Стук колес о рельсы – убаюкивает, поезд движется в сторону Германии, где надеюсь договориться с Рентгеном о сотрудничестве. Прошло почти три года, как я оказался в другом мире и времени. Взял со столика бокал с коньяком и, покачав янтарную жидкость, стал смотреть, как та медленно сползает по стенкам бокала. Устал, сильно устал, но сделано немало, а предстоит еще больше. Кто бы мог подумать, что, служа в армии и не имея никакого отношения к медицине, в другом времени стану помогать больным? Ха! Да мне и в бреду такое не привиделось! Как так получилось? Оглядываясь назад, понимаю, что это стечение обстоятельств и больше ничего. Не смог пройти мимо больной графини, не попытавшись ей помочь. Тем не менее честно попытался заняться тем, что ближе и где есть знания и опыт. Сумел получить звание охранителя, своего рода телохранителя в данном мире, но с более широкими обязанностями и функционалом, правда, для всех они разнятся. Н-да, моей персоной там сразу же заинтересовались – контрразведка, профессор… Ну, с господами сумел найти общий язык, а Портейг и вовсе стал деловым партнером, мы с профессором неслабо так развернулись. Правда, как оказалось в итоге, это мне нужно благодарить одну высокопоставленную особу, с которой вместе отбивались от студентов школы охранителей. Гм, до сих пор не могу понять, как она меня провела! Нет, представившись парнем, да еще в мужской одежде и гриме, могла ввести в заблуждение, но потом-то мы с ней приличное время общались! Да, теперь понимаю, кто была та влиятельная особа, способная остановить ротмистра Ларионова, а впоследствии и министра внутренних дел! Одно печалит: развитие истории в этом мире идет по другому сценарию, но происки врагов изощренные. И кажется, что народ живет хорошо, многое может себе позволить, но Россию, как обычно, пытаются поработить. Время от времени проходят демонстрации с нелепыми на первый взгляд требованиями, на улицах появляются листовки, а контрразведка перехватывает поставки оружия и находит целые склады с боеприпасами. Ко всему прочему, страны Запада бряцают оружием и грозятся объявить войну.

Поезд начал сбавлять ход и остановился на какой-то станции, я же закурил и прислушался, как за перегородкой спорят попутчики. Ну почему кто-то не удосужился положить с собой бритвенные принадлежности, меня мало интересует. Семейная ссора стала разгораться, пошли упреки, а я приоткрыл окно и стал осматривать перрон. И вновь ничего необычного, это не первая остановка, и, как и прежде, тут наперебой предлагают пирожки со всевозможной начинкой, газеты и папиросы. Полиция степенно прохаживается, распугивая своим видом воришек и следя за порядком.

Прилег на жесткую полку купе и поморщился. Время на дорогу жалко, а деваться некуда: рентгеновская установка нужна, и желательно успеть до начала войны. Да, сейчас весна 1905 года, дипломатические отношения с союзом, или, как его еще называют, Альянсом, четырех (Англия, Франция, Германия и Австро-Венгрия) натянуты до предела. Ларионов пытался отговорить от поездки, расписывая все опасности и риски, а когда понял, что не сможет меня переубедить, мне пришел вызов в резиденцию императрицы на аудиенцию. Почти год не видел Ольгу Николаевну, да и последняя встреча прошла мельком, не факт, что она меня заметила. С Элизой и Портейгом мы пошли на один из церковных праздников, чтобы отстоять молебен и помолиться. Этому предшествовал нелицеприятный разговор с министром Плеве. Вячеслав Константинович лично прибыл на наше производство, где, осмотрев процесс получения антибиотиков, устроил нам с профессором «головомойку».

– Господа, на вас скоро ополчится все высшее общество! – выдал министр, потягивая один из самых дорогих коньяков.

Я заблаговременно знал о его визите с проверкой и по этому поводу озаботился, чтобы Плеве не разочаровался в нашем гостеприимстве.

– С чего бы это? – изумился Семен Иванович, а сам на меня выразительно посмотрел.

Ну, профессор не раз уже требовал, чтобы я запустил наконец наш медицинский журнал, где мы стали бы печатать научные работы на медицинские темы. Ну, типография почти готова, если так можно назвать один печатный станок, выкупленный у Ларионова, который тот в свою очередь реквизировал у распутинцев. Правда, от меня профессор потребовал первый номер подготовить самостоятельно, наотрез отказавшись предоставить какой-либо материал.

– Посудите сами, – усмехнулся Плеве, – вы нигде не бываете, в заседаниях и советах не участвуете, доклады не публикуете, статьи не печатаете! Мало того, договориться с вами о встрече почти невозможно! Вы вечно заняты!

– Дела, – развел я руками. – Вам ли не знать! Мы сумели выйти на промышленное производство двух антибиотиков, получаем новые шприцы, тонометры, систему переливания крови. Мало того, почти открыли на Урале еще одну фабрику. Одни разъезды по империи чего только стоят!

– Иван Макарович, все понимаю, – покивал министр. – Но необходимо в высшем обществе появляться. Вы же, кроме мимолетных посещений ресторанов, нигде не замечены! Возникают вопросы! Например: когда вы последний раз посещали церковь? А пытались ли попасть на прием в резиденцию императрицы? Или, может, завсегдатаи театров? Да ваша сестра и то более общительна и успевает не только писать свои шедевры, но и вращаться в обществе! Кстати, вы когда с Екатериной Макаровной виделись?

– Э-э-э, пару недель назад? – неуверенно уточнил я, наморщив лоб.

– Два месяца прошло после ее выставки, на которой вы пробыли десять минут! – хмыкнул Плеве.

– Господа, разрешите вас на секунду прервать, – вошла в кабинет Сима. – У меня пара вопросов к Семену Ивановичу.

– Конечно, голубушка, пойдем! – подхватился со своего места мой компаньон.

Мне вот почему-то показалось, что эта сценка заранее разыграна и наша младшая компаньонка сговорилась с профессором. Тот выражал свое недовольство, что различные проверяющие отнимают у него драгоценное время, и пытался свалить посещение министра на меня одного. Ладно, я человек не злопамятный, но ничего не забываю. Помню, как мучился от приема его порошка от головной боли, аж чуть своего детородного органа не лишился. Правда, с Семеном Ивановичем поступил куда скромнее и подстраховавшись. В ресторане у Марты ему «отомстил», предварительно с владелицей договорился, что определенные дамы легкого поведения окажутся в близкой доступности. Ну, мой компаньон уже не молод, поэтому ему подсыпал полуторную дозу от того, что он мне дал. Сутки почти профессора на своем рабочем месте не наблюдалось, в кабинетах Мартиного заведения отрывался. Н-да, потом он мне попенял, конечно, но без злобы. А за порошком для поднятия потенции у нас длинные очереди выстроились – не первостепенное лекарство, но, что удивительно, получившееся без побочных эффектов.

– Иван Макарович, в свет надобно выходить не менее одного раза в месяц, – продолжил министр, когда профессор с Симой покинули кабинет. – Например, завтра стоит посетить храм, туда и императрица приедет. Считай, своим визитом снимете все вопросы.

От такого предложения отказаться невозможно, но профессора и Симу взял с собой: нечего меня так подставлять!

Народу и в самом деле оказалось много, получили множество различных предложений и приглашений на званые обеды и ужины (устал отнекиваться!). Императрица же, как обычно, пришла в плотной вуали, и ее реакции на происходящее отследить не удалось. Кстати, моя спутница, когда Ольга Николаевна пришла, почему-то решила побыть рядом со своим протеже, господин Кёлер тоже присутствовал и не оставляет попыток получить рецептуру хотя бы одного нашего средства. Да, Элиза продолжает свою певческую карьеру и уже дает представления в театре. Сложно сказать, чем дело закончится, но поклонников у нее много, однако пока наша связь продолжается. Хотя нет уверенности, что, вернувшись из одной своей «командировки», не застану место занятым. А мне пришлось помотаться по городам, это так кажется, что можно сидя на месте решить все вопросы, в том числе и с поставщиками сырья. Нет, хренушки! Пару раз пришла некондиция, и пришлось в путь отправляться, сперва в одну сторону, потом в другую, помимо этого, размещать заказы на заводах, отстраивать новое производство. Удаленность от столицы выбрал не только из-за транспортных и логистических расходов. Нет, отдаю себе отчет, что если в России начнется что-то подобное семнадцатому году, то удаленное производство сможет еще долго проработать. Надеюсь, что революции не последует, но в уме подобные события держать приходится. Правда, пока наши доходы не позволяют сделать денежный запас, баснословная часть денежных средств сразу же вкладывается в дело. А вот настроения в народе у меня вызывают искренние недоумения. Недовольных много, да еще им в уши льют всевозможные байки. Нет, они имеют под собой какую-то основу, но любое событие легко повернуть в нужную сторону, чем и пользуются всевозможные политические группировки, финансируемые врагами империи.

Поезд тронулся и начал разгоняться. До Германии еще пилить и пилить, есть возможность отдохнуть и расслабиться. Купе выкуплено полностью, не захотел рисковать и встретить шумных попутчиков, но от хорошенькой спутницы не отказался бы. Увы, Элиза не смогла меня сопровождать, у нее концертная деятельность распланирована и, кстати, уже даже намечены гастроли по империи. Ротмистр ей охрану выделил, в том числе и пара охранительниц у нее имеется. Широко зевнул, да так, что чуть челюсть себе не вывернул, и это после того как с десяток часов в купе продрых! Хм, а не пора ли наведаться в вагон-ресторан? Достал часы и щелкнул крышкой: всего-то час дня, для ужина рано, а обедать желания никакого, но чашечку кофе можно испить, да еще раз прикинуть, как господина Вильгельма Конрада Рентгена сманить со своей установкой. Мы с ним парой писем обменялись, но беда в том, что без переводчика не обойтись, языкам, к своему стыду, не обучен, если не считать ругательств и кое-каковского объяснения на английском, и то в большей степени жестами. Кстати, что-то давно от Гарри Джонса никаких посылов не происходит. Британский шпион и подстрекатель затаился и стал действовать осторожно, но Россию не покинул, прикрывается дипломатической неприкосновенностью. В данный момент и у самого имеется подобный статус, но получил я его не по собственной воле. Когда явился в резиденцию императрицы на аудиенцию, никак не ожидал, что прием мне Ольга Николаевна окажет в своих покоях, без вуали, но с накрытым на две персоны столом. Меня слуга довел до двери и чопорно сказал:

– Господин Чурков, императрица вас ожидает! – Он распахнул передо мной створки дверей и сделал приглашающий жест.

Едва вошел в большую залу, мне в глаза сразу бросился стол с яствами. Повара расстарались: тут можно десятерых накормить, если не больше. Императрицы не оказалось, да и не планировал ее тут застать, по этикету положено дожидаться, и если срок окажется маленьким, то можно считать, что тебе оказана честь. Прошел к камину и стал смотреть на пляшущий огонь на поленьях, краем глаза держа под наблюдением двери. Не прошло и минуты, как одна из дверей медленно открылась, пару секунд никто в зал не входил, а потом в простом платье, без украшений и вуали, ко мне стала подкрадываться императрица. Черт! Опять я сам себя переиграл, поставив в глупое положение. Ольга явно решила меня попугать и делает все, чтобы ее не услышали! Идет медленно и на носочках. Уверен, если ее присутствие обнаружу, то она не обрадуется, но если промолчу, то выслушаю кучу насмешек по моему официальному званию. Да, как ни странно, к охранителю еще не добавил никакой приставки, хотя меня профессор и отправлял к директору медицинского совета, чтобы получить чин доктора. Пока же сопротивляюсь, пытаясь доказать самому себе, что доктор из меня никакой, а те диагнозы, которые приходится иногда ставить и лечение назначать… Додумывать не стал, Ольга Николаевна уже в паре шагов, поэтому решил званием охранителя не рисковать. Развернулся, щелкнул каблуками и, склонив голову, сказал:

– Ваше императорское величество!

– Ну вот, услышал, – сделала вид, что расстроилась, но руку протянула, а сама глаза прищурила.

Гм, поцеловать руку императрицы – честь! Но, блин, что-то не упомню, кому такое позволительно. В памяти перерываю этикет, а сам уже губами до дрогнувших пальчиков дотронулся.

– Иван, ты почему меня не навещаешь? Мы же договаривались, что продолжим дружбу! – с пляшущими бесятами в глазах и легкой улыбкой на устах сказала Ольга.

– Дела, – развел руками, решив сослаться на занятость. – Уверен, господин Ларионов сообщает об успехах и неудачах медицинского концерна Портейг и К°.

– В общих чертах, – уклонилась императрица от прямого ответа. – Знаю только, что кое-кто решил все забросить и носится туда-сюда, решая вопросы концерна. Присядем, легкий ужин нам не повредит, – неожиданно перевела она разговор.

Чувствовал я себя тогда не в своей тарелке, но разговор поддерживал и даже шутил. Временами казалось, что передо мной сидит не императрица, а девчонка, в чертах которой проглядывает неподдельный интерес к моим делам. Понимал, что Ольга Николаевна ратует за империю и ее вопросы не просто так. Однако личной жизни мы не коснулись, хотя в народе и ходят слухи, что у императрицы имеется фаворит и даже, возможно, не один. Под конец же нашей беседы мне императрица заявила:

– Слышала, что ты решил отправиться к нашим потенциальным врагам. Учти, с территории империи тебя не выпустят, указы на моем столе лежат! Прости, но на подобный риск глупо идти, потерять столь ценные и прорывные достижения в медицине мы не можем себе позволить.

– Прорыв осуществил профессор, – мрачно ответил. – А в Германию собрался на пару дней, может, неделю, но не больше. Мне требуется убедить…

– Знаю я все, – перебила Ольга. – Вань, пойми, защитить мы тебя там не сможем. Да и разрыв отношений на грани, вот-вот может грянуть война. Как ни пытаюсь извернуться, но этот чертов союз четырех начинает диктовать условия, как поступать и что делать, словно уже захватили Москву!

– На нашей земле при желании они вполне способны меня, – провел ребром ладони по горлу, а потом добавил: – Или в плен взять.

– А вот сомневаюсь я в этом! – рассмеялась императрица. – Насколько знаю, даже политические – и те не желают браться за поимку твоей персоны! У тебя двойная, а то и тройная охрана, а в другой стране все будет совершенно наоборот.

– Что за тройная охрана? – удивленно спросил, не поняв, откуда взялась третья сила.

– Имперские службы, воровские люди и обычный народ, – улыбнулась Ольга. – Ты бы поспрашивал, что о твоей больнице говорят и какие ей оды в газетах пишут. Заметь, во всех, в том числе и тех, что зовутся сплетницами!

– Не придавал значения, – потер я переносицу, стараясь отогнать мысль о папиросине. Курить захотел, но при императрице смолить без разрешения не принято, а спрашивать дозволения не хочу.

– Зря, – пожала плечами Ольга. – Ты же со своей странной оплатой за услуги в народе сыскал славу, а в особенности – что не отказываешь никому в лечении. И не для виду, а колешь, если требуется, дорогие препараты. Правда, – хихикнула она, – есть и обиженные. Догадываешься, о чем это я?

К чему-то она подводит, но гадать не стал, ответил, что не понимаю, и, как и следовало ожидать, последовал выпад:

– Есть у тебя один порошок, который ты не желаешь всем страждущим продавать. Потенция мужская, так вроде называется! В связи с этим и обидки на тебя таят, говорят, что сам-то им пользуешься и уже половину в своей больнице объездил, да смазливых пациенток не пропускаешь!

– Господь с вами! Поклеп! Как есть поклеп! – расхохотался я. – Какая, к чертям, половина?! Все сто процентов мои! Вам ли не знать?!

– Ой, да знаю я, – махнула рукой Ольга, прищурилась и выдала: – Всего-то один раз его принял, и то не зная последствий. Правда, на компаньоне отыгрался!

Показала полную осведомленность, сведения из узкого круга, и… ничего, смысла их опровергать никакого. Правда, с этими шутливыми упреками, в том числе и любопытством, что происходит с мужским организмом, лед между нами растаял, и Ольга даже попросила для себя пару порций, для, как она выразилась, «наказания пары наглецов, чтобы отбить охоту руки распускать». Пообещал ей передать посылку через ротмистра, а потом вернулся к вопросу посещения Германии. С великим трудом, но смог выбить высочайшее дозволение, правда, с определенными уступками с моей стороны. Мне дают дипломатический паспорт, статус помощника посла и советника по медицинским вопросам в Берлинском посольстве. Со мной едет охрана (ротмистр Ларионов за это головой отвечает), посещать злачные места запрещается, заводить интрижки с немками также под запретом. Срок на все про все – десять дней, и тот удалось выбить после переговоров, что трое суток слишком мало. Так вот и оказался я в поезде, идущем в Берлин. Отбросив воспоминания, поднялся и отправился в вагон-ресторан: перекусить и правда не помешает.

Проходя мимо столиков, застыл столбом, заметив, что один человек демонстративно отвернулся к окну и за секунду до этого поднял воротник дорогого пиджака, а со стола взял шляпу и на голову себе водрузил.

– Не может быть! – пораженно воскликнул я.

Вот какого хрена он тут забыл? И главное, делает вид, что меня не видит и знать не знает. В ресторане посетителей мало, на мою заминку никто внимания не обращает, я же пытаюсь сообразить, как поступить. Сесть за столик и начать выяснять отношения? Гм, ну, это громко сказано, но узнать, что и как, следует. Однако если он делает вид, что со мной не знаком, то надо подыграть.

– Жду в своем купе, – чуть слышно проговорил я и, дождавшись утвердительного кивка от прячущего лицо, продолжил путь.

Сел, правда, за следующий столик и взял папку с меню. Да, кормят тут не хуже, чем в элитном ресторане столицы, но цены намного выше. С собой у меня наличных не так и много, но на счету лежит круглая сумма денег, не бог весть какая, всего сто тысяч, однако для моей задумки ее должно хватить с лихвой. По прикидкам, на переезд ученого понадобится немного средств, а вот выкупить и переправить его установку – влетит в копеечку. Да и заинтересовать Вильгельма придется – надеюсь, ему любопытны лаборатории и карт-бланш на изучение техники. Портейг мне с собой еще несколько писем выдал к профессорам Мюнхенского университета, где заведует кафедрой физики Рентген. Да, в связи с научной должностью последнего и есть у меня опасения, что он не захочет отправляться в Россию и предпочтет иметь синицу в руках. Если уж честно, то на его месте я никуда бы не дергался.

– Чего изволите-с? – склонила головку в полупоклоне симпатичная официанточка.

– Перекусить, – пожал я плечами. – Что посоветуешь, красавица?

– В данный момент есть салаты и осетрина с хреном. Горячие блюда повара начнут готовить через час-полтора, – ответила та.

– Неси осетрину, сто грамм водки и салат какой-нибудь, – решил сделать я заказ, понимая, что коньяк под такую закусь пить не годится, да и не очень-то хочется.

– Это все?

– Через полчасика – чашку кофе, – дополнил я.

На уточняющие вопросы, сколько класть сахара и какое сладкое подавать, ответил сам не помню что, так как в вагоне-ресторане еще появилась пара персонажей, отлично мне знакомых.

Официантка ушла, а вот Гарри Джонс мне кивнул как старому знакомому, но подходить не стал. Британца «пасет» человек Ларионова, который мне прекрасно известен. Батон, или Сергей, играет роль начинающего купца, но получается у него скверно. Если одежда сидит хорошо, то простые привычки никуда не делись и вытирать рот рукавом пиджака ему не стоило бы. У Джонса поведение Батона вызывает искреннее веселье, он время от времени поглядывает на своего соглядатая и прячет улыбку. А вот Жало выглядит не в пример лучше Батона. Он поправил на шее галстук-бабочку и, держа в руках шляпу с тростью, направился к Анзору, который сидит за моей спиной. Да, компания подобралась пестрая – непонятно, чего они тут все забыли?! Вряд ли из-за моей персоны Джонс отправился в путешествие, последнее время он занят исключительно политикой, если верить словам Ларионова, а ротмистру доверять можно. Но что тут делает вор со своим подручным? Подобные совпадения мне совершенно не по нраву. Собирался тихо и спокойно съездить в Германию, попытаться утрясти вопросы и скоренько вернуться.

Полдник, а по-другому и не назвать, плавно перетек в ужин: еды оказалось слишком много. Приготовлена отлично, поэтому и засиделся, как и Джонс, правда, к британцу присоединилась знойная красотка, а вот я в одиночку время скоротал. Наевшись, отправился в свое купе, куда через пять минут постучался Анзор.

– Присаживайся и рассказывай, какого черта тут забыл! – кивнул я ему на полку напротив своей.

– Иван, мы тут по своим делам, но, не стану скрывать, за тобой слезно просила Сима присмотреть, – ответил вор, доставая папиросы.

– Охренеть! Сима его попросила! А меня-то чего не спросил? Я же, мля, не на боевые действия еду, а на переговоры! – поморщился, прикинув, что вор может доставить мне определенные проблемы.

– Так мы же на расстоянии и тебя просто страхуем, как и люди ротмистра.

– Блин, Анзор, у меня дипломатический паспорт! Согласился на выдвинутые условия и поехал в качестве помощника посла, примерно в таком же статусе, что и Джонс! Никто не станет нарушать международные права и договоренности, нет от этого выгоды!

– Не скажи, – хмыкнул вор. – Это России послов и их помощников обижать не следует, чтобы не напрягать обстановку, к которой стремятся страны четырех.

– Поясни, – коротко попросил я, уже понимая, к чему он клонит, и мысленно с ним соглашаясь.

– Что последует, если против тебя устроят провокацию? Молчишь? Правильно, императрица выдвинет претензию, а если ее проигнорируют, то начнет угрожать. Ответ получит адекватный – и пошло-поехало!

– Да брось, не та я фигура, из-за которой может война развязаться, – покачал я головой. – Ольга Николаевна никогда не променяет…

– Ты сам-то в это веришь? – перебил меня вор. – Женщины существа сложные и эмоционально непредсказуемые.

– Это ты где таких терминов набрался? – поразился я и прикурил папиросину.

– В больничке твоей, – хмыкнул вор. – Да и сам понимаешь, мужчина во всем должен быть выше своей женщины. Сима поставила определенную планку, приходится мне еще и, стыдно признаться, в финансовых вопросах разбираться.

– Разбираться или учиться? – подавил я улыбку.

Сильно наша младшая партнерша в душу горца запала, раз он на подобные жертвы идет.

– Один черт! – махнул рукой вор. – Иван Макарович, ты не переживай, мы как мышки себя вести будем, да и совпало так, что можем кое-кого пощипать да старые долги стребовать. В Берлине у меня пара должников живет, что-то они не спешат мне деньги возвращать.

Хм, он и в самом деле собрался совместить сразу несколько дел. Ладно, тем более что в столице Германии я задерживаться не намерен. Правда, посольство посетить придется, чтобы отметиться, да сразу дальше отправлюсь. А вот про то, что целью моего путешествия является Мюнхенский университет, Анзор, похоже, не в курсе или делает вид.

– Хрен с тобой, принимаю объяснения, – махнул рукой.

– Вот и договорились, – улыбнулся вор. – Но на людях мы продолжим делать вид, что друг друга не знаем. Хорошо?

– Как получится, зарекаться не стоит. Да и тому же Джонсу прекрасно известно, что ты лечился в моей клинике и не можешь меня не знать.

– Н-да, британца я не учел, – нахмурился вор. – Но его можно попросить с поезда сойти, когда границу пересечем: пусть британцы с германцами отношения выясняют.

Ответить не успел, в дверь купе кто-то поскребся, а потом как-то условно постучал. Шифра я не вырабатывал, а вот Анзор, у которого мелькнул и пропал в руке нож, открыл запор и втянул в купе своего подручного.

– Ты охренел? – держа Александра за грудки, спросил вор, шумно втягивая ноздрями воздух.

– Одежду обрызгал да рот прополоскал, выпил пару рюмок, – стал оправдываться тот.

Ну, сомневаюсь: вместе с подручным в купе влетел непередаваемый запах амбре. Не знай я, что Жало своему пахану врать не станет, – решил бы, что тот в зюзю нахрюкался.

– Чего приперся? – присел вор на свое место и закинул ногу за ногу.

– Э-э-э, тут такое дело, – вильнул глазами в сторону Жало, – ты мне велел предварительно купчишек в карты пощупать.

– Ну, – нахмурился Анзор.

– В общем, слил я почти все, – выдохнул Жало и глаза прикрыл.

– Что слил? – явно не понял его Анзор.

– Деньги, все, осталось около полутыщи, – не открывая глаз, ответил Жало.

Анзор головой потряс, на меня удивленно взглянул, а потом перевел взгляд на своего подручного:

– Ты… купцам… слил… в карты… деньги, – делая длительные паузы между словами, уточнил вор. – Порядка двадцати тысяч рублями, если суммировать немецкие марки. Правильно? – Шея вора даже под бородой стала наливаться кровью.

– Меня развели как лоха, – понурился Жало. – Интеллигентные на вид люди, а карты крапленые, профессионально раскатали. Подсунули каре валетов, а у Василия Никаноровича оказался стрит-флеш.

– Василия Никаноровича? Кто такой? – подался вперед Анзор.

– Подставной, имеет пару лесопилен в Сибири и производство мебели в Твери, катал не он, – доложил Жало.

Анзор откинулся на стенку купе и прикрыл глаза. Непонятно по его поведению, расстроен он или нет. Потерять такую прорву денег для любого человека оказалось бы сильным ударом. В данном же случае Анзора, как догадываюсь, беспокоит совсем другое – его авторитет может пошатнуться, узнай о таком событии другие воры. И не так важно, что за столом играл его подручный, главное, как вор отреагирует и какие шаги предпримет.

– Карточный долг, если не пойман за руку, – святое, отбирать нельзя, но можно отыграться, – медленно проговорил Анзор и открыл глаза. – Однако на игру у нас нет денег, если не согласится Иван Макарович выручить, – посмотрел вор в мою сторону.

– Гм-м, – чуть кашлянул я в кулак, – в азартные игры играть не то чтобы не умею, просто не люблю.

– Иван, мы будем вынуждены с поезда сойти, перед Симой неудобно окажется, – хмуро произнес вор.

– Могу поделиться деньгами, – предложил я.

– Предлагаю сыграть с наглецами, – отрицательно покачал головой Анзор. – Условия таковы: ты даешь денег, выигрыш делим пополам, в случае проигрыша твой взнос верну. Соглашайся, для тебя это беспроигрышный вариант.

Черт, соблазн, однако! И ведь на таких условиях мало чем рискую. «Кидать» меня Анзору никакого смысла, даже если он и с Симой разругался вдрызг, о чем я ни слухом ни духом. К тому же у меня имеется чековая книжка, и в Берлине смогу со счета деньги снять. Рискнуть? Помочь вору укрепить его авторитет, который может пошатнуться? Ха, сам с собой разглагольствую, а ответ уже созрел в тот момент, когда вор беспроигрышный вариант предложил.

– Наличными пять тысяч, – ответил, давая понять, что согласен.

– Не густо, – призадумался Анзор. – К сожалению, долго тянуть не получится. Запомни, Иван Макарович, когда кашляну и скину карты со словами «не моя раздача», «не фартит», «опять удача отвернулась», то можешь ва-банк играть. Три срыва банка, по моим подсчетам, окажется достаточно, чтобы отыграть проигранное и наказать наглецов. Но до этого момента на кон не вздумай все ставить, можем проиграться.

– Понятно, а как мы на игроков выйдем? – поинтересовался я.

– В ресторан иди, ужин закажи и скучай, если не предложат развлечься, то через часик сам у официанта поинтересуйся, с кем можно в покерок перекинуться, – проинструктировал меня вор.

– Понял, – кивнул я. – А сам ты как там окажешься?

– Не переживай, я уже там буду, – хищно оскалился он в ухмылке. – Ты со мной поздоровайся, как войдешь, не стоит делать вид, что незнакомы.

На этом мы и договорились. Анзор взял у меня тысячу рублей, сказав, что сам он куш срывать не станет, за ним и так в три глаза смотреть будут. Не совсем я понял, как таким образом он укрепит свой авторитет, если выигрыш мне достанется, но решил ничего не уточнять. Анзор с поникшим Александром ушли, через пару минут и я в вагон-ресторан вернулся. Время уже к ужину, народу прилично прибавилось, и официант мне предложил столик в обществе дамы, которая при моем появлении оживилась, но попыталась сделать вид, что недовольна.

– Вероника Симова, – протянула она мне руку, после того как согласилась разделить столик.

– Иван Чурков, – представился, галантно пожав ладошку девушки.

Она на данное действие с моей стороны чуть носик наморщила, но мгновенно взяла себя в руки и улыбнулась. Ну, понимаю, она руку протянула для поцелуя, а я взял и пожал. Явное пренебрежение этикетом! Многие дамы после такого надулись бы и губки поджали, а Вероника делает вид, что так и надо. Хм, интуиция почему-то молчит, хотя и подсказывает, что официант меня неспроста за данный столик подсадил.

– Иван, развлекли бы даму, пока заказ ждете. Расскажите, чем занимаетесь и с какой целью в Берлин направляетесь, – аккуратно беря с вилки в рот маленький кусочек прожаренной отбивной, сказала Вероника.

Боится размазать губную помаду, отстраненно отметил я, стараясь изучить свою соседку. На вид моей спутнице лет двадцать, если верить макияжу, но это с натяжкой, явно старается выглядеть старше. Красива, эмоции держит под контролем, одета в дорожное платье, пара сережек и колечек. Кстати, обручального кольца не имеется, девушка мне это пару раз продемонстрировала. Загар на безымянном пальчике ровный, на коже нет бороздки, так что и в самом деле не замужем. Но почему путешествует одна? Или пытается работать в поездах, выискивая богатенькую жертву? Не катит, через столик сидит представительный персонаж, уже в летах, перстни на пальцах и сально поглядывает на мою собеседницу и не пропускает ни одной молоденькой особы, появившейся в ресторане, в том числе и что-то официантке предложил, отчего у той личико раскраснелось.

– Вероника, неужели такая привлекательная дама не боится путешествовать одна? Или у вас есть сопровождающие? – поинтересовался я.

– Знакомые, – чуть улыбнулась та, склонив голову на плечо. – А отчего этот вопрос вас так заинтересовал?

– Любопытно, – пожал я плечами. – В Германию еду исключительно по делу, не развлекаться, и срок визита ограничен временными рамками, – ответил на предыдущий вопрос, подчеркнув, что времени на увеселительные мероприятия не имею.

– Это так скучно, – протянула она. – Надеюсь, вы сумеете посетить достопримечательности. Если пожелаете, могу составить вам компанию.

Хм, она не теряет времени и прямо в лоб бьет. В этот момент принесли мой заказ, и на какое-то время мы замолчали, после чего я позволил себе сделать глоток коньяка, благо сервировка под такой напиток подходит, после чего с позволения своей спутницы закурил.

– А вы, следовательно, в столицу Германии на экскурсию отправились? – спросил у Вероники, не понимая, к какому роду девиц ее отнести.

На даму легкого поведения не похожа. Охотница за богатенькими? В этот образ я не вписываюсь, кандидатов рядом больше, и они доступнее. Кто же она? Гарри решил подослать? Нет, маловероятно, эта держит эмоции под контролем, но профессионалка так бы делать не стала, если только она не относится к элите, но в силу молодости и данный аспект можно отринуть.

– Можно сказать, и на экскурсию, но в основном за новыми знаниями, – ответила на мой вопрос Вероника и протянула фужер с вином: – Давайте уже выпьем за знакомство.

– Ничего не имею против, – чокнулся с ней своим бокалом.

Девушка не оставляла попыток меня разговорить, точнее, разузнать о том, чем, собственно, собираюсь заняться в Берлине. Она даже стала вслух рассуждать, сделав несколько логических заключений. По ее словам, к военным я отношения не имею, к купцам и промышленникам тоже, на ученого не тяну, ибо слишком нормален, на чиновника не похож.

– Иван, признайтесь, вы очаровательный мошенник! – неожиданно сказала Вероника, у которой в улыбке дернулись губы от сдерживаемого смеха.

– Ха, но тогда могу вернуть вам рассуждения вашей же монетой, – хмыкнул я, – однако на главную роль поставлю милую барышню. Она одета скромно, путешествует одна, красива, остра на язычок… – Осекся: догадка мелькнула, но озвучивать ее не стал.

– Мне очень интересно! Продолжайте! – воскликнула девушка.

– А давайте мы с вами выводы на салфетке напишем и при следующей встрече обменяемся? – предложил ей. – Посмотрим, кто из нас окажется ближе к истине.

– А если мы не встретимся? – нахмурилась девушка.

– Тогда не судьба, – хмыкнул я и, разорвав на две части салфетку, вытащил карандаш и на своей написал предполагаемую ее профессию.

– Хорошо, и очень забавно, – поддержала она меня, взяла мой карандаш и тоже что-то написала, после чего спрятала его в свою сумочку. – И какие у вас планы на оставшуюся дорогу?

– Спать, есть, читать, – улыбнулся я ей, хотя при последнем слове мне вспомнился Портейг и данное ему слово, что в пути обязательно изучу выданные им книги.

Блин, но Семен Иванович снабдил меня несколькими томами, каждый такой величины, что можно слона убить! Мало того, там чуть ли не половина по-латыни! Профессор не оставляет надежды слепить из меня доктора, часто повторяя, что мои инстинкты и озарения нельзя бросать на произвол судьбы. Лукавит старый пройдоха! Он давно догадался, что те знания, которыми с ним делюсь, не озарили меня, а их я где-то уже видел. Впрочем, тот же Ларионов уже давно стал обходить стороной мои умения и вырывающиеся непонятные словечки. Элиза, правда, часто пытается уточнять, что я подразумевал под тем или иным выражением (за языком уследить не всегда получается), приходится выкручиваться или отмалчиваться.

– Иван, надеюсь, завтра за завтраком мы с вами увидимся, – встала со своего места Вероника, стрельнув в мою сторону глазками.

Намек, чтобы сопроводил ее до купе или в свое пригласил, на пару чашечек кофе в постель? Фигурка у девушки отменная, и не пообещай я Анзору сыграть в карты… Ну а Элиза… Мне думается, что у моей певички кто-то еще есть, и не факт, что она в мое отсутствие не наставила мне «рога». Правда, ни я, ни Элиза не пытались даже на словах узнать, как и что происходило в моих командировках и после ее концертов. Парочка дорогостоящих вещичек у нее появилась, явно не с гонораров купленных.

– Если по времени совпадем, то с удовольствием с вами, Вероника, позавтракаю, – ответил девушке, поднявшись со стула.

Этикет не позволил остаться сидящим, когда дама уходит, а также и пришлось прикусить язык, чтобы не съязвить про кофе в постель. Галантно раскланялся с Вероникой, которая явно ожидала продолжения, но не предложила сопроводить до своего купе и, чуть помешкав, гордо вскинув голову, удалилась. Я же взглянул на часы и удивился: по ощущениям уже опаздываю, а знакомство длилось всего полчаса. Тем не менее через десять минут подозвал распорядителя, решив не спрашивать о картах крутящихся поблизости официанток. Девушки тут все как на подбор, красивы, вежливы и глазками стреляют. Думаю, с удовольствием согласятся на обслуживание в купе, особенно если то снято на одного человека.

– Господину что-то не понравилось или возникли какие-то пожелания? – спросил пошедший распорядитель.

Мужику лет под сорок, приличная залысина, глазки бегающие – оценивающие.

– Насколько мне известно, с вами ужинать изволила госпожа Вероника из третьего вагона, ее купе…

– Не интересует, – покачал я головой.

– Любая из официанток, на ваш выбор, готова обслуживать лично в купе, за определенную, естественно, плату, – прозрачно намекнул распорядитель.

– Возможно, – задумчиво ответил я, но потом поморщился и продолжил: – Любезный, желаю перекинуться в покер. Есть тут порядочные игроки?

Мимолетная улыбка мелькнула на лице распорядителя:

– Для вас непременно отыщем, через пару минут к вам подойду и расклад дам. Хорошо?

– Действуй, – махнул я рукой.

Ждать пришлось недолго – не прошло и минуты, как распорядитель вернулся и объявил, что в соседнем вагоне есть купе, где идет игра. Игроки все порядочные, в передергивании никто не замечен. Он мог бы договориться, если не пожалею десяти рубликов. Естественно, распорядителю сразу же отдал требуемую сумму и через десять минут уже расположился на мягком диване за большим столом, где пятеро игроков, включая Анзора, играют в карты.

Правила мне известны, да играть умею. Мне объявили, что и как, какие начальные ставки и что игрок не может выиграть, поставив на кон больше, чем денег у противника. Ну, условия неплохие, а то слышал о клубах в Москве, что там одним блефом состояния зарабатывались. Это когда заведомо знают, что ты поставить не в состоянии определенную сумму, то есть не можешь ответить, и считается, что проиграл. Пару раздач присматривался к противникам, как и те ко мне. Шу́лера, или, как правильнее назвать, каталу, так и не смог вычислить. Народ респектабельный, даже Анзор в этой компании смотрится чуть ли не горским князем – если сравнивать с его теневым статусом, не так далеко от истины. Рода деятельности никто не называл, но и так пару купцов-приятелей или компаньонов сразу видно, одутловатый промышленник и какой-то чиновник. Разброс по возрасту приличный. Не могу понять, кому тут Жало мог слить. Ну непохожа компания за столом на шулеров! Впрочем, я бы и Анзора к ворам не причислил, если бы его не знал. Пара раздач прошла ни шатко ни валко, на кон много никто не ставил. Мне посчастливилось выиграть сто рублей, но полтинник проиграл. А вот потом, что называется, карта поперла! То каре, то стрит, то полный дом, в общем, стоило задуматься, но азарт пьянит. К моим четырем тысячам уже прибавилось почти столько же. Игроки к моей везучести относятся по-разному, кто-то головой качает, кто-то одобрительно кивает, Анзор невозмутим. За чередой выигрышей пошла волна проигрыша, проиграл кряду пару тысяч, притом что расклад выпадал неплохой. Колода перешла в руки Анзора, тот ее пару раз перетасовал, после чего раздал и, взглянув в свои карты, поморщился, кашлянул в кулак и бросил их на стол, сказав:

– Даже себе не могу выдать, опять не моя раздача!

Хм, мне пришли всего две тройки, на столе два короля и двойка. Помня об уговоре, максимально поднял ставку и сделал вид, что расстроился, когда ту поддержали. Следом на стол выложили пятерку. Продолжил делать вид, что блефую, но ставку двое поддержали. А потом Анзор меня успокоил, выложив тройку, а после торга еще одну. Естественно, пошел ва-банк. В итоге двух фулл-хаусов побило мое каре из четырех троек, банк сорвал приличный. Последовала череда безликих партий, когда на кону не стояло выше пары сотен. Через какое-то время, когда карты стал сдавать промышленник, вор вновь произнес условную фразу и кашлянул. И опять мне «улыбнулась» удача, вновь сорвал банк и уже, по скромным подсчетам, сумел отыграть проигранное Александром. Для меня осталось загадкой, каким образом Анзор смог контролировать игру, когда карты сдавал промышленник. Наконец, устав от игры и решив, что помог Анзору, я заявил:

– Господа, последний круг, устал, да и выигрышем доволен.

Выйти из игры можно в любое время, но если есть на руках деньги и не пройден круг, то это не приветствуется. Тем не менее игра завершилась через две раздачи, когда карты оказались в руках вора и тот после раздачи вновь выдал условный знак. На его слова обратить внимания никто не мог, вялотекущие восклицания идут постоянно, да и беседа поддерживается. Обсудили даже политическую составляющую и пришли к выводу, что война неизбежна, хотя императрица и делает все, чтобы ее отсрочить и укрепить армию. Как ни странно, последнюю раздачу поддержали все и чуть ли не сразу ва-банк пошли. Никогда мне не выпадал роял-флеш. Эту комбинацию ничто не может перебить, а пошедшие ва-банк игроки дали возможность не запороть торгов. Наш выигрыш составил более пятидесяти тысяч рублей, но за столом расстроился такому крупному поражению только один человек, которого я отнес к числу чиновников.

– Позвольте откланяться, – встал я со своего места.

– Удача оказалась на вашей стороне, – ответил один из проигравших.

– Надеюсь, еще встретимся за карточным столом, – пожал мне руку тот, с которым рядом сидел.

– Посмотрим, – неопределенно ответил я, распределяя выигрыш по карманам.

Поезд вновь остановился, опять смена паровоза или заправка топливом и водой. Н-да, в моем бы мире уже подъезжал к Берлину, а тут еще до Смоленска не доехали. Если верить расписанию, то еще примерно четверо суток в пути. Действительно, что ли, заняться изучением книг по медицине? Хотя нет, рассчитаюсь с Анзором и наконец-то засяду за планирование дальнейших шагов, своего рода бизнес-план, если так можно выразиться, надоело уже на ходу вопросы решать.

До своего купе не дошел – меня перехватил в тамбуре Александр и сказал:

– Иван Макарович, Анзор попросил составить нам компанию: за вашим купе слишком многие наблюдают.

– Вот как? И кто же это? – удивился я, так как слежки не ощущал и ничего подозрительного не заметил.

– Пойдемте, потом расскажу, – ответил подручный вора.

Анзор с подручным взяли билеты в соседнем вагоне, выкупив четырехместное купе. Хм, я вот денег зажлобил и взял себе двухместное, о чем, видя более богатое убранство купе воров, немного пожалел. Александр же перечислил, что помимо людей Ларионова двое парней моей личностью заинтересовались. Говорить, что они от британца, Жало не стал, но если подумать, то больше не от кого. Девица одна пару раз в мое купе стучалась, похожа по описанию на Веронику.

– Что за девка? – уточнил Анзор, входя в купе.

– Хрен ее знает, – пожал плечами его помощник. – Смазливая, боевая и наглая. На мои приставания послала по батюшке и не поморщилась. К полиции отношения не имеет, таких за версту чую.

– Поосторожнее, – посмотрел на меня Анзор.

– Боишься, что она меня изнасилует? – хмыкнул я.

– Шутник, мля! – покачал головой вор, а у подручного своего спросил: – Не охотница за путешественниками?

– Не-а, проводница ее не знает, завсегдатаи, местные щипачи, с ней не сталкивались, – ответил Жало.

– Тут и завсегдатаи-щипачи ездят? – удивился я.

– Иван Макарович, ну куда же без нашего брата? – рассмеялся Анзор. – В любом поезде есть «гастролеры», но чемоданы их не интересуют и последнего не станут брать, чтобы с полицией не связываться. Так, работают по маленькой, треть денежек уведут у пассажира, тот если и чухнет, то сто раз подумает, чтобы разбирательства устраивать.

– Почему? – поинтересовался я, не сталкиваясь еще с таким подходом.

– Паровоз ждать не станет, полиция на ближайшей станции заявителя снимет и начнет разбирательство. Дело заведомо тухлое, клиент от поезда отстанет, вовремя не приедет, а денег больше потратит, – усмехнулся вор. – Да и сам подумай, вот у тебя увели пару тысяч, но ты рискуешь вовремя не приехать, а указать ни на кого не можешь. Твои действия?

– Хрен его знает, – озадачился я.

– Вот если подобное произойдет и мы поблизости, то мне или Жалу шепни – перетрем ситуацию, – потер горбинку носа вор. – Ладно, давай выигрыш делить. Кстати, прости, но треть нам нужно отдать.

– Тому, кто мне карты на второй ва-банк сдал? – уточнил я.

– Ага, знакомец оказался, но он лишь свои деньги отобьет, выиграть-то ничего не смог. И так еще рад, что на штраф от меня не попал, – хмыкнул вор.

Ну, мне не жалко, тем более что и так к моим пяти тысячам еще восемь прибавилось. Куш оказался чуть меньший, чем на первый взгляд показалось. Разделив деньги, прошел в свое купе, где только прилег, как в дверь постучались. Догадываюсь, кто пришел: если правильно понял свою собеседницу за ужином, то просто так она не отступится. Хм, но ведь и сам не прочь скрасить скучную и нудную дорогу. К черту эти книги медицинские, без них голова от проблем пухнет.

Строительство фабрики на Урале должно уже завершиться и вот-вот начать давать продукцию. Необходимо ее проинспектировать, после чего решать вопросы с реализацией. Закупка наших лекарств, как ни странно, не вызвала ажиотажа со стороны аптек, если не считать келерской. Империя пока заказ дала небольшой, так сказать, на пробу. В нашей-то больнице очередь, но слухи медленно расходятся, а рекламные оды мало помогают да и значительную часть бюджета съедают. Сами же пока никак не можем запустить медицинский журнал, меня все время что-то не устраивает. Сухой текст интересен узкому кругу лиц, необходимо найти какое-то решение, чтобы читал, как говорится, и стар и млад. Однако Вадим, наш печатник, отбитый у распутинцев, парень неплохой, но придумать ничего не может, максимум – отредактировать текст. Радует, что Коротков частично взял на себя управление больницей, правда, не забывает и о своих изысканиях.

– Вероника, у вас что-то случилось? – поинтересовался я, открыв дверь купе, и, как и догадывался, увидел перед собой девушку.

– Иван, вы не поверите, но – да, случилось! – воскликнула та.

Молча посторонился, пропуская в купе девушку, мысленно пытаясь угадать, что же у той произошло. Вероника осмотрелась и, спросив разрешения, присела у окна, печально на меня посмотрела, ну, явно постаралась так выглядеть. Артистка из нее неплохая получится, но макияж следовало смыть или чуть смазать, а тут губки бантиком (явно помадой недавно пользовалась), ресницы в туши, бровки подведены, пудра на щеках, прическа в идеале. Глаза только большие и печальные, чуть слезы не льет. Хм, поспорю на что угодно, но плакать она не станет, пожалеет свой внешний вид. Жду, когда она начнет мне по ушам ездить, а девушка молчит.

– И что же у вас приключилось? – не выдержав, спрашиваю.

– Со мной в купе едет одна дама, так не поверите, там невозможно находиться!

– Почему? – удивился я.

– Мало того что она все время что-то ест, так еще и храпит так, что затмевает перестук колес о рельсы!

– И? – склонил я голову, не понимая проблемы и к чему она подводит.

– Не могли бы приютить на время путешествия у себя в купе одну барышню?

Мля, она еще и язычком губки облизала, глазками стрельнула, правда, сделала вид, что засмущалась, и в пол стала смотреть.

– Проводник, возможно, может данную проблему решить, – задумчиво протянул я.

Если Вероника решила ко мне присоединиться, то уж с проводником о такой проблеме она в первую очередь переговорила.

– Увы и ах, но свободно одно ваше купе, – не поднимая глаз, ответила девушка.

Ха, как минимум еще Анзор с комфортом путешествует, правда, там двое молодых мужчин и одну даму они точно скомпрометируют. Впрочем, не подстава ли это? Проводнику она явно заплатила, чтобы найти повод попасть ко мне. С другой стороны, а не ищет ли она просто случайной связи во время путешествия?

– Гм, Вероника, вы ведь понимаете, что делить купе с одиноким молодым и, надеюсь, привлекательным мужчиной – может не слишком хорошо отразиться на вашей репутации? – медленно говорю, следя за реакцией девушки.

Ха, она явно улыбнулась, значит, на это и рассчитывала!

– Вы тоже храпите?! – подняла Вероника на меня взгляд и сделала большие глаза.

– Если только нахожусь в одном помещении с девушкой и она не меня обнимает, – хмыкнув, ответил, а сам решаю про себя, стоит ли мне с ней полку делить.

С одной стороны, дорога скрасится и в разы сократится, не успею оглянуться, а уже приедем. Но если подумать, то ведь она не просто так заявилась, какую-то цель преследует. И дай бог, чтобы то, что на салфетке написал, оказалось точной догадкой. Пока только нахожу подтверждение ее профессии, и угрожать мне ничто не может. Впрочем, хрен девиц поймешь, ночь вместе проведем, а потом она заявит, что я ее силой взял. Правда, такие действия распространения не получили, да и сомнительно, чтобы девушка могла на такой шаг пойти. А уж если она путешествует одна, то и мне доказывать никому ничего не придется, та же полиция начнет Веронику подозревать в мошенничестве. Впрочем, она что-то говорила про знакомых, если не ошибаюсь.

– Иван, принесли бы даме бокал шампанского, а то от разговоров в горле пересохло, – неожиданно перепрыгнула Вероника на другую тему.

Хотя… своими словами она дала понять, что приняла к сведению мои слова и не боится.

– Вы что-то говорили про знакомых, с которыми путешествуете, – взявшись за ручку двери, проговорил я, решив и данный момент уточнить.

– Ах, к сожалению, они в Смоленске сошли, какие-то неотложные дела… – Печаль в голосе, но в отражении дверного зеркала на лице Вероники блуждает улыбка.

– Вероника, а ваши вещи?

– Иван, попросите проводника, если можно, доставить мой чемодан в ваше купе. Мы же, если правильно догадываюсь, поняли друг друга?

– Вполне, – ответил я и вышел за дверь.

Выдохнул, стараясь унять свое проснувшееся желание. Чертовка обворожительна, а тонкие намеки и частое облизывание девушкой верхней губы будит воображение, в котором мы не чинно сидим и потягиваем кофе под стук колес, а… Тряхнул головой, стараясь отогнать видение, и пошел на поиски проводника. Железнодорожник понятливо кивал каждому моему слову, даже не стал противиться тому, что ему предстоит притащить чемодан моей спутницы и за доставку из ресторана шампанского и легкой закуски чуть не позабыл денег взять. Ну, Вероника ему явно отвалила достаточно и даже сверх того, раз он про деньги позабыл. Интересно, сколько? Пожалуй, стоит мне Анзора по такому поводу побеспокоить, пусть-ка его подручный узнает, во сколько оценивается путешествие со мной в одном купе. Александр, или правильнее – Жало, задачу выслушал, и из купе его ветром сдуло, а вот Анзор задумчиво бороду потеребил и выдал:

– Ох, не нравится мне эта возня вокруг твоей персоны, Иван Макарович. Как бы чего не вышло. Может, прогонишь в шею эту попутчицу?

– А если ей и в самом деле захотелось вместе со мной прокатиться? – пожал я плечами.

– С тобой или на тебе?

– А есть разница? – вопросом на вопрос ответил я.

– Согласен, разницы нет, – кивнул вор. – Скажи, а с собой у тебя ничего ценного нет? Документов или еще чего? Речь, сам понимаешь, не про деньги.

– Нет, я из ума не выжил, чтобы что-то ценное в поездку брать, – успокоил я вора.

– И все же будь поаккуратнее, – напутствовал меня Анзор, когда я из купе выходил.

Не успел до своего вагона дойти, как Жало вернулся и доложил. Проводнику заплатила моя попутчица двести двадцать рублей, в купе у Вероники едет и в самом деле грузная жена купца, которая может храпеть и не давать спать. В поезд моя новая знакомая садилась одна, хотя рядом и крутился какой-то тип, но они друг с другом старались не общаться.

– Это как? – уточнил я.

– Мужику лет под тридцать, какой-то служащий, это со слов проводника. Увы, проверить невозможно, тот в Смоленске сошел, хотя билет до Берлина купил, – ответил подручный вора.

– Связь с британцем возможна?

– Сомневаюсь, – покачал головой Жало. – У того другие методы и финансы, девушка у проводника сторговала восемьдесят рублей: тот изначально триста просил. Джонс и глазом бы не моргнул, а отвалил требуемую сумму.

– Так то Гарри, а Вероника могла себе часть средств оставить, – усмехнулся я, но сразу же такую идею отринул. Моя знакомая не глупа и побоялась бы обманывать британца – тот при желании мог проверить. – Ладно, спасибо, – хлопнул я подручного Анзора по плечу.

– Иван Макарович, проводник, если что, за вашим купе приглядит и при подозрениях нам сообщит, а уж мы постараемся на выручку прийти, а то мало ли чего, – чуть путано откликнулся тот.

– Понял, надеюсь, до этого не дойдет, – кивнул я ему.

Проводника застал выходящим из купе и почему-то с красным лицом. Его Жало придушил, что ли? Нет, оказалось, что все намного прозаичнее. Стукнувшись для порядка в собственную дверь и сразу же ее распахнув, увидел Веронику в неглиже, которая, вскрикнув, приложила к груди платье.

– Господи, вы меня напугали, думала, опять проводник приперся! – воскликнула девушка и села, но платье так к груди и прижимает, а сама наблюдает за моей реакцией.

– Так он тебя врасплох застал? – спросил я, стоя у двери.

– Думала, это ты вернулся, – пожала девушка плечиком и голову гордо вскинула, посмотрев мне в глаза.

Понятно все без слов, подошел и, сев рядом, приобнял Веронику одной рукой, а второй взял и отшвырнул то, чем она пыталась закрыть свою идеальную для моего вкуса фигуру. Притянул к себе и поцеловал девушку за ушком. Да, мы перешли на «ты» буднично и непринужденно, а потом и прилегли, а через какое-то время сменили несколько раз позы. Комплексов у Вероники нет, в постели опытна и горяча, что не очень соответствует возрасту. Она явно не монахиня и не слишком высокого происхождения, правда, за собой следит и духами пользуется дорогими. Легкие закуски и игристое вино пришлись как раз кстати для такого случая.

Когда друг другом насытились и уместились на одной полке, в моей голове вновь всплыли вопросы. Прокрутив в голове поведение девушки, ни к какому выводу не пришел. Странно это все. Решил с ней открыто поговорить и, возможно, обменяться половинками салфеток, на которых сделали предположение, кто есть кто.

– Так с какой же целью ты ко мне подсела в ресторане? – спрашиваю и искоса смотрю на девушку.

Та ничего не отвечает, дыхание ровное, веки не дрогнули.

– Ты что, уснула? – шепчу ей на ушко.

Та переворачивается набок, кладет мне руку на шею и отвечает, не открывая глаз:

– Нет, ты меня не сможешь заморить.

Внимательно смотрю на ее лицо, а она начинает посапывать. Спит! Мало того, мне и не встать, не разбудив своей дамы, полка узкая, а она на краю пристроилась. Впрочем, глаза и у самого закрываются, день выдался насыщенным, чего никак не ожидал. Широко зевнул, постаравшись не шуметь, и прикрыл глаза. Перестук колес и плавное покачивание вагона как-то незаметно пошло на пользу, провалился в сон, хотя и хотел поразмышлять о дальнейших действиях, но в последний момент решил, что дорога дальняя, еще время отыщу.

Проснулся от того, что дышать стало тяжело, а нос что-то щекочет. Распахнув глаза, увидел, что волосы Вероники закрывают мое лицо, сама же девушка использует меня в качестве перины, переместившись поверху и обхватив руками и ногами. Мм, ножки-то у нее точеные, фигурка спортивная, бюст, правда, подкачал, зато все пропорциональное и настоящее. Не то что в моем мире, когда накачивают дамы части тел, а потом подтяжки делают и становятся похожими на не пойми что. Нет, если хирургическую косметологию используют с умом и по назначению, пряча или исправляя определенные дефекты, то еще могу понять. Но когда отращивают себе до колен грудь, делают каменным мягкое место, предназначенное для сидения, а губищи раздувают что тот помидор, это уже не красота. Мода? Хрен его знает, но любители на такое находятся. Мягко огладил талию Вероники (рук не отлежал, и чувствительность они не потеряли). Кстати, из-за поглаживаний кое-что еще у меня ожило.

– Вань, не стоит на меня так давить, – посмотрела на меня Вероника.

– Это еще кто на кого давит, – хмыкнул я.

– Я мало вешу, а твоя дубинка мне живот может пропороть! – целуя меня в нижнюю губу, ответила та.

– В поезде есть душ? – поинтересовался я.

– Предлагаешь его совместно принять? – озорно спросила она, а шаловливые пальчики решили ликвидировать угрозу своему животу, направив ту в естественное место, когда мужчина и женщина остаются наедине и без одежды.

Через час, завтракая, а если учесть, что время уже почти полдень, то скорее обедая, мы сидим в вагоне-ресторане. Вероника в прекрасном настроении, судя по ее поведению, она действует по своему плану. Увы, это не мгновенная искра между нами или обычное приключение. Девушка сумела своего добиться, точнее, сделала шаг в нужном направлении.

– И все же какую ты преследовала цель, так близко решив со мной познакомиться? – спросил я, делая маленький глоток кофе.

– Ты сомневаешься в моей искренности? – вопросом на вопрос ответила попутчица.

– Хм, до определенного момента, – пожал я плечами. – В постели мы друг друга устроили, но попала ты туда специально.

– Думаешь, мне от тебя что-то нужно?

– Уверен, – хмыкнул я, решив не вестись на ее провокацию.

Вероника задала свой вопрос в надежде, что начну отнекиваться, но я решил раскрыть ее карты в самом начале… ну, не совсем в начале, но лучше поздно, чем никогда.

– А если ты мне с первого взгляда приглянулся? – вновь задала она вопрос после небольшой паузы.

Понимаю, она решала, как поступить. Сделать вид, что обиделась, и гордо удалиться в надежде, что за ней побегу? Явно просчитала, что вероятность такого моего поведения минимальна, поэтому и не фыркнула, связь между нами еще не установилась, а на мимолетную интрижку не стоит рассчитывать. Умна, ничего не скажешь.

– Ты мне тоже симпатична, но давай разложим все по полочкам, – медленно говорю. – Можно допустить, что наша встреча оказалась случайной. Ты решила совместить приятное с полезным и уйти от своей попутчицы ко мне, наплевав, что подумает окружение, и не заботясь о сплетнях. Да только платить проводнику энную сумму за подобное никто бы не стал, не имея за душой огромного состояния. А судя по твоему наряду и багажу, назвать тебя состоятельной можно с большой натяжкой.

– По одежке встречаешь?

– Зачем? – в очередной раз пожал я плечами. – Обычная логика и наблюдательность. Тебе для каких-то целей потребовалось меня соблазнить. Отлично, ты данный этап выполнила, приступай к следующему.

Жестко? Возможно, но решил вывести девушку из равновесия и преуспел. Вероника плотно сжала губы, швырнула на стол салфетку, предварительно ту скомкав, и резко поднялась из-за столика.

– Сядь, не показывай фольтиков и скажи, что не прав. С удовольствием извинюсь и впредь на такие темы говорить не стану, – допив кофе одним глотком и ставя чашку на столик, сказал я спутнице.

Вероника постояла, покусала нижнюю губу, но потом села, достала из сумочки папиросы и, закурив, сказала:

– Ты в чем-то прав, в чем-то нет. Ладно, спрашивай.

– Так это ты мне расскажи, что и как, – ответил ей и сам закурил.

– Будешь смеяться, но ничего плохого в отношении тебя не замышляла. Да и не врала ни грамма, а то, что проводника умаслила, вовсе не преступление.

– Возможно, но ты забыла рассказать про мотив.

– Их несколько, – прищурила она глаза, – с какого начать?

– Без разницы!

– Как скажешь, – пожала плечиком. – Наверное, говорить, что ты мне приглянулся, – не стоит, хотя это и на самом деле так, с тем, кто противен, в койку не лягу ни за какие посулы. Это нам двоим понятно. Но ты прав, встретились неслучайно. Мне дали задание подобраться к твоей персоне как можно ближе и разведать все, что смогу, – первое!

– Вот как, и кто же это такое тебе дал задание?

– А давай обменяемся салфетками? – неожиданно предложила она.

Согласно кивнул и достал свою, на которой написал предположительный род занятий своей спутницы. Девушка же выложила на столик свою половину салфетки.

– Если тебя ко мне подослали, то что-то ты уже знала. Заведомо не в равном положении находились, – вздохнув, сказал я, но с интересом уставился на то, что девушка начертала: – «Аптекарский фаворит»?! Это как?

– Блин! Ты как смог догадаться?! – воскликнула девушка.

– Ты не проститутка, но поведением, наглостью и независимым видом на нее смахиваешь. А какая еще есть подобная древняя профессия? – хмыкнул я.

– Но я не только журналистка, под моим патронажем есть еще приюты и воспитательные дома. Кстати, это вторая причина, по которой захотела с тобой познакомиться!

– Есть еще и третья? – удивился я, пытаясь понять, при чем тут приюты и дома для сирот.

Кстати, социальная сфера в империи работает неплохо. За детьми, по каким-то причинам оставшимися без родителей и родственников, ухаживают и им дают образование. Престарелых, кто не может прожить самостоятельно, определяют в приюты.

– Да, но это уже личный мотив, и его, если позволишь, позже озвучу, – ответила Вероника.

– Хорошо, сперва мне скажи, с чего это ты меня аптекарским фаворитом назвала?

– Стремительно поднимаешься в медицинской отрасли, имеешь поддержку в верхах, явно чей-то фаворит, – пояснила она.

– А если все своим трудом делаю, такого варианта нет?

– И что? Название-то все равно отражает суть вопроса!

– Хм-м, – задумчиво протянул я. – Сложно спорить, неожиданно, стоит поразмыслить. Ладно, давай дальше! И кстати, признайся уже, что угадал с твоей профессией.

– Она только часть моих интересов, но – да, являюсь журналисткой в «Великом светском сплетнике». Слышал о таком журнале?

– Меня больше интересуют медицинские темы или обычные газеты, – ответил ей, но потом, чуть улыбнувшись, дополнил: – Честно скажу – не читал, листать приходилось, да и известен «Сплетник» всем. Подозреваю, тебя послали за сенсацией. Так?

– Зная, что императрица к тебе благоволит, министр прыгает на задних лапках, а медицинский совет принимает сразу все твои лекарства и изобретения, – да, так и есть, – подтвердила девушка.

– Изобретения не стоит записывать на мой счет, – покачал я головой. – Да и лекарства синтезирует мой компаньон, профессор медицины. У меня не так много заслуг.

– Ой, не стоит скромничать! Неужели считаешь, что кое-какой материал на тебя не нарыла? Ты у нас ворвался в столицу с графиней Смеевой, сдал на охранителя, излечил пару десятков безнадежных больных, создал корпорацию, открыл больницу! Теперь вот подался зачем-то в Германию. Не скажешь, по каким таким мотивам? Кстати, мой непрезентабельный вид – твоя вина! Собираться пришлось в спешке, в последний момент узнали, что ты в дорогу собрался, я чуть на поезд не опоздала! Билет пришлось брать свободный, вот и оказалась в купе с Аграфеной Петровной!

– Ладно, принимается, – подумав, сказал я. Проверить ее легко, достаточно поинтересоваться у вора или людей Ларионова, они быстро подтвердят данные слова или опровергнут.

Насчет десятка безнадежных больных – удивлен, что не сотня или тысяча, слухи приукрашивают любые действия многократно. Могу даже дальше цепочку событий построить. «Фаворит» она написала не абы как, а с подтекстом. Уверен, что слухи насчет императрицы и моей скромной персоны ходят. Того, что Ольга Николаевна на состязаниях в личине Олеся являлась, как ни странно, никто не прознал, а вот ее покровительство над тем, кто ее собой от пули заслонил, прознали. Нужно отдать должное, долго об этом скрывалось, но кто-то проболтался. Если честно, то сам уже думал, что кое в каких делах мне помогала такая влиятельная особа. Н-да, ситуация неоднозначная, ладно, посмотрим, что Вероника дальше поведает. И, кстати, в каком же она статусе? Патронаж простым журналисткам не дадут. Из этого вытекает, что титул у нее должен иметься, да и деньги. А то, что она так скромно одета, уже объяснила. Не удивлюсь, если в Берлине преобразится после посещения модисток.

– Остальное объяснять или разбежимся? – поинтересовалась Вероника.

– Разве мы куда-то торопимся? До Германии еще далеко, в купе возвращаться… – Немного помолчал. – Боюсь, еще не восстановился.

– Мир? – выдохнула моя спутница.

– Воевать нам нет смысла, но ты обещала продолжить. Сомневаюсь, что только для своего журнала пошла на такие расходы и жертвы.

– Иван, мне требуется заключить с тобой договор на поставку лекарственных препаратов в приюты и воспитательные дома. Люди там…

– Контракты на данный момент не заключаются, прерогатива на крупные поставки отдана медицинскому совету и господину Келеру. Удовлетворить потребность всех не в состоянии, – перебил я девушку.

– Это мне известно, но случается, что требуется немедленная помощь! Старики и дети часто заражаются или простывают!

– Вероника, а у тебя обученные врачи имеются? Кто будет ставить диагноз и назначать лечение? Не всегда антибиотик приносит пользу, а при неправильной дозировке можно больному навредить, это прописные истины. Могу посоветовать лишь одно – чтобы обращались в мою больницу или к специалистам, которые назначат лечение. К сожалению… – Я тяжело вздохнул, вспомнив, как совсем недавно глава медицинского совета империи господин Рагозин пытался нас с Портейгом заставить проводить обучения в университете, хотя бы преподавательскому составу. – Других вариантов нет.

Н-да, начал-то он с лекций для студентов и врачей, потом пошел на уступки и просил провести хотя бы семинар для узких специалистов или подготовить доклад для преподавателей. Семен Иванович согласился только на последний вариант, подсластив пилюлю, что в нашей больнице есть уже знающие врачи и, возможно, кто-то из них прочтет пару лекций.

– Это пока нет вариантов, – упрямо тряхнула волосами девушка, не желая сдаваться. – Уверена, что вскоре появится подробная схема лечения, да и врачи будут знать, что и как назначать. Уже сейчас в некоторых аптеках новые лекарства можно купить, и там же распишут, как их принимать!

Ну да, подобное уже есть, правда, с наличием лекарств не все так просто.

– Договаривайся с Плеве или Рагозиным, – махнул я рукой, не став спорить. – Третий пункт, из-за которого пошла на данную авантюру?

– Прямо допрос, – сморщила носик Вероника. – Он относится лично ко мне и моей семье, пока не хочу его озвучивать.

– Так как же мне тебя величать? Обо мне тебе все известно, пора бы представиться, – сказал я, раздумывая, как себя с девушкой вести.

– Вера Степановна Жукова, у родителей есть небольшое поместье, папенька там сельским хозяйством занимается, – подумав, прояснила ситуацию моя спутница.

– А Вероника?

– Вероника Знающая – журналистский псевдоним, сам понимаешь, что Жуковых много, а…

– Понял тебя, Вера, – улыбнулся я.

– Вероника я, – хмуро поправила меня девушка.

– Не вопрос, значит, Вероника, – улыбнулся я ей. – Но для чего так сложно до моей персоны добиралась, почему прямо в лоб не поговорила? Не поверю, что ты могла чего-то испугаться. И потом, какие бы дальнейшие твои шаги были?

Девушка отвела взгляд и дернула плечиком. Хм, а ведь легко их можно просчитать. Залезла в мою постель и хотела выведать «скелеты в шкафу», после чего, имея на руках козыри, можно и поторговаться. Не выгорит с лекарством – так статья в «Сплетнике», а если и выгорит, то… А вот хрен его знает что! Чужие мысли читать не умею.

– Ваня, а давай этот эпизод с нашим знакомством забудем и начнем с чистого листа?

– Мадам, вы обворожительны! Позвольте представиться: Иван Макарович Чурков! – склонил я голову.

– Вероника Знающая, журналистка журнала «Великий светский сплетник», – подыграла она мне.

– Так, может, мы возьмем бутылочку шампанского и продолжим знакомство в купе?

– Прямо так сразу? – кокетливо спросила она.

Черт, невозмутима, словно и не состоялся между нами нелицеприятный разговор.

– Почему бы и нет, – хмыкнул я, а потом продолжил: – Иди в купе, заказ сделаю и приду.

– С кем-то решил переговорить? – спросила, а сама из-за столика встала.

– В том числе, – не стал скрывать я своих намерений.

Девушка ничего не ответила, ушла и даже ни разу не оглянулась. Какое-то время посидел, а потом сделал заказ, после чего кивнул человеку ротмистра, подзывая того к себе.

– Даму, что со мной сидела, знаешь?

– Знакома, но вспомнить не могу, – наморщил мой охранник лоб.

Сообщив данные своей попутчицы, попросил их проверить, на самом ли деле она та, за кого себя выдает. Правда, с вероятностью под сто процентов уверен, что Вера меня в этот раз не обманывает, но наверняка о чем-то умолчала. Выставлять девушку из купе после бурной ночи как-то неправильно и не по-джентльменски. Но, с другой стороны, какой из меня, к черту, джентльмен?! Ладно, лучше всего предполагаемого врага держать на виду, а еще лучше – в своих объятиях. Меня смущает появление Джонса: вполне могу допустить, что журналистку он подослал, даже если она об этом и не подозревает. Но подобную многоходовую комбинацию просчитать не могу, слишком много неизвестных. Возможно ли совпадение? Если припомнить, сколько за последнее время получено различных приглашений и кто пытается набиться в друзья-приятели, я мог на самом деле заинтересовать журналистку или ее хозяев. Хм, вот еще один вопрос, совершенно вылетевший из головы! Кто владелец «Сплетника»? От этого тоже может многое зависеть. И все же в данной ситуации я дую на воду! Чего-то мнительным становлюсь! В поезде, да еще на территории империи, я имею на руках дипломатический паспорт и мощное прикрытие, и против меня может провернуть авантюру только глупец и идиот недальновидный, а к таковым британца относить глупо. Уж он-то обязательно срисовал людей Ларионова, личное присутствие вора с подручным, да и про мой временный чин ему известно. Тряхнул головой, отгоняя размышления, и, придя к определенным выводам, прикинул, что дорога не покажется длинной и скучной. Эх, как бы еще подгадать так, чтобы Вероника и в обратную сторону со мной вместе отправилась?

– Но ты же не можешь сказать, в какой день отправишься обратно! Да и не факт, что смогу к тому времени разобраться со своими делами, которые решила переделать, раз получилось попасть в Берлин, – ответила на мое предложение Вероника спустя пару часов, когда поезд остановился на таможенном посту.

Проверка документов и грузов отняла приличное время. Нет, меня никто не подумал досматривать, просто проверили паспорт и пожелали счастливого пути. У Вероники тоже не удосужились поинтересоваться, что она везет, зато в моих руках побывал ее паспорт. На вид настоящий, никаких полицейских отметок нет, фамилия та, которую она мне озвучила, а не псевдоним, в этом она меня не обманула. После ухода таможни мне в голову пришла бредовая идея, что девушка мной пытается воспользоваться, чтобы какой-то груз перевезти. Как бы стал действовать на месте погранцов местных, если барышня путешествует с лицом, у которого неприкосновенность? Правильно, никак! На хрен искать на одно место приключения! Дипломатический паспорт дает право без досмотра провозить вещи, так что девица не станет рисковать и что-то запрещенное везти – логика таможни. А вот я тщательно обыскал чемодан своей попутчицы, когда представился случай. Ничего не обнаружил, кроме странного набора вещей, которые кидали в чемодан явно в спешке. Зубная щетка есть, а порошок для чистки зубов отсутствует. Мыльница без мыла, полотенце банное, десяток комплектов нижнего белья, три пары туфель, осеннее пальто и ни одного платья! Ни одного! Вероника явно что-то перепутала, когда спешно собиралась, или часть вещей забыла, что подтверждает ее легенду. На всякий случай бегло осмотрел свои шмотки. Вдруг моя спутница решила меня использовать в качестве перевозчика? Но нет, вновь пустышку вытянул, что, честно говоря, порадовало.

Когда уже прибыли на Силезский вокзал в Берлине, Вероника заявила, что из вагона выйдет последней, чтобы никого из знакомых не встретить и не опозориться. Со мной она идти не собиралась.

– Так будет обо мне статья в твоем «Сплетнике»? – поинтересовался я напоследок.

– Ты мне дал мало информации, – лукаво улыбнулась девушка. – Надеюсь, знакомство продолжим и узнаю тебя получше.

– Без вопросов! – поцеловал ей ручку, а потом нахмурился и вспомнил, о чем хотел уточнить: – Так что за личный мотив? Говори, если смогу – помогу.

– У меня брат болен туберкулезом и срамную болезнь в каком-то борделе подхватил. Лечится в Италии, но не слишком успешно. Если ему отпишу, чтобы вернулся, то ты ему поможешь? – спросила Вероника.

– В зависимости от запущенности заболеваний, – осторожно ответил я. – Если он согласится лечиться и выполнять требования, а сам к тому времени будет передвигаться самостоятельно, то, скорее всего, вылечим. Достаточно прийти в мою больницу и отыскать меня или профессора… – Я запнулся, представив, как это нас там будут искать. Даже если Семен Иванович окажется в больнице, то засядет в лаборатории, откуда его выкурить могу только я и то не всегда. Сам же и вовсе стал в больнице редким гостем. – Гм-м, отыщет Короткова Николая Сергеевича, скажет, что от меня, и хирург ему поможет.

– Так просто? – изумилась Вероника.

– Даже не ссылаясь на меня, все равно помогут, так заведено, – хмыкнул я.

– И лекарства найдутся? – продолжает допытываться моя спутница.

– Вот приведи брата – сама узнаешь, а если что-то не так пойдет, то ищи меня. Дам наводку: ресторан Марты; ротмистр Ларионов; Келер – помогут напасть на мой след. А, еще про профессора позабыл!

– Хорошо, договорились, брату отпишу, – немного, как мне показалось, ошарашенно ответила девушка.

Ну, мне осталось про себя усмехнуться: с подобным недоверием приходится часто иметь дело. По столице бегают влиятельные или богатые люди, пытаясь отыскать меня или Портейга, чтобы полечиться в нашей клинике, а через парадное крыльцо, как обычные смертные, зайти им на ум не приходит. Простившись с Вероникой, правда, условившись встретиться через три дня у посольства, вышел на перрон. Германские полицаи выборочно проверяют документы, вежливо и у меня попросили. Показал, после чего пожилой полицай нахмурил брови и, шевеля усами, на ломаном русском языке заявил:

– Герр Чурков, вам следует пройти со мной для деликатного дела.

– Господин полицейский разве не видит, что паспорт дипломатический? – медленно проговорил я, краем глаза оценивая обстановку.

Людей Ларионова тормознули, Анзор и Жало направляются в противоположную сторону перрона, а британец стоит в дверях вагона, наблюдает за мной, и на его губах играет кривая усмешка.

Мне вежливо объяснили, что необходимо уточнить кое-какие моменты касательно моего паспорта, вызвавшего подозрения. Ну, если рассматривать ситуацию в другом свете, то, насколько понимаю, с поезда задержали многих. Почему-то ни одной дамы среди нас нет, только молодые парни и мужики в возрасте от двадцати до тридцати лет, имеющие подданство Российской империи. Набралось нас порядка пятнадцати человек. Кто-то пытался спорить с полицией, угрожая и что-то доказывая, а я не увидел в этом необходимости, пожал плечами и сказал:

– Надеюсь, это недоразумение скоро выяснится, у меня не так много времени. Пошли.

– Герр Чурков, вы забыли свой чемодан! – окликнул меня полицай, когда я сделал пару шагов в сторону здания вокзала.

– Насколько понимаю, – обернувшись, хмыкнул я, – задержаны и мои личные вещи, следовательно, к вам переходит забота об их сохранности. Учтите, если пропадет что-то, то иск выставлю вашему ведомству на круглую сумму.

Полицейские недоуменно переглянулись. Последовали короткие фразы на немецком, а потом один из них подхватил мой чемодан и направился следом за мной. Н-да, со стороны получается, что меня не арестовали, а с почетным эскортом сопровождают. Думал, что доставят в жандармерию, или как тут полицейский участок называется, однако ошибся. Привели меня на второй этаж вокзала в одну из комнат, в которой трое представительных мужиков сидели в креслах. Один курил трубку, двое других держали в руках кружки с пивом. Ну, пристрастие к пенному напитку у немцев в крови, даже в мое время тяжело было отыскать производителя, который мог сравниться с пивоваренными заводами в Германии, теми, что находились не на другой территории. Если взять две банки пива, сваренные одним пивоваром, но в разных странах, то и вкус с качеством окажутся неравными.

Полицейские что-то доложили данным господам и, поставив у двери мой чемодан, положив на стол изъятые у меня документы, удалились. Меня внимательно рассматривали, переглядывались между собой, но пока не сказали ни слова. Одно из кресел пустовало, я медленно к нему подошел и сел, после чего вытащил портсигар и закурил. Пепельница отсутствовала, придется пепел стряхивать на ковер.

– Гм, ожидал увидеть перед собой более зрелого человека, – выдал один из троицы на чистом русском языке.

– Карл, но в досье, которое собрала наша структура, все расписано и даже имеется портрет господина Чуркова, – проговорил мужик с трубкой в зубах.

– Забавно, – хмыкнул третий, – такой переполох, а у Ивана нет даже статуса доктора.

– Ганс, ты ошибаешься, – покачал головой любитель трубки, – Ивану Макаровичу присвоили чин доктора, без каких-либо условностей. Я бы сказал, что за заслуги, так что он у нас доктор-охранитель. Странное сочетание.

– Вилли, – ответил ему Ганс, – в России много удивительного.

Хм, прикольно, они обсуждают меня на русском языке, но так, словно я отсутствую. Уже прикинул, что курящий трубку Вилли является каким-то военным. Думаю, мое задержание – его рук дело. Нужно отдать должное, сработали чисто, но не без наглости, не стали оглядываться, что возможен дипломатический скандал. Впрочем, всегда могут извиниться и сказать, что искали не того, а паспорт можно подделать. Вилли не полицейский, на вид ему лет сорок, наверное, занимается тем же, чем и Ларионов. Хотя к шпионам я имею отдаленное отношение, только тем, что с Вениамином Николаевичем знаком. Но могу и ошибаться. Немцы пытаются меня вывести из равновесия и продолжают обсуждать мою персону. Делают колкие замечания, но я их не слушаю. Ганс носит очечки и небольшую бородку, на которой кое-где пена от пива осталась. Лет ему к пятидесяти, если не больше, уже имеет лысину, род занятий определить сложно, может оказаться кем угодно. Карл к военным вряд ли относится, но я бы поставил на то, что он занимает высокий чиновничий пост. Да и по возрасту старше всех, лицо чисто выбрито, седые волосы, на пальце печатка, глаза подозрительные и умные.

– Господа, хватит цирк устраивать, – сказал я и встал с кресла, подошел к окну и загасил папиросину в горшке с кактусом (пепельницу никто не предоставил). – Мой статус и кем на самом деле являюсь – вам отлично известны. Документы у меня в порядке, задерживать никакого права не имели. Впрочем, мне на задержание плевать, скандал поднимать не вижу смысла. Если хотите что-то предложить – говорите. Если нет, то… – покачал я головой и не стал продолжать.

– Вилли, благодарю тебя, мы с Гансом побеседуем с господином Чурковым втроем, – медленно произнес Карл.

– Приятно было познакомиться, господин Чурков, – встал со своего места Вилли и, кивнув, направился к двери.

Военный не обиделся, воспринял слова Карла как приказ. Кстати, а Ганс подобрался, руку в карман пиджака запустил, глаза прищурил, словно после ухода Вилли теперь за безопасность стал отвечать.

– Иван Макарович, присядьте и послушайте убеленного сединами старика, – кивнул мне Карл на кресло.

– Вы преувеличиваете свою немощь, – покачал я головой.

– Допускаю, что вы в чем-то правы, – криво усмехнулся тот. – Вы уже догадались, что я занимаю далеко не последний пост и являюсь состоятельным человеком.

– И? – озадачился я, не представляя, куда он клонит.

– Нам известно в мельчайших деталях происшествия с послами в заведении вашей подруги, – продолжил Карл.

– Марта не моя подруга, просто приятельница, – внес я уточнение.

– Не суть, – махнул Карл рукой. – Также мы получили информацию о различных видах новых лекарств и кое-каких приспособлений, способных перевернуть представление о подходе к лечению больных. Мы знаем, и для чего вы прибыли в Германию. – Он замолчал и выразительно на меня посмотрел.

Хм, с одной стороны, ему известно слишком много, но я-то и не скрывал своих интересов, да и тот же Рентген мог сообщить о полученном предложении.

– К сожалению, ваша персона близка к императрице России. Романова наделила вас не просто дипломатическим паспортом, но еще и особым статусом, которому наша страна обещала неприкосновенность. Но ведь вы понимаете, что от какой-либо случайности, в том числе и встречи с неуравновешенным дебоширом, никто не застрахован. В конце концов, вы можете оказаться не в то время и не в нужном месте, где произойдут пьяные драки с поножовщиной, что плохо скажется на здоровье, – произнес Ганс.

Ну наконец-то! Можно выдохнуть, в ход пошли угрозы. Интересно, а когда же последует «пряник»?

– Господа, ваша осведомленность и забота о моем самочувствии меня радует. Правда, ничего нового не услышал, а препараты и приспособления скоро появятся на рынке. При желании и моих возможностях всегда сможем подписать контракт на поставку, – спокойно ответил, а потом продолжил: – Цели своего визита не скрывал, а обеспокоенность Ольги Николаевны в какой-то степени понимаю. Нам же с вами известно, что между Россией и Альянсом четырех, в который, к сожалению, входит Германия, натянутые отношения.

– Гм, – хмыкнул Карл, – да вы еще и политик!

– Ой, да бросьте! – рассмеялся я. – Политикой не занимаюсь, хотя с происками и приходится сталкиваться. Уверен, что вам известно, как устои Российской империи пытаются расшатать изнутри с внешней помощью.

– Иван Макарович, давайте перейдем к делу, – предложил Карл, вытащив карманные часы и взглянув на них.

– Давно пора, – согласился я.

Мое замечание про устои немецким господам пришлось не по душе. Да и не вижу смысла в «фехтовании» словами. Меня попытались слегка прощупать по поводу взглядов и посмотреть на реакцию.

– Ганс, подожди в коридоре, – велел Карл своему помощнику.

– Но… – хотел тот возразить, однако ему компаньон не дал сказать, коротко оборвав:

– Выйди!

Ганс встал, чуть замешкался, осуждающе качнул головой, но перечить не стал. Хм, все интереснее и интереснее! Честно говоря, уже пару раз прикидывал, как бы с боем прорваться. Меня никто не обыскивал, револьвер и пара ножей в наличии, так что при желании легко мог уйти еще… да, если разобраться, то в любой момент, начиная с появления полицаев на перроне. Но стоит ли? Увы, языком не владею, а это большой минус. Правда, при необходимости смогу изъясниться, в этом ничего сложного нет, но не больше, чем спросить дорогу или купить что-то.

Ганс ушел, а Карл о чем-то задумался и хранил молчание. Попытается завербовать или предложить войти в дело? Возможны оба варианта, а ничего другого в голову не приходит.

– Иван, ты прости за это представление, но хотел убедиться, что ты не шарлатан, – неожиданно произнес мой визави.

– Гм, – озадачился я подобным началом, – для этого потребовалось арестовывать кучу народа?

– Их уже отпустили, требовалось, чтобы твоя охрана не помешала нашему разговору, – ответил Карл.

Я недоуменно на него посмотрел, а потом про себя выругался. Он не шутит, а зная немецкую педантичность, убежден, что действовала полиция корректно и задерживала тех, кого нужно, из чего плавно вытекает, что охрана у меня… как бы это помягче выразиться? Да ну на хрен! Не может же быть, что порядка пятнадцати человек меня в поезде пасли? Или может? Задумался и… Пришлось признаться самому себе, что Ларионов меня переиграл. Насчет такого количества соглядатаев не соглашусь, но меня не контролировала охрана та, которую знаю. Кстати, а как же это допустили журналистку, которая подкупила проводника? Могу поспорить на что угодно, что Вениамина Николаевича Вероника знает, не удивлюсь, если ей ротмистр лично задание давал. Анзор опять же… Не убедил он меня, что наша поездка случайное совпадение. Ладно, допустим, все так. Что из этого вытекает и что меняет? А ни хрена! Защитить меня они не способны, на чужой территории силы неравны. Хотя возможно же и другое задание у моей охраны. Такое количество народу может человека похитить и в нужное место доставить. Обидно, не доверяет мне Ларионов, за это с ним стоит поквитаться. Потер переносицу и заметил на губах Карла улыбку: собеседник, зародивший кучу сомнений и подозрений, просчитал ход моих мыслей и остался удовлетворен процессом переговоров. Впрочем, с чего это я ему на слово поверил? Не удивлюсь, если он врет, преследуя определенную цель.

– Мне об охране в таком количестве ничего не известно, – чуть пожал я плечами. – Но это мало что меняет, а в какой-то мере позволяет гордиться, что на родине меня так ценят.

– Иван, не забывай и об обратной стороне медали. Если заподозрят, что решил перебежать на одну из сторон, то пулю в спину получишь, – попытался Карл намекнуть на негативный исход.

– Проверять не стану, желания никакого из России убегать не имеется, – ответил, а про себя добавил, что зарекаться нельзя, из собственной истории помню, чем закончился семнадцатый год.

Ларионову прямо не говорил, но намеки и расклады делал разные, пытаясь, чтобы тот сам пришел к определенным выводам. Увы, хоть ротмистр и рассуждает здраво и даже смог допустить гибель императрицы и большинства министров, тяжелейшее положение на фронте (слава богу, только предположения!), но не смог поверить, что брат пойдет на брата и начнется гражданская война.

– А стоит подумать и рассмотреть варианты. Господин Чурков, у меня к вам есть официальное предложение и, скажем, личная просьба. С чего начать? – перешел к делу Карл.

– Разберемся с официальным, – не задумываясь, ответил я.

– Канцлер Германии готов предоставить вам безвозмездную ссуду в количестве десяти миллионов марок сроком на сто лет без перехода долга к родственникам и партнерам. Другими словами, канцлер вам дарит десять миллионов, но, помимо этого, предлагает возглавить любой научный университет медицины, естественно, с достойной оплатой труда. При нежелании заниматься научной деятельностью вам выделят те угодья, где захотите построить производство, которое освободят от налогов и сборов на десять лет, – медленно проговорил Карл, внимательно следя за моей реакцией.

– Решили купить меня? – устало улыбнулся я. – Переговорите с послом, Генрихом Каллером, он присутствовал при лечении своего коллеги из Австро-Венгерского посольства, многое понял.

– Ответ «нет»? – уточнил Карл, не сильно удивившись.

– Да, официальное предложение канцлера меня ни в коей мере не устраивает, – согласился я, а потом продолжил, видя, что мой собеседник что-то хочет сказать: – Не утруждайте себя, уверен, что заготовлено еще несколько заманчивых предложений, где сумма взятки, а по-другому это и не назвать, уже не десять миллионов, а все пятьдесят или сто. Продавать свои взгляды не собираюсь. В том числе не стоит себя утруждать и озвучивать дополнительные условия, коих, как догадываюсь, не один и не два.

– Примерно чего-то подобного я и ожидал. Честно скажу: к такому повороту событий готовился и даже несколько вариантов припас, но… – Карл тяжело вздохнул и замолчал.

– Возник личный интерес, перечеркнувший все остальное, – догадался я.

– Да, вы совершенно правы, – встал с кресла мой собеседник. – Иван Макарович, дело в том, что моя внучка, Аннет, тяжело заболела, врачи разводят руками и… – Он горестно вздохнул.

– Хотите, чтобы я ее осмотрел и вынес свой вердикт, а если возможно, то помог. Правильно? – уточнил я.

– Да, ребенок при смерти. – Карл сжал кулаки и заиграл желваками. – Приму любое ваше решение.

– Сколько девочке лет? Чем больна? Как долго? – задал стандартные вопросы.

После получения ответов отборно и витиевато, не стесняясь в выражениях, обматерил своего собеседника.

– Мы потеряли чуть ли не час времени! Вы, Карл, простите великодушно, – идиот, а не любящий дед! Пошли к ребенку, – поднялся я с кресла.

– Она в поместье, туда час добираться, но машина перед входом, – облегченно выдохнул немец.

Кроме как еще раз его послать в далекое путешествие с приключением в различных эротических формах и позах, где не он станет исполнять главную роль, у меня слов не нашлось. Ну, возможно, резко, даже немного испугался, что Карла удар хватит – рожа вся красными пятнами пошла, а шея побагровела, но он смог себя сдержать и только согласно тряхнул головой, словно старый конь своей гривой.

Унтер-офицер, адъютант Карла и, как оказалось, личный шофер, чуть ли не бегом оттащил мой чемодан к автомобилю и загрузил его в багажник. Невдалеке заметил прогуливающегося Жало, которому сделал незаметный (надеюсь) знак рукой, что беспокоиться не стоит. Подручный вора меня понял, но какие действия предпримет Анзор, остается лишь догадываться. Загрузившись в автомобиль, мы тронулись, к сожалению, с меньшей скоростью, чем хотелось бы. У девочки, судя по описаниям деда, самая настоящая гнойная ангина в тяжелейшей форме. Увы, местные врачи дают неутешительный прогноз. Честно говоря, сам уже задумался, что, может, и не стоило влезать в это дело, Анни болеет уже неделю, и ситуация усугубляется. Впрочем, общение со своим компаньоном мне на пользу не пошло, проникся, что врач обязан помогать больным всеми силами и средствами. А тут еще и ребенок…

Поместье Карла, одного из советников канцлера, впечатляло. Огромный двор и чуть ли не замок… хотя, вероятно, он замком когда-то и являлся, а сейчас немного перестроен на современный лад согласно духу времени, но кое-каких черт строения не скрыть. Дворецкий, или как там его звание, при появлении Карла скороговоркой и эмоционально что-то доложил. Я ни хрена не понял из длинной и сбивчивой тирады на немецком, но по мрачному виду своего «похитителя» догадался, что дела хреновы.

– Сын привозил какого-то врача из Берлина, послали за священником, – мрачно поведал мне Карл.

– Девочка умерла? – уточнил я.

– Пока еще нет, – тяжело выдохнул он.

– Пошли, – кивнул я в сторону замка. – Да, мои вещи пусть ваш помощник принесет.

Нет, замок величественный, потолки высокие, лестницы крутые. Но жить в таком? На фиг, пока до комнаты ребенка добрались, прошло немало времени. Это не дом Потоцких, тут одних лестничных переходов насчитал пять штук!

– Прямо лабиринт, – удивился, когда мой спутник заверил, что почти добрались.

– Защита от атакующих, – пояснил мой спутник. – При осаде и штурме замка искусственно создается затруднение для захвата.

– Да понял я уже, – махнул рукой.

Просторная комната, воздух свежий, много игрушек, широкая и чистая кровать, на которой в беспамятстве лежит девочка, хрипло и тяжело дышит. Рядом с ее постелью сидит сестра милосердия и в тазу смачивает полотенце. При нашем появлении сиделка вскочила и что-то затараторила. Слушать ее не стал, все равно ни слова не понял, сразу же подошел к ребенку. Анни, на взгляд, лет семь. Белокурые кудряшки промокли от воды или пота, личико осунувшееся, щечки раскраснелись.

– Где мои вещи? – не оглядываясь, спросил, а сам руку на лоб ребенка положил.

– Иван, их Гюнтер несет, – ответил Карл.

– Мне необходимо помыть руки, узнать, как и чем ребенка лечили, – коротко сказал, пощупав пульс девочки.

Не нужно иметь образования, чтобы понять состояние больной, оно плохое. Меня волнует хриплое дыхание и горячка. Температура высоченная и, как говорил Карл, почти не сбивается.

Дед девочки о чем-то коротко поспорил с сестрой милосердия (по интонации судя), а потом тронул меня за плечо и указал на дверь:

– Там ванна.

Ничего уточнять у него не стал, пусть с прислугой и своими родными сам разбирается. Умылся и вымыл руки, после чего вышел в комнату. Отсутствовал не больше трех минут, а народу прибавилось. У двери стоит священник, а Карл орет на молодого человека. Н-да, немецкая сдержанность куда-то исчезла, наблюдаю разгневанного деда, способного за внучку горло перегрызть. Рядом со священнослужителем стоит молоденькая немка, ей на вид лет семнадцать, лицо заплаканное, волосы светлые и вьются, как у Анни. Хм, мама красива, по моим меркам, ребенок вырастет не хуже, а если переймет кое-какие черты отца, то и вовсе от женихов отбоя не будет.

– Господин Иван, – окликнул меня помощник Карла, – ваши вещи.

– Ой, спасибо, Гюнтер, я тебя не сразу заметил, – ответил я и подошел к окну, у которого тот стоял.

Распахнув свой чемодан, прямо на пол вывалил часть своих вещей. Мне необходимы лекарства и стетоскоп, улучшенный и для меня привычный. Таких пока всего с десяток сделали, но результат порадовал, и я уже разместил заказ на одном из заводов Келера. Первую партию в количестве тысячи штук он обязался поставить через пару месяцев, платы не берет, но двадцать процентов просит взять себе. Ох мы и торговались, а когда еще выложил чертеж шприца и тонометра, господин промышленник за голову схватился. У него подобных мощностей под мои запросы нет, обещал что-нибудь придумать.

Карл то ли спорил, то ли отчитывал своего сына, но я присел на кровать и стал прослушивать легкие ребенка. Воспаление легких не подтвердилось, хотя и имелись подозрения на пневмонию. А вот воспаленные лимфоузлы, шелушение кожи и сыпь… Скарлатина в тяжелой форме и сопровождаемая ангиной. Мля, ребенок-то болеет уже не первый день.

– Мне нужна чистая ложка, – не оборачиваясь, говорю, а сам понимаю, что даже если и подтвержу свой диагноз, но кроме портейницелита Анни ничто не поможет. Нет, имелся вариант, что у ребенка туберкулез в тяжелой форме, и тогда уже пришлось бы колоть второй антибиотик Портейга. Но профессор еще сомневался с дозировкой и боялся ставить эксперименты на детях. Полностью с ним согласен, да и еще ни одного малыша в больницу с тяжелой формой данной губительной болезни к нам не поступало. Посмотрел бы я на Семена Ивановича, что стал бы он делать и какие разговоры вести, когда перед ним ребенок умирает. Быстро прикинул бы дозировку и стал на свой страх и риск лечить, надеясь и молясь, что сумеет помочь больному.

– Месье, – окликнула меня сестра милосердия, протягивая ложку.

Хм, за француза, что ли, приняла? Да мне все равно.

– Данке, – поблагодарил я.

Осторожно приоткрыл рот девочке и попытался посмотреть горло. Ни черта не видно.

– Карл! Мне нужен фонарь, и расспросите сестру милосердия, чем девочку лечат, – не оборачиваясь, попросил я.

Дед что-то рыкнул, и кто-то выбежал за дверь. Мля, какой фонарь? Мне сейчас принесут керосиновую лампу, все время забываю, в каком я времени. Эх, сейчас бы обычный сотовый с фотовспышкой, которую каждый чаще использует в качестве фонарика, а не по непосредственному предназначению. Советник канцлера тем временем стал задавать вопросы сестре милосердия и переводить. Впрочем, он ничего нового не сообщил, и так понятно. Давали жаропонижающее, микстуру от головной боли и спазмов живота. Перечень симптомов и внешний осмотр лишь подтверждает, что у ребенка скарлатина в тяжелой форме, к которой явно добавилась ангина. Фонарь мне предоставили, к великому удивлению, работающий не на горючем материале. Можно даже сказать, что очень похож на современный, ну, к которому привык в своем времени.

– Господин Иван, кнопку нажмите и держите, – посоветовал мне Карл.

Ха, с таким-то механизмом несложно разобраться, а вот горло девочки мне сильно не понравилось. Отек, гнойные язвы и неприятный запах. Черт, тут не поможет обычная терапия, без антибиотика не обойтись, и затягивать лечение гнойной и бактериальной ангины, да еще вкупе со скарлатиной, никак нельзя. Вопрос дозировки портейницелита – вот что меня сейчас заботит, да и состояние крайне тяжелое. Сижу и размышляю, понимая, что предыдущий доктор не зря посоветовал обратиться в церковь. Священник еще не ушел, так и стоит у порога, сложив у груди руки, и явно про себя читает молитву.

– Иван Макарович, что скажете? – прервал мои размышления Карл.

– Организм ребенка пытается бороться, но… – покачал я головой и тяжело вздохнул. – К сожалению, болезнь пошла по тяжелому развитию и сопровождается ангиной. Все вместе дает высоченную температуру, путаность сознания, обмороки, рвоту, понос – те симптомы, которые вы перечислили. У Анни скарлатина…

– Позвольте, но я в детстве переболел ею, так доктора говорили, но не до такой степени! – возразил сын Карла.

На это высказывание отец сыну что-то нелицеприятное рявкнул, на своем языке, но я решил объяснить:

– Дело в том, что каждый организм индивидуален, на болезни реагирует не одинаково. К тому же есть еще и состояние до болезни, когда взрослый человек или ребенок подвергается вирусу или бактериям. Сильный организм перенесет болезнь легче, ослабленному справиться тяжелее, но и тут возможны исключения из правил, когда на борьбу выходит иммунитет. Сложно объяснить, но, поверьте, случается, что маленький ребенок бегает больной и у него никаких проявлений болезни, а здоровый мужик лежит пластом при смерти.

– Иван, но Анни ты поможешь? – спросил Карл и зубами скрипнул.

Тяжело вздохнув, потрогал лоб девочки – печка, а ручки холоднющие. Сам ребенок в сознание так и не пришел.

– Необходимо принять решение, без согласия родителей и вашего на него не пойду, – тяжело вздохнув, ответил я.

Отдаю себе отчет, что, находись в России, вероятно, стал бы убеждать, но в данном случае все сложнее. Если ребенок, не дай бог, умрет, а вероятность данного исхода высока, то последствия не могу предсказать. Может разразиться величайший скандал с непредсказуемыми действиями.

– Говори, – попросил Карл.

– Организм слишком ослаблен, болезнь явно берет верх, уже наступило беспамятство, температура… – сказал я, но дед девочки меня оборвал:

– Это я и сам вижу! Почему ты боишься ей помочь?!

– Нет уверенности, что выживет, – честно ответил я. – Не факт, что лекарство успеет помочь, да и в любом случае Анни пройдет по краю. И, хочу быть честен, наш препарат не проверялся против данного заболевания. Нет, помочь он должен, но рассчитать дозировку, – взял паузу, – очень сложно. Однако, на мой взгляд, это единственный шанс, примерно один из сотни, а то и тысячи. Немного внушает оптимизм, что организм девочки продолжает бороться, но опасаюсь, что она может впасть в кому.

– Что это означает? – нахмурившись, спросил отец девочки, вполголоса переводивший мои слова своей жене.

– Работа мозга, – мрачно ответил я.

– Иван, ты уверен, что нет других вариантов? – спросил Карл и нервно заходил по комнате.

Дед подошел к окну, вернулся к кровати ребенка, дрожащей рукой погладил ту по головке и чуть ли не со слезами в голосе попросил:

– Прошу, помоги ей!

– Мне необходима бумага, что вы согласны на лечение, отдаете себе полный отчет, что исход может оказаться любым, – твердо сказал я.

– Будет тебе бумага! – кивнул Карл, а потом посмотрел на своего помощника: – Гюнтер, немедленно подготовь документ и привези нотариуса.

– Гм, господа, католическая церковь данный документ может заверить, да и статус адвоката с меня никто не снимал, а прихожан случается защищать и в различных инстанциях, – неожиданно сказал священнослужитель.

– Гюнтер, готовь бумаги, – вновь повторил Карл, а потом на меня посмотрел: – Не тяните, приступайте.

Ждать документов не стал, хотя, наверное, и следовало, но счет времени может идти на минуты. Прикинув вес и возраст маленькой пациентки, решил ввести четверть от дозировки, которую давали взрослым пациентам. Увы, в данном случае и это слишком рискованно, и даже нельзя ориентироваться на Сережу Потоцкого, которого лечили от пневмонии. Мальчик был не так сильно истощен и измотан болезнью, хотя тоже находился на грани. В последний момент решил еще уменьшить дозу лекарства. Приготовил раствор и набрал портейницелит в шприц. Краем глаза увидел, что Карл медицинским прибором заинтересовался, он хотел что-то спросить, но в последний момент промолчал. Укол девочке сделал, а сам задумался, что такая дозировка и способ введения могут начать действовать не скоро. Стоит ли надеяться на положительный результат или поставить капельницу? Инфузионная система у меня с собой, взял, чтобы показать господину Рентгену наши новинки. Но внутривенно опять как-то нужно рассчитать дозировку, а на глаз этого делать нельзя. Попросил лист бумаги и карандаш, принялся производить расчеты, решив, что если через пару часов не увижу улучшения, то попытаюсь.

Гюнтер со священником пришли с бумагами, родители девочки и дед их подписали и передали мне. На самом деле прекрасно понимаю, что это слабое утешение, если ребенок не выживет, да и защита так себе, но хоть что-то. Кстати, почему-то не возник вопрос о стоимости лечения, хотя в данной ситуации лучше иметь обязанного человека. Помощник Карла увел священнослужителя, Карл выгнал и родителей, которые не сразу озаботились резким ухудшением здоровья девочки. По словам деда, с Анни полдня занимались, после чего ее потащили на какой-то прием, а оттуда уже принесли без сил и с высокой температурой. Эх, надеюсь, детей там немного девочка встретила, а то ее заболевание легко передастся другим. Черт, а сам-то я переболел этой хворью? Нет, насколько знаю, в моем мире ко мне такая болячка прицепилась, но сейчас-то тело другое! Хрен его знает, что в детстве сельский паренек перенес. Ничего, если симптомы болезни почувствую, то у меня есть чем себя излечить… надеюсь.

– Иван, поужинать не хотите? – спросил Карл, который сидел в кресле и не сводил глаз с внучки.

А вот ожидаемого улучшения незаметно. Жар не спадает, хотя и прошло уже два часа после укола антибиотика.

– Если только что-то перекусить, – отвечаю, раздумывая над дальнейшими шагами, и прихожу к выводу, что внутривенно лекарство помощь окажет быстрее и надежнее: слишком запущена болезнь.

– Пойдем в столовую или… – Карл посмотрел на меня.

– Успеем, – качнул я головой. – Хочу покурить и поразмыслить. Где это можно сделать?

– Скажу, и пепельницу принесут, – поднялся дед с кресла.

– Ну не в этой же комнате, – встал я вслед за ним. – Анни и так тяжело приходится, не стоит ей отравленным воздухом дышать.

Мы вышли, и Карл завел меня в соседнюю комнату, предоставив в качестве пепельницы обычный бокал. Пару папирос искурив и еще раз перепроверив свои расчеты, решился я на внутривенное введение лекарства. Об этом сказал деду, предупредив, что это последнее, что могу сделать.

– Крайняя мера? – печально уточнил тот.

– В данной ситуации – да, – не стал я лукавить. – Никакого эффекта от внутримышечного укола не последовало. Возможно, он и наступит, но, боюсь, мы можем этого не увидеть.

– Иван, согласие на лечение у вас есть, состояние внучки вижу и слово даю, что к вам претензий никто не предъявит, если… – Он не договорил, отвернулся.

Загасив папиросину в бокале, я отправился к маленькой пациентке, надеясь увидеть за наше отсутствие хоть какое-то улучшение. Да, капельницу ставить опасаюсь, на то есть много причин, но если не останется выхода, которого вроде бы и нет…

Ребенку лучше не становится, в себя девочка не пришла, в бреду мечется и горит вся. После укола прошло уже три часа, смоченное в воде полотенце постоянно прикладываю и протираю тельце больной, чтобы как-то сбить жар. Капельницу пока не решился поставить, хотя и притащили стойку для одежды, на которую планирую примотать бутылку с лекарством. Карл, нужно отдать ему должное, ни во что не вмешивается, правда, скрежетом зубов отвлекает.

– Все! – встал я с кровати Анни и закрыл крышку карманных часов. – Прошло три часа и пять минут, приходится признать – состояние не улучшилось ни на йоту. У нас последний шанс.

Карл как-то сразу еще больше постарел и осунулся. За окном уже наступил вечер. Утер я со своего лба пот и стал готовить капельницу. Руку девочки примотал к палке, пришлось долго объяснять, что это мера предосторожности, что если ребенок дернется, то может себе навредить. Игла вот только толстовата, а вены у девочки тонкие, как бы мне не пропороть их. Мля, никак не решусь вонзить иглу, нет у меня большой практики, точнее, вообще подобным не занимался, хотя в теории все прекрасно знаю. Одно дело укол чуть пониже спины поставить и совсем другое в вену, особенно зная последствия, к которым могут привести неправильные действия.

И все же сумел – осторожно воткнул иглу в вену, буквально по миллиметру ее вводил, потратил, наверное, кучу нервов и времени, зато получилось. Выдохнул, утер пот со лба и открыл подачу лекарства.

Медленно капает лекарство, томительно тянется ожидание. Понимаю, что сразу результата не увижу, но очень надеюсь на благополучный исход, правда, осознаю, что шанс призрачный. Карл ни слова не говорит, он все понимает, вряд ли ему удастся Анни побаловать и увидеть ее взросление. Стараюсь не смотреть в сторону деда, чтобы не видеть в его глазах затаенную муку. Да, любящие родители, бабки и дедки не имеют национальностей.

– Отойду покурить, – сказал Карлу. – Следи за капельницей, если Анни начнет дергаться или попытается перевернуться, то не дай ей этого сделать, – проинструктировал я деда.

– Хорошо, – не слишком уверенно ответил тот, а потом предложил: – Может, позвать сестру милосердия?

– Капельницу сниму – и позовем, – отрицательно покачал я головой.

Не хочу надеяться на неизвестную мне сестру милосердия, которая хрен знает как себя поведет в той или иной ситуации. В комнате по соседству первым делом выкурил папиросу, удовлетворенно заметив, что руки и не думают дрожать. Умылся, а потом и голову под кран с холодной водой засунул: необходимо взбодриться, устал сильно, а ночь впереди, и почему-то мне кажется, что ближайшая пара часов решающие.

– Как девочка? – поинтересовался, входя в комнату.

– Без изменений, – устало ответил Карл.

Предлагать ему отдохнуть не стал, а выглядит он совсем хреново. То и дело хватается за голову да висок трет.

– Голова болит? – поинтересовался я.

– Угу, раскалывается, пожалуй, стоит выпить стакан шнапса, чтобы отрешиться ото всего, – устало ответил Карл.

– И спровоцировать сосуды, – продолжил я. – Глядишь, и внучка деда не увидит.

Карл встал с кровати, и его повело в сторону. Как я успел подхватить деда под локоть? Тем не менее усадил того в кресло и достал тонометр. Надел манжету на руку Карла и стал накачивать в нее воздух. Н-да, если манометр исправен, то у Карла под двести давление. Проверил пульс и мысленно ругнулся. Тут или инфаркт, или инсульт намечается. Этого мне еще не хватало! Средства от головной боли мне Портейг тоже дал, на случай если голова с утра трещать станет. Озадаченно посмотрел на порошки в склянках и призадумался. Есть надежный вариант все у Карла снять, тут речь-то не о повышенном давлении идет. Помню, как на меня порошок для потенции подействовал, пожалуй, это лучший выход из положения, правда, не уверен, что он мне за подобное спасибо скажет. Но я же доктор, пусть и получил это звание без обучения, а за заслуги. Вероятно, Семен Иванович нашел бы другой подход, но я вариантов не вижу. Размешал в стакане порошок, слава богу, что хоть тут с дозировкой мудрить нечего. В больнице прошло много страждущих, и Портейг смог составить усредненную дозировку для большинства людей. Да, возможно, тут может сыграть злую шутку возраст и порошка потребуется больше, чем обычно, но рисковать проверенной рецептурой не стал.

– Карл, это необходимо выпить, – протянул деду стакан. – Снимет головную боль и предотвратит плохие последствия.

– Иван, ты почему-то замешкался, когда решал, чем меня напоить. Что за порошок? – взяв в руки стакан, спросил он меня.

– Некое лекарство, способное повысить либидо и совершить отток крови от головного мозга, – со вздохом ответил, предчувствуя, что далее последует уточняющий вопрос. Решил не ждать, так как Карл хмурится и пить лекарство не спешит. – Гм, кровь прильет к вашему детородному органу, снять напряжение можно, совершив лишь половой акт, иначе существует риск остаться без наследников.

– Бог мой! Так ты об этом?! – улыбнулся Карл и, осушив жидкость в стакане одним махом, продолжил: – Не стоит переживать, мой возраст, да и нервная работа давно подорвали тягу ходить на сторону, а жена, царство ей небесное, – он перекрестился, – давно меня покинула.

– Гм, как бы на ее место в скором времени не пришла какая-нибудь шустрая мадам, – пробормотал я себе под нос.

Карл услышал и пуще прежнего рассмеялся. Н-да, картина утопическая, дед с высоченным давлением смеется, а у самого слезы в глазах, девочка тяжело дышит и находится на грани жизни и смерти, я же рассуждаю о наследниках и всякой хрени.

– Простите, Карл, усталость свое берет, – покаялся я. – Но предупредить обязан – порошок снимет головную боль, но она в скором времени сконцентрируется в другом месте. Впрочем, сами все почувствуете, а сейчас посидите и постарайтесь расслабиться.

– Хорошо, – буркнул дед и, прикрыв глаза, чуть слышно застонав, помассировал двумя пальцами висок.

Я вернулся к Анни, лекарство почти все влилось в вену, осталось на пяток минут. Вскоре капельницу убрал и принялся вновь снимать у девочки жар. Всю ночь провел за этим занятием. Карл, к моей радости, уснул, а может, сном забылся. Н-да, если не помогу ребенку, а помощник канцлера окочурится, то попаду в скверное положение. Сам на ногах уже плохо стою, но к рассвету у девочки начал спадать жар и, если не ошибаюсь, немного прошел в горле отек, задышала она не так. Проснувшийся дед сразу же поинтересовался здоровьем внучки, но как-то растерянно.

– Надеюсь, кризис миновал и теперь она на поправку пойдет, – зевнув, ответил я. – Пропишу, как ее лечить, с этим справится даже малознающий врач. Главное, еще дня четыре колоть антибиотик и соблюдать строгую диету.

– Гм, а мне какое лечение? – поинтересовался дед.

– Сейчас, – взял я тонометр, – измерю давление и…

– К черту давление, голова работает отменно и не болит, а вот… – Он удивленно на меня посмотрел, немного помедлил и продолжил: – Побочный эффект наступил, да такой, что и не помню, сколько лет назад подобное случалось.

– К сожалению, адресов известных домов, где смогут помочь в данном вопросе, не знаю, – скрывая улыбку, ответил я. – Сами разбирайтесь.

– Господин Иван, простите, что не поверил. Но мне бы как-то из кресла нужно выбраться да начать лечение. – Он озадаченно потер щеку. – Вы не крикнете моего помощника? Гюнтер обо всем позаботится.

Я не смог скрыть удивленного возгласа. Карл на меня посмотрел, а потом смущенно сказал:

– Мм, вы не так меня поняли, мой помощник найдет место и средство для излечения моего недуга, но сам он, разумеется, непосредственного участия в процессе принимать не будет. Увы, придерживаюсь традиционной ориентации и взглядов, когда мужчина развлекается с женщиной.

– Да я догадался, просто получилась определенная игра слов.

– Вот и выяснили, что и как, – махнул рукой помощник канцлера и положил ту на свой пах, поморщился, а потом, как мне показалось, предвкушенно хмыкнул и попросил: – Так позовите же мне Гюнтера.

– Есть маленький нюанс, – вздохнув, сказал я. – Времени у меня мало, а еще требуется добраться до Мюнхена, а потом в обратную дорогу.

– Гюнтер отвезет, на машине путь не такой близкий, но получится быстрее, чем на поезде, да и мой помощник послужит своего рода вашей охраной, – чуть подумав, ответил Карл. – Но, прежде чем отпустить, хочу переговорить на трезвую голову, да и отдохнуть вам не мешает. Соседняя комната в вашем распоряжении. Туда же принесут и завтрак с обедом, а к вечеру сможете в дорогу отправиться. Устроит такой расклад?

Нет, мог бы заупрямиться и потребовать, чтобы меня доставили на вокзал. Хотя не представляю, как, засыпая на ходу, смогу добраться до другого города в незнакомой стране, еще и плохо владея языком. Черт, мне же еще в посольстве следует показаться. И как об этом позабыл? Свои опасения озвучил, но Карл успокоил, пообещав с послом России связаться и пригласить того в гости, чтобы времени не потерять. Позвал я помощника Карла, через него проинструктировал сестру милосердия, которая стоит и вся красная, словно мак, косится на деда, который с кресла-то встал, но все попытки заслонить пах у него не увенчались успехом. Интересно, как дед из положения выйдет? Плевать, очень спать хочется, да и, если откровенно, нервов много потратил сегодня ночью. Прошел в отведенную комнату, снял ботинки, рухнул на кровать и отрубился. Проспал, если верить карманным часам, до обеда. Рожа помятая, волосы взлохмачены, щетина, желудок возмущен и еды требует. Кстати, стол накрыт судочками, и стоят различные бутылки и графинчики. Сдержал слюну и отправился в ванную. Привел себя в порядок, в том числе и побрился: кто-то догадался мой чемодан в комнату принести. Некоторое время всматривался в зеркало, размышляя о своих поступках. С одной стороны, поступил как того совесть требовала. Но… неправильно это, подставился по полной программе. Теперь Карлу много моих секретов известно, не личных, а связанных с новыми разработками и лекарствами. Последние повторить не смогут, а вот приспособления – легко. Но нужно отдавать себе отчет, как только шприцы появятся в свободной продаже, их сразу же скопируют, как и капельницу с тонометром. Так что тут ничего страшного не случилось. Да и патенты у меня уже все оформлены как нужно, так что и простого копирования никто не станет делать, репутация дорога, а риск получить огромный штраф и платить отступные – огромен. Как ни говори, а авторское право защищено отменно, все время об этом нюансе забываю. Хм, получается, что ничего предосудительного и не произошло.

Открыл крышку с первого судка и увидел какой-то паштет, непрезентабельный на вид. Под второй, третьей и четвертой крышками оказалось примерно то же самое.

– И это еда? – озадаченно пробормотал я, вспоминая, какие порции в моем мире готовили и подавали в кафе и барах Германии.

Немцы любители отбивных, жареной картошки, и порции у них всегда огромные. Естественно, все это запивается пивом, но мне пенного напитка не предложили. В бутылках есть различные алкогольные напитки, начиная с коньяка и заканчивая шнапсом. Даже водка и та присутствует, а вот пива и шампанского нет. Впрочем, это меня не расстроило, пить не собираюсь, могу и компотом обойтись, который тоже имеется, но лучше бы чашку крепкого кофе. Продолжил изучение еды, обнаружил сливочное масло, нарезанный белый хлеб, красную и черную икру.

– Деликатес, однако, – пробубнил я и принялся сооружать бутерброд.

До меня только сейчас дошло, что судки имеют разную форму, и тот, кто знаком с подобной сервировкой, сразу бы догадался, где хлеб с маслом. Мне просто-напросто принесли закуски, а не обед или завтрак. Но запивать бутерброды компотом… Гм, нет, не понравилось. Нужно найти кофе, бодрость не приходит, и в сон продолжает тянуть, несмотря на то что проспал чуть ли не восемь часов.

Встал из-за стола и собрался выйти из комнаты, чтобы отыскать служанку и попросить кофе или, в худшем случае, чашку чая. Выйти в коридор не успел, в дверь кто-то постучал и что-то по-немецки спросил.

– Да, открыто, как понимаю, – сказал я неведомому собеседнику.

В комнату вошла мать девочки. То, что молодая женщина радостно улыбается и что-то скороговоркой говорит, мне понравилось, явно Анни не так плоха. Правда, из длинной таратористой фразы я ни хрена не понял. А женщина уже на колени бухнулась и продолжает что-то лопотать.

– Хорош, вставай! – подхватил ее под руки и вернул на ноги. – С Анни все хорошо?

– Анни… – Длиннющая и радостная фраза из уст мамы девочки, в которой разобрал несколько слов, и если правильно перевел, то ребенок спит и температуры нет… ну или что-то про температуру и жар.

– Господин Иван, Эльза, так зовут мать девочки, благодарит за лечение дочери, – перевел появившийся в дверях Гюнтер.

– Угу, догадался, – кивнул я помощнику Карла. – Мне бы чашку кофе, а потом осмотрю Анни, после чего…

– Господин Карл велел передать, что в четыре часа после полудня дом посетит посол Российской империи для встречи с вами. Кофе вам принесут, попрошу служанку, а потом, если захотите, осмотрите девочку. Господин Карл в данный момент занят… – Гюнтер не смог сдержать улыбку. – Но он за внучку переживает и просил, чтобы вы ее осмотрели.

– Хорошо, – коротко ответил я и попросил: – Мамашу с собой забери. Как только перекушу и кофе выпью, сразу и девочку осмотрю. Кстати, можешь ко мне присоединиться.

– Почту за честь, – кивнул помощник Карла. – Мне интересно, как вы лечение проводите.

– Я про перекус, – кивнул в сторону стола, – но и против твоего присутствия на осмотре ничего не имею.

Молодая женщина вновь что-то затараторила, поняв, что с Гюнтером разговор подошел к концу. Помощник деда Анни стал переводить слова благодарности, что их дом и она лично мне обязаны, любая помощь и благодарность с их стороны обеспечены. Слушать подобное, честно говоря, приятно, правда, отдаю себе отчет, что не она тут хозяйка, но пока ситуация встала под контроль и можно выдохнуть. Пару раз мило улыбнулся снохе Карла, а потом попросил Гюнтера исполнить малюсенькое мое желание насчет кофе и спокойствия – намекнул таким образом, чтобы тот Эльзу с собой забрал. Помощник Карла меня прекрасно понял, взял под локоть молодую женщину и пару фраз ей сказал, с явным укором в голосе, сделав движение рукой в мою сторону и открытых чаш. Эльза кивнула, смущенно передо мной извинилась (это я смог понять) и вышла из комнаты, следом за ней и Гюнтер удалился.

Минут через десять служанка принесла кофе, который я с удовольствием выпил, а потом выкурил папироску. Помощник Карла не явился, я ждать его не стал и отправился к своей маленькой пациентке. В комнате девочки застал сестру милосердия и большого плюшевого медведя, перевязанного розовой ленточкой. И все бы ничего, понимаю, что родные подарок дочке сделали. Но на хрена они его в постель ей положили? Искусственный мех может кожу раздражать, да и для дыхания вреден.

– Свободна, – указал сестре на дверь, вытаскивая из кровати мягкую игрушку и относя ту к двери.

Сестра милосердия что-то раздраженно буркнула и с явной неохотой встала с кресла, не удержалась от зевка, в последний момент прикрыв рот ладошкой. Указала мне на столик, где лежит пара исписанных листов бумаги, и не спеша вышла. Мля, температуру девочки меряют каждые полчаса! Охренели! Ребенку доставляют неудобства, тому сил нужно набираться и спать, а они его ворочают. Нет, возможно, Анни и не чувствует, что ей под мышку что-то пихают, но достаточно лоб потрогать. Тем не менее внимательно изучил показания и порадовался. Температура с сорока градусов сползла на чуть повышенную, что подтвердил и лоб девочки. Жара нет, дыхание сносное, правда, она проснулась и в страхе на меня глазенки выпучила, даже попыталась что-то спросить или закричать.

– Отлично все, я доктор, помогаю, – улыбнулся ей.

– Дохтор? – удивленно прохрипела девочка.

– Угу, – кивнул, обещая себе, что, вернувшись в Москву, начну брать уроки иностранных языков.

А учить потребуется минимум три языка. Французский – пользуется популярностью среди дворян. Немецкий – потенциальные враги и деловые партнеры. Н-да, вот все в одном, партнеры и враги, смешно, но таков расклад. Английский – это скорее на будущее, помню, как развивалась Америка, да и англичан много в Российской империи. Черт! Я же про латынь забыл! Узнай Портейг, что взялся за языки, он костьми ляжет, но плешь мне своей латынью проест. Ничего, освобожу немного времени и подтяну свой словарный запас, а то кроме ругательств ничего и не знаю. Да и что там у иностранцев за бранные слова? Вот русский дает разыграться воображению, и тот же грузчик в каком-нибудь иностранном порту с удовольствием использует подслушанные тирады у русских моряков.

– Спи, – сказал девочке и показал, что ей нужно делать.

Склонил голову к сложенным ладоням и глаза закрыл. Анни меня послушалась и почти сразу засопела. Н-да, силенок-то у девочки нет, но это дело поправимо, если ухаживать будут нормально и не пихать вредную еду, то она скоро по этому замку носиться станет. Сел за стол и положил перед собой чистый лист бумаги. Необходимо составить меню и расписать методику лечения. Антибиотик придется оставить почти весь, который с собой в поездку взял. Это даже не обсуждается, необходимо изгнать болезнь полностью, а то притаится в глубинах организма и потом с новой силой полыхнет. Много подобных случаев видел, когда здоровенные мужики, захандрив, выпивали пару таблеток и вроде бы поправлялись, но, бросив лечение на полпути, вскоре сваливались в еще более тяжелое состояние. Да что там говорить, сам на эти «грабли» наступал.

Минут десять расписывал лечение, но особое внимание уделил диете. Когда почти закончил, в комнату вошел Гюнтер и сказал:

– Господин Иван, прибыл посол России в Германской империи, он вас дожидается в библиотеке.

– Пойдем, – встал я из-за стола, но потом вновь сел. – Подожди, – указал на бумаги, – здесь план лечения девочки и реабилитация после болезни, передай Карлу. Или с ним смогу переговорить?

– Гм, – отвел взгляд помощник деда, стараясь скрыть веселье, – вы подошли радикально к его проблеме. Не уверен, что он сумеет теперь себя пересилить, уже третью даму легкого поведения к нему доставили, первые две еле смогли на своих ногах уйти, очень он их заездил.

– Да? – нахмурился я. – Как бы он себя не умотал в таком марафоне, – буркнул себе под нос.

Побочных действий от порошка Портейга для повышения потенции мы не выявили, но организм обмануть сложно, и когда-то за все наступает расплата, как бы раньше времени этого не произошло.

– Герр Карл крепкий и бодрый, он любому молодому фору даст, – ответил Гюнтер. – Гм, а не могли бы вы мне немного такого лекарства отсыпать? Иван Макарович, не волнуйтесь, заплачу, если средств хватит.

– У тебя проблемы с женским полом? – удивился я.

– Случаются холостые выстрелы, – признался тот.

– Расскажешь чуть позже, тогда и решу, возможно ли помочь твоей проблеме, – протягивая бумаги, сказал ему. – И позови сестру милосердия, пусть за Анни приглядывает.

Гюнтер на некоторое время отлучился и вернулся с сиделкой, которая искренне мне улыбнулась. Уже уходя, вспомнил о замерах температуры и попросил, чтобы следили за лбом ребенка: жар подскажет, когда нужно ставить термометр, а замеры производить три раза в день. Мои указания не слишком сестре понравились, хотела даже что-то возразить, но смолчала.

Помощник хозяина замка отвел меня в библиотеку, где представил пожилому солидному мужчине с огромными бакенбардами и пронзительно-умными глазами.

– Иван Макарович Чурков, – представился я. – Ваше высокопревосходительство, рад знакомству!

Про посла в Германскую империю мне многое известно, граф Николай Дмитриевич Остен-Сакен, заслуженный политик, сделавший для России очень многое. Граф награжден многими высшими орденами, имеет чин действительного тайного советника, что приравнивается к генеральскому званию и высшим придворным чинам. И он это действительно заслужил, делает все возможное, чтобы сблизить отношения Российской и Германской империй в противовес Англии и Франции. Да, если бы удалось разорвать союз четырех, то на внешней политической арене расстановка сил в корне изменилась бы. Сложно представить, что последует. С большой вероятностью Австро-Венгрия из альянса выйдет и в лучшем случае займет нейтралитет, а то и к России с Германией примкнет. Тогда Англия и ее союзники императрице не страшны, да и численный перевес окажется огромным.

– Наслышан я о вас, господин Чурков, наслышан, – покивал Николай Дмитриевич и пожал мне руку. – Вас голубушка наша Ольга Николаевна отпустила ко мне в помощь для решения определенных задач. Как успехи? Кстати, не желаете пройтись по саду господина Брауна? На свежем воздухе дышится легко, – сразу предложил граф.

Неужели боится чужих ушей? Подслушивающих устройств еще не изобрели, но дырки в стенах делать научились и ухо к посуде полой, приставив ее к преграде, прикладывают давно, чтобы выведать тайны и подслушать разговоры. Да и Гюнтер на пороге стоит и уходить не спешит.

– Можно и ноги размять, – согласился я.

– Вот и славно, пойдемте, полюбуемся на сад Карла, – направился на выход граф.

– Господа, прикажете накрыть в беседке стол? Или вернетесь в библиотеку? – поинтересовался Гюнтер.

– Любезный, у нас мало времени чаи гонять да кофеем баловаться. Переговорим, и я уеду, дела, знаете ли, – ответил ему Николай Дмитриевич, пригладил бакенбарды и продолжил: – Карлу поклон передавайте, а Ивана Макаровича не обижайте.

– Яволь! – щелкнул каблуками Гюнтер.

Прогуливаясь по саду, на красоты вокруг любоваться возможности не представилось. Николай Дмитриевич устроил мне чуть ли не допрос с пристрастием, начиная от того момента, как я оказался на перроне вокзала в Берлине. Граф заставил меня дословно пересказать беседу в здании вокзала и… остался удовлетворен результатом.

– Иван, так вы говорите, что внучка Карла должна поправиться?

– Надеюсь на это, динамика радует, и болезнь отступает, – осторожно ответил я.

– Н-да уж, вы настоящий лекарь. Осторожный и вдумчивый. Нам пойдет на пользу, если Брауна перетянем на свою сторону. Правда, судя по кое-каким предпосылкам и деталям, вы оказались в Германии не совсем в подходящее время, – задумчиво сказал Николай Дмитриевич.

– Плохие вести? – уточнил я.

– Вы являетесь моим помощником, паспорт дипломатический, Браун опять-таки вам обязан, так что опасаться нечего, даже при неблагоприятном стечении обстоятельств. Дело в том, что я порекомендовал императрице провести беседы с крупными промышленниками и купцами, чтобы они воздержались от заключения контрактов и посещения Германии. – Граф цепко посмотрел мне в глаза. – Понимаете, о чем речь?

– Догадываюсь, – тяжело вздохнул я.

– К господину ученому съездите, вдруг успеете, но он вряд ли согласится перебраться в Россию, да и не позволят ему. Тем не менее пару своих установок он сделал, ищет возможности их продать, если у вас есть заинтересованность, то сделка имеет шансы на успех.

– Но ведь могут начаться определенные действия, когда груз мы в империю не сможем доставить. Есть ли в этом смысл? – уточнил я.

Прекрасно осознал намек посла, что тот говорит прямым текстом о начале военных действий. Давно уже в воздухе витает война, и, похоже, все усилия напрасны. Сумел кто-то могущественный пролоббировать свои интересы. Да и ходить далеко нет нужды, Англия слишком большие ставки сделала, чтобы столкнуть империи лбами.

– Дипломатические грузы в любом случае переправят, возможно, не напрямую, а через третьи страны, но в этом проблем не будет. Главное! – Граф поднял вверх указательный палец. – Иван, запомните, ни в коем случае не оформляйте сделку, если до этого дойдет, на свое предприятие. Только на посольство или покупку как частное лицо, в этом случае все закончится гарантированно благополучно. Повторюсь, дипломатические грузы, как и личные вещи дипломатов, – неприкосновенны. Собственно, за этим и приходил, все остальное мне отлично известно и инструкции по поводу вас мне даны исчерпывающие.

– Понял вас, – осмысливая информацию, кивнул я. – Благодарю.

– Вот и отлично, – протянул мне руку посол, которую я уважительно пожал. – А ваше лечение внучки Брауна постараюсь использовать в интересах империи.

– Каким же это образом? – не удержался я от вопроса.

– Есть кое-какие идеи, – задумчиво огладил Николай Дмитриевич свои бакенбарды.

На этом мы с ним расстались. Посол мне очень понравился, чувствуется в нем стальной стержень и целеустремленность, такого невзгоды не сломят. Пару советов он мне еще напоследок дал да обрисовал сложившуюся картину. По словам графа, избежать военных действий вряд ли получится, но есть шанс потянуть время. Н-да, есть над чем поразмыслить, но думать-то тут особо нечего, время терять нельзя.

– Гюнтер, господин Карл что-то говорил о вашей мне помощи, – обратился я к помощнику владельца замка.

– Да, господин Карл велел мне вас сопроводить в Мюнхен и находиться рядом вплоть до отбытия из страны, чтобы больше не возникло недоразумений. Определенные полномочия у меня имеются, как и письменный приказ, – ответил тот.

Хм, подобное заявление заставило задуматься. А не приставили ли его ко мне соглядатаем? Это благодарность Карла или игра? Закурил и потянул с ответом, взвешивая услышанные слова.

– Иван Макарович! Спаситель вы наш! – раздался за спиной голос владельца замка. – Как я рад, что успел вас застать, а то не успел бы отблагодарить!

Оглянулся и увидел, что Браун собственной персоной спешит ко мне. От чопорного немца не осталось и следа. Волосы растрепаны, рубаха навыпуск, глаза блестят, а на шее (стыдно сказать!) засос! И это в таком возрасте и на высокой должности.

– Вашему помощнику выдал инструкции, как вести лечение Анни, – ответил я после обмена рукопожатиями. – Лекарства тоже передам.

– Благодарю, – прижал Карл руку к груди. – За внучку особенно, но и за то, что сумели мне вернуть вкус к забытой стороне жизни.

– Побочные действия лекарства, – не сумел я сдержать улыбки. – Не всем они приходятся по душе, но в вашем случае попал в цель.

– Ага, это точно, – покивал Карл. – Прогуляемся?

Отказываться не стал, Карл мне понравился, да и он о чем-то хочет переговорить. Отойдя десяток шагов от Гюнтера, Браун сказал:

– Жаль, что наши империи в натянутых отношениях. Дело в том, что политика требует жертв.

– Вы на что намекаете? – нахмурился я, не ожидав от него подобных слов.

– Николай Дмитриевич вам наверняка обрисовал положение. Так вот, со своей стороны заверяю вас, что вам ничего не грозит, как и всем, кто решится вас сопровождать и за кого вы решите поручиться. Естественно, в пределах разумного и если меня не разжалуют, что на сегодня маловероятно.

– Спасибо, – поблагодарил, понимая, что слова Карла дорогого стоят и дают мне в случае чего надежду на успешное завершение миссии.

– И все же на вашем месте я бы задумался о переезде в Европу и переносе своих производств. В Российской империи назревают сложные времена, это любой подтвердит, мало-мальски разбирающийся в ситуации. Смута – не то время, когда стоит отстраивать что-то новое.

– Революция? – криво усмехнулся я. – Но позвольте, народ живет не хуже, чем в других странах. Для чего ему бунтовать?

– Большие территории, полезные ресурсы, боязнь сильного и опасного соперника на политической карте. Иван Макарович, вы же неглупый человек, понимаете, что к чему. Зачем излишние вопросы?

Ну, понимаю, что он отделается общими словами и конкретики не услышу. Поэтому сказал, что приму к сведению, но жить и работать собираюсь на родине. От Карла получил небольшой совет, что продукцию любого производства лучше всего продавать потребителю напрямую. Он мне даже предложил прикупить в Берлине пару аптекарских лавок, чтобы поставлять туда продукцию.

– А если война? – удивился я.

– Грузы Красного Креста и все, что относится к медицине, могут свободно перемещаться, – пожал он в ответ плечами. – Да и про нейтральные страны не стоит забывать.

– Увы, но средств на подобное в данный момент не имею. Хотя предложение заманчивое, – проговорил, уже прикидывая, как попытаться воплотить это в жизнь.

Нет, про другие страны и не помышляю, в России нуждающихся тьма, и, возможно, будет еще больше. Поставлять другим аптекарям свои лекарства, как планировал изначально, можно, но лучше всего реализовывать их собственными силами. И почему мне этого никто не предложил? Изначально хотел открыть сеть клиник, но это намного сложнее и затратнее, а главное – мало врачей. А вот аптек на первый взгляд много, но если вспомнить мой мир, то их в России, почитай, и нет вовсе!

– Вижу, что посеял зерна сомнения! – потер руки Карл. – Гм, но сейчас не об этом. Внучку проведал, она явно на поправку пошла, да и сам себя молодым почувствовал. В связи с этим, а нет ли возможности приобрести у вас порошок, который головную боль снимает?

– Только боль? – хмыкнул я.

– Скажем так, именно то лекарство, коим вы меня потчевали и после которого у меня возникли определенные потребности. – Он нахмурился, а потом по-пацански хихикнул: – Вот стоило вспомнить некоторые обстоятельства – и лекарство опять себя проявляет!

– В данном вопросе смогу вам помочь, но усердствовать не нужно, а то…

Договорить не успел: в кустах раздался треск веток, а потом послышался яростный шепот:

– Господа, руки держите на виду и продолжайте улыбаться!

Мы с Карлом застыли, а в листве показалась ухмыляющаяся рожа Жала. Мля, как сразу не среагировал?! К нам же обратились на русском! Тем не менее голос у подручного вора изменился, сиплый какой-то, глаза слезятся, и нос красный. Простыл он, что ли? Да и не улыбается, на первый взгляд показалось, а Александр-то явно простужен. И когда заболеть умудрился?

– Охренел? – поинтересовался я.

– Иван Макарович, прости, но тебе придется со мной уйти, – криво оскалился подручный вора.

– Через кустарник? – уточнил я.

– Ага, – кивнул Жало, – путь через ворота мне не по душе, там охрана имеется.

– Позвольте полюбопытствовать, – медленно произнес Карл, – а что, собственно, происходит?

– Он меня пытается похитить, – усмехнулся я.

– Спасти и вызволить, – шмыгнул Александр носом.

– Меня только позабыл спросить, – покачал я головой. – Анзор в курсе происходящего?

– Нет, он с кем-то перетереть отправился, точнее, побазарить. Тьфу ты, черт! – покачал головой Жало. – Короче, он на переговоры отвалил, а мне велел, чтобы при удобном случае помог, – как-то неуверенно ответил Жало.

– Понятно, – не сдержал я улыбки. – Но кто сказал, что мне требуется помощь, да еще в таком виде?

– Э-э-э, а разве нет? – удивился подручный вора.

– Так, иди сюда, мне тебя осмотреть нужно, что-то твой вид не нравится, – поманил я Александра и посмотрел на Карла: – Вы не против?

– Нет, – поджал тот губы. – Единственно, прошу, в дом своего знакомого не приглашайте. Понимаю, что он хотел помочь, но…

– Это понятно, – перебил я Карла. – Не переживайте, в дом он не войдет. Но через ворота мы его выпустим?

– Не следовало бы, – вздохнул Карл. – Он на частную территорию тайком пробрался, словно воришка какой, да еще и хозяину угрожать вздумал. Но из уважения к вам, Иван Макарович, на данные деяния посмотрю сквозь пальцы.

– Отлично! – обрадовался я, а Александру велел: – Иди сюда, тебя осмотреть нужно. Ты же больной!

Александр неуверенно вышел из кустов и пару раз чихнул.

– Простите, а где же ваше оружие? – удивился Карл.

– На понт брал, – ответил Жало.

Хозяин замка ничего на это не ответил, только рукой махнул, а мне сказал:

– Гюнтер в вашем полном распоряжении. Добираться до Мюнхена можно на поезде или автомобиле. Рекомендую последнее, дорога отменная, времени уйдет меньше, да и под расписание подстраиваться нет нужды.

– Благодарю, – ответил я, мгновенно решив воспользоваться столь щедрым предложением.

Скорость паровоза не больше, а то и меньше передвижения на автомобиле. Пробок пока не существует, комфорт в салоне машины, возможно, не тот, чем в купе, зато можно в любой момент изменить маршрут движения или остановиться. Мобильность, одним словом.

– Гм, Иван Макарович, пойду я, что-то действие вашего порошка не заканчивается, – сказал Карл.

– Хорошо, – пожал на прощанье его руку, а тот мне шепнул:

– Помните, о чем говорил: защиту ото всех не гарантирую.

Кивнул ему, что слова услышал, и на этом мы разошлись. Вернее, Карл поспешил в замок, где старого ловеласа дожидается какая-то девица, а я подошел к Александру.

– Ты совсем дурак? – без обиняков спросил его. – Понимаешь, к кому залез? Обидься на тебя хозяин – хрен бы ты отсюда вышел! Или думал его убить и труп в кустах спрятать?

– Но ведь почти удалось, – пожал плечами Жало, чихнул, матюгнулся, а потом продолжил: – Никогда такого не случалось. На ровном месте заболел. Голова трещит, глаза слезятся, из носа льет. Что за фигня? Иван Макарович, это смертельно?

– Сейчас тебя осмотрю и решу, – попугал я парня.

Осмотр не занял много времени. Зато расспрашивать пришлось долго, симптомов много, и на обычную простуду они не похожи. Нет, если все отдельно, то он мог где-то простудиться, но чтобы все вместе… Жар у парня отсутствует, такое состояние наступило резко и неожиданно.

– Искал, как на территорию пробраться, чувствовал себя отменно, а потом резко в глазах и горле защипало, из носа сопли потекли.

– Аллергия, – вынес я вердикт. – Что-то на твой организм подействовало, от этого так себя и ощущаешь.

– Алер… чего? – напрягся парень. – Ты честно скажи, сколько осталось?

– Чего осталось? – сначала не понял я, но потом рукой по плечу хлопнул: – Расслабься, ничего с тобой не случится. Какое-то растение твоему организму не понравилось. Вскоре все пройдет, и симптомы пропадут.

Ну, надеюсь на это, если случится какой-нибудь отек, то парня хрен откачаешь: препаратов-то нет от подобной напасти.

– Ты через платок дыши, – напутствовал я парня, когда к выходу повел.

Александр моим указаниям последовал, но предварительно уточнил, что помощь его и Анзора не требуется. Блин, неужели он так ничего и не понял? Успокоил его и велел передать вору, что все хорошо, но им следует отправиться обратно в Россию как можно скорее.

– Так Анзору и скажи: «Иван Макарович велел при первой же возможности уносить ноги из Германии». Понял?

– Границу закроют? – неожиданно для меня уточнил тот.

– Все возможно, – расплывчато ответил я, но потом добавил: – Ты далеко не глуп, схватываешь все на лету. Надеюсь, успеете.

– А как же вы?

– Обо мне не беспокойся, проблем не возникнет, – ответил ему и в спину подтолкнул в сторону ворот.

Двое служивых с винтовками за спинами удивленно за нами наблюдали, но подошедший Гюнтер что-то крикнул охране, и те калитку отворили. Александр ушел, а я еще раз навестил Анни. Девочка проснулась и что-то слабым голоском у меня выспрашивала. Я ей ласково наговорил комплиментов, коих она не поняла, но переводить оказалось некому. Сестра милосердия не вмешивается, Гюнтер же готовит к дороге автомобиль. Результатом осмотра я остался доволен – нет, болезнь не ушла и до выздоровления Анни еще долго, но антибиотик помогает, а значит, скоро девочка встанет на ноги.

Выдал инструкции сестре милосердия, правда, пришлось отыскать помощника Карла, чтобы убедиться, что та все поняла. Кивать и соглашаться – одно, но мне нужны подтверждения.

До Мюнхена порядка шестисот километров, дорога, на удивление, отменная. Император Германии средств не жалеет на дороги, и, по словам Гюнтера, скоро везде положат асфальт, для быстроты передвижения и перемещения грузов. И что самое интересное, дорога, по которой едем, не имеет бугров, рытвин и ям, а рядом с ней проложен еще один тракт. Оказывается, на асфальтовое покрытие запрещено выезжать конным, можно передвигаться только на автомобилях или пешими. Получается, что Германия вложила баснословные средства, построив дороги с нуля. А чтобы сохранить покрытие, ввели штрафы и наказания, естественно, пересекать дорогу не запрещено там, где есть развилки.

– Но железнодорожный транспорт-то у вас развивается, для чего такой упор на обычные дороги? – поинтересовался я, а потом обосновал: – Мы в дороге уже полчаса, за это время попалось всего пять машин.

– Развитие автопромышленности идет бурно, построено несколько заводов, с которых скоро начнут сходить сотни, а то и тысячи машин в год. Вильгельм Второй сделал ставку на передвижной и маневренный транспорт, не зависящий от шпал и рельсов, – пояснил Гюнтер.

Не поспоришь, а в России пока тротуары асфальтом обустраивают, и то кое-где. Неужели никто Ольге Николаевне не докладывал, как соседние империи развиваются? На мой взгляд, это недоработка Ларионова или военного ведомства. Хотя, скорее всего, существует определенное лобби: построить железную дорогу дороже автомобильной, да еще продают империи паровозы с вагонами, железнодорожные станции с вокзалами и обслугой. Стоит это для экономики немало, а где большие деньги, там и прибыль огромна, для определенных чинов. Тем не менее в этом плане колоссальное отставание и подвижки только начинаются, упустила императрица данный момент. А ведь в случае военных действий не везде есть возможности доставить грузы на паровозах. Точнее, их придется со станции переправлять, а там резко начнет увеличиваться время доставки. Пусть даже найдутся грузовики, но по плохим дорогам они медленно поедут. Сижу размышляю и папироску смолю, любуясь окружающей действительностью. Телеграфные столбы вдоль дороги, растущие деревья или подстриженные кустарники – красота. А ведь скоро тут построят автобаны, и машины начнут носиться с огромной скоростью. Кстати, на спидометре около пятидесяти километров, а судя по размеченной шкале прибора, наш «фордик» может развить скорость девяносто.

– Гюнтер, а чего это мы так плетемся? Неужели машина не может быстрее ехать? – не выдержал я.

– Иван Макарович, я вам не гонщик! – ответил тот, не отрывая взгляда от дороги и крепко сжимая руль.

– Хм, а меня за руль не пустишь?

– Вы умеете водить автомобиль? – убрав ногу с педали газа и повернув голову ко мне, удивленно спросил он.

– Да чего там сложного-то? Это не строптивой лошадью управлять, – пренебрежительно махнул я рукой. – Не бойся, если разобью авто, сам выкуплю его. Рули к обочине.

– Зачем же к обочине? – хмыкнул тот, останавливая машину посредине дороги. – Предлагаю пари! Если сумеете разогнаться быстрее моего и продержитесь десяток минут, то с меня двести марок, если нет, то с вас. Идет? – предложил Гюнтер, стараясь скрыть предвкушение от предстоящего зрелища.

– Идет! Но давай усложним! Если хотя бы один раз попросишь скинуть скорость и поехать помедленнее, то за следующий час с тебя еще триста, промолчишь – триста марок я отдам. Получится, что разгонюсь я быстрее твоего, то, если не испугаешься, с меня стольник получишь!

Гюнтер озадаченно почесал затылок, задумался, а потом с улыбкой протянул руку и сказал:

– Иван Макарович, вы щедрый человек!

– Поглядим, – пожал я его руку и вышел из остановившегося автомобиля.

Прежде чем устроиться за рулем, обошел машину и осмотрел колеса. Предварительно прикинув, что весит «Форд» прилично, резина мощная и на вид дубовая. Боюсь, при большой скорости оттормозиться на такой не так просто, да и в повороты стоит с оглядкой входить. Правда, дорога-то почти прямая, как стрела, кто-то правильно проектировал, не обходя сложные участки. Мотор урчит громко, но с первого раза тронуться не удалось – заглох, а Гюнтер не скрыл своего торжества. Мой спутник пару минут с умным видом просвещал, как правильно управлять машиной и переключать коробку передач, состоящую из двух скоростей. Но не в этом «соль», я привык, что педалей три или если машина под управлением автоматической коробки, то две. Нет, конструкция автомобиля такова, что и тут три педали. Но! Первая педаль, если смотреть справа налево – сцепление (привычно), следующая – педаль заднего хода (мля!), а последняя – тормоз! Педали газа нет, поэтому и заглох. Газом же управляют рычажками на рулевой колонке. Вот откуда стали появляться в современных машинах моего мира подрулевые лепестки, их намного раньше изобрели, но потом просто другую форму придали. По словам Гюнтера, данная машина не серийная, тут есть несколько нововведений, которые пока не пошли в серию. Заводится автомобиль не от ручки, а ключом зажигания, а под капотом установлена аккумуляторная батарея. При заводе ключ поворачивается влево, чтобы катушка зажигания запиталась от аккумулятора и сработал электрический стартер (установленный как опция), а правой ногой нужно нажать специальную кнопку, после завода ключ перевести в положение заряда аккумулятора. В общем, «танцы с бубном», управление дикое и неудобное. Навскидку могу предложить десяток, а то и сотню улучшений, хотя от автомобильной промышленности далек. Кстати, ручной тормоз служит еще и как переключение передач. Разобравшись с помощью радостного Гюнтера, который уже считает, на что потратит деньги от пари, медленно тронул машину с места.

– Ничего, цыплят по осени считают, – пробубнил я себе под нос.

Руль непривычно тяжел, подвеска жесткая, тормоза ватные. Н-да, до современных машин этой очень далеко, в частности и внутренним убранством. Сиденья больше похожи на мягкие кресла, а уж задний диван навевает мысли, что на нем нужно отдыхать, и желательно в компании дамы. Разгон медленный, до тридцати километров в час очень долго разгонялся, по ощущениям – вечность. И должен признать, что данная скорость ощущается, рулевым колесом приходится подруливать постоянно, машина чуть рыскает на дороге. Гюнтер беззаботно смотрит в окно, и пока его ничто не тревожит. Сам же я начинаю получать удовольствие от вождения: давно за баранкой не сидел. Да и как тут не порадоваться?! Дорога идеальная, пробки отсутствуют, дави на гашетку да смотри, как столбы мелькают. Пока, правда, не тороплюсь, привыкаю к машине, хотя уже подобрался к сорока километрам в час. Управление похоже на старый грузовик, без гидроусилителей, но на подобных машинах я за сотню ездил и на дорогах более худших, так что… Гюнтер вцепился в свое кресло, обеспокоенно смотрит на меня, на дорогу, спидометр, и на его лбу блестят капельки пота. А чего такого? Стрелка спидометра «легла», а телеграфные столбы чуть чаще замелькали. Сам же я напеваю себе под нос песню Высоцкого про горизонт, а в голове прокручиваются события последних дней.

Наконец-то можно подумать и поанализировать. Судя по всему, война между империями вот-вот начнется, и помешать этому мало кто в состоянии. Увиденное в Германии меня, в общем и целом, не сильно впечатлило. Нет, та же дорога – дорогого стоит, но есть и недостатки, но если сравнивать обстановку в Москве и Берлине, то разницы, к удивлению, не так много. Только чувствуется, по разговору в здании вокзала, куда меня полицаи сопроводили, что политическую линию они грамотнее проводят и сплеча не рубят. Если и решили объявить войну, то в рукаве имеют несколько козырей. А спутать карты я не могу, но лекарственные препараты они с удовольствием бы поимели. А вот хрен им в сумку, хотя обычных людей жалко, да и детишки ни в чем не виноваты. Мля, что же делать? Увлекся я медициной, время несется вскачь, а судя по тому, что из истории помню, можно вскоре все потерять. Да, тут не тот сценарий, и Россия сильнее и могущественнее во всех смыслах слова, но и врагов у нее больше, которые стремятся раз за разом поставить гордячку на колени. Необходимо как-то помочь империи, и не только лекарствами. Например, создать автопарк и продавить, чтобы делались дороги. Представляю, как с меня начнут требовать экономические обоснования. Та же Ольга Николаевна не видит пока целесообразности таким образом тратить казну. Даже пример Германии им не привести: всегда могут заявить, что это пунктик императора. А как войска передислоцировать быстро, если дороги в аховом состоянии? Впрочем, тех же грузовиков в России не так много.

– Иван Макарович, не хочу отвлекать, но скоро будет заправочная станция, а потом дорога пойдет не очень хорошая, – хрипло проговорил Гюнтер, отвлекая меня от размышлений.

– Мне скинуть скорость? – с улыбкой посмотрел я на своего бледного спутника.

– Вам решать, убьемся – так вместе, – упрямо ответил тот, закусив губу.

– Гюнтер, признай, что первую часть пари проиграл ты, а вторую я.

– Остались при своих? – вяло спросил тот, а потом неожиданно закричал: – Впереди повозка, мать ее! Врежемся сейчас!

Ну, пересекающую дорогу телегу я давно заметил и краем глаза за ней следил. Возница же почему-то застыл изваянием с поднятыми руками, в которых сжимал вожжи. Мы стремительно к нему приближаемся, я-то рассчитывал, что он с дороги уберется, завидев машину. Не подумал, что даже в Германии несущийся с такой скоростью автомобиль редко встретишь. Пришлось сосредоточиться и выезжать на обочину. Тормозить не стал: вряд ли бы сумел погасить скорость, а вот машина стала бы малоуправляемой. Скинул скорость и позади телеги проехал, чудом не зацепив ту, а левое колесо чуть ли не в канаве побывало.

– Остановите, я его, бездельника, сейчас проучу! – взвыл Гюнтер, цвет лица которого стал меняться на зеленый.

– Сейчас остановлюсь, – ответил, внутренне кляня себя за беспечность.

Систем безопасности тут нет, от подобной аварии могли бы нас собирать по частям. И чего так разогнался? А главное, что и кому доказываю?! Дебил, мля! Припарковался на обочине. Гюнтер мгновенно из машины выскочил, но к вознице не бросился, шатаясь перескочил канаву и согнулся под деревом, выплескивая содержимое желудка. В зеркало заднего вида я наблюдал, как мужик сноровисто подстегивает лошадку, спеша убраться подобру-поздорову.

Закурив, вышел из машины и потянулся, разминая затекшую спину. На дальние расстояния путешествовать на автомобиле некомфортно, но если сравнивать с верховой ездой, то выбор очевиден.

– Простите, что-то перенервничал, – вытирая рот платком, сказал мой спутник.

– У нас есть с собой что-нибудь перекусить и выпить? Последнее тебе не помешает, я бы даже сказал, что в лекарственных целях нужно грамм пятьдесят принять.

– Есть не стану, – предупредил он меня. – Без закуски же может развезти, и за руль садиться нельзя. А такую дорогу вам…

– Тащи шнапс, или что там с собой взял, – перебил я его. – Стресс необходимо снять. Пошли под деревья, привал устроим, а потом дальше поедем.

– Если только на правую сторону, боюсь, откуда я пришел, нам окажется не так комфортно.

На том и порешили, а уже спустя десяток минут весело потрескивал костер, на котором подогревалась банка тушенки, лежали на тарелке нарезанные хлеб и сыр, из бутылки коньяк разлили по бокалам. Естественно, к обустройству привала Гюнтер подошел с немецкой педантичностью. Я даже глазам не поверил, когда тот из багажника принялся доставать складной стол, стулья и корзины с припасами. Но так как мы еще и не проголодались, то большинство провизии решили сохранить, в том числе и запеченную курицу с бужениной. На мой взгляд, закуси и так за глаза, правда, коньяк не принято заедать тушенкой, но, увидев в корзине пару банок, я настоял, чтобы одну разогреть. Это, вероятно, ностальгия: припомнил, как с парнями в разведке жрали на скорую руку. Н-да, там у нас столов не имелось, а про бокалы и говорить нечего. Вскроешь консервную банку ножом и, бывало, прямо с лезвия ешь, положив на колени автомат.

– Гюнтер, вот скажи, для чего воевать с Россией собрались? – неожиданно для самого себя задал вопрос своему «немецкому другу».

– Иван Макарович, так я же с вами еду, а воевать если и думают, то высшие чины из каких-то неведомых побуждений.

– Но ведь ты, если приказ получишь, отправишься на фронт? – уточнил я, подливая в его бокал коньяк.

Гюнтер хоть и в помощниках у Карла, но в данный момент стресс снимает и немного «поплыл», вот я и решил воспользоваться, разузнать – что и как. Часто так случается, что помощник знает намного больше своего босса. Встречи высших чинов проходят с недомолвками, никто не желает козыри на стол выкладывать, а в это время их люди между собой общаются и забывают, что часть информации нельзя разглашать.

– Разумеется, – кивнул Гюнтер и икнул, а потом встал и пошатнулся. – Простите, что-то мне нехорошо, нужно отойти.

В бутылке осталось грамм сто, но я выпил мало, старался подливать немцу, а тот первые бокалы чуть ли не полные выпил. Гм, похоже, переборщил я, подпаивая Гюнтера. Угу, точно, перебрал немец! Опять блюет. Треск кустов заставил меня подскочить, и даже револьвер выхватил. Хрен его знает эту местность, может, разбойники или медведь… Мля, а ведь и сам захмелел. Какой, в задницу, медведь?! Я, блин, не в России! Хотя топтыгины и тут водятся, но сейчас лето, а мы с Гюнтером произвели немало шума.

– И что, мне тебя теперь на себе тащить? – поинтересовался я у валяющегося немца, который хихикал и пытался напевать какую-то песню.

В ответ он что-то по-немецки промычал, и пришлось мне тащить этого пьянчугу. Бросил у костра и стал собираться. Вроде и не грузный Гюнтер, а тяжел, да еще и упираться пытался. Собрал я вещи, загрузил в машину, загасил костер и сонного немца устроил на заднем диване авто. И это он меня охраняет! Храпит так, что движок заглушает. Датчик топлива начал мигать, но заправочная станция уже показалась. Двести метров до ворот не доехал, матюгнулся и из салона выбрался. К удивлению, канистры с топливом не оказалось, пришлось стучать в ворота.

– Открывай, мать твою! – ору и, наверное, уже в десятый раз ударил по створке ворот.

В ответ грозный лай пса. Раздраженно выдохнул и прикинул, что двухметровый забор легко перелезу. Но судя по басу пса, тот такому подарку обрадуется, а убивать животину не стану, ибо честно хозяйское добро охраняет. Взгляд зацепился за калитку, вернее, небольшую кнопку рядом с ручкой.

– Звонок? – удивленно пробормотал я, нажав и услышав где-то трель. – И на хрена на такой высоте делать?

Через минуту из-за калитки меня о чем-то спросили.

– Топливо в машине кончилось, заправить нужно, – ответил, не надеясь, что поймут.

– Дядьку позову, подождите, – на чистом русском ответили мне.

Оказалось, тут живет семья, чьи корни затерялись в России. Когда-то купец отправился по торговым делам, да влюбился в девчушку, все были против, но молодые устояли и поженились. Это мне уже чуть позже пацаненок рассказал, когда помогал из огромной бочки в ведро что-то типа бензина наливать. Топливо грязное, удивлен, что на таком движок работает, да еще и разгоняться может.

– Вы залейте в бак да сюда подъезжайте, ведрами носить долго, – сказал Лукаш.

С именем его, как рассказал словоохотливый пацан, которому исполнилось уже целых десять лет (по его словам), не все так просто складывалось. Родные переругались, когда он родился. Дед настаивал на русском, а бабка твердила, что он уроженец земли немецкой. Выбрали компромиссный вариант, дед пацана зовет Лукой, а бабка Лукашом. Но к последнему имени он больше привык, так как русские редко тут появляются.

– Но говоришь ты чисто и без акцента, – удивился я.

– А у нас неделю на русском говорят, а следующую на немецком, – пояснил Лука.

– Дядька-то твой чего ушел и где все остальные? – поинтересовался у него, закрывая на бочке кран и собираясь отправиться в сторону машины.

– Да все в город отправились, за покупками, дядьку Мартина оставили за старшего, а тот вчера перебрал, вот сегодня с похмелья и мучается. Да и не любит он на русском языке разговаривать, больше отмалчивается.

– Кстати, а сколько мне придется отдать денег за заправку?

– Как это сколько? – уставился на меня Лука. – Нам за работу империя платит, заправляем всех нуждающихся.

– Бесплатно, что ли? – поставил я на землю ведро, которое только что поднял.

Оказалось, что и в самом деле все оплачивает империя, топливо поставляют, зарплату платят. Для меня это оказалось неожиданно и непонятно, как такое возможно. Боюсь, в России такой подход неприемлем. Данную станцию один раз в месяц проверяют, но что такое моя подпись в журнале и данные машины? А с другой стороны, тратить топливо-то особо некуда, а развитие транспорта необходимо. В бак машины ушло тридцать семь литров, именно за такое количество расписался.

– Лука, а какой расход у машины, ты, случайно, не знаешь? – поинтересовался я у пацана, видя, что он в технике разбирается.

Горловину топливного бака-то я не сразу обнаружил, посчитал, что это вентиляционное отверстие, но именно туда потребовалось залить топливо.

– Смотря с какой скоростью ехать и по какой дороге, – пожал тот плечами. – Если в среднем, то порядка один галлон на двадцать пять миль, или одиннадцать литров на сто километров.

– А до Мюнхена мне топлива хватит? – озаботился, не представляя, сколько еще осталось.

– Через двести километров еще одна станция будет, да и залитого топлива должно хватить. Масло проверить?

– Давай, – кивнул я и удивленно стал наблюдать, как Лука, взяв ключ, полез под машину.

– Долить нужно, мало его! – авторитетно вынес вердикт молодой механик.

Масло он залил, перемазался, правда, но это и неудивительно – конструкция такова, что чистым остаться невозможно. За свою работу он с меня взял пятьдесят марок, пояснив, что материалы бесплатны, но труд необходимо оплачивать. Спорить с ним не стал, хотя и подозреваю, что империя платит за все. Накинул ему еще десять марок, в знак благодарности, и поехал дальше.

Вскоре, к огромному разочарованию, асфальт закончился и скорость резко упала. Проснулся Гюнтер и долго извинялся за свое поведение. До Мюнхена в этот день так и не добрались, пришлось остановиться на ночлег. Хотя и осталось порядка пятидесяти километров, но дорога резко ухудшилась, скорость редко переползала на спидометре за цифру двадцать. Да и устал я, честно говоря, целый день за рулем. Гюнтер же ночью ехать по неизвестной дороге отказался, мотивируя тем, что провалимся в какую-нибудь яму и точно не доберемся до места назначения. Скрепя сердце, пришлось с ним согласиться. Перекусив, лег на задний диван и мгновенно уснул, даже толком не поговорил со своим попутчиком, хотя планировал у того многое узнать. Утором полил дождь, дорогу на глазах стало развозить, машина слушалась руля плохо, того и гляди в канаву съедет, пришлось сконцентрироваться на дороге. Пару раз довелось Гюнтеру машину из грязи выталкивать. Дорога стала напоминать российскую в глубинке.

– Иван, ты держись, скоро должен опять асфальт начаться, – сказал мне мой спутник, когда впереди возникла большая лужа.

С Гюнтером перешли на «ты», точнее, это я его попросил, чтобы он так ко мне обращался, а то из-за «выканья» как-то неудобно материться. Лужу преодолели, с пробуксовкой, но миновали, а вот взобраться по глинистой горке «Форд» на своих покрышках уже не смог. И резина-то позволяет это сделать, а вот движок начинает захлебываться, как только нос автомобиля задирается.

– Топлива не хватает, тут задним ходом нужно пытаться заехать, – сказал Гюнтер.

– С чего бы это? – удивился я.

– Так бензин же самотеком в движок льется, а когда машина пытается взобраться, то он…

– Понятно, – перебил я его, в душе кляня конструкторов. Нет, что-то такое слышал, мол, первые машины не могли на горки прямым ходом заезжать, водителю приходилось задом подниматься, тогда движок не глох. – Мля, но мы тут не развернемся – застрянем! – осмотревшись вокруг, резюмировал наше не слишком завидное положение.

– На веревке затащим? – неуверенно предложил Гюнтер.

– Надорвемся, – отрицательно покачал я головой, – слишком тяжела машина.

Движок я заглушил, прикидывая, как поступить. Не пойди дождь, могли бы с разгона заехать, горка-то одно название, но из-за раскисшей земли нам может помочь только лошадь, да и то я не уверен, что справится.

– Пешком далеко, – отреагировал на мои действия Гюнтер, когда я дверь открыл.

– Пошли лошадь искать, – ответил я ему, а потом криво усмехнулся и под нос буркнул: – Вместо трактора.

Самое обидное, что, забравшись на горку, мы увидели в десяти метрах начинающийся асфальт. Правда, рядом с окончанием дороги стоят пара походных палаток, грузовик и пара работяг. В итоге нашу машину мы с помощью рабочих, грузовика и отборной ругани сумели вытянуть, после чего продолжили путь. По отличной дороге уже через час добрались до Мюнхена, правда, выглядели ужасно: все перепачканы в глине. Одежду, к моей досаде, вряд ли отстирать, придется тратить время на гардероб, в таком виде на переговоры с ученым отправляться не следует.

Заселившись в гостиницу, первым делом принял душ, а потом и в лавку верхнего платья отправился. Продавцы меня сперва пускать не хотели, на русском у нас общение не пошло, но с помощью жестов и пачки немецких марок в моих руках смогли понять друг друга. Подозреваю, что с меня содрали еще и за утилизацию бывшей одежды, счет за шмотки выставили суровый, но спорить с ними у меня не хватило сил. Махнул рукой и, рассчитавшись, отправился на противоположную сторону, где сиял вывеской огромный ресторан. Желудок давно возмущенно о себе напоминал, а мы только позавтракали, после чего на еду времени не нашлось.

Распорядитель и официант со мной попытались пообщаться на нескольких языках, кроме русского, в дело пошел проверенный вариант – деньги и жесты. Названия некоторых блюд мне приглянулись, хотя что это, собственно, такое – не ведаю. Заказал на свой страх и риск, уверен лишь в напитках. Озадаченный официант удалился, но вскоре пришел с мужиком в поварском колпаке.

– Уважаемый господин, насколько догадался, вы из России, позвольте вместе оговорить ваш заказ, чтобы недоразумений не возникло, – чуть поклонившись, сказал мне повар.

– Что-то не то заказал? – поинтересовался я.

– Ну, – пожал тот плечами и постарался спрятать усмешку в усы, – возможно, вы любите французскую пищу и маринованные лягушачьи лапки.

– Нет! На фиг! – вырвалось у меня.

– Да и рыба жареная с окорочком, отбивной с картошкой и макаронами выглядит сомнительно, – продолжил повар.

– Мля, я же из разных разделов пытался заказывать! – рассмеялся в ответ.

– Так у нас в меню расписано по названию, а не по очередности, – пояснил он мне.

Сделав нормальный заказ, дал повару и официанту по пять марок. Они меня от конфуза спасли. Хорош был бы я, когда бы такую разносортицу принесли. Почти насытился, а возле моего столика остановилась дама в шикарном платье и шляпке с плотной вуалью. Фигурка отменная, но сколько ей лет, сказать невозможно.

– Чем-то могу служить? – поинтересовался, так как посетительница молчала и не уходила.

– Могу присесть? – поинтересовалась незнакомка.

Голос чуть хриплый, дама или простужена, или пытается сделать так, чтобы не смог узнать, кто передо мной.

– Не вижу препятствий, – пожал я плечами. – Однако, мадам, не представляю, кто вы. Меня, судя по всему, знаете, сам же теряюсь в догадках, – намекнул на ее инкогнито.

Постарался незаметно осмотреться вокруг, никого из знакомых не увидел. Мелькнувшую шальную мысль, что в Германию приехала императрица, – отбросил. Ольга Николаевна, конечно, могла бы так сумасбродно поступить, под влиянием какого-то фактора. Но умеет императрица риски взвешивать и на такой вояж не решится, это у меня мысли дурные. Да и что ей тут делать? Меня проведать? Ха! Где я, а где она. Да и многих охранителей ее знаю, к тому же Ларионов лично тут присутствовал бы. Это меня вуаль с толку сбила! Кстати, украшений на даме не так много, а вот платье однозначно стоит кучу денег. Журналистка, с которой в поезде мило время провел, чуть выше ростом, Элиза миниатюрнее, так что нет, понятия не имею, кто она!

– Иван Макарович, а вам ничего не говорит имя Маши Смеевой?

– Марии Александровны? – уточнил я. – Знаком с графиней, правда, виделись пару месяцев назад, если память не изменяет, она хотела куда-то к морю съездить, вроде бы что-то про Италию говорила.

– Возьмите, – вытащив конверт, протянула мне незнакомка.

– Что это? – уточнил я, не спеша открывать.

– Машино к вам письмо, – коротко объяснила дама.

Вскрыл конверт и прочитал несколько строк. Мария Александровна просила помочь подательнице сего в ее беде. Напряг память, пытаясь вспомнить почерк графини. Подпись же можно подделать, если необходимо. Вообще странное послание, как и сама встреча в ресторане, в который и не думал заходить. А вот одна компания, облюбовавшая себе место не так далеко от моего и пришедшая совсем недавно, не нравится. Пьют кофе, а сами напряжены и не разговаривают, но сидят наискосок от зеркала, где мой столик отражается. Охрана влиятельной особы, которая хочет остаться неузнанной?

– Из данного послания следует, что у вас какая-то беда. Правильно? – отложил я письмо на край стола. – Кстати, почерк Марии Александровны мне неизвестен, это к слову.

– Соты, пчелы и портсигар, – ответила та.

Хм, мне таким образом передают условные слова, которые знали я и графиня? Н-да, воображение у Марии Александровны не фонтан. По отдельности многим известно про ее мне подарок, а уж то, как и чем пытался лечить, и подавно.

– Предположим, что письмо от Смеевой, – пожал я плечами, вытащил портсигар, достал из него папиросу и закурил. – Пока мы топчемся на одном месте. Проблема ваша мне неизвестна, как и то, кем вы являетесь.

Женщина побарабанила пальчиками по столешнице, вздохнула и… Встала, сказав:

– Не думаю, что вы мне поможете, Маша ошиблась.

И что на это ответить? Молчу, продолжаю папироску смолить, жду, когда дама уйдет, но та продолжает стоять. Она ждет, что начну ее упрашивать остаться и поделиться проблемами? Да на фиг надо! Внутри начало подниматься раздражение, несмотря на то что отдохнул и вкусно поел.

– Иван Макарович, так вы мне поможете? – нелогично спросила незнакомка и вновь села.

– Вам нужно что-то перетащить или пол подмести? – резко ответил и сам поморщился. – Наверное, хватит играть в какие-то свои игры и пора выложить все начистоту. Могу пообещать, раз графиня Смеева попросила, что разговор останется между нами, чем бы он ни завершился, но не более того.

– Но вы же доктор!

– И что с того? Давайте начистоту! У меня много дел запланировано, на пустые разговоры время терять не хочу.

Тяжкий вздох, а потом дама закинула вуаль на шляпку и посмотрела на меня. Ну, симпатичная, волосы рыжие, вьются, глаза крупные – зеленые, черты лица правильные. Холодновата, правда, но в какой-то степени красива.

– И что? – уточнил я, видя, как на лице незнакомки написаны растерянность, удивление и толика гнева. – Не серчайте, но мы незнакомы.

– Вы и в самом деле меня не узнали? – уточнила она.

– Простите, но нет, – покачал я головой.

– Я – Ольга Десмонд!

– Чурков Иван Макарович, приятно познакомиться, – ответил ей.

– И вам ничего не говорит мое имя?

– Красивое, в России у императрицы такое же, – чуть развел я руками.

Моя собеседница озадаченно покачала головой и полезла в сумочку. Оглянувшись по сторонам, достала несколько фотокарточек и положила их передо мной картинкой вниз:

– И это не видели?

Взял в руки фотки, мысленно хмыкнул. Десмонд танцует на помосте, публика аплодирует, а на самой девушке наряд условен, она практически голая, впрочем, думаю, когда представление окончится, то на ней и в самом деле ничего не останется. И это притом, что обнаженные женские тела под негласным запретом. В моем времени это можно считать эротикой, но тут… гм, откровенная порнография! Кстати, фривольных открыток хватает, но стоят они недешево и достать их не так легко. Понятно, почему моя собеседница в таком наряде и лицо скрывает – наверняка популярна, и каждый второй ее в лицо знает. Осталось понять, для чего ей потребовались мои услуги и что за беда приключилась.

– Красиво, но не поверите, в данном наряде вы не хуже выглядите. Что же касаемо фотокарточек, то позвольте вас разочаровать, – протянул ей снимки.

– А вы не врете, – задумчиво проговорила Десмонд, убирая снимки в сумочку.

– Не имею привычки, в лучшем случае – промолчу. Кстати, это ваша охрана или поклонники? – кивнул в сторону столика, где продолжала сидеть троица подозрительного вида.

– Да, мои, слишком много имею поклонников и противников, есть чего опасаться.

– На сувениры порвут? – хмыкнул я, вспомнив, как иногда встречала популярных людей толпа в моем времени.

– Простите? – склонила Десмонд голову.

– Не обращайте внимания, иногда говорю то, что на уме, но расшифровывать мысли не стану, – загасил я папиросу. – Так какая же у вас беда?

– Но вы поможете?

– Ничего не могу обещать, сперва хочу услышать о проблеме, – осторожно ответил ей.

История юной танцовщицы, которая, по ее словам, имеет известность не только в Германии, но и во всей Европе, а также и в России, оказалась банальной. Девушка, а ей еще и восемнадцати лет нет, плохо себя чувствует. С Марией Александровной они оказались знакомы, и когда та ей рассказала свою историю, она и решила ко мне обратиться. Даже собиралась отправиться в Россию, но случайно узнала, что я прибыл в Германию, и постаралась встретиться.

– И как же вам удалось отыскать меня в данном ресторане? – поинтересовался я.

– Ой, это не так сложно, как кажется, – усмехнулась девушка. – О вашем визите в Мюнхен к какому-то ученому мне стало давно известно.

– Но от кого? – поразился я, пытаясь вспомнить, когда выразил желание посетить Рентгена.

– Так Маша мне поведала, а той, как поняла, доверенный слуга сообщил, – дернула Десмонд плечиком.

Ага, Лаврентий каким-то образом прознал о моих намерениях. Правда, я скрывать ни от кого не пытался, но ведь отправился, можно сказать, спонтанно! Что-то моя собеседница скрывает! Впрочем, у каждого могут иметься тайны, и не мне их разгадывать.

– Допустим, – кивнул я, – но спрашивал именно про ресторан!

– В Берлине пересечься с вами не удалось, отношения у меня с Брауном натянутые, тот выступает за мораль, а меня относит к развратному элементу.

– Хм, может так случиться, что взгляды он поменяет, – обронил я, вспомнив озабоченность Карла слабым полом.

– Это вряд ли, – тряхнула волосами девушка. – Отправилась в Мюнхен, а ресторанные служащие сообщили моему человеку о вашем прибытии.

– Слежки за собой не заметил, – расстроился я и мысленно ругнулся: «Навыки теряю!»

– Да никто и не следил! Мне из ресторана телеграфировали, что вы на обед пришли, вот к вам и поспешила. Повезло: собиралась навестить одну знакомую, уже собралась из номера выходить, а тут звонок, поэтому так быстро добралась.

– Так что у вас за беда приключилась? – отбросив подозрения, спросил я девушку, а потом уточнил: – Мария-то Александровна, если знаете, подробностей не пишет.

Девушка стала перечислять симптомы, что сильно стала уставать, появилась одышка, сердцебиение, потливость и общее тревожное состояние. Честно попытался разобраться, но кроме проблем с сердцем на ум ничего не пришло. Однако дополнительные вопросы поставили под сомнение мои подозрения. Принялся вспоминать все, что прочел в медицинских книгах, и наши беседы с Портейгом. Профессор подобные симптомы перечислял и в связи с этим удивлялся, как хирурги отваживаются на операции. Помню, в тот момент я пил кофе и про себя улыбался, не собираясь говорить, что вскоре люди начнут пересаживать сердца и другие важные органы. Не удивлюсь, что когда-нибудь от человеческой оболочки и вовсе мало что останется, научатся пересаживать мозг, и… человек перестанет быть таковым. Но я отвлекся! Чем же Семен Иванович восхищался? Удаление щитовидки! Точно! Подобные операции проводятся в России, но изначально их стали делать в Европе. Выходит, у танцовщицы в этом проблема и никто не смог распознать?

– Не поверю, что доктора не поставили диагноз, – сказал я. – Вы же уже консультировались с кем-то?

– Да, вы совершенно правы, мне поставили диагноз и даже предложили решить данную проблему радикально, но мне это не подходит.

– Щитовидная железа, – медленно проговорил я. – Правильно?

– Иван Макарович, у вас имеются новые препараты, говорят, они от всего помогают, помогите мне, а за деньгами…

– Вы считаете, что мы с вами, мило побеседовав за обеденным столом, сразу приступим к лечению? – перебил я девушку. – Простите, но предварительно необходимо убедиться в наличии заболевания. И сразу предупрежу, от данного заболевания у меня нет чудо-препарата.

– Но шов… – начала моя собеседница, однако я ее вновь перебил:

– Оставьте мне данные, где вас отыскать, – если сумею с одним ученым договориться, то мы кое-что проверим, после чего уже предметно поговорим. Хорошо?

На этом и поладили. Правда, я еще раз уточнил симптомы и поинтересовался, как ей диагноз поставили. Она консультировалась у нескольких врачей, и те в один голос убежденно сказали, что ей необходима операция. Хирург же, когда доберется до щитовидной железы, и примет решение о полном или частичном ее удалении. Жесть! Без каких-либо анализов и обследований ложиться под нож? Ведь кроме тех симптомов, что она перечислила, никаких доказательств нет! Понимаю, что в данный момент это «модная» операция. Хирурги рапортуют об успехах, в том числе и восстановлении пациентов. Не помню, про кого говорил мне Портейг, вроде бы про швейцарца, сделавшего уже сотни успешных операций, но тот берется за скальпель, только когда точно знает о заболевании и может прощупать орган. Или профессор говорил о чем-то другом? Да нет, вроде бы о щитовидке. В России не так много хирургов, делающих подобное, да и подход к данному заболеванию не такой. А танцовщице сразу ставят диагноз, основываясь на ее словах. Нет, возможно, она и в самом деле страдает от данной болезни. Но к каким последствиям приведет хирургическое вмешательство? Н-да, медицина тут больше похожа на русское «авось», но доктора делают все возможное и пациентов пытаются спасти.

Не заходя в гостиницу, направился в университет. Увы, пришлось топать пешком: попытался остановить извозчика, но тот, услышав русскую речь, отрицательно мотнул головой и уехал. Неспешно идя по городу и осматриваясь, нисколько не пожалел, что извозчик отказался меня отвезти. Попытался сравнить Мюнхен с Москвой, и… сложно это сделать, оба города красивы, но мне чудится тут что-то неродное, какого-то духа не хватает. Попытался разобраться, но не успел: уже показались белоснежные корпуса университета. Ожидал, что проплутаю долго, но мне быстро какой-то студент подсказал, на какой кафедре искать Рентгена. Однако того не оказалось на месте, а в лаборатории меня встретил молодой русский парень, представившись как:

– Ассистент господина Рентгена Абрам Иоффе, к вашим услугам, подданный Российской империи.

– Чурков Иван, господину Рентгену писал…

– Да-да, мне известно, некоторые моменты пришлось переводить господину Вильгельму, тот плохо русский язык знает, – перебил меня Абрам.

Парень не слишком высок, кряжист, носит усы, и если бы встретил его на улице, то принял за ювелира или в лучшем случае за ростовщика, но никак не за ученого: не тот типаж.

– Не знал, что у господина Рентгена имеется помощник, да еще из России, – не смог скрыть я своего удивления.

– За спиной великого ученого мало кого можно заметить, – скромно улыбнулся парень и бросил взгляд на стол, где в беспорядке лежали бумаги.

– Абрам, простите, если отвлек, но, пожалуй, для меня удача встретить вас, а не вашего босса!

– Э-э-э, вы мне льстите, на ваши вопросы кроме Вильгельма никто подробно не ответит, – сказал мой новый знакомый.

– Да, собственно, у меня их не так много, – хмыкнул я. – Скажите, а профессор не соблазнится перебраться в Россию? Что ему можно посулить? Кстати, с удовольствием бы вас видел рядом с ним в Москве.

– Бесполезно, – покачал головой Абрам. – Рентген не уедет и семью не бросит, поверьте, приходили уже и сулили золотые горы, предлагали заманчивые условия, но… – Он развел руками.

– Ладно, по данному вопросу лично с ним переговорю. Но вам заманчивое предложение могу сделать, если вы разбираетесь с установкой, которая позволяет делать снимки внутренних органов.

– Разбираюсь, и если честно, то ненамного хуже Вильгельма. Он ее создавал при мне, и все нюансы отлично знаю, – спокойно ответил парень.

– Предлагаю сходить в ресторан, паб или бар, на ваш выбор. Время к ужину, заодно и поговорим. Как на это смотрите?

– Не откажусь, – бросил взгляд парень на настенные часы. – Пообедать забыл, да и хотел уйти еще час назад, хотя и не закончил кое-какие расчеты.

Самое интересное, что сам-то я ел не так давно, но вновь не прочь перекусить. Да и, честно говоря, у меня азарт взыграл, когда познакомился с Абрамом. Парень сразу понравился – спокойный, рассудительный, надеюсь, он сможет осуществить мои замыслы. Как оказалось, Иоффе наводил обо мне справки по просьбе Рентгена. Изучали они и статьи профессора Портейга, в которых он расписывал свойства изобретенных антибиотиков. По этому поводу даже поспорили, поставив под сомнения лечение. Самое интересное, что скептиком выступил Абрам, а вот Рентген после непродолжительных размышлений поверил напечатанному в медицинском журнале.

– Смысл заниматься обманом? – спросил я Абрама. – Данные порошки собираемся производить в промышленных масштабах, и, кстати, не только их. С удовольствием бы получили патент на производство рентгеновских установок.

– Если пару купите, то, думаю, такие права вам Вильгельм отдаст за разумную плату, – подумав, ответил Абрам.

– Вот и отлично, а во главе лаборатории и усовершенствования данной установки предлагаю встать вам, ну, если господин Рентген откажется.

Интересно, но парень не стал долго упираться. Немного поторговался, а потом дал принципиальное согласие с небольшими оговорками. Его условия заставили задуматься. Нет, он не попросил кучу денег, как и не выразил желания стать одним из компаньонов. Самое интересное, что я-то думал о подобных аппетитах, все же, как ни говори, а при капитализме живем, но нет, не этого Абрам пожелал. Парень довольно точно описал, что ему потребуется для работы, начиная от помещения, инструментов, материалов и даже помощников. Деньги же его интересуют постольку-поскольку. Зато мне теперь потребуется каким-то образом прикинуть бюджет и понять, сможем ли мы это все потянуть. Мы же частная компания, но императрица поддерживает, да и медицинский совет нашей деятельностью доволен. Вполне возможно, что стоит задуматься, как бы взвалить разработки на империю, а самим пользоваться результатами, ибо можем финансово не потянуть.

– Абрам, давай я тебе ответ завтра или послезавтра дам? – вздохнув, сказал я ожидающему парню. – Не хочу обещать того, чего не смогу выполнить. Нужно прикинуть, смогу ли удовлетворить запросы.

– Можно и не завтра, а позже, – согласился Абрам, но потом добавил: – Не верю, что подобных размышлений не делали, раз приехали и захотели что-то аналогичное предложить Вильгельму. Думаю, что намеревались ему обещать больше, чем я попросил.

– А ты умеешь торговаться, – рассмеялся я.

– Наверное, это в крови и пангенах заложено, – улыбнулся мой собеседник.

Хм, молодец, не засмущался и не стал строить из себя невинную барышню. Да и начитанность показал. Панген – медицинский термин, редко в разговорах используется, пока это еще гипотеза и даже о ДНК речи не идет. Нет, как сумел разобраться, химическое вещество ДНК какой-то ученый (фамилию запамятовал, да и не запоминал, честно говоря, информации и так много в голове держу) выделил, но дальше дело застопорилось, а название носит – нуклеиновая кислота, причем считается, что это просто запас фосфора в организме. Да, когда можешь сопоставить, что произошло за относительно короткий срок и как продвинулось человечество, то поражаешься. Наверное, если оглянуться на сто лет назад, всегда увидишь грандиозный скачок в эволюции и развитии, от которого становится страшно. Сразу возникнет вопрос: а что же будет еще лет через сто или двести?!

– И все же дай мне время и возможность переговорить с господином Вильгельмом, – ответил я Абраму, а потом вспомнил о недавней знакомой. – Кстати, а в действии установку посмотреть и «пощупать» можно?

– Легко, могу показать, господин Рентген не станет противиться, да и мы обговаривали данный момент, чтобы заинтересованным лицам демонстрировать в реальности, на что установка способна. Могу вас сфотографировать, и внутренние органы увидите.

Парень ко мне обращается то на «ты», то на «вы». Впрочем, в данный момент перед ним клиент, которого необходимо задобрить и продемонстрировать во всей красе аппарат, чтобы у меня желание не пропало его приобрести.

– Нет, меня не нужно, – медленно протянул я, – а вот у кое-кого, пожалуй, стоит посмотреть рентгеновские снимки. Что-то мне покоя не дает.

– Откуда вы узнали, что мы так называем фотографии, которые получаются? – удивился Абрам.

– Ты о рентгеновских снимках?

– Да, – коротко ответил он, а сам насторожился.

– А как еще называть? Установка получила название рентген, а снимки… – развел я руками, не закончив фразы.

– Хорошо, – подергал себя за ус помощник ученого, который и сам таковым является, несмотря на молодость. – А чьи ты хочешь посмотреть снимки? Должен предупредить, желающих фотографировать свои внутренние органы мало, в особенности когда видят установку: стараются убежать.

– Эта не сбежит, – задумчиво проговорил я. – Когда мы можем это сделать?

– Да в любой момент! Хоть сейчас, – ответил он и пояснил: – Ключи у меня есть, а опыты и вовсе проводить рекомендуется после окончания рабочего дня.

– Отлично! – потер я ладоши. – Пошли!

Рассчитавшись за ужин, мы отправились в гостиницу. Танцовщица оказалась в своем номере и меня к себе впустила, а вот господина Иоффе оставила за дверью.

– Простите мою подозрительность, но у многих молодых людей при моем виде в голову лезут похабные мысли: они считают, что я доступна во всех отношениях, – пояснила мне девушка.

– Вероятно, ваши опасения не так и беспочвенны, – ответил я ей. – Но, собственно говоря, я не по этому вопросу зашел, как вы уже догадались. Нужно подтвердить ваш диагноз или опровергнуть, для этого сделаем снимки и посмотрим, что к чему.

– Иван Макарович! Зачем еще какие-то фотографии делать? У меня их и так навалом, на любой вкус и цвет, если только нету уж совсем неприличных, и предупреждаю: позирую без партнеров! – возмутилась танцовщица.

– Ольга, вы меня неправильно поняли, – покачал я головой. – Снимки сделаем на медицинском оборудовании, и, поверьте, ничего общего с фотокарточками в них нет.

– Очень интересно! – зажегся в глазах танцовщицы огонек любопытства. – Мне и раздеваться не потребуется?

– Гм, оголиться по пояс все же придется, – развел я руками.

– Так и знала! – рассмеялась она, а потом поморщилась: – Черт!

– Что случилось?

– Иногда резкая боль в груди – хоть стой, хоть падай, – пожаловалась девушка. – Ничего, скоро пройдет, да и привыкла уже, подобное случается и во время выступлений, а там «лицо держать» необходимо и весело всем улыбаться.

– Понимаю, – кивнул я. – Разрешите осмотреть вашу шею?

Танцовщица повернулась ко мне спиной и предложила:

– Пуговицы на спине сам расстегни.

Ну, не знаю, о чем она подумала, но задышала громко. Пару пуговок расстегнул и осторожно шею пощупал, вспоминая, как в книгах описывается внешний осмотр, или пальпация щитовидной железы. Внешне пропорции шеи у девушки не вызывали вопросов, да и пальцами ничего не нащупал. Правда, врач-то я еще тот и мог чего-нибудь не заметить, да и не факт, что «лапал» девушку в нужном месте. Кожа у Десмонд мягкая и шелковистая, волосы пахнут морем и свежестью (отличный шампунь). Хрен его знает как, но сумел удержаться, чтобы не чмокнуть в шею, а ведь от такой близости в штанах стало тесно. Застегнул платье девушки и отошел к двери.

– Ты уже осмотр закончил? – развернулась она ко мне и губки облизнула.

– Предварительный – да, – кивнул я ей. – Пошли в институт, посмотрим, что покажут снимки.

– А про врачей, к которым обращалась, и их выводы ты не желаешь услышать? – удивленно спросила меня Ольга.

– Это можно сделать и по дороге, но особого смысла не вижу. Или они брали какие-то анализы? – уточнил я, пытаясь вспомнить, делают ли анализы на гормоны.

– Нет, анализов не делали, – покачала Десмонд в ответ головой. – Всем хватало симптомов и внешнего осмотра.

– Ладно, пошли в институт, там и посмотрим что к чему, – подвел я промежуточный итог.

Да, с помощью танцовщицы сразу решу несколько вопросов. Посмотрю в работе установку и попытаюсь сделать заключение о состоянии девушки. Что-то сомневаюсь в поставленном ей диагнозе: в Европе повально стали во всех грехах винить щитовидную железу. Так всегда случается, когда не находят истинной причины и пытаются по вторичным признакам назначать лечение, которое часто не идет на пользу.

Абрам узнал танцовщицу, это с первого взгляда стало ясно. Парень стал сам не свой, покраснел, пару раз заикнулся, делал вид, что на танцовщицу не смотрит, а сам косился и во взгляде немое обожание. Девушка таким вниманием была польщена, но кокетничала со мной и Абрама якобы не замечала. Сам же я внутри сдерживал смех, в особенности когда Десмонд пыталась оценить нашего ученого и сама на него косилась.

– Прошу в нашу лабораторию! – открыл дверь Абрам, когда мы добрались до места назначения.

Просторный кабинет, пучки толстых кабелей уходят к стоящему по центру шкафу. Стеллажи с пробирками, столы с ворохом бумаг. Тем не менее в кабинете относительный порядок, нигде не заметил грязной посуды.

– Мадам, вам предстоит раздеться до пояса и войти в данный шкаф. Дверцу за вами запру, а вы прислонитесь к одной из стенок. Процедура безболезненна и ничем не угрожает, займет от силы пару минут, после чего мне предстоит проявить снимки, и господин Чурков вынесет заключение, – проговорил парень.

Абрам резко преобразился, когда вошел в кабинет, от его смущенного вида не осталось и следа. Он что-то включал, щелкал тумблерами и устанавливал в шкаф (фотопластинку, скорее всего).

– Мм, а платье мне где снимать? – поинтересовалась Десмонд, оглядываясь по сторонам.

– Вещи на стул сложите, – указал ей ученый в сторону одного из столов, а потом и сам туда подошел. – Сейчас со стола все уберу, и что-то сможете на него положить.

– Иван Макарович, вы не поможете? – повернулась ко мне спиной танцовщица.

Расстегнул пуговки на платье, после чего девушка принялась раздеваться, ни грамма не смущаясь. Я же решил полюбоваться видами из окна, а то Десмонд снимала с себя одежду так, словно исполняла эротический танец. Не выдержал, оглянулся, а на танцовщице только чулки и трусики, непроизвольно сглотнул и взглянул в сторону. Абрам застыл столбом и даже рот приоткрыл, а Десмонд, чертовка и охальница, к нему подошла и «пропела»:

– Милейший ученый муж, мне уже пора в шкаф забираться?

– А? Что? – тряхнул он головой, пытаясь прогнать наваждение, а у самого взгляд к груди девушки прикован.

– Залезайте, без вашего присутствия дело быстрее пойдет, – вмешался я.

Лукаво улыбаясь, словно танцуя, Десмонд подошла к шкафу, попыталась створку открыть, а потом попросила:

– Господа, не соблаговолите даме помочь? Понятия не имею, как этот чертов шкаф открывается!

– Дверь вправо надо сдвинуть, – подсказал ей Абрам.

Я заглянул внутрь шкафа и поразился тому, что установка почти такая же, к которой привык в собственном мире. Нет, тут есть отличия, но в мелочах. Девушка зашла внутрь, Абрам от столбняка отошел и уже профессионально выдал ей инструкции.

– Меня интересуют позвонки и шейный отдел, поджелудочная и… – в последний момент решил проверить еще кое-что, – легкие. Это возможно?

– Да, но фоторамок потребуется несколько, – ответил Иоффе.

– Хорошо, – кивнул я, а потом задал еще один интересующий вопрос: – Облучение сильное?

– Облучение? – нахмурившись, переспросил Абрам. – Рентгеновские лучи мало изучены, но дозу, чтобы получить нужный результат, мы опытным путем подобрали.

– Отлично, но прежде чем установка начнет работать, я выйду в коридор, а вам в дальнейшем порекомендую использовать свинцовые фартуки или облучение делать направленным, чтобы самим себе не вредить, – хлопнул я парня по плечу и достал портсигар. – Пойду в коридоре покурю, когда установку выключите – позовите.

– Ладно, – озадаченно сказал Абрам.

Выйдя в коридор, дошел до его конца, где стояло несколько урн и был столик с пепельницей. Н-да, вред табачного дыма еще никого не волнует и не изучен. Надеюсь, хотя бы в детских заведениях никто не курит. В задумчивости курю и размышляю. Установку необходимо заполучить, а вот самого господина Рентгена мне как бы и ни к чему уговаривать в Россию перебраться. Нет, он выдающийся ученый, и если ему дать определенные толчки и намеки, сможет свою установку усовершенствовать, а то и что-то еще придумать. Однако если у его помощника такие аппетиты, то что сам ученый потребует? Кстати, аппетиты Абрама не такие и большие, наверное, минимальные требования, какие ему позволят комфортно работать. Так что? Сделать ставку на парня? В его пользу говорит то, что он родом из России, знает менталитет и окажется более лоялен в сотрудничестве, да и благодарность никуда не денется, если выполню его условия. А смогу? Финансовые вливания предстоят приличные. Нет, деваться некуда, да и нельзя от Европы отставать, а с помощью установки легче можно диагноз поставить и даже проконтролировать лечение.

– Иван Макарович, я закончил, – крикнул Абрам, выглянув в коридор.

– Отлично, – подошел я к нему. – Когда снимки будут готовы и почему ты такой красный? В кабинете-то не так жарко, Десмонд, что ли, в краску вогнала?

– Она чуть в обморок не рухнула, когда шкаф открыл. Еле поймать успел! – доложил он мне, почему-то глаза в сторону отведя.

Ну танцовщица! И чего она в ученом муже нашла? Скромный парень и девица без тормозов – не сочетается. Да ну, не может быть, наверняка потешается над Абрамом. Мы с Десмонд мило переговариваемся, ждем, пока Иоффе проявит снимки. Правда, не слишком понимаю, что смогу на пленке рассмотреть и какой поставить диагноз. Ничего, придумаю что-нибудь или сопоставлю. В крайнем случае, скажу, что случай интересен и предложу танцовщице отправиться в Россию, на консультацию к своему партнеру. Портейг должен в ее заболевании разобраться, а если сложности возникнут, то Коротков и радикальное лечение сделает.

– Вот, – вошел в кабинет Абрам, держа перед собой папку, – тут снимки.

– Ой как интересно! – поднялась со своего места танцовщица. – Показывайте скорее, как я на фотокарточках получилась.

Иоффе раскрыл папку и выложил на стол три снимка, на которых запечатлен скелет танцовщицы и внутренние органы.

– Позвольте! Так вы и в самом деле мои внутренние органы фотографировали?! – удивленно воскликнула та.

– Мы же пытаемся диагноз поставить, – взял я в руку один из снимков и стал смотреть его на просвет.

Хрен знает, вроде никаких патологий на щитовидке не заметно, но я в этом деле не спец. Боюсь, что сейчас ни одного врача не отыщем, кто смог бы диагноз поставить. Легкие без затемнений, что радует. А вот сами позвонки шейного отдела меня удивили. Есть там какая-то ненормальность.

– Так и какой у меня диагноз? – тронула меня за плечо Десмонд.

– Операцию на щитовидной железе пока не стоит делать, – задумчиво ответил я, прикидывая, как бы из щекотливого положения выкрутиться. – Мне требуется внимательно изучить результаты, поразмыслить и, возможно, проконсультироваться.

– Что-то плохое и страшное? Чахотка в последней стадии? – поинтересовалась девушка, стараясь выглядеть спокойной, но кулачки сжала так, что пальчики побелели.

– Нет, туберкулеза не вижу, – отрицательно покачал я головой, – да и от него у меня лекарство имеется. Вы же с Марией Александровной дружите, а она от болезни излечилась. Дело в том, что меня кое-что смущает, но опасного для жизни ничего нет, по крайней мере на данных снимках.

– Уф! Слава богу! – выдохнула Десмонд и нервно рассмеялась: – А то что-то перенервничала. Господа, а давайте отпразднуем, что у меня смертельной болезни не выявлено!

– Вы же без охраны, – напомнил я танцовщице.

– Ой, да теперь уже можно. Да и кавалеры, надеюсь, смогут защитить, в случае чего. Не так ли, Абрам?

– Да-да, конечно, – закивал парень, а Десмонд к нему подошла и под ручку взяла, отчего Абрам в очередной раз покраснел.

– Приглашаю в «Ратскеллер» и за все плачу! – воодушевленно заявила танцовщица.

– Гм, но это дорогой ресторан, и к тому же он не так давно открылся после ремонта, – протянул Абрам.

– И что? Или ты подумал, что соглашусь на бар? – усмехнулась танцовщица.

Ну, я-то не прочь еще с Иоффе переговорить, есть парочка к нему вопросов, да и отужинать. Правда, на улице уже темнеет, время позднее, но не уважить девушку, которая переживала и отважилась в шкаф залезть, как-то неправильно.

Ресторан своим убранством, величием и размахом произвел на меня сильное впечатление. Средств в него вложили много и обустроили все со вкусом и какой-то теплотой. Народу много, но все чинно и благородно. Мы сели за столик и сделали заказ. Десмонд со многими здоровается, но не все ей отвечают, есть такие, кто демонстративно отворачивается. Хм, она и в самом деле популярна. Абрам себя чувствует не в своей тарелке, особенно оттого, что девушка его локоть не выпускает. Ладно, многое уже сделал из запланированного, можно чуток и расслабиться. Только так решил, как за наш столик подсел хмурый Анзор.

– Иван Макарович, дурные вести, – сказал вор.

Как ему удалось меня отыскать, не стал спрашивать, потом узнаю. Да и не так это трудно было сделать, если подумать, а вот вид вора говорил, что и в самом деле у него новости не из приятных.

– Говори, – подался я к нему.

– Отойдем, – кивнул вор в сторону.

– Прошу прощения, – сказал я своим спутникам.

Нам с Анзором пришлось на улицу выйти: слишком народу много, не заметишь, а разговор услышит кто-нибудь.

– Как меня отыскал? – задал я вопрос.

– Легко, – махнул Анзор рукой и пояснил: – Жало за институтом наблюдал, а потом за вами до ресторана шлепал.

Мля, ладно, Александра я не срисовал, у того профессия сложная и обучен он отменно. Но, блин, как они все умудряются так быстро появляться? И Десмонд, и Анзор возникли мгновенно, если в первом случае я успел перекусить, то сейчас-то мы только заказ сделали!

– Ой, Иван Макарович, да не дуй ты на воду! Жало с полпути вернулся, когда услышал, как ваша спутница расписывает ресторан, где желает что-то отметить! Правда, местного умельца за вами подрядил походить, чтобы не потерялись да ни с кем драк не затеяли.

– С чего бы мне кулаками махать? – хмыкнул я. – А если и начну, то спасать не меня потребуется.

– Случается в жизни всякое, – буркнул Анзор. – Но дело не в этом. Птичка на хвосте несколько вестей принесла, и все они не в профит.

– И при каких делах тут прибыль? – озадачился я.

– Тогда фарт, – пожал вор плечами.

– Слушай, хватит загадками говорить! Рассказывай!

– А особо нечего, если не считать, что германские войска стягиваются к границе, а твоему шоферу дали задание не просто тебя охранять, но и препроводить в Берлин. Понимаешь, что это значит?

– Про передислокацию войск – понятно. А вот про Гюнтера – не понял. Он меня что, арестовать должен и под конвоем отправить обратно? Бред!

– Иван Макарович, никакой это не бред! Приказ Гюнтеру передали, с кучей печатей и под роспись. Ну, Жало у нас малый любопытный, позаимствовал на часок, нам все и перевели. Подпись стояла самого канцлера! Валить надо, и как можно скорее, в любой момент могут замести, слишком ты фигура приметная, – эмоционально проговорил вор.

– Люди Ларионова? – поинтересовался я.

– А их всех обратно отправили, можно сказать, под конвоем. Нет, браслетов не надевали, но до границы собирались сопроводить. Я своими глазами видел, как тех, кого на перроне задержали, сажали в поезд на Москву.

Н-да, нерадостные вести, из категории хреновее некуда. Уверен, что, доверься я Анзору, и он меня в Москву доставит, минуя все препоны, наверняка имеет тропки через границу. Но получится, что дело не решу и время потратил впустую. Ну нет, кое-чему научился, в том числе и задуматься пришлось. Мысли пока плохо сформулированы, но думается, что стоит сесть и с самим собой подискутировать и прикинуть дальнейшие действия. Похоже, если на все закрывать глаза, то останусь ни с чем. Могу же сам предсказать, что произойдет в ближайшее время. Начнется выматывающая война, России окажется сложно противостоять альянсу, хотя возможно, что силы будут равны, а может, и преимущество на фронте за нами будет, как происходило в моем мире. Но… Мля, вот это самое «но» путает все карты, вернее, деятельность иностранных шпионов. Всякие большевики, эсеры, анархисты, распутинцы и остальные, спонсируемые англичанами, начнут выползать на свет и сеять в умах народа глупые мысли. Почему глупые? Да, честно говоря, за большинством лозунгов скрывается обман. Лукавят все! А в данном случае если империя падет, то Россию растащат, платить по долгам придется, а проценты окажутся баснословными. Англичане и их союзники не просто так вкладывают средства, они умеют деньги считать и прибыль получат баснословную. Ну, если одержат верх, как когда-то в моем времени? Черт, не о том же думаю! Эти прописные истины и так понятны. Необходимо помочь Ольге Николаевне справиться с врагом, как внешним, так и внутренним. Что выходит на первый план? Если будет война проиграна, то и так все понятно. Но она может затянуться и подорвать уровень жизни рабочих и крестьян, что и приведет к революции. Спасение жизней – замечательно, но случись революция – и за мою голову, Катерины, Портейга, Марты и многих других, не говоря уже о том же ротмистре Ларионове, никто и медного гроша не даст! Эх, пытался всеми силами избежать политики и всего, что с ней связано, но обстоятельства упорно толкают в эту сторону. Нет, ораторствовать с трибун не собираюсь, но попытаться помочь императрице необходимо. Вот только каким способом?

– Иван Макарович, чего в ступор впал? Действовать нужно! – оторвал меня от размышлений Анзор. – Железная дорога для нас закрыта, но можем уйти верхом или наймем автомобиль. Оружие достать не проблема, если нужно, то с боем прорвемся.

– Оружие… – повторил я слова вора и криво усмехнулся.

Да, стоит озаботиться данным вопросом. Необходим козырь, а создать его ведь и не так сложно, если подумать. Опять, правда, потребуются вложения, и даже не могу представить, на какие суммы. Думаю, если принесу план императрице, то она поддержит данное начинание. Только вот хочется дело закончить, по которому прибыл в Германию, да потом в Москве наладить работу, после этого уже можно и дальше двигаться. Главное – время, поэтому нельзя терять ни минуты, ну, громко сказано, но недели или месяцы и в самом деле наперечет.

– Пара револьверов найдется, – обронил Анзор, думая, что отвечает на мой вопрос.

– Так, мне сегодня в гостиницу идти не стоит. Завтра встречусь с господином Рентгеном, с ним вопросы решу, а потом…

– Охренел?! – перебил меня вор моим же выражением. – Какое завтра?! Да тебя в институте заметут!

– Не суетись, или, как ты выражаешься, не кипишуй! – хмыкнул я. – Мы потратили уйму времени, и теперь, думаешь, просто так отступлюсь? Фигушки! – потряс дулей перед его лицом. – Не на того напали, чтобы испугать! Да и ничего предосудительного за собой не чувствую…

– Мля, Иван, да ты если в их руках окажешься, они могут тобой как козырем перед императрицей махать! – привел еще один аргумент Анзор.

– Ты о чем? Где я, а где Ольга Николаевна!

– Ну-ну, – покачал он головой.

– Все, не обсуждается! Делаем так, как сказал! Мне нужно где-то переночевать, а с утра встретиться с Рентгеном, после чего уже и дальше можем решать.

– А чего ты от ученого хочешь?

– Два варианта, – потер я переносицу, формулируя и для себя цели. – Соблазнить переездом в Москву, чтобы на меня работал, но минимум – приобрести и отправить установку. Стоп! Про Иоффе забыл! Это тот парень, с кем за столиком сидел, – кивнул на окно ресторана. – Он у Рентгена в помощниках, установку знает как свои пять пальцев, может пригодиться.

– А что с вами за баба? – неожиданно поинтересовался вор. – Больно ее лицо знакомо.

– Танцовщица, Десмонд, – рассеянно ответил, вспомнив, что девушке еще диагноз нужно поставить.

– Та, которая голой любит танцевать и на фотокарточки позировать?! – изумился вор. – Н-да, Иван Макарович, снимаю перед тобой шляпу! Бабы к твоим ногам прямо штабелями падают, да не абы кто. Но ты все же поосторожней, не на все глаза закроют.

– Ты это о чем? – изумился я, не поняв предостережения.

– А то сам не догадываешься, – покачал головой вор.

Продолжить такой интересный разговор нам не дал Абрам, вышедший на улицу, который подошел и, вежливо извинившись, сказал:

– Там стол накрыли, все стынет, Ольга попросила вас позвать.

– Ладно, пойду я, – сказал Анзор.

– Секунду, Абрам Федорович, вы идите, буквально через минуту вас догоню, – сказал ученому, а когда тот поспешно удалился, обратился к вору: – Что насчет переночевать, найдешь мне местечко?

– Сделаем, – кивнул Анзор. – И не переживай, ты под присмотром, если полицаи заявятся, то их задержат, а тебя предупредят.

– Но ведь Сашу, то есть Жало, не видел, – медленно проговорил, понимая, что не на подручного своего вор намекает.

– Мне многие обязаны, – улыбнулся вор.

– Так ты со своими-то делами разобрался?

– Иван Макарович, обо мне не переживай, да и заждались тебя, – ушел он от ответа.

На этом мы расстались, но разговор что-то во мне перевернул. Мысли крутятся не об установке и ученом, а совершенно о другом, я бы сказал, в противоположном медицине направлении. Похоже, я много времени потерял, хотя и ни секунды не жалею, спасенные жизни бесценны. Тем не менее если бы занялся другой деятельностью, то, вполне вероятно, сейчас бы у самого, да и у империи, имелся туз в рукаве. Но ведь и антибиотик не менее важен, а уж скольким людям он поможет, и кстати, сам внакладе не останусь.

– Что-то вы какой-то задумчивый, – прервала размышления танцовщица. – Иван Макарович, ваш знакомый принес неприятные вести?

– Что вы, Ольга, нет, все нормально, просто кое-какие моменты оказались неожиданными, – ответил я ей, а потом перевел разговор на интересующую ее тему: – Повторюсь еще раз, операцию вам делать не советую. Проблема в чем-то другом, но, боюсь, так быстро ее не распознаю. Придется вам обратиться еще к какому-нибудь врачу.

– Но Маша… – растерялась Десмонд, однако я ее перебил:

– Простите, но мне не хватит времени и, возможно, знаний, точнее – анализов. К тому же в Мюнхене долго задерживаться не могу. Скорее всего, после разговора с господином Рентгеном сразу уеду.

– А кого бы вы могли порекомендовать из врачей? – задала мне вопрос танцовщица.

– Профессор Портейг, он мой компаньон и отличный доктор, – после небольшой паузы ответил я ей.

Мля, да не знаю я врачей в Германии, как и в Европе! А если честно, то и в России с известными докторами и профессорами не шибко знаком, не нашел времени на хождение по семинарам и фуршетам. Да и для чего? Полностью доверяю Семену Ивановичу и Короткову, те пытаются привлечь квалифицированных специалистов, но у них не очень-то получается. Приходится воспитывать молодых студентов, кои еще и институт-то не закончили. Правда, как говорит Портейг, с молодыми людьми, у которых нет стереотипов, работать легче, те многому верят на слово и не вступают в дискуссии и полемику.

– Он в Германии или мне предстоит путешествие в Россию? – озадачила меня вопросом танцовщица.

– Гм, Семен Иванович в Москве, там у нас имеются лаборатории и собственная больница, – ответил я.

– Хорошо, – задумчиво кивнула Ольга. – Иван Макарович, вы своему компаньону отпишете, что такая-то приедет, а я завтра же отправлюсь в Берлин, а оттуда в Москву.

– Но почему не желаете здесь кому-нибудь показаться? – удивился я.

– Ну, мне вас рекомендовали, вы уже исследование провели и поставленный диагноз опровергли. Да еще мне предлагали устроить представление в театре, гонорар посулили неплохой, но я отказывалась, страшась долгой дороги, теперь же сразу два дела сделаю, – почему-то глядя в глаза Абрама и водя пальчиком по краешку бокала, ответила мне девушка.

Хм, а ведь ее слова предназначены не мне! Она нашему спутнику расклад дает и как бы поощряет к активным действиям, очень уж мимика выразительна, то и дело губки облизывает да глазки строит. Честно говоря, не ожидал, что дама выберет Абрама, искал способы от сближения увернуться, а оказалось, что она не на меня запала. Блин, ведь обидно! Но в глубине души стало спокойнее: заводить еще одну интрижку не хочется, и так бы в дамах не запутаться. А с другой стороны, каких-то сильных чувств к Элизе и тем более к недавней знакомой Веронике – не испытываю. Да и журналистка с какими-то «тараканами» и недомолвками. Певица и того страннее: как ни крути, а за ней четко прослеживается Роман Романович, с которым договорился насчет производства. Кстати, пока еще и не разобрался до конца, из-за чего Келер мне такие большие уступки сделал. Нет, на разнице отпускной цены антибиотика он заработает немало, но сумма окажется сопоставима с той, если бы отдал свой недостроенный завод без скидок и условий. Впрочем, этот вопрос меня мало волновал, а то, что Десмонд явно собралась в путешествие в Россию, могло обернуться очередными проблемами.

– Если отважитесь на путешествие, то компанию вам вряд ли составлю, так как не знаю, когда и на каком поезде отправлюсь. Не все дела еще завершил, но могу письмо компаньону написать, а вы его передадите, тогда профессор приступит к диагностике, а возможно, и лечению без моего участия, – предложил я.

Танцовщица нахмурилась, подумала, медленно кивнула и сказала:

– Иван Макарович, если можно, напишите подобное письмо.

– Я попрошу бумагу и писчие принадлежности? – спросил Абрам, встав со стула.

– Лучше карандаш, – уточнил я, не желая возиться с чернилами и делать кляксы.

Ученый кивнул и направился к стоящему у входа в зал распорядителю.

– Скромный парень, мог бы подозвать кого-нибудь, – задумчиво протянула Десмонд.

– Ольга, вы уж на него не обижайтесь, Абрам застенчив, но ученый хороший.

– И поэтому оставил свою даму с соперником? – усмехнулась та, играя улыбкой на губах. – Иван Макарович, поверьте, мужчин немало повидала, и девять из десяти норовят под юбку залезть. Сегодня же мои стереотипы дали трещину! Он же ушел, чтобы мы могли переговорить.

– Интересно, о чем? – нахмурился я, наблюдая, как в зал входит Жало и оглядывается по сторонам.

Подручный вора выглядел тревожно, что совсем ему несвойственно. Абрам тем временем получил от распорядителя несколько листов бумаги и карандаш, направился в нашу сторону, а следом за ним пошел Жало.

– Вот, – положил передо мной бумагу Абрам и протянул карандаш: – Иван Макарович, вы хотели письмо своему компаньону написать.

– Угу, спасибо, – покрутил я в пальцах карандаш, а потом набросал Семену Ивановичу симптомы танцовщицы и результаты снимков.

Жало стоял рядом со столиком и напряженно следил за моими действиями и косился в сторону входа, словно чего-то ждал.

– Александр, чего хотел? – завершив записку Портейгу и отдавая ее танцовщице, поинтересовался я.

– Иван Макарович, нам стоит ваш вопрос решать, мы уже все подготовили, – ответил подручный вора.

– Господин Иоффе, мадам Десмонд, прошу меня простить – дела, – поднялся я из-за столика. – Абрам, надеюсь, завтра увидимся.

– Обязательно! – склонил голову ученый.

– Ольга, приятно было познакомиться, – улыбнулся я танцовщице.

– Взаимно, и теперь если встретимся, то в Москве, правильно понимаю? – ответила та.

– Все возможно, – пожал я плечами. – До свиданья.

Танцовщица и молодой ученый мне также вежливо ответили. Абраму такой поворот событий не слишком понравился, он явно молодую женщину опасается, но не перестает бросать на нее украдкой масленые взгляды. Десмонд же прекрасно все видит, и ей хочется завести интрижку с неискушенным ученым.

Жало неожиданно для меня направился не к выходу, а в глубь ресторана.

– Саша, что-то случилось? – чуть слышно спросил я подручного вора.

– Гюнтер с тремя штатскими направляются за вами, – коротко ответил тот.

– Узнали, где я?

– Угу, какая-то падла сообщила.

Н-да, тихая и размеренная жизнь, а полицейское дело поставлено так, что и глазом моргнуть не успеешь. Сеть осведомителей или что? Оказалось, намного все проще. В какой-то подсобке к нам присоединился один из официантов, чтобы вывести из ресторана незамеченными. Для служащих имеется почти с десяток выходов, если считать те, где привозят продукты. А вот меня вычислили банально: полиция по всем крупным ресторанам и гостиницам прошлась и показала мою фотокарточку, чтобы при появлении сразу сообщили куда следует. Предварительно уведомив обслугу, что птица я важная, обращаться уважительно, ни в коем случае не перечить и выполнять любой каприз. Подобных случаев еще не случалось, когда давались такие указания.

– Так Гюнтер, может, волнуется и ничего плохого не задумал? – задумчиво проговорил я, следуя за проводником по какому-то тоннелю.

– У него однозначный приказ: заупрямитесь – он применит силу. Вполне допускаю, что в тексте имелась зашифрованная фраза, – ответил подручный вора.

Ну, сложно не согласиться, хотя и стоило бы выяснить наверняка, да и «пободаться» могу, а точнее, если меня начинают «кидать», то хочется в ответку не щеку подставлять, а с разворота врагу хлебальник расквасить.

– Пришли, – остановился перед дверью наш проводник.

– Так иди вперед, – с прищуром кивнул ему Жало, оттирая меня плечом в сторону, а в руках у подручного Анзора блеснул ствол револьвера.

– Мне назад нужно, – помотал головой официант. – Да и чего там – ночь, темно, и в округе никого. Вам придется крюк сделать, чтобы на одну из центральных улиц выйти. Да я уже говорил, тут метров семьсот.

– Дверь отвори и выйди, если там никого, то тебе нечего бояться, – подтолкнул Жало официанта стволом револьвера.

Парень, оглядываясь, шагнул к двери, вставил ключ и повернул его. Некоторое время постоял и вышел на улицу. В уши ворвался шум льющейся воды и раскат грома.

– Дождь? – озадачился Жало.

– Ливень! – подтвердил радостно официант, возвращаясь. – Там ни одной живой души, успел рассмотреть: сверкают молнии и становится светло словно днем.

– Мля! – при виде официанта, промокшего до нитки, вырвалось у нас одновременно с подручным вора.

Однако вариантов нет, а зонтиками мы не озаботились. Александр сунул нашему проводнику несколько купюр, и мы вышли под льющие с неба потоки воды. Ураганный ветер, молнии, грязь под ногами, но в нашей ситуации не все так плохо, лучше оказаться мокрыми, чем в сухой камере. Следуя инструкциям проводника, вскоре оказались на одной из центральных улиц, а вот с извозчиками беда – ни одного не видно. От пары проехавших машин никакого проку: еще никто не голосует, и такси не придумали. Пришлось топать пешком, благо оказалось не так далеко. На дорогу потратили минут двадцать, и вскоре, закутавшись в одеяла, потягивали коньяк, пытаясь согреться, под ехидными улыбками Анзора. Находились мы в семикомнатной квартире, расположенной на втором этаже и обставленной дорогой мебелью. Про удобства и говорить нечего, есть все, и даже телефонный аппарат, звонить только некуда, да и нельзя: враз вычислят. Кроме Анзора в квартире находились еще четверо – служанка с поварихой и какие-то темные личности, которые перед Анзором лебезили. А вот вор чувствовал себя как дома, он наши действия осудил, сказав, что стоило непогоду переждать, а то так мы простынем и «кони двинем».

– Не переживай – вылечу, – буркнул я, закуривая и чувствуя, как коньяк разносит тепло по организму.

– Да я не сомневаюсь, – махнул рукой Анзор, – но это в Москве, а до нее путь неблизкий.

– Думаешь, здесь не справлюсь? – усмехнулся я, а потом нахмурился: – Анзор, а вы мои вещи из гостиницы не забирали?

– Наконец-то вспомнил! – рассмеялся вор. – Обижаешь, Иван Макарович, все уже здесь.

– Отлично, тогда можем и болеть! – хмыкнул я. – Как мы завтра поступим? Думаю где-нибудь с господином Рентгеном пересечься, желательно пока он в институт добирается, решим с ним – и можем обратно двигать.

– Иван Макарович, ты совершенно прав, не переживай, план есть, – ответил Анзор.

Подготовке можно позавидовать: вор многое учел и просчитал заранее. Когда он озвучил план, мне осталось только снять шляпу. Ночь прошла спокойно, если не считать настойчивой служанки, пожелавшей доставить мне удовольствие. На ломаном русском языке дама мне заявила, что готова ублажить. И вроде отказ приняла, покивала, а через двадцать минут опять постучалась в комнату, уже затянутая в черный латекс и с ошейником на шее. Вновь ее выгнал, а когда только-только задремал, эта Грета, так она себя назвала, заявилась в костюме плюшевого зайки. Пришлось мне Анзора будить и просить объяснить девице, что она может катиться со своими фантазиями в далекие дали. Вор, когда разобрался в ситуации, ржал минут пять. Всех в квартире перебудил, и минут десять стоял гомерический хохот, но Грета не обиделась, стояла и улыбалась.

– Иван Макарович, ты прости дуру, но она слаба до мужиков, как только кто приглянется, делает все, чтобы того в коллекцию заполучить. Кстати, она не служанка, а владелица данных апартаментов, но любит, когда над ней доминируют, – разъяснил Анзор.

– Мля, так ты у нас тут главный, вот и доминируй! А о твоем аморальном поведении Серафиме Георгиевне обязательно поведаю! – припечатал я и раздраженно головой покачал.

– Так! Все свободны! Грета, Александр вот на тебя реагирует естественно, присмотрись к парню! – указал Анзор владелице квартиры на своего подручного, который и не пытался прикрыть натянутую ткань на штанах.

Девица смерила оценивающим взглядом подручного вора, поморщилась, стрельнула глазками в мою сторону, но потом вздохнула и подошла к Саше. Она посмотрела тому в глаза, склонила голову набок и прищурилась, а потом резко схватила в кулак ткань штанов парня и сказала:

– Ты на сегодняшнюю ночь есть мой раб!

– Да, госпожа, – тонко ответил Жало.

Не выпуская своей добычи из руки, Грета вышла из комнаты, таща за собой Александра, словно бычка на веревочке. Картинка та еще перед глазами, долго такого не забуду. Девица-то миниатюрная, даже длинные заячьи ушки – и те достают до подбородка подручного вора, а так она ему по грудь ростом. Покачав головой и усмехнувшись, отправился я спать, глаза слипались, но уснуть опять не сразу удалось. Грета с Александром громко за стенкой резвятся, иногда слышатся шлепки и удары кнута, кто-то завтра вид будет иметь неважный. Тем не менее уснул, а утром, за окном еще серело, меня растолкал Анзор:

– Иван Макарович, пора вставать, господин Рентген рано в институт приходит, нужно его перехватить по дороге, как вчера условились, да еще и Абрама забрать.

– Встаю, – садясь на кровать и широко зевая, ответил.

Да, ассистент господина Рентгена мне необходим. Помню я, что Иоффе говорил, как переводил мои письма своему боссу. Доверять же перевод о медицине далекому от нее не стоит, могут возникнуть недопонимания.

Загрузив вещи в автомобиль, взятый Анзором у местного воровского общества в счет каких-то долгов или совместных делишек (не вдавался я в подробности), мы отправились за Абрамом. За руль сел помятый и побитый Александр, но с широкой и довольной улыбкой. Ночь они с Гретой провели плодотворно, та даже всплакнула, когда прикусила губу своего любовника до крови.

– Так ты рад или в печали, друг мой? – задал вор своему подручному вопрос.

Тот на Анзора покосился и буркнул:

– Она очень страстная, требовательная и ненасытная.

– И? – дуэтом поинтересовались мы с вором.

– В ближайшие дни мне дамского общества не потребуется, выжала меня словно мокрую тряпку, а потом еще пару раз, – ответил тот. – А вот после можно и поразмышлять на эту тему.

Ну, это он так думает, но мы-то с Анзором над ним подтрунивать еще долго будем.

Абраму наша встреча не пришлась по душе. Ну а кто бы обрадовался, когда в номер входит парочка людей бандитского вида и отрывает от сладкой дамы в момент соития? Его вежливо попросили одеться и спуститься вниз, где мы дожидаемся. По словам парней, Десмонд проявила благоразумие и велела ученому права не качать, не сопротивляться и слушаться, хотя сама в первый момент и выхватила дамский пистолетик, но палить не стала. Возможно, из-за упоминания моего имени, а может, и прикинула, что шансов против троих парней у нее нет.

– Абрам Федорович, ты не серчай, – улыбнулся я, – но у нас очень мало времени. С господином Рентгеном встретимся, ты выступишь в роли переводчика, за работу и беспокойство отдельно заплачу.

– Иван Макарович, – поправляя шляпу, не скрывая раздражения, сказал Абрам, – ваши методы вызывают сомнения в дальнейшем сотрудничестве.

– Это он зубки показывает? – прищурился Анзор.

– Спокойно, – протянул я руку в сторону вора, который резко развернулся на своем сиденье и уставился на сидящего ученого, – все в норме. Абрам Федорович, объяснять долго, но ситуация сложная. К темным делам не имею отношения, но разнарядка на мой арест пришла из Берлина, несмотря на мой дипломатический паспорт.

– С трудом верится, когда вокруг такое окружение, – поджав губы, упрямо ответил ученый.

– С господином Анзором знаком давно, помогли ему излечиться от сепсиса и аппендикс вырезали одновременно. Он мне и профессору Портейгу помогает в силу своих возможностей, но я его не просил, – приоткрыл я наши взаимоотношения с вором, пытаясь объяснить происходящее.

– А еще на господина Чуркова работает одна дама, не желающая дать окончательный ответ на мои ухаживания, – буркнул Анзор.

Мы помолчали, Абрам, успокоившись, согласился помочь, и Жало тронул автомобиль к дому профессора Рентгена. К сожалению, прийти к ученому домой и переговорить в спокойной обстановке никак нельзя. О цели моего визита в Мюнхен известно, и полиция крутится поблизости. А если верить Анзору, то в округе сосредоточено до двадцати полицейских. Тем не менее, когда нужный мне человек вышел из дома, возле него остановился извозчик, и ученому ничего не оставалось, как сесть внутрь (под дулом нагана не станешь громко права качать). Возница свое дело знает, он должен от полицейских оторваться на раз, правя какими-то переулками и дворами. Мы же, видя, что полицейские находятся в замешательстве и толком не смогли осуществить преследование, медленно направились к условленному заранее месту.

На набережной реки Изар и состоялась наша встреча. На вид ученому лет шестьдесят, высокий лоб и длинная борода, завидев выходящего из автомобиля своего ассистента, он изумленно вскрикнул, а я же сказал:

– Господин Вильгельм, прошу простить за доставленные неудобства, но у меня не оказалось другого выхода. Мы с вами переписывались, я Чурков Иван Макарович, а Абрама Федоровича привлек в качестве переводчика и, признаюсь, желания его не спрашивал.

Рентген сделал пару шагов взад-вперед, не отвечая на перевод Иоффе. Ученый что-то осмысливал и хмурился, но вот он пожал плечами и спросил:

– Не могу понять – для чего все это? Могли бы спокойно все обсудить в институте!

– Я посещал его вчера и даже видел в действии вашу установку, господин Иоффе продемонстрировал ее на одной моей знакомой, которой требуется помощь. А чуть позже оказалось, что полиция моей персоной заинтересовалась и имеет приказ препроводить в Берлин. Не переговорив с вами и не решив определенных вопросов, у меня нет желания подчиняться каким-то глупым приказам, – ответил я.

– И чего же вы хотите? – поинтересовался профессор.

– Присядем? – предложил я, кивнув в сторону лавочек, стоящих у воды.

– Почему бы и нет, – согласился тот, а потом указал в сторону своего помощника: – Абрам, ты прогуляйся, мы с господином Чурковым сможем изъясниться, это с чтением русского у меня возникают определенные проблемы. Очень уж грамматика и орфография странная, имеющая нюансы при переводе.

Иоффе молча кивнул и отправился в автомобиль. Нет, Вильгельм говорил по-русски плохо, над фразами долго думал, но понять мы действительно друг друга могли. Разместившись на лавочке, смотрели на воду и курили, собираясь с мыслями.

– Предлагаю вам отправиться в Москву и продолжить работу в моей компании. Средства, материалы – выделю, в разумных пределах, – сказал я.

– Иван, я уже не молод, мне нравится Мюнхен, опять же тут семья и уже налажена работа. Переезд, пусть и с выгодой, всегда сравним с пожаром, при котором погибнут идеи и пропадут необходимые материалы. Так было, есть и будет. За большими деньгами давно уже не гонюсь, за славой тоже, – покачав головой, ответил он мне.

– Но могу предложить не один десяток идей, как усовершенствовать вашу установку, – намекнул я. – В том числе и про ее практическое применение расскажу.

– А мне это и так известно, – неожиданно ответил тот. – А десяток усовершенствований – крохи, у меня сотни вариантов! Боюсь, попробовать все не успею, не хватит времени.

Попытался я его поуговаривать, но Вильгельм и слушать не захотел. А вот продать установку согласился с радостью, даже предложил изготовить более усовершенствованную. Но я решил, что одну оплачу готовую и предоставлю задаток за вторую, а когда та будет готова и опробована, переведу оставшуюся сумму или пришлю чек. На этом мы и порешили, после чего отправились в адвокатскую контору, где составили договор, и там же я выписал чек. Абрам согласился перебраться в Москву и работать на меня, условия он уже озвучивал, и с ними пришлось согласиться. Ученый отправится в Россию через пару дней, ему необходимо завершить дела, да и в путешествие он собрался с Десмонд – оказалось, они уже заранее договорились. Дела мои в Германии подошли к концу, рентгеновскую установку в последний момент выписал на адрес больницы в Москве, а не на русское посольство, как мне рекомендовал Николай Дмитриевич. Не хочу, чтобы с правами собственности непонятки вышли, да и Анзор говорил, что беспокоиться не стоит, груз придет в целости и сохранности.

– И как доберемся до России? – устало спросил я, когда мы забрали вещи из квартиры, в которой ночевали.

– Есть несколько вариантов, – ответил Анзор, но продолжить не успел: Жало, сидящий за рулем, воскликнул:

– Пахан! Какая-то сука нас сдала! Обложили!

Сам вижу, что в нашу сторону движется конный разъезд полиции. Оглянулся, из пролетки, остановившейся в паре десятков метров, выскочило трое мужиков военной выправки. Гюнтера только не видно, кстати, впереди улицы разворачиваются две телеги, явно собираясь забаррикадировать выезд.

– Жало, место мне уступи! – выкрикнул я и выскочил из машины, обегая ту спереди.

На осмысление ситуации ушла пара секунд, ровно столько, сколько потребовалось бросить взгляды по сторонам. Не научились тут штурмовать и обезвреживать террористов, иначе пролетку остановили бы вплотную и сразу начали «вязать». Да и демонстративное передвижение конных полицейских, словно на параде, больше похоже на запугивание.

– Да двигайся ты! – пихнул я Жало в бок.

Подручный вора не успел мой приказ выполнить и выйти из машины, пришлось его втиснуть в Анзора, благо тут не раздельные сиденья, а диван. Кстати, в моем мире придуманы всякие боковые поддержки, подголовники, но сидеть удобнее тут, да и если на природу с дамочкой выехать, то прямо ложе может получиться, а можно и на заднее сиденье не перебираться. Мля, ну что за мысли-то в такой момент?! Движок взревел, и машину я в два движения развернул, после чего еле сумел сдержать ногу, которая хотела вдавить педаль в пол, тогда бы мы остановились. В зеркало вижу, как конные пришпорили лошадей, мужики в штатском бросились наперерез, но я уже рычажок газа выбрал, и машина с места рванула. Несомненное преимущество колес над пешими, а вот конные, как ни странно, со мной пока соперничают и даже приближаются. Выстрел! Еще один!

– Это они в нас палят? – задал я вопрос, сосредоточившись на дороге, в зеркало ничего не рассмотрел, да и отвлекаться нельзя. Того и гляди кто-нибудь под колесами окажется, пешеходы в любом месте дорогу могут перейти, да и извозчики не сильно соблюдают правила движения.

– В воздух, – ответил Анзор и рыкнул на своего подручного: – Чего расселся, назад перебирайся, возможно, придется отстреливаться.

– Тут полно развилок! Мне дорога неизвестна, а из города требуется вырваться, там нас просто так не догонят! – выкручивая руль и объезжая какую-то телегу, груженную яблоками, проорал я.

– Вперед правь, нам через реку нужно перебраться, скоро мост, – подсказал Анзор.

Крутой поворот, нет, маневрировать на такой машине сложно, послышался скрежет, телегу задним крылом автомобиля я зацепил. И чего тут крестьянин остановился, сразу за поворотом?! Телегу резко разворачивает, наш автомобиль тоже, конь встает на дыбы и ржет, во все стороны летят яблоки (урожая-то еще не было, откуда яблоки? Неужто старый сохранили?!), возница пытается удержать лошадь, а я выправить машину. Визг шин, лихорадочно руль кручу, но сумел справиться и ни в кого не врезаться. Следом вылетают конные полицаи, копыта лошадей давят яблоки, хорошо хоть, что никто из них не упал. Правда, для нас это плохо, так как погоня продолжается, а то преимущество, которого я добился, все потерял. Скорость набрал, но все из автомобиля не выжимаю, порядка сорока километров в час на спидометре, а по ощущениям все сто, а то и двести. Очень тяжело управлять, да еще на брусчатке рессоры не справляются, трясет безбожно. Извозчики шарахаются, позади свистки и пальба в воздух.

– Ворота, что на въезде в город, могли закрыть, – крикнул Жало, приложившись макушкой о крышу авто.

Да я и сам уже пару раз проверил потолок на прочность, хотя и держусь за руль, а вот Анзор на диване развалился и прищурившись вперед смотрит.

– И что ты предлагаешь? – на миг обернулся я к подручному вора.

– Руль держи! Убьемся! – округлил тот на меня глаза.

– Ворота вряд ли закрыли, никто не подумал, что Иван Макарович такой прыткий, – спокойно произнес вор и портсигар вытащил. – А вот шлагбаум наверняка опущен.

– Это не беда, – хмыкнул я.

Пока еще используют в качестве препятствия обычную палку на веревке, нам такие преграды не страшны. Разогнался уже под восемьдесят километров, и, съехав с моста, через пару сотен метров оказались мы перед выездом. Три охранника у выезда в нашу сторону винтовки нацелили, впереди опущен шлагбаум, как и предполагал, из тонкого ствола дерева. Не снижая скорости, направляю авто на выезд из ворот. Служивые шарахаются в сторону, один успел выстрелить, но его винтовка в этот момент смотрела вверх. Треск, щепки дерева и переломанный шлагбаум разлетаются в разные стороны, а мы вырываемся на отличную асфальтированную дорогу, которая пуста. Рычаг газа до упора, и автомобиль взревел движком.

– Ха! Унесли ноги и их оставили с носом! – воскликнул Жало.

– Хм, а у автомобиля явно есть плюсы, – задумчиво потер щеку Анзор.

В зеркало я наблюдал, как из ворот вылетела пятерка конных стражей порядка (мля, никак не отстанут!), но они свернули на параллельную дорогу. От удивления я даже скорость сбросил. Преследователи резко замедлились: под копытами лошадей глина и большие лужи.

– Немецкая педантичность, – пробормотал себе под нос.

– Если есть запрет, то он касается всех без исключения, – прокомментировал Анзор, поняв, о чем я говорю. – Иногда работать в иностранных державах одно удовольствие. Если есть распорядок, то его придерживаются, и никто его не нарушит.

– Так уж никто? – удивился я. – Тогда бы людей твоей профессии не осталось.

– Увы, и воры часто составляют себе расписание. Доходит до абсурда: идут на соглашение с властями и не работают в определенные дни, – пожалился мне Анзор.

– Иван Макарович, ты бензин старайся не сильно расходовать, у нас с собой запас небольшой, – обратился ко мне Жало.

– Дорога-то куда ведет? – запоздало поинтересовался я, пытаясь вспомнить карту и как в Россию попасть.

– Эта на Прагу, в нужном нам направлении, – закурив, ответил Анзор.

Точно, впереди попался указатель, там указано расстояние, и если верить, то предстоит проехать четыреста километров. Вряд ли нам бензина хватит, а заправляться опасно, наверняка уже протелеграфировали о происшедшем, и теперь стоит ожидать того, что где-нибудь дорогу перегородят и возьмут нас тепленькими. Да и о телефонной связи нельзя забывать. Кстати, конные бросили нас преследовать, остановились, а потом и назад в город отправились.

– Жало, вылезай! – приказал я, останавливаясь.

– Чего задумал-то? – поинтересовался Анзор.

– Провода необходимо перерезать, пока о нас не сообщили, – рассматривая гладкую поверхность телеграфного столба, ответил я. – Саша, тебе нужно забраться и перебить провода.

– Кусачки в багажнике поищи, – подсказал вор, выйдя из салона машины и задумчиво пиная столб ногой.

Александр зарылся в багажнике, а потом подошел к нам, неся в руках топор:

– Столб свалить, и все дела! На него хрен залезешь, да и восстановят быстро, а если мы…

– Да поняли, – согласно кивнув, перебил я его. – Действуй!

Несколько ударов топора, а потом мы втроем навалились и опрокинули столб в придорожную канаву. Провода с треском порвались, и теперь о нас сообщить окажется сложнее. Нет, понимаю, что это только одно направление, если телефонографируют в Берлин, а оттуда в другие города, то о нашем побеге узнают. Тем не менее лишнее препятствие создали, и пока они разберутся что к чему, у нас может появиться шанс.

– Ну, погнали! – кивнул я в сторону автомобиля.

– Можем вернуться в Мюнхен, а оттуда по железной дороге в Москву добираться, – предложил Анзор.

Я остановился, держась за открытую дверь машины, взвешивая все «за» и «против». Уехали мы от города не так далеко, километров пятнадцать, если возвращаться пешком, то потратим немало времени, за которое уже сможем проехать бо́льшую часть дороги до Праги. Но что там? Если подумать, то вряд ли нас Германии выдадут, однако еще нужно будет границу пересечь, что на автомобиле сделать сложно: уж к тому времени ориентировка на меня с большой долей вероятности окажется на таможенных постах.

– Паспорта и билеты? – поинтересовался я.

– Без вопросов, сделаем и спокойно поедем, – хмыкнул Анзор.

– Заманчиво, – протянул я. – Ладно, грузитесь в машину, обмозгуем и решим, а если и решим вернуться, то тачку… – Осекся, понимая, что в очередной раз употребил непривычное слово. – Гм, автомобиль-то на дороге бросать нельзя.

– Полностью с тобой согласен, ищейки недалекого ума, но сразу поймут что к чему, – поддержал меня Анзор.

Жало молча убрал в багажник топор, после чего занял задний диван и прикрыл глаза. Подручный вора в обсуждения не лезет, что мы решим, то и примет. Еду медленно и переговариваюсь с Анзором, пытаясь решить, как же лучше в нашей ситуации поступить. Последним доводом послужила карта, которую мне продемонстрировал вор. Правда, картой это можно условно назвать, больше напоминает какую-то непонятную схему с крестиками.

– Смотрящий Мюнхена выдал, у меня с ним приятельские отношения, много дел переделали, да и родом он из моего края, – осторожно сворачивая и убирая во внутренний карман пиджака кальку, сказал Анзор.

– Соплеменник? – удивился я. – И в Германии?

– Даже дальний родственник, – хмыкнул вор. – Сам понимаешь, в горах сложно не найти родню.

– А крестами обозначено… – недоговорив, вопросительно посмотрел я на своего спутника.

– Места, где можно помощь получить, – подтвердил мою догадку вор.

В этот момент нам попалась развилка, но я ее проскочил, пришлось сдавать назад. Дорога уходит в лес, проехать проблематично, но вряд ли отыщем что-то лучшее, а автомобиль нужно спрятать.

– А мы куда? – проснулся Жало, когда машина с ревом и пробуксовкой заехала на проселочную дорогу.

– По грибы да по ягоды, – рассмеялся Анзор.

– Угу, придется ноги запачкать, идите и толкайте, – сказал я, чувствуя, что машина начинает зарываться и дальше сама не проедет.

От дороги мы смогли отогнать машину метров на сто, после чего нарубили веток и замаскировали наш транспорт, хотя вор с подручным бубнили, что этого не стоит делать и так никто не найдет. Ну, с дороги автомобиль сложно разглядеть, с этим не поспоришь, но всегда есть место случая, остановится кто-нибудь отлить и увидит, как блеснут стекла. Лучше десяток минут потерять, но надеяться на лучшее. Следы от протекторов мы также замаскировали, прилично вымазавшись. Ну, ничего страшного, это же не по канализации топать, тут нет тех ароматов, а в грязи, подозреваю, мы еще и так измажемся, пока до города дотопаем.

– Могли бы устроить аварию и поджечь машину, – пробурчал Жало, поднимая мой чемодан.

– Пригодится еще, да и не наша она, – поморщился Анзор. – А так бы устроить катастрофу…

– И где вы трупы нашли? – поинтересовался я, беря свой саквояж, и погрозил пальцем Жало: – Ты мой чемодан не слишком об деревья шваркай, там имеются бьющиеся предметы.

– А они в вашу сумку не влезут, Иван Макарович? Очень уж приметный чемоданчик, да и тащить его неудобно, – сказал Жало.

– Тебе еще и корзину нести, – вручил ему Анзор припасы еды.

– Как лучше хотел, – насупился подручный вора и уточнил: – В какую сторону пойдем?

– Дорога идет через лес, разбита, явно по ней часто телеги ездят. Значит, в той стороне кто-то живет или какое-то производство. Сможем там транспортом разжиться, – указал Анзор.

– И стоило из-за этого машину бросать, – буркнул Жало, но первым отправился в указанном направлении.

Минут через сорок я стал подумывать, что идея отказаться от поездки в Прагу оказалась ошибочной. Ноги промокли окончательно, появилось солнышко и мошкара. Деваться некуда, и мы упорно двигались по разбитой дороге. Вскоре показались какие-то строения, запахло дымом и стал слышен собачий лай.

– Ищем полянку, а потом ты, – Анзор ткнул пальцем в сторону своего подручного, – отправишься и все разведаешь.

Лежу, ноги гудят, пить хочется, а Александра нет уже около часа. Анзор успел в подробностях поведать о том, что узнал о готовящейся войне (никаких сомнений у него в этом нет). Германия разместила на своих предприятиях срочные заказы, которые трактуются однозначно. Увеличение количества бинтов, пошив сапог, различного обмундирования и вооружения – все для нужд армии. Размещены заказы даже на предприятиях, которые делали детские игрушки.

– Со дня на день стоит ожидать начала военных действий, – подвел он итог.

– Англичане с французами примут участие, как думаешь? – поинтересовался я.

– Не на данном этапе, – отрицательно ответил вор. – Выждут, пока наша империя ослабнет, да немцев с австро-венграми вымотают, а потом и ударят.

Хотел у него уточнить, с чего такие взгляды, но появился Жало. Парень выглядел довольным, веселым, и пивом от него разило за версту.

– Ты чего, напился, что ли? – возмутился Анзор.

– Очень гостеприимные люди тут живут, а уж хозяйка трактира… – заговорил Жало, но вор его перебил:

– Охренел?! Какой трактир, какая баба?! Тебя за чем послали?!

– А как мне было понять, что тут такое? – пожал Жало плечами, а потом принялся рассказывать: – Тут пара складов, жилых домов пяток, пивоварня да трактир, где работники столуются, так мне Ангелина поведала. Я-то по окраине прошелся, ничего не понял и решил внаглую трактир посетить. Встретили меня неласково, перышком у горла поиграли, но разобрались, что к чему. Селение из бывших каторжан, они когда-то все вместе трубили за грехи да мечтали, что освободятся и свой пивной завод построят, где по понятиям заживут. И что интересно, сумели такое дело поднять. Мне аж завидно стало. Живут дружно, на заработанное хавчик закупают и одежду, мне показалось, что они процветают и радуются жизни… – В голосе его и в самом деле промелькнули нотки сожаления, словно он хотел бы среди этих жителей оказаться.

– Дальше что? – хмуро поинтересовался Анзор, о чем-то размышляя.

– Накормили меня, напоили, даже спать хотели затащить, но я не дался, сказав, что не один и нам помощь требуется, – ответил ему Жало.

– Дебил, мля! – припечатал Анзор, сплюнул и вытащил нож.

– Ты чего?! – отшатнулся Жало, а у вора уже револьвер во второй руке.

– Оружие брось, да иди сюда с поднятыми вверх руками! – раздался голос из-за ствола ели, растущей в паре метров от нас.

Жало резко развернулся и загородил Анзора, выхватив револьвер и водя им из стороны в сторону.

– Шпалер брось, – рыкнул Анзор своему подручному и сам на землю кинул нож и револьвер.

Жало, закусив губу, разжал пальцы, и оружие упало, вор хлопнул его по плечу и направился на голос, который его позвал. Незаметно оглядываясь по сторонам, я насчитал присутствие пятерых незваных гостей, не считая того, кто за елью прячется. Меня револьвер никто не просил выкинуть, но пока начинать стрелять не следует – непонятно, какие у данных людей намерения, может, разойдемся по-хорошему. Да и Жало же говорил про бывших каторжан. Неужели Анзор не сможет с ними общего языка найти? Кстати, обращались к нам на русском, без акцента, с сильным оканьем. Вор так и не опустил руки, он что-то втолковывал своему собеседнику, потом расстегнул пиджак и рубаху, что-то демонстрировал (наколки?). Анзор начинал злиться, махал руками, и до моего слуха долетали отдельные фразы – блатной жаргон и заковыристая брань, нормальные слова произносились намного тише, и ничего разобрать невозможно.

– Не понимаю, – пробубнил Жало.

– У твоего пахана какие-то свои терки, и не удивлюсь, что старые счеты, – ответил я.

Уж кого-кого, а Анзора сложно принять за легавого или обычного прохожего. Тем не менее мы продолжали ждать затянувшихся переговоров.

– Иван Макарович, подойди, пожалуйста! – обернувшись, позвал меня вор.

Ситуация изменилась, мозг лихорадочно просчитывал варианты. Около ствола ели большей частью окажусь скрыт от неизвестных людей, взявших нас в кольцо. Может, попытаться посоревноваться в меткости? Шансов немного, но всяко лучше, чем подставлять пуле лоб. Жаль, но первым под выстрелами падет Жало, парень на открытой местности, и стрелять придется мимо него, а в ответ точно прилетит. Анзор опытный и матерый, может, и сумеет увернуться, но и его шансы невелики. Мля, а как я без них в Россию попаду? Это окажется уже сложнее, заметут меня легавые, если из этой передряги выберусь. Ничего не успел решить, буду действовать по ситуации, и если не увижу другого выхода…

– Иван Макарович, это Гонзарь, так кличут старосту поселения, он желает задать тебе пару вопросов, – сказал Анзор.

Из-за ели вышел мужик средних лет, чисто выбритый, на щеке с левой стороны старый шрам, в руках держит охотничье ружье. Одет в подобие формы офицера, но без знаков различия, на ногах полусапожки из мягкой кожи, но широкополая шляпа диссонирует.

– Ты, что ль, дохтур-москаль? – с прищуром спросил Гонзарь, качая ружье на сгибе локтя, но стволы в мою сторону смотрят, а пальцы у него на спусковом крючке.

– Да, в России имею больницу и производство лекарств, на паях с компаньонами, – не стал отнекиваться, гадая, к чему подобные вопросы.

– И на тобя неожиданно открыли охоту местные власти, а приезжал ты, чтобы медицинскую установку купить. Верно? – уточнил Гонзарь и, не дожидаясь ответа, опустил ствол ружья.

– Ты это рассказал? – посмотрел я на Анзора, но тот ответить не успел, староста поселения за него это сделал:

– Слухами земля полнится, сами с усами.

– Каким же это образом, если сделку совершил совсем недавно? – поразился я.

– Так вы нам еще и за телефонную линию задолжали, когда столб срубили, – хмыкнул Гонзарь.

– Это твои личные столбы с проводами? – задал я вопрос, не понимая, куда же он клонит.

– А это уже не твое дело, – покачал тот головой. – Ладно, хрен с вами – живите, но услугу окажете. Договорились?

– А что за услуга? – осторожно поинтересовался я.

– По профилю твоему, больная в поселении имеется, ты уж ее посмотри да излечи, если сможешь, – медленно проговорил староста.

Я посмотрел на Анзора, а тот медленно покачал головой, как бы говоря, что соглашаться не стоит. Гонзарь ничего не обещает, но ведь и положить нас здесь могут на раз, мы в невыгодном положении и взяты на мушки.

– Так ты нам поможешь? – уточнил я у старосты.

– Поглядим, – уклончиво хмыкнул тот и повернулся спиной, – за мной топайте, да резких движений не делайте.

Староста направился в сторону поселения, мы последовали за ним, тихо переговариваясь. Анзор шепнул, что у него еще остался засапожный нож, а в корзине, которую тащит Жало, имеется револьвер. У подручного вора есть пара ножей, у меня тоже, как и револьвер, но драку затевать не стоит, к этому выводу пришли единогласно. Даже если мы сумеем сбежать, что сомнительно, то ситуация от этого лучше не станет.

Поселение отстроено, продумано, огорожено невысоким забором, сразу стоит два склада, следом добротные жилые дома, каждый в два этажа, и трактир, за ним расположилась управа, а в отдалении пивоварня, рядом с небольшой речушкой, которую при желании можно перепрыгнуть. Грязи нет, чистенько и уютно, куры с гусями прохаживаются, козы и пара коров пасутся, собачки лежат и на нашу компанию снисходительно смотрят. Кстати, псы здоровые, больше волка, явно натасканы на охрану, еще одна проблема.

– Пришли, – остановился перед одним из домов Гонзарь. – Пойдем, доктор, поврачуешь больную, дочь она моя, а попутчики твои пусть на травке отдохнут.

– Мне могут потребоваться инструменты и лекарства, они в чемодане, – кивнул я в сторону подручного.

– Так ты и не знаешь пока, что тебе понадобится, – усмехнулся староста.

– Чем болеет-то? Какие симптомы? – запоздало поинтересовался я.

– Животом мучается, – ответил староста и направился к дому.

Пятеро мужиков с нацеленными на нас ружьями стоят полукругом, явно опасаются, что мы можем оказать сопротивление. Мля, у них двустволки, пусть и охотничьи, но вряд ли промахнутся с такого расстояния, если мы попытаемся что-либо предпринять. Хотя… если резко выхватить наган и раскачиваясь начать стрелять, то, может, и смогу всех положить. Но Анзор и Жало таким приемам не обучены, да и мужики с оружием, зуб даю, на разных зверей ходили, и не факт, что не на двуногих. А в доме у меня шансов всяко больше появится, могу старосту в заложники взять или по душам поговорить.

Полутемные сени прошел, вошел в дом, за столом у окна сидит парень лет двадцати и нервно курит. Поинтересовался у него, где больная, но тот мне что-то ответил на немецком. Не стал с ним пытаться объясниться, тем более что дверь в коридор открыта, а больной на кухне делать нечего. Иду дальше, заглядываю в комнаты, но там никого, краем сознания отмечаю, что обстановка не бедная, имеется граммофон и телефон, ковры на полу, а на стенах картины и различные статуэтки на полочках. Хм, и это в глухом краю, пусть и германском! Кстати, камин меня впечатлил, обложен мраморной плиткой.

– Доктор! Ты где застрял?! – показался в конце коридора староста.

– Да в твоих хоромах можно заблудиться! – уважительно покачал я головой. – Дочь-то где?

– На втором этаже, пошли быстрее, ей хуже стало! – ответил он мне и нетерпеливо рукой махнул.

Поспешил следом за ним, Гонзарь провел меня в комнату, где постанывала на кровати девушка, а рядом с ней суетились две женщины.

– Вон отсюда! – рыкнул Гонзарь.

Одна из баб, лет под пятьдесят, что-то попыталась возразить, но староста разразился длинной нецензурной бранью, баб как ветром сдуло, да и под дулом револьвера не станешь спорить. А староста уже в мою сторону оружием тычет и говорит:

– Чего застыл? Лечи ее!

Девушка вся в поту, мечется и стонет. Ворох одеял ее укутывает. Знобит? Лихорадка? Взял руку и пытаюсь нащупать пульс.

– Хрена ли ты делаешь? – возмущается староста. – Она разродиться не может! Чего ты ее за руку щупаешь?!

– Что она сделать не может? – выпустив руку молодой женщины, в недоумении обернулся я к Гонзарю.

– Родить! Живот ее смотри! – выкрикивает тот.

Твою в дугу и ярмо на шею! Я же, мля, не гинеколог! Нет, что и как у дам устроено, знаю, а Портейг с Коротковым мне устраивали что-то типа экзамена, как роды принимать. Но мы тогда же этот момент и обговорили, что имеются повитухи, а если и случится что-то подобное, до лучше поискать другого врача.

– Чего вылупился? Лечи, иначе пулю в лоб получишь! – нервно выкрикнул Гонзарь.

Теперь-то понятно, для чего тут в тазах вода да столько различных бинтов и марли.

– Что повитухи говорят? – спрашиваю, осторожно снимая с беременной одеяла.

– Никак не может разродиться, а со вчерашнего дня сильные схватки начались, плохо ей, кровью почти вся изошла, – отвечает несчастный отец и отворачивается.

Мля, простыня вся мокрая, кровь с выделениями, возможно, и обмочилась женщина. А ее явно постоянные схватки с ума от боли сводят и за себя она не отвечает. Н-да, затяжные роды – беда, да еще и плод в неправильном положении. Слышал одну историю, когда одна иностранка в моем мире тройню родила, так там первый малыш появился на неделю раньше своих братьев. Вот как такое возможно? Однако известный факт, кстати, профессор той истории не удивился, подобное знает, правда, ему знакомая акушерка рассказывала о двойняшках, появившихся на свет с разницей в пару дней.

Щупаю огромный живот и морщусь: ребенок занял неправильное положение, сама она родить не сможет, а делать операцию… Нет, на это не способен.

Подхожу к окну, курить хочется – аж зубы сводит, но при беременной нельзя, она и так часто дышит, не хватает ей кислорода. Лихорадочно перебираю варианты, но кроме кесарева сечения выхода нет, плод сам уже не перевернется. Если не предпринять кардинальных мер, и как можно быстрее, то мать с ребенком погибнут. Хотя… вероятность на счастливый исход операции мала.

– Чего молчишь? – немного успокоившись, спрашивает меня отец беременной.

– Хреновы дела, – не стал я скрывать. – Ей бы в больницу.

– Какая к чертям больница! Мы ее не довезем!

– А чего за врачом не послали? – задал я вопрос и добавил: – Тут от города не так далеко.

Гонзарь поморщился, взглядом вильнул, но ответил:

– Утром отправил человека, но тот еще не вернулся.

– А телефон? – вспомнил я. – Почему в больницу не позвонили?

– Почему, почему – потому! Лечи давай, или!.. – наставил он на меня револьвер, но потом все же ответил: – Посыльному пришлось с полдороги возвращаться, этому вы виной, он как увидел, что кто-то телеграфный столб рубит, так коня и развернул.

Хм, верхового не видели, но тот вполне мог издали наблюдать за нашими действиями, по времени укладывается, так что Гонзарь не врет. Смотрю и думаю, как поступить. Скрутить старосту могу в два счета. Но что дальше? При удачном раскладе из окна могу людей Гонзаря расстрелять, как в тире. У меня окажется два револьвера, цели словно на ладони и не движутся. Но роженица с младенцем в утробе погибнут, а они, точнее, младенец, уж точно ни в чем не виноват. Мля, но и оперировать не могу! Я же их зарежу, а Гонзарь нас потом с Анзором и Жалом порешит без разговоров.

– Ты можешь помочь? – задает вопрос староста, опустив револьвер.

– Боюсь, что нет, шансов почти не осталось, да и не проводил я подобных операций.

– Режь! Пусть хоть так не мучается, – шумно сглотнул Гонзарь и отвернулся.

Очень удобный момент, чтобы одним ударом лишить его сознания и отобрать оружие, но я почему-то промедлил.

– Мне нужны инструменты, Жало, э-э-э, Александр в помощь и никаких посторонних, пока не позову, – слетело с языка, и сам на себя удивился.

– Хорошо, – кивнул Гонзарь, раскрыл окно и, высунувшись, крикнул: – Берг! Этого, – указал пальцем на помощника вора, – с чемоданом, проводи ко мне!

Через несколько минут я поведал Александру, что нам предстоит сделать. Эх, жаль, парень не видел своего лица. Челюсть у него «отвалилась», глаза из орбит «выкатились». Мгновение он постоял, а потом стал открывать и закрывать рот, пытаясь что-то сказать.

– Ничего, не боги горшки обжигали, попытаемся помочь, – похлопал я парня по плечу. – Доставай хирургический набор, он в железной коробке. Инструменты необходимо прокипятить, а я пока посмотрю, какие у меня с собой есть лекарства. Кстати, Гонзарь, ты бы мне свои медикаменты принес, может, что-нибудь потребуется, чего у меня не окажется.

Немного лукавил: свои порошки знаю. А кроме йода в поселении вряд ли что-то подойдет. Антибиотик тут не поможет, если только… Переливание крови сделать? Женщина уже много крови потеряла, а донор имеется, у отца и дочери должна быть совместимая группа крови. Когда пришел староста, неся коробку с различными порошками, а больше травами, я к нему и обратился:

– Гонзарь, твоя дочь… Кстати, как ее зовут?

– Мила, – нахмурившись, ответил тот.

– Угу, Мила потеряла уже очень много крови, после операции она может умереть от ее недостатка, но ты можешь помочь, – доставая аппарат для переливания крови, сказал я.

– Каким образом? – поинтересовался тот.

– Ты должен своей кровью с дочерью поделиться, я тебе в этом помогу, – задумчиво осматривая кровать Милы и прикидывая, как бы женщину связать, чтобы она и не двигалась, но и не навредить ей.

– Я готов, – чуть помедлив, ответил староста, а потом добавил: – Согласен.

– Согласен-то с чем? – буркнул я. – Нужна еще одна кровать, много горячей воды и, – задумчиво осмотрелся по сторонам и поморщился, – удача.

Жало с Гонзарем принесли кровать с железной сеткой, а потом притащили матрас с подушками и одеялом.

– Вы чего тут устроили? – поразился я. – Матраса бы хватило. Мне нужно вымыть руки и бутылку спирта.

– Пойдем, в ванну провожу, – махнул в сторону двери староста.

– А мне чего делать? – спросил Жало, испуганно косясь на стонущую женщину.

– Подумай, как ее зафиксировать, но так, чтобы она могла дышать, – сказал я, направляясь за старостой.

Н-да, на широкую ногу они тут устроились, на пивной продукции столько не заработаешь. Позолоченные краны, большая мраморная ванна, зеркала. Даже сложно представить, как все это привезли, а уж про ремонт и говорить нечего. И почему-то совсем я не был удивлен, когда из крана пошла горячая вода. Вымыл руки, умылся, и мы со старостой, который держит руку в кармане штанов и явно сжимает рукоять револьвера, вернулись к его дочери. Жало меня удивил, зафиксировал молодую женщину бинтами к кровати, обмотав ту в несколько слоев.

– Нормально? – спросил подручный вора.

– Если что – подержишь, – пожал я неопределенно плечами.

Гонзарь устроился на соседней с дочерью кровати, капельницу я приспособил, использовав торшер. Коротко проинструктировал своего подручного и, мысленно перекрестившись, взял в руки скальпель.

Теплой водой протер живот беременной. Посмотрел, как вливается в женщину кровь отца. После чего, закусив губу и вспоминая, что читал о данной операции, и наставления Портейга с Коротковым (и чего их слушал вполуха, дебил?!), сделал надрез на животе беременной. Кровь обагрила руки, женщина вскрикнула, а я потянул за ножки ребенка. Вообще действовал словно во сне, повторить такое не смогу даже под дулом револьвера. Даже не понимаю тех или иных своих манипуляций. Но вот комнату огласил крик ребенка.

– Пацан, внук у тебя, – говорю Гонзарю, у которого Жало уже извлек иглу от капельницы. – Пуповину нужно перерезать.

– Отдай его повитухе, – слабым голосом говорит староста. – Дочь мою спасай.

А у молодой мамы явные проблемы, дышит редко, кровь продолжает идти. Протираю тампонами разрез и вновь ловлю себя на мысли, что руки действуют впереди мыслей. Похоже, отложилась в подкорке информация из книг и что мне вдалбливали профессор с хирургом.

– Спасибо и прости, – неожиданно произнес Гонзарь.

А с улицы донесся рев движка, явно не от легкового автомобиля, и длинная речь на немецком языке.

Топот ног, на меня вопросительно смотрит Жало, но я отрицательно качаю головой. Продолжаю зашивать разрез после кесарева сечения. Догадался, что нас вычислили, но сопротивляться не думаю. Мало того что Анзора подставлю, так ведь ничего и не добьюсь, а операцию завершить необходимо, иначе мамы у родившегося ребенка может и не оказаться. Да и к тому же на нас грехов немного. Столб свалили и линии связи оборвали – заплатим неустойку. Необходимо уметь признавать поражение, а в данном случае наш побег не удался. С другой стороны, мы вроде как и не в бегах, официально нас никто не задерживал и обвинения не предъявлял.

– Доктор, ты уж извиняй, но мы законопослушные, думали, что беглые ошиваются, вот и отправил я гонца. Кто ж знать мог, что ты поможешь, – развел руками Гонзарь.

Староста сидит на кровати, револьвер рядом с его правой рукой, по глазам вижу, что он говорит не то, о чем думает.

– Бог тебе судья, – ответил я негостеприимному хозяину.

Прощать не собираюсь, но и мстить не стану, в чем-то Гонзарь прав. Это его поселение, и свои земли каждый защищает как может. Сам бы на его месте так никогда не поступил, но это я, а это он.

В комнату заглянул полицейский, держа руку у своего бока и водя дулом пистолета.

– Хальт! – выкрикнул немец.

Несколько фраз и слов по-немецки мне отлично известны по старым фильмам про войну, которые смотрел в своем мире. Нам предложено стоять и не двигаться, так мы и не собирались. Он бы еще «хенде хох» (руки вверх) нам велел!

Стою, жду, как будут развиваться события. Тем временем в комнату вошли еще трое: средних лет дама с саквояжем, офицер и Гюнтер с фальшивой улыбкой на лице.

– Иван Макарович, как же я рад вас видеть в добром здравии! – воскликнул мой недавний сопровождающий из Берлина в Мюнхен.

– Гюнтер, не желаете ли объясниться? – поинтересовался я.

– Чуть позже, Иван Макарович, чуть позже, – вильнул он взглядом. – Доктора вот привезли, – указал на даму и что-то той сказал, после чего женщина подошла к кровати молодой женщины и склонилась над ней. – Господин Чурков, нам с вами и вашими… гм… друзьями необходимо вернуться в Мюнхен.

– С чего бы это? У меня дипломатический паспорт и заверения вашего босса, что никаких претензий ко мне нет, – ответил я.

– Для вашей безопасности, – не растерялся Гюнтер. – Да, сдайте оружие, уверен, что пара ножей и револьверов у вас имеется.

Пришлось самого себя обезоруживать, после чего под присмотром Гюнтера и военного (полицейского выставили из комнаты, а врачиха занята ребенком) мы с Жалом собрали свои вещички. Единственное, чего попросил, – умыться и руки помыть. Гюнтер позволил, но в ванную комнату со мной вошел, осмотрелся и, убедившись, что сбежать невозможно, дожидался меня в коридоре. На улице мы увидели лежащим на травке Анзора, смолящего папиросину. Со стороны может показаться, что вору все нипочем, но чуть прищуренные глаза и побелевшие косточки на пальцах выдают его гнев. Рядом с домом стоит грузовик, вокруг которого прохаживаются солдаты. Машина, на которой я приехал в Мюнхен, стоит тоже здесь, правда, она вся в грязи и вокруг бампера, на «клыках», намотан трос. Ну, по такой грязи на легковом авто хрен проедешь, на буксире пришлось сюда тащить машину, и не удивлюсь, если солдаты еще и грузовик толкали. Судя же по чистой одежде Гюнтера, врачихи и блестящим сапогам офицера, они-то ехали с комфортом. Интересно, а как нас обратно повезут?

– Гонзарь, падла, сдал? – поинтересовался Анзор, когда мы к нему приблизились.

– Он отчего-то проявил излишнюю осторожность, – медленно ответил я, в задумчивости осматриваясь по сторонам.

Что-то в данной истории мне не понравилось, буквально орала интуиция, что тут нечисто. Бывшие зэки, так они представились Жалу, имеют пивоваренный завод, добротные дома, телефонный аппарат. Мля, если еще со всем эти можно примириться, то как я про связь-то забыл?! Дебил! Протянуть телефонную линию стоит дорого, но без разрешений этого не сделать! А для чего тут телефон? Правильно, чтобы сообщать о происходящем и в случае чего вызвать помощь, других вариантов нет. И что же это за место? С меня словно розовые очки упали. Те же склады слишком огромны, вряд ли там хранятся запасы пива. Кстати, этим объясняется и внимание к гонцу старосты, который быстро отыскал нужных людей и поведал о появившихся подозрительных личностях. Скорее всего, Гюнтер оказался при этом разговоре или ему сообщили, что я под описание подхожу. Да и врачиху привезли, не забыли, следовательно, Гонзарем дорожат.

– Анзор, что ты обо всем этом думаешь? – присел я на корточки рядом с вором и сделал вид, что у него закурить прошу.

– Бакланы тут живут, на каторге если и бывали, то не в качестве сидельцев, – протянув папиросину, а потом зажженную спичку, ответил мне тот.

– Вывод? – поинтересовался я у вора.

– Чем-то важным заняты, но на публику это не выставляется. Два варианта. Работают на какого-то чинушу и имеют прикрытие или производят что-то на нужды империи, связанное с военными, – озвучил вор свои мысли.

Выпускаю дым и анализирую. Увы, данных мало, но склоняюсь ко второму варианту. В Германии сложнее проворачивать что-либо незаконное в таких масштабах, «доброжелатели» враз стуканут, и бизнес накроется медным тазом.

– Иван Макарович, пройдемте в машину, – отвлек меня от дум Гюнтер.

– Мои товарищи? – Поднявшись на ноги, я вопросительно посмотрел на порученца Брауна, явно служащего еще кому-то.

– Они отправятся в кузове грузовика, под присмотром солдат, – ответил мне тот. – Ваши вещи загрузим в багажник, за них не стоит переживать.

Гм, Гюнтер пытается улыбаться, он явно не уверен в своих силах и не понимает, как себя со мной вести. На этом можно сыграть.

– Господин Гюнтер, один из моих друзей отправится с нами, в машине места хватит. Кстати, забыл уточнить о своем статусе. Вы меня арестовали? На каких основаниях? Если нет, то попрошу вернуть оружие! – заявил я, решив кое-какие моменты прояснить.

– Иван Макарович! Что вы, об аресте речь не идет! – поморщился Гюнтер. – Оружие мы у вас попросили только из-за того, чтобы не произошло недопонимания ситуации и не провоцировать солдат. Да и как же вас можно арестовать? Вы же лицо неприкосновенное, имеете дипломатический статус, чего не скажешь о ваших приятелях.

– И каков же мой статус? – склонил я голову.

– Гм, – кашлянул мой оппонент в кулак, – считайте себя задержанным.

– По какому делу? – продолжил я допытываться.

– Вам все объяснят, но не здесь, – покачал головой Гюнтер, а потом добавил: – А ваши приятели арестованы, обвинения им предъявят, но не в данном месте.

– Сука, – чуть слышно ругнулся Анзор.

– Господин Чурков, прошу в машину, и, кстати, там больше никому не поместиться, – указал рукой Гюнтер в сторону автомобиля.

С отделением солдат, а их тут человек пятнадцать, если не считать водителя и офицера, мне не совладать, да еще и без оружия. К тому же не стоит забывать о местных, и что-то подсказывает, те опаснее будут. У того же Гонзаря имелся револьвер, а он на нас в лесу охотничью двустволку наставлял. Ох и непростое это место! Стоит при удачном раскладе вернуться и осторожно тут все разнюхать. Впрочем, пока не до этого, непонятно, что впереди.

Загрузился я в машину, Гюнтер какие-то распоряжения отдал и устроился рядом. Солдат-водитель размотал трос и прикрепил его к грузовику. Ну, это понятно, легковой автомобиль по лесной дороге не проедет. Хм, и где мои глаза были?! Так размесить дорогу телегой не получится при всем желании. Колеи-то широкие, явно от протекторов грузовиков. Нет, хрен с ним, мне простительно, привык, что в лесу можно отыскать все что угодно, в моем мире не редкость встретить заросший деревьями брошенный трактор, но Анзор почему ничему не удивился? Правда, ему тоже простительно, он со своим подручным по лесам не бегает, все больше в городах делишки проворачивает.

Машина медленно ползет по грязи, пару раз нас выталкивали солдаты, но вскоре мы оказались на асфальте. Там, где мы прятали автомобиль, на котором вырвались из города, ничего не оказалось, кроме разбросанных веток.

– Не переживайте, машину отбуксировали к полицейскому участку, если у ваших друзей на нее есть документы, то смогут забрать, – прокомментировал Гюнтер, заметив, что я рассматриваю место, где прятали машину.

Ничего не стал отвечать, хрен его знает, кому авто принадлежало и каким образом в распоряжении Анзора оказалось. Нет, помню, что тому кто-то дал покататься и дела порешать, но не факт, что она не в угоне. Хотя тут еще воровать авто не принято, но что-то мне подсказывает, тот же Анзор уже не пожелает трястись в пролетках.

Столб, который мы срубили, оборвав связь, уже стоит, провода восстановлены.

– Оперативно, – вырвалось у меня.

– За линиями передач особый присмотр, – пояснил Гюнтер. – Руководство империи считает, что информация – одно из главнейших достижений цели. Зная и своевременно передавая обстановку, легко реагировать и упреждать противника.

– Не поспоришь, – согласился. – Так из-за чего же сыр-бор? Рассчитывал в скором времени вернуться в Москву и заняться делами, а тут меня принялись ловить.

– Иван Макарович, простите, нет у меня полномочий вам открывать замыслы начальства, да и знаю-то всего ничего, – покачал головой Гюнтер.

Хотел его обматерить, но не стал: он исполняет приказы, и даже если ему они не нравятся, то виду не покажет. Прикрыв глаза, я задремал, дорога к этому располагает, машина тащится не больше тридцати километров в час, да и устал сильно, необходимо силы восстановить. Не мешало бы перекусить: с утра ничего, кроме воды, во рту не было.

Привезли нас в полицейский участок, Анзора и Жало препроводили в камеру, при мне такое распоряжение последовало, и что забавно – на русском языке. Специально Гюнтер так сделал, правда, пока не понимаю для чего.

– Иван Макарович, предлагаю пойти и перекусить с дороги, – обратился ко мне Гюнтер.

– Ты для этого за мной гонялся? – удивился я, а потом уточнил: – Есть предполагается в пыточной? Заранее предупреждаю, у меня секретов мало, а собственные «скелеты в шкафу» ни под какими пытками не расскажу.

Гюнтер натянуто рассмеялся, делая вид, что очень ему шутка понравилась, а потом укоризненно сказал:

– Господин Чурков, ну зачем вы так? Неужели думаете, что мы варвары и применим к такому уважаемому человеку силовой допрос? А отобедать предлагаю в ресторане, он находится напротив, – махнул он рукой, указывая куда-то через дорогу.

– Можно и пообедать, – согласился я, отмечая про себя, что грузовик с солдатами уехал, а в участке всего с пяток полицейских.

Вытащить Анзора и его подручного – плевое дело. Даже в данный момент могу Гюнтера скрутить и за своими приятелями отправиться, после чего вновь на машине можем попытаться уехать. Дежавю? Или от меня таких шагов ждут? Черт его знает, может, и специально подставляются. Слишком уж демонстративно все. А почему бы не проверить?

– Гюнтер, а почему тут так мало полицейских? Это же, судя по зданию, большой участок, – задаю вопрос.

– Да все в бегах и на заданиях, – довольно улыбнулся тот. – На ваши поиски вывели почти всех людей, даже тех, кто отдыхал, вот теперь их по домам и распустили.

Врет! Однозначно! Для чего? Если прикинуть, то явно хотят меня в ловушку заманить, чтобы на горячем поймать и иметь все основания арестовать, а потом как-то использовать. И чего они к моей персоне прицепились? Медицина? Ну, возможно, но в свете грядущих событий, когда война вот-вот начнется, это не такой важный момент. Выходит, что-то замыслили против императрицы, знают, что с ней знаком. За этими размышлениями я не заметил, как мы устроились за столиком в ресторане и даже сделали заказы.

– Иван Макарович, вы же умный человек, должны понимать, что Россия войну проиграет, начнутся потрясения, – аккуратно наколов вилкой отрезанный кусок отбивной, проговорил Гюнтер.

– Гюнтер, ты меня пытаешься переманить? – удивленно спросил я. – Не ожидал, что так прямолинейно и глупо к данному вопросу подойдешь! Война – вещь неблагодарная и непредсказуемая. Не стоит забывать, что союзники могут обещать одно, делать другое, а потом неожиданно напасть.

– Это не моя прерогатива вести с вами такие беседы, – поморщился мой собеседник. – Простите, что затеял данный разговор. Просто вы мне симпатичны, помогли внучке Брауна, он себя чувствует обязанным вам.

– И? – чуть подался я вперед. – Для чего меня стали преследовать? Почему не отпустили с миром?

– Приказ сверху, – коротко ответил он, подняв глаза к потолку.

– И каковы дальнейшие планы? Учтите, скандал поднимать не хочу, но утаить мой арест невозможно, и даже если на реакцию Российской империи вам плевать, то что скажут другие империи?

– Простите, разговор зашел не в то русло, давайте просто пообедаем, – отвел глаза мой собеседник, а потом глянул на стоящие у входа часы.

– Кого-то ждем? – проследил я за его взглядом.

– Да, мы должны явиться на прием в городскую управу, там с вами желают побеседовать.

Ага, теперь уже становится кое-что понятно. Гюнтер пытался меня навести на определенные мысли, чтобы посеять зерно сомнения. Глупо! Должны же были понять, каких взглядов придерживаюсь и что собой представляю. Впрочем, большинство привыкло считать себя выше остальных. Интересен момент про городскую управу, там кто-то высокопоставленный меня ожидает, следовательно… хм, так и есть, в ресторане, если присмотреться, не менее пяти человек вызывают подозрения, они пришли не покушать, а прикрыть Гюнтера, если поведу себя как-то не так. Но для чего же тогда показуха в полицейском участке? Так, где-то мои выводы неверны или чего-то недопонимаю.

– Гюнтер, а что производят в том поселении, откуда вы меня забрали? – поймав взгляд собеседника, задал я прямой вопрос.

– Иван Макарович, там варят пиво, – медленно ответил тот.

Блин, прокол! Не стоило мне показывать, что заподозрил неладное. Но слова вырвались, и теперь назад их не вернуть.

– Скажи, а мой груз будет доставлен в Москву? Или с ним приключится какая-то неприятность? В ходе последних событий я уже ничему не удивлюсь, – взяв чашечку кофе, уточнил я.

– Груз доставят в целости и сохранности, – пожал тот плечами. – Господин Чурков, вы заплатили деньги, а бизнес стоит выше политики, а если говорить точнее – бизнес политикой правит.

Черт, точное определение, не поспоришь! Зато можно не волноваться о судьбе рентгеновской установки, а это хорошая новость. Увы, но на этом все хорошее закончилось. В ресторан вошли трое военных и остановились у нашего столика. О чем-то коротко переговорили с Гюнтером, и тот виновато мне сказал:

– Господин Чурков, прошу простить, но вам предстоит отправиться с данными господами.

– С чего бы? – хмыкнул я, предчувствуя драку, даже костяшки пальцев зачесались. – Меня арестовали?

– Гм, не арестовали, а задержали для беседы и выяснения некоторых подробностей, – повторил Гюнтер уже когда-то сказанное.

Медленно встаю, оценивая свои шансы на драку. Народу немного, пространство дает мало маневра, зато много подручных средств, которые могут помочь. Кого вырубить первым, кто опаснее? Одно знаю наверняка: отправляться на допрос никак нельзя, вероятность того, что там и сгину, – высока.

– А в туалетную комнату, на дорожку, могу заглянуть? – неожиданно для самого себя спрашиваю.

Гюнтер мои слова переводит, военные переглядываются, тот, что в центре, неуверенно кивнул. Хм, да это еще проще, чем могло показаться на первый взгляд! Направляюсь в туалет, за мной данная троица, краем глаза вижу, как «гости» ресторана расслабились, их принадлежность к ищейкам очевидна, похоже, они сделали свое дело, передав меня другой конторе. Контрразведка? Черт, плохо разбираюсь в знаках отличия и не могу сказать, в каком звании военные, что теперь меня сопровождают.

Мля! Вот для чего делать такие большие туалетные комнаты?! Рассчитывал, что меня дождутся за дверью, а сам я через окно сигану, но сортир – что тот зал. Чего по виду ресторана не скажешь, кстати, Марте нужно идейку подкинуть, пусть в своих заведениях что-то подобное сделает. Прошел в небольшую комнатку, там умылся и облегчился, размял мышцы и вытащил из ножен на лодыжке нож. Да, есть у меня еще парочка козырей в запасе – когда собирался в Германию, к вооружению подошел с вниманием и, как говорится, с чувством и толком. Несколько стальных полос загнал в подошвы ботинок, а вот найти компактный пистолет для ближнего боя и скрытого ношения – не успел. В оружейной лавке ничего нужного в наличии не оказалось, а наган на теле спрятать возможности не представляется. Ну, пора выбираться! Дальнейшие шаги уже просчитал. Если удастся из ресторана уйти, то отправлюсь к смотрящему за городом, Анзор дал мне пару адресов, где того можно отыскать. Нож в карман, руки еще раз смочил водой, но вытирать не стал. Выхожу из уборной комнаты и говорю:

– Что за сервис? Полотенца грязные! Почему тут к клиентам так плохо относятся?!

Один из военных что-то залопотал по-немецки, а я махнул руками, с которых во все стороны полетели брызги воды. Как и предвидел, служивые подобного не ожидали, один отшатнулся, второй прикрыл глаза руками, а третий почему-то присел. Бью носком ботинка по подбородку военного, который на карачках, в развороте достаю кулаком того, кто отшатнулся. Третий с удивлением отводит руки от лица, а я, заканчивая разворот, ребром левой ладони бью в основание шеи. Нет, удары не смертельны, болезненны и на некоторое время лишают сознания, на это расчет. Получивший носком ботинка в подбородок отлетел на метр и затих, а вот остальные оказались крепче, а может, мои удары слабее. Оба стоят на ногах. Один выпучил глаза и схватился за шею, дыхание я ему перебил, а вот второй покачивается и пытается вытащить пистолет.

– Н-на! – хрипло выдыхаю и бью в солнечное сплетение офицера, который успел все же достать оружие.

Военный выпустил пистолет, который с лязгом упал на пол, и стал пытаться воздух вдохнуть. Несколько ударов в корпус лишают его сознания, добиваю держащегося за шею и укладываю рядом со вторым. Хм, это оказалось легче, чем представлял. Неужели они не ожидали нападения? Наскоро обыскал, а потом и связал служивых их же ремнями и порадовался, что у каждого нашлись носовые платки для кляпов. У меня в запасе минут десять – максимум.

Створка рамы поддалась легко, петли смазаны и не издали скрипа, правда, никто бы его и не услышал. Офицеры уже в себя пришли, следят за моими действиями и молчат, даже не мычат.

– Господа, простите, но у меня дела, – вполголоса сказал я и выпрыгнул в окно.

Оказался позади ресторана, территория ухоженная, но стоящий в отдалении высокий забор меня расстроил. Пришлось обойти данное заведение и встретиться взглядом с Гюнтером, у которого рука с папиросиной застыла в воздухе.

– Мля, – ругнулся я и стал озираться по сторонам, прикидывая, в какую сторону рвануть.

Вновь бросил взгляд в окно, а Гюнтер демонстративно отвернулся и невозмутимо продолжает курить. Не понял… Он сделал вид, что меня не заметил! Почему? Ответа нет, да и не время раздумывать. Прячу руку в карман, чтобы никого не заинтересовали сбитые до крови костяшки, и решаю действовать внаглую. Перехожу через дорогу, захожу в ворота полицейского участка и хладнокровно вытаскиваю из багажника машины свои вещи. Никто ко мне с воплями не бросается, из ресторана – а его выход стараюсь держать в поле зрения – тоже никто не выскочил. Подхожу к машине Анзора, которой ему дали пользоваться, кидаю вещи в салон и сажусь за руль. Блин, ну не могу я бросить в беде товарищей! Умом понимаю, что лучше всего сейчас сбежать, пока не хватились офицеров.

– Дебил, твою в печень! – бью кулаком по рулю и выхожу из авто.

Неспешно иду в сторону здания, часовой на меня смотрит с интересом и даже попытался что-то спросить. Делаю «морду кирпичом», пренебрежительно, одним пальцем указываю, чтобы открыл мне дверь, и говорю:

– За своими друзьями я, не мешайся на пути.

Служивый еще какой-то вопрос задал, открывая дверь, но я его проигнорировал, да и ни слова не понял. По коридору идет какой-то полицейский, изучая на ходу бумаги, и больше никого нет. На все про все у меня не больше десяти минут, такое отвел время на безрассудный поступок. В голове словно секундная стрелка тикает, но, скорее всего, это пульсирует выступившая вена на виске. Где могут находиться заключенные, вопрос не стоит: судя по зданию и уходящей вниз лестнице, они в подвале. Если ошибаюсь, то… Нет, не хочу об этом думать. Сбегаю по лестнице и вижу впереди решетку, у которой стоит, зевая, пожилой мужик в форменной одежде и с большой связкой ключей на поясе. Он на меня удивленно посмотрел и что-то спросил.

– Я-я, – киваю ему и доброжелательно улыбаюсь.

Необходимо сделать всего пару шагов и не вызвать подозрений. А тертому служаке что-то в моей внешности не понравилось. Он вновь задает вопрос, но уже в голосе угроза и брови нахмурены.

– Я-я, – опять повторяю и правую руку запускаю во внутренний карман пиджака, словно хочу что-то достать, надеясь на мгновение сбить подозрение.

Гм, только хуже сделал! Тюремщик резко наклонился и схватился за стоящую у стены винтовку. Но я действовал быстрее. Да и толку-то ему от винтовки? Пока патрон дошлет, на меня наставит – времени пройдет вагон и маленькая тележка, а в моей левой руке уже нож, и лезвие у горла служивого.

– Брось бяку! – со смешком говорю, понимая, что тюремщик слов не поймет, но смысл и так понятен.

Пожилой служивый разжал пальцы, винтовка так и осталась прислоненной к стене.

– Мне нужны люди, которых недавно в камеры заселили, – киваю в глубь тускло освещенного коридора за решеткой.

Тюремщик озадаченно пожимает плечами, косясь на нож в моей руке. Лезвие от горла сразу отвел, как только тот в покое оружие оставил. Но вот языковой барьер не дает изъясниться, придется на пальцах показывать, чего хочу. Язык жестов в данном случае не подвел. Ну, если не считать, что в первой камере, к которой меня тюремщик доставил, сидят дамы легкого поведения с исцарапанными мордашками и порванной одеждой. Отрицательно покачал головой и, показав два пальца, огладил как бы бороду. Тюремщик пожал плечами, но когда я медленно повел в его сторону руку с ножом, он яростно закивал, что-то залепетал и указал на дверь в конце коридора. В подвале всего десять камер, каждую осматривать не хватит времени. Подойдя к указанной двери, вновь заглянул в глазок и, радостно улыбнувшись, сказал:

– Что, сидельцы, хватит дрыхнуть! Срок заключения истек!

Анзор и Жало, о чем-то до этого момента беседующие, удивленно посмотрели на дверь. Ну, меня-то им не видно, а кричать я не собирался, могли и не узнать. Кивнул тюремщику на замочную скважину и ткнул пальцем в его связку ключей. Делать вид, что он меня не понимает, служивый не стал, и через пару мгновений Анзор со своим подручным уже вышли в коридор.

– Иван Макарович, ты как здесь? – удивленно спросил меня вор.

– Потом! – отмахнулся я и указал на тюремщика: – Жало, свяжи его и кляп сооруди, он со мной сотрудничал.

– Понял, – хмыкнул подручный вора и, размахнувшись, засветил тюремщику в глаз.

– Ты чего делаешь? – возмутился я.

– Чтобы остались метки на лице и его не обвинили в пособничестве, – прокомментировал Анзор. – Не переживай, Жало знает свое дело.

Действительно, подручный вора действует шустро. Скрутил ремнем тюремщика и кляп соорудил, толкнул в камеру и закрыл на засов.

– Остальных выпустим? – поинтересовался Анзор. – Под шумок и свалим.

– Нет, – отрицательно махнул я рукой, устремляясь к выходу. – Пока не хватились, попробуем уйти не прощаясь, тихо и молча.

– Как ты говоришь – не вопрос, – хмыкнул Анзор.

Мы поднялись по лестнице. В коридоре двое в штатской одежде о чем-то спорят и машут друг перед другом бумагами. Судя по импозантному виду – адвокаты. Мужики представительные, с тросточками, а рожи раскраснелись, слюной брызжут в разные стороны. Мы прошли мимо, а они и не заметили. Выйдя на крыльцо, первым делом устремил взгляд в сторону ресторана, а потом на машины – никого! Охранник и тот курит в сторонке и на крыльцо не смотрит.

– Я за руль, вы указываете дорогу, – сказал я, направляясь к машине, где мои вещи лежат.

– Черт, если удастся сбежать – напьюсь! – буркнул Анзор. – Так нагло еще ни про один соскок не слышал!

Движок завелся с пол-оборота, про себя порадовался, что кто-то неизвестный не стал экономить и приобрел уже авто не с ручкой для завода. Нам сейчас лишнее внимание ой как не нужно.

– Гони, гони, Иван Макарович! – воскликнул Жало с заднего сиденья, не выдержав напряжения.

– Нельзя, – сцепив зубы, ответил ему, медленно разворачивая и направляя машину в створки ворот.

Честно говоря, ожидал, что какие-то препятствия будут. Сам не верил до последнего, что авантюрный план удастся, ожидал подвоха, но нет, никто за нами не погнался. Машина медленно поползла по улице, а Анзор, наморщив лоб и всматриваясь в вывески, начал указывать, куда рулить.

– Метнулся и ворота открыл! – приказал Анзор своему подручному, когда мы остановились на глухой улочке, перед каким-то участком, обнесенным высоким каменным забором, увитым плющом.

– Понял! – выскочил из машины Жало.

Ворота он не стал открывать, пару раз в калитку кулаком грохнул, после чего та открылась и выглянула какая-то небритая личность с фингалом под глазом и взлохмаченными волосами. Мужик, увидев авто и сидящего рядом со мной Анзора, засуетился: распахнул калитку и посторонился. Жало тому что-то в сердцах сказал и на ворота указал. Мужик кинулся к створкам почему-то с нашей стороны и попытался их внутрь распахнуть, навалившись всем телом.

– Да он на ногах не стоит! Пьян в дымину! – догадался я.

– Тебе чего велел?! – открыл дверь автомобиля Анзор и погрозил кулаком своему подручному. – Дебил! Если сказал открыть, значит, открыть, а не надеяться на местных пьяниц.

Жало закивал, вошел в калитку, а потом ворота распахнулись, потянув местного алкаша за собой, и тот свалился на землю. Привратник, если его так можно назвать, как упал, так и подниматься не спешил, но что-то выкрикнул, а потом загорланил песню. Мы въехали во двор, Жало ворота закрыл, втащив алкаша и устроив того на тропинке у калитки, которую тоже не забыл запереть. Мы медленно поехали в сторону одноэтажного особняка.

– И где же Крап? Если бы дома был, такого бардака он бы не допустил! – покачал головой Анзор, глядя на стоящий у крыльца стол, за которым сидели трое мужиков в одних штанах, со всевозможными наколками на теле, и тискали полуобнаженных девок. Четвертая, в чулках и лифчике, но без трусов, плясала на столе, время от времени прикладываясь к бутылке шампанского.

– И чего мы тут забыли? – поинтересовался я, не глуша мотора.

Анзор не ответил, вышел из машины и гаркнул на «честную» компанию:

– Крап где?!

– Старик укатил из города! – икнув, ответила ему девица на русском языке. – Мальчики, вы вовремя, наши кавалеры так набрались, что кроме как потискать ничего не могут. Ублажите дам!

– Вон пошли! – хмуро гаркнул Анзор, словно хозяин, подходя к столу и тыча в одного из бандитов пальцем.

Увы, диалога не получилось, мужик попытался встать, отшвырнул в сторону обнимающую его девицу и вытащил револьвер. О его намерениях мы с Жалом так и не узнали: рассвирепевший Анзор, который до этого момента выглядел спокойным, заехал своему оппоненту в лоб и выхватил у падающего револьвер. Рукоятью ударил что-то пытающегося сказать второго мужика, который что-то лопотал и водил из стороны в сторону указательным пальцем. Третий же мужик, покачивая головой, поднял руки, потом зажал свой рот и блеванул прямо на стол. Девицы завизжали, но стоящая на столе с бутылкой шампанского гаркнула:

– Ша, шалавы! Власть сменилась, теперь мы под других мальчиков ложимся и их ублажаем!

– Заткнулась! – рыкнул на нее Анзор. – Собрала свой выводок и мухой отсюда улетела! Нет у нас настроения на развлечения.

Угу, еще бы хотелось знать, какой у вора план и что делать дальше! Спорить с Анзором девица не решилась, хотя и находилась в приличном подпитии. Жало, матерясь, обыскал мужиков, которые так и не очухались. Мы разжились парочкой револьверов и приличными ножами с наборными рукоятями. Девицы шустро оделись и последовали на выход, но потом та, что на столе танцевала, вернулась и сказала:

– Мальчики, до вас там пришли. Просили позвать господина Чуркова.

Мы с Анзором переглянулись, вор стал проверять барабан револьвера, а я же хмыкнул. Вот догадываюсь, что не просто так нам удалось из участка выйти чуть ли не по расстеленной красной дорожке! Вор, как понимаю, такого же мнения, это по его лицу видно.

– Пойдем? – уточнил Анзор.

– Подстрахуешь, но за калитку не выходи, – кивнул я, глядя вслед удаляющейся девице.

Дошли до калитки, я проверил свой револьвер, Анзор и Жало замерли по бокам от выхода. Выйдя, я сам себе кивнул, увидев автомобиль и стоящего ко мне спиной господина.

Огляделся по сторонам, ничего подозрительного не увидел, улица пуста, если не считать удаляющихся девиц.

– Анзор, Жало, спокойно, тревога, думаю, ложная, – оглянувшись, сказал я и направился к поджидающему меня господину Брауну.

Гюнтер сидел за рулем автомобиля и приветливо улыбался. Сам же Карл продолжал задумчиво курить.

– Господин Браун, вы хотели меня увидеть? – спросил я, не доходя до деда внучки, которую не так давно спасал. – С девочкой все хорошо?

Карл обернулся, молча протянул руку, которую я пожал.

– Да, Анни стремительно идет на поправку. Врачи удивлены и говорят, что опасность миновала, но она еще очень слаба, – сказал Браун.

– Значит, это ваши люди помогли нам сбежать, – резюмировал я.

– Господин Чурков, – чуть улыбнулся мой собеседник, – мы никому не помогали, но и не мешали. Максимум, что сделали, – создали благоприятные условия, но речь пойдет не об этом.

– А о чем же, позвольте полюбопытствовать? Вы меня заинтриговали!

– Прогуляемся? – предложил Браун, кивнув в сторону пустой улицы.

Молча кивнул, достал портсигар и, закурив, медленно отправился с Карлом по дороге.

– Не люблю ходить в должниках, да еще когда действительность не совпадает с моими взглядами, – начал разговор Браун. – Честно признаюсь: не думал при вашем появлении, что сможете помочь. На тот момент мне настоятельно рекомендовали действовать с вами силовыми методами, но получилось не так, чему, признаться, я рад. После вашего отъезда меня вызвали к канцлеру, где состоялся неприятный разговор на повышенных тонах. Пока еще числюсь советником, но, вероятно, скоро уйду в отставку. Наше военное ведомство имеет больший вес. Увы, некоторые принципы и догмы нарушаются, с чем не согласен.

– Но ведь причина вашего появления не в этом? – задал я вопрос.

– Долг платежом красен, – хмыкнул тот. – У Гюнтера имелись насчет вас определенные инструкции. Увы, не всегда все зависит от желания и хотения. Узнав, что принято решение о вашем задержании, я срочно отправился сюда, решив помочь. Судьба вас закинула в поселение, о котором мало кто знает, и курируют его специальные войска. Нам повезло, что Гюнтер оказался в нужное время и в нужном месте. Он сумел настоять, чтобы ваших друзей поместили в участок, так как они не представляют интереса. Вас же передал с рук на руки военным, но, – улыбнулся Браун довольно, – те не смогли вас доставить по назначению. Признаюсь, планировали вам с побегом помочь, но рад, что не пришлось.

– Так я и поверил! – недоверчиво покачал я головой. – Приятелей из камер вызволил, словно мне ключи от дверей дали, а все отворачивались.

– Нет, тут вы, Иван Макарович, не правы, – усмехнулся Браун. – Честно говоря, не рассчитывали на подобную наглость. Да, в участке мало кто оставался, часовому у входа инструкции в отношении вас были даны, чтобы, если что-то случится, оружия не применял. Но ничего более, – поджал он губы и развел руками.

– Ладно, хрен с ним, с участком, – махнул я рукой, понимая, что он никогда не признается, ведь это получится чуть ли не измена. – Вот вы пришли, выразили признательность. А что еще? Не поверю, что только за этим!

– Господин Чурков, вы вновь правы, – согласился он со мной и, развернувшись, медленно направился в сторону машины. – Через три-четыре дня между нашими империями, возможно, произойдет разрыв отношений, и не исключаю боевых столкновений. Вам следует покинуть территорию Германии и не влезать ни в какие дела. Предлагаю свою помощь, мы с вами отправимся в Прагу, где спокойно сядете на поезд.

– До Праги мы поедем на машине? – уточнил я.

– Да, но ваши приятели пусть добираются своей дорогой. Их искать никто не намерен, и если станут вести себя как законопослушные господа, то без проблем вернутся домой. Это все, что могу для вас сделать, после чего буду считать, что мы в расчете. Договорились?

– Господин Браун, спасибо за предложение, но должен посоветоваться со своими спутниками, – потер я в задумчивости щетину на лице.

– Надеюсь, вам хватит нескольких минут, время работает не на нас.

– Уложусь, – кивнул я и поспешил к Анзору и Жало.

Объяснение с вором и его подручным заняло даже меньше времени, чем я ожидал. Анзор сразу уловил смысл и облегченно выдохнул, пояснив, что терялся в догадках, как это нам удалось так легко сбежать. Жало ни слова не сказал, внимательно слушая своего пахана. Мне даже показалось, что вор обрадовался предложению Брауна, что нам стоит разделиться. Не выдержав, я прямо так и спросил:

– Анзор, ты рад, что не поедешь со мной?

– Иван, понимаешь, с нашей внешностью, темпераментом и замашками у тебя больше шансов в одиночку уйти незамеченным. Да и из Мюнхена мы сможем сесть на поезд до Берлина, а оттуда уже в Москву. По времени, думаю, вперед твоего прибудем, да еще с комфортом поедем, – разъяснил он, а Жало добавил:

– Это не товарняк с решетками на окнах!

– Хорошо, тогда прощаемся, – протянул я руку.

– Нет, мы говорим до свиданья, – пожал мою руку Анзор и по плечу хлопнул.

– Прости, неправильно выразился, – хмыкнул я, принимая его укор.

Жало сбегал за моими вещами, потом я с ним попрощался. Загрузив вещи в багажник машины, боковым зрением увидел подручного вора, который перелез через забор и побежал в ту сторону, куда ушли девицы. Нет, тех уже и след простыл, думаю, Александр побежал в ближайший магазин, но если Анзор решил развлечься, то никаких доказательств у меня нет и своей младшей компаньонке ничего не расскажу.

Бо́льшую часть дороги до Праги я банально проспал: за несколько дней на чужбине чертовски устал, и, если честно, мне хотелось как можно скорее вернуться в Москву. Тем не менее выдалось время и проанализировать все события и свои действия. Да, пусть в поселении к нам отнеслись плохо, но, окажись я при схожих обстоятельствах, сам сделал бы все точно так же. Ребенок и женщина ни в чем не виноваты, а я был в состоянии им помочь, что и сделал. А насчет данного поселения пусть голова болит у Ларионова, он у нас контрразведчик, ему и карты в руки. Правда, думаю, что ничего он не разведает, охрану на месте немцев я бы усилил, а то и вовсе перенес объект в другое место, если это возможно. Хотя там что-то производят секретное, следовательно, есть оборудование, а его на пустое место не перенесешь. Пока они отстроятся, время пройдет, так что у ротмистра определенный шанс имеется. Пару раз мы проезжали мимо колонн войск, движущихся куда-то при полном обмундировании. Неужели готовятся в войне? Глаз на подобные вещи у меня наметан, по выражению лиц опытных офицеров вижу, что те нервничают, а кто помладше, находятся в приподнятом настроении. Нет, не на учения они идут, хотелось бы мне до России добраться, пока не заговорили пушки и винтовки. На границе Германии и Австро-Венгрии меня Гюнтер накрыл с головой пледом, а Браун велел помалкивать и не высовываться. Н-да, вот уж не думал, что в качестве контрабанды окажусь! Два дня пути, и мы прибыли в Прагу.

– Останавливаться в гостинице не планируем, сразу едем на вокзал, – распорядился Браун.

– Понял, – коротко ответил Гюнтер, но остановился возле полицейского. – Дорогу хочу спросить, – прокомментировал свои действия.

Честно говоря, я немного напрягся: помощник Карла несколько минут о чем-то переговаривался со служителем правопорядка, а потом задумчивый вернулся в машину и сказал:

– Плохие вести, поезда в Российскую империю почти все отменены, остались лишь почтовые и курьерские.

– Что-то рано, – нахмурился Браун.

– Официальная версия – ремонт путей, – криво усмехнулся Гюнтер.

– Черт! – ругнулся Браун и задумался.

– Отвезите меня в российское представительство, – прикинув так и этак, решил я.

– Иван Макарович, но гарантий нет, что они вам помогут, а у меня есть кое-какая власть, – осторожно ответил Браун.

– Организовать пассажирский поезд? – усмехнулся я. – Нет, если движение по железной дороге закрыто, то…

– Да нет никаких ремонтных работ! – перебил меня Гюнтер. – А движение возобновить и впрямь легко. Достаточно, чтобы несколько промышленников заявили свое желание с грузами попасть в Россию, – и паровоз найдется, как и несколько вагонов.

– Да, Гюнтер, ты совершенно прав, – потер переносицу Карл. – На крайний случай я сам могу заявить, что необходимо попасть в Москву для переговоров.

– Не стоит так подставляться, – отрицательно покачал я головой. – В представительстве мне должны помочь вернуться домой, если же нет, то сам доберусь.

Браун молчал, Гюнтер смотрел на своего шефа и ждал распоряжений.

– Гм, Иван Макарович, я бы на вашем месте свою личность не светил, – задумчиво произнес Карл. – Поймите меня правильно, ручаться за неизвестных людей глупо, как и доверять им. Вы же хотите рискнуть без каких-либо гарантий на успех. На вашем месте я выбрал бы другой путь, – вздохнув, сказал Браун.

– На машину уже с интересом полицейский поглядывает, – указал я рукой в сторону стража порядка, – нам бы стоило найти менее оживленную улицу и там переговорить, а то стоим как бельмо на глазу.

– Согласен, Гюнтер, найди, что ли, какой-нибудь сквер, – распорядился Браун.

Через несколько минут мы остановились в глухом переулке, мимо парка проехали, но там оказалось много народу, в том числе военных. Браун меня убедил, что соваться в российское представительство или искать помощи у промышленников и купцов – нельзя. Прикинув так и этак, я решил действовать самостоятельно, поблагодарил Карла и его помощника, а потом и распрощался. Ну, господин Браун предлагал свою помощь и дальше, даже настаивал, однако я не захотел его подставлять под удар. Неизвестно еще, как он из данной переделки выпутается. Утаить посещение Праги ему не удастся, вопросы обязательно возникнут, но, надеюсь, сумеет выкрутиться. Передо мной же стоит сразу несколько задач. Первая – отыскать, где можно передохнуть с дороги, и оставить чемодан на хранение. Желательно бы еще перекусить, а потом и в дорогу собираться. Мля, думал, прогулка окажется легкой, а оказалось все не так просто. Сижу на чемодане и курю, размышляю, в какую сторону податься. Браун с Гюнтером пару минут назад уехали, до центральной улицы тут рукой подать, да и вокзал недалеко. Но что там делать? Договариваться с железнодорожниками, чтобы «зайцем» меня переправили на российскую территорию? Без знания языка это сделать очень сложно, даже невозможно, и стоит только начать искать такие подходы, как окажусь в полиции. Нет, железная дорога для меня закрыта. Остается наземный транспорт, а это нанимать пролетку или автомобиль. Увы, такси пока еще не в ходу, слишком удовольствие дорогое, а искать салон и надеяться, что там машину продадут… эх, придется светить документы и выписывать чек. Без проверки в банке мне товар никто не отдаст, поручителей нет, а личность моя никому тут не знакома. Снимать наличные, а потом надеяться, что смогу автомобиль купить, – глупо, машин в наличии может не оказаться, да даже не уверен, что в Праге есть какой-нибудь салон, продающий авто!

– Ну и чего сидим? Кого ждем? – хмыкнул я сам себе, встал, взял чемодан правой рукой, а в левой у меня саквояж, и отправился в сторону центральной улицы.

Медленно иду, ноша не так тяжела, скорее громоздка. Стоит поклажу перетряхнуть и часть шмотья выбросить – жалко, конечно, зато внимание к себе привлекать меньше буду.

– Вот эту дай! – протянул я на ладони пареньку мелочь, где затесались монеты российской и немецкой империй.

Разносчик газет попытался мне что-то втолковать, но потом рукой махнул и осторожно взял с моей ладони еще пару монет, после чего протянул мне газетенку. Подумав, я купил еще несколько газет и один журнал, примерно в таком же ключе обменял оставшуюся мелочь на пару пирожков и пачку папирос. Деньги остаются бумажные, большого номинала, а это уже вызовет определенные трудности. Лоточник с сигаретами или баба, торгующая пирожками, мне не дадут сдачу, а товар могут не продать. Впрочем, стоило мне в кафешке устроиться, там в меню ценники указаны и деньги разменяют, да только у меня нет австро-венгерских крон. Рубль везде имеет хождение, он как доллар в моем мире, но не факт, что его примут, а затевать разбирательства мне опять же не с руки. Н-да, как ни крути, а банк придется посетить и обменять деньги.

Медленно иду по улице и осматриваюсь. Впечатление от города неоднозначное, непривычно много военных, в том числе солдат. Атмосфера взбудораженная, громкие голоса, явно с руганью (некоторые слова и фразы мне известны), а вот прохожие спешат удалиться. Дошел до небольшого сквера и углубился по брусчатке внутрь, рассчитывая отыскать свободную лавочку. К моему удивлению, почти все места заняты теми же солдатами, среди которых в обязательном порядке есть несколько девиц легкого поведения. Вообще странно все, солдаты ржут, пьют, а потом кто-нибудь из них тащит за руку в ближайшие кусты девку, оттуда характерные шорохи, вздохи, ахи и причмоки, после чего появляется довольный солдат под смех своих сослуживцев, а спустя какое-то время и девица выходит. Явно тут собрались девки легкого поведения со всей Праги, но все они не из домов терпимости и борделей, а из низкопробных кабаков. А полиция за порядком пытается следить, они патрулируют сквер совместно с несколькими хмурыми солдатами, которые с завистью наблюдают за своими сослуживцами. Хм, появилась парочка офицеров, их адъютанты стали что-то громко орать, солдатики засобирались. Девкам отслюнявливают купюры, после чего те сбиваются в стайки и начинают громко обсуждать своих кавалеров и их достоинства. Странно, что уходить не спешат, но это их дело и меня не касается. Отыскал в глубине сквера пустую и чистую лавочку, она спросом не пользовалась: рядом не было кустов и каких-либо укрытий.

Пирожки оказались вкусными, съел их за пару минут, закурил и осмотрелся. Хм, а солдат пришла новая партия, и все началось сначала. Командирский состав явно решил, чтобы перед начавшимися боями рядовые смогли оторваться: на фронте полевых борделей на всех не хватит. Н-да, но подобного не ожидал увидеть, да и не помню, чтобы о таком где-то слышал. Интересно, а в других империях дело так же обстоит? Листаю газету и пытаюсь найти рекламу о сдаче квартир. Странно, но рекламный блок изобилует всем подряд, а вот жилье только на продажу, об аренде ни одного объявления не отыскал!

– Вот дебил! – выругал самого себя, откладывая последнюю газету. – Хрен сейчас жилье найду! В городе войск много, а значит, и офицерского состава, которому нужно где-то жить.

Соваться в гостиницу смысла нет, уверен, что и там не отыскать свободного номера. Остается только разобраться со своим чемоданом, обменять наличные на кроны в банке, а потом определиться, каким способом перебраться в Царство Польское, входящее в состав Российской империи. Взгляд зацепился за чемодан: лишний груз тащить неохота, но расставаться со своими вещами жаль. Эх, ничего не поделаешь, деваться некуда. Огляделся, солдаты вновь стали заполнять сквер. Н-да, девицы сегодня заработают на славу, но потом им тяжко придется, после такого неделю им отлеживаться. Мысленно прикинул, что мне из вещей потребуется, и решил, что одежда не так важна, а вот оружие, медицинские приспособления и лекарства необходимо забрать. Черт, а ведь необходимо провести барахлу ревизию, вдруг что-то важное в карманах останется. Но не на видном же месте этим заниматься. Встал с лавки и направился вглубь сквера, надеясь отыскать местечко без лишних глаз.

Пришлось далековато зайти, но место отыскал отменное! Даже глазам не поверил, решил, что заблудился или как-то переместился в пространстве. Небольшая речушка, метров пяти шириной, течение быстрое, вода прозрачная. Чуть выше по течению, метрах в двадцати, мостик, на другом берегу за деревьями угадываются какие-то строения. Это я на окраине города оказался? Впрочем – плевать! Положил чемодан и принялся разбираться, что оставить, а что забрать. Саквояж тоже пришлось перетряхнуть. Блин, со своим добром расставаться жалко (жаба душит!), но деваться некуда. В саквояж перекочевала книга по медицине, лекарства, тонометр, капельница, если ее можно так назвать, пара полотенец, бритвенные принадлежности, нож и кое-какие мелочи. В итоге саквояж раздулся, а остальные вещи сложил в чемодан и грустно на него посмотрел. Потом махнул рукой, оттащил в кусты и вернулся на берег речушки. Подавил в себе желание искупаться, потянулся и неожиданно заметил барышню с зонтиком, идущую неспешно по мостику. Странно, что она в одиночку через сквер решилась пойти, мысленно отметил я и поморщился. Нужно действовать, время работает не на меня. Встал и, подхватив саквояж, отправился в обратную сторону, но решил чуть срезать, чтобы выйти на дорожку, которая, по идее, находится у мостика. Берег речушки оброс кустарником, но за ним ухаживают и стригут. Когда вышел на дорожку, женщину с зонтиком опередил, как и троицу солдат, лапающих одну из девиц. Вот что-то мне подсказывает, что дама оказалась не в том месте и не в то время. Один солдат девицу за талию обхватил и в кусты повел, двое остались стоять и между собой со смешком переговариваться, бросая взгляды на приближающуюся даму. Да, на вид ей лет под тридцать, не девушка, могла бы понимать, что продолжать путь глупо. Ну, надеюсь, с ней все будет хорошо. Вышел на дорожку и пошел в сторону центральной улицы – там зайду в банк, а потом решу, как действовать дальше. Женский вскрик заставил поморщиться и сбавить шаг. До слуха долетело несколько фраз, смех солдат, пощечина и короткий вскрик боли. Оглянулся. Дама стоит на коленях, один из солдат держит ее за волосы и хлещет ладонью по щекам, зонтик валяется в стороне. Второй солдат обошел жертву и одним движением разорвал на той платье. Засмеялся и стал мять грудь женщины. Вот он что-то сказал своему подельнику, и тот прижал голову дамы к своему паху. Что-то ему не понравилось, короткий удар коленом, и несчастная, вскрикнув, падает на спину с разбитым лицом.

– Не, ну это уже за все рамки выходит, – бубню себе под нос и скорым шагом направляюсь к насильникам, которые даже не думают в кусты жертву тащить.

Меня они не замечают, то ли пьяны, а может, вседозволенность мозги затуманила, но скорее все вместе. Один солдат уже штаны приспустил, вывалив наружу свое хозяйство, второй ударил жертву носком сапога в бок и, наклонившись, сорвал с нее трусы, одним движением засунув их в рот очнувшейся жертве, и, что-то говоря, обхватил рукой ее шею.

– Мля, чего же вы творите-то! – уже на бегу воскликнул я, стараясь остановить насильника, собравшегося лечь на даму.

Солдаты меня заметили, коротко между собой перекинулись парой фраз, а потом один метнул в меня нож. Блин, на инстинктах сработал, момента броска не видел, но сумел увернуться. Револьвер я выхватил, но время упустил: на мою руку с оружием обрушился удар. Мля, а противники не так и пьяны, да и тертые, лет по двадцать пять каждому, сухие, жилистые, двигаются плавно и быстро. Они что, где-то обучались единоборствам?

– Господьин холоший, мимо иди, не тлонем, – медленно проговорил один из солдат, играя перед своим лицом заточкой.

Хм, а ведь они смахивают на отмороженных бандюганов-беспредельщиков. У обоих на шеях какие-то татуировки. Принадлежат одной банде? А чего в солдатах забыли? Впрочем, мне все равно. Дама очнулась, всхлипнула, вытащив кляп, и пытается прикрыться, явно находится в шокированном состоянии и не понимает, что бежать нужно. Хотя вряд ли она сможет – на боку наливается гематома, как бы ребро ей не сломали, да и нос разбит, кровища хлещет, и все лицо перемазано.

– Да пошли бы вы! – делаю шаг в сторону, качнулся вправо-влево, резкий шаг вперед и удар кулаком в висок одного из солдат.

Бил во всю силу, но оппонент сумел среагировать и отклониться. Правда, недостаточно, чтобы уйти из-под удара, челюсть я ему сломал – однозначно. Когда солдат головой дернул, он ее подставил, и дикая боль в моих костяшках, а треск под кулаком помогли поставить диагноз.

– Мля! – выдохнул я, тряся рукой, наблюдая за действиями второго оппонента с ножом.

Тот на два шага отступил, руки вверх поднял и сказал:

– Моя уходить! Твоя забыть.

– Хрен тебе, – отрицательно покачал я головой и стал осторожно приближаться.

Противник опасен, но он словно почуял, что со мной не справится, осторожно отступает, а я анализирую. Дама, покачиваясь, сидит на земле, осторожно трогает нос, но истерики не закатывает. Ох, боюсь, откат вот-вот наступит, и тогда ее вопли всех в сквере переполошат. Кстати, на солдат бандиты не тянут. Они ряженые, форму-то раздобыли, но сапоги, видно, по размеру не подошли или с офицеров сняли, кожа намного лучше и сделаны добротнее. И чем же они тут промышляют? Впрочем, не так важно, а вот оставлять свидетеля – нельзя. Но тот драки избегает, а убивать того, кто не сопротивляется, не по моим понятиям, всегда против подобного выступал, за что и нагоняи получал от командиров. В данном же случае если этих личностей заметут в полицию за нападение в сквере, то они меня во всех подробностях распишут. Возможно, не сразу, но установить мою личность смогут, а потом проведут параллели с Брауном. Гм, вот еще одна причина, по которой мне никоим образом нельзя снимать деньги из банка. Дата подскажет следователям (те свой хлеб не напрасно едят), и вновь Карла подставлю, а мужик он неплохой, да и ротмистру Ларионову может пригодиться. Правда, сомневаюсь, что Брауна можно вербануть.

Резко отскакиваю в сторону и разворачиваюсь, краем глаза заметил за спиной движение. Третий «солдат» тихо из кустов выбрался, ни единая веточка не хрустнула, и попытался мне нож в бок всадить.

– Сука, – вырвалось у меня, так как тот, не достав ножом, ударил кулаком в грудь, а увернуться я уже не имел возможности.

Пошатнувшись, я смог устоять на ногах, а вот ударивший несколько шагов по инерции сделал, в том числе и пытаясь уйти от возможного удара. Грамотно действует, чувствуется опыт, немало, видно, побывал в подобных ситуациях. Ничего, я тоже не прост. Его напарник в несколько прыжков подле меня оказался, а ведь еще не так давно просил о пощаде и предлагал сделку. Своей заточкой махнул, целя мне в горло, но я легко руку перехватил, чуть вывернул ее и на себя его дернул, разворачивая к себе спиной, беря шею в захват и подставляя под удар сообщнику. Руку с ножом подельник не успел остановить, лезвие вспороло бок ряженому, и тот мгновенно обмяк. Угу, это все понятно, я его и придушить немного успел, а удар пришелся в печень, после такого не живут. Перехватив руку с заточкой у бандита, которого все еще держу в захвате, делаю данной рукой выпад, и напарник бандита получает нож в горло. Он валится на землю, хватается за горло и хрипит, закатывая глаза. Отшвыриваю бандита в сторону, которым прикрывался, вытащив у того из печени нож, и делаю два шага к начинающему приходить в себя первому бандиту, который за челюсть держится. В такой ситуации стрелять нельзя, но и оставлять в живых врага верх глупости. Подходить не стал, метнул нож, лезвие вошло по рукоять прямо в сердце врага, и тот завалился набок, перестав дышать.

– Вот и отсортировал вещички! – хмыкнул я и огляделся по сторонам.

Никто не бежит, драка прошла незамеченной, на это и рассчитывал, правда, за револьвер схватился. Впрочем, изначально не планировал убивать беспредельщиков. Хотя жалеть нечего и некого, если только даму, так и не пришедшую в себя, у которой шок, она в прострации, не понимая, где находится и что происходит. Кстати, а где девица? Сделал несколько шагов по направлению, откуда вышел третий бандит. Н-да, полуголая лежит, раскинув в разные стороны руки и разведя в недвусмысленной позе ноги. Глаза стеклянные, горло перерезано.

– Мрази! – сплюнул на землю.

Похоже, бандиты решили разжиться заработком местных девиц легкого поведения. Денег много рядом с девицей валяется, уж не знаю, какого кроны достоинства, но заработала та за сегодня прилично. Подходить к убитой не стал: время не ждет, в любой момент кто-нибудь отыщет трупы и полуголую даму в прострации. Пора ноги делать. Черт! А как же с дамочкой-то поступить? Та на меня испуганными глазами смотрит, но ни слова не говорит.

– Вы как? – подобрав разорванное платье и протягивая даме, спросил я.

– Хорошо, – хрипло выдавила та и закашлялась.

– Пошли к реке, приведете себя в порядок, а то в таком виде вам не стоит на людях показываться, – кивнул ей в сторону моста, а потом спохватился: – Вы русская?

– Нет, полячка, – гордо вскинула та голову.

Хм, слышал я, что поляки не смирились с тем, что входят в состав Российской империи, но подчиняются.

– А русский пани откуда знает?

– Мой дед выходец из России, – передернула та плечами.

– Вы хорошо держитесь, – отвесил я сомнительный комплимент.

Пани мне ничего не ответила, встала, сделала несколько шагов, а потом согнулась, и ее жестко вырвало.

– Как ваш бок? Позвольте осмотреть? – забеспокоился я.

– Господин врач? – с иронией поинтересовалась женщина.

– И это тоже, – хмыкнул в ответ, а потом представился: – Иван Мака… – Осекся и решил, что имени достаточно: – Просто Иван, проездом в Москву.

– Бронислава, – протянула мне руку женщина, а потом ее отдернула и попыталась грудь прикрыть разорванным платьем.

Так, похоже, сейчас начнется истерика. У Брониславы расширились зрачки, губы разжались, пальцы, сжимающие порванное платье, задрожали.

– Быстро к реке! – шикнул я на нее.

Полячка не отреагировала, пришлось ее взять за локоть и чуть ли не волоком к воде оттащить. Платье еле-ели сумел вырвать, а потом в воду женщину толкнул. Ну, понимаю, неблагородно, зато действенно. Можно считать, что такое лечение ей прописал. Врач же я, в конце концов, или нет?!

– Что вы себе позволяете?! – воскликнула женщина, стоя гордо выпрямившись и зло сверкнув глазами.

Ну, вода ей по колено, а когда ее столкнул, она окунулась с головой и сейчас вся мокрая и… гордая.

– Вылезайте, – сказал я и со вздохом снял пиджак.

На улице тепло, но ледяная вода и стресс – так и простыть недолго. Тем не менее другого выхода не видел. Женщина ничего не ответила, но из речки вышла и пиджак взяла. Она не девочка, соображает быстро.

– Проводите меня домой, – не то попросила, не то потребовала.

– Нам нужно торопиться, – кивнул я.

Несколько минут мы не разговаривали, выбрались на дорожку и заспешили в сторону, откуда пани пришла. Данная задержка не пойдет мне на пользу, но и ничего страшного в этом нет. Не факт, что возвращаться через сквер, где «отдыхает» солдатня, правильная идея. Зато можно попросить Брониславу об услуге. Если выпишу ей чек задним числом, чтобы она получила в банке деньги и передала их мне, то решу финансовую проблему. Прикинув так и этак, спросил:

– Пани, вы не могли бы оказать мне небольшую услугу?

– Какую? – подозрительно покосилась она на меня.

– Ой, это для вас ничего стоить не будет, – ответил я, – наоборот, сможете подзаработать. Мне необходимо снять со своего счета деньги, а оставлять следов в данном городе не хочу. Выпишу чек, вы его в банке предъявите, а пять процентов себе оставите.

– Фальшивый?

– Кто фальшивый? – не понял я, а потом рассмеялся: – Нет, чек подлинный, и я владелец счета. Не беспокойтесь, в данном случае никакого обмана, да и в банке проверят. Так как, поможете?

– Посмотрим, – уклонилась Бронислава от ответа.

У нас с ней возникла небольшая заминка, до дома ее деда предстояло пройти мимо нескольких участков с приличными, честно говоря, домиками. Но в том виде, в котором она находится, это вызовет неоднозначное толкование.

– Отыщите извозчика, и пусть он нас отвезет, – заявила женщина.

– И как мне ему объяснить, что требуется? Или тут каждый извозчик знает русский язык? – усмехнулся я. – Нет уж, придется так идти, максимум, что могу предложить, – замаскировать вас, чтобы никто не узнал.

Зонтик пришлось выкинуть, голову женщины обмотал полотенцем и от души грязью лицо намазал. Понимаю, маскировка так себе, но ничего другого на ум не пришло, а отправляться к ее деду и объяснять, что и как, оставив Брониславу одну после всего случившегося, я побоялся. Уж не знаю, кто и что подумал, узнали женщину или нет, но мы чуть ли не бегом преодолели расстояние до ее дома, где, словно воры, пролезли в дыру в заборе и крадучись вошли в дом, через вход для прислуги. Только с облегчением синхронно выдохнули, как раздался резкий голос:

– Стоять! Одно движение – и я вас на небеса отправлю! Руки в стороны и молитесь богам, чтобы у меня палец не дрогнул!

Я замер, боясь пошевелиться, понимая, что с нами не шутят. Да и вижу двустволку, направленную в нашу сторону, а вот говоривший находится в темном коридоре.

– Деда! Это я! – со слезами в голосе воскликнула женщина и, обогнув меня, бросилась в сторону ружья.

– Брони?! – обеспокоенно воскликнул угрожающий нам, и ружье полетело на пол.

Раздался выстрел, ударивший по ушам, но, слава богу, никто не пострадал, если не считать разбитых стекол шкафа с кухонной утварью. Мля! Ну как так можно обращаться с оружием?! Однако ни дед, ни его внучка данного происшествия не заметили. Седой старик обнимает внучку, на его глазах слезы, руки дрожат, в голосе нервные нотки. Дед расспрашивает Брониславу, точнее, пытается убедиться, что та не пострадала, а женщина и сказать толком ничего не может, рыдает на груди своего родственника. Поднял я ружье и головой покачал. Старое охотничье оружие, красивое, вставки из серебра на ложе с искусно выгравированными фигурками животных. Один боек сработал, а второй остался взведенным. Нам еще повезло, что заряды были на крупного зверя, а если бы дед дробь использовал, не представляю, что случилось бы. Нет, убить – не убил бы, но извлекать дробь то еще занятие!

– Гм, – кашлянул в кулак, – даме следует принять ванну и согреться, купание в ледяной воде может оказать негативное воздействие на здоровье.

– А ты кто такой? – держа в объятиях внучку, зло сверкнул на меня глазами дед.

– Прохожий, – хмыкнул я. – Мне бы пиджак свой назад получить да по делам отправляться.

Идея с просьбой снятия денег с моего счета Брониславой уже не показалась такой заманчивой. Если же подумать, то и вовсе глупой. Женщине необходимо время, чтобы прийти в норму после происшедшего, на это потребуется минимум сутки, а дальше сложно предсказать. У меня же нет возможности сидеть на месте, необходимо изыскивать другие варианты. Впрочем, сделал доброе дело – и ладно.

– Деда, он меня спас, – шмыгнув носом и не отлипая от своего родственника, произнесла Бронислава.

– Тебя хотели… – Дед осекся, не представляя, как закончить фразу.

– Так, хватит уже обниматься и мой пиджак мять! – решил я взять инициативу в свои руки. – Бронислава отделалась парой синяков и испугом, но с психологической точки зрения ей нанесен сильный удар, а переохлаждение не пойдет на пользу. Где у вас тут спиртные напитки? Желательно водка или коньяк!

Дед указал в сторону шкафа, который при выстреле пострадал. Поставив на пол саквояж, я подошел и, взяв уцелевший фужер, выбрал бутылку с красивой этикеткой, на которой крупными буквами начертано: «Cognac». Прежде чем плеснуть в бокал, понюхал и убедился, что передо мной именно этот напиток, так как бутылка уже распечатана и туда могли залить все, что угодно. Нет, понимаю, что тут так не принято, но удостовериться пожелал. Подошел к продолжающим обниматься деду и внучке и сказал:

– Бронислава, вам необходимо выпить лекарство.

– Да, девочка моя, послушайся своего знакомого, – насупив брови, поддержал меня дед.

Женщина обернулась, в глазах слезы, нижняя губа трясется, наступил откат и истерика. Нужно Брониславе должное отдать, пытается держаться, но взрыв обязательно последует.

– Пей! – протянув ей бокал, приказал я.

Женщина повиновалась, коньяк выпила и не поморщилась, мне даже показалось, что она не заметила алкоголя. Правда, через десяток секунд закашлялась и за горло схватилась.

– Запей! – протянул ей бокал с коньяком, который успел пополнить.

У деда глаза округлились, но он ничего не стал говорить, а его внучка и второй бокал осушила, а потом глаза закатила.

– Держите ее! – подскочил я к этой парочке, решив, что дед может не справиться с весом женщины.

– Отойди, я сам, – рыкнул на меня старик. – Дождись меня, отнесу Брони и вернусь – поговорим.

– Вы ее в постель уложите, ванну принимать в таком состоянии не следует, да и коньяк согреет, авось простуда и не прицепится, – подсказал я.

– Опять это «авось», – пробурчал дед, беря на руки внучку и удаляясь.

Вроде он невысокий, щуплый, Бронислава выше деда на голову, весит больше, но старик не поморщился и не покачнулся, когда понес свою ношу. Оставшись на кухне, а именно туда мы попали с женщиной, войдя через вход для прислуги, я и себе плеснул немного коньяка, выпил и, сев на стул, закурил. Деда дождусь, он мне вернет пиджак, а потом и уйду. Плана так и не составил, но по ходу что-нибудь придумаю. Наличных у меня мало, а деньги нужны, придется самому снимать деньги со счета. Даже если предположить, что в каждом банке есть мое описание и движение денег взято под контроль, то арестовать меня вряд ли смогут. Пока сообщат, пока полицейские раскачаются. Блин, да о чем это я?! Тут еще нет компьютеров и электронной почты, даже факсов нет! Нечего дуть на воду! К тому же я нахожусь не в Германии, а пусть и у ее союзников, но это совершенно другая империя, со своими законами!

– Так кто ты такой? – поинтересовался дед, обходя стол и усаживаясь напротив меня.

Хм, а руку-то он держит в кармане! Не иначе у него там револьвер, характерные видны очертания!

– Вы мой пиджак не принесли, – огорчился я.

– Успеется, – прищурился дед.

– В сквере случайно оказался и стал свидетелем, как трое… – нахмурился, решая, говорить ли о своих подозрениях.

– Так что там насчет троих? – уточнил дед.

– Как понял, солдатня в сквере перед какими-то важными событиями с дозволения офицеров расслабляется. Много проституток, между прочим, не первой свежести, а солдатиков к ним водят строем. Вина и алкоголя те в себя вливают, с бабами развлекаются, – медленно говорю, наблюдая за дедом, который хмурится и гладит чисто выбритый подбородок.

– С кем-то воевать австрияки собрались? – то ли спросил, то ли сделал вывод.

– Вполне возможно, – согласно кивнул я, а потом продолжил: – Ваша внучка оказалась не в том месте и не в то время. Уж не знаю, как вы ее одну отпустили, но троица солдат возжелала с ней развлечься.

– Вот как? – выложил дед на стол наган. – А может, ты решил таким образом в мой дом проникнуть?

– На хрена? – поинтересовался я, а потом плечами пожал: – Как-то это сложно. Затеять драку из-за чести неизвестной дамы – само по себе неудивительно, но ведь мне пришлось ряженых на тот свет отправить.

– Ты сказал «ряженых»? Это как? – ухватился собеседник за вырвавшееся у меня слово.

– А не солдаты на Брониславу напали, хотя и имели их форму, которая сидела не ахти, а сапоги и вовсе они носили офицерские. Опять же солдатики так драться не умеют, так что не просто покушались на честь. Увы, но это все, что мне известно.

– Гм, но как тебя зовут и какого черта ты оказался в данном месте?!

– Да мне скрывать нечего, Чурков Иван Макарович, доктор из столицы России, где имею со своими компаньонами некоторые производства и больницу. Прибыл по дипломатическому паспорту в Германию, для заключения одной важной сделки. Сейчас возвращаюсь домой, – представился и попытался в двух словах пояснить свое положение, но деда это не устроило.

– Странный вы, Иван Макарович, маршрут выбрали! Опять же в одиночку путешествуете, без вещей и сопровождающих, а ведь существует железнодорожное сообщение между Германской и Российской империями!

– А я решил посмотреть, как люди живут, – усмехнулся я в ответ. – И потом, вам не кажется, что хозяин дома ведет себя невежливо? Расспрашивает, с дороги перекусить не предложил и даже представиться позабыл?

– Петр Алексеевич Брагин, ювелир, – коротко представился дед.

– Ювелир? – удивился я. – Петр Алексеевич, но почему вы в Праге живете?

– На этот вопрос отвечу опосля, Иван Макарович, – хмуро махнул рукой дед, внимательно следя за моей реакцией. – Вы что-то говорили насчет ряженых, поясните, пожалуйста!

– А пояснять нечего, – развел я руками. – Но они солдатами не являлись, хотя и пытались делать вид.

– Допросить, – сверкнул глазами дед.

– Петр Алексеевич, а для чего мне это? Да и не сказал бы никто и ничего, простите, но мертвые неразговорчивые.

– Вы их… – Дед не договорил.

– Пришлось: тут или – или, выбрал свою рубашку на теле, не захотел примерять деревянный макинтош.

– Особые приметы у нападавших имелись? – стараясь показать, что это его не интересует, и вставая из-за стола, спросил Брагин.

Ха, он еще сделал вид, что позабыл про револьвер, оставив оружие на столе. Готов поставить все свои деньги на счету в банке, что барабан в нагане пуст! Петр Алексеевич оглянулся через плечо, убедился, что я остался к его револьверу равнодушным, и загремел крышками кастрюль, бормоча, что кухарка совсем от рук отбилась и приличным людям закусить нечем. Тем не менее дед Брониславы смог отыскать сыр, несколько яблок и конфеты.

– Ну-с, чем богаты, тому и рады! – потер Брагин ладони, ставя на стол непочатую бутылку коньяка и бокал. – Выпьем?

– Если только по пять капель, – показал я расстояние на пальцах, – чисто за знакомство.

Дед покивал, но в бокалы плеснул от души, сейчас еще начнет тосты толкать, а потом устроит допрос. Можно было бы в такие игры поиграть, сомневаюсь, что он перепьет меня, но вот со временем туго. Чокнувшись бокалами, мы выпили за знакомство и спасение Брониславы.

– Иван Макарович, а что бы вы пожелали за спасение моей внучки? Говорите, не стесняйтесь, возможно, смогу вас отблагодарить, – медленно жуя ломтик сыра, произнес дед.

– Простите, но полцарства и руку просить не стану, – пошутил я.

– Я серьезно спрашиваю, поверьте, кое-какими возможностями располагаю, – скупо улыбнулся дед.

– Мне требуется как можно скорее попасть в Москву, желательно неофициальным путем, – прикинув, что скрывать, собственно, нечего, произнес я. – Петр Алексеевич, у вас подобных возможностей нет?

– Сложно, но подумать можно. Если не секрет, а почему нельзя сесть на поезд, да еще имея дипломатический статус? Или совершили страшное преступление и теперь в розыске? Поверьте старику, если грех серьезный, то в Москве не спрятаться.

– Железнодорожное сообщение с Россий прервано, рассчитывать на курьерский поезд сложно, потребуется время и заполнение всяческих бумаг и разрешений, боюсь, не допустят моего отъезда определенные силы, – задумчиво отвечаю, стараясь говорить правду, но не раскрывать суть.

Брагин же в удивлении на меня уставился, губами пожевал, выпил коньяка, испросил разрешения воспользоваться моим портсигаром и в задумчивости закурил. Он о чем-то сосредоточенно размышлял, полностью уйдя в себя. Я же не пойму, что в моих словах его поразило, интуиция внутри разрывается, одна часть сознания требует немедленно отправляться в дорогу, а другая кричит, что не просто так с Брониславой столкнулись.

– По всему выходит, что назрела война. Правильно понимаю? – уточнил дед.

– Да, и происшествие в сквере тому подтверждение, – кивнул я.

– Иван Макарович, вернемся к одному моменту, вы так и не ответили на вопрос об особых приметах у напавших на Брони.

– Да? Кроме одежды и наколок на шеях у них ничего не заметил, но и не обыскивал, трупы не разглядывал, – честно ответил я, а у деда щека задергалась, которую тот поспешил ладонью прижать.

– Что за татуировки? – хрипло спросил он меня.

– Два незавершенных треугольника и змея между ними, – припомнил я бросившийся в глаза рисунок.

– У всех троих? Цветные или нет? – быстро спросил Брагин.

– Вроде у всех, у двоих точно рисунок не цветной, – медленно ответил, вспоминая обстоятельства боя.

– Это хорошо и в то же время очень плохо, – встал и заходил по кухне Петр Алексеевич. – Иван Макарович, но как вам удалось их одолеть? И если не сочтете за наглость, то не могли бы показать мне собственную шею и грудь?

Подобной просьбы не ожидал, даже пару раз моргнул, прогоняя наваждение, но дед не шутил. Стоял и смотрел на меня, я чувствовал, что от него даже угроза стала исходить, хотя на вид он мне не соперник. Первым желанием было деда послать по определенному адресу. Встретил он меня не так, как подобает встречать спасителя внучки, но и скрывать мне нечего. Расстегнул рубаху и задрал майку, а потом и голову склонил, показывая отсутствие каких-либо тату на шее. После чего встал и, застегнув рубаху, сухо сказал:

– Господин Брагин, позвольте откланяться, и был бы признателен, если мне пиджак вернете.

– Гм, не обижайтесь, мне следовало убедиться, что вы тот, за кого себя выдаете, – объяснил дед.

– Что у меня нет татуировок? – хмыкнул я. – А не легче было попросить паспорт?

– Бумаги можно подделать, – задумчиво ответил дед, вновь присаживаясь за стол. – Значит, говорите, что воевать Австро-Венгрия собралась с Россией? Германцы, естественно, тоже втянутся, а французы с англичанами повременят какое-то время, так?

– Увы, подробности неизвестны, все это гадание на кофейной гуще и ничего более, – не стал я подтверждать выводы ювелира, теряясь в догадках, что же это за знаки на шеях нападавших были, от которых Петра Алексеевича чуть удар не хватил.

– Ох как не вовремя сын с невесткой отправились в путешествие, – постучал костяшками пальцев по столу Брагин.

На данную реплику я ничего отвечать не стал, вновь напомнил про свой пиджак, и Брагин удалился. Отсутствовал он порядка десяти минут, принес не только пиджак, но и какую-то шкатулку.

– Иван Макарович, вы человек явно порядочный, предлагаю заключить сделку, – выдал Брагин.

Я на него в изумлении уставился. Блин, он о чем?! Видит меня первый раз в жизни, при странных обстоятельствах – и предлагает сделку? Он в своем уме?

– Петр Алексеевич, а о чем речь и что за сделка? – поинтересовался я.

– Ничего особенного, просто хочу нанять вас в качестве охранителя, для себя и внучки, – махнул тот рукой, доставая из шкатулки письменные принадлежности и листы бумаги.

Искоса на меня глянул и улыбнулся, ну, действительно чувствую, что выгляжу обескураженным. Мало того что в шкатулке у ювелира оказались не драгоценности, так он еще и нанять меня пожелал. Да не просто нанять, а предложил работу по профилю! И как догадался?

– Стоило на ваше тело одним глазом взглянуть и понять, что врач из вас, простите, как из меня танцовщица в варьете! – угадал он мои мысли и ответил на незаданный вопрос.

– Почему же? Ни словом не соврал, – сделал я обиженное лицо, – врачом и в самом деле являюсь, больница у меня собственная в Москве.

– Шрамы и следы от пуль передались от пациентов, – покивал дед в такт моим словам, что-то быстро строча на бумаге.

Н-да, как он управляется с чернильным пером, аж завидно становится. Когда же, блин, тут изобретут чернильные стержни и обычные шариковые ручки? Может, самому в данном процессе поучаствовать? Стоит мне пару строк написать, так весь перемажусь и обязательно клякс наделаю!

– Честно говоря, чин охранителя у меня имеется, его получил пару лет назад, но по профилю не работал, – признался я, чем вызвал удивленный возглас у Брагина, и его рука с пером застыла.

– Пару лет назад? А, случайно, вы не тот господин, что, приехав из деревни, побил всю школу охранителей и занял первое место на состязаниях?

– Откуда вам это известно?

– Ой, не берите в голову, слухами земля полнится, а про ту историю чуть ли не каждый знакомый, кто из России в то время приезжал, считал своим долгом сообщить. Все понимаю, одного не представляю: как вы одновременно смогли одолеть пятьдесят подготовленных охранителей? Вы же сражались один против всех! Или это были не вы?

– Петр Алексеевич, всегда слухи имеют тенденцию к преувеличению, – покачал я головой. – Так о чем же вы желаете договор составить?

– Сопроводить нас с Брониславой в Москву и защищать там, пока не утрясу кое-какие деловые вопросы, – признался ювелир.

– Нападение не случайно, – утвердительно кивнул я.

– Да, но это просто недоразумение, и все легко решится, как только приеду в столицу, – натянуто улыбнулся Брагин.

– Увы, но у меня нет времени, – отрицательно покачал я головой.

– А у меня есть возможность перейти границу, минуя таможенные посты, – хмыкнул старый пройдоха.

Заманчиво, но ответа не даю, связывать себя договором охранителя никакого желания. Хрен его знает, сколько времени ювелир свои дела улаживать собирается, этак можно пару лет его охранять. С другой стороны, добраться до Царства Польского относительно просто, примерно двести километров, но как пересечь границу – не представляю, да если еще начнется война, то и вовсе придется искать окружной путь. Блин, но сколько такая дорога займет времени, страшно представить. Если же Брагин говорит, что имеет возможность миновать таможенные посты… Хм, вывод очевиден, но подписывать договор желания никакого. Да и двести верст еще до границы как-то придется преодолеть. Верхом на лошадях – сдохну, точнее, отобью себе мягкое место, да и никудышный из меня верхом защитник.

– И каким образом мы доберемся до Российской империи? – осторожно спросил я.

– Есть несколько вариантов, – вздохнув, ответил Петр Алексеевич. – Оптимальный – бричка, верхом Брони долго не выдержит, шофер у меня на пару дней отпросился, нового искать нельзя, а на поезде… – Он задумался, но я не стал дожидаться продолжения, удивленно спросил:

– Вы про шофера автомобиля говорили? У вас имеется машина?

– Понимаю ваше удивление, – покивал головой ювелир. – Машины имеются далеко не у каждого, но в силу моей профессии приходится разъездов много совершать, иногда на дальние расстояния.

– Так есть или нет? – уточнил я.

– Да, но водить ее я не умею, – пожал он плечами.

– Зато я могу, – задумчиво ответил, мгновенно понимая, что это наилучший выход из положения. – Если мы сможем на авто добраться до России, то это наилучший выход. Главное, чтобы машина оказалась исправной и имелся запас бензина.

– Топливо есть, в гараже пара бочек и несколько канистр. Иван Макарович, вы и правда умеете управлять машиной? Учтите, это новейшая модель и управление там какое-то странное, так мне водитель объяснял, но я, честно говоря, не вникал.

– Разберемся, – ответил я. – Петр Алексеевич, так можно у вас поинтересоваться, почему вы, почитай, первому встречному доверились и сделали такое предложение?

Брагин встал, прошелся по кухне, выглянул в окно, проверил, как закрыта дверь, а потом ответил:

– Вы спасли внучку, ничего не попросили, являетесь охранителем в Российской империи, кому, как не вам, доверять.

И все же это просто слова, возможно, ювелир чего-то недоговаривает, но меня такой расклад устраивает на сегодняшний момент. Договор, правда, отказался заключать, но дал обещание, что обязуюсь защищать своих спутников. На этом мы пожали друг другу руки, и… начались сборы. Первым делом Брагин продемонстрировал автомобиль. Осмотрев машину, я остался доволен ее техническим состоянием. Правда, бензина в баке мало, канистры пустые, но имеется несколько бочек с топливом. Запасливый этот ювелир, что тот хомяк. Пока Петр Алексеевич собирал необходимые пожитки в дорогу, я заливал топливо в канистры, не забыв и бак под завязку заполнить. Памятуя о том, что движок безбожно ест масло, озаботился и смазочными материалами, в том числе и обычной водой для заливки в радиатор. На подготовку без малого ушла пара часов. Но следующий этап меня поразил: когда вошел в дом, чтобы проинформировать о готовности к путешествию, я остолбенел.

– Это, мля, что такое? – не выдержал, указал на гору чемоданов, стоящих в холле, к которым Петр Алексеевич, красный от натуги, тащит еще один. – Вы бы еще сундуков набрали! Машина, если заметили, не резиновая, там для всего этого нет места!

– Голубчик, дорогой Иван Макарович! Но это вещи первой необходимости! Нужно что-то придумать! Я видел, как на таких авто перевозят грузы на крыше! – всплеснул руками ювелир.

– Нет, берете с собой предметы первой необходимости, продукты и, если есть, деньги с драгоценностями. И это не обсуждается, в любом другом случае буду вынужден расторгнуть нашу договоренность, – покачал я головой, но потом добавил: – Петр Алексеевич, прекрасно вас понимаю, все это нажито вашим трудом. Однако в данный момент времени мы беглецы, за которыми охотятся разные силы. Подождите! – выставил вперед ладонь, делая знак, чтобы он меня не перебивал. – Не стоит меня за дурака считать! Понятия не имею, что означает татуировка у бандитов, напавших на вашу внучку. Но охотились именно за ней, а после того, как вы из моих слов поняли, что там на шеях было выбито, вы сразу приняли решение уехать в Россию. Следовательно, вы чего-то до дрожи в коленях опасаетесь. Спрашивать ничего не стану, это ваши дела, но и подставлять свою голову из-за вашей глупости… – Помолчал, а потом закончил, скрестив руки на груди: – Увольте!

Брагин пару раз хотел меня перебить, но сумел дослушать до конца, потом он поморщился, присел на один из чемоданов, потерянно обвел взглядом холл и покивал каким-то своим мыслям. Стою и жду, какое ювелир примет решение. Понимаю, что тот может заупрямиться, но он сумел победить свою прижимистость. Правда, попросил у меня еще полчаса, объясняя тем, что ценности по чемоданам распиханы. Я не стал наблюдать, как Петр Алексеевич сортирует вещи, отправился на кухню, чтобы поискать, чем бы насытить желудок. Увы, с продуктами в доме – беда, но кофе сварил и с удовольствием его испил, с сыром и куском хлеба. Брагину потребовалось на сборы меньше отведенного времени, но встал вопрос с Брониславой. Внучка Петра Алексеевича спит, да еще и алкоголь из нее не вышел. Мы стоим с дедом около кровати женщины и не знаем, что предпринять.

– Так, ладно, Петр Алексеевич, ты внучку свою одень, а еще собери в дорогу дамские принадлежности, – потер я переносицу.

– Иван Макарович, вы предлагаете мне, – он сделал ударение на последнем слове, – одеть Брони?! Да вы с ума сошли!

– Так вы мне прикажете этим заняться?

– Кто-то говорил, что он врач! – нашелся Брагин. – Считайте, что передал вам пациентку!

– Врач-то я врач, но не сиделка и не сестра милосердия, – буркнул я в ответ, понимая, что уже проиграл данный спор.

– Ой, но осматриваете же вы своих пациентов без одежды, думаю, вам не составит труда одеть мою внучку, уверен, что отбоя от женского пола у вас нет, да и имеются навыки по раздеванию дам. В комоде ее нижнее белье, в шкафу…

– Понял, – перебил я его и отправился выбирать одежду Брониславы, в которой ей предстоит переносить тягости в дороге.

Одевая женщину, я еще раз осмотрел ее бок. Гематома большая, но ребра вроде не сломаны и угрозы для жизни нет. Мля, в такой роли мне никогда бывать не приходилось, взмок, пока справился. Около получаса заняло одевание дамы, во время которого Бронислава что-то пыталась сказать, пару раз намеревалась меня поцеловать и обнять, а изворачиваться от ее ладони мне пришлось около пяти раз, когда она возжелала залепить мне пощечину. Ну, ничего не поделаешь, спрогнозировать поступки пьяной женщины невозможно.

– Все, слава богу, – выдохнул я, осматривая лежащую на кровати и сопящую женщину. – Мне еще повезло, что язык у тебя заплетается и слова вымолвить не можешь, – хмыкнул я, представив, какими бы она меня словами поливала.

Оттащил Брониславу в машину, удовлетворенно кивнул Брагину, который внял моим советам и в дорогу взял один чемодан и пару саквояжей, не забыв об оружии. Арсенал у нас небогат: охотничье ружье, три револьвера и несколько ножей. Впрочем, если дойдет до серьезного столкновения, то оружие нам вряд ли поможет, но подобных типов, как встреченные в сквере, можно не опасаться.

Машина почти новая, на одометре всего пара сотен километров, но сумеет ли она пройти такое длинное расстояние? До Царства Польского тут двести километров, ориентируясь по кратчайшему пути, уж этот-то путь рассчитываю проехать без проблем. А оказавшись на территории Российской империи, можно спокойно сесть на поезд, хотя по скорости не факт, что он дойдет быстрее. Ладно, это все потом, сперва нужно границу пересечь, а там посмотрим. Ювелир, кстати, рассчитывает, что мы до Москвы на четырех колесах доедем, но сомневаюсь, что сумеем в дороге разжиться бензином. Оказаться же в глухой деревне, вдали от железной дороги и с заглохшим движком – мне не улыбается. Управление уже знакомое, но есть и усовершенствования, салон выполнен из дорогих материалов, имеется даже, как понимаю, лампочка температуры двигателя, чтобы не пропустить момент для заливки в радиатор воды.

– Едем? – посмотрел я на Петра Алексеевича, устроившегося рядом со мной и положившего на колени пухлый саквояж.

– Да, давайте, Иван Макарович, – покивал тот, оглянувшись на дом.

Хм, а ведь Брагин без сожаления смотрит назад, похоже, где-то в душе рад, что покидает это место. Впрочем, зная, что за тобой ведется охота, а подвернулся счастливый случай избежать с загонщиками встречи, тут кроме радости ничего не останется.

Дорогу мне указывал ювелир, развить скорость свыше пятидесяти километров в час удавалось не часто. Нас никто и не подумал остановить, и уже к ночи мы прибыли в одно село, в котором Петр Алексеевич надеялся найти проводника через границу. Бронислава уже давно проснулась, но вела себя тихо и смирно, да и не клеился у нас в пути разговор, какая-то тяжкая атмосфера стояла в салоне машины. Я ощущал на себе недоверчивые и изучающие взгляды ювелира, он пару раз пытался что-то спросить, но в последний момент сдерживался. В селе же Брагина поджидало разочарование: проводник наотрез отказался вести нас по дороге, где может пройти автомобиль.

– Но послушайте! Не далее как пару недель назад вы там провели караван из повозок! – горячился ювелир. – Машина по той дороге проедет, для чего нам идти пешком?!

– У нас будут кони, на которых вы сможете углубиться внутрь польской территории, – хмуро отвечал ему селянин, лет под сорок, с хитро бегающими глазами. – Да, за все про все, за такой переход, с вас пятнадцать тысяч крон или шесть тысяч рублей, с учетом баулов, в которых вы повезете свои сумки.

От названной суммы, я думал, Брагина хватит удар. Проводник же все объяснил просто. Нас трое, за каждого ему придется отстегнуть пограничникам, которые в последнее время словно с цепи сорвались, и, кстати, он не дает гарантий успешного завершения дела. И вообще, мол, если не хотите, то заводите свою машину и проваливайте. Кстати, троих лошадей он готов предоставить в обмен на автомобиль, с которым волен поступать по своему усмотрению. В общем, не контрабандист это оказался, а самый что ни на есть делец. Впрочем, он пояснил свою позицию тем, что война готова начаться в любой момент и риск слишком велик, к тому же в ближайшее будущее работы у него не окажется, а кормить семью необходимо. Попытки ювелира поторговаться ни к чему не привели. Скрипя зубами, Петр Алексеевич написал расписку на автомобиль и передал проводнику документы, заплатил аванс в размере четырех тысяч рублей ассигнациями, после чего мы сразу отправились в путь. Бронислава не жалуется, но я сам устал, проведя за рулем около семи часов. Спать хочется сил нет, а уже скоро светает, и проводник нас подгоняет. Мы идем, держа под уздцы коней, и настроение у меня от этого не прибавляется, представляю, что вскоре предстоит скачка, а это одно из моих нелюбимых занятий.

У небольшой речушки проводник нас оставил, а сам отправился к австро-венгерскому дозору пограничников, которые не таясь жгли костер. Сколько он заплатил за наш переход, мы никогда не узнаем, но думаю, что львиную долю денег оставил себе. С пограничниками в Царстве Польском переговоры вел австро-венгерский офицер. Судя по всему, это далеко не первый раз происходит, но при перекрикиваниях через реку мы явственно слышали недовольство в голосах военных.

Тем не менее речушку форсировали без происшествий, верхом на конях, и проводник нас еще с километр внутрь Российской империи провел, а потом, получив причитающиеся деньги, ускакал в предрассветный туман.

– Уф, вроде бы выбрались, – перекрестился Петр Алексеевич.

– А это ты рано радуешься! – раздался довольный возглас, а потом свист.

Не успели мы оружие вытащить, как нас окружили с десяток конных с саблями наголо.

Проводник решил подзаработать и сдал нас? Да какая на хрен разница?! Говорят на русском, форма Российской империи, а значит, добрались мы! Можно выдохнуть и не обращать внимания, что меня из седла какая-то падла вышибла. Нет, такой встречи не ожидал, удара сапогом в область груди и короткого полета в кусты не планировал.

– Охренели?! – встал я и поморщился: упал неудачно, спиной о какой-то сук. – Задержали нас? Так и относитесь со всем уважением!

– Ты мне еще тут поговори! – подлетел ко мне подпрапорщик и потряс пудовым кулачищем, разя перегаром. – Контрабандист хренов!

– Мля! – ругнулся я сквозь зубы. – Придурок! Мне пришлось с таким трудом на родину попасть, а ты меня сапогом?! – Не выдержав, схватил подпрапорщика за грудки, предварительно выбив саблю, и, притянув к себе, развернул спиной, взяв в удушающий захват. – Чуешь ствол револьвера? – спросил, ткнув вытащенным наганом погранцу под ребра. – Еще поговорим, каким это образом у вас тут тропинка создана для контрабанды!

– Пусти, сука, а то хуже будет, – прошипел подпрапорщик, не испугавшись.

– У меня документы в пиджаке, глянуть не желаешь? – поинтересовался я, наблюдая, как пара пограничников пытается зайти мне со спины.

– Да кто ты такой-то?! – взвыл взятый в заложники, когда я надавил на одну из болевых точек.

– Иван Макарович Чурков, охранитель и врач Российской империи. Не слыхал? – поинтересовался я.

– Нет, – сипло ответил подпрапорщик.

– Скажи своим, чтобы оружие убрали и перед нами встали, – приказал я, усилив давление на его шею и сильнее ткнув револьвером в бок.

Пару секунд пограничник помедлил, но, задыхаясь, приказ озвучил. Его подчиненные послушались и рядком встали. Н-да, не умеют тут переговоры вести с террористами, а уж как поступать, когда перед тобой удерживают заложника, и говорить не приходится. При желании все это отделение сумею положить не напрягаясь.

– Петр Алексеевич, возьмите служивых на мушку, – попросил я Брагина, продолжающего сидеть на лошади и пялиться на происходящее.

– Дед, дай мне ружье! – подъехав к Брагину вплотную, потребовала Бронислава.

Самое удивительное, что ювелир повиновался, правда, и свой револьвер достал.

– Сейчас я тебя отпущу, но ты стой на месте, иначе могу занервничать и пустить пулю в спину, – сказал я подпрапорщику. – Документы свои достану и ознакомиться дам, а потом продолжим разговор. Идет?

– Кто идет? – не понял подпрапорщик.

– Договорились или нет? – поморщился я.

Естественно, пограничник не стал возражать. А через пять минут, изучив мой дипломатический паспорт, выданный в канцелярии императрицы и заверенный лично ее подписью, побледнел и стал, заикаясь, извиняться. Тем не менее оружие у данного отделения я отобрал: хрен знает, что кому-нибудь из них в голову взбредет, решат, что лучше скрыть позор, как один человек справился с их десятком. В распоряжение погранзаставы мы прибыли спустя час. Майору с красными глазами, перегаром и криво застегнутым кителем объяснять, как ни странно, ничего не пришлось, хватило пары слов и представленного паспорта. Однако он не смог мне помочь связаться со столицей и, в частности, с ротмистром Ларионовым или полковником Еремеевым, которого, кстати говоря, знал.

– Иван Макарович, прошу простить, – сказал мне майор без капли раскаяния в голосе. – Сами понимаете – служба. Приняли вас за контрабандистов, а они у нас уже в печенках сидят, да и обстановка нынче сложная, из империи различные указания шлют, уж и не знаешь, какие выполнять.

– Понимаю, – кивнул я, забирая документы. – Нам бы на поезд да в столицу отправиться, дела там.

– Это мы мигом устроим! – повеселел майор.

Нет, мгновенно не получилось, но хоть я упросил его не отправлять никаких депеш и не сообщать вышестоящему начальству, хватило и того, что нам устроили теплый прием. Да, подпрапорщик подсуетился и всячески заглаживал свою вину, в особенности перед Брониславой, которая снисходительно принимала его ухаживания. Блин, честно говоря, глазам своим не поверил, когда, выйдя от майора, увидел прогуливающуюся внучку ювелира в походном платье с раскрытым зонтиком и вьющимся вокруг нее моим обидчиком. Нет, зла, как уже говорил, на служивого не держу и не затаил обиды. Истинных мотивов не знаю, но надеюсь, что он и впрямь решил задержать контрабандистов, за которых нас принял, а не пощипать их. Брагин же сидит на лавочке, держит свой саквояж на коленях, курит и осуждающе наблюдает за внучкой.

– Петр Алексеевич, не переживайте, Брониславе необходима разрядка, в прямом и переносном смысле, – сел я подле своего спутника. – Кстати, наш договор пора прекратить, мы добрались до империи, и…

– Простите, но мы говорили про Москву, а находимся черт знает где, и как попасть в столицу – не представляю, – перебил меня ювелир. – И хотелось бы узнать о дальнейших планах, в том числе когда в дорогу собираться.

– Завтра к обеду, – вздохнув, ответил я. – Майор говорит, что сегодня поезда нет, завтра пойдет почтовый, он нас туда устроит, а на большой станции мы сможем пересесть на пассажирский.

– Это плохо, – помрачнел дед, прислушиваясь к звонкому смеху внучки. – Взять бы розги, да по мягкому месту, – буркнул он. – Нашла же себе приключение на задницу, и главное-то! Не по чину он ей! Как можно так опуститься?!

Уж не знаю, сколько бы он бурчал, но появился майор, уже выбритый и повеселевший. Подозреваю, успел с кем-то по телефону переговорить и проверить мои слова. Линия связи на заставе присутствует, как и аппарат телефонный я наблюдал. Нет, с Москвой он вряд ли так мог быстро пообщаться, да того же Еремеева или Ларионова еще отыскать нужно. Вряд ли они в такую рань в своих кабинетах сидят и ждут звонка с какой-то заставы. К тому же у меня нет уверенности, что подобная линия связи существует, чтобы из Царства Польского сразу связаться с Москвой.

– Господин Чурков, пойдемте, определю вас и ваших попутчиков на постой. Не могу оставить гостей ночевать под открытым небом, – сказал майор.

– Ничего не имею против, – кивнул я. – Отдохнуть не помешает, да и с дороги ополоснуться.

– Удобств, уж извините, у нас нет, но зато не так далеко озеро имеется, там вода всегда теплая, пришлю своего адъютанта, он проводит, если не пропадет желание. Вечером же, за знакомство, так сказать, прошу в мой дом вас и ваших друзей, – с улыбкой проговорил начальник заставы.

– Принимается, – кивнул я ему и попросил: – Не устроите мне экскурсию? Хочу посмотреть, как тут все обустроено, в том числе и лазарет.

– Это можно, – согласился майор. – Правда, Надежда Петровна, врач наш, за медикаментами уехала, должна завтра к вечеру вернуться, но сестра милосердия, Машенька, вам все покажет.

На этом и договорились. Разместил нас майор в наспех установленной палатке, «покаявшись», что это лучшее, что можно сыскать. Ну, переночевать одну ночь мы сумеем, тем более что в палатке даже кровати поставили и не забыли про белье и матрасы. К озеру я отправился в сопровождении порученца майора. Молодой парень по имени Леха, недавний юнкер и еще бриться толком не начал, с горящим взором и вдохновением мне все объяснял, как тут устроено. Он заверял, что через границу и мышь не проскочит, а с контрабандистами им приходится сражаться. Я в такт его словам кивал, а в душе делил сперва на десять, а потом и на сто. Мне показалось, майор его от себя не отпускает как раз из-за грамотности, чтобы не совал нос куда не следует. Ну, не собираюсь тут свои порядки наводить и прикрывать «лавочку», если таковая существует, по нелегальным перемещениям товаров. Вообще-то мне понравилось, как обустроена застава. Несколько домов, казарма, конюшня, пара складов и забор вокруг – все деревянное, но добротное, бревна чуть ли не в несколько обхватов. Леха мне поведал, что это лишь передовая застава, а основная находится в пятидесяти километрах, и там уже имеется трактир, пара магазинов и живут местные жители. Вдаваться в подробности я не стал – и без этого забот хватает. Можно было бы остаться «инспекцией» довольным, если бы не удручающее состояние лазарета. Понимаю, что больных нет, но оказывать помощь в темном сарае (иначе не назвать!), с полусломанными лежаками, на которых старая солома… Слов нет! Заглянул я в шкафчик с инструментами – пара иголок, щипцы и скальпель. Бинтов много, йод имеется, пара банок с какой-то мазью и пакетики с героином. Н-да, небогато, кое-какую помощь можно оказать и даже боль снять, но не более того. Машенька мне пожаловалась, что руководство в лице главных военачальников не обращает внимания на медицину и не придает значения просьбам.

– Скажи, а на основной заставе дело обстоит таким же образом? – поинтересовался я у сестры милосердия.

– Да, – коротко ответила та.

– Понятно, – делая зарубку на памяти, ответил ей.

Время пробежало незаметно, уже наступил вечер, и порученец майора напомнил, что нас ждут, где собираются отпраздновать наше бегство из соседней империи. Не удивлюсь, если всем уже известно о наличии у меня дипломатического паспорта, заверенного императрицей. Кто бы что ни говорил, а в глазах всех я птица высокого полета, даже Брагин стал заискивать. Петр Алексеевич явно успел побеседовать с майором, и они сумели найти общий язык. А вот Бронислава, чувствуется, решила пойти вразнос, заигрывает с подпрапорщиком и ушла вместе с ним, когда еще не закончился праздничный ужин в нашу честь. Впрочем, сильно засиживаться я не стал, но с майором успел побеседовать и намекнул ему на возможную в скором времени войну. Данное направление не главное, вряд ли тут последует удар, да и пока в Австро-Венгерской империи сюда пробирались, чем ближе к точке перехода, тем меньше нам встречалось войск. Тем не менее не хочется, чтобы пограничников застали врасплох.

На следующий день мы отправились на ближайшую станцию, где предъявили станционному смотрителю письмо от майора, а Леха подтвердил, что люди мы серьезные и государевы, помощь нам необходимо оказать, и как можно быстрее.

– А я не против, – усмехнулся в седые усы смотритель. – Но, господа хорошие, мимо данной станции ходит только почтовый паровоз с двумя вагонами. Машинисту скажу, авось тот чего-нибудь и придумает.

Попутчикам машинист не обрадовался: за почту он отвечает головой, – пришлось мне ему писать расписку, что вскрывать корреспонденцию мы не станем. Разместились мы в закрытом вагоне, в котором с десяток мешков с корреспонденцией и ящики с посылками. Удобств, естественно, нет, толком и не сесть, да еще темно, и даже нельзя покурить, не говоря о том, чтобы зажечь лампадку, да и нет ее тут. Брагин, решив, что я уснул, принялся воспитывать свою внучку, которая и не подумала скрывать, что переспала с подпрапорщиком. Из-за нескольких часов монотонного бурчания Петра Алексеевича под стук колес у меня жутко голова разболелась. Остановку во Вроцлаве я воспринял как манну небесную. Там мы пересели в местный поезд до Познани, а уже оттуда планируется отправиться в Москву, без пересадок и, надеюсь, с комфортом. Нам несказанно повезло: ближайший поезд отходил через четыре часа, и билеты, что самое удивительное, имелись в наличии. Недолго думая, выкупил двухместное купе, как когда путешествовал в Германию. А вот Брагин шиковать не стал, взял два места в обычном, четырехместном купе, правда, попросил:

– Иван Макарович, вы уж присмотрите за нами, а то в дороге всякое случиться может.

– Хм, а то, что билеты вы взяли в трех вагонах от моего, для спокойствия? – усмехнулся я.

– Помилуйте, платить за роскошь готов, но не такие же суммы, которые вы себе позволили! – ответил он мне.

Бронислава на слова деда только головой покачала и, тяжело вздохнув, печально улыбнулась. Что-то я не понимаю, совсем недавно Петр Алексеевич контрабандисту за переход через границу отвалил большую сумму, а теперь начинает считать мелочь. Припомнил я и обстановку в его доме, брошенный автомобиль. Пазл не складывается, наоборот, расползается: совсем недавно считал Брагина успешным человеком, живущим в ногу со временем, не жалеющим средств и пользующимся новинками и роскошью.

– Иван Макарович, все просто, – печально ответил ювелир на мои вопросы, которые, не выдержав, я озвучил. – Имел дело, прибыльное и перспективное. Сейчас же придется начинать почти с нуля, за душой есть кое-какой капитал, но он смехотворен, а конкуренция в Москве большая.

– Это ваш взгляд, – пожал я плечами, – но и вы должны понимать, что охранять вас не смогу, если вы находитесь черт знает где.

– Мне поменять билеты? – спросил Брагин.

– На ваше усмотрение, договор выполнен, из чувства справедливости вмешаюсь, если увижу, что вас кто-то решил обидеть, но не более того, – ответил я.

Петр Алексеевич все же поменял билеты, выкупил в моем вагоне двухместное купе, хотя и негодовал у кассы, что тот, кто установил такие цены, сгорит в аду. Правда, уже в вагоне, осматривая купе, Брагин признал, что не зря потратил столько денег и путешествовать с комфортом того стоит. Я же заказал себе ужин, и когда поезд тронулся, в одиночку поел, а потом завалился спать. Проспал, если верить часам, чуть ли не двенадцать часов. Паровоз медленно тащился по какой-то неизвестной местности, и до конечной станции еще очень далеко. Заняться решительно нечем, в вагоне-ресторане никого из знакомых не встретил, что, с одной стороны, печалит, так как быстрее бы дорога пошла, но с другой стороны, у меня есть возможность подумать над следующими шагами и подвести кое-какие итоги.

Попросив у проводника бумагу и карандаши (пришлось купить!), засел за анализ. Первым делом попытался понять, из-за чего же меня пытались в Германии арестовать, но данных оказалось мало, а неизвестных много. Пару приемлемых вариантов набросал, но дальше не продвинулся, да и то они сомнительны. Влиять через мою персону на императрицу? Заполучить формулы и технологии производств лекарственных препаратов? И в том, и другом случае есть пробелы, которые видны невооруженным глазом. Допускаю, что кто-то вышестоящий, нежели Браун, захотел заграбастать все и решил меня прижать.

– Да и хрен с ним! – зачеркнул я исписанные строки. – Хорош уже думать о том, что было бы, если бы! Необходимо жить сейчас и готовиться к будущему!

А вот с этим не все гладко. Немного помня историю своего мира и основываясь на узнанных фактах этого, могу предполагать действия противников Российской империи. Нет, конкретных шагов не знаю, но общее направление понятно. Альянс четырех развязывает войну и начнет изматывать Россию, подрывая ее внутреннюю экономику, делая жизнь простого люда невыносимой. Сделать это на самом деле легко, но потребуются финансовые вложения. Кстати, они и так уже давно вливают в распутинцев, эсеров и большевиков баснословные суммы. Судя по всему, пока еще не сделали ставку ни на одну из организаций, выбирают, кто сильнее, хотя и тут у меня нет информации. Вновь все зачеркнул.

– Этак ничего не решу! – пробормотал и, отложив в сторону бумагу с карандашом, закурил, наблюдая в окно, как мимо проплывают возделанные поля.

Да, в имперской России почти каждый клочок земли используется. Большие стада коров, пшеница, картошка, ничего крестьянство не упускает. Заводы и производства строятся, открываются университеты, развитие стремительное, именно этого и опасаются соседние империи, и даже те, кто находится за морем. Еще немного – и на мировом рынке именно Россия начнет диктовать условия и превратится в первую державу, на которую все равняются. Отсюда идут и беды, завистников во все времена много, они всеми силами пытаются ослабить, а то и погубить своего конкурента.

– Вопрос нужно ставить не так! – вслух сказал, подгреб к себе бумагу и написал: «Как могу помочь империи?!»

Мысли начали опережать движение карандаша по бумаге. Строчки ложатся криво, но мыслей много, и с каждым предложением их становится все больше. На сегодня у меня есть подвижки в медицине, бросать данное направление ни в коем случае нельзя, но и про остальные забывать не стоит. В первую очередь требуется противостоять деятельности тех, кто на деньги врагов подрывает империю. На это имеется ответ, даже уже предлагал ротмистру Ларионову заняться выпуском газет, листовок и журналов, которые начнут конкурировать с информацией распутинцев и иже с ними. Но дело с мертвой точки Вениамин Николаевич не сдвинул, не до того ему сейчас. Придется брать этот момент в свои руки. Печатник у меня имеется, станок есть, но больше ничего. Ладно, не на пустом месте начну, сумею прорваться. Желательно еще обзавестись поддержкой Ольги Николаевны, придется проситься к ней на прием и выдвигать различные предложения. Так, что еще? Гм, продолжать медицину и сделать доступной помощь населению. Каким образом? Открывать больницы? Долго, дорого и необходимо много врачей – не потяну, отчетливо осознаю, когда уже столкнулся с подобным. А вот развить аптечную сеть – вполне возможно. Сейчас в столице и других крупных городах их не так много, да и явного монополиста нет. Аренда помещений не такая и большая, а отпустить готовые лекарства сможет любая сестра милосердия. Однако развить аптечную сеть по всей империи…

– А я смогу такой воз поднять и не надорваться? – сам себя вслух спрашиваю, представляя, каково придется.

Тут же не только открывать аптеку надо, но и налаживать поступления лекарств, обучение персонала…

– Справлюсь, не такое проходил, – сжал зубы и поставил точку, но потом поморщился и потер лоб.

Исключить, что начнутся волнения и трон падет, как когда-то в семнадцатом году, не могу. Попытаться-то попытаюсь этого не допустить, но не все от меня зависит. Насколько помню, центральную часть России большевики под себя быстро подмяли, но тот же Крым и Сибирь долго не вставали под красные знамена. Необходимо сделать базу, как когда-то у Сталина была возможность покинуть Москву и продолжить борьбу с немецкими войсками. Иосиф Виссарионович молодец, не поддался уговорам, остался в столице, показывая всем своим солдатам и офицерам, что сам готов погибнуть, но не струсит. Как бы кто к верховному главнокомандующему СССР ни относился, каких бы ошибок он ни наделал, но снимать заслугу в ключевых решениях и разгроме фашистских войск никак нельзя. Конечно, не он лично стрелял и окопы рыл, но в бой-то шли с его именем. Так, надеюсь, в этой реальности таких персонажей, как Сталин и Ленин, не окажется, но и у них есть что перенять. Следовательно, потребуются базы для императрицы и преданные войска, которые сумеют ее защитить и дать отпор. Для этого необходимо иметь преимущество как в живой силе, так и технически. А какая техника у солдата? Штык и пуля, следовательно, придется воплощать ту задумку, над которой уже размышлял. Новое оружие даст огромное преимущество, в том числе если в предстоящей войне его использовать и Россия разобьет Германию и Австро-Венгрию, то и внутри империи можно не бояться беспорядков. Эх, да только времени не хватит, чтобы наладить выпуск даже патрона к автомату. Да, из вооружения, как ни странно, легче всего, на мой взгляд, создать тут проверенный и известный мне до винтика АК-47, точнее, его усовершенствованную модификацию, с которой в каких только местах не воевал. Чертеж могу сделать с закрытыми глазами, с этим никаких проблем. Разместить заказы вполне смогу на разных заводах, но вот патрон… Сумеет ли нынешнее производство патронов сделать необходимое? Надеюсь, правда, тут еще вопрос стоимости встанет. Боюсь, что со своими средствами мне не удастся потянуть подобное, но пару сотен патронов можно заказать, да сделать пару экземпляров автомата. Если все удастся, то это будет туз в рукаве.

Взглянул на исписанные листы и головой покачал: тут задумок на пару лет, не меньше, а мне все это требуется уже сегодня и даже вчера! При наличии финансирования вполне возможно, что какие-то планы сумею осуществить через год, но и это огромный срок.

Аккуратно сложил бумаги и спрятал во внутренний карман пиджака, потом подумал и, вытащив их, порвал на мелкие кусочки и сжег в пепельнице. Паранойя? Нет, простая предосторожность, в голове уже все отложилось и устаканилось, а иметь подобные записи – опасно. Попадут не в те руки – и все может накрыться медным тазом. План более-менее готов, осталось продумать финансовую составляющую и собственную выгоду. Впрочем, последнее меня уже мало интересует, лекарства деньги и так принесут, а в могилу с собой ни золото, ни какие-то другие блага не заберешь. Зато постараюсь сделать так, чтобы мои соотечественники смогли жить лучше. Высокие лозунги и глупость? Возможно, так можно подумать, но если вокруг все будет хорошо, то очередные проекты не заставят себя ждать, и сам заживу еще лучше. Другими словами, это все философия, но на голодный желудок ничего и ни у кого не получалось. Если даже часть из задумок получится, то мне понадобится куча помощников, которым придется платить. Окажись я без денег – ничего из планов не осуществлю.

– Иван Макарович! – постучалась в дверь Бронислава. – К вам можно?

– Что-то случилось? – спросил я, открывая дверь и впуская женщину.

Гм, судя по макияжу, большому декольте и блеску глаз, ничего не произошло, если не считать, что ей вдруг ехать с дедом в одном купе стало страшно и одиноко. Н-да, дама явно немного не в себе, а может, и всегда так себя вела.

– Иван Макарович, – заломив руки, произнесла с придыханием Бронислава, – мне с вами необходимо обсудить очень важный момент.

– Присаживайтесь, – кивнул на купейную полку.

– Ох, как в поезде душно, – обмахнулась она шляпкой, а потом пуговку на платье расстегнула, чтобы ее грудь мог лучше разглядеть.

– Так какой у вас вопрос? – поинтересовался я, обдумывая, как бы ее без скандала выставить.

– А вы не нальете воды? Что-то в горле пересохло, – провела она ладошкой по груди.

Ну, не стал ей указывать, что не ту часть тела она гладит. Кивнул и молча вышел, решив пройтись до вагона-ресторана и купить пару бутылок минералки, а заодно и заказать ужин. В это время ресторан почти полон, увидел даже одного знакомого врача, которого хотел перетянуть на свою сторону, но тот не захотел бросать свою практику. С доктором мы парой фраз перекинулись, но он путешествует с обворожительной и молоденькой дамой, так что ему не до меня. А вот любовница доктора явно скучает, но меня не оценила, носик поморщила. Это и понятно: выгляжу непрезентабельно. Посмеиваясь про себя, вернулся в купе.

– Гм, Бронислава, у вас какие-то проблемы? – спросил, прикрывая за собой дверь.

– Иван Макарович, мы взрослые люди, давайте скрасим дорогу до столицы, – улыбнулась она мне и ножку из-под пледа выставила.

Ну, иллюзий не питал, понимаю, что если дама легла и укрылась пледом, а платье ее лежит в стороне, то она не разговоры собралась вести и не крестиком вышивать.

– Мадам, простите, но я слишком устал, – сделал пару шагов и поставил на столик возле женщины бутылку с водой.

– Иван Макарович, так и я устала и ужасно перенервничала за последнее время. Опять же бок невыносимо болит. Вы не посмотрите? Вдруг лечение требуется! – откинула она плед.

Черт! Фигурка у женщины хороша, грудь немного тяжеловата. Взгляд помимо воли зацепился за озорно торчащие соски, но потом переместился на живот и чуть ниже. Паровоз издал протяжный гудок, я посмотрел в окно – подъезжаем к какому-то городу. С перрона женщину можно разглядеть, но той до этого никакого дела, лежит и себя по животу поглаживает. Н-да, ювелиру не позавидуешь, тяжко ему с такой любвеобильной внучкой придется. И ведь уже могла бы успокоиться, но нет, ищет приключения.

– К радости, у вас обычная гематома, вскоре исчезнет бесследно, – подойдя к окну, сказал ей. – В осмотре нужды нет, можете одеваться.

– Точно? – напряженно спросила Бронислава.

– Да, не беспокойтесь, – холодно ответил я.

– Хам, – чуть слышно буркнула она и зашуршала платьем.

Пока дама одевалась, я не оглянулся, делая вид, что заинтересован происходящим на перроне, где идет бойкая торговля всем, чем можно. Поезд тронулся, а дверь в мое купе с шумом захлопнулась. Оглянулся, вода стоит нетронутой, женщины и след простыл. Открыл я бутылку минералки, выпил, а потом головой покачал и усмехнулся. Нет, не из-за разницы в возрасте или шашней Брониславы с подпрапорщиком. Не могу даже самому себе объяснить, с физиологической точки зрения у меня потребность имеется, гормоны никуда не денешь, но почему-то не тянет к ней. Хотя если бы прикоснулся к обнаженному и томному телу, то подозреваю – не удержался бы. И черт с ней, широко зевнул, а потом лег на полку и задремал. Может, и права Бронислава – путь долгий, а делать нечего. Это в Германию у меня дорога выдалась быстрая, но утомительная, зато сейчас есть возможность попытаться продумать дальнейшие шаги. Эх, не хватает мне Серафимы Георгиевны, она в экономике лучше разбирается, могла бы составить бизнес-план по созданию сети аптек. Спать, есть и думать – быстро наскучило. Если никаких телодвижений не совершать, то все это в теории, а на практике может повернуться совершенно в другую сторону. Однако план намечен, и в первую очередь стоит начать освоение с тех городов, где могу конкурировать, а аренда стоит дешево. Этим сразу убью несколько зайцев: работать стану не в убыток, да и населению подспорье. А в столице можно начать строительство аптеки, которая попытается составить конкуренцию с царь-аптекой Феррейна. Бывал я в ней, монументальное здание, четырехэтажное, с шикарной отделкой. Главный фасад, обращенный на Никольскую улицу, выполнен в стиле неоренессанса: большие окна и четыре высокие колонны, на каждой вершине установлены статуи античной богини здоровья Гигии с чашей в руках и змеей. Именно от этой богини пошло медицинское слово «гигиена», так мне Портейг пояснил, когда меня на экскурсию в данную аптеку водил. Внутри она меня тоже поразила своим великолепием – мраморные лестницы между этажами, просторные залы, полы из метлахской плитки, множество высоких зеркал, оправленных в золоченые рамы, дубовые шкафы, украшенные резьбой, канделябры, статуи… Добил меня фонтан, установленный в приемной, который источал аромат французских духов. Вроде с такими конкурировать невозможно, в одном месте есть все, но и цены кусаются, необходимо содержать да и отбивать вложенные средства. Так что вполне легко с царь-аптекой можно конкурировать.

Время прошло, и паровоз наконец-то прибыл на конечную станцию. Вышел я из вагона и попрощался с Брагиным и его внучкой, последняя, кстати, шла под ручку с важным господином. Да, женщина сумела быстро отыскать мне замену и сошлась со вдовцом и владельцем пары гостиниц. Нормальный мужик по виду, серьезный, а на Брониславу бросает пылкие взгляды. Ну, дай-то бог, чтобы у него и женщины все получилось. Сам же поймал извозчика и приказал править в больницу, решив навестить Элизу позже. Да и мне необходимо обновить гардероб, переговорить с Ларионовым, а потом написать прошение об аудиенции у императрицы. Для последнего мне нужна Серафима Георгиевна, она в официальных прошениях собаку съела, сам могу что-нибудь не так указать (не по этикету, мля!), чем вызову немилость Ольги Николаевны.

Поймал себя на мысли, что осматриваюсь по сторонам и улыбаюсь. За границей все не так, даже воздух – и тот не такой какой-то, приятно оказаться дома! И, черт возьми, дулю им с маком, чтобы все порушить, сделаю все от себя зависящее, а не допущу такого!

– Это еще что за хрень! – вырвалось у меня, когда подъехали к больнице.

Перед крыльцом столпотворение, прямо на траве лежат стонущие люди. Персонал больницы перебегает от одного пострадавшего к другому.

Выпрыгиваю из пролетки, возница возмущенно вскрикивает, что я заплатить забыл, но подле меня, словно из-под земли, возникает Михаил (бывший дворник, а ныне завхоз).

– Иван Макарович, как же вы вовремя вернулись! У нас тут такое! – восклицает Михаил и обводит рукой. – Это рабочие одной из фабрик, у них там что-то взорвалось, стены рухнули.

– Иван! – замахал с крыльца Портейг. – Чего встал?! Иди быстрее, рук в операционной не хватает. Михаил, где тебя черти носят?! Я тебя за чем послал?!

Как профессору удалось перекричать стоящий шум – не узнаю никогда, да и не до этого. Хотел уже поспешить, но извозчик меня за плечо придержал, пришлось ему за проезд заплатить, но и потом уйти не смог. Как черт из табакерки появился хмурый Ларионов. Он мне молча руку пожал и сказал:

– Рад, что целый и невредимый вернулся, необходимо срочно переговорить!

Ротмистр стоял и требовательно на меня смотрел, но я отрицательно качнул головой:

– Вениамин Семенович, не до того сейчас, помощь людям нужно оказать, прости.

Ларионов придержал меня за рукав, когда я сделал шаг к стонущей женщине, держащейся за свою ногу.

– Иван Макарович, все понимаю, но это и в самом деле срочно, – поморщился ротмистр.

– Две минуты, – решил я выслушать контрразведчика.

– Иван Макарович! – раздался крик Портейга от дверей. – Ты чего застыл?! Коротков зашивается! Помогай!

– Сейчас иду! – крикнул я в ответ и посмотрел на Ларионова.

– На заводе сработала бомба, одновременно появились листовки, что власть не может справляться с ситуацией, ей наплевать на рабочих, защитить не могут, – скороговоркой проговорил ротмистр.

– И при чем тут я?

– Мы за три дня смогли сорвать два подобных взрыва, кто-то целенаправленно гонит людей на бунт, – пояснил Ларионов.

– Понял, но давай после переговорим, людям помощь требуется, – ответил я ему и направился в здание больницы.

Саквояж у меня с собой, лишних инструментов нет, но и мои необходимо прокипятить, прежде чем их использовать. В коридоре больницы народу еще больше, многие лежат на полу, стонут и ругаются. Сестры милосердия суетятся вокруг раненых, кого-то перевязывают, кому-то пытаются дать выпить обезболивающее. Н-да, бардак и хаос, толком ничего никто не делает! Нет, заметил двух врачей, которые пытаются выправить перелом руки у молодого парня. Черт, так же нельзя, открытый перелом, а врачихи под крик раненого вправляют кость.

– Серафима! – схватил за руку бежавшую младшую компаньонку, которая несла бинты и йод.

– Ой, Иван Макарович! Как хорошо, что вы приехали! – воскликнула та и попыталась вырваться. – Пустите, меня на улице ждут, там бинтов мало!

– Успеешь! – рыкнул я на нее. – Организуй осмотр, чтобы врачи с сестрами милосердия прошли среди раненых и самым тяжелым начали оказывать помощь, а не так, как сейчас!

– Поняла, – закивала она.

– Действуй, – отпустил ее и поспешил в операционную.

Мля, на трех столах лежат больные, Коротков в окровавленном халате и со скальпелем в руке при виде меня указал на стонущего мужика, которым никто не занимается. Портейг даже голову в мою сторону не повернул, он что-то у немолодой женщины в животе зашивает.

– Инструменты подготовь, – сказал подошедшей сестре милосердия, – будешь ассистировать.

– Иван Макарович, но я сиделка, – возразила та.

– Одному не справиться, – отмахнулся я от нее и поспешил в умывальню, где тщательно вымыл руки и надел халат.

Маски на лицо и шапочки на волосы не обнаружил, пришлось так выходить, хотя ведь и просил Серафиму, чтобы одеяние в операционной лежало с запасом. Сейчас злиться смысла нет, но увиденное в больнице меня сильно расстроило. Массовый наплыв пациентов с травмами – и персонал не справился, действуют неслаженно, не знают, кому в первую очередь оказывать помощь. Понимаю, что Портейгу и Короткову некогда организовывать осмотр и указывать, что и как делать, но если бы они минут пять потратили, то всем бы легче стало.

– Что у вас? – спросил мужика, лежащего на животе. – Имя, фамилия, жалобы.

Сам уже вижу, что пиджак у моего пациента промок от крови, в боку несколько рваных порезов, словно осколки.

– Георгий Федин, бригадир, спина, – со скрипом зубов ответил мужик. – В цехе работали, а потом хлопок, спина дико болит.

– Пальцы на ногах чувствуешь? Пошевелить можешь? – уточнил я, вытащив из кармана нож и вспарывая ткань пиджака, а потом рубаху пострадавшего.

– Могу, но сил нет и больно так, что кричать хочется, – ответил Георгий.

– Укол морфия, – оглянулся на бледную сестру милосердия, но та зашаталась и стала падать. – Мля, этого еще не хватало! – ругнулся, но успел девушку подхватить, а потом оттащил к двери и по щекам похлопал: – Ты как? Ну-ка очнись! Сестра милосердия или белошвейка?!

– Простите, там такие раны и кровь, – сглотнув, ответила девушка.

Н-да, совсем молоденькая, лет шестнадцати, глаза испуганные, пот на лбу. И что мне теперь делать? Девчонку успокаивать или раненым заниматься?

– Иди умойся холодной водой, после чего мне поможешь, – ласково ей улыбаюсь, а сам к стонам прислушиваюсь, которые доносятся из коридора. – Кстати, где у нас морфий и шприцы? – задаю вопрос, чтобы ее отвлечь, сам-то прекрасно знаю, что где лежит.

– В шкафу, справа от окна, – вытирая слезы, отвечает сестра милосердия.

– Вот и отлично, – резюмировал я, поднимаясь на ноги, – иди, у раненого несколько осколков в спине, их нужно как можно скорее вытащить.

Возвратился к Георгию, мужик уже без сознания, но если начну осколки извлекать, то он от боли очнется и начнет дергаться. Ремнями прикрутил его ноги, руки и туловище к операционному столу, радуясь, что подобный вариант предусмотрели. Укол морфия сделал и начал извлекать осколки из спины. Вскоре подошла сестра милосердия, бледная, но губы упрямо поджаты – справится.

– Как зовут? – поинтересовался у нее.

– Настенька… ой, Анастасия! – ответила та.

– Так, слушай меня внимательно, Настенька, – убирая кровь тампоном с бока раненого и морщась, так как тут осколок явно больший и вошел глубоко, – в обморок не падать, следи за состоянием раненого, и если он дышать перестанет, ты сразу мне говори.

– Поняла, – закивала она. – Может, мне на его пульсе руку держать?

– Держи, – делая разрез скальпелем, согласился я. – Щипцы! – протянул руку.

Настенька не растерялась, скальпель у меня забрала, а щипцы вложила. Вытащил осколок, кинул его себе под ноги, промыл рану, зашил и приступил к следующей. Девчушка мне ассистирует и уже не собирается чувств лишаться.

После Георгия нам досталась грузная бабища с переломанными руками. С ней быстро разобрались, правда, чтобы заткнуть ее причитания, пришлось героина дать. Эх, с наркотиками необходимо бороться, но для этого что-то предстоит предложить взамен. Обезболивающих препаратов, к которым нет привыкания, еще практически не создано. Впрочем, в моем времени самые действенные обезболивающие завязаны на наркоту. Пожалуй, стоит профессору заняться данным направлением в исследованиях. Черт, многое на Семена Ивановича взваливаю, пора ему команду создавать и ею руководить, а не вправлять переломы, словно костоправу. Ха, а чем я занимаюсь? Вместо того чтобы писать план для предоставления императрице, шью рваную рану у раненого и матюгающегося деда. Круговорот больных с различными травмами, спина отваливается, перед глазами круги, голова начинает плыть. Анастасию сменили уже две сестры милосердия, но и последняя еле на ногах держится.

– Деда можно отпустить домой, на перевязку завтра, если нормально все будет, то через пяток дней и швы можно снять, – устало говорю.

– Поняла, – кивнула сестра милосердия.

– Спасибо вам, господин доктор, – заискивающе улыбнулся дед.

– Поправляйся, – вымученно улыбнулся я. – Кто там следующий?

– Иван Макарович, все, больше никого, – подошел ко мне профессор и по плечу похлопал.

– Да? Точно? – удивленно переспросил я.

– Да, ты последнего зашивал, – зевнул Коротков и очумело головой потряс. – Ну и денек выдался!

Молча пошел в умывальню, засунул голову под холодную воду, чтобы немного в себя прийти. Следом за мной профессор и хирург пришли, посмеиваясь умылись и предложили перекусить.

Думал, что кусок в горло не полезет, перед глазами много ранений, крови, костей… брр, однако оказалось, что проголодался словно вол.

– Наш человек! – довольно резюмировал Николай Сергеевич, разливая коньяк по бокалам.

– С чего так решил? – удивился и посмотрел я на него.

– Так только прирожденные хирурги после операций не брезгуют куском хлеба! – пояснил тот. – Другим он в горле поперек встает, те же наши сестры милосердия пару дней ничего есть не смогут.

– Зато от лишнего веса избавятся, – буркнул Портейг, – а бывает, что ходят, как сонные мухи, наевшиеся сиропа.

– Может, напившиеся? – предложил Николай Сергеевич.

– Один черт! – махнул рукой профессор.

Мы втроем засмеялись, чокнулись и выпили.

– Иван Макарович, вас в кабинете господин Ларионов дожидается, – вошла в процедурную Серафима.

– Неужели так и не уезжал? – удивился я и встал. – Господа, потом договорим, но в чем-то с господином Портейгом согласен, правда, с оговорками. Посмотрите на нашу Симу, – указал рукой на девушку, мгновенно зардевшуюся, – она образцовый работник!

– Так она и не только работник, – попытался возразить Семен Иванович, но я рукой махнул и, подойдя к двери, взял девушку за локоток и вывел в коридор, после чего уточнил:

– Ротмистр в моем кабинете?

– Да, – кивнула Сима, глядя вниз, а потом взглянула на меня и осторожно спросила: – Иван Макарович, а личный вопрос могу задать?

– Конечно, если смогу – отвечу.

– А Анзор когда приедет?

– Сима, дело в том, что Анзор с Жалом должны сами были добираться, и мне неизвестно, какую они выбрали дорогу, – ответил девушке и сочувственно сжал ее локоть.

– Понятно, – нахмурилась моя компаньонка. – Скажите, Иван Макарович, если бы они спешили, то уже были бы здесь?

– Сима, успокойся, приедет твой Анзор, никуда не денется и ничего с ним не случится. Сам-то я добирался не прямым путем, но он мог оказаться намного быстрее, – вновь попытался успокоить ее.

К этому моменту пришли к кабинету и разговор сам собой прекратился, да и говорить-то уже не о чем. Ротмистр дремлет в кресле, держа на коленях папку.

– Вениамин Николаевич, звал? – разбудил я Ларионова, внутренне завидуя, что тому удалось вздремнуть.

– Да, звал, Иван Макарович, – встав и потянувшись, ответил тот, а потом глаза потер: – Спать ужасно хочется.

– Согласен, – кивнул я и зевнул так, что чуть не вывернул челюсть. – Секунду! – выглянул за дверь и увидел, что моя компаньонка не успела далеко уйти: – Серафима Георгиевна, голубушка, – крикнул вслед девушке, подражая Портейгу, – организуйте нам с Вениамином Николаевичем кофе, если не трудно.

– Хорошо, – обернувшись, ответила она мне.

Вернулся в кабинет. За время моего отсутствия Ларионов разложил на столе бумаги. На первый взгляд их немного, но по хмурому лицу ротмистра понимаю – плохие вести.

– Что в документах? – подходя и усаживаясь на свое место во главе стола, спросил я.

– Много всего, – потер висок ротмистр. – Даже не знаю, с чего начать.

– Лучше с плохого или по мере поступления данных, – устало потер я глаза и добавил: – Иногда следует анализировать информационный поток, четко просматривая, нет ли закономерности.

– Чего ты сказал? – озадаченно уставился на меня ротмистр.

– Мля! Это все усталость, не обращай внимания, – отмахнулся я, мысленно ругнувшись на свой язык.

Впрочем, ничего в этом странного, мысли вялотекущие, голова плохо соображает. Спасла меня Сима, внеся в кабинет поднос с кофейником и двумя полными чашками кофе.

– Иван Макарович, я вам уже ложку сахара положила, все как вы любите, – улыбнулась младшая компаньонка, выставляя перед нами чашки, вазочку с конфетами и блюдце с сахаром. – Зная, что одной чашкой вы не обойдетесь, решила, что кофейник тоже захвачу, чтобы не бегать лишний раз.

– Спасибо, – синхронно сказали мы с Ларионовым.

– Я пойду, но, если что, буду в соседнем кабинете, – указала девушка на стену.

– Сима, ты бы лучше домой шла, сестра-то небось заждалась, – указал я на окно, – темень уже, возьми в сопровождающие Михаила…

– Не переживайте, охрана у меня имеется, – перебила девушка. – Шагу лишнего ступить не дают, а Лизонька уже давно спит, у нее есть няня и компаньонка.

– Анзор? – вопросительно поинтересовался Ларионов.

– Ну а кто же еще? – усмехнулась Сима. – Самое интересное, если приду без дяди Анзора, то сестра начнет мне нотации читать: сумел он к ней ключик подобрать.

Девушка говорит о сестре и воре с теплой улыбкой, ежу понятно, что без ума от обоих.

Моя компаньонка удалилась, но мы с Ларионовым решили взять паузу, пьем кофе и каждый о чем-то своем думает. Вениамин Николаевич закурил и вытащил из кармана бархатную коробочку и передо мной поставил.

– Гм, боюсь спросить, – медленно говорю, – неужели вы решили сделать мне предложение? Вениамин Николаевич, простите великодушно, но я не из таких!

– Блин, Иван, хватит прикалываться! – покачал головой Ларионов, использовав одно из моих словечек. – Это не тебе! Просто решил сперва уведомить вас, господин Чурков, что собрался сделать предложение Марте!

– Зачем же так официально, господин Ларионов! И потом, я-то тут при каких делах?

– Э-э-э, но… гм, вы с Мартой, точнее… – Ротмистр сбился и не закончил, а взгляд в сторону отвел.

Я молча открыл коробочку и полюбовался на колечко с приличным бриллиантом.

– Семейное? – поинтересовался я, разглядывая работу, явно сделанную давным-давно.

– Да, – коротко ответил ротмистр с напряжением в голосе.

– Красивое, – резюмировал я и положил обручальное кольцо в коробочку. – Поздравляю, на такой шаг требуется немало отваги.

– И это все? – посмотрел на меня Ларионов.

– А что еще? Ну, главное теперь, чтобы Марта согласилась. Она знает?

– Еще нет, – задумчиво проговорил Ларионов и убрал коробочку в карман. – Но, Иван Макарович, ты меня ни на дуэль не вызовешь и рожу бить не станешь?

– Бога ради! Да с чего?! – удивился я. – Мы с Мартой знакомы давно, но между нами никогда ничего не было! Гм, если уж откровенно, то так сложилось, что нас друг от друга что-то отталкивало, поэтому в определенный момент принял решение не перечить высшим силам. Не предназначена она мне.

– Эльза? – поинтересовался ротмистр с какой-то грустью и одновременно облегчением в голосе.

– Я ведь из Германии совсем недавно приехал, – медленно произнес я, решая про себя вопрос отношения к певице, – сразу отправился в больницу, посмотреть, как тут дела и есть ли проблемы. Да и как-то не слишком задумывался в пути об Эльзе.

– Гм, ну, про путешествие в одном купе с журналисткой мне доложили, – кивнул ротмистр. – Хочу еще добавить, чтобы ты знал: Келер заинтересован в одном крупном проекте, под эгидой империи. Роман Романович познакомил Эльзу с господином Пержиным, ответственным за принятие решения, который занимает должность заместителя министра по строительству.

– Хм, ты мне тонко намекаешь, что постель в доме певицы занята, а у меня уже рога? – хмыкнул я.

– Ну, насчет рогов не стал бы уж так откровенно говорить, но не думаю, что тебе будут рады в доме у Эльзы, если ты явишься без предупреждения, – хмыкнул ротмистр.

Интересное получается кино, Келер меня из своих стратегических партнеров вычеркнул. Почему? Почуял более крупный куш или это сама Эльза так решила? Прислушался к себе и не почувствовал ни грамма сожаления. Да и, честно говоря, с теми планами, что наметил, на какие-либо интрижки нет времени.

– Хорошо, с этим все понятно, – налил я себе из кофейника кофе, выбрал наименьший кусочек колотого сахара, лежащего на блюдце, и, положив его в чашку, стал задумчиво помешивать ложкой. – Давай дальше, насколько понимаю, первый вопрос был главный и личный, второй касался непосредственно меня, но это, как говорится, цветочки.

– Сложно расставить приоритеты, – поморщился Ларионов. – Из Германии от канцлера пришло официальное извинение и заверение, что в отношении господина Чуркова никаких приказов об аресте не отдавалось, а тот, кто проявил непозволительное рвение и не смог понять сути просьбы руководителей империи, понесет наказание по всей строгости.

– Смешно, – хмыкнул я. – А движение войск к нашим границам они как комментируют?

– Это еще не все, – покачал головой ротмистр. – Канцлер пишет, что господин Чурков в любое время, невзирая на внешнеполитическую обстановку, может посещать немецкую империю и будет неприкосновенен. Мало того, готовится указ, что вы, Иван Макарович, за заслуги перед Германией получите статус почетного гражданина.

– Охренеть! – озадаченно потер я переносицу. – А разве существует статус почетного гражданина, который является подданным другой империи?

– А немецкие господа такой ввели, за подписью императора! – добил меня Ларионов, и в глазах его мелькнула подозрительность. – Не поделитесь, что там происходило, после того как вы вышли из поезда на перрон?

Ха, а ведь Ларионов меня в чем-то подозревает! Ну, письмо канцлера Германии должно навести на подобные мысли. Впрочем, бо́льшую часть времени я провел с Анзором и его подручным, так себе алиби, конечно, но за неимением лучшего… Правда, вор что-то не спешит возвращаться, однако мне и скрывать нечего, да и сам хотел ротмистру поведать про странное поселение. Мой рассказ затянулся, Ларионов сперва недоверчиво выслушивал, но по мере повествования черты его лица разгладились, из глаз ушла подозрительность, и он стал забрасывать меня уточняющими вопросами. Больше всего Вениамина Николаевича озадачило поведение господина Брауна.

– Простая благодарность? Нет, думаю, тут какие-то далеко идущие планы, но вычислить их мы не в состоянии, – поставил точку ротмистр.

– Такую вероятность допускаю, – согласился я, – но если это игра, то комбинация на много ходов вперед, где куча неизвестных. Нам ее не просчитать, да и не стоит оно того. А вот насчет поселения мой совет – необходимо разведать, что там.

– Каким образом? – поморщился ротмистр.

– Только не говори, что у тебя нет охранителей, способных на это, – хмыкнул я. – Отправь в Мюнхен несколько групп каким-нибудь кружным путем, пусть попытаются найти к поселению пути подхода. Только предупреди, что люди там серьезные, могут начать стрелять, а потом узнавать, кто и что.

– Но в вас-то не стреляли, – возразил Ларионов.

Ничего не ответил, сделал глоток холодного кофе и поморщился, а потом сказал:

– Так, про свои дела рассказал, надеюсь, подозрений не осталось. Когда же появится Анзор с Жалом, ты с каждым переговори в отдельности, после чего этот вопрос закроешь. Теперь давай продолжай с новостями, Вениамин Николаевич, ведь у тебя еще есть что сказать.

– Это точно, – тяжело вздохнул контрразведчик. – Усилилось внутреннее давление, происходят саботажи и террористические акты. Последствия одного из последних ты наблюдал. На предприятиях закладываются бомбы, происходят взрывы, а потом идет агитация, чтобы рабочие заявляли о своих правах и несогласии с таким к ним отношением. Лозунги самые что ни на есть провокационные, но народ начинает озлобляться. Однако и это еще не все, идет создание вооруженных дружин, под предлогом защиты, раз империя ничего поделать не может.

– И каждому такому дружиннику платят звонкой монетой, которую тот никогда бы не заработал на предприятии, – продолжил я.

– Нет, – отрицательно качнул головой ротмистр, – ошибаешься, зарплата меньше, примерно на девять процентов, но и не делают они ничего.

– А кто стоит во главе таких дружин? – уточнил я, поражаясь, как подобное могли допустить власти.

– Это не так важно, – махнул рукой Ларионов и закурил очередную папиросину. – Понимаешь, это снежный ком, лавина! Если так дальше пойдет, то в столице эти рабочие дружины станут настоящей силой! Полиция и гарнизон ничего им не смогут противопоставить.

Молчу, сценарий развития событий понятен, а если наступят боевые действия, а они наступят, то в данном мире семнадцатый год наступит раньше. Черт! А я ведь рассчитывал, что у меня времени навалом.

– Финансирует их кто? – поинтересовался я, уже догадываясь об ответе.

– Не поверишь! – встал и подошел к окну Ларионов, пытаясь что-то разглядеть во тьме.

– Почему не поверю? – криво усмехнулся я. – Данным вопросом заинтересованы многие, не только враги империи, но и те же промышленники, желающие, чтобы на их предприятиях ничего не взрывалось и прибыль шла. Даже больше тебе скажу, если еще не внесли законопроект о признании этих дружин как защиты общественного порядка, то обязательно сделают подобное. Императрица на это как реагирует?

– Ольге Николаевне сейчас не до этого, с полиции требует найти и наказать виновных, а сама занята внешней политикой, пытается отсрочить войну с альянсом.

– Удается? – спросил и приложил ладонь ко рту, скрывая зевок.

– Мне сложно судить, но пока боевых действий нет.

– Хорошо, – встал и я из-за стола, чтобы немного пройтись: кофе не помог, спать сильно хочется. – Про предложение Марте ты сказал, свои подозрения в отношении меня высказал, про дружины и взрывы тоже, что еще?

– А этого мало?

– Достаточно, – устало выдохнул я. – Вениамин Николаевич, ведь знаю тебя, есть что-то еще, говори.

– Катерина, сестрица твоя, как бы мягче сказать… – Ротмистр помялся, а я за него продолжил:

– Вразнос пошла, по мужикам?

– Нет, в этом плане не переживай, но она спуталась с какими-то художниками и рисует, тьфу, пишет картины в темном стиле.

– Это как? – не понял я его.

– Показывает, как тяжко приходится крестьянам и рабочим. Считай, в каждом полотне агитация, пара ее изображений даже на листовках отпечатана.

– Разберусь, – коротко кивнул я, принимая к сведению.

– Сам что-нибудь хочешь сказать еще?

– Да, Вениамин Николаевич, мне требуется получить аудиенцию у императрицы. Имею несколько прожектов, но без волеизъявления Ольги Николаевны, боюсь, не потяну.

– Денег просить будешь? – поморщился ротмистр. – Иван Макарович, хочу тебя от этого шага отговорить. В данный момент казна не то чтобы пуста, но свободный рубль направляется в войска.

– Вениамин Николаевич, данный момент учитываю, но переговорить мне необходимо, и как можно скорее.

– Не вижу в этом проблемы, – чуть улыбнулся Ларионов. – Стоит тебе в резиденцию прийти, заявить о своих намерениях, и императрица сразу тебя примет, возможно, даже сделает исключение и перекроит свой график.

– И все же, если можно, хочу действовать последовательно и не отрывать Ольгу Николаевну от важных дел. Мне написать прошение об аудиенции? – медленно проговорил, чувствуя, что в словах ротмистра есть доля правды, но сам-то еще не готов к разговору.

– Ага! Ты просишь отсрочки! – хмыкнул контрразведчик, догадавшись об истинном положении.

– Пару дней, – поднял я руки вверх и рассмеялся.

– Хорошо, Иван Макарович, договорились, дам тебе пару дней передохнуть, а потом и приглашение принесу, но не взыщи, пойти будешь обязан. По рукам?! – хитро прищурился ротмистр.

Блин, чую, что он мне какую-то подлянку приготовил. Мысленно каждое слово ротмистра взвесил, но скрытого смысла не отыскал и пожал его руку, сказав:

– Договорились.

На этом встреча завершилась, ротмистр ушел, я же заглянул к Симе, в надежде отыскать чего-нибудь перекусить, понимая, что на кухне никого в такое время нет. Моя младшая компаньонка свернулась калачиком и, укрывшись пледом, посапывает на диванчике. Будить не стал, прошелся по больнице, но спрашивать еду у сестры милосердия посчитал неправильным, да и заняты они, продолжают заниматься ранеными. Гулял я по коридору больницы с еще одной целью: хотел отыскать койку, где смог бы пару часиков вздремнуть. Увы, ни одной свободной, если не считать операционных столов, но там лежать меня не прельщает. Вернулся в кабинет и решил, что смогу в кресле вздремнуть. Только угнездился, сразу же провалился в сон.

– Вставай, Иван Макарович! – потряс меня кто-то за плечо через пару минут, как уснул.

– Блин, дайте поспать, – пробурчал и, не открывая глаз, попытался на другой бок перевернуться, забыв, что в кресле сижу.

Портейг, а это именно профессор собственной персоной, просто так от меня не отстал. Да и вспомнил я уже, где нахожусь, тело затекло, словно прошла не пара минут, а часов десять. Открыл глаза и поинтересовался:

– Семен Иванович, какого хрена, прошу прощения! Только же уснул!

– Иван Макарович, вы соизволите спать уже семь часов, что в такой позе противопоказано, – скрывая улыбку и протирая стекла своего пенсне, ответил мне мой компаньон.

С кряхтением встал и сделал несколько резких движений, разгоняя кровь по венам, чтобы конечности обрели чувствительность. Н-да, действительно, в окно уже солнце бьет, на улице день. Взглянул на свои часы – десять утра. Медленно кручу головку завода механизма и шею разминаю. То, что профессор не спешит уходить, говорит о том, что опять какие-то проблемы или неприятности.

– Иван Макарович, еще вчера хотел отчитаться, но возможности не представилось, – начал профессор.

– У нас все хорошо? – уточнил я, решив подойти ближе к делу, да и финансовую сторону нашего компанейства лучше обсудить с младшим компаньоном. Портейг, со всем к нему уважением, в финансах профан.

– К сожалению, пятерых рабочих мы не сумели спасти, раны оказались тяжелыми, скончались под утро. Но если бы остальные не обратились вовремя, то жертв…

– Это понятно, – перебил я профессора, – по организации приема пострадавших у меня возникли кое-какие мысли. Не хочется, но нужно составить четкий алгоритм, кто и что делает в подобных случаях. Вчера же у нас происходил не прием раненых, а базар-вокзал!

– Согласен, – поморщился Семен Иванович. – Однако, Иван Макарович, подобных массовых травм не случалось в столице очень давно.

– Зато они на войне часто бывают, тут следует ориентироваться на военных медиков. Быстро обойти пострадавших и самым тяжелым оказывать помощь, а легкораненые способны подождать, или ими займутся сестры милосердия. И, как бы ни было печально, но если вы видите, что кому-то помочь не в состоянии, то не тратить на него время, – произнес и жду, когда профессор на меня с упреками и возражениями накинется, что в первую очередь следует спасать именно безнадежных.

Удивительно, но Портейг поморщился, словно от зубной боли, но не стал спорить, чуть заметно кивнул, согласившись.

– Иван Макарович, собственно, не по этому поводу я побеспокоил, – произнес профессор и, подойдя к столу, взял в руки папку, откуда вытащил рентгеновские снимки. – Ко мне на прием… гм… ну, отыскали меня от вашего имени и записку передали.

– Иоффе и Десмонд уже в Москве? – сообразил я, удивившись про себя, что они уже приехали.

– Да, Ольга, – профессор заглянул в папку, уточнив имя, – и Абрам приходили позавчера. Любопытная вещь этот рентген! Пальпация результата не дала, но межпозвонковая грыжа шейных отделов отчетливо прослеживается! Диагноз ставить не стал, посоветовался с Коротковым и хотел вас дождаться. Вы же ее для операции в Москву позвали?

– Гм, положа руку на сердце – надеялся, что диагноз вы поставите. Что-то меня смутило на снимках, но не более того, – честно признался я. – Каково лечение и прогноз?

– Состояние больной не внушает опасений, это все из-за ее физических нагрузок. Можно попытаться лечить примочками, массажем, но она уже не сможет выполнять свои трюки. Оперативное же вмешательство, как уверил меня Николай Сергеевич, снимет все проблемы. Операция сложная, но он возьмется, и прогноз благоприятный, Ольге еще повезло, что грыжа расположилась в удобном для нас месте, – задумчиво произнес Семен Иванович и взглянул на снимки. – Н-да, но их бы еще разок сделать, чтобы убедиться в правильности диагноза. Вдруг что-то произошло при съемке и получилась такая вот картинка.

– Абрам Федорович про рентгеновскую установку ничего не говорил? – на всякий случай уточнил я. – Сделку мы с Рентгеном заключили, власти Германии обещали, что груз мы получим, даже если ухудшатся отношения между нашими империями.

– Нет, про установку речь не шла, – пожал плечами Портейг. – Так что, мне назначать прием Десмонд?

– Семен Иванович, в данном вопросе вам карты и, – усмехнулся, – снимки в руки. Ольга мне передала весточку от графини Смеевой, та просила подруге помочь. Если операция проблемы решит, то… – Не стал заканчивать, развел руками, да и нечего тут говорить, и так все понятно.

– Тогда данный вопрос на мне, – согласился профессор. – Да, еще, Иван Макарович, как бы это правильно сказать… – замялся мой компаньон.

– Лучше прямо и честно, – подбодрил я его.

– Дело в том, что как-то так получилось, – он горестно вздохнул и отвел взгляд, – стало очень мало места в лаборатории. Интересных изысканий и идей полно как никогда, но там не развернуться, да и тех же приборов кот наплакал. Доходит до того, что к микроскопу очередь!

– И кто в очереди стоит? – озадачился я.

– Так все врачи подались в исследователи. Сперва я данное дело приветствовал, а потом самому приходится дожидаться, когда освободится вытяжной шкаф, или изыскивать закончившийся реактив. Нам хоть и компенсирует империя часть затрат, но происходит это не мгновенно, реактивы приходится на собственные доходы приобретать, хотя Сима и возмущается таким расточительством.

– Это дело поправим, пора уже лабораторию открывать. Больницу же вам курировать и вести прием пациентов со сложными диагнозами, но в определенные дни или часы, – ответил я, еще не представляя, какие потребуются вложения. Дотация от министерства – вещь полезная, но она компенсирует далеко не все. Хорошо, что с персоналом вопрос решился, да те же бинты и различные мелочи для небогатых больных нам ничего не стоят.

В общем и целом Семен Иванович мне про все рассказал, что происходило во время моего отсутствия. Нет, финансового вопроса он не касался, словно и нет вовсе денег. Профессора даже не интересует его доход, есть где спать и возможность вещи покупать – хорошо. Проблема в идеях, которые постоянно у врача в голове.

Перекусив на кухне, я встретил Симу, и та мне поведала уже финансовую составляющую. Как ни странно, у нашего предприятия есть прибыль, не слишком большая, но развиваться дальше можно. Попросил я младшую компаньонку подготовить расчет по открытию аптечных пунктов в городах и даже селах империи. Серафима Георгиевна мысль на лету ухватила, оценила, но сможем ли мы это себе позволить в ближайшее время, ответить затруднилась:

– Иван Макарович, все просчитаю и распишу, но вложить, чувствую, придется все, что у нас есть.

– Ты посчитай, а потом и обсудим, – улыбнулся и направился к сестрице.

Слова ротмистра, что Катерина попала не в ту компанию, меня тревожат и из головы не идут. Необходимо как можно быстрее наставить дуреху на путь истинный.

Извозчика ловить не пришлось, пролетка с человеком ротмистра находится в моем распоряжении, да и охрана с больницы не снята еще. Едем по улицам столицы, и я с завистью провожаю взглядом редкие автомобили, на которых можно передвигаться с комфортом, и главное – быстрее. Студию Катерина сняла почти в самом центре, деньги ей выделила Сима, а Марта помогла с поиском и отделкой помещения, так мне Ларионов поведал. Когда Катька стала выставлять свои полотна, набежали почитатели и какая-то художественная братия с дикими идеями, и сестрицу мою словно подменили.

Дом отличный, дворник метет тротуар. Я осмотрелся и вошел в дверь, которая расположена отдельно от подъездной, и над ней вывеска гласит: «Галерея мадам Чурковой». Хм, похоже, на сестрицу денег ушло немало. За дверью меня поджидал просторный холл, скучающий вышибала, который вяло поинтересовался, по какому я вопросу. Узнав, что являюсь братом Катерины, детина преобразился, залебезил и бросился с докладом к госпоже, а меня проводил в галерею, где полотна представлены.

– Мля! – вырвалось у меня, как только я в зал вошел.

Настроение и так не особо, но при взгляде на картины Катерины остается одна нецензурная брань. И самое-то интересное, я же собственными глазами видел раньше ее работы, они несли тепло, уют и доброту. А что теперь?! Чернуха! Какие-то нищие, просящие милостыню, тяжкий труд крестьян и рабочих, вседозволенность помещиков и промышленников. Нет, художница изумительно передает чувства и атмосферу, но теперь с полотен веет уныние, тоска, грусть, безнадежность… Почему, что изменилось?! Прав Ларионов, ох как прав, тут целое поле для агитации, и никакие листовки на хрен не нужны. Руки непроизвольно в кулаки сжались, а потом я потянулся за портсигаром.

– Братец! Как же я рада тебя видеть! – раздался голос Катерины от двери.

Оборачиваюсь и даже про папиросину забыл. В дверях стоит молодая дама в атласном платье, широкополая шляпка кокетливо сдвинута набок, руки затянуты в перчатки по локоть, во рту мундштук с тлеющей тонкой папироской.

– Катька? – выдавил я из себя.

– Что, Ваня, не узнал сестренку?! – рассмеялась та и пошла меж выставленных своих работ. – Как тебе? – кивнула на полотна.

– Необходимо переговорить, – хмуро ответил и закурил.

– Тебя, случайно, не Марта со своим ухажером подослали? – резко остановившись, спросила сестрица.

– Это что? – указал я на картины, проигнорировав ее вопрос.

– Жизнь, – пожала та плечами.

– Жизнь?! – переспросил я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. – Ты говоришь, что жила вот так?! – подошел я к картине, на которой крестьянская девчушка с огромной лопатой копает поле, а позади нее стоят два бравых парня в начищенных сапогах и белыми перчатками помахивают.

– Но могла бы, – безразлично пожала Катерина плечами.

– Ты офигела?! – сделал я к Катьке несколько шагов. – С чего такой взгляд? Мало того, ты же всех в заблуждение вводишь! Нет подобного в империи!

– Ты в этом уверен? – криво усмехнулась девушка. – Нищие есть, рабский труд присутствует. Чем ты недоволен?

– Катя, – медленно говорю, а сам оглядываюсь, – черт! Где у тебя зеркало? Ты в него посмотреться не желаешь?! Крестьянка, мля, недоделанная! Я вот возьму тебя в охапку и мазню твою да в деревню к бате с матерью свезу! Посмотрим, как он дурь из тебя выбьет.

– Не посмеешь! – чуть побледнела, но гордо вскинув голову, отвечает мне сестра. – Я девушка совершеннолетняя, свободная и имею собственные взгляды на жизнь.

Ну, везти ее в деревню не собираюсь, однако если край наступит, то деваться окажется некуда. Морщась, прошелся между полотнами. Н-да, при взгляде на картины настроение падает, все же художница она классная.

– Кто тебя надоумил такое писать? – не оборачиваясь, спрашиваю, рассматривая, как паренька хлещет плеткой усатый промышленник, а на полу разбитое стекло от вазы, которую работник на огне выдувал.

– Есть спрос, платят хорошо, – ровно ответила Катерина, а потом продолжила: – Обещали устроить выставку в Европе. Говорят, что это произведет фурор.

– Пойдем-ка в ресторан, перекусим, – решил взять я тайм-аут и подумать, как подступиться к сестре. – После еще раз поговорим.

– Только не к Марте. Достала своей заботой и нравоучениями, прямо как ты!

– Да в ближайший давай сходим, жрать охота, – ответил я, ругая себя, что не расспросил ротмистра подробнее.

Катерина согласилась, мы вышли из ее дома, и я даже поглубже вздохнул: в галерее гнетущая атмосфера. Зато на улице все как обычно, мир расцвел красками. Настроение немного улучшилось, даже орущий под кустом черный кот и тот вызвал улыбку. Сделав заказ в ресторане, мы молча перекусили, я собираюсь с мыслями, а вот Катерина беззаботна, не чувствует за собой никакой вины. Отставив в сторону чашку с недопитым кофе, я огорченно покачал головой, потом обвел зал рукой и спросил:

– Кать, ты ничего этого не хочешь?

– Вань, ты о чем?

– Представь, если народ взбунтуется против власти и начнется революция, к которой подталкивают в том числе и твои работы. Ты же художница, следовательно, можешь нарисовать то, чем все может обернуться. Думаю, над этим вопросом ты не размышляла. Давай помечтаем: как ты видишь будущее? – медленно говорю, решив подойти к данному вопросу издалека.

– Каждый человек получит по своим заслугам, сможет развиваться и процветать. В ресторане будет не протолкнуться, чиновники и простые люди смогут себе на равных заказывать пищу, покупать одни и те же товары и украшения. Вся империя преобразится, станет свободной от ига правящего дома!

Так-с, знакомые лозунги, сестра попала в какое-то революционное движение, где ей основательно промыли мозги.

– Другими словами, считаешь, что доходы у всех уравняются, – покивал я. – Хорошо, давай вспомним нашу родную вотчину, где родились, пойдем издали. Наше семейство, по меркам исловчан, зажиточное, и есть бедняки и пьяницы. Кого к таким отнесешь?

– Ой, да есть кто работать не хочет! Тот же Василий за воротник закладывает, Маруська по парням да мужикам бегает и передком на жизнь зарабатывает, а у самой трое детей дома, да мать с отцом старые, но их земли все в сорняках и почти не приносят урожая. Потом…

– Хватит пока, – остановил я девушку. – Представь теперь, что свершилось то, что тебе в уши напели. Пришли эти люди в наш дом и потребовали отдать часть всего, что нажито по́том и кровью. Как думаешь, братья и батя поделятся?

– С чего бы это?! – удивленно возразила Катерина.

– Думаю, схватится Макар за вилы или ружье, завяжется драка, а потом прибудут на подмогу Василию и Марусе такие же бродяги и начнут друг друга убивать. Это срез того, что, возможно, произойдет в родном доме. Подумай, что получится у купцов, данного ресторана или обычного завода. Все захотят урвать свою часть, а владелец начнет ее защищать, развяжется война, а задурманенные головы, кому вложили глупые идеи, пойдут войной на свою родню.

– Ваня, не стоит меня агитировать, – усмехнулась Катерина. – Ты показал все неправильно! Сейчас трудовой народ терпит гнет того, на кого работает. В этом вся проблема! Содержание чинуш и твоей любимой императрицы обходится трудовому народу в огромные суммы, а ведь эти деньги могли бы пойти всем во благо! Почему кто-то жирует и покупает себе деликатесы, развлекается и ни о чем не думает, а другой нищенствует? – стала закипать сестрица.

– Стоп! – поднял я руку. – Подожди! Посмотри на меня и скажи, что это относится к тебе и ко мне. На данный момент владею производством лекарств, больницей. Все это приносит прибыли, и за этот счет и ты живешь!

– Ой, да не упрекай ты меня в том, что деньги взяла у твоей компаньонки! Сама могу прожить, мои картины с удовольствием скупают в другие страны! – перебила меня сестра.

– Кто скупает? – нахмурился я, мысленно поморщившись: разговор не получается.

– Не проходит и дня, чтобы из какого-нибудь посольства не пришли и не купили то или иное полотно! – гордо ответила девушка.

– Понятно, – протянул я и закусил нижнюю губу.

Вряд ли ко мне таким образом хотят подобраться, но поведением сестры могут скомпрометировать. И ведь не переспорить мне ее. Она нашла стабильный, как ей кажется, доход, на который может безбедно жить. Угу, шантажировать Катьку финансами нельзя, та может и вовсе удила закусить.

– Скажи, а сюжеты тебе кто дает? Наверное же, с натуры пишешь или как это происходит? – поинтересовался я.

– Сюжеты? Нет, сама придумываю, что-то на улице подглядываю, какие-то из прошлой жизни, – пожала Катерина плечами, а потом вытащила из сумочки портсигар и мундштук. Помяла тонкую папироску в пальчиках и закурила.

– Ответь, а твои коллеги по цеху как к подобному творчеству относятся? – осторожно поинтересовался я.

– Ой, знаешь, Ваня, в основном своем восторгаются, как точно и тонко смогла передать то или иное. Нет, критиков тоже хватает, случается, и ругают, но сами-то ничего создать не в состоянии, а то, что пишут, оставляет равнодушным всех вокруг. Но, знаешь, на своих именах они выезжают, получают дорогие заказы и с них живут.

– Кать, а ты заказы получаешь? Портреты пишешь? – задумчиво спрашиваю, а у самого в голове крутится какая-то неосознанная мысль.

– Ты чего? Кто же мне закажет портрет? У бедняков денег не хватит, а благородные господа не желают выглядеть в таком свете. Правда, – она лукаво улыбнулась, – веду сейчас с одним строителем переговоры, тот проникся идеями равенства, а картины ему мои очень понравились. Гонорар сулит хороший, но пока не сходимся в видении сюжета.

– Если я тебя попрошу приостановить работу в том ключе, в котором сейчас пишешь, скажем, на неделю или две, согласишься? – потер я переносицу и пояснил: – Пойми, твои полотна не просто работы художника, они могут бить по мне и окружению. Если подозрения не подтвердятся, то, – развел руками, – продолжишь. А пока напиши что-нибудь красочное, доброе, у себя в кабинете повешу. Для брата-то на такую малость пойдешь?

– Уговорил! – заулыбалась девушка. – Для тебя, так и быть, напишу! К тому же ты у меня врач, а пациентам на тоску смотреть нельзя.

– Молодец, – довольно улыбнулся я. – Да, еще одно: ничего и никому из своих работ не продавай. Ну, которые написаны в стиле тех, что в галерее.

– Это еще почему? – подозрительно уставилась на меня Катерина.

– Пару недель, больше не прошу, хочу кое в чем разобраться.

На этом мы и договорились, но если Катька показала всем своим видом, что сделала мне одолжение, то я остался недоволен нашей встречей. Не ожидал, что головную боль сестрица устроит мне с такой стороны. Ко всему готовился, в том числе что девушку столица развратит, ухажеры голову вскружат, а она в подоле принесет и на груди станет рыдать. Увидел перед собой уверенную даму, состоявшуюся художницу и… упрямую, с неприемлемыми взглядами. Может, и правда подойти радикально? Отвезти ее к отцу с матерью на перевоспитание? Сбежит же ведь и уже ко мне не придет, наверняка обзавелась дружками, которые засоряют мозги. Да и не дело с Катериной так поступать, она нашла свое призвание, но чуть-чуть сбилась с пути, на который мне вернуть ее необходимо. Как это сделать? Есть пара задумок, но изначально мне переговорить с Симой требуется. Черт! Еще же не написал докладную с расчетами и выводами для императрицы, а в том, что Ларионов мне устроит аудиенцию, – не сомневаюсь. Кстати, столичных новостей почти не знаю, а это опять недоработка с моей стороны. Катька уже давно упорхнула по своим делам, я же еще чашку кофе себе заказал и сижу, дымлю папироской и намечаю ближайшие планы. Подозреваю, что зря этим занимаюсь: жизнь диктует свои условия и преподносит неожиданные повороты, однако без планирования хрен чего достигнешь. Подозвал официанта и рассчитался с ним, после чего вышел из ресторана и подозвал разносчика газет:

– Мне все сегодняшние номера газет, и, если есть, могу купить и вчерашние.

– Господин! Один момент! Готовьте деньги, я мигом обернусь! – обрадовался паренек. – Уважаемый господин, а старые газеты вам за какие дни нужны?

– Дня за три-четыре, – подумав, ответил.

– Журналы тоже возьмете? – с затаенной надеждой спросил разносчик.

– Возьму, – согласно кивнул я и полез за портмоне.

Пацаненок мне выдал кипу сегодняшних газет и журналов, после чего попросил подождать пять минут и скорым шагом удалился. Прождал я его минут десять, но был вознагражден ворохом старых нераспроданных номеров журналов и газет. Окончательно рассчитавшись, махнул извозчику, который тотчас подъехал, и попросил отвезти в больницу.

Одно радует: скоро предстоят разъезды по городу, а пролетка числится за контрразведкой, приличная выйдет экономия! Смеюсь, конечно, но копейка рубль бережет.

Сижу в кабинете, дверь пришлось закрыть на ключ, одолели пациенты и персонал, все хотят меня видеть. Больные почему-то непременно желают, чтобы их лично осматривал, и чем богаче дама или господин, тем громче они о себе заявляют, прямо с крыльца слышно! Молоденькие врачихи и сестры милосердия обращаются по каждому пустяку и норовят глазками хлопать и стрелять, да каждая вторая подчеркивает, что у нее нет ни жениха, ни парня. Это они на меня охоту, что ли, объявили? Да и хрен с ними, не до них. Газеты с журналами, как ни странно, не принесли особых новостей. Смакование измен, банкротств и новинок на рынках – все как всегда. Правда, несколько статей, написанных со слов министров, где они отдают должное императрице, которая делает все возможное, чтобы предотвратить войну, меня порадовало. Неужели вняли моим словам и пытаются листовкам революционеров свое слово противопоставить? Подано все не слишком хорошо, сухо и слащаво, но хоть что-то. Попалась мне на глаза и статейка моей попутчицы до Берлина. Вероника Знающая, или как пробивную мадам зовут – Вера Степановна Жукова из «Великого светского сплетника», описывает свою командировку в Германию. Слава богу, про меня ни слова, а вот про порядки враждебной нам империи и их жизнь поет соловьем, превознося все и вся. Нет, спорить не стану, император сделал много отличных дорог, на улицах чистота и порядок. Но и в Москве не хуже! Для чего же об этом так красочно читателю лапшу на уши вешать? Впрочем, известно давным-давно, что хорошо там, где нас нет.

– Странно, – озадаченно сказал я сам себе и, отложив журнал, достал чистые листы бумаги.

Блин, ну не люблю я писанину, а в особенности планы переносить на бумагу. Однако деваться некуда, приходится этим заниматься. И когда же наконец изобретут шариковую ручку? Пером могу только подписи ставить, больше пары предложений написать не получается. Макаешь перо в чернильницу, потом осторожно на бумаге выводишь буквы или цифры – так обязательно забудешь, что чернила быстро заканчиваются, противный скрип бьет по ушам. Быстро не попишешь, а пару раз глубже перо в чернильницу макнешь – и получаешь жирную и красивую кляксу, которую требуется промокнуть. И не столь важно, из чего перо изготовлено, приобретал дорогие, даже из золота, думая, что они-то уж будут вести себя не так. Хрена с два! Разницы никакой, кроме как престиж повышается. Приходится пользоваться карандашом, но его требуется подтачивать часто.

Пару часов спокойно поработал, на стук в дверь внимания не обращаю, потом сходил на кухню и перекусил, после чего заглянул к Серафиме. Девушка в ворохе бумаг зарылась, что-то подсчитывает, на мое появление никак не отреагировала.

– Гм, – кашлянул в кулак, привлекая внимания. – Сима, голубушка, – подражая Портейгу, начал я, – этак вы себя загубите. От работы необходим отдых, а вы, насколько понимаю, даже домой не заглядывали.

– Ходила, Лизу проведала, отдохнула и назад вернулась, – ответила та, а потом попросила: – Иван Макарович, хоть вы не говорите со мной как с маленькой. Семен Иванович не проходит дня, чтобы нотацию не прочитал.

– Что, в самом деле похоже?! Удалось мне подражать нашему дорогому профессору?!

– Так вы подражали?! – спросила, а потом рассмеялась моя младшая компаньонка.

– Сима, слушай, давай уже ко мне на «ты» обращайся, а то к «выканью» не привыкну.

– Хм, могу, но не на людях, но если собьюсь, то прости, слишком уважаю, – ответила девушка, а потом прищурилась: – Иван Макарович, ты же с какой-то просьбой пожаловал, так?

– Ничего-то от тебя не скроешь, – сделав обескураженный вид, покаялся я. – Да, имею просьбу личного характера.

– Так озвучь, – улыбнулась мне девушка, но сразу предупредила: – Учти, в ресторан с тобой не пойду, Анзора жду.

– Да приедет он, – отмахнулся я, а потом понял, на что она намекает. Ну, нужно отдать ей должное, смотрит твердо, но вся напряглась. – Серафима Георгиевна, ты меня за кого приняла? Девушка ты красивая – спору нет, но, прости, у друзей подруг не отбиваю.

– Извините, Иван Макарович, – выдохнула, расслабилась и взгляд опустила, – подумала незнамо что.

– Отлично, данный момент выяснили, и лучше сразу, чем друг на друга дуться, – потер я ладони. – А дело в следующем: сестра тебе моя известна, прошу, чтобы она с тобой недельку походила и посмотрела, как в больнице идет работа. Но это еще не все, пусть она при тебе рисует, э-э, пишет свои картины, но в позитивном свете.

– Ладно, – растерянно кивнула Сима. – Прости, но не совсем поняла, для чего это и почему именно со мной.

– Считай, что это ее трудовая повинность и трудотерапия, мной назначенная. Сам же за это время что-нибудь еще придумаю, но подробностей не спрашивай, это сложно объяснить. Договорились?

– Хорошо, – не сдерживая изумления, согласилась моя младшая компаньонка.

– Замечательно, – кивнул я и прошелся по кабинету, мысленно переключаясь на другие проблемы. – Что ты мне скажешь насчет моей просьбы по сети аптек?

– Предварительно подсчитала: чтобы организовать в Москве что-то подобное, потребуется изыскать как минимум около трех миллионов рублей. – Девушка, не замечая моего обалдевшего вида, продолжила: – Сегодня уточнила и побывала, когда из дома возвращалась, в царь-аптеке на Никольской, могу в расчетах ошибаться, но, боюсь, в меньшую сторону.

От такой суммы у меня горло перехватило, порадовался, что в данный момент ничего не пил и не ел, а то мог бы и поперхнуться.

– Подожди, нам не требуется такое величественное здание, как и не имеется подобных средств! Необходимы компактные аптеки, где уже будут продаваться готовые препараты. Если у человека, скажем, диарея или голова разболелась, чтобы он мог купить лекарство без беготни. А вот если требуется что-то изготовить, ту же мазь или настойку, тогда больной отправится туда, где есть своя лаборатория по производству лекарств. Понимаешь?

– Что-то типа обувной лавки? – уточнила Сима.

– Нет, намного меньше! Что-то наподобие сапожной мастерской! Да, точно, мы даже можем поставить переносные будки, если дело в данном районе не заладится, то мы легко ее на новое место передвинем. Провизоры нам не нужны, достаточно минимального медицинского образования, та же сестра милосердия может стать аптекарем. Вот о чем говорил. И, прости, плохое тебе дал техническое задание, – поморщился я, понимая, что все расчеты Симы пошли коту под хвост из-за неточного объяснения, чего хочу.

– Поняла, – задумчиво покивала девушка. – Сразу ответить не могу, но, по сути, нам это встанет в сущие копейки. Большинство лекарств у нас собственного производства, а если брать под гарантию реализацию, то… – Сима что-то почиркала на листе, а потом подвела итог: – Точные цифры сообщу позже, но такую сеть аптек нам создать реально. Только… – Она нахмурилась и замолчала.

– Что тебе не понравилось? – насторожился я.

– Конкуренты мгновенно поймут выгодность данного предприятия, стоит подстраховаться и получить патент на подобные заведения. Сделать это сложно, придется много учесть, чтобы в случае чего не допустить хаотичных возникновений аптек конкурентов.

– Справишься? – поинтересовался я.

– Да, должна, – покусала кончик ручки девушка. – Но придется побегать.

– Вот с Катериной и походишь, вдвоем веселее, а она пусть посмотрит, как приходится крутиться, – буркнул я.

Сима принялась что-то подсчитывать, а я, довольный, что два дела почти решил, покинул кабинет. Надо бы нанести визит Элизе и понять, что к чему. Нет, Ларионову доверяю, тот меня не станет обманывать, но если это окажется прошедший этап в жизни, то завершить его стоит по-джентльменски. Бить рожу или вызывать своего обидчика на дуэль даже в мыслях не держу, да и права на певицу предъявлять не собираюсь. Нам вместе было хорошо, подарили друг другу теплоту и ласку, готов сказать спасибо за то, что не ударила в спину. Впрочем, еще неизвестно, как она себя поведет.

Вышел на улицу и, к своему разочарованию, не увидел пролетки. Неужели ротмистр снял охрану с больницы?

– Михаил! – окликнул своего завхоза, несущего какую-то коробку. – А пролетка где?

– Вениамин Николаевич просил передать, что дежурство снимает, нам же телефонный аппарат поставили, в случае чего велено звонить, – ответил мне тот. – Иван Макарович, для больничных целей, срочный там вызов или еще чего, нам стоит взять на содержание извозчика. Дорого, конечно, но подобное практикуется, да и за вызов с клиента всегда можно взять денежку.

– Угу, подумаем, – кивнул я, взвешивая данное предложение. – Ты с данным вопросом к Серафиме Георгиевне подойди. Скажешь, что от меня, и если мы в убытке не останемся, то извозчика подбирай, поставим его на довольствие, – прикинув, что к чему, дал распоряжение и решил, что можно и прогуляться, погода позволяет.

Неспешно иду по улице, рассматриваю витрины и понимаю, что нужно о гардеробе позаботиться, хотя нет никакого желания. В моем мире с этим дело обстоит проще – заглянул в магазин, померил костюм и можешь в нем идти. Нет, наверное, есть и там богачи, которым шьют даже трусы на заказ и по меркам, но большинство людей довольствуется готовой одежкой. А тут при каждом магазине платья своя мастерская, естественно, если товар чуть получше. Имеются, разумеется, и магазинчики, где подгонкой никто заморачиваться не станет. Однако мне они уже не по статусу, да и не поймет никто, если в дешевой одежде разгуливать стану. Н-да, тут еще нет моды, когда крупный бизнесмен может заявиться на работу в джинсах, кроссовках и водолазке. Правда, подобные свободы стоят дорого, а в России моего мира и вовсе не приняты. У нас каждый должен показать свое богатство и статус, меряются длиной яхт и шикарностью авто, про костюмы и украшения и вовсе говорить не приходится. Кстати, многие бизнесмены не только себя недвижимостью стараются окружить, но нанимают кучу телохранителей и девок с силиконовыми частями тела, навешивая на последних горы украшений. Думаю, много бриллиантов на теле и тонны золота негативно сказываются на умственном развитии, иначе невозможно понять, почему красивые девушки с длинными ногами не могут связать двух слов.

Пересилил себя и зашел в одну из лавок по продаже одежды. Пару часов на все про все ушло, но гардероб обновил, да еще и пару ботинок прикупил. Доставят покупки в больницу, но пора уже снять квартиру или дом, где в спокойствии можно отдохнуть. Почему-то мне вспомнился Еремеев и его участок, на котором мы по бутылкам палили. Да, что-то подобное мне нужно, чтобы ни от кого не зависеть, а во двор машину загонять. Как ни крути, а извозчики себя изжили, они еще долго будут пользоваться спросом, но с автомобилем не конкуренты. Перекусив в кафе, продолжил путь по направлению к дому Элизы и поймал себя на мысли, что визит пытаюсь всячески оттянуть. Но ведь мне же нужна одежда?! Кстати, взгляд задержался на вывеске по продаже авто.

– Почему бы и не прицениться? – буркнул себе под нос, но потом, вздохнув, подошел к краю дороги и замахал извозчику.

С машиной пока повременю, каждый рубль на счету, а я даже не уверен, что наберется нужная сумма. Нет, деньги-то есть, но их сейчас вкладывать придется, уйдут сквозь пальцы и следа не останется. Увы, и с домом пока ничего не выйдет, зато имеется кабинет на производстве, там можно обустроиться. Кстати, а почему профессор не следит за выпуском продукции? Насколько понял, Семен Иванович из больницы не вылезает, пора это дело исправлять. Надо бы еще с Иоффе встретиться, н-да, дел до хрена, а я еду к бывшей любовнице. Для чего? Убедиться, что Элиза со мной порвала?

– Господин хороший, приехали, сорок копеек с вас, – прервал возница мои размышления.

– Благодарю, – отдал требуемое извозчику и вышел из пролетки.

Уверенным шагом направился к дому певицы и постучал в дверь. Открыла мне все та же служанка, которой я в первую встречу не понравился. Имени ее не помню, да это и не так важно:

– Здравствуй, хозяйка дома?

– Доброго дня, Иван Макарович, – смущенно улыбнулась она мне. – Элиза дома, но не одна, и не уверена, что сможет принять.

– Доложи, что пришел доктор и справляется о самочувствии, – хмыкнув, предложил я.

Служанка покивала, понимая, что мне все известно, но дверной проем пока еще загораживала.

– Моя госпожа ничем не болеет и чувствует себя хорошо, – неуверенно ответила она.

– Профилактика, плановый осмотр, – пожал я плечами.

– Хорошо, проходите, доложу, – решилась служанка и пропустила меня в дом.

Стою и сам не понимаю, для чего же все-таки приперся. Выяснять отношения? Блин, да и так все понятно, наверное, простой интерес привел меня к Элизе, да и расстаться требуется достойно.

– Иван Макарович, госпожа Элиза ожидает вас в библиотеке, – появилась служанка и уточнила: – Вас проводить или чего-нибудь принести? Кофе, чай, коньяк?

– Благодарю, ничего не нужно, – покачал я головой и отправился к певице.

Девушка меня встретила в прозрачном пеньюаре и с бокалом вина в руке.

– Здравствуй, отлично выглядишь, – улыбнулся я ей.

– Ваня, давно тебя не видела! – ни грамма не смущаясь, подошла она ко мне и, привстав на цыпочки, мазнула губами по щеке, на мгновение прижавшись грудью к моей груди.

Интересно, но ни у меня, ни у девушки нет ни грамма смущения. Элиза же развернулась и пошла к окну. Мля, лучше бы она голой ходила! Свет из окна просвечивает легкую шелковую одежду и не оставляет места для фантазий, показывая каждый изгиб тела. Черт! Она меня соблазнить пытается, что ли? На хрена? Любовник-то ее, вероятно, находится в постели и дожидается, чтобы продолжить то, от чего их оторвал. Тем не менее в штанах у меня что-то шевельнулось, но как-то не так, как обычно. Стоило мне представить, что Элиза недавно под кем-то стонала, мгновенно успокоился.

– Ваня, зачем пришел? – спросила девушка.

– А хрен его знает, – развел я руками.

– Так и думала, что тебе уже сообщили, – печально сказала Элиза и повернулась ко мне лицом, пригубив из бокала. – Будешь ругаться и права качать?

– Нет, – усмехнулся я. – Мы же ничего друг другу не должны. Хотел узнать: почему и что хотел от меня Роман Романович, подкладывая тебя в мою постель?

– Жестоко, – дернула головой Элиза.

– Прости.

– Да нет, все верно, за одним исключением, – сделала девушка большой глоток вина. – Не понравился бы ты мне тогда в ресторане, ни о какой постели и речи бы не зашло. Данный эпизод прожили, давай расстанемся друзьями, и если пожелаешь, то время от времени сможем встречаться. Ничего не прошу, понимаю, что сама виновата, но и будущего у нас нет. Роман Романович же просил тебя обогреть, чтобы ты размяк и стал уступчив и благодарен. Увы, ты не такой, Келер этого не понял. А сейчас у меня появился реальный шанс заявить о себе в обществе, может, и не такой привлекательный, однако смогу войти в те дома, где двери закрыты.

– Собралась замуж? – удивился я, понимая, что в то же время она мне предлагала встречаться не за чашкой чая.

– Да, Вань, пора мне остепениться, – поставила Элиза бокал на подоконник и подошла ко мне. Посмотрела в глаза, облизала губки и прошептала: – Хочешь моему будущему муженьку отомстить и прямо здесь рога наставить?

– Извини, – положил ей руки на плечи и сделал шаг назад, разрывая расстояние, – но давай останемся просто друзьями.

– Друзьями? – с ноткой горечи в голосе переспросила девушка. – Хорошо, как скажешь.

Вышел я из дома Элизы и закурил, на душе не полегчало, но и для печали нет повода. Странное ощущение, вроде и отношения выяснили, а какая-то недосказанность осталась. Впрочем, из головы и сердца – вон, дел много! Да еще и Ларионов из пролетки рукой машет, поторопиться просит. Как он меня отыскал – знать не хочу, у ротмистра есть различные возможности. Допускаю, что служанка певицы ему позвонила, вроде и недолго с Элизой беседовал, а прошло не меньше получаса после того, как вошел в дом. Выбросив окурок и загасив тот ботинком о землю, поспешил к пролетке, гадая, какими новостями Вениамин Николаевич меня порадует.

Ротмистр, как только я сел в карету, приказал вознице:

– Трогай, к полковнику Еремееву отвези.

Пролетка медленно покатила, контрразведчик же мне протянул два картонных прямоугольника:

– Как просил, приглашение в резиденцию императрицы.

– А зачем два? – спросил я и бросил взгляд на текст, нанесенный на пропуске или билетах, фиг его знает, как правильно. – На хрена мне бал?! – вырвалось у меня, и еле-еле сумел сдержать более точные определения, трехэтажные, которым позавидует любой грузчик.

– А других вариантов не отыскал, – пожал ротмистр плечами, а у самого улыбка на губах играет, хотя он и пытается свои эмоции сдерживать.

– Тут еще сказано, что надобно являться при параде. Это как?

– Ты у нас кто? Охранитель или врач? У каждого свой мундир, ну, у врача-то обычная одежда, но она должна отвечать определенным требованиям, – пояснил ротмистр.

– Каким? – мрачно поинтересовался я.

– Военные в парадных мундирах, все остальные во фраках.

– И при чем тут врачи? Как их от промышленника или купца отличить на таком приеме?

– Никак, – рассмеялся ротмистр, не сумев сдержаться. – Ох, Иван Макарович, видел бы ты сейчас свое лицо! Словно лимон с кожей съел, а запить нечем.

– Хрен с ним, с лимоном, на фига мне идти на бал-то?! Я просил аудиенцию устроить, чтобы с Ольгой Николаевной переговорить.

– Так на балу просьбу свою сам и донесешь до нашей императрицы. Или ты думал, что я волшебник и за тебя просить стану? – Ларионов отрицательно покачал головой, а потом изобразил: – Ой, Ольга Николаевна, примите, пожалуйста, одного нашего знакомого для приватной беседы. Известный вам господин желает тет-а-тет объясниться. Ну уж нет! Сам, только сам! И потом, – Вениамин Николаевич тяжело вздохнул, – знаешь ли, когда тебя в хвост и гриву чихвостят и указывают на промахи, а потом гонят с глаз долой, как-то не до просьб.

– Императрица недовольна контрразведкой? – спросил я, догадавшись, что у Вениамина Николаевича проблемы.

– Требует изловить тех, кто устроил взрывы на предприятиях, а мне ответить нечего, – поморщился ротмистр, у которого все веселье как рукой сняло. – Зацепок никаких, мои люди не могут подобраться к боевикам, действующим в строжайшем секрете. Ольга Николаевна все понимает, но собак на меня спускает.

– А это разве не дело полиции? – задал я вопрос.

– Ой, начальнику столичной полиции еще хуже, кресло под ним не просто шатается – дымится! Нам дано три дня сроку, если ничего не предпримем, а взрывы продолжатся, то и не знаю, что с нашими головами она сделает.

– Н-да, ситуевина, – протянул я. – Вряд ли что-либо успеете предпринять, если не счастливый случай. Могу одну идейку подкинуть, но на отработку ее потребуется куча времени и финансов.

– Валяй! – заинтересованно посмотрел на меня ротмистр.

– На первых полосах всех газет, в особенности дешевых, нужно выпустить статью с искренними заверениями, что полиция… нет, контрразведка, делает все, чтобы отыскать замаскированных и засланных шпионов – врагов империи. Как-то следует намекнуть, что враг относится к какой-то конкретной державе, допустим, описаться и указать, что платят за взрывы бомб в фунтах или марках. Тем не менее за любую информацию, способную отыскать врага, империя согласна выплачивать вознаграждение. Стоимость и пропорции – сами установите, но куш должен искушать обывателя, чтобы деньги соблазняли.

– А ты змий, Иван Макарович, – озадаченно почесал висок ротмистр.

– Стараюсь, – хмыкнул я и вновь остановил взгляд на приглашениях. – Получается, что могу прийти с кем угодно? Тут же в каждом есть пустая строчка и указано, что за гостя или гостью ручаюсь.

– Да, с собой можешь взять двоих, – о чем-то сосредоточенно размышляя, ответил Ларионов. – Мой тебе совет, Анзора не приглашай, твою дружбу с вором и так пытаются использовать во вред.

– Так его еще нет, – пожал я плечами, размышляя, кого с собой взять.

Портейг на подобные мероприятия ходить не любит, в переговорах, если такие случатся, он мне не помощник. Взять с собой Симу? Как бы Анзор не обиделся, да и толком она не поможет. Катьку? Нет, той на подобные балы ходить еще рано, да и пока она дурь из головы не выбьет, ее даже пускать туда опасно. Ладно, могу и один отправиться, правда, боюсь, придется с одеждой еще раз заморочиться. Надевать форму охранителя почему-то не хочу, а фрака у меня нет. Н-да, опять расходы, но это полбеды: боюсь, времени уйдет на подгонку подобного костюма много, это же не повседневный наряд.

– Кстати, Анзор сегодня в городе появился, – обронил Ларионов, погруженный в свои мысли.

– Один? – уточнил я.

– Нет, с ним человек пять и какой-то груз, предназначенный для твоей больницы.

Да ну на фиг! Не может так быстро рентгеновская установка прийти. Мысленно подсчитал, сколько дней прошло с момента заключения с Вильгельмом сделки. Прикинул время в пути и неожиданно пришел к выводу, что привезти рентгеновскую установку Анзор вполне мог, если та была уже сделана в момент наших переговоров с ученым. Правда, быстрота все равно удивляет, без отмашки в правительственных кругах, близких к канцлеру, такого не произошло бы. Впрочем, если принять во внимание его письмо с извинениями, то он мог сделать такой широкий жест.

– Отлично! – обрадовался, но потом нахмурился: место под рентген еще не выбрано и даже не определено. – Черт! Мне нужно в больницу. Слушай, а зачем мы к Еремееву-то едем?

– Да хотел, чтобы совместно подумали, как бороться с подрывами на предприятиях, – ответил ротмистр и крикнул вознице: – К больнице Чуркова правь!

– Понял, ваше превосходительство! – ответил служивый и, натянув поводья, гаркнул: – Тпру! Тпру, милая!

Пролетка развернулась и направилась в нужную мне сторону, а Вениамин Николаевич пояснил:

– Ты мне подкинул идею, с нее и начну, а стоимость награды определят мои экономисты.

– Надеюсь – сработает, однако будь готов к тому, что ложных сообщений будет много, – предостерег я Ларионова.

– Это понимаю, – кивнул он.

До больницы ротмистр больше ничего не сказал, сидел с задумчивым видом и курил. Я же пытался решить, где бы нам установку разместить. Распрощавшись у крыльца больницы с контрразведчиком, я двинулся в сторону грузовика, из кузова которого выглядывал транспортировочный ящик с маркировкой на русском и немецком языках. Точно, это такая посылочка от Вильгельма, ученый сдержал слово. Надеюсь, вторая установка не заставит себя ждать. Впрочем, сперва нужно с этой разобраться и наладить ее работу.

– Иван Макарович! – попытался хлопнуть меня Анзор по плечу, но я увернулся.

Ну, он хотел неслышно подойти, однако я разгадал его затею, да и в надраенном колесном диске грузовика видел, что за спиной происходит.

– Привет, Анзор! – протянул ему ладонь, а когда приятель собрался ее пожать, резко хлопнул по плечу и приобнял: – Рад тебя видеть в целости и сохранности! Не установку – тебя!

– Иван Макарович, – шумно втянул вор воздух носом, пытаясь уловить винные пары, – ты это чего?

– Того, – передразнил я, а потом серьезно продолжил: – Терять друзей тяжело, видеть, как грустят по ним другие, еще тяжелее. И потом, ты же целый и невредимый, как мне не радоваться?! Не придется тебя лечить или, не дай бог, оперировать и пули удалять!

– Тьфу на тебя! – делано сплюнул Анзор и рассмеялся. – Но и я рад тебя видеть.

– Так это ты установку привез? Как удалось?

– Да мы на вокзал с Жалом… – Вор вдруг заозирался. – Мля, куда это он подевался?!

– Чего ты забеспокоился-то? С Александром все в порядке? – уточнил я.

– Если он хоть словом обмолвится, то тебе его придется собирать по частям, – прищурился вор, с которого в момент слетело веселье.

– Боишься, что его Серафима Георгиевна пытать начнет, а он, глупенький, проговорится? Анзор, ты что, плохо своего подручного знаешь? Да он костьми ляжет, но не сдаст!

– Смотря как пытать, – чуть успокоился вор.

Так, понимаю, что после нашего в Мюнхене расставания Анзор со своим подручным какое-то время отдыхали, и, как думаю, Жало тогда девиц сумел догнать и вернуть. Тем не менее, как говорится, свечки не держал. Меня сейчас больше другое заботит.

– Господа, груз-то собираетесь разгружать, время идет, кто простой оплатит? – подошел к нам водила грузовика, попыхивая папироской.

– Не кипишуй, всему свое время, гуляй пока, а денег тебе уже уплачено, – ответил ему Анзор.

– Гм, слушай, ты же понес расходы, скажи сколько, и я все компенсирую, – обратился я к Анзору.

– Ты чего сделаешь? – удивился Анзор и нахмурился. – Иван Макарович, не обижай, от души помогаю и понимаю, что ты не только для себя стараешься и не скряга, способный удавиться за каждую копейку!

Смотрю на вора, тот и в самом деле обиделся. Пришлось у него прощения просить. Да и чем я думал? Пришлось бы Симе давать задание отдать деньги Анзору, вот бы я посмотрел на ту картину, когда вор пришел к моей компаньонке за расчетом.

– Господин Анзор, привел грузчиков, говорите, как разгружать, – подошел Михаил с пятеркой работяг. – Иван Макарович, вы сразу бы сказали, куда контейнер волочь, чтобы парней два раза к нам не гонять.

– Пока из грузовика вытащить, осторожно и… – заговорил я, но Анзор перебил:

– Иван Макарович, не волнуйся, лично прослежу, ты определись уже с местом, где установку поставишь.

– А Портейг и Коротков где? – обратился я к двум сестрам милосердия, пришедшим поглазеть на то, что происходит.

– Они прием ведут, там такая фифа пришла… – Сестра милосердия осеклась, ее подруга локтем в бок толкнула.

– Разгружайте, сейчас вернусь, – кивнул работягам и показал рукой, где желаю увидеть контейнер, а сам отправился в кабинет профессора.

Как и предполагал, на прием пришла Ольга Десмонд вместе с Иоффе. Семен Иванович при моем появлении обрадовался, Коротков и вовсе облегченно выдохнул и поднялся со стула.

– Иван Макарович, очень рада вас видеть! – резко встала Ольга с диванчика, на котором они вместе с Иоффе сидели и за руки держались. Танцовщица поморщилась от боли, но потом мило улыбнулась: – На подобную операцию согласиться не могу!

– Доброго дня всем, – обратился к присутствующим. – Госпожа Десмонд, пару минут подождите, потом продолжим, у нас есть пара вопросов, которые требуется решить.

– Пару минут могу и подождать, – вернулась на свое место танцовщица.

– Семен Иванович, у нас место для рентгеновской установки готово? – задал вопрос Портейгу.

Тот снял пенсне, потер стекла очков и лоб наморщил. Так, забыл мой компаньон о данном вопросе! Знал же, что у него это из головы вылетит, бытовыми проблемами он не желает заморачиваться!

– Иван Макарович, Серафима Георгиевна с вашей сестрой в подвале ремонт срочно организовали, говорили что-то насчет специального кабинета для просвечивания, – медленно произнес Николай Сергеевич. – Это не то, чем интересуетесь?

– Спасибо! А я-то удивляюсь, что Симы не наблюдаю! – покачал я головой и обратился к Иоффе: – Абрам Федорович, установка из Германии уже пришла, готовы приступить к работе? Нам требуется повторный снимок сделать с госпожи Десмонд, дабы убедиться в диагнозе.

Портейг на меня удивленно посмотрел, но промолчал. Странно, что это он? Мы же обсуждали проблему танцовщицы и решили, что ей операция потребуется, но лучше подстраховаться и, если удастся, еще раз сделать снимок.

– Иван Макарович, поймите правильно, но одно дело обещания на словах, а другое дело иметь договор или контракт, – встал со своего места Иоффе и закончил, как бы прося прощения: – Привык, понимаете ли, к порядку в документах, германцы приучили.

– От своих обещаний и слов не отказываюсь, уж поверьте, обманывать не в моих интересах, а на память не жалуюсь. В данный момент необходимо разместить установку, хотел, чтобы вы проследили, в том числе и ее подключили, после чего наша младшая компаньонка, совместно с господином Портейгом, составит договор, который, если не будете против, мы и заключим. При желании или каких-то подозрениях можете обратиться в любую адвокатскую контору, там проверят с юридической точки зрения и при необходимости внесут правки, – медленно проговорил я и сам себе поразился, что прямо речь получилась.

– Хорошо, – кивнул Абрам, – пойдемте, посмотрим в первую очередь на помещение, оно должно соответствовать определенным требованиям, в том числе и для удобства больных. У меня имеются по данному поводу кое-какие идеи.

Мы с ученым и моим будущим работником покинули кабинет. Коротков вышел с нами, решив заглянуть на кухню и принести кофе с пирожками себе, профессору и Десмонд. Хм, мне почему-то показалось, что он сбежал под благовидным предлогом. Чего-то испугался? Иоффе мне объяснил, что Ольга отказалась у Короткова оперироваться, желает, чтобы скальпель находился в моих руках, а профессор ассистировал. Ну, это она не угадала: хирург из меня никакой, а за Короткова могу поручиться. Правда, это, на первый взгляд, операция сложная, но я уверен, что Николай Сергеевич справится.

Мы спустились в цокольное помещение, где сразу же столкнулись с Симой, которая за что-то распекала двух рабочих, а рядом стояли Жало с Катериной. Моя сестрица морщила носик, но в такт словам Симы кивала. Подручный вора скучал, но демонстративно распахнул полы сюртука, чтобы всем была видна рукоять нагана.

– Что тут у вас? – задал я вопрос и прошел в пустое помещение.

– Иван Макарович, не успеваем покрасить стены, краску не ту принесли! – пожаловалась мне моя компаньонка.

– Господин Иоффе, что скажете? – обвел я рукой помещение.

– Подойдет, – кивнул тот. – Но нужно установить ширму и меньшую часть отгородить стеной, где бы мог работать.

– Это технический вопрос, укажите Серафиме Георгиевне или сами проконтролируйте, – ответил я ему и уточнил: – Установку можно заносить и монтировать или стоит дождаться, пока тут все сделают?

– Лучше занести, установить, подключить и наладить, – задумчиво ответил Иоффе. – Иван Макарович, там есть хрупкие детали, могу проследить?

– Конечно, кто, как не вы, лучше с этой задачей справится, – согласился я с ним, после чего дал указания Серафиме составить с господином Иоффе договор о сотрудничестве, а сам вернулся в кабинет Портейга.

Н-да, Десмонд продолжила настаивать, чтобы я ее оперировал. И чего так упирается? Никаких доводов слушать не желает! И тем не менее сумел ей доказать, что Коротков справится лучше, а мы с Портейгом будем ему ассистировать и в случае чего поможем. Чем – другой вопрос, в данном случае от меня проку мало, но если клиент так желает, да еще и легко согласился выложить круглую сумму за лечение, то почему бы и не пойти ему навстречу. Саму же операцию назначили на завтра: Семен Иванович решил, что затягивать не стоит, Коротков с ним согласился, мне же осталось лишь поддакнуть. На этом прием Десмонд завершился, Портейг позвал сестру милосердия и велел той устроить больную в одной из палат. Меня же Сима позвала на заключение договора с Иоффе, а потом предоставила расчеты по обустройству сети аптек, вернее, как про себя это называю, «аптечных пунктов». И все бы ничего, но предполагается, что заключать договоры на аренду предстоит самому, свалить часть полномочий на Серафиму не удалось.

– Иван Макарович, побойся Бога! У меня уже времени и так не остается! Если начну мотаться по городам, то вести финансы фабрики и больницы не смогу! – эмоционально ответила мне моя компаньонка.

Не признать ее правоты не мог, пришлось согласиться. Тем более что мы пока не так богаты и в другие города вряд ли кто отправится, но и в столице на эту задумку уйдет прорва времени. Как-то из положения нужно выходить.

– Сима, а на личных счетах у нас сбережения имеются? – решил уточнить я у младшей компаньонки, совершенно выпустив данный момент из головы.

– Конечно, не в равных долях, но перечисления делаю, – пожала та плечами.

– И сколько у меня на счете? – уточнил я.

– Порядка двадцати тысяч, точно не готова ответить, – после заминки ответила Сима.

Откровенно говоря, не ожидал, что за такое время накопилось столько денег, но это не может не радовать, хотя и не так много, как хочется, ибо аппетиты растут во время еды.

– А какова сумма нашей компании, которую мы договорились откладывать на развитие? – задаю вопрос, в надежде услышать внушительную сумму, на которую многое сможем себе позволить.

– На сегодняшний день тринадцать тысяч пятьсот восемь рублей, – мгновенно и без запинки ответила девушка.

– Мало, – разочарованно протянул я.

– Последнее приобретение для больницы наши финансы подорвало, – пояснила Сима, намекая на мою поездку в Германию.

– Это уже понял, спасибо, есть над чем поразмыслить, – поблагодарил я ее и отправился в свой кабинет.

Попытался прикинуть ближайшие расходы, без учета зарплат и покупки оборудования. Увы, перечень на листе бумаги меня впечатлил. Не забыл о типографии, да и от идеи создания оружия не могу отказаться. Боюсь, что на данный момент у императрицы нет однозначного преимущества, если случится война. К сожалению, все предпосылки и виденное собственными глазами в Германии и Австро-Венгрии указывают на то, что в ближайшее время Россию втянут в войну. В какой-то мере удивляюсь, что, как говорит Ларионов, Ольге Николаевне удается сдерживать врагов без единого выстрела. Времени мало, но каждый день на счету. Еще раз по памяти нарисовал детали автомата, но на этот раз с размерами, и порадовался, что в свое время мне инструктора вбили технические характеристики так, что ничего не забыл. Хранить подобные чертежи опасно, но сам производство наладить не в силах, придется части заказывать по отдельности, на разных заводах. Пару десятков, а то и сотен автоматов могут сделать, вопросов не возникнет. Закавыка с патронами: 7,62×39 мм в данный момент не выпускается, сразу возникнет вопрос, для чего это мне. Но не переделывать же конструкцию автомата под другие патроны! Это уже будет неизвестное мне оружие, и как оно себя покажет, непонятно. Эх, если бы не прием в резиденции императрицы, мог бы уже отправиться на какой-нибудь Тульский оружейный завод и разместить там заказ. Но и разговор с Ольгой Николаевной откладывать никак нельзя, мне есть что ей сказать и от чего предостеречь.

– Офигеть! – устало размял я шею и, подойдя к окну, уставился на звездное небо и луну. – Вот заработался!

На столе кипы бумаг, оказалось, что чертеж деталей автомата нетривиальная задача, необходимо еще раз все проверить и уточнить. Токарю до одного места, для чего та или иная деталюшка, выточит по размеру, а потом я собрать ничего не смогу. Но, блин, хочется есть и спать, а не возиться с чертежами, да и, честно говоря, пятая точка от сидения на одном месте столько часов уже болит. Нет, не для меня сидячая работа, так наживу себе неприличную болезнь, перед Портейгом осрамлюсь! Но что в данный момент делать – вот в чем дилемма! Есть или спать завалиться? Идти на кухню лень, да и не факт, что там отыщу съестное. Вот зря Анзора выперли, теперь у него в палате не перекусишь. Хм, а вора выставили из больницы или нет? Задумался, ответа не нашел, а потом вспомнил, что сестры милосердия теперь круглосуточно в больнице присутствуют.

– У них разживусь едой! – обрадовался я и, убрав бумаги в сейф, отправился на «промысел».

Иду полутемным коридором, сестринский пост пуст, зато из процедурной доносятся ахи и вздохи. Н-да, не повезло… мне ужина не видать, а предающимся любви мешать не стану, но необходимо изучить правила больницы и вписать туда пункт, что если начальник голоден, то его обязательно нужно покормить, а дразнить протяжными ахами и вздохами ни в коем случае нельзя! Гм, я же жрать и спать хотел, а теперь сон как рукой сняло. И что прикажете делать? С оттопыренными штанами по коридору больницы ходить?! Нет, сестричке милосердия завтра выговор необходимо объявить, если не забуду.

Несолоно хлебавши вернулся в кабинет и решил поспать. Мля, только глаза сомкну, так в ушах томные вздохи, на другой бок перевернусь – жареная утка с картошкой, солеными огурчиками и маринованными грибами. Как тут уснуть?! Оделся и вышел из больницы, пролетку поймал минут через десять.

– Любезный, в ближайший ресторан правь, жрать хочу – не могу!

– Господин, вам получше или абы что? – уточнил возница.

– Где готовят вкусно, – ответил я.

– Тоды целковый с вас, тариф-то ночной-с, – протянул извозчик, у которого лукаво глаза блеснули.

– Не вопрос, – махнул я рукой, но возница не тронулся с места, пока я не заплатил.

Понял я, что меня извозчик в очередной раз ободрал, когда мы через пять минут у ярко освещенного ресторана остановились. Даже если двойной тариф, то тут от силы копеек сорок набежит. Впрочем, мне не столько денег жалко, сколько что меня объегорили. А с другой стороны, сам бы до этого ресторана топал долго, и не факт, что не нарвался бы на шпану. Прикрываться бы Анзором не стал, кулаками помахал, что тоже полезно, да и размяться необходимо. Фигня всякая в голову лезет – это все из-за нехватки пищи, мозгу белка не хватает.

– Чем могу помочь? – поинтересовался у меня вышибала, с подозрением осматривая мятый костюм.

– Столик нужен, – пожал я плечами.

– Господин заказывал? – склонил тот голову.

– Какая, на хрен, разница? У вас зал – дай бог, – кивнул в окно, где отлично посетителей видно, – наполовину заполнен.

Попытался пройти в дверь, но громила путь загородил:

– Не заказывал, никого тут не знаешь – свободен, ищи другое место, босота!

От такого «теплого и радушного» приема я на миг остолбенел. Кстати, извозчик-то не уехал, делает вид, что сбрую у лошади поправляет, ждет, чем это представление закончится.

Ух, сейчас немного развеюсь! Улыбка на лицо наползла, кулак сжал и даже место на роже вышибалы наметил, но меня обломали:

– Иван Макарович, дорогой вы мой! Как рад, как рад! – раздался рядом восторженный возглас, а у вышибалы лицо сделалось удивленным и испуганным.

Оглянулся и увидел спешащего ко мне этакого «колобка». Лысый господин, пиджак расстегнут и не скрывает большого пуза. Данный господин ростом около полутора метров или чуть больше, семенит и кулаком в воздухе трясет. Понимаю, что он не мне угрожает, однако не могу вспомнить, что мы знакомы.

– Простите, не имею чести вас знать, – отвечаю господину, вытирающему лысину и тяжело дышащему.

– Семенов, Илья Константинович, владелец данного заведения и еще нескольких подобных, в том числе имею один ресторан во Франции! – широко улыбнулся он мне, а ладонью показывает вышибале, чтобы тот ушел.

– Приятно познакомиться, господин Семенов, – пожал я протянутую ладонь ресторатора – на удивление, рукопожатие оказалось крепким.

– Иван Макарович, вы уж простите моего работника, не признал он вас, – указывая мне на распахнутую настежь дверь, сказал Илья Константинович.

– Ему повезло, что вы пришли, – хмыкнул я.

– Вы пришли отдохнуть или поужинать?

– Честно признаться, голоден, а время позднее, извозчик и привез, где кормят в это время, – не стал я скрывать, для чего пожаловал.

– Для вас моя кухня расстарается, – ответил мне владелец, и мы вошли в зал.

Илья Константинович, которому от меня явно что-то понадобилось, выбрал лучший столик, подозвал официантку и распорядился:

– Ивана Макаровича обслужить так, словно я вместо него! Поняла?

– Да, – удивленно ответила длинноногая блондинка в коротком переднике и глазками непонимающе захлопала.

– Поварам такое же распоряжение передай, – требовательно прищурившись, дополнил ресторатор свои указания.

– Иван Макарович, меню, – протянула мне официантка папку и представилась: – Ксения, к вашим услугам.

На ценники внимание обратил вскользь, стоимость тут на порядок выше, чем у той же Марты, хотя она уже могла прайс пересмотреть, давно я в заведениях девушки не расплачивался. Хм, но почему именно к ней не поехал? Десять минут разницы в дороге погоды не сделали бы, и мой желудок выдержал бы. Где-то в подсознании сидит, что пока с Мартой видеться не нужно, пусть у них с Ларионовым все сложится, да и надоело мне на халяву питаться. Сделал заказ, официантка ушла, раскланялся со мной и Илья Константинович, испросив разрешения подойти после моего ужина и составить компанию. Отказывать ему не стал, и выглядело бы это странно. В ожидании заказа рассматривал посетителей и саму обстановку. Дорого, уюта немного, но народу нравится. Впрочем, тут отдыхают люди состоятельные. Заметил даже купца первой гильдии, который меня пытался нанять охранителем. Кузьма Петрович, если не ошибаюсь, что-то празднует, сидит в шумной компании, а охранитель его дремлет за столиком в углу. С последним мы встретились глазами, и я ему кивнул: все же какой-никакой, а знакомый, вместе участвовали в состязании.

– Иван Макарович, особые пожелания? – уточнила официантка, расставив на столе мой заказ и мило улыбнувшись.

– Спасибо, Ксюша, – поблагодарил ее, обдумывая, с какого блюда приступить к насыщению желудка.

Жареная стерлядь выглядит очень аппетитно, но и тушка утенка в соусе меня прельщает.

– Так до ужина или после? – продолжая улыбаться и стоять рядом, поинтересовалась официантка.

– Гм, ты это о чем? – подтащив к себе рыбу, уточнил я.

– Ну, Илья Константинович же велел, – пожала та плечами и добавила: – Обслужить как его самого, для подобных случаев имеются отдельные кабинеты, – томно прошептала Ксения и демонстративно поправила рукой свой не такой уж и выдающийся бюст.

– А! Понял, – отрицательно покачал головой. – Нет, подобного обслуживания не нужно.

– Но Илья Константинович обидится, – надула губки Ксюша. – Вы такой импозантный господин, да и я не дурнушка.

– Спасибо, подумаю, если что-то кроме еды пожелаю, то непременно сообщу, – холодно ответил ей и взял в руку вилку для рыбы.

– Если я не в вашем вкусе, то вас и кто-то другой может обслужить, – никак не успокаивалась официантка.

– Ступай! – рыкнул я в унисон бурчанию в желудке.

Девушка ушла, и я смог насладиться пищей. Повара и в самом деле отменные у ресторатора, но, с другой стороны, я бы сейчас и вареную кожу с сапога за милую душу сожрал, как когда-то это демонстрировал Чарли Чаплин в своем известном немом кино.

Насытившись, попросил кофе, а после того как блаженно сделал несколько глотков, ко мне подошел господин Семенов и спросил:

– Иван Макарович, как вам мое заведение? Все ли понравилось?

– Благодарю, еда выше всяких похвал, передайте благодарность шеф-повару, – ответил я.

– Могу вам компанию составить?

– Присаживайтесь, – кивнул на свободный стул.

Илья Константинович заказал кофе и бутылку конька, но я от спиртного отказался. В данный момент в сон потянуло со страшной силой, кофе и тот не помогал. Беседу ведем ни о чем, понимаю, что у Семенова какой-то есть ко мне интерес, но он мнется и никак не озвучит. Пришлось на ресторатора посмотреть с врачебной точки зрения. Н-да, лишний вес, одышка, любит выпить и вкусно поесть, судя по поведению официантки, и до женского пола охоч. Что его беспокоит? Судя по смущению и одному нашему популярному средству – потенция его стала подводить.

– Скажите, Иван Макарович, могу к вам обратиться с деликатной проблемой? – пряча взгляд, спросил владелец ресторана.

– Конечно, вам же известно, что я владею клиникой на паях, так что всем, чем могу, – помогу, если смогу, – ответил я и закурил.

– Гм, вопрос деликатный, но я уверен, что мы сможем найти взаимовыгодную точку соприкосновения, – медленно проговорил Илья Константинович.

– Без проблем, могу вам записку написать, чтобы отпустили лекарство без осмотра.

– Какое лекарство? – удивился ресторатор.

– Как какое, для потенции, чтобы дамы оставались в восторге, – обескураженно ответил, догадываясь, что речь-то о другом.

– Господи! Иван Макарович! – Мой собеседник рассмеялся. – Да с этим делом у меня все в порядке, никаких проблем с юного возраста, наоборот, частая потребность! Речь о другом.

Неужели ошибся? Внешние признаки налицо, но природа иногда преподносит сюрпризы, допускаю, что он и в самом деле жеребец в постели или таким сам себе представляется.

– Простите и рад за вас, – приложил руку к груди. – Так о чем вы хотели поговорить?

– Господин Чурков, хочу попросить об одолжении, за беспокойство отблагодарю, скажем, процентов десять от реальной стоимости.

– Вы о чем, ничего не понимаю!

– Императорский дом ищет покупателей на несколько особняков. Один из них мне бы подошел для открытия ресторана и кое-каких сопутствующих дел. До аукциона доводить никак не хочется, поэтому, – Семенов заискивающе улыбнулся, – замолвите словечко, чтобы дом на Цветочном бульваре продали вашему покорному слуге по стоимости вложений. Тогда я сразу же сделаю пожертвования вашей больнице тысяч на сто.

Подобного предложения никак не ожидал, в том числе и не понимаю, за кого меня считают. Мало того что не имею таких возможностей, так еще и далек от подобного. Да и не собираюсь я влезать в мошеннические схемы. Вежливо послал данного ресторатора, вечер оставил неприятный осадок. Расплатившись за ужин (содрали втридорога!), покинул ресторан и направился обратно в больницу. На утро намечена операция Десмонд, присутствовать на ней необходимо.

Часов шесть удалось поспать, мало, но дел столько, что, боюсь, скоро о таком отдыхе стану вспоминать с ностальгией. Надеюсь, временно в таком ритме проработаю, накопилось много нерешенных задач, а идей еще больше. В данный момент стараюсь не путаться под ногами в операционной. Танцовщицу оперирует Коротков, Портейг ему ассистирует, три сестры милосердия помогают. Три часа прошло, и Николай Сергеевич попросил профессора наложить швы. Хирург подошел ко мне и улыбнулся:

– Считаю, что мы справились.

– Поздравляю, отлично поработали, – обрадовался я, но, наверное, больше тому, что теперь могу уйти и заняться непосредственно делами.

Вышли из операционной и встретили нервно расхаживающего взад-вперед Иоффе. При нашем появлении ученый застыл на месте и с мольбой во взгляде уставился на меня.

– Абрам Федорович, операция прошла успешно, Николай Сергеевич – замечательный хирург, он вам все объяснит, – сказал я и подтолкнул Короткова вперед, а сам быстрым шагом ушел, пока еще какие-нибудь вопросы не последовали.

Необходимо еще проверить наше предприятие по выпуску лекарств, оно лежит на плечах Серафимы, которая там назначила управляющих. Нет, младшей компаньонке полностью доверяю, но и проверка не повредит, особенно когда взгляд «не замылен». Но до этого времени мне необходим костюм для посещения резиденции императрицы. Бал, будь он неладен! Это все происки Ларионова! Додумать не успел, в коридоре мне попался Вадим в халате медбрата.

– О! С тобой хотел переговорить! – обрадовался я. – Двигай за мной!

Парень исполнительный, жалоб на него нет, разбрасываться такими кадрами грех. Он же печатник и, как говорил сам, статейки распутинцев правил. Газета же у меня в планах, причем ближайших. Примерно представляю, что для этого необходимо.

– Вадим, не надоело в медбратах ошиваться? – спросил я у парня, когда мы оказались в моем кабинете.

– Да не, – пожал тот плечами, – спасибо вам, Иван Макарович.

– Хм, – озадаченно протянул я, вытащил портсигар, достал папиросу и стал гильзой стучать по столу, – думал предложить тебе одно дело, но твой ответ меня озадачил.

– Если что-то связано с незаконной деятельностью, даже за большие деньги, то, – парень чиркнул себя ребром ладони по горлу, – хватит, наелся. Мне моя нынешняя работа нравится.

Осторожничает, стоит в напряженной позе, боится, что опять попадет впросак.

– Присаживайся, – кивнул ему на стул рядом со столом, а сам закурил. – Нет, криминального не предлагаю. Как тебе известно, мы медленно, но верно развиваемся. Больница оборудуется, производство лекарств налаживается, надеюсь, скоро выйдем на нужные объемы. Ты же об этом знаешь?

– Да, разговоров много как среди персонала, так и больных. Вас тут чуть ли не боготворят, с чем, собственно, согласен, – сделал неуклюжий комплимент Вадим.

– Это ты брось, – махнул я рукой. – Нам необходимо рекламироваться, печатать различные статьи на медицинские темы, но вместе с тем и объяснять, чем заняты и для чего.

– Правильный подход, в столице еще не все решаются к нам идти за помощью, считают, что обдерем как липку. Бывает так, что от безысходности заходят, а уходят радостные, что заплатили копейки, а проблему решили, – покивал Вадим и заметно расслабился.

– Вот и хочу я организовать газету, а потом, может быть, журнал. Ты бы под данное дело подписался?

– Подписался? – переспросил Вадим и нахмурился. – Не совсем вас понял, газеты покупаю, но подписываться на постоянной основе не могу себе позволить.

– Гм, неточно выразился, взялся бы за газету? – поправился я и не смог скрыть улыбки, так как от данного предложения печатник впал в ступор.

– Иван Макарович, вы хотите, чтобы я печатал газету? – решил уточнить Вадим.

– Ты же неглупый парень, догадался, – хмыкнул я. – Мне нужен не просто печатник, а тот, кто сможет статьи писать, создавать газету, а впоследствии журнал. Другими словами – возглавить данное направление.

– Но почему я? – искренне удивился Вадим.

– Выбор у меня невелик, печатное дело тебе известно, что и как организовать – тоже. Нет, я могу и на стороне кого-нибудь поискать, если ты откажешься.

– Не уверен, что справлюсь, – робко ответил Вадим, а в глазах уже огонек азарта разгорается.

Убеждать мне его пришлось недолго, уже через пять минут парень увлеченно стал набрасывать на бумаге список необходимого в первую очередь и какие разрешения брать. Пришлось вызывать Симу, чтобы урезать аппетиты новоявленного редактора. Первоначальный бюджет составил пять тысяч рублей, но в эту сумму вошло многое, в том числе аренда помещения, типографские краски, бумага, зарплата персонала, покупка лицензии… все перечислять нет смысла. Основное-то у нас имеется, типографский станок почти новый, как утверждает Вадим, распутинцы на нем могли печатать даже журнал в цвете, но из-за высоких расходов не стали этого делать.

– Ограничимся газетой на первое время. Необходимо выйти на окупаемость, а дальше посмотрим, – поставил я задачу. – Вадим, отчет о расходовании средств сдавай Серафиме Георгиевне, та станет тебе выдавать необходимые суммы, когда согласится с обоснованием. Все понятно?

– Иван Макарович, – покачала головой Сима, – вы же про чек говорите? Снимать наличные и выдавать их для типографии неправильно, лучше проводить данные операции как расход внутри организации. Да, сразу еще вопрос. Данная ваша затея войдет в состав медицинского сообщества, где мы втроем партнеры, или вы решили типографией владеть лично?

Блин, пошли финансовые и юридические тонкости. Но Сима молодец, сразу подняла данный вопрос и намекнула, что без согласия того же Семена Ивановича мне давать подобные распоряжения нельзя. Точнее, могу, даже если оба моих партнера окажутся против: как-никак я являюсь, на бумаге, главой данного общества.

– На данный вопрос обязательно сейчас отвечать? – прикидывая все «за» и «против», уточнил я у своей незаменимой младшей компаньонки.

– К сожалению, – кивнула та, – как уже объясняла, потребуется движение средств. Если типография не войдет в наше сообщество, то банковский счет у нее окажется другой и трудности с переводом средств.

– А можно сделать так, чтобы новое предприятие вошло в сообщество, но владел им только я? Насколько понимаю, ни Портейгу, ни тебе типография не нужна.

– Возможно, господину профессору ею заниматься не придется, и, Иван Макарович, вы правы, что ему нет дела ни до чего, кроме медицины, но мне в любом случае придется вести дела типографии. Даже если вы ее отделите от всех своих активов, – задумчиво проговорила Сима. – Не хочу показаться наглой и жадной, но работа должна оплачиваться. Требовать у вас зарплату, когда дело не принесло ни копейки, – мне стыдно, достаточно получаю за счет больницы и производства лекарств. Тем не менее соглашусь, скажем, на тридцать рублей в месяц после выхода в свет первого номера или пяти процентов от прибыли.

– Гм, – крутнул я шеей, не ожидая такой деловой хватки от младшей партнерши, – с твоими доводами не поспоришь. Но ведь ты отдаешь себе отчет, что прибыли может и не оказаться?

– Очень в этом сомневаюсь! – рассмеялась Сима, чем повергла меня в замешательство. – У вас, Иван Макарович, даже безнадежные на первый взгляд дела с финансовой точки зрения выходят в прибыли. Абрам Федорович не даст соврать, к нему очередь стоит из желающих рентген сделать и полюбоваться на свой скелет. Нет, установку мы еще не отбили, но такими темпами… – Девушка уважительно покивала.

– Мля, у нас не фотоателье! – ругнулся я. – Повторные снимки делать в исключительных случаях, и вообще подобных желающих гнать в шею. Без назначения врача ни одного снимка!

– И вы считаете, что это кого-то остановит? – пожала плечами девушка.

Блин, придется придумывать инструкции еще и по такому мелкому поводу. Впрочем, достаточно переговорить с Иоффе, тот все же ученый, понимает, что установка болезни не лечит, а на организм может оказывать негативные последствия.

– Хорошо, договорились, – переключился я, отбросив вопрос с рентгеновской установкой. Моя младшая компаньонка смотрит с удивлением, для нее такой резкий переход оказался непонятным. – Про пять процентов – мало, на тебе будет и так много всего «висеть», подготовь соглашение на десять или пятнадцать, сама решай, сколько от прибыли за больницу и нашего производства вкладывать будешь.

– Иван Макарович, если я правильно поняла, вы предлагаете и расходы делить пропорционально? – задумалась Сима.

– Да, все верно, – улыбнулся я. – Честно предупреждаю, что в ближайшее время дохода от типографии не жду. Но, сама понимаешь, все может резко измениться. Впрочем, если решишь не участвовать в данном деле или остановишься на пяти процентах, то возражать не стану, оставляю за тобой решение. Прикинь риски, хочешь пятью процентами рисковать – твое право, решишь, что пятнадцать – нормально, с удовольствием заключу такую сделку.

Вадим удивленно с меня на девушку взгляд переводит, но помалкивает. Ему подобное предлагать не стал, жить парню на что-то нужно, да и не такой я альтруист, чтобы за каждого платить. Нет, он отработает, однако не факт, что наше сотрудничество продлится долго, в деле парня не видел, а Симе доверять в какой-то степени могу. Не совсем прав, что пока не устроил ей проверку, времени не хватает на все, да и не давала она мне повода для подозрений.

– Решу и бумаги составлю, мне на все про все часа два потребуется. Подождете? – о чем-то сосредоточенно размышляя, сказала девушка.

– В данный момент отлучусь, но к тому времени, когда ты все подготовишь, – вернусь, – обрадовался я и посмотрел на Вадима: – Действуй, когда потребуются деньги, то обращайся к Серафиме Георгиевне. Подыщи помещение, но, прежде чем заключить договор об аренде, покажешь его мне. Всё. Свободны! – направился я на выход из кабинета и у двери остановился, оглянувшись на переглядывающихся нового редактора газеты, у которой еще нет названия, и девушку. – Так, чего ждем? На выход и за работу!

Явно находясь под впечатлением от разговора, Вадим и Сима из кабинета вышли. Но прежде чем отправиться на поиски наряда для бала в резиденции императрицы, меня задержала сестрица. Катерина, уперев руки в боки и сверкая глазами, выпалила:

– Братец! Мне необходимо с тобой переговорить!

– Хорошо, пойдем, мне смокинг купить нужно. Поможешь выбрать, заодно и поболтаем по дороге, – кивнул ей в сторону выхода из больницы, не желая устраивать сцен при пациентах, которых приличное количество в коридоре и все в нашу сторону головы повернули.

Катерину буквально распирало от возмущения. Какая шлея ей под «хвост» попала – непонятно, но гадать не желаю, сама выскажется. Мы вышли на улицу и направились пешком в сторону магазинов одежды: пролетку ловить не стал, идти не так далеко, да и не знаю, что мне сестрица скажет.

– Ваня, может, снимешь с меня наказание? – задала вопрос Катерина.

Удивленно покосился на девушку, та идет и чуть ли не кипит от возмущения, но пытается держать себя в руках и даже прохожим улыбается.

– Хм, Катя, ты же хотела мне высказать что-то, но решила этого не делать. Боюсь, за такое короткое время нахождения в больнице ты ничего не поняла и не разобралась, – медленно ей ответил, ожидая взрыва, который последовал:

– Иван! Ты меня сослал в свою больницу, чтобы окунулась в грязь и боль! Не желаю там больше находиться! Писать картины даже не могу!

– Так там не постановочная боль, ты ее начинаешь чувствовать, и это хорошо, – ответил я и кивнул в сторону лавочки: – Присядем.

Катерина отрицательно мотнула головой, пришлось и мне стоять – при даме не принято на лавочке штаны просиживать.

– Вань, то, что писала раньше, и увиденное в больнице – совершенно разные вещи, их нельзя ставить на одну планку, – говорит Катерина, закусив нижнюю губу. – Пойми, несправедливости очень много, своих взглядов не пересмотрела. Ты в корне не прав! Даже у тебя в больнице людей делят на тех, кто может заплатить, и…

– Скажи, – перебил я ее, – если ты за свою работу не получишь ни рубля, то что тогда? Как проживешь? Что станешь есть, на какие шиши купишь краски и одежду? А может, начнешь бесплатно полотна раздавать?

– Не утрируй, – поморщилась Катерина.

И все же столица пошла девушке на пользу, она уже не та селянка, набралась словечек и различных выражений, начала одеваться в современном стиле. Ха, поймал себя на мысли, что данные наряды намного лучше выглядят, чем из моего времени. Правда, купальные наряды у дам тут оставляют желать лучшего, толком ничего не разглядеть. Эх, погодка хороша, может, и в самом деле отправиться за город и искупаться? Точно, решу вопрос с Катериной и одеждой – тогда можно и отдохнуть. Вообще-то можно и даму какую-нибудь на пикник пригласить, но на примете никого. Да и сестрица непонятно чего хочет.

– Кать, ты видела, как в больнице работают, поверь, большинству в империи деньги с неба не падают. Да, есть те, кто прожигает жизнь и пользуется тем, что родичи наработали. Подобные люди будут всегда и везде, – говорю, понимая, что словами вряд ли взгляды сестрицы изменю. – А потом, рассмотри простую закономерность. Если всех облагодетельствовать и разделить поровну все достояние империи, уравняв всех под одну гребенку, то кто-то обязан встать во главе. У этого человека появится охрана, определенные привилегии, он начнет пользоваться благами, которые не будут доступны всем. Вокруг этого человека начнутся интриги, люди захотят его благосклонности. Появятся новые чины с благами, и все вернется на круги своя. Задумайся об этом.

– Так ты меня отпустишь? – задала вопрос Катерина, заметно успокоившись.

– Конечно, но не в данный момент. Составь мне компанию, в том числе и на бал к императрице. Приходить одному – моветон, а больше и попросить некого, – со вздохом сказал.

Брать с собой Катьку опасно, но она девушка разумная, подставы от нее не жду.

– Ты меня к императрице с собой возьмешь? – удивленно спросила сестрица.

– Рот закрой, а то влетит еще кто-нибудь, – усмехнулся я, а про себя порадовался внезапно пришедшей идее.

На пару дней Катерина из жизни выпадет, перед ней встанет тяжелейшая проблема – платье и украшения. Что бы она мне в уши ни пела, на балу захочет выглядеть не хуже других. Вот пусть и побегает, помучается по примерочным и тяжелейшим выбором цвета туфелек и самого платья, – смеюсь, но в каждой шутке…

– Мне надеть нечего! – словно прочтя мои мысли, воскликнула сестра.

– Так купи, – пожал я плечами, посмеиваясь про себя, – какая проблема, деньги выделю.

Гнев из Катерины улетучился, лицо стало озабоченным, а когда она узнала, что бал через три дня, то потребовала ускорить шаг.

В ателье мне ожидаемо не понравилось, мерки снимали раз пять, уточняли про фактуру смокинга, цвет. (На хрена? Он все равно черный!)

– Уважаемый вы мой, голубчик, старый Фима знает толк в нарядах, и черный не всегда является таковым! Оттенок есть у любого цвета, а про фактуру, плетение ткани – молчу! – наставительно поднял вверх указательный палец портной и потряс им. – Ничего, сделаю из вас идеального и важного господина.

– Мне бы, мля, джинсы с кроссовками, рубаху нараспашку, – тяжело вздохнул я, пробормотав себе под нос.

– Это вы о чем? – услышал мои слова портной.

– Да так, о прошлом, – хмыкнул в ответ. – Так когда на примерку приходить?

– Завтра к вечеру, – задумчиво ответил Фима.

– А сестрицу когда забирать? – кивнул я в сторону стены, разделяющей ателье, где в данный момент супруга Фимы с помощницами обслуживала девушку.

– Боюсь, через пару часов, – поджав губы, ответил мастер. – Да, рекомендую вам приехать на пролетке, ваша подруга с трудом сможет передвигаться, устанет с непривычки.

– Сама доберется, – порадовался я тому, что от одной головной боли избавился. – Готов сейчас выписать чек, чтобы не отвлекаться на финансовые вопросы.

– Точную сумму не назову, это уже после окончания работы, – задумчиво меня осматривая, протянул портной.

– Плачу за себя и сестру, назовите предварительную цену, – попросил я, доставая чековую книжку.

Сумма показалась большой, но торговаться не стал, выписал чек, после чего в приподнятом настроении покинул ателье. Направился в оружейную лавку, благо она оказалась рядом. Пора уже прикинуть, как обзавестись козырным тузом в рукаве.

– Господину что-то предложить? – встретил меня в лавке средних лет продавец.

– Пока осмотрюсь, – ответил я ему и стал прохаживаться, рассматривая висящее на стенах оружие.

Ружья на любой вкус и цвет, охотничьи, есть одностволки, есть двустволки и даже пара трехствольных. Последние меня заинтересовали, слышал о таких, но в руках держать не приходилось, да и не сильный я любитель охоты. Различные трофеи в виде чучел расставлены по углам, но имеется и несколько манекенов, одетых в охотничьи одежды. Несколько витрин, где под стеклом выставлены револьверы и пара зарубежных пистолетов. Имеется и холодное оружие, даже сабли.

– А новинки? Револьверы для скрытного ношения или миниатюрные пистолеты в продаже есть? – вернулся я к продавцу, который откровенно скучал.

– Очень быстро разбирают, завтра партию должны получить, сейчас ничего предложить не могу, – ответил продавец.

– Понятно, – покивал я. – Скажи, любезный, а какие заводы могут взяться за индивидуальный заказ?

– Зачем же завод? Мастеров в столице полно. Из любого оружия сделают произведение искусства. При индивидуальном заказе даже отольют револьвер из золота. Желаете – дам пару адресов, а там на нашу лавку сошлетесь и…

– Не, мне нужен завод, имеется один чертеж, хочу посмотреть, что получится, – отрицательно покачал я головой.

В этот момент в лавку пришли двое мужчин, и беседу мы прервали, правда, ненадолго. Господам потребовались патроны, совершив покупку, те удалились, и я продолжил придумывать на ходу:

– Работу мастера могу не потянуть, да и не планирую пока драгоценностями ружье украшать. С меня дед взял слово, что его работу до конца доведу, поэтому и хочу заказ на заводе разместить, но только на том, который своими делами славится.

– Не намного дешевле получится, – пожал продавец плечами. – Простите, но в данном вопросе помочь не могу. Лучшие оружейники в Туле обосновались, как-то так получилось. В Екатеринбурге еще неплохие вещи делают, но туда добираться долго и дорого.

– Угу, – кивнул я, – это понятно. Но меня больше всего интересует изготовление патронов к ружью, там калибр нестандартный.

– Так на каждом заводе и патроны делают, – недоуменно пожал плечами мужик. – Если за заказ возьмутся, то всяко к нему и боеприпас изготовят. Правда, предположить, во сколько подобная затея выльется, не могу, тут все индивидуально.

– Благодарю, любезный, – покивал и попросил: – Покажи-ка мне вон те два ножа, – указал на приглянувшееся холодное оружие.

Одно дело поговорить и уйти, тогда продавец обязательно начнет возмущаться таким клиентом и кому-нибудь расскажет о нашем разговоре. А мне этого хочется избежать. Воспользовался проверенным способом – перевел стрелки на интерес продавца, который останется доволен после моей покупки и о моем интересе позабудет. Порасспрашивал о стали ножей, проверил режущую кромку, баланс, и даже мне любезно предложили их пометать. В лавке все оборудовано для подобного, даже имеется что-то типа тира, но на одного стрелка рассчитанное. В итоге ножи приобрел, сталь и в самом деле отменная, баланс великолепен, пора уже мои старые клинки отправить на покой.

Из лавки вышел и закурил, прикидывая, как поступить. Планировал разместить заказы на части автомата на нескольких фабриках. Понимаю, что это влетит мне в копеечку, но зато сохранится секретность и никто не сможет понять, для чего эти детали. Хотя оружейники догадаются, что собираю какое-то оружие, однако вряд ли смогут его повторить. Вопрос с чертежами: оставлять их на заводах никак нельзя, от случайностей никто не застрахован. С другой стороны, зря я так перестраховываюсь, по памяти восстановил все детали, и их получилось много. Еще не решил, стоит ли сразу устанавливать штык-нож или для начала получить опытный образец. Одно меня напрягает – придется лично вести переговоры с владельцами оружейных заводов. Кустарным способом, в какой-нибудь мастерской, сумеют с заказом справиться, но качество там окажется ниже плинтуса, мне же требуется, чтобы все было надежно. Правда, вряд ли такое будет возможно, придется дорабатывать напильником, в прямом и переносном смысле, но к этому готов. Отправиться в Тулу немедленно или после встречи с императрицей? Скорее всего, правильнее второй вариант, стоит мне с Ольгой Николаевной переговорить, чтобы понять ее взгляды. А то если не станет бороться за власть и империю, то оставлять такое оружие перед смутой – преступление.

– Господин Чурков, Иван Макарович, какая неожиданная и приятная встреча! – воскликнул тот, кого я видеть ну никак не желаю.

Рыжий британец, поигрывая тросточкой в правой руке, левой приподнял шляпу и чуть поклонился.

– Господин Гарри, вот уж не думал, что вы в Россию отважитесь вернуться, – удивился я, а потом дополнил: – Кстати, не стал бы утверждать, что рад вас видеть. Опять меня выслеживаете?

– Гм, Иван Макарович, вы задаете много вопросов. Готов на них ответить, возможно, частично. Но, как говорится, кто старое помянет, тому глаз вон! Давайте представим, что недоразумения в прошлом, а мы просто знакомые, готовые обсудить то или иное.

– Очень сильно сомневаюсь, что вы бросили свои происки, – хмыкнул я, незаметно осмотревшись по сторонам.

Народ прогуливается, недалеко стоит припаркованный автомобиль, пролеток не видно, как и группу поддержки Гарри не смог вычислить. Неужели британец без своих людей со мной отважился поговорить? А может, и в самом деле встретились случайно? Хм, в последнее верится с трудом, но и слежки за собой не ощущал. Британец ведет себя уверенно, показывает, что он хозяин положения, но ждет моего ответа.

– Десяток минут могу выделить, – медленно говорю и киваю вдоль улицы: – Прогуляемся?

– Можно и пройтись, – согласился Гарри. – Но, может, мы зайдем в кафе, посидим и поговорим?

– Предпочту свежий воздух, – ответил, повинуясь собственной интуиции.

Пока не могу понять, из-за чего так с Джонсом разговариваю и почему отказываюсь от его безобидного на вид предложения. Из чувства противоречия? Ожидания подлянки? Нет, не это, все не то!

Мы медленно направились по тротуару, британец помахивал тросточкой и болтал всякую чепуху. Тянет время и ждет подмоги? Для чего? Похитить на глазах прохожих и степенно прохаживающегося городового?

– Гарри, так о чем вы желали побеседовать? Очень сомневаюсь, что о нарядах дам и прекрасной погоде, – не выдержал я и задал вопрос.

– Иван Макарович, а как вам понравилось в Германии и Австро-Венгрии? Кстати, незаконное пересечение границы подпадает под злостные деяния и в некоторых случаях карается тюремным сроком, – сказал британец и остановился, ожидая моей реакции.

– Да, контрабандистам приходится несладко, тяжелая у них работенка. Однако ваши слова ко мне не имеют никакого отношения. Что-то не припомню, когда меня поймали, а без доказательств и суда нет, – хмыкнул в ответ.

– Забудем! – улыбнувшись и махнув тростью, сказал британец и указал на сквер и стоящие лавочки вдоль дорожки: – Не желаете прогуляться, там чудный прудик есть, в котором плавают красавцы-лебеди.

– Неожиданно, – не скрыл я своего удивления, – мне и в голову не могло прийти, что вы любитель живой природы.

Гарри ничего не ответил, указал тростью в сторону сквера, а я согласно кивнул. Издали может показаться, что прогуливаются два старых приятеля и о чем-то мило беседуют. На самом деле британец собран и напряжен, да и я настороже. Спиной друг к другу мы не повернемся, побоимся получить удар в спину. Нет, я-то не ударю исподтишка, не так воспитан, а от Гарри всего можно ожидать. Он английский джентльмен, но вспоминает об этом, когда захочет. Сейчас разыгрывает этакого аристократа, но в любой момент маску может сменить.

Прудик и в самом деле красив, белоснежные статуи, несколько беседок, лавочки и лебеди, плавающие парами. Вода прозрачная, видны и крупные рыбины, перебирающие плавниками в ожидании посетителей, которые принесут им хлеба.

– Красиво, – оглянулся я вокруг, соглашаясь с британцем, что место и в самом деле великолепно.

– И заметьте, Иван Макарович, как ни странно, но в это время тут почти никого, – усмехнулся британец.

Да, действительно, на той стороне ватага ребятишек бросает в воду хлеб, несколько дам с зонтиками прогуливаются около воды. О чем-то увлеченно беседуют два пожилых господина, спор которых готов перерасти в ругань. Два молодых парня втирают что-то в ушки своим спутницам, а те хохочут и строят им глазки.

– Предлагаю пройти в одну из беседок, покурим и решим пару вопросов, – указал британец в сторону.

Хм, он же меня пытается отвести в уединенное место явно не для комплиментов. Рука непроизвольно сжала рукоять одного из ножей, приобретенных в лавке. Интуиция говорит, что без драки не обойдется: у нас с Гарри друг к другу непереносимость, хотя и умеем показать окружающим выдержку.

– Не возражаю, – согласился я, мысленно прикинув, что если дойдет до столкновения, то рассчитывать нужно на кулаки и нож, револьвер в данном случае пока вытащишь – потеряешь драгоценное время.

В ближайшей беседке мы чуть не спугнули целующуюся парочку, но они нас не заметили. Расположились во второй беседке, в плетеных креслах, и закурили, на столике даже пепельница нашлась. Н-да, и ведь не наблюдаю никого, кто бы за всем присматривал. В мое время ножки лавочек в парках бетонируют, чтобы не растащили, а тут плетеная мебель и столик!

– Иван Макарович, давайте вернемся к нашему вопросу о корпорации, – выпустив несколько колец дыма изо рта, сказал британец.

– Да мы же уже все решили, – хмыкнул я. – В подвале у вас побывал, мне хватило.

– Виноват, каюсь, хотел принудить силовым методом, – развел руками Гарри. – Вы продемонстрировали свои возможности, но не видели моих. Те же люди, что против вас имели дело, – глупцы, и их нисколько не жалко.

– Но дело-то не только в корпорации, не так ли? – прищурился я.

– Это сложный вопрос, – поморщился Гарри. – Поймите, участь Российской империи предрешена. Никто не позволит ей играть первую скрипку в мире, а именно на это замахнулась ваша императрица. План по уничтожению и разделению России запущен, вложены огромные деньги и задействованы такие силы, что конец неизбежен.

– Однако Ольге Николаевне удается балансировать на краю. Той же войны она избегает, – возразил я.

– До поры до времени, – отмахнулся британец. – Выигрыш в месяц или два, да даже в год, ничего не изменит. Британия своего добьется – выйдет на первое место в мировой экономике, а диктовать всем свои условия не так сложно, как кажется. Россия уже могла бы это сделать, но слишком благородна и пытается играть по правилам и чести. В этом огромная ошибка: нельзя вести торговлю с тем, с кем воюешь. Какие, к чертям, договоренности, если говорят ружья и пушки!

– Мне данные взгляды поняты, для чего же все-таки вам понадобился я?

– Сами того не ведая, вы уже три раза сорвали превосходные планы Британии! Вы очень опасный человек, Иван, люди, стоящие за мной, готовы заплатить вам двести миллионов фунтов стерлингов, предоставить британское подданство и, если потребуется, помочь открыть то или иное дело.

– А чего не миллиард? – хмыкнул я.

– Это слишком большая сумма, – отрицательно покачал головой Гарри.

– Так вы именно об этом хотели поговорить? Своими поступками и делами уже ответил, для чего повторяться?

– Вы здравомыслящий человек, Иван Макарович, видите, что происходит вокруг. Побывали в Европе и можете сравнить тот порядок и мощь с творящимся в России.

– Отличия заметил, но они не такие глобальные, как вы желаете представить, – отрицательно покачал я головой. – Что же до мощи, то глубоко сомневаюсь, что Германия и Австро-Венгрия добьются чего-либо вооруженным путем.

– Формулу и технологию антибиотика не надумали продать? – уточнил Гарри.

Мне показалось, что весь этот разговор для него пустышка, ответы он предвидел заранее, но делает вид, что ему они интересны.

– Нет, на данный момент налаживается выпуск лекарств, после удовлетворения спроса в России можем рассмотреть вариант поставок на внешние рынки, – ответил и хотел уже подняться, однако мне этого сделать не удалось.

В какой момент британец обнажил клинок, скрывающийся в трости, я, к своему стыду, не заметил.

– Сидите, – криво усмехнулся Гарри, держа лезвие около моего горла. – Кстати, не стоит делать резких движений, последнее время у меня нервы ни к черту.

– И что же вы хотите? – откинувшись в плетеном кресле и прокачивая ситуацию, спросил я моего оппонента.

– Хочу, чтобы разорвали отношения с кое-какими особами, и тогда вам ничего не останется, как покинуть империю, – ответил британец, вытащил из кармана блокнот и карандаш, положил передо мной, играя лезвием у моего лица и не давая шанса пошевелиться. – Иван Макарович, напишите записку, – оборвал себя Гарри, а потом улыбнулся, – нет, три записки, и на этом мы разойдемся.

– И о чем же я там сообщу? – поинтересовался я.

– О-о-о! Все легко и просто! В одной укажете, что согласны служить Британии и выполнять секретные поручения, во второй примерно все то же самое, но империю укажете Германскую. В третьей… – Джонс чуть помолчал, криво усмехнулся, – на имя Ольги Николаевны скажете, что она глупа, раз не смогла разглядеть подле себя такого верного и преданного человека, а променяла его на штабс-капитана из собственной охраны.

Джонс не спешил пускать в ход клинок, он обозначил, чего хочет, но ведь глупо надеяться, что поведусь и напишу записки. Кстати, это еще раз говорит о том, что мы встретились случайно, не подготовился британец. Понимаю, что он желает иметь на меня компромат и держать за горло. Неожиданно кольнуло про какого-то штабс-капитана. Вряд ли Джонс такое придумал. Однако императрицу понять можно: ей же необходимо когда-то отдыхать и развлекаться. Черт! Неужели Ольга Николаевна имеет любовника? Стоп, а меня-то это каким боком касается, чего так завелся?

– Иван Макарович, о чем задумались? – прервал мои размышления британец. – Будьте любезны, возьмите карандаш и напишите, что требую, иначе… – Он чуть помолчал, а потом хищно оскалился: – Выпущу кишки и оставлю подыхать в этом чудном месте!

«Вот сука!» – мысленно ругнулся я, а Гарри вытащил пистолет и переложил клинок в левую руку, а в правой держал дамский пистолет и мне в лоб целил. Упрямиться нет смысла, нужно искать подходящий момент и решать проблему, в которую сам себя загнал, кулаками. Последние у меня здорово чешутся, почему-то вспомнился вышибала, на котором не удалось сорвать раздражение. А ведь после общения с ресторатором у меня настроение не улучшилось, немного в оружейной лавке отошел, теперь вот опять нервы взыграли и адреналин кровь будоражит от предстоящей драчки. Пытаюсь делать вид, что расстроен и растерян, медленно киваю и говорю:

– Последнюю записку напишу, криминала в ней не усматриваю, но предыдущие две – увольте, на иностранные империи не работаю и очернять себя не стану.

– Можно начать и с третьей, – благосклонно и чуть расслабленно произнес Гарри.

– Клинок от горла убери, – попросил я.

Британец отвел свою трость-шпагу в сторону, но под прицелом держал. Медленно я взял в руки карандаш, открыл блокнот и оттолкнулся ногами, попытался сделать кувырок назад. Клинок рассек воздух над моими ботинками, а сам я приложился о стену беседки так, что в глазах помутнело.

– Браво, Иван Макарович, ты прямо акробат! – рассмеялся приблизившийся Гарри и саданул меня кулаком в область печени.

Хватая ртом воздух, я свалился на пол, британец носком ботинка ударил мне в живот со всей дури, и меня вновь откинуло на стену беседки.

– Глупая попытка, – оскалил зубы Гарри. – Мог бы пристрелить, но ты кое-кому нужен. Однако мне не запрещали тебя уродовать!

Резкий выпад тростью, и я, словно бабочка на игле, приколот к дереву.

– Мля! – вырвалось из горла ругательство.

Краем глаза скосился на вонзенный в плечо клинок. Не так страшно, кости не задеты, кровопотери почти нет, лезвие тонкое. Но, сука, больно-то как! Одно радует: плечо левое, а работать люблю правой.

– Глупый ты, Иван Макарович, тебе предложили состояние и покровительство. Смысл упрямиться? – подошел ко мне вплотную британец и чуть слюной не брызжет.

А глаза-то у Гарри побелели, ноздри раздулись. Он не в себе, явно с головой не дружит.

– Приятно тебе, Иван? – еще больше приблизил он ко мне свое лицо. – Как мне нравится, когда корчатся от боли!

Эта падла обхватила рукой трость и начала медленно проворачивать в моем плече, не отрывая от меня взгляда. Пистолет британец упер мне под ребра, думает, я ему подопытное животное, которое молча терпеть станет. Даже если и выстрелит, то у меня окажется пара мгновений забрать его с собой на тот свет. Впрочем, калибр небольшой, упирает в ребра сбоку, а в том месте не так много важных органов, пуля не нанесет большого вреда, это как доктор ответственно заявляю. Впрочем, сознание от боли потерять могу, кровопотеря окажется приличной, и… Додумать не успел, без замаха бью лбом в лицо противнику. Удачно попал, прямо в переносицу! Гарри подобного не ожидал, отшатнулся и руками лицо обхватил. Он не успел выстрелить! Хватаюсь за лезвие трости и выдергиваю ее из плеча, в этот же момент меня ведет в сторону, а перед глазами на миг все потемнело. Хлопок выстрела услышал, но пуля прошла мимо. Словно копье, перевернув трость лезвием к врагу, метнул ее в британца, а сам уже правой рукой нащупал рукоять ножа в кармане.

– Хреновый ты охранитель! – рассмеялся Гарри, который немного пригнулся и оглянулся на торчащую и вибрирующую над его головой трость. – Не захотел сотрудничать, тогда пулю тебе! – поднял он пистолет.

Выстрелить не успел: пока разглагольствовал, я прямо в кармане вытащил нож из ножен и, сделав короткий замах, отправил клинок в полет. Нет, оружейник не обманул, да и проверял я балансировку. Нож вошел в горло, с противным хрустом сломал кадык и погрузился по самую рукоять. Британец пошатнулся, несколько секунд постоял, а потом завалился на пол. Кровь толчками выходила из смертельной раны, тут нет нужды иметь медицинское образование, чтобы понять: британца никто спасти не в силах, трупы не научились оживлять.

Держусь за плечо и осматриваюсь по сторонам. Наша драка не привлекла внимания, никто не кричит, полиция не свистит, все тихо и мирно, в прудике продолжают плавать белоснежные лебеди, детвора на том берегу кидает в воду хлебные крошки.

Закусив губу, облокотился о стену беседки, пытаясь просчитать последствия столкновения. У Джонса дипломатический паспорт и неприкосновенность, скандал разразится, когда узнают о его гибели. Да и черт с ним, с самим британцем и скандалом. Не имелось у меня другого выхода. Правда, для чего же я согласился и отправился с врагом в этот сквер? Подспудно же знал, чем переговоры завершатся. Н-да, наверное, именно такого исхода и желал, чтобы как можно меньше осталось врагов у империи, кто ее пытается раскачать.

– Иван, мля, соберись! – процедил сквозь зубы.

Медленно подошел к Джонсу и вытащил нож. Клинок новый, оружейная лавка рядом, не составит труда вычислить, кто его купил и пустил в дело. Но, блин, плечо болит и дергает, весь рукав в крови, в таком виде по улице идти нельзя. Снял пиджак, не снимая рубахи, разрезал майку на куски и заложил ими рану, надеясь остановить кровь. Свернул пиджак, чтобы промокший от крови рукав не так в глаза бросался. Накинув пиджак на раненое плечо вышел из беседки, предварительно ее осмотрев. На мое присутствие тут ничто не указывает, если не считать окурка от папиросины. Ну, по слюне еще не научились вычислять преступников, тем не менее окурок с собой прихватил и выбросил в кусты, отойдя от места драки с десяток метров. Чертов Гарри сбил мне все планы! Теперь придется залечивать рану, а если начнется осложнение, то об императорском приеме придется позабыть.

– Вань! Рада, что встретились! – воскликнула Катерина, которая со мной чуть ли не столкнулась перед ателье.

Н-да, оказывается, она только закончила примерку и выбор своих нарядов, а я за это время успел много чего.

– Несколько платьев заказала, три шляпки и два зонтика. Представляешь, там сумма получилась о-го-го какой! Но мне так хочется посмотреть, что в резиденции императрицы творится. Говорят, там у нее много всяких чудес, а еду и вовсе из-за границы привозят.

– Чушь, – хмыкнул я. – Нет, что-то есть привозное, тот же коньяк или шампанское, но картошку никто не думает из других империй везти, у нас ее и так навалом, как и пшеницы. И вспомни-ка, наш батя урожай сдает в разные конторы, некоторые из них отправляют продукцию в разные страны.

– Не бухти, все мне известно! – отмахнулась сестрица. – Кстати, а чего ты такой бледный? – остановилась вдруг девушка и с подозрением на меня посмотрела.

– Ловим извозчика и к тебе в студию едем, упал очень неудачно, боюсь, как бы плечевой сустав не выбил, – ответил ей, решив, что в больницу соваться не следует, там много посторонних глаз и ушей: приспичит – Портейга можно позвать и в галерею Катерины.

Сестра на меня внимательно посмотрела, оглядела с ног до головы, нахмурилась, но ничего не сказала. Молча подошла к краю тротуара и помахала проезжающей мимо пролетке. Мля, лучше бы пешком отправились, трясет сильно, руки уже не чувствую, и, подозреваю, рана кровоточит. Сестра на меня испуганно поглядывает, но вопросов не задает.

– Приехали! – обернулся возница. – Госпожа, вашему ухажеру помочь добраться до постельки? Явно же перебрал!

– Сами дойдем, – отсчитала Катерина мелочь вознице.

– Ну, как знаете, мое дело предложить, – пожал тот плечами.

Кое-как добрался до галереи сестры, сил почти не осталось, но в ванную комнату вошел и со стоном ткань от раны отодрал.

– Ваня, я бинты принесла, – стукнулась в дверь сестра. – Тебе помочь?

Смотрю в зеркало, глаза запали, бледный, на лбу испарина. Но хуже всего то, что самостоятельно рану не обработать.

– Заходи, – решил я, что скрывать ранение бессмысленно. – Представляешь, споткнулся и упал на торчащий прут. Как так умудрился, уму непостижимо! Ты промой и перебинтуй, если сможешь.

Катька на мгновение застыла. Ну, картина та еще, весь бок в засохшей крови, которую я попытался отмыть, но больше размазал.

– Охренеть, – покачала головой сестра. – Так, садись на пуф, сейчас все сделаю!

Ванная комната большая, тут даже диванчик имеется и белоснежный пушистый пуфик, на который если сяду, то его выкидывать придется.

– Постою, – буркнул я, но потом сделал пару шагов и присел на край ванны.

Сестрица открыла кран и, намочив мочалку, стала оттирать мой бок. Когда смыла кровь и рану промыла, уточнила:

– Что делать, бинтовать?

– Водка или спирт есть? Промыть нужно и продезинфицировать, хрен знает сколько микробов на той железяке было, – поморщившись, ответил ей, а потом добавил: – Грамм бы сто коньяка еще внутрь, а потом пару часов поспать.

– Об этом никому говорить не следует? – кивнула Катька на мое плечо.

Ну, моя история с прутом не выдерживает никакой критики, догадалась, что к чему, чай, не дура.

– Станет плохо – можешь позвать Портейга, но больше никому, – решил я.

– Поняла, – кивнула она. – Пойду посмотрю, что из спиртного есть, сама-то не люблю крепкий алкоголь, для гостей держу.

Катерина вышла, а я про себя порадовался: девушка не стала задавать ненужных вопросов. Кстати, синяк на животе от удара ботинком тоже не вписывается в мою версию. Блин, да все и так понятно, за исключением деталей.

– Вот, больше ничего, – вошла сестра с двумя початыми бутылками в руках.

Водка почти целая, а коньяка примерно половина.

– Пойдет, – обрадовался и заграбастал себе коньяк. – Глянь-ка, настоящий французский, шикуешь, сестрица! – вытаскивая зубами пробку, прокомментировал я.

– Гости приносили, – почему-то вильнула взглядом в сторону Катерина. – Кстати, водку лично купила, но ее почти никто пить не стал. Я-то привыкла, что в родном краю есть два вида алкоголя: самогон с водкой да настоянное вино.

– Это уже три вида, – мимоходом заметил я, сделав внушительный глоток из бутылки. – Ладно, поливай рану с двух сторон.

Катька, будь она неладна, сразу же приступила, без предупреждения, а я в этот момент еще один глоток хотел сделать, чуть-чуть горлышко бутылки не отгрыз. Слезы из глаз полились и даже на миг сознание потерял, хорошо хоть с бортика ванны не сверзился. Одно порадовало: крик в горле застрял, а то бы весь дом переполошил.

– Нормально? – поинтересовалась Катька, осматривая рану и отставив почти пустую бутылку в сторону.

– Сойдет, – сквозь сжатые зубы буркнул я. – Бинтуй давай.

Нет, повязку она наложила нескладную, не умеет перевязывать раненых, кстати, есть повод, чтобы сослать сестрицу в больницу на подобное обучение. Полезный же навык! Ну, если за ум не возьмется и не прекратит работу по своей наивности и дурости на врагов империи.

– А за что тебя? – спросила девушка, делая большой бант на моей повязке.

– Не сошлись взглядами на будущее Российской империи, – буркнул я. – Но ты об этом молчок! – приложил палец к губам. – Так, мне теперь нужна папироска, покурю – и в койку. Поможешь до диванчика добраться? – указал в сторону вожделенного ложа, понимая, что в комнату могу и не дойти.

Кстати, насколько разобрался, спальня Катерины на втором этаже, а на первом у нее мастерская, там есть диванчик, но он брат-близнец этого, нет смысла до него топать, а вот наверх не факт, что дойду.

– Вань, подожди, но что дальше делать? – остановила меня Катька, когда хотел уже встать.

– Ты о чем? – поинтересовался я.

– Так тебя же искать станут, наверняка ко мне придут. Что говорить-то?

– Хм, не бери в голову, до завтра оклемаюсь, – отмахнулся я. – Ты бы мне одежку купила, а пиджак выкинула, только из карманов все выгреби.

Покурив, я добрался до дивана и, как ни странно, без помощи сестры, да и на ногах стою более-менее. Но стоило прилечь – и голову закружило, да так, словно перебрал алкоголя и сейчас станет наизнанку выворачивать.

– Ваня, это что? – испуганно спросила Катька.

Глянул, сидит на полу, перед ней мои вещи из карманов пиджака разложены. Нет, пачка папирос, чековая книжка и портмоне ее не могли испугать. Револьвер и пара ножей тоже, а вот окровавленное лезвие недавно приобретенного клинка заставило затрястись.

– Вань, ты что, человека зарезал?

Черт, нож хотел выкинуть, да забыл. Но, с другой стороны, в этом нет смысла, если его отмыть, пригодиться он еще может.

– Гм, Кать, а ты бы предпочла, чтобы меня закололи или пристрелили? У моего врага имелось огромное преимущество, да и напал он первым. Плечо мне пропорол, а под ребро ствол пистолета упер. Сам не пойму, как сумел выкрутиться. Ты ножик вымой, пиджак выкинь, а лучше в камине сожги, после чего деньги в портмоне возьми и костюм мне купи. Кстати, пожрать мне нужно, чтобы потерянную кровь восстановить. И не ной, все закончилось хорошо!

Девушка, закусив губу и что-то обдумывая, вымыла с мочалкой и шампунем нож, сгребла мои вещи: пиджак, рубаху и порезанную на куски майку, а потом вышла из ванной комнаты. Отсутствовала минут пять, принесла плед и укрыла меня, пощупав лоб.

– Вань, денег сколько брать? – тихо поинтересовалась она, а потом добавила: – Камин уже разожгла, не переживай.

– Да я и не волнуюсь, – чуть улыбнулся я ей. – Деньги все бери, если что-то останется, то в портмоне вложишь. И, Кать, выше нос! Ты у меня умница-красавица!

– Значит, и впрямь рана не страшна, раз так говоришь, – улыбнулась сестрица. – Ну, я пошла?

– Ты мне под подушку револьвер положи и ножи дай.

Девушка выполнила просьбу, после чего ушла, а вскоре хлопнула входная дверь. Можно перевести дух и покемарить, спокойно обдумать происшедшие события и на себя поругаться, что так глупо мог погибнуть.

Проснулся ночью от жажды и желания посетить туалет. Ни о каком анализе, которым хотел заняться, речи не шло, отрубился мгновенно. Что в принципе удивительно, так как рана дергает и беспокоит. Но вот сил вполне достаточно, а остывший ужин, стоящий на столе, меня обрадовал. Привел свою физиономию в порядок, пожалел только, что забыл попросить сестрицу приобрести бритвенные приспособления. Бриться же ножом, не предназначенным для этих целей, не стал, опасаясь кровью истечь от порезов. Одежду мне Катерина приобрела, правда, на свой изысканный вкус. Хотя я бы назвал его извращенным. Нет, в столице сейчас белоснежные костюмы в моде, но, блин, их же стирать требуется каждый день. О чем она думала?! К сожалению, пыльно в Москве, хотя и большое озеленение, но не все дороги закатаны в асфальт и плитку, вот ветер и поднимает песок и сухую землю в воздух. Съел почти все, настроение поднимается, да и костюм оказался как на меня сшит, а револьвер спокойно можно разместить за поясом, не мешает и со стороны незаметно.

– Вань, ты прямо жених! – восхищенно сказала Катерина.

Оглянулся, девушка стоит в дверях и совершенно не смущается, что на ней прозрачная ночнушка. Нет, понимаю умом, что от брата ей нечего скрывать, но, мля, не до такой же степени!!! Ореолы сосков видны, да и точеные ножки хороши. Непроизвольно сглотнул и постарался быстрее за стол сесть да в ее сторону не смотреть. Правда, желание в паху странное, в другой бы момент уже ширинку порвал, а тут словно серединка на половинку. Организм признает девушку сестрой или со мной что-то не то? От таких мыслей я даже забеспокоился, но Катерине сказал:

– Ты бы оделась, охальница!

– Так ты же меня и не в таком виде видел, – зевнув, ответила она мне.

– Блин, Кать! Иди и оденься или спать ложись! – рыкнул я.

– Ой, да ухожу уже, – махнула она рукой. – Зашла посмотреть, как ты тут, и предупредить, что Вениамин Николаевич обзвонился, тебя разыскивает.

Так, что это ротмистру потребовалось? Неужели узнал про Гарри? Каковы могут оказаться последствия? А вот хрен его знает! Орденом точно никто не наградит, а сослать могут. Вряд ли далеко, как и не выдадут Британии, но интриги вокруг императрицы разные плетутся, вполне возможно, что такой подарок с моей стороны кто-то попытается использовать.

– Что ему сказала? – посмотрел я на Катерину.

– Пару раз отнекивалась, но потом пришлось признать, что ты здесь, но спишь, устал после ресторана и до утра от тебя никакого проку, – усмехнулась Катька и вновь зевнула. – Все, я спать!

– Угу, спокойно ночи, – задумчиво буркнул ей, но потом спохватился: – Подожди, где папиросы?

– Твой портсигар на подоконнике, – указала она в сторону окна, после чего ушла.

Действительно, подарок графини Смеевой оказался там, а вот за окном уже солнце всходит, люди начинают отправляться на фабрики и заводы, дворники лениво машут метлами. Черт, уже часов семь, если правильно понимаю! Ротмистр через пару часов объявится, если не раньше. И, кстати, чего это пролетка напротив дома стоит, а извозчик пассажиров не берет? Нетрудно догадаться, что Вениамин Николаевич своих людей приставил. Ждать его не собираюсь, да и дел невпроворот. Плечо вот ноет – проблема, похоже, придется профессору показаться. Отыскал лист бумаги и набросал записку сестрице, с несколькими пожеланиями, после чего покинул галерею. Ларионова не встретил, но Батон, или, правильнее, Сергей, дремавший вместо возницы, подвез меня к больнице и ни словом не обмолвился.

– Михаил, где у нас Семен Иванович? В лаборатории? – задал я вопрос своему завхозу, у которого вид измученный, глаза красные.

– Ой, – потряс тот головой, – простите, Иван Макарович, не признал в таком наряде.

– Наряды у дам, – недовольно буркнул я. – Так где Портейг и почему ты такой замученный?

– Семен Иванович на фабрике, вы ему сами же приказали переезжать.

– Черт! – непроизвольно вырвалось у меня. – Николай Сергеевич здесь?

– Да, Коротков в лаборатории.

– Отлично, – обрадовался я. – Слушай, Михаил, но ты-то чего такой измученный?

– Серафима Георгиевна нагрузила, – кивнул завхоз на кипу бумаг в руке. – Доходы и расходы заставляет проверять, закупки почти на меня переложила. Говорит, что вскоре покинет столицу, замену себе готовит.

От такой новости я на некоторое время не нашелся что и сказать. Уточнил, на месте ли моя младшая компаньонка, но ее нет, решила пару дней отдохнуть, так Михаилу сказала, когда давала наставления вчера вечером. Н-да, какое-то нехорошее предчувствие, терять такую работницу – нож по горлу, но, похоже, Анзор своего добился. Увезет к себе в горы девушку и заточит в какой-нибудь пещере, с него станется. Хм, но если это так, то можно с ними отправиться и поискать круг перехода, а точнее, странное место, где аксакал в моем мире проводил непонятный ритуал, благодаря которому я оказался здесь.

Иду по коридору, вежливо киваю больным и здороваюсь с врачами и сестрами милосердия. Мозг лихорадочно строит планы на ближайшее время, определенный порядок действий намечен, цель поставлена, и к ней подобрался как никогда близко. Появятся ли непредвиденные события? Одно из них почти наступило, Сима сбегает, впрочем, рано или поздно это бы произошло.

– Николай Сергеевич, отвлекись на минутку, – попросил я Короткова, который при моем появлении от микроскопа не пожелал оторваться.

– Ой, Иван Макарович! Тут у меня интересная картинка! – обернулся хирург. – Не желаете полюбопытствовать?

– Потом, – отрицательно качнул я головой. – Вчера со мной неприятность приключилась, плечо пропорол по неосторожности. Гляньте, что там и как, – попросил я и начал раздеваться. – Кстати, как там наша больная себя чувствует после операции?

– Ольга Десмонд? – уточнил хирург, но сразу продолжил, не дожидаясь моего подтверждения: – С ней все хорошо, чувствительность, слава богу, не нарушена.

– Это радует, – поморщился я, снимая с себя рубаху. – Посмотри, если есть необходимость – обработай, пожалуйста.

– Так-с, что тут у нас? – пробормотал хирург, снимая повязку, наложенную моей сестрой. – Колотая рана, сквозная, судя по тому, как двигаете рукой, внутренние повреждения минимальны. Шпага?

– Гм, возможно, но для протокола – арматура. Споткнулся, упал, очнулся – рана, – сквозь зубы ответил я, так как Коротков стал протирать мое плечо спиртом.

– Грязи не вижу, но если это произошло вчера, то прогнозировать сложно, – сказал хирург и наложил повязку. – Так, Иван Макарович, шить тут нечего, но рукой не стоит активно двигать хотя бы пару дней.

– Обезболивающие пилюли дай, – попросил я и пояснил: – Иногда простреливает так, что сознание туманится.

– Укольчик сделать? У меня морфий есть, – направился к шкафу хирург.

– На фиг не надо! – остановил я Короткова. – Разрушать организм не хочу, да и привыкнуть к нему проще простого. Не советую злоупотреблять, про героин и вовсе промолчу.

– Вот как? – остановился на полушаге Коротков. – Интересная точка зрения, Иван Макарович. Считаете, что пользоваться обезболивающим никак нельзя?

– Этого не говорил, – отрицательно мотнул головой, неспешно одеваясь. – Злоупотреблять нельзя, часто ставить уколы, чтобы не возникло привыкания. Поверьте, тот, кто подсядет…

– Слышал, – перебил меня Коротков. – Наверное, стоит работать над созданием обезболивающего, к которому не возникнет привыкания.

– Попытайтесь, хотелось бы получить такой препарат как можно скорее, а наркотики из свободной продажи изъять, спасем очень много жизней.

Николай Сергеевич в такт моим словам покивал, но от данного разговора озадачился, и сейчас его мысли где-то витали. Попрощался с Коротковым, а тот, похоже, не обратил внимания, что я ушел. Загрузил хирурга по полной программе. Ничего, пусть подумает, а потом, глядишь, и начнет действовать в нужном направлении. Жаль, что профессор ему вряд ли поможет, Семену Ивановичу много уже различных намеков сделал. Мне нравится, что мой компаньон не разбрасывается, а пытается искать рецептуру лекарств, двигаясь строго по намеченному плану. Эх, планы-планы, мне необходима сеть аптек, но мотание и выбор помещений, заключений договоров аренды и многое-многое другое – удручает и навевает тоску. Однако деваться некуда, да и вряд ли кто-то за меня это сделает.

– Сергей, готов меня сегодня по столице повозить? – задал вопрос человеку ротмистра, когда покинул больницу.

– Иван Макарович, мне за вами следовать велено, охранять по мере сил, – усмехнулся парень и загасил в урне папироску. – Куда едем-то? – уточнил, направляясь к пролетке.

– Ох, Сергей, ты бы спросил, куда не поедем, – усмехнулся я.

Адреса сдачи подходящих помещений узнать проблем не составило. Разносчиков газет хватает, поэтому до обеда я занимался оформлением помещений в аренду. В договоре сразу предусматривал ремонт, по определенным требованиям. Аптечные пункты, по моей задумке, будут однотипные, когда же вложенные деньги себя оправдают, можно и задуматься о конкуренции царь-аптеке, но пока об этом даже заикаться рано, нет подобных средств. Честно говоря, дело двигается быстро, десять договоров сумел заключить перед тем, как решил перекусить и дать Сергею отдохнуть. По моей задумке, осталось найти еще тридцать-сорок помещений, и на первое время хватит. Однако после обеда дело не заладилось – то помещения не те, то маклеров нет на месте. К пяти вечера сумел заключить еще пять договоров, такими темпами в империи не создать сеть аптек. Идея, как это осуществить, имеется, но опять необходимо время. Ладно, пока остановимся на полутора десятках аптек, решу вопрос с частями автомата, а потом продолжу, да еще и за ремонтом снятых помещений предстоит приглядеть, нанять аптекарей, а если повезет, то и провизоров.

– Правь к ближайшему ресторану, отужинаем, – велел я Сергею после очередного осмотра помещения.

– Понял! – обрадованно закивал тот, но уточнил: – Наше мытарство на сегодня закончено?

– Да, хватит пока, – покосился на внушительную кипу из договоров.

В ресторане, после заказа, прошло всего сорок минут, толком не успел насытиться, как перед столиком возник ротмистр и угрюмо сказал:

– Иван Макарович, устал я сегодня за тобой бегать! Почти день отловить пытаюсь, иду по пятам, а догнать не смог, пока ты дела не завершил! Кстати, на хрена тебе столько помещений, да еще под ремонт?

– Да уже как-то тебе объяснял, – ответил, стараясь припомнить, когда ротмистру про аптечную сеть говорил, – аптечные пункты.

– Ага, – кивнул Ларионов, – сесть могу?

– Конечно, – пожал я плечами.

Ротмистр на меня с прищуром посмотрел, сел напротив, вытащил портсигар, молча закурил, взмахом руки с папиросой отпустил официантку, не пожелав сделать заказ, а потом спросил:

– Иван Макарович, скажи, а для чего такая обширная сеть аптек? Ты хочешь стать монополистом на данном рынке? Сперва больница, потом производство лекарств, сейчас вот аптеки. Под себя желаешь все подмять, а потом на этом озолотиться?

– Гм, Вениамин Николаевич, не ожидал, что ты обо мне так подумаешь, – удивился я. – Пытаюсь сделать жизнь людей лучше, а про деньги… – помолчал. – Знаешь, это не самоцель, с собой их не унесешь, когда срок отмеренный свыше придет. Но и без презренного металла мало что получится, тем не менее планирую стоимость лекарственных препаратов не повышать, а снижать при первой возможности.

– Выходит, газета не для этих целей? В ней ты не станешь рассказывать, как твои препараты помогают, а у конкурентов не действуют?

– Газета совсем для других целей! – усмехнулся я. – Необходимо составить конкуренцию для листовок и призывов революционеров, начать открывать людям глаза на их деятельность.

– Вот оно как… – протянул ротмистр, а потом без перехода перешел: – Вчера объявился наш общий знакомый – Гарри Джонс. Тебе об этом ничего не известно?

– Не испугался вернуться? – уточнил я, но в собственном голосе услышал фальшь.

– А ему стоило? – склонил набок голову ротмистр и явно улыбку пытается подавить.

– Так вы с ним расстались не друзьями, – перевел я на него «стрелки».

– Иван Макарович, господин Чурков, ответь, ты его встречал?

– Когда? Если вы, господин Ларионов, намекаете на вчерашний день, то подобная встреча в моей памяти не отложилась.

– И в беседке у пруда, где лебеди плавают, недалеко от ателье, в котором ты заказал себе смокинг, а Катерина платья, не бывал?

– Помилуйте! – прижал я руку к груди. – Откуда же мне упомнить все беседки?!

– Я про вчерашний день, – хмуро сказал ротмистр.

– Так и я о нем!

– Слушай, Иван, хватит уже дурачка из себя строить! Ты Джонса убил?

– Гм, допрыгался, значит, британский шпион? Знаешь, а я рад, что кто-то нашелся и придавил эту гниду. Скажи, неужели ты другого мнения? Или ищешь героя, чтобы ему вручить награду за содеянное, надеюсь, не кандалы на руки и ноги?

Ротмистр моим ответом не удовлетворился, попытался прижать, чтобы я раскололся. Правда, он и сам не понимал, для чего ему данное знание. Убийцу британца велено отыскать и покарать, чего ему делать совершенно не хочется. Про меня явно догадался или знает что-то, однако решил на стол карты не выкладывать. Впрочем, прямых доказательств у него быть не может, а значит, если чистосердечно не раскаюсь, то и невиновен я. А память-то вещь сложная, мозг часто хочет выдавать одно вместо другого и напрочь забывать о проблемах.

– Хрен с тобой, – махнул мне ротмистр и одновременно официантку подзывая, которой заказ сделал: – Коньяку, легкой закуски нам с господином принеси, – кивнул в мою сторону, – одно важное событие нужно отметить, праздник у нас!

С ротмистром мы засиделись в ресторане, нет, не пьянствовали, Вениамин Николаевич поведал, что из-за Джонса разгорелся дипломатический скандал. Имея на руках дипломатический паспорт, Гарри ощущал себя безнаказанным, а посол Британии топал ногами и вручил ноту протеста императрице. Ольга Николаевна в ответ чуть ли не послала посла на могучем русском, что не подобает такой особе. С трудом императрица сдержалась, ротмистра же попросила отыскать наглеца, который без приказа такое сотворил. Прием в резиденции сдвинули на пару недель: сейчас не до него, требуется унять политическое недовольство. Конечно, никаких доказательств, что к убийству Джонса причастны служивые люди, ни у кого нет. А то, что Катерина покупала бинты сразу после того, как мы с ней оказались в ее галерее, ни о чем не говорит.

– Разумеется! Мало ли для чего дамам бинты! – активно закивал я. – У них случаются критические дни, возможно, для этих целей, а может, для работы с полотнами. Она, как-никак, художница.

– Иван, для рисования картин, всяких там портретов и натюрмортов есть все необходимое и, поверь, продается не в аптеке! – эмоционально сказал Вениамин Николаевич, почему-то отделив картины от портретов и натюрмортов, скорее всего, пытаясь подчеркнуть свое негодование. – Но не будем спорить, мой тебе совет: ты на недельку из столицы исчезни. Ольга Николаевна успокоится, а то в горячах может дел наломать, а потом локти кусать. Как уже заметил, характеры у вас обоих не сахар.

– Так ты меня подозреваешь?

– Как бы правильно до тебя донести? – задумался ротмистр. – Джонс являлся врагом не только твоим и моим, а всей нашей империи. О том, что он мертв, ни капли не сожалею и искать виновника не собираюсь. Но ведь есть и тот, кто пожелает Романовой розыскать преступника, если так того можно назвать. Политика – вещь грязная, Ольгу Николаевну могут обязать выдать Британии виновного в гибели Джонса. Улик никаких, но они не всегда нужны, достаточно косвенных. Понимаешь, о чем говорю?

– Пару дней мне в столице нужно покрутиться, а потом и в самом деле имеются неотложные дела в разных точках нашей империи, – ответил я.

– А если тебе уехать сегодня, оставить дела в Москве на потом?

– Договоры аренды, там ремонт должны делать, потом нужно аптекарей нанять, лекарства завезти, документы для открытия данных пунктов оформить, – отрицательно покачал я головой.

– У тебя есть Серафима, на нее это дело переложи, – пожал плечами Ларионов.

– Попробую, но не обещаю.

– Если не секрет, куда и для чего собрался? – поинтересовался ротмистр.

– Есть одна задумка, хочу на заводах разместить заказы на кое-какие детали, посмотрю, что из этого выйдет, – уклончиво ответил, понимая, что Ларионов просто так не отстанет, скажи я о своей задумке.

Мы с ротмистром еще немного посидели, он мне настойчиво рекомендовал в столице не задерживаться. Мол, вали как можно быстрее, Иван, а время от времени узнавай новости. Телефоны и телеграф есть, достаточно спросить о возвращении. Честно говоря, поставил он передо мной задачку. Догадываюсь, что в данный момент против меня интриги в полном разгаре. Многие захотят повозить меня лицом по грязи и представить в дурном свете. Но, с другой стороны, улик нет, но при желании могут найтись свидетели, которые меня с британцем видели, и тогда открутиться окажется сложнее. Нет, Ларионов дал понять, что он никого искать не станет, придерживается версии о несчастном случае, который никак не связан с политикой, поэтому и перекладывает это дело на полицию. Смогут сыщики на мой след выйти? Боюсь, что легко! Не стоит их держать за дураков. Тот же контрразведчик мог бы и не отыскать следов, а у сыщиков это их хлеб, они за это зарплаты получают. Какие последствия? Если на мой след выйдут, то попытаются арестовать и допросить, возможно, уже после задержания предоставив материалы дела императрице и готовясь получать ордена с медалями за поимку опасного преступника. Не окажись я в столице, дело затруднится, придется сыщикам докладывать наверх, а там уже Ольга Николаевна будет решать. Ларионов, может, и заступится, но у него не такое большое влияние, вообще-то не уверен, что императрица к кому-то прислушивается. Хотя есть какой-то штабс-капитан из ее охраны, вполне возможно, что к его словам внимательна. Мля! Да какая разница, кто к кому прислушивается? С выводами ротмистра согласен, на неделю или больше из Москвы мне следует уехать. На кого оставить незавершенные дела? Хорошо, что больница и производство лекарств не требуют внимания, там все отлажено и работает отлично. Аптечные пункты и газета – вот головная боль! Впрочем, газета может подождать, а аптечные пункты уже в работе и простой в неделю скажется на финансах не в лучшую сторону.

Тихий и теплый вечер, иду по тротуару и обдумываю сложившуюся ситуацию, пролетка с человеком ротмистра следует чуть позади. Решение принял – следует воплощать его в жизнь. Добрался до больницы, где, как и предполагал, Симы не обнаружил. Пришлось к ней домой ехать.

– Ой, Иван Макарович! – открыла мне дверь Лиза. – Добрый вечер, очень рада вас видеть.

– Привет, – кивнул я. – Как себя чувствуешь? Нога не болит?

– Да словно ничего и не было. Спасибо вам!

– Пожалуйста. Сестра-то дома?

– Ага, она с дядей Анзором в гостиной, – ответила девочка и чуть слышно шепнула: – Весь вечер спорят и ругаются, но в перерывах – целуются!

– Подглядывать нехорошо, – пожурил я ее. – Проводишь к ним?

– Иван Макарович, – подошел к нам Жало, – я вас отведу. – Он покосился на Лизу и буркнул: – А кому-то уже спать пора.

– Подумаешь! – дернула плечом девочка, но направилась внутрь дома.

Помощник Анзора отвел меня в гостиную. В кресле сидит нахмуренный Анзор, на диване, поджав губы и раскрасневшаяся, скрестив руки на груди, – Сима. Они друг на друга вызывающе смотрят и даже мое появление прозевали.

– Как же у вас тихо, прямо перед бурей, – усмехнулся я, проходя и усаживаясь в одно из свободных кресел. – Простите, что без приглашения, так получилось.

– Иван Макарович, очень рада вас видеть! – воскликнула Серафима.

– Наш дом – твой дом! Какие приглашения?! – сказал Анзор.

– Благодарю, – кивнул я, а потом сразу перешел к делу: – Собственно, ситуация сложилась так, что мне необходимо из Москвы на некоторое время уехать. Образовались дела, но, – кивнул на договоры в своей руке, – без вашей помощи, Серафима Георгиевна, боюсь, не обойтись. Если захотите помочь.

– Что я вам говорила! – победно посмотрела девушка на Анзора.

Вор чуть слышно зубами скрипнул, но промолчал.

– Тут договоры на аптечные пункты, необходимо проследить за ремонтом, нанять аптекарей и… – стал я перечислять, но Сима меня перебила:

– Иван Макарович, все поняла, прослежу и сделаю, не переживайте!

– Помогу и прослежу, чтобы не сильно воровали при ремонте, – поддержал ее Анзор. – Иван, ты там капитально все собрался переделать?

Рассказал и показал на бумаге, что и как распланировал. Сима меня полностью поддержала, а вот Анзор пробубнил, что прибыли это не принесет, расходов слишком много. В какой-то степени с ним согласен, вложения рассчитаны на длительное время, но в данном случае без этого не обойтись.

– Ладно, с этим мы договорились, и надеюсь, все получится, – подвел я итог разговору. – Теперь давайте рассказывайте, о чем так спорили, что чуть не поругались, если не секрет, разумеется.

Все оказалось просто и банально: моя младшая компаньонка ответила согласием на предложение Анзора выйти за него замуж. Казалось бы, ничто не предвещало их ругани, она даже согласилась уехать из Москвы (мне без нее окажется плохо), для этого и Михаила стала натаскивать в сфере финансов. Наш завхоз оказался подходящей кандидатурой, схватывает все на лету, пара недель – и сможет работать в одиночку. Анзор же настаивал на немедленном отъезде, мой приход помог в споре Серафиме, но не в этом оказалась соль. Вор, расписывая, как и где он поселит будущую супругу, имел неосторожность брякнуть, что сам будет часто выезжать в Москву для ведения своих дел. Мало того, он обмолвился, что горцы имеют возможность брать столько жен, скольких могут содержать. Последнее для Симы оказалось не новостью, помня о ее происхождении, но она потребовала законного венчания, в том числе и в круге старцев, в котором дается клятва верности и единства душ. Один из древних горских законов, по которому Анзор не сможет не только взять еще одну жену, но даже и изменять своей супруге, как и она ему. Провинившегося лишают имени, статуса, всего нажитого и в лучшем случае изгоняют из рода. Такое условие вору не понравилось, к моему появлению они так ни о чем и не договорились.

– Давайте вы все обдумаете, а когда вернусь, обмозгуем и, может, найдем выход из данной ситуации, – сказал им, когда Сима с Анзором поведали мне причину своих взаимных обид.

Думаю, данный вариант их обоих устроил. Они не готовы выполнить требования друг друга, но и не желают разбегаться в разные стороны. Какой-то компромисс необходим, но на ум мне ничего не приходит, да и, честно говоря, не до этого.

От моей младшей компаньонки заехал в больницу за чертежами, потом к сестре, которой дал определенные указания и взял обещание, что до моего приезда она не станет якшаться со своими непонятными знакомыми и уж тем паче рисовать по их заказу чернуху. Время позднее, магазины закрыты, но всегда можно купить необходимое уже по прибытии.

Мне повезло: поезд на Тулу отбывал через пару часов, билет спокойно смог купить в кассе, правда, в обычное купе, с попутчиками. До отбытия поезда плотно поел, да так, что спать потянуло с невероятной силой. С трудом дождался поезда, проводница меня разместила в купе, предупредив, что прибытие намечено к вечеру.

– Остановок много? – поинтересовался я.

– Много, поэтому и время в пути столько занимает, – пояснила та.

– Мне бы постельное белье, спать хочу, – попросил проводницу и полез за портмоне.

– Не предусмотрено, – неожиданно ответила та отказом. – Мы ходим на короткие расстояния, могу чай принести или до вагона-ресторана проводить.

– Спасибо, не нужно, – отрицательно покачал я головой и забрался на верхнюю полку.

Проснулся уже к вечеру, когда до прибытия в Тулу осталось полчаса. Семейная пара, лет под пятьдесят, о чем-то тихо переругивается, бородатый купец важно им в споре поддакивает. Соседи по купе отнеслись с пониманием, что попутчик всю дорогу проспал. Да и мне повезло, что компания оказалась тихой.

Вокзал не в пример столичному, небольшой, людей не так много. Пролетку удалось отыскать не быстро, зато мне повезло: дед Василий согласился стать моим персональным извозчиком на время пребывания в данном городе. Нет, понимаю, что сорок рублей за такую работу дорого, но предложил, чтобы он не смог отказаться.

– Значитца, на пару дней и такие деньги? – не поверил дед, поглаживая свою бороду. – А вы, господин хороший, не из бандитов будете?

– Нет, – отрицательно покачал я головой и протянул две десятирублевые банкноты. – Держи, это задаток, после работы еще столько же получишь.

– А катать вас куды? И, главное, с кем? – не стал он спешить и брать деньги.

– Хочу на заводах заказы кое-какие сделать. А ездить собираюсь один, – пожал я плечами, не поняв, в какую сторону он клонит.

– Без баб и охальничества? – недоверчиво уточнил тот.

– Без, – коротко ответил, скрывая улыбку. – Скажи, неужели сюда приезжают из Москвы, чтобы подобными делами заняться?

– Всякое бывает, – степенно ответил возница и забрал деньги. Подумал и добавил: – Ежели на пару дней и все как говорите, то тут с лихвой, больше не возьму. Куды сейчас-то править?

– В гостиницу, а часов в девять, завтра с утра, начнем объезжать заводы оружейные. Дорогу отыщешь?

– Любой местный с закрытыми глазами укажет, – ответил возница.

На этом мы с ним и договорились, отвез он меня в гостиницу с гордым названием «Центральная», где я снял номер-люкс на пять дней. Ну, люкс – громкое название, горячей воды нет, телефон отсутствует, зато обстановка богатая и комнат аж пять. Коридорный мне сразу предложил развлечься и пригласить девицу, а если пожелаю, то двух или больше. Когда я отказался, молодой паренек тяжело вздохнул и продолжил настаивать:

– Если господин не желает барышень, то могу позвать для помощи паренька, есть пара на примете, им деньги очень нужны.

– Не интересует, – поморщился я.

– Господин охоч до девочек или мальчиков? – в растерянности уточнил коридорный.

– Мля! Тебе в зубы дать или по печени настучать?! – начал я злиться. – Сказано же уже – не развлекаться приехал!

– Странный вы какой-то, – озадаченно пробубнил коридорный.

Разместившись в номере, попытался подремать – хрена с два! Выспался в поезде, сна ни в одном глазу, отправился в ресторан, прихватив с собой саквояж: побоялся я оставлять чертежи в номере, насторожил меня такой прием. При заселении не удосужились проверить документы, записали с моих слов. В ресторане мне не понравилось: еда отменная, но обслуживание и гости оставляют неприятный осадок. Шумная компания гуляет, шампанское рекой льется, девки хохочут в голос и пытаются отыскать себе клиентов на ночь. Наутро меня поджидал еще один сюрприз: около пролетки остановили двое полицейских во главе с местным городовым и потребовали документы. Мои бумаги их удовлетворили, городовой даже честь отдал, а вот возница смущенно сказал:

– Вы, господин хороший, не серчайте, мало ли кто тут шастает и вынюхивает. Думал, что смутьян какой или политический, будь они неладны.

– Молодец, что бдителен, – махнул я ему рукой – мол, извинения приняты. – А чего к политическим такое отношение негативное?

– Воду мутят, головы дурманят, работать не хотят, но отнять и поделить горазды. Если же своим горбом горбатиться, то и жить можно, – ответил он мне. – Куды править-то сперва?

– Патронный завод, – коротко попросил я.

Мы за двадцать минут добрались до нужного мне места. Заводские здания видны из-за высокого забора, по периметру прохаживается охрана, просто так внутрь попасть не удалось, меня остановили на проходной и потребовали разрешение. Договоренностей у меня не имелось, даже не знаю, кто тут хозяин или управляющий. Звание охранителя впечатления не произвело, но положение спас дипломатический паспорт, подписанный императрицей. К управляющему удалось попасть, но взаимопонимания достигли не сразу.

– Это не частная лавочка! – вещал мне седой дед и все время поправлял пенсне. – Заказы идут от имперского двора.

– Но частные-то вы исполняете, боеприпасы продаете! Почему не желаете заказ взять! – указывал я на чертеж патрона.

– Невыгодно, хлопотно и опасно, – лаконично отвечал управляющий.

Доводы приводил различные, но в итоге, как и ожидалось, все упиралось в объемы и деньги. Полторы тысячи патронов, без гарантии, за семь с половиной тысяч рублей – кабальные условия, но на них пришлось пойти. Ценник заоблачный, если брать в среднем, то в Московской оружейной лавке, после всех наценок, стоимость сотни патронов составляет порядка десяти рублей, то я плачу пять рублей за ОДИН патрон! Грабеж! Но деваться некуда, если все получится, то следующие заказы стану делать не таким образом, а вложенные деньги вернутся. Партию патронов отправят на производство лекарств, строго сдадут мне с рук на руки. На этом мы и договорились.

Следующие несколько дней прошли в переговорах с различными управляющими ближайших оружейных заводов. Деталей заказываю из расчета десяти автоматов, надеясь, что смогу собрать хотя бы один. Опять у меня расписки и договоры заняли бо́льшую часть саквояжа, денег со своего счета потратил неприлично много, но ни грамма не жалею. Можно уже возвращаться, однако, помня наставления Ларионова, сперва ему позвонил. Не с первого раза, но удалось поговорить.

– Иван Макарович, вы же говорили о своем желании посетить какой-то город в Сибири и открыть там какое-то производство или торговлю наладить. Разве я не прав? – сказал мне после приветствия Вениамин Николаевич.

– Были мысли отправиться в Екатеринбург, – подтвердил я.

– Так в чем же дело? Думаю, сейчас самое время, – намекнул ротмистр, но добавил: – В Москве окажетесь – еще разок со мной свяжитесь, возможно, все к этому времени уляжется.

Вот такой состоялся разговор у меня с ротмистром, после которого я покинул Тулу. Добираться до Екатеринбурга придется с пересадкой в Москве, так что если что-то изменится, то ничего не потеряю. Даже могу на вокзале с кем-нибудь из своих друзей пообщаться. Доверять могу всем, но они могут привести за собой хвост, так что остается один Анзор или его помощник. Опять поезд, но на этот раз я уже не сплю, обложился газетами и читаю новости. Увы, радостных известий становится все меньше, чуть ли не в каждой статье говорится о предстоящей войне. Журналисты взывают к патриотизму и сознательности населения, постоять за свою Отчизну и покарать врагов, если те посмеют сунуться. Мелкие же статейки в разделе происшествий напрягают – то тут, то там происходят забастовки, выставляются несуразные требования к властям. Чувствуется, что с гибелью Джонса мало что изменилось. Прав был ротмистр, место британца уже кто-то оперативно занял.

В столице сделал звонок Ларионову, и тот велел дождаться его на вокзале:

– Иван, ты билет пока не покупай, успеется, нам необходимо переговорить.

– Хорошо, – ответил я и, не удержавшись, уточнил: – Все разрешилось?

Но ротмистр не захотел отвечать, мы с ним условились встретиться перед привокзальным рестораном. Ларионов не заставил себя ждать, где-то через полчаса мы уже сидели на лавочке и разговаривали, в ресторан идти ротмистр не пожелал.

– Вениамин Николаевич, как понимаю, новости не слишком хорошие. Так? – закурив, спросил я.

– Все относительно, – поморщился тот. – Прямых улик на тебя не нарыли, можешь не волноваться, а личность британца императрице я раскрыл во всей красе. Ольга Николаевна уже не так сердита, что ей пришлось улаживать дипломатический конфликт. По официальной версии: Гарри Джонс решал какие-то темные делишки касаемо торговли, в процессе что-то не поделили, и завязалась драка, исход которой всем известен.

– А виновный? – спросил я, понимая, что такая история никого не удовлетворит без козла отпущения.

– Недавно обнаружили труп мужчины, пролежавшего несколько дней в кустах, метрах в пятидесяти от беседки. Судя по наколкам, он имеет отношение к каторжанам, у него нашли окровавленный нож, а сам он скончался от колотых ран, очень похожих на удары шпагой. Как ты понимаешь, шпаги сейчас не в моде, но подобный клинок имелся у британца.

– Поверили? – удивленно покачал я головой.

– Приняли не все, но скандал замяли. Императрице доложили, что тебя кто-то в это время видел, прошел сыщик путь от ателье до оружейной лавки.

– Хороший сыщик, – хмыкнул я.

– Угу, опытный, – согласно кивнул Вениамин Николаевич. – Иван Макарович, прием в резиденции завтра. Думаю, тебе стоит на него прийти, а в Екатеринбург всегда успеешь.

– Сходить стоит, – задумчиво кивнул я.

Надеюсь, к этому времени уже мой смокинг пошили, переговорить с императрицей крайне необходимо. Ротмистр-то мне поведал нерадужную картину о происходящем в столице и крупных городах. Деятельность революционеров всех мастей выходит на новый уровень, кто-то твердой рукой их направляет и организовывает.

Ларионов меня подвез к ателье, но предупредил, что своих людей отозвал, которые осуществляли охрану моего производства лекарств и больницы. Ротмистру дали понять, что не стоит так заботиться о не имперской собственности и господине, подозреваемом в преступлении.

– Иван Макарович! Наконец-то! – фальшиво воскликнул владелец ателье, как только я порог переступил. – Ваш заказ уже готов, ну, почти, примерки-то не делали.

– Отлично, упакуйте, – кивнул я, мысленно про себя хмыкнув.

Ну не должен он был меня узнать! Не поверю, что за время общения смог меня запомнить, нет, если бы разделся и он оценил мою фигуру, то, возможно, и узнал бы. А в данный момент портной смотрел на мое лицо, чего при первой встрече почти не делал.

– Пройдемте в примерочную, сперва нужно убедиться, что все по размеру и сидит как нужно, – улыбаясь, указал рукой направление владелец ателье.

– Спешу, нет времени, – отрицательно покачал я головой. – Отдавайте заказ, если что-то не устроит, я вернусь.

– Но… – начал возражать портной, у которого глазки бегали, но я его перебил:

– Без всяких «но»! Быстро! Нет времени, а убеждать вас никакого желания, как и применять силу! – Напустил в голос холода и угрозы, руку переместил под полу пиджака, как бы намекая, что там у меня оружие.

На самом деле револьвер брать не думаю, блефую, но владелец ателье повелся, согласно закивал и засуетился. Интересно, а кому бы он сообщил о моем появлении? Сыщикам? Неужели у них есть документ о моем аресте? Вениамин Николаевич ничего про это не говорил, но допускаю, что его в известность никто не поставил.

Получил я свой заказ и спешно покинул ателье, но далеко уходить не стал, решил посмотреть, как развернутся события. Ожидание не затянулось: только выкурил папироску, как к ателье подкатило две пролетки, из которых пятеро человек выскочило. Четверо полицейских и один в штатском. Ну, делать тут больше нечего, однако встает вопрос, где мне перекантоваться. Идти к знакомым нельзя, хотя вряд ли у всех поставлены засады. Тот же Еремеев не сдаст, уверен в этом, но… рисковать не стоит. Прошел дворами и вышел на параллельную улицу, купил газету и, ориентируясь по названию улицы, отыскал ближайшую сдачу меблированных комнат. Как правило, документов там никто не требует, а привести себя в порядок необходимо. Не торгуясь, снял комнату, объявив себя коммивояжером. Имея на руках саквояж и мило улыбаясь, вопросов не вызвал. Комнатка оказалась чистой, но крохотной, туалетная комната общая, но, на мою радость, оборудована ванной и даже, о чудо, горячая вода присутствует. Один промах допустил – еды не купил, а пансион в таких местах не предусмотрен. Пришлось отправляться в ближайшую лавку и запасаться продуктами. Интересно, кто же против меня затеял игру? Обидно, что это кто-то из своих, а не иностранцев, в этом никаких сомнений. И, что печально, ранг у данного недруга высок, раз Ларионов ни сном ни духом. Непонятно еще, и для чего это кому-то понадобилось! Да и хрен с ним, прорвемся!

Смокинг на мне сидит идеально, портной – мастер своего дела, но вот с револьвером беда, куда его ни спрячь – видно. Ножи-то я пристроил, один на щиколотке, два на предплечьях левой и правой рук. Поймал себя на мысли, что собираюсь словно не на прием к императрице, а в вылазку в стан врага. Револьвер, после долгих раздумий, брать не стал, но решил по пути зайти в оружейную лавку и, если получится, прикупить браунинг для скрытого ношения. Выйдя на улицу за час до приема, вспомнил про Катерину, ротмистр ей обещал сообщить о начале мероприятия и что я на него собираюсь, но уточнить нужно. Отыскать телефон, чтобы позвонить Катьке, оказалось непростой задачей, несколько лавок обошел, и только в ювелирной мне за десять копеек позволили сделать звонок.

– Привет, – в трубку буркнул я, когда услышал голос сестрицы. – По имени меня не называй. Ты одна в галерее?

– Ой, здравствуй… те, – чуть запнулась девушка. – А что хотели?

– Встретимся сегодня на приеме в резиденции, ничего и никого не бойся, – проговорил я скороговоркой и повесил трубку сразу после того, как сестра сказала всего одно слово:

– Хорошо.

Прошелся вдоль витрин, рассматривая драгоценности, а потом посмотрел на себя в большое зеркало и нахмурился. Черт, что-то мне не нравится, образ не закончен, да и издали меня на раз опознают. Мля! Про шляпу забыл! Идиот! Кстати, еще не хватает запонок, петли нитками прихвачены, и мне с трудом удалось руку просунуть.

– Господин что-нибудь еще желает? Вижу, собрались на торжество, но несколько штрихов не хватает, – раздался позади меня голос ювелира.

– И что же, на ваш взгляд, мне стоит приобрести? – не оборачиваясь, спросил я.

– Трость и шляпу! Увы, головного убора у меня нет, но тросточки имеются. Не желаете взглянуть?

– Показывайте, – обернулся я.

Ушел из ювелирной лавки, израсходовав семьсот рубликов! Развел меня все же старый и хитрый ювелир! Впрочем, сам не смог отказаться и выпустить из рук трость с клинком внутри и свинцовым набалдашником на основании. Да и рукоять искусно сделана из чистого золота и со вставками в морду неизвестного зверя – изумрудами, так что приобретение того стоит. Запонки хоть и золотые, но недорогие, правда, в пару к ним пришлось купить еще печатку, чтобы, по словам ювелира, завершить образ. Расстались мы довольные друг другом. В лавке одежды и аксессуаров прикупил шляпу и лайковые перчатки (чуть о последних не забыл!), после чего поймал извозчика и велел везти к резиденции императрицы, времени на приобретение пистолета не осталось.

Около ворот встретил Ларионова с Мартой, они явно меня ожидали, прохаживаясь под ручку. После приветствия мы прошли мимо охраны, которая сверилась со списком приглашенных и даже у меня проверила паспорт.

– Иван, скажи, ты пришел сюда не просто же так? – задала мне вопрос спутница Ларионова.

– Марта, это о чем ты? – не понял я девушку.

– Мне почему-то кажется, что, как когда-то, при первой нашей встрече, ты помог неопытной владелице ресторана, так и сейчас хочешь сделать что-то подобное, но уже для всей империи, – задумчиво проговорила владелица сети ресторанов.

– Это наша Отчизна, и кто еще, кроме нас? – пожал я плечами, не став углубляться в данную тему.

Играют музыканты, дамы и господа чинно прохаживаются по залу в ожидании императрицы. Мне уже известно, что намечен бал, после которого будет фейерверк. Моя сестра нас сама отыскала и сразу же увлекла Марту посекретничать. Катерина выглядит изумительно, не скажешь, что совсем недавно полола грядки и ходила в лес за хворостом.

– Иван, на тебя завел дело глава полиции по подозрению в убийстве Джонса, – чуть слышно проговорил Ларионов. – Доказательств нет, но он усердно роет, кто-то его в этом направляет.

– Понял, – чуть заметно кивнул, поблагодарив за информацию.

Договорить мы не успели: распорядитель бала огласил приход императрицы со свитой. Ольга Николаевна себе не изменила, пышное платье, много драгоценностей и плотная вуаль. Позади нее идет тройка фрейлин и штабс-капитан в парадном мундире.

– Квазин Семен Игнатьевич, выходец из купеческой семьи, – чуть слышно дал характеристику Ларионов.

Иногда, так случается, стоит на человека взглянуть – и возникает антипатия. Так и в данном случае произошло со мной. Квазин смотрит на всех чуть прищуренным взглядом с легкой улыбкой на тонких губах, волосы напомажены и прилизаны, тонкие усики над верхней губой. Тем не менее выглядит достойно, высок и статен, черты лица правильные, но есть какое-то отторжение.

Императрица тем временем сказала короткую речь, после чего вновь заиграла музыка и распорядитель объявил о том, что кавалеры могут приглашать дам. Ольга Николаевна открыла бал в паре со своим отцом. Николай Второй, бывший император, уверенно ведет свою дочь в танце и что-то ей выговаривает. Тем временем и остальные придворные и гости закружили в танце. Ларионов отыскал Марту, Катерина кружит и улыбается молодому, явно только окончившему училище прапорщику. Мля, я проворонил момент и теперь чуть ли не один из представителей мужского пола остался без партнерши! Нет, престарелым господам и дамам такое поведение позволительно, но по правилам бала, если на него явился, будь добр танцевать! С партнершей, если на нее не имеешь далеко идущих и официальных видов, чтобы не скомпрометировать, танцевать следует не более трех раз. Оглянулся по сторонам и пригласил молоденькую девушку, которая на мою просьбу посмотрела на дуэнью, и когда та согласно кивнула, протянула мне руку. Мари, так она мне представилась, двигается изумительно, сам-то я не бог весть какой танцор, чувствую, что ошибки допускаю. Но вот разговорить девушку не удалось. Танец закончился, сдал девушку тетушке-наседке, а сам стал обдумывать, как к Ольге Николаевне пробиться. Императрица со многими переговаривается, иногда даже слышен смех, но мне кажется, что пару раз она на меня смотрела, впрочем, из-за ее вуали этого невозможно точно сказать. Очередной танец я пропустил, специально отлучившись в соседний зал, где накрытые столы и ведутся различные разговоры. Выпил бокал шампанского и, дождавшись завершающих трелей музыкантов, отправился в зал.

В дверях чуть ли не столкнулся с императрицей и ее партнером по танцу. Квазин что-то смешное и похабное, насколько я смог расслышать, рассказывал в этот момент.

– Ольга Николаевна, дозвольте вас пригласить на танец? – щелкнул я каблуками и склонил голову.

– Простите, но мне уже обещан танец, – процедил штабс-капитан.

– Ну и танцуй с той, кто его обещал, – сказала императрица, протянула мне руку и обернулась к распорядителю: – Вальс объяви!

За окном завывает ветер, мелкий дождь идет вторую неделю, на земле лежит ковер из желтых листьев – осень. Сижу и дымлю папироской, мыслей никаких, какая-то опустошенность. Екатеринбург, а именно там нахожусь, должен стать по моей задумке тем самым местом, которое позволит иметь козырного туза в рукаве. Но тяжко начинать чуть ли не все сначала, почти все друзья остались в Москве, где сумел наладить производство лекарств, создал сеть аптек. Последние приносят неплохую прибыль, да и производство работает на полную мощность, но удовлетворить спрос не может. Серафима просит организовать еще несколько фабрик, деньги на это имеются, а заказами из-за границы нас завалили. Но мы еще ни один контракт не подписали и не отгрузили ни одной партии, хотя прибыль нам обещают баснословную. Но не до этого сейчас. Обстановка накаляется с каждым днем, ультиматумы императрице следуют один за другим, но повода для развязывания войны враги найти не могут. На балу, точнее, уже после него произошло несколько событий, которые сильно повлияли на мою дальнейшую деятельность. Не хочется об этом вспоминать, как-нибудь в другой раз, хотя и прошло уже приличное количество времени.

Через неделю после бала я отправился Екатеринбург, но до этого проинспектировал аптечную сеть, внес кое-какие коррективы, получил из Тулы запчасти и патроны. Но все это как-то без огонька, действовал по инерции. В дороге отсыпался и банально пил, чтобы кое-какие моменты забыть и вычеркнуть из памяти. Хрена с два! Не получается, все время перед глазами встает лицо императрицы. Мля! Когда же себя возьму в руки? Слава богу, что у друзей все в порядке. Коротков продолжает оперировать, Портейг выискивает новые формулы в лаборатории, и у него дело продвигается. Сима продолжает заведовать нашими делами, но припахала себе в помощники Михаила, загрузив мужика по полной программе. Анзор никак не может найти компромисс с моей младшей компаньонкой, меня это, с одной стороны, радует, но с другой – печалит, иногда они сильно разругиваются, и это сказывается на деле. Ничего, найдут точку соприкосновения или примирятся, когда станут наследника ждать, правда, не факт, слишком у них характеры упертые. Катерина меня радует, уже устраивает очередную персональную выставку, не без помощи Ларионова и Марты, но в Москве ходят слухи о молодой и гениальной художнице. Сестрица стала картины писать без всякой чернухи, настроение с полотен радостное и теплое.

– Иван Макарович, так вы дособерете оружие? – поинтересовался Жало.

Да, Анзор со мной отправил своего помощника, расставшись с ним. Вор решил, что Александр мне будет более необходим, да и поможет в кое-каких делах и не даст в обиду перед лихими людьми. Нет, мой помощник не должен вступать в схватки, он передал местным весточку, что трогать приезжего господина никак нельзя, наоборот, всячески стоит помогать. Ну, местные власти, как официальные, так и не очень, ко мне отнеслись неплохо. Правда, ценники за производства изначально выставили огромные, но мы договорились. Кому-то объяснил Ларионов, с кем-то переговорил Анзор, не лично, но телефоны работают, а всегда находятся люди, у кого есть те или иные долги, да и рыльце в пушку у многих.

– Саша, не хочется возиться, – поморщился я.

К сожалению, заказав изготовление частей автомата на различных оружейных заводах, результат получил не очень хороший. Детали приходится подгонять вручную, работая напильником.

– Иван Макарович, вы сами просили не давать себе спуску и не опускать рук, – напомнил Саша. – Да и, по вашим словам, там не так много осталось.

– Ладно, пошли в мастерскую, – вздохнул я.

Мы арендовали двухэтажный дом, оборудовали его слесарной мастерской, специально для подгонки деталей автомата. Н-да, сильное у меня было разочарование, когда не смог собрать автомат. Зато патроны получились отличного качества – на вид: в деле-то их проверить возможности не представляется.

Ничего, свет в конце тоннеля уже виден, скоро все детали подгоню, и можно устроить тестовую стрельбу, надеюсь, ничего не разорвет и не заклинит. Два заводика, небольшие и почти разорившиеся, мне достались за бесценок, но мои финансы сильно подорвали, пришлось оснащать их современными станками, учить людей и, что немаловажно, поднимать зарплату. Помимо оружейных заводов, не сегодня-завтра начнется выпуск лекарств на фармацевтической фабрике, в которую тоже пришлось после переоборудования вкладывать средства. Да и ремонт в тридцати аптеках Екатеринбурга уже закончен, в них даже доставили первую партию лекарств из столицы, послезавтра намечено торжественное открытие.

Сегодня мне удача улыбается, несколько движений напильника – и детали встают одна за другой. Через час уже кручу в руках автомат, и он мало чем отличается от тех, из которых стрелял в своем мире по врагам.

– Иван Макарович, неужели собрали? – поинтересовался Саша, когда принес очередную чашку кофе и увидел на верстаке готовое к стрельбе оружие.

– Да, собрал, – кивнул я и погладил ствол оружия. Встал, подошел к ящику, где хранились боеприпасы, и, захватив горсть патронов, сказал: – Ну-с, поглядим, на что он способен и сумеет ли стать козырным тузом…