Несмотря на то что опиум вызывает зависимость и разрушает общество, нельзя оспаривать его способность снимать боль. Тут с ним не может сравниться ни одно другое лекарство. Ученые отчаянно пытались найти метод сохранять обезболивающие свойства опиума, но чтобы при этом он не вызывал привыкания.

Впервые это попробовал сделать молодой немецкий химик. В 1803 году Фридрих Сертюрнер, 20-летний помощник аптекаря, выделил активный ингредиент опиума, которого в нем больше всего. Он назвал его морфий в честь греческого бога снов Морфея. Позднее это вещество стали называть морфином. Сертюрнер никогда не учился в университете, у него не было ученой степени или профессиональных достижений, поэтому он сам изготовил лабораторное оборудование и проверил, как работает только что найденный им препарат, на единственном человеке, которого смог для этого найти, — на себе. Так застенчивый и одинокий человек, молодой ученик аптекаря, вывел медицину на новый уровень.

Сертюрнер обнаружил, что морфин примерно в шесть раз сильнее опиума и практически немедленно вызывал эйфорию, которую сменяли депрессия и зависимость, — в финале опытов исследователь практически стал наркоманом. Химик был очень обеспокоен тем, что создал настоящего монстра, поэтому предупредил общество: «Чтобы предотвратить бедствие, считаю своим долгом привлечь внимание к ужасным последствиям нового вещества, которое я назвал морфием». Но предостережения Сертюрнера не услышали. В 1827 году немецкая фармацевтическая компания Merck начала массовое производство препарата. Европейские врачи стали назначать морфин при различных заболеваниях, включая алкоголизм. Получалось, что они непреднамеренно заменяли зависимость от алкоголя на наркотическую.

Затем ситуация с наркозависимостью изменилась из-за одного медицинского изобретения.

В 1853 году шотландский врач из Эдинбурга по имени Александр Вуд придумал шприц с иглой, что позволило вводить средство прямо в кровь. (Морфин был первым препаратом, введенным внутривенно.) Вуд считал: если морфин принимать в виде инъекции, а не через пищевод, он не разбудит «аппетит» к наркотику. Доктор был уверен, что нашел способ отделить болеутоляющие свойства морфина от тех, что вызывают зависимость. К 1880 году почти у каждого врача в США был шприц с иглой для подкожных инъекций, и они начали инструктировать пациентов, как самостоятельно вводить лекарство. Позже жена Вуда умерла от передозировки морфином, став при этом первым зарегистрированным пациентом, погибшим от этого препарата, полученного в виде инъекции.

С изобретением шприца для подкожных инъекций все больше наркоманов стали выбирать морфин. К 1900 году в США насчитывалось более 300 000 зависимых. С принятием законов о запрете продажи препарата демографические данные по наркозависимым резко изменились. Теперь это были не бледные, хрупкие женщины, пьющие лауданум и вызывающие сострадание, как в книге «Убить пересмешника», а городская беднота, в основном мужчины, такие как Фрэнки Макине в бестселлере Нельсона Олгрена «Человек с золотой рукой»: суетливый, играющий в преферанс наркоман. (В одноименном фильме 1955 года роль Макине сыграл Фрэнк Синатра.)

И все началось заново. Можно ли было изобрести обезболивающее средство с основным компонентом морфином, обладающее силой опиума, но не вызывающее привыкания и зависимости, что пока оставалось неотъемлемым качеством препарата? На тот момент ученые использовали только продукты природного происхождения. Конечно, наверняка существовал способ применить достижения современной химии для синтеза болеутоляющего средства, не обладающего наркотическим действием. В конце XIX века один ученый решил, что пришел к заветной цели и нашел способ облегчения боли.

Рис. 2. Ненасыщенный жир

К началу 1980-х годов, когда стало понятно, чем отличаются эти два типа жиров, несколько исследований показали, что риск болезни сердца повышают насыщенные жиры. Именно из этих изучений родилась идея о том, что ненасыщенные жиры полезны, а насыщенные нет. В ответ на это две группы активистов сочли своей целью исключить насыщенные жиры из рациона американцев. Значительно позже многие поняли, что это было неправильно.

В 1984 году Центр по использованию достижений науки в интересах общества (CSPI) начал так называемую атаку насыщенных жиров, нацеленную на компании, которые продавали жареные или печеные продукты, приготовленные с использованием животных жиров и тропических масел, богатых насыщенными жирами (такими как кокосовое и пальмовое масло). Год спустя Фил Соколов — после сердечного приступа, от которого он чуть не умер, — основал Национальную ассоциацию заботы о сердце (NHSA), потратив собственные 15 миллионов долларов, чтобы заставить компании убрать насыщенные жиры из фастфуда. В 1988 году Соколов разослал тысячи писем компаниям с призывом отказаться от использования насыщенных жиров. Когда его письма проигнорировали, изготовил рекламу, занимающую целый разворот в New York Times, Washington Post, New York Post, USA Today, Wall Street Journal и других изданиях. «Кто отравляет Америку? — кричали эти страницы. — Те, кто готовит еду с использованием насыщенных жиров!» Дальше следовал гораздо более резкий текст: «Мы связались со всеми основными пищевыми предприятиями и попросили прекратить применять потенциально опасные ингредиенты… Наши просьбы остались без ответа. Очевидно, у этих компаний есть более насущные приоритеты, чем ваше здоровье. НУЖНО ЧТО-ТО СДЕЛАТЬ… Умоляем вас: не покупайте продукты, содержащие кокосовое или пальмовое масло. НА КАРТУ ПОСТАВЛЕНА ВАША ЖИЗНЬ».

«Атака насыщенных жиров» центра CSPI и кампания с письмами ассоциации NHSA были нацелены на все крупные предприятия, где готовили пищу с использованием кулинарного жира или масла с высоким содержанием насыщенных жиров. К концу 1980-х годов практически любая большая поваренная книга и каждый авторитетный диетолог продвигали рационы с низким содержанием насыщенных жиров, и их усилия полностью поддерживали Управление по контролю за продуктами и лекарствами (FDA), Всемирная организация здравоохранения, Министерство сельского хозяйства США и национальные институты здравоохранения. Решение проблемы болезней сердца оказалось очевидным: заменить насыщенные жиры ненасыщенными. Американцам рекомендовали есть маргарин вместо масла. К сожалению, маргарин содержал тип жира (трансжир) намного опаснее, чем можно было представить.

Чтобы понять, что же представляют собой трансжиры, давайте вернемся к описанию ненасыщенных жиров. Посмотрите на атомы углерода, выделенные жирным шрифтом на схеме ниже. Атомы водорода, связанные с этими двумя атомами углерода, находятся на одной стороне. Это называется цис-конфигурацией (по-латински cis («цис») означает «по эту сторону»). Когда оба атома водорода находятся на одной стороне, они отталкиваются друг от друга, вызывая изгиб молекулы, из-за чего тем труднее укладываться одной на другую. В этом случае им труднее кристаллизоваться, или, иначе говоря, вещество, которое они образуют, хуже затвердевает. В результате ненасыщенные жиры цис-конфигурации всегда остаются жидкими, как рапсовое или подсолнечное масло

Рис. 3. Цис-конфигурация ненасыщенного жира

Однако иногда, как показано на схеме ниже, атомы водорода располагаются в молекуле ненасыщенного жира на разных сторонах. Такое расположение называется транс-конфигурацией (от латинского слова trans («транс»), означающего «на другой стороне»). Когда атомы водорода находятся на противоположных сторонах цепочки, молекулы имеют прямую форму и им удобнее укладываться друг на друга. Они размещаются аккуратно и плотно, и вещество из жидкого состояния легче кристаллизуется. Именно поэтому распространенные растительные комбижиры могут легко храниться в твердом виде у вас на кухне, хотя сделаны из растительных масел.

Рис. 4. Транс-конфигурация ненасыщенного жира (или трансжир)

Большое количество трансжиров, как правило, в природе не встречается. Чтобы их создать, атомы водорода специально добавили к молекулам ненасыщенных растительных масел. Это процесс гидрогенизирования[10]. Конечный продукт обычно называют «частично гидрогенизированное растительное масло». Слово «частично» означает, что это не полностью насыщенное масло, или, другими словами, оно по-прежнему ненасыщенное. Это также говорит о том, что продукт содержит трансжиры.

Впервые американцы узнали о ненасыщенных жирах, содержащих большое количество трансжиров, в 1980-е годы. Но, по правде говоря, этим продуктам уже более ста лет, и появились они в виде одного из самых популярных кулинарных продуктов Америки.

27 февраля 1901 года Вильгельм Норманн стал первым человеком, гидрогенизировавшим жидкое растительное масло. Он назвал этот процесс «гидрогенизация (или отвердевание) жиров».

14 августа 1902 года Норманну вручили немецкий патент № 141 029. Так родились трансжиры. Годом позже, когда Вильгельм получил патент и в Англии, Джозеф Кросфилд с сыновьями построили огромное производство (Joseph Crosfeld & Sons) в английском городе Уоррингтон. К 1909 году Кросфилд уже производил почти три миллиона килограммов частично гидрогенизированного растительного масла в год. Через пять лет уже более 20 фабрик по всему миру гидрогенизировали растительные масла, и все эти продукты содержали массу трансжиров.

В тот же год, когда Joseph Crosfeld & Sons начала массовое производство твердых растительных жиров, компания Procter & Gamble приобрела права на патент Норманна, причем изначально планировалось, что технология будет использована для производства мыла и свечей. Вскоре специалисты Procter & Gamble узнали, как применять технологию Норманна для превращения хлопкового масла из жидкого в твердое. Когда Уильям Проктер осознал, что его компания изобрела пищевой продукт, аналогов которому нет, он пошел к человеку, большую часть жизни продававшему растительное масло, положил перед ним твердый белый кусок и сказал: «Это хлопковое масло». Продукт стали называть «Криско» (Crisco), чтобы отразить в названии смысл — кристаллизированное хлопковое масло.

По многим причинам частично гидрогенизированные растительные масла в Crisco, содержащие трансжиры, превосходили другие виды существующих растительных масел и кулинарных жиров: 1) трансжиры более устойчивы при контакте с кислородом, поэтому срок годности у них гораздо длиннее, чем у животных жиров, например сливочного масла; 2) трансжиры горят только при очень высоких температурах, поэтому от готовки на растительных маслах нет такого количества дыма и их не нужно часто менять — просто находка для любого сотрудника, работающего весь день с фритюрницей; 3) у трансжиров нейтральный вкус, поэтому они не сбивают вкус пищи, которую на них готовят; 4) трансжиры так похожи на масло, что ими можно легко его заменить; 5) трансжиры чрезвычайно дешевы. Начиная с 1930-х годов они делались из масел, полученных при переработке соевых бобов, которые использовались в производстве кормов для животных. И кроме всего прочего, из-за того, что разные растительные масла отличались по текстуре, структуре, свойствам при намазывании и насыщении воздухом, полутвердые жиры, такие как Crisco, позволяли пекарям делать бисквит пышнее, сдобное печенье — более рассыпчатым, сухое — более хрустким, слоеные пироги — с большим количеством слоев, курицу зарумянивать до корочки, а круассаны печь более нежными и легкими. Представители компании Procter & Gamble поняли, что у них в руках золотая жила. Они продавали упаковки Crisco, прикрепляя их к кулинарным книгам со множеством рецептов, в каждом из которых требовался этот продукт для выпечки и жарки. Описывая Crisco в рекламе, компания использовала такие фразы, как «Полностью растительный продукт! Легко усваивается!» и «Совершенно новый продукт, научное открытие, которое изменит к лучшему жизнь каждой хозяйки в Америке!». Кроме того, поскольку Crisco кошерен, его продвигали со слоганом: «Евреи ждали Crisco 4000 лет». В 1940-х годах животные жиры, такие как сливочное масло, составляли две трети всех потребляемых жиров в США; к началу 1960-х годов с увеличением использования частично гидрогенизированных растительных масел, содержащих трансжиры, это соотношение изменилось.

По словам Джудит Шоу, автора книги Trans Fats («Трансжиры»), два события послужили своего рода стартом для индустрии частично гидрогенизированных растительных масел (трансжиров). Первым было принятие конгрессом законодательного акта в 1956 году на строительство системы автомагистралей между штатами. Это дало возможность ресторанам быстрого питания, таким как McDonald’s, Burger King, Taco Bell и Chili’s, открыть точки по всей стране. Благодаря длительному сроку хранения частично гидрогенизированных растительных масел печенье, жареную картошку, курицу и рыбу можно было перевозить по всей стране и не беспокоиться об условиях перевозки. Второй законодательный акт, подтолкнувший распространение трансжиров, был принят 6 сентября 1958 года: Поправка о добавках к пищевым продуктам. В документе, который был призван защитить американцев от потенциально опасных добавок, говорилось: «Пищевые продукты признаются некачественными, если в составе содержатся ядовитые или вредные вещества, которые могут нанести вред здоровью». К сожалению, пищевые добавки, использовавшиеся до 1958 года (например, частично гидрогенизированные растительные масла), не требовали одобрения Управления по контролю за продуктами и лекарствами (FDA). И трансжиры как раз относились к ним.

В 1980-х годах частично гидрогенизированные растительные масла стали наиболее популярным продуктом для выпечки и жарки. К 2001 году гидрогенизация стала четвертым по масштабу процессом производства пищевых продуктов в мире. Также в 2001 году Центр по контролю и профилактике заболеваний США (CDC) опубликовал данные ежегодной статистики по сердечно-сосудистым заболеваниям в США: у 12,6 миллиона американцев была ишемическая болезнь сердца; 5,4 миллиона проходили лечение от заболеваний сердца; 500 000 человек умерли от сердечных приступов и ударов. Цена лечения болезней сердца составляла около 300 миллиардов долларов в год.

Центр по использованию достижений науки в интересах общества (CSPI) и Национальная ассоциация заботы о сердце (NHSA), предав анафеме компании, использующие тропические масла (кокосовое и пальмовое) и животные жиры (сливочное масло), в которых содержалось большое количество веществ, считающихся злом, невольно вынудили американцев покупать куда более опасный продукт — трансжир. Внезапно «здоровой альтернативой» стал, например, маргарин, содержащий 25 % трансжиров. К началу 1990-х годов десятки тысяч продуктов были изготовлены с использованием частично гидрогенизированных растительных масел. Ввиду того что они были дешевы, кошерны и рекламировались как полезные для сердца, их просто сметали с полок.

В 1981 году группа валлийских исследователей забила тревогу, опубликовав статью, где они утверждали, что трансжиры, содержащиеся в частично гидрогенизированных растительных маслах, связаны с заболеваниями сердца. Девять лет спустя в престижном New England Journal of Medicine двое голландских ученых опубликовали результаты исследований, подтверждающие данные валлийских коллег. Впервые американцы начали осознавать, что не все ненасыщенные жиры полезны. В 1993 году исследование, проведенное учеными из Гарварда, показало, что если человек заменит всего 2 % источников энергии, получаемой из трансжиров, источниками с другими ненасыщенными жирами, то уменьшит риск сердечных заболеваний на 33 %; другой эксперимент показал, что сокращение трансжиров в рационе может снизить риск сердечных заболеваний на 53 %. Позже Гарвардская школа общественного здравоохранения подсчитала, что устранение трансжиров из продуктов питания американцев предотвратит 250 000 сердечных приступов и связанных с ними смертей в год!

Изучая общее количество жиров и холестерина в пище, а также ненасыщенных жиров, ученые приходили к противоречивым или неубедительным результатам. В отличие от этих исследований ни один авторитетный специалист не публиковал ни одной статьи, где бы говорилось, что трансжиры — не самый вредный продукт. По мере того как ученые все лучше понимали, что не все ненасыщенные жиры одинаковы, проблема с трансжирами стала до боли очевидной.

А как насчет холестерина? Разве не его нашли в коронарных артериях людей, страдающих атеросклерозом? Да, это так, и холестерин, как важный компонент клеток, был найден в липидных бляшках, блокирующих коронарные артерии. Но там был один конкретный тип холестерина — липопротеин низкой плотности (ЛПНП), иначе известный как «плохой» холестерин. Причина, по которой сторонники здорового образа жизни боролись против продуктов с высоким содержанием насыщенных жиров, была в том, что насыщенные жиры повышают ЛПНП-холестерин. Правда, в тот момент они не осознавали, что существует два разных типа холестерина ЛПНП. Есть более рыхлый вид, клетки которого больше по размеру, и он не вреден, а есть вариант с меньшими клетками, он плотнее и называется ЛПОНП-холестерин; вот он-то довольно опасен. Насыщенные жиры повышают содержание не очень плохого типа — ЛПНП, но не увеличивают очень плохой — ЛПОНП.

Есть и другой тип холестерина, и он полезен. Называется липопротеин высокой плотности, или ЛПВП. Его клетки удаляют ЛПОНП из коронарных артерий и транспортируют в печень, где он выводится из организма. Насыщенные жиры не увеличивают и не уменьшают количество ЛПВП в крови.

Итак, что получается: ни насыщенные жиры, ни определенные типы холестерина не оказываются обязательно вредными для вас. А вот трансжиры — совсем другая история. Они не просто значительно повышают ЛПНП, то есть вредный холестерин, но также резко снижают ЛПВП, или полезный холестерин. По этой причине в 2006 году в статье, опубликованной в New England Journal of Medicine, говорилось: «Если рассуждать о калорийном составе пищи, трансжиры увеличивают риск заболеваний сердечно-сосудистой системы больше, чем любой другой макроэлемент».

В Поправке о добавках к пищевым продуктам упоминалось, что добавки, использовавшиеся до 1958 года, не требовали одобрения Управления по контролю за продуктами и лекарствами (FDA), но там был один пункт, на основе которого FDA могло действовать: «Пищевые продукты должны быть изучены с точки зрения современных научных данных, если их использование будет продолжаться». В 1994 году работники здравоохранения впервые подали петицию в Управление по контролю за продуктами и лекарствами с просьбой ограничить использование трансжиров. В 1999 году, то есть только через пять лет, FDA наконец-то объявило, что начнет разрабатывать план по ограничению потребления трансжиров. Прошло еще три года, но ничего так и не было сделано.

10 июля 2002 года Институт медицины (МОМ) выступил с заявлением, чтобы подтолкнуть FDA к действиям. Представители МОМ говорили, что любое количество трансжиров опасно для организма, поэтому они рекомендуют «верхний уровень потребления, равный нулю». В тот момент, когда МОМ подвел черту и перешел к решительным действиям, 95 % печенья, 80 % замороженных полуфабрикатов для завтрака, 75 % закусок и чипсов, 70 % смесей для выпечки и 50 % хлопьев содержали трансжиры.

В конечном счете общественные агитационные группы выразили сожаление по поводу непреднамеренного продвижения ненасыщенных жиров, содержащих трансжиры. В 2004 году исполнительный директор Центра по использованию достижений науки в интересах общества сказал: «Двадцать лет назад ученые, включая меня, считали трансжиры безобидными. С тех пор мы поняли обратное». Год спустя Уолтер Уиллетт, профессор медицины Гарвардской медицинской школы и заведующий кафедрой питания Гарвардской школы общественного здравоохранения, рассказал репортеру New York Times: «Многие построили карьеру, говоря людям, что вместо сливочного масла нужно есть маргарин. Когда я был врачом в 1980-х годах, я тоже именно в этом и убеждал пациентов, и, к сожалению, часто мы преждевременно отправляли их в могилу».

Когда сторонники здорового образа жизни думали, что риск сердечно-сосудистых заболеваний повышают холестерин, или жиры вообще, или насыщенные жиры, они просто запускали информационные кампании, чтобы сообщить об этом людям. Трансжиры, напротив, были настолько опасны, что их присутствие в продуктах питания заставило правительство приложить усилия по их запрету. Началось это в Европе.

1 января 2004 года Дания приняла закон, ограничивающий содержание трансжиров в любых продуктах питания: не более чем в 2 % от общего количества жиров. Потребление трансжиров снизилось: если в 1975 году человек в среднем съедал 4,5 г трансжиров в день, то в 1993 году — 2,2 г, в 1995 году — уже 1,5 г, а к 2005 году потребление упало почти до 0 г на человека. К 2010 году в стране сердечно-сосудистые заболевания и связанная с ними смертность снизились на 60 %.

1 января 2006 года, то есть через 12 лет после того, как была написана петиция, FDA наконец-то объявило о намерении потребовать от производителей упакованных пищевых продуктов отмечать количество трансжиров на этикетке. К концу года 84 % американцев что-то знали о трансжирах и по крайней мере половина могли правильно оценить риски для здоровья. Компания KFC добровольно убрала трансжиры из производства, за ней последовали Applebee’s, Arby’s, Taco Bell и Starbucks. Некоторые крупнейшие в стране поставщики продуктов питания, такие как Kraft, Sodexo и Frito-Lay, которые делают Doritos, Tostitos и Cheetos, также исключили их. К 2008 году количество трансжиров в готовых продуктах сократилось вдвое. К 2012 году они были выведены примерно из 10 000 продуктов и запрещены в ресторанах по крайней мере 13 административных территорий США. Например, в Нью-Йорке призвали 20 000 ресторанов и 14 000 поставщиков продуктов питания отказаться от использования частично гидрогенизированных растительных масел, содержащих трансжиры.

Однако, к сожалению, всегда есть лазейка. Если продукты содержат меньше 0,5 г трансжиров, то FDA позволяет производителям указывать 0 г трансжиров на упаковке продукта. Из-за того, что многие продукты содержат их чуть меньше, чем 0,5 г, есть вероятность, что в день человек съедает более 2 г трансжиров — нормы, установленной Американской ассоциацией изучения сердечных заболеваний. Например, бисквитные пирожные со сливочной начинкой содержат 0,46 г, но на упаковке указано 0 г. И на этикетке попкорна для микроволновки, содержащего 0,25 г трансжиров, также написано 0 г. Они все еще содержатся в некоторых марках маргаринов и сливок для кофе. И они все еще есть в печенье Berger. Чтобы избежать скрытых трансжиров, нужно смотреть, есть ли на упаковке фраза «частично гидрогенизированное растительное масло».

Каждые несколько лет сообщество химиков Германии присуждает премию Вильгельма Норманна за выдающийся вклад в исследование и изучение жиров. По иронии судьбы именно открытие Норманна — превращение ненасыщенных жиров в трансжиры, — вероятнее всего, вызвало больше болезней и смертей, чем любая другая искусственная химическая реакция в истории.

Итак, какой же урок следует извлечь? Можно ли было всего этого избежать? Снова скажу, что, как и в случае с обезболивающими, все дело в данных. В конце 1970-х годов, когда комитет Макговерна постановил, что объем жиров в рационе не должен превышать 30 % от общего количества калорий, не было достаточно сведений, чтобы официально это рекомендовать. Точно так же, когда появились инструкции по поводу типа жиров, исследования противоречили друг другу. Несколько экспериментов показало, что насыщенные жиры могут повысить частоту сердечных заболеваний, при этом одно валлийское исследование, опубликованное в то же время, обнаружило прямо противоположный эффект: ненасыщенные жиры резко увеличивают риск сердечных заболеваний. Этот конфликт должен был по крайней мере заставить нас ненадолго остановиться. Но все пошло не так: появилось множество ничем не обоснованных заявлений о том, что маргарин — «полезная для сердца» альтернатива сливочному маслу (хотя на самом деле все как раз наоборот), и его подавали в Америке повсюду.

За свое выдающееся открытие Фриц Габер получил награды, почтение и высокие звания и признание университетов, профессиональных сообществ и королевских семей по всей Европе. Советский Союз избрал его членом Национальной академии наук, а Американская академия искусств и наук — почетным иностранным членом.

Когда страсти немного улеглись, Габер понял, что пришло время переехать из Карлсруэ в многонациональный интеллектуальный центр Германии — Берлин. Ему сделали предложение, перед которым невозможно было устоять, — возглавить Институт физической химии и электрохимии имени кайзера Вильгельма. Фриц стал получать баснословную зарплату, кроме того, ему выделяли 300 000 марок в год на покрытие расходов, предоставили виллу для проживания с семьей и присвоили звание почетного профессора и заведующего кафедрой в Берлинском университете. Институт кайзера Вильгельма, расположенный в пригороде Берлина под названием Далем, стал первым в Германии институтом фундаментальной науки, финансируемым исключительно федеральным правительством. На пике развития Общество содействия науке кайзера Вильгельма управляло 38 такими научно-исследовательскими институтами по всей стране, в которых работали более тысячи ученых и 11 лауреатов Нобелевской премии. Самой яркой звездой среди исследовательских учреждений был институт Фрица Габера в Далеме.

Своими слепыми стремлениями Дэвенпорт и Лафлин сформировали нацию.

К 1928 году в 400 колледжах и университетах США читали курс евгеники, а в 70 % школьных учебников по биологии было написано об этой псевдонауке. Евгеники спонсировали конкурсы «Самая достойная семья», посещали государственные ярмарки, благотворительные мероприятия, организованные клубом Kiwanis, собрания ассоциаций родителей и учителей, музеи и кинотеатры. На выставке под названием «Некоторые люди рождаются, чтобы быть обузой для остальных» была представлена гирлянда мигающих огней. Одна лампочка, вспыхивающая каждые 48 секунд, указывала на рождение «неполноценного человека»; другая, загорающаяся каждые 50 секунд, обозначала, что кого-то только что арестовали и что «очень немногие нормальные люди попадают в тюрьмы»; третья, мигающая лишь каждые семь минут, показывала рождение «полноценного человека». Выставка поясняла: «Каждые 15 секунд 100 долларов из вашего кармана идут на уход за людьми с плохой наследственностью».

При поддержке богатых филантропов, влиятельных граждан и уважаемых ученых евгеническое движение в США изменило закон. В четырех штатах запретили вступать в брак алкоголикам, еще в семнадцати — эпилептикам и в сорок одном — слабоумным или душевнобольным. К середине 1930-х годов Америка стала мировым лидером по запретам на браки. (Законы об ограничении брака были признаны неконституционными только в 1967 году.)

Фримен был старшим из семи детей в семье. Он вырос в шикарном трехэтажном доме рядом с площадью Риттенхаус в Филадельфии, и его детство было насыщено событиями. Когда Фримену было 14 лет, дед удалил у него на шее 30 увеличенных лимфоузлов, после чего у него всю жизнь голова была чуть наклонена в сторону и опущено плечо. В детстве Фримен был первым, кто получил дифтерийный антитоксин — новое лекарство, привезенное из Германии, — и это спасло ему жизнь.

В юности Фримен посещал престижную Епископальную академию в Филадельфии, а затем поступил в Йельский университет[39]. После окончания медицинской школы Пенсильванского университета он прошел интернатуру и ординатуру в отделении невропатологии больницы Филадельфии. После этого Фримен продолжил образование в Париже и Риме, как поступали многие богатые врачи в начале XX века, а затем вернулся в больницу святой Елизаветы в Вашингтоне, где получил должность начальника лаборатории. (Больница святой Елизаветы была одной из самых крупных больниц общей направленности в США, в ней работали около 4000 сотрудников и 7000 человек получали лечение. Шарль Гито, убивший президента США Джеймса Гарфилда, тоже был пациентом этой больницы.) Кроме того, он пошел преподавать в медицинские школы Джорджтаунского университета и Университета Джорджа Вашингтона; в последнем Фримен стал первым заведующим кафедрой неврологии и нейрохирургии в 1928 году.

Вскоре Фримен, как и его дед, стал уважаемым специалистом. Его избрали главой сертификационного совета неврологов и психиатров. Он был энергичным, склонным к театральности лектором, щеголявшим торчащей козлиной бородкой, сомбреро и тростью, и его очень любили студенты. Работая в больнице святой Елизаветы, он лечил моряка, чья девушка во время любовных игр надела ему на пенис золотое кольцо. Когда пенис моряка пришел в состояние эрекции, кольцо застряло. Фримен срезал кольцо, закрутил его с помощью плоскогубцев, закрепил на цепочке для часов и использовал как знак для начала (или окончания) беседы.

Однако в отличие от Уильяма Кина, который всеми возможными способами двигал медицину вперед, Уолтер Фримен не сделал каких-либо значимых открытий. Он считал, что сможет найти структурные различия в мозге людей с серьезными психическими расстройствами. После изучения более 1400 примеров Фримен пришел к неверному выводу, что у пациентов с биполярным аффективным расстройством наблюдаются анатомические различия в зависимости от состояния — маниакального или депрессивного. Позже он попытался визуализировать работу мозга, вводя контраст прямо в центральный отдел. Это было опасной процедурой, от которой вскоре отказались. Но Уолтер был непреклонен. Его мать с раннего детства наблюдала в сыне эту жилку высокомерия и называла его за это «котом, который гуляет сам по себе» (отсылка к рассказам Редьярда Киплинга).

В попытках переплюнуть знаменитого деда Фримен перешел все границы. Он хотел написать хрестоматию по невропатологии и, чтобы найти на это время, просыпался в четыре утра, три часа писал учебник, а затем ехал в больницу святой Елизаветы, где работал до 17:00, после чего до 20:00 занимался частной практикой. Когда он приезжал домой и пытался немного поспать, постоянно пробуждался из-за жены, «которая, казалось, кашляла всю ночь», и «трамваев, грохочущих по Коннектикут-авеню колесами, которые не могли починить со времен Великой депрессии». Фримен стал унылым и раздражительным. Потом произошли три события, которые окончательно довели его: Уолтера сбила машина, и он был вынужден диктовать последнюю главу книги, лежа в кровати. Затем умер от инсульта дед, Уильям Кин. А вскоре мир покинула и его мать.

После череды трагедий Фримен решил, что тоже вот-вот умрет. Уверенный, что болен раком, он впал в глубокую депрессию. Уолтер не мог ни писать, ни работать, ни водить машину, поэтому в 1935 году отправился в круиз, чтобы заодно посетить неврологическую конференцию в Лондоне — ту самую, где Джон Фултон и Карлайл Джейкобсен представили свой эксперимент с обезьянами Бекки и Люси. Так получилось, что на конференции стенд Фримена, где он выставил описание своей работы, располагался по соседству со стендом Эгаша Мониша, и два исследователя подружились. Через семь месяцев Уолтер назвал «эпохальной работой» монографию Мониша, где тот описывал первых 20 пациентов, перенесших лоботомию.

В мае 1936 года Фримен написал письмо Монишу: «Мне особенно понравилась ваша недавняя работа по уменьшению психиатрических симптомов в результате операции на лобных долях. И я собираюсь рекомендовать опробовать эту процедуру в некоторых случаях, находящихся в моем ведении». Он узнал, кто изготовил Эгашу ножи для лоботомии, и заказал себе два таких же. В июле 1936 года Уолтер открыл пакет с доставленным заказом, а в это время по всей территории США сотни тысяч пациентов находились в психиатрических отделениях государственных больниц. И число их росло. Нужно было что-то делать, и Фримен верил, что ситуацию спасет именно он.

В использовании предложенной Монишем лоботомии он увидел свой шанс наконец-то войти в пантеон знаменитых врачей. «Я понял, что не сделал ничего важного ни в объяснении психических расстройств, ни в их лечении», — написал он Эгашу. Лоботомия вскоре сделает Уолтера Фримена одним из самых известных врачей в США и мире. «Говорят, если мы неправильно мыслим, нам не хватает мозгов, — рассуждал он. — Может быть, произойдет так, что пациенты с психическими заболеваниями начнут более ясно и конструктивно мыслить, имея меньший объем мозга благодаря этой операции».

Книга Рэйчел Карсон Silent Spring произвела такой же эффект на законодательство по охране природы, как «Хижина дяди Тома» Гарриет Бичер-Стоу в области гражданского права и «Джунгли»[46] Эптона Синклера из сферы законодательства в области продуктов питания и лекарств.

1 января 1970 года, через шесть лет после смерти Рэйчел, президент Ричард Никсон подписал Закон о национальной экологической политике, согласно которому «началась декада экологической политики». Практически один за другим были созданы Совет по вопросам качества окружающей среды; Агентство охраны окружающей среды; Администрация профессиональной безопасности и здоровья. Также были приняты Закон о чистоте воздушного бассейна; Закон о чистоте вод; Федеральный акт о фунгицидах, инсектицидах и родентицидах; Закон о безопасности питьевой воды; Федеральный закон о регулировании воздействия пестицидов на окружающую среду; Закон о контроле над токсическими веществами; Закон о сохранении исчезающих видов млекопитающих и птиц.

22 апреля 1970 года миллионы американцев и десятки миллионов людей по всему миру отметили первый День Земли. Службы по охране природы превратились в экологические движения. Клуб Сьерра, основанный в 1892 году; Национальное Одюбоновское общество, созданное в 1905 году; Всемирный фонд дикой природы, сформированный в 1947 году, и Совет по охране природы, начавший свою деятельность в 1951-м, стремились защитить природные ресурсы и улучшить национальные парки. Новые же экологические группы — такие как Движение за чистую воду или Совет по защите природных ресурсов — отличались от предыдущих: они больше радели за свое дело, настроены были решительнее и менее снисходительно. Теперь основное внимание уделялось борьбе с загрязнениями и очистке воздуха и воды; появились «хорошие» и «плохие». И «плохим», например химической промышленности, больше не удавалось уйти от ответственности. Новые движения, появившиеся как следствие книги Рэйчел Карсон, пугали уже имеющиеся. Ни одно из ранее образованных обществ охраны природы не участвовало в первом Дне Земли.

Когда страсти немного улеглись, Карсон стала героем, богиней движения, не вызывающей сомнений. Это течение набрало силу только через 50 лет после публикации книги, изменившей правила игры. «Рэйчел Карсон, которую мы привыкли считать автором Silent Spring, — писал один из приверженцев, — [была] матерью современного движения в защиту окружающей среды; посланником истории, которая потрясла мир. Настоящая Рэйчел Карсон никогда с ней не встречалась… Она прожила недостаточно, чтобы познакомиться с той Карсон, которую мы знаем, той возвышающейся фигурой, чей свет навсегда озарил наше чувство единства с окружающим миром».

Из всех историй отношений с людьми, которых Полинг терпеть не мог за то, что те осмелились ему противостоять, усомнившись в его правоте, пожалуй, самой печальной и показательной была история Артура Робинсона.

В 1973 году в калифорнийском городе Менло-Парк Лайнус основал Институт ортомолекулярной медицины, который позже стал Научным медицинским институтом Лайнуса Полинга. Больше всего его поддерживала фармацевтическая компания Hoffman-La Roche — один из самых крупных мировых производителей витаминов и пищевых добавок. Полинг решил, что, раз у других ученых не получилось продемонстрировать чудодейственную силу мегавитаминов, он сделает это сам.

Основав институт, он привел туда Артура Робинсона. Полинг был ректором, директором и председателем правления. Робинсон — химик и один из самых заметных студентов, окончивших Калифорнийский университет в Сан-Диего, — стал проректором, заместителем директора и финансовым управляющим. Задачей Робинсона было предоставить экспериментальные доказательства теории Полинга относительно витамина С. Но все получилось совсем не так.

В 1977 году Артур Робинсон изучал особую породу мышей, страдающих раком кожи. Некоторым из них он давал витамин С в дозах, эквивалентных 10 000 мг в день для человека; другим не давал никаких. Результаты были умопомрачительные: Робинсон обнаружил, что высокие дозировки витамина С увеличивают риск заболевания раком.

Робинсон знал, что и Полинг, и его жена принимают большие дозы витамина С. Он очень переживал по этому поводу и рассказал Лайнусу о своих результатах. «Тогда [в 1970 году], — вспоминает Робинсон, — он назначил себе и жене по 10 000 мг витамина С в день, и следующие десять лет они соблюдали эту дозировку. Я обратил его внимание, что его жена на протяжении десяти лет наполняла желудок огромным количеством мутагенного (канцерогенного) вещества». (Позже Ава Полинг заболела раком желудка.)

Полинг отказался в это поверить, угрожал убить мышей и требовал, чтобы Робинсон уволился. «Он утверждал, что его известное имя полностью дает ему право контролировать все идеи и исследования, проводимые в институте, — вспоминал Робинсон. — Лайнус сообщил, что с позором уволит меня со всех занимаемых должностей, включая профессора-исследователя, а также сделает все, чтобы разрушить мою профессиональную карьеру, если я не соглашусь с его требованиями».

Следуя приказу Полинга, попечительский совет удержал зарплату Робинсона, отстранил от дел института и запер его документы. Робинсон не стал сидеть сложа руки и подал на Полинга и институт иск на 25 миллионов долларов. Дело затянулось на пять лет, обошлось институту в один миллион долларов судебных издержек, и в конечном счете Робинсон отсудил 500 000 долларов.

6. Осторожность нужно проявлять с осторожностью.

Рэйчел Карсон научила нас быть осторожными. Не было никакого смысла запрещать использование ДДТ, учитывая, что это тоже может быть небезопасно. Как мы выяснили, от этого запрета было гораздо больше вреда, чем пользы.

Однако с этим можно поспорить: от того, что ДФП убрали из состава пластика для детских игрушек, никакого ущерба не последовало. В тот момент, когда Управление по контролю за продуктами и лекарствами запретило использование химиката при изготовлении детских бутылочек и компания Nalgene перестала применять его для всех своих продуктов, еще не было известно, что ДФП безопасен. Был ли смысл убирать его просто из предосторожности? Ответ: да, это было разумно. Но тут тоже надо соблюдать осторожность. Нужно быть уверенными, что из принципа предосторожности мы не нанесем больше вреда, чем пользы. Удаление пластифицирующей добавки из состава пластмассы для детских игрушек не имело (да, собственно, и не могло иметь) никаких последствий. Но в то же время решение о запрете использования тиомерсала в составе вакцин (дабы не запугивать родителей и врачей) или о запрете ДДТ в программах общественного здравоохранения (при отсутствии недорогих и доступных заменителей) привело к тому, что напрасно пострадали дети, и такой результат был предсказуем. Принцип предосторожности, по крайней мере, предполагает, что осторожность не будет во вред.

И это утверждение приводит нас, возможно, к самому известному случаю действия принципа предосторожности в современной медицине — к программам обследования на выявление онкологических заболеваний.

За последние 50 лет врачи и ученые доказали, что некоторые виды рака можно предотвратить: солнцезащитный крем помогает предупредить рак кожи, а вакцина против вируса гепатита В — наиболее распространенную причину рака печени, вакцина против вируса папилломы человека — единственную известную причину рака шейки матки, а если бросить курить сигареты, можно убрать самую распространенную причину рака легких. Результаты этих четырех стратегий очевидны.

Однако само определение рака меняется, причем не в лучшую сторону. В медицинских учебниках двадцатилетней давности он определялся как «заболевание, естественное течение которого смертельно». Теперь это не так. Сейчас обнаружились несмертельные виды рака, когда человек умирает скорее с ними, чем от них. И в процессе обнаружения таких несмертельных раковых заболеваний мы наносим больше вреда, чем приносим пользы.

Профессор медицинской школы Дартмутского колледжа Гилберт Уэлч предложил, пожалуй, лучшую аналогию нашей текущей проблемы — с животными на скотном дворе. Представьте, что трое решили сбежать со скотного двора: птица, черепаха и кролик. Когда вы откроете калитку, они убегут с разной скоростью. Птица, которая в любом случае вылетит до того, как вы успеете закрыть калитку, — это аналог рака, убивающий вас независимо от того, что вы делаете. Даже если вы рано его заметили, это не имеет значения: вы все равно от него умрете. Просто это очень агрессивная форма. Черепаха, настолько медленная и неповоротливая, что у нее, скорее всего, нет никаких шансов убежать, — это аналог медленно текущего рака и настолько авирулентного, что он никогда не убьет вас. Скорее всего, вы умрете раньше от чего-то другого. Это как раз та форма рака, с которой умирают, а не от которой. Кролик, которого можно поймать, если довольно быстро закрыть калитку, — аналог рака, который имеет смысл обнаружить заранее, иначе можно от него умереть. Если же найти его на ранней стадии, можно сказать, что скрининг-тест спас вашу жизнь.

Скрининг-тесты имеют смысл, только если с их помощью находят «кроликов». Если благодаря им вы узнаете о наличии «черепах» и «птиц», они не спасут вам жизнь. Некоторые скрининг-тесты, например мазок по Папаниколау для определения онкологического заболевания шейки матки или колоноскопия для выявления рака толстой кишки, спасают жизнь. Оба анализа способны «отловить» довольно большое количество «кроликов». При этом ценность анализов на опухоль щитовидной железы, простаты и груди не так очевидна. Хирург больницы при школе медицины в Университете Джона Хопкинса, написавший несколько книг, Атул Гаванде сказал об этом наилучшим образом: «Сейчас у нас есть обширная и дорогостоящая индустрия здравоохранения, посвященная поиску „черепах“ и имеющая дело с ними».

Начнем с рака щитовидной железы.

В 1999 году по инициативе правительства в Южной Корее объявили крупную общенациональную программу скрининга для раннего выявления опухоли щитовидной железы. В качестве теста использовали УЗИ — ультразвуковое исследование, при котором организм подвергается воздействию высокочастотных звуковых волн (выше тех, что человек может воспринять на слух). Звуковые волны отражаются, и по тому, как различные структуры поглощают или отражают эти волны, определяется результат. В ходе масштабной программы скрининга южнокорейские врачи обнаружили более 40 000 новых видов рака щитовидной железы, что в 15 раз больше, чем было выявлено до этого. Рак щитовидной железы стал самым распространенным видом онкологических заболеваний в этой стране. Один исследователь назвал это «цунами рака щитовидной железы».

Практически все виды рака щитовидной железы в Южной Корее лечили путем тиреоидэктомии, или полного удаления органа. Но эта процедура имеет свою цену. По крайней мере, после нее человек до конца жизни вынужден принимать гормоны замещения, которые трудно правильно дозировать. Люди страдают от симптомов, вызванных излишним замещением (сильное потоотделение, сердцебиение и потеря веса) или слишком ограниченным замещением (сонливость, депрессия и увеличение веса). Хуже того, поскольку близко к щитовидной железе проходят нервы голосовых связок, у некоторых людей наблюдается парез связок. Или они страдают от проблемы с обменом кальция, потому что паращитовидная железа, регулирующая кальций, также расположена поблизости. Либо у таких пациентов после операции открывается опасное для жизни кровотечение. Первоначально южнокорейские чиновники от здравоохранения были очень довольны, что обнаружили все эти виды рака до того, как у пациентов развились какие-либо симптомы. Затем они рассмотрели показатели смертности от рака щитовидной железы. Разницы не было. Частота случаев смерти от рака щитовидной железы была совершенно одинаковой до и после массового скрининга. Единственным ощутимым результатом стало то, что теперь десятки тысяч южнокорейцев вынуждены были страдать от побочных эффектов этих операций.

Гипердиагностика и излишнее лечение рака щитовидной железы наблюдались не только в Южной Корее. Во Франции, Италии, Хорватии, Израиле, Китае, Австралии, Канаде и Чехии показатели рака щитовидной железы увеличились более чем вдвое, а в США утроились. Во всех этих странах, как и в Южной Корее, показатели смертности от рака щитовидной железы остались на прежнем уровне.

Патолого-анатомические исследования подтверждают проблему с проверкой на рак щитовидной железы. При вскрытии оказывалось, что примерно у трети умерших по другим причинам был рак щитовидной железы. Некоторые исследователи утверждают, что, если бы изученные срезы ткани щитовидной железы были тоньше и многочисленнее, процент людей, имеющих на момент смерти рак щитовидной железы, приблизился бы к ста. Это не значит, что люди не умирают от этого заболевания. Умирают. В США показатель смертности при этом виде онкологии составляет один на 200 000 человек. Проблема в том, что почти все эти случаи — «черепахи» и всего несколько «птиц». Просто среди них недостаточно «кроликов», чтобы скрининг имел какой-то смысл.

В следующем году рак щитовидной железы диагностируют примерно у 60 000 американцев. Соотношение женщин и мужчин будет три к одному. Практически всем сделают тиреоидэктомию, и мало кому, если таковые вообще будут, диагноз окажется полезен. Если большая часть этих маленьких злокачественных опухолей щитовидной железы не убивает человека, возможно, нам не стоит называть их раком.

Скрининг на рак предстательной железы также стал предметом более критичной оценки.

В 1970 году профессор патологии в Аризонском университете Ричард Аблин разработал анализ ПСА на простатический специфический антиген. ПСА — это вещество белковой природы, вырабатываемое клетками предстательной железы. Функция ПСА — разжижать слизь, выделяемую шейкой матки, чтобы сперма попала в матку. Первыми ценность анализа ПСА признали криминалисты, поскольку наличие антигена служило доказательством существования спермы в случаях изнасилования, даже когда насильник был стерилизован и не мог выделить сперму. Следующими, кто осознал ценность открытия ПСА, были врачи, которые стали использовать анализ, чтобы определить, рецидивировал ли рак предстательной железы. Затем врачи сделали шаг, о котором теперь начинают жалеть: стали использовать анализ ПСА, чтобы диагностировать рак предстательной железы. Если уровень ПСА в крови высокий, то урологи рекомендуют биопсию простаты. Если биопсия показывает наличие рака предстательной железы, то мужчине либо полностью удаляют предстательную железу (простатэктомия), либо проводят лучевую терапию. Более 90 % мужчин в США, которым диагностировали рак простаты, получили тот или иной вариант лечения.

Благодаря анализу ПСА рак предстательной железы является наиболее часто диагностируемым в США среди некожных видов рака. А что же произошло с показателями частоты смертности от этой болезни? Ничего. Риск умереть от рака простаты не изменился за последние десять лет. Более того, примерно у 50 % мужчин старше 60 лет при вскрытии был обнаружен рак предстательной железы, но после того, как они умерли от чего-то другого; у мужчин старше 85 лет это число достигает 75 %. Другими словами, как и в случае с раком щитовидной железы, мужчины чаще умирают с раком предстательной железы, чем от него. Эти два вида рака — предстательной и щитовидной желез — по большей части «черепахи» и «птицы».

В 2012 году рабочая группа по профилактике заболеваний США рекомендовала не проводить скрининговые ПСА-тесты на рак предстательной железы. Но к тому времени от него уже успели пострадать. Высокие показатели анализов ПСА неизменно ведут к биопсии простаты, которая может вызвать боль, кровотечение, трудности с мочеиспусканием и инфекции кровотока. И помимо психологической травмы, связанной с диагнозом, методы лечения этого заболевания довольно жестоки. Операции на предстательной железе и облучение обычно вызывают недержание мочи и эректильную дисфункцию. Хуже того, пятеро из тысячи мужчин умрут от операции на простате. И совершенно зря. К 2015-му, то есть через три года после того, как рабочая группа вынесла свои рекомендации, число людей, прошедших скрининг и диагностированных с раком простаты, сократилось; многие врачи вняли рекомендациям.

За два года до того, как рабочая группа изменила рекомендации, Ричард Аблин, открывший ПСА, написал обзорную статью для New York Times. Отметив, что в год на проведение анализов ПСА тратится три миллиарда долларов, он написал: «Я пытаюсь уже несколько лет прояснить, что с помощью анализа ПСА нельзя обнаружить рак простаты и, что более важно, он не дает возможности отличить один вид рака предстательной железы, который убивает, от того, что неопасен. Я и представить себе не мог, что мое открытие сорокалетней давности приведет к неимоверно дорогостоящему бедствию общественного здравоохранения».

Сейчас также переоценивают возможности маммографии для определения рака молочной железы. Хотя очевидно, что маммография, впервые введенная в США в середине 1970-х годов, спасает жизни, вопрос в том, сколько и какой ценой.

В 2012 году Арчи Блейер и Гилберт Уэлч опубликовали исследование в New England Journal of Medicine под названием «Влияние трех десятилетий скрининговой маммографии на заболеваемость раком молочной железы». Они обнаружили, что с появлением скрининговой маммографии заболеваемость раком молочной железы в США удвоилась. На каждые 100 000 обследованных женщин число женщин с диагнозом рака молочной железы увеличилось с 112 до 234. Другими словами, ежегодно на каждые 100 000 женщин еще у 122 диагностируется рак молочной железы. В то же время число женщин, страдающих раком молочной железы поздней стадии (который часто приводит к смерти), сократилось с 102 до 94 (на 100 000 человек). Это означало, что, видимо, только восемь женщин из 122 как-то смогли использовать результаты скрининга. Восемь! Остальным ампутировали молочную железу, лечили их лучевой терапией и химиотерапией совершенно без толку. Авторы пришли к выводу, что, хотя в эпоху скрининговой маммографии число случаев смерти от рака молочной железы явно сократилось, в основном это сокращение объясняется более эффективным лечением, а не скринингом. Они также подсчитали, что за три десятилетия применения маммографии примерно у 1,3 миллиона женщин был диагностирован рак, который никогда бы их не убил. Авторы заключили, что «скрининг в лучшем случае оказывает лишь небольшое влияние на уровень смертности от рака молочной железы».

Было и другое исследование, в котором участвовали жители сотен государств, также заставившее усомниться в традиционном представлении о том, что маммография спасает жизни. Исследователи обнаружили, что в разных странах показатели скрининга различаются. В одних странах обследовано лишь 40 % женщин, а в других — до 80 %. Если маммография действительно настолько полезна, то страны, где обследуют больше женщин, должны иметь более низкие показатели смертности от рака молочной железы. Но эти показатели были одинаковыми в обеих группах государств. Единственное различие: там, где обследуется больше женщин, увеличенному числу из них делают мастэктомию, проводят лучевую терапию и химиотерапию. При том что никакой очевидной пользы от этих процедур нет. В результате этих и других исследований изменились рекомендации по маммографии: врачи советовали всем женщинам от 40 до 74 лет делать маммографию каждые два года. Теперь рабочая группа по профилактике заболеваний в США рекомендует скрининг начиная с 50, а не 40 лет, поскольку благодаря исследованию раком называли случаи, не имеющие отношения к онкологии, и в итоге женщины страдали напрасно.

В феврале 2015 года журналистка Кристи Ашванден написала в Journal of the American Medical Association статью под заголовком «Почему я отказываюсь от маммографии». Ашванден описала пять возможных исходов процедуры: первый — «скорее всего, сканирование не выявит ничего подозрительного»; второй — «меня пригласят на дальнейшее исследование, возможно, даже попросят сделать биопсию, но рака не обнаружат», в результате чего я «проведу много бессонных ночей [и] буду сильно волноваться после процедуры»; третий — «маммография выявит опухоль, от которой не было бы никакого вреда, даже если бы ее не обнаружили. Если бы на маммографии нашли один из таких видов рака — а сейчас невозможно четко отличить его от опасного, — меня бы лечили и „вылечили“ от заболевания, которое бы и так не принесло мне вреда»; четвертый — «маммография выявила бы очень агрессивный, неизлечимый вид рака, от которого умирают больше всего. В этом случае, даже если бы его нашли раньше, я бы все равно умерла, при этом большее количество оставшихся лет лечилась бы»; пятый — «с помощью маммографии обнаружат опасный вид рака, поддающийся лечению, и моя жизнь будет спасена». Используя данные недавнего исследования, Ашванден рассуждала, что вероятность того, что маммография спасет ей жизнь, составляет около 0,16 %. Она пришла к выводу: «Благодаря этой процедуре меня, скорее всего, „вылечат“ от безобидного рака, подвергнув болезненным и потенциально опасным методам лечения, таким как химиотерапия и лучевая терапия, предотвратив тем самым мою смерть от рака молочной железы. Для меня это последняя капля».

До тех пор пока ученые не смогут найти генетические или биохимические маркеры, с помощью которых можно четко отличить опасные виды рака от неопасных, мы будем продолжать страдать от гипердиагностики и лечения рака, который на самом деле вовсе и не рак. И будут продолжать убеждать, что наша жизнь спасена, хотя на самом деле не было никакой угрозы. Сегодня почти у 70 000 женщин ежегодно диагностируют рак молочной железы, от которого они никогда бы не умерли. Чрезмерная осторожность вызвала много ненужного страха, беспокойства и привела к тяжелым операциям.

Allen, Arthur. The Fantastic Laboratory of Dr. Weigl: How Two Brave Scientists Battled Typhus and Sabotaged the Nazis. New York: W. W. Norton, 2014.

Carson, Rachel. The Sea Around Us. New York: Oxford University Press, 1950.

Carson, Rachel. The Edge of the Sea. New York: Houghton Mifflin, 1955.

Carson, Rachel. Silent Spring. New York: Houghton Mifflin, 1962.

Carson, Rachel. The Sense of Wonder. New York: Harper & Row Publishers, 1965.

Darrell, Ed. «Setting the Record Straight on Rachel Carson, Malaria, and DDT,» Millard Fillmore’s Bathtub (blog), https://timpanogos.wordpress.com/2007/06/19/setting-the-record-straight-on-rachel-carson-malaria-and-ddt, June 19, 2007.

Driessen, Paul. Eco-Imperialism: Green Power, Black Death. Bellevue, Washington: Free Enterprise Press, 2003.

Dunlap, Thomas R. DDT, Silent Spring, and the Rise of Environmentalism: Classic Texts. Seattle: University of Washington Press, 2008.

Kinkela, David. DDT & the American Century: Global Health, Environmental Politics, and the Pesticide that Changed the World. Chapel Hill: The University of North Carolina Press, 2011.

Kudlinski, Kathleen V. Rachel Carson: Pioneer of Ecology. New York: Puffin Books, 1988.

Lawlor, Laurie. Rachel Carson and Her Book That Changed the World. New York: Holiday House, 2012.

Lear, Linda. Rachel Carson: Witness for Nature. New York: Houghton Mifflin Harcourt, 1997.

Lear, Linda. Lost Woods: The Discovered Writing of Rachel Carson. Boston: Beacon Press, 1998.

Lytle, Mark Hamilton. The Gentle Subversive: Rachel Carson, Silent Spring, and the Rise of the Environmental Movement. New York: Oxford University Press, 2007.

Meiners, Roger, Pierre Desrochers, and Andrew Morriss (eds.). Silent Spring at 50: The False Crisis of Rachel Carson. Washington, D.C.: Cato Institute, 2012.

Musil, Robert K. Rachel Carson and Her Sisters: Extraordinary Women Who Have Shaped America’s Environment. New Brunswick, New Jersey: Rutgers University Press, 2014.

Oreskes, Naomi, and Erik K. Conway. Merchants of Doubt: How a Handful of Scientists Obscured the Truth on Issues from Tobacco Smoke to Global Warming. New York: Bloomsbury Press, 2010.

Pearson, Gwen. «DDT, Junk Science, Malaria, and Insecticide Resistance,» https://membracid.wordpress.com/2007/06/13/ddt-malaria-insecticide-resistance, June 13, 2007.

Pearson, Gwen. «Setting the Record Straight on Rachel Carson,» https://membracid.wordpress.com/2007/06/25/setting-the-record-straight-on-rachel-carson, June 25, 2007.

Roberts, Donald, Richard Tren, Roger Bate, and Jennifer Zambone. The Excellent Powder: DDT’s Political and Scientific History. Indianapolis: Dog Ear Publishing, 2010.

Souder, William. On a Farther Shore: The Life and Legacy of Rachel Carson. New York: Broadway Books, 2012.

Strickman, Daniel, Stephen P. Frances, and Mustapha Debboun. Prevention of Bug Bites, Stings, and Disease. New York: Oxford University Press, 2009.