Alessandro Del Piero

Giochiamo Ancora

Наверное, все началось с того сочинения в начальной школе. Я хотел написать «футболистом», но мне показалось это немного дерзким. Что обо мне подумает учительница? Это же не профессия, а всего лишь игра. Профессия – это у моего отца, который работает электриком и по ночам «доступен». Я рос с этим словом в голове: доступен. Иногда телефон звонил посреди ночи, он был вынужден быстро одеваться и выходить, товарищи ждали его у опоры линии электропередачи. Я представлял себе, как папа карабкается по ней в грозу – в своей постели я слышал, как дождь стучит по окнам, в те летние грозы, когда кажется, что мир сейчас рухнет, – и, наконец, возвращает свет во все дома. Мой герой! Электрик – действительно нужная профессия.

Так что в сочинении я написал, что хотел бы стать, как отец. А также сообщил, что мне хотелось бы стать поваром или водителем грузовика. Поваром – потому что мне очень нравилось есть и до сих пор безумно нравится. Водителем грузовика – потому что это путешествие, это любопытство, и потом, грузовики такие красивые.

В жизни я стал тем, кем хотел сначала написать в сочинении, но постеснялся и не посмел. Однако в сущности в моей жизни было много и от тех профессий, о которых я тогда мечтал. Это было долгое путешествие. Спорт научил меня правильно питаться и избегать излишеств, хотя иногда за столом я и позволяю себе пошиковать. А что касается света – ну, я надеюсь, что смог сделать мир немного ярче, как и мой отец.

Все началось в моем родном городе. Чудесное послеполуденное время. Летом мы начинали гонять мяч, как только заканчивали обедать, и играли до самой темноты. Постепенно все вокруг нас исчезало. Тени съедали дома, лужайку, виноградную лозу около двора. Папа зажигал лампочки, чтобы осветить нашу игру. Это был мой стадион, мой Кубок чемпионов.

Друзья потихоньку уходили по домам. Время от времени кто-то из них прощался и оставлял нас. «Меня ждет мама», – говорил один. Другой вообще ничего не говорил, просто поворачивался и уходил. Нас оставалось все меньше. Семь, пять, трое мальчишек. Наконец, нас оставалось двое, мы слушали кваканье лягушек, и было так здорово чувствовать себя вспотевшими и уставшими. В темноте уже не было видно ничего, кроме одного предмета – светлого, круглого, не знающего ни секунды покоя. Этим предметом был мяч.

Я с моим самым стойким другом соревновался в дриблинге или в ударах по воротам, или мы играли те невероятные матчи один на один без вратаря, пока не наступала ночь, и он тоже был вынужден идти домой. Так что я оставался один с мячом, моим лучшим партнером. И я продолжал играть с невидимым соперником. Таким было мое детство. У меня в голове был только футбол. Я не хотел оставаться один. Я хотел стать настоящим игроком. Я хотел стать чемпионом. Я хотел выиграть все скудетто и все Кубки мира. Я хотел стать знаменитым. Чтобы меня любили люди. Я хотел доказать, что даже самый маленький может стать лучшим.

Меня зовут Алессандро Дель Пьеро, и я футболист. Все мои детские мечты сбылись: я удачливый, счастливый и довольный жизнью человек, моя страсть стала моей жизнью и моей профессией. Не думаю, что у человека может быть лучшая судьба. У меня трое маленьких детей, и когда я желаю им чего-то действительно хорошего, я подразумеваю именно это: чтобы их страсть стала их жизнью. И чтобы однажды они вспомнили обо мне, как я вспоминаю о своем отце, и тогда, возможно, я смогу назвать себя хорошим отцом, почти как мой собственный. Я очень хотел бы сказать ему «я люблю тебя» еще много раз, но мы похожи друг на друга и разговариваем с помощью тишины. Я бы очень хотел, чтобы он увидел моих детей.

Я нападающий, и мое дело – забивать мячи, а не писать книги. Так что это мой особый матч. Я не гуру и не философ, но я пережил многое и хочу этим поделиться. Спорт – это большой урок, постоянное и удивительное занятие. Кто так не считает, тот не настоящий спортсмен. Так что эта книга – мой дневник о тех десяти вещах, которым я научился. «Десять» – мой номер. Десять фундаментальных понятий, которым я следую не только на поле. И ясно, что речь идет не о книге воспоминаний, не об автобиографии – их пишут под конец жизни, а я надеюсь, что до него еще далеко. Эта книга – я: люди знают обо мне все, но лишь немногие посвящены в глубины моей души.

Мне не нравятся нравоучения, так что вряд ли я возьмусь за них. Но я люблю принципы и ценности. Какие? Командный дух, способность сопротивляться. Стиль, который дисциплинирует лучше, чем занятия в школе. Мне нравится честность, мне нравится жертвенность. Мне нравится страсть, то есть способность тратить энергию до последнего грамма на то, что я люблю. Мне нравится дружба. Мне нравится решительность и возможность выбора: я только что в очередной раз сделал его, определившись с последним этапом своей карьеры после двадцати лет в «Ювентусе». Это не было легко, но это было необходимо.

Мне нравится побеждать, и я иногда сам не знаю, что во мне сильнее: желание победить или ненависть к поражению. И мне маниакально нравится совершенствоваться. Для такого, как я, нет альтернативы. Мне нравится слушать, понимать, наблюдать, лучше всего в тишине: я любопытный человек, и мне это очень помогает. Я многим обязан моему таланту, с которым живу с детства, или, если это не талант, я не знаю, что это. Умение обращаться с мячом, в конце концов, стало моей профессией: это представляется мне исключительным даром судьбы, которого я не заслужил. С детства я проводил целые вечера с тряпочным мячом, стараясь забить его между ножек кресла и представляя себе, что это ворота на поле. Мой талант – это я, я живу с ним с удивлением и признательностью.

Все это время я пытался стать настолько хорошим игроком, насколько это возможно, и просто хорошим человеком. Иногда мне это удавалось, иногда нет, но для меня важно продолжать оставаться таким. Я был окружен лаской на стадионе, как в большой семье. Я пережил и черные дни, я чувствовал физическую боль и моральные страдания, но смог перенести их благодаря любви других и своей любви, благодаря воле и самодисциплине. Я не знаю ничего лучше прогулки на природе. Хотя нет: еще валяться с детьми на траве, как в детстве, и смотреть на небо, погружаясь в воспоминания.

Моя семья была простой и достойной: папа Джино и его волшебное электричество, мама Бруна, занятая нами, детьми, домом и другими делами. Мой брат Стефано на девять лет старше меня, и он очень важный человек, на которого я равняюсь: в чем-то он даже мой идол. Мы дополняем друг друга. Соня – удивительная женщина, великолепная жена и мать: надеюсь, что наши дети продолжат воплощение тех здоровых ценностей, в которых мы с ней воспитаны. Не хватает для полного счастья только папы. Я все время думаю о нем и надеюсь, что однажды смогу поплакать и по нему: до сегодняшнего дня мне это не удавалось. Боль, как и талант, – это тайна.

Вернемся еще раз на поле. Начинается вечер. Мой друг только что попрощался со мной, его ждет мама, может быть, она уже волнуется, хотя в нашем Сакконе, пригороде Сан Вендемиано, все друг друга знают, и бояться нечего. Папа поехал за пиццей на мопеде, так мы сэкономим на обслуживании в пиццерии, да и поужинать дома всем вместе – это тоже здорово. Скоро меня позовут, и этот день подойдет к концу. Подождем, я хочу еще чуть-чуть им насладиться. Я ложусь на землю, смотрю в небо и обнимаю мяч. Он – моя жизнь.

Талант растет, улучшается, он неподвластен старению

Я не могу сказать, в какой момент Алессандро стал Дель Пьеро. Думаю, отчасти он уже им был. Думаю, что любой из нас становится тем, чем он уже являлся, нужны просто усилия и немного удачи. Если бы все случалось само собой, мир состоял бы только из самореализовавшихся людей, а это, увы, не так.

Я считаю, что талант – это большая тайна. То, чем обладаешь, до конца не понимая, чем оно на самом деле является. Вспоминая о своем детстве, я замечаю, что всегда забивал много мячей, но мне это не кажется самой важной вещью. Я начал тренироваться с маленьким теннисным мячом в гараже нашего дома в городке Саккон ди Сан Вендемиано, пытаясь попасть в выключатель. Папа переставлял наш желто-кремовый «Фиат-127» и парковал его снаружи, чтобы у меня было больше свободного места. Так повторялось изо дня в день: я, мяч и выключатель. Возможно, этим я уже тренировал свой талант, позволяя ему расцвести, а возможно, и нет – талант не тренируется, и секрет в том, чтобы сохранить его чистым, нетронутым. Как бы защитить его и дать ему «выйти» самому.

Вместе с гаражом была еще и гостиная. В нашем доме была большая комната, которую я украсил вмятинами по всей стене. Мне она казалась огромной. У нас было два дивана, которые стояли углом, буквой L, в центре ковер и стол. У диванов всегда есть дополнительная секция, кресло, на случай, если приедет кто-то в гости – родственник или друг. Кресло нашего дивана приставлялось к нему с длинной стороны. Игра заключалась в том, чтобы забить тряпочный мяч под сиденье, там было пространство, похожее на футбольные ворота. Так раньше делались диваны: чтобы было понятнее, там было расстояние между ножками сиденья, примерно сорок на двадцать сантиметров. Мои ворота на выдуманном стадионе, со штангой и перекладиной.

Расстановка выглядела так: на ковре были рисунки, и я ставил тряпочный мяч, начиная с наиболее легкой позиции, той, откуда ворота – то есть сиденье – было лучше всего видно. Поскольку между ковром и сиденьем был еще второй диван, я как бы забивал гол через стенку. Думаю, что это была моя первая тренировка в штрафных ударах, причем из сложного положения: поскольку с правой стороны зала не было пространства, чтобы поставить сиденье, мне всегда приходилось бить с другой стороны – то есть левой ногой или внешней стороной правой стопы. Я никогда не был левшой, и эти упражнения мне очень помогли. Когда мне удавалось забить гол, я передвигал мяч на другой рисунок на ковре – чуть подальше от центра. То есть я переходил от легкого к сложному, это была моя игра и мой вызов.

Вот в этом и есть талант – каждый раз искать более сложное волшебство, и требуется уверенность, даже – вера. Такое бывает, когда, например, выезжаешь на машине и твердо веришь, что найдешь парковку в центре. Так веришь, что в итоге ее находишь. Поскольку у моего отца был только один полноценный момент отдыха в течение дня – после ужина, – ребенок, который бегал туда-сюда по залу, пиная мяч в сиденье и комментируя все свои действия, мог ему немножко мешать. В итоге я расчистил место в гараже, где я мог играть тряпочным или теннисным мячом – более жестким, который лучше чувствуется ногой. Дома теннисный мяч был запрещен, потому что я мог что-нибудь разбить, а о большом мяче даже и речи не было. Теннисный мяч в гараже стал отличным компромиссом: если научиться двигаться в узком пространстве, попадать в маленькие цели, то впоследствии на широком пространстве с большим мячом это получится еще лучше. Так оно и получилось.

В детстве я испытывал маниакальное желание играть с круглыми объектами. Мне нравился и баскетбол, и мой папа сделал для меня корзину, обрезав коробку из-под порошка «Диксан». Когда «Фиат» был припаркован снаружи, у меня было не только маленькое футбольное поле, но и своя небольшая площадка для игры в баскетбол. Я играл и в баскетбол, а позже тренировался забивать мяч в корзину головой.

Теперь я часто спрашиваю себя: был ли это талант Дель Пьеро или просто игра малыша по имени Алессандро? Ответа нет, но, оглядываясь назад, я понимаю, что моя история не могла пойти иначе. Все кажется мне записанным в нашей судьбе. Но насколько я этого хотел? Насколько я в это верил? Скольким вещам я позволял увлечь себя, как тем голам под сиденье?

Я знал тысячи игроков, но мало кому удалось стать великим. Почему? Я, возможно, не самый быстрый, не самый техничный, даже не самый умный и не самый атлетичный. Но каждый из этих даров у меня есть – пусть я и не могу сказать, насколько они у меня представлены и какой из них на каком месте по значимости. Сумма моих качеств делает меня тем, кто я есть, и именно это, на свой лад, можно назвать талантом.

Говорят, что истинный чемпион – это гениальность и пренебрежение правилами. Я считаю себя уважающим правила как спортсмен – спорт я считаю своей профессией и не могу отрицать, что несколько гениальных мячей я забил. Так что немного гениальности мне тоже присуще.

Но таланта, конечно, недостаточно – это точно. Когда я играл в молодежке «Падовы», все с обожанием говорили об одном мальчике, который прибыл из лагуны, с одного из венецианских островов. В него все были влюблены. Никто не сомневался, что он – потенциальный чемпион. Но этот мальчик страдал от тоски по дому. Он тренировался в лучшем случае два дня, а на третий оставался дома. Да и как отказать себе в удовольствии полюбоваться таким пейзажем? Игрок – это результат очень сложного равновесия. Я уехал из дома в тринадцать лет, чтобы играть в «Падове», и никогда не позволял тоске одержать верх надо мной. Мысленно я уже путешествовал. И если бы я не стал хорошим футболистом, я бы, наверное, действительно стал водителем грузовика: я мечтал разъезжать, смотреть, любопытствовать. Можно сказать, что талант взаимодействует с характером – и с его очевидными слабостями.

Я провел много зим с мячом в гараже и в гостиной – это зависело от того, насколько темно и холодно было вечером. Я никогда бы не прекращал игру, но я был маленьким, застенчивым, иногда я был совсем один. Моим первым клубом была школьная команда, и я помню первый турнир моего «Саккона» – мы играли всемером и проиграли в финале по пенальти соперникам, которые были старше нас. Мне было восемь лет. Мы были замечательной командой, в желто-синих футболках. Где-то у меня до сих пор хранятся фотографии этого матча. Я забил пенальти, но моего гола было недостаточно. Саккон был самой маленькой частью города, не более пятисот человек населения, а в Сан Вендемиано проживало примерно шесть тысяч человек. У нас была только начальная школа, и на переменах мы гуляли во дворе, потому что нам не хватало места в школе. В среднюю школу мы пошли уже в Сан Вендемиано. И там уже была новая команда, красно-белая футболка, я и два моих закадычных друга – Пьерпаоло и Нельсо, которые потом станут моими свидетелями на свадьбе, – мы с удовольствием играли.

Случилось нечто ужасное – на второй день, когда я ехал в школу на велосипеде, я столкнулся с автомобилем, и травмы целый год не давали мне играть за «Сан Вендемиано» – врач был очень осторожен. И я снова вернулся к своему тряпочному мячу, к теннисному мячу, и только через несколько месяцев смог снова выйти на поле. Мы были сильной командой, много побеждали, и я играл центрфорварда. В двенадцать лет родители отвели меня на просмотр в «Торино», но потом передумали, потому что Турин был слишком далеко от дома, и мне нужно было окончить среднюю школу. В те времена поездка в Падую – восемьдесят километров – была для моих родителей целым путешествием. А в Пьемонт – тем более. Но через год я окончил среднюю школу и поехал именно в «Падову». Так началось мое приключение.

На второй год игры в Падуе я заметил, что могу стать действительно кем-то особенным: я забивал постоянно. На следующий год – моя первая игра на большом стадионе, «Аппиани», в матче молодежного чемпионата страны против «Милана». Было три тысячи зрителей, мы выиграли 2:0, и я сделал дубль. Вот тогда, на стадионе, я подумал «Как здорово!». Это еще не был большой футбол, но это был способ его попробовать.

Талант растет, улучшается, он неподвластен старению. У Марадоны он всегда будет: если Диего будет бить пенальти, он и в восемьдесят лет забьет. Стареем мы, наше тело, но не наша квалификация. Талант – это чистота движений, это принцип дзен: красиво исполненный обводящий удар восхищает прежде всего того, кто этот удар выполнил. Талант идет от души, а не от ума. Правильный удар, который приводит к голу, чувствуешь до того, как его пробьешь – если сделать моментальный кадр моего штрафного, я точно скажу, куда полетит мяч. Как у серфингиста на гребне волны: есть несколько моментов для того, чтобы встать, но лишь один из них – тот самый, лучший.

Иногда меня спрашивают, как мне удалось забить тот или иной гол – например, в матче против «Фиорентины» много лет назад, ударом с лета, который отчасти стал моей визитной карточкой, – а я и сам не знаю. До удара ты не можешь это знать, просто есть что-то, побуждающее сделать так – и все получается. Важнее всего та магия, которой следуешь инстинктом, но не разумом. Когда я забил гол в Бари после смерти отца, испустив крик, я был уверен, что прошел защитника классическим финтом «step over», но пересмотрев этот гол по телевизору, я увидел, что это было нечто иное – нечто за пределами моего разума. Вот каким креативным можно быть у ворот: даже если ты забил уже триста мячей, они все будто бы только для того и были нужны, чтобы подготовиться к сегодняшнему. Это судьба. Ты не знаешь, как именно выполнил то или иное движение, и точно так же не всегда можешь понять, как именно ты ошибся в этом движении. Это просто происходит, и все. Ошибка – это тоже зачастую тайна.

Талант – это, очевидно, и красота. Эстетика важна, конечно, но лучший удар – тот, который приводит к голу, пусть корявый и некрасивый, но закончившийся голом. Жить с талантом – это как иметь очень требовательного друга, который помогает тебе, но не устает и спрашивать с тебя. Если у тебя есть талант, ты вынужден его демонстрировать. Всегда. Если ты играешь на все 100, то все хотят, чтобы ты показывал 102 или 103, а первым этого требуешь ты сам. Так ты попадаешь в сложную череду ожиданий, обязанность постоянно забивать – это чудесный приговор. Ты принимаешь его, потому что талант – это что-то волнующее, возбуждающее. И это игра равновесия, в попытке узнать себя самого и свои настоящие характеристики.

Я очень верю в ценность медитации, в мысленную силу спортсмена, в его веру. У каждого свои боги, и каждый имеет право молиться им, и все они заслуживают уважения, включая античных классических богов, среди которых есть и Хронос, идущий за мной по пятам: но это общая судьба.

В спорте можно тренировать свои движения, а можно тренировать свои мысли. Я читал об эксперименте в американском колледже, где две команды студентов тренировались забрасывать мяч в корзину. Первая команда занималась только физическими тренировками – то есть бросок за броском до бесконечности. Вторая же сосредоточилась на ментальной тренировке, на визуализации движения. А процент мячей, попавших в корзину, в итоге был у них примерно одинаковым. Это значит, что для спортсмена голова важна не меньше, чем руки и ноги.

Я считаю, что я творческий человек и за пределами поля, но только время покажет, смог ли я развить в себе этот талант. Я не уверен, что таланту можно научиться, но существует точная техника, чтобы развить его. Если бы Марадона готовился по специальной методике, выиграл бы он три чемпионата мира в одиночку? Возможно. А Лео Месси стал бы более великим, чем Диего? Может быть. В футболе всегда задаешься вопросом: Пеле или Марадона? На эти вопросы нет однозначного ответа – речь идет о спортсменах, поцелованных талантом, о тех, кого можно копировать, воспроизводить. Суметь увидеть их движение, жест, который может сделать тебя лучше, – и в этом тоже талант. Иногда твой учитель не обязательно лучше или талантливее тебя – у него просто есть то, чего нет в тебе и что ты не можешь выразить. Так что он может тебя просветить. Поэтому я люблю людей, которые знают больше, чем я, хотя в глубине души лелею желание достичь их уровня и превзойти его.

Футбол – это страсть, это мечта

Иногда я останавливаюсь и, словно разговаривая сам с собой, говорю себе: «Але, помни, что это всего лишь игра». То есть я знаю, что футбол – моя профессия и жизнь – это что-то большее, чем игра, но в то же время я точно знаю, что мяч – это всего лишь игра. В такой момент нужно остановиться, оторваться. И я ложусь на траву.

Это почти что ритуальный жест, он связан с чем-то очень древним. Я ложусь на траву и вновь чувствую себя ребенком. Мне это нужно, когда мне очень грустно или когда я очень счастлив. В детстве этот жест сопровождал меня каждый день.

Бывало и так, что я ложился на землю, глядя в небо. И ничего не значили те фразы, которые я при этом говорил: был важен момент, а не слова. Была важна эмоция. Я никогда не забуду это ощущение. Я часто ищу его, когда мне необходим мир и чистота, когда мне нужно нажать на кнопку перезагрузки. Это словно внутренний душ, который смывает все поверхностное, всю грязь, и я снова остаюсь лишь с мальчиком Алессандро Дель Пьеро, и мне хорошо с ним. Мы отличные друзья.

Иногда бывает, что я делаю это в конце тренировки, когда я устал и хочу отдохнуть. Но иногда это случается и в отпуске, на пляже, под конец тех долгих прогулок, которые я готов совершать бесконечно, чтобы чувствовать себя спокойным и быть в мире со вселенной, то есть с самим собой: вселенная начинается с нас. Я ложусь, как и в детстве, раскинув руки, словно витрувианский человек Леонардо. Ноги на ширине плеч, ум освобождается от всего. Если мне грустно, если я счастлив, если мне нужно вернуться к себе самому, я чувствую себя так же, как в детстве, и говорю себе: «О’кей, Але, это игра, и она прекрасна».

В детстве, на лугах в окрестностях Сан Вендемиано, траву редко косили. Трава не была подстрижена так идеально, как на стадионе. И это увеличивало удовольствие: я ложился на траву, мягкую, как одеяло, и чувствовал себя защищенным. Мне нравится снова чувствовать этот запах и переживать этот момент. Я человек, очень привязанный к традициям и ощущениям прошлого. Чтобы понять то, что происходит сегодня, нужно знать, что произошло вчера, а мы слишком много тревожимся о будущем, которого еще нет, и никто не знает, каким оно будет.

Вспомнить о своих давних радостях означает ярче почувствовать свои сегодняшние радости. Нужно замедлиться. Я понял это после того, как моя жизнь и моя карьера стали ускоряться все больше. Я говорю, конечно, не только о футболе: в нем-то как раз всегда нужно бегать быстрее, мы только этим и заняты. Я говорю в большей степени о ежедневных делах. Когда я был помоложе, я мог назначить в один день пять встреч и пытался успеть на все, и получалось в итоге очень поверхностно. Сегодня я отменю как минимум две из них, а три оставшихся постараюсь пережить как можно более глубоко и ответственно. Этому я научился: чтобы чувствовать себя лучше, нужно замедляться. Жизнь – это страсть, работа – это страсть. Я думаю, что самый большой успех, какой можно себе представить, – работать по профессии, которая полностью тебя увлекает. Я считаю себя в этом плане счастливым человеком: сбылось все, о чем я мечтал в детстве, – заниматься футболом, выступать в «Ювентусе», выиграть все, завоевать Кубок мира. Мне нравится смеяться и шутить. Мне нравится играть. А футбол – это игра.

Я не очень поэтичный человек, но мне нравится запах травы. У травы действительно необыкновенный запах: с трибун и даже с мест за воротами его трудно ощутить, если только речь идет не об английском стадионе, где футбол существует в своем первозданном состоянии и где этот запах повсюду. Там публика аплодирует своей команде, даже если она только что была разгромлена, повержена, потому что она отдала все и вложила в это эмоции. Там зрители умеют восхищаться отбором защитника так же, как и голом нападающего с лета, если не больше.

Футбол для меня – и моральная, и физическая составляющая, и мое тело полностью живет им. С какого-то момента я все чаще повторяю этот жест – лечь на землю и смотреть в небо – и повторяю его со своими детьми. Все знают, что дети повторяют за взрослыми. И когда я ложусь, раскинув руки и ноги, как будто я – двойка треф в венецианских картах, они тоже пристраиваются рядом со мной. Так мы и лежим, спокойные и сосредоточенные, три-четыре секунды, прежде чем начнем вертеться, и я себя чувствую ребенком рядом с моими детьми. Иногда мы разговариваем о том, какое небо голубое или какое оно глубокое. И мне, если честно, не очень важно, о чем они думают. Мне важно создать воспоминание, ощущение, разделить его со своими детьми. Мне бы хотелось, чтобы они вспоминали эти моменты и через двадцать лет, и могли воспроизвести их. Как делаю я, когда мне слишком плохо или слишком хорошо, когда я слишком озабочен насущными делами.

Я жил и живу сущностью игры, развлечением и страстью. Я сейчас спрашиваю себя: «Але, для кого ты пишешь эту книгу?». И я отвечаю себе, что делаю это для своих детей, но и для всех тех, кто считает, что опыт другого человека может быть для них полезен. И истории других людей – не важно, известных или нет, – могут помочь нам. Могут сделать нас лучше. Это мое кредо. Мою историю в футболе знают все, а то, каков я как человек – немногие. «Жить» – не означает «плыть в потоке дней». Я знаю людей, у которых есть все (по крайней мере, теоретически), но они не чувствуют себя удовлетворенными. Но я знаю и людей, которые, пробираясь через тысячи трудностей, стараются наполнить смыслом каждое мгновение.

Футбол – это страсть, это мечта. Я покинул дом в тринадцать лет, я был слишком маленьким. Я пошел играть в молодежную команду «Падовы», меня поместили в учреждение типа колледжа, где были огромные комнаты для учеников. Правда, мне повезло, и у меня была маленькая комнатка, вся в моем распоряжении, и именно в ней я рос, соседствуя лишь со своей мечтой, с тринадцати до восемнадцати лет. Я в деталях помню эту комнату, как будто и сейчас нахожусь там. Она была узкой и длинной, крошечной. В глубине были шкаф и окно, чтобы выглянуть наружу, приходилось сначала пролезть за шкаф, а потом встать на цыпочки. И, конечно, я отлично помню свою комнату дома, которая была до отъезда в Падую. Вечер был отличным моментом для мечтаний после долгого дня, когда сначала было шесть уроков в школе, потом кусок пирога и апельсиновый сок на обед и тренировка до самого вечера, потом возвращение в колледж – ужин и домашнее задание. Когда все это заканчивалось, я, счастливый и уставший, предавался мечтаниям. Мне повезло – в те времена у меня еще не было ни сотового телефона, ни карманных видеоигр. Точнее, я бы хотел их иметь, если бы они вообще тогда существовали, а так моей мечте ничто не мешало, и я улетал далеко, очень далеко. Я мечтал о победах, как я уже говорил, и мечтал о майке «Ювентуса» задолго до того, как Бониперти отвез меня в Турин. Я мечтал о Кубке мира из золота, естественно. Я мечтал, чтобы меня узнавали на улицах, чтобы у меня было много болельщиков и я мог всегда жить футболом.

Когда я сейчас вспоминаю эти моменты, я говорю себе, что это была рука судьбы, сильный призыв. Уже тогда, в тринадцать лет, я представлял себе все это не просто как желание – я был уверен, что все именно так и будет. Возможно, это была детская наивность, но будущее показало, что я был прав. Я не помню ни одного дня тоски или сомнений. Меня поражает это, особенно когда я оглядываюсь назад – я был эмоциональным и застенчивым ребенком, и можно с ума сойти, зная, чего я в итоге смог добиться. Я помню тот день, когда уезжал из дома, – слезы мамы, руку моего отца, который провожал меня в Падую – первый раз вместе с ним, дальше я уже ездил сам. Мне было не страшно. Я переживал все это как игру, как тот путь, который мне надо было пройти, чтобы реализовать мои мечты. Моим чувством на тот момент была не тревога, а любопытство. Это вообще девиз моей жизни – я любопытный человек, любопытный во всем. По-моему, это лучший способ наблюдать и учиться.

Конечно, страсть должна взаимодействовать с разочарованием, трудностями, с которыми сталкивается любой человек, не только спортсмен. Не могу скрыть, что мой последний сезон в «Ювентусе» был сложным: спустя двадцать лет не так-то просто постоянно смотреть на игру со скамейки. В такие моменты чувство игры уступает дискомфорту, и это вполне естественно. Скажем честно: ни один игрок не считает, что он справедливо исключен из состава. Каждый из нас уверен, что должен играть, каждый хочет играть. Опыт и благоразумие говорят тебе анализировать ошибки, не быть эгоистом, не позволять себе слишком резких суждений о том, правильно ли, что играет твой партнер, который набрал форму и забивает, что он пользуется своим шансом. Это не значит, что не надо бороться за свое место в команде. Это как с собакой, которая гоняется за своим хвостом: если по воскресеньям ты не играешь, ты теряешь так называемый ритм игры, но если у тебя нет ритма игры, то тренер не пригласит тебя играть. Как этого избежать? Концентрируясь на позитиве, ты становишься сильнее и тренируешься больше, чем другие. И никогда не забывай, что партнеры по команде – всегда твои товарищи, а не соперники, хотя футболок основного состава всего одиннадцать. Капитан не должен забывать о своем долге, который он воплощает.

Иногда бывало нелегко выходить на поле на четверть часа, на концовку, на компенсированные минуты. Я стараюсь в таких случаях не злиться, а максимально анализировать эти пятнадцать минут и вкладываться в них. Урок, которому учит спорт – выкладываться по максимуму, не важно, минута у тебя в распоряжении или вечность. Играть и забить мяч всегда есть время. Я тем не менее могу сказать, что финал моей черно-белой карьеры, когда я выходил на поле нечасто, позволил мне понять многое, отчасти и самого себя. Он подтвердил мою уверенность в себе, укрепил мое позитивное мнение о себе. Когда тебя не включают в состав, есть риск разочароваться, смотреть на себя другими глазами, считать, что ты стал худшим спортсменом. В такие моменты надо смотреть на себя трезво, с определенной самокритикой, но без самобичевания. Я – не тот, кем меня считает тренер или президент клуба, я тот, кем сам себя показываю и считаю. Когда придет момент завершить карьеру, я первым узнаю и пойму это: и этот момент еще не пришел. Я не святой, но не чувствую, что должен убеждать других в этом: я предпочитаю говорить, обсуждать – либо разозлиться и уйти. Я родился, чтобы попытаться становиться лучше день ото дня, чтобы понять мир, который меня окружает, и причины, по которым происходят определенные события. Мне не всегда это удается, но я пытаюсь.

Вот уже кучу времени я наслаждаюсь, забивая мяч в ворота. Иногда меня спрашивают, неужели мне это все еще нравится, и я всегда отвечаю: «Да». Мне это нравится, как в самый первый день. Конечно, не все было устлано розовыми лепестками, случалось, что и шипы ранили. Поражения, травмы, уныние и подозрения. Не так-то легко постоянно быть в строю, избегая взрыва эмоций, после двадцати замен подряд или десяти игр, проведенных на скамейке. Даже тогда я прикусывал язык и сдерживал себя, помня, что меня создали терпение и время. Я часто вспоминаю, как ошибся, пробивая пенальти на «Стадио Олимпико» в матче против «Ромы», незабываемый удар. Команду в то время тренировал Раньери, это были трудные дни, были сложности с продлением контракта, и я не чувствовал себя в своей тарелке. У спортсмена должен быть ясный ум, если он хочет показать максимальный результат. С другой стороны, иногда бывает, что жизненные трудности сублимируются в супергол или в отличную игру. Я не знаю, как это происходит – это иногда просто происходит, и это одна из тайн спорта. Я, кстати, сам считаю, что невозможно пробить с пенальти выше ворот. Если это все же случается, значит, в дело вмешались некие высшие силы.

Да, я получаю от этого удовольствие. У меня есть много привилегий – в том числе и возможность работать с персональным тренером, Джованни Бонокоре. Он и Роберто Пига анализируют и планируют каждую деталь, все время в авангарде, изучают и документируют самые новые методики, и на тренировках я чувствую себя так, как будто надеваю одежду по размеру. Но этого недостаточно: кроме физической формы необходимы страсть, желание, кураж, спортивная злость и внутреннее счастье. Грустный спортсмен – плохой спортсмен, и я думаю, что это применимо и к жизни вообще. Конечно, нужно понимать, что важны и твоя семья, и человеческие отношения, но главный мотор – ты сам.

Работа, страсть, судьба: я в это верю. После первого года в «Ювентусе» было практически решено, что я уйду в аренду в «Парму». Я уже встречался с президентом Танци, и казалось, что все решено. Но «Парма» взяла Дино Баджо, и мой трансфер был отменен. Липпи сказал, что в качестве четвертого форварда парень – то есть я – отлично подойдет, и так началась наша история. Но если бы я надел другую футболку, все бы приняло совершенно иной оборот.

Судьба стучится в твои ворота по-разному, она может приносить и ужасные новости. Но иногда ты понимаешь, что эта жестокость была необходимой и дала тебе многое. Например, ужасная травма в Удине, 8 ноября 1998 года. Она случилась после пяти лет, в течение которых я давил педаль газа в пол, выигрывая все: от Турнира Виареджо до Межконтинентального кубка. Но в эти годы я и страдал много: проигранные финалы Лиги чемпионов, намеки на допинг, разочаровавший финал чемпионата мира во Франции. Так не от этого ли мне нужно было оторваться? Вероятно, мое тело само захотело паузы. Восстановление было медленным, и я это хорошо помню, но думаю, что эта вынужденная пауза продлила мою карьеру, сделала меня лучше как человека и как игрока. Когда тебе плохо, ты понимаешь многие вещи, которые раньше от тебя ускользали, и перестаешь чувствовать себя неуязвимым. Иногда это бывает со спортсменами. Замедляя шаг, ты видишь больше тонкостей, учишься слушать свое тело и свой разум. И затем, полный сил, начинаешь все сначала.

Дружба – это не только связь с другом сердцем. Она останется навсегда

Настоящий друг – это нечто ценное и хрупкое. Иногда это человек, который сопровождает нас с детства или с юности: друзья, с которыми мы вместе росли и играли. Мы их считаем самыми верными друзьями, и это действительно может быть так. Я тоже не исключение из правил, и у меня были закадычные друзья в моей деревне. Пьерпаоло и Нельсо разделили со мной бо́льшую часть жизни, начиная с детских мечтаний и заканчивая серьезными чувствами. Они были свидетелями на моей свадьбе, им достаточно одного взгляда, полуслова, непременно на венетском диалекте – между собой мы никогда не используем литературный итальянский, сегодняшним детям это трудно понять. Диалект – это особый скрепляющий цемент, это клей, который связывает между собой людей и места. Корни очень важны, я чувствую себя привязанным к традициям моей страны, и диалект – ее часть. Или, может быть, его лучше назвать языком, венетским языком – как существует язык Тосканы, язык Пульи, язык Пьемонта: огромное богатство Италии, которое мы часто недооцениваем.

Дружба питается эмоциями, особенно вначале, в детстве. Развлекаться одними и теми же глупостями, переживать один и тот же опыт. Ключевой период – от десяти до восемнадцати лет. Поскольку из-за футбола я рано перестал жить дома, с друзьями я тоже переживал нетипичный опыт – но при этом не потерял их. Когда я возвращаюсь к себе домой, мы разговариваем так, словно виделись пять минут назад, хотя, возможно, уже полгода как не созванивались. Все начинается снова, и я убежден, что это никогда не изменится. Мы любим простые вещи, и на поле дружбы между нами такое взаимопонимание, какого не бывает и у игроков топ-уровня в финале чемпионата мира. Даже если мы видимся пять раз в год, они всегда рядом со мной, а я – всегда рядом с ними.

Но мы можем дружить не только с теми, с кем познакомились в раннем детстве. Может быть, это самые верные друзья, но жизнь научила меня, что иногда она умеет приберечь неожиданные подарки, отыскивая сокровищницы дружбы там, где ты и не думал их найти. Спортсмен, как и любой другой человек, может переживать трудные моменты глубокого личного кризиса. Иной раз начинаешь грустить, сам того не замечая, когда результаты не появляются, физическая форма не возвращается, не получается снова войти в ритм после травмы или тренер тебя ни во что не ставит. Или профессиональные проблемы смешиваются с личными, усложняя ситуацию. Это все обычная жизнь, это понятно. Кому не случалось время от времени почувствовать себя сбитым с ног? Я помню момент из своей карьеры, в который чувствовал себя именно так.

Это случилось однажды вечером в Турине, в гостинице, где «Ювентус» тогда отдыхал после матчей – отель «Ситеа» на улице Карло Альберто. Когда я возвращался в комнату, ко мне подошел Паоло Монтеро. Невероятный игрок, один из лучших защитников в черно-белой истории, и мне не нужно долго рассказывать, кто такой Паоло – это все есть в футбольных энциклопедиях и у всех на глазах. Я и Монтеро не были особенными друзьями, не ходили вместе ужинать, не доверяли друг другу тайн – у нас были нормальные рабочие отношения между коллегами. Уважение, сотрудничество на поле, ничего больше. В тот вечер Паоло подошел ко мне и сказал: «Але, что за фигня с тобой творится? Никакого желания нет на твою кислую рожу глядеть. В чем дело?» Ну то есть он, конечно, сказал не «фигня», а кое-что другое. Я смотрел на него, не зная, что ответить, и пробурчал какую-то банальность. Он застал меня врасплох, как соперник, который опережает тебя и оказывается на мяче первым. Паоло мрачно продолжил: «Что бы там с тобой ни было, постарайся это преодолеть. Ты не видишь, какими глазами на тебя смотрят ребята, которые тренируются с нами? Чем их может воодушевить унылый чемпион?»

Это был сезон после серьезной травмы колена, то есть сезон 1999/2000, и почти все шло не так, как надо. Мне было невероятно тяжело, и я не мог снова войти в форму. Мне, конечно, нравится общаться с другими людьми, я человек достаточно любопытный, и я придаю большое значение отношениям между людьми. В то же время я во многом одиночка, мне трудно доверять кому-либо. Я был застенчивым мальчиком, об этом не следует забывать. То, какими мы были в детстве, всегда остается в нас. В моей карьере встречались замечательные товарищи, люди, которые мне много помогали. Я никогда бы не подумал, что Монтеро может взять на себя такую инициативу, чтобы избавить меня от меланхолии. Именно это мне и было нужно, и Паоло это понял. Очевидно, он давно за мной наблюдал и увидел на мне тени, которые я и сам не замечал. По-моему, это и называется «любить». Потому что любовь, как и дружба, измеряется не показными жестами, не громкими и возвышенными словами. Нет, это видно по делам. Дружба – это не только связь с другом сердцем. Она останется навсегда. Дружба может проявить себя в неожиданной помощи, в щедрости, не требующей ответа и от того еще более драгоценной.

На следующий день после этого разговора в раздевалке я искал взглядом Паоло, а он искал меня. В этот момент не было нужды в словах: я понимал, что нужно собраться. Я должен был сделать это сам, посмотреть своим «внутренним монстрам» в глаза. У нас у всех есть такие «монстры» – воспоминания, страхи, маленькие или большие секреты. И нужно найти в себе силы посмотреть на них и понять их. Своего рода самоанализ. Я не знаю, удалось ли мне тогда побороть страх, но я хотя бы просто попытался снова улыбнуться. Я попытался увидеть реальный размер своих проблем, начать их анализировать. Если мы смотрим на них спокойно, мы можем с ними справиться или как минимум увидеть и при этом шагнуть к решению: секрет в том, что нужно сконцентрироваться на путях выхода, а не на проблеме.

В дружбе иногда требуется «толчок», а иногда и улыбка. Настоящий друг может спровоцировать тебя, если это необходимо. В тот вечер вмешательство Паоло Монтеро было как комета, прилетевшая ниоткуда. Луч света в моей темноте.

Футболист может быть очень одинок. Некоторые могут даже впасть в депрессию, это иной раз приводило к печальным последствиям – я помню того несчастного немецкого вратаря, который совершил самоубийство несколько лет назад. Людям трудно это понять. Они считают, что у знаменитого спортсмена не может быть никаких слабостей, но это не так. Футбол – прекрасный и странный мир, некая планета в отдаленной галактике, полная контрастов, привилегий и ловушек. Вокруг этой планеты вращаются странные люди, которые хотят нажиться на футболисте, совершенно не задумываясь о нем как о личности. Иногда возникают совершенно ненормальные ситуации. Вот почему трудно найти настоящую дружбу, без материального интереса. Я должен быть интересен своему другу как Алессандро, а не как Дель Пьеро. Это не так легко, к сожалению. Дружба не возрастает в геометрической прогрессии: если ты знаешь сто людей, это не значит, что у тебя будет больше друзей. Я думаю, что в человеческих отношениях важнее всего желание становиться лучше. Настоящий друг создан для этого. Важно умение слушать, прислушиваться к своему другу. В тот вечер Монтеро был щедр, но и я смог его услышать. Если бы я закрылся в своих проблемах, его вмешательство ничему бы не помогло, я мог не понять его или разозлиться. Что он хочет от меня? Ему заняться нечем? Такие вопросы зачеркнули бы навсегда любую попытку вырасти. И многие другие – возможно, по-иному – пытались мне помочь в этот период, но я так и не отозвался.

Способность слышать других очень полезна, и я любопытный человек. Труднее всего оставаться закрытыми, словно в сейфе. Повторюсь, я не считаю себя самым открытым человеком в мире, я знаю, что никто не становится лучше и не растет сам. Жизнь научила меня – порой она делала это очень жестоко – тому, что время от времени надо пересматривать систему ценностей. В футболе это происходит постоянно: если тебе удается воспользоваться поражением, чтобы побороть свои недостатки, научиться на своих ошибках, то ты становишься лучше: важно не искать алиби, когда его нет, а попытаться расти и подняться над внешними факторами. И прежде всего, найти в себе смелость сказать: я ошибся.

Спасибо дружбе за возможность расти, но спасибо и боли. Я не хочу показаться философом, но рождение и смерть – это две самые убедительные причины для изменения. Когда ты становишься родителем и когда ты теряешь дорогого тебе человека, наступает время меняться. Со мной это случилось, когда умер мой отец и когда родились мои дети – события, которые смогли опустить вершину Эвереста моих проблем и превратить гору в равнину. Когда ты сам становишься отцом и когда ты теряешь своего отца – это поворотные точки жизни. Ты действительно получаешь право плакать, от горя или от счастья, и ты можешь быть так счастлив или так несчастен, как никогда в жизни. Монтеро был прав: не стоит ходить со скорбным лицом из-за всяких глупостей. Это несправедливо по отношению к самим себе – человек значит гораздо больше, чем его слабости, и у него есть такая сила, о которой он даже не представляет.

Дружба не спешит, она терпелива и умеет ждать. Я уже говорил, что бег времени научил меня ценить спокойствие. Все чаще мне хочется подарить себе прогулку на природе – это прекрасный момент. Я сам себя успокаиваю, я смотрю в собственную душу и могу сделать глубокий вдох и выдох. Я действительно думаю, что нет лучшего места для понимания сути явлений и поиска их смысла. Да, я родился в деревне, но причина не только в этом. Прогулка на природе, свободная и бесцельная, – это пауза для размышлений, это способ ощутить вкус момента. Моя карьера всегда бежала, всегда двигалась быстро. А сейчас я, к счастью, научился замедляться.

Конечно, чтобы ясно мыслить, нужна чистота. Бывает такое и на поле – ты иногда не попадаешь с трех метров по пустым воротам, потому что твой ум не был достаточно ясным. Я думаю, важно научиться смотреть на себя со стороны, как будто ты делаешь фото другого человека, но этот другой человек – ты сам. Способность абстрагироваться нужна, чтобы мы могли вернуться к себе самим: кажется, это противоречие, но это не так. Я выхожу из Дель Пьеро, чтобы лучше понять Дель Пьеро и помочь ему.

Я спрашиваю себя, является ли команда друзей также сильной командой, и сам не знаю ответа. Или так: удастся ли компании друзей создать крепкий коллектив, и сплотится ли команда от этого еще больше? Тем не менее я не считаю, что это обязательное условие. Скажем так: если партнеры по команде являются еще и друзьями и дружба их искренняя и серьезная, это, конечно, лучше. Но группа профессионалов, экспертов и талантливых людей может выиграть и не ходя вместе на ужин – мне говорили, что «Ювентус» Трапаттони не был командой истинных друзей и товарищей. Да разве это была сильная команда? Я не взялся бы доказывать обратное, но я убежден, что важна искренность отношений. Не в смысле «вежливость» или «воспитанность» – истинная дружба в сущности, а не в вежливости.

Командное взаимодействие – это работа сложных механизмов, и даже противоборствующие силы должны искать баланс, чтобы двигаться в одном направлении. Командный дух рождается благодаря уступкам, честности, крепкой психологии, но никакая из этих ценностей сама по себе не является дружбой в прямом смысле. Если потом рождается и дружба – что ж, все идет проще. Но «проще» не означает «само собой».

Я играл в очень разных «Ювентусах», в разные моменты и сезоны. И каждый раз я спрашивал себя: «Можем ли мы выкладываться и давать больше?» И ответ почти всегда был «да», потому что в составе «черно-белых» должны играть профессионалы, игроки высокого уровня, выжимающие максимум. Работа команды и ее результат – это совокупность множества разных факторов. Дружба – это не случайность. Как и все в жизни, она не создается по команде.

За несколько лет занятий футболом я завел себе настоящих друзей. И не стоит в данном случае классифицировать их. Это ценный груз, и везти его надо бережно. Один из моих самых близких друзей болеет за «Интер», другой почти совсем не интересуется футболом: невероятно, но так тоже можно жить.

Иногда я спрашиваю себя, как отличить нового друга, как распознать его, когда ты уже не ребенок – детям это сделать легче, у них все происходит естественно. Для меня важны те послания, которые передает человек своими движениями, своим телом и взглядом. Могу сказать, что настоящих друзей надо чувствовать и смотреть им в глаза. И, конечно, судить по делам. Дружба – это не громкие речи, а поведение и образ жизни.

Способность сопротивляться касается тела и души, мышц и мозга

Последний сезон в «Ювентусе» был самым сложным в моей карьере, потому что я столкнулся с реальностью, ранее мне не знакомой – реальностью того, кто играет очень мало или практически не играет. У меня была целая империя, а потом я не мог разобраться с крошечным наделом. Это не так легко. Нужно уметь вступать в дискуссию.

Я думаю, что сила воли – одна из ценностей, которая важна в жизни и позволяет нам сопротивляться и преодолевать трудности. Существуют проблемы и невзгоды посерьезнее, чем просто смотреть на своих партнеров со скамейки, но все в спорте или за его пределами всегда идет от головы. Иногда переживания сильнее тебя, и тогда ты легко впадаешь в грусть. В такие моменты ты задаешься вопросом – кто ты, откуда ты, пересматриваешь историю своей семьи, сравниваешь свои заботы с теми, которые были у твоего отца, когда он работал, как мул, для детей, и благодаря всему этому ты снова приходишь в себя. То, как ты вырос, объясняет тебе, какой ты сейчас, и позволяет тебе идти вперед и не сдаваться.

В моей истории футболиста был и момент паузы. Из-за травм, иногда из-за выбора тренеров. Меня заменяли. Чья это была вина? Я рассуждаю с точки зрения практичности и объективности – если кто-то другой играет на моем месте, значит, он этого заслуживает. Может быть, это и неправда, но я в это верю, и то, что я остаюсь в запасе, меня деморализует. И еще – даже не начинать матч еще хуже, чем начинать, а потом быть замененным. Ты попадаешь в трудную ситуацию, это нормально. Но может случиться и так, что в тебе сомневаются, и это уже опасно. Потому что ты можешь потерять веру в себя.

Спортсмен вынужден гордиться собой, и я тоже такой – достаточно гордый. Самолюбие – чувство, которое я хорошо знаю и которое мне всегда помогало. Самолюбие, мотивация, осознание собственных возможностей и здоровый эгоизм, который меня не портит. Никто не может с легким сердцем отдать свое место другому. Никто не считает, что он стоит меньше, чем другой. Если ты так считаешь, ты уже начинаешь с поражения, и спорт не может быть твоей профессией. Я имею в виду профессиональный спорт. Заметьте, это не значит, что ты не можешь оценивать ситуацию: если тренер выбирает другого, значит, он верит в него больше, чем в тебя, это факт. И тогда ты должен тренироваться лучше, должен еще больше выкладываться каждый день. Выбора нет: настоящий спортсмен всегда должен выкладываться по максимуму, на каждой тренировке, не только во время матчей. Проблемы могут появиться тогда, когда ты знаешь, что действительно все делаешь хорошо, что ты дал все, что должен, но тренер продолжает не выбирать тебя. Вот здесь тебе нужны дополнительные ресурсы для сопротивления. Ты должен поговорить сам с собой с серьезным лицом: «Але, а ну проснись!». Так ты снова начнешь подниматься, хотя бы на миллиметр. И все это путь к тому волшебному дню, о котором ты думаешь и которого ждешь.

И волшебный день придет, как и назначено судьбой. Я уже сказал, что я в это очень верю, хотя свою судьбу мы пишем сами, каждый день. Перематывая пленку, ты видишь, что все не могло пойти как-то иначе. Я думаю, например, о голе в кубковом матче с «Ромой», моем первом голе на новом стадионе «Ювентуса». Я так мечтал об этом дне, а он все не наступал. Он не хотел знать обо мне. Я не забивал в простых ситуациях и всегда под конец игры, когда оставалось несколько минут. Пока, наконец, моя карьера не увенчалась эпизодом, достойным лучшего фильма, намного более совершенным, чем я мог себе представить. Тут было все: и решающий матч на вылет, и объятия с великим капитаном Франческо Тотти, и годовщина смерти Джанни Аньелли, который всегда придавал большое значение красоте футбола. Вот такой контекст. И, как следствие, был гол. То совершенство, которое называется гол Дель Пьеро, потому что таких голов я забил немало. И нужно признать, что мой удар в матче против «Ромы» в тот вечер был поистине прекрасен. Красивый обводящий удар – и мяч влетает прямо в «девятку», точнейшее и мощнейшее исполнение. Незабываемо.

Сейчас легко говорить, что этот гол был естественным следствием моей способности сопротивляться, не сдаваться, всегда оказываться готовым к игре даже после тренировок максимальной интенсивности. Это кажется банальным рассуждением, но это именно так. И это во многом дзен, тот самый совершенный обводящий удар, который восхищает даже того, кто этот удар выполнил. Как со мной это часто бывает, когда я пересматриваю гол, я замечаю те вещи, которые не замечал в момент удара. В матче с «Ромой» я думал, что коснулся мяча только один раз, перед ударом, а оказалось – два. В голове я прокручиваю наши действия – скидка Боррьелло, я пытаюсь пробросить мяч между Кьяером и Таддеи, и вот мяч передо мной, а на ворота я даже не смотрю, мне это не нужно. И словно повисает временной вакуум, и все замирает. Я ничего не помню, я забил этот гол на автопилоте.

Способность сопротивляться касается тела и души, мышц и мозга. Мозга, который, в сущности, управляет всем и напрямую воодушевляет сердце. Мозг – самый важный орган, который у нас есть, раз уж у нас нет мотора. Я часто думаю, что тело зависит от мозга, особенно если он устал, если он замутнен. Самые серьезные травмы обычно происходят в те моменты, когда ум хрупок. Когда я порвал связки колена в Удине 8 ноября 1998 года, моему телу и моему мозгу требовалась долгая пауза. Я отлично помню этот период: как будто три чемпиона мира по боксу в самом тяжелом весе, каждый по очереди, наносили мне удары. Сначала поражение в финале Лиги чемпионов от мадридского «Реала», которое меня очень расстроило: удар Майка Тайсона. Потом чемпионат мира во Франции – пропустил первые два матча[1], мы выиграли в одной восьмой, но проиграли в четвертьфинале: удар Джо Фрейзера. Наконец, летом подозрение в употреблении игроками «Ювентуса» допинга – удар от Формана. И новая боль, серия новых разочарований. Травма в Удине. Невероятно долгое восстановление, трудный период возвращения, невыигранный в Перудже под невероятным ливнем скудетто и, наконец, проигранный на последних секундах финал чемпионата Европы в матче против Франции, когда я мог снять все вопросы, но дважды ошибся при выходах к воротам. Я чувствовал себя ответственным за других. Нужно успокоиться, как это сделал Уругвай в историческом финале на «Маракане» против Бразилии в 1950 году: после первого тайма счет был 1:0, но затем уругвайцы забили два мяча и подняли над головой кубок Жюля Риме.

Вот тут меня ударил и сам Мохаммед Али, а что можно сделать против самого тяжелого кулака всех времен и народов? Ты стоишь в углу, пытаясь защищаться, и ждешь, пока соперник закончит молотить тебя. А потом, когда тебе удается снова взглянуть на эту ситуацию с холодной головой, через некоторое время – иногда времени требуется немало, – тогда ты и понимаешь, что эти удары тоже были нужны, и они были точными. Ничто из того, что с тобой случается, не происходит против логики. Ничто не происходит вне твоего пути роста, на котором невозможно обойтись без боли, как физической, так и психологической. Кто не страдает, тот не становится лучше. И я уверен, что тот Дель Пьеро, который выходил на поле после травмы в Удине, стал лучше, хотя предыдущий Дель Пьеро и выиграл все, и чувствовал себя не просто непобедимым, но неуязвимым.

Тело спортсмена осознает опасность, а ум не всегда. При этом ум посылает телу точные сигналы, которые необходимо интерпретировать. Бывают такие моменты в карьере, странные матчи, на которые ты попадаешь в жутком состоянии – в плохом самочувствии, слишком напряженным, или ты не можешь пережить свои личные проблемы, вывести их за пределы поля, и это делает тебя еще более уязвимым для травм и растяжений. Этому трудно, наверное, даже невозможно найти научное объяснение, но я знаю по опыту, что это так. Я знаю игроков, которые травмировались перед тем, как встретиться в матче со своей бывшей командой или с тем соперником, с которым были какие-то старые счеты. Я верю в судьбу, а не в случай.

В те счастливые периоды, когда тело находится в лучшей форме, все равно нет иммунитета от рисков. Я понял это в тот свой последний странный сезон, когда играл на пределе физических возможностей, и мое тело подвергалось испытаниям так, как никогда прежде. И, конечно, не так легко управлять своим телом в тридцать семь лет по сравнению с двадцатью. Я имею в виду даже не совсем физическое состояние – реальность не так очевидна, как можно было бы себе представить. Я тренируюсь с персональным тренером, у меня в распоряжении целая команда, которая работает только на меня, я могу выполнять любое упражнение с ювелирной точностью, день за днем. Настоящая усталость – это ментальная усталость. В том смысле, что возраст больше ощущается в мозгу, чем в ногах. Наша голова – это чудесная и таинственная машина, великий союзник или самый страшный враг. Нужно научиться слышать ее, принимать правильное направление.

Все идет от мозга. И стареть начинает в первую очередь голова, а не тело. Со временем мы становимся грустнее, меньше смеемся – это факт. Мы чувствуем груз ответственности, беспокоимся о своей семье, о детях. Я из простой семьи, мой отец вкалывал, мой брат отдавал мне, кузенам или соседям поношенные вещи, потому что в деревне это нормально – один другому помогает. Я часто думаю, как трудно было моим родителям растить детей, и говорю себе, что их уроки в моей жизни никогда не кончатся. Я помню, что в деревне все сами строили свои дома, помогая друг другу и тратя дополнительно два или три часа после работы. Все обменивались своим умением: мой отец-электрик помогал соседу и налаживал ему оборудование, а другой сосед-каменщик помогал нам строить стену. Мне это кажется отличными общественными отношениями. И жертвы своего отца я со временем понял. Когда я первый раз вернулся домой на новой машине – это был «Мерседес-SL», двухместный, а два места для нашей большой семьи казались смешными, я помню, что в тот день я немного смутился. Мой отец гордился мной, но ничего не сказал, потому что он очень молчаливый человек. Он выкатил из гаража свой старый «Фиат-127», чтобы я мог въехать, гаражик был крошечный, он сказал, чтобы я въезжал осторожно и не поцарапал крыло. Этот дорогущий автомобиль, слишком дорогой для нас, напомнил мне, кто я такой и откуда я.

Боль – это тоже нечто мистическое, в том числе и физическая боль. Я думаю, что телесно я никогда так не страдал, как в тот день в Удине, когда между одним и другим переломом я сразу понял, без всякого обследования, что повредил колено. До конца матча оставалось совсем немного. Зидан сбросил мне мяч головой, и я хотел ударить по этому мячу, но мой соперник подставил свое тело, и я, сам того не желая, наткнулся на него ногой ровно в тот момент, когда ее вытянул. Я порвал три связки: переднюю крестообразную, большеберцовую коллатеральную и поперечную – заднюю я, к счастью, не порвал, а только растянул. Абсолютно все разрушилось. Мы смогли спасти только мениски – то, что внутри колена как раз легче всего вылечить. Я чувствовал жуткую боль в течение пары часов, внутримышечные инъекции «Вольтарена» совершенно не помогали.

Я помню первый диагноз, но, как я и сказал, мне не нужно было никаких врачей, чтобы понять, что со мной случилось. Меня осматривали во Франции, оперировали в Соединенных Штатах, и я начал по-иному смотреть на вещи. Мне предстояла долгая пауза, и, хотя мне это не очень нравилось, я постарался извлечь из этого все возможное. Мне нужно было перезагрузиться, хотя я понял это значительно позже. Думаю, что на самом деле существуют два Алессандро Дель Пьеро: до этого инцидента и после. Возвращение на поле – но прежде всего возвращение к себе самому – было бесконечным. В реальности это длилось два спортивных сезона. Когда я вернулся в игру, я был кем-то вроде заповедника особой охраняемой зоны. Каждое движение, каждое столкновение было рискованным. Я должен был двигаться очень осторожно и в то же время восстанавливаться, иначе никогда бы не вернулся к игре. В таких случаях тебя придерживает само твое подсознание, тебе страшно еще раз травмироваться. Словом, от этого очень тяжело уйти.

Случалось так, что я не мог забить с игры. Забивал только по пенальти, это было какое-то проклятие, настоящее мучение. Я смог прекратить эту череду только в предпоследнем матче чемпионата, когда отличился ударом головой, и это не самый мой любимый способ забивать. Тот мяч стал солнечным лучом в долгой-предолгой темноте, но светил он недолго, потому что на следующую неделю мы оказались в Перудже в этом жутком ливне, и потеряли – утопили – свой скудетто.

Все кончено? Это был последний удар в лицо? Да если бы! Еще нас ждал чемпионат Европы с тем жутким финалом против французов, когда мы пропустили «золотой гол» – правило, которое впоследствии отменили, потому что оно не было справедливым, но нам его хватило, чтобы утратить титул. Мы выигрывали 1:0, у нас было два отличных момента, чтобы забить, и оба раза я ошибся. Как я и говорил, я принял всю вину на себя, полностью, даже то, в чем я не был виноват, и, может быть, это была не очень хорошая идея. Но я сделал это инстинктивно, мне это казалось правильным, я был разочарован. До этого мы играли замечательно. В полуфинале против Голландии мы выиграли по пенальти, и я даже в полузащите играл. Казалось, что все отлично. Но потом судьба доказала мне, что с ней спорить нельзя. От такого проклятия можно сбежать только очень далеко. Я помню, что я выбирал место для отдыха на карте мира, стараясь найти самый отдаленный пункт, и это оказалась Полинезия. Сбежать туда было вполне разумным решением.

Боль, включая ту боль, которая происходит от поражений, несет в себе и нечто позитивное. Она ранит, касается тела и души, и к ней нельзя оставаться равнодушным. Это некая встряска, умение задать себе вопросы и найти ответы. Нельзя убежать от боли. Этот отпуск был для меня бегством, я хотел вернуться к нормальной жизни и, возможно, начать снова выигрывать. Я спрашиваю себя, высокий, низкий или нормальный у меня болевой порог? По опыту я знаю, что не увиливаю от боли, а терплю ее, что умею ей сопротивляться. Я страдаю, но не раскисаю. В общем, мой болевой порог достаточно низок на входе, но я нахожу нужные ресурсы, чтобы не сдаваться. И в конце концов выигрываю. Так и было после долгого восстановления после Удины и после того сезона жесточайших разочарований. Я снова стал Дель Пьеро, это была новая и другая версия меня, более полная, чем предыдущая, хотя менее жесткая и менее «легкая»: легкость – это свойство молодых, которые никогда не страдали.

Самой большой болью моей жизни была потеря отца. Думаю, что я до сих пор с ней не справился. Я никогда не оплакивал его отсутствия, и, возможно, рано или поздно я должен это сделать. Боль – это тайна, примерно такая же, как творчество или талант. Когда я думаю о своем отце, я думаю о нем, как о живом, я вижу, как мы вместе молчали, как мы были близки в этом одиночестве, как мы понимали друг друга с одного взгляда. Мы часто молча обнимались, и этот жест многое для нас значил.

Он не умел поддаваться боли. Или можно сказать, он не давал понять близким, что ему больно. Думаю, он не хотел, чтобы мы страдали. Врачи советовали нам не говорить ему правду, они боялись психологических проблем. Мы сказали отцу, что он серьезно болен, что нужно масштабное лечение. Но, по-моему, он все понял.

Мне его очень не хватает. Он не смог наслаждаться последними годами жизни, после того, как сломал спину. Самая большая боль – то, что он не увидел своих внуков, потому что дети ему очень нравились, как и животные. Он был очень добрым человеком, и простые существа это чувствуют. Когда я был маленьким, в наших краях еще обитали одичавшие собаки, и время от времени они встречались нам на улице. Это были агрессивные, опасные, рычащие звери, возможно, больные. Но ни одна собака не оскалилась на моего отца. Я думаю, что он со своим добром и терпением мог бы приручить даже медведя, потому что и медведь понял бы его сердце.

Я никогда не оплакивал по-настоящему своего отца, но сегодня могу сказать, что наконец-то понял его как человека. Теперь, когда я сам стал отцом. Мне не хватает того двойного ощущения, когда ты одновременно и сын, и отец, думаю, так я бы больше дал своим детям. Хотя я и говорю, что уроки моего отца должны перейти через меня и моим детям, к тем внукам, которых он никогда не видел. Я понимал его и очень держусь за те уроки, которые он мне преподал. Надеюсь, что в том, какой я отец, есть много от моего отца. Я бы очень хотел, чтобы мои дети однажды сказали мне, что я похож на своего отца, – я желаю этого и для них, и для себя. Он был центральной фигурой нашей семьи, он всем управлял, не показывая этого. Он всегда знал правильное слово – может быть, поэтому он и использовал так мало слов. Он умел принимать правильное решение и в незначительных, и в самых важных случаях. Теперь я знаю, что все мы сыновья сыновей, что это цепь нашей жизни. И мы должны быть достойны тех, кто нам предшествовал.

Я не смог вылечить своего отца, несмотря на все мои знакомства и связи, и это показало мне хрупкость нашей жизни, ее постоянную шаткость. Иногда нам кажется, что мы можем все контролировать и всем управлять, но это не так. Я понял это несколько лет назад, в Южной Африке, во время сафари. Мы выехали на рассвете на джипах с открытым верхом, закутавшись в пледы, потому что утром было очень холодно. В определенный момент нам навстречу попался ягуар. С нами был вооруженный охотник, но думаю, что его ружье оказалось бы абсолютно бесполезным, если бы зверь решил нас атаковать – в несколько секунд его «охотничьим трофеем» стал бы я. Природа намного величавее и серьезнее нас – она выражает это через болезни или смерти, потому что и болезнь, и смерть кажутся нам непознаваемыми. Нам кажется, что это может случиться лишь с другими, но не с нами. В то утро в Африке помимо ягуара мы увидели семью маленьких львят. Природа – это не только угроза, это еще и красота и нежность. И это постоянный урок. Мне в голову не приходило, что гиппопотам – одно из самых опасных животных. Я представлял его себе безобидным, как в рекламе. Но он может раздробить тебя на куски одним ударом челюсти, потому что у него огромные зубы. Он намного опаснее крокодила, и слон тоже не шутит, если он злится. В те африканские дни я понял, какой человек слабый и маленький. Он постоянно должен охранять себя, осматриваться и прислушиваться. И сопротивляться.

В жизни, как и в спорте, способность сопротивляться связана не только с физическим или психологическим здоровьем. Необходимо учитывать непредвиденные внешние обстоятельства, связанные с тем, что мы не можем себе представить, но что в один ужасный день материализуется. Так было в те дни, когда шли разговоры о допинге. Тот период я пережил достаточно спокойно, так как спокойна была моя совесть; я знал, что никогда не употреблял запрещенные вещества, так что мне нечего было бояться. Мне было нечего скрывать. Но после того случая я стал злее и стал испытывать обостренное чувство справедливости. Я просто хотел взять реванш у того, кто посмел бросить на меня тень подозрения. Я говорю не о боли, а о злобе – время ее не уничтожило.

Наше желание соревноваться, наш азарт, который становится своего рода фирменным знаком, – это продукт нашего маниакального желания играть. Я помню, что каждый день заставлял себя заниматься в тренажерном зале еще час после тренировок, что я впитывал все рассуждения коллективного разума. В те времена нашим идеалом были бегуны стометровки: сильнейшие ноги, тело бодибилдера. Я тоже чувствовал себя таким – мощным и быстрым. Это были времена Роналдо, и никто не был быстрее и сокрушительнее его. Меня вдохновляла его игра. Но и в те времена я никогда не думал, что мозг и сердце менее важны, чем мышцы. Всем командует голова, она наша единственная хозяйка, только в ней можно найти такую энергию, которую мы даже и не ожидали найти в себе. Это естественный допинг, достояние человечества – сила воли. Может случиться и такое, что тело посылает мозгу недвусмысленное послание «Эй, я твоя мышца!», подвергая тело дополнительным рискам. Спортсмен каждый день живет этим постоянным диалогом между телом и мозгом, и от их баланса зависят его тело и форма.

Конечно, я устал, но не потому, что мне уже тридцать семь лет, проблема не в этом. Несколько сезонов назад я заметил, что мой мотор работает на малых оборотах – после десяти побед подряд, в прекрасный период, но я уже чувствовал, что устал. Я понял, что наше тело само умеет находить решения, которые человеку не так-то просто придумать. В течение этого периода «Юве» два раза встречался с мадридским «Реалом» после тяжелого поражения в Неаполе. Мы рисковали попасть в труднейшую ситуацию. Перед началом этих двух встреч мои физические параметры были нормальными, и против испанцев мы выдали два фантастических матча, особенно на «Сантьяго Бернабеу» – это было великолепное противостояние. Помимо этого нужны интуиция, прекрасное воображение, максимальная взволнованность – для меня это вылилось в то, что я сделал дубль, и стадион мне аплодировал стоя.

И я спрашиваю себя: что такое форма? Что помогает нам выкладываться по максимуму? Что позволяет нам сопротивляться боли, быть терпеливыми и мудрыми, не поддаваться чувству дискомфорта и сохранить себя? Ответ прост: это опыт, сила воли и терпение. В молодости хочется всего и сразу, хочется вернуться на поле сразу после поражения, даже самого обидного в истории, чтобы реабилитироваться за него и забыть о нем. Но это ошибка. И реваншу тоже нужно свое время, как показал наш триумф на чемпионате мира-2006 против тех самых французов, которые оставили нас в дураках на чемпионате Европы.

Мое тело и моя голова говорят со мной. Много лет я пытаюсь прислушиваться к ним и слушаю их с уважением. В этот период моей карьеры они говорят мне, что они хотят только играть. Мое тело и моя голова нуждаются в стимуле.

Когда я говорю, что ошибки должны учить нас чему-либо, я говорю о честности

Мне было лет девять. В те времена существовали только видеоигры. В баре «Акли» в моей деревне можно было поиграть в футбол, в неизменный флиппер и в игру с космонавтами: одна игра стоила сто лир. Все мечтали побить рекорд, но для этого надо было сыграть много игр подряд, каждый раз вставляя новую монету. Чтобы побить рекорд, нужен был неразменный пятак из сказки. Деньги для игры.

Было так – чтобы оплатить много игр подряд после мессы, субботним вечером я стащил тысячу лир из кошелька своего отца. Украл. Я и раньше так делал, никто ничего не замечал, и я считал себя настоящим хитрецом. Но это был последний раз в моей жизни, и я никогда его не забуду.

Каждый вечер после работы папа переодевался в гараже и поднимался домой. Я отлично знал, где у него кошелек. Я взял тысячу лир, надписи на которой были выполнены красным цветом – попадались иногда такие старые банкноты, – и положил купюру в свой кошелек-мешочек. Абсолютно спокойно, я даже ее не спрятал. Я мечтал дойти до десятого или двенадцатого уровня, перед глазами у меня маячил экран видеоигры, только для меня, я рассчитывал попасть в бар самым первым. Я весь день прокручивал в голове эту картину.

Потом, не знаю как, за ужином вышло, что я взял свой кошелек и вытащил ту самую тысячу лир – у меня, кстати, уже была тысяча до этого, так что я собирался играть на космическом корабле до рекорда. В этот момент отец посмотрел на купюру со странным выражением лица и сказал: «Какая интересная тысяча! Какой странный красный рисунок!». И больше ничего. Этого было достаточно.

Прежде чем пойти спать, я вернулся в гараж и вернул деньги в кошелек отца. Прошло много лет, но я до сих пор помню чувство обезоруживающей вины. В тот раз я понял смысл фразы «стыдиться, как вор», и мне этого хватило, чтобы больше никогда не попытаться.

Когда я говорю, что ошибки должны учить нас чему-либо, я говорю о честности. Потому что никто не обладает ею всегда, никто из нас не святой Боско и не святой Франциск – и это хорошо. Мы все должны пытаться быть честными. Честность – не только в спорте – это долгосрочная инвестиция, а хитрость недолговечна. Но между хитростью и смекалкой есть разница – первое нечестно, а второе – это скорость мысли, способность думать, и в спорте это позитивное качество. Спортсмен должен быть смекалистым, но честным. Ничто не достается без жертвы, и уважение к правилам означает выиграть благодаря своим качествам, судьбе или удаче, но не благодаря нечестности. На этом месте заканчивается спорт и своеобразный неписаный рыцарский кодекс. Кодекс, существующий и в футболе. Честный человек со временем получит проценты капитала своей честности, а лжецу их выплатят фальшивой монетой. Некоторые успехи ничего не стоят и не длятся долго.

Когда я думаю о высшем воплощении честности, которое я видел в спорте за много лет, я вспоминаю поражение в Перудже в мае 2000 года, когда обстоятельства – а может, и не только обстоятельства – вырвали у нас из рук уже выигранный скудетто. До конца оставалось десять минут, мы проигрывали с разностью в один мяч. Ничего не получалось сделать, ошибались в половине всех своих действий, было понятно, что мы проигрываем. Мы были опустошены.

В общем, до конца оставалось десять минут, и арбитр на линии дал аут в пользу «Ювентуса». Джанлука Пессотто должен был вбросить этот мяч, но он отдал его «Перудже». Потому что он отлично знал, что мяч вышел за пределы поля от кого-то из нас, и так было правильно. Правильно, но, конечно, нелегко. Это был широкий жест. Нужно понимать драматизм момента в спортивном смысле – это очевидно. Никто из нас не удивился тому, что Джанлука поступил именно так. Любое его решение не обсуждалось, потому что его принял он. Поэтому никто в раздевалке ничего не сказал об этом мяче, отданном сопернику. Мяч на поле – мой или твой. И обычно все хорошо знают, чей он. Величие его жеста зависело и от верно выбранного момента, потому что одно дело счет 3:0 или не самый важный матч, а другое дело – игра за скудетто и такая ситуация. Думаю, что разница между хорошим игроком и великим игроком в способности принимать правильные решения в важные моменты. В общем, не только в спорте. Великий человек открывается именно в такие решающие моменты. Пример Пессотто в Перудже – идеал для меня, к которому я стремлюсь, но которого вряд ли достигну, но я пытаюсь. Это мой путь, моя мечта. Прекрасно было бы хотя бы сократить количество ошибок: честность слишком важна, чтобы думать, что ее можно достичь раз и навсегда, это было бы слишком самонадеянно.

Я больше ни у кого никогда не крал тысячу лир, и я больше не крал пенальти. Мне случалось пару раз забивать спорные пенальти, неправильные, и в глубине души я чувствовал, что совершаю ошибку, что что-то во мне сопротивляется. Я помню матч «Ювентус» – «Удинезе», очень спорный пенальти в нашу пользу. И я бью в перекладину… Или матч с «Ромой», когда я думал о продлении контракта, волновался – и снова ошибся.

Говоря о честности, нужно сказать и о симуляции. Я до сих пор ее вижу, хотя сейчас уже и реже, глаз телекамеры следит за нами повсюду. Я знаю, что нападающий хочет забивать, а не погружаться в игру. Скорость футбола сегодня приводит к тому, что малейшее прикосновение или легкий толчок заставляют тебя упасть, но с годами мы понимаем, кто хитрил, а кто нет. Потом, как я и говорил, существуют смекалка, опыт, умение использовать ошибки соперника – и все это составляет часть спорта.

Случается и подсаживать соперников на карточки в центре поля – кто без греха, пусть первый бросит в меня камень. Но я не думаю, что это серьезные обвинения в нечестности. Я помню давний матч «Рома» – «Ювентус», когда меня ударили в лицо. Я так удивился, что даже не среагировал. Если бы я упал на землю, моего противника удалили бы. То есть иногда можно пользоваться ситуацией, а ты этого не делаешь. Но это было бы неправильно, и мне это не пришло в голову. Корректность может быть инстинктивной – как и хитрость.

Во время матча ты, бывает, падаешь, чтобы избежать удара и не травмироваться – это часть игры, ты не можешь рисковать своими ногами. И это бы я не назвал нечестностью. Чтобы знать, как вести себя, не нужны правила. Важен этический кодекс. Сейчас, если игрок лежит на газоне, принято выбивать мяч с поля, но мы пытаемся вернуться к старым правилам поведения, ждать свисток арбитра. Если не задумываться об этом – иногда стоит на минуту остановиться.

Этический кодекс говорит нам, что нужно делать и чего нужно избегать, и вы не найдете этого в правилах. Но когда ты выигрываешь 4:0 или 5:0 и до конца остается четверть часа, не нужно громить соперника еще больше, достаточно лишь протянуть это время, даже если соперник об этом не просит. Так делают в Италии. Существует так называемый «европейский вариант» этического кодекса – когда после 5:0 ты должен пытаться добиться 6:0 или 7:0, тем самым ты показываешь, что уважаешь соперника, а не проявляешь к нему жалость. Это вопрос вкуса.

Этический кодекс предполагает, что бьют по мячу, а не по ногам, чтобы не травмировать. Но существуют и игроки, которые бьют на упреждение, ты это знаешь и ждешь этого. Наша слава в каком-то смысле идет впереди нас, положительная или отрицательная. В Серии А мы все это знаем. Есть и плохие, и вредные игроки – те, кто хочет любым способом травмировать тебя, касаются тебя, даже сами того не желая, потому что их тело состоит из углов и колючек. И есть соперники, к которым у тебя всегда возникают какие-то претензии. Как и в жизни, когда высвобождается позитивная или негативная энергия, когда люди тебе симпатичны или нет, и ты это не выбираешь – это просто чувствуешь.

Когда я начинал играть, действовало правило «бить сразу», чтобы напугать. Это был некий общий принцип, привычка. Форварды и диспетчеры – это самые популярные жертвы. Иногда я мечтаю быть ростом метр девяносто, хотя бы на пару недель, чтобы посмотреть, как это. Жить в ожидании удара. Потому что таких нападающих, как я, мало, они обычно все большие и крупные. Маленькие или среднего роста, конечно, тоже дерутся, чтобы защитить себя, и со мной такое бывало. И локти я использую, если надо. Иногда при подаче верхом думаешь: «Буду твердым, как скала, не буду думать об этом мяче». И получается удар соперника, а потом, бывает, и стычка. Думая об этом, я стараюсь делать вид, что я ничего не понимаю, иначе меня начинают затягивать нервы и я теряю ресурсы и энергию, которые мог бы потратить иначе. Впадая в эмоции, ты не можешь ничего решать, и это полностью твоя собственная вина. Не реагировать на провокации – это мудрость, а не порок. На поле мы все не святые, среди нас есть постоянные провокаторы, и я считаю, что было бы правильно использовать повторы с телекамер не только для исключения насилия в игре, но и для честного поведения. Симулянты никому не нравятся, потому что они обманывают не только арбитра, но и коллег, и мы все что-то теряем от этой игры.

Есть и другой вид нечестности, рожденный не на поле, но на улице – я имею в виду провокации по отношению к игрокам: не только расистские выкрики, самые неприятные из всего, но и совершенно невыносимые оскорбления в адрес семьи.

Расскажу недавний эпизод. Я осматривал поле перед матчем, и человек из команды обслуживающего персонала соперника попросил у меня автограф. Я попросил его подождать секунду, потому что мне нужно было кое-кого поприветствовать, а он сказал мне неприятную фразу на диалекте. Получилось так, что я понял его, обернувшись, со злобой на лице сказал ему, чтобы он больше никогда ко мне не обращался. Он стал извиняться еще до того, как я закончил фразу. Плохо, что известный человек как бы принадлежит всем, и все считают, что могут говорить ему все что угодно. В англосаксонских странах это выглядит иначе, но эта публичность – бензин нашей популярности, и мы сами ее поощряем, она нам приятна. Словом, в наличии у твоих ярых фанатов есть как преимущества, так и недостатки.

Каждый игрок защищает свою майку и свои цвета, что может и не понравиться болельщикам противника. Меня несколько раз освистывали из-за того, что я из «Ювентуса», из-за подозрений в употреблении допинга, из-за «Кальчополи», из-за того, что я выиграл все, что можно, из-за того, что я капитан самой любимой и самой ненавидимой в Италии команды – я знал, на что шел. Но я переживал и колоссальные удовлетворения. Я помню два замечательных дня – в Вероне против «Кьево» и в Генуе против «Сампы», и в последнем случае я забил два мяча. Оба стадиона дали мне чувство теплоты, даже не болельщицкой, а просто человеческой. Бывает, что чувствуешь себя футболистом для всех, не только для своих болельщиков, и это тебя электризует. Я надеюсь, что эти аплодисменты относились и к моей истории игрока, к моему поведению в течение долгих лет, а не только к тем двум мячам, которые я забил в этой игре. Некоторые жесты высокой оценки, честности и спортивности касаются тебя как человека, не только как спортсмена.

Но существует также и «боление против», своего рода злонамеренность. Верность своим цветам всегда важна, но она не должна превращаться в войну. Когда ты играешь за команду, ты должен давать ей все, должен самоидентифицироваться.

Как капитан «Ювентуса», я никогда не забуду вылет в Серию В в связи с честностью. Я должен постоянно считаться с тем, что это было, что это не был ужасный сон. В будущем, если меня спросят, где я был эти два сезона, я скажу, что был в «Юве» и что выиграл все, что должен был выиграть, с полным правом. Пятно «Кальчополи» превратилось в прекрасный и интересный опыт в Серии В и стало нашей гордостью. Но ни в чем не следует лукавить.

В течение нескольких месяцев, как в фильме абсурда, я перешел от чемпионата мира к дебюту в Серии В в Римини, в атмосферу запаха пиадин (традиционное региональное блюдо), который я до сих пор чувствую. Но наше сознание всегда было ясным, потому что ни одного матча мы не выиграли благодаря чьей-то помощи извне. Более того, в чемпионате 2005/06 мы шли «ноздря в ноздрю» с «Миланом» и выиграли эту гонку на «Сан Сиро»: прием мяча Дель Пьеро, передача на Трезеге, гол.

Это была судьба, это было нечто, чего я до сих пор не понимаю. Однако одна вещь не обсуждается: эти два скудетто были заслуженными и полностью нашими. И когда я вспоминаю эпилог, тот вечер в Бари, мне кажется, что это нереальный фильм абсурда.

Предыдущим вечером мы чувствовали себя ужасно, играли, как в трансе, выиграли 2:0, и я даже забил гол. Я, как капитан «Юве», поднял над головой кубок, который вручается чемпионам Италии.

За столько лет в спорте я не заметил никакой хитрости, ничего нечестного. При этом я вроде бы достаточно приметливый.

Мне никогда не казалось, что матч продает вратарь, даже если все кричат об этом, или нападающий, который специально ошибается в голе из-за каких-то ставок. Ошибка – это часть игры, и я уверен, что речь идет об игре по правилам. Случаются серьезные, необъяснимые ошибки, которых ты сам не замечаешь и не желаешь.

В своей карьере я сталкивался с честными противниками и партнерами, настоящими спортсменами: положительных примеров гораздо больше, чем отрицательных. Я с удовольствием вспоминаю игру в Англии, где уважают «fair play», и с начала и до конца все бьют по мячу, а не по тебе – вот что называется спортивной культурой. Все это связано с искренностью, в том числе и проявляющей себя через слова – например, в заявлениях для прессы, в интервью. Я считаю, что нужно быть честными, но не всегда все рассказывать, иногда достаточно и полуправды. Я научился тому, что надо говорить просто и ясно, чтобы не быть неверно понятым и не давать множество объяснений. Баланс необходим, но в сомнительной ситуации лучше и мудрее будет помолчать.

Искренность поведения и нервных реакций – это трудное достижение. Я думаю, как трудно контролировать себя после замены, ведь мы все хотим играть. В эти моменты мы все становимся как бы детьми, и у нас как будто кто-то отбирает игрушку.

В критический момент, когда ты видишь, как поднимается табло резервного арбитра с твоим номером, ты рискуешь потерять лицо. Кто-то может спросить: «Самоконтроль – это самообман?». Да, мы можем назвать его «ложью» в коллективных интересах. Если тренер убирает меня с поля и я принимаю его выбор безропотно, я посылаю важное сообщение своим коллегам, объясняя им своим поведением, что нужно уйти с поля, не превращая это в историю. В этот момент я выражаю уважение и к тому игроку, который придет на мое место, сообщая ему, что команда многого ждет от него. Это не значит, что я не переживаю, но я должен оставить это при себе.

Иногда ты ждешь замену и боишься ее, потому что знаешь, что играешь плохо. Почти никогда ты ее не просишь сам, ты переживаешь ее как несправедливость. Когда ты уходишь с поля, все телекамеры направлены на тебя, и каждый твой жест и каждая гримаса видны всем – вот почему ты должен побить мировой рекорд по самоконтролю. Это не всегда достижимый результат, иногда трудно сдержать нервную реакцию. Но время и опыт – два лучших союзника.

Большой талант генерирует красоту – талант неопределим, а красота дарит сильные эмоции

Я считаю, что красота – это синтез многих качеств, выраженных на максимальном уровне. В футболе существует красота на эстетическом уровне, красота совершенного движения, округлого и текучего. Существует красота движения и красота элегантности – красота стиля. Конечно, существует и красота гола. Гола, прекрасного самого по себе, и гола, который становится прекрасным, потому что он нужен, необходим. В этом смысле можно сказать, что все голы прекрасны, но некоторые из них – особенно.

Красота результата – это двусмысленное понятие, потому что существуют прекрасные победы после отвратительной игры, как и бывают красивые голы, которые не спасают от поражения: я вспоминаю свой гол пяткой в проигранном нами финале Лиги чемпионов против дортмундской «Боруссии». Аномальный удар, необычный, у меня даже на тренировке такой практически никогда не получался. От подобных историй не остается ничего, кроме горечи. Красота может быть жестокой.

Существует красота эмоций, когда ты чувствуешь, что оказываешься в идеальной позиции. Это своего рода физическое наслаждение. Красота часто является неожиданной и испаряется в тот миг, когда достигает абсолютного совершенства – в этот момент она почти невоспринимаема.

Красота футбола также и в том, что каждое движение неповторимо. Существуют похожие игры, похожие матчи, похожие действия, похожие голы, похожие игроки: но никогда нет ничего идентичного. Каждый момент уникален, и это придает красоте больший смысл. Я забил множество внешне одинаковых голов: но даже в знаменитом ударе «а-ля Дель Пьеро», крученым ударом под дальнюю штангу, никогда нет повторений. Каждый раз есть какое-то отличие – сила удара, траектория, точка, в которую войдет мяч. То же самое со штрафными ударами – иногда похожи, но не одинаковые.

Моменты красоты остаются в памяти, они живут в сердце и в глазах: иногда случается пережить их заново, как при просмотре фотографий в альбоме. Понятно, что красота – это также сила, физическое движение, спортивная злость. Неправильно было бы ограничивать ее только забитыми мячами. Подкат Паоло Мальдини, сделанный вовремя и эффективно, – это сама красота. Я бы сказал, что у всех топ-игроков есть свои физические и технические движения, которые входят в их спортивный репертуар и которые можно назвать красотой. То есть это лучшее из того, что мы умеем делать, среди различных вариаций жестов и интерпретаций.

Нападающий обращает внимание в первую очередь на свои голы. Важно движение, важно, как мяч влетает в сетку, и нельзя отменять и эстетическую ценность голевой передачи, которую ты себе представляешь. Дать другим забить – это тоже радость. Когда Маркизио забил «Фиорентине» свой первый гол в Серии А, последний пас сделал я, чудесное движение, перпендикулярно движению соперника и перпендикулярно защите, почти не глядя. Я смог удивить всех, кроме Маркизио, который спокойно забил этот удобный мяч. Этот момент останется в памяти как пример красоты, потому что важен и контекст: Клаудио всегда говорил, что с детства был моим фанатом, так что сделать на него голевую передачу было особенно важно.

Красота в спорте – это умение смотреть шире, видеть ту красоту, которой еще не существует, пытаться придать ей форму. И это всегда нечто конкретное, нечто производящее эффект. Но существуют разные типы красоты, и они по-разному нас притягивают, в то же время бывает и такая красота, которую мы не обсуждаем. Например, очень красивая женщина, хотя тебе может нравиться и другой тип.

Большой талант генерирует красоту – талант неопределим, а красота дарит сильные эмоции. Два или три проявления красоты – награда, которую зритель уносит со стадиона, и они останутся в его памяти. Но их определяет результат. Самые прекрасные моменты в чемпионате имеют отпечаток судьбы, и со временем мы все чаще их переживаем.

Красота – видеть, как ребенок имитирует тебя, когда играет, бегает, забивает мячик, пытается повторить твой удар. Это фантастика. Но девятилетний мальчик, этот суперболельщик Дель Пьеро, играя на поле с друзьями, не будет думать о голе пяткой в том проигранном финале, и, думаю, повторить его он не захочет. Потому что это не только воспоминание о красоте, но и о поражении, хотя гол был действительно прекрасен.

Некоторые мои голы обсуждались часто, другие меньше. В своей личной классификации я больше привязан к другому голу пяткой, на сей раз в ворота «Торино», когда мы разгромно победили в дерби. Это было тяжелейшее движение, я всего лишь чуть-чуть коснулся мяча. И я никогда не забуду гол «Пьяченце», в первом матче после смерти адвоката Аньелли: кросс Дзамбротты из центральной зоны, я вхожу в штрафную слева и переправляю мяч под дальнюю штангу. Но очевидно, что в моем репертуаре предпочтений нельзя пропустить тот гол с лета против «Фиорентины» – практически билет в мир большого футбола. Однако ничто не может приблизиться к голу в полуфинале чемпионата мира против Германии или тот, который дал нам возможность выиграть финал Межконтинентального кубка в Токио. Потому что красота зависит и от важности момента, от контекста. Гол пяткой в дерби принес нам легкую победу со счетом 5:0[2], а гол в дополнительное время матча против Германии завершил ужасную череду неудач и принес нам звание чемпионов мира.

В этот момент как не вспомнить снова о Роналдо, бразильце с его фантастической мощью? Будучи игроком «Ювентуса», я имел счастье играть в чемпионатах и пережить победы с великими футболистами: Зизу Зидан и его недостижимая элегантность, великий и неподражаемый голеадор Виалли, уникальная техника Роберто Баджо, тончайшая в мире. Не похожие друг на друга, но все они объясняют, что такое красота, не используя ни единого слова.

Я думаю, что красота как таковая не нуждается в подтверждениях. Чемпион прекрасен, когда он играет. Я не могу построить градацию голов, забитых мной в течение моей карьеры, это будет неправильно, да это и не так легко. Но тот гол в матче с немцами, на чемпионате мира-2006, был действительно особенным, потому что в нем воплотилось несколько разных видов красоты: действия, мое движение из одной части поля в другую, скорость и точность передачи, совершенное взаимопонимание, элегантность и, наконец, гол точно в «девятку». Это было великолепно. Мы при этом играли против хозяев поля – лучшего момента для совершенства просто нельзя найти.

Выиграть Кубок мира в Берлине было словно получить высший приз. Когда ты поднимаешь трофей, у тебя есть четкое ощущение, что в этом жесте заключаются все твои шаги, сделанные на пути к титулу. Вот почему этот ритуал так важен. Это всегда магический момент. Поднять золотой кубок для меня значило многое: в разгар «Кальчополи», в окруженной со всех сторон национальной сборной, ни секунды уверенности ни в ком – в первую очередь в нас, игроках «Ювентуса» – и в моих руках был трофей, соединявший прекрасное и безобразное моей истории в национальной сборной. В нем был мой первый гол на чемпионате мира, забитый в Азии в 2002 году. И огромное желание дойти до этого момента. Мне было восемь лет, когда Италия выиграла в Мадриде, я помню день финала, нас было тридцать или сорок человек перед телевизором, мама, папа, все мои друзья. В такой день каждый мальчик, который играет в мяч, чувствует, как в нем зажигается факел мечты. Ты смотришь, думаешь и мечтаешь однажды дойти до финала.

Иногда я смотрю фото награждения в Берлине. Я стою на постаменте и собираюсь взять кубок у партнера. Мне хочется кричать. Я думаю о своей семье, обо всех тех, кто разделил со мной этот путь, о папе, которого больше нет, о маме, которая где-то там, на стадионе, с моими братом и женой. Я помню, как переживал этот момент, потому что я его уже переварил, я его уже ощутил, прошло уже минут десять или двенадцать с момента окончания матча, мы уже поваляли дурака, пообнимались, сбегали к тому концу стадиона, где сидели итальянские болельщики и наши родственники. Я искал Соню, но не смог ее найти. Но каким-то чудесным образом ее взгляд пересекся с моим после гола немцам в полуфинале.

Я дал билеты своим родственникам перед матчем с Германией, зная, что они устроятся в первом ряду стадиона. Но Соня и ее брат спустились вниз, пока шел матч, практически к перилам, не из хитрости, а потому что надеялись, что в определенный момент я пройду по полю мимо них. Так и было. После гола я пошел к этим местам, посмотрел вверх и никого не увидел. Потом я опустил взгляд и встретил взгляд своей жены – магия, знак судьбы. На телевизионной трансляции я заново увидел всю эту сцену, телекамера снизу сняла меня, трибуны и Соню, плачущую от счастья в объятиях своего брата. А в Берлине я не смог ее найти, хотя знал, что она где-то там сходит с ума от радости. Я помню поле после награждения, все покрытое белыми конфетти. Я лег на землю, раскинув руки, в уже известной вам позе, которую принимал еще ребенком, и стал смотреть в небо. Я не очень верю в такие вещи, как «самый прекрасный момент в моей карьере», но это примерно так и было. Я чувствовал глубокое удовлетворение самим собой.

Носить майку сборной Италии – это прекрасно не только в символическом смысле: ты представляешь свою страну и не только своих болельщиков, что само по себе прекрасно, – и не менее прекрасно ощущать себя в этом цвете, даже если ты играешь в России при минус пятнадцати. Часто все это портят наши привычки – и я говорю, конечно, не только о футболе. Переживать матч национальной сборной как нечто обычное, обыденное – не лучший способ, однако мы все люди, нашу жизнь определяют различные мысли, мы можем быть рассеянными. Но эта футболка остается пределом мечты любого спортсмена.

Красота – это завоевание и постоянное открытие. Когда я начал снова ходить без костылей после травмы колена, я понял, что ходить – это замечательно. Но сначала, когда я нормально себя чувствовал, я, как и все, этого не ценил. Нам время от времени надо останавливаться, чтобы понять это. И тогда мы понимаем, что красота повсюду, даже в самых банальных вещах. Сегодня я смотрю на крыши и на окна и думаю, что более прекрасного зрелища не существует.

Меня волнует красота природы, я считаю, что она представляет собой максимум красоты на этой земле. Животные, пейзажи, особенно в Африке. Там я нашел гостиницу на вершине холма, где можно было завтракать, глядя на полное озеро гиппопотамов – в глубине были жирафы, слоны, и казалось, что вот-вот откуда-нибудь выскочит лев. Однажды утром пришли розовые обезьянки, которые собирали остатки с наших столов. Это были замечательные эмоции. Если по телевизору показывают документальные фильмы о животных, я обязательно смотрю и не переключаю каналы.

Существует красота объектов – вещей, сделанных человеком. Иногда они дорого стоят, потому что они особые – было бы лицемерием сказать, что у них нет своего очарования. «Феррари» красива сама по себе, она гармонична, эксклюзивна, и как можно ей сопротивляться? Я понимаю, что она не является предметом первой необходимости, но она прекрасна. Можно не становиться ее рабом, но и демонизировать ее тоже не следует. Очевидно, что красота человека намного прекраснее – и она является не только эстетическим фактором, как в спорте, сумма различных качеств, выраженных на максимальном уровне. Конечно, любой хороший человек строил себя самого со временем, и эта работа воплощается в нечто конкретное. Красота людей – это не только красота, на которую смотрят, это характер и чувства.

Праздновать гол, высвобождая самые глубокие инстинкты, – это нечто, идущее из детства. В определенный момент своей карьеры, приблизительно десять лет назад, у меня появилось спонтанное желание праздновать гол, показывая язык – это не невежливость, а просто гримаса счастья. Выражение лица счастливого ребенка. Этот высунутый язык означает «вот, я это сделал, вот он я!». Я думаю, что спорт – огромное и потрясающее вместилище красоты, и я люблю весь спорт. Я обожаю баскетбол, я видел величайших теннисистов, я знаю Надаля и Федерера. Мне нравится регби и бейсбол, хотя кое-что в правилах этих игр от меня ускользает. В крикете я понимаю еще меньше… А гольф просто прекрасен, в особенности красотой своих движений. Мне нравится волейбол, я вырос под впечатлением национальной сборной Веласко, они все еще у меня перед глазами.

Спорт прекрасен и своей ритуальностью. Мне приходилось смотреть вживую финалы НБА с моим другом Кобе, я ездил на американские стадионы, стоял в очереди, хотя иногда какой-нибудь итальянец или мексиканец из публики узнавал, кто я. Все в этом ожидании было прекрасно: занять место, смотреть на освещенную арену, которая постепенно наполнялась, сходить за хот-догом, зайти в магазин и купить какую-нибудь футболку. Все это становится частью наших воспоминаний – вместе с самой игрой и ее результатом, то есть вместе с эмоциональной и технической красотой игры. Вот почему люди любят спорт, все виды спорта: в них есть страсть. Эта любовь рождается, когда переживаешь все от первого лица, это соединение сильных чувств. У меня была возможность переживать это не только в качестве зрителя, но и в качестве главного действующего лица. Однажды один болельщик сказал мне: «Але, как прекрасно наблюдать за твоей игрой – а насколько прекраснее было бы стать тобой!». Я не ответил ему ничего, но внутри себя счастливо засмеялся.

Коллективу нужен признанный лидер, и таким лидером должен быть тренер

Это может показаться абсурдным, но командный дух имеет много общего с эгоизмом. Я бы сказал, он им питается. Чтобы дать другим лучшее, ты должен найти лучшее в себе, ты должен прежде подумать о себе. Иногда игрок старается реализовать свою конкретную роль на поле и больше ничего. Поверхностное понимание сказало бы, что он эгоист, но он думает о лучшем для себя и, значит, лучшем для своих товарищей. Дух команды – это не просто обычное «дать возможность использовать себя» – слишком удобно, слишком мало. Нет, команде всегда нужен совершенный синтез индивидуальностей.

Выбор способа мышления – в единственном или во множественном числе – актуален не только в футболе. Это особый взгляд на мир. Это позиция; возможно, даже философия. Играть в мяч – не то же самое, что играть в теннис, где ты один против соперника. На поле нас одиннадцать против одиннадцати. Нас двадцать два разных человека, иногда – двадцать два одиноких. Я понял, что, если я чувствую себя слишком отстраненно на поле, это значит, что я мало играю для других. Если я чувствую одиночество, это значит, что я бросил свою команду. Речь идет о деликатнейшем равновесии между мной и другими. Достигнув этого равновесия, мы можем говорить о настоящей команде. Если она не превращается в сумму, это будет несколько индивидуальных единиц, идущих разными путями. Так быстро впадаешь в хаос. А от него обычно не так просто избавиться.

Чувствовать себя частью коллектива означает постоянно себя спрашивать. В конце каждого матча и каждой тренировки необходимо задаваться вопросом, все ли ты сделал для команды. Не сразу, не сгоряча. Ты даешь напряжению выйти, адреналин падает, и, наконец, ты можешь рассуждать. В такие моменты бывает, что я недоволен собой. «Ты не выложился по максимуму, и это нехорошо», – я часто повторяю себе это, потому что я перфекционист. Хотя я и не помню много матчей, в которых мне не хватало чувства коллектива – это нечто тонкое, есть отдельные моменты, в которые это замечаешь только ты. И это почти всегда психологические проблемы.

Молодой спортсмен переживает все как взрыв, он всегда внутри момента. Он не замечает, насколько он может быть полезен другим и себе. Каждое действие, каждое соревнование – это вклад в будущее, не стоит ждать легкого и мгновенного результата. Со временем спортсмен становится более рассудительным и понимает, что его способность к анализу и его самоотдача дадут свои плоды со временем – скоро или не скоро, и это будет надежный вклад.

Хорошая тренировка – это тоже часть командного духа, потому что игрок встраивает себя самого в группу, в большой проект. Чувство класса – это животный инстинкт, тренировка – это научная программа, и вторая нужна, чтобы помочь первому. И все это не случайно и имеет свое объяснение. Есть известный афоризм: «Гений – это один процент вдохновения и девяносто девять процентов пота». То есть в успехе больше труда, чем инстинкта, – я не могу нормально это объяснить, но спортсмен должен постоянно спрашивать себя: что я могу сделать еще лучше?

Командный дух предполагает разделение трудностей, каждый берет на себя кризисы других. Это значит, что мы не боимся напряжений – иногда в раздевалке мы ругаемся или делаем вид, что ругаемся, повышаем голос и смотрим друг на друга с выражением злобы на лице, потому что выпускаем свои эмоции на волю. Великие тренеры хорошо умеют использовать это напряжение. Коллективу нужен признанный лидер, и таким лидером должен быть тренер. Но чтобы его послания доходили по назначению, нужно, чтобы другие харизматичные личности также играли свою роль в раздевалке, принимая на себя ответственность. Я всегда считал, что у настоящей команды должен быть не один капитан, и говорю это именно после того, как я столько лет был капитаном «Ювентуса». Несколько капитанов – это несколько человек, которых слушают, несколько лидеров, которые ведут команду к успеху. Игроки с большей харизмой, более возрастные, с большим опытом становятся теми, кто ведет за собой других. Их важность – это основа.

Все то время, которое я нахожусь на поле, я хотел бы проводить на высшем уровне, делать все для своих партнеров. Я бы хотел быть для них лучшим капитаном. В первые мои пять лет в «Ювентусе», когда я выиграл все, я, может быть, слишком много думал о себе, не создавал коллектив, как должно. Может быть, необходимый баланс между эгоизмом и командным духом был немного склонен в пользу Дель Пьеро: с молодыми это бывает. Сегодня я считаю, что стал и в этом гораздо лучше. Я понял, что для коллектива необходимо хорошо питаться, больше спать, пристально следить за своим здоровьем: я делаю это для себя, для моей жизни, но это связано и с интересами команды.

Команда – это не собрание. Лидером не становятся за столом поднятием руки: твоя роль должна быть признана другими. А другие признают тебя на основании того, как ты ведешь себя, включая твой личный стиль, а не только твои качества футболиста. В своей карьере я встречался с настоящими лидерами, и они не были игроками высшего класса, они не были самыми прославленными футболистами – но они были людьми до мозга костей. Как несущие колонны. Командный дух не возникает автоматически, его нелегко создать. Это как в школе – есть такие предметы, которые у тебя хорошо получаются, но учить нужно все равно все, так что лучше заставить себя полюбить и другие предметы. Я хочу сказать, что нужды коллектива стоят выше нужд отдельного человека, необходимо сделать над собой усилие, чтобы понять это, хотя команда не может быть сильной, если отдельные ее члены не чувствуют максимального удовлетворения.

Командные виды спорта труднее, потому что они основаны на сложной динамике. Они воспитывают и формируют человека. Развивают или должны развивать его поведение в обществе. Моя мечта – попробовать себя в индивидуальном виде спорта, не знаю, правда, будет ли у меня время и возможность это сделать. Это увеличило бы мое чувство игры, мое желание всегда лидировать. Мне хотелось бы побыть теннисистом – присутствие мяча для меня очень важно, а мяч в теннисе есть. Потом есть сетка, соперник. Ужасный спорт: думаю, что невероятные напряжения психики в конце концов делают теннисистов по-настоящему особенными – например, как гольфистов. В теннисе колоссальная эмоциональная отдача. В нем нет тренера, который тебя заменит, который тебя поддержит. Нет скамейки запасных. Есть только ты. Более того, ты один. Конечно, преимущество командных видов спорта – в том, что ты можешь выиграть, даже если ты находишься не в лучшей форме. В индивидуальных видах спорта это невозможно.

Возможно, как футболист, я усовершенствовал пенальти и штрафные удары – потому что существуют моменты, в которых все зависит от внутренней дисциплины в команде, если это необходимо. Когда ты стоишь у одиннадцатиметровой отметки, например, во время финала чемпионата мира, ты похож на теннисиста – перед тобой только твой соперник и твой долг, что в сущности одно и то же. Настоящее удовлетворение – каждый день тренировать один технический прием, каждый день совершать тысячи попыток, чтобы в итоге это все показалось чудом, хотя на самом деле это не так.

На чемпионате мира 1990 года в Италии меня потряс гол Скиллачи в матче против Уругвая, тот странный удар, когда мяч сначала поднимается, а потом падает и влетает в ворота, почти касаясь травы. Достаточно тяжело повторить его из стоячего положения, так как штрафной удар не предполагает, что мяч перехватывают на лету. Спустя шесть лет после того мундиаля я играл в «Юве» у Липпи. Я помню, что после каждой тренировки на «Стадио Комунале» я попытался забить штрафной, повторить этот удар, этот гол Скиллачи. Тренер иногда спрашивал меня, что я делаю на поле, и прогонял меня, так как я слишком уставал. Но я снова шел на поле. Я ставил мяч, утаптывал бутсой место около него, работал над положением опорной ноги. В общем, я хотел воспроизвести те условия, в которых был забит тот знаменитый гол, и наконец этот удар у меня получился. Это был матч «Болонья – Ювентус», мы выиграли 3:1, и мне удалось забить этот благословенный мяч этим благословенным способом. Думая о нем, я понимаю, что это очень связано с индивидуальным спортом, а не с командным, хотя в итоге выигрывает команда.

Я искренне верю, быть индивидуалистом – это, может быть, неизбежно для чемпиона, но со временем я научился ценить полностью те успехи, в которых я не был абсолютным главным героем. И я перестал, как минимум частично, считать удаление с поля несправедливостью. Конечно, пребывание вне состава раздражает меня до смерти, но команда – это нечто большее, она требует от тебя также умения страдать молча, и ничто не должно вредить коллективу, никакие святые индивидуальные потребности.

Каждый момент этого странного последнего сезона в «Ювентусе» был моим. Даже когда я просто смотрел на других. Я заплатил за это дорого, я отдал и получил. Иногда я прикусывал себе язык, чтобы не сказать то, что думал. В идеале надо всегда ставить потребности команды выше твоих собственных – но мы все люди и, следовательно, несовершенны.

Умение выживать – это дар животных, но и люди им обладают. С того момента, как у меня появились дети, я заставляю себя каждое Рождество ходить в больницу и навещать тяжело больных детей, но это очень трудно, это сильнее меня. Три года я не ходил в это место страдания, но в декабре я сделал над собой усилие и вернулся: это был грустный, но очень важный день, я понял, что даже наш малейший жест может быть важным, хотя было бы лицемерием отрицать, как тяжело мне это далось. Видеть смерть вблизи, в глазах других – это очень страшно, внутри тебя словно открывается черная дыра.

После такого опыта достаточно глупо волноваться, входишь ли ты в основной состав футбольной команды, или переживать по поводу того, что тебя меняют. Но инстинкт выживания проявляет себя еще и в том, что мы привязываемся к мелочам и не углубляемся. Я всегда хотел бы быть главным героем, я именно тот, кто жутко злится, когда мы проигрываем, я не могу это выносить, начинаю превращаться в монстра. Я понимаю, что в такие моменты я крайне далек от того представления, которое есть у людей обо мне. С детства я получил традиционное, серьезное воспитание, и мои родители научили меня уважению. Я помню, что в своих первых интервью я пытался показаться хорошим парнем еще и потому, что надеялся, что действительно им являюсь. Это постоянное усилие, и не нужно все время делать вид, что ты тот, кем не являешься, иначе негативные состояния души возьмут над тобой верх, потому что мы часто очень одиноки. Мы в одиночестве засыпаем по вечерам, и только компания наших мыслей говорит нам о том, хороший или плохой день мы провели, в мире ли с самим собой. Сильная, слаженная команда ослабляет это чувство одиночества. У меня есть много примеров на эту тему. В мои первые годы в «Ювентусе» мы не всегда были лучшими, но однозначно более сплоченными. Так и выигрывают, когда сердце и голова впереди всего остального.

Иногда меня спрашивают, что такое «Ювентус» для меня, и я считаю, что речь идет не только о футбольной команде, но об идее. Командный дух предполагает, что ты соотносишь себя с цветами команды, а мне пришлось пережить опыт, необычный для современного футбола – побыть игроком-знаменем. И из чувства командного духа я, как и многие мои партнеры, принял этот долг выступления с командой в Серии В. Это был вопрос гордости, это был долг – как помочь раненому животному. Когда мы говорим, что «Юве» – самая обожаемая и самая ненавидимая в Италии команда, мы открываем истинную правду. На этой правде построены более чем сто лет успеха, потому что быть одновременно ненавидимыми и любимыми – это непростая задача. Это знаменитая «тяжесть футболки» – мы играем так, потому что мы принадлежим к «Юве». Это важно и для соперников, которые понимают, что они играют против черно-белых, и для них это матч всей жизни.

В общем, быть игроком «Ювентуса» очень трудно, ты чувствуешь постоянное давление, это одновременно трудно и волнующе. Это касается и других великих клубов. Когда я первый раз встретился с «Миланом», в матче молодежного чемпионата, я играл в «Падове», маленькой команде. Я помню, как приехали красно-черные ребята на фирменном автобусе, помню их великолепные футболки. Они уже казались профессионалами. В раздевалке мы говорили между собой: «Они еще не знают, как нам проиграют!». Они, сами того не зная, спровоцировали нас, и вышло так: «Падова» – «Милан», 2:0, дубль Дель Пьеро. В тот день я сказал себе: «Вспомни этот матч, если тебе когда-нибудь придется играть в великой команде. Помни, как соперники хотят, чтобы ты проиграл, как они тебе завидуют, как они на тебя злятся, как они готовятся к этой самой важной игре сезона. Помни, как сильно они хотят скинуть тебя с пьедестала».

В пятнадцать лет я уже тренировался каждый день, как профессионал

Иногда вечером мои родители садились считать. Им нужно было организовать расходы на месяц: часть на оплату счетов за дом, часть на зубного врача, на еду и на самые необходимые покупки. Бывало, что на все не хватало, и решить, без чего придется обойтись, было нелегко. Я смотрел на них и понимал, как тяжело содержать семью всего на одну зарплату. Из-за этого мама ходила убираться в Конельяно и работала няней на дому.

Жертвы, принесенные моими родителями, были самой серьезной силой для меня и моего брата. Хотя иногда и чувствовалось напряжение в деньгах, они не страдали от комплекса жертвы, никогда не жаловались. Трудности были нашим стимулом двигаться вперед. Если они не могли купить мне новый мяч, я ждал до следующего дня рождения. Если мои товарищи носили «Тимберлэнд», то я удовлетворялся «Фимберман», более экономичной версией – уже тогда изобретательность и фантазия были важнее. Я довольно долго носил поношенные вещи своего брата Стефано, который был старше меня на девять лет, так что при одном взгляде на эти вещи было понятно, что они практически завершили свою карьеру. В те времена я не заботился о моде, я был всего лишь ребенком. Я смотрел на своих друзей по школе и думал: «О’кей, у вас новые ботинки по последнему крику моды, у вашего папы машина больше, чем у моего, возможно, вы знаете то, чего я не знаю, но если мы играем в мяч, я выгляжу лучше». Хотя я никогда никому этого не говорил, я был в этом уверен на сто процентов. Убеждение, которое позже привело меня к мысли, что работа игрока оградит мою семью от бедности, чтобы мама и папа перестали так вкалывать.

По утрам мама садилась на велосипед и ехала в Конельяно, примерно пять километров от дома. Когда я был маленьким, она иногда возвращалась приготовить обед, иногда оставляла меня тете и дяде. Слово «жертва» обозначает многое: это не только усилия моих родителей, но и те вещи, которых был лишен я. Но это я не считаю настоящей жертвой, потому что я переживал их как необходимое зло перед той мечтой, к которой я стремился. Ясно, что мальчик тринадцати лет в колледже, с новыми одноклассниками, не знающий никого в этом городе, мальчик, который у себя в деревне был самым маленьким и застенчивым, тоже чем-то жертвует. Или как минимум отказывается от той части жизни, которую будет уже невозможно вернуть – взамен наступит другая прекрасная жизнь, но он еще этого не знает, он в этом не уверен. Хотя у меня и получалось хорошо играть в футбол, я не мог быть уверен по теории вероятности, что моя мечта воплотится. Я в нее верил, я был в этом убежден, но будущее – это тайна для всех.

Чтобы стать чемпионом, я потерял годы взаимопонимания с друзьями, выходов на дискотеки, прогулок. В пятнадцать лет я уже тренировался каждый день, как профессионал. Я приезжал домой на полдня раз в две недели – в субботу после обеда, а воскресным утром, в восемь часов, мне уже нужно было куда-то ехать. Меня почти всегда отвозил папа на своем желто-кремовом «Фиате-127», потом на «Уно» цвета серый металлик – нас пленил шик этой красивой эмали. Когда я заканчивал играть, если мы были в окрестностях Падуи, мне нужно было возвращаться в колледж либо я мог провести еще несколько часов дома. Это были жертвы? Да. В своей голове я считал их пропорциональными тем, которые переживали мои родители.

Папа каждый день работал до шести, потом часа два как минимум еще работал дома, где всегда было что сделать – доделать электрику, достроить стену. Тем временем мама садилась на велосипед и ехала в Конельяно. Я отлично знал, что все это нужно, чтобы поддержать нашу семью финансово, и что иногда свести баланс на месяц было чудом. Были желания, о которых я даже не решался заговорить – абсурдом было даже задуматься о них. Моей детской мечтой был «Коммодор 64», один из первых компьютеров для видеоигр – нечто невероятное, можно играть дома бесплатно, когда захочешь, а не в тех автоматах в баре, где одна игра стоила тысячу лир. Для такого, как я – того, кто украл у отца тысячу лир, чтобы поставить рекорд в игре с космонавтами, – «Коммодор 64» был чем-то мифическим, недостижимой галактикой.

После эпохи «Коммодор 64» пришла эпоха роботов. Это были игрушки с заменяемыми частями. Приближался мой тринадцатый день рождения, и мама спросила, что бы я хотел в подарок. Поскольку мой брат уже перестал водить мопед и пересел на автомобиль, и я знал, что смогу ездить на его мопеде с четырнадцати лет, я хотел попросить в подарок шлем. В то же время я очень хотел робота и не знал, что выбрать. Мы ехали на машине в Конельяно. «Але, ты решил, что хочешь на день рождения?». В конце концов, я выбрал робота. Ради него я отказался от мопеда. Я до сих пор храню его, эту игрушку от GiG, она стоит у меня дома на полке. Его звали Эмперор, он был императором всех микронавтов. У него был длинный черный плащ, его руки обладали силой притяжения магнита и могли стрелять! Желание значит гораздо больше, чем желанный объект. Я поиграл с роботом несколько недель, потом убрал его в сторону. Мне в общем-то хватило бы и тряпочного мяча, теннисного или футбольного. Помимо солдатиков и машинок моего брата, который в них больше не играл.

Желто-оранжевый велосипед тоже был семейным достоянием. Он принадлежал Стефано, потом перешел ко мне. Конечно, я прикрепил к спицам игральную карту, это была восьмерка пик, чтобы при езде велосипед создавал звук мопеда. Я помню, что я называл его «Орел», у него был тормоз на педалях – в нашей деревне он такой был один, и я им очень гордился. С Орлом мы попали под машину – после аварии нас обоих немножко починили, и мы продолжили кататься.

Вырасти в деревне означает от чего-то отказаться в обмен на настоящие сокровища. Можно придумывать тысячи игр, можно построить дом на дереве, можно лазить на самый верх вишен, чтобы собирать самые красные и спелые ягоды. Можно пойти ловить лягушек, можно проводить целые часы на свежем воздухе. Когда я об этом думаю, я чувствую себя счастливым от того, что провел детство в деревне. Было замечательно расти среди животных, даже несмотря на присутствие индюка, постоянно идущего в атаку и пугающего меня. Я все время был среди собак, кошек, куриц. Нет ничего прекраснее растущих цыплят или крольчат. Однажды Стефано принес домой черепаху, нашел на улице. Вместе с папой они построили загончик в саду, чтобы она не убежала. Если у тебя есть сад, черепаха полезна, потому что она ест червей и держит почву в чистоте. Потом черепаха куда-то исчезла.

Будучи маленьким я думал, что теми деньгами, которые мне принесет футбол, я смогу поддержать свою семью. Естественно, деньги пришли вместе с «Ювентусом», но далеко не сразу. В первый год доходы сыграли с расходами вничью: после трат на жизнь, жилье и бензин не осталось ничего. В те времена игроки «Ювентуса» имели право купить две машины концерна «Фиат» со скидкой 50 %, одну большую и одну маленькую. Я взял «Фиат Пунто GT» и замечательную «Ланча Дельта», для меня самый прекрасный автомобиль в мире, она до сих пор со мной, как и Эмперор. Тогда речь шла о трате почти всех денег со счета, немыслимая вещь для моей семьи и для меня. Но мне удалось убедить своего отца, что это еще и инвестиция, потому что мы сможем перепродать машину и на этом заработать. Тогда началась следующая цепочка: мне – «Дельта», «Пунто» – моему брату, он передал «Типо» моему отцу, а тот продал «Уно». Примерно то же самое, что было с одеждой, но наоборот: теперь я уже кому-то что-то передавал, я, самый маленький.

Мой отец настаивал, что не будет просить денег у детей. «Мы всегда справлялись своими средствами, – повторял он, – и нам больше ничего не нужно». Единственными его расходами были карточки «Тотокальчо» и, увы, сигареты – он ходил за ними в субботу после обеда в деревню, тратя эти два часа только на себя – в них входил и бар с друзьями. Мы с братом знали, что папа попросил пенсию вперед, чтобы купить нам брекеты. И мне бы хотелось, чтобы он пошел на пенсию после трудной жизни. Но ему нравилось работать, он с удовольствием общался со своими коллегами и не смог бы жить без этого.

Другим еженедельным семейным ритуалом была мойка автомобиля. Мы все делали это дома сами, чтобы сэкономить. В те времена полный бак бензина уже был серьезным расходом, но его хватало надолго, потому что машину мы использовали редко. Те годы научили меня ценности денег. Я всегда был внимателен к тому, что покупаю, но до смерти своего отца я, может быть, в чем-то даже преувеличивал, слишком беспокоился о будущем, пытался быть слишком предусмотрительным. И это событие напомнило мне в очередной раз, что все за деньги не купишь – и здоровье в первую очередь. Я думаю, что мои отношения с деньгами улучшились, я понял, что, казалось бы, ненужная покупка время от времени тоже бывает нужна, она нас ласкает.

Жертвы тоже составляют часть нашей судьбы, и мы никогда не знаем – влияем ли на нее своим выбором, или она сама всем управляет. Я думаю, что верный ответ – где-то посередине. Отказаться от чего-то и пожертвовать собой – это всегда та цена, которую вы платите. После первого года в «Падове» я едва не вернулся домой, я играл и не играл, все шло труднее, чем мне представлялось. Потом я подумал, что почти дошел до реализации своей мечты и сдаться было бы неправильно. Я помню, как мама переживала, что я опоздаю на поезд, потеряюсь на вокзале, и повторяла мне все время, чтобы я был внимательным и не забыл сделать пересадку в Местре. Но мне все-таки было уже тринадцать лет, и я мог с этим справляться. И уже я просил ее быть внимательнее, и через год я наконец-то уговорил ее не провожать меня на поезде – это были двойные расходы, и я уже мог ездить сам. Жертвы и отказы от чего-то помогают нам расти быстрее. И мне нравилось так ездить – я садился у окна и смотрел на пейзаж, на деревню. Я знал наизусть все станции и, если мне удавалось сесть на скоростной поезд, был очень рад – этот поезд останавливался только в Тревизо и в Местре, без целой череды станций. В определенный момент поезд проезжал мимо стадиона «Тенни» в Тревизо, и я начинал мечтать о нем, потому что это была огромная арена, как «Аппиани» в Падуе, а не просто поле. Так возрастало мое желание стать игроком, это был еще один стимул.

Иногда я спрашиваю себя, должны ли мои дети в чем-то себе отказывать, правильно ли это, будут ли они от этого расти лучше. Я чувствую внутренний конфликт – с одной стороны, я понимаю, что иногда необходимо говорить «нет» в воспитательных целях, а с другой стороны, я вспоминаю, как в детстве мечтал о чем-то, что не мог себе позволить, и если у моих детей ломается игрушка, я немедленно хочу купить им новую. Трудно найти равновесие, иногда инстинкт не помогает, но я и сам знаю, что, если у тебя слишком много вещей, их ценность теряется. Я бы хотел, чтобы мои дети понимали смысл «да» и «нет», и подарки я им делаю не для того, чтобы их побаловать, а потому, что я их люблю. Конечно, граница между этими двумя явлениями очень тонка, и простота – это всегда самое большое завоевание. Я обожаю смотреть, как мой маленький сын Тобиас играет с машинками: он берет их, возит, паркует, запускает. Мне тоже нравилось играть в одиночестве с машинками моего брата. Это то самое одиночество, которое я тщательно взрастил в течение своей жизни: я обожаю тратить время на себя, на фильм или на чтение или просто на мысли и медитацию. Потом мне нравится делать мелкую работу по дому, я вспоминаю своего отца, который в таких делах был профессионалом. Некоторые вещи я могу делать сам, и они мне нравятся. Я достаточно домашний человек, несмотря на мою любовь к путешествиям, и это желание быть дома только увеличилось, когда появились дети.

Чемпион вынужден отказываться от какой-то части своей личной жизни. Но я всего этого и хотел, и неверно было бы сказать, что мне неприятно, когда меня узнают на улице. Однако время от времени необходимо отрываться от этого, искать какое-то тихое убежище, и это нелегко. Вот уже несколько лет я и жена ездим на венецианский карнавал, где с маской на лице мы перестаем быть семьей Дель Пьеро на несколько часов. Мы можем гулять вдоль каналов с лицами, скрытыми под масками, мы можем сидеть в кафе на площади Сан Марко перед двумя тысячами человек, двое неузнанных, прекрасное чувство… Но несколько лет назад случилась удивительная вещь.

Я обожаю рестлинг и много лет смотрел по ТВ единоборства Маски Тигра – Человека-Тигра, который изображает персонажа японской манги. Я смотрел рестлинг, а мама ворчала, что это слишком агрессивное зрелище, хотя и понимала прекрасно, что они притворялись. Человек-Тигр нравился мне своими прыжками и сальто-мортале. Спустя много лет в Японии узнали об этой моей страсти, и в течение перелета с национальной сборной я лично познакомился с Маской Тигра и подарил ему мою футболку, а он мне – свою оригинальную маску, красивую, черно-золотую. Я решил использовать ее на венецианском карнавале для своего инкогнито.

В общем, я оделся в черное и надел маску Человека-Тигра, она была как шлем, который оставляет снаружи только подбородок. У Тобиаса был костюм далматинца, он был совсем маленький, и ему очень шел этот костюм. Около площади Сан Марко я купил черно-золотой плащ, который идеально дополнил мой костюм. И можно было наслаждаться карнавалом. Но я не учел, что Маска Тигра – идол миллионов японцев, а Венеция была полна ими. Многие начали здороваться со мной, показывать на меня пальцем – конечно, они делали это по отношению к Человеку-Тигру, а не ко мне, но суть от этого не менялась. Даже маска не помогла убежать от своей судьбы – или это просто игра и нужно в нее играть. Короче говоря, я весь вечер позировал с незнакомыми людьми, глядя в объектив их фотокамер и раздавая им автографы. Остановилась целая гондола, полная японцев. Я уже не был Дель Пьеро, я был Маской Тигра. Я добился принципиально противоположного эффекта, чем предполагал, но мне это понравилось. Я был счастлив.

Иметь стиль – это не право, а долг

У людей есть ясное и четко определенное представление о нас, как будто они выходят из кинотеатра и решают, кто им понравился и кто не понравился в фильме. Этот образ связан с нашим стилем, а стиль говорит о нас. Стиль – это мы.

Не существует правильного и неправильного стиля, но известный человек никогда не должен забывать, что на него смотрят много глаз: он не может просто следовать своим потребностям или инстинктам. Стиль – это поведение, это сумма наших выборов и наших отказов, то есть того, кем мы решили не становиться. Я всегда предпочитал использовать пять слов, чтобы что-то сказать, а не десять. И говорил эти слова тихо, без крика, потому что крик демонстрирует слабость. Стиль – это умение контролировать себя, это наш способ существования, это наша манера жить в мире.

Стиль – это не класс, не умение и, естественно, даже не талант – это все нам дано. Здесь речь идет о выборе. Стиль очень во многом связан с воспитанием: отчасти он врожденный, но большую часть надо конструировать день за днем. И решать, каким человеком ты хочешь стать – то есть это начинается с детства, когда мы начинаем думать, кем мы хотим быть, когда вырастем. И поскольку дети с огромным вниманием следят за своими идолами, за чемпионами в спорте, стиль – еще и в том, чтобы не разочаровать их. Иными словами, я предпочту «предать» Дель Пьеро, промолчав или сказав те вещи, с которыми в глубине души не очень согласен, но которые необходимы в интересах команды, чтобы передать позитивный сигнал.

С «Юве» я выиграл все, и с болельщиками со временем сложились особые отношения. Но я очень горжусь и взаимоотношениями с теми, кто не болеет за «Ювентус». Спортсмен, которому удается продемонстрировать стиль, становится общим достоянием, он принадлежит не только своим болельщикам, и на нем лежит огромная ответственность. Он не может позволить себе заявить «Я вот такой», оправдывая тем самым любое негативное поведение. Наш характер – не извинение, не алиби. Когда я вижу, как спортсмен подает плохой пример, мне неприятно. Не из-за морализма, но из-за того, что этот человек не понял, какой огромный вес имеет каждый его жест, насколько ему могут подражать. Нехватка стиля запускает цепную реакцию утраченных возможностей.

Иметь стиль – это не право, а долг. Это не значит двигаться элегантно или кошачьим шагом. Конечно, форма имеет значение, но истинный стиль – это не внешний вид, а сущность. Стиль – это наше лицо, это послание, которое мы передаем мимикой, жестами нашего тела, своими чувствами, человеческой теплотой или отсутствием всего этого: стиль есть и в холодности, мы же не все одинаковы. Стиль – это не понты, не подпись и не логотип: это иное понимание термина. Меня интересует стиль, который воплощен во всем, что мы делаем, в желании быть лучше. Он укрепляется и становится лучше, если день за днем мы ему соответствуем. Это правило, которое нельзя игнорировать. Из него нет исключений, иначе мы перестаем быть теми, кто мы есть, и становимся ненастоящими.

Повторюсь, мне нравится вспоминать свое детство и как формировался мой характер. Моя застенчивость стала скромностью, умением не преувеличивать, которое называется английской сдержанностью – говорить вполголоса, никогда не «выходить за строчку». Как говорил мой отец, лучше одним словом меньше, чем одним словом больше. Я хотел бы, чтобы меня запомнили за то, что я сделал, а не за то, что я сказал. Чувство ответственности – часть стиля, и самоконтроль также имеет к этому отношение. Конечно, мы все равно ошибаемся, никто же не совершенен.

Когда люди останавливают меня на улице и восхищаются тем, как я веду себя, для меня это очень важная похвала, хотя и неверно было бы думать, что мой стиль ничего мне не стоил – иногда и я рассуждаю не головой, а животом. Если я избегаю этого, то лишь по опыту и из самолюбия: я пытаюсь подумать о том, что будет лучше для команды, я все время хочу дать правильное послание другим людям. Иногда и на поле я меняю кожу, становлюсь ледяным, практически неузнаваемым.

Стиль – это плод постоянного обучения, и отчасти он развивается также через отталкивание: глядя на действия других людей, которые нам не нравятся, мы избегаем негативных примеров, которые не хотим повторять. Вот почему стилю необходимо учиться. Нужно слушать, а не просто слышать. Наблюдать, а не просто смотреть.

У меня не было особых спортивных примеров, которым я хотел бы следовать, я пытался составить мозаику из действий и движений, которые мне казались заслуживающими уважения и имитации. Нет какого-то одного чемпиона, который меня вдохновил. Но существует постоянное желание воспроизводить людей, которые мне кажутся положительными. Когда я был ребенком, у меня не было какого-то особого идола в плане стиля. Гораздо больше значили слова моих родителей. Они говорили мне, что я должен уважать всех и никогда не быть вульгарным – так появился мой стиль. Потом, когда я начал уезжать из дома, чтобы играть в футбол, они говорили мне, чтобы я был внимателен: Але, иди всегда к свету… Але, если что-то случится, кричи… И через двадцать лет эти советы кажутся мне актуальными. Потому что всегда важно быть внимательными к опасности и выбирать правильные компании. И если кто-то хочет причинить нам боль, нужно реагировать, а не держать все в себе. И свет важен в смысле ясности и прозрачности. Свет – это честность, и я хочу, чтобы по поводу меня не было двусмысленностей. Моя природа, мой стиль должны быть определенными, понятными. Ложь – это двусмысленность, и все люди полны ею, и я не исключение. Но как спортсмен, как чемпион, как известный человек, я всегда пытался двигаться к свету, а не к тени.

Поражение ведет к кризису стиля. Когда я проигрываю, мне очень плохо, я мучаюсь и могу стать невыносимым. Падения невозможно забыть, в лучшем случае ты их принимаешь, работаешь над ними и размышляешь. Ты пытаешься сделать из них что-то полезное – примерно так же, как делают с переработкой отходов. Но они все равно остаются мусором.

Черная дыра проигрыша не один раз приводила меня к потере стиля. Всегда держаться стиля тяжело, есть моменты, когда мне хочется послать Дель Пьеро подальше. Я часто взрываюсь на тренировках, превращаясь в Ворчуна из «Смурфов». Я действительно становлюсь невыносимым, иногда критикую арбитра, плохо говорю о товарищах, провоцирую столкновения с соперниками. Эти эпизоды потери стиля и эмоциональных реакций случаются у меня и во время матчей. Но там, к счастью, мне лучше удается контролировать себя, потому что все на меня смотрят. А в закрытой тренировке, без камер я могу показать себя в наихудшем стиле. И я не то чтобы к этому стремлюсь в итоге. Но иногда это бывает необходимо.

Плохо, что потеря стиля поглощает нашу энергию. Жаловаться, ныть – это тяжелый труд, который выматывает. Когда я возвращаюсь в раздевалку, кто-то из моих товарищей говорит мне: «Але, ты сегодня не с той ноги встал?». Я вспоминаю какую-нибудь нашу старую ссору – конечно, всегда только на словах – и устраиваю сцену. С моим большим другом Ди Ливио мы не разговаривали целый месяц: все началось с шуточек во время игры, я даже не помню, на какую тему. Мы обиделись друг на друга, как дети, и на следующий день даже не посмотрели друг на друга. Никто не хотел заговорить первым, и все это время у нас был бойкот. Теперь я изменился в этом отношении – если случается что-то неприятное, я пытаюсь сразу выяснить, в чем дело. Не надо уносить домой те стычки, которые происходят на работе, и это верно не только для футболистов.

Я думаю, что стиль – это еще и способность совершать смелый выбор. Иногда стиль путают с модой, с понятием «look». Хотя это и остается в рамках развлечения, я бы сказал, что и так хорошо. Был период, когда мне нравилось делать себе смешные бакенбарды, после того как Виалли побрился наголо, оставив себе только бакенбарды в виде запятой. У меня нет бороды, и брить щеки – это для меня обязанность. Потом, я понимаю, что это только внешние жесты, что это ребячество. Футболисты – молодые люди, и для них естественно следовать моде. Сейчас очень в моде прическа-«гребешок». А еще – татуировки, у меня они тоже есть, три штуки. Это как следовать особому типу внешнего вида – у тебя определенный автомобиль, определенная кепочка, определенный рисунок на коже, но ничто из этого не определяет, кто ты на самом деле. Это просто инструменты, которые позволяют быть или чувствовать себя уникальными. Но, повторяюсь, я не стал бы их демонизировать. Важно не нарушать законы – иначе ты добьешься противоположного эффекта, а в конце концов все становятся одинаковыми.

Естественно, и у меня есть свои мании, возможно, они часть моего стиля. В детстве мы использовали дополнительные резинки для гетр, потому что в одной паре играли целый сезон, а после нескольких стирок терялась эластичность. Чтобы они не сползали, их приходилось закреплять дополнительной резинкой. Эта привычка – точнее, дурная привычка – оставалась у меня еще несколько лет. Был в молодости период, когда я повторял за Роберто Баджио, нося носки под щитками. Или, еще раньше, вытаскивал футболку из шорт, как Платини – к сожалению, через несколько минут арбитр заставлял меня ее заправлять.

Но все это не настоящий стиль, стиль – это умение правильно вести себя, в том числе и по отношению к публике. Важно пытаться не отталкивать людей, иногда простое приветствие сделает счастливым того, кто полдня ждал тебя в аэропорту, хотя после нескольких часов путешествия тебе хочется только добраться до гостиницы – но для этих людей это особый момент, это их момент. Ты должен уважать их ожидание и желание, ты и сам был простым болельщиком и помнишь все это.

Иметь стиль означает уметь хорошо сыграть в матче, пробрасывая мяч между инстинктом и рациональностью. Я уже не молодой игрок, но я еще и не старый игрок, я уже вошел в другую фазу. Мою спортивную квалификацию необходимо поддерживать в лучшей форме, потому что я уже не могу не обращать на что-то внимания, как раньше, время никого не щадит. Я должен уметь использовать голову и эмоциональность, чтобы оставаться тем, кто я есть. Моя цель – все время входить в «зону вспышки», в то магическое пространство, пространственно-временную пустоту, в которой тайна таланта приводит к тому, что все происходит замечательно. И здесь ты становишься не тем, кто ты есть, а тем, кем ты хочешь и должен быть. Мой стиль воплощается в единственном желании – становиться лучше. В течение моей карьеры многие давали мне понять, что они ценят во мне не только стиль игры, этим людям я нравился именно как личность. Но я знаю, что настоящий стиль – не то, что мы есть, а то, чем мы хотели бы стать. Стиль – это знать себя и спрашивать с себя.

Меня интересуют трудные для понимания вселенные, таинственные зоны, в которых концентрируется необъяснимая энергия. Меня привлекает то, что находится вне нашего контроля. Я не привязан к приметам, но могу понять тех, кто видит в этих ритуалах нечто магическое. Я верю в эту необходимость что-либо знать и признаюсь, что много лет пытаюсь углубиться в темы, связанные с психологией и со смыслом жизни, и меня очаровывают мечты и метафоры античной мифологии. Я хотел бы быть человеком без предрассудков по отношению к тому, чего я не понимаю. Я уважаю все, что ускользает от рациональности, потому что существует зона непознаваемого, та часть реальности, которая ускользает от нас и с которой мы всегда должны считаться. И в ней скрыта великая сила.

Нет ничего важнее вызова. Он интригует меня, потому что это чувство соревнования

Долгими вечерами в Падуе, с тринадцати до восемнадцати лет, когда я питался только хлебом и футболом, единственным способом расслабиться была игра в пинг-понг после ужина. Теннисный стол еле-еле помещался в игровой комнате, стоял вплотную к стене, так что нужно было выработать в себе тактику Агасси, на опережение. Но если в деревне всегда выигрывал я, то здесь соперники были сильными. Я часто сначала получал преимущество, которое, увы, часто и терял. И это мне не нравилось. Собственно, как и все поражения.

При счете 20:20 моя рука начинала дрожать. Если я пытался гасить мяч, он постоянно вылетал. Эмоции захлестывали меня, и я понимал, что боюсь проиграть. Именно эти одинаковые ситуации заставили меня задуматься. «Как я могу измениться?» – размышлял я. Ответ пришел ко мне не однажды утром, не однажды вечером, а в конце долгого пути. Я хорошо помню, как я принял решение изменить подход, не гнаться за счетом, играть так, как будто это не последний матч, а первый. Я понял, что мне гораздо лучше игралось со спокойным умом, чем в напряжении. Я бросил на стол другие козыри, свои.

Благодаря пинг-понгу я научился быть менее застенчивым в ключевых моментах, менее взволнованным. Я выиграл прежде всего у самого себя – если тебе удается победить в этой игре, то потом гораздо легче выигрывать у других. И это самая важная победа головы и сердца. Я научился и тому, что самое легкое дело – по крайней мере, кажущееся легким – это ловушка.

Думаю, что вечера, проведенные в крошечной комнате для пинг-понга, научили меня хладнокровию – непростое завоевание для такого эмоционального человека, как я. В конце концов я понял, что необходимо уметь абстрагироваться от момента, как бы приостановить решающее мгновение – почти как сделать стоп-кадр. Изучая снова и снова во всех деталях свои поражения, я пришел к выводу, что на самом деле я не верил в победу, что у меня не было настоящей веры. Во мне доминировала тревога. Я не хотел этого по-настоящему, не пытался, не желал выиграть по-настоящему. Я был больше настроен на защиту: я ожидал определенных движений соперника и пытался минимизировать их последствия, чтобы просто дотянуть до конца матча. А лучше всегда смотреть в лицо трудному моменту. Ты должен доминировать.

В настоящей игре ты всегда сам решаешь, как будут развиваться события – именно это означает атаковать. И когда спустя много лет я оказался один на один с пенальти в финальном матче чемпионата мира, мне, конечно, помог мой детский опыт. Потому что в тот момент я хотел забить, как никогда в жизни. Я знал, что забью. Есть неповторимые моменты, когда второго шанса не будет. Есть ты, есть мяч и есть решающий вопрос: «Але, что ты будешь делать?». И необходимо быстро решать, как бить, куда бить, с какой силой бить. Без сомнений, без слабостей, побеждая обычный человеческий страх ошибиться – он знаком и чемпионам, и они тоже должны уметь его преодолевать. Нужно время, чтобы прийти к этому, нужны поражения и раны. Нужно желание больше не ошибаться.

Когда ты стоишь перед этим мячом, тебе нужно преодолеть последнее препятствие, и ты должен столкнуться с ним лицом к лицу, побеждая свой страх. Гол должен быть внутри тебя, прежде чем ты забьешь. У тебя в руках мяч, ты собираешься поставить его на землю, вокруг тебя больше никого нет. Ты должен прислушиваться только к этому вопросу, простому и короткому: «Але, что ты будешь делать?». В своем сознании ты должен ударить и забить еще до момента разбега. Все нереализованные пенальти в моей карьере получились такими из-за неверного выбора, легкомыслия, из-за того, что я полагался на импровизацию. И это случалось чаще, когда я был молодым игроком.

Чувство соревнования – это бензин, который тридцать семь лет питает мой мотор, с того момента, как я родился. Я думаю, что в нем заключаются и все остальные ценности. Потому что в соревновании есть и талант, и красота, и жертва, и сопротивление, и смысл игры, и стиль. Но прежде всего в центре этого вызова – ты, твоя максимальная экспрессия.

У меня может быть ангельское личико и все образование мира. Я могу говорить вполголоса или вообще молчать. Я могу пытаться все время выразить свой стиль, не предавая ни себя, ни того, кто чего-то от меня ждет. Однако на зеленом прямоугольнике поля я выражаю свои чувства – это животная энергия, это адреналин, это физическая необходимость быть лучше. Это моя страсть.

Нет ничего важнее вызова. Он интригует меня, потому что это чувство соревнования. Мы все уважаем барона де Кубертена и священные олимпийские ценности, но я не считаю, что участие важнее победы – участвовать значит многое, но не все. Победа любой ценой входит в само понятие спорта. Глупо было бы считать, что какие-то матчи в сезоне играются просто так, что мы отдаем себя на произвол судьбы – ставки удваиваются, победу преследуют любой ценой, до последнего миллиметра бега, до последней капли энергии. В Италии мы неспособны аплодировать команде, которая при открытой игре уступает дома 0:3 и вылетает в низший дивизион, тогда как для спасения ей было бы достаточно ничьей. В сущности, я живу в постоянном противоречии – я делаю все, чтобы выиграть, зная, что это не все. Потому что спорт – это нечто большее, намного большее. Но если ты проигрываешь, все это ничего не значит.

Вызов – это как выбор, два почти идентичных слова. Главная ценность, которой может обладать человек – это возможность выбора. Я выбираю игру, я выбираю вызов. Когда я был маленьким, друзья говорили мне, что я хочу во всем быть первым, и в карты, и в кегли, и я помню, что это именно так и было. Моя страсть к победе осталась нетронутой, и она сильнее всего. Даже если поражение действительно чему-то тебя учит, оно возмущает спокойствие твоих стимулов, заставляя их кричать в тебе. В этом крике – желание больше не страдать, не так, не повторять это еще раз. Когда я проигрываю, я настолько ужасно себя чувствую, что не хочу больше повторять этот опыт, я мечтаю немедленно стереть его, как будто ищу обезболивающее при сильнейшей зубной боли. Боль – это поражение. И я изучаю ее, анализирую ее, чтобы она не вернулась, и в этом также состоит мое желание выиграть. Если в этот раз соперник не попался в мою ловушку, в следующий раз я расставлю другую, и он туда обязательно попадется.

Я мирюсь с поражением только в игре со своими детьми. Но подсознательно я жду, пока они подрастут, и с ними можно будет соревноваться на равных. Однажды мы будем побеждать и терпеть поражения на равных, без обманов. Я и для них хотел бы спортивного будущего, потому что я живу в этом мире и он мне нравится. И я хотел бы в нем оставаться как можно дольше. Спорт – это эмоция, это существование. Спорт невероятен, это чудо.

Спустя все эти годы мое настоящее соревнование – оставаться в игре. Соревновательный дух во мне силен как никогда, он такой же, как в детстве, когда я играл с мячом во дворе. Мания быть первым нисколько не уменьшилась, ни на секунду, даже после травмы колена, даже после такого трудного сезона, как последний. Когда-нибудь придет тот ужасный день, когда я почувствую, что пламя гаснет. Как я на это среагирую? Что тогда случится? Я не знаю.

Я думаю, что один из главных противников спортсмена – это Хронос, Время. Иногда я думаю о том, как они начинают терять жизненную энергию, когда перестают работать, как некоторые пожилые люди, которые заболевают именно тогда, когда теоретически у них появляется больше времени, чтобы отдохнуть. На пенсии они теряют связь сами с собой, в смысле полезной деятельности, в смысле хорошо проведенного времени. Они, как и все, как дети, хотят еще поиграть. Ужас в том, что нельзя играть до бесконечности.

Придет тот день, когда мальчишка Алессандро будет вынужден свести счеты со Временем и со взрослым Алессандро. Я буду говорить себе: «Сыграем еще!». Играть так прекрасно, до безумия прекрасно, и я в этом очень сильно нуждаюсь. Но другому Але нужно будет сводить с Хроносом счеты, и он ответит: «Але, пришло время идти домой. Ты же видишь, что уже поздний вечер и что ты остался во дворе совсем один…»

Черт возьми, что я такое говорю? Этот диалог – просто фантазия, фильм в моей голове, потому что тот единственный Алессандро, который хочет играть, будет это делать. Я не могу предугадать будущее, оно еще далеко.

Я уверен, что моя эмоциональность и мой характер всегда будут в поиске новых вызовов. Последний сезон в «Ювентусе» придал мне сил играть еще больше. И поскольку я не считаю себя нормальным спортсменом, мне интересно, что будет потом.

Але и Алессандро, мальчишка и футболист, очень хотят играть и будут делать это вместе. Они знают, как. Без точной даты завершения карьеры, потому что у них всегда есть «завтра». Я мечтал завершить ее в «Ювентусе». Это были невероятные годы, наполненные победами и незабываемыми эмоциями: я попытался переписать практически все рекорды вместе с черно-белыми. Сегодня все изменилось. Мое желание выиграть стало еще больше. Я родился, чтобы играть в футбол, и буду этим заниматься. Это как второй раз уйти из дома; может быть, чуть пострашнее, чем в первый, потому что изменения всегда пугают, и мне уже не тринадцать лет. Я не могу представить себе, каким будет это путешествие, что я буду чувствовать, надев другую футболку. Это будет как новый уровень в компьютерной игре, один из этих фильмов, где открываешь дверь и попадаешь в другое измерение, в Нарнию, или как в фильме «Бесконечная история» – его название мне очень даже нравится.

Меняться – это тоже вызов, особенно если у тебя есть маленькие дети. Для них и для меня все еще в новинку, нам все любопытно. Водитель грузовика хочет только путешествовать. Я вырос на мечтах об Америке и Австралии – неизведанных землях, которые необходимо исследовать. Мы еще откроем, мы еще изучим, мы еще будем наблюдать.

Настоящий вызов никогда не заканчивается, и он заключается в каждом маленьком движении. И в постоянном диалоге с самим собой. Если нужно забросить мяч в корзину, я буду повторять этот бросок, пока сам себя не удовлетворю, и для достижения лучшего результата понадобятся долгие дни. Только так я смогу выразить, кто я такой, и в этом и заключается самое прекрасное. Я живу для этого.

Когда ты играешь, ты не один. С тобой тот мальчишка, которым ты был, с тобой твои близкие, друзья, болельщики: весь твой путь сопровождает тебя. Если соперник хорошо двигается, твое желание победить сможет это преодолеть. Желание победить значит больше, чем талант, оно воодушевляет и питает его. Если я вкладываю в гол всего себя, если в душе я уже забил, если я представлял его себе и отрабатывал на тренировке, но и еще раньше в своей голове, то магическим образом этот удар мне удается.

Я чувствую в себе большую силу, энергию, приходящую извне и питающую игру. Более десяти лет время от времени кто-то говорит, что я уже не тот, что раньше, но вот он я: еще один вызов принят.

Я считаю, что великие истории начинаются повсюду, даже там, где ты их не ждешь. И это касается не только детей, играющих в мяч. Они не должны считать, что вырастут чемпионами, если будут расти в молодежных командах «Барселоны», «Юве» или «Милана». Я из Сан Вендемиано, Баджо вырос в Виченце, Платини – во французском предместье. Талант находит возможность вырасти даже в маленькой деревне, и именно на задворках мира чувство вызова ощущается намного сильнее. Потому что вмешивается гордость. Самый маленький, самый застенчивый мальчик в деревне может стать лучшим. И при счете 20:20 его рука не дрогнет.

Нужно было всего лишь немного терпения, может быть мне стоило сказать это тогда своей учительнице. Я написал свое сочинение сейчас. Вы только что его прочитали. Наконец-то у меня хватило смелости рассказать правду: когда я вырасту, я хочу стать футболистом. Я хочу играть в мяч. Это прекрасная профессия. Это мечта.

Конечно, водитель грузовика – это тоже здорово. Но я и так много времени провожу в дороге и больше не мечтаю об этом. Повар – тоже неплохо, но вдруг я буду много есть? Остается электрик, папина профессия – но я знаю, что никогда не смогу так хорошо делать эту работу, как он.

И я решил играть в мяч. И вложить в это всего себя, всю мою страсть, все мое желание победы, мое стремление быть первым. Не знаю, удастся ли, но я попробую. Мой матч еще идет. Мой матч начинается снова.

Поэтому я, полагаю, понял, что нужно, чтобы быть чемпионом. Нужно хотеть этого всем сердцем. Нужно иметь смелость чувствовать себя частью команды, но и не бояться одиночества. Нужно тренироваться, тренироваться, тренироваться. Не нужно бояться жертв: их будет много, но ты будешь сильнее. И нужно ненавидеть поражение, как болезнь, как ужасное место, в котором ты ни за что не хочешь еще раз оказаться.

Я написал свое сочинение, чтобы понять, кто я и кем я хочу стать. Я написал его, потому что хочу сыграть еще. И было бы прекрасно, если бы все обстояло именно так, как я написал, если бы я мог управлять своим талантом и знать те механизмы, которыми он управляется. Если бы я был примером корректности и стиля. Но мне еще над многим нужно работать. Я знаю, какие матчи меня ждут, и хочу сыграть их достойно. И я жду только стартового свистка, каждый раз нового. Я так часто его слышал, но до сих пор не могу к нему привыкнуть. Каждый матч как первый, а не как последний. И когда придет день сыграть последний матч, я, наверное, восприму его как самый первый.

Я играю в мяч, и мои дети об этом знают. Я написал это сочинение для них, для тех, кто меня любит, но в первую очередь – для себя самого. Чтобы понимать мое направление, мой путь. Я уверен в одном: я был рожден, чтобы стать спортсменом. И в этом нет никакого предопределения и никакого достижения. Я знаю много ценностей, однако не претендую на то, что им научился. Но важна честность, и я всегда буду ее уважать.

Пришло время идти, почти темно, меня зовет мама. Я решил, что в этот раз я ее не послушаюсь. Я останусь здесь, с моим мячом, он как свет в ночи, как луна. Мой тряпочный мяч, который я забиваю между ножек кресла. Удар пяткой в дерби. Жизнь, желанная и любимая мной. Мама, я еще чуть-чуть поиграю. Сама скажи учительнице: когда твой сын вырастет, он станет футболистом.

Спасибо моей жене Соне. Маме и папе. Брату Стефано и его прекрасной семье. Моим друзьям. Моим болельщикам. Всем жителям «мира футбола», кого я знаю, с кем я встречался, с кем я играл. Дарио Тозетти, эксперту и управителю тайными комнатами нашего сознания. Аудизио ди Сомма, ментору тончайших чувств.

Прим. ред. – Дель Пьеро подводит память – он пропустил только первый матч группового этапа против Чили. Во втором, с Камеруном, он был заменен, в третьем, с Австрией, вышел на замену.

Прим. ред. – Дель Пьеро вновь подводит память: матч 17 ноября 2002 года, в котором Але забил пяткой, «Ювентус» выиграл со счетом 4:0. В дерби 3 декабря 1995 года, закончившемся со счетом 5:0, Дель Пьеро не забивал.