Переезд из страны — вещь занятная. В самом начале все как будто хорошо, кажется, что тебя ничего не тревожит, но достаточно одной секунды, и вспыхнет пожар.

Я дурачил себя, уговаривая, что именно этого и хотел — что мне нужна свобода, мне требуется время привести мысли в порядок; что мне следует найти собственное я. Именно так все говорят, верно? И я убежал настолько далеко, насколько мог, и лишь после этого начал задаваться вопросом, от чего мне вообще было бежать.

Бежать от себя? Бежать от собственных ошибок?

Такие вещи трудно признавать.

Только вечно бежать не получится, вот в чем вся штука. Тоска по дому все пересилит, ее не перебьешь, рано или поздно поводок затянется, и ты начнешь думать о том, как вернуться.

Вот тут-то и возникают настоящие проблемы.

Когда понимаешь, что люди, которых ты оставил, изменились.

Когда понимаешь, что лучше было бы держаться от всего этого подальше.

Сара Карпентер в который раз стоит на вершине холма и думает, как хорошо подходит это место для того, чтобы умереть. Оно кажется краем света, таким высоким, что даже деревьям лень забираться сюда. Здесь растут лишь продуваемые ветром клочки травы, над головой носятся тучи и, когда совсем не ожидаешь, срываются ледяные капли дождя.

Тут можно было бы умереть, и никто бы не заметил. Можно было бы лечь на землю, и никто бы тебя не нашел. Ветер так и продолжал бы свистеть, и время от времени выглядывало бы солнце, и шел бы дождь и снег, пробиваясь сквозь одежду и дальше — сквозь кожу, и так, пока не останется ничего, кроме костей. Правда, даже в январе, с его непредсказуемой, а иногда и вовсе опасной погодой, сюда приходит не только Сара. Здесь блуждают смотрители из заповедника, горные туристы. В конце концов, тебя бы кто-нибудь нашел.

Но сегодня тут, на вершине, ни души. Только Сара со своими двумя собаками, которые на время исчезли из виду.

Она совершенно одна.

Обрывистый опасный склон у нее под ногами спускается к стене сухой каменной кладки, отмечающей границы ее собственности. Там есть поле, если можно так назвать клочковатые, изрытые ямами участки земли с жесткой травой, желтеющей вокруг возвышенностей, а трещины в почве создают своеобразные неровные террасы. В поле, согнувшись, точно какой-нибудь тролль, стоит заброшенная хижина, где когда-то, до того как построили ферму, жили пастухи. Еще ниже склон постепенно выравнивается, и вон там начинается ее сад с чахлыми деревцами и клочком огорода, на котором сейчас ничего не растет. «Ферма четырех ветров» жмется к склону холма так, будто ветер в любой момент может вырвать ее с корнями и унести вниз в долину.

— Бэйзил! Тесс! — зовет Сара, и ее слова уносит воришка-ветер. Сейчас она уже почти не чувствует собственного лица. Пора возвращаться.

Слышали они или нет, но колли по кличке Тесс появляется у нее из-за спины, а за ней, виляя хвостом, бежит и Бэйзил, похоже, сверх меры довольный тем обстоятельством, что умудрился найти какую-то дрянь, а затем изваляться в ней. По его светлой шкуре от плеч до боков тянется длинный развод чего-то черного.

— Ох, Бэйзил, ну ты и маленький поганец. — У Сары нет времени мыть его, сегодня уж точно. Карабкаясь по кочкам, она раздумывает, может, просто полить на пса из шланга и пусть сидит во дворе, пока не высохнет. Но на улице жуткий холод и, судя по тучам над головой, не исключен даже снег.

Сара смотрит на часы: почти половина восьмого. Вероятно, если поторопиться…

Она оставляет Бэйзила скулить снаружи у черного хода, тем временем вытирая Тесс полотенцем в коридоре. После ветра щеки покалывает от холода, а в ушах шумит от внезапной тишины дома. Тесс смотрит на нее своими огромными карими глазами и слегка приподнимает собачью бровь, как будто демонстрируя, что от лабрадора большего ожидать и не следует.

— Сама знаю, — вслух произносит Сара, словно Тесс действительно что-то сказала. — Он идиот. Ну что тут поделаешь?

Она дает Тесс печенье, и собака семенит в кухню к своей подстилке. Предварительно закрыв межкомнатные двери, чтобы свести ущерб к минимуму, Сара запускает внутрь Бэйзила. Тот не знает, радоваться ему такой удаче или бояться того, что будет дальше, и это дает ей преимущество. Она берет Бэйзила за ошейник и отводит пса в маленькую душевую на первом этаже.

Он, опустив голову, начинает тихо скулить.

— Ты сам виноват, — говорит Сара. — Ну почему именно сегодня, Бэйзил, как ты мог?

«По крайней мере, — думает она, натирая его лавандовым успокаивающим шампунем для собак, — по крайней мере, будет пахнуть свежестью к приходу нашего «посетителя»».

Он приехал раньше. Это хорошо.

— Бэйзил, цыц! Хватит!

Пес словно никогда в жизни не слышал, как подъезжает машина, начинает лаять и носиться по кухне. Тесс лишь поднимает голову от подстилки, не проявляя подобной заинтересованности. Из кухонного окна Сара наблюдает за тем, как темно- синий «Форд-Фокус» разворачивается на подъездной дорожке перед домом и припарковывается передом к гаражу. Ее сердце глухо бьется в груди. «Ну, конечно, чего удивляться. Дыши глубже, девочка, давай. Веди себя разумно».

Она открывает дверь и стоит, придерживая Бэйзила за ошейник, пока мужчина выходит из машины и наконец предоставляет ей возможность хорошенько себя рассмотреть. Тесс выказывает ровно столько любопытства, чтобы подняться со своей подстилки и встать рядом с Сарой, вытягивая шею и пытаясь понять, кто там прибыл.

Эйден Бек. Прошло больше двадцати лет.

— Привет! — дружелюбно выкрикивает она и слегка взмахивает ему рукой.

Светит солнце, и, как ни странно, ветер стихает. Нечасто появляется возможность крикнуть кому-то через двор, рассчитывая на то, что этот кто-то тебя услышит. Подобную деталь она, конечно же, ему не сообщает.

Бэйзил виляет хвостом, и теперь, когда машина припаркована, пса можно отпустить.

— Все в порядке, он добрый.

— Привет, Сара, — говорит мужчина. У него до сих пор прекрасная улыбка. Он гладит Бэйзила по голове, похлопывает по бокам. Пес вне себя от радости. Тесс уже развернулась и ушла в дом; на нее не так просто произвести впечатление.

Подойдя к Саре, Эйден целует ее в обе щеки, положив одну руку ей на плечо. Он, кажется, ни на день не постарел, и она уже собирается сказать ему об этом, но вовремя осекается. «Ничего личного, — говорит она себе. — Ты уже все продумала».

— Прекрасно выглядишь, — произносит он.

— Спасибо, — отвечает Сара, ей хочется уйти от комплимента, отпустив какой-нибудь уничижительный комментарий по поводу своего свитера, но она обещала себе, что будет думать, прежде чем говорить, и, кажется, тактика срабатывает. — Дорога была хорошей?

Конечно, он откуда-то приехал, но она без понятия, откуда именно. Они ничего по-настоящему не планировали, не имея времени обсуждать его перемещения во всех подробностях. Кажется, он прилетел вчера. Можно предположить, что остановился где-нибудь в отеле; а может, гостит у друзей. Это ее не касается.

— Да, все было хорошо. Приятно снова видеть тебя; прошло столько времени…

— Ну, заходи, заходи, — перебивает она, не давая ему закончить фразу. Она пытается не смотреть на него в упор, не показывать так очевидно, что упивается его присутствием, каждой мельчайшей черточкой: морщинками вокруг глаз, щетиной, покрывающей щеки и подбородок.

Она отводит его в кухню, сверкающую чистотой. Уборку в доме Сара начала еще в пятницу, после того как возникла вся эта безумная идея.

— Я, хм… подумала, что ты мог бы пройтись к коттеджу и осмотреться, пока я сделаю чай, — говорит она. Ключ лежит на кухонном столе возле вазы с лимонами и лаймами. Она вручает ему его. Мужчина, похоже, удивлен. Такая задумка казалась ей удачной: получить немного времени, чтобы прийти в себя. Она знала, время ей понадобится, и вот уже наступил первый неловкий момент. У нее горит лицо.

— Э-э, ну хорошо. Ты уверена?

— Да, конечно. Мне надо кое-куда позвонить. Не торопись; дай себе возможность хорошенько осмотреться. Я поставлю чайник.

Он выходит той же дорогой, по которой они пришли. Чайник наполнен до краев и только закипел, потому что она включила его сразу, увидев машину, въезжающую в узкие ворота. Стоя перед раковиной, Сара наблюдает за тем, как Эйден проходит через двор и спускается к коттеджу, который прежде был хозяйственной пристройкой, а до этого свинарником. Здание переоборудовали специально для свекра Сары, но в итоге вышло так, что Джеймс-старший умер через два дня после того, как попал в больницу с воспалением легких, и никогда даже не увидел этого коттеджа. Она подумывала о том, чтобы найти жильца или, возможно, сдавать домик в аренду туристам, но в глубине души была не готова к этому. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь чужой жил прямо за дверью, да и мысль о случайных компаниях отпускников не сильно ее вдохновляла. Так и получилось, что коттедж долгое время продолжал пустовать, сохраняясь в идеальном состоянии. Конечно, к Саре приезжали гости, друзья, родственники — но они всегда останавливались в доме.

Все изменилось в пятницу. Он застал ее врасплох, этот столь нехарактерный для него пост в «Фейсбуке», рассчитанный «только на друзей».

Возвращаюсь домой на следующей неделе, долго же меня не было!!! Дайте знать, если вам известно о какой-нибудь милой квартирке на одну-две комнаты в аренду, желательно в Йоркшире или на севере.

Он получил несколько ответов, в основном с предложением выпить пива и фразами вроде «Буду иметь в виду. Ты уже смотрел объявления в газете?» и все в таком духе. А потом она добавила комментарий:

Всегда можешь остановиться у меня в коттедже. Я как раз подыскиваю жильца. Сообщи, если будет интересно.

Чтобы написать этот комментарий, она потратила целый час. Не желая показаться слишком настырной, хотела добиться нужного уровня небрежности. Прошло пять минут, и Сара услышала сигнал сообщения.

Привет, Сара, приятно снова поговорить. Как твои дела? Спасибо за любезное предложение, может быть, мне и правда придется им воспользоваться. Я мог бы приехать взглянуть на коттедж во вторник, если тебе будет удобно. Э. x[1]

Она быстро ответила:

Да, вполне подойдет, вот мой номер телефона, во вторник буду дома.

Вчера с незнакомого номера пришло сообщение:

Привет, Сара, это мой мобильный телефон. Приеду завтра около 11 утра, если тебе подходит. Еще раз спасибо. Э. x

Она не сомневалась — что-то должно пойти не так. Он обязательно ей перезвонит, скажет «Спасибо, но мне нужно что-нибудь поближе», либо решит в конце концов вернуться в Японию или откуда он там приехал, либо скажет, что останется у друзей, пока не найдет постоянное жилье. Ей не стоило питать особых надежд. Вся эта генеральная уборка, конечно, не помешает, но, скорее всего, ничего не произойдет и она просто потратит время впустую…

Однако он все-таки приехал. Сара продолжает таращиться во двор, хотя Эйден уже давно зашел в коттедж и прикрыл за собой дверь. Она достает с полки заварник, подогревает его, приносит чашки и жестянку с печеньем и раскладывает все на подносе. Может быть, выложить печенье на тарелку? Или расхрабриться и достать торт, который она специально испекла? Утром ей показалось, что это будет уже слишком, чересчур очевидно, что она готовилась к его приезду. Сверх меры попахивает отчаянием. Она оставляет печенье в жестянке.

Пока заваривается чай, Сара звонит Софи. Та немедленно отвечает, словно все это время держала телефон в руках и только этого и ждала.

— Ну? Он уже приехал?

— Да, — говорит Сара. — Пошел осматривать коттедж.

— И ты оставила его одного?

— Там не так много места. Думаю, он сможет и сам разобраться, что к чему.

— Могла бы лучше с ним позаигрывать!

— Тогда бы он уже пятками сверкал.

— Я сомневаюсь. Коттедж просто очаровательный, совсем как и ты. Я бы не удивилась, если бы он решил въехать прямо сегодня. У него все вещи с собой?

Сара переводит взгляд на припаркованную перед гаражом машину.

— Не знаю, может быть. Он ничего еще не говорил.

— Ну так что? Он все еще такой же шикарный, каким ты его помнишь?

— Да ну, прекрати. Как будто я за все эти годы ни разу не видела его фотографий…

— И что?

— Остановимся на том, что он действительно не очень изменился.

«И мое сердце в самом деле не перестало колотиться, — хочется добавить ей. — И этих двадцати четырех лет будто бы и не бывало. Я все еще это так чувствую? Нет, еще хуже. Намного хуже».

Софи хихикает как девчонка, словно ей до сих пор двадцать три, а не сорок три.

— Кажется, все идет неплохо. Рада слышать, я жду не дождусь встречи с ним, мечтаю увидеть того самого мужчину, по которому ты сохнешь всю свою жизнь.

— Эй, руки прочь.

— Не волнуйся, дорогуша, мои руки целиком и полностью принадлежат Джорджу, и ты это знаешь.

Бэйзил, который все это время ждал под дверью, снова начинает лаять. Сара поднимает глаза и видит, как Эйден проходит к дому через двор. Он разговаривает по телефону, и на его лице играет улыбка.

— Соф, я тебе позже перезвоню, он возвращается. Бэйзил, заткнись, умоляю! Иди к себе!

Бэйзил скулит и как будто бы выполняет приказ, но, как только открывается дверь и в кухню входит Эйден, подскакивает снова. Сара кладет мобильный на кухонный стол.

— Ну как тебе?

— Прекрасно, — говорит Эйден. — Не могу поверить, что внутри он оказался таким просторным.

— Думаю, все дело в правильном использовании белой краски, — говорит она и переносит поднос с заварником на стол. — Присаживайся.

Она наливает чай, а Эйден тем временем рассматривает ее. В воздухе уже витает какое-то напряжение. Или ей всего лишь кажется и это просто у нее в голове? Он набирается храбрости сообщить, что приехал только взглянуть, а на самом деле предпочел бы жить ближе к Лондону, к своим друзьям. Конечно, у него есть друзья. Даже после стольких лет отсутствия.

— Я хотел извиниться за то, что не смог приехать на похороны.

Она замирает, наполнив чашки до половины. Удивленно смотрит на него.

— Я имел в виду похороны Джима, конечно. Само собой, я пришел бы и на похороны его отца, если бы мог.

— Ох. Ну, ничего страшного. Я и не думала, что ты будешь специально для этого ехать из-за границы.

— Но я все-таки должен был приехать. Джим — мой близкий друг. Это как гром среди ясного неба, шок, ведь он был еще таким молодым.

Сара начинает думать, уж не ожидает ли Эйден, что она огорчится или вообще расплачется. С тех пор как умер Джим, прошло уже три года, и, честно говоря, когда это случилось — через полгода после автокатастрофы, в результате которой он превратился в овощ, — она почувствовала чуть ли не облегчение. Сара медленно и болезненно скорбела у больничной койки.

— Да, шок. Он был… чудесным отцом.

Ничего большего выдавить из себя Сара не в состоянии. И даже когда Джим был жив и здоров, несмотря на все счастье, устроенность и то, что приносят двадцать лет брака, именно Эйден вспоминался ей перед сном, именно о нем она мечтала, когда накатывало определенное настроение.

Он никогда не должен узнать об этом. Никогда.

Она передает ему чашку через стол, тщательно избегая прикосновения.

— Спасибо, — говорит Эйден.

Бэйзил устроился под столом, примостив свой мощный зад на ноге Сары, значит, его голова должна покоиться на ноге Эйдена. Тесс наблюдает за сценой с собственной подстилки в углу, ее взгляд выражает усталость.

— Итак, — начинает Сара, но тут же умолкает, не имея ни малейшего понятия, что сказать дальше. Почему она чувствует себя так неловко?

— Итак, — отвечает он и смеется. — Расскажи мне побольше о коттедже. Что там с арендной платой, счетами и всем прочим?

— Ой, о деньгах я совсем не думала. Счетчик там отдельный, так что, полагаю, ты мог бы оплачивать счет за электричество. И оставайся столько, сколько захочешь.

Он смотрит на нее с другого конца стола, и она чувствует на себе его взгляд, взгляд этих зеленых глаз. Каким-то образом ей удалось забыть эту важную деталь, хотя она столько раз мысленно представляла его себе.

— Очень щедрое предложение, но я не готов его принять, — говорит он.

Эта фраза отдает каким-то странным формализмом, и его глаза становятся почти холодными.

— Вот как, — произносит она.

— Ты могла бы зарабатывать на ней пять сотен в неделю, если бы сдавала отпускникам. А в долгосрочной аренде, вероятно, сотен восемь.

— Может быть, — говорит она. — Но я бы не хотела, чтобы тут жил какой-нибудь незнакомый человек, и мысль о долговременных обязательствах меня тоже не прельщает. Вот если бы в коттедже поселился ты, было бы идеально. — Чтобы дать себе время подумать, она меняет тему разговора — Так какие же у тебя планы? Работу уже нашел? Я даже не знаю, почему ты вообще решил вернуться.

Эйден ерзает на стуле и слегка отодвигается. Бэйзил, вскочив, на всякий случай устремляется к своей миске с едой — вдруг с тех пор, как он был там в последний раз, туда упало что-нибудь еще.

— Я подумал, сейчас самое время. На первых порах хочу заняться фрилансом, пока не подыщу что-нибудь постоянное.

— Я сую нос не в свои дела, извини.

— Да нет, что ты. Это разумный вопрос. А каково оно, жить здесь? У вас хороший интернет?

— У меня скоростной канал. Вайфай работает даже в коттедже, но сигнал там послабее. Тебе может понадобиться собственный роутер.

— Я мог бы работать из дома, — произносит он.

Сердце Сары снова начинает биться быстрее. Он сказал «из дома». Он думает об этом месте как о доме.

— Конечно, без проблем.

— А как живется в деревне?

— Просто замечательно, здесь прекрасные люди, очень дружелюбные. Есть несколько магазинов, кофеен и чайных, почта, китайский ресторан, забегаловка с фастфудом, однако я стараюсь держаться от нее подальше. Есть неплохие пабы. В одном из них довольно хорошая кухня, но столик нужно заказывать заранее. Недавно построили новый сельский клуб, много чего происходит… мероприятия… ну, ты знаешь.

Он слушает, попивая чай. Наконец отставляет чашку в сторону.

— Коль тебе не нравится идея о долгосрочной аренде, мы можем обойтись без договора. Но я буду платить тебе восемьсот помесячно, с залогом на один месяц. Если захочешь, чтобы я уехал, можешь предупредить, скажем, за неделю. Что ты об этом думаешь?

— Ну, мы все-таки друзья, — начинает возражать она.

— Это не значит, что мы не можем подойти к отдельно взятому вопросу с профессиональной точки зрения. И, боюсь, я буду вынужден настоять на своем.

Он произносит это с такой серьезностью, что она чувствует, как нехотя расплывается в улыбке:

— Неужели настоишь?

— Да.

И тогда она сдается:

— Ну что ж, хорошо.

Он протягивает ей руку для пожатия, сделка завершена. Ее сердце бьется так громко, думает она, что он, наверное, тоже это слышит. Восемь сотен в месяц.

Он с улыбкой допивает чай. Затем поднимает на нее взгляд из-под бровей.

— Ты уверена, что это удачная идея?

— А почему бы и нет?

Он молчит в ответ. В ней зарождается ужасное чувство: это потому, что он прекрасно понимает, как она сходит по нему с ума.

— Обещаю, я не буду громить коттедж или устраивать шумные вечеринки без твоего участия, — говорит он.

— А я обещаю, что не буду заставлять тебя чистить выгребную яму, — отвечает она. У него теплая рука и твердое рукопожатие.

Вот так все и начинается.

Когда с чаем покончено, она предлагает показать тебе остальные комнаты в доме. Ты соглашаешься. Тебе нужно все увидеть, чтобы наглядно понять, где она живет, спит, работает. Как она проводит свои дни. Что еще важнее, тебе надо как-то поддержать разговор. Ты не ожидал, что будет так неловко.

Сара показывает дорогу из просторной кухни в гостиную, раза в два меньше по площади, здесь стоит большой угловой диван, и сквозь белое покрывало заметно, что он довольно потертый. Когда один из псов запрыгивает в угол с вмятиной, точно соответствующей его параметрам, ты понимаешь — покрывало расстелили в твою честь. Она кричит на пса, чтобы тот слез, и он подчиняется с выражением недоумения на морде. В углу у нее стоит маленький телевизор, и одну из стен полностью занимает шкаф с книгами. Тебе нравится такое соотношение, как и все, о чем оно свидетельствует.

Кроме гостиной, есть оранжерея и зимний сад. Еще внизу находится туалет с душем и подсобное помещение с отдельной дверью на улицу.

— В коттедже стоит стиральная машина, — замечает Сара. — Но если тебе понадобится высушить какие-нибудь вещи, всегда можешь принести их сюда.

— Спасибо, — отвечаешь ты, пытаясь представить, как станешь приносить сюда корзину с бельем, когда ее не будет. Или когда она будет здесь.

— Дверь обычно не запирается, — говорит она.

Ты смотришь на нее вопросительным взглядом.

— Я никогда не беспокоилась на это счет. Не думаю, что здесь вообще кто-нибудь закрывает двери на замок.

Она показывает дорогу вверх по узкой лестнице на второй этаж. Ты отвлекаешься от ее задницы в узких джинсах на первом плане и переводишь взгляд на развешанные по стенам рисунки. Это ее иллюстрации к «Поросенку из сахарной ваты», ее первой и самой успешной книги. Она получала премии и за последующую серию. Иллюстрации кажутся намного ярче самих книг, и ты говоришь ей об этом.

— Ты так считаешь? — отзывается она с лестничной площадки. — Мне кажется, я давно перестала обращать на них внимание.

Ты присоединяешься к ней на втором этаже. Дом построили на склоне, и он явно старый с покатыми полами и низкими потолками. Она показывает тебе две из пяти спален, одна из которых, по всей вероятности, принадлежит ее уехавшей дочери Китти, которая сейчас должна учиться в университете. А что там с сыном, Луисом? Кажется, теперь здесь нет его комнаты. Он уехал на учебу, но затем, припоминаешь ты, будто бы забросил занятия после первого курса. В том же году, когда умер Джим. Ты задаешься вопросом, что с ним случилось потом.

— Как поживают дети? — спрашиваешь ты.

— У них все в порядке, — говорит она. — Китти хорошо учится. Она должна скоро приехать; ты познакомишься с ней.

— И где она учится?

— В Манчестере. Она занимается жилищным строительством.

— А что с Луисом?

— Вот ванная, — говорит Сара, отступая в сторону. По ее широкой улыбке становится понятно: она особенно гордится этой комнатой, что очень мило. Ванна с закругленными углами стоит на ножках перед окном двумя ступеньками ниже. Ты обращаешь внимание также на душ и дубовые балки. И на то, что на окне нет никаких занавесок.

— Довольно откровенно, ты не считаешь? — произносишь ты, не успевая заранее обмозговать свои слова.

Она смеется.

— Да здесь на мили никого нет, — говорит она. — А если бы и были, не думаю, что я кому-то нужна.

Ты хочешь поспорить, но замечаешь, как на ее щеках разливается румянец, и понимаешь, что она и сама смутилась, поэтому ограничиваешься вежливой улыбкой в ответ. К тому же она сворачивает экскурсию.

— Есть еще три спальни, — обыденным тоном говорит она. Одна из них, хозяйская, теперь принадлежит только ей, думаешь ты, но хвастаться этой комнатой она не собирается.

— А где ты работаешь? — спрашиваешь ты.

— У меня есть студия за гаражом. У Джима там раньше была мастерская, однако теперь я установила два окна в потолке и обосновалась в ней сама. Я тебе в другой раз покажу.

Она спускается обратно на первый этаж. Замешкавшись на мгновение, за которое ты успеваешь заметить полуприкрытую дверь в другом конце коридора, ты тоже спускаешься.

— Когда ты думаешь переезжать? — интересуется она.

— Да сразу, — говоришь ты. — Если тебя это не смутит.

— Ну что ты, конечно нет, — говорит она. — Считай, что место уже твое.

Ты возвращаешься к машине. Помощи она не предлагает, и ты рад и счастлив снова оказаться наедине с самим собой. Отгоняешь «форд» к коттеджу, где перед входной дверью оборудовано отдельное место для парковки. Багажник под завязку набит вещами: два чемодана, портплед[2] и переноска для костюмов. Ты опять открываешь дверь коттеджа и заходишь, теперь уже как хозяин. Выгружаешь вещи из машины, оставляешь их в прихожей, закрываешь за собой дверь и какое-то время стоишь, прислушиваясь к тишине.

Ну наконец-то можно вздохнуть свободно.

Никто не знает, где ты. Никто, кроме Сары. Здесь ты в безопасности, все благодаря ей.

Ее щедрость потрясает. Может, даже подозрительно потрясает. С другой стороны, у нее есть отдельный коттедж, и ты можешь понять, почему ей не хочется, чтобы в нем жили чужие люди. Тебя удивляет только то, с какой легкостью она отдает его тебе, в конце концов, ты и сам считай что чужой человек. И место для жилья прекрасное, именно то, что нужно: большая гостиная открытой планировки с зоной кухни в конце; широкая дверь веранды открывает обзор на долину и поля — одни поля с овцами да каменными кладками на две-три мили вперед. Мебель современная и практичная, как было, вероятно, специально задумано. Все белое и чистое, светлое дерево и натуральные ткани. Спальня с двуспальной кроватью на железной раме оказывается просторнее, чем можно было ожидать. Сара даже постелила свежий комплект белья со светло-серым пододеяльником и наволочками. На краю кровати по-дизайнерски под углом лежит небольшая стопка полотенец. Они кажутся совершенно новыми. Ванная комната маленькая, и места для ванны нет, только душ. Но тебе без разницы. На окне стоит горшок с цветком, и ширина подоконника дает представление о толщине наружных стен. Цветок такого ярко-зеленого оттенка, что вполне может быть пластмассовым, но при ближайшем рассмотрении оказывается живым; земля слегка влажная. Придется запомнить, что нужно будет поливать; тебе бы не хотелось его прикончить.

Твои часы показывают половину первого, хотя ты еще совсем не голоден. Вчера ночью почти не спал и слишком вымотался, чтобы есть. Сейчас было бы самое время поспать, думаешь ты, глядя на железную раму кровати, которая так и манит комфортом, но если ты поддашься, то сегодня ночью не заснешь. Нужно продержаться на ногах до вечера. А перед этим переделать уйму дел.

Около часа уходит на то, чтобы разобрать чемоданы. Костюмы, рубашки развешаны по плечикам и отправлены в шкаф. Туалетные принадлежности — в ванную. Тебя снова манит кровать.

Именно поэтому ты выходишь на улицу, оставляя дверь незапертой. Лучше сразу привыкать к порядкам, говоришь ты про себя. Когда проходишь через двор к хозяйскому дому, одна из собак начинает лаять. Прекрасная сигнализация, само собой. Стучишь во входную дверь.

— Стучать совсем не обязательно, — говорит она, открывая. — Можешь заходить прямо так.

— Нет, серьезно, — говоришь ты. — Просто так заходить я не могу.

Она весело улыбается:

— Ну, остальные только так и делают.

— Я хочу съездить набрать продуктов, — сообщаешь ей ты. — Подскажешь, где здесь ближайший супермаркет?

— В городе есть «Ко-оп». Прямо на площади — ты его сразу увидишь. Ну а если собираешься делать какие-то серьезные закупки, придется ехать в Тирск.

— «Ко-оп» вполне подойдет. Тебе что-нибудь нужно?

— Нет, — отвечает она. — Если тебе что-то понадобится для коттеджа или захочешь что-нибудь оттуда убрать — только скажи. Я обычно держу кровать застеленной, но ежели предпочитаешь постелить собственные простыни… ну, не знаю.

— Нет, это именно то, что надо, — говоришь ты.

Повисает пауза, потому что ты засматриваешься на нее и забываешь, о чем думал. В свою защиту можно отметить, что на мозг невыносимо давит усталость от долгой езды и всего, что случилось перед этим. Какое-то время ты продолжаешь таращиться, вспоминая что-то из далекой прошлой жизни.

— Завтра вечером моя подруга Софи устраивает нечто вроде посиделок, — говорит Сара. — Будем рады, если ты присоединишься. Это совсем рядом, в «Ройял Оук», в городе.

— О, — говоришь ты, загнанный в тупик. — Звучит неплохо. Спасибо.

— Ну, это только если у тебя не найдется других дел. Смотри по ощущениям.

— Спасибо, — повторяешь ты. — Очень мило с твоей стороны.

Она улыбается, и ты вновь отправляешься к машине. «Значит, нечто вроде посиделок», — думаешь про себя. Ее приглашение прозвучало очень ненавязчиво, и любой другой мог бы подумать, что она сделала это из обычной любезности, раз ты уже здесь. Но ты не «любой другой». Ты хорошо умеешь «читать» людей. Ты знаешь, что, как бы небрежно Сара ни говорила, ей действительно очень хочется, чтобы ты пошел туда. В машине тепло, и ты открываешь окна, когда включаешь поворотник, выруливая на дорогу. Ты начинаешь думать о том, что надеть и что нужно принести с собой. Кто такая Софи и что из себя представляют друзья Сары, как они будут на тебя реагировать. И во что может все это вылиться.

В заднем кармане начинает вибрировать мобильник. Ты смотришь на номер и улыбаешься еще до того, как ответить. Три звонка, так быстро? Кажется, работы тут у тебя будет достаточно.

Эйден предлагает вести машину, чтобы Сара могла выпить.

Вполне невинное предложение, но к тому времени, как они проходят через двор к его автомобилю, садятся и пристегивают ремни безопасности, щеки Сары покрывает румянец и эмоции в ней взвинчиваются с такой силой, что она боится, как бы не расплакаться. Он ничего такого не имел в виду, твердит она себе, злясь на собственную реакцию. Она даже не уверена, что он знает все подробности случившегося с Джимом; он был за границей, когда все произошло. Прислал цветы, по-настоящему трогательное письмо с воспоминаниями о Джиме — но все, что ему известно, все, что он действительно знает, так это то, что произошла авария и Джим умер через шесть месяцев, не приходя в сознание. Он не в курсе о причине случившегося.

— Ты что-то притихла, — говорит он. — Все в порядке?

Она не может себя заставить перевести взгляд на него. Машина на середине спуска с холма, и передние фары освещают кусты по обе стороны дороги.

— Да нет, ерунда, — говорит она, а потом уже веселее добавляет — Софи тебе понравится, ее все любят. Джорд тоже вполне ничего; поначалу он может показаться самовлюбленным козлом, но он нормальный, если получше узнать его. Член парламента. Правда, не местного. Когда спустишься, нужно будет свернуть налево.

Конечно, он и сам знает, где площадь. Она уже начинает жалеть, что все это затеяла. Она любит Софи, та ведь ее лучшая подруга — а если честно, единственная подруга, — но все эти социальные контакты, все это так неловко. Она никогда не чувствовала себя в данных ситуациях по-настоящему комфортно. Стоит только выйти из дому, как бы она ни ждала предстоящего мероприятия, тут же подмывает сразу же вернуться назад.

— Как вообще продвигаются дела? — спрашивает она, чтобы сменить тему. — Я имею в виду с коттеджем. Все, что нужно, на месте?

— Да, абсолютно, — говорит он. — Коттедж чудесный. Очень… тихий.

Она смеется в ответ.

— А как насчет работы?

— Следует наладить контакты с местными, но вообще, да — перспективы неплохие.

— А чем ты занимаешься, я забыла?

Повисает пауза, пока он въезжает на парковку, и она думает, может, он не услышал, но через время он отвечает:

— У меня нечто вроде терапевтического бизнеса. Организую франшизы[3], все в таком роде. Оказываю помощь.

Машина останавливается, и Эйден глушит мотор. Потом поворачивается, чтобы посмотреть на нее.

— Я все тебе расскажу. В другой раз, — говорит он. — Ты выглядишь потрясающе.

Внезапный комплимент застает ее врасплох, и в горле у нее что-то перехватывает. Никто уже давно не говорил ей ничего подобного. Разве что Софи, только у Софи все потрясающие, «дорогуши», и это не то же самое. Совсем не то же самое.

Когда они проходят от парковки к пабу, Сара снова перебарывает желание вернуться. «Это все гормоны, — уговаривает она саму себя. — Соберись!» Эйден придерживает дверь, и она заходит внутрь, в теплое помещение с низкими потолками и неровным полом, покрытым ковром. А вот и Софи в черном платье, подчеркивающем ее длинные ноги, она улыбается и выглядит элегантно.

— Сара, дорогуша! Ну а вы, должно быть… Эйден Бек. Приятно познакомиться.

Она целует его в обе щеки и, делая это, умудряется подмигнуть Саре. Софи представляет ему Джорджа, который, судя по раскрасневшемуся лицу и энергичному рукопожатию, уже неплохо подкрепился. Тут же подходят Бекка с Дэниэлом, Лора и Марли, Пол и Эми, Йен и Диана. Сара здоровается со всеми, кто попадает в ее поле зрения.

Эйден отправляется к барной стойке.

— А он ничего себе, шикарный, правда? — громко шепчет Софи. — Как вы, неплохо общаетесь?

— Да я его почти не видела, — говорит Сара. — Он только вчера переехал. Был занят, разбирал вещи.

А еще Сара старалась не попадаться ему на глаза — не намеренно; просто ей особо нечего ему сказать. Не хочется набрасываться на несчастного. Не хочется создавать впечатление, будто она одинока. Ведь это совсем не так; у нее есть собаки, и Софи, и работа. А Эйден — просто старый знакомый, и больше ничего.

Тонкий голосок внутри напоминает ей: он только что назвал ее красивой, ровно пять минут назад. От него это прозвучало как нечто очень личное, все-таки столько лет прошло. Она задумывается, говорил ли он от чистого сердца или отвешивает подобные комплименты всем знакомым женщинам.

Ты обожаешь такие мероприятия: на них представляется возможность познакомиться с кучей новых людей в совершенно расслабленной обстановке, когда все чувствуют себя в безопасности. Они понятия не имеют, как много дают о себе узнать и как быстро.

Исключением из правила, пожалуй, можно назвать Сару, которая чувствует себя абсолютно не в своей тарелке. Ты думаешь, что Саре свойственен определенный страх социума. Как мило. Если принять во внимание ее работу, что в свое время принесла ей известность, и то, какой она была в университете — уверенной, сосредоточенной и спокойной, теперь все сильно изменилось. Как будто жизнь, выжав из нее все, изгнала и это. Ты думаешь: «Так вот что делает с человеком замужество и двое детей!» Женщина становится женой и матерью, а тот стержень, который в ней был… как бы это сказать… рассасывается.

Ты сталкивался с этим множество раз у клиентов, которые к тебе приходили, которые пытались найти себя заново. Делали попытки воскресить высохшую почву, пробовали найти возможность для роста.

Оросительные работы — это по твоей специальности. Сама мысль заставляет тебя улыбнуться.

С другой стороны, ее подруга Софи — тоже интригующий персонаж. Она очаровательна и умеет пофлиртовать, заглядывая тебе в глаза и легко касаясь руки, когда к тебе обращается, только проделывает она это со всеми, кроме собственного мужа. Он, конечно, зануда, таскается в ее свите с остальными присоединившимися друзьями, ржет как бешеный над собственными анекдотами и всем подливает выпивку в бокалы.

Ты пытаешься припомнить, что такого сказал перед тем, как садиться в машину. Что-то случилось, какое-то воспоминание или твои слова заставили ее загрустить. Горе накатывает на нее волнами; его можно нюхом почуять.

Только если спросить, она ни в чем не признается. Тебе она не расскажет. Но это неважно; ты прекрасно знаешь, что не стоит давить, когда человек находится в таком ранимом состоянии. Ты можешь и подождать. Скоро все и так прояснится.

К тому же тебя волнует еще один вопрос. Ее сын, Луис. Она сумела аккуратно уклониться от твоих расспросов, переведя разговор на ванную. Говорить о нем она не хочет.

Ты вспоминаешь, как в прошедшие годы получал фотографии в редких письмах, а потом следил по «Фейсбуку», как росли ее дети. Праздники, первые звонки в школе, утренники; Луис, обнимающий маму за шею. Они были близки, всегда были. Так что же там случилось?

Сара с Софи сплетничают, склонив головы друг к другу. Глядя на эту парочку, ты понимаешь, что из них двоих именно Софи, высокая, с блестящими темными волосами и почти непринужденной элегантностью, обладает более традиционной красотой.

Обе смотрят на тебя.

— Пойду поищу нам меню, — говорит Сара. — Хочешь еще бокальчик?

— Мне пока что хватит, — отвечаешь ты. — Пойти с тобой за компанию?

— Да нет, сама справлюсь.

Ты смотришь, как она уходит к барной стойке.

— Знаете, меня не оставляет ощущение, будто мы уже где-то встречались, — говорит тебе Софи, возвращая тебя в реальность.

— Не думаю, — отвечаешь ты с улыбкой. — Уверен, вас бы я точно запомнил.

— У меня отличная память на лица, — настаивает Софи. Она улыбается в ответ, но глаза при этом остаются серьезными. — Вы жили за границей все эти годы?

Складывается впечатление, будто она пытается тебя подловить.

— Выходит, что так.

Софи делает полуоборот, прослеживая за твоим взглядом, сосредоточенным на перегнувшейся через стойку Саре, которая пытается привлечь внимание хозяйки заведения, а та, в свою очередь, носится между баром и рестораном.

— Пойду-ка лучше помогу ей, — говорит Софи.

Она собиралась сказать что-то другое, но пересиливает себя. А эта Софи держит с тобой оборону. Она скрытная, холодная; однако, вероятно, пока ты здесь, у тебя еще появится возможность поработать над этим. Есть подозрение, что оно того стоит.

Сара, наоборот, полная противоположность Софи. Ты не можешь перестать на нее пялиться. Она поднимает взгляд, замечает это и на какое-то мгновение попадает к тебе в ловушку, и ты заглядываешь ей прямо в сердце.

Сара обходит барную стойку с другой стороны, где потише, чтобы попросить меню. Они не собирались ужинать, но, оказывается, что никто еще не ел и все проголодались, поэтому Софи и Джордж сдвигают рядом два стола, на которых не было таблички «Заказано». Чего бы они действительно хотели, так это жареной картошки. Это их личный эквивалент фастфуда.

Сара рада на минутку отделаться от них, получить возможность вздохнуть, проветрить голову. Жаль, что Эйден предложил ее подвезти. Она выпила два бокала вина и, откровенно говоря, с удовольствием на этом остановилась; она не желает терять контроль над собой, хочет с осторожностью подбирать слова, чтобы не совершить промах.

Какой-то импульс заставляет ее обернуться и поймать взгляд Эйдена. Он не отводит глаз.

— Сара?

Она быстро поворачивается, и, прежде чем понять, кто именно ее зовет — пристальный взгляд блестящих голубых глаз, борода, коротко стриженные жесткие каштановые кудри, — мужчина уже сжимает ее в своих медвежьих ручищах. От таких объятий дыхание перехватывает.

— Так и думал, что это ты. Как поживаешь?

— Уилл! — произносит она, лишь в этот момент обретя дар речи. — У меня все хорошо, спасибо. Как твои дела?

Уилл Брюэр — и нужно же было встретиться здесь именно с ним! Она на мгновение задумывается, припоминая их последнюю встречу. Вечеринка, посвященная двадцать первому дню рождения Луиса… Луис уехал после нее; с тех пор она Уилла не видела.

И нужно же именно сейчас! Надо же было ему сюда заявиться! Он кажется преувеличенно довольным из-за встречи с ней, улыбка обнажает невероятно белые ровные зубы.

— У меня все лучше некуда, — говорит он. — Чудесно. Боже, какой приятный сюрприз!

— Значит, — начинает Сара, при этом ее сердце продолжает колотиться от внезапного столкновения с ним, — ты был в отъезде?

— Работал за границей, — говорит он, все так же улыбаясь. — Америка, Индия… только что вернулся из Камбоджи.

— Звучит захватывающе, — говорит она, думая про себя: «А выглядит он не очень-то загорелым».

— Ну да, так и есть. Прекрасно провел время. Если честно, даже как-то странно вернуться назад.

— И какие планы теперь?

— А, просто хочу со всеми повидаться. Столько времени прошло. Как дела у Луиса? Нужно будет пригласить его на бокальчик пива.

— Ну, — отвечает Сара, — позвони ему.

Когда Луис сдавал выпускные экзамены, Уилл все время висел у него на хвосте; они ходили вместе пить, а одно лето путешествовали по Европе. Тем летом, после аварии Джима, он даже какое-то время жил у них в доме, и Сара была за это очень ему благодарна, потому что именно в то время Луис начал уходить в себя, в такие глубины собственного я, до которых она не могла достучаться. Уилл всегда казался очень спокойным, всё понимающим; она думала, он хорошо влияет на Луиса. Мог его выслушать, если тому нужно было выговориться.

Вспоминая о сыне, Сара испытывает очередную внезапную волну эмоций, он не говорил с ней с Рождества, да и тогда только по необходимости. А до этого от него месяцами не было ни слуху ни духу.

В тот самый момент, когда они с Уиллом смотрят друг на друга и улыбаются, а Сара думает о Луисе и его двадцать первом дне рождения, у нее из-за плеча выплывает Софи.

— Мне нужно еще выпить. Джордж ведет себя как полный придурок.

— Соф, — говорит Сара, — ты ведь помнишь Уилла?

Довольно забавно, думает она, наблюдать за тем, что происходит с людьми у тебя на глазах. Уилл переводит взгляд с лица Сары на Софи — как будто поезд переходит на другую колею. А Софи, до этого корчившая рожи в ответ на ту ерунду, с которой только что выступил Джордж, на глазах подтягивается и начинает сиять.

— Привет, Уилл, — мурлычет она, протягивая ему руку.

— Уилл — сын Лоррейн и Билла. Помнишь? Он друг Луиса.

— Ну конечно же, — говорит она. — Как поживаешь?

Софи совершенно его не помнит. Лоррейн и Билл — люди совсем не ее круга: Билл механик, у него раньше был гараж на трассе в Холме, а Лоррейн прежде работала у Сары уборщицей, в те времена, когда Сара была слишком занята и не находила времени ни на что, кроме работы. Она слышит, как Уилл рассказывает Софи, где путешествовал, замечает, как у той загорается взгляд.

«Да он же еще совсем мальчишка, — думает она, — но в то же время и нет, уже не мальчишка, ведь так? К тому же тот еще красавчик».

Сара оставляет их, беседующих друг с другом. Тот факт, что Уилл теперь обращается к Софи, а не к ней, приносит ей облегчение.

Ты проводишь последние двадцать минут за обсуждением крикета с каким-то мужиком по имени Йен, женатым на Диане, которая, по всей видимости, ведет занятую жизнь, состоящую из приготовления выпечки, походов в библиотеку и церковь. Конечно, они совсем не религиозны, что оба тут же подчеркивают. Им по душе посещать церковь, потому что там собирается вся округа. Не обязательно верить в Бога, чтобы ходить в храм. На самом деле, не верить, наверное, даже проще.

Вечер получается одновременно и более информативным и более интересным, чем ты ожидал. Ты всегда любишь знакомиться с компаниями людей, которые друг друга знают. Как человека со стороны, тебя интригует возможность наблюдать за ними и подмечать все те мелочи, которые большинство упускает из виду. Мимолетные взгляды, язык тела, накал и спад страстей в разговорах. На первый взгляд, эта компания, кажется, чувствует себя совершенно комфортно друг с другом и в данном окружении: счастливое сборище друзей, которые знакомы между собой целую вечность. Они думают, ты не замечаешь, что под улыбками, румянцем на щеках и старыми шутками скрываются все их растущие, как нарывы, обиды и разочарования, но ты все видишь. Ты пока не разобрался в том, что лежит в их основе, и львиная доля в любом случае окажется не такой уж интересной, но это не помешает тебе докопаться до сути.

Ты никуда не спешишь. И уже чувствуешь себя в своей тарелке, будто заполняешь пусто`ты, которые от них остаются.

Неразлучные Бекка и Дэниэл, продолжающие фразы друг за друга, немного действуют тебе на нервы, но остальные вполне ничего. Йен с его бесконечной болтовней о спортивных победах кажется неплохим парнем. Правда, позже, когда вы усаживаетесь за стол, ты замечаешь, что он выбрал место подальше от Дианы и она тоже обратила на это внимание и с тех пор не произнесла ни слова. Она вроде улыбается рассказам Берри о местном любительском драмкружке, но держится натянуто, словно забыла, как работают ее ноги и руки, и не хочет ошибиться. Йен, проигнорировав это обстоятельство, продолжает болтать о пробном матче. Неужели он и в самом деле такой бездушный или просто идиот?

Лучшая подруга Сары — Софи — совсем другая история. Она, безусловно, привлекает этой своей тонкой грацией, наталкивающей на мысль, уж не была ли раньше моделью или танцовщицей, — но в то же время держится замкнуто. Скрывает эмоции. Она тебе не доверяет. Примеряется к тебе, наблюдает за тобой своими сонными кошачьими глазами. Интересно, что она о тебе сейчас думает.

Разумеется, ты вел себя самым примерным образом, но это может быть абсолютно не важно, особенно если взгляд, которым она тебя оценивает, означает именно то, что можно предположить.

Она провела много времени у барной стойки, однако теперь вернулась с двумя новыми бутылками вина. Протягивает тебе бокал, уже не впервой, но ты ее останавливаешь.

— Я за рулем, — повторяешь ты. В который раз.

У нее блестят глаза и горят щеки. Что-то произошло.

— Я заказала картошку, сырные чипсы, оливки и хлеб, — объявляет она всему столу, а потом садится рядом с тобой. — Итак, Эйден, расскажи-ка мне, как вы с Сарой познакомились?

Ты переводишь взгляд на Сару, и на мгновение ваши глаза встречаются. Она отворачивается первой, а затем говорит:

— Эйден был другом Джима. Мы все познакомились в университете. Больше двадцати лет назад.

Интересно, думаешь ты, Сара решила ответить на вопрос, который Софи вообще-то задала тебе.

— Я, кажется, припоминаю, как говорил Джиму, что ему стоит держаться от тебя подальше, — произносишь ты с улыбкой.

Сара смеется, какое облегчение.

— Не похоже, чтобы ты был настоящим другом, — замечает Софи.

— Да дело не в том. Я прекрасно понимал, что он от нее без ума. Просто знал, что могу в два счета потерять друга, вот и все. Конечно, в конце концов Саре пришлось везде шататься с нами обоими, бедняжке.

— И тебе удалось сдержать собственную ревность? — спрашивает Софи.

Ее вопрос наполнен всеми возможными подтекстами. Ты даешь единственный ответ, в котором есть хоть капля правды:

— Мне было не с чего ревновать.

Софи бросает взгляд на Сару, и та удовлетворенно улыбается. Кажется, ты что-то, сам того не понимая, выдал. Нутром чувствуешь: она собирается попробовать расшатать ситуацию. Придется за ней приглядывать или подластиться к ней. Это бы тебе удалось, само собой. С Джорджем ты не разговаривал, если не считать короткого приветствия, но исходя из его поведения становится ясно, что она не прочь сходить налево, если представится такая возможность.

Женщины ее типа никогда этим не брезгуют.

В конце концов, выходит, возвращение было не самой плохой идеей. После сегодняшнего вечера, кажется, передо мной открывается целый мир новых возможностей.

А эти женщины — обе прекрасные и изголодавшиеся. При желании я бы мог заарканить любую из них, достаточно приложить немного усилий.

Милая Сара; в конце концов, мы знаем друг друга столько лет. Неужели я и правда хочу возвращаться к делам минувших дней? Наверное, все-таки нет. Тогда были совсем другие обстоятельства, верно? Но она все равно пригодится.

Нужно сделать пометку: не портить с ней отношения.

А как насчет чувственной Софи? Она горячая штучка, верно? Я это сразу заметил. Но за шармом, улыбкой, прозрачными глазами поджидает что-то более темное, глубокое.

Она хочет поиграть.

Проходит час, единственный ломтик хлеба, перехваченный Сарой, нисколько не приглушил все выпитое вино, и она почти с удивлением понимает, что напилась. Она слушает историю Джорджа о члене парламента, который интересовался, можно ли списать потраченные на гоночную яхту средства за счет государства на том основании, что в его избирательный округ входят три обитаемых острова.

Эту историю уже знают все, кроме Эйдена, который вообще ее не слушает.

Он положил тыльную сторону ладони на коленку Сары под столом, а она обхватила его руку пальцами. Интересно, когда это случилось? И давно она уже держит его руку? Она как будто бы чувствует, как к ней приходит осознание, и после легкого пожатия отстраняется.

Ей тут же начинает казаться, что она все это нафантазировала. Она поднимает на него взгляд. Он смеется Джорджу в ответ, но она замечает, как его взгляд скользит через стол туда, где должна сидеть Софи. Она нетвердо повторяет траекторию его взгляда. Софи болтает с Уиллом Брюэром, тот взгромоздился на низкий табурет, вытянув ноги, и оперся локтями на колени, при этом обратив все свое внимание на Софи. Она что-то говорит, и он хохочет, откидывается назад, потирает бровь большим пальцем. Он не может отвести от нее глаз.

К счастью, Джордж, кажется, совершенно не замечает этого. Не то чтобы подобные вещи имели какое-то значение, учитывая его прошлое. В том году примерно в это же время Джордж сознался, что у него был двухлетний роман с бывшей моделью, с которой они сошлись на одном благотворительном вечере. Софи известно, что тот случай был не единственным походом налево, хотя и первым, который он признал. Как раз перед Рождеством Софи высказала подозрение, что Джордж, возможно, снова взялся за старое. Ничего не было доказано, и никаких признаний тоже не последовало. В любом случае ей бы вряд ли пригодилась подобная информация, она уже допустила прецедент, простив его и сделав вид, что ничего не произошло.

По мнению Сары, Софи достойна большего.

Она снова переводит взгляд на Эйдена и спрашивает:

— Ты не против, если мы скоро начнем собираться?

Когда Сара встает, чтобы попрощаться с Софи, она немного пошатывается и восстанавливает баланс, хватаясь рукой за спинку стула Джорджа.

— Иди ко мне, — говорит Софи, сжимая ее в объятиях. — Я рада, что ты пришла.

— Я тоже. Спасибо, что пригласила.

Она видит, как из-за плеча подруги выглядывает Уилл, нетерпеливо ожидая, когда она снова отпустит Софи. Сара прикрывает глаза.

— Я набралась, — говорит она.

— Будь осторожнее, — шепчет Софи.

— Конечно. Не волнуйся. За рулем Эйден.

— Я знаю, — говорит та. — Я имела в виду другое.

На парковке стоит собачий холод. Ты помогаешь Саре, поддерживая ее рукой за талию.

Она не произносит ни слова до тех пор, пока вы не садитесь в машину и не пристегиваетесь.

— Спасибо, что не рассказал Софи, — говорит она.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, о тебе и обо мне. О том, что было тогда.

Фары машины выхватывают из темноты старого джек- рассел-терьера и его такого же престарелого хозяина, пересекающего парковку.

Ты ждешь, пока собака присаживается помочиться. Старик поднимает руку в знак благодарности.

— Дела давно минувших дней, — говоришь ты.

— Все равно. Она думает, что мы с Джимом были прямо идеальной парой, просто потому, что… — она резко умолкает.

— Просто почему?

Конец фразы повисает в воздухе. Может, она забыла, что хотела сказать.

Ты проезжаешь мимо мотоцикла, который едет по встречке, но поднимаясь на холм, не встречаешь на дороге больше ни души. Ты думаешь о Джиме и о том, была ли та ночь похожа на эту.

— А что это за парень, с которым болтала Софи? — спрашиваешь ты.

— Уилл Брюэр, — говорит она. — Он раньше все время водился с Луисом, в старые времена. Я не видела его с тех пор, как сыну исполнился двадцать один.

— Он куда-то уезжал?

— У него родители расстались. Мать уехала в Моркам с младшей сестрой; отец вернулся в Шотландию, прихватив его старшего брата. А Уилл вроде как остался не при делах. С тех пор жил будто перекати-поле.

Она выглядывает из окна, правда, ты не имеешь ни малейшего понятия, на что именно смотрит. За окном кромешная тьма, и только фары высвечивают серпантин дороги. Когда шоссе забирает под горку еще резче, ты переключаешь передачу.

— Он что, друг Софи? — спрашиваешь ты.

Эта часть вечера интригует тебя больше всего: как за их столом появился молодой человек, одетый в обычные джинсы и клетчатую рубашку. Ты отметил и это, и все остальное: растрепанные волосы, бороду, кожаные браслеты и серебряный гвоздик в носу. Ему самое место развлекаться на каком-нибудь карнавале или продавать дешевые солнцезащитные очки на пляже. Но сидеть рядом с безупречно одетой Софи?..

— Да нет, они только что познакомились, — отвечает Сара.

Больше ты ничего не говоришь. Подъезжаешь к главному дому, выключаешь мотор и какое-то время продолжаешь сидеть в машине. Из дома доносится приглушенный лай собак. И больше ничего.

— Ты держал меня за руку, — произносит она.

Ты переводишь на нее взгляд. Она поворачивает голову, и вы оказываетесь лицом к лицу.

— Да, — говоришь ты.

На мгновение повисает пауза.

— Хочешь зайти?

Прижатая к краю кухонного стола, Сара дает себе мысленное наставление: «Я хочу запомнить это».

Она уже забыла, как выглядит животный голод. Забыла, каково это, чувствовать на своей коже прикосновение чужих рук, когда тебя держит, сжимает в объятиях кто-то сильный, ощущать натиск поцелуев этого человека, имеющих легкий привкус вина и старых воспоминаний. От него доносится едва ощутимый запах бальзама после бритья, чистого пота, теплой кожи. Его щека трется о ее щеку, как наждачка. Все действо, точно шепот прошлого, выплывает из тумана и снова исчезает в нем.

Ее непослушные от выпитого пальцы одеревенели.

— Ты уверена? — спрашивает он, не выпуская ее губы из своих.

— М-м, — отвечает она, как будто вместе со всем прочим разучилась говорить.

— Тогда пошли, — произносит он, резко прекращает ласки, берет ее за руку и выводит из кухни.

Сара на секунду задерживает взгляд на Тесс, которая наблюдает за ней. Она представляет, как на морде Тесс мелькает некое осуждение, и начинает хихикать от этого образа.

— А здесь, наверху, прохладно, — говорит он, когда они поднимаются в спальню. — Ты не замерзла?

Она трясет головой; чувствует жар и один за другим срывает предметы одежды. Не то чтобы очень эротично… Но она давно забыла все правила соблазнения. Нужно вести себя немного дразняще, ведь так? Хотя, пожалуй, время игр прошло. К тому же он все это видел.

Она думает, что в более трезвом состоянии уже начала бы волноваться из-за всех тех частей тела, которые были куда более упругими в их прошлый раз, больше двадцати лет назад, а ныне потерявших первозданную форму: обвисший живот, в котором она выносила двоих детей, бледные следы растяжек, мешки под глазами.

Непохоже, чтобы он обращал на все это внимание или чтобы его волновали подобные детали, к тому же сейчас темно и он торопится, стаскивая собственные джинсы и снова хватаясь за нее, не успев до конца высвободиться из штанин, — это обнадеживает.

«Ты достаточно набралась, чтобы не зацикливаться на мелочах», — думает она про себя. Он снова спрашивает: «Ты уверена, что хочешь?», как будто ждет, что сейчас она его внезапно оттолкнет. В конце концов, он-то ведь трезвый.

На нее волной накатывает голод, неудовлетворенность, отчаяние.

— Просто трахни меня, — выдыхает она.

Именно так он и поступает.

Сара просыпается еще до рассвета.

Во рту пересохло, язык — как кусок резины, потому что она спала на спине с открытым ртом. К тому же, скорее всего, еще и храпела, правда, учитывая, что поблизости нет никого, кроме собак, это не имеет никакого значения.

Эйден, если он вообще тут был, давным-давно исчез.

С минуту она лежит неподвижно и думает о случившемся в пабе. Сколько она выпила? Тогда казалось, вроде бы немного, но Софи все подливала и подливала вина, приговаривая, как хорошо, что Сара наконец не за рулем. А еще Сара нервничала из-за того, что нужно всех знакомить с Эйденом. Конечно, о нем ей не стоило волноваться. Он тот еще игрок. Кажется, все остались от него в полном восторге.

Какое-то время она продолжает сидеть на краю кровати, прежде чем вытянуть ноги и встать; идет в туалет и моет кажущиеся липкими руки. Потом до дна выпивает полный стакан холодной воды и, покончив с ним, тяжело вздыхает. Наливает еще стакан и делает несколько глотков, выключает свет в ванной и возвращается со стаканом в спальню.

Часы показывают половину третьего.

За окном снова поднялся ветер, и она слышит, как он рвется в окно. Здесь, наверху, всегда бушует стихия; даже через двойную раму ветер то и дело бьется в стены и стекла, так и норовя забраться внутрь. Он воет, и скулит, и скребет что-то в цементной кладке, обрываясь лишенным мелодии свистом. Она забирается обратно в теплую постель.

Вспоминает, как Эйден держал ее за руку; не знает, как выходила из бара. Помнит только, что сидела в машине перед домом и приглашала его войти. Помнит прикосновение его тела, твердого и сильного, которое прижималось к ней.

Он не уставал спрашивать, уверена ли она, словно ему хотелось пойти на попятную, но не хватило храбрости сделать первый шаг.

«Вот дерьмо, — думает она. — Больше никогда не буду пить. Мне не хватает уверенности. Я совсем забыла, как это все работает».

Когда Сара выводит собак на прогулку, машины Эйдена не оказывается на месте. Она задается вопросом, уж не устроил ли он побег — решил в итоге не оставаться и уехать в Лондон или погостить у друзей, и все в таком духе. Она бы не стала его винить. В тусклом сером свете дня, приняв душ и одевшись, она решает, что вчерашняя ночь — это сплошной чудовищный конфуз.

Бо`льшую часть дня ее мозг ощущается твердой плотной массой, точно слишком сильно взбитый крем; она берет в студию бутылку воды и регулярно отпивает из нее, пока рассматривает иллюстрацию, над которой работает для «Поросенка из сахарной ваты в цирке». Само собой, в ее цирке нет животных, по крайней мере, в привычном понимании. Акробаты у нее — мыши, шпрехшталмейстер[4] — слон, а клоуны — стайка ненормальных чаек. Она приходит к выводу, что идея с чайками не работает; думает о том, что клоунами по-хорошему должны быть мартышки. Но она терпеть не может предсказуемость.

Сегодня все кажется бессмыслицей. Такое продаваться не будет.

В конце концов Сара откладывает набросок в сторону и берется перерисовывать детский портрет Луиса, один из ее любимых, тот, где он поднимает вверх пустую ракушку улитки, его брови сдвинуты в деловитом прищуре ученого-первооткрывателя. Через пару секунд после этого кадра пальчики двухлетнего малыша сжались слишком сильно, и ракушка рассыпалась на тысячи осколков. Детскому горю не было предела.

У нее в студии хранится полный ящик набросков и акварелей с портретами детей каждого года их жизни, некоторые срисованы с фотографий, другие написаны по памяти.

Изображений Луиса больше, чем Китти. Не то чтобы сына она любила сильнее, просто его гримасы всегда ее вдохновляли: его вечно разбирало любопытство, он излучал открытость, восторг. С Китти было намного сложнее, чем с обычным ребенком. Она слишком поздно заговорила и в результате долгое время пребывала в состоянии плохо скрываемого бешенства от невозможности выразить собственные мысли. С ней постоянно случались истерики, часто необъяснимые и выматывающие. Несколько месяцев подряд Сара почти не выходила из дому, потратив уйму времени и энергии на извинения и в конце концов забросив это дело, когда ей стало совсем тошно от взглядов на лицах посторонних. «Какая плохая мать, — думали все. — Испортила девчонку, дала ей распоясаться. Подобное следует пресекать на корню, только так и можно справиться с проблемным поведением». Луис всегда любил сестру, с первой минуты ее рождения; но даже он не мог понять, как нужно реагировать на ее бешенство.

Итог был таков, что ситуация улучшалась, когда Сара оставалась дома с Китти, и усугублялась, стоило только выйти за дверь. В домашнем окружении Китти вела себя спокойнее; у нее появлялось время и пространство для принятия решений, собственных раздумий. И мало-помалу в тишине и покое речь начала проклевываться, истерики стали уходить на второй план, постепенно сойдя на нет. Но Сара их прекрасно помнит: угрюмость, красные щеки, брови, ниточками сдвинутые к центру, оскал зубов и такие душераздирающие вопли, что от них звенит в ушах.

После всего пережитого кажется странным, что теперь именно к дочери она может обратиться, в то время как Луис прекратил общение с ней.

В обеденный перерыв она пытается дозвониться до Китти. У той часто подходят сроки сдавать эссе, поэтому Сара старается не отвлекать дочь, но каждый день подолгу представляет, что там делает ее девочка. Если она не сидит на лекциях, значит, торчит в библиотеке или работает у себя в комнате. С тех пор как приехал Эйден, Сара оставила Китти два голосовых сообщения, и Китти сделала то же самое.

— Мама! Наконец-то. Никак не могу тебя застать.

— Знаю, сейчас у тебя полно работы. Как дела?

У Китти только что начался второй семестр. С Рождества дела ее решительно пошли в гору, а у Сары — наоборот. В прошлом семестре Китти скучала по дому; звонила чуть ли не каждый день. Но к Рождеству она завела друзей, вступила в киноклуб и занялась написанием сценариев для него, начала бегать вместе с соседкой по квартире. К началу января она уже отчаянно рвалась назад, а Сара, столкнувшись с перспективой того, что Китти еще несколько месяцев не появится дома, испытала острую пустоту потери.

— Все хорошо.

— Как квартира?

— О, нормально, если не считать парня с верхнего этажа и его чертовой барабанной установки. Но мы хотим собраться и поговорить с ним; Оскар считает, что это уже слишком.

— Оскар? — Последнее время это имя все чаще мелькает в разговорах, а если ему надоели барабаны, значит, он подолгу бывает в квартире Китти.

— Ага, — говорит дочь.

Сара чувствует улыбку в ее голосе. Хочет спросить, но решает пока оставить все как есть. Коль будет, что сообщить, Китти скажет, нужно дать ей время. «Сменим тему».

— А у меня, кстати, новый сосед.

— Серьезно? Что ты имеешь в виду?

Наверное, Китти ждет рассказа о том, что Сара взяла козла для борьбы с полевой травой. Этот план назревал уже давно, но так и не воплотился в жизнь.

— Помнишь Эйдена, нашего с папой университетского друга?

— Туманно.

— Он вернулся в Англию и какое-то время погостит в коттедже.

«И мы трахались вчера ночью», — Сару так и тянет добавить это, просто чтобы ощутить реальность произошедшего. Конечно, она не собирается на самом деле говорить такое. Об этом Китти знать необязательно. Она бы в ужас пришла.

— О, — произносит дочь. — Тебе, наверное, теперь повеселее, да? То есть с ним же все в порядке, правда?

— Конечно. В любом случае я его и видеть почти не буду; у него собственное пространство. Но мне все равно кажется, что неплохо, когда кто-то живет поблизости. Без тебя дома стало так тихо.

— Ты что, шутишь?! А как же Бэйзил и Тесс, и я ни на минуту не поверю, что Софи не заглядывает к тебе через каждые пять минут. Ты всегда жаловалась, что никак не найдешь и секунды для себя.

Сара смеется.

— Знаю, знаю. Как с учебными нагрузками? Совсем вымоталась?

Еще один отвлекающий маневр, ювелирная работа. Следующие десять минут Китти перечисляет свои обязанности, зачитывает списки и рассказывает обо всем, чем занята, при том она еще умудряется находить время и для вечеринок.

Сара чувствует облегчение, что наконец смогла рассказать о появлении Эйдена. Как-то странно, что в ее жизни произошли такие впечатляющие перемены, а она даже не успела посоветоваться с дочерью. Складывается ощущение, будто Китти все больше отдаляется от нее.

Повесив трубку, Сара пробует набрать номер мобильника Луиса. Звонок остается без ответа, и оставить сообщение тоже нельзя. Луис свел все контакты с ней к имейлам и эсэмэскам, это уже не то, чем он когда-то отвечал ей. Но она все равно отправляет сообщение.

Надеюсь, у тебя все в порядке. Позвони домой, если будет минутка. Люблю, мама ххх

Она знает, что Луис не ответит. Сегодня, правда, это кажется не столь важным.

В четыре — немного позже, чем обычно, она только начинает входить в заведенный ритм — Сара кормит собак и выводит их погулять на поле за домом. Расстояние не такое уж и солидное, но она постарается обеспечить им достаточную нагрузку с помощью мячика. Бэйзил, как обычно, с маниакальным энтузиазмом гоняется за мячом, словно ради этого и родился на свет. Стоит Бэйзилу выронить мяч изо рта, его утаскивает Тесс, после чего отбегает подальше и бросает, предоставляя Бэйзилу возможность завершить круг и вернуть мячик Саре, чтобы та снова его бросила. Создается впечатление, что Тесс просто обожает дразнить Бэйзила.

На дальнем краю поля Сара проходит вдоль каменной стены сухой кладки, отделяющей ее землю от пустоши наверху, и под настроение проверяет, все ли камни лежат плотно, пока не становится слишком темно, чтобы разглядывать их. Сказать по правде, поле для нее явно великовато. Когда на улице теплеет, садовник Джорджа дважды в месяц приезжает сюда на тракторе, косит траву и увозит ее. За эту услугу он берет с нее 10 фунтов, а потом еще выручает деньги и от продажи сена. Саре стоит подумать о том, чтобы не скашивать траву, а оставить на корм скоту, но так приятно иметь возможность выгуливать здесь собак и не переживать, что те будут бегать за дикой живностью или валяться в колючках на каждом шагу.

В долине начинают вспыхивать огни, сотня чайников включается подогреть кипятка для сотни чашек чая после работы. В коттедже горит свет. Машина снова на месте; должно быть, он все-таки решил остаться.

Сара целый день не чувствовала голода, но между тем заставляет себя проглотить ломтик тоста, прослушивая новости. Она подумывает о том, чтобы вернуться в студию, хотя теперь начался дождь; слышно, как капли бьют о стекло. Думает, не позвонить ли Китти еще разок. Но чего она хочет по-настоящему, так это позвонить Софи, рассказать ей об Эйдене, выложить все как на исповеди. Выходит, дело именно в этом? Ей нужно очиститься? Однако сегодня Софи с Джорджем отправились на какой-то званый ужин для избирателей округа, а к нему готовились несколько месяцев. Софи не появится дома до поздней ночи.

В конце концов Сара набирает ванну в надежде, что после нее захочется спать, потому что, начав думать о нем — об Эйдене, — она уже не может остановиться. Она медленно раздевается, машинально сворачивая одежду и складывая ее на стул. Наклонившись вперед, сбрасывает лифчик, мягкий хлопок легко скользит по груди, нагота моментально напоминает ей о прошлой ночи, и ее тело наполняется волной жара.

За шоком от собственного возбуждения секунду спустя следует опасное жжение у висков. Она сама его пригласила. Сама напилась. Затянула его в постель. А он не остался. Не пришел к ней, не прислал сообщения, и даже несмотря на то, что живет всего в нескольких ярдах, с таким же успехом мог оставаться в своей Японии, или где он там все это время болтался.

Сара садится в ванную, шмыгая носом и пытаясь не расплакаться. Но волна горя все равно накрывает ее; слезы появляются из ниоткуда. Она утыкает лицо в горячие мокрые ладони, всхлипывает.

«Вот же ублюдок, — думает она. — Я и забыла, какой ты на самом деле кусок дерьма».

За прошедшую неделю тебе удалось решить множество проблем. Твоя жизнь изменилась бесповоротно, и ты не всегда успеваешь контролировать все происходящее. Кем должен быть. Как следует вести себя.

Ты решил, что не будешь ей рассказывать. Не скажешь ей ничего. И все тут же начинает усложняться. Ты задавался вопросом, насколько много успел ей рассказать Джим, и теперь убеждаешься в том, что она вообще ничего не знает: ни почему уехал, ни где был, ни что делал. Тем больше причин помалкивать об этом. Что хорошего в том, если все рассказать сейчас? Ей от этого лучше точно не станет. Может быть, лучше стало бы тебе. На очень короткое время.

Ты понял, что совершенно не умеешь контролировать собственные чувства.

Решил, что, вероятно, если жизнь пойдет своим чередом, сможешь начать все с чистого листа: новая жизнь, новая работа, что-нибудь в рамках закона. Пора оставить прошлое и приниматься зарабатывать деньги другим способом, тем, о котором можно, по крайней мере, перекинуться парой слов в любезной беседе, даже если деньги не будут идти ни в какое сравнение с прошлыми. Тебе понадобится чья-нибудь помощь. Сара Карпентер могла бы помочь. Правда, она об этом пока не догадывается.

Ты понял, что постоянное притворство требует невероятных усилий и чудовищно выматывает.

Ты твердишь себе, что если скрываться достаточно долго, лицедейство войдет в привычку и со временем станет легко. Шаг за шагом. Только так все и получится.

Ты надеваешь толстовку и выходишь в темноту, надеясь, что свежий воздух сможет как-то помочь. Ночью здесь чудовищно темно; ближайшие фонари горят далеко в долине, вспышки оранжевого сияния. А единственные огни здесь, наверху, — это свет с верхнего этажа из окон Сары.

Ты следуешь по дорожке вокруг сада, поднимаешься на крутой травянистый склон, ожидая увидеть что-нибудь вроде общей панорамы долины; но когда доходишь до стены из камня сухой кладки, чуть не переваливаешься через нее. Оглядываясь, видишь за собой одну темноту, огни в долине и черный силуэт дома, притаившегося под склоном холма.

Ты больше не собираешься трахаться с Сарой Карпентер. Это было ошибкой; ты потерял контроль над собой. Подобное не должно повториться. Она нужна тебе как друг. Ты не можешь ожидать от нее помощи, если намерен издеваться над ее чувствами, как в прошлый раз.

В одном из окон вспыхивает свет, и ты смотришь, как Сара набирает в ванну воду. Ты замираешь, продолжая наблюдать, даже когда она раздевается.

Ты следишь за ней из темноты сада под окном и понимаешь, что если снова представится возможность ее трахнуть, то, наверное, не сможешь сдержаться.

Выводя собак на прогулку, Сара первым делом замечает припаркованную во дворе машину Эйдена. Шторы в коттедже задернуты, свет не горит, но еще рано, нет даже семи. Всю дорогу на холм она обдумывает, стоит ли на обратном пути, часов, может, в девять, постучать к нему в дверь, предложить кофе. На десять у нее назначен визит к стоматологу, что дает ей прекрасное оправдание провернуть все побыстрее. Только переброситься фразами, сгладить острые углы, верно?

Она может сказать: «Слушай, я немного перебрала. Давай притворимся, что ничего не произошло, договорились?»

Мысленно Сара репетирует, как будет все это произносить, весело, с улыбкой, в конце концов ей кажется, что именно это он и хочет услышать. Он обо всем сожалеет, по крайней мере должен, иначе с чего ему исчезать, пока она спит? Почему он не пришел на следующий день, не позвонил, даже эсэмэску не прислал? Именно таким гаденьким образом и ведут себя мужчины, думает она, или не все мужчины, а конкретно Эйден — так уж он устроен. С какой вообще стати она решила, что он мог хоть немного повзрослеть за последние двадцать с чем-то лет?

Тесс с Бэйзилом скрываются за вершиной холма. Когда Сара достигает этого места, солнце проглядывает из-за туч, заливая долину ярким золотым светом, таким внезапным, что у нее замирает дыхание. Она охватывает взглядом все вокруг, целый мир лежит у ее ног: крошечные дома, поля, вьющиеся змейки дорог с миниатюрными фургончиками, машинами и грузовиками размером со спичечную коробку, которые катятся в направлении Йорка.

«Он мне совершенно не нужен, — думает она. — Я прекрасно жила сама, пока он не приехал».

С другой стороны, в игру включается немаловажный фактор денег, поступивших на ее счет в день его приезда: одна тысяча шестьсот фунтов. Само собой, вся сумма тут же ушла на непогашенную задолженность по кредиту, но ей удалось, по крайней мере, почти до краев заполнить эту бездну. В следующем месяце она даже сможет начать возвращать деньги, которые должна по кредиткам.

И все-таки приятно чувствовать, что рядом кто-то есть, просто на всякий случай. Она обещала, что не станет просить его чистить выгребную яму, но есть и другие поводы для беспокойства. Здесь, наверху, случается, возникает чувство, будто до ближайшего человека ехать и ехать. Закричи она, никто не услышит.

От одной мысли ей делается смешно; Эйден в коттедже, скорее всего, тоже не услышал бы ее криков.

Ну, в таком случае, лучше и не кричать; ничего хорошего из этого точно не выйдет.

Бэйзил бежит ей навстречу по дорожке, при этом у него что-то торчит из пасти сбоку. Тесс вышагивает следом, скаля зубы в уверенном и четком осознании того, что сейчас кое-кому влетит, и она не собирается упускать это зрелище.

— Бэйзил! Сейчас же выплюни! Брось!

Он медлит, пока не оказывается рядом, точно настоящая легавая, которой себя мнит; затем садится и аккуратно кладет ей под ноги крыло со сгнившим скелетом большой черной птицы, вороны, грача или вроде того. Сара, подавляя тошноту, отворачивается, а пес радостно виляет хвостом.

Телефон звонит, когда Сара спускается обратно с холма, при этом неловко спотыкаясь, потому что пришлось взять Бэйзила на поводок, чтобы тот не пытался вернуться к своей находке. Она делает попытки управиться и с телефоном, и с поводком, но в конце концов сдается и отпускает Бэйзила на свободу. Он либо уже обо всем забыл, либо отчаянно рвется домой, однако, к счастью уносится по склону вниз.

— Приве-ет, — говорит она.

Это Софи.

— Привет. У тебя найдется время выпить кофе сегодня днем?

— Конечно. Во сколько? У меня зубной на десять.

— Как насчет одиннадцати? У Баркера?

— Супер. Позвоню, если буду задерживаться.

Когда она подходит к задней двери, Бэйзил уже поджидает ее на месте, легко помахивая хвостом в надежде, что она разрешит ему вернуться и все-таки прихватить добычу.

В 9.40, позавтракав и собравшись, Сара стоит перед кухонной раковиной и смотрит на окно коттеджа. Шторы все еще задернуты. Она думает, не зайти ли таки разбудить его, в конце концов, кто спит в такое время? Но если устраивать разборки, то пускай он хотя бы сначала проснется, оденется и не будет сонным.

Лучше подождать?

Ты просыпаешься от стука в дверь, достаточно громкого, чтобы понять, что человек снаружи стучит уже какое-то время. Смотришь на часы. Почти десять. Встаешь с кровати и босиком подходишь к входной двери.

Это подруга Сары Софи. Та, что с темными волосами и глазами, которые не упускают ничего.

— Ох, прости, — весело говорит она. — Я тебя разбудила?

— Ничего, — отвечаешь ты, — я работал допоздна. Хочешь зайти?

Ты не ждешь, что она примет приглашение, — в конце концов, стоишь в одних трусах и футболке, которую давно пора выбросить, — но Софи улыбается и заходит, властно цокая каблуками по плитке на полу.

— Чай? — предлагаешь ты. — Или кофе?

— Я бы с удовольствием выпила чашечку кофе, — отвечает она. — Черный, без сахара.

Ты набираешь воды в чайник и ставишь на плиту. Она, наверное, не ожидала растворимого, но сейчас это все, что ты можешь предложить.

— Чувствуй себя как дома, — говоришь ты. — Я вернусь через минуту.

Джинсы, чистая рубашка, носки. Дезодорант. По крайней мере, теперь ты не ощущаешь себя таким уязвимым.

Когда возвращаешься в кухню, Софи уже готовит кофе. Она, безусловно, очень привлекательна — а если точнее, настоящая красавица. Но между вами есть какая-то недосказанность, и ты задаешься вопросом, прояснится ли она сейчас.

— Я решила, что должна заглянуть, — произносит Софи, не оборачиваясь. — Сара отправилась к зубному.

— А-а, — отвечаешь ты. — Мы не встречались уже день или два.

— Вот как, — говорит она, ставя две чашки на кухонный стол и не выражая даже притворного удивления. — Как ты тут устроился?

— Неплохо.

Возникает пауза. Ты достаешь из холодильника молоко и добавляешь себе в чашку. Софи, присев к столу, наблюдает за твоими действиями.

— Мне показалось, мы начали не так, как следовало бы, — честно говорит она.

— Неужели?

— Сам знаешь, что это правда. И точно знаешь почему, поэтому можешь перестать притворяться.

Ты садишься напротив нее, сохраняя нейтральное выражение лица. Она права, притворяться не имеет смысла. Тем более теперь, когда здесь нет никого и вы двое сидите лицом к лицу. Сары тут нет. Коль не можешь быть честным сейчас, то когда? А если серьезно, так даже проще.

Сара настолько теряется в собственных мыслях, что уже подходит к машине, когда понимает, что ее кто-то зовет:

— Сара! Сара!

Это Уилл кричит ей чуть ли не с другого конца парковки. Он начинает бежать в ее сторону, давая таким образом пару секунд форы, чтобы изобразить на лице подходящую случаю улыбку. Пока он трусит к ней, о его спину бьется привязанный сзади чехол с гитарой.

— Извини, — говорит она, — я витала в облаках.

— Как у тебя дела? — спрашивает он. — В прошлый раз я неплохо повеселился.

Он имеет в виду паб? Со всеми этими старыми пердунами?

— Приятно слышать, — неопределенно отвечает она. — Я передам Софи; как раз собираемся с ней встретиться.

Он так улыбается в ответ, что, поразмыслив, она находит эту улыбку немного странной.

— Серьезно? — говорит он. — Передавай ей привет от меня. И спасибо.

— А где ты сейчас живешь? — интересуется она и тут же начинает раскаиваться в этом вопросе.

— Ну, я буду присматривать за домом каких-то друзей Софи из деревни — они уезжают в отпуск в Париж. Так что на выходных меня поджидает неплохое местечко. А потом — неизвестно где.

— А что твоя мама? Как она поживает? Я собиралась спросить еще в прошлый раз.

Улыбка на его лице слабеет.

— У нее все в порядке. По крайней мере, насколько мне известно. Эмили приняли в школьный оркестр.

— Правда, и на чем же она играет?

— На трубе.

— Пошла по следам старшего брата, — говорит Сара, взглядом указывая на гитару. — Музыкальная семья.

— Ну да, — отвечает он, слегка улыбнувшись. — Наверное, можно и так сказать. Я соскучился по сестренке.

— А как твой папа? И Роберт?

— Мы реже общаемся, но у них все в порядке. Дядя открыл очередной гараж в Пейсли, так что папа теперь там менеджер. Роберт тоже к ним переехал.

Пока они говорили, поднялся ветер, и Сара почувствовала, как на нее падают первые капли дождя.

— Думаю, мне пора, — говорит она. — Было приятно снова увидеться.

— Что ж, тогда до скорого, — отвечает он.

Она наблюдает за тем, как он трусцой бежит через площадь в сторону «Ко-опа». Несмотря на то, что дождь усиливается, Сара остается и пережидает снаружи, потому что сегодня надеется пообщаться с Софи с глазу на глаз и не хочет, чтобы Уилл встревал в этот откровенный разговор.

Как только он исчезает из виду, Сара, развернувшись, направляется в сторону узкого переулка, ведущего во дворик с «Чайными комнатами Баркера», их излюбленным местом для дневных посиделок.

Софи уже пришла и сидит на диване из темной кожи в глубине заведения. Сара развязывает свой шерстяной шарф и стягивает куртку, успевшую намокнуть; цепляет ее на вешалку для пальто.

— Я заказала тебе чай, — говорит Софи, обнимая ее. — Если проголодалась, у них есть свежие булочки. Только что видела, как их доставали из печи.

— Я что-то потеряла аппетит, — произносит Сара.

— И не говори, — отвечает ей Софи, — все из-за Эйдена.

Сара хмурится.

— С чего это ты так решила?

Но подруга, конечно, права. Всему виной или Эйден, или отголоски похмелья, а возможно, и полусгнившая птица, которую притащил Бэйзил.

Повисает пауза. Софи смотрит на Сару, пытаясь найти верный подход.

— Дело в том, что я подумала, будто где-то уже видела его.

— Что?

— Ну, тогда в баре. Он показался мне знакомым.

Сара задумывается над сказанным, подливая чай из заварника. Чай настоящий, темный, крепкий.

— Скорее всего, ты его с кем-то путаешь, — говорит она. — Просто у него такое лицо.

— Я хорошо запоминаю лица, — отвечает Софи, — сама прекрасно знаешь.

Она права. Софи никогда не забывает имен и лиц. В частности, поэтому она так прекрасно подходит Джорджу: Софи включает обаяние как лампочку, заставляя каждого человека почувствовать себя невероятно особенным, потому что запомнила его после единственной встречи.

— Ну он-то был в Японии, — вяло возражает Сара и делает глоток чая. — Или где-то там.

— Да, ты говорила мне, что он уехал за границу. Помню, как ты посылала ему приглашение на похороны Джима — ведь так? — но он не приехал. Однако он же мог приезжать погостить, хотя бы разок, — говорит Софи.

— Где ты его видела?

— Это было несколько лет назад в Лондоне. В тот раз, когда я столкнулась с Джимом в городе. Помнишь, я тебе об этом рассказывала? Он сидел в ресторане в Атенее. У меня тогда была встреча с Лоисом Бэкингемом.

— Смутно припоминаю.

— Джим сидел с этим парнем. Я подошла и сказала: «Привет, вот так сюрприз», и все в таком духе. А он ответил, что обедает с другом и представил мне сидящего с ним человека. Все походило на деловую встречу, оба были в костюмах — и больше я об этом не вспоминала. Тогда я совершенно не обратила внимания на его друга. Но это точно был он. Эйден.

— И когда все случилось?

— Должно быть, за пару месяцев до аварии Джима. Раньше этого быть точно не могло.

Саре хочется настоять на своем, сказать, что Софи ошиблась, что, наверное, встретила кого-то другого. Эйден много лет не приезжал в Англию. С чего бы Джим встречался с ним в Лондоне и ни слова не сказал ей об этом? В этом не было ни малейшего смысла.

— Сара? С тобой все в порядке?

— Да, — говорит Сара. Чувствует она себя как-то странно, вся горит. Поставив чашку на столик, ощущает, как дрожат ее пальцы.

— Сегодня утром я заехала поболтать с ним, — заявляет Софи, — пока ты была у стоматолога.

— Что?

— Рассказала, что узнала его. И он не стал отпираться. Говорит, они с Джимом встречались пару раз в год, иногда и чаще.

— Но почему? Ничего не понимаю. Почему Джим не рассказывал мне обо всем этом?

— Я и это спросила. Ответил, что не знает, но явно лжет.

— Это какая-то нелепость.

— Знаю, я именно так и подумала. Правда, есть также хорошие новости.

— И какие же? — спрашивает Сара, размышляя, чего еще ей ждать.

— Вероятно, он что-то скрывает, и я думаю, тебе нужно быть с ним поосторожнее, но на самом деле я решила, что скорее он мне нравится. — И она начинает хихикать в стиле старой доброй Софи, которую Сара знает и любит.

— Ага, значит, ты не думаешь, что он психопат? Чудесно.

— Я так никогда и не думала. Просто никак не решу, что он из себя представляет, вот и все. Однако теперь, когда выдалась возможность хорошенько пообщаться с ним, думаю, он вполне ничего. А знаешь, что еще?

— Ну давай, выкладывай, — требует Сара.

— Ты ему нравишься.

— Ну, надеюсь, что так, — говорит она, — учитывая, что я предоставила ему крышу над головой.

— Нет, я в другом смысле. Ты ему реально нравишься.

— С чего это ты решила?

— Я его спросила.

— О боже! Софи, как ты могла?! Пожалуйста, скажи, что этого не было. — Сара кладет голову на руки и шумно вздыхает. Это хуже, чем школьные подколы. — Как неловко. Он решит, что я попросила тебя что-нибудь выведать. После того вечера…

Она замолкает, но Софи уже поймала ее за язык.

— А что произошло в тот вечер?

Сара делает глубокий вдох.

— Когда мы вернулись из паба… я пригласила его к себе. Я немного перепила.

— Ты определенно перепила. Так что случилось?

Сара даже произнести это не может.

У Софи округляются глаза.

— Ах ты, маленькая шлюшка!

— Пожалуйста, только не надо. Я совершила огромную ошибку.

— Это еще почему?

— Потому что он ушел, пока я спала, и с тех пор не показывается. Думаю, он меня избегает.

Софи закусывает губу.

— Может, у него просто куча дел.

— Не сочиняй для него оправдания. Я же тебе рассказывала, каким он был, когда мы учились в универе. Тогда он поступил точно так же: сначала переспал со мной, а потом исчез. Но в тот раз все обошлось, потому что Джим позволил мне поплакаться ему в жилетку, после чего мы с ним и сошлись. Но теперь…

— Джима нет. И ты заслуживаешь большего.

Сара, выдохнув, допивает остатки чая, несмотря на то что на поверхности плавает темная пленка. Однако Сара испытывает потребность чем-то занять себя, что-то выпить, нужно сменить тему.

— Чувствую, для этого я уже старовата. О, только что вспомнила — я видела Уилла. То есть, я хотела сказать… прямо перед нашей встречей… Он говорит, ты устроила его присматривать за каким-то домом, так?

Софи молчит в ответ, поэтому Сара поднимает глаза. Щеки ее подруги зарделись под слоем макияжа, глаза горят.

— В чем дело? — тут же спрашивает Сара.

— О господи. Даже не знаю, с чего начать. Сара, умоляю тебя, ни слова об этом, хорошо?

— Конечно, молчу как рыба, — говорит она. — Ты знаешь, что можешь доверять мне. Так что там у вас?

Софи наклоняется через стол.

— Я поцеловала его взасос.

— Что?

— В пабе. После того как ты уехала.

— Да ты что?!

— Я пошла в туалет, и, когда выходила, он стоял и поджидал меня, а потом взял за руку и мы вышли на улицу через черный ход.

— Мать честная!

— …и пошли туда, где стоят мусорные баки… Я была немного навеселе и думала, куда это мы идем, а потом он просто… ну… взял и поцеловал меня.

— Но там же был Джордж! То есть в пабе!

— Сама знаю. Однако это оказалось… какой-то фантастикой. Меня уже десятки лет так никто не целовал.

Сара уставилась на Софи, которая смотрит на нее, прикрыв рот ладонью, будто сожалеет о вырвавшихся словах и хотела бы взять их обратно.

— И сама же только что назвала меня маленькой шлюшкой! Серьезно!

Софи начинает смеяться в ответ, Сара следует ее примеру. И внезапно то обстоятельство, что от Эйдена ничего не слышно, больше не кажется ей страшной трагедией. Если даже Софи, со всей ее осмотрительностью, умудрилась целоваться с мальчишкой, который чуть ли не в два раза ее младше, в каких-то жалких ярдах от живого мужа!

— И что случилось дальше? Ты что-нибудь сказала?

— Открылись двери пожарного хода, и вышли Пол с Эми. Было темно; сомневаюсь, чтобы кто-нибудь нас увидел. Они сели в свою машину и уехали. Но момент был упущен. Мне захотелось вернуться в паб.

— И это все? Один поцелуй?

Пару секунд Софи сохраняет молчание. Между тем Сара-то знает лучшую подругу. Она тут же понимает, что случилось что-то еще, что Софи снова встречалась с Уиллом и теперь уж они не только целовались. Мелькает мысль, что Софи могла быть на свидании с ним и сегодня утром — может быть, когда Сара встретила Уилла, он как раз выходил из машины подруги. Но потом она вспоминает, что с утра Софи была слишком занята разборками с Эйденом и не могла путаться где-нибудь с Уиллом. Она решает, что чересчур много напридумывала. К тому же речь идет о Софи: Уилл — совершенно не ее поля ягода, не так ли? Она обладает утонченным вкусом. Говоря по правде, Софи вполне могла бы заинтересоваться Эйденом, но вовсе не Уиллом.

— Только посмотри на нас, — бурчит Софи. — Как парочка чертовых подростков.

Сара хочет заметить, что уж она-то, по крайней мере, не замужем, но вовремя прикусывает губу. А потом у Софи вырывается нечто настолько же бестактное:

— Если честно, я за тебя рада. После Джима тебе, наверное, пришлось нелегко. Три года без секса, да? Я бы просто сдохла.

Теперь умолкает Сара. Ей хочется сказать, что прошло не три года. Не совсем три. И что Софи может даже не объяснять, каково целоваться с Уиллом, тем более Саре.

Секс — тоже своего рода сделка. Деловая договоренность между двумя и более людьми, которые отдают и принимают удовольствие, после чего расходятся в разные стороны.

Я не думаю, просто совершаю сделку, когда выпадает возможность, а потом всегда размышляю о людях, заявляющих, что это хорошо, что между ними возникает связь, и несущих прочую ерунду о встрече душ и о том, как они зажигают друг в друге огонь. Полная чушь. На самом деле это животный акт, предназначенный для того, чтобы предотвратить вымирание рода, и все, кто думает иначе, просто-напросто обманывают себя.

Это всего лишь прилив эндорфинов, который заканчивается так же быстро, как и начался.

Я постоянно встречаю людей, занимающихся сексом, и не вижу ни одного доказательства особой связи между ними.

С другой стороны, то же касается и любого человеческого действия: все мельчайшие бытовые эпизоды, что я вижу сквозь окна ванных комнат, на автобусных остановках и в супермаркетах; стычки, ухаживания, смех.

Мы все — просто крошечные потерянные тела, плавающие в безбрежном море, сталкивающиеся друг с другом, но так никогда и не способные зацепиться.

Потому что, как только ты за кого-то хватаешься, вы оба начинаете тонуть.

Я-то это знаю. Видел собственными глазами.

Когда Сара выруливает на подъездную дорожку, начинает темнеть. Еще рано, однако над головой грозно сгущаются тучи, закрывая солнце и все, что остается от зимнего дня.

Она специально оттягивала возвращение домой — хотела дать себе время подумать. Съездила в Тирск и побродила по супермаркету, потом сделала остановку в центре города с намерением прошвырнуться по благотворительным магазинчикам подержанных вещей, просто чтобы чем-нибудь занять себя, потратить пару часов на самовнушение.

В конце концов, Эйден взрослый человек. Он может вести себя как ему заблагорассудится, это не значит, будто она должна трястись и чувствовать угрызения совести из-за произошедшего.

Как хорошо, думает Сара, теперь она успокоилась и собралась с мыслями, потому что, ставя машину в открытый сарай напротив коттеджа, замечает, что его двери открыты, и — черт, тут уж никуда не денешься — Эйден собственной персоной стоит на пороге.

— Привет, — весело произносит он, как будто ничего не случилось. — Подожди, я тебе помогу.

Прежде чем она успевает ответить, он выхватывает у нее из рук сумки с покупками и несет в дом. Даже эта, казалось бы, попытка помочь, заставляет ее злиться. До того как он приехал, она прекрасно все носила сама.

Конечно, теперь у нее освободилась рука, чтобы открыть дверь, к тому же начинается дождь, и эта услуга очень кстати. Захлопнув багажник, Сара идет за Эйденом. Облаяв и обнюхав мужчину, Бэйзил, виляя хвостом, проходит мимо него, чтобы поприветствовать Сару. Но, почуяв капли дождя, тут же поворачивает назад. «Смелый только в хорошую погоду», — думает Сара.

— Давненько тебя не видела, — говорит Эйдену.

Она выкладывает купленное на кухонный стол, как бы пытаясь помочь, но в то же время не заморачиваясь над тем, где что должно лежать.

— Я работал, — отвечает он, складывая пустые пакеты из-под покупок. — Выдалась парочка насыщенных дней.

— Выпьешь чаю? — спрашивает она, отчасти надеясь, что он откажется.

— С удовольствием, — говорит он. — Хочешь, я сделаю?

— Ну, давай.

Сара продолжает раскладывать покупки, пока он наливает в чайник воды, ставит его на огонь, ищет чашки.

— Я сегодня виделась с Софи, — говорит она.

— Да, — отвечает он. — Она сказала, что едет встретиться с тобой.

Значит, он не собирается увиливать. Это уже что-то.

— Она говорит, видела тебя в Лондоне. Несколько лет назад. Ты вроде бы встречался с Джимом.

— Да.

Сара молчит в ответ. Сумки для покупок убраны. Чтобы чем-нибудь занять руки, она достает жестянку с печеньем из комода и ставит на стол. Кипит чайник, и Сара берется заваривать чай, наливает воду в чашки и размешивает сахар. Все это время Эйден смотрит на нее, не отводя взгляда.

— Джим мне помогал, — произносит он. — Я имею в виду с финансами.

Сара ставит две чашки на стол. Эйден выдвигает стул и садится. Пару мгновений она продолжает стоять, прислонившись к раковине, но потом сдается и присаживается.

— Почему он мне не говорил? — спрашивает она.

— Может, думал, что ты не одобришь этого.

Услышав ответ Эйдена, Сара хмурится.

— С чего бы, черт возьми, я не одобрила?

— Там не было ничего незаконного. Я понятия не имею, почему он не хотел тебе говорить.

— А о каких суммах идет речь?

— Десять тысяч фунтов. — Он запинается, а затем добавляет — Все это уже давно вернулось, много лет назад.

— Ну что ж, успешная сделка, поздравляю, — говорит Сара и поднимает чашку. Десять тысяч фунтов. От одной мысли ей становится плохо.

— Да, успешная.

— Она все еще в силе?

— Я продолжаю получать с нее процент, чтобы спонсировать новые.

Сара хочет спросить, в чем заключалось это дело, но в тот момент слышит приглушенную вибрацию, и Эйден достает из кармана телефон.

Проверяет номер.

— Мне нужно ответить, — говорит он. — Не возражаешь?

— Конечно нет, — соглашается она.

Встав из-за стола, он идет к входной двери, сам открывает и захлопывает ее за собой, прежде чем ответить. В тишине кухни она едва улавливает его голос на улице. Ничего из того, что он говорит, она не слышит, только интонации, а потом смех. От этого смеха у нее шумит в голове. Деньги, ох уж эти деньги. Интересно, он действительно все вернул? Неужели именно поэтому не решался говорить? Как бы там ни было, сейчас их точно нет. Наверное, Джим инвестировал их в другие сделки или потратил.

Всего через несколько минут Эйден возвращается.

— Извини.

Спокойным тихим голосом она замечает:

— Джим тебе доверял.

— Да, доверял.

— Просто не могу понять, почему он не доверял мне.

Он на мгновение теряется с ответом. Вместо этого допивает чай, как бы продумывая следующий шаг.

— Не суди его строго, Сара. Полагаю, он просто не хотел, чтобы мы встречались. По-моему, он считал, что я могу тебя увести.

Услышав это, Сара фыркает:

— Думаешь? Как будто я не способна сама принимать подобные решения.

От одной мысли ее разбирает злость, и она возвращается к тому моменту, когда в просветлении после похмелья в четверг поняла, что Эйден, о котором она все эти годы мечтала, остался тем же парнем, что уже однажды обвел ее вокруг пальца.

— Прости меня, — говорит он. — Я совершенно не это имел в виду.

— Да нет, все в порядке, — отвечает она.

— Ты злишься, — говорит он. — И так не должно быть.

И тут уже она не может сдержаться:

— Да, я злюсь. Я злюсь, потому что Джим мне не доверял, а ты, даже несмотря на нашу многолетнюю дружбу — ведь мы были хорошими друзьями и не только, — ты не подумал, что мне бы хотелось знать об этом. И еще меня задевает то, что ты так и не рассказал бы мне, даже сейчас, если бы Софи не узнала тебя.

Он бросает такой взгляд, как будто собирается ее прервать и что-то возразить, но она не дает ему подобной возможности.

— Более того, в среду вечером мы снова были близки, и ты ушел, пока я спала, и даже не прислал мне сообщения, хотя бы привет после этого сказал. Это уже настоящее хамство, как по мне. Допустим, ты обо всем пожалел, да мне наплевать, но мы все равно как-никак друзья и ничего бы с тобой не случилось, если бы ты сказал мне это в глаза, вместо того чтобы заставлять чувствовать себя какой-то потаскушкой, которую ты подцепил в ночном клубе.

Наконец у Сары заканчивается воздух в легких, а вместе с ним энергия и злость. Она больше не может смотреть на него. Спустя мгновение он накрывает ее ладонь своей, теплой и твердой.

— Ты права, — говорит он достаточно спокойно, — я поступил очень грубо, когда ушел и вот так тебя оставил. Но ты ошибаешься, если думаешь, что я сожалею о случившемся.

— Ох, — срывается с ее губ.

— У меня такое чувство, как будто я ждал этого полжизни.

И теперь Сара наконец может поднять на него взгляд. Обычно Эйден сдержанный и спокойный, но сейчас в его глазах мелькает что-то, чего она еще никогда не видела. Он кажется… грустным. А потом это что-то так же мгновенно исчезает.

Сара смотрит, как он идет через двор к коттеджу и заходит внутрь. Тесс тонко поскуливает у ее ног.

— Все в порядке, девочка, я все знаю.

Она кормит собак и за тридцать секунд, пока они поглощают содержимое своих мисок, натягивает сапоги и плащ- дождевик. Предоставленные самим себе бо`льшую часть дня, собаки ждут не дождутся прогулки, вертясь у нее между сапогами и чуть не сбивая с ног.

Перед ней возвышается холм во всей своей мрачности, темные облака скребутся о вершину, вызывая головокружение при одном взгляде на нее. Сегодня Сару туда не тянет. Чересчур высоко, ужасно ветренно; она чувствует себя слишком хрупкой. Сара свистом подзывает собак и выпускает их из ворот на вьющуюся по склону тропу. Радуясь внезапному изменению заведенного порядка, они с лаем пролетают мимо и вперед.

Она редко ходит этой дорогой. Примерно через полмили тропа пересекает ручей; летом здесь все хорошо, но зимой он частенько превращается в бурный поток, который затапливает тропу. Выше дорога приводит к череде полей, на которых пасется разнообразный домашний скот. Это значит, собак придется взять на поводок, что она редко практикует в последнее время. Но, может быть, она не поведет их так далеко.

Сара в который раз спрашивает себя, стоило ли приглашать Эйдена здесь жить. Такая глупость, мимолетная прихоть. Подобное решение было бы объяснимо в случае двадцатилетней девушки, которая руководствуется сердцем, ожидая от людей только лучшего и пользуясь привилегиями молодости. Возвращение Эйдена снова заставило ее чувствовать себя такой, разрываемой безграничными возможностями и чудесным «а вдруг», потому что ничего плохого не может произойти, а если даже случится, то, что ж, она как-нибудь с этим справится, не правда ли?

Но теперь, когда ледяной ветер щиплет за щеки, грязь под сапогами мешает идти, заставляя поскальзываться и удерживать равновесие на ходу: нет, ей больше не двадцать. У нее есть дом и долги, и, хотя за детей волноваться уже не надо, не так-то легко оставить привычку вечно переживать.

Эйден приоткрыл покров с той Сары, «которая когда-то была». В те времена в университете она прошла сквозь череду недоотношений с друзьями, становившимися чем-то бо`льшим, друзьями, избранными по причине немногочисленных общих увлечений, — однокурсники Кэт, Джози из художественного кружка, Леан и Дейви. Они вместе пили в «Старе» по четвергам; и все это казалось неважным, потому что все знали, как оно бывает; все делали то же самое. Она никогда не давала себе достаточно времени для формирования хоть какой-то настоящей привязанности, и одновременно в этом присутствовала некая странная разновидность пустоты, создававшей ощущение разъединенности, побочного эффекта молодости. Однако пустота усугублялась, как рана, вырастала в чувство отвращения к самой себе, а потом в страх, тупую панику при мысли, что вся ее жизнь будет определяться серией неудач и фальстартов, и с чем бы она ни столкнулась, ей придется разгребать последствия самой.

А затем появился Джим, и внезапно все встало на свои места. В то время она его даже не любила. Он сказал ей, что обещает всегда приходить на помощь, и такое постоянство покорило ее. Одна лишь мысль о том, что, как бы ни повернулась жизнь, у нее всегда будет Джим.

Но его больше нет, и все, что от него осталось, — это дом, долги и бывший лучший друг.

Как только солнце опускается за хребет, она поворачивает назад, но даже теперь приходится возвращаться через поле почти в кромешной темноте. Она жалеет, что не оставила включенным свет.

— Тесс, — зовет Сара. Собаки нигде не видно. — Тесс!

Бэйзил сидит в дверях, вывалив язык. Нечасто Тесс выпадает быть виновницей криков, и, похоже, он испытывает наслаждение в этот момент.

Когда Сара собирается возвращаться наверх на поиски собаки, она замечает отблеск светлой шерсти и летящую к ней с холма Тесс. Хвост поджат между задних лап. Сара проверяет, нет ли у Тесс ушибов; может, собака где-то застряла. Она проводит ладонью по ее спине. Тесс дрожит.

— Ну что с тобой, девочка? Где ты пропадала?

Тесс еле слышно поскуливает в ответ.

Сара поднимает взгляд на гряду, которая грозно очерчивается на фоне более прозрачной черноты вечернего неба.

— А ну, идите сюда, вдвоем. Внутрь.

Ей бы следовало пойти и проверить, но что-то в этой темноте, в том, как скулила Тесс и как ее пробирала дрожь, побуждает Сару зайти в дом и надежно закрыть за собой дверь.

Стоит Саре вернуться в кухню, как она слышит за окном какой-то звук. Собаки тоже; они вместе бегут к двери и лают. Бэйзил молотит хвостом.

Она открывает дверь, ожидая увидеть Эйдена, но там никого не оказывается. Несмотря на это, Бэйзил и Тесс, вместе вылетев во двор, исчезают в сумерках.

Включается запасная лампочка, прикрепленная к стене мастерской. Сара думает, что там может быть лиса, хотя они редко так близко подходят к деревне.

— Эй? — кричит Сара. Просто чтобы проверить.

Потом слышит голос, а из тени рядом с домом выходит мужчина, и обе собаки вьются вокруг него. Тесс, оставив его, возвращается к Саре, забегает в дом.

Это Уилл.

— Привет, — весело отзывается он.

— Привет, Уилл, — говорит Сара. — Что ты здесь делаешь?

— Ну, — отвечает он наконец, отталкивая Бэйзила и подходя к двери. — Я мог бы сказать, что проходил мимо, но это прозвучало бы… ну, знаешь… как отчасти вранье.

— Заходи, — говорит она, ведь не может же оставить его стоять за дверью. Или может?

На нем только легкая толстовка, а гитара болтается на ремне за спиной вместе с рюкзаком. Он снимает чехол с инструментом, потом сумку, и Сара догадывается о тяжести его вещей по тому, как напрягается рука парня, когда он аккуратно кладет все на пол. Бэйзил с надеждой обнюхивает поклажу и виляет хвостом.

— Там для тебя ничего нет, дружок, — говорит Уилл и гладит пса по макушке. — Прости, старик.

— Выпьешь чего-нибудь? — спрашивает Сара. — Может, чаю?

— Было бы замечательно, спасибо. Если ты сама собиралась.

Он выдвигает стул и садится за обеденный стол.

— Я думала, ты присматриваешь за чьим-то домом, разве нет? — удивляется она, ведь по сумке понятно без слов, что не присматривает.

— А, — говорит он, — перепутал числа. Такая незадача… Оказывается, договаривались о следующих выходных, а не об этих.

— И они не смогут приютить тебя до тех пор?

Он строит гримасу в ответ.

— Видимо, не смогут.

Она ставит перед ним на стол чашку, которую он тут же сжимает в руках. Саре заранее известно, к чему все идет, она испытывает желание избавиться от него, найти какой-нибудь предлог для отказа, но в то же время уже начинает жалеть парня. Господи, в конце концов, он не намного старше Луиса. Она же не может оставить его на улице. Или может?

— И что, тебе некуда идти?

Он робко опускает взгляд в чашку. И молчит.

— Уилл, — произносит Сара, — посмотри на меня.

Он качает головой, не поднимая глаз.

А спустя мгновение закрывает лицо руками.

— Ну что ты? — говорит она. — Все в порядке.

Сара ободряюще кладет ему руку на плечо и ждет, пока он овладеет собой. Проходит несколько минут, прежде чем ему это удается. Он по-прежнему молчит, не поднимая глаз, но плечи продолжают дрожать. Даже сквозь толстовку чувствуется холод его кожи.

Наконец он грубо вытирает глаза собственным рукавом, делает вдох и выдавливает показную улыбку.

— Извини, — говорит он. — Прости за все это.

— Ничего, — опять повторяет она.

— Ну да, — весело подхватывает он. — Так вот, я подумал, может быть, обнаглеть и попроситься к тебе на диван на пару ночей?

Он не смотрит на нее, когда задает вопрос, словно уже заранее знает, что она ответит «нет».

— Мне больше некого просить, — говорит он, — и понимаю, что это большая услуга, но ведь у тебя есть отдельный коттедж, и я подумал, а вдруг тебе кто-нибудь нужен… Ну, знаешь, за ним присмотреть.

Она пытается что-то ответить, но он еще не закончил.

— Я неплохо умею чинить вещи, могу и красить, и декорировать; могу электричество провести. Что там тебе нужно?

— Я знаю, что ты умеешь работать по дому, — говорит Сара. — Ты мне помогал делать водосток, когда гостил в прошлый раз, помнишь?

— Ага, помогал, — говорит он с оттенком гордости, как будто совсем забыл об этом.

— Но дело в том, Уилл, что сейчас у меня в коттедже живет друг. Вы с ним встречались в прошлые выходные в «Ройал Оук». Так что коттедж теперь занят. Мне очень жаль.

— А, ну да, понимаю, — говорит Уилл, но выглядит так, будто еще не понял. Секунду спустя он отпивает немного чаю и встает. — Тогда я пошел. Не хочу тебя беспокоить, Сара. Сама знаешь, ты всегда была ко мне очень добра.

— Подожди! — говорит Сара. — Не нужно так спешить.

Ей не слишком-то хочется оставаться в доме наедине с ним, но она не может себе представить, как отправит его обратно в темноту, зная, что ему некуда идти. И если подумать, она не одна, ведь так? Эйден рядом. Он всего в нескольких ярдах.

— Я могу переночевать в мастерской, — предлагает Уилл. — Я не против. Обещаю, что не буду ничего трогать.

— Не дури, — отвечает она. — Там не очень тепло.

— А у меня есть с собой спальный мешок, — заявляет он. — Серьезно, не переживай. Все лучше, чем автобусный терминал.

Он говорит так, будто уже испытал это на собственной шкуре. От одной мысли об этом Саре хочется плакать.

— Смотри, — говорит она, — сегодня можешь переночевать в пустой комнате…

Он обрадованно поднимает взгляд, его ярко-голубые глаза блестят:

— Серьезно? Ты не шутишь? Спасибо, спасибо тебе большое…

— Но завтра нам придется подыскать тебе место получше, хорошо?

— Без проблем, — говорит он, хотя взгляд его снова омрачает сомнение.

— Об этом мы подумаем завтра. Ты голоден?

Голоден, конечно, голоден. И ванна ему тоже нужна. Пока греется духовка, Сара, поднявшись наверх, кладет чистые простыни на кровать в пустой комнате, той, что расположена в другом конце дома. Зайдя в помещение, включает батарею. Обычно она устанавливает обогрев на самый минимум. Какой смысл держать весь дом в жаре, если она живет сама.

Когда Сара спускается, Уилл уже спит, подложив руку под голову. Дышит он глубоко. Она его не будит, но ставит размороженную курицу в духовку и готовит овощи. Его сон не нарушает даже стук ножа и бульканье кипящей в кастрюле воды. Пока овощи готовятся, Сара уходит в гостиную, включает телевизор. Новости уже закончились, и прогноз погоды предупреждает, что сегодня ночью ожидается сильный дождь. Существует риск наводнений в отдельных местах. «Только не у нас наверху, — думает она, — слава богу».

Когда таймер духовки звенит, сообщая о том, что ужин готов, она возвращается на кухню. Уилл уже проснулся и сидит на своем стуле.

— Пахнет просто чудесно, — говорит он.

Она хочет возразить, ответить, что это обычная курица и любая еда чудесно пахнет, когда ты голоден так, как, по всей видимости, голоден он, однако вместо этого просто улыбается и без возражений принимает комплимент. Она накладывает в тарелку еды и ставит ее перед ним. Потом, набрав порцию для себя, садится есть рядом. Приятно быть в компании. Хотя ощущается небольшая неловкость из-за того, что они лишь вдвоем, особенно после случая с Софи. Сара задается вопросом, стоит ли об этом вообще говорить, но принимает решение: он слишком устал и чересчур эмоционально неустойчив, чтобы сейчас касаться данной темы. С этим можно подождать, решает она. В конце концов, Софи необязательно знать, что он здесь оставался. Он, скорее всего, уйдет утром или уж точно после выходных.

— Просто чудесно, — говорит Уилл, уже почти расправившись с едой.

— Хочешь добавки? Там еще осталось. Бери сколько нужно.

Поднявшись со стула, он с тарелкой подходит к плите и выскребает из кастрюли остатки еды. Когда ест, старается смаковать последние несколько ложек. Сара наблюдает за тем, как он поглощает угощение, и, поймав на себе ее взгляд, Уилл улыбается в ответ. Он действительно красив, думает она; эта мысль застает ее врасплох. Чистая кожа под спутанными короткими кудрями подчеркивает и без того яркую синеву его глаз. Пирсинг в носу, хотя не так-то часто встречается среди молодых мужчин, тем не менее не делает его женственным, серебряный гвоздик идет к его правильно очерченному носу и белым ровным зубам. Красивый мальчик, вот уж точно.

Неудивительно, что он привлек Софи, думает она. Ничего странного и в том, что он привлекает также ее саму. Но сейчас она не станет размышлять об этом. Она вынуждает себя оставить подобные мысли.

Сара не уверена, что он вообще помнит.

Она стоит у двери ванной с охапкой грязной одежды, пока Уилл с блаженным вздохом окунается в теплую воду.

— Я сложила чистую одежду там, на комоде, — говорит она. — Просто пара вещей Луиса. По размеру они могут не подойти, но, ты же знаешь, это все равно лучше, чем ничего.

— Супер, спасибо, — отвечает он. Глаза его закрыты.

Она поворачивается и уходит, захлопнув за собой дверь. Мда, вышло неловко. Сара поднесла одежду к двери ванной, предложила ему отдать ей грязные вещи и передала чистые. Дверь была открыта нараспашку, и он как раз только что разделся, просто и сразу, она не успела и слова вымолвить.

Как бы там ни было, она пыталась смотреть в другую сторону, когда он с улыбкой передавал ей груду тряпья.

Спустившись, она складывает одежду Уилла в стиральную машину с остальными вещами, которые тот выудил из своего рюкзака, добавляет порошок и нажимает кнопку пуска. Сполоснув тарелки и загрузив их в посудомоечную машину, садится на стул.

Ей нужно проветрить голову, подумать.

Через несколько минут Уилл спускается по лестнице и в одних носках шлепает в гостиную. Он намного выше ее сына, поэтому спортивные штаны чуть коротковаты, но и так сойдет. Волосы еще мокрые, однако он, умиротворенный, все равно выглядит гораздо лучше.

— Хотел предложить сделать тебя чашечку чаю, — говорит он.

— Очень мило с твоей стороны. Но я пока что пас. Хочешь, сделай себе.

Он идет на кухню и возвращается с чашкой чаю и сахаром, садится на диван, скрестив ноги, и ставит гитару на колено.

Накатывают кислые как уксус воспоминания о том, что было. Ей кажется, он ничего не помнит; не может помнить, и точка, потому что, если помнит, это было бы просто невыносимо… Затем он начинает напевать «Killing me softly», и она понимает: он не забыл.

В пять минут одиннадцатого раздается стук в дверь; на пороге стоит Сара, ветер развевает ее волосы и полы кардигана, в который она кутается.

— Прости, что так поздно, — говорит она.

— Не беспокойся. У тебя все в порядке? Кто-то пришел в гости?

Ты видел, как он проходит через двор, точнее говоря, как он околачивается в сарае, будто пытаясь набраться смелости и постучать в дверь. Ты какое-то время наблюдал за ним, узнав в незнакомце молодого человека, что разговаривал с Софи в баре. Наконец он обошел двор по-над стеной мастерской, и постучал в парадные двери дома.

— Это всего лишь Уилл. Так вышло, что он оказался на улице. Насколько я понимаю, он должен был присматривать за домом каких-то людей в деревне, но в эти выходные они не уехали. Ему было больше некуда идти.

Ты наливаешь ей бокал вина, не спрашивая, хочет ли она пить, — для чая, вероятно, слишком поздно, — и она берет бокал. Проходит за тобой в гостиную и садится рядом.

— Если ты переживаешь из-за того, что осталась с ним в доме одна, отправь его сюда; он всегда может переночевать на диване.

— Да нет, все в порядке, — говорит она. — Думаю, последние несколько дней он плохо спал. И пришел ко мне только из-за дождя. У него вся одежда промокла.

— Если хочешь, можешь остаться здесь сама, — говоришь ты. — Я лягу на диване. Или пойду спать в дом.

— Дело не в том, — поспешно отвечает она. — Я совсем не против. Он и раньше оставался, много раз.

— Тогда в чем же?

— Между ним и Софи кое-что произошло.

Ты ждешь, когда она продолжит. Она легко покусывает нижнюю губу, как будто точно не знает, что сказать. У Сары нет привычки болтать про своих друзей. Она не сплетничает. По крайней мере, не сплетничала в прошлой жизни, много лет назад.

— Ты же знаешь, что можешь все мне рассказать, Сара. Что бы там ни было. Все останется между нами.

— Софи говорит, что поцеловала его, — произносит она. — После того как мы уехали из паба в тот вечер.

При этих словах она снова поднимает на тебя глаза, и в них читается что-то необычное, какая-то затаенная обида. Ты вспоминаешь Джима. Задумываешься над тем, оставались ли они верными друг другу все эти годы, был ли их брак счастливым. Ты не чувствуешь себя вправе задавать подобные вопросы.

— Я ее никогда такой не видела, — говорит она. — Обычно Софи чрезвычайно сдержанна и осторожна. Она казалась, даже не знаю, как будто взбудораженной всем этим.

— И ты против?

— Дело не в том. Джордж — господи, мне вообще не следует тебе все это рассказывать; только не передавай, пожалуйста, никому — в общем, он всегда ей изменял. Но я никогда не думала, что она будет делать то же самое.

— Мне кажется или случилось что-то еще? — говоришь ты.

— Раньше мы беседовали обо всем, — объясняет она. — И мне показалось, в этой истории Софи от меня что-то скрыла. А я не стала на нее давить. Сама не знаю, почему так решила.

Но потом она закрывает рот рукой, зажимая губы пальцами.

— Скрыла, — говоришь ты, — что?

— Да ты и сам все знаешь. Просто не уверена, что хочешь мне рассказывать. — Она издает короткий горький смешок. — И почему тебе обязательно нужно быть таким проницательным? Ты что, медиум?

— Ага, — серьезно говоришь ты. — Конечно медиум. Просто я тебя знаю, Сара. Я все про тебя знаю. Мне прекрасно известно, как работает твоя голова.

Она легонько пинает тебя носком ботинка.

— Прекрати.

Ты смеешься, чтобы снять напряжение. Ей кажется, ты дразнишь ее, и тебя вполне устраивает такое положение. Правда заключается в том, что ты действительно все о ней знаешь. Абсолютно все.

— Прости.

— Но тут таится главная загвоздка. Я тоже кое-что от нее скрывала. Давно должна была ей об этом сказать, с самого начала, однако не сказала.

Ты ждешь продолжения. Такие вещи торопить не стоит.

— Теперь мне за это стыдно, — говорит она. — Но у нас кое-что было — с ним. Несколько лет назад

— Кое-что? — тут ты уже не можешь удержаться.

— Это случилось на дне рождения Луиса. Когда ему исполнилось двадцать один. Там был Уилл, и все напились, я в том числе. Прошло всего несколько месяцев после смерти Джима; не знаю, может, поэтому я так себя вела. В то время все казалось каким-то странным, будто я потеряла саму себя. Наверное, так оно и было — может, часть процесса примирения с утратой, не знаю. Я была твердо настроена повеселиться, пусть это веселье меня хоть прикончит, ради Луиса, и праздник вроде бы удался, до глубокой ночи — большинство гостей уже вырубились, а я как будто проснулась и вышла на улицу подышать свежим воздухом и подумать, и тогда Уилл пошел за мной. Мы просто болтали и смеялись, он скрутил косячок, и мы выкурили его на двоих. Потом он наиграл мне пару мелодий на гитаре, там же, в саду, где мы вдвоем сидели, а в следующий момент я поняла, что он меня целует.

Ты молчишь. Ждешь, когда она продолжит.

— Это было всего один раз. Утром он перемыл всю посуду и убрал на первом этаже, а потом, когда все, кто спал в доме той ночью, проснулись, они вместе спустились в деревню завтракать, и после того я его не видела целую вечность. Он никогда ни о чем не упоминал, никогда не создавал неловкости из-за того случая. Это произошло лишь однажды, и знаешь, что я тебе хочу сказать? Было прекрасно. Я почувствовала, что моя жизнь еще не кончена.

Значит, вот как… Это объясняет, почему он с ней так по-свойски общался в пабе. Объясняет, почему он на нее так смотрел. Ты терпеть не можешь подобную развязность, которую замечаешь в других мужчинах, этот триумф, чувство собственничества. Неудивительно, что он тебе сразу не понравился.

— А Софи ты ничего не сказала?

— Мне было немного стыдно. В том смысле, что он почти на двадцать лет моложе меня, в конце-то концов. Не то чтобы для Софи это имело значение… Но я знала, на уровне подсознания уже знала, что этот случай не повторится. Так что не было никакого смысла рассказывать ей об этом, ведь так? Просто у меня случился такой эпизод, и у него тоже, и все было чудесно, на том и точка.

— И ты думаешь, он мог ей рассказать, что уже спал с тобой? Когда они были вдвоем?

— Господи, надеюсь, нет. Просто я не вправе ее серьезно расспрашивать, не рассказав перед этим о себе.

— И даже теперь ты не можешь ей сказать?

— Коль она на него запала, не могу. Если расскажу ей, что спала с ним, получится так, будто, ну, не знаю… будто я ревную к ней или нечто в этом роде. И к тому же все это, скорее всего, сойдет на нет само по себе, верно?

Повисает долгая пауза. Сара допивает вино. Ты хочешь подлить еще, но она тебя останавливает, кладет руку на бокал — сегодня собирается оставаться трезвой. Не намерена напиваться с тобой.

— Так значит, думаешь, теперь он пришел сюда, потому что хочет… ну, ты знаешь? Извини за грубое выражение. Но, как по-твоему, не желает ли он устроить матч-реванш?

Она поднимает на тебя глаза.

— Не думаю. Прошло слишком много времени, к тому же теперь его интересует Софи, а не я.

— Но ты будешь не против? Если вернешься и застанешь его в своей постели?

Ты вкладываешь ей в голову собственные желания, не правда ли? То, во что тебе хочется верить самому. Ты не желаешь думать о том, что, быть может, существует ничтожный шанс и она хочет снова трахнуть Уилла, даже больше, чем он — ее. Потому что это причинит тебе боль. Нанесет глубокую рану.

Она мотает головой. Ты слишком далеко зашел, и сам понимаешь это по ее глазам. Что-то прошлось против ее шерсти, и Сара, выпрямив спину, отклоняется.

— Мне пора возвращаться, — говорит она.

Ты бросаешь на нее долгий взгляд. Момент кажется неподходящим, ты только что ее оттолкнул, поставил в неудобное положение. Но и сдержаться не можешь.

— Останься, — говоришь ты.

Женщины — странные существа.

Они чувствуют себя неловко в собственной шкуре, смущаются собственного тела, никогда не кажутся довольными тем, как оно функционирует, будто что-то отделяет их от самих себя. Они бреются, и выщипывают волосы, и пользуются пудрой, сидят на диетах, и оттеняют, и затушевывают. И ты думаешь лишь о том, какую уйму времени все занимает и как, если бы они потратили хоть сотую долю своих усилий на что-нибудь другое, мир мог бы преобразиться коренным образом.

Мне всегда кажется, что самое смешное — это с какой брезгливостью они относятся к собственной наготе. И казалось бы, почему? Ведь это просто кожа. Просто мускулы, и жир, и волосы. Они так строго судят самих себя и проецируют данное суждение на других. Это все портит, каждый раз.

Неудивительно, что я никогда не мог установить с ними настоящую связь. Ни с одной.

И еще странно, ведь по идее они должны быть средоточиями творчества, пестования и чего там еще. Можно было бы предположить, что им следовало бы лучше относиться к собственному телу, коль оно создано для новой жизни.

Не понимаю, почему они так поступают с собой и с нами соответственно. Это унижает нас ничуть не меньше, будто наше мнение не считается и не стоит того, чтобы его учитывать. Каждый раз, когда ты им говоришь, что они красивые, они просто смотрят на тебя с таким видом, словно ты им лапшу на уши вешаешь.

Они составляют обо мне ложное мнение, все до единой.

Или, может, лучше сказать, недооценивают. Мне уже пора к этому привыкнуть.

Они все так поступают.

Не то чтобы она хотела остаться. Она хочет его, и, может, разговор об Уилле, случившееся в саду и его реакция на это — он действительно приревновал или ей показалось? — оказали на нее странно возбуждающее действие.

«Я не хотела, чтобы все получилось именно так», — думает она. Он поглаживает ее поясницу. Она никогда такого не испытывала; чувствует, как все ее тело пронизывает ощущение, словно там скрывается созвездие неоткрытых ранее нервных окончаний.

На этот раз он все делает медленно.

На этот раз, как будто принимая во внимание, что она трезвая и ей может понадобиться время на расслабление, он снимает с нее одежду вещь за вещью, уделяя внимание каждому вновь открываемому участку тела.

Она могла бы приказать ему остановиться в любой момент. Она думает об этом постоянно, размышляя, сможет ли так поступить или на самом деле позволит ему все провернуть.

Это не похоже на полноценное желание, но, вероятно, проблема всецело у нее в голове; ее тело определенно отвечает взаимностью и доходит до высшей точки, когда его руки, теплые и крепкие, обхватывают ее за талию и тянут на кровать, притягивая к себе, и тогда она окончательно сдается.

Он знает, что делает.

Сара боится щекотки, поэтому нежные прикосновения Джима часто больше отвлекали ее, чем возбуждали. Ей нравится, когда ее держат и гладят твердой рукой, и то ли ему это известно — может, он даже помнит? — то ли он поступает так всегда. От него исходит ощущение — она долго пытается подобрать слово у себя в голове — безопасности. Ей приятно, что он пользуется презервативом.

Нравится чувствовать, как он ее заполняет.

Нравится неожиданность оргазма и то, что он дает ей возможность вздохнуть после всего, а потом, не спрашивая, продолжает с равномерным давлением и скоростью доводить ее до второго оргазма, более долгого и насыщенного.

Ей нравится, что он знает, когда остановиться.

Ей по душе то, что потом, когда она выдыхается и хочет спать, он предлагает ей перевернуться на живот и делает массаж плеч и спины, заканчивая долгим медленным чувственным поглаживанием от шеи до копчика, и повторяет это до тех пор, пока она не засыпает.

На самом деле, она, должно быть, заснула всего на миг, но, открыв глаза, по тяжести матраса определяет, что Эйден исчез. Она поднимает голову и слышит, как он с кем-то разговаривает в соседней комнате.

Какое-то время Сара чувствует себя потерянной в пространстве, однако быстро понимает, что он говорит именно по телефону. Она натягивает одеяло, поворачивается на бок и закрывает глаза.

«Я не против, да, определенно… прекрасно… Ты меня знаешь, я никогда не забываю о таких вещах…»

Когда несколькими минутами позже он возвращается в постель, она секунду продолжает лежать с закрытыми глазами, а затем, перевернувшись, сонно потягивается. Ей не хочется, чтобы он думал, будто она подслушивала.

Он ее целует, проводит ладонью по щеке.

— Мне пора возвращаться, — произносит она.

— Ты это и раньше говорила, — смеется он.

— Нет, серьезно. Не хочу оставлять Уилла в доме одного.

Эйден корчит гримасу, но не пытается остановить Сару, когда она встает и начинает искать одежду. Может, думает она, следует что-нибудь сказать о том, что сейчас произошло, но не в состоянии подобрать слова. И что тут скажешь? У нее сто лет не было всех этих заморочек с «новыми отношениями», если произошедшее между ними можно так назвать.

Что ей хочется сделать по-настоящему, так это поблагодарить.

Через несколько минут Сара со страхом проходит по двору обратно, надеясь, что собаки не начнут лаять и не разбудят Уилла, когда она откроет дверь. Тесс, подняв морду, сонно виляет хвостом, стоит Саре войти. Бэйзил продолжает храпеть на своей подстилке и даже не шевелится.

В доме царит тишина.

Какое-то время Сара стоит в кухне, прислушиваясь к тиканью часов и ветру за окном. Выключает свет и складывает вещи Уилла в сушилку в подсобке. Потом поднимается наверх, нащупывая дорогу в темноте, пытаясь не сильно скрипеть ступенями, хотя, скорее всего, Уилл спит как убитый и ничто не сможет его сейчас разбудить.

Дверь гостевой спальни в дальнем конце коридора закрыта, и свет там не горит.

Сара заходит в ванную, моет руки и чистит зубы, потом идет в свою комнату и закрывает дверь перед тем, как включить ночник. Она не спит в хозяйской спальне. Теперь то помещение кажется слишком большим, чересчур пустым. Она перебирается в него только тогда, когда в дом приезжают гости и занимают все свободные места. Эта комната значительно меньше, в ней, по-хорошему, и двойная кровать не помещается, места ровно столько, чтобы хватило для прикроватного столика и встроенного шкафа. Кроме того, из нее открывается вид на обратный склон холма, который высится прямо у дома; таким образом, забравшись в кровать и распахнув шторы, она видит только зеленую траву за окном, и от этого чувствует себя в безопасности, как будто пейзаж охраняет и убаюкивает ее. По другую сторону дома в хозяйской спальне окна выходят в двух направлениях: то, что поменьше, — на двор, то, что побольше, — на непередаваемую красоту долины. Именно этот пейзаж стал определяющим при их решении купить ферму «Четыре ветра».

Она лежит в кровати, и ей кажется, что где-то нежно играет гитара, но, когда садится на постели в темноте и поворачивается к двери — как будто от этого звук станет более разборчивым, — все стихает. Должно быть, ей показалось.

Странное это чувство, знать, что в доме нет никого, кроме Уилла, — ни Луиса, ни Китти. Правда, Эйден рядом — только двор перейти; она в безопасности, в гораздо большей безопасности, чем обычно, когда остается одна.

Электронные часы на прикроватном столике показывают половину первого.

Перебирая в уме события вечера, она внезапно понимает, что для звонка было поздновато.

Сон никак не приходит. Столько лет, думает она, потрачено на мысли об Эйдене; столько лет с Джимом она думала, что счастлива, а на самом деле он всегда был только вторым. Интересно, знал ли он? Не потому ли молчал о приездах Эйдена в Англию?

Конечно, именно так оно и было. Она никогда не умела скрывать собственные чувства. А теперь Джима нет, и все, что от него осталось, — это нескончаемые что если, что если…

Ты долго не можешь заснуть. Примерно после двенадцати начинает накрапывать дождь, потом усиливается, из долины прилетает ветер и принимается завывать в оконной раме.

Это должно было тебя расслабить, не так ли? Но ничего не выходит. Даже наблюдая за тем, как она лежала на твоей кровати, распростертая и румяная, постепенно начиная глубже дышать, ты думаешь: «Интересно, а с Джимом она когда-нибудь так кончала?»

Просто не можешь себя остановить. Какая-то заноза внутри никак не оставит старое в покое, продолжает бередить давнюю рану.

Неприятно думать о том, что Сара спит одна в доме с незнакомцем, да еще парнем, с которым трахнулась по пьяни много лет назад. Ты бы предпочел, чтобы она осталась здесь, или, еще лучше, предложила бы пойти переночевать в доме вместе с ней. Ты бы хотел, чтобы ей было достаточно комфортно попросить. Но вы еще не дошли до этой стадии.

В голову приходит мысль, что можно было бы одеться, войти через черный ход и проверить, как у них там, все ли в порядке. Убедиться, что они в отдельных спальнях. И он, и она спят.

Ты слушаешь, как льет дождь.

Чувствуешь, как злость нарастает изнутри, начинаясь с зуда и доходя до жжения, прострации. Ты даже сам не можешь понять, почему злишься. Все дело в нем, в этом парне, который приперся сюда без предупреждения и осел на все четыре лапы; добился, чтобы она его накормила, постирала его вшивую одежду и предоставила теплую постель; и еще надеется, что она захочет его трахнуть. Вот молодой наглец, думаешь ты. А потом вспоминаешь, что сам приехал на прошлой неделе и она оказала тебе такое же гостеприимство. Даже более того.

Чем дольше ты об этом размышляешь, тем больше параллелей всплывает. Их «особая ночь» с тем парнем — дела давно минувших дней, не просто пары лет, но у тебя-то история такая же. Ты тоже хотел и получил свой — как ты выразился — матч-реванш.

Значит, поэтому и злишься? Потому что она не считает тебя кем-то особенным?

Но если подумать, все это и так застало тебя врасплох, верно?

Обычно при встрече с женщиной с тобой не происходит подобного. Это вызов, интрига. Ты никогда не ввязываешься в отношения. Не западаешь на баб. Не думаешь о них после того, как выпроводил за дверь. Иногда — будем с собой честны — тебе они даже не особенно нравятся. Ты умеешь скрывать такие вещи.

И, что самое главное, бабы тебе не нужны. Конечно, ты совершал ошибки, ведь так? Но до сих пор умудрялся от них отвертеться, пока не началось это. Человек умер, а ты просто исчез.

За окном стихает дождь. Ты садишься на край кровати. В телефоне раздается звуковой сигнал сообщения. Не обращаешь внимания.

Терять ее ты не собираешься. Не позволишь, чтобы это случилось. Только не в этот раз.

Когда на следующее утро Сара открывает глаза, дневной свет едва пробивается в окно. Она слышит, как Бэйзил стучит хвостом по ковру; видит, как на нее с надеждой таращится пара карих глаз, собачье дыхание долетает с края кровати. Он положил подбородок на одеяло и лижет ей руку.

Она садится и поворачивается к двери, которая вчера ночью была закрыта, а теперь оказалась распахнутой настежь.

Одевается быстро, потому что в комнате холодно. Бросает взгляд на дверь в конце коридора, та еще заперта. Должно быть, просто неплотно закрыла свою, думает она. Или ее открыл Бэйзил. Она спускается вниз и заходит в ванную рядом с подсобкой, чтобы не разбудить Уилла, потом, надев сапоги и пальто, отправляется с собаками на улицу. Те сразу же убегают преследовать кроликов или что там еще найдут, обнюхивая сад по периметру, а затем рванув в поле. Ночью опять шел сильный дождь, поэтому земля размокла от воды. Ветер притих, но продолжает поддувать с севера, и становится морозно. Сара надеялась, что сможет поработать над новыми рисунками с утра, однако в мастерской может быть даже слишком холодно.

Когда она возвращается в дом, руки щиплет от мороза. Она стаскивает сапоги на крыльце и вешает пальто. Собаки бегут следом, и она ставит чайник, чтобы подогреть чай. Размышляет, не поджарить ли бекона или сосисок и не сделать ли ему сэндвич. Луису это всегда помогало подняться с постели.

Наконец она насыпает заварки в чайник, выпивает одну чашку, а затем идет в подсобку, чтобы вынуть вещи из сушилки.

Сушилка оказывается пустой.

Сара поднимается наверх. Дверь в конце коридора теперь открыта настежь. Постель убрана, простыни и одеяло аккуратно сложены в ногах кровати. На голом матрасе лежит листок бумаги.

Короткая записка:

СПАСИБО ЕЩЕ РАЗ, ДО ВСТРЕЧИ

Внизу он приписал номер мобильника. Сара садится на край кровати и вбивает номер Уилла в свой телефон.

Через час она убирает стол в мастерской, перед тем как начать работу над следующей иллюстрацией «Поросенка из сахарной ваты в цирке». Она уже закончила девять из двенадцати стандартных книжных листов и сделала предварительные наброски ко всему произведению. На данном этапе «Поросенок из сахарной ваты» обычно отмачивает что-нибудь неожиданное, и ей приходится делать волнующие изменения.

Ей трудно настроиться на теперешнюю книгу. В конце концов, ее никто не ждет. Последние две из серии, завершенные, проиллюстрированные и переработанные, так и не были изданы. Ее агент пытался пристроить их в разные издательства, но, несмотря на успех первых частей, никто не приобрел ни одну из книг, сделанных ею после смерти Джима. К несчастью, новым рисункам не хватало живости и энергии первых произведений серии, сообщил ей редактор. Тем временем продажи живых и полных энергии первых книг почти сошли на нет. Переизданий никто не предлагал из-за высокого процента возвратов последнего выпуска, и создавалось впечатление, что скоро они вовсе выйдут из печати.

«Может быть, тебе стоит попробовать сделать что-нибудь новое? — предложил редактор. — Придумать еще одного персонажа, что-то поживее?»

Она бы могла попробовать. Но по какой-то непонятной причине «Поросенок из сладкой ваты» никак ее не отпускал. Она пыталась изображать других существ — собаку и какое-то время даже зайца по прозвищу Арабелла, между тем всякий раз возвращалась к поросенку и рисовала новые приключения. Теперь она ничего не может закончить, потому что, если завершит, придется кому-то показать иллюстрации, а это неминуемо приведет к новым отказам. Все, что она делает, никуда не годится.

Но она упорно продолжает.

Мастерской всегда нужно время прогреться, даже несмотря на то, что здесь стоит масляный обогреватель, постоянно включенный специально для того, чтобы трубы не замерзали, не говоря уже о ее красках.

Через окно в крыше внезапно показывается солнце, яркие полосы скользят по полу мастерской. И в каждом квадрате этого восхитительного света растянулось по собаке. Она встает и потягивается.

В мастерской есть нечто вроде кухни, служебная раковина, где она моет кисти, и рабочая поверхность с чайником и кофе-машиной, которой она уже сто лет не пользуется, потому что на ее нагрев уходит слишком много времени и после всего машина выдает один шот[5] мутноватого кофе, при этом всегда недостаточно горячего. В мастерской Сара, как правило, пьет чай. Включает чайник и меряет шагами помещение в ожидании, когда вода закипит.

Звонит мобильник. Обычно за работой она его выключает, но сегодня еще не начала, и телефон дребезжит, прыгая по рабочей поверхности. Это Китти.

— Привет, красавица! Как дела?

— Привет, мама! У меня все в порядке, а ты как?

— Хорошо, все нормально. Чем занимаешься?

— Сейчас иду в библиотеку, потом встречаюсь с Оскаром и Сьюзи. Ничего интересного. А что у тебя? Работаешь?

Сара слышит шум машин и надеется, что дочь смотрит по сторонам, когда переходит дорогу.

— Еще не начала. А как там Оскар?

— О, он просто прелесть. Мне не терпится вас познакомить, мама.

Сара улыбается.

— Из этого можно сделать вывод, что Оскар теперь больше, чем просто друг, да?

— Ну… да, думаю, так оно и есть.

— В таком случае, мне тоже не терпится с ним познакомиться. Когда ты приедешь домой?

— Хотела на следующих выходных, коль ты согласна. Именно поэтому я тебе и звоню. Ты не против, если я приеду с Оскаром?

У Китти появился парень. Конечно, Оскар у нее не первый. У нее было несколько парней в школе, но только один продержался больше пары месяцев.

— Конечно, — говорит Сара, выждав пару сердцебиений.

Ей кажется, что сейчас Китти спросит, можно ли Оскару спать с ней в одной комнате. Сара уже об этом думала; когда Джима не стало, она начала стараться все продумывать наперед, пыталась заранее просчитать все подобные решения.

Джим бы сказал, что ему плевать, что там Китти делает, когда она где-то там, но в его доме должна вести себя прилично, а это означает отдельные комнаты.

Сара бы ответила, что все они — взрослые люди; Китти несомненно занималась сексом, и заставлять их спать по отдельности было бы все равно, что принимать дочь за ребенка.

Джим бы возразил, что соглашаться, не познакомившись с Оскаром заранее, — рискованное решение; а вдруг он наркоман? Что, если он начнет ею помыкать, ревновать, окажется собственником? Неужели Сара все равно не возражала бы, чтобы он спал с Китти, даже в таких обстоятельствах?

Сара парирует: она доверяет дочери и считает ее в состоянии принимать взвешенные решения. Она имеет право совершать собственные ошибки, но при этом она всегда, даже будучи ребенком, была мудрее своих лет. Сара не может себе представить, чтобы Китти встречалась с ревнивцем или собственником. А если он таким окажется, что ж, они будут разбираться с проблемами по мере их поступления.

Воображаемый Джим молчит.

Когда это происходит, маленькая искра триумфа проскакивает в ее голове — она сумела его перебороть, переспорила, — пока не вспоминает, что он мертв и она спорит сама с собой. Конечно, Сара всегда будет побеждать в таких спорах. Бедный Джим, бедный покойный Джим, он больше никогда не выйдет из них победителем.

Кто я для них? Чужеродный элемент или клей, который удерживает их вместе?

Иногда я смотрю на них с их дорогущими особняками, масками респектабельности и удивляюсь тому, что так сильно желаю стать частью всего этого. Софи с ее дизайнерским стилем жизни, Сара с ее уютным домом, выстроенным вокруг нее подобно броне.

Неужели именно так чувствует себя человек, который становится частью семьи? Вот оно, значит, какое, это чувство сопричастности?

Правда, мне-то откуда знать. Я везде чужой.

Хотя, по большому счету, мне никогда не предлагали выбора, так что за мной вечно продолжает тянуться старый шлейф: желание окружающих как-нибудь откупиться. Я продаюсь словно кусок мяса.

Следы крови на моих руках, так они говорят? Хорошо, что никто об этом не догадывается. Ни один из них не представляет, с чем имеет дело.

Они не знают слова «опасность», потому что никогда и ничего не боялись.

Я покажу им, как выглядит страх.

Заставлю прочувствовать его, и только тогда они всё поймут.

Ты в центре Йорка, сидишь в баре «Гранд-отеля». Ранний вечер понедельника, и бар почти пуст, если не считать парочки стариков и громко треплящегося по мобильнику мужика в деловом костюме. За пять минут ты успел полностью узнать и о его работе, и о том, как все пойдет коту под хвост, «если Генри не возьмет себя в руки».

Ты проверяешь сообщения в телефоне. Уже переключился на беззвучный режим, но пока она не пришла, посматриваешь на экран, чтобы не возникли какие-нибудь проблемы.

Тебе нравится приходить раньше. Это дает возможность все подготовить, как нужно, настроиться на верную волну.

Мужчина в костюме встает и уходит, бросая на столик десятку и не глядя на женщину за барной стойкой. Ты посылаешь ей сочувственный взгляд. Она перехватывает его и улыбается в ответ.

Какое-то мгновение тебе кажется, что она хочет подойти и заговорить, но, к счастью, не делает этого, потому что именно в тот момент появляется Джейн Кристи, и ты встаешь, улыбаешься и целуешь ее в обе щеки.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спрашиваешь ты ее.

— Определенно. Тут делают коктейли?

Ты передаешь ей коктейльное меню, которое заранее успел просмотреть, пытаясь угадать, что бы она выбрала. Поставил в уме пятерку на то, что закажет водку-мартини.

— Я буду водку-мартини, — говорит она официантке, которая подходит к столику.

Джейн Кристи — не настоящее имя. Ты знаешь ее почти четыре года, встречал, может, с десяток раз, и она даже не догадывается, что тебе это известно.

Тебе известно также много чего другого, но именно этот факт больше всего тешит твое самолюбие.

И только позднее, уже подходя к машине, задумываешься над тем, а что вообще ты делаешь здесь. За последние несколько часов тебе удалось оттолкнуть мысли о Саре на дальнюю орбиту, но теперь все твои помыслы лишь о ней.

Неужели ты добивался именно этого?

Софи и Джордж живут в старом пасторском доме. Саре всегда казалось это странным, ведь церковь стоит на другом конце деревни в полумиле от их жилья. На церковном дворе пасутся овцы. Не меньше ее удивляет само зрелище: эти ободранные горные животные снуют среди могильных плит и что-то жуют. Конечно, все могилы очень старые, и овцы помогают викарию экономить приходские средства на стрижке травы.

Был ли дом Софи пасторским на самом деле или нет, но Саре он всегда нравился. Снаружи кажется, что это типичная викторианская постройка, в которой продолжает кто-то жить, серые каменные стены и крыльцо, подъездная дорожка из гравия; но внутри его сверху донизу перестроили. Фотографии интерьера даже как-то печатались в журнале, в одном из тех изданий, что, по мнению Сары, существуют с единственной целью — дабы читатель почувствовал собственную неадекватность.

— Моей заслуги в том нет, — множество раз говорила Софи. — Будь моя воля, я бы прекрасно жила в какой-нибудь грязной развалине с земляным полом на кухне и летающими повсюду комками пыли.

Сара сомневается в правдивости слов подруги, но ценит отношение Софи. На всякий случай она паркуется у дальнего края подъездной дорожки — не хочет загораживать ни один из многочисленных автомобилей Джорджа. Почти все выходные шел дождь и сейчас не прекращается, припускает, похоже, с новой силой, когда она выходит из машины.

Чтобы Сара не делала круг, а заходила через переднюю дверь, Софи открывает двери теплицы, или «оранжереи», как не устает называть это помещение Джордж.

— Помощь нужна? — кричит она.

— Справлюсь, — отвечает Сара. — Какой смысл в том, что мы обе намокнем?

Она держит две коробки с тортами, одна на другой; в верхней лежит шоколадный, а в нижней полно кексов. Сара пекла их почти все утро по просьбе Софи, для завтрашней продажи в пользу Женского института. Софи — член этого ЖИ; Саре всегда удавалось избегать подобной участи.

— Ты меня просто спасаешь, — говорит Софи, забирая обе пластиковые коробки из рук Сары, пока та вытирает ноги, а потом для полной уверенности снимает кроссовки.

По кухне, которая вдвое просторнее, чем в доме Сары, и являет собой соединение хрома с черным гранитом, разливается запах свежего кофе. Софи поднимает крышку одной из коробок с тортами и уважительно принюхивается.

— Чертовы счастливчики, — говорит она. — А что если мы сами сейчас съедим это?

— Можешь взять один кекс, — говорит Сара. — Я испекла лишний.

В конце концов они делят кекс пополам, разрезая его кухонным ножом. Берут свой кофе и перебираются в уютный уголок в передней части дома, где Софи уже разожгла камин. Даже здесь все подобрано идеально, от серебристо-серого дивана до стеклянного кофейного столика с книгами по искусству и расставленными в центре нетронутыми свечами. Но тут по крайней мере тепло.

— А где Джордж? — спрашивает Сара.

— Уехал на всю неделю, — отвечает Софи. — Слава богу.

— Это еще почему?

— Сейчас он собачится по любому поводу. Понятия не имею, из-за чего. Как твой жилец?

Сара проглатывает только что откушенный кусочек торта. «Пересластила», — думает она, сожалея, что не сделала глазурь более воздушной. Женский институт — это тебе не городская пекарня, они излишеств не любят. Вот и помогла Софи: теперь ждите комментариев.

— Мы всё никак не можем пересечься, — честно отвечает она. — Кажется, он часто пропадает где-то.

— Но он хотя бы приоткрыл завесу тайны загадочных встреч с Джимом? — снова спрашивает Софи.

Между тем Сара не торопится с ответом.

Повисает пауза. За мгновение перед тем, как открыть рот, Сара продолжает думать, что не станет отвечать; однако это все-таки Софи, ее лучшая подруга, и кому же еще доверять?

— Он говорит, Джим одалживал ему кое-какие деньги. Заверяет, будто все вернул ему.

Ну вот. Все-таки сказала. Кажется, будто слова зависли в воздухе как мыльные пузыри; хотела бы она их вернуть.

Софи поднимает бровь.

— Значит, они встречались из-за этого?

— Очевидно, да.

— И ты ему веришь?

Сара на секунду задумывается.

— У меня нет причин не доверять ему.

— А как он объяснил цель займа?

— Сказал, что взял на спонсирование каких-то проектов, когда только начинал дело.

— Хм, — Софи хмурится и отпивает кофе.

Было бы неплохо сменить тему, думает Сара.

— Так что там с Джорджем? Полагаешь, он из-за чего-то переживает?

Она тут же сожалеет, что спросила об этом. В прошлом году, когда Софи вынудила Джорджа признаться в измене, единственное, что он придумал для отмазки в пылу спора, — это якобы «переживал из-за всеобщих выборов».

Софи хмыкает от одного лишь воспоминания.

— Понятия не имею. По правде сказать, меня это даже не интересует. Во всяком случае он продолжает проворачивать свои делишки втихую.

— Ох, Соф. Так нечестно.

— Как раз только так и честно. В конце концов, я тоже не кристально чиста, — говорит она и подмигивает Саре.

Сара хмурится. Серьезно? Ну, целовалась Софи с Уиллом, может, и не только, но больше ничего подобного она не припомнит…

— Ты забыла Армандо.

Сара смеется во весь голос.

— Ну, это совсем другое, верно? Ты просто… — она осекается, и, хотя поблизости никого нет, добавляет на полтона ниже — Ты платила ему лишь за массаж, или я не права?

— И за все остальное тоже, — мурлычет Софи.

— Но между вами не было отношений, — настаивает Сара. — Ты же с ним не встречалась… ведь так?

— Нет, конечно нет. Это было деловое соглашение. Он предоставлял услугу — приятное развлечение, так сказать, — а потом снова исчезал.

Софи часто ездит в Лондон, встречается с друзьями, ходит за покупками, в театр, на всевозможные вечеринки с Джорджем. Она бывает там как минимум два раза в месяц и часто остается ночевать. И один-два раза в этих поездках промелькнул некто по имени Армандо, приходивший к ней в номер и предоставлявший услуги терапевтического чувственного массажа. Для избавления от стресса, как она выразилась.

— Ты с ним больше не встречаешься, верно?

— Господи, конечно нет! Я не могла смириться с тем, как он называл меня «малышкой». И даже не напоминай про фальшивый «экзотический» акцент. Думаю, он был родом из Суиндона.

— Я совсем о нем забыла, — говорит Сара. — Так странно.

— Все случилось сто лет назад, — замечает Софи. — Он говорил, это как поход в спа. На самом деле, не совсем.

Софи — клиент спа со стажем, энтузиаст-любитель масок для лица и всевозможных процедур. Сара пробовала пару раз сходить, обычно используя полученные на Рождество подарочные сертификаты, но так до конца и не поняла всего ажиотажа. Особенно чистки лица: тебя обмазывают пятью различными средствами, которые затем приходится смывать, — Сара всегда чувствовала в этом некую странность. И еще, думает она, само ощущение некой интимной близости — к твоему лицу прикасается совершенно незнакомый человек. Ей от этого становилось некомфортно. Даже массаж спины, каким бы приятным он ни казался после тяжелой работы — ведь ей приходится сидеть, скрючившись над столом, — рано или поздно подходит к концу, и ты должна заново одевать натертое массажным маслом расслабленное тело.

Она вспоминает об Эйдене и о том, как он гладил ее по спине. Умиротворенность, с которой он касался ее. И забота в каждом движении. А потом в кармане его лежащих на полу джинсов зажужжал виброзвонок телефона.

— Ты переживаешь за него, — говорит Софи. Она подсаживается к Саре, кладет руку ей на плечи. — Ну что ты, дорогая моя? Все в порядке. Не расстраивайся.

— Да не в том суть, — со вздохом отвечает Сара, — его проблемы меня совершенно не касаются, он может поступать, как хочет. Все дело в том…

— В чем же?

— Меня не покидает чувство, будто он что-то не договаривает, и я никак не пойму, что именно или почему.

Позже, когда Сара медленно въезжает на холм, она вдруг вспоминает, что не рассказала Софи про пятничную ночевку Уилла. Софи тоже не упоминала о нем; наверное, забыла, и в таком случае даже хорошо, что они решили не возвращаться к этой теме. Дует резкий ветер, и Сара ощущает на себе всю его мощь, выезжая из деревни наверх, в пустынную местность. Дорога усеяна ветками, смытыми с вершины проливным дождем, который шел вчера ночью, ручейки воды стекают в долину. Она замедляет скорость, стоит «ленд-роверу» въехать на узкую подъездную дорожку. Дорога сворачивает влево, Сара, заметив шагающий вдоль узкой рытвины силуэт, резко жмет на тормоза. Это Гарри Баттон, ее ближайший сосед, и по всему видно, он тащит что-то тяжелое. Гарри машет рукой, и она въезжает к ним на дорожку.

Ветер, выхватив у нее из рук дверцу машины, распахивает ее на полную. Сара спрыгивает на землю и с силой снова захлопывает дверь. Возвращаясь к Гарри, вдруг понимает, что должна кричать, чтобы тот услышал ее:

— Небольшой ветерок!

Он не отвечает, но, кивнув, выражает согласие. Перегнулся вдвое и пытается поднять нечто, с виду напоминающее холщовый мешок для песка.

— Давай я помогу.

— Нет, нет, девуля, я и сам справлюсь.

Ясно одно — сам он не справится. Но это Йоркшир, и делать мужскую работу тебе так просто не позволят.

— Все в порядке? Чем это ты занят?

— Ручей вышел из берегов. Залил стену. Сад затопило.

Его седые волосы треплются на ветру, закрывая лицо. По непонятной причине Саре приходит в голову, что, вероятно, всему виной вихрь, каким-то образом заставивший выйти из берегов ручей, который круглый год течет вдоль дороги вниз в долину. Но на резком повороте яма забилась от листьев и веток, быстро замечает она, и в результате вода, собравшись в одном месте, проливается через зазор в каменной кладке стены.

На последнем дыхании Гарри все-таки удается дотянуть мешок песка до выбоины, и поток воды меняет направление, пускаясь вниз по склону через забитую канаву и вдоль дороги.

Сосед стоит по колено в канаве, и, пока Сара ждет на дороге, беспомощно наблюдая за происходящим, Гарри теряет равновесие, поскальзывается и выравнивается снова. Она заглядывает через стену, видит панорамное окно Крегсайдского коттеджа и в нем Мойру Баттон, наблюдающую за ними.

— Гарри, — говорит Сара, — ты бы лучше закрепил мешки с песком по другую сторону стены. Вылезай из канавы, ладно? Пока что это и так продержится. Я пойду позову на помощь.

Гарри смотрит на нее непонимающим взглядом, но Сара чуть ли не с облечением вздыхает, когда он, взявшись за ее руку, выбирается из канавы. В свои восемьдесят девять, или сколько там ему, Гарри все еще выглядит высоким подтянутым мужчиной. Его вельветовые штаны насквозь промокли над краями резиновых сапог. Придерживаясь за ее плечо, он еле поднимает ноги, вытаскивая их из сапог одну за другой и выжимая мутную воду из штанин.

— Ты, должно быть, совсем замерз, — говорит Сара.

— А, все не так плохо, — отвечает он, перекрикивая завывания ветра.

Сара поднимает взгляд на сгущающиеся серые тучи и пытается предугадать, когда пойдет снег. Канава, где в обычные дни узкий ручей течет по самому дну, сейчас превратилась в бурлящий поток, который уже вылился за край и быстро заливает дорогу.

— Иди в дом, — говорит Сара. — Тебе нужно согреться и высушить одежду. А я пойду узнаю, дома ли мой друг.

Она бросает взгляд в сторону сада, который разбит на террасе, отчего находится не на одном уровне со спуском. Несмотря на то что для садовода-любителя эта местность представляет ту еще проблему, Гарри с любовью трудится над своим детищем. Круглый год поддерживает лужайку зеленой и тщательно выпалывает сорняки. Отсюда эта поляна теперь напоминает огромную коричневую лужу.

— Ага, — говорит он. — Спасибо, Сара. Спасибо тебе большое, что остановилась, и все такое.

— Без проблем, — отвечает она. — Уверена, твой сад видывал годы и похуже.

Он медленно уходит, по подъездной дорожке поднимается обратно к дому, и Сара замечает, что Мойра отошла от своего наблюдательного поста перед окном, направившись к задней двери. Конечно, хочет убедиться, что Гарри не войдет в дом, пока не снимет с себя всю грязную одежду.

Сара опять забирается в «ленд-ровер» и проезжает оставшиеся сто ярдов вверх, сворачивая к воротам «Фермы четырех ветров». Она въезжает в сарай, а затем прямиком направляется в коттедж.

Снаружи стоит машина, и в коттедже горит свет, несмотря на то что время только обеденное. Небо затягивает тучами, с минуты на минуту дождь, похоже, усилится. Если припустит ливень, вряд ли один принесенный Гарри мешок с песком удержит все.

— Привет, — говорит Эйден, открывая дверь.

— Эйден, — начинает Сара, и ее слова заглушает ветер, — ты бы не мог мне кое с чем помочь? Тебе понадобятся резиновые сапоги. И дождевик. У тебя есть…

— А что случилось? — спрашивает он, при этом уже натягивая черную лыжную куртку.

— У тебя есть сапоги?

— Нет, — говорит он.

— Пойдем, у меня еще остались от Джима.

Не дожидаясь его, она направляется к задней двери своего дома. Когда открывает ее, на улицу выскакивают собаки, начиная гоняться друг за другом и лаять. Она пускает их, занятая лишь выуживанием сапог из кучи в шкафу. Наконец подходящая пара найдена. Эйден подходит сзади.

— Какой у тебя размер?

— Примерно девятый.

— Эти — десятка; должны подойти.

Он сбрасывает собственные ботинки из коричневой кожи и подворачивает джинсы до икры, прежде чем поочередно вставить ноги в резиновые сапоги. Сара надеется, с тех пор, как эту обувь последний раз надевали, в ней не успели поселиться какие-нибудь пауки или мыши, но думать об этом в любом случае теперь поздно.

— У моего соседа кое-какие проблемы с ручьем, — говорит Сара, подзывая собак. Тесс прибегает довольно быстро, но Бэйзил медлит, не обращая на нее никакого внимания, бегая по двору и притворяясь глухим. — Ручей прорвал стену в сад.

— Ясно.

Запустив обеих собак назад — ей не хочется, чтобы они бегали около дороги, — Сара вместе с Эйденом вновь отправляется вниз.

— Обоим уже за восемьдесят, — говорит она. — Прожили здесь всю жизнь.

— Это твои ближайшие соседи?

— Единственные в окру´ге до самой деревни, — говорит она.

Они сворачивают на подъездную дорожку Баттонов. Пожилой пары не видно и не слышно, что скорее хорошо.

Водруженный у основания каменной стены мешок с песком еще держится, но вода вытачивает глубокую канаву в верхней части ручья. Она в любой момент может дойти до края каменной стены, а оттуда разлиться вниз по подъездной дорожке Баттонов к самому дому.

— Нам нужно расчистить затор, — говорит Эйден, подходя ближе.

Волосы Сары выбились из-под обруча, и теперь она пытается заправить их обратно, чтобы не мешали смотреть. Когда она догоняет Эйдена на повороте дороги, он уже голыми руками отодвигает большую ветку и ворох колючей ежевики.

— Господи, — кричит Сара, — нужно было захватить тебе пару перчаток!

Он выпутывается из ежевики, отбрасывая ее на дорогу. Ветви начинают катиться вниз по склону, и Сара, поймав их, бросает на другую сторону.

Начинается дождь, при этом ветер усиливается, воет и рвется вокруг них, сбивая им в лица тяжелые капли ледяной воды. Эйден работает быстро, не обращая внимания на безопасность, разбирая яму, вытаскивая охапки старых листьев, мусора и веток. Вода разливается вокруг него.

Он окидывает Сару быстрым взглядом, вручая ей очередную охапку мусора.

— Ты ведь понимаешь, — выкрикивает он с улыбкой, — что я могу в любую минуту поскользнуться и упасть?

— Лучше бы тебе не делать этого, — отвечает Сара. — Потому что тогда, скорее всего, придется доехать на заднице до самой деревни.

— Подожди, — говорит он, опуская руку в черную бурлящую воду. — Тут что-то застряло.

Сара хватает его за локоть, пытаясь удержать, когда он сгибается чуть ли не вдвое, почти по плечо засовывает руку в воду. Она чувствует невероятное напряжение его мышц, когда он тянет и хватает, а потом с триумфальным «ага!» и всхлипом бурлящей воды вытаскивает черное пластиковое ведро, большое и без ручки.

— Застряло там, — говорит он, тяжело дыша и восстанавливая дыхание после приложенных усилий. — Неудивительно, что собиралась вода.

Ее уровень в канаве уже начинает заметно снижаться, а затем поток быстро исчезает за поворотом дороги. Сара помогает Эйдену выбраться из рытвины обратно на асфальт. Начинает темнеть. Сара смотрит на мешок с песком, который Гарри Баттон подложил под стену. Теперь он на два фута выступает над водой, и уровень воды продолжает снижаться.

Они быстро, насколько могут, возвращаются назад на холм. Эйден вымок до костей и дрожит. «Вот тебе и резиновые сапоги, — думает Сара. — С таким же успехом он мог пойти в них купаться».

Ты катался на лыжах в Финляндии и Альпах, но в жизни так не замерзал, как сейчас. Ты чувствуешь, что теряешь контроль над собой, хотя дрожь, по меньшей мере, удерживает от впадения в беспамятство.

Всю дорогу на обратном пути Сара говорит тебе что-то, приноравливаясь к твоему шагу. Ты ее не слышишь. Ветер дует так, будто тебе в лицо плашмя бьется ледяная простыня, поэтому становится тяжело держать глаза открытыми и дышать.

Наконец вы сворачиваете к воротам, и в укрытии сарая ураган немного стихает.

— Мне нужно переодеться, — тупо произносишь ты.

— Заходи и прими ванну, — говорит она. — Согреешься по-настоящему.

— Нет-нет, — отвечаешь ты, заставляя себя не стучать зубами, — мне вполне хватит душа, честно.

Она смеется, и ты понимаешь, что, наверное, выглядишь чудовищно, грязный и мокрый.

— Ну ладно, если ты уверен. Я приготовлю суп. Заходи на огонек, когда будешь готов, хорошо?

Ты, кивнув, открываешь дверь коттеджа, входишь и захлопываешь ее за спиной. Шум ветра почти полностью стихает, ты стоишь в прихожей с онемевшим лицом и капаешь водой на ковер. Стягиваешь с себя все сразу на том же месте, достаешь все из карманов и складываешь на кухонном столе. Кожа приобрела смешанный оттенок белого с ярко-розовым, а отдельные участки отливают синим. Оставляешь одежду валяться там, где разделся, — штаны свисают из сапог Джима — и сразу направляешься в ванную.

Из душа льется кипяток, от которого иголки по коже, но проблема таким образом решается, и ты чувствуешь, как в тело приливает жизнь. Прогревшись и смыв всю грязь с рук и лица, надеваешь чистые джинсы. Вернувшись в гостиную, начинаешь подумывать о том, чтобы зажечь камин, но тут раздается стук в дверь.

На пороге все еще лежит куча мокрой одежды и грязные сапоги. Ты приносишь корзину для белья и бросаешь в нее все, кроме сапог.

— Подожди, — кричишь ты. — Секундочку.

Конечно, это Сара. Кто же еще? Ты открываешь дверь, и она утыкается лицом прямо в твою голую грудь, ты еще джинсы не успел застегнуть, так что реакция возникает невольно.

— Прости меня, пожалуйста, — говорит она.

— Заходи, — произносишь ты, поскольку ветер с улицы прорывается в коттедж и кожу на груди опять покрывают мурашки. — Я почти закончил.

— Я начала волноваться; думала, может, у тебя случился приступ или что-нибудь еще. — Она смотрит куда угодно, только не на тебя.

— Нет, просто нужно было время согреться. Присаживайся. Подожди минутку.

Ты идешь в спальню, достаешь чистую футболку и свитер, с ухмылкой застегивая джинсы. К тому времени как выходишь, она успевает сложить мокрые вещи в машинку и включить режим стирки.

— Прости меня, — повторяет, сопровождая слова коротким неуверенным смешком. — Думаю, я слишком долго была мамой. Не могу пройти мимо кучи грязной одежды.

— Все в порядке. Спасибо.

— Нет, это тебе спасибо за помощь. Не предполагала, что все закончится столь драматично. Я приготовила куриный суп.

— Быстро справилась.

— Нет-нет, на самом деле он остался со вчерашнего дня. Думаю, после такого испытания на прочность он тебе не помешает. Хочешь зайти в гости?

Волосы у нее все еще влажные, значит, тоже принимала душ; собрала их сзади заколкой. Выглядит бледной.

— Конечно, — наконец произносишь ты.

Когда вы вместе выходите из коттеджа, во двор въезжает фургон Королевской Почты и делает аккуратный круг, разворачиваясь передом, чтобы потом удобнее было выехать. Выходит почтальон, вручает Саре пачку конвертов и уезжает раньше, чем вы успеваете дойти до двери. Дождь опять прекратился, но ветер продолжает с воем носиться между домов, и ты спешишь на кухню, где от печи веет теплом, вкусно пахнет супом и время от времени доносится резкий запах мокрой собачьей шерсти. Сара кладет стопку писем на кухонный стол, и вы садитесь. Бэйзил крутится вокруг тебя, со всех сторон обтирая твои ноги. Ты гладишь его по голове, и он испускает довольный вздох. Сара деловито разливает суп в две миски и большими ломтями нарезает бесформенную буханку цельнозернового хлеба.

— Ну, если не считать спасения соседей, произошло ли что-нибудь с нашей последней встречи?

— Я встречалась с Софией сегодня утром, — говорит она. — Вот, пожалуй, и все.

Она садится напротив тебя, берет стопку писем, механически открывая одно за другим и откладывая в сторону, едва на них падает взгляд. Что-то в том, как она сидит, некая напряженность в осанке заставляет тебя насторожиться. Что-то причиняет ей неудобство. В ее движениях скользит деланная непринужденность, и ты моментально бросаешь взгляд на письма, которые она только что отбросила, лишив тебя возможности дотянуться до них. Что там за тайна, что она пытается от тебя скрыть?

Ее щеки покрывает румянец, и теперь Сара выглядит совершенно несчастной, хотя автоматически продолжает жевать кусок хлеба, который то и дело макает в миску с супом. Какое-то время, пока она погружается в свои мысли, ты продолжаешь наблюдать за ней и одновременно ешь свой суп, такой же невероятно вкусный, как ты и предполагал. Чувствуешь, что тело оттаивает.

— Как там Софи?

— С ней все в порядке, — говорит она.

Ее слегка согнутая ладонь лежит на столе перед тобой. Ты замечаешь, что она не носит обручальное кольцо. Накрываешь ее руку своей, удивляясь тому, какой холодной оказывается кожа. Сжимаешь ее ладонь, и она поднимает на тебя удивленный взгляд.

— Расскажи, о чем ты задумалась, — говоришь ты.

Она вздрагивает и бросает едва уловимый взгляд в сторону стопки с письмами.

— Ни о чем серьезном. Думаю о стирке, — произносит довольно резким тоном, но ладонь не отнимает.

Лжет. Ты отпускаешь ее руку, поднимаешь письма, и она не останавливает тебя, хотя, кажется, ты самым наглым образом вторгаешься в чужую жизнь. Ты просматриваешь письма. Они выглядят совершенно обычно, официальные бумажки, которые мы все каждый день получаем — счета, выписки, контакты агентов по недвижимости. Она перегибается через стол, забирает их и складывает обратной стороной раньше, чем ты успеваешь по-настоящему рассмотреть их.

— Почему так?

— Ничего, серьезно. Я хочу сказать, что сама могу постоять за себя, спасибо. Действительно могу.

Ты отпускаешь ее руку.

— Я и не пытался убедить тебя в обратном. Но мы же друзья, Сара. Ты можешь поговорить со мной, если от этого станет легче. О чем угодно.

— Я же сказала, ничего серьезного.

Теперь в ее взгляде сквозит вызов. Ее голубые глаза встречаются с твоими. Ты понимаешь, что хочешь снова взять ее за руку, спросить, когда и при каких обстоятельствах она возвела вокруг себя стены такой высоты, что никому не позволено проявить к ней каплю сочувствия.

— В любом случае, — говорит она, поднимаясь так резко, что стул начинает качаться на неровном плиточном полу, — мне пора заняться делами. Однако я рада, что с тобой все в порядке.

Она забирает обе пустые миски из-под супа и, повернувшись к тебе спиной, ставит их в раковину. Ты еще с минуту продолжаешь наблюдать за Сарой, давая ей больше личного пространства. Потом поднимаешься и подходишь к ней, становишься за ее спиной, не касаясь, но думая о прикосновении. Закрываешь глаза, представляя, как рука скользит по ее голой шее, плечу, потом обхватывает талию и ты прижимаешь ее к себе. Представляешь, как целуешь ее сзади в шею. На мгновение теряешься в неуловимом запахе, исходящем от нее, тонком, свежем, — может, это шампунь или даже, кто знает, средство для мытья посуды.

Когда ты опять открываешь глаза, то видишь, что ее лицо отражается в кухонном окне. Она смотрит на тебя.

Сейчас не время. Ты делаешь шаг назад и говоришь:

— Спасибо за суп. Он был просто великолепным.

Следуешь за ней к двери. На улице продолжает выть ветер, но дождь не идет, по крайней мере в эту минуту.

— Тут часто такая погода? — спрашиваешь ты.

Она сильнее кутает грудь в теплый кардиган.

— Это еще ничего, — отвечает весело. — Подожди еще, вот температура упадет, увидишь, что будет тогда.

«Пусть не лезет куда не просят, — думает она. — Он не имел ни малейшего права возвращаться в мою жизнь и пускать тут корни, да еще пытаться совать нос в мои дела».

Она стоит, держась за раковину, и продолжает смотреть во двор, хотя Эйден уже давно зашел в коттедж и закрыл за собой дверь. Улыбка исчезает с ее лица. Она опускает глаза на собственные руки и видит, что костяшки на них стали белыми.

Письма продолжают лежать на кухонном столе нетронутые. Что бы там ни было написано, оно может подождать до чая, когда уже ничего нельзя будет поделать, и она возьмет ночь на обдумывание, а там уже утро вечера мудренее.

Раньше она бы не выдержала и тут же принялась бы решать финансовые вопросы. Она терпеть не может долги, просто ненавидит их. Но большинство денежных обязательств напоминает наводнение, верно? Будто ты стоишь на крыльце черного входа и смотришь, как поднимается вода, и ждешь, когда она затопит твою прекрасную зеленую лужайку. А когда лужайка, наконец, затоплена, ты идешь, приносишь мешки с песком и затаскиваешь все вещи на второй этаж; делаешь то же, что Гарри Баттон; пытаешься как-то сама себе помочь.

Но теперь это уже не наводнение; это настоящее цунами. Пока Джим лежал в больнице без сознания, беспомощный, Сара стала открывать его письма, другого выбора не было, именно из них она узнала, что он говорил ей не все. Неудачные инвестиции, деловые займы, все деньги от продажи его интернет-стартапа, которые, как она полагала, он надежно инвестировал в совместное будущее, — все это исчезло в неизвестном направлении.

К счастью, в то время у нее оставались неплохие заработки от первых книг. Это немного спасло ситуацию: ведро, которое на время выручило. Но сейчас, когда, похоже, больше никому не нравится ее работа, доходы Сары почти иссякли, а та мелочь, что продолжает поступать, все равно что бумажная салфетка, которой пытаются накрыть волну, выбивающую дверь.

Ей бы следовало продать дом сразу, как только стали понятны масштабы бедствия, переступить через себя — по крайней мере, тогда он не был заложен. Но в то время недвижимость продавалась плохо, особенно одиноко стоящие фермерские дома с неважным интернет-покрытием; и даже если не это, ей нужно было заботиться о Китти и Луисе и пытаться самой не сойти с ума. Она думала, а вдруг удастся взять залог под дом, залог покроет долги, но ни один банк не захотел иметь дело с фрилансером без стабильного дохода, да еще за сорок и с Джимом в больнице. И даже вооружившись здоровой долей прагматизма — и наивности, — она полагала, что произойдет одно из двух: либо Джим все-таки выживет, и в таком случае они смогут все обсудить, справиться с трудностями вместе; либо он умрет, и тогда она получит страховку. Возможно, этого и не хватит, чтобы покрыть все затраты, думала она, однако по крайней мере это хотя бы что-то.

В результате — цунами долгов. Никакой страховки.

И в своем горе Сара слишком долго отказывалась обращать внимание на данную ситуацию. Теперь отрицание входит в уродливую привычку, о которой она не может даже говорить. Точно не с Софи. И определенно не с Эйденом.

Накануне Рождества она попросила пару агентов по недвижимости составить рыночную оценку дома. Присланные ими письма лежат в игнорируемой почтовой стопке. По оценкам агентов, денег от продажи дома должно с натяжкой хватить на покрытие долга и останется еще чуть-чуть; вероятно, если ей повезет, она сможет купить одну из тех современных квартир на две кровати, какие сейчас продаются в Тирске. Но только если дом удастся продать. Пока что она оставила продажу как запасной вариант.

Единственная надежда Сары — написать что-то гениальное, что-нибудь продаваемое по всему миру, да еще заключить сделки, которые позволят ей расплатиться с долгами и обеспечат средствами к существованию до тех пор, пока она не разберется с собственной жизнью. Эта надежда с каждым днем становится все призрачнее, но по-прежнему влечет ее в мастерскую и заставляет браться за перо. Ей нужно не прекращать борьбу. Другого выхода нет.

На следующее утро, во вторник, Сара встречается в банке с консультантом по делам клиентов. Они уже несколько недель приглашают ее на встречу, а она все откладывает, держит их на расстоянии, выплачивая небольшие суммы, когда предоставляется возможность, — деньги, которые она получает от Софи за то, что печет вместо нее торты и помалкивает об этом; авторские отчисления.

Она приходит пораньше, будто таким образом можно улучшить ситуацию. Женщина, которая ее вызывает, вполне похожа на сверстницу Китти, а может, даже младше ее.

— Мы действительно хотим приложить все усилия для того, чтобы помочь вам, — говорит она. — Но ситуация усугубляется. Нам следует подобрать стратегию, посредством которой вы могли бы оплатить хотя бы часть долга, потому что в противном случае он будет продолжать расти.

К тому времени как Сара выходит из банка, от улыбки у нее болят щеки. Она возвращается с полной сумкой брошюр о возмещении долгов и номером телефона «Службы советов гражданам Тирска». Конечно, девушка хотела, чтобы она поставила подписи там и тут, но, кажется, их удалось немного обнадежить информацией о том, что теперь у Сары есть постоянный доход от жильца.

Она ненадолго застывает на тротуаре, наполняя легкие воздухом. Из-за гула машин до нее доносится музыка.

Уилл, стоя в дверях закрытого на Рождество магазина здорового питания, играет на гитаре. А еще он поет, правда, она не может разобрать, какую песню. У его ног лежит футляр из-под гитары, и, переходя дорогу в том направлении, Сара замечает в футляре монеты. Несколько серебристых, кое-какие медяки. Проходящий мимо мужчина слега задевает чехол носком, монетки подпрыгивают, и он отпускает комментарий на сей счет.

Уилл не обращает на него внимания.

Сара лезет рукой в карман, достает фунтовую монету, которую обычно использует, чтобы взять тележку в супермаркете, и кладет в футляр. Парень заканчивает петь, исполняет последний аккорд.

— Так и думала, что это ты, — говорит она. — Как дела?

Его кожа под бородой отдает бледностью, в глазах сквозит усталость, но даже сейчас он умудряется ей улыбаться. Сара спрашивает себя, где он мог спать.

— Неплохо, — произносит Уилл. — Извини, что ушел не попрощавшись. Получилось немного странно, типа того.

— Все в порядке. У тебя найдется время выпить чашечку чего-нибудь горячего? Я как раз собиралась.

Конечно, это неправда; она хотела сразу вернуться домой. Но мысль о том, что Уилл спал в каком-то жутком месте, не дает ей покоя.

— Было бы неплохо, спасибо.

Она ждет, пока он упакует гитару, и они идут в «Деллас», чайную, где бо`льшую часть года обслуживают туристов, а зимой рады любому клиенту. Крошечные столики плотно приставлены друг к другу, и сегодня здесь всего три посетителя, не считая их. Сара спрашивает, не хочет ли он позавтракать, он отвечает, что уже поел, однако по ее догадкам правдой это быть не может. Она подходит к прилавку и заказывает чайник чая на двоих и кексы к нему, а потом садится у окна напротив Уилла.

— Мне очень захотелось съесть кекс, — говорит она. — Попробуешь один на двоих, а? Я буду чувствовать себя виноватой, если съем все сама.

— Спасибо, да, конечно, — отвечает он. — Пока мы тут сидим, я и в самом деле проголодался от этих ароматов.

Он берет чашку двумя руками. Сара не уверена, но, кажется, его пальцы дрожат.

— Я говорил с Луисом, — произносит он ни с того ни с сего.

— Да?

— Да, позвонил ему, — добавляет Уилл.

— И как у него дела, нормально?

— Да-да, у него все в порядке. Кажется, Луис неплохо устроился. Рассказал мне, что получил новый контракт от какого-то большого отеля возле Пикеринга.

— Кто бы подумал, что листья салата могут оказаться столь прибыльным делом, а?

Уилл издает смешок, и его лицо начинает светиться.

— И не говори! По-моему, теперь он выращивает не только листья, а что-то еще.

Ее сын — специалист-садовод. Луис бросил университет в тот самый проклятый год, когда произошел несчастный случай с Джимом, все было разрушено теми шестью месяцами мучений в больнице, комой и последующей смертью. Луис сделался злым и язвительным, общался односложными фразами. А потом ему предложили присмотреть за клочком земли с уже засаженной пленочной теплицей, и от нечего делать он начал выращивать овощи.

— Значит, с ним все хорошо? — «Спрашивал ли он обо мне?» — хочется задать ей вопрос, будто они говорят о ее бывшем или нечто в этом роде.

— Именно так. Кажется, он вообще не изменился. Может, потише стал. Говорил мало.

Сара делает глоток чая, стараясь собраться с мыслями.

— Я бы и рада с ним поговорить, — произносит она, — только, когда звоню, он не берет трубку. Несколько раз приезжала к нему на квартиру, но его вечно нет дома.

Уилл кладет руку ей на ладонь и мягко пожимает ее.

— Он вернется. Ему просто нужно немного времени.

— Но прошло уже несколько лет!

Приносят кексы, и у Сары появляется секунда, чтобы взять себя в руки.

— Ну, — говорит она, наблюдая за тем, как Уилл вгрызается в свой кекс. Он выглядит голодным и худым. — Где ты ночуешь?

— Нашел пансион с завтраком, — отвечает он. — Все хорошо. Это только на пару дней.

— Ты разговаривал с Софи?

На его губах мелькает странная полуулыбка.

— Вроде того, — произносит он, жуя кекс.

— Ты познакомился с ее мужем в пабе? Его зовут Джордж, — говорит Сара. И почему она это сказала? Получилось жестоко.

— Ага, только я с ним не разговаривал. Он же член парламента или что-то в этом роде? Какой он человек?

Саре хочется сказать, что он напыщенный урод, который не всегда относится к Софи должным образом, пренебрегает ею, изменяет ей, но говорит она совсем другое:

— Он ничего. Хорошо готовит.

Уилл смеется в ответ. Доедает кекс и вытирает рот салфеткой.

— Хочешь вторую порцию? Я сама не справлюсь, — заявляет Сара, подталкивая ему свою тарелку.

— Только если ты точно уверена, — говорит он, но уже забирает кекс. — Спасибо.

Она смотрит, как он ест, и думает о Луисе. Спрашивает себя, питается ли сын регулярно, тепло ли ему в квартире.

— Она мне по-настоящему симпатична, — заявляет Уилл, и Сара опять улавливает новый нюанс. Нечто неуловимое в его голосе. — Она…

Он запинается, и в ожидании ответа Сара спрашивает себя, что же он намерен сообщить. Но Уилл так и не договаривает.

— Она моя лучшая подруга, — решительно произносит Сара. В ее словах звучит предупреждение.

— Не волнуйся, — говорит он. — Она мне небезразлична. Ну и ты, конечно. — Он доедает второй кекс, и в чайнике заканчивается чай.

Эйден открывает дверь коттеджа.

— О, какой сюрприз! Проходи.

Зайдя, она начинает чувствовать себя глупо. Всю дорогу домой думала о банке, Уилле и Софи, грела себя мыслью о том, что сможет вернуться и увидеть Эйдена. Он ей нужен, наверное. Ей надо отвлечься.

Они стоят в прихожей, и Сара бросает взгляд на открытую дверь спальни в другом конце коридора.

— Мне нужно было увидеть тебя, — говорит она.

Эйден отвечает ей томной улыбкой.

Но информация до него доходит быстрее, чем до большинства мужчин. Вероятно, потому, что на него все время вешаются женщины. Ей не стоит проговаривать все вслух, и это уже приносит облегчение, в конце концов, что бы такого она сказала? «Ты мне нужен, чтобы отвлечься от проблем»?

Он решительно подходит к ней и нежно наступает на нее до тех пор, пока ее спина не упирается в стену. Он стоит вплотную, при этом продолжает смотреть прямо на нее, в самые глубины ее души. Кажется, будто он видит все; пронзает ее взглядом насквозь. Угадывает все, чего она стыдится, каждую ее ошибку. Каждую фантазию.

Она ждет, когда он ее поцелует, но он стоит не двигаясь. Все смотрит и смотрит.

Саре кажется, он хочет что-то сказать, может, попросить разрешения. Она пытается подобрать правильные слова, потому что он смотрит с напряжением, интересом, намерением понять. Отчаяние сжимает ее изнутри, а потом, за секунду до того как он целует ее, она понимает, в чем дело.

Он держит себя под контролем — перед тем как отпустить.

В спальне помогает ей раздеться, затем стягивает одежду с себя, пока она ждет его. В постели холодно, и ей нужно время, чтобы снова расслабиться. У него теплые руки, сейчас он просто держит Сару. Кладет пальцы ей на плечи, касается губами, запечатлев поцелуй на ее обнаженной коже.

Она чувствует твердость Эйдена у своего бедра. Крепко сжимает его, в ответ он ахает, прижавшись к ее рту. Начинает водить пальцами по бедру и вдоль живота, перед тем как скользнуть между ног. Он знает свое дело, думает она. В его движениях чувствуется определенная ловкость, профессионализм, уверенность. Ей не нужно сосредотачиваться или выстраивать фантазии, чтобы возбудиться. Он все выполняет за нее. И она подчиняется, отдается на его милость, пока он целует ее вновь и вновь. Она на секунду открывает глаза и пугается того, как Эйден сосредоточенно смотрит ей в лицо, изучает ее, проверяет реакцию на его действия. Она опять быстро закрывает глаза.

— Не думай ни о чем, — говорит он. — Просто расслабься. Предоставь все заботы мне.

— Ох…

Какое-то время спустя он говорит:

— Я хочу видеть, как ты кончишь.

А потом почти неожиданно она и в самом деле испытывает оргазм.

Здесь она чувствует себя на своем месте. В том смысле, что может себе позволить приходить сюда, к нему в дом, который был ее, а теперь принадлежит ему, может просто зайти и попросить обо всем, чего хочет. Он словно знакомый, но в то же время другой. Как и много лет назад, она испытывает к нему почти животное влечение. Оказаться с ним — все равно что пройти полный круг, вернуться домой.

— Эй, — мягко произносит он. — Куда ты улетела прямо сейчас?

Он перестал двигаться на ней и положил ладонь на ее лицо, поглаживая одним пальцем по щеке.

— Просто задумалась… о том, что было раньше. Ну, ты знаешь.

Его лицо отчего-то мрачнеет.

— Я все время размышляю об этом.

Он проводит пальцами вниз по ее щеке вдоль линии роста волос, потом дальше за ухо.

— Я наделал столько ошибок.

— Нет, — мягко говорит она. — Ничего подобного. Ты ни в чем не виноват, это моя вина. А потом ты просто исчез…

— Столько лет ненавидел себя за это. Мне следовало быть здесь. Если не с самого начала, то хотя бы после аварии. Я должен был… даже не представляю, каково тебе пришлось.

— По правде говоря, все те события до сих пор как в тумане, — произносит она.

— А что произошло? Можешь говорить об этом?

Сара задумывается: ей настолько часто задавали такой вопрос, что история превратилась в старую байку, и ей хочется хотя бы раз вспомнить, как все произошло на самом деле.

— Мы были на вечеринке, праздновали Новый год. Вести машину должна была я, но, когда пришло время садиться за руль, мне стало нехорошо — недолеченная простуда, — и он сказал, что выпил лишь пару бокалов, поэтому все будет в порядке. Проехать нужно было всего около двух миль. Он слишком сильно разогнался, а дорога была скользкая; машину повело, и она врезалась в стену у подножия холма. Джим ударился головой. Вот и все.

— А ты не пострадала?

— Отделалась синяками.

Эйден нежно гладит ее по лицу.

— Прости.

— Я думала, с ним все будет в порядке. Конечно, он получил травму головы, и я это видела, но, знаешь, когда нет сломанных костей, ты как будто не ждешь, что…

— Он так и не пришел в сознание?

— Нет. Семь месяцев борьбы — с переменными успехами, вверх и вниз, а потом началось воспаление легких.

— Как же ты справилась? С детьми?

— С Китти — прекрасно, учитывая, какой она еще была маленькой. Она держалась так смело и благоразумно. А Луис принял все слишком близко к сердцу. Мне всегда казалось, будто он винил меня за то, что я не села за руль. И он прав — я виновата. Не следовало позволять Джиму вести машину.

— Сара, это несчастный случай.

Она улыбается.

— Я знаю. У меня ушло много времени на то, чтобы перестать себя ненавидеть. Но насчет Луиса не уверена.

— Мне стоило вернуться. Джим… — он хочет что-то сказать, но сам себя обрывает.

— Что Джим?

— Он бы приказал мне держаться подальше. Но когда его не стало, я должен был приехать.

Сара смотрит на него, и ее сердце гулко стучит в груди. Она уже знает. На самом деле, ей известна вся эта история, она нашла кое-какие улики в бумагах Джима, когда разбирала его письменный стол. Но ей хочется услышать правду от Эйдена. Она желает знать его вариант.

— Знаю, — говорит Сара.

— Джим тебе рассказал?

Джим, конечно, рассказывал ей совсем другую историю. «Он сбежал, — сказал Джим. — Слился, трусливый ублюдок. Не мог смириться с мыслью, что бросил тебя… и должен был лучше с тобой обращаться, так что просто слинял и оставил нас двоих за бортом».

И дальше по списку. Длинный перечень ошибок Эйдена. «Ублюдок бросил нас обоих. Вот тебе и лучший друг! Я был о нем лучшего мнения».

Все, безусловно, вранье. Эйден никуда ни от чего не убегал, не так ли? Они никогда не были парой. И он ничего не обещал ей. И какое она имела право рассчитывать на то, что он останется, только потому, что ее чувства оказались намного глубже?

Эйден смотрит на нее, и Сара не хочет, чтобы мгновение кончалось, не желает испортить интимность момента, эту связь. Она так долго ждала, мечтала об этом, и откровенные разговоры сейчас ни к чему не приведут. Но все-таки — неужели тайна будет вечно витать в воздухе между ними?

— Он тебе заплатил, — говорит она. — Правильно?

И по его взгляду сразу понимает, что права.

— Да, — отвечает он.

Эйден не просит прощения, и ей оно ни к чему. Теперь все не важно, не так ли? В свое время, когда, убирая, она нашла расписку в вещах Джима, даже злиться не могла. Джим лежал в больнице без сознания; всего лишь пример обиды и предательства, добавленный к куче уже имеющихся. Она раскрывала слои обмана один за другим.

— Как ты узнала? — спрашивает он.

— Я нашла контракт, — говорит она. — Или как это у вас называется. Почти уверена, что он не имел бы действительной юридической силы, если бы ты решил оспорить его в суде.

Она думает, что он рассмеется, но нет, Эйден не делает этого.

— Не могу поверить, что он его хранил, — все, что он может сказать.

Значит, дружба, которая все университетские годы казалась такой крепкой, в конце дала трещину; нередкий случай. Эйден уехал за границу, Джим нашел работу, Сара тоже нашла; жизнь начала устраиваться. Сара не видела ничего личного в том, что Эйден не вернулся. Не усматривала этого еще много лет. Пока не обнаружила дурацкую расписку.

Даже почерк был неразборчивым, хотя, если не считать корявой подписи Эйдена, во всем остальном безошибочно угадывалась рука Джима. Бумажка — обратная сторона флайера с рекламой концерта какой-то группы в баре «Юнион» в июне 1990-го — мятая и с коричневыми кругами от пивных бокалов.

Я, Эйден Джозеф Бек, торжественно клянусь отвалить куда-нибудь, никогда не возвращаться назад и оставить Сару с Джимом в покое.

Подпись: Э. Д. Бек

Я, Джеймс Карпентер, настоящим обещаю дать Эйдену Беку сумму в две тысячи фунтов, с тем чтобы он отвалил и не возвращался назад.

Подпись: Джим Карпентер

— Знаешь, если бы я хоть на минуту подумал, что смог бы обеспечить тебе приличную жизнь, я бы сказал ему, куда он может засунуть свои деньги.

Сара смеется.

— Нет, не сказал бы. Ты отчаянно мечтал уехать и посмотреть мир. Отношения со мной тебя совершенно не интересовали, Эйден, и не нужно сейчас притворяться, что это неправда.

— Ты серьезно так думала?

— Конечно. Ты был законченным гедонистом[6]. Не хотел никаких обязательств. Я не говорю, что это плохо; раньше я и сама тебе завидовала. Твоей свободе.

Он хмурится, и ее охватывает секундное сомнение — неужели она все-таки ошибалась?

— Я хотел предложить тебе поехать со мной, но ты уже приняла решение. Я это видел. Дело было не в деньгах, а в том, что я не желал причинять тебе еще более сильные страдания.

— Если деньги ни при чем, зачем ты их взял?

— Частично я потратил их, купив билет на самолет до Тайланда, — говорит он. — А потом отдал бо`льшую половину детскому приюту в Пхангнга.

Она почти отказывается ему верить, но это, в общем-то, неважно. Такой поступок вполне соответствует характеру Эйдена. И ей отчасти даже нравится тот факт, что он все это время держался от нее подальше, она прожила хорошую жизнь, можно сказать, горя не знала, за исключением последних трех с половиной лет. Но даже если бы он приехал сразу после смерти Джима, разве была бы она тогда готова к этому? Наверное, нет.

Но, может, Сара готова сейчас. Китти и Луису она больше не нужна. Она не нужна никому. Она может делать со своей жизнью все, что пожелает, и в эту минуту, в ту самую, когда приготовилась начать все с начала, появляется Эйден.

Он снова целует ее, и смелая взрослая Сара хочет его со всей страстью — не только его пальцы и губы, какими бы умелыми они ни были, но и его твердое тело и его потрясающе сложный ум; все, что у него есть, и все, что он из себя представляет. Довольная собственной смелостью, она тянется к одному из презервативов, которые он предупредительно оставил на прикроватном столике. Покончив с этим, садится на него, и он улыбается, наблюдая, как Сара медленно насаживает себя на него. Ей нравится, как он смотрит на нее.

Она осознает, что ей приятно, когда на нее смотрят.

Я могу сказать: ей нравится, когда за ней наблюдают.

Ей нужны зрители. Теперь, когда она расслабилась, когда наконец-то перестала переживать о несовершенствах своего тела и чего там еще, — все осталось в прошлом, все, что было с другими людьми. Она устраивает мне шоу, которого достаточно, чтобы я возбудился и кончил. Большое спасибо тебе, Сара Карпентер, за это.

Одна из многих, за которыми я наблюдал.

Одна из многих, с кем я играю.

В какой-то момент Сара засыпает у тебя в руках. Ты смотришь, как она уплывает в мир грез.

Ты впервые увидел Сару Льюис, когда Джим Карпентер, живший в соседней комнате общежития и с первого дня по сути считавшийся твоим лучшим другом, потребовал, чтобы ты отправился на второй этаж главной библиотеки и заценил ее.

Джим был не из тех, с кем ты привык общаться; можно сказать, хороший мальчик. Сам закончил местную гимназию, отец работал учителем истории, а мать занималась логистикой. Джим являлся старшим из четверых детей и был значительно старше их. Он всю жизнь привык к ответственности, это сделало его самостоятельным, но к тому же сформировало в нем иллюзию того, что он постоянно и во всем прав.

Ты, наоборот, всегда становился душой компании. Джим говорил, что у тебя талант создавать непринужденную атмосферу со всеми — особенно с девушками.

На самом деле, вспоминая прошлое, ты понимаешь, что общение с Джимом пошло тебе на пользу. Вы оба хорошо влияли друг на друга. Он уравновешивал твои перекосы в стремлении к чрезмерности; ты вытаскивал его из библиотеки. Он врывался с тобой на вечеринки по выходным, ходил на концерты, в кино. Часто платил за тебя и притворялся, что заберет долг как-нибудь потом.

И что он с этого поимел? Ну да, Сару. Вот что ему вернулось. Девочки велись на тебя, а не на него. При тебе была выигрышная внешность, блеск в глазах, уверенность и обаяние, подвешенный язык. А Джим плелся в хвосте, с удовольствием подхватывая отработанный материал. Всего после пары недель у вас появился своего рода партнерский договор.

Именно тогда он и увидел Сару.

Он отправил тебя на второй этаж библиотеки. Рассказал, где она сидит и делает заметки по целой куче книг. У нее светлые волосы, сказал он. Изящная.

Само собой, одного взгляда хватило, чтобы узнать ее. Свет от настольной лампы создавал нимб вокруг ее волос, и кожа словно светилась. Она была самой красивой женщиной, какую ты когда-либо видел.

Ты подошел к ней и представился, как договаривались. По ее дружелюбной улыбке и тому, как она отклонилась на стуле и потянулась, ты правильно понял, что она устала и ей надоело читать. Спросил, над чем она работает, она попыталась описать суть эссе, которое должна была закончить, — по истории искусства, — и не прошло и пяти минут, как ты пригласил ее сходить на концерт с тобой и другом на следующий день. Она согласилась, спросила, может ли прихватить соседку Хелен. Ты ответил «да». Записал ее телефон, предложил встретиться в пабе на углу.

А потом оставил ее в покое. Ушел с горящими щеками, пытаясь вернуть лицу нейтральное выражение, прежде чем Джим смекнет, что с тобой произошло.

— И что?

— Она придет на концерт. Мы договорились встретиться завтра в пабе в полвосьмого. Приведет свою подругу Хелен. Я взял у нее телефон.

— Шикарно!

Хелен оказалась девчонкой-зажигалкой с длинными, выкрашенными в черный волосами и пирсингами. С ней можно было посмеяться, то же самое относилось и к Саре, и, хотя ты изо всех сил пытался смотреть на последнюю как на любовный интерес Джима, как на что-то недосягаемое, сама она не считала себя «чьей-то девчонкой».

Она долго сопротивлялась попыткам Джима завязать отношения. Естественно, много работала, была серьезной, а внимание Джима к ней явно оставалось неизменным, независимо от того, хотела ли она развлечений или настаивала на том, чтобы побыть дома и поработать.

Конечно, она права: в то время к отношениям ты был не готов. И, поди знай, готов ли теперь? Ты даже не уверен, что понимаешь, как ко всему этому подступиться. Моногамия всегда казалась тебе прерогативой других людей, тех, что придерживались привычной рутины с единственной целью потешить собственную высокоморальность.

Ты испытываешь некое подобие облегчения, когда она не выказывает особой печали в связи с прошлым. Замечаешь, что она больше не спрашивает тебя о работе. Наверное, махнула на это рукой.

Сара вздрагивает, вздыхает и переворачивается в кровати к тебе спиной. Ты, воспользовавшись моментом, убираешь руку из-под ее шеи. Несколько секунд лежишь и не двигаешься, думая о Саре, Хелен и Джиме. Размышляешь о том, где сейчас Хелен и продолжает ли Сара общаться с ней.

Хелен.

Была и другая Хелен много лет спустя. Та, что рассказала тебе все о собственной жизни, одну сплошную ложь. Она занимала административную должность; работала старшим учителем. Одинокой не осталась; вышла замуж. Эта Хелен была даже не из Брайтона, а из Камберуэлла, хотя какая разница. Все это обычно оказывается ерундой; одни пустые разговоры, бессмысленная трата времени. Важны другие вещи, например, чувствительная точка на внутренней поверхности ее бедра, поглаживая которую ты каждый раз заставлял ее ахать — такие моменты, по крайней мере, остаются реальными. Но Хелен была непростой штучкой, верно? Оргазмы без проникновения приводили ее в замешательство, так она говорила. Настаивала на том, что ей было нужно одно — секс, и ты долго пытался отнекиваться.

Следовало и дальше прислушиваться к своим инстинктам, но ты в конце концов сдался.

А через неделю она рассказала тебе правду, все как на духу, вперила в тебя сияющий взгляд и через пару секунд сообщила, что бросает мужа ради тебя, уже обо всем ему рассказала и на улице стоит ее машина с чемоданами.

Прошло пять дней, и она умерла от передозировки в ванной своего полуфургона на три кровати, а ее муж пытался тебя найти, грозя оторвать голову и прочие конечности, поэтому ты вынужден был ехать на север, в Йоркшир, в самопровозглашенную ссылку.

Ты садишься, отыскиваешь свои вещи и одеваешься. В кухне делаешь чай, а через несколько минут Сара появляется из спальни с копной растрепанных золотых волос.

Она с улыбкой произносит:

— Извини, я заснула. Так неприлично с моей стороны.

— Не может быть, — говоришь ты. — Прошло-то всего ничего. Будешь чай?

— Нет, — отвечает она, — мне нужно возвращаться. Собакам пора на свежий воздух. Но все равно спасибо.

— Выпей хотя бы чашечку, — говоришь ты. — Не убегай.

Для разнообразия за окном светит солнце, рассеиваясь по долине и затапливая комнату золотистым предзакатным сиянием. При этом на улице все равно продолжает бушевать ветер.

— Китти приедет домой на выходные, — говорит она.

— Замечательная новость. Ты, наверное, скучаешь по ней.

— Да, скучаю.

— Постараюсь не путаться под ногами, — говоришь ты.

— Ну что ты. Мне бы очень хотелось, чтобы вы с ней познакомились. К тому же она привезет своего нового парня. Не хочу все выходные ставить им палки в колеса.

— А, ну тогда другое дело. Значит, опять меня используешь. Сначала ради секса, теперь в качестве отмазки.

Она улыбается, но на ее щеках вспыхивает румянец.

— Это было некстати, — говоришь ты. — Прости.

— Это плохо?

Ты знаешь, что она имеет в виду; ей даже не надо ничего добавлять.

— Конечно нет. Если тебя это не огорчает.

— Казалось бы, должно, но на самом деле на меня сейчас столько всего навалилось, что это — сущая мелочь.

В заднем кармане начинает вибрировать телефон. Следовало отключить звук, как обычно, когда ты не один, но Сара застала тебя врасплох.

— Извини, — произносишь ты.

— Не волнуйся, — отвечает она, поднимаясь. — Мне надо возвращаться. Она закрывает за собой дверь в тот самый момент, когда ты проводишь по экрану, чтобы принять вызов.

— Привет, красотка, — говоришь ты. — Давненько мы не общались.

Когда Сара возвращается, чтобы погулять с собаками, за окном начинает темнеть. Она думает о банке, о предложенной возможности консолидировать долг[7] и принимает решение согласиться на этот вариант.

Ситуация с Эйденом тоже складывается странным образом, но Сара решает довериться ему. Кое-что поменялось в динамике их отношений; то, что она начала к нему чувствовать теперь, не имеет ничего общего с девчоночьей влюбленностью, которая столько лет подпитывала ее фантазии. Между ними существует взаимное сексуальное влечение, возможно, то же, что было всегда, только теперь оно основывается на фундаменте из взаимного уважения и дружбы. Когда-то давно она бы назвала его «другом с привилегиями», хотя в те годы такой фразы и не существовало, в чем Сара вполне уверена; как это не назови, механизм работал.

Но тогда почему она так огорчилась из-за того, что он не позвонил ей в прошлый раз? Может, все дело в Джиме, убеждавшем ее — она заслуживает лучшего?

Сара стоит у дальнего края поля и смотрит вниз на ферму, дом и открывающуюся за ним долину. С заходом солнца температура начала ползти вниз, поэтому зябкость от холодной влажной земли расходится по всему телу.

Такое чувство, что, когда речь заходит о Джиме, все доводы постоянно смещаются без ее ведома. Взять, например, деньги; как он обошелся с Эйденом, собственным лучшим другом.

Складывается ощущение, будто она провела всю свою жизнь в открытом море и только недавно с возвращением Эйдена почувствовала твердую почву под ногами.

Она делает себе на ужин бутерброд, пока собаки шумно поедают свой корм в углу. Только усаживается за еду, раздается стук, а потом дверь открывается и заходит Софи.

— Привет, — говорит Сара, пока подруга сбрасывает зимнее пальто, разматывает толстый шарф и снимает шерстяную шапочку. Из-под шапки темной блестящей волной рассыпаются волосы.

— Ты не против, что я заглянула? Нужно было приехать пораньше, я и собиралась. Извини.

— Да нет, что ты. Рада тебя видеть. Хочешь бутерброд?

— Нет, спасибо, дорогуша. Я ужинаю позже. Просто хотела сказать, что мы заработали почти сорок фунтов на распродаже выпечки.

— Прекрасные новости!

Софи делает все, как обычно, почти по привычке: достает из шкафа два бокала, находит в ящике штопор и лезет в холодильник за бутылкой.

— Тебе нужно пополнить запасы, милочка, — замечает она, спиной захлопывая дверцу. — В следующий раз привезу новую партию, договорились?

— Это не обязательно, — говорит Сара.

— Если на то пошло, я и так сама все и выпиваю, — замечает Софи. — Поэтому вполне закономерно должна восполнить недостачу.

— Может, чаю?

Сара наполняет две чашки из заварника, залитого кипятком двадцать минут назад. Чай немного остыл, но пойдет и так.

— Как дела у Джорджа? — мягко начинает она.

Софи пьет, крепко обхватив чашку ладонями.

— Тебе правду сказать? Ну что ж, он дуется и ведет себя как неблагодарный, грубый и беспардонный ребенок. К тому же слишком много пьет. Как тебе такое начало?

Сара, доев последний бутерброд, отставляет тарелку.

— Разве он не всегда такой?

По крайней мере, заставила Софи улыбнуться.

— Теперь совсем испортился.

— Почему?

Софи морщится.

— Понятия не имею. И, если честно, меня от всего этого уже тошнит. Сегодня он уехал, а потом почти все выходные будет играть в гольф. Но меня все устраивает. Мне уже почти плевать, чем он занимается.

— Я сегодня видела Уилла, — говорит Сара, всматриваясь в лицо подруги. Она пытается скрыть эмоции за маской безразличия, но маска так и норовит соскользнуть.

— Правда?

— Это не мое дело, — замечает Сара. — Но он кажется… очень заинтересованным.

Софи шумно выдыхает.

— Вот именно. Ты права.

— Значит, ты с ним встречаешься?

— Я бы это так не назвала, — Софи, вздыхая, помешивает ложкой в чашке. На поверхность поднимается осадок, коричневые пленки выглядят, словно слои магмы, застывшие после извержения вулкана. Но она все равно пьет.

— Я ни в чем тебя не обвиняю. Бог судья, ты с Джорджем и так достаточно натерпелась. Но как тебе кажется, это серьезно?

Софи задумывается, подбирая слова. Через какое-то время она произносит:

— Не уверена. Все это… Он как глоток свежего воздуха, понимаешь? Он великолепный, голодный, полный жизни, энергии и жажды приключений. С ним я чувствую себя так, будто проснулась после долгого сна.

— Вот это да, — срывается с губ Сары.

Впервые за несколько минут Софи поднимает взгляд, встречаясь глазами с Сарой, и у той создается впечатление, будто в глазах подруги зажегся свет. На лице Софи играет улыбка, а заряд, который от нее исходит, обладает почти животным влечением.

— Сама знаю, ситуация практически комична, — говорит она, — но я впервые реально поняла, почему Джордж это делает.

— Собираешься ему рассказать?

Софи немного хмурится, как будто Сара ляпнула глупость, однако мысль медленно пускает ростки, и она начинает усматривать в ней некое логическое начало.

— Может, и скажу, — произносит она. — Не хочу огорчать бедного старого козла, но я по-настоящему сожалею, что он мне честно не говорил о своих интрижках, если уж никак не мог без них обойтись. Больно ведь как раз из-за подозрений и вранья, они хуже, чем сама измена. Он всегда притаскивается обратно домой, как какой-нибудь грязный старый дворовой кот. Но бросать меня не собирается. А я не собираюсь бросать его. Я бы поступила по-взрослому, если бы рассказала ему о том, что происходит.

— И как бы, по-твоему, он отреагировал? — спрашивает Сара.

Софи хохочет.

— Да у него, наверное, крыша бы поехала. Начал бы бегать по кругу и долго кричать, потом, скорее всего, вылакал бы полбутылки односолодового виски[8] и потащил бы меня в постель, чтобы напомнить, как это на самом деле должно выглядеть.

Сара ставит чайник, чтобы заварить свежего чая.

— Расскажи, как поживают твои дети, — говорит Софи. — Что там у Китти и Оскара?

— У Китти, кажется, все в порядке, — отвечает Сара. — Какой-то парень с верхнего этажа купил барабанную установку. И в девочке, похоже, проснулся боевой дух; они собрались всем коллективом, пытаются его уговорить репетировать в строго отведенное время, если ему совсем уж неймется. Она приезжает домой на выходные; так что сможешь расспросить сама. Поужинаешь с нами?

— Обожаю, когда Китти в боевом настрое, — говорит Софи. — Она становится такой сильной.

Как только начинает кипеть чайник, раздается внезапный резкий стук, а потом дверь открывается. На пороге стоит Гарри Баттон.

— Все в порядке, Гарри? — спрашивает Сара.

Здесь люди постоянно заходят в дом без приглашения; иногда хозяин при этом может находится на заднем дворе или вообще быть где-то в другом месте. Прожив тут почти всю свою сознательную жизнь, Сара до сих пор не привыкла к тому, что люди просто заходят друг к другу в дома.

— Проходи, присаживайся.

— Привет, Гарри, — говорит Софи. — Все в порядке, дорогой?

— Как дела? — спрашивает Сара.

— Я ненадолго, — произносит он, медленно опускаясь на кухонный табурет. — Хотел сказать, что ручей вернулся в нормальное русло.

— О, — говорит Сара, — хорошие новости.

— В общем, мы хотим тебе и твоему другу, ну, спасибо сказать. Мойра шлет кучу благодарностей; она кое-что готовит. Говорит, завтра занесет.

— Это очень мило с вашей стороны, но не стоит беспокоиться, в самом деле.

Гарри какое-то время смотрит на нее.

— Ну, мы все равно вам очень благодарны.

— Дайте знать, если появится новый затор.

— Я что, пропустила что-то интересное? — спрашивает Софи.

— Вчера засорилась канава; все из-за дождей, — отвечает Сара. — Просто нужно было вытащить кучу травы и мусора, но вода залила великолепный сад Генри.

— Вот-вот, — говорит сосед. — Бардак был еще тот. Однако вы с ним справились, как я и сказал. Молодцы.

Софи смотрит на часы, взвизгивает и вскакивает на ноги.

— Мне пора лететь, — заявляет она.

Все трое направляются к прихожей. Гарри выходит первым.

— Передавай привет Мойре, — говорит Сара вслед старику, который уходит вниз по подъездной дорожке, стуча сапогами по брусчатке.

Ветер стих. Во дворе царят необычная тишина и покой. По небу плывут клочковатые облака, и ярко светит луна, освещая небрежно припаркованную синюю «ауди» Софи.

— Я тебя наберу, — говорит она. — Давай пообедаем как-нибудь, что думаешь?

— Было бы замечательно.

Сара, довольная тем, что по крайней мере сегодня ее подруга будет спускаться в долину трезвой словно стеклышко, наблюдает, как Софи усаживается в машину. Только когда дальний свет фар исчезает за углом, Сара понимает, что Софи не ответила на приглашение приехать повидаться с Китти. А Китти захочет встретиться с ней. Китти просто обожает Софи. Ну да не важно — они встретятся перед выходными, и Сара спросит еще раз. Вечер субботы идеально подойдет, думает она. Или, может, воскресенье: она бы приготовила жаркое.

Сегодня на «Ферме четырех ветров» толкучка.

Куча людей снует туда-сюда.

Софи с Сарой сплетничают за чаем на кухне, хотя, могу поспорить, Софи предпочла бы вино. Вероятно, она уже все выпила и так. Опустошила винный погреб Сары, и теперь у той не осталось денег на пополнение запасов. Софи она, конечно, в этом не признается. Стыдится показывать, что по уши в долгах, а то бы давно попросила о помощи, и, вероятнее всего, получила бы ее.

Она не любит занимать деньги у друзей — жаль, что приходится вместо этого брать взаймы у банка, верно? Все те письма, сложенные в стопку на столе, игнорируются. Испорченная девчонка Сара.

И как ее, должно быть, тревожит вид богатства Софи. Наверное, это ущемляет ее всякий раз, когда они встречаются, постоянно, когда она видит Софи разодетую в новейшие дизайнерские шмотки, меняющую машины каждые полгода, разъезжающую по курортам.

Она думает, Софи ничего не понимает, вот в чем вся шутка. Но Софи не дурочка; она считает, что оказывает помощь, когда просит Сару испечь торт, при этом не приглашая подругу в Женский институт. Платит ей наличкой, как за какую-нибудь реальную деловую сделку.

Они порхают вокруг друг друга, каждая со своими секретами, притворствами, играми.

А после Софи на огонек приходит старик из дома на склоне.

Этот долго не задерживается.

Но ничего; они все поднимаются и выходят. Сара машет Софи, когда та садится в машину.

Давай, Софи, быстрее.

Ты опаздываешь.

Когда уезжает Софи, Сара берет собак на прогулку по верхнему полю, но тут же сожалеет о собственном решении; начинает накрапывать мелкий дождь, а через несколько минут капли уже бьют по щекам, подбиваемые ледяным ветром.

На полпути к вершине холма ветер становится таким сильным, что она то и дело теряет равновесие на скользкой траве. Собаки бродят по краю поля, спасаясь в укрытии стены; обе живо справляют свою нужду, и Бэйзил убегает вниз к дому. Проливной дождь, смешиваясь со снежинками, быстро переходит в снегопад; ветер срывает капюшон ее дождевика и треплет подол куртки. Полы непромокаемых штанов шлепают по ногам.

Когда Сара зовет Тесс, звук уносится, исчезает так быстро, будто она и рта не раскрывала.

— Тесс, — вновь пытается крикнуть Сара, на этот раз громче, и прикрывает глаза рукой, чтобы обезопасить себя от острых как иглы снежинок.

Собаки нет и следа.

— Тесс! Куда ты исчезла?

Сара опускает взгляд к подножию холма, где Бэйзил жмется к крыльцу черного хода, поджидая ее. Решив, что Тесс тоже может оказаться рядом с ним, Сара спускается с вершины. Становится скользко; снег начинает валить стеной, засыпая пучки травы белым, затрудняет, делает опасным каждый шаг.

Возле дома не обнаруживается никаких следов собаки. Сара впускает Бэйзила в подсобку, быстро обтирает полотенцем и закрывает в доме. На улице ветер почти сбивает ее с ног, достаточно на шаг отступить от стены. Она поднимается к саду, пытаясь держаться этой низкой ограды.

— Тесс!

Воет ветер. Она прислушивается, думая, что слышит что-то на фоне шума ветра: может, вой?

Сара продолжает подниматься на холм, опуская голову от ветра и ничего не видя, кроме собственных ног в резиновых сапогах, ступающих по мокрому белому снегу. Сделав еще двадцать шагов, останавливается и снова зовет. На этот раз что-то доносится в ответ — лай за спиной на вершине холма.

— Тесс! Где ты, чертова собака?

Еще пятьдесят шагов, и звук раздается вновь, лай, каждый отзвук которого уносится порывами ветра. В темноте впереди появляются очертания чего-то белого. Небольшой хижины, полузаброшенного пастушьего сарая. Дверь, которая обычно болтается на петлях, сейчас плотно закрыта, и снег заносит ее сугробом.

— Тесс?

Опять лай, на этот раз громче.

Сара добирается до сарая и толкает дверь. Разбухшая от многолетних дождей, дверь деформировалась и по какой-то причине наглухо заперта. Сара толкает сильнее, чувствует, как дверь немного поддается. Дерево скрипит под рукой в перчатке. Изнутри доносится отчаянный лай. Теперь Сара пробует толкнуть плечом, делает один сильный толчок, дверь резко распахивается и отскакивает от стены.

Сара падает в темноту, растягивается на полу. Плечо врезается во что-то твердое, и она чувствует острую вспышку боли.

Тесс с лаем скачет вокруг, подбегает лизнуть Саре лицо и снова начинает лаять.

— Господи, Тесс! Как ты умудрилась сюда забраться?

Дверь бьет Сару по ногам, готовая тут же снова захлопнуться. Сарай небольшой, две крохотные комнатки, потолок кое-где просел. Когда Сара и Джим только въехали в «Ферму четырех ветров», они думали, что можно его отремонтировать, превратить в летний домик или хранить здесь дрова, но, по правде говоря, место находится слишком высоко, чтобы подыскать для него определенное рациональное применение. В конце концов сюда перенесли кое-какую мебель, старый кухонный стол, комод — на который и упала Сара, — но, когда она привыкает к темноте, взгляд выхватывает и другие вещи. В камине остался пепел, словно кто-то разжигал огонь. К маленькому окну с разбитым стеклом каким-то образом прибит кусок фанеры. В углу под столом лежит старый грязный матрас со спальным мешком. А рядом — синяя пластиковая тарелка и фляга. Из-под матраса выглядывает газета и журнал. Сара тянется к ним и берет их в руки. Слишком темно, чтобы разобрать что-то.

Тесс сидит в дверях, переводя нервный взгляд от Сары к холму за порогом и обратно. Как только Сара поднимается, собака снова начинает лаять. Она всматривается в темноту хижины, обнажает клыки и рычит.

Сару охватывает внезапный страх при мысли, что она может быть здесь не одна. Она обводит взглядом пространство, останавливаясь на закрытой двери, ведущей в другую комнату.

— Тесс? Что там такое, девочка?

Тесс подпрыгивает, становясь передними лапами на каменные плиты. В комнате ничего нет, если не считать слабого неприятного запаха — гниющей еды, сырой одежды, — но, конечно, никого здесь быть не может, верно? В такой мороз, в такой невероятный холод. С другой стороны, есть еще вторая дверь. И она закрыта.

Сара решает, что с Тесс она может не бояться, поэтому делает несколько шагов к двери. Тесс идет за ней, но как бешеная лает и скачет кругами, и, когда Сара подходит ближе, собака прыгает на дверь.

— Ну, успокойся, девочка. Все в порядке! Тесс, сидеть!

Берясь за ручку двери, Сара чувствует, что мужество покидает ее.

— Здесь кто-нибудь есть? — кричит она. — Я с собакой.

Она толчком открывает дверь.

Даже в темноте можно понять, что в комнате никого нет. Тесс врывается следом, пробегает круг, воет и начинает скрести пол за дверью. Наверное, крыса, кролик или что-нибудь в таком роде. Немного подумав, Сара приходит к выводу, что, скорее всего, и запах отсюда же — моча лисы или кролика.

Теперь, когда она больше не держит входную дверь сарая, та снова захлопывается за спиной, и Сара погружается в кромешную ледяную тьму.

Какое-то мгновение кажется, будто она тонет. Саре приходится напоминать себе, что нужно дышать, она наощупь пробирается вдоль стен, задевает сервант и с хрустом пинает пластиковую тарелку. Слышится какой-то звук — кто-то дышит, принюхивается и трется об ее ногу. На секунду ее охватывает паника, но потом она слышит завывание собаки и вспоминает о Тесс. И тут же находит дверь. Она дергает ручку, однако дерево снова плотно врезалось в раму и дверь застряла. Сара дергает резче, плечо отзывается болью, но ужас придает ей сил, дверь наконец распахивается, и Сара снова выходит на свободу к завывающему ветру и снежным вихрям.

— Тесс! Ну же, иди!

Собака бросает последний лихорадочный взгляд в темноту и бежит вниз по холму. Сара отпускает дверь; вновь отброшенная ветром, она захлопывается.

Семеня, Сара скатывается по холму, при этом падает, как минимум, два раза. Снег повалил так, что она едва видит, куда идет. Добравшись наконец до заднего крыльца, с трудом открывает дверь, в которую бьются вихри снега, и пробирается внутрь. Следом вбегает Тесс, продолжая наматывать бешеные круги и лаять. Сара прикладывает усилия, чтобы закрыть за собой дверь, и ветер внезапно стихает.

— Тесс, господи боже мой, да замолчи ты наконец!

Бэйзил подвывает, припав к двери, ведущей в коридор. Сара хватает Тесс за ошейник и заворачивает в полотенце, пытаясь, насколько возможно, высушить ее. Сквозь густую шерсть чувствуется дрожь собаки. Сара открывает дверь, и Бэйзил влетает в прихожую, скорее всего, чтобы занять место у печи. Тесс не двигается. Она садится у входной двери и внимательно смотрит на нее, словно ожидая, что кто-то вот-вот войдет сюда. Тем временем Сара стягивает промокшее пальто и стаскивает с продрогших ног резиновые сапоги.

В эту ночь Сара спит урывками и снова просыпается перед рассветом. Она лежит в темноте, прислушиваясь к тишине дома, задаваясь вопросом, что ее могло разбудить. Не слышно ничего, ни единого звука; но теперь, проснувшись, ее мозг уже начал переживать о всех возможных стрессах предстоящего дня.

Нужно позвонить в банк. Нельзя больше откладывать это. Снег почти полностью сошел, если не считать нескольких горок на вершинах холмов; стоит прекрасный день, яркий, морозный, но многообещающий. До девяти она успевает погулять с собаками, приготовить себе тост с кофе и отправляется в студию, решая приняться за работу. Несмотря на обогреватель, в студии холодно. Когда-то давно здесь была мастерская Джима, тут он лепил из глины, что-то мастерил и складировал разнообразные станки. На стенах висели полки с крючками для инструментов, обведенных карандашом, чтобы в случае исчезновения он знал, что нужно искать; в красном ящике для инструментов хранились наборы гаечных ключей, пластмассовые коробки с лишними и нерабочими деталями — эдакое собрание накопленных за жизнь вещей, которые в один прекрасный день можно было бы починить или снова использовать. После его смерти Сара потратила целые выходные на то, чтобы все это вычистить, спрятать красный ящик в сарай с глаз долой, выложить фотографии станков в интернет и продать, не придавая особого значения тому, за сколько они были куплены. Теперь она сожалеет об этом. У него, должно быть, ушли тысячи, чтобы все собрать; когда стены опустели, ей едва удалось наскрести восемьсот фунтов.

Просто она хотела, чтобы все это исчезло. У нее было слишком много работы, и все вокруг напоминало о Джиме. Ей не хотелось забывать о нем, но, если приходится начинать с чистого листа, то лучше делать это сразу. К тому времени Сара все больше осознавала тяжесть финансовых трудностей, и хотя знала, что проблемы возникли из-за желания Джима сохранить бизнес — займы, взятые на основе других займов, контракты, выполняемые себе в убыток, лишь бы клиент остался доволен, — она злилась на все: на него, на саму мысль о том, что он тратил деньги, покупая инструменты, которые никогда не будет использовать. И, что хуже всего, на то, что он ни словом, ни жестом не предупредил ее о долговой воронке, в которую в конечном итоге втянул всю их семью.

Луиса уборка привела в бешенство. Китти отнеслась к этому легче, временами плакала и просила не спешить. Сара часто возвращалась к мысли о том, что ей следовало честно рассказать им о долгах; но в то время она слишком сильно хотела сохранить в детях только хорошие воспоминания об отце. И казалось, Сара с осторожностью подходила к распродаже вещей из дома — ничего личного, ничего из предметов, с которыми были связаны особые воспоминания, по крайней мере, на первом этапе. Правда, оставшееся говорило больше о ней, чем о Джиме; его сущность, его одежда, все вещи, коих касалась его рука, были разобраны. Он был не из тех, кто оставляет записки, и чаще оказывался фотографом, а не тем, кто позирует. И, сама не осознавая этого до конца, она вытолкнула его.

Остались жалкие фрагменты, образ без цвета и формы — как студия, где сохранились стены и окна, но которую перекрасили, застелили ковром и где теперь стоит большой стол с книжным стеллажом из «Икеи», их старый раскладной диван с новыми подушками и пледом. Если она достаточно внимательно всмотрится в стены, то еще сможет вспомнить, как все было. Но ничего из тех вещей не сохранилось.

И здесь появились ее хорошие работы; Сара верит: когда это пространство перешло к ней, она создала тут одни из самых лучших своих иллюстраций. Вся беда в том, что так кажется ей одной.

В подобных условиях продолжать непросто. Неудивительно, что ей приходится туго.

Она пробует дозвониться до Китти с намерением узнать, на каком поезде та решила приехать в пятницу, но никто не отвечает. Тогда Сара отправляет сообщение, допивает кофе и прикрепляет к доске свежий лист для акварели. У нее появилась новая мысль: животные-супергерои. Эти животные не знают о своих сверхспособностях. Она начнет с голубя, обладающего феноменальной силой, но не имеющего о ней ни малейшего понятия; голубь проделывает ямы в дорожном покрытии, валит деревья. Сара набрасывает несколько сцен в блокноте. Вскоре к голубю присоединяется сверхзвуковой козел по кличке Мясорубка. Подходящего имени для голубя она еще не придумала; в голову приходит только «Боб».

За час работы набирается около двадцати легких карандашных эскизов. На каждом из них голубь по имени Боб выглядит потрясенным, а козел зловещим. Она опускает голову на руки и морщит лицо. Все кажется какой-то бессмыслицей.

На телефон приходит сообщение, и Сара хватается за него как за возможность отвлечься. Эсэмэска от Китти:

Извини, что пропустила звонок, мам. Перезвоню позже. хх

На сей раз Сара улавливает что-то одновременно с собаками; те в унисон поднимают морды с пола и поворачивают уши к двери мастерской. Бэйзил встает первым, лает и виляет хвостом. У Тесс уверенности, похоже, меньше.

Наверное, происшествие в сарае расшатало ей нервы, думает Сара. Несмотря на то, что день в самом разгаре и ярко светит солнце, у Сары встают дыбом волоски на руках.

Она открывает дверь, Бэйзил проскакивает в открывшийся зазор, летит к дому и начинает лаять на дверь. Тесс с опущенной головой и прижатыми назад ушами следует за ним. Эйден, скорее всего, не вернулся; его машины до сих пор нет на обычном месте.

Сара проходит через двор к дому и только кладет руку на ручку двери, как та открывается изнутри, заставляя ее подскочить на месте.

— Господи!

— А, ты тут! Я лишь хотел оставить тебе записку. — Уилл отходит в сторону, пропуская ее внутрь. На его лице сияет улыбка. — Я стучал, — говорит он. — Подумал, что ты пошла гулять с собаками.

— Я работала, — отвечает она и почти начинает извиняться, но вовремя себя останавливает. — А в чем дело?

— Я должен тебе кое-что показать, — говорит он. — Только нужно будет взять твою машину.

— И куда мы отправляемся? — снова спрашивает Сара.

Уилл сидит рядом с ней на пассажирском сидении «ленд-ровера». Он выглядит посвежевшим и слишком суетливым, как маленький мальчик, у которого есть какая-то тайна, и это немного смущает Сару.

— Сюрприз, я же тебе говорю, — отвечает он. — Просто едь вперед.

Они направляются к болотам, и, несмотря на неожиданно солнечный день, у Сары нет ни малейшего желания участвовать в мистической прогулке. Она не перестает думать о работе, которой должна заниматься. Одно дело отвлечься на сообщение и совсем другое — на часовую экскурсию.

— Думаю, Софи тебе рассказала, — быстро говорит он.

Сара, повернувшись, встречает взгляд его синих пытливых глаз, он изучает ее лицо, пытаясь понять реакцию.

— Что вы встречаетесь? Да, — говорит она.

— И что?

— В каком смысле, что?

— Что ты об этом думаешь?

Сару удивляет его вопрос. Если по-хорошему, это не ее дело.

— Она кажется счастливой, — в конце концов произносит Сара.

— Ага, — отвечает он, продолжая улыбаться. — Я тоже. Она потрясающая.

— Только… ну, знаешь, будь осторожнее, — говорит Сара. Она просто не может сдержаться.

— Я не собираюсь причинять ей боль, если ты волнуешься об этом.

— Не хочу, чтобы вы пострадали. Просто мне кажется, подобные отношения ни к чему не приведут.

Впервые с тех пор, как она увидела его в центре города, улыбка сходит с его лица и он кажется задумчивым. На какое-то время Уилл затихает, а Сара в очередной раз вспоминает о том, что случилось на дне рождения Луиса. Детали теряются в тумане; чего нельзя сказать об ощущениях, которые остались как послевкусие. Ей хочется спросить, рассказал ли он об этом Софи, и заверить его в том, что она точно не расскажет. Но задать вопрос означает открыть эту тему, а Сара не уверена, помнит ли он вообще о том, что случилось. Если не помнит, то пусть так все и останется.

— На следующем перекрестке поверни направо — вон там, смотри.

— А что там?

На единственном повороте вправо стоят железные ворота из пяти прутьев, ведущие к полю.

— Вот, да, правильно. Поверни сюда.

«Ленд-ровер» подскакивает на кочках и ямах, нащупывая заросшую травой грунтовку на обочине вспаханного поля. Они едут вдоль кустов до конца, пока не показываются еще одни открытые ворота, за которыми расположен неухоженный, частично заасфальтированный двор.

— Я подожду в машине, а ты сама разберешься.

— С чем? С чем я должна разбираться?

Затем она осматривается получше. Замечает ряд из пяти туннельных теплиц, вагончик, старый деревянный сарай и сарай поновее из шлакоблоков и рифленого железа. За сараем притаился бетонный дворик, на котором стоит припаркованный джип темно-зеленого цвета.

Теперь Саре больше не нужно спрашивать, где они и что здесь делают. Уилл снова широко улыбается, а когда она выключает двигатель и смотрит на него, у нее возникает единственный вопрос: «Знает ли он, что я приеду?»

Она находит Луиса в одной из теплиц. Он одет в черную телогрейку поверх серой толстовки, рукава которой закатаны до локтей. «Он выглядит похудевшим», — это первая тяжелая мысль, которая приходит в голову Саре.

— А, это ты, — говорит он вместо приветствия. Улыбки на его лице не появляется.

— Здравствуй, Луис. Как поживаешь?

— Неплохо. А как ты сюда попала?

— Уилл показал мне дорогу, — говорит она, словно оправдываясь. — Для меня самой это стало неожиданностью.

— Ну да. И где он?

— Решил подождать в машине.

— Ну, еще бы.

— Значит, все это твое? — спрашивает Сара, осматриваясь вокруг. В конце теплицы стоят столы на козлах и длинные ряды горшков с саженцами, уже пустившими ярко-зеленые побеги. — А что это?

— Это все салат, — говорит он, глядя на нее так, будто она задала самый дурацкий на свете вопрос.

И, само собой разумеется, так оно и есть. У нее ведь тоже в саду растет латук. Должна знать, как выглядит салат, в конце-то концов. И почему так трудно говорить с собственным сыном?

— Ты разговаривал с Китти? — спрашивает Сара. — Она приезжает домой в пятницу.

— Да, я знаю. — Он не двигается ни на шаг, но поднимает большой пластиковый поднос у двери. На подносе полно блестящих от капель головок латука. — Если хочешь помочь, можешь вынести вон тот.

Она поднимает второй поднос и выходит за Луисом в дверь. Сын проходит к сараю, по-прежнему храня молчание и давая ей время подумать о том, что бы такого спросить и о чем поговорить. В сарае на бетонном полу стоит тележка с колесиками, напоминающая те, что используют в супермаркетах. Он ставит в тележку свой поднос, потом забирает поднос у Сары и ставит рядом.

— Я по тебе соскучилась, — говорит она. И даже для нее слова звучат отчаянно и глупо.

Он на секунду замирает и молчит. Вместо того чтобы сказать что-то, толкает тележку к открытой двери сарая. Колесики производят чудовищный грохот, исключающий возможность дальнейшего разговора, по крайней мере до тех пор, пока Луис не останавливается.

— Ты бы хоть иногда отвечал на звонки, — начинает Сара, — или время от времени посылал бы сообщение. Просто, чтобы я знала, что с тобой все в порядке.

Луис не оглядывается, лишь хлопает металлической крышкой телеги с такой силой, что грохот эхом отражается от стен.

— Как видишь, я в полном порядке, — говорит он.

Сара выходит из сарая вслед за ним. Он направляется в сторону фургона, где, как она полагает, должен находиться офис.

— Когда Китти уехала, мне пришлось совсем нелегко, — говорит она.

Луис поднимает глаза и наконец встречается с ней взглядом. Внешне он сохраняет спокойствие, не то чтобы враждебное, но близкое к тому.

— Оглядываться назад — это здорово, верно? — говорит он. — Вот был бы жив папа. Тогда тебе было бы с кем поговорить и ты наконец оставила бы меня в покое.

Возле фургона стоит столик из огнеупорной пластмассы с железными ножками и три складных стула для пикника. Судя по окуркам и мусорному ведру, полному пакетов от чипсов, именно здесь отдыхают рабочие — кто бы они ни были и где бы сейчас ни находились.

— На тебя работает много людей? — спрашивает Сара, пытаясь поддержать разговор.

После колючего комментария, отпущенного Луисом в сарае, ей хотелось сразу же вернуться в «ленд-ровер» и уехать домой, но тогда пришлось бы разбираться с Уиллом, и было бы черной неблагодарностью сразу уезжать после всех его усилий.

— Не много, — говорит Луис. На столе стоит чашка, наполовину наполненная чем-то, напоминающим кофе. Он выливает жидкость в траву, растущую под фургоном. — Здесь бывает много работы только в определенное время.

— И ты все продаешь на фермерских рынках?

— В отели, — говорит он, — по большей части.

— Правда? Замечательно. И как ты решил заняться этим?

Он не отвечает, и Сара не может его винить. Она слишком сильно старается.

— Ты не хотел бы приехать на обед? — спрашивает она. — Может, в воскресенье, перед отъездом Китти? Собаки точно будут рады тебя видеть.

— О господи, — говорит он, с грохотом опускает пустую кружку на стол и направляется назад к теплицам. — Сама найдешь обратную дорогу, — кричит он.

По щекам Сары бегут горячие слезы, и она вытирает их тыльной стороной ладони. Когда садится в машину, Уилл это замечает. Он говорит:

— Эй, ну что ты, — и кладет руку ей на плечо, собираясь заключить ее в свое фирменное объятие, но Сара вовремя поднимает руку, чтобы остановить его.

— Нет, у меня все в порядке, все хорошо, — говорит она.

— Ну, попробуй не волноваться, — увещевает ее Уилл. — Он еще вернется. По крайней мере, ты его увидела. Для начала неплохо.

— Правда? И как ты пришел к такому выводу?

— Ну, он же с тобой говорит, правильно? Уже лучше, чем раньше.

— Ну, раз ты так считаешь.

Через несколько минут, когда они возвращаются наверх, Уилл произносит:

— Я буду продолжать его обрабатывать, если хочешь. Он неплохой парень. Просто много чего пережил.

— Я знаю, — отвечает она.

Они выруливают на главную дорогу. Сара включает левый поворотник, несмотря на то что вокруг, наверное, миль на пять не встретишь ни машины.

— Он хорошо устроился, — говорит Уилл. — Неплохо зарабатывает на паре кустов салата.

Но Сара не слушает; она думает о своем маленьком мальчике, своем сыне, который улыбается, смеется и бежит к ней навстречу с поднятыми ручками, надеясь, что она подхватит его.

Карин Хоффмайер лежит в зоне отдыха собственного отельного люкса. Ты оставил ее на время, чтобы подготовить спальню.

Вы знакомы с Карин уже лет семь, и ты радуешься новой встрече. Она живет в особняке на восемь комнат в центре Нью-Йорка с мужем и тремя собаками. Дети тоже есть — четверо — все растыканы в частные школы и университеты по всему миру. Ты никогда не встречал ни одного из них, хотя видел фотографии. Похожие один на другого, красивые золотоволосые дети разных возрастов. Тебе нравится Карин: она не устраивает проблем. Всегда точно знает, чего хочет от ваших встреч. Обычно ей нужен быстрый простой оргазм, за которым следует продолжительный массаж, а тот, как правило, заканчивается еще не менее чем одним экстазом. Ее муж о тебе знает, ему известно, что Карин иногда встречается с тобой, — но как он к этому относится, ты не имеешь понятия. Можно предположить, что Карин не потерпела бы его неодобрения.

Она опоздала на две минуты, объяснив это тем, что не могла найти отель, — ее тевтонское чувство пунктуальности определенно страдает от необходимости ехать в такую глухомань. Все ваши предыдущие встречи происходили в Лондоне. Тем не менее, когда ты говоришь ей, что переехал сюда, Карин точно сияет от радости.

— Я бы привезла тебе шампанского, милый, если бы знала, — мурлычет она, когда ты начинаешь ее раздевать.

— Я припас для нас бутылочку на потом, — сообщаешь ей ты.

Она все еще полураздета и сидит на туалетном столике, когда хватает тебя за запястье и заталкивает твою руку себе под юбку. Ты держишь ее крепко — ей нравится твердая рука; она не хочет, чтобы ею управляли, скорее, хочет чувствовать, что за дело отвечает кто-то еще. Она всю жизнь держит все под контролем: своего мужа, хозяйство, финансы, и только на эти несколько мгновений соглашается выпустить руль.

— Ты готова, — говоришь ты, мурлыча ей в ухо.

— Да, — отвечает она, заканчивая фразу стоном.

Ты в очередной раз поражаешься реальной безграничности женских оргазмов. Они кажутся тебе прекрасными, они служат источником удивления и преклонения. Каждая женщина кончает по-разному, и ты считаешь своей сильной стороной то, что не претендуешь на абсолютное знание, как довести любую женщину до этой стадии. Секрет заключается в разговорах, свободе выбора и отчасти в интуиции.

Карин уже, как обычно, к тебе готова. Ты думаешь об ожидании, о скрытой за ее готовностью фантазии. О том, что в нее нужно войти твердыми пальцами, пока вторая рука поддерживает ее выше талии.

Она хватается за край туалетного столика. Ты раздвигаешь ногой ее ноги и держишь их расставленными. Эту процедуру не стоит сопровождать разговорами. У нее вырывается приглушенный вскрик. Когда вы раньше встречались в лондонских отелях, она была шумной, даже кричала. Сегодня по какой-то причине она, видимо, хочет сдерживаться.

— Да, — говоришь ты, пытаясь поощрить ее, — давай. Покричи для меня, если хочешь.

Она ахает:

— Я не могу…

— Нет, — отвечаешь ты. — Ты можешь и будешь кричать. Я же говорю, тебе самое время кончить.

Это помогает. Ну что ж. Ты нашел новую фишку, можно добавить в репертуар для Карин. В обычной ситуации она предпочитает, чтобы ты вcе время молчал — достаточно твоей твердой уверенной руки, — но теперь понимаешь, что можно и потребовать от нее кончить. И это не просто эффективная, а исключительно эффективная техника. Пара секунд, и она кончает, на твою руку выливается влага, и у Карин подкашиваются колени. Ты ставишь ее на ноги. Она испускает длинный звучный стон, кончая со звуком, напоминающим всхлип.

— Ш-ш, — говоришь ты, поддерживая ее. Это не указание, а попытка подбодрить. — Ну вот и все. Именно то, что тебе нужно, правда?

— Да, правда.

Она вздрагивает. Ты стягиваешь с нее пиджак, расстегиваешь блузку. Она намерена тебе помочь, но ты убираешь ее руки. Они трясутся.

— У тебя все в порядке? — спрашиваешь просто для проверки связи.

Она тупо кивает. В конце концов сама расстегивает юбку и сбрасывает ее через ноги. Ты медленно снимаешь с нее каждый предмет одежды, складываешь и аккуратно кладешь на стул. Так у вас с Карин заведено. Ты так однажды поступил, и ей понравилось, поэтому теперь всегда раздеваешь ее. Раздевшись, она ложится на заранее расстеленные тобой полотенца на кровати. Ты проводишь по ней рукой от шеи до прекрасных ног. Тебе всегда нравились ее ступни, изящные с маленькими накрашенными ноготками.

— Теперь, — говоришь ты, — пора расслабиться. Верно?

— М-м. — Она отворачивает лицо.

— Не холодно?

— М-нет.

Ты наливаешь в ладонь масла и размазываешь по ее телу. На этом этапе можно легко потерять контроль, соскочить с ритма, не отрегулировать нажим и смену темпа. Чувствуешь, как исчезает напряжение из мускулов у нее под кожей, ослабевают узлы. Ощущаешь, как стресс покидает ее тело. Она тонет в полотенцах, на которых лежит. Особенная напряженность сосредоточена в плечах, что закономерно. Ты представляешь, как она тянет на этих плечах груз ответственности, и шаг за шагом забираешь этот груз. Мельчайшие частицы напряжения, сомнений, изнуряющий характер необходимости держать все под контролем — все это медленно тает. Гипнотическое прекрасное ощущение.

Ты говоришь ей об этом. Разговоры во многом определяют эффективность всей процедуры для Карин, по крайней мере на данном этапе.

— При каждой нашей встрече я все больше узнаю о твоем теле, — произносишь ты. — Обожаю чувствовать твою кожу под руками.

Она никак не реагирует.

— И как, приятно, — спрашиваешь ты, — отпускать себя? Тебе стало лучше?

Она, соглашаясь, мурлычет.

— Когда вернешься домой, будешь чувствовать себя как новенькая. Приезжай ко мне, и я тебя подлатаю.

Она вся высвободилась, стала словно вода, тело превратилось в одну длинную паузу. Ты проводишь рукой по внутренней поверхности ее бедра, опускаешься в щелку между ее ногами. Губы Карин остаются распухшими от удовольствия недавнего оргазма, и обострившаяся чувствительность заставляет ее немного подпрыгнуть.

— Расслабься, Карин, — говоришь ты.

Она подтягивает бедра к тебе.

— Еще рано, — говоришь ты. — На этот раз тебе придется подождать. Будем играть по моим правилам.

Она дрожит, но не от холода: ее кожа горит, живая, возбужденная под твоими пропитанными маслом руками. Ты снова проскальзываешь вниз, теперь более решительно.

Она слегка выгибается назад, подтягиваясь к тебе. В качестве наказания ты убираешь руку снизу — каким бы твердым и манящим он ни был — к ее плечам, расслабляя напряжение, которое вновь появилось.

— А ты любишь подразнить, — говорит она.

— Да, — говоришь ты, — люблю. Но ты кончишь только тогда, когда я тебе позволю, Карин, таковы правила.

Половина успеха заключается в верном расчете времени. Ты хочешь заставить ее ждать до самого подходящего момента, до точки, в которой оргазм будет по-настоящему потрясающим. Если не рассчитаешь время, зайдешь слишком далеко, она останется разочарована, и тогда удовольствие будет больше напоминать освобождение, что само по себе не впечатляет. Но ты знаешь Карин, знаешь ее тело и то, сколько оно может выдержать. Ее пальцы от расслабленности снова переходят в напряжение, сжимаются и отпускают. Ты возвращаешься к ногам, наливаешь больше масла, чтобы пальцы скользили. Она достаточно влажная между ног. Ты скользишь пальцами между бедер и внутрь, растягивая ее. На этот раз нежно, успокаивающе.

— Да, — говорит она. — Да.

— Не торопись, — отвечаешь ты. Теперь ты массажируешь ее целенаправленно, всего минуту. Чувствуешь, как она сжимается вокруг тебя. — Перевернись.

Она подчиняется, неловко поворачиваясь. Ее грудь раскраснелась. Карин улыбается тебе с закрытыми глазами и произносит:

— А ты натренировался. С каждой нашей встречей становишься лучше.

— Никаких разговоров, — говоришь ты.

— М-м.

— И я думаю, тебе уже почти пора опять кончить. Но не совсем.

Так проще; ты видишь ее лицо, концентрацию, даже несмотря на плотно закрытые глаза. Ты двигаешься с четким ритмом, делая паузы, замедляясь. Выстраиваешь напряжение до точки, когда думаешь, что она достигла пика, и уводишь ее обратно. Здесь есть граница. И тебе нужно найти ее.

Ты видишь, как она сжимает руками край массажного стола, колени ползут вверх, нижняя часть тела поднимается с кровати и она толкает себя на твою руку.

— Э нет, — говоришь ты. — Время еще не пришло. Не совсем.

— Эйден! — ахает она. — Пожалуйста…

Специально для нее ты ускоряешься. Ее тело сжимается вокруг твоей руки.

— Теперь, — говоришь ты. — Теперь можешь кончать…

И через секунду Карин испытывает оргазм. Ее торс поднимается над кроватью, пальцы ног вытянуты стрелой, голова запрокинута назад. Она хватается за полотенце. Проходят секунды. Ты поддерживаешь давление в одном месте.

И наконец она расслабляется и падает обратно. При этом Карин смеется, убирает волосы с глаз рукой.

— Эйден, ты меня убиваешь. Реально убиваешь.

Ты крепко, подбадривая ее, держишь руку у нее на животе. Ощущаешь, насколько мышцы пресса натянуты под кожей.

— А ты была в спортзале, — мурлычешь ты.

Она всегда держит себя в форме. Интересно, чувствует ли подбирающийся натиск возраста — сколько ей должно быть? Пятьдесят? Больше? Тебе трудно сказать, и тебя это никогда особо не заботило. Одна женщина из Сиднея гордо сообщила тебе, что ей семьдесят три. Ты бы никогда не догадался.

Свободной рукой ты гладишь ее по щеке, успокаивая. Убираешь с глаз выбившиеся волоски, ожидая, когда она вернется в реальность. Через секунду Карин открывает глаза и говорит:

— Это было так хорошо.

— Сам знаю. Хочешь еще? — спрашиваешь ты.

— Наверное, на сегодня я все. Не думаю, что даже ты сможешь превзойти то, что уже сделал.

— В таком случае, — говоришь ты, — не желаешь ли массаж спины?

— О да.

Она снова переворачивается, и ты доливаешь масла на руки. На сей раз будет по-другому, это терапевтический массаж, давление легкое. Ты чувствуешь, как она снова расслабляется. Неплохая точка, чтобы закруглить все. Ты продолжаешь до тех пор, пока она уже едва не засыпает по-настоящему. Укрываешь ее свежим полотенцем и тяжелым покрывалом до плеч. Кладешь руку на поясницу.

— Расслабься немного, — шепчешь ты. — Пойдем выпьем, когда будешь готова.

Если вы в отеле и клиентка может это себе позволить, ты всегда выбираешь люкс. Он предоставляет возможность оставить клиентку расслабляться; а коль кто-то будет шуметь за одной стеной, то всегда есть целая комната между вами и соседями. Ты также выяснил, что работники отелей гораздо меньше склонны задавать вопросы, когда им платят по полной.

Тебя поймали всего лишь раз, и это было в Лондоне. Тебя остановил ночной менеджер в тот момент, как ты уходил рано утром, он заметил, что отель не является местом проведения «ночных деловых встреч». Ты подумал, что он мог тебя узнать; вы уже несколько раз были в этом отеле. Ты спросил, не хочет ли он, чтобы ты порекомендовал своим клиентам другое место. После этого он сдался со словами, что твои клиенты — всегда желанные гости; он надеялся на то, что ты сохранишь данный инцидент в тайне. Ты его убедил в этом, пожал ему руку и никогда больше не возвращался в ту гостиницу.

Ты тихо закрываешь за собой дверь, оставляя Карин лежать на кровати. И только теперь смотришь на часы. Начиная с ее приезда и до сего момента сессия длилась час и три четверти. На самом деле, все по графику. Ты рассчитываешь, что она будет расслабляться еще с полчаса, потом оденется, и вы что-нибудь выпьете в зоне отдыха. Как только это закончится и она выйдет за дверь, можно будет позвонить Саре. Учитывая, что ты не мог позволить себе мыслей о ней, пока был с кем-то еще (такое поведение почему-то кажется тебе непрофессиональным), теперь, закрыв дверь за Карин, не можешь думать ни о чем другом.

В работе, которую ты выбрал, заложен элемент сексуальной фрустрации[9], и эта фрустрация порождается установленными тобой же границами. Конечно, ты мог бы трахать этих женщин, если бы захотел и если бы чувствовал себя комфортно. Многие согласились бы. Но с большинством из них ты не пересекаешь черту. В результате, часто проводя долгие часы за поглаживанием нежной обнаженной кожи, когда твои руки водят по изгибам тела и когда у тебя на глазах женщины остаются наедине с собственным сексуальным удовлетворением, ты возбуждаешься до такой степени, что не можешь думать ни о чем другом. Раньше ты возвращался домой и мастурбировал, иногда по нескольку раз, просто чтобы ослабить напряжение. Порой проделываешь это перед тем, как встретиться с женщиной, просто чтобы вас ничего не отвлекало, но тебе стало понятно и то, что возбуждение помогает. Ты сосредотачиваешься, концентрируешь внимание, и твоя интуиция обостряется, когда ты сам напряжен. А когда только что кончил, становишься вялым и отвлеченным.

Сейчас ты возбужден. Может, потому что знаешь, что потом вернешься на «Ферму четырех ветров», увидишь там Сару и, возможно, даже трахнешь ее сегодня вечером. Ты начинаешь думать о ней и о том, как будешь снимать с нее одежду — все должно происходить медленно, но у тебя в голове, как, наверное, было бы и в реальной жизни, ты за пару секунд все срываешь с нее и отбрасываешь в сторону.

Открывается дверь в спальню, и на пороге ты видишь Карин, одетую в строгий деловой костюм и туфли с убийственно высокими каблуками.

— Эй, — говорит она, улыбаясь.

— Что будешь пить? — спрашиваешь ты. — Как насчет шампанского? Или кофе?

— О, однозначно шампанское, милый.

Ты откупориваешь бутылку, аккуратно наполняешь два бокала, которые заранее принес для этого. Карин сидит на диване и наблюдает.

— Твое здоровье, — говоришь ты, звонко чокнувшись с ней бокалом.

Ты придвинулся к ней достаточно близко для того, чтобы коснуться ее, коль она того захочет. Технически сеанс не закончится, пока она не уйдет. Ты придаешь большое значение тому, чтобы клиентки никогда не чувствовали, будто их подгоняют. Уделяешь им безраздельное внимание, потому что именно за это они тебе и платят. Массаж, оргазм, все уходит на второй план. Чего они по-настоящему хотят, каждая из них, — так это человека, который будет полностью сосредоточен только на них.

На обратном пути Сара подбрасывает Уилла до Тирска. Он говорит, что должен встретиться с другом. Она высаживает его на Рыночной площади и сворачивает в сторону «Саттон-банка», заезжает в «карман» на обочине и начинает реветь, ее тело сотрясают громкие судорожные всхлипы. Смотреть на нее здесь некому. Легковушки и грузовики с шумом проскакивают мимо. Конечно, она успела забыть, как все было ужасно с Луисом. Когда вы месяцами не общаетесь, становится несложно поверить в то, что он просто где-то работает и слишком занят, чтобы позвонить. Но когда ее тыкают носом в реальное положение дел, его холодность — чудовищная холодность, — открывает ей глаза на то, насколько сильно он до сих пор злится.

Сара начинает икать, и рыдания прекращаются, потому что теперь она злится на саму себя. Какая бессмыслица; слезами делу не поможешь.

Вернувшись домой, Сара выводит собак на прогулку и подумывает о том, чтобы поработать еще немного, но ее воротит от одной этой мысли. Она стоит и дрожит у двери черного хода, наблюдая за тем, как Тесс подозрительно обнюхивает пространство вокруг сарая. Что бы там ее вчера ни напугало, теперь оно исчезло; собака бросает последний полный отвращения взгляд на хижину и, виляя хвостом, сбегает вниз по холму. Уже облегчившийся Бэйзил ждет, когда его запустят внутрь.

В доме звонит телефон. Думая, что это может быть Китти, Сара сбрасывает сапоги и бежит в кухню — взять трубку.

— Я выбрал неудачное время? — спрашивает Эйден, посмеиваясь над ее задыхающимся голосом.

— Только что выгуляла собак и вернулась, — отвечает она.

— Я уже еду домой, — говорит он.

Она удивлена: с чего бы ему сообщать ей это? Предположительно, он уезжал куда-то по делам, занимался, чем он там занимается, в общем, устраивал франшизы.

— Хм, ну ладно. Где ты сейчас? В Йорке?

— В Харрогейте. Я думал о тебе сегодня.

— Неужели? — удивленно спрашивает она.

— Не мог остановиться.

Сара не уверена, хорошо это или плохо, что он думал о ней. Через несколько минут, все еще размышляя, она заходит в кухню. Рассеянно готовит запеканку с мясом и картофелем для шести человек и оставляет остывать. На это занятие уходит час. В других обстоятельствах она бы разделила запеканку на порции и заморозила ее, но эта пойдет на пятничный обед. Со временем Сара поняла, что совершенно не способна готовить лишь для себя. Каждая новая попытка заканчивалась тем, что она делала слишком много; сейчас, через пять месяцев после отъезда Китти, Сара уже не пытается что-то изменить и вернулась к старым привычным порциям — семейный обед с остатками, которые замораживает в пластиковых контейнерах, купленных в магазине «Йоркширские предложения» в Тирске. Морозильник к этому моменту битком набит — супы, карри, жаркое, но она все равно ощущает потребность в готовке. Приготовление пищи отвлекает от пустоты дома, дает ей цель в жизни.書

Комната Китти по-прежнему почти в таком же состоянии, в каком дочь оставила ее, когда уехала в университет после рождественских каникул, на неделю раньше положенного; сослалась на то, что должна работать и сидеть в библиотеке. Убрана только грязная одежда и постельное белье, а также чашки и тарелки, обнаруженные Сарой под кроватью. Все остальное на месте; подготовлено к возвращению Китти.

Временами Сара сидит здесь, на кровати дочери, обводит взглядом комнату, плакаты и пробковую доску с фотографиями ее друзей, билетами на концерты и набросками. Но долго она не задерживается. Тут слишком тихо.

Комната Луиса стоит пустая; все, что осталось, — пара жирных пятен на обоях, где висели постеры. Полностью соответствует теперешней функции: быть свободным помещением. Он все забрал, когда уехал.

На улице темно, однако Сара замечает свет в коттедже; значит, Эйден дома. Она размышляла, зайдет ли он, но он не зашел. Должно быть, работа утомляет, что бы он там ни делал.

Прикончив полную тарелку запеканки, она моет посуду и оставляет для просушки на доске. Посудомоечная машина — еще одна проблема: всякий раз, когда у нее набирается достаточно посуды, чтобы хоть как-то ее заполнить, еда намертво прилипает к приборам и начинает попахивать. Сара пробовала тщательно полоскать каждый прибор перед тем, как помещать в машинку, но быстро поняла, что намного легче просто помыть посуду руками.

Именно такие неожиданные открытия поражают сильнее всего. С тишиной в доме и отсутствием собеседников — вещами, к которым она подготовилась заранее, можно было справиться, просто взяв себя в руки. Но остались постоянно повторяющиеся мелочи: стирка только своей одежды, мытье столовых приборов на одного человека. Тот факт, что вещи всегда лежат там, где она их оставила. И полное отсутствие цели! Никто не кричит протяжное «Ма-а-м?», когда у нее возникает потребность.

Она больше никому не нужна.

В девять часов Сара начинает подумывать о том, чтобы лечь спать, но снова звонит телефон.

— Китти!

— Привет, мам, — говорит дочь.

— Ты на улице?

На заднем плане Сара слышит шум бара — звон бокалов, металл, голоса, смех, — и мгновенно включается инстинктивная материнская тревога. Собственная реакция заставляет ее хмуриться. Китти может позаботиться о себе сама.

— Типа того. Хотела остаться дома, но Оскар договорился с другом, и я пошла с ними. Однако скоро пойду домой.

По голосу слышно, что Китти выпила один или даже не один бокал. А может, это просто больное воображение Сары.

— Как ты собираешься добираться домой?

— Не волнуйся, мама. Оскар меня проводит.

— Хорошо, — отвечает она, сразу же подумав «Неужели и правда хорошо?»

— В пятницу постараюсь успеть на поезд, отправляющийся в 16.56. Это же тот, который приходит в половину седьмого, да?

Разговор чрезвычайно короткий, и от него Саре становится лишь хуже. Чтобы не подпасть под влияние тоски, она отвлекает себя, в последний раз выпуская собак погулять во дворе.

Когда дверь снова захлопывается, в доме слышится шум; Тесс начинает лаять, к ней присоединяется Бэйзил, и Сара идет за собаками в кухню. Бэйзил царапает дверь, после чего она слышит стук.

На пороге стоит Эйден.

— Можешь и так заходить, — говорит Сара. — Я же предупреждала, дверь не заперта.

В том, как он на нее смотрит, есть что-то особенное. И у нее внутри раздается выстрел.

Ты хочешь с ней поговорить.

Хочешь рассказать о Карин, о том, как твоя жизнь внезапно изменилась из-за Сары, но, стоит ей открыть дверь, слова испаряются.

— Можешь и так заходить. Дверь не заперта.

Но ты не слушаешь. Не хочешь лишних напоминаний по поводу того, что можешь запросто заходить в любой удобный момент. Эта мысль чересчур соблазнительна.

Ты постучал на сей раз и так же собираешься делать в дальнейшем, ведь каким-то шестым чувством ощущаешь, что она может оказаться там с этим мальцом, что они трахаются или нечто в таком духе и ты, вероятно, увидишь то, что никогда не сможешь стереть из памяти: как она обнимает другого мужчину. Увидеть ее счастливой с другим. Конечно, это ты уже видел, в тот момент, как она начала встречаться с Джимом, верно? Тебе пришлось бежать на другой конец света, чтобы пережить это зрелище.

Зайдя в кухню, стараешься сдерживаться, насколько возможно. Ты хочешь доказать самому себе, что способен устоять. Что контролируешь ситуацию.

Но желание поцеловать ее пересиливает. Ты ждешь, что она будет сопротивляться, отступит, однако ничего подобного. На самом деле, к вящему удивлению и облегчению, она отвечает на поцелуй, кладет руки тебе на спину, дергает свитер, проскальзывая под него, касаясь голой кожи.

Она издает звук, напоминающий стон, и ты опять отстраняешься, чтобы посмотреть ей в лицо, проверить, все ли в порядке.

Она улыбается тебе в ответ.

Ты толкаешь ее на кухонный стол, и ее пальцы начинают возиться с застежкой твоего ремня, сражаются с ней до тех пор, пока ты не приходишь на помощь. Она расстегивает собственные джинсы и без малейшего колебания стягивает их с ног, расставляя колени, чтобы ты мог продвинуться между ними, и через секунду или две ты уже толкаешься в нее. Она кладет руки тебе на спину, притягивая к себе.

«Да, да, да».

Ощущения непередаваемы. Ты пытаешься двигаться не слишком быстро, потому что тогда все скоро закончится; она тянет тебя, и ты не можешь удержаться, вталкиваясь в нее, потому что больше уже ни на что не способен. Слышишь ее учащенное дыхание у себя на шее и что-то еще, звук, полный боли или чего-то близкого к ней, тоненький писк.

Этого достаточно, чтобы ты остановился, притянул ее лицо к своему и посмотрел ей в глаза. И еще ты, к своему ужасу, понял, что впервые забыл о презервативе.

— Почему ты остановился? — выдыхает она. — Не останавливайся, Эйден, не надо…

И ты перестаешь думать и трахаешь ее жестко, быстро, теряя контроль, пока не чувствуешь, как в тебе нарастает оргазм и ты готов вылиться через край; на секунду сдерживаешься, затаив дыхание, потом высвобождаешься — по-другому никак, — кончаешь ей на бедра, и все.

Сара держит тебя, обнимая обеими руками.

Ты понимаешь, что она откинулась на кухонный стол в такой позе, которая просто не может быть удобной. Слышишь мягкое поскуливание и опускаешь глаза на Бэйзила, сидящего у твоих ног и взирающего на тебя в недоумении.

— О господи, — говоришь ты и смеешься. — Прости, Бэйзил.

Она тоже начинает смеяться. Она дышит с трудом.

— Думаю, я только что травмировал твоего пса.

— Хорошо, что он не может говорить, — замечает Сара.

Ты всматриваешься в ее раскрасневшееся лицо, блестящие глаза. И потом целуешь, на этот раз нежно, смакуя.

Отодвигаешься, и она натягивает джинсы, неловко переминаясь с ноги на ногу. Еще секунда, и вы вдвоем полностью одеты.

— Извини, — говоришь ты. — Это было…

— Выпьешь чего-нибудь?

— Конечно, — соглашаешься ты.

— Сможешь сам налить? Мне нужно… хм…

Она убегает на второй этаж. Ты злишься, потому что потерял контроль. Такого с тобой еще не случалось. Нельзя больше допускать это.

Находишь в холодильнике бутылку вина и два бокала, про себя замечая, что нужно будет пополнить запас. Вино, наверное, приготовлено к приезду гостей на выходные. Но придется пить его, к тому же тебе нужно расслабиться. Наливая, понимаешь, что у тебя трясутся руки.

Она стоит в дверях.

— Что там такое? — спрашиваешь ты.

С уст Сары срывается резкий короткий смешок.

— Ничего. Просто думала, что ты смоешься до моего возвращения.

— Значит, я так всегда поступаю? — спрашиваешь ты.

— Да, — отвечает она. — Всегда бежишь.

— Вот это удар.

— Не важно. Я не собираюсь тебя останавливать.

— А что, если я сам хочу остановиться?

Ты предлагаешь ей бокал, она его принимает и уводит тебя в гостиную, а затем сворачивается калачиком в углу дивана. Ты садишься рядом с ней, кладя руку ей на колено.

— Я сегодня видела Луиса, — говорит она.

— И как он? — спрашиваешь ты.

— Злой, — произносит Сара, делая глоток вина.

— Расскажешь, что между вами произошло?

Она отвечает коротким невеселым смешком.

— Я сама не уверена. Он винит меня в смерти Джима, и это одна сторона вопроса. Он был против моего решения не проводить реанимацию. И обвиняет меня в самой аварии, как я и говорила. Так что в тот год Луис почти не разговаривал со мной.

— Луис очень сильно любил отца, — замечаешь ты. — Наверное, ему трудно пришлось, но сворачивать все на тебя тоже неправильно.

Повисает пауза. Сара обдумывает все, что рассказала. Ты задаешься вопросом, делает ли она это потому, что до сих пор не доверяет тебе.

— Но я тоже так думала. Тоже винила себя. И все это привело к тому, что я не смогла до него достучаться. В любом случае он хотел уехать. Хотел сбежать от всего этого. После своего дня рождения… — Она осекается, задумавшись, и отпивает еще вина.

— Что ты собиралась сказать?

— Да просто, что он уехал из дома.

Но это не то, думаешь ты; а если и то, она вспомнила о чем-то другом, забытом.

— Но ты с ним сегодня виделась, да?

— Утром появился Уилл. Он узнал, где работает Луис, понятия не имею, каким образом. В общем, мы совершили довольно странную поездку к месту, где Луис держит свою ферму. Там целая куча теплиц.

— Ну так что? Как все прошло?

Она опускает взгляд на руки, кусает губу.

— Откровенно говоря, довольно мрачно. Ничего не изменилось. Конечно, я благодарна Уиллу за старания. Думаю, он понимает, что без Китти мне приходится нелегко.

Ты удивлен тем, как спокойно она принимает поступок, который ты бы посчитал вторжением в личную жизнь, особенно от малознакомого человека.

— Тебе и правда нелегко?

Сара делает глубокий вдох.

— Я справляюсь, — говорит она. — Просто приятно, что он позаботился об этом.

— Но ты больше не одна.

Ты сразу понимаешь, что ляпнул глупость, и хочешь забрать свои слова назад. Ее лицо мрачнеет. Ты не имеешь права вмешиваться или намекать, что она в тебе нуждается.

— Уже поздно, — говорит она.

— Конечно.

Ты относишь на кухню свой бокал из-под вина, споласкиваешь его под краном. Сара стоит в дверях.

— Я бы попросила тебя остаться, — говорит она. — Но сейчас из меня выйдет не лучшая компания. Мне очень жаль.

— Все в порядке, — отвечаешь ты, улыбаясь ей, пытаясь показать, что говоришь от чистого сердца.

— Я даже не спросила, как прошел твой день.

На этот раз ты улыбаешься уже по-настоящему.

— Хорошо. Но я рад, что все закончилось и я смог вернуться домой.

Через несколько минут ты закрываешь за собой дверь коттеджа. Внутри холодно, потому что тебя не было целый день. На замке есть защелка, и обычно, оставаясь дома, ты не утруждался закрывать ее. Но теперь уставился на щеколду, вспоминая об Уилле, о том, как он шастает здесь без разрешения, пугает людей, вмешивается в дружеские и семейные отношения, которые его не касаются.

И ты закрываешь дверь на замок.

Вероятно, Саре тоже стоит завести такую привычку.

Сара не может заснуть.

Следовало бы принять ванну, немного отогреться, расслабиться, потому что теперь, лежа в постели, она остается один на один с темнотой и ничто не может отвлечь ее от мыслей; мысли собираются над ее головой, отвоевывая друг у друга пространство.

Даже с учетом денег, которые Эйден платит за аренду, у нее не наберется достаточной суммы. Она не хочет доводить себя до банкротства или доставать деньги на дом через нецелевой кредит, потому что об этом узнает Софи и начнет расспрашивать, почему Сара не просила о помощи. Конечно, она могла бы и в самом деле обратиться за помощью к Софи. Но как ей потом отдавать, и, даже несмотря на то что долг — дело рук Джима, а не ее, Сара просто не в состоянии говорить о нем с подругой.

Сама мысль наталкивает ее на воспоминания об отце, тому едва перевалило за пятьдесят, когда он умер от сердечного приступа. Он был гордым человеком, и деньги всегда оставались его личным делом. Он бы скорее жался по углам и лез на стенку, чем обсуждал свои финансовые проблемы с другими, тем более с состоятельными друзьями. Конечно, у нее есть еще сестра Кей, которая живет в Девоне с собственной семьей, сейчас они редко выходят на связь. Может, стоит попросить у нее? Разговор бы выдался не из простых. Они с Сарой никогда особо не ладили и с трудом заставляют себя обмениваться открытками на Рождество.

Потом, кроме того, имеется еще один вариант, поближе к дому. Обратиться к Луису, ведь он, кажется, неплохо зарабатывает. Уилл говорил о контракте с большим отелем. А теперь на Луиса работает целая бригада. Может, если бы ей удалось наладить с ним отношения, он мог бы дать ей работу? Она бы и собак брала с собой.

Но Луис не вариант. Даже если бы она заставила себя попросить его, а она не заставит, что делать, если Луис откажет? Как она при таком раскладе вообще сможет с ним помириться?

В темноте Сара закрывает глаза и начинает глубоко дышать, медленно, пытаясь расслабиться, вытолкнуть из себя все мысли о деньгах.

За окном шумит ветер, носится вокруг дома и откалывает непрочные камешки, проникая в зазоры, прорехи и мышиные ходы. Вот и еще одна проблема, требующая решения: дом нуждается в капитальном ремонте. Пусть даже она найдет покупателя для фермерского особняка из серого камня, стоящего на холодном сыром склоне за мили от цивилизации, любой сумасшедший, который решился бы его купить, взглянув на строительный отчет, моментально пошел бы на попятную.

Вдруг какой-то шум — не ветра за окном, чего-то ближе — заставляет ее снова открыть глаза. Она садится на постели. Дверь в спальню, плотно прикрытая Сарой, теперь распахнута настежь. Она слышит тихое поскуливание, и хвост Бэйзила начинает стучать по ковру. Обычно пес спит внизу, но сегодня, должно быть, почувствовал, что ей не помешает компания. Сара протягивает руку в пустоту, слышит, как Бэйзил шлепает к ней, чувствует, как он лижет ей пальцы теплым языком, а потом с по-собачьи тяжелым дыханием устраивается на полу возле кровати.

Сара вновь закрывает глаза и переключается на другие мысли. А вдруг Китти выпила и возвращается домой одна, потому что Оскар, кем бы он ни был, ушел с другой… Вспоминает, как взбешенный Луис кричал на нее утром после своего двадцать первого дня рождения… А затем видит перед собой потерявшего сознание Джима на соседнем сидении, со следами крови на лице.

Поезд Китти прибывает в шесть тридцать. Сара отправляется в деревню на исходе дня, потому что сегодня открыт рынок и перед закрытием можно запастись свежими недорогими фруктами и овощами. После рынка она едет в Тирск и заглядывает в «Йоркширские предложения», чтобы набрать стирального порошка и туалетной бумаги. Нагрузив машину под завязку, Сара направляется за город, мимо ипподрома на станцию, там паркуется и ждет.

Темнеет, ранний вечер, и Сара постоянно смотрит на телефон, вдруг придет эсэмэска от Китти или Софи. Еще после обеда она послала подруге сообщение, спрашивая, не хочет ли та сегодня заглянуть, пропустить по бокальчику, увидеть Китти и познакомиться с Оскаром.

Ответа до сих пор нет, что не похоже на Софи.

Сквозь лобовое стекло она рассматривает людей, появляющихся из переходов над платформами, разыскивает взглядом дочь, ей вдруг отчаянно хочется увидеть ее. Они еще никогда не оставались порознь так долго. И вот наконец Китти появляется! Ее очаровательная девочка с длинными золотыми волосами под вязаной шапочкой идет, держа за руку мужчину, и он и она — с рюкзаками за спиной. Китти машет, и Сара выходит из машины. Китти, бросив руку парня, бежит к Саре, и Сара тоже бежит, и они со смехом врезаются друг в друга, и смеются, и обнимаются так крепко, что становится больно.

— Привет, мама!

— Привет, моя родная! Я так рада видеть тебя…

— Мам, а это Оскар.

Пару мгновений Сара смеривает бойфренда дочери взглядом. Он кажется милым, думает она, правда немного угрюмый. Она протягивает руку, и проходит секунда или две, прежде чем он ее принимает. Рукопожатие у него слабоватое.

— Здравствуй, Оскар, — говорит Сара. — Приятно с тобой познакомиться.

Китти сияет от счастья, глядя то на нее, то на него.

— А ты брала с собой собак?

— Нет, к сожалению, мне нужно было заехать на рынок. — Сара открывает багажник и складывает рюкзаки поверх сумок с покупками.

Китти опускается на пассажирское сиденье рядом с ней, предоставляя Оскару возможность самому расположиться на заднем. Пока они в потоке машин медленно ползут по односторонним дорогам Тирска, Китти не умолкает, с восторгом описывая второй семестр в университете, киноклуб и спортивные секции, в которые она записалась.

Саре становится жалко Оскара, который сидит сзади совсем один.

— А как дела у тебя, Оскар? Как тебе учеба? — В зеркало заднего вида она замечает, как парень смотрит в окно на дома вдоль дороги.

— Оскар уже на втором курсе, — встревает Китти, не давая ему ответить. — Он уже все увидел и все попробовал. Знает, что к чему.

Сара начинает было сердиться, но потом говорит себе, что нужно дать парню шанс, пусть он и двух слов не проронил. Справедливости ради, даже если бы он и говорил, ей было бы сложно поддерживать беседу, оборачиваясь назад, и при этом следить за дорогой, поэтому мысленно прокрутив в голове все, что хочет у него спросить, она откладывает разговор на потом.

— Как дела у Софи? — спрашивает Китти.

— Ну, у нее все в порядке, — живо отвечает Сара. — Надеюсь, она сможет заехать на бокальчик сегодня вечером. Правда, пока не ответила на мое сообщение.

— Не похоже на Софи, — замечает Китти, хмуря брови.

— А кто это? — спрашивает Оскар с заднего сиденья.

— Мамина лучшая подруга. Ты в жизни не встретишь более гламурной штучки. Ее муж член парламента. Правда, он кретин, но только самую малость.

— Китти! — возмущается Сара.

— Ну это же правда, мама. Ты и сама знаешь.

— На самом деле, он очень дружелюбный.

— Просто я до сих пор не понимаю, что Софи в нем нашла. Она слишком умна, чтобы быть гламурной женушкой. Из нее бы получился политик получше.

Телефон Сары чирикает — новое сообщение.

— Это, наверное, она. Можешь прочитать?

Сара слишком поздно вспоминает про Уилла, и теперь остается надеяться, что Софи не прислала ей ничего жутко интимного или даже Эйден, — но Китти уже выудила телефон из сумки Сары.

— О, — говорит Китти, — как жаль.

— Что там?

— Пишет: «Извини, на этих выходных полно дел. Передавай привет Китти. Поговорим на следующей неделе».

— Правда? — спрашивает Сара. — Какая досада.

Но Китти тут же перескакивает на другую тему, начиная планировать завтрашнее знакомство Оскара с ее школьными друзьями, которые как сговорились — все приехали домой на выходные. Машина наполняется смехом Китти и репликами Оскара с заднего сиденья, которых Сара не улавливает.

Все ее мысли сосредоточены на Софи. Она говорила, что Джордж на уик-энд уезжает — играть в гольф, кажется. Поэтому Софи вряд ли поедет с ним. И что такое важное она собирается делать все выходные, что даже не сможет отлучиться, чтобы повидаться с Китти и выпить хотя бы по одному бокальчику?

И, конечно, ответ тут же находится сам собой.

Уилл.

Я всегда любил наблюдать за людьми.

В городе это означает сидеть на летней площадке в кафе с чашечкой латте и книгой, притворившись, что ты читаешь. Ничего не могу с собой поделать.

Мне всегда нравилось наблюдать за людьми в моменты, когда их чувства особенно обнажены, раскрыты, уязвимы. Женщина, которая плачет в поезде и думает, что ее никто не замечает. Мужчина, пересчитывающий мелочь перед входом в паб. И потом пересчитывающий снова, потому что знает, что ему не хватит. Девчонка, играющая с телефоном в мучительном ожидании звонка. Она беспрестанно проверяет мобильный. А звонка все нет.

Но теперь мы не в городе, верно? Как только темнеет, прохожие исчезают с улиц, никто не спешит с работы домой; все уже попрятались по своим берлогам, забаррикадированы, в безопасности и тепле, как все прочие деревенские животные, каждый со своими надежно спрятанными тайнами.

И все они чувствуют себя в безопасности, верно? Никто и не думает ничего бояться. В городе все друг друга подозревают, ждут, что у них вытащат кошелек или на них нападет какой-нибудь уличный пьяница. Все напряженные, жесткие, готовы к действию.

Но здесь все по-другому. В десять все уже спят.

Ну, да это к лучшему. Мне даже нравится.

Можно спокойно бродить по деревне, не встретив ни души; можно стоять у них в саду и наблюдать за ними, за тем, как они смотрят футбол, или новости, или передачу «Корри», в тепле и безопасности, с открытыми шторами, выставляя себя напоказ для ночной темноты. Я пытаюсь их понять, но единственное, что приходит на ум…

Эти люди мне чужие.

Я не вписываюсь в их общество.

Стоит Саре открыть дверь, как собаки прыгают на Китти, и Оскар, который тащит оба рюкзака, отступает на шаг назад.

— Ты не боишься собак, Оскар? — спрашивает Сара.

— Нет конечно, — говорит он, но без особого энтузиазма в голосе.

Сара задается вопросом, неужели он не способен на больший темперамент, но потом великодушно решает, что парень неплохо уравновешивает Софи, которая вечно веселится и искрит, похоже, неисчерпаемой энергией.

Только Сара собирается снова открыть дверь коленом, держа при этом пакеты с покупками, как она неожиданно распахивается изнутри.

Первая мысль, что приходит Саре в голову: наверное, Софи передумала и все-таки заглянула повидаться с Китти и выпить хотя бы бокальчик. Но это не Софи.

Перед ней с широкой и немного виноватой улыбкой появляется Уилл.

— Привет еще раз, — говорит он.

И отступает, пропуская их внутрь. Китти, по всей видимости, вне себя от счастья при мысли, что она дома, с собаками и к тому же с Оскаром, бросается Уиллу на шею и целует его в щеку.

— Привет! Как поживаешь? Что ты тут делаешь?

Уилл, следует признать, кажется немного смущенным.

— Долгая история, — говорит он. — Потом расскажу.

— Уилл, это Оскар. Оскар, это Уилл.

Парни обмениваются рукопожатиями. Сара замечает, как Уилл оценивает Оскара взглядом.

— А ты, должно быть… — говорит Уилл, продолжая держать Оскара за руку.

— Я с Кит, — отвечает Оскар.

— Ну что ж, пойдем ставить чайник, — предлагает Сара.

Китти отправляется показывать Оскару дом, по всей вероятности уже приняв присутствие Уилла как должное.

Уилл опирается на кухонный стол и выглядит настолько расслабленным, что это ее раздражает.

— Ну, — произносит Сара, — неожиданность так неожиданность. Разве ты не должен присматривать за чьим-то домом?

— Ох, ну да. Должен. Я не задержусь, не волнуйся. Просто хотел поздороваться с Китти. Сто лет ее не видел.

Сара хмурится в ответ на его сообщение, а еще потому, что ее предположение о Софи, проводящей время с Уиллом, по всей видимости, оказалось совершенно беспочвенным.

— Вообще, ты мог бы и позвонить, Уилл.

Его лицо мрачнеет.

— Ну да… Прости. Думал, вы уже должны приехать, и собаки лаяли, так что я решил их успокоить…

Сара слышит быстрые шаги на втором этаже, скрип паркета, смех. По крайней мере, Оскара немного попустило.

— Послушай, честно говоря, я бы не хотела, чтобы ты вот так заходил.

Он смотрит на нее, потом переводит взгляд на стол.

— Тогда я пойду.

— Нет, ну что ты. Раз ты уже здесь. Я не собираюсь тебя отчитывать, — продолжает Сара, хотя на самом деле как раз это и намерена сделать, но по какой-то непонятной причине она не в состоянии огорчить его. — Просто предупреждаю. Приходи когда захочешь, только сообщай об этом заранее, ладно?

— Конечно, — говорит он, все еще не поднимая головы.

В этот момент к ним по лестнице с шумом спускаются Китти и Оскар.

— Поедем ужинать в ресторан? — спрашивает Китти. — Я бы показала Оскару деревню.

— Я приготовила запеканку с мясом и картошкой, — говорит Сара. — Может, съездим выпить по бокальчику после еды?

— Ну ладно, — соглашается Китти. — А ты с нами поужинаешь, Уилл?

Уилл поднимает глаза на Сару.

— Ну, если меня пригласят, — говорит он.

— Конечно пригласят, — отвечает Китти. — Мама всегда готовит на целую ораву. Так ведь, мам?

Мысленно Сара еще немного сопротивляется, но потом спрашивает себя, с чего бы это.

— Безусловно.

— Ну, если вы уверены. Спасибо. Я могу… ну, знаете, может, салат приготовить? Я не против помочь.

— Мы все поможем, — говорит Китти. — А как там насчет твоего друга, мам? Он тоже придет?

— Эйден? Если хочешь, могу его спросить.

На самом деле теперь, когда Уилл тоже остался на ужин, ей отчаянно не хватает компании человека своего возраста, чтобы немного уравновесить ситуацию. В любом случае интимного ужина в честь знакомства с новым бойфрендом Китти не получится, значит, можно позвать и Эйдена.

Она раздает всем задания, и атмосфера понемногу разряжается. Уилл, стоя у раковины, чистит морковь; Китти ставит запеканку в духовку. Оскару поручено накрывать на стол.

Собаки бегут за Сарой во двор. Слава богу, машина Эйдена на месте и свет тоже горит. Но когда он открывает дверь, то кажется почти удивленным ее приходу.

— Извини, — говорит она. — Я помешала?

— Нет, что ты, — произносит он. — Зайдешь?

— Нет; просто пришла спросить, не хочешь ли с нами поужинать. И еще, может, присоединишься, когда поедем выпить? У меня полный дом молодежи, так что чувствую себя немного не в своей тарелке.

От одной его улыбки она начинает таять.

— С удовольствием. Только дай мне пару минут, ладно? Я сейчас приду.

В кухне царит шум и хаос. Тесс тут же сбегает в гостиную и сворачивается в клубок на диване. Давненько здесь не было так шумно. Китти брызгает на Уилла водой из крана. Кто-то — наверняка опять же Китти — притащил переносные колонки и включил музыку. Оскар с подозрением наблюдает за Уиллом.

Он до сих пор почти ничего не сказал. Сара решает, что он, должно быть, просто стесняется.

— Китти говорит, ты тоже занимаешься инженерией. Не знала, что ты уже на втором курсе.

— Ага, — отвечает он.

— Оскар вроде как был моим ментором, — заявляет Китти, положив руку ему на плечо.

Сара хочет напомнить: Китти знает Оскара всего несколько недель. Так мало времени, что, по-хорошему, даже месяца не наберется.

— Маа-ам, — произносит дочь.

Растягивание слова намекает на то, что дальше начнется упрашивание. Сейчас Китти, думает Сара, станет просить о том, чтобы Оскар ночевал в ее комнате, хотя, если она уже побывала на втором этаже, то должна знать: гостевая комната не подготовлена.

— Мам? Я тут подумала — может, ты была бы не против, если бы я пригласила Оскара к нам на Пасху? Знаю, до нее еще нужно дожить…

Сара мгновенно теряет дар речи. Она об этом и помыслить не могла и теперь теряется, как ответить поприличнее. Даже Уилл замер, потрясенный, переводит взгляд от Китти на Оскара, потом на Сару, пытаясь уловить общий настрой, словно чувствуя напряжение.

— А как насчет твоей собственной семьи, Оскар? — наконец спрашивает Сара.

— Да ничего, — говорит он. — Я понимаю: это серьезный шаг. Лучше бы ты немного подождала, Кит.

Оскар внезапно поднимается в рейтинге Сары на пару строчек, но он еще не закончил.

— Мои родители расстались, — продолжает парень. — Мама живет в Штатах, а папа в Болтоне, он опять женился и обзавелся новой семьей, а его новая жена терпеть меня не может. — При последних словах парень смеется, как будто сказал что-то забавное. — Вот так. Да я не навязываюсь, можете сказать нет.

— Мама, если ты скажешь нет, он две недели просидит в коммуналке в Лондоне совсем один.

Эмоциональный шантаж — Сара хочет занять твердую позицию. Но на нее смотрит Уилл, и она вспоминает, каким он был много лет назад, когда только начал общаться с Луисом, и примерно по той же причине. Неприкаянный, нежеланный, бездомный.

— Конечно приезжай, Оскар, — говорит Сара. Она бы и так его пригласила, просто потому, что не смогла бы выдержать, чтобы кто-то вот так оставался один.

— Спасибо, — благодарит ее Оскар.

Китти сияет от счастья. В этот момент открывается дверь и в вихре холодного воздуха входит Эйден. Все, обернувшись, смотрят на него. Китти реагирует первая, заключая Эйдена в объятия, к которым он, наверное, был не готов. Эйден жмет руку Оскару. Уилл только таращится.

В воздухе что-то повисает, мимолетный порыв какого-то неудобства, неприятия. Сара не может понять, в чем дело, и начинает сожалеть, что пригласила Эйдена. Но проходит всего пара секунд, и Китти со смехом и шутками снимает всеобщее напряжение, и что бы там ни промелькнуло, оно остается позади.

— Давайте садиться за стол, — говорит Сара.

В «Роял Оук», как обычно по пятницам, полно народу, но это лишь добавляет веселья. Эйден покупает всем выпивку, а Китти провозглашает тост за новые начинания. Сара решает, что Китти имеет в виду Оскара, который начинает понемногу расслабляться. Тот сидит с пивом, и Саре впервые выпадает возможность как следует рассмотреть его. Не то чтобы эмо, — может, и был раньше в переходном возрасте, но теперь из этого вырос. У него длинноватые взлохмаченные волосы, в прическе не заметно никакого стиля, бледная кожа и темные глаза. Зубы неровные, и он часто прикрывает их, касаясь рта ладонью или стараясь не говорить без необходимости. Но Сара отмечает, как он смотрит на Китти; когда она говорит, посылает ей взгляды, показывающие, что он внимательно ее слушает. Непринужденно держит руку на спинке стула Китти, однако Сара видит, как то и дело он поглаживает большим пальцем ее плечо.

Уилл, наоборот, похоже, не в своей тарелке. Он выбрал место спиной к залу, напротив Сары, и сидит с опущенной головой.

Когда Китти и Оскар начинают углубляться в разговор о каком-то общем друге, Сара спрашивает Уилла, все ли с ним в порядке.

— Да-да, конечно. Почему спрашиваешь?

— Ты выглядишь немного, ну, не знаю… расклеившимся, что ли.

Он пытается изобразить несогласие.

— Такое чувство, словно я злоупотребляю вашим обществом, — говорит он. — Вы кормите меня ужином, приводите в бар, ну, знаешь…

— А почему бы тебе к нам не присоединиться? — вмешивается Китти. — Мы почти что одна семья.

Эйден, который за ужином оставался тихим и задумчивым, здесь тоже и пары слов не сказал. Ее нервирует тот факт, что он как будто не может вписаться и почти не говорил с Китти. Ей очень хочется, чтобы они поладили. Когда Уилл выходит в туалет, а Китти с Оскаром углубляются в собственный разговор, она спрашивает Эйдена, все ли с ним в порядке.

— Конечно, — отвечает он. — А что?

— Ты очень тихий.

Он ухмыляется.

— Мне просто по душе наблюдать за людьми, вот и все. Нравится пытаться вникнуть в то, что происходит на самом деле.

— Звучит серьезно. Что ты имеешь в виду?

— Да ничего на самом деле страшного. Просто в любой ситуации есть определенный подтекст. Другие вещи.

— Какие, например?

Он бросает взгляд на Китти и Оскара, сидящих на другом конце стола. Кладет руку на спинку стула Сары и придвигается ближе, чтобы она услышала его шепот:

— Он симпатичен ей намного больше, чем она — ему. Он не готов к тем отношениям, которых она хочет. Но он боится сделать ей больно.

Сара бросает на Эйдена хмурый взгляд. Может быть, она и сама думает о чем-то подобном, судя по сдержанности Оскара, но — неужели он серьезно? Так раскладывать людей по полочкам? Это наталкивает на мысль, что же тогда на самом деле Эйден думает о ней. В ту же секунду у нее появляется чувство, будто ее препарируют, изучают. Ощущение не из приятных.

— Полагаешь, ты так прекрасно разбираешься в людях, да? Вот только все и обо всех ты знать точно не можешь.

— Ну, думаю, у Китти неплохо получается склонять его на свою сторону, — удивленно говорит Эйден. — Поэтому кто знает.

Он внимательно вглядывается в лицо Сары, как будто пытаясь понять, что из сказанного ее так огорчило.

— Тогда как насчет Уилла и Софи? — с вызовом спрашивает она.

Эйден бросает взгляд в сторону мужского туалета.

— Я бы предпочел промолчать.

Через пару мгновений возвращается Уилл, и она рада его появлению, так как есть возможность сменить тему.

— Мне уже пора, — говорит он. — Спасибо за выпивку. Скоро увидимся, да?

— Тебя куда-нибудь подбросить? — спрашивает Сара.

— Нет, тут недалеко, вверх по дороге. Сам справлюсь. Еще раз спасибо.

Сара смотрит ему вслед. Эйден убирает руку со спинки ее стула. Она размышляет, заметила ли Китти, что рука там лежала. После смерти Джима Сара ни с кем не встречалась. Раз или два вопрос всплывал, и она отделывалась от него, придумывая туманные отговорки о том, что слишком занята, или не хочет лишних хлопот, или что в сельской глубинке Северного Йоркшира с приличными мужчинами стало туговато.

Эйден внезапно произносит:

— Но он нам что-то не договаривает. Нечто важное. Никак не пойму что.

И Сара вдруг понимает — он до сих пор думает об Уилле.

Сара паркует «ленд-ровер» в сарае, и все выходят. Китти с Оскаром идут впереди, обнявшись.

— Не хочешь зайти попозже? — спрашивает Эйден.

Китти открывает дверь, и наружу выбегают собаки, кружась вокруг них. На этот раз Оскар выглядит чуть менее испуганным.

— Думаю, не стоит, — говорит Сара.

Она бросает на Эйдена взгляд. Стемнело, но сенсорный фонарь над студией светит достаточно ярко, чтобы можно было рассмотреть замешательство у него на лице.

— Мне нужно выгулять собак, — добавляет она.

— Может, тебе составить компанию?

— Я справлюсь, спасибо, — отвечает Сара.

Он машет ей рукой, и она свистит, подзывая собак.

На холме стоит кромешная тьма, глазам Сары нужно время, чтобы привыкнуть. Она, опустив голову, думает об Эйдене. С каким нетерпением ждала момента, когда он сможет познакомиться с Китти; но за целый вечер он только и удосужился, что выискивать воображаемые трещины в новых отношениях ее дочери.

Внезапно Сара понимает: что-то возникло прямо перед ней, и останавливается, ахая от ужаса, но это всего лишь сарай, очертания которого она не узнала в темноте. Тесс идет рядом, принюхивается к дверям, и Саре кажется, что сейчас снова начнется кутерьма, однако, едва осмотрев вход сарая, собака обходит стену, а затем исчезает в темноте.

Сара застывает на месте. В сумерках все кажется другим; единственный источник света — от луны, полной, но почти целиком скрытой за тучами. Дверь сарая вырисовывается темным квадратом на фоне серого камня, черный рот, зовущий ее. Сара делает шаг вперед, кладет руку на деревянную поверхность. Холодная и жесткая на ощупь. Она слегка толкает ее. Дверь не поддается. Рядом с сараем ветра нет, ее дыхание эхом возвращается обратно, звук создает иллюзию, будто кто-то стоит прямо у нее за спиной.

Она быстро оборачивается, но, само собой, там никого нет.

Тем не менее Саре больше не хочется оставаться здесь; она хочет быть дома с Китти. Сара начинает спускаться с холма, подзывая собак, глядя на собственный дом, где горят все окна второго этажа; дом кажется таким ярким и радостным!

И тут она замирает.

Окно ванной горит, и она со всей ясностью видит, как Китти стоит возле ванной и высыпает полный пакет, по всей видимости, грязной одежды в корзину для стирки. Оскар появляется у нее из-за спины, обхватывает ее за талию. Китти, повернувшись, целует его.

Эйден ошибся, думает она; Оскару она тоже нравится. Просто он пока что испытывает стеснение и поэтому не показывает своих чувств.

Саре должно быть некомфортно следить за ними, совершенно ясно она понимает, что они не подозревают о ее присутствии, но по какой-то причине не может оторваться. Оба полностью одеты, целуются — нужно признать, довольно серьезно, — однако ей приятно видеть Китти счастливой и Оскара влюбленным. Потом они поворачиваются и уходят, а свет внезапно гаснет, оставляя черный квадрат окна.

Заклятие спадает, и Сара вздрагивает.

Она была в плохом настроении. Это понятно, я чувствовал, как недовольство пульсировало в ней волнами. С женщинами всегда так, они меняются как ветер, пытаясь тебя одурачить; сейчас улыбаются тебе, а через секунду делают каменное лицо — ты наговорил чего-то не того.

Я хотел ей сказать: «Ты не имеешь права так относиться ко мне».

Думаешь, я не знаю людей, хотелось мне сказать, не вижу сквозь их маски всю ложь, все попытки что-то скрыть? Ну так вот, я вижу. Меня не было долгое время, и я видел такие вещи, которых ты представить не можешь; видел, как люди относятся друг к другу.

Я храню твои секреты, так мне хотелось сказать ей. Я тебя знаю. Я знаю о тебе все, знаю, какие мысли не дают тебе спать по ночам, мне известны все твои заботы, обиды, глупые ничтожнейшие комплексы. Я знаю, отчего ты плачешь. Знаю, с каким стоном ты кончаешь.

Я надежно храню все твои секреты в глубинах моего сознания, и знаешь что? Они дают мне власть. Делают меня жестче.

Мне хотелось трахнуть ее прямо там, на месте, а потом бросить на машину, трахать ее так жестко, чтобы все остальное вылетело у нее из головы. Надо было настоять, и она бы на все согласилась. Она нуждается в этом, ей нужно, чтобы кто-то говорил, что ей делать.

Но пока я могу позволить ей думать, будто это все ее идея и она сама принимает решения. Буду играть в ее ничтожную игру.

Я могу подождать.

Веселье начнется, когда я возьму все в свои руки, как только все ее секреты будут вынесены на всеобщее обозрение.

Если бы она только знала.

Сара лежит без сна, прислушиваясь.

В доме полная тишина. Сара бросает взгляд на часы на прикроватной тумбочке. Почти полвторого.

Задается вопросом, что могло ее разбудить, и переворачивается в кровати, потому что ни с того ни с сего возникает ощущение сквозняка, дуновения, движения; но ничего нет. Дверь в коридор все еще заперта так же, как она ее оставила. Шторы она держит открытыми, чтобы просыпаться с приходом утра, но сейчас лишь луна светит в ее окно и отбрасывает яркие светлые блики на одеяло. Сара прислушивается, не доносятся ли какие-нибудь звуки из спальни Китти, думая, что, вероятно, ее разбудило что-то оттуда; однако по-прежнему ничего не слышит, даже храп.

Сара закрывает глаза, переворачивается и натягивает одеяло до подбородка.

Она ждет.

Но бесполезно: ей больше не хочется спать. Может, всему виной проведенный с Эйденом час накануне; она все не уходила и болтала с Китти и Оскаром, надеясь, что они не хотят, чтобы она первой отправилась в постель. Между тем Китти выпила достаточно вина и устала, поэтому Сару не удивило то, что дочь уже до одиннадцати отправилась наверх. Нужно отдать должное Оскару, он задержался ненадолго, как бы решив поинтересоваться у Сары, где ему позволено спать.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросила она.

— Нет, просто, хм, спасибо, — сказал он и ни с того ни с сего обнял ее. Потом развернулся и махнул вверх по лестнице.

Она убрала в кухне, перемыла бокалы из-под вина, а затем на секунду застыла у кухонной мойки, вглядываясь в темный двор за окном. В коттедже продолжал гореть свет. Она не могла оставить все как есть. Не вдаваясь в дальнейшие раздумья, пересекла двор и постучала в дверь.

Они почти не разговаривали; говорить было не о чем. «Это так просто делать», — думает она; и только, когда все было позади, Сара начала беспокоиться о том, что совершила неправильный поступок. Использует его как игрушку? Или она влюблена? Казалось бы, все это не должно иметь большого значения, а между тем имеет.

Она со вздохом поднимается и натягивает халат; здесь, наверху, прохладно. Открывает дверь и выглядывает в темноту коридора. Дверь в спальню Китти плотно закрыта.

Переступая через скрипящие половицы, Сара проходит в ванную и закрывается в ней. Лампу она не включает; в окно светит луна, освещая ванную словно театральную декорацию. Она не нажимает на слив. Высокий в викторианском стиле бачок производит столько шума, что может разбудить весь дом. Просто опускает крышку унитаза и отмечает в уме: нужно не забыть с утра первым делом разобраться с этим.

Когда Сара снова открывает дверь, в темном коридоре почти невозможно ничего рассмотреть. Она с трудом различает квадрат серого света, падающий на лестничную площадку из открытой двери ее спальни.

Сара возвращается к себе и плотно закрывает дверь, проверив, чтобы та была как следует заперта, после чего забирается назад под теплое одеяло и со вздохом облегчения сворачивается под ним клубком.

Но даже несмотря на темноту, тепло и тишину, ей еще долго не удается уснуть.

Последние полчаса ты провел с телефоном, расписывая планы на следующую неделю, и стоило лишь завершить разговор, мобильный тут же начинал звонить снова. Сердце сжимается в комок; ты как раз хотел выключить телефон.

Но, посмотрев на номер, видишь имя Софи.

— Привет. Извини, что так поздно. Я не вовремя?

— Ну, я собирался ложиться спать…

— Это важно. Слушай, подожди, не вешай трубку.

Она шепчет, как будто с ней есть кто-то еще, человек, который не должен знать об их разговоре. Ты слышишь, как открывается и закрывается дверь, звук шагов, еще секунда, и она возвращается.

— Извини за это. Я опять тут.

— Ничего не произошло?

— Нет, все в порядке. Слушай, тебе уже удалось поговорить с ней?

— Нет, еще нет. Китти приехала домой на выходные.

— Знаю, — говорит она. — Просто… я думаю, пора бы с этим покончить, Эйден.

Ты уже прокручивал все у себя в голове, и не один раз. Сам не до конца понимаешь, что тебя сдерживает. Все это так непросто из-за того, что многое значит. Это важно. Стоит допустить ошибку, и, с большой долей вероятности, ваши отношения бесповоротно изменятся.

— Все не так легко, — говоришь ты.

— Я не люблю пустые отговорки.

— Софи…

— Не собираюсь тебе угрожать. Просто прошу: подумай, что ты творишь. Сделай это при первом удобном случае, договорились?

— Ладно.

— Итак, или ей скажешь ты, или это сделаю я, хорошо?

Утром Китти с Оскаром отправляются на долгую прогулку с собаками. Они планируют добраться до обратной стороны холма и дальше идти вдоль реки до озера — всего около семи миль[10]. Сара пообещала выехать и подобрать их по первому звонку. Они решили пообедать где-нибудь в пабе и, возможно, попозже встретиться с друзьями.

Всё с должной долей неопределенности. Сара практически не помнит, как было здесь с Китти; теперь снова нахлынули воспоминания.

Когда все уходят, в доме воцаряется звенящая тишина. Сара наводит порядок и в какой-то момент понимает, что стоит на кухне и смотрит во двор.

Машины Эйдена нет.

Она начала было думать, что влюбляется в него. Легко сделать такой вывод, когда мужчина настолько тщательно изучил твое тело и то, как оно работает, научился доставлять тебе самое сильное и острое удовольствие, какое ты когда-либо испытывала. Порой после долгих взглядов в упор, медленных глубоких поцелуев, держания за руку это и в самом деле кажется любовью. Но как такое возможно, если он здесь не больше двух недель?

Правда, теперь, когда ветер поднимает сухие листья и кружит их по двору, она напоминает себе: сам Эйден никак не показывает, что проявляет взаимность. У него есть секреты, вещи, которые он не может ей раскрыть. Они с Джимом встречались без ее ведома. Джим давал ему деньги. Ей кажется, она только сейчас нащупывает грани какой-то огромной тайны, лежащей между ними словно неразорвавшаяся мина.

Это плохой знак? Может ли она поддерживать отношения, в которых нет доверия?

Пока что события идут своим чередом. Однако наступит момент и его тайна надломит ее, а Сара знает, что, когда это произойдет, будет гораздо больнее, чем сейчас.

Вывод: нужно положить отношениям конец.

И поставить точку придется ей, потому что он этого делать не собирается. Выходные подходят к концу, и Сара решает, что сразу после отъезда Китти скажет ему об этом.

Тикают часы; дом затаился в ожидании, слушая ее дыхание.

Сара как раз находится на том сложном, полном хаоса этапе приготовления воскресного обеда, когда все ингредиенты одновременно доходят до стадии готовности, и тут в дверь стучат.

Стук удивляет сам по себе, к тому же собаки лают и начинают царапать дверь, что усугубляет ситуацию, поэтому Сара выкрикивает «Заходите!», а потом, не получив никакого ответа, кричит Китти, накрывающей на стол в столовой.

Сара думает, это, должно быть, Эйден, до сих пор не привыкший входить без приглашения.

Она выносит печеный картофель, держа блюдо кухонными рукавицами, что не спасает пальцы от ощущения жара.

Но это не Эйден.

Вернувшись в кухню, Сара обнаруживает Луиса. Он уже обнимается с сестрой, а вокруг него в экстазе прыгают обе собаки.

— Луис!

И на сей раз — может, из-за Китти — он по-настоящему, хоть и на миг, обнимает ее.

— Привет, мама.

Она находит секунду, чтобы рассмотреть его. Он выглядит хорошо, и на его лице улыбка. В самом деле, стоит здесь, у нее на кухне, и улыбается ей… а потом она вспоминает, что овощи еще на огне и могут перевариться.

— Я как раз ставлю все на стол, — говорит Сара. — Китти, можешь вынести вот это? И пойди познакомь Луиса с Оскаром…

Через пару минут они все усаживаются за обеденный стол и раскладывают по тарелкам жареный картофель, йоркширский пудинг, овощи. Сара счастлива, ведь Луис пришел, оставил свои претензии ради возможности повидаться с сестрой.

— Давайте начинать, пока все не остыло, — говорит она.

— Выглядит чудесно, — заявляет Оскар.

— Что ты изучаешь, Оскар? — спрашивает Луис.

— Строительное дело, как и Кит, — дает ответ он.

Сара мысленно отмечает, что Оскар не спрашивает, на кого учился Луис; наверное, Китти его уже просветила. Вот и молодец. За едой они непринужденно болтают и пьют, а на десерт к чаю можно будет подать яблочный пирог или по кусочку шоколадного торта. Все выбирают торт.

Затем перемещаются в гостиную, и Сара начинает убирать тарелки.

— Мам, давай я тебе помогу, — предлагает Китти.

— Не глупи, у тебя сегодня последний день. Иди и отдохни.

— Тогда я помогу, — говорит Луис.

Сара собирается сказать, что ему лучше пойти и посидеть, пообщаться с сестрой, но, честно говоря, возможность побыть с ним наедине слишком соблазнительна.

— Спасибо, — отвечает она.

— Без проблем.

— Нет, спасибо, что пришел. Я так обрадовалась.

— Ну, ты же меня пригласила.

Он относит тарелки и возвращается за пустыми мисками из-под овощей, пока Сара накрывает остатки торта пищевой пленкой.

— Мне позвонил Уилл. Опять, — говорит он.

— Вот как?

— Сказал, что у тебя проблемы.

Сара замирает и смотрит на него.

— Что?

— Он говорит, ты подумываешь продать дом.

А это откуда взялось? Откуда Уилл узнал обо всем? Уж точно не от Софи; ей она об этом никогда не говорила. Слова сына шокируют Сару настолько, что она теряет дар речи.

— Это правда?

Она не способна соврать ему, особенно после того, как он увидел ее реакцию.

— Да. Может, не прямо сейчас… Жду новостей… Кто знает, возможно, моя новая работа принесет достаточно денег, чтобы оставить все как есть. Но да, дела идут… туговато.

— Я могу помочь, — говорит он. — Если ты мне позволишь.

Она не хочет показывать ему свои слезы и, пытаясь сосредоточить внимание на торте, аккуратно, чтобы не повредить глазурь, наматывает очередной слой пленки. Луис даже представить не может масштабы долга — пара тысяч ничего не решит.

— Это очень щедрое предложение. Однако ты не должен так поступать, — говорит Сара.

— Сам знаю. Но, коль ситуация безнадежная, могу помочь. Если собираешься продавать.

— Спасибо, — отвечает она. — Правда, спасибо.

— Просто дай знать. Мы можем поговорить об этом позже. В конце концов, этот дом — наше с Китти наследство. Не хочу, чтобы он ушел за гроши и ты профукала всю выручку, ясно?

Стоило Саре подумать, что он желает ей добра, и вот она — внезапная жестокость, вызывающая в ней приступ тошноты. Через несколько минут, входя в гостиную с чайником свежего чая, она чувствует себя словно пьяная, точнее, как будто у нее выбили землю из-под ног.

Но самое худшее впереди.

Луис сидит на подлокотнике кресла. Кажется, он собрался уходить, должно быть, так и есть. Не дай боже почувствовать себя хоть сколько-нибудь уютно, верно?

— Спасибо, мама, — говорит Китти, убирая тарелки из-под торта. — А что сегодня с Эйденом?

— С Эйденом? — переспрашивает Сара. — Ты о чем?

— Ты его не приглашала?

— Куда?

— На обед.

— Нет, — говорит Сара. — Думаю, у него дела.

— А ты знал, что у мамы новый жилец? — спрашивает Китти у Луиса.

Тот хмурится.

— Что? Это еще кто?

— Эйден Бек, — говорит Сара, пытаясь не создавать впечатление, будто она оправдывается. — Он был другом твоего отца, ну, и моим другом тоже. Мы все дружили в университете. В общем, Эйден только что вернулся из-за границы, и я предложила ему немного пожить в коттедже.

Сара поднимает глаза и встречается взглядом с Луисом. Он уставился на нее, сморщив лоб.

— Ну, надеюсь, он хотя бы платит за аренду, — процеживает сын.

— Луис! — одергивает его Китти. — Мама просто помогает.

— Он платит за аренду, — отвечает Сара. «И это не твоего ума дело».

Луис поднимается.

— Ладно, мне пора, — заявляет он.

— Как, уже? — спрашивает Китти.

Сара молчит. Что-то ей подсказывает, что если он останется дольше, то наговорит чего и похуже, да еще в присутствии сестры.

— Еще раз спасибо, что пришел. Ты суперский старший брат, — говорит Китти, поднимаясь на носочки, чтобы обнять Луиса за шею.

Он, пожав руку Оскару, направляется в сторону кухни.

Сара идет следом.

Он чешет Бэйзила за ушами и гладит Тесс.

— Луис, — произносит она, не до конца понимая, что хочет сказать, но чувствуя, что должна.

— Не надо, — отвечает он. В его голосе звучит что-то низкое, злое. — Достаточно уже того, что ты профукала все деньги отца. Это одно. Но теперь еще и нового мужика сюда заселила? Боже мой!

— Что ты сказал? — Сару берет оторопь от одной мысли. — Ради бога, Эйден просто друг.

— А Уилл говорит совсем другое.

— Уилл?

Губы Луиса искривляются в усмешке.

— А знаешь, что он мне еще рассказал? О твоем так называемом друге?

— Слушай, это совершенно не…

— Он парень по вызову!..

Сара в ужасе открывает рот, пытаясь возразить.

— Он не… я имею в виду… Господи, Луис, что за чушь?

— Он занимается сексом за деньги.

— Нет, конечно, этого не может быть.

— Тогда как он, по-твоему, зарабатывает?

— Он… он занимается чем-то, связанным с созданием франшиз, терапией, понятия не имею.

— Ну да. Может, тебе самой стоит спросить у него?

Сара прикрывает рот дрожащей рукой. Что она может сказать, чтобы хоть как-то исправить ситуацию? Он не станет слушать, если она попытается объясниться. Он не поймет всех тонкостей, всех нюансов этих новых отношений, которые она начала и теперь решила прекратить.

Луис встает, натягивает пальто. Сара чувствует внезапно навалившуюся слабость, комната начинает ходить ходуном.

— Луис, прошу.

— У тебя уже привычка сформировалась. Трахаться направо и налево. Верно?

— Что?

— Я вас видел, — говорит он ледяным тоном. — Видел вас с Уиллом в саду на мой день рождения. Ты еще та шлюха. Не успели похоронить отца, как она набралась и связалась с мальчишкой, который в сыновья ей годится.

Сара только таращится в ответ, не в состоянии шелохнуться.

— Сейчас тебе нечего сказать или есть? Нет. И еще удивляешься, почему это мне так трудно рядом с тобой находиться? Ну, теперь-то поняла. Меня от тебя просто воротит, — говорит он и хлопает дверью.

Сара медленно споласкивает тарелки и аккуратно складывает одну за другой в посудомоечную машину, а ее дыхание прерывается резкими всхлипами, и она с трудом сдерживает слезы. Стоит ей всплакнуть, даже самую малость, как Китти все заметит и начнет расспрашивать, и Сара не представляет, что сможет сказать ей.

Она не в состоянии думать даже о том, что сказал ей он. Как можно было так чудовищно извратить ситуацию?

У нее дрожат руки.

Она медленно кладет тарелку назад в раковину, чтобы не уронить ее; опустившись на столешницу, вглядывается в окно. «Дыши глубже. Медленнее. У тебя все получится». Ей нельзя плакать. Нельзя портить последний день Китти. Она должна держать себя в руках.

Достаточно оправившись, Сара возвращается в гостиную. Китти с Оскаром смотрят регби. Китти, сидя боком на диване, положила ноги на колени Оскара.

— Пойду ненадолго прилягу, — как бы между делом говорит Сара.

— С тобой все в порядке, мама? — спрашивает Китти, поворачивая голову над спинкой дивана.

— Да, все хорошо. Просто немного разболелась голова. Должно пройти, если чуть-чуть полежу. Ты не против?

— Конечно нет. Я могу тебе чем-нибудь помочь?

— Не дай мне проспать, хорошо? Если к четырем не встану, разбуди. Не хочется, чтобы вы опоздали на поезд.

— Будет сделано.

И Китти тут же поворачивается обратно к телевизору.

Сара поднимается наверх, собаки идут за ней, удивляясь, когда она хлопает дверью спальни у них перед мордами. Какое-то время она просто стоит в онемении, спрашивая себя, как здесь оказалась и что делать дальше.

«Это все не со мной, — думает она. — Я не такая. Я умею сдерживаться намного лучше».

Если бы машина Эйдена была на месте, когда Сара возвращалась со станции, проводив Китти с Оскаром, она бы сразу зашла к нему и расставила бы все точки над «і».

Но сейчас она какое-то время продолжает сидеть в «ленд-ровере», смотрит на коттедж, думает об Уилле и Эйдене и о том, какую кашу заварила.

Он — мужчина по вызову…

Это невозможно, он просто не может. Он бы ездил встречаться с женщинами, вероятно, привозил бы их к себе домой. Она ни с кем его не видела. Она бы знала, она бы могла догадаться. Или нет?

Ерунда — просто одна из тех глупостей, которые Луис напридумывал, чтобы сделать ей больно.

Верно?

Продолжая испытывать шок от стычки с сыном, Сара так и не смогла заснуть после обеда. Не двигаясь лежала в темноте, сдерживая слезы, пытаясь не производить никакого шума, думать о чем-нибудь другом, отвлечься. В конце концов она бросила попытки и спустилась вниз, села в гостиной с чашкой чая, желая понять все до конца, пока Китти и Оскар собирали вещи.

Луис видел их с Уиллом.

От одной этой мысли ее бросает в дрожь, но теперь, когда все всплыло на поверхность, она не может перестать думать об этом.

Луис вообще не хотел праздновать двадцать первый день рождения; его уговорила Китти. Она сказала ему, что отец бы устроил самую грандиозную вечеринку, какую только можно было вообразить, и она была права. Тот год выдался самым худшим для них всех, и праздновать никто особо не хотел, но Сара знала: нужно с чего-нибудь начинать. К тому же Луис был не виноват в смерти Джима, так что с чего он должен пропускать свой особенный день рождения?

И в конце концов все прошло хорошо. Китти организовала торжество, подключив «Фейсбук», своих и его друзей; все напились. Луис настоял на том, чтобы ничего изощреннее пиццы на столе не было. Собак оставили у Софи. Громко играла музыка, было темно, и Сара вышла в сад.

А Уилл пошел за ней с гитарой. Она помнит, как разговаривала с ним о какой-то ерунде. Он был доброжелательным. Сказал, что она прекрасный человек, и от этого ей захотелось плакать. Он обнял ее, а потом поцеловал.

Она годами об этом не вспоминала; может быть, специально вычеркнула из памяти. Всегда говорила себе, что перебрала, что это вышло случайно и как будто по ошибке.

Но на самом деле тогда она нуждалась в чем-то подобном. Ей хотелось, чтобы кто-то обнял ее, — пусть это было и неловко, когда они лежали на траве в глубине сада, — и чтобы кто-то сказал ей, что она все делает хорошо. Что она не плохая. И что бы там ни думал Луис, она ни в чем не виновата. Сказать по правде, Сара охотно ограничилась бы объятиями и добрыми словами, и, может быть, колючим из-за бороды поцелуем с привкусом сидра и травки, но, когда он засунул руку ей под футболку, она не стала останавливать его.

Сначала сказалось само безумие происходящего, неожиданность — что он вообще надумал? А потом стало почти смешно: «Это же Уилл, я ему в матери гожусь!»

И, наконец, через несколько секунд или минут, когда его рука забралась под пояс ее джинсов и Сара не воспрепятствовала этому, даже тогда она не оттолкнула Уилла от себя, подумала, что, возможно, ну… и…

«Я напилась. Скажу, что перебрала. Теперь уже поздно сдавать назад».

В последующие несколько лет она думала об этом с оттенком притупленной нежности, как о поступке, о котором не можешь себе позволить сожалеть. Она притворялась, что ей было хорошо. Сказала себе: это было ей нужно, чтобы снова почувствовать себя человеком, вспомнить, что она — женщина и все еще достаточно молодая, поэтому может совершать спонтанные, глупые поступки.

Но теперь, когда она сидит в машине, вглядываясь в серый двор, моросящий дождь и темнеющее небо, в ее памяти все всплывает по-другому.

Мысленно Сара возвращается в ту летнюю ночь и стоит в собственном саду, глядя сверху вниз на женщину и молодого парня, который жестко трахает ее в траве.

Она пьяна, и ее подташнивает. Уилл лежит сверху, и прикосновение его пальцев, по-юношески пытающихся сымитировать предварительные ласки, оказывается грубым. Земля, на которую днями палило солнце, отдается под ней твердостью, в плечо вгрызается камешек. И глядя на себя в таком положении — с бледными, неловко раздвинутыми ногами, джинсами, которые продолжают болтаться на одной лодыжке и с более-менее одетым Уиллом сверху, — Сара со своей воображаемой позиции с отвращением отворачивается и замечает, как из дома, покачиваясь, выходит Луис, ищет Уилла или ее, а может, выходит без какого-либо определенного намерения, просто подышать свежим воздухом. Он замирает, ловя взглядом две бледные фигуры, движения которых ни с чем не спутаешь. По его лицу расползается широкая ухмылка, и он подкрадывается ближе, чтобы узнать, кто там.

Лицо женщины повернуто в сторону холма, может, у парня слишком резкий запах изо рта, или потому что она больше не хочет смотреть на него.

Однако Уилл слышит неловкие шаги и поворачивается, при этом не останавливаясь; даже, наоборот, начинает трахать ее сильнее — так, что она издает звук, напоминающий крик, как будто от боли. И тогда Уилл видит лицо Луиса. Он ухмыляется и подмигивает.

Сара роняет голову на руль.

О господи!

Она произносит все с определенной холодностью в голосе.

— Думаю, нам лучше остаться просто друзьями, — говорит она.

Вы сидите в гостиной коттеджа в понедельник, и морозное зимнее солнце светит в окна. Ты предложил ей кофе или чай; она отказалась и от того, и от другого.

Она избегает смотреть тебе в глаза, но не расстроена; держит голову высоко поднятой, взгляд устремлен в точку на белой стене напротив.

— Что-то случилось? — спрашиваешь ты.

Сара не шевелится и не отвечает, и ты начинаешь сомневаться, что она вообще тебя услышала.

— Сара? В чем дело? Что произошло?

— Скажи, чем ты зарабатываешь на жизнь? — спрашивает она, и впервые за все время мимолетная улыбка появляется у нее на лице. — Кажется, ты мне так и не говорил.

Так вот оно что, думаешь ты. Она все знает — или, по крайней мере, знает достаточно, и теперь тебе нужно подобрать правильные слова и очень, черт побери, быстро, попытаться все исправить.

— Я делаю сенсуальный[11] массаж, — говоришь ты.

Она кивает, как будто ждала, что ты начнешь все отрицать, и злость немного спадает, потому что этого не произошло.

— Луис сказал мне, ты занимаешься проституцией.

У тебя вырывается непроизвольный смешок, громкое «Ха!», потому что такое слышать тебе не впервой. А потом ты осознаешь контекст и начинаешь сожалеть о том, что не сдержался.

— Это две совершенно разные вещи.

Сара делает резкий дрожащий вдох.

— Почему ты мне не говорил?

Да, думаешь ты, почему бы это? Ты просто чертов трус. Почему ты не сказал об этом в первый же день? Она ведь спрашивала, не правда ли, в машине по дороге в паб, где вы столкнулись с Софи, и тогда ты ушел от ответа, сказав ей, что она прекрасно выглядит.

— Знаю, ты, наверное, злишься, — говоришь ты. — Извини, что не сказал раньше. Не хотел тебя огорчать.

— Мне казалось, мы друзья. У друзей нет секретов друг от друга, — произносит она с холодком.

Серьезно? Тебя тянет напомнить ей о том скромном обстоятельстве, что она не рассказала Софи об интрижке с Уиллом. Все мы кое-что скрываем друг от друга, постоянно, и только дурачим самих себя, когда говорим, что это — мелочь и ничего не значит, и так продолжается до тех пор, пока нас не раскусят и не выяснится, что невинная ложь означает очень много.

— Нет, — произносишь ты. — Ты права.

— Луис сказал, что узнал об этом от Уилла, — говорит она. — А откуда об этом известно Уиллу?

Ты мог бы соврать или хотя бы просто ответить ей нечто вроде «Ума не приложу», но лучше не усугублять ситуацию. Вероятно, Сара уже знает ответ на этот вопрос и она всего лишь проверяет тебя.

— Думаю, ему могла сказать Софи, — говоришь ты.

Она кивает.

— Понятно. Значит, я узнаю` об этом последней. Спасибо.

Ты делаешь глубокий вдох.

— Понимаю, это кажется бог знает чем, но на самом деле ничего такого нет. Обычная работа.

— Мы занимались сексом, — говорит она. — Я думала, это кое-что значит. Не предполагала, что просто отхватила бесплатный билет. Может, ты собирался прислать мне счет в конце месяца? Скостить аренду? — Теперь она специально пытается сделать тебе больно, но у самой почти выступают слезы на глазах, и ты не отбиваешься. Она держится так твердо, с таким достоинством, между тем в любую секунду может не выдержать и сломаться.

— Это было не просто так, — говоришь ты.

— Слишком поздно, — отвечает она без тени эмоции. — Продолжать отношения теперь не представляется возможным; я так больше не могу.

Твое понимание относительно того, как поступать в подобных ситуациях, основывается скорее на профессиональном опыте, чем на личной жизни. Ты слышал нечто похожее от клиенток в прошлом. «Нам нужно перестать встречаться. Я не могу так больше. Все это никуда не годится. Дело не в тебе, дело во мне».

Как будто, что бы там ни говорилось, вы не работаете вместе, а встречаетесь.

Но тут все по-другому: между вами складывались отношения, или, точнее, ты надеялся, что они сложатся. Может, как она и говорила в пабе, ты не так уж хорошо читаешь людей, как тебе кажется?

Обычно клиентки прекращают ваши встречи после того, как третье лицо узнаёт о вашем соглашении, ведь им становится неловко или стыдно, и все, что тебе остается, — ненавязчиво предложить им подумать, неужели они действительно больше не хотят. И тогда они сдаются и протягивают тебе руку или начинают плакать, и ты их обнимаешь, либо они просто уходят и берут время на размышления, а через неделю звонят тебе, чтобы назначить новый сеанс.

Ты вынужден напомнить себе: Сара не клиентка. Она ожесточилась, сжатые в кулак руки лежат на коленях, зубы стиснуты.

Ты хочешь взять ее за плечи, вынудить отпустить весь этот гнев, дать тебе возможность успокоить ее и оставить все недоразумения позади. Но она держит все в себе, и тебе следует смириться с этим. Ты должен дать ей время, чтобы свыкнуться со всем, что ты ей рассказал. Это случится не сразу, и ты не можешь ничего с этим поделать.

— Ладно, — говоришь ты. — Значит, друзья?

Она опускает взгляд на свои руки.

— Да, конечно.

— Ну и хорошо, — говоришь ты. — Потому что я рад быть тем, кто тебе нужен.

И эти слова тоже звучат неправильно. Она резко встает и направляется к двери.

— Сара?

— Просто… просто оставь меня в покое…

И уходит, хлопая за собой дверью. Грохот эхом отдается от пустых стен. Он переполняет твое сердце.

Ты все испортил, да? На сей раз ты везде облажался.

Сара трупом лежит на кровати, пятки вместе, руки скрещены на животе, таращится в потрескавшийся потолок и прислушивается к скрипам и отзвукам дома.

Теперь она точно осталась одна.

Всех оттолкнула собственной наивностью и глупостью, так что сейчас у нее не осталось никого. Эйден не тот, кем она его считала; то же самое касается Софи. Лучшая подруга смеялась над ней у нее же за спиной — «милая, глупенькая Сара, ей не понять таких вещей», — а Луис, господи, Луис, настолько травмирован увиденным, что продолжает бесноваться через три года…

Осталась лишь Китти, и она далеко-далеко, не достать. Сара, задержав дыхание, прислушивается.

Какой смысл оставаться здесь? Она со вздохом садится на край кровати. Все еще полностью одетая, сидит в хозяйской спальне, потому что чувствует, что не смогла бы спать в той же постели, где лежала с Эйденом всего две недели назад. На кровати нет даже белья — один голый матрас под покрывалом, но она не потрудилась достать простыни, ведь с самого начала поняла, что не сможет уснуть.

Где-то в доме Сара слышит приглушенный стук. Она поворачивает голову к двери, как будто смогла бы разглядеть, что там такое. Никакого движения. Сара прислушивается. Дом затих и ждет ее.

Но вот опять что-то стучит. Может, Китти где-то оставила открытое окно?

Сара не двигается. Ее охватывает чувство, к которому она не привыкла: ей страшно. Приходит в голову, что можно было бы позвонить Эйдену, попросить прийти, однако на это она решиться не может; к тому же ее мобильник внизу, стоит на зарядке, а домашний телефон наверху не работает.

Стук.

На сей раз она слышит, как сразу за стуком раздается короткий предупреждающий лай Бэйзила — наверное, оно, что бы там ни было, разбудило его. Присутствие собак на первом этаже придает ей смелости, и она проходит к двери, задерживает дыхание и распахивает ее, почти готовая к тому, чтобы увидеть кого-то по ту сторону. На лестничной клетке темно и пусто.

Внизу все тихо. Бэйзил поднимается с подстилки и приветствует ее, сонно виляя хвостом.

— Что там такое, Бэз? В чем дело?

Откуда-то веет холодный сквозняк, пробираясь по шее и пуская мурашки по рукам.

Сквозняк идет от задней двери.

Подсобка закрыта. Ее обычно не запирают, разве что нужно закрыть там грязного пса; может, захлопнулась сквозняком? Она собирается с духом, на мгновение задерживая руку на ручке двери. Из-под узкой щели под дверью по голым ногам веет ледяным воздухом.

Она делает вдох, потом выдох и быстро распахивает дверь. Открытая по непонятной причине дверь черного хода захлопывается с таким грохотом, что заставляет дребезжать стекло в оконной раме.

Сара вскрикивает, охваченная внезапной паникой, сердце бешено бьется в груди.

За дверью никого. Она одна.

Остаток ночи Сара проводит на диване, свернувшись под одеялом Бэйзила, пересматривая ночные повторы дрянных реалити-шоу.

Когда начинаются утренние новости, она, поднявшись, потягивается и идет кормить собак, а затем варить кофе.

Сейчас она чувствует оцепенение и слабость; вся злость испарилась, оставив лишь досаду. Если бы только Сара не разозлилась так, вероятно, можно было бы поговорить разумно, понять, что на самом деле происходит и почему. Несмотря на все признания Эйдена, Сара не может избавиться от мысли, что он скрыл от нее что-то еще.

В семь она выводит собак через заднюю дверь — плотно закрывает ее за собой — и выгуливает их в поле, погрузившись в собственные мысли настолько, что едва замечает, где бегают ее питомцы. Она выходит ненадолго. Стоит жуткий холод, и снова начинает капать дождь, переходя от мороси в размеренный, подернутый дымкой ливень, под которым она быстро промокает насквозь.

Опустив голову, Сара бредет вниз по холму и в результате, пока не подходит к дому едва не вплотную, не замечает темную фигуру, стоящую в проеме задней двери.

Она ахает, от ужаса хватаясь за грудь. Бэйзил обегает фигуру, виляя хвостом.

— Извини, — говорит Эйден. — Не хотел тебя напугать.

Сара как раз собирается возразить, но потом замечает темные круги у него под глазами и понимает, что, он, должно быть, тоже плохо спал.

— Зайдешь? — спрашивает она.

Они сидят в кухне, высушив собак, заварив кофе, — кажется, и ей, и ему не помешает что-нибудь покрепче. Эйден садится рядом с ней за кухонный стол и спрашивает, хорошо ли она себя чувствует.

— Я хотел объяснить про мою работу, — говорит он.

Он смотрит на нее, прямо ей в глаза. Она слишком устала, чтобы устраивать очередную ссору; может, Эйден знает об этом, вероятно, именно поэтому и решил прийти сразу.

— По официальной версии, я предоставляю услуги традиционного массажа в комфортабельных условиях на дому или в гостиничных номерах, с одеждой или без нее.

— По официальной версии? — переспрашивает Сара. Она вдруг чувствует себя фантастически глупо. — А по неофициальной?

— Делаю и другие вещи, в зависимости от конкретного случая. Некоторые женщины хотят просто поговорить или получить обычный массаж; другим нужны более интимные манипуляции. Некоторым нужно, чтобы я помог им кончить.

Саре становится трудно дышать. Господи боже. Он — проститутка.

Она не меняет положения тела. Лишь продолжает таращиться на него. Мужчина, о котором, как она думала, знает все, по ком она тосковала бо`льшую часть своей взрослой жизни, оказывается совершенно незнакомым человеком.

— Скажи что-нибудь, — мягко произносит он.

— Я… я не могу.

— Я хотел быть с тобой честным, — говорит он.

Наконец она снова обретает дар речи:

— Значит, ты за деньги занимаешься сексом с незнакомками?

— В действительности, до реального секса доходит очень редко. Тут дело скорее в том, чтобы дать им раскрыться физически и эмоционально, через прикосновение настроиться на то, что им нужно. Как и в традиционном массаже, с той разницей, что это более интимно и часто заканчивается оргазмом. И они не совсем незнакомые люди. Вначале я пытаюсь узнать их. То есть хорошими друзьями я бы нас, конечно, не назвал — но и не знакомыми друг с другом людьми тоже. Это — клиенты. Как и в любой сфере услуг, ты добиваешься лучших результатов, когда точно знаешь, что нужно заказчику. Для этого требуется время, разговор, полное согласие между всеми сторонами. Взаимопонимание.

— Ты так говоришь, будто пытаешься продать им золотые украшения, или мобильные телефоны, или новенькую модель выпрямителя для волос.

— Я продаю им счастье. Удовлетворение. Уверенность в себе.

— Ты продаешь им уверенность в себе? Да они платят за мастурбацию; это говорит мне только о том, что их самооценка должна быть достаточно низкой.

Ой!

Она замечает выражение его лица.

— Прости. Я не то хотела сказать.

Эйден улыбается ей в ответ. Она не может определить, делает он это искренне или нет.

— Это трудно объяснить. Я тебя не виню за то, что ты превратно думаешь обо мне и о них. Но все абсолютно не так. Мои клиентки — богатые женщины, как правило, с карьерой. Некоторые состоят в отношениях, в которых нет ни любви, ни секса, но все равно не хотят рисковать и заводить интрижку с человеком, доверять которому не могут. Некоторые одиноки и не находят времени на связь с кем-то. Я даю им то, что нужно, а потом, когда отпадет необходимость, оставляю в покое. Это деловое соглашение, но составленное так, что полностью соответствует их потребностям. Каждая клиентка получает заказанное обслуживание.

— Складывается впечатление, будто ты подошел к этому очень серьезно.

На сей раз она видит его искреннюю улыбку.

— Так и есть. Именно это делает меня профессионалом. Я с настоящим удовольствием прикладываю все усилия к тому, чтобы услуги наверняка стоили потраченных денег. Некоторые мужчины в нашем бизнесе, ну, ты не поверишь, все равно в конце концов скатываются. Но, думаю, их вряд ли приглашают во второй раз.

— Значит, тебя приглашают?

— У меня есть клиентки, с которыми я работаю десять лет и больше. Иногда между вызовами проходят долгие перерывы, но они, по-моему, всегда ко мне возвращаются.

— Ты хранишь какие-нибудь записи? — спрашивает Сара. Механизмы работы индустрии, о которой она раньше ничего не слышала, внезапно вызывают у нее любопытство, и она почти забывает о том, что в это самое время Эйден открывает ей главную тайну своей жизни.

— Нет, — отвечает он.

— А как ты их всех запоминаешь?

— У меня очень хорошая память. Я натренировался все держать в голове. Но, честно говоря, за последние несколько лет не имел новых клиенток. Я достаточно зарабатывал на постоянных, тех, что пришли раньше. Они как… ну, не знаю… как старинные друзья.

— Как старые подружки, — говорит Сара. — Может быть.

Ей следует отдать должное его честности. Он отвечает на все ее вопросы, ничего не скрывая.

— Значит, платят хорошо?

— Поначалу нет, — говорит он. — Но в последние годы да, начали платить неплохо. Очень приличные деньги.

— А как насчет рисков?

— У меня весьма строгие правила. Так безопаснее всем, не только мне.

— И что за правила?

Он на секунду запинается, будто решая, как лучше подойти к этому. Потом говорит:

— Мои клиентки всегда звонят сами; я никогда — ни при каких обстоятельствах — не звоню им. Никогда не отвечаю на скрытые номера. Клиентки платят наперед. Никаких отношений, чтобы не возникало неопределенностей. Я ни разу ни с кем из них не встречался. У меня есть список вещей, которые я делаю и которых не делаю, если речь идет о самодисциплине и сдерживании. Когда я только начинал, первые сессии проходили с парами, но я быстро положил этому конец, потому что было слишком много осложнений.

— Каких осложнений?

— Если присутствует одна клиентка, я прохожусь по списку всего, что мы собираемся делать, чтобы убедиться, что ей все подходит и она чувствует себя комфортно. Втроем становится сложнее приходить к соглашению, ведь между двумя клиентами уже существуют установленные отношения со своими нюансами и тонкостями. У меня была пара, мужчина хотел видеть свою жену с незнакомцем. Она согласилась, чтобы порадовать его, но в этом все время чувствовалась какая-то неловкость. Ей было некомфортно. Потому я и прервал сеанс, вернул им деньги и ушел. Парень остался недоволен, но меня это тоже не особо порадовало.

— А с тобой когда-нибудь случались плохие вещи?

По его лицу проходит тень.

— Не то чтобы, — произносит он.

— Не то чтобы?

Он медлит.

— Хуже всего, когда клиентка начинает привязываться. Несколько раз женщины хотели завести со мной серьезные отношения.

— И как ты поступил?

— Для начала, просто мягко напомнил им о моих правилах. Иногда этого вполне достаточно. Если не срабатывает, говорю им, что мы больше не можем встречаться. Делать это нужно очень осторожно, потому что порой у моих клиенток существуют эмоциональные потребности, которые они пытаются удовлетворить данной услугой, и если я не могу их ублажить из-за собственных правил, то говорить им об этом следует с большой осторожностью. Не хочу, чтобы кто-то пострадал.

— А кто-нибудь уже пострадал?

— Было два раза. Первый, когда я не отвечал на звонки, ей в конце концов надоело.

— А второй?

Повисает пауза, а затем он говорит:

— Второй раз вышло… плохо.

Судя по виду Эйдена, он больше не хочет рассказывать об этом, но уже подстегнул любопытство Сары, и она толкает его на откровенность:

— Что случилось?

— Я все с ней перепробовал, и ничего не сработало. Это нас выбило из колеи. Я пытался предложить ей поработать с кем-нибудь еще, но она настаивала и говорила: все, что ей нужно, — это секс с проникновением. Ты уже знаешь, обычно я этим не занимаюсь — однако в тот раз мне показалось, что это может помочь ей.

— Но не помогло?

Он медлит.

— Это было слишком личное.

— Для тебя или для нее?

Но Эйден не отвечает.

Сара не может придумать, что бы еще спросить. Она переводит взгляд на стол, а потом, когда Эйден встает принести чашки, наблюдает за его действиями. Думает, что всегда считала его шикарным мужчиной, однако теперь начала смотреть на него по-другому. Все дело в том, как он двигается, решает она. То, как он себя держит, с уверенностью, но без высокомерия. Такая редкая черта.

А потом до нее доходит — главный вопрос. Ей бы стоило спросить об этом с самого начала, когда он только признался.

— А Джим об этом знал?

— Да. Теперь понимаешь, почему он не хотел говорить тебе?

Кофеварка плюется и бурчит. Сара смотрит на него, размышляя. Внезапно в голове все встает на свои места, словно холодная, освежающая вода пробегает по мыслям.

— А зачем тебе нужны были деньги?

Он, замерев, смотрит на нее.

— Какие деньги?

— Которые ты занимал у Джима. Ты говорил о десяти тысячах.

Пару секунд Эйден продолжает молча глядеть на нее. Она решает, что перешла черту; спросила о чем-то слишком личном. Но накладные расходы в этом бизнесе — если его можно так назвать — не могут быть чересчур большими, верно? В любом случае сколько может стоить пачка презервативов и детское масло?

— Разные расходы, — говорит он. — По большей части, транспорт — мне приходилось платить наперед. Оплачивать гостиничные номера. И какое-то время нужна была квартира. И машина.

Она решает не развивать тему. Думает, что, наверное, не хочет об этом знать.

— Как насчет Софи? — спрашивает она.

— Софи?

— Ты ей все это рассказал?

Он ставит перед Сарой чашку кофе, и от аромата ей становится немного лучше.

— Помнишь, она приезжала ко мне, когда ты была у зубного? Она спросила о Джиме, и я ей рассказал. Она задала тот же вопрос — зачем мне понадобились деньги? — и я ей открыл правду о том, чем зарабатываю на жизнь. Обычно никому не говорю, но ты же знаешь Софи — у нее есть этот ее взгляд, от которого оторопь берет.

— И как она отреагировала?

— Будешь смеяться, но, кажется, она не сильно удивилась. Мне не пришлось особо вдаваться в подробности.

«Армандо, — думает Сара. — Софи как раз на днях говорила о нем».

— Она уже встречалась с кем-то вроде тебя в Лондоне, — говорит Сара.

— Ну, это все объясняет.

— Но даже если так — почему она не рассказала мне?

— Я ее попросил. Хотел сам тебе сказать.

— Но не сказал.

— Нет. — Он опускает взгляд на свой кофе. — Честно говоря, не предполагал, что мы настолько сблизимся. Думал, найдется подходящий момент, чтобы вскользь упомянуть об этом, но… в общем… мы прошли этап разговоров на достаточно ранней стадии.

Сара смотрит на него и как будто видит в первый раз: темная щетина, потому что он не побрился, круги под глазами, волевой подбородок. Она испытывает прилив чувства, которое вполне может быть любовью.

— Ну, мы уже выяснили, что тебе следовало мне рассказать, — говорит она. — Теперь вопрос заключается в том, что делать дальше.

— Хочешь, чтобы я уехал?.. — произносит он.

— Нет, конечно, не хочу. — Сара удивленно отмечает, с какой уверенностью произносит это. Она не хочет, чтобы он уезжал. Чего хочет, так это, чтобы он не был тем, кем является.

А потом ей в голову приходит мысль, которая заставляет рассмеяться в голос.

— В чем дело? — спрашивает он.

— Теперь понятно, почему ты так хорошо трахаешься, — говорит она.

— Да, практики у меня хватало. По крайней мере, с предварительными ласками.

— Очевидно.

— Но у нас все по-другому, — говорит он, поднимая глаза. — И не потому, что я на самом деле не трахаю моих клиенток. Даже все остальное выходит иначе. Знаю, ты можешь не верить мне.

— В каком смысле, по-другому?

— Ну, как я сказал вчера, ты мне не безразлична. И, для начала, да, я знаю, что делать, пытаюсь понять, что приносит тебе удовольствие, как и с ними; но потом наступает момент, когда все уходит и остаемся только ты и я, как и раньше, и это…

— Что?

— Я хотел сказать «идеально».

— А ты красноречивый ублюдок, — заявляет она и начинает смеяться.

— Знаю, я все испортил, — говорит он. — Но не могу не надеяться, что мы сможем преодолеть это.

Сара делает вдох, раздумывая. Она слишком устала, чтобы принимать решения.

— Я не готова, — говорит она.

Какое-то мгновение он продолжает сидеть, глядя на нее, как будто пытается придумать, что бы еще сказать. Потом допивает свой кофе, встает.

— Тебе нужно позвонить Софи, — говорит он. — Ты знаешь, что она все делала из лучших побуждений. Она хороший друг.

Он целует ее в макушку, прощается и уходит.

В доме царит тишина.

Какое-то время Сара сидит на кухне, прислушиваясь к тиканью часов, ветру с дождем за окном. Направление сменилось: теперь он дует с севера.

Остаток дня уходит на то, чтобы набраться мужества и позвонить Софи, рассказать о том, что она знает об Эйдене и на самом деле это не так страшно, как ей казалось; но в конце концов на следующее утро Софи звонит ей сама.

— Прости, — это первое, что она произносит.

— Все в порядке, — отвечает Сара. — Но было бы лучше, если бы ты сказала мне.

— Знаю, сама так думаю. Слушай, мы можем встретиться, выпить, нормально все обсудить?

Софи ждет Сару у барной стойки «Черного лебедя». В восьмом часу Сара находит ее в одном из укромных уголков гостевой зоны отдыха.

— Я уже два раза мимо прошла, — говорит Сара. — От кого прячемся?

— От Марджори Бейкер, — отвечает Софи, целуя ее в щеку. — Видела, как она заходит в женский туалет. Будет просить меня что-нибудь сделать для летней выставки.

На столике перед Софи стоят два яблочных мартини.

— Соф, я за рулем, — говорит Сара.

— Да ну, один бокальчик можешь себе позволить. Мы здесь надолго.

— Правда? Почему? Что случилось?

Одними губами Софи произносит: «Уилл».

— Он был у нас в пятницу, — говорит Сара. — Поужинал с нами, вместе ходили выпить в «Роял Оук». Сказал, что захотел увидеться с Китти.

— Неужели? — Софи задает вопрос с улыбкой на лице, но что-то проскальзывает под этой маской, как ушиб на коже перед тем, как стать синяком.

— Рассказывай, — говорит Сара.

Она была благодарна Софи за то, что та позвонила раньше: ей нужно было с кем-то поговорить, хотелось увидеть родное лицо. Но теперь, уже здесь, понимает, что Софи, похоже, нуждается в ее поддержке даже больше.

— Ты ведь знаешь, он присматривал за домом?

Сара кивает.

— Это я устроила. Как настоящая дурочка. Давала ему деньги на домик для отпускников в Тирске, но потом услышала, что Шона с Ричардом собираются в Париж на выходные и сказала им, что знакома с надежным человеком, который хорошо ладит с животными. Они немного сомневались, но я их заверила, что тоже буду приглядывать за порядком. — Она протягивает руку, берет коктейль. Бокал уже наполовину пуст. — В общем, мне казалось, будет… весело. Я могла бы заехать переночевать. Ну, ты же знаешь, мы встречались.

— В арендованном доме?

— Когда у меня выпадала возможность. Было неплохо, хотя эти дома чертовски дорогие даже в мертвый сезон. Гостиница с завтраком обошлась бы дешевле, но сама понимаешь, какого рода эти места; укромными их не назовешь.

— Полагаю, ты права.

— В пятницу он послал мне сообщение, написал, что находится в «Ройял Оук». Я собиралась с ним встретиться у Шоны и Ричарда, но он настоял на встрече в городе. Я приехала туда и увидела твою машину на парковке. Послала ему эсэмэску, что жду на улице.

— Он был с нами, — говорит Сара.

— Знаю. Я потребовала, чтобы он перестал играть в игры. Ему это не понравилось. Ума не приложу, что он затеял; такое впечатление, будто нарывался на ссору, хотел устроить какую-нибудь скандальную сцену.

— С чего бы ему это понадобилось? — спрашивает Сара.

— Сама не знаю. Мне кажется, ему нравится подливать масло в огонь, создавать проблемы. Он от этого кайф ловит.

«Да, — думает Сара. — Так оно и есть — каждый раз, когда он появлялся, не имея крыши над головой. Он мог пойти куда угодно, верно? Так зачем приходить на «Ферму четырех ветров»? Создается впечатление, что он наслаждается моей реакцией на его появление».

— Но он тебе нравится? — спрашивает Сара.

Пару мгновений Софи продолжает молчать. Она что-то скрывает, не хочет говорить.

— Соф?

Софи наклоняется к ней в своем кресле.

— Все было ничего, когда дело касалось только секса. Но теперь это переросло в нечто большее. Он хочет серьезных отношений. И он умеет убеждать, относится ко всему с таким запалом. Иногда от этого становится немного не по себе, только и всего. Думаю, он не любит, когда ему говорят нет. Не важно. Как там Китти?

Внезапная смена темы больше свидетельствует о том, что Софи хочет отвлечься, чем о ее интересе к Китти; но Сара не возражает. В конце концов, ей нужно отвлечься самой.

— У нее все в порядке. И Оскар вроде ничего. Тихий. Кажется, Китти он очень нравится.

— Тебе удалось поговорить с ней наедине?

— Нет, не то чтобы.

В этот момент Сара понимает, что, даже если Китти и Оскар продержатся вместе недолго, отныне, скорее всего, в жизни дочери всегда будет кто-то другой. В их отношениях произошел серьезный сдвиг. Теперь ничего не останется так, как прежде. Китти ей больше не принадлежит.

— Уилл сказал, Луис собирался прийти в воскресенье, — начинает Софи.

— О, Уилл! Чертов Уилл. Лучше бы он не совал свой нос в чужие дела. — Сара замечает выражение лица Софи и тут же сожалеет о сказанном. — Извини. Просто создается впечатление, будто он лезет не в свое дело. Уверена, он просто пытается помочь, но от этого только делает все хуже.

— А что там с Луисом?

— Говорит, Уилл сообщил ему о моих финансовых трудностях и о том, что я подумываю продать дом. И как будто этого мало, Уилл еще к тому же рассказал Луису про то, чем занимается Эйден, поэтому Луис с большим удовольствием передал мне такую информацию. Так я об этом и узнала.

— Вот дерьмо, — говорит Софи. — Господи, мне так жаль.

— Одно дело, что ты не рассказала обо всем мне, Соф, но то, что ты посвятила в это Уилла…

— Знаю, о боже, я сожалею об этом. Я напилась, он расспрашивал о тебе с Эйденом… и у меня просто вырвалось. Мне очень жаль.

— Теперь это уже не имеет значения. Тайное стало явным, и назад уже хода нет.

— Все равно. Дерьмо. И он сказал мне правду? О твоих финансовых проблемах? О продаже дома?

— Не совсем. То есть, все может быть. Но это лишь одна из возможностей, а не определенное будущее. И Луис чудовищно разозлился. Он был таким… жестоким. Я никогда еще его таким не видела. Он наговорил мне ужасных вещей, Соф. Не могу даже пересказать тебе.

Она быстро овладевает собой, потому что приходит официант, забирает два пустых бокала из-под мартини — неужели она и в самом деле все выпила? — и спрашивает, чего бы им еще хотелось. Сара даже не посмотрела на коктейльное меню.

— Два беллини с маракуйей, — заказывает Софи.

Когда официант снова исчезает, Саре становится лучше. «Дышим глубоко».

— Джордж хочет, чтобы я устроила чертов званый обед, — говорит Софи. — В субботу. Пожалуйста, пообещай, что придешь.

— Еще один? А этот по какому поводу?

— Ему хочется вытрясти из Йена немного денег от партии. Он думает, тот держит руку на кошельке офиса в Сити.

— А он держит?

Она поднимает бровь.

— Это же Йен. Думаешь, он похож на человека, которому могут доверить деньги?

— И ты хочешь, чтобы я была там? А вдруг скажу что-нибудь не то, как в прошлый раз?

— Милая, — говорит Софи, — я только на это и надеюсь. Твои политические выпады служат бесконечным источником веселья.

— Ну, тогда хорошо. Постараюсь быть на высоте.

— Захвати Эйдена, — добавляет Софи. — Он мог бы смягчить Йена разговорами о крикете. Или гольфе, Джордж в этом не разбирается.

— Если ты уверена, — отвечает Сара.

— Сара, не начнет же он предлагать свои услуги Диане и Бекке.

Вообразив себе, как Эйден предлагает свои услуги добропорядочным дамам деревенского Института женщин, Сара какое-то время забавляется этой мыслью, но потом Софи спрашивает:

— У него все в порядке?

— Думаю, да, — отвечает Сара, а затем, так как ей становится ясно, что Софи с Эйденом не щебетали весело у нее за спиной, она добавляет — Разве ты с ним не говорила?

— Во время прошлого разговора я вроде как на него наехала. Мне просто было так плохо из-за того, что ты остаешься в полном неведении.

— Думаю, с ним все в порядке.

— Дело в том… — произносит Софи, — дело в том, что я заметила, как ты на него западаешь. Даже во время того первого звонка, когда он только приехал, я все поняла по твоему голосу. Ты так загрустила, особенно когда уехала Китти, и после Рождества… а потом внезапно снова наполнилась жизненной энергией. Я бы не смогла так поступить с тобой. Не хотела быть человеком, который отнял бы у тебя эту искру.

Через час или около того Сара поднимается на холм, размышляя о Софи, Уилле и Эйдене. Софи предложила отвезти ее домой, но Сара сказала, что возьмет такси. Это была невинная ложь — в конце концов, ей нужно экономить, — и к тому же прогулка дает время на раздумья.

Вечер выдался прекрасным. Она ехала туда в полном унынии, а теперь чувствует себя на подъеме, обожает свою лучшую подругу и ее исключительный оптимизм, то, как Софи может превратить в хохму любую, самую мрачную ситуацию.

Но что-то во всем этом продолжает тревожить Сару, какая-то сказанная ею или Софи фраза, которая напомнила о чем-то забытом или упущенном.

Эйден.

«Он думает, что понимает, — размышляет Сара. — Думает, знает, как устроен человеческий ум, считает, будто обладает эмпатией[12], в то время как на самом деле это не так. Он разбирается далеко не во всем. Это нечто вроде повышенного самомнения».

В данную минуту, в холоде и темноте поднимаясь на холм по заиндевевшей дороге, которая подсвечивается сверху луной, Сара размышляет о том, что в нем всегда было нечто эдакое, даже в университете: ощущение, будто он неприкасаемый, особенный, лучше, чем все остальные, безучастный наблюдатель, знаток, эксперт.

И сейчас, когда она увидела его с внезапной холодной ясностью, такое поведение кажется опасным.

«Именно это тебя в нем привлекает и в то же время отталкивает».

Ты сидишь на пассажирском сидении в машине Сары, которая медленно спускается с холма в деревню. Вечер субботы, и тебя пригласили на ужин Софи с Джорджем или, скорее всего, Сара.

— У кого-то день рождения? — спросил ты.

— Нет, — сказала Сара. — Просто званый ужин. Софи хочет, чтобы ты поболтал с Йеном о крикете.

Естественно, ты согласился. Тебе хочется побыть с Сарой, и если таким образом можно заполучить эту возможность, то пусть будет так. Честно говоря, провести вечер за разговорами о крикете — перспектива не из приятных; но там будет еда, и Сара не терпящим возражений тоном говорит, что сегодня ее очередь вести машину, так что ты сможешь выпить бокал вина, не исключено, что и парочку.

Дом впечатляет; на подъездной дорожке уже собралось несколько машин во главе с новеньким внедорожником «лексус». У этих людей денег куры не клюют.

Сара звонит в дверь, и, пока по ту сторону дребезжит эхо звонка, ты слышишь, как Софи кричит что-то, подходя к двери по коридору. Дверь открывается на полуслове.

— …не с лососем, дорогой, черт возьми… О, привет, это вы двое, проходите.

Софи целует вас в обе щеки. Ее мягкие волосы, касаясь твоего лица, отдают цитрусовой свежестью.

— Восхитительно, благодарю, — говорит Софи, забирая прихваченную тобой бутылку Сансера. — Проходите; можем посидеть в кухне, пока Джордж не закруглится.

Сара говорила, они, вероятно, наймут компанию по обслуживанию банкетов; по всей видимости, Джордж часто так и делает, когда речь идет о рабочих встречах, но сегодня он, кажется, решил взять готовку на себя.

— Сара, чего тебе налить? — спрашивает Джордж. Он весь раскраснелся от пара, поднимающегося над кастрюлей из нержавейки на плите. — Джина? Вина? Пива?

— Неважно. Того, что открыто. Спасибо, — говорит Сара. — Как вы поживаете?

Софи уже наливает вино из откупоренной бутылки, стоявшей на гранитной стойке для завтраков.

— Все чудесно, — говорит она. — Просто великолепно.

Ты понимаешь, что она, должно быть, к этому моменту опрокинула несколько бокалов. Джордж молчит. Он полностью отдался власти кипящих кастрюль, и раковина до краев заставлена разделочными досками и ножами. Они с Софи переглядываются, и ты спрашиваешь себя, что вы с Сарой только что прервали.

— Пойдемте в гостиную, да? — предлагает Софи, подхватывая оба бокала.

Когда Сара соскальзывает с барного табурета, ты посылаешь Джорджу сочувственную улыбку, но он уже отвернулся.

У них огромная прекрасно декорированная гостиная с высокими потолками, в которую с легкостью уместились бы три гостиные Сары. Может быть, здесь уместился бы и весь твой коттедж.

В камине разожгли огонь, а на стеклянном кофейном столике горят ароматические свечи.

Раздается звонок в дверь, и Софи подскакивает, чтобы идти открывать.

— Как тебе? — с улыбкой спрашивает Сара. — Разве не шикарный дом?

— Он громадный. Они здесь что, вдвоем живут?

— У Джорджа есть две взрослые дочери от первого брака. Они иногда приезжают вместе с внуками.

— И как она с этим справляется? — тихо спрашиваешь ты, хотя и слышишь, что Софи кого-то весело приветствует в прихожей. — С липкими пальцами и разбросанными по всему дому карандашами?

— Ты не поверишь. Она обожает малышей; а вот с их мамами случаются проблемы. Она называет их «странными сестрами».

Ты пьешь вино, прислушиваясь к звонкому хохоту Софи. Сидишь на стуле в пол-оборота, готовый встречать улыбкой новоприбывших и говорить им «привет», но голоса начинают отдаляться. Они ушли на кухню за выпивкой.

Через минуту или две раздается еще один звонок. Ты слышишь, что Софи все еще смеется и болтает на кухне, поэтому Сара поднимается и сама открывает дверь.

Ты идешь за ней. За дверью Бекка и Дэниэл, друзья Софи из деревни.

— О, — улыбаясь, произносит Бекка, — мы, кажется, ошиблись домом?

— Проходите, — отвечает Сара, — Софи на кухне.

— Привет, Бекка, — говоришь ты, целуя ее в щеку, хотя даже не уверен, что вообще с ней разговаривал. Обмениваешься рукопожатиями с Дэниэлом.

Они снимают куртки, и, чтобы чем-то занять руки, Сара берет их и вешает в гардеробную. Все перемещаются на кухню. Она забирает свой бокал с вином со столика в прихожей и присоединяется к остальным, встает в дверном проеме, опершись на раму. Софи, которая уже снабдила вином Бекку и Дэниэла, продолжает ухаживать за Дианой и Йеном. Увидев тебя, Софи кивает в сторону Йена, тот, по всей очевидности, пустился в жаркую политическую дискуссию с Джорджем, который, в свою очередь, занят раскладыванием тарталеток, напоминающих миниатюрные киши[13], поверх гарнира из маш-салата[14].

— Хочешь, я отнесу их на стол? — предлагает Сара. — У тебя уже места нет.

— О, великолепно, благодарю, — не поднимая головы, отвечает Джордж. — Конечно, им не нужна шумиха, — добавляет, снова обращаясь к Йену. — Партия не хочет сильно баламутить воду до следующих выборов…

Начало ужина запланировано на восемь. Софи посылает тебе улыбку.

— Ну что, садимся за стол?

Джордж, лицо которого раскраснелось, продолжает бурную дискуссию с сидящим рядом с ним Йеном; а Сара, занявшая место напротив, болтает с Дианой. Таким образом, тебе остается Дэниэл, ты не успел поболтать с ним в пабе, но он оказывается неплохим собеседником. Он врач и сейчас работает по какому-то безумному расписанию в больнице Мидлсбро. Вы с энтузиазмом обсуждаете бедственное положение младших врачей и то, как национальная система здравоохранения постепенно уничтожается прямо у всех на глазах.

Эта тема заставляет тебя бросить взгляд на Джорджа, известного защитника здравоохранительной системы, сомнительного защитника в розовой дизайнерской рубашке.

Джордж занят спаиванием Йена по-настоящему дорогим вином; если все так, как кажется, Йен, скорее всего, пудрит ему мозги. Тебе ясно как день, что у Йена нет ни малейших финансовых рычагов в его фирме, а если есть, то уж точно он вовсе не имеет желания делать пожертвования Лейбористской партии. Но не тебе же останавливать Джорджа от дурацких действий, верно? Кроме того, ты слишком далеко сидишь. Скорее всего, когда закончится ужин, ты сможешь что-нибудь исправить.

Софи могла бы вмешаться — и сделать это тонко, — и ты бросаешь взгляд на другой конец стола, где она притворяется, будто слушает, что там Бекка болтает о новом спектакле местного драмкружка, а на самом деле наблюдает за тобой. Или, может быть, она наблюдала за Джорджем и просто на секунду перевела взгляд на тебя, потому что снова отводит его, не подавая вида. Она кивает, продолжая настороженно следить за Джорджем. Сара встречается с ней взглядом и поднимает бровь. Софи закатывает глаза, слегка покачивает головой. Она все понимает.

Джордж серьезно надрался.

Софи тоже навеселе; на самом деле, напились почти все, кроме Сары. Она остановилась на половине бокала белого и перешла на воду.

— Я рад, что мы поговорили, — произносит Дэниэл. — В прошлый раз в «Ройял Оук» нам так и не удалось сделать это.

— Точно, — говоришь ты. — Вечер тогда выдался бурный. Там был Уилл, верно? Интересно, где он сегодня.

— Уилл? Ты имеешь в виду мальчишку Билла?

— Наверное.

Дэниэл хмыкает, вертя в руках свой бокал с вином.

— Не слишком подходящее для него место. Честно говоря, я даже удивился, когда увидел его в «Ройял Оук».

— А что так?

— Да пару лет назад он наконец-то смылся. Мы все решили, что уже больше его не увидим. Думали, может, он уехал жить к матери в Моркам, но как выяснилось, она переехала и забыла сообщить ему новый адрес.

— Правда? Звучит довольно жестоко.

— О, подростком он был еще той занозой.

Даже если так, что с того, думаешь ты. Как собственная мать может не сообщить свой адрес? Ты бы сказал, немного чересчур. Разве что он был не просто занозой, а кем похуже, но даже тогда — поступить так с собственным сыном?..

— И что же он мог натворить? — спрашиваешь ты.

— Ничего такого, что можно было бы доказать. Всякие незначительные хулиганства: мелкое воровство, розыгрыши, нанесение ущерба частной собственности. Все знали, что это его рук дело. Это же деревня; подобных вещей не утаишь.

— Но потом он исчез, да?

— Сказал, что решил попутешествовать. Не думаю, будто он в самом деле так и поступил. Были мысли, что он, вероятно, отбыл срок за решеткой, однако прошло время и все об этом забыли. Как бы там ни было, сейчас он опять вернулся, так что, может быть, всем этим переболел. Будем надеяться.

— Софи с ним очень много болтала, — говоришь ты, — поэтому, думаю, он способен поддерживать взрослый разговор.

Дэниэл смеется в ответ:

— Кто знает. Однако Софи принадлежит к числу тех волшебных существ, которые способны поддерживать разговор с кем угодно и при этом давать собеседнику ощущение собственной исключительности. С чего, по-твоему, Джордж прикладывает все усилия для того, чтобы она оставалась довольна?

Так уж и прикладывает? Ты хочешь задать этот вопрос вслух, но вовремя придерживаешь язык и переводишь взгляд на Софи, которая как раз в этот момент кажется потерянной. Она долго играла с едой в собственной тарелке, между тем в рот почти ничего не положила и пить тоже перестала. Вы переглядываетесь через стол, и ты посылаешь ей улыбку.

Позже, когда убирают тарелки, гости разбредаются по гостиной. Ты идешь на кухню, чтобы помочь убрать, предполагая, что там будет Сара, но находишь только Софи, которая ополаскивает хрустальные бокалы.

— Давай я помогу, — говоришь ты.

— Правда? Спасибо, — отвечает она, передавая тебе губку и вытирая руки кухонным полотенцем. Она переключается на очистку тарелок от еды и складывание их в посудомоечную машину. — Я рада, что ты пришел.

— Ну, по всему видно, Джордж и сам справился. В конце концов, мое знание крикета так и не понадобилось. И, наверное, это к лучшему, потому что о крикете я знаю примерно столько же, сколько о политике.

Она смеется, переводит взгляд через всю просторную кухню на дверь в гостиную. Вы слышите трубный хохот Джорджа.

— Все в порядке? — спрашиваешь ты.

Софи на секунду замирает, и ты как раз собираешься повторить вопрос, когда она, выпрямившись, смотрит тебе прямо в глаза и произносит:

— Если честно, нет, не в порядке.

— Что так?

Тебе нравится Софи. Вы много беседовали по телефону после того утра, когда она заявилась в коттедж и потребовала рассказать, чем ты занимался в Лондоне с Джимом, пока Сара пребывала в полной уверенности, что ты годами не появлялся в Британии. Ты быстро понял: лучший метод общения с Софи — абсолютная честность, и подобная тактика доказала свою эффективность в каждой следующей ситуации.

Сейчас Софи как будто теряет дар речи и над раскрасневшимися щеками к глазам подкатывают слезы.

— Софи, — произносишь ты, — расскажи мне.

Она моргает, смахивая слезу, и вымучивает слабую натянутую улыбку.

— Все нормально. Ты тут ничем не поможешь. Честно, через минуту я приведу себя в порядок.

Ты делаешь шаг вперед, опускаешь руку ей на плечо, и она тоже делает шаг, кладет голову на твое плечо, и ты заключаешь ее в объятья. Ее трясет.

— Я его боюсь, — шепчет она. — Я раньше никогда на самом деле никого не боялась. Мне это не нравится.

Последние двадцать минут Сара слушала деревенскую болтовню Бекки с Дианой и при этом приглядывала за Джорджем, который изо всех сил пробует добить Йена.

По виду выходит не ахти. Йен улыбается одной из тех натянутых улыбок, которые свидетельствуют о том, что ситуация становится предельно неловкой. Сара, извинившись, отправляется на поиски Софи, чтобы предупредить подругу. Она обнаруживает ее на кухне с Эйденом. Они стоят близко плечом к плечу, каждый держит по бокалу вина. По непонятной причине, Саре становится ясно, что она что-то прервала.

В тот же момент из гостиной заходит Джордж, лицо у него горит. Саре кажется — и уже не первый раз, — он на грани сердечного приступа.

— Гребаные дерьмовые мудаки, — произносит он.

— Джордж! Какого хрена!

К счастью, он все еще достаточно трезв, чтобы обернуться, перед тем как продолжать.

— Он, черт побери, только теперь рассказывает мне, что не имеет ни малейшего отношения к деньгам. Вообще. И точка.

— Я же тебе говорила, — произносит Софи.

То обстоятельство, что Софи, скорее всего, в самом деле предупреждала его и оказалась права, лишь подливает Джорджу масла в огонь. Он опускает ладони на гранитную столешницу и закипает.

«Дыши глубже, — думает Сара. — Давай же, Джордж».

— А я ему, на хрен, еще и «Марго» споил. Ублюдку.

— Ну, хватит, — заявляет Софи. Она выпила, как минимум, не меньше мужа, а это значит, желание его успокоить оттесняется стремлением еще больше подстегнуть.

— Обойдусь без твоих указаний, спасибо.

Смущенная Сара переводит взгляд на Эйдена, который разыгрывает полную серьезность. Кстати, он смотрит то на Софи, то на Джорджа и получает удовольствие от сцены: супружеская ссора во всем соку. Наверное, думает она, такого Эйден до сих пор вживую не наблюдал. Или наблюдал? Может быть, клиентки все время приглашают его на вечеринки, представляя как коллегу или говоря, что он их клиент, а не наоборот. Ему бы это понравилось, думает она.

Он считает себя прекрасным актером.

Восстановив спокойствие, через несколько секунд Софи и Джордж возвращаются в гостиную с бренди и бокалами. И она и он так и сияют.

Сара хочет пойти за ними, но Эйден ловит ее за руку.

— Подожди, — говорит он.

Она разворачивается, но не поднимает на него глаз. Она думает, что догадывается, о чем пойдет речь.

— Я понял, что ты имела в виду, когда сказала, что нам лучше быть друзьями.

«Ну вот, началось, — думает она. — Сейчас произойдет разговор. «Ты была бы не против, если бы я попробовал с Софи?» Ну, у него хотя бы хватило приличия — каким бы оно ни было — спросить у меня разрешения».

Он подходит ближе, достаточно, чтобы она почувствовала тепло, исходящее от его тела, его запах.

— Я понимаю, что ты имела в виду. Знаю, у тебя должны быть собственные причины, и я их уважаю. Но мне хотелось тебе кое-что сказать. Я не пытаюсь заставить тебя передумать. Просто должен был сказать тебе.

— Насчет чего? — спрашивает она и теперь наконец-то смотрит в его зеленые глаза и прикладывает все усилия, чтобы сохранить лицо.

— Я тебя люблю, — говорит он.

Они едут в машине назад вверх. Прошло два часа, и за это время Сара не сказала ему ни слова, вообще ничего, даже короткого «спасибо», когда он помог ей надеть пальто. Она ничего не может придумать. Все эти годы она часто мечтала, чтобы он произнес эту самую фразу. Она воображала, как эта сцена происходит во множестве мест от аэропортовского отеля до пляжа или ветренного склона, думала, как ответит и что он сделает потом, и, в большинстве фантазий, все это заканчивалось, как минимум, поцелуем. Она и представить не могла, что это случится в кухне у Софи, а тем более о том, что, когда это наконец-то произойдет, она испытает нечто вроде легкого разочарования. После всех этих лет тебе наконец предлагают то, о чем ты как будто мечтала всю свою жизнь, и все оказывается совершенно не так. Он — всего лишь тень, блик, картонная подделка мужчины, образ которого она хранила в своем сердце.

Ей как никогда хочется, чтобы Джим был еще жив, потому что, несмотря на долги, вранье, то, как он, по всей очевидности, — и это она поняла уже после его смерти — принимал важнейшие жизненные решения, не советуясь с ней, он был хотя бы «реальным».

Все, чего она по-настоящему хотела, — это напиться до отключки и сделать вид, будто ничего не произошло; но поступить так не могла, потому что должна была вести машину домой. Поэтому вместо того болтала и смеялась со всеми, кроме него, порхая от собеседника к собеседнику, пока Эйден сидел в углу с бокалом односолодового виски Джорджа и наблюдал за ней.

Заехав в сарай, она первой выходит из машины. Он уже на полпути к коттеджу, когда она окликает его.

— Эйден! — и даже тогда делает это слабее, чем можно было бы, давая ему уйти.

Злость — это потеря контроля. Со мной не может такого произойти. И тем не менее сегодня это почти случилось и застало меня врасплох.

Раскаленная добела, бушующая, пожирающая все на своем пути, все, на что было затрачено столько времени и сил.

И все из-за нее, да?

Я втрескался во взбалмошную, эгоистичную, отчаявшуюся, больную на всю голову красотку.

И как с этим всем жить? Как мне теперь вернуть контроль? Если она еще раз так со мной поступит, прольется чья-то кровь.

Сара стоит возле кухонной мойки, прочно держась за края, будто комната вращается под ногами. Но ничего не вертится; дом притих, собаки спят, Бэйзил даже храпит, между тем жизнь Сары распадается частица за частицей, не оставляя никакой прочной основы.

Машина Эйдена исчезла, и он не возвращался даже на ночь; она думает, он начал подыскивать другое жилье. Она не стала бы судить его за это.

Чуть раньше позвонила Софи, поинтересовалась, не приметила ли она машину Джорджа, когда выезжала.

— Нет, — ответила Сара. — Мы парковались в самом конце подъездной дорожки. А в чем дело?

— Какой-то кусок дерьма поцарапал кузов, — сказала Софи. — Джордж вне себя от ярости.

— Поцарапал? Прямо на дорожке?

— И это не случайное совпадение. Они выцарапали слово п…да на капоте.

— Что? Кому придет в голову такое вытворять?

Софи не ответила — не могла, но в холодном воздухе между домами Сары и Софи отчетливо разнеслось эхо непроизносимого имени.

— Не хочешь заехать ко мне? — спросила Сара.

— В другой раз, — ответила Софи. — Я занята отскребанием Джорджа с потолка. Он до сих висит на проводе, пытаясь дозвониться до страховщиков. Завтра ему нужно возвращаться в Лондон. Может, пообедаем во вторник? Я позвоню тебе, когда уляжется шумиха.

Теперь Сара смотрит во двор и размышляет, имеет ли вообще смысл идти в мастерскую. Ей нужно работать — просто необходимо, особенно сейчас, когда отношения с Эйденом, скорее всего, накрылись и он, похоже, захочет съехать. Без платы за аренду ей уж точно придется продавать дом, и чем быстрее, тем лучше. Она будет вынуждена согласиться с первым попавшимся предложением.

От одной этой мысли становится плохо.

И что мне делать, если она решит больше не разговаривать со мной?

Нужно ли мне продолжать гоняться за ней и рисковать все испортить?

Или лучше осуществить то, в чем я мастер: отступить на шаг назад, понаблюдать, определиться со следующим ходом и вычислить все возможные варианты перед тем, как начать действовать?

Выходит, мы с ней больше не «друзья».

Значит, всегда остается иной вариант, верно?

Какой я все-таки легкомысленный человек, так быстро перескакиваю с одного на другое… вот только не смешите. Никуда я от нее не денусь. Никогда. Она — моя; она стала моей в тот самый момент, когда я увидел ее.

Всё и все остальные служат лишь для того, чтобы помочь нам снова сойтись.

Если она согласится принять меня обратно, я даже изменюсь. Может быть.

Одно знаю точно.

Мы с ней еще не закончили.

Ты сидишь с Софи МакКормак и пьешь вино в оранжерее старого пасторского дома в полпервого дня в понедельник. Ощущения декадентские.

— Как себя чувствуешь? — спрашиваешь ты.

— Гораздо лучше, — говорит она. — Должна признаться, у меня выдалась пара нервных деньков.

— Джордж?

— Ох, с ним все в порядке. Он еще продолжает кипеть, но в конце концов всегда успокаивается.

Вчера по телефону она сообщила тебе о поцарапанном «лексусе». Ты сказал ей, что, конечно, ничего не видел. Она рассказала о последовавшем за этим бешенстве Джорджа; машину уже отвезли в дилерский центр в Лидсе. Она подозревает во всем Уилла.

— С чего бы ему поступать так? — спрашиваешь ты.

Она улыбается и трясет головой, как будто уже и без того совершила ошибку, упомянув его имя. Ты хочешь попросить ее быть осторожнее, но сейчас неподходящий момент.

Сейчас тебе нужна любая дружеская помощь.

— А как там Сара? — спрашивает Софи, наливая еще бокал вина.

Бутылка уже почти опустела. Пока ты цедишь один бокал, Софи успела опустошить три.

— Тебе стоит ей позвонить, — говоришь ты, пытаясь быть по-своему сдержанным. К тому же ты не хочешь, чтобы Софи знала, что ты в очередной раз облажался в отношениях с женщиной, которую, по собственным словам, любишь.

— Я пообещала завтра вывезти ее пообедать.

— Значит, ты, наверное, увидишь ее раньше меня. Мы никак не встретимся.

— Тебе нужно дать ей время, — говорит она.

— Может быть, и так.

Она изо всех сил пытается поддерживать иллюзию веселости, но что-то тревожит ее. Она выглядит красивой и ухоженной, как всегда, однако под простым, едва заметным макияжем проглядывает бледность. По собственному опыту ты знаешь: женщин типа Софи подталкивать не стоит. Чем больше задаешь вопросов, тем дальше она будет отступать. Самый действенный способ — подождать.

— Ты рассказал ей обо всем? Я имею в виду, о том, чем ты занимаешься?

— Да, наконец-то.

— Это не так сомнительно, как может показаться.

— Ничего сомнительного тут вообще нет, — добавляешь ты, но, безусловно, это исключительно твое мнение.

— Конечно.

— Кажется, ты не очень удивилась, когда я рассказал тебе.

Она смеется.

— Ну, я удивилась. Но, по крайней мере, я знаю о существовании подобных вещей.

Ах, ну конечно. Вот все и всплыло. Сара говорила ему об этом.

— Значит, тоже ходила к массажисту, — говоришь ты так, будто ни о чем не подозреваешь.

— Пару раз.

— И как, понравилось?

— Если честно, полный отстой. В теории все казалось намного лучше, чем вышло в реальности.

— Как жаль. Сейчас этим занимается много парней.

Софи допивает свое вино, бросает взгляд на бутылку и поднимает брови, словно только поняла, как мало в нее помещается. Видно, что ей бы хотелось пойти за следующей «одной бутылкой», но за окном день-деньской — правда, на небе сгущаются темно-серые тучи — и даже у Софи есть принципы.

— Могу ручаться, ты делаешь это лучше. Ты кажешься мне достаточно… профессиональным. Человеком, который серьезно подходит к работе.

— Это правда, — говоришь ты. — Я горжусь своей работой.

— Доводить женщин до оргазма, — замечает она.

— Раскрывать женщинам глаза на то, какими они могут быть, какие они потрясающие.

Она смеется.

— А ты льстец.

— Я говорю это не ради лести. Чистая правда. Я вижу своих клиенток такими, какие они есть, и совершенно искренне считаю, что, если бы женщины знали, какая сила в них заложена, мир был бы совершенно другим.

После этих слов она не улыбается. На ее лице возникает прежний взгляд, что бы он в себе ни таил: настороженный, задумчивый.

— Если бы ты только знала, — говоришь ты, — для начала.

— Я себя сильной не чувствую, — произносит она. — Я чувствую себя…

— Как?

Ну вот сейчас раскроется, думаешь ты.

Она протягивает тебе руку.

— Я чувствую себя глупой, — говорит она, — и старой. И время от времени немного напуганной.

Я видел их вместе.

Она излучала улыбки и флиртовала, и мне захотелось ударить ее в лицо.

Теперь злость возвращается, на сей раз она такая острая, что становится БОЛЬНО и я не могу ничего разобрать.

Как она смеет, как она смеет…

Я ей покажу.

Я покажу им всем, с кем они связались.

В понедельник вечером, когда Сара уже собирается идти спать, звонит Китти. Сара сразу понимает: что-то не так. Голос дочери кажется слишком тихим, звучит глухо — или она простудилась, или недавно плакала. У Китти никогда не бывает простуды.

— Что там такое? Что стряслось?

— Со мной все в порядке, — отвечает она. — Можно я ненадолго приеду домой? На следующей неделе у меня всего одна лекция, семинар отменили, так что я ничего не упущу.

— Китти, ну конечно, ты можешь приехать домой. Ты сама это знаешь. Но почему, что произошло?

Китти начинает тихо всхлипывать, и Сара выхватывает только отдельные слова — безусловно, Оскар. В конце концов все проясняется: Оскар начал отдаляться, сказал ей, что ему нужно время, стал встречаться с кем-то еще.

— Ох, Китти, моя бедная девочка, — говорит Сара. — Ты сейчас одна? Как насчет вечера, сама справишься?

— Кул поддерживает меня, — хмыкает Китти. — Она сказала, я могу побыть у них.

— Хорошо. Когда ты приедешь домой?

— В среду. Я скину тебе сообщение, когда узнаю насчет поезда, — говорит Китти. — Спасибо, мама.

Позже, лежа в постели и пытаясь уснуть, Сара подумывает о том, чтобы взять машину и отправиться в ночь, забрать Китти и привезти ее домой. Но сделать это она не может; Китти — взрослая. Постоянно приходится напоминать себе об этом. За окном воет ветер, и теперь снова пошел дождь. Температура колеблется на грани нуля либо чуть выше, и кажется, что, вероятно, скоро пойдет снег. Сара, прислушиваясь к ветру, молится тому, кто бы ни услышал, чтобы снег не начался до послезавтра, пока не прибудет поезд Китти.

На следующий день она выходит гулять с собаками с самого утра. Свет едва брезжит; дует холодный ветер, и то и дело срывается ледяная крупа, подстегиваемая вихрями ветра. На вершине холма снег с дождем усиливается, и долина погружается в белое облако. Снегопад быстро стихает; когда Сара идет домой, собаки бегут впереди и снег прекращается. Небо над головой грязного желто-серого оттенка, что предвещает новый снег.

Вернувшись, она пытается позвонить Софи, спросить по поводу встречи за обедом; но та не отвечает, а голосовая почта, что для нее нехарактерно, не включается.

Тогда Сара пробует дозвониться до Китти, оставляет сообщение и потом звонит Луису. Ему оставлять сообщения бессмысленно; в любом случае она не знает, что сказать.

Китти перезванивает через час. Ее голос звучит увереннее, чем накануне вечером, правда ненамного. Завтра она прямо с последней лекции отправится на станцию.

— Как ты себя сегодня чувствуешь? — интересуется Сара.

— Я за него переживаю, мам, — отвечает Китти.

Сара не спрашивала, каково сейчас Оскару, но Китти восприняла ее слова именно так. В характерной для нее манере дочь всегда думает о других, даже если ей самой плохо.

— Он сделался таким тихим. Знаешь, он действительно очень чувствительный. Оскар все принимает близко к сердцу. Я переживаю, что он слишком много работает; прикладывает кучу усилий, чтобы порадовать отца, но, если честно, ничего хорошего это ему не приносит.

— Ох, Китти, я уверена, с ним все будет в порядке. Ты всегда быстро справляешься с работой и должна понять, что другим людям требуется больше времени.

— Я это знаю! Он стал тихим с тех самых пор, как мы вернулись от тебя. Думаю, вся эта семейная канитель, ну, ты понимаешь, — он все это воспринимает близко к сердцу из-за того, что его семья распалась. То же самое с Уиллом. Кстати, как он поживает?

— Не знаю, — говорит Сара. Она уже несколько дней не думала об Уилле.

— Я за него сильно переживала. Он выглядел таким худым и бледным, правда? Хорошо, что ты позволила ему проехаться с нами. Где он сейчас живет? Я думала, может, ему приходится спать где попало.

— На позапрошлых выходных он присматривал за чьим-то домом. Наверное, сейчас уже подыскал что-то новенькое. Не волнуйся, думаю, он в силах о себе позаботиться. По крайней мере, до сих пор ему это удавалось, верно?

— По-моему, да. Он казался встревоженным. Ты должна со мной согласиться, мам, он выглядел так, будто его что-то огорчает.

— Мне кажется, у него могут быть проблемы в личной жизни…

— В личной жизни?! Я не знала, что он с кем-то встречается. Интересно, с кем же.

— Понятия не имею, — врет Сара. — Даже на сто процентов уверена, что это не так. Просто показалось. Я подумала, он выглядит так, будто по ком-то страдает.

— Господи. Просто не могу представить его с кем-то в паре, как думаешь?

— Он довольно милый, — говорит Сара.

— Мама! Ты же ему в матери годишься!

— Не совсем, — с возмущением отвечает Сара. — Как бы там ни было, я вовсе не это имела в виду. Просто хотела сказать, что в глубине души он хороший человек; разве что жизнь его помотала. Он заслужил немного счастья. Ты разве так не считаешь?

— Думаю, заслужил, вот только Оскару он не понравился.

— Серьезно? Мне показалось, они неплохо общались.

— Под твоим присмотром — да. А когда ты вышла из комнаты, наступил неловкий момент.

— И что случилось?

— Он сел рядом со мной на диван, хотя можно было выбрать любое кресло. Оскар сел по другую сторону, но сказал, что Уилл пытался ко мне подъехать. Сказал, что тот флиртовал со мной. Пришлось ему объяснить, что Уилл мне как брат, что я бы о таком никогда не подумала, но он это не понял. Уилл был другом Луиса, сказала я ему, а не моим, но это тоже не сработало.

— Постарайся не беспокоиться об этом, — говорит Сара. — Все мужчины такие. Гормоны бушуют сильнее, чем у нас, хотя они в этом никогда не призна`ются.

Но теперь, когда она уже постелила свежие простыни для Китти и приготовила себе немного супа, слова дочери продолжают вертеться у Сары в голове. Она думает об Оскаре, тихом, угрюмом молодом человеке, который обнял ее и поблагодарил за разрешение приехать; об Уилле и его отношениях с Софи, каким-то образом из простой интрижки переросших в нечто такое, что сделало больно им двоим, и об этих двух молодых мужчинах, которым пришлось смириться с разбитыми семьями, пробивать собственный путь в жизни, не имея при этом положительного примера. И на что им обоим остается надеяться?

Сразу после обеда Сара снова пытается позвонить Софи, теперь уже на домашний телефон, на случай если та потеряла мобильник. Такое уже случалось. Всего через пару звонков трубку берет Джордж. Его хриплый голос ни с чем не спутаешь.

— Привет, Джордж, — дружелюбно чирикает Сара. — Софи дома? Я пыталась дозвониться ей на мобильный, но она не отвечает. Сказала, что приедет после обеда, и мне хотелось уточнить, во сколько.

Повисает недолгая пауза.

— Нет, ее тут нет.

— А-а. А ты не знаешь, когда она вернется?

— На самом деле, не знаю.

Сара на секунду задумывается. В его голосе мелькает что-то странное, настороженное. Внезапно у Сары появляется ужасное предчувствие, что Софи стоит рядом с ним и просит сказать, будто ее нет.

— Джордж, я просто волнуюсь, что ее могло что-нибудь расстроить. Попросишь Софи перезвонить мне?

— Не могу.

— А почему?

— Она уехала отдохнуть на несколько дней.

Тебя будто ледяной водой обдали.

— Да? Неужели в спа?

— Нечто вроде того, я полагаю. Наверное, она отключила телефон. Ты же знаешь, какие в этих местах правила.

Что-то в том, как он говорит, кажется тебе странным.

— Ты полагаешь? Хочешь сказать, что не знаешь наверняка?

— Она оставила записку, — говорит он. — Написала, что уезжает на несколько дней и что не стоит волноваться.

— То есть, ты хочешь сказать, тебе не известно, где она?

Повисает долгая пауза.

— Джордж?

— Когда ты ее в последний раз видела? — спрашивает он.

— На вашей вечеринке. Но я говорила с ней по телефону в воскресенье.

— И у нее все было в порядке?

Сара пытается как можно деликатнее сформулировать ответ. Она не хочет напоминать Джорджу об инциденте с машиной.

— У нее было все в порядке, как мне показалось…

Джордж перебивает ее:

— И ты не имеешь ни малейшего понятия о том, куда она могла уехать?

— Нет. Я хочу сказать, можно было бы позвонить парочке человек.

— Я уже сделал это, — говорит Джордж.

Сара привыкла, что он всегда кажется нетерпеливым, хотя на самом деле это не так.

— Ты за нее переживаешь? То есть, если она оставила записку…

— Последнее время на нее навалилась куча всего, стресс, — замечает он.

Джордж не из тех людей, которые верят в стресс. Он произносит это слово таким тоном, которым мог бы говорить о духовных практиках или медитации.

— Джордж, я не сомневаюсь, с ней все в порядке, — говорит Сара, хотя совершенно в этом не уверена.

— Сделай мне одолжение, — просит он. — Дай знать, если она тебе позвонит, хорошо?

— Вы поссорились? То есть можешь сказать, что это не мое дело, но…

— Это не твое дело, — говорит он. — И я совершенно не хочу тебя этим уязвить.

Сара испытывает укол обиды. Но он прав — это ее не касается.

— Хорошо, — соглашается она. — Если она со мной свяжется, скажу, чтобы позвонила домой. Как тебе такой вариант?

— Спасибо, — говорит он и отключается.

Сара сразу проверяет свой мобильник. Там ничего, ни слова от Софи.

После разговора с Джорджем Сара пробует снова позвонить подруге, но звонок остается без ответа. Может, все из-за плохой погоды — собаки от ветра как на иголках — или из-за Китти, но что-то заставило ее переживать за подругу. Что, если Софи попала в аварию? Что, если от быстрой езды ее «ауди» перевернулась, и Софи сейчас лежит где-нибудь в канаве, пьяная?

Сару подмывает взять «ленд-ровер» и поехать искать ее. Она перебирает в уме все места, куда могла отправиться Софи, всех людей, с которыми она может быть. С большинством из них Джордж, должно быть, уже связался. Сара продолжает крутить телефон в руке и поглядывать на экран, пока не принимает решение.

И тогда она набирает его номер.

Он отвечает примерно после десятого гудка, к тому времени, когда Сара уже готовится услышать автоответчик.

— Сара, — произносит он.

— Привет, Уилл, — говорит она. — Как у тебя дела?

— Все хорошо.

Сара успокаивается, когда понимает, что, где бы Уилл ни был, он находится под крышей. До нее не доносится звук ветра, и голос кажется расслабленным, спокойным.

— Просто хотела спросить — знаю, это немного неожиданно, но я лишь хотела узнать, не видел ли ты Софи?

— Софи? Нет, не видел. А что, должен был?

— Я только что говорила с Джорджем. Она куда-то исчезла — оставила ему записку. Он не знает, где она может быть.

— Что?..

— Я подумала, он и сам мог тебе позвонить, но, знаешь, на случай, если не звонил, решила попробовать. Думаю, он волнуется.

— Здесь ее нет, — говорит Уилл, хотя Сара замечает, что он не дает никаких намеков о собственном местонахождении.

— Ну что ж, тогда ладно, — отвечает она, пытаясь говорить беззаботным тоном. Ей не хочется, чтобы он поддавался панике.

— Она тебе не сказала, куда едет?

Что-то в том, как он произносит эти слова, кажется Саре неприятным. Он вроде как играет, говорит с вызовом, будто считает забавным тот факт, что Софи с Сарой не так близки, как могло показаться. Говоря, он подчеркивает слово «тебе».

— Нет, я ее уже несколько дней не видела.

«И ты это знал», — думает Сара.

— Наверное, отправилась куда-нибудь с одним из своих богатеньких кавалеров, — говорит он.

— Уилл, серьезно. Это немного…

— Немного что? Слишком близко к правде?

Сара не отвечает. Она задумывается, неужели он выпил или принял что-нибудь? Это на него не похоже. Он кажется возбужденным.

— Извини, — наконец произносит он. — Ты права. Просто не понимаю, почему ты спрашиваешь меня.

— Слушай, я знаю, что вы встречались. Ты же мне об этом сам сказал.

— Ну да, — говорит он. — Только оказалось, что для нее наши встречи не так уж важны. Ей не хочется привязываться к типам вроде меня. Она думала, у нас всего лишь интрижка, так она сказала. Решила, мы просто немного повеселимся и все. Разве она не говорила тебе об этом?

— Я понятия не имела, — врет Сара. «Всего лишь повеселимся»; она и сама думала об Уилле и Софи примерно так. Сара пытается сменить тему — Значит, ты нашел, где остановиться?

— На время нашел. Но скоро подвернется кое-что еще. Гораздо лучше.

— И где же?

— Тут, поблизости.

— Вот и хорошо, — говорит она. — Звучит неплохо. И надолго?

— Достаточно долго.

Что это у него за увертки? Она размышляет, не обидела ли Уилла чем-нибудь.

— Ты сейчас одна? — спрашивает он.

Сара молчит, не понимая, что он имеет в виду. У него есть где остановиться, а значит, места переночевать он не ищет.

— Со мной все нормально, — говорит она, не отвечая на его вопрос.

— Ага, — говорит он. — Ну, коль это все…

— Нет, я просто… Знаешь, если ты увидишь Софи, попроси ее перезвонить Джорджу. Он очень волнуется.

— Конечно, будет сделано, — мягко произносит он, и это уже больше похоже на того Уилла, которого она знает. — Пока, Сара. До скорой встречи.

И он кладет трубку.

За окном свистит и воет ветер. И, по не совсем понятной причине, Тесс внезапно начинает лаять.

В эту ночь Саре долго не удается уснуть. Она оставляет мобильный с включенным звуком на столике у кровати, вдруг кто-нибудь позвонит. Софи. Или Китти. Или даже Луис.

Внезапно Сара просыпается, из глубокого сна за секунду приходит в полное сознание, сердце бешено колотится.

Она не шевелится, прислушиваясь.

Ветер стих, и дом погрузился в тишину.

Сара задумывается: может быть, Тесс снова начала лаять или ей самой что-нибудь приснилось?

Потом слышит дыхание, поднимает глаза и ахает. Кто-то сидит у нее на кровати.

Сара протягивает руку к ночнику.

— Уилл! Что ты здесь, черт побери, делаешь?

— Я не хотел тебя будить. Просто решил убедиться, что у тебя все в порядке.

Она садится в кровати, подтягивая к себе одеяло, словно оно может дать некую защиту. Сердце колотится так сильно, что у нее возникает мысль, а вдруг это начало сердечного приступа.

— Я не хотел тебя напугать, — говорит Уилл, его ярко-голубые глаза широко открыты. Всего на секунду он кажется невероятно юным, и она почти забывает о том, что он на самом деле взрослый мужик. Он выглядит как мальчишка, который только что проснулся от кошмарного сна.

— Уилл, ты меня все равно напугал, — говорит она. Ее голос кажется тонким, и в нем звучит страх. Для внушительности она пытается понизить его на полтона — Пожалуйста, уберись из моей спальни, Уилл.

Он быстро встает.

— Да, конечно. Я… я подожду внизу, хорошо?

— Да, — говорит Сара. — Подожди.

Она наблюдает за тем, как он выходит из спальни, повесив голову, словно ребенок, которого только что отругали. Когда за ним закрывается дверь, Сара делает выдох, прикрыв рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. Ей хочется заорать ему, чтобы убирался прочь из ее дома и никогда не возвращался обратно, но лучше пусть подождет внизу. Она должна убедиться, что он уйдет.

Сара надевает джинсы и свитер, все это время удивляясь тому, что собаки не лают. С какой стати он решил сам прийти сюда? Посреди ночи? Почему она его не услышала? Почему не проснулась? Она отдергивает шторы. На улице все еще темно.

Надев толстые носки, шлепает вниз по лестнице.

Уилл сидит на кухне и посылает ей лучезарную улыбку, когда она входит. Он поставил чайник.

— Я не хочу чаю, — резко говорит Сара. — Я хочу, чтобы ты ушел.

— А, — произносит он. — Мне действительно жаль, Сара, я не собирался… не хотел тебя пугать, просто должен был убедиться, что у тебя все в порядке.

— Я же сказала тебе по телефону: все хорошо. И с чего было бы иначе? Что тебя заставило заявиться ко мне посреди ночи, господи боже мой?

Он морщится в гримасе. Она садится за кухонный стол и закрывает лицо руками.

— Все из-за Софи, я реально переживаю за нее.

— Я тоже, Уилл. Но она уже большая девочка. Наверное, уехала куда-нибудь с подругой на пару дней и забыла предупредить Джорджа. Или говорила ему когда-то давно, а он забыл. Я уверена, с ней все в порядке.

— Значит, она тебе ничего не рассказала, — произносит он. Его голос приглушен рукавом.

— Что не рассказала?

Он поднимает голову, смотрит на нее сухими глазами.

— Про Эйдена. Она с ним встречалась у тебя и у меня за спиной.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Сара.

— Я их видел. Решил к ней прийти, типа сделать сюрприз, потому что она говорила, что Джордж уезжает. И увидел Эйдена с ней там, в оранжерее. Они не могли друг от друга оторваться.

Сара пытается объяснить, хочет ему сказать, что Эйден и Софи неплохо общаются и она совершенно не против, но сейчас середина ночи и, кроме того, она совершенно не желает говорить об этом.

— Ты разве не злишься?

— Он мне не парень. Мы просто друзья.

«На самом деле, — думает она, — даже не друзья».

— Ты должна кипеть от злости, — говорит он, и в его голосе проскальзывает что-то опасное.

— Прошу тебя, Уилл. Уже поздно.

Гнев резко переходит в страдание.

— Я люблю ее, — говорит он. — Для меня это не просто интрижка, все было серьезно. Мне казалось, мы созданы друг для друга. Я хотел, чтобы она бросила Джорджа, и она мне подыгрывала; она… она…

— Ну ладно, — говорит Сара. Может, ей все-таки стоит приготовить чашку чаю. — Ну давай, сделай пару глубоких вдохов.

— Она сказала мне, что я — тот самый, только время не то… — Уилл, утирая лицо рукавом, начинает всхлипывать с такой силой, что теперь невозможно разобрать слов.

Сара достает ему пачку салфеток из кухонного ящика.

— Вот, возьми, — предлагает она. Чайник все еще не закипел. — Прочисти нос.

— Джордж был… он собирался выставить ее за дверь…

— Что? Почему?

— Потому что он знал, что она ему изменяет, — говорит Уилл. — Сказал, что убьет ее.

— Джордж не мог такого сказать! — вырывается у Сары.

Создается впечатление, будто Уилл выдумывает всякие глупости, чтобы оправдать свое несчастное состояние.

— Потому что она собиралась бросить его, — говорит он. — Она хотела сбежать со мной.

«Он просто фантазер, — думает Сара. — Сочинил себе эти странные отношения, которые не имеют ничего общего с правдой, с той версией происходящего между Софи и Уиллом, которая складывается, если повнимательнее присмотреться к состоянию Софи в последние несколько недель».

— Она хочет ребенка, — говорит он.

— Что?

— Она всегда хотела стать матерью. Но Джордж сделал себе операцию — он не хочет никаких детей. Софи сказала, что могла бы завести детей от меня. Мы собирались вместе сбежать. — На этих словах его голос взлетает до воя, и он поднимает глаза в потолок. — Я сказал ей, что… позабочусь о ней… но она не… она не хотела, чтобы я… я не могу, о боже, Сара, я не могу…

И тогда Сара не выдерживает — его лицо искажает такая боль. Она кладет ему руку на плечо, и он разворачивается на стуле и в отчаянии сжимает ее, всхлипывая на ее плече.

— Я был таким счастливым… я думал… мы станем… настоящей семьей…

— Знаю, знаю. Все будет хорошо.

Пока он плачет, она мягко поддерживает Уилла, слушая, как его дыхание постепенно приходит в норму, как всхлипы переходят в редкие вздрагивания. Он сжимает руки у нее на спине. Одна рука забирается ей под свитер, и, когда это происходит, Сара понимает, что он касается ее голой кожи. Уилл начинает поглаживать ее, как будто это он ее успокаивает, а не наоборот.

Сара отталкивает его.

— Ну, теперь все в порядке? — произносит она своим самым авторитарным «родительским» голосом. Мы просто разбираемся с детьми. Все в полном порядке.

Он кивает, вытирая лицо.

— Извини, извини. Я никому не рассказывал.

— Нет? — говорит она. — Ну вот и молодец.

— Она мне говорила, что собирается его бросить, — снова повторяет он. — Что хочет рассказать обо всем Джорджу.

— Куда же она тогда исчезла?

Он трясет головой.

— Не знаю. — Кажется, что он вот-вот снова расплачется.

— Тебе нельзя оставаться здесь, Уилл. Знаю, тебе сейчас нелегко, но я тебя предупреждала, что ты больше не можешь просто так приходить ко мне домой. Не правда ли?

— Я же извинился, — говорит он. — Я волновался за Софи.

— Знаю, ты говорил. Но, если тебе нужно было поговорить, ты мог бы мне просто позвонить. Я не хочу, чтобы ты еще раз вот так просто являлся. Хорошо?

Он кивает. А потом резко встает, со скрипом задвигает стул обратно по плиточному полу.

— Ну, я пойду.

Сара провожает его до задней двери, смотрит, как он проходит через двор. Только-только начинает светать. Она смотрит ему вслед до тех пор, пока он не скрывается из виду за коттеджем, представляет, как он сам спускается вниз по холму, и надеется, что он придерживается края дороги.

«Ох, Софи, — думает она. — Что тут вообще творится?»

Ты ведешь машину по трассе, когда звонит телефон: это Сара.

— Привет, — говоришь ты, включая гарнитуру. — Ты меня нормально слышишь?

— Да, — отвечает она. — А ты где?

— Еду домой. Все в порядке?

— Софи пропала.

Сначала тебе кажется, что ты что-то неправильно расслышал.

— Что?

— Я говорю о Софи. Джордж сказал, она уехала, куда — он понятия не имеет. Я подумала, может, ты знаешь.

— Я?

Ты объявляешь себе, что сейчас неподходящее время что-либо скрывать. Ты начинаешь говорить уклончиво просто в силу привычки:

— Я видел ее в понедельник. С ней все было в порядке.

— А она ничего не говорила о своем намерении уехать?

— Нет. Сообщила, что хочет встретиться с тобой и пообедать, это было вчера.

— Она мне не звонила, поэтому я набрала Джорджа, и он сказал, что она куда-то исчезла. Странное чувство — он вроде бы должен волноваться, но при этом понимает, что она, скорее всего, просто уехала на пару дней. По-моему, они поссорились из-за машины.

— Ну, он же не думает, что это сделала она?

— Нет, конечно же нет. Но он сопоставил факты и решил, будто это дело рук какого-нибудь приятеля Софи.

— Уилла?

— Я бы сказала, скорее да чем нет.

— А Софи не может быть с Уиллом?

— Не думаю. Он приходил вчера ночью и казался по- настоящему расстроенным из-за нее. Решил, что Джордж с ней сделал что-то. Сама не знаю, что думать.

— А где он сейчас? — спрашиваешь ты. Сердце начинает стучать быстрее, и тебе вдруг хочется срочно вернуться к Саре.

— Мне это неизвестно. Он ушел сегодня утром, исчез, как обычно.

— Почему? Сара, он у тебя ночевал?

Слова неуместные, и ты слышишь по тону ее голоса, что она тебя неправильно поняла.

— Не в том смысле, который ты имеешь в виду. Он просто заявился сюда, мы сели на кухне, поговорили, и Уилл снова исчез. И вообще тебя это не касается.

— Ты права, извини. Но, пожалуйста, будь с ним осторожнее. Не впускай его, когда ты дома сама.

Она вздыхает.

— Не то чтобы это теперь имеет значение, но я его и не впускала; он просто сам пришел. Кажется, до него еще не дошла эта конкретная просьба, как бы часто я не намекала.

— Подожди, то есть он сам зашел к тебе в дом посреди ночи?

— Сказал, что не хотел меня будить. Слушай, я все понимаю. Ясно, что это плохо выглядит со стороны. Но я знала его, еще когда он был подростком. И он, судя по всему, мне доверяет.

Сара верит Уиллу, но она ошибается. Только о таких вещах нельзя говорить по телефону, на фоне гула машины, которая гонит со скоростью под семьдесят миль.

— Я буду дома через час или два. Знаю, между нами все последнее время немного странно. Мы можем посидеть вместе, выпить кофе или что-нибудь в этом роде, ладно? Пожалуйста!

— Мне нужно съездить кое-чего купить, — говорит она.

— Значит, позже. Прошу!

— Хорошо. Сегодня приезжает Китти.

— Не волнуйся, я постараюсь не путаться под ногами.

— Дело не в этом. Она сейчас в расстроенных чувствах. Я просто думаю, что нам с ней нужно немного побыть вдвоем.

— Конечно. Тогда увидимся после, ладно?

Она отключается.

Ты опускаешь глаза на спидометр; сам того не замечая, все время жал на газ и сейчас разогнался чуть ли не до сотни миль в час.

Ночное происшествие кажется каким-то нереальным. Разговор с Эйденом немного успокоил ее; от Софи никаких известий; Джордж тоже не берет трубку, когда Сара пытается дозвониться до него.

Она без особого энтузиазма выводит собак на прогулку, потом отправляется в деревню, чтобы купить немного еды к приезду Китти.

Через час Сара сворачивает на подъездную дорожку и замечает фигуру человека, ожидающего на ступеньках. Пара секунд, и она понимает, что это Гарри Баттон, стоит, уперев руки в бока. Кто бы мог подумать! Только светских визитов ей сейчас и не хватало.

— Привет, Гарри, — говорит она.

— У тебя дверь закрыта, — обвиняющим тоном сообщает он.

— Да, — соглашается она.

— Думал, что-то случилось.

— У тебя все в порядке, Гарри? Никаких новых наводнений?

Он отбрасывает густые белые волосы с глаз.

— Да. Я не поэтому пришел. Просто мы на пару дней уезжаем.

— А, понятно. Едете навестить дочерей?

— Именно так. Выезжаем завтра, пока погода не испортилась. Позже намечается снег.

Сейчас ничего такого даже близко нет; несмотря на холодный ветер, ярко светит солнце и чистое небо синеет над головой. Поле почти полностью покрыто зеленью. Бросая взгляд вверх, Сара замечает серые камни хижины, которая подобно троллю затаилась в зеленых зарослях. Она мысленно отмечает, что нужно опять сходить туда с собаками, хорошенько все осмотреть, пока еще светло. Правда, Софи там быть не может, не так ли?

— Да, вам предстоит долгий путь, верно?

— Мы совсем не против. Прихватим термос и сэндвичи. Это тебе не та отрава, что продают на заправках. Дорога туда займет часов шесть или семь. Ну, сколько бы ни было. Как думаешь, ты сможешь присмотреть за нашим домом еще разок?

— Само собой, — отвечает Сара. — Что-нибудь особенное нужно делать там? Или просто забирать почту, проверять трубы?

— Именно так. Мы поставили дорожное освещение на таймер — не то чтобы здесь, наверху, это было так уж важно, сама знаешь. У тебя ведь еще есть номер нашей Дженни?

— Я сохранила его в своем телефоне в прошлом году. Она его не меняла?

— Нет, нет. — Он демонстративно смотрит на запертую дверь, царапающие ее с той стороны лапы, которые собаки то и дело просовывают в щель между дверью и полом.

Саре не хочется приглашать его на чай, он же будет сидеть целую вечность.

— А ты не планируешь куда-нибудь уезжать или выходить?

— Нет, такого в планах нет. Вечером приедет Китти, думаю, всего на несколько дней.

— А, ну да. А что там с твоим другом? — Гарри указывает на коттедж.

— Не знаю, чем он сейчас занят, — отвечает она.

В конце концов Сара открывает входную дверь, потому что собаки едва не сходят с ума, но несмотря на ее предположение, что сейчас они обе выскочат их приветствовать, к ней выбегает только Тесс.

— А где же Бэйзил? — говорит Сара, обращаясь скорее к собаке, чем к Гарри. — Бэйзил?

Она свистит в дверной проем, но Бэйзил так и не появляется. До нее доносится внезапный запах чего-то испорченного. На мгновение забыв о Гарри Баттоне, Сара убегает на кухню. Бэйзил лежит на своей подстилке. По всему кухонному полу виднеются следы диареи, поверх них — отпечатки лап Тесс, и вся задняя дверь, в которую скреблась колли, заляпана собачьим калом.

— Бэйзил!

Сара подходит к нему, стараясь ни во что не вступить. Стоит ей приблизится, он поднимает морду и скулит, а потом снова опускает ее. Из пасти течет слюна, зрачки закатываются.

— Боже всемогущий, — произносит Гарри Баттон, прижимая ладонь к лицу. — Что-то он бледновато выглядит, родная. Отвези-ка его лучше к ветеринару.

Глаза Сары застилают слезы.

— Бэйзил, — произносит она. — Ничего, все будет в порядке…

Гарри находит старую подстилку и помогает Саре перетащить лабрадора в машину. Она кладет его на заднее сиденье. Бэйзил почти не шевелится.

— Хочешь, я поеду с тобой? Нужно будет заскочить домой, сказать Мойре…

— Нет, что ты, Гарри, я справлюсь, спасибо.

Тесс сидит на крыльце, выжидательно глядя на нее.

— Ох, Тесс…

— Только не волнуйся за вторую. Займись вот этим, а я позабочусь о том, чтобы она оставалась дома и ждала тебя.

— Спасибо, Гарри.

Сара, сидя в машине, медленно сдает назад для разворота. Гарри стоит, поглаживая Тесс по макушке. Сара подъезжает к воротам и аккуратно сворачивает, стараясь объехать ямки на подъездной дорожке. Она горько плачет.

— Не волнуйся, Бэйзил, держись, старина. Просто продержись ради меня.

Гарри заранее созвонился с врачом, поэтому, когда она въезжает на парковку за ветеринарной клиникой в Кемп Лейн, медсестра уже открывает заднюю дверь больницы и помогает перенести Бэйзила внутрь.

— Простите, пожалуйста, — говорит Сара. — Спасибо, спасибо.

Лицо у нее все раскраснелось, распухло и промокло от слез; наверное, видок еще тот. Но сейчас Сара не может думать ни о чем, кроме ее чудесного мальчика, ее милого Бэйзила, который мертвым грузом висит на руках, испускает единственный тихий стон, когда она его передает.

— Только что обнаружила его в таком состоянии, — говорит Сара. — Сегодня утром, когда я выходила из дому, с ним было все в порядке. А когда вернулась, увидела повсюду следы поноса и он лежал вот так.

— А мог ли он проглотить какую-нибудь гадость?

Сара таращится на ветеринара большими глазами. Пытается вспомнить кухню и что там мог съесть Бэйзил.

— Нет, в голову ничего не приходит. Я не помню, чтобы он что-то такое ел, когда мы гуляли утром, все было как обычно…

Ветеринар прослушивает грудную клетку Бэйзила, которая поднимается и опускается вслед за чередой мелких слабых вздохов. Сара таращится на доктора, пока та прощупывает Бэйзилу желудок. Пес испускает стон.

— Ну ладно, давай сделаем анализ крови, поставим ему капельницу. Присядьте в приемной, миссис Карпентер, я выйду к вам через несколько минут.

Сара позволяет медсестре вывести себя в приемную. Твердые пластиковые стулья стоят вокруг маленького столика, в центре которого возвышается аккуратная стопка журналов. Пожилая женщина сидит и ждет с котом в корзинке; кот завывает. Сара не знает эту даму и пытается не встречаться с ней глазами, внезапно сообразив, как, должно быть, сейчас выглядит, но даже это не спасает ее от разговора.

— Неважные новости, верно? — с надеждой произносит старушка, перегибаясь и похлопывая Сару по колену.

— Простите?

— Вы выглядите слегка расстроенной, дорогая. Верно?..

Сара поднимает взгляд, вытирает разводы под глазами салфеткой, которую ей перед этим вручила медсестра. Салфетка насквозь промокла.

— Мой пес, — говорит Сара. — Бэйзил. Думаю, он чем-то отравился.

— Ядом? Господи боже. А если точнее?

— Не знаю. Представить не могу, как Бэйзил умудрился до него добраться.

— Всё фермеры виноваты, — со знанием дела говорит женщина. — У меня отец был фермером. Он раскладывал яд от крыс, но в один прекрасный день до яда дорвался наш старый пес. Вся морда пеной покрылась, вот так. Такая жалость.

— И он?..

— Ох, ну да. Когда мы его притащили, ветеринар уже ничего не мог поделать.

Сара с отчаяньем смотрит на дверь, за которой, по всей видимости, висит на волоске жизнь Бэйзила.

— Однако нужно признать, что прошло тридцать с лишним лет; теперь-то они такие чудеса творят, эти ветеринары. Он у тебя будет свежий как огурчик, помяни мое слово. Они его еще как заштопают!

Открывается вторая дверь, и другая медсестра окидывает приемную вопрошающим взглядом.

— Тутси Роуботем?

— Ага, она здесь, — говорит старушка и, поднявшись, идет, раскачивая корзинкой по пути.

Сара мельком замечает недовольную черно-белую морду, усы и пару желтых клыков.

Дверь опять закрывается, и Сара остается ждать в тишине. Она бросает взгляд на самый верхний журнал, старый, позапрошлого месяца выпуск «Ваших кур». Она пытается осмыслить все случившееся за последние двадцать четыре часа и понять, когда это могло произойти с Бэйзилом. Вчера ночью он казался в полном порядке, думает Сара. Был еще здоров после полуночи, когда она сидела на кухне с Уиллом. Сара вспоминает, как Бэйзил лежал, положив голову ей на ногу, как обычно, когда она сидит за кухонным столом. Она вспоминает, как Бэйзил вернулся на свою подстилку, когда она заперла дверь за Уиллом. И сегодня утром с ним тоже было все в порядке, позавтракал как обычно, побродил с ней по саду и на поле наверху — немного капризничая, потому что было еще морозно, а Бэйзил никогда не являлся большим поклонником холода, не то что Тесс, летавшая на самых высоких скоростях. Но с ним все было в порядке, в этом Сара уверена.

Теперь, без посторонних глаз, она снова начинает плакать, тихо всхлипывая, прикрываясь остатками салфетки, и останавливается, только когда телефон начинает звонить в кармане.

Это Эйден.

— Привет, — говорит она.

— Привет, Сара. Я только что вернулся. Ты еще в городе? Мы могли бы встретиться там, если хочешь.

Сара не в состоянии ответить. Она чувствует одновременно и невероятное облегчение, и тревогу при звуке его голоса, такого спокойного после всего, что произошло.

— Сара? Что случилось?

Он все понимает по одному ритму ее дыхания.

— Бэйзил, — произносит она, делая глубокий судорожный вдох. — Я сейчас с ним в ветеринарной клинике.

— Что стряслось?

— Не знаю, они делают анализы… думаю, он что-то съел, но точно не знаю… Ох, Эйден, что я буду делать?

— Хочешь, я подъеду туда к тебе?

Сара берет себя в руки.

— Нет, нет, все в порядке. Если ты приехал, можешь заглянуть в дом и проверить, как там Тесс. Она казалась здоровой, когда я уезжала, но теперь я волнуюсь: вдруг Тесс тоже что-то съела и эффект еще не наступил.

— Конечно. Я тебе сейчас перезвоню, хорошо? Или ты звони, если появится новая информация.

— Спасибо, очень мило с твоей стороны.

— Держись там. За Тесс не переживай. До скорой встречи.

Она как раз кладет телефон обратно в карман, когда в дверях появляется врач.

— Миссис Карпентер? Заходите, пожалуйста.

Сара поднимается на ноги с внезапной и необъяснимой уверенностью, что Бэйзил только что умер на столе у ветеринара.

Ты слышишь, как Тесс отчаянно лает с другого конца двора. Она не производит впечатления больной, думаешь ты, и, когда открываешь дверь, собака выскакивает к тебе с лаем, припадает к земле и оскаливается. Из дома доносится удушающий запах дезинфектора.

— Все в порядке, Тесс, это всего лишь я…

Только через несколько секунд хвост Тесс, зажатый между задними лапами, начинает осторожно вилять. Она подходит с опущенной головой, как будто ожидая трепки.

— Все в порядке, девочка. Что, выдался трудный денек? Да, у меня тоже. Знаю. Ну ладно, давай, пойдем.

Пол на кухне мокрый, его недавно вытерли. На столе лежит написанная от руки записка. В записке аккуратным, но немного дрожащим почерком значится следующее:

Я здесь немного прибрала. Надеюсь, с собакой все обошлось. Дай нам весточку, когда сможешь. М. х.

Ты не имеешь ни малейшего понятия о том, кто такая «М». Кладешь записку обратно на стол и достаешь из комода собачьих крекеров для Тесс, которая тут же усаживается и начинает с радостью взирать на коробку с лакомством.

— Хорошая девочка, — говоришь ты, предлагая ей угощение в форме косточки. Лакомство исчезает за секунду.

— Ну, — говоришь ты. — И что мы будем с тобой делать?

Достаешь телефон и отправляешь Саре сообщение, что с Тесс все в порядке. Она не отвечает.

В доме тепло, намного теплее, чем в коттедже, но быть здесь без Сары как-то странно. Ты меряешь шагами гостиную, а Тесс ходит за тобой хвостиком. На журнальном столике возле дивана стоит свадебная фотография в рамочке — Сара и Джим. Тебя там не было, хотя через общего друга ты узнал все подробности. Они устроили экстравагантную, броскую церемонию, вполне в стиле Джима, как ты тогда подумал. Старинная усадьба, две сотни гостей, фейерверки и все в таком духе. Несмотря на это, тебе приходится признать, что на фотографии молодожены выглядят счастливыми.

Сара, как всегда, красавица, волосы убраны назад и подколоты шпилькой с бриллиантом. Она смеется, откинув голову, в то время как Джим стоит к ней в пол-оборота, держит за обе руки и смотрит в объектив. Он смотрит прямо на тебя, и такое чувство, что насмехается.

— Смеется тот, кто смеется последним, старина Джим, — тихо говоришь ты в пустоту комнаты.

Сидящая у тебя в ногах Тесс заглядывает в коридор и жалобно подвывает.

Со второго этажа доносится скрип паркета.

Там, наверху, кто-то есть.

Бэйзила приходится оставить на ночь под наблюдением врачей, но ветеринар квалифицирует его состояние как «стабильное». Ему дали активированный уголь, чтобы вывести остатки яда. После капельницы пес немного ожил. Рентген не показал никаких случайных тромбов либо инородных тел. Результаты анализа крови должны прийти только завтра, и они, что наиболее вероятно, помогут выяснить, было ли отравление.

— Лабрадоры тащат в пасть все, что им попадается, — сообщает ей ветеринар. — Если вы живете где-нибудь в глуши, то он, скорее всего, добрался до какой-то отравы.

— Яда?

— К сожалению, иногда случается и такое. Если бы мы точно знали, что он съел, можно было бы связаться с работниками «Линии поддержки специалистов по ядам». Но вы, кажется, не помните, чтобы он что-нибудь ел во время прогулки? Может, порасспрашиваете соседей, выясните, не раскладывал ли кто-нибудь яд?

Сара думает о Гарри и Мойре Баттонах. Они бы не стали делать это. А до ближайших фермерских угодий несколько миль.

— Извините, — говорит она, — я просто не понимаю, в голове не укладывается, как он умудрился…

— Не беспокойтесь, — успокаивает ее ветеринар. — В любом случае теперь его состояние стабильное. Этой ночью мы за ним присмотрим. Если что-нибудь случится, мы с вами свяжемся, ну а пока остается только ждать.

Возвращаясь в машине без собаки, Сара чувствует внутреннюю опустошенность. Она не перестает прокручивать в голове утреннюю прогулку. Что делал Бэйзил, пока Тесс сновала вокруг хижины? Он жался у задней двери или нет? Может, что-нибудь вытащил из мусорки? Может, нашел кролика или крысу, которые до этого отравились чем-нибудь? Он выглядел виноватым, не так ли? Только тогда она не придала этому значения. Он казался замерзшим, мокрым и набегавшимся.

И, что бы там ни случилось, утром с ним было все в порядке. Если бы он что-нибудь съел прошлой ночью, симптомы проявились бы сегодня поутру, верно?

Дома Тесс радуется ее приходу, но ведет себя сдержанно, продолжает сидеть на своей подстилке, вполсилы виляя хвостом.

— Знаю, девочка, — говорит Сара, почесывая ее за ушами. — Бэйзил — глупенький мальчик. Ты-то слишком умна, чтобы есть всякую гадость, ведь так?

Кухня кажется нехарактерно чистой. На столе лежит написанная от руки записка, почерк незнакомый, но М. не может быть никем, кроме Мойры. Она подумывает о том, чтобы перейти дорогу и проведать Баттонов, однако у тех, должно быть, полно дел; не хочется отвлекать их от подготовки к завтрашнему путешествию.

Сара почти ждала, что Эйден будет встречать ее дома, но он, похоже, вернулся к себе в коттедж. Она решает сходить и проведать его на минутку. Он ведь обещал ей чашку кофе, верно?

Уставшая, Сара опускается за кухонный стол, на всякий случай проверяет телефон, однако там ничего. Роняет мобильный на столешницу и переводит взгляд на Тесс, которая прыгает на ноги и не мигая смотрит на открытую дверь гостиной. За дверным проемом Сара различает только темные очертания комнаты, мрак от все еще задернутых штор.

Она прислушивается, но улавливает лишь свист и завывания ветра снаружи. Тесс облизывает нос и поднимает взгляд к Саре, а потом снова переводит его на дверь. Может, ветер? Может, что-то перевернулось или от сквозняка захлопнулась дверь? Это кажется маловероятным. Раньше такого никогда не случалось. Сара опускает руку, чтобы почесать Тесс за ушами. Собака замирает на месте, напрягается, ее бросает в мелкую дрожь.

А потом Сара тоже начинает что-то различать и резко поднимает голову. В проходе стоит Уилл.

— Господи боже мой, Уилл! — Сара вскакивает на ноги, потому что не хочет сидеть во время этого разговора. — Что ты здесь делаешь опять?

— Пришел проверить, как у тебя дела, — просто говорит он. Одет в рубашку и джинсы, руки привычно спрятаны в карманы. — И, может, есть какие-нибудь новости от Софи. Я за нее волнуюсь.

— Как ты сюда попал? — спрашивает она.

— Дверь была открыта, как обычно, — говорит он.

— Я же просила тебя не приходить без приглашения. Помнишь?

Он улыбается своей широкой, открытой улыбкой, демонстрирующей чудесные ровные белые зубы.

— Я стучал, — говорит он.

О, ну что ж, тогда все в полном порядке.

— И я не открыла, — произносит она. — Тебе не следовало заходить, Уилл, просто не следовало.

Парень осматривается.

— А где Бэйзил? — спрашивает он.

Сара таращится на него в ответ.

— Он у ветеринара; плохо себя чувствует.

Уилл прохаживается по кухне с видом хозяина. Сара ловит себя на мысли, что ее сердце продолжает бешено стучать. Это не просто от испуга, думает она. Ей не нравится, что он приходит, когда она одна. И с чего бы это? Он же совершенно безобидный, верно? Ведь так она всем говорит?

— Мне очень жаль, — произносит он. Потом наклоняется к Тесс, чешет ее за ушами.

Сара обращает внимание на то, что та не виляет хвостом.

— У меня куча дел, — говорит она, — так что, если ты не против, я бы хотела, чтобы ты ушел.

Уилл смотрит на нее из своего положения, стоя на коленях. Он улыбается, но выглядит бледным.

— Конечно, — говорит он. — Так от нее что-нибудь было слышно? От Софи?

— Нет, — отвечает Сара, — но я уверена: с ней все в порядке. Думаю, ей просто нужно было отдохнуть от всего.

— Ты имеешь в виду, от Джорджа?

— С Джорджем все нормально, — быстро произносит она, в то же время задаваясь вопросом, почему взялась защищать его. Она никогда особо не любила Джорджа. И Уилл вполне может оказаться прав.

— Знаешь, она его боится, — говорит Уилл.

Он внезапно поднимается одним плавным движением; для молодого мужчины с сильными ногами такие действия не составляют труда. Он выше Сары и теперь стоит так близко, что буквально нависает над ней. А потом, как будто почувствовав ее тревогу, отступает на шаг.

— Он ей угрожал, — произносит Уилл. — Как я и говорил вчера вечером. Он сказал ей, что если она уйдет, то он прикончит ее.

— Что?

— После этого она была сама не своя. Мне казалось, все дело в гормонах, ну, знаешь, они толкают ее на нерациональные поступки. Интересно, почему она не рассказала обо всем этом тебе?

— Не знаю, — говорит Сара.

— Ей нравилось хранить секреты от других, — кивая, произносит он. — Даже от меня. Но, кажется, она кое-что скрывала и от тебя. От лучшей подруги.

Он снова подходит ближе. Сара делает шаг назад, и ее бедра касаются края кухонного стола. Дальше ей отступать некуда. Она чувствует его дыхание у себя на лбу. Взгляд Сары продолжает фиксироваться у него на груди, на пуговицах его клетчатой рубашки, на белой футболке под ней, которая, как оказалось при ближайшем рассмотрении, нуждается в стирке.

— Я тоже держал свои секреты при себе, — шепчет он. — Знаешь, я ведь никогда не рассказывал ей про нас.

Он поднимает руку и касается ее предплечья. Сара слегка вздрагивает, после чего пытается расслабиться, а он тем временем проводит ладонью по руке до плеча.

— Я никогда не говорил ей про ночь, которую мы с тобой провели. Она бы так огорчилась, Сара. Ей бы очень не понравилось, что у нас с тобой было кое-что такое… и это было кое-что особенное, не так ли? В ту ночь. Ты оказалась такой классной. Такой… дикой.

— Уилл, — произносит она, пытаясь говорить ровным голосом, — не нужно.

— Ты была такой хорошей партнершей, Сара. Ты же знаешь об этом, да?

— Прекрати!

Она говорит высоким и дрожащим голосом, но что-то в ее интонации все-таки заставляет его замереть. Он опускает руку и делает шаг назад, посылает ей кривую усмешку.

— Извини, серьезно, я просто…

Сара жестко скрещивает руки на груди.

— Уходи и все, Уилл. Эйден в коттедже. Если я позову, он придет.

Уилл смеется и бросает на нее странный взгляд.

— А, ну да, Эйден. Твой дружок? Тот самый, что продает себя несчастным одиноким бабенкам?

Она делает резкий вдох.

Его улыбка становится шире.

— Думаешь, он тебя отсюда услышит?

— Я пришла только затем, чтобы забрать собаку, — говорит она. — Он ожидает меня у себя. Если я через минуту не появлюсь, Эйден придет сюда искать меня. К тому же не думаю, что ему очень понравится то, что ты зашел без приглашения.

— Нет, — говорит Уилл после секундной паузы. — Наверное, ты права. Я только… куртку заберу. Знаешь, там, на улице, холодно.

Он неспешно проходит в гостиную, как будто владеет всем временем мира. Сара бросает взгляд на телефон, снимает его с подзарядки. Уровень сигнала — одно деление, недостаточно надежный.

Через несколько секунд Уилл возвращается, натягивая куртку. Сара делает глубокий вдох, немного выпрямляет спину. На случай, если он начнет спорить или снова подойдет. Но Уилл с улыбкой проходит мимо, направляясь к двери.

— А что касается твоего друга, — говорит он, поворачивая ручку двери, — передавай ему мои лучшие пожелания. Не думаю, что я ему сильно нравлюсь. Кажется, у нас с ним не заладилось с самого начала.

Сердце Сары колотится в груди. Но ей удается с притворной легкостью пожать плечами.

— Может быть.

А Уилл только скалится.

— Тогда увидимся позже, — говорит он, открывает дверь, выходит и захлопывает ее за собой.

Сара, приблизившись к раковине, следит за тем, как он пересекает двор, приближаясь к воротам. Проходя мимо коттеджа, Уилл поворачивается и бросает на него взгляд. Ненадолго останавливается и таращится на дверь. Потом оборачивается, смотрит прямо на Сару и машет, прежде чем снова вернуться на дорожку.

Сара опускает глаза на свои ладони, которые трясутся.

Она пережидает пять минут, прежде чем набрать неэкстренный номер полиции. Ситуация, кажется, вышла из-под контроля, но по той же причине, по которой Сара предпочитает не ходить к врачу, пока не окажется на пороге смерти, это положение она критичным считать не может.

— Я бы хотела заявить на одного человека в связи с угрозами, — говорит она, когда наконец дозванивается.

Следующие двадцать минут Сара сообщает оператору все подробности того, как Уилл является без предупреждения и без спросу заходит в дом, несмотря на то, что его просили не делать этого.

— Имеете ли вы возможность обезопасить дом? — наконец спрашивает оператор.

У Сары появляется смутное ощущение, что от нее отмахнулись. Может, ей все это только кажется, но она бы и сама сказала то же самое. Если бы один из ее друзей рассказал ей о человеке, который постоянно заходит к ним домой, она бы посоветовала закрывать чертову дверь и перестать тупить.

Ну что ж, оператор прав: она может прекратить приходы Уилла, просто закрывая дверь, именно так ей и придется поступить.

Когда разговор в конце концов завершается, Сара заглядывает в деревянную миску в поисках запасных ключей к входной двери.

Тесс выжидательно смотрит на дверь.

— Хочешь погулять, Тесс?

Прогулка кажется идеальным решением, именно так Сара обычно и поступает: выходит из дому, отправляется на свежий воздух, проветривает голову, все обдумывает. Она идет в подсобку и достает дождевик с резиновыми сапогами. Закрывая за собой дверь, вспоминает о последнем решении замыкать дверь черного хода на ключ. Но ключа внутри не обнаруживается. Она не помнит, когда дверь по-хорошему запиралась в последний раз; уходя, закрывает ее изнутри на засов, а потом выходит через главный вход. Конечно, ей не хочется выводить и заводить собаку через переднюю дверь; если так сделать, то повсюду останутся следы грязи.

Кажется, на одной из ее связок был ключ от черного хода или нет? Тесс нетерпеливо трусит следом, пока Сара возвращается в кухню и обшаривает миску с ключами, большинство из которых, должно быть, осталось от прошлого жилья. Наконец она находит с виду подходящий.

Ключ с трудом проворачивается в замке, накрепко запирая дверь. Она прячет его в карман джинсов, после чего через сад направляется к воротам, ведущим в поле. Обогнув угол и выйдя из-под укрытия стены, оказывается застигнутой врасплох ветром, что почти сбивает ее с ног.

Над головой плывут тяжелые, мрачные, слегка желтоватые облака. В ветре Сара улавливает запах снега. Она рассчитывает на то, что Китти сейчас уже должна быть на пути к поезду. Если снегопад будет сильным и продолжительным, поезда могут надолго приостановить движение. Случись такое, лучше бы дочь была здесь, с ней, чем совсем одна сидела в студенческом общежитии. Особенно если, как уже бывало, отключатся телефонные линии. Мобильный сигнал тут, на самом деле, не настолько сильный, чтобы на него можно было положиться.

Тесс с лаем мчится вперед, огибая край стены. В голову Саре приходит внезапная мысль: а вдруг то, что съел Бэйзил, может быть спрятано там, у стены. Если подумать, вчера вечером Бэйзил бегал именно здесь, верно? Прятался от непогоды?

— Тесс!

Стоит ей раскрыть рот, слова уносит ветром. Тесс убежала вверх на холм. Она несется прямо к хижине.

— Тесс! — Сара начинает бежать вверх настолько быстро, насколько позволяет неровная земля и тяжесть собственных сапог. Она догоняет собаку лишь через несколько минут.

Дверь хижины плотно закрыта. Тесс жмется под ней, лает, а затем начинает скрести ее снизу. Саре приходится схватить собаку за ошейник и оттащить прочь.

— Ну же, ты, глупая псина. Ты такая же трусиха, как и я.

Когда Сара спускается с холма, в кармане гудит мобильник. Пришло сообщение от Китти:

Я сажусь на поезд в 15.57. Пыталась дозвониться без ответа оставила сообщение хх

Наверху, где местами еще есть мобильная связь, Сара набирает ответ:

Встречу с поезда. Люблю тебя ххх

Наконец добравшись до дома, она несколько секунд сражается с ключом, прежде чем он все-таки поворачивается в замке. Нужно будет смазать маслом, попытаться ослабить зажим в механизме.

Она вытирает Тесс полотенцем. Теперь Саре становится лучше и у нее появляется план. Она позвонит ветеринару, узнает насчет Бэйзила, а потом выедет в Тирск купить кое-что из еды и будет ждать поезд с Китти.

Дочь приедет. Все будет хорошо.

Он пытался со мной заговорить, но было слишком поздно. «Давай будем рассудительными», — сказал он.

«Я знаю, что у тебя возникали кое-какие проблемы в прошлом, — сказал он. — Знаю, что ты разного натворил, причинял людям боль».

«Ох, чувак, — подумал я. — Ты себе даже не представляешь. Ты и представить не можешь, чего я понаделал. И о том, что я сделаю с тобой, тоже не догадываешься».

«Ты можешь все это прекратить прямо сейчас, — сказал он. — Просто нужно уехать, далеко-далеко и оставить всех нас в покое. Если ты не исчезнешь, я позвоню в полицию. Я знаю, что ты воспользовался Сарой, она заслуживает лучшего».

Это он так сказал!

«Сара вернется в любую минуту, — сказал я. — Пойдем поговорим в коттедже».

Он начал уходить, повернувшись ко мне спиной, и я подумал, как все просто, как все будет легко.

Но он ничего не говорил. В сложившихся обстоятельствах я проявил максимум терпения. Предоставил ему множество возможностей не злить меня. Не стоит меня бесить. Именно так я и теряю контроль.

Но он только продолжал трясти головой.

За станцией валит снег, быстрый и густой, он ложится на землю.

Сара слушает прогноз погоды по радио. Широкий фронт проливных дождей сменил направление и встретился с холодным фронтом, идущим прямо из Арктики; сегодня обещают еще больше снега. Очень много. Прогнозируют перебои общественного транспорта. Людей призывают не выходить из дома без чрезвычайной необходимости.

Сара хочет забрать Китти и вернуться наверх прежде, чем снег повалит еще сильнее. Коль им повезет, со снегопадом они справятся. У нее хватит еды для двоих; топливный бак в порядке, а значит, они не замерзнут. Бэйзил в полной безопасности в ветеринарной клинике — если бы он был дома и ему стало бы хуже, она вряд ли смогла бы ему как-то помочь.

И в глубине души Сары теплится мысль о том, что метель обезопасит ее от возможных непрошеных визитов Уилла.

Она видит, как подъезжает поезд, его ярко освещенные окна застилает пар; Сара наблюдает за тем, как люди встают, натягивают верхнюю одежду, как скрипят и замедляются тормозящие колеса.

Через несколько секунд пассажиры начинают толпиться на мостике через платформу, искать такси или идут в сторону парковки. Парочка самых смелых отправляется в город пешком.

Сара внимательно следит за тем, как выходят последние несколько человек, думает, может быть, Кити все-таки не села в поезд. Следующий прибудет через час; и это, если вообще придет.

А потом — слава богу — она появляется. Она идет, уткнувшись в мобильный телефон, крошечный экран подсвечивает ее лицо. Сара сигналит быстрым коротким гудком; когда Китти поднимает взгляд, Сара машет.

Через пару мгновений открывается задняя дверь, и Китти забрасывает свой рюкзак, а потом захлопывает дверцу. Распахивается передняя дверь с пассажирской стороны, и Китти садится внутрь, занося с собой вихрь ледяного ветра с роем снежинок. Ее нос приобрел ярко-розовый оттенок, а щеки бледные под плотной шапкой. Она бросается обнимать Сару.

— Ох, мама, — говорит она, — я так рада, что вернулась домой.

— Я тоже рада, что ты дома. Думала, ты где-нибудь застрянешь в дороге.

— Еле успела. Мне кажется, следующий поезд отменят.

— Ну, тогда слава богу. Давай, поехали домой. Расскажешь обо всем по пути.

Сара въезжает в поток машин, стоящий в пробке на трассе. Обычно автомобилей намного меньше, даже в это вечернее время; все пытаются прорваться домой, пока есть возможность.

— Он начал вести себя со мной совершенно странно, мам, — говорит Китти ломающимся голосом.

Сара протягивает руку к ее ладони в перчатке.

— Что ты имеешь в виду? Что он такого странного делает?

— Думаю, он встречался с Эль; он с ней вел себя как-то неловко, а потом сказал: «Ну почему ты не можешь быть как она?», а затем вообще не разговаривал со мной, типа, дня три… А когда я спросила, что не так, ответил, что не уверен, не готов, и я спросила, не готов к чему, я же не давлю на него и все такое, а он сказал, что не готов оставаться верным одной женщине.

Сара возвращается мыслями к тому, какими они были с Эйденом тогда, в университетские времена. Как же он напоминает Оскара, и по многим признакам. Только, в отличие от Китти, она всегда это понимала, даже в ту пору. Ей было ясно, что для них обоих время не подходящее.

— … И я сказала, ну, это полный бред, потому что мы даже и не спим друг с другом, то есть не постоянно. А он сказал, что чувствует себя несчастным, и я сказала, ну, я тоже не очень-то счастлива, но это было вранье, потому что я была счастлива, мама, с ним я была так счастлива, а теперь… а теперь… мне так грустно…

Они выбираются на дорогу, ведущую за город и вверх. Несмотря на снегоуборочные машины, снега уже намело, и, если бы не полный привод, Сара бы даже не пыталась подниматься под таким уклоном. Другие оказались не столь прозорливыми, поэтому ей приходится медленно лавировать мимо автомобилей, которые уже застряли, были брошены припаркованными под странными углами у обочины. Чем выше, тем больше насыпало снега и меньше следов от других авто; Сара сосредотачивает внимание на том, чтобы ехать вверх по прямой, полагая, что именно здесь должна быть дорога. По обе стороны очертания стены сухой кладки становятся все менее четкими, а ветер продолжает заметать их снегом.

Китти на время притихла, давая Саре возможность сосредоточиться. Сара негромко включила местное радио, диктор перечисляет уже закрытые дороги, и те, что становятся опасными.

Не поездка, а какой-то кошмар и занимает на добрый час больше, чем при хорошей погоде, но в конце концов они все-таки доезжают до деревни. Здесь дорога почище благодаря тому, что больше машин ездит вверх и вниз, и, когда они проезжают дом Софи, Сара спрашивает себя, добралась ли уже подруга домой. Она позвонит Джорджу попозже, когда Китти отправится спать.

Поворот к «Ферме четырех ветров» на вершине и в хорошую погоду нетрудно прозевать, а учитывая, как изменил все вокруг сыплющийся снег, заметить его становится еще сложнее. Другой полноприводник сидит у Сары на хвосте, поэтому она сбавляет скорость, приближаясь к спуску, и включает правый поворотник. Машина сзади, громко просигналив, пролетает мимо, поднимая облако снега.

— Вот придурок! — кричит Китти.

Сара смеется, затем снова обращает внимание на склон. Она знает эту дорогу во всех подробностях, но сейчас трасса выглядит странной, чужой — на ней полно сугробов и ям, которых по идее быть не должно. На ветру снег летит по горизонтали, прямо на светящиеся фары, а переключение на дальний свет создает стену белого мрака. Сара быстро вновь включает ближний.

Через три минуты слева появляется темный силуэт; это дом Баттонов. Слава богу. Они въезжают в поворот, сворачивают к главным воротам и наконец паркуются во дворе.

— Ты беги, — говорит Сара Китти. — А я поставлю машину в сарай.

— Не дури, мама, я пойду с тобой.

— Нет, не нужно. Какой смысл, тебя просто занесет снегом. Держи, тебе это понадобится. — Сара выуживает из кармана пальто ключ от передней двери.

— Что? Ты закрыла замок?

— Ну давай, беги. Я принесу твой рюкзак.

Наконец Китти сдается, выпрыгивает из машины. Сара смотрит, как ее ноги с трудом пробираются сквозь снег. В некоторых местах намело сугробы около фута высотой, и это несмотря на стены двора.

Убедившись, что дочь открыла дверь, Сара дает задний ход и неловко рулит, пока в обзоре не появляются дубовые балки сарая; тогда она сразу заезжает под крышу. Выключает зажигание и делает глубокий вдох. Поездка получилась более ужасной, чем она могла себе представить.

Сара открывает багажник; совсем забыла о покупках. Неловко набросив на плечо рюкзак Китти, опускает пакеты на землю и закрывает багажник. Потом ей удается схватить по три сумки в каждую руку и выйти на ветер.

Она проходит коттедж и видит, что он погружен во тьму. Машины нигде нет. Почему-то она была к этому готова. Сара надеется, что Эйден, по крайней мере, сейчас в безопасном месте, где-нибудь в тепле, может, на квартире у друзей. Или с клиенткой в отеле.

«Вот тебе и приглашение на кофе, — думает она. — Вот тебе и поговорили».

Китти уже поставила чайник, включила телевизор и пытается разжечь огонь в камине. Тесс сидит возле нее, мотая хвостом как сумасшедшая.

Несмотря на закрытые двери, Сару чуть ли не удивляет отсутствие Уилла. Она почти ждала, что увидит его растянувшимся на диване, с гитарой в руках, наигрывающим какую-нибудь мелодию. Сара разбирает покупки, вполуха следя за новостями, которые предупреждают о масштабных перебоях с транспортом, вызванных снегопадом на северо-востоке Англии и в Шотландии. «Нет, черт, Шерлок!»[15] — думает она.

На юге небольшая изморось, снег с дождем, и репортер стоит у депо снегоуборочных машин под Кройдоном, рассуждая о том, как мэрия планирует держать дороги в чистоте. Ну и молодцы.

Открыв духовку, Сара засовывает в нее запеканку, весь день простоявшую на разморозке. Она все еще наполовину твердая, но Сара подержит ее в печи еще полчаса, и все будет в порядке. В тот самый момент, когда она открывает бутылку вина, сегодня, по ее мнению, особенно заслуженную, звонит телефон.

— Я возьму, — кричит Китти из гостиной.

Через несколько секунд в дверях появляется Китти.

— Мам? Это тебя, полиция.

О боже!

Сара забирает у Китти трубку и вручает ей бутылку с вином.

— Слушаю?

— Миссис Карпентер? Это констебль криминальной полиции Эми Фостер из полицейского отделения в Тирске. Я звоню по поводу обвинения в преследовании, в связи с чем вы обращались сегодня днем. Вы можете сейчас говорить?

— Хм, да, полагаю, что так.

Сара забирает бокал вина у Китти, которая стоит, опершись на кухонный стол, руки крест-накрест, и одними губами произносит «Что стряслось?».

Сара трясет головой и машет, чтобы Китти вышла из комнаты. А потом машет еще, на этот раз с бо`льшим нажимом. Китти корчит гримасу, однако все же выходит.

— Мне только нужно задать вам пару вопросов, если не возражаете, — говорит Эми Фостер.

— Я бы сама к вам подъехала, но погода… ну вы знаете.

— Да нет, все в порядке. Там, на улице, невесело, верно?

— Да, полный кошмар.

— Ну что ж. Значит, вы знаете этого Уилла Брюэра?

— Уилл вроде друга семьи. Он останавливался у нас раньше, много лет назад, но теперь я живу одна, и совсем недавно он заявился и зашел в дом без спроса. Я попросила его больше так не делать, однако этим утром, когда зашла в дом, он снова был здесь.

— Понимаю. Значит, у него есть ключ?

Сара кусает губу. «Ну вот и приплыли», — думает она.

— Нет, я всегда оставляла дверь открытой. Правда, теперь уже начала запирать.

Повисает пауза. Сара слышит, как констебль Фостер стучит клавишами клавиатуры.

— А когда вы пришли домой и обнаружили его там, он как-нибудь угрожал вам?

— Нет, не то чтобы.

— Не то чтобы?

— Он… ну, мне становится как-то не по себе в его присутствии.

Снова стук клавиш.

— Он когда-нибудь что-то у вас брал, пока находился в доме? Или, может, наносил какой-нибудь ущерб?

— Нет. По крайней мере, не у меня на глазах. Он читал мои письма, как мне кажется; ему известны факты, о которых по-другому он никак бы не узнал.

— А чего он хочет, когда приходит?

Сара на минуту задумывается. Это хороший вопрос. Чего он хочет? Почему он продолжает сюда заявляться? Вероятно, все дело в Софи, в том, как он уязвлен, как ему нужно внимание и утешение, и, пожалуй, он просто пытается оставаться ближе к ней, насколько это возможно, — посредством разговоров с ее подругой. Но опять же, Сара, наверное, не лучшая подруга Софи, ведь так? В конце концов, у Софи есть от нее секреты, как теперь знает Сара.

— Я не уверена. Думаю, ему просто нужна крыша над головой. Но у меня такое чувство, будто он наслаждается тем, что я из-за этого огорчаюсь.

— Почему вы так говорите?

— Просто он продолжает делать это. Я сама виновата, верно? Разрешала ему здесь оставаться время от времени, вот он и решил, что возвращаться сюда — в порядке вещей.

— Миссис Карпентер, это ваш дом; вы имеете право приглашать людей к себе, а потом закрывать двери у них перед носом, когда вам заблагорассудится.

— Сама не знаю. Слушайте, я женщина не слабая, вам не стоит волноваться об этом. Вам, на самом деле, ничего не нужно делать — думаю, я всего лишь немного перепугалась сегодня утром, обнаружив его у себя, не знала, что еще предпринять, когда он наконец-то ушел, была на нервах, поэтому и позвонила в полицию. У вас и без того миллион дел, из-за снега и всего прочего; вы, вероятно, очень заняты.

— Пожалуйста, — успокаивающим тоном произносит Эми Фостер, — не переживайте на сей счет. Вы правильно сделали, связавшись с нами. Что если я поговорю с мистером Брюэром? Думаю, по всему видно, ему просто нужно слегка напомнить о том, что следует сначала получить приглашение, а затем уж приходить в чужой дом.

— Думаете, это поможет? То есть я не хочу, чтобы его сажали или нечто такое. Он никому не причинил вреда. И теперь со мной остается моя дочь, она проведет здесь выходные, так что я не буду одна.

— Положитесь на меня. Я вам позвоню и расскажу, как все прошло. Но пока, если он снова объявится без приглашения и вам станет страшно, наберите 999 и продиктуйте номер заявки, хорошо? Таким образом оператор сможет увидеть историю дела.

— Ну да. Ладно, спасибо. У вас есть номер его мобильного?

— Да, не волнуйтесь, он записан в вашем первом заявлении. В любом случае будет удивительно, если мистер Брюэр потревожит вас в следующие несколько дней — по всему видно, что нам всем придется провести какое-то время без передвижений.

Констебль Эми Фостер, продиктовав Саре свои контактные данные, отключается. Она заходит в гостиную и кладет трубку. Делает небольшой глоток вина.

— Мама, и что это, черт побери, было?

— Все в порядке, — отвечает Сара. — Не о чем волноваться. В любом случае теперь все позади.

— Ты говорила об Уилле.

— Да. Это не то чтобы проблема, просто он постоянно появляется здесь, когда я одна. Я просила его не делать так, но он продолжает.

— О господи, серьезно? Что с ним не так?

— Не знаю; думаю, у него, похоже, сейчас не лучшее время. Может, ему немного одиноко.

Произнося это, Сара чувствует себя глупо.

— Знаю, но даже в таком случае есть вещи, которые не следует делать. Какую игру он вообще затеял?

— Китти, все в порядке. Тебе не нужно огорчаться из-за этого.

— Но ты звонила в полицию! Это достаточно радикальный шаг. Наверное, ты по-настоящему перепугалась, если обратилась туда.

— Он меня всего лишь застал врасплох, вот и все. При этом еще Бэйзил заболел, Тесс стала хмурой как туча, лает без причины. И вдруг он просто… появился в дверях, я аж подпрыгнула.

— И он вот так взял и вошел?

— Сказал, что стучал, но меня не было, так что он просто вошел.

Китти допивает свое вино. Сара смотрит на дочь, которая устроилась на диване, поджав под себя ноги. Огонь трещит и поскрипывает в камине, начиная наконец давать кое-какое тепло. Сара протягивает к нему ноги в носках, пытаясь отогреть их.

— Нужно попробовать вывести Тесс. Ей надо пописать.

— Ты что, шутишь! Посмотри, что там творится!

В окне сплошная черно-белая абстракция, в стекло бьются снежинки, которые ветер уносит во тьму.

— Я никуда ее не буду вести, просто проверю, нужно ли ей сходить по-маленькому.

Но когда Сара уже оделась и приготовилась, выясняется, что она не может найти ключ от задней двери. Та крепко заперта. Она, кажется, положила ключ в какое-то безопасное место или не положила? Его нет ни в связке, ни в кармане, куда, казалось, она его клала.

В конце концов Сара выпускает Тесс во двор через парадный вход. Та исчезает в темноте и бродит вокруг мастерской.

— Давай побыстрее, — бормочет Сара, несмотря на теплое пальто, трясущаяся от холода в дверном проеме.

Снег замел одну сторону коттеджа, весь двор кажется прекрасным нетронутым белым покрывалом. Отпечатки их ног уже исчезли.

Через две минуты Тесс семенит обратно, пробегает через коридор в кухню и стряхивает снег с попонки, засыпая пол снежинками, которые тут же таят, превращаясь в крошечные лужицы.

— Спасибо, Тесс, только этого мне не хватало. — Именно потому Сара всегда проводит собаку в подсобку.

Китти ушла наверх принять ванну перед ужином. Сара слышит шум воды. Она, воспользовавшись представившейся возможностью, набирает Джорджа, но тот не отвечает. Телефон продолжает звонить целую вечность. Может, Джордж куда-то уехал встретиться с Софи и все обсудить и оказался оторванным от дома. Сара надеется, дела обстоят именно так; может, они прячутся в какой-нибудь уютной гостинице в Йорке.

Как только она кладет трубку, раздается звонок.

— Слушаю?

— Миссис Карпентер? Это снова констебль Фостер; мы уже говорили сегодня вечером.

— Ах да, конечно.

— Просто хотела дать вам знать, что переговорила с мистером Брюэром.

— Ох, хорошо. И как он?

— Его это, кажется, удивило, но думаю, он понял, что то, как вел себя сегодня утром, недопустимо, и мне удалось заставить его согласиться с тем, что больше так делать нельзя. Он хотел связаться с вами, чтобы объясниться, но я сказала, что ему следует оставить вас в покое и что если вы захотите поговорить с ним, то позвоните ему сами, а уж никак не наоборот.

— Звучит замечательно, спасибо. Я не хочу… Ну, знаете, он всего лишь мальчишка и столько всего пережил. Мне его по-настоящему жаль.

— И тем не менее, миссис Карпентер, он уже взрослый мужчина, и, как мне показалось, вполне в состоянии решать собственные проблемы. Не позволяйте ему пользоваться вашей добротой, коль решите с ним снова связаться.

— Нет конечно. Спасибо.

— Но если он все-таки заявится или начнет звонить и вам станет от этого некомфортно, непременно снова свяжитесь с нами. Я бы хотела надеяться на то, что на этом история завершена, однако всякое бывает. Мы готовы прийти на помощь при первой необходимости в любое время, хорошо?

— Спасибо, — снова с теплотой повторяет Сара.

Она поднимается на второй этаж, чтобы убедиться, что у Китти есть все необходимое. Уже наверху бросает взгляд в конец коридора на гостевую комнату. Дверь плотно закрыта. Она знает, Уилла там нет, потому что полиция только что говорила с ним, но проверить все равно не мешает.

Быстро, чтобы не стру´сить, Сара открывает дверь. Постель убрана, одеяло аккуратно сложено в ногах. Обогреватель снова выключили — это она сделала? — и в помещении холодно, откуда-то веет сквозняком. Комната находится в северной части дома, и ветер со снегом бьются в окно с такой силой, что оконные рамы начинают опасно дрожать.

Сара плотно закрывает дверь. Уилла здесь нет. Проходит в собственную спальню, затем в спальню Китти. Дверь открыта, и комната уже выглядит обжитой, на полу лежит куча грязной одежды, которую дочь вытряхнула из рюкзака. Горит свет, ноутбук Китти включен и лежит у нее на кровати, подсоединенный к переносной колонке, из которой гремит какая-то музыка с тяжелыми басами.

— Китти?

— Я тут!

Дверь ванной открывается. Китти стоит в халате; ванна наполнена водой с пеной, пахнет любимым средством Сары для рук и тела.

Сара подчеркнуто принюхивается.

— Ты же не возражаешь, мам? Только я реально вся пропахла…

Сара смеется, когда Китти окончательно выходит из ванной и крепко обнимает ее.

— Я позвонила Уиллу, — говорит она, уткнувшись Саре в плечо.

— Что? — она отступает на шаг назад, чтобы посмотреть на Китти, которая демонстративно поднимает подбородок.

— Я всего лишь позвонила и немного отчитала его, — говорит она.

— Ох, Китти, лучше бы ты этого не делала…

— Он в полном порядке. Просто не совсем понял, что появляться вот так и входить без спросу в чужой дом было не совсем прилично. Он в самом деле очень извинялся. И даже немного распустил нюни, думаю, ему как раз звонила женщина из полиции, с которой ты разговаривала.

Сара глубоко вздыхает.

— Понимаешь, ситуация начала немного выходить из-под контроля. Лучше бы я не звонила в полицию; я погорячилась. Теперь он меня возненавидит к чертям, и тебя, наверное, тоже.

— Я же сказала, с ним все в порядке. Может, мы с ним сходим выпить кофе, если метель утихнет.

— Если не утихнет, вероятно, ты не сможешь вернуться в университет, — говорит Сара.

— Я взяла с собой кучу домашки и всегда могу заглядывать на сайт универа, чтобы держать руку на пульсе в случае пропуска. Честно говоря, там, кажется, тоже снег валит на полную; наверное, универ совсем закроют.

— Ну, тогда хорошо, — говорит Сара. — Иди принимай свою ванну, а потом будем есть.

Дверь ванной закрывается.

Сара идет вниз. Тесс спит на своей подстилке. Время от времени она тихонько поскуливает.

Когда до меня дошло, что он не собирается говорить, я прямо вошел в азарт, потому что понял, что все случится и я словлю от этого кайф, ведь так всегда и выходит; тут начинается самое интересное. И только когда все подходит к концу, ты задаешься вопросом «Что я натворил?»

На самом деле, вышло лучше не придумаешь, так хорошо, как еще не бывало, потому что он не простой незнакомец, который заинтересовал меня, не встречный-поперечный. Этот меня разозлил, и он причинял боль людям, которые мне небезразличны, а это перевело все на более личный уровень.

Именно потому он сам и виноват.

О, какое-то мгновение все шло великолепно. Все тянулось и тянулось, и я уже было подумал, что он никогда не сдастся. Он крепче, чем кажется, но, когда я берусь за дело, то становлюсь сильнее и сильнее, потому что сам себя подзадориваю, кровь кипит, и я знаю, что ему со мной ни за что не справиться.

На этот раз крови оказалось больше; она была повсюду, и чем дальше, тем больше ее становилось. Я думаю, уж если дошло до этого, значит, нужно просто продолжать, верно? Какой смысл останавливаться?

По-хорошему ты ее все равно не ототрешь, все это знают, так что не стоит и пытаться.

Кругом кровища. У меня вся кожа заляпана. Ее запах.

Когда все закончилось, я сидел в крови и не хотел ее смывать, но понимал, что все-таки придется. Это всегда самая отстойная часть, словно спускаешься с небес на землю; делать этого не хочется, однако нужно, и чем больше медлишь, тем труднее отмывать.

Я разделся и нашел пару носков, надел их, чтобы добраться до ванной, а там уже смыл всю кровь.

Смысла чистить спальню не было; у меня бы на это ушли недели. Я откопал какую-то чистую одежду и хлопнул дверью.

Возвращаться я не собираюсь. Только не теперь.

После такого не возвращаются. Я знаю, потому что это уже происходило.

Сара просыпается в залитой светом комнате, воздух наполнен бриллиантовым белым светом. Она моргает и щурится. Шторы распахнуты. Она садится на край кровати, прислушиваясь к тишине дома. Ни звука. Даже ветер стих до низкого посвистывания.

Сара встает и подходит к окну, выглядывает наружу. Поле за домом представляет собой ровное белое полотно, и облака висят низко, достаточно низко, чтобы прятать верхушку холма.

Натянув халат, Сара выходит в коридор. Дверь в комнату Китти распахнута; внутри никого. Она идет в ванную и включает душ, пережидая, пока вода нагреется, перед тем как встать под струю.

После душа снова чувствует себя человеком, во всяком случае, так хорошо ей не было уже давно. Когда Китти дома, она наконец может как следует выспаться, впервые за долгое время. А то, что Китти, вероятно, задержится здесь, а не полетит прямиком назад в университет, наполняет ее дополнительной радостью.

Спустившись вниз, одетая в джинсы и теплый свитер, Сара ставит чайник. Рядом с чайником лежит записка.

Повела Тесс гулять. Наверху слишком много снега, поэтому пошла в деревню. Может быть, по дороге назад загляну узнать, как там Бэйзил. х.

Сара выглядывает из кухонного окна во двор на широкие снежные просторы, смотрит, как ветер сметает верхний слой снега, точно песок, поднимает, и кружит, и вертит вокруг мастерской.

В коттедже горит свет. С секунду Сара смотрит не мигая, а потом переводит взгляд на следы на снегу.

Ее сердце бешено бьется.

Она натягивает сапоги, пытается продеть руки в пальто, не попадает, ругаясь, сражается с ним, пока не находит прорези для рукавов, и тут же вылетает во двор. Снег теперь лежит высоко, достигая верха сапог, но она проходит по краю, там, где сугробы меньше, и так добирается до двери коттеджа.

Она не стучит.

Просто дергает дверь, и та открывается.

— Привет? — зовет она.

В коттедже тихо. Сара входит внутрь, ступает на коврик и сбивает снег с сапог.

Он выходит из кухни с полотенцем для посуды, которым вытирает чашку. Обычно торчащие в разные стороны кудри сейчас мокрые. Он пахнет чистотой.

— Привет, Сара, — говорит Уилл. — Как дела?

— Какого черта ты здесь делаешь?

Он улыбается, словно ничего не произошло.

— Ну что, не зайдешь?

Сара проходит в комнату, не снимая сапог.

Она больше не обращает внимания на то, что оставляет за собой полосу из снега и грязи, и не собирается утруждать себя тем, чтобы снимать обувь, а потом натягивать ее снова.

— Уилл, ты должен уйти, пожалуйста.

— А, — отвечает он. — Ты же ничего не говорила об этом месте. Ты мне сказала — или, если точнее, мне сказали полицейские, — что я не должен больше заходить к тебе в дом и каким-либо образом контактировать с тобой. И я не делал ни того, ни другого.

Сара чувствует, что ее в прямом смысле тошнит, живот выворачивает наизнанку.

— Как ты сюда попал? — спрашивает она.

— А, сюда? Позаимствовал твой ключ. Думал, ты будешь не против.

— Ну так вот, я — против.

— Хочешь чашечку кофе? У тебя здесь очень неплохая кофеварка. Приличные зерна.

Саре приходится потрясти головой, чтобы попытаться сохранить ощущение реальности.

— Где Эйден?

— Ох! — говорит Уилл весело. — Эйден! Да, совсем забыл об Эйдене. Мужик, который трахает чужих баб за деньги? — Глаза Уилла широко открыты, радужки, как кусочки льда, горят бледно-голубым.

Она впервые слышит, чтобы он ругался. Сара молчит в ответ, ощущая состояние свободного падения.

— Его здесь нет, не так ли, Сара? Он смотался. — Уилл делает странный быстрый взмах руками, как будто показывая, что Эйден подобно птице выпорхнул из клетки.

— Ты ничего не знаешь, Уилл. Я хочу, чтобы ты ушел. Я снова вызову полицию, и на этот раз они тебя арестуют.

— Если честно, думаю, им придется попотеть, чтобы добраться сюда на патрульной машине, — весело говорит он. — А если и найдут полноприводный внедорожник, не занятый другими делами, когда они приедут, меня уже и след простынет. И тогда получится, что ты просто тратишь их время зря, верно?

Сара молчит.

— Я сказал, ты просто потратишь их время, так или нет? Ты в этом специалист, Сара. Тратить чужое время. Одну минуту отдаваться, в другую — давать задний ход; дразнить людей. Верно я говорю? — Он уже совсем близко.

Она медленно закрывает глаза, одна-единственная слеза, выступив, сбегает по ее щеке. Он дышит ей в висок, сильно и быстро. Он касается пальцем ее щеки. Она отдергивается.

— Я не собираюсь причинять тебе вреда. Я не доставлю тебе боль. Не знаю, что, по твоему мнению, я собираюсь делать.

— Пожалуйста, просто уйди, — шепчет она.

Он улыбается. Больше никаких слез. Он собран, спокоен и уверен в себе.

— Не знаю, что вы все, бабы, в нем нашли, — говорит Уилл. — Он же старик. То есть, я вижу, что с техникой у него все в порядке. Те штуки, которые он проделывает своей рукой с твоей киской, то, как он смотрит на твое лицо, как заставляет хотеть этого…

— Заткнись! Заткнись!

Теперь он запрокидывает голову и смеется ей в лицо.

— Ты же не собираешься притворяться, что не знала о моем присутствии? В любом случае, зачем еще вечно держать шторы открытыми? Да ты любишь, когда за тобой наблюдают. Я же вижу, что любишь. Тебе это понравилось еще на вечеринке Луиса, трахаться со мной на заднем дворе, там, где нас мог бы застать кто угодно. Ты это обожаешь. Ты — натуральная шлюха; с таким же успехом могла бы продавать себя, как он.

Теперь Уилл подходит вплотную, прижимаясь к ней сзади. Он обнимает ее талию рукой, и его ладонь скользит по ее животу, между ног. Она хватает его руку в попытке оттолкнуть. Чувствует его твердость, когда он прижимается к ее спине, и теперь ей становится страшно.

— Я бы хотел еще раз за тобой понаблюдать. Мне понравилось выражение твоего лица.

— Оставь меня в покое!

Сара отталкивает его назад. Она оборачивается и бежит к выходу, но Уилл оказывается быстрее, первым добегает до двери и загораживает ее. Он толкает Сару на стену, выбивая воздух из ее легких. Она отворачивается, когда он подходит ближе, как будто собирается поцеловать ее.

Сара начинает плакать, слезы стыда, страха, паники горько льются по ее щекам.

— Все хорошо, — говорит он, — ш-ш-ш. Все в порядке. Я просто хотел тебе сказать вот что: ты не должна оставаться одна после того, как он уехал. Я могу быть с тобой, могу за тобой присмотреть. Перестань отталкивать меня.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — говорит она сквозь стиснутые зубы.

И он отпускает ее, довольно внезапно отстраняется.

— Ну хорошо, — говорит он. — В любом случае у меня есть дела. Просто хотел, чтобы все вышло наружу, понимаешь? Я присматривал за тобой, а теперь, когда здесь Китти, могу присмотреть и за ней. Хорошо?

Он перегибается через нее и открывает дверь.

— Возвращайся в дом. Я заберу куртку и уйду, ладно? Не собираюсь торчать здесь.

Сара, глядя на открытую дверь, бежит к ней. Она скользит и спотыкается, когда летит домой через двор. Слышит его смех у себя за спиной.

Сара захлопывает за собой входную дверь и делает несколько судорожных панических вздохов. Таращится на дверь, почти ожидая, что сейчас он откроет ее и войдет. Подходит и пытается надеть цепочку, но та не поддается, и у Сары немеют руки, поэтому цепочка никак не попадает в защелку.

Она приближает руку к себе и вглядывается в нее с удивлением. Ладонь дико дрожит.

— Китти? — кричит она в пустоту дома. — Ты вернулась? Китти?

Ответа нет.

Сара оставляет дверь как есть, потому что Китти все еще где-то гуляет с Тесс. Проходит в кухню, встает возле раковины и выглядывает во двор, сжимая край столешницы.

Солнце светит еле-еле, но снег, кажется, начал таять; по краям рядом с домом он уже стекает, будто тепло от стен просочилось в замерзший воздух. Однако затем солнце заходит за темную тучу, и ветер сбивает мягкие кристаллики, будто со стола сдувают гранулы сахара. Это необъяснимо прекрасное, гипнотическое зрелище, и какое-то время Сара наблюдает за ним потерянным взглядом.

Потом она опускает глаза на руки и видит, что они продолжают трястись. Налив воды в чайник, Сара ставит его, пытаясь успокоиться.

«Со мной все в порядке. Все хорошо».

Она закрывает лицо ладонями, делает глубокий вдох. Теперь, когда Сара не с ним, все кажется нереальным. Он никому не причинил вреда, твердит она себе. Он — просто испорченный мальчишка, который не знает, куда себя деть, а она стала жертвой игры, в которую он играет.

«Успокойся. Все хорошо».

Перейдя в гостиную, Сара включает телевизор и находит канал двадцатичетырехчасовых новостей, чтобы чем-нибудь занять себя, чистит каминную решетку. Теперь в новостях почти не говорят о снеге; внимание переключилось на Сирию, политические санкции, иммиграцию. Наконец репортаж доходит до прогноза. Она нащупывает пульт у себя за спиной и увеличивает громкость.

— …вероятность новых снегопадов сегодня после обеда, ухудшение ситуации вечером, когда снова поднимется ветер, и, возможно, на высокогорьях будут наблюдаться снежные заносы, в частности на вересковых пустошах и далее в Шотландии. Ветер будет постоянно усиливаться и дойдет до порывов в семьдесят или восемьдесят миль в час[16] на открытых участках, этой силы может хватить, чтобы вырвать с корнями некоторые деревья и столбы с высоковольтными проводами. В связи с ураганом метеорологическое бюро публикует предупреждение о высшем уровне опасности для людей, проживающих на северо-востоке Англии, в южной и центральной областях Шотландии. Вы также можете следить за последними изменениями на нашем сайте.

Раньше Сара никогда не волновалась из-за погоды здесь, наверху. Дом при всей его старости — по сути дела крепость, толстые стены и полная защита; и учитывая, что топливный бак полон, а морозилка забита едой, они могли бы пережить любую бурю. Тут и при лучшей погоде слабый мобильный сигнал, так что единственная реальная угроза состоит в том, что они могут лишиться стационарной связи. И даже в таком случае, если отойти на сто метров к трассе, мобильная связь будет достаточно хорошей, чтобы позвонить при срочной необходимости.

Она проверяет стационарный телефон; гудок есть, и это успокаивает. Повинуясь минутной прихоти, Сара снова набирает Софи. Мобильник сразу делает переадресацию на голосовую почту.

— Привет, это я, Сара. Просто хотела поговорить с тобой. Знаю, у тебя сейчас, наверное, творится настоящий кошмар. Надеюсь, ты в безопасности и с тобой все в порядке. Пожалуйста, прошу тебя, перезвони мне, ладно?

После этого она набирает Джорджа. Опять без ответа; телефон звонит и звонит, и, когда включается автоответчик, Сара кладет трубку.

Наконец она набирает Эйдена.

«Абонент, которому вы звоните, не отвечает. Пожалуйста, перезвоните позже».

Она возвращается к камину, кладет в него щепки и дрова и зажигает огонь. Пламя ярко разгорается, а его тепло, запах бревен и сажи в дымоходе действуют успокаивающе. Когда огонь начинает полыхать по-настоящему сильно, Сара идет разбирать еще одну кучу стирки для Китти. Теперь, учитывая, что дочь остается, с бельем можно не торопиться, но даже если так, этим когда-нибудь ведь нужно будет заняться.

Сара работает в подсобке, и вдруг раздается телефонный звонок. Она бежит обратно в комнату.

— Алло?

— Миссис Карпентер? Это Кэрри из ветеринарной клиники «Эбби».

— Здравствуйте. Как Бэйзил? С ним все в порядке?

— Я звоню просто сообщить последние новости. Сейчас он чувствует себя отлично, хотя пока еще немного слабоват. Анализы крови, которые мы взяли вчера, показывают небольшие отклонения в работе печени, это подтверждает, что он и в самом деле съел какую-то отраву. Правда, его организм хорошо реагирует на лечение, поэтому мы надеемся, никаких долгосрочных последствий не предвидится. Сегодня мы работаем не по обычному графику, с госпитализированными животными осталось всего несколько человек, поэтому я хотела предупредить вас, чтобы вы не волновались, мы его одного не оставим.

— Какой-то кошмар, правда? Вам приходится там ночевать?

— У нас есть небольшая раскладушка для непредвиденных обстоятельств, но мы с медсестрой живем неподалеку, поэтому будем по очереди присматривать за всеми.

— Спасибо. О, еще к вам, вероятно, зайдет моя дочь Китти; она недавно ушла в деревню на прогулку.

— А, хорошо. Ну что ж, дверь может оказаться закрытой, но если она позвонит в звонок, я ее впущу.

— Конечно позвонит. Мы за него так переживали.

— Думаю, если бы не снег, Бэйзила можно было бы отправить домой уже сегодня вечером, но, учитывая прогноз погоды, пожалуй, будет безопаснее оставить его еще на одну ночь, коль вы с этим согласны.

— Да. Главное, чтобы с ним все было в порядке. Я по нему и в самом деле очень скучаю. И моя вторая собака, Тесс, тоже.

— Ну что ж, будем надеяться, что они скоро воссоединятся. И при должной доле везения он перестанет хватать все, что ни попадя.

— Вы еще не выяснили, что это было? Можно ли как-нибудь определить?

— К сожалению, нет. Но в этом и заключается главная проблема с лабрадорами: они сметают все, что им попадается. Когда речь идет о еде, никакого чувства самосохранения.

Кэрри вешает трубку. Ветер набирает обороты, думает Сара; она выглядывает в окно и видит, как исчезает солнце. Сначала решает, что снова начался снегопад, но, присмотревшись повнимательнее, понимает: это просто ветер разносит снег по двору. На небе низко висят мрачные тучи.

Сара продолжает сжимать трубку телефона в руке. Она набирает номер Китти. Звонок без единого гудка сразу перенаправляется на голосовую почту.

— Китти, это мама. Возвращайся домой, дорогая. Пожалуйста. Сейчас снова начнется снег. Прошу тебя, возвращайся, как только услышишь это сообщение. Если тебя нужно где-нибудь подобрать, я возьму «ленд-ровер», просто набери мой номер. Люблю тебя.

Секунду Сара наблюдает за пламенем, прислушивается к треску сырых поленьев. А потом слышит что-то еще — какой-то другой звук доносится с противоположной части дома. Царапанье, вой.

Сара бежит к передней двери, распахивает ее и зовет. Тесс выбегает к ней с другой стороны дома, прорывается мимо Сары внутрь, начинает лаять и мотаться вокруг нее бешеными, паническими кругами.

— Тесс? Где Китти?

Как будто собака может ответить ей. Тесс лает на дверь, оскалив зубы.

— Китти! — вопит Сара, закрывая рот ладонями. — Китти!

Она оставляет дверь открытой и, натягивая свой дождевик, убегает в кухню за телефоном. Как только Сара хватает телефон с кухонного стола, тот гудит, показывая новое сообщение.

Сара бросает взгляд на экран и с секунду не может сообразить, почему сообщение не высвечивается. Потом понимает, что пришла картинка.

Изображение долго грузится. В конце концов, Сара выходит на улицу, где появляется одно деление сигнала. Когда картинка полностью загружается, Сара не может точно определить, что видит: какая-то размытая белая фигура на темном фоне. Она касается изображения, чтобы увеличить его, и когда картинка фокусируется, Сара в ужасе ахает.

Это лицо Китти. Глаза у нее закрыты, а рот широко распахнут, будто она кричит.

Сара таращится в телефон, пытаясь осознать, что только что увидела. Сообщение пришло с телефона Китти. Неужели какая-то шутка? Может, Китти прислала ей эсэмэску по ошибке?

Она набирает номер Китти, но, конечно, сигнал недостаточно сильный для звонка, и их тут же рассоединяют. Сара, взяв стационарный телефон, набирает Китти с него. На сей раз телефон звонит и звонит без ответа, пока наконец не включается голосовая почта.

«Оставьте сообщение, это Кит Карпентер, пока!»

— Китти, позвони мне, как только получишь сообщение, это мама. Позвони прямо сейчас. Пожалуйста.

Сара снова открывает изображение. Почему оно так размыто? Она опять неловко опускается на диван. В каждой руке у нее по телефону, и взгляд перебегает с одного на другой. Теперь ей остается лишь одно — это следовало сделать гораздо раньше.

— Экстренные службы, какое отделение вам нужно?

— Полицию, пожалуйста, — твердо произносит она. Повисает короткая пауза, затем прежний оператор сменяется другим.

— Йоркширская полиция, что у вас произошло?

— Я думаю, что моя дочь попала в беду, — говорит Сара. Ее голос звучит сдавленно от панического ужаса.

— Понятно, — произносит оператор. — О какой беде идет речь?

— Сегодня утром она ушла в деревню на прогулку. А теперь не отвечает на звонки. И я только что получила с ее телефона сообщение с фотографией. Это изображение ее лица, и кажется, будто она кричит.

— Могу ли я попросить вас указать некоторые подробности, и тогда мы сможем вам помочь. Как вас зовут?

Голос Сары дрожит, когда она произносит собственное имя, адрес, дату рождения, имя Китти, ее дату рождения… На все это уходит слишком много времени, думает она. Все это чересчур медленно.

— Прошу вас, — говорит Сара, чувствуя, как слезы наконец начинают стекать по щекам, потому что она снова осталась одна и, похоже, начинает сходить с ума, терять контакт с реальностью, — пожалуйста, помогите мне… думаю, ее кто-то схватил…

— Почему вы так решили? — спрашивают ее. В этом голосе не слышно ни интереса, ни удивления. Оператор перечисляет факты, быстро внося их в базу.

— Я просто знаю и все, — говорит Сара. Ей нужно аккуратнее подбирать слова. — Один человек следит за нашим домом. Я понимаю, что это звучит странно. Я уже о нем сообщала — разговаривала с детективом. Эми Фостер. Она попросила меня позвонить и продиктовать вам номер, только я забыла, куда дела его…

— Я могу найти его за вас. Вы диктовали свой домашний адрес?

— Да, да.

— А, вот, нашелся. Вчера вы сообщили о преследовании.

— Да. Он снова сюда приходил. Был здесь сегодня утром. Я попросила его уйти. Он ушел. Китти разозлилась из-за этого. Может быть, она решила найти его; не знаю. Она сказала, пойдет подышать свежим воздухом, проверить, дома ли ее друзья, но, вероятно, вместо этого отправилась искать его.

— Вы не могли бы просто подтвердить, о ком мы говорим, миссис Карпентер?

Сара содрогается при одном звуке его имени. При одной мысли, что он мог каким-то образом добраться до Китти. Что она кричала.

— Уилл, — говорит она. — Уилл Брюэр.

Сара стоит в кухне, вглядываясь во двор поверх белоснежной пелены на следы Китти, которые исчезают, заметаемые кружащимся снегом. Солнце ушло; висят тяжелые тучи, и становится темнее.

В тот год, когда они переехали на «Ферму четырех ветров», тоже было много снега, как сейчас, — только еще больше. Дети бегали на улице, строили снеговика с Джимом. Потом соорудили снежный дом на поле. Снега навалило так много, что они не знали, что с ним делать. В конце концов, все гурьбой вернулись в дом, и Сара сварила им горячего шоколада, и вся семья грелась у камина.

Конечно, снег шел каждый год. Но Сара не помнит, чтобы они еще когда-нибудь лепили снеговика, не говоря уже о снежном доме. К тому времени дети вошли в подростковый возраст и снег стал просто неудобством, которое лишь создавало препятствия, мешало походам в клуб, встречам с друзьями и свиданиям.

Тикают часы, и завывает ветер, и стационарный телефон молчит. Сара проверяет время. Прошло пятнадцать минут с тех пор, как она сообщила полиции о Китти. Они сказали, что ей кто-нибудь перезвонит и что, возможно, придется подождать, но она может не сомневаться: этим делом обязательно займется кто-нибудь.

«Это срочно!» — сказала она им, и даже у нее в ушах собственный голос показался тонким и дрожащим.

Ей кто-нибудь перезвонит. Они этим займутся. Саре нужно им довериться.

Так не годится — что она может сделать, сидя на месте? Сара натягивает сапоги и пальто, находит шапку с перчатками. Тесс выпрыгивает со своей подстилки.

Кое-где во дворе снег доходит до колена. Если она хочет вывезти «ленд-ровер», наверное, придется убрать снег с дорожки и, пожалуй, еще дальше. Насыпаясь через края сапог, снег быстро пропитывает джинсы. Когда она доходит до ворот, он кажется еще глубже; ветром занесло дорогу между ее домом и домом Баттонов, а каменную стену можно распознать только по крошечному бугорку в сугробе. Канава должна быть прямо напротив стены, но теперь точно не скажешь. Ручей, наверное, продолжает течь с вершины под снежным покровом.

Что-то во всей картине кажется странным; даже принимая во внимание заносы, на подъездной дорожке Баттонов прорисовывается нелепый силуэт. Сара проделывает несколько шагов, чтобы подойти ближе. Это машина, наполовину скрытая под снегом. На то, чтобы до нее добраться, уходит уйма времени и еще несколько минут, чтобы смести с автомобиля достаточно снега и подтвердить ее опасения: машина принадлежит Эйдену. Сара стряхивает снег с окна возле пассажирского сиденья, вдруг испугавшись при мысли, что может увидеть внутри, — но автомобиль пуст.

С чего бы Эйдену оставлять машину здесь? Может, ее подъездная дорожка показалась более запущенной, и, наверное, он оставил тут авто, потому что знал, что Баттоны уехали? Но тогда возникает следующий вопрос, и он пугает еще сильнее. Если машина Эйдена тут — где же он сам?

Здесь нет ни следов, ни каких-либо иных свидетельств жизнедеятельности. Китти, наверное, срезала путь по ступенькам за коттеджем и спустилась в деревню через поля.

Сара выуживает из кармана мобильник и набирает номер дочери.

«Оставьте сообщение, это Кит Карпентер, пока!»

Она отключается. Какой смысл оставлять еще одно сообщение. Пробует дозвониться Софи; там не доходит даже до гудка, тогда — Джорджу и, наконец, сдается. Телефон выдает предупреждающий сигнал — батарея почти села. Ее должно было хватить на более продолжительное время; наверное, разрядилась из-за холода.

Деревня у ног Сары теряется в вихре серо-белого марева. Сара едва различает ее очертания, а потом те и вовсе теряются. Повернувшись, чтобы идти к дому, она с трудом может разглядеть и это направление; снова пошел снег, и через пару мгновений он начинает кружить и виться, иголками впиваясь ей в лицо. Она пробивает себе дорогу, пытается ступать по следам, которые сделала на пути сюда. У ворот вступает во что-то ногой и падает ничком, затем, закрыв лицо руками, пробивается сквозь сугроб. Подъем дается ей с трудом; вокруг нет ни единой твердой опоры, от которой можно было бы оттолкнуться. В конце концов Сара поднимается на колени и все-таки умудряется встать.

Теперь главное — вернуться обратно в дом. Есть что-то зловещее в том, как мгновенно темнеет небо, и она уже не может разглядеть дорогу, не видит до`ма Баттонов, а лишь различает очертания задней стены коттеджа да столбики деревянных брусков, ведущих к овечьим пастбищам, что просматриваются сквозь вьюгу.

— Тесс! Тесс! — зовет Сара, но слова уносит ветер, стоит ей только открыть рот.

Где-то в отдалении она слышит ответный лай.

Снег, принесенный ветром из долины, навалил сугроб под коттеджем. Она пробивается через него, обходит угол и попадает во двор. Все, что открывается взгляду, — это фигура, возникшая между ней и домом, там что-то движется.

Поначалу ей кажется, что это может быть Тесс, но для собаки фигура слишком большая. Это человек, кто-то в белом медленно подходит, и он уже почти у двери.

— Китти!

Сара начинает ускоряться, проталкиваясь сквозь заносы, почти выбившись из сил, пока наконец тоже доходит до двери, распахивает ее одним движением и быстро прикрывает за собой. И даже за эти несколько секунд снег успевает залететь в гостиную. Сара сбивает снежинки с сапог, пытается отряхнуться.

— Китти?

В кухне Тесс машет своим мокрым хвостом человеку, который вытирает ее полотенцем. У Сары уходит секунда на то, чтобы понять, кто это, потому что человек одет в белые лыжные штаны и серый свитер. Белая лыжная куртка с темно-синей окантовкой по шву висит на кухонном стуле, и с нее стекает растаявший снег.

Это Уилл. Конечно, это Уилл.

— Где Китти? — спрашивает Сара, как только ей удается перестать кашлять.

— Китти? Без понятия. Она разве не здесь?

Сара набрасывается на Уилла, застав его врасплох и оттолкнув к стене.

— Где она? Что ты с ней сделал?

Он смеется ей в лицо. Он действительно смеется.

А потом уворачивается, высвобождаясь из некрепкой хватки замерзшей Сары. Становится посредине кухни, концы его волос намокли, голубые глаза смотрят пристально, руки свободно висят по бокам. В горле Сары рождается всхлип, который она не в силах побороть, и, рухнув на пол, она сгибается, припадает к стене и подтягивает ноги к груди.

— Сара, Сара, — успокаивающим тоном произносит он. — Все в порядке. Все будет хорошо. Китти что, куда-то ушла? Что стряслось?

— Она… она отправилась в деревню… с ее телефона пришло сообщение…

Он ждет, когда Сара скажет что-нибудь еще, но она просто не в состоянии. Сара трясется от холода; губы ее онемели.

— Нам нужно снять с тебя мокрую одежду. Ну, давай же.

Она отбивается, когда он начинает стягивать с нее пальто, пытается поднять ее на ноги, потом подтягивает к кухонному стулу, где расстегивает змейку на ботинках и снимает их. Ее джинсы насквозь промокли.

— Пойду поищу тебе сухую одежду, — говорит он. — А ты оставайся здесь, я буду через минуту.

Он ставит чайник, после чего выходит из комнаты. Сара прислушивается к тому, как Уилл поднимается по ступенькам, затем до нее доносится скрип паркетной доски в ее комнате. «Я не хочу, чтобы он тут оставался», — думает она. Ее пальто висит на спинке стула перед ней. Она подтягивается к нему, а затем обыскивает карманы в поисках мобильного телефона.

Телефона нет.

Она ищет снова, проверяет все карманы, даже те, которыми не пользуется, проверяет подкладку на случай, если телефон упал туда. Во дворе воет ветер; снег стучится в кухонное окно, заглушая даже кипящую в чайнике воду.

— Нет! — выкрикивает Сара и рвется к двери. Наверное, она уронила его где-то снаружи, может, когда упала. Ветер заносится в дом, стоит ей только открыть дверь. Снег пролетает в дверной проем и падает на пол.

Крепкие руки хватают ее как раз в тот момент, когда она уже собирается выбежать на улицу в одних носках.

— Что ты делаешь? — Уилл оттаскивает Сару от двери и, преодолевая ветер, с силой захлопывает ее. — Ты не можешь опять туда идти — смотри, что там творится!

Сара закрывает лицо ладонями.

— Мой телефон — наверное, я уронила его! А вдруг Китти в беде?

— Тогда она позвонит по стационарному. Слушай, ну ты что — успокойся. Все у нее в порядке, я в этом уверен. Ну, давай, возвращайся на кухню.

Она позволяет ему взять себя под руку и усадить обратно. Чайник выключается, и ветер воет вокруг дома, дребезжа оконными рамами. Сара почти в беспамятстве наблюдает за тем, как Уилл заваривает чай, проверяет, чтобы заварник нагрелся и помешивает чаинки внутри, прежде чем поставить его на треногу на кухонном столе.

— Где ты взял эту одежду? — спрашивает она, продолжая клацать зубами.

Он выглядит странно в этих белых лыжных штанах, слишком широких в талии с чересчур короткими штанинами. Подтяжки до сих пор на плечах; стоит ему снять их, и штаны упадут.

— Я ее одолжил. Получше для такой погоды, верно?

— У кого?

У Джима была пара таких штанов на случай снегопада. Много лет назад они ездили кататься на лыжах, на самом деле, в первый раз вместе с лыжным сообществом, еще когда учились в университете. Все втроем, она, Джим и Эйден, дурачились бок-о-бок с богатенькими детками в Валь-д’Изер.

Правда, у Джима экипировка была темно-синяя с вкраплениями желтого неона на рукавах. Сару так трясет, когда Уилл наконец вручает ей чашку, что она начинает сомневаться, сможет ли удержать ее.

— Ладно, теперь я помогу тебе раздеться. Согласна?

Она не выказывает одобрения, но он все равно это делает, ставит ее на ноги и расстегивает джинсы, стягивая их с ее голой кожи. Когда ноги Сары открываются, видно, что кожа покрыта пупырышками и синеватого цвета, с ярко-розовыми пятнами. Он нашел штаны для бега и помогает ей надеть их, а потом и носки тоже. Сара наблюдает за всем этим так, будто смотрит со стороны, словно это происходит с кем-то другим. И теперь она уставилась на макушку Уилла, пока тот стоит на коленях у ее ног, натягивая толстый подвернутый носок на кончики ее пальцев, поднимая его до икры. Он крепко, но нежно гладит ступню Сары, после чего переходит ко второй и проделывает то же самое, уделяя ей свое полное внимание.

«Он здесь, — думает она. — Если он здесь, значит, с Китти его нет. С ней должно быть все в порядке. Она в безопасности».

— Вставай, — говорит он.

Она подчиняется. Он стягивает свитер через ее голову, пока Сара, как послушная девочка, вытягивает руки вверх. Под свитером на ней жилетка и лифчик. Он нашел футболку и кофту на молнии, которую она уже сто лет не носила. Привычным движением проводит рукой по ее телу, по груди, будто всего лишь пытается выяснить, не промокла ли ткань. Когда Сара не реагирует, Уилл проделывает это снова, на сей раз медленно.

Она пытается скрестить руки на груди, но он нежно отталкивает их. Подворачивает футболку и продевает ей через голову. Сара продевает руки в рукава, а потом берет у него кофту.

— Я сама справлюсь, — говорит она.

— Конечно.

Уилл садится за кухонный стол и подносит чашку чая ко рту, делая глоток.

— Хорошо, что я здесь оказался, верно? — говорит он. — А то бы ты уже валялась в гипотермическом шоке. У тебя мог бы случиться припадок и сердечный приступ.

Фраза «гипотермический шок» звучит так, будто он сам ее придумал, желая выразиться понаучнее. Сара не хочет, чтобы он здесь оставался, ей не терпится, чтобы он ушел, но силы ее на исходе. Она осталась одна. Что ей теперь делать? Куда он пойдет? В любом случае полицейские должны ей перезвонить или подъехать проверить, если смогут. Ей всего лишь придется делать все, что будет в ее силах.

Сохранять спокойствие. «Думай». Не выводить его из себя. Пытаться не показывать свой страх.

— Не спеши, — говорит он, когда она отпивает большой глоток чая.

Чай горячий и немного обжигает рот, заставляя ее кашлять. Почему она чувствует себя такой слабой?

— Если бы только Китти мне позвонила, — произносит Сара.

— А куда она пошла?

— На прогулку, — говорит она.

Может, он все-таки ничего не знает? Может, Китти отправилась домой к друзьям, они в шутку сделали фотографию и отправили ей по ошибке?

Сара понимает: ее теория не выдерживает никакой критики. Но пока что можно продолжать притворяться.

Она заглядывает в гостиную в поисках стационарного телефона, который лежит забытый на диване.

— Я должна попробовать снова набрать ее номер. — Она, пошатываясь, встает на ноги, но он опережает ее.

— Я возьму; а ты сиди. Тебя еще немного трясет, верно?

На самом деле она чувствует себя лучше, но пусть себе думает, что ей еще слишком трудно держаться на ногах. Уилл приносит ей телефон. Он его отдает, и она замечает, что вокруг ногтей у него как будто засохла кровь. Костяшки пальцев отекли, все в царапинах. Когда она замечает это, сердце тяжело ухает в груди: это кровь Китти? Она ранена?

Он наблюдает за ней, изучая ее лицо.

Ни одного пропущенного звонка.

Сара нажимает на зеленую кнопку, чтобы позвонить, но гудка не слышно. В трубке тишина, только шорох ее собственных волос, трущихся об ухо, да ветер снаружи.

Стационарный телефон мертв.

— Ну, — говорит Уилл, — нет так нет. Мы отрезаны, верно? Остались с тобой вдвоем?

Ветер отыскивает мельчайшие прорехи в оконных рамах и воет как раненое животное. Тесс исчезла, должно быть, прячется где-нибудь под кроватью. Тесс может справиться с любой погодой, но странные звуки всегда действовали ей на нервы.

— Мы могли бы спуститься в деревню, — медленно произносит Сара. — Я уверена, что все телефонные линии не могут быть обрезаны.

Уилл смеется.

— Что, снова выходить? Зачем?

«Чтобы найти Китти», — думает Сара.

— Нет, — говорит он. — Какой смысл куда-то идти, верно? У нас есть дела и поважнее, здесь. Нам нужно поговорить.

Несмотря на сухую одежду, Сара продолжает трястись.

— Проходи сюда, ну, давай же.

Он проводит ее в гостиную, поддерживая за руку, будто ей пять или девяносто пять, доводит до дивана и укутывает одеялом, на котором иногда спит Бэйзил. Потом разжигает огонь, поддерживая пламя и подбрасывая в него несколько поленьев. Сара смотрит ему в спину, размышляя, что сейчас было бы легко что-нибудь сделать, толкнуть его или чем-то ударить, и она доходит до того, что начинает озираться вокруг в поисках чего-нибудь потяжелее, но Уилл прерывает ее размышления.

— Я вижу, ты волнуешься, — говорит он. — Знаю, тебе не нравится, что я здесь, верно? Ну, конечно, это все не просто, потому что я тут и никуда не собираюсь уходить.

Он встает и поворачивается к огню спиной, вытягивая руки над головой. Подушечки его пальцев касаются потолка. Затем он убирает журналы, пустую чашку, подставку с кофейного столика и садится напротив Сары, касаясь ее коленей своими.

— В общем, как бы получше выразиться? — говорит он, уставившись на нее своими голубыми глазами. — Есть два пути, простой и трудный, и я по-настоящему болею за то, что ты выберешь простой, мы со всем разберемся и я оставлю тебя в покое.

Он берет ее за руку и поглаживает по тыльной стороне. Сара дергается от его прикосновения, но он держит ее так крепко, что не вырваться.

— Понимаешь, я знаю, что ты хочешь, чтобы Китти вернулась живой и невредимой в твой чудесный, уютный маленький семейный домик. Я знаю, ты хочешь, чтобы я ушел и никогда не возвращался. И, знаешь, все это вполне реально, даже несмотря на снег и ветер. Я могу исполнить все твои пожелания. Но, если ты хочешь именно этого, придется сначала кое-что сделать для меня. Ты слушаешь, Сара?

Она кивает. По ее щекам начинают течь слезы, и она с трудом различает его лицо.

— Ну так давай сделаем все по-хорошему, верно? — он участливо похлопывает ее по руке, будто так может помочь. — Все, что от тебя требуется, — это сказать мне, где Софи.

Сара в ужасе смотрит на него.

— Я не знаю, где Софи, — шепчет она.

Уилл бросает на нее долгий взгляд, будто пытаясь понять, говорит ли она правду.

— Ну, вот видишь, какая жалость, — произносит он. — Реально жаль. А я-то думал, ты примешь верное решение, Сара.

— Нет, ты не понимаешь, я, серьезно, не знаю, где она. Она мне ничего не говорила. Она не говорила мне, что встречалась с Эйденом, даже о тебе по-настоящему не рассказывала, я ее почти не видела…

Он ни с того ни с сего бьет ее тыльной стороной ладони по лицу, заставляя отскочить к ручке дивана. Сара хватается за лицо обеими руками, ахает от неожиданности. Щеку пронзает боль, отдающаяся звоном в ушах. Каким-то образом ему удалось зацепиться за ее сережку, она выпала, и теперь из уха идет кровь.

— Ой! — произносит он, тряся рукой. — Это, черт возьми, было больно.

Словно из ниоткуда появляется Тесс и начинает бешено лаять, скаля зубы.

— Тихо, Тесс, — говорит он успокаивающим тоном. — Все хорошо, девочка. Пойдем со мной.

Он уходит в кухню, выводя за собой Тесс. Сара поднимается на ноги, готовая бежать к двери, но он возвращается с мокрым кухонным полотенцем, обернутым вокруг руки, закрыв Тесс на кухне. Толкает Сару обратно на диван. Она чувствует, как струя крови медленно стекает у нее по щеке. Трет щеку, вытирая пальцы о беговые штаны.

— Куда это ты собралась, а? Ну-ка сядь.

Но у Сары внезапно появляется новый прилив храбрости. Он ее ударил, и удар стал последней каплей. Она тут же снова встает.

— Это какой-то абсурд! Что это ты, по-твоему, задумал?

Он выглядит растерянным и делает шаг назад. Тесс как бешеная лает на кухне.

— Я же тебе сказала, что не знаю, куда она подевалась. Угрожая мне, ты ничего не добьешься. А теперь говори, где моя дочь! Где она?

Сара улавливает что-то в его взгляде, тень мальчишки, которого ругают, но это быстро исчезает. У него уходит минута на то, чтобы вспомнить, кто он, почему здесь находится, но когда к нему возвращается уверенность, то он получает ее с лихвой. Он щурится, вытягивает губы в ядовитом оскале, дергает плечами и обеими руками с силой толкает Сару обратно на диван, а потом садится сверху, впиваясь коленями ей в бедра, сдавливая ее шею руками.

Она царапает его пальцы, пытаясь отдернуть от себя его кисти, но он плотно сжимает локти и всем весом наваливается на ее горло. Она не может дышать. В отчаянии смотрит на него, пытается дотянуться до его лица, впиться пальцами в глаза, предпринять что угодно, лишь бы он остановился, однако никак не может сделать это.

Потом появляется облако черно-белой шерсти, оскаленные зубы и лай, после чего давление спадает. Должно быть, Тесс удалось открыть кухонную дверь. «Умная девочка», — думает Сара. Она делает глубокий вдох, еще один, кашляет и скатывается с дивана, падая на четвереньки. Слышит лай и крики Уилла, а затем то, как собака визжит от боли.

— Тесс, — ахает Сара.

Кухонная дверь снова закрывается, на этот раз надежно. А потом Сара видит, как на ковре перед ней возникают ботинки Уилла, и, прежде чем ей удается сделать какое-либо движение, он хватает ее за волосы и подтягивает на ноги. Сара чувствует внезапную острую боль по линии роста волос и пробует нащупать ногами ковер, чтобы ослабить давление. Схватив ее за волосы и рукав кофты, он тащит Сару к узкой лестничной площадке, ее ноги в носках скользят и спотыкаются.

— Отпусти меня! Отпусти!

У нее хриплый голос; она с трудом слышит себя сквозь мычание Уилла, пока он тянет ее к лестнице. Ветер грохочет черепицей на крыше и с воем летает по дому, но, когда они доходят до верхней площадки, Саре удается закричать и вырвать себя из его хватки. Используя оставшиеся силы, она отталкивает Уилла в сторону.

Сара не замечает его стиснутый кулак, пока тот не врезается в голову сбоку, ноги подкашиваются под весом тела, и всё, затихая, погружается во тьму.

Когда Сара открывает глаза, вокруг темно. Она растянулась на кровати в позе звезды, в комнате царит полумрак, подсвеченный каким-то искусственным освещением. Сара замечает незнакомый абажур над головой. Она пытается оторвать голову от подушки, но что-то натягивается у нее на шее и голова начинает пульсировать от боли. Секунда уходит на то, чтобы понять — она привязана к кровати за запястья и лодыжки.

Сара снова осторожно приподнимает голову и видит, что находится в гостевой спальне второго этажа. Уилл Брюэр сидит на оттоманке под окном, шторы задернуты, рядом с ней горит ночник. Уилл, откинувшись назад, нервно покачивает одной ногой. Он смотрит на Сару и грызет ноготь. В том, как он аккуратно держит одну руку другой, проступает что-то почти детское.

— Почему ты меня связал? — спрашивает Сара со всем возможным спокойствием.

— Ты собиралась сбежать.

— Ну, так я не сбегу. Все равно, куда мне идти?

Он опускает руки, сжимает пальцами колени, будто заставляя их не дрожать. Делает глубокий вдох.

— Прошу тебя, Уилл. Теперь ты можешь меня отвязать.

Он мотает головой:

— Мне нужно ненадолго выйти.

— Зачем? Куда выйти?

— Да есть кое-какие дела.

— Где Китти? Где она?

С секунду он ничего не отвечает, и Саре начинает казаться, что он придет в себя и все ей расскажет, что он осознает полное безумие происходящего и даже сейчас еще может из этого выпутаться, нужно только признать глупость собственного поведения. Но потом она вспоминает засохшую кровь в лунках его ногтей, вспоминает, как он с силой бросил ее на диван, как бил, его руки у нее на шее, и Саре становится ясно, что он уже не может отступить. Все, что ему теперь остается, — идти дальше. Может быть только хуже.

— Ты задаешь не те вопросы, — говорит Уилл. — Почему ты не переживаешь за Софи? Разве тебе на нее наплевать? Или ты знаешь, где она, и просто издеваешься надо мной?

— Я же тебе сказала, что не знаю, где она. Уилл, пожалуйста, отвяжи это — что бы там ни было — с моей шеи. Слишком туго затянул.

— Это чтобы ты не двигалась, — весело заявляет он. — Чтобы не могла ослабить веревку и развязать себе руки. Я видел такое по телевизору.

— Не бросай меня здесь вот так, — говорит она, чувствуя, как из глубины души поднимается паника. Если петля затянется у нее на шее, то как она снова сможет ослабить ее?

Он вздыхает и залазит на кровать, садясь на Сару сверху. Одно зрелище Уилла, нависающего над ней, напоминает о том, как его пальцы сжимали ее горло там, на первом этаже, Сара ахает и отклоняется. Во взгляде Уилла горит уверенность, как будто к нему пришло внезапное озарение, понимание того, что она оказалась в его полной власти. Он скользит по ней глазами, от лица к груди. Касается пальцем ее виска, подхватывает слезинку, которая непроизвольно появляется, повторяет направление мокрого ручейка от подбородка к горлу. Запускает два пальца под перевязку, чем бы та ни была, будто проверяя, туго ли застегнут собачий ошейник. Ослабляет повязку, но совсем чуть-чуть. Сара с облегчением сглатывает.

Уилл продолжает скользить пальцами по ее шее, касаясь застежки на кофте, потом проводит по груди, находя бугорок ее соска и поглаживая, пока сосок против ее воли, несмотря ни на что, реагирует.

Уилл улыбается из-за происходящего, своей власти.

— Пожалуйста, — произносит Сара.

— Что, пожалуйста? — спрашивает он. — Хочешь, чтобы я?.. Ох, Сара. Может, чуть позже. Когда у нас будет больше времени.

Он сползает с нее, и, как только исчезает давление тяжести его тела, оковы на шее немного ослабевают. Сара не двигается, чтобы он не заметил этого. Перевязка теперь не так плотно охватывает ее горло, а лежит на нем. Сара слегка приподнимает голову. Уилл стоит в дверях.

— Я ненадолго. Вернусь через пару минут. — И после этого исчезает.

— Не бросай меня! — выкрикивает Сара, ведь ей кажется, что именно это он хочет услышать.

Он все равно уходит.

Она слышит, как лай и визги Тесс внизу внезапно становятся громче, потому что открывается кухонная дверь, а потом снова стихают, когда Уилл начинает успокаивать собаку. «Пожалуйста, Господи, не дай ему ей навредить…»

Через несколько минут Сара слышит, как хлопает входная дверь. Снаружи доносится одиночный лай. Он забрал Тесс.

Сара пережидает еще несколько мгновений, на тот случай, если он просто притворялся, что уходит, а сам по-прежнему в доме, но никаких звуков не слышно, даже воя ветра. Дом затаился в звенящей тишине, ждет, когда она сделает движение.

Она дергает за каждую из веревок, но, кажется, из-за этой борьбы узел лишь затягивается. Между тем Сара решает, что сможет предпринять еще одну попытку: откидывая голову на подушку, чувствует, как перевязь поднимается к подбородку. Она крепко прилегает к затылку, но, по крайней мере, больше не лежит у нее на шее.

Дергая головой и откидываясь назад, Сара постепенно дотягивает узел до макушки, и тогда он внезапно соскакивает. У нее на лице остается нечто, напоминающее женский чулок. Сара сдувает это, трясет головой и сбрасывает с лица. Значит, вот чем он ее связал? Если да, то такую штуку реально растянуть.

Теперь она по крайней мере может по-настоящему приподнять голову, посмотреть по сторонам и определить, с чем предстоит сражаться. С помощью колготок, решает она, он привязал ее запястья к спинке железной кровати, зафиксировав каждую руку двойным узлом. Они держатся крепко, но теперь, когда Сара освободила шею, она может себе позволить затянуть потуже одну, чтобы ослабить вторую, и если дернуть посильнее, то, вероятно, почти дотянется до узла…

С третьей попытки ее пальцы дотягиваются до завязки. Но она может лишь прикоснуться к ней. Минута на отдых. «Думай!» Как ей отсюда выбраться?

Отвязавшись, Сара вспоминает лицо Софи. Софи, которая сидит напротив в «Черном лебеде». «Ему нравится подливать масло в огонь, создавать проблемы. Он от этого кайф ловит».

Софи знала, на что он способен, понимает Сара. Софи сбежала не от Джорджа. Она сбежала от Уилла.

Пара минут на отдых…

Одна мысль, что Уилл вернется, придает Саре сил, и она дергает, крутит и вертит руками, пока перевязка на правом запястье внезапно не соскальзывает с костяшки большого пальца. Еще миг, еще одно мощное усилие, и она свободна. Кровь приливает к пальцам, и Сара всхлипывает от облегчения. Когда подносит руку к лицу, та кажется бледной и отдает фиолетовым, пальцы опухли. Но они свободны.

Через несколько секунд Сара пытается дотянуться до узла с левой стороны, но тот слишком далеко, чересчур высоко. Вместо этого она решает продеть палец под завязку на запястье, чтобы растянуть ткань. Кажется, она туже, чем с другой стороны, или, может, вторая рука опухла сильнее. Пальцы на правой колет, будто булавками или иглами. И Сара перестает чувствовать левую руку.

А потом ей внезапно удается продеть палец под один из слоев, и она оттягивает его, давая руке возможность повернуться. Дергает, и крутит, и вертит, и вот обе руки уже свободны. Сара вскрикивает от внезапной колющей боли в плечах, кладет обе ладони на грудь, потирая одну о другую.

Времени остается мало.

Сгибая колени и прижимая ягодицы к кровати, она наконец садится. Ступни связаны перевязками вокруг носков. По виду вытянуть ноги из носков должно быть легко, они дают ей несколько лишних миллиметров, которые помогут освободиться. Ноги так сильно разведены в стороны, что Сара не может дотянуться ни до одной из них, не приложив для этого массу усилий, но, дергая и выкручиваясь, она в конце концов умудряется подтянуть обе руки к правой лодыжке.

Через несколько минут оковы развязываются. Кажется, будто весь процесс занял около часа. Сара с минуту сидит на кровати, скрестив ноги, разминая окоченевшие ступни. Каждая связка отдается болью, то же самое с головой. Она осторожно прощупывает ухо, проверяя, не порвал ли он что-нибудь, когда бил ее. Мочка кажется ушибленной, опухшей, на ней корка засохшей крови.

Когда Сара чувствует достаточную силу в ногах, чтобы встать, она подходит к окну и отодвигает штору ровно настолько, чтобы выглянуть наружу, смотрит на заходящее солнце. Ее удивляет, что он потрудился закрыть шторы, включить свет; может, хотел дезориентировать ее. Снег прекратился, но на улице белым-бело.

Она осторожно подходит к двери, прислушиваясь к шорохам дома, стараясь не наступать на паркетные доски, которые, как ей помнится, должны скрипеть. В доме царит тишина. Сара быстро перебегает через коридор к собственной спальне, к телефону на втором этаже. Хватает трубку, набирает 999, но линия не отвечает. Ни гудков, ни ответа, пустота.

«Мне нужно отсюда выбраться».

Во-первых, следует хорошо одеться. Джинсы, непромокаемые штаны сверху, футболка, другая кофта — Сара одевается быстро, несмотря на онемевшие дрожащие пальцы. Она сама выбирает одежду — есть в этом что-то, придающее силу. Символ свободной воли.

Спускаясь по лестнице, Сара держится края, на тот случай, если Уилл уже вернулся, — но в доме до сих пор тихо. Внизу, на кухне, выглядывает в окно. Мир вокруг белоснежный и тихий, над головой сгущаются облака. Сара различает коттедж, следы явно ведут от дома, мимо коттеджа. Две пары — Уилла и Тесс. Она идет к входной двери за сапогами. Сапоги еще не высохли от снега, но ничего лучшего у нее нет; Сара заправляет джинсы в обувь и надевает сверху водонепроницаемую пленку.

Вытягивается, чувствуя себя лучше теперь, когда оказалась в полной готовности. Еще раз смотрит в кухонное окно.

Замечает фигуру мужчины в лыжных штанах, который выходит из-за угла коттеджа. Уилл возвращается.

Она бежит в другой конец дома в подсобку, сдергивает с крючка старую куртку фирмы «Barbour» Джима и, набрасывая ее на себя, одновременно дергает ручку двери. Та не поддается. Конечно, заперта. Но где ключ? Где же чертов ключ?

Сара выдвигает ящики стола, беспомощно обыскивает глазами крючки, на которых висят все собранные за много лет жизни здесь запасные ключи. Слышит, как в передней части дома открывается и закрывается входная дверь. Сара замирает. Нет времени, на поиски ключа больше нет времени. Как ей выбраться?

И тогда в голову приходит мысль. Она стягивает с крючка другую связку ключей. Слышит, как Уилл шуршит, стаскивая свою куртку и лыжные штаны. Сара думает, что если не будет шевелиться, если только ей удастся сохранить тишину… он не узнает, что она здесь.

— Сара? — зовет он.

«Вот и хорошо, — думает она, — он на кухне».

— Сара, это всего лишь я. Я вернулся.

Куда бы он ни ходил, Тесс осталась там. Сара надеется, собака в безопасности, надеется, он не причинил ей никакого вреда.

Сара прислушивается к тому, как он поднимается по ступенькам, как скрипит паркет. Как только вновь раздается скрип паркета, она срывается, быстро, пытаясь не производить шума. Надеясь, что он будет слишком занят, чтобы различить звуки внизу.

Сейчас он наверху, идет по коридору. Оставила ли она дверь открытой? Не может вспомнить. В любом случае у нее в запасе теперь считанные секунды. Сара прорывается к передней двери, открывает ее и быстро запирает за собой, понимая, что он услышит и пустится в погоню. Она неловко проворачивает ключ в замочной скважине, зная, что замок тугой, зная, что ее пальцы все еще немного слабые, и, как только замок поворачивается, ручка двери дергается, дверь начинает дрожать и он оказывается прямо по другую сторону.

— Сара! Сара! Открой чертову дверь! Открой дверь СЕЙЧАС ЖЕ! Сара!

Она разворачивается и бежит сквозь снег, прыгая по свежим следам и не глядя назад.

Выбраться он сможет быстро. На это уйдет минуты две: он отыщет окно, которое откроется достаточно широко для того, чтобы выпрыгнуть из него. Возможно, у нее нет и двух минут.

Она бежит быстро, насколько может, оставив позади коттедж и все дальше удаляясь от дома.

Куда бы Сара ни направилась, он увидит ее следы. Но попытаться тем не менее стоит.

Ветер полностью стих, и небо просветлело; шорох, с которым она бежит по снегу, усиливается опустошенностью ландшафта, как и ее частое тяжелое дыхание.

Она добегает до ворот и тогда слышит какие-то звуки за спиной. Замирает на месте, сердце бешено колотится. Мучительный скрипящий звук, скрежет металла. Она спрашивает себя, что бы это могло быть, а потом понимает, что это, вероятно, скрип садового стула по бетону в оранжерее. Должно быть, он открыл дверь оранжереи.

У нее не остается времени, чтобы убежать. Держась как можно ближе к коттеджу, Сара пробивает себе дорогу, поглядывая за угол.

А вот и он.

Она прячется в тень, не зная, заметил он ее или нет.

— Сара! Не будь дурой! Ты замерзнешь до смерти!

А потом ей в голову приходит мысль: коттедж. В нем есть отдельный телефон; может, он еще работает. Возможно, его не выбило из строя снегопадом, как в доме. Хотя в том, что нет связи, не исключено, виновен сам Уилл, который мог обрезать провода. И, даже если телефон не работает, в кухне коттеджа есть подставка с ножами; Сара могла бы раздобыть себе оружие… Она задерживает дыхание, прислушиваясь. В какую бы сторону он ни двинулся, она услышит его шаги на снегу.

— Сара! Ты же хочешь снова увидеть Китти? Хочешь?

Всего на мгновение она закрывает глаза. «Этого не может быть, — думает она. — Это сон, наверное, мне все это снится».

Она слышит шуршание его ботинок по снегу. Звук доносится отовсюду. Выглянув из-за угла, Сара больше не замечает Уилла. Скорее всего, теперь он спрятался за коттедж, подходит со спины. Быстро и тихо, прижимаясь к стене, укрытой от снегопада, Сара пробирается к двери в коттедж. Дверь легко открывается — Уилл не запер ее. Господи, спасибо, что он ее не запер!

Она, насколько возможно, тихо закрывает за собой дверь и бежит на кухню. Телефон должен стоять там, но Сара видит лишь подзарядку; трубка исчезла. Ей хочется плакать от отчаяния, глаза лихорадочно шарят по комнате, проверяя каждую поверхность в поисках телефона.

Спальня. Дверь закрыта; должно быть, трубка там. Сара перебегает через открытое пространство гостиной и по пути сквозь двери веранды замечает Уилла. Он увидел ее. Тогда быстро, еще быстрее Сара толкает двери спальни.

В комнате царит сущий ад.

Пол, стены, кровать — все залито темно-красной жижей. Вонь ударяет в нос, и Сара закрывает рот ладонью, чтобы не закричать.

«Китти. Где Китти?»

Здесь произошло что-то ужасное. Она делает еще один шаг в комнату, и тогда замечает ее — ногу.

Сара видит только ногу и часть голени в пространстве между кроватью и окном.

Никаких признаков движения.

«Эйден?»

Слышит, как за спиной открывается и закрывается дверь коттеджа. Она не оборачивается. Уилл дышит, тяжело дышит.

Когда он начинает говорить, голос звучит низко, хрипло… о господи, — и радостно.

— Хочешь посмотреть на то, что от него осталось?

Сара дергается так быстро, что у него не хватает времени ответить: она выкручивается, изо всей силы толкает его, сбивая с равновесия. Уилл отшатывается назад. Это дает ей секунду на побег, еще миг — и она выбегает за дверь, на всех парах летя через двор к сараю, к машине. Бежать к воротам больше не имеет смысла. До деревни далеко; он бы живо нагнал ее. По крайней мере в сарае будет, где затаиться. Сара пригибается, прячась за «ленд-ровером» и поглядывая через плечо туда, откуда только что прибежала. Ее следы слишком глубокие и явные, и не только отпечатки на нетронутом снегу, но и снежные отметины через весь сарай до места, где она прячется. С таким же успехом Сара могла бы махать флагом.

Он добрался до входа в коттедж и по какой-то причине — наверное, его сбили следы, ведущие к воротам, — продолжает бежать туда, не глядя вправо. Двигается Уилл быстро, почти прыгая через снег.

Исчезает.

Снег глубокий, но она могла бы рискнуть и проехать на машине. По крайней мере, могла бы в ней закрыться… вот только ключи от автомобиля остались в доме. Джим имел привычку хранить запасной набор в коробке с инструментами, еще когда у них была предыдущая машина, «Фольксваген-Гольф», который и стоил ему жизни.

А потом Уилл подбегает к воротам, смотрит вниз с холма на деревню и возвращается к дому. Она снова прячется за машиной, но Уилл посмотрел прямо в ее направлении. Наверное, увидел отпечатки ее ног.

Когда Сара вновь поднимает глаза, он успевает пробежать полдвора, прыгая по ее следам. Он не зовет ее.

Сара с хныканьем поворачивается, замечает ярко-красный стеллаж с инструментами Джима, начинает выдергивать заедающие железные ящики, рассыпая по полу наборы гаечных ключей. Инструменты крошечные, их сотни, ключи, отвертки, и все слишком маленькие, чтобы быть оружием. Она хватает нижний ящик, тот, что поглубже, и обнаруживает там пластиковые коробки с бог знает чем. В самом углу в маленьком пластмассовом мешочке сложены ключи от машины, их несколько, собрание целой жизни. И еще гаечный ключ, огромный, тяжелый и покрытый ржавчиной.

— Сара.

Она замахивается ключом в руке и бьет, наталкивается на что-то твердое и слышит в ответ крик ярости и ужаса.

Уилл, тяжело упав на машину, скатывается на пол. Он не подставляет руки, чтобы смягчить удар.

Гаечный ключ выпадает у нее из ладони и с металлическим лязгом приземляется на цемент.

Сара таращится на растянутое у ее ног тело. Он лежит на правом боку, голова и левая рука за передним колесом «ленд-ровера», ноги аккуратно скрещены в районе лодыжек. Уилл так закутан в лыжную куртку, что Сара не может понять, дышит ли он. Капюшон еще стоит вертикально. Она прижимает ладонь ко рту, будто пытаясь заставить себя не кричать. Широко открыв рот под ладонью, издает какой-то громкий вопль.

«Ну хватит, — приказывает себе. — Соберись!» Борясь с паникой, Сара пытается восстановить дыхание, дает легким вернуться в ритм. «Думай!»

Она переступает через ноги Уилла, дергает его за плечо куртки, переворачивая на спину, подальше от машины. Его глаза слегка приоткрыты; кровь стекает по щеке из-под черной шерстяной шапки на висок и лоб. Даже не подходя вплотную, Сара замечает пар от дыхания, идущего у него изо рта. Значит, он жив. Наверное, капюшон и шапка смягчили силу удара.

Сара поворачивается обратно к ящику с инструментами, к пластиковому мешочку, полному запасных ключей. Одного быстрого взгляда хватает для того, чтобы понять: ключа от «ленд-ровера» там нет.

Последний раз она смотрит на Уилла. И тогда, развернувшись на каблуках, молниеносно летит через снег к дому.

На то, чтобы забрать ключи, уходит несколько минут. Когда она перебирает содержимое деревянной миски, полной ключей от дома, от студии, внутрикомнатных и запасных, руки дрожат так сильно, что она роняет нужную связку, обнаружив ее. Та падает под кухонный стол, и Саре приходится стать на четвереньки, чтобы извлечь ее. Помимо прочего, за столом обнаруживается и полусжеванная Тесс сыромятная кость.

Сара бежит назад к сараю по собственным следам, крепко сжимая брелок с ключами и глядя, как индикаторы сигнализации приветливо загораются на снежном фоне. Уже стемнело, и снова поднялся ветер. Отдельные снежинки кружат в ярко-желтом сиянии сигнальных огней; невозможно определить, пошел ли свежий снег или снежинки поднялись с земли дуновением ветра.

Придется отодвинуть Уилла подальше от машины, чтобы спокойно выехать, не переезжая его колесами.

Но он исчез.

Она таращится на полоску цемента, где он лежал всего несколько минут назад. Там пусто, ни следа, на полу не осталось даже крови. Она немедленно оборачивается, заглядывая в темные углы сарая, осматривает двор, пространство вокруг коттеджа. Его нигде нет.

Сара распахивает дверцу машины, забирается внутрь и нажимает кнопку автоматического закрытия двери.

Сару окутывает тишина автомобиля. Она видит свое дыхание, которое собирается в облака пара в пустоте.

Не слышно ни единого звука, не ощущается ничего такого специфического, никакого запаха, но Сару внезапно переполняет уверенность, что Уилл находится с ней, в машине.

Это ощущение напоминает электрический шок; все органы чувств Сары напряжены, ее затапливают волны адреналина. Она задерживает дыхание. Ничего, ни звука. Крепко зажмуривает глаза — господи боже, только не это — и когда снова открывает их, поворачивается и смотрит назад.

Сзади никого, коврики для ног пусты. Его здесь нет.

Теперь Сара может успокоиться, она попала в знакомое пространство, каким бы холодным оно ни было; и машина заводится с первого раза, и она будто знала, что так произойдет. В безопасности. В надежном комфорте. Включается «Радио 4»; говорит премьер-министр, и Сара ни с того ни с сего с любовью вслушивается в голос Эдди Майера.

А потом рядом раздается внезапный грохот, и Уилл появляется по ту сторону пассажирского окна, стучит по стеклу голой ладонью, оставляя кровавый развод на поверхности.

Она кричит и вдавливает педаль газа в пол. Автомобиль дергает назад, и Уилл соскальзывает, падая в снег.

Сара никогда не испытывала эту машину на глубоком снегу, но, кажется, самое время сделать это.

Автомобиль выезжает из сарая задом и врезается в снег. Сара делает попытки не думать о том, как снег собирается, забиваясь в выхлопной трубе. Она смотрит в окно. Снег доходит до нижнего края двери. Сара выкручивает руль, и машина дергается вперед, рассыпая снег широкими белыми фонтанами по всему двору. Уилла Сара больше не видит и не хочет тратить время на это. Шины скользят, но потом находят дорогу, и вот она уже на выезде со двора и сворачивает на трассу.

Куда он подевался? Сзади ничего, ни следа; никаких темных фигур за углами домов.

Для начала неплохо; но двор и подъездная дорожка были укрыты от худших последствий непогоды. Здесь же, на дороге, снег глубже; фары машины выхватывают расстилающийся перед ней как пуховое одеяло чудесный белый пейзаж. Она включает дворники, потому что снег вздымается над капотом и падает на лобовое стекло, на секунду ослепляя ее.

Сара лавирует между оградой слева и темной пунктирной линией справа, та должна обозначать верхушку баттоновской стены сухой кладки. «Напоминает вышитый узор, — думает она. — Сметочный стежок». Машина карабкается вперед, и Сара замечает несколько камней, выбивающихся из-под снега перпендикулярно стене. «Обметочный шов».

А потом и то и другое исчезает в снежной белизне, и ей в помощь остается лишь изгородь. Время от времени фары автомобиля выныривают из снежного заноса и высвечивают одну бесконечную белую даль. Но чаще всего они остаются под снегом. Сара подается вперед, изумляясь тому, что машина все еще едет.

Изгородь по левую сторону, отдаляясь, исчезает, и Сара ощущает прилив паники. По обе стороны узкой дороги идут глубокие канавы; изгородь была единственным намеком на месторасположение рытвин. Впереди она видит дорожные фонари и постройки у подножия холма. До конца пути и перекрестка с Кейли Роуд остается всего лишь триста, может, двести ярдов. Она пытается припомнить дорогу, имелись ли на ней какие-нибудь изгибы. Сара должна была проезжать по ней тысячу раз, а возможно, и больше. Но впереди, между капотом машины и уличными фонарями вдалеке, нет ничего, кроме сплошной белизны.

Именно в эту канаву в конце дороги въехала машина Джима. Он слишком резко повернул, Джим совсем немного превысил дозу алкоголя, но полностью трезвым все-таки не был, потерял контроль и врезался в стену у подножия. Отскочив от подушки безопасности, ударился виском об окно.

Кровь у него на лице.

Джима удалось извлечь из машины только через сорок минут.

«Ленд-ровер» ныряет носом в снег, и Сара пищит от паники, несмотря на то что автомобиль чуть ли не ползет. Но это не канава, просто выбоина в дороге прямо перед развилкой, и машина снова поднимается, мимолетом освещая покрытый снегом столб со стоп-сигналом.

На главной трассе снег убрали, смели по сторонам. Здесь ездили машины, и, судя по глубоким выбоинам и темным пятнам грязи, тракторы тоже поработали. Она на секунду притормаживает, поворачивает голову налево и направо вдоль дороги, будто ждет, когда проедут другие машины. Но ничего не появляется. Никакого движения.

«Куда мне теперь ехать?»

Ответ приходит с такой ясностью, как будто кто-то произнес его вслух: «К Джорджу. Домой к Софи».

Сара поворачивает влево и через несколько ярдов — вправо, на подъездную дорожку. Здесь на снегу видны отметины шин, следы ног, в доме горит свет. Она останавливается, прежде чем добраться до дома, потому что не может определить местоположение пруда, соскальзывает со своего сиденья в снег, который тут доходит только до голени. Ей начинает казаться, что кошмар остался позади; в деревне снега всегда меньше, и, даже если здесь тоже оборваны телефонные линии, мобильник Джорджа должен работать.

Она подходит к дому и звонит в дверь. Ждет, потом звонит снова.

Ответа нет.

«Джордж отправился в паб», — думает Сара, заранее понимая, что вероятность этого достаточно мала. Софи пропала; он должен оставаться дома и ждать, когда она возвратится. Разве что Софи уже вернулась. Разве что она уже дома, живая и невредимая, потому что в противном случае — если ее нашли, но произошло что-то страшное — об этом и помыслить жутко.

Сара огибает дом по периметру, ступает через кованые чугунные ворота и заходит во внутренний сад. Стриженые кусты напоминают рождественский пудинг, низкая стена и проход в ней указывают туда, где ступеньки спускаются к предполагаемой лужайке. В любом случае снег здесь неглубокий; и никаких следов тоже не видно. Сара проходит вдоль задней стены дома, мимо погруженных во тьму дверей веранды, огибает стеклянное строение, которое Джордж считает оранжереей, потому что посадил там апельсиновое дерево, крошечное приземистое нечто, регулярно сбрасывающее листья, находящееся на грани умирания и даже в периоды расцвета пускающее цветы, но так ни разу и не давшее ни единого плода. Сара неоднократно замечала, что, сколько ни называй это оранжереей, живут они все-таки в Йоркшире.

Двойные двери стеклянного строения закрыты, поэтому она начинает рыться в снегу возле лаврового дерева в поисках перевернутого на собственной подставке цветочного горшка цвета терракоты. Под горшком хранится ключ.

Сара находит его и легко открывает замок. Дверь распахивается, и по замерзшим щекам Сары пробегает волна теплого воздуха.

— Джордж?

Ни звука в ответ.

Сара закрывает за собой дверь, сбивает снег с ботинок, стряхивает его со штанин своих водонепроницаемых брюк. Дверь, которая ведет в кухню, прикрыта, но, когда Сара дергает ее, она открывается. Ключ от этой двери, на случай необходимости, тоже спрятан здесь.

Она оказывается в кухне Софи. Что-то тут не так.

Дело не только в тишине, а в неприятном запахе — не испорченной еды, запахе другого рода; он отдает металлом и гниением, разносясь по нагретому дому. На кухонной стойке лежит телефонная трубка. Сара нажимает на кнопки, пытается даже набрать 999 — но телефон так же мертв, как и у нее.

Дом, тихий, теплый, созерцающий, ждет ее следующего шага.

Больше звать она не пробует.

Вместо этого проходит через кухню к двери, ведущей в столовую. Где-то там, в доме, горит свет, может быть, в коридоре, но здесь, в соседней комнате, темно.

Сара проходит через столовую и выбирается в коридор, освещенный тяжелым канделябром, который свисает из центра потолка. За резной стеной просматривается эффектный изгиб дубовой лестницы, ведущей на второй этаж. Стол в прихожей, этот элегантный предмет антиквариата, о котором Джордж так любит рассказывать всем, будто он сто`ит больше четырех штук, сейчас лежит на боку, письма и ключи с цветами разбросаны по плиточному полу, хрустальная ваза разбита вдребезги. Вода из вазы намочила край персидского ковра.

Тишина.

Гостиная погружена во тьму. Но даже беглого взгляда Саре хватает для того, чтобы увидеть, что здесь все в порядке, от холодного вычищенного камина до аккуратной стопки глянцевых журналов на кофейном столике. Кажется, будто Софи отошла всего на минутку.

Значит, наверх.

Сара держится за перила, с опаской поднимаясь по ступеням, будто в любой момент ожидает, что там кто-нибудь появится.

Вонь усиливается с каждым шагом. И несмотря на то, что судя по запаху Сара уже понимает, какое зрелище ей предстоит, картина все равно шокирует ее достаточно, чтобы громко ахнуть, когда она находит Джорджа в хозяйской ванной, сидящего мокрым и полностью одетым в поддоне душевой, — его ноги распластались по шиферному полу, голова возле сливного отверстия. Остриженные седеющие волосы заляпаны кровью.

— Джордж! — произносит Сара, подбегая к нему.

Он холодный. Холодный как камень. Лицо повернуто к стене. Она отводит в сторону шторку и дергает его за рубашку. Тело тяжелое, инертное и не предоставляет никакого пространства для маневра — минута или две уходят на то, чтобы оттащить его в сторону, после чего он внезапно драматично хлопается на спину.

Сара ахает и выпускает его из рук. Лицо Джорджа искажено до неузнаваемости, избитое и опухшее, глаза потемнели и закрыты.

Сара усаживается спиной к ванне, подбирает колени к груди, закрывает лицо обеими руками и рыдает.

Ее руки насквозь пропитались его кровью, и теперь она заляпала все лицо и чувствует не только запах крови, но даже ее вкус.

В тот самый момент, когда Сара решает, что это всё, больше она не выдержит, из душа доносится внезапный задыхающийся кашель.

Он жив. Джордж еще жив.

— Джордж? Джордж? Ты слышишь меня?

«Он дышит», — думает она. Теперь она это слышит, хрип раздается из груди. Она хватает серый махровый халат с двери ванной и укрывает им Джорджа, пытаясь вернуть ему немного тепла.

Откуда-то из глубины горла доносится бурчание, а потом он шепчет: «Софи».

— Это я, Джордж. Это Сара. Где твой телефон? Где твой мобильник?

Или ей лишь кажется, или он действительно слегка трясет головой.

— Твой мобильник, где он?

— …забрал его…

— Кто-то его забрал? Кто это с тобой сделал?

Она сама уже знает. Какой смысл спрашивать?

— …Софи…

— Я пойду поищу…

— Нет… подожди… не уходи…

Сара останавливается, делает глубокий вдох ради него, как будто это может помочь ему. Берет его за руку, пытаясь немного согреть.

— Мне очень жаль, — говорит она, всхлипнув. — Джордж, пожалуйста, держись…

Он пытается открыть глаза. На усилия, которые затрачивает для этого, тяжело смотреть. Хрипы делаются только хуже — может, ей стоит попробовать перевернуть его на бок? Что, если у него внутреннее кровотечение? Что, если его легкие заполняются кровью?

— Я не знаю, что делать…

Он шевелит губами. Она подбирается к нему поближе, лицом к лицу, хотя на него и смотреть страшно.

— Запасной, — бормочет он, — телефон. В ящике… в спальне.

Сара поднимается на ноги и бежит в спальню. Здесь есть гардеробная размером с ее каморку, и там два шкафа. В обоих царит полный кавардак; ящики выдвинуты, нижнее белье с носками и майками, ремнями и шарфами вывернуты и сброшены в кучу. Два ящика лежат вверх дном на большой двуспальной кровати. Тем не менее Сара все обыскивает, поднимает и складывает в стопку у двери, чтобы видеть, сколько осталось. Она переворачивает ящики и кладет их один на другой. На все уходит несколько минут. В конце концов образуется кипа одежды и две башни из ящиков, но ни следа телефона.

В отчаянии Сара обводит спальню взглядом. По обе стороны кровати стоят одинаковые ночные тумбочки, каждая с маленьким выдвижным ящичком. Она выдвигает тот, что ближе к ней, высыпает содержимое на кровать. Наверное, это Джорджа — запонки, часы, пластмассовый футляр как будто для зубной пластины, наполовину использованный блистер с обезболивающими, пара маникюрных ножниц.

На другой стороне — место Софи. В ее ящичке вещей еще больше, и он застревает. Сара дергает и тянет его, засовывает туда руку, чтобы прижать то, что мешает ему открыться. Последнее усилие, и ящик вылетает, а содержимое рассыпается по всей комнате. Сара тяжело садится на кровать. Среди разбросанной по полу ерунды к ее ногам падает маленький черный мобильник.

Она включает его и задерживает дыхание. Тот загорается. Сара хныкает от облегчения, когда сообщение «нет сигнала» сменяется черточками и маленькой чудесной надписью «4G».

Набрав 999, она ждет.

Ожидание занимает секунду, но и этого оказывается достаточно; Сара бросает взгляд на кучу одежды у двери. Бо`льшая часть вещей забрызгана кровью, должно быть, Джорджа с ее собственных рук. Но в переплетении тканей она замечает и шарф Китти; бледно-голубой с окантовкой из пайеток, и на нем крови больше, чем можно ожидать от отпечатков пальцев. Опуская глаза, Сара замечает следы крови там, где что-то тащили по ковру. Не в ванную или из нее — а в направлении коридора. И на дверной раме примерно в футе от пола виднеется маленький кровавый отпечаток руки, как будто кто-то схватился за дверь перед тем, как его вытянули.

— Экстренная помощь. Какая служба вас интересует?

С нижнего этажа до Сары доносятся шаги, а потом голос, от которого стынет кровь:

— Сара! Ты здесь, ты, чертова бешеная сучка? Тут с тобой кое-кто хочет поговорить…

Раздается высокий вопль, переходящий в крик:

— Мама! БЕГИ!

На этот раз его удар чувствуется еще больнее, потому что она знает, чего ожидать, и отшатывается.

Они находятся в гостиной, где сейчас ярко горит свет. Сара сидит на полу, привалившись спиной к дивану, напротив, прислонившись к камину, сидит Китти. Обе связаны по рукам и ногам кусками кабеля, которые глубоко врезаются Саре в запястья. Сара не обращает на это внимания. Она может стерпеть все, любую боль, потому что с ней Китти и дочь жива, и, хотя у нее распух рот, а из губы сочится тонкая струйка крови в том месте, где он ударил ее, во всем остальном Китти, по всей очевидности, не пострадала.

— Заткнитесь, — произносит Уилл, хотя ни одна из них не подала ни звука.

— Ах ты — ублюдок, ах ты — кусок дерьма, — шипит Сара.

Он непринужденно усаживается на диван у нее за спиной, опустив ноги по обе стороны от нее, и хватает ее волосы в пригоршню.

— Я же тебе сказал, — произносит он до жути спокойным голосом, — нужно было соглашаться на легкий путь. А теперь только посмотри, что ты наделала, Сара. Это все по твоей вине. Верно? ИЛИ НЕТ?

— Да, — всхлипывает она. Кожа головы отдается огненной болью, когда он дергает ее за волосы. — Пожалуйста, отпусти нас…

— Тебе достаточно сделать всего одну вещь, — мурлычет он, прижимая губы к ее уху, — от тебя требуется всего одна маленькая услуга, и тогда я оставлю вас обеих в покое. Поняла? Все так просто, Сара. Так просто. Скажи мне только, где она.

— Я не знаю, — воет Сара. — Я не знаю, где она. Пожалуйста, ты должен нас отпустить. Ты совершаешь чудовищную ошибку, Уилл.

— Она не знает! — кричит Китти. — Я же тебе говорила, говорила тебе, что она не знает… прошу тебя!

— А ну заткнись, мелкая сучка!

Он резко встает и выходит из комнаты. Из своего положения Сара не видит, куда он делся. Китти сидит лицом к двери.

— Китти, — шепчет Сара. — С тобой все в порядке?

— Да, да. А с тобой?

Сара кивает. А потом он возвращается, сжимая в руке один из кухонных ножей Софи. Он подносит нож к горлу Китти.

— Нет! — вопит Сара. — Нет, нет, НЕТ! Ты должен немедленно прекратить это. Перестань и подумай, что ты творишь.

Сара не знает, откуда исходит этот голос, но она уже слышала его раньше. Это ее «мамочкин» голос, тот, к которому Сара обращается, когда ситуация заходит слишком далеко, когда кто-то переступает черту, простая забава внезапно начинает угрожать жизни и люди переутомляются.

Удивительно, но, кажется, этот голос как-то подействовал на Уилла. Он на секунду замирает, продолжая держать волосы Китти в правой руке, отклоняя ее голову назад, прижимая нож к безупречно белой коже ее шеи. Руки у него дрожат. И, хотя лицо Уилла искривляет гримаса, Сара замечает, что у него по щекам текут слезы.

— Положи нож.

Он не шевелится.

— Уилл. Положи нож на стол.

Сара наблюдает за тем, как он подтягивается к кофейному столику, держа нож лезвием вниз, будто собирается его в кого-нибудь воткнуть. А потом кладет нож на стол.

— Ну вот и хорошо. Ты еще можешь из этого выбраться, Уилл. Все будет хорошо. А теперь отпусти волосы Китти.

Его пальцы разжимаются, и он убирает руку от головы Китти. Она всхлипывает от страха. Сара спокойно смотрит на нее, пытаясь установить зрительный контакт, успокоить. Как будто точно знает, что делает. Словно все обязательно закончится хорошо.

— Сядь рядом с Китти, — говорит она. — Сядь, и давай все обсудим по-хорошему. Давай поговорим о Софи и попробуем выяснить, где она может быть.

Уилл садится, уперев локти в колени, закрывая лицо руками. Из груди у него вырывается полный агонии и отчаяния всхлип. Сара дает ему время. Китти зажмурилась и трясется от страха.

— Китти, а сейчас успокоиться нужно тебе. Все будет хорошо. И у тебя тоже.

«Думай, Сара». Она не имеет понятия, куда это все заведет, но мысли ее полностью направлены на лежащего наверху Джорджа и острую необходимость покончить с этой ситуацией, отвезти его в больницу, чтобы она смогла отыскать Эйдена. При этом до Сары продолжает откуда-то доноситься лай.

— Где Тесс? — наконец спрашивает она.

— В гараже, — произносит он срывающимся голосом. — Я просто закрыл ее там.

Сара кивает и ждет.

— Я все обыскал, — говорит Уилл. — Связался со всеми ее друзьями, проверил все места, куда она могла уехать. Я обзвонил больницы, но там мне ничего не хотели говорить.

— А не лучше было бы на время оставить Софи в покое и дать ей возможность вернуться, когда она будет готова?

— Ты ничего не понимаешь, — завывает он. — Джордж — злобный ублюдок. Он требует, чтобы все было, как он хочет, а если что-то идет не по его плану, он звереет. Знаешь, что он сделал? Он заявился туда, где я жил. Сказал мне, что, если я не оставлю Софи в покое, он наймет кого-нибудь, чтобы разобраться со мной. Он — чокнутый кусок дерьма, Сара. Он мог что-то сделать с ней… Может быть, она просто не в состоянии вернуться?

— Уилл, — говорит Сара намного спокойнее, чем позволяют ее чувства, — эта версия, на самом деле, весьма сомнительна. Ты знаешь Софи так же, как и я. Скорее всего, она отправилась на какой-нибудь релакс-курорт и отключила телефон. И твое поведение по отношению к нам, на самом деле, ситуации никак не способствует, верно? Сейчас тебе нужно срезать эти веревки, и тогда мы подумаем, как все исправить.

Она протягивает ему запястья. А потом в дверь звонят.

— Ты должен открыть, — говорит Сара.

— Нет, — отвечает Уилл. Все лицо у него промокло от слез, на руках и по всей рубашке — кровь. — Нет, нет, нет, я не могу, Сара, только не заставляй меня.

— Это единственный выход, — говорит Сара. — Ты должен открыть дверь, сейчас же. А потом вернуться сюда и развязать меня. Может быть, это Софи; может, она не взяла ключи.

— А что, если это полиция?

— Тогда тебе придется их впустить, и мы сможем объяснить ситуацию, — говорит Сара, как будто это очень просто и понятно, словно нет никаких осложняющих обстоятельств.

— Я не могу!

— Если ты этого не сделаешь, они сломают дверь, и тогда тебе не дадут даже времени объясниться. Выбери простой путь, Уилл. Подумай головой.

Несмотря на уверенность в голосе, она удивляется, когда он робко встает на ноги. Нависает над ней. Звонок раздается снова, и на этот раз за ним следует резкий стук. Уилл поднимает нож с кофейного столика. Китти отшатывается назад, как будто он снова намерен приставить его к ней.

— Оставь нож там, где взял.

— Я боюсь, — ноет он.

— Знаю. Но все будет хорошо. Положи нож.

— Обещаешь?

Она хочет закричать: «Открой чертову дверь!», но лишь произносит:

— Обещаю.

Однако Уилл все равно берет с собой нож.

Несмотря на связанные запястья, ей все же удается скрестить пальцы. Как будто такое действие может как-то повлиять на то, что она соврала этому человеку. Конечно, ничего не будет хорошо. Больше никогда, никогда ничего не будет хорошо. Но теперь она знает единственный способ достучаться до него, единственный способ пробиться к маленькому напуганному мальчишке, который хочет только того, чтобы кто-то любил его, несмотря ни на что. Сара неловко поднимается на четвереньки, чтобы видеть, что происходит за диваном в прихожей.

Уилл подходит к передней двери и открывает ее на миллиметр. До Сары доносятся голоса, крики. Уилл пытается захлопнуть дверь, но его отбрасывают на выложенный плиткой пол прихожей, дверь распахивается, и в дом врываются двое полицейских. Нож отлетает в сторону.

Китти облегченно вскрикивает.

— Пожалуйста, — говорит Сара, — вы не понимаете, мне надо вернуться домой.

— Нам нужно отправить вас на обследование, — повторяет мужчина-полицейский. — Вторая патрульная машина уже едет к вашему дому, как я и объяснил.

— Он в коттедже, не в доме, — говорит она, наверное, уже третий раз повторяя одно и то же. Зубы ее стучат, и кажется, будто Сара не в состоянии как следует выговаривать слова.

Врачи «скорой» занимаются Джорджем, к этому моменту подъехала и вторая машина. Китти садится в нее.

— Где Уилл? — спрашивает Сара.

Но в ту секунду к ней подходит один из врачей «скорой»; настала ее очередь.

— Скорее всего, у нее просто шок, — говорит полицейский. — Она вся в крови, однако не думаю, чтобы там была ее собственная кровь.

Радио полицейского снова оживает, и он пытается прикрутить звук, а потом передает Сару в руки парамедиков. И все равно ей удается услышать, как полицейский отвечает голосу из трубки, когда уходит к передней двери:

— Понял… понял. А он еще жив?

Сотрудника полиции, которому, по всей видимости, поручили присматривать за Сарой и Китти, зовут Эйден. В любых других обстоятельствах это могло бы показаться Саре забавным, но, учитывая сложившуюся ситуацию, она не может заставить себя смеяться.

В отделении травматологии и неотложной помощи при университетской больнице Джеймса Кука в Мидлсбро, конечно, полно работы, между тем их обеих очень быстро осматривают и делают вывод, что обе здоровы.

Сара все еще чувствует слабость, однако начинает отходить. Китти здесь, рядом с ней, и она жива.

Сара спрашивает у всех, кого встречает, не слышно ли, что с Эйденом, но, кажется, никто ничего не знает.

Медсестра-криминалист из практикантов сделала фотографии их травм. Когда с этим покончено, им разрешают уйти. Офицер, который ждет их на выходе, отводит Сару в сторонку.

— Вы интересовались вашим другом, мистером Беком. Его привезли сюда; он находится в реанимации. Доктор только что сообщил мне, что вы можете зайти к нему на пару минут — они собираются везти его на компьютерную томографию. Просят пригласить ближайшего родственника.

— Не думаю, что у него кто-нибудь есть, — говорит Сара.

Китти присоединяется к ней, потому что Саре не хочется оставлять дочь одну. Обеих заводят в третий бокс, где Эйден лежит на носилках, на спине, голова между двумя подставками, тело укрыто вафельным покрывалом. Сара обращает внимание на засохшую кровь и синяки и не может понять, где находятся раны. Правый глаз почернел, опух и заплыл.

— Эйден? — произносит Сара, опустив голову, чтобы он мог встретиться с ней взглядом.

— Мне очень жаль, — говорит он. Его рот искривлен в странном изгибе, нижняя губа порезана и опухла.

— Господи Иисусе, — говорит Китти.

— Все хорошо, — произносит Сара. Она пытается сдерживать слезы, когда смотрит на него. — Мне очень жаль, что с тобой так все получилось. У тебя все будет хорошо, да?

— Он угрожал Софи, — говорит Эйден. — Она боялась его.

— Она пропала, Эйден, мы не знаем, где она…

А потом он вдруг улыбается и тут же морщится от боли.

— А я знаю, — говорит он.

— Я забыла, как вас зовут, — обращается Сара к офицеру, который ждет их на улице.

— А, меня зовут Эйден, — отвечает он.

Офицер выглядит очень молодо, и от этого Сара начинает чувствовать себя старой.

— Я имела в виду вашу фамилию.

— Арнольд. Полицейский констебль Арнольд. Я могу отвезти вас домой.

— А можно по дороге забрать мою собаку?

Тесс выпустили из гаража, и в данный момент за ней присматривает полиция. Сара хочет забрать ее прежде, чем та попадет в клетку в полицейском участке.

— Я проверю. Можете минутку подождать здесь?

Сара останавливает его перед тем, как он уходит:

— Пока вы этим занимаетесь, я хочу пойти взглянуть на Джорджа. Хорошо?

— А… — полицейский бросает взгляд на регистратора, которая заканчивает писать показания рядом с ним.

— Думаю, его повезли наверх в палату интенсивной терапии, — говорит она.

Полицейский констебль Эйден Арнольд предлагает отвести Сару с Китти наверх.

Джорджа доставили сюда на больничном вертолете, поэтому, несмотря на то что им все еще занимались доктора «скорой помощи», когда «скорая» увезла Китти с Сарой, он попал в больницу и начал лечение задолго до их прибытия.

— Я быстро, — говорит Сара Китти. — Подожди здесь с констеблем Арнольдом, и я вас встречу в фойе через пару минут, хорошо? Просто перед отъездом хочу узнать, как он.

Китти выглядит умиротворенной. Она переутомлена, да еще травмирована произошедшим, понимает Сара.

Палата интенсивной терапии находится на втором этаже, и, как и следовало ожидать, Сару туда не пускают.

— Вы родственница? — допытывается дежурная медсестра.

— Друг. Я была с ним… Просто хотела убедиться, что с ним все в порядке.

Голос медсестры немного смягчается, когда та замечает отметины у Сары на шее, ее опухшее пораненное ухо.

— На данный момент он стабилен. Можете перезвонить утром, если хотите. — Она передает ей брошюру «Информация для пациентов и посетителей отделения интенсивной терапии». — Телефонный номер и фамилии основных работников персонала указаны сзади.

— Спасибо, — говорит Сара.

— Пожалуйста. Спокойной ночи.

Сара с минуту таращится на брошюру, не читая. По правде говоря, ей не особенно хочется возвращаться домой. Эйден здесь. И Джордж тоже. Китти в безопасности.

— Жаль, что они тебя не впустили, — произносит кто-то за ее спиной. — Они попросили меня подождать, пока делают какие-то процедуры. Возвращаюсь туда через минуту.

Сара поворачивается и видит Софи, та сидит на скамье из трех сидений, прикрученных к полу коридора. Неужели она была тут все это время? Наверное, Сара прошла мимо нее. Софи выглядит бледной и разбитой, будто кто-то поднял и ударил ее оземь.

— Софи!

Софи встает, и Сара бежит обнимать ее, сжимая так сильно, как только может. Софи трясется, и у Сары мелькает мысль, не больна ли подруга, но потом она понимает, что та плачет. Они обе плачут.

— Прости меня, — говорит Сара, повторяя вновь и вновь, хотя сама не до конца понимает, за что. За то, что не смогла помочь Джорджу. За то, что могла быть лучшей подругой. За то, что в самом начале познакомила Софи с Уиллом.

— Прости — нет, на самом деле, это ты меня прости… — говорит Софи, рыдая, уткнувшись Саре в волосы. — Я все к чертям испортила. Все случилось по моей вине, во всем виновата я. А теперь Джордж… он…

— Он поправится — обязательно поправится. Джордж сильный, Соф; он со всем этим совладает. Вы справитесь.

— Не знаю, не знаю. У него тяжелая травма… они… они перевели его в состояние искусственной комы. Он получил отек мозга.

Сара делает вдох. То же, что и с Джимом. Вслух она, конечно, не произносит этого.

— И они рассказали мне о том, что ты сделала, — добавляет Софи.

— Я?

— Что ты нашла мой телефон. Набрала 999. Ты его спасла, Сара, ты спасла ему жизнь.

«Но я с ними даже не говорила», — думает Сара. Когда Уилл начал на нее кричать, она засунула телефон под кофту в лифчик, надеясь, что позже сможет воспользоваться мобильным, позвонить в полицию, и так и не поняла, что все это время оставалась на связи.

Должно быть, они проследили сигнал мобильника к дому Софи; может быть, слышали кое-что из происходящих событий.

— Я сожалею насчет Эйдена. С ним все будет в порядке?

— Думаю, да. Тебя нашла полиция?

— Нет, Эйден. Когда он очнулся, то попросил полицейских позвонить в гостиницу, где я остановилась, и рассказал мне о Джордже. Не хотел, чтобы я это услышала от кого-нибудь еще.

— Он знал, где ты находишься?

— Как-то раз, когда мы болтали, я ему рассказала об одном укромном местечке, куда мы с Джорджем раньше ездили. Он догадался, где я, и приехал меня навестить. Эйден переживал за меня и за то, как часто Уилл ошивается вокруг фермы.

— Эйден пытался меня предупредить, — говорит Сара. — Я рада, что он знал, где тебя искать.

— Я тоже. А то бы продолжала торчать там. Где Уилл? — спрашивает Софи.

Сара пару мгновений таращится на подругу, вспоминая о том, что ей сказали. Думает, а что тут вообще можно ответить.

— Я не знаю, — наконец произносит она.

— Его арестовали?

— Да. Они увезли его.

— Слава Богу, — говорит Софи. — Спасибо тебе, Господи. — Она снова начинает плакать, ее плечи трясутся.

— Они везут нас с Китти в гостиницу переночевать. Поедешь с нами?

— Я хочу остаться здесь, с Джорджем.

— Они тебе позвонят, если ты понадобишься, верно? Он лежит без сознания. Так что решайся. Не стоит оставаться одной.

— Я заеду ненадолго, — соглашается Софи. — А потом вернусь сюда. Хочу посидеть с ним.

— Договорились, — говорит Сара. Она берет Софи под локоть и уводит к лестнице.

Снова идет снег, редкие снежинки кружат в темном небе, когда полицейская машина подвозит их к отелю. Тесс сюда не пускают, но констебль Эйден Арнольд связался с офицерами, которые все еще находятся в доме Софи, и один из них согласился подбросить Тесс домой к Дэниэлу и Бекке. У них есть собака, ворчливый однозубый джек-рассел по кличке Вик, так что вариант не идеальный, и это слабо сказано, но, поскольку Луис трубку не берет, Саре больше не к кому обратиться. У Йена с Дианой коты. Целых три.

Софи слишком устала, чтобы возражать против номера, в который их селят на ночь, хотя продолжает настаивать на том, что через час-два вновь поедет в больницу. Им отводят двухместную комнату с отдельными кроватями и еще одну с двуспальной; Китти почти сразу заползает в одну из одиночных коек и закрывает глаза.

— Как бы мне сейчас хотелось выпить, — говорит Софи, глядя на нее.

— Пойдем в соседний номер, — предлагает Сара.

Пока Софи сидит на кровати, Сара наливает воды в пластиковый чайник и раскладывает чайные пакетики по чашкам.

— Знаю, это не совсем то, на что ты рассчитывала, — говорит она, — однако чай — все же лучше, чем ничего.

— А я бы все равно выпила водки, — страдальчески изрекает Софи. — Или джина. Или даже текилы.

— Я бы тоже, — говорит Сара.

Она делает чай, разделяя содержимое одного пластикового контейнера со сливками на две чашки. Придется довольствоваться тем, что есть. Передает одну чашку Софи и садится на поролоновый диван.

— Где ты была, Софи? Что случилось?

Темные глаза Софи широко раскрыты.

— Я испугалась, вот и все. Уилл стал таким требовательным; он сделался… не знаю… слишком напористым, что ли, с той самой ночи, когда я подобрала его у паба. Начал указывать мне, как поступать, будто я должна бросить Джорджа, и тогда мы заведем собственную семью. Поначалу все это казалось мне довольно милым, но потом я поняла, что он не шутит: Уилл полностью помешался на нашем воображаемом будущем.

— И ты сказала ему, что ничего не выйдет?

— Я попыталась. Он… испугался.

— Почему ты мне не рассказывала об этом?

У Софи начинает дрожать нижняя губа.

— Я считала… не знаю… Я собиралась тебе сказать во время того обеда, за которым мы так и не встретились. Но тебе он вроде бы нравился. И еще я думала, это осложнит тебе жизнь, особенно с Луисом.

— Ох, Соф.

— К тому же, наверное, я думала, что будет легче просто уехать на время.

— Я за тебя переживала, — говорит Сара. — Джордж был сам не свой.

Софи издает вымученный смешок.

— Джордж знал, куда я уехала. Вся эта идея в той или иной степени — его задумка.

— Что? Ничего не понимаю.

— Он взбесился, когда узнал про мою интрижку с Уиллом. Ты же знаешь, какой Джордж — должен все держать под контролем. Но он даже ухом не вел, пока «лексус» не поцарапали. А потом, когда Уилл начал мне угрожать, Джордж проявил себя по высшему классу. Сказал, что мне нужно на время исчезнуть. Мы думали, в конце концов Уиллу надоест и он сдастся. Мы и помыслить не могли, что он начнет проявлять агрессию.

— Ты знаешь, Джордж так и не раскололся, — говорит Сара. — Даже когда Уилл его избивал, он так и не рассказал, где ты. Не рассказал даже мне.

Софи снова улыбается, а потом опускает глаза на свои пальцы, сцепленные на коленях.

— Да, он занятный старый хрыч. Сам может вести себя со мной как скотина, но, когда кто-то другой пытается сделать то же самое, первым стремится меня спасти.

— В глубине души он хороший человек.

— Может, и так, но, скорее всего, он просто считает, что поступать со мной по-скотски — его эксклюзивное право. Ты же знаешь мужиков — стопроцентные собственники. Не могут смириться с мыслью, что кто-то еще писает в их костер, верно?

— Эйден тоже ничего не сказал.

При мысли об Эйдене на Сару внезапно накатывает тошнота. Она думала, он мертв, Уилл прикончил его. Все это время он лежал в коттедже без сознания; еще чудо, что выжил.

— Эйден был ко мне добрым, Сара, — говорит Софи, серьезно глядя на нее. — Он хороший человек.

— Да. Он такой.

Несмотря на легкую улыбку, Софи бледна. Сару поражает произошедшая в ней перемена — яркая, энергичная Софи куда-то испарилась.

Сара ставит свою чашку на стол, забирает чашку из рук Софи и заключает подругу в объятья.

— Теперь все хорошо. Мы в безопасности.

Тебе удается немного поспать, и это хорошо, потому что хотя бы на время тело перестает болеть. Когда ты опять просыпаешься — врачи все время проверяют, не умер ли ты, — боль снова поднимается, сразу отовсюду. Самый большой кошмар — колющая боль в затылке. Они наложили там швы, а местная анестезия слишком быстро выветривается.

Но как бы там ни было, боль говорит о том, что ты еще жив. Ты до сих пор здесь. Посреди ночи они переводят тебя в палату, и там по крайней мере тебе удается спать урывками по полчаса, пока ты наконец не замечаешь дневной свет, бьющий из окон в конце бокса; тогда они помогают тебе сесть и дают немного попить.

— Чай, тост. Как вы себя чувствуете?

— Обалденно.

Доктор говорит, с тобой все в порядке. Ничего не сломано. Одни ссадины и синяки. Тебя оставляют под наблюдением из-за черепно-мозговой травмы, но если будешь держаться бодрячком, отпустят домой.

«Домой», — думаешь ты. У тебя никогда его по-настоящему ведь и не было, этого дома.

Болеутоляющие, которые они тебе дали, начинают выветриваться, благодатное онемение спадает, и остается только глухая боль и покалывание в затылке. Ты медленно садишься в надежде увидеть медсестру, но вместо этого обнаруживаешь высокого молодого человека, который стоит у медсестринского поста.

Он смотрит на тебя.

Заметив, что ты встал, подходит и оказывается каким-то странным образом знакомым, будто привидение, кто-то, встреченный тобою во сне. А потом ты понимаешь, что у него глаза Джима, такая же, как у друга, кривая улыбочка и светлые волосы Сары.

— Луис, — произносишь ты.

Он улыбается в ответ.

Словно его присутствие недостаточно удивительно само по себе, подойдя к кровати, Луис протягивает тебе руку.

— Твое лицо выглядит не очень, — говорит он.

— Ну да, — отвечаешь ты.

— Вчера ночью ко мне приезжали полицейские, — произносит он. — Когда они уехали, я хотел отправиться прямиком домой и увидеть маму с Китти.

— Их отвезли в отель, — говоришь ты. — На ферме до сих пор полиция.

— Да, к тому же я слишком трусил, — говорит он, потирая лицо рукой. — Как они?

Если сказать правду, думаешь ты, сможет ли он ее вынести? Нужно ли тебе тыкать его носом, говорить, что нет, вероятно, конечно, он и не виноват в том, что его друг оказался чертовым психопатом, однако если бы сам не вел себя как капризный мальчишка последние три года, то, возможно, и заметил бы, к чему идет дело?

— По-моему, еще рано говорить, — отвечаешь ты.

— Уилл позвонил мне как гром среди ясного неба, — рассказывает он. — От него три года не было ни слуху ни духу. Сначала я не понял, кто это, а потом он начал говорить, что у мамы появился новый парень, что ты с ней съехался. И что ты — ну, знаешь… Как ты это там называешь.

По какой-то странной причине это вызывает у тебя смех. Голова раскалывается. Теперь все кажется далеко не таким важным.

— Ну, что бы он там ни сказал, наверное, в его словах была доля правды. Только я не мальчик по вызову, я массажист. Ну а вообще, больше не собираюсь заниматься такого рода работой.

Луис говорит:

— Ты давно знаешь маму. Она должна тебе доверять.

То, что он с готовностью меняет тему, — хороший знак.

— Мы все были близкими друзьями в университете. Но ты это уже знаешь.

— Ты отправился путешествовать? — спрашивает Луис.

— Я сбежал, — говоришь ты.

Он кажется удивленным. Ты его не винишь — новоявленное стремление к правде тебе и самому кажется немного неудобным.

— От папы? — спрашивает Луис.

— От них двоих.

Он не давит на тебя. Может, и не должен. Прошло всего несколько минут, но тебе уже нравится этот парень. Ты не думал, что так будет, после всего, что Сара о нем рассказала. Она делала ему уступки на каждом шагу, давала время, пространство, и только теперь ты понимаешь, ради чего.

— Я по нему очень скучаю, — говорит Луис. — Я так злился, что он умер. Ему же было всего сорок три.

— Да.

— Я всегда винил маму. Ты же знаешь, в ту ночь машину должна была вести она? Мама сказала, что простудилась; именно поэтому он сел за руль.

Луис замолкает и на секунду отворачивается. Он взрослый большой мужик, но на какой-то миг ты видишь перед собой мальчишку-сироту. Сына Сары.

— Не думаю, что в этом была ее вина, — говорит он. — Я был просто так зол.

— Не знаю, вел ли он себя с тобой по-другому, — отвечаешь ты, — но Джим, которого знал я, был очень целеустремленным человеком. Если ему в голову приходила какая-то мысль, то выбить ее было невозможно.

— Это правда.

— Кажется, ты унаследовал его деловую хватку, — говоришь ты. — Я слышал, твой бизнес пошел в гору.

— Ну да, — соглашается Луис. — Все идет неплохо.

— Он бы тобой гордился. Твоя мама тоже гордится.

Ты мог бы еще столько рассказать ему о Джиме, но сейчас не то время и не то место. И тебе вдруг отчаянно хочется, чтобы у Сары с Луисом наладились отношения. Ты мог бы их исправить, ей стало бы лучше. Этого ты хочешь больше всего на свете.

— Что теперь собираешься делать? — спрашивает Луис.

В прошлом ты с осторожностью принимал решения, разве что обстоятельства загоняли тебя в угол. Если приходилось бежать, ты бежал. В то время ты не чувствовал стыда; просто так складывалось и ты всегда выходил сухим из воды.

Но теперь все по-другому. Ты больше не хочешь бежать. И не знаешь, чего хочет Сара, но это почти даже и не важно. Друг, любовник, партнер — ты готов стать для нее тем, кем она пожелает.

— Я собираюсь остаться с твоей мамой, — говоришь ты.

Прежде чем она с Эйденом и Китти могут вернуться домой, проходит три дня. Ветер меняет направление, принося потепление и дождь, и, хотя во дворе все еще полно снега, «ленд-роверу» удается спокойно заехать на холм. Все трое остаются в отеле, выходя из номеров только за едой или проведать Джорджа в больнице и ответить на вопросы полицейских. Уиллу Брюэру предъявили обвинения и взяли под следствие, что вызвало всеобщее облегчение. Джордж довольно быстро идет на поправку, и его переводят в общую палату.

Перед тем как отвезти Китти с Эйденом домой, Сара забирает Бэйзила из ветеринарной клиники, а Тесс от Бэкки. Они должны вернуться все вместе, и это кажется единственно правильным решением. Сара хочет забрать и Софи, но та уезжает на неделю-две пожить у сестры в Лондоне. Дом подвергся профессиональной чистке; Софи щедро заплатила, чтобы о коттедже тоже позаботились.

Собаки скачут от радости, когда видят друг друга, и, как только Сара открывает заднюю дверь машины, обе выскакивают и несутся по остаткам снега, сметая последние следы. Конечно, здесь была полиция. Дом вместе с коттеджем стали местом преступления. Она закрывает за собой дверь.

В доме темно, и тихо, и тепло. Сара не может понять, откуда взялось тепло, она ждала холода, но отопление включено, а со включенным светом и к тому же закрытыми шторами все кажется шокирующе нормальным.

Когда наступает время ложиться спать, все трое расходятся по разным спальням.

Китти идет к себе в комнату, Эйден — в гостевую, где спала Сара, а Сара ложится в хозяйской спальне. Выдержав всего пару минут наедине с собой, Сара тихо стучит в дверь гостевой комнаты.

— Тоже не спится? — спрашивает Эйден, приподнимая краешек одеяла.

— Думаю, тут нет ничего удивительного. Но я так устала.

Мгновение они тихо лежат бок-о-бок, а потом Сара придвигается к нему поближе, и он вплетает свои пальцы в ее.

— Думаю, мне придется продать дом, — говорит она.

Эйден вздыхает, уткнувшись ей в волосы.

— Не нужно принимать поспешных решений, — говорит он. — Не торопись.

— Я уже какое-то время размышляла об этом.

— Сам знаю. Но я буду помогать, чем смогу, до тех пор, пока ты не поймешь, чего хочешь на самом деле.

Сара прислушивается к ветру, грохочущему снаружи в оконной раме. И недели не прошло с тех пор, как она лежала здесь и проснулась, увидев Уилла на своей кровати.

Внезапно ее начинает подташнивать, она садится на постели.

— Сара?

Сквозь ветер долетает другой звук, он идет из соседней комнаты. Сара тянется к халату.

— Это Китти плачет.

К двум часам ночи все трое успевают спуститься в гостиную, разжечь камин, садятся смотреть передачу о паровозах и пьют чай. Собаки устраиваются возле них. Наконец Китти засыпает, уткнувшись лицом в колени Сары.

— Завтра будет лучше, — говорит Эйден.

— Надеюсь.

Сара поднимает на него взгляд. Припухлость немного сошла, и он снова начинает походить на привычного Эйдена; синяки постепенно меняют цвет.

— Что мы будем делать? — шепчет она.

— Не знаю, — говорит Эйден, целуя ее в макушку. — Но у нас все будет хорошо. Знаешь, ты сильнее всех, кого я когда-либо встречал. Ты это доказала на прошлой неделе. Так что все с нами будет в порядке.

Во сне Китти шевелится и вздыхает. Сара отводит волосы дочери с лица, так же, как делала, когда она была маленькой.

«Он прав, — думает Сара. — У нас все будет в порядке. В один прекрасный день снова начнется нормальная жизнь».

И странная вещь — так и происходит. Нормальная жизнь возвращается с поразительной точностью.

Через несколько недель, когда Сара решает, что Китти достаточно окрепла и университет готов обеспечить необходимую ей поддержку, дочь возвращается в Манчестер, чтобы продолжить второй семестр. Сара гуляет с собаками два раза в день. Она пытается закончить «Поросенка из сладкой ваты в цирке», но понимает, что не сможет сделать это. Вместо того рисует пейзажи, небо, полное драматизма, тающий снег. Софи считает, что картины неплохи, лучшее из созданного Сарой. Она хочет купить их. Естественно, Сара отказывается, просто дарит их Софи. Зато новую партию картин в рамках предлагает для продажи на выставке искусства в деревне. Картины продаются по пятьдесят фунтов за штуку. Это немного, но для начала кажется вполне приемлемым.

Эйден купил новый телефон и пока что звонил по нему только ей. Он собирается пойти учиться на физиотерапевта; его исцеляющее прикосновение теперь будет удовлетворять другие нужды, успокаивать боль иного рода. Сара начинает крепче спать, Эйден тоже.

Тем временем дом выставляют на продажу. Большие строения продаются не так быстро, как маленькие, но на дом Сары уже приезжали смотреть; агент по продаже недвижимости обещает, что рынок поднимется, когда потеплеет. Банк милосердно предоставил Саре еще немного времени на то, чтобы расплатиться с долгами, теперь у нее есть стратегия погашения.

Софи с Джорджем вернулись домой, и вопреки всему, либо дело в их непробиваемости, и она, и он полностью восстанавливаются, чувствуя себя лучше, чем когда-либо. Внимание прессы удивительно быстро сходит на нет. Они планируют званый ужин. Сара с Эйденом приглашены.

Луис пошел на контакт. Было непросто все объяснить ему, но он слушает; звонит почти каждый день. На Пасху приедет и проведет дома выходные. По мнению Сары, он пытается наладить с ней отношения.

А Тесс перестала лаять на сарай. То, что там было, исчезло.

Со мной всегда одна и та же история. Сначала вроде бы всем нравлюсь, все говорят приятные вещи, а потом, стоит мне приблизиться, дают задний ход. Каждый раз такое. С Сарой вышло то же самое после вечеринки Луиса; и Софи туда же. Как будто у меня нет чувств. Словно я ноль.

Много лет назад, когда разошлись мама с папой, они сели вместе с моей сестрой Эмили и сказали ей, что она ни в чем не виновата. Эмили не поняла, ей было сложно все принять, она выплакала все глаза, но родители сказали все верно. Дело было не в ней, даже несмотря на то, что Эми являлась лучшей подружкой Эмили и что именно она познакомила нас. Эми не поняла, как много для меня значила и что могло бы получиться из нашего союза. И тот факт, что ее отец пришел к нам домой поговорить с моим отцом, мой отец разозлился, а мама обвинила в этом меня, и что они постоянно друг с другом ругались, не понимая, что со мной делать, и все зашло в тупик и распалось — в этом тоже не было вины Эмили. Это все Эми.

Конечно, мне они ничего такого не сказали. К тому времени меня там даже быть не могло, меня отпустили на поруки и дали еще какое-то, типа судебное, предписание, говорившее, что мне нельзя приближаться к ним и к их дому на милю, но я не знаю, чего они вообще заморачиваются с такими вещами. Когда тебе светит статья за преследование и все прочее, а ты сам, вероятно, попадешь за решетку, хуже тут уже не сделаешь, верно я говорю?

К тому же они меня так и не увидели.

Я умею наблюдать за людьми так, чтобы они не замечали. Я надежно храню их секреты.

Если понаблюдать со стороны, можно хорошо изучить кого угодно. Как будто ты здесь, с ними, но и не с ними, часть домашнего очага, но отдельно от него.

Как тень. Как призрак.

Только когда наблюдения становится недостаточно, все идет под откос. Когда ты хочешь по-настоящему оказаться внутри, в мире этих людей — когда хочешь стать частью их жизни, а не чем-то отдельным, — тогда-то и начинаются ошибки; тогда ты начинаешь злиться; тогда ты все портишь.

Тут есть одна девчонка, одна из адвокатов — она мне нравится. Один минус — чересчур молоденькая. Вчера она мне сказала, что мне здесь не место. «Ты слишком милый», — говорит она.

«Где же тогда мое место?» — поинтересовался я у нее.

«Где-нибудь в безопасности, — сказала она. — В безопасности и среди людей, которые о тебе заботятся».

«Ну, тогда буду ждать с нетерпением», — сказал я.

Ждать я умею.

Роман «Будь со мной» прошел долгий путь от первого чернового варианта, написанного в рамках программы «NaNoWriMo» в ноябре 2014 года. Немало людей помогали мне при создании истории, многие предоставили бесценную поддержку в изучении вопроса, и я с удовольствием пользуюсь возможностью поблагодарить их.

В первую очередь, бесконечная благодарность группе «Мириад Эдишнз», в частности моему выдающемуся и дальновидному редактору Викки Бланден, а также издателю и подруге Кандиде Лейси за то, что с таким энтузиазмом принимала каждый вариант, за то, что всякий раз находила способ улучшить рукопись, и за то, что терпеливо ждала, пока я пробиралась сквозь коллизии сюжета. Спасибо вам обеим, ведь вы поверили в меня и мою историю. Как всегда, я глубоко благодарна моему гениальному редактору-корректору Линде Маккуин, она замечает такие вещи, которые не видит никто, и всегда возвращает мне рукопись в таком виде, что я могу ею гордиться.

Я не слишком-то умею писать в одиночку, и поэтому мне очень повезло, так как рядом находились талантливые пишущие друзья, ежедневно поддерживавшие меня, вдохновлявшие и подбадривавшие. За то, что помогли остаться в здравом уме, за смех, за то, что снабжали меня чаем с пирожными и предоставили фантастическую всестороннюю помощь, шлю множество благодарностей моим кабинетным товарищам: Джо Хинтон Маливуар, Дениз Уэст и Донне Луиз Бишоп.

Именно в обществе этих выдающихся писателей «Будь со мной» приобретал свои очертания в многочисленных кофейнях и чайных комнатах Норфолка; принимая это во внимание, хочу порекомендовать вам чайную комнату «Алби», что между Кромером и Эйлшемом, а также «Магазин кофе и чая Генри» и кафе «Рокет Хауз» в Кромере. Спасибо за пирожные, завтраки, чай и за то, что создавали радушную атмосферу.

Кроме того, хочу поблагодарить Гейл и Мика из отеля «Ройял Оук» в Хэмсли, Северный Йоркшир, которые с удовольствием отвечали на всевозможные глупые вопросы о больницах и состоянии дорог во время снега.

Спасибо Джинни Тейлор и Брюсу Хеду, позволившим мне написать об их прекрасной умной собаке Тесс.

Несколько человек помогли мне при подготовке материала, и я благодарна Шарлотте Бакли за ответы на вопросы, связанные с ветеринарной практикой (а также Кэт Бор за то, что нас познакомила); спасибо Энн Данкерлей, которая очень помогла мне с ранними набросками и поддерживала на каждом этапе работы; Симону Ллойду, ответившему на вопросы об услугах массажа для женщин в Лондоне; Борису Старлингу и Софи Ханне за объяснение особенностей вождения машины в снегопад в сельской местности. Я благодарю Элисон Мюррей, которая во время одного весьма интенсивного творческого уикенда, посвященного писательскому мастерству и организованного великолепным Греком Моссе, рассказала мне о том, что самое страшное из того, что она может себе представить, — это проснуться среди ночи и увидеть, как кто-то сидит на твоей кровати. Спасибо Ивонн Джонсон за то, что помогла мне выбрать «Марго» в винном погребе Джорджа; Карен Кларк за вычитку больничных глав; Эндрю Тейлору за техническую поддержку; @alexisgebbie и @JFDerry из «Твиттера» за помощь в ориентировании по центру Йорка (к сожалению, как можете заметить, сцена с уличной игрой была перемещена с Парламентской площади, но все равно спасибо). Само собой разумеется, я возлагаю лишь на себя все бремя ответственности за любые ошибки, умолчания и художественные неточности.

Особые благодарности, по традиции, адресую моим дорогим друзьям Саманте Боулз, Кэти Тоттерделл и Грегу Моссе за то, что, кажется, они всегда готовы предлагать варианты развития сюжета, которые, не будь их рядом, я могла бы упустить; и спасибо великолепной Жаклин Чнеур за то, что показала мне книгу в новом свете. В моих романах всегда есть место для усовершенствований.

Спасибо всем, кто помог мне со сценой преступления. Вы сами знаете, кого я имею в виду; никаких имен. Я бы не смогла достичь таких результатов, если бы не вы.

Как всегда, благодарности всем, кто читает мои книги, и тем, кто тратит свое время на то, чтобы поделиться со мной собственными соображениями по электронной почте или посредством отзывов. В частности, спасибо членам сообщества «THE Book Club» на «Фейсбуке» и потрясающей Трейси Фентон, которая не перестает поддерживать мои книги и помогла внести несколько изменений в последнюю минуту, — ты великолепна, спасибо.

Напоследок, но не в последнюю очередь, благодарю всех членов моей потрясающей семьи, не перестававших подбадривать меня. Я вас люблю.