сжал мои бедра и снова вошел, продолжая беспощадно трахать меня сзади.

Он сказал, что у него всего три часа. Клянусь, он провел во мне два часа пятьдесят восемь минут.

Я умоляла его остановиться. Он смеялся и толкался сильнее. Я сотрясалась от тихих рыданий, гадая, закончится ли это когда-нибудь и, в конце концов, сосредоточилась на пустом месте на стене, пытаясь заблокировать свой разум от всего этого.

Что бы я ни делала, чтобы мысленно убраться в какое-нибудь укромное место, я знала, что запомню это навсегда. То, как он пах. Его лицо. Звуки, которые он издавал. То, как он ощущался во мне.

Когда, наконец, он закончил, то толкнулся так сильно, что я начала скользить по полу, раздирая колени. Руки ощущались так, будто отделились от тела.

― Бл*ть... ― застонал он, шлепая меня по заднице. ― Харпер... ― прошипев мое имя, он вышел.

Секунду спустя я ощутила, как он кончил мне на поясницу, и вся жидкость потекла между лопаток. Я держала свою голову низко опущенной, не способная ни на что другое.

― Хорошие новости. Мы идеально подходим друг другу, ― сказал после того, как обнюхал меня. ― Если ты считаешь, что это было плохо, то подожди, пока я не пристегну тебя в кресле.

Я почувствовала его губы на своей щеке, а затем он встал и застегнул молнию. Он вышел из камеры, насвистывая бодрую мелодию. Дверь за ним захлопнулась с громким щелчком запирающего механизма.

Я перевернулась на бок, пыталась освободить руки, но сдалась еще до того, как он достиг вершины лестницы.

Свет погас, и все обратилось во тьму.

Когда я покинул Харпер, на небе уже занимался рассвет.

Я был на полпути к дому, когда вспомнил, что забыл снять стяжки с запястий Харпер. Было поздно возвращаться ― Минни ждала меня.

Ей просто нужно найти способ справиться с этим. Ее положение могло быть гораздо хуже. Если бы она побежала к двери, у меня не было бы иного выбора, кроме как укрощать ее, используя кресло намного раньше, чем я планировал.

Я не понимал, почему женщины всегда чувствовали необходимость дать отпор, даже если они знали, что это бесполезно.

Повернув на бульвар Хопкинса, я махнул Дейви Весту, проезжая мимо. Он вернул этот жест и снова уставился в пространство.

Несчастный ублюдок так и не справился с исчезновением своей внучки. В свои девятнадцать она была самой молодой из всех моих девушек. Все, что было нужно, чтобы заманить ее, ― это обещание прокатиться на моем члене. Она стала скорее раздражением, нежели игрушкой, всего лишь через три недели в плену. Быстрый перерез горла был концом всего этого.

Мне не нужно было беспокоиться о таких вещах с Харпер. Она уже показала мне, что другая, потратив лишь несколько секунд, чтобы использовать свой здравый смысл. Это означало, что я должен был присматривать за ней. Смышленые всегда думали, что могут повлиять на меня, нацепив на себя чересчур покорную херню в надежде, что я, в конце концов, что-то упущу и совершу роковую ошибку новичка.

Я занимался этим слишком долгое время, чтобы это могло случиться снова.

Мне посчастливилось иметь друзей, желающих исправить мои промахи. Но они ясно дали понять, что больше не будут вмешиваться.

Наконец, доехав до конца своей подъездной дорожки, я остановился, припарковавшись прямо возле гаража моего Тюдора. Портьеры в гостиной были уже опущены, что могло означать только одно.

Я издал тяжелый вздох, у меня был план принять долгий, горячий душ перед тем, как пойду вкалывать на работу. Вместо этого я должен был войти внутрь и иметь дело со своей женой.

Харпер

― День 2 ―

― 4 неделя ―

Я смотрел на кровь, стекающую вниз как река и пропитывающую мясо.

Минни сидела напротив меня, проделывая ужасную работу и пытаясь скрыть свое отвращение. Небольшой изгиб губ указывал на ее истинные чувства, выражение лица выдало ее как обычно.

Звук тихого разговора и легкого смеха наполнял воздух вокруг нас, скрывая тот факт, что мы едва ли произнесли друг другу и пять слов с тех пор, как принесли нашу еду.

Я был более чем счастлив поесть в тишине. На самом деле, я предпочитал именно так. После долгой недели это был идеальный способ расслабиться. Прошло целых четыре дня с тех пор, как я видел Харпер, но мои мысли продолжали возвращать меня к ней.

Я должен был напомнить себе, что пополнил ее скудное, но жизненно необходимое продовольствие, вынес отходы и дал ей помыться ― все, что нужно было сделать, чтобы она чувствовала себя должным образом, когда я буду готов снова поиграть. А это случится в ближайшее время.

Мои яйца были синее неба, а член становился твердым, по меньшей мере, трижды в день, как только я думал о своем новом приобретении. Она была идеальной маленькой игрушкой, грязной шлюхой моего собственного сознания.

Легкое прикосновение к руке вернуло меня из глубокой задумчивости к настоящему моменту.

― Что ты делаешь? ― спросил я Минни, глядя на нее с приподнятыми бровями.

― Я пытаюсь привлечь твое внимание. Ты слышал хоть что-то из того, что я сказала? ― она усмехнулась, увидев мой пустой взгляд. ― Не важно, это было несущественно. Итак, расскажи мне, как дела?

Прожевав другой кусок стейка с кровью, я проглотил его, вытер рот салфеткой и сделал глоток джина, прежде чем ответить.

― Все как обычно.

Она одарила меня улыбкой, которая больше походила на гримасу, возвращаясь к своей еде.

― Что такое? Что не так?

Мне, в общем-то, было все равно, в чем заключалась ее проблема, но лучше спросить прямо сейчас, чем решать все неделю спустя, когда она поднимет эту тему.

Она раздраженно выдохнула, покачав головой.

― Я спросила тебя, как дела, а ты уклонился.

― Я ответил на твой вопрос.

― Нет, ты...

Она заткнулась, как только я положил салфетку на свое недоеденное блюдо.

― Ты спросила меня, как дела. Как ты думаешь, у меня дела? Бизнес в порядке, и я чувствую себя хорошо в последнее время. Не считая моих переполненных яиц, я ― превосходно. Что-нибудь еще хочешь узнать?

Она сжала губы в тонкую линию, глазами забегав по сторонам, чтобы убедиться, что никто в ресторане нас не слышит.

― Это и есть твоя проблема? Ты возбужден? Серьезно? Если это проблема, возможно, тебе следует пойти в уборную и позаботиться об этом, потому что я не собираюсь этого делать.

― Минни, я отлично осведомлен, что ты испытываешь отвращение к тому, чтобы отсосать у меня и трахаться в позе бабочки, ― сказал я достаточно громко, чтобы привлечь внимание двух соседних столиков.

Вежливо улыбнувшись и кивнув, я отодвинул стул и встал.

Минни открыла и закрыла рот, ее лицо покраснело от смущения.

― Что за выходки? Сядь, ― прошипела она.

― Я собираюсь поиграть, ― ответил я, бросая на стол гораздо больше денег, чем необходимо.

Я проехал мимо заправки «Метрик», увидев, что она наконец-то снова открылась.

После того, как я забрал Харпер, она была закрыта: полиция проводила обыск в этом районе. Они так и не приблизились к моей собственности, не зная, что симпатичная девушка, которую они искали, та самая, чьи родители в новостях умоляли о ее возвращении, была заперта в моем подвале.

Я знал, как это работает. После того, как она пробыла у меня так долго, некоторые надеялись, что она еще жива и здорова, скептики разделились во мнениях поровну, а эмоционально оторванные от ситуации уже списали ее как мертвую.

Конечно же, только одно из этих предположений будет правильным, когда все будет сказано и сделано, но это произойдет еще не скоро.

Подъехав к строению по центру, где держал ее, я выключил двигатель, схватил свою небольшую сумку и вышел. Кожаные ботинки хрустели по снегу. Я подошел к единственному входу в передней части хижины, осматриваясь вокруг.

На деревьях не было птиц и тихо дул ветер. Это была спокойная зимняя ночь.

Я вошел внутрь, стряхивая с ботинок снег на старый приветственный коврик, прежде чем направился в подвал. В тот момент, когда я открыл дверь наверху лестницы, запах застарелых экскрементов и мочи поприветствовал меня.

Включив свет, я направился вниз, насвистывая, пока шел. Обувь гремела по старым, стонущим, деревянным ступеням. Казалось, было холоднее, чем обычно. Думаю, что мог видеть пар, образующийся от моего дыхания.

Я заглянул в камеру и внимательно осмотрел свое приобретение. Харпер была на матрасе и уже сидела. Она быстро привыкла к одиночеству. Гораздо быстрее, чем ожидалось. Полная изоляция, казалось, была ключевым компонентом ее перепрограммирования.

― Я тебя разбудил? ― спросил в качестве приветствия, открывая камеру.

Она потрясла головой, моргая и потирая глаза, чтобы приспособиться к флуоресцентному свету.

Я бросил свою сумку и подошел к ведру, взяв его за ручку. Опустошил содержимое в раковину, налил в него немного кислородного отбеливателя, одновременно устраняя запах и дезинфицируя.

Харпер несколько раз кашлянула от сильного зловония, но я ничего не мог с этим поделать. Мой собственный нос горел, когда я вдыхал и выдыхал.

― Кресло, ― сказал я, будто отдал команду «сидеть» собаке.

Боковым зрением я смотрел, как она встала и начала двигаться без каких-либо возражений. Наблюдая за ней, я испытывал чувство гордости.

Ее волосы немного потускнели, она стала чуть стройнее, а волосы на теле выросли, превратив тот аккуратный треугольник, который я так любил, в куст, но она все еще была прекрасна для меня.

Я оставил ведро отмокать в раковине, а сам подошел к креслу, чтобы пристегнуть девушку. Она смотрела на меня своими карими глазами в равной степени с настороженностью и беспокойством.

В отличие от Минни, у Харпер были выразительные глаза, но она умела сохранять бесстрастное выражение лица. Я часто задавался вопросом, что происходило в ее симпатичной головке.

― У меня есть жена, ― нашелся сказать я.

Просто хотел побеседовать с этой девушкой. Держа ее здесь достаточно долго, я вполне мог уже поговорить с ней.

― Факт наличия кольца дал мне это понять в тот день, когда мы встретились, ― ответила она.

Я запнулся, когда пристегивал ремень вокруг ее ноги. Это был сарказм? Со мной?

― Ее зовут Минни.

― Как мышь, ― сказала она.

― Точно так же, как мышь, ― ухмыльнулся я, заканчивая закреплять ее другую ногу и широко раскрывая для себя ее киску.

Увидев, что ее руки удобно лежат по бокам, я решил оставить их свободными как небольшую проверку.

― Она принцесса, так сказать. Ничего общего с тобой. Ты же, скорее, простолюдинка, ― то, что я действительно предпочитаю.

Я подошел к стеллажу и выбрал простой синий фаллоимитатор.

― Соси его, ― приказал я, прижимая резиновую головку к ее губам.

Она открыла рот, и я легко сунул его внутрь, оставив там, пока расстегнул черную пуговицу, ремень и спустил брюки.

― Знаешь, мы вместе уже целый месяц. Это тридцать дней близких отношений. И у нас был всего один скандал, ― пошутил я.

В ответ она сузила глаза, будучи неспособной говорить.

Пока я осторожно перебирал пальцами ее кудряшки, мой член изнывал в ожидании. Добравшись до заднего кармана, я вынул швейцарский нож ее отца и раскрыл лезвие.

Вытащив фаллоимитатор из ее рта, я провел им вниз между грудями, над пупком, мимо ее щелки и остановился прямо у задницы. Я уже был там однажды, но ведь анала не бывает слишком много.

Наблюдая за ее горлом, знал, что она, вероятно, вспоминает это. Тогда я трахал ее окровавленную тугую попку, а потом заставил сосать и слизывать весь беспорядок с моего члена.

Так много хорошего было у нас за это короткое время. Я планировал еще много всего и хотел начать прямо сейчас.

Вместо использования пальцев, чтобы раздвинуть половинки ее попки, я использовал нож, надавив справа, когда вставлял фаллоимитатор внутрь. Она закрыла глаза, кусая нижнюю губу от дискомфорта. Я толкнул его как можно дальше, ткнув ножом в половинку задницы, чтобы услышать болезненный крик, который вырвался из ее рта. Багровые струйки сбегали прямо по расщелине ее задницы и капали на коричневый винил. Я оставил фаллоимитатор там, где он был, и освободил свой член. Она не была готова для меня, но мне было все равно. Я толкнулся внутрь и оставался там до тех пор, пока каждая капля спермы не была высвобождена из яиц.

Звук тишины был ошеломляющим.

Тьма пронзала все вокруг меня. Я видела ее, когда мои глаза были открыты и даже когда закрыты. Я пускала ее в легкие с каждым вздохом и выталкивала обратно, когда выдыхала.

Лежала на матрасе и безучастно смотрела в потолок, совершенно не мотивируя себя встать. В этом не было никакого смысла. Ничего не изменилось. Часы тянулись бесконечно, и я не знала, когда день заканчивался или начинался.

Я скучала по своей семье. Скучала по дому. По своей чертовой кошке. По жизни, которая у меня была.

Д сказал, что я находилась здесь уже месяц, одну, две, может даже три недели назад. Разве не после сорока восьми часов надежда начинала таять? Я не хотела, чтобы мое нераскрытое дело было брошено в дальнюю часть кабинета.

Мой худший страх состоял в том, что я стала всего лишь воспоминанием. Той, кто причиняет боль по ночам любимым людям. Мое сердце болело, разбиваясь на мелкие кусочки каждый раз, когда я думала об этом.

Я была жива, находясь в чертовом аду, заставляя себя быть послушной и игривой с человеком, которого ненавидела всеми частями своего естества, просто чтобы заполучить частичку его доверия.

Я еще не сдалась и собиралась выбраться отсюда. Однажды, я вернусь домой.

Молилась, чтобы моя семья знала об этом.

Д

― 6 месяц ―

Я опустила жалюзи и дважды проверила, что все четыре замка входной двери на месте.

У мамы была плохая привычка врываться прямо в мой дом без стука.

Я вышла из гостиной на кухню. Мой дом был открытой студией со спальней в стиле «лофт», которую я могла видеть отовсюду.

Я не любила замкнутые пространства. Ванная и мое логово были единственными исключениями. После того, как я мочилась и гадила в ведро, туалет стал святым Граалем. Другая комната хранила в себе мои секреты.

― Слезай, Тоби, ― отчитала я, стряхивая пухлого кота тигрового окраса со столешницы.

Он спрыгнул вниз, взглянув на меня своей отдохнувшей подлой сучьей мордой. Не обращая на него внимания, схватила размороженный ужин со стейком из «Солсбери» и направилась в логово, закрыв за собой дверь.

Комната выглядела достаточно неприметно. В углу был стол для моего «мака», черный футон (прим.: традиционная японская постельная принадлежность в виде толстого хлопчатобумажного матраца) у одной стены и журнальный столик с вазой с искусственными цветами на нем у другой.

Опустив пластиковый поднос, подошла к толстому холсту-бабочке, висящему на стене. Я сделала его сама, чтобы скрыть вещи, которые слишком легко найти.

Проведя пальцами по краю, я нашла почти невидимую защелку и нажала на нее, открывая холст, словно обложку книги. Я просмотрела содержимое: список мужских имен, которые начинались с «Д», висел в верхнем углу. Рядом висел еще один со всеми этими именами и адресами тех, что совпадали в этом районе. Большинство были вычеркнуты. Бутылочка одеколона «Cool water» стояла на выступе. Я никогда не забуду, как пахло от Д, но на всякий случай у меня было постоянное напоминание. Еще внутри было много и других вещей, в том числе листовка с изображением на ней моего лица и текст о награде. Мое старое лицо со знойным макияжем, длинными волосами и широкой улыбкой.

Иногда я смотрела на все, что накопила за последние несколько месяцев и чувствовала себя совершенно потерянной.

Затем я посмотрела на серебряный секундомер. Я все еще слышала, как он тикает даже в тишине. Это напомнило мне обет, который я дала себе.

Я бы нашла его.

Я никогда не хотела, чтобы другой человек проходил через то же, что и я, или любая другая девушка.

Это я должна была найти его, а не полиция. Правосудие, которое мы все заслужили, не было тем, что одобряла система. Тюрьма стала бы недостаточным наказанием. Быстрая смерть была слишком милосердной. Он заслужил пожинать все, что посеял.

Мир через месть.

Это было все, что мне нужно, чтобы продолжать двигаться. Ничто не могло остановить меня. Я хотела, чтобы он познал боль, как и я. Взяв часы, повертела их в руке. Ирония состояла в том, что единственный раз, когда я вернулась к этой куче обломков, они были наверху, сияя от попавшего на них света.

Это был обратный отсчет моей жизни и истинное начало конца моего пребывания в аду.

Время шло иначе без восхода и заката солнца.

Я пыталась следить за днями, отрывая маленькие кусочки бумаги от обертки мятных постилок, которые мне давали вместо зубной пасты, но, в конечном итоге, дни слились воедино.

Моя диета все еще состояла из двух бутылок воды, упаковки соленых крекеров и иногда вяленой говядины. Когда я была очень хорошей, то получала снэки Баглз и Рутбир. Теперь ненавидела и то, и другое.

Я потеряла достаточно веса, чтобы иметь возможность сосчитать ребра, если втягивала живот. Прислонившись к стене, я нажала на кнопку фонарика, начав водить им вокруг, и притворилась, что он все еще работает.

Вонь мочи и кала убивал рецепторы в носу при каждом вдохе. Он перебивал запах менструальной крови, стекавшей по моим ногам. Мне не давали прокладки или тампоны. Прошло много времени с тех пор, как я использовала их.

С нетерпением каждый раз ждала пять дней своего цикла, как благословение. Это давало мне уверенность, что я не носила в себе отродье Д.

Я поднимала свои колени вверх и вниз, задаваясь вопросом, появится ли он сегодня. Он был мне нужен. Сейчас я была готова. И продолжала ждать.

Я бы услышала его сразу же, как только он поворачивал ручку двери.

Мои чувства со временем изменились. Тишина заставила слышать все. Темнота заставила видеть все иначе. Иногда одиночество было самым худшим из трех чувств, потому что заставляло жаждать то, что я презирала.

Услышав тихий щелчок, я села прямо. Когда от деревянной двери последовал низкий стон, мое сердцебиение ускорилось. Вспыхнул яркий свет, а модельные туфли спускались по лестнице. Я выключила свой воображаемый фонарик и положила его на пол.

Прищурившись от смены освещения, я наблюдала, как силуэт Д появился в поле зрения.

― А вот и моя любимая девочка, ― усмехнулся он, открыв дверь камеры.

Я попыталась изобразить восторг, мне не терпелось начать приводить свой долгожданный план в действие. Я ничего не делала, кроме как сохраняла свою энергию и поступала так, чтобы получать кусочки его доверия, поэтому вокруг моей лодыжки больше не было цепи.

Став именно той, кем он хотел меня видеть ― лучшей маленькой игрушкой, которую он когда-либо мог попросить. Если он хотел, чтобы его член сосали, я высасывала его досуха. Когда ему было необходимо избавиться от своей неудовлетворенности при помощи моей киски, я занимала идеальную позу и позволяла полностью доминировать над собой.

Я перестала испытывать чувство жалости в отношении себя, когда он заставил меня кончить в третий раз. Трахаться ради свободы ― это небольшая цена, чтобы выбраться из этой дерьмовой дыры.

― Я принес тебе кое-что, ― он вошел в камеру и поднял пакет из «Венди».

― Все, что я хочу ― это ты, ― солгала я сквозь стиснутые зубы.

Бургер, который я учуяла в бумажном пакете, был в десять раз привлекательнее.

― Это хорошо, потому что ты съешь это холодным. Сегодня мы должны поторопиться. Я собираюсь на ужин, и Минни как всегда настаивает, чтобы я вернулся пораньше.

Я сочувственно кивнула, будто меня огорчала эта херня.

― Я бы никогда не заставила тебя делать то, чего ты не хочешь, ― сказала я, уставившись на свои колени.

Он подошел ближе и поднял голову за подбородок пальцами.

― Ты же знаешь, что значишь для меня больше, чем она, ― вздохнул он, поглаживая мою щеку.

Я посмотрела ему в глаза, закусив нижнюю губу. Он искренне верил, что я хочу, чтобы он бросил свою жену ради меня.

Он также был полон дерьма. Я прекрасно знала, что меня легко заменить. Мы продолжали нашу затянувшуюся игру, трахая друг другу мозги.

Он сосредоточил свой взгляд на крови, больше коричневой, чем красной при скудном освещении.

― Встань, ― внезапно сказал он, небрежно бросая бургер на пол.

Я поднялась на ноги, и он сразу же прижался ко мне, толкая к стене.

― Опустоши меня, ― прохрипел он, раздвигая мои ноги.

Я взялась за ремень, быстро его расстегивая. Сунула пальцы под резинку его белья, стянув на бедра вместе с брюками.

Его член торчал и прижимался к моему бедру. Мужчина схватил его у основания, закинув мою ногу себе на бедро, быстро находя мой вход.

Я вонзила ногти ему в предплечья, слегка приподнявшись на цыпочки, когда он вошел быстрым, резким толчком. Не было никакой прелюдии, по крайней мере, для меня. Это был не тот случай. Он просто удовлетворял свои больные потребности таким образом.

Я была здесь явно лишь для его сексуального удовольствия.

Он никогда не заставлял меня кончать, чтобы я получила удовольствие; он заставлял меня кончать, чтобы доказать, что имеет власть надо мной.

Прижав свое лицо к его груди, я сосредоточилась на ощущении, которые возникали, когда его член двигался внутрь и наружу, вращала бедрами, чтобы поторопить его и найти свое собственное освобождение. Я застонала, намеренно сжав стенки своей киски, пока он не стал трахать сильнее, и мне больше не пришлось притворяться.

То, как мы использовали друг друга, было мерзко. Я хотела знать, как такой человек, как он, может запереть женщину и трахать ее словно животное, когда она была грязной, а запах мочи и дерьма наполнял его легкие при каждом вздохе.

Как он мог иметь ее, даже когда она пыталась не упасть, поскользнувшись в маленькой луже той же крови, что теперь покрывала его член.Это было отвратительно.

Я удивлялась, как могла проходить через это.

Зарываясь своими ногтями глубже в его плоть, я чуть сильнее раздвинула ноги, чтобы принять еще глубже. Он хмыкнул, а пот капал с его лба на мою вздымающуюся грудь. Я собиралась кончить. Оргазм был вне досягаемости, и мне нужно было, чтобы он толкнул меня через край в последний раз.

― Д..., ― простонала я, когда он подтолкнул меня ближе, а будучи совсем близко, я простонала вновь, чувствуя, как дрожат мои ноги.

Он вышел и пихнул меня на колени прежде, чем я сама опустилась. Исходя из обширного предыдущего опыта, знала, что он раздражен, потому что еще не кончил.

― Отсоси дочиста, ― грубо произнес он, ударив меня по лицу своим членом.

Я спрятала улыбку и обернула пальцы вокруг липкого основания, удерживая зрительный контакт, когда начала медленно поглаживать его вверх и вниз. Член пульсировал в моей ладони, его гладкая кожа была самым теплым, чего я касалась последнее время. Я продолжала, пока не появились капли предсемени. Открыла рот, сомкнула его вокруг головки члена, чувствуя вкус своих соков и крови на языке.

Я опустила голову еще больше, начала сосать медленно, но сильно.

― Именно так, ― выдохнул он, толкая меня вниз еще больше.

Он подался своими бедрами вперед и вызвал у меня рвотный рефлекс. Я расслабила горло и попыталась дышать, смаргивая слезы. Подняв руки вверх, переместила их на задние карманы его черных брюк, собираясь пробраться выше и схватить его за задницу. Мое сердце оборвалось, когда я не нашла никаких признаков охотничьего ножа своего отца. Только слабое очертание контура ключа от камеры.

Как он мог носить его с собой каждый раз, но не сегодня? Он часто использовал его на мне.

Я переместила руки, обхватила его яйца и крепче взялась за основание, прежде чем он успел понять, что я искала. Не было никакой возможности, что у меня получится вытащить ключ. Мне нужно было нащупать нож в его карманах. Он был достаточно большим, и я была уверена, что смогу схватить его, пока мужчина был занят моим ртом.

Взглянув на него сквозь опущенные ресницы, я увидела, что его голова слегка откинута назад, а глаза закрыты.

Он был мне противен.

Чем дольше я смотрела, тем сильнее учащался мой пульс. Я чувствовала, что адреналин начинает наполнять мое тело.

Я хотела уйти.

Я должна была выбраться отсюда.

Я знала, что он был близко к оргазму: его яйца начали поджиматься.

И знала, что входная дверь автоматически запиралась, когда ее просто закрывали, а отпиралась лишь снаружи.

Мне бы все равно пришлось двигаться быстро, но это даст мне фору во времени. Я собиралась сделать это.

Мои ноздри обожгло, когда я глубоко вдохнула. Отодвинув губы, я обнажила зубы и с гортанным рычанием впилась ими в его мясистый член как можно сильнее. Вонзила пальцы в его яйца и скрутила так крепко, как могла.

Он закричал, отпустил мои волосы и оттолкнул от себя. Что-то глубоко внутри меня было очень удовлетворено его болью.

Д практически упал назад, схватившись за свой пах обеими руками. Не дожидаясь ни секунды, я рванула отсюда. Схватилась за дверь камеры и захлопнула ее по пути, как делал это и он бесчисленное количество раз прежде.

― Харпер! ― заорал он мне вслед.

Я бежала так быстро, как только позволяли мои ноги, поднялась по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Дверь открылась без какого-либо сопротивления. Я так обрадовалась, что могла расплакаться прямо сейчас, но я еще не была свободна.

Закрыла ее за собой повернув простой замок на ручке. Единственный путь, который у меня был ― вперед; открылась дверь в узкий проход. Буквально пролетев это расстояние, я вошла в главную часть места, где он меня держал. Мебель была покрыта чистыми белыми простынями, а несколько окон были заколочены фанерой. Я увидела одну единственную темно-зеленую дверь и ухватилась за это. Мой страх, что у нее был тот же механизм блокировки как у двери моей камеры, не оправдался. Пробежала через нее, как только открыла.

Глаза начали слезиться и гореть, когда солнечный свет ударил по ним. Я прикрыла предплечьем лоб и споткнулась, врезавшись в кого-то, кто появился с задней части хижины.

С удивленным вздохом я уловила отчетливый запах «Cool Water».

Как, черт подери, он выбрался?

― Это было очень глупо, ― сказал Д чересчур спокойно.

Его грудь вздымалась вверх и вниз. Один краткий взгляд его темных, затуманенных яростью глаз, заставил меня бежать прочь вслепую. Его шаги звучали позади меня, заставляя ускоряться.

― Помогите! ― закричала я так громко, как только могла, молясь Богу, чтобы кто-нибудь услышал меня.

Мои глаза продолжали слезиться, пока я бежала. Встревоженные птицы взметнулись вверх со своих мест на деревьях.

Я неслась, петляя и не зная, где я и куда бегу. Всюду были деревья, и я не могла найти хоть какую-нибудь тропу.

Затылком чувствовала его дыхание и знала, что он прямо позади меня. Я резко метнулась вправо, пытаясь оторваться от него на некоторое расстояние. Ветки и грязь забились между пальцами, впивались в подошвы ног.

Мои легкие уже горели от напряжения. Я слишком поздно осознала, что только потому, что я думала, что чувствовала себя хорошо, не означало, что так было на самом деле.

― Помогите! ― закричала я вновь.

― Ты тупая сучка, ― буркнул Д, врезавшись в меня сзади.

Когда я приземлилась на живот, из меня вышибло весь воздух. Выбросив вперед локоть, я наблюдала за ним краем глаза. Он сыпал проклятьями, оседлал мою спину и изо всех сил пытался удержать.

Не в силах сбросить его с себя, я повернула голову и укусила его за запястье ― единственную часть тела, до которой смогла дотянуться.

― Черт возьми, ― проклял Д, ударив меня по затылку.

Перед глазами заплясали черные точки. Временно дезориентировав меня, Д использовал это, чтобы схватиться за мои волосы. Закинув меня на свое плечо, он направился обратно к хижине.

― Я не могу вернуться назад, ― прорыдала я.

Все внутри меня говорило, что смерть лучше, чем быть его чертовой игрушкой еще хоть один день. Я ударила его кулаком, пыталась перераспределить свой вес, чтобы выкрутиться, но он отказывался меня отпускать.

Мы обогнули охотничий домик, и перед глазами появилась пара дверей в подвал.

― Ты все испортила, ― прорычал он, когда мы достигли входа.

Казалось, что время замедлило свой ход, когда он швырнул меня в эти двери.

Я отскочила вверх и вообще пропустила первую ступеньку, стукнулась локтем об вторую, когда наконец-то приземлилась. Боль прострелила копчик. Я сделала все возможное, чтобы проигнорировать это.

Пялилась в то место, где всегда стоял промышленный стеллаж, я понятия не имела, что находилось за ним. Мой мозг убеждал меня сбежать, найти безопасное место, но это было невозможно.

Здесь нигде не было безопасно.

Я вскарабкалась, чтобы встать на ноги, игнорируя последствия ударов на своем теле. Д оказался на мне прежде, чем я смогла подняться полностью.

― Ты сказала, что будешь хорошей! ― кричал он, швыряя меня через всю комнату.

Я остановила себя, схватившись за решетку. Он ударил меня головой прежде, чем я смогла увернуться. Я закричала от боли, почувствовав, что выбит один из моих верхних зубов.

― Пошел нахер!

Я обернулась и посмотрела туда, где он стоял и держал меня за волосы. Вырвав своим движением несколько прядей из головы, я выплюнула ему в лицо свою кровь изо рта. Он моргнул, будто не мог поверить в то, что я только что сделала. Словно увидел меня в ином свете.

Еще раз плюнула в него и столкнулась с решеткой, когда он отбросил меня назад. Схватил руками за горло и сжал так сильно, что я начала задыхаться.

― Ты была особенной, ― повторял он снова и снова.

Моя грудь словно была в огне, в мои легкие не поступал необходимый кислород, а зрение становилось размытым.

Несколько секунд спустя, меня внезапно омыло теплое чувство. Раньше я никогда не пыталась отбиваться от него. Когда теряла сознание, то молилась, чтобы проснуться где-то далеко отсюда.

Д

Харпер

Харпер

Харпер

― Наши дни ―

Я теряю свой чертов разум.

У меня была одна и та же мысль множество раз в день или, может быть, это была ночь.

Понятия не имела, как долго была здесь. Я уже забыла, каково это ― чувствовать солнце. Не могла вспомнить, когда в последний раз дышала чем-то еще, кроме отбеливателя, фекалий и смерти. Я была чрезмерно истощена и постоянно голодала. Д давал мне еду, когда хотел, а не тогда, когда мне это было необходимо.

Иногда я разговаривала с другими девушками, которых он приводил. Казалось, что их было четыре. Большую часть времени они не отвечали, просто плакали и умоляли меня помочь им.

Они никогда тут долго не задерживались.

Я не была уверена, что он делал с их телами, как только убивал, но всегда это было удушение во время траха любой из их дырок.

Я знала, что скоро придет мое время. Теперь ему было скучно. В его глазах было отвращение и презрение, когда они дрейфовали по моему телу, которое он разрушил.

Мы с Д не сформировали связь наподобие Стокгольмского синдрома. Я не влюбилась в психа, который меня похитил, даже если он казался милым. Поэтому в тот день, когда он остановил часы, я не была застигнута врасплох. Когда дверь камеры открылась, я оставалась лежать в позе эмбриона, отвернувшись от него.

Ждала его приближения. Когда он этого не сделал, я взглянула через плечо, увидев, что он остановился в нескольких шагах.

― Ты действительно была особенной, ― задумчиво произнес он, больше для себя, чем для меня. ― Если бы ты не попыталась сбежать в тот день, то я собирался пустить тебя наверх, чтобы устроить немного комфортнее.

И тогда мы могли бы поиграть в домик?

Я ждала его речь, чтобы начать самой.

― Знаешь, почему ты пережила всех остальных? Потому что никогда не просила убить тебя. Мне было интересно, сколько пройдет времени, прежде чем ты начнешь умолять о смерти от моей руки? Ты никогда этого не делала.

― Ты оставил меня в живых только потому, что я не просила о смерти? ― пыталась уловить смысл, но это же был Д. Большинство вещей в его мире не были понятны, как два плюс два.

― Это, и еще потому, что в тебе была надежда. Теперь ее уже нет. Я вижу по твоим глазам, что ты сдалась.

Теперь уже сидя, я изучала его профиль. Он выглядел почти грустным.

― Я двигаюсь дальше, собираюсь немного отдохнуть, прежде чем начать все сначала, ― продолжил он.

― Почему ты мне все это говоришь? ― спросила я незаинтересованно.

Он покачал головой и отвернулся, начиная выходить из камеры.

― Это будет быстро, если не будешь бороться.

― Что будет быстро? ― спросила я, искренне смутившись.

Он улыбнулся мне и начал подниматься по лестнице. Когда я услышала, как закрылась дверь, то соскользнула с кровати. Д оставил мою камеру открытой, он никогда этого не делал. Спеша через каменный пол, я вошла в главную комнату и огляделась.

Казалось, ничего не изменилось. Секундомер висел на крючке, больше не тикая. Я ждала, чтобы увидеть, вернется ли Д, но он так и не вернулся.

Он оставил меня здесь голодать?

Я бы выбрала сто смертей, прежде чем решиться на такую.

Сделав быстрый вздох, я подкралась к деревянной лестнице и прислушалась к малейшим признакам, которые дали бы мне понять, что происходит. Прежде чем я добралась наверх, забавный запах достиг моего носа. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы распознать его, и к тому времени дым уже просачивался сквозь щель под дверью.

Он собирался сжечь эту чертову дыру вместе со мной, запертой в ловушке.

Я спустилась вниз по лестнице, думая о том, как выбраться отсюда. Я не хотела сгореть заживо. Если пламя не убило меня, то дым мог.

Я была не в лучшей форме, чтобы пережить нечто подобное.

Глаза дико метались по комнате и остановились на промышленном стеллаже. Я подбежала к нему, неоднократно толкая в сторону, пытаясь заставить его двигаться. Эта проклятая штука поддалась всего на дюйм. Повернувшись, я врезалась в него спиной, пихая изо всех сил, которые могла собрать.

Он терся об пол, наконец, начиная скользить. Запах дыма усилился, потолок надо мной издал низкий стонущий звук. Если бы он рухнул, меня бы просто раздавило.

Когда для меня образовалось достаточно места, я протиснулась в крошечный проем под дверями подвала. Потом прижала к ним ладони и толкнула вверх, балансируя на верхней ступеньке. Они поднялись, впуская поток солнечного света, прежде чем зацепиться за что-то снаружи.

― Чертов замок.

Я сыпала проклятиями, чтобы Д отправился в ад и обратно, многократно толкая двери. Они не поддавались.

Теперь я начала паниковать. Клянусь, что чувствовала, как жар проникает в подвал.

Держа двери одной рукой, я протолкнула другую через просвет между ними. Не обращая внимания на давление, которое чувствовала от того, что сдерживало меня внутри, я схватила что-то металлическое и ржавое и попыталась это вытащить. Моя хватка была слишком слабой. Просунув запястье дальше, вновь вытянула пальцы.

Бесспорно, теперь, когда жар заполнял место, которое я называла домом последние два года, я начала царапать, отчаянно пытаясь добраться до защелки. Мои ногти вонзились в дерево, осколок попал в мизинец, а указательный и безымянный пальцы вовсе лишились ногтей.

Они на удивление легко отрывались, однако это не уменьшало боль. Я закричала, желая немедленно отступить и проверить свою рану. Вместо этого ― выстояла. Я была уже близко. Проход, в котором я находилась, начал заполнять жар, и я вспотела. Запах дыма заставлял слезиться мои глаза. Я позволила слезам пролиться.

― Давай, ― умоляла я, скрепя зубами от боли.

Наконец, защелка лопнула, пока я дергала и покачивала ее. Двери можно было поднять.

Я вдохнула наполненный дымом воздух и выбежала. Солнечный свет поглотил меня, на мгновение парализовав ноги.

За моей спиной горел охотничий домик. Если Д наблюдал рядом, то я бы не хотела, чтобы он меня видел.

Я побежала прямо. Мои глаза болели, легкие горели, а мое тело угрожало исторгнуть рвоту из пустого желудка, но я все еще не остановилась.

Я набрела на грунтовую дорогу и пошла по ней, хрипя при каждом вдохе и выдохе, ноги кровоточили. Я остановилась, когда сквозь небольшой просвет в гуще деревьев, увидела задний двор заправочной станции Метрик.

У них был красивый дом. Я могла это признать.

Сидя снаружи, припарковавшись через несколько домов вниз, я смотрела на экран своего мобильника.

Джейс Чарльз Хейвуд владел риэлтерской компанией, у него не было детей, и он выглядел точно так же, как и два с половиной года назад.

Счастливчик.

Его вид на фотографиях никоим образом не тронул меня. Это лицо было постоянным изображением в моей голове. Меня не интересовали какие-либо детали его личной жизни. Мне просто нужно было знать, кем он был.

Перегнувшись через сиденье, я открыла бардачок, взяла свой маленький черный пистолет и ярко-фиолетовые перчатки для верховой езды.

Свет в его доме погас тридцать минут назад. Везде, кроме одного места.

Осмотревшись вокруг, я выбралась из своего джипа и бросилась через улицу. Вблизи его дом выглядел еще больше. Я не беспокоилась ни о передней, ни о задней двери. А пошла прямиком в открытый гараж и попробовала войти через него. Он распахнулся, вернув мои мысли в прошлое, когда Д сказал, что в его доме должна была быть система безопасности.

Казалось, что Джейс не практиковал то, что проповедовал.

Я вошла в гостиную и закрыла за собой дверь, слыша звук льющейся воды наверху. Обогнув белый диван, я остановилась и рассмотрела большой автопортрет, висящий над массивным камином.

Женщина на картине могла быть одной из моих покойных родственниц. Наше сходство было жутким.

Я вздрогнула и вышла из комнаты в поисках кухни. Это было не сложно, учитывая, что она была размером почти с весь мой коттедж. Эта комната тоже была белой.

Я ненавидела это.

Чистота в доме была почти оскорбительной. Как он мог жить так роскошно, но трахаться в таком убожестве?

Я сунула пистолет в карман пижамы с изображением коров, а затем подошла к держателю ножей, вытащила каждый из них и внимательно осмотрела лезвие, прежде чем сделать выбор.

Ни одного мгновения, я не задавалась вопросом: было ли правильно то, что я собиралась сделать, или же нет. Я не боялась быть пойманной. В конце концов, это принесло бы обществу огромную пользу.

Когда я шла по лестнице, то осторожно ступала ногами в тапочках, чтобы не задеть скрипучую доску.

В коридор лился свет из ванной. Я подошла к открытой двери и заглянула внутрь. Глубокая ванна была повернута в противоположную сторону, открывая мне вид на спину Минни.

На выступе стоял бокал красного вина, голова ее была откинута назад, а глаза закрыты. Бедняжка выглядела немного напряженной.

Это была ее собственная вина.

Она не могла сказать ничего такого, что оправдало бы ее бездействие. Женщина была безмолвной не потому, что пребывала в ужасе. Она молчала, потому что ей было по хрену.

Я убедилась, что мои фиолетовые перчатки были плотно натянуты и пошла вперед. Не имея опыта в нанесении ножевых ранений людям, я сделала то, что было сказано во многих статьях Гугл: присела и приставила ладонь ко рту Минни, по-видимому, это помогло с потоком воздуха или что-то типа того.

Она резко открыла свои карие глаза и сразу же начала сопротивляться. Бокал упал на пол, разбившись на осколки. Пенистая вода выплеснулась за края ванны, пока я удерживала Минни на месте.

Я не могла вспомнить, как или куда наносить кому-то ножевой удар. Из-за адреналина, несущегося по моим венам, руки слегка дрожали, а мои мысли были сосредоточены на том, чтобы положить этому конец.

Сначала я ткнула ее в шею, восхищенная тем, как легко лезвие прорезало ее плоть.

Она плакала под моей рукой в перчатке.

Я снова воткнула в нее нож, но немного ниже, а потом еще раз в грудь рядом с ее силиконовой сиськой, прежде чем отступила.

Кровь превратила воду в красную, окрасив фарфоровую ванну. Она слегка прохрипела, как лягушка, а ее тело несколько раз дернулось, прежде чем стало совсем неподвижным. Это не соответствовало ее прозвищу.

Я ожидала больше крови.

Бросив грязный нож для стейка в ванну, я схватила ее сотовый из-за тщеславия. Осторожно, чтобы в зеркале не было видно моего отражения, сфотографировала ее частично погруженное в воду тело с фильтром солнечного дня и отправила единственному контакту, сохраненному под именем «Джейси».

Я внимательно посмотрела на нее, удивляясь в первую очередь тому, как она оказалась с ним. Ведь она была совсем не похожа на девушек, к которым у него, казалось, существовала склонность.

Ну что же. Теперь они могут гореть в аду вместе.

Я бросила ее телефон в воду и быстро ушла.

Убийство его жены стало главной сенсацией местных новостей.

Чертовы местные новости. Я не понимала, как мы могли жить в двух разных концах одного города, а я никогда об этом не догадывалась.

Полагала, что должна была поблагодарить мороженое за свой великий триумф.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы подготовиться к тому, что я собиралась делать дальше.

Под временем я имела в виду, что должна была перевезти коробки, остановиться на гаражной распродаже, в магазине оборудования и, в конечном счете, в магазине домашних животных. Все остальное, что мне было нужно, заказывалось онлайн, например, фаллоимитатор.

Я все время следила за Джейсом, задаваясь вопросом, знал ли он, что это я убила его жену. И не могла представить, что не знал. Но, опять же, больной ебл*н, вероятно, имел в своем окружении справедливую долю людей, которые презирали его.

Когда все было готово, я следила за ним в течение двух недель изо дня в день. Зайдя так далеко, что даже обменяла свой рубиново-красный джип на автомобиль из проката, чтобы, так сказать, смешаться с толпой.

Куда бы Джейс ни пошел, я следовала за ним.

Его темно-рыжие волосы смотрелись гуще, он был немного скрупулезен, но в остальном выглядел так же, как и всегда.

Для человека, который только что потерял то, что должно было быть любовью всей его жизни, он не казался безумно расстроенным. Мужчина больше был зол из-за того, что считался подозреваемым.

Если бы копы только знали хотя бы половину. Но не выяснят об этом от меня, но имелось анонимное письмо, готовое к отправке, которое я напечатала после того, как меня нашли.

Я чувствовала, что другие девушки, где бы они ни оказались, заслуживали некоторой формы умиротворения для своих семей.

Если бы они были.

В нашем районе не было никаких отчетов о лицах, пропавших без вести, что заставило меня поверить в то, что Джейс брал девушек, у которых ничего и никого не было, или которые были не отсюда.

Это ничего не меняло с моей стороны.

Я довольно быстро узнала, что он вел невероятно скучную жизнь. Во вторник ― завтрак с одной той же группой мужчин. Бильярдный зал в четверг.

Я была уверена, что он знал о моем преследовании. Я перестала пытаться скрыть это за три дня до появления. Хотела, чтобы он видел меня.

Я показала себя в воскресенье. Оставив прокатный автомобиль перед торговым комплексом, я надела свои фирменные фиолетовые перчатки, схватила пистолет и прошла несколько кварталов к церкви Святой Троицы.

В любом случае, я не могла понять, почему или как этот человек мог быть религиозным. Может быть, это была роль, которую он играл.

Он вышел один, как и неделю назад. Я ждала, пока он не разблокирует машину, прежде чем подойти к нему сзади.

― Залезай, ― потребовала я, прижимая пистолет к его спине.

― Харпер, ― задумчиво проговорил он, поворачивая голову в сторону. ― Мне было интересно, когда я увижу тебя снова. Я знаю, что ты следила за мной.

― Это так мило. А теперь залезай в чертову в машину. И, пожалуйста, не заставляй меня просить дважды, ― сладко добавила я.

У нас не было достаточно времени, чтобы стоять здесь вот так. Я щелкнула предохранителем пистолета, чтобы поторопить его, и это сработало.

― Хорошо-хорошо, успокойся. Никто не должен пострадать.

Он скользнул на место водителя, а я села за ним.

― Дай мне свой телефон, ― сказала я, держа пистолет у его затылка.

Мужчина безмолвно отдал мне его.

― Теперь съезжай с этой парковки и сверни направо.

― Это интересно, ― смеялся он, делая то, что я сказала.

― Если ты думаешь, что это весело, подожди, пока не увидишь, что будет дальше, ― сказала я.

Это заставило его замолчать на минуту, но только на минуту.

― Знаешь, если со мной что-нибудь случится, у меня есть друзья, которые будут искать.

― Мне очень трудно поверить, что среди всех людей на планете, у тебя есть друзья. Они такие же трахнутые как и ты?

― На самом деле, они намного хуже, ― усмехнулся он.

Теперь настала моя очередь заткнуться. Как кто-то может быть хуже, чем Д? Я мысленно сделала главным своим приоритетом поиск этих самых его друзей.

― Знаешь, ты выглядишь такой же красивой, какой была всегда.

― Заткнись, Д.

― Теперь, когда Минни ушла, мы…

― Заткнись нахер! ― закричала я, ударив его сбоку по голове.

― Черт возьми, ― засыпал проклятиями он, касаясь небольшой раны.

― Больше не говори ничего. И это не просьба.

Он соблюдал тишину, пока я инструктировала его весь путь до старой фермерской дороги.

Покопавшись в сумке, которая висела у меня через грудь, я достала прохладный шприц и сняла крышку.

― Что ты планируешь делать со мной, так... ах! ― он хлопнул себя по затылку там, куда я просто воткнула иглу через подголовник.

― Не волнуйся, это неопасно для жизни, ― засмеялась я, приказывая ему остановиться и выключить двигатель.

― Что ты ввела мне? ― спросил он, уже путаясь в словах.

Я решила посмотреть в окно на кукурузные поля, а не отвечать.

Когда я оглянулась на переднее сиденье, Д сполз вниз.

Я не могла поверить, что снова была так близко к нему и как спокойно я чувствовала себя в его присутствии. В некотором смысле было приятно не бояться его. Он был просто мужчиной. Ни больше. Ни меньше.

Я сидела еще несколько секунд, чтобы очистить мысли и подготовиться к тому, что собиралась делать дальше.

Когда я успокоила себя, что это то, что мне нужно было сделать, то вышла из машины.

Он пришел в себя как раз тогда, когда я собиралась вернуться наверх.

Его приглушенные и выхолощенные крики вызвали улыбку на моем лице. Я сняла с него одежду, которую уже сожгла в камине, и приковала его цепями.

Мне вновь пришлось ввести ему дозу, пока я тащила его тяжелую задницу в подвал. Слава Богу, у меня не было соседей.

― Ты проснулся, ― сказала я, возвращаясь к нему.

Он зажмурил глаза, ему явно не понравилось ощущение вибрирующего фаллоимитатора болтающегося из его задницы.

― Я знаю, что это неудобно, но у меня еще не было времени, чтобы добавить шипы.

У меня также не было желания плевать между половинок его задницы, поэтому я использовала спирт из аптечки.

― Тебе нравится твой новый дом?

Он завопил еще сильнее ― ничто и никогда не звучало бы также хорошо.

Я осмотрела свой подвал довольная тем, как все обернулось. В нем не было окон, а единственная дверь вела прямо в мой шкаф. Он не был указан в чертежах коттеджа, поэтому технически его и не существовало. Это то, что риелтор сказал моим родителям, так или иначе.

Просто идеально.

Покупка брусьев для постройки импровизированной камеры выходила за пределы моего опыта, поэтому я остановилась на собачьей клетке из питомника.

Я понятия не имела, где взять гинекологическое кресло, и вместо него использовала старую скамью для взвешивания с гаражной распродажи.

Учитывая, что мужчина был сильнее меня, я использовала цепи вместо нейлона.

― Я вытащу кляп, как только ты немного успокоишься. Тогда сможешь вопить так громко, как тебе нравится. Никто не услышит тебя. Эта комната звуконепроницаемая. А также ты можешь умолять. Думаю, что мне это понравилось бы.

Он посмотрел на меня с той же ненавистью, которая, как я представляла, отражалась во мне к нему. Было так легко сломать его полностью. Его сила больше была ничем по сравнению с тем, что было теперь у меня. Я ― Победитель.

Увидим насколько ему понравится быть еб*ной игрушкой для траха, перевернутой на столе, до того, как я пущу ему пулю в лоб.

Его отвратительные вопли из клетки последовали за мной, когда я закрыла дверь и щелкнула замком.

Прямо перед тем, как подняться по лестнице, я повесила серебряный секундомер на стену и включила таймер.