Что творилось дома, лучше даже и не вспоминать. Мама заламывала руки и норовила упасть в обморок, папа, даром, что и сам Целитель, растерянно топтался возле, поминутно спрашивая:

— Дорогая? Дорогая, как ты? Дорогая, тебе легче?

Судя по слабым маминым стенаниям, легче ей не становилось.

Братец Зигмунд прожёг Леандру взглядом, помчался «помогать отцу», держа наготове свой новенький походный набор первой помощи — явно, чтобы похвастаться.

А вот злонравная сестрица Крокордилия, против всех ожиданий, как-то присмирела, не стала дразниться, глядела задумчиво и чуть ли не с завистью.

Хотя чему тут завидовать? Не иначе, как задумала очередную каверзу!..

— Силы святые, Арчи! — стенала меж тем временно пришедшая в себя мама. — Арчибальд, ты должен… ты обязан… к мессиру Архимагу… он нас знает… всегда был благосклонен… и вообще… как ты мог пустить это на самотёк!.. Ведь ты же знал, что Леа…

«А что Леа? Что Леа? — угрюмо подумала средняя Маллик. — Ну, недобрала баллов! С кем не бывает? Чего уж так кудахтать? И зачем бежать унижаться перед мессиром? Только у него и дел, что пристраивать, гм, не слишком удачливых выпускниц!.. Стыда не оберешься!»

Нет уж, она пойдёт с мастером Хюммель. В конце концов, интернство — это ж не смертный приговор!..

Тут она, правда, вспомнила список ранений, «включающий, но не ограничивающийся», и стало как-то не по себе.

Однако эти мысли Леа старательно гнала.

Так или иначе, но вечером того же дня Леандра шагала к «вертепу», как выразилась мама, боевых магов Долины. Шагала в присутствии всего семейства, не исключая и злонравную Крокордилию.

Мама шла, вцепившись Леа в локоть так, словно и впрямь провожала на эшафот. Папа, многократно мамой отруганный, бледнел, краснел, кусал губы и что-то бормотал. Братец Зигмунд для пущей важности облачился в парадную форму ординатора Гильдии Целителей, белую с золотыми эполетами и аксельбантами. Увязавшаяся же сестрица, против обыкновения, не стала соревноваться с Леа в части нарядов, а скромно завернулась в какой-то изрядно ношеный плащ. В другое время чёрта с два мама б выпустила Крокордилию из дома в таком виде, но сейчас мадам Маллик не замечала вокруг себя почти ничего.

— И с кем, силы святые, с кем, главное!.. — не унималась мама. — Эта Хюммель! Хюммель, у которой и платья-то приличного нету! Хюммель, которая курит трубку!.. А ведь из приличной семьи!..

— Где, как известно, не без урода, — поддакнул папа.

— Именно, что не без!.. Подумать только, внучка самого Петера Хюммеля! Кузен её Рутгер — не последний у Алхимиков, и —

— И другой кузен, Мартин!.. Наш коллега!..

— Которого мы с тобой так хорошо знаем, дорогой. Целители, Алхимики, Иллюзионисты… приличные, достойные, уважаемые маги, которым не страшно ребёнка доверить. А эта? У которой из подруг — одна лишенка Стевенхорст!..

— Джосси, Джосси, я тебя умоляю, — испуганно пролепетал папа. — Не при детях…

Ну да, «не при детях». Страшное слово «лишенка», то есть родившаяся в семье полноправных магов Долины, но без магических способностей. Хуже этой участи ничего быть не могло.

— Не зря её Аветус бросил! — мама положительно не могла остановиться. — Понял, хоть и не сразу, с кем связался!..

Зигмунд закашлялся, Леандра покраснела, а вот сестрица Крокордилия прислушивалась ко всему с жадным интересом.

— Джосси! — наконец не выдержал папа. — Как бы то ни было, Хюммель — единственная надежда для Леа на магистерский диплом, а потому…

— Да. Да. — Мама трагически закатила глаза. — Сваливай всё на Хюммель. Это ты должен быть надеждой Леа на степень, а не какая-то там потаc… кхм… какой-то боевой маг сомнительной репутации. Ты постоянно, ты всегда уходишь от ответственности, ты ни за что не хочешь отвечать!..

Папа понурился, Зигмунд вздохнул и даже Крокордилия повесила нос. Мама обожала читать папе подобные нотации.

К счастью, они уже стояли у самых дверей «вертепа».

Гильдия Боевых Магов была одной из самых древних, и потому свой гильдейский клуб имела в весьма престижном месте — на узком мысу, что подобно наконечнику стрелы вонзался в Круглое Озеро, в самом сердце Долины.

Угловые башни в виде вставших на дыбы драконов, их сплетённые крылья образовывали крышу. Высокое крыльцо с перилами — опять же в виде распластавшегося змеечуда, и неизменный привратник Гильдии, Гормли, на вечном своём посту.

— К ко-мý? — задирая подбородок, осведомился старик. Его кольчуга блестела, словно новенькая, а ладонь, как и положено, лежала на эфесе меча.

Мама громко вздохнула и вновь закатила глаза. Но привратник Гормли слыл в Долине приятелем самого мессира Архимага, любившего приговорить в его компании добрую толику осеннего эля, сваренного гоблинами-арендаторами, и потому задевать его не рекомендовалось даже достопочтенным господам Целителям.

— К госпоже боевому магу мастеру Клариссе Шварцхорн Хюммель. Старшая адептка-интерн Леандра Маллик с семейством!

Гормли поднял бровь и оглядел их всех так, словно видел впервые.

— Papiren, герр Маллик! Документы, прошу предъявить!

— По какому… — пискнула было мама, но папа с невесть откуда взявшейся ловкостью ухитрился разом и обнять её за плечи, и задвинуть себе за спину, и протянуть надменному привратнику тугую связку бумаг.

Леа в очередной раз возжелала провалиться сквозь землю. А ещё лучше — через несколько слоёв Реальности сразу.

Гормли разглядывал свитки придирчиво, подносил то к самым глазам, то глядел на просвет. Печати изучил так, словно имел веские причины сомневаться в их подлинности.

— Я доложу, — наконец изрёк он торжественно. — Благоволите следовать за мной, mein damen und herren[1], ожидайте в приёмном покое. Когда госпожа мастер сможет вас принять, вы будете ordnungsgemäß benachrichtigt[2].

Внутри клуба Гильдии Боевых Магов Леа не бывала ещё ни разу. Воображение рисовало ей мрачные каменные стены, увешанные жуткими трофеями — таксидермически сохранёнными головами чудовищ и монстров, черепами, костями, кошмарного вида мечами, секирами и иными орудиями убийств, взятыми чародеями Гильдии на телах поверженных ими злодеев.

За дверьми открылся широкий проход — и он оказался именно таковым.

Мрачные стены, только не каменные, а красного кирпича, нарочито неровно сложенные. Полукруглые своды, горят грубо сработанные факелы в железных кольцах, а справа и слева на деревянных щитах развешаны те самые «жуткие трофеи».

По правую руку распахивала пасть здоровенная змеиная голова — величиной как две медвежьих, буркалы — с кулак, а клыки — в пол-локтя. С клыков по капле стекал зеленоватый яд, срывался и испарялся.

Иллюзия была полной. Леа взвизгнула и попятилась, мама поспешно отстранилась, даже папа с Зигмундом вздрогнули. Одна Крокордилия бесстрашно встала у самой морды рептилии, вчитываясь в висевшую рядом табличку:

— Мutata regulus venena diffundet…[3] Ой, мам, гляди, какие зубки классные!..

Мама только что-то слабо простонала.

По соседству с mutata regulus venena diffundet помещалась salamandra ignem spirans[4], ещё дальше — ursus lupinotuum pectinem[5].

— Ну прям близняшка твоя, — съязвила (от страха) Леандра, проходя мимо сестрицы, что никак не могла оторваться от созерцания гадюки обыкновенной, но изменённой.

В другое время Крокордилия бы не преминула выпалить в ответ что-то не менее язвительное, а сейчас, похоже, даже и не расслышала.

Правда, задержаться подле гадюк, саламандр и медведей-оборотней им не удалось. Привратник Гормли топал себе вперёд, за ним следом — папа и Зигмунд, почти тащившие между собой маму.

В следующем коридоре, однако, они поневоле задержались — Корделия аж взвизгнула от восторга и ни за что не хотела уходить, крутясь вокруг спускавшегося с потолка на толстых цепях великолепно исполненного чучела giant aranea hominemque comedere[6]. Этот самый aranea был настолько giant, что растопыренные его лапы послужили бы отличным шалашом; челюсти блестели коричневым ядом, тёмно-вишнёвые многочисленные глаза, казалось, пялились с неутолимым голодом.

— Ка-акие челюсти! — восторгалась Крокордилия. — А лапсы! Мам, мам, Леа, вы гляньте, какие лапсы! Ка-ак хватит лапсой — и сразу кишки наружу!

При одном только виде этого aranea hominemque comedere Леандре захотелось немедленно бежать домой, зарыться с головой под одеяло, поставив заодно полдюжины самых крепких охранных заклятий. Помнится, как-то раз та же Крокордилия, ещё совсем малявка, подпустила в спальню к средней сестрице «чёрного стукачка», которого сама же невесть как ухитрилась начаровать; когда Леандру сняли с флюгерного шпиля, саму Крокордилию засадили в чулан на хлеб и воду, а братца Зигмунда лишили карманных денег за неубирание под замок конспектов, не предназначенных для детских глаз — Леа с тех пор назубок выучила все отпорные чары, какие только могла.

— Дамы и господа, — напыщенно объявил Гормли, — вам поистине повезло, и госпожа мастер Кларисса Шварцхорн Хюммель примет вас незамедлительно в Зале Трофеев. Прошу следовать за мной.

Дальше коридоры оказались уже не столь пугающи, с обычной отделкой. Убранство не было лишено элегантности, однако на всём — на старомодной вычурной мебели, креслах, козетках и канапе — лежала печать потёртости, небрежения, запущенности.

По стенам висели паноплии[7] из причудливых щитов, мечей, ятаганов, скимитаров, секир, топоров, палиц, палашей, моргенштернов и ещё один мессир Архимаг ведает как называющихся видов смертоубийственного оружия.

Мама морщила нос и поджимала губы. Карнизам и лепнине не помешала бы изрядная чистка, ковры давным-давно следовало выколотить, а трещины в старом паркете из благородных пород дерева — заделать.

— Зал Трофеев, — торжественно, словно перед особой королевской крови, объявил Гормли. — Госпожа мастер ждёт вас.

…О да, это был воистину Зал Трофеев.

Были тут скелеты неведомых чудищ и поразившее их оружие, были картины, на которых благородные маги в сияющей броне сокрушали очередных Тёмных Властелинов, были кристаллы и их друзы, были автоматоны со смятыми шлемами, были зомби, навек заключённые в нетающие ледяные глыбы, были упыри, уныло висевшие на продетых сквозь крылья цепях, были…

А ещё была высокая стройная женщина в кожаных лосинах и высоких ботфортах, короткой лайковой куртке и широком поясе, на котором висела внушительная шпага с рубинами в оголовке эфеса.

Загорелая, с едва заметными морщинками в уголках глаз, мастер Кларисса Хюммель явно пренебрегала ухищрениями гильдии Парфюмеров. Волосы она носила по-девичьи заплетёнными в старомодную косу.

— Фройляйн мастер, имею честь представить явившихся до вашей милости, — чопорно отрапортовал Гормли. — Старшая адептка Маллик, Леандра! С семейством! Мастер Маллик, Арчибальд, гильдия Целителей! Мэтресса Маллик, Джоссина, гильдия Целителей! Ординатор Маллик, Зигфрид, гильдия Целителей! Младшая адептка, приготовительный класс, Маллик, Корделия!

— Спасибо, Гормли. Ты свободен.

Клара Хюммель положила руку на эфес и шагнула навстречу старшей адептке Маллик Леандре, с семейством.

— Papiren, Herrin Meister.

— Ich danke Ihnen.

Зашуршали свитки.

— Э-э-э… — попытался заговорить папа, но мастер Хюммель вдруг резко вскинула руку.

— Прошу вас, Арчибальд. Я должна поговорить с адепткой наедине.

— Как «наедине»? — вскинулась несколько пришедшая в себя мама. — Мы не допустим… мы не позволим…

— Не позволите, госпожа Маллик? — похоже, Клара Хюммель умела подпускать в голос льда не хуже, чем эта жаба Ирэн Мескотт. — Хорошо. Тогда скажите мне, во что одета сейчас ваша дочь? Что на ней надето?

— А? — не поняла мама. — Как это «что надето», Хюммель? Дорожное платье от Виты Деверо — хотя откуда вам знать, кто такая Вита Деверо, и сколько стоят наряды из её мастерской!

Леандре показалось, или при упоминании Виты Деверо глаза мастера Клары слегка сузились?

— Дорожное платье. То есть платье для дороги, для путешествия. Угу. Отлично.

Клара Хюммель отвернулась, чем-то зашуршала. А потом вдруг разом оказалась совсем близко к Леандре, с силой потянув за кружевной отворот, и не пальцами — в её руке зажата была отвратительного вида мохнатая засушенная лапа какого-то очередного aranea, и может даже, весьма giant, вся покрытая жёсткими чёрными волосками и заканчивающаяся внушительным чёрно-стальным когтем в пол-ладони величиной.

Коготь зацепился за кружева, а отставленные зазубрины-чешуйки не давали ему выскочить.

— Что теперь вы станете делать, старшая адептка, угодив на крючок к consectari venatoris agrestisque? А если это будет гигаскорпион, ракопаук или сколопендроморф? Если у нас на пути окажется летучий василиск, ядовитый шагающий дробильщик или, из последних моих дорожных встреч, das schwarze Schwalbe, чёрный глотатель?

Коготь потянул за кружева сильнее, и Леандра оказалась совсем близко к боевой чародейке.

— О да, Вита Деверо знает своё дело. Но предпочтительней, девочка, чтобы на тебе оказалась гнилая дерюга, потому что лучше остаться голой, но живой. Чем в самом лучшем «дорожном платье», но мёртвой. Распухшей, посиневшей от яда и медленно перевариваемой тем самым чёрным глотателем.

— Ах! — мама закинула руки к лицу и попыталась упасть в обморок.

— Джосси! Силы небесные, Клара, что ты…

— Я спасаю твою дочь, Арчибальд, если ты ещё не понял. И лучше б тебе сейчас отсюда убраться вместе с женой и сыном. Я же сказала, что должна поговорить с адепткой наедине.

— Я, я считаю, — голос братца Зигмунда слегка дрожал, — я считаю, что первой обязанностью научного руководителя интернатурой, supervisoris, является обеспечение полной и несомненной безопасности вверенного его попечению…

Хрясь! В левой руке мастера Клары невесть откуда возникла вторая лапа с когтем, которая немедля и зацепила господина молодого ординатора за витой аксельбант.

Рывок — и Зигмунд, потеряв равновесие, распростёрся на полу.

— Ты — труп, — равнодушно сказала Клара. — Тебе впрыснули в шейную артерию парализующий яд, одновременно обрабатывая переваривающей слюной. Вставай и выматывайся. Вы, досточтимые мастер и мэтресса Маллик, последуйте его примеру.

— А я? — вдруг пискнула Крокордилия. — Можно, я останусь, Lieber Meister?

— Корделия! — вспыхнула мама. — Марш за мной!

— Нет, ну можно, а, госпожа мастер? Мне так у вас тут нравится! Такие зверики! Так и тянет копьём пырнуть.

Клара Хюммель подняла бровь.

— Это ты — младшая адептка Маллик, Корделия, приготовительный класс?

— Das stimmt, ich bin es! Jawohl, mein Мeister![8]

— Оставайся, — после некоторого раздумья бросила Клара. — Глядишь, тебе полезно будет. Отвечаешь, во всяком случае, бодро.

Крокордилия просияла. Как-то очень нехорошо просияла, подумалось Леандре.

— Оставьте нас, — повернулась госпожа боевой маг к маме, папе и братцу Зигмунду.

— Но…

— Джосси! Прошу тебя. Пожалуйста, — взмолился папа.

Мама сделала ледяное лицо, задрала подбородок и возмущённо промаршировала мимо Клары, к выходу из Зала Трофеев. Госпожа Хюммель усмехнулась, кивнула, и раскрыла стоявший рядом с ней здоровенный кофр.

— А ты, старшая адептка Маллик, шагай сюда. Шагай-шагай, не бойся. Так… теперь раздевайся.

— Что? — сдавленно пискнула Леандра. Этакого оборота она никак не ожидала.

— Раздевайся, говорю. Платье твоё — верный путь на тот свет. Боевой маг, даже если он — интерн, одевается соответственно. Не стой столбом, адептка!

— Я помогу, — кинулась зловредная Крокордилия. — Стой как стоишь, сестрица, дай я крючки расстегну.

То «не стой столбом», то «стой как стоишь» …

Однако злокозненная сестрица и впрямь ловко расстегнула всё, что нужно, помогла стянуть платье.

— Одежда, которую надевать надо при помощи камеристки — не для боевого мага! — громыхнула Клара. — Так, что у нас там? Корсет, рубашка, панталоны, чулки — всё долой!

Крокордилия помогала ревностно, да так, что очень скоро Леандра оказалась в чём мать родила, кое-как прикрываясь руками.

— Тоже мне, — оценила её застенчивость госпожа Хюммель. — Во-первых, я женщина. Во-вторых, мне, быть может, придётся жука-сверлуна из твоих внутренностей выковыривать, или, того пуще, роды у тебя принимать.

— Ы-ы-ып! — хором выдали сёстры Маллик.

— Не «ы-ы-ып», а роды, самое обычное и естественное дело на свете. Ну, чего краснеешь, старшая адептка? В жизни всё случается. И дети тоже. А вот ты молодец, младшая. Краснеть тут нечего, надо перевязывать пуповину, а если надо, то и кесарить в походно-полевых условиях. Короче, одевайся, старшая адептка. Мы с кладовщиком подобрали тебе кое-что. Сейчас посмотрим, как подойдёт.

«Кое-что» оказалось новой, чистой, прочной одеждой, но совершенно Леандре непривычной. Мягкие лосины, коротенькие панталоны безо всяких кружавчиков, обтягивающая майка, рубаха на пуговицах, не стеснявшая движений.

Напоследок оставлены были видавшая виды кожаная куртка (единственная не новая вещь среди всех) со множеством карманов, карманчиков и карманищ, а также ботфорты, почти такие же, как на самой Кларе.

Правда, как их надевать, на босу ногу, что ли?

— Вот это, девочка, называется «портянка». — Клара продемонстрировала оторопевшей адептке белое прямоугольное полотнище размером с полотенце для рук. — Носки и прочие достижения цивилизации в закрытых мирах — это хорошо, но портянки наматывать надо уметь.

— На что… наматывать? — простонала Леандра.

Крокордилия немедля пробормотала, на что именно, и Леа залилась краской.

— Слышала б тебя мама!..

— Но она не слышит, — ухмыльнулась сестра. — Госпожа Клара! А можно мне тоже попробовать?

— Можно, Корделия.

— Ура! Vielen Dank, mein Мeister![9]

…Наматывание неведомых ранее «портянок» обернулось мукой мученической и новыми насмешками зловредины Крокордилии.

— Крокодила! Заткнись! — не выдержала наконец Леа.

— Адептка Корделия справилась с заданием верно и куда быстрее тебя, старшая адептка Леандра.

Леа покраснела и закусила губу, в глазах стояли злые слёзы. Наконец, когда с пятнадцатого раза ей удалось, наконец, намотать эту самую «портянку», госпожа Хюммель смилостивилась над ней.

— Ладно. Идём в каптёрку. В конце концов, тебе нужны не только штаны с сапогами.

Мама, папа и братец так и остались за дверью.

В каптёрке — огромном сводчатом помещении в сухом и чистом подвале — их поджидал унылый хобгоблин в коричневом кафтане. Грудь его украшал целый ряд значков — «За беспорочную службу», «За Сохранность и Бережливость» и прочие подобные.

При виде госпожи Хюммель хобгоблин поднялся, блюдя достоинство чина хоть и незначительного, но с собственным ответственным участком.

— Миледи, по вашему приказанию комплект вещевого довольствия составлен!..

— Отлично, — махнула рукой Клара. — Тащи сюда.

Шаркая, хобгоблин удалился, чтобы вскоре вернуться, таща за собой внушительный короб на тележке. Под мышкой кладовщик держал солидного вида амбарную книгу в переплёте чёрной кожи, украшенную по углам миниатюрными черепами. Глазницы оных горели злобным огнём, суля печальную судьбу любому, кто покусится на сохранность вписанного на этих страницах имущества Гильдии.

— Давай, Трындюк, по списку, — Клара нетерпеливо притопывала ногой, у сестрицы Крокордилии горели глаза, а Леандра беспомощно глядела на открывшийся ей номер первый списка:

— Кольчуга мифрильная, срок носки первый, — скрипуче объявил Трындюк, извлекая на свет из кофра нечто серебристое, сверкающее, из шелестящего водопада мелких и мельчайших колечек. — Изделие имени Балеары Каванис, название присвоено посмертно, за проявленные оной Каванис мужество и героизм…

— П-посмертно? — коленки Леандры задрожали.

— Посмертно, — каптёр поправил круглые очки и продолжал водить пером, не замечая яростный взгляд госпожи Хюммель. — Трагически погибла, прикрывая отход, при массированной атаке ядовитых шершней-самоубийц.

— Шершней-самоубийц? — кажется, сестра Корделия прямо-таки задыхается от восторга. — Это же свержение тирана Шаап-Тара, боевая группа мастера Мелвилла!..

— Точно, — Клара взглянула на юную адептку Маллик с новым интересом. — Учила историю Гильдии, девочка?

— Так точно, мой мастер!

— Хм… Твоей сестре точно не помешала бы толика твоего энтузиазма. А то стоит, бледная, как смерть. Давай дальше, Трындюк, не то я усну прямо здесь. И воздержись, пожалуйста, от бесконечных описаний. Двигайся по списку, только молча. Усёк?

Хобгоблин Трындюк обиженно поджал пухлявые губы, но перечить боевому магу не посмел.

— Шлем мифрильный, типа бацинет, снабжён авентайлом, имени…

— Трындюк!..

— Молчу, госпожа Хюммель, молчу. Идём дальше. Наколенники…

— Без имени. Просто наколенники. И можешь опустить материал. Просто заноси в ведомость, я распишусь.

Каптёр трагически вздохнул. Похоже, в полном цитировании наименования вручаемого под роспись предмета экипировки и состояла единственная радость его жизни.

За наколенниками последовали боевые перчатки, поножи, надеваемые поверх ботфорт, наручни, «пояс боевой алхимический, и две бандольеры при нём», «мизерикордия трёхгранная самозатачивающаяся с функцией последнего удара»…

— Так! Трындюк! А это ещё что такое?! — Клара негодующе ткнула в «мизерикордию с функцией». — Я этого не заказывала!

— Согласно рекомендации Совета Гильдии, — вдруг с гордостью заявил кладовщик, — прилагается ко всем полевым комплектам экипировки, для исключения попадания в плен с последующими пытками. Гарантирует безболезненное пресечение жизни, что есть несомненно лучший выбор, нежели пытки раскалённым железом или забивание игл под ногти… Госпожа адептка?

— Буэ-э-э!..

— Ничего, госпожа Хюммель, я сейчас всё уберу! Леа, сестричка, садись сюда, ты же вся зелёная!..

— Ну, послали же силы заветные и заповедные интерна! — ворчала Клара, когда они все втроём тащились из каптёрки обратно в Зал Трофеев. — Что вот мне с тобой делать? Тренировать тебя, ждать, пока ты хоть чему-то научишься, времени у меня нет. Интерн должен уже кое-что уметь. Иначе… может, заберёшь своё прошение, а, Леандра?

Забрать прошение? Отказаться от мечты? Согласиться со справкой «прослушала курс предметов»? Покинуть Долину?! Никогда и ни за что!

— Нет, госпожа Хюммель. С вашего позволения, но прошение я не заберу.

— И Гильдия ведь должна взять кого-то в интерны, — вдруг подала голос Крокордилия. — Правила Совета Долины…

— Ты, девочка, слишком много знаешь, — недовольно бросила Клара. — Но да, Гильдия должна брать интернов, а у нас с ними в последнее время не очень.

— Госпожа мастер… — Корделия вдруг остановилась, привстала на цыпочки, заглянула боевой чародейке в глаза. — Возьмите меня, госпожа мастер. Вместо Леандры. Я всё умею, честное слово! И огнешар скастую, и ледяную иглу, и песчаную бурю! Первую помощь «при ранениях магических и холодным оружием нанесённых», — она явно цитировала «Руководство к первой полевой помощи», знакомое и самой Леа по «пре-меду». — Возьмите меня! А результаты пусть сестра забирает, ей нужнее.

Что-о? Эта пигалица Крокордилия, приготовишка несчастная, не окончившая и одного настоящего курса Академии — пойдёт в интерны вместо неё, Леандры?! У которой, как ни крути, были и «Основы боевой магии», и «Алхимия в военных приложениях» и, наконец, та самая «Первая помощь»!

— А что? — прищурилась госпожа Хюммель. — Это, конечно, не разрешено никакими руководствами, но уж больно ты, младшая адептка Маллик, всерьёз готовилась!..

— Готовилась! — взмолилась злонравная сестрица. — Я, я хочу быть боевым магом, госпожа Хюммель! Мечтала с детства! Читала всё!..

— Похвальное рвение, похвальное, девочка. Огнешар ты скастуешь, не сомневаюсь. Но… не могу. Через пять лет — другое дело. Считай, место тебе уже забронировано.

— Я. Пройду. Сама. — Леандра взяла враз нахохлившуюся и сделавшуюся донельзя несчастной Корделию за плечо. — Я пройду сама, сестра. Спасибо, что помогала, спасибо, что хочешь помочь. Но — я сама.

— Да какое «ты сама»! — взорвалась вдруг Корделия. — У тебя одни кантики да бантики на уме! Платьюшки-рюшечки-плиссе-гофре! Сколько у тебя пар чулок, а, сестрица? Сто? Двести? Каждый день новую требуешь!..

Не сто и не двести, а штук четыреста, оскорбилась про себя Леандра. Полсотни телесных, столько же белых, столько же чёрных, остальное — специальные, для особых случаев!.. И это ещё мало!

Но вслух, хвала всем небесам и безднам, она этого не сказала.

— Довольно! — остановила их госпожа Хюммель. — Корделия, поверь, всей душой радуюсь твоему рвению. Приходи, работу на лето тебе найдём, если, конечно, родители пустят. Но идти со мной должна Леандра. Видишь, как губы кусает? Не такая уж она тютя и размазня, твоя средняя сестрица. Ну, все всё поняли? Тогда до завтра. До завтра, Корди, я потолкую с Мелвиллом на твой счёт. До завтра, Леандра. Мы отправимся на рассвете.

— К-как «н-на рассвете»? Уже завтра?..

— Уже завтра, старшая адептка Маллик.

«Уже завтра» наступило пугающе быстро.

— Нет, как такое возможно?! — кипела мама, перейдя от полуобморочного состояния со стонами: «О, дитя, моё несчастное дитя!» — к состоянию боевому, сопровождавшемуся угрозами самолично снести «вертеп» «этих бездельников» и «написать votum separatum[10] лично мессиру Архимагу». — Как такое возможно, тащить бедного ребёнка в хаос безо всякой подготовки, без тренировок! Что эта Хюммель себе позволяет?! Арчибальд! Почему ты ничего не делаешь?! Почему ты не в Совете Долины?! Почему не написал прошение на имя…

— Потому что Леа набрала шестьдесят шесть баллов! — не выдержал папа. — Думаешь, у нас мало завистников, Джосси?! Думаешь, у Мескотт меньше влияния в Совете?! Нас поднимут на смех, ты понимаешь это или нет?! Мы потеряем лицо!

— Лучше лицо, — вдруг резко сказала мама, — чем дочь.

Папа растерянно тёр щёки.

— Ну, можно же никуда не ходить, — наконец выдавил он. — Просто не ходить. Н-написать п-прошение. Мессиру Архимагу…

Этого Леандра вынести уже не могла.

— Мама. Папа. Я пойду. Сама. И я вернусь, вы не думайте! Мама, никого вы не потеряете! Это же не война, мам!

И даже ножкой притопнула.

В общем, на следующее утро досточтимая nobilem puellam[11] Леандра Анаксагора Маллик стояла перед высоким крыльцом «вертепа», облачённая в кольчугу мифрильную первого срока носки, шлем типа бацинет с авентайлом, имея затянутый на талии пояс боевой алхимический, а на плечах — куртку кожаную б/у.

На сей раз привратник Гормли пропустил её без слов. Интересно, он вообще спит хоть когда-то?

Клара встретила Леандру уже готовая к походу. Такая же кожаная куртка, лосины, ботфорты, под курткой — кольчуга. Надо отдать должное гномам, броня эта почти не чувствовалась.

— Снадобья в гнёзда вставляй, — вместо приветствия бросила чародейка. — Что у тебя в мешке?

— Одеяло, второе одеяло… — начала перечислять Леандра.

— Оставь. Идти нам не так, чтобы далеко, до первой остановки варана возьмём.

— Варана? — вздрогнула nobilem puellam.

К пресмыкающимся, равно как и к земноводным, Леандра питала непозволительную для родившейся в Долине Магов антипатию.

— Вьючного, — успокоила её Клара. — До первой остановки, а там видно будет.

Варан оказался меланхоличным созданием с печально-философским взглядом лиловых глаз. Клара похлопала его по морде, сунула что-то в пасть и деловито велела Леандре вязать заплечный мешок во вьюки.

— Тронулись, — буднично сказала Клара, беря варана за длинный повод. — Рабочая тетрадь, адептка Леандра, — с тобой?

Леандра торопливо кивнула. Ей едва удалось добиться, чтобы семейство ограничилось проводами дома, а не тащилось следом — уж больно бледный вид она сейчас имела.

— А почему тетрадь в мешке, а не у тебя в руках? Что должен сделать интерн, покидая пределы Долины? А мы к ним уже близко!

Ах, верно, демон тебя побери. Занести в «журнал наблюдений» показания магометров, определить силу и направление смещающих моментов, «следить за прокладкой курса наставником и записать последовательность её/его действий».

Правда, проделывать всё это, имея на голове железную — ах, извините, мифрильную — шапку «типа бацинет с авентайлом», сиречь кольчужной сеткой, прикрывающей шею, оказалось донельзя неудобно и непросто.

Они оставили позади полупустые в этот рассветный час улочки Долины. Клара шагала невозмутимо, не обращая внимания ни на гоблинов-уборщиков, ни на немногочисленных чародеев, спешивших по своим утренним делам; и лишь когда они, кратчайшим путём миновав кольцо ферм и хуторов, оказались возле пограничного леса, госпожа Хюммель впервые улыбнулась.

— Кирия Клара, — белокурая воительница в сияющих доспехах и с круглым щитом, на голову выше отнюдь не страдавшей миниатюрностью Леандры, приветствовала их формальным салютом. — Amicum Леандра Анаксагора. Доброе утро и доброго вам пути.

Воительница Райна — кто ж не знал её в Долине!..

«Amicum» — «подруга» — так называли старших адепток те не-маги, кто имел право на известную фамильярность.

Воительница Райна имела. Как и Гормли, она служила Долине уже много, много лет. Так много, что её помнила даже бабушка Леандры, в ту пору, когда сама заканчивала Академию. По её словам, с тех пор Райна ничуть не изменилась.

— Доброе утро, Райна. На страже?

Скульптурное, словно высеченное искусным резцом лицо воительницы не дрогнуло.

— На страже, кирия Клара. Стаю мандукарезавров[12] заметили, шли на нас, но свернули. Боюсь, однако, что рассыпались просто. Будут скотину пытаться отбить.

— Мандуки? — Клара подняла бровь. — Это интересно.

— Да что там интересного, кирия! — отмахнулась воительница. — На такого даже толком не поохотишься, никакой чести не добудешь.

— Записываешь показания, адептка Маллик? Или слушаешь с разинутым ртом?

Воительница Райна, всё мигом поняв, поспешно отсалютовала щитом и двинулась дальше, лёгким шагом, словно не чувствуя тяжести ни оружия, ни доспехов.

Леандра поспешно сжала зубы и полезла за приборами.

Магометр и магоанемометр у неё были свои, семейные, хаживавшие ещё с мамой и папой в пору их ординатур, когда молодые Целители должны были оказывать помощь обитателям близлежащих миров (а на деле — просто практиковались на «живом материале», вдруг вспомнила Леандра слова Крокордилии; и откуда только сестрица такое брала?)

Показания на границе Долины всегда были стабильны и служили, собственно говоря, реперной точкой для всех последующих данных. Это Леандра делать умела. Вообще и алхимия нравилась ей во многом потому, что требовалось возиться со сложными аппаратами, налаживать, настраивать; помнится, как-то раз она панически бомбила семейство сообщениями, что, дескать, «завалила контрольную по алхимии, хотя у меня все спрашивали, как эти задачи делать».

Контрольную она тогда отнюдь не завалила, а «все» и дальше спрашивали у неё, как, к примеру, рассчитать «трансмутацию истинного серебра в полиполярном магополе».

Чёрные стрелки из крепчайшего панциря пустотных черепах, обитателей Межреальности, качнулись и застыли. Ничего необычного, всё как всегда — да ведь?

— Что-то долго уравновешивался… — пробормотала Клара, задумчиво глядя на магометр. — Сбрось и сними показания ещё раз, Леандра!

Что-то не так?

Леа поспешно повиновалась. Вдавила толстую бронзовую кнопку, занулила стрелки. Передвинула рычажок, сняла фиксатор, привычно качнула прибор, ловя спокойный поток магии.

Ей показалось, или стрелки и впрямь приходили в равновесие куда дольше, чем обычно? Но показания в норме…

— Хорошо, — с непроницаемым лицом сказала Клара. — Запиши. И отметь аномально долгое достижение прибором равновесного состояния. Кстати, можешь снять показания в третий раз, замерив ещё и время.

Сняли, замерили, записали.

— Значит, мандуки, — Клара Хюммель смотрела прямо вперёд. Начинавшаяся на границе Долины тропа быстро таяла в разноцветных туманах; там уже лежала Межреальность, и Леа невольно порадовалась пододетой под куртку кольчуге. — Ну что ж. Адептка Маллик!

— Да, мастер Кларисса Шварцхорн…

— Клара. Просто Клара. С добавлением «мастера», конечно же.

— Слушаюсь, мастер Клара.

— Мандуки или мандукарезавры. Что ты о них знаешь?

Анималистика не относилась к любимым, подобно алхимии, предметам, однако знала её Леандра всё-таки неплохо.

— Мандукарезавр, Мanducaresaurus Ordinarius, хищник из семейства Theropodideae, холоднокровный чешуйчатопокровный ящер. Имеет две пары хватательных конечностей, передвигается на задних. Размер средний, в холке редко превышает рост взрослого человека. Отличается быстротой бега и быстрым метаболизмом, вследствие чего организм требует постоянного питания… Охотится стайно-загонным способом, встречается и облавно-стайный…

— Очень хорошо, Леандра! — одобрила Клара. — Просто отлично. А скажи, пожалуйста, отчего ты не пошли в Анималисты?

— Я, я… — замялась старшая адептка Маллик, — я их боюсь.

— Боишься? Кого?

— Ящеров. И ящериц. И ещё пауков. И ещё этих… как их… сколопендроморфов с гигаскорпионами.

— И ракопауками, — кивнула чародейка. — Что ж, причина… гм… уважительная. Однако мандукарезавра — или, попросту говоря, мандука — ты охарактеризовала совершенно правильно. Не слишком крупный ящер, распространён, как правило, вблизи обитаемых миров. Интересен своей способностью проникать в оные и возвращаться обратно в Межреальность — отсюда множество легенд и преданий о «спускавшихся с небес чудовищах», «бичах божьих» и тому подобное. Степень опасности — средняя, «жёлтая».

— Но, но… — задрожала Леандра, — мы же не пойдём… то есть я хотела сказать, мы же пойдём…

— Что ты хотела сказать? — удивилась Клара. — Ясное дело, мы пойдём прямо на них. Очень хорошее начало интернатуры — отогнать от границ Долины охотящуюся стаю мандуков, могущих причинить значительный материальный ущерб нашим арендаторам. Ты составила список выданных тебе боевых снадобий?

— Я, я не успела. Мы сразу отправились… я думала, на первом же привале…

— Составляй сейчас, — велела Клара. — И запомни, где какая. Меча тебе не вручаю, с фехтованием на тяжёлом оружии, согласно ведомости, у тебя совсем дело швах.

Составление списка потребовало некоторого времени, чему Леа была весьма рада — во всяком случае, не надо лезть прямо в пасти этим самым мандукам, как раз сейчас предающимся загонно-стайному, а может, и стайно-облавному методу охоты.

Снадобья были знакомы. В разноцветных скляницах с тщательно осургученными пробками. Некоторые полагалось метать во врага, некоторые — расплескивать вокруг, некоторые — «добавлять по капле, не доводя до кипения».

Смесь огненосная, смесь огнетворная, смесь огнераспространяющая с оттяжкой воспламенения. Смесь удушающая номер один (nam spiritus oxygeni[13]), смесь удушающая номер два (nam spiritus nytrogeni[14]), смесь удушающая номер три (nam spiritus omne aliud[15]), состав парализующий, состав ослепляющий, состав разъедающий.

Остальные виалы имели куда более мирные свойства — обеззараживающие, тканезаживляющие, костесращивающие. Антидоты к большинству известных боевых отравляющих веществ и высокоопасных инфекций. Гм, а это ещё зачем? «Эликсир противозачаточный. Принять три капли внутрь не менее, чем за час до…»

Леандра густо покраснела. Поспешно сунула пузырёк на место, и в опись вносить не стала.

— Ну, закончила? Тогда пошли, — буднично распорядилась мастер Клара.

…Приграничный лес быстро остался позади. Вокруг распустились безумные кущи Междумирья, и Леандра невольно засмотрелась, как и в первый раз, когда они всем семейством путешествовали в Кинну.

— Госпожа мастер. Мне надо снять показания…

— О, молодец, — одобрила Клара. — Снимай.

Процессу сему госпожа мастер уделила куда больше внимания, чем могла бы; особенно пристально вглядывалась в черепаховую стрелку анемометра.

— Что скажешь, аmicum Леандра?

— Налицо… э-э-э… смещения общего маговектора. Который в окрестностях Долины отличается большим постоянством… Ой. Это плохо, госпожа Клара?

— Это непонятно, интерн. И потому мы должны будем этим заняться. Записала? Убирай гроссбух. И не забывай про мандуков.

О них, пожалуй, забудешь, нервно подумала Леандра, то и дело косясь на заросли, почти вплотную подступившие к тропе.

— Госпожа мастер, не слишком ли тут густо? Подберутся… э-э-э… загонно-стайным методом…

— Правильно мыслишь, интерн. Боевой маг всегда думает о безопасности, и своей и тех, кто с ним — потому что участь их, как правило, зависит от того, выживет ли он сам. Выживет ли и доведёт ли их до цели. Поэтому ставь охранные чары. Умеешь? На хищную фауну. Подвижную, разумеется, потому что здесь и неподвижных carnivorous хватает. Рolypus terram[16], например.

Как же хорошо, что сестрица Крокордилия подпустила тогда ей, Леандре, приснопамятного «стукачка»!..

— Ишь ты, интерн, — одобрительно заметила Клара, наблюдая за адепткой. — Неплохо, неплохо. Только задаешь очень уж широкие критерии. Чары твои поднимать тревогу станут каждые несколько секунд. Прикинь массу мандука, задай верхний и нижний пределы… а то каждую плотоядную мышь замечать станешь. Или червя-могильщика.

Леандра вновь покраснела. Чувствовала, что этим придётся заниматься постоянно. Хотя госпожа мастер, надо отдать должное, сразу указывала на ошибку, не подпуская злой змеиной «иронии», до которой были так охочи иные чародеи Долины.

Чары она поправила.

— Хорошо, — хлопнула её по плечу Клара. — А теперь…

Варан замер, упёршись всеми четырьмя лапами. И было отчего — прямо на тропе, нагло уставясь на чародейку и её спутницу, застыл тот самый Мanducaresaurus Ordinarius из семейства Theropodideae.

И выглядел он донельзя гнусно.

Серо-зелёная чешуя обросла каким-то мхом, вытянутую башку опоясывало кольцо тёмно-фиолетовых буркал с почему-то ярко-алыми зрачками. Вдоль спины тянулся костяной гребень, обе пары передне-хватательных конечностей беспрерывно двигались, словно что-то почёсывая; когти его при этом отливали воронёным металлом, челюсти в широко разинутой пасти вдруг стали выдвигаться вперёд, обнажая ряд за рядом острейших зубов.

«Анатомическая избыточность челюстной группы свидетельствует о несомненной роли consilio intelligentes[17] в эволюции данного вида…» — вдруг всплыло в памяти за миг до того, как старшая адептка Леандра Анаксагора Маллик истошно заверещала, пытаясь спрятаться за спину Клары.

— Ах, чтоб тебя!..

Клара рванула из ножен рубиновую шпагу. Потому что вышеупомянутый результат вмешательства consilio intelligentes вдруг ринулся вперёд, совершенно забывая о том, что охотиться ему надлежало исключительно стайным способом. Загонно- или же облавно-.

Варан застыл, тупо глядя на приближающегося ящера. Леандра дико визжала. Госпожа Хюммель, не пытаясь накладывать никаких чар, едва успела вырвать клинок из ножен, потому что мчался мандукарезавр так, словно за ним гнались все чудища со Дна Миров.

Леандра запомнила каждую чешуйку на его морде, каждый pharyngea[18] и каждый incisivus[19], блеск слюны и голодный взгляд доброй дюжины глаз, вперившихся в них с госпожой Кларой.

Госпожа Клара успела только закрыть собой Леандру с бестолковым вараном. Закрыть собой и взмахнуть шпагой; рубины на эфесе полыхнули, толчок силы швырнул адептку наземь, точнее, на заменявшее землю сгущёное подобие почвы, уплотнённую Межреальность.

Рубиновый клинок рубанул почти без замаха, сталь окуталась алыми языками пламени, словно сказочные огненные мечи на картинках из книг в лавке «Дно миров».

Мандукарезавр пронёсся мимо чародейки, брызжа и фонтанируя тёмной кровью.

Однако он всё равно бежал, несмотря на огромную рану в основании шеи; голова не отделилась от туловища, и аппетита ящер явно не лишился.

Челюсти щёлкнули.

Всё, что могла сейчас Леандра, — это истошно визжать. Мандук налетел, и в этот миг что-то со страшной силой рвануло адептку вниз и в сторону; кто-то или что-то поволокло её прочь, словно тряпичную куколку.

Там, где только что была её голова, задумчиво пережёвывали пустоту устрашающие челюсти мандука. Ящер, похоже, совершенно не сомневался, что лакомая добыча уже вот-вот отправится вниз по глотке к нему в желудок.

Боли от раны он слово бы и не чувствовал.

Больше Леандра разглядеть ничего не успела, потому что её уверенно и настойчиво волокло прочь; и это были отнюдь не спасительные чары госпожи Клары Хюммель.

Леандре подсекло колени, она покатилась кубарем, руки и ноги быстро и деловито опутывали стремительно утолщавшиеся фиолетово-зелёные лианы — а может, щупальца. Они сосредоточенно ветвились, скрещивались, вязались узлами — и госпожа старшая адептка только и могла, что бессильно дёргаться.

А, ну и ещё верещать.

Леандра именно это и проделала. Забилась судорожно, окончательно позабыв все до единого заклинания.

Ящер меж тем сообразил — что-то явно пошло не так. Перед ним вновь возникла Клара, и на сей раз шпага её ударила длинным прямым выпадом прямо в лоб монстру.

И последнее, что видела Леандра — обернувшаяся на её визги чародейка, её мигом побелевшее лицо, расширившиеся глаза; а потом адептку вдруг одним рывком втянуло во что-то тёмное, тёплое, дурно пахнущее, мокрое, и за нею с громким «чпок!» захлопнулись словно бы створки огромной раковины.

Что-то забулькало, зашипело, в ноздри полезла отвратительная вонь. Шестым чувством Леандра поняла, что дышать этим ни в коем случае нельзя; что есть силы зажмурилась и затаила дыхание.

Вокруг хлюпало, шевелилось, что-то склизкое и отвратное ползло, касалось шеи и щёк; одежда сделалась мокрой насквозь, мелкую царапинку на запястье начало жечь.

Ужас затопил Леандру, она уже ничего не соображала, сознание мутилось, лёгкие горели от недостатка воздуха.

Р-р-рип! Хрясь! Чпоук-пш-ш-ш…

И проклятье, такое, что в обморок упала бы не только мама, но и видавший виды папа.

Юную госпожу Маллик бесцеремонно поволокли за ноги — прочь из мокрого и тошнотворно-вонючего. Глаз она по-прежнему не открывала и не дышала.

По вискам хлестнуло пущенной в ход силой — Леандра всегда отличалась чувствительностью к чарам, наложенным вблизи. Межреальность содрогнулась, адептку подбросило, резко запахло жжёным пером, словно над огнём опаливали тушку курицы.

В лицо ударило режущим запахом ammoniaci spectare est, и слегка задыхающийся голос Клары проворчал:

— Можешь открывать глаза. Всё, уже всё…

Леандра осторожно приоткрыла веки.

Клара Хюммель стояла над ней, по-прежнему бледная, щека покрыта копотью. Рядом неподвижной грудой застыло нечто, совсем недавно бывшее мандукарезавром, голова-таки отделена от туловища. Где-то совсем рядом что-то горело, потрескивая, и наполняя воздух мерзким запахом переваренного бульона. Бульона из изначально тухлого мяса.

Клара нагнулась, зашарила обтянутыми лайкой руками по бандольере.

— Куда запихнула, нет, куда? Антидот универсальный, antidotus summus?

— Ы-ы-ы…

— Ага! — Клара мигом выдернула скляницу, зубами рванула пробку. — Пей! Залпом! Сразу!

Горлышко прижалось к губам, Леа глотнула — и света белого не взвидела, из глаз потоком хлынули слёзы, горло обожгло, дыхание пресеклось. Клара рывком вздёрнула её, словно куль с мукой, перекинула через колено.

— Тошнись!

Живот Леандры повиновался с поистине восхитительной расторопностью.

— Это, моя дорогая, был carne vescuntur cephalopod, головоногий хищник, полурастение-полуживотное, очень интересный экземпляр. Разве вы его не изучали на анималистике?

— И-ик!.. И-ик! Не-ик! — т, гос-ик! — пожа Кла-ик! — ра…

Леандра понимала, что должна немедленно умереть. Ей выворачивало наизнанку, словно она сама выворачивала один из её восьмисот чулок. В висках колотил в боевые тамтамы целый сонм гоблинов. Ноги отказывались повиноваться, руки повиновались едва-едва. Одежда была вся мокра от мерзкой слизи.

Клара нагнулась к Леандре, оттянула веко, вгляделась. Словно алхимик в лаборатории, отмахнула на себя запах из её рта, втянула ноздрями, не поморщившись.

— Ходить не можешь, — резюмировала чародейка. — На спине варана держаться не можешь. Одежду — всю — надо подвергать дезобработке. Неплохо путь начинается, госпожа интерн, куда как неплохо.

— И-ик! — согласилась несчастная Леандра.

— Именно что «и-ик». Поэтому придётся нам сделать небольшой крюк. Заглянуть кое к кому в гости…

Лицо чародейки при этом сделалось совершенно каменным, словно ей предстояло нечто донельзя неприятное.

— Ладно, лежи пока, воду пей, а то умрёшь от обезвоживания. — Клара сунула фляжку Леандре к губам. — Пей, пей. До дна. И слушай. Ты, дорогуша, своим визгом в буквальном смысле призвала этого цефалопода. Живожора, как мы его называем в Гильдии. Промежуточная бродячая форма сухопутного спрута, до того, как он выберет себе постоянное место жительства и будет там врастать. Ползает, улавливая колебания Межреальности, колебания всех видов, в том числе и вот такие, как твой визг. Охотится путём захвата и быстрого затаскивания в один из семи внешних псевдожелудков, где добыча погружается в бессознательное состояние посредством впрыскиваемых в воздух токсинов и начинается процесс предварительной обработки; суть в том, чтобы сохранять жертву живой как можно более долгое время…

Леандра закатила глаза. И её снова вырвало.

— Уже лучше, — невозмутимо сказала чародейка. — Дряни всё меньше, воды всё больше. Пей давай!..

Леа пила.

— Но вообще… — задумалась Клара, — цефалопод так близко от Долины… и мандук… не нравится мне это. Не должны они так близко шляться. Прямо у околицы, как говорится. Ладно, госпожа интерн. Как ни крути, а придётся нам-таки сделать остановку…

Силы великие, силы незримые, мучилась Леандра, ну как она могла так опростоволоситься?!

Для начала — спасовала перед мандуком. Ничего в нём особенного не было, госпожа Хюммель уложила его с двух ударов, меж коими — немногим более пары мгновений.

Потом — визжала. Визжала, напрочь забыв первое правило Межреальности — «ходи тихо!» Приманила цефалопода, по-простому — живожора. Не заметила ничего, опять же, потому что верещала, как резаная.

Забыла все до единого заклинания.

Не притронулась ни к одному из боевых эликсиров, хотя Алхимию считала своим коньком.

Дала себя спеленать, словно овца. Если бы не госпожа Хюммель, тут бы, в псевдожелудке означенного Carne vescuntur cephalopoda, её интернство бы и окончилось.

Вместе с жизнью.

Она несколько раз порывалась начать благодарить чародейку, но та лишь отмахивалась:

— Пустое, госпожа старшая адептка. Не болтай попусту, а лучше смотри в оба, чтобы снова не попасться. В прошлый-то раз я успела, а в следующий могу и не успеть — коль мандуков этих, кол им в причинное место, окажется хотя бы трое.

— Вы б не опоздали, госпожа Клара… — слабо возражала Леа. Госпожа Хюммель на это лишь хмыкала и пускалась в долгие воспоминания о самых лучших боевых магах Долины, ухитрившихся погибнуть в схватке с совершенно ничтожными на первый взгляд монстрами.

Видно было, однако, что волшебница очень не в духе, и отнюдь не из-за Леандры. Точнее, и из-за неё, но главным образом — из-за того места, куда им теперь приходилось тащиться.

— Живёт тут один… — сквозь зубы цедила Клара, когда отмалчиваться становилось совсем уж никак. — Сроду бы туда не пошла, если б не ты, госпожа интерн. Тебя отмыть нужно как следует, осмотреть всю, с головы до ног. Живожоры, они, знаешь ли… — и она многозначительно прицокивала языком. — Одежду в порядок привести. А гадость цефалоподову так просто не выгнать, нет, не то, что дунешь-плюнешь, и всё новенькое, чистенькое, как было. Нет, не так…

И госпожа Кларисса Шварцхорн Хюммель отчего-то мрачнела, умолкала, и сердито принималась раскуривать на ходу трубку.

Перед ними по-прежнему расстилалась Межреальность, но стала она ещё безумнее, как показалось Леандре, дрожмя дрожавшей в насквозь мокрой и воняющей цефалоподом одежде.

Им встретился целый гурт мандуков, но на сей раз Клара не церемонилась; огнешары так и полетели целым роем, накрывая ящеров и взрываясь; взмётывались дымные султаны пламени, и монстры бросились врассыпную.

Потом на их след выбрался ещё один живожор, и тут Леандра хоть в малой степени, но смогла уберечь доброе имя Малликов от ещё бόльшего позора — обнаружила его первой.

— Молодец! — одобрила госпожа Хюммель. — Следила? Слушала Силу? Цефалоподы, как правило, используют —

Очень большой был соблазн сказать, что так оно и было, что она, Леандра, внимательно вслушивалась в малейшие биения магии, что она запомнила — или вспомнила из курса Анималистики — как подбирается хищный цефалопод; но, увы, нет.

— Н-нет, госпожа — ик! — Клара. Просто заметила. Оглянулась — а он прёт.

Клара замолкла на полуслове, подняла бровь.

— Ка-ак интересно, — процедила сквозь зубы. — Госпожа интерн утверждает, что живожор подобрался к нам так, что его уже можно было заметить, не скрывался — а я, боевой маг Долины, ничего не почувствовала?!

Леандра испуганно замигала. Живожор и в самом деле не скрывался, полз по их следу, причём очень лихо, ничуть не стесняясь.

Клара его шуганула тщательно нацеленной молнией. Тварь, тряся обожжёнными щупальцами, обиженно захлюпала, забулькала, выпустила в сторону двух чародеек целое облако чернильного дыма с запахом тухлых яиц и ретировалась.

— Значит, я ничего не заметила? — напирала госпожа Хюммель. Леандра тряслась уже всерьёз.

— Н-нет, гос-ик! — пожа! Я — ик! — такого не — ик! — не говорила!

— Верно, не говорила, — только тут Леа сообразила, что сердится мастер Клара отнюдь не неё.

А на себя.

— Ладно, — наставница становилась всё мрачнее. — Давай в дорогу, тут уже недалеко.

Тропа сузилась, запетляла, выкатываясь на края бездонных пропастей, над которыми вздымались облака багровых испарений, а поперёк дороги ложились склизкие чёрные ветви, все утыканные острыми шипами в ладонь величиной.

— Мертволистень шипопрокольный, серная разновидность, — сумела выдавить Леандра в ответ на вопросительно поднятую бровь госпожи мастера.

— Хорошо! Противодействие?

Противодействие? Противодействие — вспоминай, глупая!

— Декокт Арабеллы Фриш! — выпалила Леандра. — Распылить с безопасного расстояния! После введения в носовые пазухи тампонов! Смоченных любым из нейтрализующих эликсиров широкого действия!..

Уф. Едва не забыла с перепугу. А ведь знала-то это хорошо!

Клара одобрительно кивнула.

— Доставай. Смачивай. Вводи. Распыляй. Действуй, госпожа интерн!

Ох, почему же так немеют пальцы? Может, оттого что в Академии мертволистень был тонкий, хлипкий, заморенный бесчисленными поколениями студиозусов, совершенствовавших на нём навыки применения декокта мастера Арабеллы?

Там и шипы-то были едва в фалангу пальца; а здесь в целую ладонь! И, похоже, шевелились сами по себе, точно принюхиваясь.

Нейтрализующий эликсир пах, вопреки названию, совсем не нейтрально. Однако Леандра старательно запихнула комочки бинта себе в нос, протянула пару Кларе.

— Гаспыняй, — последовала невнятная команда.

Леандра плотнее сжала губы, думая, что логичнее было бы использовать просто ватно-марлевую повязку, а не впихивать в ноздри какую-то дрянь; осторожно откупорила скляницу, плеснула перед собой широкой дугой.

И взвыла.

То ли нейтрализующий сольвент выветрился со временем, то ли эликсир мастера Арабеллы, напротив, оказался донельзя ядрёным, но Леандре показалось, что в нос ей залили расплавленного олова.

Госпожу Хюммель тоже согнуло, она зашлась в кашле; но рубиновая шпага уже оказалась у неё в руке и камни на эфесе мрачно вспыхнули багровым.

Однако чёрный осклизлый стебель, напоминавший утыканную здоровенными иглами змею тропических рек, поспешно отползал, словно и впрямь змея. И не только он один — впереди очищалась вся тропа.

Клара схватила Леандру за локоть, поволокла вперёд, ухитряясь при этом ещё и тащить за узду варана; рубиновая шпага вернулась в ножны.

Они пробежали узкой тропой, не чуя под собой ног; у Леандры градом катились слезы, и в пропасть она не сорвалась исключительно благодаря Кларе.

Миновали поворот, и —

— Ах ты ж вот ведь, — вырвалось у госпожи мастера. Вырвалось сквозь зубы и зло. — Чего придумал-то…

Все безумства Межреальности, все пропасти с безднами, мертволистни и прочие прелести внезапно кончились, и взору Леандры открылась премиленькая полянка, окружённая вполне мирным, вполне обычным леском. Посреди её высился домик, который так и тянуло назвать «пряничным».

Два этажа и круглая башенка со шпилем на углу. На шпиле флюгер — вставший на дыбы единорог. Резные наличники, ало-золотые на фоне белоснежных стен. Высокое крылечко с балясинами, над ним раскрывает крылья искусно вырезанный петух.

И прямо на крыльце стоял, с улыбкой глядя на оторопевших Клару с Леандрой, невысокий, наголо бритый человек, худой и поджарый. Облачён он был в рабочий костюм мага-алхимика — полотняные рубаха и штаны, поверх них кожаные налокотники, нагрудник и фартук, на ногах — кожаные же бахилы. Руки хозяин держал чуть разведя, словно с них что-то могло накапать.

— Передвинул… — услыхала Леандра Кларино шипение сквозь зубы. — Надо ж, как передвинул!

— Превеликие силы, — всплеснул меж тем руками хозяин, проворно сбегая с крыльца, — превеликие силы вселенские, кого я вижу! Клариссочка! Неужто ты посетила-таки убогий приют одинокого, всеми забытого отшельника?.. Как я рад, как я рад!..

Леандра с ужасом воззрилась на госпожу наставницу. «Клариссочка»?! Да за одно это мастер Хюммель запросто убить может!..

И точно — брови Клары сошлись, губы стянулись тонкой белой линией. Скрипнули кожаные перчатки — чародейка сжала кулаки.

— Кассиус Максимилиан Аркавиус, — процедила она сквозь зубы, судорожно пытаясь изобразить нечто, хоть сколько-то похожее на любезную улыбку. — Кассиус, я… мы…

— Ничего не говори, ничего не говори, Клариссочка! — засуетился Кассиус Максимилиан, не сводя взгляда с госпожи Хюммель, каковой взгляд Леандру, поднаторевшую за пять академических лет в делах сердечных (конечно, в основном — собственных подружек) так и тянуло назвать «влюблённым». — Ничего не говори! Заходите, заходите скорее! Ты, мой дорогой друг, и вы, досточтимая госпожа интерн!.. Мой дом — ваш дом!.. Сейчас позову Юлия — он поможет с вараном.

Господин Аркавиус при этом непрерывно сновал вокруг них, словно челнок ткацкого стана, потирал руки и пожирал госпожу Клара глазами.

— Кассиус, это молодая госпожа Леандра Маллик, — Клара старалась смотреть куда угодно, только не на суетящегося магика. — Она угодила к живожору.

— Ужас! Что, неужто polypus terram?! — всплеснул руками Кассиус.

— Да, первый псевдожелудок, — перебила его Клара, не давая углубиться в детали.

— Всё понятно, Клариссочка, всё целиком и полностью понятно! Множественные поражения дыхательных путей, возможно, и лёгких, эрозия кожных покровов, несомненно — отравление нейротоксинами, я не исключал бы и вбуравливающихся симбионтов… — Кассиус кружил теперь вокруг Леандры, разглядывая её так, словно она была редким насекомым, каковое ожидало накалывание на булавку и почётное место за стеклом витрины.

— Какие ещё вбуравливающиеся симбионты? — нахмурилась Клара, а у Леандры враз задрожали коленки.

— Как, Клариссик! — всплеснул руками хозяин. — Ты не читала, гм, мою работу в «De studiis Parasitus modern»[20]? Широко цитировавшуюся, в том числе и мессиром Архимагом, да продлят силы божественные и заповедные его дни?

— Не читала, — мрачно сказала Клара. — Кассиус, хватит болтать, а? Покажи мне, где у тебя лаборатория, где основные реактивы для обеззараживания и детоксикации, и поскорее, пожалуйста!

— Конечно, конечно, — маг бросился к крыльцу, распахнул двери. — Направо и вниз, Клариссик, направо и вниз по ступеням!.. Юлий! Юлий! Где тебя демоны носят, neglegentes pupillam[21]!

— Иду, venerable Mentoris[22]! Уже бегу!

Навстречу им по каменным, уходившим вниз ступеням вприпрыжку бежал юноша, и Леандра в ужасе поняла, что ей следует немедля завернуться во что-нибудь вроде палатки, ибо невозможно же предстать перед молодым человеком в таком виде — мокрая, как мышь, дрожащая, волосы из-под шлема свисают серыми склизкими сосульками, вся косметика смыта, глаза залеплены непонятно чем…

А вышеупомянутый Юлий был сложен, словно беломраморные статуи перед гимнасием. И обнажён до пояса. И на торсе играли все мышцы — начиная от Musculus sternocleidomastoideus[23], продолжая Musculus ресtoralis major[24] и так до самого Musculus rectus abdominis[25].

И от одного взгляда на эти самые ректус абдоминис Леандра поняла, что жарко, мучительно краснеет.

Юноша столкнулся с ней глазами, и тоже залился краской.

— Прими варана, discipulus! Не заставляй гостий ждать!

Юноша, разинув рот, глазел на Леандру — до тех пор, пока Клара, бормоча под нос что-то вроде «wunderbarer Idiot[26]», не отпихнула его в сторону, потащив несчастного мокрого интерна дальше.

Кассиус следовал по пятам.

— Кларюссинчек, я…

— Убью! — заорала Клара, хватая хозяина за горло и самым натуральным образом отрывая от пола. — Я тебе твои «кларюсинчики» в глотку вколочу! По самый желудок! Ах, простите, по самый venter!

Глаза у хозяина вылезли из орбит, лицо покраснело, он мучительно захрипел, дрыгая руками и ногами; Клара трясла его, словно терьер — пойманную крысу.

— Госпожа! Госпожа мастер!

Клара медленно опустила задыхающегося Кассиуса. Растерянно уставилась на собственную ладонь.

— А словами нельзя было? — обиженно осведомился хозяин, растирая помятую шею. — Ну что уж сразу так-то?..

— А я тебе говорила — ещё раз назовёшь Кларисси… Клариссон… тьфу! — придушу?!

— Дорогая! — возопил Кассиус. — То ж когда было! Ещё в Академии и сразу после, в интернатуре!..

— Год назад, а я обид не забываю скоро, — ответила чародейка странноватой фразой. Её Леандра не поняла. — Я тебе говорила, что придушу?

— Г-говорила…

— Ну так и не обижайся. — Клара показала магу кулак.

— Я н-не обижаюсь…

— Реактивы, Кассиус. И выметайся, пожалуйста. А ты, — обернулась чародейка к Леандре, — всё снимай с себя, всё!..

По лестнице кубарем скатился атлет Юлий.

— Мастер-наставник, я…

— Ванну, — высвободившись из железной Клариной хватки, Кассиус распоряжался быстро и деловито. — Menstruum universale! Бочку! Загуститель! Стол с фиксаторами! Малый хирургический набор!..

— Какой набор?! — рявкнула Клара.

— К-какой н-набор?! — простонала Леандра.

— Вбуравливающиеся паразиты, ты забыла, Клари… — э-э, мастер Кларисса Шварцхорн Хюм…

— Не надо тут представлений, — поморщилась чародейка. — Клара будет вполне достаточно.

— Да-да, хорошо, конечно, доро…

— Я тебе не «дорогая»!

Плечи Кассиуса поникли.

— Я думал… я надеялся…

— Довольно! — железным голосом оборвала Клара. — Всё доставили? Убирайтесь, оба!

— Ты не слышала, что я говорил о симбионтах? — в упор взглянул на чародейку хозяин. — О вбуравливающихся под кожу паразитах?

— Выметайтесь, оба! — Клара запустила в застывшего на пороге Юлия пустой склянкой. Попала.

— Никуда я не пойду! — вдруг топнул ногой Кассиус. — Из-за твоей гордыни, глупая, девочка может без руки или без ступни остаться!.. Юлий! Куда тебя стукнуло?..

— В лоб, мастер…

— Я ещё добавлю! Накидки, живо! И большие руны стерилизации!.. Не бойтесь, милочка, ваши невинность и честь в надёжных руках. Клара! Раздень её, уложи, зафиксируй, накрой как следует! Я пока закончу обеззараживание!..

Раздень. Уложи. Зафиксируй. Зафиксируй — это как? Это для чего? Ой, мама! И что за вбуравливающиеся паразиты? Куда именно они вбуравливаются?

Юлий, хвала всем силам, и впрямь притащил длинный бесформенный балахон. Щёки у него пылали так же, как и у самой Леандры.

— Всё. Мы уходим, — объявил Кассиус. — Руны работают. Клара, пожалуйста, сделай, что я сказал. И, если мы найдём хотя бы одного паразита…

Чародейка не удостоила его ответом.

В лаборатории внезапно стало очень тепло; по углам вспыхнули багровым здоровенные руны в локоть, высеченные на полукруглых валунах.

— Давай помогу.

Леандра наконец-то рассталась со шлемом («мифриловым, типа бацинет с авентайлом» — толку-то от него было в брюхе того прожорливого спрута!), стащила куртку, кольчугу, рубаху.

— Не бойся. Он не подглядывает. Уже.

За дверью раздался чей-то приглушённый вопль.

Леандра испуганно прижала руки к груди, хотя оставалась в плотной майке.

— Один раз в лоб получил — мало показалось?! — грозно гаркнула Клара, обернувшись к выходу. — Смотри, совсем мужского достоинства лишу! — нет! — с горошину сделаю! А ну живо прочь!

По ступеням вверх словно вихрь пронёсся.

— Ложись.

Спину холодил жёсткий камень.

— Г-госпожа К-клара… а… а зачем вы мне запястья привязываете? И… лодыжки?

— Так надо, — чародейка отвернулась.

— А-а-а-а!.. — вырвалось у Леандры. А что, если она угодила к… в… и теперь её!..

Клара аккуратно расправляла её одежды, бриджи, всё прочее — и опускала в приготовленную чрезмерно любопытным учеником Юлием ванну, опорожнив туда одну за другой несколько увесистых бутылей в камышовой оплётке; над ванной поднялся зелёный пар, резко запахло кислым.

— Теперь ты, — Клара коснулась плеча Леандры тряпицей, смоченной чем-то горячим и парящим.

— Аааа! Ыыыы!..

— Не вопи. Это ещё не так больно.

— Ой-ой-ой-ой!..

Больно как раз было, и так, что у Леа всё темнело в глазах. Клара аккуратно и осторожно, не пропуская ничего, обрабатывала Леандру какими-то эликсирами, то и дело меняя тряпицу — в руках Клары ветошки рассыпались чёрным пеплом, и сама чародейка морщилась, дуя на пальцы.

А потом —

— Дьявол, это что ещё? — зло прошипела госпожа мастер.

Леандра билась и дёргалась, тщетно пытаясь освободиться. Её всю жгло, она горела — и, конечно, орала, не слыша собственного крика.

Не обращая на это никакого внимания, Клара возилась с чем-то возле левого локтя Леандры.

— Verdammt noch mal[27]!

Поверх дергающейся Леа легло что-то плотное, скрывшее всё, кроме левой руки.

— Кассиус! — голос у Клары был словно горный камнепад.

— Я здесь! — немедля откликнулся голос чародея откуда-то сверху. — Нашла, дор… Клара?

— Иди сюда и без этих твоих шуточек! — рявкнула волшебница.

Леандре, лежавшей совершенно без одежды под каким-то покрывалом, сейчас, однако, было совершенно всё равно, смотрят на неё мужские глаза или нет. Не было ничего, кроме боли.

Кассиус появился вместе с пунцовым до самой шеи учеником Юлием.

— Это как раз вбуравливающийся симбионт и есть, — тон хозяина сделался сух, деловит и чуть ли не холоден. — Нет-нет, позволь мне. Тут скальпелем направо и налево полосовать нельзя. Оставишь девочке шрамы на всю жизнь, которые вдобавок никаким чарам не поддаются…

— Анестезия?.. — госпожа наставница звучала как-то непривычно робко.

— Ни в коем случае. Эта тварь мутировала. Анестезия для неё всё равно, что земляное масло для пламени — руку разорвёт запросто. Держи её крепче, Клара! Здесь, повыше локтя. Юлий — держи пониже! Не пялься, держи!..

— У-а-у! — что-то с хрустом лопалось, рвалось, вытягивалось словно из самой кости. У Леандры всё померкло перед глазами, градом катились слёзы, но сознания она, увы, не потеряла.

— Всё! Уже всё! — Кассиус швырнул в подставленный учеником таз нечто бьющееся, окровавленное, колотящее по днищу костяными наростами и хвостом. — Вот теперь анестезия!..

Вместо этого, однако, Клара просто положила ладонь Леандре на глаза — и интерн провалилась в спасительную черноту.

В приключенческих романах всё из той же книжной лавочки «Дно Миров» герой, очнувшись после долгого беспамятства, как правило, слышит разговор не подозревающих о его пробуждении либо пленителей, либо спасителей, откуда узнаёт Много Ценного.

Увы, на случай Леандры это не распространялось. Открыв глаза, она с некоторым изумлением обнаружила себя совершенно одетой, укрытой плотным пледом, и лежащей на роскошной оттоманке, а рядом, на придвинутом канапе, устроился ученик Юлий.

Который самым наглым и недопустимым образом держал Леандру за руку.

— Ах! — она отдёрнулась.

— О! — подскочил ученик.

Оба мучительно покраснели. Да что ж это такое?!

— Госпожа Леандра, — наконец выдавил Юлий. — Как вы себя чувствуете? Не желаете ли чего?

Леандра затрепетала ресницами. Зловредная Крокордилия, конечно, тут же подпустила бы шпильку — «ты, сестрица, глазками стреляешь, что арбалетчики Вольной роты!»

Чувствовала она себя куда лучше. Можно сказать, прекрасно чувствовала! Только желудок, совершенно опустошённый, решил, что сейчас самое время заявить своей хозяйке решительный протест.

— Д-да, любезный ученик Юлий… Я бы что-нибудь съела…

— Ужин уже подаётся, — засуетился юноша. — Разрешите вам помочь, госпожа Леандра…

Сапоги стояли рядом, совершенно сухие, словно и не хлюпала в них совсем недавно спрутова слизь.

Из малой гостиной на втором этаже, где лежала Леа, они спустились по дубовой лестнице вниз, в гостиную, очевидно, «большую», где и обнаружилась госпожа Хюммель за столом напротив господина Кассиуса Максимилиана.

Скатерть была белейшая, подан был тонкий фарфор со множеством вилок, вилочек, ложек, ложищ и прочих приборов. Стояла откупоренная бутыль вина со следами пыли — верно, долго ждала своего часа.

— Леа! Оправилась?.. — госпожа Клара поднялась, шагнула к ней, обняла за плечи. — Как рука?

— Которая? — глуповато переспросила Леандра.

— Левая! В которой, гм…

— В которую забурился симбионт. Но мы его удалили, юная госпожа Маллик, не беспокойтесь…

Рука ничего не чувствовала, о чём Леандра немедля и доложила.

— В рубашке родилась, — с важным видом объявил Кассиус. — Тварь глубоко проникла, почти до надкостницы. Ещё немного, и —

— Оставь подробности, Кас, — кажется, Клара сменила гнев на милость. — Юлий! Будь ласков, налей госпоже интерну бульону.

Как, только бульону? — возмутился желудок.

— Бульону. А то снова устроит… извержение. Ешь, Леандра. Дорога впереди длинная. Восстановишься и завтра в путь.

— Отчего, Клара? Куда вы так торопитесь? У вас же целый год? Погостили бы, отдохнули…

— Да мы только что выступили, Кас. От чего отдыхать? От встречи с банальным мандуком и не менее банальным спрутом?

— Они, однако, встретились вам на самой границе Долины, — заметил Кассиус. — Это необычно.

Клара пожала плечами, глядя, как Леандра, едва ли не урча, расправляется с бульоном.

— Необычно, да. Но это не наша задача.

— А можно полюбопытствовать, какая же тогда?

— Глубокая разведка, Кас. Как обычно для начинающего интерна. Абраксас, Джерто, Венето…

Венето? Родной мир подружки Аличии!..

— И целый год? На три мира?

— Ешь, ешь, госпожа интерн, — прикрикнула на Леандру Клара. — Опыт показывает, Кас, что в этих путешествиях всегда да встретится что-то нетривиальное. Что очень даже сгодится для представления в ректорат Академии — на соискание магистерской степени.

Кассиус кивнул.

— Что ж. Интересного тут и впрямь с преизлихом. Вот, например, проблема мандукарезавров. Я тоже отмечаю существенный рост их популяции, причём с возросшей агрессивностью. Те же спруты — их всё больше и больше. А ещё псевдоарахниды, мантикорогибриды, саламандроподы…

— Это что-то новенькое, — заметила Клара.

— О да. До сих пор считалось, что магическим огнетворением обладают только и исключительно драконы или относительно небольшие ящерицы, Salamandridae. А тут мы, похоже, имеем дело со спонтанной гибридизацией, уникальным межвидовым скрещиванием…

— Скрещиванием?! Кас, ты о чём?

— Назовём это тогда трансфером наследственного материала, — пожал плечами маг. — Трансфером неизвестной природы. В общем, теперь мы имеем стада пламеизвергающих ящеров.

— Крупных? — деловито осведомилась Клара.

— Размеры разнятся. От шести футов в холке до восемнадцати.

Чародейка негромко присвистнула.

— Мы имеем дело с локальным экстремумом, это несомненно, — продолжал Кассиус. — Резко возросла частота и эффективность мутаций. Доля летальных существенно снизилась. Вместе с учеником Юлием мы пытаемся разобраться в происходящем. Ваши данные, дорогие гостьи, — светский поклон Кларе, светский поклон Леандре, — полностью согласуются с нашими. Мне кажется, вас сюда привела сама судьба.

— Какая ещё судьба? — нервно проворчала Клара. — Нам с госпожой интерном надо двигаться дальше! В общем, «слышишь чеканный шаг»!..

— «Это идут барбудос», как ты, бывало, певала? — вдруг подмигнул хозяин.

— Надо же, запомнил, — буркнула Клара. Леандре показалось — смущённо.

— Я всё помню, — с неожиданной серьёзностью сказал Кассиус. — «Patria o muerte[28]», да? Так что же, вы и впрямь нас покинете так скоро? Оставив разбираться с мандуками и спрутами?

— Посмотрим, — скривилась Клара.

— Да чего ж тут смотреть — глянь, как твоя интерн наворачивает. Всё-таки хорошие эликсиры мы сварили с Юлием, качественные, верно?

— Верно, — признала справедливая чародейка.

— И вообще, — вдруг поднялся хозяин. — В моих владениях уже вечер, куда вам торопиться?

Лёгкий взмах руки — загудело в камине пламя, упали портьеры тяжёлого бархата, тёплым светом зажглись магические светильники.

— Переночуйте хотя бы. Завтра с первым светом двинетесь. А пока, — Кассиус жестом фокусника распахнул створки шкапа, — помнишь, Клара?

Он держал гитару — явно старинную, но ухоженную и бережно хранимую. В Долине сей инструмент был не слишком популярен, но на нём отлично играла подружка Аличия ди Дарио.

— Антонио де Торрес[29], — небрежно бросил чародей, и Леандра увидала, как у госпожи Хюммель глаза полезли на лоб. — Подлинник. Прекрасное состояние. Хранился у одного безумного коллекционера — струн не касались лет сто, если не больше. Прошу!

— Ой… — покраснела Клара. — Силы святые, настоящий Торрес…

Леандре имя «Антонио Торрес» ничего не говорило, но Кларе, похоже, говорило очень о многом.

— Конечно, это не знаменитая La Leone, но тоже неплоха. Спой, Клара, просим!

— Просим, госпожа Хюммель, — несмело подал голос ученик Юлий.

— Просим, мастер Клара! — пискнула и Леандра.

Клара прикусила губу.

— Да я уж всё забыла… Столько времени в руки не брала…

— Едва ли твои пальцы утратили память. — Кассиус в упор смотрел на Клару, и та вновь отвернулась, словно продолжая смущаться.

— Ну… хорошо. Что спеть, Кас?

— Нашу любимую, — тотчас ответил волшебник. — Какую ты пела на выпускном.

Клара улыбнулась, чуть печально, как показалось Леандре.

— Хорошо, Кас. Это, Леа, песня из далёкого мира… закрытого мира, где я бывала… не раз и не два. Отчего-то меня туда тянет и тянет, хотя мир донельзя странный и там нет привычной нам магии…

Пальцы её прошлись по струнам, подкрутили колки.

— Настроена в лучшем виде, Клара.

— Да, — чародейка закинула ногу на ногу, взяла инструмент.

Зазвучали аккорды, сильные, решительные и смелые, словно зовущие в праведный бой. А затем Клара запела, низким приятным контральто:

— А ты молодец, интерн.

Перед ними расстилалась узкая, петляющая по Межреальности, тропа. Леандра, вспомнив о своих обязанностях интерна, старательно снимала показания приборов. Домик Кассиуса Максимилиана остался позади.

Сам хозяин с учеником Юлием очень набивались в спутники, правда, ученик постоянно отвлекался, пялясь на Леандру так, что та начала сердиться.

— Молодец, говорю, — с нажимом повторила Клара, недовольно хмурясь. — О чём это ты раззадумывалась с таким глуповато-романтическим видом, а, девушка? Забыла, как в желудок к цефалоподу угодила? Погоди-погоди… уж не тот ли самый neglegentes pupillam Юлий?

Леандра покраснела ещё гуще. Но, в конце-то концов, какое госпоже Хюммель дело?

— Мне до этого большое дело, — словно прочитала её мысли волшебница. — Если станешь думать о мальчиках, то и в самом деле враз окажешься в животе у сколопендроморфа. Аккуратно разделанной на части, каждая из которых обработана соответствующей переваривающей смесью — сколопендроморфы большие гурманы, а из их рабочих клинковидных шпор иные племена делают ритуальные кинжалы, ибо твари эти умеют их затачивать получше любых гномов.

— Ничего я не думаю ни о каких мальчиках! — искренне возмутилась Леандра. — Очень надо мне о них думать!

— Вот и хорошо, — пристально взглянула на неё Клара. — А то, знаешь, глазом не успеешь моргнуть, и… — она нахмурилась. — Неважно. Магометр в футляр как класть надо? Стеклом вверх, а ты?..

Да, точно. Леандра сунула тонкий прибор циферблатом вниз. А всё потому, что — «не зря её Аветус бросил», как в сердцах выдала мама. Леа вот ещё никто не бросал, впрочем, как и она сама.

— Смотри в оба! — предупредила волшебница. — Забыла, что Кас… что говорил мастер Аркавиус?

Леандра помнила.

— Будем искать след, — сумрачно сообщила госпожа Хюммель. — Ну, госпожа интерн?.. Что станешь делать?

Искать след. Конечно, всякий diligentissimus Академии проходил «элементарный полевой курс трапперства» на кафедре Анималистики, и Леандра даже ухитрилась получить там вполне приличный балл, но —

— Не забудь, что искать тебе надо не просто какого-то мандука или цефалопода, — предупредила Клара. — Не забудь поправку на агрессивность, на одиночный поиск в противоположность загонно-стайному методу охоты!

Провозилась Леандра долго. Клара морщились, отпускала едкие комментарии, навроде: «Вы забыли инверсию, интерн. Этак не мы мандуков-одиночек выслеживать станем, а они к нам приманиваться». Или: «Неукоренившиеся цефалоподы чем отличаются?.. правильно, ловчими педипальпами. Какого они достигают размера?.. А ты что подставила?.. этак ты только скорпионов с прочими хелицеровыми выследишь!..»

Но вот заклятие наконец заработало, и Леандра, высунув от усердия кончик языка, принялась заносить в рабочий журнал его параметры; Клара же стояла над расчерченной схемой, где вспыхивали, вытягивались, скрещивались и гасли разноцветные дорожки.

Стояла и хмурилась всё больше и больше.

— Похоже, госпожа интерн, нас с тобой ждёт настоящая охота.

В животе у Леандры похолодело.

— И вот кто на кого тут охотится, похоже, большой вопрос.

Голубоватый огонёчек-поводырь дрожал перед Леа, словно гончий пёс, которому не терпится рвануться по следу.

Заклятие поиска раскручивалось по спирали, захватывая всё большую и большую площадь Межреальности; Клара Хюммель пристально вглядывалась в мерцание жёлтых и алых точек, бормоча:

— Ничего ж себе… как пчёлы на мёд, не иначе… а это? Настоящий рой! Да чтоб мне пропасть!.. Видел бы это Мелвилл… Один, два, пять, семь… так, Леандра. Меч я тебе не давала, а зря. Держи вот это.

Слитное, мягкое движение — на обтянутой боевой перчаткой ладони длинный кинжал, холодно и льдисто сияющее лезвие. Клара повернула рукоять, вынула из гнезда, прошептала какие-то слова, и эфес мигом обернулся длинным древком, да ещё и окованным железными полосами. Получилось нечто вроде нагинаты — в Академии были девчонки, увлекавшиеся поединками на них. Леа, правда, к числу оных не относилась.

А уроки боевого фехтования на тяжёлом оружии и вообще были кошмаром, о котором даже вспоминать не хотелось.

— Держи двумя руками, горе ты моё, — вздохнула Клара. — Вот так. Чтобы просто острие вперед смотрело.

— Что, п-прямо сейчас?

Клара взглянула ей в глаза, серьёзно и прямо.

— Ещё не сейчас. Но скоро. Видишь вот эту стаю? Мандуки. Загонно-стайная охота. А может, и облавная. А вот это знаешь что? Цефалоподы. И тоже стая. Я такого вообще никогда не видела. Они ж одиночки, что в бродячей форме, что в оседлой.

Леандра замигала. Это что ж такое делается-то, ой?

А ещё больше она испугалась, увидав, как мастер Хюммель хищно сощуривается и кладёт руку на эфес артефактного оружия с корундовыми магонакопителями, сиречь своей шпаги с рубинами в эфесе.

— Идём. Варана поведёшь.

У Леандры похолодело в животе, ладони мигом вспотели.

Она послушно взяла тягловую животинку под уздцы.

Теперь через Межреальность они пробирались осторожно, крадучись. Клара впереди, прокладывая тропу — точнее, узкий, сразу же исчезавший за их спинами проход — словно хирургический разрез.

Голубой огонёк мерцал едва заметно, и Леандре казалось, что они некоторое время идут вниз, словно в глубокую котловину. Странный свет Междумирья тускнел, меж вздыбленных зарослей, сейчас замороженных заклятием Клары, скапливались сумерки, сочились, словно кровь в бороду из рассечённой щеки.

Тут уже было не до записей, не до измерений; Леа едва дышать не перестала.

— Это близко, — прошипела Клара. — Совсем близко — смотри!

Чародейка замерла; Леандра осторожно подобралась к ней поближе.

Затаившимся волшебнице и интерну открылось обширное пространство, затопленное сизыми волнами тумана. Здесь поднимались отдельные «деревья» Междумирья, толстые, изломанные, ветви торчали во все стороны, воздушные корни десятками опускались в призрачную твердь; вокруг могучих стволов бродили те самые Мanducaresaurus Ordinarius — или Vulgaris?.. и как там они во множественном числе? Мanducaresaurusum?..

Леандра думала с таким напряжением, словно от этого зависело сейчас вожделенное зачисление в Целители. Только поэтому, наверное, и удержалась от применения, как говорилось в её рабочем журнале, ненаправленного акустического воздействия.

Мандуков тут собралось, наверное, до полусотни. Ходили они кругом, раз за разом огибая просвет по окружности; уродливые головы повёрнуты к центру, словно вся стая ожидала чего-то.

— На что они там пялятся? — услыхала Леандра шёпот Клары.

Пялились мандуки на самое высокое и уродливое из деревьев — то есть на самом деле на квазирастительного малоподвижного биота, как не преминули бы отметить Анималисты, — и на этом дереве, оплетённое чёрными изломанными ветвями, крепко спелёнутое гибкими псевдолианами, что-то белело.

— Та-ак… — процедила Клара сквозь зубы. — Интересно-то как…

— Что, госпожа мастер?

— Не видишь? Чары накинь. — Волшебница была отменно мрачна. — Ненавижу, когда этим тварям подобная добыча достаётся…

Леандра поспешно бросила элементарное заклятье зоркости — простой жест, даже без мыслеформ — взглянула и охнула, не сдержавшись.

Среди чёрных зловеще выглядевших сучьев и ветвей (на самом деле бывших, как мы помним, псевдотрансформами мандибул) ослепительно белело нагое тело. Челове… — то есть нет, не человеческое.

Слишком короткий корпус, слишком широкие плечи, слишком глубокая грудь, слишком сильно бугрящиеся мышцы, молочно-белая кожа, какой никогда не бывает у людей.

И совершенно, абсолютно нагое.

Леандра покраснела — хотя с чего бы краснеть будущей (хочется верить) Целительнице, уже бывавшей в анатомичке?

— Гном. Они изловили гнома.

Голос Клары Хюммель был поистине холоден, «как полярные льды».

— Но почему тогда не пожрали сразу?

Леа заставила себя вглядеться. Мертвецы до сих пор её, признаться, пугали.

Упала на грудь голова; короткая густая бородка цвета спелого каштана, чисто выбритый череп, покрытый руническими татуировками…

Как он угодил к мандукам? Почему обнажён?

Голова вдруг дрогнула, попытавшись подняться.

— Ай! Г-госпожа!..

— Тихо, глупая! Он жив!.. Клянусь священными браслетами, как говаривает воительница Райна… — Клара Хюммель бросилась к меланхоличному варану, принялась лихорадочно рыться в седельных сумках. — Помогай, интерн! Вот тебе первое настоящее дело! Не себя спасаем, другого!..

Леандра только и смогла, что рот раскрыть.

— Чего спишь?! — яростно прошипела госпожа мастер. — Заклятие неслышимости, живо! Диффузию запахов — остановить!.. пока вся эта кодла на нас не кинулась!..

Наверное, от страха — но с этими чарами Леа справилась. Госпожа Клара даже не похвалила, лишь кивнула коротко.

— Значится, так. — Чародейка аккуратно выложила на чистой тряпице три небольших, с фалангу мизинца, кристалла — зеленоватый хризопраз, тёмно-красный гранат, лимонно-жёлтый цитрин. — Этих бестий надо отвлечь, а потом…

— А просто сжечь? — вдруг вырвалось у Леандры. — Кольцевое воспламенение, дерево с гномом в центре…

— Ишь ты, «кольцевое воспламенение»! Какие слова-то знаем! А нужную температуру не прикинула, сколько там будет в эпицентре? Да и кроме того… тот, первый мандук весьма крепким оказался. Боюсь, не хватит мне силы всех их разом накрыть, так, чтобы сразу в пепел. На такое только мессир Архимаг и способен… Нет. Давай без экспериментов, интерн. Мандуки — тупые твари, только жрать и могут…

— А почему ж до сих пор не сожрали?

Клара недовольно скривилась.

— Сама себя спрашиваю. И ответы, интерн, мне совсем не нравятся. Нагинату держи наготове.

Леа сглотнула. В животе привольно разлёгся ледяной паук, вовсю шевеливший мохнатыми лапами.

— Не зря брала, — кивнула Клара на кристаллы. — По счёту три — динамическим заклятием — сперва зелёный, потом жёлтый и, наконец, красный — по трём фокальным точкам, право, лево и прямо! В дальний край!..

— А вы?! — испугалась госпожа интерн.

Клара мрачно усмехнулась и выразительно потащила из ножен свою шпагу.

— Почему? — прошептала Леандра, чувствуя, что сейчас самым позорным образом свалится в обморок. — Вы же маг, госпожа… молния там, огнешар… усыпить их всех…

Вместо ответа Клара молча сунула ей под нос магометр.

Стрелки метались из стороны в сторону, как безумные, прибор жалобно поскрипывал.

Потоки магии бушевали, сталкивались, смешивались, и порвали бы в клочья любое заклятие, кроме лишь самых простых.

— Вроде кольцевого воспламенения, — бледно улыбнулась чародейка. — Но на него меня не хватит, Леа, — чтобы тварей в прах, а гном бы жив.

— Аномалия…

— Да, девочка. Аномалия. И, не будь я Клара Хюммель, боевой маг Долины, если не доберусь до корня и причины. Кто-то согнал сюда мандуков. Кто-то устроил этот локальный шторм. Кто-то очень сильный и ещё более умелый. Ну, довольно болтовни, интерн. На счёт три — всё помнишь?

Динамические чары и впрямь относятся к числу простейших. Заставить предмет левитировать умеют даже дети. Запустить его с силой и точно в нужное место — дело чуть похитрее, но тоже ничего сложного.

— На счёт три. — Клара встала спиной к Леандре, у самого края зарослей. Рывком сбросила кожаную куртку, оставшись в сверкающей кольчуге. Опустила забрало шлема. Сменила перчатки на боевые мифрильные.

Скупые, точные движения, ничего лишнего.

— Если что, — не оборачиваясь, бросила чародейка, — вернись по нашему следу. Доберись до Кассиуса. Расскажешь ему всё.

— Не говорите так, госпожа Клара, ну, пожалуйста, не говорите! — взмолилась несчастная Леандра.

— Хватит, — оборвала её волшебница. — На счёт три. Один — два — три!..

Наверное, это были лучшие «динамические чары», наложенные Леандрой. Уже отпуская их в полёт, она ощутила злой напор резкого ветра магии, точнее — ветров, одновременно дувших сразу во всех направлениях.

Три камешка взмыли над уродливыми башками и спинными гребнями мандуков; описав высокие дуги, падали именно туда, куда и затребовала мастер.

Они упали разом, и прямо напротив того места, где затаились Клара с ученицей, на противоположном краю свободного пространства, появилось целое стадо коров. Заросли исчезли, и стадо, меланхолично позванивая колокольчиками, двинулось прочь.

Иллюзия была полной — Леандра ощущала даже запах.

Мандуки замерли. Головы их медленно повернулись. Челюсти клацнули — а затем они разом ринулись на новую добычу, логично рассудив, что застрявшая на дереве старая никуда не денется.

Однако поддались не все. Добрая дюжина тварей так и осталась кружить вокруг несчастного.

Клара, похоже, и не ожидала полного эффекта, потому что с места она сорвалась сразу же, едва мандуки кинулись в погоню.

И вся дюжина ящеров дружно бросилась ей наперерез.

Леандра прижала кулачки ко рту, чтобы только не завопить.

Её наставница бежала легко, рубиновая шпага пылала, взятая наотмах, и первого мандука Клара развалила пополам — после классического вольта, развернувшись и перерубив ящеру спинной хребет. Не задерживаясь, увернулась от брызнувшей крови, поднырнула под следующую тварь, распорола ей брюхо. Оттолкнулась, перекатилась через плечо, кувырком уходя от щёлкнувших челюстей третьей бестии.

Госпожа интерн окаменела. Варан рядом с ней флегматично двигал челюстями; прожорливые мандуки его нимало не волновали, однако Леа всё равно прошептала ему срывающимся голосом:

— Не бойся, хороший мой, не бойся…

А госпожа мастер Клара уже одолела половину пути; за спиной она оставила четыре распластанные туши. Восемь оставшихся ящеров, однако, словно бы что-то сообразили — сбились плотным кулаком и кинулись все вместе.

— Мамочка!..

Леа ощущала короткие, злые всплески силы — Клара Хюммель присовокупляла к каждому взмаху своего клинка — «тип Reitschwert» — до предела сжатый импульс.

Но восемь!.. Но разом!..

Клара что-то выкрикнула, вскинула руку — ого, жесты в ход пошли! — и с того, что заменяло в Междумирье небеса, грянула ветвистая молния; и почти сразу же зверский порыв магических ветров подхватил слепящий росчерк разряда, смял его, унёс в сторону и смертоносные чары рассыпались роем безвредных искр.

У Леандры раскрылся рот.

Молния — самое стремительное из боевых заклятий; это знала даже она. Отвести, отклонить, рассеять, разрушить — почти невозможно; только принять соответствующим магическим щитом. А тут ветры!..

Мандуки тем временем очень бодро и деловито разделились на две четвёрки; одна мчала прямо на Клару, другая заходила чародейке в бок.

— Аииии! — дико завизжала Леа; потому что госпожа мастер не успевала, ну, решительно не успевала!..

И тут досточтимая адептка, Леандра Анаксагора Маллик, девушка из приличной и почтенной семьи уважаемых Целителей, сделала то, чего сама не ожидала от себя.

А именно — бросила нагинату, вскочила верхом на варана, от изумления даже переставшего жевать; вскочила, ударила пятками в бока.

— Аииии!..

Обалдевший от этакого непотребства варан ринулся прямо вперёд, похоже, вообразив себя скаковым драконом. На спине у него Леа удерживалась едва-едва, почти распластавшись и вцепившись в поводья одной рукой; другой же она торопливо чертила знаки — магия жеста проста и даже примитивна, требует лишь минимального напряжения воли да сродства к магии.

Ветер взвыл, ледяной и испепеляющий разом — сила этого места нанесла ответный удар; но простейший знак, детская «верёвочка поперёк» сработал. Плохо, не так, как надеялась Леандра, но сработал, и дружно лупившая прямо на Клару четвёрка ящеров вспахала носами пыль — или что тут, в Межреальности, заместо пыли?

Клара воспользовалась, прыгнула, рубиновое пламя взметнулось выше головы; двух мандуков она срубила одним взмахом.

Однако двое другие сумели подняться, и шестеро оставшихся ящеров с редкостной настойчивостью, игнорируя Леандру, принялись окружать яростно отбивавшуюся чародейку.

А это и впрямь была ярость. Клара то выбрасывала перед собой мгновенно творимый щит, то распластывалась в выпаде; ещё один ящер задёргался и забился с косой раной через всю шею; перед Леандрой открылся прямой путь к чёрному дереву.

Да, да, она помнила, что это не дерево — а квазирастительный малоподвижный биот класса Аnimalis falsumi, что псевдотрансформированные ловчие педипальпы уже, конечно, почувствовали приближение новой добычи, но —

Гном поднял голову и взглянул Леандре прямо в лицо. Глаза его широко раскрылись; в следующий миг все вышеупомянутые педипальпы, ловчие брахиоморфы[33] и прочее — пришли в движение.

Нет, второй раз оказываться во внешних желудках, как истинных, так и «псевдо», Леандра не собиралась.

Пальцы её рванули клапаны боевой бандерильи с алхимическими скляницами.

Когда дуют ветры магии, нет ничего надёжнее старых добрых декоктов, тинктур и эликсиров.

Смеси удушающие, номер один, два и три полетели в хищника все разом, ибо Леандра никак не могла вспомнить, чем он, зараза, дышит (и дышит ли вообще). Но — «Алхимия в военных приложениях» рекомендовала начинать именно с них.

Склянки разбивались о гладкую, жирную, матово блестящую кожу — или шкуру — или кору. Маслянистые капли стремительно впитывались, и щупальца — неважно, как их классифицировали бы на кафедре Анималистики — судорожно задёргались, иные сморщивались и на глазах серели. Корни-лапы шевельнулись, тяжело двинулись, отрываясь от питательной тверди. Леандра кубарем скатилась с вараньей спины, попытавшись уйти в элегантный переворот, à la госпожа мастер, но лишь пребольно ушиблась плечом и лопаткой.

Ствол оказался совсем рядом, а ещё рядом оказались босые пятки гнома. И они, эти пятки, яростно дёргались, словно их обладатель судорожно пытался освободиться.

Удушающие смеси, меж тем, явно действовали, уж которая из трёх — один мессир Архимаг ведает. В стволе биота рывками раскрывались дупла-дыхала, из них вырывался дурно пахнущий пар.

— Прекрасная… дева… — вдруг раздалось сдавленное сверху — приятным низким баритоном, несмотря на уже помянутую сдавленность.

Леандра не подняла глаз — была занята, заливая в очень кстати подвернувшуюся хрипящую каверну попавшуюся в пальцы смесь огнетворную, за которой сразу же последовала смесь огненосная.

Безумные ветры магии, рвавшие в клочья заклятия, тут ничем не могли помешать.

Кора псевдодерева — а может, и кожа — заходила ходуном, чёрные ветви затряслись, затрещали, ствол раскрывался, из его нутра рвался злой алхимический огонь, и только тут Леандра сообразила, что даже и не подумала, как этот лихой метод скажется на спутанном по рукам и ногам пленнике.

Универсальный растворитель!..

Тёмно-синий фиал, наглухо запечатанный; магически укреплённый сургуч.

Только тут Леандра вдруг сообразила, что перезвон коровьих колокольцев уже некоторое время как закончился; а когда подняла взгляд — увидала несущуюся прямо на неё орду мандуков, всех, изначально обманутых иллюзией.

И бесполезно было верещать «госпожа Клара!..», потому что госпожа Клара билась не на живот, а на смерть с шестёркой на удивление ловких и увёртливых звероящеров.

Печать хрустнула, трескаясь под пальцами; взлетел удерживаемый внутри скляницы могущественными чарами крохотный серебристый шарик.

Субстанцию эту полагалось использовать лишь в самых крайних случаях как компонент в особо сложных алхимических реакциях; но сейчас шарик, повинуясь лихорадочному жесту Леандры, поплыл прямо к развилке пары чёрных ветвей, самых толстых, от которых отходили все остальные, опутавшие гнома.

Не так всё это надо было делать, совсем не так!..

Но попробуй-ка, придумай что-нибудь, когда на тебя мчит орда озверевших от вскрывшегося обмана… — постой, ящеры — они просто голодные, они всегда голодные, а озверевшие они всегда — что я несу, ой-ой, что…

Серебристая капля беззвучно коснулась развилки.

И в тот же миг из раскрывшихся разом нескольких «дыхал» ударили струи пламени — кажется, прямо в спину гнома.

Ветви, отвилки, сплетения — всё это вдруг рухнуло, растекаясь чёрной жижей, над ней поднимался пар; гном оказался совсем рядом, мелькнула снежно-белая кожа; ствол биота словно складывался сам в себя, растворялся, расползался мокрой кашей; пламя, бушевавшее внутри, угасало словно без причины — универсальный растворитель старательно исполнял предписанную функцию.

Чёрное озерцо начинало растекаться окрест; варан, словно сообразив, что дело плохо, вдруг ткнулся мордой в плечо Леандре.

— Прекрасная дева… — за луку седла, с другой стороны, ухватилась короткая, но мощная, словно стенобитный таран, рука, мускулы вздулись. — Буду благодарен, если отвратишь ты взор свой от меня, ибо вид мой невместен, и…

— Залезай! — вместо ответа взвизгнула Леандра, ибо мандуки были уже совсем близко. — Хватайся за…

Она хотела сказать — хватайся за меня, но не успела. Гном мигом оказался на спине варана, однако даже и не подумал коснуться госпожи интерна.

Варан, не требуя понуканий, сорвался с места — и, наверное, в те мгновения он на самом деле обогнал бы любого скакового дракона.

На месте жуткого псевдодерева осталось только широкое пятно смоляной, тёмной, словно вар, субстанции; однако оно стремительно светлело, чернота уходила, сменяясь неожиданно-чистой синевой; и в этой водной синеве Леандра увидала смутный силуэт, словно танцевавший над невообразимыми глубинами.

Описание всего случившегося потребовало немало строчек; в реальности прошли считанные мгновения, однако Леандра запомнила каждое из них, словно целую вечность.

Резко просветлевшее пространство — словно окно в океанскую толщу; стремительная тень, длинные серебристые волосы, рыбий хвост, человеческий торс.

И — всё. Варан уже нёсся прочь, являя чудеса резвости; Клара Хюммель вдруг оказалась рядом, взмахнула шпагой, словно салютуя — за их спинами загудело пламя.

Заклятия вдруг заработали?..

Что случилось с мандуками, Леандра тогда не задумывалась. Варан улепётывал с такой похвальной шустростью, что ей оставалось только стараться не слететь с тропы, наспех творимой госпожой Хюммель, исхитрившейся вспрыгнуть на спину их скакуну и примостившейся чуть ли на самом хвосте.

В отличие от гнома, мастер Клара сразу же и очень крепко ухватила впереди сидящего за предплечья.

Дикие заросли Междумирья сомкнулись за ними.

— Стой, Леандра! Стой, тебе говорят! Поводья натяни, демоны тебя трах… стукни!

Руки у Леа оцепенели, их свело; паника билась и орала внутри, казалось, следом за вараном мчит вся мандуковая орда.

— Стой, дурында! — гаркнула Клара, пихнув ученицу в плечо и это, наконец, подействовало.

Варан замер, словно налетев на незримую преграду; бока его бурно вздымались, а в обращённых на Леандру взглядах сквозили немой укор вкупе со всей скорбью мира.

— Досточтимая госпожа… — раздалось сзади. — Прошу —

— Держи, — за спиной Леандры зашуршала ткань. — Накройся. Не смущай девушку.

— Да разве ж я б посмел?! — ужаснулся приятный баритон. — Она моя спасительница! И пред нею я в вечном долгу! Верным слугой её пребуду, пока не искуплю!..

— Гм. Вот для начала обмотай, э-э-э, скрыв мощь чресл своих. Плотнее. Ещё плотнее. О долгах твоих поговорим потом — я Клара. Клара Хюммель, — прервала чародейка излияния их нового спутника. Леандра так и застыла на спине варана, не в силах обернуться. — Длинноват плащик-то — на, подвяжи. Леа! Ты там что, в статую превратилась? Слезай! Уже можно смотреть. Давай, госпожа интерн, первая помощь и обработка ран, нанесённых агрессивной псевдорастительой формой… ну, сама знаешь.

«Как она ещё ухитряется шутить?! Ой, мама-мамочка, мы же все едва не погибли — ой!..»

Леандру трясло; она не могла разжать судорожно впившиеся в поводья пальцы.

Клара вдруг оказалась рядом, жёсткая ладонь легла на плечо.

— Та-ак, дорогая. Ты у меня, оказывается, в шоке, в самом настоящем. Где у тебя в поясе это снадобье?..

Леандра ничего не ответила.

Силы святые, мы ж там запросто бы остались. И никакая магия б не помогла. А-а-а-а, как же мама? Папа? Зигмунд с Крокордилией?!..

— Осмелюсь ли я предложить…

— Помоги снять ученицу с седла. И, кстати, может представиться, гном.

— Нет! Нет! Только ей, спасительнице моей, прекрасной деве, назову я прозвище своё! И только она сможет разрешить меня от клятвы! — Когда ты успел поклясться, почтенный? — искренне изумилась Клара.

— Всякий гном, спасённый прекрасной девой, в миг спасения своего молчаливо клянётся всем подземным богам, рудных и золотых жил властителям, даёт нерушимую клятву, что будет верен спасительнице своей до того мига, пока долг свой не искупит — и после того такоже, как совесть его повелеть соизволит! — настаивал баритон.

— Ты дал клятву без слов? Никто не выступил свидетелем?

— Как это «никто»? — теперь уже гному настала очередь изумляться. — Великий Граннар, Первый Гном, слышал мою клятву! Он всё слышит, если его попросить, даже помысленное, а не только лишь сказанное!

— Ну, хорошо, — не стала спорить Клара. — И как же долго длится этакое… гм… служение?

— Пока не будет исполнен долг!

— Но кто решает, когда именно он исполнен? — чародейка не уступала гному в упрямстве. — Наверное, э-э-э, спасительница?

Леандра слушала и не слышала. Слова вплывали в сознание лёгкими призрачными облачками, сливались, вновь разделялись, а потом вдруг рушились вниз, на самое дно памяти, становясь суровыми, несокрушимыми монолитами.

«Служить спасительнице», «даёт нерушимую клятву», «пока не будет исполнен долг» …

Ой…

Пляшущие облачка вдруг явили ей родную Долину, знакомую улицу, родительский дом. Все высыпали встречать её, Леандру, — но рядом с ней вышагивает — ай! караул! спасите-помогите! — совершенно нагой гном, обвитый чёрными ветвями псевдодрева, волочащимися за ним, словно обрывки плаща.

И при этом гном церемонно вёл Леандру под руку, нимало не смущаясь собственной наготы, напротив, чопорно кланяясь обратившимся в соляные столпы соседям.

Леандра охнула и зажмурилась.

— Что, что такое? — разом кинулась к ней Клара.

Леа только и смогла, что простонать.

— Так. Голову ей приподними, почтенный.

Скрип пробки, резкий запах эликсира, глоток, горло обжигает, Леандру сгибает в приступе жестокого кашля.

— Что смела дать ты ей за вредоносный яд?! — вдруг загремел гном.

— Спокойней, торопыга! — приязни в голосе Клары вдруг резко поубавилось. — Уж коли ты заговорил стихами… тьфу! Да убери ты руки! Пока я их тебе не отрубила!..

— Спасительнице причинён был вред сугубый!..

— Какой вред сугубый, балда?! — потеряла терпение чародейка. — Противошоковое и общеукрепляющее. Видишь, глаза уже открыла?

Леандра поняла, что лежит на плаще, впопыхах брошенном на твердь Межреальности, а над ней нависают два встревоженных лица — госпожи мастера Хюммель и…

Гном был молод. Каштановая густая борода не спускалась до пояса, не достигала даже середины груди, вместо этого будучи аккуратно и не без претензии на элегантность подстрижена. Знаток классических канонов нашёл бы его нос несколько широковатым, глаза — несколько глубоковато посаженными, а брови — несколько густоватыми.

Зато подбородок — сильный и волевой, зато с черепа хоть сейчас лепи гипсовую голову для рисования, а торчащие из-под запасного плаща руки, судя по объёму тех самых мускулюсов, годятся как ломать подковы, так и повергать в жгучую зависть ученика Юлия.

Гильдия Парфюмеров, извечные законодатели мод и манер в Долине, при виде низкорослого воителя, скорее всего, скривили б губы; однако, однако, однако…

— Спасительница! — возопил гном, бухаясь подле Леандры на одно колено. — Прекрасная дева, я, Тулнар сын Торрила, поклялся пред великим богом моего народа, Граннаром, что буду служить тебе, оберегать от всякого зла, покуда не будет исполнен долг чести моей!..

— Чего? — слабо выдавила Леандра, по-прежнему не слишком понимая, что происходит. — Куда служить?.. кому?.. зачем?..

— Ты спасла его, — пришла на помощь Клара. — Похоже, после этого сей достойный гном — кстати, из какого ты мира? Язык Долины ты знаешь отлично! — провозгласил себя твоим, гм, рыцарем. Не видала в «Дне миров» такую книгу — «Ивангое»?

Леандра сейчас не вспомнила б не только загадочное «Ивангое», но и собственный букварь. Да что там букварь! — не вспомнила бы и журнал последних новинок макияжа от Тамми Каэтано де Альба, молодой, но стремительно набиравшей популярность волшебницы из Гильдии Парфюмеров; папа предсказывал Тамми большую будущность[34].

— Оставь её со своими клятвами, — нахмурилась Клара. — Стой смирно, дай раны обработать, не вертись!.. И вообще, а что, если, э-э-э, дева-спасительница скажет — уходи, мол, я в тебе не нуждаюсь? Леандра! Сколько ждать-то ещё! Эй, госпожа интерн!

Госпожа интерн трясущимися руками наконец подала потребное.

— Дева может изречь любые слова, — с достоинством возразил гном. — В том числе исполненные гнева. Может велеть спасённому удалиться. Или удавиться — такое тоже бывало. Но это не имеет значения. О-о! Спасшая Дева дланью своей касается меня!..

— Тихо! — прикрикнула Клара. — Не закатывай глаза и не трясись. Что за чернота в ране, Леа? Ну?

— А-а-а, п-плесень, госпожа мастер. Fingunt nigrum debilitatis, и —

— Верно. Очищай!

Нет, не зря всё-таки Леандра столько лет терпела эту жабу Мескотт на пре-меде, и не зря оная жаба Мескотт вбивала им в головы азы лечебного дела.

— Смелее. Шпатель. Стерилизация. Выскребай. Не морщись, интерн! Да, воняет гадостно. Чисти, чисти!..

Пальцы у Леандры дрожали — это ж, как-никак, живой гном, а не манекен на столе в анатомичке, анимированный конструкт, на котором будущие Целители осваивали простейшие операции. Руки тряслись, но чёрную плесень надо убрать, иначе, доберись она до кости — вот здесь убрать, в глубине, самую крошечку —

Однако руки-таки слушались плохо, и —

— Леа! — её отпихнули, Клара перехватила шпатель. В глубине раны виднелась кость. — Рехнулась!.. Ты его до смерти запытать решила?!

— Волею Граннара, — проскрипел зубами побледневший гном, — всё то есть лишь испытания данной клятвы, и истинный гном никогда на них не обратит внимания, но будет лишь счастлив касанию длани Спасительницы, и будет благославля-а-а-а!..

— К-к-ка-кажется…

— Кажется, интерн, тебе удалось небывалое. Заставить гнома потерять сознание от боли.

— Я-а… н-не… по-потерял… — гном с трудом пошевелился, открыл мутноватые глаза. — Я лишь хотел изречь, что истинный сын Подгорного племени не обратит на то внимания, а будет лишь исполнять свой долг, покуда не закроется он раз и навсегда!..

— То есть как? — опешила Клара. — Если Леандра — работай, интерн, работай! — скажем, велит тебе сги… я хотела сказать, оставить её — ты, давший обет служить ей, не подчинишься?

— Я не подчиняюсь! — гордо изрёк гном. — Я служу и защищаю! Оберегаю спасительницу от преступных посягательств нечистых помыслами!..

Леандра очень хотела б сейчас, чтобы всё случившееся оказалось бы плодом воображения её «впавшего в шок» мозга.

Если этот гном притащится с ней в Долину…

Что скажут подружки? Силы небесные, что скажет Крокордилия?! Она ж её, Леандру, самым натуральным образом задразнит насмерть!..

— Как это ты собрался служить, не подчиняясь? — Клара сообразила, что дело плохо, и сама пошла в атаку. — А достоин ли ты вообще служить своей спасительнице? Как же сможешь ты уберечь её от нечистых помыслами, если сам угодил, как кур в ощип, в псевдопедипальпы к той твари? В результате чего спасительница сейчас штопает многочисленные дырки в твоей гномьей шкуре?

Леандра трудилась. После выскребания чёрной дряни дело пошло веселее, и она могла наконец прислушаться к разговору. Гном, несмотря на жутко израненную спину, — словно в застенках побывал, сказал бы папа, — держался весьма светски.

— Увы! Повесть сия настолько печальна, что поистине не дерзаю я оскорбить слух спасительницы оными речами!..

— Хватит болтать! — прикрикнула Клара. — Шов туже клади, Леа, не юбку штопаешь! Откуда ты, Тулнар сын Торрила, почему ведом тебе язык Долины и что ты тут делал?..

Гном тяжко вздохнул и принялся рассказывать.

…Он и впрямь знал язык Леандры с Кларой, да и мудрено было б не знать — его родной мир, Абраксас, лежал недалеко и вёл с Долиной Магов обширную торговлю. Его родное племя, обитавшее на скалистом морском побережье, поставляло…

— Это можешь пропустить, — Клара не стала выслушивать длинные перечни всего, чем знаменит был Подгорный народ.

— Неужто Соратница Спасшей не хочет услыхать о наших несравненных…

— Не хочу. И не вертись.

— Повинуюсь, — вздохнул Тулнар. — Мы жили на морском побережье, где старые горы обрываются прямо в белопенный прибой…

— Ты случайно не бард? — напрямик врубила Клара. — Нет, бардов я люблю, но таких, которые попроще!.. А вот с белопенным прибоем — жди беды. Запоёт о любви, всенепременно!

— Отчего ж не петь о любви?! — возмутился гном. — Сие возвышеннейшее и прекраснейшее…

— Леандра, дай мне кляп. Или нет, сама заткни ему рот, тебя он послушается, коль ты эта, как тебя, «спасшая». А я всего лишь «соратница спасшей».

— Повинуюсь, — уныло сообщил гном во второй раз. — Скажем по-другому. Приморские горы наши заложены на новообразованной океанической коре допотопного времени; распространены континентальные вулканогенные отложения, смятые в брахиформные складки. Многочисленные интрузии гранитоидов образуют…

— Нормальным языком! — возопила Клара. — Нормальным!..

— Богатые, короче, горы, — заторопился Тулнар. — На противоположных от океана склонах много золота, имеются все металлы платиновой группы, а также залежи самородного серебра — истинного, само собой. Род наш богател, пока —

— Пока не прилетел дракон, жадный до ваших сокровищ. Сломал ворота, разметал стражу, закопался в груды злата и уснул?

— Что? О, нет, прекрасная госпожа, с драконами мы справляться умеем. Неужто нашлись такие гномы, чьи врата ухитрился выбить самый заурядный огнеплюй?..

— Неважно, — отмахнулась чародейка. — Так что же случилось с вашим родом?

Гном повертел головой, словно пытаясь понять, не услышит ли его кто чужой.

— Див, — сообщил он наконец страшным шёпотом. — Морской див.

— Никогда о таком не слышала. Леа, заканчиваешь?

Леандра аккуратно пережгла последнюю нитку.

— Да, госпожа мастер.

— О, спасибо, спасибо Спасшей! — возопил гном, делая попытку бухнуться на колени. — Никому не кланяется Подгорное племя, отдавая почести коленопреклонением одним лишь чистейшим девам, титул Спасших носящим!..

— Див. Морской див. — Клара нависала над Тулнаром, словно немезида. — Что с ним?

— С ним? О, с ним, проклятым чудовищем, всё прекрасно, — мрачно поведал гном. — Ибо жиреет он на нашей крови и слезах!

Клара и Леандра переглянулись.

— Как же может морской див — обитатель вод — жировать на вашей крови и слезах?

— Океан отыскал дорогу в наши шахты, — потерянно продолжал Тулнар. — Некоторые затопило, в том числе из самых богатых. Многое пришлось бросить. Сердце всякого истинного гнома обливалось кровью от сей утраты!..

— Могу себе представить, — буркнула Клара.

— Обливалось кровью. Многие пытались измыслить хитрые аппаратусы, дабы погрузиться в толщу вод, поднять на поверхность потерянное. Вскоре выяснилось, что трещины, через которые море ворвалось внутрь, достаточно широки, чтобы в шахтах обосновались новые хозяева.

— То есть див?

— О, нет, госпожа соратница. Его слуги, полуразумные твари, разного облика и силы, но злобные и вредоносные. Вскоре отыскался и их хозяин — в гротах необитаемого островка, что в лиге от нашего берега. Воды богаты рыбой — однако теперь шаланды стали приходить пустыми. А потом перестали приходить совсем…

— Совсем? — ужаснулась Леандра. — Все погибли?

— Спасительница удостоила меня слова своего!..

Клара коротко размахнулась и влепила гному подзатыльник. Тот даже не шелохнулся, однако понял намёк и тотчас осёкся.

— Увы мне!.. не могу даже изречь радость свою — нет, прекраснейшая, погибли далеко не все рыбаки, но многие. Никто не видел, что — или кто — и как погубило их. Лишь к берегу прибило обломки лодок. В прозрачных водах, на дне, различали мы белеющие черепа, видимые так чётко, словно какие-то чары заставили их светиться…

— И больше, конечно, никто уже в море не выходил? — перебила Клара.

— Да, госпожа. Однако теперь островок один за другим притягивает корабли. Галеасы и галеоны людей, бриги морских эльфов, плоты пигмеев из Йоскейна — они пересекают океаны, им нипочём бури и смерчи, однако один такой нашёл смерть на камнях возле острова. Мы его называем…

— Остров крови? — выпалила Леандра.

— О, спасительница, нет. Остров Тонущих Душ. Крови там нет. Слишком быстро растворяется в воде.

— А души, значит, там тонут?

Гном вздохнул.

— Что-то более ужасное творится там с ними, соратница спасительницы. Мы видим лишь пирамиды костей, поднимающиеся всё выше и выше. Скоро они достигнут поверхности… да мёртвые корабли засели вокруг, словно налетев на незримые камни — но мы-то знаем, там никогда не имелось ни рифов, ни иных препятствий. Что-то поднялось со дна, что-то насадило корабли на острые трезубцы — а потом убило всех на борту.

— Морской див… — Клара задумчиво положила руку на эфес. — И его никто никогда не видел?

— Нет, госпожа. Лишь тень да отзвуки чужой и чуждой магии. Мы, Подгорное племя, устойчивы к волшбе, однако сами колдовать, увы, не мастаки.

— И что же? Не нашлось ни одного чародея, что положил бы конец чудовищу?

— Нашлись, прекрасная дева, сиянье моей души, огонь моих —

— Кхм!

— Простите. Конечно, нашлись смельчаки, и нельзя сказать, что неискусные; иные выходили в море на крутобоких галерах, иные пытались ударить с вершин береговых скал, третьи обшаривали корабельное кладбище вокруг островка. Но, увы, никто не преуспел. А после того, как погибла шестая экспедиция, больше никто не горел желанием ответить на наш призыв, хотя мы всё повышали и повышали… э-э-э… виноват, сбился, прекрасная госпожа…

Клара понимающе усмехнулась.

— Ну что ж, всё ясно. Во всяком случае, с морским дивом. Неясно, правда, как ты здесь очутился, гноме.

— Напротив, — повесил голову тот, — всё очень понятно. Мы торговали с Долиной, наши купцы часто хаживали туда; мы решили искать у вас помощи.

— Неужто они отправили тебя одного? — искренне поразилась Леандра.

— Одного? О, нет, конечно же, спасительница. Нас было почти три десятка. Бывалых, отлично вооружённых, с припасами на четыре таких путешествия. Нас вёл опытный маг, не раз хаживавший с торговыми караванами в Долину и обратно. Ничто не предвещало, как говорится.

— Но на вас напали?

— Да, госпожа спасительница.

— Мандуки? Э-э… эти ящеры, от которых нам пришлось удирать?

— Нет, с ними мы бы, конечно, справились. — Леандра кончила зашивать рваные раны на спине гнома, и тот теперь сидел, сгорбившись и пригорюнившись. — Тот самый маг, нанятый нами, когда явился — то долго лазил по берегу и скалам, несмотря на наши предостережения. К счастью, он им внял и не стал пытаться одолеть дива… правда, счастье оказалось весьма коротким. Уже в дороге он стал вдруг заговариваться, то и дело творил иллюзии — и всё одни и те же. Морская вода, а в ней…

— Морской же див, — докончила Клара.

— Именно, — гном вновь тревожно огляделся, втянул голову в плечи. — Мы сперва не обращали внимания, однако чародей наш бредил, лил на себя воду из неприкосновенного запаса, падал, бился в лужах, словно рыба на палубе…

— И что же стало с твоими спутниками, Тулнар?

— Мы начали ссориться, — гном совсем упал духом. — Ссориться по пустякам. Потом вспыхнула настоящая драка. Двое наших — они слово гнались за чем-то, пихались, толкались, потом оба завопили — моё! моё! — и схватились за топоры. Мы не успели их разнять.

— А дальше? — замирая, попросила Леандра.

— А дальше я сама тебе расскажу, интерн, — перебила Клара. — Маг окончательно сошёл с ума. Гномы принялись обвинять друг друга. Кто-то попытался удрать…

— Верно, достойная госпожа, — вздохнул Тулнар. — Кто-то попытался удрать. Судьба их была… незавидной. Мы, оставшиеся, попытались выбраться — в конце концов, никакая магия не убьёт гнома слишком быстро — но дело пошло совсем плохо, госпожа соратница, и ты, прекрасная спасительница, на кою не дерзаю вознести я взо…

Клара топнула ногой, и гном послушно замолчал.

— Мы заблудились, — наконец докончил он. — Спутникам моим снились жуткие сны, всем одинаковые.

— А тебе? — перебила Клара.

— Мне тоже, госпожа соратница. Я тонул, тонул в морской пучине, справа и слева от меня возвышались пирамиды белых черепов самых разных существ — и разумных, и лишённых разума. И я видел, видел то место, куда должен лечь мой собственный.

— А дива? Дива примечал?

— Нет, госпожа. Но знал, что он где-то рядом, и это наполняло грудь мою таким ужасом, что я пробуждался от собственного крика…

— Без красивостей, гноме, — оборвала его чародейка. — Интерн! Запоминаешь? Развёрнутые навязчивые видения угрожающего характера; воздействие на целую группу, причём не просто смертных, но гномов! Расовый коэффициент резистентности помнишь?

Леандра поспешно кивнула. Это будущие лекари учили в числе первых — к разным расам подходят совершенно разные заклятия, и в том числе потому, что сродство к магии у всех разное.

— Куда как непрост ваш «морской див», — покачала головой волшебница. — Непрост, коль сумел до вас дотянуться аж в Междумирье! Что было дальше, Тулнар?

— Маг наш был ещё с нами, но совершенно лишившись рассудка, даже его остатков. Он прокладывал какие-то тропы, но вели они в места жуткие, госпожа, жуткие и проклятые. Мне довелось постранствовать, госпожа, бывал и у вас в прекрасной Долине, видывал и мёртвые топи, и живые пустыни, даже с мертвяками переведаться довелось — но такого!.. — он потряс головой, словно отгоняя наваждение. — Твари, тут обитающие, — поистине кошмарней не измыслишь! И ящеры, и спруты, и скорпионы размером с галеру…

— Scorpionem praegrandis, — скривилась Клара. — Гигаскорпион по-нашему. Только их нам тут и не хватало!..

— Живые древа, — продолжал гном, тряся головой. — Ходячие леса. Ловушки, западни, капканы, ловчая снасть неведомых тварей. Гладнир Рунный Рог угодил на клубок щупалец — оплели бедняге руки, ноги и разорвали одним рывком, каждый уволок свою добычу… — Тулнар содрогнулся. — А он, несчастный, не умирал, и кровь не хлестала…

— Ловишник обманноразрослый, — процедила сквозь зубы Клара. — По-научному не вспомню, запамятовала, извели мы эту нечисть вблизи Долины… отрывает жертве конечности, впрыскивает мощнейший коагулянт, запечатывающий раны и ещё что-то от болевого шока; добычу предпочитает живой.

— Гладниру мы дали быструю смерть от честной стали, как положено истинному гному. Однако нас становилось всё меньше, а потом… потом… мы провалились. Все вместе.

— Дай угадаю, — мрачно сказала чародейка. — Здоровенный живой мешок в земле, как желудок? Закрылся, затянулся, начал переваривать?

— Воистину, знания твои обширны, госпожа. Именно туда мы и провалились, последние шестеро, что оставались с магом. А выбрался один я…

— Как? — жёстко и в упор спросила Клара. — Это ж желудок свободноходящий, Ventrem sponte graditur, оттуда никто не выбирался!

Гном сокрушённо развёл руками.

— Не ведаю, госпожа соратница. Помню лишь, как провалились, как барахтались там… а потом темнота.

— Как и большинство хищников, осуществляющих заглот и начальное переваривание добычи в живом состоянии, он начинал с одурманивающих испарений, — прокомментировала Клара. — Отмечай, госпожа интерн.

Госпожа интерн отмечала, но отмечала и другое.

Тулнар, стоически перенёсший обработку ран, как-то незаметно посерел, на глазах осунулся, щёки его ввалились. Могучие плечи ссутулились, и вообще он казался сам не свой.

Неожиданно для самой себя Леандра протянула руку, коснулась его лба — гном аж поперхнулся на полуслове.

— У него жар, госпожа мастер.

Клара нахмурилась.

— Ложись, гноме. Плащ распахни. Да не ежься ты так, куда нельзя, мы смотреть не будем!..

Пальцы чародейки быстро ощупывали только что наложенные швы.

Раны казались неопасными. Кожа вокруг — ровная, белая, без признаков воспаления или иных патологических процессов; стежки ровные, аккуратные — не зря, выходит, мама донимала Леандру рукоделием!..

— Горит весь, точно, — сквозь зубы согласилась волшебница. — Что-то, видать, похлеще чёрной плесени в раны попало.

— Прекраснейшие, со мной всё хорошо! — вяло отбивался Тулнар. — И, хотя касания спасительницы моей —

Клара молча зажала ему рот ладонью.

— Эх, госпожа интерн. Видно, проходить тебе ускоренный курс военно-полевой медицины. Тема: «Поражение неизвестными токсинами, магосодержащими ядами, паразитами. Обнаружение, определение, детоксикация».

— Г-госпожа Клара… а может, его — того?..

— Чего «того», интерн?! Что ты мелешь?!

— Коль смерть моя неминуема, — Тулнар вывернулся из-под Клариной ладони, — прошу дать мне пасть в бою, с достойным врагом, со страшным чудищем иль злобным колдуном, от честной стали!..

— Тих-хо! — яростно прошипела Клара. — Слышали уже — про «честную сталь». А злобный колдун… злобный колдун тебе будет. Не обрадуешься. И только попробуй у меня помереть по дороге туда!..

— Г-госпожа мастер, я, собственно, про господина Кассиуса…

— А кого ещё, ты думаешь, я имела в виду под «злобным колдуном», интерн?!

— Как он, Леа?

— Плох, госпожа мастер. Пульс учащённый; цианоз губ, сужение зрачков…

— Verfluche es[35]! Помогай, интерн, помогай, иначе не дотащим живого! Тропу держи! Просто держи! Сама дышать не забывай! Эвон, бледная, как смерть…

— Ж-жалко гнома, госпожа…

— Жалко ей!.. думаешь, мне не жалко, интерн? Держи тропу, кому сказано?! Мне надо разом и путь прокладывать, и сердце ему поддерживать. Teufelei[36], чем же это его угораздило?!..

— Я раны ему хорошо прочистила, госпожа мастер. — В животе Леандры сжимал клешни ледяной скорпион страха. Не за себя — за другого. — Я очень хорошо прочистила. Ничего оставить не могла! Честное слово!..

— Уймись, Леа, — Клара вытерла пот. — Ты тут ни при чём. И раны у гнома — ни при чём. Иное его достало, что-то хитровыдуманное, чего и я не вдруг соображу, откуда и куда.

— М-морской див, госпожа? Я видела… там, у дерева…

Клара ответила не сразу — шипя и ругаясь полушёпотом, пыталась проложить тропу через сгущение лилово-фиолетовых полипов. Полипы оказались упорны, сразу не поддавались, пока чародейка не всадила в них от души слепленный огнешар, такой, что Леандра уж присела.

— Не простой это див, Леа. Настолько не простой, что думаю — и не див это вовсе. Простому диву такого не учинить, ни за что.

— А кому же тогда учинить, госпожа?

— Не знаю, — мрачно выдохнула Клара. — Эх, второй раз на поклон тащимся, позор какой-то… а и не тащиться нельзя.

— Госпожа Клара… — Леандра изо всех сил удерживала кое-как стянутую чародейкой тропу сквозь Междумирье, только чтобы пройти им с вараном, на спине которого мотался впавший в беспамятство гном. Сразу за их спинами тропа схлопывалась.

— Ну, чего тебе, интерн?

— Госпожа Клара, а что в нём плохого, в господине Кассиусе? Вы на него в обиде?

Чародейка помолчала, с удвоенной энергией прокладывая им путь.

— Нет в нём ничего плохого, Леандра. Ну, кроме зазнайства да себялюбия. Из Долины вот чего он ушёл? Зачем здесь поселился? Чем занят? Никто не знает… А мог бы полезен быть! Сама видела — лекарь, каких поискать. И знаток тварей Межреальности, каких мало. Однако вот — ушёл, сам по себе теперь. Не люблю таких, Леа. А ведь мы все тогда вместе были, в один год из Академии вышли — я, Кассиус, Ричард д’Ассини, А… Аветус Стайн.

— А почему…

— Кто тропу держать будет?! — рявкнула волшебница, прекращая разговор.

Дальше дорогу пробивали уже в молчании. И молчали ровно до тех пор, пока Клара вдруг не остановилась, не выдохнула зло через стиснутые зубы, не пробормотала, выхватывая из ножен рубиновую шпагу — камни уже горят:

— Отрезают нас…

— Кто?!

— Сама смотри, коль глаза есть, — чародейка махнула шпагой раз-другой, словно разогреваясь. — К бою!

Нет, не зря госпожа мастер заставляла несчастную Леандру вечно таскать на себе тяжесть доспехов…

Впереди, из заполненной лиловой дымкой низменности, из провала в ткани Междумирья, медленно выдвигалась чудовищная тень.

«Словно корабль огромный // бег сквозь валы направляет; // дрогнули моря пучины, // мощи его убоявшись», — вдруг всплыло в голове у Леандры.

Существо и впрямь точно плыло среди густой мглы; подобно вёслам галеаса, работали многочисленные ноги; подобно галеаса же «воронам» и баллистам, поднималась пара исполинских клешней; с головогруди пялились восемь глаз — пара срединных, размером с добрый щит, и две тройки боковых, поменьше. Медленно и размеренно двигались хелицеры, а за ними — пасть, что-то донельзя сложное, окружённое десятками мелких и мельчайших жвал пополам с жваличками.

— Гигаскорпион… — услыхала Леандра шёпот Клары.

И не только.

Леа ощутила слабые колебания силы, крутнулась, ощущая, как ноги слабеют от ужаса; лиловые волны сомкнулись за их спинами, проглотили уже распавшиеся остатки тропы, и там тоже что-то шевелилось, двигалось, ворочало мохнатыми конечностями, словно составленными из толстенных, шерстью покрытых оглобель.

Как и положено чудищу, этот новый гость обладал целым ожерельем фасеточных глаз величиной с доброе окно каждый; горб чёрной, словно вздутой спины поднимался высоко, а следом с шорохом тащился длинный мускулистый хвост, снабжённый вертикальной, словно рыбий плавник, костяной пластиной, утыканной шипами.

Клара обернулась тоже, замерла.

— Ракопаук…

Эта вторая, тварь была чуть поменьше первой — не с галеас, а, пожалуй, с небольшую пинассу.

— Круг! Черти, дура, если жить хочешь! — Клара резко оттолкнула Леандру, а сама, выхватив шпагу, легко, чуть раскачиваясь, побежала навстречу гигаскорпиону; отчего-то именно побежала, не попытавшись достать его с безопасного расстояния ни огнешаром, ни молнией, ни ледяной иглой.

— Круг!

Круг…

Ну да, круг же!..

Леандра трясущимися пальцами выудила короткий стилус; прошептав первую из формул, решительно прочертила длинную дугу, рассекая плоть Междумирья.

— Быстрее!

Что она делает, госпожа Клара, что?! И почему одна, без неё?!

В глазах закипали злые слёзы, мешали, туманили взгляд.

Дуга. Дуга. Прямая. Сопряжение. Разделить хорду в соотношении три к двум; «так как делению отрезка в каком-либо отношении соответствует такое же деление его проекций, то делим проекцию на 5 частей…»

Круг, ещё один, ещё. Много отпорных рун она вычертить уже не успеет; потому что ракопаук, похоже, предоставил всю честь сражения с Кларой своему исполинскому собрату по классу Arachnida.

Руки тряслись, стилус выпадал; «допустимое отклонение не более 1°…» — ага, тут хорошо, чтобы хотя бы параллельные прямые и впрямь параллельными б вышли!..

Ракопаук довольно заурчал, хотя вроде как им урчать не положено; клацнул челюстями — жвалами — мандибулами — а-а-а, страшно-то как! — и метнул мягкое серое вервие.

Вервие долетело до границы отпорного круга, вспыхнуло, распалось серым пеплом.

Мамочки, мой круг, выходит, работает?!

Леандра прижималась к боку варана, с широко раскрытым ртом наблюдая, как одна за другой затухают ею начертанные руны; круг сработал, сработал, сработал!..

Ба-бах!..

Яростная вспышка, янтарное пламя встало океанской волной, расплескалось окрест, сметая не успевшие убраться полипы и прочих обитателей Междумирья; сжатая до предела сила вырвалась на свободу, сметая всё на своём пути; ракопаук аж попятился — он, похоже, отличался осторожностью.

Гном пошевелился и застонал; Леандре очень не хотелось выпрямляться, однако она всё-таки выпрямилась.

Прямо перед нею лицом к лицу сошлись госпожа Клара Хюммель и исполинский гигаскорпион. По хитиновому панцирю, по хелицерам, по клешням текли струи кипящего племени, однако тварь лишь встряхнула головогрудью, шевельнула многочисленными лапами, надвигаясь на чародейку; поднялся хвост, с конца его грозно нацеливалось жало.

Упасть, упасть, зажмуриться, ничего не видеть!..

Однако она всё-таки не упала; повисла, обхватив варана за шею, но устояла.

Скорпион никуда не торопился. Нависал над Кларой, покачивая клешнями, но не атаковал. Чародейка пятилась, крестя перед собой рубиновой шпагой, оставлявшей в воздухе — вернее, в том, что его заменяло в Межреальности, — одну пламенеющую руну за другой. Иные Леа знала, иные казались странно изменёнными, и ясно было, что госпожа мастер плетёт сейчас сложную сеть, увлекая чудовище за собой, в строго определённое место, где и будет нанесён последний удар.

Ракопаук, словно убедившись, что его посягательствам на иную добычу ничто не помешает, уркнул несколько раз, и его конечности замелькали, раздвигая ткань Междумирья — он рыл яму, словно его самый обычный земляной собрат.

«Подкапывается!» — охнула про себя Леандра. Подкапывается под отпорный круг!.. Сообразительный какой попался, просто умница!..

Она в спешке сделала защиту плоскостной, а не пространственной. Скорее, скорее, должна успеть!..

«При построении трёхмерного отпорного контура в соответствующей проекции многомерного магоконтиннуума необходимо прежде всего решить задачу пересечения сферы или тора плоскостью; каковая, будучи секущей, всегда рассекает сферу по окружности, которая проецируется в виде отрезка прямой, в виде эллипса или в виде окружности в зависимости от положения секущей плоскости по отношению к плоскости проекции…»[37]

— Урк! — довольно сказал ракопаук, высовывая свои челюсти — жвала — мандибулы — совсем рядом с Леандрой.

— Леа!..

Клара успела обернуться, успела размахнуться рубиновой шпагой и метнуть собственное оружие; клинок просвистел, вращаясь, словно огненное колесо, угодив прямо промеж челюстей, едва успевших подняться над сотворённой твердью.

— Ррурк!..

Из раны вверх ударил фонтан дурно пахнущей зелёной жижи, смешанный с алым огнём, хотя чему там было гореть?..

Ракопаук заклекотал, забулькал, непонятно чем издавая довольно неприятные звуки; однако, несмотря на торчащую в полыхающей ране рукоять рубиновой шпаги, мандибулы его щёлкнули совсем рядом с вараньим хвостом. Варан дёрнулся, гном едва не скатился с его спины; чудище упрямо пыталось зацепить хоть какую добычу.

— Хей! Хой! Эге-гей! — вдруг грянуло совсем рядом.

Лиловая мгла лопнула, закружилась, разрываемая внезапно налетевшим магическим ветром. Прямо перед Леандрой раскрылась тропа, так же прокладываемая чарами, как и их с госпожой Кларой.

И прямо по этой тропе верхом на тех самых мандукарезаврах вскачь неслись venerable mentoris Кассиус Максимилиан Аркавиус вкупе с его neglegentes pupillam Юлием.

И неслись они, чего уж там, красиво.

Кассиус Максимилиан грозно вздымал над главой длинный посох с ярко сияющим навершием; ученик Юлий не менее грозно размахивал коротким мечом, с лезвия которого один за другим срывались огнешары.

— Урррк! — ракопаук решительно нырнул обратно в дыру, и миг спустя вынырнул на другой стороне отпорного круга, со всей определённостью направляясь к вихрем мчавшейся парочке. Из глубокой раны по-прежнему торчал эфес рубиновой шпаги.

— Хей! Хой! — на ракопаука обрушилась целая россыпь огнешаров; они взрывались, ударяясь о его панцирь и, на взгляд Леандры, не причиняли твари никакого урона — жёсткая щетина, покрывавшая головогрудь и длинные ноги-ходули, даже не задымилась.

Однако ракопаук явно растерялся, захрипел, зауркал, и в следующий миг ученик Юлий проделал нечто, по мнению Леандры, доступное только и исключительно полноправным мастерам Долины: привстал в стременах, выбросил руку вперёд — кулак сжат — и рубиновая шпага госпожи Клары, словно дивный огненный цветок, в единый миг вырвалась из раны, закувыркалась, мелькнула в полёте — и словно бы сама приросла к раскрывшейся ладони Юлия.

— Получай, чудовище! И да сгинешь ты в неведомые бездны, тебя нечестиво зачавшие! — добрая дюжина огнешаров сорвалась с меча, словно рой пламенных пчёл.

— Руууууукр! — Леандра готова была поклясться, что прозвучало это донельзя разочарованно и обиженно. Ракопаук завозился, засучил ногами, выбросил облако серого не то дыма, не то пара — и ретировался.

Господин Кассиус Максимилиан тоже не терял времени — его мандукарезавр вихрем подлетел к длиннющему и высокому — ну, точно борт у галеаса! — боку гигаскорпиона; навершие посоха извергло слепящую сеть молний; резко запахло палёным, и тварь задёргалась, заскрежетала, словно одним куском ржавого железа провели по другому, столь же ржавому, изо всех сил нажимая.

— Прочь! Прочь, сгинь, пропади! — высоким фальцетом выкрикнул он, потрясая посохом. Молнии его оказались не менее действенны, чем огнешары с Юлиева клинка; гигаскорпион опустил клешни, словно пытаясь прикрыть глаза, ноги его так и замелькали, и чудовище обратилось в бегство, разом забыв о добыче.

— Прочь! — Кассиус для порядка отправил вслед монстру целый пучок голубоватых изломанных росчерков. Сильно запахло свежестью, как после грозы.

Гигаскорпион набрал ход, и впрямь — словно корабль в бурю; ноги его работали не хуже вёсел галеаса. Несколько мгновений — и мгла Межреальности поглотила его.

Кассиус кинулся к обалдело взиравшей на всё это Кларе; ученик же Юлий — к Леандре.

— Клара! Клара, силы святые, ты цела?! Какое счастье, что мы успели вовремя!..

— Леа! Леандра! — ученик Юлий спрыгнул с седла подле неё и как-то очень уж фамильярно сгрёб за плечи. — Ты жива!.. Не ранена?!

Пальцы у него были цепкие и сильные — не вырвешься. А от плеч они уже оказались у Леандры на локтях и, кажется, останавливаться не собирались.

— Я… я в порядке! — она попыталась отстраниться. — И — вообще — у меня раненый!..

Однако ученик Юлий явно не собирался отпускать её так просто.

— Я так рад — так испугался за тебя — прости…

— Кто… смеет… касаться… спасительницы? — словно каменные жернова проскрежетали.

Гном!.. Пришёл в себя — но почему?.. Но как?!

Варан невозмутимо глядел, как Тулнар, сын Торрила, пошатываясь, соскальзывает с его спины, делает неуверенный шаг к ученику Юлию, сжимая пудовые — в самом прямом смысле — кулаки.

Что там творилось с госпожой Кларой и Кассиусом, Леандру вдруг резко перестало занимать.

Ученик Юлий недоумённо нахмурился, отпустил её локти, развернулся.

— Ты кто?

— Посмевший… коснуться… спасительницы…

Гном сделал всего один шаг и, несмотря на шатавшую его слабость, Леандра вдруг поняла, что его не остановить сейчас ни магией, ни сталью.

— Тулнар! Стой!.. Со мной всё хорошо!.. Почтенный Юлий не хотел причинить мне вреда!..

— Он… коснулся… спасительницы…

— Что он несёт, это гном? — надменно бросил ученик Юлий.

— Всё хорошо, Тулнар, — пыталась убедить гнома Леандра. — Всё хорошо. Тебе нельзя двигаться!.. как ты вообще поднялся?..

— Спасительнице… угрожало… — Глаза его закатывались.

— Хм. На ногах не стоит, а туда же, — заметил Юлий. — Зато мы с господином наставником прогнали чудовищ!..

Словно Леандра об этом могла забыть!

— Юлий! Помоги мне!

— Нет!.. — гном настроен был серьёзно.

— Ложись! — вдруг гаркнула на него Леандра и аж сама испугалась; вышло донельзя похоже на госпожу мастера. — И не шевелись!..

Метая испепеляющие взгляды на ученика Юлия и что-то бормоча себе под нос (Леандра старалась не слушать), гном кое-как взгромоздился обратно на спину варана; Леа показалось, что варан горестно вздохнул, стоически перенося возвращение тяжести на собственный хребет.

— Он ранен. Тяжело. Нужна срочная помощь, — Леандра и впрямь копировала сейчас свою наставницу.

— П-помощь?

— Помощь, Юлий! Угодил себе в мозги собственным огнешаром?! Слова забыл? Память отшибло?

Это, похоже, подействовало.

— Д-да-да, — заторопился тот. — Конечно. Сейчас-сейчас!..

Голова гнома запрокинулась, он снова впадал в забытье.

Подошли Клара и Кассиус; последний вёл в поводу своего ящера. Клара лишь недоумённо трясла головой.

— Ваша шпага, госпожа Хюммель, — ученик Юлий церемонно поклонился, не забыв скосить глаза на Леандру. Вижу, вижу тебя, кланяться умеешь, я заметила…

— Спас-сибо, — Клара вышла из схватки изрядно помятой. Глаза ввалились, под ними залегла синева, словно она не спала несколько ночей подряд. Светлая кольчуга вся покрылась копотью, руки тряслись. — Вов-время вы…

— Да-да, — заспешил Кассиус. — Мы весьма торопились, весьма!..

Ученик Юлий как бы невзначай коснулся Леандровой ладони, и та гневно нахмурилась. Нет, сложен он и впрямь как «Дискобол», и, может, в Долине старшая адептка Леандра Анаксагора не отказалась бы раз-другой пройтись с ним по «Часикам» — площади с часовой башней, ловя на себе завистливые взгляды подружек, — но не сейчас же, небеса и демоны!..

— Что с ним, Леа? — Ух, госпоже мастеру и впрямь досталось. Вся перемазана, на лице кровь засохла…

— В бессознательном состоянии. Ignaro, — вспомнила Леандра термин.

— Дай гляну. И ты, Кассиус, если сможешь.

— Конечно. — Тонкие пальцы Кассиуса Максимилана пробежались по лбу гнома, по вискам, спустились к горлу, и Леандра невольно позавидовала — класс чувствовался сразу, такую уверенную стремительность она раньше замечала лишь у лучших профессоров Академии, как у той же жабы Мескотт, например. Жаба-то она жаба, но лекарь и впрямь мировой, никуда не денешься.

— В путь, — коротко бросил целитель. — Discipuli Юлий, прокладывай тропу по нашему следу. И смотри, пожалуйста, вперёд, а не на старшую адептку Маллик!

Упомянутый discipuli залился краской, но распоряжение наставника выполнил мгновенно.

— Что произошло, Клара? Откуда этот гном? Да ещё с такими ранениями!.. Кто его рвал?

— Торчок, Кас. Прямо в крюки угодил.

— Торчок, хм… Давненько не слыхал этого, гм, неортодоксального определения. — Пальцы мэтра Кассиуса Максимилиана осторожно касались шеи гнома то в одном месте, то в другом, и Леандра всякий раз ощущала короткий, игольчато-острый импульс силы — лекарь орудовал ею виртуозно, словно скальпелем.

Он действительно был мастером, причём выдающимся.

— Ну да, так в Академии звали, — устало отозвалась Клара. Мысли госпожи наставницы явно витали где-то вовсе не там, где надеялся мэтр Аркавиус. — Мы с Леа натолкнулись на целое стадо мандуков. Кружили вокруг торчка, глядь — а там в ветвях этот гном.

— Гм, обнажённый?

— Совершенно. И весь истыканный.

— Да. Множественные проникающие ранения; и, наверняка, сложно-токсическое поражение.

— Мы очистили раны! — запротестовала Клара, и Леа невольно ощутила благодарность: госпожа мастер ни словом не упомянула, кто именно очищал.

— Не сомневаюсь, — отрывисто бросил лекарь. — Вот только этот, как ты называешь, «торчок»; а ещё и мандуки… А скажи, Клара, правда ж, мы вовремя появились?

Леа заметила, как наставница слегка вздохнула.

— Очень, очень вовремя, Кас. Кстати, а откуда вы вообще знали, где нас искать и что с нами?

— Ну-у-у, — замялся лекарь, разом успевая пользовать бессознательного гнома, — после вашего ухода мы с Юлием, как бы это сказать, следили за окрестностями. Всяческие хищные биоты — один из моих интересов, дорогая.

Клара сделала слабую попытку закатить глаза, но вовремя опомнилась, и Леа понимала, почему — лекарю очень хотелось похвалы, и ты не закатываешь глаза в лицо только что пришедшему тебе на выручку.

— Тот же гигаскорпион — они очень заметные существа, очень. Грубо говоря, «гром гремит, земля трясется — гигаскорпион несётся». И, как только мы заметили, сразу же двинулись по вашему следу.

— Я его хорошо заметала, Кассиус!

— Ах, дорогая Клара, настоящему другу всегда укажет путь его сер… то есть его умение.

— Умение?! Ты следил за мной, что ли, Аркавиус?!

— Клара! Дорогая! Я тебя умоляю! — в ужасе замахал руками мэтр. — Я ж исключительно в мирных целях!.. Я же видел, что вокруг демоны знают, что творится!.. И оказался прав, между прочим!..

— Оказался, — Клара была справедлива, но на Леандру оглянулась не без смущения. — Давай-ка отложим эти разговоры до возвращения, дорогой сокурсник. Не думай, однако, что я не благодарна за помощь, не думай!..

— Я счастлив, что смог оказаться полезным, — просиял Кассиус.

— Смог, смог, — вздохнула Клара, выразительно глядя на Леандру.

По пути чародейка волей-неволей стала пересказывать лекарю всё случившееся; мэтр внимал.

— Морской див? И последние из партии провалились в земляной желудок? И выбрался наш гном оттуда, получается, весь нагой?

— Странная история, да. Но это Абраксас, так что мы с Леа туда непременно заглянем.

— Если всё это так, Клара, дорогая, то я бы советовал всё-таки хорошо оснащённую экспедицию Гильдии… — сразу же зачастил Кассиус.

— Какая экспедиция, Кас?! У нас полтора человека осталось в действующем составе! А мессир Архимаг —

— Гм, Клархен, хм…

— Да, — осеклась чародейка. — Ты прав, дружище.

Кассиус вновь просиял.

— И вы на самом деле успели вовремя, — ещё мягче продолжала Клара.

Глаза у мэтра сделались, словно блюдца.

— Спасибо. Я… был рад, что… что смог… — он краснел и запинался.

«Влюблен, — с уверенностью знатока подумала Леандра. — Влюблён по уши, а госпожа наставница не отвечает ему взаимностью. Эх, бедолага…» — отчего-то мэтра стало даже жалко.

— Погоди, — вдруг насторожилась волшебница. — Слышишь? Чувствуешь?

Тропа у них под ногами заметно вздрагивала, словно впереди по ней мчалось «branco di stalloni da corsa», стадо скаковых жеребцов, как говаривала подружка Аличе ди Дарио.

А ещё миг спустя из-за извива только что проложенной тропы вылетел ученик Юлий, совсем не похожий сейчас на «Дискобола».

— Ско! Ло! Пен!.. — он задыхался.

— Что?! — вскинулся Кассиус.

— Сколопенепе…

— Он хочет сказать — «сколопендроморф», — холодно закончила за него Клара. — Вот уж поистине везёт, как утопленникам.

Сколопендроморф. Один из самых страшных хищников Межреальности, охотящийся и на мандуков, и на ракопауков, и на тех же гигаскорпионов. Уступая последним в размере, «поистине несравним в ярости», как писалось в старинных трактатах.

Но почему тогда всё трясётся? Сколопендроморфы как раз и знамениты, и опасны именно своим несравненным умением скрадывать добычу, подбираться к ней незаметно, с тем, чтобы потом броситься на неё сзади.

— А чего ж он так топочет-то? — вслух удивилась Клара. Рубиновая шпага была уже у неё в руках.

— Да тут всё вверх дном, — процедил сквозь зубы Кассиус, заметно бледнея.

— К бою, Леа.

К бою? Ой, а что же делать?!..

— У тебя отлично выходят динамические чары, девочка. Прикроешь меня, отвлечешь его — засвети в верхнюю пару глаз чем-нибудь. А я докончу.

Ученик Юлий отчего-то нервно поёжился, виновато глядя на своего мэтра.

— А меня ты что же, совсем со счету сбросила?! — возмутился Кассиус, воинственно поддёргивая рукава. — Я тоже могу!

— Чем ты можешь?

— А чем нужно? Acus glacies[38], flammam gladii[39] — что?

— Никогда не имел дело со сколопендроморфами, так? — вздохнула Клара, махнув вправо-влево шпагой.

— Как это «не имел»?! Ещё как имел!

— Тогда помоги Леандре. Займись раненым, она мне нужна. Она справится лучше. Мы уже сработались.

От этой похвалы старшая адептка, вспыхнув до корней волос, про себя поклялась отдать жизнь за наставницу при первом же удобном случае.

Тропа вдруг перестала содрогаться, а потом туман впереди рассеялся и оттуда неслышной тенью вынырнул тот самый сколопендроморф.

Да, оказался он куда меньше того гигаскорпиона — не с галеас величиной, отнюдь, а всего лишь с крупную собаку. Однако двигался он слитно, неразличимо, словно перетекая из одного положения в другое; было в нём что-то кошачье, словно и не был он хоть и монстром, но ведущим свой род именно от насекомых.

Обычные сколопендры — попросту говоря, многоногие гусеницы, быстрые и подвижные — напоминали его мало. Там куда больше было «морфа», нежели «сколопендро».

Тело у него и впрямь состояло из многих члеников, но было куда короче обычного; ног всего три пары, причём третья торчала почему-то над головой. Вооружены эти ноги были жуткими серповидными клинками, часто иззубренными; вот они выдвинулись из широких сегментов, высунулись на всю длину и вновь спрятались. Морда навроде муравьиной, покрытая сплошным хитиновым щитком, но глаза — глаза спереди головы, совершенно драконьи, золотые с узким зрачком, отчего монстр и впрямь казался невероятной смесью кота и насекомого.

И, как ни странно, был красив смертоносной красотой истинного хищника.

— Это что ж за экземпляр? — услыхала Леа. Клара держала наготове шпагу, однако явно пребывала в недоумении. — Отродясь такого не видывала…

— Эй, ты, чудовище! — вдруг заорал Кассиус, выскакивая вперёд. — Прочь, сгинь, пропади!..

— Пыррр, — сказал сколопендроморф. И прыгнул.

Клара успела взмахнуть рубиновой шпагой, ткань Междумирья полыхнула, но чудовище оказалось слишком быстро, а прыжок — разом на три десятка локтей.

Ой, да ничего ж себе!

Леандра взвизг… то есть произвела ненаправленное акустическое воздействие — и наугад метнула заготовленным для «динамических чар» клубком силы.

Промахнулась — сколопендроморф изящно уклонился, и заскакал вокруг, резко меняя направления, мечась из стороны в сторону.

А потом прыгнул ещё раз — потому что neglegentes pupillam Юлий каким-то образом оказался болтающимся сбоку, выйдя из-под защиты и Клары, и собственного мэтра.

Сделавшись, таким образом, лёгкой добычей.

Сколопендроморф заметил это с редкостной быстротой. Припал к тверди Междумирья, прижимая верхние хватательные педипальпы, хвост мотнулся из стороны в сторону, скакнул к Юлию; тот замахал руками — в панике, как показалось Леандре.

— Ах ты!.. — вскинулась Клара Хюммель, и то незримое, что образует «воздух» Межреальности, загудело, затрещало, разрываемое, разлагаемое на составляющие; ослепительная сеть молний сорвалась со вскинутых рук чародейки, сложенных в непонятном, отчасти даже пугающем жесте.

Сколопендроморф издал странный звук, тоненько взвизгнул, подскочил разом на четырёх лапах, пропуская молнии под собой; несколько самых верхних хлестнули его по бронированному брюху и рассыпались множеством искр.

— Что-о?! — вытаращила глаза Клара.

Чудовище вновь припало на передние лапы, поводя головой и прядая хватательными конечностями. Это очень на что-то походило, это донельзя на что-то походило — билось в голове Леандры.

Но прежде, чем она успела додуматься, мастер Кассиус с наставницей Кларой оба резко развернулись — а, когда миг спустя Леа последовала их примеру, то испустила такое ненаправленное акустическое воздействие, что сама чуть не оглохла.

Ибо там, над скопившимся туманом, плавно покачивалась плоская полузмеиная башка совершенно мерзкого вида; там резко распрямилось, полилось через пространство многощетинковое тело, несомое десятками коротких ног; щелкнули клешни, поднялось напряжённое жало.

Это был сколопендроморф, настоящий сколопендроморф, в точности, как из учебных бестиариев.

И он, этот сколопендроморф, не тратил времени даром.

Он не бежал, он словно бы летел, стлался над твердью, движения ножек слились в неразличимое мелькание.

И нацеливался он прямиком на варана с бесчувственным гномом, справедливо посчитав его за самую лёгкую добычу.

Что-то свернуло на лезвии рубиновой шпаги; что-то сгустилось над головой доктора Кассиуса; но ещё быстрее оказался появившееся первым чудовище.

Оно пронеслось над головами Юлия, Леандры, Клары и Кассиуса, выставив костяные клинки, рухнуло прямо на спину сколопендроморфу, вспарывая хитиновый панцирь.

Брызнула зеленоватая жижа, многоногая тварь закружилась, с невообразимой быстротой сворачиваясь в клубок, словно змея, жало судорожно задёргалось, норовя ткнуть ловкого врага.

Однако первый монстр — ясно уже, что совершенно не «сколопендро», а какой-то совершенно иной «морф» — извернулся, в последний момент избегая гибельного укола. Скользнул между свивающихся колец сколопендроморфного тела, небрежно, словно играя, махнул когтем — вернее, настоящим мечом, чуть изогнутым на сабельный манер.

Хитиновая броня, выдерживающая удар стенобитного тарана, поддалась, словно гнилой саван. Зеленая кровь хлестала во все стороны, но сколопендроморф словно и не замечал ран. Напротив, его собственные хватательные конечности сумели-таки вцепиться в заднюю лапу терзавшего его противника.

— Кассиус! Не стой! — загремела госпожа Клара. — Леандра! Проснулась, живо! Накрываем их, накрываем обоих!.. Покуда дерутся!..

Ага, накрываем — чем?!

— Леа, кольцевое воспламенение! Со сжатием! Саморазогрев! Руку, руку давай!

Леандра чуть было не попятилась — настолько грозна была сейчас госпожа Клара.

— Нет! — вдруг завопил нерадивый ученик Юлий. Завопил и кинулся наперерез, вновь оказавшись, дурак этакий, слишком близко к сцепившимся чудовищам.

Сколопендроморф изловчился-таки, ткнув врага жалом в бок, захватил его ещё одним хватательным педипальпом. Бока его были вспороты, на спине зияли длинные, глубокие, отчего-то пузырящиеся разрезы, однако он не становился ни медленнее, ни слабее.

Уже почти завязался в узел, но всё-таки доставал, доставал неведомого, сумевшего так сильно порвать его противника. Всё туже кольца, всё крепче захват; а эти неведомые двуногие, что так сильно суетятся — они никуда не денутся. Хотя вот один, похоже, совсем близко!..

Коричневатый хитиновый клубок, с выпачканными зелёным боками, вдруг приразвернулся; жало сколопендроморфа вылетело куда быстрее копья в руках самого умелого бойца.

Ученик Юлий только и успел рухнуть на колени да закрыть голову руками.

Правда, это его и спасло. Жало свистнуло над самым плечом, а прежде, чем оно успело вернуться обратно, Кассиус с невесть откуда взявшейся ловкостью всадил в него нечто наподобие чёрного огнешара — то есть шара, но без признаков пламени, просто идеально ровный шар абсолютного мрака.

Жало поймало его, и он растёкся, втянулся сквозь хитин; хвост сколопендроморфа затрясся и второй раз он по скорчившемуся Юлию промахнулся.

— Кольцевое! — вновь рявкнула Клара, но тут первый из монстров сумел-таки извернуться, костяные клинки полоснули по близкому к уродливой башке сколопендроморфа сегменту, погрузились на всю глубину и продолжали уходить всё глубже, так, что в ране скрылись почти все лапы.

Чудовище вдруг задёргалось и забилось, жало так и тыкало во все стороны, но дрожь его не унималась и попасть оно никуда не могло. Из раны фонтаном ударила зелёная жижа, а потом что-то хрустнуло, очень громко — словно ветка сухая сломалась, — и голова сколопендроморфа с мокрым шлепком хлопнулась о твердь Межреальности.

Победитель неловко, боком, сполз с поверженного врага. Оставляя за собой зелёные отпечатки лап, направился прямиком к ученику Юлию.

И тут Леандра Анаксагора Маллик, добропорядочная дщерь уважаемой семьи, сделала то, что никак от себя не ожидала.

А именно — кинулась, широко раскинув руки, прямо навстречу трусившему к юноше монстру.

— Леа!!!

А в голове Леандры с невесть откуда взявшейся холодной отчётливостью складывалось заклинание — настоящее, убийственное, разящее, которое проникнет и пробьёт и —

Монстр одним прыжком оказался рядом. Точнее, прыжок у него получился не очень, одна лапа слушалась плохо, но слушалась, а потом он вдруг потянулся к Леандре жуткой своей мордой, втянул шумно воздух ноздрями — да, у него отыскались ноздри! — а потом сказал уютное «пыррр!» и потёрся хитиновым щитком о леандрино плечо.

— Ах! — и Леандра в полной растерянности плюхнулась на пятую точку.

— Пыррр! — повторило чудище, продолжая тереться о её плечо.

За спиной разом закричали и Клара и Кассиус.

— Что тут про…?!

— Юлий!

Но тут их обоих заглушил жуткий рёв:

— Спасительница!

Гном. Гном Тулнар, о котором Леандра, надо признаться, уже почти забыла.

Он катился прямо к ним, сверкая снежно-белой кожей, и размахивая топором — нет, не знаменитой секирой Подгорного Племени, а самым обычным походным топориком, взятым с собой, понятное дело, госпожой Кларой.

И как только сумел до него докопаться?! И каким чудом держался на ногах — отлежался, что ли?

— Стой! — гаркнула госпожа Клара, но гном даже не подумал останавливаться.

Правда, и добраться до диковинного чуда-юда ему не удалось — на пути Тулнара вырос нерадивый ученик Юлий, и на сей раз он в кои-то веки оказался в правильном месте и в правильное время.

Гном налетел на Юлия, словно пущенное из катапульты беломраморное ядро — слыхала Леандра, в некоей осаде их пришлось использовать за неимением иного материала — и ученик господина Кассиуса едва не перелетел тому через плечо. Однако же — не перелетел, напротив, вцепился мертвой хваткой, налёг, зажимая шею в локтевом захвате.

— Пыррр? — удивился монстр. И легонько толкнул сцепившихся лапой, ну точно кот, играющий с клубком.

Толчка этого хватило, чтобы и гном, и ученик Юлий покатились кубарем по тропе, не разжимая борцовских захватов. Правда, гном оказался ловчее, и, всякий раз, оказываясь сверху, угощал противника добрым могучим хуком, от чего голова несчастного Юлия моталась из стороны в сторону, словно воздушный шарик на веревочке.

— Ай-ай! Мальчики! — только и смогла завизжать Леандра, словно повздорившим на танцах студиозусам Академии. Последний раз так бились Корсун Мунго и Ванн Арри из-за душевной подружки Аличии, раздававшей авансы направо и налево, но никогда не переходившей границ.

— Пы-урр! — монстр, похоже, был в полном восторге.

После третьего хука, однако, Юлий смог двинуть гнома в ответ — лбом со всей силы в нос. Брызнула кровь, но Тулнар даже не фыркнул. Боднул Юлия в ответ, извернулся и прижал-таки соперника к земле, занося пудовый кулак.

Тут, однако, пырчащее чудовище сообразило, что дело пахнет уже не игрой, и одним ленивым движением сшибло Тулнара с его противника, так что гном трижды перекувырнулся и едва не слетел с тропы; это его, правда, не обескуражило, и вскочил он мигом, несмотря на льющую из носа кровь.

— Тихо! Оба! Юлий, уйми его! — орал мэтр Кассиус, подпрыгивая.

Что?! «Уйми его»?!

Ученик Юлий поднялся — с немалым трудом, шатаясь, — и вскинул руки, складывая их в сложном жесте.

— Пыррр! — немедленно и с радостью отозвалось чудовище. Подбежало к ученику, дружески ткнулось в него жуткой мордой.

— Что. Всё. Это. Значит?! — услыхала Леандра за спиной ледяной глас госпожи Клары и мысленно пожалела мэтра Кассиуса.

— Э-э-э, а-а-а, Клархен, милая, я тебе сейчас всё объясню… нет-нет, пожалуйста, убери шпагу! Убери, я тебя прошу!..

— Кассиус Максимилиан Аркавиус, я тебя сейчас прибью!.. Это что ж такое?!

— Да, Юлий, neglegentes pupillam, это что ж такое?!

— Спасительница! Всем ли ты благополучна? Не был ли причинён тебе ущерб альбо поношение?! — гном Тулнар уже оказался подле Леандры.

— Нет-нет, — поспешно выпалила она, отшатываясь. — Не причинены мне… ущерб альбо поношение, равно как и позор, и…

— Тогда я счастлив, — и гном действительно улыбнулся, по-настоящему счастливо, несмотря на перепачканный кровью подбородок.

Пырчащий монстр меж тем явно освоился и, похоже, не прочь был поиграть ещё. Во всяком случае, Леандре очень хотелось верить, что дрожание хвоста с жалом означает именно это, а не желание отправить старшую адептку Маллик, как говорится, к праотцам.

— Так что, разрази меня гром, всё это значит?!

Госпожа Клара уже стояла рядом, и подле неё — мэтр Аркавиус. Последний тяжело дышал, прямо-таки задыхался, будучи краснее варёного рака; у мастера-наставницы Клариссы Шварцхорн Хюммель лишь слегка подрагивали тонкие крылья носа.

— Да, Юлий, что всё это значит?!

— Это что, ваш монстр?! Вам принадлежащий?

— Э-э-э, Клархен, я должен кое-что пояснить…

— Н-ну?!

— Мы, э-э-э, действительно вели обширную программу работ по межвидовой гибридизации… Юлий, бестолочь, что ты натворил?!

— Я, я… — ученик Юлий, кажется, готов бы спрятаться куда угодно, хотя бы и в тушу истинного сколопендроморфа. — Я хотел… я думал…

— Что ты думал, горе ты моё?! — возопил мэтр.

— Я, я хотел… — язык у него заплетался. Голос сделался едва слышным. — Я хотел… подарить… — он низко-низко опустил голову и, кажется, из последних сил сдерживал слёзы.

— Что подарить?! Кому подарить?! Да объяснят мне наконец, что тут происходит или нет?! У меня, демоны и бездны, раненый! Который вскочил! Злостно нарушая режим и предписания!

— Кубик тоже, между прочим, раненый! — вдруг обрёл голос Юлий. — Его сколопендроморф зацепил!

— Муррр, — согласился пырчащий монстр по имени Кубик.

— Кубик… — простонал мэтр Кассиус. — Догадываюсь, догадываюсь… этот… этот… похоже, или спутал пробирки с вытяжками… или… нет, даже думать боюсь…

— Я не спутал… Я специально… — прошептал несчастный Юлий. — Хотел подарить… госпоже Леандре… когда бы вернулся… в Долину…

— Мне? — растерялась Леандра, и кровь бросилась в лицо уже ей.

Ой. Ой, караул!..

— Кубик, он же как кот. Котик. Я вытяжку котикову взял, пересчитал кое-что… да и добавил.

И мне подарить. Этакое чудовище. С «вытяжкой котиковой». Но — откуда ж он меня знает?..

— Я госпожу Леандру видел… тайком… в Долине… — мучительно выдавливал из себя слова neglegentes pupillam. — И… и…

— И захотел сделать ей подарок, — железным голосом прервал его мэтр Кассиус. — Без моего ведома, конечно же. Госпожа Леандра… что ж, тут понятно. Amorem canat aetas prima[40]. Но…

— Но как этот — Кубик — оказался здесь? — Клара подозрительно уставилась на мэтра, щёки коего так и оставались яростно-свекольного оттенка.

Кубик меж тем уселся и принялся и в самом деле совершенно по-кошачьи зализывать место на задней лапе, куда ударило жало сколопендроморфа.

— Я должен помочь, — упрямо сказал ученик Юлий, чем заслужил в глазах Леандры известную симпатию.

— Я тоже, — подалась она вперёд.

— Я тоже, — немедля подал голос Тулнар.

— Я жду ответа, Кас, — раздалось за спиной железное.

— Ответа? — мэтр Кассиус заговорил не сразу, однако стали в его голосе вдруг оказалось не меньше. — Ответа, Клара? Продолжаешь притворяться, что тебе он неведом?

Ученик Юлий недоумённо оглянулся; даже пырчащий монстр Кубик удивлённо воззрился на невысокого чародея.

— Да! Это я всё подстроил! Я!.. Me, me, adsum, qui feci![41]

— Т-ты?! — теперь не только ученик Юлий, все они, не исключая и гнома, вытаращив глаза, уставились на разошедшегося чародея.

— Я, Кларисса, я. Это я повёл себя, как влюблённый мальчишка, тщащийся произвести впечатление на девочку, чья коса не даёт ему покоя! — Кассиус сделал шаг, и Клара невольно попятилась. — Это я велел Юлию выпустить одного из наших монстров, дабы… дабы иметь шанс показать себя. Я следил за сколопендроморфами, за гигаскорпионами, за ракопауками — это моя специальность; и, выждав момент, появился сам!..

Он не кричал, но чеканил слова так, словно многопудовый молот вгонял в брёвна здоровенные скобы.

— Я, я всегда любил и люблю тебя, Кларисса Шварцхорн Хюммель! И готов был на всё, чтобы ты, наконец, обратила на меня внимание! Я готовился и ждал, я знал, что Гильдия ищет интерна, я знал, что экзамены закончены, и кто-нибудь непременно да клюнет на ваши обещания, и знал, что это будешь именно ты, кто отправится в путь!.. Ну, а дальнейшее уже было делом простым. Но — Юлий перестарался, он, видите ли, имел свои собственные планы!.. И, когда доканчивал работу над трансформой Кубика — экспериментальным образцом, гм, расходным материалом, на коем я пробовал кое-какие новые методы — решил, что, коль участь Кубика, гм, — компостная яма, он приберёт его к рукам. Модифицирует, улучшит и, гм, подарит девушке, к которой тоже, гм, неравнодушен. Ну, neglegentes pupillam, так оно было?! Так, так, не возражай, я знаю, потому что я сам… — он осёкся и махнул рукой. — А Юлий сделал не тупое страшилище, которое не жалко и в компост, а — а котика. Потому что кого же ещё дарить даме сердца, как не котика?!

И — внезапная тишина. Кассиус тяжело дышал, но глядел Кларе прямо в глаза, не опуская взгляда.

— Я не прошу прощения, Клара. Если хочешь — повернись спиной, уйди прямо сейчас, забудь моё имя. Но я не раскаиваюсь. Потому что уж лучше так, чем кружить по башне неделю за неделей, месяц за месяцем, жадно ухватывать крохи сведений о твоих походах, твоих победах… нет, не над мужчинами!.. И алчно мечтать — как встану рядом с тобой, как мы будем биться плечо к плечу, как — как равные. Что твой взгляд перестанет быть пустым, смотрящим сквозь меня. И что мы споём нашу… нашу песню, как пели тогда, после выпуска. Я люблю тебя, Клара, и, даже если ты проклянёшь само моё имя, любить не перестану. Я пытался — и не преуспел. Вот и всё, что я хотел тебе сказать, дорогая.

И он старомодно опустился на одно колено, склоняя голову, словно рыцарь перед своей королевой.

Леандра выслушала всё это, затаив дыхание. А потом увидала пылающие щёки и уши нерадивого ученика Юлия, который хотел подарить ей Кубика.

Жуткое страшилище, конечно. Хотя, если разобраться, не такое уж и страшное. Функциональное. Красивое в своей гибельной силе.

— Пыр! — уже не слишком довольно заявил меж тем Кубик; оцепенение словно бы спало, ученик Юлий с по-прежнему пылающими ушами кинулся осматривать его рану, гном Тулнар застыл, скрестив руки на груди, и как-то по-особенному глядел то на Леандру, то на недавнего своего противника, а то на мага Кассиуса.

Последствия его кулаков, похоже, сказывались, потому что Юлия всё-таки шатало.

— Я помогу, — повторила Леандра, изо всех сил пытаясь не глядеть на госпожу наставницу и мэтра Кассиуса.

— Никто никуда уходить не собирается, — наконец услыхала она негромкое. — У нас раненый, ты забыл? Раненый, который, хоть и скачет, словно твой сколопендроморф, но сам нуждается в правильном и немедленном лечении. Поэтому… давай закончим разговоры о чувствах, чьих бы то ни было, — и исполним свой долг.

Кассиус вскинул голову так, словно получил удар в подбородок. Видно было, что его просто сжигает желание что-то сказать, однако он сдержался — и одному Хаосу, наверное, ведомо, чего ему это стоило.

— Да, конечно, — суховато проговорил он. — Помощь раненому — наш первейший долг. С твоего позволения, я немного ускорю наше возвращение. Как ты понимаешь, у нас с Юлием тут свои тропы.

Леандра едва успела наложить самое простое заклятие, вытягивающее яд из раны и разлагающее его, как мэтр Кассиус несколькими отточенными пассами распахнул перед ними сияющий портал.

— Прошу. Расстояние невелико, так что никакой опасности. Юлий… пристрой своего, гм, Кубика, и — одна нога здесь, другая там! — готовить операционную.

— Пыр!

— Юлий!..

Тот аж подскочил, пробормотал что-то невнятное, вновь заливаясь краской.

— Как ты его называешь? Ну, кроме как «Кубик»?

— Кот С-морфный, — пролепетал ученик. — «С» — потому что основа-то от сколопендроморфа, как ни крути…

На взгляд Леандры, от упомянутого чудовища в Кубике не осталось абсолютно ничего, но —

— Пусть будет С-морфным котиком. Тоже неплохо.

— Тебе… нравится? — Юлий стоял, уставясь в землю, и, кажется, не знал, куда девать руки.

— Юлий! — резко напомнил мэтр. — Я что сказал насчёт операционной? Госпожа старшая адептка Маллик, попрошу вас не сводить моего ассистента с ума вот прямо сейчас. Он нам ещё потребуется при операции.

— Не будьте к нему слишком строги, достойный господин чародей, — вдруг вступил Тулнар. — Ибо, как любите говорить вы, маги, «Vae soli!»[42]

— А вы, господин гном, — ожёг Тулнара взглядом маг, — потрудитесь, наконец, проследовать в портал!.. Ибо, как я понимаю, нас ожидает ещё много, много интересного — но сперва надо справиться с вашими ранами.

— Мои раны? Это жалкие царапины! Я готов, и я буду служить моей Спасительнице!

— Обязательно будете. Как только я вас прооперирую, и вы пройдёте восстановительный период.

— Но Спасительница…

— В портал! — гаркнул Кассиус таким голосом, что Тулнар враз перестал спорить.

В обиталище господина мэтра всё сразу же двинулось по накатанной. Кассиус сухо и очень официально отдавал краткие распоряжения, безо всяких церемоний задействовав и Леандру — «припахав», как выразилась бы подружка Аличия.

Госпожа наставница, против ожиданий госпожи старшей адептки, её почему-то не защищала, и вообще вид имела несколько смущённый и неловкий. С-морфный котик Кубик, безо всякого страха пройдя портал, устроился возле крыльца, словно всегда имел тут своё место. На прощание потёрся ещё раз Леандре о плечо, да так, что она едва удержалась на ногах. Ученик Юлий торопливо наложил какие-то заживляющие чары, так что Кубик казался вполне здоровым и довольным.

— А… чем же его кормить? — осторожно осведомилась Леандра, пока они с Юлием тащили из кладовки в операционную здоровенную бутыль тёмного стекла, всю покрытую вековой пылью.

— О, он всё ест! — вновь покраснел Юлий, запинаясь. — Но, конечно, самое лакомство — это кишки сколопендроморфа. Свежие. Тушу необходимо сдавить между валами пресса, предварительно удалив хитиновый панцирь, могущий вызвать несварение желудка…

Леандру чуть не вырвало.

— По-потом, хорошо?..

— Хорошо… — разом сник Юлий. — Сюда, сюда ставим, госпожа Леандра…

Эх, подумала Леа, запугала мальчика. Зачем, для чего?..

Гном шумно протестовал, не желая укладываться на операционный стол.

— Говорю же, царапины это!.. Зачем меня сюда?.. а привязи для чего? Истинный воин Подгорного Племени стойко терпит боль!..

— К сожалению, Подгорное Племя также весьма стойко к магической анестезии, — холодно проговорил мэтр Кассиус, уже облачившись в халат целителя. — Юлий! Æther somnum valentius, quod maximum dose[43].

— Не надо меня усы…

Но тут ученик Юлий явил изрядную «радивость», ловко набросив гному на лицо маску, пропитанную остро пахнущей жидкостью.

Гном поперхнулся на полуслове и миг спустя уже богатырски храпел.

— Клара, надеюсь на твою помощь, — мэтр не смотрел на чародейку. — Нам потребуется полное замещение крови, пока не проведу очистку. Поддерживай сердце и искусственную вентиляцию лёгких. Юлий, начинай вскрывать раны. Леандра, вас попросил бы следить за витальными показателями. Всё, начали!..

…Работать с мэтром Кассиусом было тяжко, но донельзя интересно. Сразу видно, целителем он и впрямь был не из последних. Оперировал он спокойно и сосредоточенно, разом и ведя очистку крови — из руки гнома прозрачные трубки тянулись к сложному алхимическому аппарату, требовавшему, тем не менее, ещё и постоянной подпитки чарами, — и разбираясь со вскрываемыми Юлием одна за другой ранами.

— Сколько ж грязи в них оставили, — бурчал мэтр, с ловкостью фокусника извлекая из рассечённой плоти то каких-то склизких червей, чёрный мох, дёргающийся, словно живой, какие-то тягучие нити, завивающиеся спиралями…

— Мы же всё очистили! Леа? — недоумевала Клара, и в голосе слышалась явная растерянность.

— В полевых условиях — очистили, да. Но колотые раны, нанесённые подобными шипами, имеют нехорошую тенденцию к рекурсивности. Настоящее обеззараживание вне лабораторных стен практически невозможно.

— Постой, — хрипло возразила чародейка. — Это же был обычный Аnimalis falsumi, мы с таким сталкивались множество раз…

— Не обычный, — кратко отрезал Кассиус. — Новая мутация. Не кори себя, Кларисса, мы тоже не сразу разобрались. Ух ты! Смотри, прелесть какая!

В щипцах извивался самый настоящий сколопендроморф, только очень маленький.

— Успел закуклиться, глубоко ушёл. Почти как тот паразит в руке юной госпожи Маллик. Ну ничего, мы справимся…

— Справимся, — эхом откликнулась Клара. — Но, Кас, почему, откуда такие изменения?..

— У меня есть догадки, но мы обсудим их чуть позже. Зажим! Ещё зажим! Тампон!..

…Операция длилась долго. А потом они, все вчетвером, сидели в гостиной мэтра Кассиуса, подле горящего камина, пили крепчайший чай, заедая плюшками — «моя собственная выпечка, Клара, не побрезгуй. И вы, госпожа старшая адептка. Не бойтесь, ваша восхитительная талия не пострадает».

— Надеюсь, ты не накладывал на булочки заклятие, гм, поноса?

— Фу, Клара!..

Весело трещал огонь, исчезали одна за другой вкуснейшие плюшки, застыла наготове гитара; но молчание становилось всё тяжелее, всё напряжённее.

— Кхм! — прокашлялась наконец Клара. — По-моему, это… весьма глупо. У нас проблема. Гном Тулнар поведал о вещах странных, если не страшных, и удивительных, творившихся у него в родном мире, Абраксасе. Мы с Леа как раз собирались туда заглянуть, а тут…

— Быть может, мы окажемся полезны? — мэтр Кассиус не глядел на Клару и вообще как-то разом постарел, посерел, ссутулился. Леандре было его жалко. Подумать только, всю жизнь любить госпожу Хюммель!.. Признаться наконец ей — да ещё и прилюдно! — а она словно ничего и не слышала! Нет, если бы ей, Леандре, вот так вот признались, она бы… она бы… уж, наверное, она бы, по крайней мере, поговорила бы с бедным влюблённым!..

— Опять наведёте на нас своих чудовищ? — сухо осведомилась Клара, и мэтр вздрогнул, словно его хлестнули по лицу.

— Н-нет… — выдавил он с трудом. Ученик Юлий изо всех сил притворялся предметом мебели.

— Ладно, — наконец проговорила Клара после невыносимо долгой паузы. — Согласно рассказу Тулнара, подле горного города его клана, что на самом побережье, объявился некий «морской див» …

Она говорила долго, в подробностях пересказывая их приключения.

Юлий слушал как заворожённый, правда, в момент, когда дело дошло до безумной скачки Леандры на спине варана, попытался взять означенную Леандру за руку, явно пользуясь отсутствием гнома.

Руку пришлось отдёрнуть, да вдобавок ещё и шлёпнуть по ладони — для его же, само собой, блага! Ибо гном Тулнар тут совершенно не признавал никаких компромиссов. Правда, он сейчас пребывал в послеоперационной каморке, мирно похрапывая, но всё равно — Леандре казалось, что каким-то образом этот несносный гном способен видеть всё, что творится с его «Спасительницей».

Ученик Юлий обиженно засопел, но тут на выручку к Леа явился сам мэтр:

— Значит, вы видели поверхность моря, так, дорогая?

Да. Поверхность моря она видела и стремительное движение размытой тени в глубине…

— Можно было бы сделать ретроспекцию, но, боюсь, слишком много времени займёт…

— И будет весьма немилосердно по отношению к твоей подопечной, Клара. Нет уж, обойдёмся без.

— Тулнар рассказывал о пирамидах черепов на дне морском… — поёжилась Леандра.

— Интересно, интересно… — мэтр Кассиус потёр подбородок. — Что ж, досточтимые коллеги, думаю, дело ясное — мы отправляемся с вами в Абраксас.

— Что?!

— Оставь в покое столовые приборы, Клара, дорогая, и не пытайся зарезать меня серебряным ножиком, я не вампир, как-никак.

— С чего ты взял, Кас, что мы без вас не справимся?!

— Клара, друг мой, — мэтр держался, признавала Леандра, куда лучше, чем она думала, — я не зря просидел в Межреальности столько времени. У нас имеет место быть сильномагическая тварь, похлеще всех и всяческих мандуков. Вдобавок к этому — явно способная дотягиваться до своих врагов аж в Междумирье. Неужто думаешь, все злоключения той гномьей партии были простой случайностью? И этот абсолютно атипичный биот, поймавший Тулнара, — тоже просто так оказался там, где оказался?

— Ты слишком спешишь с выводами, — буркнула Клара, однако Леандра видела, что возразить наставнице особо нечего.

— Спешу или нет — а мы с вами, и всё тут, — отрезал Кассиус. — К тому же… э-э-э… С-морфный кот Кубик тоже наверняка с вами пойдёт. Юлий! Neglegentes pupillam, ты же небось и импринтинг на нашу гостью поставил, да?

— Д-да, honorabilis mentoris!

— Так я и знал. Чудище это от вас теперь не отвяжется. Только если — в компостную яму.

— Нет-нет! — в ужасе замахала руками Леандра. — Не надо Кубика в компост! Не надо в компост, он пырчит! И вообще… вообще он славный!

Кассиус выразительно поднял брови.

— Тем не менее. Полагаю, процедуру добычи интактных ventre et intestinis от Scorpio Rapha лучше всего будет поручить именно моему нерадивому ученику. И вообще… «Морской див», способный оперировать в Междумирье, не покидая родных глубин, — это заслуживает самого пристального внимания. Мой долг, как учёного, — досконально исследовать феномен, прежде чем дорогая наша Клара нанижет его на какую-нибудь acus glaciei.

Клара стояла, скрестив руки на груди и сдвинув брови.

— Но ты что же, оставишь раненого?

— Нет, конечно, — маг пожал плечами. — Вряд ли он переживёт расставание со своей Спасительницей…

Ученик Юлий издал негромкий, но вполне себе грозный рык.

— Не советую, любезный мой, не советую. В общем, я предлагаю вам немного задержаться у меня; если, конечно, госпожа Клара готова извинить мою… мальчишескую выходку.

— Об этом, Кас, мы поговорим без свидетелей. У тебя в подвале.

— И вооружившись дуэльными рапирами?

— Тьфу, болтун! На тебя положительно невозможно сердиться!..

— Так как, Клара? Вы остаётесь?

Волшебница вздохнула.

— Чувствую, я об этом сильно пожалею. Но… да, остаёмся.

— Ура! — не сдержался ученик Юлий, и Леандре пришлось вновь шлёпнуть его по руке. На сей раз это не укрылось от глаз госпожи наставницы.

— Так. Ты, нерадивый! — Кларин кулак очутился под носом опешившего Юлия, и того аж приподняло в воздух, комната зазвенела от трепещущей силы. — Если ты решил, что можешь хватать мою ученицу за коленки, то, боюсь, мне придётся-таки очень нетолерантно поступить с твоим вирильным органом — прости, Леандра!

Ученик Юлий только и мог, что моргать да сдавленно сипеть.

Клара разжала пальцы, и охальник-покуситель тяжело шлёпнулся на пятую точку.

— Я желаю слышать извинения. Они должны быть цветистые, подробные и содержать соответствующие гарантии. В противном случае мне не останется иного выхода, кроме как оповестить гнома.

…Извинения ученика Юлия оставили б довольным даже старого сухаря Азатота Танзанзу, преподававшего в Академии риторику; Клара сменила гнев на милость и, махнув рукой, повторила вновь:

— Мы остаёмся.