Светлана Бестужева-Лада Госпожа генеральша

Новое амплуа

Все совпадения имен и событий, описанных в книге являются случайными

Глава первая Счастливый холостяк

Просыпаться не хотелось отчаянно. Собственно говоря, в этом особой необходимости и не было, никаких неотложных или даже срочных дел на первую половину дня не намечалось, поэтому полусонный рассудок требовал продолжения просмотра красивых снов, а вполне отдохнувший организм желал пробудиться и функционировать в дневном режиме.

Победил все-таки организм, поскольку рефлексы древнее разума. С тяжким стоном, который мог разжалобить даже видавшую виды кровать, Кирилл принял сначала полусидячее положение, а потом сел и стал нашаривать босыми ногами тапочки. В принципе, он предпочитал ходить босиком, но делать уборку любил еще меньше, чем просыпаться, поэтому по дому обычно передвигался обутым. Исключительно из санитарно-гигиенических соображений.

Соображения эти на данный момент подкреплялись еще и тем, что три дня назад Кирилл отпраздновал свой день рождения. Было пито, едено, но многое пролито или уронено на пол, причем по всей квартире. Так что требовалась не просто уборка, а уборка генеральная, что само собой подразумевало наличие женской руки. А вот с этим в данный момент наблюдались определенные проблемы. Хотя и не неразрешимые, но достаточно ощутимые по целому ряду причин.

Благополучно дожив до тридцати трех лет – пресловутого возраста Иисуса Христа, – Кирилл, в принципе, был вполне доволен своей жизнью. Хотел стать актером – и стал им. Пусть не пришлось (и вряд ли придется, если смотреть правде прямо в глаза) сыграть Гамлета или, на худой конец, Хлестакова: в одном из небольших столичных театров Кирилл только числился, но ролей почти никогда не получал. Денег, соответственно, тоже.

Зато каждый раз, когда режиссеру очередного отечественного боевика по сюжету требовался «благородный бандит», без Кирилла обойтись было невозможно. Он умел весьма многозначительно молчать, поигрывая пистолетом (кастетом, ножом, гранатой), а большего от него и не требовалось. Пронзительно-голубые глаза, пышная каштановая шевелюра, «ковбойский» загар и непременная двухдневная щетина гарантировали пристальное внимание прекрасного пола. Так что на хлеб хватало.

На масло же удавалось регулярно зарабатывать в рекламных роликах. Начисто лишенный комплекса великого артиста, Кирилл соглашался рекламировать что угодно – лишь бы платили. Реклама тоже была бессловесной, чаще всего Кирилл должен был просто источать мужское обаяние, созданное определенной маркой лосьона после бритья, туалетной воды или удачно и вовремя принятого лекарства. Но актер не роптал, а спокойно выполнял все указания создателей рекламных роликов. За что и ценился соответствующе.

Кстати, его чаще узнавали в магазинах и на улицах, нежели прославленных мэтров, хотя бы потому, что в реальной жизни Кирилл был точно таким же, как и на экране. Именно по этой причине его частенько приглашали на всевозможные богемные и полусветские тусовки, а приятелей и приятельниц – было немеряно. Добавить к этому собственную, хоть и малогабаритную, но все-таки двухкомнатную квартиру недалеко от центра, а также умеренно подержанную иномарку и станет понятно, что жизнь действительно удалась. Во всяком случае, на данном конкретном этапе.

Всего вместе взятого Кириллу вполне хватало, чтобы без проблем «снимать» приглянувшихся девушек, столь падких на актеров. У него и без профессионального шарма проблем с женщинами отродясь не было. Точнее, с пятнадцати лет, когда в него по уши влюбилась первая школьная красавица двумя классами старше и в два с половиной раза умнее и опытнее, чем он. Влюбилась – и, взяв инициативу в свои нежные ручки с черно-золотым по последней моде маникюром, быстро превратила смазливого и разбитного мальчишку в уверенного в себе мачо.

Превращение, правда, оказалось с сюрпризом. Новоявленный мачо довольно быстро сообразил, что на одной девушке свет клином не сошелся, а разнообразие в этом вопросе – вообще штука очень и очень приятная. Первая любовница сумела внушить ему уверенность в собственной неотразимости, а заодно научить двум-трем приемчикам, действующим на прекрасный пол просто убийственно. Ученик, однако, оказался неблагодарным и после полугода африканских страстей учительницу элементарно бросил, не затрудняя себя выяснением отношений.

Удивительно, но это сошло ему с рук. Хотя, возможно, имело место некоторое сходство натур, и ученик учительнице тоже успел надоесть. Скорее всего, именно так и было, поскольку приятельские отношения сохранились, а время от времени даже случались вспышки прежних чувств. Каких только чудес на свете не бывает!

Но с тех самых пор и по сей день девушки, точно сговорившись, вешались на шею Кириллу с утомительным однообразием, не давая ему ни малейшего шанса хотя бы поиграть в завоевание неприступной красавицы. Впрочем, Кирилл так привык к мгновенным победам, что наверняка страшно удивился бы даже чисто символическому сопротивлению. Точнее, просто не знал бы, что с ним делать. Одно дело – просто съесть вкусное пирожное и совсем другое – долго и старательно его выпекать, рискуя при этом создать нечто совершенно несъедобное. Вот Кирилл и не рисковал.

Да и не было у него особой охоты идти на какой-то риск. В конечном итоге, женщины значили для него примерно столько же, сколько вкусная еда и хорошая выпивка. А иногда проведенный в одиночестве вечер приносил куда больше удовлетворения, чем самая изысканная ночь любви. В принципе, он сам прекрасно понимал, что никаких особых душевных устремлений у него не было и вряд ли возникнет, что он – самый обыкновенный представитель мужской половины человечества, хотя скорее относится к лучшей его части, нежели к худшей.

– У тебя нет цели в жизни, – сказала ему как-то одна из мимолетных пассий. – Ты начисто лишен честолюбия и амбиций.

– Это плохо? – осведомился Кирилл.

– Это ненормально. Человек должен к чему-то стремиться. Например, сделать себе состояние. Или карьеру. Или жениться на самой красивой в мире женщине.

Кирилл с некоторым интересом посмотрел на девушку, которая была очень даже недурна собой, а в придачу оказалась чуть ли не философом. Как сказал один из поэтов современности: «Любимая, да ты и собеседник?!»

– А зачем? – после паузы поинтересовался Кирилл.

– Что – зачем?

– Зачем мне состояние? Я достаточно зарабатываю.

– Тебе что, не нужны деньги? – чуть ли не задохнулась от изумления девушка.

– Почему не нужны? Деньги нужны всем. Но состояние… Что я с ним буду делать?

– Жить в свое удовольствие.

– А чем я, по-твоему, занимаюсь?

– По-моему, ты существуешь на грани выживания. Квартира у тебя маленькая, машина – старая…

Кириллу стало смешно.

– Малыш, а если бы у меня были шикарные апартаменты, зашибенная тачка, яхта и вилла на каких-нибудь островах, тебе было бы слаще со мной в койке кувыркаться?

– Одно другому не мешает, – с некоторой растерянностью отозвалась его собеседница. – И вообще богатые люди…

– Как мне кто-то говорил, богатые и очень богатые люди имеют кучу проблем с психикой, во-первых, и с сексуальной жизнью, во-вторых. Оно мне надо?

– Ну-у… почему обязательно проблемы? Мы могли бы, например, совершить кругосветное путешествие на яхте. Или…

– Мы? – иронически приподнял брови Кирилл.

– А разве я тебе не нравлюсь?

– Детка, ты прелесть, но мне с тобой пока и без яхты хорошо. А если поругаемся посреди океана? Бросать тебя за борт в набежавшую волну? Или самому топиться?

– Но ведь люди иногда всю жизнь…

– Стоп! – решительно прервал ее Кирилл. – Масса людей делает то, что мне не нравится по определению. Например, женятся, рожают детей, скандалят по субботам, а по воскресеньям пылесосят квартиру. Все это без меня.

– В твоем возрасте…

– Дорогая, дискуссия закончена, – с несвойственной мягкостью заявил Кирилл. – Одевайся, я провожу тебя до дома, времени на это нам хватит. Извини, но на остаток вечера у меня другие планы.

– Мы же хотели… – растерялась девушка.

– Мы хотели приятно провести время. Этот пункт плана выполнен. Давай-давай, собирайся. Когда мне снова захочется побеседовать на философские темы, я тебе позвоню. Честное скаутское.

Известно: что легко достается, то дешево ценится. Данная красавица упала в объятия Кирилла в первый же вечер знакомства, а с тех пор прошло уже три недели и не меньше семи интимных встреч. Не начни она душеспасительные разговоры… может быть, еще пару недель это неземное блаженство и продлилось бы. Но – не срослось.

Посему Кирилл стоически перенес слезы (недолгие), сборы (затянувшиеся), бурный монолог в машине и клятвы в вечной неземной любви (у подъезда). Потом со вздохом облегчения развернулся и поехал в свой любимый бар, где женщины если и бывали, то крайне редко и со спутниками, и где всегда можно было спокойно выпить пару кружек крепкого темного пива и обрести слегка поколебленное душевное равновесие.

В общем-то, ничего принципиально нового не произошло. Ни один, даже самый бурный роман у Кирилла дольше месяца, ну, максимум, полутора, не продолжался. А вот меньше – сколько угодно. Правда, у Кирилла не водилось глупой привычки давать какие-то серьезные обещания и вообще распинаться о «больших и светлых чувствах», так что до крупных скандалов дело не доходило. Обходилось мелкими недоразумениями, типа сегодняшнего.

Состояние ему нужно сколачивать, видите ли! Катать девушек на собственной яхте! Перетопчутся, лапушки, пешком постоят. Кирилл и цветы-то дарил в исключительных случаях, а уж на ювелирные изделия или – не к ночи будь помянуто! – меховые и вовсе копейки не потратил. Любовь должна быть бескорыстной, а уж секс – тем более. В конце концов, не одна – так другая, куда они денутся? И устройство у всех, в принципе, одинаковое.

Эмансипированные, продвинутые женщины назвали бы Кирилла «сексуальным шовинистом». И были бы, разумеется, правы. Он и не скрывал, что считает прекрасный пол элементом исключительно декоративным, призванным украшать трудную мужскую жизнь. Но – нужно отдать ему должное – никогда не стремился выйти за рамки этой самой декоративности.

Женщина на кухне теряла для него всякую привлекательность, женщина с пылесосом или стиральной машиной – тоже. Другими словами, ни прислуга, ни домохозяйка ему были абсолютно ни к чему. Может поэтому Кирилл до тридцати трех лет оставался принципиальным и убежденным холостяком.

Более того, Кирилл панически боялся даже самого слова «брак», банально утверждая, что хорошую вещь ТАК не назовут, и что как только он свяжет свою судьбу с какой-то одной женщиной, так сразу и кончится как актер. Не говоря уже про то, что глупо есть одно и то же блюдо ежедневно на завтрак, обед и ужин, если есть прекрасная возможность разнообразить меню. И вообще постоянное пребывание женщины в своей квартире он воспринимал так, как моряк воспринимает присутствие дамы на корабле: дурная примета. Обязательно будут неприятности вплоть до принудительного погружения.

Предрассудок? Возможно. Но именно благодаря ему, а также потрясающему чутью, Кириллу удавалось выпутываться из самых хитроумных брачных ловушек, которые попадались на пути. В общем, срывал человек цветы удовольствия и ни в чем себе не отказывал. Хотя и говорят, что на каждого волка в лесу по ловушке, но пока что эта пословица к Кириллу отношения не имела.

Вот и сейчас, удачно избавившись от очередной прелестницы, он «отпраздновал» это событие в любимом баре. Сидел себе, тянул пиво, курил и лениво размышлял о том, что завтра, вроде бы, обещали позвонить с телевидения и подтвердить его участие в очередном сериале про доблестную российскую полицию. Роль, естественно, без слов, но это тоже имеет свои плюсы: не нужно напрягаться их учить.

Был в телевизионном проекте и еще один плюс: исполнительница главной отрицательной женской роли. Длинноногая брюнетка с огромными, восхитительно-пустыми серыми глазами. По опыту Кирилл знал, что женщины с такими глазами не способны думать ни о чем, даже о собственной выгоде, зато любовницами бывают отменными. Вакансия открылась, кандидатка на нее имелась – все складывалось прекрасно и, что характерно, не удивительно. Стандартно, одним словом.

В этот момент зазвонил его мобильный телефон. Та-ак. Всего-то на час расслабился – и тут же сюрприз. А сюрпризы Кирилл по ряду причин не жаловал.

Но все оказалось не так уж и плохо. Звонила Нина – соседка по лестничной площадке и многолетняя добрая подруга. Уже легче. Хотя… сам по себе звонок Нины мог означать и авральный вызов: кран, например, сорвало или пробки перегорели. Но это было в порядке вещей: не слабой же женщине со всеми этими техническими проблемами валандаться, а мастера пока дождешься…

К тому же Нина в долгу никогда не оставалась, а, наоборот, норовила при всяком случае (даже не дожидаясь удобного) накормить друга-соседа чем-нибудь вкусненьким домашнего приготовления. Готовила она отменно, пожалуй, даже лучше, чем в иных дорогущих ресторанах. Так что Кирилл не роптал, а был скорее доволен сложившейся ситуацией. Равно как и Нина.

– Кира, ты занят? – осведомилась она.

– Наоборот, наслаждаюсь свободой. Что там у тебя случилось, дорогая подруга?

– У меня все в порядке. А к тебе пару минут назад ломились два каких-то мужика. Теперь ждут во дворе, в машине.

– Спасибо за информацию, – отозвался Кирилл, мучительно соображая, к чему бы этот визит двух мужиков на ночь глядя.

Обижать он, вроде бы, никого не обижал, долгов у него не было, врагов, впрочем, тоже. Мысленно он перебрал постельных подружек за истекшие три месяца и тоже не нашел ничего такого, ради чего поило бы беспокоиться. Как говорил в таких случаях сам Кирилл: «Неинтересно, но любопытно».

– Сейчас приеду, – коротко сказал он терпеливо ждавшей у трубки Нине. – На всякий случай дверь им не открывай, если к тебе звонить начнут, и в окно поглядывай. Если что…

– Ты сам поосторожнее, – посоветовала Нина. – И во дворе разборок не устраивай.

– Посмотрим, – уклончиво ответил Кирилл.

– Посмотри. И зайди ко мне, когда разберешься. Приятельница заходила, я пирожков напекла, а она, видишь ли, на диету села. Добро пропадает.

– Не пропадет, – пообещал Кирилл, жестом подзывая бармена, чтобы расплатиться. – Когда я тебя в беде бросал?

– Никогда не бросал. Потому и обращаюсь.

– Ладно, еду. А ты жди и надейся…

– Уткам вопреки, – со смешком закончила Нина его любимую фразу.

И это в ней Кириллу нравилось – абсолютное отсутствие вязкости и пустословия. Сказала – получила ответ и в нужном месте поставила точку. Причем легко так, с юморочком. В его дела не лезла (если сам не начинал рассказывать) и своими проблемами не грузила, хозяйственные заморочки не в счет. А ведь какая-то рабочая и личная жизнь у нее была, и вряд ли – в розовом цвете. Тем не менее…

Кирилл припарковал машину на обычном месте недалеко от подъезда, поднял глаза и увидел темное окно нининой кухни. Бдит, стало быть, подруга. Затаилась на посту и наблюдает. А вот и визитеры: двое весьма прилично одетых мужиков покуривают возле черной иномарки. И на появление Кирилла прореагировали как-то вяло. Занятно. В лицо его не знают, что ли? Машину-то точно не опознали, иначе хоть как-то бы встрепенулись.

Кирилл решил события не торопить, запер машину, поставил на сигнализацию и сделал пару шагов в сторону подъезда.

– Эй, друг, притормози! – услышал он сзади.

Можно и притормозить. Обращение почти уважительное.

– Какие проблемы, парни? – осведомился Кирилл, поворачиваясь на голос.

– Пока никаких. Поговорить нужно.

– Так вроде уже разговариваем.

– Дело есть.

– Важное?

– Это ты сам решишь.

Обращение на «ты» Кириллу не слишком понравилось, но он решил пока на этом не зацикливаться. В конце концов, в его киношно-театрально-телевизионном мире практически все друг другу «тыкали». Вне зависимости от возраста и положения.

– Здесь обсуждать будем или поднимемся? – поинтересовался он.

– Пригласишь – отчего же не подняться.

– Пошли, – пожал плечами Кирилл. – Но предупреждаю: с угощением у меня большая напряженка. Гостей не ждал.

– Понятно. Только и мы рассиживаться не собираемся.

– Тогда договорились.

Краем глаза Кирилл заметил, что в окне у Нины вспыхнул свет. Похоже, она ситуацию уже просчитала и поняла, что пока ничего чрезвычайного не предвидится. Молодец баба! Была бы мужиком – цены бы ей не было. Хотя… тогда бы вряд ли удалось время от времени лакомиться вкуснятиной.

– Небогато живешь, – заметил один из гостей, проходя в комнату.

– Зато спокойно, – отшутился Кирилл. – Выбирайте, где почище и присаживайтесь.

– Спасибо, – сказал второй гость и… остался стоять.

Первый просто прислонился к подоконнику! Найти «где почище» было, мягко говоря, проблематично. Диван завален газетами и еще чем-то непонятным, на креслах – всякая одежка, стульев не предусмотрено, равно как и обеденного стола. Ничего, постоят, сами сказали, что рассиживаться не собираются.

– Ты сегодня свободен? – осведомился первый гость.

– В каком смысле? – поинтересовался Кирилл.

– В смысле времени.

– Спать хотел лечь пораньше. Устал за день.

– А мы тебя в гости звать приехали.

– Да? – искренне изумился Кирилл. – Это к кому же на ночь-то глядя? Да еще с эскортом?

– К хозяйке, – коротко ответил второй. – Хочет с тобой пообщаться.

– А хозяйка у «нас» кто? – полюбопытствовал Кирилл.

– Приедешь – увидишь, – коротко ответил второй гость.

– Не, ребята, я так не играю. С какого перепуга я должен переться к незнакомой бабе?

– Она хочет с тобой пообщаться.

– Приспичило, – уточнил Кирилл. – А до завтра, скажем, это не терпит?

– Терпело бы, приехали бы завтра.

– Крутая, гляжу, у вас хозяйка.

– Это точно. Велела непременно привезти. Хоть какого.

– Вот даже как. А если бы я, скажем, не один был?

– Все равно.

– Ну, вот что, мужики, – решительно сказал Кирилл, – поиграли в непонятки и будет. Я так понимаю, ваша хозяйка привыкла все получать по первому щелчку пальцев. Ну так передайте ей, что я – не дрессированный бобик. Пусть маникюр побережет. И вообще так в гости не зовут. Вот вам мои телефоны, передайте их мадам. Засим – честь имею.

Гости визитную карточку взяли, хотя и без особой охоты. Но уходить не спешили.

– Может, сказать ему? – негромко предположил один.

Второй с обреченным видом пожал плечами.

– Тебя Милена хочет видеть, – «раскололся» первый.

Именно так и сказал – Милена, но этого было достаточно, чтобы Кирилл внутренне присвистнул. К этой даме действительно бежали бегом, если она изволила качнуть пальчиком. Причем бежали люди – не чета Кириллу. Прогневается: мало не покажется, любую карьеру поломает, из столицы вышвырнет, вообще бомжом сделает. Про нее такие легенды ходили – закачаешься.

Самая безобидная была та, что дама очень любила молодых мужчин, причем выбирала их сама, по одному ей известному принципу. И что эти избранники молчали о своем счастье, как партизаны. Только по косвенным признакам можно было догадаться, что один актер вдруг пошел в гору не просто так, а с чьей-то мощной подачи. А другой – стал обладателем дорогой машины и перестал считать деньги. То есть от такого приглашения действительно не отказываются. И все же…

– Скажите мадам, что нашли меня в дымину пьяным. Как только приду в себя – припаду к ручкам. Со всем респектом.

– Почему ты, чудила, сейчас-то ехать не хочешь? – безнадежно осведомился один из мужиков.

– Честно? – ухмыльнулся Кирилл. – Устал сильно, мужики. Весь день с одной малышкой развлекался, только-только в себя приходить начал. Ну, как несостоятельным окажусь? Обидно ведь будет. А завтра я – вот он, бери меня, раба Божьего, голыми руками за любое место. Я же не отказываюсь.

– А с телефонами твоими что делать?

– А что хотите. Скажите – с тела бесчувственного сняли, потому как беседовать со мной о чем-либо сегодня бесполезно. Годится?

– Может и годится, – задумчиво сказал второй мужик. – Милена баба умная, поймет все правильно. А если завтра у нее каприз пройдет, то ты, мужик, тогда в крупном пролете окажешься.

– То есть при своих, – уточнил Кирилл. – Ну, стало быть, не судьба. Так что езжайте, служивые, с Богом, а я спать завалюсь. Я ведь еще и пивка от души принял, весь в расслабоне…

Когда посетители ушли, а за окном затих шум отъезжающей машины, в дверь коротко позвонили. ТАК звонить мог только один человек, и Кирилл, не спрашивая, открыл дверь.

– И что это было? – с порога спросила Нина. – Надеюсь, не бандюки.

– Лучше бы бандюки, – раздумчиво сказал Кирилл, пропуская ее в кухню. – А тут, понимаешь, такая фигня…

– Пока я ничего не понимаю, – отозвалась Нина, заученно ловкими движениями наводя в запущенной кухне относительную благопристойность. – Чаю заварить? Я пирожки принесла.

Кирилл поглядел на подругу с некоторым даже восхищением: ни одного лишнего слова, минимум движений – и вот уже на чистой поверхности стола стоят две чашки, заварочный чайник, прикрытый полотенцем, и блюдо с крохотными и очень вкусными (как было известно Кириллу по собственному опыту) пирожками. Ни причитаний, ни кудахтанья, ни града вопросов…

– Понимаешь, оказывается, я одной даме приглянулся, – начал он, засунув в рот сразу два пирожка. – М-м-м, Нинок, обалдеть, до чего вкусно! Давай я на тебе женюсь.

– Давай, – согласилась Нина, привычно раскуривая сигарету. – Только позже. Сначала расскажи толком, что произошло. Ты приглянулся даме – это понятно. А кто приезжал? Ревнивые кавалеры?

– Опять не угадала. Ее шестерки приезжали. В гости, стало быть, звать.

– Что, прямо вот так? – поразилась Нина. – Ну, я скажу тебе, нравы нынче не те пошли. Обычно так девиц определенного пошиба в гости зовут.

– В том-то и фишка, Нинок, с лету рубишь. Только я – не девка.

– Быть того не может! – фыркнула Нина.

– В общем, я отговорился состоянием жестокого алкогольного опьянения и обещал соответствовать завтра. Если, конечно, мадам не передумает.

– Мадам?

– Милена, – коротко ответил Кирилл и надолго замолчал.

Молчала и Нина. За долгие годы достаточно тесной дружбы с Кириллом она научилась понимать его с полуслова. Что же касается «табеля о рангах» в мире актеров, режиссеров, продюсеров и иже с ними, то Нина, работая ассистентом на телевидении, разбиралась в нем очень и очень неплохо. Объяснять ей, кто такая Милена, было необязательно.

И не только ей. Возникшая неизвестно откуда смазливая молоденькая дама покрутилась какое-то время в творческой тусовке, вышла замуж за известного и популярного, но очень немолодого актера, довольно быстро овдовела, стала героиней нашумевшего процесса о разделе имущества покойного и… исчезла.

Чтобы вновь появиться через несколько лет уже в качестве супруги какого-то иностранного барона или графа, но в любом случае – миллионера. Имеющей немалый вес и авторитет в определенных кругах. Для Милены не было ничего невозможного, а поскольку она уже официально считалась иностранной подданной, то и спросу с нее никакого быть не могло. В большинстве случаев с ней предпочитали не связываться, а уж если приходилось – готовились к любым неожиданностям.

– Отказываться нельзя… – как бы про себя произнесла, наконец, Нина.

– Никто и не собирается. Но сегодня ехать…

– Себя не уважать?

– Оно самое. Вот завтра мне, может быть, рольку утвердят, настроение будет получше, тогда – самое оно.

– В театре?

– Не смеши. В сериале.

– Со словами?

– Тоже смешно.

– Кира, пора бы уже…

– Может, и пора. А может быть, так и уйду на пенсию – бессловесным.

– У тебя действительно совсем нет честолюбия? – осторожно осведомилась Нина, закуривая новую сигарету.

– Не больше, чем у тебя. Ты уже сколько лет ассистентом трудишься? И выше прыгать как бы не собираешься.

– Падать не люблю.

– Представь себе, я тоже.

– Ладно, все хорошо, что хорошо кончается. Думаю, роль свою ты получишь. А вот Милена… Ты с ней поосторожнее.

– В каком смысле?

– В смысле твоего искрометного юмора. С тебя же станется даме открытым текстом заявить, что она – не в твоем вкусе.

Кирилл помолчал, обдумывая услышанное. С одной стороны, Милена действительно была не в его вкусе. Во-первых, лет на десять, как минимум, старше того возраста, который предпочитал Кирилл. Во-вторых, слишком уж высокого полета птица, а падать, как Кирилл только что сообщил Нине, он не любил.

Но, с другой стороны, в постоянные любовники его вряд ли зовут, по слухам, дама уважала разнообразие, а от одного-двух интимных свиданий он не умрет. В крайнем случае, призовет на помощь систему Станиславского и что-нибудь такое изобразит. Типа страстного, но робкого юноши. В общем, на месте сориентируется. Особых осложнений Кирилл не предвидел, а неприятности предпочитал переживать по мере их поступления, а не заранее.

– Права, Нинок, – наконец изрек он. – Абсолютно права. И готовишь замечательно.

– Подлизываешься?

– Как ты могла подумать?! – возмутился Кирилл. – Я всегда говорю женщинам только правду. Причем в глаза… как правило.

– Ну, так я тебе напоследок тоже правду скажу, – засмеялась Нина, вставая из-за стола. – Если оставить на столе крошки – появятся тараканы. Если оставить полное мусорное ведро – набегут мышки. А если сделать из квартиры помойку, то…

– То это будет мое жилище, – закончил Кирилл.

– Не угадал. То на ней появятся люди. Что, собственно, уже и произошло. В настоящее время самые дорогие вещи находят именно на свалках. Так что подумай над образом жизни.

Ответить Кирилл не успел. Нина выскользнула из квартиры и неслышно прикрыла за собой дверь.

Умная женщина всегда знает, когда нужно уходить.

Глава вторая Светские развлечения

Утро действительно оказалось мудренее вечера. Во-первых, позвонили с телевидения и подтвердили приглашение поучаствовать в сериале. Контракт следовало подписать через два дня, тогда же получить сценарий. Зачем он ему был нужен (слов-то все равно нет) Кирилл не понял, но отказываться не стал. Все-таки было интересно, в каком сюжете кому морду бить придется.

Во-вторых, выяснилось, что интерес к молодому актеру у Милены не пропал. Судя по всему, вчерашнюю причину отказа она посчитала убедительной и повторила – через собственного секретаря – приглашение прибыть к ней в апартаменты к девяти часам вечера. Форма одежды – свободная. Кирилл только хмыкнул: другой у него отродясь не водилось, а приобретать фрак или смокинг он не собирался. Сойдет и всепогодная «джинса».

После пары чашек крепкого кофе и нескольких сигарет Кирилл вспомнил вчерашние слова Нины насчет помойки и решил, что действительно несколько запустил свое жилище. Собрал все бесхозные шмотки, запихнул в стиральную машину, вымыл посуду и собрал мусор, которого набралось немало – три полиэтиленовых пакета. Каковые и были вынесены им на помойку.

Кирилл решил, что заслужил полноценный обед и отправился в ближайшую пиццерию, которую очень уважал за относительно низкие цены и быстрое обслуживание.

Знакомая официантка, не дожидаясь заказа, принесла большую кружку темного пива и салат. Пиццы Кирилл каждый раз выбирал разные – в зависимости от настроения. Сегодня оно было легким, поэтому, не заморачиваясь, он заказал старую добрую «Маргариту», традиционно порадовался тому, что проблема питания теперь решается быстро и не слишком стандартно, дождался пиццы и, не торопясь, стал ее есть, наслаждаясь растущим ощущением сытости и благости, разливающимся по организму.

До девяти часов вечера оставалось еще много времени, а в театре – так уж совпало – выходной день. Как распорядиться этими часами, Кирилл не знал, потому что еще вчера полагал, что проведет день с милой девушкой, не успевшей ему надоесть. Но та как раз вчера это успела сделать, причем крайне стремительно. Зря, конечно, могли бы еще пару неделек провести в мире и согласии.

А, может, и не зря. Кирилл давным-давно вывел для себя нехитрое житейское правило, что строить планы, дергаться по пустякам и вообще делать лишние движения – глупо. Как суждено фишке лечь, так она и ляжет, а ты хоть на голову встань. Не случись вчерашней размолвки, пришлось бы сегодня объяснять подруге куда это он собрался на ночь глядя и почему без нее.

По кочану. Свободный человек в свободной стране.

Придя к такому умозаключению, Кирилл съездил на мойку, привел железного коня в относительно пристойный вид и убедился, что бензина в баке пока хватит. Ехать предстояло не за город (что было несколько странно, поскольку птицы такого полета, как Милена, предпочитали селиться подальше от городского шума), а в центр. Ну, у богатых свои причуды: кто без виллы с бассейном не живет, кто предпочитает городскую квартирку. Имеют право.

На мойке Кирилл столкнулся с коллегой по телевизионным делам. Тоже актер, отнюдь не из первого и даже не из второго состава, только амплуа – комик. И хобби у него было соответствующее: собирал всякие хохмочки из жизни людей искусства. Общаться с Ленечкой (так его звали абсолютно все) было легко и приятно: он «травил» свои байки и никогда не «грузил» проблемами. В этом они с Кириллом были похожи.

– Что новенького? – осведомился Кирилл после традиционного обмена приветствиями.

– Вчера очередную «нетленку» закончили, – с удовольствием доложил Ленечка. – И не просто досняли, а даже «госприемку» прошли.

– Вот с этого места поподробнее, – неподдельно заинтересовался Кирилл, наслышанный о спонсорах вышеупомянутой «нетленки» как о редкостных придирах и занудах, угодить которым было, мягко говоря, проблематично.

– Легко! – жизнерадостно откликнулся Ленечка. – Сюжет называется «Станиславский отдыхает…». Снимали, стало быть, одну сценку, вернее переснимали, снята-то она была уже довольно давно, но в общем плане не понравилась заказчику.

– Вообще или конкретно не понравилась? – уточнил Кирилл.

– Конкретно не понравилась ему игра актера, который, если вкратце, должен был при выходе из состояния блаженного покоя лицезреть реальность и исказиться в лице паническим страхом. В общем, фигня, как обычно.

Ну, переснимать так переснимать, но в связи с большой загрузкой и массой новой работы отложили это в последний эшелон и соответственно начали часов около двадцати трех.

Время половина второго ночи, отснято уже дублей десять, но актера или плохо учили или настроение не то было, ну не получается у него и все! Блаженство покоя есть, а вот панического страха при лицезрении действительности как не было, так и нет.

– Случается, – хмыкнул Кирилл, порадовавшись про себя, что перед ним таких задач режиссеры отродясь не ставили.

– Понятно, что случается, так время-то позднее. Короче, взбух один из операторов, говорит, ребята, ну давайте завтра отснимем, я уже задолбался жене по телефону объяснять, что я здесь работаю, а не баб студийных трахаю. Побойтесь Бога!

А кто сказал, что завтра будет лучше чем сегодня? Фрагмент-то плевый, а из-за него весь материал завис. Короче, вердикт был – пока не снимем, не уйдем!

Оператор ушел, что-то злобно бормоча себе под нос. Минуты через две вижу его на мониторе общего плана, как он тащит к декорациям какую-то то ли стойку, то ли балку. Особого внимания не придал, но отметил, что за его камерой сидит ассистент, а сам оператор встал у декораций.

Пошел новый дубль, план крупный, на всех мониторах лицо актера с разных ракурсов, где он блаженно дремлет на зависть всем остальным. И как только он стал открывать глаза, вдруг раздается явно не сценарный крик. Кричит оператор, который заскочил за декорации с притащенной им балкой… как бы это поприличнее… А, ну вот. Если убрать из его фразы пять матов и заменить их нормальными словами, то предложение выглядело бы так: – Пустите, куртизанки! Дайте я этого гомосексуалиста этой хреновиной по лицу ударю!!!

– Круто! – восхитился Кирилл.

– Не то слово, старик. К тому же напомню, что когда за декорации заскочил разъяренный оператор, актер глаза-то уже приоткрыл… Видимо поэтому это и был последний отснятый дубль.

Сегодня с утра показали материал в конечном варианте заказчику. Он посмотрел и остался очень доволен, а в конце произнес:

– Ну вот, ведь можете, если захотите! Да такой игрой актера даже Станиславский остался бы доволен! Смотри, какой всплеск эмоций у актера на лице написан…

Отсмеявшись, Кирилл хлопнул приятеля по плечу и отправился домой готовиться к вечерней встрече. Не столько физически готовиться, сколько морально, хотя побриться и принять душ тоже было неплохо. На всякий случай и для поддержания самодисциплины. Последним, правда, Кирилл мог бы и пренебречь, но в то, что случаи всякие бывают, верил он свято, поскольку жизнь уже много раз доказывала: случай и только случай – основа всех жизненных процессов.

Ну, почти всех.

За ним заехали, как и договаривались, в восемь тридцать вечера. Та же самая «сладкая парочка», что была накануне, только выглядели мужики более приветливыми, а для равновесия – были более молчаливыми. Так что никакой полезной информации Кириллу получить не удалось. Судя по всему, предстояло «ориентироваться на местности» и решать на ходу. Такие методы Кирилл не слишком жаловал, но принимал, как неизбежное, и не роптал.

Не стал роптать и в данном конкретном случае. Привезли его не просто в центр Москвы – в так называемый «Золотой треугольник» – квартал между Старым Арбатом и Остоженкой. Там в одном из переулков Милена занимала особнячок – небольшой, какие обычно занимают посольства средней руки. Только флаг над подъездом не висел и стеклянной будки с постовым милиционером не было.

Охраны, кстати, не было заметно, что Кирилла несколько удивило. Встретила его в холле миловидная горничная, провела в помещение размером с бальную залу и предложила подождать. Кирилл машинально посмотрел на массивные напольные часы: золоченая (или золотая, черт их разберет) большая стрелка медленно подползала к цифре 12. Когда подползла, раздалось негромкое шипение, затем мелодичный перезвон и бой, словно куранты на Красной площади сигналили о точном времени. На последнем ударе распахнулась неприметная боковая дверца и появилась Милена собственной персоной.

«С понтами дамочка, – отметил Кирилл, прикладываясь к милостиво протянутой ему гладкой, благоухающей изысканным парфюмом ручке. – Под королеву косит, что ли? Но эффектная коза, ничего не скажешь».

«Коза» действительно была эффектной. Ухоженная до умопомрачения платиновая блондинка со сложной прической, гладким нежно-розовым лицом, прекрасной фигурой, облитой искрящейся и переливающейся тканью, словно второй кожей. Немного портили впечатление слишком длинные и густые, то есть явно искусственные, ресницы и толстый слой помады на губах. Но в целом, конечно, произведение искусства косметологов, парикмахеров, визажистов, портных и, наверняка, личного диетолога. И без вмешательства пластического хирурга наверняка не обошлось.

– Наконец-то удалось заполучить вас в гости, – неторопливо произнесла Милена.

Голос у нее был низкий, с характерной хрипотцой завзятой курильщицы.

– Мадам, – стараясь попасть ей в тон, отозвался Кирилл, – поверьте, досадное стечение обстоятельств. Вчера был не самый удачный для меня день, не взыщите.

«Черт, словно пьесу из великосветской жизни играет, – с некоторой досадой подумал он. – А может, и не играет уже, так вжилась в роль гранд-дамы, что по-человечески общаться разучилась. Интересно, если ее в койке пощекотать, она шустрее станет?»

И тут же с удивлением отметил, что укладывать эту даму в койку ему абсолютно не хочется. То есть наблюдалось просто полное отсутствие мужского интереса. Даже странно…

– Ужин ждет, – точно не услышав слов Кирилла, продолжила Милена. – Прошу к столу.

– Спасибо, но…

– Никаких «но». Насколько я помню, поесть вы всегда любили.

«Насколько я помню? Интересный поворот темы. Мы что, уже встречались? Или она следила за моей жизнью? Да ну, очень ей надо! Но поесть я действительно люблю, всегда любил. Н-да, дамочка та еще. Что ей от меня надо?»

Милена сделала приглашающий жест рукой – сверкнули острые блики драгоценных камней – и поплыла к двери, которая распахнулась как бы сама собой. За дверью оказалась еще одна внушительных размеров комната со столом, рассчитанным персон на двенадцать, никак не меньше. Сервирован, впрочем, был только один конец этого стола, зато сервирован отменно.

Кирилл и хотел бы сыграть равнодушие и пресыщенность, да организм не позволил, поскольку съеденную днем пиццу давно и успешно усвоил. А натюрморт на столе вызвал бы обильное слюноотделение у кого угодно – даже постника и подвижника, каковым Кирилл и вовсе не являлся. По определению, так сказать.

– Присаживайтесь, – промурлыкала Милена. – Закусим, чем Бог послал.

И, не дожидаясь реакции гостя, опустилась в высокое деревянное кресло с резной спинкой. При этом обнаружилось, что вроде бы сплошное платье имеет очень высокий разрез, позволявший видеть ноги до верхней границы приличия. Ноги, между прочим, красивые и даже очень.

Кирилл принял приглашение и тоже сел, хотя и не столь грациозно. Но его можно было извинить: с одной стороны, взор услаждали яства на столе, с другой – прелести гостеприимной хозяйки. Тут уж не до особой грации: не окосеть бы.

– За встречу! – предложила Милена, поднимая бокал, наполненный неизвестно откуда взявшимся официантом в белом смокинге.

– За встречу, – не стал сопротивляться Кирилл, хотя шампанское не особенно уважал, а под предлагаемую закуску и вовсе предпочел бы водочки.

Холодной.

Но и под шампанское рыбка холодного копчения, буженина и какие-то розовые ветчинно-грибные рулетики пошли очень даже неплохо. На время Кирилл забыл о многочисленных «непонятках» и целиком отдался гастрономическим радостям. Хозяйка ела чисто символически: отщипывала кусочек хлеба, отламывала серебряной вилочкой рыбку. Зато шампанское пила, как воду, уже не затрудняя себя тостами.

– Спасибо, – произнес через какое-то время Кирилл. – Было необыкновенно вкусно.

– Мы еще до горячего не дошли, – обворожительно улыбнулась хозяйка.

«Это точно. И, судя по твоему поведению, дойдем не скоро. Но дойдем. И тут главное – не обожраться, иначе позору не оберешься».

– Вы, наверное, все время задаетесь вопросом: «Зачем я вас позвала?» – совершенно неожиданно сказала Милена.

Кирилл поперхнулся шампанским. Вот чертова баба!

– Задаюсь, – искренне ответил он, восстановив дыхание. – Но думаю, вы сами мне все расскажете.

– Возможно. Ну, а вы-то сами как полагаете. Зачем я вас, можно сказать, похитила?

– Я думаю, – заявил Кирилл, обретая некоторую толику присущего ему нахальства, – что дамы похищают мужчин для того же, для чего мужчины похищают дам.

– Интересная точка зрения. Мы к ней еще вернемся, я думаю. А вот и горячее.

Официант поставил на стол блюдо, накрытое серебряной крышкой. Под ней оказалось что-то явно мясное и, судя по запаху, вкусное. Кирилл решил плюнуть на возможные последствия и поесть как следует. Когда еще выпадет возможность вкусить такой изысканной шамовки?

И опять хозяйка лишь обозначала видимость принятия пищи, а гость старался только не забыть о хороших манерах и не схватить следующий кусок, не прожевав предыдущего: уж очень было вкусно. При этом шампанское, конечно, не лилось рекой, но струилось практически непрерывным потоком: Кирилл уже потерял счет бокалам, осушенным хозяйкой. Сам он практически не пил, хотя под такую закуску опьянеть было проблематично. Но рисковать все-таки не хотелось.

– Кофе будем пить там, – царственным жестом указала хозяйка в сторону, где в беломраморном камине весело горел огонь. – Какие ликеры вы предпочитаете?

– Мадам, – не выдержал Кирилл, – пощадите. Такой изысканности я уже не выдержу. Вы, судя по всему, неплохо обо мне осведомлены, так что выбор ликера за вами. Мне, честно говоря, по барабану.

– Совсем не изменился, – загадочно произнесла Милена, поднимаясь с кресла. – И, кажется, ни капельки не повзрослел…

– Это почему? – почти обиделся Кирилл.

– Ну, не знаю. Но я вас именно таким и запомнила. Которому все – по барабану.

– Вы запомнили МЕНЯ?

Изумление, испытанное Кириллом, описанию просто не поддавалось.

– Вас, вас, – подтвердила Милена. – Впрочем, тогда мы общались проще – на «ты». Да вы устраивайтесь поближе к огню, так уютнее. Я вообще люблю тепло.

– Я, конечно, прошу прощения, – сказал Кирилл, усаживаясь туда, куда было указано, – но разве мы с вами встречались? Я бы не забыл…

– Как видите – забыли, – мягко укорила Милена. – Впрочем, прошло тринадцать лет, срок долгий, за него много чего произошло. И у вас и… со мной.

– Тринадцать лет? – обалдел Кирилл. – Мадам, да я то, что тринадцать дней назад было не всегда вспомнить могу! Простите, конечно, великодушно.

– Уже простила, – усмехнулась Милена, поднося к губам крохотную чашечку с кофе. – Собственно, и позвала, чтобы поблагодарить.

Час от часу не легче!

– А благодарить-то меня за что? – совсем уж тупо спросил Кирилл. – Что я вам такого хорошего сделал? Если, конечно, сделал…

– Сделали, сделали, – заверила его Милена. – Из провинциальной лохушки-то, что перед собой видите.

– Я?!!

К немалой досаде Кирилла, вел он себя, как последний дурак, потому что мысли разбегались, ощущения были какие-то непонятные и вообще чувствовал себя не в своей тарелке. Что такого, черт побери, он натворил тринадцать лет назад? То есть натворить-то он, конечно, много чего мог, и на самом деле натворил, тут вопросов не было. Но превращать провинциалок в великосветских дам не умел по определению и даже никогда не пробовал. Смысла не видел.

Он отпил глоток кофе, но вкуса не почувствовал. Закурил, даже не спросив разрешения у хозяйки, но и это привычное «успокоительное» не помогло. Тринадцать лет тому назад ему было двадцать. И натворить он в ту пору мог не то, чтобы все, но уж точно – многое. Кроме одного: исполнить роль Пигмалиона. Это было абсолютно не его амплуа.

– Бенефис Алекса, – сжалилась над ним Милена. – Начало апреля. Очень теплого, между прочим, апреля.

В тумане, прочно воцарившимся в голове Кирилла, стали намечаться некоторые просветы. Бенефис Алекса – стремительно ворвавшегося на эстраду смазливого певца – он помнил очень даже хорошо, хотя бы потому, что это было первое мероприятие такого уровня, на котором он, студент третьекурсник театрального училища, присутствовал. Народищу там было – с ума сойти, причем мужики – один другого круче, а женщины и девушки – вообще полный отпад. Но…

Но никакой Милены там не вспоминалось. Не было ее там, точно не было. Или – была? Если была, то уже после того, как он, Кирилл, основательно напился. Тут уж, ребята, извините, тут бы он собственного имени не вспомнил даже под угрозой немедленного расстрела.

– Сдаюсь, – обреченно выдохнул он. – Благодарите или казните, все равно не помню. В смысле, нашей с вами встречи.

– Одно время собиралась не просто казнить – убить, – нежно сообщила ему Милена. – Причем с особой жестокостью.

Ну уж такого издевательства над собой Кирилл терпеть не собирался.

– Мадам, вы бы выбрали какую-то одну линию поведения, – со всей доступной ему мягкостью попросил он. – Сначала выясняется, что вы решили меня за что-то отблагодарить. Допустим. Теперь возникает еще один вариант: убить меня с особой жестокостью. В принципе, я не возражаю, только скажите, к чему готовиться. А то под вашим чутким руководством я элементарно с ума сойду.

Милена протянула унизанную кольцами руку и прикоснулась к руке Кирилла. Прикоснулась ласковым, успокоительным жестом. Не женщина – хамелеон какой-то!

– Мы вместе провели ночь, – просто сказала она.

Кирилл обалдело на нее уставился. Ну даже если и провели – благодарности он за это как-то не ждал. Но и убивать его после подобного времяпрепровождения обычно никто не собирался.

– Мне было семнадцать. Я приехала поступать в театральный, а подружка притащила меня на этот бенефис, у нее откуда-то было приглашение на два лица. Сначала меня никто не замечал, а потом откуда-то появились вы и так красиво стали ухаживать…

– Это я умею, – согласился Кирилл.

Голос у него звучал довольно мрачно. Доухаживался, похоже.

– В общем, мы потом куда-то за город поехали. С вашим приятелем и его подружкой. А когда я проснулась, вас уже не было. Вообще никого не было.

– Где не было?

– На какой-то даче, – пожала плечами Милена. – В кухне на столе лежала записка: мол, запри дверь, а ключ положи под крыльцо. И немножко денег… на электричку.

– Почему на электричку?

– Так в записке было. И железная дорога – рядом. Я до сих пор название станции помню – Удельное.

Кирилл порылся в памяти, но так и не извлек оттуда ничего мало-мальски стоящего. И название станции ему ровным счетом ничего не говорило.

– И вы меня почему-то запомнили? – тоскливо осведомился он.

– Я тогда в вас влюбилась. Вы были такой веселый, нежный, ласковый… Называли меня «девочкой» и «малышкой»…

– Тогда за что убивать решили?

– А я забеременела, – просто ответила Милена. – И пыталась вас найти. Все общежития театральных институтов обошла, везде вас описывала. Фамилии-то не знала… Но все-таки нашла.

– И…?

– И мне сказали, что вы куда-то уехали на все лето.

В этот момент Кирилл вспомнил. Нет, не Милену, а то время, о котором она говорила. После окончания третьего курса он действительно все лето отсутствовал: устроился на круизный лайнер, каждый вечер допоздна бренчал там на гитаре и как бы пел. Какие-никакие вокальные данные у него были, для бара на лайнере – в самый раз, все равно – фон, никто практически не слушает. А заработал неплохо…

– Я действительно уезжал, – медленно сказал он. – И не знал, что вы меня искали. И что… ребенок родился?

Милена покачала головой.

– Нет. Я по дурости пропустила все сроки, потом подружка посоветовала какой-то укол… дешево. В общем, детей у меня больше никогда не будет.

– Убивайте, – сказал Кирилл. – Любой суд оправдает.

И с изумлением услышал тихий смех. Похоже, Милену его предложение развеселило необыкновенно.

– Я вас не за этим пригласила. Хотела, во-первых, показать, как высоко птичка сейчас летает… Только вы меня не узнали, зря старалась.

– Ну, почему же зря? – пробормотал Кирилл, чувствуя себя полным идиотом.

– Так мечталось, что встретимся – и вы поймете, какое счастье упустили…

– Я осознал. Упустил, конечно.

– Вот за это и хотела вас поблагодарить.

– Милена, я уже ничего не понимаю, – жалобно сказал Кирилл. – Можно я себе ликерчика в кофе плесну? Полное несварение мозгов наблюдается.

– Плещите, – милостиво разрешила Милена. – Объясняю. Если бы я вас тогда нашла, да все у нас сладилось, как мне, дурехе, тогда мечталось, кем бы я сейчас была?

– Кем?

– Той же дурехой Милкой Емельяновой, которая выбралась из своей провинции, да тут же бы засела в Москве на кухне с пеленками и кастрюлями. А так – отревелась, озлилась, и резко поумнела. И замуж вышла удачно и… вовремя, потому что овдовела быстро. И проблем с наследниками покойного первого супруга никаких не было: полюбовно все наследство мэтра поделили. Ну, не совсем полюбовно, а еще и по решению суда, но деньги у меня появились. А главное – связи. Актрисы из меня так и так бы не вышло. Зато второй раз замуж вышла очень удачно: супруг мне в делах помогает, я в России его денежки прокручиваю. И каждый живет в свое удовольствие.

– Пойди пойми этих женщин, – пробормотал Кирилл, впрочем, довольно внятно. – Ну, сложилось все замечательно, так и слава Богу. Зачем…

– Зачем было устраивать это маленькое представление?

Кирилл промолчал. Достаточно красноречиво промолчал.

– А каприз такой пришел. Дай, думаю, юность вспомню. Заодно погляжу, чего мой соблазнитель роковой по жизни добился.

– Поглядели?

– Поглядела. Хочешь, я тебя кинозвездой сделаю?

Внезапный переход на «ты» ошарашил Кирилла едва ли не больше, чем все предыдущие откровения. Впрочем, в растерянности он пребывал недолго.

– Не-а. Не хочу. Мне и так неплохо.

– Не хочешь? Почему?!

Было похоже, что теперь изумилась до крайности Милена. Судя по всему, с такой реакцией на заманчивое предложение ей сталкиваться еще не приходилось.

– А на фига мне это? – последовал встречный вопрос.

– Ну… звезда. Деньги, слава…

– Женщины, виллы, яхты, пароходы, самолеты, – продолжил не без сарказма Кирилл. – Видел я этих новоиспеченных звезд. Понтов – немеряно, а убери волосатую денежную лапу, которая сзади подпирает – и все. Погасла звезда. А потребности остались. А если не погасла, так сопьется или на наркотики западет. От журналистов прохода нет: расскажите, что вы читаете, расскажите, на чем вы спите, расскажите, какое у вас нижнее белье… Тьфу!

– Вы – сумасшедший? – от изумления снова перешла на «вы» Милена.

– Патологически нормален, – усмехнулся Кирилл. – Просто очень четко осознаю свое место в этом замечательном мире. Актер я так себе. Доходы у меня – чуть выше средних: бандитам неинтересен, а девчушек в кабак сводить – хватает. И никто мне ни в тарелку, ни под одеяло не заглядывает – полная свобода.

– И что – этого хватает для счастья? – не без иронии полюбопытствовала Милена.

– Вполне, – твердо ответил Кирилл. – То есть лично мне хватает.

– А если появится семья?

Разговор плавно выруливал на привычную для Кирилла колею, и он снова ощутил под ногами твердую почву.

– Это вряд ли. Жениться я в обозримом будущем не собираюсь, детей заводить – тем более.

– Что так?

– Не мое амплуа. Какой из меня муж, если мне любая девушка надоедает максимум через два месяца? Никакой.

– А любовник?

– Пока никто не жаловался, – скромно сообщил Кирилл.

– С этой частью понятно, – усмехнулась Милена. – Но поблагодарить мне все-таки хотелось бы.

– По-моему, уже поблагодарили.

– Ну, не совсем…

– Милена, мне покровители не нужны. Спонсоры, кстати, тоже.

– Дурашка, – беззлобно отозвалась Милена, – я же предлагаю совсем не это.

– А что?

– Непонятно?

– Непонятно, чего мы ждем.

– Уже ничего, – тихо сказала Милена.

Она поднялась и протянула Кириллу руку. Тот повиновался, решив, что раз фишка легла таким образом, то отказываться от приятного завершения столь необычного вечера – глупее глупого. Красивая женщина, не совсем, правда, в его вкусе и с вывертами, но… Но для разнообразия – почему бы и нет? И хотя вспомнить то, что было тринадцать лет тому назад, Кирилл по-прежнему не мог, но смутное чувство вины все-таки ощущал, а это чувство он испытывал крайне редко и оно ему абсолютно не нравилось. Значит, следовало от него избавиться как можно быстрее, а если женщина к тому же просит…

Несколько часов спустя Кирилл снова начал ориентироваться во времени и пространстве и обнаружил, что находится в очередном роскошном и далеко не маленьком помещении, точнее, на небольшой площадке для тенниса, застланной шелковыми простынями и заваленной подушками разных размеров. Одеяло там тоже, судя по всему имелось, но на его поиски ушло не меньше пяти минут. Короче говоря, кровать такого размера Кириллу видеть еще не приходилось, тем более – использовать ее по назначению.

Да еще – с такой партнершей. Великосветские замашки Милена сбросила вместе с вечерним платьем и драгоценностями, хотя кое-какие побрякушки все-таки оставила. То ли вообще никогда их не снимала, то ли решила не тратить попусту время. Но так или иначе, Кириллу оставалось только радоваться тому, что когда-то смертельно обидел так и не вспомнившуюся ему девчушку: отблагодарила она его по полной программе и еще от себя добавила.

Правда, и Кирилл не просто принимал знаки ее благодарности – активно и с большим энтузиазмом отвечал, причем не заглаживал вину, как первоначально предполагалось, а откровенно наслаждался процессом, совершенно перестав контролировать себя, обстановку и так далее и тому подобное. Возможно, потому, что подсознательно все-таки отдавал отчет в нестандартности ситуации и в том, что повторение вряд ли последует. Ну и ради Бога, кто он такой, чтобы жаловаться на внеплановый кусок удовольствия?

– Тебе было хорошо? – услышал он шепот Милены.

– А тебе?

– Я бы повторила, – лукаво усмехнулась она. – Не сейчас, конечно. Когда-нибудь…

– Девочка, ты мои принципы знаешь.

– Мальчик, ты не знаешь моих принципов.

– Просвети.

– Ну, во-первых, не пытаться дважды войти в одну и ту же реку…

– Мудро.

–…если сама не изменилась с предыдущего купания.

Кирилл посмотрел на Милену не без уважения. Кажется, похорошев, девушка к тому же изрядно поумнела.

– А во-вторых? – поинтересовался он.

– А во-вторых, если мне чего-то хочется, я это обычно получаю. Другой вопрос, хорошо ли мне от этого бывает?

– Вопрос хороший. Ответ на него знаешь?

– Знаю, но не скажу.

– Почему?

– Из вредности.

Кирилл скосил глаза на Милену и испытал некоторое облегчение: мадам изволила шутить. То есть настроение у нее, судя по всему, было отменное, а это, как Кирилл уже успел убедиться на собственном опыте, было главным условием отсутствия всевозможных досадных заморочек и проблем. Во всяком случае, в ближайшее время.

Предчувствия его не обманули. Милена угостила его роскошным завтраком и… выставила без особых церемоний, пояснив, что у нее на сегодня еще масса дел, и что хорошенького – понемножку. Кирилл хмыкнул, но возражать не стал: не назначила следующего свидания, точнее, не стала еще раз намекать на то, что было бы неплохо повторить – уже счастье. А что там дальше будет, как жизнь повернется – тайна сия велика есть.

Говорят же: хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.

Глава третья Лариса

– То есть тебя приняли по высшему разряду и поблагодарили за то, что ты когда-то девушку элементарно кинул? Фантастика какая-то.

Нина картинно развела руками и вопросительно поглядела на Кирилла. На сей раз беседа происходила на кухне у Нины: Кирилл явился забить очередной выпавший из стенки гвоздь и, естественно, был после этого посажен за стол и накормлен до отвала. Вина, правда, не было, Нина его не очень жаловала, поскольку пьянела быстро и тут же теряла контроль над ситуацией. Но отсутствие спиртного ее приятеля не сильно печалило: он мог пить, а мог и не пить, принципиальным этот вопрос никогда не являлся.

– Фантастика, – согласился Кирилл. – Только мне кажется, что когда Милена меня к себе звала, она на другое рассчитывала.

– Интересно, на что?

– Прежде всего, на то, что я ее вспомню.

– Наивная, – с неприкрытой иронией в голосе отозвалась Нина.

– Да нет, обычная женская логика. Вы-то своих мужиков не забываете…

– Еще как забываем! – фыркнула Нина.

Сама она вышла замуж рано, по большой взаимной любви, за подающего надежды спортсмена. Но любовь прошла быстрее, чем спортсмен перестал подавать надежды, а вместо этого стал сильно выпивать и в этом состоянии регулярно поколачивать молодую супругу. Нине такое кипение страстей без любви не понравилось, она со свойственной ей решительностью подала на развод и выставила бывшего ненаглядного за дверь.

После этого у нее регулярно появлялись поклонники, но как-то очень быстро исчезали. На все вопросы Кирилла относительно такого странного для женщины образа жизни Нина отвечала сухо и лаконично:

– На себя посмотри.

И она, похоже, действительно забывала мужчин, с которыми проводила время. И к семейным узам относилась с таким же огромным скепсисом, как и Кирилл. Возможно, их многолетняя дружба как раз и объяснялась этим «родством душ», а еще тем, что у Нины напрочь отсутствовали такие типично женские черты, как любовь к тряпкам, сплетням и стремление во что бы то ни стало надеть на палец обручальное кольцо, дабы не считаться одинокой. При малейшем намеке на такое определение огрызалась коротко и резко:

– Я – не одинокая, а свободная.

Так что она имела полное право утверждать, что и женщины способны забывать партнеров по постели с той же легкостью, как мужчины женщин в аналогичной ситуации.

– Ну, ты всех-то по себе не ровняй, – добродушно попенял ей Кирилл. – Ты у нас вообще уникум, второй такой барышни лично я не встречал. А Милена, несмотря на все ее понты, вполне заурядная тетка…

– Милена – заурядная? – поразилась Нина. – Ну, это ты хватил, дружок.

– Хорошо, но мышление у нее типично женское, не спорь. Так вот, она думала, что я ее вспомню. А вспомнив, начну рвать на себе волосы с досады: упустил такую жар-птицу! А я не сделал ни того, ни другого. Впрочем, рвать на себе волосы совершенно не с чего: сама сказала, что если бы у нас с ней все срослось нормально, никогда бы она такой не стала. Была бы обыкновенной замужней теткой с ребенком. Или с двумя.

– Или с тремя, – подвела итог Нина. – Между прочим, это первый раз я узнаю о том, что ты мог бы стать отцом. Теперь ты предусмотрительный? Или просто везет?

– Просто везет, наверное, – пожал плечами Кирилл. – А вообще-то я над этим не задумывался. Замуж за меня многие хотели, а вот ребенка родить… Ты бы хотела от меня ребенка?

– На тебе свет клином сошелся? – насмешливо фыркнула Нина.

Но если бы Кирилл был повнимательнее, то заметил бы странный огонек, блеснувший в ее глазах. При всей фантастичности, приключение Кирилла, кажется, навело ее на какую-то очень практичную мысль.

* * *

– Как ты думаешь, она тебя действительно простила? – осведомилась Нина дня через три. – Гадостей делать не будет?

– Ну, я же не ясновидящий, – рассудительно заметил Кирилл. – Да и зачем ей делать мне гадости, а главное – какие? Роли в театре отобрать? Так у меня их там, считай, и нет. На телевидении кислород перекрыть? Слишком уж я мелкая сошка, чтобы ради меня высокие связи задействовать. Нет, не думаю.

– А если еще в гости покличет? Пойдешь?

– А чего ж не пойти? – искренне изумился Кирилл. – С какой такой радости я стану плевать в колодец, из которого можно напиться?

– Причем шампанского, – поддела Нина.

– Шампанского, – покладисто согласился Кирилл. – Так ведь на халяву, сама знаешь, и уксус сладкий. А все остальное там вполне на уровне, причем достаточно высоком. Впрочем, если мадам меня больше и не позовет никогда, я тоже не сильно огорчусь. У меня партнерша по новому сериалу вполне перспективная.

– В смысле койки? – опять поддела Нина.

– Именно. Чего бегать, если все под рукой? Поработали – приятно провели время. Закончили съемки – разбежались. Все по-честному.

– А если она тебя после съемок не отпустит?

– Да не родилось еще такой женщины, от которой я бы не смог увернуться! Не на того напали, ты же знаешь.

– Знаю, – вздохнула Нина. – Только знаю еще, что на каждого волка в лесу по ловушке. Я-то в свою уже угодила, мне проще.

– Но ведь и из нее выбралась, правда?

– Выбралась… чудом сохранив все четыре лапы. Так что ты поосторожнее со своими девчушками-то. У тебя ловушка еще впереди.

– Накаркаешь, – зевнул Кирилл, поднимаясь из-за стола. – Спасибо тебе, подруга, за приют, за ласку, пойду посплю, что ли. Притомился за последние дни.

– Поспи, – согласилась Нина. – Дело доброе. А с девчушками все-таки поосторожнее, ладно?

– Куда уж осторожнее, – засмеялся Кирилл.

Но слова Нины о той ловушке, которая еще впереди, прочно засели у него в памяти. И неделю спустя обихаживать свою партнершу по съемкам, которая, как оказалось, фамилии не носила, а звалась простенько и со вкусом – Аэлита – он взялся с большой оглядкой. Сначала выяснил, нет ли у девушки ярко выраженного стремления выйти замуж. Нет, Аэлита такого желания никогда и никому не высказывала. Зато тщеславия оказалась – непомерного, и почти в каждый разговор вставляла одну-две расплывчатые фразы о том, что сериал – это только начало ее звездного пути, и что кое-кто еще сильно удивится, когда она поднимется к самым вершинам.

Кирилл поддакивал, но про себя удивлялся такому самомнению. Кроме того, его забавляло, с какой настойчивостью актриса строила глазки всем, кто мог хоть как-то посодействовать ее карьере. На самого Кирилла она первоначально и внимания-то не обратила, чем, собственно и усилила интерес к собственной персоне. Но в один прекрасный день сама подошла к нему в перерыве между съемками и спросила без предисловий:

– Правда, что ты знаком с Миленой?

– Когда-то пересекались в компании, – осторожно ответил Кирилл.

– А теперь?

– А теперь у нас компании разные.

– Но ты с ней знаком?

– Знаком.

– А можешь попросить у нее, чтобы мне дали большую роль в каком-нибудь проекте?

Кирилл посмотрел на хорошенькую (но и только!) девицу ироническим взглядом и спросил:

– А почему я должен ее о чем-то для тебя просить?

– Ну, я же тебе нравлюсь, – хладнокровно заявила девица.

– Допустим.

– И ты хочешь со мной переспать.

Кирилла подобный поворот разговора начал забавлять не на шутку. Таких ситуаций в его жизни, пожалуй, еще не было.

– Детка, я думаю, этого хочет вся мужская часть труппы. И еще несколько десятков человек за ее пределами.

– Я согласна, если ты поговоришь с Миленой.

– А если она откажется тебе помогать?

Актриса пожала великолепными, смуглыми плечами, которые, согласно роли, были более чем обнажены.

– Ну, на нет и суда нет.

– То есть мне в таком случае ничего не обломится? – уточнил Кирилл.

Ровные темные брови изумленно взлетели над холодными серыми глазами:

– Разумеется. Ты – мне, я – тебе.

– Понятно. Нет, детка, сделка не состоится. У меня нет времени искать подходы к Милене и просить у нее об одолжении, чтобы добиться твоей благосклонности. Обойдусь.

– Ты даже не представляешь себе, от чего отказываешься.

– Почему же? Очень даже представляю. Но все это я могу получить в любом другом месте без всяких условий.

– Пожалеешь, – процедила сквозь зубы актриса.

И удалилась, оставив после себя запах дорогих духов и ощущение какой-то неловкости. Духи были явно дорогими, а неловкость Кирилл испытывал из-за того, что никогда еще не сталкивался с таким неприкрытым цинизмом. Хотя сам был далеко не ангелом. А он еще беспокоился о том, что эта холодная, расчетливая стерва захочет выйти за него замуж? Да на черта он ей сдался? Только в качестве одноразового любовника, да и то потому, что вроде бы знаком с Миленой. Тьфу, вот пакость-то!

– Не переживайте, – услышал он приятный женский голос. – Она всех пробует… «на вшивость».

Кирилл изумленно оглянулся: он полагал, что находится в гримерке один. Но оказалось, что в ней обретается еще кое-кто, а именно – девушка лет двадцати пяти, блондинка, причем прехорошенькая, но почему-то в голубом служебном халате. Халат, впрочем, ей шел – подчеркивал голубизну огромных глаз.

– Ты кто? – ошеломленно спросил Кирилл.

– Костюмерша, – удовлетворила его любопытство девушка.

– Почему я тебя раньше не видел?

– Потому, что на глаза не показывалась, – последовал резонный ответ. – И вообще нас мало кто замечает.

– Нас – это кого?

– Ну, гримеров, костюмеров, реквизиторов. Нас тут полным-полно, а как бы и нет вовсе. Хотя что бы вы без нас делали?

– Резонный вопрос, – развеселился Кирилл. – А имя у тебя есть?

– А зачем вам?

– Догадайся с трех раз.

– Меня зовут Лариса, – сообщила костюмерша, аккуратно развешивая на плечиках «деловой костюм» Кирилла и его кожаную куртку. – Завтра опять драться будете?

– В каком смысле?

– Ну, сцену драки будете доснимать?

– По-видимому. А тебе зачем?

– Затем, что не нужно куртку отчищать. А то она у вас в середине эпизода ни с того ни с сего чистенькой окажется.

– А тебе попадет?

– Если заметят. Обычно не замечают. А зрители потом смеются.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, – пожала плечами Лариса. – С людьми общаюсь.

– А сегодня вечером с кем общаешься? – неожиданно для самого себя спросил Кирилл.

В принципе, он собирался именно сегодня вечером назначить первое свидание коллеге-актрисе. Но после разговора, который у них только что состоялся, желание встречаться вне съемочной площадки пропало. Но настрой на романтический вечер все-таки остался. И эта куколка-костюмерша подвернулась очень кстати: внешний вид у нее вполне подходящий, а все остальное…

Все остальное, если честно, Кириллу было, как когда-то говорили, «до фонаря и выше».

– Еще не знаю, – скромно потупила голубые очи Лариса.

– А если я тебя в кафе приглашу?

– Попробуйте.

– Пойдешь?

– Пойду. Только я сегодня на работу в джинсах пришла…

– Подумаешь! – фыркнул Кирилл. – Я тоже в джинсах. Мы же не в «Гранд-Отель» собираемся…

Если Лариса и была разочарована тем, что пригласили ее не в «Гранд-Отель», то ничем этого не показала. И первое свидание прошло без сучка, но с задоринкой, и закончилось вполне традиционно для Кирилла – в его постели. Лариса снимала квартиру пополам с приятельницей и к себе кавалера пригласить при всем желании не могла. Хотя… трудно сказать, было ли у нее такое желание, скорее ее куда больше привлекала перспектива оказаться в гостях у нового любовника.

Больше всего Кирилла поразило то удивительное равнодушие, с которым Лариса отнеслась к его двухкомнатной квартире. Как правило девушки, туда попадавшие, с утра пораньше начинали примерять на себя роль хозяйки этого гнездышка: готовили нехитрый завтрак, мыли посуду, сетовали на то, как все запущено. Кирилл же тихо стервенел и ждал, когда же наконец дорогая гостья уберется восвояси.

С Ларисой все оказалось иначе. Утром она только спросила, есть ли у него кофе: на работу надо приходить бодрой, а она никак не может проснуться. И беспорядок в квартире никак не прокомментировала. Быстренько, не дожидаясь, пока Кирилл к ней присоединится, выпила чашку посредственного растворимого кофе, стрельнула у хозяина сигаретку, а на прощание сказала:

– Увидимся в гримерке.

И испарилась. Что вызвало у Кирилла положительные эмоции, поскольку любовницей Лариса оказалась отменной, да к тому же – девушкой весьма и весьма сообразительной и тактичной: сочетание, встречающееся куда реже, чем принято думать. Особенно у красавиц.

Словом, никаких отклонений от привычного сценария в первую пару недель после этой ночи не было. Наоборот, было сплошное блаженство: в телестудии они притворялись, что едва знакомы друг с другом, а вечерами… Вечерами гуляли по Москве, сидели в тихих барах, целовались, приходили к Кириллу домой и… Лариса тут же превращалась в страстную тигрицу, чтобы утром, наспех проглотив чашку кофе, убежать на работу. Или домой – переодеться, выспаться, привести себя в порядок.

И ни намека на то, что девушке хотелось бы придать их отношениям какой-то иной статус. То есть все было прекрасно и изумительно, но месяца три спустя (рекордный, кстати, срок для Кирилла!) он проснулся со знакомым чувством пресыщенности. Пьеса сыграна, все реплики известны наперед и вообще пора, как он про себя выражался в таких случаях, «сменить пластинку».

Не тут-то было!

Лариса тоже не чужда была актерскому миру. Во всяком случае, три раза подряд пыталась поступить в театральное училище, и всякий раз ей тактично внушали, что длинные ноги и очи с поволокой ни в коем случае не компенсируют полного отсутствия дарования, и пусть она выбирает любую другую профессию – от космонавта до врача и обратно – и наверняка станет неплохим специалистом. Но актрисой, даже очень плохой, она не станет никогда.

Таким образом, Лариса оказалась вроде бы и при любимом искусстве – стала костюмершей на телевидении, и вроде бы человеком второго сорта. Единственное, что ее вдохновляло, это перспектива быть замеченной каким-нибудь режиссером, который – а чем черт не шутит? – даст ей главную роль и путевку в новую жизнь. Мало, что ли, актрис, которые и играть не умеют, и красотой не блещут? Да пруд пруди!

К тому же Лариса не верила, что у нее нет таланта. В быту она прекрасно умела перевоплощаться и из разъяренной мегеры мгновенно становилась белой и пушистой кошечкой – в зависимости от обстоятельств. А уж когда познакомилась с Кириллом и захотела стать его законной женой…

Да-да, именно это желание возникло у нее, как только она впервые переступила порог холостяцкого жилища. Окрутить этого молодого, симпатичного, беспечного холостяка, войти с его помощью в самый настоящий актерский мир, и, возможно, найти более подходящего для выстраивания карьеры спутника жизни. Предварительно разведясь и получив половину жилплощади.

Да, до нее из разных источников доходили слухи о том, что Кирилл не из тех, кто женится, а, наоборот, из тех, у кого перспектива пойти под венец вызывала просто физическое недомогание. Ну и что? Переломить такое отношение к браку не сложнее, чем любой другой каприз, главное, взяться покрепче и действовать по-умному.

А это Лариса, как она сама считала, было не сложнее, чем изображать африканские страсти или равнодушие к бытовым проблемам. Сломается мальчик, никуда не денется. В самом худшем варианте сойдет и гражданский брак – на какое-то время, а там видно будет. Главное зацепиться, да покрепче, чтобы стряхнуть не мог.

Какое-то время действительно продолжалась идиллия, но потом Кирилл обнаружил, что любовница отнюдь не торопится убежать домой или на работу после приятно проведенного времени, а, наоборот, практически все свое свободное время проводит либо с ним, либо у него. На подзеркальнике в ванной незаметно появились всевозможные флакончики и баночки, там же на крючочке, специально приделанном Ларисой, повис яркий купальный халат, а в прихожей «прописались» домашние туфельки.

Еще у Ларисы появилась чудная привычка: приходить без звонка и даже намека на предстоящее появление и вольготно располагаться на жилплощади любовника. Вот тут Кирилл встревожился: связь становилась постоянной, а это уже явно выходило за рамки привычных для него отношений. Более того, бесцеремонность Ларисы его напрягала и довольно сильно.

Логичнее всего в этой ситуации было бы деликатно указать Ларисе на дверь и забыть этот роман, как некий сон. Но трудность заключалась в том, что роман-то, как таковой, Кирилла вполне устраивал. Любовницы лучше Ларисы у него еще не было. И отказываться от такого удовольствия было жалко: еще несколько недель вполне можно было бы предаваться неземным наслаждениям. Но жениться?! Или хотя бы признать, что это – надолго? Ну, знаете ли…

– Угораздило же меня так вляпаться! – пожаловался он как-то Нине, в очередной раз спасаясь у нее от Ларисиного набега. – Послать подальше – не мое амплуа, я привык расставаться с женщинами по джентельментски, друзьями. А эта прицепилась, как репей к хвосту. И хотя о женитьбе не заговаривает, на это у нее ума хватает, но подтекст любого разговора именно такой, я же не полный идиот, все понимаю.

– А зачем ты ей дал ключи от своей квартиры? – поинтересовалась Нина.

Кирилл опешил.

– Никаких ключей я ей не давал. Не понимаю…

– Вот видишь. А говоришь, что понимаешь все. Девушка регулярно появляется в твое отсутствие и, между прочим, подходит к телефону, я проверила.

– Вот это номер, – тяжко призадумался Кирилл. – А я все гадаю, почему мне перестали девушки звонить. Да и приятели как-то звонками не балуют. Ты уверена, что у нее есть ключи?

Нина пожала плечами.

– Дружок, если я дома и слышу шум в нашем тамбуре, обязательно подхожу к глазку. Особенно зная, что тебя нет дома. Правда, в первый раз я думала, что это ты, хотела тебя о чем-то попросить, уж не помню о чем. Посмотрела в глазок и увидела, как твоя красавица очень сноровисто отпирает дверь.

– И что же теперь делать? – простонал Кирилл. – Попробовать выгнать? Или просто ключи отобрать? Хотел бы я, кстати, знать, как она их заполучила.

– Ну, тут-то все просто, – пожала плечами Нина. – Она ведь твоим гардеробом заведует, так?

– Так.

– А пока ты на съемочной площадке крутишься, у нее полно времени, чтобы вытащить ключи из твоего кармана, аккуратненько заказать копию, а оригинал вернуть на место.

– Вот поговорю я с ней сегодня, – пригрозил Кирилл. – Сейчас пойду к себе, растолкаю, если уже заснула, и устрою допрос с пристрастием.

– Флаг тебе в руки, барабан на шею, – с состраданием отозвалась Нина.

– Ага, и электричку навстречу, – хмыкнул Кирилл. – Ладно, пойду разбираться. Хотя терпеть этого не могу.

Но «разбора полетов» не получилось. Лариса действительно уже спала, просыпаться для беседы не пожелала, но потягивалась и жмурилась так соблазнительно, что Кирилл не устоял. А, не устояв, хотел уже только одного: уснуть рядом с обольстительной нахалкой. Что и сделал, подумав напоследок, что поговорить успеет и завтра.

«Завтра» поговорить тоже не получилось. Лариса торопилась, как она прощебетала, на работу, от любых более или менее серьезных вопросов виртуозно уклонялась, навела на себя красоту и упорхнула. Кирилл, конечно, несколько огорчился, но, с другой стороны, испытал что-то вроде облегчения: выяснять отношения он не любил, не умел и никогда не стремился. Если можно было этой процедуры избежать – избегал, поэтому философски пожал плечами, спокойно позавтракал и отправился на прослушивание, точнее, «просматривание». Ему опять предлагали роль без слов, только на этот раз не бандита, а охранника.

Решительный разговор все откладывался и откладывался, а Лариса вела себя все увереннее. Кирилл и не заметил, как веселая, покладистая девушка превратилась в капризную, не признающую никаких возражений особу. И когда-то такие приятные и романтические вечера постепенно превратились в полную противоположность: скандалы Лариса устраивала с таким же мастерством, с каким изображала из себя ласковую кошечку.

– Нинок, я больше не могу, – выпалил как-то Кирилл во время очередных «посиделок» с соседкой-подругой. – Она доводит меня своими придирками и какими-то глупыми претензиями до белого каления, а потом устраивает сцену страданий и рыданий, плавно перетекающую в бурное примирение. Мне надоело.

– Ну, и скажи ей об этом, – пожала плечами Нина.

Ей было жаль Кирилла, но и досадно одновременно. Неглупый вроде бы мужик угодил в примитивную западню, куда ежедневно попадают тысячи его братьев по несчастью. Скандальные женщины обладают какой-то магической привлекательностью и привязывают к себе мужчин куда прочнее, чем тихие и бесконфликтные. Хотя представители сильного пола с пеной у рта утверждают, что терпеть не могут склок и скандалов, они вновь и вновь с завидной регулярностью оказываются в их эпицентре. Загадка, разгадать которую еще никто не смог.

Сначала Лариса жаловалась на то, что Кирилл стыдится ее и поэтому не знакомит ни с кем из своих друзей. Кирилл, наконец, сдался, и на вечеринку, которую устроил его приятель по случаю своего дня рождения взял с собой Ларису. Вроде бы все прошло гладко, но по возвращению домой, Лариса рыдала часа два: оказывается, Кирилл заставил ее провести вечер в обществе пьяниц, сквернословов и девиц легкого поведения, которые к тому же открыто выражали ей свое пренебрежение.

– Ну что ты выдумываешь, – пытался успокоить ее Кирилл, – никто и не думал тебя обижать. Просто там такой стиль общения.

– А я не привыкла к такому стилю общения! И не хочу привыкать!

– Ты же сама хотела пойти вместе со мной…

– Я думала, что это приличный семейный дом. А это какой-то вертеп…

– Детка, моих женатых приятелей можно пересчитать по пальцам одной руки. Но если хочешь, можно как-нибудь пригласить к нам…

– Сюда? В этот свинарник? И какую роль я при этом буду исполнять, скажи на милость? Хозяйки дома? Не смеши меня!

– Чего ты, черт побери, от меня хочешь? – взорвался Кирилл.

– Чтобы ты обращался со мной, как с человеком, а не как с постельной принадлежностью.

– Хорошо, прекращаем постельные отношения, остаемся добрыми друзьями.

– Я так и знала! Ты наверняка сегодня уже присмотрел какую-нибудь шлюшку и теперь жаждешь от меня избавиться. То, что я тебя люблю, разумеется, не имеет никакого значения. Ты вышвыриваешь меня из дома, точно паршивую кошку, и приводишь сюда какую-нибудь сучку. А может быть, и не одну…

– Уймись, золотко, – устало попросил Кирилл. – Не хочешь ходить со мной – не надо, я ведь просто выполнил твое желание. Можешь общаться с теми, кто тебе приятен, а я буду…

– В свое удовольствие шляться по бабам, да? Я понимаю, что мешаю тебе приводить этих шлюх сюда, но откуда я знаю, где ты пропадаешь сутками напролет? Если бы мы были женаты…

– Стоп, – поднял руку Кирилл. – Эта тема не обсуждается, мы, кажется, по этому вопросу давно все решили.

– Ты мной брезгуешь? Ну, хорошо же…

Лариса метнулась в спальню, вытащила из шкафа дорожную сумку и стала лихорадочно запихивать в нее свои вещи. Кирилл испытал одновременно чувство огромного облегчения и некоторого замешательства: неужели она действительно уйдет? Вот так, на ночь глядя?

– Я ухожу, – прокомментировала свое поведение Лариса. – Ты еще на коленях будешь меня просить, чтобы я вернулась. Телефон знаешь.

Дверь хлопнула. Не верящий своему счастью Кирилл, побрел на кухню, в свою очередь хлопнул… стаканчик водки без закуски и повалился в постель, чтобы забыться, спокойным долгожданным сном.

Глава четвертая Та самая ловушка

В его работе был небольшой перерыв: съемки одного сериала уже закончились, другой еще не начинали. Значит, с Ларисой он не увидится, как минимум неделю. А за это время много чего может произойти. Тем более, она собрала вещи и ушла. Нет, жизнь, как говорилось в одном из рекламных роликов, где снимался Кирилл, все-таки хорошая штука. Как ни крути.

С таким же прекрасным настроением он проснулся на следующее утро. Правда, радости немного поубавилось, когда он обнаружил, что Лариса забрала далеко не все: в ванной было полно косметики и в шкафу остались кое-какие вещи. Ну, отдаст ей при случае, только и всего. Не дура же она непроходимая, в самом деле, чтобы цепляться за мужчину, к которому накопилось столько претензий.

Три дня спустя выяснилось, что Кирилл – большой оптимист. Когда он возвращался вечером домой, а возвращался, надо сказать, не один, а с новой знакомой девушкой, приятной во всех отношениях, то увидел в окнах своей квартиры свет. Означать это могло только одно, поэтому настроение у Кирилла резко испортилось. Но все-таки по характеру он был скорее оптимистом, нежели пессимистом и малодушно подумал: а вдруг да обойдется?

Не обошлось. Как только он переступил порог квартиры, из комнаты павой выплыла Лариса в полном параде и «боевой раскраске». Красива она была бесспорно, но от этой красоты хотелось спрятаться куда-нибудь в темный угол или, в крайнем случае, перекреститься и сказать: «Сгинь, нечистая сила». Уж очень красавица смахивала на сказочный персонаж. Злую фею, проще говоря.

– У нас гости? – елейным тоном поинтересовалась она.

– У меня – да, – с трудом сдерживаясь, ответил Кирилл. – А вот тебя я меньше всего ожидал увидеть.

– Это сюрприз, – весело объявила Лариса.

На девушку рядом с Кириллом она больше не смотрела. То есть вообще вела себя так, словно рядом никого, кроме любовника, и не было. По-видимому, определенный актерский талант у нее все же имелся, поскольку игнорирование соперницы выглядело совершенно естественным.

– Не люблю сюрпризы, – рявкнул Кирилл. – Собирайся и уходи, у нас с тобой все давно кончено.

– Да? – беззаботно осведомилась Лариса. – И насколько давно?

– У тебя память отшибло?

– С памятью у меня все в порядке.

– Тогда какого черта ты тут ошиваешься?

– Соскучилась.

– Твои проблемы.

– Не скажи, котик…

Елейный голос Ларисы незаметно для Кирилла превратился в негромкое, но достаточно выразительное рычание. Достаточно выразительное, чтобы пришедшая с хозяином квартиры девушка занервничала.

– Я, пожалуй, пойду, – тихо шепнула она.

– Гуляй, милочка, – царственно кивнула ей Лариса. – Только впредь держись подальше от моего жениха, понятно?

– Жениха?!!!

Это слово одновременно – и с одинаковым ужасом выдохнули и девушка, и сам Кирилл. Только последующие действия у них были разные: девушка метнулась на лестницу и чуть ли не кубарем скатилась по ней вниз, а Кирилл застыл на месте соляным столпом, не в силах двинуться.

– Так и будешь в прихожей стоять? – насмешливо осведомилась Лариса. – Или все-таки зайдешь? Пиццу уже доставили, я вина купила. Хотя ты на самом деле не ужина заслуживаешь, а пары хороших оплеух.

От такого нахальства Кирилл мгновенно вышел из ступора и крепко схватил Ларису за запястья.

– Ты что? – взвизгнула она. – Больно же, синяки останутся!

– Сейчас еще не так будет больно, – зловеще пообещал Кирилл. – Верни ключи немедленно. И убирайся отсюда.

– Отпусти меня!

– Да кто тебя держит? – усмехнулся Кирилл, разжимая руки. – Собирай оставшиеся манатки и чтобы я тебя больше не видел. Это же надо придумать – жених! Когда я обещал на тебе жениться, цветик мой безмозглый?

– Когда кольцо подарил, – совершенно безмятежно сообщила ему Лариса.

Как только она оказалась свободной, к ней тут же вернулся прежний апломб. Зато Кирилл в очередной раз онемел. Кольцо Ларисе он подарил на именины. Не из дорогих, так, серебро с камушком. Но уж точно не вкладывал в этот подарок никакого смысла. Теперь же выяснилось, что подарок был ошибкой, возможно даже роковой, коль скоро Лариса расценила его как знак обручения.

– Я не только тебе одной дарил, – попытался вывернуться Кирилл. – Кольца я дарил многим девушкам, что ж мне теперь – на всех жениться?

– Конечно нет, милый, – успокоила его Лариса. – Только на мне.

– Перебьешься, – вздохнул Кирилл. – Пешком постоишь.

– Хамство – признак бессилия, – проинформировала его Лариса, настроение которой явно улучшилось. – Перестань скандалить и пойдем ужинать. Я, например, есть хочу.

– А я хочу покоя, – уже вяло отозвался Кирилл, проходя на кухню. – Понимаешь, просто покоя.

– Понимаю, милый, – промурлыкала Лариса. – Давай поедим, выпьем по бокальчику – и баиньки. Завтра с утра у тебя будет совсем другое настроение, обещаю.

– То есть завтра ты уйдешь? – ухватился Кирилл за соломинку надежды.

– Обязательно! – весело подтвердила Лариса. – На работу.

– Я не это имел в виду…

– Милый, спорить с голодным мужчиной бессмысленно, ты сам мне это сто раз говорил. Смотри, твоя любимая пицца, твое любимое вино…

– Милая, путь к моему сердцу идет не через желудок, учти, – сказал Кирилл, понимая, что эта партия им проиграна.

Сил не было дальше выяснять отношения, да и смысла, если честно, тоже. Нужно было бы просто вышвырнуть эту нахалку за дверь, предварительно отвесив пару затрещин, но на это Кирилл уж точно не был способен. Оставалось смириться с ситуацией, как бы заключить временное перемирие, а там…

А там видно будет. Утро вечера мудренее.

Пицца действительно оказалась очень вкусной, вино – как раз таким, какое он любил, ну а продолжение вечера в постели – вообще экстра-класса. Лариса явно старалась превзойти себя и, если честно, ей это удалось. Во всяком случае, засыпая, Кирилл краем сознания снова отметил, что любовница у него отменная, а все остальное…

Додумать он не успел, потому что провалился в сон без сновидений. А когда проснулся, Ларисы в квартире уже не было. Три дня она даже не звонила, но как только Кирилл расслабился и завел легкий флирт с забредшей на съемочную площадку молоденькой журналисткой, выросла, как из-под земли и нежнейшим тоном напомнила, что вечером они договорились сходить в кино, а потом – «как обычно, милый…»

Вот тут Кирилл в очередной раз вспомнил предупреждение Нины о том, что на каждого волка существует по персональной ловушке и призадумался. Похоже, он в свою как раз и угодил, и как теперь из нее выбираться – задача со многими неизвестными.

Ни в какое кино он, конечно, с Ларисой не пошел, а позвонил Нине и пригласил ее в кафе. Для разнообразия, во-первых, и чтобы домой прийти попозже, во-вторых. Если уж ему суждено снова обнаружить в своей квартире Ларису, то пусть это будет как можно позже, и – лучше всего – сразу в постели. Там ее присутствие, по крайней мере, имело оттенок осмысленности, и там они не скандалили.

Во всяком случае, до сих пор.

Нина слегка удивилась, но приглашение в кафе приняла. Интуиция у нее была отменной, она с первого взгляда поняла, что ее сосед и приятель нуждается в срочной психологической помощи.

– Ключи у девушки отобрал? – осведомилась она, уже сидя за столиком в кафе.

Кирилл покачал головой.

– Почему?

– Она не отдает, а применять силу… Как-то мне это не нравится.

– Тогда смени замок.

– Будет в дверь ломиться, звонить, и так далее… Я уже думал над этим и понял, что бесполезно. Она меня по всякому достанет, хотя ей тысячу раз уже было говорено, что она мне надоела и что я хочу расстаться по-доброму.

– Может, она тебя любит? – предположила Нина.

– Она себя любит, – мрачно буркнул Кирилл. – До самозабвения и взаимно.

– Даже не знаю, как тебе помочь… Ну, хочешь, я попробую с ней поговорить?

– Да не станет она с тобой разговаривать.

– Тогда… Тогда скажи, что ты уже женат, – посоветовала Нина. – Или должен жениться, но не на ней. И что будущая жена у тебя жутко ревнивая и вообще – без тормозов. Отцепится!

– Держи карман! – хмыкнул Кирилл. – Потребует свидетельство о браке, очной ставки с моей женой или невестой, а в результате закатит очередную сцену с бурным примирением в постели. Уф, от одной мысли об этом устал…

– Давай я сыграю роль ревнивой жены, – с состраданием предложила Нина. – До брачного свидетельства, надеюсь, дело не дойдет, не идиотка же она, в самом деле.

Кирилл оценивающе посмотрел на подругу. Рост, фигура, волосы – все на месте, а чего-то не хватает. Броскости? Или просто косметики? Пучок на затылке, большие очки – типичная «училка». Но отличный товарищ, этого у нее не отнимешь. И выслушает, и посоветует, и поддержит. Ассистент режиссера на телевидении, этих ассистентов там – пруд пруди, а Нина нарасхват. Никогда ни о чем не забывает, ни во что, помимо своих обязанностей, не лезет, на мужчин на работе внимания не обращает. Клад, а не сотрудник.

Но вот сыграть ревнивую жену… Да какая из Нины актриса, на самом деле? Не ее это амплуа.

– У тебя не получится, – обреченно сказал он. – Не твое это. Ларка тебя просто задавит. Только… если действительно свидетельство о браке…? Может, выручишь? Это ведь понарошку, ты же понимаешь. А тебе я доверяю на все сто процентов.

Нина помолчала, потом сказала:

– Спасибо за доверие, чего не сделаешь ради друга. Ладно, давай понарошку. Если надумаешь жениться взаправду, я тебе развод дам в шесть секунд, честное слово.

Кирилл в ужасе замахал на нее рунами:

– Я? Взаправду? Да лучше жабу в рот! Не мое это амплуа.

– Значит, договорились, – подвела черту Нина. – С тебя коробка конфет. А лучше – шашлык. Настоящий. И если свобода понадобится мне, я ее получу тоже по первому требованию. Договорились?

– Нинок, – торжественно заявил Кирилл, – ты мне не только лучший друг, но еще и товарищ, и брат. Настоящий шашлык можешь получить хоть сейчас, я знаю тут рядом одно место. И после регистрации – само собой, хоть десять.

– Ладно, завтра подадим заявление. Постарайся уйти так, чтобы Лариса тебя не хватилась.

– А у меня завтра спектакль, – радостно заявил Кирилл, которому при его легком характере казалось, что все проблемы уже решены. – Ты когда сможешь?

Нина подумала, достала мобильный телефон, покопалась в нем, еще подумала и, наконец, сказала:

– У меня «окно» между четырьмя и пятью часами. Если не будет очереди, все успеем.

– Очереди? – изумился Кирилл, в жизни не переступавший порог ЗАГСа даже в качестве свидетеля. – Очереди на регистрацию?

– Глупенький, – беззлобно усмехнулась Нина, – это ты у нас от брака, как от чумы, бегаешь, а нормальные люди в жизни по три-четыре раза в него вступают. Это в среднем. Некоторые исхитряются раз десять…

– Шутишь? – не поверил Кирилл.

– Серьезна, как никогда. Погоди, увидишь, что это не больно, войдешь во вкус…

– Типун тебе на язык!

– Спасибо, ты очень заботливый и нежный жених.

Кирилл не выдержал и расхохотался.

– И можно узнать, что тебя так обрадовало? – поинтересовалась Нина, закуривая сигарету.

– Наверное, то, что меня обозвали женихом.

– Вот именно, что обозвали, – с некоторой грустью улыбнулась Нина. – Удивительный ты человек, Кирка, никак не повзрослеешь. А пора бы уже, между прочим, на ролях «мальчиков для битья» ты еще лет пять пробегаешь, а потом?

– А потом, наверное, буду изображать «дедушек для битья», – с нарочитой серьезностью предположил Кирилл. – Нинок, ты же лучше других знаешь, что я – человек без амбиций. Гамлета мне никогда не сыграть…

– Я не об этом.

– А о чем?

– О том, что любую работу нужно делать добросовестно и думать о перспективах. Ты, конечно, не Качалов и не Смоктуновский, но вполне можешь играть полноценные роли со словами и даже со значением. Актер-то ты хороший…

– Это кто тебе сказал? – поразился Кирилл.

– Сама вижу. Просто ты не умеешь локтями пихаться и прогибаться перед нужными людьми. Если бы ты тогда Милене хоть намекнул, что хочешь приличную роль…

– Я не альфонс! – оскорбился Кирилл.

– Именно это я и хочу сказать. Но нужно быть немного… понахальнее, что ли.

– Это ты о моей карьере как будущая жена заботишься? – иронично прищурился Кирилл.

– В самую точку. Мне, может быть, хочется числиться супругой знаменитого актера. И родить от него пятерых детей. Такая вот мечта у меня всю жизнь…

– Дурочку-то не валяй, – посоветовал Кирилл. – Вокруг тебя мужиков предостаточно вьется, давно могла свою мечту реализовать.

– Выходит, не могла, – просто ответила Нина. – Абы за кого замуж не пойдешь, а уж детей рожать нужно и вовсе от хорошо проверенных во всех смыслах… товарищей. Ладно, пошли, что ли, по домам потихонечку, завтра у нас день сложный может получиться. Ты хотя бы выспаться можешь, даже если не один ночуешь, а мне к девяти утра уже нужно на студии быть.

Дома Кирилл обнаружил Ларису, полностью готовую к скандалу. Но проводить вечер таким образом ему хотелось меньше всего, так что он, не вдаваясь в излишние объяснения, водворил девушку на место, то есть в постель. И спустя какое-то время заснул с совершенно чистой совестью и, главное, с неиспорченным настроением, чтобы проснуться в полной боевой готовности к непростому дню – ДНЮ ПЕРВОГО ПОХОДА В ЗАГС.

А день действительно оказался, мягко говоря, неординарным. Очередь в ЗАГСе была, но вполне терпимая. Зато в комнате, где заполняли документы, их ожидал сюрприз: работала там бывшая одноклассница Нины, которая, к тому же, узнала и Кирилла – как выяснилось, своего любимого мужчину на телеэкране. Дальше все было просто и быстро: через полчаса Нина и Кирилл уже были вполне официальными супругами, что подтверждали штампы в их паспортах и настоящее свидетельство о браке.

– Ну вот и все, – сказала Нина, когда они вышли на улицу, – а ты, глупенький, боялся. Шашлыки не зажми, а то я тебя знаю…

– Нинок, да завтра же…

– Завтра не получится, – с некоторым сожалением сообщила Нина. – Завтра у меня вообще сумасшедший день. Может, к концу недели…?

– Договоримся, – обнадежил ее Кирилл, который еще не вполне оправился от головокружительной легкости перехода к статусу женатого человека. – За мной не пропадет, ты же знаешь. Теперь главное – от Лариски отвязаться.

– Ну, в любовницах-то ты ее вполне можешь оставить.

– Я-то могу, да она, боюсь, не останется. Ладно, теперь это проблема решаемая, спасибо тебе, Нинок. Увидимся!

– Куда же мы денемся, – пробормотала Нина себе под нос. – И увидимся тоже…

– Что ты сказала?

– Что ты обещал меня к телецентру подбросить.

– Раз обещал, значит, подброшу, – рассмеялся уже совершенно спокойный Кирилл. – Тем более, это как бы моя обязанность теперь. Муж подвозит жену на работу – нормальный ход…

Нина бросила на него подозрительный взгляд, но благоразумно промолчала. Похоже, Кирилл постепенно начал менять амплуа, даже не догадываясь об этом. Что ж, спасибо Милене: без нее Нина никогда бы не узнала, что ее драгоценный приятель способен иметь детей. А это кардинально меняло все. Ребенка она действительно хотела, но страшно было попасть на такой генетический набор, с которым потом разбираться и разбираться. А тут… Идеальный вариант!

– А замки в квартире все-таки советую сменить, – сказала Нина, уже сидя в машине. – И запасную пару мне отдать, как всегда.

– Не как всегда, – поправил ее Кирилл, настроение которого улучшалось с каждой минутой, – а как законной жене. Что положено, Нинок, то положено. Имеешь полное право.

– Уборку, что ли, у тебя сделать? – лукаво предложила Нина. – А то никто не поверит, что ты женился.

– Гениально! Сама только уродоваться не вздумай.

– А ты что, умеешь полы мыть?

– Нет, но это не обязательно. Объявлений об уборке во всех бесплатных газетах – пруд пруди. Вызову кого-нибудь, начистят хату до блеска.

– Хорошая мысль. А мне нужно тебе какие-нибудь баночки-флакончики в ванну поставить. И зубную щетку.

– Это зачем? – слегка испугался Кирилл.

– Ты мозгами-то догоняй, – посоветовала ему Нина. – Играем спектакль, значит, декорации нужны соответствующие. Эх ты, а еще актер!

– Нинок, это женщины все – актрисы от рождения. А мы, мужики – так, погулять вышли. А уж в жизни играть…

– Да ладно прибедняться-то! Почти все режиссеры – мужики, теток среди них по пальцам пересчитать можно. Хотя лично я ничего сложного в этой профессии не вижу.

– Хочешь стать режиссером? – изумился Кирилл.

– Может, и хочу, – уклончиво ответила Нина. – Там видно будет. Все, Кирка, мы приехали, спасибо.

– Да не за что… Черт, совсем забыл! У тебя какой размер?

– Чего именно? – спросила Нина.

– Кольца, естественно! Раз замуж вышла, значит, должна кольцо носить.

– Кому я должна, всем прощаю, – моментально отреагировала своей дежурной фразой Нина. – Ладно, я подумаю, может, ты и прав. Если у женщины на пальце обручальное кольцо, число поклонников автоматически удваивается. Аксиома. Семнадцатый.

– Поклонник? – не понял Кирилл.

– Размер кольца, глупенький, – рассмеялась Нина. – А поклонников я, как тебе известно, не считаю.

– Это правильно. Ну, пока, любимая. Я поехал покупать кольцо.

– Почему только одно? А себе?

– С ума сошла? Я кольцо носить не буду. Если у мужчины на пальце обручальное кольцо, число поклонниц автоматически сокращается до исчезающе малой величины. Тоже, между прочим, аксиома.

Забыв на какое-то время свою обычную расхлябанность, Кирилл честно выполнил все, что задумал. Купил Нине не слишком дорогое, но симпатичное обручальное колечко, свозил ее на шашлыки в одно из своих любимых заведений, где это блюдо готовили просто потрясающе. И действительно вызвал уборщицу, которая оказалась немолодой, молчаливой женщиной, способной «вылизать» порядком запущенную квартиру до рождественского блеска. Теперь Кирилл ходил босиком и наслаждался жизнью.

Замки он тоже сменил, хотя Лариса «держала паузу»: не приходила и не звонила. После того вечера, когда Кирилл так удачно уклонился от очередного выяснения отношений, она, по-видимому, разрабатывала новую стратегию «окольцовывания» строптивого любовника. Опоздала, милая, дичь из-под прицела ушла и в твои хитроумные ловушки не попалась. Все-таки Нина придумала гениальный ход – вот что значит настоящий друг. Себя, можно сказать, не пожалела.

Интереснее всего было то, что Кириллу совершенно не хотелось заводить новых романов – хотя бы и скоротечных. Чем это объяснить, он не знал, да, собственно говоря, не особенно и напрягался в поисках объяснений. Не хочется и не хочется. Организм лучше знает, что ему нужно на самом деле. Небольшой «технический перерыв» не помешает.

Но еще более интересным было то, что вопросы карьеры, о которых Кирилл и не задумывался, тоже начали как-то сами собой решаться. Нет, Гамлета ему сыграть по-прежнему не предлагали, но в новом спектакле при распределении ролей вдруг оказалось, что он идеально подходит на роль друга главного героя. А это не просто слова, это – персонаж с характером, поступками и прочим. Характер, правда, так себе, и поступки оставляют желать лучшего, но все же…

А на телевидении дела обстояли и того лучше: одно за другим поступили два предложения сняться в рекламных роликах. Работа пустяковая, а платили за нее шикарно. Когда Кирилл прикинул, сколько получит на руки и сколько останется за вычетом некоторых долгов, он даже присвистнул: можно будет несколько месяцев жить, ни в чем себе не отказывая. Или устроить недельные каникулы и смотаться куда-нибудь к морю. Одному. В случае чего, подружку можно и на месте обрести, в любом отеле Турции или Египта одиноких хорошеньких «русскоговорящих туристок» – пруд пруди. Сплошное удовольствие и никаких обязательств.

Этими радужными планами он поделился с Ниной во время традиционного – уже! – совместного «вечернего коктейля». И это новшество Кириллу нравилось до чрезвычайности: он покупал какое-нибудь легкое вино, Нина приносила что-нибудь вкусненькое, и они вечер напролет трепались обо всем на свете, периодически отрываясь на звонки своих мобильников, чтобы вежливенько так отменить предлагаемое свидание.

– А ты не заигралась в верную жену, Нинок? – со смехом осведомился Кирилл, когда Нина дала от ворот поворот очередному поклоннику. – Учти: я не ревнивый.

– Учту, – кивнула она с совершенно непроницаемым лицом. – Но ты, Кирюша, тоже стал очень примерным домоседом. Давненько я у тебя новеньких девушек не видела. Стареньких, впрочем, тоже…

– Не язви, – миролюбиво попросил Кирилл. – Не хочется мне сейчас ни новеньких, ни стареньких. Могу я для разнообразия пожить аскетической жизнью?

– Можешь, – великодушно разрешила Нина. – Все можешь, и это в том числе. Свободный человек в свободной стране…

– Какой же я свободный, когда, наоборот, женатый? – удивился Кирилл.

– А тебя так тяготят брачные узы? – прищурилась Нина. – Так можно развестись, не проблема, сам знаешь. За один день управимся.

– Не хочу я разводиться, – насупился Кирилл. – Придумала тоже: разводиться. У нас еще медовый месяц не закончился, какие разводы? Или у тебя что-то серьезное наклюнулось? Так поделись, подруга, не томи.

– Может, и наклюнулось, – с загадочным видом обронила Нина. – Не хочу говорить раньше времени, боюсь сглазить.

– Не хочешь – не говори, – пожал плечами Кирилл. – У нас демократия, а не «Домострой» какой-нибудь.

– Это верно, – согласилась Нина. – Только я тебя попрошу пока с отпуском не торопиться, ладно?

– Ладно. Я еще, между прочим, ни в одном предложенном ролике не снялся и даже аванса нигде не получил. Это я так… мечтаю вслух о несбыточном.

– Мечтай. Это не вредно. Тем более, никто не мешает.

– Это пока. Что-то подозрительно мне это затишье на фронтах. Лариску я пару раз на студии видел, она мне только кивнула. По-моему, это не к добру. Скоро появится.

– Я тоже так считаю, – согласилась Нина. – Вот ты ее о женитьбе и проинформируй.

– А она спросит: где жена?

– А ты скажи: в командировке.

– Не поверит.

– Тебе не все равно? Свидетельство-то о браке при тебе и штамп в паспорте стоит.

– Тоже верно. Ладно, поживем – увидим…

Лариса объявилась через три дня после этого разговора. В этот вечер Кирилл сидел дома один и услышал как кто-то пытается открыть дверь снаружи. Потом раздался требовательный звонок. Кирилл вздохнул, на всякий случай перекрестился и, не спеша, отправился открывать.

– Зачем ты сменил замок? – с порога пошла в атаку Лариса.

– Затем, – лаконично ответил Кирилл.

– Дай мне ключи.

– Обойдешься. Я же не прячусь: ты позвонила – я открыл.

– А если я захочу прийти, когда тебя не будет?

– Хороший вопрос. Подождешь на лестнице или зайдешь в другой раз. И вообще в приличном обществе принято о визитах договариваться.

– Может быть, ты меня впустишь в квартиру? – поинтересовалась Лариса, резко меняя тему. – Или так и будем… в прихожей?

– Смотря что, – резонно ответил Кирилл.

Но тут же, заметив в глазах любовницы знакомый опасный огонек, на ходу перестроился.

– Проходи, конечно. Тем более что нам надо поговорить.

– О чем?

– О нас с тобой.

– Интересная тема, – тут же смягчилась Лариса. – Я кстати вино прихватила. Есть чем закусывать?

– Естественно, – машинально отозвался Кирилл и осекся.

Но было уже поздно, Лариса снова насторожилась, поскольку наличие у Кирилла в доме еды было, мягко говоря, не очень естественно. Скорее наоборот.

– Откуда? – поинтересовалась она.

– Соседка угостила, – равнодушно отозвался Кирилл. – У нее гости, что ли, были, не все съели…

– А-а-а… Ну, хорошо. Тогда посидим, поокаем.

Вино оказалось так себе, Лариса в этих вещах разбиралась плохо, но Кириллу было все равно. Его больше волновал предстоящий разговор, чем качество напитка.

– Детка, – объявил он после второго бокала, когда решил, что Лариса уже достаточно расслабилась, – вынужден тебя огорчить. Я… женюсь. Так уж получилось. Это не значит, что я тебя бросаю…

– А что же это еще значит, позволь узнать? – с пугающим спокойствием спросила Лариса. – Тебя окрутила какая-та сучка, мне ты благородно предлагаешь сохранить место любовницы, а я должна визжать от восторга? И потом, милый мой, ты просто врешь. Ни на ком ты не женишься, просто пытаешься сделать из меня дуру.

– Во-первых, я никогда не пытаюсь сделать невозможное, – обиделся Кирилл, – А, во-вторых, я действительно женюсь. Так надо. Точнее, я должен жениться, как честный человек.

Эта мысль пришла ему в голову внезапно, но понравилась до чрезвычайности. Действительно, что может быть естественнее, чем жениться на женщине, которая ждет от тебя ребенка?

– Ах вот как! Только попробуй. Я приду на твою свадьбу и устрою такой скандал – закачаешься. Так что пусть твоя… невеста готовит бронежилет и каску, иначе ее туалет пострадает. И предполагаемый приплод – тоже.

– Между прочим, я тебя на свадьбу не приглашаю.

– А я, милый, – бросила через плечо Лариса, направляясь к двери, – как судьба. Являюсь без зова. Так что жди и надейся.

Она метнулась в прихожую и со всего размаху шарахнула дверью так, что штукатурка посыпалась.

«Поговорили, – устало подумал Кирилл, в глубине души надеясь, что самое страшное теперь уже все-таки позади. – Действительно, что ли, ребенка… Жаль, Нина не согласится. Это уже чересчур, даже для ближайшей подруги».

Глава пятая Смена амплуа

Лариса могла сколько угодно мечтать о роскошном скандале на свадебном пиру – скандала не могло быть по определению. Пира, впрочем, тоже, коль скоро и свадьбы-то не было.

Нина только посмеялась, когда Кирилл рассказал ей о последней встрече с Ларисой. Посмеялась, но предупредила:

– Кирка, это еще не конец. Напрасно ты не сказал ей, что уже женат. Признайся: струсил?

– Струсил, – признался Кирилл. – Я, Нинок, вообще скандалов боюсь, а уж Лариска такой бы закатила – мама моя дорогая…

– Теперь придется его вытерпеть. Она подождет какое-то время, наведет справки, а потом явится выяснять отношения. О том, что мы с тобой зарегистрировались, никто не знает. Между прочим, даже на телевидении мое обручальное кольцо с тобой не связали…

– А с кем связали? – живо заинтересовался Кирилл.

Слишком даже живо, так что Нина в некотором недоумении приподняла брови.

– Интересно же, – пояснил свою позицию Кирилл.

– Понятно. С кем только не связывали…

– А ты?

– А что – я? Молчу и загадочно улыбаюсь. Но вообще-то меня не сильно достают, уже привыкли, что я не люблю разговоров о личной жизни и никого в нее не пускаю.

– Удобная позиция, – признал Кирилл.

– Кто мешает тебе занять такую же?

– Ну, ты же романов на площадке не заводишь…

– Верно. Я их вообще в стенах телецентра не завожу Мир и без того до безобразия тесен.

– Я сказал Лариске, что должен жениться, потому что моя девушка ждет ребенка.

Брови Нины изумленно взметнулись вверх.

– Милый мой, это уже не фиктивный брак. Можно, конечно, подумать, но…

– Но не с тобой? – неожиданно для себя огорчился Кирилл.

– Ладно, это все ерунда, – резко сменила тему Нина. – Сейчас работы чуть поменьше, вечерами я обычно дома. Если твоя красотка заявится выяснять отношения – позвони. Что-нибудь придумаем.

Все произошло именно так, как предсказывала Нина. Лариса выдерживала характер и ждала свадьбы. Не дождалась. Опрос общих друзей и знакомых показал, что никто ни о каком браке Кирилла слыхом не слыхивал и даже не представляет себе такого поворота событий.

Лариса не поленилась зайти в районный ЗАГС, чтобы узнать, на какой день назначена регистрация Кирилла. Там только недоуменно пожали плечами: такой фамилии в списке ожидающих бракосочетания не значилось. Визит во Дворец бракосочетания закончился с тем же результатом – нулевым. Хотя и стоил Ларисе в материальном отношении значительно дороже, чем посещение ЗАГСа.

И тогда, резонно рассудив, что возлюбленный просто взял ее «на пушку», Лариса как ни в чем не бывало явилась к нему домой. Естественно, без звонка и без приглашения, сразу после окончания рабочего дня.

Кирилла она застала дома, причем снова одного. В первый раз это могло быть случайностью, но второй раз подряд… Сидеть в одиночестве – это было на него не похоже и поэтому настораживало. Более того, он читал. И не журнал или газету – это с ним еще могло случиться, хоть и редко, а какую-то переплетенную машинописную дребедень. Лариса так удивилась, что даже забыла заранее заготовленный текст и намеченную линию поведения. Понесла отсебятину и сразу проиграла несколько очков: импровизировать Кирилл всегда умел лучше, чем она.

– Ты что делаешь? Ты один? Рад меня видеть? – выпалила Лариса.

– Читаю. Пока один. Даже и не знаю, – по пунктам удовлетворил ее любопытство Кирилл. – Выпьешь чего-нибудь? Только без меня – мне еще работать сегодня.

Лариса на какое-то время потеряла дар речи. Всем было известно, что если Кирилл не пропустит пару рюмочек, он и работать-то не сможет. А уж сидеть дома и не выпить хотя бы баночку пива… Ситуация окончательно вышла из-под ее контроля и дальше события понеслись незапланированным маршрутом.

– Ты болен? – только и нашла она, что спросить.

– Здоров, как никогда. Просто завтра мне надо дать согласие сниматься в одном фильме. Или отказаться. Так что читаю сценарий, думаю…

– Стрелять из пистолета или ограничиться кулаками? – съязвила Лариса.

Амплуа Кирилла ей было отлично известно. Но она не знала, что заботливая, хотя и фиктивная, жена Нина добилась для Кирилла приглашения попробоваться в качестве второстепенного, но положительного героя в одном из новых отечественных телесериалов. Роль со словами! И если у Кирилла получится, то с его внешностью и неотразимыми манерами он, безусловно, сменит амплуа. А там и признание придет, и деньги, и новые роли…

Посему язвительность Ларисы оказалась очень некстати. Как и все мужчины, Кирилл плохо переносил насмешки над собственной персоной. А уж над творчеством – тем более. За несколько прошедших недель Нина успела приучить его к совсем иной манере разговора. Поддеть по-дружески – это всегда пожалуйста. Но издеваться…

Очень светским тоном, от которого могла замерзнуть даже минералка в стакане, Кирилл сказал:

– Извини, мне некогда обсуждать с тобой свои творческие планы. И вообще тебе лучше уйти. Скоро придет моя жена.

Во всяком случае, Кирилл очень на это надеялся. Еще и потому, что Лариса Нину в лицо не знала, а соседку своего любовника явно представляла себе очень пожилой дамой, точнее, просто бабушкой. Так что если повезет…

– Интересно, где ты ее возьмешь? Позвонишь какой-нибудь девочке по вызову? – агрессивно осведомилась Лариса.

Девушку откровенно заносило, но сделать с собой она уже ничего не могла.

– Я тебя не вызывал – сама пришла, – мгновенно отреагировал Кирилл.

Грубо, конечно, но, что называется, сама напросилась. И он еще раздумывал о том, чтобы поддерживать с этой гадюкой интимно-лирические отношения! Да проще пойти в зоопарк и поухаживать за коброй. Эффект примерно тот же, зато дешевле и быстрее. А от этой вообще неизвестно чего можно ожидать. Истеричка полоумная!

– Сама пришла – сама и уйду, – не обманула его ожиданий Лариса. – Очень хочется посмотреть на твою так называемую жену… если она существует, конечно.

– По-моему, не стоит.

– А по-моему, стоит.

Ситуация принимала тупиковый характер. Упрямство Ларисы Кириллу было известно. Ей же в свою очередь было ведомо, что определенной границы в отношениях с женщинами Кирилл не переступит никогда. То есть выдворение за шиворот или коленом под зад ей не грозит. А все остальное можно пережить. Пусть позлится, понервничает – заслужил. Небольшой скандальчик или даже большой скандал тоже не помешает – для остроты, так сказать, ощущений. А когда поймет, что деваться все равно некуда, наступит сладкое примирение. А там видно будет.

– Пойду приведу себя в порядок, – сказала она уже более миролюбиво. – Потом выпьем шампанского, я принесла, и спокойно поговорим. Надеюсь, в ванную мне войти можно? Тебя жена за это не убьет?

– Меня – нет, – несколько двусмысленно отозвался Кирилл.

Но Лариса двусмысленности заметить не пожелала и гордо удалилась в санитарные удобства. А Кирилл быстро снял телефонную трубку и набрал номер…

Через пятнадцать минут Лариса вернулась в сногсшибательном полупрозрачном пеньюаре и в туфельках на высоком каблучке. Все – призыв и обаяние, мечта мужчины. Хотя наличие в ванной другой женской косметики и второго купального халата ее неприятно поразило, в женитьбу Кирилла она верить решительно отказывалась. И столь же твердо верила в собственную неотразимость и сексапильность. Но, к ее немалому изумлению, Кирилл даже головы не поднял от рукописи.

– Нравится? – кокетливо спросила Лариса.

– Что? – встрепенулся Кирилл и бросил на нее мимолетный взгляд. – Ах да, очень мило. Я бы даже сказал – прелестно.

И снова погрузился в чтение. Пока растерянная Лариса обдумывала следующий ход, раздался звук ключа, поворачивающегося в замке, а затем женский голос из коридора:

– Кирюша, ты дома? Я пришла.

Кирилл, с точки зрения Ларисы, повел себя странно. Он не засуетился, не сделал ни малейшей попытки укрыть свою гостью хотя бы за оконную штору, даже не попросил ее – традиционным жестом – сохранять молчание. Встал и пошел в коридор. Оттуда донесся звук поцелуя и совершенно спокойный разговор:

– Хорошо, что пришла пораньше. Я уже закончил читать сценарий, сейчас мы поужинаем и все обсудим. Да, у нас гостья. Ее зовут Лариса, помнишь, я тебе рассказывал.

– Разумеется, помню. Значит, поужинаем втроем. Как кстати я купила побольше продуктов. Ты же не предупредил…

– Да я и сам не знал.

От удивления Лариса даже шевельнуться не могла. Так и стояла посреди комнаты в эффектно-соблазнительной позе, когда на пороге появилась молодая, модно одетая женщина с приветливой улыбкой.

– Вы, значит, Лариса. А я – Нина, жена Кирилла. Вы нас извините, но мы сейчас займемся ужином – всегда делаем это вместе. А вы посидите, почитайте книжку, посмотрите телевизор. Или присоединяйтесь к нам, поболтаем на кухне.

– Я… э-э… мне… – чуть ли не впервые в жизни Лариса не нашла, что сказать.

– Да, на кухне вам будет неудобно в такой одежде, – сочувственно кивнула Нина. – И вообще, смотрите, не простудитесь. У нас прохладно.

– Вы что – ненормальная? – окончательно растерялась Лариса. – Застала мужа с другой женщиной и…

– Милая моя, когда выходишь замуж за одного из самых красивых актеров театра и телевидения, нужно быть готовой ко всему.

– Да будь я на вашем месте, я бы глаза ему выцарапала!

– Вот потому-то, – мягко завершила дискуссию Нина, – вы и не на моем месте. У каждого – свое амплуа. Кстати, если вы собираетесь ночевать, я попрошу у соседей раскладушку… Диван в гостиной очень неудобный, его давным-давно нужно было сменить. Ну, да не все сразу…

Ужин прошел очень весело. Кирилл в лицах изображал Ларису и Нину, на ходу импровизируя диалог. Нина от души хохотала. Пригодилось и шампанское, которое Лариса забыла в своем паническом бегстве. Бутылка была выпита за удачный дебют Кирилла в новом сериале. В том, что он состоится, Нина не сомневалась ни секунды.

А Кирилл просто не узнавал свою многолетнюю подругу. И вот на этой красавице он женат? Обычно туго стянутые в пучок волосы Нина распустила по плечам, и пышные локоны переливались оттенками золотисто-каштанового цвета. Она и очки свои неизменные сняла, так что большие зеленовато-серые глаза в обрамлении пушистых ресниц сияли во всем великолепии. Господи, где все это было раньше? Почему он ничего не замечал, да еще удивлялся, дурак, количеству нининых поклонников. Да у такой женщины их вообще должно быть – немеряно!

Ни с одной из его многочисленных женщин Кириллу не было так спокойно и хорошо. К тому же, освободившись, наконец, от кошмара по имени Лариса, он был в ударе: рассказывал анекдоты, острил, сыпал комплиментами. Нина весело хохотала, показывая ровные белые зубки, и с каждой минутой нравилась Кириллу все больше и больше. Посему вечер закончился тем, что фиктивный брак перестал быть фиктивным, и Нина, похоже, ничего не имела против. Скорее даже наоборот.

Месяца два спустя она спокойно и деловито сообщила Кириллу, что ждет ребенка. Лично она очень довольна, а что касается его, ему решать. Насильно никто ничего не навязывает, можно даже развестись – не проблема. И на алименты она претендовать не собирается, пусть этот аспект его тоже не волнует.

– А что тут решать? – изумился Кирилл, который с каждым днем (да и с каждой ночью, если уж на то пошло) находил в Нине все больше и больше приятных и положительных качеств. – Теперь, как честный человек, я обязан жениться, верно? Но я не только честный, а еще и предусмотрительный, потому женился на тебе заранее. Вопросы есть?

Вопросов ни у кого не было. Нина была умной женщиной и отлично знала, когда следует промолчать. Она могла бы сказать, что Кирилл все-таки угодил в ту самую ловушку, о которой они когда-то говорили, но…

Но ловушку-то расставила она сама. И признаваться в этом не собиралась. Равно как и благодарить за помощь Милену и Ларису.

Незачем им знать о том, как правильно ловить даже самых увертливых мужиков.

Госпожа генеральша

Глава первая Как молоды мы были…

Когда Анна Васильевна вспоминала молодость, что случалось не слишком часто, она поражалась как мало ценила то, что у нее было, как легкомысленно откладывала что-то «второстепенное» на потом, на будущее… Вот муж защитит диссертацию и станет получать «нормальные деньги»; когда сын подрастет и перестанет болеть всякими коклюшами и свинками; когда их двухэтажную «виллу», пленными немцами строенную, наконец-то снесут и они получат отдельную, благоустроенную квартиру…

Потом, потом, все будет потом… Эти мечты помогали отрешиться от двух склочных соседок по коммунальной квартире, не замечать убожества давно требовавших ремонта «мест общего пользования», годами носить одно и то же пальто и «всепогодные» сапожки. Это все временные трудности, которые переживает вся страна, ничего страшного.

Зато была замечательная компания бывших сокурсников: ее – филологов и мужа – химиков; поездки на природу; посиделки под гитару и разговоры; регулярные походы в театры и на концерты. Черно-белый телевизор включали чрезвычайно редко. Основное украшение комнаты составляли книги, добытые всеми правдами и неправдами, а безумная любовь, которая бросила их, тогда еще студентов, в объятия друг к другу, благополучно перешла в любовь-дружбу двух умных, интеллигентных людей, превыше всего ценящих духовность.

– А ты знаешь, Анка, – как-то сказал ей супруг Евгений, – ты ведь сумасшедше красивая баба. Мне повезло.

– В чем? – изумилась Анна. – В том, что женился на красотке? Да их вокруг…

– Нет, милая моя, в том, что ты не делаешь из своей красоты фетиш. И не посвящаешь жизнь тому, чтобы окружающие курили фимиам твоей прелести.

Анна расхохоталась:

– Что это с тобой сегодня? Мы больше десяти лет женаты, и ты никогда…

– Поумнел, – лаконично отозвался Евгений. – К тому же в наши времена такая боевая подруга, как ты, дорогого стоит.

Времена действительно наступили непонятные. Идолоподобного вождя страны заменил молодой и говорливый руководитель, моментально обретший было популярность в народных массах и почти тут же ее потерявший из-за введения «сухого» закона. Прилавки в магазинах пустели, сахар стали выдавать по талонам, а осатаневшие от уже практически наступавшего голода провинциалы мели все подряд, оттесняя в сторону москвичей.

И тем не менее, неожиданное высказывание Евгения Анну поразило. Он вообще был скуповат на слова, считал, что чувства доказываются делами, а не болтовней. Но, конечно, отдавал должное внешнему виду супруги, ограничиваясь лаконичным:

– Класс.

А тут – такие дифирамбы. К чему бы это?

В тот вечер Анна, запершись в ванной комнате, где было относительно большое, хотя и порядком помутневшее зеркало, разделась и долго, придирчиво разглядывала себя, пока одна из соседок не начала барабанить в дверь с воплями, что «другим тоже надо!».

Но Анна успела-таки провести «общую инспекцию». Фигура прекрасная, ничего лишнего, но и кости не торчат, ноги стройные, длины умеренной, талия тонкая, пропорционально бедрам. Кожа…

Кожа действительно класс, хотя никакими специальными кремами Анна не пользовалась и в салоны красоты не ходила. Да их и не было тогда. Коллеги на работе иногда завистливо вздыхали:

– Дал же Бог такое… Как кинозвезда.

– А вы курите поменьше! – хохотала Анна. – И кофе литрами не пейте. Гулять перед сном, опять же, полезно.

Лукавила, конечно. Гулять перед сном ей было некогда: муж и сын требовали постоянных забот. Да и копна роскошных темно-каштановых волос тоже была подарком судьбы, и ни от каких прогулок, естественно не зависела. Равно как и густые ресницы, ровные, белые зубки и красивой лепки руки, не нуждавшиеся в маникюре. Полчаса работы визажиста – и хоть на обложку.

Но про визажистов, опять же, тогда слыхом не слыхивали, на обложках журналов помещали героев труда и победителей спортивных соревнований, а сниматься в кино… Такой вариант Анне и в голову не приходил, хотя ее собственная работа была, мягко говоря, тоскливой.

После института ее, отличницу с «красным дипломом», направили на работу в издательство Академии наук. Но не в головное учреждение, а в маленькую, хитрую контору под названием «Редакционный совет», размещавшийся в трех комнатушках на первом этаже монументального жилого дома. Комнатушки были до потолка забиты пыльными папками, на свободном месте помещалось семь столов: два – начальственных, в отдельной комнате, остальные – для рядовых сотрудников, в двух оставшихся смежных.

Чем занимался этот самый «РС», оставалось загадкой даже для его учредителей. Пятеро дам и двое мужчин сводили воедино бесчисленные тематические планы различных академических издательств и, согласно указаниям свыше, вносили в них необходимые коррективы и дополнения. Один из мужчин был начальник, а второй – его заместитель. Оба ездили на разные совещания и в командировки.

А четыре дамы обеспечивали работой пятую – машинистку Верочку, безотказную старую деву, которая способна была по несколько раз перепечатывать маловразумительные бумаги, составленные ее коллегами. Все четверо были замужними, с детьми, с бытовыми проблемами и не слишком легкими характерами. Но в целом, за годы совместной работы коллектив сложился и даже оброс какими-то традициями, типа совместных кофе– и чаепитий с сушками из соседней булочной.

С девяти до десяти утра собирались, наводили марафет, обменивались последними новостями, выпивали по первой чашке кофе, выкуривали по первой сигарете. К половине шестого в конторе уже не было ни одной живой души.

Платили, конечно, гроши, но и работа-то была… Анна, конечно, не предполагала всю жизнь прокорпеть в этих пыльных папках с одними и теми же разговорами. Просто пока сын ходил в детский сад, а потом – в младшие классы школы (с продленкой, естественно), такая работа была просто находкой. Кроме того, полагался один библиотечный день в неделю, то есть фактически третий выходной, да и отпроситься с обеда проблемы не составляло.

Евгений необидно подшучивал над работой супруги, но в глубине души был доволен. Никаких амбиций, никаких коллективных посиделок, никаких коллег-соперников, в смысле мужчин. Начальник был занят сооружением своей капитальной дачи на месте недавно купленного скворечника в ближнем Подмосковье, а его заместитель – проблемой выпивки вечером и опохмелки утром. Больше его вообще ничего в жизни не интересовало, в том числе, и женщины.

Но были у этой странноватой работы и некоторые плюсы. Во-первых, ведомственный детский сад, удачно расположенный неподалеку от дома. Во-вторых, ведомственная поликлиника и, соответственно, больница. В услугах последней Анна не нуждалась, но поликлиника с запланированными двумя диспансеризациями в год экономила массу времени и позволяла не связываться с кошмаром районного здравоохранения. В-третьих, раз в месяц полагались так называемые «продовольственные заказы», а к праздникам – соответственно, праздничные, что было совсем не лишним.

В общем, Анна отсиживала часы, а Евгений работал в каком-то Закрытом научно-исследовательском институте, учился в заочной аспирантуре, порой до глубокой ночи засиживался в лаборатории. Денег, правда, приносил немного, но на жизнь семье хватало, даже удавалось кое-что откладывать, например, на отпуск в Крыму или на письменный стол сыну школьнику.

Жили, как все живут, точнее жили в те времена. Никаких сюрпризов, потрясений, неожиданностей. Поэтому внезапное прозрение Евгения относительно красоты законной супруги поразило эту самую супругу до глубины души. С чего бы это? Точнее, с какого перепугу?

На следующий день во время очередного чаепития Анна со смехом поведала эту историю коллегам. Но те ее веселья, как ни странно, не разделили.

– У него кто-то появился, – безапелляционно заявила самая старшая из коллег Нонна Сергеевна, считавшаяся экспертом в брачных вопросах, поскольку замужем была уже в третий раз. – И он сравнивает тебя с нею.

– Все-таки мужики – сволочи, – вздохнула искусственная блондинка Раечка, которой вот уже десять лет было тридцать пять. – Как ни крутись вокруг них, все равно норовят налево. Вот мой…

Сага про Раечкиного супруга всем уже давно надоела, поэтому Марго, жгучая брюнетка, игравшая в коллективе роль женщины-вамп, перебила ее достаточно бесцеремонно:

– Только приворотом, девочки. Если нужно, могу дать адресок. И разлучницу накажут так, что мало не покажется.

Марго и сама немного смахивала не то на цыганку, не то на ведьму, и была давно и прочно «задвинута» на всевозможной магии и прочей чертовщине.

Верочка в дискуссию не вступала, только хлопала глазами и вздыхала. Да ее и не воспринимали, как полноценного собеседника, тем более – в вопросах любви и брака.

– А вообще-то, Аня, красота проходит быстро, – грустно вздохнула Раечка. – Как и молодость.

– Так что пользуйся, пока есть возможность, – поддержала ее Нонна Сергеевна, прикуривая очередную сигарету от предыдущей.

Анна слегка опешила:

– Как это – пользуйся?

– Заведи любовника, – безмятежно пояснила Марго. – Или двух.

– Зачем?

– Чтобы были! – фыркнула Раечка. – Чтобы водили по кабакам, дарили цветы, побрякушки…

– Где это ты таких видела? – ядовито поинтересовалась Нонна Сергеевна.

– Мне подруга рассказывала… – слегка смутилась Раечка.

– Подруга тебе содержание какого-то кинофильма пересказала, – предположила Марго. – А ты, святая простота, поверила.

– Девочки, стоп! – вмешалась Анна. – Я замужем, какие любовники? Да и некогда мне… Шурик вон скоро в шестой класс пойдет, за ним глаз да глаз нужен. И Евгений тоже…

– Тогда положи свою красоту в чемодан и убери на антресоли, – сухо сказала Нонна Сергеевна. – Только не тычь ею в глаза окружающим.

Анна даже оторопела:

– Но я и не думала…

– А зачем тогда всю эту историю рассказала? – чуть ли не хором закричали коллеги.

Анна пожалела, что разоткровенничалась, дискуссию на этом прекратили. Скандальчики в их коллективе были не редкостью, характеры у всех были непростые, но сама Анна предпочитала держаться от этого в стороне. И вот – на тебе! А сама виновата: нечего трепаться про личную жизнь.

В общем, все, конечно, помирились еще до конца рабочего дня, но у Анны остался осадок. К тому же не давала покоя идея, зароненная многомудрыми дамами: у Евгения кто-то есть. Или появился. Или… уже давно есть?

Ревность не была присуща Анне. Во-первых, она искренне считала, что это недостойное чувство недоверия к близкому человеку, во-вторых, поводов для ревности у нее никогда не было. А то, что супруг периодически пропадал до глубокой ночи, так это было понятно и объяснимо: работа такая. Вечерами в лаборатории пусто, оборудование свободно, да и не все опыты можно просто взять и прекратить до следующего дня. Это не издательские планы составлять.

А через несколько дней после этого разговора случилось такое, что начисто выбило у Анны из головы все предыдущие события. Глубокой ночью соседний подъезд их «особняка» со страшным шумом и треском обвалился. К счастью, обошлось без смертельных случаев. Но девять семей из четырех квартир остались без крыши над головой, а уцелевшая половина дома – без света, газа и воды.

Понаехавшие к утру чиновники всех уровней проблему, как ни странно, решили довольно шустро: лишившимся жилья тут же выделили квартиры в малоизвестном тогда Солнцево, а оставшимся предложили на выбор жилье из «выморочного фонда». Семье Анны досталась двухкомнатная смежная малогабаритная квартирка в панельной башне, но в пяти минутах ходьбы от метро, причем станции кольцевой линии.

Очередной отпуск Анна провела по уши в известке, обойном клее и прочих ремонтных прелестях. Евгений, как нарочно, вынужден был уехать в командировку, сына, благо наступили летние каникулы, удалось пристроить в пионерский лагерь, несмотря на его явное неудовольствие, а сама Анна занялась ремонтом и переездом. А закончив оба этих процесса, долго потом удивлялась, как она вообще смогла осилить такое.

– А чему ты удивляешься? – спросил ее вернувшийся из командировки Евгений. – Я всегда знал, что ты – женщина сильная, коня на скаку остановишь только так, а уж про горящую избу вообще молчу. Я бы только путался у тебя под ногами, ты же знаешь, быт – не моя стихия.

Это, кстати, было правда. За годы семейной жизни Анна научилась и гвозди забивать, и стекла вставлять, и даже с простыми сантехническими проблемами разбираться. А уж побелить потолки и поклеить обои… Это она и работой-то не считала. Так, рукоделие от безделья.

Свеженькая и вылизанная до стерильного блеска квартира казалась игрушкой… пока в ней не собралась вся семья и не перевезли мебель. Проходную комнату предназначили сыну, сохранив за ней функции гостиной, вторую – совсем крохотную – сделали спальней. И только. На десяти квадратных метрах, часть которых занимало окно с балконом, а часть – дверь, кроме кровати, шкафа и пары тумбочек места не хватило уже ни на что. В пятиметровой кухне было тоже тесно, а совмещенный санузел вообще создавал неведомые доселе проблемы. Так что про себя Анна даже пожалела, что не согласилась на полнометражную квартиру в далеком Солнцево.

Она-то пожалела про себя, а вот муж и сын свои негативные эмоции не скрывали. Шурка, давно переросший Анну на голову, поначалу обрадовался, что сможет приглашать новообретенных приятелей в собственную комнату. Но быстро понял, что на заставленных до предела четырнадцати метрах особо не развернешься, и что мать имеет обыкновение приходить с работы в самый неподходящий момент.

А потом побывал в гостях у кого-то из приятелей и несколько вечеров подряд бормотал себе под нос, что некоторые умеют жить, и дают жить другим по кайфу, что бывают приличные дома, где макушкой не задеваешь потолок, а плечами – стены, и у взрослого человека есть своя, изолированная комната, куда предки нос не суют, да и в карманных деньгах не отказывают, а он, как первоклашка, до сих пор получает какие-то копейки на школьный завтрак. Что другие…

В конце концов терпение Анны кончилось.

– Чем ты недоволен? – прервала она как-то вечером один из подобных монологов вполголоса. – Одет-обут, крыша над головой есть, слава богу, не голодаешь…

– По-твоему, человеку больше ничего не нужно? – скривил губы Шурик. – Ни мага приличного, ни кассет, ни шузов…

– Будь добр, выражайся по-русски, – одернула его Анна. – Какие еще шузы? Ботинки, что ли?

– Ботинки? Ты еще скажи – валенки. У нас все в фирме ходят, кроссовки, джинсы, все такое только с лейблами. А я будто из тундры.

– Это что, главное в жизни? Тряпки с модными наклейками?

– Ну, поехали! Конечно, для тебя главное – духовность.

– Представь себе.

– А что тут представлять? Считаешь копейки, носишь годами одну и ту же юбку, зато книгами весь дом забит, от пыли деваться некуда. Лучше бы видак купили…

Анна посчитала про себя до десяти, потом как можно мягче сказала:

– Шурик, видеомагнитофоны появились совсем недавно, а книги мы покупали много лет подряд. И потом, откуда у нас возьмутся деньги на…

Сын, не дослушав, фыркнул:

– Да козе понятно, что денег нет. Телек – черно-белый, маг – допотопный. Другие вон кооперативы строют, деньги гребут лопатой и детям покупают не кеды, а музыкальные центры.

– Скажи это отцу. Он, кажется, зарабатывает больше меня.

– Сколько? – с неподдельным интересом спросил Шурик.

И тут Анна растерялась. Она понятия не имела, сколько зарабатывает супруг, который вот уже много лет выдавал ей с каждой получки ровно сто рублей. Наверняка он получал не те сто двадцать, которые полагались Анне в ее издательском совете, но сколько? Сто сорок? Сто восемьдесят? Сколько может получать младший научный сотрудник без степени?

– Я не знаю точно, – пробормотала она. – У нас как-то не принято говорить о деньгах…

Сынуля посмотрел на нее с какой-то жалостью и решительным жестом нацепил наушники от пресловутого допотопного магнитофона. Жить без музыкального сопровождения он, похоже, просто не мог. А Анна прошла на кухню, налила себе чашку напитка с условным названием «чай» (то, что содержалось в упаковке с соответствующим названием не слишком походило на благородный напиток, зато пока еще не было дефицитом), села в свой уголок и задумалась.

Сын, конечно, избалован, спору нет. Но как это могло получиться? В прежней школе никаких претензий не возникало, приятели у него были из таких же семей научных и околонаучных работников, жили все примерно одинаково. Здесь школа, вроде бы, тоже обычная, но… Но как же она не заметила, что их панельная башня торчит, как инородное тело, среди куда более современных и элегантных домов светлого кирпича со встроенными лоджиями? Совсем не простые домики, обычным людям тут квартиру не получить…

Духовность? Как ни грустно, сынуля во многом прав. Это раньше собирались компании, обсуждали литературные и театральные новинки, гордились отсутствием мещанских предрассудков. Где теперь эта компания? Как-то незаметно прекратились ежемесячные посиделки: кто-то уехал, кто-то переехал, кто-то просто незаметно исчез с горизонта. И долгие разговоры вечером с мужем «о духовном и греховном» – когда они закончились? Анна не могла вспомнить последней подобной беседы.

А уж по поводу зарплаты супруга… Тут Шурка попал не в бровь, а в глаз. Она, наверное, совсем уж не от мира сего, если понятия не имеет, сколько зарабатывает ее благоверный. И о том, что она – красавица и умница – тоже больше ни разу не заикнулся, а домой фактически приходит только ночевать. Даже выходные проводит в своей лаборатории, если, конечно, не врет. А если?..

Анна отчаянно замотала головой. Нет, не может быть, все в порядке, просто Евгений вот-вот защитит диссертацию, нужно проводить бесконечные опыты, серию за серией. И сына он любит, каждую свободную минуту проводит с ним, берет его на свой обожаемый футбол, если удается достать билеты, помогает с уроками… иногда. Нет, она просто устала, смертельно устала от нудной, серой жизни, где все труднее купить, точнее, достать самое необходимое, где вокруг происходит непонятно что под названием «становление демократии».

Анна отлично помнила, как всех взбудоражил недавний первый съезд нового Совета депутатов, какие страсти бушевали на голубом экране и вокруг. У них на работе трудовая деятельность фактически прекратилась: тихоня Верочка приволокла черно-белый портативный телевизор и дамы, забыв про все на свете, упоенно следили за происходящим на экране. Ей же это казалось нестерпимо фальшивой, непомерно затянутой сценой из какой-то скучной пьесы, поставленной, к тому же, отвратительным режиссером.

И еще было страшно. С экрана открыто говорили то, о чем раньше только шептались на кухнях, и все воспринимали это, как нечто само собой разумеющееся. А толку от этих разговоров не было, скорее, наоборот. Москва становилась чужим и угрожающим городом, дня не проходило, чтобы не сообщили о каком-нибудь убийстве или особо дерзком ограблении. Грабили, между прочим, не неизвестно откуда взявшихся хорошо одетых людей на иномарках, а всех подряд, так что на улицу с наступлением темноты и выйти-то было страшно.

И вот под угрозой оказался собственный дом, который казался таким незыблемым и уютным. Сын считает ее идиоткой-идеалисткой, муж вообще непонятно чем живет и о чем думает, на работе все чаще поговаривают о том, что скоро будет большая реформа Академии наук и их «шарашкину контору» обязательно прихлопнут за бесполезностью, так что надо начинать подыскивать новое место работы. Какой? Где? Что они умели делать, дамы далеко не первой молодости, давно привыкшие к своей комфортной синекуре?

Анна протянула руку, чтобы налить себе еще чашку чая, и вдруг согнулась от нестерпимой, режущей боли. Словно кто-то всадил ей в живот нож и медленно, с садистским упоением, поворачивал его, раздирая внутренности. Звать на помощь было некого: Евгения дома нет, сын за своими наушниками ничего не услышит… Перед глазами все поплыло, она сползла на пол и уже в позе эмбриона потеряла сознание.

Очнулась она совершенно в незнакомом месте, прежде всего поразившим ее своей тишиной. Попыталась разглядеть что-нибудь в полумраке, но не столько увидела, сколько почувствовала воткнутую в вену иглу и резиновую трубку, уходящую куда-то вбок и вверх. Анна попыталась шевельнуться, но не смогла и непроизвольно застонала. Тут же над ней склонилось незнакомое женское лицо, обрамленное белой косынкой:

– Очнулась, милая? – тихо спросила женщина. – Ну, вот и хорошо, все правильно.

– Где я? – почти беззвучно шевельнула губами Анна.

– В реанимации, милая. Почти сутки здесь, мы уж стали беспокоиться. Правда привезли тебя… поздновато. Но ничего, операцию сам профессор сделал, все будет хорошо.

«Какую операцию?» – хотела спросить Анна, но перед глазами опять все поплыло и она снова провалилась в беспамятство.

Когда она снова открыла глаза, то обнаружила, что находится в большом сумрачном помещении с несколькими койками. Капельница стояла рядом с ее кроватью, только игла была воткнута уже в другую руку. И туман в голове был не такой густой, она даже вспомнила, что уже приходила в себя, что лежит в реанимации после какой-то операции, и что все прошло довольно успешно. Но как она вообще сюда попала и что за операция? Неужели под машину попала? Ничего не вспоминалось, кроме того, как она вышла с работы и отправилась домой.

Страшно хотелось пить, но кого об этом просить и как она не знала. И тут, словно в ответ на ее немую мольбу, появилась медсестра. Вроде бы та, которая подходила в прошлый раз. Или другая? Эти косынки всех делают на одно лицо.

– Пить, – прошептала Анна.

Сестра молча, привычным движением протерла ей губы извлеченной откуда-то влажной салфеткой.

– Пока потерпи, – сказала она. – Скоро профессор посмотрит, решит, что тебе можно, а что пока нет. Сейчас утренний обход будет.

– Как я сюда попала?

– Как все – по «Скорой», – краешком губ усмехнулась сестра. – Сначала в операционную, потом – под капельницу. Скоро, наверное, в палату переведут, и так ты тут задержалась.

– Меня сбила машина?

Сестра изумленно приподняла брови:

– Машина? Нет, тебя вроде бы по другой части оперировали. По женской. Ты пока полежи молча, я тебе утренний туалет сделаю, а вопросы врачам задавать будешь. Договорились?

Анна молча кивнула, ошарашенная услышанным. Операция по женской части? Странно, с этим у нее вроде бы все было в порядке. Или – не совсем? Вдруг вспомнились неоправданные задержки и преждевременные кровотечения, периодические тянущие боли внизу живота, еще какие-то мелочи. А диспансеризацию она в этом году пропустила, что-то помешало, все откладывала. Вот и дооткладывалась.

В любом случае, любая беременность и выкидыш исключались: Евгений не прикасался к ней уже несколько месяцев. Кстати, он-то знает, что с ней произошло? И что с Шуркой? Неужели он дома один? Если верить сестрам, она здесь вторые сутки, как же там ее мужчины?

Глава вторая Не было бы счастья…

Поток ее невеселых мыслей прервало появление группы людей в белых халатах. Надо полагать, обещанный утренний обход. Ну, что ж, теперь хоть что-то прояснится.

– Как самочувствие? – спросил мужчина, который явно был главным в этой группе. – Что беспокоит?

– Пить очень хочется, – прошептала Анна.

– Естественно. Сейчас я вас посмотрю, если все в порядке, дадим попить, пора уже. Боли не беспокоят?

Анна покачала головой.

– Ну и славно. Теперь – только покой, лекарства и все будет прекрасно.

– А что со мной было?

– Опухоль, уважаемая…

Врач заглянул в медицинскую карту, услужливо протянутую ему кем-то из свиты, и продолжил:

–…уважаемая Анна Васильевна. С моей точки зрения, абсолютно доброкачественная, но результатов гистологии все равно придется подождать. Запустили вы себя совсем, раньше можно было бы лечением обойтись. А вы дотянули до операции.

– И что теперь?

– Ничего страшного. Правда, пришлось практически все удалить, но ведь вы рожать больше не собираетесь? Сын у вас уже есть, почти взрослый. Зато недомоганий периодических не будет, уже плюс.

– То есть я уже не женщина? – с ужасом спросила Анна.

Профессор укоризненно покачал головой и присел на краешек постели:

– Удивительный все-таки народ – прекрасный пол, – назидательно сказал он. – Если раз в месяц не… болеете, значит, не женщина? Смешно, ей-богу. Вы еще молодая, к тому же красивая женщина, запомните это, пожалуйста. Только вот супругу вашему совершенно не обязательно знать о некоторых… изменениях в вашем организме. Он может воспринять это… неадекватно.

– А что же я ему скажу? Кстати, он знает, что я в больнице?

– Знает, конечно. «Скорую» – то сын вызвал, он же и отцу позвонил… на работу. Вот переведут вас в обычную палату, повидаетесь с ними. А сказать можете… ну, скажем, про внематочную беременность.

– Исключено, – покачала головой Анна. – Беременность исключается в принципе.

– Вот как? Ну, тогда скажите, что вам удалили полипы, в подробности не вдавайтесь. Все наладится, Анна Васильевна, не грустите. Еще радоваться будете, что все так обошлось, помяните мое слово.

Медики отошли к другой койке, а Анна прикрыла глаза и попыталась осмыслить услышанное. Значит, ей стало плохо дома, а вовсе не по дороге с работы. Да, она же сидела в кухне пила чай и думала… О чем она думала?

Господи, да о разговоре с сыном, конечно! Неприятный этот разговор вдруг с предельной точностью ожил в памяти, вызвав сильное сердцебиение. Это был фактически разговор с чужим человеком, который не понимал ее и не хотел понимать. Как же так? Ведь она растила и воспитывала его совсем по другим принципам, по своим, и вот – такое. Где же она не досмотрела?

И как теперь быть с мужем? Профессору легко советовать, ничего не говорить или напустить туману. Во-первых, она не умеет врать, во-вторых, Евгений тут же поймет, что она говорит неправду. В-третьих, у него, практически здорового человека, какое-то патологическое отвращение ко всякого рода недомоганиям, и даже обычный грипп приводит его в состояние крайнего раздражения. С его точки зрения больной – значит, неполноценный. А она ведь действительно стала неполноценной…

Стоп. Это имеет какое-нибудь значение? Когда муж последний раз смотрел на нее любящими глазами? Когда замечал, хорошо или плохо она выглядит, во что одета? Для него она уже давно бесплатная домработница, а не жена. За последние годы случаи близости между ними можно было пересчитать по пальцам. Можно просто отмахнуться от вопросов, сказать, что это – скучные женские дела. Вряд ли он будет допытываться подробностей. Если первое его посещение пройдет нормально, то дальше все будет по-прежнему. Только вот с Шуриком нужно будет заниматься больше…

К вечеру ее действительно перевели в общую палату, и только тут Анна поняла, что попала все-таки в родную академическую больницу, а не в районную. Палата была светлая, четырехместная, с умывальником и зеркалом над ним, в холле стояли мягкие кресла и цветной телевизор. Правда, мебель знавала лучшие времена, да и все помещение требовало хотя бы капитального ремонта, но это уже были такие мелочи, на которые не стоило обращать внимания.

Палата подобралась на редкость удачная, в плане уживаемости. Две молодые девицы-аспирантки отлеживались после «плановой чистки», точнее, весь день пропадали в соседнем урологическом отделении, где резались в преферанс. Третья пациентка была ровесницей Анны, ухоженной и уверенной в себе женщиной, супругой директора одного из академических издательств. Представилась она Инной и тут же повернула дело так, что Анна оказалась как бы под ее опекой и покровительством.

Анне было все равно. Она вполуха слушала бесконечные истории Инны о поездках с мужем на модные заграничные курорты, о хлопотах с машиной и ремонтом в квартире, об интригах коллег… Детей у Инны не было, как не было и желания ими обзавестись, поэтому перенесенную операцию, точь-в-точь такую же как у Анны, она рассматривала как гигиеническую процедуру.

– Слава Богу, убрали лишнее. Аппендицит-то мне еще в школе вырезали.

– Но это же не аппендицит, – робко пробормотала Анна.

– Это хуже! – безапелляционно заявила Инна. – Сколько времени я потратила на всякие дурацкие курорты, точнее, на процедуры, на лекарства, на хождение по врачам. Про деньги молчу, на потраченные можно было две машины купить. И все равно то и дело что-то болело. Теперь – свобода! Никаких критических дней, никаких головокружений, тампонов и прочей ерунды. И свидания переносить не придется…

– Свидания? – удивилась Анна.

– Ну да, с любовниками. Что ты на меня смотришь круглыми глазами? Муж – это муж, я его люблю, если хочешь знать. А любовники – это для самоуважения, для здоровья. Для поддержания тонуса. Гормональная терапия. Теперь мне это тем более будет нужно, естественный-то процесс уже не пойдет.

Анна даже не знала, как на это реагировать. Супруга Инны она видела каждый вечер: он приезжал навещать жену с букетами цветов, роскошными коробками конфет, фруктами. Еще не старый, но совершенно седой мужчина, импозантный, подтянутый, исключительно вежливый. Жену явно обожал, достаточно было видеть, какими глазами он на нее смотрел. Какие тут еще могут быть любовники?

– Осуждаешь? – спросила как-то Инна, когда, проводив супруга, вернулась в палату. – Понятное дело. Эдик, конечно, мужик экстра-класса, но рядом с ним от тоски мухи дохнут. И в постели, прямо скажем, так себе…

– Я не осуждаю, – вздохнула Анна. – Я просто не понимаю…

И неожиданно для самой себя рассказала Инне историю своего брака и про свою семью. Та слушала, не перебивая, только порой иронически кривила губы. Наконец, Анна выговорилась и замолчала.

– Все ясно, – сказала Инна. – Типичный совок, даже скучно. Разбаловала ты своих мужиков, Анка, вот что плохо. Сынуля твой обожаемый сюда носа не кажет – это понятно, парню в такое отделение соваться неловко. Но благоверный-то твой сколько раз был. Один? Или два?

– Ты же знаешь, что один, – тихо сказала Анна. – Видела его.

– Ну, могла что-то пропустить. Значит, один. И чем же он так занят, что не может любимую супругу после тяжелой операции навестить?

– Я сказала, что операция ерундовая, просто полипы удалили…

– Да? Интересненько. Это почему?

– Мне так профессор посоветовал. Сказал, что мужики иногда неадекватно реагируют.

– Ну, не знаю. Мой-то счастлив до потери пульса, что одной проблемой в голове меньше стало. Детей он не любит и никогда не любил, а я аборты терпеть не могу. Особенно если не от законного супруга залетаешь. Такая канитель… Ну, ладно, это к делу не относится. Так чем твой муженек занят?

– Готовится к защите диссертации. Он химик. Часто задерживается в лаборатории… Ну и вообще…

– А сын как?

– Женя сказал, соседка помогает. Надо будет ее потом как-нибудь отблагодарить. Хорошая тетка, только очень разговорчивая. И слишком энергичная. Сейчас все эти фонды появились, сулят прибыли немеряные, так она только ими и живет. В один вложит, из другого проценты вынет…

– Доиграется, – безапелляционно сказала Инна. – Сама только в эти фонды не суйся, это для Буратин всяких организовано. Ну, бог с ней, с соседкой. Знаешь…

…В дверь палаты постучали. Женщины недоуменно переглянулись: для супруга Инны было рановато, а кроме него…

К изумлению Анны в палате появилась целая делегация из ее конторы: Нонна Сергеевна, Раечка и Марго. С букетиком каких-то похоронных хризантем и кульком фруктов. Если честно, то меньше всего Анна ожидала визита коллег, скорее уж Шурка мог прорезаться.

– Ну, как ты тут? – затараторили наперебой посетительницы. – Поправляешься? Выглядишь прекрасно. Что у тебя было? Когда выпишут?

– Не знаю еще, – честно сказала Анна. – Чувствую себя прилично. Наверное, скоро.

– А ты не торопись, – мрачно сказала Нонна Сергеевна, поудобнее усаживаясь на стуле. – Некуда.

– В каком смысле? – оторопела Анна.

– Прикрывают нашу лавочку, – почти всхлипнула Раечка. – Хорошо, что я уже пенсию оформила. Все не на улицу.

– Ты – пенсию? – искренне удивилась Анна.

– Она у нас просто вечно молодая, – с кривой усмешкой вступила Марго, – а по паспорту постарше будет… годков на двадцать. Такие вот пироги, девушка.

– А вы как же?

Нонна Сергеевна пожала плечами:

– Меня сестра обещала в какой-то кооператив пристроить. Продавщицей. Деньги неплохие. А Марго нигде не пропадет.

Марго сделала загадочное выражение лица и всем видом продемонстрировала, что – да, она-то не пропадет, ее вся эта свистопляска совершенно не волнует.

– А я? – спросила Анна, у которой болезненно защемило сердце.

– А ты посиди на больничном, сколько можно. Шеф вроде бы обещал тебя куда-то пристроить.

– С чего вдруг такая милость? – не без иронии спросила Анна.

Хотя в общем-то знала, почему. По дурацкому своему характеру, львиную долю работы тянула именно она. Реже всех отпрашивалась с работы, реже всех бюллетенила, никогда не опаздывала и не срывала сроки сдачи всевозможных планов. Заодно и коллегам помогала. Так что шеф вполне мог порекомендовать ее кому-нибудь в секретарши. Во всяком случае похоже на то…

– Заместитель-то шефа в вытрезвитель угодил, – ни с того ни с сего обронила Марго. – Уволился по собственному. Теперь совсем сопьется.

– А сам шеф? – спросила Анна?

– А сам шеф как плевал на все, так и плюет. Проворачивает какие-то свои гешефты, во всяком случае, не грустит, не тужит. Ему всегда контора до лампочки была.

– Круче всех Верочка отмочила, – хихикнула Раечка. – Смотрела-смотрела телевизор, да и подалась в помощники к какому-то депутату. Заходила за расчетом, точнее, заезжала на машине с шофером – ну, прямо бизнес-леди. Хотя внешне как крысой была, так и осталась…

Неизвестно, сколько бы еще болтали коллеги, но помешал ежевечерний визит супруга Инны. Дамы при его появлении как-то увяли, застеснялись и гуськом потянулись к выходу, обещая обязательно быть еще в самом ближайшем будущем, и вообще…

Инна с мужем вышли в холл, а Анна так и осталась полулежать на малокомфортной больничной койке в совершенной растерянности от обрушившейся на нее лавины новостей.

Допустим, еще месяц она проведет на больничном. А потом? Мифическая должность секретарши, вроде бы обещанная шефом? Что-то в это слабо верилось: шеф славился еще и тем, что практически никогда не выполнял своих обещаний. Тогда что? В Академии наук вакантных мест отродясь не бывало, туда попадали обычно по блату, либо уж по совершенно дикому везению.

Хотя… Сейчас все, наверное, переменится. Павловская реформа перевернула многое в стране с ног на голову, вчерашний приличный оклад стал копейками, а вчерашние кандидаты и доктора наук выстроились скорбными шеренгами в наиболее людных местах, пытаясь продать хоть что-нибудь – от семейного сервиза до каракулевой шубки. Сыну скоро в институт поступать, нужны репетиторы… Господи, да что же это все так сразу посыпалось?!

– Ты никак реветь собралась? – услышала она насмешливый голос Инны. – Из-за чего, интересно?

Анна только судорожно всхлипнула.

– Подружки расстроили? А они молодцы: пришли, так сказать, морально поддержать больную коллегу. Я бы таких убивала.

– Толку-то что? – устало спросила Анна. – Лучше самой умереть.

– Вот еще! – фыркнула Инна. – Я тебе место соорудила, как закроешь больничный, так туда и отправишься работать. Не пожалеешь.

– Секретаршей? – тупо спросила Анна.

– Нет, дурочка, старшим редактором. Я тут рассказала Эдику о твоих проблемах, он тебя к себе в издательство берет, не глядя. Три дня в редакции, два дня – дома. Оклад приличный, но работа, предупреждаю, тоскливая. Эдик хочет тебя на мемуарную линию посадить.

– Не поняла.

– Они перестраиваются, вместо всякой научной лабуды начинают издавать как бы художественную литературу. Переводную и отечественную. На любовные романы и детективы, сама понимаешь, охотников полно, а вот с мемуарами возиться мало кому охота, скука же смертная.

– Ты бы посмотрела, чем я на работе занимаюсь… занималась, – слабо улыбнулась Анна. – Мемуары по сравнению с этими таблицами просто Джеймс Бонд. И потом я люблю серьезную литературу.

– Я так и думала. Так что выкинь из головы глупости, поправляйся себе спокойно, а потом начинай новую жизнь. Нет неразрешимых проблем.

– Я твоя должница, – с огромной благодарностью сказала Анна.

– Сочтемся, свои люди, – отмахнулась Инна. – Кстати, твоим единственным и непосредственным начальником будет мой супруг, так что если что не так – сразу звонишь мне… Шучу.

И все-таки, несмотря на счастливое завершение этого дня, ночь Анна провела практически без сна. Два дня работать дома – это, конечно, прекрасно, только где? В комнате Шурика – исключено, он этого просто не потерпит, в спальне негде даже табуретку лишнюю приткнуть, не то, чтобы стол со стулом. Получается, что только на кухне, благо там подоконник достаточно широкий.

И еще – новый коллектив. Анне было элементарно страшно. После института она сразу попала в «РИСО», отсидела там пятнадцать лет, привыкла… И к нудной работе привыкла, могла ее делать с закрытыми глазами. А теперь будут новые обязанности, новые люди вокруг, новый начальник… Страшно.

Следующий вечер принес новый сюрприз: визит Евгения. Второй по счету за все время пребывания в больнице. Выглядел супруг ухоженным, не слишком обеспокоенным, хотя приличествующую ситуации маску озабоченности на лицо натянул. И вопросы о самочувствии задавал правильные. Но что-то было не так, а что – Анна никак не могла разобраться.

– А я три дня назад защитился, – вдруг сообщил Евгений. – Теперь только решения ВАКа нужно подождать. Впрочем, сейчас это быстро.

Анне бы обрадоваться, но что-то мешало сделать это по-настоящему.

– Поздравляю тебя, – сказала она с нужной долей энтузиазма. – Я очень рада. Теперь тебе полегче будет, а то ты последнее время совсем замотался.

– Это точно, – подтвердил Евгений. – Прости, что к тебе редко выбираюсь…

– Ну что ты, я же понимаю. А как дела у Шурика?

– Весь в науках, представь себе. Проснулась тяга к знаниям.

– А чем вы питаетесь?

– Валентина свет Максимовна заботится. Стол – как в ресторане. Я ей приплачиваю, конечно… за качество обслуживания.

«Мог бы сказать: без тебя все-таки не то, дома тоскливо. Нет, не скажет. Ему, кажется, даже легче, что я не торчу вечерами у окошка в кухне и не высматриваю его приход… Квартиру, наверное, запустили до невозможности. Но ведь мужикам это без разницы».

– А почему ты сказал, что ВАК теперь быстро все решает? – поинтересовалась она, чтобы хоть что-то спросить.

– Да потому, что сейчас защищаются только дураки вроде меня, – с неожиданным озлоблением ответил Евгений. – Зарплата остается прежней, в должности меня никто повышать не собирается, ассигнования на опыты урезают бесконечно. В общем, мрак. Надо что-то придумывать, пока институт совсем не прикрыли.

– Ваш институт? Да у вас же почти сплошные госзаказы…

– Были, – все так же желчно завершил фразу Евгений. – Государства-то уже практически нет, спустись с небес на землю.

– Меня уже спустили, – сообщила Анна. – Наш Совет разгоняют.

– Давно пора, – хмыкнул Евгений. – Та еще богадельня.

Анна ждала закономерного вопроса, куда же она теперь денется, но так и не дождалась. Похоже, Евгения это вообще не интересовало. Но оказалось, что она слегка ошиблась.

– А может, оно и к лучшему, – продолжил Евгений после небольшой паузы. – Я, видишь ли, прорабатываю одну комбинацию… Контракт на три года за рубежом. Если все пойдет нормально, приедете с Шуркой ко мне…

– Насовсем? – с ужасом спросила Анна.

– Что ты так переполошилась? Что тебя здесь держит, объясни, сделай милость. Работа? Роскошная квартира? Интересная жизнь?

– Нет, но эмигрировать…

– Пока никто про эмиграцию не говорит, – оборвал ее Евгений. – Пожить в цивилизованной стране, заработать нормальные деньги, вот и все, чего я хочу. А вернуться сюда можно в любое время, было бы желание. Ты все-таки безнадежный совок, Анка.

– Какая есть, – сказала она, сдерживая подступающие слезы. – И как скоро ты собираешься…

– Не завтра, успокойся. Пока еще все в стадии проекта. Но главное сделано: диссертацию я защитил. Ладно, мне пора. Будь умницей, поправляйся скорее.

Он приложился к ее щеке с дежурным поцелуем и с видимым облегчением покинул палату.

Инна, вернувшаяся из холла с очередной встречи с мужем, застала Анну в слезах:

– Опять? Что еще случилось? Твой благоверный тоже работу потерял?

Анна, путаясь в словах и всхлипывая, довольно бессвязно пересказала содержание разговора.

– И что ты ревешь? – удивилась Инна. – Устроится мужик за кордоном, потом высвистит тебя с сынулей и заживете по-человечески. Ты молодая, красивая, заездил тебя только быт тутошний, вот и все. А там – расцветешь.

Анна покачала головой:

– Что-то мне кажется, все будет совсем не так замечательно…

– Когда кажется; креститься нужно, – резко сказала Инна. – Думаешь, не вызовет? Хочет тебя бросить? Глупая, для этого совершенно не обязательно уезжать за границу. У нас в одной Москве сотни пар ежедневно разводятся. Ну-ну, только не реви, ради Бога, это же я так, предположительно. А сама прикинь: мужик защитился, скинул многолетний груз, у него стресс сильнейший…

– От радости, что ли?

– Представь себе, от этого тоже. Ты – в больнице, дома наверняка небольшой бардак. В такой обстановке трудно сохранять хладнокровие и выражать нежные чувства.

– Но твой же муж…

– Правильно воспитан, – хмыкнула Инна. – Попробовал бы он вести себя по-другому. Я лично ему в такой ситуации не завидую.

– А я тебе завидую. Я не умею вот так… жестко.

– Жестко? А разве можно по-другому? Милая моя, жизнь нужно брать за морду, и поворачивать ее так, как тебе нужно. А не изображать из себя скорбящую богоматерь, мужики этого не ценят, поверь мне. Они, как это ни смешно, искренне верят, что женщина – существо слабое, и без них ни в коем случае не проживет.

– Так я же…

– А ты, Анечка, сильная женщина. Ты все сама, всегда сама, про тебя можно забыть и не волноваться: ты выкарабкаешься. Мой Эдик думает, что если он меня оставит, я тут же повешусь или отравлюсь, потому что к жизни не приспособлена ни капельки. И я позволяю ему так думать. Более того, культивирую этот образ, хотя самым распрекраснейшим образом могу со всеми проблемами справиться сама.

– Мудрая ты женщина, – прошептала Анна.

– Нет, просто земная. Я ведь Эдика семь лет обхаживала, пока он на мне жениться решил. Учились вместе в полиграфическом, он парой курсов старше, москвич, красавец, из хорошей семьи. А я – пермячка, перебивалась на стипендию, место в столичном издательстве зубами выгрызла, а супруга своего измором взяла. Какие невесты вокруг крутились – красавицы, умницы, с родителями, дачами, машинами… Всех перетерпела, смогла так сделать, что без меня Эдику плохо, а со мной – полный кайф. А когда поняла, что он детей иметь ну ни в какую не хочет – тут-то и подловила: дала понять, что со мной таких проблем не будет. И вообще все будет так, как он скажет, потому что я без него – никто и зовут меня никак…

Анна слушала темпераментную исповедь Инны, затаив дыхание.

– Он до сих пор не понял, что карьеру ему я выстроила, точнее, вылежала с кем надо. Докторскую защитил, директором издательства стал, все его мечты, как по мановению волшебной палочки исполнялись. А когда роли-то переменились, он уже этого не заметил. Привык со мной советоваться, привык обо всем мне рассказывать, привык носиться со мной, как с хрустальной вазой. Я же без него пропаду, я же для него всем пожертвовала: карьерой, возможностью иметь детей… Вот так-то. Иначе вернулась бы в свою Пермь и сидела бы там в какой-нибудь пыльной дыре младшим редактором. Пик везения – выйти замуж за директора магазина. Нет, это не для меня…

– Я бы так не смогла, – искренне сказала Анна. – Сил бы не хватило.

– Вот-вот, а со стороны ты выглядишь совсем наоборот. Благополучная, устроенная, всем довольная. Так с какой стати с тобой церемониться? Везешь свой воз – и вези, никто помогать не будет.

– Ты же помогла работу найти.

– Я, Аннушка, воробей стрелянный, людей на своем веку повидала – всяких. И тебя, уж извини, насквозь вижу. Торговать в кооператив какой-нибудь ты не пойдешь – не то воспитание, да и характер не тот, свое дело открыть – это тоже уметь надо, а ты не умеешь. Так и будешь сидеть в своем уголке, грызть сухую корочку и ждать, когда времена изменятся к лучшему. А они сами по себе не изменятся. И потом разве это помощь? Это я Эдику своему очередное благодеяние сделала – надежного, ответственного сотрудника нашла. А тебе при этом просто повезло. Хотя… Из бывших твоих коллег, если честно, никого бы к мужу в издательство сватать не стала. Тунеядки и халявщицы по призванию.

– Ну уж и тунеядки, – обиделась было Анна за сослуживиц.

– Хорошо… бездельницы, – легко поправилась Инна. – Между прочим, они уже все пристроены, подсуетились, прежде чем к тебе с благой вестью наведаться. Тебя это ни на какие мысли не наводит?

– Нет, – растерянно покачала головой Анна.

– Девушки ловили благоприятный момент: вдруг предложили бы действительно хорошее место. Так на него однозначно тебя бы взяли. Но – не срослось, пришлось по-другому устраиваться. Вот тут уже можно тебя информировать, терять больше нечего. Ладно, милая. Поздно уже, сейчас наши преферансистки прискачут, давай-ка спать готовиться. Меня, кстати, послезавтра выписывают, а тебя?

Анна пожала плечами.

– У врача спросить ты, конечно, стесняешься? Эх, Анна, Анна, до чего ты к жизни не приспособлена! Ладно, я завтра с сестричками пошушукаюсь, может, что узнаю…

Эту ночь Анне все-таки удалось поспать. То ли биополе у Инны было достаточно мощным, чтобы зарядить энергией и соседку по койке, то ли организм мобилизовал защитные силы и не допустил второй бессонной ночи. А на следующий день выяснилось, что результаты ее анализов пришли, просто их куда-то засунули и забыли, что ничего «страшного» у нее нет, и через пару-тройку дней можно домой: на нормальную пищу, витамины и амбулаторное долечивание. Даже швы, точнее шов, снимать не надо: делали по новой технологии, должен рассосаться сам. Теоретически.

– Я тебе позвоню, – сказала ей Инна, выписываясь. – Недельки через две. Отдохнешь еще немного, оформишь увольнение с прежней работы… Хотя, зачем тебе этой ерундой заниматься? Совсем я тут тонус потеряла. Секретарша Эдика все оформит переводом, придешь сразу на новое место. От тебя, кстати, две остановки на метро или двадцать минут автобусом. Скажи, удобно?

– Спасибо тебе, – искренне сказала Анна. – Я бы без тебя тут совсем пропала, честное слово.

– Не пропала бы, – хохотнула Инна. – Ты – баба сильная, выкрутилась бы и сама. Правильно?

– Неправильно, – слабо улыбнулась Анна. – Я – слабая, я только теперь это поняла. Просто меня жизнь жалела-жалела, да и перестала.

Она даже не представляла себе, насколько была права. Евгений, которому позвонила накануне выписки, довольно сухо сказал, что освободиться в первой половине дня никак не может, и что ей разумнее взять такси, благо от больницы до дома недалеко. У Шурика какая-то сверхважная олимпиада, его лучше вообще не трогать. Так что увидятся дома.

Можно было бы позвонить кому-нибудь из бывших коллег, но Анна так и не смогла заставить себя это сделать. То ли гордыня внезапно появилась, то ли просто не хотелось видеть никого с уже прежнего места работы: их визита в больницу ей вполне хватило, чтобы понять: за много лет она так и не стала частью дружного коллектива, да и коллектив-то держался, в основном, на общем стремлении делать как можно меньше.

Такси брать не стала по одной простой причине: не было денег. Евгений как-то об этом не подумал, а у нее в сумочке оставалось несколько рублей – на метро. Слава Богу, ключи от квартиры там тоже были, иначе возвращение домой в первой половине дня стало бы проблематичным.

Анна открыла входную дверь и тут же увидела новые кроссовки, импортные, стоявшие там, куда Шурик обычно ставил свои видавшие виды кеды. В квартире на полную катушку гремела любимая музыка сына, от которой у нормального человека полопались бы барабанные перепонки. А как же важная олимпиада?

Анна осторожно заглянула в комнату: сын сидел за столом и что-то писал. Кошмарная Музыка ему абсолютно не мешала. Беспорядок был умеренный, могло быть хуже. Все так же тихо Анна прошла на кухню: почти чисто. Во всяком случае, в мойке – только пара тарелок, а не гора заплесневелой посуды, пол не затоптан. Плита, правда, нуждается в хорошей чистке, ну, это дело привычное. Да и мало есть мужчин, которые считают обязательным мытье плиты.

Анна снова вернулась в комнату и после минутного колебания нажала кнопку «стоп» на новом, между прочим, кассетном магнитофоне. Похоже, ее пребывание в больнице повлияло на благосостояние семьи в положительную сторону.

Внезапно наступившая тишина заставила Шурика подскочить на стуле и развернуться к матери. Проступившее на его лице изумление было совершенно неподдельным. И… мгновенно промелькнувшее выражение досады. Или ей показалось?

– Мама? Тебя уже выписали?

Анна бросилась к своему мальчику, стиснула его в объятиях, принялась осыпать поцелуями. Как же она по нему соскучилась, господи! Как она могла так долго его не видеть?

Шурик на эмоциональный порыв матери отозвался довольно вяло, но он всегда скептически относился к таким вещам, особенно в последний год. Впрочем, поцелуй ей вернул достаточно искренне, тоже, кажется, соскучился.

– Разве папа тебе не сказал, что я сегодня вернусь?

Шурик покачал головой.

– Он вчера поздно пришел. Я уже спал.

– А как твоя олимпиада?

– Какая?

– У тебя сегодня должна быть важная олимпиада. Отец сказал…

– Он что-то напутал, – пожал плечами Шурик. – Олимпиада была на прошлой неделе. Я, между прочим, занял второе место.

– Молодец! А как вообще дела в школе?

– Нормально. Учимся помаленьку. Меня теперь отец премирует за успехи: видишь, маг классный купил.

– И кроссовки…

– Ага. И еще – джинсовый костюм. Клево, да?

Анна присела в кресло и сморгнула внезапно навернувшиеся слезы:

– Наверное, клево, сынок. Наверное…

Глава третья Все течет, все меняется…

Анна думала, что Евгений придет пораньше – все-таки жену выписали из больницы, но он появился уже после десяти часов. Заглянула соседка, поздравила с выздоровлением, рассказала массу историй про свои финансовые дела. Анна поблагодарила ее за хлопоты, но та лишь отмахнулась:

– Пустяки. Я все равно на пенсии, времени полно. Да и Евгений Петрович не обижал…

– В смысле? – не поняла Анна.

– В смысле – неплохой приварок к пенсии был. Мне, правда, деньги особо не нужны, но как не помочь соседям.

На прощание соседка испекла пирог с капустой и предложила свою помощь на тех же условиях. Анна вежливо поблагодарила, а от предложения уклонилась: ни да, ни нет. Сколько ей будут платить на новой работе она не знала, а по больничному листу, когда его еще оплатят, золотые горы ей вряд ли отвалят. А жизнь продолжается.

Но интересно все-таки, откуда у Евгения нашлись деньги и на модные обновки сыну, и на магнитофон, и на оплату услуг домработницы. Почему же до сих пор были только классические сто рублей в месяц и ни копейки больше? Этот вопрос не давал Анне покоя весь вечер, пока она довольно бестолково тыкалась по квартире, пытаясь навести предварительный порядок, а потом прилегла: шов все-таки давал о себе знать.

Когда в замке повернулся ключ, она не без труда поднялась и вышла в переднюю встретить мужа. Вместе с ним в прихожую влилось облако совершенно незнакомых запахов: то ли вкусной еды, то ли дорогих напитков, то ли всего вместе в смеси с каким-то парфюмом. Увидев жену, он вздрогнул, как если бы для него это было огромным сюрпризом.

– Слушай, прости, я забыл, что тебя сегодня выписывают, – произнес он, касаясь мимолетным поцелуем ее лица где-то в области переносицы. – Ну, как ты?

– Как положено, – ответила Анна. – Ползаю вот по квартире потихоньку. На кухне пирог, могу чай подогреть.

– Спасибо, я сыт, – рассеянно сказал муж. – Шурка дома?

– Естественно, – с некоторым изумлением ответила Анна. – А где ему быть в такое время?

Евгений пожал плечами:

– Мало ли, парень взрослый уже. Просто музыки не слышно.

– Я попросила его надеть наушники. Кстати, откуда такой дорогой магнитофон?

– Из магазина. Можно мне пройти помыть руки? Или ты так и будешь держать меня в прихожей?

Меньше всего это походило на радостную встречу любящих супругов. Конечно, для Анны была не новость, что ее супруг, мягко говоря, скуп на нежности, но не до такой же степени! С соседями – и то вежливей обходится.

– У тебя неприятности на работе? – спросила она, когда Евгений, переодевшись в домашний костюм, появился на кухне.

– С чего ты взяла? Скорее наоборот. Но об этом мы с тобой попозже поговорим.

– О чем, об этом?

– О моей работе. Точнее, о моей зарубежной работе.

– А что, есть положительные сдвиги?

– В общем, да… Но об этом после. Скажи пожалуйста, что за операцию тебе делали?

– Ты мог поговорить об этом с лечащим врачом, – слегка побледнела Анна.

– Я поговорил с медсестрой, этого было достаточно. Аборт с осложнениями, так ведь?

Анна лишилась дара речи. Откуда он вообще взял такой диагноз.

– Какой аборт, Женя? Мы с тобой несколько месяцев не спали…

– Я не единственный мужчина на свете.

Как всегда в экстремальных ситуациях в Анне словно включался ироничный наблюдатель со стороны, четко фиксировавший все происходящее и не дававший впасть в элементарную истерику.

– Ты себя-то слышишь? – с огромным спокойствием спросила она. – Ты понимаешь, в чем меня обвиняешь? Причем на ровном месте, да еще в первый мой вечер дома.

– Я узнавал, что только в подобных случаях женщина не может больше иметь детей, поскольку лишается необходимых для этого органов.

– Возможно, я не в курсе. А ты хочешь еще детей?

– Нет, – быстро ответил Евгений. – Но еще меньше хочу быть обманутым идиотом.

– Так не будь им, – пожала плечами Анна. – Аборт – это плод твоей фантазии. А детей у меня действительно больше не будет.

– Потому что ты больше не женщина?

«Пресловутая врачебная тайна, – с горечью подумала Анна. – Конечно, он побеседовал с какой-нибудь милосердной сестричкой, обаял ее, и та все выложила. Ей-то все равно. Предупреждал ведь меня профессор, ну, и что толку?»

– Молчишь, – с удовлетворением констатировал Евгений. – Значит, так оно и есть.

– На все остальные женские функции это не влияет, – тихо сказала Анна.

– Возможно. Но мне не хотелось бы иметь дело с выпотрошенной куклой.

Анне показалось, что ей дали звонкую пощечину. Она машинально вытащила из пачки мужа сигарету и неумело прикурила. Даже не закашлялась, как это обычно бывает с теми, кто курит впервые. Просто ничего не почувствовала. Было только предельно ясно, что после всего этого прежние отношения между ними вряд ли восстановятся. Так что если он действительно уедет на пару лет за границу… Хуже ей от этого не станет.

Евгений, кажется, понял, что перегнул палку и постарался дать задний ход:

– Прости. Я вовсе не хотел тебя обидеть. Ну, что я могу поделать, если у меня такое ощущение?

Анна пожала плечами.

«Придержать его при себе, – подумала она. – И вообще думать, прежде чем что-нибудь говорить. Хотя… он всегда был такой, с чего ему вдруг меняться? Просто я этого не замечала».

«Или не хотела замечать, – вмешался ехидный внутренний голос. – Лишь бы все было тихо и гладко, а выяснять отношения, скандалить – фи! Мадам всегда была выше этого».

Анна тряхнула головой, отгоняя наваждение. Не сейчас, во всяком случае. Не сегодня. Все постепенно выяснится и встанет на свои места.

Молча они допили чай. Молча же отправились спать, стараясь не разбудить сына, который уже спал сном праведника, богатырски раскинувшись на раскладном диване. Молча улеглись каждый со своей стороны постели, оставив между собой приличный зазор. Больше всего Анне хотелось заплакать, причем от души, всласть, но именно этого она позволить не могла: женских слез ее супруг не переносил. Как только услышит первые всхлипывания, встанет, Оденется и уйдет, причем неизвестно куда и насколько.

«И ведь это тоже было, – думала Анна, изо всех сил сдерживая слезы. – А я терпела. Всегда ровная, спокойная. Веселая. Всем довольная. Идеальная, все понимающая и всепрощающая жена. Вот и награда – за идеальность. Права Инна, трижды права: мужчины не понимают хорошего отношения, понимают это как вседозволенность для себя, любимых…»

За этими мыслями Анна как-то незаметно уснула. Наверное, действительно дома и стены помогают. А проснувшись, обнаружила, что времени уже десять часов утра и в квартире царит тишина. Значит, Шурка ушел в школу, а Евгений – на работу. Все правильно, жизнь продолжается. Только она впервые в жизни не принимала участия в процессе сборов своих мужчин. Все когда-то бывает впервые.

В холодильнике еще был суп, так что обед для Шурика имелся. В морозилке лежал кусок мяса и пачка пельменей, да и вообще имелись все необходимые продукты. То ли соседка старалась, то ли ее мужики вовсе не такие беспомощные, как казалось Анне до сих пор. В любом случае, можно было не торопясь заняться приготовлением ужина, что она и сделала. Самой есть не хотелось, кусочка хлеба с сыром оказалось вполне достаточно.

Шурик пришел часа в три, объявил, что через час у него – важные дополнительные занятия и придет он не скоро, мгновенно поел и так же мгновенно испарился. Анна даже не успела расспросить его про школьные дела. Только когда захлопнулась входная дверь, с горечью подумала, что всего за две недели сын отвык от нее так, как если бы она отсутствовала два года.

Телефонный звонок заставил ее вздрогнуть: она совершенно этого не ждала. В трубке раздался жизнерадостный голос Инны:

– Привет, подруга! Как дома? Небось, блаженствуешь?

Анна хотела что-то ответить, но горло перехватил спазм.

– Так, – хмыкнула Инна, – все еще хуже, чем я думала. Дома бардак, да? Кто тебя встречал?

– Никто меня не встречал, – глотая слезы ответила Анна, – а дома все относительно чисто, даже еда есть. Но они совсем чужие, понимаешь, чужие…

– Не понимаю, – озадаченно ответила Инна. – Что не встретили, конечно, свиньи, ты их разбаловала. Но почему чужие?

И Анна неожиданно для себя рассказала Инне все, что произошло между ней и мужем накануне вечером. Инна слупила ее внимательно и перебила только один раз, причем сугубо непечатным выражением, когда узнала, кто рассказал Евгению о диагнозе.

– Грустно, – подвела она итог, – но не смертельно. Твой благоверный за границу-то собирается?

– Вроде, да. Мы только мельком этого коснулись.

– Оно и к лучшему. Только потребуй, чтобы он тебе деньги высылал ежемесячно. А то ты со своими интеллигентскими замашками совсем пропадешь. Хотя зарплата у тебя будет приличная – примерно триста баксов, но это не бог весть что…

– Триста! – ахнула Анна. – Это же такая прорва деньжищ!

– Прожиточный минимум для тебя с сыном, – сухо ответила Инна. – Так что засунь свое благородство туда, где никогда не бывает загара, и веди себя по-умному. Хотя бы для разнообразия.

– Сын меня практически не замечает, – грустно усмехнулась Анна. – Отец тут накупил ему кучу импортных шмоток, магнитофон… Я вроде бы лишняя.

– Не накручивай себя, пожалуйста. У парня подростковый возраст, за магнитофон он и тебя, и папеньку своего продаст, не поморщится. Перестань киснуть, выйди погулять, купи себе витаминов, фруктов, в общем, возвращайся к нормальной жизни. А я тебе еще позвоню.

«А вот интересно, как бы поступила сама Инна, попади она в такую ситуацию? – подумала Анна. – Хотя она в такую ситуацию не попадет, просто не позволит ей возникнуть. А я не могу себе представить, как ставлю Жене какие-то ультиматумы насчет денег. Я даже боюсь его спросить, откуда появились деньги сейчас, хотя любая нормальная жена тут же этим заинтересовалась бы. Наверное, я ненормальная».

Анна даже мысленно старательно обходила возможность предстоящей беседы с Евгением о его заграничной поездке, поскольку предчувствия у нее были самые что ни на есть мрачные. Хотя она и уговаривала себя, что это – глупо, что они уже давно в порядке голубой мечты обсуждали перспективы перебраться за границу и зажить там по-человечески. Дать Шурке нормальное образование, уберечь его от возможного призыва в армию…

Но это было раньше. А теперь Анне почему-то была неприятна сама мысль о том, что Евгений уедет на неопределенный срок, будет там как-то устраиваться (да и устроится ли прилично?). А вдруг устроится так, что не пожелает вызвать к себе жену и сына, решит полностью обновить свою жизнь? Разве мало Анна слышала и читала подобных историй? Да ими набиты все средства массовой информации.

Евгений пришел домой раньше Шурика, от ужина не отказался и вообще вел себя менее агрессивно, чем накануне. В какую-то минуту Анна подумала, что вчера супруг перебрал лишнего, поэтому нес всякую ахинею. Но когда она убрала со стола грязную посуду и налила чай, то услышала:

– Аня, я хочу с тобой поговорить. Серьезно.

– О чем?

– О моем отъезде за границу.

– Все-таки отъезде?

– Все-таки отъезде. В этой стране мне делать нечего.

– И как скоро ты собираешься…

– Это зависит от тебя.

– Не поняла, – растерянно сказала Анна.

– Я могу уехать без особых хлопот, если мы разведемся.

– Все равно не поняла, – тупо повторила Анна. – Как же ты потом сможешь вызвать нас с Шуркой?

– Шурка поедет со мной.

– При разводе ребенка оставляют с матерью, – шепнула Анна побелевшими губами.

– Он уже не ребенок, может сам решить, с кем ему лучше. Конечно, ты можешь судиться. Но он вот-вот получит паспорт, тогда нас без хлопот разведут через ЗАГС.

– И все-таки я не понимаю…

– А ты постарайся понять, – жестко сказал Евгений. – У меня появилась возможность жениться на одной даме, канадке, хозяйке небольшого предприятия. Тогда я буду не бесправный эмигрант – наемный работник, а полноправный гражданин цивилизованной страны. И мой сын тоже. Вместо того, чтобы присылать на него алименты, я полностью буду его содержать.

– А алименты тебе буду платить я? – бессильно съязвила Анна.

– Не юродствуй, тебе не идет. Будешь свободной, самостоятельной женщиной. Личную жизнь, конечно, вряд ли устроишь после того, что с тобой произошло…

– Мне, между прочим, не ногу отрезало или руку…

– На таких, кстати, больше охотников, чем на женщин с твоим диагнозом. Впрочем, меня это не касается.

– А что тебя касается? – вырвалось у Анны. – И зачем тебе понадобился сын?

– Затем, – отрезал Евгений. – У Агнесс детей нет и не будет, а тут – готовый наследник. И муж не захребетник, а полноценный партнер. Впрочем, я могу с ней поговорить, она найдет тебе какого-нибудь заморского жениха.

Анна разрыдалась. Вопреки ожиданиям, супруг не встал и не хлопнул дверью, а просто сидел и курил, пережидая этот всплеск эмоций. По-видимому, решил расценивать его, как внезапный ливень при отсутствии зонтика: хочешь – не хочешь, а придется переждать. Анна уже начала немного успокаиваться, когда в замке повернулся ключ. Сын пришел домой.

– Умойся, – прошипел почти беззвучно Евгений. – Не травмируй парня своей опухшей физиономией.

Анна, как сомнамбула, подошла к раковине и плеснула в лицо ледяной водой. Дух перехватило, но слезы вроде бы прекратились. В этот момент в кухне появился Шурка:

– А пожрать в этом доме дадут? – весело спросил он.

Заплаканных глаз матери сын то ли не заметил, то ли не пожелал замечать. В данный момент его интересовала только еда.

Евгений из кухни не выходил, словно чего-то выжидал. Чего именно, Анна поняла, когда тарелка перед сыном опустела.

– Александр, – сказал Евгений, – мы тут с твоей матерью обсуждали планы на будущее. Ты не передумал?

Анну словно ударило в грудь чем-то тупым и тяжелым. Она бессильно опустилась на табуретку. Значит, они это уже обсуждали, и Шурик ничего не имеет против того, чтобы уехать с отцом. Значит, она для него уже действительно больше ничего не значит? Или он ее вообще не любит, как и Евгений?

– Ну, мам, чего ты? – нахмурился Шурка. – По-моему, отец клево все придумал. Прикинь: от армии косить не придется, с учебой – без проблем, со всем остальным – тоже. Что я в этом совке забыл?

– Меня, – ровным голосом сказала Анна.

– Ну мам, ну, какая ты… Я буду приезжать на каникулы и вообще… Тебе же легче будет. А мне отец машину купить обещал, здорово, правда? Ты же не купишь… И у меня наконец будет отдельная комната, а не этот чертов закуток…

– Так, – по-прежнему спокойно сказала Анна, – я вижу, вы все уже обсудили, продумали и решили. О чем же вы тогда со мной беседуете? Мы с отцом разводимся, я остаюсь здесь, потому что вам не нужна, вы уезжаете. Что вы хотите, чтобы я плясала от радости на столе? Или кинулась вас обнимать со слезами восторга?

– Аня, – чуть повысив голос сказал Евгений, – по-моему ты…

– Что – я? Не волнуйся, скандала не будет. И развод я тебе дам, и Шурика отсуживать не собираюсь. Он действительно уже взрослый, а насильно мил не будешь. К тому же разве можно колебаться в выборе между родной матерью и мачехой с машиной и отдельной комнатой? Даже смешно.

Шурик набычился и пробормотал себе под нос:

– Конечно, обо мне никто не думает. А если с тобой что-нибудь случится, как я тут буду?

– В смысле, если я умру? – поинтересовалась Анна.

– Но ты же практически инвалид.

– Это тебе папа сказал? – ровным голосом спросила Анна.

– Да все говорят! – взорвался Шурик. – И как мы тут будем на зарплату твою копеечную? Мне перед ребятами стыдно, я словно детдомовец какой-то…

– Хорошо, – все так же неестественно спокойно сказала Анна. – Ты поедешь с отцом и не будешь как детдомовец. Я останусь здесь со своей «копеечной зарплатой» и, думаю, выживу. Если я правильно понимаю ситуацию, за границей я вам не нужна ни под каким видом. Ладно. Жалею только об одном…

– О чем? – сухо спросил Евгений. – О том, что вышла за меня замуж или о том, что родила ребенка?

– О том, что выжила после операции. Тогда вы могли бы не просто спокойно уехать, но и избежать хлопот с разводом, и квартиру продать – все-таки стартовый капитал. Ну, извините, если что не так. А теперь я пойду лягу, устала.

Ее уход из кухни сопровождался полным молчанием. То ли сказать было нечего, то ли они уже вычеркнули ее из своей жизни и рассматривали как некое препятствие, которое нужно даже не преодолеть – обойти, и продолжать свой светлый путь в будущее.

Как ни странно, слез у нее не было. И боли особой она не ощущала: словно вся находилась под воздействием какой-то мощной анестезии. Только много позже она поняла, что в этот момент организм включил все свои защитные силы, чтобы не дать ей сойти с ума или покончить с собой. Точнее, он ее просто отключил – на время. Во избежание, так сказать, короткого замыкания и пожара с непоправимыми последствиями.

Как прошли следующие три месяца, Анна никогда не могла толком вспомнить. Разводили их по доверенности, которую она молча подписала вместе с другими бумагами, в том числе отказом от каких-либо моральных и материальных претензий к бывшему супругу и согласием о предоставлении полной свободы совершеннолетнему сыну.

Инна, периодически звонившая, сначала пыталась как-то Анну раскачать, пробудить от этой неестественной спячки, заставить бороться за свои права:

– Он обязан выплачивать тебе содержание, – яростно втолковывала она приятельнице. – Или выплатить компенсацию за то, что ты уступаешь ему все права на сына. Ты ему просто подарок делаешь из-за гордыни своей дурацкой или уж не знаю, чего там…

– Оставь, Инна, – наконец не выдержала Анна. – Сыном я торговать не собираюсь, а от Евгения мне ничего не нужно. Он меня предал. И виновата в этом только я, ты сама мне миллион раз твердила, что я избаловала своих мужиков. Теперь нужно платить по счетам.

В конце концов, Инна махнула рукой и добилась только того, что после закрытия больничного Анна получила бы оплачиваемый отпуск на предыдущей работе и такой же отпуск, можно сказать, авансом, в издательстве. То есть сделала так, чтобы в эти тяжелые дни приятельнице не пришлось «вливаться в новый коллектив» и совершать трудовые подвиги.

Прежний начальник тоже проявил непонятный альтруизм и осчастливил уже бывшую подчиненную бесплатной путевкой в подмосковный санаторий «по профилю заболевания». Это было действительно благодеянием: больше всего в те дни Анне хотелось оказаться где-нибудь подальше от дома. Ей было безразлично, как без нее обойдутся: пусть привыкают.

Весна в том году была ранней и удивительно теплой: деревья зазеленели уже в начале апреля. Санаторий, когда-то ведомственный, а теперь неизвестно чей, представлял порядком запущенный особняк на краю то ли парка, то ли леса, и находился в трех километрах от ближайшего поселка с магазинчиком и прочими благами цивилизации.

А до железнодорожной станции нужно было добираться рейсовым автобусом, который теоретически ходил трижды в сутки, а практически – когда водителю заблагорассудится. Словом, такую глушь еще надо было поискать, зато Анне достался одноместный номер – крохотный, от силы восемь метров, с основными удобствами в конце длинного коридора. Зато была довольно удобная кровать, черно-белый, неизвестно как уцелевший телевизор, ловивший только два канала, и – главное – небольшой балкончик, выходящий на сосновый бор.

В первую же ночь Анна заснула, как провалилась, и проспала почти двенадцать часов, причем без сновидений. Естественно, опоздала на завтрак, зато впервые за долгое время с аппетитом съела довольно-таки незамысловатый обед. На полдник полагалось яблоко и плюшка, после ужина – стакан кефира. Большинство обитателей санатория оставались полуголодными, и чуть ли не ежедневно совершали экскурсии в поселок «за приварком».

Анна сходила туда только один раз: купила небольшую баночку растворимого кофе и кулечек сахара. Кипятильник ей одолжила сердобольная горничная: кто-то из предыдущих обитателей номера оставил этот незатейливый прибор в тумбочке. А еще купила сигарет, хотя курить в санатории категорически запрещалось. Но кто мог помешать ей курить на балкончике? Да и не следил за ней никто.

Хотя… Следить-то следили, но совсем в другом смысле. Как-то раз она краем уха услышала обрывок разговора, явно относящийся к ней: «…в одноместном номере – и одна? Что-то не верится…» Но поверить пришлось: Анна мягко, но бесповоротно отвергала все попытки сильного пола познакомиться с нею, не сблизилась ни с кем из женщин, прогулки по лесу совершала всегда в одиночестве. Через неделю ее оставили в покое, приклеив ярлык «эта тронутая».

«Эта тронутая» обнаружила в дальнем углу санатория очень даже неплохую библиотеку, и почти все время, свободное от сна и прогулок, читала. Читала русскую и зарубежную классику, затрепанные детективы, современные, неизвестно как попавшие сюда, любовные романы. Читала так же машинально, как другие вяжут, заставляя себя думать о прочитанных героях, а не о собственной жизни.

И еще – заставляла себя любоваться природой. За свои тридцать восемь лет ей как-то не пришлось обращать внимание на окружавшие ее пейзажи. Когда еще совсем молодыми ездили дикарями на юг, там природа воспринималась просто как неотъемлемая часть счастья и жизни. Потом поездки прекратились, отпуск все чаще приходилось проводить в городе, а затем и вовсе отказаться от него: денег не хватало. И вот теперь она могла спокойно наблюдать, как с каждым днем гуще и ярче становится листва на деревьях, как мощно пробивается трава и распускаются первые цветы, каким прекрасным бывает небо на закате…

«Мне не дают покоя лавры Андрея Болконского, – иронически подумала она как-то раз. – Толстой из зрелища зазеленевшего дуба вывел целую жизненную философию, которую потом десятилетиями вдалбливали несчастным школьникам. Но если не навязывать это наблюдение, то оно действительно имеет очень глубокий смысл, только каждый должен прийти к этому самостоятельно. И вообще глупо преподавать детям подобную литературу: кроме стойкого отвращения к «скукочище» это ничего не вызывает. А я перечитываю «Анну Каренину» и нахожу в ней удивительно умные вещи. Жаль, бесполезные. Для меня, во всяком случае».

Ее никто не навещал, да она и не ждала этого. Инна отправилась долечиваться на модный заграничный курорт, бывшие коллеги, во-первых, не знали, где она находится, а если и знали, то слишком были заняты устройством собственных дел. Только в санатории до сознания Анны дошла не слишком приятная истина: подруг у нее нет.

Друзей – тоже. Та, молодая компания состояла, в основном, из приятелей Евгения, с их женами и подругами. А в обыденной жизни ей хватало общения с мужем и забот о сыне, флирт она не приветствовала, воспитана была достаточно строго. Если бы родители не погибли в автокатастрофе, когда она только-только поступила в институт, возможно, многое в ее жизни сложилось бы по-другому. Но в то черное время она ухватилась за Евгения, как за соломинку, благо казался он надежной опорой и, кажется, искренне ее любил.

А потом – разлюбил. Или жизнь переменилась так, что вытащила наружу не самые приятные черты его характера. Или он сам переменился, пытаясь не просто выжить, а устроиться «как белому человеку», а не «нищему совку». И нашел женщину, которая готова была помочь ему стать этим самым белым человеком. Возможно, он ее даже и не любит. А возможно – это непреодолимая страсть. Какая ей, Анне, разница? Она своими руками так выстроила жизнь, что осталась практически в полном одиночестве. И жаловаться при этом может только на себя саму.

И – курить, как только сердце начинало предательски трепыхаться. Как все ранее некурящие женщины, Анна, начав курить, уже через несколько дней просто не могла обходиться без сигарет. Да и отвлекало это немудреное занятие: открыть пачку, вытащить сигарету, щелкнуть зажигалкой, затянуться… Все при деле, а голова после первой затяжки уже не кружилась, наоборот, становилась более ясной и трезвой.

Уезжала из санатория Анна практически здоровая физически, но все еще не отошедшая от своего «внутреннего наркоза». Кстати, уезжать не хотелось: конец апреля был уже почти по-летнему ясен и даже жарок, бытовые заботы не тяготили, а дома… Что такого приятного ждало ее дома? Готовые к отъезду, уже чужие муж и сын? Пустая квартира? Новая работа? Вот разве что работа…

Дома ее, впрочем, ждал сюрприз: вместо готовых к отъезду мужа и сына она обнаружила полупустую, хотя довольно чистую квартиру, девственно пустой холодильник и записку на столе, возле ее любимого места:

«Нам удалось уехать чуть раньше. Прости, что не получилось по-человечески попрощаться. Я забрал часть библиотеки и, естественно, все наши вещи. Напишем, когда окончательно устроимся на новом месте. Шурик тебя целует. Е.»

Анна опустилась на стул и тупо перечитала записку еще раза три. Вот так закончились почти девятнадцать лет абсолютно благополучного брака. Почти пустые книжные полки, распахнутые полупустые шкафы, уже успевший осесть на мебели тонкий слой пыли. А она-то готовила себя к еще одному испытанию: долгому прощанию! Снова ошиблась…

Надо надеяться, что Шурику будет хорошо на новом месте. Десятый класс он закончит уже там, в Канаде. Или у них другая система образования? Хотя какая разница, ей об этом вряд ли кто-нибудь что-то сообщит. И писем не будет: Евгений часто говорил про себя, что у него, как у самолета, нет заднего хода. И стоп-крана тоже нет, и никогда не было…

Ну, вот и все. То, что началось несколько месяцев назад сильнейшим приступом боли в любимом углу кухни, там же и закончилось – абсолютным крахом. Еще недавно она считала, что у нее есть все, сейчас отчетливо понимала, что не осталось ничего. И есть только два выхода из этого положения: покончить с собой, причем не откладывать это ни на минуту, или…

Или стиснуть зубы и попытаться жить дальше. В санатории она поняла, что есть многое, кроме работы и забот о семействе. Она свободна, совершенно свободна, к тому же может не беспокоиться ни о работе, ни о деньгах: обещанной зарплаты ей хватит.

А сейчас нужно сходить в магазин, купить что-то на первое время, немножко прибраться в квартире, принять ванну, по которой она истосковалась после общего, не слишком презентабельного душа в санатории. Купить газету с программой телепередач. Лечь спать пораньше…

Анна решительно поднялась с места и медленно, как во сне, опустилась на пол…

Глава четвертая Мой генерал

Работа в издательстве, к которой Анна приступила, увлекла ее больше, чем она могла предположить. Читать она всегда любила, а тут выяснилось, что у нее помимо врожденной грамотности обнаружились еще и отличное чувство слога и феноменальная память. Рукописи, прошедшие ее редактирование, не нуждались даже в корректуре.

С другой стороны, мемуары оказались вовсе не такой «скучищей», как можно было предположить. Правда, большинство авторов излагали интереснейший материал «шершавым языком плаката», но лишь немногие из них с пеной у рта отстаивали свою авторскую самобытность и право именно на такой стиль изложения. Этих Анна отправляла к старшему редактору, а тот, как правило, значительно дальше, причем после первых двух случаев даже не читал того, что ему передавали.

Зато с другой категорией мемуаристов работать было и легко, и приятно. На стилистическую правку они соглашались безропотно, признавая, что сами «не по этому делу», а по ходу редактирования рукописи припоминали свежие и интересные детали по сюжету, которые только украшали книгу. Подавляющее большинство из них потом забывали, кто так отшлифовал их первоначальное произведение, и все лавры охотно возлагали на свое чело.

Но были и другие, правда, в меньшинстве. Знаменитый, еще не старый генерал авиации, отличившийся в афганском небе, пригласил Анну к себе «на чашку чая», познакомил с женой, молодой красавицей, бывшей балериной, и несколькими близкими друзьями, превознося до небес «редактора от Бога».

Эту же мысль он несколько раз – для пущей доходчивости – повторил самому директору издательства, а тот, в свою очередь горячо поблагодарил жену, которая сосватала ему прекрасный кадр. И кто бы мог подумать!

Инна впоследствии заметно охладела к Анне и звонила все реже и реже. По-видимому, принадлежала к той категории людей, которые предпочитают покровительствовать «сирым и убогим», а не общаться на равных с благополучными и в чем-то талантливыми людьми. Она искренне считала, что свою миссию выполнила, и может заняться чем-нибудь более интересным. И приглашать в гости не спешила.

Оправившись от операции и психологического шока, Анна снова похорошела. Правда, в густых каштановых волосах мелькали серебряные нити, а у глаз появились мелкие морщинки, но кожа по-прежнему поражала нежностью и гладкостью, а фигура – врожденной грацией. Вводить такую женщину в дом… ну, нет. Соперниц Инна не терпела ни в каком качестве.

Заработную плату Анне повысили, а заодно и прозрачно намекнули о возможном карьерном росте. Покупать одежду Анна предпочитала на ближайшем вещевом рынке, но коллеги были уверены, что все ее туалеты – из модных и дорогих бутиков. Есть такой тип женщин, на которых заурядные вещи смотрятся стильно и красиво. А к месту подобранные аксессуары лишь усиливают впечатление элегантности и хорошего вкуса. Конечно, Анна теперь могла себе позволить много больше, чем во времена семейной жизни, но покупала вещи лишь по необходимости, а не из любви к тряпкам и побрякушкам.

Мало кто, а точнее, никто не знал что пришлось пережить их немногословной, всегда ровной и приветливой коллеге в совсем недавнем прошлом. Курила она по-прежнему много, но в издательстве этим грешили практически все, благо сам директор был курящим и драконовских мер по борьбе с никотином не вводил. А вот то, что Анна время от времени украдкой совала под язык таблетку валидола или принимала горошину валерианки, никто не замечал. Как, естественно, не знал и того, что заснуть без снотворного было для Анны практически нереальным, а иногда и с его помощью не получалось.

Считалось, что Анна – разведенная одинокая женщина, каких в любом коллективе достаточно. Коллеги и сочувствовали, и завидовали. Сама себе хозяйка, обслуживать никого не надо, денег на жизнь хватает, на работе ценят. Особо участливые советовали завести какую-нибудь домашнюю живность: собачку, например, или, лучше, кошку. Кошка была лучше собаки только потому, что ее не нужно было выгуливать два раза в день, но и только.

Но Анне – теперь все чаща Анне Васильевне – не хотелось ни собаки, ни кошки. Ни даже канарейки или рыбок. Временами ей хотелось буквально выть от тоски в своей уютной квартирке с прекрасной библиотекой, с новым телевизором, видеомагнитофоном и музыкальным центром. А временами просто не хотелось жить, хотя о таких ее настроениях никто не догадывался: «держать лицо» Анна Васильевна умела. Так что сочувствие коллег закончилось быстро, а зависть не проходила: элегантная, ухоженная, уверенная в себе, все еще красивая женщина явно не нуждалась ни в какой жалости, а просто замечательно устроилась в жизни. Всем бы так.

Были, конечно, и поклонники. Но то ли Анна Васильевна была слишком разборчива, то ли ее не устраивала современная манера ухаживания: напроситься в гости, оглядеться и попытаться тут же затащить хозяйку в постель. Никому в голову не приходило пригласить в театр или в кафе, наконец. И уж совсем разили наповал планы тех, кому приглянулись в одинаковой степени и квартира и хозяйка. Вывод был один: женимся, живем у тебя, мою берлогу сдаем, деньги откладываем на черный день.

Подобные перспективы не рисовали только те ухажеры, которые уже имели в своей квартире законную жену. Эти искали спокойную, неприхотливую любовницу, с которой можно время от времени «отвести душу». К такой роли Анна Васильевна была решительно не готова. Дома посидеть она и одна могла, а если душа жаждала прекрасного, то можно было пойти в театр или на концерт, благо жила в центре и к любому «очагу культуры» могла, при желании, добраться пешком.

Но желание такое возникало нечасто. Всем «творческим» сотрудникам издательства установили компьютеры и Анна Васильевна на удивление быстро освоила новую технику с необходимыми текстовыми программами.

Постепенно появилась и своя клиентура: репутация «редактора от Бога» делала свое дело. На дополнительный заработок Анна Васильевна установила компьютер и дома. А после подключения Интернета проблема проведения досуга перестала существовать, как таковая…

Когда однажды утром Анна вспомнила, что сегодня день ее рождения, причем дата вполне круглая – сорок лет, она слегка удивилась. Как ни банально это звучит, время – действительно лучший лекарь и боль в душе хоть и не ушла, но основательно притупилась, затаилась где-то в глубине.

За два года из Канады от сына пришло только одно письмо, точнее несколько фотографий: Шурик позировал на фоне ухоженного дома, новенькой машины и за клавиатурой компьютера. Вопросов к матери у него, судя по всему, не было, даже традиционного: «Как твои дела?» Евгений не написал ни строчки, впрочем, этого она уже и не ждала.

«Сорок лет – бабий век, – иронично подумала Анна. – Что ж, начинаем красиво стареть, ничего другого все равно не предвидится».

Как удачно, что сегодня неприсутственный день, так что можно благополучно избежать показушной суеты на работе и традиционных подарков в виде огромных мягких игрушек или гжельской посуды, тем более, что она терпеть не могла ни то, ни другое. Да и неформальное застолье ее не манило – пьяных она терпеть не могла, а сама к спиртному была равнодушна. Праздновать юбилей не собиралась, гостей не звала, а просто уехала в Нескучный сад и почти весь день бродила по практически безлюдному парку, который в конце августа был роскошен, но уже с легкими признаками надвигающегося увядания. Совсем как женщина бальзаковского возраста…

На следующий день начальство все-таки поздравило ее: неформально, в собственном кабинете, сообщением о том, что подписан приказ о ее повышении с соответствующей прибавкой к окладу. Главная прелесть повышения заключалась в том, что у нее будет свой отдельный рабочий кабинет. Анна Васильевна с милой улыбкой поблагодарила и пошла осматривать свои новые владения: собственный, ее собственный кабинет!

Теперь ей не придется сидеть рядом с еще одним редактором, Анатолием, который был приятным и остроумным человеком, только, как он сам порой смущенно признавался, «сильный духом»: пахло от него к концу дня всем, чем может пахнуть от «нормального мужчины» – потом, несвежими носками и пивом, которое он очень уважал и потреблял в значительных количествах. Что, впрочем, нисколько не мешало ему в работе.

Да, Анатолий был милым человеком, но мысль о том, что теперь они будут находиться в разных помещениях поднимала Анне настроение. Ее новый кабинет был «новым» только для нее, а на деле представлял несколько запущенную шестиметровую комнату, где пахло пылью и почему-то чесноком. Но это были мелочи…

Уже на следующей неделе коллеги потянулись на неформальные экскурсии в стерильно чистую комнатку со светлыми стенами и до блеска сверкающим окном, чуть прикрытым жалюзями золотистого цвета; с уголком отдыха, где уютно разместились журнальный столик и два кресла и с книжными стеллажами, на которых также царил безупречный порядок. Интерьер украшала ваза с композицией из сухоцвета, а в комнате витал аромат хорошего кофе, дорогих сигарет и тонких духов, которые давно уже были неотделимы от образа Анны.

Сама же она выглядела, как рекламная картинка в журнале: «Мудрая женщина – мудрое решение». Но по-прежнему была чуть холодновата, держалась немного отстраненно, и при этом никак не подчеркивала произошедших изменений в ее служебной жизни. Неизменно пунктуальная и доброжелательная Анна Васильевна, с давно приклеенным прозвищем «Царевна-Несмеяна».

Но в один прекрасный день все переменилось. Коллеги с изумлением увидели в глазах Анны Васильевны какой-то новый блеск, она как бы даже помолодела, стала еще больше следить за собой и время от времени вела какие-то таинственные переговоры по телефону, явно не с автором, если судить по выражению лица. Коллектив подумал и сделал правильный вывод: «Наконец нашла себе нормального мужика».

Найти-то нашла, только что понимать под словом «нормальный»? Все началось столь же внезапно, сколь закономерно. На книжной выставке к стенду, возле которого дежурила Анна Васильевна, подошел невысокий, крепко сбитый мужчина, одетый добротно, но неброско: отглаженные брюки, свитер, вычищенные ботинки. Брюнет с карими глазами и по-восточному смуглой кожей.

Он задал какой-то вопрос – она ответила и совершенно незаметно для себя оказалась втянутой в довольно интересную дискуссию о типах мемуаров и свойствах людей, которые эти мемуары пишут. С точки зрения Владимира Николаевича – так представился мужчина – мемуары пишут хорошо только те, кто действительно оказался в гуще событий, а не наблюдал их со стороны.

– Вот вы, например, собираетесь писать мемуары? – огорошил он ее неожиданным вопросом.

Анне Васильевне впервые за долгое время стало смешно. Ей – мемуары? О чем? О разбитом семейном очаге? О нынешней работе или о прежней? Чепуха!

– Но вы по роду работы наверняка встречаетесь со многими знаменитыми людьми, – настойчиво продолжал развивать свою мысль ее собеседник.

– Ну, «многими» – это сильно сказано, – раздумчиво ответила Анна Васильевна, припоминая своих авторов. – Попадаются, конечно, интересные люди… Но писать что-нибудь вроде «Мои встречи…» – увольте.

– Согласен. А написать книгу в соавторстве не хотели бы?

– Я редактор, а не писатель, – уклонилась от прямого ответа Анна Васильевна.

– Зато, как мне говорили, с отменным чувством слога и стиля. Не удивляйтесь, я человек любопытный, задаю много вопросов, обожаю собирать информацию. Как говорится, издержки прежней профессии… Впрочем, я отвлекся. Так как насчет книги?

– Право не знаю, – замялась Анна Васильевна. – Это так необычно…

– Понимаю. Знаете что, у меня есть к вам конкретное предложение. Вы когда освобождаетесь?

– Часа через два.

– Прекрасно. Через два часа я возвращаюсь сюда и мы продолжаем беседу в более подходящей обстановке. Как вам такое предложение?

Анна Васильевна открыла рот, чтобы вежливо и мягко отказаться: она уже устала и мечтала о тихом вечере дома. Но с изумлением услышала, что благодарит за приглашение и ничего против не имеет. Было похоже, что энергичный Владимир Николаевич ее просто загипнотизировал, поскольку и внешне никак не соответствовал ее представлению об интересном мужчине.

Правда, такие энергичные обычно забывают о своих обещаниях через две минуты. Но и тут Анна Васильевна ошиблась. Ровно через два часа возле стенда возник Владимир Николаевич… с тремя гвоздиками в руке. Вот это уже было занятно: цветов «просто так» Анне Васильевне давно не дарили, а если быть честной – не дарили никогда.

Второй сюрприз ждал у выхода из Выставочного центра и был черной «Волгой» с шофером и даже, кажется, спецсигналами. Владимир Николаевич уверенно открыл дверцу и предложил:

– Прошу. Если не возражаете, я знаю тут недалеко один ресторанчик…

– Вы что, партийный босс? – попыталась шуткой скрыть свою растерянность Анна Васильевна.

– Сохрани Боже! Я директор охранного агентства, точнее, его хозяин. К тому – генерал в отставке. Так что обязан держать марку, хотя мне все это уже порядком осточертело.

– Что – агентство? – поинтересовалась Анна Васильевна, усаживаясь в машину.

– Нет, все эти прибамбасы… Поехали, Димочка. К «Максимычу».

Димочка молча и плавно тронулся с места, и минут через пятнадцать затормозил у свежеотлакированной двери в торце жилого дома. Вывеска, возможно, и была, но Анна Васильевна ее как-то не приметила. Зато внутри – полдюжины столиков, тихая музыка, полумрак и минимум посетителей.

Как только они сели за столик, возле них возник довольно массивный мужчина в белом поварском одеянии:

– Владимир Николаевич! Ну, порадовали! У нас сегодня…

– Максимыч, – довольно бесцеремонно перебил его Владимир Николаевич, – давай сначала выясним, что хочет моя гостья.

– Я не голодна, – попыталась возразить Анна.

Но перед ней уже появилось довольно обширное меню. Отвыкшая от кулинарных изысков, Анна Васильевна даже слегка растерялась, что тут же заметил хозяин.

– Рекомендую телятину по-итальянски. Очень деликатное блюдо.

– Правильно, – поддержал его Владимир Николаевич, – а мне как обычно, сам знаешь. Плюс салатец какой-нибудь и для парня моего… ну, спроси, чего он там хочет.

Только теперь Анна Васильевна заметила, что шофер Димочка сидит в дальнем углу зала, причем так, чтобы видеть шефа.

– Он еще и телохранитель? – пошутила она.

Но Владимир Николаевич шутки не принял.

– Что положено, то положено. Без телохранителя меня подчиненные из офиса не выпустят. А за Димочкой я как за каменной стеной.

– Он и дома вас охраняет?

– Дома у меня жена, – все так же серьезно ответил Владимир Николаевич. – Это будет покруче любого телохранителя.

Анна не стала комментировать эту реплику. Что ж, мужик достаточно ясно и вполне тактично дал ей понять, что женат. Значит, по крайней мере, не будет лишнего вранья, если…

Встреча прошла исключительно приятно. Говорили, в основном, о той книге, которую Владимир Николаевич собирался написать, да времени катастрофически не хватало. А набросков, черновиков, архивных материалов – целая коробка. Вот если бы Анна Васильевна согласилась посмотреть…

– Не бесплатно, конечно, – поторопился добавить Владимир Николаевич. – За нормальные, правильные деньги. Собственно говоря, там все есть, нужно только свести воедино, литературно изложить. Строго между нами: я когда-то предотвратил покушение на Горбачева. Об этом пока практически никто не знает, хотя слухи ходили и ходят. А мне все известно, так сказать, изнутри…

– Вы… служили в КГБ? – с изумлением спросила Анна Васильевна.

Не то, чтобы она боялась этой организации: Бог миловал, сталкиваться лично и даже косвенно не приходилось. Но как и все законопослушные граждане почему-то ощущала легкий холодок в спине при упоминании этой аббревиатуры. Генетический страх, не иначе.

Владимир Николаевич кивнул.

– Да, только после прихода этих, с позволения сказать, демократов, пришлось уйти в отставку. А потом с коллегами-единомышленниками создали охранное агентство. Одно из лучших в Москве, кстати. Если не в России.

Следующие полчаса были посвящены красочным и захватывающим описаниям того, как Владимир Николаевич лично участвовал в каждой акции агентства на первых порах, причем все они были смертельно опасными, иногда – с применением оружия, и всегда – триумфально-успешными. Теперь репутация агентства безупречна, финансовое положение – дай Бог каждому, но только вот душа просит творчества. А времени на него нет.

– Хорошо, – сдалась в конце вечера Анна Васильевна, – привозите ваши материалы, я посмотрю. Только привозите домой, на работе мне этим заниматься совершенно некогда. Да и неудобно.

Владимир Николаевич рассыпался в благодарностях и комплиментах, пообещал, что Анна Васильевна никогда в жизни не пожалеет о принятом решении, что это – только первый шаг, а потом он откроет собственное издательство и сделает ее его полновластной хозяйкой. Для него это пустяки, он более чем состоятельный человек, хотя все и записано на агентство, но на самом деле…

Анна Васильевна подумала, что это уже чересчур, но бокал сухого вина и изысканные блюда сделали свое дело: ей было приятно сидеть в уютном полутемном зале, слушать цветистые комплименты и даже откровенное хвастовство. От ее собеседника исходила какая-то мощная аура властности и обаяния, противостоять которой она не могла и не хотела. Да и необходимости в этом не видела: он же ее не в любовницы зовет, а дело предлагает.

Владимир Николаевич отвез ее домой, но не попросил напоить его кофе и вообще не сделал ни единой попытки проникнуть в квартиру своей новой знакомой. Просто дал ей свою визитную карточку и попросил об ответной любезности, каковую и получил. А через два дня молчаливый Димочка притащил на квартиру Анны Васильевны приличных размеров картонную коробку с материалами для будущей книги. К коробке прилагался роскошный букет темнокрасных роз и огромная коробка шоколадных конфет.

Вот после этого и начались те загадочные телефонные звонки, которые так заинтересовали коллег Анны Васильевны. Но Владимир Николаевич звонил не только на работу, ежевечерне звонки раздавались и в квартире Анны Васильевны, которая прилежно, хотя и не очень успешно, разбиралась с привезенными материалами. Не слишком успешно потому, что ей… было элементарно некогда. Чисто деловое знакомство быстро превратилось в роман, который протекал стремительно, но не сказать, чтобы уж очень банально.

Почти каждый вечер Владимир Николаевич заезжал к концу работы за Анной Васильевной и они ехали в какой-нибудь ресторанчик. Букеты роз в доме не переводились. Довольно скоро из ресторанчиков стали приезжать к Анне Васильевне домой, со всеми проистекающими отсюда последствиями. Вплоть до совместно проводимых ночей. По-прежнему ничего не скрывающий от возлюбленной, Владимир Николаевич мимоходом сообщил, что супруга его в данное время отдыхает и лечится в Карловых Варах.

Анна Васильевна не стала спрашивать, что будет, когда генеральша вернется. Что будет, то и будет, а пока она едва ли не впервые в жизни была по-настоящему счастлива. Хотя и чувствовала порой некоторую неловкость.

Частенько Владимир Николаевич заезжал за ней в полной генеральской форме, приводя сотрудников в состояние легкого ступора. Время от времени брал с собой на какие-то «деловые встречи», где представлял своим компаньоном и будущей владелицей крупнейшего в стране издательства. Даже пару раз привез в офис своего агентства, где на нее смотрели как-то странно, но были чрезвычайно почтительны, чтобы не сказать угодливы.

– А ты не боишься, что донесут твоей супруге? – спросила Анна Васильевна после второго визита. – Она же со дня на день возвращается.

Владимир Николаевич беспечно махнул рукой:

– У меня предателей нет. А потом, мы же с тобой книгу пишем, правда?

– Кстати о книге… – начала было Анна Васильевна, но Владимир Николаевич мгновенно закрыл ей рот поцелуем.

Написание книги не двигалось с места. В те редкие свободные часы, когда Анна Васильевна пыталась разобраться с содержанием картонной коробки, она очень быстро приходила в недоумение: связной картинки никак не складывалось. Какие-то интервью, намеки, недомолвки, протоколы встреч Горбачева с иностранными высокопоставленными деятелями, даже меню приемов на высшем уровне. Вычленить из этого хаоса главную сюжетную линию не удавалось, равно как не удавалось подвигнуть Владимира Николаевича на совместную «работу с документами».

А накануне приезда генеральши Владимир Николаевич… сделал Анне Васильевне предложение руки и сердца. Признаний в пылкой и страстной любви уже было сделано предостаточно.

– Но ты же женат… – растерялась Анна Васильевна.

– Просто нужно время, чтобы развестись. И есть только одно «но». Моя супруга настолько не приспособлена к жизни и беспомощна, что я боюсь, без меня она просто погибнет. Нужно все как следует обдумать, как сделать так, чтобы она потеряла минимум в связи с разводом. Ей, бедняжке, и так несладко придется: профессии нет, в Москву мы перебрались лет семь тому назад, подруг – никаких, все родственнике живут в Липецкой области.

– Конечно, – тут же «вошла в положение» Анна Васильевна, – не стоит пороть горячку. Но она ведь, наверное, догадывается…

– Догадываться она может сколько угодно. К счастью, у меня такая работа, что я бесконечно в разъездах, могу иногда месяцами обследовать филиалы в других городах. Для нас с тобой это очень удобно.

«Было бы очень удобно, – подумала некоторое время спустя Анна Васильевна, – если бы ты не носил с собой все время этот чертов мобильный телефон».

Судя по голосу, слишком часто доносившемуся из трубки, Владимир Николаевич свою супругу, мягко говоря, идеализировал: голос вполне мог принадлежать торговке на рынке, привыкшей командовать грузчиками. А звонила генеральша практически каждый час, если не чаще, и, судя по всему, не прочь была устроить мини-скандальчик прямо по телефону. Выключить аппарат на время общения с Анной Васильевной Владимиру Николаевичу и в голову не приходило, точнее, он почитал «отключение правительственной связи» слишком явным доказательством своей супружеской неверности.

А время шло, ни на миллиметр не приближая развитие событий к разводу и последующему бракосочетанию. Теперь Владимир Николаевич все чаще «вызванивал» Анну Васильевну в обеденный перерыв поближе к своему офису, и основное общение происходило в небольшом, мало кому известном, хотя и элитном кафе. Потом шофер вез Анну Васильевну на работу или домой. Правда, звонил Владимир Николаевич каждый день, но разговоры становились все короче и короче.

А потом Анну Васильевну вызвал к себе директор издательства Эдуард Аркадьевич, по совместительству – супруг приятельницы Инны.

– Анна Васильевна, – начал он, заметно нервничая, – вы знаете, как мы… и я, конечно, в первую очередь, вас ценим и уважаем. Моя супруга о вас отзывается только в превосходной степени, а она в людях разбирается, как никто. Но мне сказали очень серьезные люди… Простите, что вмешиваюсь в вашу личную жизнь, вы взрослая, самостоятельная женщина…

– Которая закрутила романчик с женатым мужчиной, хотите сказать? – осведомилась, привычно закуривая Анна Васильевна. – Это портит моральный климат издательства?

– Да господь с вами, какое кому дело до личной жизни других, лишь бы работе не мешало. Ну, сплетничают, конечно, только это все чепуха, я не об этом хотел поговорить.

– Есть претензии к моей работе, Эдуард Аркадьевич? – уже сухо спросила Анна Васильевна.

– Ни в коем случае! Я же говорю: услышал от серьезных людей, что ваш… друг. Словом, он не совсем тот, за кого себя выдает, так что будьте осторожнее, во избежание, так сказать…

– Он что, брачный аферист? – усмехнулась Анна Васильевна. – Или тайный мафиози?

– Отдаю должное вашему остроумию, но все гораздо проще. Он выдает себя за генерала. А мне сказали, что его уволили в отставку полковником, и что он всю жизнь проработал в разных отделах кадров. Правда, комитетских, тут он не врет. Остальное же…

– Это Инна просила мне передать? – в лоб спросила Анна Васильевна.

– Да… Почти… Она считает, что если скажет все это сама, вы подумаете, что она вам завидует и строит козни. А ее действительно заботит ваше благополучие. Я… мы просто хотели предупредить. Вот и все. Чтобы вы не попали в нелепое положение.

– Спасибо, – сказала, поднимаясь Анна Васильевна. – Я все поняла, учту. Можете быть уверены, что я не поставлю в неловкое положение ни себя, ни… издательство. Личная жизнь останется личной жизнью. Передавайте Инне огромный привет.

– Я всегда знал, что вы умница, – с облегчением вздохнул директор.

Остаток дня Анна только делала вид, что работает, на самом деле бесконечно прокручивала в голове всевозможные ситуации и сюжеты, которые и ее саму иногда удивляли или настораживали. Несостыковки в сюжетах, разные версии одного и того же события, рассказанные с интервалом в несколько недель, упорное нежелание заниматься той самой книгой, которая, по его же собственным словам, была мечтой всей жизни.

Не генерал? Это ее волновало меньше всего. Кто-то объявляет себя академиком, не закончив толком среднюю школу, кто-то – великим врачом, проработав полгода фельдшером в деревне. Мужское тщеславие – штука странная. Но неужели предложение соединить свои судьбы тоже из разряда «сказок на ночь»? Только зачем? Она же не просила на ней жениться. Даже не намекала на возможность замужества. Поговорить с возлюбленным, чтобы расставить все точки над «i»? Это было совсем не в характере Анны Васильевны. Она предпочитала, чтобы события развивались сами по себе, а выяснения отношений боялась, пожалуй, больше, чем возможной разлуки.

Единственное, на что она решилась – это попросить Владимира Николаевича звонить ей на работу в самых крайних случаях. Он поймет, должен понять, он же деловой человек. Или пусть, наконец, выполняет свое давнее обещание: делает ее руководителем собственного издательства, потому что выслушивать бесконечные планы и перспективы этого «проекта века» ей уже поднадоело.

Но просить ни о чем не пришлось. Как-то само собой получилось, что на работу Владимир Николаевич стал звонить ей только в самых крайних случаях. Например, чтобы отменить уже запланированную встречу, или сообщить о внезапном отъезде в командировку. Правда, после этого обязательно были цветы и подарки: надо полагать, как моральная компенсация. Но что-то уже неуловимо изменилось в их прекрасном романе.

Хуже всего было то, что Анна Васильевна осознавала, как незаметно полюбила этого непостижимого, непонятного человека, что ей, в общем-то, все равно: врет он ей или говорит правду, и что если он сделает предложение стать его законной женой, она не найдет в себе сил отказать ему.

Как правильно заметил классик: «Странная вещь – сердце человеческое вообще, а женское – в особенности».

Глава пятая Интеллигентность – залог одиночества

– Она хотела покончить с собой, – мрачно заявил Владимир Николаевич в один из редких вечерних приездов к возлюбленной. – Я вернулся поздно, а она лежит на кухне без сознания…

– Таблетки? – холодея от ужаса, спросила Анна Васильевна.

– Нет, просто выпила целиком бутылку водки. А она ведь практически не пьет.

Анна Васильевна проглотила просившуюся на язык фразу о том, что так с собой не кончают, так начинают спиваться. Или продолжают, если процесс был когда-то уже запущен.

Вне всякой логики ей было жалко свою соперницу, которая, как ни крути, прожила с мужем около тридцати лет, помоталась с ним по разным гарнизонам, пока не обосновалась в Москве. Детьми этот брак Господь не благословил. Инна сказала бы: «Опять твои столично-интеллигентские штучки. Доминдальничаешься, подруга».

– Может быть, ее нужно положить в неврологическую клинику? – робко предложила Анна Васильевна.

– Она не хочет. Но я что-нибудь придумаю, не беспокойся.

Легко сказать: «не беспокойся», когда речь идет о жизни и здоровье женщины, состояние которой не могло не отражаться на Владимире Николаевиче, а значит, опосредованно, и на ней, Анне Васильевне.

И как можно было не волноваться, если вместо запланированной совместной «командировки-отпуска» Владимира Николаевича, о которой они уже давно мечтали (точнее, мечтала Анна Васильевна) появилась необходимость недельного пребывания с супругой в подмосковном санатории. Он даже позвонить оттуда не мог, поскольку генеральша не отходила от мужа ни на шаг. За эту неделю Анна Васильевна обнаружила у себя первые седые волосы и явные, когда-то хорошо знакомые, признаки невроза.

Конец этой истории приблизила сама Анна Васильевна, которая на свое несчастье, влюбилась во Владимира Николаевича без памяти, и потеряла свойственную ей осторожность. Как-то передала через верного Димочку книгу со вложенной личной запиской. Правда, без подписи, но достаточно откровенной, чтобы не сказать больше. Эту-то злосчастную записку и обнаружила генеральша при очередной ревизии карманов супруга.

Для Анны Васильевны это было тройным потрясением. Во-первых, она не могла понять, как можно унизиться до обыска. Вот просто так взять и обшарить карманы. Во-вторых, их роман с Владимиром Николаевичем оказался расшифрованным – теперь генеральша точно знала, кто ее соперница-разлучница. Как это можно было определить по пусть и любовному, но неподписанному письму, понять так и не удалось, но Анна Васильевна подозревала, что Владимир Николаевич не выдержал допроса с пристрастием и, как говорят в определенных кругах, «раскололся».

И, в-третьих, не такой уж хрупкой и беспомощной оказалась генеральша. И не такой уж непрактичной: через несколько дней Анну Васильевну снова пригласили в кабинет директора, причем голос у секретарши был какой-то странный.

– Вызывали, Эдуард Аркадьевич? – спросила Анна Васильевна, входя в директорский кабинет.

Тот не успел ничего ответить, как из кресла точно ракета взметнулась женщина лет пятидесяти, с сильно накрашенным лицом, ослепительными бриллиантовыми серьгами и не слишком стройной фигурой. Лицо посетительницы было искажено самой неподдельной яростью, к которой, впрочем, при виде вошедшей Анны Васильевны примешалась некоторая толика изумления.

– Так она еще и старуха! – услышала Анна Васильевна голос, знакомый ей по телефонным разговорам Владимира Николаевича. – Вот уж чего не ожидала. Думала, молодая вертихвостка-лимитчица нацелилась на солидного мужика… Да тебе внуков пора нянчить, жердь сушеная! И ведь носит же земля…

Анна Васильевна стояла, как вошла, не в силах пошевелиться, и не зная, что сказать этой фурии, оскорблявшей ее все более изобретательно. Багровый от неловкости Эдуард Аркадьевич сидел в своем кресле, не поднимая глаз от поверхности стола. Но тут сзади Анны Васильевны раздался голос, пожалуй, еще более зычный, чем у генеральши:

– Ты что тут разоралась, тварь размалеванная? Дома на мужа ори, если он тебе позволяет, а в кабинете моего супруга изволь держать себя прилично! Ты зачем сюда притащилась? Что тебе нужно, лимита неотесанная?

По счастливой для Анны Васильевны прихоти судьбы именно в этот момент Инне понадобилось посетить супруга с каким-то сверхважным делом. Она вошла в кабинет – и с ходу, что называется, «въехала» в ситуацию. И, в отличие от приятельницы, нужные слова нашла немедленно, причем говорила не те, которые приняты в обществе, а те, которые лучше всего знала.

Через несколько минут на генеральшу жалко было смотреть. Инна не пропустила ничего: ни безвкусной прически, ни «боевой раскраски», ни особенностей фигуры, ни вопиющего безвкусия туалета. Упомянула и о том, что «нечего жене какого-то писаришки строить из себя ее высокопревосходительство», и что таких генеральш, только помоложе и посвежее, у трех вокзалов тусуется немеряно и за сходную цену.

– И убирайся отсюда к чертовой матери! – закончила свой темпераментный монолог Инна. – Пока здесь хозяин мой супруг, никаких потаскух в этом кабинете не будет. Поняла, мочалка рваная?

«Мочалка» не стала дожидаться продолжения и выскочила за дверь, как побитая собака, старательно обходя Анну. А Инна, еще не утратив боевой задор, накинулась уже на приятельницу:

– Молчишь? Благородная? Тебя мордой в помои – а ты даже не утираешься? Эх, Анка, сколько лет тебя учу жить – ничего ты не усвоила. Интеллигенция… А ты, Эдик, тоже хорош: не мог эту бабу сразу из кабинета выставить. Эх вы, столичные жители! Как вы вообще до сих пор сохранились – ума не приложу. Ладно, Анка, успокойся, на тебе лица нет. Поезжай домой, отдохни. Правильно, Эдик?

– Конечно, Инночка, конечно, – с готовностью закивал Эдуард Аркадьевич. – Простите за эту дикую ситуацию, но я, право, растерялся… Как удачно, что Инна вовремя появилась…

Инна появилась действительно вовремя, только появление генеральши оказалось для Анны Васильевны сильным шоком. Выйдя из кабинета руководителя, она чувствовала себя облитой помоями с ног до головы. И еще – понявшей, наконец, чем провинциалки отличаются от коренных москвичек: короткая словесная дуэль в директорском кабинете оказалась для нее крайне поучительной, хотя практически бесполезной. Характер в таком возрасте менять сложно.

А когда выяснилось, что за считанные часы пикантная новость облетела уже все издательство, почувствовала себя так скверно, что коллегам пришлось вызывать для нее «Скорую». Инна уже уехала, но Анна Васильевна не сомневалась, что супруге директора все будет известно сегодня же вечером.

Неделю после этого Анна Васильевна провела на больничном листе. За это время Владимир Николаевич позвонил только один раз и пообещал обязательно приехать. И приехал… накануне того дня, когда Анне Васильевне надо было выходить на работу.

– Анечка, мне самому неприятно, что так получилось. Но пойми и ты: больная женщина, истеричка, климакс опять же. Я даже не знаю, как она могла вычислить место твоей работы.

– Вот это как раз понятно: «стукнул» кто-то из твоих сотрудников. Думаешь, на твоей фирме никто ни о чем не догадывается? Да и я пару раз в самом начале там появлялась. «Засветилась», так сказать.

– Ерунда! Ко мне тысячи людей ходят…

– Не считай своих сотрудников глупее себя, – устало вздохнула Анна Васильевна. – И не считай свою супругу такой горлицей беззащитной. Она с чем угодно способна справиться, пойдет вперед, как танк.

– Я понимаю, ты обижена, тебе тяжело, поэтому ты несправедлива. Это ты сама можешь справиться с чем угодно. Моя половина приплелась с вашей встречи, будто мешком пришибленная, и ничегошеньки не рассказывает. Судя по всему, соли ей на хвост крепко насыпали.

– Не я. У меня вообще слов не было.

– Тем более. Ведь ты же очень сильная женщина…

– Я? – искренне поразилась Анна Васильевна. – Я сильная женщина? Ты шутишь!

– И не думаю. Знаешь, малыш, нам нужно на какое-то время перестать встречаться, пусть страсти утихнут. А я тем временем подготовлю свою супругу к неизбежности развода. Да и о жилье для себя мне нужно позаботиться, квартиру я, конечно, оставлю ей, тут вопросов нет.

Все было правильно, все было логично, но какое-то внутреннее предчувствие беды не оставляло Анну Васильевну. Владимир Николаевич даже не звонил. На один ее звонок ответил довольно резко, дав понять, что занят, а других попыток она не делала. На работе все постепенно улеглось, поскольку свежего материала для сплетен не поступало. Только нервы оставляли желать лучшего: невроз перешел в стойкую депрессию и слезы лились как-то сами по себе.

«Сильная женщина плачет у окна», – с некоторым сарказмом вспоминала она иногда слова из песни Пугачевой. Какая же она сильная? Она в тысячу раз слабее и беззащитнее этой самой кошечки-генеральши, неужели Володя этого не понимает? Чем же она его держит? Ведь ни разу по-настоящему доброго слова о ней не сказал, явно не любит. Жалеет? А ее, Анну Васильевну, почему не жалеет? Наверное, потому, что тоже не любит. Или… просто боится неприятностей.

Наверное, за свою любовь нужно бороться. Но как? С кем? Она не находила ответов на эти вопросы. Ответ пришел сам, откуда она его и не ждала, причем даже не ответ, а недвусмысленная подсказка.

После безобразной сцены в кабинете у директора она снова попала – с точки зрения Инны – в разряд «несчастненьких». И та снова круто взялась за дело: звонила, утешала, наставляла, подбадривала. По-видимому, психологической обработке подвергалась в этот период не только Анна, ибо месяц спустя Эдуард Аркадьевич предложил занять специально созданный для нее пост заместителя директора.

– Я уже не молод, Анна Васильевна, – объяснял он ей этот свой неслыханный шаг, нервно крутя в руках очки и упорно избегая ее взгляда. – Мне нужен человек, на которого можно всецело положиться, оставить «на хозяйстве» на время отпуска или, не приведи Бог, болезни. Вы – женщина молодая, энергичная, прекрасный работник…

– Предмет сплетен всего коллектива, – язвительно продолжила Анна Васильевна.

– Ох, голубушка, все давно забыли эту нелепую историю. Да и вы в ней – жертва, так что выбросите из головы и живите дальше. Пока посидите в своем прежнем кабинете, а через пару недель сделаем из приемной уголок для секретарши и полноценный кабинет для вас. Хватит уже по чуланам ютиться. Тем более, что на работе придется бывать практически каждый день…

«Зато – машина с шофером, более чем приличный оклад, достойный пост… Ах, Инка, Инка, добрая ты душа, чтобы было без тебя с моей нелепой жизнью? Жаль только, что когда все наладится, ты снова перестанешь со мной общаться. Ну, что ж, нельзя иметь все сразу. У начальства, как говорится, друзей не бывает…»

Впрочем, в чем-то Эдуард Аркадьевич был прав: коллектив посудачил какое-то время о катаклизмах в личной жизни начальства, сменил Анне Васильевне прозвище «Несмеяна» на «генеральшу», и зажил дальше. Ни хуже, ни лучше к Анне Васильевне относиться не стали, поскольку жалеть ее было нелепо – она не выглядела жалко, а завидовать – нечему.

Разве что повышению по службе, так все видели, что она пашет, как лошадь. Ну, и пусть пашет, тем более, что начальницей она была все-таки более доступной и гуманной, чем Эдуард Аркадьевич, который, судя по всему, подкаблучное свое положение в семейной жизни стремился компенсировать чрезмерной авторитарностью в служебной деятельности.

Владимир Николаевич постепенно отплывал в прошлое, о нем навязчиво напоминал только ворох «документов» для так и ненаписанной книги. В конце концов, Анна Васильевна сложила все обратно в коробку и засунула в глубину стенного шкафа – подальше от глаз.

Так бы все и прошло, как все в этой жизни, только нелепый случай снова напомнил Анне Васильевне о Владимире Николаевиче. И место-то было почти неприличное: дамский туалет в издательстве. Анна Васильевна тихонько сидела в одной из кабинок, когда в помещение впорхнули две молодые сотрудницы, по голосам – младшие редакторы из отдела дамских романов. Анна Васильевна знала обеих: смазливые, шустрые, пока еще незамужние вчерашние провинциалки.

– Ксюхе-то, приятельнице моей, как повезло! – услышала Анна Васильевна захлебывающийся от возбуждения голосок. – Всего без году неделя, как из нашего Мухосранска прикатила, а теперь – на тебе! Госпожа генеральша!

– Шутишь?! – ахнула вторая.

– Вот те крест! Ловко мужика окрутила, хотя способ старый, как мир. Секретарша забеременела от шефа! Даже не смешно.

– А шеф, что, неженатый?

– Еще как женатый… был! Да, ты же у нас недавно, не знаешь. Он хозяин охранного агентства, бабками набит по уши, и у него был серьезный роман с нашей Генеральшей…

– Иди ты!

– Правда, правда, все издательство знало, да они и не скрывались особо. Так его мадам так нашу шефиню нынешнюю, пассию своего супруга, шуганула, что та чуть в Кащенко не угодила. Сама знаешь: интеллигентная москвичка, сроду голоса не повысит. Ксюха рядом с ней дешевка-дешевкой.

– Зато с генеральшей справилась.

– Это точно. Да так, что та даже квартиру разменять согласилась и тихо уползла то ли в Тамбов, то ли в Липецк, короче, на свою историческую родину. Нашла коса на камень… Нет, в провинции кадры все-таки крепче…

Девчонки, пересмеиваясь, убежали по своим делам, а Анна Васильевна осталась буквально окаменевшей. Очнулась только тогда, когда в туалет еще кто-то вошел и дернул дверь кабинки. Но, может, это просто совпадение, мало ли в Москве генералов – шефов охранных агентств? Или…

Вечером, презирая себя за слабость, она позвонила помощнице Владимира Николаевича, которая ей в свое время даже симпатизировала. Уж та-то, безусловно, в курсе. И Наталья Федоровна не обманула ее надежд:

– Да, взяли на работу секретаршей какую-то свиристелку. Ну, может, и хорошенькая – за краской не разглядишь. Ножки, попка и сисечки, как у Мэрилин Монро. Мужики наши специально в приемную заходили, чтобы на нее посмотреть. А она, видать, нацелилась на самый верх. Ну, Владимир Николаевич не святой, сама знаешь. А через два месяца эта красотка ему говорит: так мол и так, я от тебя беременна, об аборте речи быть не может и вообще нужно официально оформить отношения. Он хотел, по-моему, увильнуть, но ребенком она его крепко прижала. Кто-то стукнул генеральше, та примчалась, устроила дикий скандал, до драки дело дошло. Победила, как ты догадываешься, молодость. За месяц она их развела, за второй – квартиру разменяла…

– Он же собирался квартиру жене оставить, – вырвалось у Анны Васильевны.

– Так ему Ксения и позволила! Теперь бывшая генеральша кукует в однокомнатной где-то в Бибирево, а молодые двухкомнатную «сталинку» в центре обживают. Ксения уже в декрете, так что шеф только о будущем ребенке и говорит.

Наталья Федоровна помолчала немного и добавила:

– А ведь он тебя любил, я знаю. Только не умеешь ты за себя постоять. Одно слово – москвичка.

– Я же сильная женщина! – горько усмехнулась Анна Васильевна. – Справлюсь. Новая-то жена, чай, беспомощнее котенка. По замашкам видно. Ну ладно, спасибо за информацию. Не говори шефу, что я звонила, ладно?

Конечно, Наталья Федоровна проговорилась. Потому что через несколько дней позвонил сам Владимир Николаевич и предложил встретиться «на нейтральной территории». Просто посидеть после работы в каком-нибудь кафе. По ее выбору.

Анна Васильевна от предложения была не в восторге, но еще больше ее огорчило то, что она на него согласилась.

– Ты пойми, малыш, – тихо говорил Владимир Николаевич, нервно крутя в руках рюмку с коньяком. – Ну, сглупил, мужик ведь, не бревно. А тут – ребенок. Мне всю жизнь сына хотелось. Ну, хотя бы дочку. Да и сама Ксана еще дитя малое, пропадет она в Москве без надежной поддержки. Она без меня не справится…

– А я? – бесцветным голосом спросила Анна Васильевна. – Я без тебя справлюсь?

– Ты сильная женщина, Анечка. Прости меня, пожалуйста. Так жизнь сложилась…

– Жизнь сама по себе не складывается, – вполголоса заметила Анна Васильевна. – Многое зависит от людей.

– Тоже правильно, – согласился Владимир Николаевич. – Кстати, как там моя книга?

– Что? – не поверила своим ушам Анна Васильевна.

– Ну, книга, для которой я тебе целую кипу документов дал. Неужели ты ничего не сделала? Ну, Анна, это не спортивно, знаешь ли…

– В каком смысле? – все еще ошарашенно спросила та.

– В том, что я очень на эту книгу рассчитывал. Думал, ты ее уже к изданию подготовила, что я вот-вот гонорар получу. А ты, выходит, все свои обязательства – по боку? Раз не спим больше вместе, то и обещания выполнять не нужно?

– Ты себя-то слышишь, когда говоришь? – спросила Анна Васильевна, почувствовав вдруг невероятную усталость. – Какие обязательства? Какие обещания? Кстати, ты обещал на мне жениться, не припомнишь?

– Это совсем другое дело, – прошипел побагровевший Владимир Николаевич. – Так обстоятельства сложились, сама знаешь. И потом ты не выглядишь убитой горем: тебя, слышал, повысили на службе, в деньгах ты не нуждаешься, выглядишь отменно…

– А ты хотел бы, чтобы я повесилась или утопилась? – уже с некоторой долей иронии осведомилась Анна Васильевна.

– Конечно, нет. Да мне и в голову не приходило, что ты что-то с собой сделаешь. Ты баба сильная… Кстати, а может быть, книга уже издана? Только не под моей фамилией?

– Успокойся, – устало сказала Анна. – В ближайшие дни пришлю тебе в офис все твои документы, плюс то немногое, что я успела написать. Кстати, книга там вряд ли получится: концы с концами не сходятся. Рассказчик ты потрясающий, но вот с реальной жизнью, с фактами, как-то не получается. Так что извини.

– Но ты…

– Сейчас уйду, мы уже все друг другу сказали. Прошу только запомнить, что я не баба, а женщина. Сильная или слабая – это уже другой вопрос. И если тебе кто-то книгу все-таки напишет – не предлагай ее нашему издательству. Не приму.

– Ты мне мстишь? – осведомился Владимир Николаевич.

– Это тебе решать, – сказала Анна, поднимаясь. – А если у тебя финансовый кризис, то за это посещение кафе я заплачу сама. Не обеднею.

Она положила на столик крупную купюру и направилась к выходу, стараясь ни в коем случае не расплакаться прямо здесь, в кафе, на глазах как говорится, у изумленной публики и бывшего возлюбленного. Домой, домой, только там можно расслабиться и вести себя как захочется.

«Крикну, а в ответ тишина, снова я останусь одна. Сильная женщина плачет у окна…» – опять вспомнилась Анне Васильевне пугачевская песня. И от этого комок, подступивший к горлу, стал еще плотнее.

Но оказавшись дома, плакать не стала. Перегорело, наверное, пока сдерживалась по дороге. Она просто думала, как ей пережить ту огромную пустоту, которая снова образовалась внутри нее. Ну, был роман, ну была любовь, но все ведь рано или поздно кончается. Вот и кончилось. Теперь нужно взять себя в руки и жить дальше. Она сможет… наверное. Она же сильная женщина. Господи, как же ей осточертела подобная репутация!

Злосчастную коробку «с документами» она на следующий же день отправила с шофером в офис Владимира Николаевича, наказав передать либо лично в руки, либо даме по имени Наталья Федоровна. И никаких комментариев.

Но правильно говорят, что жизнь – это плохая литература. Несколько месяцев спустя Анне Васильевне позвонил тот самый генерал авиации, герой Афганистана, который издал у них свои мемуары и попросил о встрече. Книга разошлась быстро, даже имела успех, и Анна Васильевна подумала, что генерал хочет предложить еще одну рукопись.

Она ошиблась. Андрей Павлович, шестидесятилетний, подтянутый мужчина с неправдоподобно голубыми глазами, не собирался предлагать издательству никаких рукописей. Он предложил совершенно другое.

– Анна Васильевна, – начал он, расположившись в кресле, – я человек военный, говорить не большой мастак, поэтому сразу к делу. Я приехал просить вас стать моей женой.

Сказать, что Анна Васильевна опешила – значит ничего не сказать. Поклонников она в своей жизни уже перевидала достаточно, причем самых разных, но это было нечто из ряда вон выходящее.

– Вы женаты, если я не ошибаюсь, – начала было она, но Андрей Павлович прервал ее нетерпеливым жестом.

– Разведен. Уже год как моя вторая женушка оставила меня ради американского бизнесмена. Спасибо, что до нитки не обобрала, а ведь могла…

– Зачем же было жениться на такой? – изумилась Анна Васильевна, припоминая супругу генерала, выхоленную красотку с умопомрачительной фигурой.

– Затем, что старый дурак.

– Вы еще не старый, – не слишком ловко отреагировала Анна Васильевна.

– А что дурак – не отрицаете, – усмехнулся Андрей Павлович. – Правильно. Видите ли, моя первая жена была врачом. Военным врачом. Мы всю жизнь были рядом, и в Афганистан она со мной поехала. Там и осталась… навсегда. Их госпиталь так разнесло, что…

– Простите, – тихо сказала Анна Васильевна, – я не знала. И не хотела…

– Не надо извиняться. В общем, несколько лет я прожил бобылем, а потом встретил свою вторую жену, Лизу. Она была такая хрупкая, такая… неприспособленная к жизни, да и карьера у нее не слишком задалась. Любовниц я не признаю, поэтому женился. Чем все это кончилось, вы знаете.

– Теперь вы хотите снова жениться? Только не на слабой и беспомощной, а…

– Не на беспомощной, это точно. Но я прошу вас быть моей женой потому, что кто-то должен о вас позаботиться. Кто-то должен дать вам возможность стать самой собой – слабой, женственной женщиной.

– Вы что-то путаете, мой генерал, – усмехнулась Анна Васильевна. – Меня считают сильной… даже не женщиной, а бабой.

– Ну и дураки. Да нет, вы, конечно, не хрупкий мотылек, но… У вас глаза – контуженного человека. Я знаю, насмотрелся в Афгане. С виду – герой-супермен, а глаза… Глаза, как у загнанного зверя.

– Ну, спасибо. Чокнутой меня называли, что было, то было, а вот контуженной…

– Да не придирайтесь вы к словам, – вдруг рассердился генерал. – Вы нормальный человек, просто жизнь вас не баловала. Вам опора нужна, друг, если хотите. Вот я и предлагаю…

– Дружить?

– Да, только сначала выйти за меня замуж. Ко всему прочему, вы мне очень нравитесь. Красивая, умная женщина…

– Спасибо, но…

– Что – но? Вы свободны, я знаю. Или вы кого-то любите?

Анна Васильевна покачала головой:

– Уже нет. Было… когда-то, было и прошло. Но я и вас не люблю, Андрей Павлович, простите великодушно.

– Я вам неприятен?

– Вовсе нет, скорее наоборот.

– Тогда кончайте со своими интеллигентскими замашками и выходите за меня замуж. Я, между прочим, вам тоже в пылкой страсти не признаюсь. Но мы нужны друг другу, я это знаю. Чувствую.

– Все это так неожиданно, – пробормотала Анна Васильевна, говоря очередную банальность, если не пошлость. – Мне нужно подумать…

– Не нужно! – по-военному отрезал генерал. – Вам нужно думать о своей работе и о том, желаете ли вы сделать перестановку в нашей квартире. Об остальном буду думать я.

– Как фюрер за своих солдат? – съязвила Анна Васильевна.

– Примерно. Вы выйдете за меня замуж, да или нет? Можете подумать… пока выкурите сигарету. Другого времени я вам не дам.

– «Быстрота и натиск» – девиз великих полководцев, – пробормотала Анна Васильевна, действительно закуривая сигарету.

«А о чем, собственно, думать, – вдруг пришла ей в голову ясная и четкая мысль. – Не старый, привлекательный и неглупый мужик, не морочит голову словами о неземной любви, а четко предлагает свою руку, защиту и опору. Да, я его не люблю, но может, это даже и к лучшему. Одиночество, конечно, замечательная штука, только нужно кому-то время от времени говорить об этом. А я скоро начну разговаривать сама с собой… все от того же роскошного одиночества. Любая нормальная женщина на твоем месте… любая провинциалка… Провинциалка…»

– Андрей Павлович, я согласна, – спокойно сказала Анна, гася сигарету. – Я выйду за вас замуж. Мне надоело быть сильной женщиной.

Похоже было, что в положительном ответе Андрей Павлович и не сомневался. Он поднялся, подошел к Анне Васильевне, взял ее руку и очень нежно и почтительно поцеловал:

– Вы об этом не пожалеете. Слово офицера. Назначайте день свадьбы.

– Нет, мой генерал, командовать парадом будете вы, – улыбнулась Анна Васильевна. – Я не возражаю против того, чтобы иметь совещательный голос. Только прежде, чем думать о том, какую перестановку делать в квартире, было бы неплохо на нее взглянуть. Хотя бы один раз… до свадьбы. И, насколько я понимаю, вы не возражаете против того, чтобы я по-прежнему работала.

– Правильно понимаете, – улыбнулся Андрей Николаевич. – Квартиру посмотрим сегодня вечером, точнее, после того, как подадим заявление в ЗАГС. У вас есть сегодня какие-то неотложные дела? Совершенно неотложные?

Анна Васильевна покачала головой:

– Сегодня пятница. Все может подождать до понедельника, тем более, что директор уже уехал.

– Тогда собирайтесь. Если нужно, можете позже сюда вернуться. Я понимаю, дело есть дело.

– По-моему, – сказала Анна Васильевна, выходя из-за стола, – я веду себя как восемнадцатилетняя шальная девчонка, но…

– Вы ведете себя как взрослая, мудрая женщина, – перебил Андрей Павлович. – Мирная жизнь не слишком отличается от военной, и если подвернулся благоприятный момент, нужно действовать, а не размышлять.

Через месяц прозвище «генеральша», к величайшему потрясению издательства, перестало быть таковым. Анна Васильевна действительно стала ею, хотя внешне на ней это не отразилось, да и не стремилась она афишировать перемены в личной жизни. Так что когда о них узнали коллеги, для поздравлений было поздновато. Пришлось принимать факты такими, какими они были.

К величайшему изумлению Анны Васильевны, брак оказался счастливым. Андрей Павлович, несмотря на бравирование «солдатской прямотой» солдафоном не был, любил в свободное время читать, смотреть хорошие фильмы по телевизору и гулять с женой по старой Москве или в парках. Да и круг его друзей принял новую супругу достаточно радушно, как свою. Словом, брак по расчету себя полностью оправдал: расчет, судя по всему, был сделан с математической точностью.

А главное, больше никто и никогда не называл Анны Васильевну «сильной женщиной». Называли, правда, «боевой подругой», но это совсем, совсем другое дело.

Особенно когда рядом – надежное плечо друга и настоящего мужчины.