Для нашего брата, начинающего рыбака, зима — самое скучное время. На реках и озерах— почти метровый лед да сыпучий снег. Вьюга гуляет над застывшими водами, стелется низом колючая поземка. Не то что рыбу, иное озеро едва отыщешь в эту пору! Есть, правда, рыболовы, которых и морозом не проймешь. Тяжелой пешней выдолбит лунки во льду, закинет удочки, растянет на колышках рогожную занавеску (против ветра), сядет у горшка с горячими углями и таскает ершей. Другой поставит жерлицы на щук и ходит над лунками, как часовой, чтобы вороны «живцов» не вытащили. Иные ловят окуней на блесну, ставят вентери на налимов или черпают рыбу сачком из прорубей при «заморе» в озерах. Но все же таких рыбаков зимою немного. Привольное наше рыбацкое время начинается только весной.

Сначала по южным склонам полей зачернеют проталины, потом ручьи побегут по оврагам, испортятся санные дороги, вскроются и разольются малые речки. На больших реках и озерах выступит и засинеет снеговая вода, обозначатся широкие закраины. К этому времени лебеди уж пролетят на север, появятся гоголи, чайки и кряковые утки. Еще пригреет солнце, пройдет первый весенний дождь — неудержимо хлынет вешняя вода и вздуется лед на больших реках. С гулом и звоном потрескаются ледяные мосты, пять-шесть месяцев одевавшие реку. Теперь повсюду сверкают трещины и полыньи; еще немного — и тронутся в путь ледяные поля, растащат по кускам черные зимние дороги. Дня через два-три после первой подвижки льда, портящей переправу, начинается и полный ледоход. Сталкиваясь и звеня, двинутся книзу ледяные поля с зимними вехами, клочьями сена и примерзшими бревнами. В узких местах реки льдины напирают одна на другую, самые крайние из них громоздятся на берега, пропахивают огромные борозды, под корень срезают кусты и деревья. Мутная вода прибывает и поднимается с каждым часом, течение становится все быстрей. Пена, старые листья, хворост, осколки льдин, ныряя в водоворотах, словно вперегонки мчатся мимо берегов. А весеннее солнце сверкает на льдинах и открытой воде, на пятнах последнего снега, на желтых цветочках мать-и-мачехи. Еще зимним холодом тянет от реки, а над согретыми холмами уже вьется теплый душистый пар. Гремят в перелесках дрозды и зяблики, звонко, празднично кричат над рекою чайки. Тут и для нас, рыбаков, наступает праздник.

Шум сталкивающихся льдин и быстрое течение выгоняют рыбу из глубоких ям, где она проводила зиму. Поближе к берегу, где вода потеплее и течение медленнее, прибиваются даже крупные донные рыбы, летом скрывающиеся на глубине. Подходит толстоспинный полосатый судак, остроносая стерлядь, красноперый язь, крупный золотистый лещ, не говоря уже о мелочи, которая почти весь год держится на отмелях у берегов. Широкоротый, черный и скользкий налим, летом скрывающийся под камнями и корягами, с весны еще подвижен и боек, как зимой, когда он мечет икру на каменистых перекатах. Пока вода свежа, налима можно застать у самых берегов. Слизистые колючие ерши, сверкающие перламутровыми красками нарядные окуни, красноглазая плотва собираются стаями в тихих заливчиках за кустами, в ямках ниже обмелевших льдин, в омутах за камнями. Рыба, еще сонная после зимовки, почти ослепленная глинистой мутью половодья, хорошо попадает в разные сетяные ловушки.

Ледоход самое лучшее время и для ловли наметкой — широким сетяным сачком на длинном легком шесте. Занесешь сачок над водой метров на пять от берега, разом опустишь его до дна и протянешь по дну к себе, налегая шестом на плечо. Вынешь наметку — засверкают в ней льдинки, серебристые ельцы и плотички, черной змейкой закрутится налим. Иной раз ввалится такая щука, какую летом и в бредень не сразу поймаешь. Хорошо попадаются раки; рыба идет всех пород, какие только встречаются в реке.

При ловле в ледоход тянешь наметкой в мутной воде и до последней минуты не знаешь, какую добычу подарят речные недра. Иногда десять и двадцать раз закинешь сетку без толку, а потом попадешь на удобную яму или тихий омуток, и каждый заброс приносит уловы. Бывают такие места, куда рыба подходит непрерывно; стоишь тут час, два и черпаешь добычу, как из переполненного садка. Все же обычно приходится много бродить вдоль берега. Сырая глина разъезжается под ногами, холодная вода просачивается в сапоги, длинный мокрый шест вдоволь наминает плечи. В полдень сядешь отдохнуть на пригреве, разложишь костер из душистых таловых веток, начистишь рыбы, бросишь в котелок луковку, и вот она — кипит первая весенняя уха!

Иной раз десять-двенадцать пород рыб вместе попадают в котелок. У каждой при чистке посмотришь, насколько поспели икра и молоки, скоро ли можно ждать нереста. Вскроешь желудки — узнаешь, чем кормится рыба в половодье. (При ледоходе и мутной воде большинство рыб еще не имеет в желудке корма.) Все это полезно записать: тот, кто записывает, лучше знает жизнь рыб, и ловля идет у него успешней.

Хороша эта первая уха! Ласково греет рыбака весеннее солнце. Вереницами проплывают мимо мелкие льдины; вороны важно расхаживают по их голубой ноздреватой поверхности. Кряковой селезень рядом с буроватой уткой отдыхает на краю ледяного поля. Медленно поворачиваясь, оно уносит их к востоку. Река сверкает; в голубой дрожащей дали тает полоска леса, плывут над нею к северу длинные косяки гусей…

А. Ф.

По одной из площадей Кембриджа, старейшего университетского городка Англии, под музыку двигалась пышная процессия. Во главе ее шел знаменитый физик Рейлей, облаченный в черную мантию, сплошь расшитую золотом. Его окружали три пажа и жезлоносец. Вслед за ними, в красных суконных мантиях с розовыми шелковыми отворотами и в шелковых черных беретах, попарно двигались ученые, имена которых были известны всему миру. Сегодня, 25 июня 1909 года, каждого из этих ученых торжественно посвящают в звание почетного доктора наук.

Получить звание почетного доктора наук было большой честью, и получали его лишь немногие ученые, обогатившие науку какими-либо важными открытиями. Среди этих ученых был один русский, профессор ботаники Первого московского университета — Климент Аркадьевич Тимирязев.

В крупнейших научных центрах мира знали его имя. А в России, на его родине?..

Возвратившись однажды из Англии в Москву, Климент Аркадьевич получил письмо от попечителя учебного округа Некрасова.

«Попечитель учебного округа, — гласило письмо, — свидетельствуя свое почтение Климентию Аркадьевичу, честь имеет покорнейше просить его превосходительство пожаловать к нему в один из приемных дней от 1 до 3 часов дня. Москва, августа 22 дня 1901 года».

Когда «покорнейшая просьба» попечителя была удовлетворена, тот объявил Клименту Аркадьевичу, что министр просвещения приказал «поставить ему на вид» за уклонение от «нравственного влияния» на студенчество. Что это было за «уклонение»?

В начале 1901 года 183 киевских студента были отданы в солдаты за участие в студенческих забастовках. Так правительство Кровавого Николая расправилось со студентами на основании так называемых «временных правил». Эта расправа вызвала новые волнения среди студенчества. Тогда министр просвещения Ванновский и предложил профессорам «успокоить» студентов, оказать на них «нравственное влияние». Профессора сочинили длинное воззвание, в котором упрашивали студентов не волноваться. Не подписали этого воззвания лишь очень немногие, и среди них — Климент Аркадьевич Тимирязев. Он заявил, что не «успокоительное» воззвание надо писать, а требовать отмены позорных «временных правил». Вот за это министр и «поставил ему на вид».

Тимирязев подал в отставку. Весть об его отставке быстро разнеслась по университету. Студенты заволновались. Университетское начальство, да и сам министр испугались, стали просить Тимирязева взять назад свое заявление об уходе. Но он стоял на своем. Между тем уйти из университета — значило расстаться с лабораторией, необходимой для его работы. Это было огромной жертвой.

Только тогда, когда профессора факультета пришли к нему и горячо просили его вернуться, Тимирязев взял свое заявление обратно. Но он не отказался от своего взгляда на «временные правила».

К. А. Тимирязев в средневековом одеянии доктора наук.

Это было не первое столкновение Тимирязева с царским правительством. Оно ненавидело его потому, что его слишком любили студенты, что он всю жизнь боролся за дарвинизм, который «изгоняет бога из природы»; за то, чтобы наука проникла в самые низы народа и стала могучим орудием народного просвещения.

Тимирязев принадлежал к той группе революционно настроенных ученых, которые воспитывались на произведениях Писарева, Добролюбова, Чернышевского, а потом и К. Маркса. Любимым поэтом Тимирязева был Некрасов.

Климент Аркадьевич всегда с большим уважением относился к людям физического труда и всегда, стремился к тому, чтобы стерлась грань между трудом умственным и физическим. Сам он прожил долгую трудовую жизнь, полную лишений.

«О пятнадцатилетнего возраста моя левая рука не израсходовала ни одного гроша, которого не заработала бы правая. Зарабатывание средств существования, как всегда бывает при таких условиях, стояло на первом плане, а занятие наукой было делом страсти, в часы досуга, свободные от занятий, вызванных нуждой. Зато я мог утешать себя мыслью, что делаю это на свой страх, а не сижу на горбу темных тружеников, как дети помещиков и купеческие сынки. Только со временем сама наука, взятая мною с бою, стала для меня источником удовлетворения не только умственных, но и материальных потребностей жизни, — сначала своих, а потом и семьи».

Родители Тимирязева, на взгляд жандармов и урядников, тоже всегда были «неблагонадежны». У Тимирязевых сохранилось такое семейное предание.

В 1848 году отца Климента Аркадьевича спросили:

— Какую карьеру готовите вы своим сыновьям?

— Какую карьеру?.. А вот какую, — ответил Аркадий Семенович. — Сошью я пять синих блуз, как у французских рабочих, куплю пять ружей, и пойдем с другими на Зимний дворец.

Нет! Профессор Тимирязев был совсем «неудобен» для царского правительства. И оно всячески утесняло Тимирязева. В 1892 году он был «изъят» из профессуры Петровской сельскохозяйственной академии. В 1898 году он, по «выслуге лет», был исключен из числа штатных профессоров. О том, что случилось с ним в 1901 году, вы уже знаете. А в 1911 году, когда Тимирязеву было уже под семьдесят лет, он вместе с группой других профессоров в виде протеста против реакционной политики министра просвещения Кассо покинул Московский университет. Он лишился лаборатории, созданной его собственными руками, приборов, которые сам сконструировал, так необходимых для его работы. Это была страшная жертва. Но «гражданский долг русского ботаника» был для него выше всего.

Таким был Климент Аркадьевич Тимирязев, — неистовый и неподкупный Климент, как прозвали его студенты.

* * *

Еще очень давно ученые заметили, что все вещества, из которых состоят растения и животные, способны гореть.

Процесс горения — это соединение углерода и водорода с кислородом воздуха. Сгорая, тело «забирает» кислород воздуха и выделяет углекислоту и водяной пар. Дыхание животных и растений — это тоже как бы медленное горение: в теле животного при вдохе углерод и водород тоже соединяются с кислородом, при выдохе — выделяются углекислота и вода. Без кислорода горение невозможно, невозможно и дыхание.

Почему «испорченный» при горении и дыхании, насыщенный углекислотой воздух не отравляет окружающей нас атмосферы, почему он вновь становится хорошим? Не играет ли тут роль растение?

Первый над этими вопросами задумался знаменитый ученый XVIII века Пристлей. 18 августа 1772 года он сделал следующий опыт. Под стеклянный колпак, помещенный над водой, в котором задохлась мышь и потухла свеча, он поместил растение — мяту — и оставил его там. Растение не только не погибло, — оно даже продолжало развиваться. Через несколько дней Пристлей под этот же колпак посадил мышь. Теперь она не задохлась; поместил горящую свечу — она не потухла. Значит, растение «очищает» воздух, испорченный дыханием животных. Позже, когда был открыт кислород и определен состав углекислоты, выяснилось, почему это так. Животное поглощает кислород и выдыхает углекислоту; растение поглощает углекислоту я выдыхает кислород, удерживая углерод при себе. Значит, между растительным и животным миром происходит круговорот веществ.

Более поздние исследования показали, что процесс разложения углекислоты в растении, очищающий воздух, надо рассматривать как процесс питания растения. Углерод, остающийся в растении, служат для построения его тела. Атмосферная углекислота — одна из важнейших составных частей пищи растения. Позже ученый Ингенгуз показал, что расщепляется углекислота в растении только под влиянием солнечного света.

Но как происходят все эти процессы в растении? На этот вопрос ответил Климент Аркадьевич Тимирязев. Точными к бесспорными опытами он доказал, что световая энергия солнца, попадая на зеленые листья растений, не пропадает даром, а поглощается ими и используется в химических процессах, протекающих в живом организме, и этим еще раз он подтвердил закон, открытый учеными Робертом Майером и Гельмгольцем, — закон сохранения и превращения энергии. Тимирязев доказал, что именно красные лучи солнечного спектра, в наибольшей степени поглощаемые листозеленью, производят наибольшее действие как в процессе разложения углекислоты листом, так и в накоплении крахмала в клетках листа, точнее — в хлорофилловых зернышках, наполняющих его мякоть.

Освобожденные при разложении углекислоты частицы кислорода возвращаются в воздух, делая его снова пригодным для дыхания, углерод же остается в листе. Там, соединяясь с водой, он превращается в сахар и в крахмал. Вещества эти идут на питание растения, на его рост и вызревание плода; соединяясь с азотом и серой, добываемыми корнями растений из почвы, они служат материалом для образования главной основы жизни — белка. Крахмал и белок в больших количествах отлагаются в зерно, плоды, которыми питаются человек и животное. Из этих же веществ образуется и древесина, которую человек использует как топливо.

Так протекает совместная работа зеленого листа и солнечных лучей. Растение как бы консервирует эти лучи, заготовляет впрок: оно посредник между солнцем и жизнью на земле.

Вот над какими вопросами работал и что открыл Климент Аркадьевич Тимирязев.

Здание Тимирязевской сельскохозяйственной академии в Москве.

Дом, где помещалась лаборатория К. А. Тимирязева, в Демьянове (1906 г.).

К. А. Тимирязев в лаборатории (1898 г.).

* * *

Знаменитый английский ученый Чарльз Дарвин в своей гениальной книге «Происхождение видов» доказал, что все существующие формы растений и животных и даже сам человек — продукт исторического развития, длившегося миллионы лет. Дарвин доказал, что на протяжении этих лет виды животных и растений все время изменялись, одни виды переходили в другие. Замечательное совершенство организмов, их приспособленность к окружающей среде выработались в жестокой борьбе за существование, имевшей следствием естественный отбор: более приспособленные к окружающим условиям особи и группы особей оставались и развивались дальше, слабые, неприспособленные, погибали.

«Происхождение видов» произвело переворот в старой науке, которая не могла объяснить существующее многообразие и совершенство органической природы и утверждала, что все виды неизменны.

«Происхождение видов» нанесло сокрушительный удар по религии, основной заповедью которой было, что мир сотворен богом, и притом в шесть дней, и что человек произошел от Адама и Евы, а никак уж не от обезьяны, как утверждал Дарвин.

Когда вышла книга Дарвина, церковники всего мира всполошились. В ряде стран «Происхождение видов» было запрещено цензурой. Реакционные ученые нападали на Дарвина, пытаясь разбить его теорию. И сейчас находятся такие (в частности в Германии).

В царской России сперва разрешили книгу Дарвина, не заметив ее революционной сущности. Потом поняли, что она подрывает основы религии, а значит, и трона. Началась свистопляска. Ученых-дарвинистов травили в газетах, всячески преследовали.

Но самый великий русский дарвинист — Климент Аркадьевич Тимирязев — смело выдержал этот натиск. Он отбивался и от царских чиновников, и от реакционных ученых тонким и острым оружием — словом. Он популяризировал учение Дарвина в своей замечательной книге «Чарльз Дарвин и его учение» и ряде других работ. Все свои открытия в области физиологии растений он обосновывал теорией Дарвина и тем подтверждал правильность этой теории.

В течение пятидесяти лет Тимирязев боролся за дарвинизм. Дарвинизм был его знаменем, и он ни разу не выпустил его из рук.

* * *

С первых дней Великой Октябрьской революции Климент Аркадьевич, тогда уже больной, глубокий старик, пошел с большевиками. А большинство интеллигенции в это время саботировало— отказывалось работать для советской власти. О Тимирязеве такие интеллигентики кричали: «Тимирязев продался большевикам!» А «продавшийся» Тимирязев жил в холодных, нетопленных комнатах, ел хлеб без соли. Но он бодро переносил все лишения и работал, работал…

Владимир Ильич Ленин глубоко ценил и уважал Климента Аркадьевича. Когда вышла из печати книга Тимирязева «Наука и демократия», Владимир Ильич написал ему такое письмо:

«Дорогой Климентий Аркадьевич! Большое спасибо Вам за Вашу книгу и добрые слова. Я был прямо в восторге, читая Ваши замечания против буржуазии и за Советскую власть. Крепко, крепко жму Вашу руку и от всей души желаю Вам здоровья, здоровья и здоровья! Ваш В. Ульянов (Ленин)».

И рабочие нашей Советской столицы — Москвы, уважали и любили Тимирязева. Любовь и доверие к нему они выразили в том, что выбрали его депутатом Московского совета. Тимирязев ценил звание члена Моссовета не менее, чем свое звание доктора наук…

Весной 1920 года Климента Аркадьевича не стало. Он умер от воспаления легких.

За несколько минут до смерти он подозвал к себе врача-коммуниста Вейсброда, который его лечил, и сказал:

— Я всегда старался служить человечеству и рад, что в эти серьезные для меня минуты вижу вас, представителя той партии, которая действительно служит человечеству… Я всегда был ваш и с вами и надеюсь, что мой сын будет верным моим последователем и останется с вами, большевиками. Передайте Владимиру Ильичу мое восхищение его гениальным разрешением мировых вопросов в теории и на деле. Я считаю за счастье быть его современником и свидетелем его славной деятельности. Я преклоняюсь перед ним и хочу, чтобы все об этом знали.

ПРИМЕЧАНИЕ. Часть материалов для этого очерка заимствована из книги А. Югова «К. А. Тимирязев». Советуем юннатам прочесть эту книгу.

Юннат Коля Гукленгоф

Когда мне было лет восемь-девять, я увлекался вместе со своими одноклассниками охотой на мелких птичек. В летние дни мы собирались компанией по 11–12 человек и с рогатками, палками, даже с самодельными «обрезами» шли в лес. Мы не щадили ни гнезд, ни яиц, ни птенцов, били мелких птичек. Это было безжалостное, никому не нужное истребление.

И вот тогда, помню, мне, как-то попалась книга Модеста Николаевича Богданова. Один из его рассказов «По гнезда, по яйца» запечатлелся у меня на всю жизнь.

С тех пор я перестал принимать участие в «охотах» и отговаривал от них товарищей.

Я заинтересовался природой, естествознанием, особенно птицами, и стал читать книги по вопросам природоведения. Сначала читал Бланки, Киплинга, Кайгородова, Богданова, затем перешел на более сложную, научную литературу: Брэм, Мензбир, Промптов, Формозов, Плавильщиков и др., но вскоре понял, что это еще не все. Для того чтобы понять природу, нужен навык, опыт. А где научиться этому? Где научиться понимать природу? И я решил: у самой природы.

Я делал многочисленные экскурсии, ходил, наблюдал, руководствуясь Плавильщиковым и Промптовым. Но без живого руководителя было трудно. И мне повезло. Местный охотник Егор Кузнецов, страстный птицелов, всю жизнь прослуживший лесничим, разрешил мне бывать с ним на охоте и на птичьей ловле. Он, между делом, и учил меня понимать природу.

В 1932 году я впервые купил номер «Юного натуралиста». С этого времени журнал стал моей настольной энциклопедией, куда я обращаюсь за разрешением возникающих у меня вопросов.

С 1933 года я начал вести дневники. Сперва записывал все, что увижу, без всякого порядка. Так вел до 1936 года, пока не познакомился с консультантом журнала «Юный натуралист», биологом Сергеем Николаевичем Яковлевым. Он приучил меня к строгой последовательности, руководил моей дальнейшей работой. Под его руководством я вел дневники хода весны в 1937 году. По этому дневнику я написал рассказ о весне, который печатается в этом номере журнала. С 1934 года я веду наблюдения над дрозда ми-рябинниками. Я много подметил нового в их жизни. В этом году свои наблюдения запишу и подведу итог. Сейчас я оканчиваю среднюю школу. После окончания обязательно буду учиться в вузе.

Моя мечта — в будущем стать отличным биологом, чтобы работать и своими знаниями служить родине. В нашей стране осуществление моих желаний возможно!

Весна 1937 года

Весна в прошлом году была ранняя, правда, не раньше предыдущей, но зато шла дружно. Все начало февраля стояли довольно крепкие морозы. Лишь изредка набежит тучка, посыплет снег, а на следующий день — оттепель. По-настоящему закапало 17 февраля. На теневой стороне домов образовались сосульки. Через пять дней, катаясь на лыжах, я слышал песенку большой синицы.

За первой оттепелью последовали и первые южные теплые ветры, вызвавшие 27 февраля густой туман, который простоял весь день и рассеялся лишь к вечеру. Туман повлек за собой сильное таяние снега. Ночью, однако, подморозило, и утром 28 февраля я бегал на лыжах по довольно крепкому насту.

Февраль был на исходе. Термометр ночью не падал ниже 7 градусов Цельсия. Солнце уже не скрывалось за туманной дымкой или за тучами, как зимой, а ярко горело на бледно голубом небе. Таявший снег потерял зимнюю белизну и казался теперь скорее серым.

Время было учебное, но, несмотря на это, я каждый день делал «вылазки» в природу. Вставать приходилось рано. 15 марта, направляясь на поезд, я случайно посмотрел на запад: по небу прямо на меня, переваливаясь друг через друга, словно огромные комки ваты, медленно плыли кучевые облака. До этого весна только робко стучалась в ледяные ворота зимы; с появлением первых кучевых облаков в ходе весны наступил перелом.

19 марта я слышал песнь обыкновенной овсянки, еще очень неуверенную, часто прерываемую, но все же песнь!

В тот же день вечером я ходил к оврагу. До сих пор заметить там весну было почти невозможно. Над крутыми берегами оврага нависли огромные посиневшие от тепла сугробы, а на дне лежал глубокий зернистый снег. Но сегодня и здесь я увидел работу весны. На поверхности снега выступила скопившаяся от быстрого таяния вода. Овраг прорезал поле с севера на юго-запад и там вливался в маленькую речонку Каменку, еще скованную льдом с «пришлой водой» на поверхности.

К 20 марта многочисленные проталины появились и на полях, правда, пока еще только на более высоких местах. Уже 17 марта в небольшой рощица при станции громко каркали первые грачи 21 марта, кружась и кувыркаясь, ломая сучья деревьев, со страшным криком и гамом прибыли остальные.

22 марта снег с южной стороны откоса полностью сошел, оставаясь лишь в небольших канавах и углублениях. На северней стороне он лежал неровными плешинами. Вода, прокладывая глубокие норы в снегу, текла в овраг, затопляла низменные места, скапливалась в бочагах, образуя водоемы и переполняя их. Одного теплого дня, 24 марта, было достаточно, чтобы вода затопила овраг и окончательно отрезала жителям лежащего за оврагом поселка путь к станции. Проталины на полях увеличивались и умножались. Наконец появились и полевые гости — жаворонки. 25 марта я первый раз слушал их звонкое пение.

26 марта глубина воды в отдельных бочагах достигала 4–6 метров. Еще видны кое-где кустарники и даже маленькие островки, чернеющие среди ревущей и бешено мчащейся водяной массы. Вода бежит, разливается огромными озерами, а торчащие из нее верхушки кустарников плавно покачиваются. Но пройдет два-три дня, и все скроется под водой, нельзя будет узнать оврага с обрывистыми, заросшими ольхой и малинником берегами: его покроет сплошная, стремительная водяная гладь.

В ночь на 29 марта вода закрыла овраг и, разлившись, умерила свой бег. На реке еще лед, но потоки воды не ждут, когда он тронется. Маленькой речушки Каменки как не бывало, вместо нее течет обширная многоводная река, заливающая окрестные поля. Лед, не выдержав тяжести потока, начал ломаться, крошиться… и «пошел».

У меня дома кипит работа: делаю дополнительно две скворечни. Гости со дня на день могут появиться. Тороплюсь, боюсь опоздать. Одну дуплянку сделал еще 25 марта. Доделываю вторую. Решил 28-го повесить. Спешил, делал, а все-таки опоздал! Скворцы прилетели 27 марта. Прилетели, отдохнули, а дня через два залились песнями. Целый день пели у своих скворечен, да так хорошо, что мне домой уходить не хотелось.

Фото Е. Пиотрковского

Снег все убывал; к 27 марта с откосов он уже сошел полностью, но на полях все же еще лежал. Я продолжал мерить воду в овраге. Результаты промеров записал в дневнике:

29-го числа я уже не мог найти жердь, чтобы измерить глубину этого бочага.

Между тем в лесу еще плохо было видно весну. Всюду лежал снег. Лишь кольца у деревьев оттаяли до земли, усилилось отпадение колпачков у ивы-бредины да по глинистым краям лесных канав, обтаявших от снега, проглянули оранжевые бутоны мать-и-мачехи.

В нашем саду 30 марта летали две крапивницы. Они садились на стенку дома и, распластав крылышки, подставляли их теплым лучам мартовского солнца.

Апрель начался прилетом зябликов. Прилетели 2-го числа.

Снег на полях лежал редкими ковриками. Вода в овраге стала убывать, «наслус» растаял и был унесен еще 28 марта. На пруду паводок только еще открывался. 1 апреля на поверхность пруда всплыл лед. Серый, грязный, он медленно плавал и таял, отрываясь от «береговых припоев». Берега обнажились, и над ними водили свои хороводы комары, спеша отложить яички. Воздух был наполнен зябличьим пением и запахом талой земли. Со 2-го по 5 апреля я делал промеры толщины снежного покрова на поле. Результаты получились очень интересные:

Вода в овраге сильно спала, но кое-где к 5 апреля глубина еще достигала 3–5 метров. Сквозь чистую, прозрачную воду можно хорошо разглядеть дно оврага, покрытое лохматой, кое-где зеленеющей травкой; она, слегка колеблясь, стелется по течению.

Фото В. Кулезнева

Санному пути пришел конец, посредине дороги уже не ездят с б апреля. Пока еще кое-как пробираются на санях по краям дороги, где сохранилось довольно много снега.

Скоро пропадет я зимний путь. Растаявшие дороги разжижили конский навоз, накопившийся там за зиму. Жители собирают его в ведра и выливают на обнажившиеся гряды.

7 апреля прилетели трясогузки. 8 апреля у берез, на которых я делал зарубки, началось сокодвижение (особенно сильно движение соков было у берез, стоявших на опушках). 9 апреля полностью сошел снег с полей и лугов. Вода в овраге почти прошла. Глубина в отдельных местах не превышает 1,5–2 метров. Зато началась полная беспутица. Подойти к нашему дому без сапог невозможно. Дорога расплылась в черную, кое-где желтеющую жижу. Земля сочится влагой; кажется, стоит надавить немного на землю, и вода брызнет из нее фонтанами. Произошли оплывы глинистых железнодорожных откосов. Один из них завалил линию железной дороги. Потребовалась долгая расчистка пути. (По ночам бывали еще довольно крепкие заморозки, а днем солнце печет (+ 11 +13 градусов Цельсия). От полей подымается колеблющаяся дымка испарений: почва медленно просыхает. А в лесах еще местами глубокий снегу Промерзшая за зиму почва не позволяет талой воде проникнуть внутрь, и вода течет по поверхности, образуя большие лужи и маленькие прудки.

9 апреля впервые запылил орешник, и красные кулачки его женских цветов стали более яркими. Дома у нас весна уже закончила уборку: огороды обнажились от снега, лед на пруду растаял.

8 апреля выставили зимние рамы. Запертая скотина, почуяв весну, оглашает воздух ревом. Вместе с коровой, постоянно беспокоя ее, стоит маленький двухнедельный теленок. 9-го вечером бабушка принесла из курятника первое яйцо — куры начали нестись. Собака принесла щенков.

В одной из моих скворечен поселились скворцы, в другой — полевые воробьи; те и другие приступили к постройке гнезд. Скворцы таскают материал и строят целый день, перемежая свою работу пением. А вечером самец улетает в ближайший для участия в оглушительных концертах. Скворцы слетаются на большую ель и здесь, растопырив крылышки и вытянув шею к полной апрельской луне, изливаются в своих скворчиных песнях, стараясь перекричать друг друга. В промежутках между песнями часто поднимаются драки — слабых скворцы отгоняют. Когда луна подходит ближе к зениту, скворцы разлетаются и затихают, чтобы с первыми лучами солнца опять приняться за работу и песни.

10 апреля было пасмурно, в полдень пошел мелкий моросящий дождь. К ночи дождь усилился. Низко плыли темные тучи над землей, поливая ее первым весенним дождем.

Дождь принес с собой самых долгожданных гостей. Утром 11-го я слышал тревожное «чоканье» дроздов-рябинников и «циканье» белобровиков — они прилетели одновременно. Лес прихорашивался, очищался от снега, расцветал орешником и мать-и-мачехой.

13-го вечером, когда косые лучи солнца блеснули в последний раз на коричневых стволах сосен и закат стал бледнеть, когда воздух наполнился запахом талой земли и лес еще больше потемнел, с верхушки одной из елей раздалась чудесная песня. Казалось, что в лесу кто-то громко звал: «Чай пить!» Все громче становилось пение, и как бы в ответ из разных уголков леса донеслось: «С сахаром!» и полилось: «С сахаром, Семен! Семен!» Это певчие дрозды приветствовали весну.

Уже пропала заря, и на востоке выглянула одним краем луна, а по лесу все дальше и дальше разносились отчетливые слова песни: «Чай пить! Чай пить! С сахаром, с сахаром!»

Коля Гукленгоф,

Станция Крюково Октябрьской железной дороги.

О работе Коли Гукленгофа

Встретились мы с Колей в редакции «Юного натуралиста», а близко познакомили нас дрозды. Я напечатал небольшую статейку о жизни этих птиц, а Коля, как потом оказалось, уже давно следит за дроздами и всюду собирает о них материал.

Мы разговорились. Через день он пришел ко мне и принес свои дневники и записки. Я ему кое-что указал и поправил. Так началось мое неофициальное шефство над Колей.

Катя тонко чувствует природу, у него есть поэтическая жилка, он неплохо пишет о том, что видит, а наблюдает он хорошо и метко. Однако Коля не только наблюдает, но и активно действует. Зимой он подкармливает птиц, делает скворечни и дуплянки, весной их развешивает и устраивает в лесу искусственные места для гнездования.

К недостаткам Колиной работы нужно все же отнести то, что он разбрасывается и очень сильно увлекается. Поэтому его натуралистическая работа часто идет в ущерб школьным занятиям. В его наблюдениях преобладает поэтическое описание; ему нужно углублять свои знания. Мою роль шефа я постараюсь использовать не только по линии помощи в натуралистической работе, — я постараюсь помочь ему изжить те недостатки, на которые указал.

Консультант журнала, биолог С. Я. Яковлев.

Март в тайге Зауралья.

Солнце светит по-весеннему. Уже поют клесты, но снег еще глубок и мягок. Трудно лазить по рыхлым сугробам в это время.

_{Фото Е. Пиотрковского}

Ежегодно в «день птиц» сотни тысяч ребят развешивают скворечни во всех городах, селах и деревнях Советского Союза. Всем известно, что скворец — полезная птица. Это бесспорно. Но насколько она полезна — не знает никто. Об этом не написано ни одной книги.

И вот юные натуралисты детской станция Новосибирского зоосада решили точно определить пользу, приносимую скворцами.

Начало светать. Наступало раннее июньское утро. В лаборатории зоосада раздался смех и зажглось электричество.

Это юннаты забрались сюда с вечера, чтобы не проспать своего дежурства в ранний утренний час.

Задание у них сегодня ответственное — они изучают вместе с другими ребятами образ жизни скворцов. Нужно еще затемно занять свои места под скворечней, чтобы точно отметить, во сколько часов и минут принесут скворцы корм в первый раз. С этого начнется счет на весь день до ночи.

Ежась от утреннего холода, ребята заняли свои места.

Нетрудно было сосчитать, что скворцы приносят корм около 250 раз в сутки. Но вот узнать, сколько и что приносят они каждый раз, оказалось много труднее.

Даже в бинокль, сидя под самой скворечней, невозможно было точно рассмотреть, что держит скворец в клюве.

Чего только мы ни придумывали: пробовали нейтрализовать действие желудочного сока в желудке скворчат, перевязывали им шеи, чтобы они не могли проглотить принесенный корм, пытались ловить взрослых птиц, когда они прилетали с кормом в клюве… Все наши ухищрения ни к чему не приводили. Точного ответа мы получить не могли.

Тогда было решено заселить скворечню со стеклянной задней стенкой, врезанную в чердак зимнего помещения зоосада.

Переселение ближайшей скворчиной семьи мы решили провести рано утром.

В назначенный час собрались все ребята. Мы знали, что от удачи переселения зависела судьба всех наблюдений.

Под отчаянные крики старых скворцов скворечня с птенцами была перенесена на 25 метров. Все нетерпеливо ждали, что будет. Но скворцы бестолково кружились там, где скворечня была раньше, и не находили ее на новом месте, несмотря на то, что 10-метровый шест со скворечней наверху был перенесен на их глазах. Прошел час, два, целый день. Ребята давно разошлись, а скворцы так и не нашли своей скворечни.

На следующий день мы устроили захлопывающуюся дверцу перед летком другой скворечни. Вскоре обе взрослые птицы оказались пойманными и сидели вместе с птенцами. Скворечню перенесли на 20 метров. Теперь все были уверены в успехе. Каково же было наше разочарование, когда, дернув за нитку, мы открыли леток!

С криком скворцы стремительно вырвались из скворечни и начали кружиться над местом, где она была раньше. Повторилась старая история.

Третью скворечню мм перенесли всего на полметра. Скворцы покричали, побеспокоились, но скворечню не бросили. Через два часа мы с успехом перенесли скворчат еще на один метр и после этого целых два дня двигали скворечню метр за метром, приближая к чердаку. Скворцы следовали за ней. Наконец скворечня была укреплена рядом с пустым стеклянным домиком. Когда скворцы успокоились и улетели за кормом, мы быстро перенесли гнездо с птенцами в новую скворечню, а старую убрали.

Наступили решающие, минуты. Заметят скворцы переселение или нет?

Все напряженно ждали. Посетители зоосада, видя, что группа ребят с интересом на что-то смотрит, стали останавливаться, и скоро собралась толпа.

Вскоре прилетели сразу оба скворца. Так и есть, они обнаружили обман!

С беспокойным криком они кружатся около скворечни, но даже и близко не подлетают к ней. Птенцы сначала кричали, потом смолкли.

Вскоре сначала один скворец, потом другой проглотили сами принесенный корм и улетели за новым.

Через десять минут скворцы прилеп ли опять, и повторилось то же. Труды нескольких дней оказались напрасными.

Часа через два в лабораторию, куда мы собрались на совещание, запыхавшись, ворвался один из юннатов. Он, волнуясь, уверял, что скворчиха садилась на леток и сейчас сидит на скворечне. Когда мы прибежали, оказалось, что она уже улетела за новым кормом.

Победа была за нами, и победа полная.

Теперь мы могли начать самые интересные наблюдения. Из темного чердака жизнь скворечни через стеклянную заднюю стенку была прекрасно видна. Удобно сидя на стуле, наблюдатель видел, что делают скворчата, как они чистятся, дерутся и, самое главное, что им приносят в пищу и в каком количестве. Скворец с кормом в клюве прежде всего садился на жердочку перед летком, через который было видно, что он принес. На чердаке было темно. Потому скворец и не замечал лица наблюдателя, почти прильнувшего к задней стенке скворечни.

Обычно скворец просовывался в леток и совал в клюв кому-нибудь из птенцов принесенный корм. Тот жадно его проглатывал и пятился в сторону, уступая место другим.

Получив корм, птенец выпускал кал, заключенный в пленку. Взрослый скворец схватывал эту «капсулу» и улетал с ней, бросая ее вдали от гнезда.

Хорошо, если скворцы носят майских жуков, оторвав им ножки, голову и надкрылья, — такие «пирожки» легко можно рассмотреть. Нетрудно разглядеть и белых личинок, дождевых червей, кобылок и других крупных насекомых. Но вот в записях наблюдателей запестрели такие определения: «что-то принес», «что принес, не успел рассмотреть» и тому подобное. Нужно было срочно найти способ возможно дольше задерживать скворца на жердочке, чтобы успевать рассматривать корм.

Этот способ оказался крайне простым: наблюдатель, как только прилетал скворец с плохо различимым кормом, стучал пальцем о стекло скворечни. Этого было достаточно, чтобы скворец забеспокоился и, тревожно крича, начал прыгать по жердочке перед летком вправо и влево, как бы нарочно показывая с разных сторон, что он принес.

Гак можно было удержать скворца довольно долго, пока на чердаке не собиралось целое совещание и не решался вопрос сообща.

Таким образом мы узнали то, на что до сего времени не было ответа: какую пользу приносит скворец во время выкармливания птенцов.

Оказалось, что в большом городе скворцы выкармливают птенцов пищей, на 60 процентов собранной на помойках, — остатками каши, хлеба, мяса, даже остатками селедки! Немило они приносят комаров, мух, листоедов и других насекомых. 25 процентов их пищи при гнездовье в городе составляют злейшие вредители сельского хозяйства — майские жуки и их личинки, проволочные черви, совки и др.

Таким образом, скворцы, живущие в большом городе, не имеют большого экономического значения. Одновременно точно такие же наблюдения мы прошли в 40 километрах от города, на нашей сельскохозяйственной ферме. Оказалось, что там польза от скворцов огромна: свыше 8 тысяч штук одних только майских жуков и их личинок доставляется в скворечню за время выкармливания птенцов; кроме них, скворцы приносят еще множество других вредителей.

Если бы эти насекомые продолжали жить на полях, они уничтожили бы 800 квадратных метров посева, так как десять личинок майского жука съедают за лето 1 квадратный метр растительности.

Вот сколько хлеба мы сберегаем, затратив два рубля на устройство скворечни!

Март в Крыму.

Тепло. Зеленеют деревья и кусты. Миндаль уже отцвел, скоро зацветут глицинии.

_{Фото В. Микоша}

Как-то раз я со своим знакомым, местным охотником, бродил в тамарисковых зарослях, тянувшихся вдоль арыков. Время от времени наша собака Динка вспугивала фазанов. Фазан взлетал с характерным шумом и криком, гремел выстрел дробового ружья, и убитая птица падала в поросли.

Уже время было близко к полудню, и жара давала себя чувствовать. Мы устали и хотели возвращаться домой, как вдруг раздался громкий визг Динки.

Продравшись сквозь низкий кустарник, я выбежал к арыку. На противоположной стороне его была глинистая поляна, поросшая редкими чахлыми кустиками. Там стояла Динка и, мотая головой, громко визжала. Я перескочил арык и подбежал к собаке. В поисках фазана она наткнулась на молодого хорька-перевязку. Защищаясь, маленький, но смелый хищник вцепился зубами в губу собаки и держался так крепко, что, как она ни мотала головой, как ни трясла, сбросить его не могла.

Когда я взял хорька в руки, он извивался, как змея, стараясь укусить. Обиженная собака, искоса поглядывая на нас, слизывала кровь с пораненной губы.

Так попал ко мне хорек-перевязка, смелый забавный зверек. За пеструю, яркую окраску я назвал его Пеструшкой. Я привез хорька в Москву, и он стал жить у меня.

Если вы хотите приручить дикого зверька, никогда не сажайте его в клетку. Клетка озлобляет, делает зверька нервным и злым. Помните также, что двух одинаковых зверьков приручить труднее, чем одного. Одиночество толкает зверька к сближению с человеком. А если вы будете ласковы и смелы со своим питомцем, то добьетесь многого.

Так я и приручил своего Пеструшку. Сначала он был очень недоверчив и зол. Только попытаешься подойти, он сейчас же оскалит свои острые белые зубы, глаза его нальются кровью, хвост распушится, как щетка. Он первый нападал, смело бросался вперед и больно кусался.

Но отношение всей нашей семьи к Пеструшке было неизменно ласковым и спокойным, и через два месяца поведение зверька сильно изменилось. Он выбегал на зов из своего убежища под диваном и, ожидая подачки, как собака, становился на задние лапки. Но попрежнему не позволял трогать себя и с ожесточением кусал слишком смело протянутую к нему руку.

Вот как я первый раз погладил Пеструшку. Хорек очень любил мед, и этой его склонностью я и воспользовался. Обмокнул палец в душистый мед и поднес руку к самому носу хорька. Как он ощетинился, оскалил зубы — вот-вот вцепится! Но я не отдернул руки. Постепенно злобное выражение на мордочке Пеструшки исчезало. Все еще возбужденно ворча, он лизнул мне палец. Вкусно. Я не шевелился. Хорек лизнул еще раз и еще. Это был первый, шаг к нашей дружбе. Другой рукой я осторожно почесал у него за ухом. Пеструшке понравилось. Зажмурившись, он тихонько ворчал.

В другой раз, когда он облизывал мед у меня с пальца, я осторожно перевернул его на спинку. Он защищался, кусал направо и налево, но не больно. Это уже была игра.

Пришла весна, мы выставили окна, настежь открыли балконную дверь. И само собою понятно, что хорек выбежал на балкон. Ему нужно было осмотреть этот новый, еще незнакомый уголок. Но того, что произошло, я во всяком случае не ожидал. Минуту хорек стоял неподвижно, удивленно оглядываясь. Под ним внизу шумела улица, звенел трамвай, проносились автомобили, шли, разговаривая, люди, десятки, сотни людей. А в весеннем небе, кружась низко над самой улицей, ровно гудел аэроплан. Должно быть, все это непонятное, незнакомое, шумное взволновало и озлобило зверька. А когда хорек придет в ярость, он, не помня себя, бросается на врага. Хорек оскалил зубы, взъерошился, и не успел я сделать и шага к нему, как пестрое маленькое тельце мелькнуло между прутьями ограды балкона и исчезло.

Я выбежал из квартиры и бросился вниз по лестнице с одной мыслью — подобрать внизу трупик несчастного Пеструшки. Нечего было надеяться, что, упав со второго этажа, хорек останется жив. На тротуаре возле продавца с фруктами уже собралась кучка любопытных. Продавец, держа на руках корзинку (а в корзинке под курткою царапалось и скреблось что-то живое), рассказывал про упавшего с неба зверя: как упал этот зверь на спину к одному прохожему, а оттуда соскочил прямо к нему в корзинку, тут он этого зверя и поймал, и хоть кусается он страсть больно, — а не выпустил, чувствуя, что этот зверь необыкновенный, Я забрал злополучного «летчика», но он был так испуган и озлоблен, что, пока я пес его домой, искусал мне руку.

Больше Пеструшка уже не летал, хотя дверь на балкон по-прежнему была открыта. К шуму столичной улицы он скоро привык, на трамваи и аэропланы уже не обращал внимания. Прохожие не раз останавливались и с изумлением наблюдали, как по карнизу дома побирается маленький странный пестрый зверек. Это Пеструшка шел на крышу соседнего флигеля. Тут, на нагретой солнцем железной крыше, было тепло, как на родине, в Туркменистане. На крыше можно было наслаждаться теплом, но не одиночеством. Здесь издавна и днем и ночью собирался целый кошачий клуб. При первом же знакомстве кошки убедились, как остры зубы у Пеструшки, и, как ни хотелось им поохотиться за маленьким зверьком, ни одна кошка не решалась подойти к хорьку.

Пеструшкины прогулки становились все более длительными. Он на чердаке с увлечением охотился за крысами. Все чаще хорек уходил из дому и раз не вернулся ночевать.

Прошло два дня — Пеструшки все не было. Поздно ночью я вернулся домой по черному ходу. Случайно я взглянул в окно кухни на залитую лунным светом крышу соседнего флигеля. Редкое зрелище представилось мне. На крыше неподвижно сидели четыре кошки, а посреди кошачьего круга стоял Пеструшка, угрожающе подняв хвост и взъерошив мех. Вся его маленькая фигурка выражала отвагу и независимость. Я приоткрыл окно и крикнул: «Пеструшка! Пеструшка!»

Он быстро обернулся и, небрежно пройдя мимо кошек, побежал ко мне. Кошки не тронулись с места, но четыре пары глаз провожали хорька настороженным взглядом.

И на крыше и в квартире Пеструшка вел себя по-хозяйски. Соседние кошки при его приближении почтительно сторонились. Добродушный щенок-сеттер, укушенный Пеструшкой за нос, даже когда стал взрослой собакой, не решался нападать на хорька.

Если из комнаты доносился гневный лай и рычание сеттера, мы уже знали, что это маленький зверек обижает большую собаку. Пеструшке особенно полюбилось есть из собачьей миски. Он подходил смело, не обращая внимания на угрожающее рычание, и сеттер с тоской отступал. Пока маленький нахал хозяйничал в его миске, сеттер шумел, рычал, но подойти не решался.

И только один обитатель нашей квартиры не признавал авторитета Пеструшки — старый крикливый попугай. При первой же попытке хорька познакомиться с ним поближе попугай прокусил хорьку лапу и начал так неистово орать, что нервы Пеструшки не выдержали. Впервые за свою жизнь Пеструшка позорно отступил.

И этого своего поражения хорек никогда не мог забыть. С тех пор он ни разу не подходил к клетке. Больше он не обращал никакого внимания на попугая, делал вид, что попугай для него не существует. Попугай скоро выучил имя хорька и не раз, перепрыгивая с жердочки на жердочку, пронзительно кричал: «Пеструшка! Пеструшка!»

А Пеструшка? Он даже не оборачивался. Какое дело победителю кошек и собак до этой крикливой, назойливой птицы!

В 1706 году, по указу Петра I, был основан первый русский Ботанический сад в Москве.

Это был так называемый «аптекарский огород», где разводились лекарственные растения. Там же были «поварни», где изготовлялись лекарства.

Со временем сад вырос, в нем появились не только лекарственные растения, но и много других, были выстроены оранжереи и теплицы.

Этот Ботанический сад существует и теперь. Попрежнему он занимает всего несколько гектаров и, конечно, никак нас удовлетворять не может.

Мы должны создать новый Ботанический сад, достойный Советского Союза и его красной столицы.

В нашем Ботаническом саду мы не только поместим множество самых разнообразных растений, но и покажем, как они живут, чем полезны, как их переделать, чтобы они давали нам еще более вкусные фрукты, крепкое волокно для тканей, прочную древесину и красивые цветы.

Чтобы переделать растение, надо знать, как оно живет. В новом саду, в лаборатории имени К. А. Тимирязева, вы увидите остроумные опыты над живыми растениями. Опыты покажут, как через устьица-поры входит внутрь листа воздух, как лист из углекислоты воздуха усваивает углерод и образует крахмал, какие соли нужны растению для питания и каким образом впитывает их из земли корень.

Рядом с лабораторией имени К. А. Тимирязева лягут делянки полезных культурных растений — пшеницы, гороха, хлопка, растений, дающих каучук. За ними будет расположен сад имени Мичурина с новыми мичуринскими сортами плодовых деревьев.

В особой оранжерее мы поместили растения наших советских субтропиков — мандарины, лимоны, апельсины, грейпфруты, чай, миндаль, фисташки, гранаты, душистые растения, лекарственные и много-много других. Около двух тысяч декоративных растений — кустарников и деревьев — будет расположено живописными группами среди изумрудно-зеленых газонов; здесь зацветут красивейшие цветы.

Особое внимание мы уделим растениям дикой природы. Человек долго еще будет обращаться к природе, когда ему понадобятся новые полезные растения. Вот совсем недавно нашли в горах Тянь-Шаня дикий одуванчик кок-сагыз, в корнях которого содержится каучук. Можно найти еще много ценных технических растений, но для этого нужно хорошо знать природу.

На особо оборудованных участках перед вами предстанут карликовые растения суровой тундры — стелящаяся береза, ива, замечательные лишайники; рядом станут стеной хвойные деревья тайги — сосны, ели, пихты, лиственницы, кедры. Здесь же вы сможете увидеть моховое и сфагновое болота. Тайгу сменят тенистые широколиственные леса. Особенно интересны леса Дальнего Востока с орешником, ясенями, красивыми кленами, липами, многочисленными кустарниками и лианами. Не будут забыты ни ковыли и типчаны сухих степей, ни растения жарких пустынь.

До сих пор только одна десятая часть нашей земли находится под пашней, а на остальных девяти десятых растут дикие растения. Это наши ресурсы, наше богатство, и мы должны его знать, чтобы суметь овладеть им на пользу социалистической родине.

В центре сада будет выстроена просторная оранжерея — хрустальный дворец для растений теплых стран. Для них мы создадим искусственный климат. Мощная растительность тропических лесов разрастется здесь так же пышно, как и на родине — в Гвинее, Индо-Китае или на острове Ява. Вы увидите орхидеи, папоротники, вьющиеся растения, пальмы, шоколадное дерево, бананы, фикусы. Растения будут посажены прямо в грунт. Ничто не ограничит их роста, так как оранжерея, по проекту, должна иметь более 30 метров в высоту. Особая оранжерея будет устроена для водных растений — лотосов и для красивейшего растения реки Амазонки — Виктории-Регии.

Богатая растительность субтропиков также найдет приют под крышей хрустального дворца. Здесь поместятся стройные эвкалипты и акации, травяные деревья Австралии, пеларгонии, мазембриантемумы, которые иногда по форме больше похожи на камешки, чем на растения, алоэ и верески Южной Африки, мясистые, кактусы мексиканских пустынь.

Специальный участок мы отведем для полезных растений жарких стран: хлебного дерева, кофе, бананов, ванили, кокосовых пальм, саговых пальм, хинных деревьев и других.

Но растения не всегда были такими, как сейчас. В нашем саду, в особых оранжереях, мы покажем, как изменялась растительность с древнейших времен. Посетители сада увидят, как постепенно растения от водного образа жизни перешли к наземному. От микроскопически малых водорослей — жителей водной среды — к мхам и папоротникам, обитателям влажной почвы и влажной атмосферы, а от них — к саговникам, к хвойным и, наконец, к богатейшей, многочисленной и разнообразной семье цветковых растений. Это наглядно знакомит с эволюцией растений, законы которой открыл Дарвин.

Ботанический сад раскинется в самом лучшем месте Москвы — на берегу Москва-реки, в районе Ленинских гор.

В нем для юннатов будет выделена территория в 6 гектаров, с особым зданием, лабораториями, опытными делянками и музеем. Эти 6 гектаров разобьют на участки. На них юннаты смогут наблюдать за развитием растений, изучать вредителей растений и ограждать растения от них.

Но и сейчас юннаты всего Союза должны активно участвовать в создании сада. Надо немедленно приняться за организацию уголка Ботанического сада у себя в школе. Для этого нужен небольшой участок, хотя бы в 100 квадратных метров. Его надо обработать, удобрить, тщательно очистить от сорняков и вредителей и разбить на десять полос шириной по 75 сантиметров. Между ними надо сделать дорожки в 25 сантиметров шириной.

На этом участке надо высеять семена полезных растений — кормовых, лекарственных, пищевых, красителей и диких, растущих в вашем районе.

Мы должны среди растений дикой природы отыскать вое, что может быть полезным человеку. Надо везде и всюду узнавать, не известны ли кому-нибудь дикие растения, которые чем-либо полезны. Семена этих полезных растений и посадочный материал посылайте к нам в Москву, во Всесоюзный Ботанический сад, бесплатной посылкой по адресу: Москва, Большая Калужская улица, д. № 75, Академия наук СССР, Всесоюзный Ботанический сад, комната № 87.

Каждый пакетик семян должен быть снабжен надписью: укажите название растения, место сбора (область, район, колхоз), где собрано и кем собрано, чем полезно растение. То же надо писать и на этикетках к луковицам, корневищам и живым растениям.

Давайте, ребята, вместе строить наш Всесоюзный Ботанический сад на пользу и радость нашей родины.

Чем питаются птицы с такими клювами и как эти птицы называются?

В чашке налита ртуть, а в стеклянной трубочке — вода. Как вы думаете, почему ртуть поднимается по трубочке?

Где листья у этого растения?

* * * 

_{ЮНЫЙ НАТУРАЛИСТ}

_{Ежемесячный детский журнал ЦК ВЛКСМ}

_{Адрес редакции: Москва, ул. 25 Октября, 8. Тел. К-1-25-57.}

_{3 март 1938}

_{Обложка художника А. Еливсеевнина}

_{Ответ, редактор Е. Русакова.}

_{Корректоры: Е. Балабан и Е. Вильтер.}

_{Оформление Е. Гурковой.}

_{Номер поступил в производство 13/II 1938 г. Подписан к печати 9/III 19.48 г. Формат бумаги 82х113-1/8. Детиздат № 1734. 4 п. я.}

_{Уполномоченный Главлита Б-35755. Тираж 60 000. Заказ М 170.}

_{Фабрика детской книги Издательства детской литературы ЦК ВЛКСМ. Москва, Сущевский вал. 49.}