© Мольков К.И., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017

Юный Генри лежал на своей кровати, закинув руки за голову, уставившись на стену перед собой. В открытое окно залетал легкий ветерок, колыхал язычок пламени единственной зажженной в комнате свечи, заставляя плясать на стенах и потолке причудливые тени. Зажечь еще одну или несколько свечей Генри не решался, опасаясь, что их свет увидит его мать, а ему не хотелось, чтобы она зашла к нему в комнату. Нет, только не сегодня, не в эту ночь, которая должна стать для Генри Великой ночью. Великой, потому что она может полностью изменить будущее, причем не только самого Генри, но и его отца.

Генри поднялся с кровати и подошел к дальней стене своей комнаты, дощатая поверхность которой была целиком покрыта прикрепленными к ней листами бумаги. Здесь были страницы, вырванные из книг, написанных на разных, зачастую непонятных языках. Были таблицы и карты, перекрывавшие друг друга так, что океаны сливались с морями, а моря с петляющими по суше реками.

Генри наклонился ближе к стене, провел своими длинными пальцами по нескольким рисункам, на которых были изображены жуткие морские чудовища. На одном рисунке – огромный кракен, обхвативший своими щупальцами тонущее судно. На другом – выпускающий фонтан громадный кит с горящими ненавистью красными глазами. А вот разрезающие сине-зеленые морские волны русалки и тритоны, они стремительно гонятся за беспомощно барахтающимися в воде моряками, обнажив свои ужасные клыки.

Пальцы Генри замерли на одном из рисунков. Этот рисунок отличался от остальных тем, что на нем было изображено не морское чудовище, а скорее человек, точнее сказать, существо, которое когда-то было человеком. Из-под низко нависших бровей смотрели человеческие, полные печали и боли, глаза. Правда, ниже, там, где у людей должны быть гладкие или покрытые бородой щеки, у этого существа росли щупальца. Они, казалось, непрестанно шевелились даже на рисунке, обрамляя лицо внушающего ужас и известного на всех морях Дейви Джонса, бывшего когда-то капитаном «Летучего Голландца». Капитан Дейви Джонс был «Проклят перевозить мертвецов в мир иной» и «Имел право сойти на берег только один раз в десять лет». Именно так было написано на рисунке рукой двенадцатилетнего Генри.

Генри вздохнул. Дейви Джонс не был больше капитаном «Голландца». Более десяти лет назад его место на капитанском мостике занял другой, и этим другим стал Уилл Тернер, отец Генри. Именно он стоит теперь у штурвала проклятого корабля. За дверью комнаты послышался шорох, и Генри затаил дыхание. В щелке под дверью он увидел ноги подошедшей матери, услышал ее тихий шепот.

– Генри? Ты спишь?

Генри не откликнулся. Он любил свою мать, но, увидев ее здесь и сейчас, мог потерять решимость довести до конца свой план. Нет, слишком долго и терпеливо Генри ждал наступления своей Великой ночи, чтобы вот так взять и отменить все, что было задумано. Он даже откладывать ничего больше не может, время дорого. Подождав немного, Элизабет Суонн решила, что ее сын спит, и вернулась к себе.

Генри выдохнул только после того, как открылась, а затем закрылась дверь материнской спальни. Вновь перенеся свое внимание на стену, Генри всмотрелся в два рисунка, которые часто тревожили его сны и разжигали в нем желание как можно больше узнать о море. По возможности – узнать о нем все. На одном рисунке был изображен волшебный трезубец. Его держал в своих руках мифический морской бог Посейдон, и даже на простеньком рисунке было видно, какой невероятной мощью обладает этот магический предмет.

На втором рисунке был изображен отец Генри. Он был выше сына и шире его в плечах, но у них были похожие как две капли воды глаза и одинаковые высокие, четко очерченные скулы. К сожалению, этот выцветший и обтрепавшийся со временем рисунок углем оказался единственным сохранившимся портретом Уилла Тернера.

Генри протянул руку, снял со стены оба рисунка, затем подошел к кровати и подхватил лежащий на ней маленький дорожный мешок. Закинув его на плечо, он задул свечу и в последний раз окинул взглядом комнату, в которой оставлял свое детство. Генри прекрасно понимал, что, возможно, никогда уже не возвратится в этот дом, и мать свою он тоже, быть может, никогда больше не увидит, но не дал этим мыслям укорениться, откликнуться в сердце, тряхнул головой, прогоняя их. Хуже нет поддаться подобным мыслям в такую минуту.

Генри выглянул в открытое окно. Вдали блестела, переливалась на воде бухты, лунная дорожка. Генри перекинул через подоконник одну, затем вторую ногу. Время размышлений, желаний и надежд закончилось. Пришло время действовать.

Генри греб на своей маленькой лодке по мелким волнам Карибского моря. С безоблачного неба светила полная луна, дул теплый, пахнущий солью, ветерок. Море казалось пустым, однако, присмотревшись, можно было заметить резвящуюся в медленно катящих волнах стаю веселых дельфинов.

Плечи Генри устали от весел, болели, грести становилось все труднее. Волосы прилипли к его влажному от пота и морских брызг лицу, но Генри не сдавался, и взгляд его оставался все таким же решительным и твердым.

Внезапно, словно заметив какой-то знак или сигнал, Генри бросил грести. Немного посидел, прислушиваясь к мягким ударам волн о борт его лодки.

В обступившей его тишине мальчик впервые за время своего путешествия вдруг заколебался, засомневался.

«Что я делаю?» – подумал он, но тут же яростно тряхнул головой.

Генри прекрасно знал, что он делает. К этой Великой ночи он готовился много месяцев. Даже лет, если быть совершенно точным.

Что он делает? Он собирается увидеть своего отца, вот что он делает.

Правда, для того чтобы увидеться с отцом, нужно вначале найти его, и для этого от Генри потребуется намного больше силы и смелости, чем украсть в порту лодку и выйти на веслах в открытое Карибское море, кишащее пиратами, акулами и невероятными, ужасными чудовищами.

Генри поднялся на ноги, глубоко вздохнул. Как долго он ждал этой минуты! Мальчик перешел на нос лодки и остановился перед лежащим там большим брезентовым мешком, под завязку набитым камнями. От туго завязанной горловины мешка тянулась длинная веревка.

Второй конец веревки был обвязан вокруг ноги Генри.

Не давая себе времени на раздумья, Генри приподнял мешок и столкнул его за борт лодки. Секунду мешок казался плывущим по волнам, но тут же резко ушел под воду. Одновременно начала быстро разматываться и привязанная к нему веревка.

Три метра веревки осталось. Два метра. Полтора...

Генри ступил на борт лодки, приготовился, сделал глубокий-глубокий вдох, прыгнул в воду и тут же исчез под ее темной поверхностью.

Над головой Генри стремительно угасал серебристый свет луны, и вот уже со всех сторон его обступила непроницаемая тьма. Вода стала холоднее, чем у поверхности моря. Генри опускался все ниже и ниже, его легкие разрывались от недостатка кислорода, глаза начинали вылезать из орбит, но мальчик по-прежнему сохранял спокойствие, не дергал судорожно руками, как это делают утопающие, не пытался подняться на поверхность.

И тут его стремительный спуск под воду резко прекратился, как только ноги Генри ударились обо что-то твердое.

Если бы люди умели кричать под водой, Генри крикнул бы в эту секунду от радости, но он мог позволить себе лишь улыбнуться уголками губ, когда рассмотрел, на что он приземлился. А опустился он на деревянную корабельную палубу, и корабль этот сразу же начал стремительно подниматься вверх, унося с собой Генри.

Спустя несколько секунд парусник выскочил наружу, завис над поверхностью моря, а затем с тяжелым гулом рухнул в воду, подняв фонтан брызг. Корабль покачивался на волнах, а по его бортам и из орудийных люков струями стекала вода. В серебристом лунном свете густо обросшие водорослями и ракушками, пробитые во многих местах борта напоминали скелет какого-то огромного чудовища. Тяжело захлопали старые рваные паруса, потом туго натянулись, поймав ветер. Поплыл над волнами в ночную тьму вырезанный в форме зубастой звериной пасти нос корабля.

И был этот корабль легендарным «Летучим Голландцем».

Лежа на палубе, Генри жадно вдыхал воздух, охлаждал им свои горящие, готовые лопнуть легкие. Отдышавшись немного, он тяжело поднялся на колени. Стоя вот так, на четвереньках и низко опустив голову, Генри услышал шаги, они приближались к нему сзади по скрипящему настилу палубы. С усилием поднявшись на ноги, Генри обернулся на звук шагов, а затем спросил, увидев показавшегося из тени человека.

– Отец?

Уилл Тернер, проклятый капитан «Летучего Голландца», остановился, не приближаясь вплотную к Генри, и тяжелым, низким голосом произнес, глядя на сына:

– Генри? Что ты наделал?

– Я же говорил, что найду тебя, – просто, без затей ответил Генри и сделал шаг вперед, мечтая скорее обнять человека, которого до этого видел всего лишь раз за всю свою жизнь.

Но Уилл уклонился от объятий, отступил, стараясь сделать так, чтобы его лицо все время оставалось в тени. Капитан «Летучего Голландца» испытывал сейчас сложные чувства, в которых смешались удивление и недоверие, гнев и гордость.

– Держись подальше от меня! – рявкнул Уилл.. – Я проклят! И я связан проклятием с этим кораблем.

Его тон, грубый и холодный, явно причинил боль мальчику, и Уиллу сразу же стало неловко и стыдно. В конце концов, разве Генри виноват в том, что Уилл стал капитаном проклятого судна с его призрачным экипажем? И не Генри виновен в том, что Уилл десять долгих лет был вынужден оставаться вдали от сына и жены. Жестокая злодейка-судьба привела его на палубу «Летучего Голландца», судьба, любовь да изрядная доля упрямства – того самого, которое читается сейчас в глазах его сына.

Уилл смягчил тон и сказал, сделав шаг вперед:

– Взгляни на меня, сынок...

Что и говорить, годы оставили на лице Уилла Тернера свой тяжелый след. Безупречно чистую кожу и тонкие черты лица изуродовали приросшие к щекам и шее морские ракушки. Длинные волосы потускнели, глаза налились вечной тоской. Плечи Уилла сгорбились, а уголки рта, приподнятые раньше вверх в веселой улыбке, грустно и безнадежно опустились. В целом капитан Тернер производил впечатление сломленного и смирившегося со своим поражением человека.

Но Генри не вздрогнул, не ужаснулся и только лишь вновь попытался сократить расстояние между собой и отцом.

– Меня это не тревожит, – сказал он. – Мы теперь вместе, и я останусь с тобой...

Уилл покачал головой. Прозвучавшая и голосе сына надежда разрывала ему сердце. Он вспомнил о том, как сам точно так же страстно хотел быть рядом со своим отцом, когда Прихлоп Билл был членом проклятой команды «Голландца», а Уилл – наивным юношей, верившим в настоящую любовь, счастливые концы и вечную победу добра над злом. Но те дни давным-давно миновали. Теперь он смотрел на своего сына глазами человека, который действительно и полностью уничтожен, раздавлен. И Уиллу хотелось, чтобы жизнь сына не имела ничего общего с его собственной участью, чтобы его сын был свободен в отличие от него самого. Ведь Уиллу свободы не видать еще лет сто, не меньше.

– Тебе нет места на «Голландце», – сказал, наконец, Уилл, пытаясь раз и навсегда прояснить ситуацию. – Уходи домой к своей матери.

– Нет, – не собирался отступать Генри. Слишком долго он ждал этой минуты. Давно продумал все последствия – и хорошие, и плохие.

Остаться с отцом означало конец его жизни, но что за жизнь без отца? И жизнь ли это вообще? А так он постарается найти способ снять наложенное на отца проклятие, и как только это случится, они вместе вернутся на сушу, к матери, и их семья воссоединится.

Из-под прогнившего настила палубы вдруг начали доноситься приглушенные стоны, бормотание, шаркающие шаги.

– Они узнали, что ты здесь, – сказал Уилл, повернувшись к корме и имея в виду свой проклятый экипаж. Затем он схватил сына за воротник его рубашки, подтащил к планширю и добавил, указывая вниз, где у борта «Голландца» покачивалась лодка, на которой приплыл Генри: – Уходи отсюда, пока не поздно.

– Не хочу, – упрямо возразил Генри, пытаясь освободиться. – А если ты выбросишь меня за борт, я тут же полезу назад!

– Ты что, не видишь, что я проклят? – печально спросил Уилл. – Проклят вечно оставаться на этом судне!

– Вот именно поэтому я и оказался здесь! – захлебываясь от волнения, воскликнул Генри. – Мне кажется, я знаю способ снять твое проклятие и освободить тебя от «Голландца»!

Уловив в голосе сына печальные нотки, Уилл почувствовал, что его проклятое сердце готово разорваться от боли.

– Генри, – простонал он. – Нет, Генри, нет.

Но мальчик ничего не желал слышать.

– Я читал о сокровище, которое обладает властью над всеми морями. Это Трезубец Посейдона! Он сможет снять с тебя проклятие! – Генри лихорадочно сунул руку в карман и вытащил оттуда промокший рисунок, снятый им со стены своей комнаты. На лице мальчика было написано отчаяние.

Уилл на мгновение позволил себе забыться и крепко прижал к себе сына, но в следующую секунду уже снова оттолкнул его от себя и сказал, глядя прямо в глаза Генри:

– Послушай, сынок, Трезубец не найти никому и никогда! Это невозможно... Трезубец Посейдона – это просто выдумка.

– Ага, выдумка. Такая же, как легенды о тебе самом или о капитане Джеке Воробье, – выпалил в ответ Генри, вспомнив плакат с надписью «Разыскивается!», висевший па стене его комнаты. На плакате был изображен пират с подведенными углем глазами на глумливо усмехающемся лице. Сколько лет Генри засыпал, глядя на это лицо! Он знал все истории про капитана Джека Воробья – одного из самых знаменитых пиратов, когда-либо бороздивших просторы Карибского моря. – Он поможет мне найти трезубец! – упрямо добавил Генри.

– Ты должен держаться подальше от Джека, – серьезным тоном сказал Уилл, тряхнув головой. – Оставь море. Навсегда оставь. И прекрати вести себя как... как...

– Как пират? – закончил за него Генри, подбочениваясь. – Не прекращу я себя вести как пират. И не забывай о том, что ты мой отец.

Уилл вздохнул, и этот звук неожиданно громко прозвучал в мертвой тишине, окутавшей проклятое судно. Время истекало – и для отца, и для сына. «Голландец» не мог дольше оставаться на поверхности.

– Генри, – сказал Уилл, пытаясь достучаться до своего сына. – Прости, но мое проклятие никогда нельзя будет снять. Такова моя судьба, – он осторожно снял висевший у него на шее амулет и вложил его в ладонь Генри. – Ты должен идти. Но я всегда буду жить в твоем сердце, а ты в моем. Я люблю тебя, сынок.

Едва были произнесены эти слова прощания, как «Голландец» начал вновь погружаться под воду, а Генри, оказавшись в море, поплыл к своей маленькой лодке. Он уверенно греб руками, а в голове у него раскаленным гвоздем сидела только одна мысль: «Капитан Джек Воробей. Капитан Джек Воробей». Несмотря на отцовское предупреждение, Генри знал, что знаменитый пират был ключом к решению его проблемы. Именно капитан Джек Воробей сможет помочь ему найти и заполучить магический Трезубец, а потом спасти с его помощью отца. Спасти окончательно, спасти раз и навсегда.

Семь лет прошло с тех пор, как Генри Тернер в последний раз видел своего отца. Семь лет прошло с тех пор, когда он поклялся отыскать Джека Воробья и трезубец Посейдона. Это были семь лет бесконечных поисков и непрерывных скитаний по Карибскому морю. Это были семь лет мук и отчаяния. Семь лет прошло, но Генри так и не продвинулся в своих поисках ни на шаг вперед. Все, что у него имелось, так это вечная одержимость своей навязчивой идеей, а в придачу к ней – более чем скромная должность рядового матроса на британском военном судне «Монарх». Служить на этом судне оказалось самым, пожалуй, тяжелым испытанием, когда-либо выпадавшим Генри за всю его девятнадцатилетнюю жизнь.

– Шевелитесь, ничтожные толстозадые крысы!

«До чего же мерзкий у вас голос, младший офицер Мэддокс! Прямо как плетью по спине или ножом по сковородке».

Заметим сразу, что Генри вместе с другими такими же, как он, рядовыми матросами целыми днями работал в жарком, тесном трюме под палубой, откачивая из него воду. Работа эта была тяжелой и неблагодарной. Сколько ни вычерпывай черную вонючую жижу, меньше ее не становится, она постоянно прибывает тонкими струйками, просачиваясь из-за борта сквозь давно прогнившие доски обшивки. Так что вычерпывать воду из трюма – работа не только отвратительная, но еще и бесконечная.

Впрочем, выбор у Генри, честно говоря, был невелик. Главной задачей британского военного флота на Карибском море был поиск пиратов. С дальнейшим их уничтожением. Главной целью Генри был поиск одного пирата, а именно – капитана Джека Воробья. Вот почему, раскинув мозгами, Генри пришел к выводу, что самый быстрый способ достичь своей цели – это поступить на службу во флот, который выполняет свою задачу. Ну, а дальше все понятно. Не имея опыта и рекомендаций (не ссылаться же на своего отца, проклятого пирата, согласитесь!), Генри был вынужден начать с самой нижней ступеньки служебной лестницы, что он и сделал, поступив простым матросом на «Монарха».

Ну, а дальше вы уже знаете – жаркий трюм, вонючая забортная вода и истеричные крики младшего офицера Мэддокса.

Пока Мэддокс выкрикивал какие-то приказания, Генри распрямил уставшую спину, повернулся к крошечному иллюминатору и заглянул в него. Стекло иллюминатора оказалось волнистым, грязным, но все равно это была возможность увидеть вместо опостылевшего трюма белый свет и окружающий мир. По правому борту, с той стороны, где находился иллюминатор, виднелся силуэт маленького корабля, и даже отсюда можно было рассмотреть, что на своей мачте он несет «Веселого Роджера» – пиратский флаг. «Хорошо бы рассмотреть получше, чей именно это «Роджер», да и название судна заодно прочитать», – подумал Генри. Он бросил быстрый взгляд через плечо. Младший офицер Мэддокс был занят, распекал за что-то одного из матросов.

Генри быстро вытащил из потайного кармана своих штанов маленькую подзорную трубу и направил ее в окно. Умело подкрутил линзы, поймал силуэт пиратского корабля, мигом рассмотрел и кивнул головой. Генри знал наизусть особые приметы каждого «Веселого Роджера», под которым плавали капитаны пиратов Карибского моря. Судно, которое шло сейчас параллельным курсом, называлось «Алая Роза». Ни оно само, ни флаг на его мачте капитану Джеку Воробью не принадлежали.

– Эй, Генри, кончай отлынивать! – Это кто-то из молодых матросов заметил, что Генри смотрит в иллюминатор. Следует сказать, что на «Монархе» наказывали не только того, кто отлынивает от работы. Здесь не мелочились, и если что, наказывали всю команду. Вот почему матрос покосился в сторону Мэддокса и нервно добавил: – Из-за тебя нам всем ввалят по первое число!

Генри, казалось, не видел и не слышал товарища.

– Так-так-так, – задумчиво произнес он, опуская свою подзорную трубу. – «Алая Роза». Голландский барк, который был захвачен, если не ошибаюсь, пиратским капитаном по имени Боннет. Не то, не то...

– Когда ты уже перестанешь высматривать повсюду своего Джека Воробья? – спросил другой матрос. Владевшая Генри навязчивая идея была хорошо известна всему экипажу и служила объектом постоянных, впрочем, довольно безобидных шуток, которые помогали скоротать матросам время.

Ответить Генри не успел, поскольку заметил в свой иллюминатор, что их судно начинает круто разворачиваться. Потом с «Монарха» прогремел пушечный залп, и корабль сильно качнуло на волне.

Потом пороховой дым рассеялся, а у Генри сжалось сердце.

Впереди, прямо по курсу, поднималась гигантская скалистая стена, в которой виднелась арка, напоминающая установленные посреди моря ворота. Арка тянула свои черные руки высоко-высоко в небо, закрывая собой стоявшее в зените солнце. Генри увидел, что небольшое пиратское судно изменило свой курс и на всех парусах спешило сейчас к арке, надеясь, очевидно, укрыться по ту сторону ее каменных стен.

Но Генри знал, что спасения там, за этой аркой, нет, там ждет только разрушение и гибель. Страшная, неминуемая смерть. А может быть и то, что хуже самой смерти. А еще он видел, что «Монарх» летит на всех парусах к этой арке, желая догнать пиратское судно.

Медлить было нельзя, и Генри рванулся к трапу. Ему необходимо как можно скорее подняться на палубу.

К сожалению, у младшего офицера Мэддокса было иное мнение на этот счет.

– Я не разрешал тебе покидать свое место! – крикнул он, перегораживая Генри дорогу. – Попробовать плетки захотел?

– Сэр, – сказал Генри, пытаясь протиснуться мимо разгневанного офицера. – Мне необходимо поговорить с капитаном.

– Что ты сказал? – не веря своим ушам, переспросил Мэддокс.

Его лицо сделалось пунцовым, как свекла, а в уголках рта заблестела слюна, как у преследующего добычу хищника.

Тратить время на дальнейшие разговоры Генри не стал. Мэддокс – это всего лишь препятствие, на деле он ничем не поможет, силенок не хватит. Единственный, на кого можно рассчитывать в этом деле, – это капитан, только он может спасти и свой корабль, и свою команду. И чем дольше простоит здесь Генри, тем призрачнее будет становиться их шанс на спасение. Нисколько не задумываясь о последствиях того, что он делает, Генри оттолкнул Мэддокса в сторону и бросился вверх по трапу.

Мэддокс что-то кричал снизу, за спиной, но как только Генри выскочил на палубу, голос младшего офицера утонул в грохоте корабельных пушек. Не подозревая о приближающейся смертельной ловушке, «Монарх» продолжал гнаться за пиратским судном, пытаясь пустить его ко дну.

Капитан Томе стоял, как и положено, на мостике рядом со штурвалом, четко, громко отдавал команды. Увидев его, Генри бросился вперед, проскользнул мимо пытавшихся задержать его солдат и остановился прямо под капитанским мостиком.

– Он спускает флаг, он сдается, – услышал Генри слова офицера, стоявшего рядом с капитаном Томсом.

Капитан, услышав этот рапорт, удовлетворенно кивнул головой.

– Добейте их. Британский военно-морской флот не берет пиратов в плен, он их уничтожает, – капитан Томе посмотрел вперед, на каменную арку, и Генри заметил, что на короткий миг на его лице отразилось сомнение. Робкая надежда шевельнулась в сердце Генри, но тут же умерла, потому что в следующую секунду лицо капитана Томса вновь сделалось решительным и непроницаемым, и он громко скомандовал: – Идти следом. Не отставать от мерзавцев.

– Нет! Не делайте этого! – отчаянно крикнул Генри, и его слова эхом прокатились над всей палубой. Замолкли пушки, мушкеты и ружья – все головы повернулись, все глаза были направлены сейчас на штурвальное колесо и стоявшего рядом с ним капитана.

В неожиданно наступившей тишине Генри нервно сглотнул, зная, что обращаться к капитану через головы нижестоящих начальников нельзя, это считается грубым нарушением устава и, разумеется, влечет за собой наказание. Об этом Генри, честно говоря, как-то не подумал. Впрочем, какое там, к черту, наказание, если все они вскоре умрут! И Генри, не обращая внимания на злой, полный ледяного презрения взгляд помощника капитана Коула, вновь обратился напрямую к капитану.

– Взгляните на ваши лоции, сэр, – указал Генри на стоящую за спиной капитана доску, сплошь покрытую приколотыми к ней картами. – Мы сейчас находимся посередине треугольника, образованного тремя удаленными от нас точками суши, – он на секунду умолк, надеясь, что капитан поймет его, а затем, не дождавшись, добавил: – Это Треугольник...

– Назад! – крикнул Коул, когда Генри еще на шаг приблизился к капитанскому мостику.

Генри отступил назад, но говорить не перестал:

– Капитан, я уверен, что вы ведете свой корабль прямо в самый центр Треугольника Дьявола!

Коул слегка разжал свои стиснутые кулаки. Капитан перестал хмуриться. На миг Генри подумал, что ему удалось достучаться до них, предупредить об опасности, но...

Но в следующую секунду капитан Томе рассмеялся, вначале негромко, потом все сильней.

– Нет, вы слышали это, джентльмены? – спросил он у своих офицеров. – Этот салага всерьез верит в древние сказки!

Генри тряхнул головой. Насчет салаги он еще мог согласиться, но «сказки»? О, нет, это вовсе не сказки, за это Генри головой мог ручаться. Он сам читал в старинных, написанных по-латыни книгах истории о русалках и тритонах. Мог наизусть повторить бесчисленные истории об утонувших, а затем вновь поднявшихся из морских глубин моряках. Вы скажете – мифы, сказки? А как быть с тем, что Генри сам – понимаете, сам! – побывал на одном из кораблей-призраков, которым сейчас командует его собственный отец! Нет, Генри не только знал все опасные, проклятые точки в океане, но и свято верил в них.

– Но я знаю, что корабли, заплывшие в центр Треугольника Дьявола, никогда не возвращаются назад! – в отчаянии воскликнул Генри.

А тут и Мэддокс прибежал, только его и не хватало.

– Прошу прощения, сэр, – сказал он, тяжело отдуваясь после пробежки. – Это тот самый чокнутый салага, который постоянно таскает лимоны у себя в штанах!

Мэддокс бесцеремонно запустил руку в карманы Генри и выудил оттуда пару лимонов. Стоявшие вокруг них моряки дружно прыснули от смеха.

– Ну, да, лимоны, – спокойно подтвердил Генри. – Они предохраняют от цинги.

– Почему ты так думаешь? – ехидно спросил помощник капитана Коул.

– Потому что у меня ее нет, этой самой цинги, – сердито буркнул в ответ Генри, а затем, приподняв одну бровь, повел взглядом вокруг и добавил: – А у вас у всех она есть, – на этот раз никто не рассмеялся. – Капитан, прошу вас, поверьте тому, что я говорю. Измените курс.

Теперь пришла пора капитану Томсу приподнять свою бровь.

– Ты смеешь приказывать мне? – спросил он.

– Я не хочу позволить вам убить всех нас! – в отчаянии воскликнул Генри. Капитан остался равнодушен к этим словам, и Генри понял, что его надежды рухнули. А ведь он не был сумасшедшим и принятую на флоте субординацию нарушать не стремился, просто хотел спасти весь экипаж «Монарха» от неминуемой смерти. А если уж кто и был сумасшедшим, так это капитан и его помощники, не пожелавшие прислушаться к словам Генри. С каждой минутой «Монарх» приближал их всех к скалам, к центру Треугольника... К смерти. И тогда Генри решил действовать самостоятельно и бросился к штурвалу.

Само собой, следом за ним сразу же ринулись солдаты, но Генри был готов к этому – нырял под протянутые к нему руки, кого-то лягал, кого-то толкал, сам получал от кого-то затрещины, но к штурвалу все же пробился. Он схватил его гладкие деревянные рукояти, и в ту же секунду услышал звук, который невозможно перепутать с каким-либо другим.

Это был звук взведенных курков. Генри закрыл глаза, затаил дыхание и приготовился к смерти.

– Не стрелять!

Генри открыл глаза. Живительно, но его спасителем стал капитан. Он медленно подошел к Генри, протянул руку, оборвал на его мундире один рукав, затем второй, и сказал:

– Этот человек обвиняется в государственной измене. В карцер его!

Двое солдат схватили Генри под руки, а сам он опустил голову, признавая свое поражение. Куда они его сейчас, в карцер? Да наплевать! Ведь если он прав и они приближаются к центру Треугольника Дьявола, никакие карцеры значения уже не имеют.

Сидя в своей клетке-карцере, Генри услышал начавшиеся крики. В соседней камере находился еще один заключенный – подобранный где-то старый пират. Услышав шум рукопашной, пират с необычной для его почтенного возраста резвостью подскочил к решетке, Генри же, напротив, принялся отступать к задней стенке карцера, а наткнувшись на нее, медленно сполз на пол. Потолок камеры не был сплошным, но состоял из частых прутьев с просветами, сквозь которые сверху проникал воздух. Сейчас в этих щелях мелькали тени дерущихся, и сердце Генри сжималось от страха. Он четко представлял, какой кровавый кошмар должен твориться сейчас там, на палубе.

Увы, так оно и было. Услышав приближающиеся с кормы шаги, солдаты развернулись, приготовились к бою, но не тот перед ними был враг, от которого можно защититься, не говоря уже о том, чтобы одержать победу. Этот враг, как очень скоро обнаружил, к своему ужасу, экипаж «Монарха», был неуязвим. Обнаружил это и капитан Томе, никогда раньше не веривший в чудеса и гордившийся своим умением мыслить здраво и логично.

Впрочем, о каком здравом смысле, о какой логике может идти речь, если на тебя наседают призраки!

На глазах капитана Томса прямо сквозь переборку его корабля протянулись две костяные серые руки и схватили пробегавшего мимо солдата. Не успел бедный солдатик взвизгнуть от страха, как эти руки уже свернули ему шею. Следом сквозь переборки потянулись другие мертвые руки, они появлялись отовсюду – сверху, снизу, с каждой стороны. Одних матросов руки поднимали высоко вверх, а затем уже мертвыми швыряли их назад, и они валились на палубу, словно тряпичные куклы. Других несчастных руки рывком утягивали вниз или в сторону, и они умирали, разбившись от удара о деревянную обшивку. Тех, кто пытался бежать, призраки добивали пистолетными выстрелами или ударами абордажных сабель.

Сквозь кровавый туман капитан Томе разглядел, как один из его матросов опрокинул зажженный фонарь на кипу аккуратно свернутых парусов, они запылали, и это пламя осветило снующие по палубе темные, размытые фигуры. Затем все заволокло густым черным дымом, и вскоре из него появился человек, направившийся прямиком к капитану Томсу.

Он спокойно шел сквозь языки пламени, равнодушно перешагивая через тела убитых, не тратя времени на то, чтобы оглядываться по сторонам.

Когда этот человек – человек ли? – приблизился, капитан Томе увидел, что он держит в одной руке саблю. Огромную, длиной больше метра, с широким сверкающим лезвием, отражавшим отблески огня. Томе успел еще отметить про себя, что человек с саблей одет в потертый рваный мундир офицера испанского военно-морского флота, а в следующую секунду стальная рука уже схватила его за воротник и приподняла над палубой. Капитан Томе с ужасом посмотрел в лицо схватившего его человека и немеющим языком спросил:

– Кто... вы?

Вопрос вполне уместный, поскольку приподнятым над палубой капитана Томса держал явно не обычный человек. Вблизи его лицо внушало дикий ужас – бледное, но все в глубоких черных морщинах и шрамах. Лицо окружала копна длинных свалявшихся волос, не прикрывавших, однако, простреленного виска на одной стороне головы. Жуткий мертвец не мигая смотрел на капитана Томса своими остекленевшими, темными как ночь глазами.

– Я смерть твоя, – ответил призрак.

И прежде чем Томе успел задать хотя бы еще один глупый вопрос, проклятый охранять Треугольник Дьявола испанский капитан Армандо Салазар проткнул английского капитана своей длинной саблей. Мертвое тело Томса с глухим стуком свалилось на палубу. Теперь все – по крайней мере, те, кто оказался в момент нападения призраков наверху, – были убиты.

Капитан Салазар повернулся, посмотрел на своих людей. Те, приняв теперь более или менее телесный облик, выстроились перед ним. До чего же мерзкими были их лица! Одно страшней другого. Да и в остальном все члены команды выглядели не лучше, казалось, что каждого из них сначала разрубили на куски, а затем – причем очень небрежно! – сложили обратно. Тела этих выходцев из преисподней были покрыты чудовищными ранами, у кого-то не хватало руки, у другого была оторвана нога. Готовясь внимательно выслушать своего капитана, мертвецы сняли шляпы – ох, лучше бы они этого не делали, потому что вряд ли среди их голов можно было найти хоть одну не пробитую, не простреленную, с целыми глазами и мозгами. Проклятый экипаж под командованием проклятого чудовищного капитана.

– Подравняйся! – подал команду капитан Салазар, медленно шаркая вдоль шеренги своих подчиненных.

Подравняйся! Нелегкая это была задачка для тех, кто выглядел так, как призрачный экипаж капитана Салазара. Попробуй-ка подравняйся, если у тебя из распоротого живота и прогнившего рваного мундира кишки вываливаются! А капитана Салазара, привыкшего при жизни во всем соблюдать строгий порядок и закон, внешний вид его команды просто с ума сводил. О порядке на той развалине, которой он сейчас командовал, никакой речи и быть не могло. Закон? Ну, его, пожалуй, еще можно было как-то придерживаться даже в таких условиях.

Поправив воротничок на матросе, у которого была оторвана половина шеи, Салазар обратился к своей команде:

– В соответствии с законом нашего славного короля мы только что подвергли справедливому наказанию этот корабль, посмевший пересечь нам дорогу. За такое преступление ему вместе со всем экипажем только один путь – на морское дно!

Капитан Салазар взглянул на каменистый вход в Треугольник. Сколько лет уже они заперты на борту своей плавучей тюрьмы, подвешены между жизнью и смертью, сколько лет они ожидают избавления от мук, а оно все не наступает и не наступает! Но Салазар не терял надежды на то, что все когда-нибудь закончится, и старался поддерживать эту надежду в своих людях.

– Я уверяю вас, – продолжил он, – что наша верность непременно будет вознаграждена, и мы не остановимся, покуда не отомстим сполна!

На слова своего капитана экипаж откликнулся вялым « Ура! », и Салазар двинулся дальше, проверить, не остался ли в живых кто-нибудь из команды «Монарха». Нет, живых не осталось, по крайней мере, здесь, на палубе. Его парни, как всегда, потрудились на славу. На палубе в лужах крови лежали десятки убитых британцев. Заглянув через планширь, он увидел еще десятки трупов, плававших в холодной воде. И тишина, тишина... Даже звука шагов не слышно на густо политой кровью палубе.

А затем Салазар услышал крик.

Капитан резко повернул голову, прислушался. Крик доносился снизу. Спокойно перешагивая через трупы, Салазар направился к трапу, ведущему в трюм «Монарха», где находились камеры карцера, и начал спускаться по деревянным ступенькам. Члены экипажа потянулись вслед за своим капитаном, причем передвигались они, нужно заметить, весьма необычным образом. Приняв более привычный для них призрачный облик, матросы Салазара легко проходили сквозь деревянные переборки и настилы, другие влетали в трюм «Монарха» со стороны моря, заложив предварительно крутой вираж над водой. Снова послышался пронзительный крик.

Салазар прошел на этот крик и остановился перед двумя камерами карцера. В одной из них стоял пират с перекошенным от ужаса лицом и продолжал кричать, глядя на появившихся в трюме мертвецов. Небрежным взмахом своей сабли Салазар заставил пирата замолчать навеки и перевел взгляд на решетку соседней камеры.

За решеткой стоял Генри Тернер и молча смотрел на Салазара.

Призрачный капитан без труда просочился между прутьями решетки, встал лицом к лицу с Генри и удивленно приподнял бровь, он был уверен, что мальчик закричит от ужаса, но тот смотрел на Салазара спокойно, словно ожидал его появления.

Собственно говоря, Генри в некотором роде действительно ожидал появления Салазара. Ну, может быть, не именно его, но кого-то вроде, такого же жуткого и беспощадного. Слушая шум боя, разворачивавшегося у него над головой, на палубе, Генри вспоминал истории, которые ему доводилось читать о Треугольнике Дьявола и обитающем здесь проклятом испанском капитане по кличке El Matador del Mar – Морской Мясник. Для Генри было совершенно очевидно, что тот, кто напал сейчас на экипаж «Монарха», явился сюда из потустороннего мира.

И он оказался прав, а потому и не кричал, стоял, спокойно глядя в лицо призрачному капитану.

Правда, едва Салазар сделал шаг вперед, Генри отступил назад, а когда капитан поднял свой длинный клинок – вздрогнул и невольно отклонился в сторону. Но, к удивлению Генри, капитан и не думал протыкать его саблей, как того пирата в соседней клетке-камере. Вместо этого Салазар опустил свой клинок и наколол его кончиком лежавший на полу камеры листок бумаги.

Пока Салазар поднимал его на кончике своей сабли, Генри успел заметить, что это была старая листовка с портретом капитана Джека Воробья и крупной надписью «Разыскивается!». Она выпала из кармана Генри, где он ее хранил. По лицу Генри капитан Салазар догадался, что это его листовка, и спросил, гневно раздувая ноздри:

– Ты знаешь этого пирата?

– Только по имени, – ответил Генри.

– Разыскиваешь его? – прищурился Салазар.

– Да, – коротко кивнул Генри.

Салазар снял листовку с кончика клинка и сказал, размахивая ею перед своими матросами:

– Сегодня у нас с вами счастливый день, поскольку ключ к нашему освобождению это Джек Воробей и компас, которым он владеет. – Салазар немного помедлил, давая своему экипажу как следует прочувствовать и переварить сказанное. Затем он вновь перевел взгляд на Генри, и юноша невольно съежился. – Не бойся меня, парень, – холодным тоном произнес Салазар. – Я всегда оставляю в живых одного человека, чтобы было кому рассказать о том, как было дело. А теперь отправляйся и найди Джека Воробья, а когда найдешь, передай ему весточку от капитана Салазара. Скажи ему, что я еще увижу дневной свет, и в тот день, когда это случится, за ним придет смерть.

Мертвецы из экипажа Салазара одобрительно закричали, закивали своими пробитыми головами.

– Я бы и сам сказал ему это, – закончил Салазар, почти вплотную наклоняя свое лицо к лицу Генри, – но, знаешь ли, мертвецы не рассказывают сказок.

С этими словами Салазар злобно рассмеялся, ударил юношу по голове эфесом своего меча, и Генри провалился во тьму.

На карибском острове Сен-Мартен выдался очередной прекрасный день. По мощенной булыжником главной улице городка прогуливались мужчины в светлых костюмах и женщины с яркими зонтиками, защищавшими их прелестные лица от солнечных лучей. Вдоль улицы тянулись ряды магазинов, лавочек, ресторанчиков. В сладком воздухе разливался тонкий аромат пряностей. Голубое небо над островом было прозрачным, без единого облачка, на спокойной бирюзовой воде гавани плавно покачивались корабли под белоснежными парусами. Одним словом, это был один из бесчисленных портовых островков, щедро разбросанных по всему теплому Карибскому морю. Райский уголок с поздравительной открытки.

– Держите ведьму!

Этот громкий крик нарушил мирное течение солнечного дня, испугал прогуливающиеся по улице пары. Обернувшись на крик, они расступались, чтобы избежать столкновения с женщиной, бегущей в разорванном платье, со свисающим с ее запястья обрывком металлической цепи.

За женщиной гнались, быстро приближаясь к ней, два британских солдата.

Услышав слово «ведьма», Карина Смит споткнулась. Она ненавидела это слово. Еще больше она ненавидела, когда этим словом называли ее саму. Ведь именно из-за этого слова за ней гнались сейчас по улицам городка Сен-Мартен, как за преступницей, которой она не была. Это настолько раздражало Карину, что ей даже захотелось остановиться, дождаться своих преследователей и высказать прямо в глаза парочке самодовольных баранов в красных мундирах все, что она о них думает.

Но останавливаться Карина Смит, разумеется, не стала, и продолжала бежать дальше.

Заметив собравшуюся на городской площади большую толпу, Карина бросилась туда же, надеясь затеряться среди зевак. Бормоча извинения, она начала протискиваться вперед, оглядываясь время от времени, чтобы посмотреть, не отстали ли бараны в мундирах. Нет, они тоже прибежали на площадь, а вот след Карины, похоже, потеряли, и на ее красивом лице появилась улыбка. «Я все-таки сделала их!» – подумала Карина.

Но не успела она так подумать, как перед ней вырос солдатик. Неопытный солдатик, совсем еще молоденький.

Он неумело попытался перекрыть беглянке дорогу, но Карина ловко увернулась, а затем нырнула под чью-то повозку и спустя несколько секунд уже окончательно затерялась в толпе.

Молодой солдатик растерянно повернулся, и оказался лицом к лицу... нет, не с беглой ведьмой, а с лейтенантом Джоном Скарфилдом. Кстати говоря, неизвестно еще, с кем приятнее столкнуться нос к носу – с ведьмой или лейтенантом Скарфилдом, который славился своим отвратительным вспыльчивым характером.

Лейтенант посмотрел на солдатика, прожигая его взглядом.

– Прошу прощения, сэр... Виноват, сэр... – залепетал солдатик. – Та ведьма... она сбежала, сэр...

Рука Скарфилда взметнулась вверх, схватила бедного солдатика за горло, сжала его длинными сильными пальцами.

– Ты хочешь сказать, что вы, оглоеды, вчетвером не смогли поймать одну девчонку? Дали ей уйти? – Он еще сильнее сжал горло солдатика. – Подумать только, какая прекрасная карьера могла сложиться у меня на флоте, но я сижу здесь, в Сен-Мартене, вместо того чтобы воевать в Западной Африке! – Скарфилд отшвырнул от себя упавшего на землю солдатика, не прекращая сварливо бубнить при этом: – Военно-морской флот направил меня сюда убивать ведьм, и я буду выполнять этот приказ, чего бы мне это ни стоило! Шевелитесь, мешки с навозом! – закричал он на солдатика и подошедших к нему товарищей. – Ноги в руки и вперед! Немедленно найдите мне ту сбежавшую ведьмочку, или, клянусь своими потрохами, сами будете болтаться вместо нее с пеньковым галстуком на шее!

«Мешки с навозом» шмыгнули носами и потрусили прочь, а Скарфилд тяжело вздохнул, глядя им вслед. Скверно сегодня день начался, просто скверно. Остается лишь надеяться, что все еще наладится. Ведь на карту поставлена его, лейтенанта Джона Скарфилда, репутация, а это, сами понимаете, не фунт изюма.

Свифт и сыновья» был старейшим и самым лучшим картографическим магазином не только в Сен-Мартене, но и во всем регионе, потому что именно сюда приезжали моряки со всего Карибского моря в поисках нужных им карт – морских и звездного неба. Высокой репутацией магазина очень гордился его владелец, мистер Свифт, который всячески старался держать, что называется, марку, заказывая повсюду, где только можно, самые лучшие, самые новейшие приборы, с помощью которых он собственноручно составлял свои карты. А еще мистер Свифт гордился тем, что в его магазин, как и на палубу любого уважающего себя корабля, никогда не ступала нога ни одной женщины, поскольку, как известно, море и женщина – вещи абсолютно несовместные.

Вот почему, войдя в свой магазин и увидев стоящую перед направленным в окно витрины телескопом Карину Смит, он отреагировал совсем не так, как реагирует нормальный мужчина, обнаружив перед собой женщину, да еще и на редкость красивую и молодую.

– Я не разрешаю женщинам притрагиваться к моему телескопу! – сердито закричал он.

Карина обернулась, приподняла бровь, но не слишком удивилась – уже не в первый раз в своей жизни она сталкивалась с тем, что окружающие встречают ее принадлежность к слабому полу с некоторым, мягко говоря, неудовольствием. Так что к этому ей было не привыкать.

– Сэр, – сказала Карина, не обращая внимания на разгневанный, осуждающий взгляд мистера Свифта. – У вашего телескопа сбилась настройка, я довернула его основную ось на два градуса к северу. Теперь, наконец, ваши карты не будут врать, хотя для этого вам придется составить их заново, а весь этот хлам выбросить на помойку.

С этими словами она указала своим длинным тонким пальцем на стену, сплошь покрытую картами. Морскими картами, составлению которых мистер Свифт посвятил всю свою жизнь. Да-да, всю жизнь он их составлял, всю жизнь ими торговал, всю жизнь считал их самыми точными на свете, и вот, пожалуйста, является какая-то непонятная девица и заявляет, что его карты никуда не годятся! Кипя от злости, он, тем не менее, заметил свисающий с запястья этой девицы обрывок стальной цепи.

– Да ты... ведьма! – хрипло прошептал мистер Свифт.

– Нет, сэр, я не ведьма, – ответила Карина. – Просто я, видите ли, изучала астрономию в университете...

– Ты... что? – пришел в ужас мистер Свифт.

– Можно ли считать меня ведьмой за то, что я открыла две сотни новых звезд?

Очевидно, можно было, потому что мистер Свифт снова прокричал:

– Ведьма!

Карина вздохнула. Пытаться урезонить этого человека бесполезно, если уж и взывать к чему-нибудь, то не к рассудку, которого у него нет, а к кошельку, который у него наверняка есть.

– Приближается лунное затмение, «кровавая Луна», – сказала Карина. – Поэтому мне просто нужен хронометр. Хороший. Заплачу вдвое за то, что вы согласитесь продать его женщине.

С этими словами она подошла к полке и взяла с нее хронометр – небольшой, похожий на компас приборчик, способный с большой точностью указывать время независимо от самых разных помех, которые постоянно возникают в открытом море, – колебаний температуры, качки судна на волнах, повышенной влажности и так далее. Карина покачала хронометр на ладони, прикидывая его на вес, затем достала из кармана несколько монет.

К ее удивлению, мистер Свифт монеты не взял, но вместо этого сам полез в карман, вытащил из него маленький пистолет и закричал:

– На помощь! В моем магазине ведьма!

Карина открыла рот, хотела возразить, что она не ведьма, но прежде чем она успела что-нибудь сказать, в магазин вбежал – нет, точнее будет сказать, влетел – человек. Мужчина. Шатен. На голове масса косичек-дредов с вплетенными в них блестящими бусинками. Глаза подведены углем, а руки, которыми он смешно размахивал в воздухе, украшены серебряными и золотыми кольцами. «Это что еще за чучело?» – подумала Карина, и, словно отвечая на ее вопрос, мистер Свифт закричал:

– И пират! Ведьма и пират! Ведьма и пират в моем магазине!

– В таком случае, вам сегодня очень повезло с гостями, – с чувством заметил пират. – Простите, а вы мой банк случаем не видели?

В ту же секунду «мобильный» «Королевский банк» вломился в магазин мистера Свифта, развалив его надвое.

– Нашелся! – радостно воскликнул пират, хватая Карину, чтобы оттащить ее в безопасное место.

К сожалению, этим местом оказалась улица, а по улице бежали банковские охранники, британские солдаты и лейтенант Скарфилд.

До этой минуты они думали, что потеряли след Джека и Карины, но теперь, увидев их, дружно бросились ловить преступников. Карина сомневалась в том, что может довериться пирату – всем известно, что делать этого никак нельзя, – однако не лейтенанту же Скарфилду ей сдаваться! Вот почему, когда пират побежал, Карина без раздумий побежала вслед за ним.

Они помчались по улице, при первой возможности сворачивая за углы. Заметив впереди магазин с выставленными в витрине безголовыми манекенами, пират схватил Карину за руку и вместе с собой втащил внутрь. Здесь он встал позади манекена, высунув свою голову над его плечами. Карина встала позади другого манекена и тоже высунула голову.

– Ты входила в мой план? – уголком рта спросил Джек, глядя на появившихся возле магазина солдат.

– Вот еще! – также уголком рта ответила Карина. – Стала бы я искать приключений на свою голову.

– Ах, до чего же тяжело жить на свете! – вздохнул пират. – Вот жизнь пиратская!

Тут они оба замерли, потому что один из солдат остановился перед самой витриной. Постояв немного, солдат отправился дальше, и как только он отошел достаточно далеко, Карина отлепилась от манекена. Что ж, пират, с которым она убегала от погони, выглядел довольно странно, и говорил тоже странно, и странно двигался, однако был смекалистым, этого не отнимешь. А Карине сейчас именно такой ловкач и был нужен.

– Мне нужно сбежать и скрыться, – сказала она. – Ты можешь мне помочь?

– Тот человек в магазине назвал тебя ведьмой, – ответил пират. – А ведьма на борту всегда приносит несчастье.

– Но мы-то не в море и не на корабле, – заметила Карина.

– Это верно, – подумав немного, кивнул он. – Но я-то пират.

– А я не ведьма.

– Как-то все это очень запутанно, без хорошего глотка рома не разберешься, – подвел итог пират. – С ума свихнуться можно.

С этим Карина была вполне согласна. Пират совершенно точно был слегка не в своем уме. Но раньше, чем она успела объявить об этом, из-за угла вывернули охранники, а следом за ними и солдаты во главе с лейтенантом Скарфилдом.

– Джек Воробей! – закричал один из охранников, указывая на витрину.

– Карина Смит! – закричал один из солдат Скарфилда.

– Стоять! – закричали в унисон все они.

Карина повернулась к пирату, которого, как она теперь узнала, звали Джек Воробей. Он повернулся к ней. Затем они, не сговариваясь, дружно развернулись и помчались вверх по шаткой лестнице, а выбравшись на крышу, увидели раскинувшийся на берегу океана славный портовый город Сен-Мартен. По улице, прямо под их ногами, сновали похожие на стаю голодных акул солдаты.

– Мы в ловушке! – воскликнула Карина. – Что будем делать?

Джек вытянул шею, посмотрел на солдат. Затем посмотрел на Карину. Прищурил обведенные углем глаза и, приняв какое-то решение, кивнул.

– Тебе нужно повизжать, – сказал он, и в ту же секунду столкнул Карину с крыши.

Разумеется, Карина завизжала, да еще как, и не только визжала, но и такие слова выкрикивала, каких приличной девушке и знать-то не положено. Правда, продолжалось все это недолго, до того момента, как Карина плюхнулась спиной на проезжавшую внизу телегу с сеном. Услышав крик, солдата начали оглядываться по сторонам, а затем припустили за телегой с сеном. Продолжая лежать на спине в груде сена, Карина в последний раз увидела Джека - он остался один, в безопасности, и самодовольно улыбался, глядя на нее.

- Пират немытый! - крикнула Карина, однако вынуждена была признать, что немытый он или нет, а Джек Воробей оказался сообразительнее и умнее, чем можно было ожидать.

- Весь город только о тебе и говорит, ведь ты единственный уцелевший с «Монарха».

Открыв глаза, Генри Тернер увидел перед собой лицо лейтенанта Скарфилда. Позади лейтенанта стояли два британских солдата, доктора и сестры милосердия, бросившие на время своих больных, за которыми должны были ухаживать здесь, в военном госпитале Сен-Мартена. Генри вновь закрыл глаза и поморщился от вновь накатившей на него боли.

О том, как он попал сюда и что с ним случилось до этого, Генри помнил ясно и четко, во всех деталях. Он помнил, как «Монарх» был взят на абордаж жутким капитаном Салазаром и его мертвым экипажем. Помнил, как умирали солдаты и матросы, проколотые насквозь почти невидимым призрачным оружием, помнил о том, как капитан Салазар сохранил ему жизнь и отпустил на свободу с единственной целью – передать через Генри сообщение капитану Джеку Воробью.

А потом были бесконечные дни, проведенные в море на обломке дерева. К тому времени, когда Генри добрался до Сен-Мартена, он уже начинал сходить с ума от жажды и голода. И от страха тоже. Острота переживаний с тех пор слегка притупилась, но с новой силой вспыхивала всякий раз, когда находился новый желающий выслушать рассказ о призрачных пиратах и волшебном Трезубце, способном спасти их всех.

Отец! Вспомнив о своем отце, Генри попытался подняться, но не смог, потому что его запястья оказались пристегнутыми наручниками к кровати.

– Сэр, – умоляюще посмотрел Генри на лейтенанта Скарфилда. – Снимите с меня наручники. Мне необходимо найти капитана Джека Воробья.

– А мне необходимо охранять этот остров и прибрежные воды, – невозмутимо ответил лейтенант. – Рукава твоей одежды были оборваны, это значит, что тебя держали на корабле под стражей.

– На нас напали мертвецы, сэр, – скапал Генри. – Я пытался предупредить капитана!

Помнится, эта попытка не уберегла его от обвинения в предательстве. Или попытке поднять мятеж? Не важно.

– Ты трус, – не согласился с ним Скарфилд. – Решил отсидеться в карцере, вместо того чтобы честно погибнуть в бою.

С этими словами лейтенант повернулся И пошел прочь, оба солдата зашагали вместе 6 ним, следом потянулись доктора с сестрами, и Генри остался один.

Он откинулся на подушку и закрыл глаза. Все складывалось для него, прямо скажем, не очень удачно. Он оказался в военном госпитале, среди солдат, которым, очевидно, приказано не спускать с него глаз. Ну, и как ему в такой ситуации поделиться с кем-нибудь правдой о том, что произошло с «Монархом», и убедить в своей невиновности?

– Я не верю, что ты трус.

Приоткрыв один глаз, Генри увидел подошедшую к его кровати сестру милосердия. Она поднесла к его губам стакан воды, он сделал из него большой глоток. Хотя Генри, конечно, приятно было узнать о том, что хоть кто-то не считает его трусом, однако разговаривать ему совершенно не хотелось, и он сказал:

– Прошу тебя, сестра, оставь меня в покое.

К удивлению Генри, сестра милосердия не повернулась и не ушла, наоборот, наклонилась ближе и тихо прошептала:

– Я рисковала своей жизнью, чтобы прийти сюда и узнать, так ли искренне, как я сама, ты веришь в то, что Трезубец Посейдона может быть найден.

Полуприкрытые до этого глаза Генри моментально распахнулись, чтобы внимательнее взглянуть на странную сестру милосердия. Теперь он заметил и выглядывающее из-под белого халата порванное грязное платье, и выбивающиеся, не желающие прятаться под накрахмаленной шапочкой упругие, непокорные рыжеватые пряди. Кроме того, слишком уж красивой и юной была эта девушка для обыкновенной сестры милосердия. А затем Генри заметил блеснувший у нее на запястье обрывок металлической цепочки и окончательно уверился в том, что никакая это не сестра милосердия.

– Ты ведьма? – спросил он.

– Я такая же ведьма, как и сестра милосердия, – ответила Карина Смит, пряча цепочку в рукав халата. – Скажи лучше, почему ты ищешь Трезубец.

Генри оглянулся по сторонам, проверяя, не подслушивает ли их кто-нибудь.

– Трезубец способен снимать любые наложенные на моряков проклятия, – объяснил он, понизив голос. – Одно из таких проклятий наложено на моего отца...

– А тебе известно, что наука отрицает существование проклятий? – перебила его девушка.

– Ага. Существование призраков она тоже отрицает, – ответил Генри и поежился, прибавив про себя: «Но я-то их видел. Своими глазами видел».

– Выходит, ты сошел с ума? – спросила Карина. – Да, не нужно мне было приходить сюда...

– Но ты пришла. Почему?

Карина хотела уйти, но задержалась. Она действительно неспроста пришла в госпиталь и решила, что было бы неправильно просто так взять и уйти.

– Мне нужно покинуть этот остров, – сказала она. – Я хочу раскрыть тайну карты...

– Что Мужу Не Прочесть? – волнуясь, закончил за нее Генри. Откуда эта девушка узнала про карту, которую, как полагают, оставил после себя сам Посейдон?

Девушка тоже очень удивилась тому, что Генри известно об этой карте.

– Ты что, читал древние тексты?

– На всех языках, – просто, без тени зазнайства, ответил Генри. – Но ту карту не видел ни один моряк.

– По счастью, я-то не моряк, а всего лишь женщина, – проворчала в ответ Карина. Она полезла под халат и вытащила записную книжку. Книжка была древней, с пожелтевшими от времени страницами, в потертом кожаном переплете. На лицевой стороне обложки была вытиснена звездная россыпь, а в самом центре поблескивал крупный красный рубин.

Генри потянулся к этой книжке, но Карина отвела ее в сторону.

– Это дневник Галилео Галилея. Он искал ту карту на протяжении всей своей жизни.

Удивлению Генри не было предела. Он, разумеется, знал, кем был Галилео Галилей – астрономом и ученым, который изобрел телескоп, чтобы изучать звезды, но, оказывается, не для этого он изобрел телескоп, а совсем-совсем для другого. Если верить Карине, телескоп был нужен ему, чтобы найти карту, во всяком случае, именно так она сказала.

– Так ты говоришь, что Карта, Что Мужу Не Прочесть, спрятана среди звезд? – спросил Генри, до глубины души потрясенный словами девушки.

– Да, – кивнула она. – Вскоре наступит лунное затмение – Кровавая Луна. Только в эту ночь можно прочитать карту и отыскать Трезубец Посейдона.

Генри ошеломленно уставился на девушку, затем спросил, запинаясь:

– Кто ты?

– Карина Смит!

Нет, это ответила не она, это голос Скарфилда громким эхом прокатился по палате госпиталя. Генри увидел, что лейтенант направляется к ним, а за его спиной идут солдаты, и все они держат руки на рукоятях своих сабель.

Карина вытащила из кармана своего халата короткий заостренный металлический стержень и протянула его Генри.

– Если хочешь спасти своего отца, – шепнула она, – ты должен спасти меня. Найди нам корабль, и Трезубец будет нашим.

– Повернись ко мне, ведьма! – крикнул Скарфилд, приближаясь к ним.

В тот же миг Карина бросилась бежать. Скарфилд выругался и бросился догонять ее. Махнул рукой своим солдатам, и они побежали вслед за ним.

Генри не стал медлить ни секунды. Как только Карина увела Скарфилда и его солдат за собой, он расстегнул с помощью стержня свои наручники, вскочил на ноги и осмотрелся. Увидел Карину, она стояла возле одного из больших окон, где ее окружили солдаты. Генри и девушка обменялись быстрыми взглядами, и Генри немедленно выскочил сквозь другое окно.

За своей спиной он услышал тревожные крики солдат, но было поздно – Генри уже вырвался на свободу. Теперь ему нужно будет придумать, как выручить Карину, и тогда он приблизится на шаг к тому, чтобы спасти своего отца. Это будет очень важный шаг. Неужели ему начинает улыбаться удача?

Ночь опустилась на Сен-Мартен. Горожане спокойно спали под своими одеялами, не подозревая о новой опасности, подкрадывающейся к их острову со стороны моря. На небе стояла полная луна. Причем не просто полная, но ярко-красная – Кровавая луна.

Сидя в своей камере, Карина записывала на стене математические вычисления, которые она делала при свете этой жуткой луны. Время стремительно утекало, Карине не нужен был хронометр, чтобы понять это, бег времени она чувствовала, что называется, своим нутром. Шанс найти Трезубец Посейдона и докопаться до подлинного смысла дневника Галилея с каждой секундой ускользал у нее из рук. Подступало отчаяние, но Карина не поддавалась ему, гнала прочь. Она и в прошлом не раз попадала в сложные ситуации, но всегда умела выходить из них.

Сможет она и сейчас преодолеть все трудности, нужно лишь как следует поломать голову. Подставив дневник Галилея под красноватый луч лунного света, Карина поворачивала его то так, то этак, приговаривая:

– Если ты чего-то не можешь увидеть, не означает, что этого здесь нет... – Она умолкла, когда ее взгляд остановился на ярко-красном рубине, украшавшем обложку дневника.

Драгоценный камень переливался в лунном свете, манил, притягивал к себе, и Карина не могла оторвать от него глаз. Разумеется, она и прежде много раз видела этот рубин, но еще ни разу не рассматривала его, сидя в тюремной камере, и никогда не видела камень в свете Кровавой луны, или, говоря по-научному, в момент лунного затмения. И тут Карина с удивлением увидела, что в проникающем сквозь рубин лунном свете на обложке дневника начинают проступать слова.

«Дабы силу моря освободить, должно все разделить», – прочитала она, а затем заметила, что рубин высветил на изображении кое-что еще, и был это маленький островок, затерянный среди звездного моря.

Жизнь на борту корабля с длинным названием «Месть королевы Анны» была хороша, что уж там скрывать. Если Джека удача, можно сказать, окончательно покинула, то к капитану Гектору Барбоссе она, напротив, повернулась лицом и улыбалась – все шире, все лучезарнее, во все свои тридцать два зуба. После того как разошлись их с Джеком пути-дорожки, Барбосса подмял под себя весь пиратский мир. У него теперь был не один корабль, а целый флот. Не один экипаж, а целая армия. Имя Барбоссы шепотом, со страхом повторяли во всех портах Карибского моря, а когда над волнами появлялся его «Веселый Роджер», и пираты, и военные моряки, увидевшие этот флаг, начинали молиться, зная, что не будет им ни спасения, ни пощады.

Барбосса только что и очень удачно ограбил несколько судов и теперь привел свою нагруженную добычей «Месть королевы Анны» в порт. Нужно заметить, что «Месть королевы Анны» на боевой корабль была похожа гораздо меньше, чем на антикварный магазин или плавучий музей.

На палубе не пройти, она вся заставлена статуями, завалена рулонами шелка, беспорядочно торчащей изо всех углов и щелей мебелью из драгоценного красного дерева с золотыми инкрустациями. Экипаж Бар-боссы уже успел побывать на берегу, спустить в портовых кабаках свою долю награбленного и вернуться назад на корабль, чтобы продолжить пьянку на родной палубе. В данный момент двое матросов вяло валтузили друг друга, не поделив пару золотых канделябров, а третий пират спокойно наблюдал за дракой, чинно прихлебывая дешевый дрянной эль из бесценной китайской фарфоровой вазы.

Барбосса сидел у себя в каюте, которую скорее можно было назвать сокровищницей. Хотя капитан щедро делился со своей командой, за что был очень любим матросами, себя он тоже, разумеется, не забывал, и все самое лучшее оседало, как водится, в его собственных карманах. Короче говоря, не только все полки в каюте ломились от золота и драгоценных камней, наваленные беспорядочными грудами сокровища громоздились и блестели также в трех углах каюты, а в четвертом углу стояли небрежно прислоненные к стене картины в золоченых рамах. Штук десять-пятнадцать, наверное, Барбосса сам точно не знал.

Намного элегантнее и богаче стал выглядеть, разумеется, и сам капитан Гектор Барбосса. Некогда свалявшаяся неопрятная бороденка теперь была аккуратно расчесана, заплетена в дреды и смазана драгоценным ароматным маслом. Лысую голову капитана прикрывал парик из густых, изящно завитых темно-каштановых локонов. Камзол, жилет, белоснежные рубашки из тончайшего голландского полотна – все самого высшего качества, все самое лучшее, что только можно купить на ворованные деньги. Даже старый деревянный обрубок, заменявший Барбоссе потерянную ногу, исчез, его заменила тяжеленная искусственная нога, отлитая, как вы сами уже, наверное, догадались, из чистого золота.

Одним словом, Барбосса выглядел настоящим королем пиратов, сидел сейчас развалившись в своем позолоченном кресле, сосал апельсиновые леденцы и слушал сладкое пиликанье струнного квартета.

Внезапно дверь его каюты с грохотом отворилась, и внутрь влетели Маллрой и Мартогг. Оба они в прошлом были матросами, но сбежали с военного корабля и нанялись в экипаж Барбоссы. Пока они, то и дело задевая друг друга и толкаясь, спешили к креслу своего капитана, мы заметим между делом, что как были они никудышными матросами на британском флоте, так и на пиратском судне остались ходячими недоразумениями.

– Сэр, – начал Маллрой, отпихивая локтем Мартогга. – Мы знаем, вы запретили беспокоить вас...

– Или показываться вам на глаза без веской на то причины... – вставил Мартогг.

– Или открывать рот, не спросив прежде самого себя, так ли уж необходимо сказать то, что ты хочешь... – Маллрой умолк, а Барбосса, наконец, оторвался от лежавших перед ним гроссбухов, поднял голову и тяжелым взглядом уставился на новоиспеченных пиратов. Маллрой нервно сглотнул. Может быть, им действительно следовало еще разок подумать хорошенько, следует ли соваться сюда со своими рапортами...

Похоже, того же мнения придерживался и Барбосса. Он взял со стола заряженный пистолет и приказал, направив его на пиратов:

– Говорите. И поживей.

Пираты отступили на шаг назад, нервно поежились, а затем наперебой, взахлеб доложили Барбоссе о том, что были атакованы три судна из его флотилии.

– Теперь все ваше серебро, которое было у них на борту, перекочевало на морское дно, – цветисто пояснил Маллрой. – Из экипажа каждого корабля капитан Салазар оставил в живых по одному человеку, чтобы было кому рассказать о том, что произошло. Салазар обещает в скором времени потопить весь ваш флот.

Слушая бестолковую болтовню своих матросов, Барбосса все сильнее хмурил брови, размышляя о самом главном, что следовало из их бессвязного рассказа. Итак, Салазар восстал из мертвых. Сам по себе этот факт не казался Барбоссе таким уж удивительным. Барбосса в свое время сам перенес наложенное на него проклятие и потому знал, что море умеет возвращать то, что все считали навсегда потерянным. И то, что Салазар начал нападать на пиратские суда, Барбоссу тоже не удивляло. Салазар и в той, прежней жизни отличался беспощадной жестокостью и ненавистью к пиратам. В те времена именно он, а не Барбосса внушал ужас каждому, кто плавал по морям под «Веселым Роджером». Нет-нет, ничто из рассказанного матросами Барбоссу не удивило, а вот разозлиться и заволноваться заставило.

Если Салазар действительно вернулся с того света, чтобы мстить, это значит, что везению Барбоссы пришел конец. Но Барбосса совершенно не был готов к такому повороту событий.

Он повернул голову, чтобы посмотреть в большие иллюминаторы на задней стене каюты. Если все, что говорят эти бездельники, правда, ему потребуется помощь, причем помощь не простая, особая. Чтобы сражаться с противником, на котором лежит проклятие, нужно иметь в союзниках того, кто владеет искусством черной магии. И по счастью, Барбоссе было к кому обратиться.

Море сердилось. Тяжелые волны с грохотом били в борт корабля «Месть королевы Анны», шедшего под парусами под темным свинцово-серым небом. На горизонте небо затягивали тяжелые, непроницаемые штормовые облака, погружая все вокруг во мрак.

Все, включая «Немую Марию».

Парусник, капитана Салазара неслышно скользил по кипящему морю, и тяжелые волны не касались его, казалось, это сам шторм следует по пятам призрачного судна, которое ведет его за собой.

На борту «Мести» у штурвала стоял Барбосса, и его взгляд – мрачный, холодный, как штормовое море, – был прикован к приближающемуся кораблю. Барбосса знал, его матросы думают, что их капитан сошел с ума. Разве кто-нибудь в здравом уме направит свое судно навстречу «Немой Марии»?

Это же все равно, что подписать смертный приговор самому себе! Однако приказ был отдан, приказ четкий и строгий – не останавливаться до тех пор, пока они не поравняются с чужим кораблем.

Расстояние между двумя парусниками сокращалось, и вскоре капитаны обоих судов уже смогли встретиться взглядами, и никто из них не дрогнул, никто не отвел глаз. «Месть» продолжала сближаться с «Марией» – казалось, что призрачный корабль поднимается, вырастает прямо из воды. Пробитый во многих местах нос «Марии» напоминал раскрытую пасть гигантского чудовища, торчащие, словно зубы, переборки готовы были, казалось, перекусить пополам осмелившуюся приблизиться к ним «Месть».

Барбосса спокойно подошел к планширю своего судна и, перекрывая шум волн и свист ветра, прокричал:

– Капитан Салазар! Я слышал, ты ищешь Джека Воробья?

Призрачный парусник остановился вплотную борт о борт с «Местью королевы Анны». Несколько секунд экипаж «Мести» ждал, и эти секунды показались всем матросам вечностью, а затем капитан Салазар и его мертвая команда беззвучно перепрыгнули на борт «Мести» с оружием в руках.

Выступавший впереди своих мертвецов капитан Салазар медленно приблизился к Барбоссе, который не мог отвести взгляд от чудовищной открытой раны на черепе Салазара. Барбосса тяжело сглотнул.

– Послушай, пират, это просто неприлично – так пялиться на рану, – сказал вместо приветствия капитан Салазар. – Ты что, никогда пробитых черепов не видел?

Барбосса с трудом заставил себя не смотреть больше на голову Салазара и начал говорить:

– Меня зовут капитан Барбосса, и я обращаюсь к тебе с самыми добрыми намерениями и предложением сердечного согласия.

Салазар вытащил свою саблю и медленно начал огибать стоящего перед ним капитана, разглядывая его со всех сторон.

– С самыми добрыми намерениями? Сердечное согласие? – повторил он и спросил, обернувшись к своему экипажу: – Нет, вы слыхали это, парни? С добрыми намерениями! Сердечное согласие! – призраки захохотали, и от смеха мертвецов по спинам живых матросов «Мести» побежали мурашки. Салазар вновь перевел взгляд на Барбоссу и продолжил: – Сейчас я покажу тебе, что значат добрые намерения и сердечное согласие. Каждый раз, как я буду ударять по палубе кончиком своей сабли, один из твоих людей умрет. Надеюсь, это заставит тебя говорить быстрее, не тянуть, – чтобы доказать, что он не шутит, Салазар ударил кончиком своей сабли по палубе, и тут же с кормы донесся приглушенный предсмертный вопль. – Говори, где находится Джек. Живее, я жду, – и он вновь угрожающе приподнял над палубой кончик своей сабли.

– Он отправился искать Трезубец... – поспешно сказал Барбосса.

– Море принадлежит мертвецам, – ответил Салазар.

Барбосса наклонил голову, неохотно соглашаясь с мертвым капитаном, и добавил:

– Но правит морями Трезубец...

Это он зря сказал, не подумав. Салазар вскинул свою саблю, направил ее на Бар-боссу и прокричал:

– Не существует этого Трезубца, который может спасти его! Джек умрет! И ты тоже!

– Но только я один могу привести тебя к Джеку – быстро возразил Барбосса, вскидывая вверх свои руки. – Обещаю, что не позже, чем завтра взойдет солнце, ты получишь жизнь Джека, а если нет, можешь забрать мою. Договорились?

Салазар долго ничего не говорил, обдумывая предложение, потом, наконец, кивнул.

– Хорошо, приведи меня к нему, и я сохраню тебе жизнь, чтобы ты мог всем рассказать историю о нашей встрече.

– Даю слово. И благодарю от имени всей своей команды.

Салазар улыбнулся, затем очень медленно опустил свою саблю и ударил ее кончиком по палубе. Раздался крик, заставивший Барбоссу вздрогнуть. Салазар снова ударил саблей по палубе. И еще раз.

И еще два раза. С каждым ударом раздавался жуткий крик, и в экипаже Бар-боссы становилось одним живым матросом меньше.

– Оставшихся можешь забрать с собой, – жестко сказал Салазар и распорядился: – Всем живым перейти ко мне на борт.

Между двумя судами перебросили доску, Барбосса повернулся и махнул рукой своим матросам. Он сделал свой выбор, он заключил сделку и доведет ее до конца, даже если для этого ему придется перейти на борт корабля-призрака и доверить свою жизнь – и жизни своих оставшихся матросов – сумасшедшему, ненавидящему пиратов мертвецу. И тут уже далеко не в первый раз Барбосса мысленно послал проклятия по адресу Джека Воробья. Ну, почему из-за этого лукавого изворотливого пирата он постоянно попадает в какие-то неприятности? Ну, ничего, на этот раз уже он, капитан Гектор Барбосса, заставит Джека повертеться на раскаленной сковороде.

Наконец-то над Карибским морем опустилась ночь. Карина стояла на носу «Умирающей чайки», подставив лицо свежему ветерку, сама не сознавая того, какой прекрасной она выглядит в приглушенном лунном свете.

Как долго ей пришлось ждать этой минуты! Годы учебы. Тысячи прочитанных при свете свечи страниц. Бесконечные издевательства со стороны тех, кто не мог или не хотел понять, зачем молодой девушке изучать такие сугубо мужские науки, как астрономия и картография. Кстати, о картах. Хотя теперь Карина выяснила, что дополнительную информацию можно получить во время Кровавой луны, где именно искать карту, она так до сих пор так и не знала.

Карина со вздохом перелистнула страницу в потрепанном дневнике. Он достался ей от отца, которого Карина никогда не видела, но которому явно очень хотелось, чтобы его дочь изучала звезды.

Сердце девушки сжалось от печали, которую Карина обычно умела держать в узде. Печаль, меланхолия – пустые вещи, ничем они не помогали Карине ни в сиротском приюте, где она выросла, ни в той жалкой горсточке мест, которые она впоследствии называла своим домом. Но все же время от времени ей упрямо приходила в голову мысль о том, какой могла бы стать ее жизнь, не окажись она почти сразу после рождения в приюте. Быть может, сейчас она стояла бы на носу какого-то другого корабля и смотрела на звезды вместе со своим отцом?

Карина сердито тряхнула головой. Не время сейчас уходить в мысли о том, что могло быть, да не случилось. Работать нужно, не теряя ни минуты, вот что. Бросив быстрый взгляд через плечо, она увидела Генри, он наблюдал за ней, стоя на палубе. В обманчивом лунном свете трудно было понять выражение красивого лица юноши, но для себя Карина решила, что думает он сейчас тоже об отце – своем отце, на которого, как он считает, море наложило проклятие.

На самом деле в этот момент Генри думал не о своем отце.

Его внимание было приковано к далеким вспышкам молний. Слишком уж правильным был узор, который рисовали эти молнии, таких узоров в природе не бывает. А если так, то эти молнии могут означать только одно...

Пройдя по палубе, он наткнулся на Джека Воробья. Капитан «Умирающей чайки» спал прямо на досках, не выпуская из руки недопитую бутылку рома. Генри толкнул его. Джек всхрапнул, но не проснулся. Генри снова потряс его – уже сильнее, но с тем же результатом. Оглянувшись по сторонам, Генри заметил ведро с грязной водой, забытое кем-то из матросов, драивших палубу. Генри взял ведро, поднял его повыше и вылил на Джека.

Вот теперь пират проснулся и даже попытался подняться на ноги, крича в ужасе:

– Что ты делаешь? Зачем? Я по нечетным неделям не моюсь!

– На море посмотри, – сказал ему Генри, указывая пальцем на вспышки молний. – Салазар близко!

Джек посмотрел в ту сторону, куда указывал палец Генри, затем перевел взгляд на юношу и спросил, шевельнув бровью:

– И ради вот этого ты меня посмел разбудить?

Он хорошенько приложился к бутылке и вновь начал укладываться на палубе.

Генри с трудом подавил стон. Он начинал понимать, почему отец всегда предупреждал, чтобы он держался подальше от Джека Воробья. Насколько успел узнать сам Генри, этот пират был алкоголиком, предпочитавшим всем остальным напиткам дрянной, но забористый ром, а еще обладал удивительной способностью ничего не делать, странным образом извлекая из этого для себя немалую выгоду.

– За нами охотятся мертвецы, а ты ничего не делаешь! – выкрикнул, наконец, Генри, окончательно потеряв терпение.

– Ничего? – ответил Джек. – Как это ничего?

– Ты только пьешь и спишь, – обвиняющим тоном заявил Генри.

– Вот именно, – с гордостью кивнул Джек. – То есть делаю два дела сразу.

Генри понял, что с него довольно. Необходимо как-то достучаться до проспиртованных мозгов Джека, расшевелить его. Он поднял лежавшую на палубе саблю и попытался приставить ее к груди Джека. Стальной клинок оказался намного тяжелее, чем ожидал Генри, и дрожал в его руках.

– Нравится это тебе или нет, – сказал он, стараясь говорить как можно более устрашающим тоном, – но ты обязан помочь мне, Джек. Я дал клятву разрушить наложенное на моего отца проклятие, и я сделаю это!

Генри ожидал яростного сопротивления и очень удивился, когда пират приложил к сабле свои пальцы и сказал, слегка поправляя клинок:

– Держи руку свободнее, а эфес ровнее. Слегка согни переднюю ногу. – Он подождал, пока Генри согнет выставленную вперед ногу и расслабит руку. – Ну, вот, уже лучше. Намного лучше. А теперь проткни меня.

– Что? – удивленно переспросил Генри.

– Один быстрый удар, и мне конец. Или ты хочешь, чтобы я рванулся вперед и сам себя насадил на лезвие?

– Может, я и не пират, – мрачно сказал Генри, выше поднимая клинок и глядя прямо в глаза Джеку, – но ты ошибаешься, если думаешь, что мне не под силу это сделать.

В ответ раздался щелчок взведенного курка. Опустив взгляд, Генри увидел, что Джек уже держит в руке пистолет, ствол которого направлен в голову Генри.

– А ты ошибаешься, если думаешь, что я позволю тебе сделать это. Еще раз поднимешь на меня клинок, и тебе крышка.

Ответить на это Генри не успел, потому что в этот момент мимо них прошла Карина. Прошла, не удостоив их двоих даже беглым взглядом. Не до них было девушке, она с головой ушла в дневник, который держала в руке. Генри проводил ее взглядом, потом вновь перевел его на Джека и был неприятно удивлен тем, с каким любопытством наблюдает пират за тем, как Генри наблюдает за Кариной.

– Насколько я понимаю, ты собираешься заманить ее нежным обращением? – сказал Джек. – Могу дать совет. Попробуй начать с того, с чего я сам всегда в таких случаях начинаю: «Не затруднит ли вас постирать вот это, моя дорогая?»

– Меня не интересует Карина! – вспыхнул Генри.

Джек хлопнул в ладоши, звякнув кольцами на своих пальцах.

– Ага, я так и знал! Так и знал! Ты только о ней и думаешь! – Пират наклонился ближе к Генри и заговорщицки зашептал, совершенно забыв про пистолет и саблю: – Когда ухаживаешь за рыжей, соблюдай особую осторожность. Никогда не пытайся одновременно приударить за ее сестрой. Ну, а если уж никак не можешь избежать чар ее сестры, убей их брата, – услышав это, Генри удивленно вскинул бровь. Если честно, ему было неприятно все это слышать, однако Джека было не остановить, и он продолжал заливаться соловьем, погрузившись в какие-то свои воспоминания. – А если рыжая предложит тебе кусок солонины, подумай, не отравлена ли она. Если только, конечно, эти сестры не близнецы. Но в этом случае все равно убей их брата. Усек?

– Нет! – крикнул Генри, чувствуя, что у него голова идет кругом. – Не усек!

– Все равно этот урок житейской мудрости обойдется тебе в пять монет, – заметил Джек.

– Ну уж нет, за такое я платить не стану, – возразил Генри.

Джек улыбнулся и сказал, кладя свою ладонь на плечо Генри:

– А вот этого никогда не говори ни одной женщине. Если не хочешь ее огорчить, конечно.

Затем, посвистывая, Джек вновь растянулся на палубе, с удовольствием хлебнул рома и моментально уснул.

Генри посмотрел на него сверху вниз и скрипнул зубами. Если Джек Воробей – действительно ключ к спасению его отца, с ним придется повозиться. Тот еще... ключик.

Нельзя сказать, что Барбосса был непривычен ко всему странному и необычному, вовсе нет. В конце концов, на нем самом в свое время висело проклятие, превращавшее его в скелет, когда Барбосса оказывался в лучах лунного света. Но даже собственный печальный опыт посмертного существования оказался недостаточным, чтобы подготовить Барбоссу к тому, что он увидел на борту «Немой Марии» с ее призрачным экипажем.

Экипаж... Ожившие мертвецы с жуткими, незаживающими ранами, на которых было наложено проклятие даже после своей смерти служить под командованием Салазара. А он и после смерти оставался таким же строгим, даже жестоким капитаном, каким был при жизни. Короче говоря, атмосфера на «Немой Марии» была такой же мрачной и темной, как сгнившие, ощерившиеся гнилыми переборками борта этого судна.

Стоя на мостике рядом со штурвальным колесом, Барбосса наблюдал за тем, как призраки драят заляпанную кровью палубу. Впрочем, как ни старались мертвецы, чем бы ни терли потемневшие от времени доски, кровавые пятна на них все равно оставались, никуда не исчезали.

Возможно, это было еще одно, если можно так сказать, «побочное» проклятие, висевшее над кораблем-призраком.

– Продолжайте драить палубу! «Немая Мария» была и будет гордостью испанского флота! – крикнул Салазар, после чего негромко добавил, обращаясь на сей раз к Барбоссе: – Твое время истекает.

Барбосса осторожно ощупал лежавший у него в кармане компас Джека. Он был на месте, его спаситель, его пропуск на выход с этого ужасного корабля. Только бы не потерять его или, что еще хуже, не дать отобрать у себя. Затем Барбосса прокашлялся, прочистил горло и вежливо ответил:

– Позволь с тобой не согласиться. В нашем договоре речь шла о восходе солнца, но сейчас только-только ранняя заря начинается, и солнце взойдет еще не скоро. Я знаю, что ты человек чести... – Барбосса сбился, потому что ему в горло уперся кончик сабли Салазара, но потом, с трудом сглотнув, продолжил: – Свою собственную смерть я как-нибудь переживу, капитан, мне не привыкать. Правда, меня сильно огорчит, если я при этом не буду знать, за что меня снова убили. Послушай, капитан, почему бы тебе, пока мы коротаем время, ожидая восход солнца, не рассказать мне, что такого сделал Джек Воробей, чтобы настолько разозлить мертвецов?

Сабля в руке Салазара не дрогнула и не опустилась ни на сантиметр.

– Мертвецы, как известно, сказок не рассказывают и своими историями не делятся, – презрительно хмыкнул Салазар.

– Ну, да, – охотно согласился Барбосса, – живым они ничего не рассказывают, но мы-то с тобой оба мертвецы, – он замолчал, проверяя, подействуют ли его слова на Салазара. Подействовали. Клинок слегка опустился. Барбоссу обрадовал этот добрый, по его мнению, знак, и он бросился развивать свой успех: – Помнится, я в свое время слышал немало историй про одного испанского капитана, которого называли El Matador del Mar. Он был грозой морей и убил тысячи людей...

– Не людей, – поправил его Салазар. – Пиратов!

Потом он медленно опустил свой клинок вниз, отвернулся в сторону от Бар-боссы и уставился на мертвых уродов из своей команды. С тех пор как его называли El Matador del Mar, прошла, казалось, целая вечность. Да, целая вечность миновала с той поры, когда он мог заниматься единственным делом, которое приносило ему настоящую радость, – уничтожать пиратов. А единственной причиной, лишившей Салазара этой радости, был Джек Воробей.

Продолжая следить за своим экипажем, Салазар начал рассказывать свою историю. Он говорил низким приглушенным голосом, и не знай Барбосса, что мертвые не имеют души и не способны чувствовать, он мог бы поклясться, что Салазар испытывает тоску и печаль.

«Немая Мария», как со вздохом заметил Салазар, не всегда выглядела так прискорбно, как сейчас. В свое время этот корабль считался гордостью всего испанского военного флота, а сам он, его капитан, был национальным героем. Пушек на «Немой Марии» насчитывалось впятеро больше, чем на любом другом боевом корабле, а на ее палубе никогда не было ни единого пятнышка, как и на форме служивших на ней матросов.

Пример им подавал сам Салазар – лицо у него всегда было чисто выбрито, мундир отутюжен, ботинки блестят, сабля сверкает.

С каждым годом росла слава Салазара как грозы пиратов, он искал их повсюду, без устали, а заметив на горизонте судно с «Веселым Роджером» на мачте, приказывал поднять все паруса, и «Немая Мария» буквально летела по волнам, словно подгоняемая какой-то магической силой. После этого ни у одного пиратского судна не было ни единого шанса на спасение. Как и у его экипажа.

– Я уничтожил десятки пиратских судов, пока их не осталась лишь жалкая горсточка, – глухо продолжал Салазар. – Тогда эти уцелевшие пираты объединились, чтобы дать мне бой, но их надежды победить меня были напрасны, устоять против моей «Немой Марии» не мог никто.

Пиратские суда одно за другим шли на дно в том морском сражении. Уцелевшие пираты барахтались в воде, освещенные огнем их собственных пылавших кораблей.

Пираты молили о пощаде. Помощники капитана Салазара спросили его, можно ли достать тонущих пиратов из моря.

Что им ответил Салазар? Он ничего и слушать не желал. Пусть идут на дно, рыб кормить.

– Видишь ли, – продолжал свой рассказ Салазар, обращаясь к Барбоссе, – мой отец был адмиралом, а затем стал предателем. Он патрулировал вот эти самые воды, но при этом начал брать у пиратов взятки золотом и серебром, а потом отпускал их с миром. – Салазар сжал кулаки и гневно потряс ими в воздухе. – Отца арестовали, когда я был еще мальчишкой. Вскоре пришли и за моей матерью, забрали ее в работный дом. Что ж, все верно, жена предателя должна отвечать за грехи своего мужа.

Отца Салазара выпустили из тюрьмы спустя год, после того как в работном доме умерла его мать. А когда отец вернулся, Салазар встретил его с ножом в руке, которым вспорол живот предателю.

– И я нисколько не жалею об этом, – сказал Салазар. – В тот день, покончив с отцом-изменником, я дал себе клятву, что убью всех пиратов, до самого последнего.

В том памятном последнем сражении, когда грохотали пушки «Немой Марии» и охваченные огнем пиратские суда одно за другим шли на дно, Салазар был уверен, что настал желанный день, когда он очистит эти воды от пиратов раз и навсегда.

Но когда победа, казалось, была уже совсем рядом, Салазар вдруг услышал незнакомый юношеский голос – дерзкий, высокий, прорезавший шум битвы:

– Прекрасный сегодня денек, капитан, не правда ли?

Из стелющегося над водой дыма показался еще один, наверное, самый последний из оставшихся пиратских кораблей. На вершине его мачты, в бочке для впередсмотрящих, которая на флоте называется «вороньим гнездом», стоял юный пират – тот самый, что так вызывающе, без малейшего страха обращался к капитану Салазару.

– Насколько я могу видеть, мы с вами остались один на один. Сдайтесь мне, капитан, и я, так и быть, сохраню вам жизнь.

Капитан пиратского корабля, с мачты которого кричал этот наглец, несколько минут назад был убит в бою, оставив юному пирату свой компас и передав ему командование. Казалось, все обстоятельства складывались не в пользу этого юнца, однако он продолжал дразнить Салазара, подпрыгивая в своей бочке и с удовольствием указывая рукой на вьющийся у него над головой «Веселый Роджер».

– Он стоял там и был похож на птичку, на маленькую птичку, – продолжал рассказывать Барбоссе Салазар. – С того дня за ним и укрепилось прозвище, которое будет преследовать меня до конца моих дней – Джек Воробей.

Пришедший в ярость, полный решимости немедленно покончить с этим дерзким выскочкой, Салазар приказал преследовать уходившее в дым и туман пиратское судно. Джек Воробей вел за собой «Немую Марию» прямо к входу в арку Треугольника Дьявола, но в последний момент круто изменил свой курс. Пиратское судно успело повернуть на 180 градусов, а летевшая на всех парусах «Немая Мария» вовремя сделать этого не смогла и проскочила в арку. Капитан Салазар получил сильный удар по голове и свалился в темные воды. Матросы бросились на выручку своему капитану, еще не подозревая, какая страшная судьба уготована им самим.

Юный Джек Воробей со своим кораблем и командой выплыл на солнечный свет – волшебный компас Джека указал пирату правильный путь, ведущий к его спасению. А капитан Салазар и его люди стали призраками, заточенными внутри Треугольника Дьявола.

– Воробей отнял у меня все, – закончил свой рассказ Салазар. – Оставил меня гнить в объятиях смерти... Вот, собственно, и сказочке моей конец.

С этими словами он вновь поднял свой клинок и приставил его к горлу Барбоссы.

Но Барбосса, казалось, ничуть не встревожился. Вместо этого он указал на горизонт, над которым всходило солнце.

– Я нашел его, как и обещал, – сказал он.

Салазар повернул голову в ту сторону, куда указывал Барбосса, и удивленно поднял брови. Оказалось, что Барбосса действительно сдержал свое слово. Там, на горизонте, на фоне солнечного диска показался черный силуэт «Умирающей чайки». Жуткая улыбка расплылась по красивому когда-то, а теперь ставшему ужасным лицу Салазара. Сейчас он был как никогда близок к тому, чтобы поймать Воробья. А когда эта птичка окажется у него в клетке, он постарается подрезать воробышку крылья так, чтобы тот никогда больше не смог летать. И чирикать тоже.

- Значит, девчонка говорит, что карта у нее есть, но разобраться в ней только она одна и может?

Вопрос Гиббса повис в воздухе без ответа. Больше всего на свете Джек не любил две вещи – пустые бутылки из-под рома и чего-нибудь не знать. Когда же такой неловкий момент возникал, и ответа на заданный вопрос у Джека не было, он начинал импровизировать, а проще говоря, нести чушь. Правда, в данном случае и с чушью была напряженка. Джек не знал, от чего ему оттолкнуться, потому что слишком уж запутанными и непонятными были рассуждения Карины о знаке «икс» на небе. Да и скучными до зевоты, честно говоря.

А вот его экипажу эти рассуждения ни глупыми, ни скучными не показались, потому что все пираты бросили свою работу и, высоко задрав головы, уставились на небо.

– Эй, кто-нибудь видит этот самый «икс»? Ну, крест такой косой, – спросил Пайк, продолжая заламывать шею.

Стоявший рядом с ним Скрам отрицательно покачал головой. Он приложил ладонь козырьком ко лбу, прикрывая глаза от яркого солнца, заливавшего своими лучами палубу «Умирающей чайки».

– Птицу вижу, – сказал он. – Облако. А еще руку свою вижу, и все.

– Джек, – сказал Гиббс, поворачиваясь к капитану. Как и вся остальная команда, он чувствовал нараставшую тревогу. Они уже несколько часов плывут под палящим солнцем и, похоже, ничуть не приблизились к тому, что ищут. – Как мы будем следовать за этим самым «иксом», который исчезает с появлением солнца на небе? Да еще в таких местах, где нет никакой земли?

Джек раздул ноздри и прищурил глаза, ему надоело чувствовать себя дураком. Своей забавной походкой он прошелся по палубе к тому месту, где стояла Карина с каким-то металлическим предметом в руке, и схватил ее за локоть. Девушка удивленно ахнула, а Джек спросил, пристально глядя ей в глаза:

– В последний раз спрашиваю, как мы найдем твой «икс»?

– С помощью вот этого хронометра, – ответила Карина и указала пирату на маленький металлический предмет, который держала в руке. – Он показывает абсолютно точное время по Лондону. С его помощью я измерю высоту относительно Южного Креста, чтобы определить долготу. И только после этого мы найдем ту точку в океане!

Джек склонил голову набок. Он видел, как шевелятся губы Карины, но не понимал ни слова из того, что она говорит. Для него это была сплошная тарабарщина.

Того же мнения, очевидно, был и Марти.

– Ведьма! – крикнул он, не желая расставаться со своей уверенностью в том, что Карина занимается черной магией.

– Так это что же, ты собираешься найти свой «икс» с помощью часов? – спросил Гиббс, переводя слова Карины в нечто более или менее понятное для Джека.

– Да, – кивнула Карина. – Мои вычисления правильны и точны, – она помолчала немного, глядя на свой хронометр, и добавила: – Между прочим, я не только астроном. Я еще и хоролог, то есть умею определять время.

После этих слов над палубой «Умирающей чайки» повисла долгая-долгая пауза, во время которой пираты обменивались друг с другом понимающими взглядами. Очень хорошо понимающими взглядами. Карина была далеко не первым часовых дел мастером, которого они встречали в жизни. Если честно, то таких мастеров пруд пруди в каждом порту Карибского моря.

– Ничего, ничего, не стесняйся, моя дорогая, – сказал Джек, нежно похлопывая Карину по плечу. – Все мы должны как-то зарабатывать себе на пропитание.

А Карина нахмурилась. Почему это она, по мнению Джека, должна стыдиться своего умения точно вычислять время? Наверное, он ее не понял или не расслышал.

– Да нет же, вы, наверное, не поняли. Я часовых дел мастер, слышите? – воскликнула она.

– Чего ж тут не понять, – заметил Скрам. – Моя матушка, царство ей небесное, тоже была часовщицей. Правда, не кричала об этом во всю глотку, как ты.

– Ты говоришь, у твоей матери были академические наклонности? – удивилась Карина.

– Ак... что? Нет, полежать на спине у нее наклонности были, – хихикнул Джек.

Лицо Карины внезапно покраснело – до нее, наконец, дошло, что для пиратов означает слово «часовых дел мастер» – разумеется, тот, кто мастерски ворует часы у прохожих, кто же еще?

– Я хоролог, то есть ученый, который изучает небо, определяет время, карты составляет, понятно вам теперь? – воскликнула Карина.

– И поэтому никто не сможет найти икс, кроме тебя? – спросил Джек.

– И ослика? – беспомощно добавил Скрам.

Внезапно раздался громкий крик Генри:

– Салазар!

Джек подскочил на месте. И тут же новый крик, на сей раз Гиббса:

– Судно сзади по курсу!

Пираты подбежали к первому помощнику Гиббсу, сгрудились у него за спиной. Карина была очень рада тому, что закончился, наконец, ее нелепый разговор с пиратами, да только недолгой была эта радость.

Недолгой потому, что сзади с невероятной для обычного корабля скоростью к ним приближалась «Немая Мария».

– Джек, – сказал, глядя на судно Салазара, Генри. – Мертвецы не успокоятся, пока не отомстят.

Все взгляды обратились на Джека. Мертвецы... Насчет мертвецов договора не было, и пираты загудели, глядя на несущуюся у них за кормой «Немую Марию». Одно дело банк ограбить или согласиться отправиться в плавание на посудине, которую кораблем стыдно назвать. И совсем другое дело оказаться жертвой, которую преследует самый знаменитый охотник за пиратами, который жил, потом умер, а теперь вот опять... ожил.

– Ох, не должны мы были выходить в море с невезучим пиратом и ведьмой на борту! – запричитал Пайк, высказав вслух то, что у всех остальных было на уме. С этими словами он выхватил саблю, и вся остальная команда последовала его примеру.

Обернувшись, Джек увидел себя окруженным своими же матросами. За спиной Джека нервно переминались с ноги на ногу Генри и Карина, которых тоже не радовал вид обнаженных сабель и пистолетов с взведенными курками.

– Убить их всех троих! – крикнул кто-то из пиратов.

Джек вскинул вверх ладони.

– Убейте одного меня, и мертвецы не смогут отомстить, – сказал он. – Некому мстить будет.

– Что еще сильнее разозлит их, – добавил Генри.

Пираты задумались, смутились. Кое-кто из них даже оружие свое слегка опустил, не зная, что ему делать дальше.

К счастью, у Джека, как водится, был уже готов ответ.

– Могу ли я как капитан, – начал он, – предположить, что на борту имеет место... бунт?

Члены экипажа обменялись взглядами, а Карина закатила глаза. С каким нетерпением она ждала того дня, когда ее не будет больше окружать толпа дураков под командованием капитана-идиота. Но пока этот счастливый день не настал, оставалось лишь надеяться на то, что в грязном рукаве Джека Воробья – неважно, круглый он дурак или нет – отыщется козырной туз.

Лейтенант Скарфилд начинал терять терпение. Джек, Генри и Карина запятнали его репутацию, когда сумели избежать смерти на острове Сен-Мартен. Теперь лейтенант был готов сделать все, что в его силах, чтобы отыскать их – пусть даже для этого ему придется унизиться и попросить помощи у морской ведьмы Шансы.

Скарфилд наблюдал за тем, как его солдаты ведут эту женщину через гулкий мрачный тюремный вестибюль и дальше по коридору. Конвоиры шли с примкнутыми к заряженным ружьям штыками, но все равно заметно нервничали, старались держаться как можно дальше от гордо шагавшей ведьмы. Пятились от нее и другие заключенные, когда она проходила мимо решеток на их камерах.

– Как вы смели арестовать и привести меня сюда? – истошно кричала Шанса. Солдаты открыли перед ней решетку пустой камеры.

Скарфилд сохранял полное спокойствие. Этой ведьме не вывести его из себя.

– Море превратилось в кровь, – спокойно сказал он. – Тебя некому больше защитить.

– Интересно, а тебя кто защитит, лейтенант? – нахмурилась Шанса.

– Британский военный флот. Пришло время послужить королевству. – Его солдаты звонко взвели курки, а Скарфилд тем временем продолжил: – На берег выбросило солдата. Живого. Он говорил что-то о Трезубце Посейдона и хотел увидеть Джека Воробья, того самого пирата, который спас ведьму от виселицы.

– Она не ведьма, – презрительно хмыкнула Шанса.

– Зато ты ведьма, – парировал Скарфилд. – И ты должна помочь нам. Морями всегда будем править только мы, британцы.

– А ведь ты испуган, лейтенант. Ты боишься, – задумчиво произнесла Шанса, глядя на него. – Когда в ночи пылают горящие корабли, тебе очень хочется понять, сможешь ли ты сам спасти свою шкуру? Так значит, тебе хочется узнать, что такое Трезубец – миф или вещь, которая существует на самом деле?

Скарфилд вошел в открытую камеру, к надписям, оставленным на дальней стене предыдущим ее обитателем, точнее, обитательницей.

– Ты расшифруешь мне то, что здесь написано, или умрешь, – сказал лейтенант. – Я хочу знать, куда сейчас направляется Джек Воробей со своей ведьмой.

Шанса осторожно вошла в камеру, внимательно рассмотрела оставшиеся на стене записи математических расчетов, которые вела здесь Карина, и наброски созвездий.

– Этими звездами написана судьба, – сказала ведьма Скарфилду. – Хорошо, я проложу тебе курс.

Если Джек Воробей и вернулся к жизни, то, к сожалению, не в полной мере. Во всяком случае, на данный момент. Как только возвратилась «Жемчужина», возобновился и старый спор между Джеком и Барбоссой относительно того, кому из них быть ее капитаном. Победа в этом раунде досталась Барбоссе и его, будь она проклята, обезьянке, вырвавшейся на свободу вместе с кораблем.

Итак, самое быстрое судно на свете, «Черная жемчужина» вновь бороздила океан, а на ее капитанском мостике у штурвала стоял Барбосса. На его плече сидела обезьянка по имени Джек. Она, как всегда, скалила зубы и заливалась идиотским смехом. А привязанный к мачте Джек-пират смотрел на нее снизу и ругался себе под нос. Он никогда не любил эту чертову тварь, а характер у обезьянки стал еще хуже после того, как она посидела в бутылке.

– Нужно очень точно держать курс, капитан, – услышал Джек голос Карины.

Выгнув шею, Джек увидел, что она вместе с Генри тоже привязана к мачте. Ну, что ж, пусть маленькое, а все же удовлетворение.

Барбосса ответил девушке, даже не повернув в ее сторону головы, продолжал смотреть вперед, положив одну руку на штурвал и самодовольно улыбаясь:

– Точного курса по морю нет!

– Вы должны прислушаться к ней, капитан! – подал голос Генри. – Только она одна знает, как вести корабль за тем самым «иксом»!

На эту реплику Барбосса отреагировал. Он посмотрел вниз, на привязанных к мачте пленников, и насмешливо сказал, приподняв бровь:

– Вот как? Эта девчонка знает о море больше, чем я?

– Вы должны следовать за Южным Крестом до единственной точки отражения, – не обращая внимания на насмешку, откликнулась Карина. – У меня есть хронометр, который позволит измерить долготу, а она приведет нас к нужной точке посреди моря.

«Мне нравится смелость этой девчонки, – подумал Джек. – Особенно если эта смелость выражается в том, чтобы посадить Барбоссу в лужу».

Он подергал веревки, которыми был привязан к мачте, пытаясь хоть немного ослабить их. Джек знал, что Карина права и что только она одна может найти тот самый «икс». Но еще он знал, что когда это случится, его и близко не подпустят к Трезубцу, который необходим ему, чтобы выжить в будущей – и неизбежной – схватке с Салазаром.

Пока Джек беспомощно дергался в своих веревках, Барбосса долго и пристально разглядывал Карину, щурил на нее свои глаза. Похоже, девчонка в самом деле знает, о чем говорит. Барбосса перевел взгляд на Джека. Да и Джек тоже никогда не стал бы таскать за собой девчонку, если бы она не была ему нужна позарез.

– Отвяжите их! – приказал Барбосса, имея в виду Карину и Генри, а когда девушку освободили, жестом пригласил ее подняться к нему на мостик. – Возьмите штурвал, мисс, – сказал он, когда Карина встала рядом с ним. Нелегко было Барбоссе произнести эти слова. Почему? Ну, как же! Хорошо известно, что взять женщину на борт – не к добру, а уж отдать ей в руки управление кораблем! И все же, оглядываясь по сторонам и очень боясь заметить на горизонте приближающуюся к ним «Немую Марию», он подумал о том, что эта девушка может оказаться палочкой-выручалочкой, которая поможет им всем выжить.

Так и быть, он позволит этой девчонке вести его корабль за ее звездой. Если этого не сделать, все они погибнут. Чуть раньше или чуть позже, но погибнут. По-любому.

Капитан Салазар был доволен. Он расправился с «Эссексом» с такой легкостью, словно блоху сапогом раздавил. А теперь пришла пора разобраться с «Черной жемчужиной» и с Джеком Воробьем, разумеется.

Спрыгнув на палубу «Жемчужины» с саблей в руке, он окинул пиратов своим ледяным, предвещающим смерть взглядом. «Жалкие твари, – подумал он. – Одеты в какое-то грязное рваное тряпье, и хоть бы один был в форме!»

Да уж какая там форма! На многих из них и сапог-то не было, босиком ходили. Опустив взгляд себе под ноги, Салазар сразу обнаружил, что палубу «Жемчужины» уже много лет не драили толком, а может быть, и вообще не мыли. Что ж, это еще одна причина, по которой этому сброду предстоит умереть в ближайшие минуты. Но сначала свое должен получить один из них, тот, за кем, собственно, и гонялась по всем морям призрачная «Немая Мария».

– Мы пришли, чтобы взыскать должок! – прокричал Салазар, а на борт «Жемчужины» тем временем высаживались мертвецы из его экипажа. – Где Джек Воробей?

Тут выступил вперед и вытащил свою саблю Барбосса.

– Мы будем биться до конца! – храбро воскликнул он. К сожалению, согласны со своим капитаном оказались не все члены экипажа. Послышались громкие всплески – самые слабонервные пираты уже бросались за борт. Оставшиеся пытались противостоять призракам, но, как вы понимаете, совершенно безуспешно. Воздух над палубой «Жемчужины» звенел от криков – мертвецы убивали пиратов одного за другим.

– Где он? – переспросил Салазар.

– К мачте привязан! – крикнул Маллрой.

Барбосса бросил на него такой взгляд, что доносчик сразу съежился и постарался скрыться с глаз долой.

Все повернули головы, посмотрели на мачту.

Не было там никакого Джека.

А был он уже, благодаря быстро перерезавшему его веревки Генри, на палубе «Немой Марии» и корчил рожи Салазару с борта его собственного судна.

– Оставьте его мне! – сказал своим мертвецам Салазар.

Он прошагал по палубе, поднялся на перила фальшборта, и оттуда легко перелетел по воздуху разделявшее два корабля расстояние. Опустившись на пушку неподалеку от Джека, Салазар вытащил свою саблю и приготовился к поединку.

Джек вытащил свою саблю, и враги принялись наматывать круги, делая время от времени опасные выпады. Очень скоро стало ясно, что Салазар – более опытный и сильный из них двоих фехтовальщик. Он дрался с холодной яростью, заставляя свой клинок со свистом рассекать воздух, а заодно и все, что случайно подворачивалось на его пути – веревки, канат, парусину, даже свесившийся с тыльной стороны пушечного ствола фитиль. Стараясь увернуться от ударов, Джек начал перепрыгивать с пушки на пушку. То же самое принялся повторять и Салазар.

– На этот раз я прикончу тебя, мерзавец, – ледяным, как мертвая кровь в его жилах, тоном объявил Салазар. – Я заставлю тебя пережить всю боль, которую ты доставил мне. Заставлю тебя снова и снова почувствовать, какова на вкус смерть.

– Или ты можешь просто взять и все забыть. И простить меня, – предложил Джек. Оглянувшись через плечо, он увидел, что «Жемчужина» подошла сейчас достаточно близко, чтобы можно было перепрыгнуть на ее палубу, что он и сделал. Салазар последовал за ним.

На борту «Жемчужины» к тому времени царил кромешный ад. Пираты сражались с призраками. Джек увидел, как Генри пытается прикрыть Карину, в то время как она сама пытается помочь Барбоссе, у которого застрял в щели на палубе его золотой протез. Сам Барбосса при этом пытался отбивать наскоки одного из мертвецов, но не очень успешно – призрак сумел все-таки задеть его бок своим призрачным мечом, и капитан зарычал от боли. Увидел Джек среди пиратов и нескольких матросов из своего старого экипажа. Похоже, они в суматохе сумели сбежать на шлюпке от британских «красных мундиров» и высадились на «Жемчужине». Сейчас Гиббс и Скрам отбивались от мертвецов, прижавшись спиной друг к другу, и этот прием оказался на удивление удачным. Джек открыл было рот, чтобы поздравить своих людей с возвращением на «Жемчужину», но в этот миг мелькнула в воздухе сабля Салазара, и ее клинок просвистел в считаных сантиметрах от шеи Джека. Громко взвизгнув, Джек снова перескочил на «Немую Марию».

– Это ты украл у меня все! – кричал Салазар, преследуя его. – Это ты сделал меня отвратительнее любого, самого мерзкого пирата!

– Ну, здесь ты, возможно, перегибаешь палку, – рассудительно ответил Джек. – Видел когда-нибудь Синего Эдварда? Вот уж кто отвратительным был дальше некуда. Вспомнить только, как он ест... – рассказать о том, как ест Синий Эдвард, Джек не успел, его прервал долгий треск расщепляющейся древесины. Повернув голову, Джек увидел, что медленно начинает оживать резная деревянная фигура женщины на носу «Немой Марии». Она с треском отделилась от корабля, перевалила через фальшборт и встала на палубе, высоко поднимаясь над Джеком.

– Какая странная встреча, – сказал Джек. – Хотя, должен заметить, мне очень нравится ваше платье.

В ответ фигура издала жуткий вопль.

Джек тоже вскрикнул и развернулся, собираясь убегать, но...

Перед ним был Салазар, за спиной осталась носовая фигура. Зажатый между ними, Джек отчаянно пытался выбраться на свободу, но, несмотря на все его усилия, это ему не удавалось. В какой-то момент Джек, пытаясь хоть немного восстановить дыхание, прислонился на секундочку к пушечному стволу, но Салазар в тот же миг поджег фитиль. Прежде чем раздался выстрел, Джек успел не только отскочить, но и развернуть ствол в сторону деревянной фигуры.

Пушка грохнула и разнесла в щепки все лицо ожившей носовой фигуры, но деревянную женщину это нисколько не смутило, и она продолжала наступать, еще решительнее, чем раньше. А сзади к Джеку подбирался Салазар, так что все пути к отступлению были по-прежнему отрезаны.

Высоко подняв свой меч, ожившая носовая фигура приготовилась прихлопнуть Джека, но тут палуба вдруг резко ушла у него из-под ног, и пирата перебросило на палубу «Жемчужины», а затем раздался громкий скрежет. В воздух пират взлетел от того, что «Жемчужина» воткнулась носом в борт «Немой Марии», а скрежет... Скрежет раздался, когда от толчка деревянная женщина опрокинулась за борт, попала между столкнувшимися судами, и ее раздавило в мелкие щепки. Открыв глаза, лежавший на палубе Джек увидел над собой перекошенное от злобы лицо Салазара. Перелетевший следом за ним на «Жемчужину» призрак занес высоко в воздух свою саблю, Джек судорожно сглотнул...

Но в этот момент над горизонтом зажглась заря, и тут же послышался крик:

– Земля!

От этого крика Салазар и Джек застыли на месте, потом медленно повернули головы, взглянули поверх фальшборта и увидели словно соткавшийся из воздуха остров. Даже в том положении, в каком он находился, Джек не смог не улыбнуться. Карина Смит сделала это! Она нашла свой «икс»!

И не просто нашла, но направляла прямо на него «Черную жемчужину»! Похоже, та же мысль пришла в голову и Салазару. Он озадаченно посмотрел на Джека, потом на быстро приближающийся остров. Джек знал, что капитан Салазар никогда не был глупцом. Он понимал, что если не вернется на свою «Марию» и окажется на суше, то вновь умрет, и на этот раз умрет так, чтобы никогда не воскреснуть.

Салазар сердито вскрикнул и начал пятиться к борту, но, прежде чем прыгнуть назад на «Марию», сделал попытку схватить подошедшую в это время к ним Карину. Когда мертвые пальцы Салазара почти уже вцепились в девушку, между ней и капитаном вырос Генри. Салазар схватил юношу вместо Карины и вместе с ним перелетел по воздуху на борт «Марии». Здесь призрак с гневным ворчанием налег на штурвал, резко отворачивая в сторону, чтобы отвалить от «Жемчужины», тащившей за собой сцепившуюся с ней «Марию» и разминуться с островом.

Стоя на капитанском мостике «Жемчужины», Джек, Барбосса и Карина провожали взглядами удаляющуюся в море «Немую Марию».

– Генри! – причитала Карина. – Мы должны вернуться за Генри!

Стоявший рядом с ней Барбосса покачал головой, потому что это было совершенно невозможно.

– Теперь его может спасти только Трезубец Посейдона, и больше ничто, – сказал Барбосса, удивляясь той печали, которую он испытывал по поводу возможной утраты, которую понесла Карина, и добавил про себя: «Будем надеяться, что нам удастся найти его. Ведь без Трезубца Генри можно считать покойником».

«Можно считать, что я уже покойник, – в унисон с Барбоссой думал Генри, окруженный призраками, собравшимися посмотреть на нового пленника «Немой Марии». – Из этой передряги мне уже точно не выбраться. Либо я пойду на дно, убитый рукой Салазара, либо, что еще хуже, стану одним из членов его экипажа. И в том, и в другом случае отца мне уже никогда не увидеть... И Карину тоже». Он вздохнул, попробовал пошевелить руками и ногами, но его запястья и лодыжки были туго стянуты веревками. Спасти его могло только чудо, но свой лимит чудес он, пожалуй, уже исчерпал, когда пытался найти Карину и Джека.

Приблизился капитан Салазар, и его мертвецы застыли по стойке «смирно» – по мере своих возможностей, разумеется.

– Капитан, Джек Воробей отправляется за Трезубцем! – крикнул один из призрачных матросов. – Он уже высадился на сушу, и теперь мы ничего не можем с ним сделать.

Подняв голову, Генри пытался найти на берегу фигурку Карины. Теперь с борта «Немой Марии» ему хорошо было видно, что островок больше всего похож на торчащую из моря скалу – огромный каменный конус застывшей лавы, обрамленный узенькой полоской песка. Вид островка вызывал чувство одиночества и мрачной безысходности. Генри невольно поежился, представив себе на этом островке Карину в компании Джека, Барбоссы и головорезов из их экипажей. Ему хотелось надеяться, что с девушкой не случится ничего плохого.

– Я захватил этого мальчишку не просто так, – голос Салазара вывел Генри из задумчивости и заставил переключиться на то, что происходит с ним самим. – Я пойду в его сапогах. Ни одному пирату не победить нас!

«Пойду в его сапогах?» – мысленно повторил Генри. Непонятно, что это означает, но наверняка не сулит ничего хорошего.

А вот люди Салазара, судя по всему, хорошо понимали, о чем идет речь, потому что начали многозначительно переглядываться друг с другом.

– Но если вы заберете живого, у вас уже не будет пути назад, капитан! – заметил один из призраков. – Вы навсегда останетесь запертым в его теле!

«Забрать живого... Что он имел в виду, когда сказал это?» – лихорадочно размышлял Генри, осматриваясь по сторонам. Должен же найтись способ удрать отсюда, верно? Какой-нибудь необычный, неожиданный способ, до которого не так-то просто додуматься.

А затем Генри поймал на себе ледяной, мертвый взгляд Салазара.

– Нестрашно. Трезубец вернет мне свободу, – с кривой ухмылкой медленно произнес призрачный капитан. – Пора, пора свернуть шею Воробышку.

Карина начала подумывать о том, что удача оставила ее. Остров выглядел голым – одни камни вокруг, и больше ничего. Так вот это и есть то место, куда привела их Карта, Что Мужу Не Прочесть? Точно оно? Стоя на палубе «Жемчужины», Карина еще раз взглянула на остров и негромко сказала, вздохнув:

– Пустой, голый. Однако должен быть тем самым.

Она повернулась спиной к узенькой полоске песка у самой кромки воды, и опустила голову. Какую злую шутку выкинет судьба, если вдруг окажется, что Карина все это время ошибалась, и приплыли они совсем не туда, и не найдут здесь того, что ищут? Пока девушка мучительно прокручивала в голове все свои расчеты, искала в них возможную ошибку и не находила ее, над горизонтом сверкнул первый луч утреннего солнца, и в ту же секунду за спиной Карины раздался восторженный крик. Кричал кто-то из команды Джека. Карина обернулась, посмотрела и широко раскрыла глаза от удивления.

При свете дня камни открыли свою тайну – на них засверкали тысячи алмазов, вкрапленных в поверхность вулканической породы. Алмазы напоминали созревшие ягоды – просто иди и собирай их.

– Мы богачи! Богачи! – с этим криком один из пиратов спрыгнул с «Жемчужины» и побежал к камням. Здесь он нагнулся над одним особенно крупным алмазом и принялся выковыривать его.

Выдрать алмаз из камня ему удалось, но в тот же миг раздался громкий гул, и в камнях появилась трещина, из которой ударила струя горячего пара. Карина видела, как эта трещина становилась все шире и шире. Пират, выдравший из камня алмаз, взвыл от страха, а в следующую секунду провалился под землю, и на месте, где он только что стоял, ничего не осталось.

– Назад, на корабль! Все назад! – кричал Гиббс, расталкивая пиратов, толпой ринувшихся за сокровищем. Пока продолжалась эта суматоха, солнце поднялось над горизонтом и залило остров своим светом. В ярких лучах заиграли, замерцали алмазы.

Карина шагнула вперед, все ее недавние сомнения рассеялись как дым.

– Взгляни на это, Джек, – шепнула она. – Такой красоты я еще никогда не видела.

– Красивые камешки, – пожал плечами Джек. – Только убивают ни за что ни про что.

– Это не «камешки», Джек, – поправила его Карина. – Звезды.

И с этими словами она начала быстро спускаться с борта «Жемчужины» на сушу.

Оставшиеся за спиной девушки Джек и Барбосса обменялись взглядами. Она сказала «звезды»? Точно «звезды», они не ослышались? Но что, тысяча чертей, делают звезды на этом островке? Джек с озадаченным видом двинулся следом за девушкой. За спиной пирата шагал Барбосса – он тоже не хотел слишком надолго упускать Карину из вида.

– Звезды и планеты, и расположены они так же, как на небе, – продолжила говорить Карина, подойдя ближе к алмазам. – Этот остров – абсолютно точная копия звездного неба.

– Но все равно это камешки, – заметил Джек. – Причем смертельно опасные камешки!

Не обращая внимания на бурчание пирата, Карина продолжала идти вперед, постепенно приближаясь к своей цели. Пока что расчеты Карины оказались точными, это был тот самый остров. Если верными окажутся и оставшиеся выкладки – а в этом девушка ничуть не сомневалась, – обнаружится и недостающая звезда, та самая, что должна оказаться в перекрестии «икса».

Не зная о том, что за ней наблюдают Барбосса и Джек, Карина рассматривала знакомые созвездия, шагала среди алмазов, словно по ночному небу. Джек дружески положил свою ладонь на плечо Барбоссы. Сейчас ему предстояло сообщить Барбоссе неприятную новость, рассказать о том, что Карина, к сожалению, девушка не без изъяна. Трудно говорить такое человеку о его новообретенной дочери, но что поделать. И пусть уж лучше Барбосса узнает об этом от своего друга, а не от кого-нибудь еще.

– Гектор, – серьезным, полным сочувствия голосом начал Джек. – Мне кажется, что ты должен это знать... Понимаешь, Карина, она... часовщица.

Свирепо взглянув на Джека, Барбосса заставил его замолчать, после чего вновь принялся наблюдать за Кариной. Она тем временем остановилась и смотрела сейчас то на каменный пятачок перед собой, то на дневник Галилея, который держала в руках.

– Ставь точку, Карина, – сказал Барбосса, когда разобрался, что его дочь смотрит на пять камней – не алмазов, а ярко-красных рубинов, образующих точно такую же фигуру, как та, что зарисована в дневнике.

Правда, ярко сверкали только четыре угловых камня, а пятый рубин – в самом центре фигуры – оставался тусклым. Теперь Карина совершенно точно знала, что ей нужно сделать.

Она вынула из своего кармана рубин, высоко подняла в воздух и торжественно произнесла:

– В честь моего отца!

Она и представить не могла, какой болью отозвались эти слова в сердце Барбоссы. Затем Карина вытащила тусклый камень и вставила в центр созвездия свой рубин. Он идеально вошел в лунку.

– Это и есть точка, которая отмечена крестом! – сказала Карина, и на земле внезапно вспыхнули драгоценные камни, расположенные в форме Трезубца, а в глубине острова, под камнями, послышался низкий гул.

Под ногами Карины появилась и начала раскрываться гигантская трещина. Джек успел подбежать, оттащил девушку в сторону, и они встали плечом к плечу, наблюдая за тем, как прямо у них на глазах мир начал раскалываться – в самом буквальном смысле этого слова. Трещина отделила алмазные скалы от стоящей возле берега «Жемчужины», наполнилась водой, но в тот же миг налетели невидимые ветры, взвихрили воду, погнали ее в противоположных направлениях, и море начало расступаться.

Вода поднималась из моря, вставала сине-зелеными стенами вокруг Карины и Джека, и вот уже далеко внизу показалось песчаное океанское дно.

Увидев это, Джек понял, что вот-вот должно случиться. Он успел схватить Карину за руку за мгновение до того, как песок у них под ногами поплыл, и они вдвоем заскользили вниз, по водяной стене, а затем мягко скатились на океанское дно, оказавшись в сотнях метров ниже уровня моря. Со всех сторон их окружала повисшая как занавес сверкающая вода. На обнажившемся дне хватали ртами воздух незадачливые, оказавшиеся в неподходящее время в неподходящем месте рыбы. Широко раскрыв глаза, Джек разглядывал то, чего до него не видел еще ни один человек. Живой человек, разумеется, утопленники не в счет. Обнажившийся кусочек дна стал могилой для нескольких погибших кораблей – вверх торчали останки их почерневших, густо заросших ракушками корпусов. За водяным занавесом в морской глубине промелькнул громадный голубой кит.

– Обратная сторона воды, – сказал Джек. – Не каждый день такое увидишь.

Тут он заметил на дне выпавший из руки Карины дневник Галилея, поднял его и проворно спрятал за пазуху.

– Вот он, Джек! – раздался голос Карины, и пират обернулся на него. Девушка смотрела на грот в форме раковины. Сделанный из кораллов и морского стекла, он поднялся перед ней из-под океанского дна. А в глубине грота лежал Трезубец Посейдона. Он был около двух метров в длину, с тремя острыми, ярко сверкающими даже на такой глубине зубцами. От Трезубца Посейдона буквально веяло могучей, невероятной силой, которая гипнотизировала, притягивала к этому древнему магическому предмету двоих стоявших перед ним самых обычных смертных. Находясь словно в трансе, Джек и Карина сделали по шагу вперед, и в этот момент раздался крик:

– Джек!

Джек и Карина вздрогнули, сбросили с себя оцепенение, одновременно обернулись. К их удивлению, это был спешивший к ним Генри.

– Генри! – вскрикнула Карина, и лицо ее вспыхнуло. От радости, наверное, вспыхнуло.

Но Генри не остановился, поравнявшись с девушкой, он просто оттолкнул ее, повалив на океанское дно. Затем выхватил саблю и бросился с ней на Джека. Пират отскочил, выхватил свою саблю, и противники начали обмениваться уверенными, хорошо отработанными ударами и выпадами.

«То есть как это уверенными и хорошо отработанными?» – мелькнуло вдруг в голове Джека. Не так давно ему довелось схватиться с Генри, и тогда мальчишка едва мог саблю в руке удержать, а тут смотри как разошелся! И Джек, слегка склонив голову набок и прищурив глаза, принялся смотреть. «Руки держит прямо... плечи расправлены... выставленная вперед нога согнута в колене... Нет, это не Генри...»

– Генри! – обиженно крикнула Карина, поднимаясь на ноги.

Ей ответил Джек.

– Это не он. Генри не умеет так клинок держать, – сказал он.

Тут Джек с быстротой молнии выхватил из-за голенища своего сапога маленький кинжал и проткнул им предплечье юноши. Генри посмотрел на кровь, притронулся к ране, потом перевел взгляд на Джека. Ледяные глаза, которыми он смотрел на пирата... Нет, это точно не Генри. Такие глаза и такой взгляд могли быть только у капитана Салазара, и больше ни у кого на свете. Выходит, Салазар забрал тело Генри и теперь был способен, к несчастью для Джека, свободно перемещаться по суше.

– Прирезав меня, ты прикончишь мальчишку, – голосом Генри сказал Салазар, подтверждая догадку Джека.

– Генри, ты точно не Генри! – крикнул Джек, а тем временем Салазар, он же Генри, с удвоенной, накопившейся за долгие годы яростью вновь набросился на пирата. Выбил кинжал из руки Джека, схватил его за горло своими ледяными пальцами...

– Оставь его! – раздался голос Карины, и было в ее голосе что-то такое, что заставило Салазара остановиться и оглянуться. В своих руках девушка держала Трезубец, и был он направлен прямо на Генри, в теле которого сидел Салазар. – Брось свою саблю!

– Карина... – начал Джек. Он знал, что девушка совершенно не знакома с выходцами из потустороннего мира, с их хитрыми трюками и невероятными уловками. Ему хотелось предупредить Карину о том, что перед ней не тот парень, которого она знает и, судя по всему любит. Что Генри, которого она сейчас видит, – всего лишь оболочка, скафандр, внутри которого сидит Салазар, и этот мертвец пойдет на все, чтобы завладеть тем, к чему он стремится. А вещь, которой он больше всего на свете хочет завладеть, – это Трезубец, который держит в руках Кари...

Да, не довелось Джеку предупредить девушку. Одним неуловимым стремительным движением Салазар набросился на Карину и вырвал Трезубец у нее из рук.

Девушка вновь упала на песчаное дно, а Салазар жадно сжал в кулаке заветное древнее оружие, вскинул Трезубец высоко над головой и прокричал:

– Игра окончена, Джек! Тебе крышка! Трезубец светился, налитый до краев силой, копившейся в нем на протяжении многих столетий. Земля затряслась под ногами Джека, разделенная неестественным образом вода начала волноваться, подниматься снизу вверх. Налетел ветер, прокатился вдоль океанского дна, которое тоже начинало колыхаться.

Джек сглотнул. Мир начинал идти кувырком, ходуном и вверх тормашками, и все вокруг сделалось совершенно непонятным и странным.

- Все заклятия сняты, а значит, моя удача вернулась ко мне!

Этот счастливый крик Джека быстро сменился стоном, когда пират увидел, как оживает, начинает бугриться водяной занавес – ведь его тоже удерживало одно из снятых теперь заклятий. Так что если удача и вернулась к Джеку Воробью, то, возможно, еще далеко не полностью.

– Бегите! – перекрыл шум устремившейся вниз воды отчаянный крик Карины. Медлить Джек не стал. Он подтолкнул вперед Генри, а затем и сам бросился вместе с ним за Кариной, которая уже начала взбегать по боковой стене кораллового рифа. Они неслись по этой колючей, ведущей к поверхности моря лестнице, а следом за ними с гулким грохотом быстро прибывала вода. Все понятнее становилось, что выбраться на поверхность моря они не смогут, им не хватит времени.

– «Жемчужина»! – заорал Джек, указывая пальцем наверх.

Все они задрали головы. Там, наверху, нависая над краем разделенного расщелиной океана, виднелась «Черная жемчужина».

На ней сбросили якорь, и теперь он висел над бушующей бездной, а на якоре, крепко держась за него рукой, висел Барбосса.

– Скорее! – кричал он, глядя на то, как стремительно поднимаются из морских глубин кипящие волны.

Добраться до сброшенного якоря Джек, Карина и Генри успели буквально в последнюю секунду. Как только все они с помощью Барбоссы ухватились за якорный канат, капитан скомандовал оставшимся на «Жемчужине» пиратам срочно выбирать якорь.

Однако Джек, Карина и Генри оказались не единственными, кто спасался сейчас, повиснув на якоре. Снизу за него успел уцепиться Салазар с несколькими своими, теперь живыми матросами.

Наверху, на борту «Жемчужины», пираты, налегая изо всех сил, тянули якорь, но тот поднимался слишком медленно, более того, из-за огромного веса якоря корабль начал крениться на борт.

– «Жемчужина» опрокинется! – крикнул Генри.

– Поднимайтесь! – коротко приказал Барбосса.

Джек и Генри начали еще быстрее карабкаться вверх по канату. Поднимавшаяся последней вслед за Барбоссой Карина отставала, ей мешало двигаться тяжелое промокшее платье. «Жемчужина» резко качнулась, и из-за этого Карина потеряла равновесие, вскрикнула, когда ее ладони заскользили, а ноги оторвались от каната. Еще секунда, и девушка свалилась бы вниз, но ее подхватила протянутая сверху сильная рука. Подняв голову, Карина увидела, что это был Барбосса.

– Я держу тебя, не бойся, – сказал он. От напряжения рукав его рубашки порвался, обнажив предплечье.

У Карины перехватило дыхание. Она больше не думала ни о том, что висит на одной руке над бушующей бездной, ни о поднимающемся по канату у нее за спиной Салазаре с его бывшими мертвецами. С этой секунды Карина могла думать только о мелькнувшей сквозь разорванный рукав татуировке. Пять звезд. Созвездие, означающее «Карина».

Она нашла взглядом глаза Барбоссы и хриплым шепотом задала вопрос, ответ на который ей был уже известен заранее.

– Кто я тебе?

Всегда жесткое лицо Барбоссы смягчилось, глаза затянуло влагой.

– Ты мое сокровище, – просто ответил он. А затем, выхватив из-за пояса Джека саблю, отпустил канат и полетел вниз.

Карина вскрикнула, когда пират – нет, ее отец! – промелькнул мимо нее и с саблей в руке обрушился на Салазара и его людей. А затем в последнем – или, быть может, первом и единственном – порыве отцовской любви смел с каната матросов Салазара, пронзил сердце заклятого врага своей саблей и в обнимку с ним пошел ко дну При этом Барбосса успел еще в самый последний миг повернуть голову и улыбнуться своей дочери.

А в следующую секунду все они – Барбосса, Салазар и его матросы – навсегда исчезли под водой.

– Держись! – крикнул Карине Генри, когда освободившийся от большей части своего груза якорь быстро пошел вверх. К тому моменту, когда вода полностью заполнила недавнюю впадину и поверхность моря вновь выровнялась, якорь уже повис в воздухе вдоль борта «Черной жемчужины», а над ним, словно три морские раковины, прилипли к канату Джек, Генри и Карина.

Они сделали то, что почти невозможно было сделать.

Да, они сделали это, хотя плата за победу оказалась высока.

Потом они перебрались на палубу «Черной жемчужины» и долго лежали здесь, восстанавливая дыхание, отплевывая попавшую в легкие воду. Первым из них троих оправился Джек, а придя в себя, немедленно поднялся на ноги и подошел к борту. Затянувшие было небо облака разошлись, и сквозь них пробился яркий луч солнца. Успокоилось, притихло море, на поверхности которого покачивалась «Жемчужина».

К Джеку подошли все свободные от вахты матросы. Они окружили своего нового капитана, а Джек, сняв с головы шляпу, печально сказал:

– Эх, жизнь наша пиратская, Гектор!

Джеку трудно было представить себе жизнь на море без своего старинного друга, но когда пират посмотрел на Карину, он не смог сдержать улыбки. Старина Барбосса оставил после себя прекрасное наследство. Такое наследство, какое редко кому из пиратов оставить удается.

А Карина и не подозревала, что Джек смотрит на нее. Она стояла рядом с Генри, повернувшись вместе с ним к морю.

Всего лишь несколько минут назад оно грозно бурлило, но теперь, успокоившись, стало тихим, прекрасным. И глубоким, как печаль Карины, с какой она думала о человеке, которого знала очень короткое время, но который пожертвовал ради нее своей жизнью.

– Ты в порядке? – тихо спросил Генри.

– На короткий миг я приобрела все, Генри, но, как выяснилось, лишь для того, чтобы тут же вновь это потерять, – вздохнула Карина.

– Ну, скажем так, не совсем все, мисс Смит, – ответил Генри, протягивая Карине спасенный им дневник Галилея, а затем медленно протянул руку, переплел пальцы девушки со своими пальцами. Охваченная порывом, Карина прильнула к груди юноши и крепко его обняла. Генри был прав – еще далеко не все потеряно, а может быть, вообще только начинается.

– Барбосса, – поправила она его. – Меня зовут Карина Барбосса.

Над Карибским морем горел закат, заливал своим мягким оранжевым светом поднимающиеся из воды высокие скалы. Эти скалы сохраняли свой облик на протяжении многих столетий и уж тем более не изменились с того дня, когда Уилл Тернер впервые распрощался здесь с Элизабет Суонн перед тем, как возвратиться на борт «Голландца». Такими же, как сейчас, эти скалы оставались и спустя десять лет, когда Элизабет вернулась сюда, чтобы познакомить своего сына Генри с его отцом. Такими же скалы были и тогда, когда Генри отправился на поиски приключений, оставив их у себя за спиной.

Теперь отсюда на поиски новых приключений уплывала «Черная жемчужина», за которой взволнованно наблюдал стоявший на вершине скалы Генри.

Скосив глаза, он подумал о том, что волнуется не только потому, что надеется вскоре увидеть своего отца. Ничуть не меньше волновала его и стоявшая рядом с ним девушка, и нужно признать, что в лучах заката Карина выглядела просто божественно. Ярко блестели глаза девушки, искорки закатного солнца переливались на ее рыжеватых волосах. Поймав на себе взгляд Генри, Карина невольно покраснела.

– Возможно, Джек был прав, – сказал Генри, прерывая молчание.

– Насчет чего? – спросила Карина.

– Чесотки, – загадочно ответил он и, прежде чем Карина успела спросить, при чем тут чесотка, наклонился, закрыл глаза и потянулся губами к ее губам...

Шлеп!

Вместо мягких губ Карины Генри познакомился с ее твердой и сильной ладонью.

– Ты что делаешь? – воскликнул он, прикрывая рукой свою пылающую щеку.

– Просто хочу убедиться, в самом ли деле это ты передо мной, – игриво улыбнулась Карина.

– Я это, я, можешь не сомневаться!

– В таком случае я, очевидно...

– Ошиблась! – закончил за нее Генри. Казалось, они проигрывают заново давний диалог, который состоялся у них на борту «Жемчужины». Правда, тогда Генри не был уверен в своих чувствах, сейчас же он в них не сомневался.

– Слегка заблуждалась, – все с той же улыбкой возразила Карина. – Хотя кто-то может возразить, что...

Генри поцеловал Карину, не дожидаясь, когда она закончит фразу Поцелуй вначале был нежным, легким, но с каждой секундой становился все более глубоким и страстным. Джек был прав, любовь как чесотка – только начни чесаться и не остановишься. Когда Генри, наконец, оторвался от губ Карины, он поправил ее выбившуюся из-за уха прядь и сказал:

– Извинения приняты.

Затем он вновь потянулся, чтобы поцеловать Карину, но замер, так и не коснувшись ее губ. Нет, не новой пощечины он опасался, какая чушь! Просто заметил краем глаза какое-то движение на море.

– Ты это видела? – спросил Генри, приближаясь к краю скалы.

Карина подошла следом, окинула взглядом раскинувшееся перед ней бескрайнее море. Вначале она не увидела ничего, кроме рядов спокойно катящихся волн и кружащих над ними птиц, но потом... На фоне красного диска, каким казалось уходящее за горизонт солнце, появилась едва заметная черная точка. Она росла, приближаясь.

Генри вытащил свою подзорную трубу и дрожащими руками поднес ее к глазам, а затем радостно вскрикнул:

– «Летучий Голландец» вернулся!