Теорию скольжения развил и дополнил известный исследователь Гренландии Альфред Вегенер. Он утверждал, что материки Америки, Африки и Европы составляли в отдаленном прошлом одно целое. Впоследствии они раскололись, и Америка начата отодвигаться на запад. По ее западному краю стали нагромождаться горы, а на месте зияющей трещины между Америкой и Европой возник Атлантический океан. Действительно, если мы взглянем на физическую карту земного шара, то увидим, что грандиозные горные дуги Кордильер и Анд окаймляют с запада Америку, а если мысленно подвинуть Америку на восток, на ее «старое место», то зияющая трещина Атлантического океана закроется, так как восточное побережье Южной Америки плотно сомкнется с западным берегом Африки, выступ Зеленого мыса Африки примкнет к Антильским островам, а Северная Америка с Гренландией сольются в одно целое с Европой.

Теперь — о теории сжатия земного шара. Сводится она к следующему. В очень отдаленные времена земля представляла собой огненно-жидкий шар. Постепенно охлаждаясь, он сверху покрывался твердой оболочкой. По мере, охлаждения земной шар уменьшался в объеме, и кора его, становившаяся постепенно все толще, начинала сжиматься и покрываться «морщинами» — горами, подобно тому, как покрывается морщинами остывающее печеное яблоко. Так же, как у печеного яблока, твердая кора земного шара образовывала морщины в тех местах, где кора его была более тонкой и менее жесткой. Дальнейшее сокращение объема земного шара вызывало образование все новых и новых морщин, которые тянулись вдоль возникших раньше. Главное значение в этом процессе имеет огромный вынос материала — лав — из земных глубин в поверхностные слои. Лавы внедряются в горах и изливаются на поверхность из вулканов в виде пепла и минеральных источников; эти процессы сопровождаются огромным выносом тепла из глубин на поверхность и потерей его. Поэтому объем глубин сокращается, а объем земной коры увеличивается, кора становится слишком просторной и должна сокращаться, сжиматься в морщины, которые и представляют складчатые горы.

На какой бы теории мы ни остановились, для геологов ясно одно: образование гор проходит при сильном движении верхних слоев земли, которое сопровождается извержениями вулканов, землетрясениями. Вспомним, что и в современных, «молодых» горах весьма Обычны землетрясения (Туркестан, Кавказ, Крым), а часто и извержения (Камчатка, Япония, Италия и др.).

Горы образуются по краям равнин, где пласты пород сжимаются в складки и на поверхность изливаются лавы.

Равнины же — это древние, очень твердые в глубине образования, которые в течение миллионов лет сохраняют свой внешний вид и строение и лишь постепенно покрываются горизонтальными морскими и наземными осадками — известняками, глинами и песками.

Схематическая карта горных областей и равнин Советского Союза.

ИСКОПАЕМЫЕ ГОР И РАВНИН

Какое же практическое значение имеет знание того, как «устроена» земля, как образовались и что представляют собой горы и равнины?

Оказывается, что различные полезные ископаемые образуются в резко различных условиях. Одни из них — среди равнинных просторов, при отсутствии резких движений верхних частей земной коры, другие — у подножий формирующихся гор; третьи образуются лишь при резких сжатиях земной коры, при очень высоких температурах и, что главное, благодаря внедрению огненно-жидкой лавы.

В первою группу входят различные виды строительных материалов, некоторые виды углей, нефть и другие; во вторую — нефть, каменный уголь и каменная соль; в третью — все металлы (золото, серебро, платина, медь, вольфрам, олово, железо), драгоценные камни.

Эта закономерность очень важна. Строение земли и условия образования полезных ископаемых, геолог может правильно рассчитать, где и какие ископаемые находятся, где их искать.

Характер залегания пород в северной части Кавказского хребта (разрез горы)

Жаркий июньский день. Кучевые облака плывут по небу; скоро они закроют солнце, и легкие тени скользнут по земле.

_{Фото В. Кулезнева}

— Понедельник, 13 ноября. — Лагерь 10. Опять мучительный переход; свет ужасный, поверхность очень плохая. Лошади вывезли, но выбиваются из сил на такой дороге. Мы больше все шли по следам, но один отряд другого не видел или видел только ко времени остановок.

Среда, 22 ноября. Ледяная кора кажется твердою, пока животное не наступит на нее; тогда кора вдруг ломается и копыта проваливаются дюйма на три-четыре.

Четверг, 23 ноября. — Лагерь 19. Я думаю, что лошади дойдут. До глетчера теперь 150 географических миль.

Пятница, 1 декабря. — Лагерь 27. — Ю.ш. 82°47′. Лошади быстро теряют силы. Вопрос в днях для всех, кроме «Нобби». Все же их хватило бы еще на несколько времени, но корм на исходе.

Понедельник, 4 декабря. — Лагерь 30. Ветер утром упал, а в 12 ч. 30 м. небо начало проясняться. К 1 часу засветило солнце. Во все время перехода земля была ясно видна, и мы легко различали все ее черты. Есть много не отмеченных на картах глетчеров. Очертания у гор округленные, массивные, с небольшими выступами и пиками. Глетчеры прорыли глубокие проходи между стенами, под очень высокими углами. На предгорье выделяются два-три пика голыми, почти перпендикулярными вершинами. Должно быть, гранитные; узнаем после.

Вторник, 5 декабря. — Лагерь 30. Полдень, Сегодня утром проснулись, смотрим — бешеная вьюга, с воем и вихрем.

Среда, 6 декабря. — Лагерь 30. Полдень. Скверно, невыразимо скверно.

Мы стоим лагерем в «Бездне уныния»! Метель свирепствует с неослабевающей яростью… Снег поднимается выше и выше вокруг палаток, лошадей; последние жалки донельзя. О, это ужасно! А до глетчера всего 12 миль!

Четверг, 17 декабря. — Лагерь 30. Метель продолжается. Положение становится серьезным. Корма после сегодняшнего дня остается всего на один день, и то не полный рацион, так что завтра надо или итти, или придется пожертвовать лошадьми.

Пятница, 8 декабря. — Лагерь 30. Надеялись, вопреки очевидности, и, конечно, обманулись; утром проснулись: тот же снег, тот же ветер.

11 час. вечера. Бетер повернул к северу, и небо наконец в самом деле проясняется. Сегодня возрождается надежда, но ничто не вернет нам четырех потерянных дней.

Суббота, 9 декабря. — Лагерь 31. В 8 час. вечера лошади вконец измучились, все до одной. Они подползли медленно, с трудом. Когда разбили лагерь, лошадей всех" застрелили. Бедняжки! Удивительную сослужили они службу. Жалко было убивать их так рано.

Вторник, 12 декабря. — Лагерь 34. Мое ожидание, очевидно, сбылось. Вся нижняя долина наполнена снегом от недавней метели, и без лыж мы завязли бы невылазно.

Суббота, 16 декабря. — Лагерь 38. Надо спешить, насколько хватит сил, ибо мы уже на шесть дней запоздали против Шекльтона, — все из-за этой злополучной бури.

21 декабря 1911 г. — 85° ю. ш. Пишу в палатке, в ожидании, когда рассеется туман. Положение наше тем нестерпимее, что мы снова угодили в район, изобилующий ужаснейшими трещинами.

…Мы проваливались все. Так как я иду впереди, то мне первому и достается: страшно волнует, когда не знаешь, куда приведет следующий шаг.

На чистом листке:

Лета: мои — 43; Уилсона — 39; Э. Эванса — 37; Отса — 32; Боуэрса — 28; средний возраст — 36.

Понедельник, 1 января 1912 г. Всем выдано по палочке шоколада; надо же чем-нибудь отпраздновать Новый год!

Вторник, 2 января. — Лагерь 55. К нам прилетела чайка «поморник» и сопровождала нас, очевидно из любопытства: то садилась на снег, поджидая, то вспархивала, когда мы приближались. Необычная посетительница на таком расстоянии от моря.

Суббота, 6 января. Высота — 10 470 футов. Температура — 30°.

Мы уже находимся южнее последней стоянки Шекльтона, и южнее нас, наверно, никто не бывал.

Понедельник, 8 января. — Лагерь 60. Я не нахвалюсь своими товарищами. Каждый исполняет свой долг по отношению к другим: Уилсон, прежде всего как врач, постоянно настороже, чтобы облегчать и исцелять небольшие недомогания и боли, неизбежные при нашей работе. Крепкий, как сталь, не слабеет от начала до конца каждого перехода.

Эдгар Эванс — работник-богатырь, одаренный поистине замечательной головой. Теперь только я уясняю себе, как много мы обязаны ему. Каждые сани и каждое к ним приспособление, палатки, спальные мешки, сбруя — все это дело его рук.

Маленький Боуэрс — чудо природы. Он во всем находит радость. Всю продовольственную часть я предоставил ему, и он во всякое время знает в точности, сколько у нас чего…

Отс был незаменим при лошадях; теперь он неутомим на ногах, исполняет свою долю лагерной работы и не хуже всех нас переносит труды и лишения.

Понедельник, 15 января. — Лагерь 67. Наблюдения за завтраком: шир. 89°26′57″. Два больших перехода должны привести нас к полюсу.

Вторник, 16 января. — Лагерь 68. Высота 9760 футов. Сбылись наши худшие опасения. Боуэрс своими зоркими глазами разглядел какой-то предмет, который он сначала принял за гурий. Полчаса спустя разглядели черную точку впереди… Точка эта, когда подошли ближе, оказалась черным флагом, привязанным к полозу от саней; тут же, поблизости, — остатки лагеря; следы саней и лыж, идущие туда и сюда, и ясные следы собачьих лап… Вся история, как на ладони: норвежцы нас опередили.

Среда, 17 января. — Лагерь 69. Температура утром —30°, ночью —29°. Полюс! Да; но при сколь иных условиях против ожидаемых! Мы пережили ужасный день, к нашему огорчению прибавьте противный ветер силой 4–5 баллов, при температуре —30°, причем товарищи шли через силу, с холодными руками и ногами.

Четверг, 18 января. Утро. Мы воздвигли гурий, водрузили наш бедный обиженный английский флаг и себя сфотографировали. Сделать все это было нелегко на таком морозе.

Итак, мы повернулись спиной к цели своих честолюбивых вожделений, и перед нами — 800 миль неустанного пешего хождения с грузом.

Среда, 24 января. За завтраком температура —23°. Второй шторм с того дня, как мы ушли от полюса. Не нравится мне все это. Неужели погода портится уже для поворота к осени? Впереди у нас ужасный переход по вершинам при скудной пище.

Четверг, 25 января …У Отса жестоко зябнет одна нога, а сегодня Уилсон терпит муку с глазами.

Суббота, 27 января. Сытно поесть нельзя будет, пока не дойдем до того склада, где у нас положен запас конины. Туда еще далеко, а работа непомерная.

Вторник, 30 января. — Лагерь 13. Уилсон растянул на одной ноге сухожилие; нога весь день болела и к вечеру распухла.

Четверг, 1 февраля. — Лагерь 15. Нога Уилсона гораздо лучше, но у Эванса руки в ужасном виде: сходят два ногтя, полопались пузыри.

Пятница, 2 февраля. — Лагерь 16. Высота — 3340… Становится понемногу теплее, возвышенность понижается, и до горы Дарвина осталось не больше 80 миль… Пора нам сойти с этих вершин.

Воскресенье, 4 февраля. — Лагерь 18. Перед самым завтраком неожиданно угодили в трещины Эванс и я одновременно; для Эванса это было вторым падением, пришлось сделать привал.

Наше физическое состояние не улучшается.

Четверг, 8 февраля. — Лагерь 22. Мы очутились под отвесными скалами из песчаника, быстро выветривающегося и показывающего ясно определенные жилы угля. На последних Уилсон своими зоркими глазами разглядел несколько оттисков растений и отколол, между прочим, один кусок угля с прекрасно видными на нем листьями — слоями, а также с несколькими отлично сохранившимися отпечатками толстых стеблей, показывающими клетчатое строение. В одном месте мы видели слепок маленьких волн в песке.

Среда, 14 февраля. Никак нельзя утаить от себя, что мы все работаем неважно; всех больше беспокоит нас Эванс — ему очень худо. Он голоден, Уилсон тоже. Между тем было бы рискованно опять увеличить рационы: до следующего склада («Нижнего глетчерного») — около 30 миль, а провизии у нас на три дня,

Пятница, 16 февраля. Пройдено 12,5 мили. Нелегкое положение. Эванс, кажется, помрачился в уме. Он совсем на себя не похож. Когда имеешь при себе больного, поневоле страшно. А спим мы так мало, что неохота больше писать.

Пингвин перед прыжком в воду.

Суббота, 17 февраля. Ужасный день! Эванс потерял с ног лыжи и должен был оставить сани. Пройдя около часа, остановились, и Эванс догнал нас, но очень медленно. Через полчаса он опять отстал. Поровнявшись со скалой, прозванной «Монументом», остановились и сделали привал. Эванс, однако, не являлся и все еще виден был в большом отдалении. Тут мы не на шутку встревожились и все четверо побежали туда на лыжах. Я первый дошел, и вид бедняги немало меня испугал. Он стоял на коленях, одежда в беспорядке, руки обнаженные и обмороженные, глаза дикие. На вопрос, что с ним, ответил, запинаясь, что не знает, но думает, что с ним был обморок. Мы подняли его на ноги, но через каждый два-три шага он снова падал. Уилсон, Боуэрс и я побежали назад за санями, Отс остался при нем. Вернувшись, мы нашли его почти без сознания, а когда доставили в палатку, он был уже в беспамятстве и в 12 ч. 30 м. скончался.

Пятница, 2 марта. Дошли до склада. Первым делом мы нашли скудный запас горючего. При строжайшей бережливости его едва может хватить до следующего склада, до которого отсюда 71 миля.

Воскресенье, 4 марта. До следующего склада около 42 миль, провизии у нас есть на неделю, но топлива не более чем дня на три или четыре.

Суббота, 10 марта. Катимся неудержимо под гору. У Отса с ногами хуже. Редкой силой духа обладает он: должен же он знать, что ему не выжить. Сегодня утром он спросил Уилсона, есть ли у него какие-нибудь шансы. Уилсон, понятно, должен был сказать, что не знает. На самом деле их нет. Но и без него— сомневаюсь, чтобы мы пробились.

Среда, 14 марта. Мы, несомненно, с каждым днем слабеем; все словно сговорилось против нас.

Температура понизилась до 42° при сильном ветре. Никогда не снилось мне, чтобы в это время года могли быть такие морозы и такие ветры. Вне палатки — один ужас.

Пятница, 16 марта, или суббота 17. Потерял счет числам, но верно, кажется, последнее. Жизнь наша — чистая трагедия. Третьего дня, за завтраком, бедный Отс объявил, что дальше итти не может, и предложил нам оставить его, уложив в спальный мешок. Этого мы сделать не могли и уговорили его пойти с нами после завтрака. Несмотря на невыносимую боль, он крепится, и мы сделали еще несколько миль. К ночи ему стало хуже, и мы знали, что это — конец.

Он до самого конца не терял, не позволял себе терять надежду. Это была бесстрашная душа. Конец же был вот какой: он проспал предыдущую ночь, надеясь не проснуться, однако утром проснулся; это было вчера. Была метель. Он сказал: «Пойду пройдусь. Может быть, не скоро вернусь». Он вышел в метель, и мы его больше не видели.

Мы знали, что бедный Отс идет на смерть, и отговаривали его, но в то же время сознавали, что он поступает, как благородный человек.

Воскресенье, 18 марта. Моя правая нога пропала — отморожены почти все пальцы; а еще два дня назад я мог похвастаться двумя здоровыми ногами… Теперь Боуэрс чувствует себя всех лучше, но и то неважно. И он и Уилсон все еще рассчитывают выбраться, — или делают вид, уж не знаю! В примусе — последний керосин, и то он налит только наполовину; спирта самая малость; вот и все, что стоит между нами и жаждой.

Понедельник, 19 марта. Сани ужасно тяжелы. До склада 15,5 мили; должны бы дойти в три дня. Какая медленность передвижения! Пищи есть еще на два дня, но топлива - еле-еле на один день.

Среда, 21 марта. В понедельник к вечеру доплелись до 11-й мили от склада; вчера весь день просидели из-за свирепой метели. Последняя надежда: Уилсон и Боуэрс сегодня пойдут в склад за топливом.

Четверг, 22 или 23 марта. Метель не унимается. Уилсон и Боуэрс не могли итти, топлива нет, пищи осталось на раз или два. Должно быть, конец близок.

Четверг, 29 марта. С 21-го числа свирепствовал непрерывный шторм. 20-го у нас было топлива на две чашки чаю на каждого и сухой пищи на два дня. Каждый день мы были готовы итти — а до склада всего 11 миль, — но нет возможности выйти из палатки — так снег несет и крутит. Не думаю, чтобы мы теперь могли еще на что-либо надеяться. Выдержим до конца, но мы, понятно, все слабеем, и конец не может быть далек.

Жаль, но не думаю, чтобы я был в состоянии еще писать.

Р. Скотт

Экспедиция Скотта на Южном полюсе.

Последняя запись:

Ради бога, не оставьте наших близких!

Репетекская станция выращивает в Кара-Кумах ряд технических и бахчевых растений, кустарников для озеленения и т. п. Некоторые из них хорошо прижились.

Начали мы выращивать в Кара-Кумах и виноград, но эго оказалось делом очень сложным.

Виноград чаще всего размножают черенками, но, когда пробовали сажать так виноград в Кара-Кумах, ничего не получилось. Влаги в песке оказалось слишком мало, и черенки засыхали. На территории станции, в юго-восточных Кара-Кумах, установили два ветряных двигателя, которые выкачивают на поверхность подземную воду. Этой-то водой мы и попробовали поливать черенки винограда; но хоть виноград и развивался при поливе, рос он очень медленно и сильно страдал от жары летом.

Песок обладает свойством очень, быстро и легко пропускать воду, плохо удерживая ее среди своих частиц. Если под песком находится вода, она почти не будет подниматься вверх.

Чтобы спасти виноград, нужно было заставить песок удерживать больше влаги. Мы достигли этой цели, подмешивая в песок глину. Глинистые почвы обладают свойством удерживать влагу гораздо лучше, чем песок. Мы стали вносить глину в песок перед посадкой винограда.

Оказалось, что в то время как в песке влаги всего от 3 до 7 процентов, в глинистой прослойке ее 14 процентов. Корни винограда потянулись к глине, и он стал чувствовать себя гораздо лучше. Большое значение имело также то, что мы перешли от черенков, к посадке винограда саженцами.

Думали мы и над тем, нельзя ли виноград приблизить к воде, если вода в песке «не хочет» подниматься вверх, к винограду.

В 1937 году мы попробовали вырыть траншеи с возможно более пологими откосами и на дне их посадили виноград. Тут он почувствовал себя прекрасно. Теперь можно сказать, что виноград, растущий в таких траншеях, развивается не хуже, чем оазисный виноград, который растет в Самарканде.

Всякое растение особенно остро страдает в пустыне от недостатка влаги. В жаркие часы дня листья испаряют воды больше, чем они получают ее из корней; листья как бы обезвоживаются. Ночью, когда сравнительно прохладно, листья испаряют меньше, и за ночь они успевают накопить снова необходимый им запас влаги. Если бы могло случиться так, что в жаркий месяц, например в июле, хоть раз не было бы ночи, то вся растительность пустыни обязательно погибла бы.

Виноград в траншее, как и дикая растительность пустыни, успевает за ночь восстановить свои запасы влаги и поэтому развивается хорошо.

В настоящее время в Репетеке около тысячи трехсот кустов винограда, из них только около ста пятидесяти кустов посажены в 1935 и 1936 годах, все остальные — в 1937 году. Только тогда, когда они начнут плодоносить, мы скажем, что проблема винограда в Кара-Кумах разрешена.

АФРИКАНСКИЙ БРОДЯГА

Его мы неожиданно нашли в пустыне. Это был арбуз. Родился он, как это установил академик Н. И. Вавилов, в Южной Африке. Здесь арбуз рос в диком виде. Далекие наши предки жили тогда тем, что собирали съедобные плоды и охотились. Среди

большого количества арбузов они встречали более сладкие и менее сладкие, более толстокорые и менее толстокорые. Постепенно люди догадались собирать семена самых сладких, самых тонкокорых арбузов и сеять их. На семена оставляли только самые лучшие. Это был так называемый искусственный отбор, громадное значение которого открыл Чарлз Дарвин.

Через Малую Азию и Иран арбуз попал и в нашу Среднюю Азию. Из тех арбузов, которые отбирали для посевов в древних оазисах Средней Азии, постепенно создавались сорта арбузов, которые и дошли до нас.

Кочевники, обитавшие в Кара-Кумах, тоже завозили к себе в глубь пустыни семена и пробовали их здесь высаживать. Большинство всходов у них погибло от жары и засухи, но отдельные растения приживались и давали плоды. Правда, плоды эти были кисловатые, толстокорые, но в пустыне всякий арбуз хорош. Кочевники скоро заметили, что когда привозят семена из оазисов, всходы почти все гибнут, а свои семена, собранные из плодов, созревших в Кара-Кумах, сохраняются гораздо лучше. Поэтому они стали высаживать только свои, каракумские семена.

Вот и получилось, что очень устойчивые к жаре, засухе и морозам арбузы, которые в оазисах не прижились, нашли себе пристанище в Кара-Кумах и там сохранились до наших дней. Их-то мы и стали выращивать.

Эти арбузы представляют большой интерес для науки. Правда, они некрасивые, кисловатые и толстокорые, но зато они прекрасно переносят каракумское лето и не боятся заморозков. Скрещивая эти арбузы с лучшими культурными сортами, Всесоюзный институт растениеводства (ВИР) выведет такие новые сорта, которые будут переносить жару и заморозки, а по качеству не будут уступать лучшим сортам.

После дождя.

Арбузы в Кара-Кумах. Бахчевый участок Репетекской станции.

Те из ребят, которые живут в Средней Азии, могут сделать полезное дело, если они возьмутся за сбор семян местных арбузов, дающих хороший урожай в песках или в предгорьях без полива. Семена от каждого арбуза нужно складывать в отдельный пакетик (или конверт). Не обязательно собирать все семена из арбуза, вполне достаточно двадцати пяти — тридцати зрелых семян. В семена нужно класть записочку, на которой надо отметать место сбора (аул, район, область, республика), название урочища, на каком расстоянии ближайшая железнодорожная станция, время сбора (число, месяц, год), кто вырастил арбуз, кто собрал семена, местное, название сорта арбуза.

Весной посейте по двадцать пять-тридцать семян из вашего сбора рядками, так, чтобы в каждом рядке был только один сорт. Около каждого рядка поставьте колышек с этикеткой, на которой напишите название сорта. Сроки посева и способы обработки почвы будут самые различные, в зависимости от района, так что в этих вопросах вы берите пример с передовых колхозников и посоветуйтесь с местными опытными людьми.

Заведите себе тетрадку и записывайте, отдельно для каждого сорта, время появления единичных всходов, массовых всходов, появления листочков, цветения (отдельно мужских и женских цветов), завязывания плодов. Каждый созревший плод арбуза взвешивайте и записывайте вес. Кроме того, оценивайте арбузы по качеству: ставьте им «отметки», в зависимости от того, насколько плод будет сладкий. Если очень сладкий, ставьте 5, если сладкий — 4, если сладковатый, средний по качеству, — 3, если кисловатый — 2 и если совсем "кислый — 1.

Собранные семена и результаты опытов посылайте по адресу: г. Ленинград, 1, улица Герцена, 44, Всесоюзный институт растениеводства. Бюро пустынь.

В капле воды под микроскопом можно увидеть крохотных животных — амеб и инфузорий. Тело такого животного состоит из одной клеточки. Питаются инфузории самыми маленькими существами на земле — бактериями. В годы молодости И чья Ильич Мечников занимался изучением бактерий и инфузорий. От них он перешел к изучению других низших животных: червей, губок, медуз, полипов, и задумался над тем, как питаются эти животные. У высших животных есть внутри тела кишечная полость — желудок и кишечник. Пища попадает в кишечник, в нем переваривается, а затем всасывается сквозь его стенки в тело животного. Не у червей-турбеллярий кишечной полости нет. Как же они питаются?

В 1865 году, двадцатилетним юношей, Мечников сумел ответить на этот вопрос. Оказалось, что в теле этих червей есть особые блуждающие клетки. Эта к тетки, так же как инфузории, способны переваривать пищу внутри себя. Блуждающие клетки заменяют червям-турбелляриям кишечник.

Почти двадцать лет изучал Мечников блуждающие клетки. Он открыл, что эти клетки есть в теле у всех животных, в том числе и у человека. Мечников назвал их фагоцитами — клетками-пожирателями.

Когда болеют люди, у них бывает жар, пот, озноб. Это очень давно знают врачи. Но увидеть сквозь кожу и мускулы, как человеческий организм борется с микробами, нельзя. Мечников стал наблюдать под микроскопом, как борются с микробами маленькие прозрачные рачки-дафнии, и увидел, что как только микроб сквозь стенку кишечника проник в тело рачка, на него напали блуждающие клетки — фагоциты. Если микробов попадало в тело дафнии мало, фагоциты успевали их уничтожить, если много, то уцелевшие микробы успевали размножиться и губили дафнию. Значит, фагоциты защищают организм от нападения микробов.

Мечников думал, что фагоциты — это единственная наша защита от микробов. Но это оказалось ошибочным. Кроме фагоцитов, нас защищают и особые химические вещества в нашей крови.

К концу своей долгой жизни Мечников стал работать над тем, чтобы продлить человеческую жизнь. Люди редко живут более восьмидесяти — восьмидесяти пяти лет. А должны жить, по расчету Мечникова, сто пятьдесят — сто семьдесят лет.

Чтобы продлить жизнь, надо устранить все причины, ослабляющие организм. Надо бороться с болезнями И надо узнать, почему так рано стареют люди. Одну из причин преждевременной старости Мечников открыл. В нашем кишечнике, именно в толстых кишках, живут микробы. Одни из них безвредны, другие выделяют ядовитые вещества, которые всасываются в кровь и отравляют организм. Мечников установил, что эти микробы не могут жить в кислой среде. Если в кишечник попадает много молочнокислых бактерий (бактерии, от которых скисает молоко), то микробы погибают. Это открытие, конечно, не могло спасти человечество от преждевременной старости, но заслуга Мечникова в том, что он начал борьбу за долгую жизнь человека.

Пятьдесят четыре года вел Мечников научную работу.

Мечников хотел работать в России. Он любил свою родину, но царское правительство не оценило молодого, подающего блестящие надежды профессора. В тяжелые годы реакции (1882), когда из университетов были изгнаны все профессора, не желавшие проводить реакционную политику, Мечников ушел из Одесского университета, где преподавал более десяти лет.

Вести научную работу в России Мечникову не удалось. В 1888 году он уехал в Париж. Знаменитый ученый Пастер, открывший прививку против бешенства, охотно предоставил Мечникову лабораторию в своем институте.

Двадцать восемь лет прожил в Париже Мечников. В Париже он и умер на семьдесят втором году жизни, в 1916 году.

Мечниковым гордится русская наука. У Мечникова мы должны учиться настойчивости, смелости и горячей любви к работе.

С. Альтшулер

Мало того! Вопреки и наперекор всему, что было известно о ячменях, оказалось, что в пределах двух цветочных пленок может образовываться не одно зерно, а два. Ячмень стал образовывать сложный цветок с удвоенным и утроенным числом тычинок, с двойным и тройным пестиком. В таких цветках зерна иногда срастаются, образуя зерна-гиганты с двумя, тремя, четырьмя зародышами. Каждое такое зерно в посеве дает куст с десятками колосьев, с тысячей и больше зерен урожая.

Но и это еще не все. Оказалось, что ячмень способен давать два урожая в год. После уборки созревших колосьев первого урожая из корня и старой соломы, оставшихся в земле, поднимаются новые побеги, которые быстро выходят в трубку, начинают колоситься и через двадцать пять — тридцать дней полностью созревают. Они дают 20 процентов по отношению к первому собранному уже урожаю.

Ячмень — одна из старейших сельскохозяйственных культур. И если за одно только десятилетие мне удалось значительно переделать растение, воспитать в нем ряд свойств и признаков, небывалых и открывающих совершенно новые возможности для дальнейшей борьбы за повышение урожая, то это говорит только о том, что отбор и воспитание могут и должны стать в руках человека самым могущественным орудием переделки растительных организмов.

По силам ли юному натуралисту такая задача? Да!

С чего нужно начать? Посевы ячменя есть почти везде. Пока ячмень еще не выколосился, обойдите поле, отметьте ленточками или колышками наиболее мощные, лучше других раскустившиеся, гуще других облиственные растения. Особенно внимательно ищите их по краям поля, где посевы менее густы. Когда ячмень начнет наливать зерно, внимательно осмотрите в отмеченных кустах каждый колос, каждый колосок в колосе. Ищите зерна с разорванной цветочной пленкой. Ищите колоски с расширенной по размеру наружной цветочной пленкой. Может быть, вам даже посчастливится найти колонки с раздвоенной остью. Такая ость говорит о том, что в волоске может быть два зерна. Если вам попадется ветвящаяся солома, с колосом, выходящим из надземных узлов, отметьте такие растения особо и все эти растения отберите.

Сообщите нам подробное описание отобранных вами растений. Соберите с них урожай и тщательно сохраните его до посева будущего года. Инструкции о дальнейшей работе с отобранным материалом группа голозерных ячменей будет высылать по первому требованию. За наиболее интересные описания работы и за наиболее важные находки юннатам будут выданы премии. В премиальный фонд мы выделили несколько килограммов улучшенных нашим коллективом высокоурожайных пшениц и голозерных ячменей, в том числе и ячмень «Ю-1». Наш адрес: Москва, С.-х. академия им. Тимирязева, группа голозерных ячменей.

А. Юдин