Насколько месяцев назад в коллекции насекомых зоологического музея I Московского университета было только четыре экземпляра борея. Борей считается редким насекомым. Теперь в коллекции музея насчитывается уже шесть бореев. Нигде в мире нет такой коллекции бореев. Собрали бореев юннаты по заданию хранителя коллекции Ю. А. Костылева. С Ю. А. Костылевым юннаты впервые встретились в редакции «Юного натуралистам.

На беседах, организуемых редакцией, юннаты встретились и с другими учеными: с проф. П. А. Петряевым, с проф. А. Н. Формозовым, с проф. Б. М. Житковым, с проф. В. А. Мейеном, с научным руководителем зоопарка проф. П. А. Мантейфелем, с научным работником Московского ботанического сада М. П. Нагибиной.

Эти беседы положили начало тесной связи между учеными и юннатами. Теперь в редакцию приходят письма «для передачи проф. Формозову». Это — отчеты следопытов, выполнявших задание А. Н. Формозова. По просьбе юннатов — художников А. Н. Формозов рассказал, как нужно делать зарисовки животных, и согласился консультировать «рассказы в рисунках», которые ребята будут посылать на конкурс, об’явленный в № 2 «Юнната».

Проф. Б. М. Житков обещал привлечь выделенных редакцией юннатов к работе орнитологической секции Комитета заповедников. Там ребята подготовятся, а летом смогут быть направлены в заповедники.

Большой радостью для юннатов были ответы академика П. М. Жуковского на их письма. П. М. Жуковский выразил желание поработать с группой юннатов-ботаников.

К X с'езду комсомола юннатское движение получило новое сильное подкрепление. Обещают свою помощь юннатам крупнейшие ученые: академики Б. А. Келлер, А. Д. Архангельский, И. В. Якушкин, М. М. Завадовский, заслуженный деятель науки академик Н. К. Кольцов.

Мы надеемся, что, все новые и новые ученые — академики и молодые ученые — заинтересуются юннатским движением и своим советом, беседами помогут поднять его на высокую ступень.

Академик Б. А. Келлер.

Легче дышится, здоровей живется, лучше работается среди цветов и зелени. Растут города-сады. Не далеко то время, когда вся наша страна превратится в цветущий сад. И нам нужно много людей, умеющих работать с растениями, выводить новые сорта, повышать урожайность хлебов, озеленять города.

Нам нужна целая армия молодых ботаников. Немало таких ботаников вырастает уже сейчас из рядов юных натуралистов.

Я всегда рад встретиться с молодой сменой, побеседовать с юными ботаниками и помогу журналу «Юный натуралист» проводить с ни ми работу.

Академик М. М. Завадовский.

Всегда живо сочувствовал движению юных биологов и юных натуралистов у нас в Союзе. Охотно вспоминаю, что не только сочувствовал, но и содействовал ему. В 1923 году одним из первых моих мероприятий как директора Московского зоопарка было дело организации кружка юных биологов, который успешно развивается вот уже тринадцатый год.

Ценю юннатское движение потому, что при правильной его организации у ребят должна развиваться наблюдательность, пытливость и здоровый взгляд на жизнь и ее проявления.

Юннатский кружок развивается, как правило, в том случае хорошо, если в нем хорошо руководство и высока внутренняя дисциплина.

Юным друзьям-натуралистам, с живым интересом и любовью изучающим природу, чтобы через познание ее улучшить жизнь людей, шлю горячий привет.

Заслуженный деятель науки академик Н. К. Кольцов.

Из всех явлений природы самое интересное, самое увлекательное для изучения — жизнь. Юные натуралисты должны научиться любить живую природу, наблюдать и исследовать жизнь. Но юные натуралисты должны также помнить, что наряду с изучением биологии нельзя забывать о внимательном изучении всех других наук: математики, физики, химии, географии, своего языка и в особенности иностранных языков. Настоящим ученым-биологом может стать только тот, кто владеет всеми этими науками и может читать научную литературу на нескольких языках, а на своем языке он должен стремиться писать так, как писал А. С. Пушкин.

Академик А. Д. Архангельский.

В воспитании геологов — разведчиков богатств советской страны — юннатское движение будет иметь огромное значение: оно должно помочь нам в выращивании будущих научных кадров.

Читатели «Юного натуралиста» — молодые геологи, участники походов — всегда найдут у меня поддержку.

Академик И. В. Якушкин.

Истекший 1935 год был годом удивительных успехов в социалистическом сельском хозяйстве. Итоги этих успехов со всей яркостью были показаны на многочисленных совещаниях стахановцев и всех активных строителей сельского хозяйства с руководителями партии и правительства. На 1936 год и ближайшие следующие годы перед колхозно-совхозным земледелием тов. Сталин поставил гигантскую задачу: в три-четыре года довести сборы зерновых культур до 7–8 миллиардов пудов. Это означает повышение сборов приблизительно в полтора раза.

Для разрешения этой задачи требуется напряжение всех сил страны, а в частности и ваше участие, товарищи юные пионеры.

Формы этого участия будут разнообразны, в зависимости от местных условий.

Вы должны стать лучшими помощниками работников хат-лабораторий. Вам следует вести наблюдения над состоянием культур в колхозных полях. Вам следует принять участие в учете действия на культуры тех или иных приемов обработки земли, новых орудий (пример— боронование озимых).

Особенно велика ваша роль в уборочную кампанию. Отряды пионеров превосходно и правильно ведут борьбу с потерями (быстрый сбор колосьев).

Отряды пионеров под руководством заведующих хатами-лабораториями могут принять участие в учете потерь, а правильный учет потерь очень важен для борьбы с ними.

Уверен, что юные пионеры примут в великом сталинском походе за урожай самое деятельное участие.

Очень обидно бывает человеку изучить что-нибудь до точности, все знать, предвидеть все детали, а вот ни на капельку не уметь изменить, повернуть по-своему то, что так хорошо знаешь. Есть, правда, такие явления, которые тщательно изучает человек, но и мыслить боится приложить свою руку. Вот, например, глядит человек на движение звезд, на то, как ходит солнце по небу, может с точностью до десятой секунды, до последнего мига предсказать, когда оно затмится, когда оно взойдет и зайдет. Может сказать человек, какую звезду сейчас закроет луна. Но человек знает, что ни на волос, ни на миг изменить он этого движения не может.

Теми же глазами глядел человек и на погоду: он изучал ее, чтобы предсказывать, чтобы добиться той же точности знания, какая есть у людей в науке о движении небесных светил. Человеку хотелось точно определить, где будет дождь и сколько его выпадет, какой будет завтра ветер, откуда он будет дуть. Человеку хотелось, чтоб ураган не настигал его внезапно, чтоб в море корабль мог увернуться, уйти от него. Хочется знать, когда сойдет снег весной, и точно определить первые заморозки осенью.

И вот в предсказании погоды люди еще не добились и сотой доли той точности, какой достигли в астрономии, как уже хотят приложить свои руки к этому делу погоды. То есть как же? А очень просто: чтобы дождь не сам шел, а чтоб нам бы самим, как грядки из лейки, поливать землю дождем там, где хочется, там, где надо.

Люди уже мечтают о том, чтоб отопить холодные пространства земли водяным отоплением, как это делается в больших столичных домах, где теплая вода по трубам обходит комнаты и своим теплом согревает воздух. Конечно, не трубки с кипятком думают люди проложить по сибирской тундре, а извечно текущую в океане реку теплой воды, Гольфштрем, отеплить, усилить, — пусть она сильней и жарче хлынет из Мексиканского залива и пробьется горячей струей вокруг Новой Земли, ворвется своим теплом в Карское море, растопит льды вдоль холодных берегов Полярного моря до самого Берингова пролива.

Поднялась мировая техника, и уже хочется людям распоряжаться землей, как своей квартирой. Вон дует холодом из незапертой двери. Это холодное Гренландское течение с севера несет стужу через Берингов пролив. И все наше Приморье — Владивосток, что стоит почти на одном уровне с Неаполем, Приамурье — все застывает, и сибирская зима становится на той же широте, на какой итальянцы растят лимоны и пальмы.

Заткнуть эту дыру, через которую дует этот водяной сквозняк! Поставить стенку, перегородить! Теперь можно думать о такой стенке — о плотине в восемьдесят километров длиной и три километра вышиной.

Мировое дело? Да, мировое: погода не знает границ, которые проводят люди после войн по договорам, пактам и трактатам. Погода — дело мирового хозяйства.

Человек научился уже разрушать облака. Они держатся своей электрозаряженностью. Электролучами же можно и разрушить эту заряженность, заставить распасться облака. Пусть ветром унесет дальше эту непролившуюся влагу туда, где ее мало. Уже найден способ сгущать ее в облака, заставить пролиться.

Электричество без проводов мы умеем посылать ввысь. Мы можем поставить такие станции по всем материкам, по путям всех ветров, которые разносят воздушными дорогами дожди и туманы. Эти станции будут приказывать: «неси дальше!» или: «выгружай здесь!»

Метеорологическая карта, телеграфная сводка погоды — вот что будет в руках у мирового диспетчера дождя, и он из центрального узла — «Узла осадков» — будет распределять туманы и дожди по мировому плану дождевого хозяйства планеты Земли.

ПИКИН-РИФ

Есть в Тихом океане такой остров — Пикин-Риф, не сказочный остров, а настоящий, и там — вечная весна: летом 17, а зимой 15 градусов тепла. Дать волю людям — все бы на этот остров с’ехались. Подумайте: вечная весна!

Только не так уж хорошо на этом острове.

У нас, когда наступит зима, все растения отдыхают, а весной с новыми силами начинают расти. На острове же Пикин-Риф всегда тепло и всегда обилие солнечного света, и у растений нет отдыха, поэтому не все растения там могут расти. И нет на этом острове таких густых лесов, как у нас. Люди на этом острове тоже не очень здоровые. Все узкогрудые и низкого роста.

Давно уже ученым стало известно, что людям, растениям и животным, для того, чтобы они хорошо себя чувствовали и правильно развивались, нужны ритмические смены всех времен года. Когда мы научимся управлять погодой, то по общему соглашению всех людей и всех стран сделаем в каждом месте такой климат, какой там удобнее и для людей, и для всех ценных растений и животных, которые живут в этом месте, и для местного транспорта, и для производства. И, конечно, мы сохраним смену времен года. Но жестоких морозов, таких, что птицы замерзают на лету, и такой жары, как в Сахаре, уже нигде не будет.

НАРКОМАТ ПОГОДЫ

Только тогда мы сможем свободно управлять погодой, когда все государства — и СССР, и Япония, и Фракция, и Абиссиния — сольются в одну мировую коммунистическую семью.

А то — разгонишь облака над Украиной, они начнут собираться где-нибудь над другой страной. А там тоже дождь не нужен. Начнутся из-за этого дождя ссоры между странами. А когда будет одна мировая страна на всей земле, дождем и ветрами будет ведать мировой наркомат дождевого хозяйства, и тогда дожди будут распределяться по единому мировому календарному плану.

Сеют в Сибири хлеб, или в Средней Азии проходит окучка хлопка — там нужны дожди, а в Италии уже ананасы дозревают, и дожди только навредят. Все это размечено в» календарном плане погоды. По такому плану работают мощные станции. Они, как заслон, стоят вдоль пути теплого Гольфштрема.

Поднимается над Гольфштремом теплый воздух, полный водяными парами. Когда этот воздух остынет, пар в нем превратится в мельчайшие капельки воды, и небо закроется тучами. Станции направляют тучи и насыщенный парами дожденосный воздух куда нужно: одну струю в Среднюю Азию на хлопок, другую — в Сибирь.

ВЕЧНАЯ МЕРЗЛОТА

Холодно у нас на севере. На глубине одного-двух метров лежит вечно мерзлая земля. Летом положишь на Почву термометр — ртуть показывает 15 градусов тепла, а пороешь глубже — там лед. Как глубоко идет эта замерзшая земля, еще никто не знает.

И вот, кажется: если отогреть землю, растопить этот лед, то станет и на севере тепло, и зацветут там южные травы и деревья.

Думали над этим ученые — все взвесили, все учли, — и оказалось, что ни что там не зацветет. Если растопить вечную мерзлоту, то обратится север в пустыню, погибнут все северные леса, вся сибирская тайга. Осадков на севере выпадает так же мало, как в Туркмении. Зато много влаги в почве: весной вечная мерзлота подтаивает и дает влагу корням. Не будет вечной мерзлоты, все здесь засохнет и пропадет.

И говорят ученые: нужно на север сначала направить дожди и только тогда взяться за вечную мёрзлоту.

ПРОХЛАДНАЯ ОДЕЖДА

В южных странах, и особенно в пустынях, жара бывает такая, что человеку становится подчас невыносимо. И вот думается: нельзя ли сшить такую одежду, которая давала бы прохладу?

Сейчас научились вырабатывать «сухой лед». Если под громадным давлением сжать углекислый газ и охладить, то он превращается в твердые кристаллы. На воздухе они испаряются и дают холод. И вот: если положить в карман коробочку с сухим льдом и от нее по всей одежде протянуть целую сеть тончайших трубочек, то газ пойдет по трубочкам и будет холодить одежду.

Жара 60 градусов. Животные тяжело дышат. Собака, та даже язык высунула. Птицы от этой жары замолкли. А человеку ничего, потому что на нем прохладная одежда.

Перед полярной метелью

_{Фото Д. Дебабова}

Метеостанция в Хибинах.

_{Рис. П. Рябова.}

Как сторожевой заслон, стоят метеостанции по всему побережью Арктики — этой фабрики погоды. Они чутко улавливают все изменения температуры, влажности, давления, ветра, и мы знаем: надвигается из Арктики волна холода — готовься!

По снегу бежит лисица. Она распушила хвост. Скорей бы забраться в нору!

Заяц бежит к своей норе.

— Быть пурге!

Свищет, гикает, подгоняет палкой якут запряженных в нарты оленей. Страшна в тундре пурга!

Вот соскочил седок с нарт. Стоит. Едва-едва шевелятся на его шапке волоски белой меховой опушки. Другой и не заметит, в какую сторону они клонятся, а он видит. Вскочил опять на нарты и повернул оленей вправо. Авось унесут быстрые оленьи ноги от страшной пурги.

Может быть, угадал якут, в какую сторону дует ветер, а может быть, и ошибся. Сомнительный этот инструмент— мех на шапке.

Недалеко от оленьих нарт, в Игарке, вертится на вышке метеорологической станции робинзонова вертушка. Электрические провода идут от нее к самопишущему прибору, анемографу. Движется на барабане бумажная лента, и девять стрелок с перьями на концах записывают обороты вертушки.

Ломаная линия со многими точками— это направление ветра, а самая нижняя линия — сила ветра.

Посмотришь на этот прибор, и все тебе станет ясно.

Смотрите на фото (стр. 22). На ленте прочерчены линии. Если их прочитать, выйдет так: «Ветер юго-восточный. Он дует со скоростью 4 метра в секунду».

Сеть полярных метеостанций

Метеорологическая вышка с робинзоновой вертушкой. Отсюда вниз идут провода к самопишущему прибору — анемографу.

Анемограф. Стрелки записывают на вращающемся барабане силу и направление ветра.

На ленте записано: «Ветер юго-восточный. Скорость 4 метра в секунду».

Ейлаги — так называются в Армении горные пастбища. Каждое лето сюда выгоняют отары овец.

Джайляу — называют эти пастбища в Киргизии.

Целое лето живут чабаны и доярки в палатках у горных перевалов. Близко ходят над горами облака. Жарит солнце. Гремят ручьи. А когда из облаков идет дождь, поднимается на склонах высокая трава — сочный, хороший корм для овец.

И вот пастухи научились предугадывать дождь Перед дождем воздух влажный. Шерсть овцы легко впитывает эту влагу. Треплет, ласкает пастух овцу, а она мокрая, как из реки. Быть дождю!

Но, конечно, такое определение влажности не может быть точным. А там, где нужно узнать точно, какое количество влаги содержится в воздухе, применяется прибор психрометр.

Этот прибор состоит из двух одинаковых термометров. К одному из них прикреплен лоскуток батиста. Лоскуток опущен в воду.

Испарение воды из мокрого батиста понижает температуру воздуха вокруг одного из термометров. Ртуть в этом термометре стоит ниже, чем в другом. При сравнении двух этих температур и применении специальных таблиц можно совершенно точно вычислить влажность воздуха.

* * *

Если глубоководную рыбу поднять из глубин к самой поверхности моря, эта рыба лопнет, как слишком сильно надутый мяч или велосипедная камера. Ее разорвет заключенный внутри нее воздух.

А если в организмах людей и животных, привыкших к жизни на поверхности земли, вдруг не станет воздуха, их расплющит в лепешку давление атмосферы. Нас не раздавливает атмосфера только потому, что находящийся в нас воздух уравновешивает ее давление.

Из металлической коробки выкачана часть воздуха. Теперь внутреннее и внешнее давление стало разным. При малейшем повышении внешнего давления коробка сплющивается, а при понижении распрямляется. Эти колебания передаются стрелке, которая движется по циферблату. Этот прибор, определяющий давление, называется барометром. Есть еще ртутный барометр. Это стеклянная трубка, изогнутая сифоном. Одно колено трубки открыто, и в открытое колено давит воздух. При повышении давления ртуть в этом колене опускается, а в закрытом повышается. При понижении давления происходит обратное. Эти изменения высоты ртутного столба передаются стрелке с пером, которое записывает их на специальной ленте.

На каждой метеорологической станции есть эти приборы, и метеоролог-наблюдатель заносит их записи в свои сводки.

На Эльбрусе метель. Наблюдатель запахнул шубу, натянул валенки. Он поднимается на вышку к приемной части анемографа.

Психрометр. Сравнивая показания двух термометров можно с точностью вычислить влажность воздуха

Дождеписец. Прибор автоматически записывает количество выпавших осадков.

Дождеписец. Детали прибора.

Барограф. Автоматически записывает изменения давления воздуха.

Какова сила ветра?

И с Эльбруса летит радиограмма в Москву: «Сила ветра 9 баллов».

Барханы наступают друг на друга, желтые, как горбы верблюдов. Жара такая, что высыхают даже самые глубокие колодцы в песках.

Наблюдатель в трусиках и майке выходит на метеорологическую площадку. Он смотрит на термометр, лежащий на песке. Ртуть стоит у 60. «60 °C на почве», — отстукивает аппарат Морзе.

По всей земле раскинута сеть метеорологических станций: на далеких снежных островах Ледовитого океана: на вечных ледниках Памира; в песках Каракума.

И вот радиограммы с Эльбруса, из Центральных Каракумов, с острова Диксон, из Омска, Киева, Баку, даже из Турции, Китая, из Африки — целая груда радиограмм лежит на столе синоптического отдела Всесоюзного бюро погоды. По этим радиограммам каждый день узнает метеоролог, какая стоит погода во всех пунктах земного шара.

По всем этим данным метеоролог устанавливает, например, что из Арктики наступает холодный воздух. Метеоролог даже может приблизительно определить, куда, в каком направлении двинется этот поток.

«В Закавказье ожидается похолодание, — сообщает Всесоюзное бюро погоды в Управление субтропических культур.

И цитрусовые совхозы Закавказья принимают все меры для того, чтобы пораньше закончить сбор мандарин, не дать им замерзнуть на деревьях.

Так закручиваются потоки воздуха во время циклона.

После полярной метели.

_{Фото Д. Дебабова.}

Львица Манька с детенышами (Московский зоопарк).

_{Рис. А. Боровской.}

Горностай

_{Рис. С. Соколова}

Ребенок ненец забавляется шкурками зверей.

_{Фото Д. Дебабова.}

И белка, и клест, и дятел, и мышь лесная полевка, едят зимой шишки. И все-таки всегда можно, посмотрев на шишку, сказать, кто ее ел, потому что каждый ест по-своему.

Белка обгрызает все чешуи, оставляя от еловой шишки только стержень. Если белка ела шишку, сидя на дереве, то чешуйки широко разбросаны кругом дерева. Если она с’ела шишку внизу, под деревом, весь остаток будет лежать на земле кучкой.

Клесты лишь слегка отгибают чешуйки, а некоторые разрывают вдоль. Неопытному натуралисту шишка, побывавшая в лапах клеста, покажется совсем не тронутой. Клесты едят очень небрежно, вытащат несколько семечек, а потом бросят.

А у дятла обычно в дереве устроена кузница. Дятел загонит в щель дерева шишку, с'ест семечки, а потом летит за новой. Обычно под такой кузницей масса шишек, и все они сильно разбиты.

Мыши под снегом грызут шишки, упавшие на землю еще осенью. Они обгрызают в мелкую труху наружные половинки чешуи, все остальное остается при стержне. От беличьих погрызов мышиные и отличаются тем, что у шишки остается очень толстый стержень и вместо целых отгрызенных чешуек лежит мелкая труха.

Иногда начнет есть шишку клест и сбросит ее с дерева, потом на земле продолжает белка, а кончит мышь. И все это можно определить по одной шишке, рассказать, кто над ней работал.

Над этой шишкой работал дятел.

Среднюю шишку погрызла полевка. Над левой шишкой потрудилась сначала белка, потом полевка. Правую шишку обгрызла белка.

Там, где живут саами (см. очерк Саами).

_{Рис. П. Рябова}

Карта Румнозера, составленная Федей Сергиным.

«Зимой на оленях груз возим. Весна придет, приедем на летнее место— оленей пустим отдыхать. Кережи и чуны[1] тоже отдыхают.

Лето придет — станем рыбу ловить. Рыбу ловим неводом и сетками. Рыбу сдаем в кооперацию. Летом едим рыбу и хлеб. Зимой едим мясо и хлеб.

Мы живем на Румну-озере. Кругом у нас все тундра. Мы там живем хорошо. Осенью станем оленей ловить. Оленей поймаем — станем груз возить».

Так в нескольких словах описал Федя — лопарский мальчик — свою жизнь, жизнь лопарской семьи за целый год. Пожалуй, сюда нечего было бы прибавить, если бы Федя не забыл написать, что он и его брат Ваня вторую зиму учатся в школе.

Федин отец не учился. Школ не было. Да и для чего было лопарю учиться? И отец, и дед, и прадед Феди жили, как жил их прапрадед. Приходила весна, грузили на чуны свое небогатое имущество, ребят, забирали собаку, кошку и по последнему весеннему снегу выезжали на уставших за зиму оленях на летнее место — на озеро. Тут жили в крытой дерном веже, день и ночь выкуривая из нее едким дымом комаров и мошку.

Целое лето семья ловила рыбу.

Рыбу едят, рыбу сушат, рыбу солят, запасают на зиму. Рыба для лопаря — главная пища круглый год.

Сейчас Федя пишет: «Летом кушаем рыбу и хлеб, а зимой — хлеб», а по рассказам отца Феди раньше хлеба они почти не видали.

Неудивительно, что сильные среди лопарей были в редкость. И был у них сильный человек в почете.

Когда-то встарину лопари охотились на диких оленей с самострелами. Каждый охотник мог выследить, найти стадо, мог незаметно подкрасться к нему, метко пустить стрелу, а вот натянуть тугой лук у него нехватало силы. Поэтому в каждой артели охотников был один силач. На его обязанности было натягивать охотникам тугие луки. Его освобождали от всех других работ и всячески уважали.

За летом приходила осень. Ловили отдохнувших, от’евшихся, одичавших за лето оленей, складывали снова на чуны и кережи свой небогатый скарб или погружались всем хозяйством на гордоносые лодки и из озера в озеро, по порожистым рекам, когда в небе по ночам звенит беспокойно сияние, а земля покрыта разноцветным ковром вянущих трав, едут они на свое зимнее место, в погост[2], запрятанный среди болот и леса. Туда собираются все лопарские семьи, жившие лето врозь, далеко друг от друга.

Бабинский погост. Запрятанный среди болот четыреста лет простоял он так, и мало что изменилось в нем за это время. Только вместо избушек стоял когда-то десяток тесных веж.

 _{Рис. Феди Сергина.}

А зимой — лыжи, собаки, ружье; промысел за белкой, куницей, глухарем.

Что знали Федины деды? Знали, что в озерах много окуня, щуки, кумжи, что если ее ловить целое лето и днем и светлой полярной ночью, то можно быть почти сытым можно поправиться после долгой полуголодной зимы и даже заготовить кое-что на следующую зиму… Знали, что на дне холодных порожистых рек, куда осенью кумжа поднимается из озер метать икру, есть ракушки-жемчужницы, а в них, в одной из ста, маленькая розовая жемчужина. Надо много нырять, чтобы достать одну такую жемчужинку, и во сто раз больше, чтобы найти крупную, красивую жемчужину, от которой в глазах купца что-то начинает искриться. Знали, что спускаться в лодке с семьей и пожитками по таким рекам— дело серьезное и опасное.

Знали они, что надо прятать свой погост в леса и болота, дальше от жадного глаза русского колонизатора.

Все знали, что работы зимой по перевозкам мало, только почта и казенный груз, да проезжие в Колу чиновные люди. Знали, что подряд на эти перевозки возьмет свой же богач-лопарь за много тысяч, а их наймет за 15–20 рублей на всю зиму, больше не даст. Но выхода не было, и нанимались.

Знали, что в лесу много глухаря, белки, куницы, выдры, что их можно промышлять, что их можно недорого продать, что летом надо жить на озере, кормиться около воды, а зимой с’езжаться в погост. Так Федины деды и жили, стягивая концы с концами. А когда концы не стягивались, были нехватки, голод.

Но многого не знали они. Не знали, что на порожистых реках в будущем станут электростанции, которые изменят до неузнаваемости их край.

Они не знали, что их горы богаты не только зверем, — в них богатейшие в мире, неисчислимые запасы апатита, нефелина, в них никель, железо, слюда и еще много чего. Рассказывают: когда прошел слух, что протянут от Кандалакши в Колу проволоку, подвешенную на столбах, и по ней будет разговаривать, лопари не удивились самому чуду, что можно разговаривать по проволоке.

— Может, такая проволока и есть, мы не знаем, — сказали они.

А чудом показалось, что можно найти столько проволоки (от Кандалакши до Колы 250 километров). Этому никто не хотел верить, и самый старый лопарь заявил:

— Никогда этому не быть. Столько проволоки нельзя найти.

С тех пор изменилось многое. Все видели, как протянули проволоку, провели железную дорогу, потом приехали новые люди; они рыли в горах, мерили реки, все узнавали, все записывали. Люди пришли другие, не такие, как раньше, и лопарей они стали звать иначе: «саами», что значит «люди».

Наше хозяйство.

 _{Рис. Феди Сергина.}

По глади озер забегали бойкие моторы. Через горы, леса вместо оленьих тропок проторились широкие дороги, а по ним понеслись машины, везя сразу столько, сколько не увезут и десять оленьих упряжек. На глазах у всех в горах вырос новый большой город — Хибиногорск (Кировск). Рядом родился и растет другой — Северо-Никель. Болота, изрезанные глубокими канавами, стали сухими. Там, где не росло ничего, стали вызревать помидоры, огурцы, картошка, овощи, хлеб. Оттуда, где из озера в море течет бурная река Нива, ночью, днем и вечером доносятся раскаты взрывов: это рвут гору, строят плотину, хотят обуздать порожистую Ниву и заставить ее работать. Все это видели и не удивлялись, не успевали удивляться. Не удивились они и тогда, когда с озера на озеро запорхал маленький гидроплан-амфибия. Ведь нашлось же столько проволоки, чтобы протянуть от Кандалакши до Колы, — значит, и это может быть.

Видит это и Федин отец и знает, что жизнь стала другой, что его Феде и Ване не так жить, как жил он. Им уже не рыбой жить и не охотой, и грузы на оленях едва ли возить.

Им жить не так, как жили лопари, а так, как будут жить саами.

Вот почему отец учит Федю и Ваню в школе. Он видит их живущими не в грязной, дымной веже, а в светлом, большом доме, чисто одетыми — такими, как ходят в большом городе.

В новую жизнь уйдет с детьми, может быть, и он, захватив от прошлого только воспоминания, да старую, от деда оставшуюся, деревянную тарелку, которую он хранит сейчас, как память о еще более древних временах, да колыбель, расшитую бисером и медными с двухголовыми птичками пуговицами, где спали по очереди шестеро его ребят, а когда-то и он сам.

На лыжах с ружьем, а когда не было ружей — с луком и стрелами, но всегда с верным помощником — собакой лайкой — всю зиму промышляет охотник белку, куропатку, глухаря.

 _{Рис. Феди Сергина.}

Вот почему он с такой теплой лаской и гордостью наблюдал, как Федя рисунками рассказывал мне об уходящей лопарской жизни. Он помогал ему, советовал, исправлял.

Помогали и все остальные: и мать, которой как будто не до рисунков, и шестилетний Исаак, и маленькая сестренка Оксу.

Рассказывали, показывали, торопились, как будто боялись, что не успеют, что я уйду или, если замешкаемся, вместо вежи уже будет стоять светлый, большой дом.

Феде одиннадцать лет. Он знает и умеет все, что надо было знать и уметь лопарю, а глядя на его карту, которая помогала мне дополнить и исправить карту, сделанную когда-то учеными людьми, я верю, что он узнает и сделает для своего края много, чего не знали и не могли сделать его деды.

Я знаю, что Федя будет жить не в дымной веже, а в большом, светлом доме, хотя он и забыл написать о том, что с братом Ваней они уже вторую зиму учатся в школе.

Весна в Лапландии.

_{Рис. Феди Сергина.}

ОТ РЕДАКЦИИ

Мы обрадовались Фединой посылке. Федя скуп на слова, но слова его толковые, веские. Он рассказывает о своей родине, как настоящий хозяин.

Он чувствует и знает каждый бережок, каждую протоку своего озера. Суровую, подчас жестокую, но родную природу Федя крепко любит.

На его рисунках есть чему поучиться. Оказывается, карта — с домиками, с летящими гусями, елками, лодочками — эта веселая карта внесла серьезную поправку в печатную карту.

По Фединым рисункам будто читаешь жизнь далекой лапландской тундры, где осушенные вековые болота родят пышные колосья пшеницы, а в каменистых ущельях тундры зажигаются огни новых городов.

Федя не один. В нашей молодой социалистической стране, в других местах, другие ребята и девчата, как и он, с малых лет впитали в себя окружающую природу. Они пытливы, наблюдательны, они сумеют сами выискать и других расспросить — стариков и молодых — о прошлом, настоящем и будущем своего края, о его природе, о тех людях, которые своими талантами и творческим трудом поднимали природные богатства своих полей, лесов, гор, рек, озер от запустения и отсталости к новой, социалистической жизни.

Обо всем этом ждем от наших читателей таких посылок, как Федина, — из живых рассказов, рисунков, фотографий, образцов почв, растений, описания животных и особенностей жизни их родного края.

Строительство в Кировске.

_{Рис. П. Рябова.}

Ученый никогда первому впечатлению не верит. Вот, например, есть в Африке пушистый зверек — даман. Жизнь он ведет такую же, как наш хомяк. А ростом с кролика.

К какому же виду его причислить: к хомякам или к кроликам?

И вот ученый прежде всего раскрывает зверю рот: какие зубы? Потом смотрит на ноги: какая лапа? А вместо лапки у грызуна дамана вдруг оказались копытца. Но копыта бывают только у копытных: лошади, свиньи, бегемота. Значит, даман вовсе не крыса, не кролик, не хомяк. А кто же? От каких произошел предков? Тут приходится пласт за пластом ворошить всю землю. И чем глубже копали ученые, тем удивительней становились предки дамана.

Они, эти предки, оказались со свинообразными резцами и четырехугольными бугорчатыми зубами, с вытянутой мордой. Но удивительнее всего то, что предки крохотного дамана оказались очень похожими на предков слона: зубы те же, копыта те же. Значит, ройся дальше. И дорылись, наконец, до остатков небольшого, ростом со свинью, зверя — меритерия. От этого меритерия произошли пушистые малютки — грызуны даманы — и толстокожие гиганты — слоны. Кости меритерия ученые открыли в древнейших пластах, которые отложились сорок миллионов лет назад.

На этой же глубине, вместе с меритерием, нашли другое животное — эотериум, с такими же свинообразными резцами и четырехугольными бугорчатыми зубами. Меритерий жил на суше. Эотериум, наоборот, обитал по краям залитых морем лагун, постепенно приспособляясь к жизни в воде.

Его конечности превратились в широкие ласты. Задние ноги сильно сократились, но тазовая кость с хорошо развитым срединным отверстием показывает, что когда-то у эотериума были такие же ноги, как и у меритерия. В морде, сильно удлиненной, замечается раздутие передней части. Она загибается вниз, но зубы— зубы точь-в-точь, как у наземного меритерия.

Это было сорок миллионов лет назад. Но раз у них одинаковые зубы, значит, если покопаться еще глубже, найдешь еще одного общего предка.

Как коневод по зубам смотрит, сколько лет лошади, так и ученый по зубам скажет, сколько миллионов лет назад существовал тот или другой вид.

Время шло.

Африка окружена водами. Пустыня Сахара и будущий Египет, вся Нильская долина — все это поглотило море. Наземные предки слона и дамана в плену. Им нет пути из тропического леса.

Совершенно в другом положении оказались потомки эотериума — сирены. Их не отпугнула вода. Наоборот! Питаясь сочной береговой растительностью, сирены расселялись все дальше и дальше вдоль берегов. И уже тридцать миллионов лет назад сирены жили в Европе.

Но, конечно, это были не прежние свинообразные звери. От жизни в воде у них совершенно отмерли задние ноги и сильно разрослась та складка кожи, из которой впоследствии развился хвостовой плавник. Этот плавник теперь — главное средство передвижения сирен. В связи с этим меняется и скелет. Кости таза, в которые упираются ноги ходячих животных, превращаются у плавающей сирены в две палочки. Тело становится китообразным. Резко укорачивается нижняя губа. Сильно развивается передний вырост морды. Совершенно исчезают передние зубы, и на их месте образуется роговой нарост, служащий для обрывания травы.

Таким образом, уже тридцать миллионов лет назад у сирен выработался тип, очень близкий к современной морской корове, которая живет и сейчас в устьях крупных рек по берегам Африки.

Но сирены, начав так быстро превращаться в морских животных, все-таки не вышли в океан. В открытую воду их не пустили тогдашние хищные киты. Сирены не выдержали соперничества с этими грозными морскими гигантами: они остались жить в устьях рек. Их развитие остановилось. В наши дни сирены уже доживают свой век.

Африканский слон.

Меритерий — предок слога дамана и морской коровы.

Даман.

Морская корова.

Судьба у наземных потомков меритерия была другая. Постепенно приспособляясь к различным условиям жизни, от меритерия произошли две группы: мелкие, которые вели жизнь грызунов, и громадные палеомастодонты.

Группа мелких животных широко распространилась по всей Африке и дала начало современным африканским грызунам-даманам. Двадцать миллионов лет назад, когда с материков схлынуло море, когда после ряда катастроф земная кора сморщилась, образуя складки будущего Альпийского хребта, когда Африка, Европа, Азия и Америка слились воедино, тогда даманы двинулись за пределы своей родины. Но тут им не повезло. Азиатские и европейские грызуны — хомяк и крыса — загнали даманов обратно в леса тропической Африки, где они сейчас и вымирают.

Черепа меритерия и палеомастодонта.

Головы палеомастодонта, мастодонта и мамонта.

Но соединение Африки с Европой и Азией создало совершенно новые условия для крупных потомков меритерия. Палеомастодонты получили выход в широкие лесостепи Индии, Южной Азии, Европы и Америки. От палеомастодонта произошли мастодонты — большие, тяжелые, массивные животные с трубкообразными конечностями и с небольшими бивнями. У мастодонта уже начинает намечаться хобот. Зубы мастодонта из маленьких, квадратных, превращаются в длинные. Отдельные бугорки сливаются и обращаются в гребни, так же как и у предка лошади — мезогипуса. Вот и выходит, что сходные условия существования вырабатывали сходные признаки даже у форм, не имеющих между собой ничего общего.

К концу третичного периода, два-три миллиона лет назад, мастодонты уже принимают общий облик современного слона. На взгляд мастодонта от слона не отличишь. Но так же, как зубы лошади отличаются от зубов мезогипуса, зубы слона отличаются от зубов мастодонта. Чтобы прокормить такую громадину — ведь мастодонт в полтора раза больше слона, — зубы должны были перетирать уйму пищи. А злаки лесостепи куда жестче листвы тропических лесов. И вот весь зубной аппарат изменяется. Передние резцы превращаются в бивни. Но взамен резцов работает длинный, ловкий и сильный хобот. Хобот может хватать не только траву, — он выворачивает деревья и срывает высокие ветви.

Во рту одновременно работают всего-навсего только четыре зуба. Но что это за зубы! Поверхность каждого из них во много раз больше поверхности всех зубов палеомастодонта. Да и строение у них другое. Вместо низких, толстых, массивных развиваются пластинчатые зубы, которые беспрерывно, всю жизнь, растут. Сотрется поверхность — не беда, зуб отрастет снова. Сработается весь зуб — на этом же месте вырастает новый. У человека зубы меняются раз в жизни. А слон меняет зубы шесть раз.

Такое строение зубного аппарата дало возможность слонам приспособиться к самым разнообразным условиям жизни. Слон находит себе пищу даже в тундре. Когда льды покрыли почти всю северную половину земного шара, слоны распространились, по всей суше. Они питались жесткими, нес’едобными для других животных прутьями приполярных карликовых деревьев.

Резкое отступление ледника на север повлекло за собой распространение самого молодого наземного млекопитающего — человека. Соседство человека, по-видимому, оказалось гибельным для слонов.

Мамонты вымерли. Слоны, отступая все дальше и дальше, сейчас сохранились только в непроходимых джунглях Индии и тропических лесах Африки. Некогда пышно развитая ветвь, которая на протяжении сорока миллионов лет занимала почти всю сушу, теперь опять загнана в свою исходную точку и обречена на вымирание.

Из всей группы только морская корова кончает свои дни на новом месте— в Америке. Ей не переплыть океана.

Таким образом, мы видим, что изменение жизненной среды вызывает к жизни и убивает одновременно бесчисленное количество самых разнообразных форм.

Не надо думать, что на вымирание обречены несовершенные, неприспособленные формы. Наоборот, животные специализированные, наиболее приспособленные к одной среде, гибнут, когда среда резко меняется, а наименее приспособленные легче начинают приспособляться к новым условиям.

Разве не были морские коровы идеально приспособлены к жизни в лагунах? Таких лагун теперь почти нет. Морская корова вымирает.

И вот еще одна мысль. Если всего сорок миллионов лет назад такие разные звери — даман, слон и морская корова — имели одного предка, то, может быть, открыв еще более древние слои почвы, мы в конце концов откроем, что и мышь, и тигр, и олень, и кит — такие различные млекопитающие — имели одного общего им всем предка.

Череп мамонта.

Известный в Америке натуралист Дитмар рассказал сотруднику газеты «Централь ньюс» интересную историю о том, как обезьяны Нью-йоркского зоологического парка пристрастились к курению. Видя, как курят посетители парка, одна из обезьян с удовольствием взяла зажженную папиросу, предложенную ей каким-то мужчиной; она закурила, и, хотя вначале закашлялась, табачный дым, видимо, пришелся ей по вкусу. Через несколько дней администрация парка с ужасом убедилась, что курят и шимпанзе, и гориллы, и оранг-утаны. Посетители щедро снабжали их сигарами и папиросами, а потом от души потешались, глядя на забавных, гримасничающих курильщиков. Одного оранг-утана кто-то из посетителей снабдил даже трубкой, и зверь теперь настойчиво требует щепотку табаку от каждого мужчины, который останавливается у клетки.

Администрация зоопарка вынуждена была принять специальные противопожарные меры, чтобы обезьяны-курильщики не спалили строений парка.

Курение вредно и для человека. Что же говорить об обезьянах, организм которых совсем не привык к никотину! Кроме того, вместе с папиросой, посетители зоопарков легко могут передать обезьянам любую болезнь. Юные натуралисты должны раз’яснить это каждому, кто вздумает в их присутствии угощать обезьян папиросами.

РЕДКИЙ СЛУЧАЙ В ЗООПАРКЕ

В Московском зоопарке содержатся пять крупных аллигаторов-крокодилов: четыре из Северной Америки и один китайский. Привезли их в зоопарк совсем маленькими — 24 сантиметров длины, а сейчас они выросли до двух с половиной метров.

В конце прошлой осени в зоопарке ежедневно стал раздаваться оглушающий рев: начался брачный период аллигаторов. А в январе этого года одна из самок аллигаторов отложила двадцать девять яиц в скорлупе. В истории зоопарка это первый случай. Яйца размером примерно с гусиные; весят они в среднем 75 граммов, белок разграничен от желтка. По вкусу они напоминают куриные.

Самка стала откладывать яйца на берегу, а другие аллигаторы с нетерпением ждали появления яиц, чтобы ими поживиться. Но работники зоопарка наблюдали за кладкой яиц и тут же их собирали.

Двадцать совершенно целых яиц помещены в специально устроенном гнезде с искусственным подогреванием. Через два месяца из этих яиц должны вывестись молодые крокодилы.

Ящерица круглоголовка в песчаной пустыне Каракумы.

_{Фото проф. С. С. Турова.}

Голова моржа.

_{Фото проф. С. С. Турова.}

Летучая мышь не расстается с детенышами даже в полете. Они присасываются к матери и так цепко держатся, что ни за что не упадут.

_{Фото проф. С. С. Турова.}

ГОЛОВАСТИКИ НА ПАЛЬМАХ. ЛЯГУШАЧИЙ ДОЖДЬ. КАК КРАСЯТ ПОПУГАЕВ

Наши лягушки мечут икру в лужах, мелких прудах и болотах. Из маленьких икринок выводятся сперва головастики, а потом уже маленькие лягушата с хвостиками. Если у такого лягушонка оторвать одну ножку, то она снова вырастет. Этот опыт можно проделать только с таким лягушонком, у которого еще не отвалился хвостик.

* * *

Необычное место для метания икры выбирают себе тропические лягушки.

В вершинах пальм, между гигантскими листьями, скапливается вода, образуя как бы небольшие стоячие болотца. Вот в этих болотцах и мечут икру некоторые породы лягушек.

* * *

В Бразилии есть древесные лягушки, которые легко прыгают с высоты двенадцати метров и не разбиваются. Двенадцать метров — это высота трехэтажного дома.

* * *

На спине у жабы есть особые гланды, выделяющие ядовитую слизь.

Если слизь попадет в глаза или рот человека, то может вызвать серьезное заболевание. Отсюда идет суеверное представление о жабе, будто от нее можно заразиться бородавками, если ее взять в руки.

Древние индейские племена пользовались ядовитой слизью жабы для уничтожения своих врагов. Они намазывали ядом стрелы своих луков. Жидкость настолько ядовита, что ядом одной лягушки можно отравить полсотни людей. Но этот яд есть не у всех лягушек и жаб.

* * *

Сорок четыре года назад в Англии, над Бирмингамом, прошел сильный дождь. Странный был дождь! С неба вместе с водой падали лягушки. Что это — особые летающие лягушки? Нет. Жили они в пруду, как обычно, но буря закружила воду в пруде и вместе с лягушками подняла ее вверх. Несколько километров лягушки пролетели по воздуху.

* * *

В Южной Америке есть люди, которые специально занимаются окраской попугаев и других птиц.

Делают это так: возьмут зеленого или синего попугая, вырвут у него на шее или на голове несколько перьев узором и получившуюся «плешь» смазывают ядовитой слизью маленькой ярко окрашенной тропической лягушки. После такой операции у попугая вырастут вместо зеленых перьев яркожелтые.

Разноцветные, узорные попугаи ценятся значительно дороже.

ТЕРМОМЕТР

Наш термометр (рис. 1) основан на свойстве металлов расширяться от нагревания и сжиматься от холода. В небольшом куске металла изменения почти не приметны, но если взять длинную проволоку и начать ее нагревать и охлаждать, то изменения можно увидеть даже простым глазом.

Рис. 1. Вид термометра спереди.

Возьмем для термометра проволоку толщиной в 1,5–2 мы и длиной около метра. Чтобы наш прибор не занимал много места, свернем проволоку спиралью (витков 10–12). Наружный конец спирали отогнем в сторону, а внутренний — вверх (рис. 2).

Рис. 2. Вид спирали сбоку.

Этот конец нужно расплющить, заточить и вбить в дощечку так, чтобы спираль не доходила до дерева на 5–6 мм. Размеры дощечки: толщина — 1 см, ширина — на 2 см больше диаметра спирали, длина — на 7–8 см больше ширины. В верхний край дощечки прибьем петельку для подвешивания.

К наружному отогнутому концу спирали прикрепим (варом, воском, клеем) тоненькую стрелку из проволочки, из лучинки или из соломинки.

Осталось только нанести градусные деления. Подержим термометр на тающем льду и отметим на дощечке положение стрелки. Это будет 0°. А дальше все сводится к тому, чтобы сверять движение стрелки с настоящим термометром и постепенно наносить на дощечку градусные деления.

ГИГРОМЕТР

Этот прибор нужен для измерения влажности воздуха. Он основан на том, что жильная скрипичная струна при высыхании скручивается, а от сырости раскручивается.

Для гигрометра возьмем кусочек самой толстой струны длиной в 30 мм и карандашом разметим его на части по 10 мм каждая.

Сделаем из бруска и дощечки стойку (рис. 3).

Толщина бруска — 1х1 см, длина — 9 см. На расстоянии 1 см от верхнего края бруска просверлим дырочку, диаметром чуть меньше толщины струны. Верхний конец стойки расщепим и зажмем в отверстии первую треть струны.

Из плотного картона или фанеры вырежем циферблат (рис. 4)

и прикрепим его к стойке так, чтобы струна прошла через отверстие в циферблате (рис. 5).

Выступающий конец струны плотно обернем тонкой проволокой (рис. 6).

Нанести деления на циферблат очень просто. Нужно положить гигрометр на теплую печь и держать его там до тех пор, пока стрелка станет совсем неподвижной. В этом месте поставим 0. Теперь подержим наш прибор над тазом с кипящей водой и, когда стрелка остановится, поставим цифру 100. Разделите циферблат на 100 равных частей, и гигрометр готов. Он будет показывать, какой процент влаги содержится в воздухе.

АНЕМОМЕТР

Этот прибор необходим для определения силы ветра. У нас он соединен с флюгером.

Вначале изготовим самый флюгер (рис. 7).

Он состоит из деревянной планки с двойным хвостом. Размер планки — 30х4х2 см. Найдем у планки центр тяжести, просверлим в этом месте дырочку и вставим в нее жестяную втулочку. Через это отверстие пройдет ось, крепящая флюгер.

Теперь возьмемся за ветромер (рис. 8).

Он состоит из проволочной рамки, острые концы которой забиваются во флюгер, около отверстия для оси. На рамке подвешивается жестяная пластинка. Отклоняясь от давления ветра, пластинка показывает его силу на шкале (рис. 9). Шкала делается из жести в виде дуги с зубцами. Ее укрепляют на одной из сторон рамки.

Возьмем длинную квадратную рейку и забьем в каждую сторону ее по проволоке длиной в 20 см. На концы проволок припаяем жестяные буквы С (север), Ю (юг), В (восток), 3 (запад). Между длинными проволоками укрепим короткие проволочки для обозначения промежуточных румбов (юго-восток, юго-запад и т. д. — рис. 9 и 10).

Верх рейки надо заострить и прибить к нему флюгер (гвоздь пропустить через отверстие для оси — рис. 9). Чтобы флюгер легче вращался, под него надо подложить жестяную шайбу. Если хочется видеть показания флюгера, не выходя из комнаты, то ось делается из длинной и толстой (5–6 мм) проволоки, которая проходит вниз и имеет стрелку-указатель (рис. 11). На поддерживающей рейке делаются подшипники из проволочных колец.

МОНГОЛЬФЬЕР

Иногда можно наблюдать, как ветер у поверхности земли дует в одну сторону, а облака в небе бегут в другую. На разной высоте воздушные течения имеют зачастую разное направление. Но в ясный день эти направления не уловить: не станешь же строить флюгер в 200–500 м высотой. Ну, если флюгер нельзя, так будем пускать вверх шары монгольфьеры.

Монгольфьер делается из папиросной бумаги. Нужно вырезать из нее 24 сегмента (рис. 12).

У всех сегментов с одной стороны нужно оставить припуск в 1 см. Намазав припуск клеем, склеим все сегменты по два, затем каждую пару склеим с двумя другими парами. И так постепенно выклеим два полушария и после этого осторожно соединим их. На вершину шара приклеим кружок из плотной бумаги диаметром в 5 см. Под кружок подкладывается петелька для подвешивания шара.

Из тонкой проволочки сделаем круг диаметром в 30 см с поперечинкой (рис. 13).

Круг вклеим в рукав шара (рис. 14). Вот и весь монгольфьер.

Пускать шар нужно в безветрие и на открытом месте, чтобы он не мог зацепиться за столбы, деревья, стога. Запуск производится так: шар за петельку подвешивают над горящей керосинкой и держат до тех пор, пока он не расправится и не запросится вверх. Тогда на поперечинку наматывают клок ваты, смоченной в спирте, и поджигают его. Шар плавно поднимется вверх и будет там держаться до тех пор, пока не сгорит вся вата. Он может пролететь 10–15 км. Если не зажигать ваты, то он улетит не дальше километра и высоко не поднимется.

При помощи монгольфьера можно узнать не только направление воздушных течений, но и температуру воздуха вверху. Нужно лишь подвесить к нему на длинной нитке легкий самодельный термометр из проволоки (см. стр. 45). К самому шару прикреплять термометр нельзя, потому что шар теплый и показания будут искажены. К стрелке термометра следует прикрепить полоску бумажки с долго не сохнущей краской. Краска отметит то предельное положение, до которого дойдет стрелка вверху. На шаре можно отправить и воздухоплавателя — какого-нибудь жука или даже мышонка.

От редакции

Помещая описание некоторых самодельных метеоприборов, редакция просит юннатов высказаться, насколько удачна конструкция этих приборов и нельзя ли их как-нибудь еще усовершенствовать.

Если у кого-либо из юннатов есть свои конструкции метеоприборов, просим прислать в редакцию чертежи и описание их.

Этими условными знаками пользуются метеорологи для обозначения погоды на карте. Три тысячи метеорологических станций со всех концов СССР два раза в день по телеграфу посылают в центр сведения о погоде. Здесь ученые с помощью условных знаков наносят эти сведения на карту. И, когда вся карта покроется такими значками, можно увидеть, куда направляются ветры, и предсказать, куда надвигаются дожди, метели, холода.

Давайте и мы своими силами попытаемся составить такую карту погоды для всего СССР, но по сведениям наших читателей.

Пусть 18 марта, в 1 час дня все наши читатели запишут значками, какая у них в этот час была погода. Эти сведения надо немедленно послать в редакцию по адресу: Москва, Малый Черкасский пер., д. 1, ДЕТИЗДАТ, редакция журнала «Юный натуралист». В письме нужно точно указать свой адрес.

Редакция расставит эти значки на карте СССР согласно вашим адресам, и мы получим карту погоды по всему СССР, по состоянию на 18 марта, в 1 час дня.

Эту карту мы покажем ученым и сверим ее с их картами, а потом напечатаем нашу карту в журнале и попросим ученых высказать о ней свое мнение.

Так помните:

Венценосный журавль.

_{Фото проф. С. И. Огнева}

На площадке молодняка Московского зоопарка

_{Рис. А. Петровой}

* * *

_{Отгадки на фотозагадки, помещенные в № 2: вверху — язык человека: внизу — язык леопарда в сильно увеличенном виде.}

* * *

_{Юный НАТУРАЛИСТ}

_{Ежемесячный детский журнал ЦК ВЛКСМ и Наркомпроса}

_{Адрес редакции: Москва, М. Чepкасский пер, 1.}

_{Тел 1-24-09.}

_{№ 3 Март 1936}

_{Отв. редактор Е. Гвоздикова.}

_{Зав. редакцией К. Кочетков. Обложка С. Соколова.}

_{Номер поступил в производство 5/II 1936 г., подписан к печати 19/II 1936 г. Уполномоченный Главлит B-19126 Стат. Б-176х250 мм. Бумага Питерского бумкомбината им. Менжинского. Детиздат № 582, 3 п. л. Тираж 40.500. Отпечатано на Фабрике детской книги изд-ва детской литературы ЦК ВЛКСМ. Москва. Сущевский вал, 49. Зак. 1205}