Сотрудник полевой группы является полноправным представителем Института Шрёдингера. При нахождении в зоне конфликта:

• запрещается употребление алкоголя и наркотических веществ;

• запрещается общение с местным населением в отсутствие сопровождающего лица;

• запрещается иметь сексуальные контакты как с населением, так и с представителями группы;

• запрещается перемещение по территории в одиночку, в том числе на транспортных средствах;

• запрещается иметь неавторизованные контакты с представителями иных организаций, работающими в зоне конфликта;

• запрещается предъявлять значок Института, а также применять расширенные полномочия сотрудника Института без прямой санкции ответственного лица;

• запрещается принимать участие в местных обрядах и иных отправлениях культа;

• запрещается выходить на связь с Институтом без присутствия уполномоченного лица;

• запрещается самовольно вносить изменения в материалы наблюдений и отчеты группы;

• запрещается предпринимать активные действия, выходящие за рамки целей и задач, обозначенных в Задании на проведение полевого расследования;

• запрещается самовольно покидать обследуемую территорию;

• запрещается любое разглашение сведений, относящихся к проводимому расследованию либо к деятельности Института;

• а также совершать иные действия, порочащие честь и достоинство сотрудника Института, а также способные оказать негативное воздействие на имидж Института и иных организаций.

С инструкцией ознакомлен: ________________

Представитель Института Шрёдингера ______________ /Олег Дивов/

13 января 2052 года, утро, Абуджа, Нигерия

Когда в небе раздался свист, Пасечник крикнул: «Воздух!» и рыбкой нырнул в ближайшее подвальное окно.

Леха от неожиданности замер и почти секунду торчал на улице, пока инстинкт бывшего клерка не подсказал ему, что если начальство бросилось в укрытие, да еще таким отчаянным манером, вероятно, начальству лучше знать.

Он неловко сполз вперед ногами следом за Пасечником, стараясь не зацепить своей репортерской сбруей оконную раму с осколками стекла, треснулся об нее макушкой и упал на кучу мусора.

Мусор был на ощупь строительный, но не очень травмоопасный, вроде обломков бетона, присыпанных землей, это повезло.

В темноте громко чихнул Пасечник.

Леха молча, старясь даже не дышать, тянул двумя пальцами острую стекляшку из-под воротника.

Где-то далеко-далеко бабахнуло. Судя по звуку, до места взрыва были километры и километры, но Лехе показалось, что он даже из подвала расслышал, как там все развалилось в хлам.

Чертовски убедительный боеприпас прилетел кому-то на голову.

– А-апчхи!

– Ты в порядке, шеф? – спросил Леха. И тоже чихнул.

– Да. А ты?

– Тоже. Надо выбираться отсюда, пока мы… Апчхи!

– Согласен… Апчхи!

Леха осторожно высунулся наружу.

Наверху было не лучше, чем в подвале – жарко, пыльно, душно, кругом разруха без признаков жизни, – но хотя бы светло.

Вдоль улицы стояли брошенные дома в два-три этажа. Без единого целого окна, с выбитыми дверьми и разграбленные подчистую. На тех, что повыше, виднелись пробоины от снарядов малокалиберной артиллерии. Кое-где попадания разворотили чердаки, там кровля торчала рваными клочьями, обнажая стропила, или ее вовсе снесло. Местами стены покрывала густая копоть, и опытный человек сказал бы наверное, где это следы близкого дизельного выхлопа, а где – интенсивной стрельбы.

Раньше здесь был жилой район, плотно застроенный, условно говоря, таунхаусами. Архитектура без малейшего намека на страну пребывания, да чего там, даже на континент.

Просто окраина неизвестного города после неизвестной войны. А вот и ее неизвестные солдаты.

Слева от окна присел на корточки Майк, проводник и телохранитель; справа в той же позе устроился его напарник Гейб. Один левша, другой правша, стволы в разные стороны, удобно держать улицу под контролем. Оба меланхолично жевали какую-то дрянь, которую все местные жуют, когда не пьют и не курят.

Глядя на проводников, можно было вообразить черт знает что. Типичные афроамериканцы: круглые лица, большие глаза, широкие ноздри, пухлые губы. Джинсы, футболки, кроссовки, автоматы… Городские партизаны. Но где этот город? Куда меня занесла нелегкая? В предместья какого-нибудь Детройта на другой день после американского бунта за права человека, бессмысленные и беспощадные?!

Черта с два, неудачник, ты в Абудже.

А черные парни – йоруба. Народ такой.

Выглянув чуть дальше, Леха с облегчением заметил живого и здорового Смита, и почти без промедления – Килроя.

Смит, как ни в чем не бывало, стоял на углу, до которого они не дошли, и смотрел в бинокль куда-то между домами.

Килрой был нарисован на стене дырявой и закопченной двухэтажки, скорее даже процарапан кирпичом по грязной штукатурке. Смит частично закрывал его локтем. Леха прищурился, напрягая зрение: ну да, настоящий Килрой, и снизу что-то написано. Тактическая наскальная живопись для тех, кто понимает.

А если не понимает? Когда тридцать четыре градуса в тени, вокруг сплошная Нигерия, а над головой – пролетело, упало и взорвалось, – только килроев загадочных не хватает для полного обалдения.

«Слишком много всего сразу. Мы пришли сюда за информацией, и сначала данных не было совсем, а теперь внезапно столько, и они такие увесистые, впору спрятаться от них.

Что же это бахнуло, черт побери?! Кто тут забыл такую… вещь?! В городе дрались только наемники. Им не полагается тяжелых орудий и ракетных систем. Армия оставила подарочек? Нет, военных увели отсюда до начала конфликта, чтобы не лезли ради денег в чужие разборки и, кстати, не продали лишнего частникам. А если бы продали – мы бы знали. Нас бы предупредили.

И вот понимайте как хотите, но лично мне кажется, что разгадывать этот ребус лучше в надежном укрытии…»

– Ты чего там застрял? Где эти мошенники, не удрали?

– Тут сидят.

– Ну так вылезай…

– Погоди. Расчищу путь, а то обрежемся.

Пасечник что-то недовольно пробурчал.

Леха толкнул оконную раму, из нее выпала еще пара осколков. «Как мы проскочили мимо этих зазубрин, когда ныряли в подвал? Дуракам везет, вот как…»

Майк сверху вниз посматривал на Леху скорее насмешливо, чем заботливо.

– Акуна матата, босс!

Леха чуть не послал его подальше, но осекся. Может, Майк вовсе не стебется над белым идиотом, прикидываясь героем мультфильма, а наоборот, это у него рефлекс проводника: разрядить обстановку, бросив универсальную «африканскую» фразу, которую поймет даже самый глупый турист.

И что ответить?

Чувство юмора отказало. Торча в разбитом окне, Леха пытался сообразить, отчего вдруг так тревожно и совсем не хочется на улицу.

«Давно не был под обстрелом? А ведь в меня даже из танка палили. Но это не моя профессия, чтобы из танковой пушки в морду-то. А еще тогда были некоторые личные переживания… Короче, я постарался забыть свой скромный и, чего греха таить, нелепый военный опыт. Может, в этом дело – забыл наконец?»

– Шина макута[1], – буркнул Леха, припомнив универсальный ответ на любой африканский вопрос.

Майк расхохотался и протянул руку.

Проводник совсем не испугался ни свиста в небе, ни взрыва, – отметил про себя Леха. Никак его не озадачило явление природы, от которого у белых парней душа уходит в пятки, а тело ныряет в подвал. Ладно, запомним.

Леха выбрался на улицу и принялся отряхиваться, поднимая клубы пыли, из-за чего снова начал чихать. Следом вылез Пасечник, по уши в цементной крошке, и вдобавок еще в саже.

На шум оглянулся Смит, шевельнул плечом – мол, подходите, – и снова припал к биноклю.

И так подвинулся, что Килрой на стене окончательно скрылся из вида.

– За мной, – скомандовал Пасечник.

Леха хотел его спросить: «Что это было, шеф?», но прикусил язык. Кажется, Пасечник на полном серьезе принял «это» за бомбежку. Он сейчас тщательно скрывает панику и ненавидит свидетелей своего позора. Лучше не подставляться.

Чихая и отплевываясь, они двинулись к перекрестку. Майк и Гейб лениво делали вид, будто прикрывают. Судя по их поведению, здесь все уже украдено, мародеры сюда не ходят, и шансов случайно наткнуться на банду нет. Фальшивая съемочная группа фальшивого интернет-телевидения может ползать по руинам смело.

И даже, если ей захочется, снять репортаж из бывшей столицы Нигерии, на которую всем плевать. И на разрушенную столицу, и на расколотую пополам страну…

Леха потянулся было утереть пот, но посмотрел на грязный рукав своей терморубашки и передумал.

Смит уже вернулся за угол, повесил бинокль на лямку рюкзака, а Килроя заслонил спиной, черт знает, случайно или нарочно.

– Красиво ныряешь, – сказал он Пасечнику.

– У меня разряд по прыжкам в воду, – ответил тот и чихнул.

– Поздравляю, – буркнул Смит.

– Спасибо, – сказал Пасечник.

Смит покосился на Леху. Тот пожал плечами. Надоели ему эти двое с их затянувшейся игрой в дурака.

Смит изъяснялся по-английски, глухо ворча себе под нос, почти без интонаций, да еще с каменным лицом, – не поймешь, когда серьезно, а когда над тобой издеваются. По идее, за три дня, пока они добирались сюда из Лагоса по суше, развивая максимальную скорость аж двести километров в сутки, Смит должен был Пасечника совершенно вызверить, но тот мило улыбался и делал вид, будто все нормально.

Озверел в итоге Леха, с которым Смит почти и не разговаривал. Только поглядывал искоса, со значением, когда умный человек должен был догадаться, что над Пасечником опять пошутили, а тот снова не понял.

Оцени, мол, какой я великий юморист, и до чего тупой этот янки.

С точки зрения Лехи, тупили напропалую оба, стараясь довести один другого до белого каления, и заигрались уже вконец. Чертовски интересно, о чем думали психологи Института Шрёдингера, сводя эту колоритную, но откровенно несовместимую пару в одну полевую группу.

Марвин Пасечник из Санта-Моники был здоровый и рыжий, лет сорока. Короткая стрижка ежиком только подчеркивала морковный цвет его волос. На вид – улыбчивый добряк. По физическим кондициям – штурмовик тяжелой пехоты, но кто их поймет, калифорнийцев. В этом всеамериканском бомжатнике любой, кто еще не забил болт на работу, ходит сытый и мордастый, будь он даже программист.

Джон Смит из лондонского бюро, «консультант по вооружению» – сухой, жилистый, седой шотландец, явно за пятьдесят и похож на отставного пилота боевой шагающей машины. Чем похож, Леха не смог бы объяснить. Не считать же пилотом любого, кто смутно напоминает тебе Олега Ломакина. Что у всех пилотов общего – среди них нет таких громил, как Пасечник. Кабины у шагоходов тесные, вроде самолетного кокпита. И с катапультой под сиденьем. Представить там Смита можно было легко, Пасечника никогда. Если попробовать отстрелить его из кабины, что-то треснет пополам, или сам Пасечник, или катапульта. Скорее уж второе…

– Что наблюдаем? – Пасечник выглянул из-за угла и посмотрел вдоль улицы из-под ладони.

– Дым. Он попал. Хорошо попал в кого-то. Думаю, это у той дорожной развязки, где поворот на аэропорт. Там еще большой рынок, мы его проезжали вчера.

При упоминании рынка Пасечник содрогнулся, Леха тоже. Когда о неком явлении говорят «страшнее атомной войны», это нигерийский уличный базар. Впервые они прочувствовали масштаб бедствия в Лагосе, где улицы рядом с городским рынком оказались завалены мусором по колено. И там ездили самые обычные микроавтобусы с товаром – разгонятся как следует и плывут, вздымая картонно-пластмассовую волну. Леха и не думал, что так можно жить.

Абуджа показала: сынок, можно круче. Здешний рынок отгородился от дороги мусорным бруствером человеку по плечо. И вонял, будто торговцы жгли мертвечину на автомобильных покрышках. Хотя, скорее всего, это жарили национальное лакомство – кожу того, кого сегодня поймали, густо обмазанную специями. Но когда знаешь местную специфику, тошнит еще сильнее… И что самое печальное, война, которая на самом деле тут прошла недавно, пусть не атомная, но вполне катастрофическая, – не имела к этой адской разрухе никакого отношения.

Здесь просто всегда так жили.

– К сожалению, видимость оставляет желать лучшего, – добавил Смит. – Воздух нестабилен. Слишком жарко.

– А ну-ка… Аэропорт, говоришь… Посмотрим.

Пасечник передвинул со спины на бок пижонскую тактическую сумку и достал из нее не что-нибудь, а облезлый и потертый оптический прицел. Такой совсем тактический, будто им убивали без помощи ружья.

Или просто забивали гвозди.

Смит опять покосился на Леху. Тот отвернулся.

Равнодушно оглядел противоположный дом – и занервничал. Сквозь размочаленный чердак смутно виднелось что-то вдалеке. Едва различимая в горячей дымке призрачная высотка.

«Ничего странного, мы в низине, а центр на холмах. И ничего хорошего. Там могли уцелеть огневые точки на верхних этажах…»

Перекресток был слишком просторный, а значит, небезопасный при артобстреле, но хотя бы Т-образный. Потрепанные трехэтажные дома прикрывали его с двух самых плохих направлений: восток и северо-восток. Там бывший деловой центр города. Пока тебя оттуда не видно, радуйся жизни. Высунешься под прямую наводку – могут заметить и выстрелить. А могут заметить и не выстрелить. Или вообще не заметить. Или им плевать на таких, как ты. Или им давно на всех плевать, и ты попусту волнуешься. Никто в Абудже не скажет, насколько рискованно в январе пятьдесят второго года шляться вплотную к центру. Ставить эксперименты дураков нет, они кончились путем физической убыли еще в пятидесятом.

Пару лет назад разгуливать по этим кварталам в полный рост было самоубийством. Незадачливые мародеры гибли сотнями, если не тысячами, кто их считал-то. Потом стало поспокойнее, и теперь принято думать, что запад города вполне безопасен, а на восток ходить уже незачем, и поэтому на востоке, наверное, тоже хорошо, пока нас там нет.

Тут надо пояснить, как выглядит Абуджа. Она сверху похожа на черт знает что, но если смотреть по главным магистралям, то основная застройка напоминает медузу, щупальцами налево, головой направо. Щупальца, раскинутые по широкой равнине, держат пригород с аэропортом; поближе к голове – некогда фешенебельные, а нынче раздолбанные, жилые районы для небедной публики. А голова медузы – тот самый центр города, состоящий из «Центрального Бизнес-Района», правительственного квартала и шикарного, пока не сгорел напрочь, дендропарка. Еще там была военная база, у правительства под боком на всякий случай. Центр – довольно компактная территория, не больше десяти километров в поперечнике, зажатая невысокими скальными хребтами; на востоке она упирается в гору Асо, и тут Абуджа внезапно кончается. Странный дизайн: и не скажешь, что столицу делали с нуля по единому плану. Но, во-первых, рисовали японцы, а во-вторых, город надо было уложить в равнину между гор, и что получилось, то получилось. Уложили. Затолкали, упихали, запинали ногами или красиво вписали, это как вам больше нравится.

Сейчас в пригороде довольно спокойно чувствует себя и непонятно чем занимается сто тысяч народу. И еще жарит гадость всякую… Но в покинутых людьми кварталах, недавно красивых и богатых, а теперь ветхих и закопченных, – их зовут «горелыми», и некоторые вправду сожжены дотла, – надо быть настороже. Если знаешь, что следующая улица простреливается из центра прямой наводкой, лучше пересечь ее бегом. Ты в безопасности только когда прикрыт с востока. Местный фиксер уверяет, что минометных и ракетных атак можно больше не бояться. То ли их нет в программе, то ли боеприпасы кончились.

Поэтому Лехе было относительно спокойно на перекрестке. Ровно до момента, пока, отвернувшись от надоевшего шотландца, не поднял глаза – и не увидел сквозь обгорелые стропила верхушку небоскреба.

Сразу захотелось перейти на другую сторону и встать под стену. А то и прилечь.

Следом возникла мысль, что от обычной пушки ты спрячешься за дом, но та штука, которая сильно бахает, – она тебя вместе с домом прихлопнет. Не пробьет его, так обрушит тебе на голову.

Ты прикрыт или не прикрыт, все едино: хрясь! – и маме похоронка.

Сейчас еще выяснится, что и минометы заряжены. И ракетные установки. И вообще техника работает отлично, просто у нее исчерпан лимит на геноцид черного населения, она теперь белых хочет.

Леха поежился.

– Какой-то дым… Неправильный, – сказал Пасечник. – Гражданский.

– Ну-ну, – протянул Смит.

– Там же этот жуткий рынок, ты сам говоришь. С рынка и натянуло. Или не с рынка. Да откуда угодно. А горячий воздух знаешь как искажает – возможно, мы наблюдаем чистый мираж сейчас.

– В западных предместьях Абуджи несколько источников сильного задымления, – философски отозвался Смит. – Например мыловаренный завод и цех самогонщиков.

– Ну вот! Еще и провоняли весь пригород, хоть нос затыкай. Живут как на помойке, жгут всякое дерьмо, а мы теперь гадай, где именно у них горит…

– Очень толерантное замечание по отношению к людям, которых буквально втоптали шагоходами в каменный век, не правда ли?

– Ничего такого не имел в виду, – твердо заявил Пасечник. – Я восхищен моральной стойкостью и предприимчивостью жителей Абуджи!

Он даже на миг оторвался от своего прицела и оглянулся на проводников, словно думая спросить: все меня слышали? Но проводники спокойно жевали и делали вид, будто их тут вообще нет.

– Так или иначе, – сказал Смит, – оптические искажения ни при чем. Источники дыма я нанес на карту, пока вы с фиксером обсуждали наш маршрут. Конечно не потому что они дурно пахнут, а поскольку нам настоятельно советовали туда не лезть… Поверь, они слишком далеко от места, куда сейчас прилетело. Этот дым – где надо дым. И какой надо дым.

– Может, там дом горит, – буркнул Пасечник, вглядываясь.

– Ну-ну, – повторил Смит.

Леха подумал, что одежда изгваздана безвозвратно, значит, можно без опаски прислониться к закопченной стене. И прислонился. Он бродил по заброшенным кварталам всего-то третий час, и ему тут уже осточертело.

Надоело видеть разрушения. Надоело бояться выстрела в спину и кирпича на голову. Надоело прикидываться оператором телегруппы и таскать на себе по жарище три камеры, две на плечах и одну на бейсболке сбоку. Ему пытались всучить каску с вентиляцией, было бы полегче, но Леха отказался наотрез. Человек в каске слишком похож на военного издали. Очень характерный силуэт головы. Живой стрелок еще подумает, а у робота программа. Мелькнула каска, в нее – пуля. Конечно, на каске со всех сторон штрих-коды «не стрелять, пресса», но это аргумент только для адвоката покойного и клерков страховой компании. Почему не распознали гражданского? Ну, мы предполагаем, что было жарко и видимость оставляла желать лучшего, поэтому оптика не справилась. Примите наши соболезнования и распишитесь вот здесь…

При мысли, что рано или поздно Пасечник захочет свернуть еще ближе к центру Абуджи, где живых нет, одни вооруженные роботы, и у каждого – программа, а видимость хуже, чем в пригороде, становилось вовсе дурно.

В центре – варзона. Не первая на планете и вряд ли последняя, но конкретно эта, зараза, особенная. С характером.

Варзона – феномен двадцать первого века, территория, где автоматика пытается сама довести до конца войну, с которой разбежались люди. Там лежат в засадах дроны-снайперы, чутко дремлют в укрытиях системы ПВО, корректировщики огня сидят на крышах, и за любым углом может прятаться в режиме ожидания твоя пушечная, ракетная, минометная погибель. И всюду датчики и ловушки, ловушки и датчики.

Иногда зона приходит в движение и начинает палить. И снова замирает. Как правило, в варзонах есть две противоборствующие стороны – и дерутся они, оставшись без человечьего присмотра, с нечеловеческим энтузиазмом, отчего ресурсы у них истощаются быстро. Обычно тарарам продолжается до шести месяцев, а потом даже у самых хитрых роботов кончается энергия. С этого момента – когда боевые действия прекратились, – варзона считается территорией без установленного имущественного статуса, то есть, ее можно грабить. Тогда приходят «мусорщики» – серьезные дельцы с машинами инженерного разграждения, саперами-автоматами, тяжелыми артиллерийскими тягачами и контрактом на утилизацию военной техники по списку.

У них всегда есть список. И клиенты заранее потирают руки. Из зоны не гребут золото лопатой, тут вкалывать надо, и дело опасное, но шикарный бизнес для тех, кто в теме. Поэтому к разборке зон не подпускают кого попало.

Чтобы вы поняли масштаб: допустим, о «Варзоне Абуджа» очень мало информации, поскольку в ней самой и вокруг нее сложилась нездоровая обстановка, а говоря проще, творится чертовщина. Но если считать по нижней планке, то одних только БШМ «Кентавр» первого и второго рестайлинга должно валяться в центре города столько, что нечего беспокоиться о степени их раздолбанности. В любом случае хватит, чтобы восстановить шагоходов минимум на батальон. По неподтвержденным данным, сюда зашла бригада, около девяноста единиц. И вся тут осталась. И каждый ее обломок денежек стоит. А сколько в зоне колесной боевой техники? А вспомогательных машин? А стационарных пушек, минометов и ПТРК? Сколько всякой электрики? Оборудования для системной интеграции? Радаров и тепловизоров? Господи, да разбогатеть можно на одних ракетах ПВО, из-за которых вокруг Абуджи закрыто небо для полетов! Они же почти все целехоньки. И где-то здесь пропал бесследно дорогущий 3D-принтер для выпечки мелких дронов… В зону провалилась целиком и, как говорится, с концами, частная военная компания с трогательным названием «Ландшафт Дизайн Анлимитед», печально известная среди специалистов под хмурым прозвищем «Ландскнехты». Нет ее больше, сгинула. Казалось бы, тащи из зоны бесхозный хабар и считай барыши. Но видит кошка молоко – да рыло коротко.

«Варзона Абуджа» отстреливается уже два года при любой попытке в нее зайти.

Ужас до чего обидно.

Главное, никто не понимает, как это у нее получается.

Она такая же ненормальная, как сам конфликт в Нигерии, породивший ее, когда опытные профессионалы-наемники будто с ума посходили и набросились друг на друга. Кто бы мог подумать, что при переходе выяснения отношений в автоматический режим градус безумия останется на вполне человеческом уровне. То ли воздух тут вредный, то ли место проклятое.

Но Институт Шрёдингера хотя бы знал, что в зоне брошено только стандартное легкое вооружение. Ни одной пушки серьезнее тридцати миллиметров здесь не может быть. И вдруг нате вам: ка-ак бахнет!

Нет, любая варзона – место по умолчанию загадочное, то есть, увлекательное и привлекательное для военного эксперта. Ровно до момента, пока оттуда по эксперту не жахнули хотя бы даже тридцаткой.

Тогда место становится зажигательным в самом прямом и неприятном смысле. Горячим, если вы понимаете.

И ты думаешь: блин, почему я здесь? И почему именно я? Ладно, с варзоной что-то не так. А что не так со мной? Может, кто-то меня очень не любит? Или просто я дурак?

Это аклиматизация, – пытался убедить себя Леха. Телу дурно с непривычки, оно еще не очухалось после нескольких прививок, накачано медикаментами от плохой еды и плохой воды, – и конечно мечтает свалить отсюда. Здесь дискомфортно. Тридцать четыре градуса прямо с утра – как-то слишком. Воздух дрожит. В пригороде еще хуже, там ветер и пыльные смерчи. А в городе внезапно стреляют из такого дикого калибра – между прочим, какого? – ну уж точно не того, что мы ждали.

«Мы? Непонятно, стоит ли говорить о нас во множественном числе. В Институте всех, кто имеет медицинский допуск к оперативной работе, гоняют „в поле“, иногда – на поле боя. Сверка информации, объективный контроль, поиск новых данных. От результата зависит повышение по службе или подтверждение текущего статуса. По слухам, людей подбирают тщательно, и кого попало вместе не ставят. Но мы совсем не похожи на полевую группу Института. Просто трое клерков из разных территориальных офисов, и каждый себе на уме. Групповой сработанностью и не пахнет. И черт знает, что за кошка пробежала между старшими коллегами, но сейчас они пытаются довести один другого до состояния, когда кто-то очень крупно ошибется. Да хотя бы и насмерть.

В двух шагах от варзоны, набитой роботами, у которых непонятно что на уме, это легко…»

– Видимость действительно плохая, – сказал Пасечник, убирая свою нелепую оптику. – Кто попал, куда попал… Мы услышали ракету уже на излете. Я думаю… – он оглянулся в сторону центра города, вернее, развалин центра. – С учетом того, как искажает воздух… Дальность около пятнадцати километров.

И уставился на Смита сверху вниз.

– Тебя интересует мое профессиональное мнение? – спросил Смит.

Вместо ответа Пасечник наградил его одной из своих фирменных ухмылок и обернулся к Майку.

– Что это было? – спросил он, помахав рукой в воздухе.

– Йоба, босс, – ответил Майк, не моргнув глазом.

Пасечник, наоборот, часто заморгал.

Он не выглядел таким озадаченным с момента, когда Майк вчера, едва успев познакомиться, ляпнул: «Босс, положить мне пять баксов на телефон!» Пасечник тогда думал верных полминуты, а потом ласково поинтересовался – на какой, мать его, телефон, положить тебе денег в городе, где нет, мать ее, связи, да и города, мать его, почти не осталось, а связь еще два года назад уничтожена к такой-то матери на много километров вокруг; и, кстати, насчет денег – платить тебе будет фиксер Лоренцо, а со мной про это вообще не говори! Майк тогда расхохотался и сказал: «Извини, босс, привычка!» И дальше был как шелковый. И сейчас ждать не стал, пока «босс» проморгается.

– Это Йоба-Хранитель, – объяснил Майк. – Йоба выгонять из города кто плохой.

– И как он выглядит? Ты его видел? Где он? Ну – там, да, а конкретно – где?

Майк едва заметно поморщился, выбирая слова. Английский в Нигерии – официальный язык и единственное средство коммуникации для двухсот пятидесяти местных племен с их пятью сотнями наречий (именно так, а не наоборот). Все бы ничего, только нигерийцы превратили старый добрый инглиш в такой забористый пиджин, что друг друга еще понимают, а приезжим нужен словарь. Как минимум, в первые месяцы, пока не врубятся, что пугающее «Хау фар нах!» это мирное «How do you do?» и так далее в том же духе… Проводник делал скидку для новоприбывших и говорил с ними на классическом английском, просто ломаном. Иногда грамматика была на стороне Майка, и фразы выходили как по учебнику, а иногда ему не везло, и он сам хихикал над своими перлами. Словно знал язык в совершенстве и просто валял дурака. Леха подозревал, что так оно и есть.

– Мы не знаем, босс, – четко произнес Майк.

– А почему тогда… – Пасечник даже руками развел и стал действительно похож на журналиста: дурак дураком.

Майк смотрел на Пасечника терпеливо и по-доброму. Если у тебя физиономия, как у детройтского бандита, да еще и автомат, надо улыбаться, чтобы клиенты не боялись. Майк улыбался, и ему это, между прочим, очень шло.

– Йоба всегда решать, кто прогнать, сам. Йоба спать долго… – Майк задумался. – Полгода спать. Теперь проснуться. Это значит, кто-то плохой сюда идет. Там пришел, куда Йоба – бумс. И плохой – упс!

Майк показал, как выглядит «упс». Леха решил не воображать, на что это похоже в действительности.

Пасечник до того растерялся, что беспомощно оглянулся на Смита.

– Теоретически, в том направлении ближайшая цель, которую варзона может считать легитимной – аэропорт, – проворчал тот, открывая карту местности в планшете.

– Естественно! – Пасечник сразу ожил. – Ты вспомни, что с ним сделали эти хреновы дизайнеры, там же камня на камне… Ну разумеется, аэропорт был у них прописан в номенклатуре целей с самого начала. И теперь роботы…

– Повторяю, теоретически, – перебил Смит. – Поскольку стрелять по пустым ангарам и сгоревшим терминалам сейчас незачем, следовательно, варзона засекла в той стороне что-то новое и важное для себя. Искать надо вдоль Эйрпорт Роуд. Думаю, в окрестностях рынка. Там, где дымит.

– Зачем все так усложнять? Они просто ведут беспокоящий огонь! Это рабочая ситуация для любой варзоны.

– М-да… – задумчиво протянул Смит.

– Дали пуск по аэропорту – и не долетело. Топливо протухло, рули кривые… А задача дня все равно выполнена. Значит, сегодня больше пусков не будет. Что скажешь?

– Вежливо спрошу – тебе очень не хочется ехать на рынок?

– Ха! Я оценил шутку, правда. Куда понадобится, туда и поедем!

– Тогда скажу «ответ отрицательный».

– Эй, Майк! – Пасечник обернулся к проводнику. – Этот ваш… Эба!

– Йоба, – тихонько подсказал Леха.

– Он целился в аэропорт, верно?

– Нет-нет, – Майк, вероятно для большей убедительности, помотал не только головой, но и автоматом.

– Ну он же бьет по аэропорту? Время от времени, а?

– Нельзя стрелять туда, – твердо заявил Майк. И добавил, чтобы было понятно: – Медики там. Доктор Лузер.

– Кто-о?!

– Доктор Лузер.

– Какой город, такой и доктор, – только и сказал Пасечник.

Майк изобразил лицом сочувствие.

– И что значит «нельзя»? Как это понимать? Кому нельзя?

– Никто, – исчерпывающе объяснил Майк.

Пасечник сокрушенно вздохнул, отвернулся и, поймав взгляд Лехи, провел украдкой пальцем по горлу. Мол, вот они у меня где, эти местные.

Смит что-то измерял по карте.

– Аэропорт, как бы он тебе ни нравился, не подходит. Даже если целиться по складам на его северной границе, недолет и смещение несуразно велики. Два и три… нет, четыре километра.

– Это ты кривых рулей на ракетах не видел!

– Зато там, куда попало, есть логичная точка наводки, – гнул свое Смит. – Угол возле рынка. Большая парковка, даже не очень грязная, с нее трактором сгребают мусор…

Пасечник заметно сморщил нос, но быстро притворился, что тот у него просто чешется.

– Допустим, кто-то прибыл в город с запада и остановился у рынка, хотя бы уточнить дорогу. Прямо на парковке его и накрыло. Конечно надо съездить посмотреть, но я заочно склоняюсь к версии нашего черного вергилия – этот выстрел был не наобум, а прицельный. С заранее обдуманным намерением. И, кстати, прописанным в номенклатуре. Если хранитель города дремал полгода, он просто так по мелочи не проснется, ему нужна особо важная цель. Не может артиллерия большой мощности сама придумывать себе задачи.

Услыхав слово «артиллерия», Пасечник озадаченно скривил бровь.

– Очень серьезный калибр, не сто пятьдесят пять, намного круче, – продолжал Смит. – Если бы «Ландскнехты» его купили, пусть даже по неофициальным каналам, мы бы знали, не так ли? Значит, они отыскали какой-то неучтенный ствол с боекомплектом прямо здесь. Что поделаешь, Африка…

– Стоп-стоп-стоп. Это же была ракета!

Смит медленно поднял руку и постучал по мочке уха.

Пасечник как расправил было плечи, так и сник.

В уважающей себя телегруппе должен быть звукооператор. Эта роль досталась Смиту вместе с комплектом аппаратуры, упрятанным сейчас в рюкзаке, а уж какого софта он туда закачал, – бог весть, но закачал точно, Леха сам видел.

– Очень характерный звук выстрела. Я его слышал. Признаться, я был так удивлен, что даже остановился, чтобы проверить, а вы пошли вперед и… потом нырнули.

– Да ну, ерунда, – пробормотал Пасечник. – Сколько до рынка из центра!

– Посчитаем. Варзона около десяти километров в поперечнике. Если этот зверь самоходный, а он наверняка самоходный, иначе какой смысл… И если не выползать на край зоны, где он будет уязвим для огня из жилого сектора… Предположим, двадцать пять. Нормально.

– Двадцать пять?!

– Не вижу проблемы.

– Это же на пределе для фугаса. Кто в здравом уме разрешит автоматике такую дальность огня? Если отклонение от цели заведомо будет в десятки метров? Пустая трата боекомплекта. Слушай, не верю. Ты что-то путаешь.

– Ничего, поймешь со временем, – снисходительно пообещал Смит.

– Ага, ты еще скажи, у него активно-реактивные снаряды с наведением! Да они такие дорогие, будто на них в космос летают! И даже если «Ландскнехты» их достали, то расстреляли еще два года назад…

– Два года назад тут шла такая адская радиоэлектронная борьба, что воздух дрожал не от жары, а от электричества, – процедил Смит. – Здесь прекрасно сохранилась ПВО, поскольку ее не тратили на дроны – их никто не сбивал, да и вряд ли много запускал, они сами падали.

– Но снаряды… – начал было Пасечник и умолк.

– Вот ты, кажется, и понял. Это похвально. Когда обе стороны включили глушилки, координатная сетка GPS полетела к… чертовой матери. Любой управляемый снаряд навелся бы у тебя на Северный полюс. Все, что можно было тогда сделать умного с умным боеприпасом, – спрятать до лучших времен.

Пасечник недовольно закусил губу.

– Как ни парадоксально, сейчас эти времена настали, – добавил Смит. – Эфир чист. Стреляй, не хочу.

Леха поймал себя на том, что едва не кивнул.

«И не возразишь. А головка наведения потянет всего-то баксов на восемьсот, если крупным оптом. Возраст снаряда неважен, поставить головку может любой пацан, она вворачивается на штатное место взрывателя. Заплати – и лети. В смысле – задай координаты, стрельни куда надо и забудь, она сама довернет снаряд на финише так, чтобы пришел тютелька в тютельку…»

– Ну и сугубо ради информации, которую я обязан тебе доложить как оружейный эксперт группы, – заявил Смит, решив, видимо, добить Пасечника и размазать, пока тепленький. – Китайская управляющая головка с наведением по GPS, которую эти плагиаторы скопировали у русских, а говоря по-простому, украли, стоит меньше тысячи долларов.

– Но предельная дальность… – буркнул Пасечник.

– Да все там прекрасно с дальностью, это же пушка.

– Пушка, – тупо повторил Пасечник.

– Интересно, зачем, не правда ли?

Леха с трудом подавил желание озадаченно почесать в затылке.

«Действительно интересно. Допустим, „Ландскнехты“ слепили это чудовище из того металлолома, какой им местный бог послал. А вдруг нет? А если в выборе ствола есть своя логика? Что я помню о больших пушках? Их создавали для взлома долговременной обороны, но эта тема – издали крушить снарядами бетон, – уже полвека не актуальна. По сравнению с гаубицей, у пушки того же калибра начальная скорость будет почти вдвое выше, дальность прямого выстрела побольше наверное раза в полтора, а бронепробиваемость – кому угодно хватит. И это все прекрасно, но вообще не приоритетно для городского боя! Не нужно просто.

В городской застройке рулят гаубицы и минометы. А они взяли пушку. Зачем? В чистом поле жахнуть из нее по шагоходу километров с двух-трех – страшное дело, тот не успеет отпрыгнуть… – при этой мысли Леха по старой памяти слегка занервничал. – Но в городе наоборот: пока ты повернешь свой прекрасный длинный ствол, шагоход тебя из-за угла пристрелит и обратно спрячется. Ну и для чего пушка?

Ой дурак я. Не для чего! Для кого!

Большой пушке нужна большая дичь. С очень толстой шкурой…»

– Старая добрая пушка, – сказал Смит. – Скорее всего и правда старая. Ну, это мы узнаем. В любом случае, она ждала подходящей цели и сегодня дождалась.

– Да она ржавеет в укрытии и стреляет раз в полгода, чтобы напомнить о себе! – уперся Пасечник. Впрочем, его тон нельзя было назвать уверенным. – Пугает врагов, которых давно нет! И попутно ставит на уши местных! А они уже накрутили вокруг нее мифологии! Аба-хренаба!

– Йоба, – напомнил Леха.

– Да и хрен с ним!

– Ну да, стоит, ржавеет, пугает, и с первого раза – попадание, – заметил Смит и выдержал такую паузу, чтобы всем стало ясно, какое мучение для умного человека разъяснять дуракам очевидные вещи. – Везучий дьявол этот Йоба, не так ли?

Пасечник зачем-то оглянулся на проводников, как показалось Лехе, недобро. Те глазели по сторонам и жевали.

– Еще неизвестно, куда он попал, – отрезал Пасечник.

– Давай уже наконец посмотрим, – терпеливо сказал Смит и покосился на Леху.

Леха не удержался и все-таки кивнул.

Не надо обладать знаниями военного эксперта, чтобы понять: тут одно из двух – или Йоба феноменально везуч, или снаряд управляемый. Место вряд ли пристреляно, а то был бы там сейчас не рынок, а братская могила… Но, главное, артиллерийский наблюдатель должен сначала засечь цель и передать данные в варзону. Наблюдатель на углу у рынка.

Поехали смотреть, что еще делать. Увидим, куда шарахнуло – появится рабочая версия, зачем этот Йоба стреляет, и чего ему вообще надо. Тогда подумаем, как искать корректировщика огня. Найдем – многое узнаем. Если он живой, подключим местных специалистов по добыче информации, фиксер Лоренцо поможет, у него все бандиты на контакте. Если наводчик – дрон, тогда совсем хорошо, Смит его расковыряет. Главное, уже есть ниточка, за которую можно тянуть. И начинается она далеко от центра города, что само по себе отрадно.

– Лоренцо, каналья, – произнес Пасечник с чувством. – Ничего ведь не сказал. Фиксер хренов. Целый час мы с ним сидели над картой, изучали район. Ни слова. А ведь знал, сукин сын!

– Полегче, шеф, – попросил Леха шепотом. – Здесь же его люди.

– Не мог он не знать, что тут Юба орудует!

– Йоба.

– Хрен с ним. Кстати! У местных есть бог Иба…

– Ифа.

– Да и хрен бы с ними со всеми! А вот фиксер – засранец!

Теперь на проводников оглянулся Смит.

– И наконец, кто мне объяснит, что за лузер такой окопался в аэропорту? – спросил Пасечник, снова высовываясь из-за угла, на этот раз без оптики, слава богу. – И если Баба все-таки в него метил, а? И просто не добросил. Может, у них с лузером свои отношения… Чего вы так уставились?! Снесло боковым ветром! Что, блин, за фэн-клуб Бабы тут нарисовался?! У него снаряды волшебные, им на погоду наплевать?!

Кажется, Пасечнику и правда очень не хотелось на рынок.

– Баба – глава местной организованной преступности, – терпеливо произнес Леха. – Его полное имя Муделе Баба. А стреляет Йоба-Хранитель. А в аэропорту – мобильный госпиталь Мальтийского ордена.

– Да помню я! Но там же сидел еще кто-то…

– Уже нет. Была миссия Красного Креста, но в прошлом году сразу после решения ООН они свернулись и удрали.

– Не рискну их осуждать, – ввернул Смит. – В период безвластия в проектных зонах случались дикие эксцессы. После решения ООН лучше эвакуироваться, тем более, из Африки.

– Наверное, да, – Пасечник неохотно кивнул. – Тут могут просто всем обрезание сделать, включая медсестер, и трудись себе дальше, – а вдруг съедят? В проектных зонах иногда бывает очень голодно, пока не придет финансирование… А мальтийцы, значит, остались, суровые ребята…

– Нет. Они приехали, когда сбежал Красный Крест, и по нашим данным – своей волей, их никто не звал.

– А уже некому было звать, – сказал Смит. – И незачем. Кого волнуют нигерийцы? Они даже своим царькам не интересны. Сколько погибло во время конфликта? Никто не считал. Все равно осталось в двадцать раз больше, чем нужно, чтобы качать нефть. Можно затеять еще двадцать конфликтов, мир не заметит их. Пока олигархи не устроят разборку прямо в дельте Нигера и там не загорятся скважины – всем плевать…

Пасечник бросил на него озадаченный взгляд, Леха тоже.

Смит высказался как обычно, почти без выражения и с отсутствующим видом, но сама тема была на редкость человеческой для существа, которое уже всех убедило, будто у него одни железки на уме.

«И опять он прав, некому звать сюда госпиталь и незачем, – подумал Леха. – В Абудже сохранились мэрия и полиция, но не настоящие органы власти, а какие-то ролевые модели. Им народ до лампочки, они делом заняты, помогают Муделе Бабе воровать. По слухам, уже полностью разграбили легкое метро, в количестве двух веток, и теперь пилят железную дорогу… Естественно, Красный Крест сбежал отсюда, пока не запахло жареной человечиной. Ведь „решение ООН“ – это признание района Абуджи местностью, утратившей государственное управление, и передача ее под руку Агентства Территориального Развития Объединенных Наций. Что бывает дальше, не секрет, об этом просто не принято говорить вслух: АТР выжидает, пока плотность населения в его новой „проектной зоне“ не снизится до расчетного уровня. Чтобы потом, когда Агентство принесет сюда мир и процветание, всем хватило и того, и другого. По окраинам Абуджи прозябает сто тысяч – и что-то АТР не спешит.

А зачем спешить, простите за цинизм?

С точки зрения мирового сообщества ничего в Нигерии не изменилось, только стало меньше народу, и правительство вернулось в Лагос. Северная половина страны как жила по шариату, так и живет, южные штаты остались христианскими. Подумаешь, случился внутренний конфликт. Нигерийские властные кланы решали свои проблемы под уважительным предлогом борьбы с исламским экстремизмом. А несколько частных военных компаний проходили мимо – и помогли. Ну и случайно между собой зарубились чуток. Прямо в столице. Наверное они давно мечтали раздолбать город-миллионник и поубивать друг друга. Где бы им еще дали такое отмочить. А в Африке – можно. А ради борьбы с мировым терроризмом – нужно! А для тех, кто явится сюда осваивать средства на восстановление региона, просто жизненно необходимо.

Нет, не смешно как-то.

Но ведь в общих чертах именно так и было.

И тишина – будто так и надо…»

Леха понял, что непростительно отвлекся. Нельзя задумываться в городе, где стреляют. Это все из-за жары. Хочется спрятаться, хотя бы в себя. Он навострил уши.

– Почему-то медики всегда в аэропорту, даже если от него мало осталось. Условный рефлекс, а? – Пасечник фыркнул. – Подальше от больных, особенно от вооруженных!

– Там уцелели таможенные склады и несколько ангаров, – сказал Леха, просто чтобы никто не подумал, будто он заснул. – Местным они без надобности, слишком далеко от основных трасс. Вот в них мальтийцы и сидят… Кстати, о местных – Майк наверняка все знает про аэропорт.

– Слушай, ну я же шучу. Мальтийцы большие молодцы, хоть их мотивы и загадка для всех… А насчет местных… – Пасечник одним взглядом без лишних слов выразил свое отношение к проводникам. Но, тем не менее, повысил голос и спросил: – Майк! А скажи-ка мне, этот ваш, как его… Яба!

– Йоба! – рявкнули хором Леха и Смит.

– Он совсем никогда не стрелял по аэропорту?

Леха тихонько выругался по-русски. Смит посмотрел на него с пониманием.

– Я имею в виду – пока врачи еще не приехали? Может, тогда этот… эта штука туда стреляла? А ты сам был здесь в дни конфликта?

– Йоба не стрелять аэропорт никогда. Ваши сжечь терминал, упасть контрольная башня, сломать все полосы… – сухо доложил Майк, каменея лицом. Кажется, ему очень не понравился последний вопрос.

– Не наши! – возмутился Пасечник. – Какие еще наши?

– Белые.

Секунду-другую Пасечник явно не знал, что сказать.

Смит откровенно наслаждался его замешательством, попутно высматривая что-то у себя в планшете.

Леха думал, как ему это надоело.

И еще – зачем все-таки Смит упорно загораживает рисунок с Килроем на стене.

– Белые, знаешь, разные! – выдавил Пасечник наконец. – Это были плохие белые!

– Как пожелаешь, босс. Ну, значит, плохие белые, когда отступать внутрь город от хорошие белые, разрушить наш аэропорт. И взорвать железная дорога. А хорошие белые испортить всю связь и отрезать электричество. После это плохие белые вместе с хорошие белые сжечь наш город. От это Йоба проснуться и начать убивать. К несчастью, поздно. Йоба спать очень сильно.

– Вот теперь не помешало бы мнение профессионала, – съязвил Пасечник в сторону Смита.

– Двести три… – медленно произнес тот, уткнувшись в планшет. – Тогда все правдоподобно. Но пока не увижу своими глазами, не поверю. Это же идиотизм. Да и просто не может ее тут быть.

– Чего – двести три?

– Того. Восемь дюймов. Спорим на бутылку?

– Вообще не понимаю, о чем ты! – заявил Пасечник, задирая нос.

– А вот и разбитые углы… – протянул Смит, поднимая глаза от планшета. Глаза были пустые, он смотрел куда-то внутрь себя: – Разбитые углы и следы на другой стороне. Наконец-то все встало на свои места.

– Алло, мистер Холмс! – позвал Пасечник.

– Это Йоба выбивал шагоходы. Сквозь угловые дома. Вместе со стенами…

На некоторое время группа дружно потеряла дар речи.

Пасечник, размышляя, взялся грязной рукой за подбородок. Ничего страшного, у него все равно сажа на левой щеке и пыль на правой.

Леха подсматривал за Смитом: «Интересно, мы оба сейчас представили одну и ту же картину?»

По пути сюда с окраины они видели немало расстрелянных домов на перекрестках; этим, понятно, досталось крепче тех, что просто стоят вдоль улицы. Пробоины и ссадины были обычные, от автоматических тридцатимиллиметровок, самого массового оружия наемников. Кое-где в стены влетели ракеты ПТРК, не сумев закончить маневр; тоже норма для городского боя. Но ближе к центру начало попадаться странное, когда угол крайнего дома снесен начисто, словно по нему врезали титанической кувалдой. И глазастый Смит заметил: на другой стороне улицы, чуть наискосок, стена обязательно проломлена. Будто сказочный тролль упал на нее с размаху.

Теперь понятно, как их звали, бедных троллей. «Кентавр Марк Два», старенький уже, но бодренький. Основная боевая шагающая машина частной военной компании «Полевые Кибернетические Решения».

Обычная практика шагоходов в городском бою: выйти из-за угла, отстреляться коротко, в одну-две секунды, – и назад. В тебя пальнут ответно, а ты уже исчез. Но если неподалеку на крыше сидит дрон-наводчик, тогда большая пушка может с закрытой позиции кинуть снаряд прямо в дом, за которым ты спрятался. Хрясь! То, что останется от шагохода, отлетит на другую сторону улицы и шмякнется там об стену.

Главное – не впечатляться, представляя себе это. И без того хватает эмоций для первого дня в Абудже.

Снаряд наверное лучше бетонобойный, для гарантии сногсшибательного эффекта. Но если калибр двести три миллиметра, то уже все равно, лишь бы попасть в дом, а там, как говорится, пускай Господь разбирается.

«Странный калибр, загадочная пушка, – думал Леха. – Для морского орудия мало, для сухопутного много. Какая-нибудь экзотика двадцатого века, мы ведь в Африке, тут что угодно можно найти. Африка – та еще свалка металлолома; иногда здешним царькам продавали опытные машины, существующие в единственном экземпляре, я-то знаю… Если так поступали русские, то подумать страшно, какого стального Годзиллу сюда могли спихнуть китайцы, за бесценок, просто чтобы он у них страну не захламлял.

Вот тебе и Йоба.

А обломки разбитых шагоходов либо свои же унесли на запчасти, либо прибрали к рукам местные. Все брошенные кварталы вплоть до границы центра буквально вылизаны, остов от автомобиля не найдешь, и даже гильзы не валяются…»

– А обломки? – задумался вслух Пасечник.

– Зачем тебе обломки?

– Слушай, я не ставлю под сомнение твою компетенцию, но ты и меня пойми. Нам же надо в отчете предъявить факты! А где они?.. Шагоходы иногда просто задевают за стены. И даже падают на них! Если по-твоему машины валил Уба, пробив здания насквозь…

– Йоба, – машинально уже поправил его Леха.

– Да отстаньте вы! – рявкнул Пасечник. – Зануды! Пушка ваша ненаглядная, пушка!.. А теперь представьте, как она долбит! А шагоход это вам не танк! Это гроб на тонких ножках! Когда в шагоход прилетает, от него тоже… Все летит! Во все стороны! Что я, не видел?! Обшивка – в клочья, гидравлика рвется, боевой модуль просто отваливается, да и сам он… особенно если Китай… на запчасти… по винтику… Консервные банки!!!

Леха со Смитом перенесли всплеск негодования стоически, даже не переглянувшись. Наболело у коллеги. Значит, действительно что-то видел. Может, и не очень много, но ему хватило. Это надо уважать.

Это выглянул человек из-под маски научного сотрудника.

– От сильного удара они рассыпаются, парни, – сказал Пасечник, на глазах успокаиваясь. – И остается мелкий железный хлам, который никто не подбирает. Вывозят только крупные блоки. Руки-ноги-голову. И то если обстановка позволяет. А мы тут ржавого болта не видели. Да, болты тоже фирменные и денег стоят. Кто вылизывает территорию? У кого заранее посчитана каждая заклепка?.. Правильно, это «мусорщики» так чисто работают, словно пылесосом… Но утилизаторы не дошли сюда, они боялись потерять свои тягачи, у них же было два подрыва на фугасах где-то в пригороде…

– Необычные взрывные устройства им попались, не правда ли? – ввернул Смит. – Два тяжелых бронеэвакуатора – полностью на списание.

– Да, там взрывчатки не пожалели… Ну так что насчет пушки? Не скрою, твоя версия правдоподобна. Она мне даже нравится. Но как мы ее подтвердим, чем? Вещественные доказательства – где?

– Растащила молодежь, – Смит кивнул в сторону проводников.

– Черт побери. Ну конечно. Как-то я… Не сообразил.

– Это бывает, – буркнул Смит и покосился на Леху.

Решил наверное, что пожалел шефа самую малость – и хватит.

– Послушай, Майк! – повысил голос Пасечник. – Вы же с Гейбом все это время ходили по городу. И занимались э-э… утилизацией того, что осталось. Меня интересует, как выглядели поврежденные машины атакующей стороны. Я тебе сейчас покажу на планшете «Кентавра»…

– Вы делать ошибка, – холодно перебил его Майк. – Мы не мародер. Мы – на службе для фиксера Лоренцо. Мы никогда ходить так близко варзона. Мы посетить эта улица первый раз за годы специально для вас.

– Черт побери. Но хотя бы этого… Хранителя… Он же здоровый наверное, его можно заметить издали. Не говори, что ты его не видел!

– Запрещается видеть Йоба! – воскликнул Майк. – Мы никогда не видеть Йоба. Абсолютно не видеть Йоба.

– Поэтому до сих пор живые, – впервые подал голос Гейб. Леха быстро посмотрел на него, но тот уже отвернулся.

Трудно судить по одной короткой реплике, но Лехе показалось, что произношение у молодого йоруба – восхитительно чистое. Кто они такие, черт побери, скромные вооруженные сотрудники фиксера Лоренцо? И чего ради придуриваются?.. Леха охотно поломал бы голову над этим где-нибудь в тенечке и подальше от Йобы-Хранителя. Километров за тридцать отсюда, и лучше, наверное, в аэропорту.

Может, доктор там и лузер, зато в него не стреляют.

Пасечник тоже бросил взгляд на Гейба и, кажется, догадался, что беседа зашла в тупик.

– Хорошо, – сдался он. – Эй, Майк, ты мог подумать, что я невежлив. Что задаю глупые вопросы. Ты даже мог решить, что я хочу оскорбить тебя. Честное слово, это не так. Просто я журналист. Я всех расспрашиваю. Если мои слова тебя обидели, извини. Я не хотел. Надеюсь, ты не сердишься? Понимаешь, вопросы – моя профессия…

– Моя профессия – не сердиться, – с достоинством ответил Майк.

– И за это неплохо платят! – ляпнул Пасечник, расхохотался и фамильярно ткнул Майка пальцем в грудь.

Леха подумал, что если американца сейчас застрелят, он поймет.

– Меньше, чем тебе! – ответил Майк, хлопнул Пасечника по плечу и тоже заржал в голос.

Некоторое время они соревновались, кто громче смеется. И даже сумрачный Гейб хихикнул пару раз, глядя в сторону.

Леха размышлял о том, что москвичи, в отличие от нигерийских йоруба, дикий и злобный народ. У нас бы Пасечника уже били ногами за грубость и нетактичное поведение. А эти дальние родственники американских бандитов просто решили, что он дитя малое – ну и обращаются с ним, будто с ребенком.

Смит, не стесняясь, разглядывал присутствующих, как законченных недоумков.

Наконец Пасечник утерся рукавом, оставив поперек лица грязную полосу, и обернулся к коллегам.

– Начнем с Лоренцо. А дальше по обстановке. За мной! Возвращаемся!

Группа зашевелилась. Только Леха, стоя на месте, ждал, пока Смит отойдет от угла дома.

– Джентльмены! – позвал он. – Разрешите вас познакомить с мистером Килроем.

Все уставились на закопченный угол.

Там был нацарапан, очень скупо, буквально в несколько росчерков, смешной человечек. Глазки-точечки, пара куцых волосков на лысой голове. Человечек выглядывал поверх линии, изображавшей стену, держась за нее четырехпалыми руками и свесив вниз длинный нос. Рядом надпись печатными буквами: «Kilroy was here».

Сейчас Леха заметил, что рисунок старый: на нем густо осела пыль.

– Та-ак… – протянул Пасечник.

– Килрой, значит, был здесь. А англичашки написали бы «мистер Чад», – буркнул Смит.

– Ваш Килрой? – быстро и резко спросил Пасечник. – Или чей?

– Что ты имеешь в виду? – надулся Смит.

– Я задал вопрос, знает ли кто-то этого Килроя, – процедил официальным тоном Пасечник. – Я хочу понять, какой отдел Института его нарисовал. Спрашиваю как начальник группы. Будьте любезны отвечать.

– Да я вообще не… – начал Леха.

– И заметьте! – перебил Пасечник. – Я не спрашиваю, почему мне доложили о нем только сейчас! А мог бы!

– Раз ты так ставишь вопрос, это точно не лондонское бюро, – сказал Смит.

– А я вообще не… – Леха развел руками.

– Алексей, ты его снял?

– Я все снимаю. Затрахаешься потом редактировать, – мстительно сообщил Леха.

– Мы еще посмотрим, кто затрахается! – пообещал Пасечник и так сладко улыбнулся, что Леха проклял все на свете и отдельно свою болтливость. – Майк! Подойди сюда, пожалуйста. Видел раньше такой рисунок? Здесь или еще где-то в городе?

Майк и Гейб уперлись в Килроя ничего не выражающими глазами.

– Вы когда были в этом квартале?

Проводники лениво переглянулись.

– Не помню, – Майк помотал головой. – Я сказал вам: мы первый раз на эта улица за годы. И – нет, не помню рисунок.

– Это джу-джу! – заявил Пасечник, для вящей убедительности потрясая у Майка перед носом грязным пальцем. – Это доброе, хорошее джу-джу. Это наши друзья. Если ты где-то еще увидишь такой рисунок, немедленно сообщи мне. Я заплачу… Пять американских долларов. Понятно?

– Понятно, босс! – Майк кивнул.

– Теперь – уходим! – рявкнул Пасечник.

– Не спеши, – сказал Смит.

– Что еще?!

– Сначала обследуем следующий перекресток. Раз уж мы здесь.

Пасечник тяжело вздохнул, будто с трудом сдерживался, чтобы не дать Смиту по голове.

Скорее всего, так оно и было.

– У Килроя горизонт завален, – смилостивился Смит. – Человечек смотрит вправо. Давай посмотрим, что там.

– О’кей, – Пасечник огромными шагами рванул направо, остальные едва поспевали за ним. Майк и Гейб за спиной «босса», обменялись парой фраз и дружно фыркнули. Следом хмыкнул Смит.

– Что такое? – прошептал Леха, догоняя Смита.

– Я пропускаю звук через лингвоанализатор. Йоруба очень трудный язык, но грубая дешифровка получается. Если вкратце, Гейб спросил: почему все американцы думают, будто кругом одни идиоты, а они самые умные? А Майк ему: потому что жиды!

– Смешно! – только и сказал Леха.

До него вдруг дошло, что он впервые задал прямой вопрос Смиту и тут же получил не отповедь, а вполне корректный и дружелюбный ответ. Лед сломан – или просто раньше не надо было стесняться?

– Эти два архангела теперь килроями по пять баксов всю Абуджу разрисуют, – чуть громче, чем надо, бросил Смит.

Спереди донеслось сдавленное хихиканье.

Защипало глаза. Леха вытер мокрую грязную ладонь о штаны, критически ее оглядел и все-таки рискнул смахнуть рукой пот из-под козырька бейсболки. Да, это нужно Институту – чтобы эксперт Филимонов жарился тут, изображая археолога с лопатой в раскопе. А ведь действительно похоже на раскопки то, что они делают. Называется «объективный контроль». Но какая, к чертовой матери, объективность, если научный сотрудник Филимонов витает в облаках, мечтая свалить отсюда?

Леха вздохнул. В конце концов, он только клерк. И эти двое тоже, сколько бы ни выпендривались. «Полевая группа» звучит круто, а реально их троица – выездная комиссия по расследованию. С сомнительным прикрытием, невнятными полномочиями и одним четким заданием: посмотрите, что там творится, подумайте, как прекратить это, и составьте отчет.

Им бы головой работать, а не ногами. Сидели бы в тенечке и разбирались с документами. Но тотальное недоверие к окружающему миру, который в любой момент вывернется наизнанку, обманув тебя, – вынуждает бродить по солнцепеку. Войну Шрёдингера нельзя оценить дистанционно. Ее можно только достать за шкирку из коробки и обследовать самыми примитивными органолептическими методами.

Никто не против. Но как было бы прекрасно делать то же самое, передвигаясь на машине с кондиционером! А сама задача – нормальная по нынешним временам.

Будь ты хоть очень умный Институт, хоть всемогущая ООН, хоть любая армия мира, да хоть даже какая-нибудь инопланетная разведка, тебе не обойтись без выезда на место события. Такая жизнь, что доверяешь только своим глазам и рукам; сам не видел, сам не трогал – сомневайся. Если надо что-то отснять с беспилотника, это должен быть твой беспилотник, который слетал, вернулся и тогда показал, чего там разглядела его опечатанная аппаратура. Как во Вторую Мировую. В противном случае тебя надуют. Любая трансляция будет фальсифицирована в режиме онлайн. Любое дистанционное управление будет перехвачено. Как верно заметил Смит, в районах боевых действий такая бешеная радиоэлектронная борьба, что воздух дрожит – и поэтому автоматика принимает решение на открытие огня по результатам визуального контакта. Глазками смотрит, глазками, совсем как человек. Иначе противник заставил бы твоих роботов перестрелять друг друга в момент.

Ну и мы бы не ходили по границе варзоны, кланяясь Йобе, а давным-давно взяли управление на себя.

Но тогда бы и никаких варзон не было в принципе…

Стоп-стоп-стоп.

«Чего мы головы ломаем, кто тут побывал до нас? Это же элементарно! Бог с ней, с варзоной, она только частный эпизод современной войны. Неважно, где мы, важно – почему. Институт отправляет в поле клерков, убедившись, что там не слишком горячо. Что научных сотрудников не убьют, не съедят и даже не сделают обрезание. Конечно, если сами не нарвутся. Тепличные условия исключены, но подвиги не обязательны.

А кто проверил, что нас сюда – уже можно? Тот, чья работа – всегда идти впереди!»

По дороге в Абуджу Леха воспринимал их миссию как нечто естественное. И даже относился с юмором к дурачествам коллег. Только состав группы смущал его: загадочный до невозможности Смит; загадочный, если вдуматься, ничуть не меньше Пасечник; и совсем не загадочный, ничем себя ранее не проявивший Филимонов. Но вероятно руководству лучше знать. Допустим, Филимонова нарочно вписали в группу, чтобы посмотрел на крутых бойцов квантового фронта. Чтобы проникся, так сказать.

Оказавшись в Абудже – и проникнувшись, если не выразиться крепче, – Леха больше ни в чем не был уверен. Кроме одного. По умолчанию здесь уже побывали люди Института, которые всегда первые в поле; у них профессия такая. Вооруженные исследователи. Реально крутые бойцы.

Естественно. Не психологов же сюда посылать.

Леха замедлил шаг.

Смит оглянулся.

– Интересно, кто здесь ходил до нас, – начал Леха осторожно. – По идее, техническая разведка. Это ведь их работа – лазать по руинам сразу после войны…

Он подозревал, что Смит опознал Килроя; но как задать вопрос, чтобы не спугнуть человека, с которым только-только налаживаешь контакт?

– Институт здесь ходил, – меланхолично отозвался Смит.

– Очень мило со стороны Института, но почему у нас так мало подтвержденной информации по городу, а по варзоне только черновые расчеты?

– Наверное, есть причина.

Эта реплика вывела бы из себя кого угодно, но Лехе показалось, что Смит вовсе не издевается.

– Ты не думаешь, что мы сейчас дублируем разведчиков, только без техподдержки, с голыми руками? Не удивлюсь, если мы повторяем их маршрут.

– Я думаю, ты что-то начинаешь понимать.

Смит кивнул. И пошел дальше.

– Ну ё-моё! – вырвалось у Лехи.

Ничего он не понимал. И на что ему сейчас намекнули – точно не понял.

Чтобы бродить по разрушенным городам, вынюхивая, кто кого победил и сколько это стоило, есть специальная техническая разведка Института Шрёдингера. О ней мало известно, особенно таким неофитам, как Леха, кроме главного: спецтехразведка реально существует, это не институтский миф, и это настоящая боевая структура, тренированная и оснащенная для решения особых научных задач в любой обстановке. «Спецы» оформлены как частное охранное предприятие и законно носят оружие, причем, вполне напоказ; не для войны, конечно, а чтобы какие-нибудь абреки не отняли дорогую аппаратуру. И «спецы» не притворяются журналистами или туристами; они вообще не притворяются, им ни к чему. Наоборот, когда они, в камуфляже и с винтовками, появляются в «горячей точке планеты», там уже все знают, кто приехал такой красивый.

Правда, Килроя это не объясняет. Килроями баловалась тактическая разведка в двадцатом веке, удаль свою показывала, а текущий модный тренд – не оставлять никаких следов.

«Ну так были наши тут – или не были? Или что? Или их зажарили и съели? Обрезали и продали в рабство на север? Но тогда почему здесь мы?!»

– Я ничего не понимаю! – бросил он в спину Смиту. – А ты?

– Не люблю теряться в догадках, – сказал тот, не оборачиваясь. – И тебе не советую.

Леха мысленно выругался снова, уже намного жестче.

– …Если бы я любил теряться в догадках, – негромко добавил Смит, – задал бы еще один похожий вопрос. Кстати, я его озвучил, но наш суперпроницательный начальник не услышал… Аналитика Института по варзоне опирается в основном на рабочие журналы утилизационных компаний. Это очень надежные источники, лучше не бывает. Но, прошу меня извинить, если там написано, что «мусорщики» умудрились дважды подорвать на минах свои эвакуаторы… Оба раза в пригороде, далеко от зоны, и с полной гибелью машины… Значит, нет больше надежных источников. Кончились. Все врут.

– Йоба?.. – Леха поймал себя на том, что шепчет.

– Не правда ли, интересно, кто попросил «мусорщиков» скрыть, что в зоне есть большая пушка? И как именно попросил… Страховая компания, по слухам, очень хотела увидеть своими глазами воронку от фантастической мины, разобравшей в то́тал гусеничную бронемашину весом пятьдесят тонн. Но побоялась отправить сюда аварийного комиссара. А то вдруг тоже… Подорвется.

– Говорила мне мама – иди в мерчендайзеры… – буркнул Леха.

– Зря ты ее не послушал.

– Это шутка такая.

– Я понял. Но в ней есть зерно истины. В мире, где отмирает само понятие устойчивых данных, где все непрочно и зыбко, где никому ни в чем нельзя верить, профессия военного эксперта теряет смысл. Экспертиза, заранее обреченная на ошибку… Хм. Возможно, наш гиперпроницательный шеф не так уж промазал, сказав, что мы наблюдаем одни миражи. Конечно, в переносном смысле. И мы еще потрепыхаемся, но… Что нас ждет вон за тем углом, ответишь?

– Мираж, – сказал Леха.

– Хороший мальчик, – похвалил Смит.

Леха тоскливо зевнул.

Квартал за перекрестком, к которому они подошли, был «горелым» не только по прозвищу, а самым натуральным образом, и выглядел пугающей черной дырой. Перекресток оказался сориентирован четко по компасу, то есть, из числа смертельно опасных – смертельней не придумаешь. С востока дунуло, пронеслось облако пыли. Навылет. «Песок – не пуля. Роботам незачем стрелять в меня. Нет повода нервничать, – приказал себе Леха. – Зато тут пахнет намного лучше, чем на рынке!» Как ни странно, это помогло.

Проводники резко прибавили шаг, обогнали Пасечника и синхронно выглянули в разные стороны. Отсигналили: можно. Пасечник извлек свой прицел, высунул голову из-за угла и уставился налево. На запад, к окраине. И замер, прямо окаменел. Заметил что-то интересное.

– Даже лень смотреть, – протянул Смит. – Ни малейшего желания работать сегодня. Наверное так на меня влияет погода. Или эти чертовы таблетки от желудка.

Тем не менее, бинокль он достал. И пошел глядеть направо.

Леха полез в сумку за операторским монокуляром-видоискателем. Должна же быть какая-то польза от телевизионной аппаратуры – вон как Смит ловко со своей обращается.

– Есть! – сказал Смит.

– Что там? – спросил Пасечник, не оборачиваясь.

– Ландшафтный дизайн. Как и обещали некоторые – анлимитед.

– Опять вы говорите загадками, Холмс!

– Хм. Переводя на общедоступный язык, известные нам дизайнеры внесли, хм-м… определенное тактическое усовершенствование в исходный план застройки района. Сделали его повеселее.

– А еще доступнее можешь? – Пасечник и не думал оглядываться, его на своем углу как приклеило. Наверное, зрелище покруче, чем тактический ландшафтный дизайн.

– Ну, перекресток буквой «Т» в конце улицы – довольно грустно, не правда ли? А сейчас там…

– Погоди, дай угадаю! Там появилась веселая дырка!

– Подтверждаю. Такая веселая, обхохочешься. На мой взгляд, она пробита слишком аккуратно, чтобы признать это случайностью. «Ландскнехты» расчистили себе директрису под стрельбу прямой наводкой. Вижу отсюда центр, как на ладони. А что у тебя?

– Ну, тогда понятно.

– Что понятно?

– Пока не знаю. Подойди сюда, пожалуйста. Это по твоей части.

– Момент.

Леха занял место Смита и посмотрел направо. Дал увеличение.

«Так вот ты какая, варзона…»

Там лежала разбитая техника и бродили свиньи.

«Варзона Абуджа», 2050-2052

Кто сказал, что война никогда не меняется? Война сумеет удивить, когда ты уже ничего интересного от нее не ждешь, подгонит такой шикарный «кейс», аж дух захватит. А дальше смотря по тому, какова твоя специальность: или ты раскрутишь эту историю в СМИ, или сделаешь все, чтобы ее не раскрутили. Чтобы больше никто не удивился. Ничего не увидел, ничего не услышал, ничего не узнал.

Понимая эту особенность войны, специалисты заранее рассчитывают ее информационное сопровождение на любые случаи; мало ли как дело обернется, вдруг мы еще вчера покупали, а сегодня продаем. Конфликт в Нигерии – да чего уж там, бойня в Нигерии – не был исключением. Даже когда все полетело к чертям, и наемники принялись колошматить друг друга, обыватели ничего не увидели, не услышали, короче говоря, не удивились. Это обошлось лоббистам частного военного бизнеса в неприличные суммы, но проблему удалось хотя бы временно завалить деньгами.

В известной мере помог сам имидж страны. Оттуда качают нефть транснациональные гиганты; лишние упоминания о том, какой в Нигерии бардак, не нужны им даром, но они хотя бы не убьют тебя, зато местные олигархи вообще без тормозов, форменные бандиты. Делать им черный пиар бесплатно и без особого разрешения – дураков нет. Значит, пока южная половина Нигерии, условно цивилизованная и более-менее христианская, исправно поставляет углеводороды на мировой рынок, – в стране порядок. Как живет шариатский север, по которому «Ландскнехты» прошлись железной пятой борьбы с терроризмом (кто сказал «геноцид»?!), вряд ли сейчас понимают даже спонсоры исламских группировок; ну так это их персональные трудности. А чем заняты люди между югом и севером, на обломках блистательной Абуджи, витрины африканского модерна, от которой осталось одно воспоминание, – не впадают ли в уныние, не едят ли человечину, не обратились ли в сатанизм или коммунизм, – забудьте. Мировое сообщество позаботилось о них, передав Абуджу в ведение АТР. Осталось только подождать. Когда будут деньги и Агентство придумает, как их правильно освоить, оно здесь устроит красоту. Сделает местных счастливыми. Регион Абуджи, пройдя через военную и гуманитарную катастрофу, наконец-то станет приличным местом. Как это называют профессионалы – «пространство, где можно нормально работать».

Ну и работайте, Бог вам судья. Хотя обидно. Такой момент упущен.

Никому не интересно, что творится в жопе мира. И вдруг из этой жопы поперло чистое медийное золото.

Когда столкнулись лоб в лоб две группы наемников, могло выйти уникальное шоу под названием, допустим, «Битва Негодяев». Почему нет. Удачное название – это если все так думают, но боятся сказать вслух и ждут, кто ляпнет первым: «Битва Негодяев, почтеннейшая публика!»

Сцена – Абуджа. Действующие лица – безжалостные «Ландскнехты» и суровая, но честная «Кибернетика». Сюжет: они тут друг друга мочат, наплевав на все законы и кодекс ЧВК. Живая трансляция сразу с двух сторон. Выбирайте свою. Делайте ставки. Не стесняйтесь болеть за плохих – здесь хороших не бывает; даже самые благородные наемники все равно злые. Они грешники на службе мира и прогресса. И время их ушло безвозвратно. Частные армии завершили свою историческую миссию. За ними много славных дел во имя нашей и вашей свободы, демократии, толерантности, экологии и инклюзивности. Они бились за глобальное торжество гуманизма. И человечество признательно наемникам. Мы никогда не забудем их вклад в наше процветание. И по заслугам мы звали наемников славными парнями (tm), но скажем честно: их работа была страшной, грязной и жестокой. Бесчеловечной и аморальной. Много лет мировое сообщество закрывало глаза на произвол частных армий. Наемники творили ужасные вещи, мы скоро расскажем вам всю правду, вы будете в шоке, эта правда заставит вас кричать от ужаса и рыдать от отвращения, смотрите наши спецвыпуски… А сейчас глядите, как позорно кончается эпоха частных военных компаний: они замарали руки в крови мирных нигерийцев, а теперь убивают своих! И даже пленных не берут. Ничего подобного не было с шестнадцатого века – и вот, докатились. Что за людоедство? Почему? Ответьте сами. Да, они не могли иначе. Да, наемники – такие. Несчастные глубоко больные существа, опасные для нашей цивилизации. Давайте спросим с трибуны ООН – не было ли попустительство частным армиям чудовищной ошибкой? Не пора ли ее исправить? Видите, как эти славные парни (tm), расправившись с ни в чем не повинными африканцами, совсем озверели и вцепились друг другу в глотку? Они хреновы тиранозавры, пускай дерутся, нам их больше не жалко. Тех, кто уцелеет, мы посадим в зоопарки. Нам больше нет смысла терпеть этот нарыв на теле цивилизации – частные армии. А прямо сейчас вам феноменально повезло: ужасайтесь, рыдайте, дрожите! Уникальное шоу «Битва Негодяев», столкновение моральных уродов и отщепенцев, невиданное и неслыханное со времен, когда дрались фашисты с коммунистами. Мировое сообщество позаботится, чтобы оно стало последним.

Мировое сообщество позаботится обо всем.

Включая вашу потребность время от времени ужасаться, рыдать и страдать. В правильно рассчитанных терапевтических дозах.

Аминь.

…Когда Леха нашел эту сценарную разработку среди файлов Института по столкновению наемников в Абудже, – стало не по себе. Да, это могла быть игра ума кого-то из коллег, прикидка развития событий в информационном поле по худшему варианту. А мог быть и реальный документ, стянутый Институтом из секретного портфеля некоего хорошо осведомленного продюсера. Файл озаглавлен просто «Отчет А» без пояснений. Хорош отчет, ничего себе битва: у «Ландскнехтов» в обороне стояло по разным оценкам до трех тысяч человек, «Кибернетика» собрала для штурма не меньше десяти, и около миллиона нигерийцев удрало из столицы так, что только пятки сверкали. И это в стране с легитимным правительством и худо-бедно дееспособными вооруженными силами. Пришли белые парни и давай тут хреначить направо и налево. Просто Нигерии не повезло, что она в жопе мира.

Но не спешите с выводами, скоро жопа дошла до Европы. Те наемники, кто уцелел в Абудже, тихо просочившись сквозь осаду или культурно отступив от города, – так же тихо и культурно перерезали и перестреляли друг друга по подворотням цивилизованных стран. С сопоставимым числом жертв, а то и больше. В любом случае, трупы наших славных парней (tm) можно было считать тысячами. Если бы кто считал их. Как и никто из славных парней (tm) не вел учет жертвам мирного населения в жаркие дни антитеррористической операции в Нигерии.

И наверняка кто-то разочарованно вздыхал: ах, какое потрясающее кровавое реалити-шоу прошло незамеченным. Ах, какие возможности упущены… Да, была пара-тройка взрывов, один аж на Кипре, и на слуху, потому что грохнуло довольно громко, но эту тему тоже завалили деньгами – и настала тишина.

Можно было еще тише с самого начала и до самого конца, просто что-то пошло не по плану – и, кажется, у всех сразу.

И у тех, кто продавал, и у тех, кто покупал, и у многочисленных посредников, и у тех, кто старался поломать чужие планы.

Начиналось дело скучно. С точки зрения любого профессионала масс-медиа, у конфликта в Нигерии был исходно нулевой потенциал. Там не планировалось ничего волнующего. Шаблонная операция по снижению поголовья исламских радикалов. Картинку оттуда не продать, окажись та хоть прямо с шагохода, за которым погнался укуренный джихадмобиль. Таких видео полон интернет, и все задаром, и все кончаются одинаково. Нулевые шансы на мало-мальски неординарные события. Они сейчас вообще редкость, их даже выдумать трудно.

Взбудоражить общественность и дать высокий рейтинг может наверное только атомный взрыв. Но специалист подскажет: это в теории, а реально – атомный взрыв в Париже. А случись он в далеких темных джунглях, пускай и каменных джунглях, – возьмем, к примеру, столицу Сан-Эскобара с ее бесконечными фавелами, – замучаешься объяснять, где рвануло, и в чем состоит угроза цивилизованному миру. Тут еще придут люди в строгих костюмах, покажут удостоверения и вздрючат тебя за распространение панических слухов, ведь государство Сан-Эскобар признано несуществующим и никогда не существовавшим, это все фейк, выдумка юмористов-шарлатанов для зрителей-идиотов; кстати, службы ядерного мониторинга не засекли никакого взрыва, поверьте нам на слово. Веришь? Молодец. Сиди, обтекай.

А в Нигерии не война – тоска смертная. Она не стала выглядеть ни на йоту лучше даже когда поползли слухи, что наши славные парни (tm) в ходе зачистки, до которой приличным людям нет дела, вовсю колбасят мирных африканцев. До которых тоже никому нет дела. Там всегда колбасят мирных, когда случайно, когда нарочно: в Африке жизнь такая дурацкая, что не разберешь, кто добрый крестьянин, а кто зловредный партизан. На черной роже точно не написано. И все уже привыкли, ведь с начала XXI века на севере Нигерии геноцидило кого ни попадя движение «Боко харам», а следом нигерийская армия, геноцидившая, в свою очередь, «Боко харам». Потом давали жару христианские террористы, потом опять исламисты, – а мирные все не кончались и не кончались. Их там никто не переписывал никогда, ни живых, ни мертвых; десять тысяч туда, десять тысяч сюда – мелочь.

Да хоть сто тысяч. Не масштаб играет роль, а место события. Если сотрудник частной военной компании, наш славный парень (tm), спьяну дал по голове доброму гражданину в Европе, а тот возьми да отбрось копыта, – это кошмарное чрезвычайное происшествие. Оно не только бросит тень на всю систему ЧВК, а поставит под сомнение ее моральную оправданность. На систему давно глядят недобро влиятельные люди; есть мнение, что хватит терпеть эту вольницу и пора с ней кончать; едва частники подставятся, мигом возникнут желающие проспонсировать шоу «Битва Негодяев» – и конечно найдутся темные личности, готовые его устроить хотя бы в миниатюре. И лоббисты частного военного бизнеса будут носиться все в мыле, соря деньгами направо и налево, чтобы замять дело.

Но если тот же славный парень (tm), трезвый, как стеклышко, вполне намеренно сожжет африканскую деревню, которая, по слухам, мирно сеет, мирно пашет, но еще, зараза такая, кормит партизанскую армию… Информационный отклик на это событие будет трудно описать словами, поскольку даже понятие «абсолютный нуль» тут избыточно. Скорее «черная дыра». Такая же черная дыра, как в целом Африка. Если взорвать нашу гипотетическую атомную бомбу в Нигерии, окажется, что Сан-Эскобар ей в подметки не годится. Его хотя бы обдуманно и прицельно объявили фейком, чтобы воду не мутил. С Нигерией такие фокусы ни к чему, там по умолчанию порядок и ничего не происходит… Да, стоит ли упоминать, что по нелепой случайности африканская деревня сгорела вместе с населением, включая женщин и детей? То есть, с пособниками террористов и будущими террористами? Вы же не хотите, чтобы они потом сожгли вас прямо в уютном парижском кафе.

И положа руку на сердце, кого волнует геноцид-хреноцид, когда его творит черт знает кто черт знает где черт знает с кем. Да пропади они все пропадом.

По самой распространенной и правдоподобной версии, которая никогда не станет официальной, «Ландскнехтов» пригласили в Нигерию ради опережающего удара по северным исламистам. Те якобы готовились вступить в центральный регион страны и подмять его под себя вместе со столицей. Поэтому удар был заказан такой, чтобы исламисты уже никогда не приходили.

Идея верная – и к черту ложный гуманизм. Когда в половине штатов Нигерии шариатские суды назначают сто ударов плетью за добрачный секс, и духовность так и прёт, а жрать все равно нечего, да и трахаться охота, – радикалы как грибы растут. И с ними надо что-то делать, пока они не сделали этого с тобой. То же движение «Боко харам», не к ночи будь помянуто, всем осточертело еще полвека назад. Буквально едва народилось, сразу и задолбало наглостью и зверствами, возмутительными даже по меркам страны, где повсеместно в ходу магия вуду. Но что интересно: когда пора было уже переть джихадом на юг, движение забуксовало. Возможно, накапливало силы. Возможно, местные олигархи договорились со спонсорами «Боко харам»; им легко найти общий язык, они ведь родственные души – нефтяники. Так или иначе, но там, где сосредоточены главные интересы нигерийской элиты, исламский терроризм едва теплился, взрывая от силы человек десять в месяц, и то по городам; а конкретно в нефтеносной зоне бедокурили самые что ни на есть христианские «Мстители дельты Нигера». По загадочному стечению обстоятельств, наиболее яркие свои акции «Мстители» успели отжечь в первой половине века, до реформы ООН, пока Организация еще не проявила амбиции мирового жандарма, а про АТР как инструмент сравнительно честного отъема национальной собственности на благо прогрессивного человечества никто и не заикался. Тем не менее, «Мстители» очень заблаговременно притихли – разумеется, совершенно случайно. А то, неровен час, проблему нигерийских радикалов решали бы уже Миротворческие Силы Объединенных Наций типичным методом брахманов «какова карма – такова и сансара». Брахманы не любят, когда хулиганят. Еще они любят деньги и поэтому рады, если с хулиганами разбираются на местах, без затрат на ковровые бомбардировки. И есть мнение, что план опережающего удара по исламистам был «согласован на самом верху», то есть, доложен специальному комитету Совета Безопасности.

Бороться с партизанами трудно; помимо того, что вообще долго и муторно, никакой численный перевес и техническая оснащенность не гарантируют успеха. Эти сволочи обычно водятся там, где рулит не баллистика, а логистика. Когда кажется, что прижал гадов, они вдруг утекают сквозь твои пальцы, как песок. Для эффективной зачистки территории от партизан надо обладать специфическими компетенциями и своеобразным, если не сказать грубее, складом ума. Или огромной силой воли. «Ландскнехтам» всего этого хватало в избытке. Они тысячами привлекали к работе наемников с опытом карательных операций, в основном из Латинской Америки. Еще они считали, что мораль, как и тормоза, придумали трусы, а работа это просто работа; потому их и звали «Ландскнехтами». Они прекрасно себя проявили на Ближнем Востоке, раздавив там не только мобильные отряды и тренировочные лагеря, но и фактически саму террористическую сеть. Второй такой ЧВК, полностью заточенной под борьбу с партизанами, да еще и дьявольски удачливой, было просто не найти.

По слухам, некоторые из «Ландскнехтов» болтали, что эта деятельность намного безопаснее, чем любая другая сопоставимая по масштабу задача ЧВК, и только дураки да чистоплюи (вдвойне дураки) избегают ее. Если знать правильные алгоритмы, если уметь держать нервы в кулаке, если быть всегда начеку – интересная, творческая, увлекательная работа. Что может пощекотать нервы сильнее охоты на человека? Только когда человек охотится на тебя. И ты словно в засаде на хищного зверя. Вся тонкость в том, как сделать так, чтобы у хищника не осталось выбора, чтобы он непременно пришел за тобой. И тогда – бац! Вот и вся премудрость.

Интересные ребята, мягко говоря. Но на Ближнем Востоке у них был относительно узкий фронт, а тылы и коммуникации прикрывала национальная армия заказчика. В Нигерии фронт намечался широкий, и правительство отнюдь не горело желанием вводить в дело военных, явно опасаясь, что те позволят себе лишнее. Подпирать «Ландскнехтов» сзади пригласили «Кибернетику» – группу компаний «Полевые Кибернетические Решения». Был конец 2049 года, сухо, но еще не очень жарко.

Когда стало жарко в самом что ни на есть дурном смысле, и частные армии, бросив гоняться за партизанами, вдруг повернули к столице, данные о том, что Нигерия переживает военный кризис, все-таки скупо просочились в СМИ. Но это оказалась не рейтинговая война – без шансов, что зацепит хотя бы самую завалящую медиаперсону и без надежды вырастить новую такую персону на месте. Ну не интересна людям Африка, извините.

Лоббисты уже вовсю трясли кулаками и деньгами.

Независимые эксперты намекали, что вокруг Абуджи творится странное, там у наемников какая-то профессиональная разборка нового типа, которая еще аукнется в будущем всему прогрессивному человечеству. Публика совсем заскучала: ее давно приучили смотреть мимо наших славных парней (tm), будто тех и нету вовсе. Не надо людям этого, вдруг что-то неэкологичное или даже нетолерантное заметят. Да и чем могут удивить славные парни (tm)? Убили кого? Работа у них такая. Много убили? Это вообще не информационный повод. Нашей публике надо, чтобы из нее выжимали сильные эмоции. Публика хочет сопереживать, но только не десяткам тысяч погибших и сотням тысяч беженцев. Европа это уже проходила, у нее стойкий иммунитет. В Европе стало очень тесно, на всех не хватит. Расскажите нам историю одного страдающего человека, мы ему посочувствуем. И даже в гости позовем. Ненадолго.

И такая история едва не появилась, когда профессиональная разборка нового типа аукнулась взрывами европейских офисов ЧВК. Публика достала носовые платки и выставила стаканы на стол, приготовившись ужасаться, рыдать и страдать. Но в пресс-релизах было сказано, что взрывы – месть спонсоров мирового терроризма отважным борцам с террором, а имена самих борцов не прозвучали. Господи, какая скука, ничего нового… Еще в пресс-релизах написали, что это безобразие не повторится, терроризм в общем и целом наконец-то подавлен, и конфликт в Нигерии был последней вспышкой насилия, развязанной злодеями. А вы думали, зачем туда зашло столько ЧВК и что там делали наши славные парни (tm)? Естественно, давили гадину. Шагоходами топтали буквально.

Это оказалось еще на порядок скучнее, и тема заглохла. Кто-нибудь вспомнил про нигерийскую бойню за следующие два года? Хоть одна журналоидная сволочь, хоть какой-нибудь распоследний искусственный интеллект? Нет. Потому что в Нигерии все нормально и ничего не происходит. Ну, вы знаете, почему.

Короче, ситуация под контролем.

Есть мнение, что она и не выходила из-под контроля.

Неспроста по Институту гуляет версия: конфликт был так ловко спланирован, чтобы непременно вылиться в разборку частников. Хотели, естественно, как лучше: почистить рынок услуг ЧВК от нежелательных элементов, дискредитирующих общее дело. Зазвали этих отморозков на север Нигерии, в самое глухое и гиблое место планеты, дали отработать по боевикам и «мирняку» в полный рост, а потом вручили «черную метку». Но компания «Ландшафт Дизайн Анлимитед» отказалась проявить благоразумие и тихо самораспуститься.

Неизвестно почему «Ландскнехты» решили сыграть в пиратов до упора. Они взяли в плен Винера, командира «Кибернетики», неосторожно объявившего им ультиматум лично, приказали всем стоять, после чего разделились. Половина села на колесную технику и рванула на север, где исчезла без следа. Остальные поспешили к Абудже, куда уже заказали авиапочтой массу разрешенных для ЧВК боеприпасов и ничуть не подозрительных по номенклатуре электронных комплектующих, в основном для систем наведения. В аэропорту они великодушно дали заложнику пинка под зад, приняли свои грузы, и отмочили такое, что вывело «Ландскнехтов» за грань не только кодекса наемников, но и вовсе здравого смысла: качественно и безвозвратно разломали взлетную и рулежную полосы. Уничтожение объектов гражданской инфраструктуры даже не смертный грех по понятиям частников, это сумасшествие. Основная работа наемников была и есть – оборонять инфраструктуру от всяких придурков. Объекты, конечно, объектам рознь, но, сами понимаете: одно дело грохнуть водокачку, куда ходят партизаны, это тактика; и совсем другое международный аэропорт, вокруг которого живет полтора миллиона человек, которые не сделали тебе ничего плохого, – это бред.

Тут-то бред и начался со всех сторон.

Должна быть причина, и очень серьезная, из-за которой «Ландскнехты» уперлись насмерть, захватив Абуджу и превратив ее центр в укрепрайон. Впрочем, это еще можно смоделировать: им что-то пообещали, они чего-то ждали и тянули время… Но поди ответь, зачем встала на дыбы «Кибернетика», – и вместо шаблонной операции по осаде города началась эпическая битва на взаимное уничтожение, когда несколько ЧВК дружно забили болт на любые писаные и неписаные законы современной войны.

Справедливости ради отметим, некоторые правила они никогда не соблюдали, иначе не могли бы нормально решать свои задачи. Но эти правила были обращены, так сказать, вовне; касались тех, с кем ты воюешь, и кто случайно подвернулся тебе под руку и под ногу. А кодекс взаимного поведения наемников соблюдался жестко. Никто и никогда не добивал катапультировавшихся пилотов; в Абудже, по слухам, начали, вполне обдуманно и прицельно. А переносить боевые действия на территорию цивилизованных стран, взрывая друг друга прямо в офисах вместе с секретаршами и уборщицами, это просто какой-то психоз.

Последний раз такое случалось в шестнадцатом веке, когда немцы и швейцарцы объявили друг другу «злую войну». Но тогда все знали, в чем повод: эти разгромили и вырезали обоз, те ответили асимметрично, первые еще усугубили, вторые сказали, что раз такое дело, больше пленных не берут; и понеслось – энтузиазма хватило на сто лет.

А сейчас двадцать первый век, на каждом столбе камера, в любом сортире микрофон, – и ничего вообще непонятно.

В черновых пресс-релизах для служебного пользования, так и не дошедших до СМИ, написано, что столкновение в Абудже – история про соблюдение кодекса ЧВК. Но кто знает, не было ли это историей про устранение конкурентов, банальным хозяйственным спором за будущие контракты. Всякое может случиться, если контракты намечаются действительно большие, а поспорили из-за них люди, привыкшие решать проблемы силовым путем.

Если совсем удариться в конспирологию – «Ландскнехты» были на тот момент совершенно белой вороной в общей структуре частного военного бизнеса. Они знали, что их никто не любит, и как раз доросли до той грани, когда крупная ЧВК переходит в новое качество, заявляя и отстаивая (если нужно, с боем) собственное мнение и индивидуальные правила игры. Попутно она ищет себе в качестве опорной базы подходящую страну. Для ближневосточных клиентов манеры «Ландскнехтов» слишком развязны, зато для нигерийцев и их деловых партнеров – в самый раз. У «Ландскнехтов» и руководство было из африканеров, они бы тут вписались как родные. А нужен ли Кипру новый центр силы в Африке, в двух часах лёта? Надо ему, чтобы Африка начала самоструктурироваться, когда ее столько лет аккуратно дробили на мелкие кусочки, не способные отбиваться от Сил Добра? А ведь «Ландскнехты», хотя бы в силу техничности и отмороженности, могли круто повернуть судьбу континента, даже оставшись в половинном составе. Они скорее выиграли, отпустив своих несогласных. От них ушла пара небольших дочерних компаний, а все остальные были субподрядчики, чужие в общем-то люди… Основной костяк забрался в центр Абуджи и начал строить укрепрайон. Чего они ждали? На что надеялись? А если и правда кто-то обещал им континент на блюдечке? Африку на откуп, а?

Кто знает, тот не скажет.

Какой смысл? Где тут выгода? По итогам все оказались в полной заднице, весь институт частных военных компаний, и за компанию – Институт Шрёдингера, простите каламбур.

А ведь был какой-то смысл. Только его трудно уловить, когда все умерли, а кто не умер, тот хорошо спрятался, а кто не спрятался, ты не виноват, что он тебе не по зубам.

Логично предположить, будто смысл – это чтобы всех в задницу.

И можно вычислить конкретных выгодоприобретателей.

Но как показывает опыт, такие коварные многоходовые планы не срабатывают на планете Земля. Вот чтобы все бесславно, прахом и наперекосяк – это у нас сколько угодно.

А ведь между прочим, если бы сценарий «Битвы Негодяев» пошел в дело, никто бы потом не терялся в догадках, откуда у Йобы ствол и какого он калибра.

У Йобы были бы фан-клубы по всему миру.

И весь мир заливался бы слезами, глядя, как горит Абуджа.

А Леха Филимонов никогда бы не узнал, каково там в январе, когда с утра тридцать четыре, и это еще ветер слабый, но скоро песок заскрипит на зубах.

Да он бы вообще туда не поехал.

Чего он там забыл.

До конца улицы было метров двести. Раньше там стоял трехэтажный дом, запиравший перекресток с востока, но здание разнесло буквально до фундамента то ли взрывом, то ли удачным попаданием очень мощного снаряда, – и поверх груды строительного мусора открылся превосходный вид на центр. Наверное прав Смит: дом повалили специально, чтобы не мешал стрелять прямой наводкой. Кому? Большой пушке, кому еще… Местность за развалинами шла немного в гору и представляла собой обширный пустырь, заросший пыльной зеленью. Вдалеке сквозь марево угадывались высотки.

Леха дал увеличение. Да, первый взгляд не обманул. Повсюду на пустыре валялись металлические обломки цвета хаки, а между ними безмятежно паслись свиньи, черные, рыжие, пятнистые и в крапинку. Послевоенная идиллия, мать ее.

Обломки принадлежали малоразмерной колесной технике, скорее всего дронам-разведчикам, и кое-где на них сохранились тактические знаки, которые Лехе ничего не говорили. Это точно не маркировка «Кибернетики» или связанных с ней компаний, участвовавших в осаде центра. Ладно, сейчас посмотрим, кого тут убило. Справочник Института нам в помощь.

Леха достал планшет, вызвал нужный каталог, поразмышлял над ним секунду-другую, потом еще немного, удивляясь, отчего поиск не определяет мертвые дроны, и тогда уже заметил, что его электронные приблуды не коннектятся между собой. Разумеется, планшет стоило бы познакомить с «тележурналистским комплектом» еще перед выходом в город. Но Леха мало того что был не настоящим оператором, даже притворяться им не хотел. Навьючив на себя репортерскую сбрую, он решил, что с него хватит и такого подвига во имя науки… Коннект дело нехитрое, но уж начал выпендриваться, значит, продолжай.

«Как поступил бы на моем месте солдат? А вот вам!»

Леха прижал объектив планшета к видоискателю и посмотрел на обломки сквозь оба гаджета сразу. Такие методы в России зовут колхозными – наверное только поэтому русские еще помнят слово «колхоз», – зато они работают везде, даже в Африке.

Планшет звякнул. Леха подпрыгнул.

«Тревога! Химическая опасность! Вероятность 70 %»

– Свинья! – прошипел Леха.

«В поле зрения объект культурного наследия ЮНЕСКО. Вероятность 60 %»

– Вот же свиньи…

Он сбросил галочку «Все международные знаки».

И категорию поиска «Распознавание по умолчанию», которую надо было первым делом убрать.

А то мало ли, вдруг там русская подводная лодка пасется, весело похрюкивая.

Обошлось без экзотики; пятна и крапинки больше не сбивали планшет с толку. И кто же здесь лежит убитый? «Мусорщики» и снова «мусорщики», это их беспилотная разведка полегла на пустыре, дважды угодив под расстрел. Судя по тому, как определилась техника, разные фирмы пробовали зайти отсюда в центр с паузой в полгода. Остальные попытки были, видимо, с других направлений.

«Откуда же вас, бедняги, достали? Не с того ли слегка обгорелого домика, высокого-превысокого? А по мне оттуда не стрельнут? Будем надеяться, что нет… Смита, вон, не обстреляли. Ну да, а если он просто не понравился роботам? Или наоборот, понравился? Или недостаточно высунулся? А меня сейчас разглядывает железный снайпер и ждет, когда я как следует подставлюсь? Тьфу! Расслабься, ты, ученый фигов, на тебе написано, что журналист! И сам же приказал себе не волноваться. Ну и перестань…»

Леха поднял видоискатель повыше. А ведь красиво тут было.

Абуджу проектировали «на вырост», закладывая площадки для будущих коммерческих построек. К середине века плотно заняты домами были только жилые районы и еще административный квартал, на самом правом краю городской карты, где «голова медузы» уперлась в гору Асо. А в деловом центре осталось много свободного места, просто очень много. Там красовались такие своеобразные острова: как правило, одна доминирующая высотка, и вокруг нее офисные комплексы ростом пониже. А между островами – воюй, не хочу. Широченные, с огромным запасом, газоны вдоль проспектов, какие-то не слишком ухоженные скверы, но чаще просто скучные пустыри.

Сейчас Леха рассматривал ближайший «остров» – и первое, что приходило на ум: это только бомбить. Второе: мудрые люди ограничили ЧВК по вооружениям, запретив им без особого разрешения приобретать тяжелые артсистемы, танки и высотные беспилотники. Они бы тут камня на камне не оставили, дай им волю. Потому что смотри пункт один: это только бомбить.

Однако смелые бойцы служили в шагоходных дивизионах «Кибернетики». И совсем безбашенные – в тяжелой пехоте. Идти здесь в атаку… Страшно же. Объективно страшно. Ну, проскочил ты это предполье, успел подойти вплотную к первому «острову», думая прижаться там к стене – а на тебя из-за двух углов выезжают дроны, и еще для верности граната сверху на голову падает. Вишенкой на тортик…

Леха дернулся: показалось, что в траве среди останков дронов блеснул обломок бронескафандра. Нет, ошибся на нервной почве. Это выяснилось случайно два года назад в Лимпопо: он вздрагивает при одной мысли, что может увидеть разбитый «шкаф» – там же внутри был живой человек…

«Удрать бы отсюда в Лимпопо! И врезать с консулом Тёмкиным холодного джин-тоника для профилактики кишечной инфекции. Тогда меня заставляли, а сейчас бы сам попросил – стакан лекарства дайте, плиз! Эх… Ну, хватит нервничать, хватит! Чего ты слабак такой?»

Да не слабак. Просто не вовремя представил, каково быть солдатом, у которого задача пробиться в центр. А это на грани самоубийства. Здесь не пройти! Только после зверской артподготовки, и чтобы был непрерывный огонь на подавление, и двигаться – прячась в тени очень толстой бронемашины. Тогда будет нормальная война, а не подвиг. Значит, нужны гаубицы и танки.

А лучше сначала все разбомбить, а потом уже все остальное.

У «Кибернетики» ничего не было для полноценной войны. У «Ландскнехтов», впрочем, тоже. И те, и другие приехали в Нигерию не воевать, а убивать. Много, легко, с осознанием своего абсолютного преимущества и не ожидая противника страшнее гантрака. Леха вспомнил сценарий «Битвы Негодяев» и вдруг понял, что ему больше не жаль частников. Вот просто совсем. И он даже испытывает легкое злорадство, прикидывая, как эти крутые профессионалы корячились и изворачивались в Абудже, решая труднейшие задачи негодными средствами. А переживает – за абстрактного солдата в бронескафандре. Потому что на его месте легко представить себя, дурака…

– Алексей!

– Да!

– Что там видно по нашей части?

– Обломки дронов. Разведка «мусорщиков».

– Это ты так думаешь?

– Это так определилось по каталогу.

– Ладно, зафиксируй их.

– Уже… – буркнул Леха тихонько, чтобы не расслышали. Несколько минут еще отдохнуть от шибко умных и опытных коллег – бесценно. Да и центр понаблюдать надо в любом случае. Вдруг там что шевельнется.

Лишь бы не стрельнуло.

Он снова поднял глаза – и вместе с ними камеры, – на далекие высотки.

Повезло «Ландскнехтам» оборонять такой центр, пусть и малыми силами. Говорят, один в поле не воин, но в Абудже одиночный дрон – красавец вообще. На полном газу выскочил, допустим, из-за «Шератона», бахнул пару раз, не снижая хода, нырнул в паркинг под офисами на другой стороне проспекта и исчез. Черта с два в него успеют попасть отсюда, из жилого квартала. А дрон крутанулся под землей и выехал на следующую улицу. Если парковку завалило, пробейте ему заранее дорогу сквозь первые этажи, тоже неплохо.

Колесным и гусеничным дронам, у которых профиль низкий, здесь раздолье. Это шагоходу нужны высокие потолки. Всем хороши БШМ, включая способность перебираться через руины, завалы и баррикады, приседать за ними, прячась совсем по-человечески, а потом на секунду выглядывать и стрелять. Но вертикальный габарит у любого шагохода великоват.

Боевые шагающие машины тут сильны не в обороне, а в нападении – обстреливать центр, укрываясь за плотной застройкой жилых кварталов. Сначала выбить стационарные огневые точки, потом огонь на подавление, когда начнется атака дронов, ну и дальше самим вперед.

Леха эту специфику Абуджи изучил по довоенным видео.

Послевоенных не было. С окраин города – да, попадались, а варзону либо никто не снимал, либо как снял, так ему и… Йоба. Если кадры из варзоны не отыскал даже Институт, получается, их нет в природе. А ведь это кое-что значит, джентльмены. В дни войны здесь на много миль окрест была скрупулезно и продуманно уничтожена вся гражданская связь, ее проще заново построить, чем восстановить. Из Абуджи не застримишь картинку без спутника. А зацепиться за спутник – не лучшая идея, когда поблизости орудует банда вооруженных роботов без царя в голове. Для них твое подключение, если засекут, считай, прямое и явное целеуказание. Похоже, очень умно сделал Пасечник, что оставил спутниковый модуль в сейфе у Лоренцо. Интересно, он сам догадался, как это опасно, или ему начальство посоветовало?

Посоветовало, исходя из данных про… Про тех, кто обследовал город раньше нас, и тоже в полной уверенности, будто в варзонах не бывает дальнобойного оружия? Связист развернул спутниковую антенну, нажал кнопку… Вдалеке что-то бахнуло, все дружно оглянулись… И остались здесь навеки?! Вот тебе, парень, и специальная техническая разведка. Привет Килрою.

Ой, ну к черту. «Спецы» Института видали и не такое. Они неубиваемы.

А вдруг – да?

Никто не ждет Йобу, если вы понимаете. Йоба случается вдруг.

Леха оторвался от видоискателя и посмотрел вверх. На любой крыше может сидеть крошечный робот-наблюдатель, на любом карнизе может висеть датчик размером с монету. Окрестности варзон «мусорщики» чистят от этой дряни обязательно, но сюда-то не добрались эксперты по военному металлолому. Одни мародеры тут шлялись, а что они понимают. У них аппаратуры нет датчики искать.

Любит ли Йоба научных сотрудников, которые притворяются видеооператорами?

И как он их любит?!

Леха был сейчас до самой макушки обляпан штрих-кодами «Не стрелять, пресса». По ним за долю секунды можно узнать всю подноготную оператора малоизвестной кипрской телекомпании Филимонова, включая группу крови и номер медстраховки, а главное, что у него аккредитация Министерства информации и Министерства обороны, то есть, он имеет дважды законное право тут ошиваться, если ему, придурку, жизнь не дорога. Патчи с кодом Леха носил на бейсболке, обоих рукавах, на сумке, и еще один громадный код набили в Лагосе во всю спину жилета; да и сам репортерский жилет – хорошая визитная карточка. Но это на войне.

А здесь не война и не было ее. Печальные события в Нигерии строго рекомендуется называть только конфликтом. А конфликт, знаете ли, такая занятная коллизия, где понятия и законы военного времени применяются избирательно и не всегда. И если наводчик с крыши засек, как ты «светишь» оптикой, то совсем не факт, что ему интересна твоя репортерская охранная грамота. «По войне» автоматика должна определить журналиста как нонкомбатанта. Но ведь известны случаи, когда наводчикам лезли в прошивку и отрубали все лишнее, чтобы те не отвлекались на досадные мелочи, не забивали канал данными с низким приоритетом, не теряли драгоценные сотые доли секунды.

А нынче еще и видимость оставляет желать лучшего.

Долбаные роботы-убийцы!

Не стоит думать об этом, а то сразу холодно стало…

– Алексей! Ты чего там застрял?

– Наблюдаю за центром, дайте еще несколько минут. Тут удобный ракурс, неплохая картинка будет.

– Да и хрен с ней!

– Вам же с ней потом работать. А вдруг там движение или еще что.

– Тоже верно… Все равно заканчивай.

– Сейчас.

Леха водил по сторонам видоискателем, чувствуя, как за ним послушно ходят стабилизированные камеры на плечах. Ни одного целого здания в поле зрения. Все хоть немного, но побитые, и все до единого горели. Очень сильно горели. Нарочно их жгли? Потому что можно? Или у «Ландшафт Дизайн Анлимитед» исчерпались заряды для постановки дымовых завес?

Похоже на то. Когда наших мирных дизайнеров заперли в Абудже без снабжения, рано или поздно им пришлось клепать оружие из чего попало. Возможно – из того, что бросила армия в арсенале базы «Казармы Мамбилла» у подножия горы Асо. Если нигериец выкинул железку, она совсем никуда не годится. А «Ландскнехты» слепили из этого Йобу. Талантливые, значит, были ребята. Специалисты по приведению местности в приличный вид путем бескомпромиссного выведения партизан. Отсюда и издевательское название их фирмы. Типичный черный юмор наемников.

Потом они отступили в ад на перегруппировку – и настало время стервятников. Интересно, какими словами обзывали дизайнеров «мусорщики», когда пришли за добычей, а та оказалась им не по зубам. Сама показала зубы.

Добыча предъявила клыки, тиранозавру впору, – все до единого, – но в документации «мусорщиков» нашла отражение только мелочь. Якобы зона отбивалась от них легкими автоматическими пушками, зенитными «утятницами», чуть-чуть минометами и совсем изредка ракетами ПТРК. Про настоящую ценную кость, прямо-таки слоновый бивень, интеллигентные грабители дружно забыли.

Сто против одного, что они тоже не ждали Йобу.

И вступили с ним в какие-то очень сложные отношения.

Еще бы, если он забодал два тяжелых бронеэвакуатора.

Лишь сейчас, когда Смит практически ткнул его в это носом, Леха задумался, сколько лакун и подчисток может быть в рабочих журналах утилизационных компаний, пытавшихся разбирать варзону. И прямо-таки тихо ужаснулся. Кому тогда верить? Документы «мусорщиков» считаются по умолчанию образцом дотошности. Фальсифицировать их никому не придет в голову просто за ненадобностью и вероятностью «спалиться». Утилизаторы выметают зоны боевых действий начисто, но это побочный бизнес типа «как повезет», а саму экспедицию они организуют на деньги генерального инвестора – и главную прибыль имеют, выполняя его заказ. Инвестор должен видеть, как тратится бюджет, поэтому «мусорщики» день за днем заполняют файл, похожий одновременно на журнал боевых действий и финансовый отчет. И там все четко. Было четко до Абуджи.

Наверное, и правда место проклятое.

Ну, хотя бы даты и координаты потери машин вряд ли подделаны. Это уж совсем лишнее, страховая точно не поймет. Оба эвакуатора накрылись в западных предместьях, километров за двадцать отсюда, с паузой в полгода, и принадлежали они разным компаниям. Спасибо, люди живы – тягачи шли на дистанционном управлении. Зачем их погнали в город? Путь в центр им был заказан; получается, хотели вытащить что-то ценное отсюда, из горелых кварталов? Нет ответа.

«А ведь если объективно посмотреть, – думал Леха, опустив видоискатель и объективно рассматривая довольных жизнью свиней, – где еще утилизаторы встречали такой отпор? Всегда приходили на готовенькое. А здесь они работали, как никогда раньше, и с каждой новой попыткой зайти в город влипали все глубже – деньги таяли, а надежда, что завтра все получится, наоборот, крепла…»

Читая перед поездкой выжимку из рабочих журналов, Леха проникся к утилизаторам сочувствием, а Абуджу заранее невзлюбил. Картина складывалась безрадостная и таинственная. «Мусорщики» – компетентные инженеры; три компании бодались с варзоной в общей сложности почти год и пришли к одному и тому же выводу: если встанет задача быстро «открыть город» – только бомбить. Или системами залпового огня. Чтобы весь центр на кирпичи. А иначе черт знает, мы ничего не понимаем.

Электричества в зоне нет; топливо могло заваляться, но у боевых роботов, слава богу, руки коротки, чтобы заправлять гибридные движки и генераторы. Их бывшие хозяева уничтожены физически или скрылись без следа. Местные жители перед зоной благоговеют и туда не суются, а ведь здесь отчаянный народ, страшненький, нажуется дряни и бегом на пулеметы. Кто его так загипнотизировал? И как зона функционирует, если в нее не ходят люди? «Мусорщиков» эти тайны чрезвычайно интересовали. А у инвесторов прямо-таки свербило и зудело их разгадать. Да куда там.

О реальной бомбардировке зоны не могло быть и речи, это «мусорщики» горько иронизировали. Такое решение неприемлемо, поскольку доломает центр города, который еще можно восстановить – и срубить на ремонте бешеные деньги. А если там все развалится, заново строить Абуджу на том же месте не будут. Следовательно, кто рассчитывал озолотиться на подрядах, сильно обидится на того, кто бомбил, и того, кто посоветовал бомбить. И отомстит, вряд ли ограничившись магией вуду, – скорее уж ритуал совершат над бездыханными телами.

По счастью, ни бомбежка, ни массированный ракетный удар нереализуемы местными силами ввиду убожества африканской военно-технической базы; о, как мудро поступает мировое сообщество, поддерживая это убожество и не позволяя черным царькам покупать крутые игрушки! Вон, дали тут белым порезвиться – сами видите результат. Короче, остается ждать, пока зона все-таки сдохнет. А она не дохнет. Почему? Сколько можно повторять: мы не понимаем!

Энергию «Варзона Абуджа» могла экономить, как никакая другая; когда активная фаза конфликта завершилась и роботы остались одни, им, помимо отстрела мародеров, было в общем не с кем воевать. «Мусорщики» учли это и морально приготовились истратить сколько-то недорогой техники, если понадобится расшевелить зону, чтобы выработала ресурс. Ей дали отстояться больше, чем ждут обычно, проверили на электрическую активность – вроде глухо. Запустили осмотр с воздуха – и потеряли все беспилотники за несколько минут, ничего толком не разглядев. Двинули волну дронов-пустышек, конкретно под убой, но определили только внешний контур системы ПВО. Вскрылось ненормально много «утятниц», и все они стояли там, куда пешком не сунешься, чтобы их сломать. И поди угадай, какие из этих зенитных гранатометов одноразовые, а какие автоматические.

Пустили наземную разведку – та сгинула в момент. Радость, что зона вовсю использует средства РЭБ, а это высаживает аккумуляторы, поблекла на фоне того, как лихо роботы отстреливали незваных гостей на дальних подступах. Зона оказалась глазастая и меткая. Значит, датчиками тут пересыпано очень густо.

Делать было нечего; «мусорщики» начали спокойно и методично вскрывать наземную оборону, расходуя на нее все, что могло ездить и ползать, и утешая себя тем, что с каждым днем ближе момент, когда зона сдохнет. Через неделю решили дать ей отстояться еще месяц. А через полтора месяца перепродали контракт, сильно уронив его в цене.

Новый стервятник, наверное, думал, что сделка очень выгодная: он точно пришел на почти готовенькое, осталось поднажать самую малость. День-два, ну, неделя, и зона – труп. Нет, не досталось и ему вкусной тухлятинки. Конечно, прежде чем злорадствовать, надо уяснить: «мусорные» компании в принципе не для того живут, чтобы изматывать чью-то оборону; а если хватит дури и смекалки проломить ее подручными средствами вроде установок взрывного разминирования, – эх, пошумим, джентльмены! – то все равно некого будет вводить в прорыв. Силовые возможности «мусорщиков» ниже, чем у самой дохлой ЧВК. У них в основном саперная машинерия, тягачи и погрузчики, инженерные комплексы и минимум-миниморум автоматов и пулеметов для устрашения охотников до чужого добра. Личного состава кот наплакал, каждый второй с высшим техническим образованием и не готов пасть смертью храбрых, а кто без образования, тоже не самоубийца.

Но «Варзона Абуджа» была лакомый кусочек, так и манила вложиться в нее из расчета вернуть затраты многократно, – поэтому ее упорно брали измором. По данным Института, «мусорщики» совались в центр еще четырежды, всегда натыкаясь на мгновенный отпор. Поняв, что без воздушной разведки ничего не выйдет, пытались закидать ПВО стаями дешевых безмозглых квадрокоптеров, – и бюджеты затрещали по швам раньше, чем оборона подавилась. Сами-то коптеры пекутся на ЗD-принтере резво, как пирожки, но у пирожков есть привозная начинка – приводы и двигатели, – и она только зовется копеечной, а когда ее надо много, это весьма ощутимо… Оборону словно нарочно рассчитали под то, чтобы незваные гости остались без штанов и убрались отсюда по-хорошему.

Как назло, не удавалось атрибутировать роботов, формально подтвердив их принадлежность «Ландскнехтам». Просто не успевали: бац! – и ничего не видно. Назревала самая большая неприятность, много хуже, чем физическая невозможность заняться вывозом добычи. Варзона «определяется по противнику»; когда оттуда в тебя пуляет черт знает кто, это уже не варзона, а черт знает что. А вдруг там вообще живые люди отстреливаются? И вместо «территории без имущественного статуса», обозначенной в контракте, появляется, говоря языком международного права, «территория с неустановленным или переходным статусом», которую нельзя законно грабить. Если это невнятное положение затянется, надо подавать заявку в ООН, вызывать на место комиссию и готовиться к торжеству бюрократии.

По ходу дела контракт на разборку зоны был перепродан еще дважды, отвратительно подешевев.

Последний раз зону «щупали» семь месяцев назад, аккурат перед решением ООН об отчуждении региона Абуджи и передаче его под управление АТР. Кто-то, значит, предупредил, что еще немного – и шансы хотя бы отбить затраты упадут до нуля. Они и упали. Дальше вся активность заглохла сама собой. На территориях, куда готовится зайти АТР, ловить нечего, это теперь земля Агентства, народ Агентства и металлолом Агентства, а если там кто ворует-убивает, значит, его пока не заметили. Ну, сделали вид, что не заметили. Вдруг Агентству так надо. Допустим, оно так расчищает пространство, где можно будет спокойно работать.

«И все-таки, зачем утилизаторы засекретили Йобу? Смит предполагает, что их попросили. С кем они вошли в соглашение? На каких условиях?»

Ровно в ту же секунду, когда Лехе надоело рассматривать свиней и теряться в догадках, его осенило.

«Стоп. Впереди обломки дронов. И свиньи. Прекрасно и вполне понятно. А за спиной у меня – никаких обломков. И там ходят люди. Побаиваются, но ходят. Ведут наблюдение на сквозном перекрестке, где жизнь – копейка. Лоренцо долго и упорно нам объяснял, какая сторона наиболее опасна. Варзона пачками отстреливала мародеров, это установлено однозначно. Прошивала жилые кварталы насквозь, убивая на пределе дальности своих пушек. Сотни местных, пытаясь грабить жилые кварталы, не вернулись. И вот мы здесь. Ну?.. Что-то не так. Что-то не вяжется…»

Он опустил глаза, пытаясь оформить все это в голове, чтобы правильно задать вопрос. Спрашивать надо Смита. Наверняка у «оружейника» есть версия. Пускай тот прямо не ответит, но хотя бы намекнет.

И как сказать? «Джон, здесь что-то совсем неправильно»?

Одно Леху радовало: перестал бояться выстрела из центра.

– Алексей! Хватит там… Ты нам нужен!

– Уже иду.

Он развернулся на запад, держа видоискатель перед собой, и когда в окуляре мелькнуло нечто удивительное, не сразу поверил. Выкрутил зум до упора, пригляделся – и увидел во всех подробностях то, что Пасечник тщетно пытался рассмотреть через свою тактическую приблуду.

А меньше надо выпендриваться.

Оптический прицел отличная вещь, но справиться с дымкой, да еще на такой дистанции, ему трудно. А у скромного телевизионного оператора картинка не дрожит, компьютер чистит ее в реальном времени. Это не годится для точной стрельбы, ну, оператору и не стрелять.

А вот несколько обалдеть у скромного телеоператора получилось.

И бояться он начал по новой, да еще как.

– Сюда иди!

– Незачем так орать. Я прекрасно слышу, – сказал Леха, не двигаясь с места. – Сейчас все зафиксирую и подойду. Это ходовая часть тяжелого танка. Сверху обломки, будто там не башня стояла, а боевая рубка. И… очень странно…

Леха оглянулся на проводников: те прятались в тени на другой стороне перекрестка. Не потому что жарко – тут везде жарко, – а потому что прятались. Теперь он их понимал. Ему тоже больше не хотелось на этом пятачке высовываться из-за угла и стоять во весь рост.

– Если странно, вот и тащи свою задницу сюда!

Леха на деревянных ногах подошел к Пасечнику и, пока тот не соизволил протянуть начальственную руку, сунул видоискатель Смиту. «Оружейник» немедленно влип в него глазом – и застыл.

– Ну и чего там странного? – спросил Пасечник, старательно не замечая, как его не уважили.

– Извините, коллеги, – сказал Леха и устало привалился к стене рядом со Смитом. – Трудно объяснить. Проклятье.

Действительно трудно объяснить, почему тебе вдруг стало боязно.

Дело не в том, что ты увидел огромного железного монстра с клешнями и когтями.

Дело в том, что монстр – без головы, а тот, кто снес ее напрочь – ползает неподалеку, поджидая новую мишень. Ты всего четверть часа назад побывал на линии огня, но ничего тогда не понял. Свист в небе, взрыв и дым за несколько километров… Тебя это не очень касается. А теперь оно коснулось, ледяной костлявой лапой прямо за хребет. Теперь ты знаешь, как это выглядит – когда Йоба-Хранитель попадает в цель.

Тяжкое зрелище. Наводит на размышления.

Ты очень не вовремя представил, как именно все произошло. Вот по улице прёт стальное чудовище, и вдруг далеко впереди перед ним взрывается, рассыпаясь на кирпичи, таунхаус, а потом сквозь дым и пыль влетает снаряд, проносится между домами и бьет чудовище в морду. Один раз.

Сегодня над нами этот снаряд прошел высоко-высоко.

А в тот день он летел прямо где мы сейчас. Наверное на уровне второго-третьего этажа. Если какие-то окна еще уцелели, их не стало. А потом он бахнул.

Может, не так красиво все было. Может, и дом не взрывали, а загадочный Йоба сам развалил здание парой выстрелов, чтобы встать на прямую наводку.

Может, он еще не с первого раза попал.

Но стальное чудовище умерло.

Оно там мертвое лежит.

А мы здесь пока живые. Но это временно.

Тьфу, блин!..

– Там какая-то гибридная инженерная машина, я не смог ее опознать… – Леха вытер потное лицо рукавом. – Понимаете, она разбита, но не «раздета». Почти два года прошло, разбирай на металлолом – они же тут все железо растащили! – нет, ее не тронули. А сколько ценных вещей! По-моему, слева орудие валяется, его из рубки вынесло целиком. Манипуляторы лежат. Минный трал целехонек. Не думал, что так бывает…

– Значит, боялись подходить, – сказал Пасечник, очень внимательно разглядывая Леху.

– Скорее боялись подогнать транспорт, – буркнул Смит, подкручивая регулировку на видоискателе.

– Одно другому не мешает, – заявил Пасечник тоном эксперта. – Если машину подстрелил их любимчик Хранитель, они могли вокруг этого целый культ выдумать!

– Всякое бывает, – дипломатично сказал Смит. – Явных признаков отправления культа не вижу, но само попадание… Внушительное.

– Да, попало в нее… Страшно, – Леха судорожно втянул в себя обжигающе горячий воздух. – Он ей голову срубил, этот Йоба. А у нее же руки… Ну, манипуляторы. И она там стоит… Как живая, только мертвая. Руки уронила. И без головы.

Леха снова нервно утерся. И еще раз. Пот катил с него градом.

– Алексей, ты можешь повернуться? – бросил Смит через плечо. – Я хотел бы обзор со всех камер. А то правая сейчас показывает твое ухо. А верхняя – меня.

– Не могу, – ответил Леха, сам того не ожидая.

Пасечник вздохнул, достал из сумки пачку влажных салфеток, распечатал, и протянул ему сразу две.

– Спасибо. Вам тоже… Не помешало бы.

– Ты расслабься, – сказал Пасечник. Провел по лицу салфеткой, посмотрел на нее и фыркнул. – Стой, отдыхай. Мне знакомо это состояние, когда вдруг прихватывает. Ходишь, смотришь, вроде ничего, а потом – бац! Я сам очень впечатлительный… Ты давно не был в поле?

– С конца сорок девятого. Тогда вышла довольно горячая история, но я отвечал за… образец боевой техники и не чувствовал себя настолько… – Леха неопределенно помахал рукой.

– Голым? – буркнул Смит. И протянул видоискатель Пасечнику. – Я в поле без машины – как без кожи вообще.

– Он чувствует себя песчинкой, – авторитетно заявил Пасечник. – Песчинкой в бушующем море!

– Песчинка лежит на дне и скучает, ее море не колышет, – процедил Смит. – Если в море, тогда уж бутылкой! С запиской: «Спасите, помогите!»

– Зануда, – сказал Пасечник. – А вот Алексей меня понял.

И припал к окуляру.

– И песчинкой, и голым, и спасите-помогите, все сразу, – Леха не без труда развернулся к улице лицом, чтобы Пасечнику было лучше видно. Ему по-прежнему не хотелось высовываться.

– Это точно погода и таблетки от желудка, – сказал Смит. – Завтра пройдет.

Достал планшет, вывел карту и глубоко задумался над ней.

Леха стоял лицом на запад и радовался, что без оптики в жарком мареве ничего не видно. Но все равно из головы не шла мысль: вот Пасечник чуть впереди, Смит на шаг сзади, и получается очень удобная мишень. Проводники это понимают и держатся поодаль. Надо рассредоточиться. Хотя бы для самоуспокоения.

– Как тебе варзона? – донесся голос Смита. – Присмотрелся? Догадался, почему «Кибернетика» полезла на «Ландскнехтов» через жилую застройку?

Леха пожал плечами.

– Да, все ожидаемо.

– Не надо так подбрасывать камеры, пожалуйста, – сказал Пасечник.

– Извини… По-моему, сама карта Абуджи диктует тактику. Сразу говорю, по моему скромному мнению, без артиллерии и поддержки с воздуха, без танков это все – необоснованный и расточительный героизм. Потери будут очень велики. Но если стоит задача пробиться в центр наличными средствами, я бы атаковал именно отсюда шагоходами.

– Обоснуй! – неожиданно потребовал Пасечник.

Леха еле успел подобрать челюсть. Что еще за экзамен?

Подмывало оглянуться хоть на секунду и поймать взгляд Смита. Какой он сейчас? Заинтересованный или как всегда – деланно равнодушный?

– Ну, так что?

Смит возник в поле зрения сам. И тоже сделал то, к чему Леха не был готов: молча кивнул. С предельно серьезным видом. Мол, разрешаю, докладывай этому остолопу, а я послушаю.

– Хорошо, я бы нанес отвлекающий удар колесной техникой с севера и востока, по двум трассам в обход горы Асо, где это очевидно, и где будут ждать атаки…

– И не тряси головой, будь любезен.

– Виноват, – Леха для устойчивости привалился к стене плечом. – …А основной удар – шагоходами с запада. По лучевым улицам вроде этой.

– Тесно, – коротко бросил Пасечник.

– Зато больше шансов. Через жилые кварталы БШМ подойдут вплотную к центру, используя таунхаусы, как щиты. Особой внезапности не получится, но и перестрелять нас не выйдет. Без тяжелых минометов или систем залпового огня ты не прихлопнешь шагоходы в такой плотной застройке, а у них «Центральный Бизнес-Район» Абуджи окажется как на блюдечке, и они смогут навязать свои правила игры.

– Ну, примерно так и было, – буркнул Пасечник одобрительно.

«Непонятно только, чем кончилось, – подумал Леха. – Полное впечатление, что когда проснулся Йоба-Хранитель и начал тут плющить шагоходы вместе с домами, все участники конфликта окончательно сбрендили. Перенести свою войнушку в Европу, это надо было додуматься. Если бы кто-то нарочно хотел всей системе нагадить, он бы так не смог…»

– А эта жуткая хреновина, значит, оттаскивала подбитую технику, – добавил Пасечник. – Шагоходы нынче дороги… Теперь мы знаем, как их эвакуировали!

Смит издал странный звук, больше всего похожий на подавленный стон от внезапной зубной боли.

И поглядел на Леху выразительно, как никогда раньше.

Лехе вдруг пришло в голову, что это не «оружейник» всю дорогу издевается над Пасечником, а совсем наоборот, американец доводит его своей нарочитой тупизной – и ведь доведет.

Ну и парочка. Отправить их в командировку вместе мог только сознательный вредитель. Хотя, скорее всего, – осенило Леху, – это сделал искусственный интеллект.

Робот, мать его, психолог. И робот, мать его, кадровик.

«Не слишком ли много роботов?»

Смит обернулся к проводникам и звонко щелкнул пальцами.

– Алло, Майк! Слышишь меня? – он махнул рукой вдоль улицы на запад. – Там подбитая машина, очень большая и страшная, как вы ее зовете?

Майк отчего-то сильно промедлил с ответом. Леха просто-таки видел, как тот думает. И кажется думает, стоит ли отвечать вообще.

– Э-э… Разрушитель, – отозвался наконец проводник. – Если вы идти туда, мы нет.

Смит выдвинулся немного вперед, чтобы Леха заметил, как тот на него косится.

Леха в ответ подмигнул.

– Я тоже понял, кто тут самый умный, – буркнул Пасечник, не отрываясь от видоискателя. – Все уже поняли.

– Это вы только начали, – туманно пообещал Смит.

– Мы готовимся. Сейчас ты спросишь Майка, не эта ли машина разбудила Ю… Ё… мля… Хранителя, и ответ будет утвердительный.

Смит промолчал.

– Я спрошу, если надо, – сказал Леха.

– Спасибо, не беспокойся. В группе я ответственный за глупые вопросы. Уже и сам не рад, надо было тебя репортером назначить.

– Нет-нет, я не умею притворяться журналистом!

– Ты умеешь притворяться недотепой и чайником, этого достаточно, чтобы хорошо сыграть журналиста, – неожиданно выдал Смит.

И отвернулся.

– Подтверждаю, – совсем уж внезапно добавил Пасечник.

Леха скромно потупился.

– Однако, нам везет сегодня, – протянул Пасечник. – Еще один чертовски интересный объект. Глядя, как его расколбасило, я почти уверовал в пушку. Готовьтесь принять меня в вашу секту Свидетелей Бубы. Если Джон не ошибся насчет пушки, это ставит с ног на голову черновые версии Института, но зато всё объясняет насчет варзоны. Ну, многое объясняет.

– Джон не ошибся, – буркнул Смит. – Предварительно. А какие были версии? Чего намудрили яйцеголовые киприоты?

– Прости, это строго конфиденциально, только для начальника группы… – небрежно бросил Пасечник и выдержал достаточную паузу, чтобы вполне насладиться тем, как утонченно и интеллигентно он сейчас указал Смиту на его место; а может, чем черт не шутит, и до самого шотландца дойдет.

– Но что за редкостная каналья наш фиксер Лоренцо! Обещал, что введет в обстановку, наговорил с три короба, а самого важного не сказал! И ведь наверняка знает, откуда мы. И догадывается, чего нам надо. И клиентов у него нет второй год, он на побегушках у бандитов, облизывать нас должен…

– И кто тебе посоветовал начать обследование именно с этого квартала? – негромко поинтересовался Смит. – Строго конфиденциально?

Пасечник вернул Лехе видоискатель и уставился на Смита в упор сверху вниз, как уже делал много раз, но не с привычной улыбочкой, а горестно, будто вот-вот расплачется.

Это тоже не подействовало. Не проняло. Не на того напал.

– А кто тебя назначил моей больной совестью?

– Вот уж точно не Лоренцо, а какая-то хитрая жопа с Кипра!

Пасечник от души рассмеялся, Смит хмыкнул и покосился на Леху.

– Я все равно буду орать на Лоренцо, – сказал Пасечник. – Орать, как сержант на новобранца. Просто ради удовольствия. Мне так хочется… Эй, Майк! Мы идем смотреть Разрушителя!

– И мы – нет! – отозвался Майк из тени.

– А за десять баксов?

– Нет означать нет, белый парень.

– О, черт, опять началось. Я сейчас, – буркнул Пасечник и ушел к проводникам разговаривать.

Леха тут же спрятался за угол.

– Когда доберемся до машины и потрогаем руками, станет легче, – сказал Смит.

– Да не боюсь я ее! Меня совсем другая машина пугает!

– А-а… – протянул Смит.

– Меня из-за этого ненормального Йобы, как говорит шеф, «прихватило». Я представил во всех подробностях, до чего же было горячо здесь. И нас представил на том же месте. Разрушитель лезет вперед по улице, а ему навстречу летит снаряд, а мы тут стоим – прикинь, да?

– Могу, – сказал Смит самым обыденным тоном. – На открытой местности мы бы просто упали, без особых последствий, а в этой трубе нас бы раскидало по стенам. Ушибы, ссадины. Оглохли бы надолго. В целом ничего страшного и уж точно не смертельно.

– Прости, что я так расклеился. Это из-за легендирования. Местные выдумали злого духа Абуджи, а у меня хватило глупости в него поверить. Чертовски непрофессионально, но я впервые в двух шагах от варзоны. Был готов увидеть тут роботов-убийц, только, блин, нормального размера! Как представлю, что где-то там в центре, – Леха оглянулся на восток и поежился, – бродит автоматический Слонопотам с огромным стволом… И кто знает, чего у него на уме…

– Во-первых, тебе не за что извиняться, – произнес Смит почти ласково. – Во-вторых, у тебя сейчас включена запись?

– Нет.

– Ну тогда расслабься, Слонопотам не автоматический.

– Э-э… – протянул Леха в полном замешательстве. – А-а…

– Как верно заметил наш многомудрый шеф, это всё объясняет. Строго конфиденциально и не для начальника группы, мой юный друг… Он еще не догадался, насколько – всё. И вряд ли догадается.

Смит задумался, буравя «юного друга» оценивающим взглядом.

Леха старался притвориться недотепой и чайником.

Не самая простая задача, когда ты на самом деле недотепа и чайник.

– Действительно непрофессионально, – сказал наконец Смит. – Ты не должен воспринимать смерть машины на поле боя, как гибель живого существа. Но это очень по-человечески и очень понятно. Видишь, я сам говорю «смерть»…

– Ага, – сказал Леха просто чтобы закрыть наконец рот.

– Ну и Слонопотам… Тоже очень по-человечески. Но теперь пора вспомнить, что мы – научная группа. Злой ученый и добрый ученый, если ты понимаешь, о чем я… А этот таинственный зверь может оказаться ключом к загадке варзоны. Значит, самое время перестать бояться и полюбить Йобу, ха-ха-ха.

– Я еще не настоящий зоолог, если ты понимаешь…. Но приложу все усилия, – пообещал Леха.

Он был разочарован. Ему показалось, будто суровый и язвительный «оружейник» сначала хотел поговорить о чем-то другом, намного более важном, но в последний момент сдержался. Не захотел откровенничать.

– Не могу гарантировать, что полюблю Йобу, как объект исследования, – честно признался Леха. – Кажется, этот злодей попал не только в Разрушителя, а еще и в мое слабое место.

На миг он замялся. В Институте не принято грузить коллег рассказами о своем прошлом. Считается, что это накладывает определенные моральные обязательства на того, кто слушает. Например, обязательство не воспользоваться тем, что узнал, тебе во вред. Конечно, можно легендировать потенциально опасные моменты, но врать о себе в Институте совсем не принято. Вот и работают годами бок о бок люди без биографии.

И все-таки, очень хотелось объясниться.

– Понимаешь, в прошлой жизни я продавал военную технику и угодил в небольшую заварушку вместе с одним… изделием. Как нарочно, изделие было очень харизматичное, и я привязался к нему. Оно пару раз спасло меня… Ну и просто мы наладили контакт. С тех пор я знаю, что чувствует пилот, когда его машина обречена на гибель, и ничем нельзя помочь.

– Убили твою машинку? – коротко спросил Смит, глядя в сторону.

– Моя, слава богу, уцелела, пусть и чудом. Эта – нет, и мне за нее почему-то очень больно.

Смит, по-прежнему отвернувшись, кивнул.

Он делал вид, что смотрит, как Пасечник на другой стороне перекрестка агитирует Майка и Гейба, размахивая руками и едва не подпрыгивая от бешенства, а те делают вид, будто им одно удовольствие смотреть на потного и взъерошенного «босса», и доводят они белого дурака до белого каления не за деньги, а просто из любви к искусству.

«Все мы здесь делаем вид, притворяемся и играем роли за деньги Института Шрёдингера, – подумал Леха. – Какой идиотизм. А вот попали бы в меня тогда, в сорок девятом, из танковой пушки… Ведь погиб бы честным парнем! Испортился я в Институте и сам не заметил, как испортился…»

– Если бы в меня тогда попали из танковой пушки… – Леха облизнул пересохшие губы.

– Было бы очень похоже на то, что ты увидел сегодня, – закончил за него Смит.

– Точно. Вот, я проговорил свою проблему и наконец-то понял ее. Спасибо, что помог, Джон. Теперь мне надо отстроиться от всего этого. Силой воли – абстрагироваться. Иначе просто невозможно работать. Но какая еще сила воли, когда так голову печет.

– Не стоит благодарности. Вечером примешь успокоительного и все наладится. И завтра будет совсем по-другому.

– Думал уже. По-моему, это плохая идея, когда тридцать четыре по Цельсию в тени, а завтра еще больше. Сорок градусов снаружи и сорок градусов в желудке, – я успею выговорить только одно простое русское слово. «Ну, йоба!» скажу – и упаду…

Леха хмыкнул, потом усмехнулся, впервые сегодня – искренне, от души.

– Переведи? – заинтересовался Смит.

Даже голову повернул.

– Ну… – Леха замялся. – «Йоба», или очень похоже, это такой универсальный русский возглас удивления, восхищения, недоумения… В приличном обществе не употребляется.

– А-а… – протянул Смит и так задумался, что аж глаза прикрыл.

Леха тоже задумался, но все мысли были про жару и «как мне тут надоело, а я ведь еще даже проголодаться не успел».

А сейчас припрется обалдуй Пасечник, и эти двое опять начнут друг друга поддевать и между делом перетягивать младшего члена группы на свою сторону – и как прикажете с ними сработаться, когда они не проявляют ни малейшего желания сработаться между собой?

И приперся обалдуй Пасечник. Еще более потный и взъерошенный, чем раньше.

Смит вопросительно посмотрел на него.

– Дикари, – объяснил Пасечник.

– Всего-то?

– И расисты.

– Кто бы мог подумать!

– Суеверные дикари и махровые расисты. Пойдемте.

Пасечник зашагал по раскаленной улице, отдуваясь и мотая головой, как загнанная лошадь. Потом достал салфетки и принялся тереть ими шею. Использованные бумажки он комкал и швырял в разные стороны, бормоча: «Вы дикари, а я буду мусорить! Вот вам!»

– Уверен, что они просто суеверные? – не унимался Смит.

– Точно. Но на всякий случай у меня есть миноискатель. Не волнуйся, я умею им пользоваться. Кстати! Тут кто-то говорил, что самый умный?

– Ты говорил.

– Не-ет, дорогой коллега, это ты говорил!

– Нет, дорогой коллега, это ты говорил, что по твоему мнению я самый умный. Не сочти за оскорбление, но твое мнение не обязательно правильное.

– То есть, я мог ошибиться, и остается вероятность, что ты дурак? – с надеждой спросил Пасечник.

– Смотря, что ты понимаешь под дураком. Многие путают дураков и идиотов. Это системная ошибка. Дурак туго соображает, но руководствуется в жизни элементарным здравым смыслом, а идиот может быть почти гениален, но не дружить с логикой, и за что ни возьмется, получится идиотизм. Я доступно объясняю или надо попроще? Ничего, со временем ты поймешь.

– Вот же зануда, – сказал Пасечник.

И больше не проронил ни слова.

Идти до убитой машины надо было километр по прямой, всю дорогу подставляя голову солнцу в зените. Леха почти физически чувствовал, как плавятся мозги, и старался не думать о том, что сейчас ему между лопаток может глядеть ствол Йобы. Пасечник шумно полоскал рот водой из фляги. Смит хранил равнодушное молчание.

Наконец Пасечник не выдержал.

– У меня была версия, отчего проснулся Бу… мля… Хранитель. Ну, зачем он тут возник, если отбросить мистику. Я думал, «Ландскнехты» нашли Хранителя в местном арсенале или построили из доступных запчастей только под одну задачу, чтобы пристрелить этого монстра, – он коротко показал вперед. – Но все оказалось наоборот и намного логичнее. Если верить нашим аборигенным друзьям, будь они неладны, суеверные дикари, Хранитель уже вовсю орудовал в Абудже и успел завалить с десяток шагоходов, когда нападающие привезли Разрушителя.

– Естественно, – сказал Смит.

– Что естественно?! – почти взорвался Пасечник.

Смит тихо застонал.

– Цитирую тебя: «Все намного логичнее». Почему я должен объяснять то, что ты сам знаешь?

– А поговорить? – тоном наивного ребенка спросил Пасечник.

Смит застонал громче.

– А для чайников?.. – встрял Леха, чтобы разрядить обстановку.

– У «Ландскнехтов» никогда не было серьезных противотанковых средств, – охотно начал Пасечник. – И не могло быть, как у любого частника. Покупай ПТРК – и ни в чем себе не отказывай. Да их эта тема и не волновала. «Ландскнехты» по своей специфике вряд ли сталкивались с чем-то опаснее джихадмобиля…

– Ну да, на Ближнем Востоке не осталось Т-72, – бросил Смит в сторону.

– На Ближнем Востоке не осталось хардкорных моджахедов, – веско сказал Пасечник. – И на ржавых олдтаймерах нет защиты от летающих дронов. Максимум – пара самодельных «утятниц» на один выстрел. Это в Абудже воздушный шарик надуть страшно, того и гляди собьют. А там, где «Ландскнехты» прославились своей э-э… работой с ландшафтом, от которой дохнут террористы…

– Зооцид и экоцид, – ввернул Леха.

– У вас в отделе так говорят? – оживился Пасечник. – Остроумно.

– Не только в отделе, а во всей штаб-квартире, мне кажется. А как еще обозвать карательные рейды по борьбе с партизанами? Геноцид, он и в Африке геноцид, просто слово поменяли, но смысл ясен…

– Наверное кто-то из стариков придумал, – заметил Смит привычно сварливым тоном. – Ваше поколение слишком запуганное.

– Остроумно, – повторил Пасечник. – А нам нельзя… Нет-нет, коллеги, у нас даже в частных разговорах такие намеки не приветствуются! И вы их при мне, пожалуйста, не употребляйте…

– Интересно, чем пугает слово «экоцид» жителей солнечной Калифорнии… – задумался Смит. – Тем, что их скоро заедят вши, которых они культивируют на своих бездомных?

– Эти вши – секретное оружие американской военщины, – парировал Пасечник. – Мы собираемся ими бомбить Лондон. Как раз его пакистанцы до того засрали, что насекомым будет тепло и уютно!

– И что же с «Ландскнехтами»? – быстро вмешался Леха, проклиная себя за неуместный юмор. – О биологическом оружии давайте как-нибудь потом, ладно?

Пасечник криво усмехнулся, бросил на Смита испепеляющий взгляд, но решил не развивать тему боевого педикулеза.

– Короче, у исламистов на севере Нигерии была такая же отсталая ПВО, как на Ближнем Востоке. «Ландскнехты» действовали по привычной схеме. Запускали стаи дронов – и заклевывали с воздуха все, что ездило. О сколько-нибудь серьезной ПТО[2] никто и не думал. Но потом случился известный вам конфликт интересов, и «Ландскнехты» слишком поздно догадались, что заперты в Абудже навечно, и сейчас геноцидить начнут их самих… ну вот, черт побери, вы этого слова не слышали!.. Я уверен, в сопредельных государствах можно купить много интересного за наличные. Но у наших горе-дизайнеров уже была такая здоровая «черная метка» прямо на лбу, что даже самый алчный африканский царек побоялся бы продать им ржавый лом. Конечно они запаниковали и попробовали сымпровизировать тяжелую ПТ-САУ[3] из того, что имелось под рукой. И нашли… то, что нашлось. Нечто совершенно дикое…

– И суеверное, – подсказал Смит.

– Почему? – не понял Пасечник.

Смит покосился на Леху. Тот сделал вид, что не заметил.

– К слову пришлось, – объяснил Смит. – Не обращай внимания. Это ты сейчас пересказываешь нам конфиденциальные выкладки киприотов?

– Вовсе нет. Можешь не верить, но я размышляю вслух, отталкиваясь от твоей умной теории про большую пушку. Логика, мистер Холмс! Получается, «Кибернетика» выбивала в спецкомиссии Совбеза ООН санкцию на тяжелые танки вовсе не для того, чтобы с гарантией раздавить «Ландскнехтов». Просто в оборону встал Хранитель – и сильно напугал их.

– Что и требовалось доказать, – Смит довольно кивнул. – И правильно им не дали танков.

Теперь застонал Пасечник.

Леха неосторожно поправил бейсболку, и глаза тут же защипало. Пасечник сунул ему салфетку. Леха нечленораздельно промычал слова благодарности.

Они почти дошли. Обезглавленного монстра уже было хорошо видно, и смотрелся тот не страшно, а трагически. Безнадежно и заброшенно.

Машина, не достигшая цели. Расходный материал войны. Ехала… и не доехала.

А ведь в Разрушителе мог быть экипаж.

Тоже расходный материал. Тоже ехал и не доехал.

Как бы отвлечься от этих невеселых мыслей, а?

– Слушайте, коллеги объясните одну вещь, – попросил он. – Она мне покоя не дает с того момента, когда я понял, какое для нас откровение Йоба, а теперь и Разрушитель. Допустим, Йоба ползает по варзоне сквозь первые этажи, и его никакой спутник не заметит даже если очень захочет. А Разрушитель весь в пыли и слился с ландшафтом так, что нарочно не замаскируешь…

– Это же очевидно, – перебил Смит. – Без свежей аэрофотосъемки мы как слепые котята. А кто сюда пошлет высотный беспилотник? Даже если уговорить какую-нибудь армию на такую авантюру, теоретический потолок ПВО в восемь километров слабо вдохновляет страховые компании…

– Так я о чем – это все понятно! Это технические аспекты, очень неожиданные, но объяснимые… Но почему мы встаем в тупик, вспоминая о самом конфликте? Мы же люди Института! Трое экспертов сколько ни говорят о бойне в Нигерии, только строят версии! Почему «Ландскнехты» ушли в глухую оборону? Чего или кого они ждали? Как умудрился сгинуть бесследно весь их вспомогательный персонал? За каким дьяволом разборки продолжились в Европе? Ничего не знаем! Сами подумайте, ведь конфликт – уникальный. И его последствия… – Леха замялся.

На Кипре о последствиях шептались вовсю: в апреле Никосия принимает большой саммит, готовится новая корректировка полномочий ООН – понятно, в какую сторону, – и, по слухам, решение вопроса ЧВК. Тоже понятно, какое решение. Окончательное. Может, еще и «Битву Негодяев» достанут из архивов, чтобы публика осознала, от какой чумы спасает планету Организация Объединенных Наций, и немедленно возлюбила Организацию за это.

Но кто знает, что говорят о нашем общем будущем в Санта-Монике, где под запретом даже такие нужные для работы слова как «зооцид» и «экоцид».

– Не томи уже, – сказал Пасечник. – Не бойся, не съедим. Верно, мистер Холмс?.. Да, еще не было такого, чтобы две крупных ЧВК при поддержке кучи мелких бились до полного взаимного уничтожения. Вместо того, чтобы слегка попугать друг друга и разойтись, как это принято у порядочных людей… И последствия возможны… Масштабные.

– Вплоть до полной смены глобальной военной доктрины, – добавил Смит. – И нас выгонят с работы. Ну и?..

– Информация о том, что стряслось в Абудже на самом деле, и какова истинная причина всего этого, должна быть давно обработана в Институте, – твердо сказал Леха. – Почему Институт не поделился с нами? Потому что конфликт – особенный? Или инфа спускается только до некоего предела, а дальше вниз – запрещено?

Тут Леха со Смитом заинтересованно уставились на Пасечника. Это вышло само собой и потому чертовски убедительно.

– Ну-у, коллеги, – протянул тот. – Хватит паясничать. Не в том я чине.

– А в каком? – немедленно поинтересовался Смит.

– Такой же дурак как и вы, сэр!

– Правда о столкновении в Абудже есть, ее не может не быть! – гнул свое Леха. – Сейчас камера стоит на любой машине, на каждом задрипанном пулемете. Куда все подевалось? Думаете, все записи стерты или безнадежно скомпрометированы? Думаете, не выжил ни один боец, так или иначе связанный с Институтом? Неужели уцелевшие свидетели так хорошо легли на дно, что их не достать? Неужели старый негритос, смотритель исторического отеля без водопровода и унитаза на вершине горы Асо, не снимал эту бойню на смартфон просто от безделья?

– Та-ак… – протянул Пасечник, заметно оживляясь.

– Старого негритоса можно вычеркнуть, – сказал Смит.

– Почему? Ты давай-давай, рассуждай, Алексей все записывает.

«Не всё», подумал Леха, но благоразумно промолчал.

– Я сам записываю, я же твой звукоинженер, – напомнил Смит. – Один ты у нас… лицедей.

– Я тоже записываю! – обиделся Пасечник. – Только слово «негритос» придется стереть. И попросил бы в дальнейшем обходиться без него!

– Тогда зафиксируй: этот м-м… добрый человек не мог снять с высоты четыреста метров ничего достойного внимания. Я удивился, когда узнал, что на горе Асо не было даже наблюдательного пункта, – а проблема в климате. Разглядеть из города вершину горы можно не каждый день, она то в дымке, то в тумане. Ну и, соответственно, оттуда редко что-то видно. А когда наши герои сошлись лоб в лоб, копоть стояла на полнеба… И вершина легко накрывается минометом снизу, там лучше не светиться.

– Ладно, хрен с ним, с негритосом, пускай дальше сидит на горе, – сказал Пасечник. – Ну, мы тебя поняли, Алексей. Отвечу коротко: и такое бывало.

– Но…

– «Мало данных», «нет совсем», «много данных, но ничего не понимаем, идите посмотрите» – все бывало. Обычно – «идите посмотрите». Мы здесь на работе, и нечего рефлексировать, надо искать факты и доказательства. Это прямая задача Института – выяснить на месте, кто виноват, и что делать!

– Кто виноват и что делать, решает Агентство Территориального Развития ООН, – процедил Смит. – Вот оно припрется, тут-то всем будет весело. И виноватого назначат, и сделают с ним что-нибудь.

Это прозвучало так веско и сумрачно, что Пасечник, открыв было рот, закрыл его.

– Но справедливости ради, действительно всякое бывало, – вдруг поддержал его Смит. – Представь, мой юный друг, что данные, будоражащие твое воображение, давно собраны и обработаны. Но их характер оказался таков, что они только помеха для успешных действий полевой группы. А то и для ее выживания, почему нет?.. Не скажу, что это типичный стиль работы Института, но я не удивлен. Незачем петь дифирамбы нашему работодателю, однако он по-своему весьма мудр. Понимаешь… – Смит на миг задумался. – Я его не оправдываю и не защищаю, только отдаю должное. Институту Шрёдингера скоро полвека, а в нынешнем виде он существует тридцать лет. Он изучает войну и подводит итоги войны. По особому прейскуранту может организовать войну. За отдельную плату – без боевых действий…

– А если накинуть второй ценник сверху, вообще ничего не будет, – добавил Пасечник.

– Чтобы вообще ничего не было – это дороже всего! – согласился Смит.

– А ведь здорово, наверное, жить в мире, где остались только войны, которых на самом деле нет, – неожиданно выдал откровение Пасечник. – Не бюджетное, конечно, удовольствие, но…

– Но дело того стоит, – закончил за него Смит и поглядел на американца почти без презрения.

Лехе осталось только кивнуть.

– Собственно, что я хотел донести до нашего юного друга. Институту лучше знать, прости за каламбур, сколько нам знать. Во всех аспектах существования человека на поле боя и поблизости, Институт компетентнее, чем кто бы то ни было. Вижу, не убедил. Это ничего, со временем поймешь… В конце концов, не забудем такой вариант, что некоторые переоценивают свою значимость, – Смит покосился на Пасечника. – Возможно, мы не притворяемся съемочной группой, а фактически она и есть. И наша истинная задача – подтвердить своими наблюдениями теоретические выкладки, о которых понятия не имеем… Не исключено, что они окажутся последними в истории Института, и наша командировка – тоже последняя. Можете гордиться.

– Вариант, что Институт был в стороне от конфликта с самого начала, ты отвергаешь? – спросил Пасечник. – И никто не скрывает от нас информацию, а ее действительно мало?

– А какая разница?

– Допустим, Институт сразу увидел, насколько конфликт токсичный, и не захотел совать в него руки?

– А теперь сунул и руки, и ноги? К чему ты это, не пойму.

– А теперь мы исполняем свои прямые обязанности – смотрим, чего здесь люди натворили, кому понизить рейтинг, а кому повысить.

– По официальной версии эти люди умерли, и рейтинг у них – минус два метра. У тех, кого не разнесло в пыль…

Леха поежился. Когда взорвалась кипрская штаб-квартира «Кибернетики», он стоял на крыше одного из домиков Института. Гулкий хлопок – и шорох дождя. С таким звуком сыпалась с неба стеклянная крошка. Два этажа небоскреба разнесло в пыль, именно так.

– Рейтинги у них были, когда они подписались на грязную работу в Нигерии, – заявил Смит. – Были да сплыли. А Институт… Даже если он настолько щепетилен, что не привел «Ландскнехтов» сюда за рукав, все равно нигерийские царьки опирались на его мнение. Так устроен мир. Это не снимает с нас ответственности. Мы – виноваты. Я наконец догадался, к чему ты клонишь, – бросил он Пасечнику. – Ты романтик. И мечтатель.

– М-м… В каком смысле?

– Ты надеешься, что пронесет. Что Институту ничего не сделают за его ошибки и потерю контроля над ситуацией. За раздолбанную Абуджу и миллион беженцев – верю, ничего не будет, они же не в Европу сбежали. Но за все остальное… Если цивилизованный мир готов терпеть бесчинства наемников в Африке, тем более, ради борьбы с терроризмом, то взрывы в своих городах – не забудет и обязательно припомнит. Это же и есть он самый, терроризм! А наемники обнаглели, надоели, много зарабатывают, короче, давно напрашиваются. За такое накажут беспощадно и сразу всех. Простите мне невольный пафос – всех способных носить оружие.

– Но если Институт действительно ни при чем… – пробормотал Пасечник, и Леха поверил: он всей душой надеется на лучшее.

– Каждый получит, каждый, не мечтай. Достанется и причастным к конфликту, и непричастным. И нас с работы выгонят обязательно. Потому что работа кончится. Это же очевидно: в дивном новом мире не нужна структура, которая хранит память о прошлых войнах!.. Руки он не хотел совать… Ничего, руки у тебя крепкие, отменным будешь грузчиком.

– Ты какой-то неисправимый пессимист, – сказал Пасечник. – Знаешь, я тебе сочувствую. Нелегко быть таким, наверное.

– Глубоко тронут. Не особо и пессимист, мне просто лень теряться в догадках, и я сразу голосую за самый реальный вариант, то есть, за худший. А вы давайте, головы ломайте, дело молодое. Лишь бы шеи не поломали…

– За нашими шеями я прослежу, и за твоей, кстати, тоже! А теряться в догадках, это вообще не мое. Приказали идти и смотреть – я иду и смотрю…

– Если ты не ошибся, как минимум одна группа уже ходила и смотрела. Тоже, знаешь, простор для фантазии открывается…

– А я не настаиваю, что здесь были люди Института, – вдруг сдал на попятную Пасечник, и помимо Лехи, который вытаращил глаза, сумел этим зацепить даже невозмутимого Смита: тот почти удивился.

– Ишь ты, – сказал Смит.

– Любой, кто подкован в военной истории, мог нацарапать на стене Килроя просто ради выпендрежа – и чисто случайно попасть в нашу масть. Или, допустим, Килрой снова в моде у наемников, а мы еще не знаем. И вряд ли на него тратила время полевая разведка. Им не до того. Отметили точку на планшете и дальше побежали.

– А как отличить нашего Килроя? – заинтересовался Леха. – Или это строго конфиденциально?

– Вот не поверишь, но ты угадал, – произнес Пасечник извиняющимся тоном. – А теперь, джентльмены, стоп. Дикость, расизм и суеверия хороши для местных, а есть еще техника безопасности, и я за нее отвечаю по инструкции.

Группа встала посреди улицы в дюжине шагов от разбитой машины.

– И у них тоже восьмидюймовка, – пробормотал Смит, посмотрев на торчащий из-за обломков ствол орудия. – Не смешно даже. Ну, эта хотя бы нормальная…

Он сунул руку за спину – Леха был уверен, что за планшетом, – но достал из нижнего кармана рюкзака большой клетчатый носовой платок и принялся им обмахиваться.

Пасечник копался в сумке.

Леха оглянулся: вдруг крадутся сзади, прижимаясь к стенам, Майк с Гейбом, – но тех в поле зрения не оказалось.

Тогда он осторожно поправил бейсболку – почти невесомая камера сползала по чуть-чуть на правое ухо, – и заставил себя посмотреть в упор на мертвого Разрушителя.

Машину перед смертью немного развернуло, и она растопырилась от стены до стены, заняв всю улицу. Машина была грандиозна, безмолвна и несчастна. Лучше бы ее совсем порвало на мелкие клочки, тогда бы она не вызывала столько жалости.

Но Йоба срубил ей голову – и так оставил.

Будто в назидание тем, кто придет следом.

Ходовая часть тяжелого танка сохранилась на удивление хорошо, даже гусеницы целы, только покрыты ржавчиной, – как говорится, сел и поехал. А вот грубо сваренная и халтурно покрашенная боевая рубка… Ее вместе с содержимым почти не осталось. Теперь Леха понимал, отчего не смог опознать Разрушителя: его построили под конкретную задачу. Не исключено, что прямо на окраине Абуджи, в каких-нибудь очень серьезных мастерских, поскольку стандартная полевая ремонтная база ЧВК вряд ли осилит сборку такого динозавра. Она просто на это не рассчитана. Очень толстая броня, очень массивное орудие, очень мощное все.

И все в утиль.

Спереди у Разрушителя был могучий и зловещий, как адская мясорубка, навесной минный трал. Приводы гигантских инженерных манипуляторов с клешнями, видимо, уходили внутрь рубки, и когда та приняла удар на себя, титанические руки безвольно упали по сторонам. Сейчас они лежали, разинув зубастые пасти, словно два стальных дракона, сбитых с небес на землю.

При жизни Разрушителя огромная бронированная коробка боевой рубки занимала две трети его палубы, не накрывая только моторный отсек. Когда Йоба врезал по лобовому щиту, немного правее маски орудия, толстая бронеплита раскололась, и рубку просто разорвало в клочья. И разметало в стороны то, что на ней держалось. А что было внутри… По-разному.

Возможно, Хранитель все-таки добавил еще разок – трудно представить, что тяжеленную гаубицу вынесло за борт тем же самым первым ударом.

Разрушитель мог выглядеть намного аккуратнее, порази его Йоба бронебойным. Дырка спереди, дырка сзади. Кстати, если кто-то шел по улице следом за Разрушителем, ему очень повезло, что таким экзотам, как Йоба, не полагается бронебойных снарядов.

Они им просто не нужны.

Им и так хорошо.

При воспоминании, что Йоба бродит поблизости и сейчас наверное высматривает новую цель тысячью глаз, разбросанных по всему городу, становилось неуютно. Безнадежно. Бесполезно. Бессмысленно. От него ведь не спрячешься.

Йоба следит за тобой.

Йоба достанет тебя.

Проклятье!

Как перестать бояться и полюбить Йобу?

Никак.

Леха ждал, когда уже Пасечник кончит «обнюхивать» покойника длинным щупом миноискателя, потел и мечтал убраться отсюда подальше. Сейчас надо будет лазать по машине и подробно фиксировать на камеру ее потроха во имя великой научной миссии Института. Леха твердил себе, что там внутри нет останков экипажа. Разрушитель наверняка был на дистанционном управлении или вовсе полный автомат. А если даже и с людьми, то протоплазму, в которую они превратились, давно соскребли с обломков безутешные коллеги, так положено. Два сезона дождей и пыльных бурь довершили дело: чисто там, стерильно.

Но люди здесь могли погибнуть, такие же, как ты.

Нет, не такие. Они – бойцы, а ты – офисная крыса от военного дела.

Хитрая, везучая, отчаянная, если припереть ее к стенке, но крыса.

Настоящие мужики склепали Разрушителя и пошли на нем в честный бой. Как наши сто лет назад где-нибудь под Курском. А ты бы смог?

«Да что это со мной сегодня, – подумал Леха. – Может, действительно таблетки от желудка давят на голову? Или просто я трезвый не гожусь для работы в поле?»

– По датчику все чисто. Начинаю визуальный осмотр. Группе рассредоточиться! – скомандовал Пасечник.

И полез на гусеницу.

Леха со Смитом послушно разошлись по разным сторонам и присели на корточки у стен. А то мало ли, вдруг долбанет. Растяжки вышли из моды с тех пор, как каждый боец таскает на себе противоминную подсветку, но это Африка, здесь в иных местах у бойца из одежды ничего кроме ржавого автомата. Разве что сапоги резиновые, синенькие или зелененькие, для красоты.

– Нам бы в группу эксперта с испытательного полигона, – сказал Смит, оценивающе разглядывая остатки рубки. – Чтобы точно установил: да, сюда прилетело восемь дюймов, снаряд бетонобойный, подтверждаю, дата, подпись. А то я предчувствую долгие и мучительные поиски в интернете. Если будет еще интернет… Алексей, забери у Лоренцо наш «спутник», хорошо?

– Нам бы в группу бабу с во-от такими сиськами! – Пасечник осторожно сполз внутрь машины, наверное, в отделение управления, скрывшись там с головой.

– Зачем? – удивился Смит.

– Сам говоришь, я мечтатель!

– Ты сейчас не отвлекайся. Помечтаешь о сиськах потом.

– Да нет здесь ничего.

– Ну еще бы, откуда там сиськи! Тем более не отвлекайся.

– Солдат не отвлекается, потому что мечтает о сиськах всегда! – донеслось из недр Разрушителя. – Не спрашивай, что сиськи могут сделать для тебя – спроси, что ты можешь сделать для сисек!

– Тонкий юмор штурмовых бригад, – кисло сказал Смит, оглядываясь на Леху. – Он весь про это. Сейчас еще про восемь дюймов будет.

– Восемь дюймов у меня и свои найдутся!

– Слушай, давай лучше про сиськи!

– Черт, нам бы не сиськи, а фиксера нормального вместо канальи Лоренцо, мы бы сюда вообще не пошли! – заявил Пасечник, высовываясь из машины наружу и утирая трудовой пот. – Дали бы денег и сели в тенечке ждать под холодное пиво, когда местные приведут Хранителя за хобот!

Смит бросил на Пасечника подозрительный взгляд.

– Почему за хобот?

– Откуда я знаю… А в чем дело? Так… Вырвалось.

– Потому что Слонопотам?!

– Это что еще за хрень? – искренне поразился Пасечник.

– Ну-ну, – протянул Смит.

И покосился на Леху.

– Алексей, заходи, – сказал Пасечник. – Здесь не страшно. Здесь, в общем, и посмотреть не на что, но отснять надо.

Там действительно не оказалось ничего особенного, только покореженное железо. Пасечник отыскал следы мануального управления, но не факт, что его использовали. А вот орудие – избыточно мощная даже на вид гаубица с раздельным заряжанием – однозначно требовало человеческой руки. Но кто знает, его могли подготовить к выстрелу и покинуть машину от греха подальше. Так сказал Смит.

Разглядывая бульдозерный отвал на корме Разрушителя, он добавил, что не понимает, как из этой монструозной гаубицы, с ее бешеной отдачей, думали стрелять на асфальтированных улицах. Отвал – неглупое решение, но где тут газоны, чтобы в них закопаться. Надеялись сначала прорваться в центр? Или рассчитывали забить Йобу с одного выстрела, и пусть рассыпется подвеска, уже наплевать? Ну-ну… Сегодня такой утомительно-удивительный день, что ему надоело удивляться. И он не любит теряться в догадках.

Орудие лежало себе тихонько, зажатое между стеной дома и машиной, присыпанное обломками брони, грустное, очень симпатичное по-своему, с толстым коротким стволом и развитым дульным тормозом. Старенькое. По словам Смита, ему исполнилось минимум лет семьдесят.

– Таких теперь не делают.

И все как-то притихли.

Стоя на машине и глядя на этот антиквариат сверху вниз, люди молчали, словно отдавая дань памяти – то ли крепкому железу, то ли всей породившей его оружейной культуре, безвозвратно уходящей в прошлое.

– Где только взяли… – протянул Пасечник.

– Где угодно, а ближе всего – в Марокко. Это восьмидюймовая гаубица с самоходки М110. Их были сотни повсюду.

– Алексей! – позвал Пасечник. – Мне не нравится твой взгляд. Кажется, ты хочешь перепрыгнуть на эту штуку.

– Нет-нет, я просто осматриваю.

– Подумай, в стволе может быть снаряд, и у него от удара слетел последний из трех предохранителей.

Леха смущенно отодвинулся от гаубицы подальше. И в мыслях не было на нее карабкаться, он же не совсем идиот, но поди теперь докажи.

– А теперь посмотрите на запад, – Пасечник жестом экскурсовода простер руку над улицей. – Видите? Там остатки завала. Или баррикады, как вам больше нравится…

Леха повернул видоискатель и дал увеличение. Да, завал грамотный, высокий, конкретно от шагоходов, чтобы поверху не перелезли. Сделать завал против танковой атаки относительно легко, уронив дом поперек улицы. Хрясь, и готово. Против шагоходов уже требуется продуманная логистика. Надо разобрать здание еще где-то, привезти обломки и высыпать их между стен. Это техника и рабочие руки, их придется найти и замотивировать.

К слову, чтобы тут оказался Разрушитель, который разобрал завал ровно на свою ширину, тоже понадобилась серьезная логистика.

Война, она вообще сначала логистика, а потом все остальное.

– Вот зачем был нужен Разрушитель! – провозгласил Пасечник. – Ну, помимо охоты на Хранителя. Он пробивал дорогу в центр и вел за собой шагоходы!

Смит неодобрительно засопел.

– Опять наш консультант недоволен. Мы недостаточно умны для него, да, Алексей? Или он просто обесценивает наши достижения?

– Ну, это же было очевидно… – протянул Смит. – О чем тут вообще говорить. Тоже мне открытие…

– Уж какое есть! Совершать прорывы в науке нам, простым ребятам из штурмовых бригад, сиськи мешают!

Пасечнику так понравилась собственная шутка, что он заржал.

Смит горестно покачал головой и покосился на Леху.

Тот притворился оператором и никак не отреагировал.

– Ладно, мои высокоученые коллеги… Вон что надо осматривать, на самом деле, – сказал Смит, оглядываясь с кормы и показывая вниз. – Вот где было не скучно.

Пасечник с неожиданной для его комплекции ловкостью перемахнул через отвал и приземлился на обломки асфальта.

Позади Разрушителя улица выглядела совсем иначе, нежели спереди.

Видно было, что тут проехал тяжелый танк.

Скорее даже пролез.

Леха с уважением подумал, что запросто сломал бы ногу, спрыгнув на такой лунный пейзаж с высоты полутора метров, а Пасечнику хоть бы хны.

– Ну, куда смотреть? – спросил тот.

– Сейчас покажу.

Пока Смит осторожно спускался, Пасечник успел обследовать пятачок за кормой Разрушителя от стены до стены. За два года после конфликта в город нанесло ветром песка, и местами образовались целые дюны, но эта улица, прямая, как стрела, продувалась навылет. Желтая горка собралась только под хвостом машины. Значит, следы не замело.

То есть, следы танковой самоходной базы – две внушительных канавы в асфальте, – замести и не могло, для этого понадобится смерч, пыльная буря, короче, стихийное бедствие. Но что тогда заметил Смит? Да здесь же кратер на кратере!

С точки зрения Лехи, тут было все раздолбано.

– Я останусь наверху и буду снимать, – сказал он. – Если вы не против, коллеги. Отсюда превосходный обзор. А вы, пожалуйста, комментируйте.

– Молодец, соображаешь! – похвалил Пасечник.

– Хитрый молодой человек, далеко пойдет, – меланхолично заметил Смит.

– Ну, так что же? – спросил Пасечник.

– Видишь эти канавы? Здесь не просто танк прошел. Он только разломал асфальт, а вывернуло обломки уже потом.

– Ну, так что же? – нетерпеливо повторил Пасечник.

– Это характерные следы шпор на лапах шагохода. Он лежал на спине, его оттаскивали волоком в безопасное место. Теперь смотри – заметил, там стена проломлена между вторым и третьим этажом? И напротив то же самое. Это его напарник развернулся.

– Развернулся…

– Именно так. За Разрушителем шла пара «Кентавров». Они прикрывали его на случай, если набежит или налетит мелюзга. Ну или вдруг гранатометчик из подвала… Думаю, один пушечный и второй зенитный, обычно так делают, но это неважно. Шли колонной. Потом Йоба попал в Разрушителя. И они вдруг осознали, что жизни осталось тридцать секунд, а деваться некуда. Только задний ход, но сам посмотри, как стоят дома. Не успеть.

Пасечник проводил взглядом руку Смита. Действительно, здесь трехэтажки до самого перекрестка стояли одной стеной. Бесконечно длинной, если в запасе полминуты и только задний ход.

– Почему тридцать секунд?

– Ты суров, как военный дознаватель, – Смит криво усмехнулся.

– А может, я он и есть. В смысле – был.

– Разрешите доложить, сэр! Они пришли охотиться на Йобу, значит, думали заранее, с кем имеют дело. Какая бы пушка ни была у Йобы, больше двух выстрелов в минуту она не умеет. Она из той же эпохи, что и гаубица Разрушителя, у нее раздельное заряжание. Досылатель автоматический, но компоненты выстрела загружаются на лотки вручную… Да, я тебя понял, не утруждайся, сам скажу. Если снаряд и заряд будут подавать роботы-погрузчики, ускорить процесс радикально нельзя. Но мысль хорошая. Секунд пять можно выиграть. Молодец, соображаешь! Сэр!

– Хватит издеваться-то, – попросил Пасечник, заливаясь краской. – Я просто ничего не понимаю в олдтаймерах. Спасибо за консультацию.

И пошел вдоль канавы в асфальте, пристально ее разглядывая. Наверное чтобы скрыть накатившее смущение. Ему нельзя смущаться, начальник все-таки. Зачем еще совать нос в ту канаву, Леха представить не мог. Он со своего наблюдательного поста ничего внятного не видел даже через телевизионную оптику. Только развороченный асфальт. Но если Смит уверяет, что там кого-то тащили…

– У них были хорошие пилоты, – сказал Смит где-то совсем рядом, и Леха чуть не подпрыгнул от неожиданности. «Оружейник» стоял в шаге от кормы танка, смотрел на Леху снизу вверх и выглядел еще грустнее, чем брошенная гаубица. Наверное, тоже повел себя непрофессионально и слишком живо вообразил картину боя.

Зато в кои-то веки стал похож на человека.

Леха «наехал» на него камерой и поразился тому, какой же Смит при сильном увеличении старый, усталый и несчастливый. Он больше не напоминал Лехе ироничного и слегка высокомерного, пока не узнаешь его поближе, Олега Ломакина. Если русский пилот переживал свою личную драму с достоинством и некоторым даже гусарством, то у шотландца за плечами угадывалась полная трагедия; кончилась она плохо для всех и погубила Джона Смита. Погубила, но не добила. Чтобы еще помучился.

– Хорошие пилоты, но по-разному, – сказал Смит, глядя прямо в камеру спокойными до ледяного холода глазами. – Первый решил уберечь машину, пусть и слегка помяв ее. Он потратил свое время, чтобы добраться до предохранителей гироскопов, сорвал их и уронил шагоход на спину. Это считается невозможным на ровном месте без помощи со стороны, но для опытного человека не составляет проблемы. В зависимости от модели «Кентавра», рабочее место пилота на высоте от четырех до пяти метров. Я думаю, это был Марк Два, значит, пять, и ты падаешь с размаху навзничь… Очень сильные ощущения. И почти гарантирована травма позвоночника. Впрочем, сейчас это лечат… А пилот второй машины спасал для начала себя, а там уж как получится. Он попытался развернуть шагоход, заранее понимая, насколько это рискованный трюк в тесном проеме. «Кентавры» совсем не так быстро крутятся на месте, как обещает реклама. Они переступают с ноги на ногу плавно и осторожно. Если глядеть на секундомер, ничего страшного, но все-таки слишком долго, а психологически – мучительно долго, особенно под обстрелом. Поэтому умелые пилоты разворачиваются по-автомобильному, рывками, в два-три приема, лишь бы габарит позволил. Наш пилот очень спешил. Зацепил обе стены, чудом не застрял, но ему повезло, он вырвался и бросился наутек, развивая максимальную скорость. Я даже не уверен, что он затормозил на перекрестке. Скорее, мчался по прямой, сломя голову. Впрочем, в данном контексте… Это уже неважно. Пойдем, Алексей. Нам здесь больше нечего делать…

Смит повернулся и ушел. Леха неловко полез с машины вниз.

Пасечник был уже далеко впереди. Он уверенно шел на запад, в сторону окраины, нимало не смущаясь тем, что оставил проводников на востоке.

Леха подумал, что это, наверное, не его проблема; а если их тут поубивают из-за отсутствия охраны, виноват будет начальник группы Пасечник, – и поспешил за Смитом.

– А что бы сделали пилоты классом пониже? – спросил он, догоняя «оружейника». – Топтались бы на месте, потеряли время, а когда засекли новый выстрел, уже в себя, включили катапульты?

– Никто тут ничего не засек, – бросил Смит, не оборачиваясь. – Первый снаряд влетел на улицу сквозь плотную стену дыма и пыли, влетел ниоткуда. Тогда пилоты поняли, что контроль над ситуацией потерян. Конечно, у «Кибернетики» с контролем было вообще плохо, но оставалась хотя бы иллюзия. А тут ее не стало. До них дошло, что они слепые, и сейчас тот самый зверь, за которым они явились, чтобы сделать из его шкуры ковер, раздавит их играючи в узком месте, куда сами и влезли… Любимая игра «Ландскнехтов»: создать у добычи иллюзию, будто та – охотник, и запастись терпением. Вряд ли пилоты успели задуматься об этом, но само ощущение, что ты из охотника стал добычей, приходит спонтанно и мгновенно. Поэтому они так перепсиховали.

– Но наблюдение с воздуха… Первые выстрелы – понимаю, с закрытой позиции, ну так они же ее и демаскировали…

– Какое наблюдение? Едва включились глушилки, эффективность воздушной разведки упала до ноля. Мы обсуждали это, когда зашла речь об управляемых снарядах, и если бы кто-то внимательно слушал своего эксперта по вооружению…

Леха изобразил лицом смущение и раскаяние.

– Ну, хорошо, эта лекция не сделает мне чести, но под запись я скажу. Мое личное мнение: укрепрайон выглядел для атакующих, как одна большая черная дыра. Они могли засечь стационарные огневые точки, особенно те, что на верхних этажах, и подавить их, но здесь хватает кочующих, во главе с несравненным Йобой. Этим объясняются многие странности как самого штурма, так и его последствий. А что еще было делать? Высотных беспилотников частным компаниям не положено. Над центром города дым. Оперативное управление дронами сомнительно, под ударами глушилок они бессистемно мечутся и бьются. Тем не менее, я уверен, «Кибернетика» пустила впереди себя целый рой, обязана была пустить. Три волны. Первая – это камикадзе, чтобы забить ПВО, потом волна штурмовиков и за ней волна наблюдателей, все по классике – и все безрезультатно. Перенасыщение дронами систем ПВО – жупел тридцатилетней давности. Это не работает, когда перед тобой полный город «утятниц», хотя бы даже сваренных из водопроводных труб, под один выстрел, зато с единым центром управления…

– Но получается, «Кибернетика» шла вслепую. Так же не воюют!

– Да что ты, воюют еще и похуже. Вопрос – почему. Если бы ты отключил запись, я бы сказал, что в Нигерии все пошло через задницу не просто так. И нелепые метания частников имеют разумное объяснение, искать которое надо, скорее всего, на другом континенте… Но поскольку ты не отключал запись, я этого не говорил. Будем держаться тех, фактов, что у нас есть.

– И как тебе факт, что каждая атака была, по сути, разведкой боем? Это же никаких ресурсов не хватит. «Кибернетику» кто-то толкал в спину?

– Ничто так не толкает в спину, как время, не правда ли?.. Чем дольше ты откладываешь генеральную атаку на «Центральный Бизнес-Район», тем выше шансы, что тебя помимо Йобы встретит еще какая-нибудь самодельная мумба-юмба. «Кибернетика» конечно понимала: будет жарко. Но вряд ли кто-то думал, что эта улица окажется ловушкой. А здесь устроили именно ловушку. Подозреваю, как и на остальных лучевых улицах сквозь жилые кварталы. Теперь понятно, зачем «Ландскнехты», когда вошли в центр, первым делом обстреляли жилую застройку вместо того, чтобы использовать мирное население, как щит. Нигерийцы плохие щиты, всем на них плевать. Но, главное, отсюда выгнали гражданских, чтобы без лишних свидетелей рассовать по чердакам пусковые установки и раскидать датчики. А центр наоборот берегли и зажгли его непосредственно перед атакой, чтобы закрыть дымом свои позиции. Не рискну настаивать, что было именно так. Но очень похоже…

– Похоже, – согласился Пасечник.

Он поджидал их впереди, опять со своим оптическим прицелом в руке.

– Дальше видны остатки еще двух завалов. Ты прав, Джон, тут ловушка. Если осмотреть другие лучевые улицы, я почти уверен, мы поймем, зачем Разрушителя пустили именно по этой. И почему его ждали именно здесь!

– А я почти уверен, что не пойду их осматривать… Сегодня, – сказал Смит.

– Да можем вообще туда не ходить! – жизнерадостно заявил Пасечник. – Больно надо! Нам за это не платят.

– А за что нам платят?

– Вот, кстати, да, – поддержал Леха. – Шеф, не сочти за нарушение субординации, но я который день жду, когда ты поставишь нам задачу.

– Ну я и ставлю ее который день! – удивился Пасечник. – Могу еще, для хороших людей не жалко.

Леха со Смитом переглянулись.

– Тогда спасибо, больше не надо, – сказал Смит.

– А то давайте!

– Нет, – отрезал Смит.

И пошел вперед, неловко прыгая через проломы в асфальте.

– Странный он, тебе не кажется? – спросил Пасечник громким шепотом.

– Не кажется, – бросил Смит через плечо.

Леха хотел пошутить, но не придумал, как, и промолчал.

Задача была «ищем и систематизируем факты». Все, как любит Марвин Пасечник, человек простой, который не теряется в догадках, а идет и смотрит, когда ему говорят идти и смотреть.

Строго говоря, это типичная миссия любой полевой группы Института. И нечего выпендриваться, строить из себя детективов. Да, было бы здорово вернуться триумфаторами, поймав Йобу за хобот и вытряхнув из стального зверя разгадку всех тайн варзоны. Но страшно подумать, какие нужны ресурсы для такой операции. Насчет «дать денег, местные все сами сделают» Пасечник напрасно размечтался: деньги не работают, если артефакт плотно вписан в мифологию исследуемой территории. А Йоба, сволочь, вписан, да еще как. Раз в полгода стрельнет – все счастливы. Хранитель!

Кто вписан в мифологию – тот однозначно вписан в экосистему. То есть, в бизнес-интересы. Йоба зачем-то нужен городу. И город будет его защищать. Неизвестно какие партизаны его подкармливают, выгуливают, дают команду «фас» и так далее; одно ясно – у них есть беспрепятственный доступ в зону. Это все не просто так. Это все полно смысла. И в это опасно соваться.

Хочется, конечно. Но как? Попробуешь сесть партизанам на хвост – тебе конец. Начнешь задавать неосторожные вопросы – в лучшем случае уедешь отсюда с битой мордой. Будешь задавать осторожные – возможно, уедешь небитым.

Из ста тысяч местных каждый десятый носит оружие в открытую, и все эти бойцы организованы в шайки и банды. Среди них наверняка есть недовольные, а уж продажен каждый. Но продав тебе чуть-чуть информации, он немедленно продаст тебя, чтобы получить еще. И десять тысяч это много. Им оружия не надо, чтобы ты поднял лапки кверху. Они чихнут – ты упадешь.

На чем, наверное, и засыпалась спецтехразведка: какая бы она ни была крутая, ее просто задавили числом.

Дальнейшая судьба «спецов» зависела от степени разумности того, кто их сцапал. В идеале, должны были именно сцапать, взять в плен. Белые люди – ценный товар на обмен или продажу. Где теперь коллеги, бог весть. Могли уже сменить десяток хозяев. Не исключено, что давным-давно выкуплены Институтом. Или прав наш компетентный шеф, и их тут вовсе не было.

Горячих точек на планете много, и посылать в каждую по группе, пока там не остыло – кончатся сотрудники. Исчерпаются физически. А в Абудже очень долго было очень горячо… Или не очень интересно? Откуда ты, рядовой клерк, знаешь, что интересует Институт Шрёдингера? И сколько в нем, собственно, народу, чтобы людьми разбрасываться?

В первые месяцы работы Леха страдал конспирологией и подозревал, что Институт гораздо меньше, чем кажется, и еще меньше, чем прикидывается. В кипрской штаб-квартире числилось, по обмолвкам коллег, несколько тысяч человек, но кто видел штатное расписание? И кто поручится, что знает в лицо больше пары сотен, а по именам хотя бы сто?.. Когда Лехе надоела конспирология, он догадался, что все нормально, а общая таинственность и легендированность – не самоцель, только побочный эффект. Институт был даже не сетевой структурой, а квантованной. Стереть его с лица Земли тем же традиционным манером, как взаимно аннигилировали «Ландскнехты» и «Кибернетика», утащив с собой в Вальгаллу несколько субподрядчиков, – просто нереально за неимением конкретной точки приложения сил. Даже атомная бомбардировка Никосии нанесла бы Институту только частичный ущерб.

Институт можно упразднить, разогнать, запретить, предать анафеме, но нельзя уничтожить. Если ты не параноик, это должно скорее радовать. Леха в общем радовался. Ему нравилась сама идея Института, нравились конкретные сотрудники и пара сотрудниц отдельно, и он даже уговорил себя, что ему нравится на Кипре, хотя бы несколько месяцев в году, ну хотя бы весной.

Ему сам Леха Филимонов, двадцати семи лет от роду, не нравился.

И отдельно Филимонов как штатная единица Института. Еще и с допуском к работе в поле.

Ну, вот он в поле – а толку от него… Да, можно повозмущаться: чего ради нас сюда загнали под личиной журналистов, практически с голыми руками, совершенно без техподдержки?! Но вероятно прав Смит и не надо себя переоценивать: задача группы – увидеть такое, что подтвердит черновые выкладки «яйцеголовых киприотов» и снимет какие-то вопросы.

И убраться, пока живы…

– Я так и знал! – сказал Пасечник. – А вот и наши благородные, мать их, дикари!

– Кто бы сомневался, – процедил Смит.

На перекрестке, к которому они подошли, объявились Майк и Гейб; один выглянул из-за угла слева, другой справа.

– Засранцы! – весело крикнул Пасечник.

Проводники дружно улыбнулись и закивали.

– Сейчас Килроя покажут, – хмуро пообещал Смит. – Прямо вон за тем углом. Готовь пятерку.

Пасечник набычился и прибавил шаг.

Леха снова подумал, как ему все это надоело.

Но желание свалить отсюда пропало. Вряд ли он так быстро адаптировался, наверное ему просто надоело хотеть свалить из Абуджи.

Или устал бояться.

– Привет! – сказал Пасечник и сунул Майку руку, будто сто лет его не видел.

– Добро пожаловать, босс, – очень серьезно отозвался Майк.

– Спасибо. Как вы?

– Ждать ты, босс.

Пасечник солидно молчал секунду-другую, потом не выдержал.

– Есть новости?

– Нет новости, босс. Готов двигаться.

Пасечник оглянулся на Смита. Потом на Леху. Не нашел сочувствия.

– Ну… Тогда возвращаемся и едем к Лоренцо.

– Понимать тебя, босс.

Майк повел их переулками назад, на край квартала, где ждал «басси», он же «басик», полумертвый от старости (или полуживой, это как посмотреть) микроавтобус неопределенного цвета и загадочного происхождения. Леха с Пасечником даже поспорили вчера: он зеленый или синий и корейский или китайский. Водитель Ури, родич то ли Майка, то ли Гейба, то ли обоих сразу, не смог прояснить эти вопросы; лишь смеялся и говорил на поразительно чистом инглише: «Я думаю, вы совершенно правы, босс!.. Конечно, босс, именно так и есть!.. Как это верно, босс!» Когда Пасечник шепотом заметил, что Ури, похоже, клинический идиот, Смит буркнул под нос, что Ури клинический хитрец и с ним не пропадешь. Если успеешь прыгнуть в машину, когда шофер почует, как запахло жареным…

Пасечник, не дождавшись от проводников немедленного Килроя за пять долларов, сначала заметно нервничал. Подозревал, видимо, что коварные нигерийцы задумали притупить его бдительность и внезапно окилроить из-за угла по полной программе. Но минут через десять «босс» расслабился, поверил в себя, прибавил ходу, возглавил группу и зашагал так размашисто, что остальные время от времени сбивались на бег трусцой.

Проводников это, кажется, забавляло: Майк весело скалил зубы, и даже Гейб слегка повеселел. А может, рады были убраться подальше от варзоны, где ползает таинственный Йоба, замышляя возмездие плохим людям. Он конечно Хранитель, но пушка у него великовата, чтобы прицельно отстреливать козлищ, не задевая агнцев.

Леха обливался потом и думал, что когда вернется на Кипр, пойдет в спортзал избавляться от лишнего веса. Килограммов пять хотя бы сбросить. А еще было бы здорово, если бы Пасечника долбанул тепловой удар. Просто во имя справедливости – незачем так носиться по жаре без кондиционера. Неважно, прикидывается американец отставным штурмовиком, или у него на самом деле специфические привычки и здоровья хоть отбавляй, но должен же Пасечник понимать: он уже не тот. И Смит уже совсем не тот. И Леха Филимонов, пускай еще молодой, не годится для таких нагрузок.

В конце концов, есть же в Институте специально тренированные люди. Экстремальные физические упражнения в обстановке, приближенной к боевой – их прямая задача… Стоп-стоп стоп. Надо все-таки прояснить этот вопрос. Пора.

Леха замедлил шаг.

Его сразу догнал Смит. Будто ждал.

– Ну? – спросил он тихонько.

– На всякий случай: я выключил запись, – сказал Леха шепотом.

– Ну? – повторил Смит.

– Мне показалось, ты узнал Килроя, – пошел ва-банк Леха.

Он думал, «оружейник» сейчас как обычно покосится на него, и готовился выдержать оценивающий взгляд, но Смит глядел в спину Пасечнику.

– Хм… – только и сказал Смит.

– А шеф – узнал, как ты думаешь?

Смит не замедлил с ответом ни на секунду.

– Сам подумай, зачем он сразу начал проверять нас, да еще так агрессивно, а потом отыграл назад при первой же возможности. Ответ напрашивается очевидный.

– Это был Килрой технической разведки, верно?

– Хм… Ну, на бухгалтерию – совсем не похоже.

– Слушай, я не набиваюсь тебе в друзья! – прошипел Леха. – Просто не хочу путаться под ногами и все испортить.

– Я не обязан разбираться в граффити, – процедил Смит. – Не искусствовед. Но если строго конфиденциально…

И наконец-то покосился на Леху. Вполне утвердительно.

– Э-э… Если «спецы» точно были здесь, тогда зачем мы?..

– Все страньше и страньше, да? Вот так и начинаешь понимать, в какую историю влип.

– Я по-прежнему ничего не понимаю, но готов подыгрывать. Какой план?

Смит задумался. Он шел рядом и явно прикидывал, стоит ли откровенничать с институтской молодежью вообще и с русским парнем конкретно. Возможно, именно о том он размышлял полчаса назад – и ничего тогда не решил.

Леха не выдержал.

– Как мне это надоело… – прошипел он. – Джон, рожай быстрее. Объясни мне хотя бы, чего не надо делать! Чтобы мы не влипли окончательно!

Смит опять хмыкнул.

– Ну, по совокупности той информации, что есть прямо сейчас, вывод однозначный. Ничего не надо делать.

– Э-э…

Он ведь не издевается, – подумал Леха. Он никогда надо мной не издевается. Но почему так хочется его обидеть? Может быть и действием!

– Напрасно злишься. Во-первых, нормально работать нам не дадут, – сказал Смит. – Куда ни пойдешь, рядом будет идти архангел, развесив уши. И это плохо кончится, если не для тебя, то для тех, с кем ты заговоришь. А во-вторых, уже запущен процесс, который от нас не зависит. После освежающей утренней прогулки по руинам у наших архангелов исчезли последние иллюзии насчет миссии группы. Майк доложит своему начальству, какие забавные журналисты прибыли в Абуджу, и с этого момента мы – наживка на большую рыбу. Либо она клюнет, и тогда будет шанс получить Слонопотама в подарочной коробке с бантиком, либо… либо я зря принимал чертовы таблетки от желудка, потому что покойнику желудок ни к чему.

И Леха впервые увидел, как Смит почти улыбнулся. Грустно-грустно.

– Последняя командировка! – произнес Леха с выражением. – Ты это имел в виду, да? Что желудки нам больше не понадобятся?! Наживка, блин…

– Ты слишком напряжен, вот и реагируешь нервно. Все-таки выпей хотя бы стакан джина вечером, – мягко посоветовал Смит. – Если начнешь буянить, не волнуйся, я пойму. Можешь даже звать Йобу, как это у вас, русских, принято. Спасибо, кстати, что предупредил, а то я мог бы сделать неправильные выводы.

– Не стоит благодарности… – буркнул Леха.

Разочарованию его не было предела. Раскатал губу, понадеялся, что Смит возьмет «юного друга» подмастерьем в шпионские игры. Нужен ты ему больно.

– Эй, вы чего там секретничаете? – позвал спереди Пасечник. – Заговорщики! Плететесь нога за ногу… Не спать!

– Мы думаем, как поймать Слонопотама, – честно ответил Леха.

– Да кто это, блин?!.. И как его ловят?..

– Надо вырыть большую яму и положить в нее горшок меда, – Смит уставился на Пасечника серьезными-пресерьезными глазами. – Поможешь?

– Понимаю. Снюхались и издеваетесь дуэтом, – Пасечник горько вздохнул. – Это из-за национальности. Из-за того, что я американец. Только руки у вас коротки сладить со мной. У меня слишком здоровый дух в здоровом теле, и я силен, как бык!

И удалился с гордо поднятой головой.

Заговорщики переглянулись. У Лехи осталось впечатление, что им на цитату ответили цитатой, и они ведь ее не распознали. Он почти осмелился спросить об этом Смита, но только почти.

Усевшись в «басик», Пасечник прицепился к сонному Ури с расспросами, не боится ли тот подъезжать так близко к варзоне, где орудует Хранитель, а если не боится, то почему.

– Как это верно, босс! – отвечал Ури. – Вот прямо в самую точку! Лучше и не скажешь, босс!

Майк глядел в затылок Пасечнику, как показалось Лехе, неприязненно.

– Ты по-английски еще хоть что-то знаешь, падла? – спросил Пасечник ласково. – Кроме утвердительных выражений? Мне ведь действительно важно твое мнение… А ты… Тьфу.

– Полностью согласен, босс! – идеально попав в тон, мягко отозвался Ури.

– Поехали, – устало сказал Пасечник. – Майк, а вот правда, отчего он не боится?

– Басик нет военная машина, босс.

– Думаешь, Хранитель умеет их различать? И не трогает гражданских?

– Как это верно, босс, – процедил Майк и отвернулся к окну. – Вот прямо в самую точку.

Сцена в офисе Лоренцо вышла дикой и безобразной, ну так и офис, мягко говоря, не блистал. Одно слово что «туристический информационный центр»: облезлые стены и ни одного целого стекла. В тусклом фойе висели поблекшие жизнерадостные плакаты о прелестях солнечной Нигерии. Еще тут была карта Абуджи со странными пометками маркером, вот уж точно не про туризм. Леха украдкой отснял ее еще вчера, но не успел изучить запись.

В углу под слоем пыли угадывался макет города. Вернее, макет развалин: кажется, на него кто-то упал – и привел в соответствие с актуальным видом Абуджи.

Леха, предчувствуя крик и ругань, и не желая во всем этом участвовать даже пассивно, свернул к макету, переводя взгляд с него на карту и обратно, но был пойман за локоть Смитом.

– Чего смотреть, все ясно, – буркнул тот, увлекая его за собой в офис.

Леха уперся было, но вдруг понял: а ведь и правда ясно. Если знаешь про Йобу-Хранителя, точки и кружочки на карте становятся полны смысла.

Смысла жизни, простите за пафос.

– Пойдем работать, – сказал Смит.

И почти как нормальный человек почти вздохнул.

Пасечник начал рычать на Лоренцо прямо с порога. Заходила ходуном фанера в окнах. Фиксер выскочил из-за стола и заорал в ответ. И тут уже затряслись стены.

Леха убрался в самый дальний темный уголок и там присел на какой-то ящик, борясь с желанием демонстративно заткнуть уши.

Смит привалился к косяку плечом и делал вид, что он тут ни при чем.

– Да забыл я! – кричал Лоренцо. – Сколько она спала, дура железная, полгода, наверное! Забыл я ее, как страшный сон!

– Ты же знаешь, откуда мы, – напирал Пасечник. – И ты должен был предупредить…

– Не знаю и знать не желаю! На тебе написано «Свободное Радио Никосии» – вот и делай свое радио!

– Я тебе покажу радио! У тебя в городе – огромная пушка! Во-от такая здоровенная! И ты про нее – ни слова!

– Да я думал, она сдохла!

– А она по мне стреляет! Во-от таким снарядом! Нормально, да?!

– Никто по тебе не стрелял, кому ты нафиг сдался!

Лоренцо Милано, «координатор работ на местности», был такой же высокий и плечистый, как Пасечник, тоже с короткой агрессивной стрижкой, только черноволосый. Когда эти двое встали нос к носу, заходясь в крике и бешено вращая глазами, картина могла бы выглядеть комичной, если бы Пасечник не налился кровью до красноты, заметной даже в сумраке, а фиксер не сопровождал свои вопли бурной жестикуляцией.

Хороший фиксер, как правило, бывший или действующий журналист, у которого на конкретной территории все схвачено. Он может сделать тебе интервью с президентом и после вытащить тебя из тюрьмы, если у президента окажется дурное настроение. Главное в этой профессии – дипломатичность и умение найти общий язык с кем угодно.

Фиксер непробиваемо хладнокровен и неотразимо обаятелен.

– Подумаешь, стрельнули разок! – орал Лоренцо. – А ты уже обосрался!

– Это я обосрался?! Да сами вы обосрались, что ты, что твои хваленые проводники! Дохлой техники боитесь, словно она живая!

– Да-а!!! – сорвался на визг Лоренцо. – Да, мы такие! Запуганные до усрачки! А ты чего хотел? Живем тут, как в фильме ужасов!

– Охренительно соболезную! – ввернул Пасечник.

– Ваффанкуло! – Лоренцо с некоторым опозданием вспомнил свои итальянские корни. Судя по жесту, он послал Пасечника в задницу. – Ты кто вообще, чтобы нас осуждать?! Ты откуда?! Чистенький, сытенький, здоровенький, с пеленок хорошо кушал, приперся из своей Америки…

– Что ты имеешь против Америки?! Америка, что ли, все тут расхреначила?!

– Порко кане! – Лоренцо всплеснул руками. – Нет, блин, русские сделали это!

– А-а!!! – заорал Пасечник так радостно, будто только того и ждал. – Значит, вот ты кто!

– Кто?! Ну давай, скажи!

– Ты из этих! У которых всегда Америка виновата, если в кране нет воды!

– Ну давай, скажи, что я красный! – Лоренцо слегка развернулся, словно изготовившись бить с правой.

Леха понимал, что это спектакль, но у него вдруг засосало под ложечкой: не переиграли бы, клоуны-любители.

– Ты не красный! Это я красный! – Пасечник дернул себя за волосы, и Леха заметил, как Лоренцо озадаченно моргнул. – А ты раздолбай! Ничего личного, но я глубоко обеспокоен твоим непрофессиональным поведением!

– Ах, он еще стыдить меня будет! Ну красавец! Где ты гулял, пока мы тут помирали со страха?! Два года, как на долбаной передовой! Я, между прочим, всю войну здесь просидел, когда город разносили в хлам! Когда шагоходы по живым людям топтались! А надо мной – снаряды! Во-от такие, да! И даже в подвал не залезешь – нет подвала! А ты где шлялся со своим радио-хренадио?! Военный, мать твою, корреспондент! Попал бы ты сюда в пятидесятом, я бы на тебя посмотрел!

– А может, я тут и был!!!

Напрасно Пасечник это сказал, потому что никто ему не поверил. Секунду он выиграл, конечно, временно сбив оппонента с толку. Даже Смит поднял на него глаза с некоторым интересом – и опустил. Ну сорвался человек, бывает, понимаем, занесло, приврал.

– Тогда чего ты боишься?! – парировал Лоренцо.

– Да ничего я не боюсь! Но ты обязан был предупредить меня, еще вчера, когда мы смотрели карту! А ты даже про Разрушителя не сказал – тоже забыл, как страшный сон?! Ну и кто тут обосрался?!

– Нельзя! – отрезал Лоренцо. – Джу-джу!

– Чего-о?

– Джу-джу!

– Мне известно это слово! Мне непонятно, как оно тебя касается! С каких пор колдовство черных трогает белого человека?

– Так и знал, что ты расист! – заявил Лоренцо с удовлетворением.

Пасечник глухо заворчал и сжал кулаки.

– Отставить валять дурака, я приказываю!!! – рявкнул он.

– Да, сэр! Разрешите бегом, сэр! Ты не охренел, сэр?!

– Отставить! Мы тебе платим! Пока мы платим, ты на нас работаешь! И даешь ин-фор-ма-ци-ю! Почему молчал?! Почему не сказал про пушку?! Тебе прекрасно известны наши интересы в этом городе…

– Понятия не имею! Мое дело – чтобы вас тут не убили. Баста!

– Так нас чуть не убили! – взревел Пасечник.

– Ну не убили же! Вот когда убьют, тогда и жалуйтесь!

Пасечник покраснел окончательно. Казалось, он сейчас лопнет и уделает своего визави с ног до головы.

Леха вдруг живо представил, как раздается громкое «хлоп!» – и Лоренцо стоит весь в кровище и с кишками Пасечника на ушах.

Ну приехали. Сумасшедшая Абуджа доконала тебя, Филимонов. Ей для этого не понадобилось и дня. Одно утро, и ты готов. Не ходите, дети, в Африку гулять. Может быть и правда выпить, как советуют опытные коллеги? Сразу и много.

Он поймал на себе короткий изучающий взгляд Смита, но не нашел сил ни кивнуть, ни подмигнуть.

Пасечник и Лоренцо набирали воздуха для новой серии взаимных обвинений, переходящих в оскорбления.

Как ни удивительно, – подумал Леха равнодушно, а ведь фискер вполне справляется с функцией переговорщика: ведь эти два придурка сейчас общаются на одном языке.

Нашли друг друга.

Хладнокровные и обаятельные.

– А это ничего, что проводники нас бросили?! – зашел с козырей Пасечник.

– Что значит бросили?! Это вы их бросили! – без малейшего смущения отбился Лоренцо.

– Мы?! – Пасечник даже отступил на шаг.

– Сказано тебе: джу-джу! Им религия не позволяет! А вы полезли! Куда им нельзя!

– Какая, мать ее, религия?! Там куча старого железа!

– А вот такая, мать ее, религия йоруба!

– Да в жопу такую религию! Ну кого ты держишь за идиота! – взвился Пасечник. – Или они тебя держат за идиота! А сами просто лентяи и вымогатели! И трусы! Дай нормальных проводников! Чтобы не боялись металлолома!

– Мои – нормальные! Самые нормальные! Лучше не бывает!

– Да хрен там! Они вообще по-английски еле волокут!

– Вот этого не надо! Они все с высшим образованием!

– Прямо стесняюсь задать вопрос – с каким, мать его, образованием?! С теологическим, сука такая?! Факультет суеверий и предрассудков?!

– С филологическим, порка мадонна!

После этой реплики в офисе повисла тишина. Стал даже слышен легкий свист эко-охладителя. Африканский народный кондиционер для нищих: окно заколочено фанерой с дырками, а из дырок торчат наружу пластиковые бутылки с отрезанным донышком. Хреновина гордо называется эко-охладителем и, как ни странно, работает. На улице уже тридцать шесть, а в офисе всего-навсего тридцать один.

Какой офис, такой и кондишен.

Почему бы и проводникам не быть с филологическим образованием, – подумал Леха. Какая страна, такие и филологи.

– Издеваешься? – с надеждой спросил Пасечник.

– И в мыслях не было, – ответил Лоренцо уже потише. – Вся эта братия – с кафедры английского языка и литературы.

– Вся эта братия – отпетые мошенники!

– Но язык-то знают! Очень грамотные ребята. Ури, по-моему, вообще профессор… Стоп! Погоди, я понял. Они, значит, с тобой – на пиджине, да?.. Типа, босс, моя твоя не понимай, дай пять баксов? Как я сразу не догадался! Вот пройдохи! Но молодцы, согласись!

– Лучше не бывает! – напомнил Пасечник. – И сколько они тебе отстегивают с этих пяти баксов? Самому-то не стыдно? Что за нищебродство?!

– Вот сейчас обидно было! Я-то при чем? Это местная специфика. Ты для них по умолчанию богатенький, понимаешь? А пять баксов не лишние… Ну и повалять дурака, поиздеваться – обязательно. Ничего не поделаешь, нигерийцев даже в Африке считают нахалами. Но если вы им понравились – не будет никаких проблем. Надежные, открытые, добрые люди. По-хорошему наивные. В глубине души.

– Наивные! Я сейчас вспомню спектакль, который они мне закатили – и помру от умиления!

– Знаешь, я их не осуждаю. Нигерийцы учатся притворяться с детства, иначе не выжить. Чтобы быть заметным парнем в студенческом братстве, надо уметь показать крутизну, а чтобы остаться работать в университете, надо быть изрядным дипломатом. С поправкой на специфику, если понимаешь, о чем я…

– Понимаю, – сообщил Пасечник хмуро. – Изучал вопрос!

– Да ничего ты не понимаешь, – сказал Лоренцо неожиданно ласково, глядя на Пасечника, как на капризного ребенка.

Точно так же, отметил про себя Леха, смотрели на «босса» проводники.

Сам он по пути в Абуджу действительно «изучал вопрос» и теперь старался не вспоминать в подробностях, какая жестокая мафия нигерийское студенческое братство, и какие дикие там ритуалы, даже если делить слухи на десять. Уж до чего, казалось бы, культурные парни «Yahoo Boys» – те самые, что рассылали «нигерийские письма», задолбавшие без преувеличения весь мир, – а ради успеха в спамерском деле иногда стучали по клавишам жареными человеческими руками. Кисть отрубят, прокоптят хорошенько, и тук-тук-тук. И ведь люди с высшим образованием. Спасибо, не с филологическим. Зачем филологам руки? Они должны языки резать.

Вообще, фиксер сейчас наболтал лишнего; интересно, случайно или намеренно. Получается, Майк с Гейбом были в прошлой жизни отнюдь не рядовыми членами братства, а Ури, раз дорос до профессора, страшно представить, кем. По меньшей мере колдуном.

Леха вообразил, как Ури отрезает язык нерадивому студенту, и слегка поморщился. Всего лишь слегка. Наверное, привык уже, что фантазия подбрасывает веселые картинки.

Ну да, хорошеньких ребят подсунул нам Лоренцо в телохранители… А у него другие, извините, есть? В Абудже любой, кто хоть немного приподнялся над уровнем земли – из таких.

Студенческие братства поставляют стране три ее элиты: частный менеджмент, государственных чиновников и лидеров организованной преступности. В Нигерии нет коррупции в типичном понимании: тут просто все влиятельные люди знакомы с университетской скамьи. Какая это коррупция, если они по сути взаимозаменяемы, что бандит, что министр. Они дружно по-братски воруют, убивают и далее по списку. Нет, уже не своими руками, а то вдруг модный костюм испачкается, но могут и вспомнить былые навыки. Студенческие, да. Когда не фигурально, а вполне реально махали топорами в группировке «Черные топоры» например.

А главный навык образованного класса, прошедшего такую крутую подготовку – знание, как справляться с пресловутой местной спецификой. Например, если на важном участке строительства надо было прижать воровство, чтобы объект хотя бы не сразу рухнул после сдачи, туда завозили импортных белых инженеров и директоров. Сотрудники выносили с работы всё вплоть до канцелярских принадлежностей, и белым ставили задачу нещадно бить черных по рукам. Простой и эффективный психологический трюк. Белый, который по умолчанию «босс», а еще сам не ворует и другим мешает, вызывает сначала усмешку. Но когда до подчиненных доходит, что босс не придуривается, а реально осуждает кражу цемента и арматуры, – наступает испуганная оторопь, и затем благоговение: наш начальник практически супермен, его надо слушаться! Рядовые нигерийцы вовсе не природные злодеи, у них просто жизнь дерьмовая, а сами по себе люди здесь действительно открытые и наивные; если они тебя полюбили, это всерьез… Правда, селились белые супермены все равно в охраняемых «гестхаузах» и передвигались строго с полицейским эскортом. Но все-таки под их контролем удалось создать на пустом месте великолепную Абуджу, иначе новую столицу растащили бы чисто физически в процессе строительства. Украли все равно ужас сколько. «Подряды на Абуджу» это местный устойчивый мем, на фоне которого «нигерийский спам» – чистое баловство.

Короче, здесь и до конфликта был если не фильм ужасов, то порядочный нуар…

– Понимал бы ты хоть немного в этой долбаной местной специфике – радовался бы, что на тебя работают такие шикарные парни, – сказал Лоренцо. – А ты разнылся, как маленький. Ну и что мне теперь делать?

– Может, провести дополнительный инструктаж?

– Ну, садись, – милостиво разрешил Лоренцо.

– Да не со мной!!!

– Тогда слушай меня стоя! Ты хотел надежную команду, я ее тебе дал! С ней тебя никто не тронет! Пока не лезешь в варзону, ну и в пригороде не бросаешься на людей, ты останешься живой! Можешь спокойно ходить мимо бойцов Бабы, а полицию даже снимать на камеру. Кто начнет возникать – ребята порешают. А что парни захотели проверить тебя, вдруг ты дашь слабину и раскошелишься – нормальное дело, это же Нигерия…

– Твои парни сами слабаки! Испугались убитого танка! Чуть штаны не намочили!

– А за каким дьяволом ты к нему сунулся?!

– Надо было!

– Тогда ты видел, что это не танк!

– А что?!

– Разрушитель!

Повисла напряженная пауза.

– Ну? – подсказал Пасечник.

– Чего «ну»?!

– Это я тебя спрашиваю – что такое Разрушитель, по-твоему?!

– Стронцо!

– Не понял?.. Разрушитель – стронцо?

– Ты – стронцо! А там – Разрушитель! Порка мадонна! Слушай, эта машина обросла уже целым пластом мифов толщиной со слоновью ногу! И если проводники не хотят к ней соваться, напрасно ты сам туда ходил! Может, ты и весь из себя белый, и тебя никакое колдовство не берет, но когда местные парни отказываются куда-то идти, первым делом подумай, стоит ли рисковать. Мифы и легенды на пустом месте не возникают! Джу-джу йоруба – дело серьезное!

– Не волнуйся, у меня есть миноискатель, – сказал Пасечник.

– Ну стронцо, как есть стронцо, – повторил Лоренцо устало. – Погоди, раз ты такой крутой, я уточню один момент. Да заткнись же!.. Моя гарантия защиты не распространяется на Агентство Территориального Развития ООН. Наедешь на них, как на меня сейчас – я умою руки. И еще мальтийцев задирать не надо, их местные уважают… Понял?

– А я собирался наезжать на АТР? Вот это к чему было?

– Просто для информации. Ты услышал, ну и славно.

– Тоже, мать его, джу-джу?

– Ну вроде того.

– Надеюсь, ты не хочешь меня инструктировать, как общаться с людьми из АТР? Ты их видел хотя бы раз в жизни? – Пасечник высокомерно хохотнул, давая понять: уж я-то, Марвин Пасечник, Великий И Ужасный, отлично знаю, на что похож чиновник Агентства Территориального Развития, и с чем его едят на завтрак.

Лоренцо удрученно покачал головой. Фиксер выглядел несколько утомленным. Похоже, недооценил дипломатический талант оппонента.

– Тебя учить – только портить, – сказал он. – Ты вполне состоявшийся маскальцоне…

– Сам такое слово!

– …но моя обязанность как фиксера – напомнить тебе, на чьей земле ты выёживаешься, – скучным голосом пробубнил Лоренцо. – Здесь все не так, как кажется. Ты мог подумать, что порядок в городе обеспечивает мафия, и это в общем верно, но до поры до времени. Ровно до момента, пока Агентство не зашло в регион физически. С этого дня правила игры сильно изменятся. Ооновцы долго нас не беспокоили, да и сейчас еще ничего не понятно, ты просто имей в виду: никто бодаться с ними не рискнет. Даже нигерийская армия, если вдруг сюда припрется. Наоборот, армия будет за них. Собственно, они ее и позовут. Агентство тут хозяин, и баста. Закусишься с АТР – пеняй на себя. Одна радость: не убьют наверное, просто вышлют.

– У руководства нашей э-э… радиостанции традиционно весьма доверительные отношения с АТР, – заявил Пасечник. – Значит, и на этот счет не волнуйся.

– Замечательная у вас радиостанция. А с Мальтийским орденом она как?..

– Великолепно. А почему ты спрашиваешь? Я вроде не глухой пока, хотя тут некоторые и визжат, как сирена воздушной тревоги! Мальтийцев обижать не надо – услышал и запомнил!

– Хочется надеяться!

– А в чем проблема? Я похож на человека, который возьмет да обосрет Рыцаря Чести и Преданности?

Лоренцо издал протяжный задушенный звук.

Кажется, он в Пасечнике не сомневался ни капельки.

– Ну… Ты же сейчас двинешь в сторону аэропорта, разве нет?

– Я поеду куда мне надо! Повторяю, в чем проблема?

– Да я просто заметил, ты любишь глотку драть…

– А ты не давай мне поводов!

– Так я и не давал! И парни мои, если уж на то пошло…

– А парни твои расчудесные – слабаки и вымогатели!!! – снова набрал обороты Пасечник. – И если эта фигня будет продолжаться, мне придется искать им замену! Не у тебя!

– А у кого? – искренне обалдел Лоренцо.

– Найдем, город-то большой. То есть, я хотел сказать, от него еще довольно много осталось!

– А-а, черный юмор. Неплохо. Действительно жаль, что тебя не было здесь в пятидесятом! Ты бы нам пригодился, мы тогда редко смеялись!

– Зато сейчас твои замечательные парни ржут, не переставая! Ржут, врут и прикидываются идиотами!

– Рискну предположить, что ты им не понравился.

– Действительно, почему бы и нет, у них ведь дофига клиентов!

– Можешь не верить, но в Абудже и сейчас есть чем заняться образованному профессионалу! От города, как ты верно заметил, кое-что осталось!

– Ф-фак, – только и сказал Пасечник.

– А вот это у нас больше не профессия, – безмятежно отозвался Лоренцо. – После того, как крутые белые ребята вроде тебя все тут расхреначили, шлюхи разбежались по более цивильным местам. Так что захочешь потрахаться – изволь сначала женщине понравиться. Ну, лично тебе-то ловить нечего, уж больно страшен, фаччья дакуло…

– Все, ты меня достал, – сообщил Пасечник неожиданно ровным голосом. – Сейчас будет серьезно.

– Мамма миа, весь дрожу!

– Я официально выражаю тебе обеспокоенность от имени Института! – отчеканил Пасечник.

– А что это значит? – поинтересовался Лоренцо самым невинным тоном.

– Ты… – Пасечник выдержал паузу. – Знаешь.

– Понятия не имею! – заявил Лоренцо, расправляя плечи.

– Еще как имеешь!

– Слушай, у нас тут до войны было дофига всяких институтов…

– Молчать!!! – рявкнул Пасечник, потрясая указательным пальцем у фиксера перед носом. – Ты меня понял! Ты меня отлично понял! С этого момента все будет четко и гладко! Иначе… Это ты тоже понял! Отставить препирательства! И к вечеру мне нужно от тебя в письменном виде все, что ты знаешь про Хранителя! Подробный отчет! Включая мифологию! И религиозные предрассудки! Чао, каналья!

И тут Пасечник одержал убедительную тактическую победу. Он успел повернуться на каблуках и одним громадным шагом выйти – но именно выйти, а не выбежать из офиса, – пока фиксер набирал в грудь воздух для ответного залпа.

Еще и Смита вывел за локоть.

А Смит успел бросить многозначительный взгляд на Леху.

– Да обосрался здесь твой Институт! – крикнул Лоренцо в закрытую дверь. – Облажался по полной! А сейчас ты в аэропорт попрешься – и так тебя нахлобучат там, порка мадонна, что на карачках ползать будешь, вымаливая прощение! И никакой Институт не поможет! Ему жить-то осталось до весны! Разгонят вас нахер, дармоедов, так вам и надо!

Дверь не ответила.

– Уеду, – сказал Лоренцо уже нормальным голосом, только слегка охрипшим. – Вот отработаю вас и уеду. Не могу больше. Осточертело. Нон мэ нэ фрэга ун каццо!

– А это как будет по-английски? – осторожно спросил Леха из своего угла.

– Мне похрен, трахайтесь как хотите, – перевел Лоренцо, не глядя в его сторону.

И с размаху, так, что жалобно закряхтело старое кресло, уселся за стол.

– Чего ждешь, добрый полицейский? – буркнул он, по-прежнему не оборачиваясь. – Я в эти игры не играю. Сам добренький, аж противно…

– Я не добрый, мне только забрать спутниковый модуль. Он у вас в сейфе. Дайте пожалуйста.

– Ты на нем сидишь, – процедил Лоренцо. – И достань заодно бутылку джина.

Леха встал с ящика и пригляделся к нему. Длинный и зеленый, с неразборчивой в полумраке маркировкой, типичный «снарядный ящик». Леха отстегнул замки и поднял крышку. Чего там только не было. Виски, джин, вермут, коньяк, водка… и спутниковый модуль.

– Уеду в Лимпопо и гори оно все огнем, – вяло пробормотал Лоренцо. – Что за ирония судьбы, занюханная Лимпопо – единственная в Африке страна, с которой можно нормально работать. А еще говорят – социалисты… последний диктатор… марионетки Кремля… зато эти люди умеют держать слово! Никого больше не осталось, все с ума посходили.

– Какой вам джин? – Леха спрятал модуль в сумку и теперь, щурясь, рассматривал этикетки.

Может, это сумрак так влиял на восприятие, но жидкость в бутылках показалась ему одного цвета и одинаково мутной.

– Давай любой, он весь дерьмовый, я его как лекарство… И тебе самое время накатить дозу, если еще не пил сегодня.

– Спасибо, мне не надо, я принимаю таблетки.

Леха поставил на стол бутылку, пригляделся и понял, на что это похоже: ну бензин и бензин. Вовремя он про медицину вспомнил, алкоголь с ней действительно плохо совместим. А алкоголь цвета бензина уж точно.

– Ну и дурак, – равнодушно сказал Лоренцо. – Сразу видно, молодой. От Африки таблеток нет.

– Я в командировке, мне приказали.

– А прикажут идти в варзону – пойдешь?

Леха снова оглянулся на бутылку, представил, как разбивает ее об голову фиксера и почувствовал некоторое воодушевление. Нельзя так себя вести, конечно, но сама идея-то хорошая.

– Кстати о варзоне, – подхватил он. – Коннектиться со спутником, я так думаю, надо километров за двадцать пять от Йобы, не меньше? А то мало ли что Хранитель подумает…

– Добрый полицейский… – Лоренцо криво ухмыльнулся, пошарил где-то внизу, достал два стакана и с отчетливым стуком припечатал их донышками к столу.

– О, Боже, – обреченно сказал Леха. – Горячий местный самогон, за бортом адское пекло, а я на таблетках.

– Вы только посмотрите, он еще не попробовал мой джин и уже ругает его! Порка мизерия, какие мы нежные! Ладно, в задней комнате есть холодильник, а в нем тоник. Там за дверью налево… Доставай только быстро, у меня электричества на четыре часа в сутки.

– У нас вся крыша в батареях, и у вас тоже. Что вы делаете эти четыре часа, лежите под кондиционером и кипятите воду в чайнике?

– Угадал. А станешь оскорблять мое чувство юмора – сам будешь при свечке писать донесения в свой драгоценный Институт. И отправлять голубиной почтой, хе-хе… Ваш гестхауз запитан через мой инвертор. Специально для лечения остроумия у гостей!

Леха пожал плечами и отправился искать тоник.

– А вы приятный собеседник, когда здесь нет Пасечника, – бросил он, копаясь в холодильнике. – Я догадался, почему вы орали на него. Хороший фиксер говорит со всеми на их языке, верно?

– Порка мадонна…

– А вот по-итальянски – напрасно. Заметно, что вы его подзабыли.

– Да я не знал его никогда! – Лоренцо хрипло рассмеялся. – Я такой же итальянец, как твой Пасечник еврей. И так же валяю дурака, как эта хитрая бестия… Ты молодой еще, жизни не знаешь, будь с ним внимательней. Он тебя продаст и купит, и снова продаст в два раза дороже. Мы, американцы, редкие негодяи, если нам разрешить плохо себя вести. Если оторвать от родной почвы и забросить куда-нибудь в жопу мира, мы расслабляемся, и из нас такое наружу лезет… – он щедро, даже чересчур, разлил джин по стаканам. – Сам пугаешься, какое такое лезет!

И, не дожидаясь, пока Леха добавит себе тоника, не чокаясь и без тоста, стремительно высосал все до дна.

– Вот! – пропыхтел он, отдуваясь. – Видал? То-то!

– Подумаешь, я тоже так могу, – неосторожно бросил Леха.

– П-покажи! – неожиданно пьяным голосом потребовал Лоренцо.

Леха взвесил в руке полстакана чистого джина, вспомнил Лимпопо, подумал, как здорово было бы сейчас оказаться там в тенистом уголке на задворках русского консульства, вздохнул – и медленно, спокойно, плавно выпил.

Нет, не бензин; даже у горячего бензина отдушка бодрая, а тут форменное дизельное топливо – маслянистое, тягучее, недаром его зовут тяжелым. Сыпанули туда порошковый имитатор джина и размешали. Веслом наверное. Или, для полной аутентичности, каким-нибудь карданным валом. Поболтать в чане с этой смесью грязными ногами даже самый отпетый нигериец не рискнет.

– Все-таки запью, – сказал он сипло и взялся за тоник. – Уфф… А куда вы в Лимпопо? Чем займетесь?

– Ты сядь хотя бы… Ну силен, уважаю… А зовут меня в управление информации, давно уже зовут.

– Спасибо, присяду на минутку… Значит, будете работать у Бэзила Ндоу? Привет ему передавайте от Филимонова из Москвы.

– А ты…

Леха сунул руку за воротник и достал амулет – зуб крокодила, оправленный в серебро.

– Ах вот как, – Лоренцо кивнул. – Значит, ты – тот парень. Тот самый русский парень.

– Я не нарочно, так получилось, – честно сказал Леха, пряча зуб.

– Вот уж не удивил. Понятное дело… Это Африка, здесь что угодно может приключиться с белым человеком. В основном конечно гибнут. Нелепо и глупо. Пьянство, болезни, незащищенный секс, непонимание местной специфики. Последнее – главное. К слову, о специфике. Почему ты решил, что двадцать пять от Йобы, это безопасно?

– Прикинул по карте. Вот, допустим, варзона, – Леха положил на стол ладонь. – А вот мэрия… – он ткнул пальцем. – Здесь полиция. Здесь ставка Муделе Бабы. Ну и ваш офис. Все почти на одной линии. Довольно? Мальтийцы отодвинулись подальше, но я их не считаю, они засели в аэропорту потому что в ангарах удобно развернуть госпиталь.

– Людям свойственно ошибаться, – буркнул Лоренцо. – Отползли далеко от центра и радуются, идиоты. А завтра – бумс!

– Я ориентируюсь по людям, которые радуются уже два года, – сказал Леха, чувствуя, что начинает злиться. – По тем, кто до сих пор живой.

– Большая ошибка! – торжествующе заявил Лоренцо и потянулся к бутылке.

Налил снова по полстакана – и еще быстрее, чем в первый раз, выдул свою дозу. То ли фиксер решил стремительно надраться, то ли делал вид, что стремительно надирается, черт его разберет.

Так или иначе, у него даже слезы навернулись от усердия.

– В чем ошибка?

– Уфф… Настырный молодой человек. По людям он ориентируется… Ты откуда такой взялся?

– Товарищ! Я из КГБ! – не задумываясь, ляпнул Леха.

Не признаваться же, что его учили «ориентироваться по людям» на факультете маркетинга, рекламы и сервиса. Это сейчас прозвучит куда безумнее, чем кафедра английского языка и литературы, где Ури – профессор.

Бутылку пришлось ловить, потому что Лоренцо разразился гомерическим хохотом и замахал руками, демонстрируя полный восторг.

– Я так и знал… – просипел фиксер, утираясь рукавом. – А то выдумали институт какой-то…

Леха счел за лучшее промолчать.

Лоренцо не без труда отсмеялся, потом уставился на Леху, будто впервые его увидел, пару раз моргнул, сделал очень серьезное лицо, налил себе еще полстакана и ткнул указательным пальцем куда-то в потолок.

– Будь ты не шпион, а военный эксперт, подумал бы о пушке! – провозгласил он. – О системе наведения, секторах обстрела, номенклатуре боеприпасов и всякой такой хрени. А ну, думай!

– Я думаю, Йоба достанет любую цель в границах города, если захочет, – осторожно предположил Леха.

– Во-от! – Лоренцо зевнул. – Если она захочет! Или не захочет!

Откинулся на спинку кресла и, не выпуская стакана, закрыл глаза.

Леха скрипнул зубами, понимая, что заводится уже всерьез, и говоря себе: не надо, это джин бурлит, не позволяй ему управлять собой.

Разозлиться хотелось, конечно, не только из-за джина, но и по справедливости: фиксер тянул информацию, ничего пока не давая взамен.

В общем понятно: Лоренцо пытается узнать, что «настырный молодой человек» знает о пушке. Сопоставит услышанное со своими данными и сделает выводы. Какие именно – поди угадай. Что за этими выводами последует, вообще мрак и туман…

Стоп. Минуточку. Сектора обстрела? Система наведения? Боеприпасы и всякая такая хрень?

Да это же и есть – хрень. От начала до конца.

– Мальтийцы, когда зашли в аэропорт, должны были первым делом его просканировать и уничтожить все датчики, какие найдут, – процедил Леха. – А вы тут у себя?.. Э-э… Вы их вообще искали?!

– Начинаешь понимать… Хочешь разгадать Абуджу – не думай, кто здесь живой, – пробормотал Лоренцо, открывая глаза. – Думай, почему она так решила.

– Действительно, почему… – тупо повторил за ним Леха.

– Ну… За жизнь! – провозгласил Лоренцо и выпил.

Кажется, фиксер поспешил или пожадничал: в этот раз у него перехватило дыхание, он принялся надрывно кашлять и вылакал из горлышка полбутылки тоника прежде, чем смог откинуться на спинку кресла снова.

– К слову, о жизни, а много было местных в обороне города? – как бы невзначай спросил Леха. – Ну, когда вы тут сидели под обстрелами в пятидесятом году?..

– О-о, здесь тогда был шикарный спорт, – протянул Лоренцо, закрывая глаза. – Прямо новая дисциплина Специальной Олимпиады. Эти придурки бегали наперегонки с придурками в бронескафандрах, соревнуясь, кто ловчее засунет ему гранату в задницу.

– Кому засунет?..

– Тому придурку, разумеется, я же тебе говорю. Один придурок стреляет в него, чтобы отвлечь, и как бы убегает, этот придурок давай за ним, а другой придурок – сзади с гранатой… Чего тут непонятного?!

– Э-э… А они были на чьей стороне? В смысле – те, которые без скафандров?

– Да везде. Тут кругом придурки. Слушай, устал я сегодня… Уффф…

– Простите, «везде» – это как?..

В ответ донеслось ровное сопение.

– Твою мать… – буркнул Леха по-русски и взялся за стакан.

Он понюхал джин и задумался. Добавить? Просто чтобы не злиться. Выпить еще – и станет все равно. А развезет – можно упасть на заднее сиденье в «басике» и уснуть. Господи, как потом будет плохо! Больно, тошно и противно. Зато прекрасная отмазка от Пасечника: вел оперативную работу с местным информатором и мертвецки устал.

– Вот же скотина пьяная! – громко сказал Леха по-русски и понял, что это неспроста: он бессовестно завидует фиксеру, который взял да нажрался прямо на рабочем месте, наплевав на все. Или сделал вид, что нажрался, но результат один: от него отстанут хотя бы временно.

«А действительно, пусть будет хреново, пусть я свалюсь, зато отдохну от Пасечника хотя бы несколько часов. Задолбал своей простотой. И от Нигерии с ее местной спецификой. Задолбали и та, и другая. И от Смита. Тоже задолбал, умник!»

– Пьяная скотина! – повторил он по-английски.

Фиксер не отреагировал. Леха глядел на него и злился все больше.

Лоренцо Милано сам по себе загадка внутри загадочной Абуджи. Он ведь сидит на месте последние два года не просто так. Не было здесь работы для фиксера, не ездили сюда никакие медиа, даже фальшивые. Даже такие, как «Свободное Радио Никосии», у которого все-таки есть свой канал, популярный в узких кругах. И далеко не каждый подписчик знает, что там картинка не рисованная, даже не правленная, а исключительно честные съемки с мест. Это тоже примета новейшего времени – когда валидные данные маскируют под фейк. Потому что не всем положено.

Интересно, нет ли среди подписчиков Лоренцо, и что у него за аккаунт, с каким уровнем доступа.

Ну очевидно ведь шпионская морда.

Фиксер, за каким-то чертом застрявший в Абудже, либо очень хитрый и информированный, либо у него приказ. На кого он работает? Или чего ждет? Судьба региона давно решена; АТР придет и сделает тут хорошо: обеспечит занятость, медицину, безопасность, толерантность, инклюзивность и другие права человека. Понемногу и строго поровну, а то людишки зажрутся и обнаглеют. И прежде, чем делать народу хорошо, надо сделать ему плохо, иначе он, падла, не оценит. И надо, чтобы народа осталось мало, а то прав человека на всех не хватит. Но разгон популяции в Абудже, ее окрестностях и дальше на север успешно завершен. И где АТР?

Может, Агентство так долго копается потому что Абуджа нетипична для «проектной зоны»? Да, это постконфликтная территория, где потеряно управление, и национальная администрация не в силах его восстановить или не хочет этим заниматься. И что? Как будто мало их таких! А в чем профит? Здесь ничего интересного для Объединенных Наций – ни транспортного коридора, ни добывающей промышленности, ни внушаемого населения, которому можно быстро промыть мозги. Даже как культурный форпост развитого христианского юга на границе с крестьянским исламским севером Абуджа себя не оправдала. И нужна она Агентству как мертвому припарки.

Поищем смысл, зайдя с другой стороны. А кому она мешала, эта Нигерия, в том виде, в каком была до конфликта? Да только себе и мешала. Сколько ни пытайся вычислить, где чья выгода, каждый раз упираешься в одно принципиальное «но»: да нигде и ничья, ведь на страну всем плевать. Страна, которую не жалко. Конечно люди здесь решали свои задачи, но ты не уловишь их смысла, опираясь только на внешние данные. Инсайд нужен.

Это как с «черной меткой» для «Ландскнехтов». Якобы «Кибернетика», прикрывая тылы коллег, стала свидетелем конкретного геноцида и холокоста, – ужаснулась и собрала суд чести наемников. Да ладно? Ребята, не смешите. С точки зрения частников, «мирняк» в странах третьего мира либо досадная помеха, либо база воспроизводства партизан, геноцидить которую можно и нужно; только и разница, что у одних «контракторов» руки по локоть в крови, а у других ноги по колено. И вот в стране, которую не жалко, сошлись две ЧВК, которых не жалко… И дальше все безумно запуталось.

Но ведь именно это и гласит общеизвестная легенда конфликта: все его участники сами себя перехитрили. Все играли – надували друг друга, подставляли, разменивали, – и в конечном счете доигрались. И никого не жалко, никого.

А кто играл самими игроками? Какие планы скрывались внутри планов?

Там было еще два, три скрытых уровня, иначе незачем городить огород. Нет смысла устраивать такую масштабную подставу только ради того, чтобы дискредитировать институт наемничества, пускай даже раз и навсегда. Конфликт доказал, что частники неуправляемы и способны творить беспредел? Обывателям, зрителям шоу «Битва Негодяев» – да, безусловно. Специалистам – вовсе нет. И мнение обывателей не будет иметь значения, когда серьезные люди сядут решать: нужны частные армии на планете Земля или пора закрыть тему… Кашу в Нигерии заварили явно специалисты, люди без иллюзий. Зачем?

Что за карты были на столе?

Страна, которую не жалко.

Народ, который не жалко.

Город, который не жалко.

ЧВК, которую не жалко; несколько таких.

А посерьезнее – ничего? Хоть один козырь? Или среди карт затаился джокер, только ты его не видишь?..

Забористый у них тут джин, – подумал Леха, ишь как меня повело на конспирологию.

Лоренцо вздохнул и заворочался в кресле, устраиваясь поудобнее.

– Эй, мистер! На минуту проснись! Может, тебе лучше на диван в заднюю комнату? Я помогу.

Фиксер приоткрыл один глаз, недоуменно посмотрел на Леху, потом на стол, уверенным движением сцапал бутылку и приложился к горлышку. Пристроил бутылку на груди, обняв ее обеими руками, и снова зажмурился.

Переигрывает, неуверенно подумал Леха, чуть-чуть переигрывает, А если это все по правде? А вдруг фиксер не просто накатил перед обедом, а возьмет да уйдет в глухой запой? Из принципа, чтобы продемонстрировать Пасечнику, в каком гробу он его видал? И мы останемся без посредника, один на один с филологическими архангелами, у которых черт знает что на уме? Пока Йоба охраняет город…

– Йоба, – громко произнес Леха. – Что за тайна?

– Она хорошая девочка, – невнятно отозвался фиксер и опять засопел.

Леха залпом опрокинул стакан, поперхнулся, выругался, запил джин тоником, выругался снова, встал и вышел из сумрака.

В фойе он остановился над макетом Абуджи.

Что-то с ним было не то.

Нет, макет правильный. Обстановка неправильная. Это так не работает, джентльмены… Но тогда как?.. Леха тяжело оперся руками о край стола, посмотрел вниз и принялся водить глазами туда-сюда.

Если рассматривать макет слева направо, вы сначала видите самый хвост «медузы», то есть, пригород, застроенный довольно-таки хаотично. Чуть пониже там аэропорт. По мере сужения «щупалец» пригород становится все аккуратнее, незаметно переходя в современные жилые кварталы, от которых, увы, теперь мало осталось. Дальше направо – голова «медузы», она же варзона: «Центральный Бизнес-Район», административный квартал и Национальный Дендрарий. И вот наконец Абуджа уперлась в гору Асо, главную местную красоту и доминирующую высоту. На гору она не похожа вообще. Это гигантский булыжник, серый гладкий камень с нашлепкой зелени сверху. В зарослях скрывается уникальный экзотический «Асо Отель-Сад», нечто в колониальном стиле с грубой имитацией канализации и водопровода типа «дырка в полу и большое ведро». С остальным миром отель связан узкой крутой тропинкой.

Интересно, как там поживает тот черный дядька, «старый негритос», которого Леха видел в рекламе отеля. Совершенно фольклорный персонаж, будто нарочно его туда посадили, для завершения образа. А ведь что-то важное он мог видеть. Ничего конечно не понял, но если правильно расспросить…

Местные, – думал Леха. Местные и еще раз местные, вот кладезь информации. Они принимали участие во всем, что тут происходило, и наверняка на обеих сторонах. Люди, которые развлекались тем, что засовывали гранаты в ранцы с боекомплектом тяжелой пехоте… М-да. Они воевали за этот город – и теперь это их город.

А что касается баек о том, как нигерийцы боятся варзоны, окутали ее мифологическим туманом и не подходят близко к центру ни под каким видом, – наверняка это чистая правда. Но не вся. Большинство именно так и должно себя вести. «Нельзя видеть Йоба». Очень правильно. Для большинства. Ему нечего делать в центре, его задача – тащить из Абуджи что прикажут и радоваться. А те немногие, кому можно видеть Йобу – особая закрытая каста. И у них свой бизнес.

Лоренцо – каналья, кто бы спорил, но сказал главное: важно не кто тут живой, а почему. Кому жить, кому умирать, решает Йоба-Хранитель.

Боевой робот, даже самый продвинутый, такие вопросы на себя не берет. Он просто убивает или не убивает.

Элементарная логика: если роботы ведут себя, как люди, ищи людей. Если варзона живет два года, ищи каналы снабжения. Если тут бродит такая махина, как Слонопотам – ищи того, кто знает, где прячется его экипаж. По-другому просто не бывает. Это все полно смысла, это все кому-то очень нужно. И если Слонопотам зашевелился, значит, в пригороде объявилась чужая военная техника. А она в Абуджу без повода не приезжает.

Что-то начинается. Самое неподходящее время для расследования – когда назревает заваруха. Прибьют случайно и не заметят. И ведь прав Смит, всегда он прав: нам не дадут нормально вести расследование. Сейчас надо разговаривать с местными. Долго и обстоятельно. Да кто же позволит.

А насчет белых Смит ошибается. Белые тут больше не нужны.

Белые оставили нигерийцам варзону в наследство. А может, те сами постарались, чтобы так вышло. При любом раскладе, нам уже не найти специалистов, построивших и настроивших оборону центра, – они давно умерли. И если смерть к ним явилась не в образе колдуна с большим черным топором, это людям повезло. Но все равно чернокожий оператор Йобы вводит задачи для пушки копченой рукой белого техника. Так должно быть. Так правильно.

Не ходите, дети, в Африку гулять…

Он выпрямился, по-прежнему недовольный этим разбитым городом и своим заданием в нем, зато наконец-то более-менее довольный собой. Все ему было ясно. Осталось сформулировать.

Леха шагнул на улицу, под палящее солнце, и его сразу «повело». Расстояние в десяток метров до автобуса он преодолел, глупо хихикая над собой. Ну, действительно смешно, когда ты абсолютно трезв – и вдруг шатаешься, как пьяный.

Пасечник и Смит озабоченно глядели ему в спину, стоя в тени под навесом у двери офиса.

Леха уткнулся в борт «басика», повернулся, заметил коллег, и, смеясь, направился было назад, но те уже поспешили к нему.

– Ты в порядке? – спросил Пасечник.

– Слушайте, пока не забыл, – сказал Леха. – Это важно. Здесь все неправильно. Это так не работает.

– Кто бы спорил, – Пасечник достал фляжку.

– Нас дурят с самого начала. И ладно бы только нас. Они весь мир задурили. Им это ничего не стоило, тут же информационная черная дыра. Конечно у Института данных мало, верю! Институт сделал расчеты, опираясь на известные аналогии, и красиво вышло, а тут на месте смотришь – ну все не так! И ведь достаточно на один день приехать…

– Водички глоток сделай, а?

– Да слушайте же. Улица опасна, если ее простреливают насквозь из центра, ага? Но кто разграбил дома на этих улицах? Куда делся весь металлолом, который не успела забрать «Кибернетика»? Мы знаем, что варзона убивала мародеров, это точно. Сколько? Месяц? А потом? Внезапно полюбила их? Сейчас в варзоне куча железа, его никто не берет, и пасутся свиньи, их никто не ест. Но четко различима граница, за которой все вылизано… И в довершение картины – волшебная умная пушка! Ее никто не видел, потому что запрещено, и она сама знает, кто хороший, а кто плохой! Да-да, спасибо… – он отпил из фляги.

И сделал это напрасно. Пара глотков воды на жаре подействовала нетривиально. Если минуту назад треклятый джин воспринимался как нечто инородное в организме, то теперь организму, что называется, захорошело. Леху охватило воодушевление, неуместное и даже опасное сейчас и здесь. Разумом он это понимал, но бороться с эмоциями не мог.

– Ну так какого черта, джентльмены? Сколько мы будем обманывать себя?

– А поконкретнее?

– Сколько мы будем делать вид, – произнес Леха проникновенно, – что в Абудже есть варзона?

Он с победным выражением лица небрежно прислонился к «басику», пошатнулся и едва не упал. Его ухватили под руки с обеих сторон.

Пасечник задумчиво посмотрел на Смита. Тот задумчиво смотрел на Леху. Наконец их глаза встретились.

– Светлая голова у парня, – сказал Пасечник.

– К сожалению, когда трезвая, это не очень заметно, – буркнул Смит.

– Ну не станем же мы его нарочно угощать!

– Нет. Он говорит, русские, когда сильно пьяны, зовут Йобу, а я предпочел бы обойтись без такого опыта. Лучше потерплю нашего юного друга глупеньким.

– Ничего не понял, но могу сделать вид, что сочувствую.

– Неважно. Бери со своей стороны, и понесли, – сказал Смит. – Чертовы таблетки от желудка, это они дают такой эффект. И что самое обидное, я же знаю – если просто глотнуть виски с утра хорошенько, тогда и желудок будет в порядке, и голова на месте…

Они подхватили тело – и понесли в машину.

На автомобильной парковке у рынка красовалась воронка в асфальте; из нее черные парни тащили подъемным краном металлолом. Поблизости стоял трейлер, на нем – половина бронетранспортера, передняя, слегка помятая; теперь рядом складывали все остальное. Похоже, машине прилетело чем-то очень тяжелым по корме, разорвало надвое, смятую заднюю половину вбило в землю, а передок отскочил в сторону и относительно уцелел.

Грузчики работали слаженно и ловко; видно было, что дело привычное. Неподалеку ошивались вооруженные люди в черных беретах с желтой окантовкой – боевики Муделе Бабы. Они дружелюбно трепались с нарядом полиции. Рынок функционировал в штатном режиме: гудел, дымил, шевелился. Если на парковку и сбежалась в первый момент толпа, чтобы поживиться, ее давно разогнали.

Бэтээр глядел на Леху мутными окошками грустно и озадаченно.

Тактические знаки нигерийской армии на унылой железной морде не опознал бы только слепой.

Тут и вправду заскучаешь: вроде к своим приехал, а тебе вместо «привет-привет» взяли да без лишних разговоров оторвали задницу.

– Феерическое попадание, – Пасечник покачал головой. – Теперь я верю в корректируемый снаряд. Но зачем?..

– Это же элементарно, – сказал Смит.

И демонстративно раньше Пасечника полез из «басика» на улицу.

– А определение цели? – бросил Пасечник ему в спину. – А подсветка? Ну не бывает такого снайпинга без подсветки! Кто делал? Как успел? И зачем, я повторяю?

– Они не нарочно, – буркнул Смит. – Просто так вышло.

Протиснулся в дверь и уверенно зашагал к трейлеру, не оглядываясь на охрану, будто спиной чувствуя, как за ним увязался Майк.

– Ты что-нибудь понял? – Пасечник обернулся к Лехе. – Наш высокоученый коллега становится невнятен.

– Я должен идти снимать? – вяло спросил Леха.

У него страшно болела голова, он ненавидел жару, фиксера Лоренцо, Абуджу в целом и местный самогон отдельно, а больше всего ненавидел идиота Алексея Филимонова.

– Обязательно. Но если ты плохо себя чувствуешь…

Леха вздохнул, поправил бейсболку и попробовал оторваться от сиденья. Для этого потребовалось усилие.

– А ведь и правда элементарно, – сказал Пасечник, вставая и проходя вперед. – Это же партизаны, чего я от них хочу, какой еще логики… У них одна задача: время от времени напоминать о себе. Чтобы все знали, кто тут хозяин, и не лезли в город. Не правда ли, Ури?

– Прямо в точку, босс!

Пасечник выбрался наружу и остановился, поджидая Леху.

– Ты понял, Алексей? – сказал он негромко. – Эти дебилы просто кидают в пушку то, что осталось в боеукладке, а дальше – на кого бог пошлет… В роли бога – та автоматика «Ландскнехтов», которая еще не сдохла. Вот тебе и весь Хранитель, великий и ужасный. Типичный черный партизанский идиотизм, который так легко принять за хитрый замысел.

– Как это верно, босс! – пробормотал Леха, вываливаясь из «басика» заранее готовым к тому, что будет жарко, и внезапно попадая в сущий ад.

В гробу он видал партизан любого цвета.

Тут бы в обморок не рухнуть, белой мордой об асфальт.

Рынок не только гудел и дымил. От него тянуло плотным ароматом гари, тухлятины, дерьма и чего-то приторно-сладкого. Короче говоря, рынок вонял. Шатры и палатки уходили, казалось, за горизонт, им не было видно конца. А значит, не предвиделось конца вонище.

Пекло, грязь и запах тлена: все, чего вы не хотели знать об Африке.

По парковке сновали ржавые до дыр такси. Асфальт пружинил под ногами. Когда тебя и без того пошатывает, это очень неприятно.

Захотелось вдруг, чтобы появился Негр Вася, сказал: «Я, сука, князь, мне пофигу!» и разогнал этот бардак. И забрал тебя отсюда. В милую и уютную Народную Республику Лимпопо, где так свирепствует диктатор, что даже военные перевороты бывают строго по расписанию…

Впереди Майк уже вовсю болтал с парнями в черных беретах, а Смит бродил туда-сюда вдоль трейлера, небрежно помахивая каким-то приборчиком. За Смитом тенью следовал один из боевиков. Полиция держалась подчеркнуто в стороне.

– Просто кружочек сделай, – сказал Пасечник. – А я пойду узнаю подробности.

Леха покорно двинулся к Смиту. Рядом возник Гейб, на душе стало поспокойнее. А то мало ли чего этим бандитам в голову взбредет, когда вокруг их законной добычи начнет гулять парень, увешанный камерами. Муделе Баба тут главный по металлолому. Даже если металлолом еще два часа назад был военной техникой законного правительства Нигерии, все равно. Муделе Баба главный в Абудже еще по бензину, дизельному топливу, выпивке, куреву и мылу. И по энергетике, разумеется – солнечные панели, инверторы, генераторы… Не считая всего остального, что Баба подмял под себя по праву сильного и смелого, оставшись в городе, когда отсюда удрали более респектабельные мафиози. Кого-то небось еще и грохнули под шумок.

Исконная территория йоруба – юго-запад: дельта Нигера, побережье Гвинейского залива, Лагос. Новую столицу нарочно строили в центре страны, там, где не доминирует ни одна этническая группа. Но Муделе Баба – йоруба, и теперь его народ хозяин здесь.

Будь Леха старшим в группе, он сейчас не прилипал бы подошвами к асфальту, а прямо из офиса Лоренцо поехал к Бабе и попробовал его развести на интервью. Бандит, конечно, знает, какие они журналисты, и если у него есть чувство юмора, может для начала подыграть. Хороший задел для разговора по душам. Внимание со стороны Института уже будет лестно этому проходимцу. А там, глядишь, само всплывет деловое предложение, от которого Баба не сможет отказаться. В конце концов, нам не так уж много надо… Минуточку, а чего нам, собственно, надо?

Разобраться, почему зона никак не заглохнет? Но Пасечник уже знает ответ: ее поддерживают местные. Те, у кого есь ресурсы. Те, кто могут регулярно ввозить в зону топливо для гибридных двигателей и подзаряжать там аккумуляторы всякой мелочевки. Или в зоне есть один мощный дизель-генератор и хаб-раздатчик энергии, некая мини-электростанция, неважно. Эту функцию можно навесить на любую тяжелую боевую машину, хоть на Йобу, дело нехитрое. Главное – истинный хозяин зоны, не мифический Йоба-Хранитель, а человек, – имеет право невозбранно заходить туда и возвращаться живым. Роботы пропускают в зону его транспорт и людей. Наверное так. Другой вопрос: зачем так долго?

«Да, я бы задал главный вопрос – зачем? – думал Леха, обходя трейлер и равнодушно оглядывая его всеми тремя объективами. – Себе бы задал для начала. Чего ради кому-то два года оборонять раздолбанную Абуджу? Что, не успели все ценное вытащить из центра? Да ладно! Рельсы с железной дороги уже попёрли, рельсы! Вместе со шпалами! Прямо у Йобы из-под носа. Еще легкое метро тут было. Нету его больше. Вы просто вдумайтесь, какая это долгая и трудная операция – кража десятков километров рельсового пути! А потом прикиньте: неужели человек с такими возможностями не сунет руку в варзону, где лежат, пусть и в частично разобранном виде, десятки шагоходов? Ха-ха! Если не жадничать и сбыть технику втихаря на континенте, это никакой Институт не отследит, пока неучтенные „Кентавры“ не начнут очень громко воевать… Зона должна быть начисто выпотрошена! А металлолом по ее краю – показуха! Для идиотов вроде нас. Готов поспорить, в зоне остались нетронутыми только Национальная Мечеть и Национальный Христианский Центр. Чисто из принципа, чтобы все знали, какие в Абудже четкие пацаны, они не грабят храмы… Нет, джентльмены, тут проблема не в добыче полезных ископаемых на руинах цивилизации. Чего дожидается зона? Или… Кого?»

– Живой? – спросил Смит. В руке у него был прибор, который Леха условно определил как сканер частот. Ну очень похоже, а что такое на самом деле, черт знает.

– Стараюсь, – выдавил Леха сквозь зубы. С рынка как раз дунуло, и он боялся открывать рот: мало ли чего туда залетит.

– Они подошли колонной, встали тут, – Смит махнул сканером в сторону парковки. – Вылез гражданский босс со свитой, очень суровый, очень черный и в очень черном костюме, отправился смотреть рынок. Снаряд прилетел минут через десять. Удачное во всех смыслах попадание: даже водитель не пострадал, только ушибы. Гражданский босс сильно разозлился и увел колонну в аэропорт.

– Как вы все успеваете? – искренне удивился Леха.

– Да я ничего, это одна птичка напела. Архангел Майкл ее зовут.

– Наводчика, конечно, искать бесполезно.

– Я не верю в живого наводчика, – Смит покачал головой. – Это ненадежно и вообще не в логике тех, кто строил оборону. «Ландскнехты» опирались на свои силы, людей у них было в обрез, и местных они точно не принимали в расчет…

– Местные воевали на их стороне, мне Лоренцо сказал.

– Не имеет значения. Африканцы всегда на одной стороне, на стороне денег, и «Ландскнехты» знали это слишком хорошо, чтобы доверить черным такую деликатную функцию как корректировка огня артиллерии. Нет, здесь все по классике. Тут должна быть сборка на пассивных датчиках, потому что активные легко засечь, да и дохнут они быстро. Так или иначе, я их не вижу… – он покосился на сканер. – Значит, система прозванивает свою периферию с некой периодичностью, возможно, произвольной, и вот – совпало, очень вовремя подошла колонна. Я бы залез на тот павильон и обследовал крышу анализатором поля, наверняка там что-то есть под карнизом или закатано в гудрон. Но мне уже намекнули, что эти… студенты, – он кивнул на бойцов в черных беретах, – неправильно поймут нас. У Йобы сильный фэн-клуб в городе, не хотелось бы с ним поссориться.

– Студенты? – не понял Леха.

Смит неопределенно хмыкнул.

– А что если я был неправ и все сложнее? И этот фэн-клуб вписался в систему, построенную «Ландскнехтами»? – осторожно подтолкнул собеседника Леха. – Образовался симбиоз? Йоба решает свои задачи, местные – свои, и все довольны?

Смит хмыкнул снова, теперь уже недовольно.

– Наш мудрый шеф несет всякую ересь, а ты слушаешь. Зачем? Взрослый уже, свое понятие надо иметь.

– Я сегодня пострадал на работе, голова совсем не варит после разговора с Лоренцо, – парировал Леха. – Приходят идеи, в которые сначала верю, а потом – сам пугаюсь… Ну, извините.

– Главное, толку-то было от твоего страдания…

– Все, что могу, – процедил Леха и подумал: Смит конечно человек неординарный, редкий, у него учиться и учиться, но ведь и таких мастеров иногда бьют по морде простые незамутненные ребята вроде клерков с Кипра.

– Нечего дуться, – сказал Смит. – Я же не говорю, что ты плохо соображаешь. Просто будет непродуктивно, если у тебя образуется симбиоз с шефом. Хватит с нас одного умника, который строит версии раньше времени и подгоняет под них реальность. Подцепишь эту его манеру – ставь на себе крест как на аналитике.

– Да я не…

– А от тебя не зависит. Ты волей-неволей начинаешь перекраивать реальность, как только построил версию. Хоть понемногу, но искажаешь. Не спеши, подожди, пока не сложится картина.

– Но мы же знаем главное, – уперся Леха. – Зону кто-то подкармливает. А все эти хитрые табу – чтобы в зону не лезли всякие, кому не положено…

– Да ничего мы не знаем, – отрезал Смит.

– Да ну? А вот навскидку: здесь остались в основном йоруба. Спорим, как только мы немного больше узнаем про табу, окажется, что их выдумал тот, кто отлично знает мифологию и менталитет…

– Уймись, – попросил Смит.

– …и специально под йоруба это все заточил! А Муделе Баба у нас – кто? Вот!

– Больше сегодня не пей, – сказал Смит, тяжело вздохнул и ушел к «басику». – Хотя бы до обеда! – бросил он через плечо.

– Ну а что не так-то?! – крикнул Леха ему вслед.

– Все так, босс, – раздалось совсем рядом.

Леха от неожиданности подпрыгнул. За спиной ухмылялся Майк.

– Пойдем, босс, – сказал он. – Твои камеры… Люди волнуются, не надо.

– Лоренцо говорит, можно не бояться.

– Никто не боится, – Майк деликатно взял Леху под локоть и повел к машине. – Но все очень нервные сегодня.

– Из-за Йобы?

– Почему? – удивился Майк. – Ох, нет, нет… Другая проблема. Большой начальник приехал! А ему жопу оторвали. Ты бы нервничал из-за этого, не правда ли? Мы – да!

И расхохотался.

Майку сдержанно вторил Гейб. Леха не выдержал и рассмеялся тоже. Получилось так заразительно, что через несколько секунд вокруг трейлера радостно гыгыкали, не понимая, чему смеются, буквально все, и бандиты, и полиция, и даже проезжий таксист. Не зацепило только сборщиков металлолома: те копошились на дне ямы, выгребая оттуда мелкие обломки, и ничего толком не слышали.

– Твою жопу не пришьет на место Доктор Лузер, – отсмеявшись, вдруг сказал Майк и посмотрел на Гейба. Тот под его взглядом заметно сник.

– Потому что Лузер? – решил подыграть Леха.

– Это фамилия, – сказал Майк.

– Ой…

– Великий медик.

– Великий! – поддакнул Гейб.

– Но если брат Гэбриел высунет заднюю часть, и она будет отстрелена, доктор не поможет… Брат стал ленив, и когда опасно, плохо прячется, – объяснил Майк. – Я учу его.

– Я больше не буду, – пообещал брат Гэбриел.

– Вы действительно братья? – спросил Леха. – Или это с университета?

– Реальные братья. Мы – семейное предприятие, ха-ха… Ты уже знаешь Ури, он старший, можешь положиться на него во всем. И есть еще Изя, он считает деньги.

– Кто бы сомневался, – буркнул Леха по-русски.

С рынка снова дунуло тухлятиной, по парковке бодро пробежал небольшой пыльный смерч, они едва увернулись. На губах остался песок. Лехе уже не хотелось в Лимпопо, а хотелось залезть в холодильник и, возможно, там повеситься, чтобы закрыть вопрос с командировками в Африку навеки.

У машины дожидался Пасечник, весь какой-то возбужденный, едва не подпрыгивая. Рыжие волосы дыбом, репортерский жилет потемнел, отводя влагу от тела. Даже смотреть на Пасечника было потно. И тошно.

– Поехали! В аэропорт, быстро-быстро!

– Ты чего, шеф? – пробормотал Леха, протискиваясь в салон.

– Увидишь, – сказал Пасечник. – Повезло. Теперь все узнаем.

И радостно потер руки.

Смит, отвернувшись к окну, хмыкнул в обычной своей манере.

– Увидишь, – повторил специально для него Пасечник.

Леха пробрался на заднее сиденье и плюхнулся в угол. Осторожно, чтобы не перестараться, отпил немного из гидратора. Вода моментально выступила каплями на лбу. Будто ее жара продавила сквозь тело. Сквозь череп. Сквозь мозги. Будь оно все проклято… И отдельно проклят нигерийский самогон.

Машина тронулась.

«А был бы в „басике“ кондиционер, мы бы вообще сдохли, постоянно выходя из прохлады в пекло, – утешал себя Леха. – Уж лучше так».

Рядом присел Гейб.

– Гэбриел, – позвал Леха тихонько. – Пара вопросов от нашего радио. Я правильно понял, что Йоба не трогает гражданские машины? Даже если подъезжают вплотную к границе зоны?

Гейб молча кивнул, глядя мимо.

– Ну и в зону иногда заезжают на грузовиках… Да?

Гейб повернул голову и уставился на него в явном недоумении.

– Я про тех, кто возит топливо и боеприпасы, – уточнил Леха. – Хорошие люди, друзья Йобы…

Гейб помотал головой и так вытаращил глаза, что стало ясно: вопрос поставил его в тупик. То ли своей неуместностью, то ли бессмысленностью, догадайся сам.

– Табу, – скучным голосом подытожил Леха. – Джу-джу.

«Как и следовало ожидать, грамотно проработанное и легендированное табу, настолько суровое, что его нельзя обсуждать с чужаками. Ладно, зайдем с другой стороны».

– Еще вопрос. Тот бронетранспортер… Йоба убил его потому что он военный?

Опять кивок.

– Но ведь это своя машина, нигерийской армии. Это не плохие белые парни… В чем проблема?

– Йоба не любит военную технику, – четко проговорил Гейб. – Абуджа будет мирной навсегда.

– А если придут хауса с севера? Исламисты. Боко харам! – Леха невольно понизил голос до шепота.

– Не придут.

– Почему?

– Теперь на севере не хауса, там хаос.

«Вот и кафедра английского языка и литературы прорезалась, – оценил Леха. – Ай да братец Гэбриел».

– Но ведь они восстановятся. Их два года не трогали, для исламских радикалов этого вполне достаточно. Было бы финансирование, а оно всегда появляется там, где есть люди, готовые убивать. Допустим, исламисты соберутся занять Абуджу… Сюда явится легкая пехота, ни одной машины крупнее джипа. И что сможет Йоба?

Гейб медленно повернулся к Лехе лицом.

И, глядя прямо в глаза, очень серьезно ответил.

– Голосом Великой Матери позовет своих помощников.

– У Йобы много… помощников? – осторожно спросил Леха.

Гейб легонько мотнул головой, словно обводя круг.

«Надо так понимать – весь город?»

Впереди расслабился Смит, потеряв интерес к разговору. Старый и опытный, весь из себя матерый, он совсем не следил за ушами, а они у него так и дергались, пока подслушивал. И затылок напрягался.

– Спасибо, Гейб, – сказал Леха. – Кстати, мне понравилась твоя шутка про хаос. Она грустная, конечно, если подумать, но все равно красиво звучит.

Гейб пожал плечами.

Когда «басик» свернул с развязки к аэропорту, гостей бывшей столицы ждала большая во всех смыслах неожиданность: на задворках рынка пряталась еще одна парковка, да не простая а грузовая, плотно заставленная фурами, автобусами и бензовозами. Леха подозревал, что где-то здесь должен быть местный хаб, перевалочная база, откуда товар растекается по базарчикам и магазинчикам вдоль всего пригорода, – но не думал, насколько масштабно и серьезно поставлено дело. И ведь приезжают, не боятся. А с другой стороны, машины гражданские, что им Йоба? Что они Йобе?

– Очень заметно, как никто не хочет ехать сюда из Лагоса, не правда ли? – бросил Смит через плечо. – Далеко, опасно, страшно. А из Минны совсем никто не хочет.

Спереди обернулся Пасечник.

– Видали? Каков размах.

– Вспоминается чья-то идея добраться до Минны самолетом. Теперь она кажется совсем не такой глупой.

– И потом сто миль пешком? – Пасечник хмыкнул. – Понимаю, что начальник всегда дурак, но так плохо думать о моих умственных способностях, это уже перебор. Многие готовы ехать в Абуджу. Но мало кто хотел ехать сюда с нами. Понимаешь разницу? Белый без охраны – добыча здесь, а черный водитель – ненужный свидетель.

– Могли бы нанять машину с полицейским эскортом. А так – потратили на дорогу с пересадками лишние двое суток… – брюзжал Смит.

– Думаю, это тебя удивит, но я пытался договориться и насчет эскорта тоже. Увы, полиция вовсе не горела желанием сопровождать репортеров в сторону Абуджи. А частная охрана, как мне намекнули, вполне могла забыть нас где-нибудь на обочине. Конечно, абсолютно случайно. Охрану надо брать на месте и у проверенных людей. Спроси вон хоть парней. Что скажешь, Майк?

– Майк сказать, белый господин хороший добыча! Плати выкуп много-много! Три белый господин – три раза много-много! – отрапортовал Майк и захохотал.

Его английский в присутствии Пасечника опять испортился.

– Не смешно, хренов ты следопыт, – сказал Пасечник. – Слышишь, Джон? Не ворчи. Потеряли день, потеряли два, и слава богу, зато доехали.

– Масса Пасечник все равно теряй день, потому северо-восточный пассат, сопровождаемый пыльными бурями с вероятностью смерчей. Лучше слушай Майк, знаменитый следопыт пампасов. Майк говори свой язык.

– Прекрати.

Майк хрюкнул, давясь от смеха, но кивнул.

– Я не ворчу, – проворчал Смит.

– Спасибо большое. И между прочим, есть такое слово – бюджет.

А еще слово «конспирация», – подумал Леха. И даже если на лице написано, что никакой ты не журналист, слово «инструкция» намекает, как важно соблюдать конспирацию. Или хотя бы соблюдать инструкцию. А то вы потом друг на друга накатаете докладные о том, как инструкцию нарушали. Это точно написано у вас на лицах огромными буквами.

– И потом, что бы мы тут делали эти двое суток? – сказал Пасечник. – Тыкались вслепую, рискуя получить по морде? А сейчас красота – не успели войти в город, как началось движение, и мы в центре событий практически! И приехали компетентные люди, мы с ними немного поговорим и многое узнаем. Теперь главное – не зевать!

– Теперь главное – уворачиваться, когда события начнут бить по голове, – процедил Смит. – Мы потеряли инициативу и вынуждены догонять. События будут управлять нами, и в какой-то момент мы неминуемо облажаемся.

– Ва-ау, – протянул Пасечник. – Стесняюсь тебя спросить: и давно ты в последний раз управлял событиями, полковник?

– Подполковник, – буркнул Смит и уставился в окно.

Пасечник не просто замолчал. Он заткнулся.

Леха тоже смотрел в окно. Вдоль дороги стояли облезлые приземистые строения, одинаково убогие, что капитальные, что собранные из профнастила и автомобильных покрышек. Кое-где дымили печки, там готовили еду, при одной мысли о которой пропадал аппетит. Прямо на обочине ремонтировали машины, увлеченно и широко замахиваясь кувалдами – думать не хотелось, что «басик» тоже чинится таким образом.

Иногда из-за облезлых хибар весело и ярко выстреливало солнце – это бликовали панели энергетических модулей. Тоже интересная тема, которая еще ждет своего исследователя: сколько хозяев меняет солнечная батарея в Абудже прежде, чем прочно займет свое место. И сколько воров гибнет в попытках ее стянуть. По батареям можно определить точки, где есть вода. Топливо слишком дорого, генераторы только у богатых, народ попроще сидит на возобновляемой энергетике и от нее запитывает скважинные насосы. И обороняться владельцам скважин надо жестко: кто не способен защитить воду, недостоин ее иметь в собственности… С водой и электричеством в предместьях столицы было туго и до конфликта. У белых инженеров в их комфортабельных гестхаузах обязательно имелось в избытке и то, и другое, и под вооруженной охраной. И белые никогда не отказывали соседской бедноте, если та приходила к воротам с канистрами. Собственно, каждый день не отказывали.

Не потому что отказать – себе дороже, а потому что… ну, блин, как? Все же люди.

Леха встрепенулся: навстречу катил ослепительно-белый автобус с мальтийским крестом. Передвижной медпункт ехал на работу в город. Чистенький и новенький, он сначала показался неуместным во всеобщем хаосе. Но что-то важное с ним было связано, какую-то эмоцию он будил, о которой ты и думать забыл уже. Вера? Надежда? Спасение души?

Леха невесело усмехнулся.

– Подъезжаем, – сказал Пасечник и потер руки. – Говорить буду я.

Аэропорт встречал гостей высоким сетчатым забором, густо опутанным колючкой, и со спиралью Бруно поверху. У ворот застыли два бэтээра нигерийской армии, развернув стволы на дорогу, – Леха готов был поспорить, что еще совсем недавно их тут не стояло, – и два человека в бронескафандрах с крупнокалибрными пулеметами. И если бэтээры совсем не обрадовали, потому что кроме неприятностей вряд ли можно чего ждать от них, то при одном взгляде на пеших воинов стало поспокойнее.

Леха был о них давно наслышан, но впервые увидал воочию в сорок девятом, у госпиталя в Лимпопо, и когда поборол оторопь, поймал себя на том, что эти люди радуют глаз и наполняют душу верой в светлое будущее. Если наемники не умирают – как известно, они отступают в ад для перегруппировки, – то солдаты Мальтийского ордена не отступают никуда вообще. Наверное могут слегка попятиться, чтобы потом зайти на врага с фланга, но обычно им не надо. Это свойство Ордена, о котором знают все. И есть в нем такая спокойная уверенность, которую русский человек, привыкший от рождения мыслить в категориях «дубина народной войны» и «вызываю огонь на себя», понимает не умом, а сердцем.

Представить невозможно, чтобы даже самый бессовестный нигерийский бандит, террорист и вудуист, напал на таких паладинов в сверкающих доспехах.

Какого рожна паладинам надо в Абудже, Леха тоже не мог представить.

Ну, это распространенная проблема.

Никто не понимает, когда, куда и для чего приходит творить добро Мальтийский орден.

И когда он уходит.

Пасечнику не понадобилось даже предъявлять бейдж; да он вовсе шевельнуться не успел – Ури помахал мальтийцам, ворота распахнулись, «басик» заехал на территорию и весело поскакал по разбитому бетону вдоль линии складов.

– Ничего себе… – пробормотал Пасечник. – Вас тут знают?

– Абсолютно верно, босс!

– Ничего себе… – повторил Пасечник, уже с другим выражением.

Это он увидел полосы.

И взлетка, и рулежка были аккуратно и методично испорчены по всей длине. Через равные промежутки в них зияли характерные воронки от подрыва. Какая-то дотошная сволочь не поленилась загнать под бетонное полотно заряды, чтобы повредить самый технологически сложный и трудновосстановимый компонент полосы – ее подушку. Если снова принимать самолеты, тут проще все доломать и построить заново.

– Эти засранцы очень не хотели, чтобы противник снабжался по воздуху, а? – спросил непонятно кого Пасечник.

– Вы совершенно правы, босс! – брякнули хором Ури и Майк.

Вышло забавно, и Майк, по идее, должен был рассмеяться, но не стал.

Леха вытянул шею, глядя вперед. Он был готов к тому, что контрольная башня разрушена. Но оба пассажирских терминала, международный и внутренний, оказались не просто, как значилось в отчете, «повреждены», – они выгорели напрочь. До состояния голого скелета.

– Будь я проклят, – сказал Пасечник. – Я себе это несколько иначе представлял. Не так, мать его, драматично…

Ветер гонял небольшие пыльные смерчи по желтым от пыли и жары газонам. Как нарочно в довершение картины.

– Эй, Ури, кажется, нам вон туда.

– Точно, босс!

Впереди стояла колонна бэтээров, там суетились люди в форме – похоже, у одного из ангаров шла разгрузка, – и чуть поодаль сгрудилась небольшая группа мужчин в странных здесь деловых костюмах приличных господ. Посреди нее выделялся белым пятном некто в медицинском халате – и выглядел куда более сообразно месту. Естественнее.

– Говорить буду я, – напомнил Пасечник.

Леха вспомнил прогноз Лоренцо насчет теплой встречи в аэропорту и приготовился ничему не удивляться.

«Басик» затормозил в почтительном отдалении, Пасечник энергично выпрыгнул наружу и уверенным шагом направился к приличным господам. Следом без малейшего стеснения, как были, с автоматами наперевес, выбрались Майк и Гейб. Потом очень спокойно и даже равнодушно, с выражением лица «я тут ни при чем» – Смит, и последним кое-как выполз Леха, которого больше не штормило, но зато начало мутить. Смит на ходу косился в планшет. Леха тоже достал свой, теперь привязанный к камерам, чтобы не пугать людей видоискателем. Дал увеличение – и как-то сразу, на голой интуиции, понял, что говорить нынче Пасечнику не судьба.

На них уже посмотрели через объектив, взвесили, обмерили, идентифицировали, «пробили» по своей базе данных и теперь изучали справку о съедобности.

«Суровый черный босс», он же «большой начальник приехал» был могуч, широкоплеч, круглолиц, немолод и хмуро насуплен. Одет в черный костюм с белой рубашкой без галстука; на лацкане поблескивал крошечной звездочкой какой-то значок. Тут за версту пахло крупным государственным чиновником, а может, и того выше, международным. И хотя в нем не было совсем ничего от небрежной аристократической изысканности Негра Васи, но Лехе показалось, этот господин способен так же легко бросить: «Я, сука, князь, мне пофигу», имея для того все основания по праву рождения. Он не дышал властью, не олицетворял ее, он прямо-таки физически был ею.

Действительно большой начальник.

Ему что-то нашептывал на ухо один из костюмированной свиты, а начальник круглым глазом косил на Пасечника и едва заметно скалил зубы. Хищно. Как на еду, которая сама пришла.

Мужчина в докторском халате, тоже далеко не мальчик, с седыми висками и лысой макушкой, приветливо улыбался. Чуть прищуренные глаза из-под надвинутых бровей смотрели остро и проницательно. Все, что Леха смог бы сказать про его лицо, и сказать восхищенно – это, ребята, старая Европа. Это какие-то псы-рыцари, которых наши предки били-били-не добили. И наверное хорошо, что не добили, таких надо на развод оставлять, чтобы порода не вымерла. Из них выходят прекрасные люди, которые не отступают. Главное, не давать им увлекаться завиральными идеями. Им надо доброе дело в руки, а то они от скуки фашизм выдумают, а русским опять расхлебывать.

Да ёлки-палки, какой я тупой сегодня, – подумал Леха. А все Лоренцо со своим джином; надо будет ему отомстить как-нибудь, по возможности гнусно. Разумеется, мне на память всякие псы-рыцари лезут: ведь этот доктор и есть рыцарь в чистом виде, Рыцарь Чести и Преданности.

Тем временем суровый черный босс дослушал своего подручного, о чем-то переспросил, кивнул и развернулся к новоприбывшим грудью, оказавшись прямо-таки непомерно широк, но не толст, просто здоров, как буйвол. Смерил Пасечника разочарованным взглядом и припечатал одной фразой.

Голос у черного был под стать фигуре, как тяжелый дизель.

– Ад пуст, – пророкотал он. – Все дьяволы сюда слетелись.

Просто констатация факта. Что увидел, то и сказал.

Пасечник сбился с шага.

– Разрешите представиться…

– Не надо, – перебил черный. – Терпеть не могу, когда пытаются вешать лапшу на уши. И спрячь поддельные документы, они меня даже издали расстраивают.

– Документы настоящие! – обрадовался Пасечник, хватаясь за бейдж.

– Отставить! – рыкнул черный. Оглянулся на свиту, и ту как ветром сдуло, вся мгновенно убралась к бронетранспортерам и даже начала помогать военным таскать барахло в ангар. – Молодые люди!.. – это уже Майку с Гейбом.

– Всегда к вашим услугам, сэр, по первому зову, сэр, а сейчас позвольте откланяться! – выпалил Майк.

И они с братом мало того, что церемонно поклонились черному в пояс, так еще и пятились задом до самого «басика» в согнутой позиции.

– Слушайте, вы трое… Я – ваш гостеприимный хозяин на этой земле, Роже́ Дебанги́, региональный комиссар Агентства Территориального Развития Объединенных Наций. Ясно?!

– Так точно, – бодро отозвался Пасечник. – Очень рад…

– Закройся, ты, Па-сеч-ник. Теперь позвольте вам представить, джентльмены, нашего общего гостеприимного хозяина в этих руинах. Доктор Лузье́-Корсваре́н!

Доктор кротко улыбнулся и с достоинством кивнул.

– Вы будете его слушаться. Вы будете себя хорошо вести. И тогда, возможно, – подчеркиваю, возможно! – доктор вам позволит тут околачиваться. Я бы не позволил, но доктор очень добрый человек, и вообще ему решать.

– Почему мне, вы же теперь главный, – мягко сказал доктор.

– Нет! – отрезал Дебанги. – В госпитале вы начальник. А госпиталь здесь, и здесь он останется, пока я не отыщу вам место получше. Значит, не хотите видеть этих клоунов – гоните их в шею. Они притворяются журналистами. Но если копнуть глубже, они притворяются учеными. Ес-тес-тво-ис-пы-та-те-ля-ми! Результаты их испытаний вы можете наблюдать каждый день! – он махнул рукой в сторону разрушенного терминала.

– Вы нас с кем-то путаете, – ввернул Пасечник.

– М-да? Неужто я вас спутал с полевой группой Института Шрёдингера? И вы – не поджигатели войны, а безвредные лоботрясы?

Тут доктор впервые посмотрел на Пасечника с настоящим интересом.

Интерес был отчетливо хирургическим.

Смит превратился в человека-невидимку: вроде он есть, но не обращайте внимания. Непонятно, как можно так сделать, не теряя достоинства, а ему удалось. Леха на всякий случай убрал планшет и встал прямо, едва ли не руки по швам.

– Вы ошибаетесь, господин комиссар, – подчеркнуто мягко ответил Пасечник. – Моя группа не занимается планированием войн. Наоборот. Мы в Абудже чтобы прекратить боевые действия и открыть город для людей.

– Открыть… город?

Дебанги захохотал. У Лехи заложило уши, доктор слегка поморщился.

– Именно так, господин комиссар. Это наша задача. И если вы заинтересованы в том, чтобы…

– Слушай, ты, Пасечник, – перебил Дебанги. – Я правильно говорю – Па-сеч-ник? Что за фамилия такая? Русская?

– Американская.

– М-да… Прости мой приступ веселья, но, боюсь, ты не понимаешь, как все это выглядит со стороны. Поверь, я давно и хорошо изучил вашу шарашкину контору. Приходилось иметь дело. Нет у тебя задачи ничего здесь прекращать…

– Ну это мне лучше знать, простите великодушно.

– Да чего тут знать, милейший? Кто ты, начальник отдела, в своей засранной Санта-Монике? Надоело прозябать в этом бомжатнике, захотелось уехать на чистый уютный Кипр, и ты придумал себе подвиг. Напросился в самое гиблое место планеты, надеясь здесь выпендриться. Ничего у тебя не выйдет конечно, но служебное рвение отметят и заберут героя в Никосию. Вуаля!

Пасечник терпеливо улыбнулся.

– Ваша проницательность, сударь, поражает. Шляпы нет, а то бы снял!

– У всякого безумия есть своя логика.

– Если вы так компетентны, то зачем приехали в Абуджу на бронетранспортерах? Жить надоело? – елейно поинтересовался Пасечник.

Дебанги заметно скривился. Он был шире Пасечника раза в полтора и явно боролся с желанием перешибить его плевком, стереть в порошок или мокрого места не оставить от наглеца. Но факт оставался фактом.

– Выбирать не приходилось, что было, то и взяли, – процедил он. – Кстати, доктор… Вы распорядились насчет северных ворот? Колонна уже рядом, ждем с минуты на минуту.

– Да, конечно.

– Спасибо… Так вот, Пасечник. Я тебе в известной мере сочувствую. И если не станешь путаться у меня под ногами, не буду мешать твоим подвигам. Вдруг ты везучий и успеешь перебраться на Кипр до того, как Институт разгонят, поживешь по-человечески… Недолго, ха-ха. Но у меня два условия. Запоминай.

Пасечник молча кивнул.

– Первое – каждый вечер в двадцать один час по местному времени ты сдаешь в мой штаб отчет о разведанной обстановке за день, и вы втроем сливаете все записи с носителей… Да чего тебя перекосило, ты свою институтскую форму заполняешь, вот и сдавай мне копию. Сейчас назначу секретаря… Алло, Мишель! Видишь Мишеля? С ним будешь работать. И условие второе. Не мути воду. Не пытайся играть у меня за спиной, я ведь узнаю. Вышла на тебя мафия – бегом ко мне на инструктаж. Сам не можешь – вон мальчика своего пришли. И не зажимай информацию. Если согласен – добро пожаловать в мою проектную зону. Если не согласен, тоже никаких проблем, безопасность гарантирована, упакуем и отправим.

Пасечник не успел ответить.

– Заходят, – сказал доктор.

– Ну, будем надеяться… – протянул Дебанги.

Оба смотрели на север.

Леха моргнул, выдернул планшет из сумки, дал увеличение, подкрутил резкость и только тогда поверил своим глазам.

Потом уже привычно вздрогнул, но вовремя подумал: доктор-то не лузер, а Лузье, и до сих пор живой – наверное ему лучше знать, что и чего ради он позволяет вытворять рядом с госпиталем. Ну и Дебанги небось хватило одной оторванной задницы на сегодня.

С севера на территорию аэропорта медленно втягивалась колонна боевых шагающих машин.

– Китайцы, – прошипел Пасечник, будто выругался. – Как они вообще сюда доползли…

– Там умелый командир, – сказал Дебанги.

– Машины все равно дерьмо. Железные, мать их, всадники. Консервные банки.

– Выбирать не приходилось.

– Где я это слышал недавно?.. Матерь божья! Да ваш умелый командир – живодер какой-то!

Леха играл настройками камер: зрелище было феерическое, его надо зафиксировать тщательно и четко. Если не для истории так для себя лично. Расскажешь ведь – не поверят.

По краю перепаханной взлетной полосы топали гуськом китайские «Железные всадники», они же Type-Х, легкие шагоходы, от двадцати четырех тонн в базовой конфигурации, знаменитые тем, что помещаются в стандартный транспортный контейнер. Собственно, под это их и проектировали.

Сейчас они везли контейнеры за собой.

Авангард шел налегке, а начиная с пятой машины каждый шагоход тянул автомобильный прицеп с грузом.

Выглядело это нелепо и по-своему трогательно, но абсолютно несерьезно. На железного всадника совсем не похоже. Все, что было в шагоходах военного, улетучилось. Оружие казалось сейчас игрушечным и, пожалуй, лишним. Пушки, ракетные контейнеры, автоматические гранатометы ПВО, даже курсовой пулемет в характерной гондоле под мордой, который во всех армиях мира зовут «пипиской», и по которому Type-X опознается, едва высунется.

Грозная боевая машина превратилась в механическую курицу с тележкой.

Не сказать на первый взгляд, чтобы шагоходы особенно надрывались от непривычной работы на почти сорокаградусной жаре. И все же Леха не поленился бы замерить температуру гидравлической жидкости в приводах, будь у него такая возможность. Просто из любопытства. Type-X создавался мягко говоря, не для таких силовых упражнений на свежем воздухе.

Китайцы вбросили на рынок «Железного всадника», решая основную проблему 2040-х, когда частники, вовлеченные во множество небольших конфликтов, нуждались в относительно дешевой машине, которую можно сделать быстро, оснастить под конкретный запрос и поставить по требованию. Небольшой боекомплект, умеренный запас хода, легкая броня, – это все не критично, если тебе привезут уже завтра-послезавтра много шагоходов по умеренной цене, а противник твой, в общем, тоже не гитлер. Type-X заточен под оперативное реагирование вблизи от основной базы. Как правило, это стремительная атака на небольшую глубину, с задачей быстро проломить неукрепленную оборону. Или еще более стремительная контратака по тяжелой пехоте и легкой бронетехнике. Автономностью машин и выносливостью ходовой части можно пренебречь. Основной риск для легкой БШМ – гибель в ближнем городском бою, а вовсе не аварийная остановка на пути к месту столкновения, куда машина ехала на самолете или трейлере, упакованная, поджав лапки.

И вдруг такое… Верно сказал Пасечник, командир у них живодер. Ладно, доковыляли сюда – уже молодцы, они ведь идут как минимум из Минны, за сто шестьдесят километров. И что-то у них успело сломаться: на это красноречиво намекали распахнутые люки кабин пилотов. У всех машин до единой.

– А что, так можно было? – бросил Леха громким шепотом через плечо.

– Можно, – еле слышно отозвался Смит. – Но по инструкции не положено. А ты о чем?

– Груз!

– Остроумное решение в безвыходной ситуации, не правда ли? Видимо, белый человек в регионе Абуджи считается добычей даже если приедет на танках, поэтому никто не хочет с ним связываться, а особенно транспортники… Нет, выход неглупый. Половина машин сразу на профилактику, но половина останется в строю. Впрочем, если ты заметил люки, никто из них не боец как минимум сегодня. Думаю, полетели фильтры. Да и вообще… Если кого-нибудь интересует мнение эксперта, это все отдает клоунадой. То есть, говоря по-взрослому, постановкой. Как метко сказал один мой юный друг: «Здесь все неправильно!»

– А они ведь чистые… – Леха имел в виду, что на машинах нет ни тактических знаков ни индивидуальных значков пилотов; это так называется на профессиональном языке, «чистые». – Интересно проверить их по нашей базе, если сможем подойти ближе и прочесть номера шасси.

– Да что тут интересного, ты меня удивляешь, и так все ясно. Они прямо с завода, еще нигде не засвечены, куплены под одну задачу, скорее всего – конкретно на убой. Возможно, с пилотами, которые об этом не задумались, потому что молодые и неопытные. Говорю же – клоунада и постановка… А совсем по-взрослому – подстава, если ты знаешь такое слово…

Смит удрученно вздохнул и уткнулся в планшет.

– У них же приводы лопнут от такого обращения! – громко возмущался Пасечник впереди.

– Очень глупо недооценивать Китай, – гудел Дебанги. – И командира отряда. Сто миль прошли – и хоть бы хны.

– Все сто миль с открытыми люками?

– Слушай, Пасечник, ты начинаешь мне надоедать.

Оба повысили голос – дизели шагоходов рокотали уже совсем близко; от поступи стальных лап едва заметно дрожала земля.

– Это моя профессия – надоедать, я ведь журналист! Кстати, господин комиссар, а не согласитесь ли вы для нашего радио…

– Не сегодня. Погоди, будет у тебя материал. Чует мое сердце, будет. Между прочим, третье условие…

– А всё уже! – быстро сказал Пасечник.

– Что – всё?!

– Ну правда, мы же договорились, не меняйте правила игры на ходу, двух условий вполне достаточно!

Головной шагоход остановился, жалобно всхлипнув, за ним начала вставать колонна, издавая кто громкий скрежет, кто опасный хруст, различимые даже сквозь гул силовых установок на холостом ходу. Поистине душераздирающие звуки. Ничего похожего на уютное пыхтение тяжелых БШМ, не говоря уж о старой доброй «Избушке» с ее избыточно крепкой ходовой частью.

Все-таки сильно им досталось, еле дышат, – подумал Леха. Китай, сделанный для продажи частникам, он и есть Китай, весь одноразовый. Нельзя ему давать продолжительную нагрузку. Запас прочности у коммерческих машин – доскакать до врага и убить его, а дальше никто не гарантировал чудес за ваши смешные деньги. И что характерно, тот же Type-X, с того же конвейера, но собранный под заказ Народно-Освободительной Армии Китая, вообще другое дело. У него предельный вес до сорока тонн, и даже с тяжеленной стомиллиметровой пушкой он лихо бегает и метко стреляет, не издавая посторонних звуков, и не разваливаясь на удивление долго. Китайцы борются за качество просто: если глупым лаоваям выгодно брать низкокачественный товар, это их проблема; но сделаешь плохо для своих товарищей – партбилет на стол и до свидания…

– Какие еще игры?! – ревел Дебанги. – Слушай условие номер три! Ничего не сливаешь в интернет без моей санкции! И спутниковую связь – под роспись Мишелю!

– Да ты не охренел, мужик… – начал Пасечник и осекся.

Он повернулся к головному шагоходу, и Лехе показалось, что у шефа волосы зашевелились. Возможно, по всему телу.

Из люка высунулась по пояс девушка, коротко стриженная блондинка, в алом спортивном топе, обтянувшем грудь полноценного размера DD и практически идеально шарообразной формы.

Тут, наверное, у многих зашевелилось разное, потому что все, включая нигерийскую армию, костюмированный штаб Дебанги и даже непробиваемо спокойного доктора Лузье-Корсварена, в той или иной степени остолбенели и призадумались.

А девушка легко оттолкнулась, выпрыгнула из кокпита наверх и выпрямилась на башенном модуле в полный рост, крепко и устойчиво расставив ноги. Первым движением она властно уперла руки в бока, вторым – оглянулась на колонну шагоходов и недовольно покачала головой.

Кроме топа, на девушке были только узкие алые трусики и высокие пилотские кроссовки. Атлетическая фигура, тщательно и любовно подправленная фитнесом и пластикой, лоснилась от пота.

Где-то Леха эту фигуру уже видел. И даже без трусов.

За спиной раздалось сопение и возбужденный шепот на два голоса: подкрались ближе Майк с Гейбом. В их скороговорке на языке йоруба Леха уловил неожиданное слово: «валькирия».

Хотелось поискать глазами паладинов у ворот: эти как?

Но не хотелось оглядываться.

Девица тем временем повернулась к собравшимся, окинула их командирским взглядом и решила осчастливить парой слов. Голос у нее оказался тоже командирский.

– Ну приехали, блин! – крикнула она. – Фильтры, нахер! И чё теперь, блин?! Все такие нахер умные! А я, блин, предупреждала!

Из шагоходов выглядывали пилоты, молодые ребята, без шлемов и, судя по голым блестящим плечам, тоже раздетые; всклокоченные и замученные, от них разве что пар не шел.

Вот вам дешевая заводская «комплектуха» в самом ее незамутненном виде, – подумал Леха. Или бракованная партия, или кто-то забыл, что в январе месяце здесь дует харматан, и штатные фильтры не годятся. Я бы поставил на второе. Девица «блин, предупреждала», но как-то верится с трудом. Я бы даже поспорил, что они слова такого не знают, «харматан», раздолбаи на новеньких машинках. А с этим злющим пассатом шутки плохи, он несет из Сахары отборный хрустящий песочек. Размер частиц от полумикрона. В Абудже сегодня ветер едва заметен, гоняет скромные пыльные смерчики, зато на трассе ему привольно – и там он, образно говоря, кое-кому вдул. Разумеется, фильтрам капец.

И боевому применению машины – почти капец. Чуток повоевать можно, а потом ты – вареное мясо. В кокпите шагохода должно быть два воздушных контура: один держит микроклимат кабины в целом, второй для трудных условий, это индивидуальная система жизнеобеспечения пилота с подачей свежего воздуха под шлем и продувкой костюма. Но в Type-X оба контура запитаны от одного «климатика», – потому что Китай, – и если фильтр умер, прогноз тяжелый. Бронескафандр с забитым фильтром в таком пекле станет дорогим железным гробом минут за десять. В шагоходе, закрытом по-боевому, можно вытерпеть полчаса, если хорошо подобраны комбинезон и термобелье, но с каждой минутой будет все ближе тепловой удар… Однако, пилоты – герои! Раздолбаи, а все равно герои. И не боятся взять в руки пассатижи. Чтобы одолеть сотню миль на сломанной технике, надо не только мудрить с настройками, но и кое-какую электрику порвать и срастить напрямую. Иначе БШМ обязана встать, открыв люк настежь, если норматив по температурному режиму кокпита очевидно и длительно нарушен. А сейчас жара внутри, жара снаружи, наверняка перегрета силовая установка, в приводах кипяток, машина психует и ничего не понимает, ты поди заставь ее ковылять… Нет, молодцы ребята. Хотя и раздолбаи.

И командир у них – вполне-вполне, только непонятно, зачем такая ненатуральная грудь. Тоже, что ли, китайская по дешевке?

– Добро пожаловать, миз Морган! – пророкотал Дебанги.

– В задницу меня поцелуй!

– Буду счастлив! В любой момент! – Дебанги широко раскинул руки и вытянул губы дудочкой.

Девица хохотнула и вроде бы подобрела.

Леха подобрал челюсть. Элис Морган?! Девушка-сама-себе-бренд? Единственный посол доброй воли ООН, у которого есть своя ЧВК? Давненько о ней не слыхать в масс-медиа, благоразумно притихла два года назад, ограничившись каналами для профессионалов. Так вот она какая. Совсем не пытается быть симпатичной, и в принципе не похожа по внутреннему содержанию на свой рекламный образ. У Элис из рекламы доброе приятное лицо, пусть и с крупноватыми чертами, а у этой – жесткое, грубое, волевое. Подбородок крепче и тяжелее, глаза заметно уже, почти без ресниц. И выражение отнюдь не кроткое. И голос, мягко говоря, не ангельский.

А мужики-то в «Рособоронтехе» спорили на бутылку, есть ли Элис вообще. Уж больно смахивает на виртуальный продукт. Слишком выдуманная, слишком книжная у нее биография. Девочка из богатой семьи ушла в пилоты, чтобы доказать маме и всему миру, как женщины хотят и могут сами выбирать судьбу, не бояться трудностей, бороться с терроризмом, рубиться за торжество справедливости в отсталых странах, бла-бла-бла, и в том обрести счастье, включая какое-то особенное сексуальное раскрепощение. А потом – хрясь! – бестселлер Элис Морган «Выбираю войну», книга-тренинг для женщин, которые хотят, и теперь, когда прочтут, непременно смогут, бла-бла-бла, включая сексуальное раскрепощение. И еще две книжки следом. Ну кто поверит?

На Кипре не спорили, наоборот, говорили: все по правде. Это только русские не понимают, что дети миллионеров на полном серьезе взяли моду развлекаться военным делом ради защиты демократии на дальних рубежах. У русских сейчас другой исторический период, они пока все в дом тащат, а цивилизованные молодые люди могут себе позволить думать о судьбах мира. Биография Элис – реальнее некуда, таких девиц полно сейчас, подними нашу базу по персоналиям, сам увидишь. И между прочим, могла бы девушка сидеть дома и жрать наркотики, что хорошего-то? А тут – учит сексуальному раскрепощению и формирует позитивный образ войны.

А вот картинка, говорили, слегка подправленная. В милое доброе лицо еще верим, а в этот игрушечный круглый бюст – нет. Он по-другому должен шевелиться, если силиконовый, а настоящих таких просто не бывает.

В действительности, как и следовало ожидать, все оказалось вообще по-другому.

Элис Морган, надо же. Что она тут забыла… И почему в колонне нет броневика со съемочной группой? Каждый жест, каждый шаг этого безупречного тела – деньги, и фиксируют его строго на профессиональную аппаратуру. Как теперь понятно – не только красоты ради, но еще чтобы подредактировать лицо и голос онлайн. Черт побери, кругом надувательство. А ведь Элис без коррекции, если приглядеться, лучше. Злее, но живее. Увы, сейчас такие живые не в моде. Особенно если ругаются через слово. Ужасный век, ужасные сердца, как верно подметил забытый классик.

– Вон тот ангар ваш! – крикнул Дебанги. – А с техникой – разберемся!

– Нахер твой ангар, – бросила девица. – Нашел самоубийцу, блин!

Она свесила одну ногу в кокпит, ловко поддела носком кроссовки и выдернула наверх белый пилотский шлем, весь в эмблемах и штрихкодах; подбросила, как футбольный мяч, схватила и быстро заговорила куда-то внутрь. Леха выкрутил до упора чувствительность своих простеньких микрофонов и пожалел, что не может переключиться на дальнобойную аппаратуру Смита. Надо бы согласовать с ним это.

– Внимание! Ребята, напряглись еще немного. Задача на ближайшие пять минут – готовимся к возможному обстрелу с востока. Группе приказ рассредоточиться, шахматно, дистанция пятьдесят, отсчет от машины лидера. Груз отцепить и распихать по территории. Принтер задвиньте подальше куда-нибудь. И распакуйте подъемный кран… Джонни, это для тебя, слышишь? Через пять минут разведка должна стоять на крыше и смотреть в центр города. Сделай пока в минимальной конфигурации, просто чтобы засечь пуски. Ждем полчаса в красной готовности, если не начнется обстрел, тогда выдохнем слегка. Выполнять! Пять минут, ребята, пять минут!

Шагоходы затарахтели громче, и, скрипя, будто сейчас отдадут концы, начали разбредаться по аэропорту. Элис осталась на месте и глядела вслед своему воинству, как показалось Лехе, с нескрываемой жалостью.

А Пасечник устремился вперед, будто пес, спущенный с поводка.

– Эй! – рявкнул Дебанги ему вслед.

– Расслабься! – бросил тот через плечо. – Договорились уже!

– Клятвы, данные в бурю, забываются в тихую погоду! «Спутник» отдай, шпионская твоя рожа!

– Да ничего я не забыл! У оператора моего забери!

– У меня нет! – крикнул Леха. – Я взял его у Лоренцо… И оставил! Виноват!

– Ах, еще и Лоренцо! Вы открыли в моем городе филиал ЦРУ?! – Дебанги поймал Леху за рукав. – Ну-ка, стой, мальчик. Откуда я тебя знаю?

Леха вздохнул и достал из-под воротника зуб крокодила.

– Я случайно засветился в Лимпопо, господин комиссар. Кризис сорок девятого года. Алексей Филимонов, к вашим услугам.

– …и еще филиал КГБ! Только русских здесь не хватало! Свернешь шею – я не виноват, понял? Будешь наглеть – сам ее сверну! А вообще… – он легко, двумя пальцами, будто куклу, притянул Леху к себе и прогудел в ухо: – Свалил бы ты отсюда прямо сейчас, а? В Лимпопо свое. Там хорошо. Самое здоровое место для жизни во всей Африке. Это я тебе как парень из города Банги́ говорю.

Леха глядел на него и понять не мог, тот шутит или всерьез. Дебанги не улыбался, только едва заметно скалил зубы. Как тогда, в первый раз увидев Пасечника.

– Просто испугайся и беги отсюда, мальчик. Никто тебя не осудит. Имеешь право. Здесь и правда страшно. Будет страшно, это я гарантирую как региональный комиссар Агентства!

Леха, стараясь не делать резких движений, начал выворачиваться из цепкого захвата. Что за день такой дурацкий, сначала Йоба, потом Лоренцо, теперь еще и этот… Экзот. И ведь действительно пугает.

Региональный комиссар АТР – убедительное страшилище для тех, кто понимает, какие чудеса он способен творить на своей земле. Из самых лучших побуждений, чтобы можно было спокойно работать. Например, чтобы не шлялись тут всякие. Проектная зона сейчас фактически мертвая зона, она не видна, в ней что угодно может пропасть. И кто угодно.

– Я здесь по заданию Института, – процедил Леха сквозь зубы. – Мне нельзя пугаться и убегать.

– Так называемый Институт ликвидируют уже к лету, и все постараются забыть, что он вообще был. Тебе не понадобятся рекомендации оттуда. А сейчас ты уедешь – и останешься живой, и не раз помянешь добрым словом дядюшку Роже́… Советую из Лагоса отплыть на корабле. Морской круиз. Отдохнешь. Забудешь этот кошмар.

– Спасибо, я подумаю, – буркнул Леха, вырвался-таки и пошел к Пасечнику.

– Глупость и мудрость с такой же легкостью схватываются, как заразные болезни, – донеслось в спину. – Поэтому выбирай себе товарищей.

– Ё-моё… – тихонько простонал Леха. – Да оставьте же вы меня в покое все!..

Дебанги добился-таки своего: Лехе было очень неуютно. А если честно, страшновато. А если совсем честно, он до того перепугался, что стало уже и не страшно вроде, а именно неуютно, когда идешь и ежишься, словно Йоба глядит тебе стволом между лопаток.

Последний раз Лехе так откровенно намекали, что жить ему осталось недолго, в Лимпопо, «самом здоровом месте в Африке». Он просто забыл, каково это: когда тебя обещает убить человек, которому не фыркаешь в лицо надменно, а веришь безоговорочно и сразу всем телом, до самых пяток.

Холодно это, вот каково. На жаре, увы не спасает.

А потом еще и горячо становится, когда начинаешь злиться в ответ…

Если чиновник АТР гарантирует, что будет страшно – верь ему и делай ноги. А дальше как? Остаток жизни проклинать себя за трусость? Чиновник не понимает, с кем говорит: ты не бросишь своих, не бросишь дело, иначе грош тебе цена. Здесь потерялась техразведка. И техподдержки не дождешься. Ты с голыми руками посреди Африки. И чем хуже понимаешь, что за дьявольщина тут, тем важнее разобраться.

Иначе эти демоны, что пожрали наших, будут жрать людей дальше.

Захотелось джина. Стакан. Залпом. А после взять что-нибудь тяжелое, например, лом – и съездить Дебанги по морде.

Пасечника впереди задержали; его поймал за жилетку секретарь Мишель, тоже крепкий и черный, просто еще по возрасту не такой широкий, как Дебанги, и Пасечник только-только раздраженно стряхнул его с себя. Поэтому к машине Элис они с Лехой подошли одновременно.

– Эй, блин! – предупреждающе крикнула Элис, заметив обвешанного камерами Леху.

Она по-прежнему стояла на башенном модуле, руки в боки, но уже не агрессивная, а задумчивая, поникшая, очевидно усталая.

– Все нормально! – Пасечник помахал ей. – Мы из Института Шрёдингера!

– Чё, блин?!

– Мы ученые! – заорал Пасечник, перекрывая шум. – Шрё-дин-ге-р Ин-сти-тут! Запись в строго научных целях! Конфиденциальность гарантирована!

– Нахер, – вяло сказала Элис и отвернулась.

Снизу вверх и со спины выглядела она божественно. Ничего лишнего: ни тебе недовольного лица, ни неестественно геометричного бюста.

– И между прочим, рассредоточить группу понятная идея, но напрасно волнуешься, обстрела не будет!

– Да пошел ты…

– Прости, здесь очень громко, я не слышу!

В аэропорту стало действительно шумновато, «Железным всадникам» не помешали бы глушители подороже, да и копытами они лязгали вовсю, а уж скрипели… Машины бодро избавлялись от прицепов и выстраивались в шахматном порядке; над крышей международного терминала уже вознеслась стрела подъемного крана; на ней висел парень в шортах и с большим серебристым чемоданом.

Пасечник медитировал на ягодицы Элис. Леха водил туда-сюда камерами, злился, хотел выпить, уже все равно чего, и совершить акт физического насилия, все равно уже над кем.

Ленивым прогулочным шагом их нагнал Смит.

– Иногда бывает жаль, что хорошо воспитан. А то бы спросил: ну, кто мечтал о больших сиськах?

– Мне ее жалко, – сказал Пасечник. – Она такая несчастная.

– Утешь девочку, не стесняйся. Это может оказаться полезно для нашей миссии. Положи свое либидо на алтарь науки.

– Циник ты, – сказал Пасечник.

Он теперь явно не понимал, как общаться с подполковником Смитом, а тот не горел желанием ему помогать.

Элис снова подобрала свой шлем и заговорила в него, подгоняя группу. Ей не нравилось соседство колонны нигерийских бронетранспортеров, и она передвинула несколько машин подальше от них; «принтер» (вероятно, ЗD-принтер для выпечки дронов) опять не туда засунули; «бензовоз» (две цистерны с дизельным топливом на одном прицепе) надо затолкать в дальний угол аэропорта и выставить охрану; контейнеры с диагностическим комплексом и полевой ремонтной базой все-таки имеет смысл задвинуть в выделенный от щедрот Дебанги ангар, так наверное лучше. И почему до сих пор не активна разведка, пятую минуту копаемся, что значит «мусор на крыше», ведь не скелеты там валяются… а даже если скелеты, Джонни, ты солдат или интеллигент сраный, короче, разверни уже разведку! Внимание, ребята, постройтесь наконец по-человечески, пора сводить комплексы активной защиты в схему! Что? Да какая тебе разница, будет разведка или нет, ты схему быстрее собирай, а данные с разведки потом на нее кинем. Пока наблюдаем тем, что есть на машинах. Главное направление – северо-восток. А разведка, знаешь… Может, она вообще не включится, я сегодня уже ничему не удивлюсь, и вообще мне та крыша не нравится, скорее бы Джонни слез оттуда и подъемный кран убрал, а то если кран подстрелят, как чиниться будем?.. Вот и я о чем. Последний раз мы согласились на машины клиента, слово даю. Никогда больше, только на своих…

Леха наблюдал эту обыденную солдатскую работу вполглаза, думая, что вот она, настоящая война. На девяносто процентов – из логистики, расстановки на местности и организации «повседневной службы войск» в невыносимом климате. Погодите, не дай бог харматан вспомнит, что ему полагается добивать аж до Гвинейского залива, и дунет в полную силу. У вас тогда не только фильтры забьются, а еще и психика.

Но стойко преодолевать тяготы и лишения – главная доблесть солдата. Остаться в живых до начала боевых действий. А то что за бардак: пора стрелять, а у нас все умерли. Так не годится. В любую погоду, на любой широте и долготе, в любое время, задача солдата – осмотреться, развернуться, оборудовать позиции, состряпать пообедать и выдумать, как поспать.

Это настоящая война. Какое было бы счастье, окажись она такая всегда, на полные сто процентов. Ролевая игра: кто первый развернулся, тому плюс двадцать к силе и меткости; кто грамотно наладил снабжение, тому плюс сто очков в карму; а теперь бросайте кости… Неспроста сказал Клаузевиц, что военное дело само по себе вполне доступно среднему уму, только воевать, блин, трудно. «Трудно» – это не про кости, это про фильтры. Это про организацию снабжения и борьбу с идиотизмом в условиях, максимально приближенных к боевым.

«И Элис в общем неплохо понимает свои задачи. Интересно, что в разговорах с подчиненными она даже не пытается ругаться и хамить. Совсем другой человек. Занятная девица. Сколько у нее лиц, вернее, масок? И сколько ей лет сейчас? Да, мы же ровесники, двадцать семь…»

– Привет, – сказал он.

Элис стояла рядом, небрежно поигрывая шлемом, она только что спустилась с машины, проделав это в неповторимом стиле опытного пилота, когда человек кубарем валится с шестиметровой высоты. Леха моргнуть не успел, просто рядом по бетонке стукнули кроссовки, и вот девушка здесь.

Она все еще слегка поблескивала, но на мокрой коже уже плотно осела мелкодисперсная пыль, и Леха подумал, что если это быстро не отмыть, скоро кому-то придется совсем не скучно.

– Я не так уж часто соглашаюсь с моим ученым коллегой Пасечником, но если кого-то интересует мнение эксперта… – неспешно говорил Смит. – Ждать удара из варзоны действительно не приходится. Теоретически, у местных хватит дури пальнуть в комиссара АТР, так сказать, шутки ради, просто чтобы посмотреть, как ему это понравится, но по рыцарю Мальтийского ордена они не рискнут отстреляться никогда. ООН всего лишь разбомбит остатки города, а Орден будет преследовать своего обидчика до адских врат и за ними тоже; у этих добрых маньяков есть соответствующие полномочия.

– Ну, мы на всякий случай готовы, – мило прощебетала Элис голосом, который Леха просто не узнал. – В конце концов, это стандартная процедура, и я помню, кто меня учил!

– Еще немного, и ученица превзойдет учителя, – Смит церемонно поклонился.

– Не льстите мне в день моего позора, мастер! От меня сбежали транспортники – раз; мы не проверили качество фильтров – два; и потеряли очень много времени, когда все перегрелось, и машины начали вставать… Но самое обидное, сейчас я понимаю, что это было запрограммировано, и винить некого кроме себя. Нельзя было соглашаться на машины клиента. И на его команду… Нет-нет, мастер, здесь моих только двое, разведчик и системотехник, я даже главмеха не смогла взять.

Смит посмотрел на девушку так выразительно, что вопроса не понадобилось.

– Спешка, – объяснила та. – Все безумно спешат. У Агентства горят сроки, только я вам этого не говорила, ладно?.. А структуры ООН давно не жаловали меня вниманием, если вы понимаете, о чем я, ну и…

– Посол доброй воли снова в игре? От таких предложений не отказываются, не так ли?

– Ну да, вы же понимаете. Естественно, обещали, что с логистикой все о’кей. И машины эти мне знакомы прекрасно, они только с завода, на гарантии, ну что может случиться… И – шесть часов с открытыми люками! Фильтры начали умирать на сороковой минуте марша.

– Это же Китай, чего от него хотеть, – мягко пробасил Пасечник; его голос тоже показался Лехе незнакомым. – Консервные банки, я их знаю, увы, слишком хорошо.

– Простите, но мои собственные машины такой же Китай, только по спецзаказу, и я на них не нарадуюсь, а сегодня был реально шок.

– У меня в «Железном всаднике» погибла… знакомая… – Пасечник выдержал многозначительную паузу. – С тех пор я к ним как-то не очень.

– О, мои соболезнования…

«Еще минута, и я взвою от их спектакля, – подумал Леха. – А может, это галлюцинация? Ведь мою скромную персону совсем никто не замечает…»

Тут его и заметили. Смит взял за плечо и отвел в сторону.

– Ты действительно оставил «спутник» у Лоренцо или решил продемонстрировать нам свою военную хитрость?

– Пить надо меньше, – Леха развел руками.

– Прямо не знаю, что тебе сказать в утешение. Бери машину, поезжай за модулем, придется им пожертвовать временно. Ничего, интернет есть у доктора, об этом наш гостеприимный хозяин совсем забыл. Только ты по дороге… Не подключайся, ладно? С Дебанги станется проверить, не было ли сессии, зачем его злить.

– Кажется, события начали управлять нами, – Леха криво ухмыльнулся, глядя через плечо Смита на парочку, которая едва не ворковала. – А ты, значит, ее учитель?

– Кто-то немного продавал, кто-то немного преподавал, всякое бывало… Хорошо, тебе пора. Сдача модуля комиссару – не моя прихоть, а распоряжение шефа. И не удивляйся, если тебя сегодня-завтра будут гонять по заданиям подальше от аэропорта.

Леха непонимающе уставился на Смита. Потом снова бросил взгляд поверх его плеча.

– Погоди, она меня не замечает вообще, в чем проблема?

Смит терпеливо молчал с выражением лица «ох уж эта молодежь», и Лехе снова захотелось физического насилия. Он устал ощущать себя полезным идиотом, которого можно шпынять, поучать, запугивать, игнорировать, а потом гонять по Африке за железками.

Он мечтал стать бесполезным идиотом, от которого все отстали.

Вдруг в голову пришла спасительная мысль, воистину спасительная, быть может, в самом прямом смысле: хочешь быть идиотом – будь им! Возьми да нажрись вместе с Лоренцо до невменяемого состояния. Немедленно, как доедешь – садись в офисе и начинай жрать. Если фиксер будет против, скажешь, тебя Элис в упор не видит, надо запить моральную травму. И потребуешь сочувствия. И – погнали! Чтобы как две веселых свиньи! А потом как две неподвижных свиньи! И забыть вернуться в аэропорт. А дальше хоть армагеддон. Мы с фиксером перележим его под столом, хрюкая и пуская слюни. Хитрый Лоренцо никогда не упадет там, куда может прилететь снаряд. А с меня взятки гладки, я же русский! Русские напиваются в соплю при первой возможности, им только дай, кого угодно спросите.

Леха представил, как будет ужасно пить с Лоренцо все подряд, что там у него в ящике, а потом блевать всем этим, но зато ощутил себя коварным идиотом и испытал некоторый прилив сил.

– Какое странное затишье, – он поднял голову и, заранее наслаждаясь своим коварством, посмотрел в небо.

Понял, что затишье действительно из тех, которые не к добру, и снова загрустил.

– Я слишком хорошо воспитан, чтобы выразить, насколько мне все это не нравится, – процедил Смит. – Мы непростительно затянули с приездом, убив двое суток на бессмысленную игру в конспирацию вместо того, чтобы прямо в Лагосе предъявить военным наши институтские значки и наобещать манны небесной. А теперь может оказаться поздно.

– Для чего?

– Для нас.

– Все меня сегодня запугивают, – сказал Леха.

Сунул руки в карманы и побрел к «басику».

– Не вздумай там нализаться с этим пройдохой. Он только изображает пьяную скотину, а из тебя душу вынет и всю информацию заодно, – напутствовал его Смит. – Пожалей себя, ты и так выглядишь… усталым!

Леха в ответ хрюкнул. Получилось неплохо.

Точно нажрусь, – подумал он. И пусть мне будет хуже.

«От вас, дорогие коллеги, слова человеческого не дождешься, вы решаете свои проблемы, а я – мальчик на побегушках? Вы сейчас практически нарушили инструкцию, разбивая группу. Не боитесь, что потом настучу? Ну да, у меня на морде написано, что я не из таких. Зато я могу наплевать на вас. Если Дебанги прав, и Пасечник выдумал себе подвиг, чтобы выбраться из калифорнийского захолустья, пусть шеф справляется без меня. Если Смит играет в старого мудрого оперативника, который слишком хорош, чтобы снизойти до молодого балбеса, пусть выполняет свою суперсекретную миссию без молодого балбеса!

А я спрячусь. Чтобы не наделать тут… Подвигов! Меня-то за них не переведут на Кипр, наоборот, могут попросить оттуда. А почему бы и нет! Я бы себя давно выгнал…»

За спиной, на взлетке, урчали шагоходы, а впереди, у линии складов, оказалось неожиданно пусто. Люди куда-то рассосались, убрался в свой ангар штаб Дебанги, попрятались нигерийские вояки, госпиталь вообще не подавал никаких признаков жизни; и только на прежнем месте стоял, уютно сложив руки на животе, доктор Лузье-Корсварен, словно ему больше заняться нечем, да поглядывал туда-сюда; как показалось Лехе, ехидно.

– Что-то вы бледненький, молодой человек, – сказал доктор. – Найдете пять минут, я вас обследую?

– Все нормально, благодарю. Мне сегодня пришлось по долгу службы, исключительно во имя науки, выпить два стакана местного джина. И эта отрава, кажется, до сих пор действует.

Доктор всплеснул руками в неподдельном ужасе.

– Вы бы еще местного бензину выпили!

– Знаете, по вкусу это было похоже на дизель, так что я бы предпочел бензин… Алексей Филимонов, Институт Шрёдингера, к вашим услугам.

– Знаю, меня уже проинформировали, что вы национальный герой Лимпопо…

– За что мне это наказание! – произнес Леха с чувством.

– Вероятно, за героизм? – доктор усмехнулся. – Давайте я распоряжусь, чтобы вам укольчик сделали. И все снимет, как рукой. Идемте же, мое обследование еще никому не повредило. Заодно выпьем… Чаю!

Леха почувствовал себя, для начала, польщенным, а затем еще и человеком, которому в кои-то веки повезло по работе. Нельзя отказываться, когда зовут мальтийцы, пусть даже только на чай, и какие бы цели они ни преследовали, даже если ничего кроме чая. Надо идти, а потом составить подробный отчет. Но… Проклятье, как невовремя!

– Если вы не возражаете, я бы зашел через час, – промямлил он. – Должен съездить в город…

– Конечно, конечно. Заходите ко мне в любое время запросто, я вон в том здании, буду рад. Только не пейте больше здешней гадости! Зачем это вам понадобилось вообще? Среди дня в такую-то погоду!

– Пытался расспросить человека про Йобу, – ляпнул Леха. – Непростая тема – как говорят русские, «без стакана не разберешься»… Кстати, это правда, что он никогда не стрелял по аэропорту?

– Да… Только почему вы говорите «он»?

– Простите. А как надо?

– Но ведь ориша́ Йоба – женщина. Супруга Шанго, а потом его брата, Огуна-Разрушителя. Впрочем, кажется, второй брак продержался недолго.

Леха тяжело сглотнул.

– Она, если мне не изменяет память, убила Разрушителя потом, – доктор наморщил лоб. – Или нет?

Еще как убила, – подумал Леха. Двести три миллиметра в башку.

Черт побери, ориша́ Йоба.

Ты, умник хренов, решил, будто это забавное имя и сопутствующую охранительную легенду высосали из пальца совсем недавно ради контроля над умами йоруба? Поздравляю, ты балбес.

Йоба здесь живет от сотворения мира.

«Надо же так облажаться. Как стыдно-то, Господи! И ведь это было запрограммировано… Ага, знакомые слова, я тоже в своем роде Элис, только ей ооновцы свистнули – и та побежала, а меня готовили к ошибке долго. Я два года окружен узкими специалистами. Они въедливые и системные, всюду докапываются до логики и выгоды – и всегда правы.

Но в Абудже все иначе. Когда в игру вступают духи, логика сдвигается, и люди видят свою выгоду совсем не там, где ее привычно ищут военные аналитики…»

– С оришами трудно, у них очень запутанно, кто на ком женился и кого потом убил. Да и женятся они направо и налево… – извиняющимся тоном продолжал доктор. – И дерутся часто. Сколько я ни читал о них в энциклопедии мифов йоруба – немедленно забывал. Тем более, что все ориши, грубо говоря, только проекции сознания Ифы на наше измерение. Его заместители по разным вопросам. Но Йоба – особенная, и я ее запомнил…

– Йоба – женская версия духа войны? – перебил Леха хрипло.

– И это тоже, но ее полномочия шире и, я бы сказал, намного глубже. Она богиня войны и защитница женщин от мужчин, если те плохо с ними обращаются. И еще богиня любви, страсти и ревности, доведенных до высшей точки. К культу Йобы мужчины не допускаются под страхом смерти.

– Запрещено видеть Йобу… – пробормотал Леха.

– Ну да.

Доктор смотрел на него участливо и с едва скрываемым любопытством, а он готов был провалиться сквозь землю со стыда.

«Ифа, когда создал наш мир, решил, что с него хватит, и ушел спать. Но остались духи – ориши́, – разные эманации Ифы, которые живут своей жизнью и взаимодействуют с людьми… Для Пасечника это суеверия, они мешают работать; Смиту в общем все равно; но я-то обязан был подготовиться! Вон какой-то Корсварен из Корсварена может быть сто раз врач, но еще мальтийский рыцарь, и когда едет на новое место, изучает его мифологию! А я? Отставной козы маркетолог!..

Мы думали, в Абудже раскручен культ, сляпанный на коленке неким хитрецом. Неважно, кто вбросил идею, штаб „Ландскнехтов“ или окружение Бабы, главное, – новодел. Логично ведь! И понятно! А тут орудуют могучие духи йоруба, которые чихнут – и полгорода сдуло.

Это полностью меняет правила игры.

Запрещено видеть Йобу…»

– А кому можно? – тупо спросил он, думая о своем.

– Женщинам, естественно.

– Логично. А мужчинам – совсем ни-ни?.. Жрецы например.

– Тот, кто увидит Йобу, должен стать ее мужем или принять смерть.

– Но это, наверное, для йоруба, а мы-то… из другой мифологии, – предположил Леха, вспоминая поход к Разрушителю и поведение «архангелов»: сами боялись, а белым не мешали.

– Хм… – Корсварен покачал головой. – Не знаю, насколько уместна такая аналогия, но белому отнюдь не возбраняется стать бокором вуду. Был бы, э-э… человек хороший. И его волшебство окажется вполне действенным. Подозреваю, справедливо и обратное. В общем, я бы не рисковал.

– Ага… Благодарю вас, доктор…

– Какое-то непонимание с местным населением? Мы можем помочь. В разумных пределах, конечно.

– Нет-нет, исключительно трудности перевода. Иногда в английском теряется гендер, особенно если говорят нигерийцы… и делают вид, что не знают языка.

– Они добрые люди, – сказал доктор. – Немного одичавшие… Ну так вы посмотрите, в каком ужасе им приходится жить.

– Спасибо, – Леха поклонился и направился было дальше.

– Секунду! – позвал доктор. – Я вспомнил! Не так все было! Не убила она Разрушителя, это я перепутал! Йоба бросила ему вызов потому что была единственной, кто мог его одолеть. А Огун-Разрушитель, в свою очередь – единственный, кто смог с ней справиться. И то скорее хитростью, ему просто здорово повезло. И тогда Йоба вышла за него замуж… К слову, он Разрушитель в особом контексте: это бог железа, который сносит все преграды. Например, своим мачете прорубает дороги в зарослях.

– Сносит преграды… – пробормотал Леха. глядя под ноги. – Ну да, такой Разрушитель.

– Что-то вы погрустнели, друг мой.

– Просто задумался. Вы ничего не перепутали, любезный доктор, в нашей реальности Йоба убила его, – сказал Леха. – И нам теперь с этим жить.

Поклонился снова и деревянной походкой зомби пошел к автобусу. Оттуда на него с интересом глядели трое членов семейного предприятия. Филологи, мать их так.

«И нам теперь с этим жить, – думал Леха. – Что я сейчас узнал? И почему мне кажется, что теперь мы в окончательном тупике?»

– К Лоренцо, – хмуро бросил он, забравшись в «басик». Прошел назад, приткнулся в углу и закрыл глаза.

Родственники переглянулись, Гейб вышел из машины, Майк сел поближе к Лехе, Ури завел двигатель.

Они выехали из аэропорта, в машине висело напряженное молчание. Леха сумрачно размышлял о том, на что может быть похожа Йоба со своей двухсоттрехмиллиметровой пушкой. И каково это будет, если все-таки выпить джину, да со всей дури, но не упасть под стол трусливо, а отважно завалиться на посиделки к рыцарю Лузье-Корсварену и излить ему свою загадочную русскую душу. Пускай ее обследует.

И посоветует, как перестать бояться и полюбить Йобу.

И как назначить ей свидание.

Он уже более-менее отошел от шока. Но работать, то есть, собирать и анализировать информацию, не хотелось совершенно. Ее уже было столько – а Леха по-прежнему не успел даже проголодаться, – что вот-вот начнет тошнить. И вся информация ему не нравилась, просто вся.

Особенно про культ Йобы.

Как добраться до этой железной девы, если она только для девочек?

Жениться на ней?

Нет, конечно, русскому человеку и такое по плечу, у него это в генетическом коде прописано, вон у научного сотрудника Филимонова прадедушка был – сельский механизатор, настоящий советский тракторист. Нет таких крепостей, что не могут взять наши механизаторы. Сейчас ученый Филимонов недрогнувшей рукой хлопнет стакан бензина – и под венец, но…

Страшно же, блин! Мало ли что они тут понимают под словом «жениться», афроантропы хреновы.

Культ Йобы – для женщин. Хочешь узнать больше про Йобу, – шерше ля фам. Но их здесь нет! Сами куда-то попрятались, или местные держат под замком? Только сейчас до Лехи дошло, что он не видел в Абудже ни одной женщины, даже на рынке, где им самое место в торговых рядах.

Ни одной кроме Элис.

А кто такая Элис? Валькирия, назвал ее Майк. Она из другой мифологии.

Что тут важнее: смыслы или гендер? Выше шансы Элис остаться в живых или наоборот? На шагоходе не написано, что его ведет девушка. То есть, обычно написано, даже нарисовано, но на этом – нет, он чистый…

– Босс! – негромко позвал Майк. – Есть бизнес-план.

– Чего-о, блин?!

– Достань нам ее трусы.

Леха открыл глаза и огляделся.

«Это точно галлюцинация. Просто не может такого быть. Довела меня Абуджа…»

– Ее красные трусы, – уточнил Майк. – И проси что хочешь.

– А если я хочу увидеть Йобу? – не задумываясь, бросил Леха.

Не задумываясь, ни почему спросил, ни что спросил. Как-то само вышло.

Майк помедлил с ответом буквально мгновение. Но все же помедлил.

– О, конечно, не проблема, – сказал он. – Ты обязательно увидишь Йобу, босс.

Фиксер по-прежнему сидел в полумраке за столом, только не с бутылкой в обнимку, а просто сложив руки на груди. Судя по выражению лица, одухотворенному донельзя, бутылку Лоренцо успел допить. Или талантливо притворялся, что успел.

Появление гостя его совсем не удивило. Леха другого и не ждал; он давно понял, что перемещения их группы отслеживаются в реальном времени и даже представлял, как: не для красоты ведь проводники носят дальнобойные воки-токи. Он еще ни разу не видел, чтобы «архангелы» пользовались ими, и это только подтверждало версию: рации нужны не для связи внутри команды; по ним докладывают начальству.

– Присаживайся, – буркнул Лоренцо. – Надо поговорить. Есть идея.

Спасибо, не бизнес-план, – подумал Леха.

– Только запись выключи.

– Да я и не включал.

– А ты выключи.

Леха пригляделся, насколько позволял сумрак, и заметил, какие мутные у фиксера глаза.

«Господи, совсем пьяный. И совершенно убитый. Несчастный. Потому что недостаточно пьяный? Или ему заранее не нравится спектакль, который он сейчас передо мной разыграет?»

Леха заглянул в сумку, делая вид, что проверяет аппаратуру. Запись была действительно выключена, и он подумал – а не нажать ли кнопку, – но поостерегся. Черт его знает, этого Лоренцо, возьмет да проверит, расстроится, вон какой здоровый, еще и бухой, полезет в драку, неудобно может выйти.

– Ну, как поживает воздушная гавань столицы?

– Принимает гостей.

– Приперлись наконец, стервятники, – Лоренцо недобро усмехнулся. – Значит, деньги у них уже есть, и уже горят… Я только не понимаю, зачем сюда притащили эту красивую дурочку, она ведь давно отработанный материал. Ну, скоро увидим, какая незавидная роль ей назначена. Когда у АТР подгорают деньги, жди подлянки.

Леха уселся напротив, не понимая, отчего фиксер с ним разоткровенничался.

– Знаете, Элис не такая красивая, как на видео, и совсем не дурочка.

– Да ты у нас джентльмен! – Лоренцо глумливо хихикнул. – А девица приехала в самое неподходящее время и с самыми неподходящими друзьями, каких только можно придумать. Так что давай не будем про ее ай-кью… Дура она, короче. Если собрался ее трахнуть, поспеши до послезавтра.

– Послезавтра?.. – озадаченно переспросил Леха.

– Ну, у нее же фильтры. Положим сутки на экспресс-доставку в Минну. Потом самый трудный и рискованный этап – машиной до Абуджи, но, думаю, комиссар уже понял, какая тут беда с логистикой, и нажал на все педали… Накинь еще время, чтобы запихнуть фильтры в систему, это же Китай дешевый, там все технологично, то есть, криво и с заусенцами. Дальше тесты климата, гонять их будут долго, потому что уже налетели разок и теперь боятся. Итого два дня. И – вперед, сломя голову, к победе! Над здравым смыслом, хе-хе…

Леха поерзал на стуле. Его смущал этот новый Лоренцо – очевидно недобрый, не желающий больше придуриваться, махать руками, повышать голос и сыпать итальянскими словечками. Еще и не дурак в военном деле.

– Вы чего такой хмурый?

– Почему… Потому что началось! Знаешь, как бывает, когда слишком долго ждешь чего-то? Дождался, и вдруг становится невыносимо грустно… Утром я думал, что выстрел Йобы – нелепая случайность или сбой программы. Все-таки, до рынка очень далеко, туда снаряду лететь полминуты. Тупой расход боеприпаса, а она-то умненькая девочка, в отличие от некоторых! Но в свете последних новостей из аэропорта этот выстрел кажется ритуальным приветствием комиссару Агентства. Знак, что все стало очень серьезным. Впереди последний акт трагедии, но не советую занимать места в партере, хе-хе… И не надейся на эпическую финальную битву, ты не в кино.

– Да я как раз не хотел бы…

– Все стало очень серьезным, – повторил Лоренцо задумчиво, словно пробуя эту фразу на вкус. – Вместо прорыва будет разгром. Думаю, именно такую подставу задумало Агентство, иначе за каким дьяволом комиссар притащил сюда эти живые мишени?.. Они варзоне – на ползуба. Сегодня-завтра можно расслабиться, пока шагоходы прячутся у мальтийцев под крылом. Но послезавтра они сунутся в город – и огребут. Попадание Йобы… Ах, ты же был у рынка, видел яму. Это бетонный делает такую воронку, а представь, если в боеукладке остались фугаски. Ха! В общем, дура твоя Элис.

– Да не моя она!

– …И ее задницу ждут весьма болезненные приключения. Но! Идея! – в мутных глазах Лоренцо блеснула озорная искорка. – Задница! Она спасет твою подружку!

– Знаете, давайте-ка я заберу «спутник» и…

– Погоди ты! Оцени красоту замысла! Если ты трахнешь ее в задницу, и так жестко, что девчонка не сможет сесть в пилотское кресло…

Лоренцо умолк, ожидая пока до собеседника дойдет, что он чертов гений.

– Это и есть идея, которую вы хотели обсудить? – кисло спросил Леха, призвав на помощь весь свой опыт деловых переговоров, когда хочется дать человеку по голове, а нельзя. – Понимаю, вы нажрались, но, может, хватит?

– Да, выпил, и что?! Тебе не нравится, когда я притворяюсь веселым и шучу? У меня это плохо выходит?

– Ну… Не очень. Извините.

– Знаю! – Лоренцо потупился. – Буду с тобой откровенен, худо мне сегодня. Я, как бы так сказать… Сам от себя не ожидал… Давай-ка, запись выключи! Поболтаем.

– Да не включал я ее! Хотите, камеры сниму.

– Ладно, незачем… Верю тебе, верю… В общем, я справляю поминки по городу. Смешно, да? Опытный информационщик, человек циничной профессии, и так расклеился. Но тоже ведь человек! Имею право на чувства! Для тебя Абуджа – помойка и бардак, а я-то застал ее во всей красе. Понимаешь, она была особенной. Ее создали из ничего в чистом поле с единственной целью – разворовать бюджет. В третьем мире это бизнес-тренд, строить города просто ради строительства, потому что можно украсть очень много. Сколько так возникло идиотских новых столиц, не сосчитаешь. Все пустые, бессмысленные… Но Абуджа сама наполнилась смыслами, и не благодаря чему-то, а вопреки! Она – состоялась. Кривая-косая, странная, в чем-то алогичная, хаотичная даже, но очень яркая, красивая. Полная жизни! – почти выкрикнул Лоренцо. – А потом ее убивали у меня на глазах… А сегодня пришли новые хозяева – и добьют. Агентство не умеет восстанавливать территории, и уж тем более развивать их, это только называется так. Бизнес АТР – реновация, а для реновации надо сначала доломать проектную зону окончательно. Нужен только убедительный повод разбомбить тут все к чертям. Готов поспорить, раз они приехали, да еще с целым комиссаром во главе, то повод найден…

Он поднял глаза на Леху.

«Извините, мне пора в аэропорт», – чуть не сказал тот, но осекся.

Лоренцо едва не плакал, и это было искренне.

– А ведь у этого города была душа! Сколько раз я приезжал по работе в правительственный квартал, а потом шел в Национальный Дендрарий и просто бродил по нему, бродил часами, и не хотел уходить. Там сейчас одни чахлые кустики, потому что все сгорело, а у меня-то отпечаталось в памяти каждое дерево!.. Мадонна, а церковь, какую церковь отгрохали, как я ее любил! Да, она цела, бандиты ее уберегли, но чего ради? Вокруг только мертвые дома и злобное железо, ни единой человеческой души на много миль! Зачем нужен храм, если в него не идут люди… А аэропорт? Его уже не восстановить, ты сам видел.

– Признаться, я испытал некоторый шок. Там испортили взлетную полосу, не жалея сил и средств. Послушайте, а что все-таки случилось? Чего ради «Ландскнехты» сами загнали себя в ловушку и так упорно оборонялись?

– А ты не знаешь? – Лоренцо даже сел прямее.

– Нет.

– Серьезно?!

– Порка мадонна, – подсказал Леха.

– Да ну тебя… А кто тогда знает?! Я думал, ты! Обязан знать, ты же из долбаного Института! Вы же там войну изучаете! А мне-то откуда, я нифига не изучал, только сидел под обстрелом, проклинал судьбу и откладывал кирпичи!

– Слушайте, довольно! – взорвался Леха. Он даже привстал от негодования. – Если сами говорите, что я из Института, то наверное хватит передо мной дурака валять! И я – поехал! Мне пора в аэропорт!

– А что не так, э-э… – Лоренцо вяло помахал руками, словно подыскивая реплику. – Порка мадонна?

– Да отсюда до района боевых действий минимум дюжина километров! – рявкнул Леха. – С гарантией! До ближайшей опорной базы «Кибернетики» – верных пять! Вы были в глубоком тылу! К вам ни один снаряд даже случайно не залетел! Кому вы тут нужны!

– Правда? А ничего, что каждый день с утра пораньше здесь стартовали гонки на гантраках вокруг квартала?! У меня через неделю не осталось ни окон, ни дверей, а потом и крышу сдуло!.. А покойники вдоль улицы лежали и воняли! А я под кроватью лежал и боялся! И еще эта гарь от сгоревших машин…

Плечи Лоренцо вдруг нервно передернулись, и Леха поверил: было. Может, фиксер и сгустил краски, но кое-что точно было.

– Кого гоняли-то? – он сел обратно и насупился, давая понять, что ему ни капельки не стыдно за свою эмоциональную выходку, и он вообще делает фиксеру большое одолжение, не уехав прямо сейчас.

– Отстреливали мелкие банды. Ну как мелкие… Относительно. Без армейской бронетехники, и на том спасибо. Тут скучно не было! Когда началась вся эта порнография, «Черные топоры» сразу заявили, что только они – настоящие хардкорные и олдскульные студенты, основатели движения, и так далее. И все должны их слушаться, а «Топоры» берут в долю полицию и замыкают управление бизнес-процессами на себя. Чтобы порядок был в городе. Тогда добычи хватит всем группировкам и не надо особенно убивать друг друга. Логично вроде, но проблемы возникли сразу же. Были несогласные, их пришлось убеждать. И появились те самые мелкие банды, человек по пятьдесят-сто. Эти оказались самые зловредные. Их мочили по всему пригороду. Сразу мочили, ничего не поделаешь, они же круглосуточно на наркоте… Обычно их убивали на ходу, реже ловили и показательно ставили к стенке, а те все не кончались и не кончались, представляешь?.. День за днем их хреначили, день за днем! А ты говоришь – снаряд не залетел. Да я уцелел чудом! У меня вообще-то офис был не здесь! Просто нет уже того офиса…

Леха понимающе кивнул.

– Сочувствую, – сказал он. – К сожалению, всегда так. Когда частники заходят на территорию и берут ее под контроль, неизбежен короткий период безвластия, и местный криминалитет этим пользуется. Но сколько я видел справок об операциях частных компаний, преступность всегда давили рано или поздно. Вплоть до полного уничтожения. Защита мирных от разбоя прописана в кодексе ЧВК. Понятно, тут есть некое лицемерие, ведь главное чтобы бандиты не мешали боевой работе, но такова жизнь. И гражданским наверное все равно, чего ради частники гоняли уголовников, важен результат.

Лоренцо уставился на него.

– Какие частники, ты, ученый? Ты меня вообще услышал?

– Ну… Понимаю, что «Ландскнехты» этим не занимались, им надо было сначала превратить центр в укрепрайон, но когда «Кибернетика» заняла пригород, она должна была…

– Очень трогательно. «Кибернетика» заняла пригород! Какой милый наивный расизм, – протянул Лоренцо подчеркнуто спокойно.

– Пардон?..

– Ну, когда несколько тысяч белых понаехало из самой Европы, кого волнует миллион черных, да? Их дело маленькое, бояться и молиться. Если белые парни решили, мол Абуджа клевое место, чтобы стрелять друг в друга из больших пушек, – черными можно пренебречь. Они ведь не начнут стрелять из маленьких пушек, верно?

– Каких пушек? – пробормотал Леха обескураженно.

– А еще из гранатометов, ПТРК, пулеметов и так далее…

– Но… Кто им позволил?

– То есть… Кто позволил? – Лоренцо непритворно удивился. – Так надо! Порядок должен быть в городе! Иначе тут живой души не осталось бы. И нам очень повезло, что «Топоры» разжились пушками. А то, знаешь, пулеметы… Много в Абудже пулеметов! Merda! Как вспомню, так мороз по коже. Проснулся утром, похмелиться не успел, а кругом апокалипсис – и молотят длинными очередями… Правительство удрало, полиция спряталась, военные сворачивают базу… Что делать? Кто виноват? Куда бежать?.. Естественно, серьезные люди знали, чем заняться: идем туда, где плохо лежат хорошие вещи, берем под охрану, грузим, вывозим, продаем, снова грузим, и так пока барахло не кончится. Здесь это быстро, народ всегда готов, ему только свистни. Но на всех желающих никаких свистков не хватит! И как удержать от бесчинства миллион черных рыл, осознавших, что цивилизация кончилась? В первые же дни неприкаянная молодежь сбилась в стаи, нажралась дерьма и устроила африканский беспредел «кто не спрятался, тот и виноват». Это выглядело настолько ужасно, да еще и грозило пожарами, что организованная преступность очень резво взялась за борьбу с бандитизмом! Ну и начались веселые старты – гонки на гантраках за идиотами…

Лоренцо снова передернулся.

– Я когда рассказываю про январь пятидесятого, хочу по старой памяти зажать нос. Тухлятиной провонял весь район. Горы трупов валялись, понимаешь? Ну не горы, зачем врать, скорее кучи… Нам еще повезло, что накрылось снабжение, и его не сразу успели заново наладить… Не делай такие глаза, логика простая. Когда стало нечего жрать, на каждом дворе развели кур. А когда стало нечем мыться, старый умница Муделе взял инженера у твоих любимых частников, и тот нарисовал проект мыловаренного завода. И покойники стали товаром, их прямо как ветром сдуло. Раньше-то один металлолом тащили… Я, дурак, обрадовался, что идиотов уже постреляли, значит, можно будет дышать нормально. Но через пару-тройку месяцев нас ждал второй этап соревнований! Весенний сезон! Гонки на гантраках за конкурентами!.. Мадонна! Иногда я спрашиваю себя: Лоренцо, как ты выжил?! Как не свихнулся в этом дурдоме? И прямо не знаю, что себе ответить!

Леха слушал фиксера, тихо шалея – не от содержания рассказа, а от когнитивного диссонанса. Он почему-то верил Лоренцо – и не понимал, как в эту ахинею можно верить.

Перестрелки каждый день, пушечный огонь? Горы трупов? Ну хотя бы кучи… Бред! «Кибернетика» не потерпела бы гражданской войны у себя в ближнем тылу. Это ненормально, профессионалы так не работают. Они всю понизовую вольницу прекращают мигом. Или силовым вариантом, или по классике, когда местные покупаются оптом и обучаются ходить строем. И в атаку – как на работу. Это, кстати, улучшает породу аборигенов, вымирают самые тупые и агрессивные.

А весенний сезон гонок на гантраках – и вовсе фантастика.

Наверное, Лоренцо преувеличивает. У страха глаза велики, особенно если прячешься от пуль под кроватью и сосешь джин из горлышка. Ну постреляли тут немного, пока «Ландскнехты» окапывались в центре. Ну поубивали друг друга. Но дальше-то приехала «Кибернетика» и все-таки заняла пригород!

И настало хотя бы относительное спокойствие.

Так всегда бывает там, где работают большие ЧВК.

Потому что порядок должен быть в городе.

– Ладно, понял, – сказал он. – Но пушки… Не внушают доверия, простите великодушно.

– Спасибо, тронут! А пушки – из арсенала, что тебе не нравится? Пушечные модули и комплектные бронемашины. Такие комплектные, что с экипажами. Африка – континент больших возможностей, растуды его туды! Непонятно только почему я сижу нищий посреди этого долбаного континента…

– Но арсенал же вы-вез-ли… – протянул Леха почти умоляюще.

– Правда? Ты еще скажи, тут не осталось военных! Это вы так думаете в своем Институте? Ну-ну…

– Сами же говорите – военные свернули базу.

– «Сворачивают» не значит успели ее свернуть, язык учи! По официальной версии – да, армию вывели заранее, арсенал очистили… Теперь слушай как было. Первым делом «Топоры» взяли в долю полицию; и ехать на переговоры ближе, и тактически это верный ход. Потом уже с красивым полицейским эскортом они подкатили на базу и застали там самый разгар эвакуации. Командный центр свернулся и ушел еще на рассвете, поэтому генералы и полковники не мешали «Топорам» общаться с командиром батальона охраны. Они сказали: брат, ты же понимаешь, что городу все равно конец. Но концы бывают печальные, а бывают ничего так. Лови момент, брат, оставайся с нами, мы тебе назначим процент с добычи… И командир остался. И добрая треть арсенала застряла тут, с батальоном в качестве бонуса. Ну, батальон не дожил, конечно, до раздела прибыли. Слегка пограбил-понасиловал, а дальше его сдали в аренду белым, и он весь накрылся. Но между делом выполнил одну важную миссию. По личному приказу Муделе Бабы батальон держал оборону вокруг церкви и мечети – отстреливал тех, кто не понял, что в Абудже храмы не трогают. Можешь занести это в свой отчет. Только на меня не ссылайся, я буду все отрицать. Вообще никогда на меня не ссылайся.

– Погодите, шикарная история, я прямо под впечатлением, но… Как это все могло быть, если «Ландскнехты» захватили центр?!

– Ничего они не захватили. Их тут и близко еще не было, когда группировки начали делить город.

– Твою мать… – прошептал Леха по-русски, с трудом подавив желание схватиться за голову.

Вышло бы чересчур театрально.

Он давно себя не чувствовал таким дураком, как сейчас.

– Авангард твоих любимых «Ландскнехтов» появился дня через три-четыре, не раньше. Захватил аэропорт, выгнал оттуда мародеров, и даже каким-то образом потушил терминалы, которые уже дымили до небес. Послал к Муделе делегацию с подарками, обещал хорошо себя вести и занялся своими делами. И минимум еще неделю «Ландскнехты» тут никому не мешали. Да всем начхать на них было. Люди работали.

Леха глядел в стол, переваривая услышанное.

– Просто как иллюстрация: горелые кварталы – видел?

– Ну…

– Ты думал, наивный юноша, их белые пожгли?

– Стоп-стоп-стоп… – Леха выставил перед собой ладони. – Там же всюду следы шагоходов. И Разрушитель там!

– М-да, здорово вы оторвались от жизни в вашем Институте, я был о нем лучшего мнения… – Лоренцо покачал головой. – Вы так сосредоточены на наемниках с их крутыми железками, что не можете представить себе пехотинца с арматуриной в руке и баулом награбленного на плече. Его просто не существует в вашей картине мира. Что за каменный век! Так не бывает! У нас шагоходы! Дроны! Нейросети! Системная интеграция! Радиоэлектронная борьба!.. Африка у вас, порка мадонна!!! – заорал Лоренцо в полный голос. – Здесь этот дикий пехотинец участвует в современной высокотехнологичной войне! И производит такие разрушения, что Разрушитель – детская машинка по сравнению с ним! И уж конечно вам, господа ученые, в кошмаре не приснится, что мародер с дубиной выйдет на поле боя раньше всех…

– Прямо с кафедры английского языка и литературы, – ввернул Леха.

Просто чтобы вставить хоть слово поперек. Он заранее побаивался того, что может услышать дальше.

– Нет, у образованных парней – автоматы, – сказал Лоренцо. – Но их для вас тоже нет. А ведь они были здесь первыми. Шагоходы появились в горелых кварталах позже. Намного позже…

Лоренцо умолк. Леха ждал. Потом не выдержал.

– Ладно, сдаюсь. Как это вышло?

– Глупо, разумеется. «Черные топоры» потрошили Центральный Бизнес-Район, а кварталы таунхаусов отдали на разгром группировкам поменьше. И вдруг эти маленькие видят, что из пригорода на них валит неорганизованная толпа мародеров в несколько тысяч морд. Они вызывают «Топоров» и говорят: коллеги, извините, мы побежали отсюда. А у «Топоров» силы распылены, и их тоже в общем не дивизия. Но если мародеров немедленно не образумить, настанет окончательная анархия. А порядок должен быть в городе! Тогда они чисто по-нашему, по-африкански, загоняют десяток пушечных гантраков на возвышенности в центре. Мало того, со свойственной всем студентам изобретательностью, успевают закинуть несколько машин подъемными кранами на крыши. И начинают бить из тридцаток по жилой застройке. И высаживают до упора весь боекомплект…

– С-сука…

Леха все-таки схватился за голову.

Первый день в Абудже начался как боевик, но едва кончилось утро, история сползла в военную драму. Ей бы и остаться в этом жанре, однако уже к ланчу вокруг Лехи соткался форменный детектив, а теперь еще и черный детектив, простите за черный юмор. Параллельно развивался персональный мистический триллер Алексея Филимонова, и страшно представить, куда вывернет кривая к обеду.

И что – или кто?! – будет на обед.

– Многое теперь понятнее, да? – спросил Лоренцо с язвительным сочувствием.

Леха тихонько скрипнул зубами.

Фиксер был настолько прав, по всем статьям прав, что становилось неловко. Туманная история расстрелянных и сожженных улиц Абуджи начала проясняться с бешеной скоростью. Прямо на глазах складывались паззлы, – и только одна загадка мучила: почему я сам не додумался раньше до таких логичных ответов. Потому что оторвался от жизни?

Или потому что идиот.

– И, знаешь, порядок-то они навели! Тех, кто выжил, «Топоры» построили, обучили минимальной дисциплине, рассчитали по бригадам и дали людям работу – послали собирать металлолом… Да, еще занятный момент тебе в копилку. Наш расчудесный международный аэропорт удрал вслед за правительством. Организованно эвакуировался, как это назвали. Отвинтили столько электроники, сколько успели, распихали по самолетам – и чао. А «Топорам» не до того, они банки грабят. Поэтому, наступая беглецам на пятки, в аэропорт зашли несколько мелких банд и сразу передрались из-за него, войнушку устроили, отчего и загорелись терминалы. Муделе сказал: полосы целы, и ладно, потом разберемся. Ему аэропорт скорее мешал, он на полном серьезе боялся, что молодые придурки начнут сбивать самолеты просто ради прикола… Но когда «Ландскнехты» уничтожили взлетку, хотя, гады такие, обещали быть паиньками, Муделе выставил им счет за причиненный городу ущерб! Не знаю, сколько, но факт.

– Вот это уже чересчур!

– Ты сейчас хочешь показаться глупее, чем есть, чтобы притупить мою бдительность – или правда не понимаешь, как здесь все работает?

– Ну это же байка! Сами подумайте, что можно предъявить частнику, у которого одних только шагоходов – батальон?! И ноги уже в крови по колено? Будь ты хоть крестный отец всей Нигерии, он тебя растопчет! И выставит счет – тебе!

– Опять та же песня, – разочарованно протянул Лоренцо. – Я думал, ты хоть немного понимаешь Африку. И за что тебя любят в Лимпопо? А ведь любят! Чего молчишь? Чего краснеешь? Я же вижу.

– Допустим, я герой хренов, – объяснил Леха и отвернулся.

– То есть, такой же придурок, как черные. Но тогда ты должен понимать!

– Может, Институт меня испортил. Я стал умнее.

– Водку будешь? – оживился Лоренцо. – У меня водка – сдуреешь в момент. Выпей, и сразу все поймешь.

– Нет, – процедил Леха, который очень хотел выпить, и уже давно, потому что по трезвой голове откровения фиксера били градом. Сильно и больно.

– Смешные вы ребята, – сказал Лоренцо. – Приехали такие ученые, а простых вещей не знаете. Шагоходы по колено в крови! Да хоть по уши, всем плевать! Ты в африканском мегаполисе, парень! Здесь вся экономика боя встает с ног на голову! Объясняю на пальцах. В Абудже сотня обдолбанных черных с кирпичами задолбает БТР, достанет из него гранатомет, и один-единственный гранатометчик завалит шагоход… Понял? Ты моргнуть не успел, а городские партизаны, которые не стоили противнику ни гроша, принесли тебе прямого убытка на десяток миллионов. Но это только начало, ведь они пилота взяли в плен – и давай его трахать! И кладут записи в интернет, роняя акции твоей ЧВК с каждым новым видео! Что, в Институте такую арифметику не проходят на первом курсе? Странно. Наверное Барнард не учился в ваших институтах, поэтому умел считать и не лез в Абудже на рожон. И воевал он в городе не как белый, а как черный, чем сильно озадачил пижонов из «Кибернетики»… Эй, почему так смотришь, прохвессор? Фамилия Барнард ничего не говорит? Кто тебя послал сюда такого дремучего?

– Я оператор съемочной группы, – выдавил сквозь зубы Леха.

Никакого Барнарда он не помнил. Командира нигерийской группировки «Ландскнехтов» звали Крукс, начальника штаба Ларсен, оба из африканеров, и местную специфику должны были знать с рождения. Недаром они сумели выйти из города, просочившись сквозь кордоны «Кибернетики», и погибли уже в Вене; убиты взрывом. Это без сомнений – их опознали не только по личным жетонам, а еще по ДНК. Барнард наверняка есть в базе данных Института, но не полезешь в нее при Лоренцо, много чести.

– Теоретики вы! Высокомерные расистские теоретики! Какими надо быть академиками, чтобы выдумать, будто технологическое превосходство всегда дает фору? – разорялся Лоренцо. – Черта с два, оно накладывает массу ограничений, а в африканском городе связывает по рукам и ногам! И если ваши крутые частники, прирожденные убийцы, расхерачили северян одной левой, отсюда вовсе не следует, что им было легко в Абудже! Здесь не равнина с деревеньками и маленькими городками. В мегаполисе не забалуешь. И черные парни – вот кто прирожденные убийцы! Они жуют дерьмо, у них прекрасное настроение, им себя не жалко, и нападение с кирпичом на БТР – их звездный час. Они хуже роя дронов из фантастики, потому что рой дронов опасен только в фантастике, а толпа нигерийцев – реальность. Умело засунутый в жопу лом выводит из строя бронескафандр, а чтобы «Кентавр» захромал, надо – угадай, сколько?! Ну? Четыре лома, сваренных вместе пакетом! Такова азбука городского боя в Африке, и Барнард ее понимал, как и психологию черных в принципе, он же сам был родом из ЮАР. «Кибернетика» приперлась, с технологическим превосходством наперевес, а тут – партизаны с ломами в каждом подвале… И ты можешь очень грамотно продвигаться по улице, ну просто идеально, но этих придурков слишком много, они все обдолбаны и уверены, что ты – добыча! И ты становишься добычей!

– Вы зачем мне все это рассказываете? – промямлил Леха. – С какой целью?

– Так идея у меня, забыл? Деловое предложение ученому другу. Я бесплатно делюсь информацией – и так готовлю почву для переговоров. Мне не трудно, а ты настроишься на позитивный лад, хе-хе… Вот кто был позитивный, так это твои крутые частники! Что одни, что другие, ходили к бандитам на поклон как миленькие. Даже не думали топтать кого-то и решать вопросы силой… Merda! Ты про них диссертацию пишешь небось? На меня не ссылайся, я буду все отрицать!

Леха молча помотал головой. Он уже не знал, как реагировать на этот фонтан красноречия.

– Все равно на меня не ссылайся… А Барнард пришел в город с основными силами «Ландскнехтов», которых было-то кот наплакал, едва тысяча, увидел, что тут творится, и мигом стал дипломатом!

– Тысяча? Уверены? А не побольше?

– Меньше!.. Почему Барнард и побежал к местным. Без рабочих рук и транспорта у него не было шансов окопаться в центре. Он бы просто не смог построить укрепрайон. Сам подумай, кто делал завалы на улицах, развозил датчики по пригороду, монтировал на чердаках систему ПВО? Кто доставил в центр сотни тонн воды и топлива? И «Ландскнехтам» критически нужна была черная милиция, чтобы охотиться на бронепехоту в горелых кварталах. Тяжелая пехота волновала их больше, чем шагоходы… Но по-настоящему «Ландскнехты» боялись самой черной милиции, которая глядела жадными глазами на их крутое барахло. А ведь здесь были не только парни с кирпичами. Броневики с пушечными модулями – старье, но тоже убивает, особенно когда его много… Поэтому Барнард сделал все, чтобы «Топоры» оказались на его стороне хотя бы поначалу. Лояльность местных стоила «Ландскнехтам» чертовски дорого. Тут-то им и припомнили аэропорт, хе-хе…

– Не обижайтесь, это все только ваши слова, – выдавил Леха.

– Что? Ну конечно, – Лоренцо понимающе улыбнулся. – Ты сейчас представил, как сдашь отчет о беседе вашему рыжему, а тот спросит: где доказательства? Где записи разговоров, копии договоров, сканы платежек, снимки карт, пробы грунта и анализ мочи Муделе Бабы? Где личная подпись Йобы в журнале учета боеприпасов? Нету. Не-ту. И рыжий объяснит, куда ты можешь засунуть отчет. Институту он такой не нужен. Обидно, да! И вдвойне обидно, что вся моя болтовня – художественный вымысел! Я даже не видел, как «Кибернетика» привезла белый «Мерседес» на день рождения Муделе, и бравый вояка Винер, бряцая медалями, вручил ключ нашему дорогому царьку. Меня тут вообще не было!

С этими словами Лоренцо сунул руку под стол и достал стаканы.

– В горле пересохло от болтовни. А на сердце тяжело, потому что ты не ценишь мою откровенность… Виски, джин, водка?

– Они же у вас одинаковые, какая разница? – обреченно пробормотал Леха и встал.

– Ты куда?

– За тоником.

– Самостоятельный! И наглый! Еще не пробовал мою водку, а уже ее обругал!

– Одного не понял. Если «Черные топоры» добились хотя бы относительного единоначалия… Тогда кто из местных помогал другой стороне? – спросил Леха, вернувшись от холодильника. – Или они все болтались туда-сюда?

– Чего садишься, за водкой теперь иди. И «спутник» положи в сумку, иначе еще один твой визит до обеда я просто не переживу… Зачем вы, русские, столько пьете? И других заставляете.

– Ах, это я заставляю… Ну-ну. Так все-таки? – повторил Леха, доставая из зеленого ящика желтую водку и заранее содрогаясь. – Что насчет местных?

– Понимаешь… – Лоренцо на миг задумался. – Люди воюют за то, чего им не хватает. «Ландскнехты» дрались, мне кажется, за свое место в бизнесе. «Кибернетика» – за первое место в нем же. А черные – за то, чтобы как можно больше белых сдохло и оставило им как можно больше ништяков. Поэтому они были и там, и там, и никогда за кого-то. При любой возможности они кидали белых, заключали более выгодные сделки, угрожая, что снова предадут – и предавали снова. В конечном счете они предали всех…

До чего знакомо, – подумал Леха. Ну чистое Лимпопо.

– …и проиграли, оказавшись в городе один на один с Йобой. А против Йобы не попрешь. Но конечно старый мошенник Муделе делает вид, будто выиграл, поскольку город как бы свободен. Как бы сам по себе. Абуджа будет мирной навеки! Йоба же ее хранит!.. Это дико смешно для тех, кто понимает. В центре – форменный золотой запас Абуджи, залежи дорогого железа, военно-технический Клондайк, а как его разграбишь? Мужикам туда дороги нет, самоходные машины не пройдут, их отстреливают роботы. Естественно послать за добычей женщин, да? А ты много теток видел здесь? Ха-ха, они лежат по домам, плюют в потолок и хотят денег! С тех пор, как в городе рулит Йоба, женщины сами посылают мужиков, в основном – куда подальше!

Он горько усмехнулся.

– Ничего, комиссар всем покажет, кто в Абудже хозяин. И это справедливо наверное, а то бардак подзатянулся. Йобу только жалко. Вот увидишь, разбомбят ее. Похоронят под зданием Национальной Ассамблеи, или где она там прячется.

– Как она выглядит?

Фиксер помотал головой.

– Самоходка. Ненормально мощная и дальнобойная. Я сначала думал, у нее ствол от морского орудия, потом грешил на советский «Пион» – по слухам, несколько машин полвека назад продали в Анголу… А потом мне просто надоело гадать на кофейной гуще. Ничего больше не могу сказать. Никогда не видел Йобу, поэтому до сих пор живой.

– Говорите слово в слово как ваши проводники.

– Естественно. Мужчине нельзя видеть Йобу. Если парня заподозрят в том, что на нее смотрел, то поймают, одурманят порошком джу-джу, расспросят, и когда сознается, принесут в жертву. По слухам, закланию предшествует ритуальная женитьба на молодой жрице культа Йобы. Обдолбанный мужик радостно и добровольно лезет на бабу… Короче, смерть веселая. Мадонна! Как я их всех, придурков, ненавижу!

– Однако… – Леха почесал в затылке. – Но у меня сложилось впечатление, что это табу касается только йоруба.

– Ты ученый, тебе виднее. А я сам не рисковал и никому не советую.

Фиксер разлил желтое пойло как обычно, по полстакана. Леха принюхался. Нет, это даже не бензин. Просто отрава со вкусом, цветом и запахом отравы. Но ученый Филимонов, потомок трактористов, и такое одолеет. Ему нужно лекарство от Африки, иначе с ума сойдет.

– Ну, за дружбу народов! – провозгласил Лоренцо.

– Угу, – Леха рассеянно кивнул. – Получается, там женский экипаж… Это хотя бы кое-что проясняет.

– Где женский экипаж? – Лоренцо задержал руку со стаканом на полпути.

– На Йобе катается.

– С чего бы?

– Вы же разбираетесь в военной технике. Зачем еще нужны молодые жрицы культа Йобы, помимо всяких ритуалов? Заряжать пушку. Ну и загрузка боекомплекта, дозаправка, корректировка настроек вспомогательных дронов…

– Какая занятная идея, – протянул Лоренцо, все еще держа выпивку на весу. – Зачем еще нужны молодые жрицы, м-да…

– Не говорите, что не думали об этом раньше.

– И в мыслях не было. Чтобы кататься на Йобе, надо зайти в зону. Напомнить, что такое варзона, ты, специалист? Туда люди не ходят. Их там роботы – бац-бац! Никто из местных даже не пытается сунуть нос в центр города. И патрули Бабы смотрят за периметром, конечно. Ты их не видел, а они – есть.

– Ну вот! Они и следят чтобы никто не заметил, как в зону входит женский экипаж. Входит и выходит!

– Ты меня проверяешь, что ли, не пойму? – Лоренцо скривился. – В зоне нет людей, только автоматика. Намекну по большому секрету: я бы знал. В Абудже очень трудно с информацией, но уж это я бы знал точно. Моя обязанность как фиксера – разбираться в таких вещах. И естественно, я бы первым делом сказал твоему рыжему, что в зоне орудуют партизаны, и туда нельзя. Я бы просто не пустил ваше радио-хренадио шляться там, где вас могут убить люди!

– Э-э… Не сочтите за неуважение… Почему? – искренне удивился Леха.

Он и правда не понял разницы. Мало ли кто убил журналиста пусть даже с радио-хренадио, человек или робот. Журналисту точно будет все равно.

– Почему? О-о, мадонна… Если тебя застрелил дрон, это примерно то же самое, как попасть под машину, – терпеливо объяснил Лоренцо. – Сам дурак, значит. А если тебя грохнули местные, это брак в моей работе!

Леха подумал, что сейчас наверное очень смешно выглядит со стороны, глупо хлопая глазами. Была в Абудже таинственная варзона, потом один скромный ученый поглядел трезвым взглядом и догадался, что ее нет, сплошное надувательство, – и это открытие все объясняло! – а теперь, если верить фиксеру, варзона снова есть, ничуть не менее таинственная, чем с утра пораньше. А мы еще даже не обедали. Кстати, и не хочется.

Самый логичный выход из такого идиотского положения – не верить фиксеру. Кажется, в Абудже лучше не верить никому. А себе – можно? Да ты же ничего не понимаешь, дорогой. Ты совсем запутался.

– Тогда я нихрена не понимаю, – честно признался Леха.

– Добро пожаловать в клуб, – сказал Лоренцо. – Я уже два года нихрена не понимаю. Ну… А за что мы пили? За мир во всем мире?

– За дружбу народов, – напомнил Леха.

– В жопу такую дружбу, – твердо заявил Лоренцо. – Нет ее в Африке и не было никогда. Одна голая коммерция. Я – за мир!

Выпил, подавился, закашлялся, схватил бутылку тоника и присосался к ней, пыхтя и шипя. Еще полминуты фиксер просто дышал.

– Водку – только чистую. Если разводить, – сипло объяснил он, – это вообще отрава. Даже не пробуй.

Леха немедленно отнял у него тоник и набулькал себе в стакан.

– Заче-ем… – протянул Лоренцо. – И так верю, что ты русский!

– Ну… За победу над фашизмом! – сказал Леха и выдул все до дна.

Вместо того, чтобы обрушиться в желудок и вскипеть, газированная придурь шибанула прямо в голову, прошла ее насквозь, отразилась от внутренней стороны черепа, рикошетом преодолела космический вакуум, зияющий там, где секунду назад были мозги, и только потом ухнула вниз.

– У меня был трудный день, – севшим голосом прохрипел Леха, прислушиваясь к ощущениям.

Без мозгов стало лучше. Как минимум, проще.

Меньше заботила всякая ерунда.

Например, ему было уже решительно наплевать на странное поведение наемников в Абудже два года назад. И на странное поведение варзоны. И на странное поведение коллег. И даже на свое поведение – на-пле-вать.

А всего-то секунд двадцать прошло. Это какое же облегчение наступит через целую минуту!

– Я прямо вижу, как тебе становится лучше. Предлагаю развить и закрепить успех! – Лоренцо не глядя пошарил под столом, извлек бутылку с остатками джина и разлил по второй.

– Не так резко. Надо дать лекарству впитаться, – попросил Леха, принимая стакан. Тот был наполовину полон. Это радовало.

– Значок покажи, – вдруг сказал Лоренцо.

Леха уставился на своего визави, старательно имитируя хирургический взгляд доктора Лузье-Корсварена, но мешала глупая ухмылка, наползающая на лицо сама собой.

– Говорю же, есть идея. Но я должен быть уверен.

Леха не спешил. Ему предлагали сейчас перейти некий рубикон в отношениях. Над этим стоило поразмыслить. Назад уже не отыграешь.

Люди, знающие хотя бы в принципе об Институте, относились к нему очень по-разному, и поди угадай, почему. Одни звали его, как Дебанги, «шарашкиной конторой». А еще прачечной, кипрским офшором, и даже «черной дырой, куда ради плохой экспертизы проваливаются хорошие деньги». Другие, напротив, считали Институт едва ли не всемогущим, приписывая ему свойства идеальной масонской ложи пополам с орденом иллюминатов. Так или иначе, каждый сотрудник проинструктирован: если ты предъявил значок, будь готов ответить за него лично, своей шкурой, и помни – в тот же момент к ответу вынужденно подключаются все структуры Института, даже якобы несуществующие силовые. Институт тебя не бросит. Но ты должен понимать, что втягиваешь его – и во что втягиваешь.

За предъявлением значка может последовать какая угодно просьба (помочь завоевать небольшую страну, это запросто, бывало уже) – или какой угодно вызов (на дуэль, тоже запросто, и не отвертишься). Или предложение сделки, опять-таки, какое угодно.

– Да черт с тобой, – сказал Леха.

Сунул руку под репортерский жилет, отстегнул значок и выложил его на стол перед Лоренцо. Тот схватил планшет, навел, и принялся рассматривать с увеличением, что это такое ему показали.

Платиновый жетон сотрудника выглядел как невзрачный кругляш из нержавейки, имитирующий официальную печать Института с ошибкой в фамилии «Шрёдингер»; в рисунок печати было зашито еще много интересного, адресованного по большей части пропускной системе офисов. На реверсе набиты общедоступные коды с персональной информацией; несекретную ее часть мог расшифровать любой полицейский сканер планеты, так что в самом крайнем случае жетон служил удостоверением личности.

– Всегда хотел спросить… – пробормотал Лоренцо, то ли изучая значок, то ли любуясь им. – У вас в фамилии буква «си» пропущена, это же совсем для дураков. Криптотехнология позапрошлого века. Неужели работает?

– А я сейчас надуюсь от гордости за фирму и скажу: прикинь, работает! И что дальше?

– Вот за это… – Лоренцо подвинул ему значок, – вас и не любят.

– Да ладно, у нас нормальные ребята. На меня хоть погляди.

– Ты – исключение. А остальные – индюки надутые. От гордости за фирму. Иногда страдают из-за этого. Физически!

– Я от гордости точно не умру. А ошибка в фамилии – чтобы обойти закон об авторском праве. Шрёдингеров много, и некоторые могут захотеть денег за то, что фирма пользуется их именем. Доволен? Теперь ты знаешь главную тайну Института и должен умереть. Но убийство – не мое амплуа, я пришлю к тебе Пасечника.

– Мои ребята прикончат его раньше, – пообещал Лоренцо, делая каменное лицо. – Я заметил, что он тебе не нравится. За Смита не переживай, этот будет продан в рабство техником-смотрителем на мыловаренный завод. А тебя накормим порошками джу-джу и вывезем в багажнике… Не скажу, куда, но скучать точно не будешь. Секс, наркотики, рок-н-ролл. До самого что ни на есть конца.

И подмигнул.

– И на том спасибо, утешил. Ты чего хотел-то, американский шпион? – спросил Леха, пристегивая значок на место.

– Выпить с русским шпионом за победу над фашизмом, но ты меня опередил, – ответил Лоренцо самым невинным тоном.

– Ну давай теперь наоборот, ты за фашизм, а я за дружбу. Поехали.

– Смерть фашизму! – воскликнул Лоренцо, поднимая стакан.

– Смерть всему! – поддержал Леха.

– Нехреновая дружба у тебя! – сказал Лоренцо и выпил.

Дизельное топливо со вкусом джина уже не пугало, и Леха проглотил его, уверяя себя, что это еще одна порция лекарства от Африки.

Дальше они с фиксером сражались за бутылку с тоником. Победила дружба, а может, и фашизм: Лоренцо бутылку уронил, и Леха, хохоча, пошел за следующей.

– А ведь фашизм-то вы придумали, – сообщил он, вернувшись.

И поглядел на Лоренцо с той мечтательной задумчивостью, что отличает русского человека, когда тот еще не готов искоренять глобальное зло, но уже способен приложить силу к локальному.

Лоренцо долго полоскал рот тоником прежде чем ответил.

– Ну извини, погорячились.

– Хотели как лучше, – подсказал Леха, сладко улыбаясь.

– Знаешь, не думаю. Бабушка говорила, что ее бабушка говорила – тогда все были какие-то бесноватые. Весело и радостно творили полную хрень и делали вид, будто все отлично, а ведь понятно было, что это истерика. Массовый психоз. Не от хорошей жизни, Первая Мировая очень сильно дала людям по мозгам…

– Прямо как сейчас, а? Тоже хрень, и тоже все притворяются.

– Согласен. В очень странные времена мы живем. Добром это не кончится.

– Ну вот, – сказал Леха разочарованно, – только я собрался тебе сталинград устроить… А ты такой нормальный парень.

– Сталинград здесь уже был. А ты лучше мне рекомендацию напиши.

– В Институт? – удивился Леха. – Это так не работает.

– Да в жопу твой Институт. В Лимпопо!

– Лимпопо – лучше Института! – горячо поддержал Леха. – Мне говорили – переезжай на Кипр, там офигенно… Ага, пару месяецев весной! Одобряю твой выбор целиком и полностью! И чего надо?

– Нужно два письма. Официальное – в Управление информации: мол, я, Филимонов, большой друг Народной Республики… кстати, там живо интересуются, почему ты у них два года не был? Они соскучились.

– А они звали? – Леха бросил на стол планшет и начал одним пальцем набивать текст, запрокинув свободной рукой бутылку с тоником. Воды совсем не хотелось, а тоник шел прекрасно.

– Да черт их знает… рекомендую товарища Лоренцо Милано как высококлассного специалиста… на должность… редактора Второй редакции…

Леха, то хмыкая, то хихикая, отстучал под диктовку характеристику на товарища Милано, замечательно проявившего себя на трудовой вахте под обстрелами в Абудже, претерпевшего там лишения, но не сдавшего позиций, и так далее. Под конец он вдруг разразился гомерическим, до слез, хохотом. Лоренцо посмотрел на него сначала с недоумением, потом с опаской.

– Да все нормально, – пробормотал Леха, давясь от смеха. – Но это такой суровый документ, что я едва не дописал: характер нордический, стойкий, беспощаден к врагам рейха…

– Ты от меня теперь не отстанешь с фашизмом?! – Лоренцо почти обиделся, и это было не притворство. – А ничего, что я не фашист и даже не итальянец?! А ничего, что моих предков в Америке не считали за людей?! Дискриминировали их по-всякому на каждом шагу!

– Почему?

– Потому что евреи, вот почему!!! – рявкнул Лоренцо.

После чего поник в кресле и закрыл глаза. Устал наверное.

– И тут евреи, – буркнул Леха, вытряхивая в стакан остатки джина из бутылки. – Приезжаешь в Африку, а там сидит еврей и прикидывается итальянцем…

– Я не прикидываюсь, – сказал Лоренцо тихонько. – У меня настоящая итальянская мама, лучше не бывает. А уж красавица! Мадонна! – он поглядел на Лехин стакан, встал и пошел к зеленому ящику. – Просто обидно, что во мне половина еврейской крови, а я для них совсем чужой. И для итальянцев – хренов полукровка. Ясно, да? Очень редко, только спьяну, но бывает ужас как обидно, порко кане!

– Соболезную, – буркнул Леха, перечитывая рекомендацию и исправляя опечатки. – Переезжай в Россию, тебя будут любить сразу и за то, что итальянец, и за то, что не еврей… Ну вроде готово.

– Пожалуйста, отправь немедленно, чтобы я видел.

– Давай через твой модуль, а? Стереть запись о сессии минутное дело, но если Дебанги захочет проверить, он будет смотреть данные оператора. Увидит, что был коннект, и оправдывайся потом… Да, я же тебе не сказал – наш «спутник» приказано сдать в штаб АТР, мы обещали им не сливать ничего в интернет без разрешения.

Лоренцо замер с бутылкой в руке.

– Ах вот как. Твой рыжий о чем-то договорился с Веселым Роджером?

– День такой интересный, – сказал Леха, поднимая стакан. – Все договариваются и все недоговаривают. Вот, я с тобой вроде договорился, а о чем – понятия не имею. Na zdorovie!

– Чин-чин, – Лоренцо отпил прямо из горлышка. – Уфф… Тьфу, как я могу эту гадость… Не переживай, еще одно письмо, и я подарю тебе самый интересный контакт в городе. Самый главный контакт.

– Муделе Бабу, что ли?

– Ерунда, к Муделе ты можешь подъехать со своим значком, старик тщеславен, ему это польстит. Нет, круче.

– Неужто Йобу собственной персоной? – Леха криво усмехнулся.

Лоренцо глядел на него сверху вниз и тоже усмехался. Тоже одной стороной рта. И очень серьезно. Гримаса человека, который знает много лишнего.

– Скучно не будет, я же обещал. Удовлетворение гарантировано.

– А если я слишком молод, чтобы жениться? – поинтересовался Леха многозначительно.

Уже не надо было запивать джин, и он больше не тяготился жарой и духотой. Адаптировался. И ничего не боялся, и не волновался по мелочам.

– Ты… Пиши давай. Второе письмо – личное, твоему приятелю Бэзилу Ндоу. Текст составишь сам, тут я диктовать не рискну. Но смысл вот: ты выпивал с фиксером Милано, и чем-то он тебе пришелся по душе, а когда ты протрезвел, то понял, чем. Милано свой парень, на одной волне с вами, прирожденный информационщик, и напрасно пропадает в Абудже, его надо забрать в Лимпопо. Он прекрасно впишется в команду Второй редакции Управления информации. Надо брать его, пока не переманили, а то здесь нарисовалась АТР и вербует людей, способных работать в Африке…

– Не части, я записываю… А что, собственно, за хрень – Вторая редакция?

– Отдел дезинформации, естественно. Персональная разработка и гордость мистера Ндоу.

– А я это знаю?

– А разве нет?!

– Про отдел дезинформации конечно в курсе, но впервые слышу, что он так называется.

– Ну-ка, погоди, тогда надо то письмо исправить…

Дальше они минут пятнадцать искали подходящие формулировки, переделывали официальное письмо и отправляли по адресу. Потом Леха взялся за послание Негру Васе и вдруг подумал: а зачем фиксеру лишние рекомендации, если его уже позвали работать в Лимпопо?

Он чуть было не спросил Лоренцо об этом, но вовремя припомнил, что решил побыть коварным идиотом, раз уж не выходит стать бесполезным идиотом. И сдержался, промолчал. Когда ты заметно пьян, отыгрывать такую сложную роль – нетривиальная актерская задача, и Леха даже позволил себе немного погордиться собой.

– Только я по-русски напишу, иначе будет неправдоподобно, – предупредил он.

– Переводчик мне в помощь. Главное – смысл! – отмахнулся Лоренцо и выпил.

Гордый собой коварный идиот Алексей Филимонов (двадцать семь лет, русский, в/о, в/п, 183/88, Весы, характер отсутствует, не женат) составил замечательное письмо Васе и между делом уронил в него камень, о который фиксеру Милано предстояло больно стукнуться. Чтобы не думал, будто самый хитрый тут, еврейско-итальянская морда.

– А что это значит? – спросил Лоренцо. От последнего стакана фиксер заметно переменился, став дерганым и подозрительным, и уже не считал, будто главное – смысл. – «Он по менталитету типичный выпускник журфака МГИМО, если ты понимаешь, что я имею в виду…»

– Ну ты же хотел про одну волну и своего парня, который прирожденный информационщик, – небрежно бросил Леха, стараясь не заржать.

– М-да… А давай это вычеркнем.

– Давай, – легко согласился Леха, упиваясь своим коварством.

Письмо нелепо вычурного стиля «на деревню дедушке» выглядело в оригинале крайне подозрительно, на грани творчества душевнобольных. Но автоматический переводчик должен был сделать его английский вариант четким и внятным, – и сделал-таки. Лоренцо мог придраться только к содержанию, а не к форме. Между тем, начальные буквы шести русских предложений складывались в анаграмму «ШПИООН», и теперь оттуда по просьбе самого фиксера выпало лишнее «О». Леха раньше и не думал, что настолько талантлив, хотя, конечно, нельзя отрицать вдохновляющую роль нигерийского джина. Вася, увидев обращение: «Шлю тебе, дружочек, сердечный привет», наверняка поймет, что дело неладно, разберет текст на запчасти и легко найдет шифр.

Лоренцо повеселел. Отослав письмо, они немедленно отметили это, налив теперь скромно на два пальца, чтобы не усугублять. Им же еще вместе работать и работать, они серьезные деловые люди.

– А ты, значит, из Москвы? Занятно.

– Почему – занятно?

– Да крутилась тут недавно девчонка… – Лоренцо взялся за планшет. – Сейчас покажу. Молодая совсем латиноска, ну просто чудо… Носик такой… Глазки… А уж отчаянная, слов нет. Огонь девка. Явилась белая ведьма, построила всех и запугала не хуже Йобы. Звалась по документам Мона… Мона Кустодиа, я еще подумал – чего не Асесина сразу, чтобы без лишних вопросов.

У Лехи внутри что-то упало.

– И при чем тут Москва?

– Да погоди! Куда подевались мои фото? Хм… Ты пока запись выключи перед серьезным разговором.

– Да выключил! Два раза!

– И камеры сними.

Леха сгреб, почти оборвал с себя репортерскую сбрую, и упихал в сумку.

– Девица была очень непростая, нам с тобой до нее как до Луны, – бормотал Лоренцо, копаясь в планшете. – Мы – кто, мы – вербованные, а она из тех, кого готовят для специальных операций со школы. У нее было удостоверение ООН, какого-то уполномоченного по делам каких-то детей. Но я полагаю, она тут разнюхивала обстановку для АТР. И все местные так подумали. И как мы видим, АТР приперлось-таки, что подтверждает нашу правоту.

– Я заметил, в Абудже любят все мифологизировать и легендировать, – вяло буркнул Леха.

– Правда? Ну подумай, как это еще объяснить без волшебства и потусторонних сил. Во-первых, белая красотка лет двадцати, совершенная пусечка, туристочка с рюкзачком, добралась до Абуджи в одиночку. Явилась, как хозяйка, которой тут бояться нечего. А она и правда не боялась. У нее власть над мужиками гипнотическая, посмотрит на бандита – и тот ей друг до гроба… Да куда я засунул картинки, порка мадонна!.. Во-вторых, она слишком много знала про варзону и слишком близко к ней ходила. А если верить нашим болтунам, и в саму зону. Ну, это байки и отмазки, конечно, она просто так ловко стряхивала «хвосты» в горелых кварталах…

– И ее конечно спросили, зачем ей зона.

– А она и не скрывала. Выясняла, не стреляют ли роботы по деточкам. Понял, да? Тут все сомнения в ее миссии отпали. Ведь за стрельбу в детей ООН может легитимно отбомбиться по центру, именем мирового сообщества. Раскатать варзону в лепешку, а попутно ухайдакать и пригород, случайно зажечь его хотя бы. Аллес капут, бери Абуджу и реновируй в свое удовольствие! Типичная фишка АТР, когда ему надо решить проблему одним махом. Агентство не стесняется, если деньги на реновацию территории уже потекли в карман, и вдруг что-то мешает работать… Муделе так психанул, что дал команду всех детей запереть по домам, пока ведьма не уберется из города. Она ведь и на него поглядела, хе-хе…

– Ты к чему все это? – спросил Леха, стараясь не думать, не воображать, не фантазировать.

И лучше бы Лоренцо вообще заткнулся.

И встать бы сейчас да уйти.

– Понимаешь, она такая… ну такая… Добрая ведьма-то. Бери да женись. Она в моих услугах не нуждалась, сам за ней бегал, если честно. Ну и говорю однажды: слушай, милая Мона, ты такая замечательная, и я такой замечательный, давай займемся любовью! А она глядит строго и отвечает: «Я многое себе позволяла раньше, но больше не по этому делу. Нашла свое единственное счастье, у меня жених в Москве! Вот кое-какую работу доработаю и к нему поеду…» Ты понял? У девки секс из ушей хлещет! И вдруг – на тебе. Я почему запомнил про Москву – потому что обалдел.

– Хочешь спросить, не знаю ли я ее жениха? – очень скучным голосом поинтересовался Леха. – В Москве двадцать миллионов, половина из них мужчины.

Лоренцо еще повозился с планшетом, заметно помрачнел и отложил его. И задумался, глядя в сторону.

Леха наблюдал, как у фиксера работает мысль. Казалось вот-вот раздастся скрип мозгов, смазанных некачественным алкоголем.

Фиксер, с его недоговорками и прихватками шпиона-любителя страшно надоел Лехе. И бессмысленная правда о событиях в Абудже – что с ней делать, какой от нее толк? – надоела. Офис сумрачный надоел. И палящее солнце за стенами. Уже скоро начнет темнеть – и это тоже надоест.

Потому что жить незачем.

Двадцать семь лет, ни хрена не сделал, ничего не достиг, а когда встретил самую обаятельную и зажигательную девушку на этой планете, и даже вроде бы ей понравился – естественно, упустил. Променял на крокодилий зуб, герой хренов, и комнатушку на Кипре, мелкий клерк.

Был бы настоящий герой – сдох бы. Просто сдох, потому что без нее все пресно. Тьфу, пропасть.

Дайте водки и застрелиться.

– Хочу спросить, нет ли у тебя знакомых из Сан-Эскобара, – наконец произнес Лоренцо, все еще глядя мимо.

– Я тебе сейчас врежу, – пообещал Леха ледяным тоном, понимая, что ведь действительно врежет. – Ты задолбал. Ты осточертел мне, понимаешь? Я устал от тебя и от этого разговора.

– Нет знакомых, так бы и сказал, – Лоренцо пожал плечами. – Жаль. Впереди большие перемены, и людям нашей профессии, работникам информационного бизнеса, не помешают самые разные друзья.

– Фотографии-то где?

– Пропали, – Лоренцо пожал плечами вновь, как-то неуверенно.

Лехина рука сама рванулась к планшету, он с трудом удержал ее.

– Бери, изучай, если не веришь, – фиксер толкнул планшет к нему.

Леха отвернулся.

– У меня было плохое настроение, теперь я испортил его хорошему человеку, – сказал Лоренцо. – Послушай…

Он снова надолго задумался, потупившись. Леха терпеливо ждал.

Внутри было холодно и скучно.

Как всегда, когда вспоминал, девушку по имени Рамона.

Жених у нее в Москве, понимаешь.

Это не могла быть Рамона, не могла, не могла, – твердил он себе. И эхо отвечало: почему нет, почему нет, почему нет.

– Давай еще выпьем, – сказал Лоренцо и взялся за бутылку.

Фиксер опять стал грустен, но теперь вдобавок прятал глаза. Они уже были не мутные, просто тоскливые. Какие-то обреченные.

– За удачу.

– Как скажешь, – процедил Леха.

Еще полчаса назад ему было бы интересно, что кроется за этой еврейско-итальянской тоской, а сейчас – ни капельки. Фиксер высушил его напрочь, словно очень голодный эмоциональный вампир. И в конце концов… Уфф, ну и гадость!.. Буль-буль-буль… Господибожетымой… Проблемы фиксеров-лузеров не волнуют русских механизаторов.

Русские механизаторы сами кого хочешь поволновать могут.

Если им бывает грустно, они схватят балалайку – и шарах ее об стену! Все равно железная.

Милая Рамона, как же мне без тебя плохо!

Ой, мама…

Леха утерся правым рукавом, потом левым.

– Извини, – пробормотал он. – Как-то очень сильно вставило. Что ты сказал?

– Я не могу вытащить тебя из города, – повторил Лоренцо тихонько.

– Почему все хотят, чтобы я уехал? – буркнул Леха, понемногу успокаиваясь.

Всеобщий интерес выгнать ученого Филимонова из города удивлял. Раньше – волновал. Теперь – удивлял. Чего пристали, в самом деле? Ученый Филимонов здесь по делу. Он изучает варзону, которой нет, но все-таки есть, просто не такая, или все-таки нет ее. Надо же, черт побери, разобраться!

– Все понимают, что пора уезжать. Потому что – началось. Я это говорил, а ты меня совсем не слушаешь. Тут становится жарко. Ты вызваешь доверие, люди тебе сочувствуют и не хотят, чтобы ты угодил в неприятности. Кстати, кто еще?..

– Дебанги.

– Ну видишь! Уж кто-кто, а комиссар точно знает, чем все кончится. Может, тебе и правда уйти в побег? Как-нибудь примитивно, без фокусов, просто на минутку увернуться от охраны и взять такси. Или даже угнать тачку. Белый в Африке всегда заметный, но если часто менять машины, будет шанс оторваться. В Институте скажешь, испугался. Наличные есть? Могу проспонсировать.

– Зачем так сложно? Если я важная персона и всеобщий любимец, подойду к Дебанги: хотел от меня избавиться, дай транспорт.

– Ни в коем случае. Тогда перехватят. Исчезать надо резко. Чтобы никто не знал, куда и как.

– Да ну тебя, – сказал Леха. – Что за шпионские игры. Шли бы вы все… И потом, я не доставлю Пасечнику такого удовольствия.

– А при чем тут рыжий?

– Он вроде бы положил глаз на Элис.

– А она – на тебя?

– Это Смит так считает.

Лоренцо прыснул. Вслед за ним рассмеялся Леха.

– Ну идиотизм же, – сказал он. – И ты еще туда же. Не будь идиотом, друг. А то я решу, что кругом заговор.

– Заговор идиотов в Абудже!

Эта фраза, полная тонкого, изысканного и поистине искрометного юмора, вызвала у обоих смеховую истерику на полминуты.

– Хорошо, – сказал Лоренцо, утирая слезы. – Ты сделал выбор. Иди в задницу и черт с тобой. Я умываю руки.

– Ноги вымой сначала, прокуратор Абуджи, – посоветовал Леха. – Много о себе воображаешь.

– Не груби, парень. Я не могу вытащить тебя отсюда, но могу, как и обещал, сделать твою жизнь в городе… увлекательной. Не знаю, какое у тебя задание, но уверен, тебе нужен гаджет.

– Э-э… – протянул Леха.

– Гаджет разводной ключ.

И Лоренцо уставился на него так, будто высыпал на стол мешок золота.

– Знаешь, друг, – сказал Леха. – Ты сейчас все-таки за фашизм ответишь!

Лоренцо подался назад вместе с креслом, озадаченный.

– Гад-жет! Раз-вод-ной-ключ! Ты что?!

– И как это мне поможет?!

– Не «это»! Она!

– Она?! Снова трудности перевода? Легче не стало!

– Не помнишь? – удивился Лоренцо. – Хотя, я старше тебя, и из другой культуры, у вас об этом могли забыть. Был такой анимационный сериал, «Чип и Дейл», и в нем героиня, мышка-механик…

– Гаечка, – сказал Леха по-русски.

– Га-еч-ка, – повторил Лоренцо. – Очень мило звучит. Теперь понимаешь?

– Ну… Слушаю дальше.

– Нечего слушать. Встречу с ней устроить непросто, Гаджет редко выпускают из дворца, но сегодня удачный момент…

– Из дворца? – перебил Леха.

Лоренцо замялся.

– Из резиденции. Дворец – это так, местная шутка. Просто дом большой.

– То есть, она живет у Муделе Бабы, верно? Белая женщина, да? Квалифицированный техник. Появилась в Абудже около двух лет назад?

– Да.

– И ее редко выпускают. Интересненько…

Голова вдруг заработала очень быстро. Наверное, потому что сложить два и два очень просто. Даже когда напился до состояния русского механизатора.

Или наоборот: потому что.

– Когда она выходит? Это фиксированные периоды?

– Я ничего конкретно не знаю! – поспешно сказал Лоренцо. – Ничего сверх того, что знают все! И не дави на меня, я и так рискую!

– С какой периодичностью ее выпускают, ты, рисковый мужик? – прошипел Леха. – И куда именно? И кто она Бабе? А? Чего боишься? Если это знают все, почему не могу знать я? Ты ни при чем, я на рынке подслушал. А у кого, забыл. Выпил – и забыл. Давай, рассказывай.

– Ну… Это легенды, понимаешь? Байки, пустой треп. Здесь очень плохо с информацией… Но говорят, раз в месяц Гаджет привозят на гору Асо, и что-то там происходит. Некий ритуал. Все остальное время, если ничего в городе не сломалось, Гаджет валяется во дворце в состоянии эйфории. У нее нечто вроде биполярного расстройства, и в Абудже она крепко подсела на дрянь, которую жуют местные, а белым это противопоказано. В основном Гаджет добрая, и все ее любят. Но иногда закатывает истерики с битьем посуды. Может устроить охране смотр строя и песни. И она жена Муделе. Не официальная, просто так было объявлено городу, и ему достаточно. Уфф… Я прямо вспотел из-за тебя!

– Ерунда, пройдет, – заверил Леха сумрачно. – Мертвые не потеют.

– Ты зачем сейчас это сказал?! – Лоренцо подпрыгнул в кресле.

– А ты чего такой пугливый?

– Ты зачем это сказал?! – фиксер привстал, и даже в полумраке стало заметно, как его лицо налилось кровью. – Не думай мне угрожать! Щенок!

– Ну пошутил я, – лениво бросил Леха. – Остынь. Смешно, ей-богу.

Лоренцо сел.

– Вижу я, как ты пошутил, – буркнул он. – Тебе интересно нервы мои потрепать. А от них ничего не осталось. Два года под обстрелом! Кругом бандиты! Антисанитария! Жратва – отрава. Умываешься – не дай бог вода в рот попадет. Если девке какой понравился – лучше и не гляди на нее, понял?! Даже сквозь презерватив! И никому нельзя довериться, ни единой живой душе! За каждым моим шагом – следят! Невозможно работать! И ты еще издеваешься! Приехал из нормального мира – и издеваешься!

Он тяжело вздохнул.

– Тебе пора. Гаджет с ремонтной бригадой сейчас на мыловаренном заводе, что-то там опять не заладилось… У нее есть ответы на твои вопросы. Я придумал, как к ней обратиться, чтобы она заинтересовалась тобой для начала, а дальше ты сам. Иди в автобус и пришли сюда Майка. Я его проинструктирую, и через пять минут поедете.

– Значит, самый главный контакт в городе? – спросил Леха, медленно вставая из-за стола. Ноги вроде слушались, язык не заплетался, можно ехать разговаривать.

Нужно ли? К Рамоне он ближе точно не станет, а к неприятностям – запросто. Из чего они мыло варят на своем заводе…

Ну, да, теперь он знает.

– Главнее не бывает. Напоминаю, Гаджет – с прибабахом, и я не могу гарантировать, что беседа пойдет нормально.

– Как ее зовут на самом деле?

– Не интересовался, это вредно для здоровья. Все, иди, мне больше нечего сказать… Нет, есть! Вали отсюда, видеть тебя не хочу!

– Как ее зовут?!

– Отстань! – выкрикнул Лоренцо, растеряв остатки самообладания. – Великая Мать ее имя! Проваливай, засранец!

– И у кого тут биполярочка? – спросил Леха небрежно.

Одной рукой сгреб початую бутылку джина со стола, другой прихватил тоник – и вышел.

– Удачи, – донеслось в спину.

Леха небрежно махнул бутылками.

Он не видел, как Лоренцо сжался в кресле, вцепившись обеими руками в подлокотники так, что те едва не треснули.

Просто отправил к нему Майка, а сам забрался в «басик», сунул бутылки в карман на спинке переднего сиденья и хлопнул Ури по плечу.

– Слушай, доктор, а в каких ритуалах джу-джу используются женские трусы?

– Я не доктор, а магистр, – сказал Ури. – И насчет трусов, это тебе на богословский факультет.

– Шутишь? Смеешься над белым парнем?

– Шучу конечно. Но если белые узнают все про колдовство черных, нам будет труднее завоевать мир и обратить вас в рабство.

– Белым стоило бы извиниться за то, что они натворили здесь. Хочешь, я извинюсь? – сказал Леха искренне.

– Да ты-то при чем, босс? – Ури отмахнулся. – Куда поедем? Обратно к Лузеру? Как он поначалу сердился из-за этого прозвища, бедняга… Ха-ха-ха! А потом ничего, привык… Вот так и человек: живет-живет и привыкает!

– В аэропорт позже. Сейчас на мыловаренный завод.

Ури резко повернулся к Лехе.

Он выглядел озадаченным и даже испуганным.

– Ты что? – Леха невольно понизил голос до шепота.

Но тот уже справился с волнением и даже изобразил улыбку. Несколько вымученную.

– Туда ехать… Опасно?

– Нет-нет, босс! Там пахнет очень сильно, но сам по себе завод это просто завод. Его надежно охраняют, все хорошо.

– Тогда почему ты?..

Ури молча сел прямо и уставился перед собой.

– Понятно, – Леха взялся за джин.

Взвесил бутылку в руке, подумал – и сунул обратно.

– Вы совершенно правы, босс! – сказал Ури. – Как это верно!

Леха достал планшет, открыл базу данных по персоналиям, ввел пароль. Сначала ищем человека по имени Барнард… Надо же, вот он. Как и следовало ожидать, покойник. Фредерик Барнард, позывной «Барни», сорок лет, последняя должность – начальник разведки головной ЧВК группы компаний «Ландшафт Дизайн Анлимитед». Двадцать месяцев назад убит в перестрелке с неизвестными на шоссе вблизи мексиканской границы, штат Техас; машина загорелась, тело сожжено; подтверждение гибели – личный жетон, тест ДНК. Значит, ушел-таки из Абуджи, и далеко ушел, но не убежал от смерти. А это что за ссылка?.. Виктория Ройс, позывной «Вик», тридцать два года, технический специалист, заместитель главного механика. Убита вместе с Барнардом, в той же машине, тело сожжено, подтверждение – личный жетон.

Леха быстро пролистал списки технического персонала и вернулся к Виктории Ройс. Ну, здравствуй, Великая Мать. Какое приятное лицо, ничего общего с брутальным обаянием Элис, скорее типаж Рамоны, «носик-глазки», милашка. Не солдатская внешность, мягко говоря. Зачем вы, девушки, выбираете войну? Какую такую свободу, и что за раскрепощение вы в ней находите? Тем более, сексуальное? Извращение это. Вместо ломки стереотипов – ломка женского естества об колено.

Но если посмотреть критически на жизнь современного обывателя, вот уж поистине извращение. Год за годом люди забивают себе головы белым шумом, только бы заполнить пустоту в душе; оборви этот процесс хоть на день, человек сорвется в депрессию. Тем временем другие люди профессионально создают белый шум, заполняя свою личную пустоту ложной уверенностью, будто они – умнее, прозорливее, лучше обывателей. Каста избранных. Но стоит повелителям виртуальных новостей и властелинам марионеток слегка отвлечься и оглядеться по сторонам, результат обычно еще хуже. Они сразу травятся насмерть теми же таблетками, что обыватели пьют от депрессии. Поэтому каста избранных не отвлекается.

И все делают вид, что так и надо.

Может, и правда лучше выбрать войну?

Леха закрыл файл Виктории Ройс. Интересно, она знает, что убита? Почти два года здесь, наверняка отрезанная от информации наглухо, постоянно на наркотической подкачке, – не факт, что женщина вообще нормальна. А может, ей тут хорошо.

«И что я предложу ей? Что скажу?! Здрасте, я Филимонов из Института, тут вот какое дело, видите ли, за два года, что вы прохлаждались в Нигерии… хм, прохлаждались, цицерон хренов… короче, за последние два года индустрию ЧВК постиг кризис, она висит на волоске, и Институт с ней вместе, но вы этого не знаете, и я могу нагло врать, будто представляю могущественную организацию, способную для вас сделать что угодно, например, вытащить из Абуджи. А вы мне за это… Что? Ключ зажигания от Йобы? Сервер „Ландскнехтов“, набитый тайнами? Место захоронения отряда спецтехразведки Института? Да какое там место, нашими ребятами намылились давно…

А она такая в ответ: мальчик, пошел вон.

Лоренцо, каналья, ты же обвел меня вокруг пальца. Мне нечем заинтересовать женщину, которую в Абудже зовут Великой Матерью. Я примерно догадываюсь, какой смысл носит этот титул.

Мне не о чем с ней говорить!

Но я должен. Нельзя упускать такой случай. Должен!

Жалко, Пасечник не умрет от зависти. Тогда бы дело того стоило…»

Леха развалился на сиденье, повернул голову – и опешил. Сзади лежали два знакомых рюкзака.

– А мой где?

– На месте, босс.

– И что это значит?

– Приказ, босс.

– Чей приказ?

Ури пожал одним плечом.

Леха почувствовал, как внутри просыпается наследственная память русского механизатора. Давно он так стремительно не зверел. Ишь ты, какая-то негритосина им распоряжается! Он почти уже собрался взять магистра филологии за шиворот, но тут прибежал деловитый Майк.

– Что за херня? – Леха показал на рюкзаки.

– Все нормально, босс. Твои коллеги переезжают в аэропорт. Ты ночуешь в гестхаузе. Ни о чем не беспокойся. Вкусная еда, чистая вода, много электричества, развлечения и полная безопасность. Я отвечаю за нее лично, если тебе интересно. Можешь спросить, чем отвечаю!

– Я. Спросил. Тебя. Что. За. Херня. – Леха не отдавал себе отчета, что наезжает на вооруженного человека, который вообще-то хозяин на этой земле. Он просто был в бешенстве.

Нельзя разбивать группу. Отправить человека с поручением – и то нежелательно, хотя допустимо, если старший уверен, что тот вернется. Но разделить места ночевки, это за гранью техники безопасности. Так поступают в угрожаемой ситуации, когда обязан выжить хоть кто-то. Тогда один из группы просто уходит, и остальные не знают, где он спрячется, чтобы не выдать товарища даже под пытками. А тут… Какого дьявола?!

Если раньше желание удрать из города накатывало спонтанно и больше веселило, чем пугало – надо же, какой я забавный трусишка, – сейчас Леха впервые задумался об этом всерьез. Его бросили. Его просто бросили. Надо как-то реагировать. Для начала можно и нужно обидеться. На всех сразу.

– Приказ, босс, – Майк для наглядности отстегнул с пояса рацию и помахал ей у Лехи перед носом. – На связь вышел босс Пасечник и отдал такое распоряжение. Хочешь поговорить с ним?

– Я поговорю с ним лично. Поехали в аэропорт, – сказал Леха устало, откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза.

– Никак нет, босс, у тебя другая программа.

– Что-о? – Леха выпрямился.

– У нас мало времени, – очень мягко и вкрадчиво объяснил Майк, разве что не подмигнул дружески. – Нам надо быстро на завод. Иначе второго шанса может не быть, если понимаешь, о чем я… Пока мы на заводе, Ури отвезет спутниковый модуль боссу Пасечнику, чтобы успеть до темноты. Ну и чтобы босс не ругался. Хотя, скажу тебе честно, мне нравится, как он ругается. Он такой смешной! Потом Ури вернется за нами, и мы с завода поедем в гестхауз. Я целиком и полностью к твоим услугам, босс, и я на твоей стороне, и рад бы помочь, но солнце зайдет в шесть двадцать, мы просто не успеем…

Леха крепко сжал кулаки.

Световой день в январской Абудже меньше двенадцати часов. Восход к семи, закат к половине седьмого. И по темноте не то что полиция, а даже всемогущие отряды Бабы стараются лишний раз не ездить. Это у них рефлекс со времен конфликта. Кто едет ночью, тот мишень, и никакие приборы ночного видения не спасут, и вспышки от выстрелов ты заметишь поздно. Если заметишь. Просить, грозить или переубеждать – бесполезно. Слишком много здесь народу умерло, пренебрегая рефлексами.

Ну и если вспомнить о гонках на гантраках за идиотами, а потом за конкурентами, многое в инстинктивном поведении местных жителей становится понятнее. Им виднее, а ты не умничай.

– Черт знает что такое, – буркнул Леха.

– Совершенно верно, босс! – хором сказали Ури и Майк.

О мыловаренном производстве Леха имел крайне смутное представление, и если бы его спросили, чем тут пахнет, он бы, не вдаваясь в детали, ответил: просто воняет.

Воняло сильно. Запах чувствовался издали, а как подъехали к забору, за которым дымил завод, стало прямо невмоготу.

– Выше нос, босс. Сначала неприятно, но привыкаешь быстро, – сказал Майк. – Здесь все натуральное. Экологически чистое!

И захохотал.

Ворота охраняли автоматчики в черных беретах с желтым кантом; Леха запоздало сообразил, что никакая это не униформа боевиков Бабы, а отличительный знак студенческого братства «Черные топоры». И ведь готовился к командировке, прочел кучу материалов по местной культурной специфике, будь она неладна, но вспомнил про береты только потому что Лоренцо прожужжал «Топорами» все уши.

«Басик» въехал на заводской двор. Само здание мыловарни не представляло собой ничего интересного – стандартная легковозводимая коробка; здесь могло до конфликта размещаться что угодно, хоть склад, хоть мастерские или какая-нибудь отверточная сборка. Зато у широких металлических дверей, ведущих в цеха, стояли два приметных автомобиля. Зеленый армейский грузовик в состоянии «только с консервации, муха не трахалась», наверняка имущество местной военной базы. И длинный белый седан премиум-класса, разукрашенный от носа до кормы фольклорными орнаментами йоруба. Опознать рисунки было легко: по машине будто раскатали обложку сборника нигерийских сказок Амоса Тутуолы, тут не ошибешься. Немного портили дизайн черные эмблемы «AYE», приляпанные вместо фирменных шильдиков повсюду, даже на колесные ступицы. Это логотип «Топоров», они так пишут слово «axe». Бандитская тачка заехала в промзону.

«Басик» приткнулся рядом, оказавшись короче седана почти вдвое.

– А теперь серьезно, босс. Нас здесь не было. Охранники тебя видели, но решат, что так и надо, и не станут болтать. И мы никому не расскажем. И ты не рассказывай. Ничего страшного, но… Это лишняя информация. Она не нужна третьим лицам. Особенно случайным, за которыми не уследишь, кому они сболтнут дальше.

«Ты вообще на чьей стороне, что у тебя за игра?» – чуть не спросил Леха. Но счел за лучшее просто кивнуть.

– И я должен извиниться, босс, но никаких записей. Ты камеры снял, давай теперь все остальное клади в сумку, Ури потом отдаст тебе. Аппаратура будет в сохранности, не волнуйся. Планшет тоже… Спасибо за понимание, босс.

– И чего я такой покладистый с вами… – протянул Леха, отдавая планшет.

– Наверное, ты чувствуешь, что мы не желаем тебе зла. У нас не было и нет дурных мыслей про тебя.

– Почему ты не носишь берет, Майк?

Тот отозвался мгновенно, будто ждал вопроса.

– Маскировка, босс! Ха-ха-ха! Тебе правда интересно? Я хотел бы носить его всегда, он мне достался нелегко, вон, брат Ури подтвердит. Но… маскировка. Мы семейная фирма, вне политики, работаем на босса Милано, ни во что не вмешиваемся.

– А на самом деле следите, чтобы Лоренцо не делал глупостей.

– Прямо в точку, босс! – Майк заржал настолько искренне, что Леха только головой покачал. Совершенно невозможно угадать, о чем этот обаятельный негодяй думает на самом деле.

И нереально сбить его с толку, ошарашить вопросом, поставить в тупик.

Он с такой же искренней радостью пристрелит меня, – подумал Леха. Без ненависти, без угрызений совести, вообще без рефлексии, на голом позитиве. Брат Ури будет немного сожалеть, потому что постарше и помудрее, а брат Майк ни капельки. Легкий человек. Милейшее существо.

«Как бы так извернуться, чтобы его шлепнули раньше, чем он возьмет меня на мушку…»

Распахнулись двери, и странные люди вывезли на тележке допотопный сварочный аппарат с газовыми баллонами.

Белые мужчины, очень бледные, лохматые и бородатые, в затасканном городском камуфляже, слишком просторном, будто с чужого плеча. Первая мысль была – что за узники концлагеря? – но через секунду Леха понял: все сложнее. Мужчины двигались легко, свободно, никто их не конвоировал, и сварку они запихнули в грузовик без усилий. И выглядели, пожалуй, довольными жизнью, просто отрешенными, расслабленными. Один из них равнодушно оглянулся на «басик», и Леху поразили глаза – черные, словно угли на застывшей маске лица.

Погасшие угли.

– А это кто? – спросил он севшим отчего-то голосом.

– Ремонтники. Нам пора, босс, – сказал Майк.

Леха бросил на сиденье рядом с Ури «спутник», взял бутылку с остатками джина, взвесил в руке, поглядел на нее так и сяк – и положил обратно. Ури легонько кивнул.

– Заметил, тебя раздражает, что я пью.

– Ни в коем случае, босс. Меня волнует, что ты пьешь это.

– А есть выбор? Могли бы угостить русского человека чем-нибудь повкуснее. Где ваше пальмовое вино, прославленное Амосом Тутуолой?

– А пальмы где? – парировал Ури. Лицо его просветлело. – Ну и насчет Тутуолы… Были разные мнения. Но ты первый иностранец на моей памяти, кто о нем знает! Прими мое уважение.

– Побежали, босс! – позвал Майк.

Леха чуть не сказал Ури, что напрасно Тутуолу ругали на родине за его дебютную сказку про алкоголизм и идиотизм. Но только рукой махнул. Если ваша, извините за выражение, интеллектуальная элита, решила, что писатель имярек позорит свой народ перед цивилизованным миром, спорить бесполезно. Элита переспорит. Хорошо бы, конечно, выслать элиту в цивилизованный мир, раз он так ее заботит, да негуманно, она там с голоду помрет. Русские в этом смысле такие же мягкотелые дурни. Очень долго Россия не могла согласиться с очевидным: если интеллигенты только и делают, что заимствуют чужие смыслы и тренды вместо производства своих, и всё глядят на Запад, опасаясь, как бы не показаться ему лапотниками, – это не мозг нации, а перхоть. А перхотью хвалятся сами знаете, кто.

Да когда же меня отпустит, – подумал Леха. Правильно Ури беспокоится, дурею я от здешней самогонки, будь она неладна.

Снова захотелось в Лимпопо: усесться во дворике у консула Тёмкина, пересказать ему свои мысли и послушать, как мудрый дипломат оценит влияние нигерийского джина на русские мозги. А потом выпить нормального джина. И врубить на всю улицу гимн Советского Союза. И чтобы рядом были Негр Вася и Олег Ломакин, надежные взрослые люди, с которыми хорошо.

И почувствовать себя наконец-то дома…

Ури резво отъехал, едва Леха вышел из машины. Ремонтники садились в грузовик, не обращая внимания на новоприбывших; им было плевать на белого парня с черным охранником. Майк нетерпеливо топтался у приоткрытых дверей. Экологически чистый запах шибал изнутри завода так мощно, что отталкивал почти физически; казалось, зайдешь – и тебя сварят.

Надо спросить Лоренцо, кто подбросил Бабе идею мыла из покойников, – подумал Леха. Поинтересоваться самым невинным тоном. Как бы между прочим. И ни слова про фашистов. Господи, вот же меня угораздило, ведь расскажешь, не поверят. Во что я лезу?! Куда иду?!

И пошел.

Внутренности цеха тускло освещала пара аккумуляторных фонарей. Здесь стоял ржавый конвейер, частично собранный или частично разобранный, черт его поймет; с точки зрения гуманитария, фасовочно-упаковочный, но лучше не выпендриваться и промолчать, если спросят. По темному коридору сюда из глубин завода тянулись ржавые трубы. И там, вдалеке, шло какое-то живое шевеление, и запах тоже шел оттуда. Леха подумал, что ему в ту сторону не хочется, и если сейчас позовут, он наверное заартачится. И пусть такое поведение на исследуемом объекте непрофессионально для ученого, он поймет себя и простит.

Пока Леха размышлял об этом, Майк успел сбегать в коридор и вернуться. А потом из темноты вышла молодая шатенка в армейском комбинезоне цвета хаки и рабочих ботинках. В руке у нее, что самое интересное, был пресловутый гаджет разводной ключ.

На первый взгляд она показалась совсем юной – наверное сыграла роль девчоночья прическа с челочкой и хвостиком. И еще походка – быстрая, легкая и немного разболтанная, словно у подростка. Но когда женщина встала перед ним, небрежно поигрывая ключом, равномерно двигая челюстью и притопывая ногой в такт какому-то своему внутреннему тамтаму, Леха чуть не попятился.

Она была старой. Не дряхлой, а именно старой, как духи земли йоруба. Она сама могла сойти за оришу́, с этим лицом, когда-то милым, а теперь мертвенно осунувшимся, заостренным, бледным, – маской белой женщины, сквозь которую равнодушно глядели черные глаза.

Все те же потухшие угли.

Но не ориша то была, а Великая Мать, и Леха проклял тот миг, когда согласился поехать на встречу с ней. Он втайне надеялся спасти ее, а тут спасать некого, сами посмотрите. Если, конечно, вы умеете раздевать женщин взглядом и увидите под комбинезоном пересушенное тело – не болезненно худое, а твердое, как дерево без коры, изможденное солнцем.

Тело, выжранное дрянью, которой его пичкают.

Эта несчастная срослась с Абуджей, влипла в нее. Как зверь не уйдет далеко от места прикорма, так и человек, подсевший на эндемичные наркотики, не уедет по доброй воле оттуда, где они есть. Сначала надо аккуратно перевести больного с местного дерьма на химический аналог – долгий и мучительный процесс. Можно попросить Лузье-Корсварена, у мальтийцев наверняка богатый опыт. Но встанет проблема хуже самой дряни – мерзавец, который приобщил наркомана к ней. Он точно будет против.

И времени нет, совсем нет времени, тут со дня на день начнут убивать…

– А зачем нам журналист? – произнесла бледная маска Виктории Ройс. – Нам журналист не нужен.

У нее был мягкий, вкрадчивый, опасный голос, слишком глубокий и сильный для мертвого тела-деревяшки; он словно раздавался не из него, а отовсюду. Тяжелый голос этого про́клятого места.

Голос жестокой неумолимой стихии. Дунет, и тебя не станет. Пойдешь на мыло. Журналист не нужен. Что вы сделали с ней, твари, это ведь живая красивая женщина… В прошлом.

Леха поморщился. Нельзя так впечатляться увиденным, плохо для работы. Но ему было страшно, мучительно, почти до боли жаль Викторию Ройс.

– Это не журналист, Мать, – заявил Майк гордо. – Это шпион Института Шрёдингера!

– И что? У меня таких еще семеро.

Бинго, – подумал Леха. Но как бы теперь не стать восьмым.

– Он не такой, он настоящий, Мать. Действующий. Прямо из Института.

В черных глазах проснулся интерес.

– Ты свободен?

Леха молча развел руками, не зная, что ответить.

– Значок!

Он отстегнул жетон и протянул ей. Впервые Леха видел, как значок изучают невооруженным глазом, но почти готов был поверить: женщина читает коды. Нереально. Не киборг же она, черт побери. Но очень похоже.

– Муделе одобрил его, – произнес Майк со значением.

Женщина ожила. Леха не смог бы объяснить, что за метаморфоза случилась с ней за секунду, но теперь она и стояла не так, и глядела иначе. Хотя все еще жевала, притопывала ногой и болтала гаечным ключом. Но по-другому.

А глядела она на Майка, словно готова заехать ему ключом в лоб. И Майк не то чтобы съежился или забоялся, но заметно подрастерял свой оптимизм.

– Что за глупости, – процедила женщина. – Зачем?

Теперь руками развел Майк. И слегка отодвинулся.

– Я поговорю с Муделе, – сказала она. – Это не нужно, это лишнее.

– Невозможно, – извиняющимся тоном произнес Майк. – Мне поручено доложить тебе, Мать, что Муделе удалился предаться размышлениям в преддверии ритуала. Вы увидитесь уже на месте.

Женщина выругалась длинным солдатским загибом на трех языках. Майк подвинулся еще.

– Хорошо, ты доложил. Теперь оставь нас. И следи, чтобы не мешали.

– Слушаюсь, Мать, – Майк удрал за двери, как показалось Лехе, с плохо скрываемым облегчением.

Женщина склонила голову набок и посмотрела на свой гаечный ключ. Тот качался: тик-так, тик-так, словно отмеряя время жить и время умирать.

– Не пойму, на кого Майк работает, – бросил Леха, старательно делая вид, будто чувствует себя нормально.

– На себя, как все местные. Хитрый дьявол. И предатель. Как все они. – Женщина перестала махать ключом и теперь крутила в пальцах Лехин значок. – Проклятье, ну и что мне с тобой делать?

– Наверное пообщаться? – несмело предположил Леха.

– Пообщаться, хм… Даже не смешно. Впрочем, тебе не понять. Значит, ты не пленник? И тебя не ограничивают в перемещениях?

– Пока еще нет. Мне скорее мешает работать мой шеф, чем нигерийцы.

– Вас много? – встрепенулась она. – Сколько?

– Всего лишь трое. Самая обычная исследовательская группа. – И Леха машинально добавил. – Извини.

– Не думала, что Институт настолько глуп… – она снова опустила глаза. – И зачем вы здесь?

– Разобраться в ситуации и помочь.

– Помочь? Забавно. Ха-ха… Ты – помочь? Нет, это действительно забавно. Себе помоги для начала… И много ты уже… наисследовал?

– Да так, по мелочи. Сегодня в городе появилась новая сила, если ты не знаешь. В аэропорт прибыл комиссар АТР и с ним отряд шагоходов, частники, двадцать единиц. Агентство что-то затевает.

Новость ее явно заинтересовала.

– А мне донесли, подбит армейский броневик, – протянула она задумчиво.

– Так и было, нигерийская армия тоже здесь, но военных мало, и это фактически обслуга при комиссаре. По его словам, они приехали на бронетранспортерах, не найдя в Лагосе ничего лучше. Йоба подстрелила один БТР на Эйрпорт Роуд, у рынка, и тогда Агентство спряталось в аэропорту. Шагоходы пришли со стороны Минны позже. Смогут вступить в бой не раньше послезавтра, у них забиты фильтры климатической системы.

– Четко и информативно, – она изучающе рассматривала его с ног до головы, и под этим взглядом хотелось повернуться кругом, чтобы ей было удобнее. – Молодец.

Леха расправил плечи и скромно улыбнулся.

Он храбрился как мог. Женщина не производила впечатления такой уж «прибабахнутой», но во всем, что здесь творилось, был настолько явный оттенок сумасшествия, – прямо зови санитаров и первый им сдавайся.

Вдобавок, как ни убеждай себя, что «одобрен» Муделе Бабой не в пищу и не на мыло, а на откровенную беседу, но организм инстинктивно приготовился к худшему, и в желудке начал бурлить джин.

– Одного не понимаю, – сказала она. – Зачем вы-то снова лезете в игры для взрослых? Могли бы с первого раза догадаться, что если вас сюда пустили, значит, игра уже кончена, все следы подчищены, и ничего вы тут не найдете кроме петли на свою шею… Или тебя притащило Агентство в качестве свидетеля? Напрасно. В Абудже не бывает свидетелей.

– Нет-нет, мы не с Агентством, просто случайно пересеклись.

– Да мне, в общем, все равно. Людям Агентства здесь тоже не светит ничего кроме гибели, – произнесла она спокойно, будто констатируя факт. – Увидишь, если доживешь. Послезавтра? Ну, может быть. Все умрут. Почему бы и нет, здесь умирали люди и получше. Намного лучше. Но ты симпатичный парень, и тебя жалко. Напрасно ты приехал.

– Мне сегодня все говорят, чтобы я бежал из города!

– Не беги, уже поздно. Ох, и что же мне с тобой делать… Ты кто?

– Алексей, эксперт Института Шрёдингера, – он протянул руку и мягко забрал у женщины значок, чем очень ее удивил. Ну понятно, Великая Мать не привыкла к фамильярному обращению. – Кто ты, я знаю. А ты знаешь, что уже двадцать месяцев числишься мертвой?

– KIA, надеюсь? – она слегка усмехнулась, и лицо-маска впервые стало похожим на человеческое.

– Нет. Тебя застрелили и сожгли в машине на гражданке, – мстительно сообщил Леха. – Вы с Барнардом пытались удрать в Мексику из Штатов, но безуспешно. По Барнарду есть подтвержденная ДНК, по тебе только жетон.

Вот так, йобина мать. А то больно ты крутая. Не погибла ты смертью храбрых в бою, умойся. Пристрелили, как собаку.

– Это… – теперь она глядела в пол. – Было предсказуемо.

– Ты совсем ничего не слышала… о том, что происходило в мире после конфликта? – опасно задавать такие вопросы, она может взбеситься и кончить разговор, но ничего не поделаешь, надо.

– Меня это не интересует. Не спрашивай, почему, ты не поймешь. Молчи.

Леха ждал, чувствуя спиной, как на дворе темнеет, а значит, убегает время.

– Проклятье, все было так просто. А ты все усложняешь. Как тебя зовут?

– Алексей, – терпеливо повторил Леха. – А ты?..

– Зови меня… Вик, – произнесла она медленно.

– Конечно, Вик.

– Хм… Отвыкла. Меня давно никто не звал так. А ну, еще.

– Здравствуй, Вик! – мягко выдохнул Леха, как говорят старому другу, с которым давно не виделись.

– М-да… Как странно… – она все еще держала голову чуть внаклон и смотрела только в сторону, лишь изредка стреляя черными угольками вверх и тут же пряча взгляд. Но угольки, кажется, теплели. – Думала, я все забыла. Да я и забыла! Меня это уже не касается. Но… Опять те же вопросы, проклятые вопросы, на которые нет ответов у твоего никчемного Института… А что говорит Винер? Он ведь что-то говорит?

– Винер погиб при взрыве офиса «Кибернетики» в Никосии. Все их командование, человек пять или шесть, разнесло в пыль. ДНК подтверждает.

– Ой, какая прелесть! – она даже в ладоши захлопала, только гаечный ключ мешал ей. – Но кто же?..

– Для масс-медиа это месть исламистов. В профессиональных кругах говорили о переносе конфликта из третьего мира в первый. То есть, это вы их взорвали. Бабахнуло хорошо, я был неподалеку.

– Не-ет, – протянула она. – Мы не могли. Нас уже не было в живых.

– Но Барнард добрался аж до Америки, с твоим жетоном в кармане. Почему бы и другим уцелевшим не…

– А если я скажу… Напомни, как тебя зовут?

– Алексей. Давай просто Леха.

– А если я скажу, А-лек-сей, что Барни убили у меня на глазах, вон в той стороне, у подножия горы Асо?

– Я спрошу – а тебя?

Она хрипло рассмеялась.

– Позывной «Вик» обманул судьбу и не умер, а перевоплотился. К сожалению, ненадолго. Судьба всегда догонит. Но пока еще… Жить можно. Какое-то время. Не говори мне «Вик». Это не мое имя.

– Слушаюсь, Мать.

– Нет!!!

Леха отскочил, чтобы не получить в голову ключом, а женщина уставилась на свою руку, словно на чужую.

Повернулась и зашвырнула ключ в темный коридор. Вдалеке звякнуло.

– Никак меня не называй, – прошипела она.

Постояла, стиснув ладони, раскачиваясь с боку на бок на напряженных прямых ногах, потом выхватила из кармана нечто вроде четок, начала перебирать их, и Леха увидел, как ее окаменевшее тело понемногу расслабляется.

– Думаешь, я сумасшедшая?

Леха глядел на четки.

Это были личные жетоны Института, много, штук двадцать, нанизанные на тонкий серебристый шнур.

«Ничего себе… Боялся стать восьмым? Бойся стать двадцать каким-то».

– Нет, почему же… – соврал он.

– Ну скажи, что я сумасшедшая, ты же так думаешь.

– Я думаю, ты плохо себя чувствуешь и тебе нужна помощь, – сказал Леха. – Отсюда не так уж далеко до госпиталя Мальтийского ордена, там замечательный главврач…

– Мальтийцы здесь?! – она чуть не подпрыгнула.

Ничего себе у нее лакуны в картине мира, – подумал Леха. Этому должно быть рациональное объяснение. Но какое?

– Госпиталь Ордена в аэропорту, уже давно. И они ездят по всему пригороду на своих медицинских автобусах. Тебе… ничего не рассказывают? О том, что творится в Абудже?

– Я не хочу знать! Мне это не нужно! Мне все равно!

– Но то, что Йоба не стреляет по аэропорту, связывают с тем…

– Заткнись.

– …что там госпиталь, – сказал Леха и заткнулся.

– Ну да, госпиталь! Йоба хорошая девочка и не стреляет в красный крест! Тихо! Я думаю!

Она размышляла, перебирая четки. Леха боролся с желанием дать ей в челюсть, забрать жетоны и драпать из Абуджи сломя голову, пока эту голову не оторвали. Но память о заторможенных ремонтниках с такими же, как у Вик, черными глазами, не позволяла удрать. Привязывала к месту намного крепче, чем Майк за дверью. Внезапный побег теперь, когда местные знают, кого ты увидел здесь, почти наверняка плохо кончится для пленных.

«У меня таких еще семеро». Со сварочным аппаратом возились четверо. А всего их, судя по жетонам, было под тридцать. Вот они, спецтехразведчики Института. И как их вытащить?

А проблема Майка решаема. Кругом полный город безработных убийц, и на Михаила с автоматом найдется свой Гавриил с трубой.

– Нет, мальтийцы – не вариант, – сказала она.

«Ты о чем?» – чуть было не ляпнул Леха, но прикусил язык.

– И Агентство – не вариант…

– Почему? – спросил он просто чтобы женщина не молчала.

– Они все умрут.

– Ты уже сказала, что все умрут, я запомнил. Но, может, потом умрут, а сейчас от них будет какая-то польза?

Женщина отозвалась коротким лающим смешком.

– В твоих силах только ускорить их конец. Если форсировать события, «Топоры» придут в аэропорт и убьют там каждого, не считаясь с потерями и не думая о последствиях. С тех пор, как Йоба застрелила Разрушителя, Муделе совсем потерял чувство реальности. Он уверовал, понимаешь? Абуджу хранила от белых захватчиков самая крутая ориша, и у Муделе все получалось, за что ни возьмется. Все ему сходило с рук, и любая подлость, и даже, как ни странно, любое доброе дело… Тогда он замахнулся на немыслимое – стать верховным жрецом. Отчаянный шаг, Абуджа в шоке, но ведь снова вышло! После этого Муделе уверовал еще и в свою великую миссию. Он больше не знает сомнений и ничего не боится.

– Муделе Баба – верховный жрец культа Йобы? Я заинтригован.

– Тоже так хочешь? – она коротко покосилась на Леху и вернулась к своим жутковатым четкам. – Не советую. Чтобы занять его место и остаться в живых, недостаточно вдуть мне. Надо принести жертву, более обильную, чем принес он.

– Я просто хочу помочь, – сказал Леха.

Приятно в кои-то веки сказать чистую беспримесную правду. Не так уж часто удается быть совершенно честным в Абудже.

– А меня – хочешь?

Впервые за весь этот странный разговор она посмотрела ему в глаза по-настоящему, в упор, безумным взглядом, прожигающим насквозь, а Леха не успел испугаться, хотя стоило бы. Он просто ответил.

– Извини, я люблю другую.

И только через секунду почувствовал, что сейчас, кажется, выиграл жизнь. В который раз Рамона спасла его. Не факт, что надолго, но сегодня журналиста и шпиона не отправят на мыло.

Кстати, к вонище этой отвратной он уже привык.

И ведь снова правду сказал, всего-то. Оказывается, в Абудже есть с кем поговорить о любви, – с полубезумной и полумертвой матерью огромного боевого робота, нисколько не человекообразного. Наверное это символично, если сам Леха безнадежно влюблен в эскобарскую гончую, которая, строго говоря, не совсем человек. Вот и встретились два одиночества.

А женщина смотрела, едва заметно потряхивая головой – ее всю легонько колотило, – и грустно-грустно улыбалась.

– Не знаю, что с тобой делать, – протянула она задумчиво. – У меня здесь много власти, но… Другого свойства.

– Да я как-нибудь справлюсь, – Леха даже руками замахал. – Ты объясни, что тут у вас стряслось, и мы найдем выход…

– Ты – не справишься. И выхода – нет.

Будто отрезала. Даже отрубила.

– Слушай, ну давай вместе подумаем, надо же что-то… – заторопился Леха. – Здесь становится жарко, послезавтра АТР начнет как минимум разведку боем. Никто не понимает, что на уме у Агентства, это может иметь самые неожиданные…

– Послезавтра будет полнолуние.

Нормальный человек не смог бы сказать это так, чтобы кровь застыла в жилах. Из уст зомби по имени Вик простая фраза прозвучала даже не зловеще, а окончательно. Будто на полнолуние назначена остановка вращения планеты. Лехе уже двадцать раз осточертело бояться, но тут он поверил: дело плохо.

Легонько скрипнула дверь, заглянул Майк.

– Исчезни!

– Мать, на улице темнеет…

Она замахнулась на Майка четками, но не швырнула их, а метнулась к конвейеру и принялась отрывать от него какую-то железку.

Леха жестами показывал Майку, что тот невовремя.

Майк разыграл было пантомиму «там темно, холодно и страшно», но вдруг испуганно взвизгнул и исчез.

В то место, где торчала его голова, влетел с громким лязгом стальной угольник.

– Сдохни, тварь!

Леха воздержался от комментариев.

Она тяжело дышала. Леха смотрел на нее, сам задыхаясь, только от жалости. Плакать хотелось, какая она старая в тридцать два года. И ведь, стоя одной ногой за гранью безумия, сохранила в душе главное человеческое – знание, что есть любовь, и что́ есть любовь. Достойнейшая женщина. Поубивал бы, кто с ней такое сделал.

Много их было, сволочей, и почти все уже мертвы, но кое-кого еще можно достать и попросить ответить.

– Ненавижу гада… Почему эти шавки вообще смеют говорить со мной… Надо запретить им. Просто запретить. Как я раньше не догадалась. Будут молча кланяться и благодарить за то, что живы, твари!

Она сплюнула жвачку под конвейер, полезла свободной рукой в карман, достала пакетик, вытряхнула из него что-то в рот.

– Не смотри так. Ты не понимаешь.

– Да я…

– Молчи! Тебя там не было, в ту ночь! А этот ласковый мерзавец – был! Для твоего драного Института наша гибель – эпизод, который надо изучить и сдать в архив. А я помню! Надеялась, что забыла! Черта с два, приперся ты – и стал проблемой, – и я снова помню все! И опять задаю себе проклятые вопросы, на которые нет ответов!

– Я не проблема… – жалобно проблеял Леха.

– Ты не-по-ни-ма-ешь! – простонала она. – Ничего не понимаешь, ну и заткнись…

– Заткнулся. А какие вопросы?

– Не твоего ума дело. Вот уж кого сюда не звали, так это Институт!

– Спасибо, – сказал Леха искренне.

Женщина озадаченно нахмурилась.

– Впервые слышу, что Институт ни при чем, – объяснил Леха. – Обычно его ругают за любую войну, где бы та ни случилась, и чем бы ни кончилась. Всегда мы виноваты.

– Здесь был не ваш уровень, – она небрежно отмахнулась четками, едва не заехав Лехе в глаз. – Вы бы только путались под ногами. Вот когда игра кончилась, тогда Институт понадобился. Его пустили в город, чтобы он с умным видом побродил по развалинам, ничего не понял и высосал из пальца отчет для тех, у кого тоже… Не тот уровень. Полагаешь, твое начальство не знало свою роль во всем этом дерьмовом спектакле? Отлично знало, но ему было некуда деваться. Ну, приехали. Ну, облажались. Думала, хватило с них, поумнели. А теперь вдруг – ты… Зачем?! Ты же не знаешь ровным счетом ничего!

– Очень хотел бы знать, – произнес Леха тихонько. – С самого начала.

– Да тут знать нечего, – заявила она непоследовательно. – Говорю же, спектакль. Тогда не было времени думать, мы просто хотели выжить, но сейчас я уверена: тот, кто стравил Крукса с Винером, отменный режиссер. Здесь, в Нигерии, все предали всех, и все проиграли в конечном счете. А там, в Европе и Штатах – только профит. Это дерьмо, которое так далеко отсюда, что можно убедить себя, будто его нет… И я старалась! Хотела забыть! А они тем временем рулили миром – ООН, АТР, корпорации, масс-медиа… Вот кто победил. Как обычно. Они всегда в плюсе, а мы, исполнители, расходный материал! Сдохли – ну и молодцы.

Леха вспомнил «Битву негодяев» и кивнул.

«Вас, ребята, еще не в полную силу израсходовали, кто-то очень и очень помешал этому. Память о последней войне частников должна была сохраниться в веках, и такая черная память, что живые позавидуют мертвым. Иногда лучше, если тебя просто убили…»

– Господи! Ведь я смеялась, когда нас убивали! – она словно подслушала его мысли, Леха даже нервно дернулся.

– Мне, идиотке, было радостно. Думала, мы всех уделали. Одержали победу, которая станет легендой: мы погибли – и выиграли. Худшей подлянки Винеру, чем принести нас в жертву, нельзя придумать. Винер, гнусная алчная тварь, обломает зубы об варзону…

– Ну так обломал, разве нет?

Она смотрела на Леху, перебирая четки, и будто раздумывала: сказать или не сказать нечто важное.

– Лично мне как технарю это лестно, но… В тысячный раз я спрашиваю себя: что, если Винер был только пешкой? А «батарейка» только наживкой? Гляди: два сильнейших игрока на рынке вцепились друг другу в горло. Все ломают головы, какие злодеи нас стравили, и зачем. Тем временем злодеи провернули за кулисами такое, о чем никто даже помыслить не может! И наша драка только операция прикрытия. А?!.. Скажи, что я шизанутая, если задаю такие шизоидные вопросы!

– Я вроде нормальный, но задаю их сам… – пробормотал Леха, надеясь, что ослышался. Какая еще «батарейка»? Не может быть.

– Ты?! Неужели! – прикрикнула она насмешливо. – Ты ни черта не знаешь! Как и весь твой Институт! Говоришь, Винера взорвали в офисе? Правда-правда?

– Нет, ну теперь-то понятно все…

– Что тебе понятно?! Для Винера прийти в офис было равносильно самоубийству! Мы-то умерли, но его крови должны хотеть еще двое. Покупатель «батарейки» и конечно «Риддеркрафт», а это вообще гарантия, что ты труп. Единственный шанс – инсценировать гибель и лечь на дно. Логично? А если логично, значит, посчитано и играет на руку кукловодам! И теперь я говорю тебе: Винер не доехал до Никосии. Спорим, он даже из Африки не выбрался? Спорим, никто не выбрался из Африки?!

– Кроме тебя, – сам не понимая, что это значит, сказал Леха. Может, наведенная шизофрения. Или остаточный эффект джина. Или внезапный приступ гениальности.

Так или иначе, женщина поглядела на него с уважением. А могла ведь заявить, что он ничего не понимает. Значит, начал понимать.

Невелика премудрость, тут любой бы начал. Не каждый день услышишь в одном предложении сразу про «батарейку», какого-то ее «покупателя» и «Риддеркрафт». Если знаешь, чем кончилась история (все умерли), картина вырисовывается красочная. Этюд в багровых тонах. С запахом экологически чистого мыла.

И себя очень жалко становится.

– Ты вышла в другое измерение, – сказал Леха.

– Откуда знаешь? – быстро спросила она.

– По тебе видно.

– Хм. Ничего тебе не видно. Понимал бы – плакал бы, – бросила она, вдруг погрустнев. – У меня особый случай… Нет, если бы Винер и Крукс догадались, что их ждет подстава, и дали команду всем разбегаться, тогда у многих был бы шанс уйти. Вот облом для режиссера нашего спектакля! Это недоступная ему логика: чтобы частники испугались запаха денег. Но так не бывает. Частники идут на запах денег. Один Барни испугался, только уже поздно. Мы побежали, – куда? Сюда! В западню! Режиссер, сволочь, просчитал и Винера, и Крукса, и даже Барни… Как тебе идея? Сумасшедшая баба?!

– Минуточку. Ты говорила про «батарейку»…

– Ну да. А что еще стоит так дорого, чтобы убивать своих?

– Ага, – только и сказал Леха.

– Убивать своих, – повторила она. – Ради чужих. Как глупо!

Леха молча кивнул.

Казалось, сейчас лопнет голова. Он никогда еще не узнавал так много за один день. Много лишнего. Того, что совсем не надо скромному клерку. Если какого-нибудь Пасечника такая информация просто убьет, то Филимонова разорвет в клочья.

«Батарейка» тут у них. И это все объясняет. И поведение варзоны, и поведение любого, кто в курсе дела – и не в курсе тоже. Здесь рулит, убивая направо и налево, вовсе не Йоба, а одна архиполезная железяка с начинкой, обогащенной до девятнадцати процентов. Люди гибнут за металл!

И понятно, отчего так мало посвященных. И почему нет шума на всю планету: «Сенсация, наши славные парни (tm) потеряли в Африке ядерный реактор! Доколе?! Линчевать их!» Все очень просто: заказ на зачистку севера Нигерии шел через структуру, чье имя не принято упоминать, да и знают его только узкие специалисты. И та же структура добыла по своим каналам «батарейку», мобильную электростанцию мегаваттного класса. Никто в здравом уме не сдаст атомный модуль в аренду частной армии для войны с исламскими отморозками; но «батарейка» сделает войну гарантированно победоносной, – и ее нашли. Это профиль «Риддеркрафт»: специальные технические решения для неразрешимых гуманитарных проблем. Если, к примеру, АТР осваивает новые территории, то «Риддеркрафт» осваивает новые смыслы. Больше ничего знать не надо, а лучше бы вовсе не знать. Эти ребята квантованы покруче Института и сами приходят, а потом сами уходят. Вы правда хотели украсть у них «батарейку»? Ну-ну… Вик не могла слышать о «Риддеркрафт» и их пугающей репутации, не тот уровень; ей наверное сказал Барнард, когда объяснял, в какую задницу попали храбрые ландшафтные дизайнеры, борцы с экстремизмом и защитники демократии.

«А теперь и ты, красавец…»

– Чертовски грустно, да, когда за тебя все решено?

Ну конечно, она подсматривала, как у Лехи идет процесс осознания новостей и меняется выражение лица.

Он кивнул снова. А что еще оставалось делать.

– Говоришь, мой жетон нашли в Штатах… Мне надо гордиться теперь. Значит, меня принесли в жертву два раза, и не какие-то суеверные дикари, а цивилизованное общество, мать его так! А дикари – не-а, они спасли. Тоже два раза. Знаешь, как все было?

Леха помотал головой. Риторический вопрос, откуда ему знать.

– Нас осталось совсем мало, около трехсот человек, Барни предложил все бросить и выходить. Муделе горевал, умолял меня остаться, плакал даже, потом сказал, что ладно, выведет. Ночью мимо северной линии осады пешком через горы – легко. Нас уговорили разбиться на дюжины. Это значит, много проводников. Чтобы им не тащиться кружным путем, а попасть к точке сбора напрямик через зону, я загнала Йобу на паркинг. Роскошная ночь, полнолуние… И суровые парни «Топоры», трясясь от страха, что вдруг Йоба выскочит, катят по зоне на руках белый «Мерседес», который Винер подарил Муделе на день рождения. Я спросила, что за бред, а Муделе говорит: надо все делать красиво и символично. Ну, в Миллениум Парке «Топоры» уже стали посмелее. Там мы делились на группы и сворачивали на северо-восток, а попадали на военную базу, где наших заводили в тир, чтобы не шуметь, и приносили в жертву. А меня со всем уважением разложили на капоте «Мерседеса», красиво и символично. Муделе прочел молитву… И объявил себя мужем Великой Матери, старый хрен. Я хохотала, как ненормальная. Это же было дико смешно. Такое расстройство для Винера. Он заказал нас живыми, а получил только мертвые тела и жетоны. Муделе даже не предал Винера, а плюнул ему в руку дающую…

Леха слушал ее, опустив глаза, и стараясь не воображать, как это выглядело – той ночью, в лунном свете. Массовое убийство и одно ритуальное совокупление под истерический хохот. Надо бы наверное выразить сочувствие, но вот уж в чем она совсем не нуждается.

Она еще и «Мерседес» у Бабы забрала, судя по всему.

И правильно сделала.

У нее, кажется, непростые отношения с пожилым бандитом, чтобы не сказать «высокие», и сформировались они задолго до той ночи. Это их личные трудности, о которых лучше не расспрашивать, как бы ни хотелось. Судя по контексту, все намного сложнее, чем можно предполагать между оператором пушечной самоходки и региональным крестным отцом. Да и бог с ними.

– А к следующему полнолунию уже поймали ваших, – она звякнула четками. – Может, тебе не нравится, как я отзываюсь об Институте. Ну извини. Я-то думала, что Институт это – ух! – а оказался самый обычный институт. Я ведь с ними разговаривала. Много. Сейчас они скучные, отрешились от всего земного, даже работают так, будто делают мне одолжение, а поначалу было весело. Мы же вместе этот заводик построили. Вот моя гордость. Не веришь? А мне неинтересно задирать нос из-за Йобы. Я ее легко придумала, как только увидела пушку в арсенале. И у нас были железнодорожные мастерские, и вообще это моя профессия, собирать из нескольких машин одну, и наоборот. А ты попробуй сделай что-то полезное из ничего, когда не знаешь, как!

– Почему Йоба? – слабым голосом спросил Леха. Его слегка мутило. В основном, от непосредственности, с которой ему рассказывали ужасы. – Ты изучала пантеон богов йоруба?

– Ха! Лучше бы изучала! Нас бы все равно убили, нет сомнений, но некоторые моменты… Стали бы попроще. Не такие замороченные и утомительные. Мне иногда кажется, я и правда сумасшедшая из-за всего этого дерьма. – Она подняла четки на уровень лица и критически их оглядела. – Тут свихнешься, пожалуй!

И умолкла. И застыла. Только челюсть двигалась, и ботинок по-прежнему еле слышно отстукивал ритм.

– Их… – Леха кивнул на жетоны. – Тоже принесли в жертву?

– Не мешай, я считаю.

– Двадцать один. – Напрасно он встрял, но ему вдруг надоел безумный разговор. Леха чувствовал себя неадекватно усталым и, пожалуй, немного больным. У него легонько дрожал подбородок, и ноги как-то неустойчиво стояли. Прилечь бы. Пока не упал.

– Да ни черта ты не понимаешь… – сказала она негромко. Шагнула к Лехе, уставилась снизу вверх, снова прожгла взглядом. – Двадцать один, да. Ты их знал? Отвечай, ты их знал?

– Нет-нет, только не сердись так…

– А я – знала. Им было хорошо здесь. Они были счастливы. Но. – Она говорила тихо, холодно, совсем без интонаций, заставляя прислушиваться, и от этого каждая фраза била Лехе прямо в голову, вколачивая страшную правду. – Но раз в месяц. В полнолуние. Мы с одним из них. Поднимаемся на гору…

Леха мягким движением отодвинул ее и медленно пошел к выходу. Ему было плохо. И он знал, что дальше будет только хуже.

– Факельное шествие. Песни и пляски. Внизу под горой в лунном свете посреди парка – красавица Йоба. – Женщина бормотала, шагая рядом, звякая четками. – Муделе читает молитву. Черные девчонки танцуют. А белый парень трахает меня. И он счастлив. А когда он кончает. Я встаю, беру ритуальную дубинку… И со всей дури. Херак его по черепу.

У Лехи еще хватило сил открыть железную дверь.

На улице было очень темно и очень холодно.

– Во имя Йобы, – донеслось сзади. – Чтобы Абуджа была мирной всегда. А девки хватают тело – и херак его с горы. Под песни и пляски. Двадцать один. Ты сосчитал. Но ты не понял.

На свежем воздухе могло бы полегчать, но стало, как Леха и думал, только хуже. Окончательно тошно.

Рот наполнился пеной, Леха согнулся пополам, и его вырвало прямо под ноги Майку, выскочившему из темноты.

– Двадцать один лежит под горой. А послезавтра будет – двадцать два. Такие дела.

Леху выворачивало наизнанку. Держась за дверь, он рывками извергал из себя поток желчи с водкой и джином. Запах сивухи перебил мыловаренную вонь.

В висках стучало назойливым рефреном: двадцать один лежит под горой, двадцать один лежит под горой, двадцать один лежит под горой…

Его похлопали по спине.

– Эй, красавец, а ты вообще что-нибудь ел сегодня?

Он не понял, кто спрашивает. Голос вроде женский, но вообще другой, живой, человеческий. Оглядываться бессмысленно, глаза заливали слезы, да и упасть можно, если отпустишь дверь.

– Воды ему, быстро.

Леха кое-как продышался, отплевался, почувствовал в свободной руке бутылку, жадно выпил, дернулся: глотать оказалось больно, обожженное горло так и саднило. Плеснул воды в лицо, утерся и наконец оглянулся.

Все та же женщина, которую непонятно как называть. Стоит в тусклом луче, бьющем из двери; лица не видно, но, судя по позе – спокойная, уравновешенная, нормальная. Больше не дергается.

– Тебе обязательно надо поесть. Может быть выпить глоток виски. И сразу в постель. Майк, организуй и проследи. Отвечаешь. До свидания, А-лек-сей.

– До свидания… Вик.

Она хмыкнула и исчезла. Со скрипом закрылась дверь.

Леха зашатался, Майк подхватил его под руку.

– Порядок, босс?

– Акуна матата, будь оно все проклято, – пробормотал Леха.

Майк засмеялся, но как-то через силу.

Наверное тоже устал сегодня.

Ночь с 13 на 14 января 2052 года, Абуджа, Нигерия

Несколько приземистых бунгало, сбитых в плотную группу на задворках туристического центра, были обнесены сетчатым забором; у ворот скучал охранник в черном берете. Сквозь окошки дома Лоренцо, забитые фанерой с «экокондиционерами», едва заметно пробивался свет. Значит, слава богу, хозяин на месте. Прошлой ночью Леха толком не оценил, как удобно, когда фиксер от тебя в дюжине шагов, и чуть что, можно к нему постучаться. Сейчас он только на это и уповал.

Леха вывалился из машины, и Майк сразу поймал его под руку. Встречали как дорогого гостя: мало того, что включили подсветку крыльца, так еще и у двери бунгало стоял, расплывшись в улыбке, хозяин гестхауза, он же дворецкий, он же повар, немолодой чернокожий дядька. Леха подозревал, что никакой он не хозяин, и вообще здесь все не так, как кажется на первый взгляд, ну да и черт с ним. Это несущественно.

Нужен интернет. Немедленно.

Леху сильно знобило.

– Ты иди, а я к Лоренцо на пару минут, – сказал он Майку.

– Конечно, босс, – согласился Майк и вместе с ним повернул к крыльцу фиксера.

– Говорю же – иди…

– Прости, босс, не могу тебя оставить. Тебе нужна помощь.

Леха вздохнул.

Майк постучал в дверь. Подождал немного, постучал снова, подергал ручку. Буркнул: «Момент, босс!», аккуратно прислонил своего подопечного к косяку, проверил, не проявляет ли босс тенденцию съехать по стенке на землю, и взялся за рацию. Минуту-другую нажимал на кнопки и пищал тональным вызовом, помрачнел, оглянулся на Леху, пообещал, что отойдет совсем ненадолго, и исчез за домом.

Леха охотно заснул бы стоя, но сделать это не давал озноб. Мешал сосредоточиться и одновременно мешал спать. В голове была форменная каша. Сквозь нее пробивалась мысль: нужна связь, мне нужна связь с Институтом, я должен передать, что здесь в плену наши люди.

За домом хрустнуло и треснуло. Началась сдержанная беготня внутри, потом распахнулась дверь, из нее выскочил Майк. Леха машинально сунулся мимо него внутрь, но был пойман за жилет.

– Тебе не сюда, босс, – сказал Майк. – Тебе – вон туда.

– Мне к Лоренцо…

– Нет Лоренцо! – прошипел Майк и осекся.

Схватил Леху в охапку и буквально поволок к гестхаузу.

– Удрал? – буркнул Леха, чувствуя, как прямо на ходу впадает в апатию.

Следовало бы наверное впадать в панику и даже истерику, но какой смысл? Обстановка стремительно изменилась с плохой на безнадежную, так что паникой можно пренебречь. Толку-то.

«Уходить надо резко», вспомнил он.

Его сдали с рук на руки хозяину, Майк что-то прорычал тому на йоруба, услышал ответ, помотал головой и умчался. Леха не отказал себе в удовольствии задержаться на крыльце и посмотреть, как «архангел» мечется туда-сюда между домами в сопровождении охранника и Ури. Тьма на дворе была хоть глаз выколи, и зрелище получилось экзотическое: черные люди то возникали из черноты, то пропадали в ней. Потом Лехе это надоело и он позволил увести себя в гостиную.

Как ни странно, у него хватило сил принять душ и проглотить не глядя какую-то еду, обильно запивая водой, чтобы пролезла в обожженное горло. О том, что неплохо бы принять рюмку крепкого для дезинфекции, Леха даже не подумал. Он вообще забыл, что люди пьют алкоголь. Строго говоря, он не очень помнил, чем люди занимаются на этом свете. Ему просто надо было заправить организм топливом прежде чем спрятаться. Укрыться с головой – от проблем и от себя, неудачника.

Что он и сделал. Уполз в спальню, замотался в одеяло, свернулся калачиком – и дрожал, пока не провалился в сон.

Проснулся от ощущения, что на него кто-то пристально смотрит.

В спальне тускло горел ночник, а рядом на кровати сидел призрак Виктории Ройс.

В белом-белом легком платье без рукавов. Бледное осунувшееся лицо, болезненно худые руки, застывший взгляд. Как есть покойница.

Леха не умер от инфаркта только потому что сначала принял женщину за ночной кошмар.

– Ты в порядке? – спросила она. – Вроде получше, да? А ну-ка, водички еще выпей. Тебе сейчас надо много пить.

Леха послушно глотнул из пластиковой бутылки, надеясь, что это не отрава. Нет, свежая чистая вода.

И покойница, несмотря на пугающий вид, говорла с ним тепло, участливо.

– Хочу, чтобы ты знал одну вещь. Я ничего против тебя не имею. Это просто дурацкое стечение обстоятельств. Здесь все – дурацкое стечение обстоятельств.

Леха сел в кровати, инстинктивно отодвинувшись подальше от привидения. Обеими руками потер глаза. Плеснул в лицо из бутылки, промокнул одеялом.

Проклятье, это был не сон, и дважды проклятье: он моментально все вспомнил.

Надо что-то говорить. Что-то решать. Что-то делать.

Как-то использовать момент.

Он же «шпион Института», черт побери. Ему по долгу службы полагается добывать информацию, и ради этого – плести интриги, манипулировать людьми и наводить тень на плетень. Короче, шевелиться, а не сидеть с выражением на лице, забившись в угол кровати. Он должен хотя бы пытаться спасти свою шкуру, раз припекло. От него ждут наверное чего-то такого. Или уже не ждут? В Абудже все спокойно? А вдоль дороги мертвые с косами стоят? И тишина?..

А призрак Виктории Ройс смотрел на Леху взглядом Великой Матери. Взглядом женщины, прозревшей тайны, о которых ты и не подозревал никогда. Они выше твоего понимания.

– Давай уедем, – сказал Леха, сам себе удивляясь.

– Что?..

– Прямо сейчас в машину – и уедем отсюда! Твоя охрана не проблема, я пообещаю им защиту Института, они купятся… Лоренцо Милано сбежал, ты знаешь? Его плотно опекали ребята Бабы, достанется им теперь… Если из города удрал Лоренцо, это знак. Он почуял опасность.

– Какая еруда. Этот вечно пьяный хмырь просто испугался того, что натворил. Если бы еще кому-то было до него дело…

– А что он натворил? – перебил Леха.

– Сделал глупость. Ты не поймешь. Это не в твоей компетенции и не в твоей власти. Ты ничего не можешь изменить. И Милано ничего не мог. Уясни хотя бы такую малость, пожалуйста.

– Ладно, допустим, у вас тут сложно, я не пойму… Но почему бы тебе просто не отдохнуть от Абуджи? Взять и уехать вместе со мной.

– Зачем? – равнодушно спросила она.

– Свобода, – Леха развел руками. – Свобода от всего этого. Тысяча извинений, но ты наверное привыкла, что живешь в кошмаре, и не замечаешь…

– Я знаю, – мягко сказала она. – Но для меня уже все решено. Очень давно.

– А для тех семерых?

Она на миг задумалась, будто не понимая, о ком он.

– Ах, да, твои бывшие коллеги… Нет, это вообще другое. Забудь.

– Не могу. Их надо вытащить отсюда. Давай спасем их вместе. В конце концов, это приключение! А то ты сидишь тут сиднем два года…

Она рассмеялась, и Леха вновь поразился, насколько голос этой женщины не вяжется с ее мертвенным обликом.

– Перестань. Они не твои. И не мои. Их нельзя забрать.

– Хорошо, давай начнем с тебя! Что ты забыла тут? Ты уже сделала для Абуджи столько, что местные должны памятник тебе поставить!

– Памятник! Ой, прекрати, дурачок!

Леха с изумлением, переходящим в нежность, смотрел, как она валится на кровать, заливаясь смехом и потешно дрыгая ногами, будто совсем настоящая живая молодая женщина. Если бы еще эти ноги не были как спички… Что же вы с ней сделали, гады. Гады вы последние. Убить вас мало.

– Памятник… Гениально! – простонала она. – Это то, чего мне не хватало! Ох, ну ты даешь…

Она села и огляделась. Леха галантно протянул ей бутылку воды и край одеяла, чем вызвал новый приступ веселья.

– А ведь не хотела ехать… – пробормотала она, утирая слезы одеялом. – Думала, мало ли, вдруг не обрадуешься… Я из-за тебя чуть жвачкой не подавилась, комик ты чертов!

– Послушай, Вик… – начал Леха и прикусил язык.

– Да-да, не бойся, не убью. Это не мое имя, но нужно же какое-то… Ты не понимаешь – и не обязан понимать, расслабься, короче.

Леха посмотрел на планшет. Время за полночь. Хорошо он поспал. И вроде чувствует себя терпимо. Бежать отсюда, бежать. Если «Мерседес» заряжен полностью, можно доехать до Лагоса к утру даже с учетом плачевного состояния окрестных дорог. Лишь бы охрана поддалась на уговоры и тронулась следом. Вдвоем и без оружия – чертовски рискованно. Шикарная бандитская тачка будет до какого-то момента и пропуском, и защитой, но ровно пока не организуют погоню.

А здесь оставаться нельзя. Леху глодало ощущение, что надвигается беда. Надо быстро всех спасать, начиная с Вик и кончая Пасечником, выводить хороших людей из Абуджи, а это невозможно, если сидеть на месте. Нужно шевелиться, искать шансы, пробовать варианты. Как бы ей объяснить.

А если так и сказать?

И он сказал.

– Забудь. Тебе не выбраться из города, – Вик небрежно отмахнулась. – Абуджа поймала тебя. Смирись и расслабься. Хватит думать о всякой ерунде, просто живи, пока живется.

– Тогда уезжай ты одна. Никто этого не ждет, у тебя получится.

Вик удивленно приподняла бровь.

– Пожалуйста, не говори больше, что я не понимаю! – взмолился Леха.

– Но ты и правда не понимаешь, – сказала она просто и спокойно. – Мне незачем ехать и некуда. Я держусь только на порошках джу-джу. Онкоцентр в Лагосе с трудом верит, что я не умерла до сих пор. Они давали три-четыре месяца. Джу-джу йоруба подарило мне почти два года.

Леха тихонько охнул.

– Конечно, это довольно необычное существование. Но тоже в общем жизнь. Просто такая особенная жизнь. В ней много потаенных смыслов, о каких я раньше и не думала… А ты не догадался, что со мной? Ну, значит, я не так уж страшно выгляжу.

– Извини… – пробормотал Леха.

– За что? Не понял – и не понял, и слава богу. Решил, что я сумасшедшая наркоманка? Это нормально, многие так думают. И боятся меня. И правильно делают. Я сумасшедшая. И я наркоманка, да.

– Перестань… – попросил он тихонько, опуская глаза и проклиная себя за недогадливость.

– А еще я последний «Ландскнехт», – сказала она неожиданно сурово, и Леха почувствовал знакомый прожигающий взгляд. – Хороший «Ландскнехт». Мертвый «Ландскнехт». Я тот самый наемник, что отступил в ад на перегруппировку. Увы, в моем персональном аду оказалось чертовски одиноко. Вот как это бывает на самом деле. Кто бы мог подумать, да? Дьявольски злая ирония.

Леха вздохнул. У него вдруг кончились слова. Вик не нуждалась в сочувствии, не нуждалась в одобрении; ей бы наверное пригодилось немного человеческого тепла – но ведь она его отвергнет. Она играла в мертвую наемницу и заигралась, – и кто ты такой, чтобы мешать ей?

Это ее способ оставаться живой, как ни парадоксально.

– Кто знает… – с трудом выдавил он. Просто чтобы не молчать. – Судьба.

– Скорее повезло. Знаешь, такое везение, когда другой бы сдох, а ты еще помучаешься, хе-хе… Опять стечение обстоятельств. Прихватило меня сразу, как мы приехали в Нигерию. Я пила обезболивающее, надеялась, что быстро закончим – и лягу на обследование. А было уже поздно суетиться и волноваться. Потом на одной деловой встрече у Муделе я как-то совсем расклеилась, он посмотрел – и забеспокоился. У него жена умерла от рака, неоперабельная опухоль… Вывез из города, положил в онкоцентр – и не хотел, чтобы я возвращалась. Но как я не вернусь, тут же наши в обороне, и меня врачи приговорили все равно… Знаешь, странное ощущение – вот сейчас рассказываю, – и будто не о себе. Ты сидишь такой… Как существо с другой планеты. И я себя веду с тобой как нормальная.

– Ты и есть нормальная!

Вик покачала головой.

– Не надейся.

– А на кого тогда надеяться? Ты единственный свободный человек в Абудже.

Вик подняла на него глаза, задумалась, и Леха снова увидел, как теплеют черные угольки.

– Умереть чтобы обрести свободу, да, в этом что-то есть. Неглупо… Но бесполезно. Ты чего так смотришь?

– А ты чего так смотришь?

Она фыркнула.

– Перестань. Не надо притворяться. Тебе меня жалко, а это совсем лишнее. Мертвых не жалеют.

– Вот же ты зануда! – вырвалось у Лехи.

Вик негромко хмыкнула, улыбнулась, почти рассмеялась и вдруг погрустнела.

– Это я должна сожалеть, – сказала она. – И я действительно искренне сочувствую. Не веришь? Нет, мне правда очень жаль. Но ты должен поверить на слово. Расслабься, живи и перестань суетиться. Ничего уже не исправишь. В конце концов, я была неплохим техником. То есть, понимаю, как работают всякие системы. И человеческие в том числе. Если я сейчас начну тебе объяснять, почему все бессмысленно и незачем дергаться, ты станешь упираться и возражать. Это пустой расход энергии. Можно придумать занятие получше.

– Какое? – быстро спросил Леха.

– Понятия не имею. Только не проси меня быть нормальной.

– Ну пойдем гулять тогда, – сказал Леха и полез из кровати.

– Ты в своем уме?

– А что такого? Там прохладно и луна красивая. Наверное.

Ноги вроде бы не подгибались. Вести себя естественно и непринужденно было труднее, чем стоять в полный рост, не шатаясь.

– Я же просила, чтобы ты не просил…

– Пойдем-пойдем, – бормотал Леха, копаясь в рюкзаке. Вместо пакета с чистым бельем попадалось под руку что угодно, ну, как всегда.

– Вообще, – сказала Вик, – ты редкий хам. Не надо так откровенно подчеркивать, что я мертвая.

– И как я это делаю?

– Леди остается леди даже в гробу. Имей, зараза, уважение. Не суй голую задницу даме под нос.

– А что, общие душевые в войсках уже отменили?

– Мы на гражданке, парень.

– Извини, – Леха натянул трусы. – Так лучше?

– По-моему, – задумчиво протянула Вик, – ты пытаешься мной манипулировать.

– Есть маленько, – сказал Леха. – Понимаешь, я вообразил одну картину – и она не отпускает. Как мы садимся в белый «Мерседес» и мчимся по ночной дороге. И луна во-от такая громадная светит нам. Ну красиво же!

– Я ненавижу луну! – выкрикнула Вик.

Леха чуть не выронил джинсы.

Редкий ты придурок, Филимонов. Забыл, чем она под луной занимается? Думаешь, ей весело? Наверное, в процессе – очень даже, иначе фиг бы ее заставили. Нажуется своего порошка джу-джу – и вперед. Но потом, судя по всему, наступает похмелье и становится грустно.

«А я херак его по черепу», вспомнил он.

– Дурак я. Прости.

Леха потерянно уселся рядом, опустив голову.

А она совсем как нормальная женщина уткнулась ему лбом в плечо.

– Это ты меня прости.

– Да тебя-то за что… Сама же говоришь, дурацкое стечение обстоятельств.

– За то, что ничем не могу помочь.

– Еще как можешь. Мне нужен интернет. На крайний случай, обычный телефон. Одолжи «спутник» на полчаса.

– Где я его тебе возьму? В городе с интернетом – глухо. И телефонии как таковой нет, все контакты по радио. Только у Муделе ходит боец с чемоданчиком, прикованным цепочкой к запястью. Гордый такой, будто это ядерный чемоданчик. В каком-то смысле – да, ядерный… Символ власти.

– А как же Лоренцо… – пробормотал Леха.

– Он стукач, ему положено. А рядовому местному жителю за спутниковый модуль руки отрубят. Когда Винер повзрывал коммуникационные вышки, Муделе сначала злился, а потом сообразил, как это здорово, если не будет связи ни у кого кроме него.

– Должен же кто-то…

– Нет. Никто не заинтересован. Им и так хорошо. Отрубать руки конечно обещали, но в реальности – незачем. Я тебе двадцать раз пыталась сказать, но ты не хочешь слышать: в Абудже все отлично. Кому не нравится, те давно ушли из города. Ну, кто не умер. А кто остался, доволен жизнью. Они тут до конфликта старательно играли в западную цивилизацию и были не очень счастливы. И не понимали, в чем проблема. А теперь нет проблем. Можешь назвать этот уклад племенем или общиной… Короче, здесь теперь деревня. Всем ясно, что надо делать, и совершенно не надо думать. Каждый на своем месте, знает свои обязанности, имеет свою долю. «Черные Топоры» следят, чтобы никто не чувствовал себя обиженным. А Йоба хранит Абуджу.

– Почему Йоба-то?! – взмолился Леха. – Кто-нибудь мне объяснит?..

– Ну… Еще одно стечение обстоятельств.

– А у вас тут хоть что-то было по плану?!

Вик задумчиво прикусила губу, даже жевать перестала.

– Знаешь, со дня, когда Барни убил Крукса, наверное нет. По большому счету, все пошло вкривь и вкось еще раньше, когда Круксу предложили деньги за «батарейку». В тот момент нас лишили выбора. Началась игра, кукловод стал дергать за ниточки… Ты же мне не веришь, когда я говорю это!

– Объясни, что случилось – поверю.

– Да ну тебя.

– Как будто меня не дергали за ниточки! Хорошо дергали. Тоже в Африке, в сорок девятом году. Я смогу понять, честное слово.

Она протянула руку и кончиками пальцев осторожно потрогала амулет на его шее.

– Угадала, – сказал Леха и вдруг почувствовал: впервые по-настоящему гордится этим крокодильим зубом. Раньше он носил амулет и демонстрировал его, дурачась, словно незаслуженный приз или какую-нибудь медаль ветерана Куликовской битвы. А сейчас все серьезно.

Может быть потому что на экзотическую побрякушку обратила внимание – и не просто, а с уважением, – Великая Мать.

Он молча шевельнул подбородком: давай, не тяни.

– Ну… Все из-за «батарейки». Мы впервые работали с «батарейкой» на Ближнем Востоке. Догадывались, что станет намного легче, а оказалось просто супер. Пара мегаватт в кармане, и ты – король пустошей. Крукс был готов молиться на «Риддеркрафт». В нашем бизнесе это еще и признание. Уважение. Кому попало не дают такие контракты и такие возможности. Главное – не болтать. Да никто и не болтает. И никаких глупых вопросов со стороны. Все понимают, кто твой заказчик, и все молчат. Зубами скрипят и молчат. Каждый мечтает крошить партизан в их естественной среде обитания, да руки коротки. Логистика, беспощадная сука, хе-хе… А у тебя – получается. И никто не спрашивает, как ты это делаешь. Завидуют молча, засранцы…

Леха кивнул.

Разумеется, завидуют молча. Потому что разевать варежку – себе дороже. Круг допущенных к конкретной информации «как ты это делаешь» критически узок, буквально единицы. Одно слово: «Риддеркрафт». Слово, которое произносят шепотом, а обычно только намекают, чтобы не звучало лишний раз… Хорошо сказано: с «батарейкой» солдаты Крукса стали королями пустошей. Храбрые дизайнеры. К черту иронию, действительно храбрые. Не все частники настолько отчаянные, не каждый бы согласился. Признание? Уважение? Посчитай сначала риски.

«Батарейка» в обозе ЧВК полностью меняет расклад сил, когда надо усмирять партизан в джунглях, бушах и пустынях, на про́клятых землях, – как раз там, где занимались своим ландшафтным дизайном «Ландскнехты», – с безумно растянутыми коммуникациями и почти нулевыми местными ресурсами. Даже на более цивилизованных театрах военных действий топливо занимает от семидесяти процентов траффика любой армии, превращая логистику, беспощадную суку, из кандалов на ногах командира в камень на его шее. А «батарейка» решает все проблемы, делает тебя самым мобильным игроком на поле, хозяином положения. Один вопрос: ты способен защитить ядерный реактор, таская его по задворкам третьего мира? Его там могут не только отбить, но и тупо украсть. Без инфраструктуры это железный ящик весом в несколько тонн: хватай и беги. Отделение тяжелой пехоты вполне в состоянии утащить его на руках. Партизаны не носят бронескафандров, они их вообще не любят, зато уважают тракторы, погрузчики и подъемные краны. Сопрут ящик – и с концами. И не найдешь. У исправной «батарейки» нет заметного теплового следа, она ничего не излучает. Вдобавок, твоя электростанция – неучтенная, и по документам прямо сейчас дает ток мирным людям на другом краю планеты. Ищи ее свищи… Есть мнение, что контролирующие органы закрывают на этот риск глаза, если очень надо для борьбы с терроризмом. Но есть и другое мнение: что «Риддеркрафт» не переживает насчет контролирующих органов.

Об этом шептались в Институте. А о чем не шептались – сумеет ли ЧВК защитить «батарейку» от себя, любимой, если вдруг частникам поступит деловое предложение типа «не сможешь отказаться». Просто в голову не приходило.

Кому-то, значит, пришло…

– И здесь на севере тоже было все четко, – продолжала Вик. – Правда, уже без того восторга – ну, знаешь, привыкли к хорошему… Мы работали как обычно, когда у Крукса случился разговор с Барни и Ларсом на повышенных тонах. Совещались, ничего особенного, потом вдруг начали орать, потом – бац! – и Барни зовет командиров в палатку. Там очень грустный Ларс и очень мертвый Крукс. И Барни говорит: «Джентльмены, поздравляю, мы в жопе. Мой покойный товарищ хотел продать на сторону „батарейку“. Ему предложили выбор: или мы сами кидаем нашего клиента, фиксируем прибыль и разбегаемся богатыми людьми, или нам пришьют геноцид мирного населения, объявят врагами человечества, убийцами детей, и под этим предлогом задавят, уж больно серьезные деньги на кону. Хрен знает, в чем дело. Похоже, кто-то задумал маленькую победоносную войнушку, тихую-тихую, о которой никогда не узнают, и ему нужен для этого нелегальный энергомодуль. А ландшафтные дизайнеры – не нужны… Ну и мы тоже довыпендривались. Нам все завидуют, мы как бельмо в глазу, и каждый хочет на наше место. Поэтому нас с удовольствием принесут в жертву, если станем трепыхаться, понимаете? А я ведь говорил!.. Спасибо, конечно, что предлагают решить дело миром и за деньги. Но я считаю, продавать „батарейку“ – гроб с гарантией. Задавят нас или нет, еще вопрос, а вот „Риддеркрафт“ за такое кидалово всех сотрет в порошок. Единственный шанс уцелеть – быстро избавиться от яблока раздора, вернуть „батарейку“ хозяину. Предлагаю так: бросаем работу, отступаем к ближайшему аэродрому, где может сесть спецборт. Выходим на связь с клиентом, объясняем положение, отправляем ему этот хренов ящик, а дальше уже с чистой совестью прикрываем лавочку. „Риддеркрафт“ сам пускай разбирается, кто такой смелый, что посягнул на его барахло, а мы тихонько завяжем с ландшафтным дизайном – и, вероятно, останемся живы. Крукс хотел рискнуть и взять денег, теперь надо положить Крукса в холодильник. Вопросы есть?» Как тебе история? Веришь? Я сама не верила собственным ушам.

– Ну и кто нашелся такой смелый? Или провокация?

– Еще один проклятый вопрос! Как я его ненавижу! И ведь почти забыла! Жила спокойно, пока тебя не было! Зачем ты сюда приперся?!

– Я не нарочно, я в командировке… – заныл Леха тоном обиженного ребенка, но шутку то ли не поняли, то ли не захотели поддержать. – Извини.

– Да иди ты… Я уверена, что провокация. Я тебе уже говорила, мы все только пешки в сложной многоходовой игре. Но нет доказательств. И Барни не сумел ничего выяснить. Был бы жив Крукс… Барни убил его случайно, защищаясь, когда они повздорили. Отнимал пистолет – и голову прострелил идиоту. Ларс подтвердил, иначе были бы проблемы, у нас такое не приветствуется… Ну, Ларс потом тоже… Стал проблемой. Ладно, черт с ним. Обидно только, что без толку погиб. Очень многие умерли бесполезно. Допустим, ты убиваешь предателя, чтобы он не предавал больше. Это хорошо. Это нормально. Но исправить-то ничего уже нельзя! – почти выкрикнула она. – В смерти нет искупления, понимаешь? Смысл – может быть. Но искупления нет. И грехи твои не спишутся…

Она крепко стиснула руки.

– Короче, все страшно запуталось. Но по факту главный вопрос стоял один – как будем отступать. Кто сделает вид, что он совсем не при делах, и удерет из Нигерии своим ходом через северную границу, – а кому оборонять «батарейку» и отвечать перед клиентом до конца. То есть, люди сразу восприняли положение серьезно. Никто не усомнился, что Барни решил правильно. Никто не обвинил его в трусости. Никто не думал об упущенной выгоде. Все хотели разрулить ситуацию. Но все недоценили кукловода. Вдруг заявился Винер собственной персоной, очень такой загадочный, он вечно задирал нос… Посмотрел на Крукса в холодильнике и сказал Барни: «Твой командир обещал мне тридцать процентов за то что я не замечу, как вы исчезли с „батарейкой“ в неизвестном направлении. С тебя стоило бы слупить побольше, но я понимаю, что ты пережил стресс, и буду снисходителен. Возьму только сорок. Давай, соглашайся, это хорошая цена. Вам в любом случае уходить из бизнеса, вы после такого эпического кидалова теряете лицо… И кто-то должен прикрыть ваши задницы. А я ведь могу захотеть половину или вообще всё!» Барни ударил его в челюсть и взял в плен. «Кибернетике» передали, чтобы не дергалась, и мы начали сворачиваться. Кто хотел, тот удрал на север, а Ларс выдвинулся в Абуджу с небольшим авангардом и задачей охранять аэропорт. Барни уже отовсюду ждал неприятностей и пытался учесть любую мелочь. Он только не предполагал, насколько плохо дело. Ну, когда тебя со всех сторон обложили, и ты во всем виноват – к этому трудно быть готовым…

Она потупилась. Видно было, что ей даже сегодня, по прошествии двух лет, неприятно вспоминать.

– Барни ошибся. Все мы ошиблись. Надо было идти в другую сторону, куда угодно, лишь бы из Нигерии. И сразу наплевать на кодекс ЧВК, не хранить омерту, как принято у частников, а поднимать шум, кричать: нас предали, нас подставили, спасите-помогите… Думаю, был запас в пару дней, когда это удалось бы. Но мы правильные и честные, пошли в Абуджу и потеряли время. «Кибернетика» деликатно, без стрельбы, наступала нам на пятки, а у Барни не хватило духу бросить им под ноги, допустим, отрезанное ухо Винера – хотя стоило бы…

– А в Абудже полный хаос, горят терминалы и куда-то подевалось навигационное оборудование, – подсказал Леха.

– Да и черт с ним. Обошлись бы. Спецборт, который возит «батарейки», это переделанный военный транспортник. Вся разница, что в нем стоит ударопрочная капсула с парашютами и системой мягкой посадки. Тоже ничего оригинального, простая десантная платформа… Спецборт может безопасно сесть без привода, нашлась бы полоса достаточной длины. Не было уже полосы. Ларс, сволочь, взорвал ее.

– Ох ты…

– Барни когда узнал, проклял его, очень эмоционально. Муделе был при этом, они уже познакомились. Через месяц Муделе подарил нам голову Ларса. Сказал, отважные бойцы черной милиции добыли сувенир прямо в расположении «Кибернетики», чуть ли не на глазах у Винера. Но потом однажды мне проболтался, что просто голову купил…

– Сумасшедший дом, – от всей души оценил Леха. – Бедная ты, бедная…

– Не жалей меня. Сумасшедший дом – мой дом, – процедила она с неожиданной злостью. – Я тут вполне на месте. Великая Мать, черт побери.

– Извини.

– Не извиняйся!

– Погоди, насчет аэропорта – но вы же заказывали и принимали боеприпасы… – поспешил сменить тему Леха.

– Нет. Это все Ларс. Он тут несколько дней очень активно орудовал от нашего имени. Готовил себе резервы на случай, если Винер его кинет и придется действовать самостоятельно. Минировал дороги и настраивал ПВО. Боялся, вдруг мы от отчаяния рискнем вывезти «батарейку» на неприметном грузовике без охраны. Или на обычном конвертоплане, куда угодно, лишь бы подальше, а там хоть трава не расти. Но мы тогда еще не отчаялись. А пора было! Пришли в Абуджу – и просто растерялись. Собственный начальник штаба предал, взлетной полосы нет, авиации ноль и уже не прилетит… И вся Нигерия знает, что мы продались исламистам и повернули оружие против законного правительства страны! Это нас вообще добило. Самая внезапная новость, даже круче предательства господина Ларсена, сукина сына… Барни вышел на связь с военными, чтобы опровергнуть весь бред, который вокруг нас накрутили. Ему вежливо ответили, что не хотят с нами разговаривать, но за оккупацию Абуджи мы скоро ответим. И за геноцид мирного населения на севере, естественно. И пообещали, что если сунемся дальше, армия встретит нас танками… Разведка это подтвердила. Ближайший аэропорт в Минне охраняла танковая рота и дивизион самоходок. Мы могли уйти только обратно на север, но оттуда уже подходила «Кибернетика». И проклятая «батарейка», которая раньше была залогом мобильности, теперь сковывала нас. Мы тряслись над этим чертовым реактором и не могли избавиться от него. Взять заказ у «Риддеркрафт» все равно что взять в долг у мафии. А ведь гордились, идиоты, думали, что избранные… Крукс втянул нас в паутину. Влипли.

– А ваш клиент… Не отзывался? Не реагировал?

– Глухо. Не знаю, по каким каналам Барни пробовал выйти на него – не получилось. Мы сутками пытались достучаться хоть до кого-то. Но нас игнорировали. Барни потребовал созвать суд чести ЧВК в прямом эфире. Логично, да – объясниться перед коллегами и прекратить этот кошмар. Пусть заступятся, мы ни в чем не виноваты. Черта с два. Нас прокляли и забыли. Тогда мы психанули и нарушили кодекс, вышли со своей бедой на СМИ, готовые рассказать если не всё, то почти всё. Думали, клюнут на сенсацию. Ага, если бы. Ноль реакции. Любые попытки что-то просто написать в интернете, выложить ролик, хоть на минуту засветить проблему – немедленная модерация и бан. Я, признаться, не могла себе представить, как это возможно. Оказывается, легко. Щелк – и нет тебя. И не было никогда. Вы зовете это Войной Шрёдингера.

– Я… Побывал как раз на такой войне, – сказал Леха. – Недолго.

– Значит, хоть что-то ты понимаешь.

– Помню ощущение, когда впервые с этим сталкиваешься. Искреннее удивление, потом ужас. Под обстрелом не так страшно. Там просто могут убить, и ты этого боишься, а тут – уже убили. Стерли.

– Верно, – она, кажется, впервые поглядела на него как на равного. – Нас стерли из информационного поля. И заперли в городе, где творился полный кошмар, все горело и стреляло. Но ни одной пули в нашу сторону! Как будто мы и для местных не существовали. Тогда Барни пошел с ними знакомиться. Поговорил с Муделе – и вернулся с идеей: построить укрепрайон и сидеть, пока не отзовется «Риддеркрафт». Мне понравилось. У меня возникла мысль, что этот кошмар неспроста, что нас как бы проверяют на прочность. И если выдержим, то станем действительно избранными. А ты говоришь, я не сумасшедшая! – воскликнула она с воодушевлением, расправляя плечи. – Я уже тогда поехала!

– Ты всего лишь пыталась рационализировать происходящее. Это характеризует тебя как абсолютно нормальную.

– Да? – она погрустнела и ссутулилась. – Ладно, расскажу тебе, как я рационализирую… Иногда я мечтаю, чем должна была кончиться по справедливости история «Ландскнехтов». Это невозможно, потому что никакой справедливости нет, одно предательство кругом, но имею я право мечтать, а?.. Будь у меня свой карманный писатель, как у этой идиотки Элис Морган, я бы не выдумывала книжек про войну ради хорошего секса. Я бы заставила его написать о том, как жить по правде! По совести и чести! И в моей книге последним «Ландскнехтом» остался бы настоящий боец. Не брошенная всеми одинокая девчонка по прозвищу Гаджет, а солдат. Пилот шагохода, тяжелый пехотинец, а лучше – тактический разведчик. Такой, знаешь, из бывших спецназовцев. Чтобы руки в крови по колено!.. Почему по колено, что я несу… – Она грустно усмехнулась. – Неважно. Такие руки. Главное, они у него растут откуда надо. И этот воин, он бы жестоко отомстил предателям и кукловодам, всем, кто нас подставил. Убил всех до единого. А потом вернулся сюда, отрубил голову Муделе, поднялся с ней на гору, нассал в рот и кинул в пропасть. Вот как надо. Вот как должно быть.

Такого Леха уже не выдержал. Сполз с кровати и встал перед Вик на колени.

– Знаешь, как звенит в ушах от тишины? – спросила она. – Так звенит мое одиночество.

Это конечно нервное, – подумал Леха. Но или я сейчас ее поцелую, или разревусь.

– Не надо, – сказала она твердо.

Леха поднялся и полез в рюкзак за рубашкой.

Нашел повод отвернуться, потому что глаза у него были мокрые.

– Прости, не хотела. Но иногда накатывает – и сил нет никаких. С тех пор, как ремонтная бригада окончательно впала в нирвану, мне и поговорить-то не с кем. Единственная подружка – и та Йоба. И даже с ней редко видимся. Одичала я, в общем. Ты извини, ладно?..

– Брось. Мы то и дело просим друг у друга прощения.

– Воспитанные, значит.

– Кстати, о воспитании. – Он замер с рукой в рюкзаке. Свежая рубашка, естественно, никак не попадалась. – Я же целый день изо всех сил держался. Ты не представляешь, как трудно русскому человеку говорить «Йоба» и не хохотать.

– Представляю.

– Э-э…

– Это же не я изобрела – Йоба. Я изобрела Йобу! Но не имя.

– Опять стечение обстоятельств? – уныло спросил Леха. – Можно я решу, что мне все это снится?

– Я бы сама не отказалась. И ночью довольно легко поверить. Особенно с порошком джу-джу, у него такие побочные эффекты, все становится легким и прозрачным… И проходит боль. Душевная тоже. Хочешь? – она потянулась куда-то, и Леха впервые заметил, что рядом с ней на кровати лежит небольшой ярко расшитый кисет.

– Нет-нет.

– Да ты попробуй! Сразу перестанешь беспокоиться о всякой ерунде.

– Можно я еще немного побеспокоюсь насчет Йобы? Страшно интересно.

– Ой, скучная история на самом деле. Нашли, собрали, поставили в строй, до сих пор работает. Я не знаю, как здесь оказалась эта пушка. И никто не знает. Мы перевернули арсенал вверх дном, надеясь отыскать хотя бы танковое орудие или старую зенитку. Барни очень волновался – надо было придумать, чем выбивать шагоходы. ПТРК в плотной городской застройке… Сам понимаешь.

– Не попадает в шагоход, если пилот не совсем дурак?

– Именно. На Ближнем Востоке нас пытались достать прямой наводкой из танка, пробивая дома насквозь, и Барни вспомнил этот фокус. Но чем стрелять-то? И вдруг в арсенале лежит такое чудо… Никакой внятной маркировки, зато целый штабель боеприпасов. Снаряды в порядке, заряды сухие. Барни сказал Муделе: хоть пополам разорвись, купи активные головки и привези. Слава богу, сквозь кордоны «Кибернетики» местные ребята не то что гуляли – ездили, даже когда Винер нагнал сюда целую толпу и был уверен, будто город на замке… Ну, я посмотрела по каталогу, это оказался Китай полувековой давности. Как его сюда занесло… Когда-то «Норинко» сделала два экспериментальных образца восьмидюймовой пушки. ТТХ были очень интересные, но дальше прототипов не пошло. Странно, ведь отличная вещь… Это сразу понимаешь, когда она попадает. Она та-ак попадает, доложу я тебе!

– Я видел Разрушителя, – сказал Леха.

И нервно поежился.

– Это ты не видел, что остается от шагохода! Ничего не остается, только парашют в небе. Как правило…

– Восьмидюймовки делали в прошлом веке, чтобы ломать укрепрайоны, – поспешил сменить тему Леха. – Потом характер войн изменился, и решили, что для текущих задач хватит шестидюймовок, а на все остальное – систем залпового огня. Это был общемировой тренд. И ведь не возразишь. Тяжелые орудия прорыва обороны морально устарели. Они действительно тяжелые, неповоротливые…

– Вы просто не умеете их ворочать! – авторитетно заявила Вик. – Увидишь Йобу – оценишь!

– Ловлю на слове… Знаешь, а ведь мне в голову не приходило, что возможна ситуация, когда единственное решение – большая пушка. И вы очень ловко ее применяли. И вам здорово повезло, что она тут валялась.

– Мы были в шоке, когда нашли ее. У китайцев один ствол где-то стоит на колесном лафете, как музейный экспонат, а второй удивительным образом доехал до Абуджи. Наверное если такая огромная железяка пятьдесят лет лежит без движения… Я думаю, ее или украли, или намеренно продали черным, чтобы она не захламляла весь Китай, а Африку не жалко.

– Мне нравится, когда ты шутишь, – сказал Леха. – А в Африку частенько продают такие неожиданные прототипы, что… М-да… Извини, продолжай.

– Опять ты извиняешься! – она рассмеялась, и глаза у нее сейчас были совсем живые.

– Извини, больше не буду.

– Ха-ха… Перестань! Короче, пушку мы достали, но как ее подогнать под наши задачи? Фактически противотанковые. Нужен маневр огнем, а чем ее поворачивать, такую громадину? Пятнадцать тонн! И отдача безумная. Где взять сошник, который можно быстро упереть в землю и так же быстро выдернуть? Но я огляделась по сторонам, прикинула, какое железо есть в наличии, и начертила самоходный лафет – из того, что было. Выглядел он конечно… странно. И вроде идея неглупая, только не веришь, что поедет. Я пока рисовала, хвалила себя за изобретательность, а потом смотрю на проект в целом и думаю: черт побери, доигралась, нельзя пить столько таблеток, это же шизофрения… А у нас главмех Шварцман, русский…

– Ну конечно, – поддакнул Леха.

– Что не так?

– Нет-нет, все нормально. А Лоренцо итальянец. Продолжай.

– Лоренцо – алкоголик! А Шварцман русский, из Бруклина… Он взял мой чертеж и сказал одно слово: Йоба! И замолчал надолго… А потом говорит: надо попробовать.

Леха почесал в затылке. Против ожидания, он не чувствовал себя ни ошарашенным, ни даже сколько-нибудь удивленным. На фоне личной драмы Вик и истории попадания «Ландскнехтов» в безвыходное положение этот идиотизм уже слабо впечатлял. Скорее – дополнял картину общего безумия. Вписывался в нее легко и даже с некоторым изяществом. Когда проблемы нарастают снежным комом, и строго неразрешимые, одна другой смертельнее, финальный аккорд должен выглядеть именно так. Йоба! – и наступает окончательный конец. На торт падает вишенка в формате пудовой гири. С небес спускается богиня войны, любви и возмездия мужикам. Те мужики, что в курсе дела, естественно, спешат удрать, пока она их не полюбила и не отвозмездила; а тебе с немногими мужиками, которые не в теме и поэтому не боятся Йобы, остается только ждать, какая из ваших проблем долбанет раньше. Наивно думая, что Йоба-то не проблема.

А она уже рулит ситуацией, правит железной рукой, ты просто не понял.

Очень знакомо. Ни дать ни взять последние Лехины сутки в Абудже.

Хоть статью пиши в научный журнал: чего может стоить одно неосторожно брошенное слово в условиях конфликта на задворках третьего мира.

– А ведь у нас это слово почти забыли, – сказал Леха. – Оно такое… Олдскул. Вот же вас угораздило… Фантастика.

– Хм. Сейчас я думаю, что иначе и быть не могло. Когда весь мир ополчился против тебя, и все идет через задницу, должно под занавес случиться что-то фантастическое. Самое дурацкое стечение обстоятельств. Уже из разряда невозможных. А тогда… Ну Йоба и Йоба, ты как хочешь назови, главное – сделай! Никто же не думал, чем это кончится… Мы залезли в железнодорожные мастерские и начали там варить. А слово понравилось нашим механикам, все говорили, что оно подходит к моему проекту. Сильное, звонкое слово. И в нем слышалось нечто африканское. Его подхватили, оно зазвучало. Проект Йоба! И мы сначала не понимали, отчего поползли странные слухи, и почему местные занервничали. А от нас уже шарахались. Потом стали просто разбегаться. Я таких перепуганных черных никогда не видела. И ведь это отморозки, которые в шортах и тапочках гоняли тяжелую пехоту!.. Огребли мы неприятностей, в общем. Но Муделе старался их решать. И в конечном счете – разрешил совсем. По-своему, хе-хе…

Она повесила голову.

– Экипаж-то большой? – спросил Леха. Просто чтобы отвлечь человека от невеселых дум.

– Зачем экипаж? – вяло удивилась Вик. – Не хватало еще, чтобы по моему укрепрайону шлялись какие-то… люди! Там полный автомат.

– Раздельное заряжание – и полный автомат?!

– Конечно. Это вполне решаемо, когда нет ограничения по габаритам боевой рубки. У Йобы она – во! – Вик обозначила движение, будто разводит руками. – Надо было ставить рубку в любом случае, чтобы закрыть казенную часть пушки. Ты сам видел, какой тут песок в атмосфере. Угадай, как мы обошлись без воздушных фильтров. Ладно, не угадаешь. В корме у Йобы поддерживается слегка избыточное давление – и поэтому ни песчинки туда не залетит, даже когда она открывает люки. А автоматика… Ничего революционного. Только Муделе здорово попотел, добывая промышленные манипуляторы, их в городе почти не было. А мы уже готовились что-то импровизировать из деталей бронескафов. Конечно, изобретать разные штуки на ходу пришлось все равно. Когда механизировали загрузку боекомплекта, собрали конвейер из обычного эскалатора…

– Действительно, эскалатор, он прямо сам просится… – ошарашенно пробормотал Леха себе под нос. – А экскаватор не догадались прикрутить. Или прикрутили?

– Нет, Йобе никакая помощь не нужна, – сказала Вик, не слушая его. – Я раз в месяц ее выгуливаю, для профилактики, чтобы ходовая часть не застаивалась. Когда все спокойно, ей особо ездить некуда. Она живет рядом с правительственным кварталом, на Шеу Шагари, под «Хилтоном». Точнее, на первом этаже, он высокий, ей удобно. Отличное место. Напротив через дорогу банк, в подвале бронированное хранилище, мы туда спустили «батарейку». На случай бомбардировки, строго по нормативу, к нам никаких претензий… Вывели на улицу концы, и там вся эта банда подзаряжается. Ну что значит вся… В основном дроны-разведчики, они расходуют энергию, у них одна из задач – мелькать между домами, чтобы создавать иллюзию движения зоны. А к стационарным огневым точкам питание идет по отрезкам городской электросети. Все очень просто, как видишь. И очень скучно. Было страшно муторно делать это, а сами по себе технические решения – ничего сверхъестественного. Голая логика и много-много силы воли. Тем составом, какой у нас был, нереально решать такие задачи. Но мы смогли. Пока местные помогали, мы всё могли… Без местных стало туго, особенно когда меня тут донимали «мусорщики» и на них потратилось много тридцаток. Чисто технически поднять короб со снарядами этажей на двадцать пять не проблема для хрупкой девушки, если у нее голова есть. Вот заряжать… Ну извините, слабенькая я. Но мне подарили ремонтную бригаду, и она справилась. А я только питание отключала, чтобы парней роботы не убили. Хм, это было так давно… Уже забыла, когда. И правильно. Нечего людям шляться в зоне. Она для роботов! И Йобушку мою – руками не трогать! И вообще – хватит. Мы больше ничего не можем сделать, нам осталось наблюдать за угасанием процессов…

– Тебе… диссертацию писать надо… – пробормотал Леха тихонько.

«Не загибаться в жопе мира, а ученую степень получать» – чуть не добавил он, но вовремя одумался.

– Чего-о? – сказала Вик, поднимая на него глаза. – Диссертацию? Не смеши. Это ты ученый. А у меня среднее техническое. Я вообще двигателист. И сугубо гражданский человек.

– И зачем вы, девушки, выбираете войну? – тоскливо спросил Леха.

– Платят хорошо, – она встала и подобрала с кровати свой кисет. – А шансов погибнуть на войне сейчас немного. Мне просто не повезло. И, заметь, еще до войны. Кстати, увидишь эту дурищу Морган, скажи ей… – она замолчала.

– Как я ее увижу, сидя тут?

– Хм. Действительно.

– А говорила, тебе не хочется знать, что творится в городе, – не удержался Леха.

– А это из-за тебя, негодяя! Пока ты валялся, я многое узнала. Очень много лишнего. Меня едва не вырвало. Не один ты такой нежный, кого тошнит от всего этого… Не извиняйся! – прикрикнула она. – И не перебивай. Видишь – думаю.

Леха молча застегнул рубашку, взял рюкзак, приторочил к нему сумку с аппаратурой и репортерский жилет.

– Подбрось до аэропорта, – сказал он. – И нечего думать.

– Это могут расценить как попытку спрятаться… – медленно произнесла Вик. – Когда Муделе удаляется предаться размышлениям, на хозяйстве остаются его капитаны. Они сейчас очень взвинчены. Напуганы, говоря по-простому.

– Если я успею отправить сообщение в Институт, пусть делают что хотят, – ляпнул Леха. – Зато совесть будет чистая.

И сам удивился, как естественно прозвучали эти слова.

То ли он совсем перестал бояться, то ли совсем не верил в атаку местных на аэропорт. Скорее второе.

– Герой, да? – Вик поглядела на него оценивающе, чуть склонив голову на бок. – Думаешь, крокодила съел – и можно гулять по Африке, открывая двери ногами?

– Да не ел я его!

– Ну, убил, и на том спасибо. Сам убил хотя бы?.. Наверняка по-дурацки, случайно. А теперь из-за своего упрямства ты всех убьешь в аэропорту, идиот. А потом ООН разбомбит город. Это то, о чем мечтает АТР, верно? Хочешь сыграть им на руку?

– Не драматизируй, пожалуйста. Неужели «Топоры» рискнут напасть на мальтийцев, да еще без санкции Бабы? «Топоры» – системная часть Абуджи, самая цивилизованная, как ни странно, хотя и бандиты. Они тут обеспечивают связность, зачем им ее ломать?

– Это логика белого человека, забудь, она не работает в Абудже, – Вик помотала головой. – Ты не знаешь, чего хотят местные, а узнал бы – опять блевал бы. От изумления. А Орден… Чтобы понимать его значение, надо жить на связи с большим миром. Абуджа два года сама по себе. Люди тут впали в блаженное первобытное состояние и все забыли. И Муделе не исключение. Ему семьдесят лет, у него в голове каша из европейского образования и нигерийского менталитета, приправленная мифами йоруба. Он теоретически добрый, но практически убийца. Я по-твоему страшная фаталистка, да? Расслабься, страшный фаталист здесь один – Муделе Баба. Бойся его. Он непредсказуем. Как и все черные с их дикими заморочками. Не бойся Йобы, она-то предсказуема, славная моя девочка. В Абудже не роботы, а люди страшные! А роботы у меня хорошие…

– Майк… – вспомнил Леха. – Обещал, что я увижу Йобу.

– Конечно увидишь. Думаю, ты не увидишь Майка…

– Он хотя бы жив? – перебил Леха.

– Тебе его жалко? – Вик прищурилась. – Тебе, что, всех жалко? Откуда ты взялся такой?

– Из Москвы. Нет, не жалко, я думаю, он… нас с тобой не пожалел бы.

– Во-от, – протянула Вик. – Начинаешь понимать, добренький мальчик. В Абудже добрых нет. Все злые. И я злая. Сюда приезжают, чтобы творить зло, даже когда прикидываются, будто хотят творить добро. Любой, кто собрался в Абуджу, заранее по умолчанию проклят! И ты тоже здесь испортишься.

– Подбрось до аэропорта, – повторил Леха, взвешивая в руке свой рюкзак. – Пока я не испортился.

– Не успеешь. Скоро все кончится.

– Вик, я тебя очень прошу.

– Да пожалуйста.

Она повернулась и вышла так резко, что Леха не сразу поверил в это. Только что уговаривал – и вдруг уговорил. Или ей стало все равно. Или было все равно с самого начала, просто хотелось поболтать. Да кто ее знает.

Леха быстро огляделся – не забыл ли чего, – и, спотыкаясь, поспешил следом. Он еще недостаточно твердо стоял на ногах. Переоценил себя и недооценил местную выпивку.

На улице оказалось довольно светло: луна пробивалась сквозь пыльное небо. И довольно людно: вокруг «Мерседеса» стояли, лениво жуя, вооруженные парни в беретах; рядом приткнулись два пикапа с пулеметами в кузовах и большой черный джип. То ли парадный эскорт Великой Матери, то ли ее личный конвой; сторожа на калитке золотой клетки.

Вик что-то сказала охране, та засуетилась, разбежалась по машинам, один пикап сразу выкатился за ограду, другой врубил на крыше «люстру», залив двор молочно-белым сиянием. Леха подозревал, что сейчас его прокатят с ветерком, но, увидев, как за руль «Мерседеса» садится Вик, невольно ойкнул. А потом усмехнулся. Поздно волноваться, когда угодил в дурдом.

Саму поездку он почти не запомнил; осталось только ощущение полета в бездну верхом на шаровой молнии. Кортеж врубил прожекторы и помчался внутри огромного полыхающего кокона, ядром которого был «Мерседес», залитый светом «люстры» с пикапа сопровождения. Как объяснила Вик: «Чтобы местные придурки видели, кто едет, и не делали глупостей».

– Тебе-то хоть что-нибудь видно?

Машина, оберегая глаза водителя, поляризовала стекла, включая лобовое, и пейзаж снаружи едва угадывался.

– А я – по приборам!

– Я бы поставил на автоплот, – буркнул Леха.

– Тебе никогда не говорили, что ты невыносимо скучный тип?

Леха нервно зевнул.

– Нет, кто-то говорил, что я должен передать сообщение Элис.

– Ах, она у нас – Элис… Уси-пуси…

– Да не нравится она мне! – воскликнул Леха. – А ей вообще Пасечник нравится! Ой!

«Мерседес» заложил дугу, Леху размазало по двери, в окне мелькнул пикап и остался позади. Обиженно вякнул клаксоном вслед.

– Трудно им со мной, – сказала Вик. – На прямой еще туда-сюда, а в поворотах совсем не могут. Иногда даже кувыркаются… А что за фигня – пас… пасе… Что за фигня, короче? Ну, которая нравится твоей уси-пуси-Элис?

– Это фамилия, – сказал Леха. – Начальника моей группы так зовут, Марвин Пасечник.

– Понятно. Любовный треугольник. Она нравится тебе, он нравится ей…

– Да нет же!!! – рявкнул Леха в полный голос.

– Ты чего так разволновался? – спросила Вик небрежно. – Все в порядке. Видишь – едем. Захотел ехать – и поехали… Исполняем любой твой каприз. Если захочешь пить или есть… Кстати, ты поел?! Ага, молодец. А я тебе нравлюсь?

Лехе понадобилась секунда-другая, чтобы врубиться в перемену темы. Никак он не мог привыкнуть к смысловым прыжкам и непоследовательности Вик. Справедливости ради, в этом крылось свое очарование. Интересно, при жизни Виктория Ройс изъяснялась так же?

«Хочешь есть? Хочешь пить? Хочешь секс? Я – твоя техподдержка!» – вспомнил он, и сразу защемило сердце, так, что едва не схватился за грудь.

При жизни Виктория Ройс была наверное чертовски привлекательна.

И типаж у нее перекликается с Рамоной…

– Ты же не хочешь нравиться, – сказал он.

– А могла бы? Тебе?

– Если бы включила автопилот.

Она не глядя врезала ему наотмашь тыльной стороной ладони. Это наверное должно было означать пощечину, но Вик попала Лехе в скулу, ушибла руку и взвизгнула.

Повезло, что она не носит колец, – подумал Леха.

В машине повисло тягостное молчание. «Мерседес» немного сбавил, пикапы снова заняли положенные места, и почти сразу кортеж начал тормозить. Приехали.

Впереди поперек дороги стоял знакомый бэтээр нигерийской армии, за ним угадывался забор и вдалеке – строения аэропорта. Рядом застыл, как изваяние, бронированный мальтиец с пулеметом наперевес. Военных Леха не разглядел. Трудно заметить черных парней ночью, если они того не хотят. Расползлись небось по канавам, а транспортер взяли на дистанционное управление.

Сам Леха точно сделал бы так. Невелика премудрость – догадаться, что в Абудже чем ты дальше от боевой техники, тем целее будешь.

«Мерседес» замер. Вик сидела за рулем, постукивая по нему пальцами и глядя прямо перед собой.

– Прости меня пожалуйста, – сказал Леха. – Невовремя я пошутил. Не въехал в контекст.

– Перестань. Я все понимаю.

– Ничего ты не понимаешь.

Она рассмеялась и слегка ожила.

– Вернул! Вернул мне реплику, поганец. Ладно, будем считать, что квиты. Ну, пока. Увидимся. Поеду спать.

– Так что передать… для миз Морган?

Вик сразу погрустнела.

– Не знаю, честно, зачем я это делаю… Предположим, у меня нехорошее предчувствие… Скажи, если ее подобьют в зоне и она катапультируется, пусть не думает залечь на месте или бежать назад. Только вперед. Чем глубже, тем безопаснее. Спрячется, переждет бой и потом спокойно выйдет. На восток, к горе.

– Погоди, разве зона не убивает пилотов? Вас же в этом обвиняли…

– Винер первый начал! – крикнула она, срывая голос. У Лехи зазвенело в ушах. – Все из-за него! Мы только отвечали! Мы были вынуждены!

– Тихо, прошу тебя, не надо… Я просто хотел уточнить…

Вик отвернулась, тяжело дыша.

– Ну, уточняй, – процедила она. – Докладываю: зона не убивает белых девушек. Только белых девушек. Ясно? Теперь уходи.

Леха, полностью ошарашенный, потянулся назад за рюкзаком.

– Кажется, я узнал главную тайну Абуджи… Никогда бы не подумал, что она – такая.

– Она умрет вместе с тобой, – сказала Вик сквозь зубы, по-прежнему глядя в сторону.

– Опять я глупо пошутил. Не буду извиняться, ты этого не любишь. До свидания. И спасибо.

Ему не ответили. От «Мерседеса» Леха еле отпрыгнул: тот рванул на разворот, не дождавшись, пока захлопнется дверь.

Кортеж исчез, унося с собой ослепительное зарево, и сразу показалось темно, хоть глаз выколи, несмотря на луну. Леха едва не врезался в мальтийского истукана с пулеметом. Ощупал себя в поисках значка, вспомнил, что тот приколот к жилету, взялся за рюкзак.

– Вы идентифицированы, господин Филимонов, – прогудел истукан. – Добро пожаловать.

– Ох, спасибо… Мне бы… Хм… Думаю, в приемный покой.

– Пройдите на территорию, вас проводят.

Чудом ни разу не споткнувшись, Леха миновал ворота, огляделся и зябко повел плечами: холодно-то как, двадцать два-двадцать три градуса от силы. Решил надеть жилет, сделал еще шаг, запнулся о трещину под ногами, и тут его очень вовремя поймал санитар в белом халате.

Пока они долго шли по аэропорту, глаза привыкли и начали что-то различать, но в приемном покое снова было ярко, здесь электричества не жалели, и Леха зажмурился опять. А когда зрение наконец адаптировалось, с трудом подавил желание грубо и громко выругаться.

На посту рядом с дежурным парамедиком сидел черный клерк в черном костюме со значком АТР.

– А где дежурный врач?

– А вам зачем? – поинтересовался клерк.

– Не твое дело, – ласково ответил Леха, расправляя плечи. Хотел прибавить еще пару слов, но удержался. – Ну?..

– Вам туда, – сказал парамедик.

– Я буду жаловаться, – сказал клерк.

Санитар не оставил подопечного, и слава богу, а то бы тот заплутал. Госпиталь занимал громадный таможенный склад, разбив его на сектора легкими перегородками, – и вроде все логично, да еще и с понятными указателями на стенах, но Леха настолько сдурел от общения с Великой Матерью, что очень туго соображал где право, а где лево.

Дежурный врач играл в шахматы с другим клерком АТР, помордастее, то есть, посолиднее. Оба посмотрели на ночного гостя с живым интересом.

Обложили, – подумал Леха. Круто берется за дело комиссар Дебанги. Но я ведь собирался побыть нынче коварным идиотом? Кажется, пора.

– Доктор Лузье-Корсварен просил меня зайти к нему в любое время, даже если он отдыхает.

– Доктор не оставил распоряжений на ваш счет…

– Это естественно, – надменным тоном перебил Леха и сунул врачу под нос значок Института таким движением, словно предъявил как минимум удостоверение ЦРУ. Нет, лучше КГБ. Мало кто понимает, чем опасно ЦРУ для простого человека, зато все знают, что КГБ убивает направо и налево. Ему, главное, дай повод, а не дашь, он сам придумает – и убьет.

Врач пригляделся к значку и нервно моргнул. Это Леху воодушевило: значит, опытный сотрудник, знающий.

– У нас с доктором свои конфиденциальные дела, – сказал он. – Не волнуйтесь, я лично его разбужу, и если окажется, что напрасно, справедливый гнев рыцаря обрушится исключительно на меня. Никто больше не пострадает.

– Что у вас с лицом?

Леха осторожно потрогал скулу.

– Производственная травма. Не обращайте внимания.

Дежурный усмехнулся и встал; клерк потянулся за ним.

– А вы куда? – хмуро спросил Леха. – Вы оставайтесь на посту. Неровен час больного привезут, а никого нет на месте.

– Можно я сам разберусь?

– Да ты смелый, чувак.

– А ты чего такой смелый, чувак?

Клерк стоял перед Лехой, едва заметно ухмыляясь; они были примерно в равной весовой категории, но этот тип откровенно поигрывал мускулами под легким черным пиджаком, и Леха в который раз подумал, что пора ходить в спортзал.

– А я русский шпион, – заявил Леха. – Мы никого не боимся. Нам в КГБ делают операцию, удаляют кусочек мозга, ответственнный за страх. Если я расскажу, кто оставил мне эту метку, – он моргнул подбитым глазом, – ты обосрешься с перепугу.

– И кто?.. – хором спросили клерк и врач.

И так же хором рассмеялись.

– Великая Мать, – произнес Леха со значением.

Клерк равнодушно пожал плечами. Мол, не страшно вообще.

Врач задумался.

– Ну да, ты же новенький, первый день в городе, – бросил Леха клерку. – Можешь не обсираться. Разрешаю. Ладно, пойдемте. И ты иди, черт с тобой.

Они снова отправились петлять по коридорам; дежурный шел первым, а клерк пыхтел Лехе в затылок. Наконец страдальца прорвало.

– И кто такая Великая Мать?

Леха не успел ничего придумать, ни издевательского, ни хотя бы просто смешного. Его опередил врач.

– Тебе не надо этого знать, – сказал тот, не оборачиваясь. – А то действительно обосрешься. Ну и просто – не положено.

Ай да мальтиец! – восхитился про себя Леха. Тоже небось рыцарь, только маленький еще, но порода чувствуется.

– Да что вы себе позволяете… – начал было клерк.

– Ты не спрашивал, мы не слышали, – отрезал дежурный. – Закрыта тема.

За следующим поворотом оказался закуток с принадлежностями для уборки помещений, где на диване уютно сопел Рыцарь Чести и Преданности, в полной готовности ко всему, только без ботинок. Троица остановилась над ним, врач посмотрел на Леху вопросительно. Тот осторожно потрогал доктора за плечо.

– На что жалуетесь, больной? – буркнул Корсварен по-французски, не просыпаясь.

– На Йобину мать, – по-русски ответил Леха.

Доктор пошевелился и открыл глаза.

– Доброй ночи. Срочно нужна консультация, – сказал Леха. – По мифологии йоруба. Если вы помните наш прошлый разговор…

– Еще бы! – доктор зевнул и сел. – Здравствуйте. А что у вас с лицом?

– Награда от прекрасной дамы. Не смейтесь, я серьезно.

Доктор зевнул снова.

– Простите, – сказал Леха. – Мне очень совестно, но так сложились обстоятельства.

– Не стоит извинений… У нас все в порядке, Вальтер?

– Если не считать того, что госпиталь превратился в концлагерь – за время моего дежурства никаких происшествий.

Клерк засопел, но сдержался.

– Благодарю, тогда возвращайтесь к своим обязанностям. И в следующий раз провожать гостей посылайте санитара.

– Я только хотел удостовериться…

– Похвальное рвение, но несколько излишнее. Спасибо, молодые люди, теперь оставьте нас.

Дежурный явно обиделся. Не на доктора. На Леху. Он наградил его таким взглядом, полным неприкрытой ревности, что Леха подумал: любят здесь Корсварена, очень любят, и это надо учитывать, если не хочешь огрести по шее.

– Ну… И на что жалуетесь? – повторил доктор, когда две оскорбленных невинности скрылись за углом.

– Связи нет, – сказал Леха. – Позарез надо пять минут интернета. Спасите!

– Так подойдите к Дебанги… А-а, понимаю. Конфиденциальная информация. Но у нас тоже… Сами видите. Комиссар попросил отключить раздачу интернета на личные устройства персонала. Опечатал наш роутер. Связь осталась только на дежурных постах, и там сидят эти нелепые соглядатаи Агентства. Самым бесстыдным образом смотрят через плечо. Извиняются, конечно. Но смотрят.

– Комиссар превышает свои полномочия, вам не кажется?

– Нет, – коротко ответил доктор. – К сожалению, не превышает. И он был настолько любезен, что объяснился: это из-за вашей группы.

– Он же сам нас сюда пустил… Ну да. Ясно. Мы удачно подвернулись ему под руку, чтобы устроить шпионскую паранойю и закрутить гайки.

– Интересная версия, – доктор едва заметно улыбнулся.

– Проклятье. А если я вас попрошу об услуге? Пять минут и никакого риска. Вы зайдете на один ничем не примечательный сайт и оставите там комментарий самого невинного свойства. Погодите, доктор… – Леха жестом остановил Корсварена, открывшего было рот. – У нас беда. Семеро научных сотрудников Института в плену у «Черных Топоров». Нужно их вытащить, и очень быстро.

Доктор заметно переменился в лице, и Леха не понял, как это выражение трактовать. В целом он сказал бы, что Корсварен сильно напрягся.

– Но тем более вам надо к Дебанги…

– Понимаете, я ему не верю. Ни одному его слову.

– Это нормально, – сказал доктор, чем окончательно и бесповоротно расположил Леху к себе. – Он функционер ООН, чего вы от него хотите…

– Я? Хочу, чтобы за ним тянулся хвост покороче. – Леха секунду помедлил и пошел ва-банк. – Понимаете, есть основания подозревать, что господин Дебанги в прошлой жизни был оружейным бароном, известным на всю Африку. В этом качестве он трагически погиб, лет десять назад, а теперь возродился в личине комиссара АТР. Нетривиально, да?

– Такое случается, – доктор обеими руками потер глаза. – В последнее время все чаще. ООН сильно изменилась, и ей нужны разные люди для разных задач.

– Ну да, согласен, у Дебанги могут быть самые невообразимые связи на континенте. Но еще и самые невероятные личные интересы. И я не представляю, где кончаются задачи Агентства и начинаются его собственные. Может, я перестраховщик. Но я не дам ему в руки ни единого козыря. А семеро наших в плену у Бабы – даже не козырь, а джокер. Мне не хватит интеллекта представить, как его разыграет комиссар. Я точно знаю одно: Институт в системе координат Дебанги котируется очень низко. Комиссару незачем помогать Институту, а вот устроить многоходовую провокацию, смысла которой мы не поймем, зато окажемся в дерьме по уши – это ему раз плюнуть… В общем, не стоит вовлекать такого сложного человека в наши простые дела. У нас задача предельно ясная: освободить семерых пленников.

– Вы всегда так откровенны с малознакомыми людьми?

– С хорошими людьми, – поправил Леха.

Доктор вздохнул. Потом зевнул.

– Мы – гуманитарная миссия, – сказал он. – Нет у меня полномочий вмешиваться в политику. Тем более, в геополитику. Как частное лицо я наверное сочувствую Институту Шрёдингера. Но как главный врач госпиталя…

– Я же вас не прошу устраивать спасательную операцию! – перебил Леха.

Поймал короткий острый взгляд Корсварена и чуть не хлопнул себя по лбу. Чего-чего, а небольшой спасательный рейд со скромным фейерверком доктор учинил бы с превеликим удовольствием. Это было написано у него на лице крупными четкими буквами.

– Надо только подать сигнал нашим. А если у Дебанги хватит наглости спросить: чего это вы, доктор, мудрили, лазая среди ночи по каким-то невнятным сайтам – вы спокойно и честно ответите: посылал шифровку. И тут его наглость кончится.

Доктор поджал губы.

– Послушайте! – взмолился Леха. – Я же не соврал насчет мифологии йоруба! Пленных было двадцать восемь, осталось семеро! Каждое полнолуние одного из них приносят в жертву Йобе. Еще двое суток – и погибнет следующий! Если мы не отправим шифровку в Институт, это будет на нашей совести. Теперь уже на нашей с вами, потому что вы – в курсе дела. Я хотел через Лоренцо – знаете Лоренцо? – так он удрал из города. Крысы бегут с корабля… Извините, ради бога извините, что втянул вас в это. Но у меня нет выбора.

– И как поступит Институт? – пробормотал доктор, глядя под ноги.

– Не знаю, – честно ответил Леха. – Но мы должны послать сигнал. Тогда у нас будет хотя бы моральное право умыть руки.

– А вы уверены… В смысле – насколько точны ваши данные?

– Я видел пленных своими глазами. Персональная ремонтная бригада Великой Матери. Тяжелое зрелище. Может, я зря это говорю, но они под наркотиками и вряд ли понимают вообще, что с ними творится. Полностью самодостаточные зомби. Но даже если там у всех личность разрушена необратимо – это не снимает с нас ответственности. В полнолуние убьют не жертвенную скотину, а конкретного человека. У него есть имя и номер страховки, он гражданин какой-то страны…

– Вот это меня и беспокоит!

– Доктор, ну вы же не политик! Или я неправ? Вы в данном случае просто скорая помощь.

– Ах, если бы.

Доктор огляделся. Рядом с диваном стояла каталка с бытовой химией и прочими клининговыми прибамбасами. Корсварен взял рулон бумажных полотенец, задумчиво покрутил в руках и протянул Лехе. Достал из кармана халата маркер.

– Был бы я скорой помощью…

Он посмотрел на Леху так красноречиво, что у того отпали последние сомнения насчет спасательных операций. Над доктором висел дамоклов меч политической ответственности, а то бы он тут развел такую неотложную хирургию, что только клочья полетели. Неизвестно, делают ли в КГБ ампутацию страха, а Корсварен производил впечатление человека, у которого вырезана типичная для среднего европейца опаска сказать лишнее слово и кого-нибудь задеть локтем. Он, конечно, старается хорошо себя вести, но случись что, не побоится быть мужчиной. Рыцарь, елки-палки.

Леха благодарно кивнул, взял импровизированные письменные принадлежности и кивнул снова, когда ему указали на диван. Сверяясь с кодовой книгой в планшете, быстро набросал донесение. Корсварен надел ботинки и теперь расхаживал туда-сюда, заложив руки за спину.

– Дичь какая-то! – вырвалось у доктора вдруг.

– Простите?..

– Никогда я к этому не привыкну. Видите ли, дорогой мой, я Африку неплохо знаю, и она в целом на редкость позитивное место. Спокойное и безопасное. У нее просто репутация никуда не годится. А люди тут хорошие. Но если случается катаклизм… Сразу все летит в тартарары и начинается безобразие. Культурный университетский город, столица, и нате вам – человеческие жертвы!.. В этом вы тоже уверены? Точно?

– Мне исполнитель лично жаловался, как ему надоело их убивать, – пробормотал Леха, вычитывая донесение.

– Уму непостижимо!

– Здесь была очень нездоровая обстановка, – Леха, не поднимая глаз, водил пальцем по тексту. Вроде бы все нормально. Подмывало добавить пару слов про «батарейку», но сообщение станет неуклюжим, да и боязно класть такое в интернет даже в самом зашифрованном виде.

– Люди варились в собственном соку, пытались как-то осмыслить происходящее – и скатились в мистицизм, – сказал он. – Спасибо, не в каннибализм. Приплюсуйте наркотики, без них не обошлось…

– Понимаю, но есть же предел человеческой дикости… Хочется пойти к Бабе, взять его за шиворот – добрый католик, защитник веры, спаситель храма! – тряхнуть хорошенько и спросить: дедуля, ты не охренел?!

Корсварен резко остановился и уставился в стену.

– А что, так можно было? – бросил Леха, исправляя запятую на тире.

Сам не понял, зачем ляпнул.

Корсварен молчал. Так сурово, как молчал бы наверное крестоносец, отстраненный от похода в Святую Землю, потому что надо оставить на хозяйстве надежного человека, а ты в Ордене надежней всех, ну и сиди дома, считай по осени цыплят.

«Черт возьми, о чем я, да это же и есть крестоносец! Настоящий! И ему конечно нельзя сделать то, о чем он сейчас размечтался…»

– Не мею права, – прошипел доктор, не оборачиваясь. – И людей у меня… Недостаточно. Вы упомянули исполнителя – и кто это?

– Великая Мать. Она же Виктория Ройс, названная супруга Муделе Бабы, ранее техник боевой группы Крукса и, вероятно, последний оставшийся в живых «Ландскнехт».

Доктор издал неопределенный звук: то ли кашлянул, то ли подавился.

– Прекрасная и глубоко несчастная женщина, – уточнил Леха. – Кажется, я ей понравился, и меня это беспокоит.

– Еще бы!

– Давайте так, – устало произнес Леха, протягивая доктору обрывок полотенца. – Вы отправите сообщение, а потом я вам расскажу все, что сумел выяснить. И чисто по-дружески, и для страховки. Не от имени Института, а от себя лично. Чтобы правда о событиях в Абудже не канула в Лету. Мог бы спросить – не боитесь? – но знаю, вы не боитесь.

Доктор взял донесение и быстро пробежал его глазами.

– Недурственно. Не понимай я, о чем тут речь… Нет, это самообман. Кроме цифры «семь» даже мне не за что зацепиться. Хорошие у вас коды. Сейчас вернусь. И выпьем чаю, я же обещал…

Леха откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

Он много на себя взял, пообещав раскрыть информацию, добытую в интересах работодателя и по его заданию. Строго говоря, скромный научный сотрудник Филимонов критически превысил свои полномочия. Как бы ни был Институту любопытен Орден, надо сначала получить санкцию на болтовню. Но Леха не кривил душой, сказав, что поступает так ради страховки. И если само решение – говорить или не говорить, и о чем именно, – было эмоциональным, то на выходе оставались жесткая логка и холодный расчет. Научный сотрудник заботился о спасении ценных данных.

Ситуация явно катилась под откос и становилась неуправляемой. Общее безумие усиливалось, оно уже всерьез давило на голову, и Леху не отпускала мысль: скоро так прижмет, что все мы здесь сойдем с ума не хуже Муделе Бабы, а то и позаковыристей. Люди начнут делать глупости, а потом случится бойня, и если кто в ней уцелеет, то наверное доктор. Значит, надо с ним пообщаться откровенно.

Да, чтобы правда о событиях в Абудже не канула в Лету…

Он очнулся, когда его деликатно растолкали.

– Исполнено, – сказал Корсварен. – Пойдемте на кухню, я уже распорядился. И пару таблеток предложу вам. Напрасно вы пили местный алкоголь. И совсем напрасно добавили потом. Не надо делать такое лицо! Я вижу, что добавили! А ведь просил… Что за люди – почему никто не слушает врачей, пока не становится плохо?

– Простите, устал, задремал… – Леха широко зевнул. – Да, выпил! Клянусь, не хотел! Надо было. Оперативная необходимость, компрене ву? Я разрабатывал источник. А источник разработал меня… два раза. До рвоты.

– Шпионские игры! – произнес доктор с выражением. – Ладно, больной, идем лечиться.

– Нет, чай с таблетками потом. Сначала информация.

Доктор пригляделся к больному и кажется понял, что ему попался на редкость упорный экземпляр.

– Ну вот что с вами делать… Тогда… Давайте-ка в капеллу. Если вы ничего не имеете против нетрадиционного использования молельных помещений.

– Там – глухо, да? – догадался Леха, с трудом отрываясь от дивана.

– Единственное место, в котором я полностью уверен. Сам его прозванивал сегодня, можете не беспокоиться. Ну и наш капеллан в прошлом инженер РЭБ, у него ни один несанкционированный электрон сквозь защиту не проскочит.

– Серьезно работаете, прямо на душе потеплело.

– Жизнь такая, мир такой, приходится отвечать на вызовы, – сказал Корсварен, пропуская гостя вперед. – А ведь в детстве мечтал, что стану продавцом мороженого. Хотел нести радость людям скромно и незаметно. А вы?

– Отличная профессия… Да я – что, я же из России. Все русские мальчишки – будущие космонавты. Еще можем воевать с фашизмом. Тоже… Нести радость людям.

– Пассионарная нация, – оценил доктор.

Леха чуть было не съязвил: мол, вашими молитвами, не давала нам Европа засидеться по лавкам. Но Корсварен слишком нравился ему, чтобы издеваться. Да тот и не понял бы наверное, о чем речь.

– У нас просто с национальными символами перекос. Так исторически сложилось. Над этим еще работать и работать… Кстати, о работе. Думал, госпиталь битком набит, и койки в коридорах. А в приемном покое никого – и вообще тишина мертвая. Где больные-то?

– Мы остановили прием еще утром. И вывезли в город всех, кого можно. Сразу как узнали, что едут гости из АТР и тащат за собой боевую технику. По госпиталю объявлен красный уровень, если вы не заметили.

– Н-нет…

– Это хорошо, – сказал доктор. – Значит, порядок.

Капелла оказалась контейнерного типа – тесноватая, но уютная белая коробочка. Леха хотел вести себя воспитанно, однако ноги держали плохо, и он, пробормотав извинения, сразу плюхнулся на скамейку. Корсварен сотворил молитву, с уместной быстротой, но без спешки, и повернулся к нему. Леха засек время.

Короткую версию доклада он отбарабанил за пять минут, уточнения и дополнения заняли еще десять. Почему-то доктора очень заинтересовало поведение Великой Матери; он так и сыпал вопросами – что сказала, как стояла, куда глядела. Отдельно зацепился за ее вспышки ревности. Леха сначала заподозрил, что Корсварен психиатр, а потом решил: наверное с точки зрения начальника госпиталя Вик самый опасный человек в городе. У нее же Йоба. Хорошие девочки не стреляют в красный крест, но чего бы им не стать плохими временно, да ка-ак бахнуть сюда фугасным, чисто по-нигерийски, веселья ради.

Он планировал вывалить мальтийцу все кроме «батарейки», но под конец, глядя в честные глаза доктора, подумал: а какого, собственно, черта. Если не упоминать «батарейку», в рассказе слишком явно слышны умолчания и нестыковки. Они раздражали его самого, – и до чего же учтиво мальтиец делал вид, будто не заметил их… Леха запнулся.

– Что не так? Вы в порядке? – встревожился доктор.

– Да просто обстановка… Так и ждешь реплики: слушаю тебя, сын мой!

– Слушаю тебя, сын мой! – доктор усмехнулся. – Но вы же не религиозны, верно?

– Хм… Мог бы сказать, что религия это устаревшая гуманитарная технология, которая уже давно не оправдывает себя. Она готова к ревизии, более того, она ее заслужила. Проблема в том, что если отнять религию у технологов и отдать народу… – Леха красноречиво ткнул пальцем в стену. За стеной была Абуджа. Доктор понимающе кивнул. – Но мы тут вроде работаем, некогда теоретизировать. Слушайте… отец мой.

И выдал про «батарейку».

Доктор так и сел на лавку. Рухнул мешком, как до этого Леха.

– Это же все объясняет! – выпалил он.

– К сожалению, не упрощает.

– Да, но… Почему я раньше не догадался…

– Не огорчайтесь. Я тоже не догадался. Даже в Институте, где людям деньги платят за разработку версий, если кто и подумал о «батарейке», сам себе не поверил. Это слишком далеко за гранью нормы – тащить реактор на дикие земли, прямо террористам в лапы. Дьявольски эффективно и столь же безумно.

– Дебанги знает, как вы считаете?

– Сомневаюсь. Если у комиссара приказ доломать город под реновацию и ничего больше, зачем ему знать про «батарейку»? Дебанги выгонит группу Морган на разведку, зона ответит, завалит пару машин, убьет кого-нибудь, это будет разрекламировано на весь мир, – ждите через недельку ковровое бомбометание. А вот если поставлена цель лишний раз доказать вредность частных армий и сопутствующих институтов, включая Институт… в преддверии известного вам весеннего саммита… – Леха задумчиво покачал головой. – Нет, не верю. Мне как бывшему маркетологу кажется, что потерять реактор посреди Африки, да еще и отдать его сумасшедшим роботам – слишком крутой сюжет для такой банальной подставы. И сюжет, крайне неудобный для ООН. Организация претендует на роль мирового жандарма и вот-вот ее получит, а тут вдруг окажется, что структуры ООН, отвечающие за ядерную энергетику, ничего не контролируют – ей это надо?..

– Секунду, – доктор посмотрел ему за спину и встал. Леха оглянулся. Дверь капеллы была открыта, там стоял санитар. – Я сейчас.

«Так. Понял. Ничего не делаем. Никак не реагируем. Приняли к сведению» – донеслось до Лехи. Корсварен вернулся и уставился на него сверху вниз, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок.

Выражение лица у доктора было сложное.

– Ну, что у нас плохого? – спросил Леха.

– Вы были со мной откровенны, и я в свою очередь…

Леха потянулся за значком.

– Да бросьте, незачем.

– Простите, надо. Это надо было сделать вообще сразу. Так я подтверждаю, что беру на себя обязательства от имени Института. В частности, обязательство сохранять конфиденциальность полученных от вас данных. Если я их разболтаю на сторону, меня накажет Институт. Вот, смотрите.

– Увидел. Где спрятан реактор, вы, конечно, не узнали…

– Ну… – Леха замялся.

Еще полминуты они потратили, соревнуясь в благородстве и желании продемонстрировать несокрушимую добрую волю на пути к единению гуманитарных технологов во имя мира и прогресса. То есть, Корсварен махал руками и говорил: «Да ладно, не надо!», а Леха отвечал: «Нет уж, позвольте! Нет уж, карты на стол!»

– Допустим, есть кое-какие непроверенные данные, – сказал он, когда доктор выдохся. – Я не передал их в Институт, для этого нужна была еще одна шифровка, мне пришлось выбирать приоритеты. Да и побоялся, честно говоря. Такие секреты в интернет не кладут. А в чем проблема?

– Около часа назад в варзону зашел конвертоплан. На бреющем полете, с востока, в обход горы Асо. Очень низко и с глушением. ПВО его пропустила. Такое впечатление, что зона вообще никак не отреагировала. Сейчас он улетел. Предполагаемая точка посадки… – Корсварен достал из-под халата планшет.

– Ставлю ящик ирландского виски против бутылки местного джина, что назову место, – пробормотал Леха озадаченно. – И даже поклянусь этот джин выпить, если проиграю. Все понятно. Элвис покинул здание. Но как?!.. У меня сейчас голова взорвется… И что теперь делать?

– Радоваться. Если вы угадали, ваши шансы остаться в живых сильно вырастут, – сказал доктор. – Итак, место?

– Улица Шеу Шагари, ближайший ориентир – «Хилтон», но на самом деле их интересовал «Зенит Банк». Реактор был в хранилище банка.

– Да, где-то там.

– А при чем тут мои шансы?

– Ну… Могу ошибаться, конечно. И хотел бы ошибиться. Но, судя по тому, как Великая Мать вела себя с вами, у меня сложилось впечатление, что следующая жертва это вы, друг мой.

Леха почувствовал, как внезапно обмяк.

«Ты обязательно увидишь Йобу, босс» – пронеслось в голове.

«Скучать не будешь. Секс, наркотики, рок-н-ролл. До самого что ни на есть конца».

«Муделе одобрил его».

«Я ничего против тебя не имею. Это просто дурацкое стечение обстоятельств».

Ни у кого ничего личного. Стечение обстоятельств, да. Майк, Лоренцо, Вик разными словами намекали ему на одно и то же. Какие милые совестливые люди. То-то фиксер так дергался. Сволочь.

– Спокойствие, только спокойствие, – пробормотал он по-русски. – Я еще не видел Йобу…

– Простите?..

Леха помотал головой. Она с бешеной скоростью анализировала информацию. Да? Нет? Да? Нет? Кому можно верить? Никому. А себе? Нет!

– Разумеется вы ошиблись, – сказал Леха твердо.

И даже сам в это поверил.

И тут перед глазами все поплыло.

Доктор крепко схватил его под руку, оторвал от лавки и куда-то повел. Леха не сопротивлялся. Пришел в чувство уже схлопотав пару уколов и сидя на госпитальной кухне над кружкой с ароматным горячим чаем.

– Как вы умудрились себя довести до такого нервного истощения?! – возмущался доктор.

– Профессия вредная. Я же научный сотрудник. А настоящий ученый, он такой – то холеру выпьет, то радиоактивные элементы голыми руками трогает…

– Не смешно!

Леха зевнул, едва не вывихнув челюсть.

– Зато не страшно. Напугали вы меня изрядно, а я слабенький после оперативной работы… Не все так очевидно, поверьте. Не обязательно приговорен ваш покорный слуга.

– Возможно, теперь я выступаю как перестраховщик, но мне ситуация очень не нравится, – сказал доктор. – Не могу предоставить вам убежище, у меня не хватит личного состава, чтобы послать Бабу подальше, если он пойдет из-за вас на принцип и начнет войну. Я располагаю всего лишь ротой охраны, ну и плюс врачебный персонал конечно, но это на крайний случай…

– Да что вы, в самом деле!

– …а на Дебанги нет надежды, он вас сдаст Бабе как миленький. Ему надо беречь свою персональную жертву, эту бедную девицу. А она полностью зависима от комиссара. Значит, ее шагоходы будут стоять в сторонке и ждать, когда их погонят в варзону на убой. Ну и смотреть, как вас уведут на заклание.

– Доктор! Умоляю, перестаньте!

– Я просто считаю шансы. Защитить вас я не в силах. Но… могу защитить город от вас! Редкая опасная инфекция, строгая изоляция, спешная эвакуация, что скажете? Прямо сейчас запечатаем в мобильный бокс – и полным ходом в Лагос. С документами для инфекционного центра, все серьезно, никто близко к боксу не сунется. Пока Баба хватится, вы будете уже далеко.

– Спасибо большое. Честно, спасибо. Но это лишнее.

– Карантин! – громким шепотом воскликнул доктор.

И просиял.

– Только я сначала выйду за территорию! – быстро сказал Леха.

И засмеялся.

Ему стало легко. Наверное уколы подействовали, но главное – было чертовски приятно, что встретил в таких безумных обстоятельствах такого славного человека. Как бы еще теперь не подставить его. И не дать подставиться самому, а то ишь как радуется.

– Кстати, я действительно сейчас выйду, если позволите. Хочу постоять на улице немножко… Собраться с мыслями. Да-да, перед сном, клянусь вам. Отдышусь и немедленно лягу.

– Пять минут! Я проверю! И не вздумайте ходить к ангарам! Там Дебанги со своими… подручными. И ваши коллеги. И еще наемники. И та девушка. Не сочтите за попытку читать мораль, но мне кажется, это плохая компания для вас нынче ночью. Они наверняка пьют! А вам нельзя.

– Да какое там пьют, уже скоро рассвет, – Леха отмахнулся, вставая, и порадовался, что ноги больше не ватные.

– А я подумаю, что можно сделать наличными силами, – заявил доктор, и Леха понял: тот его не слушает. Рыцарь Чести и Преданности разрабатывает план операции. Совсем не хирургической.

Одна радость: наличными силами доктор вряд ли соберется вытряхнуть душу из Муделе Бабы.

А ведь хочет, и еще как хочет.

За дверью приемного покоя было совсем холодно, градусов двадцать, луна клонилась к земле, а на границе света и тени стоял комиссар Роже Дебанги: руки в карманах, в зубах сигара. Непонятно, замаскировался он сознательно или по привычке, но виднелись в ночи только белая рубашка да горячий красный с золотом огонек на уровне лица. Леха опознал комиссара в основном по силуэту.

– Ты зачем так напугал цээрушника, что тот сбежал? – невнятно прогудел Дебанги вместо приветствия.

– Доброй ночи, – сказал Леха.

– Да задолбал ты. Одни проблемы от тебя. Пришлют теперь резидентом неизвестно кого. А вдруг черного? Как я его найду?.. Сидел здесь белый алкоголик, никому не мешал… Вот нафига было доводить беднягу до паники?!

– Какая паника?! – честно возмутился Леха. – Пить надо меньше! Напугался он, видите ли… Это меня тут все запугивают! И вы первый.

– Глупости. Я совсем наоборот, спасать тебя пришел.

– От чего? – Леха инстинктивно отступил на полшага, а то мало ли.

– От безработицы. Ты не самый умный парень на свете, зато честный, а нам в Агентстве честные ребята пригодятся.

– Зачем? – тупо спросил Леха. Слова «Агентство» и «честный» плохо монтировались в голове.

– Не зачем, а почему. Наших сотрудников все время пытается купить разная сволочь. Это неприемлемо. Планы Агентства должны быть абсолютно устойчивы к коррупции. Реновация территорий не может зависеть от интересов региональных баронов. Собственно, одна из задач реновации – навсегда покончить с ними, с этими олигархами, крестными отцами и бюрократами, возомнившими себя царями. Африка – золотой континент, но его губит коррупция. Довольно!

– Вы это все серьезно говорите… В три часа ночи?

– А что не так?

– Ну… – Леха медлил, отыскивая деликатную формулировку. – У общественности сложилось мнение, что вы сюда приехали доломать Абуджу.

– Срал я на твою общественность, – сказал Дебанги. – А этот бессмысленный город построен с одной-единственной целью: наворовать денег. Больше он ни для чего не нужен.

– Занятно, Лоренцо говорил то же самое.

– Лоренцо цитировал меня! – заявил Дебанги сварливо. – Он услышал это двадцать лет назад, когда был совсем еще пацан, замороченный капиталистической пропагандой. Демократия, толерантность, ценностная политика и всякое такое дерьмо. Ну и, естественно, Абуджа как образец африканского модерна. Он Абуджу просто обожал. Я ему тогда на пальцах объяснил всю бухгалтерию, и мальчик прозрел. Абуджа полвека сосет бюджетные средства, которые нагло кроятся в пропорции семьдесят на тридцать, и сам угадай, сколько остается людям. Конечно мы ее доломаем! Вернем в исходное состояние… Тебе, как моему будущему сотруднику, могу намекнуть: Организация приняла решение по Нигерии, и мы за эту помойку сейчас возьмемся. Какая главная беда Нигерии, доложи-ка мне, умник?

– Отсутствие контроля. На нее всем плевать. Она всех устраивает такая, как есть.

– Верно. Но ты постеснялся сказать то, о чем все знают и молчат: это наплевательское отношение было хорошо проплачено. Больше не будет. Теперь есть контроль. Я пришел, я – контроль! Начинаем с Абуджи – и далее везде. Проектной зоной будет вся Нигерия. Чтобы никакого терроризма, никакой межнациональной розни, никакой дележки нефти, никакой коррупции, никакой вообще херни. Власть – народу! Под моим наблюдением, конечно. Нигерия потенциально – богатейшая страна континента, и мы сделаем из нее конфетку. Витрину реновации.

– Сделаем Африку великой снова, – пробормотал Леха.

– Угадал. Устроим, как было когда-то в Южной Родезии, все аккуратно и по уму, только без белых и китайцев. Белые смогут потом войти в долю на общих основаниях, если захотят, а Китай – нафиг. Ну что, парень, участвуешь? Кого попало не зову, уважай это.

– И начнете вы с того, что разбомбите огромный город? В интересах реновации?

– Я же объяснил. Он тут лишний. От него одни проблемы. Он стоит в неправильном месте и, вдобавок, морально устарел. Мы его в любом случае разобрали бы на кирпичи, а тут еще центр захвачен сумасшедшими роботами. Как прикажешь с ними договариваться? Только бомбить. Нет, конечно, если твой американский босс одним мановением волшебной палочки заставит варзону сдаться… Желательно – не позже, чем завтра… Тогда подумаем, какие еще есть варианты. Но сейчас палочка господина Пасечника совсем не там, где у роботов кнопка, ха-ха…

– Как-то это все… Даже слов не подберу, – сказал Леха.

Слова крутились на языке, но вряд ли те, что понравятся комиссару: «троцкизм» и «волюнтаризм». А еще почему-то «кто был ничем, тот станет всем» и «головокружение от успехов».

– Нехорошо так начинать, – пробормотал он.

– Нет ничего ни плохого, ни хорошего в этом мире. Есть только наше отношение к чему-либо, – философски заметил Дебанги, попыхивая сигарой.

– Можно личный вопрос? Вы… не знали человека по прозвищу Веселый Роджер?

– Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет, – продекламировал Дебанги ехидно.

– Мне просто кажется… О Веселом Роджере говорили, что он хитрец и отменный тактик. В концерне «Рособоронтех» его вспоминают со смешанными чувствами – и обидно вроде, но глупо не отдать должное. И мне кажется, первое, о чем подумал бы на вашем месте Роджер – а не используют ли его?

– Конечно, используют, – легко согласился Дебанги.

– Чтобы как можно быстрее стереть с лица Земли варзону и уничтожить вместе с ней все улики?

Леха не надеялся, что ему удастся пронять такого опытного манипулятора, привыкшего контролировать свои эмоции. Но Дебанги отвел взгляд и секунду-другую озадаченно смотрел куда-то наискось. Это уже была победа. Леха заставил комиссара задуматься.

И нырнул в дверь приемного покоя так быстро, как только мог.

Пока не взяли на работу в АТР.

14 января 2052 года, утро, Абуджа, Нигерия

На плоской вершине горы Асо было зелено и уютно. Здесь густо росли кусты и невысокие плодовые деревца, под ногами – сочная живая трава, по которой Леха успел соскучиться в пыльном городе.

Если не искать глазами линию горизонта и вообще забыть, что ты, задыхаясь и потея, только что забрался на четыреста метров вверх, а внизу Абуджа – словно попал в другое измерение. Без войны, безумных роботов и ненормальных людей. Леху накрыло восхитительное ощущение полной оторванности от мира и его проблем. Он просто наслаждался жизнью и любовался зеленью. За ветхим белым глинобитным забором скрывался ветхий белый глинобитный дом, тот самый «Асо Отель-и-сад». Леха пригляделся, думая, что для полноты картины сейчас должен появиться откуда ни возьмись «старый негритос» из рекламы и сказать: «Добро пожаловать!» – и заметил далеко впереди, ближе к краю горы, сидящую фигуру. Кто-то там вольготно развалился на стуле. Почему бы и нет. Здесь хорошо. Здесь так и надо. Как на курорте. Лучшее место в городе. Тут не чувствуешь самого города. А значит, не чувствуешь опасности. И не сходишь с ума от идиотизма, что творится вокруг.

В затылок дышал Гейб, но его можно было не замечать.

К обрыву, с которого видна Абуджа, можно было не приближаться.

Ну хотя бы еще несколько минут…

Леха утром встал в растрепанных чувствах. Сначала ему приснилось, что не успел поговорить с Вик об особенностях ходовой части Йобы. Дальше он во сне вспомнил, что атомные заряды для пресловутых тяжелых артсистем прорыва разрабатывал институт имени академика Забабахина; и во сне же расстроился, ведь кругом нерусские и ни одна зараза не поймет юмора. Потом его растолкал Гейб, и Леха понял: все это горькая правда.

– Где Майк? – спросил он.

– В пехоте, – сказал Гейб. – Вставайте, босс, пора на гору.

«На гору? Какую еще гору? А чем тут на горе занимаются? Ох…»

На секунду-другую Лехе так поплохело, что он подумал, будто еще не проснулся и досматривает кошмар.

– Вставайте, Фердинанд, вам пора в Сараево! – пробормотал он. – Что за херня, боец?!

– Приказ режиссера.

– Какого, блин, режиссера?!

Леха рывком сел и протер глаза.

Только режиссеров не хватало для полного счастья. И сценаристов.

Конечно, ритуальное жертвоприношение на горе Асо его не касается и волновать не должно; но стоит разок представить эту веселую церемонию с собой, любимым, в главной роли, начинают трястись поджилки. А вдруг – касается? И волнует очень даже!

Ой, да кому он нужен. Да не будет ничего. В конце концов, Вик ему симпатизирует.

А если это как раз и плохо?!

– Устное распоряжение босса Пасечника оператору группы, – отчеканил Гейб. – Босс Пасечник хочет, чтобы вы отсняли с горы панораму города, пока опять не подул ветер. Сегодня ясная погода, отличная видимость, приказано действовать быстро. Машина ждет.

– Который час?

– Семь двадцать.

Леха огляделся, приходя в себя. Отдыхал он на каталке в коридоре. Его здесь уложил Вальтер, дежурный врач, чтобы легче было эвакуировать больного в случае тревоги. Когда Леха возразил, он, мол, здоровый, Вальтер помотал головой: согласно инструкции на угрожаемый период, все, кто находятся в стенах госпиталя, либо больные, либо персонал. Красный уровень опасности, шутка ли. Хочешь считаться персоналом – дам швабру и учти, тебе по тревоге придется эвакуировать больного. Вон того – и кивнул на клерка АТР. А чего это он больной, надулся Леха, гляди, рожу какую отъел! Ну если ты – персонал, невозмутимо объяснил Вальтер. Тут одно из двух и без вариантов. Я не виноват, у меня инструкция, завизированная доктором Лузье-Корсвареном, а с ним, знаешь ли, не спорят, он добрый, но э-э… справедливый. Черт с тобой, согласился Леха, тогда я больной, совсем больной. Только не утруждайтесь меня лечить, я просто мирно прикорну до рассвета. Умница, сказал Вальтер, побольше бы нам таких сознательных.

Сообразно красному уровню опасности, в госпитале было тихо и безлюдно. Даже подозрительно тихо. Если бы Леху спросили, что ему шепчут инстинкты, он бы ответил: мальтийцы – готовятся. Ко всему хорошему и всему плохому сразу. Замышляют добрые дела с применением наличных огневых средств… Он быстро прожевал невкусный больничный завтрак, посетил санузел, там посмотрел на себя в зеркало и решил, что на удивление хорошо сохранился после вчерашнего – спасибо Корсварену, уколы помогли.

Само вчерашнее казалось по большей части дурным сном.

А если у него были галлюцинации? Нигерийский джин вряд ли настолько суров, но в выпивку могли сыпануть порошка джу-джу. Каналья Лоренцо вполне способен на такую пакость, чисто из соображений долга, чтобы разрабатываемый объект стал помягче. А ведь Лоренцо вчера недурно разработал Леху.

А потом его расколол буквально сверху донизу смиреннейший и учтивейший рыцарь Лузье-Корсварен.

От мысли, что фиксер и доктор могли играть в паре, Леху зазнобило.

Он понимал: это уже паранойя, но ничего поделать с собой не мог. Таращился на отражение в зеркале и думал, какой же научный сотрудник Филимонов восхитительный кретин. Вывалил мальтийцу столько эксклюзива, что не дай бог хоть огрызок информации всплывет в неположенном месте – следы приведут к болтуну Филимонову. Больше просто не к кому. Зачем трепался? Контакт налаживал? Почему без санкции? Ах, связи не было? Зато начальник группы есть! Почему не доложил ему?! И так далее, и тому подобное.

Из Института выгонят – к гадалке не ходи. И куда податься бедному потомку механизаторов? Хороший парень – не профессия…

Только выйдя на улицу и увидев шагоходы, разбросанные в шахматном порядке по изувеченной взлетной полосе, Леха окончательно взял себя в руки.

Шагоходам предстояло свидание с Йобой, а это, знаете ли, покруче, чем самый крутой поворот непростой судьбы научного сотрудника. Хватит бояться, довольно нервничать, тебе еще относительно повезло. С тобой еще ничего не ясно кроме того, что жизнь профукана впустую, – а им идти в разведку боем, и кого-то там наверняка убьют.

– А где сейчас босс Пасечник?

Гейб молча показал в сторону ангаров, где вяло шевелилась у дверей сонная нигерийская военщина.

– Просил не беспокоить.

Леха посмотрел на Гейба пристально. Какие гарантии, что приказ лезть на гору исходит от Пасечника, а не от Бабы например?.. А почему сразу Баба, ты слишком высоко себя ценишь. Кто-нибудь из «капитанов» распорядился. Или это вообще самодеятельность «архангелов», обиженных на опалу Майка. Заведут на гору, дадут пинка, и полетишь оттуда вниз. Ничего личного, просто мелкая пакость в адрес Великой Матери, которой ты приглянулся для ритуального секса под луной.

Значит, свидание с Йобой тебя ожидает точно, в отличие от шагоходов. Им-то может еще повезти! А ты покойник при любом раскладе.

– Момент, – сказал Леха.

Он остановился, спрятал лицо в ладонях и принялся дышать, равномерно и глубоко.

– Извини, босс, пакета нет, – буркнул Гейб.

– Да ты продвинутый… – Леха еле-еле заставил себя опустить эпитет «гнида черножопая». – Какой пакет, откуда тебе знать, вы же, братья-разбойники, с другого факультета…

– Ты шутишь, босс, и это хорошо, – сказал Гейб негромко. – Расслабься. Дыши ровнее. Майк просил тебе передать… Если будешь о нем спрашивать… Что у него все нормально, и ты ни в чем не виноват. Майку оставили берет, а это главное.

Леха выглянул из-под ладоней. Гейб смотрел на него спокойно и привычно-ласково, совсем как вчера Майк на Пасечника. Как на капризного ребенка, что напрасно лезет во взрослые дела.

– Пехота… Это то же самое, что зовут «черной милицией», да? Парни в беретах, которые патрулируют город?

– Она самая, босс, но… Не совсем. На улицах в основном молодые бойцы. Хардкорной старой милиции, ветеранов пятидесятого года, осталось мало. Сегодня каждый опытный защитник Абуджи на особом счету. Поэтому Майку сразу дали взвод. Так что все у него в порядке. Тренируются, готовятся.

– К чему готовятся, прости мое любопытство?

– К битве за Абуджу, – ответил Гейб, пожав плечами с легким недоумением: типа, сам бы мог догадаться.

Леха красноречиво оглянулся на шагоходы.

Гейб не менее красноречиво пожал плечами снова.

Ничего себе, у них по плану локальный Рагнарёк с холокостом, и это называется «все в порядке». А у меня банальное похмелье, но я напуган до смерти, – подумал Леха. Обычное похмелье. В «басике» осталась бутылка… Не дай бог! Нельзя! Что за идиотизм, почему, как становится опасно, я всегда пьяный? От трусости, ясное дело. Спрятаться пытаюсь в водку, авось не так страшно будет, когда начнут убивать… Долбаная Африка, воистину место проклятое. Но еще раз этот фокус – нажраться от безнадеги и ждать, куда вывезет кривая, – не пройдет. И в Лимпопо я был с «Избушкой». А здесь я, по меткому выражению Смита, будто голый, потому что без машины. Два года назад все за меня сделала машина. И Рамона…

А ведь она была в Абудже. Почти наверняка – она. А вдруг это знак, что не все еще потеряно, остался смысл жить и надеяться?

А почему бы мне, собственно, не притвориться, не убедить себя, будто это действительно знак? И расправить плечи, и достойно провести еще один поганый денек в Нигерии.

Леха выпрямился. И расправил плечи.

– Пойдем, – сказал он.

В машине хмурый Ури не удостоил его даже кивком. Леха мог бы расстроиться, но вместо этого высокомерно задрал нос, напомнил себе, что проблемы индейцев шерифа не волнуют, и совершил подвиг: даже не потянулся к бутылке джина, торчавшей из кармана на спинке переднего сиденья, где он ее вчера оставил.

Почти час «басик», жужжа и бренча, катился в обход города, огибая центр по широкой дуге. Леха смотрел в окно. Погода была и правда отменная, никаких признаков харматана, чистое небо, всего-то тридцать два градуса. Только пейзаж не радовал: с одного борта виднелись далекие призрачные высотки, такие недоступные, что в их реальность трудно поверить, а с другого – пыльные халупы и сараюшки, уже привычные по западному предместью. И никаких признаков организованного хозяйства. Ничего даже отдаленно похожего на окрестности столицы Лимпопо, где куда ни глянь, круглые поля с автоматическим поливом, и на них вовсю растет еда. Там люди жили, а здесь – доживали, высасывая последние соки из смертельно раненого города.

«Наверное прав Дебанги. Как говорится, тут уже ничего не сделаешь, Господь, жги. Доломать город, вернуть в состояние большой деревни, что раньше была на этом месте, заодно выбить почву из-под ног у „Топоров“… А вот и они, легки на помине».

Под горой Асо, на узкой дороге, что вела мимо нее к востоку, стоял блокпост – несколько джипов с пулеметами. «Басик» затормозил, Гейб вышел, помахал людям в черных беретах. Леха подхватил сумку с аппаратурой и приготовился страдать.

Гора лежала на равнине огромным серым булыжником, совсем не похожая на то, что обычно зовут горой. Ни дать ни взять камень упал с неба. Возможно, камень уронил бог Ифа. И ушел спать. Леха тоже не отказался бы сейчас прилечь, его по пути слегка укачало. В этом был плюс: он совсем успокоился. Но и минус: он совсем не хотел наверх.

– Ненавижу Пасечника!

Гейб деликатно хихикнул.

Четыреста метров по узкой тропинке Леха преодолел в два приема, выпив по дороге бутылку воды, обливаясь потом и утешая себя тем, что идет налегке, а ведь строители горного отеля в прошлом веке тащили на своем горбу все до последнего гвоздя. Да и сейчас туда носят воду, еду и вообще расходники.

«А могли бы ничего не таскать. Ни в том веке, ни в нынешнем. Просто не надо было строить дом на горе. И вообще незачем туда лазать. Идеальное решение проблемы: не создавать проблему. Сиди и ничего не делай. Махатма Ганди одобрил бы!»

Леха поделился этой мыслью с Гейбом. Тот сказал, что ему как филологу эта нелепая гостиница на вершине была глубоко неинтересна с раннего детства. Но, помнится, до конфликта основная часть снабжения поднималась наверх тяжелыми квадрокоптерами, а поскольку отель вовсе не ломился от туристов – сами посудите, босс, что за счастье тащиться туда пешком, – то и проблемы не было. А Ганди крут необычайно. Говорят, Муделе Баба очень его уважает. И Майк уважает. Хотя настоящие кумиры Майка это Троцкий и Че Гевара.

– Плохо без брата?

– Ури говорит, я привыкну, – Гейб отвел взгляд.

Только взобравшись на гору, переведя дух, стряхнув со лба пот и оглядевшись, Леха подумал: мучительная дорога, особенно в жару, но дело стоящее. Махатма тоже сюда залез бы.

Он бы просто обратно не слез.

Потому что был мудрый политический деятель.

…Леха шел к смотровой площадке, невольно замедляя шаг. Вместо того, чтобы разглядывать панораму города, которая была отсюда воистину роскошна, он глупо таращился на незнакомца, сидевшего у обрыва.

Немолодой черный дядька, откровенно толстый, чем-то напоминающий всех африканских диктаторов сразу – ах, ну конечно, сытой и довольной лоснящейся физиономией, вот чем, – вальяжно развалился на складном стульчике. В руках у него был глянцевый журнал, и как раз сейчас дядька с неподдельным интересом изучал центральную вкладку. Леха не поверил своим глазам. Бумажный «Плейбой»?! Абуджа, ну ты даешь. Возможно, конечно, это африканский нелегальный принт-он-деманд для олдскульных фанатов (дорого), однако чутье нашептывает про ограниченный тираж в девятьсот девяносто девять нумерованных экземпляров с автографом редактора. Коллекционеры берут их себе, но по большей части такие журналы – изысканный презент истинному ценителю прекрасного.

Этому «Плейбою» исполнилсь уже года три; на вкладке красовалась в полный рост Элис Морган.

– Добро пожаловать, добро пожаловать, – неожиданно высоким голосом произнес дядька, поднимаясь Лехе навстречу. – Приветствую у врат Абуджи!

– Здравствуйте… – пробормотал Леха, совершенно не понимая, как себя вести.

Рукопожатие у дядьки оказалось крепкое, и живот куда-то делся, когда он встал в полный рост. Не толстячок, а вполне себе здоровячок.

– С кем имею честь?

– Привратник, зовите меня Привратник. Здесь все к вашим услугам, располагайтесь, чувствуйте себя как дома…

Леха не успел понять, как это вышло так быстро, но Гейб уже стоял в почтительном отдалении, у ворот отеля, а откуда-то из-за спины бесшумно нарисовалась парочка типичных африканских «мамми», теток без возраста в кухонных фартуках. Буквально несколько секунд, ослепительные улыбки, ни одного слова, и на площадке возникли еще пара стульев, небольшой столик, на нем ваза с фруктами, кувшин с чем-то жидким и стаканы.

– Абуджа! – провозгласил Привратник, обводя рукой панораму.

Баснословно дорогой журнал он небрежно скатал в трубочку.

– Абуджа… – машинально повторил Леха.

Сделал еще несколько шагов вперед, присмотрелся и понял, что бомбить это чудо – кощунство.

С такого ракурса Абуджа была хороша даже расстрелянная и горелая. Она была красива. Наконец-то стало ясно, насколько план столицы органичен, и что сам город, как над ним ни измывались, все еще жив; ты просто не добивай его, наоборот – помоги! Верни на улицы людей, и центр начнет дышать полной грудью снова. Вспомнились слова Лоренцо про смыслы, которыми наполнила себя Абуджа, а еще о том, как фиксер мог часами бродить по дендропарку у подножия горы… Леха поморщился. Жалкие кустики, покрывшие былое пожарище, никак не тянули на гордое «Национальный Дендрарий». Но зато Национальный Христианский Центр и Национальная Мечеть смотрелись недурно. Какая смешная, почти детская наивность: раз мы строим с нуля столицу, в ней будут Главные Храмы, и все остальное тоже Главное, самое-самое, даже парк… А с другой стороны, много есть столиц, где куда ни плюнь, национальные символы, назначенные символами, и ничего.

«Господи, и вот это великолепие АТР хочет пустить под снос?»

Леха потянул из сумки комплект оператора и принялся, не отводя глаз от города, навьючивать на себя камеры.

– У меня есть разрешение на съемку. Могу предъявить, если хотите…

– Нас предупредили, – сказал Привратник. – Мы очень рады. Мы будем счастливы, если вы покажете миру наш прекрасный город. К сожалению, мир совсем забыл про него. Но времена меняются…

– Ваши местные богачи могли бы давно позаботиться об этом, – сварливо бросил Леха, поправляя объектив на бейсболке. – Не очень-то они суетились, чтобы про Абуджу вообще знали. Скорее наоборот.

– Времена меняются, – повторил Привратник.

И с достоинством удалился.

«Колоритный тип. Пожалуй, слишком колоритный для смотрителя отеля, куда никто не приезжает. Наверное Баба расстарался и послал ради контроля за съемкой одного из своих подручных. И журнальчик ему одолжил, чтобы тот знал, как выглядит Элис… Зачем?»

– Привет! – раздалось сзади.

Леха повернулся и чуть не упал, запутавшись в ногах от неожиданности.

Элис рассмеялась. Она была чистенькая и свежая, будто не проделала только что утомительный путь наверх. Леху сначала удивил ее наряд – пилотский комбинезон, разукрашенный шевронами и штрихкодами, – а потом сообразил, что эта одежда в самый раз для жары. В тесной кабине с убитым климатиком Элис сидела голой потому что там костюму просто некуда было отводить избыток тепла, а на открытом воздухе он должен работать отлично. Да по ней и видно.

Девушка сбросила с плеча рюкзак, прошла мимо остолбеневшего Лехи, хозяйским взглядом окинула город, вернулась и начала распаковывать вещи. Из рюкзака появился легкий складной штатив; следом – навороченная армейская оптика: громадный бинокль, который Леха определил на глаз как мобильный комплекс разведки и целеуказания.

– Похоже, у нас одна задача, а?

– Добрый день, – промямлил Леха. – Ага.

Элис рассмеялась снова, еще звонче.

«Да, живьем она лучше, чем на картинках. Совсем не красавица, зато очень земной и простой человек. И этот бюст… Черт побери, у нее же грудь натуральная!»

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь… командир, – сказал он. – Город Абуджа полон сюрпризов. Включая минометы.

– Не бойся, меня не засекут. А ты, значит… оператор… – Элис произнесла слово так, чтобы подчеркнуть все его значения сразу.

Она быстро и ловко настраивала «бинокль». Наблюдать за тем, как девушка умело работает руками, было одно удовольствие.

– Вовсе нет, – твердо сказал Леха.

– Именно это я и имела в виду, ха-ха!.. А что у тебя с глазом? Спасал мир от злодеев, потом выпил и упал?

Леха осторожно потрогал синяк.

– Неудачное интервью. Или слишком удачное, это как посмотреть. Кстати, подумай, был бы я оперативником – позволил бы злодею так непочтительно обойтись с моей физиономией?

– Ну, значит, у тебя и враги крутые. По себе подбираешь.

– Ага, враги мои…

«Алкоголизм и идиотизм!» – едва не ляпнул он.

– Слушай, хватит меня смущать, честное слово. Я рядовой клерк Института, из отдела углубленных исследований. Научный сотрудник, которого выгнали в поле, чтобы у него не атрофировался опорно-двигательный аппарат. Обычная практика, нас так всех гоняют. У кого еще не атрофировался.

– Правда? – она лукаво улыбнулась.

– В гостинице наверняка есть Библия, могу руку на нее положить.

– Да ты еще и хитрец! Вы же, русские, не клянетесь на Библии…

Леха смотрел на нее и радовался. Никакая не звезда, совершенно нормальная молодая женщина. И зачем вы, девочки, выбираете войну?

– Хорошо, могу поклясться на значке Института. Меня послали в Африку потому что таких, как я, много, и нас не жалко. Кто-то должен ходить по убитым городам, почему бы и не клерки. Попутно мы разминаем ноги и отрабатываем навыки выживания. Это ответ?

– Не сердись, – она припала глазами к окулярам, чуть нагнувшись, и Леха не отказал себе в удовольствии пристально рассмотреть ее сзади. Эталонная фигура, хоть в музее выставляй. Произведение искусства. И человек, похоже, славный, с ней будет легко подружиться. Не для работы, для себя.

– Вовсе не сержусь. Только хочу чтобы ты верила, когда говорю правду.

– А когда неправду?..

– А зачем я буду врать? Мне это даже по инструкции не положено, ни в Институте, ни как оператору «Свободного Радио Никосии». Тем более, я по умолчанию младший в группе, без права выпендриваться. За меня шеф, – Леха не удержался от ехидной многозначительной паузы, – …разговаривает с людьми.

Элис оторвалась от своей техники и посмотрела искоса, как ему показалось, оценивающе.

– Твой начальник… – протянула она. – Немножко того, а?

– В смысле?.. По-моему, вполне нормален. Мы ходили в пешую разведку по городу, и он вел себя… – Леха на миг задумался. – Да в общем отлично. А что?

– Ну, значит, у него только с этим проблемы.

– Э-э… Пардон, я верно тебя понял?

– Ага.

– Надеюсь, мне не придется бить ему морду, защищая честь прекрасной дамы?

На соседнем континенте, в более цивилизованной обстановке, такая реплика мигом повлекла бы обвинение в гендерной дискриминации. Но на войне, слава богу, другие правила игры. Может еще поэтому девочки выбирают войну? – пронеслось в голове. Не ехать же им всем в Россию, где тоже… В смысле гендера – как на нормальной современной войне. Русские мальчики любят девочек и не стесняются вести себя по-рыцарски, пусть не всегда умело, зато от души.

Элис шутливо ткнула его кулаком в плечо. Оценила, значит, комплимент.

– Расслабься, храбрая офисная крыса. Просто будь повнимательнее к шефу. Сдвиг по фазе начинается с малого, первые признаки могут выглядеть даже забавно, но… Здесь обстановка нервная, вдруг ему станет плохо, и он совсем рехнется? Ты следи, ладно? И сразу зови врачей.

– Да что случилось-то?!

– Ну… Он такой джентльмен. И вообще очаровательный. А утром попытался украсть мои трусы.

Леха подобрал челюсть. Утер пот со лба рукавом, свернув набок бейсболку. Поправил ее, вернул камеру на место.

– Красные? – спросил он деловито.

– Так, – сказала Элис. – И этот туда же.

– Нет! Вовсе нет! Послушай…

– Пойми меня правильно, ничего не имею против фетишизма, очень милая и трогательная сексуальная практика, но воровать-то зачем?!

– Да нет же!

– А-а… Тоже не любишь квиров? Мне стыдно, но ничего не могу с собой поделать, тошнит от них. Видимо, я слишком натуральная, иногда это так мешает в работе, прямо хоть гормоны вкалывай.

– Да нет же! – рявкнул Леха в полный голос. – Ты – валькирия!

Элис озадаченно притихла.

– Не фетишизм, а бизнес-план! Местные предлагали что угодно за твои красные трусы. Женское белье нужно колдунам для джу-джу. Ну, для волшебства. А ты – валькирия. Твое белье вообще крутое. Понятно?

– Понятно. У меня трусы волшебные. Долбаные извращенцы.

Она явно хотела что-то добавить, и, судя по выражению лица, крепкими словами из военного лексикона, но вдруг «бинокль» тонко пискнул.

– Ничего себе… Ты тоже это видишь?

– Где?

– Девять точка ноль семь один. Семь точка четыре девять девять… Ой, ладно, возьми в рюкзаке планшет. О-бал-деть…

Леха навелся по координатам и понял, что его условно гражданская оптика на такой дистанции «возьмет» картинку только под последующую обработку, а прямо сейчас он не разглядит и половины интригующих мелочей, в которых вся суть. Запустив руку в рюкзак, он нащупал пистолет, гидратор, воки-токи, упаковку сухого пайка – а в Миллениум Парке, неподалеку от «Хилтона», шло тем временем такое шоу, что Элис охала да ойкала, – и только когда Леха недовольно заворчал, ему попался свернутый в рулон планшет.

Он впился глазами в изображение.

Гламурный «парк культуры и отдыха» сгорел в ходе конфликта и оказался вдобавок здорово перепахан – понятно теперь, почему. Сюда Великая Мать водила свое железное воинство на прогулки; и не исключено, что именно здесь у Йобы излюбленная огневая позиция. Этот пятачок не виден из жилых районов, его не достать стандартными калибрами частников. Зато Йоба, гуляя по парку, контролирует добрую половину города. А если надо больше, ей рукой подать до площади у Национальной Ассамблеи; быстро отстреляться и так же быстро уйти под защиту высоких стен парламента. Ей тут все близко, все удобно и везде безопасно.

Но сама она, конечно… М-да.

«Я огляделась по сторонам, прикинула, какое железо есть в наличии, и начертила лафет», – говорила Вик.

Реакция главмеха Шварцмана на ее чертеж стала более чем понятна.

– Йо-о-ба-а… – протянул Леха.

У пушки было четыре ноги спереди и две гусеницы сзади.

Тянитолкай. Странный зверь из детской сказки. Дикий, но симпатичный. И чертовски эффективный. Ни одному охотнику не удалось застать Тянитолкая врасплох.

Самоходная база Йобы представляла собой узкую длинную платформу. Корма опиралась на бульдозер, развернутый задом наперед; под носом была пара двуногих тележек от «Кентавров». Массивная боевая рубка полностью скрывала казенную часть орудия, только ствол торчал наружу, проходил над всей платформой и выдавался еще метра на три-четыре вперед. И это чудо техники ездило. Одновременно бегало. Или наоборот. Или что пожелаете.

«Вы просто не умеете их ворочать!» – вспомнил Леха.

Ему хватило одного взгляда, чтобы представить, как это может работать, и он уважительно цокнул языком. Виктория Ройс, скромный инженерный талант, слепила из того, что у нее было, почти шедевр. Если там ничего до сих пор не отвалилось, тогда у Йобы феноменальный маневр огнем. Тележки от шагоходов крутятся во все стороны и бегают, занося длиннющий тяжелый ствол вправо-влево с дивной скоростью. Еще они могут резко присесть. Или резво вскарабкаться на возвышение. Все ясно, да? А бульдозер на корме упирается в землю своим ножом, чтобы компенсировать откат. Если нож после выстрела залипнет в грунте так, что не выдернешь, можно ногами раскачать нос машины и освободить эрзац-сошник. Голь на выдумку хитра. Просто, как все гениальное.

Единственное, что делает Йобу не абсолютно смертоносной, это медленная перезарядка. И как бы лихо самоходка ни крутилась на месте, по прямой она вряд ли поедет быстрее, чем способен разогнаться бульдозер.

Но должны быть хоть такие слабости у богини войны, любви и возмездия мужчинам; иначе никакой управы вовсе не найдешь на железную деву.

В том, что Йоба женского пола, не оставалось сомнений. При всей своей анекдотической нелепости, эта пушка Франкенштейна смотрелась вполне завершенной конструкцией; а самоходки, они девочки, если даже их зовут фердинандами и конденсаторами. Не спрашивайте, почему. У мальчиков нет ответа. Просто внимательно присмотритесь. И с танками сравните, которые все до единого мужики.

Леха поймал себя на том, что не понимает, нравится ему Йоба или скорее пугает, восхищает инженерными решениями или поражает тем, как она не развалилась от первого же выстрела, – или все сразу. Говоря по-простому, Леха обалдел. И не только от Йобы. Окончательно сбивало с толку зрелище в целом.

Мало кому выпадает сомнительная удача наблюдать такую галлюцинацию наяву.

Длинная-предлинная самоходка, нелепая до абсурда и зловеще прекрасная в своей несуразности; и ее свита, десятка два колесных дронов поддержки, ракетные и пушечные, милые симпатичные машинки, готовые развернуться в ордер боевого охранения.

И микроскопическая фигурка человека.

– Орудие Франкенштейна, – пробормотала Элис.

Леха чуть не выронил планшет от неожиданности.

– А это кто там дрыгается? И что она делает? Есть идеи?

– Великая Мать. Да какие идеи, понятно все…

Йоба стояла, едва заметно поджав ноги, чуть опустив ствол, будто принюхиваясь или присматриваясь к человеку перед собой. Это выглядело забавно и трогательно.

А крошечная фигурка отплясывала странный танец. Бредовые коленца, вполне достойные монстроузного создания, которому они адресованы. С такого расстояния трудно разобрать, какие именно па выделывает Вик, зато четко видно, как она замирает на долю секунды, будто ставя точку в конце движения.

– Флажковый семафор. Или пиктографический алфавит. Короче, пляшущие человечки. Остроумно. Расшифровать эту кодировку без ключа будет непросто. Она же, видишь, не дает сейчас каких-то прямых команд. Она программирует Йобу. Поди догадайся, на что именно.

Элис оторвалась от «бинокля».

– Что значит Йоба? И кто такая Великая Мать? И почему… – Она посмотрела назад, мимо Лехи. – Та-ак. Теперь еще и этот. Здесь, что, все сумасшедшие?

Леха оглянулся. И быстро развернулся на сто восемьдесят градусов. Опоздал, раньше надо было ловить картинку и звук. Он ведь уже с полминуты слышал некое странное завывание сзади. Ну хотя бы так.

Гейб куда-то исчез от ворот. Зато там стоял Привратник. Воздев руки над головой и слегка помавая ими, подогнув колени, он смешно топтался на месте, бубня на высокой ноте одну и ту же фразу. Голова запрокинута; вероятно, идет обращение к небу. Привратник священнодействовал.

Леха сунул Элис ее планшет и быстро выдернул из-за пояса свой. Посмотрел, есть ли субтитры. Микрофоны работают, пошла расшифровка. И что это значит?

– YOBA OBINRIN NI NA OYU EWA ATI ARA AYA NI SHANGO KUE FUMI ABEKUN AYABA MI![4] – завывал Привратник.

Слово «Йоба» понятно без словаря, но для остального понадобится Смит с его лингвоанализатором. Если это еще йоруба, а не какой-то другой из двух тысяч африканских языков.

– Либо молитва Йобе-Хранительнице, либо приветствие, – сказал Леха. – Я бы не отвлекался на ритуал. Он нас не касается… Пока что.

– Надеюсь, – процедила Элис сквозь зубы.

Подарила ему еще один внимательно-оценивающий взгляд и вернулась к «биноклю».

– Давно она тут?..

– От сотворения мира.

– Понятно, еще один свихнулся… Алло, мужчина, продаются волшебные красные трусы! Дорого!

– Извини, я, кажется, неудачно пошутил. Докладываю. Эта пушка здесь с самого начала осады Абуджи. Ее собрали как средство ПТО, которое могло бы поразить технику, даже если та прикрыта домами. Не скажу про офисы и магазины, но прятаться за таунхаусами – дохлый номер, Йоба их пробивает. Настоящих танков она не дождалась, но застрелила три тяжелых машины на танковой базе и минимум две дюжины шагоходов. Понимаю, что ее работа по шагоходам интересует тебя в особенности, и непременно все объясню.

– Живучая, – бросила Элис довольно-таки равнодушно. – Или везучая. Уже сто раз могли подстрелить ее из ПТРК.

– Ага, подстрелил один такой… – пробормотал Леха.

Он был несколько озадачен. Ему раньше не приходило в голову, что Йобу можно просто взять и достать противотанковой ракетой.

А теперь надо быстро придумать, как в двух словах объяснить неподготовленному человеку, который Абуджи толком не видел, почему так. В смысле – отчего тебе не пришло в голову элементарное решение задачи по отстрелу стальных чудовищ методом «поймал в оптику, нажал кнопку». Да ладно бы тебе, рядовому необученному. Еще Смиту, Пасечнику, и целой куче профессионалов, включая покойного Винера в первую очередь.

Нет, возможно, им и приходило, но быстро уходило.

Наверное, потому, что нереально достать Йобу противотанковой ракетой?

– В чем проблема-то? Чего я не знаю?

– Для этого надо подобраться к ней хотя бы на пять километров и удержать в поле зрения, – размышляя вслух, медленно произнес Леха. – Технически решаемо, практически – не очень. У нее хорошее прикрытие, и она умело использует складки местности, если можно так сказать о высоких первых этажах и закрытых паркингах. Ну и… Главное – что никому еще не удалось зайти в центр так глубоко. Кто пробовал, все умерли.

– М-да, не подумала…

– Не волнуйся, я все объясню, – повторил Леха.

– Я в тебе и не сомневаюсь, – бросила Элис через плечо. – Йоба… Это по-африкански?

– По-русски, – машинально ответил он и чуть не схватился за голову, проклиная свой длинный язык. – Только ради бога, не спрашивай, как так вышло!

– Да понятно, если пушка русская. Вы столько оружия натащили в Африку, когда хотели устроить тут коммунизм…

– Пушка – китайская! – непритворно возмутился Леха.

– Подумаешь! Зато коммунизм из России, это вы заразили им китайцев. Он как вирус. И сами вы тот еще вирус. Куда ни плюнь, там обязательно русские, и ничего у них не получается. Но разгребать потом за ними – замучаешься…

– Ты не подначивай. Я не поддамся. Кстати… А зачем ты, собственно, пытаешься меня разозлить?

– А ты смешной. Очень забавно наблюдать, как ты реагируешь.

– Тебе сейчас не забавы, а союзники нужны! – сказал Леха строго. – Много у тебя в Абудже друзей? А? Понятно намекаю? Достаточно толсто?

На слове «толсто» он рефлекторно оглянулся. Привратник исчез. Ушел в отель. И Гейб не вернулся на пост. Ну конечно, чтобы даже за несколько километров не увидеть Йобу.

Правда, столик с напитками теперь прятался от солнца под большим разноцветным пляжным зонтом с надписью «Я люблю Абуджу». Но его могли принести «мамми», дабы не подвергать Гейба лишней опасности. На редкость продуманное и ненавязчивое обслуживание в здешней гостинице, везде бы так.

– Посмотри, – Элис, не оборачиваясь, протянула ему планшет.

Йоба в окружении своего воинства довольно бодро двигалась прямо на них, к горе. Четыре ноги уморительно семенили. Зрелище было такое, что Леха прыснул, за ним расхохоталась Элис.

– Куда она?..

– Увидим. Если Йоба готовится воевать с тобой и не очень уверена, с какой стороны будет атака… Я бы голосовал за площадь в центре правительственного квартала. Удобное место. Оттуда она достанет тебя почти где угодно, а ты ее – никак. Там есть и где развернуться, и где укрыться.

Элис показала на столик под зонтом.

– Давай-ка и мы укроемся. И поговорим.

Усевшись, она критически оглядела кувшин с непонятной жидкостью и прислонила к нему планшет так, чтобы обоим было хорошо видно. Достала из рюкзака гидратор, отпила немного.

– Ну, рассказывай.

Леха хмыкнул. Ничего себе интонация – будто до него снизошли.

– Союзничек, – добавила Элис.

– Э-э… Что я не так сделал?

– Ты начал торговаться, но давай посмотрим на товар.

– Какая, нафиг, торговля, когда речь идет о твоей жизни?! – выпалил Леха.

– У-у… – Элис покачала головой. – Так мы точно не договоримся. Очень жаль, ты симпатичный парень, но…

– Стоп, – перебил Леха. – Кажется, понял. Думаешь, я набиваю цену и жду встречного предложения. Но я ничего не продаю!

– Зачем тогда эта болтовня про друзей и союзников?

– Я же обещал, что все объясню?

Элис посмотрела на планшет. Йоба со свитой исчезла за зданиями правительственного квартала. Только один замешкавшийся дрон, совсем маленький, с пулеметом и смешными радарными «ушами», стоял на краю парка и буксовал в глубокой рытвине.

– Ну… Объясняй.

Этот доклад был ничуть не похож на тот, что Леха адресовал Корсварену. Сейчас он рассказал не больше, чем, по его мнению, полезно знать человеку, который поведет в город боевую группу. Минимум домыслов, максимум конкретики. И ничего из того, за что может взъесться институтское начальство.

Пока он говорил, в поле зрения «бинокля» появился второй дрон, побольше, и вытолкал застрявшего малыша. Объехал коварную рытвину и укатил; маленький последовал за ним.

– Умные… – протянула Элис. – Что-то слишком умные… О’кей, я тебя услышала, спасибо. Но к чему был пафосный спич про союзников? Ты же просто так лишнего слова не скажешь, это я уже поняла. Давай, колись.

– А кто тебя достанет, – Леха ткнул пальцем, – оттуда? Когда подобьют? Уж, наверное, не Дебанги! Я тут без единого контакта, всегда под наблюдением, и с голыми руками. Мне нужна техподдержка, связь, надежные люди… Ничего нет! – Он чувствовал, что говорит лишнее, и его снова неправильно поймут, но не мог остановиться. – Тебе надо будет выбраться из зоны, и чтобы патруль «Топоров» не застрелил, и какое-то укрытие в пригороде хоть ненадолго, и опять-таки связь. Кто поможет со всем этим?.. Самое интересное, что если ты одна и пешком, то спокойно можешь подойти к Йобе и сесть на нее верхом! К сожалению, она не поедет из зоны с тобой на горбу. И не захочет, и энергии у нее осталось не больше одной полной зарядки… Хочешь – смейся, кроме Йобы и меня, у тебя здесь нет друзей сегодня. Большая проблема.

– Та-ак… – Элис выпрямилась, и Леха впервые увидел на ее лице не скучающую гримаску, а вполне деловой интерес.

– Про Йобу – поподробнее? – подсказал он.

– Да вот прямо не знаю. Я бы конечно хотела залезть на эту уродскую железяку, вскрыть ее и достать мозги… Думаю, там не просто блок управления, а интегратор, который тащит на себе всю систему укрепрайона. Интересно было бы взглянуть на прошивку. Но, понимаешь, это чисто ради любопытства, и только. А больше незачем… Чего моргаешь? Что я такого сказала? Про мозги? Когда формируется мобильная оборона, интегратор не прячут в бункер. Его встраивают в самый защищенный из подвижных элементов. А пушка, даже если за ней охотилась вся «Кибернетика», была самой недоступной для них частью системы. Ладно, можешь не верить мне, вырастешь – поймешь. Или спроси у Смита, как это делается… Послушай, ты молодец, я тебе благодарна. Но все, что ты говоришь, несущественно для моих задач. Очень мило с твоей стороны, но вообще ни к чему.

– Кажется, мы снова не слышим друг друга, – пробормотал Леха. – Культурные коды не совпадают – или я совсем дурак?

– Ты умница. И я прекрасно слышала, как ты просился на работу.

– Что, блин?!

– Спокойно, не ты первый, не ты последний. Ко мне подлизываются все, кто успел пронюхать, что я снова в игре. Прямо счастье, что мы тут без связи, хоть отдохну чуть-чуть. А ты не виляешь хвостом, достойно предлагаешь себя, я это оценила…

Она поймала его непонимающий взгляд.

– Запись выключи.

– Исполнено.

– Уфф… Сразу легче разговаривать, а?

– Не знаю, я привык, что запись для служебного пользования, она сразу шифруется, а потом уже Институт решает, что открыть. Почти ничего, как правило. Самый минимум, который никому не повредит. У нас с этим строго.

– А я привыкла, что все сливается. Рано или поздно. Сейчас тоже была утечка, вот и дергаюсь. Кто-то слил инфу, что если операция в Абудже пройдет гладко, меня назначат консультантом в Совбез ООН. Ну… Есть основания верить, да. Наверное, с моей стороны не очень этично согласиться на эту должность… Все-таки ООН на весеннем саммите прихлопнет целую индустрию, где и я сама работала, и мои боевые товарищи, и много хороших людей. Но куда теперь идти? Больше просто некуда. Только к этим нехристям, захватившим власть над миром… Думаешь, мне легко?!

Она скривилась, и Леха чуть не отшатнулся, таким хищным вдруг стало ее лицо, искаженное злостью.

– Смотреть противно, с каким наслаждением они забивают гвозди в гроб американской экономики. Бац! Бац! Отказ от частных армий – очень большой гвоздь. А китайцы и ваши – поддакивают и руки потирают! Лишь бы нагадить! Как будто не понимают, что если накроется Америка, им тоже конец, индусы всех сожрут! Ничего, Америка справится… А у меня будет свой офис, свой персонал, я смогу пристроить кого-то. К сожалению, немногих. Все пойдут искать работу. Вон, ты уже ищешь работу.

– Господи! – простонал Леха. – Откуда ты взялась такая?! О чем ты думаешь! Операция у нее гладко пройдет! Тебя грохнут в зоне – и все! Ты услышала вообще, сколько эта железяка, – он мотнул головой в сторону города, – подбила шагоходов?!

– Да ты прямо без ума от нее. Прости, твоя любимая пушка меня не особенно волнует. Шагоходы выполняли не свои задачи, вот она и подбила их.

– С каких пор городской бой не…

– Не спорь с профессионалом, ладно? – попросила, именно попросила, а не приказала Элис. – У шагоходов особое место в городском бою. Не знаю, чего ради «Кибернетика» применяла их как подвижные огневые точки на периметре. Это задача для танков, не для БШМ. С шагоходами так делают только если противник заведомо слабее по технике. Выдавливают из застройки партизан со стрелковкой, например… «Кибернетика» в целом вела себя странно – долго обстукивала укрепрайон со всех сторон, вместо того, чтобы прорываться и рассекать оборону на части. Видимо, некого было вводить в прорыв…

Леха чуть не заскрипел зубами, так хотелось проболтаться. Многие, очень многие странности осады Абуджи объяснялись тем, что это была не война, а охота за «батарейкой», сильно осложненная страхом испортить драгоценный товар, спрятанный неизвестно где. И еще попытка удержать на месте всех свидетелей, не дав ни единой душе просочиться из города. Неспроста Винер заказывал «Ландскнехтов» живыми: он хотел взять «языков» и сначала допросить, а потом уже убить. Помножьте эти мучения на фактор Муделе Бабы с его черной милицией, которая сегодня за красных, завтра за большевиков, а послезавтра за мировую революцию, и всегда за деньги. Битва негодяев, воистину. За что ни возьмись, все никуда не годится.

Какой тут прорыв. Один раз, в самом начале осады, Винер рискнул атаковать по правилам, как хотела бы Элис, – пройти сквозь центр методом шагоходного блицкрига. Нарушить связность обороны и дальше бить врага по частям. Он не знал, что его поджидают обдолбанные негры с ломами и внезапно Йоба. «Кибернетика» тогда огребла так, что навсегда забросила современное военное искусство и принялась возрождать классику – конструировать Разрушителя.

Не помогло.

– Только сейчас подумала… Это же тактика «мусорщиков», – сказала Элис. – Тех, кто пришел не за войной, а за добычей. Ага?

И испытующе поглядела на Леху.

Леха едва не прикусил язык.

Он уже почти уверился, что Элис не очень умна, и тут на тебе, какие намеки. Или не намеки? Просто случайность?

«Играет она со мной, что ли?»

– Мне сказали, у них прорыв не удался. Они зашли с трех сторон, колесная техника оттуда и вон оттуда, по шоссе, – Леха махнул на север и на юг, – отвлекающим маневром, а шагоходы с запада через жилую застройку. Все было по-умному, но «Ландскнехты» отбились – и тогда началась позиционная война.

– Я бы даже не пробовала те направления. Пошумела бы там машинами, но не пустила их под обстрел. «Ландскнехты» ждали атаки с дорог – и пускай себе ждут. При хорошей организации главного удара они все равно не успели бы перенести огонь.

– Ты и сейчас не рассматриваешь север и юг?

– Мы… – Элис хлопнула себя по губам. – Извини, но ты еще не работаешь на меня.

– Я разрыдаюсь, ей-богу! Я без задней мысли спросил. Просто хочу помочь, а ты не даешь это сделать.

– Так рассказывай дальше. Говорю еще раз, я оценила твою инициативу, но с конкретной помощью у тебя как-то не очень.

Леха сел прямее: сзади, там, где он прислонился к спинке стула, терморубашка была хоть выжимай. Подумал, не выжать ли ее на самом деле. Офисный этикет такого не допускает, а у них тут вроде бы переговоры… Жизнь замерла: планшет ничего не показывает, «бинокль» не пищит. И Элис молчит.

С Лоренцо было проще, честное слово.

«Кстати, о Лоренцо. Интересно, что в кувшине? Вдруг оно поправляет физические кондиции и повышает уверенность в себе… Отставить! Даже и не думай!»

– Н-ну? – подтолкнула Элис.

– Уже помог, – процедил он, глядя под ноги. – Не услышала – значит, не надо.

– Хм… Ну, допустим… Допустим, я скажу, что по итогам операции в Абудже будет разбор… Мой внутренний разбор. И кто сумел вписаться, кто принял участие, кто хорошо себя проявил, тот получит свой бонус. Какой – ты знаешь. Я здесь в некотором смысле… – Элис на миг запнулась. – Ну, мы с тобой в похожих условиях. Я тоже себя чувствую несколько… Оторванной от техподдержки. Без крепкого тыла. С голыми руками. Ну, почти. И очень не хватает надежных людей. Вот, я это сказала!

И уставилась на него такими глазами, будто сообщила, что прошлой ночью не только трахнула Пасечника, но еще убила и съела, и ей понравилось. Неловко, конечно, в приличном обществе так себя не ведут; но ты отнесись толерантно, а главное, оцени, как я с тобой откровенна.

«А некоторые, между прочим, жизнью рисковали, пока другие развлекались», – Леха потрогал синяк под глазом.

– Хорошо. Попробую объяснить. Ты – воин, я – обслуживающий персонал, но еще мы оба гуманитарные технологи. Для нас нет просто войны, она всегда продолжение экономики и политики, и мы приучены так смотреть на любую операцию, даже самую ерундовую. Твой уровень подготовки заметен невооруженным глазом: ты говоришь на одном языке с Дебанги, на другом со Смитом, на третьем со мной… Ты – наш человек. Но тогда ты должна видеть, обязана видеть, что вместо операции здесь готовится провокация! Как всегда в Абудже, кстати! Поистине место проклятое…

– Может, я знаю об операции больше, чем ты?

– Да чего тут знать? Что тебе заказали? Разведку боем? Нафиг она сдалась кому-то с участием живых людей? Только чтобы этих людей подставить! Дебанги мог послать дронов. Если нужен глубокий прорыв – легкие шагоходы на автопилоте. С хорошего разбега заскочить в центр, и пусть их раздолбают, они успеют все заснять и передать.

Элис горестно вздохнула.

– Я тебя просила не спорить с профессионалами? Опять ты даешь советы по теме, в которой плаваешь. Честное слово, я уже верю, что ты простой клерк… Ничего дроны не успеют передать из зоны, там глушилка. В отчетах «мусорщиков» полно жалоб на нее.

– Блин, забыл!. – Леха хлопнул себя по лбу, чуть не сломав козырек бейсболки. – Ой, блин…

За слетевшей кепкой пришлось наклоняться, потом вешать на место камеру. Леха надеялся, что эта клоунада хотя бы подарила Элис несколько секунд веселья, но девушка наблюдала за ним скорее настороженно.

– Они зайдут – и сгинут, а кто их убил, вдруг живые люди? Неважно, какие – гражданская оборона или клуб любителей кошек… Да хоть секта людоедов. Город с людьми запрещено пускать под реновацию. Ну и самое важное ты конечно не заметил, – она кивнула на планшет. – Понимаю и не осуждаю, у тебя другая специальность, ты по информаторам работаешь…

– Картинка мелкая, – честно сказал Леха.

– Ну-ну… Все эти машины, кроме самой пушки, легко определились по каталогу. Да, такие были у «Ландшафт Дизайн Анлимитед». Но – такие, а не эти конкретно. Эти – ничьи. Вольные защитники Абуджи, самозародившиеся из металлолома. Чего вылупился? Они крашеные. У них замазаны все тактические знаки.

– Ах ты ж блин…

Он едва удержал руку, а то опять пришлось бы нагибаться за бейсболкой. Снять ее, что ли?

«Крашеные», значит… У Элис шагоходы тоже без маркировки, но они «чистые», это другое, их просто не успели разрисовать. На «чистых» можно и в бой сбегать разок-другой по спешке или острой необходимости, если докажешь, что очень надо было. А «крашеная» машина совсем иное дело, она осознанно укрывает свою принадлежность.

За намеренное удаление тактических знаков с техники у наемников должны отнимать лицензию. Но частники просчитывают риски: если воюешь с террористами и радикалами, им незачем знать, кто ты такой; своя шкура дороже любой бумажки. А если одна из задач – пугать и разгонять условно мирных жителей, – тем более нельзя светиться. Леха готов был поспорить: «Ландскнехты» закрасили маркировку, едва зашли в Нигерию. «Кибернетика» наверняка тоже. А когда началась «Битва Негодяев», всем точно стало не до того.

Но теперь определить принадлежность роботов можно только одним способом: подойти вплотную и зафиксировать серийные номера агрегатов. Или снять их с разбитых машин. Если там номера не спилены, бывает и такое.

– Хитрая стерва твоя Великая Мать. Осложнила атрибуцию техники до упора. Ну… – Элис изобразила ослепительный голливудский оскал. – Она не знала, что сюда приду я. Дроны не подпишут экспертное заключение для АТР. А я подпишу, мой статус позволяет. Я отвечаю репутацией и всеми активами за то, что видела в Абудже своими глазами. Тебе это знакомо, Институт тоже строит экспертизу по модели «иди-смотри-отвечай». Есть, конечно, разница: если ты наврешь в отчете, тебя выгонят с работы, а меня – из бизнеса…

Леха чувствовал, как сутулится под ее взглядом.

– И последнее, но не наименее важное. Напрасно я разоткровенничалась, но хочу, чтобы ты успокоился наконец. Никаких провокаций не будет потому что меня возвращают в игру. Ты это слышал, но, кажется, не понял. Могу повторить раздельно, для самых глупеньких. Меня. Возвращают. В игру.

– Тебя принесут в жертву, – сказал Леха обреченно.

Элис усмехнулась и покачала головой.

– Этот фокус с гибелью медиаперсоны в «горячей точке» устарел лет на двадцать. Совсем вы в Институте отстали от жизни. Признаться, я была о вас лучшего мнения… Ну-ну, не дуйся! Тебе не идет. Очень трогательно, что ты так обо мне беспокоишься, но расслабься уже! Комиссару нет смысла меня убивать, я нужна ему живая. Отработаю задачу, подпишу бумажку, и у Дебанги будут козыри на руках, чтобы начать реновацию немедленно. Ровно те козыри, что он заказал мне.

– Да при чем тут комиссар?! У Дебанги и АТР своя игра, но сами они внутри другой игры. Наверняка есть еще третий уровень, четвертый, и так далее…

– Да хоть десять. Я решаю проблему конкретного заказчика. И попутно возвращаюсь на арену в новом качестве, из бизнеса – в политику. В большую политику, обрати внимание. Уверен, что не хочешь со мной?.. Слушай, черт побери, кажется, я тебя уговариваю! Да это же с ума сойти! Ну ты даешь! А с виду такой тихоня…

– Тебя принесут в жертву, – повторил Леха. – Если не ради большой политики, тогда потому что место проклятое.

– Ой-ей-ей…

– Погоди, дай закончу мысль, потом смейся. В Абудже ритуальное заклание… Очень в тренде. Тут под горой лежат останки двадцати одного сотрудника Института. Всех принесли в жертву. Не в переносном смысле, а буквально, раскроили черепа и бросили в пропасть. Поэтому Институт не отстал от жизни, он держит руку на пульсе современности. Прости мне черный юмор, но если я не буду шутить, то буду пить, чтобы не бояться… Сейчас любой, кто собрался в Абуджу, должен первым делом задуматься, почему его заманивают сюда.

Элис нахмурилась.

– А что до старых фокусов – знаешь, я своими глазами видел такую гнусную сценарную заявку… Тебя бы стошнило. Ее написали два года назад, когда в Абудже шло самое рубилово. Тогда фокусника придержали за руку. Наверное потому что ООН еще колебалась. Сейчас она не колеблется, но ей нужна мощная поддержка в масс-медиа. Ты сама говоришь, Организация убивает одним росчерком пера целую индустрию и попутно делает больно Америке. Значит, реклама этого решения должна быть такой убедительной, чтобы ни одно национальное правительство даже не вякнуло против отказа от частных армий. И я тебе говорю, реквизит для фокуса ждет, когда его пустят в дело. Ждет новостного повода. Самый лучший повод – гибель в «варзоне Абуджа» кого-то вроде тебя. И сразу все заготовки пойдут в раскрутку. Так я вижу ситуацию в целом. А комиссар Дебанги… Если бы я режиссировал этот спектакль, Дебанги ничего бы не знал о твоей роли. Да ему и наплевать. Даже если он что-то подозревает. У него свои проблемы, он торопится, ему надо осваивать бюджет. Поднимать Африку с колен, мать ее.

– Допустим, я на секундочку поверю… – мягко начала Элис.

– Тогда поверь, что у варзоны осталась максимум одна полная зарядка! Не спрашивай, откуда знаю. Если сейчас начать, как ты это назвала, обстукивать укрепрайон по периметру, зона сдохнет через пару недель.

– Нереально. Время, – отрезала Элис.

И будто вторя ей, в рюкзаке запищал тональным сигналом воки-токи.

– Надо же, как совпало, – она взяла со стола планшет. – Если бы ты режиссировал этот спектакль… А? Драматургия!

– Погоди, ты куда, я же главного не сказал… – беспомощно залопотал Леха.

– Куда… Фильтры ставим – и вперед, к победе. А у тебя, извини, что ни слово, то главное. Толстоевский!

– Фильтры… Почему так скоро?

– Комиссар торопится, – напомнила Элис. – И я тоже. Мне в Африке еще вчера надоело. Слишком пыльно тут у вас. И мужики с прибабахом.

– Ох, черт, ну дождись хотя бы полнолуния! В полнолуние Йоба выползет сюда, в дендрарий, под самую гору!

– Да не боюсь я твоей Йобы, – отмахнулась Элис, вставая. – Пока она перезарядится, «Всадник» на крейсерской скорости пройдет метров триста. А на рывке все пятьсот. Чего смотришь? Угадала?

– А первый выстрел тебя не волнует?

– Не попадет. Я пролечу мимо нее как ветер, – Элис набрала какой-то код на панели воки-токи, повесила рацию на пояс и ушла к «биноклю».

Леха обреченно смотрел на кувшин.

– Ничего у меня не получается в этом городе, – пробормотал он. – И вообще в Африке. И вообще. Ладно… Эй, валькирия! Тут один человек, который знает о варзоне практически все, просил тебе передать. Если подобьют, не пробуй залечь или отступать. Сразу беги в глубь зоны. Роботы тебя не тронут. Они не стреляют в молодых белых женщин. Ясно? Когда пересидишь стрельбу – выходи на восток, сюда, к горе. Дальше по обстановке. Есть слабая надежда, что твоей эвакуацией озаботится мой источник. Сам я не знаю, смогу ли помочь. Может, к тому моменту уже меня принесут в жертву…

– Ну вот видишь, – сказала Элис, звякая штативом. – Я же говорила, что в тебе не сомневаюсь. Какой ты молодчина-то.

– Э-э…

Она уже стояла рядом, с рюкзаком на плече.

– Рада была познакомиться. И, знаешь, до глубины души жаль, что не смогу взять тебя в ООН. Было бы здорово работать вместе. Но мне просто не позволят держать в офисе русского шпиона. Извини за весь этот спектакль с пафосными откровениями и прочувствованными речами, ладно? Сам сказал, я – ваш человек. Тебе известны правила игры, мы обязаны нравиться людям. А ты крутой! Ты прямо очень крутой. Такой милый недотепа и столько всего раскопал… Ну-ка, погоди…

Она пошарила в рюкзаке, достала бесформенный красный комочек и бросила на стол.

– Заслужил.

Леха даже не поднялся на ноги, чтобы попрощаться. Он только натянул козырек бейсболки ниже бровей.

Элис потрепала его по плечу.

– Хватит дуться, – сказала она. – Ты славный парень. Останемся друзьями. Погоди, или у тебя приступ ревности? Не-ет, не верю, это было бы слишком непрофессионально и мелодраматично…

– Мне вот просто интересно, – пробормотал Леха. – Если последнее слово всегда должно остаться за тобой, если ты железно уверена, что умнее и хитрее всех на свете, тогда кто твои книжки писал – литературный негр или какой-нибудь журнабот? Ставлю на искусственный интеллект. Живой человек просто не смог бы тебя вынести.

– У меня все свое, дурачок. И книги, и звездочки на фюзеляже, и вот это тоже, – Элис наклонилась над ним так, что круглая грудь едва не стукнула по козырьку. – Что выросло, то выросло – таково мое жизненное кредо. Ты не сможешь меня обидеть даже если очень захочешь. Потому что я – самая настоящая. И между прочим, я иду на войну, а ты остаешься. Такие дела!

Она чмокнула его в щеку. И уже издали крикнула:

– Пожелай мне удачи!

– Ага, – буркнул Леха. И добавил по-русски: – Не остаться в этой траве с группой крови на рукаве. Тьфу!

И длинно горько выругался.

Несколько минут он смотрел на кувшин, размышляя, как у русских шпионов с силой воли, железная или нет. Потом решал логическую задачу: если некий индивидуум нажрался до состояния овоща, сочтут ли его годным для принесения в жертву Йобе?

И что круче – пасть в бою исключительно по своей дурости, или живот положить на алтарь по прихоти язычников двадцать первого века?

А потом ему просто все осточертело.

– В жопу, – сказал он. – Да пошло оно все в жопу.

Кряхтя, как старик, встал, подобрал свой трофей со стола и медленным шагом направился к воротам гостиницы. Там снова дежурил Гейб.

– Позови мне Привратника.

– Прошу вас, босс, – Гейб указал внутрь двора.

– Не хочу туда. Позови.

– Но… – Гейб выглядел даже не озадаченным, а скорее испуганным. – Босс, вы не понимаете. Его не зовут.

– Что за… – начал было Леха, но тут Привратник выглянул из двери.

– Время ланча! – воскликнул он. – Добро пожаловать!

Леха молча поманил его к себе. Привратник ухмыльнулся и отреагировал на жест адекватно, зато Гейба как ветром сдуло.

«И что это за хрен с горы? Похоже, высокий чин в мафии, покруче капитана. Может, консильори? Почему бы и нет. Готовит тут, образно говоря, почву для ритуала… Поет Йобе песенки с безопасного расстояния…»

– У меня к вам просьба, сударь, – сказал Леха жестко, тоном, которым не просят.

Привратник развел руками, показывая: все, что в моих силах.

– У нашей группы был проводник Майк, старший брат Гейба, вы знаете его?.. Ага, прекрасно. За упущение по службе он был списан в пехоту. Я предлагаю компенсацию. Смотрите.

Леха ткнул в Привратника указательным пальцем. На пальце висели узкие красные трусики. Мятые, зато аутентичнее не придумаешь.

– Это трусы валькирии Элис Морган. Забирайте. А Майк вернется к своим прежним обязанностям. По рукам?

Привратник задумчиво посмотрел на трусы, поднял взгляд на Леху.

И захохотал.

Он смеялся так, что Леху тоже проняло. Смеялся радостно, как может только очень счастливый и очень свободный человек. Сгреб Леху, прижал к груди и расцеловал в обе щеки. Потом отодвинул на вытянутые руки, как давеча журнал, и уставился, словно на чудо.

– Вы в порядке? – осторожно спросил Леха.

– Я в порядке, ты в порядке… Все в порядке!

– Ну тогда…

– Оставайся, – сказал Привратник. – У нас вкусная еда, и отсюда будет лучший в городе вид на битву. Если не поднимется ветер.

– Не могу, – Леха помотал головой. – Не хочу.

– Почему?

– Мне будет больно, – честно сказал он. – Если им сделают больно у меня на глазах. Кажется, я им сочувствую. Ну, вашим защитникам. Это нелогично, они ведь роботы, но…

– Они не роботы! – горячо возразил Привратник. – Там все сложно! Вам, белым, трудно понять, но ты сумеешь. Оставайся, расскажу.

– Простите, нет. Категорически нет. И мне нужно в аэропорт.

– Не нужно в аэропорт.

– Моя группа сейчас в аэропорту.

– Это ее проблемы. Слушай, не в моих правилах уговаривать кого-то, если он принял решение. Люди сами приходят и сами уходят, сами выбирают судьбу, а я только привратник. Ты сказал, я услышал. Но в аэропорт – нельзя. Там все будут чего-нибудь хотеть и требовать, а на тебе и так лица нет. Они тебя совершенно заездили. Поэтому ты отправишься в гестхауз, хорошенько поешь, ляжешь в кровать и как следует отдохнешь. А дальше посмотрим.

– Спасибо, папочка! – брякнул Леха.

Напрасно он так, потому что Привратник над этой репликой буквально ухохотался, до слез на глазах, и Лехе пришлось снова вынести его медвежьи объятья, а старичок здоров был неимоверно.

– Ты меня доведешь до инфаркта, – сказал Привратник, промокая глаза рукавом. Только сейчас Леха заметил, что рубашка у него такой же эксклюзив, как бумажный глянцевый журнал; потянет на хорошую европейскую зарплату. – Нельзя так смеяться, когда жарко и высокое давление, вредно для сердца. Поезжай отдыхать. Береги себя, увидимся.

– Трусы-то возьмите.

– В жопу, – очень по-простому, даже по-домашнему бросил Привратник.

– Пардон?..

– Времена меняются, белый парень. Не заставляй повторять это в который раз, а то я разочаруюсь.

– Ага, – пробормотал Леха. – Времена меняются. В смысле – да пошло оно все в жопу!

– Ну вот видишь, ты понял! – обрадовался Привратник.

Леха уже спускался по тропинке, когда вспомнил, что забыл спросить нечто важное. Ну конечно: «Это ваши продали реактор – или его забрали хозяева?» Все-таки еще шевелится инстинкт самосохранения, вытесняет из сознания опасные реплики. За такой вопрос можно схлопотать по черепу и загреметь вниз с горы безо всяких ритуалов. Или остаться в Абудже навсегда, чинить конвейер на мыловаренном заводе и жевать порошок джу-джу ради отрешения от всего земного. А пока не отрешился – ублажать Вик с ее приступами ревности и мании величия. И гадать, сколько бедняжке осталось жить. Лучше уж сразу в пропасть…

И только когда Леха уселся в «басик», до него дошло, какой он идиот.

В смысле – дошло, кто такой Привратник.

Чувствуя странную апатию и твердя себе, что это похмелье, Леха действительно поел, упал на кровать и уставился в потолок. Он ждал, когда в городе начнут стрелять. Если бы его спросили, зачем ждет, раз уверен, что это плохо кончится, он бы ответил: сам не знаю.

Потом в спальню едва ли не строевым шагом вошел Гейб, вручил Лехе воки-токи и удалился.

– Живой? – спросила рация голосом Вик.

– Так точно.

– С этой дурой – пообщался?

– Она вовсе не дура. Она еще нас с тобой продаст и купит.

– Понятно. Что и следовало ожидать – ты в нее втрескался, – сказала Вик. – Какой же ты… Слабак!

И дала отбой.

Леха едва не швырнул воки-токи в стену.

Минут через пять рация включилась снова.

– Эй, ты, герой-любовник, – сказала Вик как ни в чем не бывало. – Твои многочисленные друзья уже сообщили тебе, что у нас случилось ночью?

– У меня здесь нет друзей кроме тебя.

– Хм… Как трогательно, прямо разрыдаюсь сейчас. Ну так ты в курсе?

Леха помедлил и решил: Вик точно не заслужила, чтобы он врал ей. И будь что будет.

– Если я правильно тебя понял – да, в курсе.

– От кого знаешь? – тут же спросила Вик.

– Этот человек совершенно ни при чем, он только наблюдатель.

– Убью, – сказала Вик.

Леха счел за лучшее промолчать.

– Всех убью! Думали, если я тихая-мирная и никого не трогаю, можно тут шпионить как… Как у себя дома?! Совсем обнаглели, лазают по моему городу… Чего молчишь?!

– Я очень сожалею, – пробормотал Леха.

– Сожалеет он! Погоди, вот я до тебя доберусь, ты не только сожалеть, ты еще… Многому научишься!

– Очень жду, – честно сказал Леха.

– Как мило с твоей стороны! Думаешь, что-то изменилось? Если кто-то думает, будто что-то изменилось, его ждет глубокое разочарование. Все под контролем.

– Ну так это хорошо… Наверное.

– Да это прекрасно, я сэкономлю пехоту для настоящей последней битвы. А сегодня у нас рутинный тест системы. С выносом гробов под фейерверк. Так и передай своей дуре.

– Ничего я не могу передать никому… – начал было Леха, прикидывая, для кого на самом деле говорится столько лишнего по открытому каналу.

И осекся: а если это не спектакль?

А если Вик действительно в бешенстве?

Мало ли что она способна отмочить. Как припрется с гаечным ключом…

Но по-настоящему дурно ему стало от мысли, что он будет рад ее видеть.

Тут Леха окончательно растерялся.

– Вперед, недоумки! – провозгласила Вик. – Будет шоу первый сорт! Эти двадцать китайских игрушек… Пусть заходят смело, в зоне все по-честному. Лично я пальцем не пошевелю, не трону резервы, вообще ни во что не собираюсь вмешиваться. Чистая красивая игра – роботы против людей. Никакого подвоха. Ты ей так и передай.

– Ничего я не передам, у меня нет с ней связи!

– Роботы против людей, – повторила Вик. – Знаешь, чем лучше я узнавала людей, тем больше любила роботов. И здесь я надеялась, что все сделала для них правильно. Так, чтобы они могли достойно отыграть свою роль без моей помощи. А теперь… Ну это же нечестно!

– Военная хитрость, обычная тактика людей против людей же.

– С роботами это подлость, а не хитрость! Пакостное и мелочное предательство. Еще одно предательство в Абудже, эка невидаль. И вроде я не виновата… Но я виновата!!!

– Ты не виновата! – воскликнул Леха.

– Ты не понимаешь, – сказала Вик горько. – Здесь много было всякого, ну, я тебе говорила… Думала, меня удивить уже нечем. Но это предательство – самое гадкое, и я его не прощу ни себе, ни остальным. Молись, чтобы я не подумала, будто ты в нем замешан хоть мизинцем.

– Ты не виновата, – повторил Леха.

– Перестань. Мне нельзя было расслабляться, нельзя было успокаиваться! Роботы не умеют врать и поэтому сами беззащитны перед обманом. А я их бросила. Все равно что детей оставить наедине с хищником.

– Чем я могу помочь?

– Да пошел ты к черту, добренький, – сказала Вик. – Меня от тебя уже тошнит. Все такие хорошие, одна я дерьма кусок! Ненавижу!

И отключилась.

Он позвал Гейба и вернул ему рацию.

Настроение было – хоть вешайся. Провалявшись еще полчаса, тупо глядя в потолок, Леха вспомнил про аптечку в рюкзаке. Нашел там снотворное, проглотил пару таблеток, завернулся в одеяло и мягко отчалил в забытье.

Когда начали стрелять, он решил, что ему это снится. Можно было выбежать на крыльцо и прислушаться, а можно укрыться одеялом с головой. Тут вдалеке жахнула Йоба, и Леха накрыл голову подушкой.

Очнулся он от пристального взгляда и сначала испугался, что приперлась Великая Мать по его душу, со свитой из юных жриц и гаечным ключом. Но на кровати сидел Смит. Грустный, серый, будто присыпанный мелкой пылью.

Доброй ночи, сказал Смит. Хотя ничего в ней доброго, все пошло по худшему варианту. Ты не представляешь, что творится в интернете. Кто-то слил туда документальный фильм «Битва Головорезов», с идеологической накачкой, соответствующей названию, и полным раскладом по конфликту в Абудже. Расклад, естественно, подан как запредельно гнилой, никогда еще наемники не выглядели такими сволочами. Уж на что у меня нет иллюзий – кажется, сам бы себя вздернул на первом фонаре. У фильма уже четверть миллиарда просмотров, а завтра будет миллиард. Новостные сайты буквально визжат и ломятся от комментариев, в которые страшно заглядывать. Между делом, Абуджа теперь самый популярный город Земли и заодно самый закрытый. АТР объявило в проектной зоне режим чрезвычайной ситуации, нигерийское правительство стягивает войска, чтобы перекрыть дороги… Мы в общем легко отделались. Пасечник закатил истерику и разбил морду Дебанги, но слава богу, это случилось в госпитале – прибежали санитары и зафиксировали обоих. Шефу вкатили успокоительного, и Корсварен выпер нас с территории, пока Дебанги не очухался. Шеф спит, я сейчас тоже лягу, и ты спи дальше, если можешь, утро вечера мудренее. По-хорошему надо бежать прямо сейчас, но нет транспорта, да и «архангелы» бдят, у них теперь взвод черных беретов на подхвате, гестхауз натурально оцеплен, не уйти.

Леха выслушал эту тираду и подумал, что просыпаться из-за такого слабенького кошмара глупо. Остались вопросы, но можно задать их во сне.

– Институт не выходил на связь?

– Глухо. А что?

– Нет, ничего. А зачем Пасечник бил комиссара? Драка в госпитале… Это же злостное неуважение к Мальтийскому ордену и лично доктору Лузье-Корсварену. Каким местом он думал вообще?

– Пасечник и уважение – антонимы, – буркнул Смит. – Он себя не уважает, отсюда и все остальное. Сам факт мордобоя считаю правильным, но за форму и место я принес Корсварену извинения от имени Института, сообразно этикету, с предъявлением значка. Также выразил готовность оплатить успокоительное, однако был послан.

– Так что случилось-то?

– Ах, ну да. Конечно. Мне казалось, я с этого начал. Вся волна негатива – и фильм, и визг негодующей прогрессивной общественности, – пошла сразу после того, как доложили, что погибла Элис Морган. Ее подбили, она катапультировалась и была расстреляна в воздухе, есть видеозапись. Я же говорил, это все подстава. Ну, а Пасечник нашел себе виноватого и…

Смит еще что-то нудил, но Леха уже не слушал.

Лежал, глядя в потолок, и думал: гнать меня надо из профессии.

И неважно, это я такой бездарный, что никого не могу спасти, имея на руках всю необходимую информацию; или профессия такая смертоносная, что ее болтовней не перешибешь, даже убедительной и страстной; или место проклятое, неважно.

Жив останусь – сам уйду.

Хватит, наигрался.

14 января 2052 года, вторая половина дня, «Варзона Абуджа»

Если к баррикаде прислонить трейлер, получится аппарель. «Кентавр» ее раздавит, а легкий Type-X разбежится по ней и прыгнет. Эксклюзивное ноу-хау от Элис Морган, подписывайтесь на наш канал, ха-ха.

Никакой воздушной разведки, ну ее в пень, все равно собьют, она только демаскирует нас заранее.

Запрыгиваем в зону оттуда, где нас совсем не ждут. Входим тремя колоннами – и бегом вперед позвенно, свой маршрут вы знаете. Старайтесь держаться плана, мы рассекаем зону на несколько сегментов по краям, этого хватит, чтобы разбудить ее и оценить. Все маневры уклонения – к периферии. Не лезьте в самый центр даже если вам покажется, что там сопротивление намного слабее. Может оно и так, но если увязнете, не вытащим.

Идем «длинным синусом», ни одной лишней секунды на прямом курсе.

У стационарных пушечных огневых точек упреждение по умолчанию до сорока миль в час, а мы сняли ограничители и дадим пятьдесят. Когда роботы начнут мазать, они сумеют пересчитать наводку, но не успеют ввести поправки. Мы будем уже далеко. А машины выдержат. Их задача – один раз пробежать сквозь город под огнем и выскочить.

Да и сколько там этих точек, вряд ли наберется пара дюжин.

Меня ракеты больше волнуют – ну, активная защита нам в помощь. Но скорость и маневр важнее.

Главное – не подставиться под огонь в лоб. Дроны будут выскакивать перед нами, мы будем выбивать их раньше, чем они успеют выстрелить. Никакой самодеятельности, все по учебнику, ведущий бьет, ведомый прикрывает. Не оставлять за спиной недобитых, они вас за это накажут.

Большая пушка нас не волнует, против бегущего шагохода она совершенно бесполезна. Но если вдруг ее увидел и можешь дать ей в бочину – дай, там в рубке сервер.

И не спрашивайте, почему Винер так долго копался в Абудже, если все настолько просто. Значит, у него было сложно.

Да понятно, они что-то мутили тут. Может, на пару с Круксом, а войнушка – для отвода глаз и чтобы списать ненужных свидетелей и лишних дольщиков. Только не надо баек про «Золотой запас Абуджи». Этот золотой запас сейчас распродают по всему интернету нигерийские спамеры. Но конечно что-то здесь было. В любом случае, уже некого спросить. Все умерли.

Не спрашивайте меня.

Поехали.

Кабина Type-X – узкая, очень узкая. Кресло обнимает тебя, и ты практически не чувствуешь своего тела. Крышка кабины – толщиной в добрых шесть дюймов, для защиты пилота от осколков и пуль. Когда она с характерным шипением закрывается, ты на мгновение остаешься в полной темноте. Потом начинают мерцать индикаторы, постепенно, чтобы успели адаптироваться глаза, наращивая яркость. Ты абсолютно отрезан от внешнего мира. Воздух очищен от запахов и обогащен кислородом. Звуки приходят через акустическую систему уже обработанные, местами усиленные, местами приглушенные. Ощупью подключаешь шлем, и со всех сторон на тебя плавно наезжает дополненная реальность. Система показывает все происходящее вокруг, с подчеркнутыми целями, важными данными, инструкциями, а когда начнется бой – с траекториями летящих в тебя ракет и снарядов. Хорошие пилоты умеют двигать глазами по отдельности: одним считывать информацию, другим следить за обстановкой. Расплачиваются за это чудовищными головными болями.

Надеваешь перчатки управления. Рычаги и рули давно в прошлом, современные машины управляются нажатиями пальцев на мягкие подушки сенсоров. Интерфейс пришел из видеоигр: молодежь с детства привыкла к тактильным джойстикам, так зачем переучиваться? Ты, кажется, полностью сливаешься с шагоходом, даже чувствуешь, что у него под ногами – через обратную связь в подошвах. Ты чувствуешь всю мощь огромной машины. И делаешь первый шаг.

Это слияние с машиной… У него есть обратная сторона. Каждый пилот хоть раз, но представлял себе: а что будет, если погаснут индикаторы, отключится система подачи воздуха, не сработает аварийное катапультирование и аварийное открытие кабины, и ты останешься один в темноте? Запертый в стальном гробу? Кто из пилотов не просыпался в холодном поту по ночам с криком? Кто из пилотов расскажет, какие кошмары не дают им спать? Вот в бою кричать бесполезно. Как это было в каком-то старом фильме: «In space nobody will hear you scream».

В бою по большей части пыхтят. Иногда стонут. Взвизгивают. Ойкают. В общем, издают нечленораздельные звуки. Даже нормально выругаться не успевают. Пилотам в атаке не до разговоров. На перегоне можно и поболтать – или попереписываться в групповом чате, пока машина сама держит курс, следит за дорогой и предупреждает о возможных проблемах. В бою все иначе. Максимум – короткие реплики, да и те в критической ситуации. Любой обрывок информации, выпущенный наружу, может подсказать врагу, где ты и куда идешь. Поэтому в боевой группе пилотов огромную роль играет слаженность действий, умение считывать намерения и движения партнеров, двигаться вместе. Шагоходы часто работают звеньями – двойками или тройками. В такой микрогруппе могут быть машины с разными функциями и разным вооружением. Особенно хороша эта тактика в городском бою. Если видишь шагоход противника, который «просто стоит и на тебя смотрит», значит, ты уже на прицеле у его партнера.

Боекомплект… Его хватает. Шагоходы заточены на быстрые операции. Шесть-восемь-десять, ну, дюжина ракет и боезапас пушки – это не для того, чтобы долго отстреливаться. Да и навьючить на шагоход кучу амуниции – именно навьючить, потому что внутри у современных машин лишнего места нет, – значит увеличить вес, снизить маневренность, ну и повысить риск получить снаряд в боеукладку, с последующей детонацией.

Встречный бой шагоходов – стремительный, яростный, и главное, скоротечный. Конечно, можно часами играть в прятки в городской застройке, вылавливать противника на выстрел, караулить – это понятно. Но ключевое преимущество шагохода – «умная скорость» – лучше проявляется в быстрых сражениях. Когда шагоходы мчатся на прорыв, времени на ответную реакцию очень мало. Только навел, только пальнул – а он считал траекторию ракеты, прыгнул в сторону, еще секунда – и в тебя летит очередь, еще пара секунд – он уже мимо пробежал.

А внутри машины сидит, как в тиски зажатый, пугающе неподвижный человек. И воюет едва заметными движениями кончиков пальцев. Даже головой не крутит, она прижата к высокому подголовнику, чтобы шея не сломалась при отстреле кресла. Человек только бешено вращает глазами. И пыхтит, бедняга. Или стонет.

Вся война у него сейчас внутри шлема. На забрале.

Можно управлять шагоходом по дублирующим мониторам и приборным панелям – когда-то так и делали. Это умение до сих пор важная часть подготовки пилотов. Но пилот без шлема – как рыцарь без щита с родовым гербом. Неизвестный голодранец. Строго говоря, шлем – единственный аксессуар, который принадлежит пилоту безраздельно. Комбинезон может быть весь обляпан патчами с рекламой. Кроссовки, они сами по себе реклама и есть. А на шлеме – индивидуальная раскраска типа «все, что твоей душеньке угодно». Попадаются истинные произведения искусства. И следят за шлемами так, что они практически не ломаются. Бывает, глючат по мелочи, но уж точно не гаснут внезапно. За одним исключением.

Шлем, погасший в бою, означает плохое, очень плохое. Когда гаснет шлем, это значит, все, игра окончена. Последнее, что ты видишь – дико мигающие индикаторы неминуемого попадания и рои объектов, летящих в тебя. Становится на долю секунды очень страшно. А потом мир гаснет. И все заканчивается, чтобы начаться снова.

Катапультирование – это рождение. Хлопок пиропакетов, отстреливших крышку, разрывает уши. Сильнейший пинок под зад. Стремительный полет кресла вверх, как можно дальше от смерти и разрушения. Яркий свет, ветер в лицо, рев выстрелов и взрывов. И ты кричишь. Повисаешь на лямках. Бьешься ногами. А потом лежишь, скорчившись на земле, стараясь вжаться в нее. Чувствуешь себя голым, будто содрали кожу. Человек – слабейшая часть поля боя. Быть слабым – больно.

И ты продолжаешь кричать.

Они забежали в зону уже на пару километров, и Элис начала было недоумевать, когда случилось все сразу: эфир заполнился тошнотворным зудящим гулом, замерцали метки на виртуальном экране, и с верхних этажей зданий хлынул на улицу огненный шквал.

Как и следовало ожидать, стационарные точки мазали. Но через несколько секунд зона выкинула номер, от которого Элис мигом вспотела: огонь сквозь первые этажи с параллельных улиц. Какая-то сволочь там быстро ехала и метко стреляла, и была сволочь не одна. Пришлось бросать машину из стороны в сторону рваными галсами и резко уходить в первый же переулок направо. Там Элис метко подстрелила джип с пулеметом и только когда перепрыгнула через него, сообразила, что он просто тут стоял, ржавый, черт знает сколько. С перекрестка свернула налево, засекла пушечный дрон, снесла ему набок боевой модуль и рванула вперед. Их здесь было двое – она и ведомый, – положение и судьбу остальных можно отследить только приблизительно, метки расплывались и дрожали; глушилка хренова, кто ее такую сделал, руки ему оторвать; но вроде все целы пока.

Два поворота выводили ее на прежний курс; Элис благополучно выскочила на проспект, и тут система тревожно вякнула: неопределившийся «тяжелый» пуск спереди прямо, вероятно – тактическая ракета. Где ее чертова метка?! Элис увидела впереди двойку Type-X, красиво идущую ходом «длинный синус»; по двойке мазали с чердака торгового центра, вышибая из асфальта фонтанчики…

И тут у нее на глазах двойку сдуло.

Воображаемые синусоиды, по которым неслись машины, пересекались на осевой линии проспекта, и туда, точно между ними, рухнуло что-то страшное. Первый шагоход даже вряд ли зацепило, просто снесло, и он сам размазался по стене; а потом под ногами второго проспект вздыбился и ударил его в лоб.

– Йоба-а!!! – заорала Элис.

В этот момент ей точным попаданием выбили колено.

Машина опасно повалилась вперед и поэтому отрыгнула пилота без особого приглашения на выход и предварительных ласк; даже шлем не успел погаснуть – только бац! хрясь! бабах! «Ма-а-ма!!!» – и Элис вылетела из железной утробы под углом градусов в семьдесят.

Точно на крышу отеля. С незначительным превышением. Гибель не обязательна, инвалидность почти обеспечена.

Прямо над крышей – бдыщь! – из-за спины выстрелил парашют, Элис выдернуло из кресла, и вдруг две огненных трассы прилетели снизу.

Одна разнесла кресло, другая зажгла и разметала в горящие ошметки купол над головой.

Элис перестала звать маму и закрыла глаза.

Через секунду она плюхнулась на что-то упругое и заскользила по нему. Еще секундой позже на нее упало нечто угловатое, но не очень тяжелое. А снизу еще дважды плюнули огнем туда, где Элис уже не было, выбивая клочья из бетонной отбортовки крыши.

Элис открыла глаза.

Очень вовремя, чтобы, вопя, как резаная, навернуться с двухметрового покатого навеса на шезлонг и развалить его в щепки.

А сверху на Элис снова упала все та же не очень тяжелая хреновина, упорная в своих намерениях.

– Твою мать! – сказала Элис.

Она сидела на краю бассейна без воды. Над бассейном был навес из прорезиненной ткани, он-то ее и спас. А дважды ее догонял – черт знает, как у него так получилось, – здоровый обломок пилотского кресла с притороченным к нему свертком. И обломок, и сверток были заметно посечены осколками.

Звуки боя удалялись. Где-то на востоке снова бахнуло то, что система приняла за пуск тактической ракеты.

– Йоба! – сказала Элис.

И ведь уродская пушка-с-ножками, а гляди ты как долбит.

На перезарядку у пушки, как Элис и думала, ушло полминуты.

Господи, тридцать секунд назад она еще была в машине.

Элис легла на спину, закрыла глаза и принялась медленно размеренно дышать, как учили на психологическом тренинге.

Тридцать секунд. Уму непостижимо. И ведь живая. Уфф…

Колено ей выбили сзади.

Ведомый стрелял.

Уфф…

С самого начала ей не нравилась эта миссия. Спешка, необходимость идти в разведку мало того, что на чужих машинах, так еще и с чужими людьми… Но Элис не кривила душой, говоря: от таких предложений не отказываются. Ей очень хотелось «вернуться в игру». Да еще и подняться, когда все остальные рухнут. Она вцепилась в свой шанс зубами.

Ну и нечего удивляться, что подставили.

Надо радоваться, что жива.

Судя по звуковому сопровождению, в городе накрылась еще минимум пара шагоходов, потом все стихло.

Элис села и потянулась к свертку. Там был свернутый «боевой пояс пилота», широкий ремень, увешанный полезными штуками.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что осколки попали во всё действительно полезное, миновав предметы, ценность которых в предлагаемых обстоятельствах сомнительна. Покромсало рацию, комплект сухого пайка и аптечку. Уцелели пистолет-пулемет, нож и фонарь. Элис надела пояс, осторожно выглянула с крыши вниз, увидела два мертвых шагохода, оба с закрытыми люками отсеков управления; потом в отдалении еще и свой без ноги. Вздохнула. Пилоты из той двойки тяжело ранены или мертвы, иначе бы попытались выбраться. Обе машины хотели как лучше. Первая не отстрелила человека, боясь расплющить его об стену. Вторая падала на спину и превысила допустимый для катапультирования уровень крена.

Ладно, бог с ними, аварийная электроника жизнеобеспечения наверняка цела и уже отправила в штаб доклад о состоянии людей. Если глушилка выключилась. А чего бы ей работать, бой окончен. Пусть живых вытаскивают те, кому положено, а у мертвых есть стальные гробы. А я пойду… Куда? Сначала вниз. До заката еще пара часов, придумаю что-нибудь.

Элис огляделась. Увидела дверь на лестницу и рядом пожарный щит, а на нем ломик-гвоздодер. В какой-то старой классической игре это было – мужик бородатый с гвоздодером… Хреначил им направо и налево. А ну-ка…

Ломик хорошо лег в руку, и Элис приободрилась окончательно. Если она не совсем дура, то сейчас решила проблему еды и воды. Центр города люди покидали стремительно, значит, вендинговые автоматы в отеле не разграблены. Будет чем подкрепиться.

И жара почти не чувствуется, спасибо термобелью и комбинезону. А на ночь… Да что тут, одеял не найдется?

«Интересно, о моей смерти уже сообщили в СМИ? Маму жалко конечно. Но морально она давно к этому готова. Расскажет журналистам, какая я была хорошая девочка, и как она меня любила, и как отговаривала идти на войну. А потом я вернусь. И все будет хорошо…»

Поигрывая железякой, Элис бодро сбежала по лестнице в холл – и замерла.

Холл был завален обломками бетона вперемешку с обломками мебели. Впереди – полуразрушенная обгрызенная стена, и там, снаружи, на улице, кто-то возился. Медленно ехал вдоль стены. Еще несколько секунд – и заглянет сюда через пролом.

Отступать поздно, надо идти на сближение. Рядом нашелся присыпанный цементной крошкой диван. Элис положила на него ломик и метнулась вперед, к стене. Присела у пролома. И увидела ствол пулемета.

Тротуар был густо усыпан строительным мусором, и по нему, смешно переваливаясь, куда-то полз по своим делам маленький колесный дрон с забавными «ушами» радара. Он уже было проехал мимо, и Элис проводила его взглядом, и даже улыбнулась вслед, когда башенка дрона резко крутанулась на сто восемьдесят градусов, и пулемет уставился девушке точно промеж глаз.

– Ты легких путей не ищешь, да? – спросила Элис.

Ей казалось, она видит, как работает автофокусировка камеры, наводясь на лицо человека, но это была только иллюзия.

– Смотри, если опять застрянешь, я тебя не смогу вытолкнуть, ты слишком тяжелый.

Дрон отвернулся и пополз дальше.

С минуту Элис просто дышала. А потом забрала ломик и смело вышла на улицу. Планшет в набедренном кармане уцелел, но девушка и так помнила карту. Ей на восток. Для начала – к «Хилтону». Если поспешить, можно успеть до темноты.

Но уже через сотню шагов она свернула за угол. Асфальт на улице был здорово покорежен, здесь много ходили на железных ногах, а потом и таскали волоком что-то тяжелое. Элис никогда не видела таких следов, однако было в них нечто странно знакомое, и ей подумалось, она знает, в чем дело. Следы уходили на паркинг в цокольном этаже офисного комплекса.

Проем, ведущий под землю, был темен, но не страшен. Элис больше не боялась варзоны. Кто бы ни просил ей передать, что зона не трогает белых девушек, и какие бы цели он ни преследовал – точно не соврал. Отдельное спасибо русскому разведчику.

Она включила фонарь и спустилась по пандусу вниз. И сразу увидела стальные лапы. А потом еще одни. И еще.

Здесь аккуратными рядами лежали на спине шагоходы «Кентавр» второго рестайлинга. Пять… Шесть… Семь… Элис побежала вперед, считая машины, но быстро опомнилась. Зачем ей это? Какая разница, сколько их. Может, целых три подземных этажа. Хотя нет, кто же кладет все яйца в одну корзину. В центре еще много таких парковок. А шагоходов в Абудже по самым пессимистичным подсчетам могло сохраниться несколько десятков. «Сохраниться» в том смысле, что эти машины вообще целые, не битые, их только вытащить из укрытия, зарядить и поставить на ноги. А если приплюсовать разукомплектованные?

Внушительная сумма вырисовывается. На то, чтобы город обратно починить, ее не хватит, но дать ему хороший толчок к развитию – вполне.

Она пошла обратно.

Вот ты какой, золотой запас Абуджи.

Здесь под землей лежат сотни миллионов. А на земле? Да тоже немало. Отдать бы их в хорошие руки… Одна проблема: эту землю отняли у людей Абуджи. Она им больше не принадлежит. Значит, они не могут претендовать на ее сокровища.

Если подумать, люди Абуджи сами больше не принадлежат себе.

А они когда-нибудь владели этой землей?

А собой – владели?

А ты?..

Она поднялась наверх и снова повернула на восток.

На душе было удивительно паскудно. Казалось бы, чудом выжила, радуйся, а мысли какие-то… Странные. Непривычные.

Нет, ты собой не владела. Потому что всегда бежала, куда поманят. Вот, добегалась.

А еще ты мечтаешь стать одной из тех, кто отнимает у людей землю и приказывает им, как жить. Для их же блага, естественно, да-да. Ведь ты умнее. Ты лучше. Во всех отношениях. У тебя вон какие сиськи натуральные.

А что книжки писать не умеешь, так есть смягчающее обстоятельство: ты хотя бы прочла и одобрила текст. В отличие от большинства современных авторов. Писатели нынче двух типов: либо им глубоко пофиг, что накропал искусственный интеллект, либо их вовсе не существует.

Вообще, наверное, западло жить в таком гнилом насквозь мире, где даже писателей не осталось, но ведь живем как-то! Пока не задумываемся об этом. Интересно: чтобы задуматься, обязательно надо пережить выстрел в спину? Очень вправляет мозги, очень.

Прямо хоть тренинг открывай по разрыву гештальта в обстановке, мкаксимально приближенной к боевой. Дорого.

Черт побери, не смешно. Ты – рекламный продукт военно-промышленного комплекса, возомнивший о себе и замахнувшийся на место в политике.

А военно-промышленный комплекс тебя сегодня приземлил неможко.

Напомнил, где твое место. Может, пора что-то менять?

Ну сколько лет ты притворяешься человеком, которым не была никогда и не хотела быть. Просто так легла карта и казалось глупо ею не сыграть. Раз сыграла, два сыграла, заигралась. Не надоело? Устала ведь. Но снова лезешь головой в хомут. Сегодня чудом не свернула шею. Тебе стреляли в спину, дура. Тебе. Стреляли. В спину.

Заслужила. Потому что плыла по течению.

Вот если здраво рассудить, местные хотя бы попытались взять судьбу в свои руки. Варзона не может отбиваться так долго без помощи горожан. Зона живет, пока люди живы. Люди сопротивляются пришельцам – и роботы сопротивляются.

А ты когда-нибудь сопротивлялась?

А не послать все это в жопу?..

Элис помотала головой. Что за левацкая хрень в нее лезет? Верно сказал русский разведчик: место проклятое.

Но сейчас это единственное место, где ты точно в безопасности.

А безопаснее всего – рядом с Йобой, будь она неладна.

Элис прибавила шаг.

15 января 2052 года, утро, Абуджа, Нигерия

– Неужели это сложно, написать пару слов? А нажать одну кнопочку и позвонить? И сказать – буду в Нигерии тогда-то, придумайте что-нибудь. Мы бы придумали!

«Знаю я, как вы придумываете! Костей потом не соберешь…» – мысленно буркнул под нос Леха.

– Если считаешь, что я очень занятой человек – обоснованно считаешь! – позвонил бы Тёмкину… Что за раздолбайское отношение к людям, которые тебе не чужие?! Или у тебя в Африке друзья на каждом шагу?

– Да у меня вообще друзья – только в Африке! – ляпнул Леха и сам испугался того, как это прозвучало. То ли диагноз, то ли приговор.

– Бедненький! – ненатурально посочувствовал Негр Вася.

– Так получилось, – Леха скромно потупился.

– М-да… Ну и что мне теперь делать со всем этим?! – Негр Вася театральным жестом обозначил проблему. Судя по замаху, Васе предстояло осчастливить своим вниманием как минимум половину континента.

Леха покачал головой. Она туго соображала потому что натурально пухла, столько всего стрялось.

Ни свет ни заря примчался Майк, в черном берете с золотой каймой, рухнул на колени, пытался бить поклоны, и вывалил новости: доктор Лузер захватил аэропорт, а на парковке у рынка стихийное народное гулянье, туда приехал легендарный Черный Джонни Уокер.

Леха не упал с кровати только потому что лежал на ней, но был близок к этому.

Расшифровка новостей выглядела так. Вчера, едва стемнело, по аэропорту побежали санитары с искаженными лицами и инъекторами в руках. Кричали: «Внимание, инфекция!», ловили без разбору всех, кто подвернется, и ставили уколы. Это должно было вызвать общую панику и вызвало-таки, а санитары тем временем, действуя поразительно слаженно и быстро, прокололи и нигерийскую военщину, и штаб Дебанги, и остатки боевой группы Морган. Кто пытался отказаться, тому крутили руки паладины, но таких героев нашлось мало, ведь люди себе не враги, они понимают: если мальтийцы говорят «инфекция», соглашайся, здоровее будешь. Пациентов разоружили как миленьких и разложили тепленькими по палатам. Никто уже не хотел сопротивляться и даже задавать вопросы, больным стало хорошо и спокойно. Потом мальтийцы прочесали территорию. Наблюдатель «Топоров», у которого была лежка на крыше терминала, спасся только благодаря маскировочному цвету кожи и знанию местности, в смысле, дырок в заборе. А доктор Лузер объявил в аэропорту карантин и катит бочку на АТР. Комиссар Дебанги ничуть не возражает, он лежит в кроватке и улыбается. У него все хорошо.

Что же до Черного Джонни Уокера, тот внезапно прибыл с запада, на нескольких трейлерах и со свитой из белых джипов с дипломатическими номерами. Остановился на парковке у рынка и сейчас там пляшет с толпой ритуальный танец для улучшения погоды… Нет, Йоба не стреляет. Да никто и не подумал, что она может выстрелить. Зачем? Там же наш народ. Это ее народ, ее город. А Джонни хороший. Мало ли, что он с пушками. Йоба зрит в корень и видит: пушки символизируют восставшее мужское достоинство. Йоба, знаешь ли, босс, понимает в таких вещах получше нашего!

Джонни и правда оказался хороший, только Леха никак не мог, да и не хотел привыкнуть к тому, что его любимая боевая машина сменила пол и обзавелась парой фаллосов.

Говоря, по чести, привыкать и не собирался…

– Давайте сводить задачи и ресурсы, – предложил Леха. – Что можно сделать из подручных материалов, и чего этим добиться? Такой подход здесь в тренде – и неплохо работает. Техники покрошили – на миллиард. Да и людей поубивали больше, чем хотелось бы. И все подручными средствами!

– Надрать бы уши кое-кому, – сказал Негр Вася ласково. – Но я слишком рад тебя видеть для воспитательных мер. Никуда не уходи, я сейчас. Остановлю этот дурдом и вытащу Олега…

Леха покорно кивнул.

Кругом было дымно и шумно, народ пел и плясал, временами кто-то принимался от избытка чувств стрелять в воздух. От запаха жареной тухлятины слезились глаза. Рынок у поворота на Эйрпорт Роуд сегодня превзошел себя. Если не преддверие ада, то где-то по пути туда.

Но зато Леха стоял у знакомого белого джипа. Сегодня на нем были дипномера и посольский флажок Народной Республики Лимпопо, однако Леха ничуть не удивился бы, узнав, что в багажнике валяется цепная пила. Вокруг рассыпалась охрана – не обычные Васины «тонтон-макуты», а одинаковые по росту и комплекции молодые африканцы подозрительно интеллигентного вида, в хаки с эмблемой какого-то ЧОПа. Непонятно, чем они настораживали больше, напускной скромностью или умными глазами.

А неподалеку, окруженная грандиозной радостной толпой, где смешались в кучу торговцы, покупатели, таксисты, муниципальная полиция и черная милиция, – приплясывала на месте единственная и неповторимая боевая шагающая машина БШМ-К «Избушка».

Она тоже изменилась. Она стала черной. Даже нет, подымай выше, ЧЕРНОЙ. Снизу доверху выкрашенная в радикально аспидный цвет, «Избушка» сохранила приметный смайл на переднем «блине» радара, только смайл теперь был красный, а вместо глаз – фонарики.

Когда машина задрала хвостовую антенну, вызвав у народа очередной всплеск эмоций, Леха перестал дышать. Как нарочно, на вопрос, что он знает о ситуации в Абудже, Вася небрежно бросил: «Сколько нужно для работы. И несколько больше!»

Антенна была густо разрисована пиктограммами.

Пляшущие человечки.

– Какие у тебя влиятельные друзья, – сказал Смит. – Владение таким раритетом, да что там, артефактом… Предполагает определенный уровень могущества.

Лехе не хотелось оборачиваться, он не мог налюбоваться «Избушкой», даже такой, почти незнакомой, принадлежащей уже не ему, и не народу Лимпопо, а наверное Черному Континенту.

И все-таки оглянулся, чтобы удостовериться: послышалось нечто особенное в голосе «оружейника» или нет.

Смит смотрел на него, как на равного. С живым человеческим интересом.

Впервые.

– Это Черный Джонни Уокер, воплощенный дух Африки, или типа того, – сказал Леха. – Они его третий год раскручивают. Говорят, уже имеют неплохой профит с продажи статуэток в Европе и Америке.

– Ну, для меня это Izbushka. И для тебя, по моему скромному мнению, тоже.

Леха тихонько зарычал и развернулся к Смиту лицом.

– Задолбал ты, подполковник, – процедил он. – Я тебе от всей души симпатизирую, даже горжусь, что работаем вместе, но ты задолбал. Я больной и усталый от твоих намеков, от этой таинственности и игры в конспирацию. Что тебе мешает заявить прямо: «Чувак, знаю, ты на „Избушке“ гулял по Африке!» Ну вот что, блин?! Ты такой весь по уши легендированнный и поэтому слова не можешь сказать в простоте? Джон Смит, my ass!

Леха сам не знал, почему вдруг сорвался. Но чего он не ждал в ответ, так это мягкой понимающей улыбки.

– Начнем с того, что я ничего о тебе не знаю. Это была чистая дедукция. А имя мое – настоящее. Глупый стереотип: раз шотландец, непременно Сэнди Маккарти. Приставка «мак» означает просто «сын», то есть, все Маки тривиальные Джонсоны или Андерсоны. А нетривиальный шотландец либо Джон Смит, – «оружейник» легонько поклонился, – либо уже какой-нибудь, я не знаю… Грайогейр Драммонд!

– Нет, тогда я голосую за Смита! Извини, что-то понесло меня. Эмоции скачут… Прости, я не должен был так себя вести.

– У тебя был трудный день, – миролюбиво сказал Смит. – И будет еще труднее.

– Если что, моя фамилия тоже настоящая, – сообщил над самым ухом Пасечник.

Леха от неожиданности дернулся. Пасечник выглядел сдувшимся и помятым. Наверное от успокоительного, которым его накачали по самые брови, чтобы не буянил. Присмотревшись, Леха решил, что он такой ему не нравится. Прежний был лучше.

– Тебе же сказали лежать в машине, зачем ты вылез! – тоном родителя прикрикнул Смит.

– Пасечник – нормальная русская фамилия, – заметил Леха. – Ну что значит русская… Ну не совсем.

– Русская? – удивился Пасечник. – Почему?!

– Потому что ты еврей, – объяснил Леха.

– Ну вот молодец, нашел время для расизма, – буркнул Смит.

И на всякий случай попятился.

Пасечник обеими руками потер глаза. Потом задумчиво поковырял пальцем в ухе.

– Шел бы ты в «басик», – сказал ему Смит. – Тебе же здесь неприятно. Шумно, дымно, воняет.

– Да похрену уже. Зато с вами весело. И если надо еще кому-нибудь разбить хайло, только скажите. Я серьезно!.. А она что-то означает, моя фамилия?

– Да, означает… – Леха запнулся, его английского вдруг не хватило, и не полезешь же в словарь при всем честном народе. – Пасечник это человек, который… У которого есть пчелы.

– Пиво? – с надеждой переспросил Пасечник. – Кстати, где тут холодное пиво?

– Пчелы! Они делают мед.

– Пчелы. Они делают мед. Я еврей. И какая связь?!

– Бедный мой плюшевый мишка с опилками в голове, пойдем, я сделаю нейтрализующий укол, а то ты совсем никакой, – Смит, обхватил Пасечника поперек туловища и увел к «басику». Пасечник вяло сопротивлялся, ему хотелось общения. И его раздражало слово «плюшевый». Он не плюшевый, он стальной. Он еще всем тут покажет. И пива холодного дайте! По кружечке! Угощаю!

Леха глядел на «Избушку», которая наконец перестала топтаться, и думал, что имел в виду Смит, упомянув день «еще труднее». По идее, все на поверхности. Не случайно здесь появилась уникальная машина, которую автоматика не распознает ни как боевую, ни как гражданскую, ни как транспортное средство вообще. Ходовая часть БШМ-К собьет с толку кого угодно. Вася собрался в варзону? Почему бы нет. Да, башня от «Тунгуски» может подпортить игру, когда имеешь дело с умными роботами, вышколенными талантливой Викторией Ройс… Но если прятаться и двигаться рывками от дома к дому в ночное время… Звуковой сигнатуры «Избушки» точно нет ни у кого, за ненадобностью. Это шагоход-невидимка. На нем можно провести качественную глубокую разведку центра.

Но, блин, страшно же. Не за себя, за машину. За себя бояться уже давно надоело.

Сквозь толпу клином пробились ЧОПовцы с интеллигентными лицами, а внутри клина оказались Негр Вася и пилот Ломакин. Вася отдувался и утирал пот белоснежным носовым платком. Ломакин был свеж и как всегда красив, только несколько килограммов набрал, и это ему даже шло.

– Ну, ты как? – спросил Ломакин, когда они кончили обниматься и хлопать друг друга по спине. – Совсем нас забросил. Бука обижается, и бог с ним, а вот Тёмкин уже готов обидеться – я бы поостерегся.

– Скажи ему, скажи! – Вася махнул носовым платком. – А то меня он не слушает. Большой ученый стал.

– Ну хватит, – попросил Леха. – Друзья, мне стыдно. Больше не буду. Вы-то как, Олег Иванович?

– Обжился. Семью привез. Дочки в школу ходят.

– И в мальтийском госпитале кокетничают с юными падаванами… тьфу, паладинами! – ввернул Вася.

– С головой только не очень, – сказал Ломакин, глядя Лехе в глаза. – Ну, ты понял.

– Не работает? – машинально Леха схватил пилота за руку и крепко стиснул ее.

– Не поверишь. Триста граммов виски – и снова работает. А если полбанки – как никогда раньше. У техники прямо чакры раскрываются. Я поклялся найти того колдуна и душу из него вытрясти – так он сбежал, ветеринар хренов.

– Мы ищем решение проблемы, – заверил Вася.

– Ага, на дне стакана с джином… О-о, какие люди! Подполковник!

– Приветствую, майор, – Смит отдал честь Ломакину и протянул руку.

– А говорили, ты – всё.

– Слухи о моей смерти несколько преувеличены.

– Нет, я о том, что ты завязал с большим спортом и ушел на тренерскую работу.

– Попробовал, оказалось не вполне мое. Вынужден был на старости лет заделаться ученым. Смешно, конечно, но что поделаешь. Нам, людям умирающей профессии, выбирать не приходится. А ты, значит… Ну да, я мог бы и догадаться.

Ломакин представил коллеге Негра Васю, а тот сразу взял быка за рога.

– Вас-то нам и надо! Есть безумная идея, очень интересует ваше мнение.

Смит кивнул, а Ломакин посмотрел на Леху.

– Твое мнение тоже, – сказал пилот.

Теперь кивнул Леха, польщенно.

Вася оглянулся на «Избушку».

– Жалко, – буркнул он. – И страшно. А что делать?

– Йоба медлит уже лишний час, а то и больше, – сказал Смит. – Вопрос: это что-то значит или нет? Роботам могли поменять настройки после вчерашнего боя, то есть, ответа не будет, пока Izbushka не войдет в зону. Вопрос другой: а зачем вы собрались туда?

– Как же здорово, когда тебя понимают, – пробормотал Ломакин.

– Веселый Рождер меня ненавидит, – Вася сжал кулаки. – Он ненавидит еще Директора Буку, но по-настоящему его задницу жжет из-за меня!

Смит покосился на Леху. Не как обычно, а с упреком: если ты можешь расшифровать этот бред, зачем молчишь?

– Видите ли, я его косплею! – объяснил Вася. – Его в молодости! Тоже мне Дарт Вейдер нашелся! Что за детские обидки?! Да я понятия не имел…

– Веселый Роджер – комиссар Дебанги, – сказал Леха Смиту.

– А-а… Высокие отношения, – признал Смит.

– Да просто дурдом! – взорвался Вася. – Роджер слишком мелкая сошка, чтобы отнять у Лимпопо контракт, но зато придумал, как нагадить исподтишка. У него, видите ли, обстоятельства непреодолимой силы, реновация запускается до срока, а мы не успели забрать свое – и сами виноваты. Он, падла, будет счастлив.

– «Мусорный» контракт, – пояснил Ломакин, заметив удивленные глаза собеседников. – Когда АТР взяла Абуджу под себя, Директор Бука, да пошлют ему духи долгую жизнь на благо народа, заключил с Агентством соглашение о демонтаже варзоны. С тех пор мы следили за зоной и продумывали стратегию.

– У нас же все народное, – вклинился Вася. – Мы если взялись, то обязаны… Нам нельзя выйти к людям и заявить – извините, ребята, мы просрали будущее ваших детей!

– О, Боже, – буркнул Смит.

– Сам тогда объясняй, – бросил Ломакин.

– Прости, наболело, – сказал Вася. – Понимаете, для нас то, что Роджер так форсировал события – полная неожиданность. Мы спокойно готовились… А этот засранец нагрянул в Абуджу…

– Вряд ли по личной инициативе, – перебил Ломакин. – Судя по шумихе в масс-медиа, игра идет на таком уровне, с которого плевать не только на региональных комиссаров, а на сами регионы.

– А нам тоже наплевать! – заявил Вася. – Мы не можем допустить, чтобы пострадали интересы Лимпопо. Видите ли, мистер Смит, у нас контракт без подряда. Да-да, забираем железо и делаем с ним что хотим.

– Поистине впечатляющая информация, – протянул Смит. – Боюсь даже прикинуть, сколько денег ваш э-э… м-м…

– Говорите как привыкли, «диктатор», мы не обидчивые. И он не обидчивый.

– Сколько ваш Директор дал на лапу и кому именно. Там же «Кентавры» остались. Много. Таким странам, как Лимпопо, при всем моем уважении, не поставляют современную технику, да еще в большом количестве. Как вы э-э… М-м…

– Сумели, – подсказал Вася. – Нам не дают взрослые игрушки, да. Но если на них легкое вооружение, и сами они вероятно битые, можно подсуетиться. В идеале – по цене металлолома. Увы, идеал недостижим. Дорого вышло, дорого. Но были определенные гарантии. А Роджер, сволочь, их обломал!

– Не переоценивай нашу значимость, – сказал Ломакин. – Мы слишком маленькие. А тут игра по-крупному. Вон, даже Элис Морган пустили в расход. Что не отменяет большой радости Веселого Роджера, который тебя нагрел.

– Это называется «сам объясняй»?! – обиделся Вася.

– Виноват. Молчу.

– Если вкратце, мистер Смит, мы сегодня здесь случайно. Просто так совпало. Могли появиться на несколько дней раньше или позже. А началось все примерно месяц назад, когда мы поняли: история с «мусором» затягивается, и затягивается как-то нехорошо. И раньше было ясно, что с зоной нечисто, это весьма интриговало Директора – мало ли чего там найдется, вдруг нефтяная скважина или ядерный реактор, ха-ха…

При этих словах Вася покосился на Леху с таким видом, будто и правда знает про Абуджу всё. Леха с трудом выдержал его взгляд.

– Но тут оказалось, что мы в тупике. Для обычных «мусорщиков» если варзона отстреливается, это норма: постреляет – и перестанет, а они под шумок тащат что могут. «Мусорщики» всегда торопятся, потому что работают с чужими деньгами. На своей торопливости они и погорели в Абудже, когда столкнулись с круговой обороной, большой пушкой и бесконечной энергией. Из-за этого они не могли опознать роботов по каталогу, варзона просто выбивала разведку. А без четкой атрибуции нельзя объявить форс-мажор. Да и работать в варзоне нельзя, по большому счету. Мало ли кто в тебя пуляет, а вдруг это развлекаются живые люди? Клуб анонимных алкоголиков имени Амоса Тутуолы? Тогда ты вообще не «мусорщик», а агрессор и оккупант… Вот они и спихивали контракт друг другу задешево. Ведь по букве-то закона – сами знаете, что, ага?..

Все дружно закивали.

По букве закона варзона становится территорией без имущественного статуса только по окончании боевых действий. Просто эту букву традиционно игнорируют. Делают вид, будто ее нет. И «мусорщики», и их заказчики, и контролирующие органы.

Очень многое в этом мире, и особенно в «третьем мире», делается в обход неудобных букв, а то вообще невозможно было бы работать.

– Лимпопо, слава богу, не частная лавочка, и мы не спешим. И мы свои права знаем. Мы полгода не можем начать демонтаж – кто виноват? Извините, но по закону, если техника распознается как имущество «Ландшафт Дизайн Анлимитед», и она до сих пор способна двигаться и стрелять, это уже проблема Агентства. Чистый форс-мажор, и Агентство выплачивает Лимпопо неустойку за каждый день вынужденного простоя! Рождер не придал значения этому казусу, он уверен, что никто не сможет зайти в зону и атрибутировать роботов. Он резко ускорил события и теперь потирает руки, гнусно хихикая, уверенный, что поставил нас раком. А мы внезапно – здесь! И у нас есть способ провести разведку! Когда АТР узнает, сколько оно должно нам денег… Брахманы за такое по головке не погладят. Они ее оторвут! И даже обе! И даже знаю, кому! Хм, простите, увлекся. Я понятно объясняю?

– Понятно, – коротко отозвался Смит.

Задумчиво прикусив губу, он смотрел мимо Васи на «Избушку».

– А пойдемте в джип, там кондиционер… – слабым голосом попросил Леха.

– Нельзя, простудишься, – отрезал Вася. – И у тебя визы нет, а я на дипломатических номерах.

– Ты же посол, дай мне визу. В порядке исключения – устную.

– Какой посол, окстись. Скромное частное лицо. И нечего делать большие глаза, это Африка. Кстати, ты сегодня пил лекарство?

При упоминании лекарства Леха зажал рот рукой.

– Понятно, ты пил вчера.

– Позавчера… – тихо простонал Леха.

– У него был трудный день, – сказал Смит.

Он все еще разглядывал «Избушку». Вокруг нее по-прежнему толпился и приплясывал народ, только его слегка оттеснили «Топоры» и затесавшиеся между ними приезжие ЧОПовцы. Смотрелись они на фоне «Топоров» более чем презентабельно. Красавцы. Им уже строили глазки местные девчонки.

– А зачем так сложно?.. – спросил вдруг Смит.

– Давайте проще, – мгновенно отозвался Вася. – Я весь внимание. Между прочим, отчего бы вам не посетить Лимпопо с визитом за счет принимающей стороны?

– Вы забыли добавить – если останемся в живых, – ввернул Смит самым безмятежным тоном. – Здесь все не так, как кажется.

– Охотно верю.

– Полагаю, наш молодой коллега может рассказать на эту тему много познавательного и увлекательного, – Смит просверлил Леху таким ехидным взглядом, что куда там Великой Матери.

– В холодильнике есть джин и тоник, – Вася повернулся к Лехе.

– У меня нет визы. И никаких исключений, – отозвался тот.

– Ну хватит ломаться. Сейчас нам стол на улице поставят. Я серьезно боюсь, что ты простудишься.

– Да я честно не хочу пить.

– Я бы обозначил атрибуцию роботов как вторичную цель миссии, – негромко произнес Смит, и все повернулись к нему. – По моему скромному мнению, это не помешает АТР уничтожить город, и вы мало что выиграете помимо известного морального удовлетворения. А вам нужно время, побольше времени… Агентство, или кто там за ним стоит, раскрутило скандал, и затормозить процесс можно только встречным скандалом. Значит, в первую очередь, я бы попробовал спасти Элис Морган.

Все заговорили одновременно.

– Она же погибла! – Ломакин.

– Гениально! – Вася.

– Блин! – Леха.

– Я пойду!!! – Пасечник.

Леха не заметил, как тот подкрался, и от неожиданности чуть не упал, когда у него рявкнули над самым ухом.

– Что еще за поц? – поинтересовался Вася по-русски.

– Это Пасечник, – объяснил Леха.

– Да понятно, не Иванов!

– Он вчера набил морду Веселому Роджеру.

– Ненавижу! Это должен был сделать я! А меня не пускают…

– Он из Института, наш старший группы.

– Естественно, из Института. Черта с два ему дали бы подойти, если бы не показал значок! Нас с Олегом охраняет личная гвардия Директора Буки.

«Ой!» – только и подумал Леха.

– Я ночью внимательно просмотрел известную всем запись гибели Морган, – продолжал Смит. – Мне не понадобятся технические средства, чтобы доказать: картинка отредактирована. Мои доказательства строятся на опыте и дедукции, и будут иметь вес только для специалистов такого же уровня, но, к счастью, у нас нет задачи метать бисер перед обывателями. Я считаю, у Морган сгорел парашют и было попадание в катапультное кресло, но сама она, скорее всего, уцелела и скрывается где-то в центре. Выходить назад не рискнет, идти на восток – не знаю. Ясно, что она никому не доверяет – вероятно, ей стреляли в спину, а это сильно портит характер.

– Я пойду! – сказал Пасечник.

– Мне Корсварен оставил стимулятор, хочешь укольчик? Чтобы совсем бодрячком?.. Джентльмены, мы сейчас вернемся.

Леха проводил взглядом бывших коллег – он буквально так о них подумал: «бывшие коллеги», – и повернулся к Васе с Ломакиным.

– Я пойду, – сказал он.

– Ну, началось… – протянул Ломакин. – Чемпионат Прекрасных Принцев. На черном коне.

– А конь один, и он наш, – сказал Вася. – Делайте ставки, господа.

– Погодите, друзья, не перебивайте. Джон был прав, я много знаю о положении в городе. Очень много. Наверное ни один белый со стороны не знает столько про Абуджу. Я даже случайно знаком с женщиной, придумавшей Йобу. И Элис, если жива, не станет от меня прятаться.

– Ага-а… – сказал Вася.

– Так-так… – сказал Ломакин.

– Нет, – отрезал Леха. – И еще раз тоже нет. А вот вы откуда столько знаете? Про Йобу и вообще?

– Разведка Директора не дремлет.

– Тогда объясните мне про пиктограммы, это может быть важно.

– Какие пиктограммы?

– На антенне у «Избушки».

Вася и Ломакин синхронно оглянулись на машину.

– Хм… Там написано: «Русские сделали это», – сказал Вася. – Пляшущими человечками. Артур Конан Дойл, одноименный рассказ. Года два уже как написано, да, Олег?

– Мне это показалось забавным, – произнес Ломакин, привычно расправляя плечи и задирая нос.

– Ах вот как… Ну, сами видите, – сказал Леха. – Только меня и надо посылать, вы же ни ухом, ни рылом!

– Да никого не надо посылать! – воскликнул Вася. – Мы возьмем ее на дистанционное управление. У нас двадцать километров прекрасного кабеля.

– Он сто двадцать раз порвется!

– Кабель хороший, – сказал Вася.

– Ты только что назвал его прекрасным.

– Он ничего, – сказал Вася.

– Кабель очень к месту, – рядом возник Смит. – Уфф… Извините, кажется, я устал играть в нестерильную медсестру.

– А что с вашим коллегой?

– Нервный срыв. По счастью, любезный доктор Лузье-Корсварен оставил мне медикаменты, и, разумеется, никаких стимуляторов там нет, одни транквилизаторы.

– Доктору Лузеру палец в рот не клади, – заявил Вася. – Знаем-знаем. Это в Лимпопо его так обозвали, и от нас уже по Африке пошло. Типичный черный юмор. В том смысле, что доктор совсем не лузер. Он восхитительная язва и страшно злопамятный, но широчайшей души человек – не знаю, как все в нем уживается, однако результат налицо. Спеленать Веселого Роджера в самый решающий момент – подарок судьбы, и только доктор Лузер мог такое отмочить. Настоящий рыцарь без страха и упрека. Он кому хочешь поставит диагноз. Психиатр, что с него взять.

– Ясно. В общем, прикажите своим людям резать кабель, – произнес Смит устало. И вдруг пошатнулся. – Нет-нет, я в порядке. Устал просто. Вам надо замаскировать башню. Режьте кабель на куски, чтобы почти до земли, и крепите по кругу. Можно на клей, но я бы приварил наверху рейлинги и вязал узлы, так надежнее и быстрее. Сделайте из Izbushka африканского колдуна – поняли, да? И спокойно идите в зону искать Морган. Я не могу дать гарантии, конечно, что вас там не убьют. Но…

– Никто не может дать гарантии на войне, – сказал Ломакин. – Так! Василий, распорядись насчет маскировки. Алексей, за мной.

– А меня кто-нибудь спросит? – изумился Вася. – Или я уже не в счет? Мало того, что Лузер прикарманил моего заклятого врага, так еще и вы совсем от рук отбились!

– Когда все сделаешь, очаруй подполковника, он нам пригодится, – бросил Ломакин через плечо.

Они с Лехой прошли сквозь толпу, очень ненавязчиво, почти незаметно раздвинутую гвардейцами по ходу их следования, и остановились у ног «Избушки». Народ заволновался, точнее, воодушевился, подозревая, что сейчас чего-то будет. Кругом затопали и захлопали еще громче.

– Единственное, к чему нельзя привыкнуть в Африке – они так могут весь день, лоботрясы, – сказал Ломакин. – Суперпозитивный этнос, если ему не мешать. А если разозлить – сразу кровавая баня, вообще без промежуточных стадий, будто перекинули тумблер.

– Не первый раз слышу.

– Значит, в этом есть смысл, и кто-то должен наконец придумать, как Африке дальше жить. Ладно, к делу, – Ломакин протянул ему ключ-«лючник». – Там все как прежде. И не трогай красную кнопку!

Машина стояла, выпрямившись в полный шестиметровый рост, Леха взмыл на нее и радостно крикнул сверху: – Руки-то помнят!

Открыл люк, заглянул внутрь…

– Это называется «все как прежде»?!

– Я про управление.

– Мать моя женщина…

– Залезай, не бойся.

– А я – боюсь!

Вместительная кабина «Избушки» претерпела, мягко говоря, афротюнинг. И афродетейлинг. Баснословно дорогое черное кожаное кресло стояло в интерьере, обтянутом красным бархатом. Леха опасливо сполз внутрь. Потолок оказался черного бархата со звездным небом и… Нет, совсем не стразики там вместо звезд. Окантовка мониторов золотом и джойстики слоновой кости уже не так впечатляли после этого.

На стене, где раньше был крепеж под личное оружие, висела та самая памятная Лехе цепная пила. Простая и даже слегка обшарпанная, только что у нее с зубьями?.. Блестят не хуже звезд на потолке. Ничего себе!

Чтобы хоть немного облагородить интерьер, Леха достал из-за пазухи и прислонил к монитору подарок Ури. Покаянный дар, принесенный нынче утром с извинениями за недоверие и недопонимание – первое издание дебютной книги Амоса Тутуолы про алкоголизм и идиотизм. Раритет вековой давности с автографом писателя. Книжка, понятно, краденая, университетская, но, принимая во внимание обстоятельства, скорее Ури спас ее от гибели в огне, нежели стащил.

Стемнело: в люк заглянул Ломакин.

– Культурный шок, а? Давай, заводи, вспоминай управление.

– Что с пилой? Или у меня в глазах рябит?

– Ребята из Намибии подарили Васе цепь. Если ты помнишь, чего в Намибии девать некуда… Я во время ритуалов поклонения Черному Джонни Уокеру пилю этой штукой автомобили. Конструкционную сталь берет на раз-два. Легкую броню еще не случалось пробовать, но если дури хватит, вскрыть пилой бэтээр получится. Не наш конечно. Что-нибудь местное.

– Как думаете?.. – спросил Леха и оборвал фразу. И так все ясно.

– Лишь бы девица была жива, а у нас должно… Тьфу-тьфу-тьфу! Если Смит говорит, что не может дать гарантии, значит, он уверен в успехе. Но на войне может случиться любая глупость, и надо ее учитывать. Для всех эта глупость есть по умолчанию, но Смит обязательно упомянет ее вслух: не могу гарантировать, что вас не убьют… Не знаю, что с ним – желание прикрыть задницу, шотландская упертость, какая-то старая травма, или Смит просто зануда по жизни… Зато пилот великий. Был. За каким чертом он поперся в Абуджу, в эту адскую топку…

– Он обмолвился, что у нас может быть последняя командировка в истории Института Шрёдингера. Наверное в этом дело.

– Тоже мне, историческая миссия! Глупо так рисковать. У Смита плохо с сердцем. Не удивляйся, наш мирок очень тесный. Мастера такого класса знакомы хотя бы заочно. А мы-то с подполковником слегка повоевали.

– За кого? – не удержался Леха.

– Я за наших, он за своих, – дипломатично ответил Ломакин.

Если у тебя в приятелях взводный «Черных Топоров», да еще и с кафедры английского языка и литературы, тогда на нигерийском рынке ты добудешь хоть черта лысого. Майк ограничился сварочным аппаратом, водопроводными трубами, несколькими длинными лестницами и сумкой с кучей пассатижей и ножей. С трейлера скатили катушки с кабелем, работа закипела. Это выглядело немного пугающе: черная толпа, не переставая распевать, нахлынула на «Избушку» и облепила ее, словно рой насекомых. Хорошо организованный рой.

Ломакин по старой памяти взвалил на себя роль прораба. Он залез на кабину грузовика и выкрикивал оттуда команды, а Майк внизу обеспечивал выполнение. Позади Ломакина как-то сама собой возникла почти одетая девица с зонтиком, чтобы боссу не напекло голову.

Белые джипы образовали каре, внутри появился столик под тентом, и там Вася угощал Смита джин-тоником. Леха слонялся туда-сюда, стараясь не нервничать и не завидовать. Он без труда вспомнил управление «Избушки» и даже пробежался пару километров по Эйрпорт Роуд. Машина слушалась и вселяла чувство уверенности.

А что катапульты нет, это все равно: варзона добьет тебя, ведь ты мужчина. Пускай уж, если «Избушке» суждено погибнуть, она умрет, похоронив в себе пилота.

Джипы перекрывали обзор, а в промежутках между машинами встали гвардейцы, и Леха нарочно бродил внутри каре, чтобы лишний раз не волноваться, поминутно оглядываясь на «Избушку». Что получится, то получится.

– А отчего вашего американца так развезло? – услышал он, закладывая очередной галс мимо выпивающих. – По кондициям чистый штурмовик, у них же нервов не бывает.

– Не судите его строго. У Пасечника сестра погибла в «Железном Всаднике». С тех пор он болезненно реагирует и на шагоходы вообще, и на такие случаи, как с Морган, в частности.

– Между нами, не понимаю, чего девицы прутся на войну! – выпалил в сердцах Вася. – Да, я продвинутый и современный, всем нутром за раскрепощение женщины, но вот этой придури – не понимаю! Ну ладно, когда защита Родины, все схватили винтовки и побежали, так всегда было. Это нормально! А в мирное-то время что девчонки забыли под пулями?

– Они тоже защищают Родину, просто на дальних рубежах, – мягко сказал Смит. – Отстаивают свою систему ценностей, свой образ жизни, свое право быть собой наконец. И, кстати, право ни у кого не спрашивать разрешения идти на войну.

– А от кого защищают, пардоннэ муа? – ехидно поинтересовался Вася. – От мирового терроризма, да? А ничего, что частные армии и есть самый крутой мировой терроризм, просто в одобряемой капиталистами форме? Терроризм, допустимый в приличном обществе!

– Кажется, я знаю, почему вас не любит Дебанги, – сказал Смит. – Вы слишком похожи. Не сочтите за оскорбление, вы оба изрядно красные.

– Сочту за честь! А у вас в стакане пусто… Я вам так скажу, дорогой мой Джон, пора возвращаться к старым добрым национальным армиям. А частные лавочки вернуть обратно на парковки и рынки. Слишком широкое поле для злоупотреблений открывают частники. Слишком много всяких дерьмовых соблазнов. Ну… За профилактику ботулизма! Смерть возбудителям кишечной инфекции! Ура, товариши!

Леха покачал головой и пошел на следующий галс.

С его точки зрения, Вася попусту сотрясал воздух. Ну разве что он так прощупывает Смита. Не видно особой проблемы с частными армиями. Для начала, их просто не существует. И это первая буква азбуки, которую полезно вызубрить каждому, кто хочет понять, как функционирует наш мир.

Никаких «частных армий» не было и нет. Любая ЧВК, даже если ей надо под текущую задачу собрать десять полносоставных дивизий, оформлена так просто, что обыватель, взглянув на документы, уронит челюсть. Это ЧОП. Да-да, неспроста Вася вспомнил про охрану парковок и рынков. Группа компаний Винера созвала на штурм Абуджи несколько тысяч народу, оставаясь тем же банальным частным охранным предприятием, что караулит магазин у вас по соседству. Заехать в Африку и устроить там кровавое месиво для этих веселых сторожей – не проблема; работа частников за границей обусловлена и регулируется текущим контрактом. Естественно, оборонялись в городе такие же скромные труженики общественной безопасности. Теперь можете смеяться, но первый урок вы выучили.

Если бы ЧВК не зародились сами, их бы придумали, но едва необходимость в них отпадет, их не станет. Когда ты вице-президент великой державы или глава ее спецслужбы, тебе незачем устраивать своему отпрыску такой хлопотный бизнес, как торговля войной; торговля воздухом спокойнее и даже выгоднее будет. Но если сейчас надо торговать войной, заниматься этим должны свои, близкие, по возможности родные люди.

Поэтому крупные частные военные компании всегда спутаны с госструктурами сложной паутиной родственных, товарищеских и в конечном счете денежных связей. Иначе ЧВК не выжить. Начиная с кампании в Ираке, они решают задачи, слишком деликатные или слишком «грязные» для национальных армий. Иначе ЧВК не нужны.

Полвека именно силами ЧВК велись так называемые glocal wars – множество локальных войнушек, сложившихся, если посмотреть внимательно, в одну глобальную битву за логистику. В XXI столетии контроль за ресурсами мало значит; по-настоящему важны транспортные коридоры и хабы, а за ресурсы свои драгоценные ты можешь цепляться, оскалив зубы, равно готовый к труду и обороне, хоть до второго пришествия. Никто не будет отбирать твое хозяйство. Перекроют дороги – сам побежишь делиться.

Только идиоты поджигают нефтяные поля. Деловые люди ставят между полем и рынком сбыта марионеточное правительство – и ни пройти, ни проехать. А оно уже воюет с идиотами. Или надувает щеки и прикидывается, что воюет, пока неизвестно чья частная армия, численно превосходящая любую местную, наводит порядок. Все должно быть прилично – какие деньги, вы о чем? У нас тут борьба за сохранение целостности нашей маленькой великой державы и ее национального суверенитета. И, кстати, борьба с мировым терроризмом!.. Из-за спины правительства торчат подозрительно знакомые штыки – те, на которых оно удержалось у власти. Штыки, проплаченные деловыми людьми.

Первой настоящей войной за логистику считается «сирийская кампания» русских. Когда понимаешь, что нефтегазовым хабом может быть целая страна, а потом смотришь на карту региона, все становится так до изумления ясно, так прозрачно, что думаешь – господи, почему я не замечал элементарных вещей? Русские осознали важность транспортных коридоров вовсе не раньше других, зато первыми сумели реализовать на практике то, что потом деликатно назвали «экспортом суверенитета». Хочешь гордо и независимо сидеть на трубе, свесив ножки – спроси нас, как.

И думайте что хотите, но это правильно. В итоге все с прибылью, и суверенитет на самом деле сохраняется, просто у него меняются пайщики. А мировой терроризм получает по мордасам. Удивляет лишь одно – к чему столько притворства. Сказали бы сразу: бизнес есть бизнес и никто не уйдет обиженным.

И вот это притворство, это нелепое ханжество, выводит из себя всех нормальных людей, начиная с Негра Васи и кончая Лехой Филимоновым. Во время конфликта в Абудже бандит Муделе Баба сделал важный шаг. Назовите как хотите: отринул лицемерие, сорвал маски, раскрыл карты. Просто в открытую замкнул все бизнес-процессы на свою группировку. Что изменилось? Черт разберет, но порядка в городе точно стало больше, а вранья меньше…

– …И тут в сюжете появляется зловещая фигура профессора Мориарти!

Леха остановился. Поборол желание схватиться за голову. Ему сейчас лезть в машину и идти в город, под пушки, а эти двое квасят на жарище и обсуждают ветхозаветные детективы?

Кому-нибудь вообще есть до него дело?!

– Я всегда за бритву Оккама, – говорил Вася. – Если ситуацию можно объяснить стечением обстоятельств и эксцессами исполнителей, незачем плодить сущности. Эта безумная война наемников скрывала под собой такой клубок интересов, который без бутылки не распутать. Ну и наслоение идиотизма на идиотизм, конечно. Но Тёмкин настаивает, что на заднем плане видна персонифицированная злая воля. И это все объясняет!

Смит глядел на Васю несколько обалдело. Кажется, тот перестарался с обаянием.

– Тёмкин очень умный! – тоном заговорщика сообщил Вася. – И когда он говорит про Мориарти, у меня прямо мурашки по коже!

Леха осторожно присел рядом.

– Потому что… Ну, очень правдоподобно выходит, – Вася повернулся к нему, уверенный, по-видимому, будто Леха слышал весь разговор. – Ты же помнишь, как Тёмкин умеет убеждать.

– Помню. Он выдумал глобальный заговор и дал ему имя?

– Да если бы глобальный, – сказал Вася. – Я бы тогда не дергался. Тёмкин бьется об заклад, мол есть только один кукловод, вполне конкретный, назовем его Мориарти, – умная и влиятельная сволочь, – который решает свою узкую задачу. Нам ее не разглядеть, настолько она частная и так легко теряется во всем этом многоходовом бардаке.

– Кукловод, – повторил Леха.

– Я против такой примитивной версии, – сказал Вася. – А то страшно. Когда у всех своя выгода, каждый тянет одеяло на себя, никто ничего не понимает, и кругом полная неразбериха, это мне привычно. Мы с этим дома постоянно работаем. Да ты сам поучаствовал… Но когда в такую кашу ныряет Мориарти и начинает внутри нее под шумок обделывать свои делишки… Его же не достать оттуда. А если он всю кашу заварил с самого начала? Ты представь, какие у него должны быть ресурсы.

– Насколько помню, Мориарти – вор, – произнес Смит задумчиво. – Ваш друг… Выбрал имя, опираясь на этот контекст? Я просто хотел сказать – значит, с его точки зрения, комбинация выстроена, чтобы украсть нечто ценное. Вы бы уточнили, что он имел в виду.

Леха опустил глаза и сжал кулаки.

«Не время сейчас для откровений, – уговаривал он себя. – И не место. И не та компания. Сначала надо обсудить это с тем же Тёмкиным».

– Теперь еще и вы меня пугаете, спасибо большое! – Вася отвесил Смиту шутовской поклон.

– Привыкай бояться, – посоветовал Леха. – Я готов поддержать Тёмкина. Встретил тут одну замечательную женщину, которая того же мнения. А она знает очень много. Потом сядем, расскажу.

– Красивая хоть? – спросил Вася тоскливо.

– Да, – сказал Леха.

Очень вовремя его хлопнули по плечу. Рядом стоял Ломакин.

– Ну пойдем, – бросил пилот самым будничным тоном.

– А что, уже все?

Ломакин кивнул.

Внутренне сжавшись, Леха выглянул из-за джипа. Ломакин осторожно подвинул его, и Леха отметил: не один я весь напряжен.

На парковке стояло… Стояло… Стояла!

– Приемлемо, а? – спросил Ломакин.

Там стояла копна, грандиозная пушистая копна проводов, из которой торчал вперед «блин» со смайлом, по сторонам от него – чуть задранные вверх стволы пушек, сзади антенна с пляшущими человечками, и снизу едва заметные стальные лапы.

– Так вот ты какая, Йоба! – выпалил Леха. – Олег Иванович, это же настоящая Йоба, а не та каракатица!

– Не кричи. Мы в курсе местного культа. Если это Йоба, тогда здесь всех мужчин надо пускать в расход.

– Кроме меня.

– А ты что, опять?..

– Что – опять?

– Невесту себе нашел в Африке, что.

– Сама нашлась. Йоба моя невеста, – сказал Леха жестко. – Та, которая с восьмидюймовой пушкой. Не спрашивайте, там все очешуеть как сложно. С крокодилом проще было.

– Так может, тебе не надо в город? – озабоченно спросил Ломакин. – А то вдруг… поженят вас. Давай я смотаюсь. Только объясни, что делать.

– Ни в коем случае, – Леха пошел вперед, к машине.

Толпа против ожидания не гудела, и Леха только сейчас заметил, какая тишина на парковке. Люди застыли вокруг «Избушки» молча. И глядели на Леху с Ломакиным. Только гвардейцы зыркали по сторонам, несли службу, а «Топоры» и полицейские, торговцы и покупатели, таксисты и их пассажиры, кто с ножом, кто с обрезком кабеля в руках, стояли и ждали.

Леха примерился к машине сбоку, вспоминая расположение десантных скоб. Перед ним стеной висели провода, и даже вблизи эта стена выглядела мягкой. Он сунул в нее руку и нащупал там железную перекладину.

– А как она видит что-то сквозь эти лохмы?

– Мы обрезки труб приварили к амбразурам. Почти не заметно, но если приглядишься…

– Ага, нашел.

– Углы обзора сузились, конечно, но камер у нас много. Я хотел еще пару выносных повесить. Увы, качество тех, что продаются на рынке… Африканское. Ничего, и так машина не слепая.

– Спасибо. Вы прямо… ну все предусмотрели. Спасибо!

– Не все. Я забыл проверить внешние динамики. Связь по первому каналу, свой позывной ты знаешь, – сказал Ломакин. – Динамики включи сразу и скажи что-нибудь. И хотя бы минуту-другую потанцуй с людьми, они заслужили.

Подошли Вася со Смитом.

– Без лишних слов, – Вася обнял Леху. – Выходи по юго-восточной дороге, сразу за горой подхватим.

– Вы с «Топорами» поаккуратнее, ладно? Без этих ваших штучек. А то я сейчас представил – выхожу целехонек, а там побоище. Некрасиво получится.

– Он еще учить меня будет, – Вася повернулся к Смиту. – Каков, а?

– Хороший мальчик, – сказал Смит и протянул руку.

– Я бы лез на эту штуку, закрыв глаза, – пробормотал Ломакин, глядя вверх.

Так Леха и сделал.

Он пристегнулся, надел шлемофон, включил питание и сказал через внешние динамики: «А заведусь-ка я!» Ломакин показал в ответ большой палец. Леха дал команду на запуск и несколько секунд волновался, пока догревались свечи и зудел стартер – мало ли! это военная техника, у нее что угодно может отвалиться! ее вообще без молитвы заводить боязно! – но тут под полом кабины зарокотал дизель, ровно и надежно, и от сердца отлегло.

Леха положил руки на джойстики.

Огромная копна чуть присела, завалилась на один бок, потом на другой и пустилась в пляс, взмахивая стволами и крутя антенной.

Вася поспешно отступил, увлекая за собой Смита и Ломакина.

А вокруг «Избушки» начался праздник.

Толпа провожала машину несколько километров, производя столько шума и так откровенно наплевав на свою безопасность, что Леха начал дергаться. Нарушив радиомолчание, он вызвал Ломакина и попросил сказать Майку, чтобы тот сделал что-нибудь, пока из зоны не прилетело. Минут через десять подъехали и загородили улицу мобильные патрули «Черных Топоров». Леха высунулся, помахал людям на прощанье, заставил «Избушку» раскланяться и пошел дальше один. Грохот импровизированных тамтамов и хоровое пение удалось приглушить только закрыв люки. В кабине автоматически включился климат-контроль и быстро посвежело. Воистину не было бы счастья, да несчастье помогло: впервые за последние двое суток Лехе досталось подышать чистым и охлажденным воздухом.

Несмотря на «афроремонт», в машине оказалось уютно. В основном благодаря умиротворяющей звуковой картине: урчанию силовой установки и пыхтению ходовой части. Тот самый «фирменный звук, от которого у покупателя раскрывается кошелек». БШМ-К была чем угодно, только не консервной банкой, и дарила недоступную рядовому шагоходу иллюзию увесистой надежности, едва ли не танковой. Увы, иллюзию: пушки варзоны разберут «Избушку» на запчасти. Конечно, она успеет плюнуть огнем в ответ, но это слабое утешение для пилота, влюбленного в свою машину.

Леха старался заново не влюбляться.

И не бояться.

Не получалось ни то, ни другое.

Он сразу загнал «Избушку» на улицу, где стоял Разрушитель, и пустил машину трусцой, полагая, что так будет вернее: уж стрельнут, значит, стрельнут. От ракет отобьемся, а с пушечным огнем тактика простая: газ до отказа и рывок до ближайшего перекрестка.

Лишь бы не Йоба.

Про Йобу он как-то забыл. «Избушка» наверняка услышит выстрел, но сколько останется секунд в запасе? И если рвать вперед – не забежит ли машина точно под снаряд?

О том, что можно самому попытаться выпрыгнуть и нырнуть в ближайшее подвальное окно, Леха даже не думал. Он провел в шагоходе едва полчаса и ведь сам не заметил, как слился с ним, сроднился. И это – сидя в дурацкой кабине с обивкой из красного бархата и имитацией звездного неба на потолке. Ай да «Избушка». Уникальная машина.

Черт побери, да она и есть уникальная, именно так. Ее беречь надо! В музей поставить! А не гонять по боевым заданиям…

Пробегая мимо Разрушителя, он кивнул ему, как старому знакомому. Еще один экзот и уникум. Его история наверняка не менее интересна, чем у Йобы, но Леха вдруг поймал себя на том, что не хочет ее знать. Какими бы своеобразными типами, мягко говоря, ни были «Ландскнехты», они выглядели в конфликте пострадавшей стороной, и у Лехи худо-бедно получалось сочувствовать им, не говоря уж об оставшейся на страже города Йобе и ее хозяйке. А как трудились над Разрушителем светлые головы и золотые руки «Кибернетики» – это их злодейские дела, которые нормальных людей не трогают. Поверженный Разрушитель – сам по себе, а нехорошие господа, создавшие его, тоже сами по себе, и черт с ними. Инфантильная позиция и наивная; чистая психологическая защита, но уж какая есть.

– ТРЕВОГА! ХИМИЧЕСКАЯ ОПАСНОСТЬ!

Не будь Леха пристегнут к креслу, он бы из него точно выпал.

– СВИНЬИ!!!

Трясущимися руками он полез в настройки и сбросил лишние флажки, а когда поднял глаза, обливаясь холодным потом и тяжело дыша, «Избушка» уже сошла с асфальта, миновала границу варзоны и бодро трусила вверх по склону, петляя между обломками разбитых дронов.

Свиньи мирно паслись, не проявляя к машине особого интереса.

Боевые роботы Абуджи тоже не волновались на ее счет.

Повезло со свиньями, а то бы впустую нервничал, – подумал Леха, утирая пот со лба. И сам посмеялся над собой: ведь чуть не помер от испуга по вине пятнистых хрюшек, но это не считается, ага.

Через десять минут он перевел машину на электрический ход. Производя минимум шума, то есть, лязгая ступнями, пыхтя гидравликой и жужжа электрикой – в сравнении, допустим, с танком это вообще какие-то отрицательные децибелы, – «Избушка» шла по «Бизнес-Району». Леха очень приблизительно догадывался, что за маршрут выбрала Элис, и не надеялся легко на него выйти, тем более, по следам. Уж чего, а следов тут хватало разных. И металлических обломков. Некоторые распознавались сразу, некоторые вовсе нет. Часто и помногу лежали на перекрестках детали старых бронемашин. Реже – куски современных дронов без тактических знаков и серийных номеров. И ни одной запчасти от шагоходов.

Еще несколько минут – и Леха увидел сразу три мертвых «Железных Всадника».

Один лежал ничком под стеной бизнес-центра, безвольно вытянув лапы, с характерно помятым боевым модулем, даже стволы пушек загнулись. Диагноз ясен: врезался в стену на большой скорости, пропахал по ней носом, упал. Люк кокпита открыт уже после падения, а где пилот… А вон останки. Леха зажмурился. У пилота не хватало нижней половины, снарядом оторвало. Выбрался… и не выбрался.

Второй Type-X был весь поломан и измят, и Леха с некоторой натяжкой смог представить, как беднягу угораздило: кажется, ему под ноги бросила снаряд Йоба. Шагоход налетел и на ударную волну, и на волну обломков асфальта. Пилот остался в машине. По-хорошему, надо выйти посмотреть, что с ним, и хотя бы забрать жетон, но насчет «выйти» проблема: убить могут, ты же не белая девушка.

Возле третьей машины Леха стоял несколько минут, пытаясь сообразить, верно ли он понимает случившееся. Эх, сюда бы Ломакина или Смита… Этому шагоходу, похоже, метко отстрелили ногу на бегу. Но почему сзади? Нет, всякое бывает… Судя по следам копоти, машина катапультировала пилота. Куда? Парашюта нигде в поле зрения нет.

– Элис! – позвал Леха и закашлялся, то ли от стеснения, то ли просто в горле пересохло. – Элис!

Интуиция подсказывала: это теперь надолго. Если Элис уцелела, он найдет ее в районе Миллениум Парка, где-нибудь возле «Хилтона». Но как ответственный спасатель, Леха не побежит туда стремглав, а будет идти не спеша, внимательно исследуя местность и регулярно подавая звуковые сигналы. Потому что Элис может оказаться где угодно.

А вдруг она на крыше вон того отеля лежит со сломанной ногой? Да запросто. Короче, задача дня – кричать и прислушиваться, снова кричать и прислушиваться, микрофоны на максимум.

Хотя, искать девицу надо там, где сейчас Йоба, ну это же очевидно.

– Элис! – позвал Леха и тронул машину вперед.

– Смотри, как она может! – крикнула Элис. – Я делаю вот так… А она вот так! А теперь сюда – а она туда!

Огромная боевая машина, перебирая четырьмя ногами и шевеля гусеницами, приплясывала на месте.

Где-то я это уже видел, – подумал Леха. Ничего себе фестиваль самодеятельного творчества на развалинах Абуджи. Танцы народов мира.

Что тут скажешь, какой народ, такие и танцы.

– Я только не могу подобрать команду, чтобы она открыла люки!

– Главное, не скомандуй, чтобы она стрельнула мне в лоб! А открывалка для люков у меня есть. Вот только как ее тебе…

Леха встал на кресло, высунул наружу руку и нащупал на башне одну из нитей кабеля. Втянул ее в кабину, привязал пилу, выбросил инструмент за борт и начал травить кабель, надеясь, что груз не сорвется.

– Ух ты! – восхитилась Элис. – Алмазная цепь?!

– Это Африка, детка!

– У тебя запись включена? Сделай несколько общих планов и несколько крупных.

Она закинула пилу на плечо и встала в картинной позе на фоне Йобы, уперев свободную руку в бок. Потом влезла на платформу. Потом на ствол. На крышу рубки.

– Ты бы взял свои камеры и поснимал как следует! Что за оптика на твоем олдтаймере, наверняка мутное старье…

– Да я боюсь выглянуть! У меня гендер неподходящий, если ты забыла!

– Это неудачно вышло, – серьезно сказала Элис. – Ну, тогда я пилю? А как она включается…

– Цель с запада! Наземная одиночная.

– Пилить-то все равно надо… А ты давай, работай, я в тебя верю.

Леха развернул машину, выкрутил оптику до предела и облегченно вздохнул. По проспекту катился дрон-разведчик, а на нем сидела знакомая тонкая фигурка.

– Отставить пилить! – сказал Леха.

– Раскомандовался, – буркнула Элис.

– Это Великая Мать!

– Не поверишь, я догадалась.

– Отставить! – рявкнула Вик издали так, что даже Леха у себя в башне расслышал.

– Ну-у, собралось командиров на мою голову… – Элис уселась на край рубки.

Дрон объехал «Избушку» и остановился. Первым делом Вик придирчиво оглядела Йобу – вдруг ее попортили, – потом бросила критический взгляд на Элис и наконец заинтересовалась бесформенной копной проводов с лапками и пушками.

– Снятся ли рыцарям электрические кони? – спросила она. – И кто он, наш рыцарь? Неужто сам несравненный Пасечник?

– Да так, один ненормальный русский, – Элис неуверенно пожала плечами. Услышать о Пасечнике, это было явно не то, чего она ждала.

– Герой! – крикнула Вик. – Выходи!

– Ты уверена?

– Давай-давай!

Леха выбрался на башню, попытался отыскать под кабелями десантные скобы, неловко сполз по ним вниз, естественно, на полпути сорвался – и рухнул под ноги Вик, сжимая в руке оборванную прядь.

– Герой, – повторила та, глядя, как опозорившийся рыцарь встает и отряхивается.

– Это ты меня спасла? – бросила Элис сверху.

– Ты слезай с моей машины, звезда «Плейбоя». Что ты там собралась пилить?

– Люк конечно, – Элис легко спрыгнула с рубки и встала перед Вик, оказавшись выше на голову и шире размера на четыре, не говоря уже про бюст. Пилу она сунула Лехе.

– Зачем? Йоба тебя не тронула, и ты ее не трогай.

– Ну, мы думали…

– Ах, вы думали?! – Вик резко повернулась к Лехе. – Значит, вы?! О-о, смотрю, ты наконец получил по наглой морде! Это она тебя приложила?

– Это ты, – Леха воровато спрятал пилу за спину.

– Правда, что ли? – Вик звонко рассмеялась. – Ну, извини.

Элис поглядела на Леху с интересом.

– Везде успел, – сказала она.

– Так-так, с этого места поподробнее, – попросила Вик.

– Да не нужен он мне даром! – отмахнулась Элис. – Забирай.

– Я не могу, – сказала Вик просто. – Мне жить осталось буквально отсюда до завтра. А этот балбес вообще другую любит какую-то. Эскобарскую собаку, прикинь. Зоофил.

– Ничего себе, – протянула Элис, и впервые за весь этот дурацкий разговор Леха расслышал в ее голосе абсолютно серьезные нотки. – А я ему трусы подарила.

Теперь посерьезнела Вик. Леха назвал бы это «опасно нахмурилась».

– Про Эскобар – откуда?.. – быстро вклинился он, пока обстановка не накалилась совсем.

– Лоренцо попался. Твои приятели, – Вик кивнула на «Избушку», – встретили его на дороге в Лагос, когда ехали сюда. Не знаю, чего он им наговорил, но его кинули в багажник, привезли назад и отдали Муделе лично в руки. Со словами: «Кажется, ты потерял своего любимого резидента ЦРУ!» Теперь этот подарочек, чтоб ему пусто было, сидит у нас в гостиной, запивает стресс коньяком из горла и болтает без умолку… В том числе и про твою интимную жизнь.

– Каюсь, приложил руку к его возвращению, пусть и косвенно, – сказал Леха.

– Да ты вообще… Джеймс Бонд. Такой же везунчик и такой же бабник. Кстати, помню я эту твою собаку, ходила она тут. Думала небось, самая хитрая, не подставилась под камеру ни разу… Ага, щас. У меня камер много. Ну, девчонка симпатичная, – неохотно признала Вик. – Понимаю твои чувства. Но и ты должен понимать, что ее такой вырастили – кружить головы прежде чем откусывать их. Или чего там она откусит… Что в рот попало. Короче, это химия. И немного еще физика. А главное, ты разберись, кому псина нынче служит. И между прочим, воровать – некрасиво!

– Отойдем на минутку, – попросил Леха.

– Идите-идите, – сказала Элис. – Я без пилы не опасная.

Вик наградила ее убийственным взглядом, но все-таки ушла с Лехой за «Избушку».

– Просто хочу разобраться, – сказал он. – Она знала твой код, или взломала его, или что?

– Она повесила систему. Отплясывала перед несчастной Йобой битый час. Классическая DoS-атака, насыщение полосы пропускания. Я и не думала, что так можно. Поэтому и ПВО заглохла, потому что повисло все. Мы тут целую ночь были голые вообще, ни один робот не шевелился. Не вздумай рассказать кому-нибудь. Ну, я эту дырку закрою…

– Хм. Понятно, что ничего не понятно. Тогда еще вопрос, совсем деликатный, заранее извини. Насчет белых девушек, которые ходят в зону, как к себе домой. Ты уверена, что это была твоя идея?

– Я конечно наркоманка, но… – начала Вик.

– Не прикидывайся. Кто тебя попросил?

– А еще раз по морде?

– Но ведь кто-то попросил? Человек не отсюда, а из… большого мира.

– Откуда такие идеи? – спросила Вик, чуть склонив голову на бок и притопывая ногой.

Леха молча ткнул пилой в ту сторону, где осталась Элис.

Проследил за взглядом Вик и положил инструмент на асфальт от греха подальше.

– Очень уж все совпало, – сказал он. – А у нее мама богатая и за дочку волнуется.

– А почему именно в ней причина? А если в твоей любимой собаке? И заметь, я не интересуюсь, кто тебя попросил задать мне такой вопрос, и что за это пообещал. Хотя надо бы.

– Я сам по себе. А насчет Рамоны…

– Ах, она у нас Рамона!

– Если причина в ней, тогда все проще. Я очень надеюсь, что она была здесь по заданию «Риддеркрафт», и теперь эта история кончена. И ты свободна.

– В каком смысле? – Вик задрала брови.

– Ты больше не хранитель «батарейки». Можешь сесть с нами в машину и уехать.

– Погоди… – Вик помотала головой. – Куда? Зачем?

– Давай проверим твой диагноз в Европе. Если останешься здесь – упустишь этот шанс. Ты могла уйти в ремиссию. А может, у тебя вовсе не онкология. Не раздумывай, так просто надо сделать. Просто надо. Поехали! – Леха протянул ей руку.

А Вик отступила на шаг назад.

– Ты не понимаешь, – сказала она.

– Ну, начинается!

– Нет. Ты, правда, не понимаешь. Дорогой мой рыцарь, герой и все такое, я вот этой рукой убила двадцать два человека. Тяжелым предметом по голове. Меня в Европе не диагноз ждет, а приговор. Можно я кончу свои дни на воле, а не в тюремной больнице? И вообще… – она выглянула из-за «Избушки» чтобы посмотреть, как там Йоба, не обижают ли девочку. – Ну как я их брошу?

– Двадцать два… – пробормотал Леха. – Когда успела…

– Да живы твои семеро, живы, не бойся. Отдам я их доктору, все равно уже никуда не годятся… Ты считаешь покойников не с той стороны. Первым был бедняга Барни. Чтобы вышло красиво и символично, жениться на Великой Матери э-э… физически должен только белый. Муделе, понимаешь ли, изрядный эстет.

– О, Господи, – Леха вздохнул. – Мне почти физически больно такое слышать. Как вообще… Замолить вину перед тобой за весь род мужской… За весь этот идиотизм… Нет, чушь несу какую-то.

– Да ладно, ты мог расплатиться натурой, – сообщила Вик безмятежно. – Тебя же одобрили.

– Одобрили…

– Двадцать третьим.

– О, Господи, – повторил Леха.

– Правда, когда мы познакомились ближе, я решила оставить тебя себе.

– Бли-ин…

– Нет, послушайте, он еще недоволен! Я нарушила все правила, явилась к Муделе в дни его размышлений, и сказала, что ты останешься с нами. А Муделе захотел устроить смотрины. Если бы ты не полез на гору, пришлось бы послать тебя туда. Переговоры на самом верху, ха-ха…

Леха сник.

– Интересно, от меня хоть что-то зависело в этом проклятом городе? Или я только летал в ту сторону, куда пинали?

Вик невесело усмехнулась.

– Забыл, что я говорила про режиссера этого спектакля? Мы все внутри большой игры. Забудь про свободу воли и прочую такую фигню. Просто живи, пока живется.

– Но… Наверное если каждый на своем месте сделает что-то хорошее… – вяло пробормотал Леха.

– Конечно. Например, ты можешь уехать, пока я в силах тебя отпустить, – очень тихо сказала Вик и пошла назад, к Йобе.

Элис стояла, небрежно облокотившись на одну из четырех ног самоходки и сложив руки на груди.

– Отвали от нее, – сказала Вик.

– Быстро вы, – сказала Элис. – Ну, хотя бы не подрались снова.

– Ничего у меня не выходит в Абудже, – бросил ей Леха. – Сколько ни хочу помочь – фигушки. Может, и правда место проклятое.

– А ты поезжай отсюда, – сказала Вик. – И чем скорее, тем лучше. Забирай эту помесь красавицы с чудовищем – и на восток. Не дайте себя поймать и не дайте задурить себе головы. Делайте то, что должны. У вас мало времени: пока все гады в непонятках и мешают друг другу, вам надо спасти город. Он не проклят. Это мы, наемники, прокляты. Это мы затащили в Абуджу свои проблемы. А она-то ничего. Она справится. Только не дайте ее разбомбить.

– Про наемников – хорошо сказано, – оценила Элис. – И ты, значит, хочешь, чтобы я остановила Агентство?

– А сумеешь?

Элис на миг задумалась.

– Они не отдадут регион. Но можно затормозить реновацию города. Спустить тему на тормозах. Моего ресурса хватит как раз на это.

– Хотя бы так. Городу нужна передышка, а дальше он сам… А ты – такая отчаянная, что против своих пойдешь? Наедешь на ооновскую структуру? Это смело. Не простят.

– Как раз настолько смело, чтобы… Ну, там свои расклады. Там все сложно. А если мой благородный порыв неправильно поймут… – Элис пожала плечами. – Уходить из бизнеса в политику можно по-разному.

– Ну… Удачи, что еще могу пожелать.

– Спасибо. Одного не понимаю. У вас под ногами лежит техники на немереные деньги. Почему вы не толкнули ее налево?

– Допустим, я помешала. Захотела сберечь машины для парней из Лимпопо.

– А они тут при чем?

– У них здесь «мусорный» контракт без подряда.

Элис поглядела на Леху. Тот показал глазами на «Избушку».

– С ума сойти! АТР скорее удавится, чем позволит этим красным…

– Значит, кто-то удавился. Или подавился деньгами.

– И ты на полном серьезе берегла шагоходы…

– Да, для этих красных, – сказала Вик. – Задолбал капитализм. Что-то имеешь против?

Элис озадаченно моргнула пару раз.

– Никак нет. Задача ясна, – сказала она.

Протянула Вик руку, и та не очень уверенно пожала ее.

– А теперь валите отсюда в темпе. Пока я не передумала. Я тут пока еще Великая Мать, и у меня характер, как известно, чистое дерьмо без малейшей примеси меда.

– Дай я хоть раз тебя поцелую, – пробормотал Леха. – Не на колени же перед тобой вставать, это слишком пафосно.

– Сентиментальный размазня, – сказала Вик.

Губы у нее были сухие и жесткие. Но все-таки не мертвые.

Последний раз Леха ее видел, когда оглянулся из башни на прощанье. Вик сидела к нему спиной на крыше рубки Йобы. Самоходка ползла в сторону «Хилтона», а ее хозяйка, судя по коротким равномерным взмахам рукой, швыряла за борт по одному жетоны покойников. Впрочем, Леха мог ошибиться.

Он взял управление и погнал машину на восток. «Избушка» уютно пыхтела на ходу, это было привычно и наполняло уверенностью, что теперь-то все образуется.

– Ты как думаешь, – спросила Элис из угла, где пристроилась, колени к подбородку, обняв их руками. – Обещанное – выполняем? Прямой эфир – и открытым текстом о том, как меня подставили? А потом про тайны Абуджи. Мне кажется… Я и слово дала, и это будет просто по-честному. Но без твоей помощи ничего не выйдет. Я временно с голыми руками и в бегах. Ты сейчас моя техподдержка и единственная надежда. Выручишь?

– Вик сказала умную вещь: не боишься идти против своих? Еще раз подставят, уже насмерть.

– Но я ей правду ответила! Я свои политические дивиденды в любом случае не упущу. Заодно город спасем. И вообще, так будет лучше для всех. Ну, кроме нее, но она не рассчитывает дожить. Хотя жаль. Очень сильная женщина. Ты мне расскажешь про нее потом?

– Непременно.

– Ты действительно влюблен в репликанта из эскобарского спецназа?

– Не совсем из спецназа, она прототип. Опытная модель.

– Ну и подружки у тебя!

– На себя посмотри, – бросил Леха. – Внимание, прыгаю.

«Избушка» с разбега вспрыгнула на шоссе, пересекла его, соскочила вниз и побежала дальше, оставляя гору Асо по левому борту.

– Я наименее экзотическая из всех, – уверенно сказала Элис. – Поэтому уместен и мой следующий вопрос, сугубо практический: что со связью? Где мы ее возьмем? И как сделаем так, чтобы нам ее не обрубили? Великая Мать права, времени в обрез, пока сволочи не очнулись и не начали работать на опережение. Я должна обрушиться как гром с ясного неба. И очень быстро. Иначе можно было и не воскрешать меня из мертвых…

Леха не глядя поднял крышку на подлокотнике кресла пилота.

На удачу. Ему не везло в Абудже просто хронически, но вдруг?

Сунул руку и нащупал телефон.

Не очень веря, достал его, поглядел… С ума сойти. Даже заряжен.

– Мы используем военную хитрость, – сказал он, нажимая кнопку. – Твоя техподдержка в моем лице позвонит в свою техподдержку. И если нам еще чуть-чуть повезет…

– Здравствуйте, вы позвонили в службу технической поддержки концерна «Рособоронтех» – мирового лидера по производству уникальных, не имеющих аналогов, вооружений. Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, оставайтесь на линии. Ваш номер в очереди – 23. Пожалуйста, не вешайте трубку. Вас обслужит первый освободившийся оператор. Прослушайте, пожалуйста, рекламное сообщение…

Леха хотел уже весело и зло выругаться, когда в трубке звонко щелкнуло, и новый голос заговорил по-русски.

– Здравствуйте, вас приветствует специалист по работе с клиентами Инга. Чем могу быть полезной?

Он едва не ляпнул: «Девушка, это Филимонов из Лимпопо!», но перехватило горло. Трудно стало дышать, потому что хотелось плакать. Из трубки говорила не просто девушка, возможно, искусственная. Это был голос Родины.

Родина поможет. Она такая. Да и куда ей деваться-то.

– Алексей Игоревич! – позвала Инга. – Как слышите меня, прием!

Леха откашлялся.

– Четко и ясно. Подождите минутку.

Повернулся к Элис, вопросительно глядевшей из угла.

– Все в порядке, – прошептал он.

«Избушка» почти миновала гору. Впереди, там, где раньше был кордон «Топоров», сейчас на обочине стоял «басик», а рядом все трое проводников, Смит и Пасечник. Они дружно махали ему, и Леха подумал, как забавно получится, очень по-здешнему, по-нигерийски, если взять да отвесить машине «архангелов» пинка железной лапой. Чтобы знали его доброту: мог ведь и стрельнуть из четырех стволов – за все хорошее. Уж потрепали ему нервы братья-разбойники.

Конечно, нет. На самом деле он рад их видеть. Он бы даже поболтал с ними. Увы, совсем нет времени. Ему надо дальше, туда, где стоят белые джипы и грузовик с трейлером.

– Инга, будьте добры, соедините меня…

Тут Леха осекся. С кем говорить-то? С пресс-службой концерна? Боже упаси, там групповой инфаркт обеспечен. Выйти на оперативного дежурного Института, доложить обстановку и ждать указаний? Пока Институт будет оценивать шансы и прогнозировать выгоду, день пройдет… Кого бы спросить, как вообще поступают в ситуации, когда надо орать на всю планету: «Люди, будьте бдительны!» Кто способен взвесить риски такого уровня, не боясь за свою шкуру и не трясясь за кресло? Кто знает всех, и кого знают все?

И кто твой друг, в конце концов.

А они у тебя есть, настоящие друзья?

Ни в Москве, ни позже на Кипре ты не завел их. Обстановка не располагала, да. Или твоя унылая физиономия?

Погоди, ведь ты сказал: у меня друзья только в Африке.

Разве это плохо? Это же прекрасно, черт побери.

– Алло, Инга, – позвал он. – Нужен выход на консульство России в Лимпопо… Прямой личный разговор с генеральным консулом Тёмкиным… Понял, жду.

Оглянулся на Элис и подмигнул ей.

Чуть повернув башню, помахал стволами и антенной людям на обочине.

И пошел вперед.

Акуна матата (суахили) – нет проблем; шина макута (суахили) – у меня нет денег.

ПТО – противотанковая оборона.

ПТ-САУ – противотанковая самоходная артиллерийская установка.

Йоба, жещина с прекрасными глазами, и совершенным телом/ Супруга Шанго/ Мы призываем тебя/ Чтобы ты благословила нас/ Наша королева