— Идем.

— Ты уверена?

— Ты что? Передумала? Клем? Когда мы еще посмотрим на настоящий звездопад? Идем.

— Ну, хорошо, — вздохнула светловолосая восьмилетняя девочка, подчиняясь желанию подруги. Признаться, она не очень хотела куда-то идти сегодня, но не могла отказать любимой подруге. Они так редко виделись.

— Клем, ну что ты копаешься? — нетерпеливо воскликнула темноволосая девочка и открыла окно в детскую. Она не боялась упасть или разбиться, ведь по стене дома вились большие лианы с толстыми и прочными ветками. Да и полукровки почти с рождения умели балансировать.

Темноволосая спустилась первой, поправила рюкзак и посмотрела на все еще горящее дальнее окно кухни, где няня Олена пекла вкуснейшие булочки с корицей к завтраку. Тея их обожала и очень скучала по этим самым булочкам, когда уезжала в столицу. Но сильнее, конечно, скучала по Клем. Именно поэтому она и собралась сегодня на утес смотреть на звездопад, чтобы загадать желание и попросить небо никогда не расставаться с любимой подругой.

— Клем, ну чего ты там копаешься? — прошептала она, глядя, как медленно спускается подруга. Когда, наконец, та достигла земли, Тея схватила ее за руку и потащила к задней части двора.

Девочки нередко сбегали из дома на ярмарку или на главную площадь, куда часто приезжал карнавал, или смотреть на полеты радужных драконов. Если прийти в конкретное время перед закатом, то можно увидеть, как они приземляются на гигантской площадке, как направляющие чистят их и отводят в амбары на ночлег. Правда, это Клем больше любила смотреть на драконов, а Тея предпочитала ярмарки.

На улице уже было тихо, но все еще светло от ночных магических фонарей. Девочки не боялись улицы, потому что в их маленьком городе полукровок никогда ничего плохого не происходило. Здесь все жили дружно, защищенные от внешних угроз закрывающим город и небо над ним магическим куполом. Дети Снежных песков не знали, что такое агрессия или преступление, а вот в столице Илларии — Дарранате подобное не было редкостью.

Как-то Тея слышала, что преступления каждой расы неравнозначны, как и наказания. Мама почему-то очень переживала по этому поводу и даже ругалась с папой, когда он приходил. Но папа не умел долго обижаться на маму, как и она на него. Они быстро переходили от взаимных обвинений к поцелуям, а потом папа оборачивался, сурово сдвигал брови и смотрел прямо на нее. Тея любила смотреть в его глаза, особенно когда в них плясали маленькие язычки пламени. Но они плясали только с ними, только когда он смотрел на маму или на нее.

— Когда вы уезжаете? — с грустью спросила Клем, ей тоже было больно расставаться. Тея с радостью осталась бы здесь дольше, но она и по папе очень скучала, и по Инару, и по их маленькому дому, по городскому парку, где ей иногда разрешалось играть с другими детьми. Если бы Клем была там с ней, то Тея была бы абсолютно счастлива.

— Завтра вечером.

— Понятно.

— Я буду тебе писать, обещаю.

— Я знаю, просто без тебя будет уже не так весело.

— Ну… у тебя же есть «прилипала» Самира, — немного ревниво бросила Тея.

— Она не прилипала, — обиделась за другую свою подругу Клем. — Мне просто жаль ее. У нее совсем никого нет.

— Бедная сиротка, — съехидничала Тея. — Только ты не можешь отрицать, что она неблагодарная ябеда. Скажи, кто настучал твоей маме, что мы ходим к амбарам подглядывать за драконами?

— Она не со зла… — попыталась защитить ее Клем.

— Нет, со зла. Только она не тебе хотела навредить, а мне. Думала — если скажет, что я подбиваю тебя на неприятности, нас разлучат. Не дружи с ней.

— Я не дружу. Я ее жалею.

— Ты слишком добрая. Когда-нибудь это станет проблемой.

— Не станет, — упрямо возразила Клем и прибавила хода. Она не любила эти разговоры. Что с того, что она добрая, что не может пройти мимо больного животного или птицы со сломанным крылом. Разве это преступление — кого-то жалеть?

— Если ты хочешь стать моей Тенью, ты должна быть сильной, должна быть безжалостной.

Клем это понимала. Только не была уверена, что хотела бы быть Тенью. Она почти с рождения знала, кем бы хотела быть, но, увы, для таких как она это было невозможно. Ни один полукровка никогда не услышит голос дракона, и ни один дракон никогда не откликнется на зов полукровки…

Девочки довольно быстро достигли утеса, расстелили покрывало и легли, уставившись в небо, на котором рассыпались миллионы маленьких, «подмигивающих» звезд. Они ждали звездопада. В тишине слышался только стрекот сверчков, отдаленный храп ездовых кагуаров, и тихий шум ветра, колышущего листья деревьев. И в этой тишине, неожиданно раздался резкий звук сломанной ветки. Девочки вскочили, пристально вглядываясь в темноту, и Тея заметила маленькую фигурку, прячущуюся в кустах.

— «Прилипала» Самира, какого демона ты здесь забыла?

— Сама ты прилипала! — воскликнула такая же темноволосая, как Тея, восьмилетка, выбираясь из кустов.

— Иди отсюда, тебя никто не звал.

— И уйду! — сказала девочка и посмотрела на Клем в надежде на ее поддержку. Но та опустила глаза, потому что совсем не хотела обижать Тею. Неосознанно, но она сделала выбор, который Самира, своим появлением, заставила принять.

— И не вздумай ябедничать родителям, что мы здесь, — грозно предупредила Тея.

— Я не ябеда! — возразила Самира.

— Да ты еще хуже. Ты прилипала! — жестоко отрезала девочка. — Что ты все ходишь за нами? Вынюхиваешь, высматриваешь, а потом маме Клем докладываешь.

— Я никому ничего не говорила! Клем, пожалуйста, не верь ей. Я, правда, не говорила твоей маме…

— Не обращайся к ней, убогая! — выкрикнула Тея и толкнула девочку, да с такой силой, что та упала на землю. Но быстро оклемалась, поднялась и напала на соперницу, а Клем растерянно стояла на месте, глядя на все это безобразие, и не представляла, как ей быть. Наконец, когда девочки уже катались по земле, вцепившись друг другу в волосы, она вспомнила, что когда-нибудь станет Тенью, и бросилась их разнимать. В пылу схватки, досталось и ей. Тея заехала по уху, а Самира расцарапала запястье. Но в итоге их все же удалось разнять.

— Пошла вон, прилипала.! Ты не нужна была даже своим родителям, с чего ты взяла, что нужна нам?

— Тея, замолчи немедленно! — одернула подругу Клем.

— Что? Что, я неправду, что ли сказала? Она же сирота, никому не нужна, ты сама говорила, что дружишь с ней из жалости, разве не так?

Клем не смогла ответить, большущий ком застрял в горле, когда она увидела глаза бедной девочки, полные слез.

— Это правда? Дружишь из жалости?

— Нет, Сэми… пожалуйста.

Девочка не стала слушать оправданий подруги-предательницы и бросилась бежать вниз по склону. Клем несколько минут смотрела ей вслед, а после обернулась к Тее, уже успевшей улечься на траву и сурово сказала:

— Ты была с ней очень жестока.

— А ты заплачь еще или беги за ней, утешь, — зло бросила та в ответ.

— А вот и побегу.

— Беги, но только если сделаешь это, я больше не буду с тобой дружить.

Клем несколько секунд потрясенно смотрела на подругу, с которой никогда так не ссорилась, да она вообще никогда с ней не ссорилась, а тут такой ультиматум. Клем не любила ультиматумы и предпочитала решать их просто — ставя свои.

— А я не буду с тобой дружить, если ты перед ней не извинишься.

— Ага, сейчас, — фыркнула Тея.

— Я не шучу! — строго, как мама, сказала Клем, и подруга ее поняла, повернулась, посмотрела, вздохнула, признавая, что слегка перегнула палку и неохотно сдалась:

— Ладно. Я извинюсь, ты довольна?

— Да, — улыбнулась Клем, так лучезарно, что Тея не могла не улыбнуться в ответ. Похлопала по покрывалу, приглашая сесть рядом, и когда та уселась, взяла подругу за руку.

— Прости, что ударила тебя.

— Ты не со зла. Но удар у тебя тяжелый. Надо быть осторожнее.

— Ты прямо как Инар говоришь.

— Ты тоже его била?

— Это случайно вышло, — покраснела Тея. — Я неудачно повернулась, а он слишком близко стоял.

Клем рассмеялась, представив эту картину, и потрогала царапину на запястье, не сразу заметив, что на этом самом запястье чего-то не хватает. Но, как только она подумала об этом, Тея воскликнула:

— Клем, смотри, начинается.

Девочка задрала голову к небу но, присмотревшись, поняла, что это падает вовсе не звезда, а что-то иное. Оно ударило по защитному куполу, вызвав дрожь. За одним, последовал еще один удар, затем еще один и еще… купол задрожал, накалился, стал видимым, а затем они услышали взрыв, такой сильный и противоестественный, что обе вздрогнули от ужаса. Вскочили, бросились бежать на вершину холма, пока не увидели, как горят амбары.

— Драконы! — в панике воскликнула Клем. — Там драконы!

Девочки кинулись туда, но новый взрыв остановил их. Сверху. Купол трещал по швам.

— Что происходит? — испуганно всхлипнула Тея.

А Клем поняла без подсказок и едва слышно прошептала:

— Нападение…

Мать всех драконов прервала воспоминание из прошлого и посмотрела на одного из своих жрецов, который пришел смазать ее серый, уже давно не искрящийся бок живительным маслом. Жрецы все еще верили, что эта ничтожная мера сможет помочь, но Мать знала — ее излечение зависит от куда более серьезных мер, и масло, даже самое живительное не вернет драконам магию.

Это началось двадцать лет назад, в тот день, когда повелитель Илларии Дариан позволил случиться величайшей несправедливости, и продолжилось, когда повелитель умер, когда не смог спасти свою этари, когда жестокость дэйвов стерла с лица земли свободный город полукровок, их край, их убежище, их самих. Тогда выжили немногие, но никто из них уже никогда этого не забудет, как и она сама.

Зло, совершенное тогда нельзя было предотвратить, как нельзя предотвратить и то, что магия постепенно покидает ее, лишая сил, покидает радужных драконов. Прошло двадцать лет, и потомство, что ежегодно давали драконы, сократилось наполовину. Она знала, что если это не изменить, то в итоге радужные драконы начнут вырождаться. Еще двадцать лет и их не останется, ничего не останется. Пока дэйвы не хотели этого понимать, пока они верили в свою исключительность и силу, пока…

Очень скоро они поймут, но Мать боялась, что это случится слишком поздно, когда уже ничего нельзя будет сделать. Ведь все зависит от них, от этих трех маленьких девочек из воспоминаний, и каждой придется делать свой непростой выбор. Хватит ли им на это сил? Мать всех драконов не знала, но уже ничем не могла помочь. Колесо судьбы завертелось, раскрутилось, а ей осталось только одно — пожинать его плоды. Какими бы горькими они не были.

— Да!

— А я сказал, нет! И это не обсуждается.

— Это ты так думаешь. Я уже взрослая и вполне могу решать сама, что мне делать и как.

— Я тогда буду считать тебя взрослой, когда ты научишься вести себя как взрослая.

— Если ты намекаешь на эриса Флемора из Дома Гончих псов, то он сам…

— Принцессе Илларии не позволительно вести себя подобным образом.

— Да этот индюк оскорбил Клем!

— Клем, в отличие от тебя, достаточно взрослая, чтобы самой справиться с несдержанностью эриса.

— Ты просто хочешь заставить меня подчиняться твоим глупым правилам морали. Были бы живы родители, они бы…

— Если бы родители были живы, — перебил девушку мужчина, — им было бы стыдно за твое поведение, за твое безрассудство, за то, что ты ведешь себя, как…

— Как? Ну, как? — выкрикнула темноволосая полукровка, вскочив с собственной кровати и глядя в магический экран связи.

— Возьми себя в руки, Тея. Иначе мы наговорим друг другу много того, о чем потом пожалеем.

— Ты… ты… ты упрямый осел! — окончательно разозлилась девушка.

— Кричи громче, тебя не вся академия еще слышала.

— И прокричу. Во весь голос кричать буду. Ты не имеешь права вмешиваться в программу моего обучения и ставить свои условия. Я поеду изучать песчаных драконов, как все. И не буду сидеть в Дарранате все каникулы, как тебе хочется.

— Будешь! Я так сказал!

Мужчина приблизился и опалил девушку своим жестким, непреклонным взглядом. Даже зная, что сейчас он находится далеко, и это всего лишь магическая проекция, его взгляд действовал на нее едва ли не сильнее, чем все его доводы и угрозы. Как же она ненавидела этот взгляд, его безразличное упрямство, но и поделать ни с тем, ни с другим ничего не могла. Если Инар что-то решил, то переубедить его не мог никто, разве что… Девушка застыла на мгновение, а через секунду победно усмехнулась.

— Хорошо, я выполню твои абсурдные требования, но только после того, как ты выполнишь мои.

— И что же это за требования? — прищурился мужчина.

— Их не много, всего одно. Я хочу, чтобы ты наконец разрешил Клем пройти инициацию Тени.

Взгляд повелителя Илларии заледенел. О, он прекрасно понял, о чем думала его неугомонная, инфантильная младшая сестра, выдвигая такие ультиматумы. Она знала, чем надавить, прекрасно знала.

«А из нее вышла бы интересная правительница, лет эдак через десять» — отстраненно заметил он. — «Подумать только, она уже пытается шантажировать собственного брата, да ладно брата, повелителя?»

Вот только он редко шел на уступки и никогда не менял своего мнения. А значит…

— Насколько я знаю, Клем предстоит зимняя практика на границе. Или я что-то путаю?

— Как? — удивилась принцесса и тут же догадливо прищурилась. — Ну, конечно, так это все из-за тебя? Ты забраковал практику в пустыне, кстати, почему? Почему ты отправляешь самую лучшую студентку на курсе в ссылку на границу, вместо того, чтобы дать возможность провести все оставшееся время до посвящения, охотясь за опасными хищниками?

— Потому что ты, моя дорогая сестрица, на нее плохо влияешь. Твои абсурдные идеи заставляют ее отказываться от своего будущего. Из-за тебя, Тея.

— Это брак с каким-то там дэйвом ради спокойствия деда Агеэра ты называешь будущим?

— Это не наше дело, — отрезал повелитель.

— Вот именно, что не наше. И Тенью она хочет стать по доброй воле.

— А ты уверена? Так ли хорошо ты знаешь свою подругу? Не думала, что она просто не может тебе отказать? Не твоя ли это мечта, никогда не расставаться?

На мгновение девушка растерялась. Хорошо, что это всего лишь проекция, не передающая всю палитру эмоций. Достаточно просто сделать шаг назад, и он не увидит, как сильно задели его слова. И все же она не желала ему уступать, вот и сказала первое, что пришло в голову:

— Если она не хотела бы быть Тенью, то так усердно бы не тренировалась.

— А разве у нее был выбор? Ведь ты и шага не можешь без нее сделать.

— А ты не можешь сделать и шага без своего тупого контроля. Ненавижу тебя!

— Хоть раз не сочти за труд подумать о ком-то кроме себя и перестань втягивать подругу в свои интриги. Если ты ею дорожишь, конечно, — он не стал дожидаться ее реакции и отключился раньше, чем она смогла прокричать что-то злое и обидное.

— Ух! Ненавижу! Ненавижу! — выкрикнула девушка выключенному проектору, и даже стул пнула от бессилия. Тот ее гнев не оценил, и остался стоять на прежнем месте, зато принцесса запрыгала по комнате, отбив палец на ноге.

— Это еще не конец, вот увидишь, я этого так не оставлю! — шипела она, потирая ушибленную конечность, и даже слезу попыталась из себя выдавить. Слеза не выдавливалась, зато магия так и бурлила в руках. Вот ее-то она и использовала по-полной, испепелив злосчастный стул. Тот так красиво обвалился горсточкой пепла, что она всерьез решила повторить эксперимент, например, на столе или дурацком проекторе. Правда, он каменный, вряд ли испепелится. Но почему бы не попробовать. Наверняка эти чертовы проекторы, никто никогда не испепелял…

Я лежала на полу тренировочного зала, разглядывая сводчатый потолок, покрытый огромной фреской одного из самых эпических сражений прошлого. Данаи. Суровые, непримиримые полуэльфы-полулюди, полукровки, по-простому. Пока древние растрачивали свою кровь, смешивая ее с другими расами, пока верили в свою исключительность и непогрешимость, пока относились к своим полукровкам как к существам второго сорта, не заметили, что их детям, их потомкам надоело вечно выпрашивать подачки. Они и сами стали достаточно многочисленны и сильны, чтобы выступить против прародителей, отвоевать свой кусок земли под солнцем потом, кровью и тысячами жизней. Все это было, и была война. Страшная, кровавая и долгая. Целых двадцать лет дэйвы — как называли себя полукровки, не оставляли эльфийские леса в покое, пока потери не достигли таких ужасающих размеров, что это грозило обеим расам вымиранием. Тогда был заключен знаменитый Карийский мир при участии трех сторон: дэйвов, данаев и людей, выступающих посредниками. Так появилась Иллария. Так появились дэйвы. А данаи… закрылись от людей и своих «глупых» потомков непреодолимыми стенами, созданными из огненного аганита.

Они даже никакого посольства в наши страны не посылают, впрочем, многие думают, что они давно уже сгинули в своей изоляции. А некоторые, все еще надеются найти мифические сокровища изолированной расы, отправляют экспедиции время от времени, правда, никто так и не смог преодолеть огненную стену ни по земле, ни по воздуху. А это сражение… где же оно было? Нет, не вспомню. Помню только как звали предводителя — пресветлый Араниэль асер де Аллигрин и что-то там еще, никогда не интересовалась эльфийскими именами, и генерал Араим эс Айнигран из Огненного Дома — один из предков нашего повелителя…

И вот прошли сотни лет, и дэйвы повторили свои же ошибки. Они не воспринимали нас — полукровок за полноценных существ, за силу, способную вот также когда-нибудь свергнуть и их, или организовать свое государство. Двадцать лет назад уже была такая попытка, и кончилось это страшной трагедией, которая коснулась всех нас. У меня вот шрам остался над бровью, бледный, едва заметный, но напоминающий слишком о многом. И сейчас в Арвитане пытаются что-то построить подобное Кровавым пескам, но… я уже не верю в возможность своего мира для таких, как мы. Слишком многие этого не хотят, слишком многие…

Хотя я не прочь была бы пожить в мире, где на тебя не смотрят косо, где не приходится доказывать всем и вся, что ты тоже достоин жить, где дед не тычет постоянно носом в предательство твоей матери, которая опустилась до полукровки. Черт, я сама полукровка и горжусь этим, но в тоже время… мой статус, природа, все стало непреодолимым препятствием к счастью.

И чего это меня на философию потянуло? Видать, к неприятностям.

— Лежишь? — спросил знакомый голос, а через секунду показалась лохматая голова моего однокурсника-полукровки, тоже из высших. Зовут Альт. Мы зовем, а так у него имя длинное и зубодробительное, только для официальных приемов.

— Лежу, — откликнулась я.

Альт улегся рядом.

— А чего лежишь?

— Думаю.

— О практике? — спросил друг. — Да ладно, Клем, не парься. Подумаешь, месяц на границе проведешь, хотя странно. Направляющей тебе стать не светит, чего тогда там делать? Слушай, а может, повелитель наш на твой Дом зуб точит? Дед Агеэра там ничего не натворил?

— Нет, Альт, дед Агеэра здесь не причем. Да и никто не причем. Просто там спокойно.

— И че? — не понял друг.

— Ну, ты же знаешь, как повелителя волнует безопасность сестры, вот он и старается, — солгала я.

— А ты страдаешь! — возмутился Альт. — Слушай, дружба с принцессой, это, конечно, хорошо, но ты столько пропускаешь из-за нее. Подумай только, мы летом в Арийских горах кагуаров выслеживали, а ты с Тейкой в Дарранате сидела, вот и теперь… мы в пустыню песчаных драконов изучать, а ты на границу, в захолустье.

— За все надо платить, — философски заметила я. Только…

— Цена какая-то неправильная, — выразил мою мысль приятель.

— Не нам это решать. Мы же кто? Всего лишь полукровки. За нас дэйвы подумают.

— Это пока мы им позволяем, — бросил Альт, а я нахмурилась.

— Эй! Ты откуда таких крамольных мыслей понабрался? Смотри, отец услышит, сошлет тебя в такую глушь, что со скуки помрешь в первый же день.

— А я не один так думаю, подружка. И в Тени идти не хочу. Я знаешь что…

Альт не договорил, нас самым бесцеремонным образом прервали.

— О, вы только посмотрите, голубки фресками любуются, — мерзко прошипела длинная, как палка, светловолосая дэйва, по имени Сирель. — Что, занятий поинтересней не нашлось?

— Это каких же? — спросил Альт, усевшись на полу.

— Тебе виднее «осколок».

— Лучше быть «осколком», чем кочерыжкой безмозглой, — хмыкнула я. Думала — тихо, но дэйва услышала.

— Что ты сказала, убогая?

— Да ты еще и глухая. Совсем жизнь тебя обидела.

Я тоже решила подняться и посмотреть на ту, что в течение всех последних лет здесь, отравляла мне жизнь.

Эриса Сирель де Лиар из Дома Темного вихря была также красива, как и отвратительно заносчива. Ее Дом был из тех, что не принимают полукровок, как равных. Таких называют Высшими, элитой, но поскольку я тоже из этой самой элиты, то могла позволить себе разговаривать с ней так, как вздумается, без последствий. Другим, более младшим Домам, это бы с рук, а точнее с языка, не сошло.

— Думаешь, долго тебе удастся прятаться за спиной илларской отщепенки? — прошипела Дэйва.

Надо же, как ее перекосило, даже подруги подпевалы удивленно на нее таращились.

— Зачем мне прятаться за чьей-то спиной? Я без всяких спин с легкостью надеру твою тощую задницу.

— Пользуешься тем, что на тебя магия не действует?

— Ну, не всем же пользоваться тем, что папочка сидит в Совете Высших.

— Завидуй молча, убогая.

— Было бы чему завидовать, — хмыкнула я. Это ж надо быть настолько самодовольной. Вот-вот от значимости своей раздуется. Так и хотелось ей сказать: «смотри не лопни». Сдержалась. Браво мне!

— У меня хотя бы есть отец, а твой гниет в земле. Всем полукровкам там самое место.

Эх, как же захотелось ее ударить, аж до дрожи. Но сдержалась. Браво мне вдвойне! Это общение с дедом меня так выдрессировало. Он у меня суровый, жесткий, если не сказать жестокий, особенно со мной. В меня и не такие колкости летели, наслушалась в свое время, куда ей до него.

— Да, Альт, ты прав, — хмыкнула я, отвернувшись.

— В чем? — полюбопытствовал друг.

— Что жизнь некоторых ничему не учит, ума капля, а самомнения…

— Что ты сказала, тварь?! — взвилась ненормальная и сказала то, что я просто жаждала услышать. — Вызов! Завтра! На закате! На Драконьем утесе!

— С ума сошла? — выдохнула самая смелая из ее подруг. А я улыбнулась, подмигнула Альту и сказала:

— Принимаю.

Вот тогда Сирель побелела, хотя куда уж ей сильнее белеть — моли бледной. Эта курица безмозглая умудрилась найти самую неподходящую соперницу. И это легко, когда ее проплаченые дружки в коридоре нападают исподтишка, а вот когда один на один, да еще в поединке, от которого нельзя отказаться… Класс! Давненько я по-настоящему не отрывалась.

— Вау! — выдохнул Альт, когда мы вышли в коридор, обогнув больную девицу и ее мрачных подруг. — Это ж надо быть такой идиоткой, чтобы вызвать на бой чести полукровку, да еще ту, которой магия нипочем. Кстати, поздравляю. Я думал, ты не сдержишься, когда ледышка о твоем отце заговорила. У самого руки чесались, жаль, что девчонка, а то бы давно лежала с разбитым носом.

— Она еще заплатит — на Драконьем утесе.

— Главное, чтобы мастер Хорст не узнал, а то нам всем не поздоровится.

— В каком это смысле, всем? — подозрительно спросила я.

— А ты что думала, я упущу отпадное развлечение?

— И отпадную возможность подзаработать, — скисла я, уже не так уверенная в разумности своего поступка.

— Не боись, подруга. Я с тобой поделюсь. Как насчет восемьдесят на двадцать?

— Пятьдесят на пятьдесят, это я там собираюсь кровью истекать.

— Парс — ты не обнаглела? Это же грабеж!

— Это справедливость.

— Семьдесят на тридцать?

— Шестьдесят на сорок.

— Договорились, — выдохнул друг и поспешил скрепить договор рукопожатием. — Классное будет развлечение, подруга.

— Ты только это… не переусердствуй со зрителями.

— Не дрейфь, все будет «дракон носа не почешет».

Вот этого-то я и боюсь, что на этот бой чести Альт не поленится и притащит всю школу.

— Что ты делаешь? — спросила я, вернувшись в комнату. Тея сидела на кровати, поджав ноги, и неотрывно пялилась на стол, точнее на проектор на этом самом столе.

— Пытаюсь его испепелить, — ответила подруга.

— Кого?

— Проектор.

— Тея, ты, надеюсь, знаешь, что он из камня?

— Я знаю, — процедила принцесса. — А еще я знаю, что моя гадская магия работает только тогда, когда я злюсь.

— Так, похоже, сейчас ты не злишься.

— Вся злость ушла на стул, — пояснила подруга, а я огляделась. В нашей комнате явно не хватало одного предмета мебели, зато была куча мусора на ковре, которую мне придется убирать.

— Бедняга, и чем он тебе так не угодил?

— Ты еще панихиду устрой по никчемному куску дерева, — фыркнула она и перестала гипнотизировать проектор.

— Почему же никчемный? — удивилась я. — Очень даже полезный. На нем иногда наши гости могли посидеть. А теперь куда их сажать прикажешь?

— Ну, ты же умеешь восстанавливать вещи, вот и восстанови, — «обрадовала» принцесса.

— Я из пепла не возвращаю. Вот если бы от него хотя бы щепка осталась, тогда можно было нарастить, а так… боюсь, бедный стул почил смертью храбрых. Ты вообще, чего так разозлилась-то?

— А, — скривилась она, — Инар достал.

Хм, что-то подобное я и предполагала. Тея, конечно, взрывная и нестабильная, но так доводить ее умеет только он — повелитель Илларии.

— И чего он хотел?

— Очередной бред про мою безопасность. Он непреклонен, как чертова скала. Вот скажи, ну что плохого случится, если мы поедем на практику в пустыню, а?

В ответ я неопределенно пожала плечами. Не люблю подобных вопросов, потому что умом прекрасно понимаю и даже поддерживаю это решение. С везением Теи может случиться все, что угодно. Она даже во дворце неприятности на свою пятую точку находит, а что говорить о внешнем мире? Но как же все-таки хочется поехать. Как же хочется…

— Я ему даже угрожала, но этот чурбан ничего не слышит.

— Угрожала? — удивилась я. — Чем?

— Тобой, конечно, — как само разумеющееся, сказала Тея, а я застыла. Вот чего бы мне точно не хотелось, так это того, чтобы и меня втягивали в спор повелителя с сестрой.

— Тей, что ты имеешь в виду?

— Я сказала, что его решения рушат и твои мечты тоже. А он прочел лекцию о том, что я плохая подруга. В общем, все, как всегда.

— Можно подумать, это могло сработать. Вряд ли твоему брату есть хоть какое-то дело до меня, — с некоторым облегчением выдохнула я.

— Ты ему нравишься, — выдала принцесса, заставив меня снова нахмуриться. — И ты спасла мне жизнь, а мой брат не привык ничего забывать.

Фух, эти разговоры о брате Теи всегда меня здорово напрягали. Я не очень любила с ней о нем говорить. Эти двое были непримиримы в своем упрямстве, и становиться их персональным громоотводом — то еще удовольствие.

— Так когда мы едем в Дарранат? — спросила я в надежде переменить тему.

— В пятницу, — вздохнула Тея и жалобно посмотрела на меня. — Прости. Я знаю, ты хотела дождаться решения школьного Совета по поводу твоей практики.

— Я не питаю иллюзий, Тей, и прекрасно понимаю, что практика в пустыне мне не светит, как и тебе.

— Не могу сказать, что я не рада, — призналась принцесса. — Без тебя я бы там свихнулась, уж Паэль бы постаралась.

— Не будь к ней так строга. Паэль многое для тебя сделала.

— Не от широты души. Думаешь, я не знаю, что она ненавидит меня. Я ведь частица той, что забрала у нее мужа.

Что правда, то правда. Когда повелитель Дариан — отец Теи, встретил свою истинную леди Мариссу де Томей, то у него уже была жена — повелительница Паэль и сын-наследник Инариэль. И если Инар сразу же принял сестру в семью и полюбил ее, то Паэль — не смогла. Слишком велика в ее душе была рана. Предательство мужа, его огромная любовь к другой, их ужасная гибель в Кровавых песках заставили повелительницу невольно обвинять в своем женском несчастье единственный доступный объект — Тею.

— Не вини ее за это.

— А я и не виню. Я просто не хочу, чтобы она лезла в мою жизнь со своими глупыми советами.

— Она хочет, как лучше.

— Демоны, Клем, прекрати всех защищать, — разозлилась Тея. — Не отбирай кусок хлеба у нашей Тариэль. Иначе, я просто свихнусь с вами двумя.

— Ладно, ладно, — примирительно подняла руки я. Если принцесса хочет злиться на весь свет, не будем ее разочаровывать.

— Так ты поедешь со мной?

— А у меня есть выбор? — хмыкнула я, на что Тея лишь удовлетворенно улыбнулась. Конечно, я не слишком жажду возвращаться в Дарранат, знаю, что ничего хорошего меня там не ждет, но Тея права — ничего хорошего не ждет меня и здесь. Глупо надеяться на то, что никогда не произойдет. Но я видимо очень глупая, если все-таки надеюсь.

— Что думаешь делать завтра? Пойдем в город, а? Отметим последний день свободы.

— Прости, подруга, но у меня встреча.

— Встреча? — удивилась она.

— Ага. Одна ненормальная бросила мне вызов.

— Дай угадаю — Сирель?

— Она самая. Но как ты так быстро поняла?

— У кого еще хватит ума, точнее не хватит, чтобы сделать подобную глупость. Но, Клем, будь осторожна с ней. Сирель, конечно, дура дурой, но она может быть очень опасной. И то, что магия на тебя не действует, не означает, что она не действует на все остальное.

— Я знаю, — призналась я. Сама об этом думала. Даже пожалела немного, что спровоцировала ее. Одно дело проучить заносчивую дэйву, совсем другое — стать символом всех полукровок, права которых дэйвы веками попирали. Что если я проиграю?

Но тут Тее пришла в голову грандиозная, по ее мнению, идея, что она обязательно должна быть там и проконтролировать, чтобы Сирель и ее дружки не мухлевали. И пока я спорила и доказывала, что прекрасно справлюсь сама, дверь в нашу комнату едва не разлетелась на куски от удара о стену.

— Клем, ты сбрендила?

Я простонала и откинулась на подушки, увидев Тариэль — нашу третью подругу и соседку по комнате. Вся беда в том, что, провоцируя Сирель, я совсем позабыла о ее сестре-двойняшке, которая сейчас стояла в дверях, пылала праведным гневом и просто жаждала меня придушить.

— Прости… — это все, что я смогла из себя выдавить. Вот ведь дура, а еще умной себя считаю, рассудительной. Медяк мне цена, как подруге. Это надо ж было так сглупить.

Тара вздохнула, закрыла многострадальную дверь и уселась на свою кровать с вопросом:

— Слушайте, а где стул?

Тея равнодушно пожала плечами, я же жалобно посмотрела на девушку — одну из немногих дэйв в академии, которую мы с Теей по-настоящему любили.

Тариэль была полной противоположностью сестры и в характере и во взглядах на жизнь, и в силе, даже во внешности. Одна была худой, как доска и бледной, как моль с белыми волосами и бледно-голубыми всполохами в черных глазах, а вторая изящной брюнеткой с красивыми выпуклостями в стратегически важных местах. Более непохожих друг на друга сестер я еще не встречала. И если одна была глупой, жестокой, высокомерной, да еще и с раздутым самомнением, то вторая отличалась незаурядным умом, скромностью и умением сострадать. Мне она напоминала маму, потому что всегда и обо всех заботилась, даже о своей никчемной сестрице. Вот и сейчас она с таким укором на меня смотрела, что я всерьез задумалась над тем, чтобы не ходить на этот злосчастный вызов. И даже вероятность прослыть трусихой меня не пугала. Мало ли что говорят, друзей хорошее мнение не заменит, тем более настоящих.

— Хочешь, я не пойду? — заискивающе спросила я.

— Хочу, — ответила подруга. — Но ты пойдешь и не будешь слишком унижать мою сестру.

— Чтобы ее унизить, нужно сначала вложить в нее понимание, что это вообще такое, — вставила свои пять лир Тея и насупилась, когда мы обе с возмущением на нее посмотрели. — Да ладно, молчу я, молчу.

— Прости, она меня довела, я правда не подумала, — повинилась я.

В ответ Тара вздохнула, перекинула свои черные, как вороново крыло, волосы назад и добродушно улыбнулась. Простила! Уже хорошо. Теперь осталось пережить глупый вызов и забыть обо всем этом, как о страшном недоразумении.

— Вот и чудненько, проблема решена, буря прошла, и осталось решить только две вещи: в чем ты пойдешь? — оживилась Тея, но на этот раз мы ее сдерживать не стали. Пусть дитятко поиграется, лишь бы о брате своем не думала и мебель нашу не палила. Между прочим, я скучаю по стулу. Шесть лет как-никак в одной комнате прожили.

— А вторая вещь какая? — спросила Тара.

— Определиться, кто станет твоим связующим?

Класс! Вот об этом-то я и не подумала.

Утро встретило меня первой гадостью — письмом от деда. Пока читала, думала, зря он не прислал мне его раньше, тогда бы я вчера не стала доводить Сирель, а успокоила ее прямо там — в тренировочном зале.

Кстати о ней, Тариэль ушла раньше в надежде поговорить, а лучше отговорить дорогую сестрицу. Но мы с Теей не сомневались, что ее благородные порывы будут загублены на корню. Тариэль — добрая душа, она даже в сестре пытается видеть хорошее. Может оно и есть в ней — это самое хорошее, но только замучаешься через всю грязь пробираться, пока его найдешь.

— Что пишет дед Агеэра? — поинтересовалась Тея, разыскивая свое полотенце.

Я отвлеклась от витиеватых закорючек деда и посмотрела на подругу. Какая же она у меня красавица, нет, ну, правда, глаз не оторвать. И вроде утро, и не умывалась еще, а выглядит так, словно на бал собралась. Тонкая талия, высокий рост, присущий дэйвам, точеная шейка, тонкая фарфоровая кожа, маленький, аккуратный носик, глаза большие, сине-зеленые, как у кошки, длинные ресницы, легкий румянец на щеках и немного полноватые губы, которые придавали ей некоторую нескромность.

Дааа! Была бы я мужчиной, давно бы уже валялась у ее ног. Впрочем, многие и без меня там валялись, а гордая принцесса переступала через них, перекидывала свои длинные — до талии, темные волосы за спину и удалялась, так и не заметив сраженного в самое сердце кавалера.

Ох, что-то меня не туда занесло, так скоро отберу хлеб у местных стихоплетов, которые чуть ли не ежедневно забрасывали принцессу своими восторженными стихами. Куда там деду Агеэра с его: «Надеюсь увидеть тебя в семь, и не опаздывай». Ну что? Что это такое? Ни воображения, ни таланта, ничего.

— Выражает надежду… — начала отвечать на вопрос подруги я.

— Читай — приказывает, — прокомментировала она.

— Увидеть меня на субботнем семейном обеде.

— Собирает семейный совет? К чему бы это? — задумалась Тея, и я вместе с ней.

Дед так просто родственников не собирает. В одном мы с ним схожи — оба не выносим многочисленное семейство прихлебателей Агеэра, но вынуждены терпеть. В старших Домах чем больше семья, тем она считается сильнее. Исключение составляет только правящий Дом, который черпает силы от самой Матери всех драконов и всех ее «детей». Повелителя Илларии убить практически невозможно, единственный способ сделать это — поразить в самое сердце. У отца Теи этим сердцем была леди Марисса, а у его сына…

— Ты будешь отвечать деду? — прервала мои размышления подруга.

— Вряд ли он нуждается в ответе, — хмыкнула я, скомкала письмо и выбросила его прицельным броском в мусорную корзину. — Лучше б ты вместо стула это письмо испепелила.

— Так за чем дело стало? — хмыкнула Тей и одним пассом руки подожгла нашу мусорку.

— Тея! — возмутилась я и бросилась тушить пожар. — Я же пошутила!

— Предупреждать надо, — нисколько не раскаиваясь, пожала плечами она и вышла за дверь. А я залила пожарище водой из кувшина, схватила сумку и поспешила за ней на последние перед практикой лекции.

Столовая у дэйвов и полукровок общая, но в самой столовой существует строгое разделение на классы. Полукровки старших Домов обедают в одной стороне, младших — в другой, дэйвы старших Домов — в третьей, младших — в четвертой. Мы с Теей сидели отдельно. Ей по статусу не полагалось питаться среди полукровок или дэйвов, а я, как ее подруга, не могла оставить ее в одиночестве на виду у всех. Так и повелось со временем. Правда, когда Тея уезжала в Дарранат, а я оставалась в школе, то с большим удовольствием присоединялась к Альту и остальным нашим друзьям.

Сегодня столовая бурлила, как котелок на огне. И, кажется, я догадалась, что так увлеченно обсуждали студенты.

Заметив нас некоторые притихли, а другие, наоборот, откровенно пялились, полукровки с одобрением и затаенной надеждой, дэйвы с неприкрытой ненавистью. Впрочем, я привыкла к враждебности высших за столько лет, и к их плоским шуточкам тоже.

— Ну что, подружка принцессы, ты готова поваляться на земле? — с противной ухмылочкой спросил Эйнор Экхар из Дома Черных волков — мой давний недоброжелатель.

Мы учились здесь шесть лет, и все шесть лет он меня задирал, отпускал колкие шутки, бросал ненавидящие взгляды и жестоко высмеивал, когда я в чем-то ошибалась.

— А я и сам не прочь повалять красотку Парс по земле, — хохотнул его приятель.

— Но лучше по шелковым простыням в моей комнате, — облизнулся еще один.

— Думаешь, Парс достойна простыней? — недоверчиво хмыкнул Экхар. — По мне, так ее потолок сеновал.

— Слышь ты, убогий… — взвилась Тея, но я поспешила ее одернуть и увести подальше от столов Высших.

— Остынь. Что еще такого могут сказать мне эти уроды, чего я еще не слышала?

— Меня просто бесит, что эти гады…

— Мне нет до них никакого дела, — заверила подругу я. Но тут, как назло, Экхар снова заговорил.

— Парс, попроси одного из своих дружков, чтобы показали, как нужно незаметно уползать с площадки, когда ты проиграешь.

Тея дернулась. Мы обе поняли, на что он намекал. Не проходило и недели, чтобы этот высокомерный зазнайка не вызывал кого-нибудь. И чаще всего это были наши друзья — полукровки. Все знали, что на этих вызовах Экхар никогда не играл честно, он просто побеждал. Всегда. А наших друзей уносили в лазарет с ранами, почти несовместимыми с жизнью. Поэтому мы его так ненавидели, а все остальные едва ли не в рот заглядывали. Ведь, несмотря на свои, не спорю, выдающиеся способности в магии, этот дэйв был порядочным гадом.

— Какая короткая память у Дома Экхар, — громко выдала Тея, так и не сумев совладать со своим гневом. — Помнится, в свое время весь их Дом валялся в сточной канаве, пока местечко не освободилось.

Судя по красному, перекошенному лицу дэйва, укол достиг цели, только сделать он ничего не мог. Это мне можно хамить и угрожать, а вот если кто косо на принцессу взглянет, у повелителя разговор будет короткий. Я помню, когда-то он сказал, что Домов в Илларии, как грязи, замучаешься отмывать. Уйдет один, появится новый. С чем-чем, а с Домами в Илларии проблем не было. И все это прекрасно знали. Слишком хорошо помнили, что случилось с верхушкой власти двенадцать лет назад, как уничтожались семьи, все, под корень, которые имели хоть какое-то, даже минимальное отношение к заговору. То были страшные времена, но без них полукровки никогда бы не получили такой эмоциональной и политической свободы.

— Здорово ты его сделала, Тей, — подсел к нашему столику Альт. Вы видели когда-нибудь надутого индюка с перекошенной мордой, взгляните на Экхара и увидите.

Все это Альт говорил в гробовой тишине, прекрасно осознавая, что его услышат. Экхар потемнел и так глянул в нашу сторону своими черными, непроницаемыми глазами дэйва, что даже мне стало не по себе.

— Экхар, смотри не лопни от напряга, — посоветовала Тея, едва ли заметив, как полыхнули серыми искрами его глаза. Я даже подумала, что, поднявшись, он направится к нам, но он лишь еще раз посмотрел в нашу сторону, развернулся и вышел из столовой.

— Б-р-р, — выдохнул Альт. — Вы видели, как он на нас смотрел? Я думал, вызовет на бой чести прямо всех, троих.

— Я тоже так подумала, — призналась я, все еще под впечатлением от угрозы, сквозившей в его последнем взгляде.

— Кажется, нам с тобой, Клем, в одиночестве по коридорам ходить не стоит, — справедливо заметил приятель. И я вынуждена была с ним согласиться. Несмотря на все наши связи, от засады в темных коридорах нашей альма матер мы, увы, не были застрахованы.

Люблю утро четверга. Собственно, это единственное утро, ради которого я готова вставать на час, на два и даже на три раньше. Ведь с самого утра и до обеда у нас «теневое мастерство» — один из самых моих любимых предметов, который преподает блистательный, загадочный, непревзойденный мастер Теней — Эйдан Хорст. Он легенда не только школы, но и всей Илларии. Именно он двенадцать лет назад отражал атаку убийц в Кровавых песках. Именно он спас шестнадцать полукровок, уведя их в горы и свидетельствовал на суде против самых влиятельных Домов того времени, включая мой собственный, именно он, единственный из полукровок как прошлого, так и будущего удостоился награды от самой Матери всех драконов. Она подарила ему свою чешуйку — самый сильный защитный артефакт из всех возможных. Любой из нас — его учеников, мог говорить о нем часами, днями, месяцами. Девушки — о его красивых серых глазах, аристократическом профиле так и просящемся на холст, каштановых обрезанных до плеч волосах, которые он собирал в симпатичный маленький хвостик, о широких плечах, больших мужских руках и прочих внешних достоинствах этого «потрясающего мужчины». Не мои слова, но я часто их слышу, когда Хорст появляется в столовой или просто проходит по коридору мимо какой-нибудь группки наших с Теей однокурсниц. И мы единственные, наверное, не разделяли их восторгов. Тее по статусу не положено, а меня в мужчинах привлекает несколько иной тип.

Парней же восхищало его владение всеми возможными видами оружия. Когда мы смотрели, как он дерется, то с благоговением понимали, что вот это и есть легенда, настоящий бог боя, и сейчас этот бог очень недобро на меня смотрел своими серыми строгими глазами.

— Он знает? — шепнула я Альту, холодея от взгляда мастера.

— Я не идиот, — качнул головой друг.

«Весело», — поморщилась я, хотя весело мне совсем не было, особенно после того, как мастер отвел наконец от меня взгляд и оглядев всю аудиторию строго сказал:

— Сегодня практических занятий у нас не будет.

Мы насторожились. Я даже и не припомню, когда в последний раз у нас были лекции. Хорст предпочитал подкреплять теорию практикой сразу. Причем для каждого ученика подбирал задание индивидуально. Тема урока всегда была у нас общей, а вот задания…

Здесь мы изучали тактику ведения боя, отражение удара, как физического, так и магического, учились ориентироваться в пространстве, подмечать детали, искать несоответствия, из нас делали ищеек, телохранителей, следователей, спецов, которые мгновенно могли переключаться, находить выход из той или иной ситуации, определять то, что другие не замечали. Хорст натаскивал нас так, как мастер Ульрих натаскивает свой элитный курс боевиков «драконий коготь», куда мечтали попасть все… все дэйвы без исключения. А все полукровки мечтали после посвящения обучаться у Хорста, поправка, почти все.

Поэтому мы все так удивились, когда вместо привычного хода урока перед каждым студентом появилась кипа бумаг.

— По приказу министерства образования, — снова заговорил Хорст, когда мы все визуально осмотрели листы, — нам было поручено провести среди учеников Академии тестирование. Прошу вас заполнить страницы, подписать их и по окончании сдать мне.

— Мастер, а зачем нам все это? — поинтересовался один из наших одногруппников.

— Чтобы проверить уровень ваших знаний, и, задавая подобные вопросы, я начинаю всерьез сомневаться в их наличии, студент Перри.

Парень покраснел и уткнулся в свои листки, мы поспешили последовать его примеру.

— Вопросы какие-то странные, — шепнул Альт после недолгого молчания. И я была с ним согласна.

Нет, первые три были вполне обычными: имя, курс, место Дома в ветвях власти, а дальше был вопрос: «мечтали ли вы когда-нибудь покинуть границы купола?».

Некоторые серьезно призадумались. Я тоже. Границы нашей страны защищены магическим куполом, преодолеть который можно исключительно с разрешения повелителя или его доверенных представителей. Но в том то и подвох, что границы заперты как для внешних врагов, так и для тех, кто хотел бы, но не мог покинуть Илларию без разрешительной бумаги. Вот и думай теперь, как ответить на столь странный вопрос.

Напишешь, что мечтаешь — не сочтет ли тебя тогда Тайная Канцелярия будущим заговорщиком? Напишешь «нет» — некоторые могут и воспользоваться. Дед, например. Я решила написать правду, а некоторые, видимо, солгать. Поэтому и услышали мы с Альтом в нескольких местах тихое «ай».

Посмотрели на трясущих руки одногруппников, нахмурились, перевели взгляд на Хорста, который даже позволил себе усмешку, глядя на нас.

— Перья магические, — догадался друг и решил проверить. Ответил неправду на следующий вопрос и тут же получил пером укол в ладонь. Скривился, но стерпел. — Гадство! Оно на ложь реагирует.

Мы переглянулись и приуныли. Вопросы стали сложнее:

Ответ:

Я аж поперхнулась от удивления. Ничего себе вопросики. А если учесть злобное перо, которое ложь чует, картинка сложится не очень радостная. Кто-то еще пытался совладать с пером, шептал какой-то то ли заговор, то ли наговор, но перо отказывалось сдаваться и упрямо кололо студентам руки.

Над этим вопросом я долго думала. Тем более что именно он требовал развернутого ответа.

Хотела бы я?

Не знаю, может быть. Здесь многое меня держит, но и отталкивает не меньше. Поэтому и написала: «Не знаю». Перо завибрировало, но ответ приняло, а расписывать я ничего не стала.

Последний вопрос в тесте, меня так вообще убил:

«Готовы ли вы вступить в отношения с человеком?» И здесь было только два варианта и никакого «не знаю».

— Это что за хрень? — похлопала глазами я и снова покосилась на Альта, который с таким же недоумением чесал затылок, застряв на том же вопросе. Судя по пустым лицам наших товарищей по несчастью, они тоже недоумевали.

— Интересно, какие же это знания они у нас проверяют подобным бредом?

— Эриса Парс, эрис Эфер, вы, вероятно, закончили, раз позволяете себе совещаться, — услышали мы холодный голос Хорста и слаженно наклонились к своим листкам.

Я поставила галочку рядом с вариантом «нет». Ну, во-первых, я вряд ли когда-нибудь выберусь за границы купола, во-вторых, вряд ли познакомлюсь с настоящим чистокровным человеком, ну, а в-третьих, непонятно, какие отношения здесь имеются в виду? Ведь они разные бывают. Дружеские там или любовные.

Если первые, то, как я уже сказала, живого человека, кроме нашей с Теей любимой нянюшки Олены, я видела только на картинках в книге по изучению культуры и быта жителей разных стран, а если второе, то это невозможно в принципе. Дед Агеэра скорее меня самолично убьет, чем позволит опозорить его чистейшую и отполированную годами честь. Впрочем, это не единственная и не главная причина, почему я так ответила.

Когда мы складывали тесты на стол и собирались уходить, мастер Хорст остановил меня:

— Студентка Парс, задержитесь на пару минут.

Я кивнула и отступила, пропуская все еще загруженных тестами одногруппников. Такого урока у нас еще не было, когда даже не знаешь, что сказать и не понимаешь, для чего все это надо.

Раздумывая над странным тестом, я не сразу сообразила, что мы с мастером остались одни, поэтому таким неожиданным для меня стал его вопрос:

— Вы не хотите мне ничего рассказать?

— Я? — удивилась я. — Нет.

Мастер прищурился, несколько секунд заставлял ежиться под его опасным взглядом, но настаивать не стал.

— А вы? — рискнула спросить, уже зная ответ на все свои вопросы.

— Думаю, вы знаете… — не разочаровал меня Хорст.

— Моя практика… Ее не будет, не так ли?

— Мне очень жаль, — покачал головой мастер. И то, как он это сказал, говорило, что ему правда жаль. — Приказ о запрете на ваше имя пришел вчера.

— Понятно, — вздохнула я и отступила. Глаза почему-то стало щипать, я даже удивилась и разозлилась. На себя. На что я надеялась, идиотка? На то, что случится чудо, и меня выпустят за пределы Академии или столицы? Могла бы уже и привыкнуть. Но что делать, если никак не привыкается. Знала ведь, что так будет и все равно на что-то надеялась.

— И где же теперь будет проходить моя практика?

— Скорее всего в Академии или в Дарранате у мастера Крейма.

— Что, даже на границу не пустят?

— Боюсь, что будущей Тени принцессы Илларии на границе делать нечего, — ответил он.

Ах, мастер, если бы все было так просто, я бы могла с этим смириться, если бы только все было так просто…

Расстроенная, я плелась на следующую лекцию, не замечая ничего вокруг, поэтому и не сразу заметила метнувшейся ко мне тени. Испуганно вздрогнула и не успела среагировать, когда меня кто-то схватил и ощутимо приложил к каменной стенке коридора, зажав рот.

— Я же предупреждал, что ты мне заплатишь, — прохрипел мне на ухо Эйнор Экхар и схватился за наиболее выпирающую часть моего тела. Я дернулась, а этот маньяк еще сильнее схватился. Интересное у него представление о плате, а Альта он тоже так зажимать будет, только за что там хватать? За мохнатую грудь? Я как представила сию эпическую картину, бедняга Альт, зажатый между стеной и пышущим лихорадкой дэйвом, тот шепчет на ухо что-то неприлично-соблазнительное, трется о тело своей жертвы, а Альт кричит, вырывается, отбивается:

— Уйди, противный, уйди.

Меня прорвало. Нервы, наверное. Этот меня лапает, а я ржу, как безумная. Остановился, нахмурился, разозлился. А меня так и подмывало сказать:

«Уйди, противный, а то ж я сейчас описаюсь от смеха».

Краем глаза заметила его дружков-подпевал, то ли сторожей, то ли охранников. Вопрос — кого они охраняли? Друга от посторонних или от меня? Те стояли в полном ауте, не зная, как реагировать. Их приятель вроде мстить собрался злобной девице, которая рискнула оскорбить великого дэйва на глазах у всех, а девица ржет, облокотившись на его костлявое плечо и даже рыдает на этом самом плече.

— Парс, ты в себе?

— Нет, кажется, — прохрипела я, всерьез сомневаясь в собственном рассудке.

— Что ты ржешь?

— Так смешно ведь, — похлопала невинными глазами. Экхар прищурился, отцепил меня от своего многострадального плеча и сплюнул прямо на пол.

— Дура!

В какой-то мере я была с ним полностью согласна.

— Парс, пошли вместе на выпускной бал?

От этих слов я потеряла дар речи, смеяться перехотелось.

— Что?

— Ты слышала, — насупился дэйв.

Так. Бедняга явно перегрелся или перевозбудился. Я решила проверить, и положила ладонь ему на лоб. Тот дернулся и глянул совсем уж ошарашено, как и я.

— Экхар, ты в себе?

— А ты? — услышала в ответ.

— Не уверена, — призналась я.

— Дура ты, Парс. Ниже меня, полукровка, а как взгляну — понимаю: «хочу». Тебя хочу, Парс.

Я смотрела на дэйва в полном изумлении. Он же всю жизнь терпеть меня не мог, а тут такое признание.

— И давно ты меня хочешь? — почему-то прошептала я.

Тот как-то совсем посерьезнел и напряженно ответил:

— Давно.

— Сочувствую.

Нет, я не издевалась, правда сочувствовала, а он разозлился и снова меня к стеночке пригвоздил, аки бабочку. И далась ему эта стеночка. Вот мужики пошли, нет бы цветочки подарил, на свидание пригласил, а он к стеночке, да губами своими жадными тянется. А я отворачиваюсь, да еще и хочется снова заржать. Картинки неприличные в голову лезут с Альтом в главной роли.

В конце концов, ему надоело наблюдать за моей веселой физиономией, которую я пыталась сохранять серьезной, учитывая важность момента, но не получалось. У него тоже ничего не получалось. Так мы и стояли, как два идиота, смотрели друг другу в глаза. У него они красивые — черные, как у всех дэйвов, а в глубине грозовые искры вспыхивают, как на небе во время дождя. Их становится больше, когда он смотрит на меня вот так, как сейчас — завороженно. Влюбиться можно враз, не зря половина нашего курса вздыхает по сухощавому дэйву. Только я и правда дура, меня не привлекают грозы, меня привлекают другие глаза, те, от которых сердце замирает, душа падает куда-то в пропасть и смеяться совсем не хочется.

И только я задумалась, как стенка приняла на себя новый удар чужого кулака. Достала я его.

— Убил бы…

— Лекция уже началась, — напомнила я.

— Зря ты приняла вызов Сирель, — вдруг выдал мой внезапно образовавшийся поклонник. — Очень многие хотели бы увидеть тебя побежденной.

— Включая тебя?

— Включая меня, — кивнул Экхар.

— На кого поставишь?

— На тебя, Парс. Если не получу, то хотя бы на тебе заработаю.

— Предприимчивый.

— Комплимент, от тебя? — изумился дэйв. — Неожиданно.

— И не говори, — улыбнулась я.

— И все же, подумай.

— О чем?

— О бале.

— Ага, — выдохнула я, когда меня отпустили, одежду поправили и даже ручку поцеловали.

— Береги себя, Парс.

«И ты» — чуть было не выдала я, но вовремя спохватилась.

Ну, чудеса. Видать, в горах кто-то сдох или родился. Эйнор Экхар всегда казался мне напыщенным гадом, который ни о чем, кроме своей высочайшей персоны и не думал, а тут такое…

Нет, сегодня явно боги поколдовали или перекурили чего. Мало мне письма деда и странного теста от Хорста, так еще Экхар, кажись, на свидание пригласил. Экхар! ЭКХАР! Меня?! Я в шоке. И если день вот так начался, боюсь даже представить, чем он закончится. Бр-р.

— Ты где пропадала? — спросила Тея, когда я, слегка прибалдевшая, ввалилась в аудиторию на один из немногих уроков, который у дэйвов и полукровок был общим — «мировая история».

— Хорст задержал, — шепнула я и поспешила выпрямиться.

Наш мастер по мировой истории, господин де Сенсер, был одним из немногих полукровок, которым разрешалось преподавать в нашей Академии драконов. Как он сам любил говорить: «изменения в нашем несовершенном мире происходят тяжело и со скрипом». Вот и с нами так. Новый повелитель Илларии уже двенадцать лет у власти, двенадцать лет он меняет нашу политику и жизнь, учитывая интересы и полукровок тоже, и все эти двенадцать лет дэйвы во главе с повелительницей Паэль активно этому сопротивляются.

Именно поэтому мы до сих пор так и не дождались полноценного равноправия и получили с большим трудом только одно место в Высшем правящем Совете. Только одно из семи. Какие уж тут перемены?

Удивительно, но господина де Сенсера слушались все. Он был низкорослым, худощавым, что вообще не типично для полукровок, с абсолютно седой головой и громким, если не сказать зычным голосом.

Именно его голос и заставлял всех и вся внимательно слушать и подчиняться. Мы с Альтом подозревали, что именно в голосе и заключался дар мастера, свойственный большинству полукровок. Только так можно было объяснить странное оцепенение, что охватывало нас всех, когда он читал свои лекции, оцепенение и восторг. Своим голосом он погружал нас в удивительный и загадочный мир прошлого.

— Доброе утро, студенты, — заговорил мастер, вызывая у меня толпу предвкушающих удовольствие, мурашек. — Сегодня мы оставим с вами последнюю тему об обычаях и жизненном укладе горных народов и поговорим о том, что вы знаете о внешнем мире? Ну же, не стесняйтесь. Что вы о нем знаете?

— Он находится за пределами купола, — громко проговорила одна из девочек дэйв с первых рядов.

— Там живут люди, — выкрикнул уже мой одногруппник полукровка.

— Очень хорошо, студент Монро, может быть, вы продолжите свою мысль?

— Ну… полукровки там тоже живут, — стушевался парень, чем вызвал всеобщие смешки. Даже мастер позволил себе улыбнуться.

— Очень познавательно, студент Монро. И вы правы, там живут и полукровки тоже. А кто знает, что за государства там находятся?

— Арвитан, — выкрикнула другая девочка полукровка.

— Вестралия, — сказала еще одна.

— Тарнас!

— Парси!

— Парнас!

— Да, да, да, — перебил студентов мастер. — Вы правы. Но я бы хотел, чтобы мы с вами все же остановились на нашем ближайшем соседе сегодня. На Арвитане. Что вы знаете об этой стране?

Об Арвитане мы с Теей знали не мало. Но ни одна из нас не собиралась об этом говорить, впрочем, другие не были обременены неприятными воспоминаниями, как мы, и охотно отвечали на все вопросы учителя.

Арвитан простирался от северного и до южного моря. Он находился, можно сказать, в самом центре, в самом сердце нашего мира. Мы же были восточнее и севернее. Там уже много столетий правила одна монархическая династия — династия Солнечных королей. Это осколки нашего Солнечного Дома, единственные дэйвы, которых люди сами попросили возглавить свою развивающуюся страну. Сейчас страной правил Солнечный король — полукровка. Его жена — человек, дети тоже полукровки, но по слухам, из трех его детей, только дочь являлась родной по крови. Мы с Теей были знакомы с ней когда-то, а я даже пыталась дружить. Но, это было в другой, счастливой жизни, где у нас обеих были родители, а у Солнечной принцессы Самиры, наоборот, никого не было.

Как так случилось? Это длинная и запутанная история, которой, если признаться, я никогда особо не интересовалась. Однако эта история возбуждала воображение нашего учителя и всех нас, заодно.

— История жизни Солнечной принцессы не менее удивительна, чем история ее родителей. Вы знаете, что девочку похитили еще в младенчестве, и долгие годы Солнечный король и его прекрасная супруга искали потерянную дочь. И вот двенадцать лет назад нашу страну и Арвитан в который раз объединила общая трагедия. Но если тогда, в Кровавых песках мы потеряли нашего правителя, то Солнечный король нашел свою дочь.

«Кто ж знал, что прилипала Самира окажется Солнечной принцессой» — написала Тея на клочке бумаги и показала мне. Я пожала плечами, думая немного о другом.

Тогда у нас с Теей была семья, родители, беззаботная жизнь, а у Самиры не было никого, только противный статус сироты. И вот когда мы с Теей сами стали сиротами, она чудесным образом обрела семью, и более того, стала чуть ли не самой обсуждаемой персоной в мире.

Ее историю знают все, ее жизнь всем интересна, и каждый хотел бы увидеть, как выглядит знаменитая Солнечная принцесса. Мы с Теей не хотели. У Самиры была на удивление хорошая память, и мы в этом убедились одиннадцать лет назад, когда один день в Арвитане показался для нас настоящим адом. Сиротка Самира научилась отвечать и жалить не хуже гремучей змеи. А принцесса Самира никогда не прощала обид, даже нанесенных невольно.

— Итак, о правящем семействе мы с вами поговорили, но что вы скажете еще? Чем по-настоящему знаменит Арвитан?

— Школой, — тихо прошептала я, думая, что никто не услышит, но у мастера де Сенсера был отличный слух.

— Что вы сказали, эриса Парс? Поднимитесь, пожалуйста.

Я неохотно подчинилась и повторила:

— Арвитан знаменит своей магической школой.

— Именно, — обрадовался мастер и даже хлопнул в ладони. — Ну же, не стесняйтесь, продолжайте.

Пришлось мне поднапрячь память и рассказать, что я знала об арвитанской Школе магии.

— Она была основана, когда Солнечные короли пришли к власти, но из-за противостояния последнего Солнечного короля с матерью ведьмой, Школа была закрыта на долгие годы. И открылась снова лишь двадцать лет назад. Сейчас ректором Школы является эрис Лазариэль Айнигран Ареор из правящего Огненного Дома — дядя нашего повелителя.

«И Теи» — про себя продолжила я.

— Все верно, моя дорогая, все верно. Солнечный король и его супруга, с которой я имел счастье когда-то познакомиться, очень подружились с эрисом Лазариэлем и предложили ему возглавить Школу. Поэтому она, в современном своем варианте, немного напоминает нашу Академию. В Школе обучаются люди и полукровки. Там, так же как и у нас, есть ступени с первой по шестую, однако, продолжения обучения после выпускных экзаменов не следует.

— Ну да, у них же нет драконов, — пренебрежительно фыркнул один из дэйвов.

— Вы правы, у них нет. Но в отличие от нас, они активно развивают магические способности у полукровок.

— Зачем? Их крупицы, — заявил еще один дэйв. — Все равно дэйвы превзойдут по магическому мастерству любого полукровку.

— Да, но как вы знаете, в каждом полукровке есть свой особый дар, на который мы лишь недавно начали обращать внимание. И мне кажется, этот дар дан нам всем не просто так, его сила до сих пор никем и никогда не изучалась.

— А зачем? Все равно полукровки годны только для того, чтобы защищать и обслуживать нас, — выкрикнул один из студентов, один из высших, отирающихся в компании Экхара.

Наши однокурсники полукровки зашипели и «забросали» дэйва гневными взглядами.

— Что ты сказал, урод? — вспыхнул Альт.

— Что слышал, Эфер. Или тебе по слогам повторить?

Альт не сдержался, бросился на парня, и не он один. Дэйвы слаженно поднялись, полукровки тоже. Ситуация накалилась, грозя превратиться в грандиозную потасовку, но тут в конфликт вступил мастер и закричал своим зычным голосом:

— Ти-и-и-хо!

Мы аж подпрыгнули с Теей, а всех, кто повскакивал, перекосило. Нет, прав Альт — голос мастера, в самом деле, волшебный, а иногда и пугающий до дрожи, прямо, как сейчас.

— А ну, все сели! Быстро!

Идиотов, желающих не подчиниться, не нашлось. Мастер сурово сдвинул брови, обвел всех нас укоряющим взглядом и… продолжил лекцию. Наказывать несдержанных студентов он не стал.

А на обеде все наши однокурсники обсуждали тесты. Как оказалось, их раздали всем, даже дэйвам.

— И зачем нашему министерству это надо? — возмущенно спрашивала Тея. — Шпионов что ли ищут?

— Вот и спросишь у брата, при встрече, — посоветовала я.

— Так он мне и сказал, — скривилась Тей. — Кстати, ты уже выбрала связующего?

Блин, со всеми этими утренними неожиданностями, совсем забыла. Ну, хоть кандидатура появилась, и то радость. Надо только подойти и деликатно спросить…

— И еще эта дурацкая лекция об Арвитане, — прервала мою мысль принцесса. — Сдался он им.

— Тей, ты чего? — приподняла брови я. Моя подруга, которой большую часть времени не было никакого дела до внешнего мира, и в такой задумчивости.

— Не знаю. Предчувствие какое-то.

— Предчувствие? — вот теперь я насторожилась. Когда Тея начинала что-то предчувствовать, то обязательно происходила какая-то гадость, бьющая прямо по нам прицельным ударом. — Брось, Тей. Ну, что может случиться? От практики нас уже отстранили, а в Дарранате мы вместе будем, переживем.

— Я очень на это надеюсь, и все же… эта лекция… Неспроста все это.

— Тей, нас с Арвитаном ничего больше не связывает. И никогда не будет связывать просто потому, что за пределы купола нас никто и никогда не выпустит.

— Я знаю это. Просто… мне пески сегодня приснились, — тихо призналась Тея, а я насторожилась. Ей, в отличие от меня, пески снились редко, но если снились, то она сама не своя становилась. Что-то там, в прошлом не давало ей покоя, но я не понимала, что. Как будто она скрывала от меня страшную тайну и не хотела ею делиться, но этого совершенно точно не могло быть, потому что Тея ничего не умела скрывать, особенно от меня.

— Тей…

— Я знаю, что ты скажешь. Но знаешь что?

— Что?

— Нас ждут перемены. И очень большие.

— Тей, ты не провидица, — не поверила ей я.

— Я знаю, — громче, чем следовало, сказала подруга, но, поняв, что привлекает внимание посторонних, понизила голос до шепота. — Может, ты и права, и это всего лишь стресс от разговора с Инаром, а может эта дурацкая лекция. Я просто не хочу больше видеть во сне Кровавые пески.

— Я понимаю, — сочувственно пробормотала я и попыталась коснуться ее руки в успокаивающем жесте, но она отстранилась.

— Нет, не понимаешь. Тебя там не было, Клем. Когда они маму схватили, тебя там не было…

И она ушла, напряженная и расстроенная, а я ничем не могла ей помочь. Эта была наша общая, страшная история. У меня шрамы внешние, а у Теи внутренние, прямо на душе. И, кажется, они все еще кровоточат, а я… ничем не могу помочь. Ведь все, что помнила я о той страшной ночи — это приказ мамы бежать, так далеко, как только смогу. Приказ, который я не смогла нарушить.

На выходе из столовой я ожидаемо-неожиданно столкнулась с Сирель и ее вечно немыми подружками. Та скривилась, увидев меня, и прошипела, подражая кобре:

— Готова проиграть, Парс?

— А ты? — не осталась в долгу я и опалила ее не менее надменным взглядом. Сирель скривилась еще больше, но и самодовольства своего не растеряла. Наоборот, во взгляде ее появилось что-то неожиданно новое, чего я никогда в ней не замечала — жалость. Эта дэйва меня жалела.

Правда ее приступ человеческих чувств прошел так же быстро, как и появился. Она улыбнулась самой превосходящей, уверенной улыбкой и, так и не ответив мне, прошла мимо.

— Чего это с ней? — спросил стоящий за моей спиной Альт.

— Ты тоже это видел? — оттаяв от потрясения, спросила я.

— Знаешь что, пойду-ка я еще раз правила вызова перечитаю. Не спроста эта вобла на тебя так пялилась, ой не спроста.

— Хватит меня запугивать, — шикнула я на друга.

— Да я и сам как-то немного… а ты кого в связующие выбрала?

— Али, а что?

— Али, — повторил друг и задумался на мгновение, видимо высчитывал, подходит ли наш общий друг полукровка на эту важную роль. — Хм, Али — это хорошо. Одобряю.

— Вот спасибо, — хмыкнула я. Сегодня день какой-то странный, и чем дальше, тем страннее он становился. И я бы даже не обратила внимания, но чует мое сердце, не к добру это все, не к добру.

Мы все еще стояли в дверях, я спиной ко входу, Альт лицом, поэтому я, из первых рядов, так сказать, могла наблюдать, как стремительно мой друг превращается из забавного, сильного, смелого друга, в тупого, мычащего что-то невразумительное олуха. А когда я обернулась, чтобы посмотреть, с чего это Альт в идиота решил превратиться, то уткнулась носом в мужской камзол, подняла взгляд и теперь всерьез рисковала присоединиться к Альту в рядах идиотов. Да что говорить, половина столовой сейчас побросала свои обеды и также, как и мы пялилась на появившихся в дверях дэйвов. Один, тот, которому я загородила путь, мягко взял меня за плечи, приподнял и отставил к стене. А я, как дура, продолжала смотреть, как тринадцать мужчин — дэйвов почти строем заходят в столовую и усаживаются в отдельной стороне, на возвышении.

— «Драконий коготь» — прошептал Альт, глядя на них зачарованным, влюбленным взглядом. Я тоже таким смотрела, все смотрели.

Обучение в нашей Академии делится на два уровня: до совершеннолетия и после. Мы все до двадцати лет и посвящения являемся несовершеннолетними.

На последней ступени первого уровня мы выбираем специализацию, по которой хотим проходить обучение в дальнейшем. Среди дэйвов и, формально, полукровок такими специализациями являются:

«Защитная магия» — изучение магии защиты и последующая работа в министерстве внутренней защиты, одной из главнейших задач которого, является поддержка купола;

«Атакующая магия» — изучение боевой магии и последующая работа в министерстве внешней защиты, Тайной Канцелярии, разведке и драконьей страже;

«Бытовая магия» — изучение бытовой магии и последующая работа в министерстве чрезвычайных ситуаций и катастроф;

«Целительная магия» — ну, здесь все и так понятно;

«Транспортный курс» — специализация, на которой готовили помощников драконов, а также направляющих или, по-простому, пилотов грузовых и пассажирских драконов. Это была единственная специализация, на которую иногда брали полукровок.

И последней специализацией у дэйвов был «драконий коготь» — элита элит, основа основ нашей внутренней и внешней защиты. На этом курсе тренировали военных.

Все, от младших курсов полукровок, до старших курсов дэйвов тайно или явно мечтали попасть туда. Но на то они и элита, что берут в свои ряды только самых крутых. А полукровки… как бы ни хотели, какими бы сильными мы не были, никогда туда не попадем, просто потому, что радужные драконы никогда не выберут полукровку своим пилотом, а мы никогда не услышим голос дракона. Мы осколки, мы родились без этой связи с прекрасными радужными драконами, но это не значит, что мы никогда не мечтали хоть раз полетать.

Впрочем, у нас тоже был свой элитный курс, на который никогда не попадут дэйвы: «Сила тени».

Или мы могли бы обучаться на специализации:

«Бытовые помощники»;

«Силовые помощники»;

«Внутренняя жандармерия».

Звучит не очень, конечно, да и выглядит также. Но что поделать, мы всего лишь осколки, как не устают нам напоминать наши старшие братья — дэйвы.

От меня все ожидали, что выберу «силу тени», даже Тея, но я мечтала совсем о другом. Только вряд ли я ей когда-нибудь об этом расскажу.

— Альт, кончай слюни пускать, — отмерев от навеянного «элитой» наваждения, фыркнула я. Тот охнул, потер ушибленный моим локтем бок, но в себя пришел. — Пошли уже, нас драконы ждут.

— Ага, — кивнул он и поплелся следом за мной на выход. — Слушай, а чего это направляющие раньше с практики вернулись?

— Откуда мне знать? — насупилась я, недовольная тем, что тоже умудрилась попасть под обаяние одних красивых изумрудных глаз. А как мягко он меня приподнял. След от его пальцев все еще жег кожу.

Так, стоп, Клем. Так недолго в фанатку превратиться и ходить за этими красавцами-дэйвами среди таких же идиоток, вздыхать и пускать слюнки прямо на одежду. Омерзительная картина. Да и невозможно это. Как бы хороши не были мужчины из «драконьего когтя», есть кое-кто, от кого я фанатею гораздо-гораздо больше.

Ежедневно после обеда у нас был «драконий час». Мы сами так прозвали наши пары, потому что нам предстояла работа с драконами. Это был еще один предмет, который мы изучали совместно с дэйвами, и единственный урок, на котором мы с Теей разлучались. Поскольку группа образовывалась большая, то мастер Конери — хранитель драконов, решил поделить нас на три группы. Я попала в первую группу с Тариэль, а Тея в третью с Сирель, но в этой же группе был Альт. Бедняге приходилось несладко. Быть буфером между недалекой, самовлюбленной и заносчивой дэйвой и нашей принцессой, которая взрывалась от любого косого взгляда, то еще удовольствие.

Я же на этих уроках отдыхала душой, что говорить, я просто обожала все, что было связано с драконами.

Сегодня был четверг, поэтому наша группа занималась малышами. Вторую группу ждали полеты, третьей предстояло изучение управления драконами, теория и практика на тренажерах. А по пятницам нас собирали всех вместе, и мы шли чистить стойла. Да-да, даже заносчивая Сирель тоже чистила стойла, неумело, брезгливо, постоянно кривясь и зажимая нос, да, и если по правде сказать, она все это время стояла в десяти метрах от амбаров, но в ее случае и этого было вполне достаточно. Видеть, как она кривится, переступает с ноги на ноги и все время повторяет «фу-у-у» — прямо бальзам на душу.

Зато после стойл, нам разрешалось погладить Молнию — старого золотисто-коричневого дракона, потерявшего своего направляющего. Так случается, очень редко, что дракон остается жив после смерти своего пилота. И Молния был ярким тому примером. Несмотря на то, что он выжил, он не смог больше летать.

Впрочем, жалеть его было глупо. Несмотря на всю свою печальную судьбу, Молния был буквально обласкан всеми. Мы его обожали, вечно гладили, подкармливали, разговаривали, шумели вокруг, а тот лежал на лапах и урчал, как настоящий наглый котяра. Его все любили, так что, он не чувствовал себя грустным и одиноким. Единственное, иногда смотрел на небо, где летали его собратья, и печаль рождалась в его больших темных глазах, впрочем, через секунду она проходила, когда ему навстречу бежала очередная стайка детей-первокурсников.

Но сегодня был четверг, а значит, мы возились с малышней.

К каждому студенту академии был прикреплен свой дракон. Даже к полукровкам. Это было необходимо, чтобы еще с младенчества у маленького дракона возникла привязанность к будущему направляющему. Не факт, что дракон выберет именно того, кто много лет за ним ухаживал, но это также воспитывало в драконе отсутствие страха перед дэйвами и полукровками. Ходили слухи, что если маленький дракон с детства лишен связи с дэйвами, то его разум угасает, и он становится неуправляемым и даже может убить. Правда, никто таких драконов не встречал, даже мастер Конери. А он прожил долгую жизнь и многое повидал.

Когда я увидела своего дракончика в первый раз, я, конечно, влюбилась в него. Он у меня был таким юрким, игривым, никогда не сидел на месте. Я даже рискнула ему имя дать — Волчок, но полукровки не имели права давать имена драконам, поэтому его назвали Ястреб. Хотя на ястреба он совсем не походил, даже сейчас, спустя шесть лет он оставался юрким, вертлявым, игривым и очень жизнерадостным.

Нам разрешалось кормить наших драконов, чистить их чешуйки, обливать водой и даже выпустить в их первый полет. Сейчас мой вымахал под пять метров, превратившись из ребенка в такого же непоседливого подростка, и чистить его было весьма проблематично. А через три месяца его чешуйки приобретут постоянный окрас, и он станет совсем взрослым, как и я. Вылетит из гнезда и поселится у священной горы Сиель.

— Я буду скучать по тебе, мой Волчок, — прошептала я, протирая тряпочкой его когти. Тот скосил на меня свой фиолетовый глаз и подтолкнул головой плечо, да так, что я едва не навернулась со скамейки, на которой стояла.

— Ах ты проказник, — воскликнула я и погрозила нахальному дракону тряпкой, а тот лишь высунул свой раздвоенный язык, прямо, как собака, и в глазах отразилась насмешка. — Издеваешься? Да? Над бедной, несчастной мной?

Но Волчок мне не ответил. Как я уже говорила, полукровки никогда не слышат мыслей драконов. А вот некоторые дэйвы на нашем курсе слышали. Эйнор Экхар, например, при всей моей к нему нелюбви, своего дракона встретил уже тогда, когда впервые нас привели знакомиться с маленькими дракончиками. У них прямо любовь с первого взгляда возникла. Черный, как уголь, Смерч, с одной единственной белой полоской вдоль позвоночника, был точной надменной копией своего будущего направляющего. Никто из нас не сомневался, что Смерч при посвящении выберет Экхара. Поэтому таких особенных дэйвов начинали обучать вместе с драконами уже с первого курса, чтобы впоследствии они могли войти в элиту «драконьего когтя».

Мастер Ульрих, который обучал самого повелителя когда-то, лично занимался с такими учениками, как Экхар, готовил и к вступительному экзамену, и к посвящению. Может, поэтому этот наглый дэйв был таким заносчивым, он знал, что из «драконьего когтя» заурядные личности не выходят. Ему пророчили великое будущее, возможно даже пост министра внешней защиты, или даже пост его отца в правящем Совете. Не то, чтобы я завидовала ему… хотя нет, вру, я очень завидовала. Он знает, чего хочет и идет к своей цели напролом, а я… то, чего хочу я, никогда не случится.

Повелитель сидел за столом, откинувшись на спинку высокого кресла, и задумчиво тер чуть заросший щетиной подбородок. Он был поглощен изучением личных дел выпускного курса Академии драконов, которых ректор, ученический Совет, а также Тайная Канцелярия, сочли приемлемыми для осуществления его плана. Восемь папок, восемь студентов, восемь личных дел, в которые он с интересом вчитывался.

Повелитель видел этого мальчишку однажды. Он выделялся из толпы, высоким ростом, немного болезненной худобой и отказом носить традиционные для его дома длинные волосы. Впрочем, он запомнил другое — глаза, в глубине которых клубился серо-фиолетовый дым. И если присмотреться внимательнее, то за этим дымом можно увидеть не угасший костер, а воздух, небо, грозовые тучи и всполохи молний. Что говорило о непокорном нраве мальчишки, об упрямстве, грозящем стать проблемой, и в то же время о силе духа, несгибаемости характера, высокомерии, присущем всем дэйвам.

В деле мальчишки высокомерие и злопамятность значились в числе недостатков, главным достоинством же отмечалась сдержанность.

«Хорошее качество» — отметил про себя повелитель, особенно если мальчишка хотел попасть в элитные войска.

Он отложил первую папку и открыл вторую:

«Тогда многие погибли» — подумал повелитель, снова отложив папку. Он знал историю Самаила Эфера, знал, что связь с непризнанной ни одним Домом полукровкой закрыла перед этим, несомненно, незаурядным дэйвом многие двери.

Не признанных полукровок, чаще женского пола ждала незавидная судьба. Они просто ходили по рукам и заканчивали жизнь в домах терпимости, незаметные и никому не нужные. Печальная, но реальность, которая не менялась годами. И то, что Эфер из восьмого Дома посмел пойти против воли стержня своего Дома, отказаться от будущего, карьеры, многих друзей, говорило о том, что девушка явно была удивительной. В то время, да и сейчас, лишь единицы могли решиться на такой шаг, особенно ради той, что не была его истинной.

Их сын был похож на отца, не слишком высокий, коренастый и плотный, как все полукровки, гибкий, белобрысый, с глазами цвета желтого мха и тяжелым упрямым подбородком. Судя по характеристике, мальчишка не отличался кротким нравом, не любил правила и с завидной регулярностью их нарушал. Среди достоинств значилась ответственность во всем, к чему он подходил, умение любое дело доводить до конца, способность принимать нестандартные решения.

В третьей и четвертой папке находились досье сестер де Лиар, из третьего Старшего дома, отец которых также входил в правящий Совет. Повелитель пробежал глазами по характеристикам обеих, слегка удивился их несхожести ни в характере, ни во внешности, ни в способностях. Сирель де Лиар, судя по досье, какими-то особыми, выдающимися качествами души не обладала, но входила в тройку самых магически одаренных девушек ее ступени. Вторая девушка — Тариэль, отличалась мягким характером, тонкой душевной организацией и проявляла склонность к целительству — крайне редкий дар для дэйвов. Обычно дар целителя проявлялся как побочный, а тут он был преобладающим.

«Интересно» — отметил для себя повелитель и открыл новую папку.

Инар долго смотрел на магическое изображение полукровки с длинными ярко-красными волосами, носом горбинкой и большими, глазами, цвета красно-коричневой листвы. Очень необычный цвет глаз. Точно таким же отличался его отец, идеалист, которого в итоге эти самые идеалы и привели к падению.

«Отдан в младший Дом Красного дерева» — гласила следующая надпись в деле.

«Хм, теперь понятно, почему у мальчика такой странный цвет волос» — усмехнулся повелитель и обратился к новой папке.

Инар даже удивился немного, прочитав об этом. Шепчущие — один из самых закрытых и таинственных Домов во всей Илларии. По силе они не уступали высшим Домам, но упорно желали оставаться в младшей ветви. Это был единственный Дом, где стрежнем была женщина. И тем более удивительно, что Шепчущие отпустили свою дочь в старший Дом Дерр, который славился тем, что все его дети неизменно попадали в «драконий коготь», даже девушки.

Но, судя по характеристике эрисы Дерр, особыми талантами к военному делу она не блистала, да и вообще была тихой, закрытой, слабой. Впрочем, приписка в графе «потенциал» гласила — «еще не раскрыт». Возможно, именно поэтому ее и избрали, или же потому, что оба ее родителя занимали не последние посты в министерстве внешней защиты.

Последние две папки он уже давно изучил. В одной из них лежало досье Теи, о которой он и так все прекрасно знал. Например, то, что сестра просто мастерски умела выводить его из себя. Он давно привык к ее выкрутасам, вполне справлялся с ними, справился бы и сейчас, но… Ей пора было взрослеть.

И тут, как нельзя кстати объявился дядюшка Лазариэль с весьма интересным предложением, которое было очень на руку ему самому. Особенно сейчас, когда кое-кто возомнил, что двенадцать лет в подполье срок вполне достаточный, чтобы повелитель успокоился.

Конечно, отпускать Тею в Арвитан опасно, и еще недавно он бы с негодованием отверг желание дяди лицезреть племянницу в числе сформированной группы делегатов, которых Инар собирался отправить в соседнее государство. Но теперь, идея не казалась столь бредовой.

Это была мечта дяди и его драгоценной супруги о долгожданном сотрудничестве арвитанской Магической Школы с Академией драконов Илларии, но не его. Да, он прекрасно понимал, что дядя обеспечит группе идеальную безопасность, и в то же время… Арвитан слишком далеко.

Да и проблема не только в Тее, которая со своим взрывным темпераментом способна превратить сотрудничество в дипломатический скандал со всеми вытекающими. Еще есть Клем… Вот кому-кому, а ей на арвитанской земле точно делать было нечего.

Однако дядюшка был в корне с его мнением не согласен и продолжал настаивать. Даже рискнул повлиять на племянника с помощью Паэль. Повелительница же была явно не прочь хотя бы на время избавиться от «драгоценной» падчерицы.

«Демоны, как же меня это достало», — поморщился он, не то от мыслей, не то от боли, которая, как тиски, сжимала голову все последние дни.

Чтобы отвлечься, он открыл последнюю папку и наткнулся на магическое изображение красивой девятнадцатилетней девушки-полукровки с длинными пшеничными волосами, заплетенными в косу, правильными чертами лица, чересчур аристократичными для полукровки, лучезарными глазами, меняющими цвет от небесной синевы до цвета моря в шторм и яркой, очень красивой, немного наивной улыбкой. Единственное, что немного портило идеальное, лицо — шрам над бровью. Сейчас он был бледным, едва заметным, но когда-то выделялся слишком явно, заставляя испытывать к этой маленькой, но очень гордой девочке жалость. Впрочем, когда он на нее смотрел, его обуревали чувства иного рода, меньше всего напоминающие жалость…

Да, у Айгона много достоинств, не меньше заслуг перед страной, перед ним лично, перед Матерью всех драконов, но как дед он заметно проигрывал второму деду, имя которого носила эриса Парс.

Инар постучал пальцами по столу. Все эти данные он знал наизусть, статус, положение, происхождение, черты характера, плюсы и минусы, особые таланты и недостатки, среди которых наибольшим он считал преданность лучшей подруге. Если бы они с Теей не были так близки, возможно, им обеим было бы от этого только лучше. Впрочем, он не мог не признать тот факт, что вместе эти две проказницы могли свернуть горы. Дружба в столь жестоком мире была почти мифическим понятием, огромной редкостью, которой он и сам, если сказать прямо, был немного болен. Кстати, о друзьях…

Инар захлопнул последнюю папку, уже зная, что через несколько секунд в его дверь постучит, а затем и войдет тот, кого он мог назвать своим единственным другом.

Эрис Эвендил Кари — его Тень, поверенный в делах, тот, кому он безраздельно доверял и позволял бесцеремонно нарушать его уединение, или ввалиться в его спальню посреди ночи в изрядном подпитии с единственной целью — пожаловаться на подлых приятелей, которые все, как один, отказались составлять ему компанию в ночных возлияниях. Что поделать, пить с Эвеном было чревато для печени, мозга да и морального облика тоже.

— Привет, — жизнерадостно поздоровался Эвен. — Паршиво выглядишь.

— Спасибо за комплимент, — хмыкнул повелитель.

Они были связаны с колыбели. Так требовал обычай правящего Дома. Еще один пережиток прошлого, которому он неукоснительно следовал. Когда-то мать вбивала в него все эти знания, традиции, законы и обычаи, когда-то он их ненавидел, но слишком хорошо помнил, что бывает, если попрать вековые обычаи и традиции, если пойти за зовом сердца. Тогда можно погубить не только себя, не только целую страну и всех близких, но и ту, что дороже жизни. Это случилось с его отцом, и это никогда не случится с ним. Он не позволит.

— Столкнулся тут с твоим секретарем. Вторую чашку ромашкового чая пьет. Чем это ты его так запугал?

— Это не я. Меня навестил министр Агеэра.

— Ах, вот оно что, — присвистнул Эвен, располагаясь в кресле, напротив кресла повелителя. — Не терпится внучку окольцевать еще до совершеннолетия?

— Он просто беспокоится, что я начну всерьез воспринимать безумные желания Теи. Впрочем, меня сейчас больше заботит другое. Посмотри.

Повелитель взмахнул рукой, достал из воздуха, распечатанное магическое письмо и передал другу, заранее предугадав его реакцию.

— Ничего себе! — ошарашено проговорил дэйв. — А ты уверен, что все написанное здесь не ложь?

— Поверь, эти сведения получены из достоверного источника.

— Да, уж. Что думаешь делать?

— Пока не знаю.

— Может быть, позволить событиям идти так, как они идут?

— Если бы дело касалось только Теи, я бы так и сделал, но тот наемник… он говорил не о ней.

— Клем? Думаешь, из-за тебя?

— Вряд ли. Если бы причина была во мне, они бы были более… активными.

— Я так понимаю, о практике в пустыне не может быть и речи?

— Правильно понимаешь, — кивнул повелитель.

— А бал дебютанток? Не слишком ли это…

— У меня пока нет причин его отменять. К тому же здесь она хотя бы под присмотром. Они обе.

— А что насчет Арвитана и коварных планов твоего дядюшки?

— Я думаю над этим.

— Инар, я знаю, ты не согласишься, но… тебе не удастся запереть ее в золотую клетку, как бы сильно ты этого не хотел.

— А жаль, — грустно усмехнулся повелитель.

— Может, стоит более внимательно отнестись к предложению Лазариэля? Пока мы здесь разберемся, девочки побудут вдали под его присмотром. И Тея познакомится с Солнечным семейством. Глядишь, что-то и выйдет.

— Моя сестра не подарок, конечно, но вручить ее судьбу этим арвитанским выскочкам…

От одного упоминания о Солнечном принце Киране и его извечном дружке, Уильяме Аскоте, у повелителя портилось настроение. Оба маги, оба наглые и такие же самоуверенные. Ничего не изменилось, разве что наглости стало в разы больше и бесшабашности какой-то. Когда-то он и сам был таким, но смерть отца, ответственность, которую пришлось принять, постоянные нападки других Домов заставили резко повзрослеть, забыть, каково это — чувствовать, что весь мир открыт перед тобой, и ты можешь заниматься чем хочешь, любить кого хочешь, не оглядываясь на долг, который иногда может быть тяжелее могильной плиты. Он им завидовал в этом.

— Зная твою взрывную сестрицу, «арвитанским выскочкам», как ты их называешь, можно только посочувствовать. Да и дядюшка Лазариэль за ними присмотрит. Кстати, я принес ответы на тесты. Думаю, тебе будет интересно почитать.

— Не уверен, что она готова к таким путешествиям, — проговорил Инар.

— Она или ты? — выгнул бровь Эвен.

Повелитель промолчал. Он не любил неудобных вопросов, как и неудобных намеков. И сейчас был именно такой случай.

— Или тебя волнует что-то иное? — прищурился друг.

Инар долго не отвечал. Впрочем, Эвен и не ждал ответа. Он давно знал своего друга, знал, насколько тот закрыт. Конечно, Эвен, в силу своего положения, понимал больше других, но не настолько, чтобы с уверенностью сказать, о чем думает его друг.

— У тебя богатое воображение, Эвен. И давай закроем эту тему, пока ее еще можно закрыть.

— Как скажешь, — хмыкнул мужчина. — Давай поговорим о том, что ты намерен делать с требованиями министра? Подпишешь, или в очередной раз испепелишь?

— Опять неудобные вопросы.

— Это потому что ты делаешь их неудобными. Кстати, когда ты в последний раз ее видел? Месяц? Или два?

— Тридцать восемь дней.

— Вот и я о том же. Еще немного, и ты совсем перестанешь себя контролировать. Послушай моего совета. Поезжай в Академию, сегодня. Иначе сдохнешь раньше, чем она вернется.

— Думаю, до завтра я перетерплю.

— Ага, только там народу будет тьма. Кто-то может и заметить, — с намеком сказал мужчина. — Думаешь, сдержишься?

— Думаю, это не твое дело, — процедил повелитель не потому что, был недоволен другом, а потому что вынужден был признать — Эвен прав. Он не выдержит, ни одной больше ночи, страшной, пустой, одинокой, наполненной болью, тягой и отчаянием. Ему нужно просто увидеть, почувствовать облегчение хотя бы на миг, получить каплю счастья, чтобы прожить еще пару месяцев до нового приступа. Как же он ненавидел себя за эту тягу, за то, что заставлял переживать и ее, но ничего не мог с собой поделать. Только так он мог хоть как-то продолжать существовать.

— Как хочешь, — прищурился Эвен и весело добавил: — Ну, так что? Мне просигналить ректору, чтобы ждал гостя?

— Знаешь, иногда мне очень хочется тебя послать куда подальше, — поморщился Инар.

— За что? — искренне удивился дэйв.

— За то, что ты слишком хорошо меня понимаешь.

— Это моя работа, друг. Это моя работа, — усмехнулся он и пошел заказывать телепорт.

На вызов мы пошли втроем: высокая, красивая дэйва и две сногсшибательные полукровки. Не мои слова, Альта. Кстати об этом паразите. Я его сейчас прибить была готова, когда увидела, что на утесе собралась чуть ли не вся школа (и как только поместились?).

Драконий утес — особое место. Здесь испокон веков проходили все магические поединки. Когда начинался бой, противники сражались не на земле, в воздухе. Магические потоки и древний источник силы искривляли пространство и меняли естественные законы природы. Здесь не только можно было все, но и нельзя было умереть. Покалечиться сильно — это да, но умереть не даст сама природа. Поэтому учителя и смотрели сквозь пальцы на подобные вызовы. Конечно, официально они запрещались, но когда и кого это останавливало?

Правда я, до недавнего времени, все-таки старалась правила не нарушать, но эта… Сиррррель… она меня просто достала. Вон как глазами сверкает. Явно гадость какую-то задумала. И как две дэйвы из одной семьи могут быть настолько разными? Ума не приложу.

Пока я размышляла о причудах природы, в дело вступил Альт.

— Внимание, внимание! — гаркнул он на весь утес, перекрикивая ветер. — Сегодня мы собрались здесь на бой чести между представительницами Дома Темного вихря и Аганитовых клинков. Итак, эриса Парс, эриса де Лиар, вы не надумали примириться?

Сирель хмыкнула и отрицательно покачала головой, стрельнув в меня ненавидящим взглядом. Я тоже отступать была не намерена.

— Тогда прошу подойти, назвать ваших смотрящих и вступить в священный круг.

Сирель подошла к Альту, стоящему в центре круга с одной из своих молчаливых подруг, я сделала то же самое, но в смотрящие выбрала не девочек. За Тейку меня порежут на ленточки, если я ее впутаю, а Тару в смотрящие взяла бы только самая неблагодарная подруга на свете. Я никогда не заставлю ее выбирать между дружбой и родной сестрой, да и глупо это. Семья есть семья.

Так что я позвала еще одного нашего друга-полукровку, Алиариэля. Он, конечно, не маг, но чувствует магию на раз. А это для меня большой плюс.

Вообще-то, роль смотрящих в поединке очень важна. Иногда даже важнее наших собственных умений. Когда мы входим в круг, то мысленно соединяемся. Он чувствует мои мысли, я его. И в бою именно смотрящий направляет, подсказывает и даже оберегает. Это его задача. Я лишь однажды была смотрящей, у Альта, кстати. Нахлебалась по полной. Ты не только мысли чувствуешь, но и всю его боль, даже если физически тебя ничто не задевает. В общем, неблагодарное это дело — быть смотрящим, так что Али мне огромное одолжение сделал.

— Ну, что? Начнем? — весело потер ладони Альт, предвкушая грандиозное представление. Ответа ему не требовалось. Полукровка поднял руки над головой, выудил из воздуха священный жезл, воткнул его в землю и прокричал: — Да начнется бой!

И тут нас с Сирель подняло в воздух. Мы оказались на большой невидимой площадке, наблюдатели остались где-то там, внизу. Только я, Сирель и голос Али в голове.

«Ну, что, подруга? Потанцуем?»

«Потанцуем», — мысленно кивнула я и приготовилась отражать удары.

Сирель оказалась не так проста, как я предполагала. Она не стала бить магией, понимая, что это бесполезно. Она сделала все гораздо сложнее и умнее, заставила меня сражаться с магией, а точнее с шестью призрачными копиями ее самой. У каждой в призрачной руке был очень даже настоящий меч, который наглые копии с наслаждением пускали в ход, как только я приближалась. Мне только и оставалось, что уклоняться и кидаться в них своими маленькими кинжалами. Но в том-то и дело, что мое оружие проходило сквозь них.

Когда меня задело, Али вскрикнул. Я отступила, перепрыгнула через одну, ударила ногой другую, точнее попыталась ударить. Не вышло, нога прошла сквозь нее.

«Твою ж… Драконье дерьмо, Клем, сзади!» — это уже орал Али в моей голове. Я еле успела увернуться и снова отступила.

«Попробуй отобрать меч» — вскричал Али. Я попыталась, перепрыгнула, перекатилась, оказалась лицом к лицу с одной из копий, схватила меч, а тот через секунду обернулся огненной змеей, которая чуть кожу на руках мне не сожгла.

Охренела, дура? — прокричала я Сирель. А та лишь усмехнулась и образовала в руке своей копии новый меч.

Я даже опешила. Ну, не должна Сирелька знать таких заклятий. Это даже не высший уровень, это…

— Черт знает что такое!

Теперь я, как дура, нет, как глупая курица металась по площадке, пока охотницы с мечами пытались, весьма удачно, скажу я вам, меня достать. А Сирель все это время улыбалась, нагло так, премерзко. Али молчал, как партизан, а у меня даже времени «на подумать» не было. В конце концов, я решила бить в корень, а точнее в Сирель. Если этих не достану, то она-то хотя бы живая, из плоти и крови. Врезать бы ей, как следует по наглой, высокомерной физиономии.

И тут проснулся Али. Радостно вскрикнул в моей голове и выдал:

«Классная мысль. Я проведу».

Вот теперь мы работали вместе. Он направлял, а я с максимальной точностью исполняла. В итоге, мы кое-как добрались до нашей добычи, которая явно не просчитала такого поворота событий. Удивилась даже, когда я оказалась напротив нее и врезала прямо по носу кулаком, от всей души, так, что та свалилась у моих ног, а призрачные копии мгновенно пропали. Все пропало. Кажется, я перестаралась с ударом.

Сирель просто валялась в отключке, ее подруга зажимала целый, но болящий нос, а вокруг была гробовая тишина. Я посмотрела на Альта, на Али и тут додумалась повернуться, а когда повернулась, очень пожалела, что вообще сегодня поднялась с постели, потому что у самого входа стояли ректор Эфер — ага, папа нашего дорогого Альта, мастер Эйдан Хорст — куратор нашего курса. А еще там стояли тот, кого я вообще не ожидала увидеть — мой дед Айгон Агеэра и Он, тот, кого увидеть здесь не ожидал никто — Инариэль Дариан эс Айнигран — стержень Огненного Дома, повелитель Илларии.

У меня перехватило дыхание, точнее его вовсе не осталось, когда столкнулась его с темным, мерцающим взглядом, и, поняв, что так смотреть на повелителя не просто неприлично — недопустимо, поспешила опуститься на одно колено, склонив голову в знак величайшего почтения, как и все присутствующие, кроме Теи, конечно. А поскольку тишина стояла гробовая, мы все услышали ее тихий недовольный вздох:

— Блин, так и знала, что припрется.

После этого тишина стала вообще мертвецкой. Мне кажется, мы все даже забыли, как дышать. Опять же все кроме Теи, которая не нашла ничего лучше, чем вызывающе посмотреть на повелителя и сказать:

— Это была моя идея.

Вот теперь я попала, сильно, по самое не хочу. Уж кому-кому, а ее вездесущему брату было доподлинно известно, что Тейка своей вины не признает никогда, если только не хочет защитить кое-кого другого, меня, то бишь.

— В мой кабинет, живо. Все зачинщики этого безобразия, — гаркнул ректор Эфер, да так, что все подскочили, чуть ли не на полметра. А у некоторых вообще, кажется, подростковый инфаркт случился. Другие, особо впечатлительные, банально свалились в обморок. И не только девочки. Да-да. В нашу Академию каких только дохляков не набирают, если у них есть мохнатые лапы и толстые связи. Эх, вот бы и мне также свалиться, жаль, не прокатит.

Тея шла на заклание впереди всех гордо и с улыбкой… почти. Уж я то знаю, что если сжимает руки в кулаки, значит — попала, не лучше, чем я. Эта привычка у них с братом семейная.

Мы с Альтом, Сирель, ее смотрящей с «убитым» лицом, Али и почему-то Тарой, угрюмо тащились позади.

— А ты чего с нами? — тихо спросила я у подруги-дэйвы.

— Я старше, я за нее отвечаю, — обреченно вздохнула она.

Да уж. Повезло, как утопленнику. Причем, нам всем, а мне так особенно. Мало мне будет от ректора получить, так еще Хорст и дед, но главное ОН. Я просто не вынесу его осуждающего взгляда.

Когда мы подходили, лично меня начало серьезно потряхивать, и судя по дрожащим пальцам Альта, не меня одну. И ладно ректор, он же отец, очень любящий отец, но вот Хорст вгонит в тоску кого угодно, не говоря уже о повелителе. Но к нашему удивлению, его и деда в кабинете ректора не оказалось. Я незаметно выдохнула. Одной проблемой меньше, а вот Тея, наоборот, напряглась.

— Итак, мои дорогие, что мы имеем? — прогрохотал ректор. — Нарушение более дюжины правил Академии, использование запрещенной магии, азартные игры, подстрекательство, мне продолжать?

Мы все молчали, понуро опустив головы.

— Это неслыханно. Уж от кого от кого, но от вас — эриса де Лиар, и от вас — эриса Парс, я подобного не ожидал.

Мы с Тарой совсем побелели. Я, так готова была провалиться сквозь землю. Из-за своей глупости всех подвела. Ну, не дура?

— Думаю, студенты достаточно впечатлены силой нашего негодования, — вмешался мастер Хорст, и мы все с благодарностью на него посмотрели. Кажется, из всех, он единственный был, если не на нашей стороне, то хотя бы не отказывал в понимании.

— Эрисы де Лиар, ваш проступок будет занесен в личное дело с уведомлением вашего Дома, эрис Монеро, эриса Дерр, вас это также касается. Вы свободны. Эриса Парс, вас ждут в кабинете мастера Хорста, принцесса — вас просили подождать здесь, ну а вы, молодой человек… — обратив свой взор на Альта, ректор сурово сдвинул свои кустистые седые брови и объявил: — Можете больше не мечтать о практике в пустыне.

— Что? — вскинулся Альт. — Нет!

— Да, эрис Эфер, да. Границы и только границы до скончания века.

После этого ректор отвернулся и жестом указал нам всем на дверь.

Когда мы выпали в коридор, у меня не было слов, никаких. Хотелось умереть, вот реально хотелось. Из-за того, что все это я, из-за меня. Я всех так глупо подставила.

— Кончай страдать, — убито сказал Альт, когда я бросилась к нему с извинениями. — Мы все не очень-то сопротивлялись. И не ты одна тут виновница.

Он кивнул на удаляющиеся фигуры Сирель и ее плачущей подруги, и мне на микросекунду стало их жаль, ровно до того момента, как я вспомнила, с чего все это началось. И мне полегчало. Ненадолго, тоже на микросекунду, пока не увидела, как Тара бежит за сестрой, пытаясь объясниться. А та крикнула что-то злое ей в лицо и ускорила шаг. Вот теперь мне стало по-настоящему паршиво. А еще встреча с дедом в кабинете Хорста. От этой бури я так легко не отделаюсь.

— Ладно, ребят, мне направо.

— Удачи, — сочувственно сказал Али. Мне ничего не оставалось, как обреченно улыбнуться, махнуть рукой и направиться в противоположную сторону.

Когда я постучала в дверь кабинета куратора, признаюсь, трусила. И сильно. Дед у меня не просто суровый, он жестокий. И я не преувеличиваю, когда так говорю.

Я жила с ним с восьми лет, с того черного дня, когда вся Иллария изменилась. Не скажу, что в худшую сторону для полукровок, но для меня это был самый страшный, самый черный день. Тогда я лишилась родителей и оказалась в доме деда.

Первое, что мне пришлось усвоить, что никто в его Доме меня не любит и более того, там я — пария, чудище лесное, воплощение позора рода. Я сама — позор. Второе, мне запретили не только спрашивать или говорить, но даже думать о родителях. Все, что не погибло в Кровавых песках, было уничтожено. И я ненавижу его за это. Дед «стер» мои воспоминания о них, заставил запрятать так глубоко, что иногда я и сама не могла их найти. Я больше не помнила их лиц, не слышала голосов, смеха мамы, теплых рук папы. Это не было забыто, но… мне запретили плакать о них.

Дед начал меня обучать. Тот год, что я прожила с ним, стал для меня персональным адом, после которого проткни меня каленым железом, я почти не почувствую. До сих пор не знаю, почему он позволил мне учиться с Теей. Точнее я догадываюсь, но очень боюсь знать наверняка. Потому что это тоже больно.

Дедовы обучения походили на издевательства. Меня не били, нет, но заставляли часами стоять на тонкой жердочке, запирали в темном подвале с крысами, я не умела плавать — дед скинул меня в озеро и уплыл. А я очень хотела выжить, наверное. В меня бросались магией, а когда поняли, что к ней я невосприимчива, причем совсем, в любых количествах, любых разрядах, дед все прекратил, успокоился даже немного. А потом увез в горы, и я лазила по ним до потери пульса, пока чуть не издохла там, в горах.

Я ходила на кагуара с маленьким ножичком, спала одна в лесу без спичек и воды. Я замерзала в снегах и умирала от жажды в пустыне. Конечно, дед всегда был рядом, поблизости, чтобы я не издохла все-таки, но мне было восемь лет, я была ребенком, очень избалованным, очень любимым всеми ребенком. А он за все эти годы мне не сказал ни одного доброго слова. Только упреки, только взгляд исподлобья, только жгучие уколы недовольства, вечного недовольства, и это противное: «Клементина». За тот год я всерьез возненавидела свое имя. А потом меня отдали в подготовительную школу для девочек, и я снова увидела мою бедную, убитую горем Тею. Она тоже лишилась родителей в один миг.

Через год я узнала, что у меня есть еще один дед — Этинор Парс стержень Дома Ночных пум. И если первый дед меня ненавидел, то второй обожал. Именно к нему я поехала в свои девять на каникулы и попала в сказку, где было много любви, много ласки и добрая улыбка моего второго деда. Это было как огонь и лед, тьма и свет. Один мой дед мрачный и угрюмый негодяй, которого я не выношу и боюсь, как огня, а второй весельчак и выдумщик, которого нельзя не любить. Вот только я принадлежу дому Аганитовых клинков. И как бы ни хотела, а всей моей жизнью и судьбой распоряжается он — дед Агеэра.

Поэтому я так боялась открывать дверь, поэтому надеялась, что мне не ответят. Дед не только жесток в жизни, но еще более он жесток в наказаниях. Уж мне ли не знать.

Однако, открыв все-таки эту дурацкую дверь, я искренне пожалела, что в кабинете оказался не он.

Первое, что поняла — у меня вспотели руки, второе — захотелось сбежать, быстро и далеко. Третье — он на меня пока не смотрел, и это очень-очень радовало. Может, и не посмотрит? Глупая, детская надежда. Когда это повелитель Илларии делал то, что мне хотелось. В том-то и дело, что никогда.

Так, Клем! Успокойся, возьми себя в руки и просто войди. От этого ведь еще никто не умирал. Ага, конечно. Не умирал, но инфаркт получал. И это притом, что полукровки не болеют никогда и ничем, ну, за редкими исключениями. Жаль, очень жаль, что я тоже не болею.

Не люблю встречаться с ним наедине. В толпе еще куда ни шло, но вот так — один на один, когда видишь его, ловишь каждое движение, вздох и медленно, медленно сходишь с ума от напряжения. Это вам не встреча с Хорстом или дедом, куда им до повелителя. Они не умеют пытать одним своим присутствием, он… умеет.

— Я думала, это дед, — я вздрогнула от звука собственного голоса, скрипучего и… жалкого.

Да я вообще была, как натянутый нерв, тронешь, и умру от боли. Самое страшное, что он понимает, все прекрасно понимает.

Боги, как же он красив! Высокий, с развитой мускулатурой, что не типично для дэйвов, с классическим, аристократическим лицом, с черными, как вороново крыло волосами, которые он всегда обрезает по плечи в знак скорби, знак памяти о тех ужасных событиях, когда мы все потеряли близких. Ему так идет черный. Он всегда носит только черный, изредка фиолетовый, но все равно ближе к черному. У него и дракон тоже черный, и знак дома на виске тоже черный. Иногда, в своих мечтах, я его касаюсь. Провожу кончиками пальцев по отливающему обсидианом плетению, очерчиваю скулы, острые, как бритва, касаюсь губ, уверена, сжатых в тонкую линию сейчас, прочерчиваю дорожку из поцелуев, по следам моих пальцев…

Богиня, о чем я только думаю? Больная. Слава всем богам, он стоит спиной и не может заглянуть мне в душу, увидеть мысли, потому что, если заглянет, ему тоже станет больно, как мне сейчас.

Он очень спокоен, всегда, даже когда берет в руки меч или колдует, холодное равнодушие сквозит во всем, он также равнодушно умеет убивать, я знаю, видела когда-то. Навсегда запомнила, как он, равнодушно стоял, из рук вырывались всполохи огня, забирающие жизни, и смотрел на меня, а в глазах сиял страшный пожар, страшный в своей неотвратимости. Если бы кто-то заглянул тогда в его глаза, поседел бы. Я почти поседела.

Сейчас, когда он повернулся ко мне, пожара не было. Лишь едва ощутимое мерцание, идеальный контроль. Все под контролем. Кроме меня и Теи.

— Он уехал. Еще успеете встретиться в Дарранате.

Я опустила взгляд. Ненавижу его равнодушие. Знаю, что оно необходимо, и все равно ненавижу.

— Когда это случится? — меня страшно заинтересовали мои руки. Они все еще не зажили после встречи с огненной змеей, но я не замечала боли, у меня была другая.

— Завтра.

— Значит, практика…

— Поговорим об этом в Дарранате, — перебил он меня, а я удивленно вскинулась.

— Дед опять прислал прошение на брак?

Он промолчал и снова повернулся к окну.

— Значит, прислал, — горько вздохнула я.

Это был его пунктик, потребность, необходимость, короче, все для чертового Дома. Он не может передать свою власть полукровке, естественно. Других близких родственников у него нет, поэтому вся надежда на меня, точнее на то, что я выйду замуж за какого-нибудь благородного, соответствующего его запросам дэйва, которому можно будет передать власть. И плевать, что внучка не выносит дэйвов, всех, кроме одного, конкретного, плевать, что у нее чувства, плевать, что она не мыслит жизни ни с кем другим и лучше сдохнет, чем предаст себя ради чужих интересов, ему на все плевать, только он и Дом. Дом, который я ненавижу.

В отличие от деда Агеэра, дед Парс прочил для меня другую судьбу. Он хотел, чтобы я стала Тенью Теи и никаких свадеб. А я хотела только одного, того, что мне никогда в жизни не получить. Точнее двух вещей, и достижению обоих препятствует то, что я полукровка. И если одна по природе своей не возможна, то в другой мечте мне отказывает стоящий передо мной мужчина.

— Об этом мы тоже поговорим в Дарранате, — наконец, ответил он.

— Как скажете, — пожала плечами я.

— На вы? — хмыкнул он и снова повернулся. Прищурился, посмотрел на меня, и в этот момент его глаза так полыхнули, что я вжалась в кресло.

С некоторых пор я всегда и везде звала его на вы, чтобы хоть как-то оградиться, прочертить черту между нами, а ведь когда-то не стеснялась даже глупцом его назвать, показать язык и даже применить магические ловушки, которые всегда, почему-то обращалась против меня же. Что поделать, он старше, опытнее и в миллионы раз сильнее меня.

— Раньше это тебе не мешало, как и называть меня по имени, — почти обвиняюще заметил он.

— Это было давно. Много воды утекло. Я повзрослела.

— Жаль, моя сестра, как ты, повзрослеть не может.

— Вы не справедливы к ней. Тея очень старается…

— Меня довести? — перебил он. — Как и ты сейчас.

— Думаю, мне лучше помолчать.

В итоге мы оба замолчали, причем надолго. Пока он не нарушил наполненный неловкостью и напряжением момент своими следующими словами:

— Это было глупо и безответственно, так собой рисковать.

— Ничего бы не случилось, — надулась я. — Подумаешь…

— О Тее, как всегда, не подумала, — констатировал он. — Знаешь ведь, без тебя она пропадет.

Я снова подняла взгляд, снова опустила и вдруг спросила:

— Почему вы не хотите, чтобы Тея поехала в пустыню?

— Там опасно, — сказал он.

— Не опаснее, чем здесь, — парировала я.

— А ты хочешь поехать?

— Конечно. Но кто ж меня пустит?

— Это опасно, — снова повторил он.

— Меня готовят в Тени.

— Ты же знаешь, этого никогда не будет. Ни с Теей, ни с кем-либо другим.

Да уж, это я знаю так же хорошо, как и то, что люблю его. Безумно, страстно и безнадежно. Все безнадежно.

— Птицу в клетке не удержишь, — философски заметила я, подняв глаза к потолку. Красивый потолок, деревянный, приятного коричнево-желтого цвета.

— Но очень хочется, — вдруг улыбнулся он, всего чуть-чуть, лишь уголками губ, а у меня замерло сердце, и через секунду забилось, как сумасшедшее. Эта улыбка всегда на меня так действовала. Сводила с ума. Черт, ну не умею я так, как он. Даже так на расстоянии полувздоха не сходить с ума, держать себя в стальных оковах. Меня оправдывает только то, что у него были годы практики, а меня накрыло совсем недавно.

Год назад я задала ему этот вопрос: «когда он понял?»

А он ответил:

— Сразу.

Вот так, просто и лаконично. А я совершенно точно могу назвать день, час и даже секунду, когда поняла я.

Это было как раз дамайн без недели назад. Дурацкий бал дебютанток, на который мне пришлось тащиться по велению деда. Я в платье, Тея в платье, обе злые и недовольные. У меня отваливаются ноги, Тея грызет ногти, и мы обе бегаем от кавалеров. И вдруг один меня все же изловил. А поскольку дед Агеэра одним взглядом приказал мне не отказываться, пришлось танцевать целый танец с эрисом, имени которого я даже не запомнила. Зато запомнила, как дед фактически приказал мне улыбаться ему, быть любезной и произвести хорошее впечатление. Я улыбалась… сквозь зубы, была не разговорчива и даже отдавила бедолаге ногу из простого чувства противоречия. Дед был в ярости, Тея в восторге, а мне было просто не по себе. Как я уже говорила — дед умеет наказывать.

И вдруг, когда очередной эрис проявил излишнюю настойчивость, почти облапав меня на глазах у всех, появился он — повелитель. Я тогда с благодарностью приняла его помощь, разулыбалась, как дура, что-то глупое говорила, и вдруг его глаза полыхнули так, что мне расхотелось улыбаться. Совсем. Он тут же отступил, подвел меня к Тее, извинился и ушел. В тот вечер никто больше нас не беспокоил. А у меня лихорадочно билось сердце, так сильно, что я всерьез думала, что у меня выявилась редкая сердечная болезнь, и я первая полукровка в мире с аритмией.

На следующий день я поняла, что сошла с ума. Потому что не могла не думать ни о чем другом, кроме того странного огня, что полыхнул в глазах повелителя. И я решила все выяснить. Тогда я еще мало что понимала, точнее совсем ничего не знала о той пропасти в целый мир, что царит между нами сейчас. Я думала, что Инар, замечательный друг и очень понимающий, очень добрый и сильный брат моей дорогой, любимой подружки, которым я восхищалась, перед которым благоговела со своих девяти лет. В общем, я решила его найти и поговорить, так сказать, по душам. Дурой я была, причем еще и наивной. Вот тогда-то, я и поняла, кто я для него такая. Нет, не сам сказал, да и не надо было слов. Ему достаточно было просто посмотреть, чуть приоткрыть дверь в свою скованную непроницаемыми ледяными стенами душу… иллюзии пали сразу.

Для меня это была не просто катастрофа, это был конец, страшный и неотвратимый. Когда я поняла, я его возненавидела, и тогда же отдала ему свое глупое маленькое сердце, душу и все остальное, бесплатно и безвозмездно, зная, что никогда ничего не будет. Мне стало так жаль нас обоих. Его и себя. Его больше. Это какую же силу воли и стальной характер нужно иметь, чтобы оставаться вдали. Ни словом, ни взглядом, ни мыслями даже не открыться. Это страшно. Я представляю, как ему больно. Могу представить, вот только мне тоже больно. Очень больно от его решения. Кем бы я для него не была, как бы сильно он… он никогда не переступит черту, которую для нас провел.

И только потому, что для него каждый день проходит, словно в адской бездне, я не пытаюсь ничего делать, прячусь, закрываюсь, провожу собственные границы и стараюсь на него не смотреть, никогда.

— Холодно что-то. Можно я пойду? — вдруг жалобно попросила я. Сама от себя не ожидала такого, это все нервы. — День был какой-то дурацкий. И дед приехал, и ты…

Я заткнулась. Взглянула на него один лишь раз, и стало страшно, прямо совсем страшно и больно. Больнее, чем прежде. Он протянул руку и проделал то, что я недавно хотела сделать в мечтах. Прикоснулся магией к моему лицу, всего на мгновение, так словно ветерок ласкал. Но это был не ветерок, огонь, нежный и теплый. Все, что он мог себе позволить.

Даже простое прикосновение для нас сейчас было опасно. Теперь, когда мы оба… все было опасно, даже быть вдвоем в маленькой, закрытой комнате. При всем его самоконтроле, он тоже это понимал.

— Легче?

— Терпимо, — ответил он, и уголки его губ слегка дрогнули.

— Когда-нибудь этого будет уже недостаточно.

— Знаю. Но очень надеюсь, что такой момент не настанет.

— Дурак, — прошептала я. — Благородный, жестокий дурак.

— Не делай так больше, — попросил он. — Не рискуй.

— Я ненавижу клетки.

— Знаю.

— И тебя ненавижу.

— Это я тоже знаю.

— Хорст скоро придет.

— Еще немного. Просто позволь мне смотреть на тебя.

Я отвела взгляд, в который раз за сегодня, уселась чуть удобнее в кресле и глубоко вздохнула.

Это малость, песчинка, капля воды для него, тогда, как он жаждет океана, чтобы просто не утонуть во всей своей боли. Правда в том, что я могу жить без него. Мне больно, плохо, и я совершенно четко знаю, что никогда не полюблю никого другого, но я могу дышать, улыбаться и делать глупости без него. А для него… не видеть меня — вот в чем пытка, я для него центр вселенной, я его сердце, его истинная, то, без чего дэйвы, если находят, уже не могут существовать. Только мой повелитель неправильный. Он до смерти боится меня потерять и с той же силой приблизиться. Пока никто не знает обо мне, только я, он и его Тень, я в относительной безопасности, но стоит только хоть на миг показать свои чувства, хотя бы на миг открыться хоть кому-то… они не успокоятся, пока не уничтожат нас. Его-то даже ранить практически невозможно, но меня… я его слабость, его проклятье, его смерть. А он — моя. Вот такая грустная история.

Черт! Как же я все это ненавижу!

Тея кусала губы. Сидела в кабинете ректора и нервничала. Ей не очень хотелось видеть брата сейчас, хотелось найти Клем и узнать, все ли с ней в порядке. Она была такой напуганной от встречи с дедом. Тея знала, как он с ней обращался в тот год после… всего. Что говорить, несмотря на всю свою силу и власть, Айгон Агеэра был жестоким подонком, даже не понимающим, что двенадцать лет назад чуть не сломал собственную внучку, как куклу. Если бы Инар вовремя не вмешался, Тея даже не представляла, какой бы сделал ее этот садист. Да, за Клем она искренне его ненавидела и также искренне желала ему провалиться в бездну, вместе с его чертовым семейством.

Когда дверь в кабинет открылась, она думала, что войдет брат, но вместо него, через порог переступил…

— Эвен! — взвизгнула принцесса и повисла на шее у старого друга. И если Инара она порой просто тихо ненавидела, то Эвен был ее отдушиной, буфером между ними двумя. — Что ты здесь делаешь?

— Приехал за тобой, малышка. Ну, что, ты готова покорять паркетные залы Дарраната.

— Кошмар, больше этот день испортить просто невозможно. К чему такая спешка? — воскликнула Тея и упала в кресло.

— Сама не догадываешься? — с намеком спросил мужчина, наклонившись к ней.

— О чем?

— Ты, моя дорогая, своими ультиматумами не оставила брату выбора.

— Я не ставила никаких ультиматумов, — пробурчала Тея.

— Ой, меня-то зачем обманывать?

— Ты видишь меня насквозь?

— Вот именно, малышка, вот именно.

— Ладно, а где сам мучитель?

— Скоро появится. Не волнуйся, тебе еще предстоит длинная и скучная отповедь.

— Куда ж без нее, — поморщилась принцесса.

— Пойдем, провожу тебя до комнат, помогу собраться, что ли.

— Сама справлюсь. Хоть что-то я могу делать сама в своей глупой, никчемной жизни.

— Тея, ты сама знаешь, что иногда перегибаешь палку. Смотри, малышка, когда-нибудь это может зайти слишком далеко, терпение твоего брата лопнет, и он исполнит одну из своих угроз.

— Это которую?

— Понятия не имею, но у нашего повелителя о-о-очень богатое воображение.

— Уж мне ли не знать.

Тея искренне любила брата — одного из двух существ, которых она вообще любила, но он был порой так невыносим, всегда поучал, наставлял, требовал соблюдать все эти бесчисленные правила, а ей так хотелось их все нарушить, просто в отместку, назло, и даже не ему, а самой жизни, которая с ней так нечестно поступила.

Когда-то у нее была любящая семья, мама, которую она обожала, отец, обожающий их обоих, и в один миг ничего этого не стало. Она осталась совсем одна. Инар сражался с врагами, Паэль — равнодушная мачеха, не обращала на нее внимания, а Клем у нее отобрали так же, как и родителей. В тот год не было на земле более одинокого существа, чем она. Бродить по дворцу, как тень, быть пустым местом для всех на свете, когда даже слуги не реагируют на просьбы и приказы, когда для всего мира она не принцесса, а всего лишь полукровка во враждебном мире дэйвов, некоторые из которых, возможно, прямо или косвенно были причастны к перевороту. Она ненавидела их всех, всех до единого, даже Инара. И только возвращение Клем заставило ее тогда немного оттаять, прийти в себя, вспомнить, кто она такая. Но и чувств своих она не забыла, не забыла одиночества, отчаяния, и гнева, который испытывала там — в Дарранате. И теперь Инар настойчиво тащит ее туда, где ей было так плохо одной.

— Эй, малышка, ты чего раскисла? — озабоченно спросил Эвен, заметив, как изменилось ее лицо.

— Ничего, — встрепенулась Тея и улыбнулась, когда увидела, что с противоположной стороны к ней идет Клем. Не менее грустная и печальная, чем она сама. Видимо, дед ее достал.

Клем остановилась у дверей, вымучено улыбнулась Эвену и первой вошла внутрь.

— Как все прошло? — спросила Тея.

— Не хочу об этом говорить, — отказалась подруга.

— Мне очень жаль, — вздохнула принцесса и в порыве чувств обняла ее. — Все будет хорошо. Главное, что мы вместе.

— Да, мы вместе, — все также грустно улыбнулась Клем и ушла в ванную смывать с себя последствия боя и неприятных встреч.

На площадке телепорта все казались скованными. Инар вел себя странно, слишком сдержанно. Даже не поздоровался с Клем, но перехватил ее сумку с вещами. Подруга спорить не стала, взяла Тею за руку, и они переместились в Дарранат, прямо во дворец. Клем, не медля, отобрала сумку и направилась в свою комнату. И почему-то бросила, уходя:

— Я даже ни с кем не попрощалась.

Все промолчали. Даже Инар. Только равнодушно посмотрел ей вслед и направился в противоположную сторону.

— И что? Ты даже слова мне не скажешь? — спросила Тея, обескураженная поведением не только подруги, но и брата.

— Утром поговорим, — бросил он, даже не остановившись.

— Эвен, ты не в курсе, надолго мы здесь?

— До конца каникул, насколько я знаю.

— А практика?

В ответ Тень повелителя лишь пожал плечами.

— Пойдем, малышка. Видишь, он не в духе.

— И не он один. Они что, поссорились?

— Кто?

— Клем и Инар?

— Насколько я знаю, нет. С чего ты взяла?

— Да я думала, замерзну, пока рядом с ними стояла. Мне кажется, или между ними кошка пробежала, такая жирная и черная, как самая темная ночь?

— Думаю, она тоже не слишком рада внезапному отъезду.

— Нет, тогда бы она злилась на меня, а она злится на Инара. Здесь что-то другое.

— Ты просто устала, вот и мерещится всякое. Уверен, завтра они будут щебетать, как две птички на ветке и подтрунивать над тобой. Как всегда.

— Да, может ты и прав, — сказала Тея и поспешила выбросить странные мысли из своей головы. Глупости все это. С чего бы Клем ссориться с Инаром, а тем более обижаться на него. Они всегда были добрыми друзьями. Когда-то Тея даже мечтала, что эти двое полюбят друг друга и поженятся. Сказала об этом подруге, а та рассмеялась, обозвала ее дурой и заверила, что никогда не выйдет замуж за дэйва, даже за ее безумно красивого, доброго и милого старшего брата.

— Почему? — искренне удивилась она тогда.

— Такого удовольствия я своему чертовому деду никогда не доставлю, — ответила подруга и с тех пор свято следовала своей клятве. А ведь очень многие дэйвы были бы не прочь связать свою жизнь с внучкой стержня второго по значимости Дома.

А некоторым до статуса эрисы Парс и вовсе не было никакого дела. И пример тому Леонэль Флемор, с виду красивый и обаятельный дэйв, а вот внутри… Он повернут на Клем и преследует ее повсюду, куда бы она не пошла, и ситуация осложняется еще и тем, что мать этого приставучего упыря главная наперсница и подруга повелительницы.

Впрочем, полукровки Клем тоже не привлекали, но Тея думала, что просто не пришло еще время. Да и сама она тоже не горела желанием влюбляться, искренне считая, что любовь приносит только боль и горе, даже если она взаимна. Уж лучше жить вовсе без любви, чем страдать, как страдала ее мать. Всего лишь этари, но не жена. Да, истинная, да необходимая, да, незаменимая, но всего лишь тень — тень блистательной повелительницы Паэль, которая и сейчас царила в Дарранате. Демоны! Она совсем забыла о Паэль!

— Блин, Инар, сволочь. Не мог дождаться каникул.

— Хорошо, что он тебя не слышит.

— Хорошо, что его сейчас тут нет, а то бы я его прибила. Завтрак с Паэль… богиня, он знает, как меня наказать. Изверг!

И пока Тея шла к своим покоям, костеря на весь свет брата, Эвен тихо радовался. Что не говори, но когда эти двое здесь, под присмотром, мир может спать спокойно. Илларии ничего не грозит, чего не скажешь о ее столице. Но уж с этим можно будет разобраться. Завтра.

Оказавшись во дворце, я вдруг поняла, что немного скучала по этому старому, неприступному куску камня. Почему-то здесь я чувствовала себя в большей безопасности, чем даже в школе. Я ненавидела Дарранат, но любила дворец. Странный, глупый парадокс, но легко объяснимый. Здесь жил ОН, совсем рядом, этажом выше, в западном крыле. Пятьдесят шесть ступенек по лестнице и двести пятнадцать шагов до комнаты. Нет, вы не подумайте, я никогда там не была, внутрь не заходила, но когда тебе десять, и тебя снедает скука и любопытство, ты делаешь все, чтобы себя развлечь. Например, считаешь шаги.

— Цыпленок, ты вернулась!

Я обернулась на голос в дверях и кинулась навстречу большой, дородной женщине человеку, нашей с Теей няне Олене, заменившей нам обеим матерей.

— Няня! — я обняла уже чуть подслеповатую старушку и глубоко вдохнула ее запах. Няня пахла булочками с корицей и молоком, вызывая столько теплых воспоминаний о нашей жизни в Снежных песках.

Когда дед забрал меня, единственное, что не позволило сойти с ума, этот непередаваемый запах корицы. Однажды я прокралась на кухню в доме Агеэра, чтобы украсть мешочек с этой приправой, и по ночам, когда все тело ныло от жутких издевательств деда, называемых тренировками, я доставала из подушки этот мешочек и тихонько вдыхала аромат.

Няня говорила когда-то, что с трудом узнала меня, после того, как Инару удалось договориться с дедом о моем совместном обучении с Теей. Она говорила, что глаза у меня страшные стали, серьезные очень, словно не ребенок смотрит, а кто-то смертельно уставший, переживший сотни смертей. В каком-то смысле так и было. Тогда я была словно за ледяной стеной. Деду удалось возвести ее вокруг меня, моей души, сердца. Понадобились годы, чтобы я оттаяла, чтобы научилась терпеть чужие прикосновения, не вздрагивать каждый раз, когда кто-то подходил со спины, не кричать от ночных кошмаров, не бояться говорить.

— Ты похудела, цыпленок, — тревожно сказала нянюшка, критично меня осмотрев. — Эти изверги вас совсем загоняли.

— Никто в школе не умеет готовить, как ты.

— Булочки с корицей? — догадливо спросила няня.

— И стакан молока перед сном. Ты даже не представляешь, как я об этом мечтала, — тихо призналась я.

— Будет сделано, моя птичка. А теперь поведай старой нянюшке, почему вас забрали так рано?

— Я не знаю. Они просто приехали и поставили перед фактом.

— Повелитель?

Я кивнула и поспешила отвернуться. Как бы сильно я не любила Тею или няню, но тайну повелителя знают только двое, и я не стану той, кто откроет ее кому-то еще.

— Ладно, приехали раньше, а мне и радостней.

Я кивнула, снова обняла няню и тревожно спросила:

— Адиль тебя совсем не навещает?

Адиль — единственный сын нянюшки Олены. Он полукровка, как и мы, служит в Тайной Канцелярии, выполняет особые поручения. Я видела его всего пару раз, давно очень. Не уверена, что узнаю его, если мы вдруг неожиданно встретимся. Адиль ненавидит Дарранат и не выносит дэйвов. На то есть свои причины — когда-то из-за дэйва погибла его сестра, дочка нашей нянюшки. И тот дэйв не понес заслуженного наказания. Что поделать, двадцать лет назад времена были совсем другие, не слишком радостные для полукровок.

— Да где там, — махнула рукой нянюшка. — Он сейчас на границе, выполняет какое-то секретное поручение. А может и не на границе, кто ж его знает?

— И не пишет?

— Да кто я такая, чтобы мне писать, — грустно улыбнулась Олена. — Всего лишь мать. Он вырос, я ему уже не нужна.

— Зато ты нам нужна, нянюшка. Знаешь, как нам не хотелось возвращаться сюда? Тея тебе непременно расскажет, а я скажу, что ты и няня Вера единственные здесь, кого мы по-настоящему рады видеть.

Женщина зарделась, улыбнулась и поспешила в коридор, чтобы принести мой заказ. А я вздохнула и с грустью посмотрела ей вслед. Наша нянюшка была очень доброй, но Кровавые пески изменили ее куда сильнее, чем даже нас с Теей. Она иногда заговаривалась, иногда на нее нападали приступы паники, иногда она слишком сильно нас опекала.

Когда-то Паэль намекала Инару, что не стоит доверять наши жизни больному человеку, но он знал, чувствовал, наверное, что Олена для нас не просто няня, она единственная наша связь с прошлым, опора, потеряв которую мы просто развалимся на части. Поэтому он проигнорировал желание Паэль, но чтобы и за нас не беспокоиться приставил к Олене личную няньку-служанку, которая стала ее подругой и компаньонкой на много лет. С няней Верой нашей Олене было не одиноко. Кстати, где она?

Не успела я озадачиться этим вопросом, как обе няни появились на пороге моей комнаты с горой булочек и кувшином молока. А вслед за ними шла Тея, уже успевшая переодеться.

— Что? — воззрилась на меня подруга, озадаченная моим удивленным взглядом. — Няни обещали сплетни.

— Да? — еще больше удивилась и обрадовалась я. Видимо, мы и впрямь вернулись замученными, если нянюшки так расщедрились.

Мы с Теей очень любили такие вечера сплетен и неприличных историй, которых две чудные старушки набирались во дворце, наблюдая и подслушивая за их обитателями. Что не говори, а в наших нянюшках таились такие глубины, что даже сам руководитель Тайной Канцелярии нам бы сейчас позавидовал.

Нянюшки начали говорить только тогда, когда мы наелись до отвала и сыто улеглись на подушки прямо на полу, потирая слегка раздувшиеся животики. И первое, что мы услышали…

— Паэль готовит бал дебютанток.

— Эка невидаль, — фыркнула Тея. — В чем сплетня?

— А в том, милая, что бал этот на Инарчика нашего настроен, для него готовится, — многозначительно прошептала Олена.

— Да ну, Паэль каждый год готовит этот бал, и каждый раз с надеждой, что брат выберет себе жену из тех кандидаток, что она подобрала, — скептически заметила принцесса.

— Все оно так, — поддержала подругу няня Вера, — но на этот раз, кажется, и сам повелитель не против инициативы матери.

— Чушь! — убежденно выдала Тея, и я была с ней полностью согласна.

Это все, конечно, понятно. Неженатый правитель не может дать наследника, а значит, каким бы сильным он ни был, власть остается недостаточно прочной.

Паэль уже лет пять пыталась втолковать эту простую истину своему упрямому сыну, но он каждый раз игнорировал ее. С одной стороны — это понятно, у него есть я. Ни один дэйв в здравом уме не откажется от своей истинной ради союза с другой женщиной. Это все равно, что видеть свежий, вкуснейший вишневый торт и продолжать жевать пресные лепешки. Безумие. Но, зная пунктик повелителя на счет моей безопасности, боюсь, что в своем желании меня защитить, он способен даже жевать пресные лепешки до конца жизни. Эта внезапная мысль меня совсем не порадовала.

— И кого же прочат в будущие повелительницы Илларии?

— Ну, там несколько кандидаток, — протянула няня Вера.

— Но в основном, это девушки из Домов Совета, — закончила няня Олена, а мы с Теей напряглись. И было от чего. Выбор-то получается не слишком богатый.

В Совет входили восемь Домов, включая правящий. Одно место не принадлежало никакому Дому. Его возглавлял наш куратор — Эйдан Хорст, представляя интересы всех полукровок Илларии. Второе место принадлежало деду Агеэра. Третье — Дому Экхар, где дочерей не было, только невыносимый Эйнор Экхар и его старший брат — Рейнор. Четвертое было закреплено за Домом Дерр, и, насколько я знаю, у них была только одна дочь — Нариэль Дерр — связующая Сирель на нашем вызове. Пятое кресло занимал дом де Лиар, где было две дочери Сирель и Тариэль. Шестое место принадлежало Дому Эклир — Солнечному дому, но в этом доме дочери отсутствовали, и седьмое занимал Дом Астер — Дом Призрачного ветра. Это был особый Дом, оплот воинов, как Агеэра, со своими традициями, правилами, взращенными веками обычаями. Он был также закрыт и неприступен, как вход в святилище Матери всех драконов. И я понятия не имела, были ли в этом Доме дочери.

— Итак, насколько я могу судить, кандидаток всего четыре: Нариэль Дерр, Сирель и Тариэль де Лиар и ты, Клем…

— Эй! — возмущенно уставилась я на расхаживающую из угла в угол подругу. — Я в отборе не участвую, прошу вычеркнуть мою кандидатуру.

— Почему? — искренне удивилась Тея. — Неужели ты никогда не мечтала стать повелительницей? Не мечтала о моем брате? Хочешь сказать, что мой брат не достоин твоей любви?

Я скривилась. Подруга явно переигрывала, но мне придется что-то ответить, и желательно, правдоподобное.

— Повелительницей? Я? Боги упасите. И, Инарчик, конечно, всем хорош, но не забывай, у него есть огромный недостаток, перечеркивающий все его прекрасные черты.

— Это какой же? — уперла руки в бока Тея и рискнула предположить: — Он жутко упрямый?

— Нет, у него есть матушка.

— О, да… — выдохнула она. — Убийственный аргумент. Ладно, тебя вычеркиваем. Остаются трое: Нариэль, Сирель и Тариэль.

— Думаю, мы обе понимаем, кого из этой тройки надо убрать, — заметила я.

— Не сомневаюсь, что именно эту кандидатуру, дорогая Паэль и выберет в качестве своей протеже, — сникла Тея.

— Девочки, кого вы имеете в виду? — хором спросили нянюшки.

— Сирель де Лиар, — также хором ответили мы.

— И что же в ней не так? — не поняли няни.

— Все! — продолжили хором отвечать мы, а Тея решила развить мысль.

— Она глупа, как пробка, высокомерна, раздувается, как жаба от своей исключительности, задирает нос до потолка и не любит полукровок.

— В общем, она стерва, — заключила я.

— Поправлю, глупая стерва, но очень наглая.

В этом я была с подругой полностью согласна. Я не могла представить Сирель в роли повелительницы Илларии даже в самом страшном кошмаре, я вообще не могла никого представить в этой роли, кроме себя. Не то, чтобы я жаждала стать повелительницей, нет, да и не возможно это, но я жаждала Инара, и этим все сказано.

— Сирель? Сирель де Лиар? Главная кандидатка на роль моей будущей сестры? — негодовала Тея со всей присущей ей эмоциональностью. Я тоже негодовала, но по другому поводу. Не причастен ли к этим слухам сам повелитель? Я вот ни капли не сомневаюсь, что в упрямом своем желании скрыть мое существование он готов будет жениться хоть на Сирель, хоть на чудище морском. Или меня замуж выдать. А что? Уверена, и эту возможность он продумывал не раз. Гад!

В общем, мы с Теей приуныли и последующие сплетни слушали уже вполуха. Нянюшки это поняли и велели нам ложиться спать.

Завтра будет тяжелый день. Завтрак с Паэль, встреча с дедом, кто знает, какие еще неприятности нас поджидают во дворце. Так что вскоре я осталась одна в своей старой, но все еще очень уютной комнате и даже розовые шелковые обои навевали не раздражение, как раньше, а легкую ностальгию и грусть. Скоро мне исполнится двадцать, и я больше не смогу вернуться сюда. Я выйду из-под формальной опеки Правящего Дома и стану реальной собственностью деда.

— Да уж, перспектива не радостная, — сообщила я своему отражению в зеркале, хмурому и печальному. Права няня, у меня глаза страшные. Может, потому, что улыбаюсь редко. И шрам этот над бровью красоты не прибавляет. Наоборот, еще больше внимание к глазам привлекает. — Челку что ли отрастить? А зачем? Кого ты соблазнять собралась, глупая?

Инара никакие челки не переубедят. Но если он женится, я умру или, что более вероятно, прибью его первой.

С этими мыслями я и забралась в постель, представляя, все тысячи способов, которыми могла бы покалечить Инара. Впрочем, тысячи скоро сократились до нуля. Я припомнила, что он повелитель и не убиваем. Жаль только, что и его невероятное упрямство тоже неубиваемо. Вот его бы я точно попыталась чем-нибудь проткнуть или отравить, или испепелить, или…

— Клем! Клем!

— Мама!

— Нет, Клем. Уходи, беги, беги отсюда скорее.

— Нет, мама, нет.

— Послушай меня доченька, послушай. Ты должна бежать. Найди тетю Мариссу и Тею. Найди их.

— Мама…

— Я очень люблю тебя, цыпленок.

— Мама…

— Я всегда буду любить тебя. Всегда. А теперь беги, беги так быстро, как только можешь. Беги…

Что-то взорвалось, кругом огонь, все в дыму, запах гари в носу, сердце бешено колотится, готовое вот-вот разорваться. И глаза матери, страшно испуганные, не за себя — за меня.

Мне снился кошмар, страшный, безумный, больше похожий на воспоминание. Всегда одно и то же: огонь, взрывающийся купол, смерть, запах гари и мама, велящая мне бежать. А я не могу, ноги прирастают к земле, все внутри цепенеет, я только вижу, что кто-то большой подходит ко мне, касается лица и шепчет: «я не убиваю ангелов». На этом месте я всегда просыпаюсь в холодном поту от собственного крика, а после дрожу под одеялом не в силах согреться и успокоиться. Когда Тея это видит, она ложится рядом со мной, крепко обнимает, как в детстве, и я успокаиваюсь. Жаль, что сегодня не попросила ее остаться, и я совсем одна в темноте, дрожу, как осиновый лист, и никак, никак не могу согреться.

Не думала, что сон напугает меня настолько, что я буду плакать, чувствовать такое страшное, почти дикое одиночество, и не сразу пойму, что…

— Тшш.

Я вздрогнула, услышав…

— Слишком мало времени прошло, я все еще могу чувствовать тебя.

— Уходи.

— Уйду, когда ты успокоишься, — ответила большая, с человеческий рост тень, сотканная из дыма, который так напугал меня во сне. Но эту тень я знала, я любила ее, и поэтому позволила ей к себе прикоснуться. Холод исчез, заменившись легким оцепенением. Тень приняла очертания человека и расположилась рядом, едва касаясь одеяла. — Легче?

— Немного. Но тень не заменит тебя настоящего.

— Знаю.

— Но настоящий никогда не придет, — продолжила я свою мысль.

— Верно, — не стала лгать тень.

Я промолчала. Хотела сказать тени, чтобы убиралась, но не смогла. Страшно стало снова остаться одной в темноте. Да и так я хоть на мгновение могу представить, что он и правда лежит рядом, смотрит на меня своими мерцающими глазами, в которых бушует пожар. Уверена, где-то там так и есть.

— Посылать тень опасно.

— Не сегодня. Почему ты плакала?

— Кошмар приснился, — но он и сам это знал.

— Все тот же?

— Нет, другой. Я маму видела и пожар, и голос…

— Голос?

— Он сказал что-то, но…

— Что? — напряглась тень, а я, сама не знаю почему, не стала продолжать.

— Ничего. Я просто надеюсь, что это был сон, глупый, дурацкий сон.

— Тее тоже снятся сны.

— Я знаю. Ее все еще мучает это.

— Она рассказывала тебе?

— Нет, никогда. А тебе?

— Боюсь, что мне бы она рассказала в последнюю очередь.

Тень замолчала, как и я, но тишина не пугала меня больше, не давила на уши. Мне было хорошо, спокойно, ведь он рядом, пусть даже только мысленно.

— Ты поэтому не хочешь, чтобы мы были вместе? Из-за них?

— Зачем ты задаешь вопросы, на которые знаешь ответы?

— Хочу услышать от тебя. Хотя бы так. Ведь в реальности ты мне этого не скажешь.

— Клем…

— Прости, я знаю, что причиняю боль. Давай просто полежим. Завтра будет тяжелый день.

— Мне жаль, что я ничего не могу сделать.

— Ты ничего не хочешь делать, а это разные вещи, — резче, чем хотела, проговорила я. — Когда-нибудь у деда может получиться. Когда-нибудь, я буду достаточно тебя ненавидеть, чтобы согласиться. Ты смиришься? Можешь не отвечать. Я и так знаю ответ.

— Клем… — снова прошептала тень, но на этот раз в голосе звучали нотки отчаяния.

— Не надо. Я уже успокоилась. Ее миссия выполнена. Ты можешь отпустить ее.

— Я побуду еще немного. Пока ты не заснешь.

— Я в порядке, правда. Приступ паники прошел. Теперь я злюсь.

— На меня?

— И на себя тоже. Ты делаешь мне больно, а я позволяю тебе делать это.

— Прости.

— Мы оба ее причиняем друг другу. Мне страшно. Завтра мы снова встретимся, и ты пройдешь мимо, так, словно мы вежливые незнакомцы.

— Так надо.

— Я знаю. Но от этого не легче. Иногда мне хочется выдрать это чувство из груди и просто забыть обо всем. О тебе.

— Знаю, мне тоже иногда этого хочется.

Но больше прикоснуться, отпустить себя, почувствовать, любить в открытую, никого и ничего не боясь. Это были наши общие мысли. Инар не сказал о них, но слов и не нужно было. Я просто чувствовала это, всю ту любовь и страсть, что он испытывал и так тщательно подавлял. Я вздрогнула от этого страшного, опасного чувства, отодвинулась. Тень перестала сверкать, источать его мысли.

— Прости.

— Даже представить страшно, что будет, если ты выльешь всю эту лавину на меня наяву.

В ответ тень улыбнулась.

— Твои чувства тоже доставляют неудобства, особенно, когда ты на меня смотришь.

— Поэтому я стараюсь не смотреть.

— Знаю.

— Я люблю тебя, Инар, — вдруг прошептала я, чтобы он просто знал, хотя он и так все знал, только вслух не сказал. Это я могла безнаказанно чувствовать и говорить, а он… для него даже слово — борьба с самим собой, и появление тени здесь и сейчас — проигранный бой. А я даже не знаю, какого исхода для нас бы хотела. В любом случае, мы все равно проиграем. — Уходи, пожалуйста.

Тень еще немного повисела в воздухе, а после испарилась, как и ощущение его присутствия. Я вздохнула, перевернулась на другой бок и почти сразу заснула, напоследок подумав о том, что вместе с теми, другими чувствами, он явно использовал что-то еще, иначе так быстро я бы не успокоилась.

Завтраки с Паэль стали для нас с Теей настоящей традицией, правда меня не приглашали, но Тея отказывалась и вовсе туда ходить без меня. Всем пришлось смириться.

Паэль была прекрасна. Вот кто и может в свои годы выглядеть потрясающе, так это повелительница Илларии. На ней было золотое платье из парчи, маленькая диадема с огромным желтым топазом, неизменный атрибут власти, и взгляд, чуть снисходительный, чуть покровительственный, но всегда нежный и теплый. Да, Паэль умела прятать свои чувства за масками, но, в чем стоило отдать ей должное, так это в том, что она никогда не опускалась до прилюдного выражения чувств. Она могла откровенно пренебрегать и ненавидеть наедине, но никогда на людях, ведь это не соответствовало правилам поведения в высшем свете, которые она неукоснительно соблюдала и требовала соблюдать других. Инар им следовал, Тея — нет. Она делала все возможное, чтобы разозлить мачеху, а та, в свою очередь, делала все возможное, чтобы принцесса никогда не чувствовала себя частью Правящего Дома. И ей это очень хорошо удавалось.

На завтраки с Паэль собирались приближенные к ней первые лица Илларии и те, кого она приглашала. Это был своеобразный маленький прием, куда стремились попасть все, потому что если тебя не пригласили, значит, ты в опале, значит, никто больше не пришлет тебе приглашение на бал, не позовет на раут, не нанесет визит. За этим тщательно следили ее подданные, во главе со статс-дамой эрисой Далиан Флемор.

Эта дама, в отличие от Паэль, могла и умела вредить, когда хотела. Она была своеобразной цепной «псиной» повелительницы. Ведь Паэль по статусу не положено кого-либо ненавидеть, поэтому иногда она спускала с поводка свою «псину», и та уж решала проблему с неугодными, по-своему. Например, пару лет назад, у одного стержня из высших семей появилась любовница — красивая, молодая, амбициозная, и недалекая. Никто не знал, откуда высший ее привез, но девушка возомнила себя, чуть ли, не первой дамой Илларии, тратила непомерные суммы на наряды, устраивала балы в загородном поместье высшего и даже рискнула флиртовать с повелителем на одном из балов. Сама я эту эпическую картину не видела, но няни говорили, что эта, так сказать, дама, чуть из своего платья не выпрыгнула, пытаясь привлечь его внимание. Он, конечно, на ее прелести не отреагировал и быстро ретировался, тогда девица, не долго думая, решила использовать хитрость. Уж не знаю как, но она подкупила какого-то молодого слугу и ночью ворвалась в спальню… нет, не повелителя, самой Паэль. То ли слуга там что-то напутал, то ли решил не рисковать головой, в общем, девица, в чем мать родила, оказалась в постели повелительницы. Зато как потом она кричала, а как бежала. Любой бы спринтер обзавидовался.

Итог был очевиден и печален: ни девицы, ни этого высшего больше никто не видел. Нет, их не убили, конечно, но сослали, далеко и надолго. А в покоях повелительницы теперь спали две огромные кошки харашши — подарок арвитанских соседей.

Так вот, о Паэль, как только мы вошли, она поднялась и поспешила обнять свою не слишком любимую падчерицу.

— Тея, дорогая, как ты выросла.

— Да и вас… годы не щадят, — выдала принцесса, а я лишь мысленно простонала. Вот не может Тейка без своих выкрутасов. Может, Паэль и правда рада ее видеть. Хотя нет, я погорячилась. Судя по фальшивой улыбке, суженым от негодования глазам и не обещающему ничего хорошего оскалу в стиле «цербера», до радости повелительнице очень далеко.

— И все же, я рада, что ты здесь.

— Да ладно, мамочка, перед кем вы радость-то изображаете? — прошептала Тея так, чтобы ее слова услышала только Паэль, ну, и я, разумеется, так как рядом стояла. Правда я попыталась сделать вид, что не расслышала, а Паэль вцепилась ногтями в руку Теи.

— Маленькая неблагодарная поганка, если ты испортишь мне завтрак, то я испорчу тебе все время пребывания здесь, — прошипела Паэль, не меняя своего чуть надменного, но очень участливого выражения лица. — Я понятно выражаюсь, дорогая?

— Давайте мы обе сделаем вид, что живем в параллельных вселенных, — ответила Тея и сбросила руку повелительницы, пока ее когти не оставили глубокие царапины на коже.

— Я счастлива, что мы понимаем друг друга, милая, — лучезарно улыбнулась Паэль.

— Еще как, — скривилась принцесса и пошла к своему месту по правую руку от главы стола. Я уселась рядом с Эваном, который активно махал мне рукой все это время и счастливо улыбался. И чего это он такой сияющий? Подлянку, небось, задумал.

На этот раз за столом собралось чуть больше пятидесяти самых видных представителей Домов Илларии. Большая часть Совета тоже присутствовала, я заметила семейство Дерр и де Лиар, пока без дочерей, но то, как близко повелительница их усадила от себя, подтверждало наши с Теей худшие опасения. Но меньше всего меня порадовало даже не это, а присутствие на завтраке старшего сына Далиан Флемор — Леонэля. Меня с данным индивидом связывает длинная и очень неприятная история взаимоотношений. Мы взаимно ненавидим друг друга, точнее я презираю, а он… каждая наша встреча заканчивается оскорблениями, моей злостью и его лицемерной улыбочкой превосходства.

И все же, где-то в глубине души я его боялась, не как деда, а как того, кто когда-то имел надо мной власть, кто когда-то унизил меня так, как не дано даже деду, и зашел бы гораздо-гораздо дальше, если бы не счастливый случай. Этот дэйв мог сломать мне жизнь, и за это самое «мог» мы друг друга ненавидели. Сейчас он тоже позволил себе легкий поклон и ненавистную мной улыбочку, я же постаралась не реагировать. Когда-нибудь мы обязательно поквитаемся за все, что он сделал. Когда-нибудь будет возможность, и я отомщу, растопчу его жизнь точно так же, как он когда-то растоптал мою. Когда-нибудь…

Он понял, о чем я думаю, и расплылся в самодовольной улыбке, а меня передернуло. Эвен заметил, нахмурился, наклонился ко мне и прошептал:

— Малышка, ты замерзла, или вас с Флемором связывает история куда длиннее, чем ты нам поведала?

— Меня с Флеморами вообще ничего не связывает, разве что взаимная неприязнь. И я сама разберусь. Не стоит меня опекать.

— О, малыш, и не проси, я всегда буду это делать.

— На каких это правах? — насупилась я. Перспектива подвергнуться еще более удушающей опеке Тени повелителя не очень-то радовала. Инара хватало с лихвой.

— На правах друга, — пояснили мне.

Друга? Хм, никогда еще мне не предлагали так завуалировано свою дружбу. Зря он про дружбу сказал, ведь теперь пользоваться буду, сам не рад станет. Впрочем, только идиотка может отказаться, от такого неожиданного подарка. А я, вроде еще в своем уме.

Не успела я представить будущие выгоды от предложения дэйва, как нас возвестили о прибытии повелителя, и через секунду массивные двери главной столовой дворца распахнулись, и появился он…

Все встали, кроме Теи. Я тоже встала, но на повелителя не смотрела, подглядывала скорее. Он подошел к матери, поцеловал ее в щеку, проделал то же самое с Теей и уселся на свое место во главе стола.

— Ну, что у нас сегодня на завтрак? — жизнерадостно спросил он, поправляя салфетку. — Я не прочь отведать торт.

Если бы я в этот момент уже не уселась на стул, то непременно упала бы, а если бы ела, то поперхнулась. И сразу как-то вспомнились пресные лепешки, а еще закралось подозрение, а не читает ли наш повелитель чужие мысли на досуге? Мои, например.

Поскольку наш повелитель по утрам предпочитал только кофе, то нагрузка в виде кусочка торта удивила всех собравшихся. И только Тея, со всей присущей ей «тактичностью» решила спросить:

— Вкусно?

— Очень, — все так же жизнерадостно выдал повелитель. — Попробуй.

— Спасибо, но я воздержусь.

— А я рискну попросить еще кусочек, — улыбнулся он, и слуга тут же принес ему новый кусок аппетитного вишневого торта. Такого аппетитного, что мне тоже захотелось попробовать. Но я не решилась. Зато Эвен, заметив мой жадный взгляд, не постеснялся и заказал порцию и для меня. Так мы с повелителем и сидели, наслаждаясь десертом, и изредка посматривая друг на друга, пока остальные, почему-то мрачные, взирали на это действо. Впрочем, я догадывалась почему. Большинство присутствующих на завтраке дам соблюдали строгую диету. И, скорее всего повелитель сделал это не потому, что прочитал мои вчерашние мысли, а просто решил досадить всем этим барышням, что пожирали его глазами прямо вместе с тортом, и матери заодно, которая тонко, а иногда не очень тонко, пыталась устроить его личную жизнь.

— Матушка, вы сегодня крайне молчаливы, проблемы с балом?

Паэль встрепенулась, лучезарно улыбнулась сыну и сказала:

— Нет-нет, подготовка идет прекрасно. Единственное — мы с Теей еще не обсудили ее наряд и кавалера, с которым она появится на балу.

— Предоставляю вам карт-бланш в этом вопросе, — ответил повелитель.

— Меня спросить не хотите, нет? — прищурилась Тея, закипая. — Кто сказал, что я вообще собираюсь на этот бал?

— Можешь не ходить, тебя никто не неволит, — ответил Инар, и его жизнерадостность слегка поутихла, а глаза опасно сузились. — Ты даже можешь вернуться в Академию и пройти практику там.

— Одна? — решила уточнить Тея.

— Естественно. Насколько я знаю, присутствие эрисы Парс на балу — дело решенное.

Принцесса скисла. Знаю я это ее выражение. Инар никакого выбора ей не оставил.

— Вот и славненько. Тогда матушка зайдет к тебе сегодня после обеда, и вы решите все вопросы с платьем и кавалером.

— Конечно, дорогой, — победно улыбнулась Паэль, а Тею передернуло от ее улыбки. Кажется, этот бал для нас окажется сущим адом, и месть Паэль свершится.

— Это подло, шантажировать ее мной, — прошептала я так, чтобы услышал только Эвен, но Тень повелителя мое возмущение не принял, наклонился и также тихо ответил:

— Не он начал первым. И Тея прекрасно об этом знает.

— Не очень приятно быть разменной монетой в их споре.

— Это лучше, чем быть мишенью. Удачи, малышка. Сегодня она тебе понадобится. И кстати, от охраны больше не сбегай, а то наш нервный повелитель не поймет.

— Хорошо, — процедила я и даже не стала доедать свой торт. Теперь он не казался мне таким уж вкусным.

После завтрака мы с Теей вернулись в мою комнату. Мне нужно было собираться на встречу с дедом, а ей подумать. В ее покоях о такой роскоши, как тишина, можно было только мечтать. Как только она приезжала в Дарранат, так Паэль нагоняла к ней фрейлин, готовых исполнить любой приказ, составить компанию, развеселить, а заодно доложить повелительнице обо всех перемещениях принцессы, ее словах, мыслях и разговорах, в лицах.

Тею это ужасно бесило, и она не раз говорила, что чувствует себя здесь, как в плену, или в террариуме со змеями, скорпионами и жабами. Меня же змеи, скорпионы и жабы, причем в одном лице, ждали в доме Агеэра, куда я совершенно не жаждала идти. Поэтому и собиралась почти час, оттягивая время.

А Тея лежала на моей кровати и обдумывала коварный план, как насолить Паэль и ее подружкам. И судя по искусанным губам, ничего путного она так и не придумала.

— Значит, до вечера ты будешь предоставлена сама себе? — спросила я, чтобы хоть как-то отвлечь подругу.

— Если бы, — вздохнула она, повернувшись ко мне. — Меня ждет целый день в компании мастера Крейма.

— Магией займетесь? — слегка позавидовала ей я. Если честно, я бы что угодно отдала, лишь бы не идти к деду и остаться с Теей и многолетним личным учителем нашего повелителя.

Мастер Крейм был непревзойденным магом. Все его ученики, в разное время становились знаменитыми воинами, занимали важные посты, прославлялись, как герои. Мой дед тоже когда-то был его учеником, а наш повелитель до сих пор прибегал к его услугам, уже не как к учителю, конечно, но как к мудрому советнику и другу. Мастер Крейм был не молод, и уже не брал к себе учеников, зато охотно занимался с нами, как наш с Теей куратор. У него даже должность была в Академии, хотя мастер уже много лет не покидал дворца.

Мы с Теей его уважали, и немного боялись за строгость. Хотя он никогда нас не ругал, но требовал беспрекословного подчинения. Я подчинялась, Тея не очень, за что и получала самые разные наказания. Это в Академии учителя побаивались наказывать принцессу, а мастер Крейм не церемонился, напрактиковался, наверное, с нашим повелителем. Интересно, мастер и Инара заставлял драить драконьи площадки или зубрить свод илларских законов, а потом декларировать их по памяти?

— Наверное, — ответила Тея, отвлекая меня от размышлений, в которых я так затерялась, что даже не сразу поняла, о чем речь. — Мастер все еще надеется преобразовать мой огонь во что-то конструктивное.

— Ты о гневе ему расскажи, может, что-то и получится, — посоветовала я, посмотрела на драконьи часы и горько вздохнула, поняв, что времени почти не осталось.

— Можно я у тебя побуду до встречи с мастером?

— Конечно, могла бы и не спрашивать, — отозвалась я, и, пожелав удачи подруге, направилась к выходу.

В коридоре меня ждал Тинеор — мой давнишний охранник и Жером, охранник Теи. Эти двое мало того, что были дэйвами, так еще и выпускниками «драконьего когтя». Настоящая элита, и настоящие профессионалы. Мы никогда не чувствовали от них какого-то недовольства, агрессии или превосходства. Я не знаю почему, но эти двое принимали обязанности по нашей охране беспрекословно, как само собой разумеющееся. Сложно представить подобное отношение от любого нашего однокурсника-дэйва. Что не говори, а до сих пор дэйвы считали себя выше полукровок. Все, кого я когда-либо встречала, кроме этих двоих. Даже Инар, и тот…

Так. Стоп. Об Инаре не думаем. Эта тема закрыта. К тому же меня ждет дед, а он не любит, когда я опаздываю, и весьма своеобразно это демонстрирует.

Эвен организовал нам с Тином переход прямо с нижнего этажа дворца, так что нам не пришлось проходить через сложную систему защиты, и я могла полюбоваться нашей столицей, пройтись пешком. Да и погода была великолепной. Вроде середина зимы, а солнце все еще балует нас своим теплом. В Илларии зимы почти не бывает, только в конце выпадает снег, который также быстро тает. В такие дни полеты на драконах прекращаются, и Иллария словно замирает на пару недель. Только боевые отряды никогда не прекращают летать, даже в самые суровые морозы или снегопады. Впрочем, их этому учат — противостоять природным стихиям.

И если у нас снег и мороз большая редкость, то северные ветра ничуть не уступают им в своей суровости. Но сегодня ветра не было, небо сияло идеальной голубизной, а солнце разбросало свои лучики по всей площади, отражаясь от всего, что могло блестеть. А учитывая то, что на главной площади здания строили в большинстве своем из солнечных камней, красотища стояла неописуемая. Я даже засмотрелась, особенно на хрустальный фонтан из которого лилась не вода, точнее вода, но подкрашенная специальными красками так, что казалось, будто это кровь разбрызгивается на брусчатку.

Этот фонтан особый и, как и многое в Илларии, имеет свою историю. Когда-то на его месте стоял памятник первому повелителю Илларии — Данталиону. Именно он был в числе тех, кто прекратил кровопролитную войну между дэйвами и данаями. Данталион был стержнем Правящего Дома Ибиса и именно он построил Дарранат таким, каким он сохранился по сей день с его площадью из солнечного камня, великими Домами, у каждого из которых был свой сектор города, с дворцом, венчающим центр круга, и главным шпилем, с вершины которого можно увидеть уходящую в облака гору Сиель.

Когда-то Дом Ибиса был велик и могущественен, но со временем он начал угасать, терять силы, возможности, власть и сторонников, пока не настал момент, когда дэйвы решили сменить правителя. Так, вопреки желанию Матери всех драконов, произошел кровавый переворот, который стер с лица земли величайший Дом и породил новую правящую династию. Я не хочу сейчас спорить о том, правильно ли это было или нет? Это история, прошлое, которое двенадцать лет назад многие подзабыли.

Так вот, когда династия Ибиса была уничтожена, тогда и памятник Данталиону стал никому не нужен. Правда, его не так-то просто оказалось снести. Понадобилась куча магов и даже один дракон, чтобы убрать огромный монумент, и даже тогда единственное, что они могли сделать — разбить памятник на мелкие кусочки. А дальше началась мистика.

Что бы ни ставили на этом месте новые правители, не проходило и месяца, чтобы это не разбивалось, уничтожалось, сжигалось, распадалось на части. В конце концов, это неблагодарное дело забросили, и у нас на главной площади много лет лежала куча разбитого камня, которая портила все великолепие столицы. А потом произошел новый переворот, бойня в Кровавых песках, когда город свободных сердцами и умами полукровок, решивших поднять головы и презреть участь вечных рабов и слуг дэйвов, просто уничтожили.

Снежные пески стерли с лица земли, убили всех, кого можно было убить. В одно мгновение большой город с населением в тысячу полукровок превратился в кладбище мертвецов. Заговорщики уничтожили магический купол, защищавший полукровок от внешних угроз, они распылили страшный яд, от которого большинство почти мгновенно истекло кровью, а выжившие… их было двадцать один. Двадцать один из тысячи. Шестнадцать полукровок, которых мастер Хорст успел увести в горы, а также я, Тея и Солнечная принцесса Самира, которую спасли из завалов нашего старого дома вместе с няней Оленой. Правда еще были «меченные тьмой», но об этих полукровках говорить было не принято, и я, если честно, мало что о них знала.

Да, мы выжили, нашим родителям повезло меньше. Моя мама была дэйвой и не погибла от яда, но заговорщики пришли тогда не для того, чтобы оставить кого-то в живых. Людей и дэйвов добивали магией, мечами, кинжалами, арбалетами. Они не щадили никого и прекрасно осознавали, что убивая маму Теи — леди Мариссу де Томей, они свергали власть.

Леди Марисса была истинной нашего повелителя, а всем известно, что убивая истинную, убиваешь и ее дэйва. Повелитель умер спустя несколько часов, и казалось, что планы заговорщиков осуществились, что все кончено, что власть уже у них в руках, но юный, двадцатилетний повелитель Илларии, только-только прошедший посвящение, не пожелал так просто отдавать наследие отца, которого любил. Он жаждал мести.

Очень скоро заговорщики поняли, что вместо власти их ждет смерть, страшная и беспощадная. Инар не знал жалости, не знал усталости и уничтожал всех, кто даже условно мог быть причастен к заговору. Он «стирал» высшие Дома, сжигал их дотла, «стирал» семьи. Это назвали временем тьмы, временем огня, временем смуты, но именно это спасло тогда Илларию от полного распада. Это и поддержка молодого повелителя Матерью всех драконов.

А когда все закончилось, когда большинство заговорщиков сгинули в небытие, пришло время восстанавливать полуразрушенную чисткой страну. И начал молодой повелитель с этого самого фонтана. Конечно, не сам это придумал. Мать всех драконов посоветовала. Так на месте камней вырос хрустальный фонтан, символизирующий хрупкость нашего мира, а подкрашенная алым вода — память о том, что в наших жилах течет одна и та же кровь, будь ты человек, дэйв, гном, дракон или же полукровка. Впрочем, Тея считала, что это память о событиях в Кровавых песках. Ведь когда-то точно такой же фонтан, только с обычной водой, стоял на главной площади нашего маленького городка полукровок.

Так о чем это я? Ах да, о нашей столице. Она поделена на сектора и в центре своем венчается дворцом Правящего Дома. Каждый сектор принадлежит какому-то из старших Домов, младшие Дома обычно берут в аренду часть земли старших и обустраиваются там или живут за пределами столицы.

Мой же Дом — Дом Агеэра располагался аккурат напротив Дома Парс, разделенный как раз главной городской площадью. Я еще вчера узнала, что дедуля Парс на границе улаживает какой-то международный конфликт с соседним государством Парси (он у меня в дипломатическом министерстве служит), а дед Агеэра, напротив, недавно вернулся из поездки, инспектировал дальние драконьи гарнизоны.

И если посмотреть на оба этих Дома, стоящих почти по соседству, то можно увидеть, насколько сильна разница между ними.

Дом Парс утопал в цветах, свете, зелени, был обласкан солнышком со всех сторон, а дом Агеэра вечно в тени, словно во тьме, возможно потому, что тень от дворца почти полностью закрывала солнце в этом месте. Чуть дальше, за домом, тень заканчивалась, и, казалось, что вот там обязательно должно быть солнце, зелень, цветы, но вместо этого сплошные каменные постройки, заборы, полигоны и драконьи площадки. Даже центральный особняк Агеэра был окружен трехметровым забором, спрятанный от всех и от всего, даже от самого себя. И как же я ненавидела это место, с которым меня не связывало ни одно хорошее воспоминание. Даже деда я ненавидела меньше.

У центральных ворот уже стоял, поджидая меня, старый полукровка — личный слуга хозяина, прослуживший у него лет сто, наверное. Сутулый, седовласый, с землистой, дряхлой кожей, выцветшими глазами, он уже едва ходил, но был так же ворчлив, как и год назад, когда я была здесь в последний раз, и так же меня ненавидел, даже, наверное, сильнее, чем его любимый хозяин.

— Опаздываешь, дерзкая девчонка. Хозяин недоволен, — проскрипел Кахаар и открыл ворота, пропуская меня, но не моего молчаливого охранника. Так было заведено — во владения любого старшего Дома могли войти только по приглашению. Моего охранника никто никогда не приглашал.

Кахаар относился еще к тому старому виду полукровок, которые свято верили в исключительность дэйвов и не просто мирились, а считали естественным свое положение слуги. В какой-то степени они даже гордились, что могли служить самому стержню Дома. Наверное, поэтому дед до сих пор его и держал — за преданность.

Сейчас времена изменились. Полукровки больше не хотят быть безропотными рабами, и повелитель поддерживает их в этом желании. Недавно даже был создан профсоюз полукровок — служащих, куда мог прийти любой слуга и пожаловаться на хозяина. Его жалобу рассмотрят, учтут, и если хозяин окажется виноват, то мало того, что лишится слуги, но еще и заплатит приличный штраф государству. Какому дэйву это понравится? Вот именно, что никакому.

Одни мирятся с таким положением вещей, другие сопротивляются в Совете, а некоторые, особо фанатичные, финансируют заговорщиков, которых официально вроде бы не существует, а не официально они до сих пор таятся среди тех, кто формально поддерживает повелителя. Кто бы что ни говорил, но двенадцать лет назад повелитель добрался не до всех. А жаль.

— Явилась наконец, — процедил дед, когда я вошла в гостиную особняка, такую же мрачную, как и весь дом Агеэра. Дед, как всегда подавлял своей внушительностью, заставляя меня ежиться и даже как-то мельчать. Его взгляд ясно давал понять, что он мной недоволен. — Присаживайся. Кахаар, принеси чаю.

Слуга поспешил удалиться, а я уселась на краешек кресла, напротив деда.

— Что это за концерт был вчера?

— Сирель де Лиар бросила мне вызов. Я не могла отказаться, не посрамив свой дом… сэр.

— А что так долго-то? — заинтересовался дед, а я даже удивилась и подняла голову, чтобы проверить, не ослышалась ли. Кажется, не ослышалась. Дед явно ждал ответа.

— Она заклинание раздвоения использовала. И огненные мечи… сэр.

— Хм, откуда несовершеннолетняя может знать подобные заклинания? — почесал идеально гладкий подбородок дед. — Кто-то научил? Надо бы разобраться. Пошли, покажешь мне все, как было.

— Но…

Я хотела возразить, сказать, что не могу сейчас. Я ведь только пришла, да и вообще, но дед возражений не принял, велел переодеваться и через пять минут быть в тренировочном зале. Я мысленно простонала, но даже не подумала о том, чтобы спорить.

Дед споров не любит, как и того, чтобы ему перечили. Здесь у тебя два пути: либо подчиниться, либо он тебя подчинит, третьего не дано. Я это еще ребенком усвоила, когда он в первый день наших, так называемых занятий, в меня ножичками кидался, настоящими, острыми, и попадал ведь. Я когда оттуда вышла, была на подушку для булавок похожа, вся истыкана. А дед даже лекаря не вызвал. Сам мне раны обработал, не переставая возмущаться моей бесхребетностью, и обезболивающего не дал. «Не заслужила», — сказал он тогда, а на следующий день вытащил меня из постели на заре и продолжил игры с ножичками, правда на этот раз я в него кидалась. Увы, ни разу не попала, но сам факт того, что можно было… В общем, странный он — мой дед. Изверг вроде, но справедливый изверг.

Тренировочный зал не изменился, ни за год, ни за два, ни за пять лет. Мне кажется, в доме деда вообще ничего никогда не менялось, разве только Кахаар, старел и дряхлел.

— Ну что стоишь? Показывай, как дело было, — окрикнул меня дед, когда я встала у порога. Заходить не хотелось, но кого здесь интересует, чего я хочу? Вот именно, что никого.

Следующие полчаса я объясняла в лицах, что и как делала, где стояла, как вела себя Сирель, а он все спрашивал и спрашивал, и спрашивал, словно пытался что-то уловить. Но то ли не улавливалось у него ничего, то ли я плохо показывала, в общем, дед разозлился и решил воплотить все, так сказать, воочию. Очертил круг, произнес заклинание раздвоения, создал для каждой своей копии по огненному мечу и устроил мне новый забег с препятствиями. Не учел дед только одного, что он намного опытнее и сильнее Сирель, да и я работала не одна, а в паре с Али. Конечно, у меня ничего не вышло. Срезалась на первой копии, которая так меня огненным мечом приложила, что кровь из порезанной руки хлынула, аки фонтан на главной площади. Дед разозлился, велел мне подняться и сражаться. Пришлось подчиниться, валятся на полу чревато всякими неприятностями.

Вторая попытка добраться до деда закончилась так же, как предыдущая. Теперь во мне было две дырки, а вокруг восемь злых копий и один настоящий и очень злой дед.

— Демоны, Клементина, как ты вообще победила с такой слабой координацией? Ваш Хорст совсем, что ли, ничему вас не учит?

Мне стало обидно за своего любимого учителя, так обидно, что я решила сдохнуть, но достать мерзкого деда. Перестала обращать внимание на боль, бросила на него злой взгляд, оценила обстановку и поняла, что если на рожон полезу, обзаведусь третьей дыркой. Придется хитрить. Вот я и схитрила. Обошла две копии и сделала вид, что третья меня сразила, упала на пол, схватилась за бедро, даже простонала для надежности. Дед заскрипел зубами и… потеряв концентрацию, двинулся ко мне. А мне только того и надо было. Я резко вскочила и в два с половиной прыжка его достала, ударила в нос, как Сирель, со всего размаху, вложив в кулак всю свою бесконечную ненависть к деду. Тот хрюкнул, едва не упал, с трудом удержался и изумленно посмотрел на меня.

— Вот так я бой и закончила, сэр.

Тот пару секунд пялился на меня, а потом взял и расхохотался. Громко, на весь зал. А я нахмурилась. Дед смеется, не к добру это.

— Уела. Эх, уела, — чуть ли не с гордостью сказал дед, а я снова поежилась. Вспомнилась старая драконья поговорка:

«Избавь дракон нас от гнева великих, и от их милостей избавь».

Вот уж точно. Довольный дед иногда может быть опаснее деда в гневе.

— Но на поле боя этот фокус не пройдет, там времени не хватит. Здесь надо было мечом воспользоваться.

— Да я пыталась отобрать, а он руки обжег.

— Так кто ж просил тебя голыми руками, глупая? Ты бы одну копию под удар другой подставила, и дело с концом.

— Так просто? — не поверила я.

— Магия, у тебя катастрофический пробел в магии. Это твоя слабость, Клементина. Если применить вместе «заклинание раздвоения» и «огненного меча», то меч сможет поразить своего хозяина. И что с регенерацией?

Дед поморщился, заметив, что кровь из ран еще сочится.

— Спала плохо, — призналась я.

— Отговорки, все отговорки. Надо бы с Креймом потолковать о твоей магии. Пусть погоняет до отъезда в Арвитан.

— Что? — удивленно воскликнула я. А дед недовольно поморщился.

— Что? Мальчишка вам с подружкой не рассказал? После бала вы в эту их Школу магии отбываете, на практику.

— Но… как же… — я заткнулась. Эта новость просто никак не хотела укладываться у меня в голове. Инар хочет отправить нас с Теей в Арвитан? На практику? Да это же… это же в сто раз лучше, чем даже охота на песчаных драконов в пустыне. Нет, этого просто не может быть. Дед явно шутит. Это какой-то его психологический эксперимент, не иначе. Инар никогда на это не пойдет. Я и в Арвитане, да еще и без его присмотра. Нет, невозможно. — И вы согласились?

— А это зависит от тебя, моя дорогая, — прищурился дед, и улыбнулся мерзко так, словно пакость какую-то подготовил.

— В каком это смысле?

— Послезавтра узнаешь, на семейном ужине.

— Так ужин вроде завтра должен быть, разве нет?

— Нет, — немного раздосадовано ответил дед. — Планы изменились. Переодевайся, и жду тебя в гостиной, будем чай пить.

«Допрос устроит» — поморщилась я. — «Блин, неужели успели аттестат успеваемости прислать?»

Пока поднималась, лихорадочно вспоминала, в каком из предметов могла получить бал ниже, чем превосходно. По идее, исключая магию, я успевала по всем предметам. Даже теорию полетов знала от и до. Впрочем, дед и к отличной оценке может прикопаться. Вот зациклится на истории магии и начнет меня гонять по ней до вечера. Жаль, не могу его отвлечь каким-нибудь своим особым достижением. В прошлых годах у нас соревнования на лучшего студента проходили, а дед эту тему очень любил, но в этом году мы выпускаемся, и конкурсов у нас не предвидится. Жаль.

Дед парил меня своими допросами еще час, зато потом, когда я вышла за ворота, сияла так, что даже начищенный до блеска лир не мог со мной сравниться. Пара проходящих мимо дэйвов обернулась вслед, еще пара полукровок споткнулась, но я ничего и никого не замечала, даже того, что начал накрапывать мелкий дождь.

У нас так бывает — погода может измениться так же стремительно, как маневр боевого дракона в бою. Куда какому-то дождю до моего деда, от которого я наконец вырвалась, и даже почти без последствий, и даже с новостями. Тейка будет в восторге. Или лучше ей не говорить? А вдруг не выгорит? Вдруг это эксперименты деда? Или сказать? Или не надо? Ладно, приду во дворец и решу. Ох, как же хорошо! Хочется весь мир обнять! Еще пара дней и я не увижу деда еще два месяца, целых два месяца, аккурат до моего совершеннолетия и посвящения. Правда потом мне придется отбиваться от его навязчивого желания выдать меня замуж с утроенной силой, но все это будет потом. А сейчас… я хочу чаю, и не того заплесневелого сбора отсырелых трав, которым меня Кахаар потчевал, а настоящего, крепкого, терпкого, чуть горьковатого, с кремовыми пирожными.

Повинуясь своему желанию, я резко остановилась, да так, что мой охранник чуть на меня не налетел. Обернулась, смущенно улыбнулась и заявила:

— Тин, а давайте завернем в кондитерскую, так чаю хочется.

Тот ничего не сказал, лишь милостиво кивнул, а мне большего и не требовалось. Да и кондитерская была в двух шагах, прямо на главной городской площади. Предыдущий повелитель в конце своей жизни передал землю и парк в центре в долгосрочную аренду полукровкам, не всю, разумеется. Только часть площади. Так что теперь, на одной стороне хозяйничали полукровки, на другой дэйвы и нещадно соперничали между собой за клиентов. И первые выигрывали с огромным отрывом. Не только люди и полукровки, но даже многие дэйвы и высшие предпочитали магазины и ресторации, принадлежащие полукровкам. Уж и не знаю, обслуживание там, что ли лучше, или полукровки расторопнее, но факт оставался фактом.

В кондитерской было на удивление мало народу. Две парочки дэйвов, мама полукровка с ребенком и мужчина в мундире. Именно он-то и привлек мое внимание, тем более что уселись мы прямо напротив него. Он явно был военным: мундир, выправка, взгляд, все говорило об этом, но, в то же время, было в нем что-то… неправильное что ли, какое-то несоответствие. Я даже не знаю, что, но мне показалось…

— Что будет заказывать эриса? — обратился ко мне официант полукровка, молоденький, красивый, с глазами такими добрыми, светлыми, ярко-голубыми, как небо в ясную погоду. Полукровки ко всем так обращались, будь то дэйва, девушка или полукровка, как я. Они не делали различий и, наверное, именно этим и отличались.

— Ваш знаменитый травяной чай и кусочек вишневого торта, — попросила я. Кто знает, может сейчас он не покажется мне таким уж пресным, как утром.

Когда официант отошел, я снова посмотрела на стол с дэйвом в мундире, но его там не оказалось. И не успела я удивиться, как поняла, что же так меня в нем напрягло. Он нервничал. А ведь военные никогда не нервничают, таких просто не берут на службу. А он кромсал салфетку, и сейчас на столе остались только ее обрывки, чашка чая и…

Внезапно мне стало очень-очень холодно, а руки вспотели, не то от страха, не то…

— Тииин, — я не могла говорить, я шептала, едва слыша саму себя.

— Замрите, — также едва шевеля губами проговорил хранитель.

Мне стало очень, просто непередаваемо страшно, не за себя, а за две парочки дэйвов, которые пять секунд назад щебетали и держались за руки, за маму полукровку с ее дочкой, за мальчика официанта с яркими голубыми глазами, за Тина, которого я притащила сюда, вместо того, чтобы вернуться во дворец. Мне было очень страшно, потому что я узнала вещь, лежащую на столе рядом с чашкой чая. Маленький, едва заметный шарик, содержащий в себе саму смерть. Когда он сработает, когда раскроется, все в радиусе нескольких лиг превратится в лед.

— Мама, почему этот дядя меня держит? — захныкала маленькая девочка-полукровка, а один дэйв из пары удерживал ее руки на столе. Потому что одно неосознанное движение, и шарик раскроется. Никто этого не хотел.

— Потерпи, солнышко. Этот дядя наш друг, — еле двигала губами до смерти перепуганная мать. — Это такая игра.

— А почему ты так смешно говоришь? — не унимался ребенок.

— Это тоже игра, милая. Давай с тобой немного помолчим, хорошо?

— Девочка попыталась кивнуть, но дэйв очень вовремя ее отключил. Ребенок обмяк в его руках, и мы все тихо выдохнули.

Через несколько секунд появились специалисты Тайной Канцелярии во главе с лучшими магами Дарраната. Они быстро оценили обстановку, близко не подходили, но приказали эвакуировать всех посторонних с площади. А я вдруг подумала об Инаре. Если он узнает, что я была здесь, то не видать мне не только практики в Арвитане, но и вообще какой-либо практики до конца жизни. А значит, если мы отсюда выберемся, мне придется убеждать Тина не говорить повелителю о сегодняшнем происшествии. Вот только, как это сделать?

— Идиот, и почему я не понял, — прошептал один из дэйвов, тот, что сидел с девушкой у стены. И я вдруг поняла, как смогу убедить Тина или хотя бы попытаться.

— Тише, еще немного и нас вызволят, — проговорил второй своей девушке, которая едва сдерживалась, чтобы не заплакать. У всех нас были нервы на пределе, одну девушку трясло, мать девочки вообще находилась в пограничном состоянии между обмороком и истерикой, но хуже всего приходилось бедному мальчику официанту. Он застыл посредине между мной и стойкой, с чашкой чая и пирожным в руках… для меня.

Когда площадь освободили, все взоры спецов обратились к нам, как и их разговоры.

— Что будем делать? — спрашивал один.

— Вытащить по одному не получится, — говорил второй.

— Всех разом? — спрашивал третий.

— Успеем до заморозки? — интересовался четвертый.

— Шансов пятьдесят на пятьдесят, — констатировал пятый.

— Среди них дэйвы. Их надо подключать.

— Мы не знаем их уровня.

— Это единственный шанс вытащить всех.

— Свяжитесь со всеми, пусть готовятся.

— Кто нас предупредил?

— Один из дэйвов служит в Особом отделе.

— Твою ж не мать! — выругался дэйв с грубым низким голосом. — Надеюсь, он не принцессу там охраняет?

— Таких данных у нас нет, сэр, — ответил его собеседник.

— Ладно, — продолжил дэйв с низким голосом, судя по разговору — их главный. — Свяжитесь с ним. Пусть сам решает.

Дальше все затихли ненадолго. Кажется, пытались задействовать Тина. Поскольку я смотрела прямо, а Тин сидел рядом, то ничего толком ни увидеть, ни услышать не могла. Просто в какое-то мгновение командир снаружи скомандовал: «готовьтесь!», а присутствующие в кондитерской дэйвы слаженно посмотрели на Тина. И не успела я вдохнуть, как мой хранитель резко вытащил меня из-за стола, прихватив с собой сидящую за соседним столиком дэйву, и бросился к перилам, я услышала только треск раскрывающегося шарика, и огненный удар стражей.

Выдохнула уже посреди пустой площади у фонтана. Девушку дэйву вывернуло наизнанку, я сдержалась. Ноги только не держали, а так ничего, вроде как. Тин оставался рядом сосредоточенный, серьезный, ожидая нового нападения, а я осознала — либо сейчас, либо никогда и, переведя дух, заявила:

— Когда он узнает об этом, нам обоим не поздоровится. Таких ошибок он никому не прощает, тем более лучшему выпускнику «драконьего когтя».

Тин позади меня перестал дышать, я поняла — намек достиг цели, осталось только мягко подвести его к решению, нужному мне решению.

— Если мы сейчас уйдем, никто ничего не узнает. Вы же понимаете, что это не было покушением на меня, это случайность. Значит, мы можем…

— Вы видели его? — резко выдохнул дэйв.

— Кого? — не поняла я.

— Того, кто оставил «ледяную смерть».

— Да.

— А я нет, и никто не видел. А значит, если мы сейчас уйдем, он так и останется неопознанным.

Я поняла. Дура я, подумала, что смогу переубедить его. Но у воспитанников «драконьего когтя» какой-то свой, особый кодекс чести, которому они следуют неукоснительно. А значит, придется приводить себя в порядок, подниматься и идти к стражам и их басовитому командиру. Тин прав, я свидетель, возможно, даже единственный… стоп. А ведь я не единственный свидетель.

— Официант. Он тоже его видел, — выдохнула я и с надеждой глянула на Тина, а вдруг, ну а вдруг он поддастся? Не поддался.

Через полчаса мы все сидели в ближайшем отделении драконьей стражи перед тем самым дэйвом с грубым голосом — эрисом Матеуш Элледи из Дома Бушующих гроз. Как оказалось, он не просто командир, а новый руководитель всей Тайной Канцелярии Дарраната, и отчитывается напрямую в министерства внутренней и внешней защиты. А значит, очень скоро об инциденте будет знать дед и повелитель. Интересно, кто появится здесь первым, чтобы обрушить на меня всю силу своего гнева? И плевать, что я ни в чем не виновата, я рисковала жизнью, и этим все сказано.

— Спасибо за ваше терпение, — сказал руководитель Тайной Канцелярии, обращаясь к матери-полукровке, которую успели напоить чаем и применить успокаивающую магию. — Вы можете идти, мадам. Наши люди проводят вас до дома.

— Благодарю, — прошептала женщина и позволила одному из стражей взять свою спящую дочь на руки. Когда они покинули помещение, напоминающее комнату допросов, господин Элледи наконец обратился ко мне.

— Итак, эриса…

— Тина Дакар, — поспешно представилась я именем няни Олены. Если Тин и удивился, то возражений не последовало. — И я не эриса, господин.

— Не принадлежите ни к одному Дому? — с подозрением прищурился дэйв.

— Увы, — пожала плечами я, равнодушно ровно настолько, чтобы это было естественно.

Двадцать лет назад это было почти обыденностью. Дэйвы редко признавали своих детей полукровок. Сейчас за это наказывали, но поскольку закон о принадлежности вступил в силу два года назад, то мое почти равнодушие удивления не вызвало.

— Я не знаю имени своего отца.

Это тоже было не редкостью. Тем более, если мать — полукровка, не имеющая зашиты рода. Участь таких девушек была незавидна. В большинстве своем они заканчивали жизнь в домах терпимости или в увеселительных заведениях мадам Тюссон. Конечно, меня могли принять за девушку полусвета, но лучше пусть шлюхой считают, чем повелитель узнает, что я здесь была. Он меня убьет или, что еще хуже, запрет в золотой клетке и ключ выбросит.

— Хорошо, — кивнул эрис Элледи, записывая мое имя. И судя по взгляду, он мне не слишком поверил. — Вы утверждаете, что видели того человека…

— Это был дэйв.

— Дэйв, — скептически проговорил он. — А вы уверены?

— Абсолютно. Он сидел также близко от меня, как вы сейчас.

— Ну, хорошо. И вы сможете его описать?

Я и описала, все, что смогла вспомнить, выправку, цвет мундира и пуговиц на нем, глаза, волосы, нос, губы, строение ушей и даже руки, которыми он рвал салфетку. И чем больше я говорила, тем больше вытягивалось лицо у руководителя Тайной Канцелярии. В конце концов, он меня перебил.

— Простите, а вы… вы случайно не у Хорста обучаетесь?

— У кого? — немного удивленно, немного испуганно спросила я. С чего это господин Элледи сделал такие выводы?

— У вас глазомер больно… профессиональный. Не удивлюсь, что если вас спросить, вы опишите каждого, кто был в этой комнате сегодня, во всех подробностях.

— Вы мне льстите, господин начальник, — зарделась я, ровно настолько, насколько могла бы зардеться обычная девушка, которой сделали комплимент. — Просто тот мужчина показался мне странным, вот я и запомнила его.

— И чем же, позвольте узнать? — полюбопытствовал дэйв.

— Как я уже говорила своему другу, — указала я на Тина, — он нервничал.

— И все?

— И все. Я просто по Тину знаю, что военные, если они настоящие военные, никогда не выдают свои чувства. Вот мой Тин, мы с ним лет пять знакомы, а только недавно я узнала, что давно нравлюсь ему. Правда, Тин?

Мой бедный охранник вынужден был без всяких эмоций выдержать взгляд руководителя Тайной Канцелярии.

— А вы что скажете, эрис?

— Увы, я того дэйва не разглядел, — с сожалением признался мужчина.

— Отвлеклись не леди, — понимающе хмыкнул господин Элледи.

Тин сжал зубы, явно коря себя за эту почти фатальную оплошность. А я надеялась, что нас не продержат здесь до утра, иначе плакало мое на ходу придуманное алиби. Но, кажется, Элледи все про нас понял, показания записал, как и адреса, по которым с нами можно связаться. Я дала адрес нянюшки, представившись ее племянницей. Это мужчину вполне удовлетворило.

— Видимо Элледи здесь недавно, — заметил мой мрачный хранитель, когда мы возвращались во дворец. — И камень правды почему-то не активировал.

— А у них такие есть? — удивленно воскликнула я, следуя рядом.

— Да, — снизошел до ответа Тин. — И если бы он его активировал, то ваша ложь была бы быстро раскрыта.

— Значит, хорошо, что он его не активировал. Тин, перестаньте хмуриться, пожалуйста. Мы ничего плохого не сделали. Дали показания, все рассказали, сообщили, где нас найти, что в этом такого, что я не сказала, как меня зовут? Ну, что бы изменилось? Этот начальник только разволновался бы и сплавил нас в особый отдел от греха подальше, а те бы доложили деду, а дальше… дальше вы сами все знаете.

— Он и так узнает, — жестко сказал Тин.

— Вы не знаете, как медленно работает Тайная Канцелярия. Ему обрисуют все только в общих чертах, расскажут о свидетелях, но не будут называть их имена. Он не пойдет их опрашивать повторно.

— Ему доложат обо мне. И сопоставить два и два труда не составит.

— Наверняка сначала они доложат Эвену, и если список попадет к нему… Тин, ну, пожалуйста, не говорите, просто промолчите. Если спросят, да, вы имеете право сказать, но если нет… Пожалуйста, Тин. Меня там быть не должно было, понимаете. Это покушение не на меня.

— Я подверг вас опасности.

— Мы оба оказались там, где нас не должно было быть. Это случайность. Демоны, Тин, если бы это было не так, я бы первая побежала докладывать о покушении. Тин, уверяю вас, это не каприз. Просто… я просто… просто, если мой дед узнает об этом, то меня запрут в замке Агеэра. А я не выдержу, Тин, мне одного дня там много, я не выдержу…

В общем, я разревелась, постыдно, прямо как девчонка. Бедный мой хранитель секунд тридцать с ужасом рассматривал меня, а потом догадался материализовать платок, в который я с благодарностью высморкалась. Но слезы подействовали, я прямо видела, как вся его решимость разбивается на осколки, и не мудрено. За все пять лет, что он меня знал, я никогда не плакала, ни при нем, ни при ком-либо еще. Просто не люблю и не умею сырость разводить, разве что одна, и только по одному единственному поводу.

В итоге, мой бедный хранитель купился, обреченно кивнул, я еще порыдала ради приличия и вернула ему многострадальный платок. Тот его не принял и благородно подарил мне. Собственно, вот так и закончился мой поход к деду — жутким приключением, слава Матери всех драконов, без жертв.

— Это что такое? — пораженно спросила, рассматривая висящее на большой железной вешалке платье. Рядом стояла не менее пораженная Тея и рассматривала свое. Час назад от портных принесли наши платья, и мы решили их посмотреть, полюбоваться, так сказать, а теперь стояли и впечатлялись.

— Паэль совсем спятила, — почему-то прошептала подруга.

— Нет, это месть, Тей, за утреннюю перебранку.

— Какая-то странная месть. Она, в самом деле, верит, что мы пойдем в этом?

Я снова посмотрела на платья без чехлов и вздрогнула, реально вздрогнула. Платья были не просто плохими, они были кошмарными. Мое — пышное с кучей юбок, воланов, рюшей, рукавами фонариками, но хуже всего цвет. Угадайте с трех раз какой? Бледно-желтый. Предложить блондинке вроде меня желтый цвет мог только тот, кто меня очень не любит. Тее повезло еще меньше. У нее юбок в два раза больше, никакого корсета, только много-много рюшей и еще больше бантов. Цвет — бледно розовый.

— Нет, я лучше в старом платье пойду, чем надену эту мерзость.

Я была с подругой полностью согласна. Правда, у меня с платьями беда. Прошлогоднее я никогда в жизни больше не надену, слишком много воспоминаний с ним связано, а другое сшить я как-то не догадалась. Да и зачем? Нам всегда шили дворцовые портнихи, прекрасно знающие наши с Теей вкусы. Что сейчас с ними произошло, не представляю. Видимо, Паэль и правда решила сделать жизнь падчерицы во дворце невыносимой, чтобы она поскорее сбежала. Только жестокая какая-то месть. И странная. Паэль никогда бы не допустила подобного прилюдного позора своей падчерицы, даже если бы она ее окончательно достала.

Впрочем, Тея была с моими выводами не согласна и во всем винила мачеху. С ней же и пошла разбираться, оставив меня одну, пялиться на жуткие платья. А что? Вдруг у меня тоже есть дар все поджигать. Глядишь вспыхнут.

Не вспыхнули, зато огненная принцесса вернулась злая, как тысяча демонов и очень-очень расстроенная.

— Это подстава, просто грандиозная, феерическая подстава.

— Что случилось? Паэль отказалась перешивать платья?

— Хуже. Она — зверь, демон в юбке, на этот раз эта ведьма превзошла себя, — бушевала принцесса.

— Да ты можешь толком объяснить, в чем дело? — воззвала к ее разуму я. Разум не проснулся, продолжал бушевать гнев. Но сквозь потоки возмущений я смогла выудить одно — Паэль решила не выбирать Тее одного кавалера на вечер, а предоставила ей от и до исписанную бальную карточку, которую — о, ужас! — одобрил Инар.

— Ты представляешь, и это еще полбеды. Все мои платья накануне нашего приезда по какой-то необъяснимой случайности решили перестирать. Ты представляешь, Клем. Перестирать.

— И что в этом такого? — не поняла я.

— А то, что они сели.

— И то бордовое, которое мы шили летом?

— Все, — выпалила принцесса и убито села в кресло, закрыв лицо руками.

— Погоди, не все так страшно. У меня же тоже куча платьев есть. Мы можем что-то перешить, подогнать под твой размер и… я отдам тебе мое бальное.

Я бросилась к своей гардеробной, открыла дверь и выдохнула. Мои платья были на месте, все в чехлах, идеально запакованные и убранные. Я взяла одно, которое и хотела предложить Тее, раскрыла молнию и пораженно уставилась на то, что осталось от моего платья.

— Что?

— Кажется, мои наряды тоже постирали.

Ужас, мое любимое бальное платье теперь налезет разве что на куклу, и то, не факт.

— Как они могли? В обход наших нянь?

И как мы раньше не заметили? Ну, я-то понятно. В гардеробе у меня висят только те наряды, которые я одеваю от силы пару раз в год, все остальное — для повседневной носки хранится в большом шкафу в спальне, так что и заглядывать утром в гардеробную у меня необходимости не было. Видимо, Тея тоже в свой гардероб не заглядывала… до этого момента.

— Она все-все предусмотрела. Нет, я не пойду. Пусть Инар что хочет, делает, но я не пойду на этот дурацкий бал.

— Так, кончаем истерить, — строго сказала я, воззрившись на подругу. — Во-первых, ты — как принцесса Илларии просто обязана его открывать. Это традиция, а ты знаешь, как твой брат ценит традиции, во-вторых, если ты не пойдешь, то Паэль победит. Ты этого хочешь? Ну, а в-третьих…

— Что? Что в-третьих? — подалась ко мне Тея, а я и сама не знала, что там в третьих.

— Не знаю, — пригорюнилась я, так и не придумав, что же там в-третьих-то. Села на кровать и потерла свой мерзко зудящий шрам. Он всегда болит, когда неприятности надвигаются, и, боюсь, что отсутствие платья у принцессы, меньшая из моих проблем. — Мы можем заказать новые платья у портных.

— Поздно. Сейчас они заняты под завязку.

— Для принцессы сделают исключение.

— Ага, это если повелительница Илларии позволит. А я очень сомневаюсь, что Паэль откажется от шанса выставить на посмешище свою не любимую падчерицу. Тем более если мой чокнутый брат дал ей на все карт-бланш.

— Тей, а может, это не она?

— А кто? Клем, ты сама-то в это веришь? Мачеха все предусмотрела и как удачно подгадала. Где мы сейчас в столице найдем хоть одну свободную портниху, да еще и не совсем безрукую, а?

Тея окончательно сникла, и я тоже.

— Слушай, а что там нянюшки вчера вещали? — внезапно вскинулась она.

— О чем? — не поняла я.

— О сплетнях. Помнишь, они про скандал какой-то рассказывали. Только я прослушала все.

— Да уж, ты пребывала в шоке от перспективы породниться с Сирель, — невесело хмыкнула я и тоже начала напряженно вспоминать.

Точно. Было там что-то такое. Скандал с «цербершей» Паэль. Что-то связанное с ее мужем — весьма любвеобильным господином, и модисткой. Как же ее звали?

— Эриса де Пари, — вспомнила я.

— Это имя той портнихи?

— Модистки, — поправила я. — Кажется.

— Так, нам нужны няни, — начала действовать Тея, но я ее притормозила.

— Давай спешить не будем. Здесь у каждой двери дежурит шпион Паэль. Дождемся, пока сами придут.

— Хм, ты права, — кивнула подруга и снова посмотрела на наши кошмарные платья.

— Примерим? — предложила я. — Хоть поржем.

— А давай, — кивнула Тея, и мы начали раздеваться.

Нет, ну я знала, что мать Инара меня не жалует, но чтобы настолько? Даже без меня внутри это нечто, называемое платьем, походило на большой, нет — просто огромный желтый торт или цыпленка, как меня иногда называют няни.

Я представила нас в этом, входящих в бальный зал, где всегда царит красота и элегантность, а тут мы — два торта выкатываем, то есть вкатываемся в зал. В общем, я не сдержалась и начала ржать, подружка несколько секунд переводила взгляд с меня на торт, тьфу, на платье, и тоже захихикала.

— Ой, не могу, цыпленок Клем и…

— Поросенок Тея, — закончила за меня Тей.

Теперь мы не просто хихикали, мы помирали со смеху.

— Хрю-хрю, — выдала я и вдруг подумала: — Слушай, а все не так уж плохо, если присмотреться.

— Клем, ты с дракона рухнула? Или Сирель тебя в поединке головой приложила?

— Да ладно, ты только глянь. Какая ткань, а фасон, а цвет?

— Издеваешься?

— Да нет, ты глянь только.

— Я конечно в курсе, что с модой у тебя беда, только не догадывалась, что настолько, — нахмурилась Тей. А я на полном серьезе продолжила.

— Нет, я ошибалась, Паэль меня любит, очень любит. Она даже заранее обо мне позаботилась. Нет, не кривись, только представь, что я в этом великолепии заявлюсь на бал, — я замолчала, выдержала театральную паузу и добила: — Потенциальных женихов от меня сдует на первых же секундах, а дед… ты только представь, как его скособочит. Да его инфаркт хватит. И главное — ругать меня будет не за что. Это же подарок Паэль.

Тея несколько секунд смотрела на меня, открыв рот, и даже не представляю, что она в этот момент думала, впрочем, она и сама меня просветила.

— Хм, а кстати да, — задумчиво сказала подруга и широко улыбнулась. — Инарчика тоже перекосит. Только, боюсь, наша репутация будет загублена окончательно и бесповоротно.

— Знаешь, ради того, чтобы увидеть перекошенную физиономию деда, я готова на что угодно.

— У меня есть план получше, — хитро подмигнула принцесса.

— Что ты задумала, Тей?

Вот-вот, доигралась ты Клем. Когда у Тейки такой взгляд жди беды, причем не для нас, а для всего Дарраната. Ой, что будет?

— Тей, а может, не надо?

— Надо, Клем, надо. Мы одним выстрелом всех разом положим, и всем воздадим по заслугам. Нам только нужна эта, как ее?

— Эриса де Пари, — подсказала я.

— Да, модистка. И если она и правда настолько обижена на цербершу, как я предполагаю, мы знатно повеселимся.

— А остальные?

— А остальные увидят грандиозное шоу, — коварно улыбнулась наследная принцесса Илларии.

Эвен пятый раз читал донесение о дневном теракте и никак не мог взять в толк, как эти идиоты из Тайной Канцелярии могли все проморгать. Инар будет в бешенстве, да он сам едва сдерживался, чтобы не уволить всех к демонам. Это ж надо! Средь бела дня под окнами дворца устраивать теракт. Какой идиот способен на такую дерзость?

Слава Матери, никто не погиб, и свидетели нашлись весьма толковые, а один вообще клад. Так точно описать убийцу. Этот свидетель явно учился у лучших. Эвен даже немного позавидовал.

«Если найдут ублюдка, надо будет этого свидетеля к награде приставить, как его кстати по имени…» — Тень повелителя пролистал пару страниц отчета, аккурат до самого конца, где как раз и значились имена свидетелей, и пока читал, отпил глоток уже порядком остывшего чая. Одно имя показалось смутно знакомым, но он не обратил внимания, а когда последнее прочитал, выплюнул весь свой чай и едва не свалился со стула. Удержался чудом, зато полчаса потом костерил на все лады придурка охранника и одну безголовую идиотку, решившую играть в игры со всем отделом Тайной Канцелярии — в общем, и с ним — в частности.

— Твою ж… Клем… Я тебя убью! — бушевал он, но в полголоса, чтобы Инар его эмоциональный фон не прощупал. Пришлось спешно успокаиваться.

Когда буря в голове поутихла, появился закономерный вопрос: что делать дальше?

Если скажет Инару, проблем потом будет выше крыши. С того станется не просто уволить, а пересажать всю Тайную Канцелярию с министерствами заодно, набирай потом новых спецов полгода, а то и год. Нет, тут деликатность нужна.

«С Клем потолковать надо. Не убить бы при этом. А очень хочется. Это ж надо, скрыть такое. Да еще как-то умудрилась своего хранителя подговорить. Демоны! Тин хороший воин, пять лет без проколов, и тут… Если Инар узнает… Так, обойдемся без бурь» — решил Эвен и вырвал последний лист отчета.

Он сам все решит и с Клем, и с горе-хранителем потолкует. И если эти двое не скажут ему что-то такое, что сможет убедить его их не убивать, то тайна так и останется тайной. Иначе он все скажет Инару, и пусть тот сам разбирается со всей присущей ему безжалостностью.

Придя к внутреннему компромиссу Эвен понес отчет повелителю, который тоже зря времени не терял и уже успел собрать в своем кабинете руководителей всех внутренних и внешних служб безопасности. Он их не ругал, он был спокоен, и так же спокойно выслушал каждого от хмурого министра Внутренней безопасности, до почему-то дрожащего, как осиновый лист, руководителя Дорожной службы.

Всем было не по себе, что не удивительно. Эвен, как никто знал, что когда Инар настолько спокоен — жди беды сравнительной с маленьким апокалипсисом. Впрочем, сегодня головы не полетели, просто повелитель со всем присущим ему равнодушием сообщил, когда бледные министры и начальники собрались выходить из его кабинета:

— Я надеюсь, что к утру преступник будет пойман.

Мужчины посерели, а Эвен мысленно закатил глаза:

«Кажется, сегодня у всех будет бурная ночь. Если тварь еще в городе, его достанут, а если нет — Инар достанет всех остальных».

— Круто ты с ними, — хмыкнул Тень, оставшись с другом наедине. — Как бы начальника Дорожной службы инфаркт не хватил.

— Тебе чего надо? — устало и как-то напряженно слишком, спросил Инар.

— Да вот… отчет принес.

— Уже читал, — отозвался повелитель, зажмурившись от усталости.

— И что думаешь? — осторожно спросил Эвен.

— Не хочу сейчас об этом. Голова раскалывается.

— Понимаю.

— Клем была там сегодня, — вдруг сказал Инар, а Эвен весь напрягся, но когда тот продолжил, слегка расслабился. — Проходила по площади. Представляешь, что бы было, если бы она оказалась в эпицентре? Я не могу ее защитить, даже здесь — в центре столицы, в своем доме.

— Ты можешь активировать абсолютную защиту.

— Это привлечет внимание. Я не могу. Не сейчас.

— Что думаешь делать?

— Я напишу дяде. Приму его предложение.

— Это опасно.

— Здесь ей быть еще опаснее. К тому же там я смогу активировать защиту. Кроме Лазаря никто не увидит. Демоны, ты даже не представляешь, что я почувствовал, читая этот чертов отчет. Если бы она оказалась там…

— Успокойся, ее там не было, слышишь? Иди к ней.

— Не могу, — простонал Инар. — Сегодня я на грани.

— Именно поэтому и иди. Побудешь с ней, успокоишься хоть ненадолго. Иди. Я же знаю, не уснешь, в своей комнате не уснешь.

— Там Тея.

— Прогоним. Предоставь это мне. Девчонки наверняка не спят, болтают, небось, о бале. Так что я их женский сбор прогоню и Тейку уведу.

— Спасибо, — тихо поблагодарил уставший повелитель. Эван кивнул, улыбнулся другу и направился «убивать».

— Тук, тук, тук, — постучался к нам в комнату Эвен, ну, как постучался? Голову в двери просунул и изобразил стук. — К вам можно?

— Нельзя, — заявила Тея и показала тени повелителя язык.

— О чем сплетничаете? — подсел к нам мужчина и лукаво обеих осмотрел. — О мальчиках?

— Фу, больно много чести, — фыркнула принцесса. — А ты чего приперся?

— А я тебя искал, рыба моя, ты мне карточку свою волшебную не дашь?

— Поколдовать хочешь? — оживилась принцесса. — Неужели всех уберешь? Эвен, пожалуйста, поколдуй. А я тебе за это все, что угодно сделаю.

— Мм-м. Какое заманчивое предложение, — сверкнул наглыми глазами дэйв.

А принцесса вовремя поправилась:

— В пределах разумного, конечно.

Эвен немного скис, но кивнул.

— Ладно, давай свою карточку, я сегодня добрый.

— А она у меня в комнате, на столе.

— Тогда чего мы ждем? Идем, будем колдовать над твоими кавалерами. Сколько там Паэль их вписала?

— Тридцать семь.

— Ух, — присвистнул Эвен. — Допекла ты ее, Тейка. Тут серьезно поколдовать придется.

— Но ты ведь не оставишь бедную принцессу в беде? Пожжаалуйста, — взмолилась подруга. Эвен несколько секунд делал вид, что думает, но вскоре сжалился над несчастной и отослал наверх.

— Плыви, рыбка, а я за горячительным схожу. Без стакана тут точно не разберешься.

— Хочешь, составлю тебе компанию? — предложила принцесса.

— В походе или в распитии? — решил уточнить Эвен.

— И в том и в другом, — лукаво подмигнула она.

— Нет! Чтобы я спивал малолетних принцесс, да никогда! — притворно возмутился Тень повелителя.

— Эй, мне скоро двадцать будет! — парировала Тей.

— Через семь месяцев, малышка. Вот тогда и поговорим. Ладно, беги уже, пока кто-то из шпионов Паэль нас не застукал.

Тея кивнула, поцеловала меня в щеку и испарилась за дверью, и тут Эвен повернулся ко мне.

Признаюсь, я его таким взбешенным никогда не видела. Да у него даже волосы чуть ли не дымились от гнева, а когда он сказал — ты, маленькая лгунья, — я поняла, он все знает, но то он, а знает ли…

— Кончай бледнеть, если бы он знал, то ты разговаривала бы не со мной. А теперь четко, ясно и обстоятельно рассказывай, что там случилось. Причем с самого того момента, как ты вышла из дворца.

Ну, я с перепугу все и поведала, даже больше, чем хотела. Эвен послушал, головой покивал, похмурился, где надо, а после выдал:

— Ладно, я тебя понял, ночью жди гостей. Он и без знаний распсиховался.

— А что с Тином…

— Твой Тин — идиот. Такое, детка, не скрывают, не от того, кто убьет, если хотя бы волос с твоей головы упадет, поняла меня?

— Поняла, — покаянно вздохнула я.

— И то, что на ложь подбила — дура, — продолжил распекать меня Эвен, пока я заливалась краской стыда и сожаления. — Карьеру парню чуть не сломала.

— Ты… ты его уволишь?

— Нет. Но твоим хранителем он больше не будет. Вы оба потеряли мое доверие. И радуйся, что только мое. Иначе…

— Я все поняла, — заверила я. Новая порция упреков была бы уже перебором.

— О деде не вздумай рассказывать. Узнает, останешься без деда.

— Да знаю я, хватит меня учить, — было разозлилась я, но вовремя опомнилась, — пожалуйста.

— Нет, не знаешь. Ты его никогда злым не видела, и не дай Мать, когда-нибудь злым увидеть. Его даже твой дед боится до дрожи, Клем. Я сам иногда его боюсь. И то, что он делает с собой из-за тебя… поверь, благодушия ему не прибавляет.

— Ты меня запугать хочешь?

— Я хочу втолковать в твою дурную башку, что пока между вами все так, как есть остается, твоя смерть породит монстра, самого настоящего, огромного, сильного, безжалостного монстра, который уничтожит все и всех, даже тех, кого ты любишь. Так что береги себя, малышка. Не ради себя, ради нас всех.

Эвен ушел, а я все еще дрожала от его слов, жутких и страшных. Хотела бы, чтобы он это все преувеличил, очень бы хотела. Но Эвен не прав, я видела когда-то Инара злым. Очень давно.

Дед тогда превзошел себя, мы отправились в самую гущу Болотных лесов, где нечисти было, как комаров. На метр по десять штук. Вот там-то дед и решил показать маленькой девятилетке, мне, то есть, как выглядят настоящие монстры. Но, как говорят — и на старуху бывает проруха. Дед просчитался, угодил в ловушку, только и успел, что в последний момент перенести меня так далеко, как только мог. Наверное, он хотел обеспечить мне самую мощную защиту, вот и занесла меня нелегкая на поле боя, где наш повелитель с товарищами кромсал направо и налево врагов власти — тех, кто участвовал в заговоре против предыдущего повелителя. А таких набралось не мало, больше полутысячи.

И вдруг, посреди всего этого кошмара появилась я прямо на пути Инара. Я помню — подумала тогда, что он демон, настоящий демон из бездны. Весь в черном, с огненными мечами, огонь повсюду. Я очень испугалась, даже больше чем в Болотном лесу. Там хотя бы был дед, а здесь одни монстры во главе со страшным демоном с пожаром в глазах.

За секунду он добил последнего врага, а я почему-то на это мгновение ослепла, но лучше бы тогда еще и оглохла. Ведь если не видела, то это не значило, что не слышала как ломаются кости позвонков, как он вытирает меч об одежду поверженного врага, как переступает через упавшее тело, как хлюпает под его ногами грязь, смешанная с кровью, как он подходит ко мне и снимает пелену, а потом касается окровавленной перчаткой лица и едва слышно произносит:

— Ну, здравствуй, Клементина.

Да, страшное было воспоминание, и в то же время… я подумала вот о чем: ведь тогда он уже знал, кто я. Не знаю, но почему-то я думала, что в тот момент произошла наша первая встреча. А теперь, вспомнив то время, поняла, что не первая. Тогда где? Где же он меня видел?

Впрочем, очень скоро мне представился шанс спросить, когда воздух в комнате накалился и сквозь разорванное пространство ко мне пришел он — мой страшный демон из кошмаров, которого я, глупая, умудрилась полюбить.

Сразу заметила, что ему плохо, не внешне, нет. А в глазах тоска — страшная и безысходная, как покрытая льдом речка. Пришлось мне рискнуть, слезть с кровати, на которой сидела, и преодолеть те несколько шагов, что нас разделяли. Когда я его обняла, вздрогнул, но отталкивать не стал. Видно, и, правда, смертельно устал. Тогда я обняла крепче, коснулась губами его щеки. Этого, он, конечно, стерпеть не мог. Мягко, но настойчиво отстранился и отвернулся, чтобы не видела, только не обратил внимания на зеркало, в котором я успела заметить, как сильно полыхают его глаза. Не сдержалась, обняла его сзади и прошептала:

— Бедный мой, до чего же ты себя доводишь.

Он не ответил, замер, но не отодвинулся. Уже радость. Так мы и стояли, не знаю, сколько. Долго, наверное. Я прижималась щекой к его спине, а он медленно оттаивал.

— Сегодня был трудный день.

— Да, Эвен говорил. Ты побудешь со мной?

— Прости, я должен идти.

— Боишься не сдержаться? — поняла я.

— Не боюсь. Я знаю, что не сдержусь.

— Знаешь, о чем я думала, пока ты не пришел?

— О чем?

— Когда ты увидел меня впервые? Я помню, как впервые тебя увидела я, но ты… ты тогда уже знал, кто я.

— Неудивительно, что ты не помнишь. Ведь это я нашел тебя в лесу, маленькую, хрупкую, с той чудовищной раной на лице.

— И тогда ты понял?

— Нет, я понял тогда, когда ты открыла глаза и сказала…

— Что? Что я сказала?

— Ты сказала, что у меня пожар в глазах, что ты больше не любишь огонь, а после позвала маму. Странно, я никогда не думал, что это так происходит.

— Как?

— Отец мне говорил, но я не понимал. Не верил ему. Знаешь, я винил его за Мариссу. Почти ненавидел. А там… когда увидел его горе… я вдруг подумал, что никогда бы не хотел пережить что-то подобное, никогда. Я поклялся себе, что сделаю все, чтобы оградить себя от этой страсти. Но даже подумать не мог, что буду жаждать… тебя, больше, чем что-либо. Когда я увидел тебя впервые, я испугался. Позволил Агеэра забрать, я позволил ему ломать тебя…

— Тш-ш. Не надо, пожалуйста, не надо вспоминать, — попросила я, но он словно был не здесь, словно разговаривал не со мной, а с собственным сердцем. В каком-то смысле так и было.

— Ты не представляешь какой страх я испытал, увидев тебя там — на поле полном крови, огня, смертей, и я… там, посреди всего этого, с тобой. И ты смотришь на меня, как на демона, как на исчадие бездны, словно ты сама в бездне. В тебе тогда было что-то, мне показалось, что еще шаг, одно движение, и ты умрешь… А потом мне рассказали, что творил с тобой дед. Одни боги знают, как я хотел тогда свернуть ему шею. Только одно остановило — понимание, что не только он один виноват. Я виноват не меньше.

— Это все в прошлом.

— Однако я виню себя и теперь. Клем… я все еще вижу тот страх в твоих глазах. Он никуда не делся.

— Инар, я никогда не боялась тебя. Никогда.

— Ты никогда не знала меня настоящего. Там… на поле я был настоящим.

— Это не правда. Я тебе не верю.

— Я скрываюсь за масками, я пытаюсь видеть в них своих подданных, но правда в том, что все они мне безразличны, их жизни, судьбы, души. Даже моя мать, даже Тея…

— Инар, как ты можешь так говорить? — ужаснулась я.

— Вот видишь, ты уже боишься.

— Потому что это не правда, потому что если бы это было так, ты бы наплевал на них всех и…

Я не смогла закончить свою мысль, потому что именно в этот момент он обернулся и схватил мое лицо затянутыми в перчатки руками.

— Думаешь, именно поэтому я боюсь тебя коснуться? Из-за них?

— А разве нет? — прошептала я, завороженная пожаром в его прекрасных глазах.

— Нет. Ты — вот что имеет для меня наивысший приоритет, твоя жизнь, твоя безопасность. Я не прикасаюсь к тебе потому, что если завершить… ты станешь, как никогда, уязвимой. И дело не в том, что на тебя начнется охота, хотя и это очень важно, но есть и другое… Отец рассказал мне, когда умирал. Это проклятие, Клем. Как только я сделаю шаг навстречу, как только я позволю себе мечтать, начнется обратный отсчет, обратный отсчет твоей жизни. У Мариссы было десять лет, у тебя не будет и пяти. Наш Дом проклят, Клем.

— Я не боюсь каких-то там проклятий.

— Я боюсь. Я видел, как страдал отец. Сегодня я понял, что для меня все будет еще хуже.

— Инар…

— Я подпишу прошение твоего деда. Когда он найдет подходящего кандидата, я подпишу.

— Что?

Вот теперь я сама отпрянула от него, как от огня.

— Ты… ты не посмеешь, — воскликнула я, но Инар, богиня, как же я ненавижу его упрямство, если вобьет себе что-то в голову, так ни словами, ни мольбами, ни угрозами не переубедишь. — Конечно, не тебе ведь жить с не любимым.

От моих слов Инар дернулся, глаза сузились, взгляд стал еще более упрямым, и тогда он сказал:

— Хорошо, как скажешь, родная. Если ты выйдешь замуж, я тоже женюсь, и даже предоставлю тебе право выбрать невесту.

— Ненавижу тебя! — выкрикнула я и попыталась ударить. Не вышло, руку перехватили, меня скрутили и поцеловали в шею.

— Это единственный выход.

— Это идиотизм, — прошипела я.

— Зато ты будешь жива.

— Зачем мне такая жизнь? Без тебя?

— Не драматизируй, пожалуйста, — скривился Инар.

— Тебе же драматизировать можно, почему мне нельзя? И что? Ты будешь спокойно смотреть, как я выхожу за другого? А как же твоя тяга, твои приступы? Или ты собираешься проникать в мою спальню по ночам, и красть мой сон?

— Какая разница, что будет со мной?

— Так ты, значит, решил поиграть в мученика? Ах, великий повелитель, он так страдает. Знаешь что, я в твои игры играть не собираюсь. Хочешь быть мучеником, пожалуйста, скатертью дорога, но я весь этот бред больше выслушивать не собираюсь. Все! Иди, мучайся где-нибудь в другом месте.

— Прогоняешь меня? — прищурился Инар, нагло так, самоуверенно.

— Да! — решительно заявила я, а через секунду испугалась — а вдруг и правда уйдет. Он же у меня не только упрямый, но еще и умом, как оказалось, обиженный, зато без меры наделен благородством и, богиня знает, чем еще. Так что я пошла на попятную и закрыла открытую в запале дверь. — Нет. Сегодня ты слишком устал, не соображаешь, что несешь. Иди сюда, ложись. Питайся пиявка, я разрешаю.

Я залезла под одеяло, а Инар разместился поверх него, криво усмехнулся и закрыл глаза.

— Пиявка, значит?

— А как еще тебя назвать?

— Не знаю. Но мне нравится, как ты произносишь мое имя, нравится смотреть на тебя, слышать твой голос, нравится, когда ты смеешься, когда злишься, и совсем не нравится, когда грустишь.

— А мне не нравится, когда ты несешь всякий бред, — вздохнула я, повернувшись к нему спиной. — А твое упрямство меня бесит просто. Иногда ты так невыносим.

— Спи уже, моя колючка, — пытаясь урезонить мой праведный гнев, прошептал он. Но негодование никак не желало утихать. Потому я и сказала то, что шло из глубины души:

— Ты разбрасываешься любовью, тем, что для других важнее всего, как чем-то несущественным и ненужным. Это не правильно.

— Я не считаю любовь несущественной, но… Жизнь — вот что для меня важнее, твоя жизнь.

— А если ты поймешь, что моя жизнь от тебя не зависит? Что будет тогда? — затаив дыхание, спросила я.

— Тогда ты поймешь, насколько сильно я тебя люблю, — ответил мой невыносимый повелитель, потянулся ко мне, прикоснулся губами к волосам, и я… отрубилась. Вот гад, а я такое убойное возражение придумала, чтобы его переубедить.

— Клем, вставай, — меня разбудил толчок Теи. Повернулась на другой бок, нахмурилась, припоминая, что вчера вроде я с другим представителем правящей династии засыпала, уверилась, что мне показалось и приготовилась увидеть новый сон, как реальность снова ворвалась в мое чудесное утро, и сорвала одеяло.

— Эй! — возмущенно воскликнула я и попыталась отобрать так полюбившуюся часть кровати, с которой я уже давно сроднилась. — Я сплю вообще-то.

— Сон закончился, одевайся, — прошипела наглая принцесса, и в меня полетели мои же шмотки.

— Тейка, блин! — возмущенно прошипела я.

— Клем, не тупи, у нас не больше двух часов до завтрака с Паэль.

— Двух часов на что? — не поняла я.

— На наш план, — «обрадовала» принцесса.

— Это та бредовая затея, из-за которой ты вчера пытала нянюшек?

— Я не пытала. И они согласились помочь.

— Еще бы не согласились, — пробурчала я себе под нос, натягивая черный свитер. — Ураган Тея всех сметет на своем пути и не оглянется.

— Что ты сказала?

— Одежда, говорю странная. Мы словно грабить кого-то идем.

— Еще нет, но если ты не поторопишься… — угрожающе сдвинула брови моя неуемная подружка.

— Ты умыться-то хоть дашь?

— У тебя пять минут, — повелительно кивнула она и вышла из моей спальни в гостиную. А я поплелась в уборную, чистить перышки.

И чего опять задумала моя подружка? Я, конечно, сама виновата. Подала ей идею, а теперь расхлебываю последствия. Только как бы мне при этом не захлебнуться — в последствиях этих.

— Тей, ты, надеюсь, не забыла, что у меня охраны нет.

— Нет? — удивилась подруга, а я запоздало вспомнила, о чем забыла ей рассказать. — А куда Тин подевался?

— Эвен отозвал. Он же не думал, что с утра пораньше ты заявишься и потащишь меня неизвестно куда.

— Да и ладно, — сказала подруга и заглянула в ванную. — Ты долго еще?

— Пять минут. Сама же дала.

— А, ну да. В общем, нам охрана не понадобится.

— Как это? — опешила я.

— Чего непонятного, Клем, мы без охраны пойдем.

От ее слов я выронила мыло прямо на пол. Пока ловила, представляла, что сделает со мной Эвен после вчерашнего-то приключения, если я сегодня в новое влипну. А что сделает повелитель… с моей перспективой поездки в Арвитан? Э, нет. Я так не согласна. Я, конечно, люблю Тею и во всем ее поддерживаю, но бегать по городу без охраны, когда тот потенциальный убийца из кондитерской еще не пойман, чревато самыми печальными последствиями… для меня. Так что я положила пойманное мыло в мыльницу, вышла из уборной с сырыми руками и заявила:

— Тей, ты делай, что хочешь, но без Жерома мы никуда не пойдем.

— Что? — возмутилась подруга.

— Что слышала.

А чтобы принцесса убедилась в серьезности моих слов, я натянула на лицо строгое выражение будущей Тени, и не менее строго на нее посмотрела.

— Клем, у нас дело, — попыталась образумить меня она.

— Дело делом, но нашей безопасностью я пренебрегать не стану.

Подруга впечатлилась моей суровой физиономией, а я прямо видела, как сменялись эмоции у нее на лице, в лихорадочной попытке повлиять на мое решение.

— Даже не думай, — предупредила я, когда Тейка выбрала роль бедной, замученной собственным братом и злобной мачехой, обиженной принцессы. — Не куплюсь.

— Тьфу, — зло топнула ногой она, бросила на меня возмущенный взгляд и потопала в коридор, умолять Жерома нам помочь. И вот в чем в чем, а в том, что она его уломает, я нисколько не сомневалась.

Уж если мне вчера удалось Тина уговорить, а он у меня суровый, непробиваемый и приставлен ко мне всего каких-то пять лет назад, то с Жеромом совсем другое дело. Он был личным хранителем Теи с восьми лет, и едва ли не единственным, после Эвена дэйвом, которому она безоговорочно доверяла. Даже, наверное, Эвену меньше.

Я мало знаю о том годе, что подруга провела здесь без меня и няни Олены. Тогда с ней рядом был только Жером — тот самый воспитанник «драконьего когтя», ученик самого мастера Ульриха и один из знаменитой сотни воинов Илларии, что отправились спасать Снежные пески двенадцать лет назад. Несмотря на всю свою суровость, Жером очень привязан к наследной принцессе Илларии, настолько привязан, что непременно поведется на несработавший со мной образ несчастной, замученной мачехой сиротки.

Так что, когда Тея вернулась, счастливая и довольная, я уже успела надеть сапоги и обычный серый плащ, что слуги носят.

— Что так долго? Жером капризничал?

— Пфф, я тебя умоляю, — закатила глаза Тей. — Чтобы Жером, и мне отказал? Идем уже. Нам еще из дворца выбираться и желательно незамеченными.

— Воспользуемся тайным ходом?

— Воспользуемся ходом для слуг. Не зря же я вчера весь вечер упрашивала няню Олену одолжить нам их плащи.

— Пора бы нам своими обзавестись, — запоздало подосадовала я.

— И не говори, — не менее раздосадовано поморщилась подруга. — Няня Вера далеко не девочка.

— Кому ты говоришь? — фыркнула я. — Я, конечно, люблю няню Олену, но и ей явно пора садиться на диету.

— Зато тебя не видно, — резонно заметила Тей. А я предпочла больше не причитать и сосредоточиться на главном.

Это только на словах просто сбежать из дворца, а на деле без поддержки Жерома мы бы не справились. Да нас бы схватили и сопроводили в комнаты, с уведомлением Эвена, на первом же повороте. А так, Жером вовремя затолкал нас в чулан, а после нажал на какой-то рычаг в этом самом чулане с метлами, и нам открылся неизвестный доселе тайный ход.

— Охренеть! — выдала Тея. — А я думала, что знаю все дворцовые ходы.

— Я тоже так думала, — обалдело вторила ей я, ныряя в темный провал перехода.

Из дворца мы выбрались, потратив где-то полчаса на уход от ежечасного магического патруля. Да-да, есть тут и такое. Одна крутая магическая штука сканирует все пространство дворца и прилегающих территорий на предмет любой угрозы извне и внутри, магической или физической. А еще эта штука сканирует всех, кто входит или выходит, и отсылает информацию в специальный собирательный пункт, а уж там информация обрабатывается, распределяется, и выявляются те, кому запрещено покидать территорию, кто-то вроде нас с Теей. И происходит это в считанные секунды. Система фиксирует, выявляет, дает сигнал кому надо, и моргнуть не успеваешь, как перед тобой из подпространства выходит бравая дворцовая стража с явным намерением схватить и сопроводить в личные покои. И это в лучшем случае. А в худшем появится Эвен, и прогулка в демоновы чертоги покажется лично мне невинной сказкой. В общем, к патрулям лучше не попадать.

Правда и за территорией дворца нас поджидают сюрпризы вроде защитного купола, который не только считывает ауру, но и, банально, не пускает без пропуска. Но тут уж я воспользовалась своим даром, причем в наглую. Да и одолженные плащи помогли. А нарастить из остатков ауры целую иллюзию проще простого. Я такие фокусы в доме деда научилась с закрытыми глазами проделывать. Что ни говори, а его убийственные методы воспитания все же в чем-то мне пригодились. Правда, я запоздало подумала, что все-таки не в том, в чем нужно, но тут мы пересекли границы купола, и раздумывать о сомнительном применении дара расхотелось.

Дарранат сегодня сиял, как никогда. А я все пялилась на главную площадь. Признаю, пыталась разглядеть спецов из Особого отдела, что славились своим умением маскироваться под окружающее пространство. Не знаю, но почему-то мне казалось, что они непременно должны быть поблизости от места вчерашнего происшествия, наблюдать, изучать, охранять.

Вопреки моим ожиданиям, на площади ничего не изменилось, все было так же, как вчера, как всегда — дэйвы и полукровки спешили по своим делам, фонтан, привычно переливался радужными бликами и выплескивал кровавые капли на мостовую, распахнутые двери центрального перехода манили магическим сиянием.

Я невольно приостановилась, засмотревшись на переход. Иногда, оказываясь на площади, я завидовала очередям путешественников, выстраивающимся у перехода. Мне хотелось оказаться среди них, побывать в удивительных местах, увидеть другой мир, почувствовать вкус свободы. Я ведь толком и не была нигде. Только в Снежных песках, один раз в Арвитане, во владениях семьи Агеэра, ну и в тех сомнительных путешествиях с дедом, о которых без дрожи и не вспомнишь. А так, чтобы попутешествовать толком, да хотя бы по Илларии — такого не было никогда. А жаль. Мне бы очень хотелось.

— Клем, ты чего там увидела? — заинтересованно спросила Тея и выглянула из под своего капюшона.

— Площадью любуюсь, — совершенно искренне ответила я.

— А чего ею любоваться? — хмыкнула подруга. — Площадь, как площадь. Вот парк позади — это да, там красиво. Фонтаны, цветники, беседки для влюбленных. Романтика.

— Никогда там не была, — призналась я, да даже и не знала, что он есть — этот самый парк. Вот, я даже столицы своей толком не знаю. Что уж говорить о целом мире.

— Да ладно? — удивилась Тей моим словам. — Вообще никогда?

— А что тебя удивляет? Разве у меня было время? Да если бы и было, кто бы меня туда пустил? Дед?

— Да, ты права, — немного сконфуженно ответила подруга и тут же заявила со всей свойственной ей одной решимостью: — Мы обязательно как-нибудь туда сходим. А если Инар или даже твой дед вздумают возражать, я… я… я их подпалю. Вот!

— Спасибо, дорогая, — растрогалась я. Если бы не обстоятельства, эх, довела бы она меня до слез своими неожиданными обещаниями.

— Забавно, я эту площадь пару дней назад во сне видела, — неожиданно пробормотала Тея.

— Вот как? — заинтересовалась я. — Ты мне не говорила.

— Да не о чем говорить. Просто увидела кофейню или кондитерскую, вроде вон той с закрытыми ставнями, видишь?

К моему удивлению Тей показала именно на ту самую кондитерскую, где мы с Тином вчера едва не погибли.

— И что это был за сон? — вся обратившись в «слух» спросила я.

— Просто сон. Я сидела за столом и…

— И?

— И все. Просто сидела. Ребенку какому-то улыбалась.

— Ребенку?

— Ну да, девочке одной. Говорю же, глупости все это. Мне часто глупости снятся. Ты же знаешь. Например, неделю назад я видела себя в зеркале с красными волосами.

— А что? Тебе бы пошло.

— Наверное. Только во сне меня убили.

— Что? — меньше всего я ожидала услышать от нее такое, да еще сказанное с таким безразличием. Потому и дернула за рукав плаща, вынуждая рассказать мне все толком.

— Да ничего, — отмахнулась она. — Это просто дурацкий кошмар. Сколько мне уже таких снилось? Я — блондинка с перерезанным горлом, брюнетка с кинжалом в сердце, теперь вот рыжая, порезанная на ленточки. Чушь. Мастер-лекарь Актавиэль сказал бы, что у меня стресс или хронический посттравматический синдром в период обострения. Не парься, я привыкла.

Я знала, что Тее снятся кошмары о Кровавых песках, о чудовищах, что прячутся за масками знакомых, но об убийствах она мне никогда не рассказывала, тем более что в этих снах ее убивали.

— Тей, ты меня пугаешь.

— Вот поэтому и не хотела тебе ничего говорить. Клем, поверь, все это ерунда. Тебе тоже кошмары снятся.

— Да, но не такие.

— Кто ее поймет — странную психику полукровок, — легкомысленно хмыкнула подруга, пытаясь убедить меня, что все это ерунда, не стоящая моего внимания, но мне почему-то от ее рассказа стало не по себе, тревожно как-то. — Жером, а где эта улица, как ее? — спросила она, посчитав наш спор о кошмарах законченным. Я решила не настаивать, по крайней мере, пока и торопливо полезла в карман плаща, где лежала бумажка с адресом модистки, нацарапанным няней Оленой.

Дом эрисы де Пари находился в самом центре города, в начале первого пересечения улиц. Но когда мы пришли туда, то вместо модного дома обнаружили пустующее помещение и разбитую вывеску, приставленную к приоткрытой двери.

— Да уж, если «цербер» мстит, то с размахом, — хмыкнула Тея, разглядывая пустую витрину.

— Няня Олена рассказала тебе, в чем там дело было?

— Да все в том же. Каков сынок, таков и его папаша. Понравилась ему хрупкая беззащитная девушка, принадлежащая к младшей ветви, да еще и из стертого Дома. Сама знаешь, таких старшие Дома принимают под свою защиту неохотно, а младшие и своих-то иногда защитить не могут.

— И какому Дому принадлежит она?

— Дому Розового камня, — пояснила Тея. — Формально.

— Поедем туда?

— А что делать? Она нам нужна, и, думаю, мы ей тоже.

Я согласно кивнула, только данный конкретный младший Дом довольно далеко от центра находится. А транспорт городской у нас очень своеобразный. Лично меня от него оторопь берет, и не меня одну, если уж быть совсем честной.

В Илларии лошадей или повозок, или чего-то еще не живого не держат. Да и глупо это, когда в стране всем транспортом заведует Драконье Транспортное Управление. Поэтому у нас передвигаются исключительно через порталы, на дальние расстояния — на драконах, а в больших городах используют кагуаров. И вот эти самые хвостатые ящеры с когтями, ядовитыми клыками и жуткими змеиными глазами, были единственным городским транспортом в Дарранате. Очень своевольным транспортом. Бывали случаи, что кагуары ранили пассажира и даже сильно калечили. Ведь здесь все зависит от уровня подчинения зверя. А некоторые наездники на магии подчинения заметно экономили, да и защитой пассажиров пренебрегали.

Единственное, что нас с Теей утешало — присутствие Жерома. Поэтому, когда он остановил свободный транспорт, мы с обреченными вздохами и внутренней дрожью полезли на спину мерзкого ящера.

Въехав во владения седьмого Дома Розового камня, мы сразу же поняли, что что-то не так. А когда почти добрались до центра, подивились равнодушной тишине, царившей вокруг. Да и райончик, прямо скажем, не внушал оптимизма. Мы с Теей даже переглянулись в недоумении. Как-то все здесь было неправильно, серенько, мрачненько и неправдоподобно тихо.

Что старшие, что младшие Дома напоминали собой маленький город в городе или деревню. Здесь был свой главный дом, свои улицы, дома приближенных и тех, кто принадлежал к младшему Дому, даже своя площадь имелась и магазины. Некоторые представители Домов иногда годами не выезжали за пределы своих владений, а в иных высших Домах с многовековой историей, женщины никогда не выезжали за их пределы, им было просто запрещено это делать.

Впрочем, Дом Розового камня подобными устаревшими и заплесневелыми правилами не страдал, и тем более странно было видеть, а точнее не видеть на улицах ни одной живой души.

— Может, рано еще? — предположила я, оглядывая улицу, ведущую к главной площади.

— Не знаю, — пожала плечами Тея и чуть не навернулась с мерзкого ящера, неожиданно дернувшего головой. — Ах ты, тварюга бесконтрольная, — прошипела принцесса, схватившись за ручку седла. Хозяин зверюги обиженно на нас глянул и насупился.

Но когда мы въехали, наконец, на главную площадь, то поняли причину странного опустения. Все вставшие спозаранку обитатели Дома были здесь, глазели на огонь, стремительно уничтожающий одно из строений.

— Что за… демон? — выдала нашу общую мысль Тея. Мы поспешили покинуть свой жуткий транспорт и подойти поближе. Дэйвов почти не было, в основном только полукровки. Некоторые пытались что-то сделать, но, как я поняла, никто из них не обладал нужным уровнем магии, вообще здесь никто не обладал нужным уровнем магии. Зато Тея обладала, она и попыталась вступить в схватку с капризной стихией.

— Тей, не смей, — схватила я ее за руку.

— Клем, пусти. Я знаю, что делаю. Пусти, говорю. Дом же совсем сгорит, и головешек не останется.

Принцесса вырвала руку, жестом остановила, дернувшегося было Жерома, который только-только слез со своего ящера, и смело шагнула к центру огня. Но подходить ближе не стала, присела у самой кромки, погладила язычок пламени, которым была объята какая-то головешка. Тот откликнулся, качнулся в ее сторону, перебрался на запястье, и ко всеобщему удивлению, пожар начал стихать, а через секунду полил настоящий ливень, хотя на небе не было ни облачка. Не успели мы подивиться такой неожиданности, как поняли ее причину. Это все Жером. Вот мы с Теей идиотки! Совсем забыли, что он не только охранник, но и ученик мастера Ульриха, а тот бездарностей не обучает.

Когда дождь начался, почти все полукровки разбежались, а когда схлынул вместе с пожаром, разошлись и остальные. На пепелище остались трое: две девушки-дэйвы, которые были достаточно сильны, чтобы закрыться от дождя, но не достаточно умелы, чтобы погасить огонь, и женщина полукровка в возрасте.

— Это, конечно, все интересно, только где носит Экспертный отдел?

— И спецов из Министерства происшествий и катастроф? — продолжила я мысль Теи.

В школе нас учили, что данные товарищи появляются еще до того, как пожар охватит все здание, чтобы погасить, оценить ущерб, все зафиксировать и восстановить еще до того, как владелец имущества успеет испугаться. И где же эти специалисты? Хозяин дома рыдает в три ручья, а их и в помине нет.

— Чего-то я не понимаю…

— И я, — нахмурилась Тея. И, пока мы не напридумывали себе чего, Жером решил пояснить.

— Это владения младшего Дома. Здесь ничего не делается без ведома старшего.

— И что? — хором спросила мы.

— Видимо, стержень старшего Дома не позволил стержню младшего реагировать. Или он просто об этом еще не знает.

Мы растерянно переглянулись и посмотрели на тех двух дэйв, что все еще стояли перед уже не полыхающим, но продолжающим дымиться зданием. Одна из них была очень красива, прямо очень-очень красива, стройна, элегантна, в белом платье с кружевами, причем с первого взгляда ясно, что ужасно дорогими, с длинными, уложенными в элегантную прическу каштановыми волосами. И девушка не просто девушка, а леди, эриса, смотрящая, при всей своей хрупкости, прямо и решительно. Вторая тоже была красива и чем-то похожа на первую. Но при этом она не стеснялась обливаться слезами на плече у женщины-полукровки.

Мы решили подойти к ним, и когда первая заметила нас, ее глаза вспыхнули зеленым отсветом гнева и тут же погасли, а на лице возникла слегка извиняющаяся улыбка.

— Видимо, это вас я должна благодарить за дождь?

— И за то, что разогнали всех этих шакалов, — всхлипывая, сказала вторая.

— Шакалов?

— Тех, кто побежали докладывать своим хозяевам о нашем несчастье.

— Да, неприятно все это.

— Вы ведь не местные?

— Да, мы… искали кое-кого.

— Или кое-что, — продолжила мою мысль Тея. — Мы искали женщину — хозяйку модного дома мадам де Пари. Может быть, вы слышали?

— Зачем она вам? — неожиданно рявкнула вторая девушка, не скрывая ни своих слез, ни агрессии. — Уходите отсюда. Не на что тут смотреть. Мы все потеряли, Див, мы все потеряли.

— Успокойся, Виэль, возьми себя в руки, — шикнула на нее леди.

— Как? Как взять себя в руки? Неужели ты все еще веришь, что нам дадут здесь жить. Эти твари никого не щадят. Они растоптали нас, уничтожили, оставили только пепелище.

Мы с Теей переглянулись, а я рискнула спросить:

— Простите, а это… поджог? Если это так, то власти обязаны были прислать специалистов. Тогда вам выплатят серьезную компенсацию, и по остаточному следу найдут виновного.

— Да никого они не найдут, — снова кинулась на нас та — вторая. — Очнитесь, мы в младшем Доме! Здесь всем заправляют высшие, и поверьте, эти представители старшей ветви сделают все, чтобы мы остались ни с чем. Не удивлюсь, если нас самих обвинят в поджоге.

— Тей, что-то я не поняла…

— Да я сама ничего не понимаю. А кому принадлежит данная территория?

Девушки нас просвещать не спешили, зато Жером решил поведать.

— Флеморы?! О, Мать всех драконов, угораздило же вас! — пораженно воскликнула Тея, и я вместе с ней.

— Вы знакомы с данным семейством? — вскинула брови леди и уже более внимательно нас осмотрела, цепко так, подмечая все основные детали: простые, невзрачные плащи и дорогие сапоги. На лице Теи была иллюзия, чтобы никто не узнал, но сейчас она ее сняла, точнее попросила снять Жерома. И как только она это сделала, глаза леди снова вспыхнули зеленым, но уже не от гнева, а от потрясения, а вторая и вовсе застыла каменным изваянием.

— Простите за вторжение, но думаю, мы с вами сейчас в одинаковом положении. И, возможно, мы сможем друг другу помочь, — выдала Тея, немного надменно, как и полагается принцессе. Правда, свою надменность она быстро сгладила дружественной улыбкой. — Кажется, вы меня узнали.

— Да, ваше…

— Не стоит формальностей. Зовите меня просто Тея.

— Дивия де Пари, — представилась леди.

— А это окаменевшее от шока создание?

— Виэль — моя сестра, — смущенно улыбнулась дэйва.

— Знаете, эриса Дивия, кажется, ваша сестра сейчас упадет в обморок. Жером, Жером, помогите ей скорее.

Хранитель метнулся к падающей, сереющей девушке и вовремя успел подхватить ее. Дэйва тоже бросилась к сестре, испуганно схватила за руку, а когда девушка открыла глаза, облегченно выдохнула.

Как оказалось, из всего имущества у сестер де Пари были только дом и все, что находилось в нем. Там же они жили и работали. Пожар начался внезапно, и девушки только и успели, что выскочить из охваченного огнем помещения, захватив документы. Все остальное, если и не сгорело, то восстановлению явно не подлежало.

Девушек приютила одна из работниц модного дома, и я не могла не заметить, как унизительно было для гордых дэйв просить о помощи.

— И все же, я не понимаю, почему здесь нет стержня вашего Дома? — все еще недоумевала Тея, сидя в гостиной этой самой работницы, снова в маске, чтобы не запугать своим присутствием еще одну впечатлительную женщину и соблюсти инкогнито. Разговор был долгим. — Почему он вас не забрал? Ведь он обязан был это сделать.

— Ему запретили, — тихо проговорила Виэль и в который раз за утро расплакалась. Потому дальнейшие ее слова сопровождались всхлипами, долгими паузами и страдальческим придыханием, но мы не прерывали. — Запретили нам помогать. Но Аниан, он хороший, он… он просто…

— Не мог не подчиниться, — закончила за сестру эриса Дивия. — Когда еще мы были… популярны, они собирались пожениться. А теперь…

— Аниан не может ссориться со страшим Домом, просто не может. Он стержень, он должен… — принялась защищать своего возлюбленного девушка, а поняв всю бесполезность своих слов, снова тихо заплакала. Мы же сидели в этой самой гостиной и просто зверели от той несправедливости, что увидели.

— Инар обязательно об этом узнает, — сказала Тея, да так уверенно и зло, что мы все трое вздрогнули. — Эти Флеморы меня уже достали.

Меня, если честно, тоже, но им благоволит сама повелительница, а это что-то да значит.

— Тей, не забывай о Паэль.

— Нет, я не забыла, — прищурилась принцесса. — Я ничего не забыла. Расскажите, как так случилось, что вы оказались здесь в этом… в этом… убожестве.

— Не думаю, что вам будет интересно… — начала было возражать дэйва, но Тея так на нее посмотрела, что спорить расхотелось, причем всем. Несмотря на свою молодость и происхождение полукровки, Тея все-таки была дочерью повелителя Илларии, рискнувшего пойти против всех, чтобы быть счастливым с обыкновенной человеческой девушкой. А это чего-то да стоило.

— Все дело в муже старшей эрисы Флемор. Он не давал прохода Дивии, — с яростью прошипела Виэль, а мы с Тей переглянулись.

— А эриса Флемор не могла этого стерпеть и уничтожила вас?

— Все отвернулись. Она лишь слово сказала, и даже друзья… отвернулись. Мы вынуждены были искать защиты у нашего стержня, но мы не подозревали, что они могут зайти так далеко…

— И ладно бы они нас просто разорили, да и поджег этот ерунда, мы пережили бы, но… но…

— Он сказал, что все равно получит меня. Как бы я не сопротивлялась, куда бы ни бежала, — на этих словах Дивия тоже не сдержалась, и одинокая слеза покатилась по красивой, идеальной, фарфоровой щеке. А позади треснула мраморная каминная полка, которую наш дорогой телохранитель почти случайно раскрошил.

— Видимо сыночек в отца пошел, — с намеком сказала Тея и попросила Жерома прогуляться, а заодно проверить, не собирается ли вышеозначенный господин посетить младший Дом. Мы же остались утешать двух гордых девушек, оказавшихся в столь незавидном положении, и думать.

Спецы из Экспертного отдела появились почти одновременно с упомянутым Виэль стержнем Дома Розового камня неким Анианом. Мне он показался слишком молодым для роли стержня, но довольно сильным, если все же решился пригласить спецов. Те, ущерб оценили, записали, но восстановлению строение не подлежало, так как огонь был потушен естественным способом, а должен был быть убран магически, точно так же, как и создан. В общем, Жером зря не дал Тее расправиться с огнем самой, и сейчас терзался в сожалениях. Даже порывался сам все оплатить, но Дивия наотрез отказалась, как и от предложения Аниана перебраться в его дом.

Чуть позже, когда спецы уехали, Аниана вызвали в резиденцию старшего Дома. Виэль (слишком впечатлительная барышня) перепугалась, расплакалась в который раз, пришлось девочкам ее утешать и заваривать чай на успокоительных травах. А я все думала, насколько же подлыми и мерзкими могут быть некоторые высшие семейства. Я не говорю за всех, но с Домом Флемора меня однажды свела судьба, и не самым приятным образом. Впрочем, сначала все казалось довольно милым и невинным.

Мне было тринадцать, почти четырнадцать, и четыре года до этого я провела в закрытой школе для девочек из высших Домов. В то время я успела подзабыть, что такое подлость и предательство, а самым страшным чудовищем для меня был дед. Как же я тогда не хотела возвращаться в его дом, так сильно, что приняла предложение одной из своих высокородных подружек погостить в замке ее родителей.

Не помню, почему я никому не сказала, что еду в загородный дом Флемора. Теи не было, они уехали с Инаром в Арвитан с дипломатическим визитом, впервые оставив меня предоставленной самой себе. И мне почудился вдруг вкус свободы, ведь я впервые могла решать все сама, именно так, как хотела только я, без Теи. Тогда мне в первый раз пришла в голову мысль, что ее присутствие в моей жизни меня подавляет, словно с ней я лишаюсь возможности решать все сама, слепо подчиняюсь ее выдумкам, иногда не слишком безопасным, как сегодня, например.

Впрочем, тогда, мне просто хотелось быть как все. Ведь все девочки ездили в гости друг к другу, а некоторые мечтали, чтобы сверхпопулярная Мариэль Флемор назвала их подругой и пригласила на каникулы погостить. А она пригласила почему-то меня, хотя мы не очень общались, но и не враждовали. Просто я все время была с Теей, и с другими девочками дружить было трудно. Тея в то время мало кого к себе подпускала, да и сейчас она не отличалась дружелюбием.

Но последней каплей и окончательным решением поехать с Мариэль, стал разговор, который она неожиданно затеяла.

Я была в своей комнате, собирала многочисленные наряды, когда появилась она.

Дед Агеэра никогда мне ничего не покупал, и денег не давал. Все, что я носила, было куплено на средства Теи. И мне даже в голову никогда не приходило стыдиться этого, а Мариэль, вдруг сказала, рассматривая мою одежду:

— Наверное, тяжело быть подругой принцессы? Она словно тебя покупает.

— Что? — изумилась я тогда ее словам.

— Мама как-то упоминала, что повелительнице не слишком нравится, что приходится оплачивать помимо гардероба принцессы и твой тоже, — беззлобно и равнодушно пояснила Мариэль. — Ты же им никто, а Тея словно тебя покупает. Покупает твою дружбу за тряпки.

Меня в тот момент словно ледяной водой окатили, и я совсем по-другому взглянула на наши отношения. Тогда я и согласилась поехать с ней, чтобы доказать самой себе, что чего-то стою и без Теи, а оказалась в подстроенной, тщательно спланированной ловушке.

Замок Флемора поразил меня своей масштабностью, красотой и элегантностью. Да, у Далиан вкуса было не отнять, как и у ее детишек. Они всегда выбирали лучшее, и как я попала в эту категорию, до сих пор понять не могу.

В первый же день Мариэль познакомила меня со своим старшим братом, который, якобы случайно, прервал свое путешествие с родителями по многочисленным владениям Флемора, чтобы побыть с любимой сестрой.

Он мне понравился своей галантностью, предупредительностью, каким-то невероятно трепетным отношением ко мне.

Леонэль Флемор — когда-то я произносила это имя с придыханием, когда-то я верила, что влюблена в него, лежа в чужой кровати. Теи рядом не было, никого не было. А меня пригласили на первый в жизни бал…

Какой же идиоткой я тогда была. Помню, с каким трепетом собиралась, перемеряла наряды Мариэль, так любезно мне одолженные, мечтала, как и все девочки в моем возрасте, о какой-то нереальной, возвышенной любви. Тем более что он позволял себе только руки коснуться. Я считала его робость милой, и даже хотела позволить на балу себя поцеловать. Мой первый в жизни поцелуй, я боялась его и все же мечтала.

И сначала все было как в этих самых мечтах. Он танцевал со мной весь вечер, говорил комплименты, шептал романтические глупости, и я таяла, таяла в его руках, чувствуя себя самой красивой и любимой на свете. А потом мне стало плохо.

Внезапно закружилась голова, сознание затуманилось, словно я выпила. Но в том то и дело, что я не пила. Хотела запомнить чудесный вечер, да и знала, благодаря стараниям Теи, что от алкоголя меня почти всегда клонило в сон. А мне так не хотелось уснуть в самый ответственный момент или предстать глупой, хихикающей, пьяной идиоткой перед тем, кто так сильно нравился.

Леонэль встревожился, галантно повел меня на воздух, ему даже пришлось подхватить меня на руки, я совсем не могла идти. Меня словно парализовало. Не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, даже голову повернуть не могла.

Потом не помню, я отключилась, а пришла в себя в чужой комнате. Она была красной, шелковые простыни на кровати, алые занавески, и он… улыбался, победно, словно знал, что так и будет. Но тогда я еще ничего не поняла.

— Маленькая, чистенькая, невинная Клементина. Ты даже представить себе не можешь, как давно я ждал этого момента.

Он провел рукой по моей щеке, посмотрел в перепуганные глаза, улыбнулся так, как никогда до этого не улыбался и поцеловал. И не было в этом поцелуе ничего приятного, только страх — мой, жестокость и боль. А ему, видимо, это понравилось.

— Братик, ты начал играться с нашей птичкой без меня? — послышался из глубины комнаты голос Мариэль. Я поначалу обрадовалась, попыталась дернуться даже, но эти двое быстро меня отрезвили. Он поманил ее к себе и на моих глазах поцеловал и ее, прямо в губы. Меня чуть не стошнило, особенно когда и она потянулась ко мне.

— Ты не представляешь, как сложно было ее сюда заманить. Но, правда, она красавица, самый ценный приз? Мы будем долго с тобой играть, — с улыбкой говорила Мариэль, став невероятно похожей на своего брата, и тоже погладила мое лицо. Слава богине, не поцеловала. — Ли, она мне такой не нравится. Слишком безучастная. Я люблю, когда они кричат. Ослабь контроль.

Видимо он подчинился, потому что я почувствовала собственные руки, а еще то, что меня начали раздевать. Паника затопила сознание. Я испуганно дернулась и получила в отместку хлесткий удар по лицу от Мариэль.

— Запомни, моя дорогая, одно простое правило, ты будешь делать только то, что мы тебе позволим делать. Иначе это будет уже не рука, а вот эта интересная штучка.

И дэйва показала мне то, чем собиралась меня бить в случае неповиновения. Хлыстом, какими бьют скотину или приручают скакунов люди.

— Леонэль очень любит обучать необъезженных кобылок, вроде тебя. Ты поняла? Поняла?

Мне пришлось кивнуть, иначе бы она снова ударила. А дальше начался ужас. Эти двое меня раздели, да и себя тоже. На моих глазах происходила такая мерзость, что меня вырвало прямо на шелковые простыни. Видимо, девушку, только что выплюнувшую свой ужин им целовать не хотелось, поэтому Леонэль стащил меня с кровати, бросил на пол, поднял за волосы и прошипел:

— Ты решила испортить нам веселье, Клементина? Не получится, дорогая. Я все равно попробую тебя, и эту ночь ты никогда не забудешь.

Я плюнула в его самодовольное лицо, а он меня ударил наотмашь, а затем закрыл в каком-то чулане, приковав ногу цепью к стене, словно я какая-то рабыня. Тогда-то я и поняла, что если ничего не сделаю, то эта ночь станет для меня последней.

Я начала действовать. Хорошо, что Мариэль настояла на высокой прическе, и горничная вколола в волосы кучу шпилек. Многие разлетелись, когда этот гад меня хватал, но пара осталась. Вот ими-то я и воспользовалась, а пока ковырялась в замке цепи, впервые в жизни благодарила деда за его чудовищные тренировки. Однажды он устроил мне подобную экзекуцию в темном подвале, правда замок был еще и магически зачарован. Тогда я справилась за два часа, сейчас хватило пары минут.

Когда я освободилась, тщательно осмотрела помещение на предмет оружия. Нашла только вешалки и пару крючков, которые выковыривала из стены, сломав все ногти на руках. С помощью крючков мне удалось отодрать цепь от стены, привязать к ней распрямленные вешалки и сделать своеобразное оружие. И когда я услышала их голоса, приготовилась к настоящей схватке не на жизнь, а на смерть.

Открыла Мариэль, в нее и полетела цепь. Искореженные вешалки вонзились в лицо, и она испуганно закричала. Леонэль дернулся к ней, а я напала на него. Промахнулась, все же он был сильнее и проворнее меня, но он просчитался. Чтобы меня остановить, он ударил боевой магией, которая на меня не действовала, я только отлетела к стене, изрядно приложившись к ней затылком, но магия прошла сквозь тело, ничего не повредив. Судя по ощущениям, это было обездвиживающее заклятье.

Леонэль бросился к сестре, и пока все его внимание было обращено на нее, я кинулась к двери, распахнула ее и побежала. Сама не знала, куда бегу, полуголая, в одной нижней рубашке, но в свою комнату я бежать не рискнула. Сбежала вниз, но заметила слугу и испуганно отпрянула. Развернулась и побежала наверх, по пути лихорадочно соображая, как же выбраться из всего этого кошмара.

Только теперь я начала понимать, что замок Флемора — это крепость, хорошо защищенная и укрепленная крепость, и я здесь в ловушке. И если эти двое меня найдут, то отыграются за все, что я сделала, мало не покажется. Значит, надо сделать так, чтобы меня не нашли. Продержаться пару дней, до того момента, когда нам с Мариэль нужно будет возвращаться в школу. Только пару дней, использовать все, чему учил меня дед и выжить, выжить любой ценой. И я выжила.

Магия Леонэля, как и магия дома меня не обнаружила. Я отлично приспособилась к окружающему пространству, использовала их магические потоки, пропуская их через себя, словно я не живая, словно я предмет мебели, тумбочка или ваза. Пару раз он был очень близко, но не достаточно, чтобы обнаружить полукровку с уникальным даром восстанавливать и менять окружающее пространство.

Тогда я использовала свой дар на полную мощность, такому научилась, что деду и не снилось. Что ни говори, а чувство страха и жажда жизни способны творить настоящие чудеса. А я очень-очень хотела жить.

А потом я заболела. Видимо холод, нервное перенапряжение, постоянное использование магии не прошли даром. Меня нашли с осколком стекла в разодранных им же руках, без сознания, в сильной горячке. Твари испугались, что я сдохну в их замке и вызвали родителей. А те впечатлились масштабом подставы, которую устроили им их чокнутые детки и придумали сказочку о том, что я была не в себе, и сама себя порезала, заодно и побила.

По их словам, у меня случился нервный припадок, и я два дня бегала ото всех по замку практически в чем мать родила. Они даже лекаря мне не поленились вызвать, который попытался воздействовать магией, чтобы стереть все мои воспоминания. Так я поняла, почему о художествах семейства Флемора никто до сих пор не знал. Но, благодаря моей врожденной способности не воспринимать любую вредящую мне магию, у них ничего не вышло. Впрочем, тогда ничего этого и не требовалось. Я была слишком напугана, чувствовала стыд, грязь, отвращение к самой себе. При всем желании, я бы ничего не сказала. Мне было тринадцать и очень-очень стыдно.

Да и дед, забрав меня, тоже сделал свое черное дело. Я никогда не забуду его слов:

«А ты на что надеялась, глупая девчонка? Для них ты никто, всего лишь полукровка, которую можно напоить айрегоном и попользовать».

Помню, я тогда спросила, накажет ли его дед, а он в ответ громко рассмеялся и жестоко сказал:

— Ты сама во всем виновата. Надо было думать, кому доверяешь.

Плакала я долго и злилась — не на них, я злилась на себя, на то, что не заметила очевидного. Ведь были, были признаки.

Карин — еще одна наша с Теей подружка-полукровка. Ведь она тоже побывала в доме Флемора. Мариэль так тесно с ней дружила, но после совместных каникул Карин замкнулась, а Мариэль в ее сторону больше не смотрела, словно ее и не существовало вовсе. И ведь именно Карин в последний день перед отъездом просила меня о встрече, хотела сказать что-то важное, но Мариэль так спешила, так хотела увидеть родной дом, что я не пошла. Я проигнорировала все знаки и поплатилась за свою глупость.

Я никогда не говорила Тее, что Мариэль тоже была там, что ей нравилось смотреть, как ее брат развлекается в постели с очередной жертвой и участвовать во всей этой мерзости. Я никому ничего не говорила, например, того, что, прячась там — в темноте, пропуская через себя все магические потоки замка, я видела такое… столько мерзостей, столько девочек, с которыми развлекались не только детишки, но и их папаша. Даже сейчас меня передергивало от того, что творили с теми полукровками Леонэль и его чокнутая сестрица, от того, что они хотели сделать со мной. Радовало только одно, я заблевала им там все от кровати до идеального камзола этого гада. Да и после этой истории дед отправил меня в Академию драконов.

Тогда же у меня возникло странное чувство, впервые, наверное, за всю мою жизнь, что дед обо мне заботится. Говорит гадости, обвиняет, и всячески показывает мне, какое я ничтожество, но если бы ему было все равно, то я бы осталась обучаться в школе благородных девиц, а он перевел меня в академию.

Так что да, я прекрасно представляла, что за семейство эти Флеморы. Впрочем, и Леонэль меня запомнил. Я осталась единственной полукровкой, побывавшей в его постели, которую он не поимел.

Когда-то я боялась, что если встречусь с ним снова, то испугаюсь, не смогу ему противостоять, буду вести себя, как та маленькая испуганная девочка, которая выжила просто чудом и навсегда получила глубокий, страшный шрам в воспоминаниях. Но все оказалось иначе.

Когда я его увидела, то не почувствовала ничего кроме гнева. Этот гнев питал меня во все встречи с ним и его семейством. И он меня ненавидел не меньше за то, что я не боялась, что твердо и с величайшим презрением на него смотрела, что на каждую колкость отвечала не меньшей колкостью, за то, что знала, какой он на самом деле, и со мной он не мог притворяться хорошим и благородным, как притворялся перед другими.

За то, что я портила ему все веселье, и каждый раз, что он появлялся в обществе, я говорила всем девочкам, на которых он обращал внимание, что Леонэль Флемор предпочитает мальчиков. Ложь, конечно, но не могла же я сказать, что он извращенец, предпочитающий развлекаться с собственной сестрой. Впрочем, девушки и так обходили его стороной, а меня за клевету никто не наказывал.

Флеморы предпочитали не связываться, а дед почему-то помалкивал, давая мне полную свободу в моей бесконечной ему мести. И я никогда не устану это делать — презирать и портить его существование.

Тея правильно поняла мой взгляд, не обещающий Флеморам ничего хорошего. Пришло время воздать им всем по заслугам, и, кажется, я знаю, кто и как мне сможет в этом помочь.

«Ну, держитесь, Флеморы. Этот бал дебютанток вы никогда не забудете».

После того, как мы с Дивией и Виэль придумали, как будем мстить клану Флемора, встал вопрос о том, куда спрятать девушек. Не во дворец же их было везти, но и на пепелище оставлять было нельзя.

— Да, вопрос сложный, — выразила нашу общую мысль Тея.

— Я могла бы поговорить с дедом, — с большим нежеланием предложила я.

— Да твой дед за подобное одолжение такую плату затребует, век не расплатишься, — напомнила Тея. Да я и без нее все знаю. Вот только что делать, ума не приложу.

— Мы могли бы остаться здесь, — начали было девушки, но Тея их быстро перебила.

— Не вариант. Этим Флеморам только того и надо, чтобы вы остались одни, без защиты, без крыши над головой и без надежды на будущее.

— Но что же тогда делать? — в отчаянии воскликнула Виэль.

— Есть у меня одно место, но им столько лет никто не пользовался. Зато там вас точно искать не станут.

— Постой, ты говоришь о…

Тея кивнула, подтверждая мою догадку.

— А что? Неплохая мысль.

Да и если Тея вдруг решит наведаться в родные пенаты, никто не заподозрит.

— Ну что? Решено?

— Решено, — кивнула я.

— Тогда так, девушки, собирайтесь, а мы пока вызовем транспорт.

— Простите, а куда мы все-таки едем? — насторожено спросила младшая сестра Дивии.

— В дом Мариссы де Томей, в дом моей матери, — ответила Тея.

Я знаю, как нелегко далось ей это решение. Подруга не была там с восьми лет, ни разу. Просто не могла переступить порог дома, не могла себя заставить. И вот теперь полчаса спустя мы стояли перед заросшим сорняками и дикими кустами домом, одиноким, старым, всеми забытым, и Тея едва сдерживала слезы.

Я взяла ее за руку в надежде утешить, забрать часть ее боли себе, и это помогло. Подруга пришла в себя, тряхнула головой, сбрасывая оцепенение воспоминаний, и решительно вошла внутрь. Но тут возникла проблема. Тей-то домик пропустил, а мы как стояли за воротами, так и остались стоять.

— Кажется, здесь барьер, — заметил Жером, прощупывая пространство.

Я тоже его почувствовала, но слабо, едва ощутимо. Это могло означать только одно — здесь замешана магия крови. Только она способна так надолго сохраняться. Ведь прошло больше десяти лет, а защита действует так, словно была наложена вчера.

— Блин, я забыла совсем. Няня Олена говорила, Клем, помнишь?

Я лишь пожала плечами, ничего такого не припоминая.

— Я должна сказать что-то… что-то простое, типа… А! Все вспомнила.

Тея поспешно сбежала со ступенек, подошла ко мне, схватила за руку и поднесла ее к защитному барьеру.

— Впустить! — повелительно сказала она и в то же мгновение защитный контур вспыхнул алым, обжег руку, боль тут же схлынула, а я смогла пройти внутрь.

— О! Получилось! — обрадовано вскрикнула Тея, я же запоздало начала подозревать, что это был явный экспромт.

— А ты сомневалась?

— Ну, в общем-то, я… — принцесса стушевалась и замолкла.

Замечательно! Просто замечательно! Насколько я помню из уроков общей магии защитные контуры, основанные на крови самые сильные и самые опасные. И если попытаться пройти через такой контур без разрешения, то участь безумца ждет весьма незавидная. Смерть его ждет, костлявая и с косой. И когда я это вспомнила…

— Тея, твою мать!

— Клем, не кипятись. На тебя же все равно магия не действует, и ничего бы не случилось, — заметно струхнула подруга, глядя на мою, готовую убить некоторых не дорожащих подругами принцесс, физиономию.

— Я тебе сейчас покажу, как на меня магия не действует, в деталях. Экспериментатор ты мой доморощенный.

— Ох, какие слова ты знаешь? Это ругательство или как? — виновато улыбаясь, выдала принцесса и спряталась за спиной Дивии, а я притормозила в своих убивательных планах. Не время сейчас, да и не место. И девушки едва на ногах держатся. Надо будет няням рассказать о гостьях. Пусть присмотрят и позаботятся.

— Клем, не злись. Я не хотела. Правда.

— Да я тебе верю, — махнула рукой я, загасив остатки гнева. На Тейку сложно сердиться. Большую часть своих проделок она совершает не со зла, а по чистой случайности. Просто у нее так выходит. — Ладно, давайте покончим со всем этим поскорее.

Тея кивнула и уже более смело проделала разрешательный ритуал с остальными девушками. Ага, на мне-то она его эффективность уже проверила. Ох, Тейка, Тейка. Иногда так и хочется прибить любимую подружку за ветреность. Впрочем, как оказалось, я и сама не лучше. И умудряюсь влипать в истории даже без нее.

Во дворец мы вернулись, аккурат к завтраку и даже обрадовались поначалу, что нашего отсутствия никто не заметил. Эх, рано я радовалась. Нас не только заметили, но и встретили… в моей комнате. А, учитывая то, что мы с Теей расстались еще на лестнице, встретили только меня некоторые слишком осведомленные и пугающие своим радостным оскалом.

— Рыба моя, нагулялась? — разулыбался Эвен, едва я, побледнев от его присутствия, прикрыла дверь. Мамочки, что сейчас будет!

— Я… я…

— Ты… ты… Парс, я конечно, все понимаю, но сбегать из дворца, когда тебе четко, ясно и с расстановкой сказали никуда не лезть, просто свинство, не находишь?

Я решила промолчать, глядишь за умную посчитает. Не посчитал.

— Да, видимо тебе эта практика в Арвитане совсем и не нужна, тогда ты сразу так и скажи, зачем же головы всем морочить?

Мое молчание стало гробовым и угрюмым, и, кажется, я сейчас заплачу. Эвен заметил, впечатлился моим убитым видом и перестал источать сарказм.

— Кто тебе вообще ход-то открыл? Заблокировано же все.

Продолжаю молчать, теперь уже не угрюмо, а ехидно.

— Тааак, — протянул Эвен, — судя по взгляду не все. И кто же вас провел? Видимо, Тее тоже ее хранитель надоел.

— Ты не посмеешь! — вскинулась я.

— О, оно заговорило, — издевательски протянул Тень повелителя, а я насупилась.

— Я не принадлежу правящему Дому и имею право ходить куда и когда захочу.

— Ага, ага. Ты Инарчику об этом своем хотении поведай.

— Не надо Инарчика, — побелела я.

А Тень самого повелителя наконец сполз с моей кровати, подошел ко мне вплотную, наклонился и как рявкнет, да так, что мое сердце чуть в пятки не убежало с намерением там поселиться навсегда:

— Тогда ты с сегодняшнего дня сидишь тихо мышкой во дворце и не рыпаешься. Я ясно выражаюсь?

— Предельно, — машинально кивнула я и продолжила: — только я не могу.

— Что? — взревел дэйв, а я поспешила пояснить, пока меня совсем тут не прибили.

— У деда вечер… завтра.

— Доиграешься, малышка. Куда вас таскало-то хоть? — устало спросил Эвен, а я решила сделать то, что получается у меня лучше всего — промолчать.

— Ладно, не говори, сам выясню.

— Тогда, может, я пойду? — пискнула я.

— Куда?

— На завтрак.

— Нет, у меня на тебя другие планы имеются.

— Но…

— Никаких но, одевай свой чудо плащик и погнали.

— Куда? — успела спросить я, прежде чем Эвен решил втравить меня в новое, сомнительное предприятие. — А как же: сиди во дворце тихо мышкой?

— Вот чтобы ты сидела мышкой, я тебя с собой и беру, — загадочно ответил дэйв, схватил меня за плечи, притянул к груди, и мы провалились в подпространство, чтобы через секунду вынырнуть уже у барьера.

— Куда мы идем? — рискнула спросить я, пока Эвен водил рукой по барьеру, как Жером три часа назад.

— Тихо, — шикнул он. — Если я ошибусь, нас обоих ждет веселенький денек.

— То есть, это несанкционированное похищение? — хмыкнула я.

— Какая проницательная девочка, — не менее язвительно сказал Эвен. — Жаль, что мозг у тебя включается только в самые неподходящие моменты.

Я замолчала, насупилась. Интересно, он еще долго меня будет отчитывать, да еще и издеваться весьма грубым образом? Это все мило, конечно, но блин, достало.

— Клем, обиделась? — подметил он, а барьер уже принял видимую форму, готовый вот-вот открыться. — Не стоит, я же любя. Просто ты даже не представляешь, по какой тонкой грани ходишь.

— Представляю.

— Нет, не представляешь, — убежденно сказал дэйв. — Знаешь, чего ему стоит вот так тебя отпускать, не контролировать ежесекундно, оставаться в отдалении и позволять жить обычной жизнью, как все.

— А если я не хочу жить как все?

— Хочешь, малышка, хочешь. Радуйся, что он это понимает, а то бы ты не играла сейчас с принцессой в благородных мстительниц, а сидела бы в сердце Огненного Дома, пузатая, окруженная жрецами и охранниками, закрытая от внешнего мира на все возможные замки.

— Запертая, ты хотел сказать, — поправила я.

— Именно, малышка, именно. Чудесная перспектива, не правда ли?

Да, не радостная. В нарисованном Эвеном мире о свободе приходилось только мечтать, но вот в чем загвоздка, я не уверена, что свобода мне так уж нужна без Инара. Ведь там, в том мире — он будет моим. А в этом мы лишь вежливые незнакомцы.

— Ладно. У нас есть два часа, пока Паэль его окончательно не достанет. Хотя… с Теей может быть и меньше. Нам стоит поторопиться, а вот потом ты мне расскажешь четко, ясно и с расстановкой, где вы с подружкой пропадали и в какие еще неприятности умудрились вляпаться.

— Почему ты думаешь, что мы сделали что-то не так?

— Потому что я вас знаю, малыш. И очень хорошо. И если в тебе признаки разума иногда вспыхивают, то у нашей дорогой принцессы даже вспыхивать нечему.

— Не смешно, — надулась я.

— Да не скажи, — весело подмигнул мне Эвен и схватил за руку. — Все, малыш, время.

С этими словами мы переступили через видимый барьер, а после Эвен снова воспользовался подпространством. Я испуганно зажмурилась. Не люблю вот такие способы перемещения. Мы тяжело воспринимаем магию, я к боевой и вовсе невосприимчива, но подпространство… там жутко и такой смертельный холод охватывает, пусть даже это и длится всего секунды.

Когда я распахнула глаза, все еще в оцепенении от перехода, то удивилась. Мы стояли перед самым обыкновенным трехэтажным домом. Но удивило меня совсем не здание, а то, что вокруг не было ни души.

Мы явно были в оживленной части столицы, но я не слышала и не чувствовала даже ветра.

— Это стазис, — пояснил Эвен, правильно поняв мое недоумение. — Особый отдел перекрывает пространство, когда происходит убийство.

— Здесь кого-то убили?

— Да, пойдем, я объясню тебе внутри. И ты это… молчи, а главное — капюшон не снимай.

С этими словами дэйв натянул на меня большущий и жутко неудобный капюшон, да так, что кроме своих ног я не могла ничего разглядеть, и повел внутрь здания.

Шли мы не долго, всего пару лестничных пролетов, а на втором этаже нас задержали.

— Пропустите их, — проговорил знакомый голос из глубины квартиры, в которую мы направлялись. Теперь уже я была не просто рада — счастлива, что Эвен напялил на меня капюшон, потому что этот голос принадлежал руководителю Тайной Канцелярии, с которым я вчера уже успела пообщаться.

— Господин Кари.

— Господин Элледи.

Перекинулись парой приветственных фраз мужчины.

— Так это и есть ваш специалист?

— Он самый, — подтвердил Эвен, а я растерялась. Это они что? Обо мне?

— Хм, — с сомнением хмыкнул Элледи, разглядывая меня так, что я даже через плащ ощутила его острый, пристальный взгляд. Не знаю, что он там рассмотрел, но давление чужого взгляда прекратилось, и мы услышали: — Ну, хорошо. У вас пара минут, не больше. Мне уже сообщили, что это дело забирает Министерство внешней защиты.

Ого, значит, скоро сюда пожалуют новые гости.

— Понятно. Тогда мы поторопимся, — понимающе кивнул Эвен.

Не прошло и минуты, как все присутствующие в комнате поспешили ее покинуть. Эвен стянул с меня капюшон, и я смогла осмотреться. Первое, что поняла — нахожусь в самом обычном гостиничном номере и довольно заурядном. Такие номера снимают в основном торговцы, служащие, но никак не высшие.

— Что мы здесь делаем? — задала я резонный вопрос, но Эвен поспешил меня прервать.

— Прости, но времени на объяснения нет. С минуту на минуту нам помешают, а мне очень нужна твоя помощь.

— Какого рода?

— Твой дар, Клем. Твой дар, — с этими словами Эвен подвел меня к маленькой, неприметной двери, отворил ее, и тут я увидела… труп. Тело того самого дэйва, который пытался нас вчера убить «ледяной смертью». Мне стало не по себе от его вида, но я сдержалась. Годы в Академии, оказывается, не прошли даром. Я могу почти равнодушно смотреть на того, кто еще вчера жил, ел, пил, дышал, думал о чем-то, а теперь он мертв, всего лишь тело, всего лишь пыль. Кстати, он уже почти в эту самую пыль и превратился. Не знаю, что за магию к нему применили, но тело исчезало, буквально на глазах.

— Это они его так? — кивнула я головой в сторону выхода.

— Да нет, постарались до них. Магия жуткая, даже стазис не останавливает разложение. Еще час и от него даже косточки не останется.

— И не кого будет поднимать, — почти равнодушно заметила я.

— Правильно мыслишь, малышка. Но меня сейчас интересует не он, а его последние моменты жизни. Я знаю, ты можешь их восстановить.

— Эвен…

— Знаю, малыш, но без тебя никак. Я бы не просил, если бы это не было так важно. Они никого не поднимут. Я и без магии смерти могу это сказать. На нем печать стоит. Твари перестраховались.

Эвен сказал, а я еще больше озадачилась. Нам рассказывали в Академии о печатях, мешающих поговорить магу смерти с душой умершего. Обычно так сами маги смерти и поступали, не желая, чтобы их тревожили после смерти. Или убийцы, страшащиеся быть пойманными. Подобные услуги стоили много, очень много.

Мало просто наложить метку и не на кожу, а выжечь на самой кости, нужно еще правильно ее запечатать, что под силу не каждому. Собственно, только магам смерти и под силу, а их единицы. Да и не каждый согласится стать соучастником убийства. Впрочем, не обязательно. Метку могли поставить и живому.

— У меня может не получиться, — решила заранее предупредить я, вернувшись к насущному вопросу, а именно к моему дару. Но Эвен с таким отчаянием на меня посмотрел, с таким ожиданием, что я, жалостливая, податливая душа, сдалась и, обреченно вздохнув, приступила к делу.

Вообще, у каждого полукровки есть свой дар — особый отпечаток силы. У кого-то он развит больше, у кого-то меньше, но у каждого он есть. И это такая особенность, способность, которая при должном развитии может в сотни раз превышать естественную способность дэйва с тем же даром.

У мастера де Сенсера на этот счет была своя теория. Он говорил, что дэйвы распыляются. Им подвластны почти все стихии, почти все возможности, и поэтому все это они охватывают лишь частично, поверхностно, а нам доступно что-то одно, и вся энергия, весь магический резерв направлен только на эту самую способность, поэтому-то она и становится уникальной. У меня тоже была своя особенность, раскрытая когда-то в ненавистном доме Флемора. Я могла вернуть любой вещи ее первоначальный облик, будь-то стол или аура человека, или перенять часть этого облика на себя. И это верно, но о том, что у моего дара есть и еще одна маленькая особенность, знали только четверо: дед, Инар, Эвен и мастер Крейм. Никогда не думала, что Тень повелителя попросит меня ее использовать, и тем более в расследовании убийства.

Вернуть события последних минут жизни не так-то просто. Для этого нужна личная вещь дэйва и энергия места, которую излучали стены. Здесь важно не затеряться во времени, не пропустить момент, иначе я увижу что-то совсем не то, и все будет напрасно, ведь я не возвращаю из ничего, я трачу часть своей энергии. В данном случае, я отдаю ее самому пространству.

Закрыв глаза, прикоснувшись к стене, я уже не была собой, события проносились мимо, как тени в подпространстве, пока я не нашла нужное. Тот самый момент.

— Он кого-то ждал, — прошептала я, прежде чем окунуться в событие полностью. Теперь это была уже не я, это был он, я видела его глазами, чувствовала его, слышала биение его сердца, нет, не его — моего сердца. Я нервничала.

Он должен был прийти, почему он так задержался? Кто-то постучал, и я вздрогнула, но это стучали в соседней комнате, и я расслабилась. Бросила взгляд на шкаф. Там был портфель с документами и еще кое-что. То, что я должна была спрятать любой ценой, даже от своего работодателя. Я должна была уже быть за пределами Дарраната, но меня не встретили. Предали? Об этом не хотелось даже думать. И все же навязчивые мысли лезли в голову.

— Они думали, что я не выберусь оттуда живым. Нет, они надеялись на это.

Когда я это поняла, то в первый момент оцепенела. Столько мыслей, одна страшнее другой. Когда я взялась за это дело, нет, даже еще раньше, когда я примкнула к кругу, встретилась с братьями, я верила в высшую цель, но то, что они делают… убийства, подлоги, кражи.

«Пророчество» — это слово всплыло в моей голове. Страшное, неправильное, неотвратимое, из-за которого все и происходит. И здесь, в плаще, под самым сердцем я прячу доказательство.

«Нужно уходить», — решила я и начала действовать. Поспешно натянула пальто, достала из ящика комода деньги, распахнула шкаф, чтобы взять документы, но тут в дверь моего номера постучали. Я испуганно застыла. Прислушалась. Тот, кто стоял за дверью постучал еще раз и затих. Мне показалось на мгновение, что он ушел, но… ручка двери внезапно повернулась, а я поняла, что замок не сдержит ночного гостя, и еще поняла, что живой я отсюда уже не выберусь.

«Нужно спрятать доказательство» — пронеслось в мыслях. Я достала трясущимися руками из внутреннего кармана маленький, завернутый в алую материю кристалл, огляделась в поисках места, где можно было его спрятать, и наткнулась на стеклянную вазу с камнями. Поспешно развернула его и бросила туда прежде, чем дверь открылась.

Я приготовилась отражать удар магией, даже рискуя быть обнаруженной, но тот, кто вошел, успел отразить удар, послал свой. Что-то темное и страшное парализовало меня. Я дернулась, захрипела и упала. Этот кто-то подошел. Он был скрыт магией, но я знала его, знала, насколько он бывает безжалостным. Я боялась его, боялась этой встречи, потому что когда-то он пообещал мне, что если мы встретимся снова, для меня это будет последний день.

— За что? — испуганно прохрипела я, — Я сделал все, как вы просили?

— Именно за это, мой друг, именно за это, — сказал мужской, искаженный магией голос. — Ты хорошо послужил нам, Радгар, но пришло время прощаться.

— Я не знал, что они окажутся там. Я испугался, их не должно было там быть, — визгливо, со страхом в голосе сообщила я.

— Это уже не важно, — покачал головой дэйв. — Ты сделал свое дело, все, что мог.

— Тогда отпустите, прошу.

— Не на этот раз. Ты был хорошим другом, но ты можешь привести их ко мне. А я не планировал так рано открывать свои карты, — сообщил мой убийца. Теперь я точно это знала. — Подчисть здесь все.

Он отдал приказ кому-то, кого я не видела, но когда этот кто-то вошел, я поняла, что легкой смерти не дождусь.

А потом я услышала крик и какой-то вой, а еще через мгновение меня ударили, сильно, наотмашь, отрезая чужое сознание, вырывая в реальность.

Я с трудом сфокусировалась на лице Эвена, которое сейчас было таким страшным, злым, взбешенным и почему-то напуганным.

— Что… что случилось? — почему-то прошептала я, тоже напуганная его видом.

— Почему ты не сказала, что у тебя все так происходит? — зло спросил он, все еще удерживая меня за руки.

— Как? — не поняла я.

— Не важно, вставай.

Он рывком поставил меня на ноги, и пока я с трудом осознавала, что лежала на полу в той же позе, что и покойный, вытер мое мокрое лицо.

— Так это я что ли выла? — запоздало осознала я.

— Ага. Думал, как я быстрее сдохну, от разрыва сердца или от гнева повелителя? Нет, малышка, если бы я знал, что у тебя все так…

— Да как, так?

— Страшно. Жутко и страшно. Ты была им, говорила, как он, думала, как он, даже голос низким стал. В общем, жуть.

— Думаю, я и умерла бы, как он.

— Вот этого-то я и боялся, — признался Эвен, а после посмотрел на дверь, тихо зашипел и снова накинул на меня капюшон. — У нас есть пара минут, рассказывай.

Я торопливо поведала то, что вслух убиенный не говорил, о документах в шкафу, о том, что убийц было двое, но лиц я не видела, но зато прекрасно запомнила голос дэйва и холод, пронзивший меня, когда тот второй принялся меня, то есть его, убивать.

— У меня в голове мысли всякие появились, мрачные. Знаешь, я думаю, он сам это сделал с собой, я…

— Думаешь, его заставили? — перебил меня Эвен и даже перестал рыться в портфеле из шкафа. Посмотрел на меня, а я нервно кивнула.

— Принудили, точнее.

— Это плохо, — выдал дэйв и снова посмотрел на дверь.

— Почему?

— Потому что способностью принудить кого-то совершить самоубийство обладают единицы, я знаю только одного, а я поверь, очень многих знаю.

— А этот один, он не мог…

— Исключено.

— Почему?

— Потому что, тот единственный, кто может к чему-то кого-то принудить, это наш повелитель. А он самолично не убивает, для этого другие службы имеются.

— Эвен…

— Что?

— Я не уверена, но мне показалось, что тот, кто убил его, был полукровкой.

— С чего ты так решила? — нахмурился мужчина.

— Потому что тот, первый отдавал ему приказы.

— Ну, это еще ни о чем не говорит. Хотя и в твоих словах что-то есть. Надо подумать. Так все, просмотреть бумаги я не успею, — заключил Эвен и, одним махом вытащив все бумаги из портфеля, запихнул их себе за пазуху. Потом метким движением метнул пустой портфель обратно в шкаф и повернулся к двери. А я стояла с открытым ртом и не могла поверить в то, что только что лицезрела. Тень повелителя, совершенно наглым образом, спер улики с места преступления, сохраняя при этом очень честное, невинное лицо. Интересно, это талант или взращенная годами наглость?

Пока я об этом размышляла, вошел Элледи в сопровождении еще нескольких стражей. Эвен невозмутимо подошел к руководителю Тайной Канцелярии и о чем-то зашептался, а я подошла к полке, где стояла та самая вазочка с камешками. Кристалл был там, на самом верху, достаточно просто протянуть руку, сделать вид, что мне нехорошо, и… вот он уже у меня в руке необычно теплый, маленький, едва заметно отдающий магией.

Не знаю, почему я не сказала о нем Эвену, но я чувствовала всей кожей, всем своим естеством, что если он попадет не в те руки, то случится что-то очень плохое. Не зря убиенный так боялся, что кристалл найдут, боялся даже больше собственной смерти. Где-то на задворках сознания здравый смысл кричал, что я лезу не в свое дело, и требовал, чтобы я немедленно передала улику Эвену, но другая — моя менее благоразумная сторона, положила камень в карман и решила сама во всем разобраться. В конце концов, не я сама впуталась во все это, меня впутали. Так что я не виновата. К тому же покойный упоминал о ком-то, кого не должно было там быть. И мучают меня смутные сомнения, а что если он говорил о нас с Тином?

Внезапно стало как-то холодно, даже я ощутила, а спецы и вовсе вздрогнули. Эвен переместился ко мне и схватил за руку.

— Демоны, я надеялся, что у нас будет больше времени, — едва слышно выругался он, а затем наклонился ко мне и прошептал в самое ухо: — Малышка, сейчас все будет страшно и плохо. Твой дед здесь. И не один.

Сказать, что я вздрогнула, ничего не сказать. Мне захотелось исчезнуть, испариться, затеряться в пространстве. Если дед узнает… нет, я не боялась его гнева, я боялась гнева Инара. А дед вынужден будет все рассказать. Он ведь министр, подчиняется непосредственно повелителю. И только ему.

Когда он появился, я даже дышать перестала.

— Эвендил Кари, — своим грубым, отвратительно уверенным голосом протянул дед. — Что делает здесь Тень повелителя?

— То же что и вы, эрис министр. Правда, мы ожидали все же вашего заместителя, и уж никак не думали, что на заурядное место преступления вы приведете «помеченных тьмой».

Я вздрогнула от шока и ужаса. Никогда не думала, что мне доведется побывать в одной комнате с представителями самого страшного подразделения в Особом отделе. Никто толком ничего о них не знал, ни внешности, ни принадлежности к Дому, ни даже уровня их силы. Все знали только две вещи: «помеченные тьмой» — полукровки, и появляются они только тогда, когда речь идет о безопасности страны, или когда все иные способы продвинуться в расследовании исчерпаны.

— Если не ошибаюсь, вы здесь по этой же причине, — с намеком заметил дед. — Вам удалось что-то узнать?

— Увы. Здесь смотреть не на что, — с сожалением вздохнул Эвен, жутко переигрывая при этом. Но дед, кажется, не заметил и посмотрел, как и все остальные, на труп, а я запоздало вспомнила, что он чувствует ложь, и Эвен, похоже, прекрасно об этом осведомлен.

— Ну, что ж. Не будем мешать вашим ручным песикам, осматривать территорию, — жизнерадостно отозвался Тень повелителя, схватил меня за плечи и почти вывел из комнаты, но на самом пороге мы услышали:

— Стоять! Кто с вами?

Я замерла, Эвен повернулся и скептически выгнул бровь.

— Господин министр, вы забываетесь. Я не та персона, которой вы имеете право приказывать.

— И все же?

— На ваши вопросы я также не обязан отвечать. Всего вам доброго, министр.

Мы уже почти ушли, но окрик деда снова нас остановил, и какой это был окрик.

— Клементина?!

Я даже съежилась, а дед стремительно преодолел разделявшее нас расстояние и сдернул с меня капюшон. А затем я услышала невероятное:

— Простите, милорд, я обознался.

И дед отступил.

— Да уж, министр, вы так зациклены на собственной внучке, что даже в мужчине видите ее черты. Лечиться вам надо, господин министр, лечиться, — не удержался от ехидной усмешки Эвен, и с самым наглым видом увел меня прочь из комнаты.

— Как у тебя это вышло? — спросила я уже на улице.

— С твоей помощью, малышка. Без тебя бы точно ничего не получилось.

— Поясни, — попросила я.

— Это остаточный след твоего дара. Ты перестроилась на волну того мертвеца, переняла его черты, считала ауру, впитала ее, и поэтому, когда я наложил иллюзию, он это увидел, а за ней прощупал абсолютно мужскую ауру. Понимаешь?

— Не совсем.

— Не важно. Идем, нам еще с одной вещью надо разобраться, — напомнил Эвен, притянул меня к себе, и мы растворились в подпространстве.

На этот раз переход занял чуть больше времени, но когда я поняла, куда перенес меня Эвен, о подпространстве забыла напрочь.

— Тайная Канцелярия, — не веря своему счастью, прошептала я.

— Нет, малышка, чертоги Тайной Канцелярии, — довольный моим восхищенным видом, проговорил Эвен и повел меня в самый центр всех секретных и опасных операций Илларии.

Здесь рождались планы, скрывались самые жутки тайны, здесь работала элита внутренней безопасности страны — выпускники «драконьего когтя», и здесь же оказывались те, кто, так или иначе, был причастен к заговору против действующей власти. Отсюда они уже не выходили.

Разумеется, мне было страшно, но больше любопытно, волнительно и очень-очень интересно. Вряд ли кто-то еще из полукровок моего возраста мог похвастаться тем, что побывал там, где хотел бы работать каждый, без всякого преувеличения.

Само здание, даже удивительно, показалось мне обычным, безликим каким-то. Большой серый каменный дом за высоким забором, но стоит только пересечь магические ворота, пройти по дороге с вкраплениями аганита, ослабляющего любого мага и войти через парадный вход в чертоги Тайной Канцелярии, Министерств внутренней и внешней защиты, в святая святых всей безопасности страны, понимаешь, что сюда случайные люди не попадают.

Центральный холл был огромен, многократно увеличен магией. В центре холла, на полу располагался знак правящего Дома — огненный дракон и надпись: «Стоять на страже мира и порядка» — на забытом языке данаев. Надпись постоянно менялась, приобретая оттенки всех старших и младших илларских Домов.

Эвен потянул меня к центру холла, где стояла огромная золотая статуя рогатого дэйва, с палкой в правой руке. Я не сразу сообразила, что это шлем у него такой, рогатый, а вместо палки золотой жезл, да и сам он…

Ой, мама!

Никакая это не статуя. Оно задвигалось, медленно повернулось к нам, и я во все глаза уставилась на этого совсем не каменного дэйва, особенно на его глаза — жидкое золото, завораживающие, затягивающие, заставляющие безвольно опустить руки, позабыть собственное имя.

— Тень Огненного Дома — сын стертого, Эвендил Кари, приветствую тебя, — проговорила скрипучим голосом статуя, тьфу, не статуя. — Признанная дочь Аганитовых клинков и Ночных пум, Клементина Эвериэль Парс, приветствую тебя.

— И я вас, — пискнула я, а Эвен снисходительно улыбнулся.

— Здравствуй Тулий, напугал девочку.

— Девочка истощена, защита в трещинах, легко читается.

— Исправим, — в мгновение посерьезнел дэйв. — Что еще скажешь?

— То, что запретно даже мне видеть не дано, — туманно ответил собеседник. — Дар мощный, но опасный, прежде всего для вас, эриса Парс.

Я и сама это знаю, а вот про запреты уже интересно, интересно, что он имел в виду?

— Мы хотели бы пройти в седьмой сектор, — тем временем продолжил Эвен.

— Проходите, — ответил Тулий и долбанул палкой по постаменту, да так, что из нее золотые искры посыпались, разлетелись во все стороны, а затем вернулись, сложились во что-то цельное, напоминающее арку, и я скорее почувствовала, нежели увидела мерцание фона.

В следующее мгновение Эвен потянул меня сквозь эту арку, и мы оказались в кромешной тьме. Я замерла и крепче сжала руку дэйва.

— Не бойся малыш, сейчас появится свет. И правда, свет вспыхнул через мгновение. Тусклый, слегка мерцающий, но не мешающий рассмотреть место, где мы оказались, получше. Правда тут смотреть было не на что — серая мрачная кабина без всяких опознавательных знаков, которая медленно опускалась вниз, под землю вроде.

— А Тулий… он кто?

— Хранитель, — пояснил Эвен. — Первый хранитель Илларии.

— Хранитель чего?

— Чертогов Тайной Канцелярии и святилища Матери всех драконов.

— А я и не знала, что ее святилище тоже где-то здесь.

— Не здесь, но пройти в святилище не жрецам можно только отсюда.

— И как давно? Ведь раньше…

— То было раньше, — оборвал меня Эвен. — Еще до того, как всех видящих начали истреблять, как и Орден жрецов Матери.

— Заговорщики?

— Да. Тогда Орден видящих был уничтожен, жрецы выстояли, но не все. Теперь даже мы не знаем, кто служит Матери. Все, малышка, давай замнем эту тему. Неприятно.

Я понимающе кивнула. Мало кто знал, что Эвен был сыном жреца и видящей из ордена. Такие союзы не приветствовались, но иногда допускались. Родители Эвена давно погибли, стали первыми жертвами заговорщиков. Эвен тоже должен был тогда погибнуть, но не погиб. Повелитель Дариан спас. Чтобы как-то сгладить неприятный момент, я спросила о другом:

— А он живой?

— Кто?

— Тулий.

— Он бессмертный. Но если ты имеешь в виду, живет ли он жизнью смертных, то нет.

— И почему нам об этом никогда не рассказывали?

— Потому что это еще одно стратегическое оружие нашей защиты. Тулий видит души, фактически он видит все, самые тайные желания, скрытые мысли, прошлое и будущее того, кому заглянет в глаза.

— Опасное знание.

— Возможно. Но, несмотря на все свои знания и силу, он только страж. Ему не дано судить, наказывать или раскрывать чужие тайны.

— Не так, как видящим, верно?

— Да, не так, — согласился Эвен.

Видящие, то есть дэйвы, способные заглядывать в души и мысли других, были редкостью. Конечно, дэйвы способны читать мысли людей, если коснутся их, но полукровок или самих дэйвов читать дано единицам. И у всех видящих путь в жизни один — Особый отдел. Из них получаются первоклассные шпионы.

Наконец, мы достигли незнакомого седьмого сектора, а я запоздало поняла, что даже не удосужилась спросить, а зачем, собственно, мы здесь? Когда же двери кабины разъехались, все мои вопросы вылетели из головы, потому что я попала в настоящий жужжащий улей.

От улья, называемого «Особый отдел» нас отделяла большая стеклянная стена. Я ничего не слышала, кроме звука наших шагов по железной лестнице, зато видела все. Огромный экран, отслеживающий какие-то странные разноцветные точки, дэйвов в униформе сдержанного фиолетового цвета. Их было двенадцать, некоторые сидели за столами, увлеченно вглядываясь в магические кристаллы, другие смотрели в карту и что-то записывали, третьи постоянно куда-то уходили и возвращались.

— Это ведь Особый отдел, верно? — в полном восторге спросила я.

— Верно, верно, — усмехнулся Эвен. — Весь седьмой сектор занимает Особый отдел, а то, что ты видишь за стеклом, так называемый командный центр. Сюда стекается вся информация о совершенных в Илларии преступлениях.

Точно, а я и не сообразила, что это карта Илларии.

— Обо всех?

— О тех, о которых сообщают, — пояснил Эвен. — Отсюда информация уходит в разные сектора, а там распространяется по нужным отделам.

— Звучит долго.

— Тебе так кажется. На самом деле сообщение доходит до патрулей в считанные секунды.

— До всех? — с подозрением спросила я, припомнив случай с Дивией и ее маленьким модном доме.

— Клем, ну чем ты думаешь? Я же сказал, обо всех, о которых сообщают.

— А если я знаю о преступлении совершенном в младшем Доме, на территории старшего, но о нем никто не заявлял?

— Хм, а поподробнее? — заинтересованно спросил Эвен.

Вот за что его люблю, за то, что может молниеносно оценить ситуацию. Я вроде гипотетически сказала, а он уже все понял. Так что я без всякой утайки все ему рассказала. Попросила только повременить с разбирательством до бала.

— Задумала что-то? — догадливо прищурился Эвен.

— У меня с кланом Флемора свои счеты, — не стала лгать я.

— Интересно, какие же?

Вот тут я решила уйти от ответа. Мои счеты — это мои счеты, и мне не нужны благородные, а еще хуже, мстительные защитники, которые, если узнают, размажут этот клан по стенке еще до нашей мести. И никакого праздника у нас не будет. Ну, уж нет.

— Клеееем… — с нажимом протянул мое имя дэйв.

— Много будешь знать, нос отвалится, — беззастенчиво заявила я.

— Тьфу, не каркай. Мне мой нос нравится.

Знаю, что моя глупая отговорка Тенью повелителя замечена и поставлена на заметку, но, надеюсь, докопается он не скоро.

— Так зачем мы сюда пришли? — спросила я, в надежде перевести тему в более безопасное русло. Намек был понят, снова отмечен, но ответ меня не порадовал.

— Хранителя тебе нового подыскивать будем. А то старого ты знатно подставила.

— Я не хотела, — искренне повинилась я.

— Знаю. Но вернуть его не могу, и не проси. Он нарушил приказ — ради тебя, малышка. А значит, он некомпетентен.

— Это значит, что он за меня переживает. Ты же тоже не все Его приказы выполняешь.

— А это не моя задача, солнце. Моя задача оберегать своего сюзерена от всех опасностей и вовремя сдохнуть, чтобы спасти его жизнь. Иногда, приходится его защищать от него самого. Поняла?

Ничего я не поняла. То ли он так цинично шутит, то ли серьезно говорит. Впрочем, долго размышлять мне не дали, потому что мы наконец спустились вниз по бесконечной лестнице и вошли в самое сердце Тайной Канцелярии. И никто нас не заметил. Все как смотрели в свои магические экраны, так и продолжили смотреть. Лишь только один дэйв в черной униформе оторвался от экрана и поспешил к нам.

— Эвен? Что-то случилось?

Я удивилась не столько виду этого дэйва, сколько его обращению. Дэйв позволяет называть себя по имени только доверенным лицам, близким друзьям и семье. Интересно, это друг или доверенное лицо?

— Здравствуй, Авенор. Извини, что вот так вторгаемся…

— Глупости не говори, — отмахнулся дэйв. — Что случилось?

— Мне Леда нужна, и желательно, чтобы о моем к ней визите пока никто не знал.

— Понятно. Переход открою, но сам к ней не сунусь. Она сегодня злая.

— Ты что ли постарался?

— Если бы. Наш младший начудил. В лекари собрался.

— Да ну? В Доме шепчущих и лекарь? Дааа, что-то мне боязно к ней сейчас соваться.

— Да брось, она рада тебе будет, глядишь, оттает.

— Ладно. Ты это… за моей подопечной пригляди, пока я там твою благоверную задабривать буду.

— Что, — с подозрением посмотрел на меня дэйв, — проблемная подопечная?

— Ну, как сказать… — протянул Эвен и с тем же подозрением посмотрел на меня, а затем выдал. — Ходячая катастрофа она.

Вот гад! Были бы одни, я бы ему высказала все, что о нем думаю. Сказать такое, да еще при посторонних… И никакая я не катастрофа. Врет он все. В общем, я обиделась, а этот… шепнул, что этому дядечке я могу поведать о произволе старших Домов во всех подробностях, а ему велел меня накормить и испарился.

— У подопечной имя имеется? — вежливо поинтересовался дэйв, в компании которого я осталась. Назвать свое имя я не решилась, поэтому представилась Тиной, просто Тиной. Дэйв кивнул, принимая мою осторожность, и расспрашивать больше не стал.

— Тина, я сам вас до столовой проводить не смогу, и свободных работников у меня сейчас нет.

— Да вы не беспокойтесь, я не голодна. Если можно, я хотела бы остаться, — поспешила сказать я.

Какая еда, какая столовая? Да чтобы я променяла возможность понаблюдать за работой Особого отдела на какой-то там обед. Я еще не совсем свихнулась. Главное, чтобы меня силком не выгнали.

Видимо что-то такое умоляющее отразилось на моем лице, потому что меня не только не выгнали, но и решили провести маленькую экскурсию и даже бутербродом угостили.

— А что это за точки на главном экране? — рискнула спросить я, дожевывая бутерброд.

— Красные означают экстренные вызовы, желтые — дело в разработке, синие — завершающий этап, зеленые — дело раскрыто.

— А черные?

Надо же, здесь было много зеленых точек, и совсем мало красных.

— Черные значат, что дело осталось нераскрытым. Такое тоже случается. И если остальные убираются раз в неделю, то черные остаются навсегда.

Таких точек было мало, но они довольно зловеще выделялись на фоне остальных. Неприятное зрелище, особенно, когда понимаешь, что за этой самой точкой скрывается что-то злое и мерзкое, преступление, совершивший которое, так и остался безнаказанным.

— А это что? — спросила я, взяв в руки небольшой кристалл, наподобие того, который сейчас лежал в моем кармане.

— Это проектор мыслей, воспоминаний, мы зовем его мыслелов, — терпеливо пояснил Авенор. А я заинтересовалась.

— То есть он может спроецировать воспоминание?

— Да, так и есть.

— Любое?

— Да.

— А как он действует? Покажете?

Нет, я понимаю, что наглости моей нет предела, но, так бы я несколько недель ползала брюхом вниз по полу своей комнаты в надежде разгадать тайну камня. Почему ползала? А я так книжки люблю читать, разложу с десяток на полу и ползаю от одной до другой. Удобно, тем более что в моей комнате шикарный коврик имеется из убитого мной когда-то кагуара. Ну, не совсем мной, все-таки слабая девятилетка вряд ли сравнится со здоровыми дэйвами воинами, но я его ранила ножичком, а дед добил в один удар.

Я уже говорила, что у моего чокнутого деда странные представления о воспитании? Вот-вот.

Так что я обнаглела окончательно и прицепилась к дэйву с кучей вопросов о камне, а он так обстоятельно мне все объяснял, напомнил чем-то наших учителей в академии. Только у них хватает сил и терпения обучать туповатых студиозов.

Через какое-то время Авенор вынужден был меня покинуть, но я и так нашла себе занятие. Мне позволили рассортировать старые, уже раскрытые дела по картотекам. Большинство информации хранилось на кристаллах, но всегда дублировалось на бумаге, вот эти папки мне и дали разложить. И, конечно, я с энтузиазмом принялась сортировать документы по ящикам в алфавитном порядке.

В какой-то момент я так увлеклась этим рутинным, но очень волнующим занятием, что испуганно вздрогнула и рассыпала папки, услышав позади деликатное покашливание.

— Прости, не хотела тебя напугать, — проговорила девушка-дэйва почему-то в коричневой форме, и присела, помогая собирать документы. — Не стоило брать кучей, теперь придется все перебирать.

— Простите, я не хотела.

— Да ничего. Вместе быстро управимся, — улыбнулась девушка. — Я — Эва, кстати.

— Клем, — почему-то назвалась я своим настоящим именем. Наверное, потому, что внешность ее к себе располагала. Дэйва была поразительно дружелюбной, что редкость по отношению к таким, как я.

— А почему у вас коричневая форма? — рискнула спросить, распределяя бумаги уже на столе Авенора. Слава богам, он моей неуклюжести не видел, а значит, оставался шанс, что меня не примут за совсем уж безнадежную девицу. Вот же! Подтверждаю слова Эвена, курица я безрукая.

— Я стажер, — отозвалась девушка. — Когда пройду практику и выпущусь, стану настоящим специалистом. Тогда мне выдадут фиолетовую спецодежду.

— Откуда выпуститесь?

— Из «драконьего когтя», конечно.

— Вы учитесь в «драконьем когте»? — восхищенно переспросила я. — А я думала, там учатся только мужчины.

— Бывают исключения, — улыбнулась дэйва.

— А почему тогда вы в столовую не ходите, вместе со всеми? Я никогда вас там не видела.

— Ты учишься в Академии?

— Да, последний год.

— Тогда ты поймешь, что когда ты единственная девушка на курсе, да еще с особым даром, то нежелательного внимания тебе не занимать. Не хватало еще и в школе выделяться.

— Не хотите выделяться? — понимающе спросила я.

— Не получается, — грустно вздохнула Эва. — Даже здесь я как белая ворона. Вторая девушка в Особом отделе с перспективой войти в команду.

— А что у вас за дар?

— Я видящая, как майор Леда. Потомственная видящая. Моя мать была жрицей в Ордене Матери всех драконов.

— Тот, который уничтожили? — удивилась я.

— Да. Нас мало осталось.

Мастер де Сенсер рассказывал когда-то эту историю, которая стала еще одной кровавой страницей в книге прошлого Илларии. Орден жриц-хранительниц был очень популярен. Высшие Дома мечтали отдать туда своих дочерей. Это считалось огромной честью — служить Матери всех драконов, особенно для девочки. Но Мать выбирала единицы.

На посвящении, когда ты остаешься с Матерью один на один, открываются все твои скрытые возможности, тайны и пороки. А жрицей могла стать только чистая сердцем и душой девочка, обладающая особым талантом к эмпатии, способная чувствовать боль других людей, читать их души. И если жрецы выполняли функции защиты, были щитом Матери, то жрицы скорее были ее посланницами, ее голосом, ее глазами. Они исцеляли наш мир, делали его лучше. И чтобы ослепить Мать, лишить ее возможности повлиять на дальнейший ход событий, первый удар заговорщики нанесли именно по Ордену жриц. Их предали и уничтожили в один миг. Никто не знал, как именно, но их нашли и уничтожили. Выжили единицы. И видимо Эва, майор Леда, и Эвен были теми самыми единицами. Забавно, мы тоже единицы, выжившие в Кровавых песках.

Когда я подумала об этом, Эва вдруг испуганно дернулась и побелела, как полотно, а затем она вдруг открыла совершенно белые, без зрачков глаза и стала рыться в папках, открывая их одну за одной, одну за одной, с черными метками на корешках. И когда я их увидела…

— О демоны, что это?

В папках были магические изображения мест преступлений. Три папки, три жертвы убийств, три девушки-полукровки: блондинка с перерезанным горлом, брюнетка, с кинжалом в сердце и рыжая, превратившаяся в кровавое месиво.

— Все, как во снах Теи, — пораженно прошептала я и испуганно сжалась, когда Эва начала говорить замогильным голосом:

— Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, один…

Она повторяла и повторяла это, и чем больше повторяла, тем громче становился ее голос, пока девушка не завизжала так, что у меня заложило уши, а все вокруг не полетело ко всем демонам. Авенор кинулся к нам, схватил девушку, прижал к себе, а она все шептала эти числа или скорее хрипела, сорвав голос.

Ему еле удалось ее увезти, остальные дэйвы спешно восстанавливали разрушения. Они явно были если не напуганы, то обескуражены точно.

— Демоны, Авенор, я же говорил, что моя подопечная настоящая катастрофа, — послышался голос Эвена откуда-то из дверей. — Говорил же, приглядывай за ней. Вот и твою видящую из себя вывела. Эй, малышка, ты чего тут наворотила?

— Ниии… и… чего, — слегка заикаясь, ответила я. И не удивительно, меня так трясло, что зуб на зуб не попадал.

— Испугалась? — участливо спросил Эвен, накрыв мои дрожащие руки своими.

— Еще как.

— Да, видящие не подарок. А ты представь, каково с ними жить. Ладно, кончаем дрожать, начинаем рассказывать, как ты, сердце мое, девчушку до истерики довела?

— Я не знаю, мы просто раз… разговаривали.

— О чем? — терпеливо спросил Тень повелителя.

— О видящих. О жрицах. Я просто подумала, а она… она… стала папки раскрывать.

— Какие папки? — спросил вернувшийся Авенор. Я и показала на те три дела с тремя убитыми девушками-полукровками, которые сейчас на полу валялись, со всеми остальными документами. И еще вот это… Кажжжется…

Я достала из вереницы папок одну, с красным корешком. Ту самую — мое дело.

— Кажжется, я знаю, кого вчера хотел убить тот дэйв.

— Так, Эвен, забирай девушку и веди ее к Леде. Если речь идет о вчерашнем теракте, о котором эриса Тина знать вообще-то не должна, то…

— Нет! — перебил Тень повелителя. — Моя подопечная, не та персона, которую имеет право сканировать видящая уровня твоей жены.

— Что?

— А то. И то, что ты подослал к ней эту стажерку…

— Ты в чем-то меня обвиняешь? — резко спросил Авенор, а я почувствовала, что в помещении как-то сразу похолодело.

— Пока нет. Но Леда ее смотреть не будет. По крайней мере, не сегодня.

— Хорошо. Не сегодня. Но этот инцидент…

— Я запишу ее показания на мыслелов. Или так, или никак.

Дэйвы еще несколько минут сверлили друг друга враждебными взглядами, а потом оба посмотрели на меня. Один с интересом и подозрением, второй с досадой.

— Как скажешь, но о твоем отказе будет доложено…

— Ой, вот только не надо меня пугать, — скривился Эвен. Но судя по досаде, отразившейся в его глазах, Авенор знал, чем надавить на приятеля. Да, кажется, я погорячилась, назвав их друзьями. Дружбой здесь и не пахло.

— Ладно, убедил. Завтра приведу девочку, — с большой неохотой закончил Эвен и вытащил меня из командного центра почти за шкирку. А я ничего не понимала, совсем ничего. В мыслях был такой бардак, они роились и жужжали в голове, словно я что-то упустила, что-то очень важное.

— Эвен…

— Не здесь. Во дворце поговорим, — отрезал расстроенный и еще более встревоженный дэйв.

— Прости, — грустно сказала я, отчего-то и правда, чувствуя себя виноватой.

— Ты это кончай, — резко одернул меня он. — Никакой сырости. Ты здесь не причем. Это я, дурак, виноват. Не надо было тебя одну оставлять, да еще там, где тайн не выносят. Вот Авенор и не удержался.

— Постой, ты говоришь, что он специально ее ко мне подослал? — пораженно спросила я, поежившись. И как я могла так ошибиться? — А я думала, он твой друг.

— Дружба — понятие растяжимое, детка. А Авенор терпеть не может загадок и очень любит их разгадывать. Ты показалась ему интересной, вот он и… хотя, может, я ошибаюсь, и все это просто большое недоразумение.

— Я предпочту думать второе, можно?

— Можно, малыш, можно, — ответил Эвен и пропустил меня в кабину первой.

Во дворец мы вернулись через портал. Но в свою комнату я попала не скоро. Вместо этого оказалась в кабинете Совета — там, где повелитель проводил свои закрытые, важные совещания. Этот кабинет, больше похожий на зал, был так защищен, что подозреваю, даже Инар не мог прослушать то, что здесь происходит, и именно поэтому Эвен меня сюда и привел.

— А теперь рассказывай, — потребовал дэйв, усадив меня на один из стульев. А я не видела смысла что-либо скрывать и рассказала о снах Теи, о своих догадках, обо всем, за исключением одной маленькой детали, которая все еще лежала в кармане моего плаща.

— Значит, Тея видела в своем сне себя с девочкой?

— Да. Мне кажется, именно она будет следующей жертвой.

— Почему она?

— Я не знаю.

Я, правда, понятия не имела, но чувствовала, что между этими тремя, а теперь уже четырьмя нераскрытыми преступлениями есть какая-то связь, и кроется она в прошлом этих девушек.

— Они все полукровки.

— Да, но преступления совершались на разных концах страны, они не были знакомы, и внешность, возраст, социальное положение, все различается.

— Ты читал об этих делах? — удивилась я.

— Просмотрел мельком, — ответил Эвен.

— Ты расскажешь ему? — с опаской, но все же спросила, страшась услышать ответ. Ведь если расскажет, то…

— О тебе — нет. Мне еще моя жизнь дорога, и вряд ли он оценит, что я таскаю тебя по местам преступления. Об остальном расскажу. Это очень важно, Клем, важнее, чем нам всем казалось. И боюсь, это только начало.

— Это Леда тебе рассказала?

— Нет. Но нам придется еще с ней встретиться, и мне надо до завтра придумать, как защитить твою прелестную головку от ее вездесущего взгляда.

— Ты поэтому отказал Авенору? Боялся, что она увидит?

— Твою связь с Инаром? И это тоже. Видящие, в отличие от Тулия не обязаны хранить чужие тайны, и видящих можно запугать.

— Даже Леду?

— Если знать рычаги давления, можно запугать любого. А моя задача уберечь вас обоих от подобных неожиданностей.

— Ты хороший друг.

— Я хорошая Тень, — поправил Эвен и весело продолжил: — Но да, и друг тоже.

А я вдруг вспомнила о ночном разговоре с Инаром, о проклятии. И, быть может, сейчас было самое неподходящее время, но я решила спросить:

— Эвен, ты ведь и мой друг тоже?

— Верно.

— Тогда скажи, что ты знаешь о проклятии Огненного Дома?

— Хм, — прищурился дэйв. — Он тебе рассказал.

— Вчера.

— И ты не слишком поверила?

— Это прозвучало, как отговорка.

— А вот и нет, малышка. Проклятие не только существует, но и активно действует. Вечером принесу тебе одну тетрадочку, сама и убедишься. И если бы не было этой маленькой загвоздки, то у нас уже давно была бы новая повелительница, а у тебя свекровь.

От одного этого слова я испуганно скривилась, а Эвен рассмеялся.

— Да, Паэль в роли любимой матушки… то еще счастье. Но, любишь его, принимай целиком, со всем его семейством, каким бы страшным оно не было.

— Начинаю радоваться, что это еще не произошло.

В ответ Эвен снова рассмеялся и отпустил меня наверстывать пропущенный завтрак. Я запоздало подумала, что если завтрак Паэль уже закончился, то и повелитель должен быть где-то поблизости, распахнула дверь и оказалась в руках упомянутого в мыслях повелителя.

— Привет! — растерянно улыбнулась я. А он отчего-то нахмурился.

— Тебя не было на завтраке.

— А я решила пропустить. На диету сесть, а то в бальное платье не влезу.

Богиня, что я несу? Это от растерянности, наверное, а еще от его близости. Отпускать меня явно не спешили.

— Эвен тоже решил на диету сесть?

— Конечно, — появился в дверях Тень повелителя и мягко меня от него отодрал, а жаль. Я бы всю вечность так стояла, окруженная его сильными руками. — За компанию. А то, что малышке одной страдать? Правда, детка?

На слове детка, Инар поднял бровь и скрестил руки на груди.

— Интересно, а плащ с нашивкой Тайной Канцелярии забыл кто-то из твоих посетителей?

Мы с Эвеном переглянулись. Я встревожено, а он лукаво.

— Нет, это я малышке экскурсию обещал, завтра, в чертоги упомянутой тобой Тайной Канцелярии. Вот и плащик принес, чтобы не выделялась.

— Экскурсию? — еще больше посуровел повелитель.

— Ну, да. Будет что рассказать однокурсникам после каникул, правда, солнышко? — с этими словами Эвен схватил плащ, кинул мне в руки и вытолкал за дверь, напоследок ее захлопнув.

— Это что такое было? — послышалось из-за двери.

— А что? Ты малышку совсем запугал своими ультиматумами, до нервного срыва так ребенка доведешь.

— Эвен!

— А я что? Я ничего. Ты повелитель, твое право.

Больше я ничего не услышала. Подозреваю, некоторые догадались, что я к дверке почти приросла. Впрочем, как там говорят? С кем поведешься… Вот-вот. Кое-кто особо наглый, улики с места преступления прямо под носом у министра ворует, да еще совершенно в наглую обманывает собственного повелителя. Правда, остается вопрос, а поверил ли нашей сказочке Инар? Ооочень сомневаюсь.

Едва я вошла в свои комнаты, как застала плачущую няню Олену. Няня Вера пыталась ее утешить, но та была очень расстроена.

— Что случилось? — кинулась я к ней, запоздало припомнив, что расстраивает мою нянюшку только одно — молчание Адиля, которого она видит от силы раз в год, всегда в одну и ту же дату — в день гибели его сестры. Тогда няня становится еще более грустной, и даже приезды сына ее скорее подавляют, нежели радуют.

В этот раз он решил не приезжать и сообщил это в очередном сухом письме. Мерзавец! Как можно так обращаться с родной матерью, которая пожертвовала всем ради него? Какой бы она не была, какие бы мнимые обиды ему не нанесла, она — его мать, самый родной человек. И так поступать, зная о ее нездоровье, может только полный… У меня даже слов подходящих не было, чтобы его охарактеризовать. Урод!

— Нянюшка, ты не переживай, — улыбнулась я, взяв ее руки в свои и преданно заглянув в глаза, из которых сейчас катились крупные слезы. — У тебя ведь есть мы с Теей. Мы очень-очень тебя… вас любим и никогда не бросим.

— Ах, цыпленок, — вздохнула няня и обняла ладонями мое лицо. — Я тоже вас очень люблю.

— Тогда не плач.

— Он — мой ребенок, детка. Как ты, как Теюшка. И я люблю его таким, какой он есть. Я всегда буду беспокоиться за него, переживать, писать письма, даже если они будут безответны.

— Богиня накажет его когда-нибудь за пренебрежение, — убежденно сказала я, а няня резко закрыла мне рот рукой и строго сказала, мгновенно превратившись из сломленной, рыдающей старушки, в сильную, готовую защищать свое дитя мать.

— Никогда такого не говори. Не за что богам его наказывать. Не за что. И то, что он такой — моя вина и ничья больше. Не тебе судить его, не тебе и никому.

Мне стало стыдно. Няня права, не мне его судить, ведь своего деда я тоже не люблю, а ведь он мой дед. Конечно, у меня есть маленькое оправдание. Няня Олена своего сына любит, а мой дед любит только свой чертов Дом.

Но все равно, я всего не знаю. Не знаю, почему Адиль не навещал мать, пока она была няней Теи. Наверное, он винил ее, считал, что предала память о дочери, ведь много лет няня воспитывала и отдавала всю свою любовь дочери врага, ставшего пусть косвенным, но виновником гибели сестры Адиля.

Это была грустная, очень грустная история о том, как один высокородный дэйв с мерзкими повадками захотел одну милую добрую и невинную девушку полукровку. А ее младший брат всеми силами пытался ее защитить, даже убить подонка дэйва. Но тогда были иные времена, тогда нападение на высшего каралось смертью, и Адиль избежал этой участи только по просьбе леди Мариссы, проникшейся горькой историей этой семьи. Сестра Адиля не знала о заступничестве «этари» повелителя и потому пошла на крайность, чтобы спасти своего брата.

Так дэйв получил девушку и сломал ее, а когда она поняла, что жертва была напрасной, покончила с собой. И повелитель не наказал того мерзавца.

Я уже говорила, что тогда были другие времена? Да, сейчас полукровки могут за себя постоять, но это не значит, что дэйвы изменились. И судя по клану Флемора, они остались точно такими же, и точно также получают, что хотят и кого хотят. И только мы сами можем это изменить, только мы сами.

— Нянюшка, а я знаю, что тебе сейчас поможет.

— Что? — спросила няня Вера.

— Дело. Очень важное дело, — улыбнулась я и рассказала о двух несчастных девушках-дэйвах, лишившихся дома, но очень нуждающихся в защите. Няня Олена, как я и предполагала, ожила, воодушевилась, слезы высохли, щечки порозовели, а в глазах появился решительный блеск. И, видит богиня, такой она мне нравилась гораздо больше.

— Ах, цыпленок-цыпленок, а я рассказывала тебе, что когда-то мы с леди Мариссой также спасали и твою маму тоже?

— Нет, — удивленно ответила я. — Не рассказывала, но очень бы хотелось послушать.

— Тогда мы сейчас принесем тебе что-нибудь покушать, а потом…

— Будет сплетня, — радостно воскликнула я.

— Не сплетня, а самая настоящая правда, — поправила няня Олена.

И пока нянюшки ходили за едой, я решила позвать Тею. Она тоже просто обязана услышать эту историю о наших мамах, тем более что это правда.

— Знаешь, так странно? История словно повторяется, — проговорила Тея, все еще под впечатлением от рассказа няни Олены.

— Или совершает новый виток.

— Мой дом просто притягивает тех, кто попал в беду.

— Да, я тоже заметила, — согласно кивнула я.

— Но каков твой дед, я не думала, что он может упасть в моих глазах еще ниже, но это случилось.

— Да уж, и теперь мне совсем не стыдно, что я его не люблю.

Пытаться убить меня еще в утробе матери, шантажировать ее, запирать в подвалах как какую-то крысу. Впрочем, чему я удивляюсь? Это же дед. Он и не на такое способен.

Я даже представить не могу, как он позволил маме поселиться в Снежных песках? И невероятно горжусь ее силой. Пойти против всех и всего, чтобы только быть с любимым. Не знаю, смогу ли я также? Внутренний голос сказал, что смогу. Одно плохо, моему любимому такие жертвы не нужны, как и я сама. Интересно, что бы мама сделала в такой ситуации? Смирилась бы?

— Знаешь, о чем я подумала?

— О чем? — встрепенулась я.

— Думаю, здесь где-то должен быть тайный ход. Я уверена, что отец к маме не через порталы добирался, иначе бы Паэль все знала.

— Она и так все знала.

— Да, но, зная маму, я уверена, она попросила бы отца не ранить еще больше чувства Паэль. И если он существует…

— Мы должны найти его, — закончила мысль Теи я.

— Займемся вечером?

— А почему не сейчас?

— Мастер Крейм ждет на урок. Пойдешь со мной? Он еще вчера тебя ждал.

— Конечно, пойду, — обрадовалась я. К тому же у меня к нему вопрос, который мучает с момента возвращения из чертогов Тайной Канцелярии. Надеюсь, он сможет на него ответить.

Мастер Крейм проводил свои уроки в одной из башен дворца. Там у него была своя лаборатория, где он постоянно что-то магичил и изобретал. Я любила там бывать, потому что всегда обнаруживала что-то удивительное и интересное.

В прошлое мое посещение мастер варил любовное зелье. Да, да. Я тоже удивилась, когда узнала об этом, правда узнала, когда он нас с Теей этим самым зельем напоил. По идее оно должно было открыть в нас скрытую любовь, но поскольку мы неправильные девушки и ни в кого не были влюблены, зелье не сработало. Почти. Я все-таки успела накарябать любовное письмецо обращенное к брату моей любимой подруги.

Когда же эффект выветрился, долго недоумевала, с чего это я решила ему написать, да еще целую поэму, да еще в стихах, и кажется, я восхваляла его прекрасные глаза и аристократический нос, который мне хотелось поцеловать. В общем, от своего творчества я пришла в полный ужас, сожгла письмо и навсегда зареклась писать хоть что-то кроме конспектов. Да, тогда я все еще была слепой и свято верила, что никогда никого не полюблю.

Зелье сработало, только с опозданием, оно открыло мне истину, которую я предпочла игнорировать. Кто знает, быть может сейчас, мастер Крейм варит зелье, способное усыпить чувства. Ведь без них все же проще и легче, особенно если они безнадежны, как в моем случае.

Увы, мастер на этот раз отошел от магии зелий и перешел к магии иллюзий. По крайней мере, мне так показалось, когда мы вошли в его кабинет, а оказались в лесу, самом что ни на есть настоящем. Я даже запахи чувствовала и ветер, и слышала пение птиц.

— Ух, ты! — восхищенно выдохнула Тея.

— А, девочки, вы пришли, — выглянул из-за кустов мастер Крейм. — А я вас позже ждал. Ну, ничего. Проходите, проходите. Я вам кое-что покажу.

Мы с Теей переглянулись и тоже полезли в кусты. Как оказалось, мастер нашел колонию светлячков, и сейчас ползал по траве с увеличительным стеклом, чтобы их внимательно рассмотреть.

— Мастер, а это ведь иллюзия?

— Конечно, — выдал он, продолжая ползать за светлячками. Забавная была картинка — седовласый старец-дэйв в очках половинках с милыми усиками, которыми он любил играть, когда мы были маленькими. Корчил рожицы, кривил лицо и невероятно нас смешил. Да и когда мы выросли, он нисколько не изменился.

Все также шутит, играет усами и корчит смешные рожицы. Наверное, ему не хватает детей или внуков, а может он просто не любит быть серьезным. Но при этом преображается до неузнаваемости, когда становится не просто исследователем-магом, а учителем. Тогда в нем появляется и строгость и суровость, и даже капелька жесткости. Мастер Крейм не терпел пренебрежения к развитию ума, и не стеснялся наказывать за лень даже повелителя. Эвен как-то поделился воспоминаниями.

— Тогда зачем вам светлячки? — задала резонный вопрос Тея. — Они ведь не настоящие.

— Все верно, все верно, но вот в чем вопрос: откуда в моей иллюзии могли взяться насекомые, которых я никогда в жизни не видел?

Мы крепко призадумались над этим вопросом.

Я уже говорила, что мастер Крейм непревзойденный маг? Но я забыла упомянуть, что он немного чудак. И когда на него находят подобные чудачества, лучше его не трогать. Обычно, в такие моменты он открывает что-то великое.

— Кстати, я оставил для вас на столе задание. И думаю, моя иллюзия идеально подойдет для его выполнения.

Мастер Крейм, как всегда в своем репертуаре. Никогда не забывает о своих обязанностях учителя, какие бы чудачества ему в голову не пришли.

— Главное, чтобы он нас в своей иллюзии не забыл, — выразила мою мысль Тея, читая свое задание. Я тоже свое прочитала.

— Найти в иллюзии настоящий предмет? — удивилась я. — Зачем?

— А чтобы уметь их отличать, и использовать в своих целях, — пояснил из кустов мастер.

Да уж. И сколько мне тут бродить придется? Лес-то не маленький.

— А у тебя что? — спросила я, уткнувшись в карточку подруги. — Разжечь костер? Но это же не честно! У Тей простое задание.

— Клементина, читай лучше, — пожурил мастер все из тех же кустов. — Я прошу разжечь костер, а не спалить лес дотла. Тренируйтесь, девочки. На все про все у вас час, потом будет разбор полетов.

После этих слов мастер выловил в банку одного из светлячков и совершенно счастливый отправился в ту часть кабинета, которая не была лесом, изучать неизведанный феномен собственного воображения. А мы остались запертыми в иллюзии.

— Интересно, а здесь звери имеются? — поинтересовалась Тея, оглядываясь по сторонам.

— Меня больше волнует, как бы мастер в своих изучениях в самом деле про нас не забыл. Помнишь прошлый год?

— Это когда мы в подвале с трупами на всю ночь остались?

— Ага, — поежилась от воспоминаний я.

— А я думала, это тренировка такая была.

— Я тоже так думала, пока не услышала, как мастер кается перед твоим братом.

— ОН НАС ЗАБЫЛ?! — дошло до Тей. Кажется, зря ей об этом рассказала. Ой, зря…

Впрочем, через три часа нас все-таки из иллюзии вытащили. Ровно тогда, когда я наконец сообразила, как отыскать что-то настоящее, а Тей зажгла костерок, не подпалив при этом траву, деревья и колонию муравьев.

У меня все даже проще оказалось. Нужно было только заставить себя поверить, что все, что я вижу перед собой не настоящее. И лес начал мерцать настолько, что я увидела сквозь мерцание кабинет мастера.

А настоящий предмет обнаружился совершенно случайно. Мы с Теей, устав от попыток присели на пару каменных валунов в глубокой задумчивости, а когда до меня дошло, и я убедила себя, что все вокруг иллюзия, Тей со своего валуна рухнула, а я осталась сидеть. Так что это даже не я, а моя филейная часть его нашла. А уж потом, злая Тей притащила дровишки, и со всей своей злостью на меня подожгла костерок. В ту же секунду иллюзия пропала, а мы оказались перед строгим взором мастера.

— Ну, и что так долго? Я же сказал час, а вы три провозились.

— Простите, — покаянно опустили головы мы. Мастер сурово сдвинул брови и, ничуть нашему раскаянию не поверив, заставил нас смотреть за самими собой в этой самой иллюзии по магическому проектору. Оказалось, мы раз пять мимо валунов проходили, и раз пятнадцать бегали от Тейкиного огня, все мимо тех же валунов. Кстати, один из них так и остался лежать, или стоять посреди кабинета.

— Мастер, а светлячки? Они тоже пропали? Вам удалось что-нибудь выяснить? — мастерски перевела тему о нашей никчемности на интересную для мастера. Он конечно, маневр просек, но очень хотел поведать о светлячках, потому и не стал ругаться. Так мы узнали, что все-таки мастер видел их когда-то в детстве. Просто забыл об этом.

— Завтра, вы должны будете справиться за час, это и вас касается, ваше высочество.

— А завтра мы не можем. Клем с дедом встречается.

— Вы тоже с кем-то встречаетесь? — прищурился мастер.

— Конечно, с потенциальным женихом, — в наглую соврала Тея. — Буду убеждать его от меня отказаться.

— И который это по счету? — полюбопытствовала я.

— Шестнадцатый. От первых пятнадцати Эвен меня избавил.

— Паэль свирепствует.

— И не говори.

Мастер нас отпустил после длинной лекции о создании иллюзий. Мне эта тема была очень близка, ведь я все-таки созидатель, а вот Тея, напротив, ничего не понимала и не хотела понимать. Ей больше хотелось с собственным даром разобраться, а не приобретать новые знания. И мастер это понимал.

Когда мы уходили, я решила задержаться и спросить кое о чем.

— Мастер, а можно мне вопрос задать?

— Я слушаю тебя, Клементина.

— К чему вы привязали иллюзию?

— А ты разве еще не догадалась?

— К валуну?

— Правильно, детка. Если хочешь, чтобы иллюзия распалась, найди единственный настоящий предмет и уничтожь его.

— А еще вопрос можно?

— Об иллюзиях?

— Не совсем. Я тут недавно столкнулась с одним интересным предметом. Мыслелов называется.

— А, кристалл воспоминаний, — догадался мастер.

— Да, и в связи с этим меня интересует один момент, а можно ли воспоминания, полученные с помощью моего дара, заложить в этот мыслелов?

— Хм, интересный вопрос. Очень интересный, — потер свои седые усы учитель. — Впрочем, почему нет? Ты не узнаешь, пока не попробуешь.

— Вы поможете?

— Клементина, какие глупые вопросы ты иногда задаешь, — поморщился мастер. — Я — твой учитель, а ты одна из самых одаренных учениц, какие у меня только были.

— Дед бы с вами не согласился, — немного горько вздохнула я.

— Твой дед — узколобый и упрямый чурбан, и совершенно не заслуживает такой внучки.

— Вот с этим спорить не буду, — благодарно улыбнулась в ответ.

— Приходи послезавтра, и мы попробуем что-нибудь придумать.

— Спасибо, — обрадовалась я.

— Не за что, Клементина, не за что. А теперь прости, я должен вернуться к своим светлячкам. Хочу в иллюзии ночь устроить и заставить их летать. Подозреваю, зрелище получится великолепным.

Мастер Крейм никогда не переставал меня удивлять. Иногда он казался суровым учителем, а иногда вел себя, как восторженный ребенок. Наверное, исследователи все такие, немного чокнутые, в хорошем смысле этого слова.

— Инар, это невыносимо! Твоя сестра совсем отбилась от рук. Она саботирует мой бал! — бушевала повелительница, расхаживая по кабинету сына.

— Уверен, вы преувеличиваете, — отозвался повелитель, перелистывая ежедневный отчет министерств о происшествиях в Илларии.

— Я преуменьшаю! — не скрывая эмоций, почти прокричала Паэль. — А я ведь только хочу, чтобы этот бал прошел на высшем уровне, чтобы она наконец вспомнила, что она принцесса, а не дикарка из глухого леса. Инар, она меня совсем не ценит. Я столько лет бьюсь с ее отвратительным характером, столько лет пытаюсь привить ей хоть какое-то понятие о манерах, но она меня не слушает. Она делает все мне назло. И тебе тоже. Инар! Ну, неужели тебя это не беспокоит? Да посмотри же на меня!

Повелитель оторвался от бумаг и с легким недоумением взглянул на не владеющую собой женщину, чем заставил ее смущенно потупиться и вспомнить, что она повелительница.

— Инар, ты ведешь себя так, будто тебе все равно.

— Так и есть, — равнодушно подтвердил он. — В случае с Теей, лучше всего будет просто оставить ее в покое и устранять возможные последствия.

— Ты слишком ей потакаешь. Когда она и ее подружка приезжают в Дарранат, ничего хорошего ждать не приходится. И я не понимаю, почему ты даешь им обеим такую свободу? Уверена, Тея без своей подружки будет уже не так…

— Мама! — перебил повелительницу Инар. — Мы уже не раз говорили об этом. Эриса Парс останется под покровительством правящего Дома пока не закончит обучение или не выйдет замуж.

— Скорее бы уже это случилось, — тихо пробурчала Паэль, но он все равно услышал и сурово поджал губы.

— Чем вам не угодила эриса Парс?

Паэль и сама не знала, чем подружка Теи ей не угодила. Они слишком редко общались, и Паэль никогда не обращала на нее особого внимания. Однако ее подруга и наперсница Далиан Флемор была не очень высокого мнения об этой полукровке, а Паэль привыкла доверять мнению своей статс-дамы.

— Мама, я жду, — напомнил Инар, снова взявшись за свой отчет.

— Я уверена, что эта девчонка такая же дерзкая и своевольная, как твоя сестра. Кто знает, может, именно она подстрекает Тею на всякие глупости, — нашлась с ответом Паэль, а повелитель лишь скептически хмыкнул, так и не оторвавшись от чтения. — Ты не согласен с моим мнением?

— Не думаю, что личностные качества эрисы Парс вам настолько интересны.

— Ты прав. Эта девушка меня совсем не интересует, но очень интересует Тея. Инар, она ни во что меня не ставит, — снова напомнила Паэль. На этот раз повелитель ее услышал и задал резонный вопрос:

— А чего вы от меня-то хотите?

— Чтобы ты с ней поговорил.

— Хорошо, — согласился он.

То, как быстро он это сделал, заставило Паэль отложить свои мысли о падчерице и присмотреться к собственному сыну. И то, что она увидела, ей не понравилось.

Нет, он выглядел как всегда безупречно. Собран, сосредоточен, полностью поглощен делами, но материнское сердце, о котором она непозволительно редко вспоминала, подсказало, что за всем этим внешним благополучием скрывается печаль, усталость. Сердце сказало ей, что ее обожаемый сын глубоко несчастен.

— Дорогой, что-то случилось? — участливо спросила она, коснувшись его руки.

— Нет, — слегка удивился повелитель, не столько вопросу, сколько прикосновению матери. В последний раз она его касалась вот так, лет десять назад. Да это было естественно. У них обоих просто не было времени побыть наедине. Уже очень давно.

— Ты слишком много работаешь, — вздохнула Паэль.

— Я уже много лет так работаю, — напомнил повелитель.

— Я знаю, но… милый, ты кого-то любишь?

— Что? — удивленно приподнял брови Инар. — Что за странный вопрос?

— Вполне закономерный. Я — твоя мать, и мне не безразлично твое благополучие. Ты так много работаешь и совсем не оставляешь времени на простые радости.

— Вы намекаете, что мне нужна компания?

— Да, — кивнула повелительница. — И я не намекаю. Милый, с тех пор, как ты принял на себя бремя власти, я не видела рядом с тобой ни одной женщины, ни подруги, ни невесты, ни фаворитки, в конце концов. Ты отклоняешь все мои попытки помочь тебе. Ты смотришь на самых красивых женщин, как на пустое место, ты никого и ничего не замечаешь. А ведь многие из них были бы счастливы скрасить твое одиночество.

— Мама, вы занялись сводничеством? — еще больше удивился повелитель, заставив смутиться собственную мать.

С ним всегда было тяжело. Инар с детства был таким закрытым, скрытным, все всегда держал в себе. Она даже не помнила, были ли они когда-либо близки. А ведь она старалась, очень старалась. Он был ее сыном, любимым сыном, и ей очень хотелось, чтобы ее маленькая семья стала чуточку больше. — Да, меня беспокоит, что ты все еще один. А я мечтаю о внуках.

— Не рановато вам еще?

— Нет, не рановато. Я хочу стать бабушкой. Но больше, я хочу, чтобы ты был счастлив.

— Вряд ли у меня найдется время…

— У твоего отца было время и управлять страной, и спать с этой…

— Вы все еще вините его? За леди Мариссу?

— Я очень любила твоего отца, Инар, очень любила. И никогда даже в мыслях не изменяла ему, ни до, ни после.

— Мама, вы же знаете, что противиться истинной любви практически невозможно.

— Да, я знаю, — горько прошептала Паэль. — И мне больно осознавать, что я сама так и не смогла его понять. И простить тоже не смогла. Да, ты прав, я переношу свою обиду на Тею, но это прошлое, Инар. Все давно в прошлом. И меня волнуешь ты, твоя жизнь, которая проходит мимо. К тому же эти слухи, о том, что ты…

Паэль снова смутилась и не смогла договорить. Ее саму возмущали все эти грязные сплетни о бессилии сына, о его мужской несостоятельности, неполноценности, о которой шептались некоторые обиженные его равнодушием дамы. Но были и те, кто верил этим ужасным сплетням, создавая новые.

— Вы верите слухам? — весело отозвался повелитель.

— Это не смешно, Инар. И ты знаешь, что мы живем в обществе, в обществе, Инар.

— И что? В этом обществе сила определяется количеством разбитых сердец или удовлетворенных женщин?

— Инар?! — возмутилась, оскорбленная его хамством, повелительница. — Как ты можешь?

— А что я такого сказал? К тому же за меня удовлетворением местных красавиц занимается моя Тень.

— Инар?! — снова воскликнула Паэль.

— Успокойтесь, мама. Я не страдаю извращениями и уж тем более, мужской несостоятельностью. Уверяю вас, мне нравятся женщины, но не местные светские дамы, которыми вы себя окружили. Я предпочитаю не пользованный товар.

«Точнее, одну конкретную девушку» — поправил он себя. Только вряд ли правильная, любящая и слишком проницательная матушка одобрила бы его выбор. Как бы она его не любила, но в ее прекрасной головке был уже давно сформирован образ идеальной невестки. И это точно не была юная, невинная, упрямая и страстная в своих чувствах полукровка.

— Тогда, быть может, на балу ты это продемонстрируешь? Прошу тебя, выбери хотя бы раз одну девушку…

— И вы от меня отстанете?

— Обещаю, больше и слова не скажу, если ты хотя бы с ней потанцуешь и… позавтракаешь.

— Может быть еще и поужинать с ней?

— Это было бы идеально, — просияла повелительница.

— Хорошо, — сдался наконец он. — Раз вы этого хотите, я выберу девушку и даже с ней потанцую.

— Гатар?

— Не перегибайте, — строго остудил разгулявшееся воображение матери Инар. — Сатар, максимум.

— Хорошо, пусть будет сатар, — обрадовалась дэйва и поспешно извинившись, отправилась составлять список потенциальных кандидаток на роль будущей невестки, с учетом пожеланий сына, конечно.

Повелитель проводил ее взглядом и обреченно покачал головой.

— Мама, мама, если бы вы только знали, что я уже давно нашел ту, с кем бы хотел танцевать на всех балах до конца жизни. И она вам не нравится только потому, что любит Тею.

«Интересно, что она делает сейчас?» — подумал он, но резко себя одернул.

Такие мысли ни к чему хорошему не приводят, они приводят к ней, к счастью и боли одновременно. И он даже не знал, чего в этом его состоянии было больше. Клем как-то упрекнула, что он разбрасывается чувствами, но если бы она только знала, что только ими он и живет, от ночи к ночи, от встречи к встречи, от взгляда к взгляду, от сердца к сердцу. Постоянное ожидание, нескончаемая боль.

Вот и сейчас она грызет где-то там, в глубине, голодная, неудовлетворенная, не дающая расслабиться или глубоко вздохнуть. Впрочем, он научился с ней справляться, научился с ней жить, ведь эта боль ничто, по сравнению с той болью, что испытывал отец, когда потерял свою Мариссу.

Инар помнил ту страшную ночь как вчера, его слезы, посеревшее лицо, безжизненный взгляд, не от того, что скоро умрет, а от осознания, что не спас, что не уберег, не защитил. Иногда, в своих собственных кошмарах он видел вместо отца себя, а в своих руках Клем, и тогда просыпался в холодном поту с лихорадочно бьющимся сердцем, и клялся самому себе, что уйдет, уйдет достаточно далеко, чтобы отпустить ее.

Но утром, когда страх рассеивался, когда он видел в глубине зеркала ее улыбку, ему не хватало сил, и вся решимость разбивалась вдребезги. Да, слухи о нем не лишены истины. Он слаб, по-мужски несостоятелен, потому что все еще не в силах отказаться от любимой девушки, той, ради счастья быть с которой, он бы отдал все, даже власть. Но, увы, это невозможно.

— О, малыш, вот ты где, — Эвен, как всегда, в прекрасном настроении ввалился в мою комнату, когда я разглядывала камень, украденный у трупа. Авенор успел поведать, что такие камни может открыть только хозяин или специалисты. Но, памятуя о своей уникальной способности подделывать ауры, я почему-то не сомневалась, что открою его. Только боязно было. Вдруг я увижу там что-то страшное?

— Чего прячем? — спросил он, заметив, как я дернулась. — Любовное письмо? Контрабанду? Спиртное?

— Холодно. Я дневник прячу, а ты врываешься, даже не постучав. Что подумают окружающие?

— Что я, коварный соблазнитель, учу разврату лучшую подругу принцессы.

— Не смешно, — насупилась я.

— Очень даже смешно, особенно, когда ты, малыш, краснеешь.

— Я не краснею.

— Еще как краснеешь. В зеркало глянь, кстати о зеркалах, — Тень повелителя сдернул с кресла покрывало и накинул его на большое зеркало. Не хочет, чтобы Инар наши разговоры увидел. А он это может.

Наш повелитель принадлежит Огненному Дому и силу свою черпает в огне, но мало кто знает, что Инар обладает в совершенстве еще одной стихией, как сильнейший потомок рода Паэль, рода теней. А тени, как известно, не принадлежат нашему миру и способны без усилий ходить в подпространстве, проникать в сны или комнаты собственных возлюбленных и даже подглядывать за ними через зеркала. Даже Тея не знала, что он на это способен, а я уже привыкла ничему не удивляться, особенно, если дело касалось нашего повелителя.

— Держи, — Эвен кинул мне на колени небольшую рукопись и уселся рядом. — Это летопись всех повелителей Огненного Дома с момента переворота. А это… — он передал мне небольшую коробочку для украшений. — То, что поможет полностью скрыть твои мысли от Леды.

Я открыла коробку и увидела тонкое, изящное кольцо, переплетение двух нитей, фиолетовой и черной. Но, даже не зная, что это, я чувствовала мощную силу, исходящую от кольца.

— Что это?

— Абсолютная защита, — пояснил Эвен. — Он лет десять его создавал. В этой маленькой вещичке такие силы сокрыты, что твоим врагам даже и не снились, но… есть у него один недостаток, дэйвы эту защиту могут увидеть.

— Я не понимаю.

— Такие колечки дэйвы создают только для истинных.

— А меня своей истинной он называть не хочет. Тогда зачем создавал?

— Ну, он все еще надеется, что мастер Крейм придумает, как спрятать магический фон.

— Поэтому мастер весь последний год так иллюзиями увлекается? — догадалась я.

— Да, но они еще не успели все доделать. Так что колечко пока придется вернуть.

— Можно подумать, я хотела оставить его себе, — хмыкнула я. Солгала, конечно. Очень хотела его оставить, но с повелителем спорить бесполезно. — А Леда… она ведь увидит.

— Да, но так все же лучше, чем прочитает твои мысли. В конце концов, мы найдем, чем объяснить колечко, а вот ваши ночные посиделки с повелителем объяснить вряд ли удастся.

— Я поняла.

— Это хорошо. В общем, я пошел. И да, кстати, пришлось рассказать ему о ваших с Теей утренних приключениях. Так что сама понимаешь, малышка, наш правитель очень не в духе. Все, я ушел. Наслаждайся чтением.

Я несколько секунд оторопело смотрела на закрывшуюся за Тенью повелителя дверь, а потом встала и пошла разбираться с проклятием повелителя. Так ли оно опасно, как он говорил?

Как я поняла из летописей, все оказалось еще мрачнее и опаснее. Чтобы как-то разобраться в датах и именах, я начала чертить семейное древо Огненного Дома.

Итак, первым огненным правителем стал Арангон Ценариэль Айнигран. Он был женат. И, как я поняла, на своей истинной. Не прошло и года, как Навиэль из Дома Серых теней умерла. Арангон последовал за ней. Власть получил их сын — Лексиэль.

В отличие от отца, он правил долго, почти сто лет, был женат, но был бездетен, а умер так же, как и отец. Судя по летописи, на заре своей жизни он встретил наконец свою истинную. Она даже родила ему сына, который и стал в последствие новым правителем. Лексиэль прожил еще двадцать лет, ровно до посвящения сына. А после его истинную убили, и воцарился новый правитель — Альбертиэль.

Он правил несколько лет, был женат, но не на своей истинной, также не от нее был его сын — Аксиэль. Судя по летописи, он умер через пятнадцать лет, после встречи с истинной.

Далее было еще два правителя, и конец обоих был также предсказуем, как у других.

Последним стал повелитель Дариан — отец Теи. Мариссу он встретил, когда Инару было двенадцать, а умер, когда тот прошел свое посвящение. И теперь я.

Конечно, трудно было не заметить закономерности. Все повелители Огненного Дома теряли своих истинных. Как? Вариации были разные от банальной простуды или гибели при родах, до убийства и несчастного случая.

Как оказалось, мы — истинные повелителей невероятно хрупки, и нас может прикончить даже какая-то там простуда. Словно что-то активируется, когда повелитель встречает свою истинную. Инар прав, это проклятие, но, в таком случае, кто его наложил? И есть ли способ снять эту гадость?

Думаю, на этот вопрос может ответить только одно существо в мире — Мать всех драконов. Вопрос в том, как к ней попасть, и захочет ли она со мной говорить?

«Захочет» — выдало мое шокированное прочитанным сознание. — «В день посвящения мы все встретимся с ней. А значит, у меня есть два месяца, чтобы убедить Мать рассказать мне, как снять проклятие, не дающее нам с Инаром быть вместе».

Два месяца. Можно потерпеть. Я год терпела, а Инар вообще, двенадцать лет. И когда я об этом подумала, вздрогнула от осознания, что Инар, быть может, уже задавал этот вопрос. И боюсь даже представить, что Мать ему ответила.

Я еще долго вырисовывала генеалогическое древо правящего Дома. Нашла еще несколько закономерностей — у правителей всегда рождался только один сын. Только Дариан отличился появлением Теи. Также я заметила, что все жены правителей были из Дома Теней. Как Паэль, например. Интересно, что сам Дом не входит даже в десятку сильнейших Домов Илларии. Еще более интересно, что Паэль не допускает даже мысли, чтобы женой Инара стала девушка из этого Дома. По крайней мере, я о таком не слышала.

Задумавшись над этой странностью, я долго крутила на пальце кольцо. Да-да, знаю, что Эвен просил его не надевать, но мне так хотелось примерить. Инар никогда не дарил мне подарков напрямую. А тут такое красивое кольцо. Я уже его люблю и совсем не хочу снимать. Жаль, что сердце правителя к нему не прилагается.

Поздно вечером я все же решила попробовать открыть камень. Он поддался мгновенно, стоило мне только его коснуться, как внутри зажегся маленький, синеватый огонек, который начал разгораться больше, сильнее, ярче, пока не превратился в один большой сгусток синего пламени. Он еще некоторое время пребывал в таком состоянии, а после взорвался, разметая синие брызги по всей спальне, и я оказалась в чьем-то воспоминании.

Я видела лес, небольшую тропу, уходящую куда-то ввысь, и одинокого путника, поднимающегося по этой самой тропе. Это был не мой дэйв, но я очень удивилась, поняв, что это жрец, один из служителей Матери всех драконов.

Когда он поднялся на гору, то перед ним, в низовье, распростерлась большая цветущая долина. Почему-то она показалась мне знакомой. Я даже вздрогнула, насколько это было знакомо. Как будто сама там не раз бывала. Внизу холмов шло строительство. Люди, маги, полукровки, немногие дэйвы, все строили город, и я с ужасом начала осознавать, что это был за город.

Мужчина спустился, очень осторожно, словно таился от кого-то. Я увидела, что он не стал приближаться к людям, обошел строительство стороной, но также заметила, что ему навстречу шла дэйва. И я снова вздрогнула, потому что узнала ее.

— Мама… — слезы сами полились по щекам. Я не видела ее так давно, двенадцать лет. Казалось, деду удалось вытравить ее из моей памяти, стереть образ, но нет, она была именно такой, красивой и сильной. Моя мама. Сейчас, в воспоминании, я могла любоваться ею, слышать ее голос, смотреть и смотреть, запоминая.

Когда она подошла, жрец передал ей что-то, большой сверток. Мама приняла без слов, только кивнула жрецу, прижала сверток к груди и пошла назад, а я сожалела лишь о том, что так и не услышала ее голос, не полный страха, как в кошмарах, а тот мягкий и теплый тембр, которым она пела мне песни перед сном. Я помню, что очень любила мамин голос, но он, увы, в памяти не сохранился.

Воспоминание померкло, или это я сама его прервала, не знаю. Но мне было так плохо сейчас, и в то же время так хорошо. Увидеть ее снова, как живую, настоящую, такую реальную, как валуны или деревья в иллюзии мастера Крейма. Казалось, я бы могла ее коснуться, почувствовать тепло тела, но знала, что если в иллюзиях все не только кажется, но и ощущается реальным, то в воспоминаниях моя рука прошла бы сквозь нее, рассыпалась зыбкой дымкой. Это просто ветер, преломление света, это нереально. А мне так хотелось почувствовать что-то реальное, настоящее. Я просто не могла оставаться одна. Поэтому схватила халат и пошла к Тее, чувствовала, что сегодня просто не выдержу одиночества, даже если ночью придет тень, это будет всего лишь тень, такая же нереальная дымка.

— Ты не спишь?

Подруга была уже в кровати, но еще не спала. Читала при магическом свете.

— Нет.

— Можно я переночую у тебя?

— Конечно, — улыбнулась подруга и откинула одеяло. Я с благодарностью полезла к ней.

— Что с тобой?

— Не знаю. Мне просто плохо. Очень плохо.

— Если ты поделишься, станет легче.

— Нет, не могу.

— Ну ладно, — не стала настаивать Тей, просто обняла меня покрепче.

Мы с ней часто так лежали, делились теплом друг с другом. Мастер Прайн, наш учитель по психологии разумных существ, часто говорил, что объятия успокаивают и даже нормализуют давление. Не знаю, что и как они нормализовали, но я успокоилась и даже задремала. И снилась мне мама, но не в кошмаре, а в хорошем, теплом детском сне. Мы с ней что-то готовили на кухне, а няня Олена жаловалась, что мы отбираем ее «хлеб». А еще мне почему-то Самира приснилась. Она стояла в дверях и явно тоже хотела к нам присоединиться, но почему-то поджала губы и ушла, а я не позвала. Вообще-то даже не заметила ее сначала, а когда увидела, та уже уходила.

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, раз, два…

Какие-то звуки ворвались в мой чудесный сон и разбудили меня. Я повернулась к Тей и похолодела. Она сидела на постели с открытыми, жуткими глазами и считала:

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, раз, два…

Все громче и громче, пока не закричала.

Я схватила ее за руки, пыталась растормошить, а она все кричала, и кричала, и кричала. Да так, что переполошила стоящую у дверей охрану. Те ворвались в покои, в поисках неведомого врага, а Тей вдруг перевела совершенно отсутствующий взгляд на меня и четко проговорила: «Одине аденару верисае», а после упала на кровать и закрыла глаза, словно и не было ничего, словно я не видела этого приступа безумия. Меня реально трясло, потому что я уже слышала, как видящая из Особого отдела считала также. Только Эва ничего не говорила жутким голосом на жутком незнакомом языке, а Тей сказала.

— Эвена, позовите Эвена, — попросила я, стуча зубами от ужаса. Охранники поняли, что произошло что-то из ряда вон, и поспешили исполнить просьбу. Заодно вызвали и мастера Крейма и повелителя. Но Эвен все же пришел первым, вытащил меня из кровати, растормошил Тею и задал закономерный вопрос:

— Какого демона здесь происходит?

Я не смогла ничего ответить. Я смотрела на взъерошенную, совершенно нормальную подругу, словно это не она сейчас из себя видящую изображала и говорила на непонятном языке. Оба смотрели на меня, я на Тей, охранники тактично вышли.

— Я бы выпила, — прошептала я. — И много.

— Детям не наливаю, — встревожено проговорил Эвен.

— У меня чуть ступор сердца не случился, мне можно.

— Но не случился же, — заметил дэйв.

А дальше появился Инар, и мне пришлось в подробностях пересказывать то, что творилось с Тей, но мне еще не так худо было, как ей. Мало того, что она ничего не понимала и смотрела на всех, как на умалишенных, так еще мастер Крейм настоял сию секунду и немедленно отправиться в его лабораторию для тестов. И Инар, его желание поддержал, а Эвен вызвался сопроводить. Так мы с повелителем как-то неожиданно остались наедине. Я все еще дрожала, сидя с ногами в кресле и никак не могла согреться. Когда с близким случается что-то необъяснимое, и ты ничем не можешь помочь, становится очень невесело.

— Испугалась? — спросил Инар, укрыв меня пледом.

— Я не знаю, что с Тей, но это было очень жутко. Словно это была не она, или она в каком-то трансе.

— Уверен, Крейм разберется.

— Она сказала что-то…

— «Одине аденару верисае» — повторил он слова Тей.

— Ты знаешь, что это значит?

— Это забытый язык драконов. Если не ошибаюсь, то дословно это переводится, как «воссоединение» или «единство», «Спасение в единстве». Я не знаток древнедраконьего.

— Да, я знаю, — задумчиво ответила я. «Спасение в единстве», что это может значить? Не понимаю. И этот счет…

Внезапно он взял меня за руку, провел пальцем, по ободу кольца, а я замерла и уставилась на большую, затянутую в перчатку руку.

— Тебе идет.

— Спасибо, — смутилась я.

— Почему ты сегодня здесь?

— Не хотела быть одна.

— Могла бы позвать меня.

На этот раз я не стала прятать взгляд и посмотрела прямо в глаза.

— Ты бы не пришел, а твою тень… я видеть не хотела.

Он так посмотрел на меня, с такой мукой, словно я его ударила.

— Я бы хотел…

Он вздрогнул, когда я наклонилась к нему, к самому лицу.

— Когда-нибудь я устану ждать и надеяться. Когда-нибудь мне захочется настоящего тепла, отпустишь тогда?

— Если попросишь.

— А если я еще чуть-чуть наклонюсь и коснусь твоих губ, что будет тогда?

А ведь я могла поцеловать его сама, сделать это, разрушить его самоконтроль. Интересно, устоит или нет? А каковы его губы на вкус? Сколько раз они мне снились? Сколько раз я представляла наш поцелуй? Уверена, он был бы прекрасен, если бы он только позволил. Если бы…

Но в реальности он отстранился, бросил осуждающе-печальный взгляд на меня и превратился в холодного и недоступного повелителя.

— Жаль, — хмыкнула я и облизала губы. В этот момент его глаза так вспыхнули, что на губах, против воли, расплылась довольная улыбка. — А может, и нет. Кто знает, может в жизни все будет не так, как в мечтах. Вдруг разочаруюсь.

Он быстро расколол мою провокацию. Думала, не ответит, но к собственному удивлению, ошиблась. Инар тоже умел играть и делал это с тем же мастерством, как и все остальное. На этот раз он наклонился ко мне, почти обнял, коснулся одной рукой волос, вторая осталась лежать на спинке кресла, смотрел глаза в глаза, его полыхали, а в моих, уверена, отражался его огонь, смешанный с моим. Он прервал контакт, голова склонилась к шее, словно он хотел ее поцеловать, но я почувствовала только обжигающе-волнующее дыхание, и шепот:

— Если я тебя поцелую, мы оба сгорим.

— Какое самомнение, — скептически хмыкнула я, хотя по правде знала, что именно так все и будет, ведь даже эта малость, намек и дыхание, уже сводили меня с ума. В отместку он коснулся губами мочки моего уха, и это было так волнующе, так… так…

— Твое сердце, как маленькая птичка, так быстро трепещет. Люблю этот звук. Твое изменившееся дыхание, расширенные зрачки, ты такая нежная, такая сладкая.

— Богиня, это похоже на пытку, — простонала я.

— Тогда ты знаешь, что чувствую я, каждый раз встречая тебя. Да, это пытка, но без нее я не чувствую себя живым. Я приходил к тебе ночью, я ждал этой чертовой ночи весь бесконечно долгий день. Да, это пытка, но этот момент, это чувство того стоит.

Я снова облизала губы, не чтобы подразнить, а потому что они пересохли. А он медленно снял перчатку и провел большим пальцем по моим губам и вдруг облизал его с таким наслаждением, что у меня глаза на лоб полезли.

— Извращенец.

— Есть немного, — счастливо рассмеялся он, так, словно опьянел. Я никогда еще его таким странным не видела. Он реально был словно пьян. И боюсь, это все из-за моей близости. — Я так тебя хочу.

Теперь пришла моя очередь пугаться, отстраняться и вообще… мне было очень жарко, и его признания успокоению не способствовали. Мне просто не хватало дыхания выдержать все это.

— Инар…

— Боишься? — вдруг улыбнулся он, победно, нагло, самоуверенно. И демоны, у него были на то все основания.

— Я знаю, что ты никогда не пойдешь до конца. Это ты боишься, не я.

— Врушка, — рассмеялся он и наконец отстранился от меня, поднялся, подал руку, жаль, ту, что в перчатке. Я приняла и эту малость и оказалась в его захвате. — Маленькая, любимая врушка.

— Любимая? — с сомнением спросила я.

— Любимая, желанная, обожаемая, моя.

— Только на словах, — погрустнела я.

— Ах, Клем, ты даже не представляешь, как мне хочется, чтобы все было иначе. Как мне хочется рассказать, а лучше показать тебе, как сильно я тебя люблю. Но подумай, если бы все было наоборот, если бы от того, насколько ты близко, зависела моя жизнь, что бы ты сделала?

Инар, Инар. Ненавижу, когда ты прав, а ты прав. Я бы сделала то же самое. Но это так…

— Несправедливо.

— Я знаю. Но иначе никак.

— И мы вместе только в мечтах.

— В самых прекрасных мечтах на свете.

— Хватит смотреть на меня, как на больную. Мастер Крейм сказал, что это просто стресс. Не более.

— Да я верю, — отозвалась я, когда мы с Теей шли на завтрак Паэль. Солгала, конечно. Моя подруга не видящая, а значит, не должна в трансах повторять жуткие слова другой видящей. И это явно не к добру. И, боюсь, как-то связано с теми тремя убитыми девушками.

— Тогда почему у тебя такой взгляд? — ничуть не поверив, пробурчала принцесса.

— Какой?

— Встревоженный.

В ответ я решила промолчать. Сказать было нечего. По крайней мере, не ей, а вот Эвену не помешало бы.

— Вот опять, ты так смотришь…

— Да нормально я смотрю. Хочешь, вообще смотреть не буду.

— Хочу, — снова пробурчала Тей и совсем от меня отвернулась.

В столовой было на удивление оживленно. Мы явно пришли рано, даже «церберши» Паэль еще в поле зрения не наблюдалось, зато наблюдался кое-кто другой.

— Альт! — я кинулась к приятелю, которого и не чаяла увидеть раньше первых снегов, а тут такой сюрприз.

— Привет, подружка, — ухмыльнулся полукровка, когда я почти на него налетела.

— Как? Как ты здесь оказался?

— По приглашению, — сообщил он и вложил в мою руку тугой кошель с лирами. — Твоя доля.

— А я думала, твой отец разогнал тотализатор, — удивилась я.

— Когда это мне мешало? — ехидно прозвучало в ответ.

— Ты неподражаем.

— Знаю, — самодовольно отозвался приятель, а я утащила его за свой край стола, даже не постеснялась рядом усадить.

— А с принцессой нашей чего? — кивнул Альт на Тею, которая угрюмо пялилась в стол и на внешние раздражители не реагировала.

Я пожала плечами, изображая недоумение. Да и что я могу сказать? Вот именно, что ничего, зато Альт может поведать, и многое.

— Ну, рассказывай, тебя на границу сошлют или нет?

Ответить приятель не успел. Именно в этот момент Эвен объявился, как всегда жизнерадостно-бодрый. Увидев меня чуть ли не в обнимку с полукровкой, он хмыкнул, в недоумении поднял бровь и направился в нашу сторону.

— Малыш, ты никак компанией обзавелась.

Я покраснела. «Малыш?» Богиня, что Альт обо мне подумает? Вот, уже удивленно на меня пялится, а я и здесь не могу объяснить, почему Тень повелителя так фамильярно меня приветствует. Впрочем, Эвен не нуждался даже в представлении.

— Парень, ты бы ручку от девушки убрал, если она тебе дорога, конечно.

— Девушка? — не понял Альт.

— Ручка, — продемонстрировал акулий оскал Эвен и уселся по правую от меня руку.

— Клем, у тебя с этим дэйвом что-то есть? — шепотом спросил явно заинтригованный Альт.

— Нет, слава богам, — также шепотом ответила я. — Просто этот дэйв считает своим долгом оберегать всех ближайших друзей принцессы.

— А, ну тогда понятно. А он кто?

— Тень повелителя.

Альт удивился и скосил глаза на все такого же жизнерадостного Эвена, без стеснения поедающего мясной салат и делающего вид, что ничего не слышал.

— Мелкий какой-то, — не впечатлившись, хмыкнул полукровка.

— Зато изворотливый, — подмигнул нам дэйв.

Альт смутился, я не очень.

— А подслушивать чужие разговоры нехорошо, — решила напомнить некоторым самодовольным прописную истину.

— Если не хочешь, чтобы разговоры подслушали, учи заклинание «гашение звуков», если сама не хочешь слышать разговоров, изучай заклинание «звукового гашения».

— А в чем разница? — полюбопытствовал Альт. — Названия вроде одинаковые.

Меня этот вопрос тоже заинтересовал, но Эвен не спешил отвечать, вместо этого продолжал демонстративно прожевывать салат, испытывая наше терпение. А когда наконец дожевал, усмехнулся и выдал:

— А и правда, одно и то же. Но повторение, вам — полукровкам, никогда не помешает.

Сказал и продолжил есть, как ни в чем не бывало.

— Это… Клем, а он всегда такой?

— Это он еще в хорошем настроении.

— А когда в плохом?

— Лучше тебе не знать, — снова вклинился в наш разговор Эвен. — И ручку со стульчика девушки убери, я ведь не пошутил, лишишься, и глазом моргнуть не успеешь.

Альт подчинился, а я даже и не заметила, что его рука на спинке моего стула лежала. В общем, завтрак обещал быть веселым.

Когда появился повелитель, я снова отвлеклась на беседу с Альтом, и заметила, только когда половина стола поднялась. Черт меня дернул в этот момент на него посмотреть. Идеальное равнодушие, идеальный контроль, вот только этот контроль обращен исключительно на меня, и он также вскинул бровь, как Эвен, когда тот нас увидел. Это длилось всего секунду, но мне стало как-то не по себе. Словно я заявилась на этот завтрак с любовником, прямо на глазах собственного мужа. Очень мерзкое чувство. Захотелось даже отодвинуться, чтобы не нервировать некоторых особо впечатлительных, но двигаться было некуда. С другой стороны сидел Эвен.

— Так, малыш, доедай свою кашку, и выдвигаемся, — прошептал мне на ухо Эвен, когда повелитель сел, и все начали трапезу. — Твое колечко я уже взял.

— Колечко? — удивился сосед слева. Оказывается и у некоторых полукровок очень острый слух.

— Да это так… поручение Теи.

— А, ну понятно, — явно не поверив, ответил друг.

— Лгунья из тебя никакая, — решил прокомментировать мою заминку Эвен, а я увидела в действии заклинание этого, как его, «глушения».

— Это ты про кольцо завел, — возмутилась я.

— А нечего рядом с не в меру любопытными дружками садиться, — парировал Тень повелителя.

— Он не дружок. Он — мой друг.

— Хорошо хоть не парень, — хмыкнул дэйв, и тут в нашу дискуссию вклинился третий голос.

— Я, конечно, все понимаю, но применять магию за завтраком, не рационально, не находите?

Я покраснела, в очередной раз за последние полчаса. И вот ведь ничего не сделала, а отчего-то смущаюсь. Или эти двое меня смущают — повелитель, и его любящая подслушивать и подсматривать Тень.

— Ладно, я поела. Пошли.

Эвен ехидно разулыбался и поднялся из-за стола.

— Жду тебя в коридоре.

— Ты мне скажешь, куда исчезаешь с этим сомнительным типом? — попытался спросить Альт, но я уже спешила в коридор, к своему сомнительному приятелю.

А ведь, и правда, сомнительному. И ведь кто подумает, что в таком комичном персонаже, как Эвен, может скрываться холодный, расчетливый и очень умный интриган. Но он такой, виртуозно умеет притворяться не тем, кто он есть на самом деле. Иногда даже я забываю, что добряк-весельчак — всего лишь маска, очень качественная, но все же маска.

На этот раз переход был организован прямо к порогу Тайной Канцелярии. Нам осталось только дверь открыть и войти пред золотые очи Тулия, но тут Эвен напомнил о кольце, и когда мы вошли, первым делом спросил у бессмертного, чувствует ли он что-нибудь в моих мыслях. Тот ответил, что видит только печать защиты повелителя, мои мысли, моя судьба, мое прошлое и будущее было для него сокрыто.

— Да, качественная защита, — восхищенно заметил Эвен. — Не думал, что ему удастся защитить тебя даже от бессмертного.

— И чудится мне в твоих словах подвох.

— Да нет, — покачал головой он. — Просто объяснить эту защиту довольно сложно. Такое даже для семьи редко делают, только для тех, кто бесконечно дорог.

— Мы можем сказать, что это Тей мне дала, поносить.

— Мысль глупая, конечно, но интересная, — задумался Эвен.

— Почему глупая?

— Потому что такие кольца создаются под конкретную личность и защищают только ее.

— Хорошо, тогда почему интересная?

— Потому что мне в голову пришла одна идея… — с этими словами Эвен снял с мизинца одно из своих колец и надел мне на тот же палец. — Я вот что подумал, малыш. Ты ведь умеешь ауры подделывать?

— Не подделывать, копировать, — поправила я, но его мысль, кажется, поняла. — Ты хочешь, чтобы я фон одного кольца прикрыла другим?

— Что-то вроде того. Попробуешь?

Другого выхода у меня не было. Вызывать подозрения в отношениях с Тенью повелителя лучше, чем сверкать перед всеми связью с самим повелителем. У некоторых, особо проницательных, могут закрасться сомнения, с чего это ему заботиться о подружке-полукровке сестры? Да еще создавать абсолютную защиту. Нет, это определенно лучше.

— Клем…

— А?

— У меня к тебе будет просьба. Постарайся быть максимально открытой, и не лги в мелочах.

— А по крупному можно?

— Лучше вообще не лги. Если будет что-то запретное, я приму меры.

— А как же Тей? Эвен, ты ведь слышал, что она говорила, точно так же, как…

— Мы разберемся с этим, — перебил меня Тень повелителя, очень серьезный и сосредоточенный. — Без тебя.

Я спорить не стала, просто кивнула, и Тулий открыл воронку перехода.

Допрос длился довольно долго. Но это был даже не допрос, скорее беседа. Видящая Леда была обычной, ее не выделяли ни белые волосы, ни неестественно синие глаза, присущие всем видящим ее уровня, да и взгляд у нее был совершенно обычным. Она скорее напоминала строгую учительницу из нашего детского пансиона для девочек, чем видящую. Но я сразу поняла, что она умна и крайне проницательна. И да, от нее не укрылось наличие кольца защиты. Как и от меня ее заинтересованность этим фактом. Она не спросила напрямую, но пару раз в разговоре звучали полунамеки, которые Эвен сразу и умело отсекал.

Я рассказала в подробностях о нападении на площади, о случае с Эвой и моих мыслях на этот счет. Впрочем, об этой связи они уже знали, как и то, что убийства были совершены одним и тем же лицом, но личность его, как и расу определить не удалось. Также я рассказала о трупе, и тут мне впервые пришлось подбирать осторожные слова, когда она поинтересовалась:

— Вы ничего не брали с места преступления?

— Что вы имеете в виду? — спросила я в ответ и посмотрела на Эвена.

— Бумаги, документы, принадлежащие убитому?

За меня ответил Эвен, и сам того не зная, спас от обмана, который Леда, если бы и не почувствовала, то камни, определяющие ложь, непременно бы об этом оповестили. А так, я вроде и не причем.

После было много вопросов о моем даре, о том, как я его использую, меня даже попросили продемонстрировать, но Эвен опять вмешался, и спутал неведомые планы уже не Леды, но Авенора.

В конце концов, допрос был закончен, и меня отпустили, точнее вывели в коридор и строго настрого приказали его не покидать.

Я и не собиралась. К тому же само место, где проходила беседа, не располагало к счастливой прогулке. И вроде все в этом коридорчике было беленько, чистенько: стены, двери, потолок, я словно в лекарской очутилась. Только если в лекарской веет теплом, то здесь смертельным холодом и страхом. Жуткое сочетание. У меня реально начинали шевелиться волосы. И вроде обычный коридор, а все вокруг фонит отчаянием. Ох, скорее бы уже отсюда свалить.

Чтобы не стоять на месте, я решила пересчитать плитки на полу, хоть какое-то занятие, а то время так медленно тянулось, что думала, сдохну от скуки. Когда дошла до конца коридора, заметила, что в этом самом конце есть окна. Не долго думая, решила заглянуть в одно из них и увидела то, что больше никогда бы не хотела видеть. Никогда!

Комната за окном была белой, как мел, посредине стоял стул, на нем сидел дэйв в белой одежде, бледный, почти сливающийся со стенами. Он был привязан к стулу и дрожал всем телом, как какое-то желе. Вы видели когда-нибудь, чтобы волосы седели в один миг? Я тоже не видела… до этого момента.

Он сидел там, дрожал, и его черные волосы постепенно седели, словно кто-то проводил по ним кисточкой с белой краской. И так прядь за прядью. Жуткое, непередаваемо жуткое зрелище. А потом он завыл, я не слышала этого воя, но отчего-то знала, словно стояла там, в белой комнате, а не снаружи.

С ним был кто-то еще, тот, кого дэйв не просто боялся, от которого сходил с ума от ужаса. Он приблизился, достаточно, чтобы я увидела его, увидела полукровку, большого, сильного, опасного. Он не смотрел на меня, он неотрывно смотрел на него, а тот дрожал, вжимаясь в стул все больше и больше, и я сжималась, даже не представляя, что такое в полукровке могло так сильно запугать взрослого мужчину-дэйва.

Не знаю, когда, как и почему это случилось, но полукровка перестал гипнотизировать взглядом дэйва, а потом резко обернулся и посмотрел прямо на меня. Если бы я в тот момент была в комнате, то свалилась бы в обморок, а так побелела только. У этого жуткого типа вместо глаз были провалы, черные и страшные, словно сама смерть смотрела прямо на меня.

Я отпрянула от двери и бросилась бежать, ничуть не заботясь, как при этом могла выглядеть. Остановилась только тогда, когда добежала до стены, надеясь, что та страшная дверь никогда не откроется.

И где же Эвена носит? У меня сейчас сердце взорвется, так сильно и тревожно оно бьется, и руки дрожат, и пот градом по спине катится, и я чувствую себя отвратительно маленькой, беззащитной, не способной ни на что, только стоять и дрожать, стоять и дрожать.

— Хватит! — сказала я сама себе. — Хватит, Клем!

Вспомни, чему тебя учили. Ты же не девица из пансиона, ты студентка Академии драконов, ты внучка самого Айгона Агеэра. Да он еще и не так на тебя смотрел? Куда этому жуткому типу с провалами вместо глаз до моего деда? Да тьфу! Он лишь букашка, по сравнению с ним, а уж до взглядов повелителя ему и вовсе, как до драконьего хвоста. Так что я перестала изображать из себя трясущееся желе, по быстрому сплела защитную сеть и, когда дверь все же открылась, была уже во всеоружии.

И все же, я ожидала совсем не того, что увидела. Тот, кто вышел из жуткой комнаты и сейчас медленно приближался ко мне, был обычным, никаких провалов глаз, никакой черноты, а только чуть раскосые глаза насыщенного зеленого цвета, прямой нос, тонкие губы, сейчас сжатые в ниточку, красивые острые скулы и черные длинные волосы, забранные в хвост. Высокий, широкоплечий, идеально сложенный, он мог бы понравиться любой девушке, даже мне, потому что сейчас он именно этого и хотел, но мне показалось, что именно это и есть маска, а там, в той комнате, он был настоящим. И именно это-то меня и отрезвляло, а еще то, как странно он на меня смотрел: настороженно, даже я бы сказала, осторожно, словно это не я, а он меня боялся. И мы оба молчали, просто смотрели друг на друга и молчали. Я не знала, что сказать (ну, не «привет» же), а он… понятия не имела, почему молчал он.

— Вы заблудились? — наконец спросил он, тихо, почти нежно, и опять создалось впечатление, словно хотел понравиться, не хотел пугать.

Поздно, дорогой, я уже испугана дальше некуда. И милая улыбка меня не проведет. Да уж, представившееся в той комнате зрелище я вряд ли когда-нибудь забуду.

— Э… нет. Я жду кое-кого.

— Здесь? — решил уточнить жуткий тип.

— Ага.

Тот замолчал и снова уставился на меня своим странным взглядом, а я, недолго думая, попятилась назад к заветной дверке, ведущей в коридор с кабинкой. Жуткий тип мой маневр заметил и удивленно вскинул бровь.

— Э… мне идти надо, — выдала я и улыбнулась, изображая из себя полную идиотку. «Монстр» удивляться перестал, нахмурился.

— Вы вроде кого-то ждали.

— Ага, — кивнула я, — но он чего-то не идет. Я там подожду.

Ох, да где же эта ручка? Я все щупаю и щупаю, но на привычном месте ее не оказалось. Решила рискнуть и развернуться, проверить, там ли щупаю, и удивленно уставилась на дверь. В ней не было никакой ручки. Ни ручки, ни панельки, ни магического знака. Ой, мама! Кажись, я попала.

— Не открывается? — заботливо спросил «монстр» за спиной, очень уж близко за спиной. Но оборачиваться было страшно, вдруг жуткие глаза узрею, так что я двери и сказала:

— Ручки нет. Бракованная дверь. Или она у вас только снаружи открывается?

— Вообще-то, так и есть.

— А как же вы тогда выходите? — позабыв о своем страхе на мгновение, я развернулась.

— Мы… — проговорил жуткий полукровка и наклонился ко мне, а я снова вжалась в дверку, кто знает, может, они сквозь нее ходят, — перемещаемся. — закончил фразу он.

— А посетители? — решила уточнить я.

— А посетителей на этом уровне не бывает, — «обрадовали» в ответ.

Нет, он явно издевался, вон и зеленые глазищи ехидно сверкают, но это ладно, пусть, главное, чтобы они тьмой не отдавали.

И тут произошло то, чего мы с типом совсем не ожидали, дверка снаружи отворилась, я не удержалась и выпала кому-то на руки. Но лучше уж к этому кому-то, чем, меня этот с загребущими руками сцапает. Брр. Впрочем, рано я радовалась, потому что, когда глянула на своего неожиданного спасителя, реально начала икать. «Монстры расплодились». Их теперь двое.

— Ма… ик… ма… ик, ик.

Второй монстр похлопал глазами, и тьма начала уходить, заменяясь небесной синевой.

— Не, ну так меня еще никто не называл, — выдал синеглазый «монстр». Обиделся что ли?

— Про… ик… стите… ик… ик.

Эти двое переглянулись, но меня хоть поставили и, о радость, дверку не закрыли. Я к ней тапки и навострила, пока эти двое в гляделки играли. Телепаты что ли? И тут синеокий чуть подвинулся и загородил мне проход. Я даже вздохнула с досады. Драконье дерьмо! Ведь совсем чуть-чуть осталось. Какой-то шажок. Так нет. Стой теперь, изображай полную невменяемость. А может это… слезу пустить? Не, судя по их виду, понятие жалость им не знакомо.

— Юным, красивым полукровкам не стоит здесь находиться.

Я вздрогнула от немного тягучего голоса синеокого, в котором явно слышалась издевка, но не успела сказать что-то в ответ, как он примостил свою лапищу на моем плече и спросил:

— Детка, а ты чья?

— Моя, — нагло заявил Эвен, наконец, вышедший из комнаты допросов, да еще в сопровождении незнакомого мне типа, которого в комнате точно не было. Но над этой странностью я позже подумаю, самое главное, я спасена. Мы с Эвеном свалим, и я больше никогда не увижу ни зеленоглазого, ни синеокого. Ура! Ура!

Рано я радовалась, друзья мои. Рано.

— О, я вижу, вы уже познакомились. Прекрасно, прекрасно, — жизнерадостно выдал третий полукровка с фиолетовыми глазами, с которым Эвен вышел из дверей пыточной, тьфу, допросной. Хотя… не факт. Может, эта комнатка как раз пыточная.

— Ассан, ты уже закончил допрос? — тем временем продолжил фиолетовый, то есть, фиолетовоглазый.

— Почти, сэр, — выпрямился перед начальником зеленоглазый. Второй тоже выпрямился и, слава всем богам, лапищу свою убрал.

— Хорошо, после допроса зайди ко мне, тут на тебя заявка поступила. Я уже подписал.

— Заявка? Какого рода?

— На охрану этой милой барышни.

Я снова икнула и уставилась на зеленоглазого, он на меня, и, ой, мама, в его глаза опять чернота полезла. Жуть жуткая. Я перепугано прижалась ко второму и ляпнула:

— А можно я этого возьму?

Тьма пропала мгновенно, все разом посмотрели на меня, причем так удивленно-удивленно. И самым удивленным выглядел этот, синеглазый, в руку которого я вцепилась.

— Э… девочка шутит, — нервно улыбнулся Эвен и выдрал меня из объятий синеокого. — Пошли, ходячее недоразумение. Я где тебя просил ждать? А? Прости, Кардер, но нам пора. Жду твоего спеца вечером.

С этими словами мы вышли в коридор и быстро направились к заветной кабинке. И уж там Эвен оттянулся на славу, причем на мне.

— Ты что? Совсем умом тронулась? Лиам жизни выпивает, а ты его в хранители.

— Кто? Что выпивает? Синеглазый?

— Я его цвет глаз не рассматривал. Но он опаснее лесной гидры и стаи кагуаров вместе взятых, причем для всех. Его даже я боюсь, а я вообще ничего не боюсь, малышка. И чем тебе Ассан не угодил? Он двенадцать лет как кайр и охраной подопечных занимался не раз.

— Кайр? Это те, которые помеченные тьмой, с которыми дед к нашему трупу ходил?

— Так, во-первых, не нашему, а чужому трупу, и ты о его существовании должна забыть раз и навсегда, во-вторых, ты забудешь обо всем, что сегодня видела и слышала, и в-третьих, я вчера весь вечер уговаривал и умасливал всех и вся, чтобы нам этого помеченного одолжили. Так что бери и не хмурься. Кайры ощущают магию за километры, они обучены ей противостоять, как никто, их обучают лучшие, они безжалостны, не испытывают боли и усталости, и делают свою работу качественно и до конца. С ним я за тебя спокоен. И поддаваться на твои провокации он не станет.

— А то, что он пугает меня до чертиков, в расчет не принимается, нет? Я пять минут с ним провела и уже заикаться стала.

— Пугает? Это хорошо. Значит, поостережешься глупости всякие делать.

— Не дождешься, — надулась я и перестала с ним разговаривать. Не верю я в непогрешимость этих кайр. Не верю. Надо почитать об этих типах, чтобы быть, так сказать, во всеоружии. Эвен от своего не отступит, а значит, мне придется смириться. Надо только выяснить, какие полномочия дадут этому типу, и как от него избавиться, в случае чего. Блин, я скучаю по Тину, подумаешь, что-то там не сказал, так он любя, а этот… свернет шею, я даже пикнуть не успею или тьму свою выпустит, так я от разрыва сердца быстрей скончаюсь и все — ни свидетелей, ни преступления, ни суда. Эвен сам не в себе, если мою безопасность такому типу доверяет. Только когда он это осознает, боюсь, поздно уже будет. А я, между прочим, жить хочу.

— И когда этот тип к обязанностям своим приступит?

— Сегодня вечером, — «обрадовал» Эвен. — Ты с ним на ужин к деду пойдешь.

Весело, ничего не скажешь. Только смеяться что-то совсем не хочется.

— Эвен, а может колечком обойдемся? Я уже научилась хорошо его маскировать, — жалобно протянула я, в отчаянной надежде все-таки избавиться от жуткой охраны.

— Нет, колечко нужно доработать. Зря что ли мастер Крейм целый год иллюзии изучал. Но про твой дар надо рассказать, глядишь, дело быстрее пойдет. Так что давай назад колечки, хотя второе можешь оставить. Оно тебе больше идет.

Пришлось мне повздыхать о своей нелегкой доле и вернуть уже любимое колечко.

— Я буду по нему скучать, — обиженно всхлипнула я.

— А я бы, на твоем месте мечтал и вовсе никогда больше его не увидеть.

— Это еще почему?

— А потому, что колечко не только защищает, но и позволяет ему найти тебя где угодно и когда угодно. Понятно?

— И что в этом страшного? — легкомысленно хмыкнула я.

— А вдруг он захочет тебя найти, когда ты со своим полукровкой обниматься вздумаешь? Или в очередную авантюру вляпаешься?

Да уж, об этом я как-то не задумывалась, не о первой части, а о второй. Все-таки в моей жизни хватает секретов, о которых повелителю знать не следует. Поэтому я уже не так несчастно взирала на отнимателя чужих колец, который все прекрасно понял и очень нагло усмехнулся в ответ.

Во дворец я вернулась одна, Эвен задержался в Тайной Канцелярии по каким-то своим сверхважным делам. Я же сразу рванула в хранилище знаний, искать сведения про этих кайров. И теперь, корпела над книжками и тихо обалдевала. Оказывается, кайрами называют полукровок, тех, кто умер, но вернулся к жизни. У них есть свой орден, свой кодекс, свои привилегии и наказания, и следит за выполнением всех законов кодекса глава ордена. Интересный факт — кайры общаются мыслями, но не читают их, а ловят те, что посылает им собрат. Они и в самом деле практически неуязвимы, им чужды простые человеческие эмоции, они не восприимчивы к боли, но и к боли других они тоже не восприимчивы.

Да уж, склонить такого на свою сторону вряд ли удастся. Он скорее меня прибьет, чем нарушит приказ главного в их дурдоме. Хотелось бы мне почитать, что же там такого понаписано в этом кодексе? Радует одно — с этим типом мне и правда ничего не страшно, кроме его жутких глазищ, от которых душа в пятки не уходит, убегает с громкими воплями.

Конечно, я приуныла. А что еще остается, когда сама, в общем-то, и виновата. Гнева повелителя испугалась… хотя нет, повелитель пострашнее будет, особенно в гневе.

За этими мрачными мыслями меня и застала Тея.

— Клем, ну где ты ходишь целый день? Я тебя обыскалась.

— А как нашла? — полюбопытствовала я.

— К Инару обратилась. Он же у нас все знает, даже где бродит моя любимая подруга.

— Я не брожу.

— Да я уж вижу, — хмыкнула Тей. — А чего тебя в хранилище-то занесло?

— Да вот, решила подумать о несправедливости судьбы.

— В комнате не думалось?

— Ты же знаешь, Тей, в наших комнатах за нами всегда подглядывают.

— А здесь нет?

— А здесь скучно подглядывать.

— Справедливо, — задумчиво сказала принцесса, подсела ко мне поближе и тихо прошептала: — А я ход нашла.

— Какой ход? — оживилась я.

— Через который папа к маме в дом пробирался.

— Потайной?

— Магический. Только там плетения ослабли, я два часа провозилась, прежде чем понять, чего он не работает.

— Ну, так не удивительно, столько лет прошло.

— Так-то оно так, но нам нужен маг. И желательно, хороший, тот, кто в плетениях разбирается и магические переходы настраивать умеет.

— И где нам такого найти? Тем более бал меньше чем через неделю.

— Не знаю, — приуныла Тей, и я вместе с ней. И пока мы совсем не зачахли, я поспешила рассказать о том, что придумала, побывав в Особом отделе, чтобы раз и навсегда отделаться от ненавистных Флемора.

— Думаешь, сработает? — спросила Тея, рассматривая кристалл, который выпросила для себя у Эвена.

— Завтра мастер Крейм мне покажет, как это сделать.

— Клем, если это сработает…

— Все ахнут.

— Нас ждет грандиозный скандал.

— Зато развлечемся.

— И утрем нос Паэль, — хищно улыбнулась Тея, я даже слегка заволновалась.

— Тей, ты это… с Паэль полегче. Знаешь же, что она может быть весьма и весьма опасной.

— Знаю, но и я не первый год варюсь во дворцовых интригах. Да и мачеху лишь по касательной заденет, и я очень сомневаюсь, что она в курсе, что за семейство опекает.

— Думаешь?

— Знаю. Какой бы безразличной и холодной ко мне она не была, но Паэль не занимать благородства. Таких мерзостей она никогда не потерпит. Это вам не платья падчерицы портить, это насилие несовершеннолетних, это разврат, грязь и мерзость.

— Ты же знаешь, Тей, высших всей этой гадостью не удивишь, — грустно заметила я. Во многих, приближенных к правящему, Домах и не такое творится. Что говорить, современные нравы далеки от идеальных. Здесь скорее можно удивить искренней любовью, чем чем-то подобным. Это реалии нашей илларской жизни.

— Этим нет, а от того, как мы все это представим, они будут в полном шоке.

— Ты забываешь Инара, — напомнила я, хотя и сама о нем слегка подзабыла.

И здесь есть два развития событий: либо он убьет Тею, либо меня за то, что не сказала раньше.

Впрочем, плюсы тоже просматриваются. Клану Флемора по любому не жить. Повелитель в гневе страшен, но еще страшнее его обостренное чувство справедливости. Если он к себе так строг, то, что уж говорить о других.

— Сам виноват, — ответила на мою реплику Тея. — Под его носом такие мерзости творятся, а он не замечает.

— Или не хочет замечать, — продолжила я и сама же испугалась собственных слов. А что, если он и правда все знает?

— Не думаю, что он бы такое спустил. Не даром Флеморы, кроме цербера Паэль, во дворец суются только по величайшим праздникам. Боятся, что Инар их прочитает.

Слова подруги меня немного успокоили. Даже представить не могу, что бы я почувствовала, если бы узнала, что он все знал и ничего не сделал. Наверное, мне было бы больно. Очень-очень больно.

— Ладно, давай закругляться. Тебе еще к вечеру с дедом готовиться. Когда там намечается грандиозная сходка?

— Сходка? Тей, где ты слов таких набралась?

— Знамо где, Альт просветил. Он у нас ходячая энциклопедия по странным и неприличным словечкам.

— И чему он нас только учит? — закатила глаза я, а Тей ответила:

— Жизни он нас учит, жизни.

Спорить даже желания не возникло.

У порога моей комнаты, как и ожидалось, стоял зеленоглазый кайр — мой новый хранитель. Я скривилась, а Тея, наоборот, впечатлилась.

— Клем, а это кто?

— Это? Вместо Тина.

— Хранитель, значит, — кокетливо улыбнулась Тея. — А он симпатичный, даже очень. Зеленоглазенький, и смотрит так, что все внутри переворачивается.

Ага, это ты, подруженька, тьмы в его глазах еще не видала, а если бы увидала, сразу бы кокетничать расхотелось и глазки строить этому… этому… волку в овечьей шкуре.

Да-да, не нравится он мне. Не нравится, и все. И даже не спрашивайте, почему? Не отвечу. Это скорее на уровне инстинктов, а они меня редко подводят, и кричат об опасности даже сейчас, в месте, где мне в принципе ничего угрожать не может.

— А как вас зовут? — мило улыбнулась Тея этому… А он, как стоял истуканом у дверей, так и остался стоять, только глаза на нее скосил на мгновение, слава богам, не черные, и вернулся к разглядыванию меня. И опять этот взгляд… непонятный. Словно за ним скрывается буря, и если продолжишь вглядываться, она тебя затянет. Жуть, в общем.

— Ассан его зовут, — нервно выдала я, схватила подругу за руку и утащила в свои комнаты, с наслаждением захлопнув перед его носом дверь.

— Какая ты грубая, — пожурила меня Тея. — Как можно с таким красавцем так невежливо обращаться?

— Тей, где ты красавца видела? Он кайр, между прочим.

— Вот как? — удивилась принцесса, но удивлялась не долго. — Ну и что? Разве кайры не могут быть красавцами?

— Он не женихаться сюда поставлен, а охранять, вот пусть и охраняет. А с псами только извращенки романы крутят.

— Клееем, — невозмутимо протянула подруга и плюхнулась ко мне на кровать. — А ты в курсе, что у кайр идеальный слух, а ты дверкой так хлопнула, что она приоткрылась.

Я резко обернулась и глянула на, и правда, приоткрытую дверь. И этот у двери… ой, жуть, с тьмой в глазах. Душа моя снова сделала попытку ретироваться, но тут проснулся разум, который и поведал, что только самоубийца рискнет напасть на меня во дворце, да и если нападет, от него ни ножек, ни рожек, ни даже зелененьких глазок не останется, а значит, и бояться нечего. Нечего, я сказала! Так что я лишь равнодушно пожала плечами, демонстрируя, что мне глубоко плевать на чьи-то там обиды, и пошла к двери. Постаралась не седеть при этом жутком взгляде и брезгливо выдала:

— А еще говорят, что у кайр выдержка стальная. Врут, — и захлопнула дверь.

Больше мы темы этого за дверью не касались. И вообще, чего он так рано приперся-то? До ужина два с лишним часа. Впрочем, если ему хочется изображать стражу, пусть изображает. Главное, чтобы перед глазами не маячил.

На ужин с дедом я решила не наряжаться. И никакого платья точно. Обойдется. Но и замарашкой выглядеть не хотелось, поэтому я решилась на компромисс. Узкие брюки, высокие сапоги и туника из дорогущего эльфийского материала. Но оно того стоит. Смотрится не броско, но очень дорого.

Все выдержано в черном, только туника мерцает фиолетовыми всполохами. Красотища. И к моему цвету волос подходит. В общем, дед не придерется. Странно, что Эвен еще не явился, обещал вроде меня проводить. А так, пришлось нам с «этим» идти вдвоем. Да и идти-то собственно, не пришлось. Проход открыли прямо из дворца до самых дедовых ворот. Видимо, некоторые перестраховываются. А я что, я ничего. Меньше с «этим» времени проведу, и то радость.

Кахаар как всегда, появился из темноты, напугав бедную меня, заставив напрячься провожатого, и с привычным скрипучим недовольством вознамерился оставить охранника за дверями. Ага, не на того нарвался. Это вам не терпеливый Тин, это кайр, а их, как я недавно выяснила, даже Эвен побаивается.

Так что, пришлось Кахаару обломаться, он как тьму увидел в глазах моего провожатого, побелел, посерел, но, к его чести, в обморок не свалился, да и в себя пришел быстро. Видимо, с дедом наблатыкался (не мое словечко, очередной перл Альта). Все знают, что у Агеэра характер не сахар, не каждый выдержит, тем более столько лет.

— Проходите, — заискивающе прокряхтел главный слуга дома Агеэра, распахнув ворота, и пока мы шли по каменной дорожке к особняку, осторожно поглядывать на полукровку и недовльно на меня. Но я тоже воспитана характером деда, поэтому и на меня его взгляды не произвели никакого впечатления. А вот что произвело впечатление, так это преобразившийся до неузнаваемости дом.

Нет, я знала, конечно, что меня ждет семейный ужин, но не ожидала, что он выльется в полноценный светский прием, которые в последний раз здесь видели лет двадцать назад. И как интересно все было украшено, под цвет моей туники во все оттенки фиолетового. Портьеры, скатерти, даже канделябры, а свечи в них окрашивали стены в причудливый оттенок темного аганита. Красиво, и во всем присутствует стиль, идеальный вкус настоящего художника, а в нашем доме этим страдает только одна персона — тетя Изабелла — супруга Карла двоюродного племянника моего деда, единственная, кто не относился ко мне в этом семействе, как к изгою.

И если мой родственник не отличался ни умом, ни силой, ни мужским обаянием, то в Изабелле всего хватало с лихвой. Она была высокой, с крупными, очень яркими чертами лица, большими нефритовыми глазами, пухлыми губами, чуть длинноватым, но совершенно не портящим ее носом, и такими же, как у меня, пшеничными волосами, которые она всегда перекрашивала в ярко-рыжий, становясь еще вызывающе прекрасней. Дед ее ненавидел именно за то, что она никогда не следовала его правилам и совершенно его не боялась, за то, что крутила мужем, как хотела, и он даже пикнуть против не смел, наоборот, преданно заглядывал в глаза.

Мы виделись нечасто, но каждый раз, встречая ее, я словно вдыхала полной грудью чистого воздуха, наполненного ароматами свободы и почему-то каштанов. Думаю, и Карл любил ее именно за это, а она, как ни странно, тоже любила его. Я видела это в ее глазах, когда Изабелла на него смотрела.

Конечно, это не та любовь, не истинная любовь дэйвов, о которой все мечтают, за одним единственным исключением, она видела в нем скорее беззащитного щенка, преданного ей просто потому, что она есть. Но кто сказал, что такая любовь не имеет право на существование, тем более что за последние десять лет истинных пар, опять же, за одним исключением, не возникало. И все чаще бывает так, что дэйвы устают ждать, а некоторые перестают и верить, что такая любовь действительно бывает.

Жаль, что Инар не ценит то, что подарила нам сама судьба, и предпочитает закрываться за глупыми условностями, долгом, каким-то там мифическим проклятием, в которое я почти не верю.

— Цыпленок!

Ох, ненавижу это прозвище, но все упрямо меня так называют, впрочем, Изабелле можно, тем более, когда она так искренне рада моему приходу.

Красивая стройная дэйва в огненном узком платье, под цвет волос поспешно спустилась по лестнице и заключила меня в свои радостные объятия.

— Цыпленок, ты так выросла. И какой красавицей стала. Загляденье просто.

— Куда уж мне до тебя, тетушка, — мстительно протянула я, зная, что слово тетушка ей нравится так же, как мне «цыпленок».

— Ух, проказница, — притворно обиделась она и погрозила мне пальцем, а после снова обняла.

— А ты правда изумительно выглядишь.

— Положение обязывает. Я, как-никак хозяйка дома. В последний раз.

— Почему в последний? — не поняла я.

— Потому что скоро ты станешь совсем взрослой и займешь свое законное место.

— Ты правда веришь, что дед мне это позволит?

Вот уж не думаю. Иногда мне кажется, что он и с замужеством этим так торопится, чтобы меня — «позор семьи» скорее спровадить. Где это видано, чтобы полукровка становилась хозяйкой рода, тем более такого древнего и чтящего традиции Дома?

— А ты думаешь, он позволит перейти единственной внучке в чужой Дом? Скорее твой муж перейдет в Дом Агеэра.

Хм, я об этом как-то не думала. Я вообще старалась не думать о браке и прочей ерунде, навязываемой мне дедом, и только теперь вдруг поняла, что скорее всего так и есть.

Я, правда, могу понять деда, по сути, это единственный выход, но… в том-то и дело, что я выступаю здесь разменной монетой, ни мои чувства, ни желания при этом учитываться не будут.

Тем более что чтобы мой муж мог передать силу дальше, он должен будет родить дэйвов, то есть жениться повторно на дэйве, а мои дети останутся всего лишь бесправными полукровками, позором великого Дома. Я не хочу такой жизни ни для себя, ни для своих детей. Только вот дед этого не понимает.

— Что? Никогда не задумывалась о такой перспективе? — вывела меня из задумчивости Изабелла.

— Я стараюсь об этом не думать вообще, никогда.

— Если ты станешь Тенью, и не придется, — подмигнула тетушка. — Кстати, что это за мужчина с тобой?

— Мужчина? — снова удивилась я и обернулась в поисках мифического мужчины, а наткнулась на охранника и его внимательный взгляд.

Вот не знаю почему, но этот взгляд меня просто бесит, невероятно бесит, и так и подмывает сказать какую-нибудь гадость. Но я сдержалась и просто равнодушно отвернулась.

— Это не мужчина, просто охранник.

— Вот как? — удивленно вскинула свои идеальные брови Изабелла и более пристально посмотрела на полукровку, а затем опустила взгляд, нагнулась к моему уху и проговорила: — А ведет себя, как твой мужчина.

Я лишь скептически фыркнула в ответ и заметила еще одну очень колоритную фигуру нашего семейства — дядюшку Базилиэля.

Ему лет сто, он старый, очень старый, и также очень толстый, просто необъятно толстый. А дэйвы-то вообще не склонны к полноте, но у дядюшки есть потрясающее оправдание, которое приняло вид настоящей истории с приключениями, смертями и конечно, любовью, которую он рассказывает на каждом подобном застолье, особенно когда пропустит стаканчик другой илларского ликера.

Суть у этого эпического опуса такова: когда дядюшка в бытность свою молодым военным, доблестно защищал границы нашей великой империи, то довелось ему спасти в нечестном бою с тысячью (не меньше) злобными врагами, молодую деву. И так она ему приглянулась, что он тут же сделал ее своею (ага, прямо на ратном поле, среди трупов полчища врагов и сделал). Но дома его ждала жена и двое детишек, от которых он не мог отказаться (да-да, а деве об этом сообщить забыл, кобель плешивый).

В общем, кончилась его служба ратная, пришло время возвращаться в столицу. Тут дева и узнала, что возлюбленный не свободен (а кобель плешивый узнал, что дева была ведьмой, вот сюрприз-то был). Осерчала тогда дева и прокляла бедолагу (нечего по бабам шастать, когда жена дома ждет, скотина кобелинистая). С тех пор он и стал стремительно набирать вес (или это от того, что жрет без меры все, что на столе лежит). Так или иначе, а нам остается только гадать, что же это за сильная ведьма была, что смогла проклясть дэйва. Нет, я знаю, что можно проклясть род, но чтобы одного дэйва, да еще таким странным проклятием. Я бы, на месте той ведьмы пожелала, чтобы у неверного лгуна все там отсохло, вот это была бы месть, а тут, тьфу. Сказка и есть сказка.

Дядюшка Базилиэль завидел меня и расплылся в подозрительно радостной улыбке.

— Клементина, девочка наша, как же давно мы не виделись.

И вся эта необъятная туша раскинула руки, очевидно решив устроить обнимашки. Я аж побледнела от перспективы быть раздавленной центнером и отступила. Изабелла не успела среагировать, а мой охранник, чтоб его демоны сожрали, просто стоял и смотрел, как туча меня окутывает, всю. Косточки затрещали знатно. Видно, дядя Базиль уже успел заправиться алкоголем и на этом фоне подобрел и размяк.

Когда меня наконец выпустили, я была слегка потрепана, если не сказать, пожевана, но про улыбку не забыла. Куда уж без нее. Тея говорит, что в любых обстоятельствах, даже в самых паршивых, надо уметь держать лицо. И это первое правило всех правительниц. Вот и я сейчас улыбалась во все свои тридцать два зуба, изображая полнейший восторг.

— Ох, какой же красоткой стала, — продолжал источать дружелюбие дядя и потрепал меня по щеке. Моя улыбка стала запредельной. Но тут, пока меня не затискали окончательно, вмешалась Изабелла.

— Дядюшка Базиль, кажется, в столовой подали новый сорт вина с наших предгорий, пойдемте попробуем, устроим своеобразную дегустацию.

— Это прощелыга Малиус расстарался что ли? Так он вроде ко дню Благоденствия хотел представить свой новый сорт.

— Ради такого события, он решил ускорить презентацию, — мило улыбнулась Изабелла, взяла под руку дядюшку-тучу и увела в столовую, а я поспешила поправить растрепавшуюся прическу. Няня Вера два часа над ней корпела, очень жаль будет, что никто не оценит такой красоты.

Пока смотрела в зеркало, наткнулась на взгляд моего охранника. Все такой же странный и непонятный.

— Что?

Охранник не ответил, но взгляд отвел, и то радость. Не нравится он мне, очень не нравится. Слишком гордый, слишком опасный, слишком пугающий и загадочный. Всего в нем слишком, и я как-то странно реагирую. Я его боюсь, не как деда, или гнева Инара, это что-то на уровне инстинкта, на подсознании. Стоит ему только приблизиться чуть ближе, и все внутри замирает и кричит об опасности. Я грешу на тьму, которую видела в его глазах, а о другом боюсь даже думать.

В столовой меня ждал настоящий шок, потому что там собралось все семейство Агеэра с троюродными и пятиюродными дядюшками и тетушками. Помнится, в последний раз они вот так собирались на смотрины Изабеллы, которую дядя Карл выбрал сам, без всякого дозволения родственников. Но его союз был одобрен. Еще бы не был. Изабелла идеально вписалась и научилась строить всех, даже деда. Уверена, он бы ее охотнее назвал своей внучкой, чем меня. Да я бы и возражать не стала. Здесь и сейчас она блистала, шутила, смеялась, уделяла внимание каждому члену семейства, я же за всю свою жизнь говорила едва ли с половиной из них, да они и не интересовали меня никогда, как и я их. И зачем только дед их всех созвал? Кстати, где он?

Я принялась разглядывать толпу в поисках деда. Наткнулась на тетю Пинуэль в кошмарном платье, но неизменно считающей себя красавицей, дядя Базиль дорвался до вина, а дядя Пеньез, еще один дальний родственник, замучил всех своими выдумками о его героических подвигах, в которые никто не верил.

Вообще, я заметила, что чем старше дэйв, тем он глупее. Возраст что ли сказывается? Или это в нашем семействе так принято. Но факт остается фактом, в семье Агеэра все мужчины поголовно великие воины, а дамы разбивали сотни мужских сердец в бытность свою молодыми и юными, и от каждой в свое время был без ума повелитель. Слава богам, не нынешний. А то, как представлю Инара без ума от тети Пину в жутком платье горчичного цвета, которое не только делает ее лет на сорок старше, но и придает какой-то слишком болезненный вид, словно она явилась на собрание с большого будуна. Впрочем, может так и есть, ведь тетя Пину жена дяди Базиля.

— Деточка, ты все еще учишься? — проскрипела самая старая леди в нашем семействе, троюродная сестра моего деда, Канделария. Она всех звала деточками, потому что была всех старше, и я даже не знаю насколько. Возраст бабулька скрывала, но, кажется, когда-то нянчила моего деда, а может, и прадеда.

— Да, — откликнулась я, в надежде, что бабулька найдет себе другую жертву, но нет, она решила всерьез испытать мою стойкость духа и терпение заодно. И все бы ничего, если бы она не задавала вопросы с легким налетом брезгливости и недовольства тем, что я вообще существую. — В этом году у меня выпуск.

— Посвящение проходить будешь? — ехидно спросила она.

— Его все проходят, — равнодушно пожала плечами.

— Куда смотрит ваш ректор? — прохрипела старуха. — Когда я училась, таких как ты в нашу Академию на пушечный выстрел не подпускали, не то, что к драконам.

— Когда вы учились, драконов еще не было, — нагрубила я и попыталась свалить, но меня весьма резво и сильно схватили костлявой рукой.

— Говорила я Айгону, что надо вытравить мерзость из чрева твой матери. Я предупреждала, что разбавленная кровь хуже чумы. Ты должна была сдохнуть там — в Кровавых песках, вместе со всеми, не позорила бы теперь великий род Агеэра. Грязная девчонка!

— Заразиться не боитесь? — почти равнодушно спросила я, а старуха зашипела, как змея и впилась своими, довольно глубокими ногтями, в мою многострадальную руку.

— Ты мне дерзишь, мерзавка? Проклятая кровь, дочь шлюхи, подстилки низшего…

— Не смейте так говорить о моей матери! — не сдержавшись, рявкнула я. Кажется, терпение мое все же лопнуло, и я сказала: — Она была гораздо чище и благороднее вас. У нее была гордость, сила и любовь, а у вас есть только злоба и старческий маразм. Вы видимо подзабыли об Энторе?

— Что? — отшатнулась старуха и выпустила наконец мою руку.

— Еще раз вы ко мне подойдете, и я всем расскажу, как вы развлекались со слугами, пока на вас еще кто-то смотрел.

— Откуда ты…

— А это наш секрет, бабуля. Надеюсь, он нашим и останется, — прошептала я, приблизив к ней свое лицо.

Старуха меня поняла и очень хорошо. Улыбнулась мило и по-доброму, потрепала меня по волосам, которые, блин, я только что поправила, и громко сказала:

— Кровь Агеэра ничем не разбавишь, даже водой рода Парс.

Фух, не люблю я скандалы и угрожать никому не люблю, но иногда приходится и давать отпор, и совершать поступки, от которых гадко на душе становится. Как сейчас. Да, я дала отпор, но и сама, словно в зловониях искупалась.

В общем, на душе было гадко, да еще дед куда-то подевался, Изабелла пошла встречать вновь прибывших гостей, а я одна, в этом террариуме, где нет ни одного нормального… стоп, а это что такое? У меня реально глаз задергался, когда я узрела в толпе родственников того, кого вообще никогда в жизни не ожидала здесь увидеть. Не долго думая, я решила выяснить, какого… он здесь забыл, на моем личном празднике позора.

— Эйнор Экхар, какого демона ты здесь делаешь?

Мой дэйв-однокурсник повернулся ко мне и лучезарно улыбнулся, нагло так, словно у него прав здесь находиться было побольше, чем даже у меня.

— И я рад тебя видеть, Парс. Ты все хорошеешь.

— Ты мне зубы-то не заговаривай. Какого демона…

— Ну-у-у… — ехидно протянул он, — ты же отказалась идти со мной на школьный бал, и я решил пригласить на королевский.

— Что?

Этого гада спасло только одно — появление деда в компании… Грегориэль Экхар — стержень Дома Черных волков, член высшего правящего Совета и, по совместительству, отец Экхара.

— Драконье дерьмо, я влипла.

Крупно и по-настоящему. Дед и раньше организовывал подобные смотрины. Находил идеального, на его взгляд, кандидата, устраивал семейный ужин и представлял мне будущего мужа. На следующий день на стол повелителя ложился контракт на брак. Но то ли кандидаты были не те, то ли кое-кто очень старался, но не проходило и недели, как выяснялось, что один — заядлый игрок, второй скрывает любовницу и не одну, третий пьет не меньше нашего дяди Базиля, четвертый, вообще, предпочитает мальчиков, у пятого в роду были сумасшедшие, у шестого уж слишком радикальные взгляды на жизнь, седьмой страдает от психического недуга, восьмой — буйный, девятый — скрытый садист, и так до бесконечности.

Вот сколько прошений у меня было, столько тайных и явных пороков у кандидатов и нашлось. А, учитывая то, что дед планирует отдать моему супругу власть стержня, то моральные качества претендента интересовали его не в последнюю очередь. И тут такой поворот. Он выбрал для себя самого подходящего кандидата, его молодую копию.

— Богиня, как у него это вышло?

— Что? — ехидно поинтересовались у меня над ухом. — Как вышло сговориться с отцом о нашем браке?

— И ты не против? — в полном ужасе спросила я. — Экхар, зачем тебе это? Ты же… ты же…

— Я не наследую власть своего Дома. Для этого есть мой старший брат. Так почему бы мне его не переплюнуть? Получить власть не четвертого Дома, а второго. Ты представляешь, насколько могущественным я стану. И да… я получу тебя.

То, как он это сказал, то, как смотрел… меня пробрала дрожь. Я смотрела на него испуганными глазами и не могла поверить… во все происходящее. Дед меня достал, когда я думала, что почти уже вырвалась, он устроил такую крупную подставу.

— Ты… ты…

У меня не было слов, зато у Экхара нашлись.

— Улыбнись, Парс, наши предки идут к нам. Где твоя хваленая выдержка?

Сбежала, вместе со здравым смыслом, иначе как объяснить то, что когда дед и эрис Экхар, наконец, дошли до нас, я развернулась к деду и выпалила:

— Никогда! Я лучше сдохну, чем выйду замуж за твою младшую копию. Мне тебя одного много, второго не переживу.

И тут воцарилась тишина. Дед был взбешен, Экхар старший удивлен, а младший… невозмутимо улыбался. Он же и сказал:

— Пап, я говорил, что она своевольная… кобылка, — и этот гад приобнял меня, и прошептал на ухо: — А я люблю укрощать.

— Обломаешься.

— Это мы еще посмотрим, — самоуверенно хмыкнул Экхар младший, и его рука спустилась с плеч ниже, туда, где ей было совсем не место. А я даже возмутиться не могла. Шок начал медленно спадать, я поняла, что сказала деду, да еще во всеуслышание, и за это мне еще попадет, но место шоку начала занимать холодная ярость. Я повернулась к Экхару, премило улыбнулась и применила один из наших приемчиков самообороны тоже, на глазах у всех. Правда, и Экхар оказался не так прост. Разгадал мой маневр и перспективу оказаться на полу. Ему удалось слегка подвинуться и полного приема не получилось, а получилось то, что мы оба показали, как эффектно можем падать, на глазах у всех, к ногам наших родственников.

— Клементина! — гаркнул на весь дом дед, прожигая меня взбешенным взглядом, эрис Экхар пару секунд пялился на нас с открытым ртом, а потом расхохотался, искренне и громко, к нему присоединились и остальные.

— Брось, Айгон, — выдал Экхар старший, отсмеявшись. — Твоя внучка просто огонь. Именно такую я и искал для своего любимого сына. И если пять минут назад я еще сомневался, то сейчас… завтра же мы составим контракт.

— По рукам, — разулыбался дед, скрепил договоренность рукопожатием и предложил всем за это выпить, и вместе с гостем направился в столовую, кинув на прощание один из самых суровых своих взглядов, не обещающих мне ничего хорошего.

У меня не осталось слов, никаких, хотя нет… были, но только ругательные и нецензурные.

— Парс, я конечно, не прочь с тобой полежать, но не на глазах у всех, и жестковато как-то не находишь?

— Экхар, я тебя убью!

— Сначала слезь с меня. Вроде маленькая, а такая тяжелая.

Я подвинулась, предварительно как бы случайно пересчитав гаду все ребра, тот поохал, но вскочил довольно резво, даже руку протянул, чтобы помочь. Я гордо от руки отказалась и поднялась сама.

— Объяснить не хочешь? — требовательно спросила я, ткнув пальцем ему в грудь. А тот неожиданно перестал изображать самоуверенного придурка и выдал:

— Парс, очнись, я в таком же восторге от этого сговора, как и ты?

И он ушел, просто развернулся и ушел, оставив меня пораженно хлопать глазами. И как все это понимать?

Изабелла тоже жаждала узнать подробности, но что я могла ей сказать? Сама ничего не понимала. Пять минут назад Экхар говорил о тех выгодах, которые получит, женившись на мне, но, судя по последней реплике, его эти перспективы не очень-то вдохновляют. Демоны, я совсем ничего не понимаю.

Ужин кончился подозрительно быстро, или это я пребывала в такой прострации, что почти все пропустила. Очнулась только когда дядя Базиль рухнул мордой в салат. Сидящая рядом тетя Пину его оттуда достала, отряхнула, растолкала и весьма резво потащила в гостевую спальню. Экхары ушли, и мне так и не удалось поговорить с младшим их представителем. Зато дед, когда все разошлись по своим комнатам, устроил мне такое…

«Как ты могла?», «неблагодарная девчонка…», «Чему я тебя учил?», «никаких манер…», «ты сделаешь это, или я тебя заставлю», «до каких пор ты будешь меня позорить?» и т. д., и т. п. И это были самые лестные обо мне эпитеты. В общем, я загрустила, и даже утешения Изабеллы не помогали.

— Останься сегодня, — попросила она.

— Не могу, — отозвалась я, торопливо ступая по паркету галереи. Никогда не любила это место, наверное, потому, что здесь было очень много мертвых. Почти все картины изображали мертвецов. Здесь были все, кроме мамы. Ее портрет дед уничтожил сразу после того, как она сбежала. Я часто проходила то место, стараясь даже не смотреть, а сегодня почему-то посмотрела.

— Странно.

— Что странно? — посмотрела туда же, куда и я, Изабелла.

Там рядом с пустым портретом матери был другой — мужчины, дэйва, чем-то похожего на деда. Может быть взглядом, властным, надменным, взглядом превосходства и силы.

— Кто это?

— А ты не знаешь?

— Нет.

— Это Саргон, приемный сын твоего деда.

— И куда он делся?

— Умер, — просто ответила Изабелла. — Почему он тебя заинтересовал?

— Не знаю. Я подумала, что именно такой наследник и должен был быть у деда.

— Вообще-то так и было, — заметила дэйва. — Саргон должен был стать новым стержнем Дома, женившись на твоей матери.

— Что же случилось?

— Какая-то темная история с властью, в которой обвинили Саргона. Я никогда особо не интересовалась этим.

Да, я тоже.

— И куда он делся потом?

— Я точно не знаю, — почему-то замялась тетя, но я заметила и насторожилась.

— Что?

— Клем, наверное, это не та история, которую я должна…

— Пожалуйста, расскажи, — попросила я, и Изабелла сдалась.

— Я не знаю всего.

— Расскажи, что знаешь.

— Хорошо, я слышала, что Саргон участвовал в нападении на Кровавые пески. Его и некоторых других членов Дома Агеэра обвиняли в этом.

— Повелитель убил его?

— Нет, это сделал твой дед. Всех предателей своего Дома он предпочел покарать сам.

Теперь я по-новому посмотрела на этого дэйва с картины. Да, я могу предположить, что именно так он и поступил. Такие непокорные натуры вряд ли просто бы смирились с обстоятельствами. Другой вопрос, насколько далеко они могут зайти в своих желаниях.

Изабелла еще несколько раз просила меня остаться, но я не могла. Сам дом давил на меня своей аурой безысходности. Я буквально кожей ощущала свою физическую усталость. Я в столице всего несколько дней, а уже столько всего произошло: поиски портнихи, осмотр трупа, поход в Тайную Канцелярию, охранник этот еще, и ужин. И плакать очень хочется. Ведь деду не скажешь, что мое сердце давно и прочно занято, да и все равно ему. Главное его проклятый Дом, а я… всего лишь пешка.

— Проход открыт, — напомнил мой охранник, когда я задержалась у ворот, уселась на каменный поребрик и долго смотрела в сторону главной площади, не замечая ее.

— Да, иду, — отозвалась я, так и оставшись сидеть. Вздрогнула, когда на плечи легла куртка моего охранника, все еще теплая и пахнущая почему-то лесом, которого в наших краях отродясь не было. Но запах приятный, мне понравился. — Спасибо.

— Не за что, — ответил охранник и сел рядом. Я думала, скажет что-то, а он молчал, и я молчала, и так странно было, спокойно, что ли. Мне и не надо было говорить что-то, и неловкости совсем не ощущалось.

Я украдкой посмотрела на него. Вблизи, в такой близи, он казался довольно молодым, суровым, собранным. Мне кажется, он никогда не улыбался, даже не знает, что это такое. А еще, мне кажется, он очень одинок, и у него нет семьи, никого нет.

— Я читала о вас сегодня… о кайрах, в смысле. Вы сильные и страшные. Вас даже Тень повелителя побаивается.

— Вы тоже боитесь?

— Очень, — призналась я, а тот ответил:

— Хорошо.

И надолго замолчал.

— Вы хотите, чтобы я вас боялась?

— Вы перешли на вы? — задал свой вопрос полукровка и напомнил: — А еще недавно псом называли.

— Вы обиделись? Простите.

— Извиняетесь перед псом?

— Перед тем, кто делает свое дело. И мне правда жаль, что я вела себя, как избалованная стерва. Я не такая, правда. Просто день был паршивый, а вечер еще хуже. И вы… есть в вас что-то такое…

Я замолчала, так и не сформировав свои ощущения в правильные слова. Сейчас он не излучал угрозы, и сейчас я не боялась, но когда смотрела в его глаза или ловила на себе его непонятный взгляд, мне казалось, он враг, который хочет меня уничтожить, или нет, не хочет, но может, или даже должен…

Ох, что-то я совсем запуталась и запугала себя. Наверное, это потому, что я измучена всем этим, и просыпаться завтра мне впервые за долгое время совсем не хочется.

— Хорошо здесь. Между домом Агеэра и дворцом.

— Вы ненавидите свой дом?

— Это так заметно? — вымученно улыбнулась я. — Вы правы. Здесь меня никто не любит, разве что только Изабелла. Остальные лишь терпят из необходимости, там меня тоже терпят из необходимости. Но мне кажется, что ни там, ни здесь… это не мое место, не мой дом, не моя семья, если хотите. Глупо все.

— Вы просто еще не нашли свое место. Место, которое могли бы назвать домом.

— У меня он был. В Снежных песках. Дом, семья, друзья, счастливый мир. А потом пришли чудовища и все уничтожили.

— Я тоже был там.

— Что?

— В Кровавых песках. Вы знаете, откуда взялись кайры?

— Нет.

— Это выжившие. Те, кого не убил яд.

— Меня он тоже не убил.

— Потому что вы его не вдыхали. В лесу концентрация была маленькой, достаточной, чтобы отравиться, но не достаточной, чтобы умереть.

— Откуда вы знаете? По лес? — замерла я, а в сознание проникло подозрение. Но полукровка быстро развеял его.

— Читал досье. Там было сказано, что вас нашли в лесу. Об остальном не трудно было догадаться.

— Значит, ваши глаза… это побочное действие яда?

— Или смерти. Никто не знает. Кто-то из ученых пытался проводить исследования, но их быстро пресекли. Нас слишком мало, и мы… незаменимы.

Больше мы не говорили. Каждый думал о своем. Я вспоминала родителей, от которых у меня ничего не осталось. Я забыла даже их лица, но почему-то мне казалось, что у папы были белые длинные волосы, а маму увидела только благодаря украденному у трупа камню. Вообще, после Кровавых песков в моей памяти была большая дыра. Я помнила то время урывками. Тея рассказывала мне что-то, а я слушала так, словно это происходило не со мной, а с какой-то другой девочкой.

У деда Парс был портрет отца в юности, но только в провинции, там, где папа прожил всю жизнь. В столичном доме жила законная семья Парс. Его жена Одриэль, их идеальные дети дэйвы Сайдериэль и Милениэль — мои дядя и тетя. Сейчас они взрослые, каждый обзавелся собственной семьей, и все они такие чудесные. Когда мне позволяют к ним приезжать, я окунаюсь в лавину света, доброты, какого-то необыкновенно дружественного счастья, особенно это ощущается в доме Сайдера. Все-таки главный столичный дом носит свой отпечаток власти.

Жаль, что я не могу их навестить без позволения деда Агеэра. Странно, что вообще он когда-то разрешал мне к ним приезжать. Впрочем, ничего странного в этом нет, если сделать эти поездки одним из рычагов давления. И если я делала что-то не так, меня просто лишали посещений. А что-то не так я делала с завидной регулярностью.

Хорошо, что влияние деда не распространялось на письма, которые мы с дедом Парс друг другу писали. Мы даже придумали свой язык, систему сигналов. Если со мной случалось что-то плохое, что требовало присутствия дедули, то я рисовала тучку в конце письма, и он приезжал и разводил все плохие тучки своими большими, добрыми руками. Мне и сейчас хотелось ему написать и поставить ту самую тучку. Но, тогда я была маленькой, а теперь я выросла и должна научиться сама решать все свои проблемы, даже если рискую в них утонуть.

— Пойдемте?

— Давайте посидим еще немного. Здесь так спокойно. Жаль терять это чувство.

И мы остались еще ненадолго, просто сидели и смотрели на площадь, на мерцающие огни, на то, как она пустеет, лавки закрываются, дэйвы и полукровки расходятся. Дарранат готовится ко сну. Драконы все реже патрулируют небо, огоньков становится все больше, и наконец на доли секунды мир замирает, чтобы снова начать набирать свой бег.

Эвен шел на встречу с повелителем в самом прекрасном расположении духа. А что? Заговор почти раскрыл? Раскрыл. Злодеюку подколодного черви жрут? Жрут. Клем хорошего охранника нашел? Нашел. Ну и что, что видом своим прохожих пугает, так главное, чтобы охранник был хороший. Шел-то он в прекрасном расположении духа, а как увидел огненные глаза своего повелителя, улыбаться расхотелось. Захотелось свалить, желательно из страны, а лучше и вовсе за Грань переселиться. А уж когда Инар заговорил, спокойненько так, тихо, понял, что лучше было бы переселиться в бездну.

— Знаешь, я тут один отчет читаю, очень интересно, скажу я тебе. Так кого ты там на место преступления привел? Спеца?

— Э… а ты откуда знаешь?

— Нашлись желающие жить, — резко отрезал повелитель. — Но меня сейчас больше интересует, когда ты собирался мне поведать, что она все-таки была в той бездной помеченной кондитерской?

Эвен решил сесть, а то с ногами какая-то беда приключилась. Держать перестали. И грустно так стало, тоскливо.

— Я уже на нее наорал. Впечатлилась, обещала так больше не делать. А на счет утра… так это был воспитательный момент, вот.

Эвен сказал, похлопал изумленными глазами под впечатлением от своего изворотливого ума и в шоке, от себя же, уставился на друга.

— Ты издеваешься? — решил уточнить повелитель.

— Если бы, — грустно вздохнул Эвен, а чтобы друг его не убил, решил все же объяснить: — Ты тогда не в себе был. И ладно дворец, Дарранат, Иллария, не жалко, а вот девочку даже очень. Ей и так в жизни досталось, в тебя угораздило влюбиться, так еще и не повезло оказаться не в том месте и не в то время. Инар, я тебя знаю. Ты и сейчас едва сдерживаешься, чтобы не заявиться к ней, наорать, ультиматумов понавешать, а еще лучше запереть куда-нибудь подальше. И я тебя понимаю, правда. Но подумай, каково ей. Будешь давить, начнет чудить. Ты ее знаешь. Тея, по сравнению с доведенной до крайности Клем, дитя несмышленое.

— Не надо меня учить, как обращаться с любимой женщиной.

— Поправка, не женщиной, девушкой. И ты, доведешь своими выходками, что любимой она останется, а будет ли любящей? Понимаешь, на что я намекаю?

— А не пойти бы тебе…

— Да я пойду. И прямо сейчас. А ты… в таком состоянии лучше к ней не суйся. Ничем хорошим это для вас не кончится. Тем более что ей дед весь вечер по ушам ездил. Пожалей девочку.

— Пошел вон!

Эвен спорить не стал, и даже дверь успел открыть, но повелитель его окликнул:

— Постой. Ты что-то узнал о Тее?

— Утешительного мало, — с готовностью ответил Эвен и вернулся в свое привычное кресло напротив. — Вчера, да, да, после посещения трупа, наша девочка столкнулась с видящей. И вот в чем странность, эта видящая говорила то же, что и Тея, прямо теми же словами.

— И ты счел нужным промолчать?

— А что я должен был сказать? Я и сам ничего не понимал, — оскорбился Эвен.

— Сейчас понимаешь? — примирительно спросил повелитель.

— Кое-что. И как я уже сказал, утешительного мало. Кто-то убивает полукровок. И там, в кондитерской, это должна была быть не Клем.

— Мама с дочкой.

— Вероятно. Других полукровок там не наблюдалось, и, предвосхищая твой вопрос, скажу — они уже взяты под охрану. Если надо будет, вывезем из страны. Но меня беспокоит не это.

— Убитые полукровки — выжившие в Кровавых песках, — сказал повелитель.

— Откуда ты? — настала очередь Эвена удивляться.

— Я запомнил их имена. Всех шестнадцати, не считая кайр. Но следуя твоей логике, это должна быть Клем. Та, другая никогда в Кровавых песках не жила.

— Да, я тоже заметил, — досадливо поморщился Эвен. — Не сходится.

— Не сходится, — повторил его слова повелитель.

— И что ты думаешь?

— Ничего хорошего. Их всего восемь, Эвен. Восемь выживших девочек, включая Солнечную принцессу, Тею, и…

— Клем.

— Да. И три из восьми мертвы.

— Это не значит, что…

— Это значит многое, — перебил его повелитель. — Это значит, что я не смогу так рисковать. Это значит, что мы ошибались. Это дело куда сложнее, чем нам казалось. И у нас ничего нет.

— Есть. Мы нашли связь, а это уже кое-что.

— Да. Но что с этим знанием делать теперь?

— Арвитан отпадает?

— Теперь я не так уверен, что дядя сможет их защитить.

— Но если позволить событиям идти так, как они идут, мы сможем понять, чего хотят убийцы, и кто они.

— Эвен, ты хочешь сделать из них обеих приманку?

— Я хочу поймать убийцу и боюсь, что, даже выяснив личность нашего трупа, мы ни на шаг не приблизились к разгадке всего того дерьма, что в последнее время творится в Дарранате. Здесь им быть так же опасно, как в Арвитане.

— Я все еще могу все изменить, и ваша ложь моему решению не способствует.

— Можешь, но Клем тебе этого не простит.

— Боюсь, что ее желания в мой список приоритетов уже не входят.

— Планируешь разбить девочке сердце?

— Как я уже говорил, ваши игры и новая информация меняют мои приоритеты.

— Ну, ну. Только не забывай о последствиях своих решений. Клем, может и юная, и любит тебя без памяти, но, в отличие от тебя, она может выбирать.

— Я на это и надеюсь, — ответил повелитель. При этом у него был такой странный, отрешенный взгляд, что Эвен поежился. И то, что задумал Инар, ни к чему хорошему не приведет. Только к еще большим проблемам, которые ему и придется расхлебывать. Но он все еще питал призрачную надежду, что все-таки этого не случится.

Во дворец мы вернулись поздно, Тея уже ушла к себе, так и не дождавшись меня, а я решила воспользоваться моментом и посмотреть последнее воспоминание из мыслелова. Так что я не стала медлить, достала из тайника камень и начала подстраивать свою ауру под ауру трупа.

Воспоминание затянуло сразу. Камень не успел до конца раскрыться, а я оказалась на дороге перед старым покосившимся домом, одиноко стоящим на краю деревни. На этот раз это было воспоминание не жреца, а того мертвеца, но жрец здесь тоже присутствовал и еще двое, один… закутанный в непроницаемый плащ и другой, с белым медальоном лекаря поверх плаща.

Калитка в дом была приоткрыта, как и дверь, которая заскрипела, когда жрец тронул ее рукой. Все четверо вошли вглубь дома, где на смятой, явно давно не менянной постели лежала женщина. Я очень удивилась, рассмотрев ее лучше, потому что это была не просто женщина, а дэйва, и она явно умирала.

Лекарь пытался ей помочь, потрогал лоб, послушал дыхание, сделал еще какие-то манипуляции и попытался воздействовать магией, но как только коснулся ее, женщина страшно выгнулась и закричала, так пронзительно, что даже у меня заложило уши. Лекарь отпрянул и тревожно посмотрел на остальных. Хотел попытаться снова, но жрец остановил его. Подошел ближе, сел на постель и провел рукой по грязным, спутанным волосам дэйвы.

— Дагон… — прошептала женщина сухими, запекшимися губами.

— Принесите воды, — потребовал он и с нежностью посмотрел на женщину. — Салмея, почему ты не позвала раньше?

— Я не могла. Не могла так рисковать.

— Я привел помощь.

— Поздно, Дагон. Я уже слышу дыхание смерти, чую ее запах. Мои подруги, они зовут меня.

— Чем я могу помочь?

— Больше ничем. Я — последняя из хранительниц пророчества, моя смерть не позволит заговорщикам получить его. Тайна Матери в безопасности.

— Мне очень жаль, Салмея, что мы не смогли спасти вас.

— Вы пытались, но враги опасны, они проникают в высшие сферы власти, они подбираются к повелителю, как змеи, боюсь, что некоторые из них скоро будут заседать в Совете. Они способны на все, чтобы не дать нашему миру измениться, они готовы на все ради этого, даже на то, чтобы истребить носителей дара предвидения под корень. И это только начало, Дагон, только начало.

Женщина хотела еще что-то сказать, но тут вернулся лекарь с кувшином воды, налил в стакан и подал жрецу. Тот попытался напоить женщину, но она уже не могла глотать. Вода просто лилась по подбородку, замочив рубашку.

И вдруг женщина захрипела. Я сначала не поняла, что с ней случилось, а потом увидела изменившееся лицо жреца, такое страшное, с совершенно дикими, испуганными глазами. Он отошел от женщины, вытащил свой ритуальный кинжал и направился к не менее испуганному лекарю. Он даже вскрикнуть не успел, как жрец полоснул его по горлу, и тот, захрипев, свалился на пол. Хозяин воспоминания с ужасом смотрел на жреца, а тот в свою очередь с тем же ужасом смотрел на фигуру, закутанную в плащ. С его кинжалом творилось что-то. Его руки тряслись, а острие медленно направлялось ему в шею. Жрец вздрогнул, когда острие проткнуло кожу, когда он сам вспарывал себе горло. Это было так ужасно, что я зажмурилась, стояла там, и не могла заставить себя открыть глаза.

Тем временем тот, кто заставлял жреца убить лекаря и себя заодно, взял тело жреца и оттащил в угол, туда же оттащил тело лекаря. Женщина задыхалась, третий дэйв так и стоял в немом ужасе, пока снаружи не заскрипела калитка, и в дом не вошел еще один дэйв, которого я узнала.

— Саргон Агеэра, — почему-то прошептала я. Но это невозможно. Он умер. Дед сам его убил. Когда? Когда это было?

По тому, как смело и важно он зашел, легко можно было догадаться, кто руководил убийцей. Убийца скрытый плащом отступил, пропуская своего хозяина к измученной женщине.

— Ты долго скрывалась от меня, Салмея, — мягко сказал он, погладив женщину по лицу. — Слишком долго. А я разучился ждать.

В следующее мгновение женщина закричала от вмешательства его магии.

— Ты мне все расскажешь, Салмея. Все, что я хочу знать.

— Я умираю. Мне уже все равно, — попыталась усмехнуться женщина, но у нее не получилось. Даже я понимала, что она измучена, слишком страдает и уже на грани.

— Поверь, дорогая провидица, ты умрешь только тогда, когда я этого захочу.

Он опустил руку и щелкнул пальцами другой руки. В ту же секунду его слуга подал дэйву маленький пузырек с янтарной жидкостью. Дэйв влил ее в горло женщине, и та начала прямо на глазах преображаться. Серость лица постепенно уходила, в глазах потухал болезненный блеск, хрипы исчезли, волосы начали приобретать привычный оттенок, она стремительно выздоравливала. И чем отчетливее она это понимала, тем сильнее округлялись от ужаса ее глаза.

— Ты… это ты убил моих сестер.

В ответ дэйв расхохотался. Зло и безжалостно.

— Ах, Салмея, Салмея. Как бы я это сделал? Ваш маленький круг был отлично защищен. А вот если в этом кругу затесалась паршивая овечка, тогда даже делать ничего не приходится. Она сделала все сама.

— Кто?

— Еще не догадалась? Твоя дочь, Сатáна.

— Ты врешь! — воскликнула женщина.

— Разве? Ты сама это знала, но любовь матери затмила все. Любовь — слабость, которой страдают только идиоты, вроде тебя или нашего дорогого повелителя. И все они скоро сдохнут. А ты это увидишь своими собственными глазами. Только скажи мне, что говорится в пророчестве, которое вы так оберегаете. Говори!

Он снова обхватил ее руку своей, и она закричала так, как никогда раньше, словно все ее внутренности горели огнем.

— Пожалуйста…

— Говори, и твоя дочь-предательница будет жить.

— Она уже мертва, — выкрикнула дэйва и затряслась, словно от холода.

— Ошибаешься, милая. И только от тебя зависит, останется ли это ложью, или Тайная Канцелярия найдет еще один труп видящей.

— Пророчество ничего тебе не даст. Ничего.

— Посмотрим, — не поверил ей Саргон. — Расскажи мне, Салмея.

Женщина долго молчала, смотрела в его злые глаза и молчала. И тогда он позвал своего слугу.

— Ты сама напросилась. Я же сказал, что так или иначе, ты расскажешь.

Убийца так и не снял капюшон, и я не могла понять, что же такое он делал с Салмеей, но она менялась на глазах также быстро, как пару минут назад исцелялась от болезни. Это напомнило виденное мной в Особом отделе. Как мужчина дэйв дрожал от одного только взгляда помеченного тьмой полукровки.

— Убери его, убери! — внезапно взвизгнула Салмея и закрылась руками. Ее лихорадило и ломало, и все же она заговорила. — Она имеет метку, оставленную тем, кто должен был убить, но пощадил. В ее жилах течет сила трех Домов, она владеет любовью трех глав. Ее сердце пылает, как чешуйка дракона, она спасение Илларии или ее погибель. Она приведет полукровок к истинному величию и поставит на колени всех дэйвов, включая повелителя.

— Это все?

— Да.

— Чушь! Никогда дэйвы не преклонят колени перед полукровкой.

— Даже если в ней течет кровь правящего Дома?

— Так это о ней говорит пророчество?

— Я не знаю.

— Тогда что ты знаешь?

— Я знаю, что ее сила проснется в Снежных песках и там же достигнет апогея.

— Значит, говоришь в Снежных песках? Хм, как забавно. Все дорожки ведут туда. А что ты скажешь, дорогая, если в Снежных песках полукровок не останется?

Я отшатнулась от ужаса и осознания…

— Они не хотели убивать повелителя. Это был заговор не против власти, а против нас, нас всех. Детей полукровок.

Женщина тоже испугалась настолько, что смертельно побледнела.

— Ты не посмеешь.

— Да неужели. У меня там свой интерес, так почему же не соединить приятное с полезным? Очень скоро прекрасные Снежные пески будут называть Кровавыми. Мы обагрим кровью саму землю, мы сотрясем этот мир до основания, и никакой избранной там не будет. Она сгинет вместе со всеми, и никто, даже мальчишка наследник об этом не узнает. И ты мне поможешь, дорогая. Забери ее.

Слуга подчинился, грубо поднял женщину с кровати и потащил к выходу. А Саргон обратился к все еще дрожащему в ужасе четвертому дэйву.

— Радгар, дорогой. Не дрожи ты так. Никто не узнает. Это останется нашей маленькой тайной, не так ли? — рассмеялся Саргон и приобнял бедного дэйва.

— Ты убьешь меня?

— Всему свое время, дорогой друг, всему свое время. Идем. Скоро здесь будет жарко.

Саргон не шутил. Они подожгли дом магическим огнем, под действием которого даже памяти, и той не остается.

Не знаю, как скоро я смогла успокоиться. Прошлое снова ворвалось в мою жизнь и ударило прямо под дых. Я знала, что Саргон мертв, что дед сам уничтожил его, но после всего увиденного спросила себя: А так ли это? Возможно ли, что он остался жив, что это он приходил в квартиру того мертвеца, чтобы выполнить обещание? Что если Снежные пески были только началом?

— Кто эта девочка?

Я знала, что в Снежных песках выжило шестнадцать полукровок, считая Тею, меня и Солнечную принцессу Самиру. Среди тех шестнадцати было десять детей, двое из которых, мальчики.

В этот момент меня словно ледяной водой окатило.

— Не может быть!

Те жуткие досье, которые я видела в кабинете следователя. Три мертвых девушки, три убитых полукровки. Что если все они выжили в Кровавых песках, что если… дело было не во мне, не в деде, а в той полукровке, которая находилась в кафе. Мама с ребенком. О, богиня!

Когда я это осознала, то попыталась вырваться из воспоминания, но меня что-то остановило, точнее слова Салмеи.

— Даже если ты сожжешь пески до основания, она выживет, это ее судьба, как и твоя — умереть от ее руки.

— Все мы в итоге умрем, дорогая, но только мне очень хочется пожить подольше, как думаешь, удастся?

— Ты безумен.

— Да, мне это уже говорили, — рассмеялся дэйв и потащил женщину в воронку портала.

На этом воспоминание прервалось. Я встала, подняла дрожащими руками камень и поняла, что больше не могу молчать. Я должна все рассказать, рассказать тому, кому больше всех доверяю — Тее. Нас обеих это касается, и я не имею права игнорировать знаки, которые посылает сама судьба. Саргон искал избранную, и что-то мне подсказывает, что это либо Тея, либо Солнечная принцесса. Та, кому суждено изменить мир и поставить на колени всех дэйвов. А значит, им обеим угрожает смертельная опасность, и никто, даже Инар не сможет нас защитить, если мы сами себе не поможем.

— Я должна все рассказать, и немедленно, — убежденно сказала я сама себе, поспешно спрятала камень в тайник и бросилась к Тее.

К моему искреннему удивлению, Теи в ее покоях не оказалось. Я несколько секунд в недоумении стояла посреди пустой спальни, совершенно точно зная, что принцесса должна быть здесь. Ведь стражи у дверей не сообщили о ее отсутствии. На волне последних событий я испугалась. Сердце сжалось в нехорошем предчувствии, хотела уже бежать, звать на помощь, но тут увидела странность. Из под шкафа с книгами, и я не припомню, чтобы Тея их когда-нибудь читала, пробивался свет, которого в принципе, не должно было быть.

Так, там либо есть неучтенная комната, либо ход. Вопрос, как он открывается? Наверняка, где-то в шкафу есть потайной рычаг или магическая метка.

Внимательно осмотрев шкаф на наличие секретов, я заметила пустое пространство между книгами, подошла к нему, вытащила еще пару книг и увидела его — рычаг, не магический, самый обыкновенный.

Когда нажала на него, в шкафу что-то щелкнуло, и он приоткрылся, как дверь, очень тугая, старая, заржавевшая дверь. Пришлось поднапрячься, чтобы подвинуть шкаф так, чтобы я смогла пролезть в проем. И когда я увидела большой, освещенный коридор и винтовую лестницу в конце, притормозила. Я на все сто процентов уверена, что Тея сунулась внутрь, вопрос в том, стоит ли мне туда лезть.

— Инар меня прибьет, если узнает, — обреченно простонала я, в глупой надежде, что все-таки там меня не ждут жуткие ловушки и чудовища, и это приключение останется нашим правителем и его вездесущей Тенью незамеченным. Я очень-очень на это надеялась, а когда дверь шкафа за мной захлопнулась, надежда начала медленно таять.

Коридор был длинным, лестница старой и ржавой, и чем ниже я спускалась, тем тускнее становился свет. И что-то мне подсказывало, что магией здесь пользоваться не стоит. Жаль, фонарик не захватила.

Внизу было совсем темно, и даже мое супер зрение полукровки особо не спасало. Единственное, что смогла разглядеть — коридор раздваивался, уходя вправо и влево. Я попыталась прислушаться, вдруг услышу крики Теи или ее шаги, но ничего, кроме слабого ветра не ощутила.

Вероятно, это тот самый ход, о котором говорила Тей. Ход, ведущий к дому Мариссы. Только я не знала, что он открывается прямо из ее комнаты. Впрочем, ничего странного в этом нет. Марисса не любила дворец, а Тее, как наследной принцессе по статусу было положено в нем жить. И такой компромисс вполне закономерен. И если дом находится в центре города, то мне нужно влево. Я и свернула и тут почувствовала остаточный след магии. Пальцы закололо, а значит, кто-то недавно здесь колдовал.

Я поспешила дальше, уже более уверенно. Тея, наверняка, свернула именно сюда. Еще через какое-то время я уперлась в новую развилку. Но в одном из коридоров был свет, и если рассудить логически, его кто-то зажег, а значит, мне тоже туда. Так я и шла по следам своей неугомонной подружки.

Одно бесило: почему она не дождалась меня? Потащилась одна, никому ничего не сказав. Здесь же может быть опасно. Впрочем, я сама такая же идиотка. Даже записки на столе не догадалась оставить.

Пока ругала себя, услышала шум в отдалении. Словно камешек упал на землю. Повернула туда, ускорила шаг и уперлась в тупик.

— Не может быть!

Слух не мог меня подвести. Я совершенно отчетливо слышала что-то, и именно отсюда.

— Эй! Там кто-то есть? — прокричала я, ощупывая стену, но никто не откликнулся. Нет, я точно уверена…

И вдруг, услышала стук из-за стены, более громко и отчетливо. Значит, не показалось. Остается вопрос, как эту самую стеночку поднять? Думала долго, ощупывала, осматривала, била по ней камнем, найденным здесь же. Устала, уселась прямо на землю, потерла глаза и пока терла, померещилось что-то. Я резко выпрямилась, снова осмотрела стенку, ничего не увидела и поняла… Это же, как с лесом в кабинете мастера Крейма. Стена не настоящая, она иллюзорная, а значит…

Я закрыла глаза, сосредоточилась, снова открыла их и увидела Тею, которая кричала мне что-то из-за иллюзорной стены. И камень в стеночке заметила, тот самый, что не просвечивался. Я поднялась, вытащила этот камень, бросила на пол и придавила сапогом. Иллюзия спала, как и стенка, а моя дорогая подруга бросилась с громким визгом мне на шею.

— Клем, Клем, я уж думала, мы здесь сгинем.

— Мы? — удивилась я и посмотрела за спину подруги, там в глубине стояли Тара, Альт и Али.

— Ребят, а вы что здесь делаете?

После бурных восторгов Теи, друзья наконец поведали, как они умудрились поддаться на уговоры принцессы. И ладно Альт, он в любую авантюру с радостью полезет, но как они Тару уговорили, ума не приложу. Чудеса.

Назад все решили не идти, точнее все, кроме нас с Тарой. А поскольку мы остались в меньшинстве, пришлось смириться и топать за этими идиотами, которых два часа в заточении ничему не научили.

— Да ладно вам, мы бы столько же провозились, пытаясь понять, как открыть шкаф, — отмахнулась Тея, когда я в который раз пыталась ее переубедить. Но куда там, принцесса порой бывает также упряма, как ее брат, особенно, если это касается ее планов.

Вскоре, коридоры сменились туннелями, а потом и вовсе узкими проходами. Наши мужчины упрямо шли к цели, а мы с Тарой метили стены, чтобы не заблудиться в этом лабиринте ходов. В один из таких моментов, когда ребята убежали в очередное разветвление, а Тара собралась пометить стену, Тея заметила что-то и вовремя одернула руку дэйвы.

— Ловушка, — сказала она и решила продемонстрировать. Подобрала камень и бросила его в стену. Он тут же вспыхнул.

— Вот скажи мне, Тей, за каким демоном нужно было строить переход, полный опасных ловушек? — возмутилась я, глядя, как догорает камень. А ведь это могла быть рука Тары.

— Меня удивляет, что их так мало, — хмыкнула подруга. — Ты сама бы хотела, чтобы в твой дом вел ход, ничем и никем не защищенный?

— Резонно, — вынуждена была признать я. Да уж, о такой важной детали я как-то не подумала.

— Девочки, что-то наши мальчики притихли. Не случилось ли чего? — почему-то прошептала Тара, и мы все трое, слаженно посмотрели в туннель. И в этот момент стены содрогнулись, из темноты вылетел Альт, за ним следом совершенно красный и слегка подпаленный Али, и бросились к нам.

— Ложись! — закричал Али и сбил Тару с ног, нас с Теей подмял под себя Альт. А дальше произошло закономерное — взрыв. Туннель взорвался, и обрушился, едва не погреб под собой нас всех.

— Охренеть! Вы что наделали, идиоты? — прохрипела Тея, отплевываясь от кучи пыли и каменной крошки.

— Прости, там рычажок был, я потянул и… — виновато ответил Альт, отплевываясь от своей порции пыли. А мы все слушали и слушали, как гудит переход, и дрожат стены.

— Может, в другой свернем? — жизнерадостно предложил Али.

И на этот раз даже Тея промолчала. Приключений всем хватило.

Мы решили возвращаться. Вся эта идея с переходом изначально была не очень-то разумной. Да и делать это ночью, очень сомнительное предприятие.

— Слушайте, я так и не поняла, почему вы здесь? — запоздало вспомнила я. — Не в туннелях, во дворце? Альт, ты утром сказал, что здесь по приглашению повелителя?

— И я, то есть мы с Сирель, — поправилась Тара.

— И моему опекуну приглашение прислали, — заметил Али.

— Интересно, что все это значит? — задумалась Тей.

— А мне вот интересно, я один это вижу или и вы тоже? — напряженно спросил Альт. Мы все слаженно посмотрели в его сторону и побелели, затем посерели, а затем туннели огласил новый, слаженный вопль трех крикливых девиц и двух не менее крикливых парней.

— Мама! Привидение!

И мы бросились наутек, точнее в последний, оставшийся ход.

— Оно за нами, за нами несется, — ускорился Альт, мы за ним. Пока на полном ходу друг в друга не врезались. Я в Альта, а в меня Тей.

И только мы надумали накричать на приятеля, как увидели то, что его остановило. И вот тогда я поняла, что нам наступила хана, кранты, и еще всякая бяка. Потому что перед Альтом, прямо из портала вышел повелитель, и, судя по тому, как он сжал кулаки, простым выговором я не отделаюсь.

А привидение, от которого мы так лихо удирали, вовсе не приведением оказалось, а магической проекцией нашего мастера Хорста. Это у него дар такой интересный. Сам он наверху был, а его проекция нас по туннелям разыскивала, потому что тень Инара меня не нашла.

Собственно, именно с него-то все и началось. Он, пришел поговорить, не обнаружил меня в своей комнате, отправил тень к Тее, думая, что я там, а там оказалось пусто. Ни меня, ни Теи. Тут уж повелитель встревожился, послал тень на поиски, а она меня не нашла, как и зеркала. По всему выходило, что меня во дворце нет, и вообще, нигде нет.

Дальше события начали развиваться с молниеносной быстротой. Повелитель вызвал Эвена, Эвен мастера Крейма, тут объявился приехавший в обед Хорст, и все принялись нас разыскивать, включая хранителя Теи, и моего, нового.

А мы сидели в кабинете повелителя и медленно бледнели от полученной информации. Нас искали почти сутки, представляете. Напоролись, сами не зная, на очередную магическую ловушку, время для нас и замедлилось. Странная в этом туннеле магия, древняя и жутковатая. Это сколько бы дней прошло, если бы мы там еще подзадержались?

В общем, досталось всем. Инар не кричал, он был странно, тревожно спокоен. Зато Эвен в выражениях не стеснялся. Альт и Али угрюмо молчали, Тея злилась, но виновато злилась, я старалась не поднимать взгляд от исцарапанных рук, одна Тара у нас не выдержала и расплакалась. Повелителю это надоело, и он подал ей платок, а после повелел всем расходиться.

— Тара, кончай слезами обливаться, — прошипела Тей, когда нас всех, под конвоем рассортировывали по комнатам. Тею, в мою отправили. В ее мастер Крейм потайной ход изучал. И чувствую я, потеряли мы нашего мага исследователя, всерьез и надолго. А мне придется с камешками самой разбираться. Главное, чтобы времени и сил хватило. Кстати о камнях.

— Тей, я должна тебе кое-что рассказать. Это очень важно, — начала я и полезла в свой тайник, за мыслеловом. А наткнулась на пустоту. — Так, стоп.

А где камень?

Я сняла свою шкатулку для драгоценностей с полки, высыпала содержимое на пол, снова открыла потайную панельку, но камня не было. Пусто. Украли? Или я сама… Нет, не может быть. Я точно помню, что когда уходила, положила его в тайник.

— Что ты там ищешь?

— Ничего, — хмуро ответила я. Ничего не понимаю. Кто-то забрал камень. Но кто? О тайнике только Тея знала. Даже Эвен не в курсе. Или просто я об этом ничего не знаю.

— Клем, отомри. Ты меня пугаешь.

— Прости. Я просто… потеряла кое-что.

— То, что хотела мне показать?

— Да.

— Слушай, может, потом покажешь, а? Я жутко измотана. Помыться хочется и спать. А то у меня такое чувство, что меня долго и с наслаждением били. И еще Инар со своими взглядами. Бедную Тару довел, а она на него так смотрит…

— Что? — удивилась я. — Как смотрит?

— А ты думала, она после вызова вслед за сестрой потащилась наказание принимать?

Вообще-то именно так я и думала.

— Она Инарчика надеялась увидеть. И сегодня тоже такие взгляды на него бросала. А он, чурбан бесчувственный, даже не заметил.

— Постой, ты хочешь сказать, что Тара влюблена в Инара?

— Ну да. Она еще в прошлом году на балу среди дебютанток была. Тогда, наверное, и влюбилась. Только не знает, глупая, что у моего брата сердца нет. Он даже понятия не имеет, что бывает такое чувство — любовь.

Ох, что-то мне не хорошо. Присесть надо.

Я дотащилась до кресла и упала в него. Ошибаешься, подруга, есть у него сердце, и оно принадлежит мне, вот только все остальное он отдавать отказывается. И никакой он не бесчувственный. Просто ты его никогда настоящим не видела. А я вижу каждую ночь, каждый раз, глядя в его темные, мерцающие глаза, в которых загорается пламя.

— Ладно, я в душ.

— Ага, — равнодушно отозвалась я, кусая губы. День был какой-то длинный и паршивый, и закончился паршиво, и я боюсь почему-то наступления завтра. Потому что завтра мне воздастся за сегодняшнее приключение, в котором я, в общем-то, и не виновата вовсе. Но кому ж это интересно? Вот именно, что никому.

Думая об этом, я с тоской посмотрела на зеркало, и неожиданно оно пошло рябью, и оттуда появилась рука Инара. И, конечно, я за нее ухватилась, и пусть Тея все что угодно думает, но мне очень нужно с ним поговорить, убедиться, что все хорошо, вот только, перейдя по переходу, я поняла, что хорошо совсем не было. Он был холодным и отстраненным, и так же отстраненно посадил меня в кресло.

Я никогда не была в его комнате, но часто представляла, а какая она? Впрочем, реальность оказалась не такой, как мне виделось. Здесь все было просто, аскетично даже. Никакой гостиной, вместо нее кабинет, заставленный книжными шкафами, большим дубовым столом, и более низким столиком посредине комнаты, столешницей которого служила карта нашего мира. На одной из стен тоже висела карта, очень напоминающая ту, что была в Особом отделе. Даже точки на ней светились тем же цветом. Пока я рассматривала их, Инар принес тазик с водой, бинты и начал меня отмывать, точнее отмывать от грязи порезы на руках и лице.

— Что? Совсем все плохо? — попыталась пошутить я, но мою шутку не приняли и продолжили все также отстраненно отмывать руки. — Между прочим, в моей комнате душ есть. И весьма неплохой.

— Помолчи, будь любезна, — услышала равнодушный ответ.

— Прости меня, — испуганно попросила я. Что в его голосе, взгляде, действиях мне совсем не понравилось.

— За что?

— Не знаю, за все.

— Вот видишь, ты даже не знаешь.

Он улыбнулся и коснулся тряпкой ссадины на щеке. А я запоздало поняла, что он без перчаток.

— Инар, пожалуйста, что бы ты не задумал, не делай этого.

Меня реально затрясло, от страха, потому что поняла где-то на уровне инстинктов, что мое сегодняшнее приключение стало последней каплей в чаше его терпения. И моей фатальной ошибкой, похоже.

— Пожалуйста, пожалуйста, — я всхлипнула, а он меня обнял, погладил по волосам, только меня это не успокоило, наоборот еще сильнее испугало.

— Т-ш-ш, все хорошо. Все будет хорошо.

— Не будет. Я знаю, что не будет. Пожалуйста. Не делай этого.

Я заплакала, горько, жалобно, от напряжения и предчувствия чего-то ужасного, непоправимого. А он стер мои слезы с щек и… поцеловал, коснулся своими чудесными губами моих искусанных губ.

И это было, как взрыв, как вспышка молнии, так, словно я окунулась в озеро чистейшего наслаждения. Все мое тело, да что тело, сама душа запылала от восторга, счастья, чего-то такого непередаваемо прекрасного. Я никогда ничего подобного не испытывала, ни с кем и никогда. А потом… потом… потом я проснулась все в том же кресле, одна, а в ванной текла вода. И с ужасом начала понимать, что это был всего лишь сон, самый прекрасный и ужасный сон на свете, и от этого сна я никогда бы не хотела просыпаться. Никогда.

— Итак, мы собрали вас здесь, чтобы предложить провести следующий месяц в составе сформированной группы делегатов, направленной по новейшей программе обмена в магическую Школу Арвитана.

— За границу? Мы? В Арвитан? — слышалось из уст друзей, и, не совсем друзей. Здесь были Альт, Али, Тара и ее премерзкая сестрица, Тея и я. Да уж, вот и раскрылась великая тайна, почему сам повелитель прислал им приглашения на индивидуальную встречу. Все были просто счастливы, а я не могла даже улыбнуться.

Не спала всю ночь, ворочалась из стороны в сторону, доставала тем самым Тей, и никак не могла забыть свой сон, который казался таким реальным. Вот и сейчас я украдкой бросала взгляды на повелителя, и возникало стойкое ощущение дежавю. Я уже видела его таким, собранным, сдержанным, холодным и отстраненным. И все мои страхи из сна вернулись.

— Итак, если вы согласны, прошу подойти ко мне, — продолжил говорить мастер Хорст, — и подписать некоторые бумаги. Здесь контракт на практику, договор о неразглашении, и письменное уведомление ваших родителей или опекунов. Каждый из них должен будет подписать согласие на выезд за границу.

— А когда это случится? — возбужденно спросил Альт.

— Когда мы поедем? — поддержал друга Али.

— Через неделю. Сразу же после первого Зимнего бала, — ответил ректор Эфер, который тоже здесь присутствовал. Он же и подмахнул согласие для Альта.

Весть о бале заметно воодушевила Сирель, да и Тара слегка порозовела. Тей вообще ничего не интересовало, она просто не могла поверить, что после всего Инар отправляет нас в Арвитан. Я тоже не могла поверить. Мрачный взгляд Эвена, стоящего у окна, не давал.

Когда пришла моя очередь получать и подписывать свои бумаги, Эвен же меня и притормозил. Я с недоумением на него посмотрела, как и мастер Хорст, как и ректор, а он лишь покачал головой, заставив меня еще больше нервничать.

— Думаю, эриса Парс подпишет свои документы чуть позже. Мы ждем министра. Как вы понимаете, без его одобрения… Ну, раз все остальные свои бумаги подписали, думаю, вы не откажетесь от увлекательной и занимательной экскурсии по дворцу. Мастер Хорст, вы были когда-нибудь в янтарном зале? А вы ректор Эфер?

Эвен увел всех, даже моих слегка удивленных друзей, остались только я, повелитель и две папки с документами.

— А чья вторая? — почему-то спросила я.

— Эйнориэля Экхара, — равнодушно ответил повелитель.

— И почему его здесь нет? — предчувствуя нехорошее, спросила я.

— По той же причине, по которой не должно быть и тебя.

— Инар, — похолодела я. — Мы, правда, ждем деда?

— Нет, — холодно ответил он.

— Ты меня не отпустишь, ведь так? — догадалась я, и опять постыдно начала плакать, сама не знаю почему. А потом посмотрела на него и отшатнулась. Его глаза полыхали, так сильно и ярко, что я поняла…

— Это ведь был не сон, там вчера?

И пожар угас, даже мерцания не осталось, только тьма и холод, пробирающий до костей.

— Нет, не сон, — сказал он. — Но это больше никогда не повторится.

— Что? Что ты хочешь этим сказать? — жалобно прошептала я.

— Я просил тебя, я предупреждал, но ты… ты не слушаешь. Ты… раз за разом подвергаешь свою жизнь опасности. Обманываешь Тайную Канцелярию, без разрешения покидаешь дворец, подбиваешь своего хранителя на преступление против своего повелителя и даже не жалеешь об этом.

— Инар…

— Я знаю, почему ты это делаешь. Ты боишься, меня, деда, всего. Поэтому лжешь, молчишь и идешь на крайности. Ты боишься, но больше тебе бояться не придется.

— Что ты хочешь сказать?

Вместо ответа Инар прошелся по комнате, словно именно сейчас он что-то решал, для себя или для меня, не знаю.

— Ты ведь хочешь поехать в Арвитан?

— Да, конечно.

— Хорошо. Тогда тебе просто нужно подписать эти бумаги.

— Мне кажется, или здесь кроется подвох, — снова испуганно прошептала я. А он улыбнулся одними губами, своими чудесными губами, которые, я теперь знала, могут сводить с ума и дарить истинное наслаждение. Богиня, как же я хотела, чтобы он сделал это снова, но…

— В этих папках контракт на практику, договор о неразглашении и контракт… на брак.

— Что?

— Я предлагаю тебе выбор. Ты едешь в Арвитан, как будущая эриса Экхар или возвращаешься в академию до посвящения.

— А ты… мы…

— В день первого Зимнего бала я выберу себе невесту. Прошение семьи Экхар на твой брак я уже подписал.

От этих простых слов мой мир словно рухнул и разбился на тысячи осколков вместе с моим глупым, несчастным сердцем, которое этот безжалостный дэйв самолично уничтожил. У меня не было слов, только слезы, которых я даже не замечала.

— Нет… Так нельзя. Нельзя. Я же… я…

Я так надеялась увидеть в его глазах сожаление, боль, хоть что-то, но там была только решимость, его жестокая непреклонность и намерение идти в своем решении до конца, даже если при этом мы оба будем безмерно страдать.

— Я ненавижу тебя! — крикнула я, смахивая слезы с щек. И самое страшное, что я не солгала. — Ненавижу! Хочешь, чтобы я сделала это? Хорошо. Я сделаю. Я выйду за Экхара и буду счастлива с ним, вот увидишь. Я буду очень счастлива. А ты будешь смотреть и жалеть… Ненавижу тебя! Ненавижу!

Я ударила его, и он позволил, но мне было мало, мало простой пощечины. И слишком много боли, которая требовала выхода, но не могла найти.

— Все! С этого момента я делаю только то, что хочу. И ни ты, ни дед, ни сами боги, мне больше не будут указывать. На этом все! Убирайся из моей жизни!

И я сбежала из кабинета, не особо заботясь о том, что подумают стражи, слуги, да кто угодно. Мне было все равно.

Все кончено! Все так безнадежно уничтожено! У меня не осталось ничего. Даже кусочка ночи, кусочка счастья, взглядов украдкой. Он никогда больше не попросит, сдохнет, но не придет. Я его знаю. Знаю его жуткое упрямство, от которого хочется умереть. Зачем все это? Чем я заслужила такую боль? Ведь я так сильно люблю, так хочу быть с ним, но не нужна ему, ему ничего не нужно. Я лгала, лгала всем, ведь у меня нет жизни, она принадлежит ему, не мне, а он убил меня сегодня, одним махом, одним словом. Разрушил все.

Когда я пришла в комнату, то первым делом разбила зеркало, а потом рыдала над осколками и никак не могла успокоиться. Ведь это осколки не зеркала, а моего сердца. Как можно быть таким жестоким? Как?

А после пришла апатия. Я была рада ей. Мне было все равно, пусть ненадолго, но все безразлично. Я сидела на полу, стянув с кровати покрывало, и думала. Пыталась найти хоть одну причину, чтобы жить, просто жить. Потому что так хочется взять один из этих осколков разбитого зеркала и заставить уйти эту боль, чтобы завтра для меня больше не наступило, потому что завтра будет еще хуже, еще больнее. А мне так хотелось, чтобы и ему было также больно, чтобы он прочувствовал мое отчаяние на себе. Уничтожить свое счастье одним махом, заставляет думать, а так ли нужно было ему это самое счастье? Быть может я не счастье — обуза, неудобная, глупая часть проклятия, от которой легче избавиться, чем терпеть всю жизнь?

Когда я подумала об этом, то потеряла хрупкий покой, апатия ушла, заменившись новой порцией боли. Мне так плохо никогда не было, никогда еще меня так не корежило. Физическая боль ничто, по сравнению с этим, ведь физику можно излечить или хотя бы заглушить магией, а чем заглушить страдание сердца? Чем? Оно и так все изранено и едва бьется, так может легче станет, если оно остановится?

Не знаю, сколько я провела, оплакивая себя, свое сердце, свою разрушенную и уничтоженную любовь, но когда стало темнеть, я уже была спокойна. Я совершенно спокойно собирала свои вещи, справедливо решив, что даже в доме деда будет не хуже, чем здесь.

Так что, я написала записку Тее, приколола к раме разбитого зеркала и попыталась уйти, но совсем забыла, что повелитель не только невероятно упрям, но еще и умен. Думаю, он предвидел, что я хотела это сделать, поэтому и поставил у моих комнат охрану. Я лишь пожала плечами, вернулась в комнату и сделала то, что никогда не думала делать. Я вызвала деда с помощью одного из браслетов, который дед лет сто назад приказал вживить мне под кожу на запястье. Жуткий, скажу я вам, процесс, зато действенный. Это что-то вроде портала. Дотронешься в нужных местах, мысленно произнесешь пару фраз, и вот — ты уже чувствуешь отклик деда. Не знаю, спал ли он, но прибыл довольно быстро. Я и получаса не прождала, а когда появился, я вышла к нему с сумкой на плече и спросила:

— Позволите пожить у вас?

Дед, если и удивился, то ничего не сказал. Видимо было что-то в моем лице, что ему не понравилось. Поэтому он вообще не произнес ни слова, просто отобрал мою сумку, и мы беспрепятственно направились к барьеру, а с другой стороны к нам бежал Эвен.

— Эй, малышка, а ты куда собралась?

— Домой, — спокойно и равнодушно сообщила я. — Я скоро замуж выхожу, так чего мне здесь делать?

Вот теперь с беспокойством и тревогой на меня смотрел не только дед.

— Замуж? — осторожно уточнил Эвен.

— Да. Как только пройду посвящение, назначим дату.

— Клем…

— И да, я украла кое-что у того трупа, а кто-то это кое-что украл у меня.

— Что? — оторопело спросил Тень повелителя.

— Мыслелов с воспоминаниями я украла. И, думаю, я знаю, почему убивают полукровок, выживших в Кровавых песках. Они избранную ищут. Ту, которая поставит дэйвов на колени. И да, мне кажется, Саргон Агеэра жив, и это он и его верная собачонка помеченный тьмой, убили наш, ой, прости, не наш труп.

Это все, что я хотела сказать. Поэтому повернулась и пошла дальше к барьеру, оставив двух потрясенных дэйвов позади.

Дед оттаял первым, догнал меня и все еще потрясенно выдохнул:

— Что?

— А что тут непонятного, — хмыкнула я. — Ладно, если получится, я завтра в мыслелов свои воспоминания запихну. А сейчас, пожалуйста, поехали домой. Я очень устала.

Дед, слава богам, дальше расспрашивать не стал, и Эвен отпустил и даже переход открыл. Так что через полчаса я спокойно заперлась в своей старой спальне, упала на постель и провалилась в сон без сновидений.

Утром, как я и предполагала, меня ждали дед и Эвен. Странно, что позволили поспать до обеда. Хотя… я вчера была в таком состоянии…

Первое, что сделала проснувшись, убрала зеркала. Даже если он и не следит, я буду об этом постоянно думать. Раньше мне нравилось смотреть в зеркало, представлять, как он смотрит на меня оттуда, из глубины, сейчас от одной мысли об этом меня передергивало.

Я оставила зеркало только в ванной. И даже почти не удивилась, что на меня в отражении смотрела все та же глупая, наивная Клем, только с заплаканными, от вчерашнего, глазами и опухшим лицом. Когда умылась стало чуть лучше, а когда нанесла крем, стало совсем хорошо. И все же мое отражение мне не нравилось. Слишком невинная, слишком наивная, слишком та. А я больше не хотела быть той, та любила, а эта любить не хочет.

Я открыла один из ящиков, достала ножницы и отрезала свою косу, а за ней выстригла и челку, прикрыв полностью шрам. И отражение мое мне понравилось, даже очень. Я даже старше себе показалась, взрослее. Улыбнулась, глаза засияли, и я закрыла дверь в ванную.

Дед и Эвен были в шоке от моего вида, но оба промолчали. Один, очевидно знал причину, второй знать не хотел.

— Доброе утро, — жизнерадостно поздоровалась я, и даже улыбнулась. — Мы завтракать будем?

— Обедать, — поправил Эвен.

— Да без разницы, — хмыкнула я и расположилась в кресле, напротив деда. — Дед, поторопи Кахаара, и вообще, пора бы подумать о смене прислуги. Этот старый полукровка готовит отвратительно.

Да-да. Я обнаглела и назвала деда на ты. Он, конечно, был в шоке, наверное, поэтому и промолчал. Переварить новую Клем под силу не каждому. То ли еще будет.

— Так ты его поторопишь? — напомнила я.

— Кахаар! Обед! — гаркнул дед, а я удовлетворенно расположилась в кресле удобней.

— Ну, и что? Что привело Тень повелителя в нашу скромную обитель?

Оба угрюмо промолчали и все еще удивленно пялились на меня.

— Что? — приподняла брови я. — Привыкаю быть хозяйкой. Я, как никак скоро стану первой леди Дома Агеэра. Или нет?

Дед снова промолчал.

— Так что, рассказывать о трупе?

Эвен осторожно кивнул, а я принялась, во всех подробностях, рассказывать о своих соображениях.

— Значит, так. У Матери есть два ордена — видящие и жрецы. И вдруг кто-то убивает видящих, всех, да не всех. Думаю, убивают их с двумя целями, чтобы ослепить Мать, и чтобы узнать о пророчестве. Уж и не знаю, откуда оно взялось? И зачем? Но не суть. И вот Саргон находит последнюю видящую, Салмею.

— Как ты сказала? — внезапно воскликнул Эвен.

— Салмею. Ты знаешь, кто она?

— Продолжай, пожалуйста, — не стал отвечать на мой вопрос Эвен, а я не стала настаивать.

— Так, вот. Он находит видящую, и та рассказывает о пророчестве.

— Ты дословно помнишь, как оно звучит? — снова спросил Эвен.

— Нет. Что-то о метке, о любви трех глав, о том, что избранная спасет Илларию или ее уничтожит. О том, что поставит на колени всех дэйвов. Не представляю, как, но Саргон в это поверил. Ах, да. Она сказала еще, что силу свою избранная получит в Снежных песках. А у родственничка там был свой интерес. Ну, он и устроил кровавый ад. И выжили шестнадцать полукровок. Из них восемь девочек. А Саргон, или его люди принялись методично их истреблять.

— Почему сейчас?

— Понятия не имею, — пожала плечами я. — Итак, убиты трое из восьми. В кондитерской находится еще одна. Мать, с ребенком. Возможно, они за ней следили.

— Не сходится, малышка.

— Не называй меня так, пожалуйста, — поморщилась я. — Я не малышка. Больше нет. И почему ты сказал, не сходится?

— Потому что та полукровка никогда не была в Снежных песках.

— Да, не сходится. Но и дело не во мне. Меня там точно не должно было быть.

— Я не понимаю, — отмер наконец дед, с самым глупым вопросом из всех. — Что ты вообще делала в той кондитерской?

— Мне чаю захотелось. В твоем доме такую бурду подают, что потом весь вечер на горшке сидишь, — просветила я и продолжила свой рассказ. Собственно, остальное Эвен и так знал, ну, кроме кристалла.

— Значит, ты думаешь, его украли?

— Вообще-то, я думала — это был ты.

— Зачем мне это?

— Не знаю. Мало ли.

— И все же, почему ты решила, что покушались не на тебя? — запоздало спросил дед. Ну, я и ответила.

— Это очевидно. Если это рук Саргона, то меня он оставит напоследок. Думаю, не упустит случая отомстить тебе и выберет для этого что-то более… эффектное. Быть может, меня освежуют и выставят на главной площади или похитят и будут присылать по кусочкам, или…

— Клементина!

— Что? Разве я не права?

— Саргон мертв. Я сам, лично убил его.

— Дед, ты не узнал меня под личиной. А я не дэйв.

— Саргон мертв! — убежденно сказал дед.

— Как скажешь, — не стала спорить с некоторыми крайне упрямыми я. — Тогда это кто-то другой хочет, чтобы все выжившие полукровки сдохли. Главное только, чтобы после свадьбы. А то неудобно получится. Блин, какая жалость, что мое совершеннолетие не завтра, а то бы и переживать не пришлось.

— Клементина! — снова выдал дед, теперь не возмущенно, а очень-очень встревожено. Довела старика. Дааа, такой он меня еще никогда не видел. Какая жалость. Ага-ага.

— Да ладно, я же все понимаю. И не переживай, обещаю быть осторожной и сделать все, чтобы до свадьбы не помереть.

С этими словами я встала и подошла к столу.

— Нет, точно пора менять слугу, скоро обед в ужин перетечет.

И вдруг послышался звон упавшего на пол обеда. Кахаар стоял в дверях и потрясенно переводил взгляд с меня на обед, затем на деда, потом снова на меня и так до бесконечности.

— Ну, вот. Что я говорила? Совсем безрукий стал. Даже обед в руках удержать не может. На пенсию тебе пора, Кахаар, на пенсию.

У бедняги задрожала губа, и он жалобно посмотрел на деда, который продолжал следить за каждым моим движением.

— Слушай, а у Экхаров хорошие слуги? Может, поделятся?

Начавший было поднимать размазанную по полу еду Кахаар, снова все выронил.

— И обстановочку не мешало бы поменять. И гардероб. Я на бал собираюсь и как будущая леди Экхар не намереваюсь ходить в этом тряпье. Дед, я требую смены гардероба. И надо приличного дизайнера подыскать. Нам нужно будет поддерживать статус. Слушай, а ты где будешь жить?

Каахаар выронил поднос в третий раз. А дед рассвирепел.

— Клементина, прекрати немедленно весь этот балаган!

— Какой балаган, дед? Я, между прочим, выхожу замуж. Ты сам велел, я подчиняюсь. В чем проблема?

— В тебе. Ты ведешь себя недопустимо.

— Да ладно, дед. Какая тебе разница? Дай погулять внучке. Осталось ведь немного, правда? Всего каких-то пара месяцев, свадьба, и ты наконец от меня избавишься и получишь идеального наследника Дома. Уверена, Эйнор Экхар возвеличит Дом Агеэра.

Дед не сдержался, подскочил ко мне, схватил за плечи и тряханул так, что у меня клацнули зубы. Я же в изумлении похлопала глазами. Видимо, он очень напуган, если позволил себе подобное, да еще в присутствии посторонних.

— Что ты такое несешь?

— Правду, дед, правду. Да успокойся ты. Я ж не спорю, все понимаю. Надо, значит надо.

— Все, я не могу с ней разговаривать, — внезапно выдал дед и вылетел из комнаты, причем в буквальном смысле этого слова. Ага, поскользнулся на остатках еды и чуть не навернулся. Я же расхохоталась от этой эпохальной картины и хохотала до тех пор, пока Эвен не сказал:

— Мне хочется убить его за то, что он с тобой сделал.

Я резко замолчала, повернулась к Эвену и на полном серьезе сказала:

— А я ему благодарна. Он меня освободил.

— Это ты называешь свободой? Ту чушь, что ты несешь?

— Зато, я больше ничего не боюсь. Все что могло, уже случилось. Мне больше не надо переживать, что я расстрою его или подведу своими неосторожными действиями. И знаешь, это так здорово, вести себя так, как хочется. Я деда никогда на «ты» не называла и боялась все время, что он меня из дворца заберет, учиться не даст, с ним видеться. А теперь чего бояться? Я даже деда больше не боюсь, наоборот, понимать начала. Забавно.

— Он очень жалеет, что причинил тебе боль.

— Но решения своего не изменит, ведь так?

Эвен не ответил, глаза отвел.

— Не изменит, — ответила за него я. — А что касается боли… мне не больно. Мне хорошо. Впервые за много лет, мне хорошо и спокойно. Я больше не боюсь и знаю, чего хочу.

— И чего ты хочешь?

— Чтобы это все закончилось.

— Что все?

На этот раз не ответила я. Улыбнулась, спрыгнула с обеденного стола и помогла Кахаару доставить обед до пункта назначения.

— Так что, выяснишь, кто мой камешек мог упереть? Уверена, таких немного наберется, — проговорила я, налив себе супа в тарелку. — Ты кстати, не голоден? Нет?

— Нет, — скривился Эвен. — Я сыт. По горло.

— Ну и ладно, — пожала плечами я. — Мне больше достанется.

Кахаар на этих словах крякнул и с каким-то странным благоговением посмотрел на меня. Я даже есть перестала и нахмурилась.

— Яду подсыпал?

Слуга аж задохнулся от возмущения.

— Нет? Жаль!

Теперь он был в шоке. А я попробовала довольно вкусный суп. Уж не знаю, что нашло на слугу, но готовить он научился. И даже очень.

— Ммм, Кахаар. С пенсией я немного погорячилась. От твоего супа просто невозможно оторваться. Богиня, давно я такого супа не пробовала. А хлеб, хлеб. Мягкий, свежий. Ммм, божественно. Но помощник тебе не повредит. Ты, кстати, кого хочешь? Мальчика, али девочку?

— Что? — прохрипел, замученный постоянными шоковыми атаками, слуга.

— В помощники тебе, говорю, кого надо? Мальчика или девочку? Впрочем, сам выбирай. Одобрю любую кандидатуру. И дед поддержит, не волнуйся.

Слуга вконец растерялся и также растеряно потопал к выходу.

— Слушай, ты много пропускаешь. Суп, восхитителен.

В следующее мгновение я подпрыгнула от окрика Эвена:

— Хватит!

Тот встал и бухнул кулаком по столу.

— Я знаю, он… причинил тебе боль, но это не повод так себя вести.

— Как? — полюбопытствовала я.

— Так, словно ты не хочешь жить.

— Да ну, глупости. Я очень хочу жить. Ближайшие два месяца.

— А что потом?

— А что потом? — вернула я Эвену его же вопрос и лучезарно улыбнулась. — А потом я выйду замуж и стану бесполезной. Живой, защищенной и бесполезной. Буду сидеть здесь, строить слуг, доводить деда, рожать детей. Разве не этого все от меня хотят? Так почему бы не попробовать. Кто знает, быть может, мне это понравится. Уже нравится. Я, как представлю, что всю оставшуюся жизнь буду видеть раздосадованную физиономию деда, так душа радуется. А ты говоришь, жить не хочу. Глупость.

— А ты ведь его не простишь, — вдруг сказал Эвен, разбивая всю мою самоуверенность вдребезги. Улыбка медленно сползла с моего лица, и я вдруг поняла, что он прав. Растерянно посмотрела на него и… промолчала. Впрочем, слов ему и не требовалось. И все же я сказала:

— Есть те, кто может выбирать свою судьбу, а есть те, кто не может, зависит от чужих решений. И я даже не знаю, кому из них хуже. Не знаю, Эвен. Но знаю одно, назад, к тому, что было, возврата нет.

Та Клем умерла вчера, а сегодняшняя Клем смирилась, перестала сопротивляться, и стало легче. Вчера я все пыталась придумать повод, чтобы вставать по утрам, цель, к которой я должна идти. И она появилась. Дожить до посвящения так, как я хочу, а после, я поставлю себе другую цель, и буду идти к ней, до новой цели. Мне надо помочь Тее, наказать клан Флемора, выяснить, жив ли Саргон, и он ли убил того дэйва, попытаться найти всех восьмерых девочек из Кровавых песков и убедиться, что они живы, достичь хоть какого-то соглашения с Экхаром и да, довести деда. Это хорошая цель, позволяющая мне не думать ни о чем другом, кроме этих маленьких планов.

— Так ты выяснишь, кто упер камень не нашего трупа?

Солнечный король долго сидел в кабинете ректора Арвитанской школы магии, перечитывая приказ на сформированную группу студентов из илларской Академии драконов. Пять лет они с Лазарем добивались этой возможности, пять долгих лет, и вот, теперь у них получилось, но… того имени, которое он так хотел увидеть, в списке не было.

— Почему? — спросил он, скорее у себя, чем у друга, который сидел напротив и крутил в руках камень связи. Племянник не отвечал на его вызовы.

— В Илларии что-то происходит. Что-то нехорошее.

— Я слышал о теракте.

— Да, но ты не слышал, что она там была. В самом эпицентре.

Король нахмурился, долго молчал.

— С ней все в порядке. Насколько я знаю, она оказалась там случайно. Просто не в то время, и не в том месте.

— Если он не может их защитить там, почему не позволяет уехать от всей этой грязи подальше?

— Полагаю, все дело в ее деде. Насколько я знаю, у него большие планы на внучку. И, если не ошибаюсь, он склоняет ее к замужеству, и кажется, мой племянник не намерен ему в этом мешать.

— Значит, нам самим надо это сделать.

— Да, но мы не можем ничего предпринять отсюда.

— Значит, придется отправить кого-то туда. Она нужна мне здесь.

— Пришло время?

— Надеюсь. Я устал ждать.

— Кого думаешь отправить?

— Дэйтона. Думаю, он справится без труда.

— К тому же надеешься, что между ними может что-то завязаться.

— Почему нет? Это было бы идеальным решением. Он станет королем, она его королевой.

— И все вернется на круги своя.

— Требование драконицы будет выполнено. Как она и просила, я не вмешивался в ее судьбу, ничего не делал, только ждал. Больше я ждать не намерен. Она должна быть здесь, и Дэйтон мне в этом поможет.

— Вижу, ты уже все просчитал, — заметил Лазариэль.

— И даже больше, мой друг, и даже больше. Ладно, мне нужно идти, извинись за меня перед Иолой. Я не смогу остаться на ужин.

Ректор арвитанской Школы магии рассеянно кивнул и проводил своего друга и короля до дверей, а оставшись один, горько усмехнулся.

— Не все бывает так, как мы хотим, даже если мы Солнечные короли или повелители Илларии. Иногда, обстоятельства сильнее нас. Мы просто часто забываем об этом.

И, в отличие от короля, Лазариэль не верил в осуществление его плана. Нельзя кого-то заставить полюбить и разлюбить нельзя заставить, ни себя, ни другого. Он, как никто, знал об этом. Когда-то он и сам познал и безнадежную любовь и истинное счастье. И если двое предназначены друг другу, какими бы тропами они не шли, какие бы препятствия на пути не возникали, какие бы решения они не принимали, судьба все равно приведет их друг к другу, а препятствия… если это истинная любовь, они исчезнут сами собой, нужно только верить и надеяться. И тогда все будет так, как должно быть.