Они все сверлят и сверлят. С утра до вечера пронзительно дзы-ы-ы-ы. Бр-бр-хр-хр-дзы-ы-ы-ы.

Что-то такое. Я не могу точно воспроизвести. Нехорошая квартира. Как раз пятый этаж.

Долбят, колотят, снова сверлят. Дзы-ы-ы.

И если ремонт хоть как-то еще можно вытерпеть, то русский рэп, что разбавляет концерт молотка и дрели - нет сил. Бал сатаны в современных реалиях. Увольте, убейте, заткните бананами уши, что угодно сделайте, но вырубите бесконечный поток мата про жизнь за решеткой и всаженных водил.

Вяло чищу зубы.

В зеркале припухшее со сна лицо и спутанные темные волосы. Раковина вибрирует под моей ладонью. За стеной басит, у нас дома гудит.

Глупо пританцовываю на месте и корчу рожи отражению.

Я теперь тоже умею чего-нибудь такое зачитать - спасибо новым соседям за ускоренный рэп-курс. Вот, хоть прям сейчас. К примеру: вы приехали несколько дней назад, вы превратили мою жизнь в ад. Вы, может, думаете, что я шучу? Кем бы вы ни были, я вас скоро придушу. Йоу.

Забывшись, ударяю по десне зубной щеткой. Громко ойкаю, прижимая ладонь к щеке.

Музыка за стеной орет. Я молча отплевываюсь розоватой пеной - пастой, смешанной с тонким ручейком крови.

Ладно, этот батл мной явно проигран. Всухую.

- Леся, ты заснула? Ты на часы смотрела? Опоздаешь ведь, - мама требовательно стучит в дверь ванной.

Чувствую характерный привкус железа. Полощу рот, другой рукой поворачиваю защелку.

- У тебя там телефон разрывается, - мама останавливается на пороге. Театрально закатывает голубые глаза. - Антон уж поди навоображал тучу ловеласов, что вырывают трубку у тебя из рук.

- Ха-ха-ха, - передразниваю ее веселый голос и морщусь в полотенце. Бесит, когда кто-то вот так ехидничает. Хоть мама, хоть кто.

Проскальзываю по коридору в свою комнату.

- Предупреди Отелло, что я тебя сама заберу после пар, - доносится мне вслед.

- Ха-ха-ха, - снова бурчу себе под нос.

Она права, Антон, конечно, перегибает иногда с ревностью. Ну, пусть не иногда, а часто. Очень часто. Будем честными до конца - превосходная степень в квадрате помноженная на бесконечность.

Меня это не парит уже, привыкла за пять месяцев и тоже люблю его. Но шутить над ним можно только мне. Когда мы вдвоем. Остальным табу, ибо это некрасиво смеяться над ним у него за спиной.

Хотя все правда выглядит бредово и бывает хочется просто прикрыть глаза рукой, как на дурацких стикерах, типа: о господи, без комментариев. Причины придраться Антон собирает по всяким разным потолкам и раздувает из насекомых слонов. И когда Дамбо появляются по несколько раз на дню, это уже часть распорядка. Ну а что? Некоторые ведь планируют секс в ежедневнике, как пункт из списка дел. Серьезно, сама видела. Допустим, в среду во столько-то. А у меня ревность Антона, эври дей. Каждому свой фетиш.

Сотовый лежит на кровати, закутанный в фиолетовый плед и разрывается тяжелым роком.

- Да Антон, - включаю громкую связь и отхожу. Сдвигаю в сторону дверь шкафа, оглядываю вешалки с одеждой. - Я уже встала.

- И тебе доброе утро, любимая, - разносится по комнате его голос. - Почему трубку не берешь?

- С соседом развлекалась, - прикладываю к себе плечики с черным кружевным платьем и верчусь перед зеркалом. За август сбросила еще пару-тройку кило и это заметно. Не только мне. Со всех сторон сыпятся бородатые шутки из разряда: можешь спрятаться за шваброй, и в профиль ты как лист бумаги, скоро попадешь в передачу к Малахову и т.д., но, наоборот, чувствую себя прекрасно. Легко, на подъеме. Бабочка, расправила крылья и полетела.

- И что сосед? - голос Антона возвращает меня на землю. Слышу настороженные нотки и представляю, как он водит рукой по коротким волосам в стрижке ежиком. Он всегда так делает, когда нервничает. Или еще сжимает и разжимает кулак демонстрируя, как перекатываются мышцы на руке под растянутой от плеча до кисти цветной татушкой.

- Он за спичками зашел, потом еще соль попросил, а потом понеслось. Содом и Гоморра,- перебираю в ящике колготки. Выбираю черные, с рисунком.

- Ты ведь несерьезно? - спрашивает он, помолчав.

- Антош, ну конечно, - хмыкаю. Даже приди мне в голову невероятная мысль прогуляться на сторону, то вываливать все вот так, мимоходом…Нет, я не думаю, что он меня задушит в случае чего, я этого не боюсь, но чисто гипотетически в подобной ситуации молчание золото.

Вытряхиваю на стол косметичку. Машинально прислушиваюсь к шуму за стеной:

- Без понятия кто туда въехал. Умывалась, а теперь одеваюсь. Никаких походов налево, направо, прямо, под землю или на Эверест. Заедешь за мной?

- Я тебя все равно отовсюду достану. Знаешь ведь.

Ух, строго.

- Жду внизу через полчаса, - напоминает он. - Люблю.

Через тридцать семь минут ( когда уже стояла в дверях позвонила Вика, с очередным вопросом жизни и смерти. А точнее, подруге кровь из глаз и ушей, как нужен был чехол для телефона, “ну тот, с блестяшками”, который она оставила “где-то в твоей комнате или на кухне на окне, или на балконе, или в зале”) сажусь в белый универсал Антона. Поворачиваюсь, и он привычно прижимает к себе и целует, медленно, долго. И я обнимаю в ответ и улыбаюсь, а потом смеюсь ему в рот, мои растянутые губы мешают глубине и накалу страстей.

- Соскучилась? - спрашивает Антон. Его ладони перемещаются на руль.

- Очень, - коротко чмокаю в щеку и тру пальцем легкий отпечаток помады. Помада на щеке и на губах - масляное темно-вишневое клеймо. Она часто смазывается на воротничок-стоечку под которым Антон прячет засосы. Не могу остановиться вовремя, р-р-р.

Достаю из рюкзака затемненные очки.

Ему нравятся мои глаза, льдисто-синие, как осенняя река. Когда мы познакомились он сказал, что это самое-самое крутое сочетание: синие глаза и черные, будто крылья ворона волосы. Да-да-да, знаю, такие заезженные и пошлые сравнения, но слышать это было так мило, так приятно, что я до сих пор помню его улыбку в этот момент. Уси-пуси. Перекусим.

В начале мая Вика сильно накосячила, и родители завернули денежный водопад. И она гордо задрав и без этого курносый нос, устроилась на подработку в обувной магазин. Я помогала ей разместить новый товар на кассе - всякие заколки, резинки, колечки и сережки. Антон заявился в турфирму на втором этаже, но увидел меня ( искра-буря ) и свернул в магазин. Он принял меня за продавца. И постеснялся познакомиться, подкатил к Вике, чтобы узнать мою фамилию. Хотел сначала найти вконтакте и пошерстить страничку на предмет свободна как ветер или шагай лесом. Вика его отбрила и он свалил. До леса не дошел, постоял на крыльце, покурил, а потом вернулся. И подошел.

Он говорил: я никому тебя не отдам.

И он не отдает. Поступил в университет, который мы выбрали с Викой. Подругу такой расклад не особо обрадовал, но Вику Антон не спрашивал.

Так вот, остался лишь хеппи энд, свадьба и семеро по лавкам.

В этой фантазии есть жирный минус - мы еще мокроносый первый курс. Мы еще даже не студенты. То есть студенты с этого дня, вчерашняя линейка не в счет.

На парковке перед универом тусит народ. Мне любопытно, и я разглядываю через стекло расфуфыренные стайки. Сама, конечно, тоже не в рубище пришла. Но когда такое большое скопление народа невольно теряешься, начинаешь сравнивать.

Смотрю на Антона и слежу за его взглядом. Но ему словно пофиг, будто он прирожденный студент и вся эта суета его не касается. Кого он там не видел. Этакое замешанное на усталости превосходство.

Выбираюсь из машины и чуть не брякаюсь с разбегу каблуком в большую лужу. Вот был бы фонтан смерти для моих замшевых туфель. Ступаю осторожно. Вытягиваю шею и зову:

- Антош, Вика еще не подъехала. Посмотришь пока расписание, я тут ее дождусь.

Антон согласно кивает. Через крышу авто посылает воздушный поцелуй. Копирую его жест. Смотрю на его спину, обтянутую белой рубашкой-поло. Прелесть. Нет, мне никогда не надоест всякое такое сю-сю.

Отхожу чуть влево и присаживаюсь на низкий зеленый заборчик. Набираю Вике сообщение. Подруга снова жалуется, что еще месяц ждать, пока она получит права на вождение. Бедная, бедная ее задница, вынужденная протирать сиденья вонючего такси. Пишу ответ и слышу премерзкий звук. Поднимаю голову. Вздрагиваю. Роняю телефон.

В первый момент прирастаю к месту, не зная, бежать или уже поздно. Черный джип надвигается, словно катафалк, вот щас он размажет меня, как кляксу, и прямиком на кладбище. Машина с визгом тормозит в каких-то сантиметрах от забора. Холодные грязные брызги из лужи окатывают меня чуть ли не до пояса.

В ступоре смотрю на испорченное платье. Замечаю под ногами телефон, наклоняюсь. Конечно, по экрану ползут трещины, кто бы сомневался.

Водитель уже вышел и мямлит извинения, но они сгодятся разве что подтереться. Ему же самому. С финансами нет проблем и новый сотовый не айсберг для титаника, никакой бреши в бюджете он не пробьет. Но вот платье. Куда мне так идти? Забить и на пары? В туалет отмывать? Домой переодеваться? Козел слепошарый.

Мои мысли озвучивает появившаяся невесть откуда Вика.

- Нет, ну кто так ездит? - подруга расплачивается с таксистом и одновременно нападает на моего обидчика. - В каком переходе ты права купил?! Совсем в шары долбишься? Ау, парень, ты еще и глухой ко всему? - она щелкает пальцами перед его лицом. На солнце поблескивают длинные бирюзовые ногти.

Берегись, малый, цап-царап, Вика похожа на дикую кошку.

Он не отвечает ей, словно и правда не слышит. Браво. Выносить этот комариный писк над ухом еще никому не удавалось. Когда Вика пьяна или сильно злится, она переходит на фальцет, и в обоих случаях ее голос действует на нервы, да рисовать ногтями по стеклу и то приятнее.

Он смотрит на меня, а я на него. Он в джинсах и черной футболке, легкая черная кожанка растегнута. Русоволосый, высокий, по-спортивному худой и жилистый, будто на сушке.

- Он что, телефон тебе сломал? - Вика выхватывает у меня смартфон. Растерянно провожаю гаджет взглядом. Я сама его уронила. Но с другой стороны этот спидигонщик меня напугал и он ведь тоже как бы виноват? Косвенно. Но у него потерянный вид и взгляд грустный, и он же не специально. А я не люблю лишний раз ругаться. В конце концов, ничего страшного, никто не умер.

И тут он выдает:

- Выруби уже свою бензопилу. Или я ее сам заткну.

Вика хлопает ресницами. Я не верю ушам. Переспрашиваю:

- Еще раз?

- Подружка у тебя говорю, - он наклоняется, и я слегка отшатываюсь. У него приятный парфюм, что-то древесное с цитрусами. И голос приятный, хрипловатый, такой чисто мужской. Он улыбается краешком рта и крутит пальцем у виска, - истерия. Воет, как сирена. Подумай, - он смотрит на Вику, - тебя можно оставлять у машины, как противоугонку. Неплохо заработаешь.

Мы с Викой дополняем друг друга. Она любит разводить базар на пустом месте, а я вступаю, когда оскорбления смещаются с плоскости “сам дурак”, и Вике требуется помощь зала, звонок другу, время, чтобы сообразить. И это не потому, что она натуральная блонди, хотя многие именно так и думают.

- Начнем с твоего джипа, - предлагаю я. - Иди учись, мы тут постоим. Торлько потом не удивляйся выбитым стеклам, спущенным шинам, выцарапанному на капоте слову “козел”.

- Все? - спрашивает он насмешливо.

- Мало? - поднимаю бровь. - Не будь таким алчным.

- Человечество порочно. А я человек, - наплевав на хорошие манеры, он отворачивается, снимает куртку. Встряхивает ее и перекидывает через плечо. Мы с Викой как две дуры, что впервые видим симпатичного парня, следим за его действиями, такими неторопливыми, плавными, наполненными уверенностью. - Ладно, девочки. Претензии есть? - он кивает на мой телефон в Викиных руках. - Сергей Макогон. Найдешь в соцсети. Скинешь номер карты. Переведу денег.

Он обходит нас, подмигивает напоследок. Его разболтанная походка привлекает внимание. Я, Вика, плюс энное количество студенток. За ним материализуется шлейф из вглядов.

Просто стадо овец. Трясу волосами и поворачиваюсь к подруге.

- И как тебе? - спрашивает Вика.

Медленно двигаемся в сторону крыльца. Достаю из рюкзака влажные салфетки и шоркаю черную кружевную ткань:

- Павлин.

- Как раз в моем вкусе, - Вика криво улыбается.

Смотрю на нее с недовольством. Длинные светлые волосы, мини, каблуки, сладкий аромат. Внешность барби и запросы те же - дайте самого крутого парня на деревне. В десятом классе подающий надежды звезда волейбола, в одиннадцатом студент-бабник, “слава” которого скакала впереди него. В промежутках какие-то мажорики, чьи папы имеют вес в городе. Ее привлекают понты, пыль в глаза. И всегда одно и то же. Сначала мотылек на огонек. Потом: Олеся, ну пойдем в клуб, ну пожалуйста, мы расстались, понимаешь, как мне тяжело? Ты подруга или кто?

Я-то подруга, но у меня ввиду обстоятельств развилась стойкая аллергия на всех этих хот-догов, что обманывают моего чувствительного и глупого мотылька.

- Признай, в нем что-то есть, - замолкать она не собирается.

- Дважды в одну реку, снова на те же грабли, горбатого могила исправит, - перечисляю я.

- Кто не рискует, тот не пьет, - сократила встречный аргумент эта малолетняя алкоголичка. - Как он сказал его фамилия? Макогон? - подруга достает телефон.

По дороге встречаем Антона. Кратенько: что с платьем-такси облила из лужи.

Ну не стоит говорить обо всем, а то ему хватит ума пойти разбираться из-за этой ерунды. Ерунда же по сути. Да и грязь я почти вытерла.

- Интересно, а на каком курсе Сережа? - шепчет мне Вика, не отрываясь от телефона.

Павлин стал Сережей?

Поразительное свойство, я знаю его пять минут, но он меня уже достал. В хит-параде “те-кого-нельзя-выносить” Сергей Макогон вырвался вперед, обогнал нехорошую квартиру и отныне на вершине рейтинга. Не хватает только комбо, вот я буду ржать, если он окажется моим новым соседом. Нехилый такой джин с тоником - бам-бам по мозгам и нокаут.

Втроем переступаем порог аудитории.

И первое, что мы видим - он.

Перестаю хихикать.

Тот-кого-нельзя-выносить сидит на платформе, в кресле преподавателя, закинув одну ногу на другую. Подкидывает в воздух маркер для доски и лениво провожает глазами вошедших. Заметив нас, он картинно отталкивается от стола и фиксирует крутящееся кресло.

- Звонок уже был, - говорит “Сережа” и как-то в раз меняется, из расслабленного бездельника в дотошного препода. - Причина опоздания?

Вместе с его голосом стихает шум. Настроили локаторы и внемлют. Больше всех стараются эти тупые курицы, с которыми мы теперь вместе учимся. Выкатили шары, все как одна. Дамы, но так же нельзя. Они бы еще на лоб себе его фотку наклеили. С подписью “Сережа моя прелесть”.

Сережа молодец. Сережа мой сынок.

- Не сразу нашли кабинет, - сквозь раздражение до меня долетает голос Антона.

- А у нас тут детский сад, младшая группа? - удивляется … этот. - Вас нужно за ручку водить? Могли бы заранее поинтересоваться маршрутом. Я не терплю опозданий на свой предмет.

Ух, какой бука. Серьезно, этот молокосос уже препод? С такими манерами? Спрашиваю прямо:

- Так мы можем остаться?

- Сергей э-э-э, - вклинивается Вика.

- Ильич, - подсказывает он.

- Сергей Ильич, вы же сами знаете причину задержки, - намекает подруга, невинно моргая искусственными ресницами. - Вы ведь помните нас?

Антон поднимает бровь. Смотрит на меня, на Сергея Ильича. На Вику.

Дайте мне ножницы, и я отрежу ей язык.

Встречаюсь взглядами с Антоном. Мой парень наверняка прикидывает, как связаны заносчивый преподаватель и грязное платье на мне. Его грязные мыслишки бомбят меня, словно телепатическая пулеметная очередь.

Сергей выдерживает драмматическую паузу. Не разрешает остаться, не выгоняет, просто сидит в кресле, откинувшись на спинку и многозначительно трет рукой легкую щетину на подбородке. Специально или нет, но он копирует позу философа с одной из картин, что развешаны над доской.

Антон резко поворачивается и выходит, хлопнув дверью.

И я понимаю, пресмыкающийся провинившийся мальчик на пороге аудитории - роль не для него, а Вика своим завуалированным флиртом с преподом только подхлестнула закономерное “ты уж бей копытом, туда или сюда”.

Антон выбрал коридор. Во мне закипает злость. Резко говорю:

- Занятие начать не пора?

- Имя, фамилия, - так же резко говорит Сергей и тычет в Вику маркером.

- В-виктория, - отзывается подруга. - Никитина.

Маркер перемещается на меня.

- Олеся. Мозарчук.

- В угол, пожалуйте. Виктория Никитина и Олеся Мозарчук.

- Простите?

Маркер в пальцах Сергея ведет невидимую траекторию от нас к углу возле окна.

- Спиной к группе, - говорит Сергей. - В носу не ковырять, на обоях не рисовать.

С рядов доносятся глупые смешки. Мы с Викой не можем отлипнуть от порога.

- Девушки, в темпе. Вы всех нас задерживаете.

Смотрю в его серьезное, без улыбки лицо, но по глазам вижу, что в них танцуют черти, что он угорает. Над нами.

Сказочно повезло. Мало того, что он павлин, так он еще и самодур. Сергей Ильич. Сергей. Сэр гей. Гей - мягкий синоним моего мнения о нем.

Уже разворачиваюсь, чтобы уйти вслед за Антоном, как дверь открывается, и я почти влетаю носом в чью-то грудь, обтянутую серым пуловером. Вязаная вещица, украшенная крошками то ли от булочек, то ли от хлеба. Добавить еще шелуху от семечек и пейзаж с названием ” серым утром в парке на лавочке мы с внуком кормим голубей” готов.

- Здрастье, а что стоим?

Между нами протискивается невысокий кругленький мужчина в очках, с плоским портфелем подмышкой. Следом за ним Антон.

- Сергей, кажется, да? - спрашивает кругленький, поднимаясь на кафедру. - Принес темы, которые я дал? - он берет протянутые ему листы и кивает Сергею, - спасибо, спасибо, проходи на место. Садимся ребят, - снова кивает, уже нам. - Меня зовут Константин Аркадьевич, мы с вами сейчас быстренько познакомимся. Ну? Рассаживаемся, ребят, давайте-давайте.

По рядам шуршит шепот, смотреть со стороны - развеселая игра в испорченный телефон. Один Константин Аркадьевич не ловит мотив, что пока он набивал брюшко свежей выпечкой группе преподали мини-урок. Тренинг на сплочение коллектива. Вот аутсадейры, остальным смеяться после слова лопата. Кто опоздал, тот не успел.

Первой идет Вика, за ней я, за мной Антон. Оглядываюсь через плечо. Сергей с улыбкой до ушей прицепился нам в хвост. Впереди Вика мне шепчет в недоумении:

- Я не поняла, Сережа не наш препод?

Позади меня Антон издевательски шипит:

- Побазарим? В перерыве не сдерните никуда, Сергей Ильич.

ОЛЕСЯ

ВИКА

АНТОН

СЕРГЕЙ

- Вот прямо сейчас я здесь. Какой у тебя вопрос?- заговорщицким шепотом говорит Сергей.

Аркадьевич уже начал перекличку, но внимания аудитории ему не дождаться. Мы сидим в ряд: Вика-я-Антон. Сергей выше. Как на геометрии, соединить точки и провести линию - поймёте, где эпицентр.

Мы будто на выставке, не хватает табличек-подписей к экспонатам.

Антон мудро не реагирует на доморощенного провокатора. Достает планшет, потом тетрадь, находит под столом мою руку и кладет себе на бедро.

- Зачем откладывать на завтра, если можно сделать сегодня? - навязчивый голос в сопровождении краткого смешка.

У Антона лицо высечено из камня. Мрачненько. Просто гранитный памятник этому идиоту Сергею, который никак не заткнется.

- Бла-бла-бла. Потом побазарим - обычный слив. О, как посредственно. Ты хочешь меня спросить о чём-то? Я здесь.

Клянусь богом, пьяный Викин бред, когда она в стадии некондиции и несет всякую ересь, который кроет все и вся, выводит меньше. Позади сидит огромная муха-навозница, по недоразумению у нее есть язык. По еще одному недоразумению она знает русский.

Антон распутывает наушники - тот его, похоже, достал. Но я сдаюсь раньше. Слегка поворачиваю голову и веско бросаю через плечо:

- Мы слишком хорошо для этого воспитаны. Уважение к другим, слышал такое? Стрелки-перестрелки потом.

- Можешь ударить меня своей книжкой по этикету, - с готовностью подхватывает Сергей.

- Отстань, - вяло огрызаюсь.

- Достойный ответ. Воспитание так и прет.

- Беседую в твоем стиле, чтобы было понятнее.

- Отбрось альтруизм и перестань меня недооценивать.

- Ребята, - Константин Аркадьевич прищуривается в нашу сторону. - В коридоре вам будет удобнее. Вы нам мешаете.

Мы замолкаем. Слушаем перечень фамилий. Смотрю на взметающиеся в воздух руки. Нас человек тридцать, некоторые, кажется, знакомы, поступали вместе, как мы. Чувачок впереди нас что-то пьет, по виду разливное пиво. По тому, как он прячется тоже оно.

Губы растягивает улыбка.

Как-то мы были на дне рождения и Вика на следующий день пришла в школу под легким красным сухим градусом. Ее штормило, но никто даже не заметил, все привыкли, что она вечно сидит на диетах и ее шатает. Она получила пять по литературе, хотя даже не готовилась. Тупо заболтала, училка пребывала под впечатлением. Привела Вику в пример троечнику заике, говорит: вот так надо отвечать домашнее задание, как Никитина. А Никитина в это время ржала, прикрывшись учебником.

Аркадьевич черкается в блокнотике. Меня он называет сразу после Сергея.

- А, болтушка, - задерживает взгляд. Моя виновато склоненная голова. Проехали. Следом называет Вику, кивает ей.

Подруга толкает меня локтем в бок и сует под нос телефон:

- Нашла.

Бегло смотрю на экран. Страничка соцсети, на аватарке фотка Сергея. Он в деловом костюме, в ухе чернеет блютуз-гарнитура. Стоит на гироскутере где-то на Арбате и улыбается девушке-аниматорше в длинном пышном платье. Несколько тысяч друзей, столько же подписчиков. Вика начинает листать фотки, но я морщусь:

- Не надо, я поняла.

В кармане вибрирует телефон. Достаю, вижу шапку сообщения и почему-то даже не удивляюсь. Хотя нет, вру. What the fuck, риторично. Этот Макогон-Самогон как человек какашка или лично мы неугодные? От него идет острый маньячный запашок.

- А что с телефоном? - Антон замечает разбитый экран - первое. Второе - он видит то, что на экране. Сводит брови.

Хорошо, что разбили смартфон. Судя по качеству фото, камера у тебя дрянная. На твоём месте я бы его выбросил, даже целый - бегут печатные строчки и желтый смайлик в черных очках в конце.

С другой стороны Вика тоже заглядывает мне под руку. Читает сообщение, и они с Антоном одновременно оборачиваются.

- Выходи, - Антон лаконичен.

- Я уже передумал, - Сергей откидывается назад, складывает руки на груди. - Надо было сразу соглашаться.

Меня начинает потряхивать от его самодовольной рожи. Его не спасает даже то, что он симпатичный. Наоборот, смазливость на фоне откровенного хамства еще больше вымораживает. У него такие же синие глаза, как у меня, а губы даже больше. Губы как у Антона. Моя слабость. На шее поблескивает толстая цепочка необычного плетения - серебро или платина. Когда он наклонялся, видела часть от массивного креста. И в этом тоже они похожи с Антоном. Перед глазами стоит недавняя нестираемая сцена - большой крест с его цепочки спускается мне прямо между ног, когда он живот целует, чувствую холод металла, а внутри жар. Очень приятно. Очень порочно.

- Выходи, - повторяет Антон. - Или я тебе помогу.

- Не навязывай людям свою помощь, они этого не ценят, - усмехается Сергей. Вертит в пальцах айфон. На столе перед ним только планшет и ключи от машины на стильном брелоке.

Я пижон, катаюсь на пежо - я новорожденный рэпер, продолжаю упражняться.

- Ребята, - Аркадьевич стучит маркером по доске.

Тяну Антона к себе и говорю на ухо:

- Это он облил меня из лужи. Испортил платье. Очень напугал. Поэтому разбила телефон. А теперь вот написывает вк. Сделай ему что-нибудь.

Еще не успеваю закончить, но уже жалею о сказанном. Есть во мне жирный минус - иногда девочка-девочка ведет себя как отборная стерва.

Лицо Антона мрачнеет, буквально вижу нависшую грозовую тучу, воображение мое настолько услужливо, что пахнет озоном. Торопливо соображаю, что еще сказать, но не успеваю.

Антон вскакивает. В глазах такое бешенство, когда он оборачивается к нему. И он тоже вскакивает, напряженный, готовый отразить удар.

- Ребята! - долетает от платформы. Какой-то несерьзный, глупый звук, словно забыли выключить телик, а там началась скучнейшая передача типа “Что?Где?Когда?”.

Следом вскакиваем мы с Викой. Хватаю Антона за руку, но он меня не замечает. Рядом Вика тонко-тонко пищит, что нас сейчас всех выгонят. И она права, от терпения Аркадьевича остались одни крошки и их даже меньше, чем у него на свитере. С чувством, с толком, с расстановкой, он говорит:

- Молодые люди, вышли вон. Девушки, садитесь, но чтобы я вас до конца пары больше не слышал.

Антон смахивает вещи в сумку-портфель и с готовностью пробирается вниз по рядам - он этого и хотел. Сергей без энтузиазма спускается тоже, их провожают любопытные взгляды и перешептывания.

Когда дверь закрывается с той стороны, мы с Викой садимся, обе, как на иголках. Чувствую себя прегадко. Университет подразумевает, что мы повзрослели, мы сами пришли учиться. Первый день, первая пара и такой провал. А если еще Антон расквасит пижону нос, виновата только я, сама же домахалась красной тряпкой. Хотя… Почему я? Ничего не наврала, сказала, как есть. Чего ради мне его выгораживать? Если ему и прилетит - сам напрашивался, он же совершенно невозможный. И это с ним нам видеться каждый день из года в год? Один вопрос - за что?! Из проступков на ум приходит только случай, когда на спор украла жвачку в магазине. Но Бог Дирол как-то уж слишком мелочный и мсительный и жесток на расправу. Несоизмеримо.

Строчу сообщения Антону, отвечаю на Викины печтаные вопли и вполовину уха слушаю лекцию. Аркадьевич задвигает про любовь к мудрости - своевременно. Оставшиеся семьдесят минут. Даже не отпустил на пятиминутку, ибо позже начали. Конечно, сам-то наелся. Не могу отстать от него с этими крошками, он их так и не стряхнул. Не видит? Сэр, для чего вам очки?

Мы выходим сразу после звонка. Антон стоит у окна напротив, локтями опирается на подоконник. В ушах наушники, в руках телефон, по виду целый. Кладу руки ему на талию, на мой вопросительный взгляд он отвечает, что все хорошо. На Викин вопрос:где Сережа, - что он не его гувернантка.

Сережа появляется перед самым звонком, с той же едкой улыбкой. Наверняка репетировал перед зеркалом - какая-то нечитаемая усмешка, гремучая смесь то ли наглость, то ли застенчивость. Снова садится позади нас, но молчит, рыбка. Пиранья. Или акула. Челюсти, две тысячи девятнадцатый год выпуска. Он молчит, но спиной ощущаю его взгляд, и он меня нервирует. Из-за него не могу горбиться, как я это люблю, и от напряжения ноет поясница.

После второй пары полчаса на обед, но в столовке очередь, как в советские времена. Есть подозрение, что и меню не ресторанное. Мамина подруга рассказывала про свою дочь, инженера-технолога, что студенты работают в столовой и плевать хотели на саннормы. Поэтому чай. Нет, два чая.

Я пью и смотрю на него потому, что он тоже на меня смотрит. Антон сидит спиной и не в курсе, что во мне скоро просверлят дырку. Моим соседям надо у него поучиться ремонтным работам. Абсолютно бесшумно и после одиннадцати лавочку можно не сворачивать. Украдкой показываю ему средний палец. Замечаю обломанный ноготь. Вот черт, когда это я успела?

Третья пара проносится еще быстрее, чему я рада, не описать, мы на самом последнем ряду и преподша симпатичная. И она об этом знает. Марина Маратовна. Она похожа на студентку. Она брюнетка с темными глазами и, не прочь поболтать о себе любимой в учебное время. Таким образом мы выяснили, что по национальности она татарка. А ее мама, - внимание, еще кусок важной информации! - блондинка с голубыми глазами - и как раз так выглядят настоящие татары. Антон несмешно шутит, типа: Вика, ну-ка, где твой национальный костюм? Слышала в чем ходят татары? Тебе пойдет эта их шапочка. И не надевай больше эту юбку. Вика в том же тоне юмора за двести обещает, что подарит юбку ему.

После учебы на парковке меня ждет мама. Мы прощаемся с Антоном, Вика уже уселась к нему в машину, когда она виснет у него на руке и ноет: ну Антош, ну подвези, ну не в маршрутке же мне ехать, - лучше согласиться. Потому, что отказы не действуют, она их просто не слышит и как заевшая пластинка плачется на тяжелую безлошадную долю. Машину ей папа купил вообще-то, симпатичную малолитражку, восемнадцать будет вот-вот, но она так “верно” рассчитала время, что на права еще учится.

Она высовывается в окно и машет мне. Делаю ручкой в ответ.

- Увидимся вечером? - Антон коротко чмокает в губы.

- Пока не знаю, - обнимаю его за шею, целую, уже не так невинно, но вспоминаю про маму и отстраняюсь. - Пока. Люблю.

- Люблю.

Сажусь в машину цвета пожара.

- Как первый день? - спрашивает мама, выруливая с парковки.

Неопределенно жму плечами. Моего ответа она и не ждет, делает радио громче и щебечет про “классный новый завоз и вот мы щас что-нибудь тебе подберем в честь начала учебы”. Прямо скажем, так себе праздник.

В трк у нее салон одежды, и довольно неплохой. Мы обе там одеваемся. Она и сейчас в новом клетчатом платье. Смотрю внимательнее. Ей очень идет новая прическа, недавно мама решилась на смелое, молодежное окрашивание - нижние волосы медно-рыжие, верхние смоляные черные. Да и помолодела как-то неуловимо, ей можно дать тридцать с мини-хвостиком. Не сравнить с тем, что было год назад - из-за стресса и развода выглядела ходячим кошмаром. Старуха Изергиль. Они с папой пять раз подавали и забирали заявление, пока, наконец, не развелись. Им, может, и легче, а мне что-то не очень. Если они так долго сомневались, что мешает сойтись опять? Вполне допускаю. Иногда присаживаюсь на уши, ему или ей, что, может, вернем, как было, обещаю всякое детское, хорошо себя вести и т.д., но они пока неподкупны. Как цинично говорят, все продается и покупается, но не знаю, какая нужна валюта, чтобы разбитое счастье собрать.

В торговом центре настроение поднимается. Безмятежный народец, обожаю быть частью праздношатающейся толпы и глазеть по сторонам.

Ходить с мамой по магазинам тот еще квест. Меня используют в качестве тележки, она хватает все без разбору, а я таскаюсь за ней сначала с вешалками, потом с пакетами, как шофер. Но сегодня я королева бала, и она сжалилась, поэтому мой гардероб быстро пополнился синим джинсовым комбинезом, синей блузкой с кружевными рукавами и синей кожаной юбкой. Чито поделать, цвет настроения - синий. Давайте мартини.

После зашли за другим телефоном. Хотела выбрать нечто из новинок, но вспомнила слова одного придурка про зашкварную камеру и из принципа взяла ту же самую модель. Ибо пошел он.

На обратном пути не расстаюсь с интернетом и виртуальным Антоном. Ах, да, куда мы без Вики. Беседуем втроем, подруга настаивает, что наши студенческие нуждаются в купании, например, в шардоне. Она специально избегает глагола “обмыть”, будто от этого меняется суть, и банальная пьянка становится чем-то иным. За глаза Антон называет Вику Купитман. “Твой Купитман разлил сок у меня в машине”. “Твой Купитман опять просил забрать его среди ночи из злачного места”.

Выхожу из ауди, прижимая к груди коробку с моими любимыми медовыми пирожными, которые мы купили в кафе. Мама идет впереди, я за ней, на ходу печатаю сообщение.

- Не закрывайте, - просит мама, ускоряя шаг и протискивается в лифт.

- Вам какой?

- Пятый.

- И нам.

Отрываюсь от телефона. И вот тут зе энд. Едва не роняю пироженки.

Макогон в двух экземплярах. Мой одногрупник и еще в подарок взрослая копия - мужик лет сорока пяти.

Пялюсь на него в открытую. Костюм-тройка, блестящие туфли, плюс все атрибуты успешного бизнесмена. На руке часы, в руке сотовый, на губах дежурная улыбка, в глазах усталость. Он что-то говорит маме, но от неожиданности не могу вникнуть в смысл слов. Не надо быть шибко сообразительным, чтобы понять, в какую квартиру они едут. Готова носиться с полубезумным видом, встрепанными волосами и горящими глазами и орать: это место проклято! Уезжайте отсюда или погибнете! И премерзко так хихикать в конце. Смехом душевнобольного. Интересно, если я так сделаю, наши Равшан и Джамшут свалят?

Только вот перед мамой неудобняк выйдет.

Встаю лицом к дверям. В зеркальном металле слегка расплывчатые отражения. Макогон-младший сзади. Он сдвигается чуть влево и смотрит на мое отражение, смотрит, смотрит, пока двери не открываются.

Его клинит походу.

- …значит, не сильно вас достали шумом? - ко мне возвращается слух.

- Нет, что вы, - отмахивается мама. - Абсолютно никаких проблем.

- И все же, в качестве извинений, хочу пригласить вас с сестрой на ужин.

- Ой, что вы, - повторяет мама. - Это моя дочь.

- Вы шутите! - восклицает мужчина.

- Нет, правда, - мама улыбается.

- Никогда не поверю!

- Ах, перестаньте, я сейчас начну смущаться.

- Такой красивой женщине это лишь к лицу.

- Бросьте, лицо цвета факела никого не украсит.

- Вы исключение.

- Вы так думаете?

- О да.

- Ну, что ж, вынуждена вам поверить.

- Уверяю вас, вы не пожалеете.

В продолжение этого бесмысленного обмена фразами мы топчемся на площадке. Уже готова невежливо отвернуться, открыть дверь и зайти в дом, но что-то меня удерживает. Впервые вижу, чтобы мама по своей воле стояла и трепалась ни о чем с незнакомым человеком. Она красивая и вниманием мужским не обделена, но всякие такие вещи пресекает на корню. Именно поэтому я и надеюсь, что с папой у них не все потеряно. Но то, как она разговаривает сейчас, это похоже на…флирт? Пытаюсь поймать ее взгляд, но не получается, она смотрит только на этого мужика.

-…значит договорились, - я снова пропускаю половину разговора. - К семи часам мы вас ждем на новоселье.

Что?

- В качестве входного билета с нас сладкий пирог. Вы с чем любите?

Что?!

- Вы еще и готовить умеете? Поразительно. Сергей, заказывай, пользуйся случаем.

Вызовите мне кто-нибудь скорую.

- Я люблю со сгущенкой, - говорит этот подлиза и улыбается маме. - Со сгущенкой, шоколадный.

У тебя слипнется, обжора. Если я тебя раньше не задушу.

- Договорились, - мама тоже ему улыбается. - К семи будем готовы.

Это очень злая шутка.

- Ждем с нетерпением.

Или нет, кажется, они все таки не шутят.

Пью кофе на кухне и наблюдаю за мамой.

Рано-рано поутру. С сумкой скачет кенгуру.

Она носится между холодильником и духовкой, в измазанном мукой фартуке, трясет мокрыми волосами. Озабоченно хмурится и заявляет:

- Лесь, боюсь сгущенки не хватит. Сходишь в магазин?

Видит мои круглые глаза. Добавляет в голос упрек:

- Я ничего не успеваю. Мне еще волосы укладывать. А ты все равно сидишь бездельничаешь.

- Могу помочь. Плюнуть в тесто, - отбрасываю ложку. - Я тебе сегодня говорила про одного козла, что облил меня из лужи? Так вот это сынок нового соседа.

- Да ты что?! - мама замирает с яйцом в руках. - Надо же, а он постарше выглядит. Я думала, ему лет двадцать.

- И все? А где: Леся, ты права, он козел, фиг им, а не пирог, и никуда мы не пойдем?

- Брось, из-за такой ерунды? - мама поворачивается спиной, продолжает месить в миске коричневую кашу-малашу. - По мне, так очень приличные люди. Было мило с их стороны пригласить нас на ужин.

- У меня другие планы, - залпом допиваю остывший кофе. - С Антоном и Викой хотим сходить в клуб.

- Пойдешь после ужина, - отрезает она. - А щас иди за сгущенкой.

- Мам!

- Что мам, - на меня угрожающе наставляют венчик. - Другие дети помогают своим родителям, - выговаривает она. И приводит убийственный, обожаемый всеми взрослыми аргумент. - Ты знаешь, вот я в твои годы…

- Ой, все, - закатываю глаза, прерывая поток старческих воспоминаний, - еще что-то взять?

- Купи еще вино. Хорошее какое-нибудь.

В супермаркете за углом сталкиваюсь с… Ну разумеется, с этим пижоном. Я теперь даже со спины его узнаю. Он стоит в очереди, на ленте перед ним свалены фрукты и бутылка вина, один в один, как мое, кстати. Пячусь назад, пока он меня не заметил.

И налетаю на стеллаж с акционными товарами. Порошки, моющие средства, туалетная бумага - коробки падают. Запинаюсь и валюсь следом. На шум поворачиваются все, кому не лень.

Он смотрит через плечо. Хмыкает. С достоинством короля вразвалочку идет ко мне:

- Какая грация, пантеры нервно курят.

Да пусть хоть оборжется. Как истиный алканавт, первым делом ощупываю бутылку, цела ли. Игнорируя руку помощи, встаю сама.

- Ты уже бегаешь за сгущенкой для меня? - заметив мои покупки, скалится Сергей. - Я сражен. Это покруче, чем кофе в постель. Не так банально. Но, может, и кофе будет? - вместе со мной он поднимает с пола разбросанные товары.

- Держи, слюни подотрешь, - впечатываю ему в грудь рулон туалетной бумаги.

- Я такой не пользуюсь.

- Фу, давай без подробностей.

- Не интересно? Жаль.

Мы возвращаемся на кассу, он оттесняет меня плечом и улыбается кассирше.

- Пакет нужен? - она лыбится в ответ.

Фу еще раз. Противная девица. У нее вечно такой дружелюбный вид, словно под носом кошки нагадили. В прошлый раз она швырнула мне сто рублей мелочью и промахнулась, а я потом собирала деньги под чьми-то ногами. А в позапрошлый она больно долбанула меня скамеечкой, когда расставляла сухие завтраки. А в позапозапрошлый порвала мне новые чулки тележкой. А…

- Перестань злиться, - поворачивается ко мне Сергей. - Мы же практически живем вместе. Слышала все эти истории? Про то, как выгуливают собаку под дверью у нехороших соседей и все такое.

- У вас есть собака?

- Пока нет. Хочешь собаку? - он расплачивается, но не уходит, тянется вперед и накручивает на палец прядь моих волос.

Быстро моргаю. Поражаюсь его наглости. Он задумчиво щурит глаза и неожиданно дергает прядку вниз:

- Трах-тибидох.

Кассирша пробивает сгущенку и ядовито улыбается. Однозначно, она меня за что-то ненавидит. Может, ее в тот раз заставили платить за ворованную жвачку? Тогда претензии к Вике, я предлагала избито покукарекать там, или мяукнуть. Погавкать.

- Доколдуешь, - предупреждаю сквозь зубы, отмахиваясь от него. - Тебе Антон руки отрубит, - лезу в рюкзак за кошельком.

- Я заплачу, - Сергей протягивает девице деньги. - Антон, - передразнивает. - Мы с твоим парнем уже все утрясли. Ци-ви-ли-зо-ван-но, - цедит по слогам.

- Дернешь вот так еще раз. При нем, - мы выходим из магазина. - И я на тебя посмотрю.

- Можешь посмотреть на меня прямо сию секунду, можешь даже сфотографировать на память, - Сергей поднимает бровь, - телефон, кстати, выбрала? На свой вкус лучше не полагайся, посоветуйся с консультантом.

Молча ускоряю шаг. Он ставит мне подножку. Едва не падаю, хватаюсь за его руку.

- Экая ты неуклюжая, - сочувствует, возвращая мне равновесие. - Вот бы щас нос себе расквасила. Говорят же вам, переломаете когда-нибудь ноги на своих ходулях. А с твоими кривыми палками - как пить дать. Сама-то дойдешь до дома? Мне еще в одно в место надо. Или проводить?

- Катись к черту, - замахиваюсь на него пакетом.

- Да все, все, пантера, - Сергей выставляет руки перед собой.

Сворачиваю к дому.

- Увидимся у меня, - кричит он вслед. - Но учти, секса не будет!

Под насмешливыми взглядами прохожих остается только провалиться на месте. Мне гаденько подмигивает какой-то мужик. Строю ему косоглазую рожу.

Дома из ванной доносится звук работающего фена. Швыряю пакет на стол.

- Леся, ты вернулась? - в коридор высовывается мамина голова. - Промажь, пожалуйста, коржи сгущенкой. А сверху сахарную пудру. И все.

- Ладно.

Достаю из духовки лист с запечеными лепешками теста. Добросовестно поливаю сгущенкой, складываю коржи один на другой. Параллельно болтаю с Викой по видеозвонку.

- Ну вот почему тебе всегда везет? - ноет подруга. - Помнишь, как с теми кроссовками.

Помню. Месяц назад купила кроссовки, которые, оказывается, Вика искала “две недели, но их не было, где ты, ведьма, их достала?” Пришлось свои отдать ей, а себе купить другие потому, что ” Олеся, ну мы же не будем ходить в одинаковых, как детсадовки”.

Сомнительное такое везение.

- Сначала кроссовки, теперь Сережа, - Вика тычет в экран тюбиком с тональным кремом. - И почему он не мой сосед?

Ну, точно. Сначала кроссовки, теперь Сережа. Я любимица фортуны. Степанида Козлова.

- Ты знаешь, что он мне написал?

- Написал? - облизываю липкие пальцы. - Что?

- Извинился за утро. То, что нагрубил. А потом вот, - изображение перескакивает с подруги на открытый ноутбук.

Выхватываю глазами кусок переписки.

…можем сходить - что-то предлагает павлин.

я только за, а когда? - спрашивает Вика.

сегодня?

сегодня мы хотели в клуб с Антоном и Олесей. Может, ты с нами?

не люблю клубы. Лучше на выходных. С тобой вдвоем.

- Прочитала? - на экране снова появляется довольная Викина мордочка. Хвастается, - мы почти час переписывались. Он нормальный, правда. Не как Стас, - вспоминает своего бывшего и морщится.

- Ничего он не нормальный, - отрезаю я. - Он сегодня в магазине… - начинаю и осекаюсь.

- Что? - Вика отрывается от зеркальца.

Надуваю губы. А действительно, что? Помог собрать туалетную бумагу, когда я навернулась? Заплатил за меня?

- На улице подножку поставил. А потом обзывался, - говорю и со стороны слышу, как оно глупо звучит. Нажаловалась. Еще бы заревела. Это будто бы я пытаюсь ее отговорить, его очернить или еще что-то. Но я не могу, он меня бесит. - С нами только его никуда больше не зови. Ладно, мне пора, - не дожидаясь ответа, сбрасываю звонок.

Смотрю на шоколадный пирог, и он меня тоже бесит. Открываю шкаф, гремлю банками, в поисках сахарной пудры. Глаза натыкаются на пакет с меловой крошкой. Думаю всего пару секунд, а потом хватаю ее и щедро посыпаю угощение.

Ну а что? Просто коробки похожи. Могла же я ошибиться? Чисто случайно.

Мама ест сладкое только до обеда, я это тоже есть не буду. А Сережин отец, к сожалению, попадет под маховик.

Переживет, чай не барышня. Даже не отравится. Наоборот, полезно. Говорят же в рекламе: меловую крошку кушают ложкой.

Правда, не с тортом… Но это детали.

Кому вообще нужен этот ужин?

Мама еще полчаса наводит марафет. Переодеваюсь в новую юбку и блузку, остальные двадцать шесть минут слоняюсь по квартире и пристаю к маме с разной чепухой.

В “Папа Джонс” сейчас такие головокружительные скидки на пиццу. Вика тут смотрела мультфильм “Папа-мама гусь”, говорит, очень смешной. Слышала когда-нибудь про “Папа роб шоу”, там вроде неплохие отзывы? Играла сегодня на паре в интересную игру, называется “Папа Луи”.

Перебрала кучу вариаций со словом “папа”. Окей, между строк не прочтет лишь недоумок.

Но мама не настроена читать.

- Все, - говорит она, поправляя рукава вишневого кардигана. - Пирог-то готов?

- Готов, - забираю на кухне блюдо и выхожу в коридор.

- Леся, ну куда такую некрасивую тарелку, - я медленно закипаю. Возвращаюсь, достаю другую, молочно-белую с кружевными краями, шлепаю на нее десерт шоколадный с мелом.

В дверь к соседям мы звоним в начале восьмого. Открывает Макогон-старший, он, кажется, сменил костюм или, может, просто снял пиджак. Сияет, как фонарь.

- Илья, добрый вечер, - улыбается мама. - Вот и мы.

- Проходите, проходите, Алена, Олеся, - он отступает, пропуская нас в квартиру.

Илья, Алена. Успели познакомиться. Тогда, в лифте? Что еще я прослушала?

Мне это категорически не нравится.

- Вы не смущайтесь, у нас еще не закончен ремонт. Надеюсь, это не проблема.

- Нет, что вы, сущая ернуда.

- А тут у нас что? Тот самый пирог? Волшебно пахнет.

- Не преувеличивайте.

- Я преуменьшаю.

Это ты еще не пробовал.

Смотрю по сторонам. Где реставрация, что почти неделю плясала канкан на нервах всего подъезда. Заметив мой интерес, Илья показывает налево:

- Вот тут сломали стену между кухней и комнатой. Будет одна большая столовая. А там мой кабинет.

Участливо киваю, мол, ясно. Хотя не очень. Большая столовая и кабинет. Тогда останется всего одна комната. На двоих. Или Илья будет спать в кабинете? Или Сергей в столовой? Зачем двум мужикам такое громадное помещение?

Устраивать мутные гулянки до утра под наш любимый матерный аккомпанемент - ехидно шепчет внутренний голос.

Мы сделали ремонт, еее. Было столько мусора, бее. Теперь у нас есть столовая, яяя. И в ней мы будем отжигать. Кряя.

На этой ноте Сергей как раз выходит в коридор. Расшаркивается перед мамой, делает приглашающий жест к столу:

- Только вот стульев пока нет.

Оглядываю помещение. Голые неровные стены, поцарапанный паркет, вместо света свечи, вместо стульев на полу четыре коробки, судя по всему, с нераспакованными вещами. И большой стол, заставленный тарелками.

- Прелестно, - говорит мама. - Такой перформанс.

Дальше мы едим роллы. Филадельфия. Калифорния. Канада.

Болтаю палкой в плошке с соусом и слушаю разговор в стиле “ах, какая вы ( вставьте комплимент ), ах, ну что вы ( хихикайте )”.

Мы с Антоном примерно так себя вели вначале. Чуть много более непристойно, но в целом…

В общем, ясно чем пахнет. Нет, Илья вполне ничего на вид и на маму смотрит так, что глаза горят.

Но у нас не ужин, у нас будто съемки придурочного ток-шоу, типа “Давай поженимся”. Здравствуйте, в студии Илья и Алена, они друг другу нравятся. Не обращайте внимания на эту злую девочку с кислой миной вместо лица, она всего лишь дочь героини, мы потом ее вырежем. А вот этого парня, пожалуй, оставим. Он никому не мешает и, вообще, давайте сюда еще еды, а то он с голодного края, вы посмотрите, он же как хлебоуборочная машина, сметает все подчистую, правда чавкает, но мы потом пустим на фоне какую-нибудь музычку. Да-да, вы правы, реп подойдет.

Держу под столом телефон и переписываюсь с Антоном. Возможно, еще через сто сообщений он поверит, что не надо приезжать и проверять, чем мы занимаемся.

Но это не точно.

- Лесь? - зовет мама.

Поднимаю голову.

- Порежь и положи на эти блюдца, - мама протягивает мне нож и кивает на наш пирог.

Ну наконец-то. Гвоздь программы.

С готовностью отрезаю большой кусок, чуть ли не половину, и кладу Сергею в тарелку. Над тарелкой Ильи мешкаю, все же пытаюсь немного стряхнуть ножом меловую посыпку.

- Спасибо, - благодарит мужчина и первым вознает ложку в угощение. Отламывает кусочек, пробует. Жует. Лихо, даже не удивляется. Глотает. Цепляет следующий.

Смотрю на Сергея. Ах, да, голодный край. Он вроде даже и не жует. Он хотя бы чувствует, что вкус слегонца странный?

- И как?- влезает мама.

Макогон-младший поднимает большой палец.

- Вкусно, однако, - говорит Макогон-старший. И почему-то смотрит на меня. - А вот это белое что?

- Пудра сахарная, - мама тревожится. - Слишком сладко?

- В самый раз. Дочка помогла?

- Немного, - соглашается мама.

- Так и подумал. Олеся, а готовить, наверное, любишь по экзотическим каким -то рецептам?

- Угу, - утыкаюсь носом в тарелку. Делаю вид, что жую яблоко. Мои уши загораются. И полыхают.

Как-то раз в садике мы с Викой подшутили над одной противной девочкой. Смешали в бутылке воду, оранжевую краску и сахар. Великодушно угостили: новая газировка, Викин папа привез из Германии. Пока гуляли, она выпила полбутылки. А потом два дня не ходила в садик, ее родители сказали, что ту тошнит от нашей водички.

Нам обеим так влетело тогда, что мы потом еще очень долго ни над кем не шутили.

Илья ест и нахваливает, одолел уже третью часть от того, что на тарелке. Вот отчаянный. Это же не вкусно. Он сейчас похож на ту бедную девочку.

- Олесь, а сама что тортик не кушаешь? - спрашивает Илья сладким голосом. - Худенькая такая, давай я за тобой поухаживаю, отрежу, - он тянется за ножом.

А, нет, никакая он не бедная девочка. Ясно в кого сынок такой остряк.

Резко встаю из-за стола.

- Надо, наверное, лишнее убрать? - для виду сгребаю пару блюд и выхватываю тарелку из-под носа Ильи.

- Олеся! - возмущается мама. - Человек же ест!

- Сама мне вечно говоришь, что мучное на ночь вредно, - торопливо забираю заодно и сам пирог, - вот утречком завтра, с чайком, - выхожу из комнаты.

Через завал коробок пробираюсь в столовую. От дверей пустое пока пространство, огромное, можно на велике кататься. Дальше стойка отделяет кухонную часть.

Вытряхиваю остатки пирога в мусорное ведро и ругаюсь себе под нос.

- Тебе не слишком нравится ходить по гостям, да? - раздается за спиной голос Ильи. На стол он ставит пустую тарелку Сергея. - Съел. Даже не понял.

Сережа видите ли не понял. Как так можно, пихать в себя все, без разбору. Сильнее чем его рожа и чем этот вечер, раздражает только тот факт, что пижон-павлин-Макогон-Самогон никак не реагирует. Почему он меня злит, а я его не могу?

- Или сделал вид. Извините, - искренне говорю мужчине, разгибаясь. - Просто ваш сын…

- Что? Уже успел тебя достать?

- Так заметно? - ополаскиваю в раковине блюдо.

- Знаешь, - доверительно говорит он, - с этим ремонтом, меня-то почти не бывает дома. Только рабочие. И Серега как включит музыку на всю катушку, с восьми утра и до вечера, - Илья берет у меня из рук чистое блюдо, ставит в сушилку. - Соседи уже приходили жаловаться. У многих маленькие дети.

- Дети отдельная тема, - передаю ему следующую тарелку. - Недавно на четвертом этаже ребенок орал от заката до рассвета. А потом нас с мамой позвали понятыми, соседка ударила ножом мужа, порвала легкое, его в больницу, ее под следствие, ребенка забрали.

- Кошмар, - Илья качает головой. - Твой торт с мелом на этом фоне наивная выходка. Если, конечно, не держишь в запасе мышьяк или цианид, - мужчина улыбается, широко, открыто, точь-в-точь как Сергей. - Мир?

Невольно отвечаю улыбкой.

А он стратег. Даже если и думает, что я избалованная кретинка, то все равно из-за мамы придерживается старой, как мир истины - держи друзей близко, а врагов еще ближе.

- Лесь, тебе Антон звонит, - кричит мама, ее голос и “Нирвана” на звонке все громче, она появляется в проеме, - вы в клуб собирались? Ого, какое помещение получилось, - мама вертит головой.

- Я на ночь у Антона останусь, - быстро чмокаю ее в щеку, перед тем, как уйти. - До свидания. - Илье. Шепотом. - Мир.

Опрометчиво думала, что на сегодня все, уже ничего хуже быть не может, пока не села в машину к Антону.

- Привет, - с переднего сиденья оборачивается Женя.

Может.

- Привет, - я сейчас похожа на кассиршу из супермаркета, такая же “счастливая”.

- За Викой и погнали? - Антон ловит мой взгляд в зеркале. - Как вечер, как соседи?

- Скука смертная.

- Точно?

- Преточно.

- Ничего, ща зажжем, - Женя хлопает в ладоши.

Сомневаюсь. Набираю сообщение Вике. Узнав, что с нами Женя, подруга отказывается ехать.

Лучше такси.

Везет, у нее есть выбор.

А Женя тем временем вовсю чешет языком. Он рассказывает про Георгия. Снова. Не понимаю, что у этого типа общего с Антоном.

Георгий или ласково Гуленька живет у Жени дома больше года, в отдельной комнате. Была там - он все загадил с пола до потолка. Это голубь, или голубка, у нее было что-то с крылом когда парень ее нашел. Лечил он или что делал, но голубь не может оправиться второй год. Иногда Женя ходит с ним в парк гулять. Нет, не на поводке.

По-моему у него платоническая зоофилия. Или как это еще назвать.

-… потому, что я живу на девятом этаже, - болтает Женя. - может, Гуленька просто боится. Я сам боюсь ее отпускать с такой высоты. И поэтому я ищу квартиру на первом. С балконом. Поначалу сниму на месяц. Тогда Гуленька сможет прилетать обратно. Если все пойдет гладко, то я…

- О-о-о-й, - не выдерживаю и стукаю лбом об стекло. - Антош, сделай погромче, там моя любимая песня.

Читаю сообщение от Вики.

Ну, как там Гуленька? - ржущий до слез смайлик. - Лесь, только я не одна. За мной щас Сережа заедет. Раз там еще Женя, еще один человек не помешает, да?)

Всех колбасит под “Женю на движении”. Исполнительница, еще когда участвовала в песенном шоу по телику, уже казалась ненормальной. Нашему Жене нравится, он пританцовывает, сидя на вип-диванчике, но уйти в отрыв не может, пока не договорит. А слов в арсенале еще много, у него в голове склад тире голубятня а-а-а, вот такой ширины, а-а-а, вот такой глубины.

- Лесю Гуленька боится. Когда она была у меня, Гуленька даже не вышла на кухню, хотя я звал её кушать.

Рядом с Женей на диване развалился Сергей. Он слушает всю эту дребедень про голубя с непроницаемым лицом. Временами отрывается на свой айфон и на девушек из соседней зоны, которые дефилируют мимо нашего столика до туалета и обратно один раз в две минуты. Я, похоже, пропустила заявленный в программе показ мод.

Или есть другой вариант: они всем скопом страдали запорами. Приняли “Дюфалак” и давай рассекать. У них такие счастливые лица, о чем еще это говорит?

С облегчением вас, девушка, которая поправляет ремешок босоножки у нашего столика.

И вас, девушка, которая болтает телефону у меня над ухом и визгливо смеется.

О, снова вы? Привет кишечнику. Что на этот раз? А, все, вижу, вы потеряли сережку. Только повернитесь к лесу задом, а ко мне передом, если не затруднит. А то ваша пятая точка скоро впечатается мне в лицо.

А еще лучше, давайте-ка валите отсюда, у вас же есть своя випка. И подружкам передайте: нечего сюда смотреть. Тут вам не уборная.

Хотя, что это я, вы правы, этот пижон вылитый кусок г… хмммм, замнем.

Поэтому вы и слетаетесь сюда, как мухи на … варенье?

Он пьет американо из маленькой белой чашки. Кто в клубах пьет кофе? Мог бы и дома так же посидеть, включил бы “Зоо ТВ ” и аля-улю гони гусей. Вике он сказал: пати-данс - это скучно. Я поехал ради тебя.

Да ладно. Безграничная самоотверженность. Кажется, вон там на иконе изображен его светлый лик.

Вика возвращается из туалета, пошатываясь на высоких каблуках. Сергей с ленцой рассматривает ее длинные ноги, сощурился, как япошка. Она плюхается к нему на диван.

- Мы в клубе или в доме престарелых? - перекрикивает музыку подруга. - Женя, все, баста, - требует она, перегнувшись через колени Сергея и прикладывая палец к Жениным губам. Промахивается, макает в стакан с пивом, который он как раз поднес ко рту. - Оу. Нельзя так, - она премило морщит нос и аккуратно стряхивает пену с ногтей парню на футболку. - Ты в курсе, что твой Георгий когда-нибудь от тебя улетит? Или, - она делает страшные глаза, - даже умрет? Вот был у меня хомяк…

Я ржу.

Викин хомяк умер. Мы как раз смотрели с ней нигерскую комедию, когда она толкала между прутьев клетки морковку и увидела, что тот не шевелится. Сначала Вика всплакнула. А потом хотела устроить ему похороны в унитазе. Мне было и смешно, и дико, даже пять капель с крылышками смывать нельзя, а тут труп. Пусть и не криминальный, но если он всплывет хорошо никому не будет. Тогда выкинуть в окно - это у нее был новый приступ гениальности. Мой вроде бы очевидный вариант - одеться и пойти на улицу шел в списке третьим пунктом. Я предлагала выкопать ямку. Мы постояли у нее под окном, подумали. Вьюжной зимней ночью ковырять камнем или палкой мерзлую землю - Олеся иди к черту и не спорь больше - она ограничилась мусорным баком, и гаснет свет.

Покойся с миром, дорогой друг. Тоска-печаль.

- Вика, не смей об этом рассказывать, - кричу ей через стол. - Женя под впечатлением от твоего гуманизма спать не сможет.

Женя в непонятках, неуверенно улыбается и трет влажное пятно на футболке.

- Если история грустная, то не надо, - соглашается он. - Мы же развлекаться пришли?

Господи, ну где Антон выкопал это чудо?

Антон дергает меня назад. Шепотом обжигает ухо:

- Поехали ко мне. Не могу больше терпеть.

Скашиваю глаза на его черные брюки, подкрашенные цветными, прыгающими точками светомузыки.

- Давай попозже, - предлагаю я.

- Давай нет, - спорит он.

Я, конечно, тоже его хочу. Но мне неловко так быстро сваливать в закат, это дурной тон.

Антон переходит к активным действиям. Прижимает к себе и запускает руку мне под юбку, грубым движением тянет вниз тонкое белье. Еще чуточку, и он утащит меня в туалет. Я не против экстрима и, вообще, редко ему что-то запрещаю, мне с ним очень хорошо, но не сейчас. У меня голова болит. Топовая вроде отмаза, м? Перехватываю его запястье и сжимаю ноги, говорю с недовольством:

- Перестань.

Он не обращает внимания. Сидит вполоборота, наполовину закрывая меня спиной. Его рука снова оказывается на моих бедрах.

- Я же сказала, - раздраженно отталкиваю Антона и поправляю задравшуюся юбку.

Сергей прямо напротив, смотрит на нас с легкой усмешкой. Закидывает руку на спинку дивана, допивает кофе, не прерывая зрительного контакта, синие глаза в полумраке кажутся совсем черными - большие вязкие пятна гудрона. С одной стороны трещит Женя, с другой щебечет Вика, но он вряд ли слушает их болтовню в параллель, зато точно слышал, как я отбрила Антона, его кривая на один угол улыбка, посвященная моему парню - билборд с броскими метровыми буквами “лу-у-узер”.

Его пустая чашка брякает об стол.

Столик уставлен любмимыми Викиными коктейлями “Между простынями”. Штук пять или шесть. Семь-восемь, лень считать. И один “Ржавый гвоздь” для меня: виски, ликер и лед в стакане олд-фешн под Викин припев “Олеся, из таких грубых бокалов пьют только мужики”.

А хорошие девочки вообще не пьют, я, наверное, сегодня хорошая потому, что только немного покурила кальян, кофейный с ванилью.

Скорбное лицо Антона маячит над душой и рвет сердце на части. Слегка преувеличиваю, но неважно. Все равно не надо так смотреть.

Встаю с дивана. Огибаю стол, прохожу мимо толстой белой колонны и облокачиваюсь на перила.

На первом этаже открывается шоу “облей грязью ближнего своего”. Ведущая наяривает круги по залу и бу-бу-бу в микрофон. Наклоняется к гостям, шутит над их внешностью под ха-ха всех остальных. Нелепая пародия на Пашу Волю в старых выпусках “камеди”.

Не люблю такое. Не чувство юмора, а примитив - она, похоже молочная сестра Сергея.

У острячки высокий начес облитый гелем, и мне с высоты как раз видно криво присобаченную блестящую заколку - способ спрятать в прическе выбивающихся “петухов”.

Без особого интереса смотрю вниз и надуваю жвачку в большой клубничный пузырь.

На талию ложатся холодные мужские руки.

Вздрагиваю, и жвачка вылетает изо рта. Перевешиваюсь через перила, растопырив пальцы, но пузырь уже летит на первый этаж.

На фоне очень в тему негромко так играет: улетим далеко там, они вовсе никто нам.

- Любимая, ты чего шарахаешься? - Антон крепко обнимает сзади, вжимает в себя.

- Ничего, - говорю, глядя, как парашют из жвачки плавно приземляется в прическу ведущей.

Она точит лясы у столика по центру, почти под нами. Сразу несколько человек, что смотрят на нее, синхронно поднимают головы.

Карма существует. Зажимаю рот, чтобы не заржать в голос и неуклюже отскакиваю от перил, зарядив Антону локтем в живот.

- Да ты чего! - Антон сгибается от неожиданности. Рефлекторно хватает меня за руку. - Все, поехали отсюда!

Он тяжело дышит, его пальцы больно впиваются в мою кожу. Дергаюсь, он не отпускает. От него разит одеколоном, специфическим, как по мне - отдает каким-то строительным лаком. Хотя, уже давно привычным лаком, моим. Но вот прямо сейчас мне неприятно. Что у него с обонянием? Хронический гайморит? Пахнет, как токсикоман.

- Он учится в нашей группе, он живет на твоем этаже, он лезет в нашу компанию, - перечисляет вдруг Антон. - Тебе не странно?

- Нет, - огрызаюсь. - Я же купила ему квартиру и притащила его сюда за шкирку. Подала его документы в универ, загримировалась и сдала вступительные.

- Ясно, - Антон ослабляет хватку.

А мне так обидно, что верчу запястье перед глазами, даже хочется, чтобы остались синяки, и он чувствовал свою вину. С синяками как-то поубедительнее будет - шепчет коварная часть меня.

- Вы опять ругаетесь, голубки? Не надо, - к нам подходит Женя. - А я такси вызвал. Поеду, наверное, поздно. Гуленька ждет, - он встряхивает спортивную кофту, и из карманов сыпится в разные стороны пророщенная пшеница. - Блин!

Парень падает на колени. Выгребает зерно из-под перил. Антон вздыхает, садится рядом с ним на корточки и помогает. Осторожно переступая каблуками, возвращаюсь к столу.

Официантка похоже уволилась - вся поверхность завставлена пустыми бокалами, три из-под пива, в остальных были Викины коктейли. Она, кажется, даже мой “ржавый гвоздь” выпила. И сейчас полулежит у Сергея на коленях, пока тот гладит ее спутанные волосы. Наклоняюсь к ее лицу:

- Поехали домой.

- Прикалываешься? - она фокусирует на мне взгляд. - Папа же сказал. Еще раз. Запах. И никакой. Машины. - Вика упирается ладонями в живот Сергея, садится. И выдает. - Но мы поедем к Сереже.

- Куда? - мне становится смешно. - В эту квартиру с интерьером бомж-стайл? Там же мебели почти нет.

- Нет, не туда, - Сергей поднимается с дивана и от души потягивается, мне приходится отступить, чтобы он случайно не стукнул меня по голове. То есть специально. Он размахивает своими граблями и прекрасно видит, где я стою потому, что следит за моей реакцией. - Друг уехал в командировку. А у меня есть ключи.

- Мечтай. Мы поедем ко мне, - разворачиваю Вику к себе и слегка встряхиваю за плечи. - Вик, слышишь меня?

Выглядит она не фонтан. Как человек, который сейчас…

- Щас вырвет, - она дергается.

Отскакиваю в сторону.

Подруга стартует в туалет. Бегущий человек, в главной роли Виктория Никитина. Ба-бах, она сталкивается с кем-то, гремит разбитая посуда. Нет, официантка не уволилась. Но выбрала паршивый момент навестить наш столик. И еще та пьяная девица, что виляя задом, как раз вышла из вип-зоны. Пока они на пару с официанткой в шоке смотрят на осколки, Вика, сбивая каблуки и сшибая углы несется дальше.

Она так покалечится. Бежал-упал-проснулся-два гипса.

Тороплюсь за ней, но почти сразу налетаю на Антона.

- Купитману как обычно плохо? - он трогает мою ладонь.

- Заплатишь за ущерб, пожалуйста? - обхожу его, не останавливаясь, наши сцепленные руки натягиваются, моя ладонь скользит, он удерживает на пару секунд кончики пальцев и отпускает. - И езжай домой, не жди. Я нам с Викой машину вызову.

- Я заплачу, но мне это надоело. Каждый раз одно и то же, - говорит вслед Антон.

- То есть? - оборачиваюсь.

- Ты хотела остаться у меня. Отвезем ее домой и поедем.

- Ей нельзя домой в таком виде.

- Ее проблемы.

- Ты вообще что ли? - делаю шаг к нему. - Поедем к тебе завтра, какая разница?

- Да ну нафиг, - Антон демонстративно достает кошелек. - Звать больше не буду тебя. Унижаться что ли буду? Рассчитаюсь и поехал.

Блестяще.

Хлопай ресницами и взлетай.

Набираю в грудь воздуха и медленно разворачиваюсь.

Дайте мне табличку “не влезай-убьет”, и я повешу ее себе на лоб.

Ускоряюсь, сворачиваю в закуток к туалетам и слышу окрик:

- Лесенка, лови!

Смотрю через плечо, и едва успеваю отбить рукой летящий мне в лицо кошмар - Викину огромную сумку-шоппер в цвете триколор Российский флаг. Оступаюсь, слышу хруст сломанного каблука, и в нелепой позе висну на дверной ручке, чтобы окончательно не пасть.

Между прочим, туфли Антон покупал. В мусорку им и дорога.

- Мда. Видела “Лебединое озеро”? - Сергей поднимает с пола сумку. - Ты годик-другой еще все таки порепетируй. И я думаю у тебя есть шанс в каком-нибудь затрапезном театре.

И этого тоже в мусорку.

- Ты что, больной? - с трудом встаю, хромаю к нему и выхватываю шоппер. - Ты годик-другой еще все таки полечись, но я думаю шанса выписаться психиатры тебя лишат.

- Аплодисменты, - он резко хлопает в ладоши у меня перед носом.

Отшатываюсь, снова чуть не падаю в сломанных туфлях, опираюсь на стену и сбрасываю их на пол.

Он спокойно следит, как я наклоняюсь, вооружаюсь, швыряю в него туфлю, он без труда уворачивается от первой, от второй тоже.

- Мажешь.

А вот это и сама знаю. Просто сегодня не мое утро, не мой день, не мой вечер и ночь тоже не моя.

Создатель явно задумал для него роль клоуна. Открыл шкафчик с улыбками, нашел самую широкую, взял клей, чтобы уж наверняка, и гудбай, родной, только не забывай периодически отбеливать зубы, а то имей ввиду, твой рот не закроется до тех пор, пока мы вновь не встретимся у меня на небесах.

Про зубы он не забывает.

У него ямочка на подбородке.

Выглядит очень мило, его, наверное, не раз туда целовали в приливе нежности. Если он когда-нибудь бывает нормальным. Изучаем друг друга бесконечность и еще столько же, сквозь тонкий капрон от пола ко мне пробирается холод.

О-хо-хо, что за мысли.

Дергаю ручку и захожу в туалет. С самого порога слышу характерное: буэ-э-э.

А потом щелчок замка.

- Еще что? - поворачиваюсь к Сергею. - Может, и в кабинку к Вике зайдешь? Она вроде в той, крайней. Волосы ей подержишь.

- Может, - соглашается он. - А то ведь украдешь ее у меня. Сорвешь планы на ночь.

- Обязательно все время так делать? - открываю воду и плещу на разгоряченное лицо.

- Как? - он встает у меня за спиной.

- Буэ-э-э, - продолжается Викин концерт.

- Быть придурком, - говорю я.

- Если мне кто-то не нравится - да, - отвечает он.

Ого, я жаловалась на холод? Забрать лед из его голоса и хватит на все коктейли в этом клубе.

С удивлением поднимаю глаза. Смотрю на его отражение в зеркале.

Он больше не улыбается. И не кажется самодовольным идиотом. Впервые вижу в нем что-то такое обычное человеческое. Только это, вроде как … злоба.

Мне так и не ответили, где я нагрешила. Это точно все из-за того “дирола”?

В туалет пытаются войти. Ручка ездит вверх-вниз. Тук-тук в дверь.

- В смысле кто-то не нравится? Что я тебе сделала? Ты про ужин? - от растерянности даже забываю выключить воду.

- По-твоему, я бы стал злиться из-за какого-то пирога с мелом? - Сергей зажимает пальцем хлещущую в раковину струю, и все брызги летят мне на блузку. - Ты еще большая дура, чем я думал.

Тупо смотрю, как на ткани распыляется и увеличивается мокрое пятно.

- Буэ-э-э.

Тук-тук.

Отмораживаюсь наконец, ударяю ладонью по крану. Хватит живительной влаги. Блузка прилипает к животу.

- А что тогда?

- Напряги мозг. Если он есть.

Стук в дверь отдается в голове. Иду, открываю.

- Офигела? - набрасывается на меня разръяренная кавер-герл. - Твой личный туалет? Задница в одну кабинку не влазит? - замечает Сергея и тут же смолкает.

На ее лбу вздувается венка - напряженная работа мысли. Красотка, ты забыла зачем шла.

- Хотела писить - иди, - оттесняю ее с порога, киваю Сергею. - Выметайся.

Он неспеша проходит мимо, задерживается возле девушки, подмигивает, одними губами четко артикулирует: позвони мне.

Очень смешно.

- Звонок свой сначала почини, идиот, - хлопаю дверью.

- Фу-у-у-у, вот это меня прополскало, - из кабинки выползает Вика.

- Поздравляю, - хмуро отвечаю, вытряхивая в раковину ее сумку. Роюсь в барахле. - Где твой чертов мобильник? Мой рюкзак у Антона остался.

- В б-боковом, - подруга жадно пьет из-под крана по соседству.

Пока она расчесывается, трясущимися руками поправляет макияж, о чем-то спрашивает, вызываю такси.

Что-то я уже выдохлась. И холодно.

На парковке вижу универсал Антона и джип Сергея, бок о бок. “Белое и черное”. Если они и дальше будут вместе таскаться получится новый роман. О противостоянии. Или о любви, тогда с кодовым названием “Голубое и голубое” у Сергея в имени вон уже есть намеки. Еще можно “Красное и белое”, в честь магазина, если как Вика будут хлестать стаканами смесь рома, коньяка и ликера.

Заметив нас, Антон выходит из машины, но фиг с ним. Надоело - так мне тоже, дорогой, много чего надоело. А ты как хотел? Кто из нас девушка? Быстрее ныряю в такси.

- Мы же к тебе? - Вика откидывается на сиденье. - Фу, я думала умру в этом туалете.

Водитель любит тюремный шансон девяностых. Как истиный ценитель с вывернутой до упора громкостью. У меня прет полоса везения на хорошую музыку.

Ты только держи к сердечку ближе мой образ и свет не гаси в окошке, бродяге нужен маяк, чтобы найти родной берег.

В какой-то момент Вике становится плохо.

Странно, мне казалось меня стошнит раньше.

Вика ожесточенно крутит стеклоподъемник, зажимая рот рукой. Мы расчудесно подскакиваем на очередной кочке - спасибо нашим дорогам - и Вику рвет прямо на сиденье.

Меня уносит как можно дальше, вжимаюсь в дверцу.

Водитель лениво смотрит в зеркало - чего это девушки закопошились в его корыте, у него же не машина, а рандомный набор запчастей, априори поездочка по первому классу. О-о, в его глазах тревога. Изумление. Осознание.

Не доверяя зеркалу, он оборачивается.

Пахнет полупереваренными пирожками вроде как.

- Твою ж мать! - он орет.

Пожалуйста, оставь шансон, нормально же было.

Приехали.

Он тормозит на обочине. Выключает музыку.

- Пи-и-и в своих клубах, а у меня потом салон в пи-и-и. Я че, пи-и-и каждый раз пи-и-и.

- Подождите, - вклиниваюсь. - Мы заплатим за химчистку.

- Конечно, заплатите, еще бы я пи-и-и, - он выходит из машины.

- Вот щас точно все, - говорит Вика, вытирая рот влажной салфеткой. - Больше тупо нечем. Я аж протрезвела.

Дверь с ее стороны открывается. Водитель сует голову внутрь, оглядывает измазанный диван.

Торопливо, пока на нас не льются потоки нецензурщины, выхватываю из Викиного кошелька несколько бумажек и сую ему под нос:

- Вот, тут за все с компенсацией.

Руками в синих наколках мужик деловито пересчитывает деньги.

- Ладно, - благосклонно кивает. - Выходите.

- В смысле? Мы же заплатили.

- Я вас дальше не повезу. Я на мойку поехал. Я че пи-и-и с пи-и-и в салоне кататься.

- Но я босиком.

- Меня пи-и-и че ты там.

Переглядываемся с Викой.

- Тут вроде не очень далеко, - неуверенно говорит подруга.

- Может тогда туфли мне свои дашь? - цежу сквозь зубы, листая телефонную книгу. - Подождите, мы другое такси вызовем.

- Проблемы?

Рядом с водилой вырастает Сергей.

А, пижон? Бомбезная ночь.

Оглядываюсь назад. Через стекло вижу черную и белую машины, припаркованные по цепочке за нашей. Из белой выходит Антон.

- О, все, идем пешком, - тащу Вику к своей двери, забыв про испачканное сиденье. Выбираюсь на улицу.

- Олеся, пи-и-и, ты что сделала?! - Вика выползает следом, брезгливо вытянув руки. - У меня же теперь вся юбка в этом.

- Снимай, - предлагает Сергей через крышу. - Одна без обуви, вторая без юбки. Отметили девочки первый день учебы.

- Ты бы заткнулся, а? - огибаю авто, ступаю на тротуар.

- Олеся, стойте, - нас нагоняет Антон. - Да погоди, куда ты босиком, - он пытается поднять меня.

- А ты вообще катись куда ехал, - уворачиваюсь, прячусь за Вику.

- За вами я ехал, сама не видишь? - Антон машет в сторону своей машины. - Поехали ко мне втроем.

- Втроем? - удивляется Сергей. - А ты малый не промах.

- Тебе сказали заткнуться, не слышал? - в раздражении бросает Антон. - Любимая, ну все, хватит ругаться.

- Викусь, - зовет Сергей. - Так-то я тебя жду, иди сюда.

- Слушай, а может, - Вика поворачивается ко мне. Супер. Пупер. Элис. Купер. - Я тебе дам свои туфли, а я с Сережей поеду.

Все, у меня нет слов.

Антон обходит подругу, закидывает меня на плечо, идет обратно к машине. Болтаюсь в воздухе и в сплине, смотрю как Вика с Сергеем останавливаются у его джипа. Он достает свою кожанку, Вика обматывает ее вокруг бедер, стягивает с себя юбку.

Он смотрит на меня и кивком головы спрашивает, мол, что?

Мотаю головой в ответ, мол, ничего.

Он целует ладонь и машет мне.

Показываю сразу два средних пальца.

Антон сбрасывает меня на сиденье.

- Поехали в клуб, - говорю, когда он садится за руль.

Он смотрит на часы:

- В три утра?

- Ага.

- Босиком?

- Ага.

- Нам вставать в семь.

- Я или напьюсь, или сойду с ума. Выбирай.

Антон жмет плечами. Послушно разворачивается.

Вот так. Не судьба. Не быть мне сегодня хорошей девочкой. Хочу быть плохой.

Мамина подруга говорит, что лет до двадцати пяти организм, в силу молодости, с похмельем справляется одной левой.

Как два пальца о поребрик.

Я не человек-лобстер с цельной сплошной клешней, значит она либо врет, ай-яй-яй, либо мой биологический возраст сорок один год. Или сорок два, не помню сколько лет этой сказочнице.

Привет, амнезия. Цифры в чужом паспорте мелочь, у меня кто-то вырвал из памяти весь остаток ночи. Фильмы, где незнакомцы после бурной тусовки поутряне продирают глаза в одной постели - нетушки, не гипербола. Внимание, все те люди, у кого нет тормозов: это ваша страшная участь.

Одно утешение - у меня есть Антон, и проснулась я с ним. Второе утешение - это было не утром.

Обедаем в столовке. Ага, вовремя приехали. Как раз одна пара осталась. Ну и как обедаем - Антон что-то ест, но даже не смотрю в ту сторону. Иначе повторится Викина повесть “Пугаем унитаз” со мной в главной роли, а позориться в универе на второй день учебы заманчиво, конечно, но я еще подумаю. Оно дело такое.

У меня в меню чай, чай, чай. Три чая, в математике-то я секу выше всяких похвал.

- Любимая, так ты мне дашь номер мастера?

- Какого? - зеваю в кулак.

- Который шкафы чинит, - Антон громко жуется слева от меня.

- Поищи сам. Саша кухня, - сбрасываю с плеча рюкзак, плюхаю ему на колени. - А зачем тебе?

- Очевидно, шкафы чинить. Которые ты ночью сломала.

- Я? - поражаюсь, поворачиваюсь к нему. Хм, Антон ест рис с мясом, еще рядом тарелка с двумя бутерами с колбасой и сыром. Сглатываю подступающий к горлу ком, отворачиваюсь, отгораживаюсь рукой, подперев голову.

- Не помнишь? - его очередь поражаться. - Ты хотела сделать свой “ржавый гвоздь” и отломила дверку бара. Я тебе говорю: Олеся, нельзя на нее ложиться животом, конечно же, она отломится. Ты: так у тебя бар бракованный. Вот смотри, как с другим шкафом будет, сорок килограмм для него пушинка. Открываешь, наваливаешься. Исход - падаешь на пол вместе с дверцей.

Напрягаю память, но там по нулям. Если бы ставила на зеро, сорвала бы куш.

- Тебе, похоже, кухню собирал кто-то криворукий, - залпом допиваю первый чай. - У нас Саша делал, так там такие крепления, я хоть спать могу лечь на этих дверцах.

- Вот тоже самое ты мне и вчера сказала, - хмыкает Антон. - Серьезно, вообще ничего не помнишь? А что потом было тоже?

Дано: коктейльчики со льдом. Найти: плюсы. Решение: условие неверное, плюсов не найдено.

Говорят ведь, что после всех этих застолий отмирают клетки мозга и спускаются в унитаз вместе с сиками-каками.

Тогда Вика уже давно была бы слабоумной. Интересное наблюдение, может она уже? Другого объяснения тому, что она вчера уехала с пижоном у меня нет.

Зато есть Вика. И пижон. Вместе, как две полоски в тесте. Примерно так поется в его обожаемом репе. Вон они, полоски, чешут, под ручку.

Вика в юбке вчерашней. Или стирала ночью ( что вряд ли ), или на ней можно найти кусочки обратной перистальтики. Бывшие пирожки с мясом.

Аркадьевич, любитель кормить птиц у себя на пуловере, в сравнении с Викой чистюля-перфекционист.

Но, будем справедливы, я сегодня тоже выгляжу как единственная на свете королева красоты.

В старых кроссовках, которые валялись у Антона второй месяц, в новой кожаной юбке, которая с обувью не в кассу, хотя юбку толком и не видно под длинной толстовкой Антона ( блузку надеть было никак, там остались засохшие белые пятна-напоминалка “Секс был” ).

- Приветики, - Вика двигает табурет, тянет Сергея на соседний. - Пары интересные были? Мы проспали.

- Вам поставили энки до конца семестра, - говорю. - Преподы с цепи сорвались, орали, чтобы вы даже не смели приходить.

- Да? - Вика смешно пугается, у нее приоткрывается рот и так и остается, будто нижняя челюсть на заморозке, живет своей жизнью.

- Звери, - возмущается Сергей. - Позиционировали как приличное учебное заведение, ан нет, форменный зоопарк. Вчера, говорят, даже сбежали две обезьяны. Очевидцы видели их в городе. В каком-то дешевом вертепе.

- Еще павлина видели, ему кто-то выдрал из хвоста все перья, - да чтоб тебя, мажор, клуб, вообще-то, был дорогой. Смотрю на Антона - тот ест бутерброд. Он хоть понял, что нас обозвали обезьянами?

- Хорошо, что ты вчера с нами не поехала, Викусь, - Антон делает большой глоток компота. - А то бы не уснула до утра.

Вроде понял. Давай, мой детка, утри им сопли.

- Любимая, ты ночью так кричала.

Что? Ты о чем? О, нет, не продолжай.

- Думал, тебя в соседнем доме слышно.

Родной, что ты несешь?

- Хотел даже музыку включить. Но не стал. Решил лучше тебя послушать.

Они все молчат.

Видимо, меня слушают.

Антон, вот чем ты думаешь?

Короткий смешок - ну кто бы сомневался.

Позорище.

Давлюсь чаем. Выплевываю обратно. Антону в компот. А что? У меня тоже недержание.

- Поперхнулась, - показательно кашляю.

Антон поднимает брови. Смотрит на меня. Если решит похлопать по спине - выплюну еще и легкие, такой у него взгляд. Гроза всяким гопникам. Но я твоя девушка, алло, не пялься так.

Он встает из-за стола. Бросает:

- Бывает. Я другой возьму.

- Купи минералки, - просит Вика. - И салат овощной. Нет, бутерброд. А что там на второе?

- Сама купи.

- Тебе сложно?! - кричит она ему в спину. Поднимается. - Ладно, тебе что взять? - смотрит на Сергея.

- Ничего, - он двигает к себе мой третий чай.

- Поняла, попить еще, да, Олесь? - умница.

Попить спешл фо ю - Вика чувствует вину. Йоу. Наш девиз - ни дня без строчки.

Вообще, она всегда подлизывается после того, как накосячит.

- С такими кругами под глазами лучше сидеть дома, - говорит Сергей, размешивая сахар в стакане. - Сама себя видела? Здоровенные блюдца, девочка-нло. Чего в постельке-то не лежалось, м? Если все так горячо было.

- Нравится под чужое одеяло заглядывать? Ждешь еще грязных подробностей? Так вот я, - и тут говорю просто наиглупейшую глупость, - вообще не помню, что вчера было. Так что осади, извращенец.

Сергей смотрит на меня, а в глазах загораются синие огоньки. Уголки губ медленно ползут вверх, он закрывает лицо руками и ржет.

- То есть я…

- Слышал, ничего не помнишь. Шикарный комплимент мужику. Твой парень половой гигант, это же сто баллов. По десятибальной. Лесенка, на будущее - не хвали так больше никого, оф кос? - он подносит к губам стакан, делает глоток. - И добавляй больше сахара. А то при таком раскладе Антошина пилюля тебе поперек горла встанет.

- Еще одно слово, и твоя пилюля больше никогда не встанет, - выплескиваю в него чай.

- Да моя пилюля стоит так, что ты потом ходить не сможешь, не то, что языком бла-бла, - он обливает меня в ответ.

- Ага, я и смотрю Вика в инвалидном кресле прикатила, что, думаю, с ней, бедной, стряслось, ну надо же, оказывается, вот почему, да-а-а, ты прямо сексмашина, бесперебойно, качественно, гарантия одна ночь.

- С Викой ничего не было. Если ты об этом, - в лоб говорит он.

Бах! Вот оно. Этой фразой выбивает все мое похмелье.

- Потому, что в порыве страсти она случайно порвала зубами контрацепцию, - заканчивает Сергей.

Я успела подумать, что он нормальный человек? Зря.

- Чай заказывали? - Вика с шипением открывает минералку.

- Чего вы такие мокрые? - Антон ставит поднос с тарелками и стаканами.

Щупаю облитую толстовку - замечаю только сейчас.

- Стол дрянь. Шатается, - говорит Сергей.

Антон проверяет устойчивость - смотрит на меня.

Кто-то своей дури наступает мне на ногу.

Дергаюсь, коленка взлетает и больно ударяется в столешницу. Наверху дрожит и гремит посуда.

- Вот опять, видели?- кивает Сергей. - Ногой чуть заденешь и дребезжит. В прошлый раз сильнее было.

У меня синяк останется на всю жизнь. Сильнее тебе надо, болезный?

- Может, за другой пересядем? - Вика хрустит салатом.

Антон поддергивает рукав рубашки, поворачивает к себе круглый циферблат часов:

- Щас уже звонок будет. Давай глотай в темпе.

Стягиваю со стола вилку. Немного сдвигаюсь к Сергею, косо смотрю вниз.

Ага. Расшаперил костыли. Черные спортивные мокасины выбивают на полу ритм. Господи, какой у него размер обуви? Сорок пятый-растаптатый? Тюлень. Пингвин.

- … и я этими пирожками отравилась, еще до клуба, поэтому меня стошнило, - щебечет Вика.

Прищуриваюсь, настраиваю прицел. Коротко замахиваюсь и тычу вилкой ему в бедро.

- … а когда…

Он подскакивает с таким грохотом, что разливает не только чай, но роняет поднос, пустую тарелку, опрокидывает табуретку. На столе во все стороны расползается лужа, и мы вскакиваем следом, как раз вместе со звонком на пару.

И следующие девяносто минут я пытаюсь выковырять из пальца занозу, которую подцепила то ли от стола, то ли от табуретки.

Ее реально достать без иголки? Вообще, клин клином вышибают, так что будь у меня вторая запасная заноза, я бы на личном опыте проверила народную мудрость. Но нужно быть реалистом и не мечтать понапрасну, второй занозы у меня нет.

Стержень от ручки тоже бесполезен.

Болит, зараза, уже вздулась шишка. Пробую зубами, но я не Вика, а мой палец не контрацептив.

Тут нужна иголка. Сойдет циркуль. Или булавка.

Есть такие маленькие булавочки, которые некоторые носят на внутренней стороне одежды. От сглаза и порчи. Я нет, Антон нет, Вика нет. Может, пижон носит?

Они с Викой сидят перед нами, в нижнем ряду. К ним прибилась еще какая-то наша одногрупница с третьим размером и вырезом до пупа. Вон, кстати, в вырезе, прямо между титек, у нее что-то блестит.

Если бы она меня меня спасла. Я бы сводила ее к маме в салон. За новой одеждой. Чуть менее открытой. А то заглядывает кто попало.

Ложусь на стол. Удачно вклиниваюсь как раз между Третим Размером и Викой. Заглядываю.

Нет, увы. Не булавка, а застежка от лифчика спереди. Ха, а с этого ракурса в лифчике больше поролона, чем наполнения. Мухлюешь, хитрюга?

Фальшивая Тройка поворачивает голову и сталкивается со мной нос к носу. Перевожу взгляд с груди на лицо. Тройка озадаченно моргает.

- Что там? - любопытничает Вика, и вытянув шею, запускает глаза той под кофточку.

- А мне можно? - через Вику тянется Сергей.

Через стол перегибается Антон. На чужой бюст не пялится, садит меня обратно на лавку:

- Объянишь?

Показываю ему неприличный жест.

Воссоздать логическую цепочку от моего среднего пальца, измазанного синей пастой до декольте одногрупницы, без пояснений на счет занозы вполне еще тот гемор.

И Антон понимает по-своему:

- Обиделась? То, что я в столовой говорил.

- И ночью в клубе, - дополняю список.

- Я не хочу ругаться.

- Не я начинаю.

- Ну, ты права, - он катит ручку по столу ко мне. - Просто будь со мной, моей и все.

- А я не с тобой, не твоя? - качу обратно. - Хоть ты меня часто обижаешь.

Антон берет ручку, открывает тетрадь на чистом листе. Смотрю ему под руку, как он выводит витиеватые буквы. Первый парень с красивым почерком на моей памяти.

- Я вообще не знаю, как ты меня терпишь, - говорит. - Любишь, наверное. Иначе смысл.

- Конечно, я тебя очень люблю, - соглашаюсь.

Когда мы познакомились, он пару месяцев как расстался с девушкой из-за ее измены. И сразу сказал: если разобьешь мне сердце, я разобью тебе е*ало. Грубо, но доходчиво.

Ругачек тонна. Но насмотревшись на бесконечный развод мамы с папой, сама тоже принимаю подобные отношения за норму. И он говорит свое вечное: ты моя, а я твой, я тебя никому не отдам. Не знаю, вот даже если ты устала, не можешь уйти. Не то, что той угрозы боишься. Но если говоришь люблю, значит любишь, или как еще? Бро, за базар надо отвечать.

Антон вырывает листок. Читаю нечто вроде: я так скучал без тебя, мне любовь твоя нужна. Йоу.

Простите. Привычка.

Домой после пары приезжаю в нетрезвом виде.

Шучу. Настроение хорошее.

- Куда собралась? - спрашиваю, заметив маму на пороге при полном параде.

- Так, отскочить надо в одно место, - она вышагивает перед зеркалом, придирчиво изучая красные туфли. - Как тебе?

- Если скажу: ниочемские, ты мне их отдашь? Ну так, может, в огород ходить.

- У нас нет огорода.

- Ага.

- Лесь, договоришься, - мама красит губы красной помадой. - Кстати, вон на полке лежит. Тебе.

Вытаскиваю из завала косметики айфон.

- Илья передал. Говорит, Сергей твой разбил.

- Ты мне купила вчера другой телефон.

- Я так и сказала. Но он настаивал.

- Настаивал он. Пусть хоть перенастаивается. Пусть хоть забродит. Мне не надо, - кладу обратно. Пижон всерьез думает, что я буду им пользоваться? - А что он без коробки даже? Подержанный?

- Лесь, ну я открыла, посмотреть, в комнате у тебя коробка, - мама взбивает волосы, оглядывает себя с ног до головы.

- Ты во сколько вчера домой пришла, кокетка? - прислоняюсь к косяку, сложив руки на груди.

- Да вот ты уехала, потом Сережа. Потом и я ушла. И сейчас ухожу. Еда на столе.

Качусь на линолеуме до кухни. Пицца, м-м-м. Я люблю тебя, это здорово. Качусь обратно. По пути отвечаю на Викин видеозвонок. Пока ищу иголку, слушаю пространный рассказ про Сережу. Пока десять минут ковыряю палец, тема не меняется.

Что все таки с занозой, почему она не достается-то? Разодрала кожу, вышла какая-то мутная жидкость и все.

- И вот он меня привез домой, я только что поднялась, - говорит Вика. По ту сторону экрана жует пирожок.

- Это те самые несвежие, от которых тебя тошнило? - тоже иду на кухню.

- Ой, а то ты не поняла, что я специально так сказала. Чтобы Сережа не думал, что это из-за коктейлей.

- Ой, а то он поверил, - хихикаю. Колеблюсь. Спрашиваю, - а ты открывала вчера презерватив зубами?

Слышу звонок маминого телефона. Выглядываю в коридор. Никого. Странно. Качусь к двери.

- Десять презервативов, - обиженно откликается Вика. - Олеся, ты меня слушала вообще? Я же тебе говорю, я и так, и так. А Сережа ничего. Я легла спать. Утром встала, он в другой комнате. Сказал, что я храпела.

- Ну, ты же правда, - зажимаю в зубах кусок пиццы. Роюсь в маминой сумке.

- А что за странный вопрос про презерватив?

- Он так скавал.

- Сережа? Когда? Что сказал? - сыпится удивление.

- Поводи, - пицца шлепается на пол. - Мама сумку забыла. Тут ей звонят, наверное, по работе. Я наберу тебе, - сбрасываю Вику. Отвечаю какой-то Ренате Тур.

- Алена Витальевна, здравствуйте. Вам удобно разговаривать?

- Здрасте, я…

- Буквально одну минуту. Появился хороший вариант свадебного тура и я подумала, что еще не поздно все переиграть. Только не на Ибицу. В Великобританию. Но вариант очень хороший. Может, подъедете сегодня к нам в офис?

Молчу.

- Алло?

- Какой тур? - переспрашиваю.

- Медовый месяц на двоих, - с готовностью трещит Рената. - Романтика, экскурсии, релакс, спа, вам лучше подъехать, я вас подробно соориентирую. Так как? Во сколько мне вас ждать?

Очень интересно. И как это понимать?

- Алло, - напоминает она о себе.

- А если мой жених подъедет? - закидываю удочку. - Вы его знаете?

Теперь она молчит.

- Алло, - говорю я.

- Вы имете в виду ваш муж? - уточняет Рената. - Илья Ильич?

Илья Ильич? Муж? Что?

Мы будто на разных языках говорим. Она в свадебном туре в Великобритании, наклюкалась, нажала на произвольный набор. А я в России и пора положить трубку.

- Алло, - говорит она.

- Макогон Илья Ильич? - уточняю я.

- Макогон Илья Ильич, - подтверждает Рената.

- У вас там ошибка, наверное. Может, Макогон и Мозарчук?

- Нет, Макогон и Макогон.

- Вы уверены?

Она молчит.

- Алло, - говорю я.

- Алена Витальевна? - сомневается она в моей личности.

Сбрасываю. Отключаю телефон.

Вытряхиваю на пол мамину сумку. Ворошу вещи с такой скоростью, будто от этого зависит чья-то жизнь. Хотя так оно и есть. Скоро кому-то плохо придется, и это буду не я. Косметичка, влажные салфетки, где, крем для рук, расческа, где ты, блин, ежедневник, зарядник, кошелек, вот он ты - выхватываю паспорт в серебристой обложке.

Листаю.

Читаю.

Макогон Алена Витальевна. Ну, превед медвед.

По штампу - регистрация больше месяца назад.

Корябать ногтем и смотреть на свет - смысла, походу, нет. Йоу.

Под “Нирвану” - непрерывно звонит Вика - сижу на полу, ем грязную пиццу, листаю странички. Может, у меня еще есть семь братьев и двадцать две сестры, а я не в курсе?

Иду в комнату и высовываюсь по пояс в окно. Солнце слепит просто. Но маминой тачки во дворе все равно нет. Набираю ее рабочий. В салоне ее тоже нет.

Решительно звоню в дверь к соседям. Открывает бородатый мужик в оранжевом комбезе. В глубине квартиры чем-то брякают.

- Позовите Илью.

- Нету его.

Точно, он же уработался бедный.

- Тогда Сергея.

- Нету его.

Точно, рэп же не долбится мне в уши.

- А кто есть? - глупо спрашиваю. - Равшан, Джамшут?

- Нету таких.

Ну ты чего, мужик, мог бы подыграть. А то что-то грустняха накатывает.

Он хлопает дверью.

Сажусь на ступеньки. Пишу павлину вконтакте.

Ты знал?

Кто это? - отвечает почти сразу.

Идиотский юмор. Но мне некогда:

Про родителей

Он прочитал и ничего не пишет. Я мучаюсь. Ответ приходит, когда сдираю гель-лак уже с третьего ногтя.

Я не капризная мымра, не страдаю скудоумием, не собирался толкать палки им в колеса, мне продолжать или сама сообразила?

А я что ли собиралась?

У Алены спроси, с чего она захотела от любимой доченьки все скрыть

Грызу ноготь. Я бы спросила. Если бы могла. Уж точно не кинулась бы тебе писать, дубина. Вот ведь самомнение.

И тут до меня доходит: он знал. Что они встречаются, что они женятся, вчера их трио весь день делали вид, что мы все только что познакомились. Божечки, что мама соседям наплела про меня? Что меня надо вводить в курс дела постепенно, ибо я буйнопомешанная? Это все из-за той истории с папой? Но я же извинилась тогда.

Ты и до вчера меня знал, да? Как минимум с лета. Поэтому в мою группу поступил?

Уж так много на себя не бери.

Поговорить можем нормально? Где ты?

Можем. Но я не хочу.

Мне плевать, что ты не хочешь.

А мне плевать, что ты хочешь. Удовлетвори себя сама.

Швыряю телефон об ступеньки. Запчасти летят в разные стороны.

Мда, опрометчиво. Но что-то все же колотит чуток.

Ползаю по площадке, собираю.

Возвращаюсь домой.

Втсавляю симку в пижонский айфон. Сгодился все ж таки. Звоню.

Знаю, знаю, кто по-быстрому разгонит театр трех актеров. Он большой и сильный, он с ними разберется.

Дожидаюсь ответа.

- Папочка? Привет.

Когда мама с папой развелись, причину они не сообщили. Мне пришлось ковыряться самой. В их телефонах.

У отца появилась женщина.

Мы с Викой размещали ее номер в объявлениях по продаже-покупке всякой разной фигни. Она за пару месяцев сменила несколько симок - так ее доставали звонками.

Потом папа спалил контору.

Меня заставили извиниться.

У него с этой дамой не сложилось. Я ей не понравилась.

Мне вот тоже не понравилось, что она залезла в чужую семью и начала яйца откладывать.

Жаба.

Виновата я только перед папой. Тогда еще мозгом не доросла понять, что мама его назад не примет. Ушел и ушел - может, у него бы там все срослось, но туда влезла уже я и наследила.

Но он-то меня как раз простил. Потому, что был виноват перед мамой за левосторонний загул.

Замкнутый круг.

А с мамой мы тогда сильно поругались. И я сказала, что каждый раз так буду делать.

- Владик, ты же помнишь, как она себя вела. А тут она опять начала. Я только в себя пришла с Ильей, - говорит мама.

- Ты проблему собираешься решать? - голос папы. - Или просто укатишь на Ибицу дальше в себя приходить?

Сижу у него на кухне и играю в телефон. Родители в комнате, но слышу их прекрасно. Тонкие стены и громкие выяснения.

- Нет никакой проблемы, - заявляет мама.

- Вот это ты, молодец, конечно, - кричу я.

Слышала тут краем уха, для чего Макогонам большая столовая.

Они хотят ломать стену между нашими квартирами, делать одну общую.

И как бы ничего, что я тоже там живу. И этих людей не знаю. Старший еще на нейтралке пока, а младший-то ведь просто без меня умирает.

- Не стала бы она ничего делать твоему хахалю, она уже большая девочка, - спорит папа.

- В точку, папочка, - кричу.

Я не слепая. Новые шмотки, прически, улыбки, вылазки с подругами - прощай депрессуха. Моим выводом было: раз мама оттаяла, надо брать быка за рога, пока на горизонте никто не маячит. Пора мириться. Хочу семью. Выворачивалась несколько месяцев. Топила за папу.

Не знала ведь, что там уже Илья отсвечивает.

И что ее пугает, типа я ей моим папой все испорчу.

И дело ведь не в том, что она скрыла полгода отношений и ЗАГС, хотя, это тоже ни в какие ворота. Но суть в том, почему она это скрыла. Она от меня подлости ждала.

Папа очевидно лучше Ильи. Но ведь я вполне адекватно вчера отнеслась к ее намечающемуся роману. Пока думала, что он намечается.

В качестве вишенки на тортик сообщение от Антона:

В смысле они поженились? И что, Макогон будет теперь с вами жить?

Уточняй кто именно, их теперь трое с такой фамилией.

И глупее вопроса придумать нельзя. Что значит: он будет жить с вами? Это все равно что: вы подобрали на мусорке ту блохастую кошку? Принесли в квартиру? Купили ей лоток? Корм? Что это значит?

Антош, ну правила такие. Люди в семьях живут вместе.

На что он отвечает:

Я хоть что-то пытался сделать. Все, пофиг. Не пиши мне больше.

Мне иногда ход его мыслей не вполне ясен.

Пока

И тут он берет и удаляет меня из друзей. Блокирует.

Думала это актуально лет так в тринадцать.

Родители обсуждают мою дальнейшую судьбу. Папа вечером уезжает в командировку, но настаивает, что мне все равно лучше пожить у него.

- А то если я останусь дома подожгу наш этаж, - лью масло в огонь. - Чтобы уж наверняка никто из обеих квартир не выжил.

- Леся, закрой рот!

В дверь звонят. Шаги. Мама что-то говорит, из коридора хуже слышно. Шаги, ближе, ближе, в проеме появляется Сергей.

- Алена попросила тебя забрать. Им поговорить надо. Без тебя.

А, со мной уже через посредников общаются. Дальше будет голубиная почта, видимо. Есть у меня одна знакомая Гуленька.

Ладно.

До машины мы идем молча. В машине он говорит:

- К Антону?

Мотаю головой.

- К Вике?

Жму плечами.

- Так решай, или мне за тебя подумать? - раздражается Сергей.

- Он меня из друзей удалил, - зачем-то говорю. Не знаю зачем. Явно ведь - собеседник из него аховый. Хотя ему-то вот тоже каково. Папа - серьезный бизнесмен изображает перед малолеткой невесть что, лишь бы она не психанула и не разлучила его с любимой женщиной. Да-а-а, удивительно, за что же его сын меня ненавидит? Один в этом плюс - ясно, что Илья маму точно любит.

- И что будешь делать? - вдруг спрашивает он. Серьезно так. Словно я сказала не “удалил из друзей”, а ” построил между нами китайскую стену “.

- Уже сделала. Тоже его заблокировала, - как он со мной, так и я с ним. Мутишь тупость - жди тупость в ответ.

- Кофе будешь? - Сергей выезжает со двора.

- Да. Он обвиняет меня, как будто это я замуж вышла, а не мама. Он предлагал переехать к нему, но и так, бывает, живу у него по три-четыре дня. Не могу совсем переехать, так много причин, - вываливаю все подряд, по сути незнакомому человеку, с которым у меня , мягко скажем, натянутые отношения, а остановиться не могу. - Он мне уже не первый раз такое говорит: все, мне надоело. А потом по новой, я же прощаю ему. Но хватит уже.

- Конечно, хватит, - соглашается Сергей. - Посиди, я щас, - он паркуется у кафе, и выходит из машины.

Жду, смотрю в окно.

Понятия не имею, что делать теперь. С родителями, с Антоном. С жильем. С ним вот - он возвращается с двумя стаканчиками “кофе на вынос”.

Да ничего. Что будет, то и будет. Я усталь.

Сергей пьет, рулит одной рукой. Тоже пью. Едем куда-то.

- Ты когда-нибудь писал девушке, что тебе пофиг уже?

- Да, - отвечает, не отрываясь от дороги. - Тебе, сегодня.

- Это не то, - отмахиваюсь, - мы сразу друг друга не выносили. По-настоящему, типа не пиши мне больше. Вел себя как урод?

- Да.

- Почему?

- Не было другого способа ее внимание привлечь. У нее парень был. Он с ней пять месяцев. А я ее знаю полгода. Я первый. Но она со мной только вчера познакомилась. Когда я ее специально из лужи облил.

- Серьезно?

- Серьезно.

- Ты ее, вроде как, за человека не держишь.

- Сам попался. Так всегда. Сначала думаешь - неврастеничка, лучше бы они ее в дурдом закрыли и встречались спокойно. Со злости начинаешь ее изучать, специально ищешь минусы, накачиваешь себя так, что пар из ушей. Не замечаешь, как она отнимает все больше времени. Еще больше, еще. Становишься маньяком. Отмечаешь слабые места, планируешь, куда побольнее ударить, чтобы корону ей раскрошить. И ждешь момента. А потом просыпаешься как-то утром. И понимаешь, что вся твоя жизнь уже давно на ней только и завязана. И бить-то там некого больше. Кроме Антоши, - он криво усмехается. - Не слишком приятно было прозреть. Куда я теперь со всем этим?

Молчим. Рассматриваю его напряженный профиль и в упор не вижу издевок. На меня вылилась исповедь.

- Почему говоришь?

- Я поднимаю руки. Хочу тебе сдаться.

- Ведь ты же так красива в свои восемнадцать, - заканчиваю. А это ведь не рэп. И, вообще, это не пижон, это другой кто-то.

Сворачиваем к озеру. Сергей кивает:

- Ночью на берегу классно. Да и днем неплохо. Нет никого. С этой стороны не купаются особо, камни. Но ночью лучше. На той стороне всё в огнях.

Звонит мой телефон. Вижу имя Антона. Убираю звук.

- А что Вика?

- Ничего, - Сергей откидывается на сиденье. - Она за призом гонится. Чтобы среди таких же спортсменок трофеи сравнивать. Чей круче.

- А ты не приз? - поворачиваюсь, щекой прижимаюсь к сиденью.

- Не-а, - говорит он. - Вика, вообще, первая за последнее время. С кем как-то общаюсь.

Снова звонит Антон.

- Антон? Отключи звук совсем.

- Щас, - сбрасываю звонок. - А последнее время это сколько?

- Как тебя увидел первый раз. В марте.

- В смысле ты полгода с девушками близко не общался? - хмыкаю. - Ну, конечно.

- Правда, - утверждает Сергей.

- А что ты с ними делал?

- Не веришь? - поворачивает голову. - Ничего ни с кем не делал.

- Почему?

- Не хотел.

- А с Викой захотел?

- При чем тут твоя Вика? Она, Антон. Если бы даже ты с ним сама не рассталась, я бы помог.

- И вот полгода ты прям терпел?

- Не хотел.

- А теперь захотел?

- Ага.

Он нормально отвечает на все вопросы, даже на дотошные, я пристаю, а он все равно отвечает, без всякого стеснения, спокойно, так, словно доверяет мне безгранично, и я никак не могу с ним наговориться.

- А ..

Он наклоняется ко мне и осторожно целует, и это странно, я привыкла по-другому. Но мне нравится. Отвечаю.

И думаю про отключенный звук на телефоне. И не понимаю, это предательство или нет. Если мы с Антоном расстались, значит, наверное, нет.

Он наваливается сверху, одной рукой опускает сиденье, и я покорно проваливаюсь вниз. Обнимаю за шею, он растегивает мою ветровку, стягивает ее, целует ключицы.

У меня на губах его вкус, сладкий кофе.

В голове кашка-минутка с комочками, еще несколько часов назад он посоветовал мне заняться самоудовлетворением, а сейчас мы вместе, в его машине, и не бесим друг друга, развернулись на сто восемьдесят и залипли, но у меня вроде как были серьезные траблы с реальностью, а теперь едва ухватываю обрывки от них.

- А родители что? - уворачиваюсь.

- Хоть что. Они скоро улетят.

- Не с концами же.

- Они взрослые люди. Мы тоже, - его ресницы щекочут мне нос.

- Ну не так чтобы. Они нас содержат.

- Я сам зарабатываю.

- Где? - приподнимаюсь на локтях.

- Потом, - он опрокидывает обратно.

Быстро привыкаю к его манере целоваться. И к продолжительности - никаких пауз. И глаза не закрываю. Он сказал что-то о чувствах, а такого запредела не то, что не ждала, я не вникаю. До этого видела маску, а сейчас вижу, как нежность может изменить черты лица, когда только даешь ей волю, и вот в такое его лицо можно встрять сходу и я уже в розовых очках.

Его руки у меня под футболкой, по животу вверх, задирают спортивный топик. И тут он так сжимает меня и выкручивает, что упираюсь ладонями ему в грудь.

- Ну, Сереж, это больно.

- Сорри. Давно практики не было.

- Все равно не сочетается с тобой воздержание.

- А ты меня вообще знаешь?

Действительно. И хватит болтать.

Целую сама.

Он скользит ладонями по голой коже, растегивает пуговицу на шортах. В этот момент я просыпаюсь.

Нет, не в прямом смысле. Хотя, может, у меня правда крыша уехала, а на самом деле сижу в приемнике битый час в окружении санитаров. Но не могу уложить все в себе. И дать себя уложить в этом кресле не могу.

Секса не будет.

- Не получится, - убираю его руки.

- Почему? - он рассматривает мое лицо.

- Тебе самому-то хорошо?

Вжимается в меня бедрами. Чувствую, что очень, но я не про это.

- Сегодня ночью с Антоном. Сейчас днем с тобой? Мне такое некомфортно.

- Вот вы занимаетесь сексом в машине со своим парнем, - говорит Сергей.

- Мы с Антоном не занимались сексом в машине, - перебиваю.

- Я вообще-то про себя, - он скатывается с меня на другое кресло. - Антоша все.

- Ну да, - улыбаюсь.

Он протягивает руку, обхватывает меня, двигает ближе. Пальцами пробирается под шорты.

- Сереж.

- Я только поглажу. Никуда не полезу.

Уже сама хочу сдаться, но внутри какой-то непробиваемый стопор. Контачит от одной только мысли.

- Ну нет, пожалуйста, - натягиваю пояс повыше.

Он опять нависает сверху, целует. Теребит пуговицу на шортах. Шепотом спрашивает:

- А языком можно?

А-а-а-а. Блин.

Нет.

Нельзя. Эта рефлексия о предательстве не идет из головы. Какая-то близость, которая больше поцелуев - точно китайская стена, после такого никакой дороги. Может, принять расставание время нужно, чтобы убрать ощущение измены. Клинит на этом. Как и Антона.

Звонит телефон Сергея. Он слезает с меня, шарит на панели. Сбрасывает звонок и кидает сотку обратно.

- Мне скоро ехать надо, - говорит. - Пойдем завтра после пар в кино?

Представляю кино и Викино лицо. Плохая картинка получается.

- А работаешь ты когда? - меняю тему.

- Ночью.

- А спишь?

- Вечером.

- Каждую ночь работаешь?

- Почти. Ты сама где ночевать будешь?

- У папы, - сажусь в кресле. - Подвезешь? Они уж поди поговорили. А ты, кстати, был на свадьбе?

- Не было свадьбы, - Сергей смеется, разворачивает джип. - Они хотят, когда обратно прилетят, ресторан заказать. Алена надеялась, что ты к тому времени в курсе будешь.

- А квартиры когда ломать?

- Хоть завтра.

Он кладет локоть на открытое окно, поза расслабленная. Правая рука на руле, в самом низу. Видно, что ему нравится скорость. А я обожаю наблюдать за такими водителями, которые на дороге, как дома. Кладу ладонь ему на колено. Он перехватывает руль левой, легко пожимает мои пальцы.

Город накрывает вечер, хочется ехать и ехать вот так в сумерках, куда-нибудь.

Тормозим у папы во дворе.

Еще долго целуемся.

Он говорит: я тебе позвоню.

Я ухожу.

Конец.

Сердцу моему.

В коридоре на полу стоит большая спортивная сумка. Папа складывается.

- Значит так, Олеська, - говорит. - Я вернусь на следующей неделе. Там уже будем что-то решать. А пока вон Антохе передай от меня, чтобы следил за этими Самогонами. Особенно за молокососом, который тебя достает.

- Да все хорошо, пап, он уже не достаёт.

- А что с ним случилось? - упирает мощные руки в поясницу, с хрустом сводит и разводит затекшие плечи.

- Поговорили как взрослые, - смотрю на телефон. Миллион пропущенных от Антона. Экран в руках вспыхивает входящим сообщением.

Любимая, ты у отца еще?

Он постоянно делает вид, что ничего не случилось.

Я во дворе у вас. Жду тебя на лавочке.

Даже не извиняется. Гнет свое.

Ты не можешь вот так вот взять и расстаться со мной. Неужели не любила меня? И все слова были напрасны.

Выглядываю с балкона. Вижу его спину в светлой футболке. Сидит в беседке с местными пенсионерами и рубится в домино.

Вечерок, хорошо отдыхаем. Так хоть до утра можно ждать-страдать.

Провожаю папу.

Ем чипсы и смотрю “Дом2”, бывает. Кстати, надо еще завтра поинтересоваться: нам что-то задают делать на дом или как. Вроде должны.

От Вики куча пропущенных и непрочитанных.

На предпросмотре уже почти все ясно:

Олеся, ты мне так и не…

Ты померла и не отве…

Олеся, забыла, что я де…

Я еду к тебе.

Оу, нет, последнее вот только пришло.

Сразу перезваниваю. Говорю, что я у папы. Выглядываю во двор - футболка Антона белеет в той же компании - советую идти к подъезду палисадниками.

Перед Викиным приходом приносят букет моих любимых оранжевых герберов без карточки. Их и папа мог заказать, и мама, и Антон - не раз так делали. Ну вот только Вика вряд ли, раз она сама едет.

Но пишу тому, кто мне их еще не дарил. Уверена, что это он. Чудно, если бы сегодня утром мне пришел похоронный венок, я бы так же сразу подумала на него.

Самые красивые

Как поняла что от меня?

Хотелось, чтобы это ты был

Телефон тоже понравился?

Пришлось. Разбила свой новый после переписки о родителях

Новый? Ветхий, эту модель так и тянет на свалку. У меня глаз-алмаз

Хочу прямо сейчас посмотреть на его глаз, и на него всего целиком. Мне этот контраст между утром и вечером рвет крышу.

Когда приходит Вика, улыбаюсь, как дура.

- Что с тобой? - она сбрасывает туфли. - Кошмар, больше тебя не слушаю. Знаешь, сколько в этом огороде земли?

- Да, там же деревья. Ты думала, они из асфальта растут?

- Я так и не поняла, почему надо от Антона прятаться, - подруга проходит в комнату, трясет пустую банку “Принглс”. - А еще есть? Ого, ты восьмое яблочко купила, как у Сережи? Тебе же леново твой нравился. Ты почему у папы, я тебе сколько раз звонила, не отвечаешь?

Она так и одна может разговаривать, мне же слово вставить некуда.

Идем на кухню. Забираем чипсы, кока-колу, выносим на балкон стулья. Пытаюсь рассказывать, но затрудняют ее встречные бессмысленные вопросы, типа “А в чем у тебя мама ходила на регистрацию”, ” А на Ибицу куда именно”, “А все же что лучше звучит Макогон или Мозарчук” - я же вовсе не эти детали пытаюсь до тебя донести, ау, Вика.

Дохожу до места про Сережу и замолкаю, не знаю, что говорить. Вика очень кстати костерит Антона и как он фак мой мозг. Об этом-то ее и просить не надо, она Антона всегда полощет, по поводу и без, есть такое свойство у лучших подруг, им часто не нравится твой выбор.

Только меня, наборот, смывает волной вины. Как всегда. Она его засаживает, он напоминает, что я его люблю, я для вида чуток подергаюсь в противоречиях, и да пусть все вернется на круги своя.

Но тут ситуация иная. Не просто не прощаю, я думаю про другого, а он всерьез нравится Вике.

- Это что, Антон там? - Вика щурится на улицу. - Эй, вы!

Под фонарем у нашего подъезда сцепились несколько человек. Вижу знакомую белую футболку, которой достается сразу с двух сторон, рядом копошатся в связке еще-какие-то каратисты.

Всерьез пугаюсь - его же там до мокрого места размажут.

- Щас вам Влад Мозарчук всем головы открутит! Он спускается! - пугаю папиным тяжелым авторитетом, подскакивая на месте.

Вика запускает с балкона бутылку газировки. Кидаю следом “Принглс”. В панике оглядываемся. Дальше швыряем из мешка клубни картошки.

С меткостью у нас обеих засада, конечно. Вроде бы, пару раз даже в Антона попали.

Клуб имени Джеки Чана распадается сам собой. В наших балконных угрозах они походу услышали: пасаны, хавать буити?

Они стоят возле лавки, громко переругиваются.

Волнуемся.

Ничего, там если что в холодильнике еще яйца есть. Из десяти попыток хоть одна кому-нибудь да шлепнет в цель.

С нижнего этажа кто-то орет про наряд полиции.

Гений в ваших генах - ругань снижает в громкости на несколько тонов.

Антон хромает к лавочке. У него футболка, кажется, в крови. Он задирает голову, смотрит на нас с Викой. Чувствую острый укол жалости, глядя на его скрученную фигуру.

- Сможешь сам подняться? - зову. - Пойдем, может, в подъезд хотя бы, встретим? - поворачиваюсь к Вике.

Идем вниз.

В кармане вибрирует долгожданный звонок.

А я не беру трубку.

У Антона наливается фингал под глазом, разбита губа и лицо мученика.

Он толком ничего не объясняет, вешает нам с Викой лапшу на уши, навроде: плохие парни подошли к дедушке “эй, дядя, дай телефон позвонить”. И на них выпрыгивает человек-Антон ” телефон и все? А деньги вам не нужны?”

И как давай их колошматить, те еле ноги унесли.

Ну-ну. Видели мы кто из вас больше огреб.

И, скорее всего, за дело.

Сама не так давно заступалась за него, когда он на ровном месте зацепился с каким-то типом в торговом центре.

Антон домой не собирается, как и Вика, валяются вместе на диване и жуют бутерброды под что-то комедийное.

Делаю им намеки из разряда: ой, зевота прямо рот дерет; так, а где там папина футболка, в которой я сплю; у вас дома не остались включенными электроприборы?

Вам пора убираться.

Нет, что вы, какая грубость, я про крошки на одеяле. Хорошо бы стряхнуть.

Не прокатило.

Еще через полтора часа они дружно похрапывают, я ухожу на кухню - не третьей же мне к ним моститься.

Сначала пишу Сереже. Его вряд ли радует инфа про Антона, но мозг он не полощет:

Хорошо, Лесенка, я тебе доверяю

Так приятно. Мур-Мяу.

Возвращаюсь в комнату за ноутбуком, а когда иду обратно, слышу, как в замке скребется ключ.

Папа?

Дверь распахивается, ударяется об стену.

У-у-у-у.

С площадки падает свет на две фигуры, охваченные страстью. Приклеились к друг другу, не отдерешь. Чавк-чавк, чпок-чпок - они топят в слюнях прихожую.

Какого лешего. Будто распахнулась дверь в фильм для взрослых.

- Хочу тебя прямо здесь, - жарко дышит какой-то лысый Казанова.

- Виктор, ты такой нетерпеливый, - хихикает развратница в цветастом халате. - Меня это так заводит.

- Я тебя съем.

- Не спеши, ненасытный.

Действительно, тормозите, иначе меня хватит удар. Негромко кашляю.

Парочка не слышит, обмениваются грязными ” я сейчас такое с тобой сделаю”. Тяжело дыша, возятся с застежкой на его брюках.

Штаны едут вниз. Полы халата взлетают вверх. Дело труба. Раскаленная банька. В воздухе пар. Мне одной тут плохо, вот так - печальная участь всех третьих лишних.

Клацаю выключателем.

Они взвизгивают. Оба. Она тоненько, он хриплым басом, походу натягивая обратно штаны. Узнаю в женщине папину соседку тетю Галю. С трудом узнаю - губы пчелы покусали, лицо - вареный рак, пеньюар соблазнительно открывает нижнее белье из разных комплектов.

- Леся? - тетя Галя торопливо запахивается. - Ты что тут делаешь?

Точно. Вполне законный вопрос от соседей, что посреди ночи вламываются к вам домой посекситься. Везет мне на них. Еще на музыку. Если найду на дороге мешок денег, сделаю отчисления в поддержку всяких там домоупрапвлений и начинающих музыкантов. Зря надеюсь на удачу? Кто знает. Авось.

- То есть, - она наощупь завязывает поясок. - Владик же говорил, что в командировку уезжает.

- Ну я-то не Владик, - натягиваю воротник футболки, прячу глупую улыбку. - У вас ключи откуда?

Лысый Витёк лилипутскими шагами смещается к порогу.

Вот ты предатель, мужик, чуть что и в кусты.

- Так я же убираться прихожу. Раз в неделю, - тетя Галя пятится за сбежавшим женихом. - Да-а-а-а, - тянет она. - Да-а-а-а. Ну раз ты здесь, пойду тогда.

- Белье, наверное, не глажено еще, - подкидываю идею. Хихикаю, не удержаться, никак. - А дома что, не убирается? - намекаю интонацией, выделив последнее слово.

- Дак дома дети мешают.

Вон оно что. Несносные обломщики. Неблагодарные спиногрызуны. Нечуткие, бессердечные эгоисты.

- До свидания, - вежливо расшаркивается тетя Галя.

- Мой любимый Витя, - как песня звучит. Закрываю лицо ноутбуком.

Она запирает дверь с той стороны своим ключом.

Иду на кухню. Ну, я тоже не эмпат. Еще нехватало. Тут вам не дом свиданий - дублирую любимую присказку школьных учителей и набираю папе сообщение.

Из комнаты выполазет сонная Вика.

- Кто-то приходил?

- Соседка занимается непотребством, когда тут никого нет. Я сорвала людям секс.

- Жестокая, - подруга скрывается в туалете.

Ага. Кому сейчас легко.

Загружаю ноутбук. Отхожу к столу и готовлю кофе.

- Ты не ложишься еще? - Вика заглядывает на кухню.

- Куда? - хмыкаю. - Тебе на голову?

- Ну, - прикидывает. - Можешь на полу постелить.

Потрясающая наглость. Гости, соседи - в этой квартире хозяйничают все подряд. Волшебный диван, очередь из претендентов множится на глазах и это даже без всякой рекламы. А если пропиарить, что будет? Папочка, нас выселяют, я требую суда.

- Здорово придумала, Вик, - размешиваю сахар. - Говорят, спать на полу полезно для спины.

- Всегда пожалуйста, - мда, сарказма она не заметила.

Возвращаюсь за стол. Гуляю в соцсети. Нахожу сообщество нашей группы - оперативные они; прошусь в беседу к таким же неспящим в Сиэтле. Удается выцыганить конспекты пропущенных лекций - обещают их на электронку. Третий Размер, кстати, пришлет, она записывает пары в текстовиках на планшете. И ее зовут Таня, и нормальная она девочонка.

Еще познакомилась с Димасиком, такой каплю манерный женственный малый с тонкой сигареткой в тонких пальцах на аватарке. Ладно, не каплю, по-моему он уже объявил каминг-аут.

Еще есть Черный Питбуль - дико странная спортсменка, жалуется, что ей срочняк как быстро надо набрать десять кг, ибо недавно она лежала в больнице с ножевым и похудела, а на носу соревнования.

Что скажешь, колоритно.

Открываю пересланные файлы.

И влоть до рассвета пью кофе и прилежно учусь, ох, молодец.

А когда просыпаются Вика с Антоном, ложусь подремать на пять минут и…

Правильно. Просыпаюсь только часам к пяти. И то потому, что кто-то звонит в дверь не прекращая.

- Любимая, спишь еще что ли? - Антон прет, как танк и я отступаю, пропуская его в квартиру. - Переодевайся, поехали.

Он в черных солнечных очках, прячет следы ночи. А нормально его все таки разукрасили. У ходожников-то неплохой потенциал.

- Куда? - откидываю за спину спутанные волосы, широко зеваю.

- Надо.

- Кому надо? - наблюдаю, как он проходит в комнату, открывает шкаф, перебирает мои вещи.Однако. Я сейчас тоже возьму в руки кисть. - Фьють, - присвистываю. - Ничего не перепутал?

Антон кидает мне свободное короткое платье черного цвета:

- Вот это классное.

- Знаю. И что. Мы вроде как вчера все решили, - прислоняюсь к косяку. - Тебе надоело, я тоже устала, сколько можно? Все.

- Просто хочу извиниться, - Антон сбрасывает одеяло, садится на край дивана. - Нам же все равно надо общаться. Мы вместе учимся. И вместе нам хорошо. Ты еще можешь передумать. Любимая, поехали.

Смотрю на него и жую губу. В мозгах туман, не проснулась еще толком. И ругаться не хочу больше. Это ведь Антон. Мой Антон. Мой бывший Антон. Он не плохой, просто “мы с тобой разные, разные, вместе хотели быть навсегда стали разными, ту-ру, ту-ту-ру, ту-ту”.

- Куда ехать-то?- иду с платьем в ванную.

- По дороге скажу.

Но по дороге мне уже не до этого. Читаю сообщения от Вики, и кровь из глаз.

На фотографии эскиз татуировки - лев с грозно открытой пастью, над его головой большая английская буква “S”. Подпись:

Антон посоветовал хороший салон. Уже начала бить. Тут знак зодиака Сережи и первая буква имени.

Всматриваюсь в картинку и не знаю, как реагировать.

Ты больная? - все, что могу написать в ответ.

На учебе почти не разговаривали, - тут же пишет Вика. - Села с ним, он говорит: Вик, ничего не получится. Мне кажется, он меня всерьез не принимает. А так сразу все ясно.

Ясно, что ты головой где-то ударилась. Основательно приложилась, до сотряса. Даже со Стасом такого не было, Вика включила гордость, когда он начал фотки из клубов с разными фифами выкладывать, и послала его. Меня тогда тоже гордость за нее распирала.

Но тату? Почти с именем? Зачем?

- С ума посходили?- набрасываюсь на Антона. - Ты почему ей разрешил?

- А как я могу ей запретить? - логично интересуется он.

- Хоть как! Мог бы сказать, что…- осекаюсь.

- Что?

Сереже нравлюсь я и это взаимно. Мда.

Сказать обязательно надо, но вот момент. Не хочется собирать и глотать пыль на обочине, когда Антон вышвырнет меня из машины.

Ладно, может, я нагнетаю. И пыли там не будет особо, вон как чистенько все. Травка.

- Хоть что, - говорю, отворачиваясь к окну. Разглядываю деревья и двухэтажные дома частного сектора. - Стой, мы к твоим родителям едем? Зачем?

- В гости позвали.

- Ты им не сказал что мы расстаемся?

- Вот сама и скажешь.

Куд-кудах. Курочка снесла яйца, а их расколотити. Это удар ниже пояса.

Родители Антона, Светлана и Анатолий, любят меня. Мы общаемся на ты, и вообще. Света, когда мы только познакомились, сказала: а он влюбился в тебя, сразу видно. Если Антон с тобой разойдется, будет идиотом.

И я поддакивала: точно, точно.

- Мам, посмотри кого я привел, - зовет Антон, когда мы переступаем порог.

- Лисенок, салют, - Света торопится навстречу, улыбается до ушей. Звонко чмокает меня в щеку. - А я тебя давно жду. Как там мама? Толь, спускайся, - кричит в сторону лестницы. - Дети приехали. Лисенок, Антон мои приветы передает?

Заворачивает в праздничную бумагу и сверху бантик. Вот спасибо тебе, Антон.

Смотрю на него и скриплю зубами. Скоро раскрошу пломбу. Он расцеловывается с мамой, та охает над его разбитой губой. Ерунда - отмахивается Антон, берет меня под локоть и ведет в столовую.

- Куда собрались, руки помойте, - требует Света.

Меняем траекторию.

- Я все им скажу и уеду.

Блефую, конечно, мне духу не хватит. Мне и самой нравятся его родители, на пике лет, полные сил, веселые. Как-то мы вчетвером ходили в гости к их друзьям. Там во дворе бегали три большие собаки. Я сидела на улице на крыльце, а песики тыкались носами мне в ладонь, есть просили. И Света, слегка под винишком, сперла с кухни здоровую палку колбасы. Там как раз из дома вышел хозяин. И она ее сунула мне под водолазку, сама в платье обтягивающем была. У меня водолазка тоже узкая, колбаса выпирает. Мужик этот смотрит, а спросить как-то неловко, не принято. Разговаривает со Светой и в открытую косится на мой живот. Хотел, чтобы я сама, наверное, объяснила. Я молчала, а Света хихикала, как девочка. Потом мы кормили собак и она рассказывала про бывшую Антона, что та им не нравилась, жутко ревнивая, параноидально даже. Антон, видно от нее научился. С кем поведешься.

- Если скажешь, испортишь ужин, - Антон вытирает руки полотенцем. - Давай потом.

- Давай без давай.

Ужинаем запеченой красной рыбой и овощами гриль. Родители Антона с чего-то вдруг поют сыну оду. Снова чувствую себя в театре трех актеров, беседа строится примерно как ” Антон в последнее время такой ( вставьте комплимент ), и ” да ладно, перестаньте ( важно кивайте )”.

С интересом слушаю. Вежливо соглашаюсь. С радостью отвечаю.

Вру, все вру.

Неясно, зачем я тут. Держу руки под столом и сдираю оставшийся маникюр. Почти не ем, только немного салата из морепродуктов. Из хороших новостей - заноза, кажется, успела выйти сама, ранка затянулась и шишки нет.

- Что, пора? - Света выжидательно смотрит на сына.

Пора. Уйти. Ибо мне уже с первых слов это не нравится.

Толя берет из ведерка бутылку шампанского. Антон откашливается. Шарит по брюкам. Достает из кармана маленькую бархатную коробку и кладет на стол.

Ну вот, интуиция у меня дай Бог. В мыслях давно бегу, волосы назад. На деле не могу сдвинуться с места, ноги ватные.

Здравствуйте, в студии снова мы и придурочное ток-шоу “типа давай поженимся”, не судите название. Вы, наверное, уже сами узнали ту злую девочку из прошлого выпуска? Конечно, как ее не узнать, у нее не лицо, а витамин С, аскорбинка в стадии, когда глазурь уже слезла и кислота наполняет рот. А слева от нее нет, не Диана Гурцкая, парень вполне нормально видит, и, может, даже слышал ту песню “Я не люблю тебя”, вот ее мы и пустим фоном на этом моменте, чтобы заткнуть злую девочку, а то она уже собирается отказаться, а нам такого не надо, в нашей передаче все женятся и точка.

Они глазеют на меня все втроем, три удава и я, кролик. Под столом сцепляю руки в замок. Спешно подбираю слова.

- Ай, постойте, ничего не говорите, - Света подскакивает. Со свободного стула берет видеокамеру. Садится и наставляет ее на меня. - Все, продолжайте.

Прелестно. Вы, наверное, издеваетесь.

Шампанское открывается с громким хлопком.

- Давайте, давайте, я снимаю, - торопит Света. - Лисенок, повернись немножко влево, бликует.

Можно мне выйти в окно?

У них на лицах такая искренняя радость. Глаза блестят. Праздник со вкусом гадких комментариев, что вертятся у меня на языке. Не могу сказать, и не сказать не могу, и молчу.

Видя мое бездействие, Антон сам открывает красную коробку в форме розы. Уныло смотрю внутрь. Колечко из белого золота, бриллианты тоже в форме цветка.

Красота.

Серьезно, красиво.

И слова красивые: любимая, будь моей женой.

- Антош, давай уже, надевай кольцо, - торопит Света.

Толя сует мне бокал с шампанским.

Они даже слово “нет” не рассматривают. Фекально. Первый раз я в такой заднице.

Антон чуть не ломает мне фаланги, я как деревянная.

Дорогое кольцо в сочетании с облезлыми ногтями смотрится вообще мимо тазика.

Мысленно прокручиваю варианты.

Извините, но я пошла. Дома дети голодные.

Свадьбы не будет. Ваш сын головой тронулся.

Кольцо паршивое. Отрубите мне палец.

Лажа. Кал. Отстой. Швах.

- Лисенок, ты чего, неожиданно? - Света наводит на меня камеру. - Давай, приходи в себя. Мы тоже это видим.

- Антоха удивил, конечно, когда решился, - Толя чокается стаканом с женой. - Но мы со Светой тоже вон рано поженились. И столько лет вместе.

- И вам желаем того же, - Света поднимает бокал. - За вас?

- Да, - беру шампанское.

И мы празднуем. Еда, вино и несколько часов записи со свадьбы предков Антона по плазме в гостиной под ностальгию главных действующих лиц с комментариями.

И мы счастливы.

Остаюсь с Антоном наедине только ближе к ночи. Собираемся ложиться спать на втором этаже - родители настояли. Расчесываю мокрые после душа волосы и молчу. И говорить-то нечего.

Похоже, что правы все, кроме меня. И Антон со своей фобией потерять, и Вика со своим наивным желанием добиться понравившегося парня. В другой чашке я и непонятки с новоявленным сводным братцем, а перевес не на мою сторону.

Пакостное чувство, что ты близким людям подкладываешь свинью. Ой-ей. Погрозите пальчиком. И забудьте.

Словно меня вовремя остановил кто-то. Пока я не испортила все. Озеро и он - другая жизнь, опьянела вчера. И похмелье прямо щас.

От Сережи несколько пропущенных. Вика, наверное, сказала ему, что днем я сплю. А вечером он меня потерял. Пишу:

Не слышала телефон, хорошей тебе работы

Думаю, как сказать на счет Антона, пишу:

Прости пожалуйста

И тут надо добавить: мы с Антоном помирились.

Но у меня палец не поворачивается.

Так ничего и не говорю.

Он отвечает сразу:

Спасибо. Ничего страшного. У тебя все в порядке?

Не-а. Ощущаю себя экскрементом.

Ложусь в кровать не раздеваясь, рядом продавливается матрас под весом Антона. Радостный, как никто. Он целует в шею. Я притворяюсь мертвой.

- Ты не хочешь что ли? - Антон задирает наверх платье.

Не помогаю и не отталкиваю, смирись и получай удовольствие. Как ни гадко это признавать, действительно получаю. Очень. Антон нежный. И он старается, и добивается, что я отвечаю. До утра.

К половине девятого приезжаем в универ.

Первый, кого я вижу - он. Стоит на парковке у авто, облокотился на капот. Рядом трется рыжая дивчина в ярко-красных легинсах. Знакомое лицо - одногрупница. Ха-ха-ха - над чем-то смеется.

Бесявая дура. Просто заткнись.

Антон паркуется рядом. Выходим из машины. Стоим, ждем Вику. Сергей смотрит на нас, изогнув бровь. Рыжая что-то вещает, но он уже не слушает.

- Макогон, привет, - Антон берет меня за руку, показательно целует пальцы.

На солнышке блестит кольцо, Сергей не отрывает от него взгляда. Когда переводит глаза на меня, уже готова повесится. Мыло и веревку, и поскорее.

Ну быстрее, кто-нибудь.

Такой бури во взгляде еще не видела. Даже Антон, когда злится и закипает бешенством, в сравнении с ним капризный ребенок, что топает ножкой: ну-ка, я сказал!

Сергей улыбается. Выходит криво, но он быстро справляется с собой. Рястягивает губы в гримасу счастья.

Боже, мне до жути страшно. Не улыбка, а оскал.

- А, сестренка, - говорит. - Тоже замуж собралась? Тогда с меня подарок. Жди.

Первой парой у нас физра.

На прошлой паре, которую мы пропустили после клуба, все, кто хотел записались в секции. И гуляй, Вася. Если занимаешься в качалке или на фитнесе, можно принести справку и, Вася, все еще гуляет. А если подгонишь физруку коньяк к новому году, то вообще отлично - мужик, как и Вика, не прочь прибухнуть.

Все это нам докладывает староста - та самая рыжая в легинсах. У нас прошли выборы, пока мы давили дома подушки.

Ира. Так же звали ту девочку из садика, которую мы с Викой напоили “газировкой”. Мы называли ее Ирка-дырка. В детстве это было просто смешно, но с возрастом обзывалка звучит еще ржачнее.

Вика довольна - статус-кво вполне себе, она ходит в бассейн пару раз в неделю. Антон тоже, у него тренажерка.

На счет Сергея не в курсе - стараюсь не смотреть на него. Лучше щас спою.

Мне так стыдна-а-а, выхода не видна-а-а, знаю, тебе обидна-а-а, прости, прости, прости меня.

Но так лучше-е-е, не будем никого мучи-и-ть, может, еще выпадет слу-у-учай, в другой жизни снова встретить тебя.

Сопливенький девичий припевчик после куплета брутального рэпака. Кто-нибудь остановите меня, ибо я готова так выть до бесконечности.

А-а-а.

Вика с Антоном торчат в спортзале, сидят, залипают в телефоны. Остальные - нас около дюжины, играем в волейбол.

Тухленько, без огонька.

Бам.

На очередной подаче мяч прилетает мне в голову. По инерции меня тащит в сторону. Валюсь с ног, едва не припечатав лбом скамейку.

Черт, так-то больно.

Мы на одном поле, играет он хорошо. Это его подача, и он точно специально.

Он и сам, похоже, испугался.

Первым несется ко мне, склоняется, в глазах паника:

- Лесенка, ты жива? Блин, я дебил, я…

С другой стороны бежит Антон. Сразу, сходу толкает Сергея. Тот не успевает выпрямиться и плюхается на меня. Вышибает из легких весь воздух.

Сдавленно хриплю.

О-ох, Антон, ты мозг. Снести голову мячом не вышло, давайте расплющим ее массой в семьдесят с лишним кг, вай нот.

Антон поднимает его за шкирку, разворачивает. Бьет, промахивается. На заднем плане кричит Вика: Антон, стой, тебе у подъезда мало досталось?!

Они никого не слышат, Антон нападает, Сергей блокирует.

Их разнимает физрук. Быстро, ненапряжно, силища в нем - точно как у папы моего. Вытянув руки, упирается каждому в грудь.

- Так, успокоились! - рявкает. А вот голосок подвел, да. - Разошлись! Ты! - рявкает Вике. - Ее! - р-р-рав в мою сторону, - в медпункт.

Ну все, он себя приговорил. Теперь физрук официально Барбоскин. Гав-гав.

Вика ставит меня на ноги. Уходим вдвоем, парней препод не отпускает, пригрозив незачетом.

Они все равно прутся за нами, но я говорю не ходить. Прижимаешь пальцы к вискам и голосом умирающей шепчешь, что от них обоих болит голова.

Голову, правда, кружит, но не так, чтобы - в основном, всего-то предсмертные муки погибающей в каждой женщине актрисы.

Просто разнимать их в коридоре наших с Викой сил не хватит. А в спортзале на страже Барбоскин, в его будке не забалуешь.

В медпункте меня осматривает врач, спрашивает про тошноту и тэ дэ, разбирается, нет ли сотрясения, черкает рекомендации. Ничего особенного, но шишки, все ж таки, не избежать. И бо-бо до конца дня, наверное.

На физру мы не возвращаемся. Плюсом у нас еще и огромное окно до половины первого, парней на это время припрягли на физре со спортинвентарем что-то делать, таскать куда-то, мы так и не поняли.

Идем по коридору.

- Что делаем? Слушай, у меня идея! - Вика берет меня под руку. - Давай тихонько возьмем у Антона ключи и покатаемся.

- У тебя прав нет, - идея мне не нравится.

- Почти что есть, - она отмахивается. - Еще несколько недель и все. Меня даже хвалят. Вот увидишь, я здорово умею водить. Давай?

- Антон нас потом убьет.

- Да он даже не узнает.

- А если что-то случится?

- Ничего не случится.

Через широкие двери выходим на крыльцо.

Моросит дождик. Асфальт мокрый, деревья мокрые, машины мокрые. Пейзаж ярче в разы, но все равно унылый. Даже в курилке возле забора почти никого, так, околачивается полторашка студентов.

Даже на душе осень от этого всего.

- Укради тогда лучше у Сережи, - предлагаю. - На его джипе покатаемся.

- Ага, - пугается Вика. - А если он заметит?

- Да не заметит, мы недолго.

- А если что-то случится?

- Ничего не случится.

Все еще стоим на крыльце. Думаем. Лицо Вики озаряет новая идея:

- Сделка! Поедем вместе. Я беру пежо. А ты вольво.

Ну, не айс. Прав у меня, вообще-то тоже нет. И не надо было как-то. Хотя, водить я умею, папа учил. Не сказать, что хорошо, но если не быстро, то вполне могу.

Окрыленная Вика, не дожидаясь ответа, уже проскальзывает обратно в холл.

- Погоди, - удерживаю ее за капюшон спортивной кофты. - Если они зачем-нибудь вернутся в раздевалку и увидят тебя, то…- морщу лоб.

- Скажу, что Антона искала. А ты до сих пор в медпункте, - вау, подруга сегодня соображает как Бог.

Или это я туплю после мяча?

Жду ее на крыльце. Ощупываю затылок под распущенными волосами. Нехорошо, даже вроде бы по всей голове отдает, давит будто бы.

Ай, ладно, где наша не пропадала. В фильмах вон и с огнестрелом рассекают. То, конечно, фильмы. Но я не про голливудские боевики-ерунду. Бывают ведь хорошие реалистичные триллеры, где раненые вынуждены продолжать свою миссию. Они учат мужеству, типа ну не надо, мячиком по головке и уже в постельку под одеяло, стонать.

- Бу! - в дверях появляется Викин блондинистый котелок.

Череп простреливает, как из ружья.

- Вика, ты меня чуть не контузила.

- Я с гостинцами, мне простительно, - она сияет. - Вот ваш золотой ключик, - подруга вкладывает в мою ладонь брелок.

- Не спалился, Буратино?

- Неть.

- Точно поедем?

- Не говори, что передумала. Раньше не могла заднюю дать? - Вика капризно кривит нос. - Ты знаешь, чем воняет в мужской раздевалке?

- Потниками, - обреченно спускаюсь по ступенькам.

- Значит так, - она подпрыгивает рядом. - Едем дворами, чтобы не нарваться. До того кафе, помнишь, где мы после вступительных постоянно сидели? Вот. Там пообедаем. И тихонечко обратно. Блин, ну как же мне не терпится свою малышку. Папа даже вечером во дворе не разрешает на ней ездить.

- Слюни пускаешь?

- Жду со свечой у окна. От меня пахнет духами? - она наклоняется к моему лицу. - Вдруг Сережа потом запах учует. Или напроситься с ним ехать домой и все?

- Не знаю, - открываю машину Антона.

Не хочу общаться на эту тему. До сих пор ей не рассказала про озеро. Там всего чуть-чуть, и это позади уже, но была у меня в детстве старенькая книжка с названием “Чуть-чуть считается”. И мне так стыдна-а-а-а.

Выезжаем с парковки друг за другом. Продолжаем болтовню по громкой связи.

- Чем тебя Антон вчера в постели порадовал? В честь предложения?

- Хоум съемкой восемнадцать плюс. Планируем коллекцию домашнего секса.

- На камеру не стеснялась?

- Нет, вообще забыла.

- Смотрела уже как вышло?

- Даже несколько раз. Себе скинула.

Еще перед физрой кратенько ее просветила на счет кольца и ужина вчерашнего. И впервые не смогла с ней поделиться, как влипла. Так скоро и с Антоном я никуда не собиралась, это все таки жизнь связать, а не шарф. Но и там на озере с Сережей ошиблась - дошло, когда смотрели диск со свадьбы родителей Антона. Просто в тот день нагромоздилась куча вранья маминого производства и помутнение, а от пижона не ждала ничего хорошего, но он, наоборот, кислородом оказался. Как приехать в деревню и опьянеть от воздуха. Но ты живешь в городе и тебе надо обратно туда. А там лучшие подруги не крутят у тебя за спиной с тем, от кого тебя торкает. И любящие девушки не предают вот так, с другим, через час после ссоры. И Вике не рассказать, и никому, в себе такое держать тоже как-то. И он как, самое главное, не знаю. Судя по тому, что зарядил мне мячом - не очень. Жаловалась ведь ему, что с Антоном все, и человек мне поверил, открылся, а я через день заявляюсь с кольцом на пальце. Такая же балаболка, как Антон. Как ты ни крути, но мы пара, пара.

Стыдно. Это вот не шутка уже. Наглядный пример - твои действия имеют последствия. Хотя, он хорошо держится, по нему вовсе не скажешь, что Купидон выпустил стрелу с ядом. И он без меня умрет. Это или маска сейчас, или маска была тогда, когда он признавался, что полгода ни с кем, потому, что я.

Или у него пока тоже помутнение. И стоит ждать обратки. Если он так грубо дергал за косички девочку, которая ему нравится. Как он дергает тех, кто ему в душу насрал? Кхм, пардон.

- Олеся! - орет мне из динамика Вика. - Олеся, сворачивай, палево!

Машинально вписываюсь в какую-то подворотню. Дорога с горки. Правее по курсу два гаража, за ними мусорные баки. Не успеваю затормозить, врезаюсь фарой в угол гаража. Позади Вика, уклоняясь, выворачивает джип, и таранит мусорный бак.

Сознание как фильм на медленном воспроизведении, тянется, ничего не понятно.

Только в детстве по своей вине единственный раз попала в аварию, и все. На велике. Там так же медленно все было, не сам момент перед столкновением, а уже после, до тебя не доходит, что случилось.

Вика долбится мне в стекло.

Вываливаюсь из авто. Она хватает с пассажирского мой телефон. Ключи. Сжимает мою ладонь и тащит вглубь двора, в зелень деревьев.

- Бежим отсюда, пока никто не видел!

Хорошо, что не переоделись после физры.

Оглядываюсь на разбитые машины.

Пообедали.

- Ты почему по той дороге поехала? - свалив подальше, Вика останавливается, переводит дыхание. - Я же тебе говорила дворами. Там впереди пост был.

- Задумалась. Так зачем мы сдернули, мы их бросим там что ли?

- А что делать?

Осторожно выглядываем из-за угла. Напротив гаражей пятиэтажка, дом стоит слепой стеной, той где подвал. Дальше кирпичная трансформаторная будка. Безлюдное место.

- Антону позвоним? - предлагаю.

Да, даже думать боюсь, что с ним будет. Бр-р, аж передергивает.

- Физра скоро кончится, - Вика смотрит на часы. - Может, успеем вернуться, ключи обратно подложить?

- А машины?

Подруга кусает кончики пальцев. У нее вид перепуганного ребенка.

- Побежали быстрей, пока звонка не было, - теперь уже сама тяну ее за руку. - Подбросим ключи и напишем записку. Они сорвутся сюда, оформлять дтп то-се, им не до нас будет.

Кое-как успеваем уложиться до конца пары. Продумать текст анонимки времени не осталось, поэтому:

Да, на счет пи эс мы колебались.

Но все же надеюсь, что все обойдется.

Если поднимут записи с камер возле универа, то там прекрасно видно, как мы садимся в машины. На нас с Викой парни, конечно, вряд ли заявят, как на угонщиц, но тогда вроде как придется платить штраф и нам, и им тоже, Вика торопливо объясняла, и я не поняла.

Со звонком из спортзала понемногу вытекает народ. Мы ждем в коридоре, напротив мужской раздевалки.

Они выходят друг за другом, будто закадачные друзья, два симпатичных парня, что вместе тусят по барам-клубам, снимают девушек, в шутку соревнуются, у кого из них действеннее пикап и постель жарче. “У меня больше пятидесяти, точно не помню”. “Да тоже уже давно не записываю их имена.”

- Любимая, ну как ты, все хорошо? - Антон подходит к нам.

Мы с Викой смотрим на дверь раздевалки, закрывшуюся за Сергеем.

- Олеся? - зовет Антон.

- А, да, ничего страшного, - говорю я.

Пока еще.

Его долго нет.

Он не мог не увидеть. Мы специально сложили их сумки друг на друга, а сверху ключи и записку. Антон говорит про новые маты, то, что сейчас половины группы не было на физре и их не доищешься, а таскать там много всего.

Мы ждем.

Сергей выходит.

- Это что такое? - он сует нам с Викой вырванный из тетради листок.

- Что там? - заглядывает Антон. Читает черные печатные буквы. Выдергивает бумагу из рук Сергея, читает еще раз. Смотрит на нас. На него.

- Посмотрите лучше в окно, - Викин голос дает петуха. - Вдруг там правда машин нет.

- Молитесь, чтобы были, - Антон размашистым шагом идет к выходу.

- Если моего джипа там нет, - Сергей идет за Антоном. - Доброжелатель на пару с преступником сильно пожалеют.

Смотрим на их спины, пока парни не сворачивают в коридоре.

- Это они еще не знают, что тачки разбиты, - шепчет Вика.

- Пойдем куда-нибудь, где более людно, - от страха у меня мандраж.

Как-то я случайно разбила любимый одеколон Антона. Тот самый, со строительным запахом.

И он так орал на меня.

Ну как орал.

- Ну, любимая-я-я, пи-и-и-, ну п-и-и-и.

Его аж трясло всего. “Любимая” звучало как еще один мат.

У него проблемы с гневом. Неуравновешенность в крайней стадии. Поэтому и в драки часто ввязывается. Один раз мы сильно поссорились, и я облила его кетчупом. Таким, в бутылках который. Там все - футболка, спортивка, штаны - в кетчупе было. Он швырнул мне в лицо бутерброд. А он так толсто режет хлеб, что мне аж больно стало, кожу царапнуло.

Конечно, я первая начала. Но он коряво варил макароны. Сунул в холодную воду. Хотя я ему говорила: подожди, пока закипит. Он стоял тупил над кастрюлей.

С другой стороны, у многих ведь скандалы на бытовой почве. Вика, вообще, в своего бывшего, Стаса, как-то курицей плюнула. Они сидели завтракали, не выспались ну и что-то там. Пошло-поехало.

До половины первого тремся с Викой в столовой, в тишине. Шума, которого мы ждем, еще нет. Потерпевшие молчат. Мы сами тоже не звоним. Нафиг надо.

На следующих двух лекциях учимся.

Приходит сообщение от мамы, что она заберет меня после пар и “нам надо поговорить”. Ага. Что-то не так с Кевином. И с Аленой Витальевной Макогон. Мы с папочкой вымирающий вид рода Мозарчук, трое негритят пошли купаться в море, один из них тупил, второй замуж уплыл, и вот вам результат - двое негритят.

И то. У Антона фамилия Шевченко. Олеся Шевченко?

- Какие планы? Так, такси надо вызвать, - Вика водит пальцем по экрану. Спускаемся по лестнице. - Звони мне только сразу, как Антон объявится.

У меня аж желудок сворачивается от предчувствий. И подташнивает. Может, сострясение все таки. И мне простительна эта глупость с машиной. Успокаиваю себя.

В дверях сталкиваемся с Антоном.

- Поехали, - он выкручивает мне локоть.

- Как там вольво? - невинно спрашивает Вика.

- Сама не видела? - Антон поворачивается к ней. - Теперь как и ты, на такси.

- О, а такси здесь? - Вика шарит взглядом по парковке. - Мне хоть не вызывать. С вами поеду.

Иногда и сама не могу понять, она или дура бесхитростная, или притворщица отменная.

- Я не могу, меня мама ждет, - с трудом выдираю у Антона локоть.

- Антош, вон та машинка? - Вика кивает на рено с рекламой по кузову. - Догоняйте.

- В смысле тебя мама ждет? - Антон сует руки в карманы толстовки. Стоит прямо на проходе, мы мешаем студенческому потоку. Меня кто-то толкает плечом.

- Поговорить хочет, - отхожу к перилам.

- Ты уж выбирай, наши отношения или мама.

Даже хмыкнуть не получается. Молча смотрю на него. Он, похоже, сам понял, что сморозил. Говорит:

- Я знаю, ты любишь маму. Но не в ущерб же нашим отношениям.

Или не понял.

- Я тебе триста раз объясняла, как мне щас мозг выносят из-за ситуации в семье.

- А у нас не ситуация? Машину расколотила, я и то молчу. Сама целая главно. Скажи мне что-нибудь. Поцелуешь, может?

Молчу.

- Да нахрен надо, - он отступает к ступенькам. - Как лошпед ждать встречи по несколько дней, еще и упрашивая. Проще найти другие отношения. Я все сказал.

Смотрю, как он идет к такси. Кручу кольцо на пальце.

Мда. Опять.

- Олесь, там в аудитории не ты сумку оставила? Или Вика? - Таня Третий Размер спускается с крыльца. - Спортивная, найковская?

Вот Вика блин. Договаривались же по очереди форму таскать.

- Да, спасибо, - запоздало кричу ей.

Она машет ручкой:

- До завтра.

Поднимаюсь обратно в кабинет информатики. Глупо смотрю на пустые столы - не могу вспомнить, где мы сидели. Обхожу сбоку, заглядываю.

- Ты, конечно, не торопись, - с порога доносится голос Сергея. - Все же только и рождены для того, чтобы тебя ждать.

- Ты-то чего ждешь? - вытягиваю за лямку сумку со стула.

- Представь, кто-то угнал и покалечил мою машину. Алена забрала меня со стоянки, говорит: заедем за Лесей и домой, будем общаться. И мы стоим и ждем тебя полчаса. Больше ничего не забыла? - преграждает мне выход. - Нет, ты не спеши, иди еще посмотри. Всем же просто время некуда девать.

- При чем тут я? - закидываю сумку на плечо, к рюкзаку. - Кто-то угнал, вот и разбирайся. Нечего на других срываться.

- Так я уже разобрался, - Сергей улыбается. - У меня видеорегистратор включается вместе с зажиганием. А вы с Викой как сороки, не заткнуть. И это нас, мужчин, еще называют пошляками. Сама то помнишь, о чем трепалась?

Про то, что записывали секс с Антоном. По громкой связи еще, на весь салон. Позориться - так с размахом.

Чувствую, как под волосами горят уши.

- Кстати, - он вдруг хватает меня за лямку сумки и тянет на себя. Разворачивается вместе со мной и зажимает в стену. Очень тяжелый, мне дышать нечем, ему, тоже, видимо, грудь так вздымается. Сильные руки по-хозяйски лапают мои бедра. Пытаюсь оттолкнуть, но он сам отходит. С моим телефоном.

- Дай сюда.

- Я тебе прошивку тут поменяю и верну, - шлепает протянутую ладонь.

- Быстро.

- Или что? Антону пожалуешься? Поговорю с твоим женихом с удовольствием. О том, как тебе хорошо было на озере со мной позавчера.

- Слушай…

- Я лучше посмотрю, - он кладет телефон в задний карман джинсов. - Мне нужна компенсация за мой джип. За моральный ущерб, и все такое.

- Это Вика была за рулем.

- Я бы и с ней в главной роли видео посмотрел. Но там твое только, да?

- Давай сюда, это не смешно, - делаю шаг к нему.

- Я же сказал: прошивку поменяю и верну, - он отходит.

- В башке у себя прошивку поменяй, - нас разделяет стол. Пытаюсь обойти. Напрягает этот хоровод вокруг мебели. - Сам сказал, что мама ждет. Отдай телефон и поехали.

- Ладно, бери.

Удивленно моргаю.

- Давай, бери, на, - достает айфон, вертит перед собой. Делает шаг ко мне.

На автомате отступаю. У него с лицом что-то. От идиотской улыбочки до угрозы вреда. В глазах сходит лавина, искрящийся синим снег.

- Иди сюда, ты же хотела, - у него и голос снова лед, как тогда, в клубе. Арктика, вечная мерзлота. Это какой-то обман восприятия, когда он прижимал к стене, от него жар шел. Или это мое тело горячее. Температура от сотряса.

- Ну, куда собралась-то, иди ко мне, - он надвигается, как человек-гора, такой высокий, как я раньше не замечала? Еще чуть-чуть и сметет с ног, - хочешь, кое-что дам?

- Отойди от меня, - с перепугу отскакиваю. Между нами с грохотом падает стул. Уже страшно находиться с ним наедине в закрытом помещении.

Стоит напротив и смотрит на меня. И это длится сто лет, не меньше, время умерло, мы зависли. У него в руке звонит мой телефон. Он переводит взгляд на экран. Отвечает:

- Да, Ален. Да, я. Идем мы уже. Все, не злись.

От злости рвет меня. Все, не злись? Ален? Как он с моей мамой разговаривает? Что он себе позволяет вообще?

- Не хочешь как хочешь, - Сергей поднимает стул, задвигает его обратно. - Я предлагал, - убирает телефон в карман. - Заметь, ты мне его сама впарила. Говорил же: на, забирай.

Размахиваюсь и швыряю в него сумку.

Ловит ее на весу одной рукой. Улыбается:

- Так и быть, понесу. Не благодари.

Идет к выходу:

- Лесенка, отомри уже. Или мы без тебя поехали, сама добирайся.

Вместе идем к маминой машине.

Он уже примеряется бросить кости на переднее сиденье, но я лезу под его рукой. Отталкиваю корпусом и открываю дверь.

Осади, паря.

Не в этой жизни.

Он претендует на мое место. Кресло. Как там дальше у медведей? Спать в моей кровати, есть из моей чашки?

Щас. Обойдешься Самогон, закатывай губы и разойдемся с миром.

Пусть в авто у Ильи своего впереди катается.

- Аленчик, я ее наконец-то привел, - сладким голосом докладывает он. - Твоя дочь такая болтушка. Сидела с новыми подружками, бла-бла про кофточки-юбочки. За уши не оттащишь.

- Леся, ты как обычно, - говорит мама.

Аленчик.

Закусываю губу. Сажусь в салон.

- С другой стороны, - он устраивается на задних сиденьях, - для нашей специальности важно работать языком. В профессии пригодится. Выводы рано делать. Но у твоей дочери потенциал налицо. Не язык, а оральный дар. У меня глаз-алмаз, Лесенка, помнишь?

- Ты что несешь? - не выдержав, оборачиваюсь к нему. - Ты совсем дебил?

- Леся! - ахает мама. - Разве так можно?!

- Ален, ноу проблем, я не обиделся.

- Еще бы ты обиделся! Ты же чушь всякую городишь.

- Высказал свое мнение.

- Про одноглазого Джо слышал? Вот у тебя твой алмаз тоже в одном экземпляре останется. Если будешь дальше высказываться.

Молчим.

Он чавкает жвачкой. Под ухом. Намеренно. Близко. Мне пахнет мятой. На шею летят мелкие брызги слюны.

Вспоминаю, как он меня целовал туда, и вздрагиваю.

Мама качает головой, словно китайский болванчик.

- Ну, Леся, ну я даже не знаю, - она теребит ключ в зажигании. Смотрит на меня. - Так…ладно… - двигается. - Привет что ли? Как дела?

Крепко обнимает меня, быстро-быстро громко чмокает все лицо.

- Хорошо все, - тоже обнимаю. Еще немного и разрыдаюсь. Я вообще-то соскучилась. Чувствовала себя брошенной. Но вижу, что она такая же, как раньше, что тоже переживала, она так долго держит меня и не отпускает, и я снова будто маленькая девочка. Хочется поболтать с ней, наедине, узнать все в подробностях про Илью, как, что, где. Когда.

Эй, ты. Ты тут лишний, андестенд?

Отстраняюсь.

Мне даже обниматься при нем неловко. Когда он смотрит с этой своей усмешечкой.

Червяк, ползает в моей жизни, как в яблоке. Это его я сегодня жалела? Что плохо с ним поступила?

А он? Мой телефон у него до сих пор. Какого черта вообще. Это вмешательство в частную жизнь. А я хотела попросить прощения за Антона.

Забудь.

Вычеркни это слово.

Не сиди тут.

К отцу своему катись.

Где его мать, интересно? Может, собирается замуж за моего папу? А что. Я не удивлюсь, сразу застрелюсь и все.

- Вот ужас, - мама кладет руки на руль. - Сережа сказал тебе уже? Какая-то ваша одногрупница въехала на его машине в мусорные баки. Не пойму, со зрением у нее что ли плохо. Как она права-то получила. У вас там правда такие ненормальные учатся?

Жму плечами.

- Ох, Ален, и не говори, - поддакивает сзади червяк. - У этой близорукой еще подружка есть, так той будто бы кто-то мячом весь мозг отбил.

Ха-ха-ха. Заткнулся бы ты лучше.

- А ты сам тоже хорош, - пеняет мама.- Зачем машину доверил если видишь, что они того?

- Так не знал, - Сергей разводит руками. - Они с виду обычными людьми кажутся.

Зато по тебе сразу видно. Что ты упырь. Пьешь мою кровь. Ведрами.

- Вы же изучаете педагогику. Психологию девиантного поведения, - маму несет дальше. - Что за специалист из этих одногрупниц выйдет? Вот так придешь к такой на прием. Так с тобой разберется. И потом лечись у психиатра.

Да все, хватит, пожалуйста. Я поняла, что мы с Викой клинические идиотки.

- Не знаю, Ален, не знаю, - вздыхает Сергей. Прямо усталый бородатый старик. - Молодежь сейчас ни о чем не думает.

- Сам-то давно вырос? - вклиниваюсь я.

- До тебя еще не дорос, - с готовностью откликается он. - Аленчик, новость слышала уже? Про помолвку.

- Что? Какую? - мама бросает на него взгляд в зеркало.

У меня волосы дыбом встают.

- Лесенка и Антон. Сестрён, покажи маме кольцо.

Мамин взгляд перемещается на мои пальцы. У нее взлетают брови. Прячу руку под кресло. Мама по-птичьи изгибает шею, пытаясь рассмотреть колечко, кажется, еще немного и позвонки сломаются.

- Леся, правда что ли? - к ней возвращается дар речи.

Молчание ягнят.

Кстати, доктор Лектер, как на счет перекусить? У нас на задних сиденьях валяется абсолютно ненужный балласт, который сует нос не в свое дело. С носа и начните. Составим партию Варваре на базаре.

- Леся! - требовательно зовет мама. - Ты почему мне ничего не сказала?

Несколько секунд осмысливаю ее вопрос. И тут меня накрывает хохотом.

Я ей ничего не сказала. Она всерьез это спрашивает?

- Олеся!

Я вот тоже так хочу. Все вокруг пьют эликсир наглости и получают второе счастье. Пссс, по секрету, где берете? Подпольная торговля? Адресочком не поделитесь?

- Так я хотела сказать, мам, - шуршу фантиком, сую в рот конфету. - Через месяц после регистрации. Когда в чемодан купальники буду складывать. Самый подходящий момент, нет?

- Все ясно, - она упирается глазами в дорогу. - Еще злишься.

- Я не злюсь. Просто не при всех же.

- Яблочко от яблоньки, - бормочет Сергей.

- Эй, камчатка, - снова поворачиваюсь к нему.

И чуть не давлюсь леденцом.

Он нацепил наушники, у него в руках мой телефон. Он уткнулся в экран. Внимательно так.

Поднимает голову.

Смотрит на меня. Не взгляд, а похоть, вперемешку с издевкой, с развратной улыбкой в качестве приправы. Меня гипнотизирует это лицо, кажется, что я совсем без одежды, как там, у него на экране. Он правда до такой степени отбитый, что смотрит мою домашнюю порнушку здесь, сейчас, при маме? Он еще хуже, чем я думала. Это не редиска. Это целый огород с удобрениями.

- Отдай телефон, - у меня обманчиво спокойный тон.

- Я еще не закончил. Ты правда такое любишь? - Сергей цокает языком. - Не ожидал. В тебе много сюрпризов, да?

А вот тело больше не подчиняется. Вваливаюсь между сидений и цепляюсь в его руку:

- Дай сюда, я сказала!

- Олеся! Прекрати немедленно!- орет мама, и я чувствую, что машину слегка заносит. - Да что с тобой такое?!

- Ален, без паники, едем дальше. Все в порядке, - убеждает он маму, пытаясь меня отцепить. Его голос играет всеми нотами надежности, такой авторитетный, безопасный, незыблемый, просто музыка. А-а-алилуйя! Алилуйя! Алилуйя - под церковный орган, без лишней скромности, он ведь святой человек, всего лишь. - У вас иногда бывают эти женские дни. Может, в этом дело? Не обращай внимания, Ален.

- Да плевать уже. Смотри сколько влезет! - сама отталкиваю его руки, возвращаюсь на сиденье. - Хоть каждый день. Хоть с утра до вечера.

- Сереж, ты извини, - мама бросает на меня недоуменный взгляд. - Мы с ней еще поговорим. Ты тоже внимания не обращай на нее.

- На женщин нельзя обижаться. Чуточка капризов часть вашей натуры.

- Отец мудростью поделился? - усмехается мама.

- Конечно. Передает опыт подрастающему поколению. От отца сыну. Это так просто и без затей, как и все важное на свете.

С ожесточением грызу леденец. Мои зубы тут ни при чем, конечно. Но даже если останусь без них, что есть разница? Посмотрите, что видите? Вот и я ничего.

Милая беседа двух людей.

И пустое место.

Мама тормозит у нас во дворе. Глушит мотор.

- А вон и Илюша как раз подъехал, - радостно говорит она и машет через стекло Илье. Тот выходит из черного джипа, нагруженный пакетами. От отца сыну не только опыт, но и вкус на транспорт, видимо. - Так, ну, пойдем домой, - мама оборачивается. - Сереж, сумку мою возьми, вон она там.

- Да-да, Ален.

Замечательно.

А я?

А я не двигаюсь. Они выходят из машины. Смотрю в окно, как мама с Ильей идут друг другу навстречу.

Моя дверь открывается. Сергей без слов сует мне в лицо телефон.

На экране плейлист, папка с аудиокнигами. Эдгар По “Черт на колокольне”, “Маска Красной Смерти”, “Преждевременные похороны”.

- Хочешь сказать ты щас книги мои просматривал? - выбираюсь из машины.

- Ну да. Бах-бах, - гаркает он мне в ухо. - Испугалась? - удивляется, когда я отшатываюсь. - А не похоже, что ужастики любишь.

- Завязывай с этим, - хлопаю дверью. - Какие еще ужастики? Какое тебе дело? Ты же специально меня бесишь. Все равно ведь потом посмотришь видео.

- Конечно, - Сергей кивает. - Ты же сама в машине кричала. Смотри сколько влезет! - передразнивает он визгливым тоном. - Хоть с утра до вечера! - кривит при этом лицо. - Заметь. Сама мне телефон отдала. Теперь заставляешь каике-то грязные ролики смотреть. Я понял тебя, Лесенка. Не вопрос.

Так, тихо. Глубокий вдох. Медленный выдох.

- Ты что, бессмертный?

- Ага. Как Кощей, - он лениво облокачивается на машину. - Или сказки не читаешь? Только ужасы?

- Кощей? Это со смертью в игле? - хмыкаю. - Ну, тогда ты покойник. Я всякие дубы-сундуки, зайцев-уток искать не буду. Яйцо-то вон оно, в штанах у тебя. Два даже. Как вдарю щас коленом.

- Олеся! - раздается за спиной возмущенный голос мамы.

Да что ж такое.

Мама берет меня под руку и ведет к подъезду.

- Олесь, привет, - здоровается Илья.

- Привет, - бросаю через плечо. Не могу даже обернуться, у мамы хватка, как у бульдога.

- С тобой что? - она тащит меня чуть ли не волоком. - Ты зачем меня так позоришь? В машине что устроила?

- Мам, да он сам. Он издевается надо мной, ты не видишь?

- Что он сам? Как он издевается? Умный, воспитанный, взрослый не по годам. Вежливый какой. Разговаривать приятно. Про тебя плохого слова не сказал. А ты как ребенок. Взрослеть не думаешь?

- Да ты не знаешь просто! - вырываю руку. - Хватит, сама могу идти.

- Девочки, не ругайтесь, - просит Илья, ступая за нами в лифт.

Ну давай. Ты мне еще тут повыступай.

- Что случилось? - Илья встает рядом с мамой. Смотрит на меня. На сына. Снова на меня. - Серега снова достает?

- Нет, - говорят мама и Сергей одновременно.

- Да, - спорю я.

- Да? - Илья хмурится. - Сергей, в чем дело опять? Мы, кажется, все решили с тобой? Не заставляй меня повторять.

- Пап, да я правда ничего, - отмазывается Сергей.

- Ничего? А почему Олеся на тебя жалуется? - наседает он.

В-у-у-ха-ха.

А вот это мне уже нравится.

Показываю ему язык. У него такой растерянный вид. Отворачиваюсь, чтобы не заржать в открытую.

Пап, пап, да я, пап. Ну-ка цыц.

Заходим к нам в квартиру, и судя по пакетам, планируется совместный ужин. Мама с Ильей обсуждают что-то скучное касаемо их работы, и я вздыхаю, с папой они так же делали. Они сразу идут на кухню, я иду в комнату, Сергей тащится следом. Пытаюсь закрыть дверь, но он сильнее, разумеется.

Он оглядывает двуспальную кровать под фиолетовым пледом, сиреневый пушистый ковер на полу, стол с ноутбуком, большой шкаф-купе, телик на стене, короче, всю мою обстановку.

Червяк уже и в мою обитель вполз.

- Территорию метишь? - хмуро кошусь на него.- Только гадить мне тут не надо.

- Ты почему такая грубиянка?

В кармане его джинсов играет моя “Нирвана”. Он стоит на пороге, оперевшись плечом на косяк, выжидательно смотрит на меня.

- Это мне звонят, - напоминаю. Стою напротив, сняла рюкзак, но так и не расстаюсь с ним, держу в руках перед собой, словно я не дома, не у себя в комнате, не могу расслабиться, оставить вещи, готова в любой момент куда-то идти, типа погостили и хватит.

И это он еще тут даже не живет. А дальше что будет?

Звонок прекращается, начинается по-новой.

- Отвечать-то будешь? - спрашивает Сергей.

- Да.

- Так доставай. Или музыку послушаем?

- Достань сам, - начинаю раздражаться.- Я не буду по твоим карманам шариться.

- Почему? Я не под напряжением.

- Чего тебе надо от меня? Чего ты пристал?

- Я пристал? - он наклоняет голову вбок. - Тебе же телефон нужен. Не пойму, почему нельзя просто взять. Ты меня трогать что ли боишься? - Сергей хмыкает. - Или тебя уламывать надо, как девицу? Так поздно пух-то на себя накидывать. Ты же не девочка уже.

Первое, что сделаю, когда заберу телефон - выкину его в окно. Телефон. Сергея я не подниму. “Нирвана” на повторе плавит уши, это хуже его рэпа, честно.

Подхожу, лезу двумя пальцами в тугие джинсы. Он смотрит вниз, как я вытягиваю сотовый из кармана. И вдруг резко толкает к другому косяку. Наваливается следом. Мой рюкзак соскальзывает нам в ноги.

- Да хватит так делать! - взрываюсь. И замолкаю. Психанула так громко, что могут родители услышать. А посвящать их во все мне ну вот не в масть.

- Я тебе поражаюсь,- он настолько плотно прижимает меня, что почти в воздухе держусь, между косяком и его телом. Он дышит мятой в лицо, и у меня глаза слезятся. В меня упирается его ширинка, плотный такой, твердый бугор. - Что я сделал-то? Сама первая ко мне полезла. Я тебя тоже трогаю. В ответ. Справедливо. Или как ты хотела? Все только тебе?

Он отходит, и я чуть не падаю. Удерживаюсь за дверь.

День сегодня капец. Перманентный секс. Так скоро захочется разрядки кое-какой. Или уже хочется.

Он выходит в коридор. Идет в сторону кухни. Пинаю в него рюкзак. Он оборачивается.

- Футбол? - качает головой. - Лесенка, так там мячом играют.

- Мне уже черепом твоим поиграть хочется.

- Ключевое слово хочется, - Сергей идет назад.

Меня ураганом сдувает. Мимо него по коридору, и на кухню к родителям.

- У вас там все нормально? - спрашивает мама, глядя, как я тяжело дышу. - Сережа как? Ничего ему, надеюсь, не сделала?

- Я Шварценеггер по-твоему?

- Все, Лесь, не язви.

Сажусь за стол. Жую яблоко и грею уши.

Мама быстро режет овощи на салат. Илья крутится рядом в дурацком фартуке со стрекозами поверх делового костюма. На ужин вроде как паста с креветками, которую он притащил из ресторана. Он говорит, что ему подписали, наконец, последнюю бумажку на объединение квартир и можно начинать.

- Олеся, что думаешь? - Илья поворачивается ко мне. - С рабочими у нас обговорено все. Можно в любой момент начать. Можно хоть завтра. Можно, когда мы с Аленой вернемся.

- А жить где? Во время ремонта?

- Квартиру снять. Я нашел несколько неплохих вариантов, - берет со стула свой дипломат и роется в папках. - Вот смотри, что мы хотим, - кладет на стол передо мной план.

Смотрю и ничего не понимаю. Вид сверху. Циферки, геометрические фигуры, пунктиры какие-то. По идее, это две наши квартиры. Но схемы - увы, не мое.

С яблока на файл капает сок.

- Еще не поздно поправки внести, - предлагает Илья. Пальцем стряхивает капли. - Пока не начали. Пожелания будут?

Вот чего он такой хороший, а? Не то, что его сын.

Он, наверное, даже не хуже папочки.

Мне так приятно, что со мной советуются.

Рулит Илья. Мама молчит. Это такое патриархальное “говорит мужчина”, но это ” не бам по столу - я так сказал, и точка”. Это доверие с ее стороны, что пусть будет так, как он хочет, потому, что плохо он все равно не сделает.

Так удобно.

Никакого лишнего багажа в виде принятия собственных решений по разной там всякой ерунде.

С дочерью, опять же, можно ничего не обсуждать. Илья все за маму говорит. Да уж. Пять на пять, не определилась пока.

Ужинать садимся опять под “Нирвану”.

- Серега, отключи звук, - просит Илья.

- Щас.

Наматываю лапшу на вилку и смотрю на Илью. Тот ест, придерживая спагетти куском хлеба. Заметив мой взгляд, кивает:

- Что, Олесь, не нравится? Там еще пицца есть.

- Сережа у меня телефон забрал и не отдает, - жалуюсь.

Тот стреляет взглядом в сына.

- Я прошивку менял, - Сергей выкладывает на стол мой сотовый. - Пожалуйста.

Смотрю на айфон, на него, на вилку накрутила уже половину содержимого тарелки.

- Себе скинул?

- В машине еще.

- А сказал не смотрел.

- Я только предпросмотр видел. Картинка смазанная. Но по дате совпадает. И в загрузках оно одно.

- Дети, вы о чем? - прерывает нас мама.

Ой, знала бы ты только о чем.

Никогда в жизни больше не буду ничего записывать.

Мы едим и переглядываемся с ним. Мама что-то говорит о том, что боится улетать и оставлять нас одних. Илья уверен, что все будет хорошо потому, что мы уже взрослые.

Мужик, у тебя наполовину полный стакан.

С лапшой.

И ты вешаешь ее маме на уши.

Ты же умный, ты же понимаешь, что если вы нас тут одних оставите, ремонт уже не понадобится? Тут камня на камне не останется. Куда вы лыжи намылили? Какая Ибица? Звучит как полная утопия.

- Олеся, - говорит Илья, вытирая губы салфеткой. - Мне тут надо съездить в одно место. А одному скучно. Составишь компанию?

Гуляем с Ильей по торговому центру. Ем сладкую вату.

Он, как и папа, думает, что девочки такое любят. Мне в один момент показалось, что я и так с папой, легко, свободно, музыка играет, все вокруг довольные, с покупками, всё вокруг красивое, стильные вывески, витрины, вкусно пахнет хорошим кофе и свежими булочками. И шоколадом. И цветами.

И канализацией.

Перед туалетами заграждение с табличкой: закрыто по техническим причинам.

- Пойдем на другой этаж, - говорит Илья.

Он хочет купить маме подарок. Якобы на свадьбу ничего не дарил - не отмечали. И якобы нужна моя помощь.

Якобы - явный предлог.

Ибо мы идем, и рефреном слышу только “Серега”. И дальше на все лады.

В ювелирке покупаем золотой браслет плетения “Каприз”.

- Серега в школе учился-то хорошо. Но с поведением проблемы были. Класса с восьмого мне учителя начали плешь проедать. Сын ваш с девчонками по углам зажимается. Повлияйте. У нас тут все таки не дискотека.

В парфюмерном покупаем большой флакон “Поэм” от Ланком.

- Чем дальше, тем хуже. К одиннадцатому классу совсем взрослым себя считал. Ночевать не приходил, с друзьями вечно, девушки одна за другой менялись. Там у нас на старой квартире весь асфальт перед подъездом признаниями исписан.

В посудном фарфоровый набор с золочением “Кофейный дуэт”.

- А ближе к весне перестал его узнавать. Совсем другим стал.

В книжном новое издание “Гинесс, мировые рекорды”.

- Шататься по барам всяким бросил. Девицы не показываются. Из школы ни одной жалобы.

В сувенирном большое 3D-панно “сотка долларов”.

- Серега же в юриспруденцию хотел идти. А потом вдруг его ни с того, ни с сего понесло в психологию. В университет ваш.

А меня несет в туалет. Снова.

Стоп, Илья, моя фантазия на исходе. Уже не знаю, что покупать.

В магазинах у него хотя бы рот захлапывается. Как только выходим, начинается шарманка. Он на меня смотрит странно. Будто знает что-то. Может, у меня паранойя? Или он нас сегодня у моей комнаты видел. Я же громко закричала на его сынульку.

Ну, когда обниманцы.

Танцуют вокруг испанцы.

Иначе, чего он. Все какими-то намеками.

Сижу на тумбе возле раковины, смотрю как вода бежит, и разговариваю с Викой по телефону.

- Только из тату-салона, еду домой - хвастается подруга. - Такой классный мастер. Но пока не доделаю и не заживет, не покажу. И, кстати, я собираюсь в кино. С Сережей.

Опять Сережа Вездесущий. Большой Брат.

- Он хочет на ужастик. А я…

- Стой, в кино? - перебиваю. Меня он тогда тоже звал в кино. Теперь Вику. Ему плевать с кем идти, лишь бы сходить? Так один бы шел. Зачем сразу с Викой. - Вик, не ходи.

- Почему? - удивляется она.

А, правда, почему?

- Ты ужасы не любишь.

- Наоборот, хорошо, - хихикает Вика. - Можно спрятаться от страха на широкой мужской груди. Не знаешь что ли все эти уловки?

- Он тебе нравится? Ну, по-настоящему прям? Очень?

- Не мне одной, поэтому некогда клювом щелкать, - ее тон меняется на недовольный. - Помнишь же… А, тебя не было вчера, ты дрыхла. Короче, староста эта наша. Ирка-Дырка. Подкатить к нему собирается. Пусть рискнет.

- Она сама тебе сказала? - выключаю воду и спрыгиваю на пол.

- Нет, я подслушала. На паре они на него пялились, обсуждали. Со Златой. Такая блондинка крашеная.

- С пирсингом в носу?

- Да-да. Лужами расплылись там.

И Илья тоже весь последний час про табуны, стаи, тучи девиц сабж мне посылает.

Посмотрите, нарасхват прямо.

Ценность великая. Сокровище нации. Рудник золотой. Скважина нефтяная.

У меня пальцы веером, я самоуверенный, за мной шлейф из девушек, но пусто в моей душе.

Там нет ни черта вообще.

Я петух в борще.

Павлин в плаще.

Выхожу из туалета.

- Олеся, ты случайно не отравилась? - озабоченно спрашивает Илья.

- Борщом из петуха, - забираю у него сладкую вату.

- Петух нехороший попался? - усмехается он.

- Угу. И куриц много собралось. Скоро перья друг другу повыдирают.

- Вон оно как, - Илья качает головой. Подмигивает. - Пусть дерутся. А ты будь выше. Будь цыпленком.

Фыркаю.

Такое чувство, что он понимает о чем я.

Лазием по магазинам, и мне под конец это уже нравится. Заходим даже в “Дочки-сыночки” и зачем-то глазеем на детские товары. Прикольные, конечно, игрушки эти все, куклы, конструкторы.

Но, надеюсь, тут все же не намек на пополнение.

Из комплекса удается выйти только спустя вазу расцветки маренго, статуэтку-рыбку, настольные часы в виде совы из “Винни-Пуха” и элегантный кожаный ежедневник.

Без понятия, куда маме все это девать.

На нас напал шопоголизм.

Сама не заметила, когда перешла с ним на ты. Спохватилась, но ладно уж, к чему церемонии.

Сыночку же его можно маму Аленчиком называть.

Лесенка и Аленчик. Дискриминация налицо.

Дома мама, как дитя, набрасывается на подарки.

Иду в свою комнату. Стягиваю через голову платье, открываю шкаф. И недоуменно смотрю на пустые полки.

- Мам! - высовываюсь в коридор. - Ты на острова весь мой гардероб решила прихватить?

Она не отвечает, и я, натянув платье обратно, иду в зал.

По телевизору крутят какой-то мультик. Мама с Ильей сидят на полу возле кожаного дивана цвета топленого молока, на диване свалены наши покупки. Илья застегивает браслет на ее запястье, она без остановок ахает.

- Мам, - прерываю идиллию. - У нас большая стирка?

- А? - смотрит сквозь меня.

- Вещи мои где?

- Так Антон забрал, - докладывает. - Ты хорошо подумала? Встречаться и жить вместе не одно и тоже. И мне ничего не сказала опять. Поговорить-то с тобой хоть можно, или все, самостоятельная?

Ничего не отвечаю.

Обуваю в прихожей серебристые лоферы, набрасываю черную косуху. Звоню Антону.

Звоню ему все дорогу до его дома, пока еду в такси. Захожу в подъезд вместе с каким-то мальчиком и пекинесом, который гавкает на меня.

Звоню в дверь.

Антон открывает почти сразу. Судя по спортивной сумке на плече, как раз собирался уходить.

- А, любимая, - он пропускает меня в дом.

- Ты соображаешь, что делаешь?

- А что?

- А то, - иду в комнату. Замечаю открытые дорожные чемоданы, Антон уже начал их разбирать. Сгребаю с кровати свою одежду, швыряю обратно. - Ты мне сам сказал. Проще найти новые отношения. Иди, ищи.

- Я просто хотел с тобой побыть. А ты домой хотела.

- Антош, какая разница? - пытаюсь придавить красную пластиковую крышку, но из-за сваленных горой вещей она не закрывается. - Все равно, если любят, такое никогда не скажут. Просто ты меня не любишь, и все.

- Мне в тренажерный надо, - Антон смотрит на часы. - Дождись меня. Вернусь и все обсудим.

- Нечего обсуждать.

- Не дождешься, значит?

- Нет.

- Как хочешь.

Он выходит из комнаты.

Обиженка. Да пусть. Сколько еще терпеть его закидоны. Чувствую, что я права.

Упираюсь коленями в крышку и с трудом, по сантиметру, тяну молнию. Забираю чемоданы и качу к двери. Кручу замки.

Сюрприз.

Дверь не открывается.

Никак.

Он ушел из дома и запер меня.

Е, е, е. Это Олеся и я в тюрьме. Я набью себе купола на спине. Буду ждать передачек извне. Я выйду, ты встречай меня по весне. А пока сей рэп звучит по эфэм-волне.

Моя песенка спета.

Бессмысленно дергаю ручку. Плюхаюсь на чемодан. Набираю Антону. Он меня, разумеется, игнорит.

Пип-пип - звук входящего сообщения. На экране фотка из полутьмы кинозала и Викина приписка ” Мы уже здесь”.

Еще лучше.

Выхожу на балкон.

Мда. А годы шли, смеркалось.

Вечер, овальная детская площадка со всех сторон заставлена тачками на вкус и цвет. Качельки-карусельки-паутинки-беседки, оттуда несется радостный визг. На лавках бабки-сплетницы, на клумбах пушистые цветы, белые-розовые-фиолетовые астры.

Прикидываю: второй этаж. Дом старой постройки, с высокими потолками. В лепешку не расшибусь. Но прыгать все же перебор.

Над подъездом выступает квадратный козырек. От него до земли явно ближе.

Возвращаюсь в комнату, распахиваю окно, перевешиваюсь через подоконник. Козырек прямо подо мной, на расстоянии этажа.

Вот тут мы, пожалуй, рискнем.

Один за другим выбрасываю чемоданы.

- А Ленка-то, видать, вчера на рогах пришла. А это… А это чегой-то она делает? - бабки во все глаза уставились на мои пожитки, вылетевшие из окошка.

Уныло смотрю вниз.

На крыльце стекло, кто-то разбил бутылку. И оно же бетонное, как на него прыгать? И до него намного дальше, чем мне опрометчиво казалось.Скверно.

Старухи затихли, открыли рты и наблюдают, как я выкидываю еще три подушки. Потом неуклюже выползаю из окна.

Ну, не пацан я малолетний, не умею. И страшновато, вдруг промахнусь. Боюсь пальцы отцепить от подоконника, так и повисла.

В платье. Когда у меня куча одежды с собой.

Шикардос.

- Воры штоль?

Прыгаю на козырек. Ногой на чемодан, шатаюсь, он падает, едва не валюсь следом.

- Ой-ёй, убьется, убьется!

Леди, спасибо за участие, но умоляю, не надо больше поддержки.

За мной следят с балконов дома напротив - ага, любовницу застукали! С детской площадки - ха-ха-ха, пацаны, тут дела поинтереснее футбола, смотрите на эту скалолазку.

Мужик, что ковыряется в багажнике легковушки. Парочка у соседнего подъезда. Шумная компания возле магазина на выезде со двора - вот они свистят и хлопают. Благодарные зрители.

От шайки отделяется накаченный брутал и идет ко мне, с предложением:

- Малышка, давай помогу. Возьму на ручки.

Бабки на лавке уже моют мне кости.

Бросаю вниз второй чемодан, дальше подушки.

Если и сомневалась, то теперь некуда деваться. Сижу на жердочке у всех на обозрении. Человеческая Гуленька.

Скот ты, Антон.

Призмеляюсь в подушки.

- Эй, птичка, на юга собралась? В попутчики возьмешь? - качок останавливается на ступеньках передо мной. Сушит зубы.

- Одна летаю, - поправляю одежду. Поднимаю чемоданы за ручки, и, как ни в чем не бывало, спускаюсь.

- Серьезно, в аэропорт? - не отстает он. - А что через окно? Двери нынче не в моде?

Игнорю, набираю такси. Иду со двора - мне все эти свидетели побега не по нраву.

- Давай подвезу, - тащится рядом.

- Нам не по пути.

- Как знать, как знать. Ты здесь живешь?

- Нет. На все следующие вопросы продублируй.

- Вот как? - качок вырывает у меня ручку чемодана. Катит рядом. - Я тебе не мешаю - нет. У тебя есть парень - нет. Не против увидеться еще разок - нет, - и заливается смехом. - Меня Игорь зовут. А тебя?

Невольно улыбаюсь. Он видит это и отводит взгляд. Идет шаг в шаг, тоже улыбается. На нем белая адиковская футболка и простые синие джинсы. Небрежно зачесаны назад темные волосы, серые глаза и немного щетины.

Останавливаемся возле забора, на углу дома.

- Так как тебя найти? - напоминает Игорь. - Номер телефона. А лучше страничку в соцсети.

- Не надо искать, не обижайся.

- Так нельзя, - он облокачивается на забор. - Вылезаешь из окна, еще и с чемоданами. Теперь хочу знать начало истории. Спать не смогу.

- Начало тухлое. Так что спи, не трать нервы.

Стоим, перебрасываемся словами. Всякие глупости. За мной приезжает черная волга. Игорь помогает загрузить вещи. Говорит на прощание:

- Игорь Золотарев. Холост, двадцать три года. Появится желание - пиши.

- Хорошо. Счастливо, - машу рукой в окно.

К дому подъезжаю уже в темноте. Поднимаюсь в лифте и читаю сообщение от Вики:

Все хуже некуда. Пошли пить

В квартире темно, мама с Ильей, похоже, где-то гуляют. Затаскиваю чемоданы в комнату и набираю видеозвонок.

- Ну что там еще? - плюхаюсь на кровать.

- Он козел, - Вика сморкается в платок, как в мелодраме. - Сначала все было нормально. Ели попкорн, разговаривали. Потом я его поцеловала. И он до конца фильма отморозился. А потом вообще. Ему кто-то позвонил. Он отвез меня домой и уехал. Что делать?

Мну и расправляю подол платья. Помолчав, говорю:

- Может, он на работу.

- На какую? Он работает? - оживает Вика.

- Вроде где-то да, он говорил. То что ночами.

- Где интересно? Щас спрошу, - подруга тянет на колени ноутбук. - И все равно, - стучит по клавишам, шмыгает носом. - Мне показалось, что ему кто-то из наших куриц написал. Они у него уже обе в друзьях, я проверяла. А вчера их там не было.

- И охота тебе ерундой заниматься? - широко зеваю.

- Это не ерунда, - спорит Вика. - Если бы они к твоему Антону добавились, ты бы тоже не радовалась. Он еще так сказал странно, типа посмотрел мультик про лису и зайчика, и тоже захотел на охоту. Что это вот значит?

Меня бросает в жар.

Посмотрел.

Боже, вот это позор.

Сбрасываю ногой на пол мягкую игрушку - огромного розовго зайца. Антон подарил его еще в начале отношений. У него в лапке коробка музыкальная, если нажать, он поет:

Почему у зайки длинные ушки, чтобы он все слышал в полях и лесах. Почему у зайки длинные ножки, чтобы никогда не поймала лиса.

И дальше хихикает, заливисто так.

Месяц назад Антон мне купил костюм из магазина для взрослых. Мягкий ободок с ушками и полупрозрачную сорочку с мехом и пушистым хвостиком. Прикольный наряд для ролевых игр, очень милый.

Но недавно он и себе купил. Костюм лисы. Ходячий ужас из оранжевого латекса. С хвостом. С шапочкой.

И вот вчера…

Нет, на том видео все снято без подробностей, без крупных планов, ну, грудь просвечивает, соски темные. Снято с бокового ракурса, там что-то вроде эротики, которую крутили раньше ночью по рен-тиви.Только по телику фильмы рассчитаны на возбуждение какое-то.

А тут…

Это же просто частные постельные утехи для себя на память.

Такое нельзя никому смотреть, кроме участников. Потому, что это смешно.

Уж лучше бы там была жесткая порнушка. Со всякими струйными оргазмами. Все виды секса. Игрушки. БДСМ-примочки.

Но там заяц и лиса.

До последнего надеялась, что пижон не будет это смотреть.

Ох, хуже дня не было.

Вика по ту сторону дует губы тычет средним пальцем в экран:

- Олеся! Ты не слушаешь опять?! Ну, спасибо.

Звонят в дверь.

- Там мама с Ильей вернулись, наверное. Я тебе перенаберу, не злись, - говорю Вике, поднимаясь с постели.

За дверью Сергей. Через порог протягивает ключи от маминой машины:

- Зайчик, передай Алене спасибо.

- Ее дома нет.

- Да? - он убирает брелок в карман. - Тогда завтра сам отдам. Мне еще кое-куда надо съездить, - разворачивается к лифту.

- Тебе не стыдно? - выхожу за ним на лестницу прямо в чулках. - Как ты мог посмотреть?

- Ты про что, зайчик? - Сергей оборачивается. Морщит лоб.

- Хватит издеваться!

- А, ты про тот мультфильм? - подмигивает. - Лесенка, больше шума было. Там же не секс. А смехопанорама. Неудивительно, что ты потом ничего не помнишь. Такое лучше забыть. Я еще думал, парень твой хоть в постели адекватный, но эта лиса просто…

- Уймись, - перебиваю его. - Ведешь себя, как…

- Как кто? - тоже перебивает он. - Я тебе что-то должен разве? Друг твой лучший? Нет? Веду себя, как хочу, - вызывает лифт.

- Ты на работу поехал? - иду за ним.

- А что?

- Вика.

- Не на работу, - Сергей заходит в кабину. - У меня свидание. С одногрупницей нашей. Я бы, конечно, тоже мог снять видеоурок. Про нормальный взрослый трах-тибидох. Но тебе, зайка моя, такое еще рано смотреть.

- Не будь таким засранцем, - удерживаю рукой дверь. - Сам же видишь, что она в тебя влюблена.

- Я в тебя был больше, чем влюблен. Тебя это остановило? Не стала себя вести, как сука?

- Так ты извинений ждешь?

- Ничего мне уже не надо, - достает пиликающий айфон. Не отрываясь от экрана, говорит, - ты мешаешь дверям закрыться. Отойди.

- Если тебе так неприятно было, зачем тоже самое с другими делаешь? - от холода поджимаю под себя одну ногу. - Вика чем не угодила?

- Ничем. Переживет, - так и пялится в экран, набирает сообщение. - Я же пережил, живой как видишь. Наплевал на тебя и порядок. Передай подруге, действенная штука.

Молча смотрю на него. Прислонился плечом к стене, одна рука в кармане расстегнутой кожанки. Улыбается чему-то в телефоне. Достает руку и чешет бровь. Снова в карман. Поднимает глаза. Синие, спокойные, ни одной капельки от грозы, что была сегодня в аудитории информатики. И на пороге моей комнаты. Глаза, вроде как зеркало души, не врут. И душу его этим вечером не парит ничего.

- Ну? Долго еще любоваться будешь? Все, бай. Мне некогда.

***

Первой парой лекция по правоведению.

Мы с Викой плюем в потолок.

Какая-то бесконечная неделя.

Но, все таки, сегодня пятница. Еху-у-у.

Препод что-то бубнит. Судя по сплетням, он сильно старший брат Марины Маратовны, той училки, у которой мать татарка-блондинка с голубыми глазами.

Алмаз Маратович.

Тут даже не комментирую. Напеваю: весь мир вокруг обидела, ведь отбила я у подруг глаза твои. Алма-а-а-аз…

Этих бесценных глаз.

Пижон, у тебя на горизонте конкурент. Но Самогон этого не видит, поскольку свой глаз-алмаз к нам и не кажет.

И старосты нашей нет.

Есть Антон, но мы с Викой отсели от него. Он, кстати, звонил вчера, когда из тренажерки вернулся, и меня не обнаружил. Заявляет: я знаю, как ты выбралась.

С таким торжеством в голосе. С таким превосходством - он меня вычислил. Америку открыл.

Я знаю, что ты сделала прошлым вечером. Да ладно.

Как?

Антон, не спешите, подумайте. Может, вашу девушку забрал вертолет? Подъемный кран? Ковер-самолет? Летающие драконы? Инопланетяне? Что скажете, Антон?

Вы меня в тупик загоняете своими сложными вопросами. Но все таки, по едва уловимым уликам, оставленным на месте преступления, которые профан и не заметит, у меня сложилась вот какая картинка.

В палисаднике возле подъезда валяются мои подушки в изумрудно-зеленых наволочках - это раз. В комнате у меня окно нараспашку - это два. Девушки моей в квартире нет, ни в шкафу, ни под кроватью, ни в бачке унитаза, ни в банках с крупами. Это три. Поэтому, рискну предположить, что она выпрыгнула из окна. Ву-а-ля. Элементарно, Ватсон.

Узри.

И бурные овации.

Примерное такое.

Но я вовсе и не пыталась замести следы, Шерлок. Вычислил он. Ха-ха, Викусь, правда ведь, это смешно?

Нет. Ее не впечатляют мои наивные приемы на отвлечение. Она смотрит в окно, на часы, в окно, все.

Ждет.

Увы и ах, не молча. Подруга блещет идеями.

Давай выльем Ирочке зеленку на голову, видела такое в “Доме2”.

Подсыпим в еду слабительное, как в “Американском пироге”.

Позвоним ее маме и скажем, что ее дочь беременна, как в “Дрянных девчонках”.

Поспорим на нее, как в … Ах, да, мы же сами девушки. Тогда переедем ее машиной, как в … Ну да, нас же тогда посадят. Похитим ее, как в…

Что-то фантазия не прет. Мама ама криминал.

Да. Надо было идти вчера в клуб.

А сегодня сидишь себе, умираешь с похмелья и не колышет, что Самогон твой, волной бьется в чьи-то скалы, изучает рельеф, щели там, и прочее, всю ночь. И всю лекцию по правоведению.

Он вместе с Ирой заявляется ко второй паре. Перед самым звонком.

Привстаю с места и выглядываю в окно, ищу знакомый автомобиль. Так и есть - на парковке красная ауди.

Круть. Он еще и возит эту Ш в маминой тачке.

Я свечку, конечно, не держала. Но мне кажется, что у них по-любому все было.

Черт, в голове мешанина полная. Он, Антон - уже оба достали. Вика еще.

Есть мечта. Изобретите кто-нибудь отраву для вредителей, как мелок от тараканов или опрыскиватели всякие. Взял, пшыкнул, и готово, вон он, еле ползет, жук колорадский, облом ему, а не похавать твои нервные клетки.

Жук плюхается на лавку. Жучиха рядом. Наклоняется к его уху и что-то стрекочет.

Ну как, может, договоримся? Ну пожалуйста. С вас отрава, с меня рэп для рекламной кампании. Ни один поэт никогда в жизни так не воспевал самое великое чувство на свете - любовь, как я спою про вашу пшикалку.

Е-е-е, йоу-йоу-йоу, давайте, решайтесь.

Вика цепляется в парочку глазами. Отворачивается. Прищурившись, осматривает аудиторию. Ее гладкий лоб собирается в складки - размышляет. Что-то прикинув в уме, выдает:

- Давай на мой день рождения позовем всю группу.

- Ух ты, - хмыкаю.

На прошлый Викин день рождения она упала с эскалатора в развлекательном комплексе. Прямо в руки охраннику, который прогуливался внизу. Потеряла сознание. Меня заставили позвонить ее папе. Он забрал ее домой. И всыпал по первое число. Она отвертку пила. На лестнице запнулась на каблуках.

И дядя Вася сказал, что больше Викины дни рождения мы не отмечаем. Если только дома у них. В среду, на следующей неделе.

- Завтра, - бахает Вика. - Заранее, вообще-то, нельзя праздновать. Но мне и так нельзя. Так что разницы нет.

- Завтра мама с Ильей улетают. Надо их в аэропорт проводить, - смотрю в учебник. Отвлекаясь, по слову в минуту, переписываю определения. - Утром.

- А мы к вечеру соберемся, - Вика даже ручку не взяла. Давит острым подбородком мне в плечо и излагает план. - Выходные, сентябрь, теплынь. Всей группой, познакомиться. Еще и повод в довесок - дэ рэ. Замутить что-нибудь классное-преклассное. Сто пудов никто не откажется. Если только самые серые мыши, - громким шепотом тараторит она. - Ну и пусть в норке у себя сыр грызут. Олеся, сечешь о чем я? Это вечер и ночь в помощь, и утро воскресенья. Вечность! А не урывками между парами. Попытка лост. Если не получится - пошлю Сереженьку лесом-полем. Так! - хватает мой рюкзак, бесцеремонно вытряхивает на стол телефон. - Позвони своей тете Наташе. Узнай, может, у них база свободна?

- И как это будет выглядеть? - кручу пальцем у виска. - Мама только на самолет, а я тут же на базу намылилась в компании тридцати с лишним человек?

- А что такого? - искренне удвивляется подруга.

- Да ничего, Вика.

Здорово. Раз мама не солдафон, как ее папа Вася, значит и проблемы нет. Такая у нее логика?

- Раз ничего - звони, - торопит она. - Уломай ее, как-нибудь.

Такая.

- Девушки, я терплю вашу болтовню с начала пары. Сидите перед самым носом, а разговариваете громче меня, - вклинивается преподша. Ее зовут Венера Шафиковна. У нее короткая мужская стрижка и лицо, как у шарпея, там складка, тут складка, заслуженный педагог, в университете, видимо, с его основания. Барбоскин, теперь шарпей Шафик, у нас тут жизнь собачья начнется, если и дальше будем отсвечивать. - Неинтересно слушать про естествознание, выход там, - жестом указывает на дверь.

- Очень интересно! - Вика делает невинные глаза. - Мы про современные концепции естествознания речь и ведем. Увлеклись.

- Да что вы говорите, - усмехается Шафиковна. - Давайте тогда и нам в двух словах, до чего додумались.

- Ну-у-у, - Вика мешкает. Смотрит в пустую тетрадь.

Хочу извиниться и заткнуться. Но подруга двигает к себе учебник. Бегло смотрит внутрь.

Венера Шафиковна терпеливо ждет.

Вика расплывается в улыбке, и продолжает:

- Вот, допустим. Наука познает реальность через отдельные ее части. Результаты науки требуют чувственной проверки.

- И что вас так впечатлило? Это базовые определения, - преподша стучит карандашом по столу. - Все ясно. Девушки, если вы…

- Нет, это не все, - не сдается Вика. - Примерчик еще можно на тему? Молодежный, чтобы всем понятнее было, - она оглядывает одногрупников. - По науке отдыхающих, провести выходные на природе всей группой, считается приятным досугом. Подвижные игры, шашлыки на берегу, лес, свежий воздух. Это теория. Есть предложение проверить ее на практике, эмпирически, так сказать. Завтра, после обеда, на базе на голубом карьере. Вход бесплатный, - коварно припечатывает она.

Несколько секунд заминки, и по аудитории проносится одобрительный гул. За ним мысли вслух, в основном, мужские.

- Блонди, шикарная идея.

- Могу прям щас, куда двинем?

- Девчонки, вы за?

- Так, ну-ка тихо всем, - призывает Шафиковна. Требовательно стучит карандашом.- Вы взрослые люди. Пришли учиться-учитесь. Все личные дела после звонка.

К нам наклоняется парень, сидящий позади. Шепчет:

- Напиши еще раз свое гениальное предложение, в беседку сто седьмой группы. Вконтакте. Прям щас и обсудим.

Вика согласно кивает.

Оборачиваюсь на него. А, да. Тот чел, который в первый день на первой паре пиво хлебал. Лыбится, поднимает вверх большой палец.

Ну, еще бы.

Алканавту повод дай, милости прошу к нашему шалашу.

До конца пары гениальная Вика строчит в беседку сообщения.

Конспектирую лекцию и не вникаю, что у нее с головой. Даже если места на базе есть, тетя Наташа меня запросто послать может, когда я к ней подвалю с Викиной авантюрой. Мы с ней не очень-то близко дружим. Как-то поводов не было. Так, на праздники видимся. Как мне ее просить-то? И главное, ради кого выворачиваться? Ради пижона? Смотреть, как он там с бабами зависает?

Мерси, благодарю тебя.

На обеде беру два чая. Вика тоже чай, конфеты, а еще овощной салат и пирожки. К нам за столик подсаживается Антон с компотом, чипсами и бутербродами.

- Любимая, как дела?

- Хорошо, - буркаю.

- Антош, что ты мне подаришь на день рождения? - Вика утаскивает с его бутерика кругляшок колбасы. Жует. - Можно самой заказать?

- Ну? - Антон шуршит цветной упаковкой “Читос”.

- Хочу туфли, такие же, как ты Олесе покупал. Золотистые, помнишь? Она на своих все равно каблук сломала, и выкинула.

Антон жмет плечами:

- Как скажешь, Викусь.

- Салют дельцам, - Сергей двигает табуретку. Усаживает к нам за стол старосту.

Мы с Викой переглядываемся. У нас одинаковые кривые лица.

Сергей приносит еще два стула, для себя и Златы, Ирочкиной подружки.

- О, Лесенка, ты мне тоже чай взяла, - он забирает один стакан. Отпивает сразу половину. - М-м-м, опять мало сахара.

- На, подсластись, - кидаю в него конфетой.

- Что тут у нас? - он рассматривает фантик. - “Мини-штучка”. Ай да реклама. Пиарщик-то без комплексов.

- По размеру судишь - много не намутишь, - невольно цитирую его любимую музыку.

- Давай замажем, что размер не важен, - он щелкает пальцами.

- Когда хвастаться больше нечем, топят за физиологию.

- Мою физиологию и без слов видно за версту.

- Очнись, родной, это шарж на реальность.

- Легко проверяется чувственным путем. Естествознание в чистом виде.

- Вы на обеде или где? - Антон стреляет взглядом. Пиф-паф, ты мертв. С грохотом отодвигает тарелку. С постной миной пьет компот.

Ирочка трясет на стол рыжими волосами. На пару с подружкой манерно ковыряет гречневую кашу с курицей. Говорит:

- Сереж, передай, пожалуйста, салфетку.

- Возьми, Ириш.

- Спасибо, Сережик.

- Не за что, Иришка.

Беееее.

Вон отсюда.

- Эй, народ, вы чего тут затихарились, - в стол упираются руки в белой толстовке. И сам парень весь какой-то белый, волосы высветлены, как у моделей, глаза голубые, почти прозрачные. Беляш. - Подбили группу на пати и молчок. Во сколько сбор, на какую именно базу, что дарить именнице? Геныч, - он машет пухлому брюнету. - Давай, растряси булки, двигай сюда стол.

Стол к нам сдвигают не один, а четыре даже. Одногрупники рассаживаются, с шумом, с разговорами, гремят подносами, ржут.

- Ну так что? - спрашивает Беляш. - И как добираться будем? Кто на машинах, распределите пешеходов себе. Базу уже забили?

Ясно кто тут лидер.

- Как раз хотели звонить, договариваться, - сообщает Вика. Тычет в меня локтем. - Олеся, долго будешь мух считать? Набирай тете.

Пью чай.

Она совсем без тормозов.

Щас позвоню, а тётя Наташа побреет меня тут при всех.

Что я там говорила про опозориться в универе? Подумаю ещё?

Так вот, внимание, время пришло.

Пью чай. Медленно. Почти кончился.

Спасите. Кто-нибудь.

- Олеся, давай звони, - торопит меня Таня Третий Размер.

Не спасете? Не ждать? Окей.

Даже если тетя и откажет, что мне с их одобрения? Они мне все кто? Подумаешь, ерунда какая. Мне и ехать даже в лом.

Мда, аутотрениг не действует.

Под пристальными взглядами звоню. Дождавшись ответа, торопливо говорю:

- Алло, Наташ, привет. Как жизнь?

- Привет. Да все нормально, - слегка удивленно откликается тетя. - Работаю. У вас как? Алена-то когда улетает?

- Завтра утром самолёт.

- Ясно.

Молчим.

За столом тоже тишина.

- Как учёба? - спрашивает Наташа. - Нравится?

- Нормально. Только тяжело с непривычки. Столько пар.

- Привыкнешь.

- Ну да.

Опять молчим.

Окончательно теряюсь. И с чего начать? Быстро прикидываю в уме, как наладить контакт. О чем спросить. Я только и в курсе про нее, что она мамина старшая сестра, много работает и живёт с котом. Не подружки мы с ней, нет общих интересов. Про кота её что ли спрашивать? Надо про базу. Блин, ладно бы ещё только нас с Викой и Антоном. Три человека. Ну, четыре-пять-шесть. Но тридцать? А я ведь их даже не знаю. Может, они буйные. Может, они вести себя нормально не умеют. Купаются голые, горланят песни и дерутся в грязи.

И что она мне скажет?

Ш-ш-ш, Вика. Ты коза.

- У тебя что новенького? - вожу пальцем по стакану под недоуменными взглядами одногрупников. - Как Барсик?

Беляш дергает меня за рукав блузки:

- Ты о чем вообще? Какой Барсик? Что там с базой-то?

Встречаюсь глазами с Сергеем. Смотрит на мои мучения с гаденькой ухмылочкой. В первых рядах ведь будет лошить меня.

Да ты дипломат. Дай мне урок, как ты это делаешь. Коммуникабельность всем на зависть.

Он картинно тяжело вздыхает. Потом вдруг тянется через стол и вырывает у меня из пальцев телефон. Подносит к уху:

- Наталечка, здравствуй. Узнала? Да, я. Да-да-да.

Наталечка? Это он моей пятидесятилетний тёте?

Ба-бах - трясется посуда от шлепнувшейся челюсти.

- Слушай, есть просьба маленькая. Можно нам на завтра в твоём райском местечке организовать несколько домиков? Хотим с одногрупниками собраться, - в мембране что-то быстро говорят. Слушает. Сам себе кивает. Отвечает. - Да. Ну, человек тридцать, плюс-минус. Да, - улыбается. - Разумеется, все прилично, могла и не спрашивать. Ты же меня знаешь. Да? Чудесно. Ты волшебница, - смеётся. - Какая лесть, даже не думал. Все, понял. Давай. Что? - хмыкает. - Хорошо, передам. Спасибо, Наталечка. До связи, - с невозмутимым видом кладет на стол телефон. - Народ, ориентировочно на четыре часа дня. В беседку скину адрес.

- Едем, едем в соседнее село, - напевает Беляш.

В начавшейся суете молча смахиваю айфон в рюкзак.

- Сестрен, тётя Наташа просила передать, что Барсик отлично себя чувствует. Рыбу вчера ел. Вареный минтай без костей. Исчерпывающая информация? Или ещё что-то интересует?

Двигаю табурет, встаю. Не дожидаясь Вику, иду к выходу.

Да провались ты, пижон. Когда ты успеваешь везде влезать, затычка?

Барсик кушал рыбу.

Им обоим это смешно? Надо мной? Я вот раньше не замечала, что у тети Наташи чувство юмора есть. Его и сейчас не видно.

С котом пусть своим шутки шутит.

И с Сереженькой общается.

А я, вообще, никуда завтра не поеду.

Следующие две пары, лекцию и семинар по введению в психологию все заняты обсуждением грядущего.

Учусь.

Я не все.

Хо-хо-хо.

Как понять поведение другого человека? Почему люди обладают разными способностями? Что такое душа и какова ее природа? - препод уверяет, что будет легко. Мы поймем.

Имейте ввиду, Петр Степанович, вы обещали. Мне вот щас понимание очень сильно надо.

После учёбы на парковке Сергей усаживает Ирочку в мамину машину.

Вижу, как она скребет каблуками пороги, и решительно иду к ним. Вконец оборзел.

Он замечает нас с Викой и предлагает:

- Падайте назад, довезу. Только сначала Иришку забросим домой.

- Мозгов себе забрось в черепушку, - пытаюсь вытянуть из его сжатой ладони ключи. - Я маме расскажу, что ты с кем попало раскатываешь.

- Эй, - возмущается Ира в окно. - Что за тон?

- Тон обычный. Смысл негативный.

- И с чего вдруг негатив?

- Не парься, не поймешь.

- А ты попробуй объясни.

- Забудь.

- А все таки?

- Пока.

Она стучит длинными ногтями с французским маникюром по опущенному стеклу.

А ему не хватает поп-корна. Привалился к капоту и слушает перепалку. Прикалывается - раскрывает ладонь, когда пытаюсь взять брелок, и тут же сжимает. До меня не сразу это доходит, занята злостью. А когда доходит - чувствую себя ревнивой дурой.

Хотя мне просто не нравится, что Ирка-Дырка сидит в нашей машине.

- Олесь, мы с твоим братом вообще-то…

- Он мне не брат, - бью кулаком по его руке. Разворачиваюсь к Вике. - Идёшь?

- Лесенка, не говори так. Ты же мне этим сердце рвешь, - он отлипает от капота. - Внутри теперь вот такая дырень.

- Как у Иры прям, - брякает Вика.

Ира моргает. Осмысливает.

- Чего?! - рыжуха хлопает ладонью по дверце. - Что ты сказала? У кого дырень?

- Про дырень он скзаал, - подруга тычет пальцем в Сергея. - С ним разбирайся.

- Да ты…

- Девочки, поехали, - между нами останавливается еще одна красная машина, старая хонда папы Антона.

- Ну наконец-то, - Вика первой ныряет в салон. - Антош, хоть кто-то адекватный. Терпеть не могу нашу эту старосту. Может, завтра темную ей устроим? - поворачивается ко мне.

- Измажь ей лицо зубной пастой. Пока спать будет, - предлагаю.

- Фу, детский сад. Придумай что-нибудь. Она же тебя тоже бесит.

Не хочу. Хочу с мамой и Ильей на Ибицу.

Возле дома Антон спрашивает, увидимся ли мы сегодня.

Нет, нет, нет.

Телефон отключу. Навсегда. Навечно.

Весь вечер помогаю маме собирать и укладывать вещи. Вот такое я люблю - продумывать новые луки , толкаясь, кривляться перед зеркалом, вместе танцевать под “Европу-плюс” и пить шампанское с вишневым соком.

И ещё я теперь знаю, где начинается любовь.

На базе у тети Наташи.

Бац. Начало с нулевой романтикой ввиду сегодняшнего всего.

В этот Новый Год Викин папа подарил нам путевки в классный загородный санаторий, Вика упрашивала его ещё с лета. Мы там провели все праздники.

А мама с подругами поехали к тете Наташе.

Так-то, признать, зимой там ещё лучше.

Уютные заснеженные домики, лес вокруг, елочки зелёные. Когда вечером метет метель, и полосы света из окон тянутся по снегу сквозь пургу, а внутри дома огонь в камине, интересная книга и бокал “Джентльмен Джек” - вот тут ты и сдаешься.

Коньки, лыжи, снегоходы, ресторан, баня, сауна, бассейн, бильярд, дискотека под объединением праздничной программы - стандартные развлечения, в нашем санатории было тоже самое. Только мы были с Викой, а мама познакомилась с Ильей. Они с Сергеем встречали там Новый Год.

С января и начали общаться. Пару месяцев присматривались. В начале марта отношения официально закрепились. В июле подали заяву. В августе расписались.

Сентябрь - летят гулять.

Та-дам. Вот тебе новогодняя сказка на ночь. Сладких снов, дорогая.

На этой ноте собираюсь спать.

Валяюсь под одеялом. Включаю телефон, полазить в сетях. Открываю непрочитанное сообщение от пижона.

Смотрю на свою фотку.

Скриншот с того видео.

Как раз встаю с постели, одна нога на полу, вторая согнута в колене на смятых простынях. Заячьи уши сползли на бок. Черные волосы разбросаны по плечам. Поправляю их руками-веточками, в красноватом свете бра они кажутся такими тонкими. Прозрачная сорочка влажная, облепила грудь - Антон долго целовал.

Мне нравится моя фигура, да и фотка неплохая. Но вот приписка после:

Зайка, все думаю, что подарить вам с Антоном на свадьбу. Увеличим фото до формата А2 и в раму? Повесите в супружеской спальне. Иль не заморачиваться и сразу презентацией пустить в проектор? В универе. Видеоприглашение на торжество.

Барабаню пальцем по экрану. Кусаю губу. Печатаю:

Самогона перепил? Такое даже для тебя беспонтово.

Его не было в сети, но тут же загорается зеленый значок-телефончик внизу. Прочитал. Пишет:

Почему? А как бы обрадовались поклонники “Ну, погоди”. Лиса лишняя, конечно. Можем переснять со мной. Буду волком.

Будешь павлином.

Согласен. Мне приходить? Я тут, рядом. За стеной.

К Ирочке сходи. И еще говорил, что ты не приз, - напоминаю его слова. - Что девушки, которые трофеи сравнивают, это не к тебе.

Так я же не собираюсь с ней всерьез встречаться, - повторяет мои слова. - Быстро, качественно, гарантия одна ночь.

Хоть один час. К Вике только больше не лезь.

Она сама лезет.

Я ей щас скину переписку.

Давай. Скинь вот это тоже: Вика, ничего не получается. Ни с тобой, ни с Ирочкой. Я не импотент, просто мне не хочется. С другими. Лесенка меня продинамила, а я ее почему-то предать не могу. Не хочу смотреть видео, где она с этим уродом, а все равно смотрю. Готов даже вырядиться в кретинский костюм лисы, если так смогу взять то, что хочу. А я очень хочу. Посоветуй, как быть, ты же ее подружка.

Слушай, павлин, но если так - приходи и бери! Только справку сначала принеси от психиатра. А то вчера навешивал, как тебе на меня плевать.

И ты поверила? Не прикидывайся.

Ничего не отвечаю.

Он тоже больше не пишет.

Они говорят: любовь - это яд. И песни о ней не поют, молчат.

А я не они, я расскажу.

В начальной школе мы с Викой обе были влюблены в нашего одноклассника.

Сережу Хаматова.

Самый лучший мальчик из всей параллели. Голубоглазый блондин. На физкультуре по росту стоял вторым.

Наша классная руководительница ввела моду - приклеивала красные звездочки на обложку тетрадей. Пять пятерок - одна звезда. У него набиралось по три-четыре звездочки на тетрадь. Сплошные пятерки. Круглый отличник.

Он даже читал быстрее меня.

Танцевал. Во втором классе на празднике вместе с одной девочкой балет. Может, не балет. Помню, что костюмы у них были белые. А музыка нечто вроде медленного даб-степа, такая мелодия была, проникновенно в душу. И танец - глаз не оторвать. Казалось бы, второй класс, а до сих пор не забыла. Было ощущение, что постановка про взрослые отношения. Нет, без всяких там гадостей эротических. А про какие-то сильные чувства, тогда еще нам, малявкам, недоступные. Но через движение что-то такое неуловимое передавалось. Он и сам вряд ли понимал. Но передать смог. В общем, здорово он танцевал.

Но суть в фамилии, Сережа Хаматов - был редкостным хамлом. Уже тогда. Только оный факт никого не останавливал, ни меня, ни Вику, ни одну из наших девчонок.

Малолетний нахальный серцеед.

Как-то после уроков мы с Викой решились. Расставить и точки, и запятые, и всю пунктуацию. Девочкам неприлично делать первый шаг, но, да, любовь зла.

Мы дождались его в раздевалке. И пристали. Я говорила: ты любишь Вику. А она: ты любишь Олесю. Просто на повторе, пока он не остановит.

Он переобувался в зимние ботиночки, надевал теплый свитер, заматывал на шее вязаный шарф и молча смотрел на нас. Слушал пластинку “ты любишь, ты любишь” на разные голоса. Когда уже застегивал куртку, шагнул к нам, и заорал:

- Да люблю, люблю!

Заорал он это на Викиных словах “Ты любишь Олесю”.

И тогда я оглохла от счастья. И первый раз в жизни не спала всю ночь из-за мальчика.

А на следующий день увидела его на переменке перед уроками. Он ел булочку вместе с нашей двоечницей Юлечкой, одну на двоих. Шоколадную. С маком. И давал ей пить персиковый сок из своей трубочки.

И тогда у меня обострилось зрение.

Олеси, Вики, Юли, Марины, Даши - все те, кто плавится рядом с ним - нас таких много. И всегда будет много. Да, он классный. Но надеяться на что-то с самоувереным красавчиком - на веки вечные плакать, плакать, плакать, когда жюри отдает твою корону другой.

Лучше отойти. И к подобным ему, вообще, не подходить. Конкурс? Если только в качестве судьи со стороны.

Сия мудрость снизошла на меня в десять лет - тогда даже и не оценила толком, насколько это дорогой и важный подарок от школы к выпускному из четвертого класса. Просто кусочек женской интуиции - с павлинами давайте без меня.

А с годами убедилась, что все так и есть. Перед глазами туда-сюда плавала в собственных слезах Вика, которой, та история, наоборот, была вызовом - Олеся, ты скучно бьешь по тормозам и сворачиваешь, а я на опасной скорости несусь вперед.

Она так и носится. Сплошные аварии.

Уже прошло восемь лет. И вот я второй раз в жизни не сплю всю ночь из-за парня с тем же фатальным именем.

И не знаю, почему. Ведь уже давно не замечаю похожих на него наглых болванов, убираюсь с дороги на автопилоте. Не надо мне, грасиас. Предубеждение разрослось внутри и пустило корни.

Но на горизонте неизменно маячит этот лесоруб и топором, лопатой, трактором все выдирает нафиг.

Страшненько. Надо либо гнать его из леса, пока могу. Либо пусть остается. Но тогда надо быть готовой, что он и меня саму может разрубить. И дальше пойдет.

Охотиться.

В чужих лесах.

Браконьер.

Я не готова, мне сердце пригодится еще. Оно кровь качает. И все такое.

Но во мне снова говорит та девочка, которой нужны точки, восклицательные знаки, хоть что, только вот без вопросиков этих бесячих.

Завтракаем с мамой, нещадно зеваю.

Кофе невкусный.

Она постоянно разный покупает, и первые несколько чашек выходит непривычная бурда.

Печалька.

- Леся, надеюсь, что до нашего возращения вы с Антоном заявление не подадите? - мама режет хрустящий вафельный торт. Отмеряет самый мелкий кусочек, чуть ли не по линейке. С этим строго. Кладет в блюдце. - Все так быстро происходит сейчас. Мы с тобой даже поговорить толком не успеваем. Папа, кстати, в курсе?

- Нет, - стучу ложкой в кружке.

Папе я сегодня ночью звонила.

У него чуть другой часовой пояс, и мне так хотелось, чтобы меня кто-нибудь отвлек, кто-то близкий, кто меня знает и понимает, так просто, послушать его голос, новости, шуточки, смех. Но уж не обсуждать личные всякие заморочки.

Папочка, я не скрываю, а спасаю твою нервную систему от нашествия цирка с конями.

- Вот и не говори пока. Он все равно в командировке. И не торопись, хорошо? А то нас с Ильей тоже не будет, - она жуется. - Ладно хоть, Сережа здесь.

- Да уж, повезло так повезло.

- Леся, ну вот чего ты опять?

- Все, все, - встаю из-за стола, чмокаю ее в щеку. Снова зеваю. - Можно, я не поеду в универ? Там все равно только одна пара. Вдруг потом по пробкам в аэропорт не успею? Или Самогон захочет сначала всю группу по домам развезти.

Вижу, как она хмурится, и киваю:

- Оф кос, скрылась с глаз твоих, - задерживаюсь на пороге. - Только если вы меня не дождетесь, я вас тоже ждать не буду. Оставайтесь на островах. Бизнес туда, пижона, тетю Наташу забирайте тоже. А мне судьба куковать бобылем.

Лоб у нее разглаживается. Она фыркает:

- Ох, ну и дурында ты, Лесь. Дождемся, куда денемся.

Настроение у нее превосходное. Счастливчик.

Забрасываю в рюкзак учебник. Надеваю длинный свитер крупной вязки. Смотрю в зеркало.

Ага, я в черном потому, что иду со своих похорон.

Свитер, слаксы и новые Викины ботинки без каблуков на толстой подошве, волосы собраны в шишку на затылке, из макияжа тушь и любимая помада цвета вишни. Так, еще темные очки. В целом, я красотка. Да и части меня по отдельности. Мне такое говорили, и не сотню раз. Я и сама знаю, не слепая.

Но блин, дело не во внешности, конечно.

Мне просто уверенности не хватает самой навстречу шагать.

Выхожу в коридор. В дверь звонят. И звон у меня в голове - вот оно совпадение, он в тоже самое время шел к тебе. Распахиваю дверь и…

- Лесенка, давай шевелись, уже опаздываем.

…опять эта Лесенка. Его заклинило что ли? Меня Олеся зовут.

Сергей жмет кнопку у лифта, хлопает по карманам кожанки.

- Черт, где телефон-то? - смотрит на меня, будто я могу знать. Двери разъезжаются. Он вкладывает мне в руку ключи от джипа Ильи. - Спускайся пока, я домой на пять сек. Сотку оставил.

- Прости за озеро, - удерживаю его за куртку. Он удивленно оборачивается. Ждет продолжения. Я торопливо объясняю. - Тогда из-за мамы…не соображала. Все спонтанно так случилось у них…у нас. И потом Антон…И я не думала, что для тебя всерьез там что-то. И сама отнеслась легко. То есть…Мне все понравилось, но я…А щас вижу, что…Ну, в смысле…Ты мне очень нравишься, и я не хочу, чтобы ты…

Все, лучше заткнуться.

Красноречие на высшем уровне.

Я вовсе не так репетировала.

У него такой странный взгляд. Что мне хочется рот себе зашить. Суперклеем заклеить. Язык отрезать.

Но уже поздно.

Тогда воды ледяной. Костер полыхает, Снегурочка тает.

Он лыбится.

Вот я дура.

Ничего не отвечает.

Умру прям щас.

Разворачиваюсь к лифту. С размаху ударяюсь лбом в закрытые двери - тот уже уехал. Поправляю сползшие на нос очки.

Слышу смешок за спиной.

- Зая, там сначала кнопочку нажать надо, - Сергей давит панель. - Дальше сама справишься? Нужно будет в кабину зайти. Или постой пока, от греха подальше, я только за телефоном в-о-он в ту квартирку, видишь?

Он осторожно тянет вниз мои очки. Хочет в глаза посмотреть. А мне так стыдно за ту нескладную откровенность, что вывалила на него. Наклоняю голову и отступаю.

Щелкает замок. Мы вздрагиваем. На площадку выруливает мама. Видит нас и моргает:

- Лесь? Сереж? А вы почему еще здесь?

- Да вот, Лесенка мне в любви признается, - веселым голосом говорит он. Отпирает квартиру.

- Да ты что? - мама ахает. Смеется. Заинтересованно идет следом. - А ты?

- А я… - дверь за ними захлапывается.

А я захожу в лифт. Еду на первый. Лучше бы под землю. Все не так должно было быть. Куда меня понесло вообще.

Сажусь в машину. Распускаю свитер. За нитку на рукаве. Закончу и свяжу себе намордник.

Он выходит из подъезда. Кошусь на него сквозь черное стекло.

Ветер треплет русые волосы. И полы куртки, под ней темно-синяя футболка обтягивает рельефный живот. Он поворачивается и задирает голову - мама что-то кричит ему с балкона.

Все, хватит пялиться.

Или нет. Еще чуток.

Мама кидает ему сумку, коричневую, кожаную с длинным ремнем. Сергей сует ее подмышку, и идет к машине танцевальной походкой Майкла Джексона.

Садится за руль. Среагировать не успеваю.

Так резко притягивает к себе, словно два магнита сцепились с громким щелчком. Выдыхаю ему в рот его имя. Поцелуй глубокий, даже жесткий, нет нежности, как тогда, голый первобытный инстинкт. Меня кружит, будто на карусели. Художник размазал краски, и вокруг осталась никому ненужная мазня. Есть его губы, и вот она, моя точка.

Он двигает свое кресло назад, и я сама залезаю сверху, сжимаю в ладонях его лицо, хочу ближе и больше, сильнее, мне его так мало, мои тормоза сломались, и меня тащит.

Звонит чей-то телефон, но не разбираю, какая музыка играет. Он кусает шею, одной рукой развязывает поясок, возит бедрами на себе, туда-сюда, и слаксы с меня медленно съезжают.

Знаю, что будет дальше. Знаю, по его рукам, губам, воздуху, хочу распластаться, меня тянет невозможно, и все будет. Долго, глубоко до упора, острые ощущения, от которых кожа краснеет и покрывается отметинами, его личными, как печатями, да-а-а…но меня вдруг накрывает мировая скорбь, его жесткостью, плыву от нее, но везде туман, и не спрятаться.

Он совсем другой, не как на озере.

У него мутный взгляд. Покер фейс. Твердые пальцы. Кол в штанах.

Приятно, когда тебя хотят так, что искры из глаз.

Но в нем настойчивость и грубость, страсть не умещается, разрывает, у меня внутри так же закипает одержимость, только я чувствую не просто желание.

Точнее желание, импульс без контроля, непослушный, слабость разума, огонь-пламя-жар-пыл.

Но не на один раз. Хочу насовсем.

А в нем вижу похоть.

Он пьет меня, как лекарство. Для уязвленного самолюбия. Отшила тогда, зато теперь сама вешается. Антоша, сейчас я буду иметь твою невесту.

И она это запомнит.

- Что не так? - он замечает, что я отмораживаюсь, и слегка подбрасывает у себя на коленях.

Ползу в соседнее кресло, но он силой садит обратно.

Звонит телефон. Теперь слышу, что это оба наши. Мой замолкает первым. Рэп остается. Неотрывно смотрим друг на друга под суровое мяуканье, чувак тянет гласные, словно его тянут за хозяйство, не выдерживаю:

- Ответь уже.

Сергей не глядя прижимает к уху сотовый. Снова хочу перебраться на другое сиденье, но он двигает кресло, не оставляя пространства, и мне в спину вдавливается руль.

На проводе Ирочка, с сообщением, что пара уже началась. Где ты, Сережа.

Различаю ее жеманный, игрушечный голос.

Их всех слишком много. Она и Вика тоже, а еще Антон, с которым у нас неизвестно что происходит.

- Да выпусти меня! Там вон родители вышли, - вырываюсь, загораживаю ему обзор, чтобы он не видел, что я вру.

Сергей откидывается на спинку. Говорит Ире, что уже едет. Смотрит в окно на подъезд, потом на меня, как я устраиваюсь на пассажирском. Пристегиваюсь, быстро завязываю шелковый пояс на брюках.

- Долго еще будем в эти игры играть? - спрашивает недовольно. Кидает телефон на панель, поворачивает ключ в зажигании. - Нам что, пять лет?

- А тебе не терпится?

- А ты не видишь?

Он поправляет восстание в штанах. Выезжает со двора, сосредоточившись на дороге.

- Я тебе мясо что ли? - мне до жути обидно, что у нас все сводится к сексу. Вот даже в разговоре.

- Ты что там себе придумала? - Сергей слегка наклоняет голову. - Просто давно жду. Что тебя поражает? Я не железный.

- И теперь я должна хотелке твоей почести воздать?- не поворачиваюсь, закручиваю узел из ниток на рукаве. - За верность не благодарят. Если для тебя это подвиг - твои проблемы.

- А для тебя? - он хмыкает. - Или замуж за Антошу, а меня в любовники? Или шведскую семью, м? Викусю, Иришку до кучи. Даешь свингеров.

- Ты же, страдалец, с другими не хочешь.

- Кто тебе загнул такую чушь?

- Ты сегодня ночью.

- Запамятовал.

- У меня переписка осталась.

- Друг в инете сидел. Строчил тебе что-то там. Он шутит, не верь.

- Да ладно. И как друга зовут?

- Эдгар.

- О, как! И что за Эдгар? Аллан По, наверное?

- Точно. Писатель. Тренируется. Тоже его знаешь?

- Он умер.

- Я медиум. Общаюсь с мертвыми.

- Ты придурок?

- Сама-то давно вылечилась?

- Иди к черту.

- Я к нему и так зачастил. Неприлично.

- Захлопнись.

- П-с-с, чья-то задница просит ремня.

Бр-р-р.

Еще слово, и я сорвусь.

Сжимаю руки в кулаки, отворачиваюсь к окну. Там сентябрьское-субботнее-солнечное-теплое-живое-утро. Деревья, люди, машины, светофоры, магазины, город проснулся.

Я тоже. Все, это больше невозможно, искать в пустоте что-то кроме зубастого эгоизма - проще махнуть в Тибет, подняться 6666 метров на Кайлас и на вершине годами ждать, когда желание исполнится.

В салоне кладбище. Тихо умирают вера-надежда-любовь.

Еще Бобик, Мурзик, Шарик, вам тоже Аминь.

Он всех расстрелял.

В упор.

Серийный убийца.

Джек-потрошитель.

Закроем тему. Присыпим земелькой.

Он молча паркуется возле университета. Мы молча идем на пару.

У нас введение в профессию, и тридцать минут пробела в знаниях. Петр Степанович благосклонен, и мы остаемся, спасибо тебе, мил человек.

А то я уже на пределе.

Урыть павлина.

Мой несерьезный детский лепет про чувства тому, кто в химии ни уха, ни рыла, конечно, он аз в физике - и внутри колбасня. Ди-джей, добавь громкость. Будем танцевать. Оторвемся так, что услышат наши внуки.

- У меня идея, - говорю, усаживаясь рядом с Викой.

Подруга поднимает брови - я украла ее припев, который, обычно, ничем хорошим для нас не заканчивается. По другую руку от нее сидит Антон, у него тоже свой припев - привет, любимая, - но мне срочняк как надо вырваться из этой паутины, иначе бабочку сожрут.

Тащу Вику по лавке к себе.

- Когда вылезала из окна у Антона, познакомилась с парнем. Давай пригласим его на базу. Вдруг согласится. С друзьями. Хочу веселиться. Я устала.

Вика чешет висок. Неуверенно оглядывается, шепчет:

- Так Антон что?

- Ве-се-лить-ся, - шепчу по слогам. - Отдыхать. Убери романтический подтекст. Поиграем командами в пейнтбол или в “найди клад”. Хоть во что. Эти, - киваю на копошащихся в аудитории одногрупников. - С нами и так каждый день будут. А те взрослые, им за двадцать уже. Интересные, наверное. Если Игорь согласится. Он не зануда вроде. Но тогда надо щас уже спрашивать. А то времени мало.

- А парень симпатичный?

- Да.

- Номер есть? - Вика деловито достает телефон.

- Соцсеть. Знаю имя, фамилию и возраст.

- Найдем.

Вика вбивает в поиске данные Игоря, и через пару минут мы уже смотрим его страничку.

- Так у него девушка что ли есть? - Вика стучит розовым ногтем по фотографии, на которой парень обнимает высокую шатенку с каре и густой челкой.

- Какая тебе разница? Просто же для компании, - тоже рассматриваю снимок. А он вроде как говорил, что нет девушки. Или как-то по другому, то что не женат. Может, сестра его.

А, нет, не сестра. На следующей фотке они целуются.

Хотя, и это не показатель.

Может, сводная сестра. Потому, что я вон тоже…

Меня вдруг распирает нервный хохоток.

- Ты чего? - Вика держит палец над открывшейся клавиатурой. - Мы пишем ему или нет?

- Да, давай. Погоди, - спохватываюсь, - с моего, наверное, надо.

- Ох, Олеся, - подруга вздыхает, набирает сообщение. - Тебя он уже видел. Меня нет. Хитрее надо быть. Если хочешь, чтобы парень согласился, сначала покажи плюсы. Одна голова хорошо, а две лучше.

- Это про ум говорится.

- Откуда ты знаешь? Может, про красоту.

И действительно.

До конца лекции Игорь не отвечает.

После звонка Самогон ждет меня на парковке, ехать на проводы родителей. Но я жду такси. Хватит, накатались. И с Антоном тоже, - люблю Вику, хватка у нее мертвая, - Антоша, если ты меня не отвезешь, я ничего не успею, ты хоть примерно представляешь, сколько времени нужно девушке, в чью честь мутится бал, на сборы? Поехали, не стой столбом.

За ними эффектно стартует отбритый мной пижон, проскочив с ветерком возле разворачивающейся вазовской такси.

В аэропорту нахожу маму с Ильей.

Затычка во всех бочках, конечно, вертится там рядом, успел раньше. А вот я едва не опоздала, им уже объявили посадку.

- Леся, ну где ты ходишь! - в волнении выкрикивает мама.

Она крепко прижимает к себе, а мне то ли дышать нечем в ее тисках, то ли настолько грустно, что слезы наворачиваются. Время с ней кончается, остаются только минутки, чтобы быстро попрощаться, и в который раз выслушать инструкции по применению взрослой жизни. Она непрестанно охает и ахает, и сама путается, забывает, что хотела сказать.

- Аленчик, расслабься и ни о чем не думай. Загорайте, плавайте, гуляйте, наслаждайтесь друг другом. А я за ней присмотрю, - Сергей прижимает меня к себе за шею борцовским захватом, так, что у меня глаза лезут из орбит. - Лесенка в надежных руках.

Пытаюсь вырваться, чтобы еще разочек обнять маму, но он только сильнее сдавливает, и я толкаю его в грудь:

- Да исчезни ты уже!

- Не могу, обещал родителям держать тебя возле себя, - он широко улыбается. Шепчет на ухо. - Вот мы с тобой развлечемся.

- Держи в своих клешнях что-нибудь другое, - выворачиваюсь, но это тоже самое, как крутить шуруп в отверстии, на одном месте. - Мама, убери от меня этого жука-навозника!

- Леся, что опять начинается, - говорит мама.

- Сестрён, ты перевозбуждена, - вторит он ей.

- Так, хватит, - Илья выдирает меня из его лап. - Серега, заканчивай клоунаду.

- У меня все всерьез.

- Ничего у тебя не всерьез, - выглядываю из-за локтя Ильи. - Ты невыносимый просто!

- Зато ты подарок, - сарказм слышен только мне, видимо.

- Илюш, ну и как тут быть? - мама растерянно вздыхает. Треплет его сыночка по волосам. - Мне неспокойно их оставлять одних.

Снова объявляют посадку на рейс.

- Мам, да все хорошо, - быстро заверяю, натягиваю улыбку. - Первая неделя после каникул, Сережа прав, нервы. И по вам буду скучать. Очень.

- Все, молодожены, время, - Сережа показательно стучит по циферблату часов. - Летите в лето, не надо вам нашего скучного сентября. Скоро дожди пойдут.

Коротко прощаемся, крайний раз уже.

Смотрю, как мама торопливо целует Сергея.

Илья тоже успевает чмокнуть меня в щеку, напоследок негромко спрашивает:

- Про цыпленка помнишь?

- Быть выше, - тут же отвечаю ему.

- Крутышка, - одобряет Илья.

- Золотые мои, не ругайтесь только, - просит мама.

Сергей обнимает меня за плечи, и мы смотрим, как они спешно покидают зал, оборачиваются на ходу, машут, такие солнечные, в превкушении чего-то сказочно хорошего.

- Звоните нам! - кричит он им вслед. - Ну что, понеслась?

- Береги яички, несушка, - сбрасываю его руку.

- У тебя на уме один разврат.

- Это тебе мерещится.

Идем к выходу мимо рядов серых стульев, кофейных аппаратов, вывесок, людей. Достаю пиликающий телефон. Читаю сообщение от Вики:

Игорь согласен. Приедут туда к пяти часам.

У нас есть черная доска в деревянной рамке. Примерно как школьная, но маленького размера. На ней написана мелом какая-то белиберда.

Если спонтанно куда-то срываешься - будь готов к полному облому.

Пейнтбольная площадка занята. Подготовить нам интересный квест тоже времени не было. Тетя Наташа предложила готовый сценарий.

Для школьников. С небольшими поправками.

И вот команда соперников ищет сундук с бухлишком. А мы ищем подарок Вике от одногрупников. То есть хотим искать. Наверное.

Еще даже не начинали.

Потому что, как я уже сказала - на доске написана мелом какая-то белиберда.

Тарабарская грамота. Транспозиция. Азбука Морзе. Кто-нибудь знает, что это за каракули?

В большой беседке с зоной барбекю накрыли длинный дубовый стол. Пока, в основном, закуски, мясная и сырная нарезки, фрукты, конфеты и соки. По идее, еще должны быть салаты и шашлык. Позже. А соседи свой уже жарят. Бездушные мучители.

Нереальный запах.

Вика жалуется:

- Жестоко с их стороны спрятать весь алкоголь. Я планировала к этому времени уже накидаться. Может, пусть без нас ищут клады-заклады? Ну их. Детский сад. Махнем-ка мы с тобой в главный корпус. В бар.

По жребию в нашей команде Беляш, Таня Третий Размер, та странная спортсменка с ножевым ранением, которая Черный Питбуль, Любитель Пить Пиво на парах, Злата, которая Ирочкина подружка, остальных плохо знаю. И еще четверо друзей Игоря, с ними даже познакомиться не успели. Антон тоже хотел с нами остаться, а Злата, наоборот, к подруженьке, но Беляш отрезал: ребят, жребий есть жребий. Щас еще каждый будет менять команды, будем телиться, мое слово - нет, примите судьбу.

Хорошо, воспитатель, как скажете.

Вот что значит будущий педагог.

Держусь за деревянную сетку и сквозь просветы-ромбики слежу за веселой компанией в беседке напротив. Там у них все тоже самое - по полу серая плитка, стол с лавками, мангалы, холодильник “Очаково”. А еще то, чего нет у нас - крутая атмосфера, пир горой и громкое музло из колонок: разбуди меня, когда уйдешь, когда найдешь себе того самого, самого.

Ух, завидно.

- Давайте, включайте мозги, - требует у меня за спиной Беляш. - Вы чего все такие вареные? Быстрее найдем, быстрее начнем. Лично я хочу жрать. Специально не обедал.

- Я ищу в гугл-переводчике, тут такого языка нет, - говорит Таня. - Это точно шифр какой-то.

- Олеся, что с баром? - Вика вешается на сетке рядом со мной. - Пошли, пока все заняты.

- Эй, именница, - кричит Беляш. - Шевели сюда колготками. Мне так твой подарок нафиг не нужен. Тик-так, тик-так, ребзя.

- О-о-о-о, - стонет Вика. - Не могу думать.

Наша группа должна была собраться к четырем, Игорь с друзьями к пяти, но точность - вежливость королей, а у нас таких нет. Пока разместились в домиках, пока оперативненько подготовили игру, тралли-валли, уже шесть вечера.

Охотники за горячительным отбыли минут двадцать назад, а наш ленивый отряд так и торчит на одном месте.

Возвращаюсь к столу. Заглядываю через плечо сидящему на лавке Беляшу. Он вертит в руках доску. И так, и так.

Все видят фигу.

- Попробуй задом-наперед прочитать, - советует брюнет в красном спортивном костюме. Кажется, Никита его зовут, друг Игоря. - Если задание детское, там вряд ли что-то сложное.

- На, - Беляш отдает ему доску. - Сам пробуй. Ни черта тут непонятно. Одни завитушки.

Ник изучает текст. Достает из кармана телефон, и смотрит на отражение букв в экране, как в зеркале. Удовлетворенно хмыкает:

- Ужин не нужен, а нужно одно. Ищешь подсказку - смотри на дно.

- Там так написано? Загадка? - оживает Злата. Тоже читает надпись. - Все правильно, есть, - она пританцовывает на месте под соседскую музыку.

- Чему радуешься? - Беляш забирает доску обратно. Перечитывает вслух задание. - И что за дно?

- Дно бутылки, - предлагает Вика. - Надо идти в бар.

- Викусь, для детей задание.

Подруга обреченно падает на лавку. Команда генерирует идеи.

На дне карьера. На дне колодца. “На дне” у Горького. В неблагополучном районе города. В подвале. На дне ютуба. На полу. На дне рождения. На дне благодарения. На судном дне.

Вяло собираем всякую ерунду и ржем. Сок пьем.

Ем мандаринку.

И что там на счет ужина? Который вообще-то очень даже нужен. Хочу шашлык с помидорами.

- Ужин не нужен! Ищешь подсказку - смотри на дно! На дне тарелки! - озаряет наконец Таню.

Окрыленные успехом, переворачиваем пустые одноразовые блюда.

И все становится еще хуже.

- Шарики-фонарики и флажки, к новому заданию - проводники, - фальшиво напевает Беляш надпись на дне.

- Кому-то медведь на ухо наступил, - хмыкает Злата.

- Умная? Лучше думай, что это значит, - обижается Беляш.

- Фантик в ручки взяли, быстро побежали, вы поторопитесь, с загадкой разберитесь, - басом читает вторую надпись Черный Питбуль.

- Стоп, стоп! Две новых загадки? - ужасается Вика. Ошалело поворачивается ко мне. - Олеся, что за фигня? Твоя тетя издевается? У нас тут утренник что ли?

- Посылаю SOS, мимо плывет альбатрос, он тебе подскажет, верный путь укажет, - проговариваю надпись на третьей тарелке.

- Ой фак, мы так до подельника тут будем торчать, - возмущается Любитель Пива. - А у меня уже мозги не варят. Слушайте, давайте…

- Я играю на гармошке у прохожих на виду, беги сюда, и я тебе ответ скажу, - уныло читает Ник четвертое задание.

Ворошим посуду. Вроде все.

Все молчат. Растерянно пялятся друг на друга. Мне смешно.

Девушки - в шмотках в пух и прах для вечеринки восемнадцать с плюсом, парни в спортивках - здоровые лбы, похожие на суровых физруков - мы по ошибке попали на праздник к малышам. Не хватает только клоунов.

Клоун, кстати, вполне довольный ушел щелкать малолетские ребусы.

Понтоваться павлиньим хвостом.

Не перестаю восхищаться, как легко наглые самоуверенные типы ведут за собой толпу. Пастух и стадо. Они и на скотобойню за ним пошли бы. Без хлыста.

Достаточно посверкать зубами и мигнуть девицам, похлопать по-свойски чувачков со словами: да че ты нудишь, прикольная игра, успеешь еще нажраться.

И все.

Некоторым приходится работать на авторитет, быть постоянно на виду, напоминать о себе, вот как Беляшу, например.

А у кого-то престиж в крови, как у пижона. Круче даже яиц. Не парень, а дятел, каких поискать, и все равно все хотят шоркаться рядом.

Но Беляш тоже не промах, и поэтому мы не сдаемся, а делимся, чтобы скоренько все это дело замять.

Вместе с Таней идем искать SOS-посылку. На берегу есть фигурки. Дельфины, лебеди, кажется. Может, и альбатросы там же, не помню. Вика отказалась - Олеся, если послание в бутылке, не факт, что бутылка в воде.

Да-да-да.

Она в баре.

Подруга пойдет и проверит.

Очень интересная игра.

Выходные на природе - славно. Травка еще такая зеленая. Небо голубое, по воде голубая рябь. Так вышло, что за лето купалась один раз всего. Уши болели и нельзя было мочить. Волосы мыть беда, конечно. Бинтовать голову сначала, как у того кренделя из фильма про Шурика. Про экзамен что-то там. Чтобы водичка не залилась.

Гуляем по склону вдоль берега и высматриваем альбатросов.

Пара штук компаний расположились на пикнике на цветных пледах. Проходим мимо, и с интересом кошусь в чужие тарелки.

Тоже шашлык.

Не дождусь сегодня я.

- Там твой Сережа, да? - Таня прищуривается, машет рукой на фигурки морских птиц вокруг небольшого искуственного водоема. - Вон. Тоже ищет что-то.

Сергей сидит на корточках, усердно ковыряется в крашеном зеленой краской корыте. Он в тех же мешковатых брюках, рукава куртки закатаны. Мы оба так и не переоделись с утра. После аэропорта не виделись, приехали сюда по отдельности. Он с Ирочкой и Златой. И еще с двумя нашими одногрупницами.

Хорошо павлину в малине, сладко.

- А почему, кстати, у вас разные фамилии? - любопытничает Таня.

- Потому, что мы не родственники, - морщу нос.

Подходим ближе, и смотрим на его зад. Над поясом брюк виднеется резинка синих боксеров с белой брендовой надписью. Кусочек загорелой золотистой кожи под задравшейся футболкой. Толстая платиновая цепочка выбилась и зацепилась за воротник.

Дорогой, где ты был, бегал? Странно, но футболка сухая и совсем и не пахнет.

Зай, а ты принюхайся.

А, да. Чувствуются чьи-то мерзкие духи. Тяжёлый пряный запах. От тебя несёт малиновыми кустами. В которых ты ягоды ел. Разных сортов. С ГМО.

Потому как волосы у Ирочки явно крашеные. И у Златы. И у всех остальных до кучи.

Ну, вот кроме Тани. У нее своя фишка - лифчики с пуш-апом.

- Привет кладоискателям, - Таня обходит его. Останавливается напротив. - И как там ценный груз, долго ещё? Наши уже с ума сходят. Одни налейболисты собрались.

- Готовченко? - Сергей отряхивает от песка кусок желтоватой бумаги - часть какой-то карты. Щелкает себя по горлу. - Нашли почти.

- Если вы щас притащите сундук алкоголя, все бросят играть, - Таня смеётся. - И Вика останется без подарка.

- А сама она где?

- Ну…

Бла-бла-бла. Отворачиваюсь. В корыте перед Сергеем плавает стеклянная тара темного цвета.

Вот SOS, вот альбатрос. Все четенько.

Наклоняюсь, но он первым выхватывает её из мутной воды, обрызгав мне при этом лицо.

- На, Лесенка, - говорит сахарным голосом. - Попросила бы. А то стоишь в сторонке, скромница.

Вытираю капли с ресниц, на коже остаются разводы от туши. Тяну бутылку к себе. Он не отпускает.

- Дай сюда уже!

- Так я даю, бери.

- Ничего ты не даёшь. Отпусти.

- Зай, я не держу.

Ладони скользят по мокрому стеклу. Сергей так и сидит на корточках, вполоборота, зажав в пальцах узкое длинное горлышко. Едва заметно улыбается краешком рта.

- Танюш, посмотри, как ее кривит. Можно повесить ее фотку на ворота. Вместо злой собаки. Скажем ворам - нет!

- Ты достал меня! - со всей силы толкаю его в плечо.

От неожиданности он заваливается назад, к краю обрыва. Испуганно хватаю его за руку. Но не могу удержать, его вес тянет меня вниз.

И мы мы оба, под Танины крики, кубарем катимся с поросшей травой насыпи.

Бултых. Бултых. Бомбочками.

Начало сентября, вода не такая уж холодная.

Она ледяная.

Выпрыгиваю на воздух, как на пружине. Так морозит, б-р-р, я плохо плаваю, р-р.

- Спятила? - Сергей выныривает рядом и отплевывается. - Куп-куп, водица, прям парное молоко.

- Простокваша. У тебя вместо извилин, - у меня голос охрип. Куда-то слетела заколка. Встряхиваю волосами-сосульками, убирая их с лица. - Чего ты вечно лезешь везде?

- Ребят, вы живы?! - кричит нам Таня. Она и еще несколько отдыхающих озабоченно тянут шеи.

- Порядок, Танюш, - Сергей показывает ей большой палец.

Тяжелая одежда сковывает движения. Мы медленно плывем к пологому склону.

- Танюш, - передразниваю. Стучу зубами. - Ириш, Викусь. Аленчик. Наталечка. Завязывай коверкать чужие имена.

- Почему, Лесенка? Игорьку не понравится? - он быстро обгоняет меня, останавливает. - Что за перчик, кстати? Антошки мало уже?

- Не суйся.

- Нет уж, - удерживает меня за руки в воде. Выстывшее озеро, а ему ни капли не свежо. - Поделись с братом. Зачем ты притащила сюда толпу мужиков.

- Отцепись, холодно, - вырываюсь, но он дергает назад.

- Перестань, - встряхивает за плечи. - На улице тепло, вода еще с лета не остыла. Отвечай, когда спрашивают! - повышает голос, но это не приказ, а насмешка, с такой наигранной властью в интонациях валят вступительные в театральное. Эксцентричный клоун, у меня уже передоз его прибабахов.

Мой личный сорт дури.

- Захотела и позвала! - рявкаю в том же тоне. - Тебе забыла доложить.

- Склероз?

- Психоз. От тебя.

- Взаимно. Согласись, идеально.

За поясницу он плотно прижимает к своему телу, свободной рукой двигает к себе за шею. Онемевшие губы почти не чувствую, но его рот горячий, пылает жаром, и сам он, раскаленная плоть, ко мне переходит его тепло.

Могу оттолкнуть его и все.

Кто-нибудь слышит фальш?

Не верю!

Пасибки, Станиславский.

Не могу. Меня штырит.

Сильно.

Буду с ним целоваться, пока не умру.

И потом тоже, меня смерть не остановит, никто никогда ни за что не остановит.

Упускаю момент, после которого становится жарко. Все эти громкие слова про нереальное притяжение ни разу не вымысел, а эмоции осязаемы, крепкими морскими узлами прикручивают меня к нему навечно. Сжимаю, его сильные руки скользят в ответ, трогают волосы, и лицо, стискивают, чтобы ближе была. С ума схожу, мои тело и мозг лишь для него были созданы, чтобы он меня заполнил, вот она, жизненная миссия, такая примитивная и пошлая, но оттого и абсолютная, что передается через века с начала времен. Хочу упиться им вусмерть, он хочет того же но мешает, наши движения сталкиваются и путаются, полощу в воде его руки, обнимаю его в волнах, под футболкой, давлю ладонями широкую напряженную спину, ниже, растегиваю ремень, я так его хочу, что аж подбрасывает, у меня одна мысль, что полгода воздержания такому как он, он же меня разорвет, размажет, не слезет с меня, кусаю его губы, всерьез, такой неконтролируемый голод, да я его просто сожру, как самка богомола, едва только он кончит.

Он резко сдергивает с меня брюки, вместе с бельем.

Распахиваю глаза.

Осень, озеро, светло, мы сейчас займемся сексом прямо здесь, а где-то там на берегу трется Таня, может, даже видит нас, она, и еще люди на пикнике.

Какого дьявола.

У нас крыша поехала.

Отклоняю голову назад, вырываюсь, но он как зомби, ведет по голым бедрам, сжимает до боли, а я снова ощущаю холод воды и мокрую одежду.

- Да стоп, все, очнись, ты совсем? - бью локтем ему в грудь.

Он смотрит бессмысленнно сквозь, в его расширенных зрачках две маленьких меня, на пухлых покрасневших губах капельки крови. Смахиваю их большим пальцем.

Сергей моргает. Возвращает сознание, ерошит мокрые волосы:

- Я уже не соображаю.

- Вижу, - переваливаюсь на каменистом дне в направлении к берегу.

- Да ну ты брось. Сама, как дикая. Где брать выдержку? - отжимает на ходу мой свитер. - А ты одежду взяла другую?

- Д-да, а ты?

У меня мурашки везде, и хочется поддаться ознобу, идти и трястись, кажется, что так станет теплее, но смотрю на него, а он такой стойкий, то ли реально не мерзнет, то ли что с ним, и у меня глупое желание оставаться на его уровне.

Да, нечего хныкать, и снова мои любимые триллеры в пример, там и в прорубь зимой падают, и ничего. Если на жалобах акцента не делать, есть шанс приметить нечто поважнее.

Его застенчивый вид хотя бы. Исподлобья он бросает взгляды на Таню, которая осторожно, глядя себе под ноги, спускается с горки нам навстречу. Видела она или нет, как нам только что башню сорвало?

- Вы как? - Таня отдает ему мятый кусок карты. - Идем скорее, заболеете.

С одежды льются ручьи, в обуви хлюпает, теплый ветер не теплый. Ускоряю шаг.

- Ты куда? - замечаю, что Сергей сворачивает в другую сторону.

- Карту нашим отдам. Без этой части не добраться до горючего.

- Подождут. Потом заправятся.

- Так нам тоже не помешает, - он подмигивает. - Для профилактики простуды. Я ракеткой. Туда-обратно.

- Воланчиком, может?

- Скорой помощью.

- Полицией.

- С мигалками.

- С сиреной.

Таня хлопает ресницами и не понимает, что за чушь мы городим.

Как и я, в общем-то. О чем угодно готова с ним говорить, лишь бы его голос. Слушать. Ля-я-я-я, это омега. Гейм овер.

По пути Таня вытряхивает из бутылки послание. На картинке часть книги в бордовой обложке, и виден кусочек портрета какого-то писателя. То есть видно одну его руку в костюме и манжет белой рубашки. На обратной стороне цифры.

- Четыре загадки - четыре кусочка - будет целая картинка, - Таня достает смартфон. - Щас нашим отправлю, узнаю, вдруг тоже нашли. А, смотри, - она поворачивает ко мне экран.

Сообщники изорвали все флажки и полопали часть шариков, которыми для Вики украшали домик, достали. Беляш прислал такой же кусок картинки. Сложить с нашим и получится нижняя часть, с названием : стихотворения.

Осталось узнать, что за поэт.

На двух остальных кусках.

А после, видимо, по подсказке искать саму книгу.

Бедные дети, как они в это играют.

Правда, обойдется Вика без подарка.

Я-то уж точно больше ничего искать не буду. И так, возможно, ангину нарыла.

Таня торопится в беседку, я в горячий душ.

Торчу в домике почти час.

Ботинки мокрющие, обуваю Викины кроссовки, надеюсь, она на каблуках не устанет. Или опять буду босиком. В носках.

Выхожу уже ближе к восьми, когда темнеет. В беседке горят верхние светильники, гремит музыка и толчется народ.

Как докладывает веселая Вика, сундук с горючим притащили, но заправиться никто не может, ибо ключ от него в чемоданчике, в том самом, где лежит Викин подарок. А подарок все еще не нашли.

Давно бы пошли в бар.

Нет, Олеся, бар пока закрыт, там щас готовят чей-то корпоратив. Так что хо-хо-хо, Вика успела урвать пару-тройку коктейльчиков, поэтому жалости и сострадания к мучениям остальных в ней нет.

Книгу стихов нашли, это Некрасов. Нашли даже подсказку, это строчка “В лесу раздавался топор дровосека”.

И дальше заглохли.

Тащиться в лес по темени никто не горит. Все опять свелось к пустому трепу.

По лесу гонял дровосек гомосека; он разбросал его труп по сусекам; давайте сюда топор и будет вам каша. Из этого добланного судндука.

Какой-то чел пытается его вскрыть складным ножом.

Но радость, среди нас много адекватных людей, которые согласны, что портить реквизит не надо.

Хотя, парень реально злой, пугает меня. Если ему дать топор, то можно будет снимать ужастик “Убийца с топором. Часть первая: как все началось”. И в анонсе: компания молодых людей приехала на базу отметить день рождения. Там им предложили сыграть в одну страшно интересную игру и…

Не переключайтесь.

Наш герой-одиночка еще раз Танечка. Умная девчонка. Логично объясняет, что в лес идти не стоит, никто не будет там под ночь для нас рубить дрова. Что в подсказке имеется ввиду какая-нибудь фигура дровосека. Статуя, допустим. Загадка ведь для детей. Может, в их игровой зоне есть что-то такое.

Вика беспалевно льет в стакан с соком водку из фляжки с изображением Мэрилин Монро. И подскакивает на лавке:

- Напротив бара “Изумрудный город”! Там Элли, Страшила, Железный Дровосек, все есть!

Бинго.

Наблюдаю за всей этой возней будто через оргстекло. Мутно, глухо. Зеваю, из-за бессонной ночи уже клонит в сон. Сережи нет до сих пор. Народу человек сорок, но его я бы заметила.

И Антона, кстати, не видно.

Вон Игорь есть зато, треплется с кем-то.

- Это кто? - наклоняюсь к Вике, показываю глазами на девушку с короткими красными волосами в черном платье-мини.

- Маша, с нами учится, - Вика подносит к губам стаканчик. - Он ко мне подходил уже. На счет тебя спросил. А потом клеиться начал. Я ему про его девушку напомнила.

- А он что? - смотрю на Беляша, который в компании нескольких одногрупников стоит у мангала. Вот же прелесть, жарят, наконец, мясо.

- Ничего, - она жмет плечами. - Сказал, что они расстались уже. Он фотки забыл удалить.

- Да прям, - фыркаю.

К нам подсаживаются Никита и Второй. Вика тоже забыла, как его зовут, он заново представляется, но она даже закончить не дает, тут же сыпит новые вопросы. Но смысл в ответах? Все равно забудет.

Сережи все еще нет. Серьезно, павлин. Мне и то меньше времени надо, чтобы помыться, одеться, волосы высушить и накраситься.

Сколько можно чистить перья?

Они и так красивые.

Когда Таня и Димасик, который вроде гей, приносят от Железного Дровосека блестящий металлический кейс, кошмар не заканчивается.

В последней загадке нужно узнать номер телефона сложив какие-то там даты, позвонить по нему, и тогда уже нам скажут код от кейса, и можно будет забрать подарок и ключ от сундука с бухлишком.

Но все на подъеме, последний рывок и усе. Активно, сообща, смотрят в интернете даты, складывают их, звонят по полученному телефону.

Флеш Рояль.

Вика получает в подарок от группы симпатичные наручные часы Майкл Корс на стальном браслете с розовой позолотой. Шаблон - блондинки любят розовое, но тут они прям угадали.

С другой стороны, Вангой быть и не обязательно. И так все видно.

Подруга торжественно открывает замок на выстраданном потом и кровью мини-баре. Завлялет:

- Всем внимание, мы начинаем бал.

Ням-ням.

Нельзя столько жрать.

Я немножко беременна.

В разгаре “Правда или действие”. Беляш крутит бутылочку.

Он только что пел песню “Я шоколадный заяц”, танцевал и поглаживал себя, вертел задом, поднимал футболку, показывая всем тощенькое тельце.

Прикольный все таки парень, не комплексует. Просто веселится.

У нас непристойные вопросы и задания, конский ржач на всю беседку, и столько горящих глаз - не надо света. Все уже накидались. Даже тихони.

Тоже самое было на последнем звонке. До вечера мы торчали в школе с родителями, а потом всем классом встречали рассвет в лесу. Мы с Викой хорошо общались с парнями, свободно, и с придурками тоже, которые так и не выросли из малолетских штанов и будучи выпускниками считали, что кидаться тряпкой для доски в двух наших отшельниц-толстух очень смешно.

Так вот эти девочки тогда решили оторваться наравне со всеми, пили пиво и курили, и матерились. Над ними все угорали. По-доброму. Такая тема - чтобы заслужить одобрение от кучки дебилов, которые вбрасывают под язык куриный помет, или, как они его называют, насвай - надо им подражать.

А наш Сережа-молодец, кстати, за время школы растерял всех фанаток. Его пододвинул новенький, в шестом классе. Он под партой гладил девочек по коленкам. Мелкий, юркий, дружил со старшаками и в рот им заглядывал, среди наших самым крутым стал. На кратенький срок. Только начал распеваться, а песенка уже спета. Не повезло. Звезда-то из него была так себе. Из всех так себе, если под чужую фонограмму глотку драть.

С одноклассниками мы не дружим особо. Даже не про всех знаю, кто куда поступил.

А вот новые одногрупники мне нравятся, за исключением рыжего недоразумения.

Сидит с Сережей, еще бы на колени ему залезла. Он смотрит на меня и не видит ее, но я-то все вижу. Маленькие поросячьи глазки. И как она нетрезво хрюкает ему в плечо.

Бутылочка указывает на нее. Ирочка выбирает вопрос из карточек на столе. Громко читает вслух:

- Сколько партнеров у тебя было одновременно?

Гвалт за столом стихает, пока Ира молчит и сводит брови.

Она еще думает, серьезно?

Она делает несколько больших глотков из стаканчика и говорит:

- Два.

Воу, я лечу.

Ей неприлично свистят и хлопают, она краснеет и смущается. Снова пьет.

- Точно дырка, - шепчет Вика. - Еще и всем призналась, давайте, вход свободный.

- Не доступная, а раскрепощенная, - говорит Игорь, услышав нас. Он сидит по другую сторону от меня. - Или ты ханжа, Вика? Зря. Два парня - двойное удовольствие.

- Может, там две девушки было, - замечаю я.

- Так еще лучше, - он расплывается в улыбке. - У меня как раз есть кое-кто на примете.

- На примете и оставь.

- Да ладно, обиделась? Я шучу.

Ха-ха-ха. Зря его позвала.

Антон бы уже попробовал зубы ему пересчитать.

Но Антона нет, и не будет. Вика сказала, он уехал, дома что-то случилось. Не смог дозвониться - у меня после озера не работает сотовый. И хорошо, наверное.

А у Сережи айфон поплавал и нормально.

Сережа сидит напротив, через стол.

Все эти гляделки с намеком, когда между двумя людьми есть нечто, остальным неизвестное - словно ток по воздуху, от меня до него. Ему уже задавали одно действие - нарисовать черные полоски на лице, проползти десять метров мимо домиков, всем, кто косо смотрит серьезно объяснять: я в танке.

Но его ничто не испортит. Наоборот, когда сам смеется, становится еще обаятельнее.

Танкист. Я и без игры это поняла. Что он упертый.

Сидит, так и не смыл карандаш с лица. Коммандос. Арнольд Шварценнегер.

Эй, Арнольд. У тебя голова, как футбольный мяч.

Ну да, он больше похож не на боевика, а на кота, с усиками этими. Довольного, мяу.

Мой мур.

Или почти мой.

Безумно приятно думать о нем в таком ключе. Или сказать кому-то: видите вот этого человека? Он мой. Ручонки прочь.

Так звучит, что аж нет слов. Слюни кап-кап, как у дурачка.

После Ирки-Дырки Тане выпадает передать зубами дольку апельсинки в рот лицу противоположного пола. Все уже настроились на жаркий поцелуй в конце, но она выбирает Димасика.

Прошареная.

С ним же как с подружкой, секса не будет.

Хотя, бывают такие подружки…

Вика, например, целовалась с тремя девушками. Нет, не сегодня, не проиграла желание, а так, из интереса.

Дальше Любитель Пива снимает элемент одежды с участницы справа.

Жара, жара, жареное солнце. Под блузкой у цыпы желтый лифак с атласными бантиками.

Градус то ниже, то выше, видимо, чтобы подогревать интерес и ждать, как скоро всеми овладеет бесстыдство. Ай, яй.

Друг Игоря показывает, как ходит голубь. На карачках, руками упирается в плитки пола. Кверху каком.

- Ох, малый, ты голубей когда-нибудь видел? - хихикает Вика.

- Гуленька бы его заклевала за такую пародию, - хихикаю в ответ.

С кем из присутствующих ты мог бы отправиться в постель - Игорь отвечает что со мной и Викой. Тянется через меня и подливает Вике в стакан вина.

Типа опять пошутил.

Дубль два. Ха-ха-ха. Зря его позвала.

Злата читает рэп о соседе справа.

Блин, ну почему не я. Ибо: ты такой…такой…такой…у тебя волосы…и глаза…упс, не получается … - это не рэп вовсе. Я точно знаю. Можете мне доверять.

Верю!

Пасибки, Станиславский. Прям радуешь.

На моей карточке вопрос: ты и твоя подруга влюблены в одного парня. Отойдешь ли ты в сторону ради дружбы?

Бам, это даже не вопрос с подвохом. Провокация откуда-то свыше. Пиу-пиу, друзья, мы все под колпаком.

- Конечно, она отойдет, мы же подруги, - Вика сама отвечает и тычется губами мне в ухо. Пьяные поцелуи на сбитом прицеле.

Ага.

Вообще, я один раз уже свалила в сторону. Не только из-за нее, из-за Антона тоже. Было не очень-то сложно на тот момент. А теперь как?

Ловлю Сережин взгляд. Он так внимательно смотрит. Неприятный вопрос. Напрягается - ходят желваки на лице. Вот у него проблемы с доверием. После того, что я сделала. Эйфория от нас и небольшой процент страха, что он мне просто хочет отомстить. Ждет, когда бесповоротно уйду от Антона, разругаюсь с Викой, чтобы сказать: детка, спасибо, мне было весело. Тебе разве нет?

Я ведь его не знаю совсем. Может, он притворяется. То, что есть влечение - без сомнений. Но мотивы ведь легко подделать. Состряпать сказку под названием “Долго и счастливо”. И оборвать лавстори сразу после кровати.

Бай-бай, дальше без меня.

Распространенная мужская практика.

Я с таким цинизмом не сталкивалась еще. И воспринимать секс, как “развлеклись и разбежались” не умею. И в списке дел пункта освоить подобный навык нет.

Вообще, кто-нибудь добровольно соглашался приобрести сей опыт?

Сергей выбирается из-за стола, прижимая к уху телефон.

Вика по действию рассказывает сцену из фильма, так, будто это произошло с ней. Говорит: я наблюдал за ней в телескоп, когда она играла на скрипке. Позвал на свидание. Когда она сломала каблук, я побежал в ремонт обуви. Просил, чтобы она дождалась меня на остановке. Там она увидела мою рожу на стенде в криминальной рубрике “Их разыскивает милиция.”. И бросила меня.

Ее любимая “Бригада”. Странный сериал для блондинки. Но она его обожает, еще класса с пятого. И Безрукова. Какое-то время на этой волне Вика даже встречалась с одним мутным типом, которому до Саши Белого, как пешкарем до Китая, оттуда до луны, а потом еще до воображаемой планеты.

Короче, больше, чем просто далеко.

Сергей подкрадывается сзади, наклоняется ко мне, выдыхает:

- Давай отойдем.

Смотрю на увлекшуюся фантазиями Вику, присевшую на конька бесконечной болтовни, на Игоря, старающегося споить всех без разбора, решаю, через кого лучше выйти, дабы не отвлекать от важных дел.

Сергей за подмышки, как ребенка, вытаскивает меня с лавки через верх. Тянет за рукав толстовки наружу, во мглу.

В полутьме целуемся. Долго.

Он говорит мне в губы:

- Срочно надо отскочить. Форс-мажор на работе. Поедешь со мной?

- А куда? - оглядываю его белую футболку, красные шорты и мульку всех парней - шлепки с носками. Белыми. С вьетнамками. - Тебя в таком виде пустят? Дресс-код прошлый век?

- Все мокрое, - он улыбается. - Пустят. Поехали, сама посмотришь.

- Там Вика.

- Ну и что?

- Мы ее день рождения празднуем. Что она мне скажет?

- Олеся, меня щас вырвет, - очень похоже передразнивает Сергей. - Видела, сколько она выпила? Она не заметит.

Раздумываю пару секунд и качаю головой:

- Мне ее оставить не с кем. Игорь этот. И дружки его. Мало ли.

- Я тебя тоже один раз оставил. С Антошей в одной квартире, - говорит вроде бы веселым тоном, но талию мне сжимает не в шутку, ни капли. - Не хочу увидеть тебя завтра с еще одним кольцом.

- Ты про Игоря что ли? - хмыкаю. - Дожидайся, он же, вообще…

- Ты поняла про что, - Сергей стягивает кольцо с моего пальца. Которое я, почему-то до сих пор сама не сняла. - Все хорошо будет?

- Конечно.

- Телефон сушится?

- Да.

- Утром приеду.

- Жду.

- Честно?

- Пречестно.

- Точно-преточно?

- Однозначно.

- Правда-преправда?

- Ну, хватит, - толкаю его в грудь.

Он смеется.

- Ладно, нянечка. Я погнал.

Все еще чувствую его губы, поцелуй такой нежный, как тогда, первый раз. И, наверное, нельзя так притворяться. Все как будто по-настоящему, и всерьез, без грязи.

За столом друг Игоря клянчит у Маши деньги в долг. Ему или неловко, или всем уже надоели эти вопросы-действия, толпа понемногу разбредается групками, кто куда.

Еще поем, наверное.

Гулять так гулять.

Вика танцует с Беляшом. Смешно смотрится. Он ей тоже нравится. Будто младший брат, который заноза и ваши девичьи приколы обсуждает с друзьями по типу: девчонки дуры. Вы знаете, она : поет в расческу перед зеркалом; обклеивается пищевой пленкой, чтобы худее стать; постит на страничку кулинарные рецепты, а сама сожгла яичницу.

Вот он не пойдет провожать до дома разных крашеных дылд и все такое, еще пару лет как минимум. Милаш, чисто за дружбу.

- Где Сережа? - Таня Третий Размер ставит на стол свою тарелку, рядом с моей.

- На работу уехал, - жую салат. Уже не лезет, но жалко оставлять. Мой любимый “мужские слезы”. С корейской морковкой и грибами, и сыром, и маринованным луком, короче, очень вкусный. - А что?

- Просто так, - она тоже накладывает себе. И вдруг спрашивает. - Давно вместе?

Давлюсь. Она хлопает меня по спине.

- Что? - вытираю губы салфеткой.

- Ваши родители. Давно поженились?

- А. Нет, месяц назад.

- Ясно, - Таня с неохотой ковыряет вилкой горку овощей. - А вы с ним? Красивая пара. Сегодня на озере… - она многозначительно молчит.

И мне все ясно.

Да ради бога.

Тоже молчу.

Дальше-то что?

- Если это секрет, - продолжает Таня. - Я никому не скажу.

- О чем? - между нами протискивается веселая Вика. - Дай, дай, - открывает рот. Отправляю в него вилку с салатом. - Девочки, кого еще достал этот Игорь? Есть идеи, что с ним сделать? Он мне только что напрямую сказал: пошли к нам в домик.

- Можно завязать ему глаза, - предлагает Таня. - Отвести куда-нибудь. И… - она сводит брови.

- И Димасика подсунуть, - Вика заливается хохотом. - Поможем пареньку. Но если серьезно, - она понижает голос, - правда, достал. Он больше меня пил.

Аргумент.

Ее бесит, что он себя контролировать перестал или то, что с ней соревнуется, чья изолента самая синяя?

Смотрю на Игоря. Он приклеился к Ирочке. В танце шарится руками по ее юбке.

А вот тут я не против даже. Забирай и проваливайте. Еще бы в его институт перевелась, и совсем хорошо.

- С Димасиком-то классная идея, - несет Вику. - Собъем козлу настрой, - она подносит к губам стаканчик, делает глоток. - Тань, дай телефон. Игорю напишем.

- Почему с моего? - спрашивает Таня. Не спорит, протягивает смартфон.

- Он мой номер знает. На счет базы сегодня созванивались. Так, - Вика открывает окошко сообщений. В раздумьях стучит пальцем по экрану. Быстро набирает:

Хочу тебя. Угадай, кто? И получишь сладенькое.

Отправляет.

Одновременно поднимаем головы.

Игорь, не отпуская Иришку, лезет в карман. Достает телефон. Читает. Слегка отстраняется. Оглядывается.

Мы утыкаемся носами в стол.

Ем салат. Вика с Таней чокаются стаканчиками. Подруга щебечет про новое платье. С V-образным вырезом и кружевом по подолу.

Быстро она соображает. Даже странно, учитывая литраж.

Игорь идет прямиком к нам.

- Как дела, девчонки? - подмигивает. Сразу переходит к делу. - Вик, я догадался. Теперь хочу приз.

- Ты о чем? - она делает глупое лицо. - То, что я платье на распродаже купила? Но в той коллекции были приличные вещи. И цена не сильно уступала новинке.

- Какие шмотки? - нетерпеливо отмахивается. - Я об этом, - он поворачивает к нам экран.

Вика долго вчитывается. Моргает. Возражает:

- Я тебе не писала.

- Кроме тебя и моих друзей мой номер тут никто не знает, - Игорь кособоко скалится. Повело уже. - Пошли? Или как?

- Да твой номер тут все знают! - спорит Вика. - Еще когда вы сундук ушли искать. Мне девчонки говорят: Викусь, что это за парень, такой брутальный, в зеленом спортивном костюме? Вроде Игорь зовут. У тебя есть его телефон? Я и продиктовала. Там многие записывали. Прости, но они так просили, - Вика складывает руки в умоляющем жесте. - Простишь?

Он уже не слушает. Плотоядно оглядывается по сторонам. Набирает что-то на смартфоне и прижимает его к уху.

Таня ожесточенно жмет кнопки под столом, убирая звук.

Игнорируем входящий вызов. Игорь отходит к деревянной сетке и печатает. Косимся на принятый ответ:

Снова игра? Я не против, так интереснее. Давай подсказку.

Вика смотрит на Димасика. Он сидит в окружении нескольких одногрупниц и что-то увлеченно рассказывает. Задирает рукав черной кофты с замочком, те с любопытством изучают небольшую татушку.

Вика пишет:

Представляю, как ты снимешь с меня мою черную одежду и горю.

- В черном сегодня много народу, - поясняет Вика.

- Да уж поняла, - фыркаю.

- Смотрите, как он сканирует, под кожу залезет щас, - хихикает Таня. - Хорошо, что я не в черном. Так, раз-два-три…шесть-семь-восемь… - она сбивается. - Много.

Игорь решительно идет к шатенке в черной кожаной юбке. Та весь вечер на него пялилась.

- Кристинка, - комментирует Таня.

Игорь что-то заливает. Жаль, не слышно. Кристина мотает головой. Он не отстает, добавляет еще жесты. Указательный палец толкает в кулак и вытаскивает, еще раз толкает. Вытаскивает. Вот идиот.

Кристина разворачивается на калбуках, с перекошенным лицом. Тот вздыхает. Смотрит по сторонам. Набирает сообщение:

Прости, малыш. Обознался. Давай еще.

Когда ты запустишь пальцы в мои светлые волосы, я буду кусать тебя за ушко и громко стонать - отправляет Вика.

Тот чертыхается. Из штанов уже выпрыгивает. Оглядывается.

Считаю блондинок в черном. Остается трое. Злата…

- Поля и Нелли, - информирует Таня.

Игорь выбирает Нелли - я бы тоже ее выбрала. Самая симпатичная из них. Светлые волосы в ассиметричном каре, джинсовая рубашка и черные шортики с шнуровкой по бедрам.

Уже без разговоров Игорь толкается языком в щеку, приставив ко рту кулак. Имитирует оральный секс. Нелли отвечает что-то резкое. Толкает его в плечо. Тот тоже злится. Вертит головой на оставшиеся мишени.

Пишет:

Почти у цели. Еще.

К нему подходит Ник, но он не глядя хлопает его по плечу - не до тебя, мол. Гипнотизирует экран.

Вика отвечает:

Хочу закинуть ноги тебе на плечи. В моей обуви без каблуков получится не так сексуально, но я тебя утешу языком.

Злата на шпильках.

Игорь удовлетворенно изучает ноги Полины в простых темных лодочках на низкой подошве. Идет к ней, по хозяйски обнимает за талию. Шепчет что-то на ухо. Наверное: я тебя нашел, бейби, поскакали в койку.

Полина вырывается. Ее конский хвост хлещет его по лицу. Она показывает ему средний палец:

- Пошел ты!

О, даже нам слышно.

Мы хихикаем. Тот поворачивается в нашу сторону, уже дымится почти.

- И я так отравилась этими пирожками, - Вика повышает голос. - Все думали, что я напилась. А там все из-за пирожков, Тань, прикинь, - подруга визгливо смеется.

Игорь осматривает беседку. Строчит гневное сообщение:

Что за шутки, мать твою! Кто ты?!

Вика пишет:

Ты не угадал, жаль.

Он идет к столу. Залпом опрокидывает в себя стаканчик-другой. Стоит напротив нас, и снова звонит. Мы не отвечаем. Он печатает. Приходит сообщение. Ждем, когда отвернется. Читаем:

Так не пойдет. Врать нехорошо. Кто ты?

Я тебе не вру, - быстро отвечает Вика. - Я в черном, у меня светлые волосы и обувь без каблуков. И, - она ставит многоточие, после него добавляет. - Мое имя на букву Д. Последняя А. в середине И, плюс еще одна буква.

Игорь долго смотрит в экран - не может составить имя. Ди*а - ему это сложно.

- Мы не переборщили? - сомневается Вика. - Подставили похоже Димасика. Если он щас что-то ему сделает?

- Упремся, что это не Дима, - отвечаю, поднимаясь с лавки. - Может, Дина. А что ему там за бабы пишут - пусть сам разбирается.

- Идем поближе, - Таня поднимает Вику. - Вмешаемся если что.

Игорь, наконец, отлипает от телефона. Ищет взглядом Диму.

Понял.

Он, может, имени его не знал даже. Но не мне одной ориентация с тыла в глаза бросается, значитца.

Игорь медленно убирает телефон в карман. Шагает к лавке, где сидят Дима и девчонки. Тот, ничего не подозревая, манерно смеется.

- Стой! - кричит Таня.

Но на полпути Игоря останавливает Беляш. Моська перед слоном. Тычет пальцем ему в грудь:

- Осади. Приехали отдыхать. А ты наших девчонок домогаешься, предлагаешь всякую похабщину. Неправильно это, братиш.

- Свали, - рявкает Игорь, отпихивая его с дороги.

За спиной у Беляша мгновенно вырастают наши одногрупники. И покрепче, и повыше.

- Дайте пройти, - Игорь лезет вперед. Его сдвигают назад. К нему подтягиваются его друзья с вопросами: Игореша, чего быкуешь. Тот не отвечает, расталкивает парней, не получается, он пытается, еще, злится, сплевывает на пол и орет. - Я домогаюсь?! Это ваш пи-и-и мне всякую пи-и-и шлет! Да я щас ему пи-и-и в пи-и-и его вставлю!

Всем непонятно.

Пробираюсь в толпу, под шумок вытаскиваю у Игоря из спортивки телефон. Он все орет, отплевывается, и вырывается, просится в смирительную рубашку, пар из ушей. Друзья хватают его под руки и тащат из беседки, он волочится ногами по полу, и выкрикивает: одежду с тебя снять?! За ушко меня укусить?! Ноги мне на плечи закинуть?! Отпустите меня! А-а-а-а!

В гробовом молчании все смотрят ему вслед.

Торопливо удаляю сообщения. Кладу Игорешин телефон на стол.

- Это что, вообще было? - в шоке спрашивает Генчик. - Он пи-и-и что ли? Что он нес-то?

- Перепил паря, - жмет плечами Беляш. - А еще спортсмен. Девочки, просьба. Когда будем собираться в следующий раз, давайте без левых пиплов. Только наша группа. Ок?

Мы с Викой киваем.

- Ладушки.

Еще с часик тусуемся в беседке. Прям уютно. Парни травят байки из школы, вспоминаем учителей, делимся, почему выбрали нашу профессию, и все так, будто уже сто лет знакомы.

Уже и не жалею, что позвала Игоря. До его истерики все были чужими какими-то, а тут прям сплотились против этого придурка, неожиданно было, думала нам самим придется разгребать за смс-ки. А парни заступились, и это так сблизило. Сильнее, чем неделя учебы. Каких-то пять минут цейтнота и вот, добро пожаловать в общую упряжку.

Ложимся спать, когда уже светает.

Вика, едва бухнувшись на подушку, сразу храпит.

Проверяю телефон. Подсох и вроде бы работает, если беглым взглядом. Приходит сообщение с пропущенными звонками Антона. Думаю, перезванивать или нет.

В окно стучат. Поднимаюсь на кровати, распахиваю створку.

- Привет? - удивляюсь, увидев Антона. Я не его ждала. - Ты куда пропал вчера? Вика говорила, что ты звонил, у меня телефон… - осекаюсь, всматриваюсь в его лицо. Неважно все. Бледный, круги под глазами. И вид какой-то… - что случилось?

- Мама в аварию попала. В больнице всю ночь был.

- Что с ней?

- Да плохо все, - она расстроенно машет рукой. - Поехали со мной?

- Антош, я…

- Пожалуйста.

Нарик по трассе улепетывал от ментов. Когда обгонял фуру, вылетел на встречку. И приехал, лоб в лоб. У мерса передок всмятку, и при ударе вывалилась флешка из гнезда, поэтому мужика принимали без музыки. Под вопли жены, которая на задних сиденьях каталась.

А Света в реанимации. У её мазды такой непрочный корпус, пятерней шлепнешь по крыше и сразу отпечаток.

Ореховый кофе три в одном из автомата не хочет бодрить, уговаривать его бесполезно, а я не сплю уже двое суток почти.

И ещё телефон до конца не просох, сенсор работает через раз, пытаюсь отправить сообщение, но глухняк. Удалось только написать Вике, что уехала с Антоном. Дальше выполнять команды сотка отказывается. Они с кофе мутят бунт. Неповиновение.

Это хаос.

Это анархия.

Жёсткий стул обтянут драной клеенкой. И моим костям больно на нем сидеть.

Мда, я открытая жалобная книга. И жилетка для слез из меня таки паршивая.

Какой-то удод развалился на стульях напротив, ноги вытянул на половину коридора, и смотрит видосики с ютуба. Меня злит его рожа, и как в очередях орут, и то, как зеваю, не прекращая, и рот рвется.

На часах уже обед. Воздух с ароматом лекарств. По линолеуму шуршат бахилы. Бабка, что пришла на магниты, пытается пролезть в физкабинет, минуя остальных, ей еще потом на уколы надо, и да восстанет море и разойдутся воды, чтобы она прошаркала по дну прямиком на процедуры.

Сюда бы интерна Лобанова, с глупенькой историей про “ушиб всей бабки” или типа того.

Антон время от времени говорит с отцом, хочу попросить у него сотовый, но мне неловко. Толя вчера сорвал важную сделку и сразу рванул сюда, но билетов не было. Рейс только через час, а названивает он каждые двадцать минут.

Залипаю в телик.

Канал культура крутит нуднейшую документалку про письма с Камчатки. Вулканолог рассказывает о работе на сейсмостанции, что-то про вулкан, в помещении с музейной обстановкой показывает окаменевшие породы.

Ох, кому это интересно.

Отличная колыбельная. Стукаюсь головой об стену.

- Любимая, ты спать хочешь? - замечает Антон. - Давай я тебе такси вызову.

- Давай, - пытаюсь скрыть облегчение, но не получается. Я тоже волнуюсь за Свету. Но ничего почти не соображаю, и еще мне бесконечно звонят, а я не могу принять вызов на этом дурацком телефоне.

Антон по-шустрому договаривается на счет машины. Сжимает мою ладонь:

- Спасибо, что посидела со мной. Мне это очень важно. Одному тут капец. Ночью чуть не свихнулся.

- Все будет в порядке с твоей мамой, - уверяю. Так не по себе. Пока мы на базе играли в тупые никому ненужные игры, здесь в больнице шла другая жизнь. Грустная.

- Надеюсь, - он вздыхает. Помолчав, добавляет. - И у нас с тобой последнее время тоже засада. Может, все наладится? Мне щас даже думать страшно, что кого-то из вас потеряю.

Не могу дать обратку.

- Буду на связи, - поднимаюсь на ноги. - Как только узнаешь что-то, напиши, ладно?

Он провожает меня до такси, закрывает за мной дверь. Смотрю, как обходит машину и расплачивается с водителем. Похож на маленького потерянного мальчика. Мне аж на психику давит.

По дороге в окна теплым ветром стучится беспечное воскресенье.

Я родилась в воскресенье, говорят, счастливчики эти люди, под покровом самого солнца. Оптимисты, сквозь мрак несут в душе свет.

Но я сегодня соткана из тьмы. У-у-у, слышно, как завывает ветер в заброшенном доме, и гремят цепи Каспера?

Читала о знаменитостях, Джонни Депп тоже родился в воскресенье, мне он нравится, особенно классный готический фильм “Сонная Лощина” про всадника без головы, там страшненько и напряженно, и красивая история любви.

Антону такое не по вкусу он, крайне тупо смотрит фильмы, начало, потом перематывает на середину, потом в конец. Даже если я прошу оставить. Плевать он хотел. Он больше любит клипы. И включает в общественных местах, как тот тип из больницы. Может, щас на пару смотрят что-нибудь.

Дома сразу переставляю симку в старый леново с разбитым экраном. Читаю сообщение от Вики:

Олеся, возьми трубку где тебя черти носят?!

Перезваниваю, обрываю поток возмущений и даю краткий пересказ, он сводится к : все нехорошо.

- Я-я-сно, - тянет Вика. - Мы уже скоро с базы выдвигаемся. Сережа, кстати, отдал мне твое кольцо. Ты его у него в машине потеряла. Оно тебе большое что ли? Мне как раз. С розовым маникюром так нежно смотрится. Я померяла, ты же не против?

- А он еще там?

- Ага. Со мной только что был. Напрягает, что Ирочка околофутбола. Патлы свои успела с утра завить. Намазалась, как малолетка, укравшая мамину косметичку. Прикинь…

- Ладно, я спать хочу лечь, - обрываю подругу. - Вечером созвонимся, ок?

Набираю Сереже. Он не отвечает. Пишу сообщение:

Это не то, что ты подумал

Жду, но он даже не читает, хотя зеленый значок сети горит.

Ворочаюсь в кровати, мучаю телефон, может, я не слышу, а там есть ответ. Ответа все нет, и меня незаметно переключает на сонный режим, загружаюсь в абсурд, почему-то про бывшую Антона, и его друзей, еще персидскую кошку, и что ни у кого нет сигарет, а у меня полная пачка, но мне их жаль, эти палочки.

Символика по Фрейду. Намек на то, что мне нужно чьей-то пилюлей заткнуть рот. Но, мистер, ” иногда сигара - это просто сигара”.

Банан просто банан.

Чупа-чупс просто леденец. И всякие сладкие петушки на палочке.

Просыпаюсь уже в темноте. Невнимательно листаю сообщения от Вики. От Антона:

У мамы все более менее, но еще остается в реанимации.

Больше нет ничего.

Врубаю радио, чтобы словить бодрячок.

В ванной смываю горы шампуня с запахом шоколада. Так нервно встряхнула флакон, что бухнула чуть не половину. Дилемма: притащить красного вина и поваляться в пене, а потом уснуть до утра или не надо.

Сложно. Могу не выдержать и приговорить всю бутылку.

А завтра на пары.

Танцую под душем и под P!nk - Try. Ты должен подниматься, пытаться, пытаться, и снова пытаться. Недавно видела клип по музыкальному каналу, там она и полуголый мачо, измазанные красками, в пляске страсти. В конце бегут навстречу друг другу через пустыню. Зрелищно.

Меня неожиданно шпарит кипятком, и я отскакиваю.

Так бывает, когда моешься, а мама спускает воду в туалете. Или когда машинка набирает воду для полоскания белья.

Не успеваю сообразить, что к чему, как дверь ванной открывается.

На пороге парень с обложки. Модель сентябрьского выпуска Сергей Макогон.

На нем только трусы и блестящая цепочка с огромным крестом.

Ни разу не видела его без футболки, и не могу отвезти глаз. Ровные кубики пресса, дорожка темных волос спускается под резинку. Послушно веду взглядом ниже. И под боксерами…

Ого.

На первом этаже живет пацан, ему лет десять. Недавно сидели с Викой на лавке у моего подъезда. Малышня попала мячом мне по ноге, и пацан этот прибежал. В футболке и летних шортах. И мы невольно уставились. Вылупились. У него в шортах под ширинкой будто булыжник лежал. Что-то огромное. Вика ошарашенно проводила его глазами и поразилась:

- Офигеть у него пельмень. Прикинь, что будет, когда он вырастет?

Я тогда не могла прикинуть.

А теперь знаю, что будет в штанах у мальчика через восемь лет.

Примерно как то, что сейчас вижу. У Сережи. Чувствовала, конечно, что там мега-размер. Но все таки очень нескромный подарок матушки природы, он явно в любимчиках, если такое созрело. Интимный урожай на зависть остальным садоводам, как в хвастливых статьях, где всякие дедки гордо фоткаются с аномально большой морковью или огурцами-переростками.

- Поближе показать? - хмыкает Сергей, цепляя пальцами белую резинку.

Соображаю, что не одета, не считая кусков пены, и в растерянности шмыгаю за шторку с дельфинами.

- Ты как вошел?

- Алена ключ оставила. Дома мыться не вариант, в ванной плитку разворотили. Подвинешься? Объяснишь как раз, что ты там хотела, - он без приглашения лезет ко мне, снимая на ходу трусы.

- Стой, не надо, - меня оглушает эта наглость и его резкость, и его взгляд, такой же как в кабинете информатики тогда, пугающий и жесткий, движения по-звериному четкие и слаженные, как у льва при виде добычи. Пытаюсь вылезти с другой стороны.

- Что не надо-то? - он вырывает шторку у меня из рук. Толкает к стене. На него льется вода - россыпь капелек по коже на крепком загорелом теле. Завораживает до гипноза. Но голос его, словно грубыми пощечинами выводит из транса. - У меня уже и причины кончились тебя оправдывать. Задрал меня твой Антон. Осталась простая истина. Чтобы убить к девушке интерес - переспи с ней, - на этих словах он закидывает мои ноги себе на бедра.

- Ты больной? - чувствую, как он упирается в меня, подрагивает от напряжения, и ползу в его руках выше по стене. - Выпусти, не смешно.

- Наоборот, вылечился. И мне тоже не смешно, - он тянет обратно и, о боже, примеряется к цели своим шлангом. Напевает. - Некому мне засадить…всю аллею цветами. Я же не Антоша, в зайчиков-лисичек играть тут.

Он уже касается, чувствую, будто шибает электричеством.

- Убери это от меня! - хватаюсь за полку с шампунями, и опять просачиваюсь наверх. Мое голое мокрое тело трется об него и понимаю, что, вообще-то, хочу. Еще. Он тяжело дышит и стаскивает меня вниз. Он так близко, мы раздеты, секс хлещет из него со всей дури, как из душа, горячо и напористо, ощущаю этот запах глубинной похоти, хочу этот выстрел, как из пушки, мне внутрь. Но он так со мной разговаривает, так смотрит, словно держит не меня, а дешевую вещь, использует по назначению, может, три-четыре раза, как бритвенный станок. И в утиль.

Он умело целует, пытаясь отвлечь меня или расслабить. Наверное, не раз так делал с другими. Холодно, автоматически, со скукой выполняет нудную прелюдию, чтобы запустить ночь из разряда: шампанское плюс пара пачек презервативов, сумасшедшие крики на всю квартиру, и на завтрак я не останусь, зая, не приведи господи, еще нехватало. Созвонимся. Что? Номер дать? Малышка, да я сам тебе наберу.

Вика, как участник подобных ночей, может подтвердить, что это фразы-конец, как разновидность универсального “Мы вам перезвоним” на собеседовании.

Он давит своим телом и, мне приходится шире раздвинуть ноги. Пытаюсь вырываться, но силы неравны, он шепчет что-то бессвязное и краткими вспышками еще мелькает тот самый парень, который говорил о любви, но я его сама уже похоронила почти, и вот получаю то, что заслужила, толстую каменную палку и некролог: больше никаких чувств, стерва.

По радио крутят рэперскую новинку от Элджея, к музыке примешивается звонок домофона. Сергей замирает на секунду.

- Антона ждешь?

- Не знаю! - рыкаю ему в лицо. Раздираю ногтями кожу на его плечах. - Отпусти меня. Отвали от меня. Знаешь, что это? Принуждение.

Он немного отстраняется. Скользит ладонью по моему животу, ниже, задерживает руку, смотрит вопросительно:

- Если я щас проверю пальцами, и у тебя там сухо, отвалю. Насовсем. Обещаю.

- В заднице у себя лучше поковыряйся, - цепляюсь за полку обеими руками, подтягиваюсь в сторону. - Гинеколог недоразвитый.

- Могу твою разработать, если Антоша еще не успел. Я аккуратно. Тебе понравится, - пошлость на пошлости. Он наваливается сбоку, я дергаю полку, раздается треск пластика, и она валится в ванну, разноцветная куча бутыльков бьет его по ногам.

Звонят в дверь.

Вырываюсь, он больше не держит. Хватаю с крючка мамин махровый халат.

- Зови Антошу к нам.

Уже выхожу, но возращаюсь. Завязываю пояс:

- Я щас ему все расскажу. И он башку твою разработает. С размаху по стене.

- А твою нет? За то, что целуешься со мной, поешь, как сильно нравлюсь тебе. Жених-то ревнивый, вроде как, - он вылезает. С него капает, лужа воды на плитке увеличивается. Стоит передо мной голый, смотрю в лицо, но зрение все равно улавливает эту мачту внизу. Кошмар, как много. И он ведь почти засадил. Аллею цветами.. - Хочешь, сам открою? Если до него не дошло еще, чем мы тут занимаемся, выгоню.

- Одевайся и вали из моей квартиры, - разворачиваюсь на очередной звонок.

- Нашей квартиры, - поправляет он. Закрывает ванную. Тягучим голосом продолжает через дверь. - Лесенка, можешь забиться от меня в норку к жениху. Но умные люди говорят, что от себя нигде не спрятаться.

Это правда Антон, он устало вваливается в дом, бросает куртку на вешалку.

- Ты спала что ли, любимая? Разбудил? - идет к моей комнате.

У дверей ванной грудой навалена мужская одежда, рэпер под душем гремит матерным речитативом.

- Кто у тебя? - Антон резко тормозит. Бледные ввалившиеся щеки и круглые настороженные глаза, он похож на маньяка.

- Сережа моется. У них в ванной ремонт…

- По-твоему, это нормально? Зачем ты его пустила?

- Он сам зашел. Мама ключи оставила.

- А ты? - он смотрит на мои мокрые волосы. Проходится взглядом по халату, под которым у меня ничего нет. - Ты с ним что ли мылась? Поэтому не открывала?

Рэп в ванной смолкает. Прислушивается, козел. Хочу уйти в комнату, но Антон удерживает за руку. Требовательно изучает мое лицо, ждет ответа.

- Конечно, я с ним там была. Мы же так друг друга любим, что и моемся вместе. Вообще не хотим расставаться. А тут ты пришел.

- Шутишь? - Антон поднимает бровь. Я сказала почти правду, серьезным тоном, ни капли иронии. Но это, похоже, настолько дико звучит, что Антон даже не верит. - Ладно, пошли, - он сворачивает к моей комнате. - Я временно переезжаю к отцу. Поехали к нам. Тем более тут этот клоун ошивается.

Или все таки плевать на пары. В - значит Вика, вино и “В джазе только девушки” по большой плазме у меня в зале.

Второй раз за неделю хочется напиться - какой-то тревожный звоночек.

Но силы на исходе, и кровоточат раны.

- С Викой договорились фильм посмотреть, - беру в руки телефон. От подруги очень кстати горит пропущенный. - Ты бы лучше ехал отдыхать. Устал ведь в больнице.

- Это точно. Всю ночь не спал, глаза слипаются, - Антон валится на кровать, натягивает на себя угол пледа. - Можно я не поеду?

- Сестрён, - в дверях появляется мокрая голова Сергея. - Антоша, - он приветственно машет рукой. - Не теряйте, ночевать не буду.

Снова звонит Вика.

- Заразу только не подцепи нигде. Если собираешься и дальше этим душем пользоваться, - жму зеленую трубку.

- Хорошо, мамочка. Но я всегда осторожен. Беседу о средствах защиты можем опустить.

Слушаю веселый Викин голос и думаю, что вот только что в ванной никакой защитой и не пахло. И вряд ли бы запахло, между нами меньше, чем миллиметры и вовсе не лотерея под вопросительным знаком, он всерьез собирался это сделать. А если бы успел поиграть в гинеколога, то еще и убедился бы, что, разумеется, ничего у меня не сухо. Даже после его слов в лоб, что ему просто надо закрыть гештальт.

Такое чувство, что вляпалась в большую коровью кучу, но у меня был нос заложен, а вот щас насморк прошел и я ощущаю, чем тут пахнет.

Чем-то скверным. Не фасон.

К Викиному приезду успеваю накрыть журнальный столик и разбросать подушки на полу, как она любит, чтобы валяться перед теликом звездочкой.

- Я есть не буду. За эти выходные набрала три кило, - заявляет Вика и косится на шоколад. - Хотя, они быстро уйдут, это ведь не жир? - она чешет щеку.

Замечаю у нее на пальце свое кольцо. Молчу.

Какая уже разница.

Смотрим фильм. Черно-белое старье, но это не показатель. Крутая музыкальная комедия на пару часов. Отлично отвлекает.

- Давай переоденемся в мужиков и махнем во Флориду, - предлагаю Вике.

- Можно, - она возится в подушках. - Шоколадку уронила. Щас расстает, и я вымажу юбку.

- А подушки пусть?

- Юбка же дольчиковская.

- Действительно.

Хлопает входная дверь. Вика прекращает возню. Одними губами спрашивает:

- Сережа вернулся?

Слышим его голос. Видимо, он пошутил о чем-то. Ибо дальше следует заливистый девичий смех. Шаги по коридору, и у нас в зале вспыхивает люстра.

- Не спишь? Викусь, привет, - радостно здоровается он.

Щурюсь на него, прикрыв ладонью глаза от яркого света. Рядом топчется Ира. Нагло выдает:

- Привет, девочки. Сорри, что так поздно. Мы шуметь не будем, ложитесь спать, если что. Окей?

- Антоша в твоей комнате спит? - спрашивает Сергей. - Мы тогда к Алене, - разворачивает Иру за плечи.

- Прелестно, - отбрасываю в стороны подушки, резко встаю. - К маме в спальню?

- С этой дыркой? - вставляет Вика.

- Ты совсем долбанулся? - продолжаю я.

- Воу, полегче, Вика, - Ира заходит в зал. - Назовешь меня так еще раз - отхватишь.

- Что будет-то? - Вика тоже встает, поправляет задравшуюся юбку. - Тебя сюда не звали, так что катись.

- Сережа меня звал, если ты не заметила.

- А мы не звали, - Вика берет со стола тарелку.

- А я не к вам, - Ирочка шмыгает за спину Сергея.

- К Сереже в соседнюю дверь, - удерживаю Вику за руку, иду к ним. - Тут вам не мотель.

- В той квартире грязь, мусор и пыль, сестрён, это произвол, - Сергей упирается рукой в косяк, преграждая выход. - Ты приглашаешь гостей. Я тоже зову друзей. Мне твоего разрешения не надо.

- Я щас маме позвоню.

- Валяй. Расскажешь, как сильно соскучилась по ней. Что аж весь день трубку не берешь. Аленчику повезло, у нее есть я, и на связи. Всегда. Как экстренная служба. Но ты позвони, дитя мое, нажалуйся, люди всего лишь в отпуске, им там позарез, как скучно без твоих капризулек.

Он уходит, не дожидаясь ответа, но мне и сказать все равно нечего. Мама правда звонила с утра, когда мы в больнице были. А потом я приехала и спать легла. Голова не тем была забита. А дальше уже Вика пришла.

- Ты это так оставишь?! - громко возмущается Вика. - Выгони ее!

- Мне драться что ли с ней? - плюхаюсь на пол, беру с дивана телефон. В соцсети набираю маме сообщение: у нас все чудесно. Как вы?

- Давай вдвоем ее за шкирку и в подъезд?

- М-м, - навожу на Вику камеру. Та с готовностью улыбается. Щелкаю и отправляю фотку с подписью: мы с Викой, еще Антон спит.

Пальцы чешутся написать про Иру. Здесь ей не ночлежка. Но он прав. Не надо портить людям настроение.

- Может, тогда еще кого-нибудь позовем? Из одногрупников? - Вика валяется рядом и теребит меня за футболку. - Чтобы драная курица тут особо не расслаблялась.

- Да что-то плохая идея, - машинально откликаюсь. Читаю полученное сообщение:

Цыпленок, мама душ принимает. Чего полуночничаете? Интересное что-то, м?

Настроение хорошее, - пишу. - А у вас как?

А ты как думаешь? - под буквами яркая фотка. Вздыхаю. Как картинка. В номере прозрачные двери до пола, нараспашку, за ними виднеется какое-то дерево, почти у порога. Дальше белые стулья перед бассейном, и водичка, насыщенно голубая. Глаза режет. Показываю Вике.

- Везунчики, - подруга вздыхает два раза подряд. - В свое свадебное путешествие тоже на Ибицу полечу.

- Ага, скинь жениху ссылку на сайт, - отправляю Илье смайлики с сердечками в глазах.

- Ха-ха-ха, Олеся, - фыркает Вика. - Ты внучка Петросяна. Ну так что? Что делать будем с Иришкой?

- Давай поспим просто. Вставать через пять часов. С копейками, - поворачиваюсь боком, к ней лицом. Давлю пальцем на ее сморщенный нос. - Он назло ее притащил. Надоело. Пусть делают, что хотят, - зеваю. Вот как так, сын меня бесит, а отец, наоборот, правильно мама вышла за него замуж, с Ильей спокуха такая.

- Ошибочка на счет Петросяна. Ты скучна, как учебник по математике, - Вика стягивает с дивана одеяло. Набрасывает на нас сверху. - Тебе же потом белье постельное выкидывать придется. Или даже кровать. А если мы что-то услышим? Терпеть?

И мы тут же подскакиваем от разорвавшей тишину скороговорки комментатора:

- Здравствуйте, дорогие друзья, матч-тв продолжает свою работу на кубке мира по баскетболу, сборная…

Он орет так, что Вика закрывает уши:

- Это телик?

- Спортивный канал, - повышаю голос. - Вместо колыбельной Сереженьке.

- Ненавижу все эти соревнования.

- И передачи по культуре, - вспоминаю больницу.

Ждем, когда павлин убавит звук, но мужик-тараторка звучит еще громче. Просто легли на пульт и дуют в ус. И в бровь. И в бороду.

Путаясь в пледе, ползу к дверям.

Недолговечный мир получился, Илья, прости, но твой сынок не в своем уме.

Почти два часа ночи. Что он там о себе думает?

Выбираюсь в коридор. Дверь заедает, влетаю в мамину комнату и чуть не падаю. Они с Ирочкой одинаково лыбятся, от уха до уха. Пристроились поверх шелкового красного покрывала на двуспальной кровати, почти в темноте, горит только витражная настольная лампа-тиффани желтоватым кругом и плазма на стене окрашивает кровать в синий. На экране ведущий стоит возле автобуса и горланит:

- Да, спасибо большое, напоминаю, что наша команда приехала на стадион примерно…

- Ты глухой? - жму на боковые кнопки, убираю звук.

- Нет, - Сергей лежит, закинув руки за голову, одна нога согнута, на колене айфон. - У вас пульт глючит. Громкость сама добавляется.

- А убавить никак?

- Говорю же, с пульта не получается. А вставать лень. Видишь, как я хорошо лежу? - он мотает туда-сюда стопой в сером носке.

Ирочка скалится рядом.

Собака Собакеевна Собакевич.

Есть такой хитовый коктейль “рыжая собака”, - текила, самбука и острый соус. С ним встречали миллениум, вот и эта Дырка на рубеже нулевых, как родилась, так и осталась. Джинсовая мини-юбка с очень заниженной талией, светло-розовая обтягивающая водолазка Burberry сомнительного качества, и в пупке блестит пирсинг.

Мне, в общем, до потолка кому что нравится. Я бы и внимания не обратила. Если бы она где-то в другом месте смотрела баскетбол. Хоть в спорт-баре, хоть на матче на стадионе, хоть в раздевалке с игроками.

- Сестрён, личная жизнь, - напоминает Сергей. - Антошка в другой комнате.

- Пойдем копать картошку, - пищит Ира. Вертит в руках пульт. Поворачивает голову к Сергею - Что там Антон натворил? Дедушку лопатой убил, кажется?

- Рыжая конопатая ты одна тут, - давлю желание по губам ей нашлепать этим пультом. - Вот, лопату в руки, и к дедушке, давай.

Сергей хмыкает:

- Зая, подстрекательство к убийству. Статья.

- Свинья, - в рифму обзываюсь я.

- Змея, - говорит он. - Семья. Моя. Ты.

- Тебе кранты.

- Зачитай под биты.

- Тебе не надоело? - У меня за спиной зовет Вика. - Пошли спать.

Хлопаю дверью. Вау, он тоже мутит репчик. Ворует мой хлеб. Т-с-с, никто не слышал. Конкуренция и так жесткая.

В зале забираемся с Викой в подушки.

- Помнишь, я говорила, что если на базе не получится, то пошлю его, - Вика сует в рот конфету. Жуется и шепелявит. - Думаешь, забить?

- Да. Я за Беляша.

- Конечно, - Вика ржет. - Я и этот ребенок. Педофилией не болею.

- Поищи в универе самого крутого перчика, - натягиваю одеяло до подбородка.- Точно не Сережа.

- Из-за того, что первый курс? Так надо заранее в будущее вкладываться. Со второго полугодия второго курса он уже, однозначно, в тройке самых-самых будет.

- Не раскрашивай ему хвост еще больше.

- Ладно, потом. Споки?

- Споки.

- В апреле тысяча девятьсот двадцать шестого года, - снова орет телевизор, - в советской и эмигрантской печати было опубликовано письмо…

- Ну, это все! - Вика вскакивает на ноги. Решительно пересекает комнату.

Накрываю голову подушкой.

- …обратился к своим бывшим казакам и, вообще, ко всем белогвардейцам с призывом последовать его примеру…

О-о-о, никому неинтересная передача в ночное время, кажется, мой любимый канал культура.

Затыкаю уши. Слышу только бу-бу-бу откуда-то из недр цивилизации.

Придурки, сами же не выспятся. В каких закромах у них мозг пылится? Мыши прогрызли обоим черепушку и теперь поедают соображалку.

Спокойствие, только спокойствие.

Ом-м-м-м.

Возвращается Вика. В тишине. Недовольно дергает меня за руку:

- Они врут, что пульт глючит.

- И что ты сделала?

- Телик из розетки выдернула. Но они же встанут и включат?

- Я купил кое-что в аптеке, может, ты есть захочешь, - громкий унылый голос на всю квартиру. - Конфитюр. О, боже. Это слабительное.

- Фильм? - Вика поднимает бровь. Прислушивается. - Знакомое что-то.

- Чего тебе вздумалось, Квентин, что я твой товарищ, - другой серьезный голос, характерный такой.

- Жан Рено, вроде, - комментирует Вика. - “Невезучие”. Прикольная комедия, недавно пересматривала.

- Прямо насмешка, - иду к компьютерному столу. Роюсь в ящиках. Вика кладет подбородок мне на плечо.

- Наушники? - разочарованно тянет она при виде клубка проводов.- Думаешь, поможет?

- Включим музыку.

- Я под музыку не люблю спать.

- А под фильм на полную громкость любишь? Им самим надоест, если реагировать не будем.

- Не ешь, ты все тут изгадишь, - говорит Жан Рено.

- Давай, - соглашается Вика, откладывая шоколадную конфету, которую уже собиралась сунуть в рот.

Укладываемся обратно. Распутываю проводки под громовой диалог из маминой спальни. Делаю вид, что меня все устраивает. Хотя, если он так и будет гнать тут свое фуфло, просто перееду к папочке до конца отпуска. А здесь закачу ремонт. Илья же говорил, что начать можно хоть когда.

Неожиданно все смолкает.

- Надоело? - удивляется Вика. - Так быстро?

- Какого черта?! Ты в кинотеатре что ли?! - слышим хриплый со сна бас Антона.

- Я у себя дома. Не нравится - проваливай, - ленивый ответ Сергея.

Тик-так. Провисает тяжелая грозовая пауза перед бурей.

За ней дикий грохот. Ирочкин визг. Мы с Викой думаем несколько секунд, и торопимся к рингу. В левом углу синие трусы, в правом красные, ну да, такое бывает как раз по матч-тв, может, потные качки в перчатках и удары проф, бам, кто-то впечатывается в ограждение, потом дефилирует девушка в бикини, а у нас пацанские бессмысленные разборки и визжащая на всю окраину дура.

И вдруг везде гаснет свет. Ира орет еще громче.

- А-а-а-а!

Мне закладывает уши. Подсвечиваю коридор телефоном.

- Истеричка, - Вика первая влетает в комнату. - Чего ты воешь?! - сама вопит, как сигнализация.

Боже, вот дурдом.

Обвожу фонариком спальню. Лампу мамину любимую разбили. И 3D-панно сломали, которое мы с Ильей покупали. В петушином бою одежду порвали местами. Гардеробные проплешины.

- Ириш, не бойся, - Сергей вытирает рассеченую бровь. Антон ему лампой что ли зарядил? - Это соседи, скорее всего, рубильник выключили. Мне так уже делали из-за шума, - он идет мимо меня в коридор.

- Жаль тебя самого вырубить не успел, - Антон идет за ним.

- Ты еще здесь?

- А ты не видишь?

- Нет. Темно же.

Они возятся возле входной двери. Щелкают замками, не забывают препираться. Толкают друг друга плечами.

На площадке яркий свет. Но не от ламп. У нас под дверью что-то горит. Вьется дымок.

- Ну египетская сила.

Они оба, прямо в носках, быстро топчут мини-костер. Негодуют : что за неадекватные соседи; чего они этим добиваются; нельзя что ли просто сказать;

- Наверное, та мымра с маленьким ребенком, - шепчу Вике. - Помнишь, во дворе с ней поругались? Соседка маме говорила, что она ей на коврик яйца била.

Парни вдруг останавливаются. Наклоняются одновременно, и едва не тыкаются носами в ворох смятых обгоревших газет:

- Твою ж мать!

- Что там еще? - подходим ближе.

Сергей задирает ногу и смотрит на серый носок, вымазанный чем-то коричневым. Антон в черных носках, но по запаху уже все ясно.

- Только не говори мне, что это чьи-то испражнения, - просит Сергей.

- А на что это еще похоже? - Антон брезгливо морщит рот.

- Откуда оно здесь взялось? - еще не верит Сергей.

- Откуда? - переспрашивает Антон. - Кто-то взял, да насрал.

Закусываю губу. Переглядываемся с Викой. Она всхлипывает. Мы разражаемся хохотом.

- Че это за лажа? - Сергей хмуро косится на нас.

- У вас тут психи одни живут, - Антон пытается зайти в квартиру, я толкаю его обратно. Только не в носках.

- Вы не знаете этот прикол? - ухохатывается Вика. - Вырубают свет, поджигают бумагу. Под ней сюрприз прячут. Первое, что человек делает - тушит тапками. Это мы с Олесей в наушниках спать хотели. Святые души.

- То есть норм? Бомбы такие оставлять?

- Типа намек, что кое-кто неправ.

- Это точно не вы сделали?

- Возьми на анализ. За баночкой сходить?

- Мы свет-то будем включать? - раздается у нас за спиной.

А, Ириша. Едва не канула в Лету. Пятое колесо.

Сергей идет к щитку. Антон кривится и двумя пальцами снимает носки. Смотрю на кучу под дверью и думаю, кому убирать. Если правда та соседка подсунула, наверное, из горшка у мелкого своего вытряхнула. Не стала бы ведь сама тут присаживаться. Хотя…

- Не получается почему-то, - говорит Сергей, ладонями нажимая на ручку рубильника. - Не поднимается.

- Уйди, - толкается Антон.

- Вперед, супермен, - он тоже стаскивает грязные носки. Спускает в мусоропровод у лифта.

Вика осторожно обходит соседский подарочек и заглядывает Антону через плечо:

- Антош, ее вверх просто поднять надо.

- Да ладно, Викусь? - огрызается Антон. - Давай еще ликбез, мало.

Плетусь за совком.

Сотовый разряжается. Электричества нет. Время три утра. Вставать в семь. Даже не знаю, какие пары.

А хотела с понедельника взяться за учебу нормально.

Еще начать бегать по утрам. Не есть после шести. Бросить наркотики. Помириться с инопланетянами и снять уютный домик на Юпитере. Жарить оладьи на Солнце. Выть на Луне.

Не судьба.

Всем скопом они ковыряются в щитке еще часа полтора. Создатель наконец-таки говорит: да будет свет. Ситуация на тему “Не благодаря, а вопреки”, скорее где-то в сети было короткое замыкание, такое уже не первый раз. Но если люди так искренне радуются, какой дикарь начнет резать крылья?

Мы больше не шумим, но какашкоделка тут ни при чем. Усталость, все дела. Распластались на полу и почти похожи на обычных одногрупников, что сразу и удачно сошлись характерами и тусят вместе потому, что им так нравится. Меня даже Ирочка не кантует.

По стс смотрим “Кудряшку Сью”. Через двадцать минут конец. Но меня срубает раньше. Под игру на пианино, когда девочка с женщиной обнимаются и плак-плак.

А врубает обратно под аромат чего-то отвратного.

Открываю глаза. До будильника пять минуток. Рядом сопит Вика. Антон, Ира.

Полагаю, на кухне завелся повар. Разит какой-то жестью. Подтягиваю шорты и плетусь по коридору. Широко зеваю в ладонь. Отосплюсь на том свете, других вариантов не вижу.

В огромной кастрюле на плите неведомый ешкин кот. Горелая склизская масса размазана по стенкам и от души завалена крупно нарезанным луком и чесноком.

- Завтракать собралась? - в кухню заглядывает Сергей. Свежий, довольный, с зубной щеткой во рту.

- Это что за бурда?

- Каша пшеная. По рецепту вашего Жени. Который с голубем живет. Есть нюанс, я мог неправильно пропорции лука и чеснока рассчитать. Первый раз что-то варю.

- Лучше бы не начинал. Кастрюлю сам будешь отскребать, - обхожу его.

- Я же готовил. Мыть тебе, - он идет за мной в ванную.

Включаю воду и тянусь к стаканчику с зубными щетками. Не вижу свою. Моргаю. Смотрю на него. Тот перегибается через меня и полощет рот. Ставит мою щетку обратно. Показывает белые только что вычищенные мятные зубы.

Я сражена. Ау, парень, твоя остановка. Дальше будет мой эпилятор, верняк.

- Перебор, нет? - сдавливаю его подбородок. Поворачиваю его голову в сторону шкафчика. - Запоминай. Вон там у меня прокладки лежат. Ты не стесняйся, пользуйся.

- Какая разница, - он сбрасывает мои пальцы. Повышает голос. - Целоваться можно, а щетку зажала?

- Тише, - шикаю.

- Почему? Хочу, чтобы все знали. Какая ты жадина. А я тебе последнюю рубаху готов отдать. Зашить ее надо. Антошка твой изорвал.

- Слушай, выйди отсюда, - раздражаюсь.

- Проклятая дверь, - он запирает ее на защелку. - Придется слесаря вызывать, не открывается.

- Ты чего добиваешься? - разворачиваюсь и опираюсь спиной на раковину. - Скажи, какие таблетки тебе купить. Я схожу, - слышу, как в зале звонит будильник. Вздрагиваю.

- Шикарно, - он улыбается. - Щас тебя спалят.

- Ну и пусть, - тоже натягиваю улыбку. - Первому тебе прилетит все равно.

- Ой ли? Вика тебе за такую подставу волосенки выдерет, - передразнивает.- Олеся отойдет в сторону, мы же подруги.

Слышим, как кто-то шаркает по коридору в туалет.

- Ты сам ко мне вяжешься, - сбавляю тон.

- И ты за, - выдыхает он.

- Была.

- Какая патетика.

- Тебе кажется.

Он крестится.

- Все, хватит, - отталкиваю его с дороги. - Тебе самому эти сплетни в группе нужны? И так Третий Размер уже знает.

- Кто?

- Таня.

- Кошмар. Почему Третий Размер? У нее же лифчики с поролоном. Там полторашка максимум.

- Ты специально? - пытаюсь оторвать его руку от защелки. - Дай выйду. Пока еще никто…

Снова звонит будильник. Хлопает дверь туалета. Шаги приближаются к ванной. Кто-то дергает ручку.

Он выходит в коридор:

- Доброе утро, Ириша.

Умываюсь.

Она сонно бормочет ” Серёнь, сделаешь мне кофе”, вползает в ванную и налетает на меня.

Ириша в ауте. В отражении растрепанный рыжий веник падает на лицо и глазки-щелочки без особого толка пытаются распахнуться пошире. Но меня все равно видно.

- Ты что… - она оглядывается. Такая потерянная, ага, может, еще кого-то не приметила, а здесь семейный совет, родители прячутся в ванне за шторкой. Где двое соберутся во имя мое, там я среди них, - что тут делаешь?

- А на что похоже? - гремлю флаконами на полке. - Грибы собираю. На завтрак будут жареные лисички. Рыжие такие.

- В латексе, - доносится удаляющийся голос Сергея. - И зайчатина горячего копчения.

Ира стоит позади и дышит мне в спину. Соображает, держи пари.

В зале смолкает будильник. И сразу громкий Викин голос: убейте меня!

- А вы всегда с братом в ванной запираетесь? - Ира прислоняется к косяку. - Чтобы умыться.

- Верно. Традиция.

- Как-то двусмысленно.

- И какие два смысла?

- Ты права, всего один. Можно было сразу понять. Еще в пятницу, когда мы вместе ночевали, - она криво ухмыляется.

- А что, ты гуру обольщения? - полощу рот. - Первый раз парень обломал?

- Дело не во мне, оказывается.

- Молодец. Пирожок не получишь, нету.

Она чешет голову. Выключаю воду.

- Олеся, давай ко второй паре поедем, - кричит Вика.

- Ириш, сколько тебе сахара положить? - кричит Сергей.

Иду в свою комнату.

Внутри зона турбулентности и вопли тараканов: пилот, что вы делаете?! Это конец! Мы все умрем! Ой, как трясет! Те пандоровские браслеты завещаем Вике.

Странное ощущение, вроде и паника, и тупое спокойствие одновременно.

Теперь-то уже ничего не сделать. Финишировали. Не надо было с самого начала с ним целоваться.

Натягиваю рваные джинсы и кардиган оверсайз, волосы в хвост. Люблю кэжуал. Не гладить, не подбирать по цвету макияж, не тратить время на прическу, а выглядишь все равно стильно.

Вика таки находит в себе силы встать. Заглядывает в комнату:

- Ты прям майская роза.

- Только с мороза? - ворошу косметичку.

- Свежачок.

- Антон проснулся?

- Угу. А эти уже на кухне торчат. Чем оттуда так воняет?

- Завтраком для чемпионов. Купим кофе по дороге.

- Согласна.

Мы втроем уезжаем первыми, и мне теперь интересно, что там павлин Ире плетет. Быть в центре внимания - не мое. Всегда остается дистанция какая-то. Если люди просто смотрят на тебя и сочиняют о твоей жизни - это одно. А когда уличают в грешках и полощут другое совсем.

У нас была одноклассница, на вид положительная, всегда с одной и той же прической ходила, макияж не меняла. И вдруг резко перекрасилась в красный-киноварь. Смелое решение. Ее даже не узнали сначала. А потом наши сплетницы погнали волну. Должна ведь быть причина. Не просто же так. Всего не помню, но самый трендовый вариант был: она втихушку снималась в адульт фильмах. Режиссеру понадобилась актриса с красными волосами. И она перекрасилась.

Тупая версия.

Но скандальная.

Кобры из-за одной только яркой прически плюются ядом и рисуют свою серую жизнь пустым трепом, как кистью. Что говорить про инцест. Там все и близко не так, а кого сие тревожит?

И отбросить жеманство, на этом ведь не кончился пассаж, жить, как в пословице “боишься - не делай, делаешь - не бойся”.

Вон Оля Бузова. Пример человека, коего ни фига не парит. Делает, что хочет и наслаждается.

Первой парой у нас дифф. зачет по иностранному. Черкаю ручкой по бумаге и держу нос в Викиной работе. У нас разделение труда. С нее английский, литература, обществознание, с меня… с меня как получится. Когда готовлюсь, знаю на отлично любые темы. А мне пока все некогда что-то.

Мы заканчиваем раньше на полчаса и дальше сидим в телефоне, в группе худеющих. Вика там дневник ведет. Они думают про калории и диетки, есть редкие анорексички, но в целом щас идет повальная мода на рекавери, типа хватит ловить триггеры, радуйтесь жизни. Как Оля Бузова.

Легче, проще. Уже не кажется так бесконечно без тебя.

На второй паре лекция по истории. Время распустить язык, посему Ирочка треплется со Златой, и обе косятся на меня. Да что там косятся, просто зафиксировали глаза, не лица, а застывшие африканские маски. Бой барабанов, ла-ла-ла, помогите изгнать злых духов.

Что ты ей сказал? - пишу сообщение Сергею.

Он сидит с Беляшом впереди, вижу его спину в черной футболке с белыми буквами на лопатках. Русый затылок. Небрежно развалился на лавке, в руках планшет, пишет конспект.

Жду, не дождусь, пишу еще:

НУ??

Что ты в меня втрескалась по уши и бегаешь за мной. Но я неприступен. Как невинная дивчина. И к тому же - ты не в моем вкусе, - приходит ответ.

А признаться, как есть, слабо? Тебе лишь бы понты.

Сама не хотела, чтобы кто-то про нас знал. Они не знают. Довольна?

И думают, что я тебя домогаюсь.

Издержки.

Сходи после учебы к проктологу, мозг-то у тебя явно в попце. Пусть разомнут.

И опять ты ко мне с анналами истории пристаешь. Смотри, я даже ей не соврал.

Смотрю на Иру. Они со Златой склонились над смартфоном, что-то читают. Хихикают и поднимают головы на меня. Видимо там статья: ” Как простебать навязчивую дуру, что клеится к вашему парню “.

Не особо задевает. У нас с ним ботва из общей грядки.

На обеде беру чай и облизываюсь на пиццу с помидорами. Садимся кушать, но не суждено - пирог по итальянским технологиям остается в целлофане на подносе. Сергей любезно двигает стулья, и напротив садятся Ирочка со Златой. А я не хочу есть, когда так смотрят. С таким самодовольством. Если еще перемажу губы и пальцы соусом, или будут блестеть от жира, или накрошу, короче, не буду я есть.

А они. Надменные Снежные Королевы с пирожками в промасленной бумаге.

Впрочем, урчание у меня в животе тоже не в тему.

- Сестрён, ты скоро станешь, как Сквидвард. Зеленая палка-копалка, - он ставит чай и все. Сам-то?

- Влюбленные часто теряют аппетит, - говорит Ира. Намазывает плавленный сыр сверху на пирожок. - На паре было скучно, читали со Златой книгу. “Цветы на чердаке”. Там брат влюблен в сестру, - она кусает выпечку. Жуется. - А бывает, наоборот.

- Ты о чем? - спрашивает Антон, откладывая хлеб.

- Да так просто. Ты бы как отреагировал, гипотетически? Если бы твоя девушка…

- Ириш, там не про это книга, - перебиваю ее. - А про жестокую мамашу, которая детей на чердаке держала. У тебя какие-то проблемы в семье?

- Нет, все абсолютно счастливы. Братик есть младший. Я его люблю, по-родственному, понимаешь?

- Что за намеки? - недовольно влезает Вика. Стучит вилкой в тарелке. - Прямо говори.

- Просто беседа о литературе, - Ира улыбается. Толкает Злату в бок. - Да?

- Никаких намеков, - подтвержает Злата. - Или тут у нас кто-то влюблен в брата? Мы кого-то задели?

Они все пятеро смотрят на меня.

Щас будет больно.

Держусь руками за табурет, и бью коленями в столешницу.

Брямс-брямс посуда, валятся вилки-ложки.

- Блин! - Злата от испуга опрокидывает на себя компот, которым как раз собиралась запить пирожок. - Ты что делаешь?!

- Стол шатается, - незаметно растираю ноги. Еще с той недели синяк остался. Теперь там, походу, гематомы от пола до потолка.

- Чего ты врешь?! - она нервно вскакивает и стряхивает с джинсов куски сухофруктов. - Как мне теперь на пару идти?

- Не ходи.

- Злат, пойдем замоем в туалете, - Ирочка берет ее за локоть. Стреляет взглядом в меня. - Ты должна Злате новые джинсы, поняла?

- Они хуже не стали, - хмыкаю.

- С чего бы новые? - спорит Вика. - Если она криворукая, ее проблемы.

- Кто криворукая? - оборачивается Злата.

- Ты.

- Да я…

- Девочки, хватит, - морщится Сергей. - Как на базаре. Над вами смеются уже.

- Пошли, - Ира тянет подружку к выходу.

На лекцию по математике они опаздывают на пятнадцать минут.

За это время Вика успела вынести мне все нервы. Олеся, про что они болтали? У вас с Сережей что-то было? И ты мне не сказала? Зная, как он мне нравится? Отвечай.

Отвечаю “да”, и она со мной больше не разговаривает. Вообще ничего дальше не спрашивает.

Понимаю, ему-то до фонаря. Вика ему никто, он может, что хочет делать. А у меня дружба с пеленок рушится.

Автоматически пишу что-то про дифференциальное исчисление. Изредка вибрирует телефон, но не смотрю, что там. К черту.

Мы с Викой на выпускном тоже поругались. Из-за ерунды. Из-за шашлыка. Кому первая порция достанется. Глупость, началось с мяса, а закончилось обидами детскими. Как мы в садике договорились принести гномиков с кроватками и все такое, играть. Я забыла и не принесла, а она готовилась, весь вечер, собирала барахло. Я ей тогда не призналась, что намеренно не взяла. Потому, что несколько раз притаскивала игрушки, как договаривались. И слушала припев: “Олеся, я забыла”. Потом в шестом классе не могли решить, кто будет Еленой из “Дневники Вампира”, а кто Бонни или Кэролайн. Обе Еленой хотели быть. Потом уже в одиннадцатом, то, что из-за Антона я стала с ней меньше времени проводить. После выпускного даже хотели в разные институты поступать. Но успели помириться. Повзрослели.

А теперь вот, привет. И тишина.

После учебы вызываю такси. Стоим на парковке с Антоном. Идет дождь, и все так стремно, прямо под настроение. Не хватает заунывной фоновой мелодии. Уже вижу авто с шашечками, но Антон открывает рот.

- Ты расстаться хочешь? - спрашивает.

- Не получается ничего, - смотрю на свои белые кеды в грязных разводах.

- Из-за этого Самогона? Тоже мне изменяешь? Как бывшая.

- При чем тут твоя бывшая.

- А братец при чем, значит. Даже те две курицы и то в курсе. Я дебил по-твоему?

- Ты сам вечно давишь. Если ты меня любишь-значит мы пойдем туда. Если любишь - значит, сделаешь так. Если любишь - значит простишь.

- А ты не любишь?

- Вряд ли. Как и ты, - делаю шаг к машине.

- Достало. Я в больницу, - сообщает он.

Не отвечаю, забираюсь в салон.

По дороге читаю сообщения, которые он слал на паре.

Ну а раньше-то не могла сказать.

Ты уж определись.

С чего вдруг Вика носит твое кольцо.

Если ничего не получится у нас, я забью на всех, так же, как ты буду делать. Со всеми на хреновину.

Не знаю, что ему сказать. Хочешь один раз и навечно, а выходит, что обожание ненадежно, любовь скучна и предсказуема, она же проходит. Вот как у мамы с папой и там, вангую, были причины. Но так вышло. И у меня. Продажность. Как говорят, типа девушка встречается с простым парнем, а потом знакомится с крутым и бросает любовь, ради денег. А тут еще хуже, видимо, когда другой не капает на тебя ревностью, и тебе с ним веселее, и на взгляд большинства девушек, он лучше и симпатичнее, и ты хочешь поменять того, которого берегла на нового, ведь в рекламе сказали, что новый лучше. И чувства разболтаны, как ржавые пыльные шурупы, искренне хочешь, чтобы тебе доверяли несмотря ни на что, вы вместе и так будет, хоть небо перевернись. А до неба даже не дошло, у тебя изначально деффект верности.

Грустный смайлик.

Дома ем пиццу, которую на обеде покупала. На плите тоскует вонючая каша, павлин даже не не выкинул ее. Правильно, зачем утруждаться. Думает, я буду убирать?

Читаю конспект по анатомии ЦНС. Завтра три пары, две анатомии и одна физра. Жаль. Мало учить. Я бы подольше домашнюю работу поделала.

Мама, услышаны твои молитвы.

Кстати.

Жирным пальцем тыкаю в экран. Включаю видеозвонок.

- Лесь? - после нескольких гудков отзывается мама. Ого, она уже загореть успела. Оперативные они. Ее лицо делит сеть трещинок дисплея и она кажется какой-то ненастоящей, солнечный испанский пазл.- Хай! Наконец-то!

- Что пьешь? - заглядываю в ее стакан с яркой трубочкой-зонтиком. - Вкусно?

- Вкусно, - мама смеется. - Еще вкуснее знать, что на работу не надо. Как там у вас дела? Как на базе отдохнули?

- Норм. Учусь теперь, - показываю ей планшет с лекциями.

- Да что ты, молодец какая, - цокает языком. - А Сережа? Не ругаетесь? Квартира в порядке?

- Вчера, - вспоминаю и смеюсь. - Соседка под нами которая, Люба. Подсунула под дверь какашки сына своего.

- Зачем? - мама ошарашенно моргает.

- Сережа громко телик включил. Ночью. Не очень долго.

- Она с ребенком свихнулась уже, - мама ерзает на стуле, вытаскивает из-под спины крем для загара. - Илья говорил, она несколько раз жаловаться приходила. Под дверь не носила ничего, правда, постенялась. А Свете помнишь?

- Да, яйца била, - допиваю остывший кофе.

- Но вы ночью все же не включайте больше. Могут и полицию вызвать. А Сережа где?

- Не вернулся еще. А Илья?

- В ресторан пошел за едой. У нас обед сейчас.

- У бассейна?

- Красиво жить не запретишь.

Слышу, как в замке ворочается ключ. Расплющиваю губы на экране, мама так же целует в ответ. Отключаюсь и…

- Гав, гав, р-рав.

Господи, что это.

- Лесенка, ты где, - зовет Сергей.

Открывается и закрывается дверь комнаты, еще одной, клацанье по линолеуму приближается, и он появляется на пороге. В руках поводок и какое-то огромное черное чудовище, которое, завидев меня, разевает пасть. Жуткие клыки.

- Знакомься, - говорит Сергей, удерживая шумную, рвущуюся ко мне тушу. - Лесямайонеся.

- Чего? - отодвигаюсь к окну.

- Лесямайонеся. Зовут его так.

- Что за бред?

- Бред? - он наклоняется к скалящейся морде. - Слышал? Она тебя обозвала.

Псина прекрасно все слышала. Рычит, из черного провала вываливается розовая лепешка языка. Шире разевает пасть. Да там моя голова поместится.

- Ты вообще уже спятил?! - сгребаю со стола планшет и учебник. Злю собаку еще больше резкими нервными движениями, но он до ручки меня довел. - Что ты себе позволяешь? Убирай это отсюда!

- Куда? - удивляется Сергей. - Наша собака. С нами четыре года живет. Ты привыкнешь, не волнуйся.

- Какие четыре года? Вчера еще ее не было.

- Так ремонт. Ему вредно пылью дышать. Оставляли на передержке. Щас забрал. Он скучает там, - Сергей ласково гладит блестящую шерсть. Наклонился и что-то бормочет.

На псине коричневая кожаная шлейка с медальоном в виде косточки. На линолеуме грязные следы от лап. У него, кажется, слюна капает. Он больше на медведя похож. Молчит под его ладонями, но смотрит на меня так, будто в дом прокрался вор.

Нескончаемое шоу уродов.

- Убирай, я сказала. Я не буду с ним жить.

- А где ему жить? - Сергей поднимает голову.

- Где угодно. Можешь вместе с ним переезжать.

- Ты его обижаешь.

- Прекрати, - морщусь. - И уйдите с дороги. Выйти хочу.

- Попроси его. Скажи: Лесямайонеся, дай пройти. Надо, чтобы он твой голос запоминал.

- Ты издеваешься?

- А похоже?

Сажусь обратно за стол, и набираю маме. Все понимаю, отдых и тэ дэ, но этот придур берегов не видит.

- Мам! - возмущаюсь, увидев ее лицо. - Тут бешеная собака. Что происходит? Дальше кого он притащит, львиный прайд? Поросят? Дюжину старших братьев? За кого вы меня держите?

- Лесь, успокойся, - мама торопливо поправляет сползшую лямку бирюзового купальника. - Я забыла предупредить. Но щенок воспитанный, слушается команды, как-то приезжала Илюшина сестра с ребенком и…

- Щенок? Вот этот кабан? Все, - швыряю телефон на стол.

Сергей с собакой идут за трубкой. Одной рукой он переворачивает экран:

- Аленчик, салют!

- Сережа! Привет, мой золотой!

Просачиваюсь с другой стороны стола.

Влетаю в свою комнату и быстро выбрасываю вещи из шкафа в чемодан.

Я тут не то, что на время отпуска жить не буду. А после него тоже. Никогда не буду. Чокнутая семейка. Про свадьбу не сказали, про собаку не сказали, решения принимают без меня, сюсюкаются, он водит сюда всяких мерзких девок, пачкает пол и портит кастрюли, зачем я тут нужна?

А Лесямайонеся? Не может быть, чтобы собаку так звали.

- Куда собралась? - Сергей сует голову в приоткрытую дверь. Кидает мой телефон на кровать. - Ты расстраиваешь Аленчика своими выходками.

- Ты же ее обратно настроил, хороший мальчик, - двигаю молнию на чемодане. Отхожу к столу и бросаю в рюкзак учебники.

- Мне Викуся писала. Со всеми решила поругаться?

- Ты во всем виноват. Притащил вчера домой эту курицу.

- Подружке про нас ты сама сказала.

- Мне на прямой вопрос в глаза врать?

- Это уже твое дело.

- Все, отстань от меня. Или я тебя ударю, - меня так трясет, что не могу затянуть пластмассовые бегунки.

- Ш-ш-ш, - он тихо смеется. - Напугала, рембо.

Забираю телефон, и тащу сумки мимо него в коридор. Останавливаюсь:

- Убери собаку.

- Он не укусит.

Терпение просто на ниточке, щас разревусь. В глазах уже стоит пелена эта. Смаргиваю.

- Ты чего? - он перестает улыбаться. Испуганно смотрит на меня. Тараторит. - Щас уберу, успокойся. Он и не выйдет, он у Алены в комнате, - идет по коридору. Закрывает дверь маминой спальни.

Качу чемодан к выходу, спешно обуваюсь. За спиной тихо, непонятно где он, но не оборачиваюсь, а то реву, как истеричка. Ни при чем тут собака, но она уже последняя капля за сегодня. Или за всю прошлую неделю. С его появлением у меня не жизнь, а лютый треш.

В такси всхлипываю. Водитель сочувственно смотрит на меня в зеркало. Расстроенная девушка с сумками - с родителями поругалась или с парнем - и то, и то правда. Еще с подругой.

Звонит Илья, но с ним тоже не хочу разговаривать. И снова все так выглядит, словно мама права и я неуравновешенная дура. Хочу папе набрать и нажаловаться, ну а что? Я же такая плохая. Но папочка тут один ни в чем не виноват. Начнет переживать. Маму доведет. Он и так против Ильи настроен.

Заползаю к нему в квартиру и сталкиваюсь с тетей Галей.

- Леся? Привет, - она заталкивает пылесос в шкаф. - А я вот прибираюсь. С тобой что? Ревешь что ли?

- Бревно в глаз попало, - хмуро шучу.

- Надо чаю с ромашкой. Иди на кухню, - командует женщина.

Иду.

Она приходит следом. Ставит чайник и роется на полках, шуршит пакетиками и спрашивает: кто-то заболел? Умер? Нет? Со всеми близкими все хорошо? Да? Вот и не ной тогда. Чего сопли-то размазываешь? Ее грубоватая забота заставляет улыбнуться.

Мешаю ложкой в кружке и слушаю жалобы на девушку ее старшего сына. Ревнивая ( прямо, как Антон ), легкомысленная ( Викина копия ), язвительная ( Сережина родственная душа ). Парочка орали друг на друга, тетя Галя тогда как раз тесто на пирог ставила. По обе стороны от нее пристроились и вопят. Не выдержала: щас тесто вот это возьму. И обоим по еб*у.

Давлюсь чаем. Она заливисто смеется.

Снова улыбаюсь. Ее бы с такими методами к нам домой. Все бы по струнке ходили, ух.

- Как Виктор?

- Виктор? - она подносит кружку к губам. - Владик звонил уже.

- Вы обиделись, что я папе рассказала?

- Нет, правильно все, - отмахивается тетя Галя. - Кавалер к себе должен водить. Сколько мурыжит, а толку. Совет тебе - не связывайся с такими. А то поди жених обидел? Вся в соплях пришла.

- Не буду больше, - качаю головой.

- Добро, - она встает. - Кружки сполоснешь сама? Мне там еще в ванной закончить надо.

- Ага.

Проверяю телефон. Вика не звонила, не писала. Такая дикость. Сереже писала, а мне нет. Может, он ей тоже самое сказал? Типа я бегала за ним?

Держу палец на открытой переписке. Закрываю.

Никак не оправдаться.

Из друзей не удалила уже хорошо.

В комнате включаю телевизор, и учу анатомию. Пью чай, разбираю вещи, звоню папе и говорю, что временно живу у него. Нет, ничего не случилось. Так просто. Захотелось.

Он не поверил. Но он занят, к счастью. И некогда ковырять мое грязное белье.

Снова пью чай и валяюсь перед теликом. Уже стемнело, но без света лучше. Думаю, устроил ли Сережа дома оргию. Хотя, там пес этот. Он бы его вряд ли запер, такой ласковый с ним. А тот к чужим настороженно относится. Да и когда я разревелась, он ведь сразу перестал издеваться. Растерялся. Неожиданно было. Что ему все же не прям все до фени.

Он словно слышит меня, телефон загорается сообщением:

Тут без тебя скучно. Прости. Я не думал, что так достал. И обижать не хотел тебя, честно.

Еще немножко приятнее. Перечитываю строчки. Печатаю:

Я тоже зря психанула. Собаку ведь не Лесямайонеся зовут?

Нет.

А как?

Приезжай обратно, нормально познакомлю.

Уже спать собиралась.

Он не отвечает. Печатает, но, похоже, стирает, ничего не приходит. Жду, не дождусь, пишу сама:

Что строчим?

Ты с Антоном? - отправляет.

Нет.

Хочешь, мы сами за тобой приедем? Или в гости просто. Возьмем с собой рыбно-картофельные “брауни”. И куриные грызальные палочки.

Взятка? :)

Немного :)

Стучу ногтем по экрану. Телефон вибрирует принятым сообщением от Вики:

Надо поговорить.

Кладу на неё болт.

Некрасиво, но хуже точно не сделаю. Не-ку-да.

Он пишет: лечу.

Листаю ленту, чтобы убить тревожки и время, убеждаю себя, что все правильно.

“Тебе придется оставить все и всех, и меня одного считать своей мерой вещей”.

Чьи-то стихи под картинкой книги бразильского писателя, кой вывел среднюю продолжительность секса - одиннадцать минут. Как нельзя точно.

Не про секс, про бросить всех для него одного. Звучит, как приговор.

Сергей приезжает через полчаса, уже жду на улице.

Темень, взрослая жизнь в разгаре. У соседнего подъезда три девушки пьют вино, прямо из горлышка. У них громко играет попса, через колонку. Они смеются и подпевают, веселые, забот нет.

Эй, дамы, спасибо, от вас ко мне, по прямой через палисадник, заряд духа.

Сергей паркуется у забора, с задних сидений выпускает Лесюмайонесю. Все же не хочу знать, как зовут этого быка. Если какой-нибудь Баскервилей или Острый Клык, то пусть лучше Майонеся.

- Погуляем? - предлагает Сергей. Достает черный плотный пакет, вешает его на локоть. - Тепло. Там набережная недалеко.

Сует мне поводок, но я отказываюсь. Боюсь. Не удержу его. Пялится на меня. Рычит, тявка.

Иду с другой стороны. В молчании так неловко, не знаю, куда деть руки. Краем глаза вижу, что Сергей неуверенно тянет ко мне ладонь. Чешу живот под кардиганом. Он ждет. Потом легко касается ладони, словно случайно. Сама сжимаю его пальцы. Он жмет в ответ.

Страсть - это здорово. Но идти за ручку … даже лучше. Мы как обычная пара смотримся.

Из арки выворачиваем на проспект. Город в оранжевых огнях кипит, переливаются вывески, из окон проезжающих машин шлейфом тянется музыка, классно, будний день, а народ гуляет.

Ловлю взгляды. Он высокий. И красивый. И держит меня так крепко.

И с нами Лесямайонеся.

- Я Вику кинула, - сообщаю ему. - Она поговорить хотела.

Сергей смотрит на пса, как тот обнюхивает всякий мелкий мусор на тротуаре. Говорит:

- Ты первый раз меня выбираешь. Не Вику, не Антона. Прогресс.

- А ты бы сам как сделал? - слышу в его голосе сарказм, и мне досадно. - Вот у тебя все слажено, и ты счаслив вполне. И в один момент узнаешь, что отец женился. Бонусом тебе сестра. Она бесит твою девушку, нравится твоему другу, достает тебя. Ты ссоришься с девушкой, а я тут же говорю, что так и так, давно тебя хочу. И что? Ты сразу всех бросишь из-за меня? Сомневаться не будешь даже? Не ври.

- Я не вру, - он усмехается. - Не знаю. Как бы сделал.

- Ну вот.

- Что ну вот? - Сергей поворачивается. - А ты? Если бы не получилось, продолжала бы пытаться?

- В смысле? - хмурю лоб. - Если бы ты продинамил? Нет. С чего бы?

- Я же не остановился.

- Ты парень.

- Какая разница? Если знаешь, что человек твой. Не отступишь.

- Легко так рассуждать. Что-то я не видела ни разу радостного чувака, которому навязчивая кретинка не дает проходу, и о, вдруг, он понимает - она же моя судьба!

- То есть я навязчивый кретин? - он дергает меня к себе, и я шлепаю прямо по луже.

- Ты только это услышал? Я не про то, - стучу подошвами по асфальту. - Тебе все проще было. А меня ставили перед фактами, и все. И теперь ты остался. А их я подставила, получается.

- Ты драматизируешь.

- Да ладно? Конечно, не твоя жизнь трещит по швам.

- Трещит, значит никуда не годная. Нужен апгрейд.

- Что ты Вике сказал?

- Ничего. Не отвечаю ей.

Проходим мимо закрытых павильонов вещевого рынка, мимо парка, сворачиваем на мощеную плиткой дорожку к набережной. На том берегу высятся многоэтажки и полосатый купол торгового центра, они раскрашивают черную воду желтым, зеленым и синим, смешиваются неровными радужными пятнами, река как кусочек другого мира, просто чудесно. Еще бы людей вокруг не было.

Но, увы.

Сергей наматывает поводок на железный крючок, торчащий из бетонного ограждения. Расстилает свою кожанку на широкой плите и садит меня на нее.

- Холодно, - киваю на его футболку.

- Я горячий. Как какой-нибудь Педро из латиноамериканских сериалов.

Смеюсь.

У нас был одноклассник, Ринат. Чумовой пацан. Сидел один, в конце класса. Когда на уроках становилось скучно, он хватался за парту по обе стороны, тряс ее, сползал со стула, и орал:

- Педро, давай! Давай, Педро, еще!

Училка пыталась его успокоить, а мы валялись от смеха. Он всегда такой был, с садика еще. Но в шестом классе влюбился в нашу ботаничку. Прислал ей валентинку на праздник и подарок, не помню уже что. Она носила очки и длинную косу под ободком, ходила в клетчатых свитерах с налетом перхоти и успехом никак не пользовалась. Расцвела только в восьмом, из утенка в лебедя. Сняла очки и распустила волосы, начала наряжаться, краситься. Повалили парни. Мне почему-то было немножко обидно за Рината, он ведь ее сразу разглядел, тогда еще, за бифокальным стеклом. А она выбрала старшеклассника, из новых поклонников.

Смотрю, как Сергей выкладывает перед Майонесей прозрачный контейнер с румяными биточками. Комментирует: его любимое филе белой рыбы с картошкой.

Сую нос в авоську. В стеклянной пузатой бутылке апельсиновый сок с мякотью и термопакет с мороженками-сендвичами. Которые с печеньем. Обожаю.

Он подтягивается и садится рядом. У него в кармане играет рэп. На экране Викин номер. Он убирает звук.

- Мы вместе? - неожиданно спрашивает. - Или ты еще тридцать лет думать будешь?

- А ты хочешь, до сих пор? - шуршу упаковкой “орео”. В джинсах оживает роком телефон. Вот так. Сначала ему звонит. А мне потом.

Здорово.

- Если побыстрее разберешься с этим всем, - Сергей скручивает крышку и пьет сок.

Болтаю ногами в воздухе. Жую мороженое. Пищит принятое сообщение.

У тебя даже смелости не хватает поговорить. Мне все ясно. Вещи твои на мусорке.

Жесть просто. Когда мне надо забрать кофту или юбку, так: “Олеся, ты же помнишь, какой у меня бардак в шкафу”. А как выкидывать, так сразу все нашла.

- Я и так ни о ком не думала, кроме тебя, - убираю телефон. - А теперь вот что.

- Чего? - он брызжет соком. Трет мокрую футболку. - Когда за Антошу замуж собралась, тогда ты обо мне думала? Или когда я за тобой ехал, а ты с базы с ним смоталась?

- У него мама в аварию попала.

- Позвонить нельзя было?

- Телефон не работал. Успела только Вике написать.

- Вике, - передразнивает он. - Сначала Вика, а я так.

- Чего ты все переворачиваешь, - раздражаюсь. - Она бы проснулась, а меня нет. Они могли искать пойти. Может, я в лесу заблудилась. В карьере утонула. Надеялась, что она тебе передаст про больницу.

- А с кольцом как?

- Никак.

- Прекрасно. Только мыслями и со мной, да?

- Ты тоже с Викой в кино целовался. С Иришей ночуешь, в маминой тачке ее возишь, к нам домой с ней приходишь.

- Ой, я тебя умоляю. Сравнила.

- Конечно, тебе можно.

- Ты что несешь?

Мы говорим на повышенных, на нас с любопытством оборачиваются парочки. Все любят чужие ссоры. Сергей спрыгивает и убирает пустой контейнер обратно в пакет. Треплет собаку за ушами. Молча доедаю мороженое. Аппетита и нет.

Он облокачивается на парапет и смотрит на воду. Говорит куда-то вниз:

- Перестань, тебе не одной тут тяжко. Мне тоже осторчетело тебя прощать. Я и не доверяю уже тебе.

Бам, бам. Аж в ушах стучит.

Теряюсь. Мну в кулаке фантик. Расправляю и снова складываю. Так увлеченно, будто важнее и нет ничего.

- Д-дальше что? - сиплю. Прочищаю горло. Сама понимаю, что он уже не верит, после всего. Но мы же до сих пор что-то решаем. - Тогда к чему это щас?

Он молчит. Ветер обдувает его волосы, гуляет рябью по футболке. На его лице отблески огней, меняют черты, он выглядит совсем чужим. Майонеся устраивается у его ног, сложив лапы под головой.

Любит его.

Я, кажется, тоже.

С самого начала.

Шмыгаю. В воздухе сыро, пахнет водорослями и болотом. Не Испания, короче.

- Не знаю, - говорит Сергей. - По привычке уже.

- Что? - переспрашиваю. Ответа и не ждала, такая длинная тишина. - По привычке не сдаешься?

Пожимает плечами. Повторяет:

- Не знаю.

- Ничего не осталось больше? Кроме привычки?

- Наверное.

У меня мурашки бегут. Хуже нет зла, когда такой вот безраличный голос. Бежать, бежать, выдыхаться, резко остановиться и задать себе вопрос: а оно мне надо, вообще?

И так сразу не найти ответа, зачем гнался.

Из “я хочу тебе сдаться” ты превращаешься в “шанс от скуки”.

Кошмар.

Проснись.

Теряю его, не к месту рвусь обратно, ведь он мне нужен так сильно. Воздухом и всем миром становится в одну секунду, перпендикулярные чувства, сначала у него, потом у меня, пересеклись на чуток, а паузу не нажали, и дальше в разные стороны.

По привычке не сдается.

Ничего не осталось.

Меня режут будто. Как свинью. Такой внутри визг.

- Тогда что? Это все? - спрыгиваю, убираю фантик в задний карман. - Смысла ведь нет, если так. Если ты не хочешь уже.

- А ты хочешь?

- После твоих слов?

- Мог не говорить. Просто не хочу врать тебе, - он наклоняется и отвязывает собаку.

Едва сдерживаю слезы. Чай с ромашкой точно не поможет, прям железно.

Первый раз мы были на озере, потом на карьере, щас у реки. Еще в ванной. Проклятая вода.

Я теперь мыться не смогу без истерик.

Он меня провожает. У него машина осталась во дворе. Иду вперед, он позади. Дистанция небольшая, но как обрыв моста. И пусть, опять реветь при нем, еще и из-за него - злорадствовать он, вряд ли, будет, но все поймет. Что нужен мне. Хотя, и так понял. Не идиот ведь.

И все же надеюсь, что догонит.

И он не догоняет.

Дома почему-то нет слез. А я ждала водовороты Сальстраумен. Давит изнутри, так сильно, и так хочется вволю порыдать, но выжимаю едва-едва, не могу.

Помню, как плакала Вика из-за расставания. Весной, с Сашей. Он собрался переезжать в другой город, и не сказал ей. Она случайно узнала - залезла в его вк. Наврала ему, что беременна. Но он все равно уехал. Она была у меня дома, одна. Мы тогда недавно познакомились с Антоном, он меня забрал с маминой работы и ждал внизу у подъезда, хотели съездить в “макдональдс”. Но я только зашла в квартиру и все. Вика каталась по полу и выла. Бешено. Громко. Головой билась. Я спустилась вниз, сказала Антону, что все отменяется. Он не поверил в плачущую подругу. Поплелся со мной наверх. Она напугала его. Первый раз, наверное, что-то такое видел. И меня тогда очень впечатлило, что он не уехал, потащил нас обеих в кафе, тормошил ее, она даже улыбаться начала. Потом подвез нас домой, Вика поднялась, а я еще сидела с ним в машине. Он говорил: не боишься, что она там одна? Ответила: нет, я же не бросила ее, взяла с собой на свидание, развлекла, - поправилась, - то есть ты развлек. И он тоже поправил: мы развлекли. Выделил так это слово “мы”. Словно это насовсем.

Пью папино снотворное, и ложусь спать. Одна. Не только здесь, а в целом. Понедельник. Я - отшельник.

Вторник тошнотворник.

На физру не могу проснуться, а следующие две пары Вика сидит с Ирой и Златой. Втроем ржут надо мной и строчат в лс всякую грязь.

Вот как им самим не надоедает? Еще бы кнопку мне подложили. Мелом сиденье измарали. Нарисовали меня на доске голой.

Дома делаю уроки. Бросаю трубку, когда мама требует немедленно прекратить капризы. Убеждаю по телефону папочку, что просто осенний сплин. Сплю.

Среда, в бокале много льда.

У Вики день рождения, который мы уже отметили на базе. Не пишу, но заказываю ей золотистый лимузин до универа, она еще в школе мечтала приехать на нем, как королева.

Пьяная королева.

Не удержалась от шампанского, на парах ей весело. Или делает вид. Вместе с Ирой. Сережа весь день тусуется со Златой. Их это дико бесит.

Меня тоже. Он меня игнорирует. Ловила несколько раз его взгляды, но он отворачивался. И я отворачивалась, пялюсь, когда он не видит.

От Вики приходит короткое “спасибо”.

Дома делаю уроки. Я так скоро привыкну. Сплю.

Четверг померк.

Ниочемский день.

Пятница тянется.

Сережа переключается на Машу, которая с красными волосами. На правоведении и естествознании сидит с ней. Они все время шушукаются. Алмаз Маратович мечет на них свои алмазы, они: ссори, мы молчим. На второй паре Шафиковна выгоняет их в коридор.

Мне уже в лом здесь учиться. Он даже профессию у меня забирает.

На обеде ко мне за стол прибивается Злата. Ирочка ее за Сережу, наверное, кинула, они с Викой подружки теперь. До лампы, что там у них.

Злата неловко ставит поднос рядом с моими стаканами. Криво улыбается:

- Что скучаешь?

- Не скучаю.

- Грустная сидишь.

- Нет.

- Вкусный чай?

- Чего надо?

Она замолкает. Ковыряет вилкой винегрет. У нее сегодня крупная завивка. И она намазалась блестящими тенями. Вырядилась в свободный шелковый топ на тонких бретельках с глубоким вырезом. Без белья. Он и сам, как ночнушка. Серый, бесшовный, заправлен в синие джинсы.

- Вы с братом не общаетесь? - спрашивает Злата.

- Почему? Постоянно, - взмахиваю рукой. - Смотри, вон там я за ним мчусь во весь опор. Коня на скаку остановят, а меня нет.

Она послушно оглядывается на Сергея и Машу. Соображает, что я здесь, и поворачивается ко мне:

- Ну, ладно, ты тогда обиделась что ли? Мне тогда Ира сказала, что ты за ним бегаешь. А он сам ей сказал.

- Ну, молодцы, - отставляю первый чай. В рюкзаке шоколадка лежит, еще со вторника. Моя любимая, “несквик”. Но в меня не лезет ничего какой день. Кожаные легинсы ноги не обтягивают, как раньше. И грудь уходит. Которая и так не ахти.

- Я думала, он серьезно настроен, - Злата тоже отодвигает тарелку. - А он мне даже на сообщения больше не отвечает. Вчера вечером пропал. И уже с Машей.

- А я при чем?

- Ни при чем, - Злата вздыхает. - Просто спросила бы у него. Что я не так сделала. Можешь?

Кидает мне повод с ним заговорить. Только беспонтовый. Смотрю на его спину и качаю головой:

- Сама спроси.

- Тебе сложно?

- Чего ради я буду для тебя узнавать что-то? - встаю из-за стола.

- Капец ты овца, - она цокает языком.

- Ага. Ты мне в месседжеры лучше нагадь, как во вторник.

- Это не я писала.

- Ржала тоже не ты?

Несу на раздачу стаканы и сталкиваюсь с Таней.

- Салют, что с лицом? - она улыбается.

- Сильно кривое?

- Как зеркала в комнате страха.

Вместе идем на психологию и садимся тоже вместе. У нас устный зачет. Сережа рассказывает о повреждениях мозга. Про пациента, который принял свою жену за шляпу. Про клиента ресторана, который смотрел в зеркало и жаловался официанту, что на него кто-то пялится.

Было бы смешно, кабы да.

Хотя бы просто слушать его могу. И смотреть в открытую, на него все смотрят.

Он плавно переходит к вопросу реакции на ситуации, исход решают личные качества или давление?

- Вы поругались? - спрашивает Таня.

- С кем?

- Со всеми. Ты всю неделю одна.

- Следишь за мной? - стягиваю с ее головые черные очки. Цепляю ей на нос. - Еще плащ с высоким воротником.

- И газетку с дырочками для глаз, - она тихо смеется. Убирает очки обратно на волосы. - Но серьезно. Вика со старостой, Антон почти не появляется, Сережа женский ассортимент изучает.

- У Антона мама в больнице.

- А остальные?

Морщусь.

- Ясно, - заключает она.

Терплю еще семинар, и с учебой покончено.

Дома делаю уроки. Полчаса болтаю с папой. У него там, как всегда, затягивается командировка, и одна неделя вырастает в “Я говорил, что приеду? Олеська, пока никак”. Еще пять минут на маму. Неравное время. Но один отвлекает разными байками, а вторая капает на мозги. Большая разница-а-а-а. Перед сном приходит сообщение от Антона : я тебя все равно люблю.

Свежо предание.

Суббота, мне ничего неохота.

Сижу пару по введению в специальность. Делаю уроки. Плюю в потолок. Без Вики пусто. Мы же с утра до вечера трепались, с заката до рассвета. Мы и раньше ссорились. Но со мной в классе всегда другие девочки дружили, одна не оставалась. А Вика постоянно не выдерживала и сама мирилась. Помню только один раз, когда первая ей позвонила. Из шкафа. Так тяжело было на контакт идти. Но я тогда виновата была. А она сразу все замяла, без выяснений, тоже скучала, хотя и нашла с кем играть в “Дневники вампира”.

А щас вряд ли такое прокатит.

Ночью один пропущенный от Антона.

Воскресенье, забвенье.

Жаловалась на недостаток сна?

Забираю слова обратно.

Я так скоро с ума сойду.

Понедельник, я - отшельник. Снова.

Единственный плюс - все знаю. Юный лингвист-историк-математик, сдаю сегодня все зачеты, всесильна, как небожитель.

После учебы на парковке ждет Антон. Удерживает меня за рукав косухи и открывает дверь хонды. Предлагает:

- Поехали, перекусим.

У него все так просто.

Вижу Сережу. Тот смотрит на нас и тоже открывает дверь джипа. Перед…Кристиной, кажется. Или Полиной. Мне они уже на одно лицо все. Хочется ему назло сесть к Антону. А что. Он ведь всю прошлую неделю дает понять, что точно все.

Но если так, то ему плевать, куда я там поеду, с Антоном или одна. Только себе хуже сделаю. Потому, что знаю теперь, как пить снотворное, чтобы не мучиться всю ночь мыслями о ком-то.

Не об Антоне.

- Не хочу есть, - и не вру даже.

- Как дела? - Антон меняет тему.

- Нормально. Как мама?

- Лучше. Перевели в палату.

- Это хорошо, - легко пожимаю его руку.

У него звонит телефон. Антон отвечает и обсуждает какие-то компьютеры. Особо не слушаю, но краем уха улавливаю имя: Геля. Несколько раз. Во мне поднимается изумление.

- Ты что с бывшей разговариваешь? - едва не кричу от возмущения. - А сам строчишь мне про любовь?

Он шикает на меня, прикрывая ладонью динамик.

Я в ступоре.

Мне, в общем, должно быть глубоко пофиг, с кем он треплется. Хоть со всеми бывшими сразу. Но эта дурацкая Геля! Она не отдавала ему паспорт, когда они расстались, не хотела отпускать его. То есть он мне так сказал. А потом высянилось, что паспорт у нее оказался уже после их расставания. Клялся, что не изменял, но даже ничего не смог объяснить толком, выходило так, что он поругался с другом, пил в каком-то баре, встретил ее там, а наутро проснулся у нее. Мы месяц мусолили эту тему, я ей звонила даже, писала, он сам предлагал сходить к ней вместе, чтобы я убедилась, что он не врет, но вот я по бывшим еще не раскатывала. Поверила ему тогда, он так говорил за измены. Что не сразу с ней расстался, пытался простить и еще неделю они вместе были, но он ушел все равно, не смог.

И со мной бы не стал так поступить. Меня очень подкупила тогда эта верность.

Уезжаю, не дожидаясь его, и трубку не беру. Он пишет, что это, вообще, не Геля, а друг, он щас с ней встречается и они про нее говорили. Может, и так, я же не слышала. А, может, и нет, но по-фи-гу, во мне убили удивление, осталась меланхолия.

Дома пью чай с ромашкой и с тетей Галей.

Учу уроки. Сплю.

Из тяжелого сна выдирает нескончаемая вибрация смартфона. С трудом продираю глаза, и сотка как раз смолкает. За окном чернота, в комнате бесшумно пашет телик, какой-то фильм. Смотрю на экран. Двенадцать пропущенных. И сообщения:

Лесенка, ты спишь что ли?

И щас тоже?

До сих пор?

Телефон снова оживает. Сергей вызывает.

- Что? - рявкаю в трубку. - Три часа ночи.

- Можешь приехать? - без предисловий спрашивает он. - В одно место. Скину адрес. Срочно. С деньгами.

Перевариваю просьбу. Отвечаю:

- Ты вообще офигел? Баб своих проси.

- Это важно. Позарез деньги нужны.

- У меня наличных мало.

- Карточку возьми, - предлагает он. - Тут банкомат недалеко.

- Щас на твою переведу, - тру глаза, пытаясь проснуться. - Сколько?

- У меня нет с собой. Приезжай.

- Я не поеду, ты шутишь? - у меня голова раскалывается от его голоса. Из-за таблеток, точно. С ними часов восемь минимум надо спать.

- А если меня убьют? - пугает Сергей.

- Скажу им спасибо.

- Я серьёзно, - замолкает. Слушаю, как он дышит в трубку. Говорит, почти просительно. - Ты мне тут нужна очень. Пожалуйста.

Меня сильно гложет обида. За эту неделю без него свихнулась ещё хуже, чем с ним. А он с одгогрупницами тусил. И не парился.

Но как бы ни было, у нас семья общая. И ощущаю что-то вроде обязательств.

Зеваю. Откидываю одеяло.

- Ладно. Пиши адрес.

Машина кружит между домами уже минут десять.

Звоню Сереже и передаю трубку водителю, он объясняет дорогу. Залипаю в окно и зеваю. Такое вялое состояние, просто пофигизм. Если бы таксерик сказал, что на землю напали инопланетяне, или в городе объявилась годзилла. Или через час конец света, я бы не заперлась в большом магазине, как всегда мечтала.

Легла бы бай.

Мы, наконец, тормозим на углу какого-то непонятного особнячка, ни табличек, ничего. Машина Сергея затерялась среди похожих черных джипов. Он выходит на улицу через неприметную металлическую дверь.

- Быстрее, не отсвечивай, - тянет меня внутрь, едва успеваю рассчитаться с водителем.

- Что тут… - замолкаю, уставивишись на шкафоподобного дядьку, который запирает за нами дверь на внушительный засов. В помещении полумрак, в беспорядке свалена какая-то мебель, рулоны с линолеумом, брезентовые мешки, набитые досками.

Становится не по себе, и хочется обратно на улицу, вырываюсь, но он толкает вперед:

- Ты чего такая заторможенная?

- Забирай и выпусти меня отсюда. Деньги сняла, - сую ему кошелек. - Куда ты меня притащил?

- Тихо, не надо тут кричать, - шипит Сергей.

- А мы в библиотеке? У кого-то тихий час? - оглядываюсь на охранника, который провожает нас цепким взглядом.

- Подожди здесь, я скоро, - Сергей открывает дверь другого помещения.

Красноватый свет, красные кожаные диваны и пошлые картины на стенах, изображающие полуголых девиц. И за стойкой тоже почти раздетая девчонка, заученно улыбается.

- Катюш, - он подмигивает.

Проходит мимо нее к деревянной витиеватой лестнице на второй этаж. Хватаю его за рубашку.

- Это что за бордель? - сжимаю в пальцах хлопковую ткань и не к месту замечаю, что он непривычно одет, по-деловому. Ему так идет. Рубашка. И брюки. Простота и лаконичность. Классика. Если бы еще…Обожемой, о чем я думаю.

Нашла время.

Он все видит. Какое производит впечатление. Смотрит насмешливо, синие глаза обследуют меня.

А я помятая. Растрепанная. Без косметики. В спортивном костюме. Убираю от него руки:

- Жду две минуты.

Он улыбается. Кивает и перепрыгивая через ступеньки, поднимается наверх.

Стою по центру зала, под презрительным взглядом Катюши. Она в перьях и мехах, блестки и лоск, фальшивые бриллианты. Гламурная цыпа.

Со второго этажа доносится негромкая музыка, энигма или типа того.

Черт его знает, что тут творится, и кто тут шастает, но явно не в таком виде, как я.

- Что-то интересует? - спрашивает она.

- А что есть?

Девица сводит брови. Пристально изучает меня с ног до головы. Неуверенно оглядывается на лестницу. Уточняет:

- А как вы о нас узнали? По рекомендации Сергея?

Вспоминаю, что на здании не было вывесок. И вход чуть ли не бронированный. И обстановка очень… говорящая. Какой-то закрытый развратный клуб? У него денег не хватило с гейшей рассчитаться? Или как?

Открывается дверь одной из комнат. Выходит девушка в белом махровом полотенце, с мокрыми волосами. Она неслышно ступает по коридору, словно крадется, босиком по мягкому ковру. Скрывается за поворотом.

Оп, краля. Она забирает с собой мою сонливость.

Даже думать не рискну, чем тут занимаются. Это уже ни в какие ворота.

Ему одногрупниц мало?!

Ну и поганка же он.

Задыхаюсь от раздражения.

Илье все расскажу.

Шутки кончились, гад.

Цыпа за стойкой до сих пор ждет ответа, но решительно иду к выходу.

Мешкаю перед охранником. Он видит, что мне надо выйти, но не двигается, стоит, сложив руки за спиной. Черная футболка с белой английской надписью “секьюрити” лопается на татуированных бицепсах. Он смотрит прямо перед собой.

- Вы откроете дверь? - спрашиваю.

Скашивает на меня глаза. Молчит. В его облике читается: таракан, выползла из щели в чистую кухню и мозолю глаз.

Делать что? Осматриваюсь.

Замечаю на одном из столов работающий монитор. На картинке панорамный обзор подъезда. Из машины как раз выходит человечек. Приближается.

Дзы-ы-ы-ы - противно разносится по комнате.

Охранник сдвигает плоскую панель на двери. Из динамика тут же звучит хриплый голос:

- У меня умер дедушка.

Секьюрити двигает засов. Внутрь проскальзывает мужик в темно-сером пуловере и брюках. Бледный, с лихорадочно блестящими глазами. Выглядит больным.

Мне аж холодно становится, натягиваю повыше ворот толстовки.

Они больше ни слова друг другу не говорят. Ненормально. Мутное место. Вход по паролям. Такая конспирация.

Мужик скрывается в зале.

И сразу оттуда выходит Сергей. Берет меня под руку, но я пихаю его локтем:

- Не подходи ко мне больше. Никогда ни за что. Прям щас родителям позвоню. Придурок. Чокнутый козел. Полоумный дебил. Чем ты здесь занимаешься?!

- Заткнись, дорогая, - советует он.

- Что? - хлопаю ресницами. - Сам заткнись.

- Т-с-с, - прижимает палец к моим губам. Что-то ищет в кармане брюк.

Потрясена и слушаюсь его, замолкаю.

В охраннике мелькают человеческие эмоции. Надо же, думала он здесь идет плюсом вон к тому пыльному гарнитуру, такой же квадратный и деревянный. Он удивленно кхе-кхекает и вопросительно поворачивается к Сергею:

- Серег, это кто?

- Конь в пальто, - огрызаюсь.

- Жена моя, - заявляет Сергей. Вытаскивает черную пластиковую карточку и отдает ему.

- Оу, - тот присвистывает. Оценивающе щурит глаза. Прячет усмешку. - Повезло.

- Сам радуюсь. Мишань, я ушел, скажи там, - Сергей по-приятельски жмет его лапу и открывает дверь.

На крыльце толкаю его от себя. Торопливо, запинаясь, сбегаю по ступенькам.

- Куда ты рванула, - он догоняет, преграждает дорогу. - Поехали домой, вон машина.

- Ты что плетешь? Ты там…- даже вслух не могу выговорить.

- Играл, - заканчивает Сергей. Видит, что я не понимаю и буднично объясняет. - Там спа. Сауна. Бар. Казино.

Глупо смотрю на него. Уточняю:

- Серьезно? Ты деньги проиграл? В карты?

- Садись, - он открывает джип.

- Соображаешь, что делаешь? - падаю на сиденье. Я, конечно, в курсе, как некоторые просаживают бабло. Рейды по клубешникам чтобы снять телочек - это для сосунков, а покер на всю ночь на зеленом сукне в задымленных комнатах - чисто мужская такая забава. В фильмах крутят, как кучка напряженных дураков с сигарами в зубах глубокомысленно пялится в цветные картонки. И типа шик. В боевиках, в комедиях.

Но там фильмы. А де-юре все это подполье фиговая тема.

Но мне плевать. В сравнении со всякими эротическими массажами, которые я уже в мыслях видела, меня словно отпускает нервяк. Если только он не совмещал.

Смотрю на него исподлобья.

Пятен от помады нет. Контрацептивы из кармана не торчат. Трусики там женские или засосы, надпись на лбу “секс был”, нет, ничего, вроде как. И пахнет собой, мускус с грейпфрутом.

- Спасибо, что выручила, - говорит Сергей, выруливая с парковки.

- Еще что надо знать? - смотрю в окно. - Может, ты анонимный алкоголик?

- Может, я переживаю из-за нас. Пытаюсь отвлечься.

- Ну разумеется, - слышу его издевательский тон и поворачиваюсь. - С тобой там как со случайным гостем разговаривают, да? Шкафа этого знаешь по имени. Цыпу. А Полина-Кристина-Злата где. Не любят фишки и сигары?

- Ты уже роль ревнивой жены примеряешь, - он улыбается краешком рта. - Так я пошутил просто. Свадьбы не будет. Не надейся.

- Останови, я выйду, - хватаюсь за ручку.

- Не могу, - качает головой. - Тебя неделю не было. Дома бардак. Еды нет. Лесямайонеся любит гулять несколько раз в день. А у меня не всегда времени хватает.

От его наглости у меня глаз дергается. А мне ведь сначала показалось, что он помириться хочет. Нашел повод позвонить. Что ему тоже сложно было прошлые дни.

Выкуси, дорогая.

- Клининговая служба и собачий выгульщик к вашим услугам, - киваю. - На тройку букв не хочешь сходить?

- Нет. Свой тройник есть. Ну, ты его видела уже.

- Фу.

- Глупости, глаза не врут. А ты на меня в ванной так пялилась, чуть не сожрала.

- Тормози, я машину вызову. Девкам своим пипку показывай. Убираются пусть тоже они.

- Они не хотят.

- Ты реально больной или прикидываешься?- хотя разве есть смысл спрашивать? И так очевидно.- Или вези к папе, или на ходу выйду.

- Очень здравая мысль, - соглашается он. Послушно разворачивает машину.

Добавляю громкость на радио. Слушаем Элджея: светофоры, светофоры, я еду к себе домой, в розовой ай-восьмой, довольный и молодой.

Мне его стукнуть хочется.

Отрезать тройник и в рамочку на память подарить.

Строит из себя.

В следующий раз трубку не возьму. Пусть его этот Мишаня хоть на куски изорвет.

О-м-м-м.

Не помогло. У папы во дворе со всей дури хлопаю дверью.

- Холодильник купи, - кричит он в окно.

- Труп твой спрятать.

- Лесенка, найдут и посадят.

- Поймут и простят.

Дома забираюсь под одеяло. Верчусь. Время к пяти, спать бесполезняк. Готовлю кофе на кухне и возвращаюсь в комнату.

По первому “доброе утро”, скука, по России та же скука, по пятому “Известия”, еще скучнее, по Диснею “Жужики”:

Девочке разрешили устроить вечеринку в честь конца учебного года. Яркая графика, счастливые лица и жизнерадостные голоса.

Мультики с самого ранья, когда еще темень, но скоро народу вставать, это какая-то полуявь, все в тумане. Не пойму, что тут делаю. И когда это началось вообще.

Около половины восьмого оживает телефон.

Здравствуйте, вы продаете офис? В объявлении не указано, где именно в центре, - деловая женщина.

Роняю на платье кружку с кофе. Засада.

Доброе утро, вы меняете смартфон флай? У меня самсунг, состояние хорошее, - сонный подросток.

В кожанке молния жует ткань, рву подкладку. Роюсь в вещах и не могу найти другую куртку. Проклятье.

Алло? Хочу заказать сосновый сруб для бани. Когда можете подъехать на участок? - деревенский мужик.

Цепляюсь свитером за крючок в коридоре. Пристрелите меня уже.

Чертыхаюсь и опаздываю.

Еще парочка звонков поступает на пути в универ.

Вы домработник или повар?

В описании нет фото браслета.

Узнаю почерк.

Вика.

Поставить минимальную сумму в объявлении на услуги и ждать. Тебя заколебут.

Вы ошиблись, вы ошиблись, вы ошиблись.

Когда мы доставали папину любовницу было смешно. А теперь, вот - бумеранг вернулся. Блин, и как в башку залетело использовать наше общее оружие против меня? Нож в спину.

Хотя… Мерси, наверное, тебе, Вика.

Я последнее время как в раковине, одна. А тут сразу бум на собеседников.

Привет, вы хотите стеклянные шкафы с подсветкой? Давайте вместе порассуждаем, зачем вам тратить деньги на эту ерунду. Больная планета. Общество потребителей. Смотрели “Бойцовский клуб”? Что? Нет, вы сначала ответьте, а потом я скажу, есть ли у меня шкафы.

Ля, ля.

У меня крыша едет, вы правы, не звоните сюда. Плохой отзыв напишете? Чудесно.

Водитель смотрит на меня с опаской. Ждет заявления: сударь, как вы управляете этой каретой, ведь лошадей нет? Вы какой-то маг?

Тпру, моя остановка.

По итогу забываю форму для физры и всю пару торчу в столовой.

У нас еще одна анатомия, и все.

Можно было и не ездить. Я бы прожила без знаний о нервной системе беспозвоночных. И позвоночных тоже. Червяки, пчелы, моллюски, осьминоги, рыбы и все сразу от кандидата наук - длинноволосого блондина, похожего на Виктора Дробыша.

Со мной поговорила Вика:

- Че пялишься? Я ничего не делала.

И Антон:

- Не верю, что ты забыла меня и нашу любовь.

Еду домой. Тебе нужна дверь, ее нет, поверь, надо грузовик, ты ошибся, мужик, хочешь коляску, вышла неувязка, подшипник, лада приора, проигрыватель пластинок - идите в магазин. Йоу.

Дурной день.

А только обед.

Надо симку менять.

Очередной звонок - рекламная пауза в подготовке зачета по логике.

- Алло, Леся, ты? - слышу смутно знакомый голос. - Это Света. С седьмого этажа. Ты не дома?

- Здрастье, - с первых слов чувствую - дома творится какая-то дрянь. - Что случилось?

- Да ничего, - она тянет гласные. Замолкает. На фоне играет музыка. - Не пойму. Тут у вас в квартире дискотека. На весь дом. В общем, ладно, два часа дня. Но туда-сюда шляется толпа, ржут как кони, курят, уже дышать нечем. А на шестом этаже что творится, если уж мы терпеть не можем. Весь дым туда. Там еще Сашка с собакой пошел гулять. Так они его напугали. Ленка выбежала ругаться, крик стоял на весь подъезд. Кто дискотеку-то устроил?

- Извините, я щас приеду, - торопливо натягиваю джинсы. Уже даже нет сил изумляться. Хоть он наголо побреется и забьет на весь череп признание : я кретинский кретин, не впечатлит.

Пока еду, мне звонят по объявлениям. Плюс еще два раза соседи. Ни черта не пойму, мой номер телефона в небе что ли записан. Где они его отрыли?

Во дворе налетаю на злого соседа. Вовчик. Внушительный мужик, габаритами, как папочка. Ковыряется в капоте своей нивы, и манит меня здоровым гаечным ключом

- Леська, сворачивайте базар. У меня Дашка беременная. Совесть имейте.

- Как раз иду сворачивать, - машу рукой.

- Смотри мне. А это…стой, - он чешет затылок железякой. - Кто к вам понаехал-то? - завистливо кивает на белый порше, который рядом с его нивой смотрится сказочным пришельцем.

- Без понятия, - кривлю губы.

Правда, кого павлин притащил? Не помню одногрупников на такой машине.

Останавливаюсь перед нашей дверью.

Скотчем приклеен тетрадный лист, на нем мой номер телефона и корявая приписка : по закону тишины можно шуметь до одиннадцати вечера. Всем недовольным обращаться по этому номеру.

Все становится на свои места.

Срываю бумажку и захожу в квартиру.

В коридоре завалы мужских вонючих кроссовок и ботинок, тянутся по линолеуму в грязных разводах. Меня встречает Майонеся. Судя по всему гавкает, вижу, как открывается пасть. Но звука нет, кроме бам-бам-бам из зала.

Сдвигаю в сторону дверь.

Не комната, а копошащееся дрыгающееся месиво. Банки, бутылки, упаковки от чипсов, сухарей, рыбы, орет телик, орут колонки, орут незнакомые люди.

Дикари.

Никого не узнаю.

Пробираюсь к ноутбуку. Толпа постепенно раступается, как в фильмах, когда идет какая-нибудь замарашка, резко превратившаяся в принцессу, и все оборачиваются и открывают рты: вау, это правда она; блин, зачем я над ней столько лет измывался; кто этот ангел, кто этот стилист, что сделал из нее такое.

Выдираю шнуры из розетки.

Почти тишина, только звонко лает Майонеся и эхо разносится по квартире.

- А, сестрён? - Сергей поднимает голову. Он сидит на диване, с телефоном в руках. До этого что-то показывал худому брюнету, который смотрит на меня и увлеченно жует ставридку. - Я одноклассников позвал. Парни, это Лесенка.

Звучит нестройный гул с отдельными “познакомимся поближе, как смотришь”, “Серега, ты говорил баб не будет”, “Лесенка, видела мою тачку во дворе, панамера, на секундочку”, “сваргань че нить пожрать”, “красотка, забей на них, я тут самый классный”.

Играет мой сотовый.

- Слушай, ты, - наклоняюсь к Сергею и сжимаю ворот футболки. - У меня терпение уже на пределе. Если через пять минут все не уберетесь…

- То что? - насмешливо спрашивает он.

- Эй, не парься, нормально же отдыхаем, - меня кто-то обнимает за плечи.

Сергей хмурится и привстает с дивана, но сама сбрасываю чужую руку. Заканчиваю:

- То сюда придет Вовчик. И всех вас натянет. Вот он уже звонит, - верчу телефон у Сергея перед носом.

- У-у-у, как грубо, - вякают слева от меня. - Серег, че она такая негостеприимная?

- Какой Вовчик? - Сергей изгибает бровь.

- Вовчик Вырви Глаз. Под ним полгорода ходит. Крепкие серьезные ребята, не шпана. Не знаете? - оборачиваюсь. - А почему его так прозвали, знаете?

- Че за бред? - ржет чел, сидящий прямо на столе в куче скорлупы от фисташек.

- Сереж, ты им не сказал, кто мой отец? - цокаю. Иду к окну, подзываю пальцем остальных. - Идите, посмотрите, - выглядываю.

Вовчик стоит, облокотившись на свою машину, постукивает гаечным ключом по ладони и с каким-то мужиком заинтересованно обсуждает порше.

- Чья там панамера, кто хвастался? - не глядя зову. - Последний раз полюбоваться можешь. Если не свалите, папочка ее в щепки раскрошит.

- Чего? - отталкивает меня мажор в голубой рубашке без рукавов. - Да ему пи-и-и потом! Пусть рискнет!

За его спиной, толкаясь, топчутся остальные.

- Вон, гаечный ключ, видите? Вон, - тычу в стекло. - Поняли, почему Вовчик Вырви Глаз?

Мажор резко распахивает окно. Высовывается и орет:

- Эй, мужик! От тачки моей отошел!

Смотрю на Сергея. Тот так и сидит на диване, тоже смотрит на меня. Пристально, словно первый раз видит. Говорит одними губами: я бы их сам выгнал.

Киваю: да-да, конечно.

- Я тебе сам глаз вырву, усек?! - орут из нашего окна.

Слышу растерянный крик Вовчика:

- Не понял! Че сказал, пацан?! Ты мне?!

- Тебе, тебе, Вовчик-ху*вчик! - орет этот дебил.

- Закрой рот, - хватаю его за руку, - ты в больницу захотел? Не врубился еще, кто мой отец? Он три срока отмотал. У воров в авторитете. У него все менты прикормлены. Одно его слово, и фиг ты еще покатаешься на своей тачке. Тебя со всех сторон прессанут.

- Серег? - мажор поворачивается. - Реально что ли?

Сережа открывает рот:

- Да…

- Вон там на углу два внедорожника стоят, - перебиваю. - По пять человек в каждом, - давлю ему на шею. - Видно отсюда? Нет? Короче, мастера спорта по каратэ. Лучше сами валите. Иначе будете ремонт в квартире оплачивать, они вас тут по стенам размажут. Знаете эти приемы? Как бить, чтобы следов не оставалось? Как связывают стегаными веревками в форме шара?

- Димон, валим отсюда, - ставридка подрывается к выходу. - У меня тачка на углу стоит.

- Валим, валим, - одноклассники толкаясь, торопятся в коридор.

- Стопэ! А мне как ехать? - Димон выглядывает во двор через шторку. - Этот Вовчик там морозится. Серега, че за подстава?

- Заладил: Серега, Серега. Он тебе не поможет. Иди, все норм, - тяну его за руку. - Скажешь папочке: простите, я не вам кричал. Обознался. И все.

- Точно? - он недоверчиво смотрит на меня.

- Да! У них так принято. Чтобы стрелку не забивать, говорят: я обознался.

- Первый раз слышу.

- Ты бандитов-то видел живых? - хмыкаю. - Или в фильмах только?

- Ладно, - он медленно пересекает комнату. - Ты только если че…папашке там объясни. Не знали, мол. Окей? Вовчик Вырви Глаз, - бормочет себе под нос.

- Ноу проблем, - соглашаюсь. - Если ребята понятливые, никто просто так кровь лить не будет. Папа гуманный.

Выхожу в коридор и нетерпеливо топчусь на месте, пока они обуваются.

Фух. Чувство, будто я лимон и меня выжали. Даже пот на лбу выступил. Машу Димону на прощание. Запираю дверь. Прячу ключ в задний карман.

Мало ли.

- Что за связывания стегаными веревками? - спрашивает за спиной Сергей. - С Антоном играли?

- Папа рассказывал. Про пытки. То, что следов не оставляет, не шутка, кстати, - поворачиваюсь. - Еще раз - и всерьез будешь с ним объясняться. Тебе не стыдно? Зачем ты их притащил?

- Скучно было, - он отмахивается.

- Повеселился? - иду в свою комнату. Мимо Лесимайонеси, мне уже и не страшно, не думаю почему-то, что она кинется на меня, хотя и смотрит все так же настороженно. - Нас соседи скоро ненавидеть начнут. Ты как здесь жить собираешься?

- Лесенка, не включай зануду.

Хлопаю дверью.

Звонит телефон. Слушаю вопрос. Отвечаю:

- Нет, спортивный костюм на мальчика я не продаю.

.- Я что-то пропустил? - кричит он из коридора.

- Вы с Викой меня пиарите, - кричу в ответ. Плюхаюсь на кровать. Замечаю в углу кучу розового тряпья. Приглядываюсь. Узнаю зайца, которого Антон покупал.

То, что осталось. Всего изодрал.

Из-под головы вытаскиваю зеленые спортивные трусы.

Отлично. Он тут жил что ли?

Вскакиваю. Выглядываю из комнаты:

- Тебе не надоело?

- Зайца не я изорвал, - тут же откликается он из зала. Гремит шкафом. - У нас собака живет, забыла? Куплю другого. Но, по-моему, мягкие игрушки - это так тривиально.

Ж-ж-ж-ж - включается пылесос.

Слоняюсь по спальне.

Точно, жил.

Футболка его. Еще трусы. Носки. Вчерашние брюки и рубашка на стуле. М-м-м, Пол Смит. Классная. Твердый воротничок, без карманов, Папа похожие носит.

Хочется переодеться в нее, как в фильмах. Но у нас тут не рассадник романтики.

Сгребаю все в кучу и выношу на пол в коридор.

В комнате негромко включаю телевизор. Пылесос все так же мерно гудит. Почти засыпаю под эти звуки, так не хочется уезжать никуда. Да и почему я должна уезжать из собственной квартиры?

Я тут выросла.

И я устала.

Я устал - пишет он минут через двадцать.

Прислушиваюсь к его шагам в маминой комнате. Печатаю:

Если днем собирать полк придурков в квартире, а ночами пропадать в казино, ничего удивительного

Деньги у тебя в шкафу.

Сползаю с кровати и сдвигаю в сторону зеркальную дверь. Смотрю на свой фиолетовый кошелек. Вытаскиваю из-под него черно-белую картину в раме. Изображение лестницы и поднимающуюуся фигурку.

Прижимаю картину боком и читаю входящее сообщение:

Лестница Пенроуза. Человек постоянно поднимается. Когда пройдет четыре пролета, окажется в начале. Если спускается, так же пройдет четыре пролета, и опять в начало. Как с тобой, Лесенка. Вообще, никуда. Застрял в оптической иллюзии на бесконечно.

Без выхода, в самом деле? - печатаю.

Похоже, да, - отвечает.

Он пишет: когда ты в последний раз кувыркалась с Антошей.

Спрашиваю: а ты с одногрупницами чем занят был?

Он: сначала ты ответь.

Это было еще на позапрошлой неделе, как раз на том видео, и к Антону не вернусь, но какая разница, если щас наша честность ничего особо не меняет.

Этого я не пишу.

Шарится по притонам, развлекается с дружками, и мне не надо его мазни, недостаточно сказать: ты как бесконечная лестница, и все.

Лестница…

Я не прям спец, но по-моему иначе как-то выражают эмоции. Он ведь уже говорил, как все говорят. Нормальными словами. По-простому. Надоело жить в цирке.

Как зовут собаку? - пишу.

Цезарь. Можно просто Цэ. Как витамин, - отвечает.

Где работаешь?

Допрос? Где ночью были. Там.

Вспоминаю неказистый особнячок. Мишаню охранника. Смотрю на кошелек. Печатаю:

Ты наврал, что деньги проиграл?

Ага. Я не играю. Тебя хотел увидеть. Не знал, где предлог взять. Придумал, что смог. Тебе там не понравилось, да? Отец предлагает идти к нему в фирму. Мне только закончить надо одно дело. И уйду. Так что с Антоном?

Держу палец над экраном. Противоречиво. Вроде и ясно, что нет, родная, не привычка это, сам говорит.

Но словно он позвонил вчера потому, что увидел, как мы с Антоном на парковке бла-бла. Типа пока ты одна была всю неделю - ты не нужна. А когда рядом с тобой кто-то крутится, сразу собственность потягивается, зевает, колпак ночной снимает.

Проснулся.

Или я придираюсь, или что это еще.

Так и не пишу больше. Слышу, как он из комнаты выходит. По коридору в зал.

Идиотство.

Мы же в одной квартире.

А общаемся по интернету.

Иду за ним.

Он усаживается на полу перед телевизором, подключает приставку. Будут, значит, гонки или стрелялки. Пиу-пиу. Собака шоркается неподалеку, на диване. Наблюдает за ним, любопытная. На меня ноль внимания. Я тут вроде как главная, ау, пес.

Не поворачиваясь, Сергей говорит:

- Не так давно щенки родились. Хочешь, подарю вам с Антоном на свадьбу сына Цезаря? Связка лабрадора и сибирской хаски, одной из самых красивых считается.

Ха-ха-ха. Сколько можно вязаться ко мне с дурацкой свадьбой.

На экране картинка грузится, штук двадцать геймс на выбор. Он жмет на черно-белого чувака с пистолетом в руках.

- Можешь клоуна выключить? - сбрасываю звонок с незнакомого номера. Прислоняюсь к косяку.

- Это не про клоунов, - он берет джойстик. - Гангстеры.

- Только текстом можешь в чем-то признаться? Вживую никак?

- О чем ты. Я ничего не писал.

Ну, точно, как я могла так плохо подумать о нем. Что он мне писать будет. Его друг писатель ведь шлет мне всякий спам.

- Эдгар По, твой любимый, - продолжает Сергей. - Про него, кстати, триллер есть качественный, “Ворон”. Джон Кьюсак в главной роли. Смотрела?

- Поздравляю, ты меня достал. Я …- конец моей фразы тонет в звуках стрельбы из колонок. Он еще добавляет громкость.

Хочу что-то сделать ему, но не знаю что.

Выдавливаю пачку майонеза ему в кроссовки.

Не шибко умно, но мозг никак не включится.

Пью кофе на кухне и роюсь в телефоне.

Завтра же поеду в магазин и куплю синтезатор. И буду регулярно заниматься.

У подъезда крошу хлебушек на крышу его джипа. И еще валерьянки для котов, на капот. И надо купить виагру, и отдать ему на парах, типа : братиш, ты в ванной забыл. Как с девушками собираешься обжиматься, м?

И свечи от геморроя еще.

Ладно. Детский сад какой-то.

Поступим по-другому.

Шатаюсь по магазинам и салонам. Вовзращаюсь домой уже к вечеру, по темноте, нагруженная пакетами.

Сережа так и торчит перед теликом, на всю квартиру звуки борьбы и пострелушки. Пофиг, этим мы позже займемся.

Раскладываю везде свадебные журналы. На стол на кухне, на подоконник, на кровать в маминой спальне, на пол, у себя в комнате, в ванной, в туалете, в коридоре.

Всюду клею цветные стикеры с напоминаниями ” составить список гостей”, “подумать на счет организатора”, “лучше свадьба в стиле лофт или винтаж”, “ресторан или санаторий в усадьбе”, “нужен ведущий”, “найти фотографа и видеооператора”, “декоратор”, “платье, стилист, кольца”, “музыка, шоу-программа, транспорт”, “букет невесты”.

Фломастером пишу сегодняшнее число на холодильнике, делаю приписку ” подали заявление”, и обвожу в сердечко.

Разбрасываю приглашения на свадьбу, перевязанные атласными бантами.

На кухне в центр стола ставлю большой букет герберов с конвертиком “любимая, ты лучше всех на свете”.

В комнате сажу нового розового зайца.

Картину его с лестницей задвигаю под кровать.

Пока хватит. Хотел - нате вам.

Сажусь на табурет на кухне и обмахиваюсь полотенцем. Выпить кофе с бутебродами надо. Аппетит взыграл. Включаю чайник, режу сыр и помидоры на хлеб, и ставлю в микроволновку.

Он все еще стреляется. Пиф-паф по голове и английские комментарии о-о-у шит, брх-хрбр.

Бесит. Подсказали мне один метод.

Выхожу на лестничную клетку, хватаю двумя руками за выключатель, тяну вниз рубильник.

Тишина дома наступает вместе с яркой вспышкой. Следом слышу, как он чертыхается. Бедный Сережа.

- Так полетит все в ремонт! - орет.

И тут соображаю, что у меня техника на кухне работала. Печка и чайник. Могло коротнуть. Ох, ну и тупица. Паникую, пытаюсь включить все обратно, но не хватает сил. Рубильник и так заедал, а последний раз они с Антоном, вообще, тут полтора часа ковырялись.

- Это ты сделала? - с удивлением спрашивает он, выходя в подъезд. С еще большим удивлением оглядывает меня.

Черный маникюр, броский макияж, небрежно разбросанные по плечам, слегка взлохмаченные волосы. Короткая юбка с высокой талией в красную клетку, черный топ под грудь и черный капрон, ботинки на сплошной высокой платформе, это гранж, детка.

Вы все мне надоели.

- От соседки слабоумием заразилась? - он быстро отводит глаза. Может не стараться, я его спалила. - У нас телик сгорел.

- Включи, я не могу.

Сергей оттесняет меня в сторону, и наваливается на пластмассовую ручку. Молча стою рядом. Ковыряю ногтем облупившуюся серебристую краску на щитке.

Отвлекаю его.

Он пыхтит и косится на меня.

- Куда вырядилась? - не удерживается от вопроса.

- На свидание.

- Вульгарно.

- Моему парню нравится.

Он хмыкает.

Конечно, с тех пор как он появился, с тех пор, как узнала о маминой свадьбе, почти перестала за собой следить. Вела себя, как пришибленная, думала, что внимания не обращать - крутая тема. Но нет. Круто - это послать всех к дьяволу, ни о чем не беспокоиться, и пить вино, когда и с кем захочется. Чья-то современная мудрость.

Вытащила меня зеленую из болота.

Знал меня полгода, значит, нравилась ему та я, а вживую наткнулся на унылую статику и интерес гаснет, но вот я снова здесь, вернулась, и не собираюсь ждать, пока кто-то там сообразит, что чувствует.

У меня есть я. Я. ЯЯ. Ох, как запахло эгоизмом.

- Долго еще? - интересуюсь.

- Сама не видишь? - цедит сквозь зубы. - Тут давно все менять надо.

- Может, мастера вызовем? - верчу в пальцах телефон. - Только сам набери. У меня батарейка садится.

- Думаешь, ночью кто-то поедет? - он в раздражении бьет кулаком по рубильнику. - Знаешь, сколько я очков потерял? - отряхивает руки. Идет в квартиру.

- Есть же, наверное, спецслужбы круглосуточные? - цепляюсь следом, подсвечивая дорогу фонариком.

Он не отвечает. Моет руки. Принюхивается:

- На кухне тоже что-то сгорело?

- Капец, - тороплюсь к микроволновке.

Осматриваю ее, и чайник. Если и навернулись, щас никак не проверить. Надо элекричество. Или хоть свет нормальный.

Достаю бутерброды и брякаю тарелку на стол.

Вот в кого я такая дура?

Поворачиваюсь и налетаю на Сережу. Он резко вырывает у меня телефон и гасит фонарь. Жалюзи на окне не пропускают даже уличного света фар или звезд, вокруг чернота, ни тени, ни абриса. Чувствую на теле его руки. Его губы зажимают мне рот, он перехватывает запястья, чтобы я не дергалась, прижимает к себе вплотную.

Но и так не собиралась спорить.

Не видим друг друга и сливаемся с мраком, все наощупь, его гладко выбритое лицо, закрытые глаза, мягкие волосы, и в голове не рождается картинка-подсказка, что вот, это он, целует, не отрываясь, стягивает топ вниз на талию, нас словно, правда здесь нет - есть только ощущения, тяга, посторонняя сила, такая же черная и глубокая, как все вокруг.

Он давит мою голую спину, путая ладонями волосы, его тяжелое дыхание у меня на шее, на щеке, снова на губах, он вжимает в себя с такой силой, так торопливо задирает юбку мне на живот и стягивает с себя шорты, почти слышу его мысли, схожие с моими, он еще не верит в то, что мы делаем, и некому нас остановить, и нечему, кроме рассвета, но рассвет далеко, где-то в другой жизни, а пока есть эта кромешная тьма, мы можем молчать. И притвориться тенями, они творцы порока и так быть должно. Он шепчет мне в ухо еле слышно:

- Будешь Лесенькой. Всего только мягкий знак добавить, и это уже не ты, не бойся. Душу дьяволу продам. За ночь. Веришь? Я серьезно.

На контрасте с нежной откровеностью резко отрывает меня от пола и толкает на стол, со звоном падает тарелка, брямс, втискивается мне между ног, и брямс еще раз, больше не соображаю, где нахожусь, прошивает насквозь, больно и приятно, как если мышцы растягивать на шпагат. Только там постепенно, а мой тренер не сдерживается.

Меня качает под таким напором, и падаю на спину, он хватает за локти и поднимает обратно, ближе, забрасывает мои руки себе на плечи, у него скорость галопом по Европам, и в моем разуме воет ветер. Сбивается дыхание и рефлекторно царапаю его шею, но он только ускоряется, а у меня почти шок.

Он вдруг останавливается, и целует, жадно, вырывая мне губы, сжимает талию. Неуправляемый и не оставляет свободы действий, ничего не могу, ни дышать, ни шевелиться, просто обнимаю его ногами, на автомате, наши бедра так плотно прижаты, словно это конец.

И запоздало понимаю, что правда, конец, он бы по-другому не затормозил. И тут он резко отрывается от моего рта, спускает руки ниже, а я впиваюсь ногтями в его плечи, чтобы опять не упасть, дубль два, я как на взбесившейся пружине, кусаю его кожу, как кляп, иначе заору.

Мне жарко, он шпарит, выхлапывает из меня всю дурь и не дурь тоже, как пыль из ковра, и эта маза, что я что-то решаю, распадается в воздухе на микрочастицы, в капкан попал крупный сильный зверь, и сам не хочет вылезать.

Я не участвую, меня имеют и все, но организм реагирует на эту грубость, ловит его волну, и ощущаю скорый приход.

Он замирает, и у него грудь рвется от мощных вдохов-выдохов, меня опрокидывает на лопатки, внутри сокращение мышц, и тело сотрясает. Сдуреть как. Хорошо.

Но дикий темп мне уже башню свернул. На аллюре три креста.

Дышим.

Он восстанавливается быстрее. Едва касаясь, целует живот и медленно ведет губами влажную дорожку по телу к моему лицу. Горячо шепчет:

- Прости. Ты же знаешь, сколько я терпел. Теперь могу сдерживаться.

А я не верю, что это он.

Говорит.

Мне.

И в то, что случилось только что. Границы не стало. Чувствовала его там внизу, раскаленный. Пока воображала всякий бред, не понимала трезво, что значит секс с ним. Тут не игра, кто кого сильнее хочет, и никто не собирается кривляться для красивой постели, это самая натуральная животная похоть.

Но он сказал, и он сдерживается.

Ведет себя нежно и меня отпускает испуг, в темноте нет чудовища, просто я не ожидала. Весь мой опыт Антон, и бессмысленно сравнивать.

До меня долетает мое имя и какие-то слова, но уже сквозь туман, так плотно отгорожена от всего его руками, сама не разбираю, что говорю в ответ, путаюсь, когда он пальцами касается, а когда языком, у меня все в одно сливается. Сама тяну его на себя, кажется, что он долго возится, мне другое надо, так же как в начале.

Я тоже так могу.

По-взрослому.

Живо иди сюда.

Посмотрим, кто кого.

Не волнует грохот.

Время, как одна секунда длинной в век, а он не устает, вообще, как и я, бесконечная лестница, он прав, четыре пролета и снова, снова, снова. Стол, подоконник, пол, стол, пол, пол, что-то постоянно падает, попадает нам под ноги, задыхаюсь и скоро умру, а остановиться не могу, иначе умру еще скорее, осознаю это так остро.

Выжимаем друг друга насухо. Меня первую.

Выползаю из-под него, но он тянет обратно, уши закладывает от нескончаемого желания, которое вырывается звуками, слышу его одержимость и шепот, но шепот для меня громче, лушие часы в его жизни, он говорит: я тебя люблю я тебя так люблю мы всегда будем вместе я оторву тебе голову если нет, а меня накрывает уже какой раз, прижимаю его ближе, он и я целое, парень и девушка, от альфы до омеги, одну лишь ночь, словно годы и годы, так глубоко, будто это всерьез, и еще раз, и снова.

И напоследок.

И на самый последок.

И на крайний последок.

Во мне понемногу оживает боль. Грудь, шея, бедра, колени, локти, губы, волосы, везде болит. Различаю отдельные звуки, словно скорлупа, в которой мы находились треснула, и там снаружи есть машины, в подъезде гудит лифт, и гав. Собачники.

Так и лежим на полу, молча, крестом, мне в поясницу долбится его сердце.

Если он щас заговорит, то не знаю, что будет. Мы до рассвета занимались чем-то бесповортным.

Но таким бесподобным.

Слышим, как когти скребут линолеум у входной двери. Он откашливается. Негромко замечает:

- Мне тоже надо выйти. Цезарь с вечера терпит.

Вздрагиваю.

Не хочу голос и утро, и день. На минуточку поверила, что время дальше не двинется, ведь было так здорово, зачем дальше.

Не могу встать и скатываюсь с него. Он ловит мою руку и целует пальцы.

Все еще не вижу его, но не могу представить таким, каким знала, теперь знаю другого, кажется, что и внешне он изменился, хотя такого не бывает, просто смотришь вдруг иным вглядом, замечаешь то, чего раньше не видела, он в этой темноте стал ярче, чем за две недели при солнце, тьма открыла его, она его осветила. Знаю его тело под моими пальцами и дыхание, когда ему хорошо. И что он сам умеет делать хорошо, никаких запретов.

- Я в душ, - говорю, поднимаясь на ноги.

Плетусь, держась за стенку. Он все еще лежит, но я открыла дверь на кухню, и собака клацает по коридору в нашу сторону. Бедняга.

Запираюсь в ванной. Не взяла телефон, натыкаюсь на углы и роняю все подряд. Стягиваю изорванные чулки, скатанную на животе одежду, кидаю куда-то. Кое-как забираюсь в ванну, запинаюсь на сваленных шампунях и гелях, полку он так и не починил. Сережа шарохается за дверью, лает Цезарь, я включаю душ.

И где, кстати…отходы производства.

Внутри у меня, вроде как. Он ничего не мог вытащить в том состоянии.

Кожу от воды щипит и покалывает, и стоять тяжко, но теплый душ немного дрожь убирает. Выхожу в коридор, не вытираясь, иду в мамину комнату, тоже запираюсь. Кутаюсь в шелковое покрывало и выглядываю в окно.

Половина седьмого, небо окрашено серым, но мне аж в глаза бьет.

Они как раз появляются из подъезда. Впиваюсь взглядом в его фигуру. Разболтанная походка, растегнутая куртка, весь взъерошенный. Да от него за километр сексом несет. Круто держится. Не то, что я, как на ходулях. Он бы и еще дальше мог, наверное. Но у меня там все стерлось.

Они сворачивают на углу дома, дальше небольшой пустырь, как раз для выгула собак.

Заползаю в кровать.

От нервного возбуждения колотит.

Все-все переворачивается в памяти, до сих пор его чувствую. Как торчок под кайфом, попробовала и не знаю как жить дальше, и почему не удержалась. С чего-то стыдно.

Как бы ясно с чего. Лицо горит, когда думаю.

И еще хочу.

Стягиваю покрывало и рассматриваю тело.

Комшар на улице Вязов, повреждения сна отпечатки в живой материи, синяки засосов и мелкие царапины, стертые до крови локти и колени. Смотрю и не могу оторваться, на мне нарисована картина, его языком и зубами, и движениями, он же вертел меня, как хотел, где хотел, а про мягкую удобную кровать и мыслей не возникало, слишком далеко идти, зачем она нужна.

И как теперь в глаза ему смотреть.

Добавить мягкий знак, и это не ты, по имени он меня не называет ведь. Не считая последних нескольких часов.

Мы переспали.

Два слова рвут ушные перепонки.

Я не собиралась. Наоборот. Забить решила на всех. И на него в первую очередь.

Страшным казалось, что ему только это одно и нужно от меня. Какая глупость. Вот это случилось, и теперь не знаю, как себя вести.

У нас же ненормальные отношения. И родители женаты.

Вздрагиваю, когда хлопает входная дверь, и завязываю ткань на груди. Он кричит:

- Что ты сделала с моими кроссовками? Это майонез? Ты…

Замолкает. Прислушиваюсь к шорохам и грызу ноготь. После долгой паузы его голос:

- Отличные журналы. Платье на обложке в самый раз. А приглашения стремные выбрала. Эти пошлые красные банты дурновкусие, Лесенка.

Шаги по коридору мимо спальни. Задерживаются у двери.

- Сестрён, ты выспись хорошенько. А то Антоша расстроится, что невеста не хочет шпили-вили, подумает еще про измены, боже тебя сохрани.

Шаги до ванной и щелкает замок.

Лежу, кусаю губы. Последние ошметки, которые он не содрал.

От селфхарма отрывает громкий стук в квартиру.

Лает Цезарь. Смотрю в глазок.

На площадке незнакомый тип в шуршащей темной ветровке с капюшоном. Взрослый, крупный, сутулый, с мордой кирпичом. Он заносит пудовый кулак и барабанит по двери.

- Вам кого? - перекриваю я.

- Извините, что так рано, - откликается он вежливо. - Мне нужны ваши соседи, - указывает на Сережину квартиру. - Сергей. Показалось, что видел, как он с собакой в подъезд заходил. Звоню, а не открывает никто. И в квартире тишина.

- А я при чем? - кладу руку на замок. Шикаю на Цезаря, путающегося под ногами. - Тихо.

- Вы с ним знакомы? Он мне срочно нужен. Не пойму, куда делся.

Чувствую, как меня хватают за плечо и двигают в сторону. Сережа прилипает к глазку.

Он так и вышел голый, ни капли стыда.

Да и нечего стесняться, у него все классное, рассматриваю разукрашенное ссадинами тело, которое принадлежало не ему, а только мне одной несколько бесконечных часов, и хочу потрогать. На месте преступления остались улики. У меня какой-то глупый восторг, что он такой исцарапанный весь. Он поворачивает голову. Зависает на долгие секунды, глядя в мое лицо, но оживает тип за дверью:

- Ау, вы еще здесь?

- Скажи, ничего не знаю, до свидания, - шепчет Сергей.

- Ничего не знаю, до свидания, - послушно повторяю, а он пялится в глазок. - Это кто? - шепчу и дергаю его за руку.

Он не отвечает. Разворачивается, идет по коридору, на кухне подбирает красные шорты и торопливо влезает в них. Выходит на балкон, я за ним. Повторяю движения, как обезьяна, пытаюсь что-то увидеть внизу, не знаю что ищу, из дома тонкой струйкой сыпятся люди, одни и с детьми, выгуливают животных, садятся в машины, разъезжаются по делам, и мне это надоедает.

- Ты прячешься что ли от того мужика? Зачем? Или…- на меня накатывает подозрительность. - Может, ты правда деньги проиграл?

- Нет, сказал же, - Сергей морщится. - Он от конкурентов. Секьюрити, как Мишаня наш.

- И что ему надо?

Он следит за выходом из подъезда. Медленно оглядывает двор. Замечает свою машину с крошками и щурит глаза:

- Там хлеб?

- В интернете написано. Чтобы голуби обгадили, - признаюсь, и сама понимаю, что фигню сделала. - Статья “Как отомстить соседям”. Ты заслужил.

- Да ладно, - он качает головой. - А ночью ты другое говорила, - передразнивает. - Сережа, ты Бог. Хватит, не могу, нет, не смей останавливаться.

- Я такое не говорила, - обрываю. Передразниваю, - это друг твой, писатель.

- Да? - в его глазах загораются смешинки. - Прям щас могу доказать, что это ты была.

Он дергает покрывало, и не могу удержать его на груди, оно падает к ногам, а я падаю на корточки за ним.

- Ты придурок? - спутанная волна волос спускается почти до живота, а снизу меня прикрывает ограждение, но все же на балконе дома напротив курят пара мужиков и лениво наблюдают за нами.

Сергей с самодовольной ухмылкой разглядывает свои следы на моих руках, точки синяков и красные пятна, на бледной коже при уличном свете они выделяются еще ярче.

- Болит? - спрашивает. Отворачивается на ожившую сигнализацию, и трет ладонями лицо. - Черт, ты мне мешаешь. Он вышел или в подъезде торчит?

Тоже смотрю вниз. Из нашего подъезда появляется Вовчик, придерживает дверь для пузатой Даши. Она почти моя ровесница, младше его лет на пятнадцать. Мужчина аккуратно держит ее под локоток и ведет к ниве. Нежный муж, заботливый.

- Короче, - Сережа бесцеременно пихает меня на кухню. Мда, вот это контраст. Замечталась. Сгребает несколько журналов с фотографиями невест и сует мне. - Иди вынеси мусор. Посмотришь, вдруг он там еще. Или лучше даже, - поднимает разбросанные в луже воды герберы. - Веником этим подъезд подмети сходи.

- Ага, бегу, - шлепаю цветами ему по груди. Иду в комнату. - Мне собираться надо на пары.

- Лесенка, я тебя часто просил о чем-то? - Сергей вырастает на пути. Естественным хозяйским движением собирает мои волосы в хвост. - Красиво. Сделаешь так сегодня? - первым заходит в спальню, берет с кровати джинсы и шелковую водолазку и кидает в меня. - Проверь, пожалуйста. Тебе ведь несложно. Просто выглянуть. Мне никак нельзя с ним пересекаться, - идет в коридор. - Где твой телефон? Батарейка не села еще?

- Поищи, - не оборачиваясь, натягиваю джинсы. Прямо так, без белья. И он тоже без трусов, у меня голова только этим забита, ничего больше не волнует. Хотя едва могу ноги вместе сдвинуть. Не знала, что так будет. Нельзя на него смотреть, вообще.

Ему классно в шортах и он без футболки. Большой платиновый крест и глубокая царапина с запекшейся кровью возле левого соска. Он куском от вазы порезался, наверное, не знаю, он не останавливался проверить.

Завязываю волосы резинкой с оранжевой пластмассовой долькой апельсина и прижимаю к себе журналы. Сталкиваюсь с ним в коридоре.

- Телефоны сели, - Сергей вертит передо мной черными экранами. - Где твой ноут?

- У папы остался, - щелкаю замком.

- Только посмотри и сразу обратно, - предупреждает. - Стой, куда, - удерживает за водолазку, свистом подзывает Цезаря. Выпускает его вперед. - Все.

Выхожу в подъезд, оставив дверь приоткрытой. Пахнет дымом, снизу доносится шорох. Гремлю железной крышкой мусоропровода и осторожно выглядываю. Топтун курит на площадке между пятым и четвертым. Мне вдруг становится страшно. Воображение рисует пару револьеров, заткнутые за пояс, как в фильмах про ковбоев. Как он отточенным движением выхватывает их, наставляет на меня, и говорит: а врать ты так и не научился, сынок.

Он видит нас, и зажимает сигарету зубами, поднимается на пару ступенек. Цезарь рычит, он замирает на месте:

- Девушка, это к вам я стучал? Понимаете, ваш сосед должен мне одну вещь, можете…

- Мне некогда, - шмыгаю в квартиру. Собака влетает следом. Запираюсь. Выдыхаю, - там он, что за тип? Что ты ему должен?

- Засада, - Сергей чешет затылок. Нехотя объясняет. - Им надо кое-что от нашего клиента. Крупная шишка. А у нас на него флешка есть с файлами, не очень…нравственными. Если не отдать, грозят стукануть адресок полицаям. Спа-салоны с эротическим массажем можно, а казино прикроют. За полгода третий раз переехали уже, недавно только открылись.

- Скажите, что тоже на них настучите, - советую. - Вы же их адрес знаете?

- Лесенка, там немножко посложнее все, - усмехается Сергей. На кухне открывает холодильник и достает сок. Шлепает голой ступней по луже. - Разморозился.

- Так пусть босс твой, или кто там у тебя, - разворачиваю шоколадную конфету и сую в рот, - сам разбирается с этим бугаем, - уже хочу сесть за стол, но вспоминаю, что мы на нем делали и торможу на полпути.

Он ловит мой взгляд и давится соком.

Дикие глаза.

Тоже думает об этом. Еще бы. Божечки, как все таки стыдно. Тут уборка генеральная нужна. С хлоркой. А лучше новая мебель. Как раз ведь ремонт собираемся делать. А стол я бы забрала в комнату себе. Для ностальгии. И кусок линолеума. И подоконник. И часть стены.

- Босс уже разрулил, мы якобы под давлением подчистили все. Конкуренты и не знали, что инфа у меня осталась, - говорит он, прокашлявшись. - Но походу, кто-то из клуба сдал все таки. Крыса завелась.

- Съезди в клуб и отдай все главному, - забираю у него стеклянную бутылку и делаю большой глоток.

- Ты видела кабана, который сюда явился? - Сергей хмыкает. - Он в два раз крупнее. Просто заберет и все, как только я выйду. Вот как я у тебя конфету, - он показательно вырывает ее из моих пальцев.

- Силач, - цокаю насмешливо.

- Эй, он старше на дестяку, минимум, - уязвленно напрягает мышцы на руках. - И всю эту десятку в спортзале торчал. В охрану же не берут кого попало. Я не боюсь по мордасам схватить, это ерунда. Но если они доступ к файлам получат, нашему клиенту плохо будет. Репутация заведения пострадает. Это мягкое самое, - помолчав, он добавляет. - Да и флешки здесь нет.

- А где она?

- Во второй квартире спрятал. Там же ремонт.

- А босс не может приехать сюда?

- Я бы позвонил ему, - он кивает. - С тапка.

- У тебя вроде планшет еще был. В интернете напиши.

- Я его Полине дал попользоваться.

- Отлично, - цежу сквозь зубы.

- Ревность? - поднимает бровь.

- Десять раз.

- Как ночью.

- Льстишь себе.

- Скромничаю, наоборот, - он беззаботно улыбается. Наклоняется и треплет за ушами Цезаря, вбежавшего на кухню. Тот весело вертит хвостом, пока он сыпит в синюю чашку сухой корм из бело-золотистой пачки “Роял канин”.

- И долго охрана у нас в подъезде торчать собирается? - ем еще одну конфету. - Мне с тобой дома сидеть?

- А тебе тут плохо со мной? - он выпрямляется. Делает шаг ко мне.

Отступаю под его взглядом. Только не снова, не выдержу. Он будто такой же голодный, и ничего еще не случилось у нас. И зря, вообще-то в мыслях смелая, он не видел, а смотрит, словно в деталях все запомнил, но, может, это и тянет так невозможно, ночью нас не было, только больная жажда.

Слышим громкий стук в дверь и вздрагиваем. Отрезвляет мигом, бе. Смотрим в коридор.

- Опять он? - переступаю с ноги на ногу. - От меня ему что надо?

Сережа жует щеку. Идет к двери.

Стук повторяется.

Обгоняю его. Он удерживает за руку, резко разворачивает к себе и касается губами уха, скользит языком, чувствую его зубы, он оттягивают мочку, и у меня мурашки бегут. Но он звонко чмокает, оглушив на секунду и улыбается:

- А ты уже губу раскатала, да?

Кто-то слетает с катушек и колотит в дверь, будто молотком, не останавливаясь.

Отталкиваю его и прилипаю к глазку. С удивлением шепчу:

- А ее-то нафига принесло? Соседка с четвертого. Люба, которая какашки тогда подложила.

- У бабы не все дома, - комментирует Сергей. - Не открывай.

- Думаешь? - сомневаюсь. Рассматриваю ее через мутное стекло. Красная, всклокоченная, в полураспахнутом халате, долбится сразу двумя кулаками. Ничего не добившись, открывает рот и орет:

- Олеська, выходи! Мне сестра все рассказала! Что ты тут ночью устроила! Она уснуть не могла! Притон! Постыдилась бы! Мать уехала, а сопля малолетняя что творит?! Не рано ли развратом зааниматься?!

- Пипец, - шепчу и бледнею. Поднимаю глаза. Вижу, как по его лицу пробегает тень и пухлые губы сжимаются тонкой ниткой. Он решительно поворачивает ключ.

- И соседу своему ненормальному передай, - плюется она. - Что я его папашке все расскажу! Спелись, извращенцы! Нам что, каждую ночь терпеть теперь?

- Извините, - доносится голос секьюрити. - Вы о ком сейчас?

Сергей уже приоткрыл дверь, но скрипит зубами и медленно тянет ее обратно. Запирает. Смотрю, что происходит на площадке. Люба оборачивается и упирает руки в бока. Кивает головой в сторону нашей второй квартиры:

- Про олигофрена этого говорю, о ком еще! Как включит матерщинщину на весь подъезд, а у нас дети маленькие. Вымахал, лоб, ненормальный и есть. А вы сам кто?

- Мне этот олигофрен и нужен, как раз, - радостно отвечает бугай, поднимается еще несколько ступенек и оказывается на площадке. - Так он здесь, говорите?

- Вчера тут был, - бурчит Люба. - Дискотеку днем устроили с девчонкой. И ночью тоже. Псину бешеную притащили откуда-то, во двор не выйти, шарахаюсь. Совсем житья нет от них.

- А девушка мне сказала, что не знает, где соседи.

- Да врет она все. А вы не из полиции, часом? Разбираться приехали?

- Да-да.

- Ага, - она трет ладони. - Допрыгалась парочка.

- Вы идите, я все улажу, - кабан оттесняет ее в сторону и громко стучит. - Олеся девушку зовут? - оборачивается к спускающейся соседке. Та кивает. - Олеся, откройте, пожалуйста.

- Чего вы пристали? - кричу через дверь. - Я полицию вызову! Собираюсь на учебу, опаздываю, а вы долбитесь.

- Мне нужен Сергей.

- Не знаю, где он.

- Ваша соседка сказала…

- Мало ли что она сказала. Спуститесь вниз, и почитайте еще, что на гаражах написано.

- Я видел, у вас собака.

- И что? У меня их две. И кошки еще. И крысы с красными глазами.

- Не откроете?

- Уходите.

- Послушайте…

- Слушай сам, - срывается Сергей. Морщится. - Если тебе кто-то донес, что флешка у меня, уволь информатора. Зря свой хлеб ест.

На лице бугая расплывается улыбка. Он наклоняется и смеется в щелку:

- А-а-а, Сережа. Давай, выходи, полчаса уже жду тебя.

- Неловко вышло, - сочувствует Сережа. - Ты бы предупредил хоть. Сорри, но день забит. Завтра приезжай.

- Заканчивай клоунаду, - шипит он. - Выметайся сюда, живо.

- Я же сказал. У меня ничего нет.

- А я знаю, что есть. На работу пытался звонить? Не пашет телефон? Или в интернете строчил? Джи эс эм глушилка, не будет сигнала. Так что, Серег, флеха и расходимся.

Сергей молчит. Собирает складками лоб. Вижу такую долгую его растерянность и не могу насмотреться, он всегда так быстро берет себя в руки и цепляет улыбку на лицо, ловит ситуацию на лету, а мне уже второй раз за эти сутки выпадает наблюдать за ним настоящим, узнавать какой он, когда не строит из себя идиота. Он переводит глаза на меня. Улыбается уголком губ.

- Ну так что, - напоминают снаружи. - Я жду.

- Пятьсот тысяч, - ляпает Сергей. - И забирай.

- Чего? - мужик припадает губами к двери. - Салага, ты не оборзел?

- Готов торговаться, - соглашается Сережа. Шарит по карманам толстовки, болтающейся на крючке. Зажимает в ладони блестящий брелок с изображением ретривера . - Сам подумай, дураком буду, если просто так все отдам. Давай, звони начальству. Сколько там радиус у гаджета твоего? Спуститься только немного. Никуда не денусь.

Он смотрит в глазок. Слышу, как бугай шоркает подошвами ступеньки. Сергей медленно поворачивает ключ.

- Ты куда? - пугаюсь, удерживаю его за шорты.

- Мне в ту квартиру надо, на секунду, пока он ушел, - он пытается меня отцепить. - Лесь, ты мешаешь, перестань. Я щас не успею.

Разжимаю руки и смотрю, как он шмыгает на площадку, отпирает дверь и скрывается внутри. Сердце как бешеное стучит, оглядываюсь в коридоре, но вижу только обувь и пару журналов. Беру их и испачканные майонезом кроссовки, выхожу в подъезд и склоняюсь в пролет между перил. Откуда-то ниже доносится бу-бу-бу - разговор по телефону. Грызу ноготь. Мужик замолкает, слышу его шаги, как он поднимается. Смотрю на открытую квартиру, Сережи все нет и нет.

Секьюрити уже возвращается на площадку между четвертым и пятым. С удивлением замечает меня и останавливается. Швыряю в него кроссовок, следом еще один, он обескураженно отмахивается, дальше летит журнал, раскрывается в воздухе, шелестит страницами и шлепается ему в лицо.

Он кричит:

- Ты психопатка? Чего делаешь?

Слышу шорох за спиной, кидаю еще один журнал. Мужик торопливо поднимается и машет рукой, Сережа тянет меня домой. Хлопаем дверью у того перед носом.

- Что за фокусы? - у него очень злой тон. - Она у тебя больная? Давай сюда флешку. Деньги будут.

- Ты забрал? - шепчу.

Он кивает.

- А дальше что?

Жмет плечами. Шепчет:

- Надо как-то до машины дойти.

- Как?

- Без понятия.

- Мужчина, вы почему расшумелись? - доносится подозрительный голос тети Светы.

Прилипаю к глазку. Она спускается, шаркая растоптанными тапками, тормозит у нашей двери.

- Извините, ради бога, - тот улыбается соседке. - Сергея вот жду, не открывает что-то.

- А кричать зачем? У нас тут и так последнее время балаган, - она жмет звонок. Прислушивается к тишине. Стучится. Кричит, - Леся, ты дома?

Реально, дурдом. Привязались. Почему нельзя нас в покое оставить?

- Леся, - тарабанит она.

- Что? - откликаюсь.

- Давай, открывай, тут сквозняк, - она плотнее запахивает кофту. - Мать твоя звонила, переживает, телефон-то чего отключила? С вечера свзяаться не может. А ты почему не на учебе? - тараторит Света.

- У меня ключ сломался в двери. Открыть не могу. И электричество.

- Ах, какая беда! Так мастеров вызывать надо!

- Так вызвала!

Она качает головой и смотрит на охранника.

- Ох, что творится. Постоянно у нас, то одно, то другое. Как-то одну зиму трубы меняли, так там знаете, что было?

- Может, он при ней не станет к тебе лезть? - спрашиваю.

- Плевать ему будет, если выйду, - Сергей снова шарит по карманам. Достает ключ от машины и сует в шорты. - И не надо ее путать сюда. И так уже черте что говорят. Кошка эта драная.

Он напоминает про Любу, которая орала про нас всякую грязь, и я мрачнею.

Они стоят за дверью.Света все болтает и болтает, секьюрити со скучающим видом кивает.

Меня что-то так все заколебало. И главное, сама виновата. Мозгов нет.

Ухожу в зал. Распахиваю евростворку и опираюсь на подоконник, пялюсь вниз, на детскую площадку, цветную карусельку и качельки, и грустно становится, закономерное похмелье после крышеносного чего-нибудь.

Та дура точно все расскажет маме. Про нас с Сережей. И когда все узнают про свадьбу мамы с Ильей, такие сплетни начнутся, что просто не выходи из комнаты, не совершай ошибку. Вы знаете, тут у нас есть шведская семейка, да-да. У них общие дети. Кто их знает, может, и родные. Наверняка родные, скрывались много лет, а щас не выдержали, позвоню-ка я в редакцию “Спид-инфо”. У них еще и ремонт, неизвестно чем занимаются во время грохота. Видала тут фильм, и заложников держат, и убивают, прикрываясь шумом. Музыку-то преступную слушают, про жизнь за решеткой, прямой звоночек. А еще какой-то амбал к ним заявлялся, сказал, что из полиции, а там еще проверить надо.

Что вот мы сделали.

Он кладет руки, по обе стороны от меня, касается грудью спины и давит подбородком в плечо.

- Цезаря нельзя на мужика этого спустить? - предлагаю.

- Не знаю, - он шмыгает носом, трет кончик об мою водолазку. - Он его покалечит.

- А тебе жалко?

- Стараюсь не влипать.

- Ты уже влип, по-моему, - морщу лоб. Ветер обдувает лицо, последние деньки тепло, наверное. Трава желто-оранжевая везде почти и зеленых листьев на деревьях мало совсем осталось.

- Именно потому, что серьезные дела, - говорит Сергей. - По возможности границу не переходить, и ситуации решать мирно. Единственный способ дистанцию держать, чтобы в явный криминал не скатиться. Что по сути, никому не надо.

Он рассуждает о работе, а я думаю про другую дистанцию, которую мы не удержали. Что тоже серьезно. А ему класть, похоже.

- Ты же говорил уйдешь оттуда, - поворачиваюсь в его руках, к нему лицом.

- Вот как только решим проблему, - соглашается. - С марта там торчу. Назло отцу устроился, когда он с Аленой крутил и от тебя прятались. Бесился. А потом зарплата понравилась. Да и обстановка сама. Там по-домашнему. Официанты сами еду готовят, что умеют. Коллектив дружный. У нас там пара жила месяц, официантка и крупье, когда у них с квартирой не срасталось.

- Ты что, не можешь просто отдать дурацкую флешку, чтобы он отвалил? Какая разница, что там с их репутацией, если уволишься все равно.

- А моя репутация? - он усмехается. - Зарекомендовал себя, как ответсвенного чела, который слово держит. Нехорошо сливаться. Я же не Антоша, не заметила еще? Если не придумаю щас, как слинять. Лучше в окно ее выброшу, чем отдам, - помолчав, добавляет. - С тобой так же, кстати, - видит мои округлившиеся глаза и смеется. - Боишься меня? - смотрит мне за спину и еще раз усмехается, криво. - А вон и лягушонка в коробчонке прикатила.

Оглядываюсь. Во дворе паркуется хонда Антона, он выходит на улицу. Обходит машину, открывает дверь. С пассажирского сиденья выбирается Вика.

Круть. Только их тут еще не хватало. Не было лучше утра.

Возвращаемся в коридор. Света с охранником торчат на площадке. Она рассказывает про соседей, которые жили в Макогоновской квартире, а он нервничает, смотрит на нашу дверь, и на часы. Бедный мужик, она может трепаться днями-годами.

-… а я тогда сразу подумала, раз пацан электрик, значит что-то накрутил со счетчиком, и они не платят счета. А когда к матери его подошла…

Он обрывает ее, говорит, что ему пора. Растерял всю вежливость, наконец, понимаю-согласна. Света, как жвачка липучая. Она неодобрительно качает головой, глядя, как тот спускается вниз.

- Если щас лифт подъедет, успею свалить, - Сережа тихонько поворачивает ключ в замке. Косится на меня. - Ты не едешь?

- На учебу надеюсь попасть. Хотя бы ко второй паре.

- Ясно, - он кривится. - Так и знал.

- Что тебе ясно? - раздражаюсь. - Я сюда никого не звала, то, что они приехали…

Слышим, как гудит лифт. Сережа распахивает двери, и чуть не сбив с ног соседку, проскакивает между Викой и Антоном в кабину. Как был, в одних шортах.

- Эй, аккуратнее нельзя? - возмущается Вика, оглядываясь.

- Макогон, глаза разуй, - вторит Антон.

Цезарь с громким лаем несется следом, выбегаю в подъезд, и едва успеваю ухватить поводок, перед тем как лифт закрывается.

- Леся, у тебя же замок сломался? - спрашивает Света. - Ой, а вы куда?

Охранник одним махом поднимается на площадку, в суматохе не заметил, похоже, ничего, и отпихнув меня, врывается в квартиру. Он почти уронил Вику, она кричит и бьет его по спине своей огромной сумкой. Цезарь рвется у меня из рук, его гав эхом разносится по подъезду, перекрывая голоса. Света причитает, а я жалею, что тоже не свалила. Нереальная мутотень.

- Угомони пса, - Антон делает шаг ко мне, но ближе подходить не решается, у собаки такой бекомпромисный вид. Безрадостная морда прозрачным намеком ” Я люблю людей. На завтрак. Обед и ужин”. - Что у тебя с телефоном? С вечера никто дозвониться не может. Мне даже мама твоя звонила.

- И мне тоже. На учебу забила? - поддакивает Вика. Вот уж какое ей дело. Она поправляет спутавшиеся волосы и замечаю, что она тату доделала. Льва оставила, а буква “S” вверху превратилась в знак доллара. Отчаялась, видимо, обойдется без Сережи, фиг тебе, Вика. -Так и преследуешь брата? Куда он убежал?

- Вик, никого она не преследует, - Антон морщится. - Он сам тебя достает, да? Скажи мне. И кто этот мужик?

Этот мужик выходит к нам, злой, как бык. Красный и дышит с присвистом. Хватает меня за водолазку:

- Ну и где он?

- Мужчина, что вы себе позволяете? - тут же влезает Света. В кои то веки кстати. - Вламываетесь в чужую квартиру, девочку пугаете. Мы все дружно живём, своих в обиду не даем. Щас мужа позову.

- Отпусти, он уехал, - вырываю руку. - Тебя честно обманули. Красиво все прохлопал.

Охранник сплевывает на пол, пятерней сжимает мое плечо. Но Цезарю это не нравится, оскалившись, собака цепляется в его штанину. Мой защитник. Уже люблю эту собаку. От неожиданности бугай вскрикивает, высокий голос на контрасте с мощным корпусом, Цезарь мотает головой, тонкая спортивная ткань трещит и рвется, тяну пса к себе, но он сжал челюсти намертво.

- Убери его от меня! - вопит.

Да я пытаюсь.

Вика, не растерявшись, бьет охранника сумкой по голове. Не понимает, что происходит, но так, на всякий случай. Антон помогает удержать Цезаря, вцепившись в меня, и мы как в сказке про репку, растянулись цепочкой по этажу.

Света поднимается на несколько ступенек, вертит в пальцах телефон, прикидывает, скорая нужна или полиция, через перила кричит подтянувшейся на шум Любе:

- Гляди, что творится!

- А я говорила! - Люба показательно потирает руки. - Псина бешеная. Вот, на человека напала!

- На себя посмотрите! - рявкаю я. - Собака хотя бы знает, где можно в туалет ходить.

Человеку, о счастье, удается вырваться, оставив Цезарю приличный кусок спортивных брюк, так, мини компенсация. Он сверкает черной тату, забитой по всей голени, и не говоря ни слова, быстро бежит вниз.

- А ты его знаешь ? - спрашивает Света у Любы. - Ходит, вынюхивает. Про трубы, которые прошлую зиму меняли. Про Костика.

- Фу! - забираю из слюнявой пасти изжеванную ткань. Выбрасываю в мусоропровод.

- Зачем вы собаку завели? - Антон идет за нами в квартиру, под комментарии соседки: ” ага, Свет, опять дружков притащила, я ж зазря не буду наговаривать”.

- Мне на пары надо, - запихиваю в рюкзак тетради, набрасываю куртку.

- И нам тоже. Совпадение? Не думаю, - Вика качает головой. - Долго еще бегать собираешься?

- Кто от тебя бегает? - хмыкаю. - Просто разговаривать не о чем.

- И с каких пор? - Антон что-то хочет сказать, но Вика жестом останавливает. - Помолчи, Антош, я первая.

Обуваюсь в коридоре, выхожу и жду, когда они выметутся из квартиры, запираю дверь, и Вика все трещит над ухом, про то, какая я плохая подруга, и даже не хватило смелости позвонить ей, извиниться. Она словно забыла, как они с Ирой меня терорризировали, или, считает, что они правы, я одна косячная. Как всегда, чего уж, так и бывает, и я слушаю вполуха.

Спускаюсь вниз, они с Антоном идут рядом, мешкаю, непонятно, как добираться до универа. Телефон разряжен, просить у них вызвать такси или идти на остановку, но я так давно не пользовалась общественным транспортом, что даже не знаю, на чем мне ехать.

- Поехали, - Антон кивком показывает на машину.

Соглашаюсь. Вика проскальзывает у меня перед носом и забирается вперед. Не то, чтобы мне принципиально, но раздражает почему-то. Сильно. Усаживаюсь сзади и говорю:

- С Сережей не срослось, теперь к Антону привязалась?

- В смысле? - она поворачивается. Сверкает глазами. - Ты офигела?

- А ты? - откидываюсь на сиденье. - Викусь, зря стараешься. Рассказать, какими словами Антон тебя крыл еще пару недель назад?

- Рассказать, что он сегодня о тебе говорил?

- Девочки, успокойтесь, - Антон садится за руль.

- Что угодно, - продолжаю. - Я-то никому не навязываюсь. А тебя чуть ли не метлой гнать приходится. Еще удивляешься, почему от тебя все бегут. А Саша, твой бывший, мне тогда…

Вика не дает закончить. Перегибается через сиденье и дергает меня за хвост. Стукаюсь лбом об кожаную обивку. Вслепую пытаюсь достать до ее волос. Получается, хватаю и так же с размаху бью ее головой с другой стороны кресла. Антон повышает голос, но нас уже не остановить, не до тебя, паря. Вырываю ей космы, она царапает мои губы твердыми искусственными ногтями, орет, что ненавидит меня, просто ужас, как мы докатились. Может, про Сашу напоминать все же перебор, и начинать спор не стоило, из-за чего мы деремся? Из-за Антона? Или Сережи?

Она первая отпускает меня, ойкнув, прижимая ладони к поредевшей макушке. Смазываю пальцами кровь с лица. Антон тормозит у обочины, напускает на себя важный вид, тоже мне, судья. Не жду вердикт. Выпрыгиваю из машины. Быстрее и подальше. Такими темпами чокнусь скоро. Иду вдоль дороги, поднимаю руку, и не глядя ловлю попутку. Почти тут же останавливается синяя иномарка, сажусь в салон. Говорю адрес.

Водитель, молодой мужчина, изучает меня насмешливым взглядом. Спрашивает:

- В замес попала?

- Почти, - киваю. Стягиваю резинку с волос и роюсь в рюкзаке в поисках расчески. - Подруга постаралась.

- Парня не поделили?

- Даже двух.

- Раньше, наоборот, из-за девушки дрались. Старею что ли? - он весело насвистывает, качает головой в такт музыке. - А если два парня, о чем спор? Одного тебе, второго ей. Математика, вроде.

- Было бы еще все так просто, - смотрю на опухшие губы и кровавые разводы, будто я женщина-вамп и у меня помада размазалась после жаркого поцелуя. На душе легко, как ни странно, мне давно, наверное, хотелось это сделать, все пятнадцать лет, сколько знаю Вику. Я дралась всего один раз, в десятом классе, тоже из-за нее, кстати. Мы были в санатории двумя параллелями, и у девчонок покрасили дверь комнаты. Они приклеили бумажку с предупреждением, чтобы никто не вляпался. И когда мы с Викой шли мимо в туалет, она срывала объявление. Они вешали новое, она опять срывала, и так несколько раз. От нечего делать, мы не ладили с теми девчонками, немножко нагадить - норма. А потом кто-то увидел и сказал, только почему-то, якобы это я выкидывала записки. И самая главная у них, Катя, забила мне стрелку в туалете. С их стороны было трое для группы поддержки, они кричали “Катя, давай”, пока мы там махались. До сих пор помню кошку у нее на плече, коряво нарисованную хной, девчонка эта все спрашивала “нафига? “. А мне ответить нечего, у Вики перемкнуло. Вика тогда не призналась, вряд ли боялась, да мне и не досталось особо, все равно, драка была детской, по ерунде, а вот так, из-за парня, с лучшей подругой…водитель прав - позорище.

Приезжаю на перемене перед второй парой. Для начала иду в туалет, и натыкаюсь на Вику. Она чешет гнездо на голове и наставляет на меня расческу:

- Только подойди. Будешь мне парикмахера оплачивать.

- А ты услуги косметолога, - открываю кран и плещу водой в лицо.

- Не ожидала, что ты опустишься до такого.

- Ты первая руки распустила, нет?

- Привет, - из кабинки выходит Таня Третий Размер. Останавливается у раковины между нами.- Вы куда с Антоном смотались с логики? - спрашивает Вику.

- За подругой, - Вика убирает расческу в сумку. - То есть я думала, что мы подруги.

- А-а-а, - тянет Таня. Поворачивается ко мне. - К семинару по матеше готова? Бр-р, не люблю.

Она споласкивает руки. Смотрит на нас внимательнее, но с любопытством не лезет, похоже, у нас обеих такой кричащий вид, что берегись, спрячься где-нибудь за баррикадой из перевернутого стола, пока на горизонте пиф-паф.

Вика, цокая каблуками, выплывает из туалета.

А Антон-то с ней поехал, когда я попутку ловила. Это не ревность, а вопрос, почему. Она же моей подругой была, а он парнем, общаться они вынуждены были, не выносили друг друга. А щас взаимопонимание, как у врача с пациентом. Что скажете, доктор? Сожалею, девушка, но без шансов, увы.

- Пойдем? - предлагает Таня.

На математике садимся вместе. Обобщение по разделу, числа, погрешности, ошибки в округлении - тема легкая, да-да-да, умею не только чай в столовой считать. Слушаем одногрупников и записываем. Зеваю, думаю, приедет ли Сережа, или на работе торчит. И не обозлится ли секьюрити, хотя, на что. У него ведь ничего не крали, наоборот, сам хотел отобрать. Не слышала еще про гопников, которые обломались с соткой и кошельком и открывают сафари.

- Сережа не приедет? - спрашивает Таня. - Его тут бабы наши обыскались.

- Кто? - моим взглядом можно убивать. Гашу раздражение, хватит. Ещё нехватало со всеми переругаться. Он сам должен лишних отшить, если у него это серьёзно.

Надеюсь.

Зеваю еще.

После обеда одна логика, а потом межфакультетные курсы по желанию, я сегодня не останусь. Бай хочу лечь. Или лучше вызвать мастера. Или к вечеру. Или он сам вызовет, не соображаю что-то.

На обеде тоже садимся с Таней. Я такая голодная, что сметаю с прилавка все подряд. И бутерброды, и шоколад, и суп с гренками, и рис с морковью и котлетами, и пиццу, и чай, много.

- В тебя влезет? - Таня хихикает, ставит свой поднос с одним супом и салатом. - Ты Жорик.

- Вартанов, - смеюсь. - Вы смотрите телеканал Сев-Кав тэ вэ. У нас есть зум, Вася.

- Зум? Реклама зачет.

Поднимаю глаза. К нам за столик без приглашения усаживаются два симпатичных парня, блондин и брюнет. На любой вкус ребята. - Не помешаем? Первый курс?

- Так заметно? - Таня выпрямляет спину. Фальшивая Тройка нависает над столом.

- Не очень, - сверкает улыбкой блондин. - Я бы запомнил, если бы раньше видел. Познакомимся?

Смотрю на Антона. Тот сидит вместе с Викой и старостой. Неодобрительно косится на нас, поджимает губы. Киваю ему. Он отворачивается.

-…четвертый курс, бла-бла…

Это хорошо, что он не запирает меня дома, сцен не устраивает, не угрожает, но я такого ждала, если честно, и теперь странно. Так быстро чувства прошли у него, значит, их и не было. Немножко грустно, как ни крути.

-…скучно, а вот после пар самая программа начинается развлекательная…

Таня смеется над ухом, меня пытаются втянуть в беседу, кратко отвечаю на вопросы и всем видом показываю, что мне с ними неинтересно. Правда, зачем стараться ради хорошего впечатления. Мне его не надо. Иногда так приятно забить на вежливость.

- Подружка у тебя неразговорчивая, - замечает брюнет.

- Я, вообще-то, здесь, - напоминаю.

- Правда что ли? Не слышно, не видно.

- Глаза и уши подлечи.

- Грубить обязательно?

- Да она стесняется просто, - отвечает за меня Таня. - Не обращайте внимания.

Здорово. Вика номер два. Той тоже нравится все за всех решать. Мою подругу впечатляют четкие парни. Моя подруга не отвечает на глупые вопросики. Моя подруга скажет, когда подумает. Допиваю чай и встаю, Таня удивляется: все уже?

Ага, мне хватило. Зря приехала в универ.

Люди бесят. Но на деле мне не хватает кое-кого, и вся причина. Скучаю.

На семинаре по логике плохо без телефона. Можно было догадаться и взять хоть зарядник с собой.

А, может, я приеду, и он уже дома. И это лучше работающей сотки.

Но я приезжаю и мои мечты рушатся, дома его нет.

Слоняюсь по квартире, кормлю Цезаря, тишина, даже телик не включить, соседи, в шоке, похоже, думают, что мы умерли. Заворачиваюсь в плед и пялюсь в потолок, накрывает усталостью от бессонной ночи, думаю, полежу ещё чуток, и встану, дойду до тети Светы, позвоню в мастерскую…

Открываю глаза уже в темноте. Спросонья не пойму, где нахожусь. Чувствую горячие губы на шее и тяжесть мужского тела, вдыхаю его запах.

Как же я этого ждала.

- Я ванну набираю, - шепчет он. - Там есть ещё апельсиновые свечи. Купил.

Тянет меня с кровати, но я упираюсь. После кухни все болит, мне нужна постель, чтобы было удобно. Не могу в ванной.

Ему не нравится, что я торможу, он дергает, я ломаю его романтический план, но у меня тоже свой план.

- Не пойду.

- Я могу не спрашивать.

- Силой потащишь?

Он раздет, веду руками по его животу и сажусь на колени, хочу сделать ему приятно. Не только ему, сама хочу попробовать.

Он берет меня за волосы, наматывает на кулак. И поднимает наверх. Целует. Так жёстко, и, понимаю, что не даст мне самой, как мне удобно, у меня нет опыта, но и пусть, даже если как в фильмах для взрослых будет, где актрисы давятся и ревут, все равно, я это сделаю. Снова спускаюсь на колени, но он не разрешает, меня это бесит, опять командует, толкает на кровать животом вниз, наваливается сзади и стягивает джинсы.

- Почему нельзя? - спрашиваю.

- По кочану. Ты его любишь?

- Что? - не сразу вникаю, что он про Антона, уже сосредоточена на другом, как в такой момент можно болтать, мне неясно. - Нет.

- А меня?

Молчу. Один раз уже признавалась, и получилось, что все вранье. Не знаю, что у нас, не просто отличный секс, но думаю о нем только.

- Знаешь, как сказал Майк Тайсон? Я буду трахать тебя, пока ты меня не полюбишь.

- Серёжа, закрой рот.

Кровать ударяется спинкой об стену, он опирается рукой на мою шею, лежу лицом в подушку и задыхаюсь. Едва могу повернуть голову и освободить нос, хриплю: Сереж, больно.

Его это только сильнее заводит. Хочу лечь поудобнее, но ему или плевать, или что, он агрессивный, кровать стучит в стену, быстро, как строчит швейная машинка, внутри разливается что-то сладко-тягучее, сама прижимаю ближе его бедра, но он убирает руки, выворачивает за спину и зажимает запястья. Чувствую себя, как на поле боя, даже в постели нужно что-то отстаивать, и я в проигрыше. Перед глазами он, как тогда в ванной, все ещё не верю, что он орудует этой штукой, огромной, я даже тампонами пользуюсь самыми маленькими, он чувствует, как я дергаюсь и вовремя закрывает мне рот ладонью.

Останавливается и резко переворачивает на спину, трогаю его влажное тело, целую, мне мало, но он уже готов ещё и не может одновременно целоваться, а я не знаю, чего больше хочу, долго его губы, или побыстрее секс, но решать все равно не мне. Он удерживает руки над головой, кровать-распятие, забивает гвоздь в одно и то же место, со всей дури.

Повторяю, что мне больно. Немножко вру. Но мне нравится, как он звереет, движения быстрые и рваные, он словно мстит мне таким способом, я обидела его, а он отыгрывает, и уже поверила бы, что использует, если бы не его слова. Перемешивает кусочки правды с глубокими выдохами : боюсь, что все кончится. Хочу побольше успеть. Тебе сильно больно? Мне крышу рвет, что-то толкает будто.

- Злость, - зажимаю его волосы между пальцев, тяну. - Не простил?

- Простил. Но жду, что ты снова уйдешь.

- Нет, ни за что.

Он целует живот и спускается ниже, Антон тоже так делал, но нечасто, считал, что парню стремно целовать там. А Сереже нет, он у меня между ног, но не как раб, а как хозяин, владеющий безраздельно, его тело, он его целует, хочет, любит, без него не может, он тянется ко мне и у него на языке вкус нашего секса, и мы уже настолько близки, что сильнее некуда, баста. Проваливаюсь куда-то и тону, и не хочу выныривать, и дольше века длится ночь, всегда так будет, пусть все катятся.

Меня возвращает в реальность громкий стук, в квартиру тарабанят, но слов из-за матов не разобрать. Грохот такой, будто дверь вот-вот с петель слетит.

Голова тяжёлая, как из чугуна, с трудом отлипаю от подушки. Он неохотно слезает и тоже матерится.

- По лестнице спущу.

- Ты голый пойдешь? - наощупь выдираю плед, скатавшийся под завалом подушек, заматываюсь в него. - Давай я.

Он шарит в темноте, нащупывает ручку и щелкает.

Тут же нам в ноги ударяет поток холодной воды из коридора.

- Чёрт, - выдыхает он. - Кажется, соседей затопили. Я воду не выключил. Там эта мерзкая Люба живет?

- Ага. Капец.

Выжимаю тряпку в ведро.

Вода полилась на кухню и по всему коридору, у Любы потолок ” весенний водопад Атыш”, как она проорала. На пороге в круге света грозно возвышается ее черный силуэт, просто блэк сайз.

Еще есть много соседей, утро и всем куда-то пора, но лифт не используют принципиально, зачем, если на пятом этаже бесплатное кино в озвучке без цензуры.

Он возит тряпкой рядом, слушает отповедь про малолетних преступников, и Люба торчит костью у него в горле. Входную дверь не закрыть, тогда мы ничего не увидим, а надо собрать воду, но без комментариев по типу “бессовестные нахальные избалованнные малолетки, как же вы меня достали, я сегодня позвоню Алене”, было бы лучше.

- Если она не заткнется, выпущу Цезаря из комнаты, - Сергей поднимает полное ведро воды и несет в туалет.

Ползаю по коридору и мерзну. По низу сквозняк, а у нас не бассейн, а я по глупости натянула джинсы и они вымокли насквозь. Трясет, с водой у меня настоящее проклятье. Может, Сережа вовсе не Сережа, а Ктулху, владыка миров, спящий на дне Тихого океана, воздействует на мой разум, и я иду на его зов.

Он возвращается, забирает тазик и снова уходит. В дверях топчется Люба и тянет шею любопытная тетя Света. Грызет семечки в ладошку.

- Доигрались. Будут мне потолок менять.

- Да что ты, а у нас навесной, сватья рассказывала, у них при потопе он прогнулся вниз, подгузником сработал, вся вода на нем осталась.

- Ну, мне не до роскошеств. С такими-то жильцами. Изгадят ведь все, падлы.

- Вы можете уйти? - не выдерживаю, замахиваюсь тряпкой. В стороны летят брызги. - Я не обязана слушать, что вы думаете. Заплатим мы вам. Хоть потолок сделаете приличный. Не чета хозяйке.

- Слышала хамку? - Люба цокает Свете. Отступает на площадку, продолжает издалека. - Ремня ты мало в детстве получала. Я бы за тебя взялась, как следует, всю задницу раскрасила.

- Меня родители вообще не били. А вашего ребёнка жаль.

- Ты моего ребёнка не трогай, своего сначала роди!

- Родим обязательно. Мадам, держите и адью, - Сережа пересекает коридор в несколько шагов, на ходу выхватывает деньги из кошелька. Сует ей в руки. - Вечером остальное завезу. Посчитаете, как раз, сколько вам надо.

Люба слюнявит пальцы и шуршит бумажками под носом у вездесущей Светы. Та, затаив дыхание, держит семечку у рта. Люба несколько раз перепроверяет сумму. Убирает в карман халата:

- Если думаешь, что я твоему папашке не расскажу, так я расскажу, еще как, - указующий перст направлен ему в грудь. - Не выйдешь сухим из воды, нетушки, - она еще и шутит, юмористка.

- Хоть президенту, - соглашается Сережа. - Через шесть рукопожатий, - хлопает дверью.

- Мне темно, - напоминаю.

- Щас она уйдет. И откроем.

- Она же правда маме позвонит.

- И что? Я с Аленой разговаривал вчера. Попозже еще наберу.

- И про нас сказал?

- Нет пока.

- Вот именно, - передергиваю плечами.

У меня рыльце не то, что в пуху, можно скрутить нитки и свзязать теплые шерстяные носки всей нашей семье, и Любе заодно. Представить боюсь, что мама мне скажет.

А потом еще и папочка. Примерно: Олеся, тебе восемнадцать лет, а до сих пор кисель вместо мозгов.

То есть Самогон.

Смешаем коктейль из драмы и получится: как ты могла, дочь.

Прислушиваюсь к шуму на площадке, в полутьме двигаю к себе ведро. Отжимаю полотенце.

- Можем сегодня же мастеров вызвонить, - предлагает Сережа. - Переедем к моему другу пока.

- К которому ты баб водишь? - хмыкаю. - Вику, Иру, Злату, половину группы. Теперь меня, наконец, до кучи, - классная идея, парень. - Сам к нему едь. Я к папе.

Он приоткрывает дверь. Желтый свет лампочки отражается в лужах у порога. Наклоняется и собирает воду. Говорит:

- Тебе проще к отцу, чем со мной, конечно.

- Это, наверное, странно, что я не хочу в тот притон.

- У нас так никогда ничего не получится.

- Не делай из меня крайнюю опять.

Возим тряпками и молчим. Опаздываем в универ. Пахнет сыростью и канализацией, несчастная наша квартира. Электричества нет, линолеум разбухший, вздувается пузырями, слава гремит на весь подъезд, и ладно бы заодно оставались, вдвоем против всего мира, сказочно звучит, и сладко так, а не спеть ли мне песню, о любви, но нет, не в этот раз, ротик прикрой, мы с ним договориться не можем нормально.

Выхожу с Цезарем на пять минуток по собачьим делам, пока Сергей наспех заканчивает уборку. Переодеваюсь в черные легинсы и свитер, забираю рюкзак.

В машине он звонит электрику, уславливается на после обеда, на два часа дня. Дальше звонит рабочим, которых нанял Илья и что-то там выясняет, не вслушиваюсь особо. Не эксперт, но надо сначала коридоры, ванную и кухню в порядок привести, чтобы пол сильно не пострадал. А потом уже строить большой счастливый дом. Деревья садить, сыновей растить. Четыре сыночка и лапочку дочку. Все такое.

- Да, Ириша, - говорит он в ответ на принятый звонок. Поворачиваю голову. Смотрит на дорогу и улыбается. - Пара началась? Нет, не ставь энку, еду уже. Вчера почему не был? Я…

Немыслимо.

Вырываю трубку и нажимаю на сброс.

- Лесенка, ты обнаглела, - Сергей не глядя, тянет руку за телефоном. - Кто разрешил командовать?

- За рулем никаких разговорчиков, - кладу телефон на панель. - Не хочу из-за тебя еще и в аварию попасть.

- Да ладно. Хочешь, чтобы все по правилам было? Опоздала. Петр Степанович назвал бы тебя девиантом. Совершенно не вписываешься в нормы.

- На себя посмотри.

- Ау, я и не прикидываюсь хорошеньким.

Роюсь в вещах.

Я тоже не прикидываюсь. Моей репутации кранты и треснул мир напополам, значит, терять нечего. Приплыли, и чудесно на том берегу.

В раздевалке переодеваюсь в форму. Иду на стадион, через дорогу от универа.

Большое футбольное поле в пожелтевших проплешинах, усеянное прозрачными каплями росы в кольце асфальта и трибуны бело-сине-красной горкой вверх, в небо. За ними сосновый бор и хоккейная коробка, зимой, похоже, устраивают лыжные кроссы и гоняют шайбу по льду на разных там секциях. Видела фотки на сайте, когда с Викой институт выбирали. Красиво. Зеленые деревья в шапках снега и вокруг белое все, по периметру коробки железные беседки с гирляндами огней, а на льду мощные парни в дутых куртках. Вику тогда хоккей как раз и зацепил.

У нас зачет, бег на время вокруг поля. Почти все уже сдали, последние метры и скончаются друзья, прямо на белой финишной полосе, у ног Барбоскина, гав свистком.

Сережа там, рядом вертится Ирочка в голубом спортивном костюме. Обтягивающие брюки и свободная куртка, волосы распущены и вечерний макияж. Кхм, замнем. Неподалеку разминается Черный Питбуль, вот точно, спортсменка, зачем-то намотала на руки грязные бинты, как у боксеров. Подхожу.

- Раз ты сказал, что едешь, решила дождаться, - щебечет староста. - Вместе пробежимся. Привет, - она кривит лицо, заметив меня. - И ты здесь?

- Тоже в этой группе учусь, - киваю. - А ты лучше отойди подальше, - дергаю молнию на Сережиной толстовке. Тычу пальцем в искусанную, исцарапанную шею. - Аллергия. Жутко заразная.

Ира пялится, он усмехается и застегивает кофту.

- Зай, не преувеличивай, - смотрит на меня, но я только что в раздевалке вымазала на себя полтюбика тонального крема, и все, как надо.

- А ты никак не отстанешь? - Ира качает головой. Подмигивает ему. - Немного не твое дело, как брат ночи проводит, нет? Может, он со мной был, - нагло заявляет она.

- В мечтах разве, - хихикаю. Хотя вот совсем не смешно. Включил козла. Не может разобраться с этой дурой. А я тоже желанием не горю. Но лезу все равно.

- Вы на зачет пришли или болтать? - обрывает нас физрук. - Старт там.

Выстраиваемся на белой линии. По свистку и в путь.

Черный Питбуль сразу вырывается вперед. Четенько двигается, май профешэн намба ван, любоваться такими можно как огнём, водой, и чем там еще. Белые подошвы кроссовок мелькают на сером асфальте, хоть рекламу снимай, со слоганом “Ты можешь все и даже больше”. Мы с Сережей бежим за ней, в хвосте голос Ирочки:

- Стойте, а я!

- Решила, что после секса все позволено? - спрашивает он.

Самодовольный тон, корежит аж.

- Собственница? - продолжает.

Привет, кто ты, верни того, который в темноте, а это насмешливое самоуверенное бревно, предел чьих-то мечтаний, которому все до фонаря, в топку.

- Ты мне фантазии свои рассказываешь? Про секс? - понижаю голос. - Если лезешь в чужую жизнь, жди обраточки. Это не ревность.

- То есть не было ничего? Даже признать слабо.

- А тебе? Ты первый начал. Сообщения слал не я, это мой друг Эдгар.

- Мало того, что уже сказал?

- Еще раз скажи.

- Сначала ты.

- Я девушка.

Нас догоняет Ира, и он молчит.

- Серёнь, ты к зачету по русскому готовился? - говорит она, запыхавшись.

- Нет, Ириш. Мне уехать надо будет после обеда, - на ходу жмет плечами. - Не попаду.

- А что случилось? - пристает Ира.

- Обязательно нос совать? - влезаю.

- Я не с тобой разговариваю, - отмахивается через Сережу.

- А я планирую его время, - тоже машу рукой. - Он в химчистку поедет, за платьем моим. Сереж, не забудь потом за пироженками еще.

- Растолстеешь, сестрён. В платье не влезешь, - он ускоряется. Вперед к Питбулю, оставив нас одних. Расцениваю как ” клал я “.

- Смотри, - киваю на его спину. - До этого нормально бежали. От тебя свалил.

- Может, от тебя? - хмыкает Ира. - С такой назойливой сестрой только бежать и остается. Самой не стремно?

- Нет.

- Оно и видно.

Воздух холодный, наполняет легкие и разговаривать трудно, от редкой физнагрузки небольшая одышка, и я закрываю рот. Ира молча сопит рядом.

Возглавляю дурной легион. Ириш, ты по правому флангу, Злату по левому пустим.

А я в это время всех расстреляю.

На втором круге на трибуне замечаю Вику. Тщательная укладка, короткая юбка, замшевые сапоги-ботфорты и большой стакан кофе “Старбакс”. Ей можно было не приходить, не вставать в такую рань, но она расставила приоритеты. Наводит смартфон, когда мы бежим мимо. Раз-два-три, десять фоток. Чтобы лицо покраснело и волосы прилипли. То, что надо.

Так нечестно. Удар ниже пояса. У меня тоже полно фоток, где у нее зеленая глина на лице, патчи под глазами и дурацкая повязка на волосах, или растянутые майки, дырявые тапочки в кадр, но я оружием из этого разряда не пользуюсь, границу вижу.

На лавке рядом с ней лежит синий рюкзак. Она в нем роется.

Щурю глаза.

Вика достает мою большую коричневую косметичку.

И на самом рюкзаке болтается белый пушистый заяц, которого она мне дарила. Мои вещи.

Отворачиваюсь. Срывать себе зачет из-за нее не буду точно. Тороплюсь к финишу. Сережа с Питбулем уже закончили, пинают мяч с оставшейся группой. Зарядили бы хоть Вике. Случайно. Кровь, зубы в разные стороны. Потом шамкать, как бабулька. Потом протезы. Будет сверкать золотым ртом.

Шутеечка. Зла не желаю, но если она останет. По-другому не сговоримся.

Вот-вот звонок - напоминает физрук.

Еху-у-у, я бегаю быстрее Ирочки. Глотает пыль.

Торможу на белой полосе возле препода и дышу, упираясь руками в колени.

Фух, неужели.

Со школы не люблю физру. Мне ставили пятерки, но только потому, что классная руководительница просила. Не хотели портить картинку отличницы, с другими предметами проблем не имелось, ажурно все. Но учитель был сальный какой-то. Называл всех девчонок “малыш”, как-то Вика стерла ногу на канате, в шортах, еще классе в четвертом. Он посадил ее себе на колени, и гладил по ляжке, успокаивая. И выговаривал мне: малыш старался, повредил ножку, а ты стоишь и корчишь мне рожи. Неуважение к учителю. В этой четверти отличной оценки не жди.

Да лучше уж четверка.

Иду к трибуне.

Увидев меня, Вика торопливо поднимается по лавкам наверх, держит в вытянутой руке мой рюкзак, словно бомбу.

- Что потеряла? - кричу ей. - Помочь?

- Телефон специально не заряжаешь? - она показывает мне черный расколотый экран. Признается. - Переписки почитать хотела.

- Почитай у Антона, - предлагаю, поднимаясь. - Где он, кстати? А то мы с Тамарой ходим парой.

- У человека мама в больнице, если не помнишь.

- Тоже езжай. Голову заодно проверишь.

Вика опирается на кирпичную стену и размахивается.

- В прятки поиграем? - кидает рюкзак в сосны.

Он открытый. Смотрю, как в воздух взметается содержимое и летит в разные стороны.

- Вик, ты дура? - перегибаюсь через перила. У меня коллекция жвачек и леденцов для зубов, скупаю пластинки, подушечки, шарики, разные упаковки люблю и производителей всех почти, ем редко, но копить нравится. И они цветной раздробленной кучей падают в мокрую грязную траву. И тетради, и всякая мелочь.

Ой-ой-ой, Вика, с каждым разом все больше сомнений в адекватности. И это все из-за парня? Право, выходки, как в школе.

- Скажи честно, ты с ним спишь? Ответишь, и сама все соберу. И извинюсь, - она поправляет скатавшуюся, до кружевных резинок чулок, юбку. - И забудем.

- А я прям с утра до вечера сижу и жду твоих извинений, - спускаюсь вниз. Обхожу трибуну, иду к синему пятну сумки.

- Значит, да? - Вика перевешивается сверху через ограждение.

- А ты с Антоном? - поворачиваюсь. - До сих пор мое колечко не сняла. Домой ко мне с Антоном приезжаешь. Шушукаешься по углам.

Она вертит кольцо на пальце, рассматривает сверкающие на солнце камни. Поднимает голову. Встречаемся с ней взглядами и… долгий миг красноречивее слов. Моя Вика, за столько лет вижу ее, какой есть, незамыленную. Соперницей меня не считала никогда, внешность слишком разная. И вкусы. И характер. И я чаще в ее тени находилась. Она привыкла, что предпочитают ее. И не может в облом поверить. В то, что силы у нас равны. Что кому-то я нужна, а она нет.

В таких случаях снимают шляпу, типа усе, партия.

Откуда-то издалека ее зовет Ира, был звонок, бла, но она не реагирует. Помолчав, все же говорит, рубит фразы:

- Вчера. Пили. С Антоном. Ты у меня парня забрала. Я у тебя. Квиты.

Отворачивается, слышу, как спускается по лавочкам вниз. Иду к рюкзаку. Ползаю в траве и собираю вещи.

Надо что-нибудь подумать, удивиться или разозлиться, но у меня нет утраты, и не задевает её ход конем. И я никого не забирала, как забрать, если человек не её собственность. И я ещё долго тянула. А она квитается.

Возвращаюсь в универ.

Мои руки по локоть в грязи, хо-хо.

Закопала пару покойников. Пусть счастливы будут. Думаю так, пока не слышу разговор в раздевалке.

-…потом мы поехали к нему. Олеся не умеет ни черта, постель и она - несовместимо. Антон сам сказал. Что с ней, как с ребенком. И что я нечто, - Вика хихикает.

- Да? - Ира присоединяется. - Так по этой анорексичке все ясно. Кому её кости нужны. Проткнет ещё.

Они ржут.

Тихо выхожу и закрываю дверь. Поворачиваю ключ и убираю в карман.

- Ты ещё здесь? - меня окликает Таня. - Какие планы на ближайшее окно?

Она стоит у мужской раздевалки, с четверокурсниками, кажется, которые к нам вчера на обеде присели.

- Это Боря, это Олег, - быстро представляет Таня. Подходит ближе и шепчет. - Классные ребята. У них секция щас на стадионе. Пойдем, поболеть? Ничего такого. Утри нос нашим курицам. А то только ленивый не обсуждает тебя с братом.

Не успеваю ответить, внутри дергают ручку, потом стучат. Потом Викин голос:

- Эй, что за шутки?! Откройте!

Таня удивленно косится на дверь:

- Наши?

- Ага.

- Что там интересного? - рядом появляется Олег.

- Девушки заперлись, - объясняю. - Ну, розовые. Пантеры. Понимаешь? Одна другую приревновала. Отношения выясняют.

- Да ладно? - он смеётся. - Борян, иди сюда!

- Олеся, это ты? - кричит Вика через дверь. - Быстро открыла!

- Так мне самой в раздевалку надо, - прислоняюсь к косяку. - Давайте, в темпе там дела делайте свои.

- Реально, лесби? - лыбится Боря. - Девчонки, а третьим возьмете?

- Нет, они вдвоём только, - шепчу ему.

- Чего? Какие лесби?! - возмущается Ира. - Дайте выйти! У меня щас собрание старост будет!

- Это у вас так называется, в ваших пантерских кругах? - в щелку спрашивает Олег. - Собрание старост?

- Что ты там им плетешь, дура?! - бесится Вика.

- Они тебе так прям открыто не признаются, - качаю головой. - Стесняются.

- Ты не слишком? - шепчет Таня.

Отмахиваюсь. Из раздевалки несутся проклятия.

Олег поднимает глаза. Улыбается:

- Ты же врешь, да? Не угодили чем-то подружки?

- Возможно. Заступаться будешь?

- Нет. Сегодня ты мне больше нравишься, чем вчера.

- Не такая унылая?

- В точку.

- Олеся, тебе конец! - кричит Вика.

- Ух, какая злюка, - грозит пальцем Олег. - Детки, забабахайте нам прямую трансляцию.

- Бабл гам, розовая страсть, - поддакивает Боря.

Ржу в воротник.

Кто-то хватает меня за руку и резко дергает к себе. Оборачиваюсь к Серёже. Он недовольно оглядывает компанию у раздевалки.

- Лесенка, чему веселишься? И с кем? - прищуривается, изучает парней. Кривит губы в издевке. - Эти хлопцы сильно взрослые. Не разрешаю.

- А ты ещё кто? - выпрямляется Олег.

- Брат её, - докладывает Таня.

- Блюститель порядка, - говорит Сергей. Наклоняется к моему уху. - Отшивай давай.

- Он просто, - выворачиваюсь из его рук. - На счёт платья подошёл. Уходит уже.

- Платья носит? А брат тоже…- Боря глазами показывает на дверь раздевалки, за которой ушастые подкрутили локаторы и зовут Серёжу-спасителя. - Из этих?

- Нет, есть сомнения? - он обнимает меня сзади, недвусмысленно, не по-родственному, сцепляет руки замком, чтоб наверняка, с насмешкой отвечает на их недоумение. - Она мне не сестра, Таня шутит.

- Что за сборище? - Барбоскин вырастает в коридоре, сдвигает нас в сторону. - Что за крик?

Вика с Ирой тарабанят в дверь. Физрук обводит нас взглядом. Хмурит брови в одну сплошную линию, шарит по карманам:

- У кого ключи?

Синхронно жмем плечами.

Ему это особо и неинтересно даже, зря базарные бабы в раздевалке надеются на препода и орут, он на своей волне. Вид у него: “что-то случилось, но не на уроке, поэтому мне плевать, устал от вас, детишки, как собака”. Он машет рукой старшекурсникам

- Вы почему ещё не на поле?! Секция через пять минут, - расталкивает нас и скрывается в тренерской.

А, может, случилась неприятность просто у него и не до ерунды. Тоже ведь человек.

- Сэр, есть сэр! - сделав кислое лицо, салютует ему Олег. Хлопает друга по плечу. - Борян, футбол зовет.

Таня шагает за ними. Разжимаю Сережины руки и догоняю ее.

- Дашь конспект по культуре речи? Вещи на две квартиры разбросаны, тетрадь не нашла.

- Конечно. Ты девчонок там оставишь? - Таня прислушивается к отдаляющимся крикам.

- Было бы чудно, - с сожалением смотрю на ключи. Оборачиваюсь, кидаю брелок к дверям. Найдет и откроет кто-нибудь. - А ты куда? - он у меня за спиной, давлю рукой ему на грудь. Улыбаюсь. - Со мной?

- А хочешь? - он подмигивает. Перехватывает мою ладонь, спускает её ниже, себе на ширинку. - У нас есть два часа, вообрази.

- Не хватит. Минимум восемь надо, - выдергиваю пальцы. Скашиваю глаза на Таню. Она идет, невозмутимо смотрит перед собой. Вижу, как нерв на щеке пульсирует, сдерживается, чтобы не ухмыльнуться.

Да пусть. Может, мы так шутим. Оправдываться перед каждым - на кой ляд, мне лень. Какое им дело. Пусть за собой следят.

Универ гудит, словно улей, вон, у всех свои дела: надо ксерокс конспекта; давай сфоткаемся с охранником по приколу; эй, ты в столовке уже был, что дают; пошли курнем; выруби колонку, ничего не слышу.

Пробираемся через толпу к выходу, и как раз звенит звонок. Сережа несет всякую чушь по типу: смысловой нагрузки не ждите, просто люблю потрепаться. Таня смеется.

Я ничего.

Притворяться, что в цвет дела не так сложно, оказывается. Но прям чую, что если так и дальше пойдёт, мне сорвет башню.

Мы столько всего наворотили. И хочу элементарной откровенности, не в сообщениях и не в кровати. Потому, что я одна совсем.

И обиделась. Мне поливают помоями самолюбие.

Идём через парк возле универа, через зеленую калитку в заборе и через дорогу на стадион.

На трибунах ошиваются малолетки из школы неподалёку, ещё гуляет девушка с ребёнком, ждёт, видимо, мужа, который на турниках подтягивается. Рядом лес и несколько пятиэтажек, люди прутся по свежему воздуху.

Дико завидую, что у них есть какая-то своя другая жизнь. Кажется, что им интереснее. Они свободнее.

А нам торчать возле учебы два академических часа. Потом опять универ. Потом домой.

Ску-ка.

Сережа расслабленно плюхается на лавку, опирается локтями на верхнюю. Лениво смотрит на поле, где уже гоняют мяч старшекурсники.

Открываю документ на Танином планшете.

- Вон, видишь, Олег, - Таня показывает рукой. - Сереж, а ты спортом не занимаешься?

Отвлекаюсь.

Он щурится.

Он опять меня бесит.

Но он не виноват, что Вика с Антоном вчера напились и поехали к нему.

Я тоже монашкой не сидела, но это же Антон говорил, что никому не отдаст меня и бред по подобию, но недели не прошло, как Вика заявляет, что ему с ней больше понравилось. Типа все решает опыт?

У неё же много его.

Как бы Антон был доволен раньше. Или врал. Может, мне в принципе не дано быть, как Вика, и все.

Смотрю на Серёжу.

Он слушает Таню. Замечает моё внимание и слегка поворачивает голову.

Может, ему бы тоже больше понравилось с Викой.

Представляю его с ней. Моментально картинка рисуется, больная моя фантазия с диагнозом мазохизм. Если тревожно - ну-ка быстро доведи себя до истерики, не прохлаждайся мне тут.

Вижу это так четко, её и его.

Когда она уже не в силах продолжать и смеется и выползает из-под него, а он так заведен, что не отпускает, везёт её бедра по кровати к себе и это ощущение на грани сознания, когда чувствуешь, что он не сдерживается, и понимаешь, что у него мозг выключен, и сама с ума сходишь от того, насколько удовольствие состоит из грязи, светлая и чистая любовь курит на отшибе, пылью покрылась, а тебя хотят убить, или спасти, дробить твои кости или клясться в вечном, все одновременно, ты цель, и другая не может быть лучше априори.

И он заканчивает, прижимает губы к ее уху со словами: мне амба, надо что-то сделать. Чтобы ты никуда не свалила от меня. Никогда.

И Вика бы поверила?

Я верила.

И меня кроет.

Может, Сережа со всеми так. Сколько их у него было.

Антон тоже дофига чего наболтал.

Балабольство процветает.

Когда Вика познакомилась со Стасом, она не знала, о чем говорить с ним по телефону. Дико боялась, что он посчитает ее скучной. Громкая связь и обоюдные вздохи в трубку. Я перехватила разговор вместо нее и держала его на проводе всю ночь до утра, Вике оставалось запоминать, что ему нравится.

Когда она познакомилась с Сашей, сразу хотела выяснить кучу всего, о бывших, о его отношении к девушкам и всякое. Я с ним переписывалась с её телефона, играла в вопросы-ответы. Начала с ерунды, “сколько сахара в твой чай”, а дальше понемногу вытянула у него все, что ей важно было.

У нас так повелось, что я в ее отношениях третья неизвестная. От её лица пару раз замяла явные её измены, сотню раз ругалась с бывшими девушками, тысячу раз что-то советовала, и мне это виделось правильным, важным. Способность разруливать.

А горизонтальное положение потом.

Но мне уже кажется, что меня все обманывают.

Только ублажать друг друга прикольно. Забудь остальное.

На всякий случай ещё выучить шаблоны. Берешь и говоришь строго по тексту: люблю, трамвай куплю.

Все.

Это неправда, но так все устроено, тебе верят.

Не такая уж я и неповторимая, чтобы парень, как Сережа, ждал меня и прощал. Антону вон и то надоело.

Иногда надо, наверное, такую вот пощечину, чтобы на землю вернулась и поняла : обычная ты.

- Ты чего? - он теребит меня за рукав. Полулежит на трибуне. В глазах любопытство.

- Почему ты меня любишь? - сама не не верю, что решилась так в лоб.

Он косится на школьниц-малолеток, что пришли поглазеть на крутых взрослых мальчиков, сидят чуть внизу и хрустят чипсами. На Таню, которая уже готова запустить руку в чужую пачку за жареной картошкой, жеваться и вместе ждать развития событий.

Я слишком громко задала вопрос.

Но к дьяволу.

Он молчит, я жду. Повторять не буду. Если не скажет ничего, притворится, что проехали - все ясно.

Он чешет глаз. Смотрит на меня. Хмыкает:

- Щас прям отвечать надо?

- Да. Что смущает, - делаю вид, что ничего, хотя и самой уже не по себе. Но мне важно знать. Иначе получается, что в каком-то глупом угаре взяла и сломала себе жизнь.

- Эгоистично, Лесенка, - он отворачивается. Следит за игрой на поле, говорит, будто не со мной, а комментирует футбол. - Сначала послушаю, что он скажет. А потом решу, что сама думаю. Не комильфо.

- Можно так до упора друг на друга стрелки переводить.

- Каждый о своём, - он жмет плечами. - У меня-то все просто, либо есть, либо нет.

- Красиво лапши навешать, когда ответить нечего, - киваю.

- А для тебя секс значит вообще что-то?

На нас оборачиваются семиклассницы, не таясь уже. Он назло выходит за рамки. Чтобы не отвечать.

- Катись отсюда, братиш.

- Ой, все, - Сергей сгребает с лавки сумку-портфель. - Болельщики сегодня собрались нервные, - говорит он Тане. - Все удовольствие от игры в мусор.

У него звонит сотовый. Он спускается, отвечает на ходу. Смотрю в конспект, и в этом нет смысла.

- Оу, - Таня трогает меня за плечо. - Вику выпустили.

Поднимаю голову. Она с Антоном под ручку как раз заходит в ворота.

- Не отпускай своего, пока здесь ещё, - кивает на Серёжу, который стоит у поручней к нам спиной и говорит по телефону. - Она, похоже, слышала из раздевалки, что мы на стадик идём. Разбираться будет.

- Как они достали меня, - отдаю Тане планшет. - Спят и молодцы, обязательно мне сообщать? - спрашиваю у неё таким тоном, словно она виновата.

- Они спят? - Таня округляет глаза. - Нормально так у вас в компашке страсти кипят. А в чем проблема? - уже собираюсь уходить, но она ловит меня за рукав. - Вы вроде вместе, они тоже вместе. Из-за чего стычки?

- Сама не знаю, - сажусь обратно. Слежу, как Вика вышагивает на каблуках. Виснет на руке Антона и что-то болтает. Не боюсь ведь её, с чего мне убегать.

Сережа стоит у других перил, облокотился и плюется в траву, трещит в сотовый.

Тоже специально что ли. Похвастаться. У меня заряжена батарея, и я всем нужен, а ты, Лесенка, лох с севшей соткой.

Вика с Антоном садятся внизу. Она меня выразительно игнорит, громко смеётся и кладет руку Антону на плечо. Он оборачивается. Оглядывает с ног до головы мой грязный спортивный костюм и кивает. Не отвечаю на привет, Антон быстро бросает Вике пару слов и поднимается. Пуловер и брюки, чистенький, аккуратный, туфли блестят. Только это обман, внешний лоск. Туфли он и два, и три раза в день натирает. Зато когда я просила переодеть домашнюю футболку, на которой то яичница размазана, то соус с бутербродов - он никогда не слушал, так и ходил. Никто же не видит, зачем.

- Пошли на два слова, - он поднимает меня за руку. Даже не спорю, вижу, как Вика не растерялась и шкандыбает, чуть покачиваясь, к Серёже. У неё новые туфли с неудобной колодкой, купила потому, что красивые.

Боже, я до сих подмечаю все это в них зачем-то, на автомате.

- Слышишь меня? - Антон оглядывается на парочку у перил и смещается на шаг, загородив мне обзор. - Хотел сказать кое-что. Вчера были с Викой в баре. Потом…

- Поехали к тебе, - заканчиваю. Перевожу взгляд на его лицо. Мы с ним чужие будто. “Любимая”, “Да, Антош”, “Ты моя, а я твой” - в другой реальности было.

- Да. Я с отцом поругался, напился. Она рядом оказалась, - Антон теребит в руке платок. Шмыгает носом. Болеет. Щетина отросла прилично. Глаза чуть запали. Голос хриплый. И выхлоп. То ли вчерашний, то ли сегодня еще приложился. Ветер продувает стильный тонкий свитер.

- Куртку бы надел, - обхожу его. - Понятно. Ладно.

- Стой, куда пошла, - он возвращает меня к стене. Шоркаю толстовкой по кирпичам и жду. - У нас все по жести пошло с начала учёбы. Когда он появился, - пальцем тычет себе за спину. - Да?

- Да, - соглашаюсь.

- У тебя мама замуж вышла, у меня в больницу попала. Ты вечно с этим трешься. Я тоже накосячил. Можем обнулить.

- Ты о чем? - не сразу понимаю его, прислушиваюсь к Викиному дурацкому смеху.

- Заново начнём, - говорит Антон.

Хлопаю ресницами. Говорю:

- И кольцо моё у Вики отберешь.

- Ага.

- Издеваешься что ли? - шлепаю его по свитеру. Напеваю. - Ты кто такой? Давай, до свидания.

- Я нормально подошёл, - он хватает меня за подбородок, тянет назад к стене. - Нормально разговаривай со мной, - держит меня за челюсть, у самого основания, возле ушей, его пальцы давят, бью его по руке.

- Больной что ли?! - пытаюсь сбросить. Меня так грубо никогда не хватали. То есть хватали, но не за челюсть, и боль была другого рода, здесь же он наносит вред. - Вике наговорил, как со мной плохо, что надо? Антон, отпусти, - сама слышу, как пищу.

- Это Вика ляпнула? - он ослабляет пальцы. - Я просто сказал, что чувство иногда, то, что я с ребёнком. Из-за фигуры. Все тоненькое.

Ветер выбивает у меня слезы и путает волосы, холодные пряди хлещут по лицу, а у него, наоборот, ладонь вспотела. Он присматривается куда-то мне в шею. Спускает руку ниже и трет кожу в вырезе толстовки.

- Убери, - делаю шаг в сторону.

- У тебя тональник размазался, пейзаж видно, - Антон усмехается. Все таки он пьяный. Трет влажные пальцы. Резко задирает мне кофту и смотрит на живот.

Тоже опускаю глаза. Хотя, и так знаю, что там все в пятнах от двух ночей. Спускаю толстовку, поверх его руки, отхожу.

- И ты мне еще что-то за Вику говоришь, - Антон, как куклу, дергает к себе. - Он сделал?

Узнаю знакомое бешенство в глазах, он всегда так загорался перед бессмысленными стычками с кем-то, терял контроль, и пока. Толя несколько раз его из ментовки забирал. Я тоже как-то ездила. Тогда казалось естественным, теперь видится сплошным кошмаром.

- Все, отвали от меня, что не ясно?! - выкрикиваю и толкаю его.

И в этом моя ошибка.

Антон зажимает мне шею подмышкой, тащит куда-то, наверное, на казнь. Не сносить мне головы и все такое, палач. Перекрывает воздух, у меня ноги путаются, запинаюсь, слышу, как школьницы кричат, и Таня, а потом меня вдруг швыряет на перила. Ловлю железку и удается не упасть, кашляю, отбрасываю волосы за спину.

Сережа чистит Антону пятак. Не сильна в боевых терминах, махач, короче, Антон слабее и оставшиеся ступеньки катится кубарем, к Викиным ногам в новых розовых туфлях. Ванильная блондинка кроет Сережу трехэтажным матом, склоняется над Антоном.

Отворачиваюсь. Мне его не жаль, ни капли.

- Ты в порядке? - Таня заглядывает со всех сторон, заходит за спину, возвращается. - Антону прививку надо, как собаке?

- Пьяный, - мрачно объясняю.

- Танюш, просьба в группе языком не чесать, окей? - Сережа закидывает на плечо мой рюкзак, протягивает мне руку через ее голову, вижу пару костяшек с кровью. - Поехали отсюда.

- Я не скажу, но парни видели, - Таня кивает на команды на поле. - Хорошо. Лесь, пиши если что мне, ладно?

- Ты тоже, - растягиваю губы в улыбке и челюсть простреливает. Поворачиваю лицо к Сереже. - Он мне мог сломать что-то? Вот так схватил, - показываю, не касаясь.

- Болит? - не договариваясь, идем к противоположной лестнице с трибуны. Он оборачивается, смотрит вниз. Морщит губы. - Антоша-то еще больший урод, чем я думал.

- Не надо про него, - тоже морщусь.

Он поворачивается. Приподнимает мне волосы возле уха, чуть наклоняется.

- Я не знаю, Лесь, в больницу надо? - берет меня за руку.

- Нет, домой хочу, - мотаю головой. - Лед приложить. Чтобы синяков не осталось.

- Мы там жить не сможем пока.

- Я про папину квартиру.

- А.

Молча идем до машины. Если опять обижается, что я не хочу к его другу, то это тупость. Илья ведь говорил тогда, что нашел несколько вариантов съемных квартир. Что мешает нам так же снять, не понимаю.

Но я же не могу сама предлагать.

Или могу.

Что в этом плохого.

- Зачем к тебе Вика подходила? - спрашиваю, усаживаясь в джип.

- Про информатику что-то спрашивала.

- А смеялась чему?

- Я не знаю. По телефону разговаривал. Оборачиваюсь, а этот придурок мою Лесенку лапает. Не с твоего ведь согласия?

- Типа шутка?

- Немножко.

Он выруливает с парковки и отвечает на звонок. Обсуждает работу, я не слушаю, смотрю в окно. Незаметно ощупываю рот. Даже если бы Антон ударил меня, не удивилась. Верю, у него сильный стресс. Но рукораспускание не оправдывает. Ты либо никогда, либо для тебя норма, и ни при чем внешние моменты какие-то.

Викин Стас, кстати, однажды ударил девушку, бывшую. За то, что она аборт сделала. И Саша тоже. За измену.

На улице моросит дождь, капли на стекле, шелест шин по мокрому асфальту и Сережин голос действуют, как седативное. И люди - забвенье под мощной дозой снотворного, растянутое на километры невнятное пятно. Тихо играет радио и все в струну.

Можно было не уезжать, не так мне и плохо. Мне холодно просто. Не от погоды, а в общем. Даже солнце Ибицы не согрело бы.

Хотя…

Вру конечно, вкатит, давайте его сюда.

Паркуемся у папы во дворе.

Сережа запирает машину и запоздало вспоминает:

- В магазин нам надо?

- Неа, - тяну его за руку. В подъезд, быстрей. А то волосы намокнут и пушок будет. А у меня и так с утра разыгрался комплекс ущебрности.

На кухне он хозяйничает, как дома. Сажусь на подоконник и наблюдаю. Он достает лед из морозилки. Прозрачные кубики - мой повод позвать его с собой. Ухаживать за пострадавшей, ну да. Так бы ему и подниматься необязательно было.

Он вытряхивает лед в полотенце. Сворачивает его и подходит ко мне.

- Сама?

- Ты.

- В больницу точно не надо? - прикладывает ткань к моей щеке. Еще холоднее. На что я себя обрекаю. Мотаю головой.

Он смотрит в окно за моей спиной, в мокрый двор, а я смотрю на него, он очень грустный. Каково, вообще, таким людям, как он, всегда планку настроения в облаках держать?

Как папа.

Один раз в жизни видела, что этому человеку реально плохо. Уже после развода. Пришла без предупреждения, а он вот тут, на кухне, один пил водку. Он пьет-то нечасто. И водку тем более. Он плакал вроде, не решилась посмотреть, только спину его видела. Вернулась в коридор и специально громко раздеваться начала, чтобы он услышал. И он бухло убрал. Но глаза в холодильник не засунуть.

- Мама умерла от туберкулеза, - говорит Сережа. Вздрагиваю от неожиданности. Он переводит взгляд на меня. - Пять лет назад, седьмого марта.

Молчу. Сказать “очень жаль”, так это не передаст всего, а больше ничего из горла не лезет, ком только.

- В этом году, так же седьмого марта я тебя увидел, - продолжает. - У тебя глаза такие же синие. Как у нее. Сначала не просек, злой был, из-за родителей, помнишь, говорил? Позже дошло. Что одну любимую женщину кто-то забрал. А вторую показал. Ну, судьба, верю я. Ее нет, но любовь-то осталась. Ты вторая и последняя, - он замолкает. Подумав, добавляет. - А, может, еще третья будет. Мы же не предохраняемся, - хмыкает. Снова собой обычным становится, улыбается. - Так тебе достаточно? Ответил на вопрос?

Полотенце со льдом мокрое, вода стекает по капельке мне на колени. У меня так сердце стучит громко. Он сдается, второй раз. По-честному все, снова, на доверии, по глазам видно, они нереальны. Не знаю, видно ли по моим, что для меня никогда больше ничего важнее этого не будет. Что лучше голову об стену разобью, чем ему плохо сделаю. Тянусь к его лицу, обнимаю за шею, и за бедра, ближе к себе, целую сама, все, Испания в пролете, в сердце солнце жарче, и всё ему.

Его отрывают от меня одним махом, резко, грубо. Сразу ощущаю, как челюсть сводит. Распахиваю глаза, и с трудом фокусируюсь на красном разгневанном лице.

- Папочка? Привет.

Бдыщ ды-дыщ.

Папа его не знает, но уже заранее готов прибить.

Конечно, он в курсе, что мы с Антоном, и тут вдруг застаёт на своей кухне левого чела, который меня сжимает, как губку, он думает, что я девочка маленькая, и надо срочно меня вразумить.

И убрать раздражитель.

Папа тащит его на выход.

Спрыгиваю с окна и несусь за ними, торопливо говорю:

- Пап, ты не так понял. Это Сережа. Сын маминого мужа.

Да-а-а.

Провальная презентация.

Но у меня совсем нет времени накидать фразы для мягкой подачи. Как ни крути, Сережа остаётся сыном Ильи. Врать бесполезно тут. Правду-матку с плеча.

Папа внимательнее смотрит на Серёжу, держит за шкирку, но от неожиданности анонса разжимает пальцы, и тот выворачивается из его захвата.

- Не понял, - папа пришибает меня к полу одним своим видом. Каток по асфальту, и я уже лепёшка. - А Антон? - глупо спрашивает. До него или не дошло, или… Не дошло.

- Владислав, вы не горячитесь, - Сергей морщится и потирает шею. В папочкиных тисках едва избежал перелома. - Мы с вашей дочерью вместе.

Он моргает, смотрит на Сергея, на меня. Не верит, хрустит пальцами. Рембо, ему бы главную роль в боевичке, органичнее впишется, здесь только кухня и мы, воображаемую базуку откинь, папочка.

- В его взгляде патроны. Как Сильвестр Сталлоне. Он убьет меня наповал, - напеваю, чтобы разрядить воздух.

- Он застрелит насмерть, - подхватывает Сережа. Тоже эту песенку знает, мой сладкий. - Обсудить хотите? - спрашивает он у папы.

- С дочерью, - папа снова хватает его за воротник, тащит в коридор, - вон из моего дома!

Оу, фраза, как из сериала.

- Папа, прекрати! - держусь за его рубашку, пытаюсь затормозить, но он танком прет к входной двери.

- Вы предвзяты, - Сережа поворачивается и сжимает его плечи, так же готов открыть филиал бойцовского клуба. Ему не дают слово, сразу вынесли приговор и он злится. - Давайте, вышвырнем меня, только не изменит это ничего, - он издает протяжный свист. - Гудок слышали? Поезд ушёл, все.

- Шутить ещё будешь, клоун? - папа настолько не в себе, словно забывает, что перед ним соперник в разы слабее, и, вообще, я тоже здесь, и стану свидетелем кровавой расправы. Он встряхивает его, пытается вытолкнуть из квартиры, но Сережа отстаивает нас, не боится идти против него, не сдерживает силу, и начинается заварушка.

Мне и смешно, ибо это абсурд, и страшно одновременно, пролезаю под папиной рукой, криком прошу сбросить скорость. Оказываюсь между ними живым щитом, они не смотрели на меня раньше, в мужских разборках бабский визг идёт фоном, а не стоп-краном, но тут вынуждены остановиться, иначе меня заденут. Прижимаюсь к папе спиной, отталкиваю Серёжу, у обоих тяжёлое дыхание и неприятие друг друга. У меня нет времени осознавать, насколько это грустно, потом, когда-нибудь потом утрясем проблему.

- Обувайся, - ногой двигаю кроссовки, сама влезаю в кеды, сминая задники.

- Куда? - папа дует губы, и весь как шарик, его распирает. - Ты соображаешь, что делаешь? Матери соседка звонит на истерике. С отдыха сорвала, билеты заказывают, - он выдыхает и становится чуть спокойнее. - Конечно. Валяется там пузом кверху, не климатит, что дома дети спятили , - негатив на маму даже как-то студит его, он уже и на нас смотрит, как на жертв произвола. - Что значит вы вместе?

- Вы видели уже, - Сергей переплетает пальцы с моими, смотрит прямо, открыто. - Как мужчина мужчине. Без подлянок. Мы сами решили. Влад, вам лучше бы принять это просто.

- Ты мне условия ставишь? - папа поднимает бровь, впечатлённый его наглостью. - Не сопляк ещё словами такими бросаться?

- Все возрасты покорны любви, разве нет? - замечает Сергей. - Я серьёзно. Я учусь. У меня есть работа и перспективы. И желание вперёд идти. Влад, ваше одобрение существенно, но вы не Бог. И будет так, как мы хотим. Не стоит на меня слюной брызгать. Извините, если грубо. Доступно объяснил?

Вижу, что папа краснеет, закипает. Делает шаг в нашу сторону. Открываю дверь и тяну Серёжу на лестничную клетку.

- Пап, потом ладно?

Он качает головой. Оглядывает меня с кед до волос, его любимая дочка, и с неподходящим парнем. Он его не знает совсем, но авансом пропускает мимо ушей все, что тот говорит, он против и все. Он не хочет. Но и меня не запирает дома, как истерик. Говорит с расстановкой:

- Не чуствуешь, что ошибку делаешь?

- Нет, - застываю на пороге. - А ты чувствовал ошибку, когда нас с мамой бросал?

Фьють. Он молчит и растерян. Мы эту тему и не поднимали с тех пор, как меня спалили за планомерным вредительством его новой бабе. И тем более, один на один такие вещи выяснять надо. Но у меня выбора нет. Даже дышать не позволю в нашу сторону, им особенно, сами в косяках по горло. Готова к бою, если они войну откроют.

У меня есть он, понимаешь, он.

- Пошли, - Серёжа сжимает мои пальцы. Ему тоже неловко, наверное. Отворачиваюсь от папиного побледневшего лица. Он так ничего и не ответил. Не ожидал, что напомню. Я вроде и выбралась. Но по чужой голове.

Закрываю дверь.

Спускаемся вниз и погрязли в ерунде какой-то. Не стоило при нем обидки свои папе кидать, мне теперь стыдно. Говорю:

- У нас там ситуация была неприятная в семье. Ты знал?

- Чутка, - отвечает. - Я же сталкер, таскался за тобой какое-то время.

- Да? - удивляюсь. Его низкий тихий голос - ликвидация моей унылости. - Почему мы не виделись тогда?

- Один раз, - он выходит из подъезда, пикает брелоком сигнализации. Джип приветственно моргает. - В клубе. Ты тогда Вику в туалет несла. Я навстречу шёл. И мы столкнулись.

- Когда?

- В июле.

- А потом что? - смотрю на него, и, кажется, что он врет. Прокручиваю память, а его там нет, но как я не запомнила?

- Ты извинилась, - он открывает дверь. - Одно слово всего: простите. Ты Вику дальше понесла, а я пропал, идиот, вслед залип. Первый раз тогда твой голос услышал.

- Да ладно, - хихикаю. - Надо было как в школе звонить и трубку бросать.

- Не сообразил, - улыбается.

- И как я тебя, классного, тогда не разглядела?

- Не смотрела, - он наклоняется касается губами губ. - Тебе ведь не нравятся такие парни. Когда самооценка в небесах. Поэтому я мимокрокодил был. Зато щас, - обнимает и прижимает к машине.

Как я люблю целоваться.

Кто это придумал, дайте ему премию в раю.

И всякие бонусы.

Какие ещё там есть награды - все отдайте, требую!

Мне классно, и не парит дождь. И куда мы едем тоже плевать. Мой водитель, пусть рулит во всем. Почти.

Ночью я за штурвал. Не обсуждается. Добьюсь рулить самой.

Паркуемся у кафешки с ярко-синей вывеской, белые буквы приглашают на бизнес-ланч.

- Голодный, - комментирует Сергей. - Подкрепись? - поворачивается, чмокает в щеку. - Пока я щедрый.

- А так-то ты жмот? - хлопаю дверью, через машину к нему. - Я ведь тебя плохо знаю. Подарков не даришь, ужин напополам и такси после секса самой заказывать?

- Откуда познания скупердяйской натуры? - он поднимает бровь. - Антоша вроде не жадничал?

- Обязательно напоминать?

- Да ладно, - он широко улыбается девушке-хостес, пропускает меня вперёд. Она тоже лыбится, и сразу попадает на моё ревнивое сравнение. Русые волосы, натуральные на вид, фигура песочные часы и приличный бюст, макияж так же натурель, и в форменных юбке и блузке она очень красивая.

Но мне хватает ума судить объективно, мы разные. Она из тех, кто моментально вызывает мужской интерес, а я больше похожа на неформатных моделей, аристократичная бледность и анорексичная худоба, если художественным языком. И эта расхожая фраза, что мужчины на кости не бросаются - вранье, я живой пример кучи комплиментов нам, угловатым, как подросткам, но привлекающим внимание самобытностью.

Успокаиваю себя, да.

Все же комплекую, когда у некоторых титьки размером с мою голову.

Два зала, в одном столики и стулья, во втором мягкие оранжевые диванчики. Идём на диван, он двигает меня к стене и садится рядом. Открыв чёрную кожаную папку с меню, говорит:

- Вообще, я люблю подарки дарить. Это прикольно, когда человек радуется. Что будешь? Пиццу?

- С грибами. И салат.

- С опятами.

Знает меня, вдоль и поперёк. Изучаю его, подперев рукой щеку. Чуть выше на стене крутят по телику музыкальный клип, попса о любви. И так в тему. У певицы голос проникает прям в нутро. Музыка её работа, но согласна с “легенда разрушена, я обезоружена, ведь ты очень нужен мне, нужен мне, нужен мне”.

Ему приносят солянку и сосиски в тесте. Ест одну за другой. Любит выпечку. В фруктовый чай высыпает четыре сахарных пакетика. Часто вытирает губы и пальцы салфетками. Лениво следит за роликами по телевизору. Долго жуется. Губы блестят.

Мне надо ещё больше деталей. Не могу себе запрещать его исследовать, я учёный, а он какая-нибудь редкая порода, морская глубина, с рифами, и он мой мир теперь. Вода заволакивает.

Помню лето. Купалась один раз, но так, что на всю жизнь. Пришли с Антоном на дикий пляж, там где все голые тусуются. Вечером уже, собиралась гроза, а люди собирали вещи. Я стеснялась, сняла только верх от купальника, под волосами грудь не видно. А когда в озеро зашла, бросила Антону трусики. Водой скрыта. Он не пошёл купаться, а я плавала. Сначала на нас сыпали пошлость, парочка свингеров звали к себе в гости, ждали, когда я выйду из озера. Но потом заискрила молния, и хлынул ливень, и озабоченных смыло с пляжа. И всех, мы одни остались. У берега старый поддон и дырявая лодка, Антон прятался там от дождя, а я плавала, наедине со стихией, небо чёрное, вода чёрная, гремит и льет и я словно часть природы, у меня кольцо соскользнуло и в пену, в пучину, навсегда. Так впечатляюще, по какому-то наитию сняла ещё одно кольцо и кинула в бурю, в тот момент мистика со всех сторон зажимала - вот мой дар, тебе вода, забери, взамен прошу благосклонности твоей.

И все сбылось, похоже. Он здесь, со мной, мне его подарили, и даже не представляла, что такое может быть.

Фантастичнее вымысла.

- Подавлюсь, если будешь так смотреть, - он улыбается.

- Как на счёт интереса? - отпиваю кока-колу. - Когда получил, что хотел, эмоции слабее?

- К тебе? - он усмехается. - Победа означает либо врага, либо будущего союзника. Ты мне враг?

- Нет, мы вместе.

- Сама ответила, - он делает глоток чая. - Как в фильмах американских, клятва у священника.

- И пока смерть не разлучит?

- И после.

- Пафосно звучит.

- Тебе кажется, - он наклоняется.

Целую. Он двигает локтем и роняет стакан с газировкой мне на колени. Почти пустой, но все же коричневое пятно расплывается на и так испачканных серых брюках. Он изображает сожаление - картинно прикладывает ладонь ко рту.

- Ох, какая неприятность.

- Ты специально?

- Нет, так жалко, - встаёт, тянет меня за руку. - Надо срочно замыть. В туалет.

В глазах пожар, и мне жарко.

Мы еще не были наедине в этом плане при свете, только по тьме, и меня это устраивало, так легче, когда его не видишь, боюсь, не хочу, чтобы он смотрел, когда про любовь, кажусь самой себе неопытной и глупой, сама дала оценку своим способностям, от него подобной не надо.

- Может, дома?

- Хочу щас.

И я не против, устоять - не про нас. Это как в стареньком стишке “если хочешь меня - возьми, намекни только - где и как, я хочу быть с тобой вблизи. Просто сделай мне тайный знак”.

Из второго зала ведёт лестница на второй этаж, в детскую игровую комнату. Там же закуток с тремя туалетами.

Закрываемся в первом. Потом пьем ещё кофе и пробуем второй. Третий оставляем “на потом”.

Могли бы ещё, но скоро мастер придёт устранять неполадки в квартире, а мы ответственные товарищи, договорились, значит, должны быть на месте.

Едем домой, я порочна. Развращенная за предел, снесла все рамки, что оставались, и мне здорово. Видела в зеркале, как он двигается. Синие глаза, как мои, и ему некогда было следить за отражениями. Он отключается от всего, кроме тел, и смотрит вниз.

Любуется своим достоинством постоянно.

Завидую, тоже хочу наглядности. Могу лишь воображать, как оно, когда он прижимает, скользя отодвигает, и снова прижимает, и в темпе, в темпе. Поворачивает лицом к стене, давит на поясницу. Когда так сильно запрокидываешь голову, волосы касаются его там, внизу. И он свободно целует шею, новые отметки сразу по тональнику. Ему мало меня, знаю это по губам его, рукам, и мне мутит разум, такое чувство, что если меня не станет, жизнь рухнет, величайшая депрессия и попытки суицида само собой. Нельзя, наверное, так остро воспринимать секс, но я бессильна, невозможно убавить накал, этот человек распускает щупальца по всему телу, мне везде ток, где он касается, и мозг сломался, как рубильник у нас в подьезде.

У нас.

- Тебе родители звонили? - поворачиваюсь.

- Трубку не беру, - он расслабленно вертит руль. Ещё бы, он так вымотан, сама помогла. Я прямая причина его разболтанности, ленивой улыбки и голоса чуть в нос. Он напоминает рэпера, который брезговал занятиями с логопедом и щас мучает мои перепонки на громкости “кровь из ушей”.

- Почему? - убавляю звук.

Он жмет плечами.

- Написал отцу, что не по телефону разговор, - говорит. - Чёрт, - цедит сквозь зубы. - Дура соседка, не так все быть должно.

Он волнуется. Пусть и скрывать пытается.

Мнение Ильи ему важно, хоть тысячу раз пошути, а связь их паутина. Если они столько лет одни друг у друга были. Пять. Мужчина и пацан в переходном возрасте, и вдруг горе - смерть частички семьи. Только сейчас вдруг понимаю, что он, может, и не бабник совсем, просто его понесло тогда от безысходности, развлекаться, и с годами все циничнее. Пока не заметил во мне родное что-то, меня не смущает сравнение с мамой, это не эдипов комплекс, а теплота, меня греет он, когда говорит что-то такое особенное или касания его рук, диаметрально, грубость, когда мы раздеваемся, и нежность вне этих моментов, меня топит, я в космос.

- Все хорошо будет, - выхожу из машины.

Дождь кончился, двор ещё не высох, но солнышко выглянуло, его лучи в каплях на скамейке. Природный фен. Никакого вреда. Только красота, и я слишком стала впечатлительной.

- Верю, - он достаёт телефон, смотрит на часы. - Так. С Цезарем надо выйти ещё.

- Спускай его, я погуляю, - останавливаюсь у лавочки, прикидывая садиться или нет. Веду ладонью, стряхивая дождь. - Оставишь свой телефон? В интернете второй день отстутствую.

- На, - вкладывает трубку мне в ладонь. Прижимает к себе на секунды, чмокает. - С Цезарем щас придем.

- Жду.

Прислоняюсь к перилам у крыльца и захожу вконтакте. На автомате хочу нажать на выход с его странички, но взгляд гипнотизирует цифра 6 на входящих сообщениях.

Отбросив скромность, лезу в месседжеры.

Так.

Беляш. Гена. Ещё какие-то парни, наверное, одноклассники. И две девичьи аватарки. Одна спрашивает куда пропал, не виделись два месяца, это неинтересно.

Вторая Вика. Написала сегодня, судя по времени - через полчаса после того, как мы со стадиона уехали.

Ты двуличный. У нас нифига не на один раз это было. Смысл теперь переобуваться? Не стремно?

Кусаю губу.

Стучу ногтем по экрану.

Листаю переписку вверх.

Взгляд торопливо выхватывает обрывки фраз, цепляется за Викины возмущенные ” почему не отвечаешь??”, “классно, Сереж, спасибо за игнор!”, и его сухие “занят”, “позже”. Никакой конкретики, про кровать и подобного, а меня колотит уже. Он ведь не мог, я ведь уже все бросила. Смотрю на последнее сообщение, буквы путаются, но складываются обратно в ту же фразу “нифига не на один раз”.

Не придумав ничего лучше, пишу сама. Серёжа вечно дурак, она не поймёт, что это я.

Не переобуваюсь. Напомни, что было, Викусь?

Вика не избалована диалогами с ним, прочитала сообщение, и в окошке бежит карандашик - пишет ответ. От неё приходит:

Прошлая неделя. Среда. Твоя машина.

Вау. Ясно.

В прошлую среду у неё день рождения был. И мы уже не общались, ни с ней, ни с ним, в понедельник поругались. Она, наверняка, была подшофе. А он…

Ничего не отвечаю. Хочу, но нажать на буквы не могу.

Она теряет терпение, пишет:

Вспомнил? Или приезжай к универу. Освежим.

Ты вроде с Антошей? - пишу ответ. Ее нахальство выводит из ступора. Сама же утром в раздевалке сочиняла песенку для Иры, как у них с Антоном отлично все прошло. На четыре часа вперед промотать - и на тебе, освежиться девушке приспичило.

Можем обсудить - читаю от нее. Пишу. - Со мной тебе понравилось?

Сам знаешь. Что за вопрос.

Зачем тогда Антон?

Ты же в молчанку играешь. С Антоном случайно. Оба сорвались. Олеся растрепала? Раз ревнует его, значит помирятся. Согласен? Она не с тобой щас?

- Вы мне не откроете?

Поднимаю глаза на усатого мужчину в синем комбинезоне. Топчется на крыльце и пытается справиться с домофоном, но квартира сбрасывает. Разводит руками.

- Вы электричество чинить? - с запозданием догадываюсь, роюсь в кармане в поисках ключей.

Дверь пищит. Мужчина отшатывается, когда в проеме появляется Сергей с Цезарем на поводке.

- Ох, какой красавец, - боязливым голосом оценивает мастер внушительные клыки.

- Это к нам, - быстро прячу сотовый в карман. Не глядя забираю Цезаря.

- День добрый. Поднимайтесь на пятый, я щас, - предлагает Сергей, пропуская его. - Там не заперто.

Спускаюсь по ступенькам.

- Эй, Лесь, нормально все? - он догоняет. - Что с лицом?

- А что с ним? - цежу. Цезарь тянет меня со двора.

Сергей перехватывает поводок:

- Стоп, Цэ, минутку. Ты злая какая-то, нет?

- Нет.

Он смотрит пристально, понимаю, что так спалюсь и цепляю улыбку, вру:

- Родители звонили, я игнорю.

- А-а, - он кивает. - Хочешь, в клуб поедем сегодня? Ну, на работу ко мне. Мишаня тачку новую купил. Корпоратив планируется. Так, время два, - он задирает рукав, поворачивает часы. - Туру-туру, пока освободимся. Если в шесть?

- Я же не сотрудник.

- Так со мной.

Жму плечами.

- Не кисни, разберемся со всем, - он касается губами щеки. - Не будешь?

- Давай, иди, тебя ждут, - пихаю его в плечо. - Хочу, наконец, телефон зарядить.

Он целует ещё раз, торопится обратно.

Как сложно улыбаться. Физически челюсть больно, давит после Антона, а морально нет сил. Но выяснять за Вику тем более. Унизительно, я буду размазана. Со среды больше недели прошло, сегодня четверг, то есть это было до того, как мы помирились. Но он ведь не рассказал. А если бы признался, услышал бы “секса не будет”. Попробовать с ней, и ко мне подкатить. Здорово придумал.

Или даже не только с ней.

Уходим с собакой на пустырь. Цезарь тяжело дышит, рывками дергается в стороны. Меня послушно болтает за ним. Достаю телефон. Несколько сообщений от Вики.

Ну так что?

Нам давно надо поговорить.

Со стороны виднее, что ты зациклился. Ты остынешь к ней, если еще не остыл, уверена. Я помогу)

Ау, Сереж, прием!

Какого черта он меня с ней обсуждает. Вместе рассчитывали, когда своё получит? Устроили тотализатор, денюшку поставили. А Вика молодец. Слушает его, каждое слово. Со мной так память, как у рыбки “Олеся, нет, ты не давала мне те блестящие штаны, точно”.

Викусь, ещё что запомнила? - пишу.

Все, что ты говорил, помню, - отвечает. - Я мало пила. Больше прикидывалась.

А точнее?

Давай встретимся.

Кажется, наступила в какашки.

- Сходил? Все, - тащу Цезаря к подъезду. По пути вытираю подошву в траве. Пес недоволен, заглядывается на кусты шиповника и сирень в палисадниках. Ему лишь бы гулять. Но у меня настроения нет потакать собачьими капризам.

Вика. Вика. Вика - имя стучится в мозг, пока она бомбит сережину соцсеть.

В шесть вечера, - печатаю Вике адрес казино. - Пароль: у меня умер дедушка. Больше не пиши, занят.

Она присылает довольный жёлтый стикер.

Приедет, точно.

Вместо меня.

Пусть развлекаются. Если уж не на один раз что-то там было. И понравилось. И меня полощут. Зачем. Извращение.

Привязываю собаку к забору и плюхаюсь на скамейку у подъезда.

Листаю новости.

Везде тоскую я, одна ли горе прячу, я плачу, плачу, плачу, и рвётся грудь моя - цитата под картинкой известной немецкой трагедии, там средневековый чернокнижник и чёрный пудель, здесь обычная я, и чёрный ротвейлер.

И если бы Цезарь превратился в дьявола, как в книжке, и предложил мне сделку какую-нибудь. Я бы заказала забрать любовь, зачем она нужна, если это вранье непроходимое и ничего больше.

Возвращаюсь к перепискам. Есть Ира, Злата, Маша, Кристина.

Как будто мало того, что уже прочитала. Но раз уж сдернули розовые очки, то раздавить их, чтобы обратно не нацепила по глупости.

Так быстро закончился вечер, плак-плак. Теперь будут сниться ужастики всю ночь. Страшно одной. Ты завтра заедешь?

Представляешь, Ира со мной теперь не общается. Стоит дать настоящий повод злиться, а то кино и попкорн слабовато?)

В следующий раз идем на последний ряд! С меня кока.

Он всех таскал в кино, это вот в группе видела уже, как замены происходили. И дальше сливался. О второй части, для взрослых в машине, пусто, только: Сереж, как это понимать; пишу последний раз, думай сам; что случилось, все ведь было классно.

И его кратенькие: Златовласка ( Машуль, Кристи ), все хорошо, не парься. Занят.

Вика единственная чести удостоилась.

Да, конечно. Не бабник он, ага. Бедный мальчик просто, несчастный. Не могу, телефон бы ему разбила, если б помогло, но так ничего не стереть, жаль. Слезы размывают экран, но натыкаюсь на аватарку Антона, и, снова бам в грудь. Господи, еще и он, я, оказывается, вообще, где-то в параллельном мире сплю мертвым сном. За моей спиной только так жизнь идёт.

Опять сопли жую.

Накатывает злость. Все.

Набираю у него в статусе крупными буквами: устал держать в себе. Люблю носить женское белье. Дамы, кого не смущает смена ролей - писать в лс, буду рад!

Пишу Вике: сорри, вечер отменяется. Есть вариант получше, чем на один раз.

Пишу Ире: у тебя кривые ноги и ляжки толстые.

Дублирую остальным. Толкаю всех, без разбору, в черный список.

Открываю диалог с Антоном. Хочу заблокировать, но взгляд цепляется за переписку, за фразу “это ты меня слил?” И ответ “ты еще жив что ли? Думал, закопали уже”.

Хмурюсь, листаю, врываюсь куда-то в начало прошлой недели.

У моего отца много связей - угрожает Антон.

У моего тоже - Сергей шлёт смайлики. - Будем родительскими письками меряться? Или своими все же?

Свою подальше от нее держи. Пока не кастрировали.

Кто, ты? Наезд так себе. Сами решим, где и что держать.

Чего хочешь? - пишет Антон. - У нас с ней все серьёзно, не лезь.

Было бы так, не лез бы, - отвечает Сергей. - Сам сквозь дым не видишь уже?

Упс, не твоё дело, не?

Моё, пока ты рядом с ней крутишься. Могу шепнуть, кому надо, поинтересуются люди: а с чего у Антоши такие глаза красные, да стеклянные? Уж не употребляет ли всякую дурь растаманскую? А у чувака столько приводов, столько административок, сплошь правонарушитель, повод дай закрыть.

​​​​​​И стикер с выпученными глазами.

От Антона текст:

Тоже могу любопытным адресок один подпольный слить, с пометкой: выкупили у Серёжи дисклокацию за кругленькую сумму. И накажут паренька, продал, гад, начальство, платили мало. А переезды затратны, уж не отомстят ли казиношники за длинный язык-то? Страшные вещи говорят, в лес таких в багажнике отвозят.

Стикер с валяющимся котом.

Спустя полчаса, от Сергея:

Я подъехал, утомили письма.

Спустя день, от Антона:

С тобой бесполезно что-то решать?

Пищит домофон. Вздрагиваю, сую телефон в карман.

- Здрастье, - гаркаю толстой бабульке с первого этажа.

- Олеська, орешь-то зачем? Здрастье, - она опирается на лыжные палки, с трудом ковыляет вниз с крыльца. Замирает рядом с Цезарем. - А это чей такой? Ваш?

- Он не укусит, не бойтесь, - подтягиваю собаку ближе к лавочке.

- У нас тоже был. Большой, лаял на всю квартиру. Сколько лет-то…- задумчиво запрокидывает голову к небу. - Ты не помнишь, года три тебе было…

Она по-старчески забыла, куда путь держала, в магазин или на посиделки в дом культуры, неторопливо болтает, я не слушаю. Смотрю сквозь неё, машинально тереблю Цезаря за шерсть на спине. Потерялась в спойлерах из дней бывшего и нынешнего, и не верю тому, во что влезла.

Пока металась, с кем правильнее остаться, думала, что от меня все зависит. А они не сидели и не ждали, выясняли явки-пароли-адреса друг друга, угрозами перебрасывались, как мячиком. Это они как раз решали, а не я. А я так.

С чего у Антоши такие глаза красные, да стеклянные.

Киваю соседке - ага, ага, согласна.

Разве можно настолько ничего не замечать вокруг. Жесть. Его взрывное настроение, и странные запахи, и недаекватность. Не хватает мыслей хоть просто оценить инфу, пальцы чешутся дальше зарыться в буквы. Наплевав на бабку с её глупостями, достаю телефон. Читаю. Ещё несколько подколов туда-сюда, договариваются пересечься, срывают, снова пишут, потом пару дней тишина, дальше Антон:

Дай еще время, прошу по-человечески.

На что? - ответ Сергея. - Я и так ждал.

У тебя спортивный интерес. А мы вместе.

Вы уже давно не вместе. А у меня все пресерьезно.

Заметно. С телками из группы фундамент будущих отношений укладываешь? А моей девушке по ушам ездишь? Тебе это зачем? Может, у тебя ко мне лично терки какие-то, что ты так вцепился в нее?

Она не твоя девушка. Ты просил не форсировать ситуацию, я дал тормоз. Дружу с одногрупницами, где разврат, покажи? Если печешься о моем моральном облике - зря, я однолюб.

Я тоже не отпущу. Какой выход? С вашими конкурентами, кстати, на днях познакомился.

По второму кругу идём? Устроим друг другу гемор, а дальше что?

У вас родители женаты, тебя это не парит?

Нет, не вижу проблемы.

Цезарь заливается лаем, устал сидеть привязанный. Бабка отчаялась найти собеседника в моем лице, и бьет палками по лужам, тащится к магазину.

- Ты там утонула в сети?! Спасатель нужен?

Задираю голову. Сквозь листву прорисовывается силуэт Сергея на балконе. Цезарь гавкает, чует хозяина. А хозяин нашел валявшийся на окне бутылек с мыльными пузырями, и теперь раздувает мыло, в воздух, улыбается, как малолетний пацан, радостный.

Реальный и виртуальный надвое поделен, по разным полюсам разбросан, такой полярный.

В курсе, что самцы петушиные бои любят, важная фенька, за Вику один раз дрались, при ней прямо. И казалось, что у нас тут обошлось без выяснений, спокойно относительно все было, без сцен, радовало это.

Но они просто с поверхности ушли.

Вырывается нервный смех. Каждый настрочил другому любовный роман, а сами с Викой. Оба.

Набираю номер такси. Он зовет с балкона, но это неважно. Диспетчер спрашивает, куда едем. Медлю, некуда ехать. Но не здесь же оставаться. Хотя, можно и пешком уйти, раз все равно куда.

Сбрасываю, встаю с лавки.

Цезарь вертится возле ног. Наклоняюсь к нему, четко говорю:

- Жди. Хозяин спустится и заберет.

Какой-то прохожий интересуется, что случилось. Ничего - на ходу смотрюсь в черный экран телефона. Потеки туши тонкими полосками на щеках и глаза блестят, и губы дрожат, выгляжу обиженной девочкой.

Он ловит меня за локоть уже на проспекте. Резко поворачивает к себе:

- Гулять пошла?

- Отвали, - грубо бросаю. Вырываю руку.

- Ты спятила? - он слегка встряхивает. - Что? Из-за родителей опять?

- Нет, дальше думай, - смотрю ему в глаза. Он не понимает. Протягивает палец, трет мою щеку. Улыбается. Он идиот? Уворачиваюсь. - Хватит, достал! - срываюсь на крик. - Вику щупай иди!

Он растерянно сдвигает меня в сторону, под любопытными взглядами прохожих. На углу дома пиццерия и алкомаркет, чуть дальше перекресток, движение оживленное, будто специально, мало нам было зрителей, соседей и одногрупников, давай посвятим весь район, потом город… Но сдерживаться не получается.

Он спрашивает:

- Что она тебе наплела? Ты не так поняла.

- А есть что понимать? - все еще пытаюсь вырваться, но его пальцы крепко сжимаются на толстовке. - Да отпусти ты!

- Не ори! - он тоже повышает тон. - Пошли домой, я объясню.

- Было? - спрашиваю кратко. Тут либо да, либо нет. Так же как с драками, причины неважны.

Он ерошит волосы. Не отвечает. Смотрит по сторонам, словно ищет ответ. Из динамика над нами заливается веселый женский голос: не пропустите спецпредложение, пицца с собой, только сегодня, по цене…

- Вика мне в среду позвонила, - вздохнув, говорит он. - Сказала, что в клубе с тобой, попросила забрать. Я поехал, думал, правда, с тобой.

- А раз меня нет, не расстроился, ну, с Викой развлекусь, подумаешь, - ядовито поддакиваю. Делаю шаг в сторону.

- Хватит дичь пороть! - он хватает обе мои руки, сжимает запястья. - Она завалилась в машину, язык заплетается: пошутила, Олеся не со мной. Мне ее высадить надо было? Повез домой. С отцом по телефону говорил как раз. Отвлекся, она сама полезла. Ничего не успел.

- В штаны к тебе полезла? Чупа-чупс нашла, - поднимаю бровь. - И дальше ты не против был, ну, разумеется.

- Какие претензии? - он вдруг меняется в лице, недовольно заявляет. - Я веду машину, говорю по телефону, девушке захотелось себе рот занять.

- Супер!- хмыкаю на всю улицу. - И зачем останавливать, пусть продолжает!

- Я остановил, - он скрипит зубами. Теребит мои руки. Костяшки побелели, красные сбитые пятна выделяются еще ярче. Говорит медленно, как для слабоумной. Всем видом показывает, как бешу его. - Припарковался и остановил.

- Не понравилось?

- Пользоваться пьяной леди?

- А если бы трезвая была, то не против, да?

- Ты себя слышишь?! - он встряхивает напоследок и отпускает. - Я, вообще, ничего не сделал.

- А что она повторить хотела? - отбрасываю за спину растрепавшиеся волосы. - Писала: помню все, что ты говорил, бла-бла. Щас-то уже не ври, если спалился.

- Про тебя и говорил! Когда объяснял, почему отказываюсь, как придурок, хотя мне и нравится.

- А-а-а…тебе понравилось!

- А ты с Антоном страдала? По видео не разглядел твоей скорби.

- Тыкать Антоном мне будешь, каждый раз, когда сам косячишь?

- В чем? Тебе неприятно за Вику, а мне за Антона приятно? Если молчал, мозг тебе не выносил, значит не парит меня? Надо было как ты стоять и орать у всех на виду? Фу, черт, - он с шумом выдыхает, проводит руками по лицу.

Молчу, вытираю слезы. На крыльце магазина курят стайка студентов. Девушка ловит мой взгляд и звякает светлым пакетом, в котором просвечивает стеклянная тара. Подмигивает - мол, все слышали, да, писец, надо расслабиться.

- Почему сразу не сказал?

- Потом сказал бы. У нас и так одна нервотрепка.

Через большое стекло наблюдаю за людьми в пиццерии, на столиках тарелки и напитки, разговаривают, смеются. Так обыденно, так легко все.

- Где Цезарь? - спрашиваю, успокоившись.

- Во дворе оставил. Ты же понеслась неизвестно куда, - ровный голос, скучающе смотрит по сторонам.

- Я так не могу уже, - вздыхаю.

- А я, по-твоему, от радости прыгаю? - он поворачивает голову.

- Вы даже с Антоном, - беру его руку, вкладываю в ладонь телефон. - Обсуждаете не меня, а игрушку, кому достанется.

- Ой, - он закатывает глаза. - А тебе оно надо, вникать?

- А я ни при чем?

- Ты как думала? Ну ладно, не судьба - и один в сторону отходит? И все на мази сразу, - замолкает. Водит пальцем по экрану. - Много прочитала?

- Ага. Они с Викой вчера переспали, - выкладываю новость.

- Ревнуешь? - он поднимает глаза.

- Нет, - морщу нос.

В его руках оживает сотовый. Читаем имя: Аленчик.

Мама звонит.

Слушаем рэп на входящем.

Качаюсь на качельке.

Завтра четыре пары, а еще родители обрывают телефон, но качаться все же легче, чем решать вопросики. Мама с Ильей летят обратно, и у меня мечта есть - под землю провалиться. И жить там в бункере, как в фильмах. Притвориться, что конец света.

Солнце уже заходит, последние лучи слепят и не греют совсем, и взрослая девочка в коротких кожаных шортах, косухе и высоких сапогах, на детской площадке - пришелец. Особенно, если ее высадили из черного джипа возле злачного места.

Сережа забрал деньги и поехал обратно, рассчитаться с соседкой за потоп, а мне предложил подождать полчасика, в баре или на массаже. Обычном, расслабляющем.

Звучит классно.

Но пока сидела на диване в холле и листала прайс с услугами, администратор Катя там же, за стойкой, стажировала новенькую девицу.

Горячие ласки красивой секси-девушки. Нежные прикосновения губ. Использование техники горячего и холодного дыхания.

Одна сдавала зачет, подглядывая в бумажку, вторая важно кивала. Поправляла ошибки. Думала, в конце скажет: так, ну…на троечку.

Но потом у кого-то очень нетерпеливого “умер дедушка”. Катя сделала страшные глаза - клиенты не должны пересекаться, строго соблюдается тайна. И вытолкала новенькую и, меня заодно, за красную бархатную шторку, через небольшой коридорчик на кухню.

Девица продолжила упражняться в одиночестве. То есть при мне, но я же типа пустое место.

Девушка покроет твое тело сливками, украшая клубникой. И ее сладкие поцелуи доведут до неистового возбуждения. В ответ девушка позволит тебе украсить ее красивое тело, как самое сладкое пирожное. И насладиться кулинарным произведением собственного приготовления, - говорила и гладила себя по шее и по груди, затянутой в корсет. - Как думаешь, это вкусно?

Облизывать незнакомого похотливого самца?

Фу.

Уже хотела выйти, наплевав на конспирацию, какое мне дело, что там у них принято. Но в коридор влетела Катя. Чуть дальше в комнате отдыха тусили три девчонки, она поторопила их к гостям. А меня не выпустила, ткнула острым красным ногтем в живот: сиди тут, пока клиенты не уйдут, или меня наругают.

Оу, наругают, понимаю. У самой головомойка планируется в ближайшее время. Поэтому дальше торчала на кухне, выслушивала от новенькой, что у некоторых нет портфолио, и девушки в белье выходят к гостям вживую. Чтобы те кого-то выбрали. Как на базар приходят, но не насовсем, а на полчаса, час или девяносто минут. Высокая блондинка, на лошадь немного похожа, она шла и жаловалась, что сегодня не работает, просто в гостях тут, и эпиляцию не делала. Ненакрашенная бледная брюнетка, вздыхала ей сочувственно. И сонная азиатка, в Казахстане нет работы нормальной, а тут ей круто, единственная довольная среди них.

Гад Сережа, и он еще навешал папочке про заоблачные перспективы. Да папа только узнал бы, что он имел ввиду это вертеп…

Из интереса подглядела в щелку в шторках. Там на диване развалились два чернявых хлопца, один тыкнул пальцем в сторону брюнетки и с жутким акцентом спросил: а шо она такой страшный?

И Катя заламывала руки и клятвенно убеждала, что освещение виновато. И заверяла, что девушка накрасится обязательно.

Они трепались еще минут десять, а новенькая заучивала программы. Лингамы, множественные финалы, скользящие по тебе попки сказочно красивых девушек… Врут и не краснеют. Если судить по реакции гостей, то так и надо говорить: ” а шо она такой страшный неважно, она накрасится и доставит вам удовольствие”.

Те ушли, никого не выбрав. Я тоже. Во двор напротив, на качели. Расхотелось релакса.

И чтобы Сергей работал в подобной обстановке полгода и сам ни разу не попробовал - счетчик подозрительности зашкаливает. Ш-ш-ш, трещит и искрит. Они еще так это подчеркивают - у нас железно без интима. Ага, оба раздеты и в масле, и трутся друг об друга всем, чем только можно - ну ни разу не интим, о чем вы.

Или, все же, обошлось, и Сережа не рискнул на “страшный массаж”, он вроде и бесплатно умеет, кого хочешь зацепить.

Жалко девчонку на самом деле, обозвали.

Смотрю на телефон - снова звонит папочка. Отталкиваюсь ногами от земли и сбрасываю. Мы уже болтали, час назад - мне сложно! Поковырял интернет, нашел Сережину страничку, ужасается: Олеська, что за изврат?

Про женское белье, которое тот носить любит. И ведь сотовый у него уже, мог бы убрать идиотский статус. Но ему же надо, чтобы все гаже еще было, конечно. Папа его по имени даже назвать не может, плюется: “ты с этим”, “что этот”, “я этому” - напряг как-то надо решать.

А я и сама согласна почти, что Сережа “этот”. Только ругаться не могу, не с ним.

Зеваю. Опять не высыпаемся, и мир похож на сюр.

Он за рулем, и отвлекать нельзя, но все равно пишу сообщение:

Сколько раз ты к ним на массаж ходил. Не ври, что за полгода ни разу.

Он отвечает голосовым, что, вообще не ходил. Раньше помещение арендовали в другом районе, а сюда недавно переехали. И с салоном особо не пересекаются, вход общий.

Ревнуешь опять?

Не пишу. Еще не отошла от Вики, но да, это точно ревность, к каждому столбу, к страшным и не страшным, ко всем. Только представлю его с кем-то и закипаю, со свистом, как чайники чугунные старые. Смеялась над Антоном, когда он изводил меня, а сама-то. Верю ему, но от гадкого воображения некуда деться, как и от родителей. Да хуже. Родители раз-другой-третий душу вынут, и, может, все наладится. А с собой не договориться, каждый миг словно на прозекторском столе, и тебе ковыряют внутренности холодными острыми предметами.

Вику так убить готова.

Качели тяжелые, противный скрип оглашает двор. По-вечернему уютно, дети копошатся. Они в песочнице возятся, с сырым после дождя песком, и рубятся в волейбол, марают грязным мячом одежду. Радость.

Поднимаю подошвами пыль внизу, она оседает на коричневой коже сапог.

Вижу Сережин джип. Он выходит из машины и машет рукой. Мотаю головой. Он идет сам. Перебегает через дорогу. Переоделся, темная рубашка и бежевые брюки. Обязательно красивым быть настолько? Говорят же, мужчина должен быть симпатичнее обезьяны, и хватит. За что ему такая внешность, всегда удивлялась, как люди рождаются божествами.

У него в руках праздничная коробка с бантом. На лице рот до ушей.

- Скучаешь? - он с трудом втискивает зад в соседнюю качельку. - Купил оплетку на руль. И набор бочонков-вонючек.

- Не застрянешь? - мрачно хмыкаю, глядя, как он скорчился на узкой деревяшке. - Вызовем спасателей, тебя сфоткают и в интернет выложат, в раздел приколов.

- Ладно, если ты улыбнешься, - он достает телефон из кармана, поворачивает экран. - Мне линию обрывают. У одногрупниц ноги кривые - согласен. А пацанам зачем наотправляла? Про толстые ляжки? Обо мне щас черте что думают.

- Тебе дело есть до них?

- В общем, нет. До тебя только.

- Честно?

- Пречестно.

- Точно-преточно?

- Правда-преправда, - он смеется. Ловит мою ладонь. - Мы ролями поменялись? Теперь ты мне не веришь?

- Страшно, - сжимаю крепче его пальцы. Раскачиваюсь, подтянув ноги. - Кажется, что-то случится обязательно. И все у нас кончится.

- Завязывай, бабка-знахарка, - его хорошее настроение ничем не перебить. - Пойдем, я тебе карты раскину на любовь. Научу играть без страховки. Скажи, как жить без твоего тепла в этих джунглях, - он подмигивает. Собирается встать. Кряхтит, - только блин. Помоги все же.

- Что? - поворачиваюсь. У него глупый вид, быстро хлопает длинными ресницами. - Вылезти не можешь?- соскальзываю с качели и наклоняюсь над ним. Ерзает, зажатый железяками. Ржу в воротник. - Шутишь?

- Нет, - отбрасывает подарок в сторону. Давит себя, как пасту из тюбика. Слушает мои всхлипы и раздражается. - От смеха не лопни, - хватает за руку.

- Все-все. Сереж, ты только не волнуйся, - тяну его на себя, другой ладонью закрываю улыбку. - А то так и пукнуть недолго.

- Сама щас пукнешь, - огрызается, но сам смеется. Жадный до меда медведь, застрял в норке у кролика, а я выдергиваю его уже двумя руками, скольжу сапогами по траве.

- Будем ждать, когда похудеешь, - говорю, задыхаясь. - Ох, - делаю рывок.

Качеля отпускает его со скрипом, придает еще ускорения в пятую точку. Он летит на меня, и сбивает с ног, оба валимся на землю.

Он тяжеленный, я хриплю.

- Пятачок, ты жив? - он нависает надо мной, оперевшись на руку, другой ощупывает живот под кружевом блузки.

- Прекрати, там дети, - улыбаюсь, выворачиваюсь, по виску скользят его губы. - Сережа, трава грязная!

- Прям как ты. Знаешь, все эти сладкие словечки? Грязная девчонка, ее надо наказать, - он поднимается, ставит меня на ноги. Шлепает сзади по шортам.

- Да что ты…- вижу, как неодобрительно качают головами бабки в беседке и хмурюсь на него.

- Я отряхивал, - он выставляет руки перед собой. Оборачивается, сгребает с земли коробку с подарком. - Идем?

На втором этаже большое помещение, видно, что переделанное из нескольких, с арками. Вразнобой столы и игровые автоматы, народу не так много, и все заняты, на нас никто и не смотрит, кроме сотрудников. Официантка с подносом в черном строгом платье, с прямыми черными волосами, как у меня. И молодой парень за полукруглой стойкой, натирает бокалы.

- Привет, - Сережа забрасывает подарок куда-то вниз, проскакивает за стойку. Хлопает по ней ладонями и смотрит на меня. - Что будешь? Это Олеся, - сообщает он удивленному парню с полотенцем.

- Которая жена твоя? - тот стреляет глазами. - Мишаня говорил.

- Ага. Привет, - читаю имя на бейджике. - Егор, - влезаю на высокий барный стул. - “Ржавый гвоздь”, - заказываю Сереже. - А где обещанная вечеринка?

- Рад знакомству, - Егор подмигивает.- Народ еще не собрался, - кивает на часы. - Может, к девяти.

Сережа треплется с ним про работу, достает бутылки и лед. Делает громче музыку - всем плевать, как сидели, так и сидят, уткнувшись в карты, фишки и экраны. Рядом со мной пристраивается девочка-официантка, тоже заказывает коктейль. Накрывают один из покерных столов: пару салатов, картошку с курицей, арбуз и конфеты, поесть готовил Егор сам, так мило.

Мне легко и спокойно, ушел нервяк, слушаю, отвечаю, смеюсь. Целуюсь. Первый раз Сережа при мне пьет, непривычный запах крепкого спиртного, но его не портит, у него губы горькие и руки горячие, и он говорит еще больше ерунды, чем обычно. Но вижу, как с ним общаются, спрашивают, что он думает, ждут, когда пошутит и горжусь, моя душа компании, самый лучший.

Часики летят, всегда быстро, когда растянуть хочется. Пришли Миша и их главный, мужчина лет тридцати пяти. Не разогнал пирушку, а я опасалась. Кто-то из постоянчиков даже отвлекся от игры, чтобы Мишу поздравить с новой машиной. Все добрые и…человеческие, зря ожидала здесь трясущихся зомби.

Сюрприз ждал ближе к двенадцати, как золушке - все, закончился бал, вон твоя тыква. Танцевала на одном из столов, он меня сам туда затащил, держал за руку и помогал вертеться, и так смотрел, боже, никто никогда так не смотрел, взгляд прожег что-то внутри, остался клеймом. И музыка:

Где ты, моя половина, мы как Пьеро и Мальвина, и наши тени едины, и любовь непобедима.

Острая уверенность, что все так и есть, и все у нас получится, а кто сомневается, пусть валит рощей, тайгой, соберет всех богов и молится им, но не поможет, ничто нас не разлучит.

И вдруг вижу Вику. С Антоном. Мне этот красный абстрактный пол в черных и белых кругах, уже как родной, а они топчутся по нему, задрали носы, чешут к нам.

Спрыгиваю со стола. Чувствую ладонь Сережи, но вырываюсь, иду навстречу. Перекрикиваю музыку:

- Приперлась все же? Тебе же сказали русским языком: вариант получше есть.

- Я поняла, это ты писала, - Вика складывает руки на груди. - После того, как всех в черный список отправила. Так боишься конкуренции, что за него решаешь?

- Викусь, мы с тобой все выяснили ведь, - Сергей обнимает меня сзади. - То, что ты делаешь - энергетический вампиризм называется.

- Присосалась, - поддакиваю. Ловлю недовольный взгляд Антона. У него губа разита и фонарь по веку наливается цветом. - А тебе что?

- Пошли, - Вика теряет терпение. - Ты еще за раздевалку не получила, - выдергивает меня из объятий.

- Ты за среду тоже огребешь, - толкаю ее, не удержав злость.

Она покачивается на каблуках, хватается за мой хвост, резко, едва не сдирает скальп. Пытаюсь разжать ее пальцы, налетаем на вертящийся стул, опрокидываем. Она визжит, как резаная, рвет мне волосы, я тоже ору, больно.

- Дура!

- Кошка драная!

Барахтаемся на полу, пока нас не разнимают. Меня оттаскивают от нее за талию, дрыгаю ногами в воздухе, не могу нащупать опору. Она бросается ко мне, но ее держит Сережа. Меня Антон, ощущаю запах его одеколона, он шепчет на ухо:

- Тихо, Олесь, надо уходить.

- Серега, выводи их, - между нами вырастает злой босс. - Что устроили, с ума сошел?

Мы замолкаем. Почти все оторвались от своих занятий и молча смотрят на нас, взбесившихся, красных, растрепанных. Везде опозорились.

- Я сама, отпусти, - двигаю локтем, Антон разжимает руки. Иду к лестнице.

- Зая, успокойся, - слышу позади голос Сергея, он давит смешок. - Из-за меня первый раз девушка дерется. Я сражен.

- Это не из-за тебя, - освобождаю волосы от резинки, поворачиваюсь. - Чего тебе весело? Она неадекватная, - смотрю, как спускаются Вика с Антоном, она всхлипывает, непонятно, то ли плачет, то ли ржет. Заразы. Испортили такой шикарный вечер, почти забыла про родителей, которые завтра вернутся, неужели нельзя было не лезть ко мне, хотя бы эту ночь. Раздуваю ноздри.

- Крик стоял на весь особняк, - говорит Катя за стойкой. - Вы клиентов распугаете. Что случилось? - натыкается на мой сердитый взгляд и опускает глаза.

- Катюш, уходим уже, - успокаивает Сергей.

- И ты терпеть будешь, пока он сюсюкает со всякими мымрами, Олесь, - гаденько хихикает Вика. - Жалко тебя.

- Эм, простите? Кто мымра? - оживает Катя.

- Кать, она о себе, - тычу в Вику пальцем. - Согласись, крокодилица.

- А ты кикимора, - обзывается Вика.

- Чучело.

- Пугало.

- Страшила.

- Лесь, - обрывает меня Сергей. Жмет руку настороженному охраннику, памятником замеревшему у выхода. - Все норм, выпускай.

Вчетвером вываливаемся на улицу. Холодный ветер обдувает разгоряченное лицо, треплет волосы. Свежо и темно, горят фонари и свет в окнах домов, народ веселый и громкий, ночная жизнь не меньше пользуется популярностью.

Вика с Антоном о чем-то шепчутся, идут к его машине. Антон оборачивается. Та спорит:

- Нет, не говори.

- Олесь, - зовет Антон. - Если в обезьянник не хочешь, вали отсюда. Я наряд вызвал. Щас облава начнется.

Непонимающе морщу лоб.

- Что сделал? - Сергей выступает вперед.

- Повяжут тут всех, с минуты на минуту, - по слогам говорит Антон. - Отыгрались, гейм овер, - широко ухмыляется.

Вижу перекошенное лицо Сергея, и висну у него на руке:

- Сереж, может, он врет, не надо, стой.

- Погоди секунду, - не поворачиваясь, он отмахивается от меня. Идет к Антону.

- Нет, Олесь, не вру, - качает головой Антон. - Маски-шоу далее в программе. А…

- Решили же, не гадить друг другу, - Сергей хватает его за воротник. - Слово не держишь?

- А я передумал, - Антон жмет плечами. И тут же впечатывается плечом в столб лэп.

Разнимать девушек легче, однозначно. Прыгаем с Викой вокруг и орем, пока они сцепились намертво, упали, и покатились к дороге, поднимая пыль. Все из-за казино, но чувствую свою вину, началось ведь с меня, это я так долго не могла с Антоном расстаться.

Возле нас собираются зеваки, но Чипа и Дейла среди них нет, они просто смотрят, кто-то на телефон снимает, будто первый раз драку видит, какие же придурки.

- Антон, давай! - болеет Вика.

- Ты дура? - толкаю ее.

- Сама дура!

Парни откатываются к проезжей части, жутко опасная близость, мимо с ревом проносятся машины, сигналят, водители кричат в окна. Давлю страх, висну сзади на Антоне, ухватившись за шею. Прыгаю на спину и закрываю ему глаза ладонями. Вика пытается оттолкнуть всю спутанную кучу ближе к казино, подальше от дороги. Сергей уже поднимается, опираясь на разбитые руки. Антон слепо вертится на месте. Сбрасывает меня, как котенка, и я лечу под машину, слышу испуганные крики, свое имя, и противный визг тормозов. Поднимаю голову. Огромная квадратная морда авто с синим номером замирает перед носом.

Не успеваю толком испугаться, как нас четверых хватают люди в черной форме и черных шапочках, и не разбираясь, не церемонясь, как мешки с овощами, загружают в пазик.

На стенах написано: ” Здесь был Вася”.

Лена, Гена. Кристина, Зарина.

В каморке две узкие лавки по бокам и окошко под потолком. Все. А, нет, еще грязь. Вика брезгливо скрючилась напротив, сбросив туфли и поджав под себя ноги. Пластинка не меняется: Олеся, ты ужасная.

- А ты сказочно прекрасна.

- Полиция перебор.

- Серьезно? Классно, вроде, сидим.

Её сюда и не звал никто. Когда торчали в кабинете у полицейских, она напросилась, чтобы нас вместе закрыли. В отделение привезли партию ночных бабочек, дамы под тридцать в боевой раскраске. Зыркнули на нас, будто на терпил, вроде такой у них жаргон. Одна попросила у Вики браслеты померить. Прям там, пока нас оформляли. Говорит: какие красивые, дай посмотреть. А в голосе, взгляде, величайшая угроза из угроз - быстро давай все сюда, пигалица, или схлопочешь по сопатке.

Полицейский вроде вмешался. Неохотно. Не поднимая головы от стола. Типа: цыц, че опять начали. Не приставай к девчонкам.

А она: да я просто спросила, че нельзя? Девушка, нельзя?

И наклоняется ближе. Дышит рыбой какой-то.

И Вика испугалась, вцепилась в мою блузку. Я начала вырываться.

Они думали, мы опять драться будем.

Поэтому нас, кстати, и не выпустили из отделения. Если бы тихо-мирно выяснили личность, заполнили свои бумажки, папа бы меня забрал. Вика своему так, вообще, не рискнула звонить сначала.

Но я из какого-то идиотизма вступилась за путану: нет, что вы, никто не достал, это девчачьи феньки, моя подруга с удовольствием все отдаст. Вик, поделись бижутерией.

- Ты больная? Сама делись.

- У тебя попросили. Забирайте, у нее еще есть.

Она целится ногтями мне в лицо, я ответно замахиваюсь, роняем со стола стопку папок, монитор и, в общем, теперь полночи торчим за решеткой. В профилактических целях.

Нас, к счастью, отдельно от жриц любви закрыли. Я с подобными людьми ещё не сталкивалась и будем честны - трусливый заяц. Даже охранник из казино, который флешку требовал, и то меньше страшный. У него все по делу, и вежливый, и Цезарь был рядом, и Сережа, и соседи. А тут, хоть и полиция, а похоже на ад. Бой бабы.

Мы втроём. Со мной рядом мостится девушка, Ксюша зовут, задержали за кражу в супермаркете. Выложила нам всю подноготную: муж сидит, поэтому она регулярно подворовывает, специально. Ей скучно, хочет, чтобы её тоже посадили. Отбывать наказание вместе с супругом. И да воссоединятся влюблённые, все дела.

Вика удивляется: но мужчин и женщин раздельно держат, нет?

Ксюша объясняет, что есть колонии на поселении, там они смогут видеться, и вот ей надо туда.

Сама не понимает, что несёт. Ночные клубы, по-вашему это отрыв? Гляньте, как фантазия стирает границы. Регулярно тусить в обезьяннике, весело же, ну.

Переглядываемся с Викой. Как бы мы ни ругались, но от Ксюшиных диких заявлений у нас одинаковые круглые глаза. Может, она прикалывается?

Девушка пьет кока-колу. Роется в кармане и достаёт пачку сигарет.

- А у нас все забрали, - Вика с завистью провожает взглядом чужие пожитки.

- Меня знают, - Ксюша отмахивается. - Пару раз в неделю стабильно здесь ночую. Поэтому поблажки. Будешь? - передаёт мне газировку.

Жму плечами. Делаю несколько глотков. Давлюсь и выплевываю все на пол:

- Это что, коньяк?

- Коньяк? - Вика подается вперед. Азартный охотник, словивший дичь.

- Ага, - Ксюша хихикает. - В прошлый раз с водкой сидела. Выглядело будто воды налила просто. Воду можно, попить. Долго ведь держат. Вот они понять не могли, почему меня все косит, и косит. К утру, когда конвойные приехали, лыка не вязала. Смешно?

- Ну-ка дай, - Вика тянется к кока-коле, как к спасению.

- Напоминает алкоголизм, - закручиваю крышку и качу бутылку в её сторону.

- Стресс, - спорит она.

- Каждый день, - соглашаюсь.

- Олеся, отвали.

Ксюша расшатывает железную решётку. Кричит через прутья:

- Старшой! Мне в туалет надо.

Она просится уже второй раз, хотя её только привели. Поразительная наглость. Открывать не торопятся. Вика булькает коньяком. С сожалением оглядывает пустые запястья:

- Будешь покупать мне новые браслеты.

- Может, они вернут, - сама жалею, что влезла. Вика не заслужила все таки этого. С её любовью к украшениям. Ткнула ей в самое слабое место. Третьих в нашу ссору приплела, и какая-то левая баба теперь красоваться будет.

- Побрякушки не вернут, - качает головой Ксюша. - Вам повезло, что простигосподи в другой камере. А то бы они заняли лавки.

- А мы?

- На пол.

Выдыхаю. Шикарно. Тут и на деревяшке этой удобств ноль. И очень душно, даже втроём. И холодно. А коротать время с теми милыми женщинами, ну никак нет желания, чур меня.

- Ну, чего опять? - по ту сторону решётки вырастает человек. Гремит ключами. - Кому ещё надо в туалет?

- Не надо, - говорим с Викой одновременно.

Видели уже. В конце узкого коридора, с дырой в двери и без защёлки. Нам сказали, что там курить можно. Вот это сервис. Лови момент, на халяву же - Ксюшина стратегия.

Жаловалась раньше на соседей? Воистину, все познается в сравнении. Любу расцеловала бы щас. И сыночка ее.

Прислушиваюсь к хохоту за стеной. Мда, некоторым все нипочем, счастливые люди, везде найдут веселье. Кажется, где-то далеко звучит папин голос. Напрягаю уши. Спрашиваю с надеждой:

- Там мой папа приехал?

Парень, прислонившись к стене, роется в телефоне. Игнорирует.

Обиделся, может. Я ему в кабинете столько раз нагрубила. Но с нами как с преступниками обращались. Тот, который за столом сидел - пофигист, а этот молодой деловня, как сто китайцев. Я отказывалась паспортные данные назвать, а они так довольно хмыкнули: ну и ладно, все равно по отпечаткам пробьем.

А откуда у них мои отпечатки, если их никогда не снимали. Это вон у Антона кучу раз.

Интересно, как там парни. Сережа сказал: у Лесенки низкое давление, ее нельзя в камеру, сжальтесь. Если бы он еще не матерился при этом, строгость, может, и смягчили бы, а так их с Антоном скрутили и в другой коридор увели. Отсюда даже не слышно, что там творится. Может, у них второй раунд по боям без правил.

А я послала его ко всем чертям. Со злости. Это же из-за них нас забрали. Тупая ситуация, последние слова не такими должны быть.

Но, значит, есть шанс выбраться живыми, да-да.

Сказать, что все равно его люблю. И я не права, бла, бла.

Возвращается Ксюша, и нас снова запирают. От грусти и скуки пьем её коньяк. Вика больше всех старается.

- Папа Вася в шоке будет, - отбираю у нее бутылку. Пью сама. Наверняка какая-то паленка. А ещё и отжали у бедной Ксюши. Нехорошо. Ну ладно. Мы с Викой теперь обе Купитманы, престарелые кудрявые венерологи-бабники. - Приедет за дочерью, а она в дрова.

- Папа Влад тоже до потолка не запрыгает, - она обувается. Прохаживается по заплеванному полу, расставив руки в стороны. - Вжух, полетели, - изображает самолет.

- Вик, криво.

- Ксюш, криво?

Ксюша моргает. Уже спрашивала, откуда мы знакомы. На случайных людей не похожи, слишком много знаем друг про друга. На подруг тоже, ни одной фразы без ехидства. Ну и не враги точно, для этого надо больше ненависти, а мы уже остыли.

Считаю минуты до утра, а кто-то так же годы считает ведь, бр-р-р.

Е, е, е, это Олеся, и вот щас я в тюрьме. Я не буду бить купола на спине, и не жду передачек извне, выпустите, хватило вполне, вижу рассвет в окне, пора, пора, мы на дне, помогите мне,

йоу.

Ксюша делится знаниями, говорит, что у меня пальцы длинные, подходят витрины вскрывать. Подучиться, ты подумай. Могу свести с кем надо. И я опять не пойму, она шутит или всерьез.

В коридоре кто-то душераздирающе орет.

Торчим рядком у решётки и тянем шеи. Ругаются полицаи под девичий вой:

- У него с сердцем плохо, дайте лекарство!

Затыкаю уши, бензопила, не иначе. Рядом Вика прихлебывает из бутылки, двигает губами. Все словно во сне, неужели у них каждый день так? Свихнуться можно.

В суматохе нас открывают. Лейтенант торопит стайку прибывших: давай, давай, живее.

Отходим и с ужасом наблюдаем, как к нам в камеру запихивают четверых недовольных путан. Короткие юбки, высокие сапоги, сеновал на голове и художественный макияж. Ну, вроде: я художник, я так вижу, тени и помада не разманы спецом, вам не понять гения.

- Что там случилось? - любопытствует Ксюша.

- Отца с дочерью привезли, почикали кого-то, ножичком, - буднично бросает одна из них. - Её отдельно, истерит. У мужика приступ вроде. На полу валяется, - она плюхается на Викину лавку. - Блондиночка, костыли подбери.

Вику ветром сдувает. Ксюша невозмутимо беседует, они знакомы, похоже. Сидим с Викой на самом краю, хлопаем ресницами. Те треплются. Изучают нас насмешливо.

Если две розы воткнуть в навоз. Примерно такая же картинка получится.

- А вы где промышляете, не на дороге? Выглядите прилично. Из элитных? Индивидуалки? - лениво обращается к нам рыжая, Иру напоминает.

- Что?

- Загребли за что?

- За драку.

- А, - она машет рукой. Позвякивают Викины браслеты. Один из слоновой кости, с золотыми обручами. Второй из голубых бусин, не помню, что за камешки, но тоже не из дешевых. Вика не отрывает от ее руки влажных глаз. Та замечает, усмехается. Стягивает с шеи чёрный шнурок с блестящим кулоном и кидает в викины сжатые колени. - На, обмен. Все по-честному.

Переглядываемся. Вика едва сдерживает брезгливость, убирает копеечную ерунду в карман. Сочувствую. Одно дело, когда противники равные, как мы с ней, просто две избалованные дуры. Другое - когда из сомнительного слоя общества. Там и ценности иные. И особо языком не потреплешь, чувство, что от одного удара такого бойца с ног свалишься. Фоном все еще воет девица в соседней камере: “дайте корвалол!”, а наш лоск ниже нуля падает. Здесь тебе не куриц-одногрупниц в раздевалке запереть и хихикать с симпатичными старшекурсниками. Все по-настоящему. Проклинаю ночь. По сторонам не смотрю лишний раз, в кабинете уже в деталях все разглядела, и портреты на любителя весьма.

Наклоняюсь к Вике, под ее всхипывания говорю шепотом:

- Куплю новые украшения, не переживай.

- Или свою “пандору” отдашь, - оживает Вика. Вытирает нос.

- Ладно.

- Эй, ты, а покажи поближе серёжки?

Поднимаю голову. Желтая блондинка в колготках с кучей стрелок, требует:

- Дай померить.

Вздрагиваю. Ну все, прощайте. Золотые гвоздики-сердечки с длинными цепочками-висюльками.

Их мысли в воздухе можно прочесть, невысказанное висит, как в комиксах, в белых облачках. Думают, что мы безмозглые малолетки-мажорки. Не хочу отдавать. Прижимаюсь спиной к шершавой стене, подальше. Говорю:

- Мне самой нравятся.

- Я только посмотреть, - настаивает жёлтая. - Или что у тебя ещё есть? Кроме серёжек?

- Ничего.

- Тогда висюльки давай.

- Нет.

Она встаёт с лавки. Мы с Викой тоже вскакиваем.

- Родители у нас еще есть! - Вика сдвигается ближе к решетке. - И они щас нас заберут!

- И? - та оглядывается на остальных. Видит поддержку, точнее выражение на лицах “дайте хлеба и зрелищ”. Им весело, хоть какое-то развлечение. А у нас начинается форменная паника. Желтая усмехается. - Как маленьких девочек тут бросили так надолго одних? А родители не рассказывали о здешних законах? Раз встретились - нужно чем-то обменяться.

- Все, хватит нас запугивать, - отхожу следом за Викой. - Не хочу я ничем меняться.

- Не ломайся, я тебе не любовник.

- Отстань.

- Ты как со мной разговариваешь?

Она делает шаг к нам. Вика открывает рот и орет:

- Спасите! Убивают!

Она перекрикивает даже истеричные вопли соседки, которая все не допросится корвалола. Присоединяюсь к Вике. Держимся за руки и голосим в два горла. Позади нас нарастает прокуренный ржач.

- Что еще?! - рявкает появившийся лейтенант. - А ну, угомонились!

- Нас же тут убьют, вы не понимаете? - жалобно тянет Вика, прижимаясь к прутьям. - Выпустите, родители заплатят, если надо.

За спиной раздаются грязные шуточки: малышки, куда поскакали; детки, лучше мне заплатите; эй, костлявая, с тебя сережки.

- Цыц! - страж порядка оглядывает Вику с ног до головы, от помятой дорогущей укладки до брендовых каблуков. Вздыхает. Гремит ключами:

- Ладно, за вами едут уже. В кабинете посидите. Но чтобы тихо.

- Да-да-да, - облегченно киваем, будто болванчики.

Он оставляет нас в коридоре напротив кабинета, на драной кушетке. Таки номер-люкс, серьезно. Вика выпрашивает наши вещи, и он ещё раз сдаётся. Она освоилась, он смотрит на нее долгими заинтересованными взглядами. Идёт за сумками.

- День прошёл зря, если не склеишь кого-нибудь, - замечаю негромко.

- Тебе какая печаль? - Вика вытягивает ноги. - Серёжу вон своего обхаживай. Или завидно?

Смотрю на железные прутья, что отделяют коридор с камерами для мужчин. Там тише чем у нас, значительнее. Никакого базара. Снова кажется, что слышу папин голос. Подхожу к двери.

- Я кому сказал, не отсвечивать? - парень сбрасывает на кушетку наши сумки. Молодой совсем, даже голос детский. А раздувается от важности, лопнет вот-вот. Перед Викой что ли понтуется?

- Мой папа не приезжал? Влад Мозарчук, - указываю пальцем в решетку. - По-моему, он там, нет?

- Села на место, - говорит мне, а сам на Вику пялится, пока она ему улыбающиеся рожи строит. - Или обратно запру.

Вздыхаю. Падаю рядом с Викой.

- Парень светловолосый в кожанке твой, кстати? - смотрит на меня внимательнее.

- А что?

- Угрожал нам. Что если не отпустим, тебя удар хватит. Нормально все с тобой?

- Ой, не обращайте внимания, - мурлычит Вика. - Спасибо за вещи, - она роется в сумке. - Хоть причесаться.

- Вам и так хорошо, - заверяет он. Сладко, аж на зубах скрипит.

Закатываю глаза. Вика показательно чешет гриву. Он, не отрываясь, следит за движениями ее рук. Хмурится, когда разносится гулкое:

- Старшо-о-ой!

Ксюше опять приспичило.

- Последний раз выпускаю, - сообщает нам недовольно. - Обнаглевшая девка, как в санаторий сюда катается, - он идет к решетке.

- Ну? - Вика дергает за молнию мой рюкзак. - И где бы ты была, если бы не я и флирт?

- В казино, - кисло улыбаюсь. - Но вас же с Антоном принесло.

- Типа благодарность, ясно, - она вытряхивает на сиденье помаду.

Освещение слабое, лишь одна паршивая лампочка под потолком, но все равно делаю набег на косметичку. Первым делом духи. А то мы будто на вокзале на вечеринке с бомжами тусили всю ночь. К моему ужасу флакон я не взяла, но есть дезодорант для ног, а на безрыбье и рак, все знают. От души давлю расплылитель.

- Отлично, - Вика выхватывает баллончик и тоже щедро брызгается.

Зря мы, наверное. Переборщили. Такая вонь поднимается, будто тараканов травили. Мои мысли высказывает вернувшийся лейтенант. Фукает, морщит нос и спрашивает, чем так воняет. На нас нападет дурацкий смех. Вика читает этикетку и сообщает, что лавандовым маслом.

- Не брызгайте больше ничего, - он открывает входную дверь, проветрить. Скрывается в кабинете.

Дышим свежим воздухом, даже нос мерзнет. Сногсшибательно, ладно мы сидим.

На улице светло, виднеется обшарпанный забор и лавочка, и жилой дом напротив. Вот “повезло” кому-то жить поблизости.

Люди на работу идут. У нас скоро пары начнутся. В универ ехать анреал.

Вике нечем заняться. Дует губы и выкладывает селфи в инстаграм. Взбивает прическу. Наклоняется ко мне и наводит камеру.

- Убери, - морщусь, отодвигаю телефон.

- А что, у тебя есть фотки из полиции? - поднимает бровь.

- А мы прям время тут чудесно провели, запечатлеть обязательно.

- Пусть все думают, что весело было.

- Девушки, потише, - доносится из кабинета.

- Плевать, кто что подумает, - понижаю голос.

- Заметно, - кивает она. - На всех забила.

- Ты тоже.

- А выбор был?

Хочу ответить, но закрываю рот. Смотрю на улицу. Вика тоже поворачивается. Наблюдаем, как у забора паркуется мамина красная ауди. Медленно все, как на испорченной жеваной пленке. Выходит мама, с другой стороны выбирается Илья. У них лица, будто на похоронах. Все.

В машине работает радио. Двадцатое сентября, ожидается дождь и температура падает, пора утепляться. Но давайте кайфовать от плохой погоды, ведь сегодня пятница, доброе утро всем, ещё один рывок, и впереди выходные. Как настроение?

Дежурный вопрос. Диджею это неинтересно на самом деле, обман, кругом обман.

Играет Серж Девант, “Зависимая”. Там-да-дам, классный старый трек, но щас усну. Щелкаю радиостанции. “Руки Вверх” про поцелуи, дальше Сплин запевает, что люди ночами делают новых людей. Откровенная песенка.

На этой ноте люди, сделавшие меня, выходят из отделения. Сначала мама с Ильей, за ними Сергей с папой.

Не послышалось, значит, папа там был. И не забрал меня, бросил в клетке с бабочками, жестоко и бесчеловечно, а я отважно защищала сережки, которые он мне подарил.

Отвага сюжетное преувеличение, но отбросим-ка мы детали прочь.

Они о чем-то говорят на крыльце. Открываю окно и высовываю голову. Машу рукой. Сережа улыбается до ушей, машет в ответ. Для остальных я ноль. Человек-невидимка, привет, я не гениальный ученый, но в полку прибыло, меня тоже не видать. Папа с Ильей хмурые, мама нервничает, теребит ремешок сумки. Сережа перепрыгивает через ступеньки и торопится к авто. Наклоняется над окном.

- Что там? - грызу ноготь.

Он не отвечает, тянется и убирает волосы с лица:

- Уф, бледная, как с кладбища.

- А нас там и так чуть не закопали, - жалуюсь. - Ночь из фильма ужасов.

- Покажи, кто обидел. Вернемся сюда к вечеру, под покровом тьмы. И устроим расправу.

- Да прям, - отмахиваюсь. У него очередная дурь в котелке варится. - А что папа… - замолкаю, потому, что папа идет к нам. Кивает мне - хай дочь. Скромненьно. Ни тебе: как дела; я переживал. Игнор. Нет, все же ощупывает взглядом на предмет повреждений, но они внутри, пап, в психике, меня почти подвергли дедовщине, была бы зубная щетка с собой, скребла бы унитаз под надзором той желтой мымры. Он отворачивается.

- Серег, поехал я, - обменивается с Сергеем рукопожатиями. - Номер есть если что.

Серег? Воу, меня либо отдали в добрые руки, либо пора к отоларингологу лечить ушки. По душе первое, конечно.

- Ага, - Сережа улыбается папе и открывает дверь. Двигает меня дальше по дивану и садится сам. Смеется, - не смотри так. Он под утро приехал, его к нам в камеру пустили. Не убил, потрогай, - распахивает куртку, целует мою ладонь и кладет себе на грудь, - сердце тук-тук, рвалось к тебе.

Забалтывает, как всегда. Но меня с толку не сбить, пухлые губы в этот раз не сработают, павлин.

- А что он сказал? - провожаю глазами папину крупную фигуру, он скрывается в салоне машины. Рядом, опираясь спиной на забор, стоит мама, активно жестикулирует, живая мимика косит лицо. - Про нас опять?

- Что у меня язык, как помело. Хорошо все, - он откидывается на сиденье. Широко зевает.

Помятый, с тенью щетины, и безумно красивый. И такой безгранично уверенный в себе, что мне передается его состояние. Я и забыла уже, как он умеет на уши присесть моим родственникам. Аленчик, Наталечка. Я сама. А папа теперь Владик, наверное.

- Как мужчина мужчине - Владик, нам не нужна война, знаете ведь участь Трои, - повторяет для меня Сергей. - Из-за женщины наш сильный род пачками друг друга положил, зачем лить кровь, история дана нам, чтобы делать выводы. Проще вместе ее любить, очевидно ведь. Иначе будет некогда день, и погибнет священный город.

- И папу впечатлили твои бредни?

- Это не бредни, и не мои, Лесенка неуч, это слепой поэт. Эпичность рулит.

Хлопают передние двери, и в ауди садятся мама с Ильей. Вблизи они еще чернее и помолодели заметно. Море, фрукты и медовый месяц круглосуточно - рецепт долгожителей. Перегрелись, у Ильи кожа на носу облезает. И вырядились не по погоде, в яркие рубашки. Еще вчера Испания, сегодня Россия - самолет вспорол небо над мегаполисом, и добавил к прогнозу серой холодины два теплых солнечных пятна.

- Вы прямо из аэропорта? - интересуюсь. Мама через зеркало стреляет в меня взглядом. Ой, твой выстрел сквозной. Нормальный же вопрос. Надо с чего-то начинать, вначале было слово.

- Нет, домой вещи закинули, - отвечает Илья.

Тс-с-с, едем молча. Ясно. На двух фразах и остановимся.

Илья крутит руль. Вздыхает. Спрашивает:

- Прикрыли шарашкину контору, значит?

- Ты о мей работе? - откликается Сергей.

- Это не работа, а черте что.

- Да-да-да, слышал.

Они препираются, мы с мамой не лезем. Илья обвиняет сына, что ладно бы сам там крутился, но “потащил Олесю в такое место, у тебя кисель вместо мозгов, молодец Антон, хороший парень, сдал всех, по боссу твоему тюрьма рыдает, с завтрашнего дня, не откладывая, в офис ко мне пойдешь, если больше заняться не чем, а щас живо на учебу, теперь лично буду за посещением следить”.

- Как интересно, - хмыкает Сергей. - Возле универа караулить собрался?

- На учебу? - ужасаюсь перспективе. - Я не могу, мне в душ надо и спать.

- Обойдешься, - влезает мама. - Раз взрослые стали, учитесь ответственности. Пары же не отменили? Значит, пойдете, как миленькие, уважительной причины для пропуска у вас нет, - выговаривает. - И не спорь.

Переглядываемся с Сережей. Замечательно, с места в карьер взяли в оборот.

- А после учебы, - добавляет мама пафосную, унылую в своей неотвратимости фразу, - у нас состоится серьезный разговор.

Торжественная тишина, только шум улицы за окном. Момент портит нетерпеливый Сергей. Наклоняется вперед:

- Ален, давай лучше щас, смысл откладывать? Кратенько порешаем и закроем.

- Кратенько не получится, - возражает Илья.

- Кто на холодильнике чушь написал? - не выдерживает мама. - Журналы свадебные раскидали, приглашения. Где лучше торжество, музыку какую, фотограф - весь дом писульками обклеили. Как вас понимать?

Сережа смотрит на меня неуверенно. Борется с сомнением и проигрывает, шепчет на ухо: то, что с Антоном заявление подали, ты же несерьезно тогда накарябала?

Киваю. Говорю:

- На холодильнике мечта. Визуализация намерения, знаете? Не сработала методика, все врут, до ЗАГСа с Сережей не дошли пока.

- Олеся, включи голову, - мама поворачивается на сиденье. - Для тебя это шуточки все? Ведете себя, как дети, о последствиях не думаете, - она вздыхает. - Хотя, вы и есть дети.

- Ясли, - смотрю в окно. Вижу оранжевую вывеску пиццерии и сглатываю слюну. В животе урчит. Сообщаю, - есть хочу.

Илья послушно тормозит у кафе. Скрывается внутри. Сережа начинает с мамой светскую беседу с названием “Как отдохнули?” Минут на пять мама превращается в восторженную дурашку, мощные положительные эмоции ничем не перебить, даже гадкими отпрысками: там такой воздух, а вода, а солнце, а ночи - Сереж, я не могу.

Приятная пауза, можно не продолжать, хэппи день, год, век - домысливайте сами, главное все счастливы.

Возвращается Илья, кидает назад большую коробку с пиццей и две литровых апельсиновых газировки. Маршрут не меняет, дальше в универ. Цокаю. Быть занудой без огонька - зверский труд.

Специально громко чавкаю. Рядом возится Сережа. Пытается оторвать очередной кусок от картона, плавленный сыр с начинки натягивается в воздухе. Он касается его пальцем, как струны.

- Дзын-дзын-дзын, - качает в такт головой. - Слушай мой новый трек. Здесь Серега, Лесенка, Аленчик и сэр Илья. Мы едем учиться умным штукам. Вникай - наше личное хождение по мукам, сэр Илья считает меня молокососом, а я…

- Заканчивай, - обрывает Илья.

- А я всего лишь люблю эту черноволоску. Закончил, - Сергей кусает пиццу. Говорит с набитым ртом. - Раз мы малолетки, надо соответствовать. Вы же так думаете? Что только у вас все всерьез. А другим нельзя. Единоличники.

Илья резко выворачивает руль. Под визг шин паркуется. Меня кидает на спинку маминого кресла, бьюсь лбом, всем плевать. Сережа раздраженно мнет пустую коробку, Мама успокаивающе гладит Илью по руке:

- Ладно, Илюш, потом. Лесь, Сереж, приехали, выметайтесь. Вечером увидимся.

На правоведение мы опоздали, вроде официальный повод не ходить, но нас пустили, они явно все сговорились, беда не приходит одна.

Садимся вместе, первый раз за все время. Одногрупники пялятся. Особенно Ирочка. Может, видели Викину ленту с мутной фоткой и припиской ” Торчим в полиции. Угадайте, почему?”

Так себе интрига.

Складываю комбинацию со средним пальцем. Но тут же одергиваю себя. Отворачиваюсь. Несолидно. Отныне я утонченная женщина. Наклоняюсь к нему и шепчу:

- С Иркой-дыркой сам разбирайся.

- Почему дырка, все спросить забываю? - Сережа откидывает с планшета крышку чехла-клавиатуры.

Рассказывать про девочку и газировку, которой та траванулась, бессмысленно, плюс он еще начнет обязательные хиханьки. Как с Таней Третьим Размером ” там же полторашка максимум” - мысленно передразниваю. Глазастый гад. А про Иришу скажет: не дырка, а мини-дырочка, или наподобие тупую фигню. Не хочу.

- А еще кого как окрестила? - не отстает он. Вполуха слушает лекцию о структуре правоотношений, даже печатать умудряется. События, действия, правомерные действия - каша. Аудиально хуже воспринимаю, проще читать. Но и учебник не надо, не сегодня, на меня охотится лень, взвела курок, я на прицеле и знаю, но пусть, буду лежать.

- Там Беляш, - показываю маркером на белобрысый затылок. - Там Черный Питбуль, - указываю на спортсменку впереди нас, - но она сама придумала, у нее ник вконтакте и аватарка питбуля.

- Черного?

- Зеленого. А там, - оглядываюсь назад, сканирую аудиторию. - Любитель Пить Пиво На Парах.

- Не очень, - оценивает Сергей. - Длинно.

- Да что ты, эксперт, - оскорблена. Предлагаю аббревиатуру. - Тогда Эл Пэ Пэ Эн Пэ.

- Еще хуже, твоя фантазия с протянутой рукой клянчит мылостыню, - он щелкает меня по носу.- Теперь ты смотри, - наводит мою руку с фломастером на крупную светловолосую девушку. - Тушенка. А рядом Та, Что Потушенистее, - говорит про вторую блондинку, ещё крупнее. - А вон там Мойва, - кивает на молчунью-интровертку, она даже на базе толком не общалась ни с кем.

- Тушенка. Оскорбительно. Твоя фантазия играет на гитаре на Арбате, так бездарно, что её тухлыми помидорами забрасывают, изо дня в день.

- Не я придумал, - он хихикает. - Из пацанов кто-то. Давно, в первые дни еще. Я предпочитаю имена.

- В бесячей уменьшительно-ласкательной форме.

- Хватит ревновать.

- Я вас болтать пустил? - Алмаз Маратович сверкает в нас возмущенными алмазами. Стучит по столу, призывая к тишине. - Я могу продолжать?

- Оф кос, бейби, - бормочет Сергей.

Презумпция, фикция, правоприменение - строчим определения. Молчать чревато отяжелевшими веками, следующую пару по естествознанию почти не обращаю внимания на раздражитель в роли Венеры Шафиковны.

Вот какой толк торчать в универе, если ни грамма материала не долетает до сознания, а все в обход, преподша говорит на утопическом, вымышленном языке. Клингонский, из Стар Трека. Или криптонский, на моих глазах она превращается в Кларка Кента - брюнета с синими глазами и ослепительной улыбкой, это ли не чудо?

К обеду в столовую подтягиваются Вика с Антоном. Где-то нарыли белый флаг, ни разу не стеб - палку с куском атласной материи. Антон приветственно им размахивает, без лишних слов кидает нам в поднос.

Уже видела их в окно. Они посреди парковки целовались, ровно в двенадцать часов дня. Золушкин бал претерпел метаморфозы, никаких тыкв, но есть красная хонда. И прекрасный побитый принц. И короткая юбка автозамена пышному платью с корсетом. И в одну минуту первого ничего не кончилось, внимание: ещё одна нереальность и открываем в универе филиал “Поле чудес”.

Антон с Викой напротив, едят кашу. Мы с Сережей пьем чай. Все как в немом кино. Почти что мир, дружба, жвачка. Молюсь, чтобы кто-нибудь не открыл рот и ничего не испортил, я сама в том числе. Со стороны странно, наверное, и нас, вообще, никто не достает, хотя вопросы есть, у некоторых недоумение еще несколькими флагами над головой маячит.

Когда пары заканчиваются, можно дудеть в трубу: выдержка кремень. Домой на такси едем, Сережина машина у казино так и осталась. В окна стучит дождь, пасмурно, будто уже состоялся закат, и я засыпаю у него на плече.

Во дворе он вытаскивает меня из машины. Верю, что как лучше хотел, но просыпаюсь после того, как он неловко выворачивает мне локоть.

- Ой, прости щас, - вертит меня в руках, и я ударяюсь макушкой об дверь. - Чёрт! Опять задел?

- Прошу, не надо больше ухаживаний, - сползаю с него на землю. - Или врач потребуется.

- Лесенка, ты жестокая, - он рассчитывается с водителем. - Душишь инициативу на корню.

- Не грусти, в кровати отомстишь.

Неплохо бы типун на язык.

Он удивленно оборачивается. В глазах синие чертики. На губы наползает фирменная усмешечка:

- Ты права. Прошло двадцать семь часов, долго. А я думал сама не предложишь. Дай поцелую.

Таксисту некуда торопиться. Лопает пузырь из жвачки, небрежно мнет в пальцах деньги и слушает нас.

- Пошли, - отступаю на шаг. Первая иду к подъезду. Мамина ауди на месте, значит родители дома тусуются.

Он догоняет меня у лифта. Обнимает сзади и советует:

- Если хочешь спать лечь, то иди к нам в квартиру. А то едва зайдем и влетим.

- А ты?

- Мне Цезаря проверить надо. Не уклониться, - роется в кармане и достаёт связку ключей. - На.

- Нет, я с тобой.

- Солидарность?

- Любовь делает из людей идиотов.

- Ммм, звучит сладко. Ладно.

- Шоколадно.

- Мяу.

В распахнувшихся на этаже дверях вижу маму с чемоданами. Открывает Сережину квартиру и кивает:

- Вернулись? Отлично. Леся, поможешь мне вещи разобрать. Там ещё подарки.

- А папа где? - Сергей забирает у нее баулы, вкатывает в прихожую.

- У нас, тебя ждёт. Хочет за пежо съездить, а потом до офиса. Лесь, ты в душ рвалась? Иди, я пока чай сделаю.

Заглядываю в ванную. Прилично все, чистенько, ремонт новый. Значит, Сережа наврал тогда, что плитку разворотили и он мыться дома не может. И жить. Мебели хоть и нет, и видно, что пустовала квартира, но никаких Гималаев строительного мусора, как он уверял.

С удовольствием бросаю вонючую одежду в корзину, споласкиваюсь и тону в чьем-то халате с запахом мужской косметики. Вкусно, и шампунь мужской суперский, он так приятно кожу холодит.

Чай еще вкуснее. Апельсин, имбирь и ещё что-то. Мама заварила целый чайник, наливаю вторую кружку и возвращаюсь к вещам. Ставлю на пол, рядом с чемоданом, роюсь в содержимом.

Комната пустая почти, только надувные матрасы и стол с компьютером и мощными колонками. Даже одежда ворохом на коробках свалена.

Мама негромко коверкает попсу, не попадает в ноты. Вроде бы обычный вечер, все как мы любим. Музыка, чай, ее фальшивое пение, она прикладывает к себе очередное платье и спрашивает, что я думаю.

Я отвечаю, разбираю мешок с сувенирами и открытками, уже подписанные, она даже продавщиц из своего салона не забыла, времени не пожалела купить разные бесполезные, но миленькие статуэтки, брелоки, футболки “Ибица зе бест ван лав”, полно всякой клубной символики, много неприличной - Илья выбирал, скорее всего.

- Вон тот кулечек тебе, - мама показывает на фирменный пакет.

Внутри пачка натурального кофе в зернах, плитка соленого шоколада в голубой упаковке и парфюм, по названию понятно, что прямиком с острова.

- Здорово, - искренне радуюсь, уже давно никто ничего не дарил. Тем более заграничное.

- Ещё одежды набрала, разнообразим гардероб. Носим мою почти всю.

- Зато в одном стиле.

- Тоже правильно. Слушай…

По изменившемуся тону понимаю - щас начнется. Морщусь:

- Не надо только нотаций.

- Я не собиралась, - возражает она. - Просто ты могла бы не сбрасывать звонки, и не огрызаться, а поговорить спокойно. Это так сложно?

- Терпеть, пока ты мне под кожу лезешь? Да. Даже через экран приключение такое себе.

Она медленно пьет чай, тянет резину. Ставит кружку на пол и говорит:

- Конечно, я не ожидала, чего ты от меня хочешь? Тебе восемнадцать лет, вчера с Антоном страсти кипели, сегодня с Сережей уже. Как мне еще реагировать?

- Да никак, - машинально ковыряюсь в куче нового тряпья.

- И нечего обижаться.

Молчу.

- Мы с Ильей семь месяцев были знакомы, перед тем как решились сойтись официально, - нудит она. - А у тебя и месяца не прошло.

- Ну и что. С первого взгляда любовь.

- Перестань.

- Что тебе не нравится?

- Ты не думаешь, что делаешь. Сережа хороший, умный парень, я в нем не сомневаюсь, плохого не жду. А у тебя ветер в голове.

- Так приятно. Всегда знала - у тебя о дочери самое высокое мнение. В нем уверена, значит, а я дебилка.

- Я такого не говорила, не утрируй.

- Подразумевала. Самой все можно. Почему развелась - не сказала. Нового нашла - не сказала. Я сама узнала - ну и что, не твоего ума дела моя личная жизнь, зашибись позиция, мам. И после этого тычешь мне под нос неразборчивость, поспешность, удивляешься чему-то. Закономерно все, нет? С детьми общаться надо, хоть иногда, нужный путь показывать, если уж дочь ветренная растет.

- Ты несправедлива, - она вспыхивает. - Зачем я ребенка грузить буду подробностями развода? Это наше с отцом дело. А в остальном я всегда с тобой, не выдумывай.

- Ага. У него любовница - два слова плюс предлог. И все. Тебя никто не просил трепать где, когда, сколько раз.

Она молчит. Мне и самой тема про интим неудобняк, но что поделать, если так и есть.

Но она права все же. Я бы ведь пристала с крипотным вопросом, на который нет ответа: почему человек любил, любил, а потом перестал. Значит не любил? Или это естественный процесс, Баста ведь ответил “любовь умирает первой, ненависть бессмертна”. Нет, юношескому максимализму слова брутального зрелого рэпера лживы и далеки, область фантастики, как кризис среднего возраста.

Когда-нибудь.

- Так, Лесь, ясно, - мама сворачивает тему. - Обе виноваты. Но будем стараться, никогда не поздно. Согласна? - она ломает шоколадку и протягивает мне полоску. Выглядит, как предложение дружбы. Сначала белый флаг, теперь углеводная взятка - на людей напало миротворство, это все магнитные бури, расхожее объяснение на каждый день.

Жуюсь. Необычно. Я все таки за классику, шоколад должен быть сладким. Или горьким. Помню как-то выпускали томатное мороженое, тоже та еще гадость.

На улице темно, но мы только светильник включили, новый, так уютнее, чем резкий верхний свет. Осматриваю горы раздербаненных пакетов и приходит неожиданная мысль:

- А с чего мы в этой квартире веши разбираем, а не дома?

Мама доливает в мою кружку чай.

- Да вот… - она жмет плечами. - С Ильей обсудили, может, и не надо стену ломать. Будут две квартиры. Мы с Ильей сюда. Вы там. Попробуем, если хотите. Раз уж так вышло, - поднимает голову. Осторожно улыбается.

- И когда вы обсудили? - у меня глаза, как рубли, пуговицы, блюдца, и все круглое.

- В самолете. И утром, после того, как вас на учебу отвезли.

- А чего ты мне тогда только что плешь ела?

- Я шоколад ела, - она показывает плитку. - А с тобой просто поговорила. Чтобы ты сознательнее была. Чтобы соседи в другой раз не срывали мне отпуск жалобами на тебя.

- Я сознательная, - поднимаю кружку. - То есть это как бы одобрение?

- Ну как бы да, - она чокается своим чаем.

Не могу удержать улыбку, с души сняли камень, становлюсь легче легкого. Накрывает веселье, купленный мамой комбинезон выглядит одеждой богов.

Мама делится планами - завтра вечером идем в ресторан, они с Ильей проставляются за свадьбу. Хотели с размахом все подготовить, но раз уж вернулись раньше времени, то лучше в эту субботу. А то с понедельника бизнес опутает сетями, и обустройство двух квартир, покупать мебель, что-то перетаскивать, и так до бесконечности, на гулянки нет места в плотном графике. И список гостей в полусотню тоже в утиль, хватит самых близких.

Полностью с ней согласна.

Просыпаюсь, когда в окно льется холодный осенний свет, верчусь на матрасе, с ног до головы в Испании. Вытаскиваю из-под спины какую-то острую фигурку, она почти дыру между ребер проткнула. Даже не помню, как отрубилась, и вечер мнится сном.

Тихо, я одна дома. Во дворе нет наших машин, а на телефоне двенадцатый час. Пропустила пару.

С понедельника за учебу, не есть после шести, и бегать по утрам, и дальше по сказкам.

На экране несколько сообщений, что все разъехались по делам. Сережа с Ильей в офисе, мама в салоне, а мы с Цезарем дрыхнем. И чтобы мы не страдали бездельем весь день, должны к шести часам найти ресторан, обзвонить родственников, и хоть мало мальски подготовить вечер.

Подражаю собакиной тезке: пью кофе, собираюсь сама, набираю номера. Потом гуляем с песиком и снова звоним. Ближе к двум сделали невозможное: нашли приличный ресторан и хорошего организатора, судя по отзывам и сайту - просто и со вкусом, то, что надо и главное, женщина согласилась поработать в режиме аврала.

Интерьер в зале симпатично выглядит и без дополнительных украшений, насыщенные вишневые стены и окна от пола. На пять минут приезжала мама, покивала на предложения декоратора и сразу умчалась. Еще заскочил Сережа, поцеловать, и привез большой аквариум с рыбками-синеглазками - подарок родителям, и тоже нас бросил. Цезарь все время болтался под ногами и действовал на нервы официантам, у них дорогая посуда, и скатерти, и шторы, и, вообще, собаке не место в приличном заведении, поэтому пришлось доплатить за четырехлапого члена семьи.

Переписываюсь с папочкой, не пойму, он приедет или нет. Пишу большими буквами:

Я ТЕБЯ ЖДУ.

Да лишним буду - печатает ответ.

Почему? Мама не против, Илья тоже. С Сережей вы разобрались вроде? Что скажешь, кстати? Резко мнение поменял.

Поговорили, нормальный парень. Покрепче Антохи.

Из-за физических данных? Серьезно, пап?

Ну, еще словарный запас побольше.

И все?

Олеська, хвалить не буду, не проси.

Твое присутствие скажет яснее слов. Что ты не обижаешься на меня за тот разговор. Приедешь?

Жду, он больше не пишет, выходит из сети.

Мы уже расставили композиции живых цветов и свечи, и столы накрыли, я оборачивала подарочной бумагой аквариум, когда Илья приехал, самый первый и главный гость. Безупречный костюм и улыбка Сергея, отец и сын похожи, как две фотки с разницей в пару десятков лет и, может, мама меня элементарно поняла, сама ведь не устояла, хоть и старше, опытнее.

Он наклоняется над столом, и с любопытством смотрит на снующих в воде полупрозрачных рыб, с яркими синими точками вокруг глаз.

- Зачем подглядываешь, - накрываю сверху бумагой. - Это подарок, вообще-то.

- Не боись, Алене не расскажу, - он опускается за стол и устало трет руками лицо. - Фух, вымотался. После отдыха резко впрягаться в дела - самоубийство.

- Так отдыхал бы еще до понедельника, - заматываю скотчем край аквариума, придерживая блестящую бумагу.

- А работать кто будет? - он усмехается.

- Про трудоголизм слышал?

- А то. Испытано многократно.

Илья распускает галстук и обводит глазами помещение. У подбежавшего официанта спрашивает кофе. Кивает на мое платье:

- Хорошо выглядишь.

- Спасибо, новое, - вчера еще его приметила среди вещей, черное, свободное, со строгим белым воротничком. Для семейного праздника самое то. Разговор не клеится, спрашиваю прямо. - Ты злишься?

- Нет, с чего бы, - Илья забирает принесенную чашку кофе, и с наслаждением делает огромный глоток. - Я ведь уже большой дядя, по Серегиному поведению сразу все видно было.

- Как это? - занитересованно наклоняюсь над столом. - Дедукция?

- Глаза, - он усмехается. - У него фотка твоя на заставке с лета стояла. Тут и дурак допрет. Ну, я напрягся малость поначалу, - признается, тоже заговорщицки наклоняясь. - Ситуация щекотливая. А если ничего не выйдет, на всех нас отразится. Но, кажется, все в норме? - он подмигивает.

- Не кажется, - подтверждаю улыбкой. - Будь спок.

- По рукам.

Следом за Ильей появляется его сестра с двумя детьми. Потом Сережа с дедушкой и бабушкой, мама с родителями, тетя Наташа без Барсика, две мамины близкие подруги с мужьями и какие-то друзья Ильи. Народ уже рассаживается, мне немного грустно.

Но папочка все же приезжает. Последним. С соседкой тетей Галей. Без понятия, что это значит, но надеюсь, просто за компанию. А то у нее несколько детей, а мне сводных родственников хватило с головой.

Пригласила папу танцевать, что-то медленное, на английском. Узнала на счет тети Гали - паниковать рано. Он смешной в костюме, обычно носит пуловеры и мешковатые брюки, а тут готовился, старался выглядеть торжественным. И с мамой улыбаются друг другу, ледниковому периоду конец, хочу плясать от радости. Пляшу, с Ильей, потом с дедушкой, потом еще с Сережиным дедом.

Сережа добирается ко мне последним. Выдергивает из кармана блестящую штуковину, не успеваю разобрать и сообразить, как он щелкает браслетами на наших запястьях:

- Все, никуда не отпущу. Повадились, танцы-обжиманцы. Ушлые родственники.

- Ты где взял? - звякаю наручниками.

- В полиции, со стола спер. Учти, там только они лежали, теперь не открыть. Зато надежнее Антошиных колечек. Еще можем тату сделать на безымянных пальцах.

- Тебе сердце. Мне ключ, - соглашаюсь.

- Ага, - он обнимает, заводит наши сцепленные руки на поясницу. - Знаешь, программа есть по первому каналу. Встречаются женихи и невесты, и решают, продолжать ли отношения. Блин, название такое, - он щелкает пальцами.

- Давай поженимся, - подсказываю.

- Ладно. Я согласен.

Смеюсь. Он тоже.

- Сама предложила, - дышит мне в волосы. - У нас уже приглашения есть и журналы с платьишками для тебя. Завтра подготовку начнем, - резко обрывает смех. Двигает меня за плечи от себя, чтобы видеть. - Да?

- Конечно, да, - ни капли сомнений перед ответом, и это то самое, чего он ждал.

Добрый вечер, в студии снова мы и заключительный выпуск нашей программы. Узнаёте злую девочку? Нет? Мы тоже. Она радуется, словно перепутала передачи и в один миг стала миллиардером, но в народе говорят, что счастье так выглядит. А это с ней тот парень с голодного края, его-то помните? Снова нет? Ладно, щас он сядет за стол, начнет есть, и вы все поймете. Заранее извиняемся за отстутствие качественного саундтрека, подходящий рэп мы не нашли, и нам предложили вот что: из-за тебя почти месяц раздрай, дальше устроим друг другу рай. Но даже ад все равно потерплю, я тебя очень сильно люблю. Йоу.

Конец