© Редгрейн Лебовски, текст, 2020

© Татьяна Тян, иллюстрации 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Снегопад не прекращался третий день подряд. Пушистые снежинки, словно умело подобранные композитором ноты, кружились в воздухе, сливаясь в волшебную зимнюю симфонию. Вечерний мороз щипал нос и щеки, пробирался под пальто.

Натянув шарф почти до самых глаз, Хельга поежилась и прибавила шагу. С губ срывались и быстро растворялись в воздухе белые облачка пара. Она замерзла, но не могла позволить себе вернуться домой. Решение впервые за долгое время выйти на улицу далось непросто: каждый переулок и каждый дом напоминали о прошлом.

Семьдесят восемь дней. Именно на столько Хельга безвозвратно отстала от остального мира, а он, казалось, даже не заметил этого. Земля по-прежнему вращалась вокруг Солнца, люди все так же куда-то спешили, а день сменяла ночь. Ничто не могло нарушить привычный ход вещей.

Хельга постаралась отогнать мрачные мысли и сосредоточилась на утопающих в снегу улицах Праги. Уже сгустились сумерки, и город наполнили глубокие тени. Витрины кафе, украшенные мерцающими гирляндами, завлекали внутрь, обещая подарить озябшим посетителям немного тепла и уюта. Сказочность таких моментов очаровывала и дарила хрупкую веру в то, что чудеса все же случаются… Но не сегодня.

Хельга достала из кармана пальто мобильный и без раздумий выключила его. Она должна сделать это. Одна. Конечно, Матиас придет в бешенство, когда не обнаружит Хельгу дома, но попытки брата отыскать ее будут только раздражать.

Вспыхнувшие вдоль Карлова моста фонари озарили снежную завесу желтоватым светом. Шмыгнув носом, Хельга опустила голову и, глядя себе под ноги, еще быстрее зашагала в нужном направлении. Стоило поторопиться.

До боли знакомый дом располагался сразу за мостом – первый в ряду трехэтажных, тесно лепившихся друг к другу зданий. Подойдя к парадной двери, Хельга скользнула взглядом по табличке с фамилиями жильцов, крепившейся возле кнопок голосовой связи:

Дворжак

Земан

Продается

У нее перехватило дыхание, на щеках запылал румянец, а по спине прокатилась волна жара. Внезапно накативший страх пригвоздил Хельгу к месту. Больше всего на свете ей захотелось сорваться с места и броситься прочь, только вот бежать было некуда. Спокойно. Сжимая в кармане баночку с лекарством, Хельга выждала несколько мгновений, а затем набрала на домофоне нужную комбинацию цифр. Замок открылся с тихим щелчком, словно приветствуя нежданную гостью. Последний раз она была здесь семьдесят пять дней, семь часов и двадцать минут назад – прошла практически вечность. Хельга шагнула в тускло освещенный вестибюль и закрыла за собой дверь.

Все осталось так, как она помнила. Много лет здесь был ее второй дом, куда она спешила при первой же возможности. Вот светильник с потертым тусклым плафоном. Несколько выцветших картин на желтоватых от времени стенах. И восхитительный запах свежей сдобы доносится из открытых окон пекарни, расположенной во внутреннем дворе.

Держась за перила, Хельга всматривалась в лестничную площадку, к которой вели двенадцать ступенек. Что ж, подъем будет долгим, так что лучше начать прямо сейчас. А ведь еще недавно она могла взбежать туда без особых усилий. Хельга не забыла, каково это – наперегонки с Оливером взлететь по лестнице, вихрем ворваться в его квартиру, в глубине души подозревая: он снова позволил ей выиграть. Голос из воспоминаний позвал ее, безмолвным эхом отразившись от стен. Хельга замерла.

Легкие горели, сердце отчаянно колотилось в груди, к горлу подступила тошнота. Ничего. Она справится. Это только лестница, проклятая лестница, по которой приходится подниматься с таким трудом. Стиснув зубы, Хельга продолжила путь.

К счастью, она до сих пор никого не встретила. Соседи Оливера вряд ли могли ожидать, что она вернется после всего случившегося, да еще и одна. Кто-то из особо сердобольных мог и вовсе позвонить к ней домой, поинтересоваться, известно ли родителям или Матиасу о местонахождении Хельги. Ох, Матиас будет просто вне себя, когда узнает! Ну и черт с ним. Хельга должна сделать это, прежде чем кто-то заселится в опустевшую квартиру. Новые жильцы явно не обрадуются, если она попытается пробраться туда посреди ночи, – тогда уж точно проблем не оберешься.

Добравшись до заветного третьего этажа, Хельга прислонилась к стене и обессиленно сползла на пол. Не обращать внимания на острую боль в груди становилось все сложнее, впрочем, ей не привыкать. Минуты вяло сменяли друг друга, а Хельга все не двигалась, прислушиваясь к неровному биению сердца. Если бы она предусмотрительно не сняла кардиомонитор, он, наверное, сейчас бы сошел с ума от критичности показателей. Опустив отяжелевшие веки, она сделала глубокий вдох. Скоро все закончится.

Хельга часто пыталась вспомнить свою жизнь без Оливера. Сколько раз она, лежа в кровати, искала в закоулках памяти то, чего, казалось, просто не существовало. Все ее самые ранние воспоминания начинались с их встречи, случившейся двенадцать лет назад.

Жаркий августовский день подходил к концу. Багровое солнце плавно двигалось к линии горизонта, разбавляя небесную лазурь коралловым оттенком. Улицы заполонили шумные туристы, восторженно глазеющие по сторонам, и чинно прогуливающиеся горожане. Все спешили насладиться теплым вечером.

Опять лихорадочно оглядевшись, Хельга поняла, что влипла. Отпустив руку мамы, которая стояла в очереди возле фургончика с мороженым, она отошла, казалось, всего на несколько шагов – уж очень хотелось разогнать стайку голубей, воркующих у фонтана. Предвкушая триумф над птицами, Хельга ринулась вперед, прямо в непрерывный поток людей… Вокруг мелькали только руки, ноги и никаких голубей, а что хуже всего – пропала из виду мама. Люди дергали и толкали Хельгу, унося в неизвестном направлении. Рассматривая разноцветный браслет на руке женщины, идущей рядом, она решила, что лучше подождать, пока все разойдутся, и тогда она тихонько вернется к фургончику с мороженым. Вдруг мама ничего не заметит!

Опомнилась Хельга только посреди площади, перед огромным храмом. Две его башни венчали остроконечные шпили. Безграничное детское воображение тут же превратило величественное здание в безмолвного стража, наблюдающего за всем происходящим вокруг. А значит, он наблюдает и за Хельгой. Чувствуя себя в безопасности, она отмахнулась от тревожных мыслей, расправила подол юбки и отправилась искать фургончик под пестрым навесом. Но он словно в воду канул. Как же так? Мама должна быть где-то рядом!

На глазах выступили слезы, но Хельга быстро смахнула их. Нет, она не будет плакать! Надо еще раз обойти площадь, заглядывая во все уголки и переулки между зданиями; возможно, она просто не заметила злосчастный фургончик.

Большинство прохожих не обращали на маленькую Хельгу никакого внимания, что поначалу радовало: родители учили ее не разговаривать с незнакомцами, и, даже попав в такие неприятности, она не решалась поступить иначе. Поэтому, когда какая-то пожилая дама остановилась, подозрительно разглядывая Хельгу, та быстренько убежала.

Вскоре совсем стемнело, и тревога снова начала нарастать. Выбившись из сил, Хельга подошла к угрюмым статуям в центре площади и обреченно уселась на бордюр, еще хранящий дневное тепло. Подперев голову руками, она размышляла, какое чудо поможет ей вернуться домой, к маме с папой, которые уже точно заметили ее отсутствие. Ох, и влетит ей! Матиас будет теперь долго издеваться и дразнить ее. Скоро наступит ночь, все разойдутся по домам… и что ей делать? Ночевать прямо на улице?

Мир расплылся в красочное пятно, глаза защипало, и горячие слезы покатились по щекам. Хельга просидела так довольно долго, пока ее плеча не коснулась чья-то теплая рука.

– Почему ты плачешь? – совсем близко прозвучал неуверенный голос.

Хельга испуганно обернулась, готовясь сорваться с места и убежать. Мальчишка с копной светлых волос, пухлыми щеками и огромными зелеными глазами стоял рядом и смотрел на нее с тревогой. Он крепко сжимал в руках веревочку ярко-желтого воздушного шарика.

– Ты что, одна здесь? – тихо спросил он.

Прошло двенадцать лет, а Хельга до сих пор не могла объяснить, почему тогда ответила. Может, потому что он тоже был ребенком.

– Да, – прошептала она.

Опустившись рядом на бордюр, мальчик достал из нагрудного кармана своей футболки поло аккуратно сложенный платок и, вручив его Хельге, произнес лишь:

– Мама.

Вполне достаточно, чтобы объяснить, откуда у него платочек в клеточку.

– Я Оливер, – деловито протянув руку, представился мальчик.

– Хельга. – Поколебавшись, она пожала его мягкую ладонь.

– Ты потерялась или убежал из дома? Просто если убежала, то я не смогу позвать родителей, чтобы они помогли тебе.

– Почему?

– Мне кажется, тем, кто убегает из дому, не нравится, когда их ловят.

Хельга неожиданно для себя рассмеялась и ответила, что никуда не убегала. По крайней мере, специально.

– А ты знаешь свой адрес? – Оливер посмотрел в сторону кафе, летняя веранда которого была заполнена людьми. Видимо, где-то там сидели его родители.

Конечно, она знала. Мама заставила Хельгу выучить адрес и номер телефона, как только она начала нормально говорить. Сама Хельга ни за что не найдет нужную улицу среди сотен похожих, но ведь кто-то сможет. Получив утвердительный ответ, Оливер поднялся и вручил Хельге веревочку от воздушного шарика, болтающегося над их головами, словно маленькое солнце.

– Вот, подержи. А я пойду позову маму. Ты только не бойся и подожди нас, хорошо? Моя мама точно знает, что делать. Не представляю, как у нее это получается, но она всегда все знает.

– Но зачем мне шарик? – удивилась Хельга.

Оливер улыбнулся и, пожав плечами, сказал:

– Посмотри, как здесь много людей. Как я снова найду тебя? Мне же только семь.

Сердце наконец успокоилось, а вот силы возвращаться и не думали. Ну что ж, хорошего понемножку. Хельга поднялась, расстегнула пальто и, нырнув рукой под шарф, стянула с шеи тонкую цепочку. Ключ в ее ладони, несмотря на скромные размеры, показался ужасно тяжелым.

Дверь поддалась лишь со второго раза, впустив Хельгу в безмолвную прихожую. Не решаясь включить свет, она на ощупь двинулась по коридору. Шаги дробились гулким эхом, разбавляли скорбную тишину квартиры жизнью, которая так непрошено ворвалась сюда, в эту всепоглощающую черную дыру. Все здесь дышало пустотой, возникшей, стоило Оливеру уйти. Возле спальни Хельга обернулась, проверяя, оставила ли дверь приоткрытой. Мысль о том, чтобы затвориться там, куда она поклялась не возвращаться, была невыносимой.

В окно спальни пробивался тусклый свет уличного фонаря. Затянутые морозными узорами стекла, словно тонкая грань, разделяли две реальности, разрываясь между которыми, Хельга провела последние месяцы. Заправив за ухо прядь волос, она прошла вглубь комнаты.

Нужная половица находилась почти в самом углу и отозвалась протяжным скрипом, когда Хельга наступила на нее. Скользнув замерзшими пальцами по паркету, Хельга зацепилась за неровный край и вытащила ее. Следующие две паркетины с легкостью отделились друг от друга, словно детали детского конструктора. В небольшой выемке была спрятана коробочка из-под леденцов. Изображение на крышечке давно стерлось, название фирмы едва читалось за десятками тонких царапин, а края поржавели – но для Хельги незатейливая жестянка была бесценной. Прижимая находку к груди, она удобно устроилась на полу и наконец-то позволила себе расслабиться. Она здесь. Она сделала это.

После того как Оливер спас Хельгу и она вернулась домой, их родители сдружились. Теперь Оливер частенько бывал у Хельги, к огромной радости Матиаса, который твердо решил взять на себя роль не только его лучшего друга, но и старшего брата.

Матиас был старше Хельги на два года, и факт существования сестры устраивал его ровно до пяти лет, пока не открылась ужасная правда: на самом деле мальчики и девочки – два враждующих клана. С тех пор его любовь слегка угасла, а после череды неудачных попыток превратить сестру в брата ее, казалось, и вовсе не осталось.

Как-то после школы Матиас был вынужден приглядывать за Хельгой, пока мама хлопотала на кухне: готовила праздничный ужин ко дню рождения отца. Хотя Матиаса не радовала идея тащить сестру на задний двор, к берлоге, которую он обустроил с друзьями, спорить с мамой было бесполезно. Он и не стал.

Поджидавшие Матиаса соседские мальчишки, Ян и Томаш, при виде Хельги обменялись многозначительными взглядами и недовольно скривились. И только Оливер расплылся в широкой улыбке.

Матиас оставил Хельгу на лестнице и велел не мешаться, пока он будет заниматься своими делами. У этих четверых было необычное развлечение: из всякого хлама они выстраивали во дворе разные препятствия, а потом пытались преодолеть их, придумывая трюки и носясь туда-сюда стайкой обезумевших мартышек. Хельга тем временем сидела на ступеньках, нахохлившись, словно обиженный воробей, и с завистью наблюдала за ребятами. Она бы с удовольствием присоединилась к игре, только вот Матиас ни за что не разрешит. Но в тот день судьба решила иначе.

Вскоре Яну надоело бегать по двору, и он шепотом поделился с Матиасом идеей какого-то очередного развлечения. Судя по кислой физиономии второго, присутствие Хельги в этой затее было крайне нежелательным.

– Спорим, ты никогда не спрыгнешь оттуда! – раскрасневшийся Матиас подошел к Хельге и небрежно махнул в сторону фургончика, от которого остались лишь крыша и поржавевший каркас.

Оценив высоту, которая издалека казалась мизерной, Хельга фыркнула.

– Спорим, что спрыгну!

– Да ну? – Матиас закатил глаза. – Ты же де-вчон-ка, а вы вечно всего боитесь.

Он попал прямо в больное место, и Хельга тут же вспыхнула яростным желанием доказать брату, что он не прав.

– Я не боюсь! – прошипела она.

– Докажи. – Матиас с вызовом посмотрел на нее. Если он ждал, что она откажется, то явно ошибся. Пока это понял только Оливер, на лице которого читалась тревога.

– Матиас, не надо, – попытался вмешаться он, но никто не обратил внимания.

Бормоча себе под нос всякие гадости о брате, Хельга уверенно пошла к разбитому фургону. Капот отсутствовал – парни карабкались наверх по хлипким доскам, приставленным к крыше. Получилось что-то отдаленно похожее на пандус. Что ж, Матиасу придется извиниться, когда она спрыгнет оттуда. Более того, она заставит его признать, что девчонки ничем не хуже мальчишек.

– Придурок! – выдохнула она, осторожно поднимаясь по шаткой конструкции.

Как только Хельга взобралась на ржавую крышу и сделала несколько шагов, Ян, Томаш и Матиас внизу взорвались смехом. Матиас мигом оказался возле фургона и изо всех сил пнул доски. Конструкция с грохотом развалилась, отрезая единственный сравнительно безопасный путь вниз.

– Вот, посиди здесь немножко. Или догоняй, если все-таки спрыгнешь, – злорадно сказал он и обратился к друзьям: – Пошли, у нас еще есть дела.

Схватив Томаша и Оливера за руки, он поспешил за Яном, который топтался у выхода со двора.

Хельга на несколько секунд опешила от такой неслыханной подлости, потом ринулась вперед, собираясь спрыгнуть, но… ничего не вышло. Затормозив у края, она окончательно растерялась: расстояние до земли выглядело ужасающим. Как два метра превратились в добрых два километра? Неужели Матиас был прав и она струсит? Глупости! Хельга сотню раз видела, как он прыгал отсюда и, вопреки ее мечтам, так и не свернул себе шею. Значит, и она сможет!

Отойдя на несколько шагов, Хельга разбежалась и… снова замерла у края. Может, надо просто привыкнуть к высоте? Она осторожно села и свесила ноги. Интересно, сколько придется проторчать здесь, пока она не решится спрыгнуть? Можно, конечно, завопить – тогда прибежит мама и поможет ей, но в глазах Матиаса и остальных мальчишек Хельга будет уже не просто «девчонкой», а ябедой, что еще хуже!

Хельга настолько ушла в себя, что не заметила, как доски вернулись на место.

– Спускайся. Я уберу их, когда ты слезешь, – сказал Оливер. Он стоял внизу, задрав голову, и забавно щурился от яркого света. – Я ничего не скажу Матиасу.

– Спасибо, не надо, – отрезала Хельга, едва справившись с удивлением. С какой это стати ему возвращаться и помогать ей?

– Обещаю, – не унимался он.

Окинув Оливера оценивающим взглядом, Хельга покачала головой и демонстративно отвернулась. Оливер почти не изменился с их первой встречи на площади перед Тынским храмом, только теперь ему было девять. Светлые волосы развевались под теплым весенним ветерком, а на лице застыла привычная мягкая улыбка.

– Дело не в этом, – промямлила Хельга. Просто она не хотела жульничать, и терпеть не могла, когда кто-то это делал.

– Хорошо, тогда оставайся там. – Оливер ловко взобрался на крышу. – Ты не должна расстраиваться… Это только Матиас считает девочек трусихами.

Хельга запустила пальцы в волосы и принялась теребить падающие на лоб прядки.

– Наверное, – согласилась она. – Оливер, можешь возвращаться к ребятам. Я не спущусь по доскам.

– Это я уже понял. – Он протянул руку. – Тогда отсюда только один выход…

Хельга вопросительно уставилась на него. Оливер стоял рядом, на самом краю. Немного поразмыслив, она ухватилась за его ладонь и поднялась.

– Это похоже на полет, – сказал он, глядя вперед. – Главное, запомни миг, когда окажешься в воздухе… Он волшебный! Все происходит очень быстро, так что будь готова упасть; приземляйся на носок, согни ноги в коленях и держи равновесие. Первый раз – самый сложный, но потом ты сама будешь залезать сюда, чтобы повторить.

Хельга молчала.

– Ты готова? – Оливер ободряюще толкнул ее плечом.

Поняв, к чему он клонит, Хельга удивленно посмотрела на него:

– Ты что… Спрыгнешь вместе со мной?

– Конечно, – рассмеялся он. – Думала, я пропущу такое? Не бойся, Хельга. Прыгай.

Тот день изменил всю ее жизнь. Приземлившись, Хельга до крови ободрала коленки и ладони, но взамен получила нечто куда большее: у нее появился лучший друг, которого она полюбила всем сердцем.

Матиас долго не мог смириться с предательством. То, что Оливер отдал предпочтение компании Хельги, сильно задело его. Они с Оливером поругались и не разговаривали несколько месяцев. Но со временем парни выросли, и детские обиды забылись. Правда, помирившись, они так и не смогли снова стать лучшими друзьями. Возможно, потому, что Матиас первым заметил в Оливере то, чего не замечала Хельга.

Хельга осторожно смахнула остатки пыли с металлической крышечки. У этой коробочки была своя история – благодаря Оливеру. Однажды он заметил, что одна из паркетных дощечек в его комнате расшаталась. Вытащив ее, он обнаружил под полом небольшую нишу и тут же нашел ей интересное применение.

– Ты должна оставить мне послание, – настаивал он, протягивая Хельге клочок бумаги и шариковую ручку. – Свое я уже записал. Мы положим их в эту коробочку и спрячем под полом в моей комнате, а через год достанем и посмотрим, что из этого получится. Ну, давай, не вредничай. – Он заговорщицки подмигнул.

Хельга оглянулась. Вся кухня смотрела на них с нескрываемым любопытством. Шипение масла на сковороде, бульканье в кастрюлях и приглушенные голоса из зала ресторанчика не смогли скрыть таинственной интонации Оливера.

– Ты ведь все равно не оставишь меня в покое? – спросила она, прекрасно зная ответ.

– Нет, конечно!

Отложив нож и вытерев руки, Хельга быстро написала первое, что пришло в голову.

– Только, не дай бог, ты откроешь ее раньше времени и прочитаешь без меня! – предупредила Хельга, возвращая Оливеру бумажку.

Он мастерски изобразил искреннее удивление:

– Новакова, ты за кого меня принимаешь? Все будет в строжайших рамках честности и приличия!

– Имей в виду, я сразу пойму, если ты сжульничаешь. – Она снова взяла нож и ткнула в его сторону лезвием.

– Ты мне угрожаешь? – ухмыльнулся Оливер.

– Если ты сейчас же не возьмешься за работу, угрожать тебе начну уже я, – вмешался Матиас, грациозно проплывая мимо с подносом, полным тарелок, в одной руке и ведерком льда в другой. – У нас сегодня аншлаг! Давай, пошевеливайся, пока посетители не взбесились. Две дамочки за седьмым столиком голодны и нетерпеливы. И что я должен им сказать? Что один из наших поваров слишком занят, воображая себя Питером Пэном, вместо того чтобы заняться их пастой карбонара?

– Ты можешь скрасить их ожидание своим неповторимым шармом, – улыбнулся Оливер, пряча коробочку в карман фартука.

Он прекрасно знал: на женщин Матиас – среднего роста широкоплечий шатен – производит примерно такое же впечатление, как Джонни Депп. Матиас был еще и очень обаятельным. В сочетании с фирменной улыбкой и пронзительным взглядом голубых глаз это гарантировало ему девичьи сердца и отличные чаевые.

– Я уже делал это. Дважды, – ответил Матиас, прежде чем выйти в зал. – Боюсь, в третий раз они захотят, чтобы я начал раздеваться.

Оливер рассмеялся.

– Тогда у нас все под контролем. Тебе не привыкать, да? – бросил он вдогонку.

– Он ведь вернется, – произнесла Хельга, нарезая помидоры.

– Что ж, у него есть время придумать достойный ответ. – Оливер взял кастрюльку с длинной ручкой и ловко подбросил ее. – По крайней мере, что-то более интересное, чем тот жест, который, я уверен, он мне мысленно продемонстрировал.

Сердце напомнило о себе иголками боли. Хельга очнулась от воспоминаний, несколько раз моргнула. Пора. Сняв крышечку, она обнаружила два аккуратно сложенных листочка. Ее записка была на клетчатой бумажке, которую Оливер без угрызений совести вырвал из блокнота Матиаса. Достав ответное послание, она не на шутку разволновалась. Стоит Хельге увидеть знакомый почерк, голос Оливера тут же зазвучит в ее голове, читая написанное.

Тук.

Тук-тук-тук.

Тук-тук.

Тук.

С этим нужно покончить прямо сейчас.

Крепко зажмурившись, Хельга развернула листочек. Когда она взглянет на него, назад дороги не будет, и семьдесят восемь дней тишины взорвутся отчаянным криком боли. Когда она взглянет на него, призраки прошлого тут же настигнут ее, поймают и утащат за собой. Когда она взглянет… Когда. Сейчас. Уже.

Хельге не сразу удалось разобрать размашистые буквы. Слезы навернулись на глаза и потекли по щекам. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки и прочитать:

«Я могу любить тебя вечно… а ты даже не догадываешься».

Слова обрушились на Хельгу: острая вспышка боли пронзила тело. Сердце замерло. Она не могла ни пошевелиться, ни вдохнуть. Комната перевернулась с ног на голову, а потом закружилась с такой силой, что начало мутить.

Главное не паниковать. Если Хельга сейчас потеряет сознание, то может пролежать здесь несколько часов, а то и больше. Матиас с ума сойдет. А потом и родители, которым он сразу же позвонит. Левая рука онемела и не слушалась, а вот правая еще худо-бедно работала. С невероятным трудом Хельга достала из кармана телефон и попыталась включить его.

Новая волна боли в груди заставила ее заскулить. Хельга судорожно изогнулась, и мобильный выпал из руки, глухо стукнувшись о пол. Свет вокруг померк. Тьма подбиралась все ближе, окутывая со всех сторон и куда-то унося.

Тук. Тук. Т…

Говорят, в такой момент перед глазами пролетает вся жизнь.

Вдох. Прохладный ветер развевает длинные волосы. Выдох. Утренний воздух бодрит и освежает. Вдох. Она бежит с такой скоростью, что, кажется, ноги не касаются земли. Выдох. В предрассветной тишине каждый шаг гулким эхом отдается от стен домов дремлющего города. Вдох. Желание взлететь распирает изнутри. Выдох.

Хельга вытянула руку и, ухватившись за фонарный столб, перепрыгнула стоявшую на пути деревянную скамейку с изогнутой спинкой. Подошвы мягко коснулись брусчатки, и, грациозно приземлившись, она перешла на медленный шаг. Непривычная боль в груди усилилась, отдаваясь тупым покалыванием в левой руке. Пошевелив пальцами, Хельга всмотрелась в ладонь, словно надеялась, что хитросплетение линий подскажет ей, в чем дело. Возможно, виной всему изнурительные тренировки, которых стало значительно больше, когда их команда прошла в полуфинал соревнований по паркуру и свободному бегу. Возможно, ей просто надо отдохнуть.

Шаги за спиной становились все более отчетливыми, и уже через несколько мгновений послышался сдавленный голос:

– Выпендрежница! – запыхавшийся Оливер догнал Хельгу и, недовольно покосившись на нее, добавил: – Бэмби, я догадывался, что ты ужасная, но чтобы настолько – это для меня новость! Без зазрения совести оставила меня плестись далеко позади…

Хельга остановилась.

– Ты бы меньше красовался перед парнями, глядишь, бежал бы быстрее.

– Да как ты можешь? – притворно ужаснулся Оливер. – Я исполнял свои лучшие трюки, а ты…

Закончить ему помешали Ян и Томаш, которые появились следом. Не то перепрыгнув, не то перевалившись через скамейку, они впились в Хельгу сердитыми взглядами.

– Как тебе это удается? – Ян расстегнул молнию нейлоновой куртки. – Четверо парней не смогли за тобой угнаться, а ты даже не запыхалась!

– Я ведь говорил вам, что она дьявол. – Томаш театрально мотнул головой, отбрасывая с глаз непослушные прядки.

– Возможно, – согласился Оливер. – Но мы зовем ее Бэмби.

Ян фыркнул.

– Мультяшный олень? Не хочу тебя расстраивать, но если здесь и есть олени, то это мы. По крайней мере, на ее фоне…

– Девочки, не стоит преувеличивать, – улыбнулась Хельга. Парни всегда злились, стоило ей в очередной раз обойти их. – Кстати, а где Матиас?

Она оглянулась, но кроме них четверых на улице никого не было.

Томаш потянулся, разминая спину.

– Плетется где-то позади вместе с Френцисом и Лидией. Не знаю насчет вас, но меня этот итальяшка сводит с ума! – скорчив кислую мину, он продолжил неестественно высоким голосом: – Но, Томач, но! Пицца перфект, пер фаворе… О, паста беллиссима! Си! Граце милле, сеньорита Хельга. Си! – Жестикуляция Томаша сейчас была достойна настоящего итальянца. – Капиши, Томач? Но? Дио мио!.. А потом он взмахивает руками и повторяет слово, которое я никак не запомню.

– В следующий раз спроси его, что это значит, – хохотнул Ян. Его бабушка была итальянкой и научила внука разговаривать на своем родном языке еще в детстве. Теперь он мог свободно общаться с Френцисом, за что тот просто обожал Яна.

Томаш притих, недоуменно глядя на друга, выражение лица которого намекало на то, что высказывание Френциса немного не дотягивает до комплимента. Подозрительно прищурившись, он перевел взгляд на Оливера и Хельгу, но те лишь пожали плечами.

– Проклятье! Я с самого начала подозревал, что это какие-то ругательства! – возмутился Томаш и сердито вернулся к тренировке.

Хельга склонила голову к плечу и внимательно посмотрела на парней. Она знала их так давно, что уже считала почти братьями. Томашу недавно исполнилось восемнадцать. Высокий, жилистый, темноволосый и с острыми чертами лица, он отличался общительностью и веселым нравом. А вот Ян, его лучший друг, был жутко вспыльчивым и упрямым; постоянно ввязывался в драки и никогда не лез за словом в карман. И будто в противовес скверному характеру Ян обладал потрясающей внешностью: крепкое телосложение, кожа цвета кофе с молоком, короткие слегка вьющиеся волосы, аристократичное лицо и голубые, словно осеннее небо в ясный день, глаза.

Оливер выразительно щелкнул пальцами у Хельги перед носом.

– Новакова, не знаю, что настолько заняло твои мысли, но я просто обязан это прекратить. У тебя сейчас слюна потечет, – съязвил он.

– О господи, замолчи! – отмахнулась Хельга и пихнула его локтем в бок.

Тем временем из-за угла трехэтажного дома вынырнул Матиас и бодро направился к друзьям. Следом семенил долговязый загорелый Френцис, парень лет восемнадцати, который без умолку что-то тараторил и размахивал видеокамерой. Замыкала шествие несколько раздраженная Лидия – невысокая, плотного сложения девушка с темными волосами до плеч и падающей на глаза длинной челкой. Она несла сразу три ноутбука и, пытаясь не уронить ничего из драгоценной техники, старательно маневрировала, дабы не налететь на излишне темпераментного итальянца.

То, что Лидия не попросила помощи парней, никого не удивило: она бесилась, стоило кому-то подойти к ее технике ближе, чем на три метра. Хельга толком не знала, чем Лидия занимается, уткнувшись одновременно в три монитора, но Томаш уверял, что она пытается взломать какой-то супершпионский сайт. Теория звучала бы забавно, если бы не выглядела настолько правдоподобной. Лидия действительно была компьютерным гением. Она не случайно готовилась вскоре поступить в один из университетов Лиги плюща в США.

– Не расслабляйтесь! – велел Матиас. – Скоро рассвет, а нам еще надо снять финальный эпизод. До подачи ролика на конкурс осталась всего неделя, и если мы не успеем, то упустим наш «золотой билет».

Френцис горячо закивал.

– Минутку внимания, пер фаворе! – Он развел руками, словно дирижер. – У нас осталось мало времени, давайте попробуем снять все с первого дубля, бене?

Хельга заметила, как Томаш драматично закатил глаза и что-то пробормотал. Не сдержав улыбку, она взглянула в чистое безоблачное небо – на востоке уже мерцали первые лучи солнца, отгоняя тьму на запад. Последний день августа обещал быть жарким.

– …И потом твой выход, птичка! – восторженно воскликнул Френцис.

Хельга удачно пропустила его монолог мимо ушей, но вот кульминация не обошла ее стороной. Френцис схватил ее за руку и ловко закружил в нехитром танцевальном движении.

– Ох!

– Беллиссима, – прошептал он, прижавшись к Хельге, а уже в следующее мгновение отпустил ее и обратился к ребятам: – Значит, все запомнили, что надо делать? Первыми идут Матиас и Томач…

– Томаш, – поправил Оливер, переглянувшись с едва сдерживающим смех Яном.

– Си, – равнодушно отмахнулся Френцис. – После них Ян, затем Хельга и… этот… блондинчик…

– Оливер, – на этот раз вмешалась Лидия. Судя по скучающему виду, ассистировать Френцису она согласилась исключительно по доброте душевной. Паркур ее не интересовал.

Матиас заверил Френциса, что беспокоиться не стоит: они сделают все как надо. Окинув компанию критическим взглядом, итальянец фыркнул и, демонстративно включив камеру, направился вниз по улице.

– Ли, солнышко, пойдем, нам нужно приготовиться, – бросил он командным тоном. – А потом возьмем себе по чашечке кофе.

Упоминание кофе заметно приободрило Лидию, и, удобнее перехватив ноутбуки, она покорно поспешила за Френцисом. Как только они свернули на параллельную улицу, Томаш присвистнул и, глядя на Хельгу, любезно сообщил:

– Похоже, кое у кого на тебя есть планы.

– Ты имеешь в виду Френциса? – удивилась она.

– Ну не себя же.

Хельга рассмеялась.

– Брось. Он просто очень дружелюбный.

– Я бы даже сказал, слишком, – добавил Оливер.

– Ревнуешь? – тут же подколол его Матиас.

Оливер на секунду растерялся, но быстро нашелся:

– Конечно! Все, кто захочет встречаться с Бэмби, должны соответствовать трем критериям. И ты сам прекрасно об этом знаешь.

Матиас ухмыльнулся, явно готовясь отпустить очередную колкость, но в разговор вмешался Ян:

– Хватит трепаться! Френцис и Лидия ждут нас на Староместской площади. К тому же я хочу перед работой забежать домой и принять душ. А вы знаете, как Лукаш не любит опозданий.

– Ты прав, – неохотно согласился Матиас. – Делаем все как на последней тренировке. У кого-то есть вопросы? Нет? Погнали! – и он первым сорвался с места.

Проводив брата взглядом, Хельга озадаченно уставилась на Оливера.

– Три критерия? – спросила она. Ни о каких критериях она раньше не слышала, даже не догадывалась об их существовании. – Это что за новость?

– Ты еще спасибо скажи, – многозначительно поднял брови Томаш. – Изначально их было семнадцать.

– Что?

– Пришлось парочку сбросить. – Оливер сокрушенно покачал головой. – Никто никогда не проходил больше, чем по двум.

Хельга возмущенно втянула воздух.

– Я надеюсь, это шутка такая?

– Надейся, – рассмеялся Ян.

Все дальнейшие вопросы Хельги парни пропускали мимо ушей, как и ее угрозы. Проворчав, что не очень-то и надо, она сдалась: потом все равно прижмет Оливера к стенке и все узнает.

Рассвет наполнял город золотистым светом. Солнечные лучи едва коснулись красных черепичных крыш, вырвали из тени башню Староместской ратуши и осветили островерхие шпили Тынского храма, гордо возвышавшегося над здешними домами. В едва прогретом воздухе ощущался сладкий аромат выпечки: свежий хлеб, штрудель и трдельники[1]. Хельга обожала трдельники! Будь это возможно, она бы всю жизнь питалась только ими.

Родная Прага напоминала Хельге антикварную драгоценность: местами потертую, но прекрасную вопреки всему. Здесь древность удивительным образом сочеталась с современностью, а волшебство – с реальностью. Город башен, город историй, город тайн.

Уже совсем скоро улицы заполнятся людьми: туристы выйдут на экскурсионные прогулки, а горожане заторопятся по делам. И мало кто из них догадывается, как прекрасна Прага на рассвете. Хельге вдруг захотелось предложить каждому хоть раз в жизни проснуться в пять утра, чтобы просто выйти из дома и с глазу на глаз встретиться с родным городом. А пока Прага по праву принадлежала только им семерым – мечтателям, бегущим наперегонки с ветром и своей мечтой.

Краем глаза Хельга увидела, как Оливер поднял голову к утреннему небу. У него были мягкие черты лица мальчишки, который еще окончательно не окреп и не стал мужчиной; в нем чувствовались юность и нетерпеливая жажда жизни. Немного вздернутый нос, длинные ресницы, зеленые глаза и пухлые губы – все было таким знакомым и близким, что Хельга в любой момент могла мысленно воссоздать его образ до мельчайших деталей. Пшеничного цвета волосы за лето выгорели и казались почти белыми, да и брови заметно посветлели. Он, как обычно, слегка сутулился, но даже так был выше Хельги почти на голову.

– Ну, мы пошли. – Ян похлопал по плечу Томаша. – Не отставайте!

Парни ринулись вперед, а через пару десятков метров свернули на соседнюю улицу, скрывшись из виду. Хельга откинула с глаз растрепанные волосы, в который раз сожалея, что Матиас с Френцисом убедили ее не стягивать их в привычный конский хвост.

– С тобой все в порядке? – в голосе Оливера звучала тревога. – Ты очень бледная.

Теплая ладонь скользнула по ее спине, и сильные пальцы осторожно сжали плечо. Надоедливая боль в груди не утихала, сердце колотилось так, будто Хельга до сих пор бежала. Более того, оно стучало как-то неровно, раз за разом сбиваясь с ритма.

Началось это два дня назад, после очередной тренировки. Вернувшись домой, Хельга обессиленно упала на кровать в надежде, что все пройдет, стоит немного отдохнуть. Так она пролежала несколько часов, прислушиваясь к надорванному биению в груди, напоминающему удары отбойного молотка. Ничего не менялось.

– Да, все хорошо, – заверила Хельга. Врать Оливеру не хотелось, но она действительно не сомневалась, что скоро придет в норму.

– Уверена?

– Абсолютно. – Она улыбнулась. – Попробуй-ка в этот раз меня поймать!

С этими словами Хельга сорвалась с места и понеслась вниз по улице. Оливер рассмеялся и бросился вдогонку, прокричав:

– Я за язык тебя не тянул, Бэмби!

На тренировках Оливеру приходилось выжидать чуть дольше, прежде чем закончить отрепетированный номер. Френцису это точно не понравится, но кому до этого есть дело?

Перемахнув через небольшую аккуратную клумбу, Хельга оглянулась. Оливер не особо отставал от нее. Поневоле закралась мысль: не поддается ли он, постоянно позволяя ей обгонять себя? Свернув на соседнюю улочку, Хельга разглядела впереди Матиаса, Яна и Томаша. Они неслись на всех парах, не забывая исполнять по дороге трюки.

До Староместской площади, где суетился Френцис, оставалось не более пятидесяти метров. Матиас и Томаш на полной скорости синхронно провернули сальто. Ян, добравшись до отцовского красного «Мини Купера», заранее припаркованного возле одного из домов, взлетел на капот, высоко подпрыгнул и совершил боковой поворот на триста шестьдесят градусов. Это был очень сложный элемент, учитывая, что в миг полета тело Яна находилось в горизонтальном положении. Приземлившись, он закончил фигуру колесом и сальто назад.

Хельга немного сбросила скорость и, развернувшись, продолжила бежать спиной вперед.

– Я уже заждалась! – бросила она Оливеру, который все еще был позади.

– Тогда не стоит заставлять тебя ждать еще дольше, – так же ехидно ответил тот и без особых усилий поравнялся с ней.

– Так и знала, что ты мухлюешь!

– Скорее блефую. Слушай, мы и так уже испортили весь сценарий, так что предлагаю не останавливаться. Бэмби, давай покажем ему, как ты летаешь?

– О нет! – выдохнула Хельга, чувствуя, как из легких улетучивается воздух, а боль в руке становится острее. Этот трюк был позаимствован исключительно для тренировок, из постановок чирлидеров, которые Матиас и Хельга часто просматривали в интернете. – Оливер…

– Что? Это отличная идея!

– Черта с два! Это плохая идея!

– Ладно, пусть так, – согласился он. – Но у меня все идеи плохие, пора бы уже привыкнуть. Скажу ребятам.

Вытянув руки вперед, Оливер оттолкнулся от земли и, совершив нехитрый переворот, направился к остальным членам команды, которые уже исполнили свою часть трюков и толпились возле мрачного Френциса. Явно не понимая, почему его сценарий покатился ко всем чертям, он наводил объектив то на Хельгу, то на Оливера и продолжал снимать.

– Оливер! – крикнула Хельга. – Тебе конец!

– Возможно. Но не раньше, чем ты меня поймаешь, – ответил он и, налетев на Матиаса, Яна и Томаша, принялся что-то сбивчиво им объяснять.

Хельга была все ближе. В коротких паузах между трюками ей удалось разглядеть, что парни одобрили идею Оливера. Об этом свидетельствовали дурацкие улыбки на их лицах и то, что они сбились в тесный полукруг. Предатели!

Она могла отказаться, но время поджимало: они не успеют заново отснять эту часть выступления. А заниматься паркуром посреди многолюдной улицы – не лучшая идея.

– Я вас ненавижу, – любезно сообщила Хельга, оказавшись между четырьмя юношами.

– Рад слышать, что ничего не изменилось, – облегченно вздохнул Томаш. – Я боялся худшего… Признаний любви, тайных посланий, звонков посреди ночи, преследований.

– Заткнись уже! – закатил глаза Матиас. – Давайте просто сделаем это. Хельга?

Ян и Оливер обступили Хельгу по бокам, и она, недовольно ворча, положила ладони им на плечи. Томаш страховал со спины, а Матиас встал перед сестрой и сложил руки в замок. Поставив туда ногу, она впилась в него колючим взглядом и произнесла:

– Все еще ненавижу.

– Все еще как всегда, сестренка, – улыбнулся он, и подтолкнул ее вверх.

Хельга поднялась, оказавшись теперь на руках всех четырех ребят.

– На счет «три», – скомандовал Оливер.

Парни принялись осторожно раскачивать ее.

– Один… – Матиас начал считать. – Два… Три!

На миг тело Хельги задрожало от напряжения, словно натянутая струна. А потом все исчезло: она взмыла в воздух, развела руки и расслабилась, не препятствуя инерции. Очередное сальто удалось. Хельга развернулась и устремилась вниз.

– Молодец! – похвалил Ян уже после того, как помог опустить Хельгу на землю.

– Стоп! Снято! – Френцис опустил камеру и расплылся в довольной улыбке. – Брависсимо! Хотя я и не знаю, что это было… Ли, включим эти кадры в середину ролика или поставим в финал, на десерт?

Он развернулся и уставился на Лидию, которая сидела на ступенях неподалеку. Все три ноутбука громоздились вокруг нее; перепутанные кабели напоминали паутину. Лидия, не отрываясь от монитора, пробормотала что-то в ответ, но Хельга не расслышала. Зато расслышал Френцис и, удовлетворенно потерев руки, принялся паковать свою технику.

– Ладно, можем расходиться. Вы все сегодня отлично справились. Увидимся на работе! – сообщил Матиас и многозначительно взглянул на Френциса. – Ну, или после…

Хельга вспомнила, что сегодня вечером в «Pronto!» – маленьком итальянском ресторанчике, где они работают, – состоится вечеринка-сюрприз в честь дня рождения Лидии. Ее отец Лукаш Чапек, владелец заведения, очень старался сохранить подготовку в тайне. Впрочем, он зря волновался: его дочь почти все время проводила за компьютером и вряд ли что-то заметила.

Опустившись на бордюр, Хельга вытянула ноги и с облегчением вздохнула. Больше всего ей сейчас хотелось вернуться в кровать и немного отдохнуть. Тонкие нити боли все крепче запутывались в тугой узел у нее в груди. Голова кружилась, накатила усталость.

– Проклятье, – прошептала она, то сжимая, то разжимая левую руку.

Откинувшись, Хельга разлеглась на прохладном газоне. Подстриженная трава, еще влажная от росы, немного кололась, но сейчас это было даже приятно. Солнце уверенно взбиралось по небосклону, и воздух в старом городе заметно потеплел. Ян и Матиас помогали Френцису собирать вещи, Лидия окончательно нырнула в миры двоичной системы, Томаш отправился домой, а Оливер присел на траву возле Хельги.

– Какие планы на завтра? – поинтересовался он и сладко зевнул.

– Дожить до вечера?

– Хорошая попытка. – Он улыбнулся. – А если серьезно?

– Ничего особенного. – Хельга пожала плечами. – После работы пойду домой и попытаюсь осуществить мечту всей жизни: выспаться. А что, у тебя есть предложения?

Оливер посмотрел на нее, щурясь от яркого света.

– Да нет, ничего. Слушай… Если мы переползем поближе вон к тем кустам, сможем проваляться там хоть целый день. Матиасу придется постараться, чтоб отыскать нас.

– Ты просто читаешь мои мысли.

– Эй! – Матиас словно почувствовал, что речь зашла о нем. – Вы идете или как?

– Я отвлекаю его, а ты беги. – Оливер покосился на Хельгу. – Позвонишь, когда доберешься до Карибских островов. Если я окажусь там раньше, непременно отыщу тебя.

– Проще связать его и запереть в чьем-нибудь подвале, – предложила она, рассмеявшись.

– Страшный ты человек, Новакова, – хмыкнул Оливер. – Но мне это даже нравится.

– Ну! – напомнил о себе Матиас, нетерпеливо притоптывавший на месте.

– Пошли. – Оливер встал и протянул Хельге руку. – Я за веревками, а ты ищи подвал. Вечером обсудим детали.

Поднявшись, она вяло поплелась за братом. Френцис и Лидия, попрощавшись, направились в противоположную сторону, обсуждая монтаж ролика. Вернее, обсуждал его только Френцис, а Лидия лишь изредка кивала, беспокоясь, как бы не уронить свою драгоценную технику.

На сегодня тренировок не планировалось, и Хельга очень надеялась, что завтра почувствует себя лучше. Задумавшись, она не заметила, как Оливер бодро поравнялся с ней.

– Бэмби, не раскисай. – Он снова зевнул, забавно сморщив нос. – Я знаю, что может поднять тебе настроение.

– Пицца?

– Пицца, – согласился Оливер. – Кстати…

Обхватив Хельгу за плечи, он притянул ее к себе и крепко обнял:

– Я забыл, что должен кое-что сделать…

– Что?

– Поймать тебя.

На кухне «Pronto!» яблоку было негде упасть. Между двумя длинными столами кипела работа: помощники поваров, коротко переговариваясь, готовили тесто для пасты и пиццы. Вдоль стен тянулись шкафы с утварью. Чего там только не было: всевозможные миски, кастрюли и сковородки, формы для запеканок, весы, скалки, лопатки, ножи, венчики – глаза разбегаются. Все было рассортировано по назначению, размеру и частоте применения. За порядком строго следила Виолетта Чапекова – старшая сестра Лукаша и его компаньон.

Широкоплечий, круглощекий Лукаш Чапек только что вихрем ворвался в помещение. Озадаченно потерев блестящую лысину, он разглядел в суетливой толпе Хельгу, Оливера и свою сестру и направился к ним.

– У меня для вас новость, – сообщил он, добравшись до стола, за которым работали Оливер и Хельга. – И боюсь, вам она не понравится…

– Что случилось? – спросила Виолетта, не прекращая колдовать над лазаньей за соседней столешницей.

Лукаш немного помедлил, но потом собрался и неуверенно произнес:

– Бартошек в зале. И он хочет поговорить с тем, кто готовил ему лосося в сливочном соусе.

– Что? Опять он? – Возмущенный Оливер чуть не выронил тарелку с только что приготовленным ризотто.

– Матиас отнес заказ меньше десяти минут назад. – Хельга перестала нарезать базилик и отложила его в сторону. – Этот тип, похоже, издевается!

Лукаш выглядел расстроенным. Пригладив свои пышные усы, он сказал:

– Совершенно с тобой согласен, милая. И я бы с удовольствием выпроводил его на все четыре стороны, но не хочу портить вечер. Лидия в зале…

Хельга понимающе кивнула. Вечеринка-сюрприз для Лидии должна была начаться сразу после закрытия «Pronto!». И Маркус Бартошек, блогер и ресторанный критик, славящийся мерзейшим характером и невероятным умением испортить репутацию любому ресторану, явился очень не вовремя. Он наведывался сюда далеко не впервые, а отзывы на своем сайте оставлял весьма нелестные.

На плите закипала кастрюля с пастой, от которой вздымались клубы пара. На разогретой сковороде шипело масло, а из печи доносился непревзойденный аромат пиццы. Поручив незаконченные блюда другому повару, Хельга одернула манжеты кителя и выпрямила спину.

– Это я готовила его заказ, – сказала она и, демонстративно опустив нож в карман фартука, с улыбкой добавила: – Не то чтобы Бартошек сам напрашивался, но рано или поздно у него будут серьезные проблемы. И в первую очередь со здоровьем.

– Деточка, лучше оставь нож здесь, – хмыкнула Виолетта и, снова взявшись за тесто, почти исчезла в белом мучном облаке.

Оливер щелкнул пальцами, словно его посетила гениальная идея, и достал из выдвижного ящика топорик для разделки мяса:

– Виолетта права. С этим будет больше толку! Пойдем, Бэмби, я помогу.

– Вот! – Виолетта подняла указательный палец. – Мальчик дело говорит.

– Ну все, прекратите цирк, – покачал головой Лукаш. – Будем надеяться, в этот раз он просто хочет поблагодарить повара за вкусный ужин.

– Как же, дождешься от него, – вмешался Ян, который все это время крутился рядом и бессовестно подслушивал. – В любом случае перестраховаться не помешает.

Жестом поманив за собой Хельгу, Лукаш повернулся на каблуках и направился к выходу из кухни. Спиной ощущая пристальный взгляд Виолетты, она опустила нож на стол и, пробормотав под нос: «Я ведь просто пошутила», поплелась за Лукашем.

Переполненный зал встретил их приглушенным светом, приятной музыкой и постукиванием столовых приборов. Униформа Хельги сразу же привлекла внимание посетителей, и те провожали ее заинтересованными взглядами до столика, за которым вальяжно расположился молодой рыжеволосый мужчина с косматой бородой. Ему было слегка за тридцать, но на первый взгляд он казался значительно старше. Высокий лоб, впалые щеки и сетка морщин в уголках тонких губ придавали ему усталый вид.

– Маркус, – натянуто улыбнулся Лукаш.

– Господин Чапек. – Его голос звучал низко и неприятно.

– Это Хельга Новакова. Блюдо, которое вы сегодня заказали, приготовила она.

– О, чудесно! – Бартошек облокотился обеими руками на стол и впился взглядом в Лукаша. – Будьте любезны, господин Чапек, оставить нас с юной леди наедине.

Судя по виду Лукаша, он явно не желал оставлять своего повара один на один с акулой ресторанной критики. Он уже открыл рот, чтобы возразить, но Хельга опередила его:

– Все в порядке, – заверила она. – Не думаю, что господин Бартошек задержит меня надолго, он наверняка заметил, что у нас сегодня очень много посетителей.

– Безусловно. Обещаю, что займу не больше пяти минут, – ответил тот и одним махом осушил бокал вина.

Лукаш бросил на Бартошека злобный взгляд.

– Пять минут, – отчеканил он и указал на регистрационную стойку, за которой восседала Лидия: – Хельга, я буду рядом. Если понадобится, позови меня, я помогу господину Бартошеку отыскать выход.

– Как пожелаете. – Бартошек пожал плечами и, проводив хозяина заведения взглядом, кивнул на кресло напротив: – Присядьте, пожалуйста.

Поджав губы, Хельга подчинилась.

– Я слушаю, – сухо произнесла она, надеясь покончить с этим всем как можно скорее. – В чем дело? Вам не понравился лосось?

Маркус неторопливо поставил бокал на стол и разгладил скатерть перед собой.

– Нет, все было прекрасно.

– Тогда в чем дело? – удивилась Хельга. Без преувеличения, эти слова были первым и единственным комплиментом в адрес «Pronto!» от господина Бартошека.

– У меня есть для вас предложение, от которого сложно отказаться. В сентябре я открываю свой ресторан и хочу предложить вам место помощника шеф-повара. Несмотря на юный возраст, вы обладаете настоящим талантом к готовке. Грех такому дарованию прозябать в этой дыре. – Откинувшись на спинку кресла, Маркус улыбнулся. – Что скажете?

Хельге пришлось больно закусить губу, чтобы не рассмеяться ему прямо в лицо. Маркус держался так самоуверенно, словно предложил ей три королевства, пони и упаковку фломастеров в придачу. Решив, что причина ее молчания – серьезные размышления насчет того, как лучше выразить согласие, господин Бартошек продолжил:

– У «Pronto!» нет будущего. Это заведение протянет еще год, ну максимум полтора, а дальше у Лукаша абсолютно безрадостные перспективы. Я же предлагаю вам возможность со временем стать одним из лучших шеф-поваров мира и…

– Это все? – перебила его Хельга.

Неожиданный разговор, предложение и прогнозы касательно ресторана заставили ее нервничать, и неприятное покалывание в левой руке тут же напомнило о себе.

Брови Маркуса от удивления поползли вверх.

– А этого разве мало? – с усмешкой спросил он. – Хотя, должен признать, мне по душе ваши амбиции.

– Да, мало, – просто ответила Хельга. – Уже в который раз вы приходите сюда, а потом пишите отвратительную статейку о том, как плох наш ресторанчик. Вы без зазрения совести оскорбляете людей, которые здесь работают, и их труд, в который они вкладывают душу. Вам совершенно наплевать на то, что каждый сотрудник старается обеспечить посетителям максимальный комфорт… Даже вам. Вы и вправду ждете, что я соглашусь работать на такого человека, как вы?

Подобная реакция, похоже, не смутила Бартошека.

– Значит, нет?

– Никаких сомнений.

– Это ваш окончательный ответ?

– Да.

– Жаль. Я надеялся, вы будете сговорчивее. Многие повара готовы душу продать, лишь бы работать у меня. А вы… Ваш талант может принести мировое признание, и только я помогу вам достичь этих вершин. Или вы и вправду надеетесь на старика Чапека? Вы понятие не имеете, от чего отказываетесь! Хотя… Вы еще не знаете меня, Хельга.

– И что вы сделаете? Оставите еще один гадкий отзыв в своем блоге? О, не утруждайтесь, все равно их никто не читает! Иначе здесь бы не было столько посетителей, не так ли? – гневно бросила Хельга и поднялась с кресла.

– Понадобится совсем немного усилий, чтобы раз и навсегда уничтожить «Pronto!», – спокойно сказал Маркус. – Я сотру это название из истории ресторанного бизнеса. Как думаете, что скажет Лукаш, узнав, что это благодаря вам? Дело его жизни развалится, только из-за того, что вы не смогли сделать правильный выбор.

Хельга вспыхнула. У него еще хватает наглости угрожать!

– Разговор окончен. И не советую вам в следующий раз заказывать рыбу. В ней может оказаться много костей.

– Какая мило, но я ждал чего-то более оригинального, – расхохотался Маркус.

Хельге пришлось постараться, чтобы сдержать себя.

– Надеюсь, вы помните, где здесь выход. Всего хорошего.

С этими словами она бросилась прочь из зала. К счастью, Лукаш отвлекся на объявление о том, что заведение закрывается через двадцать минут, и не заметил ее бегства.

Тело дрожало от напряжения, внутри все яростно клокотало, и возвращаться в таком состоянии на кухню не хотелось. Новых заказов сегодня уже не будет, а с остальным вполне справятся Оливер с Виолеттой. Проскользнув мимо приоткрытой двери, Хельга выбежала на задний двор. Лишь на улице она позволила себе выдохнуть и, опершись на холодную стену, обессиленно сползла вниз.

– Тише, – прошептала она, закрыв глаза. – Тише.

Сердце колотилось. Этот идиот Бартошек понятия не имел, насколько его слова потрясли Хельгу. Как она может стать причиной краха милого «Pronto!»? Хельга не была кулинарным гением, но ее необыкновенные способности и мастерство на кухне удивляли многих, учитывая ее возраст. Здесь она нашла свой второй дом и вторую семью; здесь она многому научилась и смогла проявить себя. И она не может все это потерять.

С Маркусом шутки плохи. Полгода назад он поспособствовал закрытию кондитерской в центре Праги. Об этом писали все газеты, превратив событие в крупный скандал. Бартошек якобы отравился там заварным кремом, и заведение атаковали различные проверяющие инстанции, которые уж слишком рьяно поддерживали его позицию. Хотя кондитерская была очень старой и любимой многими горожанами, владельцам пришлось закрыть ее. А Маркус только лишний раз разрекламировал свое имя и подтвердил свой мерзкий имидж… О господи, бедный Лукаш теперь может потерять любимое дело!

Закружилась голова, начало мутить. Хельга неподвижно сидела на земле, обхватив колени руками, и мысленно уговаривала себя успокоиться. Так не может продолжаться… Должно же все вернуться в норму! Ей всегда легко давались и сложные трюки, и быстрый бег. А теперь дыхание перехватывает от боли, стоит ей разволноваться, что говорить о тренировках. Если родители что-то заподозрят, то плотно возьмутся за нее. Они и так не в восторге от увлечений Хельги. Не секрет, что паркур чреват серьезными травмами, в том числе риском свернуть себе шею. Впрочем, Хельга и ее друзья всегда относились к тренировкам ответственно и придерживались техники безопасности. Они подолгу учились, прежде чем исполнить новый трюк, и страховали друг друга. Если неискушенному зрителю паркур кажется бессмысленной гонкой с собственной удачей, то на деле все совсем не так. Каждый шаг, движение, траектория тщательно просчитаны и отрепетированы. Паркур и свободный бег – это искусство. И нужны годы, чтобы научиться ему.

От мысли, что ей запретят тренироваться при первом же удобном случае, стало еще страшнее. Мама только и ждет возможности образумить Хельгу и привить ей любовь к более женственным увлечениям. Ну уж нет! Этого у нее никто не отнимет. Впрочем, если родители попытаются запретить тренироваться, то даже Матиас будет яростно бунтовать. Скоро соревнования, а до участия допускаются команды из пяти человек, и без Хельги их просто дисквалифицируют. Запасной участник, Доминик, три недели назад сломал ногу, так что заменить ее некому.

Хельга шумно выдохнула. Боль потихоньку начала отступать. Наверное, зря она переживает, выдумывая черт знает что. Скорее всего, это от нервов и усиленных тренировок.

Дверь возле Хельги неслышно открылась, и в узкой щели показалась всклоченная голова Френциса:

– Я нашел ее! – крикнул он кому-то и уставился на Хельгу. – Кара Хельга, тебя все ищут! Лукаш и этот… блондинчик уже хотели звонить в полицию. Они думали, что тебя похитил тот бородатый тип, похожий на бомжа в дорогом костюме. Все в порядке, птичка?

Хельга растерянно посмотрела на Френциса.

– Да, все хорошо. Я просто вышла подышать свежим воздухом. – Она поднялась. – Немного задумалась и потеряла счет времени. Вечеринка уже началась?

– Си. – Френцис сделал шаг назад, пропуская ее внутрь. – Но ты еще успеешь уберечь того рыжего от тюрьмы… Ну, и на торт, конечно.

Вечеринка затянулась. Часы над регистрационной стойкой показывали половину третьего ночи, но никто и не думал расходиться. Всех сотрудников «Pronto!» пригласили на день рождения Лидии, так что в зале было довольно шумно. Хельга так и не смогла понять, удался ли сюрприз или же Лидия давно о нем знала и просто притворилась приятно удивленной, чтобы не огорчать отца.

– Придурки! – Томаш сложил карты веером и злобно уставился на Яна и Матиаса. – Вы сговорились, и оба блефуете.

– Разве? – улыбнулся Матиас. – Делай ставки.

– Тебе конец! – Ян подбросил несколько фишек в общий банк.

– Неужели кто-то наконец одержит победу в этой игре? – Лидия на мгновение оторвалась от монитора и взглянула на Хельгу.

– Очень надеюсь. – Она уже не раз успела пожалеть, что согласилась сыграть с ребятами в покер.

– У тебя были все шансы выиграть, но ты отказалась. – обратился Ян к Лидии. – Ты же гений.

– Вот и не забывай об этом, – напомнил Томаш. – Если бы мы играли на настоящие деньги, она бы нас разорила.

На щеках Лидии появился едва заметный румянец. Она очаровательно улыбнулась и, снова уставившись в монитор, принялась быстро что-то печатать. В который раз Хельга подумала о том, что Лидия все-таки удивительно эффектная и яркая. Хельга втайне восхищалась ее шармом и, надо признать, даже немного завидовала. Рядом с Лидией всегда хотелось подобраться, выпрямить спину и гордо вскинуть голову.

– Твой ход. – Матиас подмигнул Хельге.

– Отлично. Самое время уйти, – ответила она. – Это ужаснейшая игра в мире. А ты, похоже, ненавидишь не только меня, но и своих друзей, раз втянул в это.

Он недовольно покачал головой:

– Уйдешь, когда закончим.

– Мне нужно в туалет… – Хельга решила повторить трюк Оливера. Он сбежал еще минут двадцать назад.

– Ты лжешь, – не поверил Матиас.

– И даже не краснею.

– Ты не можешь нас бросить! – начал протестовать Ян. – Мы уже целый час торчим здесь. Закончить игру – дело принципа!

Хельга поднялась из-за стола и бесцеремонно всучила свои карты Лидии.

– Хельга, нет! – возмутилась та и засуетилась, едва не перевернув стоявший перед ней ноутбук. – Не смей! Вот черт…

– Вот и прекрасно. Лидия меня подменит. Успехов! – Хельга сделала вид, что всякие гневные тирады совершенно ее не касаются.

Пробравшись между столиков, Хельга приоткрыла входную дверь и вышла на улицу. Прохладный ветерок приятно обдувал разогретую кожу, прогоняя сонливость. Бархатная ночь окутала город, и лишь желтоватый свет фонарей немного рассеивал ее.

Оливер сидел возле летней террасы, под небольшим навесом. Откинувшись на спинку стула, он мечтательно наблюдал за мириадами звезд, ярко мерцающих в небе.

– А я уж собирался идти освобождать тебя. – Оливер похлопал по сиденью стула рядом. Он ждал Хельгу.

Распустив волосы, стянутые в тугой хвост, Хельга села.

– Ты еще можешь стать героем, если спасешь Томаша.

Оливер недовольно щелкнул языком.

– Нет, не мой типаж. Не люблю темноглазых брюнетов.

– Жаль. Ты был его последней надеждой.

– Во всех сказках принц спасает принцессу, а ты предлагаешь мне спасти дракона. Спасибо, Новакова, обойдусь. – Он немного помолчал, словно подбирая слова. – Я волновался за тебя. Маркус… Чего он хотел? Я спрашивал Лукаша, но он ничего не знает.

– Давай поговорим об этом завтра. – Пересказывать отвратительную беседу с Бартошеком сейчас не было ни малейшего желания. – Я устала.

– Хорошо. Но учти, так просто ты от меня не отделаешься!

Хельга лишь улыбнулась. От усталости мысли путались, а тело казалось невероятно тяжелым. Придвинувшись поближе, Хельга опустила голову на плечо Оливера.

В бесконечности, которая начиналась в сотнях километров над Землей, танцевали звезды. Сложно было представить, что эти крошечные мерцающие точки на самом деле – настоящие газовые гиганты. Хельга придерживалась мысли, что Вселенная создала звезды с определенной целью: напоминать, что чудеса рядом, стоит лишь поднять глаза.

Оливер молчал. Тепло его тела согревало, а ровное дыхание успокаивало. Некоторое время они так и сидели, прижавшись друг к другу и не произнося ни слова, понимая, что сейчас это лишнее. Наверное, в жизни каждого есть люди, с которыми общаешься словами, и люди, с которыми разговариваешь тишиной. Достаточно просто быть рядом, чтобы между вами не прекращался беззвучный диалог, понятный только вам двоим. Оливер Беднарж был для Хельги именно таким человеком. Молчанием иногда можно донести гораздо больше, чем на всех языках мира, и он тоже это прекрасно знал.

Коснувшись его запястья, Хельга скользнула кончиками пальцев вверх по внутренней стороне локтя и принялась аккуратно нажимать на вытатуированные точечки, составляющие рисунок созвездия. Оливер сделал его несколько недель назад, когда гостил у своей тетушки в Брно.

– Почему ты выбрал созвездие Райской Птицы?

– Это было спонтанное решение.

– И все же… Почему?

– Потому что птицы свободны, Бэмби, – ответил он. – Они не знают границ и вольны лететь куда угодно. За всю жизнь они видят столько прекрасных мест, что нам и не снилось. Только представь себе, каково это – иметь крылья, которые могут поднять тебя над землей… Если подумать, это чем-то похоже на паркур. Мы прыгаем, чтобы взлететь, хотя знаем, что спустя секунду наши ноги снова коснутся земли. Но это того стоит.

– Да, ты прав…

– И эта татуировка служит мне своеобразным напоминанием.

– О свободе? – Хельга устроилась поудобнее.

– Не только. О том, что после ночи всегда наступает рассвет, – улыбнулся Оливер и, повернувшись к ней, зарылся носом в ее волосы. – Ты замечала, как птицы каждый вечер прощаются с солнцем? Они провожают пением уходящую звезду, скорбя по свету. Птицы не летают ночью, поэтому в миг заката прощаются и с бескрайним небом. Они не знают, что по другую сторону земли солнце восходит, не знают, что закат для одних – это восход для других, что это одно и то же… Все зависит от того, где ты находишься. И по утрам птицы поют особенно радостно, потому что уже не чаяли вновь увидеть свою звезду, свое небо.

– Хорошая история, но грустная. Как раз в твоем стиле.

– Это не похоже на комплимент, – рассмеялся Оливер.

Хельга фыркнула и легонько ткнула его локтем в бок. Благодаря вечеру в кругу друзей все тревоги, связанные с Бартошеком, отошли на задний план. Колющая боль в груди ослабла, напряжение сменилось усталостью, и Хельгу начало клонить в сон.

– Ты счастлива? – голос Оливера прозвучал так тихо, что поначалу Хельга сочла его игрой воображения.

– Откуда такие вопросы? – удивилась она.

Он пожал плечами.

– Просто… Мне важно это знать. Так что, Бэмби, ты счастлива?

– В общем-то, да, – ответила она после недолгих размышлений.

– В общем-то?

– Это прозвучит глупо, но иногда мне не хватает приключений, – призналась Хельга.

– Чего? Приключений? – Оливер звонко рассмеялся, за что сразу же удостоился тяжелого взгляда Хельги. – Извини. Я понял. Кстати, а ты помнишь нашу «Книгу приключений», которую мы составляли в детстве? Не знаешь, где она?

Хельга потянулась и зевнула.

– Понятия не имею. В последний раз я видела ее, когда мне было двенадцать. Мы заполняли ее у тебя дома, лежа на полу перед телевизором.

– Мы так и не выполнили ничего из пунктов! А жаль, иначе сейчас ты бы не жаловалась на отсутствие приключений.

Дверь ресторанчика распахнулась, и на улицу высыпали Матиас, Томаш и Ян.

– Я же говорил, что они далеко не ушли. – Ян широким жестом указал на Хельгу и Оливера.

– Вечеринка заканчивается, и если не хотите остаться мыть посуду, то вам лучше уйти с нами, – великодушно сообщил Матиас, прошагав мимо.

Дважды повторять не пришлось. Сорвавшись со стульев, Хельга и Оливер направились вниз по улице, стараясь не слишком отставать от парней.

Ночная Прага отличалась от Праги дневной, как отличаются вымысел и реальность. Стоило солнцу уйти за горизонт, а звездам зажечься – начиналось волшебство. Мощеные булыжником улочки манили и увлекали в самое сердце города. От старинных домов, украшенных причудливой лепниной, веяло сыростью, многовековой пылью и обещанием однажды, быть может, раскрыть свои тайны. Потемневшие от времени кариатиды, держащие на своих плечах массивные балконы и карнизы, провожали Хельгу и ее друзей взглядами. А свет фонарей, светильников и витрин рассекал ночь, подобно мазкам художника, рисующего золотом на черном полотне.

Хельга была рада вернуться домой после тяжелого дня. К тому же завтра выходной – не придется рано вставать на работу, и на тренировку бежать тоже не надо. Но, выйдя на улицу, ведущую к старой части города, Матиас развернулся и заговорщицки предложил:

– Небольшая пробежка перед сном? До Карлова моста… Что скажете?

– Чувак, ты серьезно? – простонал Ян. – Мы и так целый день на ногах!

– Ян прав. – Томаш устало потер глаза. – Не знаю, откуда ты берешь силы, но я готов уснуть прямо на тротуаре.

– Слабаки! – фыркнул Матиас и, уставившись на Оливера и Хельгу, вопросительно изогнул бровь. – А вы?

– Бегать в три часа ночи только ради того, чтобы ты не окрестил нас «слабаками» – развлечение сомнительное, но какого черта?! Побежали! Бэмби?

Хельга откинула с лица непослушные волосы, лезущие в глаза, и задумалась. Вряд ли это хорошая идея, учитывая, что боль в груди утихла не так давно. Но уступить брату…

– Только обещай, что, когда я выиграю, ты не станешь развешивать сопли, – нарочно надменно сказала она Матиасу.

– Серьезные ставки, – кивнул тот. – Но ты еще не выиграла.

И он пулей сорвался с места.

– Имей в виду, что я ничего такого не обещал. – И Оливер бросился вдогонку.

– А ты все еще здесь. – Ян перевел взгляд на Хельгу.

– Даю немного форы, иначе мой брат снова раскиснет как девчонка, – улыбнулась она и спустя несколько мгновений понеслась вперед.

Матиас был скучным соперником: бегал он, честно говоря, так себе, его могла бы обогнать даже десятилетка. Наверное, поэтому он и настаивал на частых тренировках, надеясь подтянуть не только уровень команды, но и свой. Зато в силовых трюках он был незаменим, как и Ян.

– Только не реви, – язвительно бросила Хельга, пролетев мимо брата.

Впереди остался только Оливер, опережающий Матиаса на добрых двадцать метров. Ну что ж…

Шумно дыша, Хельга ускорила темп. Скорость пьянила, все тело наполнилось энергией, силой, жизнью. Внезапно ей захотелось смеяться – какое счастье делать то, что любишь! Во время бега Хельга становилась штормовым ветром: неуловимая и такая настоящая.

– Встретимся на мосту! – бросила она Оливеру.

Тук. Назойливое покалывание в руке вернулось. Грудь сжало так, что перехватило дыхание. Тук. Хельга разогналась настолько, что уже не могла остановиться. Тук. Перед глазами заплясали черные точки. Тук. Земля ушла из-под ног. Тук. В груди словно что-то взорвалось и разлетелось на тысячи осколков, которые дикой болью пронзили каждый орган. Тук. Крик застрял в горле. Тук. От удара о брусчатку выбило дух. Тук.

«Почему ты так любишь бегать?» – как-то спросила ее мама, когда Хельга на рассвете собиралась на пробежку.

Тук.

«Потому что в эти моменты я лечу. И я свободна».

Тук.

Хельга злобно переглянулась с мамой, сидевшей в кресле возле кровати, и та быстро отвела взгляд, вернувшись к чтению газеты. Из-за непроницаемого выражения лица было сложно понять, о чем она думает, но наверняка считает, что во всем виновата сама Хельга. Конечно, чего еще ожидать, когда дочь постоянно истощает себя тренировками, которые и спортом-то язык не поворачивается назвать. Она еще смогла бы принять увлечение Хельги художественной гимнастикой или акробатикой, на худой конец, но только не эта беготня по улицам наперегонки с собственной удачей.

Мама не понимала ее желания преодолевать препятствия, выполнять трюки и прыжки.

Раньше Хельга мечтала, чтобы мама пошла ей навстречу, прониклась ее миром, но время шло, а ничего не менялось. Они ссорились, мама никак не могла смириться с увлечением паркуром. И теперь Хельга мечтала о другом: лишь бы ей не запретили тренироваться.

Мама перевернула страницу, открыла раздел финансовых новостей и, не отрываясь от чтения, сказала:

– Даже не надейся. Ты останешься здесь, пока доктор Новотный не закончит обследование и не поставит точный диагноз.

– Но со мной все в порядке! – в сотый раз повторила Хельга.

Она бы многое отдала за возвращение домой. Все в больнице было невыносимым: белоснежная палата навевала тоску, персонал относился к ней чересчур сочувственно, еда оставляла желать лучшего, а от стойкого медикаментозного запаха все время крутило в носу.

– Не сомневаюсь, – согласилась мама, но по тону было ясно: спорить бесполезно.

Нахохлившись, Хельга отвернулась и уставилась в окно. Она торчала здесь уже третий день, и никто не спешил объяснять, что с ней. Врачи приходили, приглашали ее в кабинеты, напичканные медицинским оборудованием, чтобы провести очередное исследование, а потом – тишина.

Хотя доктора согласились с тем, что боль в груди, усталость и обморок могли быть вызваны общим недомоганием, они отказались отпустить Хельгу домой. Никто не слушал уверения, что она чувствует себя лучше. Боль в груди поутихла, а покалывание в руке и вовсе прекратилось. Но радоваться было рано. Внезапно появившаяся тяжесть в ногах не отступала, несмотря на хороший сон и продолжительный отдых. Кроме того, падая, Хельга сильно ушибла плечо. Хорошо, что обошлось без переломов.

За всю свою жизнь Хельга почти не болела. Она отличалась прекрасным здоровьем и выносливостью. Поэтому сама мысль о том, что с ней что-то не так, казалась далекой и маловероятной.

Но худшим было то, что она до сих пор не видела Оливера. После той злополучной ночи он ни разу не навестил Хельгу. В больницу приходили ее друзья, сокурсники из гимназии, но только не он… Вот, например, сегодня Ян и Томаш были здесь ранним утром и пообещали вернуться после работы. Лидия и Виолетта ушли примерно час назад, а Лукаш снова заглянет вечером, после закрытия ресторана. Вчера даже Френцис соизволил посетить эти бренные стены, затмив своей персоной яркое сентябрьское солнце. Его забота об удобстве Хельги была чрезмерной, зато он так впечатлил персонал, что еще немного – и ему бы предложили здесь работу.

Взяв с прикроватного столика мобильный, Хельга в который раз взглянула на дисплей в надежде увидеть сообщение от Оливера – ничего. Да, он прислал ей несколько эсэмэсок, но причину отсутствия так и не объяснил – лишь сухо сообщил, что скоро они встретятся. Все ее вопросы остались без ответа, а три последних сообщения он и вовсе проигнорировал. Это было на него не похоже. Поначалу Хельга волновалась: вдруг что-то случилось? Но Матиас уверял, что нет. Впрочем, и он на вопросы отвечал довольно туманно и постоянно пытался перевести тему в другое русло. Хельге оставалось только теряться в догадках.

– Принести тебе что-нибудь поесть? – спросила мама, отложив газету.

– Нет, спасибо… я хочу отдохнуть, – ответила Хельга.

Она уже совсем пала духом. Злиться на Оливера не получалось, хотя очень хотелось. Просто, оказавшись в столь непонятной ситуации, Хельга нуждалась в нем больше, чем когда-либо.

– Я хочу спуститься в кафетерий. Обещай, что, когда я вернусь, ты будешь здесь, – мама пыталась шутить, но все же в словах была доля правды. Она боялась, что дочь сбежит из больницы при первом же удобном случае.

– Здесь пятый этаж. Мне понадобится не одна простыня, чтобы вылезти из окна. – Хельга вяло улыбнулась. – Я ведь уже говорила: ты можешь пойти не только в кафетерий, но и домой. Я никуда не убегу, обещаю. Матиас с отцом придут вечером, а до того времени я, пожалуй, буду спать. Ты сама слышала, что доктор Новотный прописал мне здоровый сон.

– Я знаю, просто…

– Просто не нужно торчать здесь и караулить меня. Хорошо?

Мама поколебалась, но наконец кивнула и, поцеловав Хельгу, добавила:

– Тогда договорились. Я вернусь завтра утром и буду снова тебе надоедать. – Она поправила покрывало, лежавшее на кровати у ног Хельги. Днем было слишком жарко, чтобы укрываться им. – Держи телефон рядом и постоянно включенным, чтоб я могла услышать твой голос в любую минуту. И если у доктора Новотного будут новости, обязательно позвони нам, прежде чем поговорить с ним. Мы должны присутствовать при разговоре… Это очень важно. Обещаешь?

– Да. Все будет как ты хочешь. – Хельга коснулась маминой ладони. – До завтра.

– Тебе нужно что-то из дома? Я соберу, и Матиас принесет тебе это вечером.

– Нет, ничего не надо. – На самом деле Хельга не отказалась бы от хорошей книги, которая могла спасти ее от тоски в четырех стенах. Однако она не собиралась задерживаться здесь надолго, и чем меньше ее личных вещей окажется в палате, тем меньше шансов самой застрять здесь. По крайней мере, ей так казалось.

Хельга услышала, как дверь открылась: в палату пробился шум голосов из коридора.

– И помни, что я люблю тебя, – задержавшись на пороге, произнесла мама и, не дожидаясь ответа, покинула палату.

Хельга долго всматривалась в собственное отражение в оконном стекле. Болезненно бледная кожа и синяки под глазами сводили на нет все ее речи о прекрасном самочувствии. Утром мама заплела ей косу, но та уже вся растрепалась, и Хельга, теребя отдельные прядки, задумалась.

Мысль, что она не похожа на родителей ни характером, ни увлечениями, заставила ее улыбнуться. Мама, к примеру, была воплощением женственности и практичности и с детства пыталась привить эти качества дочери. Хельга искренне ненавидела все те милые платьица, в которые ее наряжала мама, и при первой же возможности меняла их на затертые джинсы и растянутые футболки, бессовестно сворованные у брата. Борьба продолжалась несколько лет, а потом мама сдалась. Одним майским днем она увидела, как Хельга носится по двору с соседскими мальчишками, и, как обезьянка, перепрыгивает расставленные Матиасом ящики. Тогда-то она и поняла, что все попытки превратить Хельгу в маленькую леди в любом случае потерпят крах. По крайней мере, так она об этом рассказывала.

Отец Хельги был человеком искусства. В семье именно он всегда организовывал досуг и каждый раз придумывал новые способы совместного времяпровождения. В остальное время он работал режиссером-постановщиком в Пражском Национальном театре и часто пропадал на гастролях и репетициях. Бывало, что Хельга подолгу не видела его: даже оставаясь в городе, он возвращался очень поздно, а уходил на работу еще до ее пробуждения.

Хельга закрыла глаза и вдруг провалилась в воспоминания.

На прошлой неделе она вернулась домой после утренней ревизии в «Pronto!» и стремглав бросилась на кухню, умирая от голода. Отец сидел за столом с чашкой кофе в одной руке и стопкой бумаг в другой – видимо, это был очередной сценарий. От удивления, что он дома, Хельга не вписалась в двери и больно ударилась локтем о дверной косяк.

– Вот черт! – процедила она, потирая ушибленное место.

– Матиас отреагировал примерно так же, – рассмеялся папа. – Он подпрыгнул как испуганный кот, когда встретил меня в гостиной, и чуть не разбил ту ужасную вазу, которую подарила нам тетушка Ружена. Хотя, признаться, я не сильно расстроюсь, если она случайно выскользнет у него из рук… или у тебя.

– Намек поняла, – подмигнула Хельга и открыла холодильник.

Дома готовила исключительно мама. В хорошем настроении она могла позволить Матиасу и Хельге немного помочь, но не более того. Кухня был ее храмом, и хозяйничать здесь считалось исключительно ее привилегией. Мама страстно любила экспериментировать с рецептами. Наверное, талант к кулинарии – единственное, что Хельга унаследовала от нее.

Выудив из холодильника мясной рулет и снабдив его ломтем домашнего хлеба, Хельга опустилась на стул напротив отца и принялась уплетать за обе щеки.

– Лучше притормози, – сделав глоток кофе, посоветовал он. – Есть надо медленно, тщательно все пережевывая…

– Да-да, я помню, – кивнула Хельга. – А у тебя выходной? Мама ничего не говорила.

Отец убрал с лица непослушные волосы. Тонкими чертами лица и большими голубыми глазами Хельга пошла в него.

– Она не знала. – Он помахал стопкой бумаг. – Курьер утром принес новый сценарий. На октябрь мы планируем грандиозную постановку. Надеюсь, ты придешь на премьеру?

– Само собой, – пробормотала она с набитым ртом. – А что за спектакль?

– Это драма о сиротах. О компании подростков, которые покинули приют, чтобы найти свое место в жизни. Думаю, зрителям понравится.

Хельга, тщательно прожевав кусочек рулета, спросила:

– Очередная история о любви?

– Дорогая, в этом мире все истории о любви, – ответил отец и, отыскав нужную страницу, продолжил: – Вот послушай: «Должно быть, друг мой, сироты страдают от любви. Они хотят любить, но некого. Они хотят, чтобы любили их, но некому. Разве не парадокс?» Отлично сказано! Я успел прочитать только половину, но уже могу сказать, что история заслуживает внимания.

Хельга тихонько хмыкнула. Она очень соскучилась по беседам с отцом.

– Что-то мне подсказывает, что на премьере театр зальют слезами. – Она отодвинула пустую тарелку и удобно устроилась в кресле. – Если Матиас тоже придет, советую поставить возле него ведро и швабру. Помнишь, что было в прошлый раз, когда он смотрел «Хатико»?

Папа расхохотался, вспомнив вечер, когда Матиас предложил всей семьей посмотреть этот фильм.

– Я волновался, как бы нам не пришлось оплачивать ремонт госпоже Фучик, – сказал он сквозь смех.

Госпожа Фучик жила этажом ниже. Это была сухонькая ворчливая старушка, которая просто обожала всевозможные сплетни, интриги и скандалы. Она первой узнавала свежие новости из жизни соседей и делала все возможное, чтобы распространить их как можно дальше. Хельга как раз встретила соседку сегодня утром, когда вышла с Матиасом на утреннюю пробежку. Старушка важно шагала в сторону пекарни вместе со своей карликовой собачкой, похожей на лохматую морскую свинку, и не замечала никого вокруг.

– Хельга… Дорогая, я тут подумал… Мы почти не видимся в последнее время, – голос отца вернул ее к действительности. – В начале ноября у меня будет недельный отпуск, и я хочу, чтобы ты придумала, как его провести. Что скажешь?

– Только я? Или Матиас тоже может вносить предложения?

– Только ты.

– Тогда это прекрасная новость!

– Ох, успокой мое старое сердце и скажи, что хоть чуточку любишь брата. – Он сокрушенно покачал головой.

Хельга великодушно изобразила эту самую «чуточку», сведя указательный и большой пальцы так, что расстояния между ними практически не осталось.

– Примерно вот так… Может, даже немного меньше, но это уже роли не играет.

Отец ухмыльнулся. Она поднялась из-за стола и загрузила посуду в посудомоечную машину.

– Пап, я должна бежать. Через час мама будет ждать меня в торговом центре, а потом я встречаюсь с Оливером. Он сказал, что у него какая-то суперважная новость – сам понимаешь, это меня заинтриговало. – Хельга подошла к отцу и крепко обняла его. – Удачно поработать. Надеюсь, продолжение сценария тебя не разочарует.

Папа игриво взъерошил ей волосы и поцеловал в лоб.

– Кстати, о твоем друге, – бросил он вдогонку, когда Хельга уже вышла из кухни. – Он вместе с Матиасом в гостиной.

– Правда? – ответила она из коридора. – Странно, мы так не договаривались. Наверное, зашел обсудить завтрашнюю тренировку.

Она услышала, как отец вздохнул, а затем сказал уже намного тише:

– Тебе еще только предстоит узнать, что случайности не случайны.

Несколько позже тем же вечером, когда город утонул в чернильных сумерках, Хельга лежала на крыше фургончика во внутреннем дворе и рассматривала звездное небо. Когда-то Матиас устроил здесь свою мальчишескую берлогу; сейчас, конечно, от нее не осталось и следа: старые ящики и доски, сложенные в шаткие конструкции для тренировок, давно выбросили, расчистив двор от лишнего хлама. Остался только изъеденный ржавчиной фургончик – тот самый, с которого Хельга когда-то боялась спрыгнуть. Холодную крышу она застелила клетчатым пледом, а вместо подушки положила под голову длинный вязаный шарф.

Хельга настолько задумалась, что не услышала, как скрипнула старая дубовая дверь.

– Я не знал, что ты здесь, – голос Оливера заставил ее вздрогнуть.

После незапланированной встречи в гостиной они больше не виделись: Хельга побежала к маме, а Оливер остался с Матиасом. Через несколько часов он позвонил и предложил погулять, но Хельга отказалась, сославшись на то, что хочет пораньше лечь спать. Она чувствовала себя очень уставшей, да и боль в груди снова начала ее тревожить.

– Это было спонтанное решение, – отозвалась Хельга.

– Не спится?

– Сложно заснуть, когда Матиас, Томаш и Ян орут в гостиной, словно стадо разъяренных быков.

– А-а-а, футбол, – рассмеялся Оливер. Он никогда не был любителем этого вида спорта. – Не замерзла?

Хельга покачала головой, подвинулась и похлопала по месту рядом с собой, приглашая его присоединиться.

– Бэмби, что-то я сомневаюсь, что он выдержит нас обоих, – критически оценив ветхий каркас, вынес приговор Оливер. – То, что ты не провалилась внутрь, уже чудо. Твое отношение к собственной безопасности меня тревожит…

– Да брось! Все будет в порядке. – Хельга приподнялась на локтях и повернулась к Оливеру. В полумраке двора его зеленые глаза казались изумрудными. – Если что-то пойдет не так, мы успеем спрыгнуть.

Оливер все же уцепился за край крыши и, подпрыгнув, вскарабкался к Хельге. Она снова улеглась на шарф, позволив длинным волосам разметаться вокруг головы ореолом. Оливер лег рядом, настороженно прислушиваясь к тихому скрежету под ними.

– Мама испекла черничный пирог, – сообщила Хельга.

– Зря ты это сказала.

– Считай это приглашением.

– Мне не нужно приглашение, когда речь идет о черничном пироге, – рассмеялся Оливер.

Вариант был бы беспроигрышным в любой ситуации. Даже когда наступит конец света, Оливер не сильно расстроится, если у него будет кусочек черничного пирога.

Шум улицы почти не доносился сюда, и ничто не нарушало тишину летнего вечера. Воздух пропитали пыльные ароматы города, прогретой солнцем листвы и близящейся осени. Оливер и Хельга лежали, соприкасались головами, плечами, руками. От Оливера исходило приятное тепло, рядом с ним становилось уютно и спокойно.

– Всегда хотела спросить. – Хельга повернулась и встретилась с ним взглядом. – Помнишь день, когда Матиас загнал меня сюда и я никак не могла слезть? Почему ты вернулся и помог мне?

Немного помедлив, он ответил:

– Ты казалась одинокой.

– Какой-то слишком серьезный вывод для девятилетнего мальчишки, – фыркнула она. – Я не шучу, рассказывай!

– Я тоже. – Оливер пожал плечами. – Подумай сама… У тебя не было подруг, только Матиас. А тогда он с большей радостью провел бы время с гремучей змеей, чем с тобой. Это правда. Он вечно оставлял тебя одну, пока мы гоняли по двору. Мне это казалось несправедливым. К тому же со временем я начал ощущать себя чужим в их компании… Поэтому и вернулся, чтобы стащить высокомерную девчонку с этого проклятого фургона.

– Значит, мы с тобой два одиночества, – подвела итог Хельга своим самым трагичным голосом.

– А звучит, как два неудачника, – упрекнул Оливер. – Кроме того, мне нужен был новый друг. И ты была вторым из наиболее подходящих кандидатов.

– Что?! Вторым? – возмутилась она. – Ты ничего не хочешь объяснить?

– Когда тебе девять лет, дружить с девочкой можно только в одном случае: если хочешь, чтобы остальные мальчишки тебя возненавидели. В общем, я думал подружиться с Якубом из параллельного класса, но он ел свои козявки. Это было выше моих сил. – Он улыбнулся. – Так что между двух зол я выбрал наименьшее. Но, как оказалось со временем, это не так…

– Обидно, правда? – Хельга повернулась на бок и подперла голову рукой.

– Самую малость.

– Якуб теперь очень популярен. И ты мог быть его лучшим другом. Какие возможности, перспективы…

– Не сыпь мне соль на рану, – притворно взмолился Оливер. – Я только смирился!

Хельга вздохнула.

– Ну что ж, мне не остается ничего другого, кроме как навсегда остаться твоим лучшим другом.

– Вот именно, – согласился он. – Ты мне должна, Бэмби.

– Ты просто ужасный!

– Веришь или нет, но твои комплименты со временем становятся лучше, – рассмеялся Оливер.

Хельга не ответила. До чего же хорошо вот так просто лежать на крыше старого фургона и болтать с Оливером. Смотреть на звезды. Ощущать легкий ветерок. Слышать, как в кустах под окнами стрекочут кузнечики и сверчки. Знать, что дома тебя ждет семья и… восхитительный черничный пирог. Куда уж без него?

У нее было правило: в череде будней не забывать обращать внимание на мелочи, благодаря которым она чувствовала себя живой, настоящей. Появилось оно несколько лет назад, благодаря бабушке, которая как-то сказала Хельге: «Запомни, солнышко, жизнь состоит из мелочей. И нет ничего важнее и дороже. Просто поразительно, как с возрастом становишься слеп к маленьким радостям, пытаясь догнать большое счастье».

И она была права.

– Ты травмировалась? – спросил вдруг Оливер.

Хельга и не заметила, как снова начала потирать левую руку.

– Нет. Не обращай внимания. Просто немного волнуюсь перед записью ролика. Для Матиаса и парней это очень важно.

– Мы ведь будем снимать все на следующей неделе… Еще куча времени. И, кроме того, мы хорошо подготовились, не волнуйся.

– Возможно. – Хельга опустила голову на грудь Оливеру. Его сердце начало биться быстрее. – Мне просто нужно немного отдохнуть.

– Хорошо. – Он осторожно принялся поглаживать ее по голове.

Она бы могла его поцеловать. Прямо сейчас.

– Эй. – Кто-то нежно сжал ее плечо. – Хельга… Доченька, просыпайся.

Она приоткрыла тяжелые веки. Кондиционер почему-то не работал, и в палате было очень жарко. На лице выступили капли пота, а одежда неприятно облепила тело. В горле пересохло, и язык, казалось, прилип к нёбу. Несколько мгновений перед глазами все плыло, но, моргнув, Хельга увидела родителей и Матиаса. За окном уже стемнело.

– Который час? – с трудом просипела Хельга, практически не размыкая губ.

Отец быстро сориентировался и, налив воды из графина, который стоял на столике у кровати, протянул ей стакан.

– Пятнадцать минут десятого, – тихо сообщил он. Голос звучал как-то бесцветно, словно никогда ему не принадлежал. Хельга удивленно подняла глаза на отца, пытаясь хоть немного понять, что происходит, но он уже успел отвернуться к двери.

– Я думала, что увижу тебя только завтра, – обратилась она к маме, которая принялась расплетать ее взлохмаченную косу.

– Доктор Новотный хочет с тобой поговорить, – ответила та. – Он сказал, что ты можешь вернуться домой.

– Правда? – Хельга подпрыгнула на кровати. Остатки сна как рукой сняло. – Вот видите, я же говорила, что со мной все в порядке!

Матиас достал из-под кресла сумку с вещами Хельги и произнес:

– Этого мы еще не знаем. Док настоял на разговоре в твоем присутствии. Сегодня у него ночная смена, так что мы не стали будить тебя раньше. Ты так крепко спала…

– О, тогда мне стоит поторопиться!

– Погоди. – Матиас снял с плеч рюкзак и, вынув из кармана mp3-плеер, протянул Хельге. – Позже ты обязательно должна послушать это!

– Матиас, если это снова та сопливая группа, то лучше тебе…

Он закатил глаза.

– Сколько раз повторять, что это был плей-лист Яна!

– По-моему, он даже не знает про него, – возразила она.

– Ты сейчас договоришься, мелкая. Ты будешь слушать или нет?

Хельга взяла плеер.

– И что здесь такого интересного?

– Тебе понравится! – Матиас засиял. – Нашел сегодня утром… Группа называется «Заводные сердца и ручные гранаты». Ты будешь пищать от восторга, как девчонка.

– Я вообще-то и есть девчонка, – напомнила Хельга.

Он склонил голову к плечу и пожал плечами.

– Как знать… Как знать.

Новость о возвращении домой взбодрила Хельгу. Если ее отпустят сегодня, утром она обязательно отправится на тренировку. Кроме того, Лидия пообещала, что смонтирует ролик всего за несколько дней, значит, он уже должен быть готов. И завтра они смогут выслать видео организаторам соревнований. Несмотря на все, их команда продвигается по графику, и это просто замечательно.

Спрыгнув с кровати, Хельга быстро зашнуровала свои теннисные ботинки и натянула больничный халат. Она так спешила, что решила переодеться после встречи с врачом. Но не идти же ей теперь через всю больницу в пижаме.

– Все, я готова. – Она выпрямилась, радостно улыбаясь. Как ни странно, остальные ее энтузиазма не разделяли: вид у всех был довольно мрачный. – Да что с вами?

– Мы просто волнуемся, – ответил отец.

– Пойдем, дорогая, – мама улыбнулась и, обняв Хельгу за плечи, вышла вместе с ней из палаты.

Несмотря на позднее время, в коридоре было шумно. Миновав приемную, Хельга с родными оказалась в центральном коридоре, где собралось около дюжины человек: новоприбывшие больные и их сопровождающие. Она замедлила шаг и обвела взглядом присутствующих. Эти люди отличались и в то же время были очень похожи: всех их объединяла боль. Радость, нахлынувшая с новостью о возвращении домой, стала угасать. А когда мимо пронеслись врачи скорой помощи, таща на каталке парня, который явно попал в серьезную аварию, и вовсе сошла на нет.

– Ты в порядке? – поинтересовался отец.

– Да, – кивнула Хельга, провожая взглядом медиков.

– Не похоже. О чем ты задумалась?

– О боли…

Удивительно: только оказавшись в больнице, понимаешь, как много людей испытывает боль. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту кто-то сталкивается с болью, и не важно, что оказывается в ее власти, тело или душа. Внешне ты можешь казаться совершенно здоровым, но что-то внутри страдает. И никто, кроме тебя, не знает об этом. Не чувствует. Не понимает. Трудно понять чужую боль, пока не ощутишь собственную.

– Милая, может, ты хочешь поделиться со мной чем-то, о чем не рассказала врачам?

– Нет. – Она покачала головой. – Просто мысли вслух.

– Эй, ну вы долго там еще? – недовольно окликнул их Матиас, вместе с матерью поджидавший несколько впереди. – Чего вы там застряли?

– Ох, он всегда такой нетерпеливый. – Папа подмигнул Хельге. – Пойдем, не будем заставлять господина Новотного ждать.

Свернув в небольшой коридор, они остановились у дверей, на которых крепилась табличка с надписью: «Г. Новотный. Главный кардиохирург». Отец робко постучал, и ответ не заставил себя ждать:

– Прошу, входите.

Доктор Густав Новотный – высокий статный мужчина лет сорока – кивнул в знак приветствия и жестом пригласил Хельгу сесть. Его темные волосы с вкраплениями седины напоминали помесь соли и перца; выразительные темно-серые глаза смотрели тепло и понимающе.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался доктор.

Напротив его стола стояли два кожаных кресла. Хельга заняла одно, Матиас – второе.

– Отлично. – Ответ был почти честным. Проснувшись, Хельга действительно чувствовала себя лучше.

– Это хорошо. – Господин Новотный достал из выдвижного ящика папку. – Здесь результаты всех анализов и обследований. И теперь я могу сообщить вам диагноз.

– Это какая-то болезнь? Это серьезно? – взволнованно спросила мама.

– Элла, не спеши, – успокаивающе сказал отец. – Пусть сначала господин Новотный все объяснит.

Доктор сделал глубокий вдох и уперся взглядом в Хельгу.

– Мне очень жаль, что придется сказать все это… и что тебе, Хельга, придется все это услышать, – начал он. – И Бог свидетель, я ненавижу эту часть своей работы. Но таков мой долг. У тебя серьезное заболевание, название которого сначала будет сложно запомнить – дилатационная кардиомиопатия. Если коротко, то мышечная ткань твоего сердца растягивается и становится все тоньше, а сердце – больше. Из-за этого ты чувствуешь боль в груди, быстро устаешь и тебе трудно дышать. Чем сильнее физическая нагрузка, тем быстрее орган теряет эластичность. Насколько я знаю, ты занимаешься спортом? Паркуром?

Хельга кивнула.

– Ты больше не можешь бегать.

Это было сродни приговору, даже хуже слов о болезни. Доктор продолжал что-то говорить, но Хельга больше ничего не слышала. Отпрянув, она уперлась в спинку кресла и мысленно поблагодарила доктора за предложение присесть.

Ты больше не можешь бегать. Ты больше не можешь бегать. ТЫ. БОЛЬШЕ. НЕ. МОЖЕШЬ… Каждое слово эхом повторялось в голове. Шум в ушах напоминал треск радиоприемника на волне жутких помех. Хельге казалось, что внутри нее образовался вакуум. Отстраненно глядя прямо перед собой, она не сразу поняла, что доктор Новотный перегнулся через стол и щелкает пальцами у нее перед глазами.

– Хельга? – позвал он взволнованно. – Принести тебе воды?

– Что? Нет, нет, спасибо, – ответила она, а затем повернулась к родителям. Они возвышались по обе стороны кресла, бледные и неподвижные. На лицах застыл ужас. У Хельги в горле образовался тугой комок. Не нужно было оборачиваться.

Доктор продолжил:

– Шок – нормальная реакция в данной ситуации… Хельга, ты понимаешь, что я говорю?

– Что мне нельзя бегать, – машинально повторила она.

– Это лишь малая часть того, что я сказал. – Он открыл папку. – Но, кажется, ты услышала только это. Значит…

– Вы же можете ее вылечить? – выпалила мама, перебив его на полуслове.

Повисло молчание. Именно то, которое превращает воздух в густой кисель. От которого душа уходит в пятки, а тело цепенеет, будто за пазуху вылили кружку ледяной воды. Обычно молчание – знак согласия… Но согласие тоже бывает разным: «Да, ты меня бесишь», «Да, я ненавижу твою идиотскую музыку», «Да, катись ко всем чертям». Но в большинстве случаев такое молчание просто означает «Нет», которое ничем не лучше, чем: «Нет, я тебя не люблю», «Нет, мне не нравятся твои друзья», «Нет, я ничем не могу помочь. Она скоро умрет». Как ни крути, а такое вот неловкое молчание – самое чудовищное.

– Дело в том, что это невозможно. – Доктор Новотный устало потер переносицу. – У Хельги на фоне врожденного порока сердца активно прогрессировала сердечная недостаточность, которая со временем перешла в неизлечимую форму. К сожалению, так бывает, что симптомы проявляются слишком поздно, чтобы мы могли что-то сделать. Я выпишу необходимые лекарства… Но они только облегчат проявление симптомов, не более.

– А если операция? – упавшим голосом спросил отец.

– Боюсь, это ничего не даст. Вероятность того, что ваша дочь переживет ее, составляет менее трех процентов.

Хельга резко поднялась, о чем сразу же пожалела. Закружилась голова, захотелось снова сесть, но она не стала этого делать. Как она должна реагировать? Что ответить? Она должна испугаться? Заплакать? Что вообще принято делать в таких ситуациях?

Когда тебе говорят, что ты умираешь, возникает довольно странное ощущение: с одной стороны, ты понимаешь, что все происходит на самом деле, но часть тебя уверена, что это какая-то нелепая шутка. Стоит немного подождать, и все рассмеются, выдохнут с облегчением и заведут разговор на совершенно другую тему, словно ничего и не было.

Хельга не испытывала страха, только удивление – подобное развитие событий не входило в ее планы на ближайшие лет семьдесят.

– Сколько у меня времени? – Она озвучила единственный вопрос, который по-настоящему сейчас волновал ее.

Снова посмотреть на папу, маму и Матиаса Хельга не решалась. Наверное, они все так же невидяще пялятся на нее, словно восковые скульптуры из музея мадам Тюссо. Так вот как смотрят на человека, которому врач выдал таймер с обратным отсчетом? Впервые за последние три дня Хельга обрадовалась отсутствию Оливера. О, как удачно он не пришел!

– Примерно год, – устало отозвался доктор. – И это лишь в том случае, если будешь принимать лекарства… и прекратишь тренировки.

Один год. Триста шестьдесят пять дней. Восемь тысяч семьсот шестьдесят часов. Тридцать один миллион пятьсот пятьдесят шесть тысяч девятьсот двадцать шесть секунд. Один миг. Одна вечность. Вот все время, что у нее осталось.

Хельга кивнула – она услышала достаточно, все, что ей необходимо было знать. Не сказав ни слова, она обошла родителей, прошла к двери и проскользнула в коридор.

Семья была слишком потрясена. Никто не сдвинулся с места, не догнал ее, не остановил. Они сделают все это, но позже, когда слова доктора Новотного достигнут их сознания. Тогда они обязательно догонят ее. Будут неловко молчать. Говорить что-то. Кричать. Посадят под домашний арест, желая хоть немного оттянуть неизбежное. Повторять. Смеяться. Плакать… И любить. Любить намного сильнее, чтобы вместить в этот год любовь, рассчитанную на всю жизнь. Хельга оглянулась на дверь кабинета.

Да, они непременно догонят ее. Но позже.

Достав из кармана mp3-плеер, она включила его и заткнула уши наушниками. А в следующий миг «Заводные сердца и ручные гранаты» заполнили собой пустоту.

Хельга нажала на паузу и прислушалась. Дождь монотонно стучал по подоконнику. Дыхание города врывалось в приоткрытое окно прохладной свежестью грозы, запахом мокрого асфальта и чьим-то звонким смехом. Хельга лежала на мягком коврике посреди своей спальни и, широко раскрыв глаза, глядела в пространство перед собой. Долетавшие из гостиной обрывки разговора родителей вызывали желание снова включить музыку.

Все происходило именно так, как предугадала Хельга. После возвращения из больницы мама долго плакала и твердила, что дочь заболела из-за увлечения паркуром. Когда слез не осталось, она немного успокоилась и приняла, по ее мнению, единственно правильное решение – посадить Хельгу под домашний арест. Под постоянным присмотром она не сможет пойти наперекор словам доктора Новотного – продолжить тренироваться и рисковать собой.

Хельга пыталась донести, что вполне осознает всю серьезность ситуации и не станет делать то, что может убить ее раньше времени. Но мама осталась глуха к ее словам.

– Послушай, мы не можем держать ее в четырех стенах, – слегка понизив голос, сказал папа. – Ты помнишь, что сказал врач? Мы – любящая семья Хельги, а не ее надзиратели.

– Я знаю, – вяло ответила мама. – Но что, если она опять возьмется за свое? Еще несколько дней назад Матиас не умолкал о соревновании, к которому они готовятся.

– Хельга взрослая и ответственная, мы должны доверять ей!

– Мы доверяли, и к чему это привело?! – вскипела мама.

– Спорт здесь ни при чем, разве ты не понимаешь? Никто не виноват в том, что происходит… Никто.

– Я сотни раз говорила ей бросить все это, но разве она меня слушает?

Отец тяжело вздохнул. Несколько мгновений стояла тишина, а потом он продолжил:

– Сейчас нам всем нелегко. Но мы должны с этим как-то справиться. Элла, у нас одна цель – мы хотим помочь нашей девочке… – его голос сорвался. – Помочь ей остаться с нами как можно дольше…

– По-твоему, я хочу чего-то другого? – рявкнула мама.

– Я не это имел в виду. Я просто не хочу, чтобы она провела оставшееся время глубоко несчастной!

Хельга опять включила музыку. Родители напрочь забыли о том, что она слышит каждое их слово. Страшная новость разделила их. Казалось бы, они говорили об одном и том же – о благополучии Хельги, – но будто на разных языках. Мама не понимала папу, а он ее. Им понадобится время, чтобы совладать с эмоциями, снова сплотиться и перестать ссориться. Матиас, как и Хельга, предпочитал не вмешиваться, ждать, когда буря утихнет.

Последние четыре дня она не выходила из дома, и Матиас все это время проводил с ней. Хельга к такому не привыкла: прежде он не баловал ее особым вниманием. А теперь на нее обрушились совместные просмотры фильмов, игры на приставке, шутки и беседы до ночи – видимо, он всячески пытался реанимировать свой статус старшего брата. И сложно было его в чем-то упрекнуть, ведь на его месте, пожалуй, так поступил бы каждый.

Чтобы окончательно стереть голоса родителей, Хельга добавила громкости. Пустота в душе странным образом перекликалась с песнями «Заводных сердец…». Матиас не ошибся, решив, что группа ей понравится. Особенно сейчас, в момент безысходного осознания собственного угасания. Когда от звенящей внутри тишины закладывает уши, только музыка может заполнить пропасть между тобой и реальностью.

Хельга нащупала телефон и замерла, не спеша проверять, пришло ли сообщение от Оливера. Он по-прежнему не появлялся, лишь изредка отвечая на звонки и сообщения. Матиас, Ян и Томаш божились, что ничего не знают, но Хельга им не верила. От родителей Оливера она тоже узнала немного: он срочно куда-то уехал и скоро вернется. Это странное поведение очень угнетало. Последним сообщением, полученным вчера ночью, было:

«Бэмби, все в порядке. Просто доверься мне, хорошо?»

– Все в порядке? – процедила Хельга и едва удержалась от желания запустить телефон в стену. – ВСЕ В ПОРЯДКЕ?!

Беспокойство сменилось злостью, и она быстро написала:

«Прекрасно. Надеюсь увидеть тебя до того, как умру!»

Ответа не было до сих пор.

Ей не стоило отправлять то сообщение, но сделанного не воротишь. Утром Хельга написала другое, в котором извинилась за грубость, но и на него Оливер не спешил отвечать, а возможно, даже не видел.

Хельга не слышала, как дверь в ее комнату открылась, но почувствовала, как пружинит пол под тяжестью вошедшего. Это Матиас. В их семье только у него тяжелая поступь горного тролля. Он лег на пол возле Хельги и выдернул наушник из ее уха.

– Тебе надоела кровать?

– Мне в этой квартире надоело все, – ответила она. – Погоди… я не слышу ссоры. Мама что, опять плачет?

Тяжелый вздох был красноречивее любых слов.

– Ты не должна переживать из-за того, что…

– Матиас, я все понимаю, – перебила Хельга. – Рано или поздно ей придется это принять.

– Почему ты такая спокойная? – Повернув голову, он внимательно смотрел на нее.

Она пожала плечами.

– А что мне остается? Если я разрыдаюсь, закричу, начну биться головой о стенку – ничего не изменится.

– Но все это так… несправедливо. – Матиас легонько сжал ее ладонь. – Разве тебе не страшно?

Хельга часто прокручивала в голове слова доктора Новотного, удивляясь собственному равнодушию. Страха действительно не было, пустота забрала все тревоги. Разве так должно быть? Почему она не злится? Почему не пытается отрицать диагноз, твердя, что это ошибка? Разве ей нечего сказать? Нечего терять? Ей ведь только семнадцать… Но почему всего этого нет? Где оно?

– Сейчас нет, – честно ответила Хельга. – Но я не знаю, как будет потом.

– Я рядом. – Матиас улыбнулся. – Вспомни об этом, когда тебе станет страшно. Хорошо?

Она кивнула.

– Помнишь, когда мы были маленькими, ты жутко боялся грома? И в грозу ты всегда прибегал ко мне в комнату, выдумывая, что тебе скучно и ты не можешь уснуть.

– Да не было такого, – отмахнулся Матиас.

– Еще как было!

– Я действительно не мог уснуть! – прохрипел он ей на ухо. – И ты ничего не докажешь, юная йети.

Хельга не удержалась и рассмеялась. «Юная йети» – так в прошлом году называл ее пожилой дядюшка Йозеф, приехавший погостить на Рождество. Он еще не привык к новой вставной челюсти, поэтому искажал некоторые слова, и «леди» превращалась в «йети».

– Я готова об этом забыть, если ты расскажешь мне правду, – произнесла она, ни на что не надеясь. – Тебе что-то известно об исчезновении Оливера. Вы были вместе в ту ночь, когда меня привезли в больницу. И стоит мне завести об этом разговор, как ты сразу же спешишь сменить тему. Честно, я уважаю твое стремление сохранить тайну, особенно если Оливер сам попросил тебя об этом. Но он и мой друг. Мой лучший друг… Наверное.

Матиас смерил ее мученическим взглядом.

– Ты не оставишь меня в покое, пока не добьешься своего?

– Даже не надейся, – поняв, что он вот-вот сдастся, Хельга вытащила из уха второй наушник и приготовилась слушать.

Брат явно очень не хотел вспоминать те события.

– Я расскажу все, что знаю. Но больше никаких расспросов. Обещаешь?

Хельга кивнула.

– Сначала мы подумали, что ты просто ударилась и потеряла сознание. Мы с Оливером пытались привести тебя в чувство, но ничего не получалось: ты была очень бледная, губы синие, руки ледяные. Мы поняли, что все серьезнее, и вызвали скорую. Прибежали Ян и Томаш, начали щупать твой пульс… Они даже три раза перепроверяли, решив, что от страха ошиблись, но нет – твое сердце билось все медленнее. Те десять минут, пока мы ждали скорую, тянулись невыносимо… – Матиас замолчал. Каждое слово давалось ему с трудом. – Приехали врачи, отогнали нас и начали быстро подключать к тебе какие-то штуки. Я смутно помню: женщина-медик спросила, как связаться с твоими родными, и Ян ответил, что я твой брат. А я просто стоял и таращился на нее, словно онемел… Только что ты бежала рядом: шутила, улыбалась, все было в порядке… и вот – ты лежишь и умираешь.

– Мне жаль. – Хельга повернулась и погладила Матиаса по плечу. – Правда, очень жаль.

– Поехать с тобой мог только один из нас, – продолжил он. – С Оливером спорить было бесполезно, поэтому я сказал, что приеду с родителями, и позвонил маме. Спустя несколько часов, которые мы провели в приемной, появился доктор Новотный. Он сообщил, что твое состояние стабилизировали и ты в отделении интенсивной терапии. Еще он сказал, что ты спишь, но мы можем увидеть тебя. Мама с папой сразу же бросились искать твою палату, я шел позади, а вот Оливер не спешил. Он остался в приемной, сказал, что скоро нас догонит. Мне почему-то кажется… он хотел поговорить с доктором наедине.

Хельга слушала так жадно, что, когда Матиас замешкался, едва не стукнула кулаком по полу.

– И что потом? – нетерпеливо спросила она.

– Когда я вышел из твоей палаты в коридор, Оливер уже был там. Он выглядел несчастным. Я подошел ближе и увидел, что его глаза красные, будто он только что плакал… Мне кажется, Оливер каким-то образом узнал твой диагноз раньше всех нас.

– И?

– Он посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом, сказал: «Я скоро вернусь» – и быстро ушел. Надо было остановить его, но я так устал, что плохо соображал. Короче говоря, после этого Оливер не отвечал на мои звонки и нигде не появлялся. Я видел, как ты переживаешь, поэтому пошел к нему домой поговорить. Но Оливера там не оказалось… В «Pronto!» он тоже не показывается. Хельга, поверь, это все, что я знаю!

Она молча обдумывала услышанное. История становилась все запутанней. Куда же подевался Оливер? И как он мог первым узнать о болезни?

– А, вот вы где. – Сквозь приоткрытую дверь в комнату заглянул папа. – Доченька, к тебе тут пришли. Господин Чапек ждет в гостиной, выйдешь поздороваться?

– Конечно! – Хельга и удивилась, и обрадовалась визиту своего шефа.

Она поднялась и поспешила в гостиную, где Лукаш бодро о чем-то беседовал с мамой. Та изо всех сил старалась держаться непринужденно, словно не устроила полчаса назад скандал. Но красные опухшие глаза никак не вязались с показной сдержанностью.

– Вы только посмотрите… Какие люди! – Чапек расплылся в широкой улыбке.

– Лукаш!

Бросившись в его медвежьи объятия, Хельга уткнулась носом в чуть влажное пальто. Лукаш пах своим любимым сладким одеколоном и свежим хлебом. Видимо, из-за недостатка поваров ему самому приходилось помогать Виолетте на кухне.

– Все в порядке. – Он несколько неуклюже погладил ее по голове. – Все в порядке, милая.

Сам того не зная, Лукаш для Хельги олицетворял беззаботную, счастливую жизнь, которая осталась в маленьком итальянском ресторанчике, и в этот момент она была не готова его отпустить. Ком в горле мешал дышать, глаза предательски защипало.

– Лукаш… – сдавленно произнесла она.

– Вы позволите мне ненадолго похитить вашу дочь? – спросил он, обращаясь к ее родителям. – Небольшая прогулка. Хельге не помешает выйти на свежий воздух… Она всю неделю просидела взаперти, не так ли? Я верну ее примерно через час, целой и невредимой.

Мама с папой переглянулись, а потом уставились на Матиаса, который стоял в дверях.

– Что? – Он вопросительно выгнул брови. – Я ничего никому не говорил. Но тут и говорить не нужно… и так очевидно, что вы собираетесь держать Хельгу в четырех стенах.

– Матиас! – отец повысил голос. – Прекрати!

– Хорошо. Но не удивляйтесь, когда она сбежит. – Он развернулся и зашагал в сторону кухни.

– Простите, – смутилась мама. – Мы еще не совсем пришли в себя…

– Не беспокойтесь, я все понимаю. – Лукаш покачал головой.

Неохотно отпустив его, Хельга шмыгнула носом и сделала шаг назад.

Мама поправила свои короткие светлые волосы, и Хельга заметила, как сильно дрожат у нее руки.

– Конечно, вы можете прогуляться, – произнесла она и взглянула на папу в поисках поддержки. Он кивнул. – Только, Хельга, прими свои таблетки и не забудь взять мобильный. Если вдруг почувствуешь себя нехорошо, сразу же сообщи Лукашу. Обещаешь?

– Да, мам, – честно заверила Хельга. Возможность хотя бы ненадолго вырваться за стены дома была слишком ценной, чтобы торговаться.

– Отлично. И оденься теплее, на улице прохладно.

Хельга пошла переодеваться.

– Спасибо, что нашли время, чтобы навестить ее, – услышала она голос папы. – Хельге сейчас это очень нужно.

– Не стоит благодарить, – ответил Лукаш. – Возможно, мне сейчас это нужно даже больше, чем ей.

С самого утра шел дождь. Улицы Праги заметно опустели: туристы и горожане прятались в уютных кафешках, попивая чай и ароматный кофе.

Раскрыв зонт, Лукаш обернулся к Хельге. Она застыла в нескольких шагах позади, жадно вдыхая прохладный воздух. Резкий ветер трепал волосы. Он пьянил свободой и дразнил обещаниями, что, возможно, на этот раз если она постарается, то непременно обгонит его. Опасаясь попасть в ловушку собственных иллюзий, Хельга мотнула головой и догнала Лукаша.

– Как дела в «Pronto!»? – поинтересовалась она, неторопливо шагая рядом. На прогулку она надела желтые резиновые сапоги и теперь не пропускала ни единой лужи.

– Все хорошо, не волнуйся.

– Бартошек больше не появлялся? – вспомнив блогера, она поморщилась так, словно откусила кусочек лимона.

– Заходил несколько раз. – Лукаш заметно помрачнел. – Заказал ризотто и равиоли, к которым даже не притронулся. И о тебе упоминал вскользь; кажется, твое отсутствие его заинтересовало. Кстати, Хельга, ты так и не рассказала, что этот кретин хотел от тебя.

– Он предложил мне работу в своем новом ресторане, – неуверенно ответила Хельга и поспешно добавила: – Но я отказалась! Лукаш, не думай, что я могла бы променять…

– Ради всего святого! – Он расхохотался, чем немало удивил ее. – Я не сомневался в тебе. Ни разу. Я знаю тебя с тех пор, как ты тайком пробралась на кухню ресторана, пока твои родители ужинали в зале. Тебе тогда сколько было? Десять? В тот день я увидел не просто шаловливую девочку, а ребенка, открывшего для себя волшебство кухни. Ты рассматривала все с таким благоговением, что я сразу понял: рано или поздно ты вернешься. И Виолетта была со мной согласна. Ей очень не хватает вас… тебя. Но не принимай все близко к сердцу. Мы со всем справимся и будем ждать твоего возвращения.

Хельга спрятала руки в карманы куртки.

– Я знаю об Оливере, – сказала она, глядя себе под ноги. – Матиас рассказал, что он не появлялся на работе с того самого дня, как я…

– Не совсем, – задумчиво ответил Лукаш. – Оливер забегал утром следующего дня. Это от него я узнал о том, что случилось. Он сказал, что должен уехать на несколько дней… Я и глазом не успел моргнуть, не то что расспросить подробнее, как он исчез.

– Это я уже слышала, – нахмурилась Хельга и решила сменить тему: – Ты действительно считаешь, что я смогу вернуться в ресторан?

– А почему бы и нет? Вряд ли родители не отпустят тебя к людям, любящим тебя не меньше, чем они. Да и в работе на кухне нет ничего такого, что могло бы навредить тебе.

Хельга пожала плечами.

– Все может быть. Они очень волнуются.

– Поверь мне как отцу… Наибольший страх, который появляется с рождением ребенка, – страх сделать его несчастным. Дай маме с папой немного времени, чтобы все осознать, успокоиться, понять свои чувства и твои. К Оливеру это тоже относится.

– Правда? – Хельга с интересом посмотрела на Лукаша.

Потирая усы, он заговорщически подмигнул.

– Вне всяких сомнений. Я уже достаточно стар, чтобы рассуждать о подобных вещах, поскольку видел всякое. Жизнь с возрастом не становится понятнее или проще, но многому учит. И один из самых важных уроков, который я получил: люди умеют удивлять.

Они свернули на улицу, ведущую к Пражскому Граду, откуда открывался восхитительный вид на город. Хельга очень любила бывать там по вечерам, когда на фоне ночного неба огни Праги напоминают волшебную золотую пыль, неподвижно застывшую в воздухе. Сейчас воды величественной реки Влтавы были спокойными, и только дождь тревожил мирную гладь. С этого расстояния маленькие лодочки, пришвартованные вдоль берега, казались просто черными точками.

В словах Лукаша было что-то успокаивающее и возвращающее надежду. Хельга понимала: пройти обрушившееся на нее испытание можно двумя путями: или утонуть в печали и жалости к себе, или провести оставшееся время с максимальной пользой и удовольствием. Посвятить его людям, которых она любит всем сердцем. Эта мысль показалась вдруг настоящим открытием.

– Он знает, – неожиданно произнес Лукаш, рассматривая черепичные крыши домов.

– Что? – Хельга растерянно моргнула. – Ты о чем?

– Об Оливере. – Он мельком взглянул на свои наручные часы. – Он знает: больные сердца нельзя разбивать. На то они и больные, что уже натерпелись. Ох, боюсь, нам пора возвращаться. У нас осталось мало времени, а я еще хочу угостить тебя чашечкой горячего шоколада. Вот увидишь, он творит чудеса! После него тебе не захочется думать о плохом.

Между скатами двух крыш располагалась небольшая площадка. Сюда выходило слуховое окно, сквозь которое Хельга и выбралась. Деревянные доски были еще мокрыми после дождя, поэтому она принесла с собой раскладной шезлонг, позаимствованный из отцовской коллекции туристического снаряжения. Закутавшись в плед, Хельга удобно устроилась на сиденье, подобрав под себя ноги. Ночь выдалась по-осеннему прохладной.

Пытаясь заснуть, Хельга проворочалась в постели добрых четыре часа, а потом сдалась: бесполезно. Мысль о крыше пришла так неожиданно, что она направилась сюда, не теряя ни минуты. И почему только она не вспомнила о ней раньше!

Впервые Хельга отыскала это место, когда ей было девять. Оливер с родителями на две недели уехал к тете в Богемию, и Хельга осталась одна. Матиас редко звал ее играть со своей компанией, поэтому Хельге приходилось искать способы развлечь себя самой.

Она решила исследовать дом, в котором жила, и вскоре, обшарив все закоулки, добралась до чердака. Выглянув в небольшое окошко, Хельга и обнаружила прелестное убежище, откуда открывался приятный вид на улицы города. Когда Оливер вернулся, она привела его сюда, и площадка стала их секретом; здесь они прятались от всего мира. Конечно, Матиас скоро узнал о находке, но поначалу мало ею заинтересовался. А вот лет в шестнадцать он понял, что вид ночной Праги производит впечатление на девушек – их он менял чаще, чем носки. Целых два года понадобилось Хельге, чтобы отвоевать назад это волшебное место.

Что-то мягкое и теплое коснулось руки Хельги, не на шутку испугав ее. Сердце на несколько секунд застыло, а потом забилось вдвое быстрее. Благодаря лекарствам и отсутствию тренировок Хельга чувствовала себя неплохо, но иногда боль все же напоминала о себе.

Толстый серый кот госпожи Фучик замурлыкал и снова ткнулся головой в ладонь Хельги.

– А, Моцарт. – Она почесала его за ухом. – Давненько я тебя не видела.

Кот мяукнул, словно соглашаясь с ней. Водя пальцами по пушистой шерсти, Хельга размышляла о том, что кот, как и все лучшее в жизни, всегда появляется незаметно, когда его совершенно не ждешь. Моцарт запрыгнул к ней на колени, свернулся клубочком и закрыл глаза.

Старая оконная рама позади тихо скрипнула и открылась. Кто-то перебрался через нее и спрыгнул на доски.

– Матиас, со мной все хорошо, – не оглядываясь, произнесла Хельга. – Просто не могла уснуть.

Парадные двери дома, где жила семья Хельги, закрывались на кодовый замок, поэтому не было причин опасаться кого-то чужого. Квартира на первом этаже продавалась и пока пустовала; на втором этаже жила госпожа Фучик, которой вряд ли понадобится взбираться сюда в половине четвертого утра. Родители ничего не знали об этом убежище, так что прийти мог только Матиас. Но ответа не последовало.

Несколько мягких шагов, и рядом появился… Оливер. Он снял рюкзак, бросил его на доски и уселся сверху. Наверное, Хельге стоило удивиться, но почему-то ничего даже отдаленно похожего на удивление она не ощутила. Вместо этого пришла тихая радость: с ним все в порядке, он снова рядом. Увы, продлилась она недолго, сменившись обидой и раздражением.

– Ты очень сердишься на меня? – осторожно спросил Оливер.

Хельга молча поглаживала кота.

– Понятно. – Он вздохнул. – Ты позволишь мне все объяснить?

– Почему ты не сделал этого раньше?

– Я не мог.

– Матиас мне все рассказал, – сосредоточившись на мурлыкании Моцарта, сообщила Хельга. – Хотя я не должна тебе этого говорить.

– Ничего страшного. – Оливер опустил голову. – Он и так ничего не знает.

Действительно. Никто не знал, куда и почему Оливер исчез на целую неделю.

– Это он тебе сказал, что я здесь?

– Угу. – Оливер запустил ладонь в волосы. – Он не спал. Я предупредил, что приеду, и попросил открыть… Не хотел звонить в дверь, чтобы не разбудить ваших родителей.

– Ну хоть кого-то ты о чем-то предупредил, – прошептала Хельга.

Оливер подвинулся ближе.

– Ладно, это я заслужил. Но ты так и не ответила: я могу объяснить свое поведение?

– Да что за идиотский вопрос, черт тебя побери?!

– Просто я тебя хорошо знаю, – тихо ответил он. – Если у тебя нет желания слушать, то я могу кричать до хрипоты, а ты так ничего и не услышишь. У меня есть сотни слов, которые я хочу тебе сейчас сказать, и на каждое найдется сотня причин не делать этого.

– О, ну тогда, наверное, не стоит! – Хельга так резко поднялась, что испуганный Моцарт спрыгнул на пол и, возмущенно зашипев, быстро исчез в неизвестном направлении. – Каждый день, каждый час я ждала, что ты вот-вот появишься! Я писала тебе и ждала, что ты придешь, ведь я так нуждалась в тебе. Но нет… НЕТ! Проклятье, Оливер!

Тяжело дыша, она замолчала и подошла к металлической ограде, тянувшейся от одного конца крыши к другому. Она надежно отгораживала нишу и площадку от улицы, упасть отсюда было невозможно. Хельга закрыла глаза. Внутри все закипало от раздражения, обиды и долго сдерживаемых слез. И без того неровный стук сердца становился все более хаотичным. Нужно успокоиться, если она не хочет снова потерять сознание.

Оливер подошел к ней и, обняв за талию, прижал к себе. Он весь дрожал.

– Я никогда не буду готов отпустить тебя. – Он прикоснулся губами к ее макушке. – Но никто меня об этом не спрашивает. Бэмби, накричи на меня, ударь, если тебе полегчает… Только не уходи.

Слезы потекли по ее щекам. Хельга больно закусила губу, боясь, что не выдержит и действительно закричит.

– Мысль, что мне придется жить без тебя… так, словно тебя никогда не было, невыносима. – Оливер шмыгнул носом. – Какой прок от здорового сердца, если я не могу поделиться им с тобой? Твой врач сказал, что я не могу тебе помочь. Ничем.

– Оливер…

– И теперь у меня есть сотни слов, – сдавленно произнес он сквозь всхлипывания. – Сотни слов, которые я боюсь не успеть сказать тебе.

– Послушай…

– Нет. Бэмби, у нас есть все, кроме времени. А почему? Мы привыкли делать все в последний момент: говорить самое важное, просить прощения, ценить, верить и жить. Я и подумать никогда не мог, что нам с тобой отведено так мало времени. Это похоже на злую шутку. Кошмарный сон… От которого я никак не проснусь.

Хельга взяла его ладони в свои и, поднеся к губам, поцеловала. Раньше она так никогда не делала. От его теплой кожи приятно, чуть пряно пахло мылом. Прижавшись щекой к костяшкам его пальцев, Хельга закрыла глаза. Минуты плавно сменяли друг друга, но ни Оливер, ни она сама не спешили размыкать объятия. Помимо горечи и волнения, Хельгу переполняло волшебное чувство обретения: они с Оливером стали чем-то большим, чем просто друзьями. Она понятия не имела, как долго они простояли в объятиях друг друга, впрочем, это не имело значения. Оливер шумно дышал, пытаясь вернуть самообладание.

– Прости, – наконец произнес он, отстранившись. – Я не должен был…

– Нет, это ты прости. – Хельга обернулась и встретилась с ним взглядом. – Я очень рада, что ты вернулся, правда. Но если ты снова вот так исчезнешь, я тебя прибью!

– Никуда я не исчезну, Бэмби. – Он вытер покрасневшие глаза и неожиданно улыбнулся. – Между прочим, у меня для тебя что-то есть.

– Да?

Оливер взял Хельгу за руку и повел ее к шезлонгу.

– Собственно, это и есть причина, по которой я уезжал.

Подняв рюкзак, он выудил оттуда толстый блокнот в обклеенной вырезками из журналов и комиксов обложке. Корешок украшали трамвайные билеты и парочка монеток. На обрывке бумаги в клеточку было выведено разноцветными карандашами: «УЖАСНО БОЛЬШАЯ КНИГА ПРИКЛЮЧЕНИЙ ОЛИВЕРА И ХЕЛЬГИ». Та самая, которую они придумали в детстве.

– Господи, где ты ее откопал? – выдохнула Хельга, взяв книгу в руки.

– Ну, – Оливер пожал плечами. – Дома я ее не нашел, поэтому начал вспоминать, куда же она могла подеваться. Вероятность того, что мама ее выбросила, была нулевой: она никогда не выбрасывает сентиментальные вещи. И я вспомнил, что примерно в то время уезжал гостить к тетке в Богемию и, должно быть, захватил ее с собой, поэтому отправился туда. Представь мое разочарование, когда дорогая тетушка Астрид сказала, что блокнот, который я ищу, несколько лет назад забрала бабушка. Ей очень понравились наши рисунки. А бабушка, если ты помнишь, живет в Латвии, и возраст у нее весьма солидный, чтобы утруждать ее поисками и пересылкой блокнота. В общем, пришлось ехать туда. Всю дорогу я молился, чтобы она только не выбросила его. Я не хотел тебе ничего говорить, поскольку не был уверен, что с «Книгой» все в порядке. Я должен был убедиться в этом сам… и боялся, что ты не поймешь, зачем я это делаю.

– Честно говоря, я действительно не понимаю, – призналась Хельга, поглаживая переплет.

Оливер рассмеялся.

– Бэмби, ты же сама сказала, что тебе не хватает приключений. А у нас тут целый невыполненный список!

– Ты шутишь?

– По-твоему, я проехал половину Европы только ради шутки? У нас впереди много работы, Новакова. Не расслабляйся!

Хельга недоверчиво посмотрела на него, и Оливер осторожно взял ее лицо в свои ладони:

– Ты ждешь приключений, не замечая, что они уже начались. – Даже в предрассветной тьме Хельга видела, насколько удивительно зелеными были его глаза. – Вся твоя жизнь – уникальное приключение. И пора понять, что ты больше не можешь ждать. Ведь ты существуешь во Вселенной, в которой так мало шансов на жизнь. Ты мечтаешь, надеешься, смеешься, влюбляешься, плачешь… Ты ощущаешь десятки эмоций. В твоей голове сотни мыслей. В тебе целый мир. Бесконечность. И ты здесь. Сегодня. Прямо сейчас. Когда я еще могу удержать тебя. Рядом. И у нас есть все, кроме времени, помнишь? Твоя жизнь – неповторимое приключение, Хельга. И самое время его начать.

Из приоткрытого окна лился свет. В потоке лучей танцевали сверкающие пылинки, с улицы доносились шум машин, чьи-то голоса и смех.

Хельга провела ладонью по белоснежной скатерти, наслаждаясь мягкостью ткани. Застелив последний столик, она опустилась на стул. За две недели она очень соскучилась по «Pronto!» и была рада вернуться.

Вывеска на двери сообщала, что заведение закрыто. Понедельник в ресторане был выходным, но в это время Лукаш и Виолетта часто приходили сюда поработать с документами или решить организационные вопросы. Иногда им составлял компанию кто-то из персонала, готовя зал к открытию: менял скатерти, поливал цветы и наводил порядок на полках с уютными мелочами, привезенными Лукашем из Италии: фотографиями, сувенирами, винами из личной коллекции и книгами.

Обведя взглядом безлюдный зал «Pronto», Хельга прикрыла глаза. Она хорошо помнила, как оказалась здесь впервые – семь лет назад, когда ее родители выбрали «Pronto!» для ужина со своими друзьями.

Справившись со своим заказом, Хельга краем уха слушала разговор взрослых и откровенно скучала, чего нельзя было сказать о Матиасе. В свои двенадцать лет он явно решил, что уже может вникнуть в темы политики, финансов и театрального искусства, поэтому жадно ловил каждое слово. Воспользовавшись тем, что никто не обращает на нее внимания, Хельга соскользнула со стула и направилась к дверям, из которых время от времени появлялись люди в красивой одежде. Они разносили блюда, грациозно лавируя между столиками.

То, что за металлическими дверями находится кухня, Хельга поняла не сразу. В суматохе, царившей по ту сторону, сложно было что-то разглядеть, зато можно было ощутить… Десятки различных запахов, которые усиливались с каждым шагом. От неописуемо многогранного аромата у Хельги закружилась голова.

Стук ножей, позвякивание посуды, шипение масла и бульканье в кастрюлях создавали удивительную мелодию. Пройдя немного вперед, Хельга увидела невысокую пышную женщину, которая порхала вокруг стола, накладывая что-то в тарелку. Каждое движение было легким и точным, женщина мурлыкала что-то и едва заметно улыбалась.

– Виолетта, ты не знаешь, где… – К ней подошел мужчина с темными усами и, увидев Хельгу, обратился уже к ней: – Милая, тебе сюда нельзя.

Виолетта оторвала взгляд от тарелки и тоже посмотрела на незваную гостью.

– Ты заблудилась? – спросила она, вытирая руки полотенцем.

Хельга покачала головой.

– Тебе нравится здесь? – продолжила Виолетта.

– Да, – коротко ответила Хельга и коснулась пальцем края стола.

– А как тебя зовут? Я Виолетта, а это Лукаш.

Обычно Хельга не разговаривала с незнакомцами, но она пришла сюда без разрешения, и промолчать было бы невежливо.

– Хельга. – Она склонила голову к плечу и принялась рассматривать стеллаж с десятками различных кухонных принадлежностей…

– Все хорошо? – мягкий голос вернул Хельгу к действительности.

– Что? – Она открыла глаза.

Лукаш выглядывал из дверей кухни.

– Решил посмотреть, как у тебя дела.

– Все в порядке. – Хельга подняла с пола испачканную скатерть и встала.

– Волнуешься перед завтрашним днем?

Лукаш оперся на дверной косяк, скрестил руки на груди. Его проницательный взгляд был Хельге неприятен, он странным образом пробуждал в ней чувство вины. Оно и так с каждым днем заполняло внутреннюю пустоту, и Хельга ничего не могла с этим поделать.

Лукаш оказался прав: родители разрешили ей вернуться к работе в «Pronto!» при условии, что она все время будет под наблюдением Матиаса, Оливера или кого-то из семейства Чапек. Вот уже несколько дней ей приходилось уживаться с надоедливым кардиомонитором, который круглосуточно следил за работой ее сердца. Устройство было не больше мобильного телефона и крепилось к телу на специальных ремешках – не слишком удобно. Но больше всего раздражали семь «дротиков», которые тянулись от корпуса, а их кончики с датчиками располагались по всей грудной клетке, прилепленные специальными наклейками. Устав ловить взгляды прохожих, Хельга остановила свой сегодняшний выбор на легком свитере, о чем уже неоднократно пожалела. Сентябрь выдался по-летнему солнечным и теплым.

Завтра первый ее рабочий день после почти двухнедельного отсутствия.

– Не особо, – призналась она и швырнула скатерть в корзину для стирки.

– Правда?

– Да. – Хельга кивнула. – Я не волнуюсь. Просто… я не хочу, чтобы меня жалели, понимаешь?

– Лучше, чем ты думаешь, – ответил Лукаш.

Хельга сделала глубокий вдох.

– Мне не нужна жалость, она все портит. Я хочу прожить свою жизнь такой, какой она могла бы быть. Даже если осталось совсем немного. Что толку от сожалений и скорби? Я прекратила тренировки, принимаю лекарства, нахожусь под наблюдением врачей, и на этом все… Больше всего на свете я хочу остаться собой… до конца.

– Ты похожа на мою жену, Ольгу. Она терпеть не могла, когда кто-то начинал разводить сопли, – усмехнулся Лукаш. – Четырнадцать лет назад нам с Лидией пришлось отпустить ее. Лейкемия… Я прошел с Ольгой весь путь и могу сказать, что болезни не удалось ее сломать. И тебя, милая, она так просто не сломает. Хельга, обещаю, в этих стенах никто не станет тебя жалеть, пока ты сама не покажешь, что тебе это нужно. Хорошо?

Хельга была потрясена. Она знала лишь, что жена Лукаша умерла много лет назад, но как именно – это стало открытием.

– Соболезную, – почти шепотом сказала она.

– Все в порядке. Со временем боль притупляется.

– Я… даже не знаю, что еще сказать.

– Ничего и не нужно говорить.

– Спасибо, Лукаш. – Хельга слабо улыбнулась. – За все…

– Всегда пожалуйста, милая. – Лукаш разгладил усы. – И помни, что эти двери всегда открыты для тебя, даже если на них табличка «Закрыто».

С этими словами он развернулся и исчез на кухне. Дверь почти закрылась, но Хельга успела бросить вдогонку:

– Спасибо!

– Можешь оставить корзину в зале, – услышала она в ответ. – Ян придет через час и отнесет все в прачечную. Жду тебя завтра в восемь! И без опозданий!

Хельга совсем не ожидала встретить Маркуса Бартошека по пути из ресторана. Он поджидал ее в конце улицы, неподалеку от «Pronto!»: сидел на террасе кафешки «Старый фонарь» с чашечкой эспрессо в руках, будто бывал здесь каждый день.

Несмотря на довольно теплую погоду, он был в темно-сером костюме, легком пальто и перчатках. На столе стоял ноутбук с открытым документом, где он наверняка печатал очередной разгромный отзыв. Хороших отзывов Бартошек не оставлял, Хельга и Матиас однажды искали в сети, но так ничего и не нашли.

– Я давно не видел вас в «Pronto!», – заметил он, когда Хельга поравнялась с его столиком.

Начинать разговор не хотелось, но то, что он так просто не оставит ее в покое, Бартошек дал понять еще во время последней их встречи. Он явно намеревался любой ценой заставить Хельгу принять его предложение или же очень пожалеть об отказе.

Осмотревшись и убедившись, что никого из знакомых поблизости нет, Хельга поднялась на террасу, отодвинула стул и села к нему за столик.

– Вы преследуете меня? – сухо спросила она.

– Нет, конечно. – Его губы изогнулись в неприятной улыбке. – Скорее изучаю положение дел. Если вы вдруг поняли, что, отвергнув мое предложение, совершили ошибку, я готов повторить его.

– Это весьма… великодушно с вашей стороны. – Хельга решила подыграть его раздутому чувству собственной важности. – Но мой ответ прежний: я не стану у вас работать.

Маркус сделал глоток кофе.

– Вы сможете зарабатывать намного больше, – его голос звучал натянуто. – А также у вас будет возможность учиться у лучших поваров мира.

– Правда? И зачем вам это? Зачем вкладывать в меня столько сил и денег?

– Считайте это инвестициями в будущее. С вашим талантом я смогу получить намного больше.

Хельга покачала головой.

– Не сможете.

– Мне показалось, что вы вполне трезво оцениваете свои умения. Или я ошибся, и вы так сильно себя недооцениваете?

– Дело не в этом.

– А в чем тогда?

Сделав глубокий вдох, она встретилась взглядом с Бартошеком.

– Я отвечу, но после этого вы должны оставить в покое меня и господина Чапека.

Он рассмеялся низким, довольно колючим смехом и сказал:

– А вы забавная. Вы и вправду ждете, что я соглашусь? «Pronto!» – грязная забегаловка, и люди должны знать об этом. Я делаю свою работу, ничего личного.

– Лукаш знает о вашем предложении, я рассказала. – Хельга и глазом не моргнула, пропустила оскорбления мимо ушей, понимая: ей нельзя волноваться, точно не из-за этого типа. – Нет смысла давить на чувство вины, страх или что вы там выдумали… я не пойду к вам работать, точка.

Маркус молча обдумывал ее слова, допивая кофе.

– Я не принимаю отказа, – наконец ответил он и добавил, передразнивая Хельгу: – Точка.

Убедившись, что словами от него не избавишься, она сделала то, что сочла наиболее правильным: слегка оттянула воротник свитера и показала наклейку кардиомонитора, приклеенную чуть ниже ключицы.

– Вы знаете, что это?

Бартошек не ответил. Он был потрясен – это выдавали округлившиеся глаза и слегка приоткрытый рот. Маркус вцепился в крошечную чашечку для эспрессо так, что Хельга забеспокоилась, как бы он ее сейчас не раздавил.

– Ну? Вы либо знаете, либо нет.

– Догадываюсь, – его голос упал. – Вы больны.

– Да. И вы должны мне десять минут жизни, которые я потратила на этот разговор. – Хельга поднялась. – Лучшее, что вы можете сделать, – не отнимать еще больше. Просто забудьте о существовании «Pronto!». Такая «грязная забегаловка», как вы выразились, наверняка не стоит вашего внимания. Это все, о чем я прошу.

Маркус поставил чашку на стол.

– Я не предвидел такого развития событий, – тихо произнес он. – Вам удалось застать меня врасплох.

– Жизнь порой очень непредсказуема.

– Мне ли не знать. – Бартошек вздохнул. – Ладно, Хельга, я исполню вашу просьбу. Считайте это подарком.

Она улыбнулась. Никогда бы не подумала, что будет благодарна за что-то Маркусу Бартошеку, но, как она сама только что выразилась, жизнь порой очень непредсказуема.

– Прощайте.

Спустившись с террасы, Хельга пошла вниз по улице. Не успела она сделать и пяти шагов, как услышала брошенные вдогонку слова:

– И спасибо за десять минут.

Вернувшись домой, Хельга застала Матиаса в гостиной. Он смотрел видеоролик, которому не суждено было попасть на конкурс по паркуру. Матиас так увлекся, что не слышал, как она вошла в комнату и застыла на пороге, с интересом глядя на экран ноутбука. Лишь спустя несколько мгновений он ощутил чье-то присутствие и обернулся.

– Извини. – Матиас закрыл ноутбук. – Лидия смонтировала новый вариант и прислала мне.

Хельга кивнула. Предыдущего варианта она не видела, опасаясь, что вконец раскиснет. Паркур был важной частью ее жизни, и Хельга с трудом заставила себя бросить тренировки. Отказавшись от них, она будто предала саму себя. Она скучала по утренним пробежкам и вечерам на футбольном поле гимназии, где собиралась их команда; по замысловатым трюкам и шутливым перебранкам между Матиасом и Яном; по пьянящей скорости и по себе… прежней.

– Я хочу посмотреть ролик, – сказала она, поняв, что пауза затянулась.

– Не думаю, что это хорошая идея. – Матиас покачал головой.

– Вот и не думай. – Хельга прошла в комнату и опустилась на диван. – Я все равно посмотрю, с тобой или без.

Матиас театрально закатил глаза.

– До чего же ты вредная. – Он открыл ноутбук. – Только без фанатизма. Никаких: «Мы должны выложить это в интернет» и «Матиас, ну пожа-а-а-алуйста, мы же станем популярными!», а то я тебя знаю.

– Клянусь. – Хельга подмигнула. – А теперь замолчи и включай!

Матиас недовольно фыркнул, но подчинился. На экране появилась освещенная редкими фонарями улица: спящие дома утопают в предрассветной тьме, низко над землей стелется серый туман, и весь мир словно укутан тишиной. Вот в кадре Хельга посреди узкого переулка, вымощенного стоптанной брусчаткой. Глядя в объектив, она улыбается, пятится и манит за собой. Камера послушно следует за Хельгой, которая в следующее мгновение срывается с места… Длинные волосы развеваются от быстрого бега, напоминают волны бушующего моря. Не сбавляя скорости, она проделывает маховое сальто вперед. Каждое движение быстрое, выверенное и точное.

Щемящая тоска в груди становилась все сильнее. Хельга многое бы отдала за возможность вернуться в то волшебное утро. А ведь тогда оно казалось ей обычным, даже слишком. Хельга вдруг осознала: на видео запечатлена ее последняя тренировка.

– Почему ты больше не тренируешься? – спросила она.

– Что? – пролепетал Матиас. Вопрос явно сбил его с толку.

– Тренировки. – Хельга нажала на «паузу». – После моего ухода ты тоже перестал тренироваться. Вы не попали на конкурс, но в следующем году будет еще один.

У Матиаса был такой вид, словно его стукнули по голове чем-то тяжелым.

– Ты что, серьезно?

– Да. Это ведь мне нельзя бегать, а не тебе. Ты, Ян, Томаш и Оливер – вы с детства и дня не могли провести без своих занятий в берлоге. А теперь ты торчишь дома со мной…

– Прекрати! – он оборвал ее на полуслове.

– Матиас, это важно. Я хочу, чтобы ты вместе с ребятами вернулся к тренировкам.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

Хельга исподлобья взглянула на него.

– Ошибаешься. Я все понимаю. Просто…

– Я не собираюсь это слушать! – Матиас вскочил с дивана и пулей вылетел из гостиной. Хлопнула дверь в его спальню, а затем в квартире воцарилась гнетущая тишина.

Закрыв лицо ладонями, Хельга откинулась на спинку дивана и вздохнула. К счастью, родителей не было дома, иначе они уже сбежались бы на вопли Матиаса. Возможно, Хельге не стоило касаться этой темы сейчас… Слишком рано.

Мобильный в кармане пиликнул тоненькой трелью. Достав его, Хельга увидела сообщение от Оливера:

«Случайно подслушал телефонный разговор моей мамы с твоим папой. Похоже, она устраивает сегодня ужин. Увидимся вечером, Бэмби. P. S. Захвати “Книгу приключений”».

Она ответила:

«У тебя появился план?»

Оливер не заставил ее долго ждать: «Скоро узнаешь».

Совместные семейные ужины не были редкостью. Хельге очень нравились родители Оливера, а они всегда относились к ней как к собственной дочери. Так или иначе, это была прекрасная возможность развеяться и снять напряжение, которое в последнее время становилось все сильнее и давило со всех сторон.

Ужин удался на славу. Хельга так наелась, что едва могла дышать. Отодвинув тарелку с десертом – самым вкусным в мире лимонным пирогом – она откинулась на спинку кресла и вытянула под столом ноги.

– Дорогая, налить тебе еще чаю? – поинтересовалась сидевшая напротив мама Оливера, высокая светловолосая женщина с мягкими чертами лица и большими зелеными глазами. Она носила круглые очки в тонкой черной оправе, любила платья и отдавала предпочтение массивным украшениям. Все в ее образе гармонично сочеталось.

– О нет, что вы, Тереза. – Хельга покачала головой. – Спасибо, все было очень вкусно! Особенно пирог… Если вы не захотите поделиться рецептом, мне придется пробраться к вам ночью и похитить его.

Тереза звонко рассмеялась.

– Я рада, что тебе понравилось. – Она перевела взгляд на Оливера, ерзавшего на стуле возле Хельги. – Но его испек Оливер. Он хорошо справляется не только с итальянской кухней, но и с выпечкой. Особенно сладкой! Ты разве не пробовала его фирменный «Красный бархат»? Я не устану повторять, что ему стоило стать кондитером.

– Что? – Хельга злобно покосилась на Оливера. – Ты же клялся, что кондитерское дело не твой конек! На вечеринке ко дню рождения Лидии Виолетте пришлось угрожать тебе, чтобы ты сварил шоколадно-мятный соус.

– Он не любит об этом говорить, – тем временем продолжала Тереза. – Только талант не скроешь… Оливер прекрасно умеет печь.

– Это все ложь, – сказал он, вызывающе посмотрев на мать.

– Нет, правда.

– А я говорю, что ложь.

– Хочешь сказать, что твоя мама обманщица? – спросила Тереза.

– Моя – нет, а вот вы, дамочка, вполне, – парировал Оливер.

Тереза рассмеялась.

– И в кого ты такой, не пойму. – Она встала из-за стола и взглянула на мужа, Мартина, который увлеченно рассказывал родителям Хельги о своей последней поездке в Вену. – Давайте перейдем в гостиную, там будет удобнее.

– Замечательная идея, дорогая, – оживился тот. – Пойдем, у нас припрятана бутылка отменного вина! Заодно покажу вам снимки, которые успел сделать в перерывах между концертами.

Превозмогая сонливость, Хельга неохотно поднялась с места.

– Лжец, – шепнула она Оливеру.

Он никогда не рассказывал ей о своих скрытых способностях, более того – врал.

– Это все клевета, – вздохнул он. – Клянусь!

– Даже не надейся… Тебе придется многое мне объяснить. – Хельга предостерегающе подняла указательный палец.

Расположившись на полу перед диваном, Хельга окинула взглядом гостиную. Здесь было много предметов из дерева и декоративного камня. Значительное место отводилось коллекции виниловых пластинок с классической музыкой: ими были уставлены полки, тянущиеся вдоль одной из стен. Родители Оливера были скрипачами и познакомились, учась в консерватории. Сын не унаследовал их способностей и не интересовался игрой на музыкальных инструментах – по крайней мере, насколько было известно Хельге. Хотя она уже сомневалась, ведь еще каких-то пять минут назад она ничего не знала о «Красном бархате».

Хельгиных родителей очень увлек рассказ Мартина о его выступлении в Венском театре оперы и балета. Харизматичный отец Оливера умудрялся собрать вокруг себя толпу, даже если пересказывал прогноз погоды. Вот она – сила сценического таланта.

Матиас не пришел на ужин, сославшись на то, что плохо себя чувствует. Ага, как же. Он просто все еще злился на Хельгу. Она пыталась с ним поговорить, но он сначала отмахнулся, а потом и вовсе заперся в комнате.

– Хельга, ты планируешь вернуться к учебе? – спросил Мартин, закончив свой рассказ. – Занятия начинаются уже на следующей неделе.

Вопрос застал ее врасплох. Хельга взглянула на родителей, но они были озадачены не меньше ее. В свете последних событий приближение учебного года осталось без внимания, а если честно – о нем попросту забыли.

– Ох, прости! – спохватился Мартин, поняв, что вопрос неуместен. Его взгляд остановился на кардиомониторе Хельги. – Мне не стоило…

– Я не знаю, – призналась она, перебив его. – Но все возможно, не так ли?

– Пока рано об этом говорить, – вмешалась мама. – Врач должен сначала провести повторный осмотр, и только тогда станет ясно, стоит ли возвращаться в гимназию.

– Да, но в любом случае решать ей самой. – Отец незаметно подмигнул Хельге.

Мама стала мрачнее тучи, но промолчала. Похоже, такой вариант ее не радовал: она могла быть более-менее спокойной только в случае, если все находилось под ее контролем. Особенно сейчас.

– Кому еще вина? – спохватилась Тереза и взяла бутылку со стола.

Оливер тем временем осторожно коснулся руки Хельги.

– Пойдем отсюда, – шепнул он и кивнул в сторону двери.

Повторять дважды не пришлось. Желая поскорее покинуть взрослых, Хельга поднялась и вышла из гостиной вслед за Оливером.

Его комната напоминала книжный магазин, посреди которого кто-то поставил кровать. Везде громоздились стопки книг, которых с каждым месяцем становилось больше. Места на полках давно не осталось, так что Оливер начал складывать их прямо на пол, по периметру комнаты. Он читал много, жадно, с упоением. Каждая новая книга была для него чем-то особенным, сродни священному Граалю.

– Итак, чего еще я о тебе не знаю? – Хельга забралась на кровать.

Оливер не ответил. Усевшись рядом с Хельгой, он прислонился к спинке кровати и закрыл глаза. Она подвинулась поближе и опустила голову ему на колени.

– Бэмби, у тебя есть мечта? – спросил он, поглаживая ее волосы.

– Том Хиддлстон. Без сомнений.

Оливер хмыкнул.

– А если серьезно?

– Да как ты смеешь сомневаться в серьезности моих слов?! – притворно возмутилась она и закрыла глаза.

Повисла тишина. Хельга задумалась о словах Мартина по поводу гимназии. Ей пришлось разделить свою жизнь на «до» и «после» диагноза. В части «до» не было места стремительному падению в пропасть под названием «умирание», и это застало ее врасплох. Сложно было отыскать в «после» хоть немного места для занятий; это казалось бессмысленной тратой драгоценного времени.

– Оливер, твой отец прав… – тихо сказала она. – Скоро начало учебного года. Что ты думаешь об этом?

– Что Каролина Длабач будет рада видеть меня намного больше, чем я ее, – рассмеялся он.

Каролина Длабач считала себя тайной поклонницей Оливера. Но, поскольку об этом знала вся гимназия, таинственность ее любовных притязаний вызывала сомнения. Объект ее воздыхания тоже был в курсе дел, но чувств не разделял. Каролина жила на другом конце города и в течение всего лета, едва ли не каждый день, совершенно случайно пересекалась с Оливером, когда тот возвращался с тренировки. Если он был один, она, невзирая на бурные протесты, провожала его до дома, рассказывала последние сплетни и предлагала вместе поужинать. Если же с ним была Хельга, Каролине не оставалось ничего кроме как мило улыбнуться, в очередной раз попробовать испепелить Хельгу взглядом и убраться восвояси.

Хельга, Матиас, Оливер, Ян и Томаш учились в одной гимназии. Матиас и Ян были старшими, им уже исполнилось девятнадцать, и в этом году они перешли в выпускной класс. Оливеру и Томашу было по восемнадцать, и они учились в параллельных группах. Хельга была самой младшей, и в ее классе не было никого из компании.

– Я не хочу быть там без тебя, – произнес Оливер. – Но тратить время на домашние задания вряд ли входит в твои планы, даже если доктор Новотный разрешит вернуться. И это, конечно же, правильно. Просто я не представляю, как буду торчать на занятиях, зная, что мог бы провести это время с тобой… Но я что-то придумаю, не волнуйся.

Хельга зевнула и растянулась на кровати.

– Вряд ли доктор будет в восторге. Могу поспорить, что мама всячески будет поддерживать его… Будь ее воля, она бы вообще не выпускала меня из дома.

– Возможно. Но мы справимся, – тихо сказал Оливер.

Он продолжал поглаживать Хельгу по голове, и ее начало клонить в сон. Спокойное дыхание Оливера убаюкивало, теперь ей хотелось одного: свернуться калачиком и заснуть. Они долго пролежали молча, и Хельга уже начала задремывать, как вдруг Оливер спохватился:

– Чуть не забыл… Ты принесла «Книгу приключений»?

– Она в моей сумке, но я даже пальцем не пошевелю, чтобы достать ее, – проворчала Хельга, недовольная тем, что ее потревожили.

Оливер наклонился и пошарил рукой по коврику. Он знал о привычке Хельги бросать сумку на пол, а потом заталкивать ее ногой под кровать. Краем глаза она лениво следила за его движениями, но помогать не собиралась. Спустя несколько мгновений он вернулся с сумкой в руке и, расстегнув замок, выудил блокнот.

– Итак. – Он пробежался взглядом по списку на первой странице. – Бэмби, ты должна выбрать! Давай…

– Нет. Я хочу спать.

– Ты же чемпион! Ты сможешь, – не унимался Оливер.

– Не сейчас.

– Просто скажи номер. Иначе выберу сам, но в таком случае не обещаю, что это будет что-то из списка.

Хельга опять промолчала.

– Хорошо. Обещаю, что, как только ты назовешь цифру, я оставлю тебя в покое. – Оливер перешел на вкрадчивый шепот. – Ты сможешь спать здесь столько, сколько захочешь. Я даже накрою тебя одеялом и выключу свет.

Хельга подозрительно сощурила глаза.

– Я тут кое-что вспомнила, – сказала она. – О каких трех критериях шла речь, когда Томаш предположил, что Френцис флиртует со мной? Это было в день, когда мы снимали ролик, помнишь?

– О нет! Я надеялся, что ты давно забыла об этом, – простонал Оливер.

– Рассказывай!

Он обреченно вздохнул и ответил:

– Все, кто захочет с тобой встречаться, должны соответствовать трем критериям: никаких вредных привычек, никакого диско и никаких усов.

– Усов? – прыснула Хельга.

– Это Матиас придумал. Лично я ничего не имею против. Ну так что, какой выберешь номер?

– И еще – я хочу попробовать твой хваленый «Красный бархат».

– Новакова, ты всегда была такой коварной или это побочный эффект от твоих лекарств? – хмыкнул Оливер. – Нужно было внимательнее выбирать себе подругу. Ладно, твоя взяла, злой гений.

– Семь.

– О, хороший выбор! – сказал он, пробегая глазами написанные зеленым карандашом строки. Этот пункт записал сам Оливер, после того как они с Хельгой посмотрели фильм «Загадай желание» – о том, как две сестры волшебным образом поменялись телами. Комедия настолько захватила их, что Оливер и Хельга, недолго думая, решили повторить приключение сестер. Неровными буквами под номером семь значилось: «Стать кем-то другим».

Оливер отложил блокнот. Хельга встретилась с ним взглядом и улыбнулась. Часы на прикроватном столике показывали только половину двенадцатого. Из гостиной доносились смех и приглушенные голоса, разбавленные игрой симфонического оркестра. Отец Оливера включил одну из своих пластинок.

Хельга закрыла глаза. Она устала и хотела спать. Позволив монотонному звуку голосов и музыке убаюкивать себя, она неспешно погружалась в сон. Ей уже начало что-то сниться, когда она ощутила теплую руку Оливера на своем плече.

– Спокойной ночи, Бэмби, – прошептал он. – Уже совсем скоро мы станем другими.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала Хельга.

Оторвавшись от толстой папки с документами, Лидия посмотрела на нее с интересом.

– В чем именно?

Хельга оглянулась, желая убедиться, что ее никто не услышит. Оливер, смывшись с работы пораньше, заставил ее понервничать. Судя по всему, у него на сегодня были особые планы: прощаясь, он назвал кодовое число «семь» и попросил выйти из дома в шесть вечера. Никаких подробностей выудить не удалось, так что пришлось все додумывать самой.

– Это прозвучит немного странно, – начала Хельга. – Но мне нужно стать кем-то другим… временно.

– То есть тебе нужны фейковые страницы в соцсетях? – Лидия вернулась к изучению бумаг.

– Нет. – Хельга покачала головой и вошла в кабинет Лукаша, хотя, вернее сказать, протиснулась. Комнатушка была такой крошечной, что сюда с трудом уместились письменный стол и два кресла. Отодвинув одно, Хельга села и продолжила: – Попробую объяснить. В общем, я хочу, чтобы ты помогла мне подобрать гардероб, макияж и прическу. На один вечер я должна стать не похожей на себя.

Лидия склонила голову к плечу и нахмурила брови, явно пытаясь представить, зачем Хельге это понадобилось.

– Вот как… Полная смена имиджа? Ты собралась на костюмированную вечеринку?

– В общих чертах. – Она пожала плечами. – Но на вечеринке будут только двое.

– Похоже на свидание, – улыбнулась Лидия.

Хельга уже начала сомневаться в правильности решения прийти сюда. Все-таки Лидия училась в другой гимназии и не входила в круг близких друзей Хельги. Она бывала в ресторане, помогала отцу с документами, но большую часть времени проводила, занимаясь программированием. Ни паркур, ни работа на кухне ее не интересовали, так что она мало пересекалась с Хельгой и ее компанией. Но без посторонней помощи Хельге было не обойтись: она не особо разбиралась в моде, косметике и всех этих девичьих штучках. Подруг у нее не было, а Матиас, Томаш и Ян в подобных вопросах не помощники. Конечно, можно было попросить маму, но ей вряд ли понравилась бы эта затея. В последнее время ей вообще ничего не нравилось, она часто была не в духе и сердилась попусту.

– Я бы не назвала это так, – ответила Хельга после небольшой паузы.

– Это что-то противозаконное?

– Нет, конечно. Так ты поможешь?

– Да, можешь на меня положиться. – Лидия захлопнула папку и с деловым видом взглянула на свои наручные часы. – Во сколько ты должна быть готова?

– В шесть, – обрадовалась Хельга.

– Отлично! – Лидия достала из сумки блокнот, вырвала страницу и быстро записала свой адрес. – Тогда жду тебя в четыре.

– Я принесу кое-что из одежды, но у меня не так много интересных…

– О, не волнуйся! У меня найдется много отличных вещей, которые я давно не ношу, – подмигнула Лидия. – Мне они малы, а тебе, думаю, будут как раз впору.

Направляясь к Лидии, Хельга не могла отделаться от мысли, что попадет в хакерское логово с десятками компьютеров и прочих гаджетов. Но за белыми деревянными дверями обнаружилась вполне обычная уютная комнатка. Мебель здесь была приятного бежевого цвета, на кровати возвышалась гора мягких подушек. Статуэтки и фоторамки были расставлены на полках по размеру, книги сложены по цвету обложек, а косметика на туалетном столике отсортирована по назначению. Лидия любила порядок и умела наводить его идеально.

Возникшая поначалу неловкость быстро исчезла за разговорами о «Pronto!», общих знакомых и последних просмотренных фильмах. Лидия была намного общительнее, чем казалась на первый взгляд. Она оживленно рассказывала о своей гимназии, сокурсниках и ближайших планах.

Пока Хельга подбирала гардероб для нового образа и примеряла десятки кофточек, платьиц и юбок, ее посетила интересная мысль: в современном мире быть кем-то другим – совершенно естественно. А вот быть собой – удовольствие, которое не все могут себе позволить. Часто люди притворяются не теми, кем являются. В глазах других они всегда хотят выглядеть лучше, даже если и так хороши. Хельга и прежде задумывалась об этом: когда однажды провела с отцом весь день в театре. Тогда шла репетиция спектакля, в котором один актер исполнял сразу несколько ролей. Отец был не в восторге и очень нервничал, но ничего поделать не мог: эпидемия гриппа порядочно подкосила труппу. Он объяснил Хельге, что чем больше ролей разом исполняет актер, тем хуже игра. Так же происходит и в жизни, когда постоянно притворяешься кем-то другим.

– Так ты расскажешь мне, куда собралась? – Лидия вынырнула из-за дверцы шкафа, держа в руках несколько однотонных рубашек. – Я, конечно, не настаиваю, просто интересно…

– Это идея Оливера, – ответила Хельга. Придерживая одной рукой кардиомонитор, другой она пыталась стянуть с себя черный топ. – В детстве мы придумали список приключений, но не выполнили ни единого пункта. Мы даже не вспоминали о нем, пока я не обмолвилась, что иногда мне не хватает приключений. Оливер загорелся желанием наверстать упущенное и воплотить в жизнь наш список. Понятия не имею, что из этого выйдет, но заставить Оливера отказаться от своих замыслов невозможно.

– Вот как, – Лидия улыбнулась. – Это очень мило.

– Так и есть.

– Вы действительно «просто друзья» или все же встречаетесь, но хорошо скрываете это? – Она отбросила с глаз длинную челку и многозначительно посмотрела на Хельгу.

– С чего ты взяла? – удивилась та.

– Вы почти все время вместе, ни с кем другим не встречаетесь, часто обнимаетесь или просто прикасаетесь друг к другу. Вы очень близки, и это нельзя не заметить.

Сколько Хельга себя помнила, Оливер был частью ее жизни: не только лучшим другом, но и самым близким человеком. Он знал ее тайны, мечты и страхи. Он заботился о ней, поддерживал и понимал.

Хельга старалась отвечать тем же. Они действительно проводили вместе почти все время, и порой, когда Оливера не было рядом, Хельга чувствовала себя очень одиноко. Даже узнав, что Хельга хочет устроиться в «Pronto!», он ни минуты не сомневался, куда попроситься на работу. Оливер был ее мальчишкой с желтым шариком, и она всегда помнила об этом.

– Прости, если сказала что-то лишнее, – слова Лидии вывели Хельгу из задумчивости.

– Совсем нет, – встрепенулась она и, воспользовавшись возможностью сменить тему, сказала: – Кстати, то видео, которое ты смонтировала… Я его посмотрела.

– Правда? Не думала, что Матиас покажет тебе его.

– Вряд ли он собирался, все вышло случайно. Ты проделала замечательную работу.

– Спасибо, но в основном это заслуга Френциса. – Лидия протянула легкую блузку изумрудного цвета. – Вот, примерь это.

Критически оценив почти прозрачный наряд, Хельга нахмурилась, но послушалась.

– С Матиасом все в порядке? – осторожно поинтересовалась Лидия. – В последнее время он сам не свой… Вы поссорились?

– Что-то типа того. Я предложила ему вернуться к тренировкам, и с тех пор он со мной не разговаривает.

Прислонившись плечом к шкафу, Лидия задумчиво сдвинула брови.

– Для него это больная тема, – сказала она. – Возможно, мне удастся с ним поговорить.

– А вы часто общаетесь?

Хельга не видела, чтобы Матиас пересекался с Лидией за стенами «Pronto!». Более того, он никогда не упоминал о ней в разговорах, которые не касались работы.

Искреннее удивление Хельги смутило Лидию.

– Нет… Нет, просто отец обратил внимание, что Матиас ведет себя как-то странно. Он переживает за него. Я решила сначала спросить у тебя, а потом…

Ее прервал стук в дверь. Френцис нетерпеливо прошагал в комнату, не дожидаясь разрешения войти. Его появление не удивляло: Лукаш был его дальним родственником, и, приехав в Прагу, Френцис жил у него.

– Чао, синьорина Хельга! – Он лучезарно улыбнулся, а затем обратился к Лидии: – Солнышко, к тебе пришли… Снова. Я сказал, что тебя нет дома, но он мне не верит.

Лидия помрачнела, извинилась и выскользнула из комнаты.

– Вы куда-то собираетесь? – спросил Френцис, рассматривая царивший в комнате беспорядок.

– Что-то случилось? – ответила Хельга вопросом на вопрос. – Все в порядке?

Френцис недовольно щелкнул языком.

– Кара, чтобы рассказать все подробности мыльной оперы, происходящей в этом доме, никакого времени не хватит. Это ваш друг Ян… У них с Лидией ситуационе конфуса… Он ей неинтересен, кажется. Но он очень настырный малый, капиши?

Похоже, Хельга многого не знала. Ей жуть как интересно стало разузнать подробности, но она не стала этого делать: если Лидия захочет, сама все расскажет.

– Я бы рекомендовал этот вариант, – тем временем продолжил Френцис и, подцепив пальцем бретельку платья, которое торчало из вороха одежды на кровати, бросил его Хельге. – Не знаю, для кого ты так стараешься, но надеюсь, он того стоит.

– Оно не кажется тебе слишком… ярким?

– Нет, птичка. Оно очаровательно.

Лимонного цвета платье в стиле 50-х было легким и приятным на ощупь. Пышная юбка пружинила от малейшего движения, ткань ложилась красивыми волнами. Не хватало разве что энергичного рок-н-ролла, чтобы, надев это платье, забыться в танце. Хельга без лишних слов направилась в ванную комнату. Переодеваясь, она услышала, как вернулась Лидия и бесцеремонно вытолкала из комнаты Френциса.

– Надеюсь, он не сильно надоедал тебе, – сказала она сквозь приоткрытую щель.

– Нисколько! Кажется, Френцис мне даже помог, – рассмеялась Хельга.

– Правда?

– Сейчас сама увидишь. Дай мне минутку…

Застегнув замочек на боку, Хельга открыла дверь.

– А тебе идет, – одобрительно закивала Лидия. – Я купила его несколько лет назад, на одной распродаже, соблазнилась фасоном, но так ни разу и не надела. Не было повода.

– Оно не для меня…

При других обстоятельствах Хельга никогда бы не надела что-то настолько яркое и… женственное. Ей был ближе мальчишеский стиль: ничего лишнего, удобно и практично.

Лидия опустилась на край кровати и, подперев голову рукой, сказала:

– Но девушке, которой ты собираешься сегодня стать, оно очень к лицу. Ты уже придумала ей имя?

Хельга подошла к зеркалу и, коснувшись пальцами наклеек от кардиомонитора, видневшихся за неглубоким декольте, задумалась. С кем же сегодня познакомится Оливер? Перед внутренним взором отчетливо нарисовался образ, и, улыбнувшись отражению, она произнесла:

– Лола. Ее зовут Лола.

– Хм-м… Лола, – повторила Лидия, словно пробуя имя на вкус. Тут ее осенило, и она радостно щелкнула пальцами. – У меня есть для нее кое-что особенное!

Часы на прикроватном столике показали без десяти шесть. Хельга нервно сглотнула и приоткрыла дверь своей спальни. Проскользнув в коридор, она на цыпочках прошла мимо комнаты Матиаса – не хотела попадаться ему на глаза в таком виде – и заглянула в гостиную. Немного поколебавшись, она сделала глубокий вдох и перешагнула порог. Расположившись в кресле, отец читал газету. Он опустил на нос очки, взглянул на Хельгу и застыл, явно пораженный увиденным.

Она была в том самом лимонном платье. Бретельки подчеркивали ключицы и широкие крепкие плечи – мама в шутку называла их «плечами пловца». Хельга решила не скрывать наклейки кардиомонитора, которые часто прятала за футболками и свитерами. Слегка завитые волосы ниспадали на спину, а ненавязчивый макияж шел к по-детски нежному лицу и выразительным голубым глазам. Переминаясь с ноги на ногу, Хельга смущенно закусила губу. Мама пришла бы в восторг: в кои-то веки Хельга похожа на леди.

– Выглядишь просто потрясающе. – Папа поднялся. – Жаль, мама сегодня работает. Впрочем, думаю, она все равно дождется твоего возвращения.

– Спасибо. – Хельга улыбнулась. – Так… Мобильный при мне, лекарства я приняла, плюс я буду с Оливером. Вам не стоит волноваться.

– Мы постараемся, – заверил он. – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, лекарства делают свое дело. Ладно, папа, мне пора.

– А разве Оливер не зайдет за тобой? Мне бы хотелось увидеть его, прежде чем отпустить свою дочь на свидание.

– ПАПА! Ты специально меня смущаешь?

– Есть немного. Позволь своему старику хоть немного поразвлечься. Матиаса невозможно смутить, а вот тебя…

– Оливер ждет внизу.

Отец поднял руки в примирительном жесте.

– Я понял. Развлекайся. – Он вышел из квартиры вслед за Хельгой и, опершись на перила, принялся наблюдать, как та спускается по лестнице. – Но чтобы была дома не позже часа ночи!

Яркие лучи солнца, лениво катившегося к горизонту, пронзали кроны деревьев золотым светом. Под ногами шелестели разноцветные листья; легкий ветерок ерошил волосы и приятно овевал лицо. Хельга покрутилась на месте, ища Оливера среди прохожих. Мимо спешили по своим делам любопытные туристы и горожане, но Оливера не было.

– Ну, где же ты? – Она вся трепетала от приятного возбуждения и чувствовала себя так, словно действительно пришла на свидание. Увлекшись своими мыслями, Хельга подпрыгнула на месте, когда позади нее раздался знакомый голос:

– Добрый вечер. – Оливер с интересом рассматривал ее.

Элегантная бабочка, светло-бежевая рубашка, черные брюки и красные бунтарские кеды – непривычный образ, но Оливер выглядел очень даже мило. За спиной у него был рюкзак, а в руках – новехонький туристический путеводитель по городу.

– Привет!

– Должен отметить, что ты просто неотразима. – Оливер протянул руку. – Кстати, я Тео.

– Лола. – Она ответила на рукопожатие. – Ты очень похож на моего друга.

– Правда? Надеюсь, он хороший парень.

Хельга сделала глубокий вдох, чувствуя, как неистово бьется сердце.

– О, я разное о нем слышала.

– Справедливо, – не стал спорить Оливер. – Лола, я как раз собирался прогуляться по городу, но вдруг увидел тебя… Я должен спросить: не составишь ли ты мне компанию?

– Возможно. Но… Мы ведь только познакомились. Можно ли тебе доверять? – Хельга вопросительно изогнула бровь.

– Конечно, можно! Я слишком симпатичный, чтобы ты сомневалась.

Он шутил, но с этим утверждением было сложно поспорить.

– Ну так что? – Оливер развернул путеводитель на странице с описанием центра города. Водя пальцем по картинке, он несколько мгновений что-то внимательно читал, а потом добавил: – Прежде чем ты согласишься, должен предупредить: дороги назад не будет. Тебе придется терпеть меня ровно до полуночи.

– А потом карета превратится в тыкву? – хмыкнула Хельга.

– И это еще не все… После этого мы больше никогда не встретимся.

– Пожалуй, я рискну.

Спрятав книгу в рюкзак, Оливер галантно предложил ей руку и сказал:

– Тогда не смею нас больше задерживать.

Это странное чувство – когда твой родной город вдруг становится совершенно незнакомым, а от калейдоскопа неизвестных ранее улочек и переулков кружится голова. Когда четко осознаешь: чтобы почувствовать себя первооткрывателем, порой достаточно свернуть с привычного пути.

Брусчатка под ногами была старой и стоптанной, по обе стороны тянулись разноцветные дома: желтые, розовые, оранжевые. Из приоткрытого окна на втором этаже доносились аромат свежеиспеченного картофельного пирога, чьи-то голоса и приятная музыка. Витрины здешних магазинчиков были заполнены винтажными вещицами, потрепанными книгами и куклами. Невообразимое количество самых разных кукол – больших и маленьких, старых и новых, красивых и жутковатых… Они громоздились на стендах и специальных подставках, взирая на прохожих десятками глаз. Хельга и Оливер иногда замирали у витрин, представляя себя кукловодами и придумывая представления, в которых эти куклы могли бы сыграть.

Хельга и Оливер выбирали улицы наугад, не сверяясь с путеводителем, и в конце концов заблудились. Не желая портить очарование момента, они ни у кого не спрашивали дорогу и не искали ее на карте, а просто наслаждались прогулкой. Ведь какое это приключение, когда знаешь, что тебя ждет впереди? Сейчас они шагали по улочке, которая змейкой вилась между старыми домами и была такой узкой, что напоминала скорее переулок.

– Лола, расскажи мне свою тайну, – произнес Оливер. Сунув руки в карманы брюк, он то и дело поглядывал на вечернее небо, укутанное густыми сумерками.

– Какую из двух: милую или грустную?

– Однозначно вторую.

– Не сомневалась. – Хельга рассмеялась, выждала несколько секунд, собираясь с мыслями, а затем сказала: – Есть у меня одна тайна, Тео… я ужасная трусиха.

– Все мы чего-то боимся.

– Да, но я боюсь не совсем привычных вещей вроде высоты, темноты или пауков. Нет. Я боюсь собственных чувств и поэтому делаю вид, будто ничего не происходит, в то время как происходит все.

Они как раз вышли на небольшую площадь, залитую тусклым светом фонарей. Здесь располагались несколько магазинов и летняя терраса ресторанчика, где на первый взгляд не осталось ни единого свободного столика.

Оливер молчал. Его глаза были полны печали, а губы плотно сжаты.

– Прости, я, кажется, расстроила тебя, – сказала Хельга. Озвучить эту мысль она решилась по одной простой причине: сейчас вместо нее здесь была Лола.

– Это не так. – Он покачал головой. – Мне… Ты говоришь о себе, но словно описываешь меня. Я немного удивлен. – Оливер взял Хельгу за руку и потянул за собой. – Предлагаю продолжить разговор внутри. Ты была здесь раньше? – поинтересовался он, указывая на ресторанчик.

– Нет, никогда.

– Я тоже. – Он взбежал по ступенькам, ведущим к входной двери, над которой красовалась вывеска «Синий пес Кассандры».

– Какое чудное название, – заметила Хельга, поднимаясь следом. Она и не подозревала о существовании подобного заведения.

В помещении царил хаос красок и форм. Казалось, сюда стащили все, что другие предпочли бы выкинуть: столики и стулья из разных гарнитуров; разномастные плафоны, вазы, посуду и ковровые дорожки, которых, к слову, было чересчур много. Это место напоминало скорее квартиру старого затворника, чем ресторан, но, несмотря на свою нелепость, явно пользовалось популярностью: зал был почти полон. В пестрой форме официанта, уже спешащего к Хельге и Оливеру с меню в руках, преобладали ярко-зеленые оттенки. От этого даже заслезились глаза.

– Добрый вечер! – как-то излишне бодро поздоровался он. – Столик на двоих или к вам еще кто-то присоединится?

– Здравствуйте, – сказал Оливер. – Надеюсь, что нет.

– Хорошо. – Его взгляд на мгновение задержался на наклейках кардиомонитора Хельги. – Следуйте, пожалуйста, за мной.

Ловко маневрируя между беспорядочно расставленными столиками, Хельга и Оливер добрались до дальней стены зала. Предложенный столик располагался возле большого аркообразного окна, откуда открывался вид на внутренний двор. Там разбили мини-садик с низкими деревьями и аккуратно подстриженными кустами.

– Позовите меня, когда определитесь с заказом, – попросил официант.

Он многозначительно постучал указательным пальцем по бейджику с именем Марек, оставил меню на столе и исчез с удивительной скоростью.

– Можете не торопиться, – бросил вдогонку Оливер и отодвинул для Хельги стул.

Устроившись поудобнее, она коснулась огромного хрустального шара – тот стоял возле подсвечника с мерцающей красной свечой.

– Я умираю от голода, – сказал Оливер, заняв место напротив. – Здесь хорошо!

– И странно, – улыбнулась Хельга.

– Уютно.

– Эксцентрично.

– Твоя взяла. – Он рассмеялся, а затем вытащил из рюкзака подарочную коробку с большим шелковым бантом и, положив ее перед Хельгой, сказал: – Было бы неуместно дарить что-то незнакомой девушке, поэтому скажу сразу: это не тебе. Но я буду благодарен, если поможешь мне и передашь это завтра Бэмби.

Хельга облокотилась обеими руками на столешницу.

– Можно посмотреть, что внутри?

– А я могу тебя остановить?

– Вряд ли, – призналась она.

Оливер жестом предложил открыть коробку. Хельга потянула за конец ленты. Внутри лежали фотоаппарат «Полароид», шариковая ручка, тюбик с клеем и «Книга приключений».

– Она знает, что с этим делать, – сказал Оливер в ответ на вопросительный взгляд.

– Хочется верить, что это так, – невозмутимо согласилась Хельга. – Тео, я так и не услышала твоей тайны… Что привело тебя сюда?

– Все просто: я ужасный лгунишка. – Оливер протянул ей дощечку с меню. – Но рано или поздно продолжительная ложь становится правдой. И я верю в нее, обманывая не только себя, но и других.

Хельга мельком взглянула на странные названия, ничего не говорящие о составе блюд. Сложно было представить, что имелось в виду под «Воспоминаниями Матильды» или «Сладким сном». С таким же успехом, делая заказ, можно просто ткнуть пальцем наугад, что она, впрочем, и собиралась сделать, когда вернется официант.

– Неужели все так плохо? – спросила она.

– Увы. Я вру, потому что тоже боюсь… Что делает меня еще и трусишкой. Не хотелось так быстро разрушать свой волшебный образ, но ты не оставляешь выбора, Лола.

– И чего ты боишься?

– Я боюсь потерять свою лучшую подругу. – Оливер встретился с ней взглядом. – Но обстоятельства против нас. Я не могу больше обманывать ни ее, ни себя. Пора сказать правду, но знаешь, как бывает: чем больше хочешь сказать, тем дольше молчишь.

Хельга открыла рот, но ответить не успела. Рядом раздался бархатистый голос.

– А вот это уже интересно, – сказала невысокая старушка, похожая на хиппи. Тонкие и светлые, почти белые волосы напоминали паклю. Фиолетовое платье болталось на ней и едва прикрывало кожаные сандалии. Поверх него пестрела яркими лоскутками джинсовая жилетка. Маленькое лицо старушки почти полностью скрывали очки, линзы в которых были настолько толстыми, что делали глаза похожими на чайные блюдца.

– Извините? – вежливо спросила Хельга.

Старушка улыбнулась и, взяв свободный стул из-за соседнего столика, бесцеремонно села рядом с Оливером.

– Я сказала: «А вот это уже интересно», – любезно повторила она. – Я Кассандра, владелица этого заведения.

Она говорила приятным, тягучим голосом и добродушно улыбалась. Среди ее многочисленных ожерелий, звенящих от каждого движения, переливалась стеклянная подвеска в виде голубой собаки. Все, от облика до интонаций, окутывало ее ореолом легкой таинственности. Переглянувшись с озадаченным Оливером, Хельга пожала плечами: она понимала не больше него.

– Я не видела вас раньше, значит, пришли сюда впервые, – снова обратилась к ним Кассандра.

– И что же вас так заинтересовало? – осторожно спросил Оливер.

Кассандра достала из кармана жилета старинные карманные часы, мельком глянула на них и спокойно ответила:

– Умирающая девочка. И мальчик с желтым воздушным шариком.

За столиком повисла тишина. Хозяйка заведения взглянула на Хельгу.

– Можно посмотреть твою ладонь?

– А вы предсказательница?

– Скорее сумасбродная старуха. Ну так что?

– Я не верю в предсказания, – ответила Хельга.

– Вот и отлично! Я тоже. – Кассандра расхохоталась.

– Тогда откуда вам известно о желтом шарике? – вмешался Оливер.

Кассандра откинулась на спинку кресла и сказала:

– Угадала, малыш. Я чертовски везучая карга.

Кассандра протянула Хельге руку, чтобы та вложила в нее свою ладонь. Хельга несколько мгновений колебалась, а потом подчинилась – в основном из любопытства: услышать, что расскажет странная женщина, было интересно. Вглядываясь в хитросплетение линий, Кассандра склонилась так низко, что едва не касалась носом ее ладони.

– Хорошо. Очень хорошо… – пробормотала Кассандра и, выпрямившись, кивнула Оливеру. – А теперь ты.

– Вы уверены? – Оливер подозрительно сощурился.

– Буду, как только посмотрю.

– Но я не хочу знать, что меня ждет, – безапелляционно заявил он.

– А кто сказал, что я тебе расскажу? – со смешком парировала Кассандра.

– Тогда какой смысл?

– Я узнаю об этом, как только ты покажешь мне свою ладонь. – Она нетерпеливо забарабанила пальцами по столу. – Ну?

Оливер со вздохом подчинился просьбе.

– О-о-о, – протянула Кассандра. Потребовалось немало времени, чтобы она закончила чтение знаков судьбы. Наконец, поправив очки, она грустно улыбнулась и сказала: – Все будет хорошо. У вас обоих.

– Правда? – не сдержалась Хельга.

Кассандра прикоснулась к кулону в виде голубой собаки и принялась теребить его пальцами.

– Да. Даже если сейчас тебе сложно это принять, – ответила она.

– Вот как? – произнес Оливер с сомнением.

– Иногда нужно просто верить, малыш. – Кассандра поднялась. – Наслаждайтесь вечером и не обращайте внимания на болтовню старой карги.

Она хихикнула и, лавируя между столиками, направилась к выходу. Проводив ее растерянным взглядом, Хельга краем глаза заметила Марека, который как раз спешил к ним.

Кассандра ушла. Официант, приняв заказ, тоже быстро испарился. Озадаченные Хельга и Оливер остались одни.

– До чего же странная женщина, – сказала Хельга.

– У меня от нее волосы дыбом. – Оливер засучил рукав и вытянул руку, демонстрируя вздыбленные волоски.

– Как думаешь, откуда ей известно о нас?

– Как знать. Возможно, эта Кассандра и вправду ясновидящая или, как она сама выразилась, просто везучая карга. Не волнуйся об этом.

Подперев голову рукой, Хельга задумчиво покусывала губу.

– Мне бы хотелось, чтобы у нас действительно все было хорошо, – произнесла она спустя какое-то время.

– Так и будет, – без тени сомнения подхватил Оливер.

Вскоре Марек вернулся с заказом. Хельга выбрала блюдо под названием «Субботний вечер на берегу», а Оливер соблазнился «Воспоминаниями Матильды». «Субботним вечером» оказался пирог со шпинатом, лососем и морем сливок. А «Воспоминаниями Матильды» – несладкий сливочный сыр, похожий на облако в тарелке, с дольками инжира, грецкими и лесными орехами и медом. Попробовав каждый свое блюдо, Хельга и Оливер переглянулись и без единого слова обменялись тарелками.

До полуночи оставалось пятнадцать минут. Добравшись до старой части города, Оливер и Хельга задержались послушать выступление акустической группы, которая играла неподалеку от Староместской площади. Взяв Хельгу за руку, Оливер закрутил ее в немудреном движении и притянул к себе.

– Потанцуем?

Несмотря на позднее время, вокруг было немало гуляющих людей. Улицы Праги – как и многих туристических городов – пустели лишь глубокой ночью.

– О, нет-нет, я не умею, – запротестовала Хельга.

– Я научу тебя, – настаивал Оливер.

Не дожидаясь ответа, он крепко прижал Хельгу к себе. Ее сердце подпрыгнуло и забилось быстро-быстро. Сжав ладонь Оливера, Хельга опустила другую руку ему на плечо. Так они неспешно двигались в такт мелодии, привлекая внимание прохожих. Хельга положила подбородок на плечо Оливера и закрыла глаза, стараясь не замечать ничего вокруг.

– Все на нас смотрят, – прошептала она, не выдержав чьих-то перешептываний.

– Прекрасно, – невозмутимо ответил Оливер.

Его ладонь нежно скользнула вверх по ее спине.

– Напомни, почему мы это делаем?

– А почему бы и нет?

– Весомый аргумент.

Музыка завораживала. Кружась в танце, Хельга и Оливер совсем забыли о времени. Они наслаждались этими мгновениями, растворяясь друг в друге, до тех пор, пока куранты на городской ратуше не начали отбивать первые секунды новых суток.

– Я рад, что встретил тебя сегодня, Лола. – Оливер немного отстранился.

Хельга не находила слов. Оливер смотрел на нее с такой нежностью, что становилось трудно дышать. Он наклонился и коснулся губами ее лба.

– Это был замечательный вечер, – прошептала Хельга.

Оливер что-то ответил, но она не разобрала ни слова и вопросительно взглянула на него. Вместо того чтобы повторить, он наклонился и поцеловал Хельгу – уже не по-дружески в щеку или в лоб, а по-настоящему, страстно, почти жадно. И Хельга могла поклясться, что этот поцелуй – самое правильное, что когда-либо с ней случалось. В груди все сжалось от эмоций. Она прильнула к Оливеру, чувствуя, как бьется его сердце. Мир исчез. Музыка, люди, вся Вселенная просто растворились без следа. Поцелуй длился, казалось, вечность. И эта вечность была прекрасной.

– Тогда на крыше ты сказал, что у тебя есть сотни слов, – со счастливой улыбкой прошептала Хельга. – Я хочу услышать хотя бы первую дюжину.

Оливер провел пальцами по ее щеке и тоже улыбнулся. Хельга вблизи рассматривала его лицо, вглядывалась в едва заметные детали: бледную россыпь веснушек, крошечную родинку возле носа, маленький шрам на подбородке. Помедлив, Оливер тихо произнес:

– Иногда мне кажется, что я люблю тебя уже целую вечность…

– Здравствуйте! – поздоровалась Хельга, когда доктор Новотный вошел в палату.

Была вторая половина дня, и в коридоре больницы, как обычно, царили шум и суета. Прикрыв за собой дверь, доктор кивнул в знак приветствия и открыл коричневую папку с историей болезни Хельги.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, остановившись напротив.

Хельга одернула бесформенную больничную рубашку. Последние дни боль в груди беспокоила ее не больше обычного, никаких изменений. Мельком взглянув на маму, сидевшую в углу палаты, Хельга бодро ответила:

– Хорошо.

Изучив несколько страниц с последними данными обследований Хельги, доктор обратился к ее матери:

– Вы не могли бы ненадолго оставить нас наедине?

– Это обязательно? – нервно переминая пальцы, поинтересовалась та.

– Нет, но желательно. Я хочу задать Хельге несколько вопросов о ее физическом и эмоциональном состоянии. Она должна быть максимально искренней, а как показывает практика, дети редко говорят правду в присутствии родителей.

Мама неохотно поднялась. На нее больно было смотреть. С тех пор как Хельга оказалась в больнице, мама похудела, осунулась и словно постарела лет на десять.

– Останься, – сказала Хельга.

– Уверена? – уточнила мама.

– Да.

Учитывая мамин характер, каждое слово, сказанное Хельгой, потом могло быть использовано против нее. В последнее время их отношения не ладились: мама никак не могла смириться с происходящим и с собственной беспомощностью. Но Хельга не хотела ее выгонять.

– Тогда начнем. – Доктор достал из нагрудного кармана ручку. – Опиши свои болевые ощущения в течение последней недели по шкале от одного до десяти.

– Два. Иногда три.

Отметив что-то в записях, он продолжил:

– Случалось ли тебе пропускать прием лекарств?

– Нет, ни разу.

– Как часто ты выходишь из дома на прогулку?

Хельга задумалась: можно ли считать дорогу в «Pronto!» и назад прогулкой?

– Почти каждый день, – ответила она.

– Прекрасно. – Господин Новотный кивнул. – Бывают ли у тебя угнетающие мысли, чувство безысходности?

– Вам обязательно это спрашивать? – возмутилась мама.

– Это стандартная форма диагностики пациентов, столкнувшиеся с неизлечимым заболеванием. – Он оторвался от заметок, а затем обратился уже к Хельге: – Бывают?

– Вы имеете в виду, задумываюсь ли я о том, чтобы покончить с собой?

– И это тоже…

– Нет, никогда.

Доктор сделал очередную запись и задал следующий вопрос:

– Ты чувствуешь себя одинокой?

– Нет.

– Ты чувствуешь себя комфортно в кругу семьи?

Вопрос застал Хельгу врасплох. С одной стороны, можно ли чувствовать себя комфортно, когда родные страдают из-за тебя? А с другой… они очень стараются помочь ей достойно пройти все испытания. И в первую очередь всегда думают о Хельге, а потом о себе.

– Абсолютно. – Хельга краем глаза заметила, как мама выдохнула с облегчением.

– Рад это слышать. – Доктор Новотный закрыл папку. – Данные твоего кардиомонитора позволяют сделать хорошие прогнозы, Хельга. С прекращением тренировок и началом медикаментозной поддержки твоя болезнь прогрессирует намного медленнее. Если ты будешь регулярно принимать лекарства и еженедельно проходить обследования, можешь и дальше оставаться дома.

– Это лучшее, что я могла сегодня услышать. – Хельга улыбнулась и потянулась к своим вещам, которые лежали на стуле возле кровати. – А можно вопрос?

– Конечно.

– Несколько дней назад началась учеба. Можно ли мне вернуться в гимназию? Я пока не решила, просто хочу знать, могу ли это сделать, если вдруг… Ну вы понимаете…

Доктор задумчиво пригладил и без того аккуратно уложенные волосы.

– Я бы не советовал этого делать. Стресс, связанный с возвращением в коллектив, недосыпание, четкий режим дня и эмоциональная встряска тебе противопоказаны. Это может повлиять на состояние твоего здоровья, ухудшить его. Если ты чувствуешь, что нуждаешься в дополнительном общении, в больнице дважды в неделю собираются группы поддержки. Я могу уведомить кураторов о твоем визите.

– О, это прекрасная идея! – одобрительно закивала мама. – Почему мы раньше об этом не подумали?

Хельга помрачнела и, схватив свои вещи, слезла с кровати.

– Потому что это ужасно, – отрезала она и скрылась за ширмой для переодевания.

Мама молчала. Несмотря на то что ее явно распирало от желания «улучшить» Хельге жизнь, она из последних сил сдерживалась. Это угадывалось по косым взглядам, плотно сжатым губам и возмущенному сопению. Притормозив на перекрестке, мама забарабанила пальцами по рулю.

– Не понимаю, почему ты не хочешь хоть раз пойти на эту встречу? – наконец не выдержала она. Пятнадцать минут. Ровно столько прошло с момента, как они покинули больницу. – Как ты можешь быть уверенной, что тебе не понравится, если ни разу там не была?

Хельга не ответила. Отвернувшись, она смотрела в окно. Октябрь принес в Прагу дожди; глухую монотонную дробь ливня о крышу автомобиля перекрывал голос диктора, который вещал о последних событиях в мире. Прижавшись лбом к стеклу, Хельга наблюдала, как струйки воды бегут вниз, оставляя длинные следы.

Светофор вспыхнул зеленым, и машина двинулась вниз по улице. После больницы Хельга должна была приехать в ресторан. С началом учебного года Матиас, Ян, Томаш и Оливер могли работать только со второй половины дня, так что дел на кухне было невпроворот. К счастью, Лукаш заблаговременно приготовился и нанял несколько стажеров. Новенькие корпели на кухне с девяти утра и до четырех дня под наблюдением маэстро Виолетты Чапековой, пока ее основные помощники учились.

– Это прекрасная возможность познакомиться с такими же пациентами, как ты, – не унималась мама. – Уверена, ты сможешь многому у них научиться. Надо поговорить с отцом, он должен поддержать эту идею…

– А мое мнение уже не имеет значения? – сухо спросила Хельга. – Я, кажется, довольно четко объяснила, что не пойду туда… и хватит уже об этом!

– Почему ты упрямишься? – Мама нахмурилась. – Почему все время споришь?

– Потому что ты меня не слышишь. Слушаешь, но не слышишь, – огрызнулась Хельга. – Я только спросила о возможности вернуться в гимназию, а меня уже отправляют в группу поддержки. Ты действительно веришь, что это мне поможет?

– Да! Я верю, что, познакомившись с этими людьми, ты наконец поймешь: в проявлении слабости нет ничего плохого.

– Что?

– Хельга, ты все делаешь наоборот. Ты улыбаешься, когда тебе плохо. Обманываешь, утверждая, что все хорошо. Ты никому и слова не сказала о боли в груди, а просто продолжала ходить на тренировки! – Мама так резко затормозила возле «Pronto!», что не будь Хельга пристегнута ремнем безопасности, непременно бы врезалась головой в лобовое стекло. – Это безответственно! Как я могу доверять тебе?

– Мама…

– Почему ты не пришла ко мне, когда все только началось? Почему, Хельга? Ты подумала о том, что, сообщи ты о своем самочувствии раньше, мы могли бы избежать всего этого? Но нет, ты продолжаешь думать только о себе… Ты не представляешь, как сложно заботиться о том, кто в этом не нуждается!

Наконец мама выговорилась и испуганно замолчала. Закрыв ладонью рот, она с ужасом взглянула на Хельгу. Поспешно освобождаясь от впившегося в грудь ремня, та сдавленно прошептала:

– Я не виновата в том, что произошло.

Мамин голос задрожал:

– Доченька, мне так жаль. Я не должна была… Прости.

– Впервые я почувствовала боль за три дня до того, как потеряла сознание. Не думаю, что, скажи я раньше, это бы что-то изменило.

– Но…

– Группа поддержки, о которой говорил доктор Новотный, нужна не мне, мама, а тебе. Пора бы уже это понять.

С этими словами Хельга открыла дверцу машины и выскочила под проливной дождь.

– Все здесь? – стоя посреди кухни, Лукаш оглядел работников. – Хм-м… Оливера еще нет. У него осталось три минуты. Все видели изменения в меню на следующую неделю?

Кто-то из новеньких робко отозвался, что не знает, о чем речь. Недовольно ворча что-то себе под нос, Лукаш ушел в кабинет – принести новое меню. Отвлекшись от мрачных мыслей о ссоре с мамой, Хельга заметила, что Матиас тоже не в духе. Волком посмотрев на Яна, он молча водрузил заказы на поднос и вышел из кухни.

– Что происходит? – шепотом спросила Хельга у Томаша, нарезавшего руколу для салата.

– Понятия не имею. Они такие целый день. Я думал, ты что-то знаешь…

– Увы. – Она достала из холодильника рикотту. – Матиас практически не разговаривает со мной со дня, когда я заикнулась о тренировках. Не стоило давить на него, но я хотела как лучше: паркур – вся его жизнь.

Томаш кивнул.

– Понимаю. Я тоже предлагал возобновить тренировки, но Матиас и слушать ничего не хочет… Но мне кажется, сейчас здесь что-то другое, между Яном и Матиасом, дело не в паркуре. Я пытался расспросить Яна, но он молчит.

– Странно все это. – Хельга покосилась на Яна. Он сосредоточенно готовил пиццу за дальним столом и, кажется, не обращал никакого внимания на привычную суматоху.

Дверь распахнулась, и на кухню влетел Оливер.

– Опаздываешь, – бросила Виолетта, отвлекшись от обжаривания креветок.

– Что? Да у меня целых… – он закатил рукав и взглянул на часы, – пятнадцать секунд! Этого времени хватит, чтобы вернуться домой и выгулять моего енота.

– У тебя нет енота, – напомнила Хельга.

– Но мог бы быть.

Она покачала головой, взяла миксер и вернулась к работе.

– Бэмби, а поздороваться? – Оливер оперся на столешницу.

Хельга исподлобья взглянула на него и, прищурившись, сказала:

– Перестань меня так называть.

– Но ты же… Бэмби! У тебя большие голубые глаза, невинный вид, а еще ты кажешься очень наивной.

– Если ты сейчас же не замолчишь, я засуну тебе этот миксер прямо в…

– Ладно-ладно. – Он поднял руки в примирительном жесте, а когда Хельга слегка расслабилась, прошептал: – Маленький злой олень.

– Оливер! – Она переключила скорость, и миксер угрожающе зарычал.

– У меня отличная новость, – не унимался Оливер, оставив угрозу без внимания. – Но сначала я все-таки поздороваюсь… – Он наклонился и нежно поцеловал Хельгу.

Рядом раздался оглушительный грохот. Испуганно отпрянув от Оливера, Хельга увидела живописное зрелище: окутанная плотной завесой из муки Виолетта сидела на полу и громко сетовала на распростершихся рядом новичков Энкеля и Матуша. Дополняли картину полупустой пакет из-под муки и десяток разбитых яиц, эстетично растекшихся по полу.

– Святые угодники! – Виолетта громко чихнула. – Нельзя подкрадываться ко мне со спины!

– Простите. Мы принесли из подсобки продукты, как вы и просили, – простонал Энкель. – Я позвал вас, но вы не слышали…

– Конечно, не слышала, я же была занята! – Виолетта ткнула пальцем в сторону ошарашенных Оливера и Хельги, а потом добавила, обращаясь уже к ним: – Это то, о чем я думаю? Это то, чего я так долго ждала?

– Не знаю, чего ты там ждала, но зачем поднимать такой шум? – проворчал Лукаш. Он вернулся на кухню и теперь торопился помочь сестре подняться. – Так. Все быстро вернулись к работе. У нас полный зал посетителей! Шевелитесь!

– Мальчик, ты в порядке? – встревожено спросила Виолетта у Энкеля, чья кислая мина явно свидетельствовала об обратном.

– Кажется, да. А хотя нет… – Он осторожно поднялся, опираясь на руку Матуша. – Нога болит. Подвернул, наверное…

– Только этого не хватало. Виолетта, советую быть повнимательнее! Не так-то легко найти новых помощников во время учебного года, – вздохнул Лукаш и увел ребят в свой кабинет.

Хельга отвернулась, пряча улыбку. После их с Оливером первого поцелуя многое изменилось: собственные чувства больше не пугали ее, наоборот, она ими наслаждалась.

Вернувшись к работе, Хельга тайком поглядывала на Оливера, который тоже поспешил заняться делом. Ей нравилось наблюдать, как он готовит. В такие моменты Оливер казался ей по-особенному прекрасным: каждое движение было точным и грациозным; он помнил мельчайшие детали рецептов, и его блюда всегда получались незабываемыми.

Хельга все размышляла о том, почему самые прекрасные в мире люди не догадываются, насколько они прекрасны. Так странно: они появляются в твоей жизни в нужный момент… И остаются. Без лишних слов, тихо и очевидно, словно так и должно быть. Они не видят света, который излучают. Не чувствуют тепла, которым окутывают мир. Отдавая все, они не просят ничего, не догадываются, насколько они уникальны, ведь у них такие красивые души. Они становятся твоим продолжением, твоим выбором, хотя сами выбрали тебя. Они не представляют, как много значат. Увы, самые прекрасные в мире люди не догадываются, насколько они прекрасны.

После происшествия с Виолеттой они почти не разговаривали, сосредоточившись на заказах. Впрочем, за работой время, как всегда, пролетело незаметно, и Хельга опомниться не успела, как уже начал подкрадываться вечер. До закрытия ресторана оставалось добрых три часа, но Лукаш велел тем, кому завтра на учебу, собираться домой.

– Так о какой новости ты хотел рассказать? – поинтересовалась Хельга, протирая стол.

– Спасибо, что напомнила! – Оливер достал из рюкзака папку и извлек из нее какой-то документ. – Угадай, что это?

– Не представляю.

– Это разрешения на индивидуальное домашнее обучение! – Его лицо озарила широкая улыбка. – Бэмби, ты понимаешь, что это означает? Мне больше не нужно ежедневно торчать на уроках, и я смогу все время проводить с тобой! Конечно, мне придется сдавать контрольные работы и тесты, но с этим не должно возникнуть проблем.

– Что? – удивилась Хельга. – Но как тебе это удалось?

Оливер неодобрительно щелкнул языком.

– Кажется, ты меня недооцениваешь.

– Я серьезно.

– Я тоже. – Он подошел к Хельге и обнял ее за плечи. – Чуточку сообразительности, шарма и юмора – и спустя двадцать минут я получил разрешение.

Бросив фартук в корзину для стирки, Хельга сказала:

– Родители тебя убьют.

– А вот и нет. Это идея моей мамы… – Он собирался сказать что-то еще, но на кухне появился Лукаш. Подойдя к морозильной камере, он засунул туда пакет с мороженым и, захлопнув дверцу, нарочито злобно взглянул на ребят.

– Что? Вы еще здесь?

– Мы как раз собирались уходить. – Хельга вытерла руки и, проскользнув мимо Оливера, направилась в комнату для персонала, чтобы переодеться.

После дождя на улице было прохладно. Хельга зябко обхватила себя руками и прижалась к Оливеру, надеясь немного согреться. Он обнял ее и поцеловал в макушку. Хельга выполняла в ресторане куда меньший объем работы, но уставала так, словно работала за весь персонал.

Отойдя от «Pronto!», Хельга и Оливер остановились, и он озадаченно завертел головой, словно никак не мог решить, в какую сторону идти.

– Что-то не так? – поинтересовалась Хельга.

– Помнишь третий пункт из «Книги приключений»?

Хельга помнила. Как раз вчера она пересматривала список, перед тем как вклеить в блокнот фотографии «Лолы» и «Тео», сделанные в чудном ресторанчике.

– Ты о «Послании в бутылке»?

– Да. – Оливер наконец определился с направлением и потянул Хельгу за собой. – Правда, я решил его подкорректировать, сделать более оригинальным. Это будет послание в книге. Пойдем, я все покажу.

Пройдя несколько улиц, они свернули в небольшой дворик, окруженный с трех сторон домами. В углу, под раскидистым деревом, притаилась старенькая телефонная будка, внутри которой кто-то устроил мини-библиотеку. Перекошенная вывеска на двери гласила: «Бесплатные книги». Хельга и не догадывалась о существование этого укромного места, и ей стало очень интересно, как и когда его нашел Оливер. Он потянул за расшатанную ручку и открыл дверь будки.

– Доверься мне…

– А у меня есть выбор?

– Не очень, – рассмеялся Оливер. – Закрой глаза.

Хельга зажмурилась. Оливер встал позади нее и осторожно подтолкнул к самодельным полкам с книгами.

– А теперь выбери любую из них, – шепотом велел он.

Хельга несколько мгновений колебалась, а потом протянула руку и коснулась корешков книг, уложенных плотными рядами. Шершавые и неровные, они щекотали ей пальцы. Нащупав очень старую книгу, Хельга вытащила ее и открыла глаза. На потрепанной обложке красовалась полустертая надпись: «Джейн Остин. Гордость и предубеждение».

– Десять из десяти, – одобрительно сжал ее плечо Оливер. – Знаешь, что это?

– Мировая классика?

– Великая история о маленьких людях. Мы тоже маленькие люди, Бэмби, но наша история – больше, чем мы… Понимаешь?

– Думаю, да.

Оливер отпустил Хельгу. Достав из рюкзака блокнот и ручку, он протянул их ей со словами:

– Ты не знаешь, когда и кому эта книга попадет в руки. Возможно, это случится завтра, а может, через много лет, когда о нас с тобой не останется и памяти. Какое послание ты хочешь оставить между страниц?

Раскрыв блокнот, Хельга задумалась. Что можно сказать незнакомцу, который когда-нибудь, неожиданно для себя, обнаружит в книге таинственную записку? Есть ли у нее что-то важное, что она поняла сама и чем готова поделиться с незнакомым человеком? Хельга отошла немного в сторону, прислонилась спиной к телефонной будке и написала:

«Жизнь состоит из вопросов, на которые нет ответов. Мы пытаемся их найти, но порой невозможно узнать, почему все происходит именно так, а не иначе. Почему мы такие, какие есть? Где мы будем потом? Что нас ждет? Невозможно. Никогда. Жизнь – удивительное путешествие, а путешествия всегда непредсказуемы. Поэтому просто дыши. Впереди так много увлекательного! Просто живи. И будь счастлив».

Вырвав листок, она сложила его пополам и засунула между страниц.

– А ты быстро, – улыбнулся Оливер, когда Хельга протянула ему блокнот. – Мне понадобится минутка, я еще не придумал.

Поставив книгу на место, Хельга краем глаза заметила, что он выбрал «Ночь нежна» Фицджеральда. Прислонившись плечом к дверце, Оливер принялся что-то быстро писать. Время от времени он отвлекался, бросал на Хельгу взгляд и возвращался к посланию с особым рвением.

– Ты что, роман там сочиняешь? – не выдержала она.

– Новакова, ты ведешь нечестную игру! – рассмеялся он, когда Хельга бесшумно подошла к нему со спины и, встав на цыпочки, попыталась разобрать размашистый почерк. – Не подглядывай!

– Да не вертись ты, я ничего не могу прочитать…

– Вот и замечательно. – Он ловко увернулся от Хельги, дописал несколько слов, вырвал листок и вложил в книгу. – А теперь отвернись. Я не хочу, чтоб ты видела, куда я ее положу.

– Это кто еще ведет нечестную игру? – возмутилась Хельга. – Ты же видел, куда я поставила свою книгу!

– Да, но в отличие от тебя, я не прыгал вокруг и не подсматривал. Так что… – Он покрутил указательным пальцем в воздухе, веля ей отвернуться.

Фыркнув и пробормотав: «Подумаешь, очень нужно!», Хельга все же повернулась. Позади послышался шорох переставляемых книг, и уже через несколько мгновений довольный Оливер поравнялся с ней.

– Ну что, Бэмби, пошли?

– Есть хоть малейший шанс узнать, о чем твое послание?

– Нет.

– А если я тайком вернусь сюда и отыщу книгу?

Оливер хмыкнул.

– Именно поэтому я перепрятал послание в другую. Но если возьмешь «Ночь нежна», нисколько не пожалеешь: замечательная история.

– Какое коварство! – притворно ужаснулась Хельга. – Я плохо на тебя влияю.

– Я даже возражать не стану.

Оказавшись на одной из центральных улиц, они двинулись в сторону дома Хельги.

Оливер увлеченно рассказывал о своем дне в гимназии. Каролина Длабач была крайне разочарована, узнав, что Оливер встречается с Хельгой, и никак не могла успокоиться. По ее скромному мнению, Хельга совершенно ему не подходит, что Оливер, несомненно, скоро и сам поймет. Иное дело – Каролина. Самая популярная девушка в гимназии, староста и отличница. Оливер умел пересказать даже самую нелепую историю так, чтобы заставить Хельгу смеяться. Новость о терзаниях Каролины не была исключением. Увы, Хельга так вымоталась за день, что была в состоянии только вяло улыбаться.

– Как ты, Бэмби? – встревожился Оливер. – Выглядишь не очень хорошо.

– Немного устала и замерзла, – призналась Хельга, потирая глаза. – Мне нужно отдохнуть.

Оливер подхватил ее на руки и свернул на соседнюю улицу.

– Эй! Что ты де… Оливер, куда ты меня несешь?!

– Домой.

– Мой дом в другой стороне!

– Спасибо, Новакова, я в курсе. Я несу тебя к себе домой, – отозвался Оливер, покрепче обхватив ее. – Ко мне ближе. Отдохнешь, а потом я провожу тебя.

Несмотря на все протесты, угрозы и просьбы Хельги отпустить ее, он был неумолим. Когда они оказались у Карлова моста, ей все же удалось высвободиться, но скорее всего Оливер отпустил ее только потому, что до его дома оставалось совсем недалеко.

– Ты сумасшедший, – заключила она, одергивая куртку.

– И тебе это нравится, – парировал он. – Пойдем, приготовлю тебе вкусный горячий шоколад. Пока я тебя нес, даже не запыхался. Хотя еще полтора месяца назад мне бы пришлось дважды подумать, прежде чем тащить тебя куда-то на руках.

– Ты поосторожнее на поворотах! – Хельга шутя ткнула его в бок.

Впрочем, доля правды в его словах была. Придерживаясь диеты, предписанной доктором, она заметно похудела; прекращение тренировок тоже не прошло бесследно: мышечная масса начала убывать.

До дома Оливера оставалось всего ничего, когда на мосту появилась Лидия. Вытирая покрасневшие глаза, она бежала в сторону Хельги и Оливера. На щеках чернели следы размазанной туши, лицо побледнело, а волосы растрепались. Всхлипнув, Лидия выдавила: «Простите» и, пролетев мимо, исчезла в толпе туристов.

– Это еще что такое? – Оливер проводил Лидию взглядом.

– Не знаю. Есть соображения?

– Никаких.

Хельга хотела догнать Лидию, расспросить, что случилось, и попытаться ей помочь, но знакомый голос, прозвучавший где-то поблизости, резанул по ушам. Она пошла вперед, лавируя между прохожими. На другом конце моста стояли Матиас и Ян: они орали друг на друга, толкались и размахивали руками. Выругавшись сквозь зубы, Ян замахнулся и врезал Матиасу по лицу. Хельга вскрикнула и сорвалась с места. Распихивая группу озадаченных туристов, она слышала, что Оливер зовет ее, но не останавливалась.

– Я же просил тебя не соваться в это! – прошипел Ян.

– Да на кой черт она мне нужна! – Матиас вытер кровь с разбитой губы и бросился на него.

Когда Хельга добралась до парней, они уже сцепились и вовсю лупили друг друга.

– Прекратите! – закричала она, пытаясь оттянуть брата. – Хватит!

– Отойди, – велел Оливер, появившийся следом. Обхватив Яна, он без особых усилий оттащил его в сторону.

– Какого черта, Матиас?! – выпалила Хельга, встав перед ним. – Что происходит?

– Не твое дело, – прорычал тот.

– Ну уж нет. Что за цирк вы здесь устроили?

– Хельга, уйди! – Матиас впился в сестру злым взглядом. – Исчезни…

– Хватит! – отрезала она. – Возьми себя в руки.

– Или что?

– Матиас…

– Занимайся своими делами, Хельга. У тебя времени осталось не так уж и много, не трать его на бессмысленные разговоры, – зло сказал он.

Эти слова сильно задели Хельгу, но она не подала виду. Плотно сжав губы, она уставилась на брата, дожидаясь, когда он выпустит пар.

– Либо ты сейчас заткнешься, либо я помогу Яну выбить из тебя все дерьмо, – холодно вмешался Оливер.

Сплюнув себе под ноги, Матиас криво улыбнулся.

– Да катитесь вы ко всем чертям, – сказал он и, развернувшись, зашагал прочь.

– Отпусти меня. – Ян тяжело дышал. – Я не собираюсь догонять этого козла.

Оливер отступил.

– Ничего не хочешь объяснить? – спросил он.

– Нет ни малейшего желания. – Ян принялся изучать свои руки. Костяшки пальцев были ободраны до крови.

– Пойдем, их надо промыть. – Оливер кивнул в сторону своего дома.

Хельга не собиралась идти вместе с ними.

– Нельзя так оставить Матиаса. – Она попятилась. – Я скоро вернусь.

– Хельга, нет! Ты не пойдешь одна, – возразил Оливер.

– Он мой брат. Все будет хорошо. Я скоро вернусь… Если что – позвоню.

С этими словами Хельга развернулась и быстрым шагом направилась вниз по улице. Она прекрасно знала, где искать Матиаса.

Как Хельга и предполагала, Матиас отыскался на футбольном поле рядом с гимназией. Раньше Хельга часто приходила сюда на утреннюю пробежку и вечерние тренировки. Ближе к ночи поле закрывали, но Хельгу, Оливера, Матиаса, Яна и Томаша это не останавливало. Перемахнув через высокий забор, они тайком пробирались на аккуратно подстриженный газон, где бегали, смеялись или просто лежали на траве, наслаждаясь бескрайним звездным небом. Местный сторож Юри обходил территорию дважды за ночь, и, если не попадаться ему на глаза, можно было проторчать здесь хоть до утра.

Матиас понуро сидел на трибунах. Хельга шла к нему по мокрой от дождя траве, не замечая грязи и лужиц. Прохладный воздух взбодрил ее, отогнал сонливость, но усталость не отступала. Каждое движение требовало усилий, а тело, казалось, весило не меньше тонны.

– Я должен был догадаться, – со вздохом сказал Матиас, когда Хельга опустилась на соседнее кресло.

– Ты всегда приходишь сюда, когда чем-то расстроен. – Она взглянула на него. Разбитая губа распухла, но кровь уже не текла. Достав из сумки упаковку бумажных салфеток, Хельга протянула их Матиасу. – Когда ты был ребенком, таким укромным местечком служила твоя берлога во дворе.

Матиас вяло улыбнулся.

– Тебе не нужно было сюда приходить.

– И тем не менее я здесь. Так что произошло?

Матиас молча вытирал салфеткой руки. Его пальцы едва заметно дрожали, костяшки были ободраны, как у Яна, а под ногтями темнели грязь и запекшаяся кровь.

– Это долгая история, – наконец ответил он.

– И я хочу ее услышать. Матиас, ты только что подрался с одним из своих лучших друзей. Почему?

– Хельга, пожалуйста…

– Просто расскажи мне. Попробуй.

– Ну что ж… Ладно. – Матиас откинулся на спинку сиденья и без особого желания начал: – Пару недель назад, когда мы с Яном возвращались из «Pronto!», он спросил, есть ли что-то между мной и Лидией. Я удивился, поскольку раньше не замечал, чтобы он ей симпатизировал, но расспрашивать не стал. Ты же знаешь, Ян такой – расскажет, только если сам захочет. Короче, я ответил, что между нами ничего нет. И это правда! Лидия никогда меня не привлекала… ну, как девушка. Только как друг. Но, похоже, она уверена в обратном… – Матиас замолчал. Комкая салфетку, он всматривался в дальний конец поля, словно подбирая слова, а затем добавил: – В общем, я ей нравлюсь, и поэтому она отказалась встречаться с Яном. Но, клянусь, я никогда не давал ей повода думать, что между нами что-то может быть.

– Иногда этого и не нужно, чувства возникают сами по себе.

– Только любовных драм мне сейчас не хватало.

– Ты уже говорил с Лидией? – спросила Хельга.

Матиас кивнул.

– Я пытался, но нам помешал Ян. Он увидел нас вместе, решил, что я ему солгал, разозлился… Ну а дальше мы сцепились.

– Черт!

– Честно говоря, меня не очень это волнует. В последнее время все мысли заняты тобой и нашей семьей. Я был неприятно удивлен, осознав, что никогда не был для тебя хорошим старшим братом.

– Но и самым плохим тебя тоже нельзя назвать, – попыталась пошутить Хельга.

– И на том спасибо. – Матиас улыбнулся. – Зациклившись на себе, я даже не соизволил подумать о маленькой назойливой девочке, которая постоянно вертелась рядом и пыталась пробиться сквозь построенную мной стену. Прости, Хельга. Не знаю, как за столько лет ты ни разу не попыталась меня прибить.

Она пожала плечами.

– Я надеялась, что рано или поздно ты себе что-то сломаешь, прыгая с того фургона во дворе.

– Вполне справедливо. – Матиас положил руку ей на плечо.

– Что будешь делать дальше? – спросила Хельга, рассматривая остроконечные шпили домов, которые темнели вдалеке на фоне вечернего неба.

– Для начала попытаюсь опять поговорить с Лидией. Ян… Пока он не остынет и не успокоится, он не станет меня слушать. Я знал, что он сохнет по какой-то девчонке, но даже предположить не мог, что это Лидия!

– Почему же? Она умная, привлекательная, с характером…

– За тремя ноутбуками очень сложно разглядеть ее саму, как человека, как девушку. Но Яну, похоже, это удалось. – Матиас промокнул салфеткой губу, которая снова начала кровоточить.

Хельга вспомнила день, когда Лидия помогала ей с образом Лолы. Теперь ее беспокойство о состоянии Матиаса приобрело иной смысл.

– Значит, ты действительно не догадывался о чувствах Лидии?

– Нет, – просто ответил Матиас. – Но в последнее время мы часто пересекались. Лидия как-то непривычно много болтала, чаще заглядывала на кухню и даже помогала, когда не хватало персонала. Она пыталась подбодрить меня, утешить, все говорила о тебе… Понятное дело, Ян это видел, злился, но молчал. А зря – можно было спокойно выяснить все с самого начала.

Мобильный в кармане завибрировал, сообщая Хельге о новой эсэмэске. Достав телефон, она увидела три пропущенных звонка от мамы, которая, наверное, уже начала паниковать. Сообщение пришло от Оливера:

«Бэмби, все в порядке? Если не ответишь в течение пятнадцати минут, я присоединюсь к поисковой группе, которую собирает твоя мама. Ей, кстати, тоже позвони. Она уже заходила к нам, искала тебя».

– Ты была сегодня у врача? – тем временем поинтересовался Матиас, наблюдая за Хельгой. – Что он сказал?

– Что со мной все хорошо настолько, насколько это возможно, – ответила она, быстро печатая сообщение сначала для мамы, потом для Оливера. – Док предложил посещать группу поддержки. Угадай, кому эта идея пришлась по душе?

Хельга не собиралась упоминать ссору с мамой. Ее слова казались несправедливыми, чересчур резкими, но Хельга понимала: у мамы просто сдали нервы.

– Могу поспорить, что маме не удастся тебя переубедить, – заключил Матиас.

– Я не хочу идти туда.

– Твое право. – Он покосился на соседнее сиденье, куда упала первая капля дождя. – Пойдем домой. Тебе еще промокнуть и простудиться не хватало.

Хельга встала и потянулась.

– Умираю с голоду!

– Все бы отдал за горячий сэндвич, – усмехнулся Матиас.

– Можем устроить.

– Только чур готовишь ты.

– По рукам, – согласилась она.

Оставив футбольное поле позади, Хельга и Матиас шли по тихой безлюдной улочке в сторону Карлова моста. Мелкий дождик окутал мир серой пеленой. Мокрая брусчатка блестела в свете фонарей, стоящих на страже ночного города. Натянув на голову капюшон, Хельга молча шагала рядом с Матиасом. В голове крутилась лишь одна мысль: та стена, которая всю жизнь стояла между ней и братом, дала трещину. И это вселяло надежду.

Хельга прошмыгнула в темную каморку, где хранились ведра для мытья полов, старые швабры и потрепанные метлы. Аккуратно протиснувшись мимо шаткой башни из картонных коробок, она прислонилась спиной к прохладной стене и прислушалась к громкому сопению Томаша, который стоял слева от нее.

– Эй! Тише! – Оливер неодобрительно посмотрел на Томаша.

– Шутишь, что ли? – выдохнул тот. – Да я бежал так, будто за мной гналась свора собак. Но я был быстр, словно ветер, и неуловим, словно тень. Видели? Я ниндзя!

– Видели, – прошептал Матиас. – Ты идиот…

– Как тебя вообще угораздило влететь в ученические шкафчики? Томаш, по сравнению с тобой даже слон в посудной лавке – ниндзя, – не удержался Ян.

– Ой, да ну вас! – обиженно проворчал Томаш.

Хельга закатила глаза. Эти словесные баталии могли затянуться надолго.

– Да замолчите вы уже! – взмолилась она и поправила кардиомонитор, ремешок которого больно врезался в плечо.

Найдя в углу перевернутое ведро, Матиас подвинул его к двери и, усевшись сверху, прижался к ней ухом. По ту сторону царила плотная тишина.

– Кажется, все спокойно.

– Не стоит недооценивать старого доброго Юри. – Томаш покачал головой. – Кажется, он что-то заподозрил. К тому же в этом году директор особо подчеркнул наказание, которое ждет выпускников, осмелившихся следовать традиции Трех Проказников.

– Ты что, испугался? – фыркнул Матиас.

– Нет, конечно!

– Традиция есть традиция, – назидательно сказал Ян. – И в этом году почетная миссия легла на наши с Матиасом плечи. Если боишься, можешь вернуться домой – тебя никто не заставляет нам помогать.

Его голос звучал мягко, но холодно. Называя имя Матиаса, Ян отвернулся, всем своим видом давая понять, что они по-прежнему в ссоре. С той драки прошла уже неделя, но они до сих пор не помирились. Хельга знала: Матиас не раз пытался все наладить, но Ян не хотел ничего слышать – он был убежден, что друг специально встал между ним и Лидией.

– Так сколько у нас времени? – Оливер снял с плеча рюкзак и расстегнул молнию.

– Примерно два часа, – ответил Томаш. – Обычно Юри спит крепко, плюс он еще и глуховат… Можно не волноваться, что он нас услышит.

– Отлично. – Приоткрыв дверь, Матиас выглянул в коридор. – Все спокойно.

Оливер выудил из рюкзака огромный пакет с канареечно-желтыми стикерами.

– Может, еще немного подождем?

Традиция Трех Проказников, о которой говорили парни, появилась в гимназии много лет назад, когда трое выпускников решили оставить о себе весьма своеобразную память, устроив День пакостей и розыгрышей. Легенды об их проделках передавались от одного поколения учащихся к другому, все больше обрастая подробностями. Так, было известно, что, прокравшись в гимназию ночью, троица перекрасила дверь сторожа в зеленый цвет, приклеила футбольные мячи к полу спортзала, спрятала парочку особенно вонючих носков в раздевалке, отключила звонок, извещающий о начале занятий и переменах, и заменила в буфете пакетики с сахаром на такие же, но с солью. Имена Проказников остались неизвестными, но идею радостно подхватили. Из года в год среди выпускников выбирали трех смельчаков, которым предстояло повторить День пакостей. Жеребьевка проводилась анонимно: никто не знал, кому выпал «счастливый билет» и когда именно состоится розыгрыш. В этом году Тремя Проказниками стали Ян, Матиас и их сокурсник Давид, который почему-то сильно запаздывал.

Подойдя к Матиасу, Хельга опустилась на колени рядом с ним и высунула голову в приоткрытую дверь. Длинный коридор тускло освещался тремя лампами, которые горели всю ночь. По обе стороны коридора виднелись десятки дверей, а в конце – доска объявлений и стенд с расписанием факультативов.

По коридору, эхом отбиваясь от металлических шкафчиков, прокатился громогласный храп, который доносился из кабинки сторожа.

– По-моему, можно не переживать, – улыбнулась Хельга.

Одинокая лампочка, свисающая с потолка каморки, зловеще мигнула.

– Ну что, начнем? – Томаш заметно нервничал.

Ян достал из кармана куртки пакет с воздушными шариками.

– Все знают, что делать? У нас пять целей: дверь кабинета директора, спортзал, часы в главном корпусе, студенческое радио и кафетерий. И ничего не забудьте!

– Ни за что. – Оливер помахал пачкой стикеров. – Я ждал этого дня всю жизнь!

Матиас ухмыльнулся.

– Тебе стоит пересмотреть свои приоритеты.

– Это будет не в твою пользу.

– Звучит не очень-то убедительно.

– Ребята, может, вы поворкуете потом? – не выдержала Хельга. – Если хотим все успеть, нам лучше пошевеливаться.

– Бэмби, да как ты можешь? – Оливер возмущенно втянул воздух. – И кто только пригласил тебя?

– Ты, вообще-то, – любезно напомнил Томаш.

Он попытался первым протиснуться к двери, но ему помешал Матиас:

– Ну уж нет, мастер Сплинтер! Будешь следовать за мной. Ян проследит, чтобы ты не убился на ровном месте, перебудив при этом половину Праги. А вы двое, – он взглянул на Хельгу и Оливера, – как закончите с дверью, идите в спортзал. Мы будем ждать вас там.

Раздав указания, Матиас выскользнул из каморки.

– Поверить не могу, что делаю это! – Хельга уставилась на желтые бумажки, которые, казалось, светились на темно-коричневых дверях кабинета директора. Сидя на полу, она как раз закончила приклеивать стикеры.

– Поверить не могу, что не делал этого раньше! – вторил ей Оливер с широкой улыбкой.

Закончив украшать стикерами стол секретаря, он отступил на несколько шагов и оценивающе осмотрел свою работу. Судя по сияющему виду, Оливер остался доволен результатом.

– Знаешь, ты нравишься мне все меньше. – Хельга никак не могла отделаться от мысли, что он сейчас похож на злого гения.

– Удивительно, что я вообще тебе нравлюсь, – не растерялся Оливер. – Директор Вацлав будет в восторге от нового цвета, вот увидишь!

Нет, не увидит, так как не посещает гимназию. Хельге безумно хотелось прийти завтра перед началом занятий, но это было бы слишком подозрительно. Впрочем, Матиас непременно все ей расскажет.

Прилепив последний стикер, Хельга поднялась и недовольно щелкнула языком. Дверь выглядела просто нелепо, напоминая огромный лимонный леденец, аккуратно приклеенный к стенке.

– За это мы будем гореть в аду, – сказала она.

– Не хочу тебя расстраивать, но, боюсь, ты права.

– Почему именно желтый?

– А почему нет? Говорят, он сейчас в моде. Не смотри на меня так, я знаю больше, чем ты думаешь.

Собрав оставшиеся стикеры, Оливер спрятал их в рюкзак и, взглянув на наручные часы, сказал:

– Бэмби, мы быстро справились. Не хочешь прогуляться, прежде чем идти в спортзал?

– Только если ты просветишь меня о других модных тенденциях, – давясь от смеха, поддела его Хельга. – Это так заводит.

– Неужели? Что ж ты раньше молчала! – рассмеялся Оливер.

Миновав несколько коридоров, Хельга и Оливер добрались до двери, ведущей на задний двор. На ночь Юри запирал все входы и выходы изнутри, оставляя ключи в замочных скважинах. Он забирал их во время утреннего обхода, еще до того, как в гимназию начнут стекаться ученики. Такой подход охранника к работе сейчас был весьма кстати.

Оказавшись на залитой лунным светом террасе, Хельга первой спустилась по лестнице и ступила на аккуратный газон. Последние дни октября выдались необычайно теплыми и сухими, небо было чистым, а воздух наполнял сладковатый запах прелых листьев. Оливер взял Хельгу за руку и легонько сжал ее. Они направились к старому дубу, который рос посреди двора. Он был настолько большим, что обхватить руками могучий ствол можно было не меньше, чем вчетвером. Корявые ветки еще золотились последними листьями, но уже скоро холодный ноябрьский ветер сорвет их и разбросает по округе. Раскидистые корни, похожие на щупальца осьминога, извивались над землей и прятались под ней, уходя на много метров вглубь. Подойдя к дереву, Хельга прислонилась плечом к шершавой коре и глубоко вдохнула пьянящий аромат осени.

– Этот запах напоминает мне о пряностях, – сказала она. – Корица, гвоздика и совсем немного паприки.

– А для меня осень всегда пахнет волшебством, – мечтательно протянул Оливер.

– Почему?

– Осенью небо ближе склоняется к городу, а ветер кружит листья в танце. Осень пахнет туманом, который низко стелется над сонной рекой и незаметно обволакивает улицы белой мглой. Осень полна искрящейся в воздухе прохладой. Она звучит сквозняками и затяжными ливнями… Соплями и ангиной… Не смейся, я серьезно! В парках больше не поют птицы – только шелестит дождь и хрустят мокрые ветки. И в один из таких дней, обходя большие лужи, ты неспешно возвращаешься домой… А вокруг сгущаются сумерки, и ты знаешь, что совсем скоро вспыхнут уличные фонари, утомляя своим желтоватым светом.

– Красота кроется в мелочах, – сказала Хельга, жадно ловившая каждое слово. – Немногие обращают на это внимание.

– И, заметив их однажды, ты останешься очарован ими навсегда, – согласился Оливер. – Назови три своих самых любимых мелочи?

Хельга на мгновение задумалась, а затем ответила:

– Ощущение солнца на коже, запах леса после дождя и раскат грома. Твоя очередь.

– Странноватый вкус шоколада с мятой, зачитанные до дыр книги и тот детский восторг, когда поднимаешься на бабушкин пыльный чердак, где хранятся коробки с разными сокровищами.

– Ты ведь рассказывал, что у твоей бабушки чердак был всегда пустым. Или ты мне соврал? – вспомнила Хельга.

– Я говорю про твою бабушку. Помнишь, сколько мы торчали у нее на чердаке? Часами исследовали пачки журналов по шитью, делали себе рыцарские плащи из старых штор и строили форт из пыльных одеял. Хотя, честно говоря, форт из одеял хорош не только в детстве. Надо повторить!

– Этого нет в нашем списке.

– Но непременно будет.

Оливер притянул Хельгу к себе и обнял – бережно, но крепко. От пронзительного взгляда его зеленых глаз у нее перехватило дыхание, а земля, казалось, ушла из-под ног. Нежно скользнув по губам Оливера кончиками пальцев, Хельга поцеловала его. Волны жара раз за разом прокатывались по ее телу и становились все сильнее. Грохочущее сердце отозвалось на эту страсть неприятной колкой болью, но, утонув в объятиях Оливера, Хельга была слишком счастлива. Ничто в мире не могло сейчас этого изменить, разве что…

– Эй! Это что такое?! – раздался поблизости знакомый голос.

В следующее мгновение что-то с глухим хлопком врезалось в дерево над Оливером и Хельгой, и их обдало ледяной водой. Хельга отпрянула и выругалась, убирая с глаз мокрые пряди волос. Под ногами лежал фиолетовый клочок мокрого воздушного шарика, который Матиас и превратил в оружие дальнего поражения.

– Чтоб вас черт побрал, я видел слишком много! – рявкнул Матиас. – Пошевеливайтесь, нам нужна ваша помощь! Потом будете ворковать…

И, фыркнув, он пулей влетел в распахнутую дверь.

– Я его прибью, – гневно глядя вслед брату, сказала Хельга.

– Только после меня, Новакова, – ответил Оливер. – Только после меня.

Как только компания учеников покинула гимназию, выбравшись сквозь открытое окно в подвале, Юри прекратил громогласно храпеть. В здании воцарилась тишина, и на первый взгляд ничто не выдавало недавнего присутствия Проказников.

Взглянув на свое отражение в окне, Юри пригладил седые волосы. Ему было слегка за шестьдесят, но в хорошем настроении он вполне мог сойти и за пятидесятипятилетнего. Хитро улыбнувшись, охранник отодвинул чашку с чаем, к которому так и не притронулся.本

– Эх, молодежь, – пробормотал он и поднялся с кресла. – Вот Питер и Зденек обрадуются, узнав, что наша традиция продолжает жить. Ну, пойдем посмотрим, что вы начудили в этом году.

– И как все это понимать? – Мама встретила Хельгу и Матиаса в гостиной. Сидя на диване, она нервно листала глянцевый журнал, а на столике стояли бокал и почти пустая бутылка вина. – Вы должны были вернуться в двенадцать, а не в половине третьего ночи! Матиас, отдай ключи от моей машины, они не скоро тебе понадобятся.

– Мама, я же позвонил и предупредил, что мы задержимся. Хельга была все это время со мной, – устало сказал он. – Для чего весь этот спектакль?

– Не смей говорить со мной таким тоном! – прошипела мама и, бросив журнал на пол, поднялась.

Держалась она неуверенно, язык заплетался, а ноги подкашивались. За всю жизнь Хельге еще ни разу не приходилось видеть ее такой. Папы, похоже, не было дома. Об этом свидетельствовало отсутствие его кофейной чашки на столике, очков и кипы сценариев, которые он постоянно приносил с работы. Кроме того, он бы уже примчался в гостиную, чтобы первым унять назревающую бурю.

– Папа задержался в театре? – спросил Матиас, словно прочитав мысли Хельги.

– Как обычно. – Мама недовольно сморщила нос. – Не знаю, почему я все время должна переживать о вас! Сначала этот ваш паркур, а теперь… Вы делаете это специально, да? Не можете и дня прожить, чтобы не поиграть на моих нервах?

– Перестань. Что ты несешь? – Матиас мрачно переглянулся с Хельгой. – Мам… Пойдем, я отведу тебя в спальню. Тебе нужно выспаться, а завтра мы обо всем поговорим.

Мама подняла указательный палец.

– Не указывай, что мне делать, юноша!

Хельга закрыла глаза, молясь, чтобы все это поскорее прекратилось. Поведение мамы становилось все более ненормальным, болезненным и очень расстраивало. Раньше она шла по жизни с девизом: «Все равно все будет хорошо», и проблемы отступали перед ее фирменной улыбкой и твердым нежеланием их замечать. Теперь ей не удавалось убежать от проблем, притвориться, что их нет, а столкнуться с ними лицом к лицу она была не готова.

– Почему все рушится? – Мама не унималась. – Я приложила столько усилий, чтобы мы были счастливы, а что получилось? Что получилось, я спрашиваю…

– Мы и были счастливы, – поспешно заверила Хельга. Ее слова, впрочем, не произвели должного эффекта.

– Есть вещи, которые от нас не зависят, – сказал Матиас. – Ты не можешь все контролировать.

Мама всхлипнула, но плакать не стала. Взглянув на пустую бутылку из-под вина, она покачала головой и пробормотала, явно обращаясь сама к себе:

– Мне не стоило…

– Мы пойдем спать. – Матиас осторожно подтолкнул Хельгу к дверям.

Звук открывшейся двери привлек их внимание, а спустя мгновение в комнату вошел отец.

– Как хорошо, что вы еще не спите! – радостно воскликнул он, явно не заметив всеобщей неловкости. – У меня отличная новость! Помните, я говорил, что в ноябре у меня будет небольшой отпуск? Так вот, он начинается со следующей недели. И угадайте что? Мы проведем его в Рудных горах! Вернее, недалеко от них… Я уже арендовал два чудесных домика, а это значит, что Хельга и Матиас могут взять с собой друзей! Чудесно, не правда ли? Мы с мамой будем жить отдельно и не помешаем вам. Я сегодня позвонил доктору Новотному, и он поддержал мою идею, сказав, что Хельге будет полезно провести немного времени на природе. Ну, что скажете?

Все молчали.

– Папа, это замечательно! – наконец отозвалась Хельга, видя, как улыбка отца постепенно угасает.

Переведя взгляд на жену, он очень тихо спросил:

– В чем дело? Что здесь происходит?

– Не справляюсь со стрессом, – ответила та. – Мне жаль.

– Давайте продолжим разговор утром, – вмешался Матиас и потянул Хельгу из гостиной. Выскользнув в коридор, он остановился у дверей своей комнаты и сказал: – Не волнуйся о маме, завтра ей будет лучше.

– Волшебное «завтра». – Хельга оглянулась. – Надеюсь, оно когда-нибудь наступит.

Тишину пронзило глухое рычание двигателя. Черный «Шевроле Импала» полз по неровной горной дороге, больше похожей на тропу. Боясь угодить колесом в какую-нибудь яму, Оливер снизил скорость до двадцати километров в час, отчего казалось, что они движутся не быстрее старой черепахи.

Полуденное солнце то появлялось в просветах между грозовыми тучами, то снова исчезало, уступая место холодным северным ветрам. За окном тянулся дремучий лес. Высокие ели и сосны плотно жались друг к другу, окаймляя эту богом забытую дорогу.

Сидя на заднем сиденьи, Хельга попыталась размять затекшие ноги, но бесцеремонно развалившийся рядом Томаш почти не оставил ей места для маневров. Как будто нарочно не замечая ее злобного взгляда, он улыбнулся, опустил стекло и высунул голову наружу. Если бы Томаш поехал в другом автомобиле, как и планировалось, сейчас все сиденье принадлежало бы только Хельге.

– Я же говорил, что мы заблудились! – Он скривился от ветра и летящей в лицо пыли.

– Еще раз повторишь это – пойдешь пешком, – отрезал Матиас, озадаченно вертя в руках карту. – Проклятье, я понятия не имею, где мы…

– Рад это слышать, – ухмыльнулся Оливер. Посмотрев в зеркало заднего вида, он на мгновение встретился с Хельгой взглядом и снова сосредоточился на дороге. – Есть хоть какие-то предположения? Навигатор сломан, мобильный здесь не ловит, мы даже позвонить не можем.

Четко исполняя указания Матиаса, Оливер уже час, как свернул с автомагистрали, не сомневаясь, что едет в правильном направлении. Но вскоре асфальтированная дорога сменилась бездорожьем, и всем стало понятно, что Матиас ошибся. Согласно маршруту, который проложил отец по Устецкому краю, магистраль должна была привести их к городу Литоме́ржице, откуда до арендованных домиков рукой подать. Но города не было и в помине, вокруг только лес. Возвращаться тоже было поздно: заканчивался бензин. Оставалось надеяться найти какой-то поселок или деревню, откуда можно позвонить и сообщить взрослым о своем местонахождении.

– Большинство ужастиков начинаются именно так. – Томаш вернулся на свое место и поднял стекло. – Компания ребят теряется где-то посреди леса, а потом на них нападает псих с пилой или топором… или, что хуже, и с тем и с другим. Первым обычно умирает блондинчик, ничего личного, Оливер…

– О господи! – взмолился Матиас. – Хельга, будь добра, вытолкни этого придурка из салона.

Она демонстративно вытянулась на сиденье и положила ноги на колени Томашу.

– Считай это компромиссом.

– Вполне справедливо. – Он похлопал ее по лодыжке.

Хельга улыбнулась и закрыла глаза. Она долго прислушивалась к размеренному шуршанию колес, вспоминая рассказ Матиаса и его коротенькие видео, тайком снятые на телефон, о дне Трех Проказников в гимназии. Наутро после того, как их компания пошалила, учеников и учителей ждал сюрприз: дверь кабинета директора и вся приемная были обклеены желтыми стикерами, спортзал изобиловал разноцветными воздушными шариками; на студенческом радио играл только один трек – Sunny группы Boney M.; кафетерий напоминал зал для вечеринки, а после того как часы в главном корпусе пробили двенадцать, сработала специально установленная машина конфетти. Как жаль, что Хельга не могла прийти в гимназию, чтобы увидеть все собственными глазами. Но парни уверяли, что все были в восторге! Особенно директор Вацлав, который, по словам Оливера, по достоинству оценил канареечно-желтый цвет.

Матиас и Томаш принялись снова о чем-то спорить, но Хельга больше не обращала на них внимания, позволив себе провалиться в глубокий сон.

– Вот дерьмо! – выругался Матиас и захлопнул багажник.

Хельга резко села на заднем сиденье и сонно заморгала. Оливер, Матиас и Томаш стояли на улице и о чем-то спорили, зябко кутаясь в куртки. Автомобиль был припаркован на обочине, а пейзаж не сильно отличался от того, что Хельга видела, перед тем как уснуть. Было ясно: до поселка они так и не добрались.

– Что происходит? – Она неохотно выбралась из салона.

Заметно похолодало, а тучи потемнели, явно угрожая ливнем. Хельга натянула капюшон и обхватила себя руками, пытаясь удержать быстро улетучивавшееся тепло.

– У нас закончился бензин, – сообщил Томаш. Отобрав карту у раздосадованного Матиаса, он принялся сосредоточенно изучать ее. – В нескольких километрах отсюда должна быть деревня. Если отправимся сейчас, успеем дойти туда до наступления темноты.

– Ты уверен? – сощурился Матиас. – Не похоже, чтобы в такой глуши жили люди.

– У тебя есть варианты получше?

– Ладно. Карту отдай, я буду следить, чтоб мы не потерялись.

– И не мечтай, умник! – отрезал Томаш. – Ты не можешь отличить запад от севера. И вообще, сколько ты занятий по географии прогулял? Весь курс, что ли?

Хельга нахмурилась: парни явно собрались оставить их с Оливером здесь. Кто-то ведь должен ждать возле машины на случай, если им повезет и на дороге покажется еще один автомобиль. Возможно, водитель сможет помочь им.

– Сейчас проверим, прогуливал ли ты физкультуру, – быстро нашелся с ответом Матиас. – Томаш, как быстро ты бегаешь?

– Ребята, хватит уже! – вмешался Оливер. – Давайте так: мы с Томашем сбегаем за бензином, а Матиас с Хельгой подождут нас здесь.

Матиас покачал головой.

– Ни за что! – Он снова открыл багажник и достал две пустые канистры. – Я не собираюсь слушать нытье Хельги о том, что вместо ее обожаемого парня с ней остался занудный старший брат. Уж лучше я встречусь с волками… или с тем психом с топором, о котором Томаш трепался всю дорогу.

– Да-а-а, с таким настроением мы далеко зайдем, – проворчал себе под нос тот.

– Давай двигайся, – бросил Матиас и бодро направился вверх по дороге.

Томаш обреченно поплелся за ним. Дорога сворачивала влево, и совсем скоро они скрылись из вида, оставив Хельгу и Оливера наедине. Чудо, если они не потеряются и найдут помощь. Матиас не любил об этом вспоминать, но однажды, когда ему было десять, он уже заблудился в лесу. Собирая хворост, он отошел от лагеря и не смог найти дорогу назад. К счастью, Матиас встретил лесника, который совершал обход территории, и эта история закончилась хорошо.

– Эй, ты вся дрожишь. – Оливер обнял Хельгу.

– Мы и сами могли пойти поискать тот поселок.

– Теоретически – да. Но в бардачке припрятаны конфеты, и я побоялся, что эти двое сожрут их еще до того, как мы исчезнем за деревьями.

– У тебя есть конфеты?

– Я ведь не первый год знаю тебя, Бэмби. – Он поцеловал ее в шею. – Конечно, у меня есть конфеты. Шоколад решает все проблемы.

Хельга ничего не ответила. Существовала одна проблема, которую не мог решить весь шоколад мира: ее болезнь. Она не готова уйти. Она не готова оставить этот мир, Оливера, друзей и родителей. Сама мысль о смерти вдруг стала такой невыносимой, что внутри все больно сжалось. В душе зашевелился страх, ее прошиб холодный пот, а сердце заныло.

С того дня, как Хельга узнала свой диагноз, образовавшаяся внутри пустота вытеснила все другие чувства. В какой-то момент ей даже показалось, что она приняла свою судьбу, но… Оливер все менял. Рядом с ним Хельге хотелось жить и радоваться каждому дню… Жаль только, дней осталось не так много.

Капли дождя стекали по лобовому стеклу. В салоне было тепло, пахло конфетами, а из портативной колонки, подключенной к конфискованному у Матиаса mp3-плееру, играла музыка. Радио Хельга и Оливер решили не включать: не хватало еще посадить аккумулятор, тогда-то они точно надолго застрянут в этой глуши.

– Хоть бы Матиасу и Томашу удалось найти какую-то деревню, – произнесла Хельга, лежа на заднем сиденье. – Нужно как можно скорее связаться с папой. Он, наверное, уже с ума сходит.

Сминая в руках конфетную обертку, она смотрела в потолок и отстраненно прислушивалась к шуму леса. Ветер срывал с деревьев последние желтые листья. Где-то вдали послышался раскат грома, и монотонная дробь по капоту машины усилилась.

– Не волнуйся, Бэмби, с ним все будет в порядке. – Оливер, сидевший на пассажирском сиденье, повернулся к ней. – А почему твоя мама не поехала?

– У нее случился нервный срыв.

– Мне жаль.

– Она присоединится к нам через два дня, – сказала Хельга.

После ночной ссоры в гостиной мама решила немного побыть наедине со своими мыслями и отдохнуть. Понимая, что сейчас это необходимо, Хельга была даже рада, что она задержится в Праге.

– Ты не жалеешь?.. – неожиданно даже для себя спросила она.

– О чем?

– О том, что мы так поздно рассказали друг другу о своих чувствах?

– Нет, – тихо ответил Оливер. – А ты?

Не решаясь посмотреть на него, Хельга продолжала пялиться в потолок. Она надеялась, что Оливер не заметит слез, которые навернулись на ее глаза. Охватившее ее отчаяние было нестерпимым. Если бы они с Оливером не боялись раньше открыться друг другу, то провели бы вместе намного больше времени, чем оставалось теперь. Как много всего они могли сделать! Как много упустили мгновений… До чего же глупо устроены люди: молчат, когда нужно сказать столько важных слов, и не замолкают, когда это уже не имеет никакого значения. Они вечно забывают, что жизнь слишком непредсказуема, чтобы тянуть до последнего.

– Хельга? – Оливер протянул руку и сжал ее ладонь.

– Немного.

– Обманываешь?

– Да. – Она вяло улыбнулась.

– Послушай, мы с тобой всегда были очень близки, Бэмби. Это позволяло нам держаться за руки, обнимать друг друга, проводить вместе почти все свободное время… И нет ничего удивительного в том, что в какой-то момент мы запутались в своих чувствах. Знаешь, я сотни раз провожал тебя до дома, втайне надеясь, что сегодня наконец поцелую на прощание. И каждый раз меня останавливала мысль: вдруг ты не влюблена в меня? Не терзай себя тем, что изменить невозможно. Давай лучше подумаем над следующим пунктом из «Книги приключений».

– Ты просто пытаешься сменить тему, потому что у тебя заканчиваются конфеты, – рассмеялась Хельга. Оливер был прав: зацикливаясь на упущенных возможностях, она только больше потеряет. – Боишься, что их не хватит для этого разговора?

– Опять ты вредничаешь? – Он театрально закатил глаза.

– Это первое правило выживания в компании парней. – Хельга села. – Твоя очередь выбирать номер задания.

– Пять.

Достав из рюкзака блокнот, она прочитала:

– «Создать собственную капсулу времени».

– О, это была моя идея. – Оливер одобрительно закивал. – Помню, увидел в каком-то фильме, как главный герой – паренек лет двенадцати – вместе с друзьями закопал возле школы сундук. Туда были сложены все самые крутые, по их мнению, вещи: комиксы, коллекции карточек с футболистами, рисунки, банка с монетками… А потом они нарисовали карту к тому месту, договорившись, что она будет храниться у каждого по очереди. Это было так круто, что уже на следующее утро я побежал к тебе пересказывать фильм.

– А еще ты предложил бросить червей в банку с монетками на случай, если кто-то найдет наш клад. Сомнительный способ отпугнуть грабителей.

Оливер фыркнул.

– Я оскорблен, Бэмби! – Он достал из пакета последнюю конфету. – Это был не я, а Матиас. Это его фишка – портить мои блестящие идеи.

– Как хорошо, что он тебя не слышит. – Хельга наклонилась и ловко выхватила лакомство. – Думаю, это мое.

– Вот как? Тогда это мое…

Оливер улыбнулся и поцеловал ее. На его губах еще остался сладко-солоноватый вкус карамели. Хельга потянулась к Оливеру и обняла его, запустив пальцы в волосы. Спинка переднего сиденья мешала ей, но поцелуй был слишком прекрасным, чтобы первой прерывать его.

– Справедливый обмен, – прошептала Хельга, когда Оливер отстранился.

– Жаль, я не подумал об этом раньше. Одна конфета – один поцелуй. Гениально!

– У тебя еще будет возможность все исправить.

С этими словами Хельга вернулась на место. Ей очень хотелось продолжить так откровенно заигрывать с Оливером, но Матиас и Томаш могли вернуться в любую минуту. Салон машины вдруг показался ей очень тесным. Хотелось как можно скорее выбраться из него.

– Что ты задумала? – спросил Оливер, когда Хельга начала искать что-то в рюкзаке.

– Вот! – Она улыбнулась, победно сжимая в руке скомканный дождевик. – Давай прогуляемся? Мы не будем уходить далеко, обещаю.

– На улице настоящий ливень, если ты не заметила. Ты можешь промокнуть и заболеть… Помнишь, что говорил по этому поводу доктор?

Хельга закатила глаза.

– Хорошо, но ты сам вынудил меня. – Она взяла «Книгу приключений» и, достав из кармана рюкзака ручку, записала туда что-то. Закончив, она протянула блокнот Оливеру.

– «Прогуляться в лесу под дождем», – прочитал он.

– Теперь ты не можешь отказаться.

В глазах Оливера вспыхнул знакомый лукавый огонек. Он явно оценил ее подход к делу.

– Я не знал, что можно пополнять список.

– Стоило попробовать.

Хельга натянула дождевик и первой выбралась из машины. Пока Оливер копался в своих вещах, выискивая непромокаемую ветровку, она направилась в сторону леса. Высокие сосны тянулись к хмурому небу, их пышные ветви серебрились дождевыми каплями, а намокшие шишки казались почти черными. Сладкий запах мокрой земли, прелых листьев и мха нравился Хельге настолько, что, будь ее воля, она бы осталась жить в этом лесу. Колючая прохлада не тревожила Хельгу, даже наоборот: бодрила и придавала сил. Вдохнув полной грудью, она подняла голову, и на лицо упали несколько почти ледяных капель. До чего же хорошо! Густую тишину нарушали только шелест дождя и хруст веток под ногами Оливера, который уже спешил догнать Хельгу.

Удивительно, как лес все меняет. Стоит только войти в него, как ты оказываешься в совершенно другом, волшебном, мире. Мире, где нет вечно спешащих куда-то людей, череды похожих друг на друга дней, даже времени здесь как будто нет. Нет прошлого и будущего. Есть только ты и это мгновение, так похожее на вечность.

– Дыши, Бэмби, – сказал Оливер, остановившись позади Хельги. – Вдохни так глубоко, словно делаешь это впервые. Дыши. Просто дыши.

И Хельга последовала его совету.

Она не знала, как долго они провели в лесу, стоя под дождем в объятиях друг друга. Хельга отчаянно пыталась запомнить окружающие их звуки и запахи, тяжесть ладоней Оливера у себя на плечах, его размеренное дыхание и спокойное сердцебиение. Она сохранит все это в памяти так долго, как только сможет.

Когда Хельга и Оливер наконец вернулись к машине, их уже ждали продрогшие Матиас и Томаш. И судя по их мрачным физиономиям, они были далеко не в восторге от того, что пришлось торчать под дождем.

– Я же говорил, что они живы! – воскликнул Томаш, увидев друзей. Похоже, он опять припоминал всякие ужастики.

– Ну и как это понимать? – Матиас бросил на Хельгу испепеляющий взгляд. – Если тебе так хотелось прогуляться, сама бы и отправлялась на поиски цивилизации.

– Что-то вы слишком быстро вернулись, – ответила она, пропустив его слова мимо ушей. – Неужели снова потерялись?

Оливер как раз открыл машину, и Хельга, не дождавшись ответа, нырнула в салон. Томаш присоединился к ней и, отбросив с глаз мокрые пряди, откинулся на спинку, опять заняв своей важной персоной большую часть заднего сиденья.

– Мы не дошли до деревни, – сообщил он, наблюдая в окно, как Оливер и Матиас заливают из канистры в бак бензин. – На полпути наткнулись на домик лесников. В общем, они объяснили нам, как выбраться дорогу, продали горючее, разрешили воспользоваться их телефоном, а потом даже подбросили сюда.

– Папа и остальные ждут нас в домиках. – Матиас рухнул на пассажирское сиденье. – Он уже начал обзванивать здешние больницы, опасаясь, что что-то случилось. Оказывается, мы в каких-то тридцати километрах от них!

– Надеюсь, дорогу назад будет указывать Томаш? – Оливер занял водительское место.

– Не сомневайся! – уверил его Томаш. – Но если в следующий раз я решу заблудиться, то теперь знаю, к кому обратиться за помощью. Да, Матиас?

– Если ты не заткнешься, то до следующего раза не доживешь, – любезно сообщил тот. Он еще что-то проворчал, но его слова утонули в звонком хохоте друзей.

Отыскав правильную дорогу, Оливер проехал по окраине Литомержице и свернул в сторону лесистых холмов, к загородной базе отдыха. Она располагалась на окруженной высокими деревьями поляне. Восемь из десяти деревянных домиков сейчас пустовали: вне сезона здесь редко кто-то бывал. Поляну пересекал холодный ручей; из уютных стеклянных беседок открывался живописный вид. На базе царила волшебная атмосфера, которая привела Хельгу в неописуемый восторг. Да и сами домики были потрясающими: двухэтажные, с просторными террасами и панорамными окнами.

На подъездной дорожке одного из домов стоял красно-белый микроавтобус «Фольксваген», в котором приехали отец, родители Оливера, Ян, Лидия, Френцис и Лукаш. Из печной трубы валил белый густой дым – значит, они уже растопили камин и, возможно, даже начали готовить ужин. От этой мысли у Хельги потекли слюнки: она ужасно проголодалась!

Оливер посигналил, и вскоре в окне появились папа Хельги и Тереза. Увидев улыбающуюся и машущую ему Хельгу, он с заметным облегчением помахал в ответ, а мама Оливера послала им воздушный поцелуй. Матиас успокоил отца, когда звонил в последний раз, но наверняка тот все равно волновался.

– Наш дом в самом конце. – Оливер свернул в сторону последнего здания, откуда навстречу им выбежали Френцис и Лидия.

– Я уже и забыл, что он тоже поехал! – простонал Томаш. – Неделя с этим итальянцем. Я не вынесу…

– Поверь, ты ему нравишься не больше, чем он тебе, – хмыкнул Матиас. – Си капише?

– Что между вами произошло? – Хельга с интересом посмотрела на Томаша. – Или это из-за того, что он постоянно критикует твои блюда?

Томаш ответил вопросом на вопрос:

– А этого разве мало?

– Не будь таким мелочным! И постарайтесь не начистить друг другу физиономии, – бросил Матиас, когда Оливер припарковался рядом с домом. – Это сильно испортит мне отдых.

– Больше, чем ссора с Яном и Лидия, которая все еще сохнет по тебе? – не остался в долгу Томаш.

Матиас мрачно взглянул на Оливера.

– Надо было оставить его в лесу!

– А смысл? У него была карта. – Оливер развел руками. – И в отличие от тебя, он умеет ее читать!

Встревоженный Френцис открыл дверцу машины и протянул Хельге руку.

– Дио мио! Кара, где вы так задержались? – защебетал он. – Твой папа был вне себя от волнения… Что-то случилось?

– Мы заблудились, – вместо нее ответил Оливер. Он выбрался наружу, захлопнул дверцу и прислонился к ней спиной. – А потом у нас закончился бензин.

– А мы уже испугались, что… – Лидия осеклась и виновато посмотрела на Хельгу.

– Не в этот раз, – подмигнула та и улыбнулась. Ей не хотелось, чтобы Лидия чувствовала себя рядом с ней неловко, она и так страдала из-за ситуации с Яном и Матиасом.

Матиас тем временем открыл багажник и вместе с Френцисом принялся вытаскивать рюкзаки с одеждой и пакеты с продуктами.

– Как можно здесь заблудиться? – возмутился Френцис, но, заметив карту в руках Томаша, тут же добавил: – Можете не отвечать…

– Ты неправильно все понял. Томаш нам очень помог, – поспешила заступиться за друга Хельга. Закинув рюкзак за спину, она внимательно посмотрела на брата: – Правда, Матиас?

– Вы долго еще будете издеваться? – проворчал тот, его уши стали пунцовыми.

– Всю неделю, – рассмеялся Оливер. – И еще немножко, когда вернемся домой.

– Да ну вас!

– А в чем дело? – Лидия переводила взгляд с Матиаса на Оливера.

Никто не успел ответить. Дверь в дом распахнулась, и на пороге появился Ян с кочергой в одной руке и поленом в другой.

– Да сколько можно возиться? – крикнул он. – Вы еду привезли?

– И мы тоже рады тебя видеть, – ответил Томаш. – А ты, смотрю, уже и печь растопил, и дров наколол…

– Камин. Здесь есть плита, придурок. – Ян устало закатил глаза, но Хельга заметила, как на его губах промелькнула тень улыбки. – Пошевеливайтесь! Я хочу есть и не собираюсь ждать, пока вы тут наворкуетесь… – С этими словами он вернулся в дом.

– Он прав, пора устроить отменный ужин. – Оливер подхватил пакеты с провизией и первым поспешил за Яном.

Хельга поднялась на крыльцо последней, остановилась и окинула взглядом фасады соседних домов, которые ярко выделялись на фоне осеннего леса. Она прислушалась к весело журчащему вдали ручейку и так пристально принялась всматриваться в хмурое небо, что заслезились глаза. Ее сердце билось спокойно, хотя и неровно.

Тук. Тук. Тук-тук-тук. Тук. Хельга услышала взрыв хохота из кухни и позвякивание посуды. Тук. Томаш во всех деталях расписывает их с Матиасом поход за бензином. Тук. В камине громко трещат поленья. Тук-тук-тук. В лесу поскрипывают ветки на ветру. Тук. Внутри все больно сжимается. Тук. В носу начинает щипать. Тук.

Внутренняя пустота, гложущая Хельгу, шевельнулась, точно в ней что-то пробудилось. Что-то холодное, скользкое и липкое. Что-то очень похожее на страх.

– Все хорошо, – прошептала она сама себе. – Все будет хорошо.

Помедлив еще немного, Хельга вошла в дом и закрыла за собой дверь.

После ужина Хельга поднялась в их с Оливером комнату, чтобы принять лекарства и немного отдохнуть. Друзья остались внизу: мыть посуду и спорить, какой фильм посмотреть вечером. Томаш предлагал ужастики, Лидия – романтическую комедию, Ян – боевик, а Матиасу и Оливеру, похоже, было все равно. Подремав около часа, Хельга решила принять душ и спуститься. Но пока она не спешила выходить из ванной.

Хельга промокнула влажные волосы полотенцем, поплотнее запахнула банный халат и подошла к умывальнику. Протерев ладонью запотевшее зеркало в ванной, она долго и придирчиво рассматривала свое отражение. Из зазеркалья на нее смотрела измученная незнакомка с потускневшими голубыми глазами, впалыми щеками и бескровными губами. За последнее время она еще больше осунулась: болезнь постепенно высасывала из нее жизненные силы, превращая в бледное подобие прежней себя.

Боль в груди уже стала постоянной. Лекарства ее только ослабляли, делая похожей на фон, белый шум. Хельга настолько свыклась с болью, что порой не могла вспомнить, каково это – жить без нее? Ослабшее тело, казалось, могло подвести в любую минуту. Вспоминая дни, когда она часами изнурительно тренировалась, Хельга удивлялась. Как ей это удавалось: бежать наперегонки с ветром, прыгать и делать сложные элементы паркура? Откуда у нее было столько энергии? Как смириться с тем, что теперь это невозможно? Как довольствоваться воспоминаниями, не тоскуя? Каждый новый день приносил новые испытания, и Хельге более-менее удавалось с ними справляться. Она старалась видеть во всем лучшую сторону, даже если порой это казалось невозможным. Пасть духом она не могла: боялась разбиться о жестокую реальность и больше не собрать себя воедино.

Что ж, пора было присоединиться к шумной компании внизу. Если друзья до сих пор не определились с фильмом, она предложит посмотреть свою любимую сагу «Властелин колец». С этой мыслью Хельга вошла в комнату и удивленно застыла, увидев сидящую на кровати Лидию.

– Извини, я не хотела тебя напугать, – сказала та. – Я стучала, но ты не слышала…

– Нет, все хорошо. – Хельга обвела взглядом спальню. – Я ведь не ошиблась комнатой? Когда Френцис проводил нас на второй этаж, он сказал, что здесь свободно.

Лидия кивнула.

– Да, я живу на первом этаже. – Она склонила голову к плечу. – Скажу прямо: ребята прислали меня, чтобы я задержала тебя здесь как можно дольше: они готовят внизу сюрприз. Впрочем, в подробности меня не посвящали…

– Правда? И каким образом ты намереваешься задержать меня? – спросила Хельга. – Карты? Фокусы? Или ты подготовила что-то поинтереснее?

Лидия улыбнулась.

– Лучше бы пришел Оливер, но как главный зачинщик и организатор, он должен остаться внизу. Вместо меня порывался пойти Френцис, но не в этот раз. Он отличный парень, только вот трещит без умолку.

Хельга опустилась на кровать рядом с Лидией.

После того как стало известно о любовном треугольнике, Лидия еще больше отдалилась от их компании. Она все реже появлялась в «Pronto!» и все больше времени проводила за компьютерами. Лидия и раньше была довольно замкнутой, но теперь все стало еще сложнее; и только длинные многозначительные взгляды, брошенные в сторону Матиаса, говорили о ее чувствах красноречивее любых слов.

– Я рада, что ты здесь, – сказала Хельга. Она не понаслышке знала, как долго Лукашу пришлось уговаривать дочь поехать.

– Я боялась, что нам будет неловко.

Хельга легонько толкнула Лидию плечом.

– Как знать? Впереди еще целая неделя.

– Ты умеешь поддержать, – со смешком заключила Лидия.

– Делаю все, что в моих силах. А если серьезно, то я могу как-нибудь тебе помочь?

– Нет.

– Если захочешь поговорить, то я рядом.

Лидия шмыгнула носом.

– Да не о чем здесь говорить. – Она понурила голову. – Я выбрала не того парня, но сердцу не прикажешь.

– Мне жаль.

Лидия ответила не сразу. Несколько мгновений она что-то обдумывала, а потом тихо сказала:

– Просто давай так немного посидим.

Хельга кивнула.

Мы не выбираем, кого любить, и не можем выбрать, кто полюбит нас. Мы можем лишь надеяться, что наши чувства окажутся взаимными, желанными и нужными. Но иногда все идет не по плану, и чье-то сердце оказывается разбитым. Любить и быть любимым. Желать и быть желанным. Ценить и быть ценным. Как много скрыто в этих, на первый взгляд, простых стремлениях… и как счастливы те, у кого все это есть!

Хельге хотелось утешить Лидию, подбодрить, но она была права: иногда лучшее, что можно сделать для кого-то в трудный момент, – просто быть рядом.

Спустя какое-то время в дверь постучали, и, как обычно не дожидаясь ответа, в комнату ввалился Френцис. Он был так взбудоражен, что даже не заметил покрасневших глаз кузины.

– Синьорины! – Он театрально поклонился. – Готовы ли вы узреть, что мы подготовили для вас? Внизу вас ждет самый настоящий форт: волшебные огоньки, опасные крокодилы и смелые рыцари!

– И бесконечное веселье? – спросила Лидия, незаметно вытирая глаза.

– Этого обещать не могу, но у нас есть еда, – не растерялся Френцис.

– С этого-то и надо было начинать, – заулыбалась Хельга.

Он подозрительно сощурил глаза.

– Что, правда?

Хельга кивнула.

– Сперва еда, потом рыцари, Френцис! И ни одна синьорина не устоит.

– Дио мио! – Он рассмеялся. – Кто бы мог подумать?

Поднявшись с кровати, Хельга взяла свой рюкзак и принялась искать чистую одежду.

– Вы спускайтесь, – обратилась она к Лидии и Френцису. – А я вас догоню.

– Итак, приготовьтесь страдать! – злорадно сказал Томаш и раскрутил лежавшую на полу бутылочку – горлышко должно было указать на его жертву.

Хельга и ее друзья играли в «Правду или действие», усевшись тесным кругом под навес из мягкого клетчатого пледа и белого пододеяльника. Френцис сказал чистую правду: в гостиной их действительно ждал форт с волшебными огоньками, крокодилами и рыцарями. Ребята соорудили крепость из покрывал и подушек, украсили ее мерцающими гирляндами (явно идея Оливера) и расставили повсюду тарелочки с конфетами в виде крокодилов.

Бутылочка вращалась все медленнее. Вскоре она остановилась, указывая на Оливера.

– Правда или действие? – спросил Томаш.

– Правда.

– Почему ты все время выбираешь «правду»? – Лидия облокотилась на красную диванную подушку. – Тебе разве нечего скрывать?

– Есть, конечно! Просто я слишком ленив для «действия».

– И это то, что надо! – Томаш нетерпеливо хлопнул в ладоши. – Твой самый нелепый страх?

Оливер задумчиво взъерошил свои волосы.

– Божьи коровки.

– Что? Ты боишься этих милых букашек? – удивился Матиас.

Вместо Оливера ответила Хельга.

– Он вообще боится насекомых.

– Спасибо за столь необходимое уточнение, Бэмби. – Оливер улыбнулся и покрутил бутылочку. В этот раз она указала на Матиаса. – Правда или действие?

– Правда.

– Твое самое худшее свидание?

– Ох… с Анной Гораковой, пять лет назад. Я впервые пригласил девушку на свидание, но совершенно не понимал, что оно должно собой представлять. Как себя вести? Какие темы для разговора выбрать, а о чем лучше не болтать? В четырнадцать я был очень робким. Посоветоваться с папой постеснялся, а друзья знали о девушках не больше, чем я, – Матиас с кривой ухмылкой указал на сидевших рядом Яна и Томаша. – Короче, я решил действовать по ситуации, и это был кошмар! Свидание длилось около часа. Мы гуляли по городу, мило улыбались друг другу и… молчали. Стоило Анне начать разговор или что-то спросить, как я тут же заливался краской и не мог выдавить ни слова. Буквально. Я знал, что выгляжу как последний придурок, и от этой мысли становилось только хуже! Стоило мне открыть рот, как я начинал мямлить что-то совершенно не похожее на человеческую речь. Как же мне было стыдно… Закончилось все тем, что, присев на скамейку в центре, мы за пятнадцать минут не проронили ни слова, а потом я просто сорвался с места и сбежал.

– Ушам своим не верю! – Ян так хохотал, что у него потекли слезы. – Почему… Почему я слышу эту историю впервые?

– Потому что расскажи я вам раньше, вы бы издевались надо мной и по сей день, – с порядочной долей трагизма в голосе ответил Матиас.

Томаш недоверчиво таращился на него.

– Это лучшая игра в мире!

– Ну, это мы еще посмотрим, – хмыкнула Лидия. Сейчас был ее ход, и перст судьбы в виде горлышка бутылки указал на Френциса. – Правда или действие?

Поразмыслив несколько мгновений, Френцис выбрал «действие», за что, конечно, поплатился. Задание Лидии было коварным: за две минуты Френцис должен сделать себе макияж, используя любезно принесенную ею косметику. В зеркало смотреть запрещалось.

Френцис принял вызов с достоинством, и теперь его лицо было раскрашено в лучших боевых традициях индейцев. А воинственный взгляд, обращенный на смеющихся друзей, делал этот образ еще ярче.

– Игра есть игра, – сказал он и, впервые увидев свое отражение в протянутом Хельгой зеркальце, тоже расхохотался. – Ке сорпрэза, фиолетовый мне идет!

Следующим был Ян. Бутылка остановилась, указывая на Лидию.

– Пора бы разнообразить игру и перевести ее на новый уровень, – заключил он. – Твой выбор?

Лидия изменилась в лице и напряглась. Ее голос прозвучал тихо, но твердо:

– Правда.

Ян кивнул.

– Почему ты не хочешь дать мне шанс? Я не хуже Матиаса.

Атмосфера в гостиной мгновенно изменилась, словно кто-то открыл настежь окна и по комнате прокатилась волна ледяного ветра.

– Старик, не надо, – умоляюще протянул Томаш. – Ну зачем ты…

– А я надеялся, что мы закрыли тему. – Матиас вздохнул. – Но, похоже, ошибся.

– Все в порядке. Если Ян хочет услышать правду, я отвечу. – Лидия повернулась к нему и, взглянув ему в глаза, продолжила: – Ты агрессивен и напорист. Тебе проще все решить дракой, чем словами… На Карловом мосту ты первым бросился на Матиаса, не давая ему ничего объяснить, а ведь он твой друг. Твоя вспыльчивость пугает меня, Ян. Я боюсь, что однажды ты можешь ударить и меня, поэтому не хочу связываться с тобой.

Потрясенный Ян не сразу нашел, что ответить. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и прошептать:

– Лидия, я бы никогда…

– Я ответила, тема закрыта, – не дала она ему закончить. – Френцис твой ход.

– Ну что ж, амичи, продолжим задавать неловкие вопросы! – чересчур бодро подхватил тот, явно желая сгладить всеобщее напряжение. Его жертвой стала Хельга. – Птичка, правда или действие?

– С удовольствием присоединюсь к вашему клубу «Правда».

– Во сколько лет у тебя был первый поцелуй?

– В шестнадцать, – ответила Хельга. – С Даниелем из моей группы.

Оливер поперхнулся чаем.

– Что? – выдавил он, откашлявшись. – С этим… с этим двухметровым качком из футбольной команды? Бэмби!

Она пожала плечами.

– В прошлом году Даниель пригласил меня на свидание. Кстати, он был очень мил и вежлив.

– Почему ты ничего мне не сказала?

– А ты хотел пойти с нами? – Она лукаво улыбнулась.

Оливер возмущенно фыркнул.

– Новакова, да что же ты за человек-то такой? – взмолился он и запустил в бессовестно расхохотавшегося Матиаса подушкой. – И долго вы вот так тайно встречались?

– Один раз. Он оказался не в моем вкусе, – нарочно равнодушно произнесла Хельга. – Постой, неужели ты ревнуешь?

– Да, черт побери!

– Обожаю эту игру! – некстати повторил Томаш, чем привлек к себе внимание раздосадованного Оливера.

– Вот как? – Он рывком повернул бутылку в сторону Томаша. – Правила тебе известны, делай выбор…

– Эй! Сейчас ход Матиаса!

– Он уступает его мне. – Оливер и глазом не моргнул. – Так что?

– Ты ведь не думаешь, что я испугаюсь? Правда, конечно!

– Что Френцис сделал такого, что ты его терпеть не можешь? – не задумываясь спросил Оливер.

Судя по выражению лица, Томаш ждал этого вопроса. Присутствие Френциса его нисколько не смутило, напротив, придало уверенности: пора расставить точки над «i».

– Он неоднократно называл мои блюда «стряпней». Я понимаю, что он итальянец и кухня, которую мы представляем в «Pronto!», ему родная. Но это не дает ему права обесценивать чей-то труд, тем более что сам он ни разу ничего не приготовил…

– Томач, я совершенно не хотел тебя обидеть! – воскликнул Френцис.

– А что ты скажешь о том итальянском слове, которое часто употребляешь в мой адрес?

– Ладно, это я зря. – Он поднял руки в примирительном жесте. – Признаю.

– Послушайте, у меня есть идея! – влез в разговор Матиас. – А что, если завтра мы проведем между вами соревнование? Выберем блюдо из итальянской кухни, которое вы приготовите, а мы решим, кто справился лучше?

Хельга ткнула брата локтем в бок.

– Ты просто жаждешь хлеба и зрелищ.

– Пасты и зрелищ, сестренка, – поправил Матиас.

Оливер поднял над головой подушку в белой пушистой наволочке в знак капитуляции.

– Предлагаю на этом закончить, пока все не зашло слишком далеко, и посмотреть фильм. На сегодня с меня достаточно открытий, но ты, Бэмби, не надейся, что я забуду историю с Даниелем…

– Вряд ли ты захочешь знать все подробности, – парировала она.

– Ты права, – согласился Оливер. – Не думал, что скажу это, но порой даже лучшим друзьям не стоит знать все друг о друге.

Томаш откопал среди завалов подушек пульт от телевизора и с победным видом произнес:

– Ну так что, посмотрим ужастик?

Сегодня Хельга проснулась на рассвете. Сквозь плохо задернутую занавеску пробивался слабый свет и виднелся клочок пронзительно-синего неба. Ноябрь в Рудных горах отличался прохладной, относительно солнечной погодой днем и грозовыми ливнями ночью. Так что по утрам воздух был влажным и сладковатым, пах прелым мхом и гнилой древесиной из леса.

Какое-то время Хельга просто лежала в кровати и рассматривала спящего рядом Оливера. Взгляд скользил по его лицу, вбирая все до мельчайших деталей: крошечные шрамы от ветрянки, родинки, бледные веснушки, волоски бровей, длинные ресницы… Она протянула руку, хотела провести кончиками пальцев по его коже, но в последний момент передумала. Незачем его тревожить, пусть отдохнет.

Осторожно ступая по скрипучим деревянным ступенькам, Хельга спустилась на кухню, заварила себе чаю и вышла на террасу. Сизый туман, низко стелящийся над землей, почти растворился под холодными солнечными лучами. Над лесом кружила стая птиц, и их крики звонким эхом разносились по округе.

Хельга не знала, как долго просидела вот так, наслаждаясь спокойствием раннего утра, когда к ней присоединился Френцис, называвший себя ранней пташкой. Он попивал кофе, шутил и много рассказывал об Италии: тамошних традициях, ценностях и кухне.

– Признайся, ты ведь намеренно проиграл Томашу? – спросила Хельга, когда Френцис ненадолго замолчал.

Соревнование, которое предложил Матиас, состоялось вчера вечером. Томаш и Френцис приготовили ужин, а судьями выступили остальные ребята. Чтобы оценка была справедливой, а шансы парней – равными, Хельга настояла на сохранении анонимности. До последнего никто не знал, какое блюдо приготовлено Френцисом, а какое – Томашем.

– Нет, конечно! – Он мотнул головой. – Томач действительно превзошел меня.

– Да брось. Фетучини с курицей и грибами – одно из самых простых блюд. Неужели ты думаешь, что я поверю в твою маленькую ложь? Ты нарочно сжег курицу.

– Нет!

– Да.

– Зачем мне это делать? – Френцис с вызовом посмотрел на нее.

– Ты добрее, чем хочешь казаться. – Хельга улыбнулась. – И ты меня не переубедишь.

– Ох, кара, рядом с тобой действительно хочется быть таким. – Он заговорщицки подмигнул, подтверждая ее догадки. – Смотри, к нам гости…

На лужайке перед домом показались папа, Тереза и Мартин, одетые и снаряженные так, словно собрались в дальний пеший поход.

– Нас не будет целый день, – сказала мама Оливера. – Ведите себя хорошо!

– Такое ощущение, что вы уходите на неделю, – пошутила Хельга, указывая на битком набитый папин рюкзак. – Далеко собрались?

– Километров пять-шесть, не дальше. Немного побродим по лесу, поищем озеро, о котором нам рассказал менеджер, пока мы осматривали дома, – ответил папа. – А у вас какие планы?

– Капсула времени. – У Хельги была идея насчет выполнения этого пункта из «Книги приключений», и сегодня вечером предстояло ее осуществить.

– Стоит расспрашивать? – хмыкнул Мартин.

Она глотнула остывшего чаю, после чего ответила:

– Нет. Но если у вас найдется металлический ящик для инструментов, буду признательна, если вы мне его э-э-э… отдадите.

– Поищи в микроавтобусе. Ключи я оставил на журнальном столике в гостиной.

– Спасибо. – Она улыбнулась. – Инструменты отдам Оливеру.

– А где Лукаш? – Френцис осмотрелся. – Он разве не пойдет с вами?

– Назвавшись старым больным человеком, он отказался, цитирую, «переться в сырой студеный лес», – пожал плечами Мартин.

Папа поправил рюкзак, посмотрел на часы и оглянулся на плотную стену деревьев, словно настраиваясь на предстоящий поход.

– Кстати, милая, ночью приехала мама, – сообщил он. – Она очень поздно выехала из Праги и добралась сюда только к трем часам, поэтому мы не стали тащить ее к озеру. Она останется и присмотрит за вами. Так что, если что-то понадобится – сразу к ней.

Под «что-то понадобится» явно имелось в виду самочувствие Хельги, и она прекрасно это понимала. Убедившись, что дочь получила все необходимые наставления, папа вслед за родителями Оливера зашагал вверх по тропинке и скоро исчез под сенью деревьев. Выждав еще немного, Хельга попрощалась с Френцисом и направилась к дому взрослых. Ее очень обрадовала новость о приезде мамы, и теперь большего всего хотелось повидаться с ней.

Мама отыскалась в одной из спален на втором этаже. Сквозь приоткрытую дверь Хельга увидела, как она сидит на кровати в своем любимом темно-синем халате, пьет кофе и листает газету. Мама стянула волосы в небрежный хвост на затылке; ее лицо осунулось, черты стали резче, щеки впали, а под глазами залегли тени. Но, несмотря на это, она была очень красивой.

Тайком наблюдая за мамой, Хельга испытала странное облегчение, смысл которого поняла не сразу. В глубине души она боялась, что мама передумает и не приедет. Несмотря на все разногласия и недопонимание, Хельга очень любила маму и переживала, что причиняет ей боль. Кроме того, она не прекращала винить себя в недавнем нервном срыве.

Хельга легонько постучалась в дверь.

– Можно войти?

– Хельга, дорогая! – Мама улыбнулась. – Что ты здесь делаешь в такую рань? Сейчас только половина восьмого…

– Мне не спалось. – Она прошла в комнату и опустилась на край кровати. – А потом пришел папа, сказал, что ты здесь, вот я и…

Мама поставила чашку на ночной столик и крепко обняла Хельгу.

– Как хорошо, что ты пришла! – прошептала она ей на ухо, поглаживая по голове. – Я хочу извиниться…

Хельга закрыла глаза.

– Все хорошо, мам. Правда.

– Но я наговорила ужасных вещей… Мне не стоило срываться на вас с Матиасом.

– Давай просто забудем, – предложила Хельга.

Ей хотелось перевернуть страницу и больше не вспоминать о плохом. Мама отстранилась и, заглянув ей в глаза, улыбнулась:

– Пусть будет по-твоему. Как ты себя чувствуешь?

– Неплохо. А ты?

– Лучше. Когда вы уехали, я решила, что пора взять отпуск и прочистить мозги: убралась дома, отнесла в благотворительную организацию половину вещей из своего гардероба, расчистила кладовую и выбросила кучу хлама. А еще я добралась до заднего двора и того ужасного ржавого фургона, который стоит там уже целую вечность… Я знаю, как он дорог вам с Матиасом, поэтому кое-что сделала.

– И что же?

Хельга с замиранием сердца ждала ответа. Увезти фургон мама не могла, починить – тоже. А других догадок у нее не было.

– Увидишь, когда вернешься домой, – поддразнила ее мама.

– Ну, мама!

– Это сюрприз.

– А папа знает?

– Чтобы он все разболтал вам раньше времени? – Мама покачала головой. – Он же совершенно не умеет хранить от вас секреты!

Пытаясь представить, что мама могла сотворить с фургоном, Хельга молчала и задумчиво покусывала губу. Голос мамы наконец вернул ее к действительности:

– Кстати, звонил доктор Новотный, хотел узнать, как у тебя дела.

– Я увижусь с ним через три дня.

– Он еще раз напомнил о группе поддержки, которая собирается у них в больнице, и сказал, что…

– Нет. – Хельга умоляюще посмотрела на маму. – Прошу тебя, не надо снова об этом. Я уже сделала свой выбор и не пойду туда.

Мама устало вздохнула.

– Почему?

– У меня уже есть группа поддержки: семья и друзья. И другая мне не нужна, понимаешь?

– Но там работает квалифицированный психолог и собираются дети… прости, подростки, которые могут понять тебя лучше, чем друзья. Они ведь, как и ты, столкнулись с неизлечимой болезнью, и им знакомы чувства и страхи, которые тебя одолевают. Почему бы не попробовать?

Хельга отодвинулась, ссутулилась. Ей вдруг стало неуютно и захотелось уйти.

– Послушай, я не настаиваю, просто прошу подумать об этом снова… – тем временем продолжала мама. Ее спокойный, полный решимости тон не оставлял сомнений: она не отступит, пока Хельга не сдастся.

– Нет.

– Доченька, не упрямься.

– Ты не можешь заставить меня делать то, чего я не хочу.

– Вообще-то могу. Тебе еще нет восемнадцати и, как твоя мать… – начала она, но тут же осеклась, заметив потрясение Хельги. – Ты права, никто не станет принуждать тебя силой. Прости. Я просто не понимаю, почему ты отказываешься?

– Ты действительно хочешь знать? – Голос Хельги поник. – Хорошо, я скажу… Я не хочу два раза в неделю встречаться с незнакомцами и болтать о смерти. Может, ты думаешь, что дома, среди родных и друзей, я забыла о ней? Нет, мама, о ней нельзя забыть.

Хельга оттянула ворот свитера и продемонстрировала наклейку кардиомонитора.

– Постоянная боль и эта штуковина – лучшее напоминание! – сказала она, чувствуя нарастающее раздражение. И зачем она сюда пришла? Неужели надеялась, что разговор в этот раз закончится иначе? – Я думала, что ты наконец сможешь меня понять, но нет. Тебя коробит от одной мысли, что я переживаю все это совсем не так, как ты!

– Потому что это ненормально, – сухо отрезала мама. – Ты ни с кем не говоришь о своей болезни, не плачешь, не переживаешь…

– Так все-таки в этом дело? Я не выгляжу достаточно несчастной?! – Хельга вскочила как ужаленная. – Да как ты можешь?

Мама смахнула навернувшиеся на глаза слезы.

– Ты продолжаешь жить, словно ничего не случилось. Так не бывает.

– Мама…

– Ты приняла все как есть, смирилась и даже не пытаешься бороться.

– Да потому что этот бой заранее проигран!

– Я всего лишь хочу тебя поддержать.

Хельга больше не могла сдерживаться. Злость, смятение и шок смешались в целую бурю эмоций.

– Тогда советую посмотреть в словаре значение этого слова! – Потревоженное сердце гулко загрохотало в груди, маячок на кардиомониторе замигал красным, а сам прибор начал пищать.

Ссора наверняка бы продолжилась, но с первого этажа раздался голос Оливера:

– Бэмби, ты здесь? Френцис сказал, что…

– Да! – крикнула она, не дав ему закончить. – Я сейчас спущусь.

– Милая, боюсь, ты все неправильно поняла. – Мама поднялась с кровати. – Я просто хотела помочь тебе.

Хельга отшатнулась.

– А я просто хотела тебя увидеть, – едва слышно сказала она и вышла из комнаты.

– Что ты задумала? – спросил Матиас, когда Хельга водрузила на обеденный стол металлический ящик из-под инструментов, принесенный из микроавтобуса.

– Мы превратим его в капсулу времени, – ответила она.

– Чего? – Ян нахмурил брови.

– Капсула времени – это такое хранилище с посланием в будущее самому себе или потомкам, – важно объяснил Оливер.

Томаш внимательно осмотрел ящик и, переведя взгляд на Хельгу, спросил:

– И как это должно работать?

– Каждый из нас напишет послание. – Она отодвинула стул и села. – Что-то, чем хотел бы поделиться с тем, кто найдет нашу капсулу времени, если, конечно, мы не вернемся за ней сами. А потом мы спрячем ее в лесу и нарисуем карту, которая будет храниться в «Pronto!».

Лидия одобрительно кивнула:

– Это отличная идея! А что скажете, если мы предложим родителям присоединиться и тоже оставить послание?

– Так еще лучше, – подхватил Оливер. – Я взял с собой полароид, так что, помимо посланий, мы сможем оставить парочку фотографий!

Хельга улыбнулась, наблюдая, как друзья, загоревшиеся идеей, принялись оживленно спорить и обсуждать детали. Предложив выполнить очередной пункт из «Книги приключений» вместе, она и подумать не могла, что идею встретят с таким энтузиазмом.

Спустя двадцать минут у каждого была своя почетная миссия: Томаш рисовал карту, Матиас и Ян, по настоянию Хельги, вместе отправились исследовать микроавтобус в поисках герметика, Оливер отвечал за снимки, Френцис ушел рассказать о предстоящем мероприятии взрослым, которые уже вернулись с озера; Лидия пыталась выцарапать дату открытия на крышке ящика, а Хельга отправилась искать в окрестностях потайное местечко для капсулы времени.

Перебравшись по мостику через ручей, она направилась в сторону леса. Поскольку уже начало темнеть, она пообещала не отходить далеко от домов, а лишь присмотреть где-то поблизости большое крепкое дерево, под которым они смогут припрятать «клад». Хельга освещала себе путь карманным фонариком – меньше всего хотелось скатиться в овраг или, неудачно зацепившись за какую-нибудь ветку, упасть и сломать ногу.

Плотно закутавшись в куртку, Хельга ходила по опушке спящего леса. Она нарочно громко шаркала ногами, разбрасывая темные листья во все стороны, и время от времени поглядывала на оставшиеся позади дома, желая убедиться, что отошла не слишком далеко.

Ее мысли снова и снова возвращались к утренней ссоре с мамой. Тогда Хельга сильно перенервничала, что почти сразу сказалось на ее самочувствии. Держа Оливера под руку, она еле доковыляла до крыльца их домика, где все так же сидел Френцис. Почти весь день Хельга проспала, не найдя в себе сил бороться с последствиями стресса, и рассказала Оливеру о разговоре с мамой только под вечер, когда проснулась. Внимательно выслушав ее, он осторожно сказал:

– Ты пытаешься вести себя так, словно ничего не происходит, и ждешь, что твои близкие будут поступать так же. Но это невозможно, Бэмби, потому что происходит очень многое. Увы, однажды тебе просто придется это принять и перестать убегать.

– Но я не убегаю…

– Убегаешь.

– Только не говори, что ты тоже хочешь сбагрить меня в группу поддержки! – насупилась Хельга.

Оливер пожал плечами.

– Нет. Но вы обе отчасти неправы. Если эти разговоры так воздействуют на тебя, то и незачем к ним возвращаться, оно того не стоит.

Хельга не чувствовала себя неправой, но промолчала. И ничего не сказала папе и Матиасу, которые, заметив за ужином ее подавленное состояние, принялись расспрашивать, не случилось ли чего. И только мама не произносила ни слова, время от времени бросая на дочь мрачные взгляды.

Заприметив раскидистый клен, Хельга решила, что лучшего места для капсулы не найти, и поспешила вернуться к друзьям.

Когда все было готово и аккуратно запечатанные в пищевую пленку послания и фотографии лежали на дне ящика, Ян запечатал его с помощью герметика. Надпись на крышке гласила, что открыть его должны через пятьдесят лет – 15.11.2065.

– Извините, конечно, но со стороны мы выглядим чертовски жутко! – Томаш обвел всех многозначительным взглядом. Его лицо в свете карманных фонариков выглядело неестественно бледным. – Почему нужно рыть яму именно ночью?

Под кленом собралась компания из двенадцати человек, в том числе и взрослые.

– Если бы ты меньше трепался, мы давно бы уже закончили! – огрызнулся Матиас.

– Томач прав. – Френцис ловко выбрался из вырытой ямы. – Если бы нас кто-то увидел, решил бы, что мы проворачиваем очень темные делишки.

– Но здесь, кроме нас, никого нет! – возразил Лукаш. – На много километров вокруг только лес да шоссе… Вам нечего волноваться.

– Давайте покончим с этим, я уже всю задницу себе отморозил, – вмешался Ян, обращаясь к Оливеру, который держал ящик.

– Ян! – возмутилась Тереза. – Следи за языком!

– Извините, я хотел сказать: пошевеливайтесь, пока не кончилось мое терпение, – с ехидной ухмылкой перефразировал он.

Лидия устало закатила глаза.

– Ты можешь быть хоть чуточку милым?

– С моей стороны мило уже то, что я слушаю причитания Томаша и еще ни разу не попытался сбросить его в эту яму, – парировал Ян.

– Вы что, все время так пререкаетесь? – расхохотался папа, которого явно все это забавляло.

– О господи! – взмолился Оливер и с помощью Хельги опустил ящик на дно.

Когда они выбрались, Френцис тут же принялся закапывать капсулу времени, а взрослые поспешили вернуться в дом, где их ждали камин, итальянский суп аквакотта и душевные разговоры.

– Поздравляю, Бэмби, мы выполнили еще одно задание, – с улыбкой сказал Оливер и сжал ее ладонь. – И какое же ты оставила послание?

– Узнаешь через пятьдесят лет.

– Ты совсем меня не жалеешь, Новакова! Я буду слишком старым и ленивым, чтобы переться сюда, – рассмеялся он.

– Томаш, ты не забыл нарисовать карту? – спросила Лидия.

– Нет, конечно.

– И она верна? Мы точно потом отыщем это место?

– Да, – твердо сказал Томаш, а потом хмыкнул и как бы невзначай добавил: – Ее ведь не Матиас рисовал.

Матиас не выдержал. Ругаясь и чертыхаясь, он помчался вдогонку за Томашем, который успел отбежать на безопасное расстояние и громко хохотал.

– Если они потеряются, я не буду их искать, – глядя вслед друзьям, сказал Ян.

– Я тоже, – поддакнул ему Френцис.

Хельга смеялась вместе со всеми, когда Матиас застрял в каком-то корявом кусте и долго не мог оттуда выпутаться. Она смеялась, когда Томаш, испугавшись выпорхнувшей из тьмы летучей мышки, начал визжать как девчонка. Смеялась, когда ребята, сцепившись, повалились на землю и начали в шутку молотить друг друга.

Хельга смеялась до тех пор, пока в легких не закончился воздух, а вспышка боли, словно молния, не пронзила ее голову. Она поперхнулась собственным вскриком и пошатнулась. Перед глазами все померкло, а в следующее мгновение земля предательски ушла из-под ног.

Придя в сознание, Хельга обнаружила, что находится в больнице.

Как сказал доктор Новотный, ее кардиомиопатия начала быстро прогрессировать, отчего преждевременно возникли осложнения. Нарушение сердечного ритма и проводимости могло привести к эмболии, что только ускорило бы печальный исход болезни. О том, чтобы вернуться домой, не было и речи.

После госпитализации Хельгу поселили в довольно милую, но безликую палату В-35. Милой она была благодаря окнам, которые выходили на внутренний двор с крошечным садиком. Там ютилось десять лавочек и самый нелепый в мире фонтан: слабо напоминавшая человеческое лицо скульптура изрыгала струю воды в чашу, словно ее беспрерывно тошнило. Хельге, Оливеру, Матиасу и Томашу фонтан показался забавным, а вот Ян, Френцис и Лидия сочли его отвратительным. В порыве самых светлых чувств Томаш нарек этот шедевр ландшафтного дизайна Шимоном или сокращенно – Шимом. И теперь каждый вечер, выходя во двор, Хельга и ее друзья здоровались с Шимом, заставляя недоумевать прогуливающихся вокруг пациентов.

Первые дни в больнице дались Хельге непросто: после случившегося она заметно пала духом и погрузилась в пучину мрачных мыслей. Но утонуть в жалости к себе ей не позволили родители, друзья и Оливер, которые все время были рядом, поддерживали и старались отвлечь. Они болтали о гимназии, пересказывали самые интересные сплетни об учителях и учениках и каждый день приносили любимые сладости Хельги – трдельники. Врачи настоятельно не рекомендовали их есть, но наслаждаться божественным ароматом свежей выпечки запретить не могли.

Папа притащил сценарий нового спектакля, запланированного на следующий год, и несколько книг на случай, если Хельге станет скучно. Мама принесла ноутбук и mp3-плеер, забитый драматичными песнями. Составлял плей-лист, конечно же, Матиас: в их семье только он увлекался музыкой, достойной самых душераздирающих мелодрам, – их он тайком смотрел по телевизору пятничными вечерами. Если он надеялся, что эти стенания ободрят Хельгу, то очень ошибся. Под такие треки хорошо лежать в луже собственных слез и оплакивать первую безответную любовь, но никак не бороться с болезнью.

Во всем случившемся был один плюс: мама оставила Хельгу в покое. Она больше не настаивала на посещении группы поддержки и не вспоминала о ссоре в Рудных горах. Должно быть, она, как и Хельга, догадывалась, что это могло спровоцировать обморок: при кардиомиопатии даже незначительный стресс грозит плохо закончиться. Мама вела себя, словно ничего не было, и Хельга без возражений это приняла. Лучше так, чем постоянно ссориться.

– Итак, Бэмби, выбирай следующий пункт, – сказал Оливер и достал из рюкзака «Книгу приключений». Он сидел в кресле рядом с кроватью Хельги и все утро рассказывал последние новости из жизни «Pronto!». – Только хорошенько подумай, остались самые интересные…

– Вряд ли мы многое здесь осуществим. – Она жестом обвела палату. – Ты же не забыл, что мне запрещено покидать стены больницы.

– Я смогу удивить тебя, Новакова, – не растерялся Оливер.

– Да неужели?

– Ты мне не веришь?

– Нет, конечно! – решив подразнить его, ответила Хельга.

– Звучит как вызов, – ухмыльнулся Оливер. – И я его принимаю.

Хельга поправила подушку и села удобнее. Кардиомонитор и подсоединенный к капельнице катетер сковывали движения, но избавиться от них было невозможно, так что приходилось мириться.

– Напомни-ка, что там осталось? – попросила она.

Оливер открыл блокнот на первой странице и развернул его к Хельге так, чтобы ей было удобно читать. Неровные детские буковки складывались в незатейливое название:

– Встретить говорящего кота? – хмыкнула Хельга. – Это твоя была идея?

– Естественно, – кивнул Оливер. – Каждый ребенок втайне мечтает встретить говорящего кота, найти Кольцо Всевластия и отправиться в Хогвартс. Желательно вместе с Кольцом и котом.

Хельга рассмеялась, но резкая боль в груди превратила смех в стон. Улыбка сменилась гримасой. Поморщившись, она откинулась на подушку и сделала медленный глубокий вдох.

– Устала? – тихо спросил Оливер.

– Да, – призналась Хельга.

Она устала. Чертовски устала, но даже самый продолжительный отдых не возвращал ей силы. Собственное тело казалось все слабее, а любое движение – все утомительнее. Тусклый призрак – вот в кого она продолжала превращаться.

Наблюдать за чьим-то угасанием страшно, но видеть собственное в разы страшнее. В отделении кардиологии ей приходилось каждый день сталкиваться с пациентами, страдающими от болезней сердечно-сосудистой системы. Хельга присматривалась к этим людям, слушала, что о них говорит медперсонал, но знакомиться не спешила. Больше всех ей нравились женщина по имени Ханна и двенадцатилетний парнишка Адам.

У Ханны были длинные пепельные волосы, семь сережек в ухе и татуировка на шее. Определить ее возраст не получалось: ухоженная и всегда с безупречным макияжем, она выглядела не старше пятидесяти, носила очки в роговой оправе, пользовалась красной помадой и одевалась по последней моде.

Адам был долговязым, нескладным подростком с копной рыжих волос, веснушчатым лицом и большими передними зубами. Он все время кутался в жуткий лиловый шарф, не снимая его даже в здании; постоянно что-то жевал и таскал с собой книгу в зеленой обложке.

Каждое утро они встречались во внутреннем дворе больницы и вместе пили чай, гуляли, разговаривали и смеялись. Даже злой ноябрьский ветер не мог помешать их планам. Хельге все чаще хотелось подойти и поздороваться, посидеть с ними на скамейке, услышать их истории. Кто знает, возможно, однажды она так и сделает.

– Как ты? – Оливер коснулся ее руки.

Боль потихоньку утихала.

– Лучше. Не волнуйся.

– Поговори со мной. Расскажи, о чем ты все время думаешь? – Он перебрался с кресла на краешек кровати. Отодвинув одеяло, сел рядом с Хельгой, обнял ее и позволил положить голову ему на плечо. – После Рудневых гор ты стала очень молчаливой и задумчивой. Тебя постоянно что-то тревожит. В чем дело? Тебе страшно, Бэмби?

Да, ей действительно немного страшно, но дело было даже не в этом.

С неизбежностью собственной смерти свыкаешься довольно быстро, как свыкаешься с невозможностью вылечиться и вернуть прежнюю жизнь. Но свыкнуться с мыслью, что придется оставить всех, кого любишь, невозможно. Как принять то, что ты уйдешь и никогда больше их не увидишь, не услышишь их голоса, смех? Не сможешь обнять. Не поцелуешь. Не скажешь, как они важны. Раньше Хельга не задумывалась над этим. Все ее мысли занимало стремление как можно лучше прожить оставшееся время, не позволяя болезни сломить себя. В Рудных горах все изменилось. Именно там ее настигло осознание: она не готова уйти, но и остаться не может. И как тогда быть? От беспомощности хотелось выть.

Хельга часто заморгала, пытаясь прогнать непрошеные слезы, пока их не увидел Оливер. Она понимала: не стоит его расстраивать. Ему и так тяжело видеть ее в таком состоянии и понимать, что дальше будет только хуже.

– Бэмби? – Оливер погладил ее по голове.

– Не хочу отвечать.

– Хорошо. Тогда чего ты хочешь?

– Побывать на Луне – довольно неплохой вариант. – Она решила сменить тему.

Оливер игриво ущипнул ее за локоть:

– Я надеялся, что ты выберешь говорящего кота.

– А где еще, по-твоему, мы можем его встретить?

Дверь открылась, и в палату вошел отец вместе с Мартиной – главной медсестрой отделения.

– Чем занимаетесь? – поинтересовалась она.

– Вероятно, планируем мое похищение, – совершенно серьезно ответила Хельга.

Она не представляла, как Оливер хочет исполнить хотя бы один из оставшихся пунктов в больнице.

Мартина рассмеялась, явно посчитав это шуткой:

– В таком случае вам понадобится помощь того, кто знает все потайные ходы в больнице, расписание дежурных и охранников у входа.

– Проклятье! Я забыл об охранниках! – подыграл Оливер.

– Ошибка новичка, – покачал головой папа. – Хельга, милая, мама сейчас разговаривает с доктором Новотным. Появились какие-то новые лекарства, которые могут замедлить прогресс болезни. Он хочет назначить их тебе.

Хельга кивнула. Это был второй визит родителей за сегодня – в первый раз они виделись около двенадцати часов, когда мама с папой принесли чистую одежду и несколько нужных вещиц.

Мартина отсоединила капельницу.

– Ты неважно выглядишь. – Она внимательно всмотрелась в лицо Хельги. – Насколько сильна боль по шкале от одного до десяти?

– Четыре.

– Хельга…

– Ладно, ваша взяла, пять. – Хельга потерла покрасневшие глаза.

Нахмурив густые черные брови, Мартина недовольно щелкнула языком.

– Тебе нужно поспать. – Она беспардонно схватила Оливера за шиворот и стащила с кровати. – Вернешься утром, малыш. Время посещения давно закончилось.

– Но, доктор…

– Не испытывай мое терпение, – отрезала Мартина.

Оливер недовольно фыркнул, но спорить не стал. Он не понаслышке знал, что препираться с этой женщиной – себе дороже. Наклонившись и поцеловав Хельгу, он нарочито громко сказал:

– Ладно, Бэмби, до скорого. И будь готова…

– К чему это еще она должна быть готова? – проглотила наживку Мартина.

– К собственному похищению, – бросил Оливер. – Вы же не думаете, что мы просто пошутили.

С этими словами он прошагал мимо медсестры, чье озадаченное выражение лица заставило Хельгу прыснуть со смеху. Даже отец не сдержал предательской улыбки.

– Подростки, – только и сказал он, будто этого было достаточно, чтобы объяснить их подозрительное поведение.

Мартина небрежно махнула рукой:

– И не таких видела.

– В таком случае вы не будете удивлены, если они действительно сбегут. – Он многозначительно посмотрел на дочь.

– Папа!

– Не волнуйтесь, я прослежу за ними, – заверила Мартина. И что-то в ее кривой ухмылке подсказывало Хельге: она сдержит свое слово.

Пожелав дочери добрых снов, папа покинул палату, а за ним, ворча себе что-то под нос, ушла и Мартина. Хельга осталась одна. После лекарств ее начало клонить в сон. На часах было семь вечера, солнце уже зашло и на заднем дворе зажглись фонари. Вот бы сейчас выйти погулять, подышать прохладным воздухом, насладиться вечерней красотой Праги.

Хельга поднялась с кровати и подошла к окну.

Во дворе она заметила одинокую фигуру. Адам. Мальчишка сидел на лавочке и что-то строчил на телефоне. Неизменный шарф был натянут почти до глаз, на голове капюшон, руки в перчатках. Он наверняка замерз, но возвращаться не спешил. Ханны нигде не было видно, впрочем, ничего странного – они встречались только по утрам.

Чем именно он болен, Хельга не знала, но не сомневалась: простуда грозит серьезными последствиями. Интересно, а кто-то из медсестер в курсе, что Адам ускользнул из палаты?

Словно почувствовав, что за ним наблюдают, Адам оторвался от телефона и поднял голову. Несколько мгновений он всматривался в окна больницы, проверяя, не показалось ли ему. Хотя времени было достаточно, чтобы отпрянуть, Хельга не сдвинулась с места.

Остановив на ней взгляд, паренек поднял руку и помахал в знак приветствия.

Так Хельга познакомилась с Адамом Жаком.

С первым снегопадом мир словно замирает. Исчезают звуки, пространство сужается до расстояния вытянутой руки, а от ослепительно-белого цвета слезятся глаза. Хлопья снега оседают на подоконнике, налипают на стекла и крыши домов. Хрустальный воздух искрится холодом. И есть во всем этом особое волшебство, заставляющее остановиться и насладиться моментом.

Проснувшись на рассвете и вдоволь налюбовавшись началом зимы, Хельга отправилась бродить по крылу кардиологии. Часы показывали без десяти семь, и в коридорах царила непривычная тишина. Медсестер не было – наверняка они ушли на пересменку.

Белые стены, пол и потолок навевали тоску. Кутаясь в желтый кашемировый свитер, Хельга бесцельно бродила по коридорам; поднималась на лифте, спускалась по служебной лестнице и изучала каждый уголок, куда удавалось заглянуть. Ничего интересного, но все же лучше, чем безвылазно торчать в палате.

На втором этаже, рядом с кафетерием, она заметила открытую настежь дверь. Зеленая стрелка на стене – единственное яркое пятно – сообщала, что здесь находится библиотека. Хельга знала об этом месте, но пока сюда не заглядывала: книг, которые принес отец, ей вполне хватало.

Внутри кто-то был. Голоса звучали тихо, словно собеседники не хотели, чтобы их подслушали. Но почему тогда они не закрыли дверь? Подойдя ближе, Хельга заглянула внутрь, но увидела только ряд книжных стеллажей. Перешептывания и чей-то сдавленный смех доносились со стороны окна у дальней стены. Решив, что это кто-то из персонала пришел отдохнуть и поболтать с коллегами за чашкой утреннего кофе, Хельга уже собралась развернуться и уйти, но раздавшийся за спиной незнакомый голос пригвоздил ее к месту:

– Уходишь или остаешься?

Позади стояла Ханна и с интересом смотрела на Хельгу.

– Простите?

– Ты новенькая из палаты В-35? Хельга, кажется…

– Вы знаете мое имя? – немного удивилась она.

Ханна улыбнулась.

– Не только ты умеешь выспрашивать о других. Ну так что решила? Уйдешь или останешься?

Совершенно не понимая, о чем речь, Хельга озадаченно уставилась на Ханну. Длинные волосы она сегодня собрала в незатейливый пучок на затылке, на губах алела помада цвета спелого граната, роговая оправа очков отливала золотом. Ханна была одета в льняную белую рубашку и бежевые штаны с высокой талией. Просто и элегантно.

– Останусь для чего? – решила уточнить Хельга.

– Сейчас узнаешь.

С этими словами Ханна протиснулась мимо Хельги и направилась за стеллажи, откуда доносились голоса и смех. Любопытство победило. Хельга поспешила за ней.

– У нас новенькая, – Ханна адресовала свои слова компании, расположившейся на диванчиках у окна.

Что? Новенькая? Хельга нахмурилась, но промолчала. У них здесь что, книжный клуб? Кружок рукоделия? Секта?

Четыре пары глаз не мигая смотрели на нее. Здесь были рыжий Адам и трое незнакомцев: мрачный парень, слегка смахивающий на Гарри Поттера, если бы Распределяющая шляпа отправила его на Слизерин; пышнотелая красавица с львиной гривой непослушных светлых волос и молодой мужчина с длинными дредами и добрыми глазами.

– Это еще кто? – Красавица недовольно скривилась.

– Хельга! – Адам расплылся в широкой улыбке. – Ты пришла!

Учитывая, что ее не приглашали, это прозвучало странно.

– Топталась у порога и не решалась войти. – Ханна опустилась в мягкое кресло, закинула ногу на ногу. – Присаживайся… у нас есть отвратительный травяной чай, который, могу поспорить, вовсе не чай; пачка миндального печенья и парочка древних кексов. Лимонных. Тебе нравятся лимонные?

– Еще есть вафельные трубочки, – поспешно добавил Адам, словно это могло повлиять на решение Хельги принять предложение. – Марк вчера принес.

Хельга покачала головой, натянуто улыбнулась. Ситуация сбивала с толку и в то же время интриговала.

– Извините, но я не понимаю, что здесь происходит, – сказала она.

– Ничего особенного. – Ханна пожала плечами. – Чаевничаем, болтаем о всяком, делаем ставки на то, кто из нас помрет раньше. Заинтересована?

Покосившись на свободное кресло, Хельга не сдвинулась с места.

– У вас здесь что-то типа группы поддержки?

– Скорее наоборот. – Угрюмый парень сверлил ее взглядом. – Среди нас нет врачей, мы достаточно циничны и своеобразны, иногда сквернословим и точно не станем обещать, что в конце концов с тобой все будет хорошо.

Мужчина с дредами рассмеялся:

– Это если коротко.

– Какой у тебя диагноз? – спросила красавица с пышными волосами.

Вот так сразу?

– А какое у тебя имя? – не растерялась Хельга.

– Тоня.

– Дилатационная кардиомиопатия.

– Понятно. Плохо дело.

– Здесь у всех «плохо дело», – зевнул угрюмый тип. – Я Марк. Ханну и Адама ты, похоже, уже знаешь. Ваши палаты на одном этаже. А это Лукас. – Он указал на мужчину с дредами.

Хельга кивнула. Уйти или остаться? Если она уйдет, то придется вернуться в палату и ждать, когда придут близкие, – еще как минимум пять часов. Если останется, получит шанс поближе познакомиться с этими людьми, тем более что Ханна и Адам ей нравились.

– У вас есть какие-то правила для новичков? – осторожно спросила Хельга, поняв, что пауза затянулась. – К вам нужно записаться? Пройти собеседование? Кастинг?

Адам расцвел от радости.

– Достаточно, если ты завтра принесешь что-то вкусненькое, – быстро ответил он. – Каждый из нас соблюдает специальную диету, но здесь мы позволяем себе маленькие радости жизни.

– У меня есть трдельники. Подойдет?

– Считай, ты принята, – заулыбался мальчишка.

Заняв свободное кресло, Хельга откинулась на спинку и попыталась расслабиться, но получалось не очень. Она никак не могла удобно усесться, успокоиться и поэтому постоянно вертелась.

– У тебя много друзей. – Адам первым нарушил воцарившееся молчание. – И они навещают тебя каждый день – это так круто!

Его детская непосредственность и искренность умиляли Хельгу.

– А твои друзья разве не навещают тебя?

– Нет, – просто ответил он. – Меня никто не навещает.

Она уже хотела спросить почему, но вовремя заметила, как Ханна легонько покачала головой. Ясно. Больная тема. Действительно, Хельга ни разу не видела Адама с кем-то кроме Ханны. Когда ее нет, он торчит во дворе сам или сидит в коридоре, наблюдая за бегающими туда-сюда врачами и медсестрами. Этот мальчишка что, совсем одинок? Одинок и болен. Где его семья? Почему он здесь? Кто о нем заботится?

– Приходи сегодня ко мне в палату, я познакомлю тебя со своими друзьями, – внезапно для себя предложила Хельга.

Адам даже подпрыгнул на диване от радости.

– Что, правда? Ты не шутишь?

– Не шучу, – рассмеялась Хельга.

– А тот итальянец, которого я вчера видел, тоже твой друг?

– Френцис? Да.

– А он тоже придет? – В глазах Адама было столько восторга, словно ему только что предложили исполнить его самое заветное желание. – Он такой крутой! Си, синьора… Пер фаворе… Это все, что я запомнил, когда встретил его возле лифта.

– Они все придут, – заверила Хельга. – И я уверена, что ты им понравишься.

Она снова посмотрела на Ханну, на губах которой застыла благодарная улыбка.

– Хельга, расскажи немного о себе, – воспользовавшись паузой, вмешалась Тоня. – Мы-то о тебе совсем ничего не знаем…

Вопрос, после которого голова пустеет, исчезают все мысли. Рассказать о себе.

Хельга размышляла о том, что могла бы описать себя общими словами или коротко пересказать свою историю, но этого будет недостаточно.

Сегодня ей хотелось ответить иначе.

Сегодня, возможно, она в последний раз увидела первый снег.

Сегодня она еще здесь и может так много сделать.

И это сегодня больше не повторится.

– Меня зовут Хельга, – произнесла она. – И я не хочу умирать…

Спустя несколько дней, проведенных в компании Адама, Ханны, Тони, Марка и Лукаса, Хельга многое о них узнала.

Ханна Горак ненавидела раннее утро, выглядеть плохо и оставаться без всеобщего внимания дольше пятнадцати минут. Полтора года назад она пережила инфаркт, заново влюбилась в своего мужа и завела собаку.

Тоня Шваб подрабатывала моделью плюс-сайз и участвовала в нескольких крупных показах мод. Ей было двадцать лет, она училась в университете, вела очень популярный блог о моде и питала слабость к мыльным операм.

Марк Колаш в детстве пережил три операции на сердце, отдавал предпочтение черному цвету и был счастливым обладателем черного пояса по сарказму. Он занимался живописью, коллекционировал марки и обожал компьютерные игры.

Большую часть года Лукас Шипка жил в домике посреди леса и работал лесничим. Он обожал природу, почти все время ходил босиком и умел сохранять спокойствие при любых обстоятельствах.

Адам Жак был единственной причиной, по которой каждое утро эти люди встречались в библиотеке. Почти все детство он провел в больницах и никогда не посещал обычную школу; у него не было друзей, а из семьи – только двоюродная тетя в Канаде. Сейчас он находился под опекой социальных работников, и так должно было быть до тех пор, пока он не переедет к тетушке. Он не рассказывал, что случилось с его родителями, тщательно избегал разговоров о прошлом, и Хельга не расспрашивала.

Собираясь в библиотеке за чашечкой самого отвратительного в мире чая, они много болтали, смеялись и обсуждали жизнь в больнице. Основал эту традицию, конечно же, Адам. Он познакомился с Ханной и Марком еще в прошлом году, а с Тоней и Лукасом – в этом. Кто знает, что заставило двенадцатилетнего мальчишку решить, будто столь разные личности найдут общий язык. Но это сработало. Возможно, дело в чае.

Хельга сдержала слово и познакомила Адама со своими друзьями. Он пришел вместе с Ханной. Казалось, она была его запасным планом: если вдруг знакомство пройдет неудачно, Ханна сможет переключить внимание на себя. Но опасения Адама были напрасными, все прошло отлично. Он остался в восторге от встречи, как, впрочем, и ребята. Теперь Адам всегда старался заглянуть к Хельге, когда к ней приходили Оливер, Томаш, Ян, Френцис или Лидия. Ему понравилась вся компания, но безусловным фаворитом стал Френцис. Адам не отходил от него, жадно ловя каждое слово.

– Ты вообще в курсе, что мы все еще здесь? – Матиас обижено ткнул Хельгу локтем, выводя из задумчивости.

Несколько раз моргнув и словно проснувшись, она растерянно посмотрела на брата, Лидию и Лукаша, с которыми сидела за столиком в кафетерии.

– Извини.

– Ты витаешь где-то далеко, – заметил Лукаш и отпил из чашки какао. – Тебя что-то тревожит? Вчера в «Pronto!» заходили твои родители. Элла рассказала, что ты посещаешь группу поддержки. Это правда?

– Не совсем, – вздохнула Хельга. Она уже в сотый раз пожалела, что проболталась маме об утренних посиделках. – Мы просто встречаемся и жалуемся друг другу на жизнь.

– Вот как? К вам еще можно записаться? – встрепенулся Матиас.

Лидия хмыкнула:

– Тебе-то на что жаловаться?

– Моя темная душа полна страданий и отчаяния, – самым драматичным тоном произнес Матиас. – Ты уже говорила с доктором Новотным? Он наконец отпустит тебя домой?

Хельга кивнула. Она была у доктора утром, после встречи в библиотеке: зашла обсудить последние обследования и возможность хотя бы ненадолго вырваться в мир людей и шумных улиц. Если в ближайшие дни показания не ухудшатся, ей разрешат на несколько часов в неделю покидать больницу. Эту замечательную новость она еще не успела никому сообщить: хотела сделать это при встрече, но родители и Оливер собирались навестить ее только вечером.

– Отлично! – Лукаш так громко хлопнул в ладоши, что парочка ребят за соседним столиком вздрогнула и недовольно покосилась на него. – Ты обязательно должна заглянуть в ресторан. Все по тебе ужасно соскучились! Если ты не против, мы устроим небольшую вечеринку или ужин. Ничего особенного, только семья и близкие друзья…

Хельга заулыбалась, предвкушая уютный вечер в любимом «Pronto!».

– Звучит заманчиво, – сказала она. – Оливер будет в восторге от этой идеи, и не только он!

– Ты можешь пригласить и новых друзей, если хочешь, – предложила Лидия. Опираясь локтями на столешницу, она склонила голову к плечу, и ее сбившаяся челка открыла россыпь родинок на лбу. – Мне кажется, они будут рады, особенно Адам.

– Я не знаю, можно ли ему покидать больницу. – Хельга пожала плечами. – Но я спрошу.

Лукаш похлопал дочь по плечу. Судя по довольному виду, идея с новыми гостями пришлась ему по душе.

– Тогда решено. Как только тебя отпустят, займусь организацией вечеринки в «Pronto!», а Виолетта приготовит самый вкусный в мире ужин!

Хельга проснулась оттого, что кто-то настырно тормошил ее за плечо. Сонно уставившись на возвышающегося возле кровати Оливера, она решила, что он ей просто снится. Сейчас глубокая ночь, время посещений давно закончилось, да и охранники не позволили бы ему войти. Невнятно промямлив что-то себе под нос, Хельга отмахнулась, но громкий шепот разрушил все надежды на то, чтобы снова уснуть.

– Бэмби, просыпайся! Нам стоит поторопиться…

– Оливер?

– А ты ждала кого-то другого? – Он ухмыльнулся.

– Что ты здесь делаешь? – Хельга села. Она была порядком озадачена.

Оливер стащил с нее покрывало.

– Пытаюсь похитить тебя, но если ты мне не поможешь, боюсь, ничего не выйдет.

Он снял рюкзак, подошел к шкафу и достал оттуда ее одежду: джинсы, свитер, шапку, шарф и пальто.

– На улице холодно и идет снег, нужно тепло одеться.

Хельга поднялась с кровати.

– Ты ведь в курсе, что сейчас три утра? – спросила она, взглянув на телефон.

– Конечно.

– И что ты задумал?

Оливер улыбнулся и протянул ей вещи со словами:

– Удивить тебя, Новакова. Ты ведь этого хотела.

Так вот в чем дело. Хельга наконец поняла, что происходит.

– Восьмой пункт из «Книги приключений»? Вломившись сюда в такое время, ты уже удивил меня.

– И я только начал, – предупредил он. – Одевайся! Я не знаю, как долго Адаму и Ханне удастся отвлекать охранника.

Натянув свитер, Хельга удивленно уставилась на Оливера:

– Что? Адам и Ханна тоже в этом замешаны?

– Вообще-то это была их идея.

– Ты рассказал им о нашей книге?

Оливер покачал головой.

– Нет. Я просто сказал, что по уши в тебя влюблен и хочу сделать что-то особенное. – Он набросил Хельге на плечи пальто, натянул шапку почти до самых глаз и обмотал шею шарфом. – Мы вернемся, Бэмби. Часа через два-три, еще до того как у медсестер закончится ночная смена. Ну что, ты готова?

– Абсолютно!

Приоткрыв дверь, Хельга оглядела тихий пустынный коридор. Дежурных медсестер нигде не было видно, но в кабинете за сестринским постом горел свет и кто-то активно что-то искал в картотеке, грохоча выдвижными ящиками.

– Пошли. – Оливер взял ее за руку и первым выскользнул из палаты.

На цыпочках пробравшись к служебной лестнице, они спустились в приемную, где уже шло представление. Спрятавшись за автоматом с газировкой, Хельга и Оливер увидели рядом со стойкой охраны Ханну, Адама и молоденькую медсестру Анну.

– Адам, милый, тебе просто приснился кошмар, – успокаивающе говорила медсестра. – Давай вернемся в палату. Я посижу с тобой, пока ты не уснешь.

– Нет! В моем шкафу кто-то есть, я сам видел, – возразил Адам и для пущей убедительности громко шмыгнул носом. – Я хочу, чтобы господин Дворжчак все проверил!

Охранник по фамилии Дворжчак – долговязый мужчина средних лет с широким лицом и косматыми бровями – поддакнул медсестре:

– Анна права, это всего лишь сон.

– А если нет? Я туда не вернусь!

– Но…

– Пожалуйста!

– Вы только зря теряете время, – вмешалась Ханна. – Ребенок напуган, вы же видите. Просто поднимитесь и загляните в чертов шкаф, разве это сложно?..

Господин Дворжчак со вздохом поднялся с кресла:

– Ладно. Пойдем посмотрим, что тебя так напугало.

Просияв, Адам круто развернулся на пятках и зашагал в сторону лифта. Анна и охранник последовали за ним, Ханна немного задержалась. Убедившись, что никто не заметил этого, она подошла к прячущимся беглецам.

– А вы довольно быстро справились. Все прошло хорошо?

– Лучше не придумаешь, – ответил Оливер. – Спасибо, что предложили помочь. Адам потрясающе сыграл свою роль, так ему и передайте!

– Обязательно, – кивнула Ханна. – Я тут немного поспрашивала. В ближайшие дни Мартины не будет на дежурстве, у нее то ли простуда, то ли грипп… Так что нет причин волноваться, она не сможет помешать вашим планам.

– Вы на удивление быстро спелись, – переводя взгляд с Оливера на Ханну, заключила Хельга. – И когда только успели?

Ханна невинно развела руками.

– Ничего удивительного, мы одного поля ягоды, деточка. – Она достала из кармана штанов мобильный. – Когда будете возвращаться, позвоните, я что-то придумаю. Вряд ли трюк с ночным кошмаром снова сработает, но у меня есть и другие варианты.

Хельга благодарно улыбнулась.

– Я даже не знаю, что сказать…

Пристально посмотрев на нее, Ханна ласково провела рукой по ее щеке и тихо произнесла:

– Ничего не нужно говорить, просто повеселись от души.

Оливер припарковал отцовскую «Шевроле Импала» рядом с трамвайным депо и выключил двигатель. Прислонившись к окну, Хельга осмотрела незнакомую улицу, тонущую в белизне, и спящие дома. В свете фонарей кружился снег, вокруг не было ни души. Стояла такая тишина, что, если прислушаться, можно было услышать шуршание снежинок.

– Где мы? – спросила Хельга и взглянула на Оливера.

– В начале нашего путешествия на Луну. – Он указал на высокое здание справа, отгороженное от улицы забором. – Нам туда.

В полумраке салона копна светлых волос Оливера приобрела медный оттенок, а зеленые глаза казались темнее обычного. Если бы Хельга попыталась описать этот цвет, то охарактеризовала его как «лес в первый час сумерек». И он был прекрасен.

Уголки ее губ приподнялись в лукавой улыбке.

– Ты собираешься все время говорить загадками?

– Именно. Волшебники не выдают своих тайн, Бэмби. – Он отстегнул ремень безопасности и открыл дверь. – Советую пошевеливаться, если не хочешь опоздать… Наш маршрут начинается через семь минут.

– Что? Маршрут? – спохватилась Хельга и поспешила за Оливером. – Постой… О чем ты?

Снег был мягким и рыхлым. Из такого не слепишь снежок, чтобы запустить им в Оливера. Решив, что сделает это позже, Хельга молча пошла следом.

Охранник на входе в здание был довольно приветлив и явно ждал их визита. Он не представился и не спрашивал имен, но несколько раз упомянул Мартина, и Хельга сделала вывод, что для организации сегодняшнего приключения Оливер приложил немало усилий.

– Только не говори, что мы угоним трамвай, – сказала Хельга так тихо, что ее мог услышать только Оливер.

– Ради всего святого, Новакова. – Он прыснул со смеху. – Почему я раньше до этого не додумался? Это же гениально!

– Оливер!

– Признайся, глубоко в душе ты хочешь это сделать. Хельга Новакова – похитительница трамваев. Замечательно звучит…

– Оливер! – с нажимом повторила она, что только еще больше его рассмешило.

– Не волнуйся. Мы не станем угонять трамвай. Жаль, конечно, но если ты настаиваешь…

Держа в руках чашку с кофе, охранник деловито вел Оливера и Хельгу запутанными коридорами, попутно пересказывая последние сводки метеослужбы. Если синоптики не ошиблись, то к полудню начнется метель и город засыплет снегом.

В здании пахло пылью, металлом и машинным маслом. Шаги гулким эхом отбивались от стен и потолка, разгоняя тишину раннего утра. Часы над последней дверью, которая вела, как оказалось позже, на перрон, показывали пятнадцать минут четвертого.

– Первый перрон, – сообщил охранник и кивнул в сторону одного из нескольких десятков бело-красных трамваев. – У Иржи уже все готово.

– Спасибо большое, – поблагодарил Оливер, а затем обратился к Хельге: – Иржи сегодня будет нашим водителем. Пошли, Новакова, ты даже не представляешь, что тебя ждет!

– И это чистая правда, – рассмеялась Хельга, заметив промелькнувшее на лице охранника удивление. – Но спасибо вам.

Он поднял в ответ чашку. Хмыкнул, покачал головой, еще несколько мгновений смотрел им вслед, а затем ушел.

Спящие трамваи привели Хельгу в восторг. В детстве она мечтала оказаться в депо, чтобы собственными глазами увидеть, как здесь все устроено. В то время трамваи казались ей сказочными машинами, которые явились в мир людей исключительно благодаря волшебству. Наверное, именно поэтому каждый раз, когда Хельга вместе с родителями ехала в трамвае, она загадывала желания. И большинство из них сбылось!

– Потрясающе! – Она оглянулась.

– Ты на это посмотри.

Оливер указал на старенький трамвай. Такие ходили много лет назад и уже давно были сняты с маршрутов, уступив место современным моделям. Один вагон. Внутри горит свет. Окна украшены гирляндами и самодельными бумажными самолетиками.

– Оливер…

– Я пытался сделать ракеты, но они почему-то больше напоминали газонокосилки. Мне пришлось отказаться от этой идеи и импровизировать. Если уж совсем начистоту, то сначала я пытался арендовать настоящую ракету, только там все очень сложно… Хватило времени только на трамвай. – Он обнял Хельгу за плечи. – Тебе нравится?

– Ты еще спрашиваешь! – Она поцеловала его в щеку. – Безумно нравится!

Оливер поднялся на трамвайную подножку и помог Хельге забраться внутрь.

– Тогда прошу на борт.

Он потянул за рычаг и закрыл дверь. Не прошло и полминуты, как трамвай издал громкий гудок и медленно тронулся с места.

В вагоне Хельгу ждал очередной сюрприз, увидев который, она ошарашено застыла. Толстый серый кот госпожи Фучик сидел на одном из пассажирских мест и лениво взирал на нее. К его зеленому ошейнику, чуть выше брелка с именем, был прикреплен крошечный динамик.

– Моцарт? – Хельга опустилась на кресло напротив кота.

– Где вас носит? – внезапно ответил кот голосом Матиаса, доносящимся из динамика. – Я устал ждать!

– Пришлось ехать медленнее из-за непогоды, – невозмутимо объяснил Оливер. – И вообще придерживайся своей роли, мы не это репетировали.

– Ладно. – Кот-Матиас откашлялся и начал сначала: – Приветствую вас на борту волшебного трамвая, который домчит вас на Луну в считаные минуты, а точнее минут так через сорок… Я же говорил, что лучше было выбрать место поближе, но кто меня слушает…

Оливер закатил глаза.

– Матиас, не начинай.

– Ничего я не начинаю! Я продолжаю, – огрызнулся тот. – Хельга, будь добра, пни этого придурка вместо меня.

– Да брось. – Она взяла Моцарта к себе на колени. Обрадованный кот сразу же улегся и начал мурлыкать. – Кстати, а где ты? Дома?

– В кабине водителя, – ответил брат. – Оливер не разрешил мне остаться с вами и, цитирую: «запороть всю идею и испортить прогулку». Ты уже пнула его? Я ничего не слышал.

Оливер устало потер переносицу и со вздохом сказал:

– Я сейчас сам тебя пну, если ты не заткнешься. Придерживайся сценария, Матиас, это все, о чем я прошу.

– А как вам удалось притащить сюда Моцарта? – спросила Хельга, поглаживая пушистую кошачью шерстку. – Надеюсь, госпожа Фучик в курсе.

– Конечно, – заверил Матиас. – Мы же не варвары, чтобы без спросу позаимствовать любимца старушки. Мне пришлось клятвенно пообещать, что с ним ничего не случится и что утром Моцарт будет дома. Фучик мне не поверила, поэтому пообещать пришлось еще и папе. Кстати, он знает, что мы запланировали, и даже вызвался помочь. Правда, маме мы ничего не сказали, она бы слишком волновалась, сама понимаешь…

– Извини. – Оливер обратился к Хельге. – Все должно было быть немного иначе, и говорящий кот из второго пункта представлялся мне более приятным собеседником.

– А как по мне, так он идеален, – честно ответила та.

– Спасибо, – проворчал в динамике Матиас. – Хоть кто-то оценил мои старания!

Трамвай давно покинул пределы депо. За окнами мелькали старые дома, чьи красные черепичные крыши стали совершенно белыми, пустынные площади и яркие витрины больших магазинов. Снегопад усилился, предвещая бурю, о которой упоминал охранник.

Как предупреждал Матиас, поездка заняла минут сорок. Когда трамвай остановился неподалеку от центра города, Хельга уже не могла сдержать волнения. Ей не терпелось узнать, как же Оливер доставит их на Луну. И совсем скоро она получила ответ.

Чернильное небо немного посветлело. Пять утра. Скоро горожане проснутся и обнаружат, что, пока они спали, мир полностью захватила зима.

Выбравшись из теплого трамвая, Оливер и Хельга взялись за руки и пошли к одному из домов. Объявление на темно-зеленой двери гласило, что танцевальная студия «Карнавал», которая находится внутри, закрыта до февраля следующего года.

– Так, минутку. – Оливер достал из кармана куртки ключи и открыл дверь. – Входи.

Хельга сделала шаг вперед и оказалась в просторном зале, освещенном бледным холодным светом. Прикрепленный к потолку проектор транслировал на пол изображение Луны в мельчайших деталях: тени, кратеры, моря и впадины. Картинка была невероятно реалистичной.

– Вот мы и на месте. – Оливер остановился позади Хельги.

– Прогуляемся? – Она схватила его за рукав и потащила за собой, прямиком на Луну. – Поверить не могу, что ты все это организовал! Трамвай, говорящий кот… А идея с проектором… Я бы никогда не придумала ничего подобного.

– У меня были хорошие помощники. – Оливер довольно улыбался. – Лидия, Томаш и Ян нашли это место и договорились о возможности им воспользоваться; твой отец раздобыл проектор и прикрепил его. А мой папа организовал поездку на трамвае… Даже Матиас дождался нас, хотя я готов был поклясться, что он слиняет. В общем, все вышло лучше, чем я ожидал.

Хельга рассмеялась.

– Как-то не очень оптимистично. – Она стянула шапку, засунула ее в карман пальто, а затем пригладила волосы и распутала шарф.

– Я был готов к полному провалу и даже настроился терпеть насмешки Матиаса следующие несколько дней.

– Ты слишком драматизируешь.

– Это у меня еще хорошее настроение.

– Ах вот как?

Хельга ходила по кругу, словно двигаясь по краю Луны. Оливер последовал ее примеру, внимательно наблюдая за каждым движением. Раскинув руки, она принялась осторожно ступать по тонкому контуру рисунка, словно канатоходец над пропастью.

– У тебя есть любимое воспоминание о нас?

Вопрос застал Хельгу врасплох.

– Надо подумать. – Она принялась воскрешать в памяти самые яркие события их общего прошлого. – О, точно! Мне было десять. Помнишь, как мы решили открыть свой магазин сладостей? Твоя мама тогда не разрешила нам попробовать торт до обеда, мы обиделись и придумали идеальное преступление…

– И на следующий день мы разнесли всю твою кухню, пытаясь приготовить кексы, печенье, леденцы и карамельки, – со смешком закончил он. – Боже, ну и влетело нам тогда!

– Что насчет тебя?

– Мой одиннадцатый день рождения в парке аттракционов. Мы объедались мороженым и конфетами, убегали от клоунов, катались на каруселях, а потом нас тошнило.

– Что? Это твое любимое воспоминание? – Хельга сморщила нос. – Ну и предпочтения.

– В тот день я впервые поймал себя на мысли, что ты мой лучший друг и другого мне не нужно.

– Ты никогда мне об этом не рассказывал. – У Хельги уже начала кружиться голова. Она остановилась, расстегнула пальто, села на пол и скрестила ноги по-турецки.

Оливер опустился напротив.

– Будь у нас больше времени, что бы ты хотела сделать? Даже если этого нет в «Книге приключений».

До этого момента Хельга не вспоминала о болезни и кардиомониторе. Она словно забыла, что всего лишь час назад сбежала из больницы, куда должна скоро вернуться. Эта часть ее жизни ненадолго растворилась в радости, волнении и предвкушении чего-то особенного, волшебного. Впервые после событий в Рудных горах она снова была совершенно счастлива. Пусть ненадолго, но она стала прежней Хельгой – девушкой, у которой впереди вся жизнь.

– Прости, – поспешил добавить Оливер. Наверное, она сильно изменилась в лице, потому что в его глазах читалась тревога. – Не стоило спрашивать.

– Стоило, конечно.

– Я боюсь не успеть сделать все самое важное.

Протянув руку, Хельга запустила пальцы в его волосы.

– Самое важное уже сделано. – Она наклонилась и поцеловала уголок его губ. – Остальное не имеет значения.

Он слабо улыбнулся.

– Ты мне веришь? – Хельга поймала его взгляд.

– Да.

– Я люблю тебя.

Оливер притянул ее к себе и поцеловал. Его поцелуй был полон отчаяния и надежды.

Он целовал ее, сидя на Луне, где не было никого кроме них.

А за окнами все падал снег.

Падал.

Падал.

Падал.

Ханна ответила после второго гудка.

– Мы возвращаемся в больницу, – сообщил Оливер. Прокрутив ключ в замке двери танцевальной студии, он посмотрел на циферблат наручных часов. – Будем где-то через полтора часа.

Хельга поплотнее запахнула пальто и натянула шарф почти до самых глаз. Холодно. Как же хорошо, что теплый трамвай ждал их на остановке, подмигивая гирляндами на окнах. А внутри – Моцарт и ворчливый Матиас.

– Отлично, – невозмутимо ответила Ханна. – Я давно хотела испробовать трюк с обмороком!

Иногда самое большое счастье – просто снова оказаться дома. Даже нескольких часов в родных стенах хватает, чтобы почувствовать себя лучше. Здесь все такое знакомое и дорогое сердцу: папина кружка, мамина заколка для волос, mp3-плеер Матиаса, криво висящая картина в прихожей, ободранный уголок дивана и даже чернильное пятно на обивке кресла. У всего есть своя история: и у ободранного уголка, и у чернильного пятна… О больничных вещах такого не скажешь: они пустые, безликие и утомительно белые.

Хельга так соскучилась по дому, что, когда доктор Новотный разрешил ей покинуть больницу, сразу позвонила родителям и попросила заехать за ней. К счастью, врач ничего не узнал о ее ночной вылазке, впрочем, как и остальные медработники. Ханне прекрасно удалось отвлечь внимание практически всего персонала отделения, а Хельга тем временем прокралась в свою палату и как ни в чем не бывало легла спать.

Прикрыв дверь спальни, она прислонилась плечом к стене и обвела взглядом комнату. Все вещи на своих местах, на постели стопки чистой одежды и несколько прочитанных книг. Отсутствие пыли на мебели говорило о том, что мама регулярно здесь убиралась, и надо не забыть поблагодарить ее за это.

Взгляд Хельги остановился на картонной коробке в дальнем углу комнаты. Еще в начале осени она упаковала туда всю одежду для тренировок, рекламные буклеты соревнований по паркуру, фотографии и первую серебряную медаль, выигранную три года назад за участие в свободном беге.

Она подвинула коробку ближе к креслу, села и, поколебавшись мгновение, открыла ее.

Первой в руках оказалась стопка фотографий. Самую старую сделали шесть лет назад, когда Хельге исполнилось одиннадцать. Изображение было немного размыто, правый верхний угол – засвечен, но это не портило снимок, наоборот, придавало винтажности. Интересно, кто сделал его? Мама или папа? На фото Хельга, Матиас и Оливер носились по двору на фоне ветхого фургона и самодельных преград. В то время берлога была для них целым миром, где не существовало ничего, кроме трюков, игр и соревнований друг с другом.

Последнее фото было сделано в конце весны в Пругоницком парке. После тренировки они всей компанией отправились туда и до вечера бродили по тропинкам, наслаждаясь сказочной красотой этого места.

– Отличный был день, – слова Матиаса заставили Хельгу вздрогнуть. Она не слышала, как он открыл дверь и вошел. – Ты еще угрожала надрать мне задницу, если я не научусь делать «Лейзи 360»[2].

– Это же основы. Как ты вообще можешь исполнять сложные трюки, не умея делать «Лейзи»?

– Ты просто не можешь признать, что я слишком крут для него, – фыркнул он.

Хельга закатила глаза.

– По-твоему, проблема именно в этом?

– Ну, она точно не в моей косорукости! – с улыбкой парировал Матиас.

Они немного помолчали. Хельга вернулась к содержимому коробки, а Матиас опустился на край кровати. Он нервно переминал пальцы, словно хотел что-то сказать, но не решался.

– Я никогда не говорил этого, но когда я впервые увидел, как ты гоняешь по берлоге, думая, что тебя никто не видит, я начал тобой гордиться.

– Правда? – удивилась Хельга.

– Да. В тот же день я предложил тебе играть вместе с нами. Помнишь?

– Конечно! Ты признался, что был впечатлен тем, как я сама слезла с крыши фургона. А я-то думала, ты меня просто разыгрываешь.

– Тебе помог Оливер.

– Откуда ты знаешь?

– Я же не дурак. Он убежал от нас и помчался к тебе на выручку. В общем, я все это к чему… Благодаря паркуру я понял, что моя маленькая сестренка ничем не хуже самых смелых мальчишек.

– Это лучший комплимент, который я слышала в своей жизни! – Она откинулась на спинку кресла и рассмеялась.

Матиас наклонился вперед, протянул руку и положил ее Хельге на колено.

– Паркур был нашим общим увлечением, – произнес он уверенно. – Мы одна команда, понимаешь? И больше я не вернусь к тренировкам. Ты спрашивала почему, и вот тебе ответ: нет смысла жить прошлым и упускать настоящее. Наша команда – прошлое, но каждый из нас по отдельности – настоящее.

Накрыв его ладонь своей рукой, Хельга сжала пальцы.

– Ты не пожалеешь о своем решении?

– Кто знает, – честно ответил Матиас. – Вчера вечером я решил не есть последний кусок пиццы, а сегодня жалею. Я очень непостоянный.

– Это не новость.

– И на том спасибо, мелкая. – Он игриво взъерошил ей волосы. – Что хочешь сегодня делать?

– Планировала после обеда заглянуть в «Pronto!», а к семи нужно вернуться в больницу.

– Пойдем вместе, тем более, у меня сегодня вечерняя смена. Все будут очень рады увидеть тебя, особенно Виолетта! Ей ужасно не хватает вас с Оливером, о чем она не устает напоминать каждый день…

Матиас замолчал на полуслове: дверь приоткрылась и в комнату заглянула мама.

– Хельга, я хочу кое-что тебе показать. – Она поманила ее пальцем. – Пойдем. Тебе понравится.

– Ты знаешь, что она задумала? – Хельга взглянула на Матиаса.

– Мне запрещено об этом трепаться, – с обреченным видом ответил тот. – Да, мама?

– Именно!

– Вот же интриганы, – проворчала Хельга.

Упаковав одежду и фотографии обратно в коробку, она поспешила к маме, которая ждала в прихожей. Матиас не захотел составить им компанию, уверяя, что он уже все видел, но Хельга не сомневалась: он просто давал им с мамой возможность побыть наедине.

Одевшись потеплее, они спустились во внутренний двор дома.

Остов старого фургона изменился до неузнаваемости. Мама отчистила каркас и крышу от ржавчины и пыли, отмыла все и покрасила в темно-красный цвет. На фоне белого снега, засыпавшего двор, оттенок казался еще более глубоким и неземным. Вокруг фургона громоздились горшки с молодыми кустиками можжевельника и пихты. Хельга насчитала двадцать пышных вечнозеленых растений. Они умопомрачительно пахли.

– А летом я посажу здесь цветы. – Мама первой нарушила тишину.

– Лучше и не придумаешь! – Хельга обошла фургон. – Этот работяга и представить не мог, что проведет старость в настоящем саду. Он заслужил.

Мама натянула на голову капюшон куртки и поежилась.

– Как только вы его не испытывали с мальчишками. Я боялась, что однажды у него провалится крыша и вы переломаете себе руки-ноги. Но ваш папа нашел весьма своеобразный способ успокоить меня – он вскарабкался наверх и начал подпрыгивать, проверяя, выдержит ли его фургончик.

Хельга с гордостью похлопала фургон по каркасу, словно старого друга.

– Выдержал, – подытожила она.

Мама кивнула.

– Но ваш отец все равно подвернул ногу, когда спускался.

– Я ждала, что ты скажешь что-то подобное, – зачерпнув горсть снега, Хельга сжала его в ладони. – Иногда он бывает очень неуклюжим.

– Согласись, в этом есть некое очарование.

– Прости, не соглашусь. У тебя специфический вкус.

Они встретились взглядом и расхохотались. Подойдя к маме, Хельга обняла ее и прижалась щекой к щеке.

– Лукаш готовит что-то вроде вечеринки, – сообщила она и чмокнула маму в висок. – Вы с папой обязательно должны прийти, это даже не обсуждается.

– Это очень мило с его стороны. Если понадобится помощь с организацией и готовкой, обязательно скажи.

– Насчет организации я спрошу, а вот с готовкой мы точно справимся сами.

Мама вздохнула. Несмотря на всю накопившуюся усталость, выглядела она расслабленной и умиротворенной. И все же морщинки в уголках рта обозначились резче, под глазами залегли тени, а седых волос стало заметно больше.

– Знаешь, что я чувствую?

Она спросила это очень тихо, и поначалу Хельга решила, что ей послышалось.

– Нет.

– Благодарность.

– За что?

– За то, что ты сильнее и храбрее всех нас вместе взятых. – Мама похлопала ее по руке.

Хельга шмыгнула носом. Она замерзла, а пальцы на ногах и вовсе онемели.

– Это не так. Порой мне тоже бывает страшно.

– Знаю. Поэтому я и настаивала на группе поддержки. Если я не могу поддержать тебя, остается только надеяться, что это сделает кто-то другой. Для меня это важно, милая.

– Если быть честной, то я попала туда случайно…

– Важно не то, как ты туда попала, а то, что решила остаться. Тебе там нравится?

– Да. Там есть Адам, Ханна, Тоня, Марк и Лукас. Я хочу пригласить их на ужин в «Pronto!», сможешь сама с ними познакомиться.

– Буду с нетерпением ждать. – Мама мягко улыбнулась. – Пойдем, ты дрожишь.

Поднявшись в квартиру, она отправилась готовить ужин, а Хельга уселась на диване в гостиной и стала ждать чай, который любезно предложил Матиас. Наконец брат приблизился и протянул ей чашку.

– Как фургон? – спросил он.

– Потрясающе! Мама, наверное, потратила кучу времени, чтобы привести его в божеский вид. Мне нравится идея с садом и цветами, думаю, получится очень красиво.

Матиас нахмурился.

– Погоди, она не показала тебе?

– Что именно? – Хельга недоуменно уставилась на него.

Матиас подошел к окну, выходившему во двор, отодвинул занавеску и посмотрел вниз.

– Ох, мама, мама, – выдохнул он, а затем добавил, обращаясь уже к Хельге: – Подойди и жди здесь. Я спущусь, нужно убрать снег.

Больше ничего не объясняя, он накинул куртку и ушел.

Хельга подошла к окну. Она видела, как Матиас взобрался на фургон и принялся сбрасывать снег. Прошло несколько мгновений, и взгляду открылся рисунок, занимавший всю крышу. Теперь понятно, почему мама выбрала красный цвет…

Сердце. Она нарисовала большое сердце.

Если верить Лукашу, отыскать «Pronto!» в лабиринте пражских улочек могут только жители соседних домов, итальянцы и – по чистой случайности – заблудившиеся туристы. А вот вооруженных картой гостей города, жаждущих отведать здесь пасты или пиццы, ждет нелегкое путешествие по дворам и закоулкам старого города.

Хельга знала многих посетителей в лицо, поскольку они приходили сюда несколько раз в неделю. Вот и сейчас, шагая за Матиасом на кухню, она узнала девятерых из одиннадцати посетителей: те, как обычно, обедали, пили кофе, читали газеты и совершенно не подозревали, насколько она рада видеть их.

– Святые угодники! – взвизгнула Виолетта, стоило Хельге переступить порог кухни. – Деточка, это правда ты?

Бросив на стол деревянную скалку, которой раскатывала тесто, Виолетта помчалась через всю кухню к Хельге. Помощники благоразумно расступались, освобождая проход между рабочими столами.

– Ах, милая! – Она заключила Хельгу в объятия. – Что ты здесь делаешь? А хотя неважно, не отвечай… Как хорошо, что ты вернулась! Тебя выписали из больницы? Ты теперь дома? Давно приехала? Почему не позвонила и не предупредила? Ты хорошо себя чувствуешь? Ох, я не слишком сильно тебя сдавила? Почему ты молчишь?

Все эти вопросы она выпалила в течение тридцати секунд, ни разу не запнувшись.

– Виолетта, да она дышать не может, не то что отвечать, – где-то поблизости прозвучал голос Яна.

Попав к Виолетте в руки, Хельга не успела рассмотреть, кто из друзей сейчас на кухне.

– Ой, прости, солнышко, – спохватилась женщина и отпустила Хельгу. – Твое появление слишком меня взволновало.

– К сожалению, я ненадолго. Мне разрешили лишь на несколько часов покинуть больницу, вечером я должна вернуться. – Хельга огляделась. Ян и Томаш делали пасту за вторым столом справа, Оливера еще не было, а остальные сосредоточенно готовили заказы. – Я бы с радостью осталась и помогла вам с вечерними клиентами.

– Как в старые добрые времена, – сказал появившийся из подсобки Лукаш. – Я сначала решил, что голос Хельги мне послышался, но визг Виолетты быстро развеял сомнения. Как дела? Ты хорошо выглядишь.

Эта милая ложь заставила Хельгу улыбнуться. Она знала, что выглядит откровенно плохо, но все равно было приятно услышать теплые слова.

– Ужин устроим на следующей неделе, думаю, в четверг. Я уже всем объявил, что ресторан будет закрыт, – сообщил он. – Предпочитаешь уютные посиделки или шумную вечеринку?

– Что-то среднее. Уже есть какие-то идеи?

– Можем устроить вечер игр, – предложил Матиас. – Покер, бридж или настолки, если кому-то карты не по душе.

– Ты просто хочешь повыделываться, – фыркнул Ян. – Мы ведь знаем, что ты хорошо играешь, а вот ребята из больницы – нет. Кстати, они придут?

– Надеюсь. Я еще не приглашала их, – ответила Хельга. Она хотела спросить о меню, но не успела. В кармане тоненькой трелью пискнул телефон. – Извините.

На экране высветилось сообщение от Оливера:

«Выбор был непростым, Новакова, но я его сделал… Приключение № 6: превратиться в персонажа книги. Что скажешь?»

Хельга напечатала:

«Отлично. Только ради всего святого, не превращайся в Голлума – вспомни, что было на зимнем карнавале в прошлом году!»

Оливер мгновенно ответил цитатой из любимой книги:

«Жестокие хоббитцы!»[3]

– Все хорошо? – Лукаш с интересом смотрел на Хельгу.

– Да-да, – кивнула она. – Кажется, у меня появилась замечательная идея для вечеринки!

Хельга предложила устроить костюмированный ужин, куда все должны прийти в костюмах книжных персонажей. Лукашу так понравилась идея, что он специально превратил «Pronto!» в библиотеку. Убрав лишние столы, свободное место он обставил мягкими стульями, пуфиками, стопками книг и парочкой узких кофейных столиков, на которых мерцали десятки электронных свечей. Получилось пестро и немного в стиле бохо.

Все гости превратились в самых неожиданных персонажей. Родители нарядились в Червонную Королеву и Безумного Шляпника, бедному Матиасу досталась роль Белого Кролика. Оливер стал Питером Пэном, а Тереза и Мартин – героями фантастической серии книг о космических путешественниках. Несмотря на то что Хельга не была знакома с этой серией, их серебристые, похожие на скафандры костюмы впечатляли. Френцис на один вечер стал Чиполлино, а Виолетта, Лукаш и Лидия – тремя мушкетерами. Томаш облачился в сказочного принца, а Ян – в горного тролля. Ханна выбрала образ феи-крестной, Адам пришел в костюме супергероя. Лукас, Марк и Тоня облачились в костюмы котов-ниндзя и вооружились бутафорскими катанами.

Сама же Хельга остановила выбор на образе Гермионы Грейнджер из книг о Гарри Поттере.

После сытного ужина взрослые решили отсоединиться от компании подростков и заняли мягкий уголок, где пили вино и болтали.

– Это лучший вечер в моей жизни! – восторженно воскликнул Адам, обведя взглядом оставшихся за столом ребят.

– И худший – в моей, – обреченно протянул Матиас.

– Ты этот костюм с детского сада не надевал, да? – съязвил Томаш.

– Заткнись.

– Тебе идет, – поддакнул Ян.

Оливер подозрительно сощурил глаза:

– Признайся, родители заплатили тебе, чтобы ты так нарядился? Это же костюм кролика, чувак. Тебе что, десять лет?

Матиас недовольно покачал головой.

– Вы весь вечер будете издеваться?

– Ну что ты! Как ты мог так о нас подумать? – притворно возмутился Оливер. – Мы всю неделю не оставим тебя в покое.

– Прекрасно! – Матиас многозначительно посмотрел на сестру. – Может, объяснишь им, в чем дело? Если это сделаю я, они мне не поверят.

– А может, оставим все как есть? – прыснула со смеху она. – Выглядишь довольно… мило.

– Хельга!

– Ладно. Дело в том, что он проиграл спор отцу, и это его наказание.

– О каком споре идет речь? – полюбопытствовал Томаш.

– Матиас уверял, что больше не расплачется, смотря «Хатико».

– Спасибо за уточнение, Хельга. – Матиас горестно покачал головой. – По-твоему, я мало настрадался?

– Недостаточно.

– А ты, как всегда, очень добра.

– Жестокие у вас родители, – заключил Марк.

– Скорее креативные, – поправила Тоня. – И это так здорово! Мои предки слишком консервативные для подобного рода шуток.

– Хельга рассказывала, что ты подрабатываешь моделью. – Лидия тоже включилась в разговор.

– Да. И нетрудно догадаться, что они от этого не в восторге, но что поделать. А ты чем занимаешься?

– Программированием.

– Серьезно? – удивилась Тоня. – Впечатляет.

– Прекрасная, умная и опасная, – вмешался Френцис.

Лидия рассмеялась, но ничего не ответила.

– Послушайте, я где-то видел настольные игры. Сыграем в одну из них? – предложил Адам, воспользовавшись секундной паузой. – Сто лет не играл!

– Конечно. – Ян хитро улыбнулся и добавил, обращаясь к Матиасу: – Что скажешь, кролик? Надрать тебе уши в настолку?

Томаш поперхнулся водой.

– Будь осторожен, горный тролль, – откашливаясь, выдавил он. – Кролик может забросать тебя морковкой.

– Ну все, придурки, я вызываю вас на бой! – взвился Матиас.

– Бой пушистыми лапками? – бессовестно хохотал Ян.

– Снежками! Две команды. Победят сильнейшие.

– Вызов принят. – Томаш протянул руку, и Матиас ее пожал.

– Так, кто со мной? – Ян критическим взглядом оценил претендентов. – Оливер?

– Нет уж, спасибо.

– Если ты боишься, что мы проиграем, то мы не проиграем, – без тени сомнения заверил Ян.

– Я боюсь, что отморожу себе задницу. На улице чертовски холодно, если вы забыли.

Отказавшись участвовать в их забавах, Лидия и Тоня покинули общий стол и направились к пуфикам в дальнем углу зала, где никто не станет мешать их разговору.

– Никакого азарта! – бросил вдогонку Матиас.

– Никакого здравомыслия! – не осталась в долгу Лидия.

Френцис кивнул и скрестил руки на груди.

– А она права, амико. Это ваша игра. Но я готов смотреть и принимать ставки.

– Ставлю на горного тролля, – тут же выпалил Марк.

– На кролика, – сказала Хельга, заметив многозначительный взгляд брата.

Адам несколько мгновений размышлял, хмуря брови и потирая подбородок.

– На принца, – сделал он свой выбор.

– А я воздержусь от ставок, – зевнул Оливер. – Все трое безнадежны.

Френцис хлопнул в ладоши.

– Принято!

Натянув куртки, парни ушли на улицу. За столом остались Хельга, Оливер и Адам.

– Воспользуюсь случаем. – Оливер снял со спинки стула рюкзак и вытащил оттуда «Книгу приключений». – Новакова, тебе потрясающе удалось воплотить в жизнь шестой пункт. Впереди еще три, и мы закончим наш список.

– Что это? – Глаза Адама округлились. Он протянул руку и осторожно коснулся обложки. – Можно посмотреть?

Оливер открыл книгу на первой странице со списком и передал мальчишке.

– Да, конечно.

Пока Адам внимательно читал записи об их приключениях и рассматривал полароидные снимки, Хельга рассказывала ему историю создания «Книги». Она прошлась по всем вычеркнутым пунктам, вспомнила самые смешные и важные моменты, которыми хотела поделиться.

– Ты и Ханна очень помогли нам со вторым и восьмым номерами, – добавил Оливер, когда она закончила.

– Что, правда? – удивился Адам.

– Без вас у нас бы не вышло улизнуть ночью из больницы.

– Как здорово! – Его лицо озарила счастливая улыбка. – Я тоже кое-что вам покажу.

Попросив подождать, Адам помчался к стойке с верхней одеждой, где оставил свою сумку.

– Отличный малый, – провожая его взглядом, сказал Оливер.

– Согласна.

– Ты не возражаешь, если по дороге в больницу заскочим ко мне домой? На выходных я нашел в коморке кучу старых комиксов. Думаю, Адаму они понравятся.

– Он будет в восторге.

Спустя три минуты Адам вернулся, держа в руках зеленую книгу – ту самую, которую повсюду таскал с собой. Хельге еще не приходилось видеть ее так близко, поэтому раньше она не замечала сделанную ручкой надпись на обложке: «Жизнь Адама Жака».

– Я пишу книгу, – не без гордости сообщил Адам. – О себе…

Он начал перелистывать страницы, исписанные неразборчивым мелким почерком. Почти половина их была заполнена. Иногда в уголках страниц встречались наброски и законченные рисунки – наверняка Адам делал их, пока размышлял, что написать дальше.

– Это потрясающе! – похвалила его Хельга. – И давно ты работаешь над ней?

– Около года.

– Тебе нравится? Писать книгу довольно сложно.

Адам посмотрел на Хельгу долгим задумчивым взглядом.

– Да. Но знаешь, что самое важное? – спросил он.

– Что?

– У этой истории точно будет счастливый конец.

Надежда. Щемящее чувство в груди заставило Хельгу прибавить шагу. Оно было теплым и непривычным, словно за ночь внутренняя пустота наполнилась жидким солнечным светом, и теперь он рвался наружу. Надежда. Внезапное озарение, разбудившая Хельгу на рассвете мысль, что она нашла спасение от болезни. Она сможет. Сможет все изменить. Надежда. Хрупкая лодка в океане отчаяния, чьи волны с каждым днем все выше и злее.

«У этой истории точно будет счастливый конец. У этой истории точно будет счастливый конец. У этой истории точно будет счастливый конец». – Хельга беспрерывно повторяла про себя слова Адама, сказанные два дня назад.

Она постучала и заглянула в кабинет Новотного. К счастью, доктор был на месте.

– Здравствуй, Хельга. – Он жестом пригласил ее войти и указал на кресло у стола. – Присаживайся. Ты хорошо себя чувствуешь? Не помню, чтобы у нас была назначена встреча.

– Я хотела кое-что обсудить, если у вас найдется минутка.

Доктор посмотрел на циферблат наручных часов.

– У меня найдется целых десять минут, – сказал он. – Так о чем ты хочешь поговорить?

Закусив губу, Хельга несколько секунд собиралась с духом, а затем произнесла:

– Запишите меня в очередь на пересадку сердца.

Господин Новотный долго молчал, будто подбирал правильные слова. Но таких, судя по удрученному выражению его лица, не существовало. Наконец он осторожно произнес:

– Этот разговор лучше продолжить в присутствии твоих родителей.

Хельга торопливо замотала головой.

– Нет. Нет! Я не могу причинить им еще больше боли. Просто скажите все как есть, пожалуйста. Я хочу знать правду… Только я, прошу вас.

– Я могу внести тебя в список, – ответил доктор после еще более продолжительной паузы. – Но это… Хельга, уже когда поставили диагноз, вероятность того, что ты выживешь, составляла менее трех процентов. Сейчас она равна нулю.

– Но…

– Я понимаю твои чувства, и мне очень, очень жаль… Но даже если повезет и ты получишь сердце, то умрешь еще на операционном столе.

Глаза Хельги начало жечь от слез, но она не заплачет. Нет.

– Вы не можете этого знать, – прошептала она. – Не можете…

Огонек надежды в груди гас. Она чувствовала себя так, словно пол под ногами идет глубокими трещинами и в любую секунду может проломиться. Доктор поджал губы.

– Увы, такова моя работа, – выдохнул он. – Мне жаль, правда. Я попрошу нашего психолога заглянуть к тебе, думаю, тебе необходимо с кем-то поговорить.

Хельга сдавленно всхлипнула.

– Не надо. Со мной все хорошо.

– Это не так.

– Со мной все хорошо, – упрямо повторила она.

– Нет.

– Да!

– Ты пытаешься убедить меня или себя? – Теперь голос доктора звучал по-отечески ласково.

Хельга молчала.

– Чувствовать боль – это нормально, – продолжил он. – Но ненормально держать ее в себе столько времени. Что ты хочешь этим доказать?

Она закрыла глаза, и по щекам потекли горячие слезы.

– Что ты боец, да? – мягко предположил доктор, поняв, что она не ответит. – Что ты сильнее болезни. Что она может одолеть твое тело, но не дух. Я прав?

Хельга опять всхлипнула и кивнула.

– Но боль – не слабость. – Он протянул ей упаковку с салфетками. – Разве ты считаешь слабыми людей, которым больно?

– Нет.

– Так почему поступаешь так с собой? Не наказывай себя за то, в чем ты не виновата.

– Я понимаю, что вы имеете в виду. – Хельга взяла салфетку и громко высморкалась. – Честно…

– Очень на это надеюсь. – Он тепло улыбнулся. – Незачем держать в душе то, чему там не место. Если тебе плохо, не скрывай это за красивыми словами и натянутой улыбкой. Поделись своими чувствами с близким человеком, другом или нашим специалистом. Просто выпусти боль. Позволь ей уйти.

Хельга поднялась с кресла.

– Спасибо, доктор.

– Я попрошу медсестер дать тебе успокоительное.

– Хорошо. И еще позвоните моей маме, – попросила она. – Скажите, что я хочу с ней поговорить.

По дороге назад Хельга встретила Адама и Ханну. Они сидели рядом с кулером и листали подаренные Оливером комиксы.

– Эй, Хельга! – позвал Адам. – Ты была у доктора?

– Не сейчас, – отмахнулась она. – Извини.

– Хочешь потом пойти с нами во двор? Мы будем лепить снеговика.

– Нет, спасибо.

– С тобой все в порядке? – не унимался мальчишка.

Хельга подняла глаза и встретилась взглядом с Ханной. Адам уже открыл рот для очередного вопроса, но Ханна помешала. Положив руку ему на плечо, она твердо сказала:

– Потом, малыш. Потом.

Благодарно кивнув, Хельга отвернулась и поплелась в палату.

– Существует теория, что мы созданы из звездной пыли. Что наше тело состоит из атомов, которые миллиарды лет назад были частью звезд. А что, если после гибели звезды становятся людьми, а люди после смерти снова превращаются в звезды? Что, если это обычный круговорот Вселенной, о котором нам пока ничего не известно? Что, если каждой звезде суждено стать человеком, а потом вернуться домой, в космос?

Так Хельга размышляла вслух. Сидя у окна, они вместе с мамой смотрели на вечернее небо, затянутое тяжелыми снежными тучами. Мама приехала в больницу уже через полчаса после звонка доктора и осталась с Хельгой на целый день.

– Только для чего им становиться людьми? – Мама заправила за ухо прядь волос. – Какой в этом смысл?

– Звезды одиноки.

– Люди тоже одиноки, милая.

Хельга пожала плечами.

– Но они могут это изменить. В отличие от звезд, у них есть возможность выбора… Или нет, – добавила она, вспомнив утренний разговор с доктором.

Дождавшись прихода мамы, Хельга последовала совету: попыталась выпустить боль. Впервые за многие годы она плакала в маминых объятиях, рассказывала о своих страхах и делилась самыми потайными мыслями. Так странно… Но приятно. С детства Хельга часто скрывала ото всех свои слезы и печали, опасаясь, что Матиас с парнями будут смеяться над ней – тогда это казалось настоящей катастрофой. Даже повзрослев, она не научилась поступать иначе. Но в этот раз она не сдерживала эмоций и не подбирала слов. Хватит.

– Мы рождаемся и умираем. Приходим и уходим. Весь мир построен на движении, и ничто не вечно…

Мама обняла Хельгу за плечи.

– Ты мыслишь в слишком глобальных масштабах.

– Ну кто-то же должен, – вяло улыбнулась она.

– Ты не голодна?

– Немного.

– Тогда спущусь в кафетерий, возьму нам что-то на ужин. – Мама накинула на плечи свитер и взяла сумочку. – Чего бы ты хотела?

– Ведро мороженого, картошку фри и огромный сэндвич с тунцом.

– Хорошая попытка.

– Чертова диета! – закатила глаза Хельга. – Тогда что-то без жира, сахара и вкуса, пожалуйста.

– Совсем другой разговор. – Мама наклонилась и поцеловала ее в щеку. – Спасибо, что позвала меня.

– Спасибо, что пришла.

Оставшись в одиночестве, Хельга взяла с прикроватного столика мобильный и набрала номер Оливера. Он ответил после третьего гудка:

– Я как раз собираюсь к тебе.

– Хорошо, но я хочу сказать тебе кое-что важное… Сейчас.

– Погоди, Новакова, я сяду. Прозвучала кодовая фраза «Я хочу сказать тебе кое-что важное», а значит, разговор будет долгим. Ты меня бросаешь? Нет, это вряд ли. Хочешь-таки угнать тот трамвайчик и сбежать на Карибские острова? Если что, я в деле, даже уговаривать не придется.

Она рассмеялась и недовольно покачала головой, хотя Оливер и не мог этого увидеть.

– Прекрати валять дурака! Я серьезно.

– Я тоже. Ты только представь: солнце, пляж, золотистый песок…

– Ладно. – Хельга перестала смеяться. – Просто слушай… Рядом с тобой мне хочется жить и бороться. Я хочу победить болезнь, но это не в моих силах. Будь моя воля, я бы отдала все на свете, лишь бы остаться с тобой как можно дольше. Я могу бесконечно сожалеть о многом, но никогда не пожалею о том, что много лет назад встретила мальчика с желтым шариком, мальчика, который научил меня прыгать, мальчика, который отыскал нашу «Книгу» и сделал все, чтобы приключения ожили.

– И что ты хочешь этим сказать? – сдавленно прошептали на том конце провода.

– Что я люблю тебя, Оливер.

– Ты в курсе, что это можно сделать с помощью всего трех слов, вот этих, последних? – Он вздохнул. – До чего же ты меня напугала! Я уже начал думать, что случилось что-то плохое и ты… Господи. Ну что же ты за человек-то такой?

– Не пытайся отнять у Матиаса титул королевы драмы, – снова рассмеялась Хельга. – Он так легко его не уступит.

– Приеду и откручу тебе уши, – в голосе Оливера слышалась улыбка.

Мама вернулась в палату с подносом, полным еды.

– С кем ты разговариваешь? – шепотом спросила она.

– С Оливером.

– Дай, пожалуйста, трубку. Мне нужно кое-что ему сказать. – Она поставила поднос на стол и взяла телефон: – Оливер, если ты куда-нибудь собрался, лучше отмени все планы и останься сегодня дома. В кафетерии по телевизору крутят экстренное сообщение, предупреждают о сильной метели и плохой видимости на дорогах.

Мама нажала на кнопку громкоговорителя, так что Хельга смогла услышать ответ Оливера:

– Спасибо. Погода еще не испортилась, думаю, я успею до начала снегопада.

– Не стоит, милый. С Хельгой все хорошо, вы можете увидеться завтра. Впрочем, даже если ты успеешь, застрянешь здесь на всю ночь, дороги заметет.

– Так даже лучше, – хмыкнул Оливер. – Устроим ночные посиделки с группой поддержки, будем жаловаться на снег, пить какао и есть трдельники.

– Решать тебе. Но будь осторожен.

– Конечно, спасибо!

Мама вернула телефон Хельге. Выключив громкоговоритель, та сказала в трубку:

– У нас нет трдельников.

– А какао?

– Только отвратительный чай. Кафетерий ночью закрыт.

– Надеюсь, сахар у вас есть?

– Нет, – вздохнула Хельга.

Она не видела, но могла поклясться, что Оливер сейчас закатил глаза.

– И вы еще называете себя группой поддержки? – возмутился он. – Как вы можете поддержать кого-то, если даже не в состоянии приготовить ему чашку сладкого какао? Ладно, я захвачу что-нибудь из дома.

– И побольше, – бросила Хельга, покосившись на принесенный мамой поднос.

Попрощавшись, она поудобнее устроилась на кресле и принялась наблюдать за плавно скользящими в воздухе снежинками. В падающем снеге есть что-то успокаивающее. Чем дольше смотришь на него, тем тише становятся собственные мысли, волнения уходят, и на душе сразу уютно и спокойно.

Хельга склонила голову набок, подтянула ноги к груди и закрыла глаза. Представляя, как замечательно проведет вечер с Оливером, она и не заметила, как провалилась в глубокий сон.

Разбудили Хельгу громкие перешептывания. К своему удивлению, она обнаружила в палате не только маму, но и отца, Матиаса, доктора Новотного и нескольких медсестер.

Они переговаривались о чем-то, кто-то всхлипывал и срывался на плач.

– Что происходит? – Хельга выпрямилась на кресле. От сна в неудобной позе болело все тело, но сейчас ее это не беспокоило. Ведь что-то было не так.

За окном уже светало.

– Ох, милая… – Мама вытерла красные от слез глаза.

– Да что такое? – Она растерянно оглянулась, пытаясь понять, что заставило всю ее семью оказаться здесь в такое время. Но сонный мозг соображал плохо.

Родители переглянулись.

– А где Оливер? – Хельга посмотрела на экран телефона. Никаких пропущенных звонков или сообщений. – Он давно должен был приехать.

Папа хотел подойти к Хельге, но Матиас остановил его:

– Нет. Я сам.

Приблизившись, он присел рядом с креслом и взял ее за руки. Встретившись с братом взглядом, Хельга почувствовала, как внутри все сжалось. Лицо Матиаса было очень бледным, глаза – распухшими от слез, а губы – искусаны едва не до крови.

– Ты пугаешь меня, – с трудом выдавила она.

– Оливер не придет. – Он сглотнул. – По дороге сюда он застрял в пробке и оказался в плену метели. Ночью в такую погоду видимость нулевая… Мы еще не знаем, что точно случилось, но скорее всего, машину занесло и он потерял управление. Его выбросило на мост. Спасатели обнаружили автомобиль в реке… – Матиас уткнулся лицом ей в колени и зарыдал. – Оливер больше не придет, Хельга.

Следующие минуты, часы, дни и недели слились для Хельги воедино. Она настояла на том, чтобы вернуться домой, и это было единственным четким воспоминанием.

Она еще смутно помнила последние слова Матиаса об Оливере, а дальше – пустота.

Кажется, кто-то кричал, плакал и рвал на себе волосы. Возможно, это была она сама.

Время утратило свою значимость. День сменял ночь, но Хельга не замечала этого. Лежа на кровати, она часами смотрела в потолок и пыталась вспомнить свою жизнь без Оливера.

А была ли такая жизнь вообще?

Вспомнить.

– Я Оливер.

Вспомнить.

– Вот, подержи. А я пойду позову маму. Ты только не бойся и подожди нас, хорошо? Моя мама точно знает, что делать. Не представляю, как у нее это получается, но она всегда все знает.

– Но зачем мне шарик? – удивилась Хельга.

Вспомнить.

Оливер улыбнулся и, пожав плечами, сказал:

– Посмотри, как здесь много людей. Как я снова найду тебя? Мне же только семь.

Хельга открыла глаза и несколько раз моргнула. В комнате царил полумрак. Сквозь затянутые морозными узорами окна пробивался тусклый свет фонаря, слабо освещая пространство у нее над головой, часть стены и потолка.

Комната была не похожа на ее спальню, но очень знакома. Как странно. Пол был холодным; ноги затекли; их неприятно покалывало, а что-то острое больно впилось в бок. Металлическая коробочка от леденцов. Старая, потертая и тоже смутно знакомая.

Осознание того, что случилось и где она находится, пришло не сразу. Вот Хельга спешит по улицам Праги, открывает тяжелую скрипучую дверь и поднимается по лестнице к квартире Оливера. Квартира Оливера! Она пришла сюда забрать оставленное им послание и, разволновавшись, потеряла сознание.

Хельга села и испуганно оглянулась. О господи! Сколько она здесь пролежала? Матиас и родители, должно быть, уже сходят с ума! Страшно представить, какой скандал устроит мама, когда Хельга вернется домой… Она ушла одна, никому ничего не сказала. Ну и влетит же ей…

Увидев рядом на полу мобильный, Хельга схватила его и попыталась включить, но злосчастный телефон не работал. Проклятье! Когда она выходила из дома, батарея была полностью заряжена. Наверное, он не пережил падения и сломался. Интересно, который час?

Она поднялась. Несмотря на затекшие ноги, Хельга чувствовала себя необычайно хорошо. Сердце билось размеренно и спокойно, даже привычная боль ушла. Дышалось свободно, к левой руке вернулась подвижность, а шум в ушах прекратился. За время болезни Хельга уже так привыкла к боли, что ее отсутствие воспринималось, как нечто странное.

За окном шел снег. Большие снежинки мягко опускались на дома и фонари. Сугробы с каждым часом становились выше. Наутро горожан ждет сюрприз: вся Прага утонет в белизне. Прижавшись носом к стеклу, Хельга простояла так некоторое время, но не увидела ни одного прохожего. Наверное, уже глухая ночь, если даже загулявших туристов нет!

Спохватившись, Хельга вышла из квартиры, заперла дверь и спустилась по лестнице. В холле дома было тепло и очень тихо. Остановившись на последней ступеньке, она взглянула вверх, желая запечатлеть в памяти это место до мельчайших деталей: пожелтевшие стены, выцветшие картины и старые плафоны. Она больше никогда не вернется сюда. Не взбежит вверх, соревнуясь с Оливером, и не услышит его звонкий смех. Совсем скоро в его квартиру въедут другие люди, назовут ее своим домом и наполнят радостью, надеждой и воспоминаниями. Никто из них, конечно, никогда не был знаком со светловолосым парнем по имени Оливер… Но Хельга его знала.

Он был ее лучшим другом. Он был ее любовью. Первой, единственной и настоящей.

Шмыгнув носом и смахнув навернувшиеся на глаза слезы, она засунула руку в карман. Коробочка и послание были на месте. Затем Хельга открыла дверь и вышла в ночь.

Когда идет снег, мир почти замирает. Он становится тише, словно сейчас случится что-то волшебное и он боится это спугнуть.

Хельга мотнула головой, отгоняя ненужные мысли, и вышла на середину улицы. Вокруг ни души. Даже если она поторопится, то в лучшем случае доберется до дома минут за сорок, а то и за час! Быстро идти по снегу не получится, да и спешить она побоялась – вдруг боль снова вернется. Мысленно ругая то себя, то телефон, который все еще не работал, она направилась в сторону Карлова моста.

За снежной стеной мало что можно было рассмотреть. Спасали только фонари, которые освещали путь, словно маяки. Подойдя к мосту, Хельга заметила стоящего в тени парня. Он, прислонившись плечом к фонарному столбу, явно кого-то ждал.

Хельга напряглась, остановилась. В обход пойти не получится, иначе доберется до дома только к рассвету!

– Новакова, а ты, как всегда, все делаешь по-своему, – с улыбкой в голосе сказал парень.

Этот голос. Хельга узнала бы его из тысяч других. Она почувствовала, как ноги обмякли и предательски задрожали, но не сдвинулась с места.

– Я ждал увидеть тебя здесь не раньше, чем через шестьдесят лет, а то и больше, – добавил он и вышел на свет. – Но ты меня никогда не слушала.

Оливер улыбался – точно такой, каким Хельга запомнила его в их последнюю встречу семьдесят восемь дней, четырнадцать часов, пятьдесят три минуты назад. Целую вечность.

– Оливер, – с трудом выдавила она. Ком в горле мешал дышать, говорить, глотать.

– А ты разве ждала кого-то другого? – Он подошел и обнял Хельгу. – Бэмби, ты вся дрожишь…

Она уткнулась носом ему в плечо, совершенно не понимая, как это возможно. Как он может быть здесь? Ведь он…

– Оливер… – Хельга так крепко вцепилась в его куртку, что побелели костяшки.

– Да, Бэмби. Все хорошо. – Он принялся успокаивающе поглаживать ее по голове. – Все хорошо…

– Это действительно ты?

– Только не говори, что разочарована. – Он рассмеялся.

– Но ты… – Она не могла произнести этого слова, как и раньше. – Но ведь ты…

Не в силах справиться с собой, Хельга всхлипнула и зарыдала – горько и безудержно, как еще никогда не плакала. Она не могла остановиться, пока не выплакала все слезы.

– Но ведь ты… – немного успокоившись, беспомощно повторила она.

– Да.

Но как? Возможно, это просто сон. Но Оливер был таким настоящим. Его объятия, запах, голос… Хельге не могло это присниться. Нет.

– Но как тогда… – Ужасная догадка пронзила сознание. Хельга отстранилась и заглянула в зеленые глаза. – Я тоже… да?

Оливер нежно вытер ее слезы, поцеловал в лоб и только тогда ответил:

– Мне жаль, Бэмби. Мне очень жаль.

Хельга снова уткнулась носом ему в плечо и крепко зажмурилась, все еще не веря в происходящее.

– Помнишь ту старушку из ресторанчика «Синий пес Кассандры»? – вдруг спросил Оливер. – Она еще гадала нам…

– Помню. – Она шмыгнула носом.

– Я думаю, она была не такой уж и сумасшедшей.

– Это еще почему?

– Она сказала, что у нас двоих все будет хорошо. – Оливер улыбнулся. – Мы не выбирали, как нам быть и какую жизнь прожить. Порой от нас ничего не зависит, и с этим ничего не поделаешь. Но мы вместе. И все будет хорошо, Хельга. Все будет хорошо.

Марк Кучера обожал читать, поэтому старая телефонная будка, битком набитая бесплатными книгами, стала для него настоящим открытием. Он нашел ее совершенно случайно: сперва ошибся трамвайной остановкой, потом улицей, переулком и в конечном счете оказался посреди маленького двора, с трех сторон окруженного домами.

Стояла ранняя весна. Снег начал таять, растекаясь по тротуарам огромными лужами; звонкий щебет птиц наполнял едва прогретый солнцем воздух. Небо над головой казалось необычайно синим. Марк вдохнул полной грудью, наслаждаясь ароматом кофе и булочек с корицей, который доносился из недавно открывшейся поблизости кофейни. Об открытии он узнал тоже случайно, благодаря вывеске на входной двери, и мысленно сделал заметку: надо бы заглянуть туда на обратном пути.

Открыв шаткую дверцу, Марк пробежал глазами по названиям на корешках книг. Большинство были ему хорошо знакомы, но некоторые книги оказались настолько старыми, что названия поистерлись. Марк решил ограничиться тремя книгами: две выбрал осознанно, а третью взял наугад. Это оказался сборник рассказов О. Генри. Марк обрадовался, поскольку еще не был знаком с творчеством автора.

Заметив выглядывающий между страниц краешек бумажки, Марк аккуратно вытащил его, уверенный, что это чей-то забытый список покупок. Все книги в будке принадлежали в прошлом кому-то, их читали и перечитывали, одалживали друзьям и дарили на дни рождения. Неудивительно, что внутри можно найти что угодно: фотографии, открытки, фантики от конфет, использованные как закладки.

Это оказалась записка. Марк поколебался и решил заглянуть в нее, пообещав себе, что, если внутри что-то очень личное, не станет читать до конца.

Я хочу сказать «спасибо» людям, благодаря которым вы держите в руках эту книгу.

Моему мужу – за то, что всегда веришь в меня, поддерживаешь и понимаешь.

Моей бабушке – за то, что ты моя первая и самая преданная поклонница.

Моему папе – за поддержку.

Моим родным и близким – за то, что вы есть! Вы моя опора, сила и вдохновение.

Насте – за крепкую дружбу.

Моему прекрасному редактору Екатерине Звонцовой, которая помогла «Прыгай» стать лучше. Спасибо за мудрость, советы и душевные разговоры. Ты замечательный человек!

Моему редактору Ирине Рожновой – за терпение, понимание и профессиональный подход к делу.

Издательству АСТ Mainstream и главному редактору Сергею Тишкову – за возможность быть частью большой книжной семьи.

И, конечно же, вам, моим читателям. Спасибо за безграничную поддержку, веру и отзывчивость. Это для меня значит очень много! Спасибо, что читаете мои книги, рассказываете о них друзьям, пишете отзывы и создаете потрясающие арты. Вы волшебники!

Трдельники – традиционная чешская выпечка в форме трубочек. Чаще всего их готовят с обсыпкой из сахара, корицы и орехов. Подают как пустые, так и с начинкой.

«Лейзи 360» – элемент паркура, опорный прыжок.

«Властелин колец» Джон Р.Р. Толкин (перевод: Андрей Кистяковский, Владимир Муравьев).