В некотором царстве, в некотором государстве жили-были старик и старуха, и было у них три сына. Младшего звали Иванушка. Жили они – не ленились, с утра до ночи трудились: пашню пахали да хлеб засевали.

Разнеслась вдруг в том царстве-государстве дурная весть: собирается чудо-юдо поганое на их землю напасть, всех людей истребить, все города-села огнем спалить. Затужили старик со старухой, загоревали. А старшие сыновья утешают их:

– Не горюйте, батюшка и матушка! Пойдем мы на чудо-юдо, будем с ним биться насмерть! А чтобы вам одним не тосковать, пусть с вами Иванушка останется: он еще очень молод, чтоб на бой идти.

– Нет, – говорит Иванушка, – не хочу я дома оставаться да вас дожидаться, пойду и я с чудом-юдом биться!

Не стали старик со старухой его удерживать да отговаривать.

Снарядили они всех троих сыновей в путь-дорогу. Взяли братья дубины тяжелые, взяли котомки с хлебом-солью, сели на добрых коней и поехали.

Долго ли, коротко ли ехали – встречается им старый человек:

– Здорово, добрые молодцы!

– Здравствуй, дедушка!

– Куда это вы путь держите?

– Едем мы с поганым чудом-юдом биться, сражаться, родную землю защищать!

– Доброе это дело! Только для битвы вам нужны не дубинки, а мечи булатные.

– А где же их достать, дедушка?

– А я вас научу. Поезжайте-ка вы, добрые молодцы, все прямо. Доедете до высокой горы. А в той горе – пещера глубокая. Вход в нее большим камнем завален. Отвалите камень, войдите в пещеру и найдете там мечи булатные.

Поблагодарили братья прохожего и поехали прямо, как он учил. Видят – стоит гора высокая, с одной стороны большой серый камень привален. Отвалили братья тот камень и вошли в пещеру. А там оружия всякого – и не сочтешь! Выбрали они себе по мечу и поехали дальше.

– Спасибо, – говорят, – прохожему человеку. С мечами-то нам куда сподручнее биться будет!

Ехали они, ехали и приехали в какую-то деревню. Смотрят – кругом ни одной живой души нет. Все повыжжено, поломано. Стоит одна маленькая избушка. Вошли братья в избушку. Лежит на печке старуха да охает.

– Здравствуй, бабушка! – говорят братья.

– Здравствуйте, молодцы! Куда путь держите?

– Едем мы, бабушка, на реку Смородину, на калиновый мост. Хотим с чудом-юдом сразиться, на свою землю не допустить.

– Ох, молодцы, за доброе дело взялись! Ведь он, злодей, всех разорил, разграбил! И до нас добрался. Только я одна здесь уцелела...

Переночевали братья у старухи, поутру рано встали и отправились снова в путь-дорогу.

Подъезжают к самой реке Смородине, к калиновому мосту. Лежат по всему берегу мечи да луки поломанные, лежат кости человеческие...

Нашли братья пустую избушку и решили остановиться в ней.

– Ну, братцы, – говорит Иван, – заехали мы в чужедальнюю сторону, надо нам ко всему прислушиваться да приглядываться. Давайте по очереди в дозор ходить, чтоб чудо-юдо через калиновый мост не пропустить.

В первую ночь отправился в дозор старший брат. Прошел он по берегу, посмотрел за реку Смородину – все тихо, никого не видать, ничего не слыхать. Лег старший брат под ракитов куст и заснул крепко, захрапел громко.

А Иван лежит в избушке – не спится ему, не дремлется. Как пошло время за полночь, взял он свой меч булатный и отправился к реке Смородине.

Смотрит – под кустом старший брат спит, во всю мочь храпит. Не стал Иван его будить. Спрятался под калиновый мост, стоит, переезд сторожит.

Вдруг на реке воды взволновались, на дубах орлы закричали – подъезжает чудо-юдо о шести головах. Выехал он на середину калинового моста – конь под ним споткнулся, черный ворон на плече встрепенулся, позади черный пес ощетинился.

Говорит чудо-юдо шестиголовое:

– Что ты, мой конь, споткнулся? Отчего ты, черный ворон, встрепенулся? Почему ты, черный пес, ощетинился? Или вы чуете, что Иван – крестьянский сын здесь? Так он еще не родился, а если и родился, так на бой не сгодился! Я его на одну руку посажу, другой прихлопну!

Вышел тут Иван – крестьянский сын из-под моста и говорит:

– Не хвались, чудо-юдо поганое! Не подстрелил ясного сокола – рано перья щипать! Не узнал доброго молодца – нечего срамить его! Давай-ка лучше силы пробовать: кто одолеет, тот и похвалится.

Вот сошлись они, поравнялись да так ударились, что кругом земля загудела.

Чуду-юду не посчастливилось: Иван – крестьянский сын с одного взмаха сшиб ему три головы.

– Стой, Иван – крестьянский сын! – кричит чудо-юдо. – Дай мне передохнуть!

– Что за отдых! У тебя, чудо-юдо, три головы, а у меня одна. Вот как будет у тебя одна голова, тогда и отдыхать станем.

Снова они сошлись, снова ударились.

Иван – крестьянский сын отрубил чуду-юду и последние три головы. После того рассек туловище на мелкие части и побросал в реку Смородину, а шесть голов под калиновый мост сложил. Сам в избушку вернулся и спать улегся.

Поутру приходит старший брат. Спрашивает его Иван:

– Ну что, не видал ли чего?

– Нет, братцы, мимо меня и муха не пролетала! Иван ему ни словечка на это не сказал.

На другую ночь отправился в дозор средний брат. Походил он, походил, посмотрел по сторонам и успокоился. Забрался в кусты и заснул.

Иван и на него не понадеялся. Как пошло время за полночь, он тотчас снарядился, взял свой острый меч и пошел к реке Смородине. Спрятался под калиновый мост и стал караулить.

Вдруг на реке воды взволновались, на дубах орлы раскричались – подъезжает чудо-юдо девятиголовое. Только на калиновый мост въехал – конь под ним споткнулся, черный ворон на плече встрепенулся, позади черный пес ощетинился... Чудо-юдо коня плеткой по бокам, ворона – по перьям, пса – по ушам.

– Что ты, мой конь, споткнулся? Отчего ты, черный ворон, встрепенулся? Почему ты, черный пес, ощетинился? Или чуете вы, что Иван – крестьянский сын здесь? Так он еще не родился, а если и родился, так на бой не сгодился: я его одним пальцем убью!

Выскочил Иван – крестьянский сын из-под калинового моста:

– Погоди, чудо-юдо, не хвались, прежде за дело примись! Еще посмотрим, чья возьмет!

Как взмахнул Иван своим булатным мечом раз-другой, так и снес у чуда-юда шесть голов. А чудо-юдо ударил – по колени Ивана в сырую землю вогнал. Иван – крестьянский сын захватил горсть песку и бросил своему врагу прямо в глазищи. Пока чудо-юдо глазищи протирал да прочищал, Иван срубил ему и остальные головы. Потом рассек туловище на мелкие части, побросал в реку Смородину, а девять голов под калиновый мост сложил. Сам в избушку вернулся. Лег и заснул, будто ничего не случилось. Утром приходит средний брат.

– Ну что, – спрашивает Иван, – не видал ли ты за ночь чего?

– Нет, возле меня ни одна муха не пролетала, ни один комар не пищал.

– Ну, коли так, пойдемте со мной, братцы дорогие, я вам и комара и муху покажу.

Привел Иван братьев под калиновый мост, показал им чудо-юдовы головы.

– Вот, – говорит, – какие здесь по ночам мухи да комары летают! А вам, братцы, не воевать, а дома на печке лежать!

Застыдились братья.

– Сон, – говорят, – повалил...

На третью ночь собрался идти в дозор сам Иван.

– Я, – говорит, – на страшный бой иду! А вы, братцы, всю ночь не спите, прислушивайтесь: как услышите мой посвист – выпустите моего коня и сами ко мне на помощь спешите.

Пришел Иван – крестьянский сын к реке Смородине, стоит под калиновым мостом, дожидается.

Только пошло время за полночь, сырая земля заколебалась, воды в реке взволновались, буйные ветры завыли, на дубах орлы закричали. Выезжает чудо-юдо двенадцатиголовое. Все двенадцать голов свистят, все двенадцать огнем-пламенем пышут. Конь у чуда-юда о двенадцати крылах, шерсть у коня медная, хвост и грива железные. Только въехал чудо-юдо на калиновый мост – конь под ним споткнулся, черный ворон на плече встрепенулся, черный пес позади ощетинился. Чудо-юдо коня плеткой по бокам, ворона – по перьям, пса – по ушам!

– Что ты, мой конь, споткнулся? Отчего, черный ворон, встрепенулся? Почему, черный пес, ощетинился? Или чуете, что Иван – крестьянский сын здесь? Так он еще не родился, а если и родился, так на бой не сгодился: только дуну – и праху его не останется!

Вышел тут из-под калинового моста Иван – крестьянский сын:

– Погоди, чудо-юдо, хвалиться: как бы тебе не осрамиться!

– А, так это ты, Иван – крестьянский сын? Зачем пришел сюда?

– На тебя, вражья сила, посмотреть, твоей храбрости испробовать!

– Куда тебе мою храбрость пробовать! Ты муха передо мной!

Отвечает Иван – крестьянский сын чуду-юду:

– Пришел я не сказки тебе рассказывать и не твои слушать. Пришел я насмерть биться, от тебя, проклятого, добрых людей избавить!

Размахнулся тут Иван своим острым мечом и срубил чуду-юду три головы. Чудо-юдо подхватил эти головы, чиркнул по ним своим огненным пальцем, к шеям приложил, и тотчас все головы приросли, будто и с плеч не падали.

Плохо пришлось Ивану: чудо-юдо свистом его оглушает, огнем его жжет-палит, искрами его осыпает, по колени в сырую землю его вгоняет... А сам посмеивается:

– Не хочешь ли отдохнуть, Иван – крестьянский сын?

– Что за отдых? По-нашему – бей, руби, себя не береги! – говорит Иван.

Свистнул он, бросил свою правую рукавицу в избушку, где братья его дожидались. Рукавица все стекла в окнах повыбила, а братья спят, ничего не слышат.

Собрался Иван с силами, размахнулся еще раз, сильнее прежнего, и срубил чуду-юду шесть голов. Чудо-юдо подхватил свои головы, чиркнул огненным пальцем, к шеям приложил – и опять все головы на месте. Кинулся он тут на Ивана, забил его по пояс в сырую землю.

Видит Иван – дело плохо.

Снял левую рукавицу, запустил в избушку. Рукавица крышу пробила, а братья все спят, ничего не слышат.

В третий раз размахнулся Иван – крестьянский сын, срубил чуду-юду девять голов. Чудо-юдо подхватил их, чиркнул огненным пальцем, к шеям приложил – головы опять приросли. Бросился он тут на Ивана и вогнал его в сырую землю по самые плечи...

Снял Иван свою шапку и бросил в избушку. От того удара избушка зашаталась, чуть по бревнам не раскатилась. Тут только братья проснулись, слышат – Иванов конь громко ржет да с цепей рвется.

Бросились они на конюшню, спустили коня, а следом за ним и сами побежали.

Иванов конь прискакал, стал бить чудо-юдо копытами. Засвистел чудо-юдо, зашипел, начал коня искрами осыпать.

А Иван – крестьянский сын тем временем вылез из земли, изловчился и отсек чуду-юду огненный палец. После того давай рубить его головы. Сшиб все до единой! Туловище на мелкие части рассек и побросал в реку Смородину.

Прибегают тут братья.

– Эх, вы! – говорит Иван. – Из-за сонливости вашей я чуть головой не поплатился!

Привели его братья к избушке, умыли, накормили, напоили и спать уложили.

Поутру рано Иван встал, начал одеваться-обуваться.

– Куда это ты в такую рань поднялся? – говорят братья. – Отдохнул бы после такого побоища!

– Нет, – отвечает Иван, – не до отдыха мне: пойду к реке Смородине свой кушак искать – обронил там.

– Охота тебе! – говорят братья. – Заедем в город – новый купишь.

– Нет, мне мой нужен!

Отправился Иван к реке Смородине, да не кушак стал искать, а перешел на тот берег через калиновый мост и прокрался незаметно к чудо-юдовым каменным палатам. Подошел к открытому окошку и стал слушать – не замышляют ли здесь еще чего?

Смотрит – сидят в палатах три чудо-юдовы жены да мать, старая змеиха. Сидят они да сговариваются.

Первая говорит:

– Отомщу я Ивану – крестьянскому сыну за моего мужа! Забегу вперед, когда он с братьями домой возвращаться будет, напущу жары, а сама обернусь колодцем. Захотят они воды выпить – и с первого же глотка мертвыми свалятся!

– Это ты хорошо придумала! – говорит старая змеиха.

Вторая говорит:

– А я забегу вперед и обернусь яблоней. Захотят они по яблочку съесть – тут их и разорвет на мелкие кусочки!

– И ты хорошо придумала! – говорит старая змеиха.

– А я, – говорит третья, – напущу на них сон да дрему, а сама забегу вперед и обернусь мягким ковром с шелковыми подушками. Захотят братья полежать-отдохнуть – тут-то их и спалит огнем!

– И ты хорошо придумала! – молвила змеиха. – Ну, а если вы их не сгубите, я сама обернусь огромной свиньей, догоню их и всех троих проглочу!

Подслушал Иван – крестьянский сын эти речи и вернулся к братьям.

– Ну что, нашел ты свой кушак? – спрашивают братья.

– Нашел.

– И стоило время на это тратить!

– Стоило, братцы!

После того собрались братья и поехали домой.

Едут они степями, едут лугами. А день такой жаркий, такой знойный. Пить хочется – терпенья нет! Смотрят братья – стоит колодец, в колодце серебряный ковшик плавает. Говорят они Ивану:

– Давай, братец, остановимся, холодной водицы попьем и коней напоим!

– Неизвестно, какая в том колодце вода, – отвечает Иван. – Может, гнилая да грязная.

Соскочил он с коня и принялся мечом сечь да рубить этот колодец. Завыл колодец, заревел дурным голосом... Тут спустился туман, жара спала, и пить не хочется.

– Вот видите, братцы, какая вода в колодце была, – говорит Иван.

Поехали они дальше.

Долго ли, коротко ли ехали – увидели яблоню. Висят на ней яблоки крупные да румяные.

Соскочили братья с коней, хотели было яблоки рвать. А Иван забежал вперед и давай яблоню мечом под самый корень рубить. Завыла яблоня, закричала...

– Видите, братцы, какая это яблоня? Невкусные на ней яблочки!

Сели братья на коней и поехали дальше.

Ехали они, ехали и сильно утомились. Смотрят – разостлан на поле ковер узорчатый, мягкий, а на нем подушки пуховые.

– Полежим на этом ковре, отдохнем, подремлем часок! – говорят братья.

– Нет, братцы, не мягко будет на этом ковре лежать! – отвечает им Иван.

Рассердились на него братья:

– Что ты за указчик нам: того нельзя, другого нельзя!

Иван в ответ ни словечка не сказал. Снял он свой кушак, на ковер бросил. Вспыхнул кушак пламенем и сгорел.

– Вот и с вами то же было бы! – говорит Иван братьям.

Подошел он к ковру и давай мечом ковер да подушки на мелкие лоскутья рубить. Изрубил, разбросал в стороны и говорит:

– Напрасно вы, братцы, ворчали на меня! Ведь и колодец, и яблоня, и ковер – все это чудо-юдовы жены были. Хотели они нас погубить, да не удалось им это: сами все погибли!

Поехали братья дальше.

Много ли, мало ли проехали – вдруг небо потемнело, ветер завыл, земля загудела: бежит за ними большущая свинья. Разинула пасть до ушей – хочет Ивана с братьями проглотить. Тут молодцы быстренько вытащили из своих котомок дорожных по пуду соли и бросили свинье в пасть.

Обрадовалась свинья – думала, что Ивана – крестьянского сына с братьями схватила. Остановилась и стала жевать соль. А как распробовала – снова помчалась в погоню.

Бежит, щетину подняла, зубищами щелкает. Вот-вот нагонит...

Тут Иван приказал братьям в разные стороны скакать: один направо поскакал, другой – налево, а сам Иван – вперед.

Подбежала свинья, остановилась – не знает, кого прежде догонять.

Пока она раздумывала да в разные стороны мордой вертела, Иван подскочил к ней, поднял ее да со всего размаха о землю ударил. Рассыпалась свинья прахом, а ветер тот прах во все стороны развеял.

С тех пор все чуда-юда да змеи в том краю повывелись – без страха люди жить стали.

А Иван – крестьянский сын с братьями вернулся домой к отцу, к матери. И стали они жить да поживать, поле пахать да пшеницу сеять.

Жил-был старик, и было у него два сына. Надумал старик сыновей отделить. Старшему почти все свое добро отдал, а младшему – избу разваленную да худую кобыленку. И стали два брата жить: старший в богатстве да довольстве, а младший в бедности. Однако бедный и в нужде не унывает: избу починил, кобыленку выкормил, выхолил; стала лошадь хоть куда и ожеребиться должна была летом. Ждет бедняк, и все его семейство ждет, когда жеребенок появится.

Вот подошла сенокосная пора, надо сено косить да возить, а телеги-то у бедного нету. Что будешь делать? Пошел к богатому брату:

– Дай, братец, телегу, сено с луга перевозить!

– Ладно, – говорит богатый, – дам тебе телегу, только ты за это и мое сено перевези.

Согласился бедный – деваться-то ему некуда. Запряг кобылу, поехал на луг. Стал он возить сено. Со своим управился – за братово принялся. До самой ночи возил, а как совсем стемнело, думает:

«Останусь-ка я здесь, переночую под копной, а завтра чуть свет остальное перевезу».

Выпряг кобылу, лег под копну и заснул.

Кобыла-то ночью и ожеребилась, а жеребенок под телегу залез.

Утром, ни свет ни заря, пришел на луг богатый брат: нужно ему поглядеть, как бедный его сено возит.

Глянул он под телегу и увидел жеребенка.

«Ну, – думает, – проведу я братца!»

Растолкал он бедного и говорит:

– Эге, брат, у меня прибыль: телега ожеребилась! Смотри, какого жеребеночка принесла!

– Что ты, брат! – говорит бедный. – Или смеешься? Да как это можно, чтоб телега жеребенка принесла? Это моя кобылка ожеребилась!

А старший брат в ответ:

– Кабы твоя кобыла принесла жеребенка, был бы он подле нее. А коли он под моей телегой лежит, значит, мой он!

Бедный свое доказывает, богатый – свое.

Спорили они, спорили, порешили судиться: пусть судьи разберут, кто прав, кто неправ.

Старший брат судей деньгами задарил, а бедный только словами свою правоту доказывает.

Судьи выслушали и говорят в один голос:

– Вот какое нашего суда решение: телега жеребенка принесла. Стало быть, надо жеребенка старшему брату отдать!

Как ни доказывал бедный, не мог своей правоты доказать.

Говорит он судьям:

– Не признаю вашего неправедного суда решение! Пойду к самому царю, буду ему челом бить!

Пришел к царю, поклонился ему в ноги, рассказал, как судьи криво судили.

Выслушал царь мужика и приказал привести старшего брата. Привели его.

– Твой жеребенок? – спрашивает царь.

– Мой, ваше царское величество! Так и судьи праведные постановили.

А бедный брат и здесь не унимается, свое доказывает.

Вот царь и говорит:

– Задам я вам четыре загадки. Кто отгадает, того и жеребенок будет. Первая загадка: что на свете всего жирнее? Вторая загадка: что на свете всего сильнее? Третья загадка: что на свете всего быстрее? Четвертая загадка: что на свете всего мягче? Идите, думайте.

Пришел богатый брат домой сердитый. Уселся на лавку, стал думать. А думать-то и не умеет, только бурчит. Вот жена и спрашивает его:

– Чего это ты такой невеселый?

Будешь невеселый, когда царь мудреные загадки загадал! Отгадай попробуй!

– А какие загадки?

Рассказал ей муж. Жена говорит:

– Нам самим все равно не додуматься. Ступай к куме. Она баба острая – все знает, все понимает.

Пошел богатый к куме.

– Так и так, – говорит, – выручай, кума, из беды! Ты все знаешь, все понимаешь.

– А что у тебя за беда?

– Да вот задал мне царь четыре загадки, а на отгадки-то дал всего три дня сроку. Уж я думал-думал, голову ломал, а отгадать не мог.

– Какие же это загадки? Говори скорее!

– Первая царская загадка: что на свете всего жирнее?

– Экая загадка, подумаешь! Да у нас рябой боров есть – такой жирнущий, жирнее нигде не найдешь! Весь жиром заплыл и на ноги не поднимается.

– Вторая загадка: что на свете всего сильнее?

– И эта загадка не мудра! Сильнее всех на свете медведь: он и корову задерет и елку с корнями из земли вывернет. Кто же сильнее его!

– Третья загадка: что на свете всего быстрее?

– Ну, здесь и думать нечего! У моего мужа такой жеребец – нет его быстрее! Плеткой ударить – зайца перегонит!

– Четвертая загадка: что на свете всего мягче?

– А всего мягче на свете, кум, известное дело – мой пуховик: как ляжешь, так потонешь!

Обрадовался богатый брат, стал благодарить куму:

– Спасибо тебе, кума, научила ты меня уму-разуму! Век не забуду! Недаром люди говорят, что ты все знаешь, все понимаешь!

Пришел домой и младший брат. Сел на лавку, облокотился на стол, рассказал жене, какие загадки ему царь загадал. Заплакала жена:

– Где тебе такие мудреные загадки отгадать! Отнимут у нас жеребенка!..

Тут подошла дочка-семилетка и говорит:

– Не горюй, батюшка! Я за тебя эти загадки отгадаю. А ты ложись да спи спокойно! Утро вечера мудренее!

Послушался отец своей дочки, лег спать.

Утром будит его семилетка:

– Вставай, батюшка, иди к царю!

– Да с чем же я пойду к нему?

– С отгадками пойдешь! Как придешь, скажи: жирнее всего матушка сыра земля, всех нас она кормит, на всех у нее щедрости хватает. Сильнее всего вода: ничем не удержишь ее, не остановишь. Быстрее всего мысли наши: вмиг весь мир облетят. А мягче всего рука наша: как ни мягка будет подушка, все руку под голову подкладываешь!

– Спасибо тебе, дочка! Мудрые твои отгадки. Только как-то царь их примет!

– Ничего, не бойся, смело ступай!

Приходят в назначенный срок оба брата к царю. Богатый – надутый да важный, отгадал загадки; бедный – с сомнением: как-то еще дело повернется.

Вышел царь к братьям со своими боярами да вельможами и спрашивает:

– Ну, разгадали вы мои загадки?

Старший брат весело да бойко отвечает:

– Разгадали, ваше царское величество!

– Ну, коли разгадали, отвечайте по порядку – сперва старший, потом младший.

Вот старший и говорит:

– Жирнее всего на свете рябой боров у моей кумы, ваше царское величество: весь он жиром заплыл и на ноги уж не поднимается!

– Дальше говори!

– Сильнее всех на свете медведь: вот какие елки с корнями выворачивает! Быстрее всего на свете карий жеребец у моей кумы: настегай его – он зайца перегонит. А мягче всего пуховик у кумы – как ляжешь, так потонешь!

Усмехнулся царь и молвил:

– Теперь ты, младший, говори!

Бедный ответил все, как его дочка научила.

Выслушал царь его ответы и спрашивает:

– Сам ли ты ответы нашел или кто тебя научил?

Бедный скрывать не стал, отвечает:

– Научила меня моя дочка-семилетка.

– Ну, коли твоя дочка такая мудрая, – говорит царь, – пусть она мое приказание выполнит! Вот тебе ниточка – пусть она из этой ниточки завтра к утру соткет мне полотенце узорчатое!

Что делать? Спорить с царем не станешь! Взял бедный ниточку, пошел домой. Приходит кручинный да печальный, ниже плеч голову опустил.

Подбежала к нему дочка и спрашивает:

– Что ты, батюшка, невесел? Или мои отгадки неверные были?

– Нет, дочка, отгадки твои правильные. Только новая беда на нас свалилась. Приказал царь из этой ниточки соткать ему к утру полотенце узорчатое...

Засмеялась семилетка и говорит:

– Не печалься, батюшка! Царь мне свой приказ прислал, а я ему свой пошлю!

Отломила она прутик от метлы и говорит:

– Ступай к царю и скажи: пусть он из этого пруточка смастерит мне станок ткацкий – тогда и узорчатое полотенце ему к утру вытку!

Пошел бедный к царю, подал ему прутик:

– Просит дочка из этого прутика станок ткацкий ей смастерить – тогда, говорит, и полотенце будет.

Взглянул царь на прутик и молвил:

– Ладно, полотенце мне не нужно! Другой приказ от меня будет: вот ей полтораста печеных яиц – пусть выведет мне завтра к утру полтораста цыплят.

Взял бедный лукошко с яйцами, пошел домой. Воротился еще кручиннее, еще печальнее.

Спрашивает его семилетка:

– Что, батюшка, невесел? Или какая новая забота появилась?

– Ах, дочка! Как не забота! От одной беды избавились, другая навязалась: приказал царь из печеных яиц вывести ему к утру полтораста цыплят...

Усмехнулась семилетка и говорит:

– Нечего, батюшка, печалиться! Давайте-ка сядем все за стол да будем печеные яйца есть!

Как поели они, семилетка сварила в чугунке пшенной каши и говорит отцу:

– Ступай к царю и скажи: пусть посеет эту кашу и вырастит завтра к утру просо, сожнет его да обмолотит. Цыплята, скажи, в одну ночь будут выведены, и пшено для них надобно в одну ночь вырастить. Другого корма они клевать не станут!

Пошел бедный к царю, подал ему чугунок каши и сказал все, как семилетка велела.

– Не нужны мне цыплята, – говорит царь. – А раз твоя семилетка так хитра да мудра, пусть наутро сама ко мне явится – не одетая, не раздетая, не пешком, не в повозке, не верхом, не с подарком, не без подарка!

Пошел бедный домой.

«Ну, – думает, – такой хитрой задачи и моя семилетка не разрешит. Видно, придется нам совсем пропадать!»

Пришел он и рассказал все, что царь требует.

– Не печалься, батюшка, – говорит семилетка. – Царь мудрит, и мы не хуже его: еще помудренее придумаем! Достань ты мне зайца да поймай воробья.

Достал бедный у охотника зайца, изловил в коноплях воробья.

На другой день поутру сбросила семилетка свою одежку и накинула на себя старую рыбачью сеть. Вот она и не одета и не раздета! После того села она боком на козла, одну ногу на землю опустила, взяла зайца да воробья и отправилась к царю во дворец.

А царь ее уже дожидается – стоит у окна, смотрит. Как увидел, приказал собак борзых выпустить.

Выпустили псари борзых. Забрехали собаки, пустились навстречу семилетке, а она, не будь глупа, бросила зайца. Заяц поднял хвостик – да наутек, а собаки за ним. Так все и убежали в поле.

Въехала семилетка во двор и говорит царю:

– Вот тебе, царь-государь, подарочек!

И подает ему воробья.

Царь протянул руки, хотел было воробья взять, а воробей – порх! – и был таков.

Видит царь, что и в этот раз семилетка перемудрила его.

– Хорошо, – говорит. – Как было приказано, так и сделала. Скажи-ка мне теперь, велика ли у вас семья и чем вас отец кормит?

– Семья у нас велика, – говорит семилетка, – а кормимся мы вот чем: отец мой в поле рыбу ловит, а мы ее граблями сгребаем да уху из нее варим – тем и кормимся.

– Экая ты глупая! – говорит царь. – Да где это слыхано, чтобы рыба в поле водилась? Рыба в реке плавает!

– А ты умен? Как же ты поверил, что телега жеребенка принесла? Жеребенок от нашей кобылы родился!

Тут царь одумался и говорит:

– Отдайте жеребенка бедному, не то его дочка совсем меня перед людьми опозорит!

Царское слово – строгий приказ. Отобрали жеребенка у старшего брата, отдали младшему. Стал он доброго коня растить.

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь, и была у него дочка. Говорит она раз отцу:

– Прикажи, батюшка, кликнуть клич: пусть к нам едут со всех сторон молодцы. Они будут загадки загадывать, а я буду отгадывать. Чьи загадки отгадаю, тому голову рубить. Чьи не отгадаю, за того пойду замуж, пускай хоть последним пастухом будет!

Согласился царь. Кликнули клич. Съехались со всех сторон молодцы, каждый со своими загадками. Начнет какой из них загадывать загадку, а царевна не дослушает и кричит:

– Знаю, знаю!

И сейчас же отгадку скажет.

Возьмут молодца, срубят ему голову. Столько погубили народу, что и не сочтешь...

А жил в том царстве-государстве старик. У него было три сына. Младшего Иванушкой звали. Вот Иванушка услыхал, что царевна даром людей губит, и говорит отцу:

– Отпусти меня, батюшка, пойду я к царевне загадки загадывать. Мои-то она авось не отгадает!

– Куда тебе, дурачок! Вон братья и поумнее тебя, да и то не идут. Сиди уж лучше дома: голова-то целее будет!

– Что мне братья! – отвечает Иванушка. – У них свой разум, у меня свой. Благословляй в путь-дорогу!

Нечего делать, отпустил старик Иванушку.

Сел Иванушка на старую клячу-водовозку и поехал. Видит – на дороге ржавое копье лежит. Поднял он это копье и поехал дальше.

Ехал он, ехал – смотрит: забрался бык в овес, ест да топчет его. Слез Иванушка с лошади, вырвал пук овса, махнул им, как кнутом, и выгнал быка из овса. Выгнал и говорит:

– Вот первая загадка есть!

Поехал он дальше. Смотрит – навстречу ему по дороге змея ползет. Иванушка заколол ее копьем и говорит:

– Вот и другая загадка есть!

Долго ли, коротко ли – подъехал он к реке и думает:

«Время уже позднее, нельзя дальше ехать. Надо здесь ночевать».

Отпустил он свою лошадь на траву пастись, а сам улегся в старую лодку, что была у берега привязана, и заснул.

Утром Иванушка проснулся. Видит – на воде пена собралась. Снял он с воды пену, умылся. Подошел к своей лошади и утерся ее гривой вместо полотенца.

– Вот, – говорит, – и третья загадка есть!

Сел на лошадь и поехал дальше.

Приехал к царскому дворцу и говорит:

– Ведите меня к вашей царевне! Буду ей загадки загадывать!

Привели его. Загадал он первую загадку:

– Ехал я к вам и вижу – возле дороги добро, а в добре добро бродит. Я взял добро да добром-то добро из добра и выгнал. Какая ваша отгадка будет?

Царевна думала-думала – никак отгадать не может. Схватила она толстую книжку, стала искать в ней отгадку. Нету в книжке такой отгадки! Говорит царевна отцу:

– Пусть он мне еще какую другую загадку загадает – я разом обе разгадаю!

Загадал Иванушка и вторую загадку:

– Ехал я к вам, вижу – на дороге зло. Взял я зло да злом зло и ударил. Зло от зла смерть приняло. Какая ваша отгадка будет?

Царевна опять схватила книжку. Искала-искала в ней отгадку – не могла найти! Пустилась она тогда на хитрость.

– Пусть, – говорит, – он и третью загадывает: мне что одну, что три разгадывать!

Загадал Иванушка и третью загадку:

– Поехал я дальше, и застигла меня в пути темная ночь. Остановился я ночевать. Лег спать не на небе, не на земле, не в избе, не на улице, не в лесу, не в поле. Утром проснулся, умылся не росой, не водой; утерся не тканым, не вязаным. Какая ваша отгадка будет?

Царевна уж и за книжку свою не хватается: знает, что не найти в ней отгадки. Говорит она царю:

– Ох, батюшка! У меня сегодня головушка болит, мысли помешались... Я завтра отгадаю.

Царь велел отложить отгадки до завтра. Отвели Иванушку в комнату, велели никуда не уходить. Достал он краюшку хлеба, сидит и уплетает ее.

А царевна места себе не находит.

«Неужели, – думает, – придется за мужика замуж выходить? Сколько загадок отгадано, сколько голов отрублено! Короли, принцы ничего поделать не могли, а тут мужичишка-лапотник верх надо мною взять хочет!..

Выбрала царевна верную служанку и подсылает ее к Иванушке.

– Поди, – говорит, – выведай у него отгадки. Обещай ему и золота и серебра, чего угодно! Ничего не жалей!

Пришла служанка к Иванушке. Стала выспрашивать, выведывать, сама ему и золота и серебра обещает. А Иванушка говорит:

– На что мне ваше золото, серебро? Не за тем я сюда ехал. Пусть царевна мои загадки отгадает! И еще одну загадку ей передай: бросили петушку горошку до солнышка, а он не клюет!

Вернулась служанка к царевне ни с чем.

– Так и так, – говорит, – не берет он золото, серебро, требует, чтобы ты загадки отгадала.

Рассердилась царевна, не знает, что и делать. И загадки отгадать не может, и замуж за простого мужика идти не хочет. Думала она, думала и надумала недоброе дело.

Утром, как все собрались, вышла царевна и говорит:

– Я своему слову хозяйка: загадки отгадать не могла, пойду за Ивана замуж. Готовьте все к свадьбе!

Обрадовались все: наконец-то перестанут молодецкие головы рубить!..

Приказала царевна Иванушку к себе в горницу просить: хочет с женихом побеседовать, пряниками да винами сладкими угостить. Иванушка пришел. Усадила его царевна за стол, стала потчевать. А сама незаметно ему в чарку сонного зелья подсыпала. Выпил Иванушка и крепко заснул.

Тут царевна позвала свою верную служанку, одарила ее богатыми подарками и велела увезти Иванушку подальше и бросить в топкое болото, чтобы ни слуху ни духу больше не было!

Отвезли Иванушку и бросили его в болото, в самую трясину...

Трое суток спал Иванушка в болоте. Пробудился он, огляделся и говорит:

– Как это я в такое недоброе место попал?

Вспомнил он, как его царевна угощала-потчевала, своими руками вина подливала, и догадался, кто его в трясину на погибель бросил.

Стал Иванушка из болота выбираться. За кочки, за коренья хватается – еле вылез. Пошел он к речке, вымылся и побрел куда глаза глядят.

Шел он долгое время и забрел в дремучий лес. Бродил, бродил по лесу, и захотелось ему есть. Смотрит – стоит на лесной полянке яблоня, спелыми, румяными яблочками увешана.

Сорвал Иванушка яблоко, съел и в тот же миг выросли у него на голове рога – большие да тяжелые, голову к земле клонят.

Взглянул он в озеро, увидел себя и ужаснулся.

«Вот, – думает, – беда! Если я теперь на поле выйду, так меня и скотина будет бояться, не только народ. Да и по лесу ходить опасно: охотники за зверя примут – убьют. Что делать? Надо глубже в лес уходить!»

Пошел Иванушка по лесу, рогами за деревья цепляется.

Долго ли, мало ли шел – увидел другую яблоню. Яблоки на ней висят невиданные: сквозь кожицу семечки видно. Остановился он возле этой яблони и думает:

«Э, что будет, то и будет! Съем-ка яблочко!»

Сорвал он яблочко, съел, и в ту же минуту пропали у него рога, а сам он молодцом да красавцем стал, лучше прежнего.

«Ну, – думает Иванушка, – проучу я эту царевну! Не захочет она губить да обманывать добрых людей!»

Нарвал он яблок с обеих яблонь – и рогастых и целебных – и пошел в город. Вошел и видит: сидит у одного домика старая старушка, вся от старости трясется. Пожалел ее Иванушка. Подошел и говорит:

– Здорово, бабушка! Ha-ко, съешь это яблочко!

Съела старуха хорошее яблочко и сразу помолодела – толстая да румяная стала.

– Ах, – говорит, – дитятко мое милое! Чем отблагодарить тебя?

– Не поможешь ли мне, бабушка, достать лоток да поддевку, в какой купцы ходят? Переоденусь я, пойду эти молодильные яблоки продавать.

Старушка ему живо и поддевку и лоток достала. Нарядился Иванушка в купеческую поддевку, разложил на лотке яблоки, поставил лоток на голову и стал как настоящий купец.

Пошел он к царскому дворцу. Пришел и давай громко покрикивать:

– Яблоки сладки! Яблоки вкусны! Яблоки румяны! Кому сладкие яблочки? Кому сладкие яблочки?

Услышала царевна, посылает свою служанку:

– Поди узнай, подлинно ли сладкие яблочки он продает?

Побежала служанка, спрашивает:

– Эй, купец-молодец! А не кислые ли ваши яблочки?

– Извольте, сударыня, попробовать! – отвечает Иванушка и подает ей яблочко.

Съела служанка это яблочко и такой красавицей стала, что даже царевна не узнала ее, когда она во дворец вернулась.

– Да ты ли это?! – спрашивает. – Была ты чернявая да рябая, а теперь лучше меня стала! Как это случилось?

– Я самая! От яблочка такой сделалась!

Дала царевна служанке сто рублей и говорит:

– Ступай скорее, купи и мне этих яблок.

Сбегала служанка, купила яблок и принесла их царевне. Царевна выбрала самое румяное, самое крупное яблоко и сейчас же съела его. И только съела – выросли у нее рога до потолка, большие да тяжелые...

Служанка глянула на нее, испугалась, побежала скорее к царю.

– Ой, –кричит, – у царевны черт!..

Царь прибежал, видит – действительно черт. Затрясся от страху.

А царевна говорит:

– Да не бойтесь вы, папаша, я ваша дочь!

А сама плачет-заливается. И царь плачет, и царица:

– Срам, срам! Что делать? Как на глаза иностранным государям показаться?

Забегали тут все, заохали, а поделать ничего не могут. Уложили царевну на кровать, а над кроватью велели плотникам полки сделать, чтобы рога на них положить.

Лежит царевна на кровати, сама охает, причитает:

– Ох, теперь мне ни на люди показаться, ни замуж выйти...

Созвали лекарей. Принялись лекари парить да пилить рога – ничего не могут поделать.

А Иванушка тем временем привязал бороду, нарядился лекарем, обвешался весь пузырьками да травами, взял в руки три прута и пошел ко дворцу. Пришел и давай кричать:

– Нет ли лекарю работы? От всяких хворей лечу, от великих болезней избавляю!

Услышала это царевна и говорит служанкам:

– Ох, зовите скорее этого лекаря! Может, он меня от рогов избавит!

Бросились служанки за лекарем. Привели во дворец. Сам царь его встретил. Спрашивает Иванушка:

– Кто тут у вас болен?

– Ты, видно, не нашего царства, – говорит царь, – коли не знаешь, что у нас случилось!.. Выросли у моей дочки рога до самого потолка. Если вылечишь ее – награжу и выдам царевну за тебя замуж, а как состарюсь, поставлю тебя на свое царское место.

– Ваше царское величество, – отвечает Иванушка, – позвольте прежде осмотреть больную!

Привели его к царевне. Посмотрел на нее Иванушка и говорит:

– У нее ветряная болезнь: злым ветром надуло! Прикажите хорошенько вытопить- баню и отвести туда царевну, там я ее лечить буду. Отпарю ей рога.

Царь говорит:

– Что хочешь проси! Все дам, озолочу тебя!

– Золотить меня потом будете. Сначала вылечить надобно. Одно только требую: пусть возле бани музыка погромче играет, барабаны бьют, в пушки палят, а без того у меня лечение не получится.

Царь говорит:

– Что прикажешь, то и будем делать!

– Ну, тогда выводите царевну!

Стали выводить царевну, а она в дверь пройти не может: рога не пускают.

Царь кричит:

– Разбирайте простенок!

Разобрали простенок, вывели царевну, хотели было в карету усаживать. А кони увидали ее – заржали, затопали копытами со страху и бросились бежать. И карету поломали, и людей много потоптали...

Запряглись в карету солдаты и повезли царевну.

Привезли к бане, вывели. Тут музыка заиграла, в барабаны бить стали, из пушек палить.

Отослал Иванушка всех слуг прочь, схватил царевну за рога и давай ее выспрашивать:

– За какие плохие дела у тебя эти рога выросли? Повинись: не обижала ли кого, не обманывала ли?

– Батюшка лекарь, – отвечает царевна, – я никого никогда сроду не обманывала, не обижала... Только одни добрые дела делала!

Взял Иванушка прут, хлестнул царевну и опять спрашивает:

– Повинись: не обижала ли, не обманывала ли кого?

Царевна все никак не признается.

Говорит ей Иванушка:

– До тех пор не отпущу, пока правду не скажешь!

Испугалась царевна, говорит:

– Виновата, батюшка лекарь! Велела я одного мужика в болото топкое бросить! Только разве это можно за грех считать? Ведь это простой мужик...

Снял Иванушка бороду и спрашивает:

– Смотри, не тот ли я мужик?

Глянула на него царевна да как закричит:

– Слуги! Солдаты! Стража! Хватайте его! В тюрьму тащите!

А музыка играет вовсю, барабаны бьют, пушки палят. Разве услышишь, как она зовет?

Видит царевна – не бегут к ней на помощь. По-другому заговорила.

– Ох, – говорит, – смилуйся надо мною, Иванушка! Избавь меня от рогов этих! Выйду за тебя замуж! Любить буду! Сам царем станешь!

– Ну, нет, не нужна ты мне, – отвечает Иванушка. – За твой обман да злодейства будешь ты эти рога всегда носить!

Сказал да ушел. Только его и видели.

Жили в одном селе старик да старуха, бедные-пребедные, и был у них сын Иванушка. С малых лет любил он на дудочке играть. И так-то он хорошо играл, что все слушали – наслушаться не могли. Заиграет Иванушка грустную песню – все пригорюнятся, у всех слезы катятся. Заиграет плясовую – все в пляс идут, удержаться не могут.

Подрос Иванушка и говорит отцу да матери:

– Пойду я, батюшка и матушка, в работники наниматься. Сколько заработаю – все вам принесу.

Попрощался и пошел.

Пришел в одну деревню – никто не нанимает. В другую пришел – и там работники не нужны.

Пошел Иванушка дальше.

Шел-шел и пришел в дальнее село. Ходит от избы к избе, спрашивает:

– Не нужен ли кому работник?

Вышел из одной избы мужик и говорит:

– Не наймешься ли ты овец пасти?

– Наймусь, дело не хитрое!

– Не хитрое оно, это так. Только у меня такое условие: если хорошо пасти будешь – двойное жалованье заплачу. А если хоть одну овечку из моего стада потеряешь – ничего не получишь, прогоню без денег!

– Авось не потеряю! – отвечает Иванушка.

– То-то, смотри!

Уговорились они, и стал Иванушка стадо пасти. Утром чуть свет уйдет со двора, а возвращается, когда солнце сядет.

Как идет он с пастбища, хозяин с хозяйкой уже у ворот стоят, овец считают:

– Одна, две, три... десять... двадцать... сорок... Все овцы целы!

Так и месяц прошел, и другой, и третий. Скоро надо с пастухом рассчитываться, жалованье ему платить.

«Что это? – думает хозяин. – Как это пастух всех овец сберегает? В прошлые годы всегда овцы пропадали: то волк задерет, то сами куда забредут, потеряются... Неспроста это. Надо подсмотреть, что пастух на пастбище делает».

Под утро, когда все еще спали, взял хозяин овчинный тулуп, выворотил его шерстью наружу, напялил на себя и пробрался в хлев. Стал среди овец на четвереньки. Стоит дожидается, когда пастух погонит стадо на пастбище.

Как солнышко взошло, Иванушка поднялся и погнал овец. Заблеяли овцы и побежали. А хозяину хоть и трудно, только он не отстает – бежит вместе с овцами, покрикивает:

– Бя-бя-бя! Бя-бя-бя!

А сам думает:

«Теперь-то я все узнаю, выведаю!»

Думал он, что Иванушка его не приметит. А Иванушка зорким был, сразу его увидел, только виду не подал – гонит овец, а сам нет-нет и стегнет их кнутом. Да все метит прямо хозяина по спине!

Пригнал овец на опушку леса, сел под кусток и стал краюшку жевать.

Ходят овцы по полянке, щиплют траву. А Иванушка за ними посматривает. Как увидит, что какая овца хочет в лес забежать, сейчас на дудочке заиграет. Все овцы к нему и бегут.

А хозяин все на четвереньках ходит, головой в землю тычется, будто траву щиплет.

Устал, утомился, а показаться стыдно: расскажет пастух соседям – сраму не оберешься!

Как наелись овцы, Иванушка и говорит им:

– Ну, сыты вы, довольны вы, теперь и поплясать можно!

Да и заиграл на дудочке плясовую.

Принялись овцы скакать да плясать, копытцами постукивать! И хозяин туда же: хоть и не сыт и не доволен, а выскочил из середины стада и давай плясать вприсядку. Пляшет, пляшет, ногами разные штуки выделывает, удержаться не может!

Иванушка все быстрее да быстрее играет.

А за ним и овцы и хозяин быстрее пляшут.

Уморился хозяин. Пот с него градом так и катится. Красный весь, волосы растрепались... Не выдержал, закричал:

– Ой, батрак, перестань ты играть!.. Мочи моей нет!

А Иванушка будто не слышит – играет да играет!

Остановился он наконец и говорит:

– Ой, хозяин! Ты ли это?

– Я...

– Да как же ты сюда попал?

– Да так, забрел невзначай...

– А тулуп зачем надел?

– Да холодно с утра показалось...

А сам за кусты, да и был таков.

Приплелся домой и говорит жене:

– Ну, жена, надо нам поскорее батрака выпроводить подобру-поздорову, надо ему жалованье отдать...

– Что так? Никому не отдавали, а ему вдруг отдадим...

– Нельзя не отдать. Он так нас осрамит, что и людям не сможем показаться.

И рассказал ей, как пастух заставил его плясать, чуть до смерти не уморил.

Выслушала хозяйка и говорит:

– Настоящий ты дурень! Нужно же тебе было плясать! Меня-то он не заставит! Как придет, велю ему играть. Посмотришь, что будет.

Стал хозяин просить жену:

– Коли ты такое дело затеяла, посади меня в сундук да привяжи на чердаке за перекладину, чтоб мне вместе с тобой не заплясать... Будет с меня! Наплясался я утром, чуть жив хожу.

Хозяйка так и сделала. Посадила мужа в большой сундук и привязала на чердаке за перекладину. А сама ждет не дождется, когда вернется батрак с поля.

Вечером, только Иванушка пригнал стадо, хозяйка и говорит ему:

– Правда ли, что у тебя такая дудка есть, под которую все пляшут?

– Правда.

– Ну-ка поиграй! Если и я запляшу – отдадим тебе жалованье, а не запляшу – так прогоним!

– Хорошо, – говорит Иванушка, – будь по-твоему!

Вынул он дудочку и стал плясовую наигрывать. А хозяйка в это время тесто месила. Не удержалась она и пошла плясать. Пляшет, а сама переваливает тесто с руки на руку. А Иванушка все быстрее да быстрее, все громче да громче играет.

И хозяйка все быстрее да быстрее пляшет.

Услыхал дудочку и хозяин на чердаке. Стал в своем сундуке руками да ногами шевелить, поплясывать. Да тесно ему там, все головой о крышку стукается. Возился, возился да и сорвался с перекладины вместе с сундуком. Прошиб головой крышку, выскочил из сундука и давай по чердаку вприсядку плясать! С чердака скатился, в избу ввалился. Стал там вместе с женой плясать, руками да ногами размахивать!

А Иванушка вышел на крылечко, сел на ступеньку, все играет, не умолкает.

Хозяин с хозяйкой за ним во двор выскочили и ну плясать да скакать перед крыльцом.

Устали оба, еле дышат, а остановиться не могут.

А глядя на них, и куры заплясали, и овцы, и коровы, и собака у будки.

Тут Иванушка встал с крыльца да, поигрывая, к воротам пошел. А за ним и все потянулись. Видит хозяйка – дело плохо. Стала упрашивать Иванушку:

– Ой, батрак, перестань, не играй больше! Не выходи со двора! Не позорь перед людьми! По-честному с тобой рассчитаемся! По уговору жалованье отдадим!

– Ну нет! – говорит Иванушка. – Пусть на вас добрые люди посмотрят, пусть посмеются!

Вышел он за ворота – еще громче заиграл. А хозяин с хозяйкой со всеми коровами, овцами да курами еще быстрее заплясали. И крутятся, и вертятся, и приседают, и подпрыгивают!

Сбежалась тут вся деревня – и старые и малые, смеются, пальцами показывают...

До самого вечера играл Иванушка. Утром получил он свое жалованье и ушел к отцу, к матери. А хозяин с хозяйкой в избу спрятались. Сидят и показаться людям на глаза не смеют.

Жили старик да старуха. Было у них шесть сыновей да одна дочка. Вот батька послал раз сыновей поле пахать. Собрались сыновья и говорят:

– Пусть нам сестра на пашню обед принесет, чтоб среди дня домой не возвращаться.

Сестра спрашивает:

– А где же вы пахать будете?

Братья говорят:

– А мы проведем плугом борозду от самого дома и прямо до поля. Вот ты той бороздой и ступай.

Собрались братья, поехали.

Едут, сами борозду плугом прокладывают.

А в лесу, близ того поля, жил змей. Увидел он, что братья борозду прокладывают, и догадался, что это след для кого-то. Змей затоптал ту борозду, а к своему двору проложил новую.

А мать в это время приготовила для сыновей обед и говорит:

– Неси, дочка!

Вот дочка и понесла братьям обед. Вышла она из дому и пошла вдоль змеевой борозды. И до тех пор шла, пока не зашла на змеев двор. Там змей ее схватил и говорит:

– Будешь теперь всегда у меня жить, а родных своих позабудь: не вернешься к ним никогда!

В полдень братья выпрягли волов, сели – ждали, ждали обеда, а сестра все не идет. Так до самого вечера голодные и работали.

Вернулись вечером домой и спрашивают у матери:

– Почему же сестра не принесла нам обед?

Мать говорит:

– Обед вам Оленка давно уж понесла, да вот до сих пор назад не пришла. Я думала, она с вами вернется. Уж не заблудилась ли где?

Встревожились братья:

– Может, Оленку утащил тот проклятый змей, что в лесу живет? Надо идти искать ее!

И пошли все шестеро по борозде.

Идут да идут, меж собой разговор ведут. Видят – пастух стадо свиней пасет.

– Здорово, дядька пастух!

– Здорово, хлопцы! Куда идете?

Братья говорят:

– Идем сестру искать. Видно, ее проклятый змей утащил!

– Коли хотите вы отнять у змея свою сестру, то зажарьте и съешьте самого большого кабана из моего стада!

Не поняли братья, зачем это надо, но спорить не стали. Зарезали самого большого кабана, изжарили, стали есть. Ели-ели – и четвертой доли не съели.

– Ну, – говорит пастух, – раз вы все вместе не смогли одного кабана съесть, лучше и не ходите к змею. Домой возвращайтесь! А пойдете – не бывать вам в живых!

Не послушались его братья, пошли дальше.

Идут да идут, видят – пастух стадо коров и волов пасет. Остановились братья, поздоровались с пастухом:

– Здорово, дядька пастух!

– Здорово, хлопцы! Куда это вы идете?

– К змею идем, сестру отнимать.

– Коли хотите ее отнять, – говорит пастух, – поймайте самого большого вола из моего стада, зарежьте и съешьте всего!

Поймали братья самого большого вола, зарезали, изжарили, стали есть. Съели по куску, а больше и не могут. Говорит им пастух:

– Не смогли вы все шестеро съесть одного вола, так видно, невелика ваша сила и не отнять вам сестру. Возвращайтесь-ка лучше подобру-поздорову.

Не послушались его братья. Дальше пошли.

Идут да идут, видят – возле дороги пастух табун коней пасет.

– Здорово, дядька пастух! – говорят братья.

– Здорово, хлопцы! Куда это вы идете?

– Идем мы к тому змею, что в темном лесу живет. Он, проклятый, нашу сестру утащил. Будем выручать ее!

Показал пастух на вороного жеребца и говорит:

– Кто из вас поймает вот этого вороного жеребца да сядет на него, тот и змея убьет и сестру выручит. А кто не поймает – пусть лучше домой возвращается!

Стали братья ловить жеребца. Ловили, ловили, да не поймали.

– Возвращайтесь домой! – говорит им пастух.

– Нет, пойдем сестру выручать!

Пошли дальше. Идут да идут и пришли к змееву двору. Вошли во двор, огляделись, стали сестру звать.

Вышла Оленка, их сестра, и говорит:

– Братики мои, голубчики! Зачем вы сюда пришли? Ведь вам этого змея не одолеть. Как прилетит он домой – всех вас погубит. Куда же я вас спрячу? Посидите вот в этом хлеву.

Только братья спрятались в хлев, загудела, затряслась земля. Прилетел змей, оглядел все, обнюхал и говорит:

– Фу! Фу! Как человечьим духом пахнет!

А Оленка ему в ответ:

– Какие же тут люди, кроме меня? Ты по свету налетался, человечьего духу нанюхался.

– А может, и так! – говорит змей.

Стала Оленка выспрашивать его:

– Что бы ты сделал, если бы мои братья сюда пришли? Погубил бы ты их?

– Нет, – отвечает змей, – не погубил бы. Как дорогих гостей встретил бы!

Обрадовалась Оленка, побежала во двор. Открыла хлев и говорит:

– Выходите, братики!

Вышли они. Змей спрашивает:

– Ну, как живете-можете, гости дорогие?

– Ничего.

– Давай, Оленка, угощать гостей дорогих. Собирай обед!

Подала сестра обед. Змей по целой воловьей туше глотает, а братья по кусочку съели – больше не могут. Змей говорит:

– Неси теперь орехов на закуску.

Принесла Оленка мешок железных орехов. А орехи – каждый по кулаку. Змей и говорит братьям:

– Ну, гости дорогие, будем орешки грызть!

Змей знай щелкает орехи один за другим. А братья взяли по одному ореху, хотели раскусить, да не смогли. Засмеялся змей и говорит:

– Ну, хлопцы, биться будем или мириться?

– Будем биться!

– Тогда идемте на ровное место, на площадку!

Пришли на гладкое место, на площадку.

Дунул змей – стала площадка чугунной. Ударил змей братьев – всех шестерых вогнал в чугунную площадку. Потом вытащил всех, бросил в глубокую яму, а яму завалил тяжелым камнем...

Ждали, ждали старик да старуха своих сыновей, а их все нету.

– Ну, – говорят, – видно, сгинули они, пропали, никогда к нам не вернутся... Одни мы, горемычные, на белом свете остались!..

Как-то раз выстирала старуха белье и пошла на реку полоскать. Полощет она белье и видит – катится по берегу горошина. Подняла она ту горошину, проглотила и пошла домой.

Много ли, мало ли времени прошло – родился у нее сын. Стали старики думать, как его назвать. Вспомнила старуха горошинку, которую возле реки нашла да проглотила, и говорит:

– Назовем его Покатигорошком!

Так и назвали.

Растет Покатигорошек не по годам, не по дням, по часам да по минутам. И вырос такой-то большой, такой-то складный да пригожий! Во всем отцу с матерью помощник, ни от какой работы не отказывается.

Задумал раз старик выкопать возле хаты колодец. Стал копать. И Покатигорошек с ним копает. Копали, копали и докопались до огромного камня. Старик говорит:

– Надо людей на помощь звать, одним нам этот камень не вынуть!

Пошел звать людей. Пока старик ходил да людей звал, Покатигорошек сам вытащил камень. Стоит, подкидывает камень, будто это маленький камешек. Пришли люди – дивятся, глазам своим не верят: никогда такого силача не видывали!

Стали старик и Покатигорошек копать дальше. Копали, копали и выкопали железную булавку.

– Пойду я, батько, к кузнецу, – говорит Покатигорошек, – пусть он мне из этой булавки булаву[1] выкует!

Пришел к кузнецу, принес булавку.

Удивился кузнец, думает:

«Разве можно сделать из этой булавки булаву?» Да и выковал булаву из своего железа.

Приходит Покатигорошек и спрашивает:

– Ну что, выковал булаву?

– Выковал.

– А из моей булавки она?

– Из твоей.

Взял Покатигорошек булаву, вернулся домой и говорит отцу:

– Брошу я мою булаву в небу и лягу спать, а вы меня через двенадцать суток разбудите. Когда булава будет вниз падать, я ее подхвачу!

Вышел во двор и забросил булаву вверх. После того вернулся в хату, лег и заснул.

Через двенадцать суток летит булава вниз, гудит вовсю! Разбудил отец Покатигорошка. Тот вышел, подставил мизинец. Булава как ударилась о мизинец, так и рассыпалась на мелкие кусочки.

– Нет, – говорит Покатигорошек, – не из моей булавки кузнец эту булаву выковал!

Пришел к кузнецу, велел другую булаву выковать – из своей булавки.

– А обманешь, так я тебя самого разобью молотом на наковальне!

Крикнул кузнец своим помощникам:

– Заметайте скорее кузню! Просевайте мусор, ищите булавку: я ведь ее на пол бросил!

Замели помощники кузню, собрали мусор в кучу, стали просевать. Просеяли и нашли булавку.

Взял кузнец булавку, положил в огонь – и стала она на глазах расти. Принялся кузнец ковать. И такую булаву выковал, что и двадцати молодцам не поднять. А Покатигорошек взял ту булаву одной рукой, принес к себе во двор и подбросил в небо. А сам опять лег спать на двенадцать суток. На тринадцатые сутки летит булава вниз, гудит страшно.

Разбудил отец Покатигорошка. Тот вышел, подставил мизинец, булава о мизинец ударилась – только немножко погнулась.

– Ну, – говорит Покатигорошек, – с такой булавой можно куда хочешь идти!

Пришел он в хату, сел с отцом и матерью обедать.

Как пообедали, он и завел разговор:

– Были ли у вас до меня дети?

– Было у нас шесть сынов да дочка Оленка.

– А где ж они?

Заплакали старики:

– Погибли они все, пропали... Не иначе, как их проклятый змей погубил...

– Ну, – говорит Покатигорошек, – если так, пойду я их разыскивать, выручать!

Стали отец и мать отговаривать его:

– Не ходи, сынок! Они вшестером пошли, да не вернулись, а ты один и вовсе пропадешь!

– Нет, – говорит Покатигорошек, – не пропаду. Как же я моих кровных братьев да сестру не выручу из беды? Не может того быть! Шейте мне суму да сушите сухарей на дорогу!

Нечего делать, сшила ему мать суму дорожную, насушила сухарей. Взял Покатигорошек суму, взял свою булаву, попрощался с отцом, с матерью и пошел разыскивать сестру и братьев.

Идет он да идет, видит – пастух стадо свиней пасет. Поздоровался Покатигорошек с пастухом. Пастух его спрашивает:

– Куда идешь, хлопец?

– Иду к змею – сестру и братьев выручать.

– Их змей забрал и тебя заберет! Вот если поймаешь самого большого кабана в моем стаде да съешь его, так победишь змея! А не съешь – лучше подобру-поздорову домой возвращайся!

Покатигорошек тут же изловил самого большого кабана, зарезал его, изжарил и съел всего. Поблагодарил пастуха и пошел дальше.

Идет он да идет, смотрит – пастух пасет стадо коров и волов.

– Здорово, дядька пастух!

– Здорово, хлопец! Куда это ты идешь?

– К змею иду – братьев да сестру выручать!

– Э, да есть ли у тебя сила-то? Вот коли съешь самого большого вола из моего стада, так, может, и выручишь. А нет – лучше и не ходи к змею: сам пропадешь!

Заколол Покатигорошек самого большого вола, зажарил его и съел целиком, только кости оставил.

Поблагодарил пастуха и пошел дальше.

Идет да идет, видит – пастух табун коней стережет.

Остановился он, поздоровался:

– Здорово, дядька пастух!

– Здорово, хлопец! Куда путь держишь?

Рассказал Покатигорошек пастуху, куда и зачем он идет. Пастух говорит:

– Ну, если поймаешь вон того вороного жеребца да сядешь на него – есть у тебя сила, убьешь змея. А не поймаешь – самого тебя змей убьет!

Поймал Покатигорошек вороного жеребца, схватил за гриву и только вскочил на него – жеребец так и припал к земле.

– Э! – говорит Покатигорошек. – На таком коне далеко не уедешь!

Попрощался с пастухом и пошел дальше.

Долго по лесу шел и увидел большой-пребольшой двор.

Вошел во двор – тихо; в дом заглянул – тихо, никого не видать (змей-то в ту пору по свету летал, на добрых людей нападал).

Вышла девушка, спрашивает его:

– Зачем ты, хлопец, забрел сюда? Кто ты такой?

– Эх, дивчина, дивчина! Какая же ты недогадливая! Я твой брат Покатигорошек, пришел змея убить, а тебя и братьев домой увести!

– Какой же ты мне брат? – говорит девушка. – Не знаю я тебя.

– Так я ж родился после того, как ты и братья пропали!

Рассказал Покатигорошек сестре об отце, о матери. Потом спрашивает:

– А где же наши братья?

Заплакала девушка:

– Пришли братья сюда, меня выручить хотели, да все тут и погибли... Избил их проклятый змей до полусмерти и в яму бросил, а яму тяжелым камнем завалил... И с тобой то же будет... Убегай лучше, пока его нету...

– Ну, – отвечает Покатигорошек, – не затем я сюда пришел, чтобы убегать. Пришел я, чтобы змея убить да вас всех из злой неволи вызволить.

Только сказал – затряслась, загудела земля.

– Ой, братик дорогой! – говорит Оленка. – Прячься скорее: змей летит!

– Нет, – отвечает Покатигорошек, – не буду я прятаться. Не в прятки играть я пришел!

Прилетел змей, закричал:

– Фу! Фу! Человечьим духом пахнет!

– Как же не пахнуть, – отвечает Покатигорошек, – когда я к тебе пришел?

– А ну, хлопец, чего тебе тут нужно? Биться или мириться пришел?

– С таким губителем не мириться, а только биться! – говорит Покатигорошек.

– Хо-хо! Вот ты какой! Ну ладно, будь по-твоему. Только сначала пообедать нужно!

– Что ж, я не против!

Приказал змей подавать обед. Подала Оленка.

– Погляжу я, каков ты силач, – говорит змей. – Можешь ли ты целого кабана съесть?

– А вот погляди! – отвечает Покатигорошек. И съел кабана. Змей и глазом мигнуть не успел.

– А целого вола съешь?

– И это нетрудное дело.

Съел и вола.

– Молодец! – говорит змей. – А теперь посмотрим, как ты еще одно угощенье отведаешь.

И приказал принести мешок железных орехов; каждый орех – по кулаку.

Принесли орехи. Змей грызет по два ореха, а Покатигорошек – по четыре.

Как сгрызли они все орехи, змей и говорит:

– Ну что же: биться или мириться?

– Биться!

– Так идем на гладкое место, на площадку.

– Идем.

Пришли на площадку. Дунул змей – стала площадка медной.

Змей и говорит:

– Бей ты первый.

– Нет, – отвечает Покатигорошек, – бей ты сначала: ведь ты тут хозяин, а не я!

Вот ударил змей Покатигорошка по голове – по щиколотки в медную площадку его вогнал.

Вытащил Покатигорошек ноги, как замахнулся своей булавой, как ударил змея – вогнал его в медь по колени.

Вырвался змей, размахнулся, ударил Покатигорошка что было сил – и его по колени в медь вогнал... Обрадовался, да рано: Покатигорошек сейчас же вытащил ноги, изловчился и ударил змея булавой – вогнал его в медь по пояс. Хотел было змей вырваться, да не тут-то было: Покатигорошек его еще раз булавой ударил. Не дал опомниться – в третий раз ударил и убил до смерти...

После того пришел к сестре и спрашивает:

– Куда змей наших братьев запрятал?

Привела его Оленка к камню – камень огромный: сотне казаков не сдвинуть. Покатигорошек толкнул его ногой, камень так и отвалился в сторону, на мелкие крошки рассыпался.

– Живы ли вы, братцы мои родные? – спрашивает Покатигорошек.

А братья так ослабели, что и ответить не могут: едва живы.

Вытащил Покатигорошек братьев из ямы, дал им с силами собраться и повел их всех к отцу, к матери. А змеев двор спалил, чтобы и памяти о змее не осталось.

Увидели отец и мать всех своих детей живыми-здоровыми – то-то обрадовались! Стали их целовать, обнимать, к сердцу прижимать.

Жил в каком-то селе мужик, такой бедный, что часто, бывало, и поесть нечего и маленьким его детям и ему с женой. Работать он не ленился, трудился с раннего утра до позднего вечера, а все что-то не ладилось. Бьется он как рыба об лед, никак из нужды вылезти не может.

«Что за причина? Почему я никак из нужды не вылезу?» – думает бедняк.

А причина этому была такая: поселились у него в хате под печкой злыдни и во всем ему мешали.

За что мужик ни возьмется – все злыдни портят, всякие пакости придумывают, всякий вред ему наносят: то пшеницу сгноят, то волов уморят, то в огород чужих свиней впустят.

Как-то раз под праздник раздобыл бедняк кусок сала да краюшку хлеба и стал кормить своих ребят.

А был он музыкант – любил на скрипке играть. И так хорошо играл, что заслушаться было можно!

Вот после ужина взял он скрипку и стал играть.

Как услышали дети музыку, вскочили все – руки в боки и давай танцевать!

Танцуют дети, а отец смотрит на них, радуется. Глядь – вместе с ними танцуют какие-то человечки: уродливые, маленькие, ручки длинные, шейки тоненькие, мордочки гадкие, злобные. И так их много, что и не сочтешь.

Догадался бедняк, что это злыдни. Отложил он скрипку в сторону, а злыдни всей гурьбой бросились под печку. Толкались, толкались – спрятались.

Вот бедняк и догадался сразу, как от них избавиться. Как забрались злыдни под печь, он и спрашивает их:

– Может, вам под печью тесно, неудобно сидеть?

А злыдни ему в ответ:

– Нет, не плохо! Хорошо нам! Удобно! Мы всюду можем поместиться!

Достал бедняк свой рожок, понюхал табаку да и говорит:

– А в этот рожок поместитесь?

– Поместимся! – отзываются злыдни.

– А ну посмотрим, как вы поместитесь! – сказал мужик, да и опустил открытый рожок пониже.

– Ну, где вы все?

А голоса уж из рожка слышатся:

– Вот мы все в твоем рожке!

– А под печкой остался кто?

– Никого нет! Все в рожке! Все!

А мужику только того и надо. Закрыл он покрепче свой рожок, потом пошел к заброшенной мельнице и засунул рожок под тяжелый жернов:

– Оставайтесь тут навсегда, не нужны вы мне!

Да и вернулся домой.

И с того дня сразу стало бедняку хорошо: что ни задумает – все ему удается, во всем ему удача. Появился у него достаток, перестали его дети голодать. Завел он волов, свиней. Смотрят на него люди, сами дивятся.

А в том же селе жил другой мужик, богатый – богаче его во всем селе никого не было. И был он такой завистливый, что второго такого и не сыщешь! Очень ему было досадно, если кто другой не нуждался, на поклон к нему не шел. Проведал он, что бедняк от нужды избавился, ровней ему стал, и так озлобился, что и не расскажешь!

Долго богатей отгадывал да раздумывал, как это разжился мужик-горемыка, но не мог отгадать, не мог додуматься.

Вот пошел он как-то к бедняку и стал с разными шутками да прибаутками выведывать у него, отчего тот стал в таком достатке жить.

– Да вот работаю рук не покладая, оттого и живу хорошо!

– Ну, а прежде разве меньше работал?

Не меньше, да злыдни мешали: в избе у меня поселились, все дела портили, во все лезли. Хорошо, догадался я избавиться от них!

– Как догадался-то? Как же ты избавился-то?

– Да вот заманил их в рожок, закрыл крепко-накрепко и засунул этот рожок со злыднями под жернов на заброшенной мельнице.

– Вот оно что! – говорит богатый. – Ну, прощай, мне домой пора!

Попрощался и ушел. Да не домой пошел, а прямо на ту заброшенную мельницу. Пришел, нашел жернов, под который бедняк свой рожок засунул, приподнял его и достал рожок. Открыл крышку и говорит:

– А ну, злыдни, выходите на волю! Идите к своему хозяину! Он по вас соскучился.

Думал богач, что злыдни так и бросятся назад к бедняку.

А злыдни пищат:

– Ну нет! Не пойдем мы к нему! Боимся. Он опять какую-нибудь хитрость придумает. Того и гляди, совсем нас погубит, со свету сживет!.. Ты нас избавил, ты нас на волю выпустил – к тебе в хату мы и пойдем: ты добрый!

– Э! – закричал богач. – На что вы мне нужны! Не хочу!.. Не возьму вас к себе в хату! Прочь от меня убирайтесь!

Куда там! Все злыдни разом кинулись к богатею-завистнику, обхватили его крепко со всех сторон, уцепились – и не оторвешь! Скидывал он злыдней, скидывал, да не мог скинуть, не мог освободиться – так и пошел со злыднями домой.

Вошел в хату – злыдни соскочили с него и разбежались, спрятались кто куда. Да так спрятались, что и не найдешь!

И стали злыдни с того дня жить у богатого. И пропало все его богатство: волы да коровы стали дохнуть, коней украли, пропали овцы и свиньи, хлеб перестал родиться. А потом сгорела у него и хата и двор сгорел. И стал завистливый богач нищим.

Жил когда-то на свете пан, богатый да спесивый. Ни с кем знаться не желал. А мужиков и совсем за людей не признавал: от них дух нехороший – землей пахнет. И приказывал своим лакеям гнать мужиков подальше.

Собрались раз мужики, стали о пане разговаривать. Один говорит:

– Я нашего пана близко видал – на поле повстречал.

Другой говорит:

– А я вчера через ограду заглянул – видел, как пан на балконе кофей пьет.

Подошел к ним самый бедный мужичишка, послушал и стал смеяться.

– Эки, – говорит, – важности! Да я не то что через забор на пана посмотрю, я захочу – пообедаю с ним!

– Где тебе с паном пообедать! Да он тебя как увидит, прикажет в шею вытолкать и близко к дому не подпустит! – отвечают ему.

Стали мужики пререкаться, спорить.

– Брешешь ты! – кричат.

– А вот не брешу!

– Ну, если пообедаешь с паном – получишь от нас три мешка пшеницы да двух волов, а не пообедаешь – будешь делать все, что прикажем.

– Согласен! – отвечает мужик.

Пошел он в панскую усадьбу. Завидели его лакеи, выскочили, хотели мужика гнать.

– Постойте! – говорит мужик. – Есть у меня для пана хорошая весть.

– Какая твоя весть?

– Никому не скажу, одному пану скажу!

Пошли лакеи к пану, докладывают: так, мол, и так.

Любопытно стало пану: не просить мужик пришел, а с какой-то вестью. Может, от того польза какая будет...

Приказал он лакеям:

– Пустите мужика!

Пропустили лакеи бедного мужика. Вышел к нему пан и спрашивает:

– Что у тебя за весть?

Мужик на лакеев глянул и говорит:

– Мне бы, пан, с тобой с глазу на глаз поговорить.

Взяло пана любопытство: что такое? Велел он лакеям уйти.

Как остались они вдвоем, мужик тихонько говорит:

– Скажи мне, милостивый пан: сколько стоит кусок золота с конскую голову?

– А тебе зачем? – спрашивает пан.

– Надобно мне...

У пана глаза разгорелись, руки затряслись.

«Э, – думает, – неспроста мужик спрашивает! Видно, он клад нашел...»

Стал он допытываться:

– Скажи, мужичок, на что тебе знать это?

Вздохнул мужик и говорит:

– Ну, коли не хочешь сказать – твоя воля. А мне недосуг – обедать идти надобно!

Пан и спесь свою забыл, от жадности трясется:

«Обдурю я этого мужика – выманю у него золото!»

Говорит пан мужику:

– Вот что, мужичок: зачем тебе домой спешить? Коли ты голоден, пообедай со мной!

Крикнул лакеям своим:

– Живей на стол накрывайте, горилки нам несите!

Лакеи – раз-раз! – живо стол накрыли, закусок, горилки подали.

Стал пан потчевать мужика:

– Пей, мужичок! Ешь, мужичок! Вдоволь ешь! Не стесняйся.

Мужик и ест и пьет, не отказывается. А пан знай ему все подкладывает да наливает.

Накормил, напоил пан мужика до отвала и говорит:

– Ну, теперь ступай скорее – неси мне кусок золота с конскую голову! Я с ним лучше распорядиться сумею. А тебе награда будет – карбованец подарю!

– Нет, пан, не принесу я тебе это золото!

– Да почему же, мужичок?

– А потому, что у меня его нету.

– Как так – нету? А зачем же ты спрашивал, сколько оно стоит?

– А так, для интересу.

Разлютовался пан, посинел весь, затопал ногами, закричал:

– Пошел вон, дурень!

А мужик ему в ответ:

– Ой, паночек мой милостивый! Не такой уж я дурень безголовый, как ты думаешь: я и над тобой потешился, и три мешка пшеницы и двух круторогих воликов выиграл. Дурню это не по разуму!

С тем и ушел.

Ехал однажды мужик с базара домой. А дорога лежала через густой, непроходимый лес. Нигде живой души не видать.

Застигла его ночь на дороге. Темно – хоть глаз выколи. Ничего не видно! Решил он остановиться и заночевать. Разложил костер, спутал коня и пустил пастись. А сам сел возле огня, жарит сало на прутике и ест. Поел, улегся и сразу заснул: очень уж утомился в пути.

А утром пробудился, глядит – и глазам своим не верит: кругом со всех сторон вода, волны так и хлещут, вот-вот захлестнут... Испугался мужик, не знает, что и делать.

«Пропал я, – думает, – не выбраться мне отсюда!..»

А вода все прибывает и прибывает, волны все выше и выше вздымаются... Вдруг видит мужик – вдалеке человек в челне плывет. Обрадовался он:

«Ну, видно, не судьба мне здесь погибнуть!»

Стал он кликать пловца изо всех сил:

– Эй, человек добрый! Плыви скорее сюда! Спасай – тону ведь я!..

Пловец повернул свой челнок в его сторону и поплыл к нему. Подплыл не очень близко и остановился.

– Спаси меня, браток! – упрашивает его мужик. – Что хочешь возьми, только спаси!..

– Хорошо, – говорит пловец, – я тебя спасу, только не даром: отдай мне то, что у тебя в доме есть и о чем ты не знаешь.

Думал, думал мужик:

«Что же это такое, что у меня в доме есть и о чем я не знаю? Кажется, ничего такого нет. Э, что будет, то будет, а торговаться некогда, надо соглашаться!»

– Хорошо, – говорит, – отдам я тебе, что у меня в доме есть и о чем я сам не знаю, только спаси!

– Мало ли что ты сейчас говоришь, а потом еще от своих слов откажешься!

– Так что же мне делать, дорогой браток?

– Сдери вон с той березы кусок бересты, разрежь мизинец и напиши это обещание на бересте своей кровью. Так-то крепче, надежнее будет.

Мужик так и сделал. Написал своей кровью на бересте запись и бросил ее в челн.

Пловец схватил кусок бересты и захохотал диким голосом.

И в тот же миг пропала вся вода, будто ее никогда и не было, и пловец исчез. Тогда догадался мужик, что это не иначе, как сам черт был. Нечего делать, поймал он своего коня, запряг и поехал домой.

Дорогой ему так тяжко, так грустно стало – хоть помирай. Сердце беду предвещает...

Погоняет мужик коня как может, домой торопится.

Приехал и скорее вошел в хату. А в хате весело, гостей полно, только жены за столом не видно.

– Здорово! – говорит мужик. – Что тут у вас нового?

– Э, у нас добрая новость! Жена твоя сына родила, да такого хорошего, такого крепкого! Поди сам взгляни!

Как услышал это мужик, в глазах у него помутилось, голова закружилась. Всю жизнь он был бездетным, теперь вот сын родился, а он его отдал черту нечистому!

Смотрят гости на хозяина, понять не могут, что с ним творится.

– Верно, – говорят, – это он от радости разума лишился!

А мальчик и в самом деле уродился такой красивый да здоровый! Рос он как тесто на дрожжах.

Назвали его Юрием.

Отдали Юрия учиться – он всех обогнал в науке: такой уж был толковый да понятливый, ко всему способный. Люди радуются, на него глядя, родителям завидуют. Один отец его все мрачнее да печальнее становится.

Догадался Юрий, что тут что-то не так, неспроста; пристал он раз к отцу:

– Скажи, тятя, или ты недоволен мной, что так невесело смотришь на меня всегда? Или не любишь ты меня? Или я сделал что-нибудь плохое, о чем и сам не знаю?

Вздыхает отец и жалобно глядит на сына:

– Нет, сынок, люблю я тебя больше всех, и плохого ты ничего не сделал, только... обещал я отдать тебя нечистому, когда ты еще и не родился.

И рассказал ему, как было дело.

– Коли так, тятя, так будь здоров! – сказал сын. – Надо мне идти. Неизвестно, скоро ли увидимся. Или я свою голову сложу, или тебя от твоего обещания освобожу!

Стал Юрий собираться в дорогу. Взял краюху хлеба, кусок сала и тихонько ночью вышел из дому, чтоб родителей своих прощаньем не растревожить.

Вышел и отправился в путь.

Шел он по лесам, шел по борам, шел по болотам и вышел к какой-то хатке. Вошел он в хатку. А в той хатке бабка сидит, старая-престарая.

– Здравствуй, бабушка! – говорит Юрий.

– Здравствуй, дитятко! Куда ты идешь?

Рассказал ей Юрий, куда он направляется. Выслушала бабка и говорит:

– Хорошо, дитятко, что ты ко мне зашел! Ступай-ка ты, принеси мне воды да наколи дров: буду я блины печь. Как напеку да накормлю тебя – расскажу, куда идти. А сам ты не скоро дорогу найдешь.

Принес Юрий воды, наколол дров, а бабка блинов напекла, накормила его досыта и рассказала, куда ему идти.

– А придешь к нечистому – найди прежде девушку – работницу его. Она тебе во многом поможет.

Простился Юрий с бабкой и опять пошел. Шел он по темным лесам, шел по густым борам, пробирался по топким болотам.

Долго ли, коротко ли шел – пришел ко двору. Двор на горах построен, большой да крепкий, кругом высокой оградой обнесен. Постучал Юрий в ворота.

– Хозяина, – говорит, – хочу видеть!

Вышел пан-хозяин в дорогих нарядах. Золото на нем так и блестит. А это и был сам нечистый.

– Что тебе надо? – спрашивает он у Юрия.

– Да вот, – отвечает Юрий, – разыскиваю своего пана. Меня батька обещал отдать ему, когда я еще не родился..

– Я твой пан! – говорит нечистый. – Я хотел уже за тобой гонцов посылать, потому что пора пришла – ты взрослым стал. А ты, смотрю, сам явился. Так и нужно! За это хвалю тебя!

– А скажи мне, пан, есть ли у тебя запись от моего батьки?

– Есть запись, есть! На бересте кровью написана. Коли ты мне будешь верно служить, отдам тебе эту запись и выпущу на волю – иди куда хочешь. А не угодишь мне – с живого кожу сдеру! Ну, отвечай мне теперь: шел ты по лесам?

– Шел.

– Шел по борам?

– Шел.

– Шел по болотам?

– И по болотам шел.

– К моему двору пришел?

– Пришел.

– Ну, так вот тебе и работа: чтоб ты за эту ночь в моем бору все деревья вырубил да убрал, а на том месте землю вспахал, взборонил и пшеницу посеял. И чтоб пшеница у тебя взошла, поспела. Чтоб ты сжал ее, вымолотил, зерно смолол, а из той муки пирогов напек и принес мне их завтра рано поутру. Выполнишь все – пойдешь на волю. Работа легкая!

Сказал и засмеялся нехорошо.

Вышел Юрий от своего пана, опустил голову, не знает, что ему и делать. Идет он по двору и думает:

«Ну задал задачу!.. Учился я всему, а как этакое дело сделать, не знаю. Пропал я совсем!..

Стал Юрий бродить по двору – панову девушку-работницу разыскивать. Бродил, бродил и забрел на самый конец двора. Видит – стоит маленькая хатка. Выглянула из хатки девушка. Юрий и спрашивает ее:

– Не ты ли у этого пана в работницах живешь?

– Да, молодец. А что ты такой печальный? О чем горюешь?

– Как же мне не горевать, – отвечает Юрий, – если пан мне задал на ночь такую работу, что я и за год не выполню!

– А какую он тебе работу задал?

– Приказал он мне, чтобы я за одну ночь в его бору все деревья вырубил да убрал, а на том месте землю вспахал, взборонил, пшеницу посеял, чтоб она у меня взошла, вызрела, чтоб я сжал ее, вымолотил, смолол, а из той муки пирогов напек да принес ему завтра рано поутру.

Понравился Юрий девушке. Пожалела она его и думает:

«Ни за что погубят парня!»

– Не горюй, – говорит она. – Ложись и спи спокойно, отдыхай после долгого пути. Я тебе помогу. Без меня не снести тебе головы на плечах. Тут уж и так много людей погублено...

– А скажи ты мне, – говорит Юрий девушке, – по своей воле ты у пана живешь?

– Куда там по своей!.. До тех пор мне здесь томиться, пока не полюбит меня кто и не уведет отсюда.

– Я тебя уведу! – говорит Юрий.

Стали они сговариваться обо всем, долго говорили...

– Ну, а теперь пора тебе спать! – сказала девушка.

Лег Юрий и тут же крепко заснул: очень уж утомился, пока по лесам да по болотам пробирался.

А девушка в полночь вышла на крыльцо, ударила три раза в ладоши, и слетелись к ней разные чудовища:

– Здравствуй, молодая хозяйка!

– Здравствуйте, страшные чудовища!

– Зачем нас потребовала: на перекличку или на работу?

– Зачем мне вас перекликивать? Я с вас работы требую. Вырубите в панском лесу все деревья, уберите их, а землю вспашите, взбороните и пшеницу посейте. И чтоб та пшеница взошла, вызрела за одну ночь. А вы ее сожните, вымолотите, смелите, из той муки пирогов напеките и завтра утром ко мне принесите!

Бросились чудовища, и пошла работа: кто бор вырубает, кто деревья в сторону тащит, кто пашет, кто боронит, кто засевает!.. Не успели посеять пшеницу – взошла она, зацвела, вызрела. Кинулись чудовища к пшенице. Тот жнет, тот молотит, то мелет, тот пироги печет.

Солнце еще не взошло, а уже все готово.

– Принимай, молодая хозяйка!

Взяла девушка пироги и говорит:

– Ну, ступайте теперь все по своим местам!

Чудовища тут же скрылись из глаз.

А девушка пошла к Юрию, стала его будить.

– Ну, – говорит, – молодец, так в чужой стороне не спят! В чужой стороне надо пораньше вставать!

Проснулся Юрий, вскочил, и первая его думка: «Есть ли пироги?»

А пироги на столе лежат, и такие румяные, пышные!

– Бери пироги, неси пану! – говорит девушка.

Положила пироги на блюдо, накрыла полотенцем и отправила Юрия к пану.

Вышел пан из покоев.

Поклонился ему Юрий:

– Здравствуй, пан-хозяин!

– Здравствуй, молодец! Исполнил ли ты мое приказание?

– Исполнил, пан-хозяин! Как приказал, так все и сделано.

– Покажи!

– Изволь посмотреть!

Поглядел пан на пироги, обнюхал, – как должно! Он эти пироги – хап-хап! – тут же и съел.

– Ну, – говорит, – молодец ты, Юрий! Работник ты, как вижу, не из плохих! Одну службу сослужил. Если еще две сослужишь – отпущу к отцу. Ступай, трое суток отдыхай, а на четвертые приходи за новым приказанием.

Услышал это Юрий, запечалился:

«Вот чтоб ты лопнул, нечистая сила! Наверно, придумает работу потруднее прежней. Что тут делать? Вся надежда на девушку».

Идет он от пана хмурый, понурый. Увидела его девушка, спрашивает:

– Что ты, Юрий, такой невеселый?

– Как же мне веселым быть, когда пан хочет мне новую работу дать!

– А ты не горюй: первую работу выполнили – и вторую выполним! Когда срок наступит, смело иди к пану за приказанием.

Как наступил срок, пошел Юрий к пану.

Встретил его пан-нечистый, поздоровался:

– Здорово, молодец!

– Здорово, пан-хозяин!

– Видишь ты мой двор?

– Вижу.

– Видишь вон ту гору?

– Вижу.

– Вот на той горе построй ты за одну ночь каменный дворец, чтоб лучше моего был! И чтоб было в том дворце столько комнат, сколько дней в году; чтоб потолок был как небо чистое, чтоб ходили по нему красное солнце и светлый месяц и сверкали звезды ясные; чтоб был тот дворец крыт маком и чтоб в каждое маковое зернышко было вбито по три золотых гвоздика. И чтоб вокруг того дворца протекала река и был через ту реку мост – золотая дощечка, серебряная дощечка, золотая дощечка, серебряная дощечка... Да чтоб через мост перекинулась радуга, а концами в воду упиралась. Словом, чтоб не стыдно было людям показать! Построишь такой дворец – отпущу к отцу, не построишь – с живого кожу сдеру! У меня так заведено: коли милость – так милость, коли гнев – так гнев. А теперь иди!

Пришел Юрий к девушке и рассказал, какую работу задал ему пан.

– Не печалься, все будет сделано. К сроку будет готово! – говорит девушка. – А теперь иди к горе. Ходи да поглядывай, будто высматриваешь место, где дворец строить собираешься.

Юрий так и сделал: походил, походил возле горы, посмотрел, посмотрел кругом, а вечером пришел в хатку и лег спать.

В полночь девушка вышла на крыльцо и ударила в ладоши. Слетелись тут к ней разные чудовища:

– Здравствуй, молодая хозяйка!

– Здравствуйте, страшные чудовища!

– Зачем нас требуешь: на перекличку или на работу?

– На что мне вам перекличку делать! Требую вас на работу: надобно за эту ночь на той горе каменный дворец построить. Чтоб было в том дворце столько комнат, сколько дней в году; чтоб потолок был как небо чистое и чтоб ходили по нему красное солнце и светлый месяц и сверкали звезды ясные; чтоб был крыт тот дворец маком и чтоб в каждое маковое зернышко было вбито по три золотых гвоздика. И чтоб вокруг того дворца протекала река и был через реку мост – золотая дощечка, серебряная дощечка, золотая дощечка, серебряная дощечка... Да чтоб через мост перекинулась радуга – концами в воду упиралась!

Только сказала – бросились чудовища: кто камни носит, кто стены кладет, кто крышу кроет, кто гвоздики вбивает!

Под утро явились к девушке.

– Все ли у вас готово?

– Все готово, молодая хозяйка! Только на том вон уголке одно зернышко не успели прибить тремя гвоздиками: двумя прибили.

– Ну, это не беда. А теперь убирайтесь все туда, откуда явились!

Исчезли чудовища, как будто их и не бывало. Пришла девушка в хатку, стала будить Юрия:

– Вставай, иди к пану! Все готово!

Вышел Юрий, глянул на дворец и диву дался: стоит дворец, высотой под самое небо, над дворцом радуга играет, мост огнем горит. Во дворец вошел, глянул на потолок – чуть не ослеп: так красное солнце сияет, так светлый месяц блестит, так ясные звезды сверкают!..

Стоит Юрий на мосту, дожидается пана.

А тут скоро и сам нечистый появился. Глядит, любуется.

– Ну, молодец ты, Юрий! – говорит он. – Хорошая работа, если только она твоя! Нечего и говорить, постарался! Будет теперь тебе еще одна работа – последняя. Исполнишь – к отцу вернешься. Не исполнишь – голову потеряешь. А работа эта вот какая. Есть у меня добрый конь – цены ему нету, да не объезженный он. Объезди его!

– Хорошо, – отвечает Юрий, – завтра объезжу!

А сам думает:

«Ну какая же это работа! Да я любого коня объезжу!»

Пришел, рассказал девушке:

– Вот эта работа по мне!

– Нет, – отвечает девушка, – наперед не хвались! Эта работа самая трудная. Ты думаешь, что это будет настоящий конь? Нет, это будет сам нечистый! Не верит он, что ты бор вырубал, пшеницу сеял, пироги пек и дворец строил – хочет тебя испытать. Да ты не горюй: я тебе и тут помогу!

Утром девушка говорит Юрию:

– Ну, пора! Иди коня объезжать. Возьми этот ивовый прутик. Коли конь заупрямится да захочет тебя сбросить, ты его между ушей ударь этим прутиком – сразу утихнет, покорным станет!

Взял Юрий ивовый прутик и пошел во дворец:

– Где пан?

– Нет пана, – отвечают слуги. – Приказал он тебе идти в стойло, выводить коня да объезжать.

Вошел Юрий в стойло. Стоит там конь – золотая шерстинка, серебряная шерстинка, глаза кровью налиты, из ноздрей пламя пышет, из ушей дым валит – и подступиться невозможно. Юрий махнул ивовым прутиком – и жар ему стал нипочем. Подошел он к коню – конь на дыбы становится, под потолок подскакивает, сесть на себя не дает. А как заржал – стойло все затряслось, ходуном заходило. Юрий как ударит его меж ушей – конь так на колени и упал. Тут Юрий скорей ему на спину скок!.. Конь на дыбы – чуть-чуть седока не скинул! Да Юрий не промах: давай его хлестать прутиком меж ушей! Конь под ним беснуется, а он его знай нахлестывает. И понес его конь – летит, чуть земли касается, сам все хочет Юрия скинуть, чтоб копытами раздавить... А Юрий его хлещет, спуску ему не дает!..

Скакал-скакал конь, летал-летал и по горам, и по болотам, и через леса, да под конец так замаялся, что перестал и скакать и летать – домой повернул. Тихим шагом пошел. Так они и на двор вернулись.

Поставил Юрий коня в стойло, а сам стал по двору бродить. Слуги панские от него отворачиваются, боятся – вдруг пан увидит, подумает, что они с Юрием в дружбе. Пришел Юрий в хатку к девушке, рассказал ей, как и что было.

– Ну, видно, добрую взбучку задал ты пану, коли сам цел вернулся! Ешь, отдыхай – ты, видать, сильно утомился.

На другой день приходит к Юрию от пана слуга, зовет к пану во дворец. Пошел Юрий. Встречает его пан с завязанным лбом.

– Ну, – говорит, – теперь я не знаю тебя, а ты не знай меня! Бери отцову запись и завтра поутру уходи!

Взял Юрий запись и пошел в хатку, сам радуется. Рассказал все девушке. Она говорит:

– Рано ты радоваться стал! Не таков пан, чтобы тебя живым выпустить. Нельзя нам утра дожидаться. Как наступит полночь, так сейчас же надо в дорогу отправляться. Надо убегать в твою сторону, не то пан погубит нас обоих!

В полночь собрались они в дорогу. Девушка велела Юрию поплевать в каждый угол хатки. Закрыли они дверь крепко-накрепко и пошли.

Как наступило утро, отправил пан своего слугу к Юрию: приказывает ему явиться. Стучит слуга в окошко.

– Вставай, – кричит, – уже день настал!

– Сейчас встану! – отвечают слюнки.

Уже солнце к полудню стало подбираться. Снова слуга пришел.

– Вставай, – кличет, – ведь уж скоро полдень!

– Одеваюсь! – отвечают слюнки.

Уже и обедать пора. Слуга опять кличет.

– Умываюсь! – отвечают слюнки.

Обозлился пан, опять посылает за Юрием. Пришли слуги, зовут, а слюнки высохли – никто не откликается. Выломали двери – никого в хатке нет. Как сказали об этом пану – рассердился он, разгневался, разбушевался, об стенку головой стал биться. А пани-хозяйка кричит:

– Вот, и сам ушел и служанку нашу увел! Посылай гонцов в погоню! Или живых, или мертвых, а пускай их приведут! Его пусть казни предадут, а служанка мне нужна: такой работницы, такой искусницы нигде не найти!

Пустились гонцы вслед, скачут – как конь скакать может.

И Юрий с девушкой бегут, сколько силы позволяют.

Говорит девушка Юрию:

– Приляг ухом к земле да послушай – не шумит ли дубрава, не стонет ли дорога, нет ли за нами погони?

Юрий послушал и говорит:

– Сильно шумит дубрава, сильно стонет дорога!

– Это пан-нечистый за нами погоню послал! Скоро они догонят нас. Бежим поскорей! А как будут настигать, я обернусь стадом овец, а тебя сделаю пастухом. Начнут пановы слуги допытываться у тебя, не видел ли ты, как проходили здесь парень да девушка, ты и скажи: «Видел, когда был молод, когда нанялся пастухом да когда двух овечек пас, а сейчас я уже старик и от тех двух овечек у меня целое стадо».

И превратилась девушка в стадо овец, а Юрий стал стариком пастухом. Тут скоро и гонцы показались.

– Эй, – кричат, – старик! Не видел ли ты, как проходили здесь парень да девушка?

– Как не видеть, видел!

– Когда?

– А когда я был еще молод, да только что нанялся в пастухи, да когда двух овечек пас. А сейчас я уже старик и от тех двух овечек у меня целое стадо.

– Э!.. Где же мы их догоним! – говорят гонцы. – Тут овечек, может, с тысячу. Сколько лет прошло, когда они здесь проходили!

Поскакали гонцы назад, к пану. А Юрий с девушкой прежний вид приняли и дальше побежали.

Вернулись гонцы и говорят пану:

– Никого мы не видели. Может, след потеряли, может, не по той дороге погнались, повстречали мы только пастуха да стадо овец. Тот пастух сказал нам, что он с малых лет в тех местах стадо пасет, а парня с девушкой не видел.

– Ах вы дурни! – закричала пани. – Ведь это они и были! Надо было старика убить, а овец сюда пригнать! Ведь это моя служанка! Это она обернулась овцами, а парня пастухом сделала!

– Скачите снова, догоняйте! – кричит пан. – Его рубите топорами, а овец ко мне гоните!

Кинулись гонцы назад, в погоню. А Юрий с девушкой тем временем уже далеко отбежали. Бегут они, бегут... Говорит девушка Юрию:

– Приляг ухом к земле да послушай – не шумит ли дубрава, не стонет ли дорога, нет ли за нами погони?

Послушал Юрий и говорит:

– Сильно шумит дубрава, сильно стонет дорога! Гонятся за нами панские слуги!

Тут девушка платочком махнула – сама обернулась садом, а Юрий стал старым садовником.

Подъезжают гонцы и спрашивают:

– Не видел ли ты, дед, как тут двое бежали – парень да девушка молодая?

– Нет, никого я не видел, хоть давным-давно этот сад стерегу, – отвечает садовник.

– А пастух не гнал ли тут овечек?

– И пастуха не видел.

Так гонцы ни с чем повернули назад. А Юрий с девушкой побежали дальше.

Приехали гонцы и рассказывают пану и пани, как и что:

– Никого мы не догнали: будто растаяли они оба! Повстречали мы только садовника в саду, так он сказал нам, что никто по той дороге не бежал и пастух овечек не гнал. Мы и вернулись. Что ж, ловить ветер в поле?

– Дурни вы! – закричали на них пан и пани. – Нужно было рубить и сад и садовника! Ведь это же были Юрий и служанка наша! Плохая на вас надежда! Надо самим гнаться!

И кинулись в погоню пан и пани вместе с гонцами; летят – пыль облаком поднимается, земля дрожит, кругом гул идет.

Услышали Юрий с девушкой этот шум да гул – быстрей бежать пустились. Догадались они, что пан и пани вместе с гонцами за ними гонятся. А гул тем временем все громче и громче становится.

– Ну, – говорит девушка, – хоть и недалеко до твоего дома, только не успеем добежать... Надо спасать себя. Я разольюсь рекой, а ты на другом берегу будешь.

И сейчас же – хлип! – разлилась широкой рекой. А Юрий на другом берегу очутился.

Тут скоро пан и пани со своими слугами подскакали. Взглянула пани на речку и закричала:

– Секите ее топорами! Секите топорами!

Кинулись слуги к реке, стали сечь ее топорами. Застонала река, кровью потекла.

А Юрий на другом берегу стоит, помочь ничем не может, что делать – не знает.

– Околевай, негодная! – кричат пан и пани реке. – А ты, мужичий сын, берегись: и до тебя доберемся!

Покричали, погрозили, да ничего поделать не могли. Так ни с чем и домой возвратились. Слышит Юрий – стонет река:

– Ох, тяжело мне... Долго мне еще отлеживаться – раны болят. Долго с тобой не видеться... Иди, Юрий, домой, к отцу, к матери, только меня не забывай! Да смотри ни с кем не целуйся. Поцелуешься – меня забудешь. Приходи сюда почаще – проведывай меня!

Пошел Юрий домой грустный, печальный. Думал с молодой женой вернуться, а вот как вышло...

Пришел он домой. Отец с матерью как увидели его, чуть от радости не умерли. Только очень удивились, что Юрий ни с кем целоваться не хочет. Даже с ними ни разу не поцеловался. И стал Юрий дома жить, родителей своих радовать. А как настанет вечер – пойдет он к реке, поговорит с нею и вернется домой. Сам ждет не дождется, когда у девушки раны заживут.

Так много времени прошло. Вода в реке посветлела – раны у девушки стали заживать, закрываться.

И надо было беде случиться: заснул раз Юрий, а в это время пришел дед старый и поцеловал его сонного. Проснулся Юрий и забыл девушку – словно и не видал ее никогда.

Прошло еще немного времени, отец и говорит Юрию:

– Что ты все холост ходишь? Надо тебе жениться. Мы тебе хорошую невесту высмотрели.

Понравилась эта невеста Юрию. Стали свадьбу справлять. Свадьба была веселая, шумная. Одному Юрию что-то не по себе – тяжко, тревожно, сердце щемит, сам не знает почему.

А на кухне каравайницы свадебный каравай готовят: тесто месят, всякие украшения лепят. Вдруг вошла какая-то незнакомая девушка и говорит:

– Дозвольте мне, каравайницы, сделать вам селезня и уточку на каравай и поднести тот каравай молодым!

Каравайницы дозволили. Вылепила девушка из теста селезня и уточку. Посадила селезня на каравай, а уточку в руках держит. После того вошла в горницу, поставила каравай перед молодыми, сама селезню по голове уточкиным клювом стукает и приговаривает:

– Забыл ты, селезень, как я тебя из неволи вызволяла! – да в голову его стук! – Забыл, как я тебя от гибели спасала! – да снова в голову его стук! – Забыл, как я за тебя раны принимала! – да еще в голову его стук!

Тут Юрий будто проснулся – припомнил, что с ним случилось, узнал свою девушку. Вскочил он с места, кинулся к ней, стал к сердцу прижимать:

– Вот, родители, моя жена милая! Это она меня от верной смерти спасла! Это она меня из неволи вызволила! Одну ее я люблю! А других и знать не хочу!

И посадил ее рядом с собой. Справили тут веселую свадьбу, и стал Юрий жить со своей молодой женой.

И долго жили, счастливо жили!

Жили-были дед да баба. Жили они бедно-пребедно, ничего у них не было, была только одна кошелка ржи. Вот дед и спрашивает как-то бабу:

– Бабка, бабка, что нам делать с этой рожью?

– Иди на мельницу, смели там рожь – хлеба напечем, – говорит баба.

Пошел дед на мельницу, смолол рожь и понес муку домой.

Откуда ни возьмись, налетел вихрь и развеял всю дедову муку. Принес дед домой пустую кошелку.

– Бабка, бабка, что мы будем делать? Вихрь всю нашу муку развеял!..

– А ты иди, дед, к вихрю, взыскивай с него!

Пошел дед искать вихря.

Шел-шел, долго шел, пришел в дремучий лес.

Смотрит – стоит хатка. Вошел дед в хатку. Сидит в той хатке старуха. Спрашивает она:

– Зачем ты, добрый человек, пришел сюда?

– Да вот вихря ищу.

– А зачем тебе вихрь?

– Развеял он мою муку, хочу с него за это взыскать!

– Ну, – говорит старуха, – куда тебе нужно, туда ты и пришел: это вихрева хатка, а я его мать родная!

Накормила она деда и велела дожидаться вихря.

Долго ли, скоро ли – прилетел вихрь. Спрашивает его мать:

– Зачем ты у этого человека муку развеял? Теперь у него хлеба нет!

Вихрь говорит:

– Не тужи, дед, дам тебе за твою муку хороший подарок!

И дает ему скатерть.

Дед спрашивает:

– Что это за скатерть? На что она мне?

– А эта скатерть не простая, – говорит вихрь. – Как скажешь: «Эй, скатерка, скатерка, раскатись, развернись, дай попить-поесть, что на свете есть!», она тебе все и даст.

Пошел дед домой со скатертью. Отошел немного и думает:

«Дай-ка проверю, не обманул ли меня вихрь». Да и говорит:

– Эй, скатерка, скатерка, раскатись, развернись, дай попить-поесть, что на свете есть!

Скатерка раскатилась, развернулась – и появились на ней разные кушанья, какие только на свете бывают.

Подивился дед, поел, свернул скатерку и пошел домой. И застигла его по дороге ночь. Попросился он в хату ночевать. А жила в этой хате богачка. Разбогатела она обманом да хитростью.

Пустила она старика и стала выспрашивать да выпытывать:

– Откуда, дед, идешь?

– Да вот ходил к вихрю за муку взыскивать!

– Что же тебе вихрь дал?

– А дал он мне скатерку.

– Какая же это скатерка?

– Не простая! Как скажешь ей: «Эй, скатерка, скатерка, раскатись, развернись, дай попить-поесть, что на свете есть!», она все и даст.

– Положи, дед, свою скатерку в сенях: ее у нас никто не возьмет.

Старик послушался и положил скатерку в сени.

Хозяйка с ним о том о сем разговаривает, а сама подозвала дочку и шепнула:

– Возьми-ка дедову скатерку, а вместо нее положи нашу!

Дочка так и сделала: свою скатерку положила, а дедову спрятала.

Наутро дед встал, сунул скатерть за пазуху и отправился домой.

Приходит и говорит:

– Ну, старуха, теперь будем сыты! Садись-ка за стол!

Сели они за стол. Дед вынул из-за пазухи скатерть и приказал:

– Скатерка, скатерка, раскатись, развернись, дай попить-поесть, что на свете есть!

А скатерка и не шевельнулась.

Рассердилась баба и прогнала деда из хаты:

– Иди опять к вихрю!

Пошел дед снова в дремучий лес. Шел-шел, нашел вихреву хатку. Вошел и стал браниться:

– Бессовестный ты, вихрь! Обманул ты меня! Ничего твоя скатерть не дает!

Привел вихрь баранчика и говорит:

– Вот тебе, дед, баранчик. Как скажешь: «Баранчик, баранчик, встряхнись, дай злата-серебра», он и даст.

Взял дед баранчика и пошел домой.

Шел-шел и зашел на ночлег в ту же хату. Пустила его хозяйка и спрашивает:

– Что это у тебя за баранчик?

– А этого баранчика мне вихрь дал. Как скажу ему: «Баранчик, баранчик, встряхнись, дай злата-серебра», он и даст.

– А ну покажи!

– Дай-ка мне хозяюшка, рогожку!

Хозяйка принесла рогожку. Дед разостлал рогожку, поставил на нее баранчика и говорит:

– Баранчик, баранчик, встряхнись, дай злата-серебра!

Баранчик встряхнулся, и посыпалось с него злато-серебро.

Хозяйка увидела это и подменила ночью баранчика.

Наутро дед взял хозяйкиного баранчика и пошел домой. Приходит и говорит старухе:

– Ну, старуха, теперь у нас деньги всегда будут! Принеси-ка рогожку!

Старуха принесла.

Дед поставил баранчика на рогожку и приказал:

– Баранчик, баранчик, встряхнись, дай нам злата-серебра!

А баранчик стоит, как стоял.

Прогнала бабка деда из избы:

– Ступай к вихрю, взыскивай с него за нашу муку!

Пошел дед опять к вихревой хатке. Выслушал его вихрь и дал ему рожок:

– Возьми, дед, этот рожок. Теперь все твое добро к тебе вернется, только скажи: «Из рога всего много!»

Пошел дед домой и думает:

«А ну-ка, испробую я этот рожок!» Да и говорит:

– Из рога всего много!

Выскочили тут из рога молодцы с дубинками и давай бить деда. Хорошо, он догадался крикнуть:

– Все в рог обратно!

Молодцы с дубинками сейчас же в рог скрылись, а дед своей дорогой пошел.

«Ну, – думает, – спасибо вихрю! Научил меня уму-разуму. Знаю, что мне теперь делать!»

Дошел он до хаты, где прежде ночевал, и опять на ночлег просится. Хозяйка поскорее дверь открыла, пустила его и спрашивает:

– Что это у тебя, дед, за рожок такой?

– Этот рожок мне вихрь подарил. Он что хочешь даст, только вымолви: «Из рога всего много!»

Сказал это дед и вышел из горницы, а рожок на столе оставил. Только он за дверь, а хозяйка схватила рожок и говорит:

– Из рога всего много!

Как только она это сказала, выскочили из рога молодцы и давай ее бить дубинками. Били-били, били-били! Закричала она во всю мочь:

– Дед, дед! Помоги!

Пришел дед в хату, говорит:

– Отдашь мою скатерку и баранчика?

– Я их не брала!

– А, не брала? Ну, так бейте ее, молодцы!

– Ой, дед, отдам, только спаси меня!

Тогда дед говорит:

– Все в рог обратно!

Молодцы с дубинками сейчас же в рог скрылись. Отдала хозяйка деду и скатерку и баранчика. Пошел дед домой.

Пришел, принес своей старухе все вихревы подарки, и стали они жить да поживать без нужды, без горя!

Жил когда-то мужик. Копал он погреб и нашел в земле кусок золота.

«Куда мне его деть? – думает мужик. – Себе оставлю – пан отнимет. А не отнимет пан – отнимет управляющий, а не управляющий – так староста. Понесу-ка я лучше это золото царю. Царь меня наградит, а уж царской награды никто не отберет!»

Надел мужик новые лапти и пошел к царю.

Долго ли, коротко ли – дошел до царского дворца. Часовой его спрашивает:

– Ты куда, мужик, идешь?

– Хочу царю свою находку отдать.

– А что это за находка?

– Кусок золота.

Ну часовой и пропустил его. И второй, и третий, и четвертый часовой пропустили.

Дошел мужик до царской палаты. А там у дверей вельможа стоит, толстый, важный.

– Ты куда, мужик, лезешь?

– К царю, паночек.

– К царю? А что ты там забыл?

– А вот копал я погреб, нашел кусок золота и несу царю в подарок.

Загорелись глаза у жадного вельможи:

– Золото? А ну покажи!

Показал мужик золото. Вельможа затрясся весь от жадности и говорит:

– Коли дашь мне половину царской награды, пропущу тебя к царю. А не дашь – ступай прочь!

Что тут делать?

– Хорошо, паночек, дам, – отвечает ему мужик.

Пропустил вельможа мужика к царю.

– Здравствуй, царечек-паночек! – говорит мужик. – Я тебе подарок принес.

И подал ему кусок золота. Царь взял золото и спрашивает:

– Что же тебе дать за этакий подарок?

– Ничего, царечек-паночек, мне не надо. Если милость будет, дай мне чарку горилки да краюшку хлеба, а то я, пока шел к тебе, дюже проголодался!

Царь приказал принести целый графин горилки да каравай белого хлеба.

Мужик глянул на белый хлеб и говорит:

– И отец мой и дед мой такого хлеба никогда не едали и не видали – не стану и я его есть! Нет ли у вас, царечек-паночек, простого ржаного хлебца?

Приказал царь принести ржаного хлеба. Побежали слуги, разыскали у ворот старичка нищего, выпросили у него горбушку хлеба, принесли мужику.

– Вот этот хлеб по мне! – говорит мужик.

Налил он чарку до краев, выпил, закусил хлебцем. Налил другую, выпил, закусил. Налил третью, выпил, закусил. Так весь графин горилки выпил и всю горбушку съел.

– Ну, – говорит, – спасибо вам, царечек-паночек, вот я и наелся и напился вволю!

– Что же теперь тебе, мужичок, дать?

– Теперь, царечек-паночек, поплясать бы мне.

– Музыку сюда! – приказывает царь.

Привели полковых музыкантов.

– Нет, царечек-паночек! – говорит мужик. – Под такую музыку я плясать не умею. Мне под дуду плясать охота!

Царь разослал по всему городу слуг – дударя искать. Нашли его, привели. Заиграл дударь, стал мужик плясать. Плясал, плясал, уморился и говорит:

– Довольно!

Тогда царь спрашивает его:

– Что же теперь тебе еще нужно?

– Теперь, царечек-паночек, мне охота поспать.

Царь приказал приготовить для мужика постель.

Приготовили мужику постель пуховую, а он на перину поглядывает, с ноги на ногу переминается, не желает ложиться.

– Эта постель не по мне, я сроду на пуху не спал. Мне бы гороховой соломки!

Привезли целый воз гороховой соломы. Мужик шапку под голову да и захрапел на весь дворец. Выспался, поднялся да и говорит:

– Спасибо вам, царечек-паночек! Я вам тут нагрубил, насорил – дайте мне за это сто розог!

– Что ты, мужичок, какие розги? Ты же мне золото подарил!

– Э, царечек-паночек! Прошу я вас, будьте ласковы – дайте мне в награду сто розог!

Что тут поделаешь? Принесли розги. Хотели было мужика пороть, а он говорит:

– Погодите, царечек-паночек, у меня есть половинник!

– Какой половинник?

– Как шел я к вам, так меня один важный такой пан не пускал. «Коли дашь, говорит, половину того, что царь тебе даст, то пущу». Я обещал. Так дайте сначала ему пятьдесят розог, а потом мне дадите остальные.

Привели вельможу.

Приказал царь раздеть его, положить на скамью и наградить как должно. Задрожал, затрясся вельможа.

– Ничего, паночек, – говорит мужик, – не бойся, я тебя не обману: как условились, так и получишь.

Уложили вельможу и всыпали ему пятьдесят горячих!

Мужик и говорит:

– Ах, царечек-паночек, он так у вас хорошо служит! Надо его за это наградить – отдайте ему и мою половину!

Дали вельможе еще пятьдесят розог, а всех – сто.

Как рассчитались с вельможей, царь хотел было расспросить мужика, откуда он, хотел наградить его, а мужик – шапку в охапку да за дверь, только его и видели.

«Не то, – думает, – выпадет мне еще такая честь, что нельзя будет ее и снесть!»

Жил один бедный человек. Беднее его во всей деревне не было.

Пошел он как-то в лес на целый день рубить дрова. Жена дала ему маленькую краюшку хлеба – больше-то она ему ничего не могла дать.

– Невелика, – говорит, – эта краюшка, ну да ничего: досыта не наешься, зато и с голоду не умрешь!

Пришел дровосек в лес, выбрал подходящее местечко. Краюшку хлеба положил на пень и принялся рубить дрова. Рубит – только топор поблескивает да щепки во все стороны летят.

Выглянул из ямы чертенок. Смотрит – человек дрова рубит, а на пне краюшка хлеба лежит. Он – хвать! – и утащил эту краюшку. Прибежал и стал перед другими чертями хвастаться: вот какое дело я сделал!

Рассердились на него все черти, стали кричать, стали прочь гнать:

– Бессовестный ты! Ишь что выдумал: отнял у бедного человека последний хлеб, да еще и хвастается! Убирайся прочь и до тех пор к нам не возвращайся, пока не отработаешь дровосеку за его краюшку! Пошел!

Чертенку нечего делать – приплелся он к дровосеку.

Стал просить:

– Прими меня, добрый человек, в работники! Я тебе помогу работать. Что прикажешь – все сделаю!

Подумал, подумал дровосек и говорит:

– Какую же я тебе, такому заморышу, работу дам? Не нужен ты мне! Со своей работой я и сам управлюсь.

Тогда чертенок сказал ему:

– Погоди, добрый человек! Не гони меня. Хочу я свою вину перед тобой загладить. Самую трудную работу мне поручи – все выполню!

Подумал, подумал дровосек и говорит:

– Есть у здешнего богатого пана в лесу топкие, ненужные болотца. Сможешь ли ты эти болотца осушить?

– Смогу!

– Ну, тогда я попрошу пана, чтобы он мне разрешил эти болотца распахать да рожью засеять. Может, он и позволит...

– Да вырастет ли на этих болотцах рожь? Подумай-ка ты! – говорит чертенок.

– Если мы их хорошенько осушим, очистим да распашем, хорошая рожь вырастет.

– Ну ладно! – говорит чертенок. – Иди к пану, проси те топкие болотца! Если пан позволит – живо их осушим!

Пошел дровосек к пану, стал просить:

– Позволь мне, пан, осушить в твоем лесу болотца и распахать их под пашню. Хочу там рожь посеять.

Удивился пан. Как это мужик болото в пашню превратит? Ничего у него не получится, только зря силы потеряет.

– Ладно, – говорит, – работай, я не запрещаю.

Поблагодарил дровосек пана, пошел домой. А чертенок сидит, ждет не дождется его.

– Ну, – спрашивает, – какие новости принес?

Дровосек говорит:

– Позволил пан. Да сможем ли мы там что-нибудь сделать? Не верится мне что-то...

– Не беспокойся, – отвечает чертенок, – сделаем! Все будет хорошо!

Пошли они в тот лес, нашли болотца. Принялся тут чертенок за работу: целые деревья с корнями вырывает, в сторону бросает. Все выкорчевал, очистил, воду отвел. Сам и пашню распахал. Посеяли они там много ржи, и выросла рожь на славу – густая, колосистая; такой в этих местах никогда и не видывали.

Проведал об этом и пан. Приехал в лес, осмотрел рожь и говорит:

– Земля эта моя, значит, и рожь моя!

И не разрешил дровосеку жать рожь. Послал на пашню своих работников. Сжали работники дровосекову рожь, свезли на панский двор и сложили в большой сарай. Доволен пан, что без всяких хлопот столько ржи собрал.

А дровосек и чертенок загоревали, опечалились: очень им было обидно, что зря они трудились, на жадного пана работали.

– Погоди, – говорит чертенок дровосеку, – придумал я одну штуку! Пойду я сейчас к пану, попрошу, чтобы он позволил хоть один сноп нашей ржи взять.

– Хорошо, – отвечает дровосек, – ступай, может быть, и выпросишь.

Побежал чертенок к пану, стал просить:

– Ой, пан! Мы так мучились, так трудились, пока расчистили болото и засеяли его рожью! А ты теперь отнял ее у нас. Позволь нам хоть один сноп взять!

Взглянул пан на маленького, тощего чертенка, засмеялся и молвил:

– Что ж, я не жадный: бери, сколько сам можешь за один раз унести!

Побежал чертенок к дровосеку и говорит:

– Покупай скорее конопли, да побольше; я совью из той конопли веревку и пойду к пану за рожью. Он разрешил взять столько, сколько я на себе смогу унести!

Купил дровосек конопли, и свили они длинную предлинную веревку. Взял чертенок ту веревку и побежал к пану. Прибежал, растянул веревку возле сарая, сложил на нее всю рожь, сколько ее в сарае было, и понес дровосеку.

Пан увидел это – прямо онемел, не знает, что и говорить, что и делать.

Опомнился он и закричал:

– Эй, слуги! Откройте скорее хлев, выпустите наших бодучих быков: пусть они забодают этого негодника!

Открыли слуги хлев, выпустили быков. А быки эти были такие злые, такие сильные, что никто к ним и подойти близко не смел. Замычали, заревели быки, опустили свои острые рога и побежали за чертенком.

Смотрит пан, радуется.

«Ну, – думает, – сейчас они его забодают на месте!»

Да не тут-то было: только быки подбежали к чертенку, он повернулся, схватил их, положил на свою охапку ржи и понес дровосеку. Пан как увидел это – от злости замертво упал.

А чертенок пришел к дровосеку и говорит:

– Принимай, хозяин! И рожь и быки – все наше.

Стал дровосек благодарить чертенка, а чертенок говорит:

– Не благодари ты меня, пожалуйста! Не за что меня благодарить. Ты лучше скажи мне: заработал ли я ту краюшку хлеба, которую утащил у тебя, когда ты в лесу дрова рубил?

– Вот чудак ты! – говорит дровосек. – Стоит ли вспоминать о такой маленькой краюшке! Ты за эту краюшку мне столько всякого добра дал, что я и принять не смею!

– Не беспокойся, – отвечает чертенок, – не так-то много я тебе принес! Если ты доволен, то мне больше ничего и не надо – я могу снова к своим вернуться.

– Возвращайся, – говорит дровосек. – Я очень доволен!

Ну, и я доволен: теперь наши меня не выгонят, не скажут, что я бедного человека обидел!

Сказал так чертенок и убежал.

Жил старый Мороз, и был у него сынок – молодой Морозец. И такой хвастун был этот сынок, что и захочешь рассказать, да не расскажешь! Послушать его – так умнее и сильнее на всем свете никого нет. Вот раз и думает этот сынок, молодой Морозец:

«Стар стал мой отец! Плохо свое дело делает. Я и молодой и сильный – куда лучше могу людей морозить! От меня никто не спасется, со мной никто не справится: всех одолею!»

Пустился молодой Морозец в путь, принялся выискивать, кого бы это заморозить. Вылетел на дорогу и видит – едет в повозке на сытой лошадке пан.

Сам пан толстый, шуба на пане меховая, теплая, ноги ковром укутаны.

Осмотрел Морозец пана, засмеялся.

«Э, – думает, – кутайся не кутайся, все равно от меня не спасешься! Старик отец мой, может быть, и не пронял бы тебя, а я так пройму, что только держись! Ни шуба, ни ковер не помогут!»

Подлетел Морозец к пану и давай его донимать: и под ковер забирается, и в рукава влезает, и за воротник пробирается, и за нос щиплет.

Приказал пан своему слуге погонять лошадь.

– Не то, – кричит, – замерзну я!

А Морозец еще пуще донимает, еще больнее за нос щиплет, пальцы на ногах и руках леденит, дышать не дает.

Пан и так, пан и сяк – и ежится, и жмется, и вертится на месте.

– Погоняй, – кричит, – погоняй скорее!

А потом и кричать перестал: голос потерял.

Приехал пан в свою усадьбу: вынесли его из повозки чуть живого.

Полетел молодой Морозец к отцу, к старому Морозу. Стал перед ним хвастаться:

– Вон я какой! Вон я какой! Где тебе, отец, за мной угнаться! Смотри, какого пана я заморозил! Смотри, под какую теплую шубу я пробрался! Тебе под такую шубу ни за что не пробраться! Тебе такого пана ни за что не заморозить!

Усмехнулся старый Мороз и говорит:

– Хвастунишка ты! Подождал бы своей силой да удалью хвалиться. Верно: заморозил ты толстого пана, влез к нему под теплую шубу. Да большое ли это дело? Вон смотри – едет тощий мужик в дырявой шубенке, на тощей лошаденке. Видишь ты его?

– Вижу.

– Едет этот мужик в лес дрова рубить. Попробуй-ка ты его заморозить. Если заморозишь – поверю тебе, что и в самом деле ты силен!

– Вот невидаль! – отвечает молодой Морозец. – Да я его в один миг заморожу!

Взвился Морозец, полетел мужика догонять. Догнал, напал и давай его донимать: то с одного боку налетит, то с другого, а мужик едет себе да едет. Стал Морозец его за ноги хватать. А мужик соскочил с саней и побежал рядом с лошаденкой.

«Ну, – думает Морозец, – погоди! Уж я тебя в лесу заморожу!»

Приехал мужик в лес, достал топор и принялся елки да березы рубить – щепки во все стороны так и летят!

А молодой Морозец покоя ему не дает: и за руки, и за ноги хватает, и за ворот пробирается...

И чем больше старается Морозец, тем сильнее мужик топором размахивает, тем сильнее дрова рубит. Разогрелся так, что даже рукавицы снял.

Долго нападал Морозец на мужика, наконец устал.

«Ладно, – думает, – все равно я тебя одолею! Проберу тебя до костей, когда ты будешь домой возвращаться!»

Подбежал к саням, увидел рукавицы да и забрался в них. Сидит и посмеивается:

«Посмотрю-ка я, как это мужик свои рукавицы наденет: они так одеревенели, что в них и пальцы просунуть нельзя!»

Морозец в мужичьих рукавицах сидит, а мужик знай все рубит да рубит.

До тех пор рубил, пока не наложил воз верхом.

– Теперь, – говорит, – можно и домой возвращаться!

Взял тут мужик свои рукавицы, хотел было их надеть, а они как железные.

«Ну, что будешь делать?» – посмеивается про себя молодой Морозец.

А мужик, как увидел, что рукавицы надеть нельзя, взял топор и принялся бить по ним.

Мужик по рукавицам обухом тук да тук, а Морозец в рукавицах ох да ох! И так крепко мужик помял бока Морозцу, что тот чуть жив убрался.

Мужик домой едет, дрова везет, на свою лошаденку покрикивает. А молодой Морозец к отцу ковыляет, сам охает. Увидел его старый Мороз, стал посмеиваться:

– Что это ты, сынок, еле идешь?

– Уморился, пока мужика морозил.

– А что это, сынок, молодой Морозец, так жалобно охаешь?

– Да уж очень больно мужик бока намял!

– Это тебе, сынок, молодой Морозец, наукой будет: с панами-бездельниками не мудрено справиться, а вот мужика никогда и никому не одолеть! Запомни это!

В старые времена жил один жестокий барин. Работников своих он совсем не жалел – мучил их на работе до полусмерти. Даже в праздник отдохнуть не давал.

Как-то утром в большой праздник, когда все другие люди отдыхали после трудов, барин погнал своих работников в ригу молотить.

А работники перед тем молотили целый день и всю ночь напролет и еле на ногах держались от усталости.

Только они взялись за работу, как прибежал в ригу сам барин с палкой в руках: показалось ему, что работники не проворно молотят. Накинулся он на них с бранью, с угрозами. Размахивает палкой, кричит:

– Ах вы бездельники! До тех пор из риги не выпущу, пока не смолотите всю рожь, какая здесь есть!

Стали работники просить барина, чтобы он позволил коня в молотилку запрячь, тогда и дело быстрее пойдет.

– Что?! – закричал барин. – Коня вам дать? Да я вас всех, лентяев этаких, своими руками перебью, если вы еще раз осмелитесь подумать об этом! Не дам вам коня! Коню отдохнуть надо. Сами работайте!

Покричал барин и выскочил из риги: кому же приятно пыль глотать!

Только выскочил, слышат работники – кто-то крикнул:

– Тпру! Стой! Тпру!..

Потом конь заржал и узда загремела. Видно, кто-то коня запрягает.

Кто бы это мог быть?

Тут входит в ригу старик, дряхлый, с длинной седой бородой, а глаза, как молнии, сверкают. И ведет старик на поводу крепкого гнедого жеребца.

Поздоровался он с работниками и говорит:

– Вот вам конь. Запрягайте его в молотилку, а потом пускайте на самые тяжелые работы. В лес поедете – дрова на воз не накладывайте. Как срубите дерево, привяжите этого коня к верхушке, и пусть тащит на барский двор целиком, со всеми сучьями. А заупрямится, не захочет тащить – хлещите его нещадно, плети не жалейте! Стегайте и по бокам и по спине, только по голове не бейте. Есть ему ничего не давайте. Как приведете вечером в стойло, подтягивайте к потолку. Пусть после дня работы повисит ночь. Это ему только на пользу будет!

Сказал это старик и исчез.

А конь заржал громко, и голос его напоминал голос барина.

Тут работники догадались, что за конь у них появился.

– Наверно, это сам отец Перкон, хозяин грома и молнии, привел нам коня! – говорят работники. – Ну, его приказ надо в точности выполнять. Что велел, то и будем с этим конем делать.

Тут же запрягли гнедого жеребца в молотилку и начали работать. А жеребец упрямится, ржет, копытами стучит, головой крутит–не хочет работать! Тут ему и всыпали как следует: не упрямься!

Так с того дня и пошло.

Как нужно самую тяжелую работу выполнить – непременно гнедого жеребца запрягают. А не хочет работать – плетьми и палками без всякой милости его бьют.

Поработает жеребец целый день без отдыха, а на ночь его в стойло отведут, к потолку подвесят:

– Виси до утра!

И еды гнедому совсем не давали. За все время удавалось ему зимой урвать тайком с воза пучок соломки да летом пощипать крапивы под забором – вот и все.

И с того самого дня, как появился гнедой жеребец, лютый барин исчез. Барыня поискала, поискала его, но найти так и не могла.

Прошел целый год. Был жеребец крепкий, статный, сильный, а через год отощал – глаза запали, губы отвисли, на боках ребра выступили, спина искривилась, шерсть клочьями висит.

Как-то раз увидела барыня на дворе жеребца и говорит старосте:

– Надо эту паршивую клячу в лес отвести да и прикончить там. Никуда она больше не годится, и смотреть на нее противно!

Но староста, видно, тоже догадывался, что это за конь такой, и поэтому не прикончил его.

Однажды утром в большой праздник, когда все отдыхали, гнедой жеребец вышел потихоньку из стойла. Забрался он в барский огород и давай есть капусту.

Барыня вышла погулять, зашла в огород и видит: паршивый жеребец с жадностью хватает и глотает капусту.

Рассердилась барыня.

– Ах ты, – кричит, – негодная скотина! Погоди, сейчас я тебя проучу!

Подняла толстую палку да хвать коня по голове! И только ударила, как в ту же минуту перед ней появился сам барин.

Говорит он слабым да жалостливым голосом:

– Милая женушка, что же ты бьешь меня? Неужели тебе жалко капустных листьев? Ведь для меня они после целого года голодовки вкуснее самых лучших кушаний, которые я раньше ел!..

Тут барыня узнала его, заохала, заахала. А барин и не похож на себя: худой, черный, борода отросла, на руках ногти длинные, тело все в ссадинах, от одежды только швы да клочья остались.

Схватила его барыня за руку и повела в дом тихонько, чтобы никто не увидал.

С того времени барин притих да присмирел.

Шел однажды по лесу крестьянин. Вдруг навстречу ему – волк. Увидел крестьянина и говорит:

– Ну, готовься к смерти: сейчас я тебя съем!

– Что же я тебе сделал? – спрашивает крестьянин. – За что ты меня погубить хочешь?

– А ты будто не знаешь?

– Нет, не знаю. Сделай милость, скажи!

– Сегодня утром ты не дал мне выспаться в можжевельнике. У меня до сих пор болит голова от звука твоих труб!

– Милый мой, подумай, что ты говоришь! Какие там трубные звуки? Ведь я только высморкался.

– Что бы там ни было, все равно я тебя сейчас съем!

– Ну, кто сильнее, тот всегда прав, – сказал крестьянин. – Ничего с тобой не поделаешь: если хочешь съесть меня – ешь. Только разреши мне сначала умыться у ручья, а то я запылился и загрязнился.

– Ну так и быть, ступай к ручью, умойся, – разрешил волк.

Сел он в стороне и стал дожидаться. А крестьянин пошел к ручью, нагнулся, будто и вправду умывается, а сам незаметно отломил толстый рябиновый сук.

– Готов ли ты? – спрашивает волк.

– Готов, – отвечает крестьянин.

Подошел он к волку, схватил левой рукой его за хвост, а правой принялся колотить палкой да приговаривать:

– У тебя сила – у меня ум! У тебя зубы – у меня смекалка!

И так изрядно отдубасил волка, что у того на боках шерсти не осталось.

Рвался, рвался волк, наконец рванулся так, что хвост у него оторвался. Волк убежал, а хвост остался в руках у крестьянина. Положил он волчий хвост в свою сумку и пошел, посмеиваясь, дальше.

А волк скоро опомнился и стал выть – скликать других волков:

– Эй, волки, бегите скорее ко мне!

На его вой собралось так много волков, что и не сочтешь.

Рассказал им куцый волк, что с ним человек сделал.

Завыли волки и бросились догонять крестьянина.

Услышал крестьянин волчий вой и понял, что волки его догоняют.

Недолго раздумывая, взобрался он на высокую сосну и сел на толстый сук. Сидит, посматривает вниз.

Подбежали волки, стали вокруг сосны, смотрят на человека, лязгают зубами. Стоят и сговариваются.

– Надо его с дерева стащить!

– Надо-то надо, да как стащим?

Долго думали волки, что делать. Наконец самый старый сказал:

– Пусть один волк станет под сосной, ему на спину станет другой, а на другого – третий, на третьего – четвертый, на четвертого – пятый, – словом, сколько потребуется, чтобы добраться до сука, на котором человек сидит... Тут мы его и стащим вниз!

Это очень понравилось волкам, а особенно куцему.

Он тотчас стал под сосной и велел другим волкам становиться ему на спину:

– Достанем негодника и разорвем на кусочки!

Вот волки и полезли один на другого – все выше и выше, все выше и выше...

Вот уже вскарабкался и последний волк, собирается схватить крестьянина...

Видит крестьянин, что дело плохо, да не растерялся – достал из сумки волчий хвост, кинул его вниз и крикнул:

– Эй, куцый! Вот твой хвост! Бери его! Может быть, опять приставишь!

Обрадовался куцый, бросился за своим хвостом. Тут все волки и посыпались на землю, чуть себе шеи не свернули! Завыли от злости и побежали догонять куцего: ведь по его вине все это случилось!

А крестьянин спустился с сосны и благополучно вернулся домой.

Шел однажды по дороге бедный старик прохожий.

А время было уже вечернее, смеркалось.

Решил прохожий зайти в ближний дом, попроситься на ночлег. Стукнул в окошко большого дома:

– Пустите переночевать!

Вышла из дома хозяйка-богачка и давай бранить прохожего, давай кричать на него.

– Сейчас, – кричит, – собак с цепи спущу! Узнаешь, какой у меня ночлег! Поди прочь!

Пошел прохожий дальше. Увидел бедный, маленький домик, постучался в оконце и сказал:

– Эй, хозяева, приютите меня на одну ночку!

– Входи, входи! – приветливо отозвалась хозяйка. – Ночуй, только не взыщи: тесно у меня очень.

Вошел прохожий в дом и видит: бедно в доме, ребятишек много, рубашонки на всех рваные.

– Почему же это у тебя ребята в таких лохмотьях ходят? – спрашивает прохожий. – Почему ты им новые рубашки не сошьешь?

– Куда там! – отвечает женщина. – Муж у меня умер, одна я ребят ращу, где уж мне им новые рубашки шить!.. У нас и на хлеб денег нет.

Выслушал ее прохожий, ни слова в ответ не сказал. А хозяйка собрала на стол ужин и стала звать прохожего:

– Садись, поешь с нами!

– Нет, – отвечает прохожий, – не хочу. Сыт я, недавно поел.

Развязал он свою сумку, достал все, что было съестного, и сам угостил ребят. А потом улегся и сейчас же заснул.

Рано утром старик проснулся, поблагодарил хозяйку за ночлег и сказал на прощанье:

– Все, что ты начнешь делать с утра, будешь делать до вечера!

Не поняла женщина слов прохожего и внимания на них не обратила. Проводила она старика до калитки, вернулась домой и подумала:

«Ну, если даже этот бедняк говорит, что мои дети оборвыши, то что же могут сказать другие!»

И решила она сшить из остатков полотна, которое у нее было, хоть одну рубашку. Отправилась к богатой соседке и попросила у нее аршин, чтобы вымерить полотно: хватит ли его хоть на одну рубашку?

Возвратилась бедная женщина от соседки и тотчас же отправилась в кладовую.

Взяла с полки кусок полотна и стала его мерить. Она мерит, а кусок все длиннее становится, все конца не видно... Целый день мерила и только поздно вечером домерила до конца.

Ну, теперь и ей самой и всем ее ребятам на всю жизнь хватит полотна для рубашек!

«Так вот о чем говорил мне утром прохожий!» – догадалась бедная женщина.

Вечером она отнесла аршин богатой соседке и рассказала ей без утайки, как она по слову прохожего получила полную кладовую полотна.

«Ах, зачем я этого прохожего не пустила ночевать!» – подумала богачка и закричала:

– Эй, работник! Запряги-ка поскорее лошадь! Скачи вслед за нищим! Во что бы то ни стало привези его сюда! Бедным надо помогать не скупясь! Я всегда это говорила!

Работник тотчас же поехал разыскивать старика прохожего. Только на следующий день он нагнал его. Но старик не захотел возвращаться.

Загоревал работник и говорит:

– Ну, беда мне: не привезу тебя – выгонит меня хозяйка и жалованье не отдаст...

– Не горюй, паренек, – отвечает старик, – так и быть, поеду с тобой!

Сел в повозку и поехал.

А богачка у ворот стоит, ждет не дождется. Встретила старика с поклонами, с улыбками, провела в дом, напоила, накормила, на мягкую постель уложила:

– Ложись, дедушка, отдыхай, милый!

Прожил старик прохожий у богачки день, прожил другой, прожил третий. Ест, пьет, спит, трубочку курит. Хозяйка его угощает, ласковые слова ему говорит, а сама злится, думает:

«И когда только этот старый негодник уберется отсюда!»

А прогнать старика не смеет – боится: прогонишь его, тогда все хлопоты даром пропадут.

На четвертый день, к великой ее радости, рано утром прохожий стал собираться в дорогу. Богачка вышла его проводить. Идет старик к воротам, а сам молчит. Вышел за ворота – и опять ни словечка. Не вытерпела и говорит:

– Скажи-ка ты, что мне делать сегодня?

Посмотрел на нее прохожий и сказал:

– Все, что начнешь делать с утра, будешь делать до вечера!

Вбежала богачка в дом, схватила аршин, чтобы мерить полотно. Но тут она громко чихнула – так громко, что куры на дворе в испуге разлетелись в стороны.

И чихала она весь день, не останавливаясь:

– Ап-чхи! Ап-чхи! Ап-чхи!

Ни пить, ни есть, ни отвечать на вопросы богачка не могла. Только и слышно было:

– Ап-чхи! Ап-чхи! Ап-чхи!

И только когда солнце закатилось и совсем стемнело, перестала она чихать.

Давным-давно жили муж с женой, и было у них три дочери. Однажды муж отправился на целый день в поле пахать и говорит жене:

– Напеки-ка ты лепешек и пришли мне с дочкой.

Напекла жена лепешек и отправила старшую дочку к отцу.

Пошла девушка на пашню, а дороги не знает. Шла-шла и подошла к перекрестку. Остановилась и думает:

«В какую же сторону мне пойти?»

Прилетела птичка и чирикает:

– Чир-чирик, чир-чирик! Иди, сестрица, в правую сторону.

А с другой стороны притаился волк. Лежит он за кустом и ворчит:

– Хур-хур, девушка, иди в левую сторону!

Девушка и пошла в левую сторону. Прошла немного и увидела избушку. Зашла она в эту избушку, а здесь волк ее дожидается. Отнял он у девушки ее лепешки, съел их, а девушку спустил в глубокое подполье.

– Сиди, – говорит, – пока не выпущу!

Вернулся вечером отец домой голодный, спрашивает:

– Почему не принесли мне поесть?

А жена ему отвечает:

– Послала я тебе лепешек – старшая дочка их понесла, а домой еще не вернулась.

Ждали, ждали девушку; все ждали – и мать, и отец, и сестры, – да так и не дождались.

«Ну, – думают, – может, у подружки заночевала».

На другой день отец опять собрался на пашню и говорит жене:

– Смотри – сегодня пришли мне поесть пораньше да накажи дочке, чтобы к подружкам по дороге не заходила, прямо ко мне шла!

Опять напекла жена лепешек и послала их мужу со средней дочерью.

Дошла девушка до перекрестка, остановилась и не знает, куда ей дальше идти.

Прилетела птичка и чирикает:

– Чир-чирик, чир-чирик, сестрица! Иди в правую сторону!

А волк с другой стороны из-за кустов ворчит:

– Хур-хур, девушка, иди в левую сторону!

Послушала его девушка, пошла в левую сторону, и волк в ту же сторону побежал.

Прошла девушка немного и наткнулась на избушку. Зашла она в избушку. А тут волк ее уже дожидается. Отнял он у девушки лепешки, съел их, а девушку запер в подполье. Смотрит девушка, а тут и старшая сестра ее сидит. Она и спрашивает ее:

– Что же ты тут сидишь?

– Меня волк посадил. А ты как сюда попала?

– И меня волк заманил.

Сидят девушки в подполье, плачут, что делать – не знают, не придумают.

Вернулся вечером отец домой и стал бранить жену, почему она поесть ему не прислала.

– Как же, – отвечает жена, – я в полдень вторую дочку к тебе послала.

– Ты-то послала, да она-то не пришла!

– Вот какие у нас дочки бестолковые: вместо того чтобы отцу на пашню поесть принести, они к подружкам убегают, обо всем забывают!

На третий день понесла отцу лепешки третья дочка, младшая.

– Никуда, дочка, не заходи, – говорит ей мать, – иди прямо к отцу, не то он опять целый день голодным работать будет!

– Никуда не зайду, – отвечает дочка.

Пошла она, а волк у перекрестка, в кустах, уже дожидается. Как остановилась она и стала раздумывать, куда ей дальше идти, волк и начал свое:

– Хур-хур, девушка, иди в левую сторону!

Птичка поет:

– Чир-чирик, сестрица, иди в правую сторону!

А волк:

– Хур-хур, девушка, иди в левую!

Послушала, послушала девушка и пошла налево. Пришла к волчьей избушке да и попала, как обе сестры, в глубокое, темное подполье.

Сидят сестры, ждут, что дальше будет. Старшие горюют, плачут, а младшая их успокаивает.

– Ничего, – говорит, – не бойтесь, сестрицы, как-нибудь да убежим отсюда!

А волк стал кипятить в котле смолу. Как вскипела смола, выпустил он из подполья старшую сестру и говорит:

– Вот смотри: я брошу в этот котел колечко. Если ты сумеешь его достать и не обваришь руки, выпущу тебя из подполья!

Сказал – и в лес убежал.

Попробовала девушка достать колечко, да не могла достать, только руки смолой обварила.

Прибежал волк и говорит:

– Покажи-ка мне руки!

Показала девушка руки, а руки-то смолой обварены.

Волк снова запрятал ее в подполье.

На другой день выпустил он среднюю сестру и ей приказал достать из кипящей смолы колечко. Не смогла и средняя сестра достать колечко, только руки смолой обварила. Вернулся волк, взглянул на ее руки и опять в подполье кинул.

На третий день волк вскипятил в котле смолу, выпустил из подполья младшую сестру и говорит:

– Достань мне колечко, да смотри руки не обвари!

Сказал – и в лес убежал.

Младшая сестра была догадливая. Взяла она палочку и палочкой достала из смолы колечко.

Прибежал волк из лесу. Видит – девушка достала колечко и руки не обварила. Говорит он ей:

– Ну, теперь ты будешь в моем доме хозяйкой!

Стала она жить в избушке у волка. А старшие сестры в подполье сидят. Младшая сестра все время думает:

«Как бы мне самой освободиться да сестер освободить?..»

Думала, думала и придумала.

Сплела она из веток большую корзину да и говорит волку:

– Положу я в эту корзину гостинцев, а ты отнеси ее завтра нашим отцу с матерью. Да смотри не открывай по дороге корзину! Я заберусь на крышу за тобой следить буду!

Согласился волк.

– Хорошо, – говорит, – быть по-твоему!

Взяла девушка сноп соломы, нарядила его в свою одежду, повязала своим платочком и поставила соломенную куклу на крышу. А сама с сестрами залезла в корзину.

– Ой, сестрица, страшно нам!.. – говорят старшие.

– Не бойтесь, – отвечает младшая. – Волк не догадается, что мы в корзине сидим!

– Ну, а если он захочет корзину открыть?

– А я ему не позволю!

Тут прибежал волк из лесу, схватил корзину и понес.

Нес, нес – и через лес и через болото, – устал. Поставил корзину на землю и ворчит про себя:

– Надо посмотреть, чего девушка наложила в эту корзину. Уж больно она тяжелая!..

А девушка из корзины кричит:

– Не открывай корзину, я на крыше сижу – все вижу!

«Ишь какая зоркая! Далеко видит», – подумал волк.

Взвалил корзину на спину и побежал дальше. Пробежал через болотце, остановился и говорит:

– Ну, теперь-то она, наверно, не увидит! Посмотрю-ка, что в этой корзине.

А девушка опять:

– Вижу тебя, вижу! Не открывай корзину – дальше неси!

Волк схватил корзину и побежал к дому, в котором жили отец и мать девушек. Прибежал, поставил корзину у крыльца, завыл громко и в лес убежал.

Вышли тут во двор отец и мать, видят – у крыльца большая корзина стоит. Открыли они ее, а оттуда выскочили три их дочки. То-то все обрадовались! Стали девушки рассказывать, как они к волку попали, как от него убежали.

А волк прибежал в свою избушку и видит – девушка все еще на крыше стоит. Стал он ее звать, велел спуститься, а она ничего не отвечает, не спускается к нему.

Рассердился волк, взял длинный шест, стал толкать соломенную куклу. Она и свалилась прямо волку на голову. Тут только он догадался, как девушка его перехитрила.

Жили два брата: один бедный, другой богатый. Соседям богатый – друг-приятель, а родного брата будто не знает: боится, чтобы не пришел к нему да не попросил чего.

Бедный и сам к нему никогда ни за чем не обращался. Да вот однажды подошел праздник, а у него дома ничего нет. Жена говорит бедному:

– Как будем праздник справлять? Ступай к брату да попроси у него в долг немного мяса: видела я – он вчера корову зарезал.

Стал было бедный отговариваться, да все равно больше идти некуда!

Приходит бедный брат к богатому и говорит:

– Дай, братец, немного мяса в долг – праздник нам нечем встретить.

Швырнул богатый брат ему коровье копыто и крикнул:

– На, бери и убирайся в лес к самому Хийси – лешему!

Вышел бедный брат от богатого и думает:

«Что ж, если он это копыто не мне, а Хийси дал, отнесу его к Хийси!»

И пошел в лес.

Много ли он шел по лесу, мало ли – встретились ему в лесу лесорубы. Стали они расспрашивать его:

– Куда это ты направляешься?

– Иду к Хийси, несу ему коровье копыто, – отвечает бедный. – Не знаете ли вы, как мне найти его избушку?

Лесорубы говорят:

– Иди все прямо по лесу, никуда не сворачивай и придешь к Хийси. Только выслушай прежде, что мы тебе скажем. Если Хийси будет тебе за это копыто серебро давать – ты не бери. Будет золото давать – ты и золото не бери. Проси у него только ручной жернов.

Поблагодарил бедный лесорубов за добрый совет, попрощался с ними и пошел дальше.

Много ли шел, мало ли шел – увидел он избушку. Зашел в избушку, а в избушке сам Хийси сидит.

Глянул Хийси на бедняка и молвил:

– Часто мне обещают, да только редко приносят. Что ты принес?

– Коровье копыто.

Обрадовался Хийси:

– Тридцать лет я мяса не ел! Давай сюда копыто! Взял он коровье копыто, съел его и говорит:

– Надо теперь с тобой расплатиться. Много ли ты с меня за это копыто возьмешь? На вот тебе две пригоршни серебра!

Бедняк говорит:

– Мне серебра не надо.

Достал Хийси золота, подает бедному две пригоршни. А бедный говорит:

– Не надо мне и золота.

– Что же тогда тебе надобно?

– Дай мне твой ручной жернов!

– Ну нет, не могу я тебе этот жернов отдать, – говорит Хийси. – Лучше возьми денег сколько хочешь.

А бедняк не соглашается, просит жернов.

– Если уж я коровье копыто съел, – говорит Хийси, – надо расплачиваться. Так и быть, бери мой ручной жернов! Только знаешь ли ты, что с ним делать?

Бедняк говорит:

– Не знаю. Научи!

– Жернов этот не простой, – говорит Хийси. – Он намелет тебе всего, что прикажешь, только молви: «Мели, мой жернов!» А как скажешь: «Довольно с меня!» – он и остановится. Теперь ступай!

Поблагодарил бедняк Хийси и отправился в обратный путь.

Долго он по лесу шел – стемнело уже, дождь льет, ветер свистит, ветки в лицо бьют. Только под утро домой пришел. Жена спрашивает:

– Где ты весь день и всю ночь пробродил? Я уж думала, что никогда тебя больше не увижу!

Бедняк говорит:

– Я у самого Хийси был. Вот какой подарок от него принес!

Вытащил он из мешка жернов и приказывает:

– Мели, мой жернов! Намели нам всего к празднику!

Завертелся жернов сам собой – посыпались на стол и мука, и крупа, и сахар, и мясо, и рыба – все что угодно. Насыпала жена полны мешки, наложила полны миски. Тут бедняк стукнул пальцем по жернову и говорит:

– Довольно с меня!

Жернов и остановился.

Отпраздновал бедняк праздник не хуже других. И зажил он с того времени хорошо Дела у него поправились, жена с ребятишками оделись-обулись, ни в чем у них нужды нет.

Вот раз приказал бедный жернову намолоть побольше овса для своей лошади. Стоит лошадь возле дома, ест овес. А в это время богатый брат послал своего работника на озеро – напоить лошадей. Погнал их работник, а они, проходя мимо дома бедняка, остановились и давай вместе с его лошадью овес есть. Усмотрел это богатый из своего дома, вышел на крыльцо и кричит:

– Эй, работник! Веди поскорее лошадей назад: они у чужого жилья какой-то сор подбирают!

Работник привел лошадей и говорит хозяину:

– Нет, хозяин, лошади не сор там подбирали, они отборный овес ели. У твоего брата и овса и всего сколько хочешь!

Богатому любопытно стало.

– Пойду-ка посмотрю, – говорит, – как чудо такое случилось, что у моего брата все появилось!

Пришел к бедному брату, спрашивает:

– Как это ты разбогател вдруг? Откуда у тебя всякого добра так много появилось?

Бедный скрывать не стал.

– Помог мне, – говорит, – Хийси.

– Как так?!

– А вот как. Дал ты мне под праздник коровье копыто и приказал к Хийси убираться. Я и пошел к нему, понес копыто. А за это копыто Хийси мне чудесный жернов подарил. Этот жернов мне и дает все, чего я пожелаю.

– Покажи мне!

– Изволь.

Приказал бедный своему ручному жернову, чтобы всяких угощений было много. Завертелся жернов, закрутился – весь стол пирогами да жареным мясом завалил.

Богатый от удивления да от жадности глаза выпучил:

– Продай мне этот жернов!

– Нет, не продам – самому нужен!

Богатый все пристает к брату:

– Возьми денег сколько угодно, только продай!

– Не продам!

Видит богатый, ничего не выходит, стал к бедному брату с другого конца подходить.

– Экий ты, – говорит, – неблагодарный! Вспомни-ка: кто тебе это коровье копыто дал?

– Ты.

– Ну, вот видишь! А тебе жернов жалко! Ну, уж если не хочешь продать – на время дай.

Бедный подумал и говорит:

– Ну, так и быть, бери ненадолго!

Обрадовался богатый, схватил жернов и побежал домой. Даже не спросил, как остановить жернов, когда надобно будет.

На другое утро захватил он с собою жернов и отправился на корабле в море.

«Сейчас, – думает, – рыбу засаливают – соль дорога. Буду солью торговать!»

Вышел в море и приказал жернову:

– Мели, мой жернов! Давай соли, да побольше!

Завертелся, закрутился жернов – посыпалась соль, чистая да белая.

Богатый смотрит, радуется, барыши подсчитывает. Давно бы надо сказать жернову, чтобы остановился. А он знай покрикивает:

– Мели, мели, не останавливайся!

Корабль от тяжести уж по самую корму в воду осел, а богатый словно разум потерял, только одно и твердит:

– Мели, мели!

А вода уж через край хлынула – вот-вот затопит корабль... Опомнился богатый, стал кричать:

– Перестань молоть!

А жернов все мелет да мелет. Богатый кричит:

– Остановись!

А жернов все мелет да мелет. Хотел было богатый схватить его да в море бросить – только поднять жернов не мог: он словно прирос к палубе.

– Спасите! – кричит богатый. – Помогите!

А кто его спасет, кто ему поможет?..

Тут корабль вместе с жадным богачом на дно морское пошел. Погиб богач – похоронило его море.

А жернов, рассказывают, и на морском дне не остановился: все мелет и мелет соль. Оттого будто и вода в море соленая.

Жил когда-то на свете один человек. У него было три сына. Был тот человек старательный и трудолюбивый, никогда без дела не сидел. Работал он с раннего утра до позднего вечера, не зная устали. Везде поспевал.

Сыновья у него были рослые, красивые, сильные, а работать не любили.

Отец и в поле, и в саду, и дома трудился, а сыновья сидели под деревьями в тени и болтали или ходили на Днестр рыбу ловить.

– Что же вы не работаете никогда? Почему отцу никогда не помогаете? – спрашивали их соседи.

– А зачем нам работать? – отвечали сыновья. – О нас отец заботится, он везде сам справляется!

Так они и жили, год за годом.

Сыновья выросли, а отец постарел, ослабел и не мог уже работать, как прежде. Запустел у них сад около дома, заросло поле сорной травой.

Видят это сыновья, а работать не хотят.

– Что же вы, сынки, без дела сидите? – спрашивает их отец. – Пока я был молод, я работал, а теперь ваша пора пришла.

– Успеем еще поработать, – отвечают сыновья.

Горько стало старику, что сыновья у него такие лентяи. Заболел он от горя и слег в постель.

Тут уж семья совсем в бедность пришла. Сад весь зарос, одичал, выросли в нем крапива да бурьян, так что из-за них даже дома не было видно.

Однажды созвал старик своих сыновей и сказал им:

– Ну, сынки, пришел мой смертный час. Как вы теперь без меня жить будете? Трудиться вы не любите и не умеете.

Сжались у сыновей сердца, заплакали они.

– Скажи нам, отец, что-нибудь напоследок, посоветуй что-нибудь! – попросил старший сын.

– Хорошо! – сказал отец. – Открою я вам одну тайну. Все вы знаете, что я и покойная ваша мать работали не покладая рук. За долгие годы скопили мы для вас богатство – горшок с золотом. Закопал я этот горшок возле дома, только не помню, в каком месте. Ищите мой клад, и тогда будете вы жить, не зная нужды.

Простился отец с сыновьями и умер.

Похоронили сыновья старика, погоревали. Потом старший брат сказал:

– Что ж, братья, дошли мы до большой бедности, не на что даже хлеба купить. Помните, что отец перед смертью говорил? Давайте искать горшок с золотом!

Взяли братья заступы и стали копать возле самого дома небольшие ямки. Покопали они, покопали, а горшок с золотом найти не могли.

Тогда средний брат говорит:

– Братья! Если мы так будем копать, то никогда не найдем отцовского клада. Давайте раскопаем всю землю вокруг нашего дома!

Братья согласились. Снова взялись за свои заступы, вскопали всю землю, а горшка с золотом так и не нашли.

– Эх, – говорит младший брат, – давайте вскопаем землю еще раз, да поглубже! Может, отец закопал горшок с золотом глубоко.

Согласились братья. Очень уж хотелось им разыскать отцовский клад!

Снова принялись все за работу.

Копал-копал старший брат – вдруг наткнулась его лопата на что-то большое и твердое. Забилось у него сердце, кликнул он своих братьев:

– Идите скорей ко мне: я отцовский клад нашел!

Прибежали средний и младший братья, стали помогать старшему.

Трудились, трудились и выкопали из земли не горшок с золотом, а тяжелый камень.

Обидно им стало, они и говорят:

– Что же нам с этим камнем делать? Не оставлять же здесь! Отнесем его подальше да бросим в овраг!

Так они и сделали. Убрали камень и опять принялись землю раскапывать. Целый день работали, об еде, об отдыхе забыли! Перекопали еще раз всю свою землю. Земля стала пышная и мягкая. А горшка с золотом так и не нашли.

– Что же, – говорит старший брат, – раскопали мы землю – не пустовать же ей! Давайте посадим на этой земле виноград.

– Верно! – говорят братья. – Хоть не даром пропадут наши труды.

Посадили они виноградные лозы и стали ухаживать за ними.

Немного времени прошло – разросся у них большой да хороший виноградник. Созрели сочные, сладкие гроздья.

Собрали братья богатый урожай. Оставили себе сколько нужно, а остальное продали – много денег получили.

Тогда сказал старший брат:

– Не даром мы раскопали всю нашу землю: нашли мы в ней драгоценный клад, о котором нам перед смертью отец говорил.

Жил когда-то в одном ауле богач по имени Измаил. Был он спесивый и жадный, второго такого поискать – не найдешь.

Как-то раз был он на званом пиру, напился бузы и поехал домой один, без провожатого.

Ехал он, ехал и стал покачиваться в седле. А как въехал в лес, так сильно качнулся, что свалился с лошади и упал в глубокую яму А эту яму охотники вырыли для диких зверей.

Сидит богач Измаил в яме и слышит со всех сторон рычанье да шипенье. Кто рычит, кто шипит – не видно, темно в яме. Испугался он, стал звать на помощь.

– Помогите! – кричит. – Спасите! Вытащите из ямы!

В эту пору ехал мимо крестьянин. Услышал он крик, подбежал к яме. Глянул – яма глубокая, дна не видно. Срубил поскорее длинный шест, опустил в яму и говорит:

– Эй, кто там в беду попал? Хватайся крепче за шест – вытащу!

Думал он, что вылезет кумык, а вылезла рыжая лисица. Махнула она хвостом и убежала в лес. Удивился крестьянин:

– Вот диво! Неужели это лиса говорила по-человечески?

Хотел было он ехать дальше. А из ямы опять человек кричит:

– Помоги мне! Вытащи из ямы! Меня Измаилом зовут. Родом я из ближнего аула! Я богатый, много денег тебе дам, если спасешь меня!

Обрадовался крестьянин, что будут деньги на свадьбу его дочери. Срубил он шест потолще да подлиннее первого и опустил его в яму.

– Держись крепче! – кричит. – Сейчас я тебя вытащу!

Ухватился кто-то за шест, чуть из рук у крестьянина его не вырвал – такой тяжелый. Смотрит – на этот раз медведь выбрался.

Совсем перепугался крестьянин. Бежать хочет, а голос из ямы просит еще жалобнее:

– Спаси меня! Я тебя награжу, чем только пожелаешь!

Вернулся крестьянин к яме, опустил шест – опять кто-то лезет. Глядь: огромная змея вылезла, мотнула головой и исчезла в траве.

– Нет уж, никто больше не обманет меня! – крикнул крестьянин и хотел бежать.

А из ямы опять кричит кто-то:

– Спасите меня, я богач Измаил из ближнего аула!

Крестьянин остановился и думает: «Ведь я этого богача Измаила давно знаю. И вправду это его голос!» Опустил он снова шест в яму – вылез, наконец, из ямы и сам богач Измаил.

Отряхнулся он, буркнул что-то себе под нос, потом взобрался на лошадь и поехал, а на своего избавителя даже и не взглянул.

Так удивился крестьянин этому происшествию, что и не помнил, как домой вернулся. Пришел и рот разинул: у него на дворе столько кур, гусей, индюшек, что и не сочтешь. Это лиса их притащила. А сама сидит, утирает мордочку.

– Это тебе, друг, за спасенье, – говорит.

Смотрит крестьянин: в другом конце двора целая гора дров. Это медведь наломал в лесу и приволок. Сидит и тоже утирается лапой.

– Это тебе, друг, за спасенье, – говорит.

Посмотрел крестьянин на крыльцо, а там лежит змея; подняла она голову и говорит:

– Это тебе, друг, за спасенье, – и подает ему драгоценный камень.

Взял крестьянин этот камень – загляделся. А когда опомнился, никого уже не было во дворе.

Обрадовался крестьянин и думает:

«На всю зиму дрова есть, на всю зиму еда есть, а камень пойду на базар продавать. Продам и справлю дочери богатую свадьбу».

Так решил он и отправился на базар к золотых дел мастеру.

Как увидел золотых дел мастер тот камень, так и затрясся от удивления: камню этому цены не было.

– Где ты украл его, негодяй? – закричал мастер. – Убил кого-нибудь?

Сбежался народ, связали крестьянину руки, повели его к судье – кади.

– Где ты взял камень? У кого ты украл его? Кого ты убил? – стал допрашивать кади.

– Не крал я камня, никого не убивал, а дала мне его змея, что сидела в одной яме с богачом Измаилом. Позовите Измаила: он подтвердит все, что я вам расскажу.

И крестьянин рассказал все, что случилось. Тем временем привели Измаила.

– Был ты в яме со змеей, лисой и медведем? Вытащил тебя этот крестьянин? – спросил у него кади.

– Лжет он, бессовестный пьяница! Я никакой ямы не видал! – отвечает Измаил.

Обомлел от удивления крестьянин – не ожидал он такой неблагодарности – и воскликнул:

– А кто упрашивал меня спасти тебя? Ты! Кто обещал наградить меня всем, чего я только пожелаю? Ты! А теперь вот говоришь, что все это я выдумал!

– Лгун ты, пьяница, вор! Ни о чем я тебя не просил, ничего я тебе не обещал! – кричит Измаил. – Позови, лжец, своих свидетелей, чтобы они подтвердили правдивость твоих слов. Где они?

Тут на крестьянина накинулся и сам кади:

– Отвечай, презренный, где твои свидетели? Ты лгун, убийца и вор! Мало того, что ты кого-то ограбил, ты еще взвел поклеп на такого почтенного и богатого человека, как Измаил! За все это ты будешь предан смерти!

Кликнул кади стражников – нукеров – и приказал:

– Схватите его и бросьте в тюремную яму!

Подошли было нукеры к крестьянину, как вдруг за воротами раздались крики ужаса; бросились люди в разные стороны. Смотрит кади, смотрит крестьянин, смотрит бледный от страха Измаил, смотрят все и видят: идут во двор медведь и лисица, ползет огромная змея.

Приблизились они к крыльцу, поклонились кади и сказали:

– Мы свидетели, что крестьянин говорит правду, а богач Измаил лжет. Крестьянин спас и всех нас, и этого неблагодарного лжеца. Мы ничего не обещали ему за спасение, а Измаил сулил озолотить его, да ничего ему не дал. Мало того – он еще наклеветал на своего избавителя и хочет, чтобы его ни за что казнили!

Окружили звери богача Измаила и сказали:

– Отвечай: сидел ли ты с нами в яме и спас ли тебя этот добрый человек?

Задрожал богач от страха, упал на землю и признался, что крестьянин говорил правду. Тогда кади возвратил крестьянину драгоценный камень и отпустил его. А люди сказали:

– Видно, у зверей и тех больше совести, чем у наших богатеев!

Был у одного человека сын-лентяй. Отец трудился с утра до позднего вечера, а сын с утра до позднего вечера бездельничал. Как люди работают, он и понятия не имел: ел и пил готовое, одевался в одежду, сшитую чужими руками. Притом и отцовских денег не жалел: тратил их не считая.

Надоело это отцу. Решил он приучить сына к труду, решил сделать его бережливым. Отвез он сына в соседний аул и отдал его в работники за один золотой в год.

Не хотелось лентяю идти в работники, да ничего не поделаешь. А хозяин узнал, что лентяй – сынок не бедных родителей, и подумал:

«Зачем я буду заставлять парня работать, как других моих работников? Ведь привезли его ко мне, наверно, не за этим. И если я буду его на работе морить, отец, может, пожалуй, и обидеться на меня!»

И хозяин не принуждал лентяя работать. Он хорошо кормил и хорошо одевал молодого бездельника.

Прошел год, хозяин дал лентяю, как было уговорено, один золотой и отпустил его.

Пришел сын домой.

– Ну как, сынок, поработал? – спрашивает отец.

– Поработал.

– Получил за свой труд плату?

– Получил.

– Дай-ка ее сюда!

Подал сын отцу полученный от хозяина золотой.

Отец взял этот золотой и, даже не взглянув на него, забросил в реку. Сын нисколько не удивился и не обратил никакого внимания на такой странный поступок отца Да и деньги-то какие, подумаешь, – всего один золотой!

– Ну, сынок, – сказал после этого отец, – поработай еще годик!

И отвел его в другой аул, к другому хозяину. С этим хозяином он уговорился, что сын проработает у него ровно год и получит за свой труд один золотой. Этот хозяин, как и первый, подумал:

«Может, привели ко мне этого молодца затем, чтобы испытать, каков я. Нет уж, не стану заставлять его работать, а то будет потом говорить, что у меня жалости нет!»

И он не стал принуждать лентяя к работе: хочешь – работай, не хочешь – не надо. А кормил и одевал лентяя хорошо.

Когда прошел год, хозяин дал ему золотой и отпустил домой.

Пришел сын к отцу.

– Ну, сынок, работал ты? – спрашивает отец.

– Работал.

– Получил деньги за работу?

– Получил.

– Дай-ка их сюда!

Подал сын отцу золотой. Отец взял этот золотой и забросил его в реку. Сын по-прежнему не обратил никакого внимания на поступок отца – даже не спросил его, зачем он бросил золотой в реку. Видит отец, что не так шло дело, как ему хотелось.

На третий год отвез он сына в дальний аул и отдал в работники.

– Вижу я, – сказал отец хозяину, – что ты человек небогатый, поэтому и не прошу никакой платы за труды моего сына. Пусть так работает!

Догадался хозяин, что неспроста привезли к нему этого молодца. С первого же дня он заставил его работать и не позволял ни на минуту сесть передохнуть. Только вечером, когда солнце зашло, он дал ему поесть.

Так и пошло день за днем: хозяин встанет чуть свет, примется за работу и лентяя поднимает. Сам трудится без устали и парню бездельничать не позволяет.

Тяжелым показался лентяю труд: он и охал, и кряхтел, и потом обливался, а хозяин будто и не замечал этого. Только одно повторял:

– Как я работаю, так и ты работай! Ни в чем от меня не отставай! Не будь лентяем! Не будь дармоедом!

Видит лентяй, что не спрячешься от работы.

И со временем так привык трудиться, что его и понукать не нужно было. Прежде хозяин подгонял его да бранил, а теперь иной раз и похваливал.

Проработал парень год, натер на руках большие мозоли, а свою нарядную одежду истрепал.

Когда срок кончился, хозяин сказал:

– Твой отец не просил никакой платы за твой труд, но ты так хорошо работал, что нельзя отпустить тебя с пустыми руками. Вот тебе два золотых. Отправляйся домой!

Вернулся сын домой. Взглянул на него отец, усмехнулся незаметно в усы и спросил:

– Ну, сынок дорогой, работал ты?

– Работал.

– Хорошо ли работал?

– Хорошо.

– А заплатил ли тебе хозяин за твою работу?

– Заплатил два золотых!

– Дай-ка их сюда!

Подал сын отцу два золотых. Отец взял эти золотые и только было замахнулся, чтобы бросить их в реку, как сын подскочил к нему и схватил его за руку. Отец взглянул на него и спросил:

– Что это ты так испугался?

Тогда сын воскликнул:

– Не бросай, отец, эти золотые в воду! Они достались мне тяжелым трудом!

Улыбнулся отец и сказал:

– Вижу, сынок, что это твои трудовые деньги! А трудовые деньги зря не разбрасывают! Понял ты теперь это?

– Понял!

Давным-давно жили в одном селении два юноши. Как сойдутся они, сейчас же разговор заводят.

– Эх, – скажет первый, – если бы у меня было сто кобылиц, был бы я самым счастливым человеком на свете!

А другой скажет:

– Что кобылицы! Вот если бы у меня было сто верных друзей, тогда я был бы счастливее всех!

– Нет, – спорит первый, – кобылицы куда лучше!

– Нет, – спорит второй, – верные друзья всего дороже!

Как-то раз встретились они и снова завели разговор: что всего дороже для человека?

Долго они спорили и наконец порешили так:

– Пусть каждый из нас отправится в путь. Кому нужны кобылицы, пусть собирает кобылиц; кому нужны верные друзья, пусть ищет себе верных друзей.

Порешили и отправились каждый своим путем.

Много ли прошло времени, мало ли – вернулись оба юноши в свое селение и стали расспрашивать один другого.

– Ну что, удачны ли твои поиски? – спрашивает первый юноша.

– Удачны, – отвечает второй. – Я нашел девяносто девять друзей. А как твои поиски?

– И мои не плохи: я приобрел девяносто девять прекрасных кобылиц.

Тогда второй юноша сказал:

– Ну, если тебе не хватает только одной кобылицы, я подарю тебе свою – самую красивую, самую быструю!

– А я буду тебе верным другом! – сказал первый юноша.

– Вот и хорошо: теперь у меня есть целых сто друзей! Разве не счастливец я?

– А у меня есть сто кобылиц! Кто счастливее меня?

Первый юноша сказал своей матери:

– Не даром я пробыл так долго в отлучке! Смотри, каких прекрасных кобылиц я приобрел! Это ли не счастье? Но скоро я буду еще богаче, еще счастливее: мои кобылицы принесут мне через год по жеребенку. Пройдет немного лет, и у меня будет самый большой табун во всем нашем крае!

А мать слушала своего сына и радовалась вместе с ним.

Второй юноша пришел к своей матери и стал рассказывать ей о своем долгом путешествии. Рассказал он, где побывал, что видел в пути, как и с кем вступил в дружбу.

– Теперь я самый счастливый – ведь у меня ровно сто друзей!

Выслушала мать его рассказы, подумала и молвила:

– Все это хорошо, сынок. Но вот какой совет я тебе дам: прежде испытай ты своих друзей, убедись на деле, а не на словах – настоящие ли они друзья. Тогда только и можешь сказать, что ты счастлив.

– А как же мне узнать это? – спросил сын.

Мать сказала:

– Садись на коня, поезжай по всем селениям, где нашел друзей, и объяви им, что тебя постигло несчастье и ты лишился всего. Посмотрим, как отнесутся к тебе твои друзья.

Сын оседлал коня и поскакал оповещать своих друзей о несчастье, которое будто бы постигло его.

В ту же ночь, как он уехал из селения, у первого юноши случилась настоящая беда: абреки украли всех его кобылиц. Наутро хватился он – и увидел, что лишился всего, что остался он, как прежде, бедняком. Стал он бегать и туда и сюда, стал расспрашивать людей, не видали ли они, куда абреки угнали его табун, описывал приметы своих кобылиц и слышал в ответ всюду одни и те же слова:

– Не видели. Не знаем.

Так ни с чем он и вернулся к себе домой. Уселся в углу, обхватил голову руками и сказал:

– Пропало мое счастье! Показалось на миг и исчезло. Теперь я самый несчастный человек во всем свете!

А второй юноша прискакал в свое селение и сказал матери:

– Мои друзья – настоящие друзья! Посмотрела бы ты, как они все огорчились! Каждый стал мне предлагать и деньги, и одежду, и коней. Я отказываюсь, говорю, что мне не нужно, а они и слушать не хотят. Да вот, сама посмотри!

Глянула мать и видит: со всех сторон едут к их селению люди – кто гонит скот, кто везет хлеб, кто птицу, кто одежду, кто посуду.

Подъехали к дому и говорят:

– Не отказывайся, друг, не обижай нас своим отказом!

Мать и сын благодарят их, просят отвезти все обратно.

– Мы только испытать вас хотели, – говорит мать.

Но друзья и слушать не захотели. Оставили свои подарки, пожелали счастья и разъехались по своим селениям.

– Верно ты говорил, сынок, – сказала мать, – это настоящие твои друзья. Можешь считать себя счастливым!

И она рассказала сыну, как абреки ограбили его друга в эту ночь.

Тогда сын отдал другу все, что получил от своих друзей, и сказал:

– Не горюй и пойми: когда у человека есть друг, он не останется в беде!

– Верно, – сказал первый. – Теперь я и сам вижу, что дороже всего не богатство, а верный друг. Ты мне это доказал своим примером!

В давние времена жил в одном большом ауле добрый и работящий человек, и была у него жена, такая злая и сварливая, что второй такой не сыскать, хоть все аулы три раза обойди. Со всеми она спорит, со всеми она бранится, ко всем она придирается, все наоборот делает, весь аул перессорила. А бедному мужу от нее и вовсе житья не было. Все он не так делает, все он не то говорит. Пойдет в лес по дрова, принесет сухих дров – жена бранится:

– Зачем ты, осел, сухие дрова принес? Мне сырые нужны!

Принесет сырые – опять не так.

– Зачем сырые дрова притащил, осел? Мне нужны сухие!

Так изо дня в день и мучила его, ни на минуту покоя ему не давала. Совсем извела.

Вот раз ушел он в лес собирать хворост. Собрал большую вязанку, сильно утомился и сел под деревом отдохнуть. Сидит и раздумывает: как дальше жить, куда деваться? Убежать от злой жены нельзя – найдет. Прогнать нельзя – не уйдет. На брань бранью отвечать – совсем с ума сойдешь. Что делать?

Оглянулся он кругом и вдруг увидел невдалеке яму. Заглянул человек в яму – дна не видно, такая глубокая.

«Хоть бы в эту яму провалилась злая ругательница, – подумал он, – и мне, и всему аулу легче бы стало!»

Вернулся он домой и говорит:

– Какую глубокую яму я нашел!

А жена в ответ:

– Врешь, никакой ямы ты не видал!

А муж будто не слышит.

– В этой яме, – говорит, – много золота. Приготовь мне мешки и веревки. Я завтра пойду, золото достану.

– Нет, – кричит жена, – не пущу тебя! Всем известно, какой ты осел. Пойти-то ты пойдешь, да мало принесешь. Нет уж, лучше я сама пойду, все золото из ямы достану!

На другой день рано утром разбудила она мужа и приказала вести себя к яме. Муж идет впереди, несет мешки да веревки, а жена идет сзади, подгоняет да ругает его:

– Иди, иди быстрее! Вон у тебя и ноги не гнутся! Никуда ты не годен! Надо из ямы золото выгрести, а тебя в эту яму бросить!

Так до самого леса и ругала.

Пришли они в лес, к яме. Муж стал обвязываться веревками, будто хочет в яму спуститься.

– Сейчас, – говорит, – я в яму спущусь, а ты на краю сиди, как можно крепче веревку держи. Когда дерну веревку, знай, что нужно меня тянуть наверх.

А жена, как всегда, в спор:

– Так я и буду на краю сидеть да тебя дожидаться! Очень мне это нужно! Обмотай меня веревкой да спусти в яму. Сама буду золото в мешки насыпать! А ты жди меня, никуда не отходи!

А бедному человеку только того и надо. Обмотал он злую женщину веревкой и стал спускать в яму. Спустил поглубже да и выпустил веревку из рук:

– Пусть живет в яме с чертями, если с людьми жить не может!

Пошел он домой веселый, радостный: избавился наконец от брани, от ругани, от криков. Не будет теперь жена его изводить, криками оглушать да в бока кулаками тыкать.

Прожил он дома день, другой, прожил неделю, а на сердце у него неспокойно. Решил он пойти в лес к яме, узнать, что сталось с его женой.

Подошел он к яме и слышит: несутся из ямы крики, ругань, проклятья, стоны. Склонился человек над ямой, стал прислушиваться: кричит да ругается его жена, а стонет да охает кто-то другой. Кто бы это?

Крикнул человек в яму:

– Эй, кто там охает?

И раздались из ямы два голоса. Один кричит:

– Пошел прочь, осел, не твое дело!

А другой жалобно просит:

– Помоги мне, добрый человек! Вытащи меня из этой ямы! Я чудовище. Здесь меня совсем замучила злая женщина. Погибаю я!

– Отчего не помочь? – отвечает человек. – Помогу тебе, спасу, только дай клятву, что не обидишь меня.

– Что ты, что ты! Не только не обижу, а любую твою просьбу исполню, все, что прикажешь, для тебя сделаю. Только вытащи скорее!

Сжалился человек над чудовищем, спустил в яму длинную, толстую веревку. Чудовище ухватилось за нее когтями и крикнуло:

– Тащи!

Стал человек вытаскивать чудовище, а злая женщина схватила его за хвост и хотела вместе с ним из ямы выбраться, да чудовище хвостом тряхнуло и сбросило ее.

Вытащил человек чудовище из ямы. Легло оно на траву, никак отдышаться не может.

– Было я, – говорит, – во много раз больше, да злая женщина так меня изводила, так мучила, что сморщилось я, исхудало, во много раз уменьшилось. Как еще живо осталось, не знаю!

– Не очень ты сильно, – говорит человек, – если за неделю так извелось. Видно, я покрепче тебя, если много лет терпел!

Отдохнуло, отдышалось наконец чудовище и говорит:

– Ну, добрый человек, прощай и помни: выполню три твои просьбы. Все, что попросишь, мигом исполню: хочешь золота – будет у тебя золото, хочешь стать царем – будешь царем. Ни в чем тебе возражения не будет. А если вздумаешь в четвертый раз о чем попросить, худо тебе будет: съем я тебя и не пожалею!

Сказало это чудовище и исчезло, будто его и не было. А человек в свой аул пошел.

Немного времени прошло, услышал этот человек недобрые вести: легло какое-то страшное чудовище около одного аула, никого в аул не впускает, никого из аула не выпускает. Мало того: каждый день кого-нибудь хватает и пожирает. Мучаются жители аула, а что делать, не знают.

«Уж не то ли чудовище, которое я из ямы вытащил? – подумал человек. – Ну, так оно обещало три мои просьбы выполнить. Попрошу его, чтобы оставило людей в покое».

Сел на коня и поскакал в тот аул.

Прискакал и видит: так и есть, лежит возле аула то самое чудовище, которому он помог из ямы выбраться.

Подъехал человек к чудовищу и говорит:

– Помнишь, как я тебя из ямы вытащил, от злой женщины спас?

– Помню! – отвечает чудовище.

– А помнишь, как ты обещало три мои просьбы выполнить?

– И это помню!

– Ну, так вот и сделай сейчас первое доброе дело: уйди от этого аула, не мучай людей!

– Ладно, – отвечает чудовище, – исполню твою просьбу, уйду! – и тут же пропало.

Стали жители аула благодарить доброго человека.

– Без тебя, – говорят, – мы совсем пропали бы. Проси у нас, чего хочешь, – все тебе дадим!

– Ничего мне не надо, – отвечает человек, – у меня все есть.

Весть о том, что один человек властен над чудовищем, разнеслась далеко по всем аулам.

Немного времени прошло, явились к этому доброму человеку люди из дальнего аула, стали просить:

– Помоги нам в беде: легло страшное чудовище у реки, закрыло воду и никого к ней не подпускает. Нельзя нам ни напиться, ни умыться, ни скот напоить.

– Хорошо, – говорит человек, – помогу вам.

Поскакал он поспешно в тот аул. Подошел к чудовищу и спрашивает:

– Помнишь ли ты, как я тебя из ямы вытащил, спас тебя?

– Помню! – отвечает чудовище.

– А помнишь, как ты обещало для меня три добрых дела сделать?

– Как не помнить, помню! Говори, что тебе еще нужно?

– Сделай теперь второе доброе дело: открой воду!

– Ладно, – отвечает чудовище, – пусть и на этот раз будет по-твоему! – и в тот же миг исчезло.

Освободилась река, побежала вода. Поднялся радостный крик и смех. Высыпали на берег все жители аула, прибежали туда же лошади, коровы, овцы, все пьют воду, радуются.

Стали жители аула предлагать человеку и золото, и богатые подарки, и коней, а он не берет:

– Не надо мне ваших подарков, у меня и без того все есть!

Попрощался и уехал.

Немного времени прошло, и в третий раз пришли к нему люди и опять стали просить, чтобы избавил он их от чудовища, которое у них посевы портило, мяло да вытаптывало.

И в этот раз не стало чудовище спорить – все сделало, только перед уходом зашипело и сказало человеку:

– Ну, вот и исполнены твои три просьбы, как я тебе обещало. Смотри не вздумай у меня еще о чем-нибудь просить – живьем тебя проглочу!

Неизвестно, сколько времени прошло, снова дошли до того человека слухи, что чудовище в другой аул перебралось. И не только слухи дошли – сами жители того аула к нему явились, просят, чтобы помог он им.

– Не послушается меня больше чудовище, – говорит человек, – не уйдет, да еще и меня проглотит, если приду к нему.

А люди от него не отстают, упрашивают его:

– Если нас не жалеешь, то хоть маленьких детей наших пожалей!

«Э, – думает человек, – не два раза умирать – один. Или что-нибудь придумаю, чтобы совсем с ним разделаться, или сам пропаду».

Приходит он к чудовищу. Не успел еще и слова вымолвить, как чудовище надулось, зашипело, выпустило когти, стало острыми зубами щелкать, длинным хвостом по земле бить. Так бьет, что камни в песок рассыпаются.

– Я, – шипит, – предупреждало тебя, чтобы ты ко мне больше трех раз со своими просьбами не являлся. А ты не послушался и в четвертый раз пришел? Ну, так пеняй на себя – сейчас конец тебе! Проглочу тебя!

Засмеялся человек и говорит:

– Глупое ты чудовище! Да разве я пришел просить тебя о чем-нибудь? Ни о чем я тебя просить не буду. Я только хочу сказать, что тебе беда грозит.

– Какая беда?

– Помнишь ли ты злую женщину, которая тебе в яме житья не давала?

– Как не помнить, помню!

– Ну так вот, она выбралась из ямы, бегает всюду, тебя разыскивает и кричит: «Подайте мне его, я с ним расправлюсь, я ему хвост оторву!» Говорят, она уже недалеко: вот-вот в этот аул прибежит.

Испугалось чудовище, всполошилось.

– Ну, – говорит, – если она из своей ямы выбралась, надо мне поскорее убегать да прятаться!

Поднялось чудовище, закружилось и пропало.

Так с того дня никто больше его и не видал, никто больше о нем и не слыхал.

Не в наше время, а давным-давно жил на свете человек. Звали его Шейдулла, и был он лентяй и бездельник.

Жена и дети его постоянно голодали, а уж о новых платьях и мечтать не смели.

Станет жена упрекать Шейдуллу, что он не хочет работать, а Шейдулла в ответ:

– Ничего, не горюй! Сейчас живем бедно, скоро будем жить богато!

– Да как же мы будем жить богато? – спросит жена. – Ведь ты целые дни лежишь, палец о палец не ударишь!

А Шейдулла опять свое:

– Подожди, придет время – заживем и мы богато!

Ждала жена, ждали дети – не могли дождаться.

– Нечего ждать, – говорит жена, – совсем от голода умираем!

Решил тут Шейдулла идти к мудрецу за советом: как от бедности избавиться? Собрался и пошел.

Шел Шейдулла три дня и три ночи и встретил на дороге тощего волка.

– Куда идешь, добрый человек? – спросил его волк.

– Да вот иду к мудрецу просить совета, как стать богатым.

Услышал это волк и говорит Шейдулле:

– Будь добр, узнай, кстати, что мне делать. Вот уже третий год у меня страшная боль в животе: ни днем, ни ночью нет мне покоя. Пусть посоветует мудрец, как мне избавиться от этой боли.

– Хорошо, – отвечает Шейдулла, – спрошу.

И пошел дальше.

Шел Шейдулла опять три дня и три ночи и увидел возле дороги яблоню.

– Куда идешь, добрый человек? – спрашивает его яблоня.

– Иду к мудрецу просить совета, как жить без трудов.

– Будь так добр, попроси у мудреца совета и для меня, – говорит яблоня. – Каждый год весной я вся зацветаю, а как распустятся мои цветы, так все разом и осыпаются. Спроси у мудреца, отчего это.

– Хорошо, спрошу, – ответил Шейдулла и отправился дальше.

Шел он опять три дня и три ночи и дошел до глубокого озера.

Высунула большая рыба голову из воды и спрашивает:

– Куда идешь, добрый человек?

– Да вот иду к мудрецу просить совета и помощи.

– Будь так добр, передай ты мудрецу и мою просьбу. Вот уже седьмой год, как у меня постоянно что-то колет в горле. Пусть мудрец даст совет, как мне стать здоровой.

– Хорошо, спрошу, – сказал Шейдулла и пошел дальше.

Шел Шейдулла опять три дня и Три ночи. Наконец дошел он до рощи. А роща вся была из розовых кустов. Смотрит – под одним кустом сидит старик с длинной седой бородой. Взглянул старик на Шейдуллу и спрашивает:

– Что тебе нужно, Шейдулла?

Удивился Шейдулла.

– Как ты, – спрашивает, – узнал мое имя? Не тот ли ты мудрец, к которому я за советом иду?

– Да, – ответил старик. – Что же тебе нужно от меня? Говори скорее!

Рассказал Шейдулла, зачем он пришел, что ему нужно.

Выслушал его мудрец и спрашивает:

– Больше ни о чем не хочешь спросить меня?

– Хочу, – отвечает Шейдулла.

И рассказал о просьбах тощего волка, яблони и большой рыбы.

– У рыбы, – сказал мудрец, – застрял в горле крупный драгоценный камень. Когда вынут у нее из горла этот камень, тогда она и выздоровеет. Под яблоней зарыт большой кувшин с серебром. Когда выроют этот кувшин, тогда перестанут засыхать цветы яблони и будут на ней созревать яблоки. А волку, чтобы избавиться от боли, нужно проглотить первого лентяя, какой ему попадется.

– А моя просьба? – спрашивает Шейдулла.

– Твоя просьба уже исполнена. Ступай!

Обрадовался Шейдулла, не стал больше расспрашивать мудреца ни о чем и отправился домой.

Шел он, шел и дошел до озера. Там его ждала с нетерпением большая рыба. Как только увидела она Шейдуллу, спросила:

– Ну, что посоветовал мне мудрец?

– Когда вынут у тебя из горла драгоценный камень, тогда и станешь ты здоровой, – сказал ей Шейдулла и хотел идти дальше.

– Добрый человек, сжалься надо мной, – стала просить его рыба, – вынь у меня из горла этот камень! И меня освободишь, и сам богатство получишь!

– Ну нет, зачем мне зря трудиться? У меня и без того богатство само собой появится! – сказал Шейдулла и пошел дальше.

Пришел Шейдулла к яблоне.

Увидела его яблоня – затрепетала всеми своими ветками, зашелестела всеми своими листиками.

– Ну что? – спрашивает. – Узнал ты у мудреца, как мне избавиться от моего горя?

– Узнал, – говорит Шейдулла. – Надо, чтобы у тебя из-под корней вырыли большой кувшин с серебром. Тогда и не будут засыхать твои цветы, тогда и будут созревать на тебе яблоки.

Сказал это Шейдулла и хотел идти дальше.

Стала яблоня просить его:

– Вырой из-под моих корней этот кувшин с серебром! Это и тебе на пользу пойдет – сразу разбогатеешь!

– Ну нет, не хочу я трудиться! Мудрец сказал, что у меня и без того все будет, – ответил Шейдулла и пошел своим путем.

Шел он, шел и встретил тощего волка. Увидел Шейдуллу тощий волк, так весь и затрясся от нетерпения.

– Ну, – спрашивает, – что посоветовал мне мудрец? Не томи, скажи скорее!..

– Съешь первого лентяя, какой тебе на пути встретится, – сразу поправишься, – сказал Шейдулла.

Поблагодарил волк Шейдуллу и стал расспрашивать его обо всем, что он видел и слышал по дороге.

Шейдулла рассказал волку о своих встречах с большой рыбой и яблоней и об их просьбах.

– Только не стал я задерживаться, – говорит Шейдулла, – я и без того богат буду.

Выслушал его волк и очень обрадовался.

– Ну, – говорит, – не нужно мне теперь искать лентяя: он сам ко мне пришел! Нет никого на свете глупее и ленивее этого Шейдуллы!

Кинулся волк на Шейдуллу да и проглотил его целиком!

Так и пропал лентяй Шейдулла.

С неба упали три яблока: одно – тому, кто слушал, другое – тому, кто рассказывал, третье – всем остальным.

О ком я вам расскажу? О купце по имени Мамед. Жил он в городе Мисаре и ездил по чужим странам и торговал разными товарами.

Однажды задумал он отправиться в далекую страну. Накупил множество всяких товаров, нанял слуг, распростился с семьей и тронулся со своим караваном в путь.

Побывал он в одном месте, побывал в другом и заехал наконец в какой-то неведомый город. Здесь Мамед решил передохнуть после долгих странствий и остановился со своими слугами в караван-сарае – заезжем дворе.

Сидит Мамед, ест, пьет. Подошел к нему какой-то человек и говорит:

– Эй, купец! Видно, ты прибыл из дальних мест, если не знаешь здешних обычаев.

– А какие же здешние обычаи? – спрашивает Мамед.

– А вот какие: всякий прибывший в этот город купец должен отнести шаху достойный подарок. За это шах приглашает купца вечером к себе в гости и играет с ним в нарды – шашки.

Что делать купцу? Хочешь не хочешь, надо идти. Выбрал он из своих товаров самые драгоценные ткани, разложил их на золотом подносе и отправился к шаху.

Принял шах дары и стал расспрашивать купца: из какого он города родом, какие товары продает, где побывал? Рассказал ему Мамед обо всем. Шах выслушал и говорит:

– Приходи ко мне вечером – поиграем в нарды!

Вечером пришел Мамед к шаху. Смотрит – шах его дожидается, а перед ним нарды стоят.

– Эй, купец! – говорит шах. – Слушай мои условия. Есть у меня ученая кошка. С вечера до утра она может держать на своем хвосте семь светильников. Если моя кошка продержит их, пока мы не кончим игру, все твое богатство, все твои товары будут моими, а самого тебя я прикажу связать и бросить в темницу. Если кошка сойдет с места – вся моя казна перейдет к тебе, а со мной делай что знаешь и что хочешь!

Что тут делать купцу? Бежать нельзя, спорить невозможно. Пришлось ему принять условия шаха.

Сидит он, ругает себя, что заехал в этот город. «Недолго здесь и совсем пропасть!» – думает.

А шах стал звать свою ученую кошку.

Пришла кошка, закрутила свой хвост и уселась перед шахом.

– Несите светильники! – приказал шах.

По его приказу слуги принесли семь светильников и поставили кошке на хвост.

Взял шах нарды, начал игру.

Купец передвигает кости, сам все на кошку поглядывает. А кошка словно окаменела – сидит, не двинется, не пошелохнется.

Так день прошел и ночь прошла, и еще два дня и две ночи. Играет Мамед с шахом в нарды, а кошка сидит как сидела.

Не выдержал наконец Мамед и говорит:

– Не в силах я больше играть! Признаю себя побежденным!

Шаху только этого и надо. Кликнул он своих слуг и приказывает им:

– Все товары этого купца и все его золото несите ко мне, а ему самому свяжите руки покрепче и бросьте в темницу!

Схватили слуги Мамеда и сделали все, что шах им приказал.

Сидит Мамед в темнице, клянет себя, что не проехал мимо этого города, ругает про себя и шаха и его ученую кошку...

Теперь мы оставим Мамеда и расскажем о его жене Зарнияр.

Сидит она дома, ждет мужа, а его все нет и нет.

«Уж не беда ли с ним случилась?» – думает.

Долго она так жила в тревоге. Наконец прибежал к ней слуга Мамеда, весь оборванный, грязный, и говорит:

– Эй, хозяйка! Захватил какой-то шах нашего хозяина, и все его товары, и все его золото. Один я убежал, еле спасся. Что теперь делать будем?

Расспросила Зарнияр слугу, что и как было.

После этого приказала она наловить множество мышей и наполнить ими большой сундук. Затем взяла она с собой много серебра и золота, переоделась в мужское платье, подобрала волосы под папаху и отправилась выручать мужа.

Ехала она со своим караваном, нигде не останавливалась и не задерживалась и наконец прибыла в тот город, где томился в темнице ее муж.

Одним своим слугам она приказала дожидаться в караван-сарае, а другим велела сопровождать ее к шаху.

Взяла она большой золотой чеканный поднос, разложила на нем драгоценные подарки и отправилась во дворец. А слуги ее несли за ней сундук с мышами.

Когда подошли они ко дворцу, Зарнияр сказала слугам:

– В то время как я буду играть с шахом в нарды, вы по одной выпускайте мышей через дверь в комнату!

Остались слуги с сундуком у двери, а Зарнияр пошла к шаху. Вошла она и говорит:

– Да живет вечно правитель вселенной! Вот я, по обычаю вашей страны, принес тебе драгоценный подарок!

Шах принял Зарнияр с большим почетом, угостил лучшими яствами и пригласил сыграть с ним в нарды.

– Какие будут твои условия, властитель вселенной? – спрашивает Зарнияр.

Шах говорит:

– Будем играть до тех пор, пока не сдвинется с места моя ученая кошка!

– А если твоя ученая кошка сдвинется? – спрашивает Зарнияр.

– Тогда я себя признаю побежденным. Что хочешь, то со мной и делай!

– Хорошо, – говорит Зарнияр, – пусть будет по-твоему!

Кликнул шах свою ученую кошку. Пришла кошка, уселась важно на ковре перед шахом. Тут вошли слуги, внесли семь светильников и поставили ей на хвост.

Стал шах играть с Зарнияр в нарды. Играет, а сам посмеивается и ждет, когда этот молодой купец себя побежденным признает.

В это время слуги Зарнияр открыли сундук и впустили в комнату мышонка.

Увидела кошка мышонка, загорелись у нее глаза. Хотела было она тронуться с места, да шах так грозно взглянул на нее, что кошка мигом успокоилась и словно застыла.

Немного спустя слуги Зарнияр впустили в комнату еще несколько мышей. Стали мыши бегать по комнате, стали прыгать возле стен. Тут уж ученая кошка не в силах была больше терпеть. Мяукнула она, вскочила, уронила все семь светильников и давай гоняться за мышами!

Сколько шах ни кричал на свою ученую кошку, а она и слушать его не хочет.

Тут Зарнияр кликнула своих слуг. Вбежали они в комнату, связали шаха крепко-накрепко и давай стегать ремнями! До тех пор стегали, пока он пощады не запросил.

– Всех своих пленников выпущу, – кричит, – и все, что у них отнял, отдам им, только меня пощадите!

Слуги Зарнияр бьют шаха, шах во весь голос кричит, все люди это слышат, а на помощь к нему никто не идет: всем давно уж надоело терпеть его жестокость да жадность.

Приказала Зарнияр вывести из темницы своего мужа и всех других, кто там был, а шаха в темницу бросить.

После того вернулись они в свой город Мисар и стали там жить, есть и пить. И вы все ешьте, пейте и живите!

С неба упало три яблока: одно – мне, другое – тому, кто сказку рассказывал, третье – тому, кто сказку слушал!

Жил когда-то один царь.

Как-то раз, когда сидел он на троне, из дальних стран пришел к нему посланец другого царя. Ни слова он не сказал, молча провел мелом черту вокруг царского трона и молча стал поодаль.

Ничего не понял царь. Спросил он:

– Что все это означает?

Но посланец в ответ не вымолвил ни одного слова.

Тревожно стало царю. Вызвал он всех своих визирей, всех своих приближенных и приказал им истолковать, что означает черта вокруг его трона.

Визири и приближенные внимательно осмотрели черту, но ничего не могли объяснить.

– Позор! – сказал в гневе царь. – Позор! Неужели во всей моей стране не найдется человека, который смог бы разгадать, что означает эта черта вокруг моего трона?..

И царь отдал строгий приказ: собрать всех мудрецов его царства, чтобы они разгадали таинственное значение этой черты. Если же мудрецы не разрешат этой задачи, говорилось в царском приказе, всем им отрубить головы.

Бросились визири разыскивать мудрецов. Обегали весь город и все селения, стучались в каждый дом. Наконец увидели они какой-то небольшой домик. Зашли. Никого нет, тихо, пусто, только висит колыбель и качается сама собой.

– Что такое? – удивились царские визири. – Почему качается эта колыбель? Ведь никого здесь нет.

Подивились они и перешли в другую комнату. В этой комнате стояла другая колыбель и тоже качалась, хотя никого около нее не было.

Еще больше удивились визири и поднялись на крышу дома.

На крыше просыхала пшеница. Над ней летали птицы. Они хотели поклевать пшеницы, но не смели: на крыше был укреплен тростник, он раскачивался из стороны в сторону и отпугивал птиц.

Еще больше изумились посланные царя.

– Почему же так сильно качается тростник? – спрашивали они один другого. – Ведь ветра нет, и на деревьях, что растут рядом, не шелохнется ни одна веточка, ни один листик.

С крыши они опять спустились в дом и зашли в последнюю, третью, комнату. В комнате этой сидел ткач и работал на своем станке.

– Что происходит в твоем доме? – спросили его посланные царя. – Почему в пустых комнатах сами собой качаются колыбели? Почему на крыше колышется тростник, хотя нет ветра?

– Нет в этом никакого дива, – ответил ткач. – Все это делаю я.

– Смеешься ты, что ли, над нами? – воскликнули царские визири. – Как ты можешь все это делать, когда сидишь здесь и ткешь?

– Нет ничего проще, – сказал ткач. – Я привязал к моему ткацкому станку три нити. Конец одной нити я прикрепил к первой колыбели, конец другой – ко второй, а конец третьей – к тростнику. Когда я тку, нити все время двигаются и качают обе колыбели и тростник на крыше.

Поглядели посланные царя – верно, тянутся от станка три нити: две – к колыбелям, одна – к тростнику.

– Вот это ткач! – воскликнули они. – Да он не хуже мудреца! Такого-то нам и надо! Пойдем с нами к царю – может быть, ты разрешишь одну таинственную задачу.

– Расскажите мне сначала, какая это задача. – попросил ткач.

– К нашему царю пришел посланец чужеземного царя, – сказали визири. – Он достал кусок мела и провел вокруг трона черту. Никто не может догадаться, что это означает, – ни сам наш царь, ни все его приближенные. Сейчас мы по приказу царя разыскиваем мудреца, который мог бы истолковать значение этой черты вокруг трона. Если ты сумеешь разгадать эту тайну, получишь от царя богатые подарки.

Выслушал царских посланников ткач, призадумался. Затем он взял две бабки, в которые играют ребятишки, опустил их в карман и стал ловить курицу. Переглянулись визири с недоумением и спросили:

– Зачем тебе понадобилась курица?

– Пригодится, – коротко ответил ткач и посадил курицу в корзинку.

После этого отправились они все к царю.

Пришел ткач во дворец, поздоровался с царем, взглянул на белую черту вокруг трона, взглянул на чужеземного посланца, усмехнулся и бросил перед ним две бабки.

Посланец, не говоря ни слова, достал из кармана горсть проса и бросил на пол.

Ткач засмеялся, вынул из корзинки курицу и пустил ее к просу. Курица стала быстро клевать просо, и скоро на полу не осталось ни одного зернышка.

После этого чужеземец поспешно ушел, так и не вымолвив ни одного слова.

И царь и все присутствующие с большим удивлением смотрели на поступки чужеземца и ткача. Никто не мог догадаться, что все это означает.

– Что делал этот чужеземец? – спросил царь.

– Он хотел показать тебе, – ответил ткач, – что царь его страны собирается идти войной на нашу землю и осадить нас со всех сторон. Он хотел также узнать, сдашься ли ты или будешь воевать. Вот что означает черта вокруг твоего трона.

– Так, – сказал царь. – Это я теперь понимаю. Но я не могу понять, почему ты бросил перед ним бабки.

Ткач ответил:

– Я бросил перед ним бабки для того, чтобы он понял, что мы куда сильнее их и что они не смогут победить нас. «Вы перед нами дети, – показал я ему, – поэтому лучше сидите дома, играйте в бабки и не помышляйте о войне с нами!»

– Верно! – сказал царь. – После твоих слов мне стало понятно и это. Теперь объясни, почему чужеземец бросил на пол горсть проса и почему ты выпустил из корзинки курицу.

– И здесь объяснение нетрудное, – сказал ткач. – Он бросил на пол горсть проса и показал этим, что войску их нет числа. Я выпустил на просо курицу и тем показал, что, если они пойдут на нас войной, у них не останется в живых ни одного воина.

– Понял ли это чужеземец?

– Ну, раз он убежал, значит, понял!

Царь наградил мудрого ткача богатыми подарками и сказал:

– Эй, ткач! Останься здесь, будь моим главным визирем!

– Нет, – ответил ткач, – не хочу быть твоим визирем. У меня свое дело есть.

И ушел.

Однажды пришел к шапочнику заказчик, принес овечью шкурку и просит:

– Сшей мне из этой шкурки шапку!

– Хорошо, – говорит мастер, – сошью!

Вышел заказчик от мастера и думает:

«А ведь эта шкурка большая – может быть, удастся выкроить две шапки?»

Подумал он так, вернулся к шапочнику и спрашивает:

– Скажи мне, мастер, а не можешь ли ты сшить из этой шкурки две шапки?

– Отчего же нет? – ответил шапочник. – Могу.

– Если так, сшей уж две шапки, – сказал заказчик и ушел.

Прошел он немного, подумал, опять вернулся к шапочнику и спросил:

– Мастер, а не сошьешь ли ты из шкурки три шапки?

– Отчего же нет? – ответил шапочник. – Сошью и три.

Обрадовался заказчик и спрашивает:

– А не сошьешь ли четыре?

– Сошью и четыре! – ответил мастер.

– А пять?

– Сошью и пять!

– Тогда сшей мне пять шапок!

Ушел заказчик, но с полдороги снова вернулся и спросил:

– Мастер, а не сошьешь ли шесть шапок?

– Сошью и шесть!

– А не сошьешь ли семь? А может быть, и восемь шапок?

– Отчего же нет? И восемь сошью! – ответил мастер.

– Ну, тогда сшей мне восемь шапок!

– Хорошо, сошью восемь. Приходи через неделю за своим заказом.

Через неделю заказчик пришел к мастеру:

– Готовы ли мои шапки?

– Готовы, – отвечает мастер.

Позвал он своего ученика и говорит:

– Поди и принеси заказчику его шапки.

Ученик тотчас же принес восемь маленьких шапочек – не на голову их надевать, а на яблоко!

Взглянул на них заказчик, удивился и спросил:

– Это что же такое?

– Это шапки, которые ты мне заказал, – ответил шапочник.

– Эй, мастер! Почему же это шапки такие маленькие получились?..

– А ты сам подумай! – ответил шапочник.

Взял заказчик восемь маленьких шапочек, ушел и стал раздумывать:

«Почему же это такие маленькие шапочки получились? Почему?..»

Было ли, не было ли – в давние времена жили два человека. Одного звали Датуа, другого Петрикела, и были они оба большие плуты.

Однажды Датуа достал мешок, набил его туго мхом, сверху положил немного шерсти и понес продавать. Когда он стал взбираться по склонам хребта, попался ему навстречу Петрикела. У Петрикелы на спине тоже был большой мешок, а набит он был скорлупой грецких орехов. Только сверху покрывали скорлупу настоящие орехи.

– Здравствуй! – крикнул Датуа.

– Здравствуй! – ответил Петрикела.

– Откуда идешь и куда путь держишь?

– Да вот несу продавать орехи. А ты откуда идешь, скажи мне?

– Я, брат, несу шерсть продавать. Только появилась у меня сейчас хорошая мысль. Никакой ведь нам выгоды не будет, если мы с нашим грузом станем тащиться по такой тяжелой дороге туда и обратно. Только чувяки[2] износим! Давай лучше поменяемся мешками: ты понесешь продавать шерсть в свои места, а мне дай орехи – я тоже вернусь обратно в свои и продам их.

– Хорошо ты придумал! Глупо тащиться по такой тяжелой дороге. Лучше вернуться нам в свои места. На, возьми мои орехи, а взамен отдай мне свой мешок шерсти.

Так, ничего не подозревая, плуты обменялись мешками, и каждый пошел к себе домой.

Прошли они часть пути и, когда перестали видеть один другого, остановились и торопливо раскрыли каждый свой мешок. Видят – обманули друг друга!

Подосадовали они, поворчали, да ничего не поделаешь!

Спустя некоторое время плуты встретились. После приветствия Датуа сказал Петрикеле:

– Я думал, что один я такой плут, но выходит, что ты, брат, ничем не уступаешь мне!

– Вот еще! Чему же тут удивляться, брат? Если ты умеешь плутовать, почему бы и мне не уметь?

– Ну, так давай побратаемся!

– Давай!

– Денег у нас обоих нет, торговать нечем – поступим вместе в услужение к какому-нибудь богатому человеку.

– Пусть будет по-твоему.

Стали плуты искать места.

Ходили они, ходили и наконец узнали, что какой-то старухе нужны два работника. Явились они к старухе и стали спрашивать, какую работу она им даст и сколько платить будет.

Старуха сказала:

– Есть у меня корова и этот дом. Одному из вас придется гонять корову на пастбище со свирелью, чонгури и бубном[3], потому что моя корова любит плясать под музыку. А другому надо будет работать дома: мести пол, наводить чистоту и выносить мусор куда-нибудь подальше. Буду вас за это кормить и деньги вам платить буду. Если согласны – поступайте ко мне.

– Почему не согласны? Согласны! – ответили Датуа и Петрикела разом.

На другой день Петрикела остался дома хозяйничать. А Датуа захватил с собою хлеба, бубен, свирель и чонгури и погнал корову на пастбище.

Вымел Петрикела кое-как все углы, навел чистоту, мусор собрал в одну кучу, но поленился отнести подальше от дома: решил свалить на соседском дворе.

Только он собрался вывалить мусор, как хозяева этого двора накинулись на него и больно поколотили, приговаривая:

– Не посмеешь больше свой мусор на нашем дворе сваливать! Не посмеешь!

Пришел Петрикела весь в синяках и свалился в хлеве.

«Эх, – думает, – не для того, оказывается, соседский двор, чтобы туда мусор выбрасывать!»

А Датуа-плуту тоже плохо пришлось: не успела его корова выйти на пастбище, как стала бегать и прыгать по полю из конца в конец, и носилась она так до самого вечера, не давая отдыха своим ногам. И Датуа не давал покоя своим ногам: он бегал за коровой, бренчал на чонгури, дудел на свирели, изо всех сил бил в бубен...

Только поздним вечером корова перестала прыгать и скакать и вернулась домой. За ней вернулся и Датуа. Он так измучился от беготни, что и пища ему не шла в рот. Вошел он в хлев и спросил Петрикелу:

– Что с тобой, братец, не болен ли ты?

– Почему это ты решил, что я болен?

– А почему же ты лежишь?

– Да вот, вымел я и дом, и двор, и хлев, а мусор свалил на соседском дворе. А там соседи как только увидели меня, зазвали в гости, пригласили к столу и славно угостили. От такого угощения я даже устал, а от вина у меня немного голова кружится... Ты-то расскажи, как время провел.

– Тоже неплохо! Пришел я в поле, забил в бубен, ударил пальцами по струнам чонгури и задудел на свирели. Тут корова моя пустилась отплясывать лезгинку[4] Целая толпа мужчин и женщин собралась веселиться вместе с нами. Можешь ты себе представить – хлеб принес обратно домой и поесть забыл!

– Раз так, братец, то завтра я пойду пасти корову, а ты погостишь и попируешь у наших соседей!

– Пусть будет по-твоему, не хочу обижать тебя отказом, – сказал Датуа.

На другой день Петрикела испытал то же, что и Датуа: корова заставила его бегать целый день без передышки. А Датуа получил то же, что и Петрикела: соседи так исколотили его, что он едва ноги до хлева дотащил.

Ночью они признались один другому в своем лукавстве и стали советоваться.

– Если мы не удерем отсюда, – говорили они, – то помрем или с голоду, или от побоев.

Решили Датуа и Петрикела, не откладывая, бежать. Но беда была в том, что по вечерам старуха сама наглухо запирала снаружи двери и невозможно было уйти. Петрикела сказал:

– Вот что мы сделаем: сложим в мешок наши пожитки. Один из нас пусть подставит спину другому и поможет вылезти через щель в потолке хлева на крышу. Оттуда можно будет спустить веревку и поднять мешок с нашими пожитками и того, кто внизу останется.

– Ты замечательно придумал! – одобрил Датуа. – Я сильнее тебя и одинаково легко могу вытащить из хлева и мешок с нашими пожитками, и тебя!

Петрикела сразу же подставил спину, и Датуа вылез на крышу.

Тут Петрикела сложил в мешок пожитки, забрался в него сам и крикнул вверх:

– Эй, друг! Тяни наше имущество и спускай обратно веревку!

Датуа поднял наверх мешок, взвалил на спину и пустился бежать, совсем не заботясь о своем приятеле.

Пробежал он большое расстояние, устал, захотел передохнуть и бросил мешок на камни.

– Тише ты, дьявол! Так мне ведь больно! – крикнул Петрикела и вылез из мешка.

– Сам ты дьявол! Знаешь, как от тяжести у меня поясница разболелась!

– Ну, а я-то чем виноват? Не обманывали бы мы друг друга, так и не болели бы у нас ни поясница, ни бока, – сказал Петрикела.

Было или не было – жил на свете один царь, у него был единственный сын. Состарился этот царь и задумал женить сына. А сын говорит:

– Позволь мне обойти наше царство – сам выберу себе невесту!

Царь сказал:

– Иди ищи!

Отправился царевич. Ходит он по всем городам и селениям, смотрит, ищет – никак не найдет невесты. Только в одном бедном селении, на самой его окраине, в самом бедном доме, увидел он девушку невиданной под солнцем красоты и с первого же взгляда влюбился в нее без памяти. Говорит ей царевич:

– Будь моей женой!

А девушка спрашивает:

– Скажи мне, какое ремесло ты знаешь?

Он отвечает:

– Никакого не знаю, я – царевич.

– Не знаешь – твоя беда! – говорит девушка. – А быть царевичем – это еще не ремесло! Сегодня ты царь, а завтра нет – тогда как хлеб добывать будешь? Пойди научись какому-нибудь ремеслу – только тогда выйду за тебя.

Загрустил царевич, не знает, какому ремеслу можно научиться поскорее. Пришел к отцу, рассказал:

– Девушку я выбрал. Лучше ее нет во всем свете. Только она не согласилась выйти за меня замуж. «Прежде, говорит, научись ремеслу». Не могу я отказаться от этой девушки. Не могу смотреть на других. Одна она мне нужна. Помогите мне изучить хоть какое-нибудь ремесло.

Вызвал царь всех ремесленников. Пришли ремесленники: столяры, сапожники, портные, каменщики, печники. Спрашивает царь столяра:

– Ты в какой срок можешь научить царевича твоему ремеслу?

– В пять лет, – отвечает столяр.

– О! За пять лет моя невеста выйдет замуж, не дождется меня, – говорит царевич.

Спросили других:

– Кто научит царевича своему ремеслу поскорее?

Сапожник говорит:

– Научу за четыре года!

Каменщик говорит:

– Научу за три года!

Печник говорит:

– Научу за два года!

Наконец, вышел один старик и сказал:

– Я валяю войлок и мастерю бурки. За три дня обучу царевича своему ремеслу!

Обрадовался царевич, пошел к бурочнику и за три дня научился валять войлок и мастерить бурки: и длинные, ворсистые – для всадников, и короткие, гладкие, без швов – для пешеходов.

После того отправился он к девушке.

– Зачем опять пришел? – спрашивает девушка.

– Тебя сватать.

– А ремесло изучил?

– Изучил: бурки валять умею.

– Ну, и это ремесло пригодится! – говорит девушка. – Пойду теперь за тебя замуж!

Поженились они и зажили счастливо.

Вскоре старый царь умер. Стал царствовать наш царевич. Захотелось ему однажды посмотреть свое царство: кто как живет, кто чему радуется, кто о чем горюет, что о нем самом говорят. Нарядился он в одежду бедняка и пошел.

Шел, шел и пришел в какой-то город, и захотелось ему есть. Разыскал он духан, вошел в него, поздоровался и говорит:

– Накормите меня, добрые люди!

Встретили его хозяева ласково, не отказали – накормили.

А это были разбойники-людоеды. Подвели они царя к погребу, открыли дверь.

– А что у вас в этом погребе? – спрашивает царь.

– А вот посмотри сам! – сказали разбойники да и столкнули его в погреб.

Осмотрелся царь, видит – сидят в погребе еще три человека.

– Почему вы сидите здесь? – спрашивает царь. – Что с вами сделают?

– Убьют нас эти людоеды-разбойники и съедят, – отвечают ему пленники. – Да и тебе того же не миновать.

Испугался царь, не знает, что делать.

Убили разбойники тех троих пленников. Пришел черед царя. Сказал царь разбойникам:

– Не убивайте меня! Я вам такую бурку сваляю, что тысячу туманов[5] за нее дадут! Несите ее прямо к молодой царице – она не торгуясь купит.

Обрадовались разбойники. Принесли шерсть. Стал царь мастерить бурку. Смастерил, украсил ее такими узорами, что глаз не оторвешь. А между узорами вышил слова:

«Сижу в плену у разбойников-людоедов в таком-то городе, в таком-то доме, в погребе. Не придете через два дня на помощь – убьют меня».

Взял один разбойник бурку, взвалил на голову и понес в город.

Принес во дворец царице, стал продавать. Рассмотрела царица бурку, прочитала слова, что среди узоров были вышиты. Отдала за бурку тысячу туманов и отпустила разбойника. Потом кликнула воинов и пошла за тем разбойником вслед – выручать мужа. Разбойник идет, ничего не подозревает, а царица с воинами – за ним. Пришли, окружили разбойничий дом. Никому из него не выскочить!

Бросились воины в дом, схватили всех разбойников и перебили. Спустились в погреб, освободили царя и привели к жене.

– Видишь! – говорит она. – Не знай ты ремесла – и не помогло бы тебе, что ты царь: закололи бы тебя, как барана, и съели.

– Правда твоя, – отвечает царь, – не быть бы мне в живых! Выручило меня только мое ремесло!

Когда-то жили на свете три брата. У них была единственная сестра, такая красавица, что второй такой нигде и не найти.

Братья боялись, что какой-нибудь молодец увидит их сестру и похитит ее. Поэтому они поселили ее в высокой каменной башне.

Как-то раз братья отправились на охоту и сказали матери:

– Береги нашу сестру!

– Хорошо, – ответила мать. – Не беспокойтесь, никто ее не унесет!

Ушли братья, а мать пошла в башню к дочери, хотела накормить ее.

Откуда ни возьмись, прилетел дракон. Кинулся в открытую дверь башни, схватил девушку и в тот же миг исчез вместе с ней.

Стала мать сокрушаться, горевать, плакать, да слезами свою дочь вернуть не могла.

Возвратились братья домой. Вышла к ним мать и говорит:

– Дети мои! Я знаю, что вы первые храбрецы в нашем селении и в храбрости никому не уступите. Скажите мне: на что каждый из вас способен в несчастье?

– Нет на свете такой вещи, – сказал старший брат, – будь она меньше иголочки, которую бы я не нашел, только бы она была на земле! Будь она под семью замками, на дне моря, в крепости – всюду ее найду и унесу, да так, что никто и не заметит!

– А я могу убить на бегу и на лету любого зверя, любую птицу! – говорит ей средний брат.

– А я могу схватить и удержать все, что бы ни падало с неба, как бы оно ни было велико и тяжело! – сказал младший брат.

– Хорошо, тогда я расскажу вам о нашем несчастье, – молвила мать. – Я открыла дверь в башню, как вдруг влетел в нее дракон, схватил вашу сестру и унес неизвестно куда...

Встревожились братья и сейчас же отправились в путь – искать сестру. А перед уходом дали слово не возвращаться домой без сестры.

Долго они ходили. Во многих краях побывали, много высоких гор перешли и наконец дошли до дремучего леса.

– Вот в этом лесу и живет дракон! – сказал старший брат.

Вошли братья в лес. Деревья в том лесу верхушками в облака упираются, ветки между собою сплелись.

Шли братья по лесу, шли и вышли на поляну. Смотрят – сидит на поляне их сестра, а вокруг нее свернулся кольцом громадный дракон – сторожит ее.

Ни подъехать к сестре, ни подойти.

Изловчился старший брат, зашел сзади, поднял камень и бросил в сторону.

Повернул голову дракон: захотел узнать, что это за шум.

А брату только того и надо было: перепрыгнул он через дракона, схватил сестру на руки – и убежал! Дракон даже и не заметил этого.

Поспешили братья в обратный путь.

Скоро дракон увидел, что девушка пропала.

Взвился он и помчался вдогонку за братьями. Налетел на них, как туча, выхватил девушку и поднялся с ней высоко в небо, под самое солнце.

– Ничего, – говорит средний брат, – недалеко он улетит!

Прицелился из ружья и выстрелил дракону в голову.

Зашипел, заревел дракон, разжал когти и выпустил девушку.

Как камень, полетела она вниз.

Тут подскочил младший брат, подхватил ее на лету и невредимой поставил на землю.

Счастливые и радостные, братья с сестрой вернулись домой к матери.

А мать между тем сшила хороший бешмет[6]. Этот бешмет она решила подарить тому сыну, который больше всех сделал для спасения своей сестры.

– Дети мои, – сказала она сыновьям, – кому же я могу подарить этот бешмет?

Старший брат сказал:

– Подари его мне! Если бы не я, другие братья не нашли бы сестру! А если бы они случайно и узнали, где она, все равно не сумели бы унести ее от дракона. Не сделай я этого, наша сестра погибла бы!

– Правда, – сказал средний брат, – на земле я не мог бороться с драконом. Но когда он выхватил у нас сестру и взлетел с нею в небо, кто бы без меня убил дракона и спас ее? Не убей я дракона, не было бы сейчас среди нас нашей любимой сестры! Значит, бешмет по праву принадлежит мне.

– Нет, – возразил младший брат, – бешмет следует получить мне. Ведь это я спас сестру от верной смерти, когда она падала с неба на землю. Не подхвати я ее, упала бы она на камни и разбилась!

Выслушала мать своих сыновей и сказала:

– Если бы не ты, старший сын, не нашли бы сестру другие братья. А если бы и нашли, то уж никак не смогли бы отнять ее у дракона. Без тебя, средний сын, не убили бы они дракона, когда он взвился с нею в небо, и пропала бы моя дочь. Не уцелела бы она и без тебя, младший сынок, когда падала с неба. Не будь тебя, разбилась бы она насмерть. И спасли вы свою сестру только потому, что действовали вместе! Видно, надо мне сшить еще два бешмета!

Жили когда-то старик и старуха, и было у них три сына. Все трое – здоровые, сильные да красивые. Жили они очень бедно: земли у них было мало; а тут еще и всякие несчастья: то хлеб от засухи не уродится, то градом его выбьет, то, глядишь, всю скотину мор погубит.

Подросли сыновья, стали отцу в работе помогать: работают и день и ночь, работают до пота, до усталости, а удачи все нет да нет.

– Смотрите, смотрите! – говорят соседи. – Какие молодцы, а не могут себя да своих стариков прокормить. Срам!.. Шли бы уж лучше куда на сторону, нанялись в работники. Может, тогда и поправились бы.

Обидно стало сыновьям. Пошли они к отцу с матерью, просят:

– Отпустите нас, отец и мать! Пойдем мы на чужую сторону жить, счастье добывать!

Запечалились старик со старухой, заплакали:

– Куда вы, сыночки, пойдете? На кого нас, старых людей, покинете?

Говорит на это старший сын:

– Не плачьте, отец с матерью, не тужите! Найдем мы вольную землю!

Средний добавил:

– Будем там хлеб засевать.

А младший сказал:

– А вас, отец и мать, мы никогда не покинем, никогда не забудем! Как окрепнем, будем вам помогать.

Согласились старик со старухой отпустить сыновей на новые земли.

Собрали их в путь-дорогу. Попрощались сыновья и на память о себе посадили под окном молодую зеленую ветлу. Сказали сыновья отцу с матерью:

– Берегите нашу ветлу, поливайте ее! Пока она зелена да свежа – и мы живы-здоровы, а засохнет – не к добру это!

Ушли сыновья. Старик со старухой одни остались.

Много ли, мало ли времени прошло – родилась у них дочка, пригожая да ласковая. Растет перед окнами ветла, и дочка растет – одна другой краше. Кормят, поят старики свою дочку, одевают ее, обувают и за ветлой ухаживают: водой поливают, от скотины оберегают.

Выросла девушка большая, стала на улицу ходить, с подругами играть. Вот раз приходит она домой и горько плачет. Спрашивает ее мать:

– Чего ты, моя дочка, плачешь, не обидел ли тебя кто?

– Как же мне не плакать! У всех моих подружек в селе есть старшие братья, только я одна-одинешенька!

Запечалилась мать. Рассказала она дочке про трех своих сыновей, как посадили они под окном ветлу и ушли от нужды да нехваток – искать вольную землю.

– С тех пор о них ни слуху ни духу, – прибавила она.

Полюбила девушка молодую ветлу, стала за ней ухаживать: листья сухие с нее обирает, водой поливает, а то сядет под ней, песню поет или вышивает.

Как-то раз заметила она, что на ветле стали появляться сухие ветки: то одна, то другая.

«Ох, не к добру это! – думает девушка. – Не случилось ли чего с братьями на чужой стороне? Надо у них побывать, навестить их».

Пошла она к отцу с матерью, стала проситься к братьям погостить. Испугались старики, начали отговаривать дочку:

– Куда тебе, доченька! Путь долгий, тяжелый – замучаешься, не дойдешь!

– Ничего, дойду! Хоть и устану, зато родных братцев повидаю!

Видят старик со старухой – нечего делать, отпустили дочку.

Нарядила ее мать в белую рубашку, красным шелком расшитую, надела на нее белый шушун[7], золотыми блестками разукрашенный, вышитый шелком да бисером, кумачовым кушаком подпоясала, в косы вплела ленту алую, на шею надела ожерелье из блестящих монеток, голову платочком покрыла малиновым.

Заплакала мать, обняла свою любимую дочку, и упали две ее горячие слезинки девушке на грудь.

– Дочка моя милая, дочка любимая! – говорит мать. – Спасут тебя, избавят, оберегут слезы мои и от беды лихой, и от хвори, и от всякой напасти. Никогда меня, дочка милая, не забывай: и во время трудного пути и при отдыхе. А я о тебе и днем и ночью – всегда помнить буду!

Простилась девушка с отцом, с матерью, взяла узелок с хлебом и пошла в дальнюю дорогу, братьев своих разыскивать.

Долго ли, коротко ли она шла, близко ли, далеко ли – неизвестно: скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Прошла девушка много сел, много полей. Идет она дремучим, темным лесом. Вдруг навстречу ей Сыре-Варда[8], лохматая, грязная, на палку опирается, кругом озирается, головой качает.

– Здорово, доченька! Куда идешь?

– Иду, бабушка, в далекий путь: старших братьев своих разыскивать.

– Дай-ка я тебя провожу! Вдвоем-то в пути веселее.

– Пойдем!

Пошла девушка с Сыре-Вардой вместе.

Шли они, шли, дошли до реки.

Говорит Сыре-Варда:

– Эй, доченька, давай выкупаемся, а то тяжко, душно очень!

– Давай, – отвечает девушка.

Выбрали они место – песчаный бережок отлогий, разделись. Девушка, не ожидая беды, – скок в воду! Купается она, прыгает, плещется, а сама закрывает грудь рукой, чтобы вода текучая не смыла материнскую слезу.

А Сыре-Варда тем временем бросила на песок свои старые, грязные лохмотья, скинула стоптанные лапти и давай быстро-быстро одеваться в девушкины наряды. Увидела это девушка и говорит Сыре-Варде:

– Зачем ты мои одежки надеваешь? Не трогай их!

А Сыре-Варда в ответ:

– Надень-ка теперь ты мои лохмотья! Тебе и они хороши будут!

Видит девушка – беда. Заплакала она, закричала:

– Ой, мамушка, мамушка родная! Сыре-Варда надевает мое платье, в мои наряды наряжается, моим платочком покрывается!

Послышался тут голос матери:

– Сейчас, сейчас, дочка! Бегу тебя выручать! Беру я тяжелую палку, буду бить Сыре-Варду.

Это отозвались горькие слезы материнские.

Испугалась Сыре-Варда, бросила скорее девушкину одежду, надела свои старые лохмотья, обулась в свои лапти.

Оделась и девушка в свои наряды и пошла дальше. А Сыре-Варда от нее не отстает, по пятам идет.

– Ой, – говорит, – какая сердитая твоя мать! Только зря она сердилась: я ведь с тобой пошутила! И как это она твой голос услышала?

– Это слезы ее с моей груди отозвались, – говорит девушка.

Промолчала Сыре-Варда, ничего не сказала.

Долго ли, коротко ли они шли – дорога снова привела их к реке. Берега у речки зеленые, вода в речке студеная, а день стоит жаркий, знойный, солнце так и припекает.

Говорит Сыре-Варда девушке:

– Давай выкупаемся, дочка! Легче будет идти!

Хочется девушке выкупаться, от жары прохладиться, от дорожной пыли помыться, да боязно: вдруг Сыре-Варда ее наряды украдет! А Сыре-Варда догадалась и говорит:

– Чего ты боишься? Ты не бойся, не возьму я твои платья-наряды: теперь я вместе с тобой в реку войду, сама купаться буду!

Разделась хитрая ведьма и полезла в воду первая.

Не выдержала девушка: сбросила одежки и тоже в воду вошла. Купаются они, а девушка все прикрывает грудь рукой. Вдруг Сыре-Варда как кинется к ней и давай плескать ей на грудь воду!

Не успела девушка крикнуть, как Сыре-Варда уже смыла с ее груди материнские слезы, выбежала из воды, схватила ее одежки и давай наряжаться.

Заплакала девушка, закричала:

– Ох, мамушка, мамушка родная! Сыре-Варда отняла у меня мои одежки, в мои наряды наряжается, моим платочком покрывается...

Только не отвечает, не отзывается мать.

Долго плакала девушка, но слезами горю не помогла. Вышла она из воды, просила-просила Сыре-Варду отдать ее одежки. А Сыре-Варда и не думает их отдавать. Нечего делать, стала девушка одеваться в старые лохмотья Сыре-Варды. Оделась она и вышла на дорогу. А Сыре-Варда ее уже поджидает.

Взяла она смолы да грязи, вымазала девушке лицо и говорит:

– Твое лицо – мне, мое лицо – тебе!

И стала Сыре-Варда молодая да красивая, а девушка – черная да грязная...

Пошли они дальше. Идет Сыре-Варда, сама твердит:

– Придем мы к твоим братьям – не смей говорить им, что ты их сестрица, все равно не поверят. А если скажешь – не быть тебе в живых!

Долго ли, коротко ли шли, близко ли, далеко ли – неизвестно. Сказка скоро сказывается, да не скоро дело делается. Пришли наконец они в дальние земли и разыскали старших братьев. Говорит им Сыре-Варда:

– Я ваша сестрица, дорогие мои братцы, пришла к вам погостить, в чужой стороне навестить!

Обрадовались братья. Целуют ее, обнимают, ласковыми словами называют. Потом посмотрели на оборванную, грязную девушку и спрашивают:

– А это кто с тобой? Кого это ты к нам привела, сестрица?

– А это сирота, бродяжка! – говорит Сыре-Варда. – В лесу я нашла ее, пожалела и с собой взяла. Пошлите ее в заднюю избу, пусть она там сидит, а здесь не показывается!

Послали братья свою родную сестрицу в заднюю избу – даже не взглянули на нее, ни слова ей не сказали. А Сыре-Варду в передний угол посадили, пирогами накормили, медом, брагой напоили. А как ночь наступила, уложили ее на мягкую постель, на пуховые подушки.

На другой день встали братья рано поутру, собрались в поле хлеб убирать. Говорят они Сыре-Варде:

– Ну, сестрица наша любимая, мы в поле поедем, а ты иди на гумно зерно караулить. Намолотили мы вчера ржи на семена, а убрать в амбар не успели. Посмотри, чтобы птицы зерно не растащили.

Пошла Сыре-Варда на гумно, села с краю тока[9] и давай скликать ворон, галок, голубей да воробьев:

– Слетайтесь, птицы, собирайтесь! Разройте, расклюйте все зерно, соломой все гумно закидайте!

Слетелись тут, собрались к гумну стаи птиц: и галки, и вороны, и грачи, и голуби. Налетели темной тучей, принялись разрывать груду ржи, клевать зерно сорить по всему гумну соломой. А Сыре-Варда пошла домой. Наелась, напилась, на постель улеглась.

Приехали вечером братья с поля, видят – на гумне такой беспорядок, какого никогда еще не было. Рассердились они на Сыре-Варду, говорят:

– Ты что ж это, сестрица, так плохо гумно караулила?

– Да, укараулишь тут у вас! – отвечает Сыре-Варда братьям. – Я день-деньской трудилась, совсем утомилась, замаялась. Пошлите лучше караулить гумно нищенку-оборванку, которая со мной пришла.

На другой день братья послали караулить гумно свою настоящую сестру, а сами уехали в поле.

Пришла девушка на гумно, села на краю тока и запела песенку: стала скликать ворон, галок, голубей, воробьев. Стала их просить, чтобы собрали они все соломинки с гумна, чтобы собрали намолоченную рожь, чтобы прикрыли ее соломой от росы.

Послушались ее птицы. Слетелись на гумно и галки, и вороны, и голуби, и грачи, и воробьи – принялись гумно очищать. Прибрали к одному месту солому – по соломинке снесли. Зернышко по зернышку – груду собрали, прикрыли ее свежей соломой.

Приехали вечером братья, видят – гумна не узнаешь! Все чисто, прибрано, подметено. Зерно целехонько и свежей соломой накрыто. Стали братья между собой говорить:

– Что за чудо? Уж не эта ли девушка наша настоящая сестра? Видите, какая она заботливая, трудолюбивая, и лицом на матушку нашу похожа. А та бездельница, лентяйка! Надо все узнать!

На другой день опять послали они свою родную сестрицу на гумно рожь стеречь. А сами говорят:

– Пойдем мы потихоньку, посмотрим да послушаем: не увидим ли, не услышим ли чего?

Пришла девушка на гумно, села и запела песенку об отце, о матери, о зеленой ветле, которую братья под окном посадили. Потом запела она, как злая ведьма Сыре-Варда обманула ее, отняла ее одежки и прикинулась молодой красавицей. Братья все и узнали. Подбежали они к девушке и говорят:

– Что же ты, сестрица, нам раньше не открылась?

– Да Сыре-Варда грозилась убить меня.

Бросились братья к обманщице Сыре-Варде. Сняли с нее сестрины наряды, велели ей одеться в лохмотья. Тут Сыре-Варда опять стала страшная да старая.

Братья привязали ее к лошадиному хвосту, и умчала лошадь злую ведьму неизвестно куда.

Погостила сестра у братьев вдоволь и стала домой собираться. Запрягли они пару коней, подвязали к дуге колокольчик, дугу красным кушаком обмотали, наложили в телегу гостинцев и проводили сестру в родные места, к отцу, к матери.

Жили когда-то старик и старуха. У них детей долго не было. Горевали они, думали, что так бездетными и умрут. И вдруг родился у них сын. Прожил он один день и стал как годовалый ребенок. Прожил два дня – стал как двухгодовалый. Прожил двенадцать дней – стал будто двенадцатилетний. Пришел он к отцу и говорит:

– Чую я, что во мне двенадцать богатырских сил! Сделай ты мне лук и стрелы. Каждая стрела пусть будет весом в полпуда, а лук пусть будет весом в пуд!

Исполнил отец просьбу своего сына – принес ему лук и стрелы. После этого сын говорит:

– Ну, отец и мать, теперь я гулять пойду!

Вышел на улицу, а там ребята играют. Подошел он к ним и запел:

Ребята говорят:

– Пусти стрелу в небо, а сам ляг лицом вверх и поймай стрелу зубами, когда она падать будет, – тогда только и позволим играть с нами!

Выпустил мальчик-богатырь стрелу из лука, а сам лег лицом вверх. Немного времени прошло – летит стрела обратно. Схватил он стрелу зубами, а потом снова запел:

Но ребята опять отказались его принять.

– Не примем, – говорят, – до тех пор, пока силу свою не покажешь!

– А как мне мою силу вам показать?

– Спустись в прорубь, отплыви подальше, разломай лед – тогда, может, и примем!

Спустился мальчик-богатырь под лед, отплыл в сторону. Разломал головой толстый лед и вышел на берег. Подошел к ребятам и запел:

А ребята говорят:

– Не позволим! Вот если разобьешь носком сапога каменную гору, тогда примем!

Подошел мальчик-богатырь к каменной горе. Стал пинать ее правой ногой. Затрещала каменная гора, разбилась, рассыпалась. Ушли одиннадцать богатырских сил. Осталась у мальчика всего одна сила...

Проведали об этом господские слуги. Побежали к господам, рассказали:

– Родился у бедных старика и старухи сын. Было у него двенадцать богатырских сил, да потерял он одиннадцать сил, когда каменную гору разбивал, одна сила осталась у него.

Испугались господа:

– Ну, не ждать нам добра от этого богатыря! Вот и года ему нет, а он сильнее всех! Что будет, когда он вырастет? Он и слушать нас не захочет, и работать на нас не пожелает. Гляди, и вовсе нас, господ, погубит! Пока не вернулись к нему одиннадцать сил, выкопайте, слуги, яму в сорок саженей глубиной, схватите его и бросьте в эту яму.

Побежали слуги, стали копать и выкопали яму глубиной в сорок саженей. После того накинулись на мальчика-богатыря, связали ремнями ему руки и ноги, в яму бросили. Пришли к господам и сказали:

– В яме он!

Обрадовались господа:

– Ну, теперь спокойно можем жить: не выберется он из ямы, так и пропадет там от голода!

Лежит мальчик-богатырь в яме, смотрит на небо, выбраться из ямы не может.

Прилетела ворона, села на край ямы, заглянула в яму, увидела его. А он ворону увидел. Стал ее просить:

– Эй, ворона, ворона! – говорит. – Лети к матери, отцу, скажи им, что связали мне руки-ноги крепкими ремнями, в глубокую яму бросили, хотят, чтобы я от жажды, от голода здесь погиб! Зови их ко мне на помощь!

Ворона говорит:

– Чыгырдык! Чыгырдык! Зачем я буду их звать? Погибай, мне все равно!

Сказала и улетела.

Потом сорока прилетела. В яму заглянула. Мальчик просит ее:

– Эй, сорока, сорока! Лети к матери, отцу, скажи им, что связали мне руки-ноги крепкими ремнями, в глубокую яму меня бросили, хотят, чтобы я от жажды, от голода здесь погиб! Зови их ко мне на помощь!

Сорока говорит:

– Шогэрдек! Шогэрдек! Не буду я их звать!

Сказала так и улетела.

Лежит мальчик в глубокой яме, не может развязать ноги и руки, не может из ямы выбраться. Тут птица-гусь прилетает. Говорит мальчик гусю-птице:

– Эй, гусь-птица, гусь-птица! Лети к моей матери, отцу, расскажи им, что связали мне ноги-руки крепкими ремнями, в глубокую яму бросили, хотят, чтобы я от жажды, от голода погиб! Зови их ко мне на помощь! Пусть скорее идут ко мне, пусть принесут сорок один топор, приведут сорок одного быка! Быков я съем – силы наберусь, топорами крепкие ремни перерублю.

Выслушал гусь-птица и улетел. Прилетел он к старику и старухе.

– Дедушка! – говорит. – Бабушка! – говорит. – Вашего сына господа в глубокую яму бросили, от голода, от жажды он погибает, выбраться не может! Велел, чтобы вы сорок один топор ему принесли, сорок одного быка ему привели!

Затужили, заплакали старик и старуха, говорят:

– Нет нашего сына в живых! Кости его уже давно побелели. Зачем пойдем?

Прогнали гуся-птицу. Гусь к мальчику прилетел, говорит:

– Не верят мне твои мать, отец, что жив ты! Что делать будем?

Мальчик говорит:

– Сюда, в яму ко мне, спустись: на твоих крыльях письмо им напишу!

Гусь-птица в яму спустился. Мальчик пальцы высвободил, на крыльях гуся написал: «Жив я, приходите скорее!»

Вылетел гусь из ямы, опять к старикам полетел. Старухе, старику говорит:

– Ваш сын сорок один топор принести велел, сорок одного быка привести велел. Он жив, в глубокой яме связанный лежит. Если моей совести не верите – на крыльях прочтите: он вам письмо написал!

На крылья старуха и старик посмотрели – поверили.

Взяли сорок один топор, погнали сорок одного быка к яме. Пришли, в яму смотрят, с сыном разговаривают.

Увидели это господские слуги – побежали к господам, стали рассказывать:

– Мать, отец его к яме пришли, сорок один топор ему принесли, сорок одного быка привели, чтобы он тех быков съел, силы набрался.

Выслушали господа, приказывают своим слугам:

– Засыпьте, завалите яму доверху песком да камнями! Пусть он задохнется – погибнет! А если уцелеет, плохо вам придется!

Пока слуги к господам бегали, старик и старуха к сыну в яму быков сбросили. Съел сын быков – все двенадцать сил к нему вернулись. Велел он топоры к нему сбросить. Стали старик и старуха бросать в яму топоры. Они бросают, а сын свои путы перерубает. Один топор сломается – он другой берет, другой сломается – он третьим рубит...

Тут господские слуги с лопатами прибежали. Стали забрасывать яму песком да камнями. Они бросают в яму песок да камни, а старик со старухой бросают топоры. Только успели сорок первый топор бросить – господские слуги всю яму завалили. Полна яма доверху. Заплакали старуха и старик, домой пошли. Думают: «Не увидим больше сына, погиб он...

С плачем вернулись домой старики.

А сын не погиб. Собрался он с силами и стал головой песок да камни толкать. Толкал, толкал и выбросил все из ямы. Потом выбрался сам и пошел домой. Пришел, сел на скамейку. Лицо шляпой закрыл. Не узнал его отец.

– Кто ты? – спрашивает. – Зачем к нам пришел? Не ко времени нам гость: горе у нас...

А сын молчит.

Отец стащил с него шляпу – и узнал сына. Обрадовались старики – они уж и не думали его живым увидеть!

Рассказал им сын, как он спасся, как из ямы выбрался, и говорит:

– Вернулись опять ко мне мои двенадцать богатырских сил! Пойду-ка к господам: хочу с ними силами помериться!

Сказал и пошел.

Увидели его господа – перепугались, забегали, не знают, куда деваться, куда прятаться.

– Теперь уж нам с ним не справиться, – говорят. – Не будет нам от него пощады!..

Побежали все без пути куда глаза глядят. Да недалеко убежали – настиг их богатырь. Тут им всем и конец пришел.

Сказка – туда, а я – сюда!

Жили три брата: старший – Юхаби, средний – Юскаби и младший – Юркаби. Двое старших были умные, как отец, а младшего, Юркаби, все дурачком считали. Так и звали его: ухмах Юркаби. Это значит – дурачок Юркаби.

Однажды поехали братья в дальний лес рубить дрова на зиму. Мать положила им в лыковую суму хлеба да соли да разных припасов для варева.

Вот братья приехали в лес и принялись за работу: дуб за дубом срубают, раскалывают да в кучу кладут.

День прошел – не заметили. Уже и вечер наступает.

Бросили братья работу, принялись готовить еду. Приготовили для варки что надо, хватились – а огня-то и нет: позабыли взять с собой! И туда и сюда смотрят, и там и сям ищут – нигде нет огня. Не могут найти! Думали они, думали и говорят:

– Надо поискать огонь где-нибудь поблизости!

Первым пошел старший брат, Юхаби.

Долго он шел. Увидел высокий-превысокий дуб. Влез Юхаби на вершину дуба, стал озираться кругом. Видит: далеко-далеко впереди, там, где заря пробуждается да с солнцем целуется, маленький огонек светится. Спустился Юхаби с дуба и пошел в ту сторону. Долго он шел. Наконец пришел на лесную полянку. На полянке огонек горит, а у огня старик сидит – сам с кулачок, борода – с целую сажень. Юхаби просит:

– Дед, дай огня!

Старик на него взглянул и говорит:

– Сказку расскажи, песенку спой да попляши, тогда и огня дам.

Юхаби отвечает:

– Ни сказки сказывать, ни песенки петь, ни пляски-игры вести я не умею.

– Коли так, нет для тебя огня! – сказал старик и скрылся из глаз.

Опустил голову Юхаби и вернулся ни с чем.

– Ты теперь ступай! – говорит он среднему брату.

Встал Юскаби и пошел. Дошел до высокого дуба, влез на вершину и увидел, как впереди, где заря пробуждается да с солнцем целуется, огонек горит.

Спустился Юскаби с дерева, пошел. Пришел на полянку, а там старик сидит – сам с кулачок, борода – с целую сажень. Стал он просить у старика огня. Старик говорит:

– Расскажи сказку, спой песенку да попляши, тогда и дам.

Юскаби ему в ответ:

– Ни сказывать, ни петь, ни плясать я не умею. Не учили меня.

– Коли так, нет для тебя огня! – промолвил старик и скрылся из глаз.

Опустил голову Юскаби и вернулся ни с чем.

– Пусть младший идет!

Пришлось идти дурачку Юркаби.

– Ну, братцы, прощайте! Родные мои, будьте здоровы! Сердечные мои, будьте живы! – сказал он и пошел по тропке.

Шел, шел, пришел к высокому-превысокому дубу. Поднялся Юркаби на вершину дуба и увидел вдали, там, где заря пробуждается, огонек блестит.

Обрадовался Юркаби, пошел скорее на огонек. Шел он, шел – и вышел на лесную полянку. На полянке перед костром старик сидит, сам – с кулачок, а борода – с целую сажень.

Юркаби с ним здоровается, сладкие речи ему говорит:

– Как живешь-можешь, дедушка? Будь ты жив да здоров еще сто годов!

Говорит ему в ответ старик:

– Живу, дитятко мое, пока можется! Куда, скажи, путь держишь, чего ищешь, голубь мой ясный?

– Чего ищу? Да вот какое мое дело, дедушка. Мы, три брата, в лесу работали, целый день трудились, гору дров нарубили. Вечер наступил – хотели было ужин сварить, да огня не оказалось – дома позабыли. Вот и пришел к тебе за огоньком.

Выслушал старик и говорит:

– А ну, покажи, как ты пляшешь, как поешь и как сказки сказываешь, тогда с огоньком уйдешь.

– Плясать и петь я не умею, – говорит Юркаби, – а сказку расскажу хорошую. Только уговор такой: когда я буду говорить, ты – молчок, не перебивай меня. Если хоть одно слово против молвишь, дашь мне сто рублей и огня-пламени!

Старик кивнул головой, бороду погладил – согласился.

Стал Юркаби сказывать сказку:

– Сел я однажды верхом на пегашку-кобылу, за пояс заткнул топорик и поехал в лес. Много ли, мало ли проехал, обернулся, смотрю – нет у моей кобылы задних ног, отрубил их топорик, и еду я «только на передних. Слышишь, дедушка, так ли это было?

– Слышу, сынок, слышу! Так было, дитятко, так! – отвечает старик.

– Повернул я лошадку, – продолжал Юркаби, – и поскакал искать ее задние ноги. Скачу-скачу и вдруг вижу – задние ноги моей кобылки гуляют в каком-то табуне. Поймал я их и прибил дубовыми гвоздями к тому месту, где им быть положено. Потом снова сел верхом и поехал.

Много ли, мало ли проехал – оглянулся назад и вижу: от дубового гвоздя в лошадке росток пророс да как начал расти, как начал расти! До самых небес поднялся! Недолго думая полез я на этот дуб, добрался до самой вершины. Смотрю – как раз дверь в небо настежь раскрыта. Сердце у меня забилось, взыграло! Вхожу я на небо. Вижу – идет дорога, гладкая, как река. Пошел я по этой дороге. Смотрю и вижу – посреди неба растет красное дерево. А на дереве том сидит золотая птичка. На груди у нее ожерелье сверкает, в ушах горят серьги, на руках – браслеты, на ногах – башмаки, кораллами расшитые, хвост этой птички сияет и блещет, открытые губки улыбаются, глазки искрятся. «Ну, – думаю, – больно хороша эта птичка! Вот бы ее поймать!» Протянул я к ней руки, а птичка вспорхнула и пропала. Темно стало, как под землей.

Пошел я обратно, а дороги-то не видно, и следов нет. «Где же, – думаю, – та дверь в небо, через которую я вошел? Как мне ее найти?»

Тут как раз вылетела золотая птичка и своими крыльями осветила все небо. Вижу – стою я прямо у двери, через которую на небо попал. Глянул вниз – а моей кобылы нет, ушла она. «Эх, – думаю, – что же мне делать? Как на землю спуститься?»

В это время поднялась сильная буря, взвился вихрь к небесам, и подбросило к моим ногам целую охапку соломы. Из той соломы я свил себе веревку. Один конец привязал к краю неба, а другой бросил вниз и стал по веревке спускаться на землю.

Долго я спускался. Наконец добрался до конца веревки и вижу: не достает она земли. Если броситься вниз – разобьешься до смерти. Повис я на ней. Ветром-бурей меня и качало, и бросало, и повертывало туда и сюда! Наконец веревка моя порвалась. А меня подхватил ветер и бросил в огромное море. Там в море водяные навоз возят. Там, дедушка, гляжу, запрягли тебя и послали меня навоз на тебе возить.

Не стерпел старик и крикнул:

– Что ты выдумываешь? Да я там никогда и не был!

А Юркаби и говорит ему:

– А если не был, то следует получить с тебя сто рублей да огонь-пламя! Ведь таков наш уговор!

Нечего делать, отдал дед Юркаби сто рублей и огонек дал, чтобы костер развести.

Вернулся Юркаби к братьям, принес им и деньги и огонь.

Развели они костер, стали кашу варить.

Сказка на том берегу – я на этом.

В одной деревне старик со старухой жили. Сильно они бедствовали, хлеб ели не досыта.

Собрала как-то старуха последние дровишки – печку истопить хотела, да разжечь нечем: лучины нет.

Говорит старуха старику:

– Печь разжечь нечем! Сходи-ка в лес за лучиной. Сруби березу – лучины запасем.

Старик взял топор и поплелся в лес. Стал для рубки березу высматривать.

Недолго ему пришлось искать: сразу увидел красивую березу.

Подошел поближе к березе, хотел было рубить, но только он замахнулся топором, как листья на березе зашелестели, ветки зашевелились.

Нагнулась береза к старику и заговорила человечьим голосом:

– Пожалей меня, старик, не руби! А что тебе надо – все у тебя будет.

Старик испугался, даже топор из рук выронил.

«Вот уже семьдесят семь лет живу, а такого чуда не видывал!» – подумал старик.

Не тронул он березу. Вернулся домой и говорит старухе:

– Принес бы я тебе хороших полешек на лучину, да береза вдруг начала просить человечьим голосом: «Не трогай меня, старик! Что тебе надо – все у тебя будет». Ну, я и послушался.

– А! Не хочет береза, чтобы ее рубили, – закричала старуха, – так поди наломай ее веток – нашим ягнятам корм будет!

И прогнала старика обратно в лес.

Подошел он к березе, поклонился и сказал:

– Приказала мне жена твои ветки ломать, хочет листочками ягнят кормить, если я тебя не срублю на лучину!

– Не руби меня, – говорит береза, – и ветки мои не ломай. А что просит старуха – все у нее будет!

Старику делать нечего, пришлось домой возвращаться.

Пришел домой и удивился: грудами всюду сухая лучина лежит!

– Ну, старуха, видишь, сколько у нас лучины!

А старуха как накинется на него:

– Почему только лучину у березы просил? Ведь печь топить надо, а дров у нас нет. Ступай проси дров!

С бранью да с криками выгнала старика из дому. Старик взял топор и опять в лес пошел.

Доплелся до березы, поклонился ей и стал просить:

– Дай мне, красавица береза, дров: у нас все кончились, печь топить нечем!

– Иди, старик, домой: что просишь, то у тебя и будет, – говорит ему береза.

Старик обратно домой отправился.

Подошел к дому, глянул – диву дался: полон двор дров! Напилены дрова, наколоты, уложены. А старуха опять недовольна.

– Почему только дров у березы попросил? Ведь у нас и горсти муки нет! Ступай муки проси!

– Погоди ты, нельзя этак! Только сейчас дрова выпросил.

Старуха давай ругать старика. Кричала, кричала, потом схватила кочергу и выгнала его из дому.

– Делай, – кричит, – что тебе приказано!

Взял старик топор и опять в лес пошел. Пришел, поклонился красавице березе и стал причитать:

– Красавица ты моя, белая береза! Старуха опять прислала меня к тебе – муки просить. Если можешь, помоги, дай сколько-нибудь!

– Иди, старик, домой: что просишь, то у тебя и будет, – ласково сказала береза.

Старик обрадовался, скорее домой зашагал.

Вернулся он, пошел в амбар. Не верится ему, что у него будет мука.

Вошел, глядь – амбар полон мукой доверху!

Стало старику так радостно, так весело, что забыл он все прежнее горе да нужду.

«Ну, – думает, – теперь всегда сыты будем!»

А старуха увидела старика, выбежала из дому и опять его ругать принялась:

– Старый ты дурень, деревянная твоя голова! Почему только муки попросил? Иди, бестолковый, проси два сундука золота!

Ударила его коромыслом и выгнала вон.

Бедный старик повесил голову и опять поплелся в лес.

Подошел к березе, поклонился ей и стал причитать:

– Красавица береза! Меня моя старуха опять к тебе послала – требует два сундука золота...

– Иди, старик, иди: что просишь, то у тебя и будет, – сказала береза.

Пошел старик. Подошел он к избе, заглянул в окно и видит – сидит старуха на лавке, перебирает золотые монетки. А монетки так и сверкают, так и поблескивают! Зашел он в избу, смотрит – возле стола два сундука стоят, золотом полны.

Тут и старик разум потерял. Тоже стал монеты перебирать.

– Надо спрятать золото понадежнее, чтобы никто не увидал! – говорит старуха.

– Надо, надо! – отвечает старик. – Не то узнают, что у нас столько золота, – просить будут или отнимут!

Поговорили, подумали и спрятали золото в подполе.

Вот живут старик со старухой. Довольны, что денег много. Только золото не дает им покоя ни днем ни ночью: боятся они, как бы кто не стащил сундуки.

Думала, думала старуха, как уберечь золото, и придумала. Говорит она старику:

– Иди, старик, к своей березе, попроси у нее, чтобы она сделала нас страшными-престрашными! Чтобы все люди нас боялись. Чтобы все прочь от нас подальше бежали!

Пришлось старику опять шагать в лес. Увидел он красивую березу, поклонился ей и стал просить:

– Сделай ты нас, красавица береза, страшными-престрашными! Такими страшными, чтобы все люди нас боялись, подальше от нас убегали, наше золото не трогали!

Зашумела береза листьями, зашевелила ветками, сказала старику:

– Иди, старик, домой: что просишь, то и будет!

Станут вас бояться не только люди, но и звери лесные!

Вернулся старик домой, открыл двери.

– Ну, – говорит, – обещала береза: будут нас бояться не только люди, но и звери лесные! Станут от нас прочь бегать!

И только сказал, как покрылись и сам он и его старуха густой бурой шерстью. Руки и ноги лапами стали, на лапах когти выросли. Хотели они было сказать что-то один другому, да не могли – только зарычали громко.

Так-то вот и стали они оба медведями.

В давние времена жил в одном городе портной. Придет к нему заказчик, принесет два аршина сукна и скажет:

– Эй, портной! Сшей-ка мне хороший бешмет.

Посмотрит портной – мало сукна на бешмет. А все-таки не откажется, начнет раздумывать: и так прикинет и этак – и сошьет. А заказчик не только не поблагодарит его, а скажет:

– Смотри, ты, наверно, остатки моего сукна для себя припрятал?

Обидно это стало портному. Надоели ему напрасные упреки да разговоры. Собрался он и ушел из города.

«Пусть, – думает, – поищут себе другого такого портного!..»

Идет он по дороге а навстречу ему ковыляет тощий, маленький бесенок.

– Здравствуй, почтенный портной! – говорит бесенок. – Куда это ты идешь?

– Да иду куда глаза глядят. Надоело мне в городе жить: шью хорошо, честно, а меня все бранят да упрекают!

Бесенок говорит:

– Ох, портной, и моя жизнь такая же!.. Смотри, какой я тощий да слабый, а где что случится – все на меня, все на меня валят, во всем меня обвиняют. Не могу я так жить! Возьми-ка ты меня с собой, вдвоем нам веселее будет.

– Хорошо, – отвечает портной, – пойдем!

Пошли они вместе. Попадается им навстречу медведь.

– Куда это вы, – спрашивает, – идете?

Рассказали портной и бесенок медведю, что от своих обидчиков подальше уходят. Медведь выслушал и говорит:

– Вот и со мной так-то. В соседней деревне волк задерет корову или овечку, а вину валят на меня, на медведя. Не хочу я без вины виноватым быть, уйду отсюда! Возьмите и меня с собой!

– Ну что ж, –говорит портной, – пойдем вместе!

Пошли они дальше втроем.

Шли, шли и пришли на опушку леса. Осмотрелся портной и говорит:

– Давайте-ка избу строить!

Принялись все за работу и скоро выстроили избу.

Однажды портной с бесенком ушли далеко по дрова, а медведя оставили дома. Много ли, мало ли времени прошло – забрел к избушке див[10] и спрашивает медведя:

– Что это ты здесь делаешь?

Медведь говорит:

– Наше хозяйство стерегу!

Оттолкнул див медведя от дверей, забрался в избушку, все поел-попил, все разбросал, все поломал, поковеркал. Медведь хотел было его прогнать, да не мог сладить с ним: див избил его до полусмерти ушел.

Лег медведь на пол, лежит, охает.

Вернулись портной с бесенком. Увидел портной, что все разбросано, поломано, и спрашивает медведя:

– Не случилось ли чего без нас?

А медведю совестно сказать, как его див бил-колотил, он и отвечает:

– Ничего без вас не случилось...

Не стал портной больше расспрашивать.

На другой день взял он с собой медведя и пошел вместе с ним за дровами, а бесенка оставил сторожить избушку.

Сидит бесенок на крылечке, стережет избушку.

Вдруг зашумело, затрещало в лесу, вышел див – да прямо к избушке. Увидел бесенка и спрашивает:

– Ты чего здесь сидишь?

– Нашу избу стерегу!

Не стал див больше спрашивать – схватил бесенка за хвостик, размахнулся и отбросил в сторону. Сам влез в избушку, поел все, попил, раскидал, чуть избушку не сломал и ушел.

Приполз бесенок в избушку на четвереньках, улегся в уголок, попискивает.

Вернулись вечером портной и медведь. Портной смотрит – бесенок весь скорчился, еле жив, кругом беспорядок. Он и спрашивает:

– Не случилось ли тут чего без нас?

– Нет, – пищит бесенок, – ничего не случилось...

Видит портной – что-то не так. Решил проверить, что тут без него творится. На третий день говорит он бесенку и медведю:

– Ступайте-ка сегодня вы за дровами, а я сам нашу избу стеречь буду!

Медведь и бесенок ушли. А портной сделал себе из липовой коры дудочку, сидит на крылечке, песни наигрывает.

Вышел из леса див, подошел к избушке и спрашивает портного:

– Что ты тут делаешь?

– Песни наигрываю, – отвечает портной, а сам думает: «Так вот кто к нам в избу наведывается!»

Див говорит:

– Я тоже хочу играть! Сделай и мне такую же дудочку!

– Сделал бы я тебе дудочку, да вот липовой коры у меня нет.

– А где ж ее взять?

– Ступай за мной!

Взял портной топор и повел дива в лес. Выбрал он липу, какая потолще, надрубил ее вдоль и говорит диву:

– Держи крепче!

Как только сунул див лапы в щель, портной вытащил свой топор – лапы и защемило крепко-накрепко.

– Ну, – говорит портной, – отвечай: не ты ли к нам в избушку приходил, все съедал да выпивал, все ломал да портил, да еще моих медведя и бесенка избил?

Див говорит:

– Нет, не я!

– А, так ты еще и врешь!

Принялся тут портной бить дива прутом. Стал див его упрашивать:

– Не бей меня, портной! Отпусти на волю!

Прибежали на крик медведь и бесенок. Увидели, что портной дива бьет, и сами туда же. Закричал тут див не своим голосом:

– Смилуйтесь, отпустите меня! Никогда больше к вашей избушке и близко не подойду!

Вбил тогда портной в липу клин – див и вытащил из щели свои лапы, да бегом в лес, только его и видели!

Вернулись медведь, бесенок и портной в избушку.

Вот бесенок и медведь давай перед портным хвастаться:

– Это нас див испугался! Это он от нас в лес убежал! Тебе одному с ним не справиться бы!

Портной с ними спорить не стал. Выждал он время, выглянул в окошко и говорит:

– Ого! Идет к нашей избе див, да не один идет – еще сотню дивов с собой ведет!

Бесенок и медведь так испугались, что тут же выскочили из избушки и убежали неизвестно куда.

Остался портной в избушке один.

Узнали в соседних деревнях, что хороший портной в этих краях поселился, стали к нему с заказами ходить. Никому портной не отказывает: шьет всем – и старым и малым. Никогда без работы не сидит.

Давно-давно жил на свете один хан. Был этот хан жестокий и жадный. Безжалостно притеснял он свой народ.

Каждую неделю хан брил себе голову. Для этого он призывал всякий раз нового человека. Побреет этот человек голову хану и домой не вернется. Где он, что с ним – никто не знал...

Жили в том ханстве бедный муж с женой. У них было три сына и маленькая дочка. Вот однажды хан потребовал к себе старшего сына этих людей. Пошел старший сын, выбрил хану голову и домой не вернулся. Через неделю хан приказал явиться другому сыну.

Пошел к нему средний сын и тоже не вернулся. Загоревали, опечалились бедняки: ведь хан мог потребовать к себе и последнего их сына, Юлдыбая. Так оно и случилось. Через неделю явились ханские слуги и приказали младшему явиться к хану.

Ужас охватил несчастных отца и мать. Стали они собирать Юлдыбая. Стали думать, что дать ему на дорогу. Ведь у них даже хлеба не было.

Замесила мать на своем молоке тесто из травы лебеды и напекла сыну лепешек. Взял он эти лепешки, распростился с родителями и отправился в путь.

Вышел Юлдыбай на пригорок, оглянулся в последний раз на родные места, где родился и вырос, и с великой тоской на сердце стал прощаться с родной горой Ирандек, с горными речками и лесами.

Как только Юлдыбая привели к хану, хан велел всем выйти, дал Юлдыбаю свою острую бритву и сказал:

– Обрей мне голову.

Тут хан обнажил голову, и Юлдыбай замер от удивления: на голове у хана торчал большой рог. Но удивляться было некогда, и Юлдыбай принялся за дело.

Когда он кончил, хан сказал:

– Посиди тут! – и вышел.

А Юлдыбаю очень захотелось есть. Достал он последнюю лепешку, которую ему испекла мать, и стал жевать ее. В это время вернулся хан и увидел, что Юлдыбай жадно ест что-то.

– Что ты ешь? – спросил хан.

– Я ем лепешку из лебеды, – ответил Юлдыбай, – ее испекла моя мать.

Любопытно стало хану: никогда он не пробовал лепешек из лебеды!

– Отломи-ка и дай мне попробовать! – сказал он.

Юлдыбай отломил кусок лепешки и подал хану.

Хан съел и сказал:

– Вкусные твои лепешки! Расскажи мне, как их пекла твоя мать.

– Моя мать замесила тесто на своем молоке, – ответил Юлдыбай.

«Я съел лепешку, испеченную на молоке его матери! – подумал хан. – Значит, я стал его молочным братом и не могу проливать его кровь. Что же мне делать? Если я не убью его, он расскажет всем, что на голове у меня рог. Надо отвезти его в глухое место, туда, где не ступала нога человека, и, если он пропадет там, вины на мне не будет!»

Позвал он своих слуг и приказал им отвезти Юлдыбая в дремучий лес и бросить там.

Ханские слуги крепко связали Юлдыбаю руки и ноги ремнями, завязали ему глаза и повезли. Долго они везли его и наконец привезли в дремучий лес, где бродили только дикие звери, и там бросили.

С большим трудом разорвал Юлдыбай крепкие ремни, которыми были связаны его руки и ноги.

Потом он стал выбираться из чащи. И руки, и ноги, и лицо у него были исцарапаны до крови.

Начал Юлдыбай собирать съедобные коренья и ягоды. Потом смастерил себе лук и стрелы и стал охотиться на зверей. Из звериных шкур он сшил себе одежду, потому что старая одежда на нем вся изорвалась.

Сильно он тосковал по отцу и матери, всем сердцем стремился к родному Ирандеку, да не знал, как туда пройти.

Однажды он пробирался по лесу, устал и прилег под дерево отдохнуть. В это время поднялся сильный ветер.

Вдруг до его слуха стали доноситься чудесные звуки, как будто кто-то пел вдалеке.

Юлдыбай вскочил на ноги и пошел в ту сторону. Он шел и прислушивался к звукам.

Наконец он поднялся на вершину горы. Тут Юлдыбай увидел высокую высохшую траву с толстым стеблем и мохнатой головкой. Она покачивалась на ветру и издавала приятные звуки. Юлдыбай сорвал эту траву и сделал из стебля длинную дудку – курай. Подул он в курай – и опять раздались приятные звуки, которые он услышал в лесу.

Обрадовался Юлдыбай, что нашел себе такого друга. Каждый день он играл на своем курае. Пробирался через густой лес – играл; садился отдохнуть – играл. И скоро научился он наигрывать на своем курае и те песни, какие слышал еще дома, и новые песни, каких нигде никогда не слышал.

Радостно стало у него на сердце. Прибавились у него силы. Пошел он дальше и наконец выбрался из леса. Стал Юлдыбай искать дорогу домой.

Долго шел Юлдыбай, пока добрался до родных мест. Устал он с дороги, сел на пригорок и принялся играть на курае.

Услышали звуки курая люди, которые жили на яйлау[11], и пришли все к Юлдыбаю. Все пришли – и молодые и старые. Стали они расспрашивать его, как он спасся, как вернулся от хана живым – ведь никто до него не возвращался обратно.

Рассказал Юлдыбай людям обо всем. Рассказал, как хан убивает людей, чтобы не выдали они его тайну: не разгласили, что на голове у него рог. Рассказал и о том, как спасся он от смерти, как нашел чудесную траву, из которой сделал курай.

Слушали люди рассказы Юлдыбая, слушали звуки его курая, и у молодых прибавлялись новые силы, а старые забывали о своей старости.

– Зовет нас курай, – говорили люди, – отомстить хану за наше большое горе, за все обиды, которые он нам причинил!

Поднялись они и пошли к хану. А впереди всех идет Юлдыбай и играет на своем курае.

Увидел хан людей, испугался, хотел бежать. Да не удалось ему скрыться от их гнева: по заслугам расправились люди с рогатым ханом!

Когда-то, давным-давно, жили старик со старухой. У них был всего один сын, Алтын-сака – золотая бабка. Звали его так потому, что у него была золотая бабка – биток. В бабки он играл лучше всех – никто не мог его обыграть.

Как-то раз старик отправился на озеро поить лошадей. Пригнал табун к воде, а лошади гривами и хвостами трясут, копытами бьют, ржут тревожно, от озера отступают: кто-то хватает их за гривы, тянет за губы – пить не дает.

«Что там такое? – думает старик. – Надо посмотреть».

Только он нагнулся к воде – кто-то хвать его за бороду! Попробовал старик вырваться – не может.

Видит старик – вцепилась ему в бороду сама старуха убыр – ведьма. Стал он просить ее:

– Эй, убыр, отпусти меня, не держи! Стадо баранов тебе за это дам!

– Не нужны мне твои бараны! – отвечает убыр.

– Табун коней тебе дам, только отпусти!

– И коней твоих мне не нужно.

– Что же тебе тогда дать?

– Дай мне то, что у тебя только одно в юрте.

Старик в испуге и не подумал, что это у него одно в юрте.

– Хорошо, – говорит, – отдам, только отпусти!

Отпустила его убыр и сказала:

– Смотри, от меня нигде не спрячешься: везде разыщу!

Вернулся старик домой и тут только догадался, чего требовала у него убыр: ведь один-то у него был только сын, Алтын-сака.

Загоревал старик, а жене и сыну ничего не рассказал. Только одно промолвил:

– Надо нам подальше откочевать, здесь места плохие!

Перекочевали они подальше, поставили юрту. На другой день Алтын-сака хватился своей золотой бабки:

– Где моя золотая бабка?

Отец говорит:

– Видно, осталась там, где мы прежде жили. Только ты туда не езди: там тебя убыр схватит.

И рассказал все, что с ним у озера было.

Выслушал Алтын-сака слова отца и говорит:

– Не боюсь я убыр! Не схватит она меня! Скажи только: на какой лошади мне ехать?

Стал отец отговаривать сына, а тот на своем стоит: не боюсь убыр, поеду. Видит отец – не отговоришь его.

– Ладно, – отвечает, – будь по-твоему, поезжай! Ступай в табун, тряхни короком[12], побренчи уздой – какая лошадь к тебе подойдет, на той и поезжай.

Пошел Алтын-сака к табуну. Потряс он короком, побренчал уздой, и сейчас же к нему подбежал шершавый, тощий жеребенок. Отогнал его Алтын-сака, пошел к отцу и спрашивает:

– Отец, скажи, на какой лошади мне ехать?

– Говорю ведь тебе: тряхни короком, побренчи уздой! – отвечает отец.

Снова Алтын-сака пошел к табуну. Тряхнул он короком, побренчал уздой – опять подбежал к нему тот же самый жеребенок.

– Видно, на нем и ехать надо, сказал Алтын-сака.

Только прикоснулся он рукой к шее жеребенка – тотчас спала с жеребенка свалявшаяся, грязная шерсть. Только надел узду – жеребенок стал сильным и гладким. Только вывел его из индека[13] – жеребенок превратился в статного, рослого коня. Только наложил седло – превратился конь в лучшего скакуна во всем табуне. Спрашивает он Алтын-сака:

– Куда едешь, егет?

– Еду на прежнюю нашу кочевку, за моей золотой бабкой, – отвечает Алтын-сака.

– Там тебя ждет злая убыр, – говорит конь. – Скажет она тебе: «Спустись с коня, возьми свою бабку». Ты ее не слушай, не слезай с меня. Слезешь – погибнешь, сожрет тебя убыр! Будь ловче сокола – нагнись и схвати свою золотую бабку.

Поскакал Алтын-сака на своем коне на прежнюю кочевку. Смотрит: старуха убыр сидит у огня, греет руки. Алтын-сака говорит:

– Бабушка, отдай мне мою золотую бабку!

– Эй, сынок, – отвечает убыр, – вот твоя бабка, спустись с коня, возьми ее сам, а у меня спина болит, не могу встать.

И показала золотую бабку.

Конь в это время пригнулся к земле, а Алтын-сака изловчился и схватил бабку. Поскакал его буланый конь что есть силы. А убыр завыла от злости, вскочила, плюнула раз – появилась черная толстая лошадь, плюнула еще раз – появились поводья. Вскочила убыр на свою лошадь и пустилась в погоню за Алтын-сака.

Скачет Алтын-сака на своем буланом коне, а убыр – на своей толстой черной лошади. Вот-вот нагонит его, вот-вот схватит! Только у ее лошади подвернулась нога. Захрапела она, захромала, стала отставать.

Дергает убыр черную лошадь за поводья, бьет ее пятками в бока, а лошадь все тише и тише идет.

Разозлилась убыр да с досады и съела свою лошадь. Съела и пустилась в погоню бегом.

Бежит убыр, сама себя подгоняет – бьет себя кулаками и по спине и по бокам. Настигла она буланого коня, укусила его за правую ногу. Поскакал конь на трех ногах. А убыр не отстает – опять догнала коня, укусила его за левую ногу. Собрал конь последние силы, стал уносить Алтын-сака от убыр. Да не много у него силы осталось.

Доскакал он до озера и говорит:

– Не могу я больше бежать! Спрячусь от убыр в озеро, а ты поскорее взберись вон на тот дуб. Заживут мои ноги – повезу тебя дальше.

Сказал это конь и нырнул в озеро. А Алтын-сака быстро взобрался на дуб, что рос возле озера, и уселся на самой вершине.

Прибежала убыр, увидела Алтын-сака на дубу и кричит:

– Попался теперь, стащу тебя вниз, съем тебя! Плюнула она раз – появился топор. Вытащила убыр изо рта зуб и давай точить на нем топор. Наточила и принялась рубить дуб. Щепки так во все стороны и летят.

Прибежала на шум лисица и спрашивает:

– Эй, бабушка, зачем рубишь дуб?

– Или не видишь, кто на дубу сидит? – спрашивает убыр. – Срублю дуб, схвачу этого егета и съем его!

Взглянула лисица на дуб, видит – сидит на вершине хороший егет. Пожалела его лисица и говорит убыр:

– Старая ты! Зачем мучаешь себя? Дай я за тебя дуб срублю!

– Нет, нет! – говорит убыр. – Я сама дуб срублю, сама егета съем!

А лисица не отстает от нее:

– Я дуб срублю, а ты егета съешь!

Дала убыр лисице топор, а сама легла под дубом да сейчас же и заснула. Убыр спит, храпит – изо рта, из носа у нее искры сыплются, дым валит. А лисица тем временем и топор и зуб-точило в озеро бросила, собрала все щепки и приложила к порубленному месту. Поплевала, полизала – щепки тотчас и приросли, стал дуб опять целым.

Сделала это лисица и говорит:

– Ну, егет, прощай! – и убежала.

Проснулась убыр, глянула на дуб и говорит:

– Что это видят мои глаза? Дуб опять цел, будто я его и не рубила!

Обругала убыр лисицу, потом плюнула раз – появился топор. Вытащила убыр изо рта второй зуб – принялась точить топор. Точит, а сама поглядывает на Алтын-сака и говорит:

– Срублю дуб, съем тебя!

Наточила убыр топор, стала дуб рубить. Летят щепки во все стороны, трясется дуб, еще немного порубить – и свалится.

Прибежала лисица и спрашивает:

– Что делаешь, бабушка?

Дуб рублю.

Зачем рубишь?

– Хочу вот этого егета достать – съесть!

Лисица говорит:

– Не утруждай ты себя! Разреши мне дуб срубить!

– Нет, нет! – ворчит убыр. – Сама срублю! Сама егета съем!

– Я для тебя дуб срублю, а ты егета съешь! – говорит лисица.

– Нет! – кричит убыр. – Не дам тебе топор! Была здесь одна лисица, тоже обещала мне помочь, да обманула меня!

– А какого она цвета? – спрашивает лисица.

– Рыжая она! – отвечает убыр.

– А ты, бабушка, не верь рыжим, – говорит лисица. – Рыжие – все обманщицы. Верь только нам, черным лисицам!

Глянула убыр – лисица и вправду черная. Отдала она лисице топор, а сама легла и тотчас захрапела – изо рта, из носа искры у нее сыплются, дым валит.

Черная лисица топор и зуб-точило в озеро бросила, щепки к рубленому месту приложила, поплевала на них, полизала их, они и приросли крепко. Опять дуб стал целым. Попрощалась лисица с Алтын-сака и убежала.

Немного спустя проснулась убыр. Взглянула на дуб и давай кричать:

– Что это видят мои глаза? Дуб опять цел!

Плюнула убыр – появился топор. Вытащила она у себя изо рта третий зуб – стала точить топор. Наточила и принялась дуб рубить. Рубит, а сама и егета и лисицу на чем свет стоит ругает. Рубила-рубила убыр, до половины дуб перерубила. Смотрит Алтын-сака вниз и думает:

«Не спастись мне теперь от убыр!..

Глядь – бежит белая лисица. Подбежала к дубу и говорит убыр:

– Бабушка, давай я помогу тебе – буду дуб рубить!

– Убирайся прочь, пока цела! – кричит убыр. – Уже два раза обманули меня лисицы и убежали!

– Какие они были, бабушка? – спрашивает лисица.

– Одна рыжая, другая черная, – отвечает убыр.

– Не верь, бабушка, рыжим и черным, – говорит лисица, – они всех обманывают. Верь только нам, белым полевым лисицам! Я тебя не обману, я помогу тебе!

Дала убыр лисице топор и легла спать. А лисица бросила топор и зуб-точило в озеро, собрала быстро щепки и приложила их на рубленое место. Поплевала, полизала – они и приросли.

– Ну, егет, – говорит лисица, – три раза я тебе помогала, и черной и белой глиной шкуру красила, чтобы убыр меня не узнала. А теперь больше ничем не могу тебе помочь!

Попрощалась и убежала.

Проснулась убыр и закричала:

– Что это видят мои глаза? Дуб будто никогда и не рубили!

Плюнула она – появился топор. Вытащила изо рта последний зуб – стала топор точить. Наточила и давай дуб рубить. Рубит и бормочет:

– Теперь никаких помощников не возьму! Сама управлюсь!

Летят щепки во все стороны, качается дуб, скрипит – вот-вот рухнет.

Видит Алтын-сака – не спастись ему от убыр. Сидит он, раздумывает: что делать? Вдруг прилетел ворон и сел на вершину дуба. Стал Алтын-сака просить ворона:

– Эй, друг ворон! Ты везде летаешь, везде бываешь. Лети на наше новое кочевье, найди моих собак

Аккулака[14] и Актырнака[15], скажи им, чтоб бежали ко мне на помощь!

– Не полечу, – отвечает ворон. – Пусть тебя схватит убыр: будет тогда и мне пожива!

Уселся на ветку, стал ждать.

Смотрит Алтын-сака по сторонам: не будет ли откуда помощи? В это время подлетела к дубу сорока. Алтын-сака говорит ей:

– Эй, друг сорока! Везде ты летаешь, везде бываешь. Лети на наше новое кочевье, скажи моим собакам Аккулаку и Актырнаку, чтоб бежали скорее ко мне на помощь!

– Зачем? – отвечает сорока. – Когда убыр будет есть тебя, перепадет и мне что-нибудь!

Еще больше загоревал Алтын-сака.

«Скоро конец мне?» – думает.

В это время появилась у него над головой стайка воробьев. Алтын-сака говорит им:

– Эй, друзья, серые воробышки! Летите на наше новое кочевье, найдите моих собак Аккулака и Актырнака, скажите им: хочет убыр погубить вашего хозяина!

– Найдем! Найдем! Скажем! Скажем!—зачирикали воробьи и улетели быстро.

Прилетели воробьи на кочевку, нашли собак. А собаки всюду бегали, давно уж разыскивали своего хозяина и так устали, что упали как камни и заснули. Стали воробьи клевать их в уши, стали будить. Разбудили и давай чирикать:

– Эй, Аккулак и Актырнак! Бегите скорее к большому дубу, что растет возле озера, спасайте своего хозяина – убыр его съесть хочет!

Вскочили Аккулак и Актырнак и помчались на помощь Алтын-сака. Воробьи над дорогой летят, собаки вслед за ними по дороге бегут, пыль поднимают.

Завидела убыр пыль и спрашивает Алтын-сака:

– Егет, посмотри, что это за пыль на дороге?

– Это мне на радость, а тебе на горе! – отвечает Алтын-сака.

Заслышала убыр топот собачьих ног и спрашивает:

– Егет, егет, что это за гром гремит?

– Это мне на радость, а тебе на горе! – отвечает Алтын-сака.

В это время Аккулак и Актырнак подбежали, кинулись на убыр и давай ее рвать да кусать. Убыр испугалась, бросила топор в озеро и сама туда же нырнула. Собаки говорят Алтын-сака:

– Сейчас и мы за убыр в озеро нырнем, а ты смотри на воду: если мы убыр убьем – вода в озере почернеет; если убыр нас убьет – вода красной станет.

Сказали и бросились в озеро.

Забурлило озеро, волнами покрылось.

Смотрит Алтын-сака – покраснела вода. «Ну, – думает, – убила убыр моих собак!» Еще раз глянул, видит – стала вода черной. Обрадовался Алтын-сака, засмеялся и слез с дуба. Тут Аккулак и Актырнак вышли из воды, стали отряхиваться.

– Почему вода в озере сначала покраснела? – спрашивает их Алтын-сака.

Актырнак говорит:

– Потому что убыр стала одолевать нас и оторвала мне ухо, да мы скоро расправились с ней!

Вслед за собаками вышел из озера и буланый конь.

– Ну, – говорит, – садись на меня, егет, повезу тебя домой!

Вернулся Алтын-сака на кочевку живой и невредимый. Обрадовались отец и мать, устроили большой пир. Созвали на пир всех родных и всех знакомых. Девять дней ели, девять дней пили, девять дней веселились.

Когда-то жили старик со старухой. Жили они много лет, а детей у них не было, и они очень горевали об этом.

Раз старик ушел на работу, а старуха осталась дома готовить обед. Стала она перебирать для супа фасоль, взяла одну фасолинку и говорит:

– Ах, если бы у нас был сынок, хоть такой маленький, как эта фасолинка!

Не успела старуха сказать это, как у фасолинки сейчас же выросли ноги, руки, голова, и она сказала тоненьким голосом:

– Я мальчик Бебеле – фасолинка и буду твоим сынком!

Обрадовалась старуха, сшила мальчику Бебеле самые маленькие штанишки и самую маленькую рубашечку, какие только можно себе представить. Затем она сварила в наперстке кашу и накормила Бебеле. После этого она стала куда-то собираться.

– Куда ты, матушка, собираешься? – спросил мальчик Бебеле.

Старуха ответила:

– Я собираюсь нести завтрак твоему отцу в мастерскую.

– Я сам отнесу ему завтрак! – сказал Бебеле.

– Но как же ты понесешь, сынок? Ведь ты такой маленький!

– Ничего, отнесу! Только скажи, куда надо идти.

Старуха рассказала, как пройти к мастерской, потом положила на блюдце кусок рыбы, завязала его в платок и дала Бебеле. Он взял узелок и побежал.

По дороге он увидал старика нищего. Нищий грустно сидел на большом камне.

Бебеле подошел к нему и спросил:

– Отчего ты такой невеселый, дедушка?

– Ах, мальчик Бебеле, – сказал нищий, – я со вчерашнего дня ничего не ел, я очень голоден!..

Тогда Бебеле подал ему узелок и сказал:

– Ешь эту рыбу! Это очень вкусная рыба.

Старик нищий съел всю рыбу и оставил только одни косточки. После этого Бебеле побежал домой, чтобы взять еще рыбы и отнести отцу.

Бежит он, а навстречу ему идут семеро воров. Они увидели Бебеле и очень обрадовались. Самый старший вор нагнулся, взял его двумя пальцами, посадил на ладонь и сказал:

– Эге! Этот мальчик поможет нам воровать. Он такой маленький, что пролезет в любую щелку! Ты хочешь с нами воровать?

Бебеле решил, что спорить с ворами нельзя, и поэтому сказал «да», хотя воровать он совсем и не собирался.

Тогда вор посадил его в карман, и они пошли дальше. Бебеле высунул голову из кармана вора и все смотрел, куда они идут. Когда воры проходили совсем близко от какой-то стены, Бебеле выпрыгнул из кармана и юркнул в щелку, так что воры даже и не заметили этого.

Бебеле думал, что он уже спасся, но не тут-то было: он стал выбираться из щелки, стал карабкаться и попал прямо в кормушку с нарезанной свеклой. Большая рыжая корова ела эту свеклу. Вместе с куском свеклы она проглотила и мальчика Бебеле, и он очутился в коровьем брюхе.

Тут в хлев пришла работница и села доить корову. Вдруг она услыхала крик:

– Ах ты негодница, ах ты дрянная!

Это Бебеле ругал корову за то, что она проглотила его. Но работница не поняла – она думала, что это ругается корова. Работница испугалась, уронила подойник и убежала из хлева.

Прибежала она к хозяйке и сказала:

– Корова не велит себя доить. Корова громко кричит и ругается!..

Хозяйка сказала:

– Вот я сама подою корову! Меня-то, свою хозяйку, она уж не осмелится ругать!

Но только она села доить корову, как раздался сердитый крик:

– Ах ты негодница, ах ты дрянная! Погоди! Вот я тебе задам!

Хозяйка тоже испугалась и убежала из хлева.

Позвала она своего мужа и велела ему сходить в хлев.

– Тебе-то корова не посмеет грубить! – сказала она.

Но корова обругала и хозяина.

Он выбежал из хлева и сказал:

– Это очень дерзкая корова! Ее непременно нужно зарезать!

И рыжую корову зарезали. Мясо положили в ледник, а требуху отнесли далеко и выбросили.

Как раз мимо этого места проходил старый нищий. Он увидел коровью требуху и сказал:

– У меня нет денег на мясо, возьму эту требуху, сварю – и у меня будет вкусный обед!

Он взял требуху, положил ее в мешок, перебросил мешок через плечо и пошел домой.

А надо сказать, что у Бебеле была маленькая сабля, он сделал ее из обломка старой иголки. Вот этой саблей он и стал колоть нищего в плечо. Не думайте, что он хотел сделать больно старику: он только хотел напомнить о себе.

Нищий перекинул мешок на другое плечо. Но мальчик Бебеле опять уколол его. Тогда нищий решил посмотреть, что это его колет. Он разрезал требуху и увидел Бебеле. А Бебеле только этого и надо было: он выскочил и встал перед нищим. Нищий узнал его и очень удивился.

– Тэ-тэ-тэ... – сказал он. – На свете все бывает! Вот мы и опять встретились! Но что мне с тобой делать, мальчик Бебеле?

– Отнеси меня домой! – сказал Бебеле.

И нищий отнес его домой, к старику и старухе. Старик и старуха очень обрадовались. Они усадили нищего за стол и досыта накормили его. И все были рады, что все кончилось так благополучно.

В давние времена в кочевьях Царкин-хана жил стрелок-молодец. Отправился он однажды на озеро стрелять птиц и увидал трех желтоголовых лебедей. Увидел он лебедей, залег, спрятался в зарослях камыша и стал следить.

Три желтоголовых лебедя спустились на берег озера, сбросили свои перья и превратились в трех прекрасных девушек. Девушки вошли в воду и стали купаться. Стрелок подкрался, схватил перья одного лебедя и опять спрятался в камышах.

Девушки выкупались и вышли из воды. Две накинули на себя лебединые перья, а третья не могла найти свои. Два лебедя взлетели, стали высматривать, где перья их сестры, да не могли отыскать.

– Ну, верно, судьба твоя такая! – сказали они и улетели.

Осталась девушка одна. Бегает она по берегу, ищет свои лебединые перья, горько плачет и говорит:

– Если человек, который найдет и отдаст мне мои лебединые перья, беден, сделаю его богатым. Если он уродлив, сделаю его красавцем, дам ему все, что он попросит, исполню всякое его желание!

Так говорила и бегала она, а сама жалобно плакала. Стрелок вышел из камышей и сказал:

– Девушка, не горюй! Иди сюда! Лебединые перья, которые ты ищешь, у меня!

Девушка увидела в руках у молодца свои лебединые перья, обрадовалась, робко подошла к нему и говорит:

– Братец мой, сделали вы доброе дело – нашли мои лебединые перышки, – сделайте и еще одно доброе дело: отдайте мне их! За это я дам вам все, что вы пожелаете, исполню всякое дело, которое вы задумаете!

– Что же ты можешь дать мне? – говорит стрелок. – И что я могу пожелать? Мне ничего не нужно. Ты сама мне нужна! Согласна ли ты быть моей женой?

Взглянула девушка на стрелка-молодца и сказала:

– Согласна.

Тогда стрелок взял ее за руку, привел в свое кочевье и женился на ней.

Стали они жить в бедной кибитке стрелка в большой любви – не могут наглядеться друг на друга, не хотят расстаться ни на один миг.

Прошло немного времени, услыхал Царкин-хан, что у его стрелка появилась жена – невиданная красавица. Любопытно стало хану, захотел он узнать, правдива ли молва. Отправился он в кибитку своего стрелка и видит – не преувеличивали люди, когда говорили о красоте этой женщины: второй такой красавицы никогда и нигде не бывало. Прекрасна она, как дочь солнца! Нельзя на нее наглядеться, невозможно сравнить ее ни с одной из женщин их большого ханства.

Полюбовался на нее Царкин-хан, вернулся в свой дворец и сейчас же созвал своих дарханов – сановников и чиновников, угостил самыми лучшими кушаньями и напитками и молвил:

– Ну, дорогие для меня, как жизнь, дарханы-сановники, дайте мне хороший совет!

– Дадим! – ответили в один голос дарханы.

Говорит им Царкин-хан:

– Есть у моего стрелка жена – невиданная в мире красавица, равной ей нигде не найти, встретить вторую такую женщину невозможно. Затмит она самых лучших красавиц.

Рассказал Царкин-хан об осанке и облике молодой жены стрелка, о ее голосе и походке, о ее глазах и косах, и говорит:

– Вот такая небывалая красавица, подобная лучу солнца, досталась в жены простому стрелку. Дайте мне совет, как заполучить ее.

Подумали одни ханские сановники-дарханы и сказали:

– Можно похитить ее и тайно держать во дворце.

Другие сказали:

– Стрелка можно убить, а ее взять.

Третьи решили:

– Не надо убивать стрелка. Надо его просто изгнать из пределов нашего ханства, и тогда можно будет спокойно забрать его жену.

Когда каждый из них выложил свой совет, поднялся старший дархан правой стороны.

– Все эти советы не годятся, – сказал он. – Похитить женщину и тайно держать в ханском дворце невозможно: рано или поздно люди узнают об этом. Убить стрелка и взять жену опасно: люди могут возмутиться, и тогда хлопот не оберешься. Изгнать стрелка тоже нельзя: вернется он тайно и уведет свою жену. Нет, тут надо действовать хитростью.

– Что же ты предлагаешь нам? – спрашивает Царкин-хан.

Старший дархан говорит:

– Слышал я, что в той стороне, где заходит солнце, на крутом, обрывистом берегу широкой реки живет большая тигрица с тигрятами. Говорят, что эта тигрица лютее и свирепее всех зверей. Надо послать стрелка с приказом принести хану ее молоко. Живым он не останется: тигрица его непременно съест. Тогда, я думаю, легко будет взять его красавицу жену. Ослушаться ханского приказа он не посмеет.

Понравилась коварная выдумка старшего дархана и самому Царкин-хану и всем другим.

– Это ты хорошо придумал! – сказали они в один голос.

И тут же Царкин-хан притворился тяжелобольным и приказал вызвать к себе своего стрелка. Когда стрелок пришел, хан со стонами и оханьем сказал ему:

– Видишь, какая тяжелая и опасная болезнь постигла меня? Средство, которое может излечить мой недуг, находится в той стороне, где заходит солнце. Там, на крутом, обрывистом берегу широкой реки, живет большая тигрица с тигрятами. Только ее молоко может вернуть мне здоровье и силу. Немедля отправляйся и принеси мне молока той тигрицы!

Сказал это Царкин-хан и стал корчиться еще больше и стонать еще громче.

Вернулся стрелок в кибитку и стал собираться в дальний путь. Надел он свою лучшую одежду, пристегнул свое лучшее оружие. Спрашивает его жена:

– Куда вы отправляетесь?

Стрелок говорит:

– Наш хан опасно заболел. Излечить его может только молоко тигрицы, которая живет на крутом берегу широкой реки, в стране, где заходит солнце. Он приказал мне ехать туда немедля. Не ехать мне нельзя, отказаться я не могу, вот и еду против моей воли.

Поняла жена, что неспроста посылает Царкин-хан ее мужа за молоком тигрицы, – есть у хана какая-то затаенная цель, есть какой-то недобрый умысел. Достала она свой желто-пестрый платок, подала его мужу и сказала:

– Возьмите этот платок, он поможет вам избежать гибели. Когда тигрица кинется на вас, выньте этот платок и махните им. Увидит его тигрица – станет кроткой и даст надоить своего молока. Эта тигрица жила у меня.

Спрятал стрелок желто-пестрый платок, оседлал своего коня, простился с молодой женой и поехал в страну заходящего солнца.

Скачет он повыше дымников кибиток, пониже облаков, минует эрге – холмы и балки, минует соленые озера и сыпучие пески. Днем он не полдничает, ночью не спит, позабыл счет дням и ночам – так спешит выполнить приказ хана и вернуться к жене.

Долго он так скакал и наконец прискакал к крутому, отвесному берегу широкой, как море, реки. Здесь жила большая тигрица со своими тигрятами.

Увидела она стрелка с пространства в целый день езды, зарычала оглушительно и бросилась, чтобы растерзать его на мелкие куски. Тут стрелок быстро вынул желто-пестрый платок, который дала ему жена, и махнул им.

Тигрица сразу остановилась, перестала рычать и спросила:

– Скажи, молодец, где ты взял этот платок?

Стрелок сказал:

– Этот платок дала мне моя жена.

– Теперь скажи мне, зачем ты приехал сюда? – спрашивает тигрица.

– Наш хан опасно заболел, – ответил ей стрелок. – Он приказал мне достать для него твоего молока.

– Если так, – молвила тигрица, – то поскорее слезай с коня и надои моего молока в свой бортох – плоскую кожаную бутыль.

Стрелок спустился с коня, надоил полный бортох молока тигрицы. Потом накрепко привязал бортох ремнями к седлу, поблагодарил тигрицу и пожелал ей здоровья.

– И ты будь здоров, – сказала тигрица. – Возвращайся домой, излечи болезнь своего хана, и пусть у тебя во всем будет удача!

Сказала тигрица эти слова и вернулась к тигрятам, а стрелок поскакал в свои края.

Приехал он и сейчас же отнес хану бортох молока тигрицы. Ничего не оставалось Царкин-хану, как хлебнуть молока и сказать:

– Вот я и выздоровел!

Отпустил хан стрелка, а сам сейчас же созвал своих дарханов-сановников и говорит:

– Хитрый совет дал нам наш старший чиновник, только ничего хорошего не получилось. Думали мы, что тигрица разорвет стрелка, а он вернулся домой жив и невредим. Какое теперь придумать ему поручение, чтоб он уехал и никогда больше не вернулся?

Стали дарханы думать. Но сколько ни думали, сколько ни ломали головы, ничего путного не могли придумать, ни одного толкового слова не вымолвили.

Поднялся тогда старший дархан левой стороны и говорит:

– Посылали мы этого стрелка туда, где он, по нашим расчетам, непременно должен был погибнуть, а он не погиб. Значит, у нас самих нет способа извести его. Я думаю, что только одно и осталось: собрать самых отъявленных плутов, напоить их допьяна водкой, накормить их досыта жирным мясом и выведать у них, не знают ли они, как избавиться от стрелка, как его извести.

– Верно, так и сделаем! – согласились все.

В назначенный день хан и его дарханы собрали тайком пройдох, негодяев, жуликов и плутов, накормили их до отвала мясом, напоили водкой и стали выспрашивать:

– Есть ли среди вас такой, чтобы помог нашему хану избавиться от его стрелка? Если между вами нет способного на это дело, укажите нам, кто бы мог тайно извести этого стрелка.

Объявили так хан и его дарханы-сановники, а сами ходят и ждут, что-то им скажут в ответ плуты и негодяи. А те молчат, будто у них полон рот мяса, которым их угощали. Спросили еще раз – молчат плуты и негодяи. Вдруг какой-то кривой пройдоха вскочил с места, расстегнул халат, ударил себя кулаком в грудь и крикнул:

– Я знаю!

Услыхал его голос хан, обрадовался и приказывает:

– Отвечай, что ты знаешь?

Кривой говорит:

– Надо послать стрелка неведомо куда и приказать ему привезти неведомо что. Будет он искать эту неведомую страну, будет искать вещь, у которой нет ни места, ни вида, так и не найдет их до самой своей смерти и не посмеет появиться в здешних местах!

Одобрили Царкин-хан и его дарханы эту выдумку кривого пройдохи, наградили его щедро и отпустили. А чтобы найти повод, хан опять притворился больным, приказал позвать стрелка и говорит ему со стонами и оханьем:

– Снова охватила меня тяжелая хворь. Чтобы избавиться от нее, должен я получить вещь, у которой нет ни места, ни вида и которая находится в неведомой стране. Никто, кроме тебя, не сможет выполнить это мое поручение. Отправляйся немедля и принеси мне эту вещь!

– Куда же я поеду и что принесу? – спрашивает стрелок.

– Не знаю я, не знаю, – говорит Царкин-хан. – Знаю только, что ты один можешь достать мне эту вещь. Не достанешь – умру я!

И принялся изо всех сил охать и корчиться.

Пошел стрелок в свою кибитку и стал раздумывать, что ему делать. Три дня и три ночи думал. Днем поднимается на эрге – холм, ночью не спит, ворочается на кошме, все раздумывает. Много он думал, да ничего не мог придумать. А жене своей ни слова не говорит, боится встревожить ее.

Через три дня оседлал он своего коня и решил ехать куда глаза глядят.

«Может быть, – думает, – и приеду так в неведомую страну».

Вскочил он на коня, стал прощаться с женой.

– Куда вы едете? – спрашивает она.

– Наш хан опять заболел, – отвечает стрелок. – По его повелению я еду в неведомую страну доставать вещь, у которой нет ни места, ни вида.

Выслушала его жена и сказала:

– В эту страну нельзя ехать на коне, лучше будет идти туда пешком. Возьмите этот клубок, сделайте от кибитки три шага вперед и бросьте клубок. В какую сторону он покатится, туда и вы ступайте. Вот вам еще золотой гребень. Каждое утро расчесывайте этим гребнем волосы.

Попрощался стрелок со своей молодой женой, отошел три шага от кибитки и бросил клубок. И сейчас же клубок быстро-быстро покатился, а он пошел вслед за ним.

Шел он за клубком и по солончакам, и по сыпучим пескам, поднимался за клубком на высокие эрге, опускался в глубокие буераки, шел мимо озер и сельбищ, пробирался через заросли камыша. Днем он не останавливался для полдника, ночью не останавливался для ночлега. Сколько минуло дней, недель и месяцев – и счет потерял. Наконец вошел он за своим клубком в большой, темный лес. Идет по лесу днем и ночью без отдыха. А клубок все катится и катится. Докатился он до маленькой войлочной кибитки и исчез, будто растаял.

«Что я буду теперь делать? – думает стрелок. – Должно быть, надобно и мне войти в эту кибитку».

Поднял он вышитую кошму и вошел в кибитку. Встретила его там красивая маленькая женщина и спрашивает:

– Кто вы, откуда и куда идете?

– Я ханский стрелок, – отвечает молодец, – а иду я сам не знаю куда.

Не стала ни о чем больше расспрашивать маленькая женщина. Накормила, напоила и уложила его спать. Как лег стрелок, так сразу же и заснул.

Поутру он встал, умылся и принялся расчесывать голову золотым гребнем. Хозяйка маленькой кибитки посмотрела на гребень и спрашивает:

– Где вы взяли этот золотой гребень?

– Мне дала его моя жена, – отвечает стрелок. Обрадовалась маленькая женщина.

– Ну, – говорит, – так вы не чужой мне: вы женаты на моей младшей сестре. Почему вы вчера мне об этом не сказали?

Расставила она перед стрелком разные кушанья и напитки и говорит:

– Дайте отдых своим уставшим ногам после такого длинного и тяжелого пути! Останьтесь здесь на три дня!

И стрелок прожил в ее кибитке еще три дня.

На третий день, когда стрелок хорошо отдохнул, маленькая женщина сказала ему:

– Теперь расскажите мне, куда и зачем вы идете. Стрелок ответил ей:

– Наш хан заболел и приказал мне отправиться в неведомую страну и принести ему вещь, у которой нет ни места, ни вида. Что это такое, я и сам не знаю. Моя жена, а ваша младшая сестра, дала мне клубок и велела следовать за ним. Пошел я за этим клубком и пришел к вам. Куда мне идти теперь, я не знаю: пропал мой клубок!

Хозяйка маленькой кибитки дала стрелку клубок шелковых ниток и молвила:

– Ступайте вслед за этим клубком. Он доведет вас до нашей старшей сестры. Может быть, она скажет, куда вам идти и где найти эту диковинную вещь, у которой нет ни места, ни вида.

Снова пошел стрелок за клубком. Идет он день за днем, ночь за ночью, нигде не задерживается на отдых. Вышел он из того темного леса, тридцать дней и тридцать ночей шел по степи и опять вступил в большой, дремучий лес.

Покатился клубок между деревьями, между кустами. Ветки царапают стрелка, бьют его в лицо, а он идет, не останавливается.

Наконец подкатился клубок ко входу в маленькую войлочную кибитку, которая стояла посреди леса, и исчез.

Вышла из кибитки красивая маленькая женщина и спрашивает стрелка:

– Кто вы, откуда и куда идете?

– Я прохожий, – отвечает ей стрелок, – а иду издалека и далеко.

Не стала хозяйка ни о чем расспрашивать его, ввела в свою кибитку, накормила, напоила и уложила спать.

Поутру стрелок встал, умылся и принялся расчесывать волосы золотым гребнем. Хозяйка взглянула на гребень и спрашивает:

– Где вы взяли этот золотой гребень?

– Мне дала его моя жена, – отвечает ей стрелок.

Просветлело лицо у маленькой женщины, обрадовалась она и говорит:

– Ну, так вы не чужой мне: вы женаты на моей младшей сестре! Вы бы мне об этом раньше сказали.

Принесла она все, что у нее было – самые лучшие кушанья и напитки, – и стала потчевать стрелка. Когда он насытился, хозяйка сказала ему:

– Дайте отдых своим уставшим ногам. Отдохните здесь хорошенько.

Через три дня и три ночи маленькая женщина сказала:

– Теперь расскажите мне, зачем и куда вы идете. Ничего от меня не скрывайте.

И стрелок рассказал ей обо всем – зачем и куда он шел.

Выслушала женщина его рассказ, покачала головой и молвила:

– Не знаю я, где находится эта неведомая страна. Спросить разве у моих помощников?

С этими словами взяла она свой золотой рожок, вышла из кибитки и громко затрубила.

Зазвучало сто восемь звуков печальных, зазвучало шестьдесят два звука веселых, пришли, прилетели, приползли, прискакали все твари – и дикие звери, обитающие в степях и лесах, и птицы, летающие в небе, и черви, живущие под землей, и все другие живые существа. Собрались они и стали вокруг хозяйки маленькой кибитки.

Молвила она:

– Звери и птицы, везде вы бываете, далеко забегаете и залетаете, все знаете и слышите. Есть среди вас такой, кто знает, где находится вещь, у которой нет ни места, ни вида и которая находится в неведомой стране? Если есть, пусть выйдет и скажет: «Я знаю». А кто не знает, скажите: «Мы не знаем» – и возвращайтесь все по своим местам.

Птицы сказали:

– Мы не знаем! – и сейчас же улетели.

Звери сказали:

– Мы не знаем! – и разбежались по степям и лесам.

Черви и насекомые сказали:

– Мы не знаем! – и тотчас же удалились.

Тогда маленькая женщина снова затрубила в свой золотой рожок. Зазвучало сто восемь звуков печальных, зазвучало шестьдесят два звука веселых, и собрались вокруг нее все существа, живущие в воде: рыбы, черепахи, лягушки, змеи, раки. Спросила хозяйка маленькой кибитки водяных тварей:

– Гады и рыбы, везде вы бываете, заплываете в далекие воды, все знаете и слышите, отвечайте мне: есть ли среди вас такой, кто знает, как попасть в неведомую страну, где находится вещь, у которой нет ни места, ни вида? Если есть, пусть выйдет и скажет: «Я знаю». А кто не знает, скажите: «Мы не знаем» и возвращайтесь все по своим местам.

Закричали рыбы, черепахи, змеи, лягушки и раки:

– Я не знаю! Я не знаю! Я не знаю! – и разошлись по своим озерам, рекам и болотам.

Только один большой рак не ушел: то поползет к воде, то вернется к кибитке, то поползет к воде, то вернется к кибитке. Увидела маленькая женщина, что рак не знает, как ему быть, и спрашивает:

– Ты хан всех раков?

– Да, – отвечает рак.

– Что ты знаешь? Что слышал? Что ты хочешь сказать? Правдивую весть или ложный слух – все равно скажи мне!

Рак говорит:

– Я не то знаю, не то не знаю!

– Каковы бы ни были твои слова, говори! – приказала ему хозяйка маленькой кибитки.

Тогда рак молвил:

– Если выйти отсюда и идти на полуденную сторону, то на пространстве месячного пути встретится большое море. Если путник не сможет переправиться через море, пусть свернет на запад. На расстоянии месячного пути есть переправа. Когда переправишься на другую сторону моря, увидишь большую дорогу. Эта дорога ведет на полдень. Тот, кто пойдет по этой дороге, ровно через месяц увидит на восточной ее стороне большой, дремучий лес. К этому лесу от дороги идет двухколесный след. Если идти по этому следу, попадешь в тот лес. Там путь и окончится. Что дальше, я не знаю.

Сказал это рак и уполз в свое озеро.

Спрашивает маленькая женщина стрелка:

– Ну, молодец, слышали вы, что говорит хан раков?

– Слышал, – отвечает стрелок.

– Если слышали, так отправляйтесь в путь, – говорит женщина. – Может быть, это и есть та неведомая страна, куда вы стремитесь. Больше никто и ничего о той стране не знает. Придется вам раскидывать своим умом!

Накормила она стрелка и собрала его в путь. Простился он с хозяйкой маленькой кибитки и отправился дальше.

Идет он день за днем, нигде не задерживаясь. Целый месяц шел и добрался наконец до моря. Оглядел стрелок море и понял, что никак ему через это море не переправиться. Свернул он на запад и пошел по берегу моря. Еще целый месяц провел он в пути, пока не подошел к переправе. Переправился он на другую сторону моря, нашел большую дорогу и зашагал по ней. И опять целый месяц провел он в пути.

Когда месяц истек, стрелок увидел на восточной стороне дороги большой, дремучий лес. Пошел он в сторону леса, ни на один миг не останавливался и до тех пор шел, пока не нашел широкий двухколесный след. Свернул он с дороги и пошел по тому следу. Шел он три дня и три ночи и добрался наконец до дремучего леса.

Вошел стрелок в лес и видит: тянется двухколесный след между деревьями. Пошел он по этому следу. А след довел его до непроходимой чащи и тут оборвался. Стал стрелок пробираться сквозь чащу. Деревья высокие, черные, своими ветвями небо закрыли, нигде просвета не видно, нигде солнечного луча не заметно. Ни вперед, ни вправо, ни влево прохода нет. Остановился стрелок и думает: «Что я теперь буду делать? Не назад же мне после такого долгого пути возвращаться!»

Стал он оглядываться и вдруг заметил какую-то яму. Спустился стрелок в эту яму и пошел ощупью. Шел, шел и вышел к жилью, вырытому в земле. Вошел стрелок в это жилье, огляделся – никого в нем нет. Прислушался – ни одного звука не услышал. А по всему видно, что кто-то в этом жилье бывает

«Кто здесь живет, неведомо, – думает стрелок. – Надо всего опасаться, чтобы в беду не попасть».

Усмотрел он глубокую щель в стене, забрался в нее и сейчас же заснул крепким сном.

Слышит он сквозь сон – забренчали колеса телеги, да так громко, как никогда ни у одной простой телеги не бренчат. Спрятался стрелок получше, притаился и думает: «Что-то будет дальше!»

Слышно ему: остановилась телега возле самого жилья. Вошел в жилье молодец страшного облика. Надеты на нем нарядные одежды, пристегнуто к поясу дорогое оружие. Снял этот молодец свое оружие, повесил на одну сторону; снял свое платье, повесил на другую сторону. Потом сел, поджал ноги и молвил:

– Эй, Мурза, подавай кушанье!

Не успел он вымолвить, как перед ним развернулась желто-пестрая скатерть, а на скатерти появились разные лакомые яства и напитки, какие пожелаешь плоды и фрукты, все, что угодно!

Наелся молодец, напился и приказал:

– Эй, Мурза убери!

И сейчас же желто-пестрая скатерть со всеми блюдами и кувшинами и чашами исчезла, как будто в воздухе растаяла. А приезжий молодец оделся, взял свое оружие и вышел из подземного жилья. Забренчали, зазвенели колеса телеги – уехал он.

Выбрался стрелок из своего укрытия, смотрит – никого нет и ничего нет. Стоит он, дивится, сам думает:

«Что же это за молодец приезжал сюда? И кто же это подавал ему кушанья? И куда девались кушанья, которые после него остались? Дай-ка и я сделаю все, как он делал!»

Снял стрелок свое оружие и повесил на тот крюк, на который и неведомый молодец вешал свое оружие. Снял платье и повесил на тот же крюк, на который вешал свое платье и неведомый молодец. После того сел на кошму, поджал ноги и молвил:

– Эй, Мурза, подавай кушанье!

И в тот же миг перед ним развернулась желто-пестрая скатерть и появились в изобилии самые лакомые кушанья, самые лучшие напитки. Ешь и пей что угодно!

Поел, попил стрелок, насытился и говорит:

– Где ты, Мурза? Садись и ты, пей, ешь досыта!

Появился тут Мурза, сел и стал есть, а когда наелся, сказал:

– Вот уже целых тридцать лет кормлю и пою я того молодца, который недавно приходил сюда, а еще ни разу он не сказал мне: «Садись, пей, ешь!» Тебе я подал кушанье всего один раз, и ты сказал мне: «Садись, Мурза, поешь!» С тобой мне будет лучше жить! Возьми меня с собой!

– Возьму, – говорит стрелок. – Ведь это за тобой я и ходил повсюду, тебя я и разыскивал, да вот и нашел здесь, совсем не ожидая!

– Ну, так я буду с этого дня твоим и пойду вместе с тобою! – говорит Мурза.

– Хорошо, – отвечает стрелок, – пойдем вместе!

Вышли они из подземного жилья и пошли. Идет Мурза рядом со стрелком, а увидеть его невозможно.

Долго ли, мало ли они шли, вдруг услышали громкое бряканье колес.

Говорит Мурза стрелку:

– Это едет мой бывший повелитель на своих восьми черно-лысых лошадях. Видно, проголодался, будет меня кликать, да не докликается!

Поздно вечером дошел стрелок до какого-то безлюдного места. Видит – стоит здесь черная, закоптелая кибитка, покрытая драной кошмой. Вошел стрелок в эту кибитку, а в кибитке отшельник – даянчи творит поклоны и никакого внимания на него не обращает.

– Старичок даянчи, – говорит стрелок, – у меня к вам просьба: разрешите мне переночевать в вашей кибитке!

Даянчи перестал творить поклоны и сказал:

– В этих местах до сих пор люди не появлялись. Откуда же ты и куда идешь?

– Я ходил по приказу нашего хана в далекие края, а сейчас иду домой, – ответил стрелок.

Даянчи сказал:

– Место, где ты можешь переночевать, есть, а вот накормить тебя я не смогу: нету у меня ни шюлюна – варева, ни ця – чая, ничего нет. Даже тулча – тагана в моей кибитке нет!

– Мне и не нужно ничего, – говорит стрелок. – Мне только бы ночь переночевать.

– Ну, так и ночуй! – отвечает ему даянчи.

Оставил даянчи стрелка на ночлег в своей кибитке и опять принялся творить поклоны. А перед тем как улечься спать, достал он свои припасы и стал есть. Пища его – малина, растущая между скалами, сухие плоды терна и боярышника, собранные в лесу. Сидит даянчи, ест ее и говорит стрелку:

– Видишь, чем я питаюсь? Разве могу угостить тебя такой несытной пищей? Да и той у меня немного. Чтобы собирать ее, у меня нет времени: я должен непрерывно творить поклоны.

Не обиделся стрелок.

– Вы, – говорит, – ешьте свое, а я буду есть свое. Эй, Мурза, накорми меня!

Только успел вымолвить – развернулась перед ним желто-пестрая скатерть, вся уставленная блюдами и кувшинами. Ешь, пей что пожелаешь!

Сел стрелок к скатерти и говорит:

– Ну-ка, старичок даянчи, сядьте и вы со мной, отведайте моего кушанья!

Подивился немало даянчи, уселся рядом со стрелком и стал есть да похваливать. А стрелок вызвал и Мурзу и его накормил и напоил. Когда они насытились и встали, стрелок сказал:

– Убери, Мурза!

И все, что было на скатерти, сейчас же пропало, и сама желто-пестрая скатерть исчезла.

Понравилась даянчи лакомая пища.

Стал он упрашивать стрелка:

– Молодец, променяй мне этого Мурзу с его скатертью!

– Нет, – отвечает стрелок, – не променяю. Он мне самому нужен!

Целую ночь выпрашивал даянчи:

– Променяй, молодец! За твоего чудесного Мурзу я тебе дам нечто еще более чудесное!

– Что же вы дадите мне? – спрашивает стрелок.

– Сейчас я тебе покажу это! – сказал даянчи.

С этими словами он достал хадак – длинный шелковый платок – и велел стрелку следовать за собой. Когда они вышли из кибитки, даянчи тряхнул хадаком и молвил:

– Появись дворец!

И в тот же миг перед ними появился прекрасный дворец, кровля которого почти достигала неба. Дворец этот был невиданной красоты, весь украшенный золотом и серебром, усеянный, как глазками, кораллами, жемчугом и драгоценными самоцветными камнями. Таков был этот дворец снаружи. А войти во дворец да посмотреть убранство да утварь – такой красоты и богатства не было даже во дворцах самых могущественных ханов.

Показал старик даянчи стрелку этот дворец и говорит:

– Ты совсем еще молодой человек, и дворец тебе пригодится. А мне нужна вкусная пища и сладкие напитки. Возьми мой хадак и отдай мне твоего Мурзу с его желто-пестрой скатертью!

Но сколько старик даянчи ни упрашивал, стрелок не соглашался.

– Нет, – говорит, – не могу отдать моего Мурзу!

А Мурза шепчет ему на ухо:

– Меняй! И дворец будет твой, и я буду твой! Стрелок поверил словам Мурзы – поменялся. Старик даянчи встряхнул хадаком и молвил:

– Исчезни! – И дворец в тот же миг исчез.

Стрелок взял у него хадак и сказал:

– Теперь Мурза ваш!

Простился он с даянчи и пошел. Дошел до горного перевала, обогнул его стороною и говорит:

– Не опрометчиво ли я поступил? Не зря ли я поменялся с этим даянчи? Вот есть у меня теперь роскошный дворец, а Мурзы нет. Что он сейчас делает, где он?

И вдруг слышит:

– Не горюй, молодец, я иду рядом! Никогда с тобой не расстанусь!

– А как же старик даянчи? – спрашивает стрелок.

– Пусть он творит свои поклоны, – отвечает Мурза, – а я ему не слуга!

Обрадовался стрелок. Отправился дальше. То пойдет, то побежит – не терпится ему, хочет скорей вернуться домой к молодой красавице жене. Шел он так без остановки, не считая дней и ночей, и наконец подошел к морю.

«Если идти в обход моря, – думает стрелок, – потребуется еще целый месяц ходьбы. Дай-ка я посмотрю, не встречу ли здесь корабельщиков».

Пошел он по берегу моря. Идет и видит: остановился у берега большой корабль. А на корабле множество воинов, хотят они переправляться на другую сторону моря. Подошел стрелок к кораблю и говорит:

– Я иду из дальней страны. Сделайте милость, перевезите меня на другую сторону!

Начальник воинов говорит:

– Входи, переправим тебя!

Взошел стрелок на корабль и поплыл по морю вместе с воинами. Те проголодались и стали есть. Стрелок говорит:

– Дайте и мне немножко поесть!

– Вот ты какой, – отвечают воины, – пусти тебя на корабль, да еще корми! А нам от тебя какая выгода будет? Не дадим тебе есть: наша пища мереная, тебе дать нельзя!

Стрелок говорит:

– Ваша пища мереная, а моя без всякой меры: захочу – накормлю вас всех, да еще и останется!

Рассердились воины, стали бранить стрелка:

– Хвастун ты, обманщик!

Пошли и рассказали своему начальнику. Призвал начальник стрелка и спрашивает его:

– Хвастался ли ты, что будто можешь накормить разом всех моих воинов?

– Не хвастался, а правду говорил, – отвечает стрелок.

– Если так, то сделай это. Тогда мы и поверим, что ты правдивый человек. А если твои слова ложь, так мы привяжем тебе на шею камень величиной с быка и бросим в море!

– Хорошо, – говорит стрелок, – докажу вам, что правдивы мои слова! Садитесь в два ряда так, чтобы между рядами был широкий проход!

Уселись воины от одного конца корабля до другого – лицом к лицу, друг перед другом.

– Ну, Мурза, – молвил стрелок, – накорми этих воинов досыта!

В тот же миг с одного конца корабля до другого, между рядами воинов, развернулась желто-пестрая скатерть и появились на ней всякие кушанья и напитки, всякие плоды и фрукты – ешь что хочешь, ешь сколько можешь!

Воины напились, насытились, а еда и напитки не убывают – осталось столько, что можно еще целое войско накормить.

– Все ли сыты? – спрашивает стрелок.

– Все! – отвечают воины.

– Ну, Мурза, тогда убирай! – говорит стрелок.

И в то же мгновенье все исчезло – и скатерть, и блюда, и кувшины, и чаши.

Изумились воины, рты разинули.

– Никогда, – говорит, – не видали мы такого дива!

Стали они сговариваться, как бы заполучить этого чудесного кормильца. Говорят стрелку:

– Продай нам его!

– Не могу, – отвечает стрелок, – не продается он!

Сколько ни упрашивали, сколько золота ни предлагали – не могли уговорить.

– Если не хочешь продавать, – говорят воины, – тогда променяй! В обмен мы дадим тебе другой чудесный предмет!

– Что же вы дадите мне? – спрашивает стрелок. – Что может быть драгоценнее моего Мурзы? Он мне больше всего нужен!

Принесли воины золотую палку с толстым концом, показали ее стрелку и говорят:

– Дадим мы тебе вот эту палку. У нее есть чудесное свойство: если ударить по земле толстым концом, станет выходить безостановочно конное войско; все воины в блестящих латах, у всех воинов в руках стальные сабли. А если ударить тонким концом, станут выходить безостановочно стрелки с луками в руках.

Увидал Мурза эту палку и шепчет на ухо стрелку:

– Меняй, – говорит. – И войско твое будет, и я твой буду!

Послушался стрелок, поменялся, взял золотую палку.

Когда переплыли море, воины направились в свою сторону, а стрелок – в свою.

Идет стрелок и говорит:

– Где-то теперь мой Мурза?

А Мурзы нет, не откликается он.

Прошел стрелок еще день и ночь и опять говорит:

– Где же ты, друг Мурза?

Нет Мурзы, не откликается он. Пошел стрелок дальше. Еще два дня и две ночи миновали. Снова он зовет своего друга:

– Где же ты, Мурза, откликнись!

Нет Мурзы, не откликается он. Совсем загоревал стрелок:

– Ну, видно, обманул он меня! Зря я поменялся с этими воинами!

На пятый день к вечеру стрелок думает: «Позову его в последний раз!»

Стал звать:

– Откликнись, Мурза! Где ты?

И вдруг слышит:

– Не печалься, молодец! Здесь твой Мурза, еще в полдень пришел!

Обрадовался стрелок, уселся и говорит:

– Без тебя я от голода еле жив! Давай поедим скорее!

Развернулась желто-пестрая скатерть, появились на ней всякие яства. Поели стрелок с Мурзой и пошли дальше, не считая день за день и ночь за ночь, и пришли наконец в самую полночь в кочевья Царкин-хана.

Вошел стрелок в кибитку, стал будить жену.

– Проснись, – говорит, – встань, пришел я!

Обрадовалась жена, быстро встала, раздула огонь.

– Здоровы ли вы вернулись? – спрашивает.

Стали рассказывать друг другу, как жили все это время, где что случилось.

– А что наш хан? – спрашивает стрелок. – Прошла ли его болезнь? Как он себя чувствует?

– С того самого дня, как вы ушли, – отвечает ему жена, – хан здоров. Уж три раза он приходил и уговаривал меня стать его женой. Но я всякий раз говорила ему: «Непристойно мне думать о новом замужестве. Мой муж отправился добывать для вас целебное средство, и я не знаю, умер он или жив. Как же я пойду за вас замуж?» Но хан твердил: «Твой муж уже давно умер». Я говорю: «Покажите мне его кости, тогда я вам поверю. Когда увижу их – подумаю, какой ответ вам дать». Как услышал хан эти мои слова, сейчас же приказал отнять у меня весь скот и все имущество, и вот осталась у нас только пустая кибитка!

Выслушал стрелок рассказ своей жены и сильно разгневался. Сказал он жене:

– Пойдем к ханскому дворцу! Накажу я хана и за обман и за беззаконие!

Пришел стрелок к ханскому дворцу, остановился вблизи, махнул своим длинным хадаком и молвил:

– Появись на этом месте дворец!

И тут же появился дворец высотою до самых облаков, такой богатый и красивый, что ханский дворец перед ним – бедная лачуга. Вошел стрелок в этот дворец с женою и приказал Мурзе:

– Накорми нас, Мурза!

Как насытились они, вышел он из дворца и ударил по земле тонким концом своей золотой палки. В тот же миг начали выходить стрелки с луками в руках. Стали они у дверей дворца и ждут приказания. Стрелок говорит им:

– Пока я не проснусь и не встану, никого не впускайте ко мне!

Поутру ханские слуги увидели огромный, дивный дворец. Не знают, что и думать.

– Что это, – говорят, – за чудо? Бурхан[16] воздвиг за ночь этот дворец или черт его построил?

Побежали, доложили хану. Вышел Царкин-хан, глянул на дворец, чуть рассудок не потерял от изумления.

– Что это такое? – говорит. – С тех пор как я стал человеком, никогда не видывал такого дворца и даже не слыхивал о нем! Кто его воздвиг? Кто в нем обитает? Ступайте посмотрите и приведите ко мне человека, который живет в этом невиданном дворце!

Отправились ханские посланцы.

Подходят они ко дворцу и спрашивают у двух привратников, рослых и суровых с виду:

– Чей это дворец? Что за человек в нем живет? И что вы за люди сами? Откуда вы появились: с неба упали или из земли выросли? Отвечайте нам скорее!

Два привратника грозно спрашивают их:

– А вы-то сами, допрашивающие нас, что за люди?

– Мы посланцы могучего Царкин-хана. Он приказал все узнать и обо всем доложить ему.

– Что это за Царкин-хан? – говорят привратники. – Мы о вашем хане даже никогда и не слышали, и до вашего хана нам никакой нужды нет. У нас есть свой хан, он сейчас в своем дворце спит. Ступайте прочь, покуда живы!

Испугались ханские посланцы. Прибежали к Царкин-хану и доложили ему обо всем, что узнали. Стал Царкин-хан бранить их.

– Я, – говорит, – посылал вас не за тем, чтобы вы разговаривали с привратниками. Я посылал вас привести их повелителя!

Распорядился хан жестоко наказать этих двух посланцев, а потом вызвал к себе двух самых лучших своих богатырей и приказывает им:

– Схватите и притащите ко мне владельца этого дворца!

Приходят ханские богатыри ко дворцу, хотят отворить двери. Отстранили их привратники и говорят:

– Что вы за люди? Отступите, если вам жизнь дорога!

Богатыри Царкин-хана отвечают:

– Мы посланы не с вами разговаривать. Мы посланы захватить владельца этого дворца и привести его к нашему хану!

Сказали это богатыри и стали проталкиваться во дворец. Схватили их привратники и начали бить.

– Нам, – говорят, – до вашего хана нужды нет! Мы его и знать не знаем!

Избили ханских богатырей и прогнали.

Притащились богатыри к Царкин-хану, сами хромают да охают:

– Не пустили нас привратники во дворец! Нам против их силы не выстоять! У нас нет силы и вполовину!

Созвал Царкин-хан своих дарханов, стал с ними советоваться:

– Говорите, как нам быть? Видно, это какой-нибудь могучий противник.

Дарханы говорят:

– Нужно выслать против него войска!

Приказал Царкин-хан собрать и привести войска.

– Собирайте, – говорит, – всех, кто только может держаться на лошади, и как можно скорее!

Собрали начальники ханские войска и привели.

Тридцатью тремя полками в тридцать три ряда окружил Царкин-хан дворец стрелка и приказал кликнуть:

– Выходи сюда, пока солнце над головой, померимся силами!

Стрелок услышал этот клич, открыл окно, высунулся по пояс и спрашивает:

– Что вы за люди? Зачем сюда собрались?

Воины отвечают:

– Мы войско могущественного Царкин-хана!

Стрелок говорит им:

– Я Царкин-хану не враг, не друг. Я живу в своем доме и не враждую с ним. Но, если Царкин-хан хочет воевать, буду воевать! Пусть он заявит мне об этом!

– Давай воевать! – кричит Царкин-хан.

Тогда стрелок вышел из своего дворца и ударил по земле толстым концом золотой палки. И в ту же минуту появилось конное войско – нельзя его ни сосчитать, ни окинуть глазом. Все воины одеты в блестящие латы, у всех в руках оружие. Подняли воины свое оружие и спрашивают:

– Какой будет приказ?

– Сразитесь с войсками этого хана! – говорит стрелок.

Двинулись воины, началось сражение. А стрелок ударил еще тонким концом золотой палки, и появилось неисчислимо много стрелков с луками в руках. Подняли они свои луки и спрашивают:

– Какой будет приказ?

– Сразитесь с войсками этого хана! – отвечает им стрелок.

Пошли стрелки на помощь конникам. Дрогнули войска Царкин-хана, стали отступать. А войска стрелка теснят их, гонят, истребляют. Утром начали сражение, а к вечеру и сражаться не с кем было. Хотели было захватить самого Царкин-хана, а он соскочил с коня и побежал изо всех своих сил ко дворцу стрелка. Бежит и кричит:

– Спасите мою жизнь! Помилуйте меня!

Стрелок сказал своим войскам:

– Не убивайте его, приведите живьем! Поговорю я с ним!

Схватили воины Царкин-хана за руки и за ноги и притащили к стрелку. Поклонился хан в ноги стрелку – с перепугу и не узнал его, – просит помиловать, оставить ему жизнь. Засмеялся тогда стрелок.

– Не бойтесь, – говорит, – не убью вас! Захотели вы сражаться, я сражался, а теперь буду угощать вас. Мурза, подавай кушанье!

Развернулась желто-пестрая скатерть, появились кушанья, напитки. Стал стрелок потчевать хана.

Угощает стрелок Царкин-хана, а сам спрашивает:

– Я слышал, что в ваших кочевьях живет стрелок-молодец. Где он сейчас? Хотелось бы мне посмотреть на него.

– Нет его, – отвечает хан.

– А где же он? – спрашивает стрелок.

– Умер, – отвечает Царкин-хан.

– А вот мы слышали, что он жив, – говорит стрелок.

– Он отправился неведомо куда, – говорит хан. – Срок, когда он должен вернуться, уже давно прошел, вот мы и решили, что он умер.

– А кто и зачем отправил его неведомо куда? – спрашивает стрелок.

Царкин-хан говорит:

– Никто его не отправил, он отправился в далекие края по своей воле. А зачем, я и сам того не знаю.

Рассердился стрелок:

– Я сказал, что не убью вас, но можно ли оставить в живых такого бессовестного лжеца? Когда вы захотели отнять у стрелка его жену, вы притворились больным и потребовали, чтобы стрелок достал вам молока тигрицы. Потом вы отправили его в неведомые края и приказали принести вещь, у которой нет ни места, ни вида. Посмотрите на меня получше, если страх не совсем ослепил вас. Ведь я и есть тот самый стрелок... Я побывал неведомо где и принес вещь, у которой нет ни места, ни вида. Так и не удалось вам погубить меня и выполнить ваш нечистый замысел. Теперь по всей справедливости следовало бы убить вас!

Затрясся от страха Царкин-хан, упал в ноги стрелку, ползает перед ним на коленях, упрашивает, чтобы тот оставил его в живых. Отстранил стрелок хана ногой и говорит:

– Много вы сделали всяких злых дел, но убивать вас я не буду. Только оставаться здесь не позволю – убирайтесь немедля прочь подальше отсюда, чтобы никто и никогда больше не видел вас!

– Благодарю и за эту милость! – говорит Царкин-хан.

Взял он свое семейство и поспешно ушел из этих мест. С тех пор его больше и не видели.

А стрелок-молодец стал жить в том кочевье со своей молодой женой в большой любви и довольстве.

Когда-то в одном селении жила старуха вдова, и был у нее сын – Мирали. Жили они бедно. Старуха для людей шерсть чесала, шила, стирала – тем и зарабатывала на пропитание.

Когда Мирали подрос, мать сказала:

– Эй, сынок, я уже не в силах работать. Найди-ка себе какое-нибудь занятие, которым мог бы ты сам прокормиться.

– Хорошо, – сказал Мирали и отправился на заработки.

Ходил он туда, ходил он сюда – нигде не мог найти работу. Наконец пришел к одному баю и спрашивает:

– Эй, бай, не нужен ли тебе работник?

– Нужен, – отвечает бай.

И нанял Мирали в работники.

Прошел день – бай ничего не заставляет своего работника делать. Прошел другой день – бай не дает никаких приказаний. Прошел третий день – бай как будто и не замечает своего работника.

Удивительным показалось это Мирали.

«Для чего же бай нанял меня?» – думает он.

Пришел к баю и спрашивает:

– Будет ли для меня какая-нибудь работа?

– Будет, – отвечает бай. – Завтра поедешь вместе со мной.

На другой день бай приказал Мирали зарезать быка и снять с него шкуру. Потом велел принести четыре больших мешка и привести двух верблюдов. На одного верблюда положили бычью шкуру и мешки, на другого бай уселся сам, и они тронулись в путь.

Добрались они до подножия дальней горы. Тут бай остановил верблюдов и приказал Мирали снять мешки и бычью шкуру.

Когда Мирали сделал это, бай велел ему вывернуть бычью шкуру и лечь на нее. Не понял Мирали, для чего это нужно, но спорить не посмел – сделал так, как приказал хозяин.

Бай закатал Мирали в шкуру, обвязал ремнями, а сам спрятался за камнем.

Немного погодя, прилетели две большие хищные птицы, схватили клювами свежую бычью шкуру и подняли ее на самую вершину неприступной горы.

Здесь птицы принялись тащить шкуру в разные стороны клювами и когтями и разорвали ее. Увидели они человека, испугались и поспешно улетели, а бычью шкуру прихватили с собой.

Встал Мирали и начал осматриваться кругом.

Увидел это бай снизу и закричал:

– Что же ты стоишь? Бросай-ка мне цветные камни, которые лежат у тебя под ногами!

Взглянул Мирали – и правда: всюду рассыпано множество драгоценных камней – и алмазы, и рубины, и яхонты, и изумруды, и бирюза... Крупные, красивые, так и сверкают на солнце!

Стал Мирали собирать камни и бросать их вниз. Мирали бросает, а бай подбирает да наполняет свои большие мешки.

Бросал, бросал Мирали баю драгоценные камни и стал тревожиться.

– Господин, как же я отсюда спущусь? – кричит он баю.

– Пока кидай мне побольше камней, а потом уж я тебе скажу, как спуститься с горы, – отвечает бай.

Мирали поверил и продолжал сбрасывать с горы драгоценные камни.

Когда все мешки наполнились доверху, бай навьючил их на верблюдов и крикнул, посмеиваясь:

– Сын мой! Теперь, надеюсь, ты и сам понял, какую работу я поручаю моим работникам? Посмотри, сколько их на горе!

Сказал это бай и уехал.

Остался Мирали один на горе. Принялся он искать место, где бы сойти, но вокруг были обрывы да пропасти и всюду валялись кости. Это были кости таких же, как он, работников бая...

Страшно стало Мирали.

Вдруг над ним что-то зашумело. Не успел он оглянуться, как на него налетел огромный орел и хотел его растерзать. Но Мирали не растерялся: он крепко уцепился обеими руками за лапы орла. Закричал орел, поднялся в воздух и стал летать туда и сюда – все старался сбросить Мирали. Наконец он устал и спустился на землю. Тут Мирали выпустил орла, и тот улетел.

Так Мирали избавился от гибели.

Пошел он на базар и снова стал наниматься в работники. Смотрит – идет бай, его бывший хозяин.

– Не наймешь ли меня в работники? – спрашивает Мирали.

Баю и в голову не пришло, что его работник остался в живых, – до сих пор этого никогда не случалось. Не узнал он Мирали – принял за другого, нанял его и повел к себе.

Вскоре бай приказал работнику зарезать быка и снять с него шкуру. Затем велел привести двух верблюдов и принести четыре мешка.

Направились они к подножию той же горы.

Как и в тот раз, бай велел Мирали лечь на бычью шкуру и завернуться в нее.

– Покажи мне, как это сделать: я что-то не пойму! – сказал Мирали.

– Чего ж здесь понимать? Ложись вот так! – сказал бай и растянулся на вывернутой шкуре.

Тут Мирали быстро завернул бая в шкуру, крепко завязал ее ремнями и отошел в сторону.

– Эй, сын мой!—закричал бай. – Что ты со мной сделал?

Но тут подлетели две хищные птицы, схватили бычью шкуру и поднялись с ней на вершину горы. Там они стали клювами и когтями рвать шкуру. Увидели птицы человека, испугались и улетели. Поднялся бай на ноги.

– Эй, бай, не теряй времени даром – бросай сюда драгоценные камни, как я тебе кидал! – закричал снизу Мирали.

Только теперь бай узнал своего работника. Задрожал он от страха и злости и закричал:

– Как же ты в прошлый раз спустился с этой горы! Отвечай скорее!

– Накидай вниз побольше драгоценных камней, а когда кончишь, я скажу тебе, как спуститься! – ответил Мирали.

Бай принялся кидать драгоценные камни, а Мирали собирал их. Наполнил он мешки, навьючил на верблюдов и крикнул баю:

– Эй, бай, взгляни: вокруг тебя разбросаны кости людей, которых ты погубил! Вот ты хорошенько и расспроси их, как спуститься с горы, а я тем временем отправлюсь домой.

Повернул Мирали верблюдов и поехал к своей матери.

Заметался бай на горе, стал кричать, грозить, упрашивать. Да только никто не услышал его.

Жили в одном кишлаке старик и старуха. Однажды старик собирал хворост и нашел большую иглу. Положил он иглу в хворост, стянул ношу веревкой и понес домой.

Пришел старик, развязал хворост и принялся искать иголку. Старуха спрашивает:

– Что ты ищешь?

– Иглу ищу.

– Куда же ты ее положил?

– В эту вязанку хвороста.

– Какой же ты недогадливый! Ты бы воткнул иголку в халат, вот она и не пропала бы!

– Хорошо, – отвечает старик, – так я и сделаю!

Пошел он в другой раз за хворостом и нашел большую ось.

Вспомнил старик слова своей старухи и стал втыкать ось в халат. Разорвал халат и принес ось за пазухой. Принес и показывает старухе.

– Ах, какой ты недогадливый! – сказала старуха. – Ты бы лучше привязал ось за веревку и тащил бы ее домой!

– Хорошо, – говорит старик, – теперь так и сделаю!

В третий раз пошел он за хворостом и нашел маленького щенка. Привязал он щенка за веревку и потащил домой. Дорогой веревка чуть не удушила щенка. Увидела старуха полуживого щенка и сказала:

– Ах, какой ты недогадливый! Ты манил бы щенка, он и пришел бы сам!

– Хорошо, – ответил старик, – буду теперь манить!

Пошел он в степь и увидел зайца. Вспомнил старик слова старухи и стал манить зайца. Заяц поднял хвостик и убежал. Пришел старик домой и говорит:

– Стал я манить зайца, а он убежал!

– Ах, какой ты недогадливый! Как увидишь зайца, скажи: «Стань как каменный!» Заяц остановится, ты и поймаешь его.

– Хорошо! Буду теперь кричать: «Стань как каменный!»

На другой день старик увидел прохожего и закричал:

– Стань как каменный! Стань как каменный!

Прохожий рассердился – думал, что старик насмехается над ним, и пребольно поколотил его.

Весь в слезах приходит старик домой и рассказывает старухе, как прохожий побил его.

– Экий ты! – сказала старуха. – А ты бы сказал прохожему: «Удачи тебе во всем! Удачи тебе во всем!»

– Хорошо! Скажу теперь: «Удачи тебе во всем!»

На другой день старик встретил людей, которые несли покойника, и говорит им:

– Удачи вам во всем! Удачи вам во всем!

Услышали это люди, остановились и побили старика.

Пришел он домой и рассказал обо всем старухе.

– Экий ты неразумный! Ты сказал бы: «Несчастный день! Несчастный день!»

– Хорошо! Так и скажу теперь: «Несчастный день! Несчастный день!»

На другой день старик встретил веселую свадьбу и давай кричать:

– Несчастный день! Несчастный день!

Услышал это отец жениха, слез с лошади и сильно поколотил старика.

Пришел домой старик и сказал:

– Если бы я не слушал тебя, старуха, то не был бы теперь в синяках! С этого дня никого не стану слушать! Своим умом буду жить!

Сказал это и пошел в лес рубить дрова.

Влез он на толстый сук и начал рубить его.

– Что ты делаешь? – крикнул ему прохожий. – Ведь ты упадешь и сильно ушибешься!

Старик на это ответил прохожему:

– Хоть бы ты мне и правду говорил, да я тебя все равно не послушаю. Своим умом буду жить.

Прохожий не сказал больше ничего и отошел.

Скоро сук упал, а вместе с ним упал и старик. Поднялся он, охая, с земли и подумал:

«И вправду говорил мне этот прохожий, что упаду. Наверно, он все знает. Может быть, знает и когда я умру. Надо спросить его!..

Догнал старик прохожего и спросил:

– Будь добрым, скажи, когда придет ко мне смерть?

Смешно стало прохожему. Ответил он:

– Смерть к тебе придет тогда, когда твой осел три раза оступится по дороге.

Принял это старик за правду, поблагодарил прохожего и снова стал рубить дрова.

Нарубил дров, нагрузил осла и поехал домой.

Осел немного прошел, попал копытом в ямку и оступился. Испугался старик и сказал:

– Горе мне! Одна душа уже вышла из меня!..

Осел прошел еще немного и снова оступился. Старик больше прежнего испугался:

– Ой, горе! И вторая душа вышла!..

Немного погодя осел оступился в третий раз.

– Ну, – сказал старик, – значит, я совсем умер!..

Слез он с осла и лег под мост, будто и в самом деле умер.

Долго пролежал старик, не двигая ни рукой, ни ногой. Осел сначала стоял смирно, а потом увидел зеленую лужайку, свернул с дороги и стал щипать траву.

В это время той дорогой проезжал торговец с яблоками. Лошадь торговца неожиданно повернула в сторону и опрокинула арбу. Торговец поднимал, поднимал свою арбу – никак не мог поднять.

Тут он увидел старика, лежавшего под мостом. Торговец подошел к нему и стал просить:

– Помоги мне поднять арбу!

Старик даже не пошевельнулся, только ответил:

– Разве ты не видишь? Я человек мертвый и ничем не могу тебе пособить...

Торговец подумал, что старик шутит, и сказал:

– Брось ты свои шутки! Встань, помоги мне!

– Нет, – ответил старик, – не могу тебе помочь: мертвый я, мертвый!

Услышал это торговец, подошел к старику и сказал:

– А вот сейчас живым станешь!

И ударил его кнутом.

Старик немного приподнялся. Торговец ударил его во второй раз. Старик сел на корточки. В третий раз ударил торговец – старик вскочил на ноги и стал благодарить его:

– Вот спасибо тебе! Вот спасибо!.. Благодаря тебе я опять живым стал!

– Не за что благодарить, – ответил торговец. – Лучше помоги мне поднять арбу!

Когда арба с яблоками была поднята, старик сказал:

– Будь настолько добр, подари мне свой кнут!

Торговец охотно исполнил эту просьбу.

Старик радостный пришел домой, подал старухе кнут и сказал:

– Спрячь этот кнут и береги до дня моей смерти. Буду умирать – оживишь меня снова!

Ничего не поняла старуха. Тогда старик рассказал ей все, что с ним случилось под мостом.

Выслушала это старуха, покачала головой и сказала:

– Правильно люди говорят: настоящий ты глупец! Другого тебе имени нет!

Жил когда-то на свете старик рыболов. Рано поутру он уходил на реку и сидел там до позднего вечера, а выуживал одну-две рыбки. Рыбу он продавал на базаре и на вырученные деньги кое-как кормился со своей женой.

Однажды пошел он на реку ловить рыбу. Только уселся на берегу, как откуда-то прилетела большая красивая птица и села на дерево.

А была это не простая птица, а сама чудесная птица Кахка.

Стала эта птица смотреть на рыболова.

Сидит он, ничего не может поймать. Долго сидел, пока вытащил маленькую рыбку. Говорит ему птица Кахка:

– Эй, отец, что ты будешь делать с этой маленькой рыбкой?

– Отнесу эту рыбку на базар, продам и куплю себе и своей старухе хоть сколько-нибудь хлеба.

Пожалела птица старика:

– Не хочу я, чтобы ты так мучился и жил впроголодь! Буду каждую ночь приносить тебе по большой рыбе. За большую рыбу ты много денег получишь, и не будете вы со старухой нуждаться!

Обрадовался старик, поблагодарил птицу и пошел домой.

В полночь прилетела птица Кахка, принесла огромную рыбу и бросила старику на двор.

Утром старик разрезал рыбу на куски, зажарил, вынес на базар и стал продавать.

С того дня птица Кахка каждую ночь прилетала к рыбаку на двор и приносила по большой рыбе. Был старик бедняком, а тут разбогател и даже купил себе дом с садом.

Пришел он однажды на базар, стал, как всегда, торговать рыбой. Вдруг появился глашатай падишаха[17] и стал громко кричать:

– Кто укажет падишаху, где найти птицу Кахка, тот получит половину государства и женится на дочери падишаха!

Встал старик со своего места, хотел было сказать, что он знает, где найти птицу Кахка, да подумал:

«Э, не буду говорить – ведь эта птица меня от голода избавила!»

Подумал он так и сел опять на свое место.

«А все-таки хорошо получить пол государства!» – подумал он про себя и снова встал.

Так он раза три-четыре вставал с места и снова садился.

Заметил это глашатай, схватил старика и потащил к падишаху.

– Этот старик знает, где птица Кахка! – сказал он.

Падишах сказал старику:

– Если ты знаешь что-нибудь о птице Кахка, укажи мне, где ее найти. Я ослеп, и никакие лекарства не могли вернуть мне зрение. Один знающий лекарь сказал мне, что я вылечусь от слепоты, если промою глаза кровью птицы Кахка. Помоги мне поймать ее, и я отдам тебе половину моего государства!

Старик ответил:

– Птица Кахка каждую ночь прилетает ко мне на двор и приносит большую рыбу.

Обрадовался падишах и сказал:

– Вот ты и поймай ее!

– Нет, – ответил старик, – птица Кахка большая и сильная. Один я не справлюсь с нею. Чтобы схватить и удержать ее, нужно больше сотни людей.

– Я пошлю с тобой четыреста моих слуг. Ты спрячь их под тем деревом, на которое прилетает птица Кахка. Они-то сумеют схватить и удержать ее!

– Нет, – сказал старик, – так птицу Кахка не поймаешь. Ее можно изловить только хитростью. Когда она прилетит ко мне, я приготовлю хорошее угощение и уговорю ее спуститься на землю. Здесь-то мы ее и схватим!

Падишах послал со стариком четыреста своих слуг.

Старик повел их под дерево, на которое прилетала птица Кахка, и спрятал под ветками. Сидят слуги, не шелохнутся.

А старик разложил на ковре под деревом разные угощения и стал ждать птицу Кахка. Как только она прилетела и села на дерево, старик заговорил:

– О дорогая птица Кахка! Благодаря тебе я стал богат и счастлив, а до сих пор даже не угостил тебя. Спустись ко мне и отведай моего угощения!

И так он упрашивал птицу Кахка, что она спустилась с дерева. Но все-таки подумала:

«А что, если у старика на уме дурное?»

Но тут же сказала себе:

«Э, что может сделать этот слабый старик!»

Спустилась птица Кахка с дерева и села около старика.

Старик расставил перед ней блюда и стал угощать ее:

– О дорогая птица Кахка! Кушай, пожалуйста, мое угощение! С великой любовью к тебе приготовил я все это!

Но только птица Кахка стала клевать из чашки, старик схватил ее за обе ноги и закричал:

– Скорее ко мне! Скорее!

Четыреста слуг падишаха выскочили из-под дерева и бросились на птицу.

Птица Кахка взмахнула своими большими крыльями и полетела.

Старик все держал ее за ноги и кричал:

– Держу! Держу!

Но птица Кахка подняла его над землей. Тогда один из слуг падишаха подскочил и схватил старика за ноги, чтобы удержать.

Второй слуга увидел, что его товарищ отделяется от земли, и схватил его за ноги. Второго схватил третий, третьего – четвертый, четвертого – пятый...

Так старик и четыреста слуг падишаха ухватились один за другого, поднялись за птицей Кахка под облака и цепочкой повисли в воздухе.

Тут старик взглянул вниз, на землю, а земли и не видно. Потемнело у него в глазах от страха, разжал он пальцы и полетел вниз. А за ним и все четыреста слуг падишаха. Упали они на камни и разбились...

Было ли, не было – жил один бедняк. Сколько ни трудился он в своих местах, никак не мог избавиться от бедности. Решил он идти на заработки в дальний город. Попрощался с родными и пошел.

Долго ли, мало ли шел – пришел. Стал ходить по домам, искать работы. Ни от какой работы не отказывался, никогда не говорил: «Это мне тяжело, это трудно». Какую работу ему ни предлагали, охотно брался за нее и делал свое дело всегда на совесть.

А деньги, что получал за работу, тратил только на еду. Все, что оставалось у него, он прятал в мешочек и думал: «Поработаю еще немного, скоплю побольше денег и вернусь к родным».

Так проработал он несколько лет и тяжелым своим трудом скопил целую тысячу таньга[18]. А для бедняка это большие деньги!

Вот бедняк и стал раздумывать, стал беспокоиться: «Не случилось бы беды, не пропали бы мои деньги! Если буду носить их с собой, могу обронить и потерять. А то проведает о деньгах какой-нибудь разбойник – ограбит меня и убьет. Если спрячу я деньги, где живу, и там могут они исчезнуть. Выследит кто-нибудь – мало ли дурных и хитрых людей! – и лишусь я моих денег и вернусь к родным с пустыми руками...

Так раздумывал бедняк и не знал, что ему делать и как поступить. Наконец он решил про себя так:

«Отдам-ка я мои тысячу таньга на хранение казию[19]. Говорят о нем, что человек он благочестивый и честный. У него-то мои деньги будут в сохранности! А когда задумаю ехать на родину, возьму их у казия и уеду».

Так рассудил бедняк и с такими мыслями пришел к казию. Казий принял его и спросил:

– Что тебе нужно?

– Хочу, господин, отдать тебе на сохранение мои деньги. Более надежного места мне не найти. Сбереги их, пока я живу и работаю в этом городе.

Казий взял у бедняка мешочек с деньгами и степенно сказал:

– С превеликим удовольствием исполню я твою просьбу! Верно ты сказал: более надежного места для хранения денег тебе не найти.

Бедняк ушел, а казий пересчитал монеты и спрятал их в свой большой сундук.

Через некоторое время бедняк собрался ехать на родину. Пришел он к казию и сказал:

– Верни, господин, мне мои деньги, завтра я уеду из вашего города.

Казий взглянул на бедняка и сказал:

– О каких деньгах ты говоришь?

– Да о той тысяче таньга, что я оставил тебе на хранение.

– Видно, ты с ума сошел! – закричал казий. – Когда ты давал мне деньги? Вон что выдумал: тысячу таньга! Да семь поколений твоих предков не видели и сотни таньга! Откуда же ты мог взять тысячу таньга?

Бедняк стал напоминать казию, когда он принес ему свои деньги и что говорил при этом. Но казий и слушать его не захотел. Затопал он ногами и кликнул своих служителей.

– Бейте этого обманщика! – крикнул он, – Гоните его в шею! Пинайте его ногами в спину!

Служители казия набросились на бедняка, жестоко его избили и выгнали.

Со слезами и причитаниями пошел бедняк по улице.

– Пропали зря мои тяжелые труды! Пропали мои деньги! – горестно приговаривал он. – Присвоил их алчный казий!..

А в это время по улице шла женщина. Услышала она причитания бедняка и с укором сказала ему:

– Эй, брат, что случилось? Почему ты, взрослый человек с бородой и в чалме, идешь и плачешь, как маленький ребенок?

Бедняк печально сказал:

– О сестра, если бы ты знала, как меня обманули! Я столько лет надрывался на тяжелой работе, ел не досыта, не высыпался, скопил с великим трудом тысячу таньга, и вот лишился их. Знала бы ты об этом – не стала бы укорять меня!..

– Расскажи мне, что с тобой случилось, – потребовала женщина.

И бедняк рассказал ей, как лишился он своих денег.

– А еще говорят, что этот казий человек честный и благочестивый! – с горечью прибавил он.

Женщина с сочувствием выслушала рассказ бедняка и сказала:

– Не печалься, еще не все пропало. Пойдем со мной, и я что-нибудь придумаю.

Женщина пришла к себе в дом, достала шкатулку и сказала своему маленькому сыну:

– Сейчас я пойду с этим человеком к казию. Ты иди за нами, но не приближайся к нам. Старайся, чтобы тебя никто не видел. Спрячься и жди, когда казий отдаст этому человеку его деньги. Как только увидишь, что казий протягивает руки, чтобы взять эту шкатулку, подбеги и скажи: «Отец вернулся с верблюдами и грузами!»

Мальчик сказал:

– Хорошо, так все и сделаю!

Женщина поставила шкатулку на голову, вышла на улицу и вместе с бедняком пошла к дому казия. А в отдалении за ними шел ее сын.

Перед домом казия женщина сказала бедняку:

– Я войду первая, а ты входи следом за мной.

Когда женщина вошла в дом казия, тот взглянул на нее и на ее большую шкатулку и сказал:

– С каким делом ты пришла ко мне, сестра?

Женщина сказала:

– Может быть, господин, ты знаешь меня? Я – жена богатого купца Рахима. Мой муж повел свой караван в далекие города и неизвестно когда вернется. Вот уже несколько ночей я не могу спать спокойно. Около нашего дома ходят воры. Видно, они хотят ограбить нас. Я собрала все наши деньги и богатства – и золото, и серебро, и драгоценные камни – и наполнила ими вот эту шкатулку. С трудом я принесла ее к тебе – такая она тяжелая! Будь добр, прими ее на хранение! Когда вернется мой муж, он сам возьмет у тебя эту шкатулку.

Казий поднял шкатулку и убедился, какая она тяжелая. Руки у него затряслись от жадности, и он подумал:

«В этой шкатулке по крайней мере будет сорок или пятьдесят тысяч таньга. Немало, видно, в ней и драгоценных камней. Я слышал, что этот Рахим очень богатый купец...»

– Хорошо, хорошо, сестра! – сказал казий. – Сохраню я твои сокровища, будь уверена. Не пропадут они, в целости все верну. Не исчезнет ни одна таньга!

Но женщина взяла из рук казия свою шкатулку и спросила:

– Вправду ли все мое вернется ко мне?

– Не сомневайся, сестра! – воскликнул казий. – О честности и благочестии моем знают все жители этого города!

В это самое время в дом казия вошел бедняк. Увидел его казий и очень обрадовался.

«Сам бог привел сюда этого человека! – подумал он. – Нет лучшего случая, чтобы показать этой женщине мою честность. Отдам этому бедняку тысячу таньга, а взамен возьму эту наполненную драгоценностями шкатулку. Она – ха-ха! – стоит этого!»

И казий сказал женщине:

– Повторяю тебе, сестра, дом казия – самое надежное и самое безопасное место. Твоя шкатулка будет храниться здесь еще лучше, чем она хранилась бы у тебя дома. В любое время, когда вернется твой муж или ты сама пожелаешь, ты получишь твои драгоценности в целости.

Служители казия и все присутствующие в приемной казия люди закивали головами: правду говорит казий, надо верить каждому его слову!

А казий как бы случайно увидел бедняка и громко воскликнул:

– Вот и этот бедняк отдал мне на сохранение все свои сбережения – тысячу таньга! Сегодня утром он пришел ко мне и потребовал свои деньги. Но я не узнал его, ошибочно принял за мошенника и обманщика и не отдал ему деньги. Если он приведет кого-нибудь, кто знает его, я тут же возвращу ему его деньги!

В ответ на эти слова казия женщина сказала:

– Господин, мы знаем этого бедняка уже почти два года. Он пришел в наш город и занимался здесь поденной работой. Работал он и у нас. Верь мне, что деньги он заработал трудом, набивая мозоли на своих руках!

Казий с самой ласковой улыбкой воскликнул:

– Как, ты знаешь этого человека? Так в чем же дело? Эй, брат, подойди ко мне и возьми свои тысячу таньга! Скорее возьми!

И казий достал из своего большого сундука деньги, отсчитал тысячу таньга и торжественно отдал их бедняку.

– Ну, сестра, теперь ты убедилась в том, как я храню чужие деньги и как возвращаю их владельцам! – торопливо промолвил казий. – Оставляй же у меня свою шкатулку и иди спокойно домой!

И он уже протянул руки, чтобы взять шкатулку, Но тут с улицы вбежал мальчик и сказал:

– Эй, мать! Иди скорее домой: отец вернулся с верблюдами и грузами и ждет тебя!

– Ну, раз мой муж приехал, теперь мне нечего бояться воров! – со смехом сказала женщина. – Теперь он и сам сумеет уберечь наши драгоценности и без помощи благочестивого казия!

С этими словами женщина взяла свою шкатулку, поставила ее на голову и вышла из дома казия вместе с бедняком.

– О брат, – сказала она, – никогда не надо отчаиваться! Знай, что нет такого хитреца и плута, которому бы все его хитрости и плутни всегда удавались! Иди к себе на родину и отдыхай после многих лет скитания в чужих краях, пользуйся своими трудовыми деньгами!

И они попрощались и расстались.

А казий, оставшись один, пришел в страшную ярость. Он дергал себя за бороду, топал ногами и не находил себе места от досады.

«Вот беда! – говорил он сам себе с сокрушением. – Вот несчастье! Вот горе! Проклятый купец Рахим! Что бы ему приехать на час позже. Всего на один только час! Тогда бы все было в порядке: осталась бы навсегда у меня эта тяжелая шкатулка с драгоценностями! Приумножились бы мои богатства! Наполнился бы мой большой кованый сундук до самого верха! Ой, горе мне! Горе мне!»

Жил бедный человек, и было у него три сына. Часто он говорил своим сыновьям:

– Дети мои! Нет у нас ни стада, ни золота, нет никакого другого имущества. Собирайте себе другие богатства: старайтесь больше узнать, больше понять. Ничего не оставляйте без внимания. Пусть вместо больших стад будет у вас большая сметливость, а вместо золота – светлый ум. С такими богатствами вы нигде не пропадете и будете жить не хуже других.

Много ли, мало ли прошло времени–старик умер. Собрались братья, посоветовались и решили:

– Нечего нам здесь делать! Пойдем-ка лучше странствовать по свету. Наймемся в чужих краях в пастухи или в батраки – с голоду не умрем!

Собрались и пошли. Шли братья по пустынным долинам, переваливали через высокие горы. Шли долго – сорок дней шли. Съели они все, что у них было, устали сильно, а конца пути все не видно. Отдохнули братья и отправились дальше.

Наконец увидели они деревья, башни, дома – это был какой-то большой город.

Обрадовались братья, зашагали быстрее.

– Ну, – говорят, – плохое – позади, хорошее– впереди!

Вблизи города старший брат вдруг остановился, взглянул на землю и сказал:

– Недавно здесь шел большой верблюд.

Прошли они немного – средний брат посмотрел по обе стороны дороги и сказал:

– Верблюд этот был кривой.

Еще немного прошли – младший сказал:

– На этом верблюде ехала женщина с маленьким ребенком.

– Верно! – сказали старший и средний.

Пошли братья дальше. Скоро их настиг верховой. Старший брат взглянул на него и спросил:

– Пропажу разыскиваешь, всадник?

Придержал верховой своего коня.

– Пропажу разыскиваю! – отвечает.

– Верблюд пропал? – спрашивает старший.

– Верблюд, – отвечает верховой.

– Большой?

– Большой!

– Верблюд твой был кривой на левый глаз? – спрашивает средний брат.

– Да, он был кривой на левый глаз.

– А на верблюде ехала женщина с маленьким ребенком? – спрашивает младший брат.

Верховой с подозрением взглянул на братьев и говорит:

– Ну, значит, мой верблюд у вас! Говорите: куда вы его дели?

– Да мы твоего верблюда даже и не видели! – ответили ему братья.

– А если не видели, откуда же вы знаете все его приметы? – спрашивает верховой.

– Мы наблюдательные люди и догадались обо всем этом. Поезжай скорее вон в ту сторону, там и разыщешь своего верблюда, – ответили ему братья.

– Нет, – сказал хозяин верблюда, – не поеду я в ту сторону! Верблюд мой у вас, отдайте мне его!

– Да не видали мы твоего верблюда! – воскликнули братья.

Но верховой не захотел и слушать их. Он вытащил из-за пояса саблю, стал размахивать ею и велел братьям идти впереди него. Так он пригнал братьев прямо ко дворцу падишаха той страны.

Передал он братьев в руки стражников, а сам пошел к падишаху и сказал ему:

– Я перекочевывал со своим скотом в горы, а жена моя с маленьким сыном ехала на большом кривом верблюде. Она отстала, сбилась с дороги и где-то потерялась. Я поехал искать ее и нагнал каких-то трех прохожих. Эти прохожие увели верблюда и, наверно, убили мою жену и ребенка!

Падишах выслушал его и спросил:

– Как же ты узнал об этом?

– Прохожие сами рассказали мне, что верблюд был большой, кривой и что на нем ехала женщина с маленьким ребенком.

Падишах подумал и сказал:

– Если ты им ничего не говорил и они сами описали все приметы твоего верблюда, значит, верблюд у них. Веди этих воров сюда!

Хозяин верблюдов вышел и вернулся с тремя братьями.

– Эй, воры! – грозно закричал падишах. – Отвечайте, куда вы девали верблюда этого человека?

– Мы не воры и никогда не видели его верблюда, –ответили братья.

Падишах сказал:

– Хозяин ни о чем вас не спрашивал, вы сами рассказали ему обо всех приметах верблюда. Как же вы смеете теперь отказываться?

– О падишах, – ответили ему братья, – в этом нет ничего удивительного! Мы с детства привыкли ничего не оставлять без внимания, мы много учились наблюдать и размышлять. Поэтому мы и узнали все приметы верблюда, хотя самого верблюда не встречали.

Падишах рассмеялся и спросил:

– Можно ли знать так подробно о том, чего никогда не видел?

– Можно, – сказали братья.

– А ну-ка проверим, правду ли вы говорите!

Тут падишах подозвал своего визиря и что-то тихо сказал ему на ухо.

Визирь тотчас вышел из дворца и скоро вернулся назад с двумя слугами, которые несли на носилках большой сундук. Слуги осторожно поставили сундук перед дверью, на виду у падишаха, и отошли в сторону. Братья издали наблюдали за тем, откуда слуги несли сундук, как они несли его, как ставили на пол.

– Эй, воры, угадайте-ка, что в этом сундуке! – молвил падишах.

Старший брат сказал:

– О падишах, мы уже сказали тебе, что мы не воры, а в этом сундуке лежит маленький круглый предмет.

– Это гранат, – добавил средний брат.

– Он еще не очень спелый, – сказал младший.

Падишах крикнул:

– Несите сюда сундук!

Слуги поднесли сундук к падишаху. Падишах приказал открыть крышку и заглянул в сундук. И правда: в большом сундуке лежал один недозрелый гранат. Изумленный падишах взял гранат и показал его всем присутствующим. Потом он обратился к хозяину потерявшегося верблюда и сказал:

– Нет, эти люди не воры! Они и вправду очень сообразительны. Ищи своего верблюда в другом месте!

Все, кто был с падишахом, дивились наблюдательности и догадливости братьев. Но больше всех дивился сам падишах. Он приказал принести разные яства и стал угощать братьев.

– За вами нет никакой вины, – сказал он. – Вы можете идти куда хотите. Но прежде расскажите мне все по порядку: как вы узнали, что этот человек потерял верблюда, и как вы узнали все приметы этого верблюда?

Старший брат сказал:

– По крупным следам на пыли я узнал, что перед нами прошел большой верблюд, и потому догадался, что этот человек, нагнавший нас и оглядывающийся во все стороны, ищет верблюда.

– Это верно, – заметил падишах. – А кто из вас сказал, что верблюд кривой на левый глаз?

Тут встал средний брат и ответил:

– Об этом сказал я!

– Как же ты мог узнать, что верблюд кривой на левый глаз? Ведь эта примета не могла отпечататься на дороге!

– Я догадался об этом потому, что по правую сторону дороги трава была объедена, а с левой стороны вся трава не тронута, – ответил средний брат.

– И это верно, – сказал падишах. – А кто из вас узнал, что на верблюде ехала женщина с маленьким ребенком?

– Я узнал это! – ответил младший брат. – Я заметил, что верблюд на одном месте становился на колени, а сбоку, на песке, остался след мягких женских сапожек. А по другому, меньшему следу я узнал, что с женщиной был ребенок.

Падишах сказал:

– Все это правда! Но как вы узнали, что в сундуке был один неспелый гранат? Этого я уж никак не могу понять!

– Сундук несли двое слуг, – ответил Старший брат, – но было заметно, что он совсем не тяжелый. Когда слуги опускали сундук на пол, я услышал, что с одной стороны на другую перекатился какой-то небольшой круглый предмет.

Средний брат сказал:

– А я подумал: сундук принесли из сада, в нем находится небольшой круглый предмет – значит, это должен быть гранат. Ведь возле твоего дворца растут гранатовые деревья!

– Верно! – сказал падишах.

Затем он обратился к младшему брату и спросил:

– Но как же ты мог узнать, что это неспелый гранат?

– Сейчас такое время года, – сказал младший брат, – когда все гранаты еще зеленые. В этом ты можешь убедиться сам!

И он указал падишаху на открытое окно.

Падишах взглянул в окно и увидел в своем саду гранатовые деревья, покрытые незрелыми плодами.

Удивился падишах наблюдательности и догадливости трех братьев и воскликнул:

– Ну, не богаты вы деньгами да имуществом, зато богаты светлым разумом!

Жил когда-то бедняк крестьянин. Был у него маленький клочок земли. День и ночь, не зная отдыха, трудился он на этом клочке.

Однажды, когда пришла весна, бедняк начал пахать землю. Смотрит – по небу летит белый аист. Подлетел аист к вспаханному полю, закричал и вдруг камнем упал на землю. Подбежал бедняк и видит, что у аиста одно крыло сломано. Поднял он аиста и бережно понес домой.

– Надо, – говорит, – спасти такую хорошую птицу!

Дома бедняк осмотрел сломанное крыло аиста и стал лечить его. Долго он ухаживал за больной птицей. Наконец аист поправился и улетел.

Посмотрел бедняк ему вслед и сказал:

– Пусть живет эта птица долго и никогда беды не знает!

На другой год, весной, бедняк закончил пахоту и вышел в поле сеять.

Вдруг прилетел тот самый аист, которого он вылечил, и бросил на землю три арбузных семечка.

Поднял бедняк арбузные семечки и посадил их в землю.

Через несколько дней арбузы взошли, появились зеленые листья, потянулись плети, расцвели огромные цветы.

Бедняк трудился, не жалея сил: вовремя их полол, вовремя поливал. Так незаметно пришла пора собирать урожай. Арбузы поспели, и были они такие большие, каких в тех местах никогда и не видели. Бедняк сорвал три арбуза и принес домой.

– Ну, такие арбузы нельзя съесть мне одному! – сказал он.

И бедняк позвал в гости всех своих родственников и всех своих друзей, таких же бедняков. Собрались друзья и родственники. Смотрят на небывалые арбузы, удивляются.

А хозяин взял арбуз и хотел разрезать, да только никак не мог проткнуть его ножом. Тогда он попробовал разрезать второй арбуз – и опять не мог. С третьим было то же самое. Удивился хозяин, и гости его удивились. Наконец он ударил арбуз ножом со всего размаха. Арбуз лопнул, а в нем вместо мякоти и семечек были золотые монеты. Они со звоном посыпались на пол. В двух других арбузах тоже было золото.

Обрадовался бедняк, вытряс все золото и раздал своим гостям. Гости, довольные и веселые, разошлись по домам.

На каждой из трех арбузных плетей у бедняка выросло по десять арбузов. Он собрал остальные арбузы, вытряс из них целую груду золота и с тех пор стал жить в достатке.

А по соседству с ним жил богач. Увидел он, что бедняк сосед разбогател, захотел узнать, как это случилось. Пришел и стал расспрашивать:

– Скажи мне, отчего ты так разбогател? Что ты сделал для этого?

Бедняк рассказал ему, ничего не утаивая, как все было.

«Ах, вот и мне бы столько золота!» – подумал жадный богач и пошел в поле искать аиста.

Белый аист не спеша разгуливал по полю.

Богач потихоньку подкрался к нему, выждал удобный момент и ударил аиста палкой по ноге.

Закричал аист и упал на землю.

Богач кинулся к нему, схватил его и понес домой. Перевязал он ногу аисту и стал лечить его. Через несколько недель аист выздоровел и улетел.

Весной богач вышел в поле и с нетерпением стал поджидать, когда прилетит белый аист и принесет ему чудесные арбузные семечки.

Так он выходил на поле каждый день, закидывал голову и всматривался в небо: не летит ли аист?

Но аиста все не было...

Жадный богач забыл обо всех своих делах. Целые дни, с самого раннего утра и до позднего вечера он бродил по полю, поджидал аиста и бранил его за то, что он так долго не появляется.

Наконец аист прилетел и бросил богачу три арбузных семечка.

Богач весь затрясся от жадности. Он схватил семечки и тут же посадил их в землю.

Скоро появились ростки, развернулись широкие листья, поползли по земле длинные зеленые плети, ярко зацвели цветы, а потом выросли огромные арбузы.

Когда арбузы поспели, богач позвал в гости всех своих родных. Собрались его родные и друзья, такие же богачи. Как только ударили арбуз ножом, он треснул, и из середины вылетел целый рой злых шмелей. А шмели эти были как крупные орехи. Стали они жужжать и жалить и богача и его родных. У всех вздулись щеки, заплыли глаза, распухли губы, и разбежались все прочь с бранью и криками.

Жил на свете бедный человек Насыр-Эддин-оджа. И до того он дожил, что не осталось у него в доме ни монетки, чтоб хлеба купить, ни полена, чтоб печку истопить.

– Что будем делать, ага? – спрашивает у него жена. – Ничего у нас нет.

– Не печалься, – отвечает Насыр-Эддин-оджа. – Сегодня у нас ничего нет, завтра всего будет много! Только ты во всем меня слушайся. Ступай сейчас же к мяснику и попроси у него в долг – в последний раз – баранины, а у соседей выпроси муки, кофе да дровец. Скажи всем, что завтра расплачусь, вдвое отдам. А сама приготовь угощенье на четверых, да смотри получше – вечером я знатных гостей приведу!

Удивилась жена:

– Что ты затеял, ага? Зачем тебе эти гости понадобились?

– Сама увидишь! А когда мы придем, ты только скажи: «Что же вы так замешкались? Наш слуга уже давно прибежал и передал мне твой приказ приготовить кавурму – жаркое, пирожки да кофе».

Еще больше удивилась жена:

– Какой же это наш слуга? Откуда он возьмется?

– А вот сейчас я пойду принесу его! – говорит Насыр-Эддин-оджа.

Ничего не поняла жена, подумала:

«Уж не тронулся ли разумом мой ага?»

А Насыр-Эддин-оджа отправился к знакомому охотнику.

– Будь, – говорит, – мне другом: дай тех двух зайцев, которых ты вчера в силки поймал. Очень они мне нужны!

Не отказал охотник, дал зайцев Насыр-Эддину-одже.

Вернулся он домой и говорит жене:

– Вот я и двух слуг принес. Одного мы посадим в чулан, а другого я с собой унесу. Запомни, что я тебе еще скажу: позови соседского сына Велеша, посади его в тот же чулан, где заяц будет, и проси его играть на скрипке. Как только мы войдем в дом, подай ему знак – пусть играет веселее. А как услышит Велеш, что к чулану подходят, пусть положит свою скрипку у двери, а сам спрячется.

Жена говорит:

– Как велел, так и сделаю. Ты плохого не придумаешь!

Посадил Насыр-Эддин-оджа одного зайца в чулан, а другого взял под мышку и пошел в кофейню.

В кофейне шум, разговоры: одни кофе пьют, другие кальян курят, третьи скинули туфли и расселись на коврах.

Сел Насыр-Эддин-оджа возле двери, принялся своего зайца поглаживать.

Обернулись все в его сторону, стали над ним насмехаться.

– Смотрите-ка, видно, он охотником стал!

– Эй, Насыр-Эддин-оджа, как это ты зайца поймал?

А Насыр-Эддин-оджа посмотрел на всех и спокойно молвил:

– Какой уж я охотник! Где мне ловить зайцев! Нет, этого зайца я не поймал, а нанял.

– Как это «нанял»?

– А очень просто: как другие нанимают. Этот заяц – мой слуга, он все мои поручения исполняет. Лучшего слуги и не найти. Ведь вы сами знаете, какие зайцы проворные, как быстро они бегают!

Удивились все, но не поверили Насыр-Эддину-одже: мало ли что он придумает!

– Выдумки это твои!

– Какие выдумки! – отвечает тот. – Нет ничего проще, как проверить правдивость моих слов.

Обернулся Насыр-Эддин-оджа к трем богатым торговцам и говорит:

– Будьте вы судьями в этом деле!

– А что мы должны делать?

– Ничего особенного. Согласитесь только пожаловать ко мне. Я сейчас пошлю моего слугу к жене и прикажу ей приготовить для вас хорошее угощенье.

Любопытно стало богачам.

– Ну что ж, – говорят они, – согласны. Пусть твоя жена для нас хоть кофе сварит.

– Нет, – говорит Насыр-Эддин-оджа, – какое же это угощенье! Одним кофе сыты не будете.

Нагнулся он к уху своего зайца и сказал:

– Эй, мальчик, слышишь, что гости требуют? Пусть твоя хозяйка сварит к нашему приходу кофе. Да что кофе! Одного кофе нам мало. Скажи хозяйке, чтобы она хорошую, жирную кавурму приготовила. Запомни: кавурму! И свежий лаваш пусть испечет. Запомнил ты: лаваш! И пирожков пусть испечет. Не забудь пирожков!

Слушают все, улыбаются недоверчиво, переглядываются. А Насыр-Эддин-оджа приоткрыл дверь пошире и отпустил зайца.

Тот – скок! – и умчался.

– Ну, теперь прощайся со своим зайцем! – засмеялись все.

– Зачем прощаться? – говорит Насыр-Эддин-оджа. – Мы с ним скоро встретимся!

Посидели еще немного в кофейне, поговорили, покурили, а потом не спеша пошли к дому Насыр-Эддина-оджи.

Вышла жена Насыр-Эддина-оджи, поздоровалась с гостями и стала их упрекать:

– Что же вы так замешкались? У меня все уже готово!

Вошли гости в дом и видят: скатерть расстелена, на скатерти блюда с угощеньем стоят.

Удивились они и спрашивают:

– Как же ты узнала, что мы придем и что будет у вас трое гостей?

– Чего же вы удивляетесь? – отвечает им жена Насыр-Эддина-оджи. – Прибежал наш слуга и передал мне приказанья мужа. Только не сказал, что вы по пути так задержитесь.

Переглянулись богачи, уселись и стали есть.

– Ишь, – говорят, – все угощенья поданы, какие хозяин зайцу заказывал: и кофе, и лаваш, и пирожки, и кавурма! Ничего не забыл!

Самый богатый из гостей поел, попил и спрашивает:

– А где же сейчас ваш заяц-слуга?

– Сейчас он отдыхает, – говорит Насыр-Эддин-оджа. – Ушел в свой чуланчик и играет на скрипке. Слышите?

Прислушались гости: в самом деле кто-то на скрипке играет.

– Эй, Насыр-Эддин-оджа, разреши нам взглянуть на твоего зайца! – говорит любопытный богач. – Очень я люблю все необыкновенное, все диковинное!

И другие гости стали упрашивать:

– Разреши нам посмотреть на твоего зайца!

– Что ж, – отвечает Насыр-Эддин-оджа, – так и быть, покажу вам моего слугу. Только идите тихонько, не разговаривайте: если заяц услышит шум, он бросит скрипку и перестанет играть. Он у нас пугливый, смущается играть при чужих. А если перестанет играть – ни за что потом не уговорить, не упросить!

Гости говорят:

– Мы тихонько пойдем, ни словечка не скажем.

– Ну, пойдем!

Пошли они за Насыр-Эддином-оджой к чулану на цыпочках, боятся дышать. Слышат, кто-то играет в чулане на скрипке, да так весело!

Не выдержал самый богатый гость и говорит:

– Очень хорошо! Очень хорошо!

И только он сказал – затихло в чулане.

– Эх, не надо было тебе так громко говорить! – стал упрекать богача Насыр-Эддин-оджа. – Смутил ты моего зайца!

А богач свое твердит:

– Пек якши! Очень хорошо!

И другие двое не отстают:

– Пек якши! Пек якши! Покажи нам своего зайца!

Приоткрыл Насыр-Эддин-оджа дверь. Заглянули гости в чулан и видят: лежит на полу скрипка, а в углу сидит заяц, уши прижал.

Взял его Насыр-Эддин-оджа на руки, стал гладить да приговаривать:

– Не бойся, оглан, не стыдись: сыграй еще для гостей.

А заяц только уши жмет да лапками дрыгает.

Стал самый богатый гость приставать к Насыр-Эддину-одже:

– Продай мне твоего зайца!

И второй гость пристает:

– Продай лучше мне! Я больше заплачу!

Третий кричит:

– Мне продай! Я не поскуплюсь: сколько запросишь – столько и дам!

Самый богатый ногами топает:

– Никому не уступлю! Я первый просил продать мне зайца!

Такой шум подняли, что весь дом затрясся.

А Насыр-Эддин-оджа спокойно говорит:

– Как можно продать такого зайца! Он тебе и слуга и музыкант. Да и жена привыкла к нему, ни за что с ним не расстанется. Нет, лучше и не просите: не продам я моего зайца!

Стали богачи наперебой уговаривать Насыр-Эддина-оджу:

– Променяй на бешмет!

– Променяй мне зайца на осла! На двух ослов! На трех!

– Возьми сто золотых!

Насилу уговорили Насыр-Эддина-оджу. Хорошо, жена помогла, сказала:

– Стыдно тебе, не хочешь ты выполнить просьбу наших гостей!

Вздохнул муж и говорит:

– Ладно, отсчитывай скорее золотые, пока я не передумал!

Отсчитал самый богатый гость деньги, отдал Насыр-Эддину-одже. А сам схватил зайца и давай кричать:

– Эй, заяц, теперь ты мой слуга!

Потом обернулся к двум другим богачам и сказал:

– Нечего нам ссориться из-за этого зайца – так, видно, аллаху было угодно, чтоб он стал моим слугой.

Согласились те два богача: видно, аллаху было угодно, нельзя спорить и ссориться.

– Ну, – говорит первый богач, – хочу я на радостях угостить вас всех. Эй, заяц, беги ко мне домой и скажи своей новой хозяйке, что я приду с гостями после вечернего намаза[20], пусть приготовит нам хороший ужин! Да смотри у меня – проворнее, не то достанется тебе!

Пустил он зайца на пол, а тот в дверь – только его и видели!

Посидели гости, поговорили о том о сем и пошли в мечеть на молитву. А потом все отправились к богачу ужинать. Один Насыр-Эддин-оджа не пошел.

– Что-то, – говорит, – у меня нога заболела и спину ломит.

Подошли гости к дому богача – темно. Постучали раз – не открывают дверь. Постучали еще раз – не открывают дверь. Стали стучать кулаками изо всех сил. Вышла заспанная хозяйка, зевает спросонья и сердито спрашивает:

– Что это ты не вовремя гостей привел?

– Как – не вовремя? Ты разве не ожидала нас? И ужин не приготовила?

– Да как же я могла знать, что вы придете?

– А разве тебя заяц не предупредил об этом? – удивился богач.

– В своем ли ты уме? Какой заяц?

– Да наш новый слуга!

Рассердилась жена:

– Ум у тебя помутился или ты вздумал посмеяться надо мной?

Хлопнула она дверью и ушла в дом.

– Так, видно, этот плут обманул меня! – завопил богач и бросился к дому Насыр-Эддина-оджи.

Прибежал он и давай кричать и кулаками размахивать:

– Обманщик ты! Обманул ты меня!

Сел Насыр-Эддин-оджа на тахту и спрашивает:

– Чем же я тебя обманул?

– Заяц к моей жене не пришел, ничего ей не передал и сам неизвестно где.

Улыбнулся Насыр-Эддин-оджа:

– Не я тебя обманул. Сам себя ты обманул!

– Как так – сам?

– Вспомни: ты приказать-то зайцу приказал, а сказал ли, где ты живешь – на какой улице, в каком доме?

Ударил богач себя по лбу кулаком:

– Верно, не сказал!

– И еще: не успел ты зайца взять, как начал ему наказаньями грозить. А он этого не любит. Вот и потерял ты проворного слугу! Сам себя и вини!

Видит богач – нечего возразить, и поплелся домой злой и пристыженный.

А Насыр-Эддин-оджа и с долгами расплатился, и хлеба и дров купил, и стал жить без нужды.

В прежние времена жил в степи бедняк Алдар-Косе. Имущества у него не было никакого, кроме одной лошади, зато разных хитростей и выдумок был всегда большой запас.

В той же самой степи кочевал и богатый Шигай-бай. Богатства у него было много, а скупости еще больше. До того доходила его скупость, что он отказывал даже в куске хлеба и глотке воды гостям.

Вот этого-то Шигай-бая и решил проучить хитроумный Алдар-Косе.

Сел он на свою лошадь и отправился в гости к Шигай-баю. Узнали об этом люди, стали смеяться над ним:

– Ну, Алдар-Косе, жди: хорошее угощенье будет тебе у Шигай-бая! Вдоволь наешься жирной баранины и напьешься лучшего айрана[21].

– Хорошо, – ответил Алдар-Косе, – посмотрим!

Много дней ехал он по степи, все разыскивал юрту Шигай-бая. Но везде ему говорили:

– Нет, здесь Шигай-бая не ищи: он забрался куда-то далеко, подальше от людей!

И Алдар-Косе продолжал ехать все дальше и дальше. Наконец он увидел в степи одиноко стоящую юрту. Юрта эта со всех сторон была окружена камышом.

«Ну, неспроста Шигай-бай поселился среди камышей!» – подумал Алдар-Косе.

И вправду неспроста: сделано это было для того, чтобы сам хозяин и вся его семья заранее могли узнать о том, что подходит чужой человек. Зашумит камыш – значит, кто-то идет к юрте. А раз кто-то подходит, надо скорее прятать все съестное, чтобы не угощать пришедшего.

Так это и понял догадливый Алдар-Косе.

Стал он думать, как бы это пройти через камыш без шума до самой юрты Шигай-бая.

Нельзя пройти без шума! Тогда Алдар-Косе придумал такую хитрость.

Отвел он своего коня в сторону и стал собирать камни. Много камней набрал. А когда стемнело, стал бросать в камыш один за другим эти камни.

Бросил Алдар-Косе камень – зашумел камыш. Выскочил из юрты Шигай-бай, всмотрелся, вслушался:

– Кто идет?

Никого нет. Он обратно в юрту. А Алдар-Косе опять камень бросил. Опять зашумел камыш, опять выскочил из юрты Шигай-бай, осмотрелся кругом – никого нет.

«Видно, это ветер качает камыш», – подумал Шигай-бай и перестал выбегать из юрты.

Этого только и дожидался Алдар-Косе. Взял он за повод своего коня и стал пробираться через камыш к юрте скряги.

Ступит шаг – подождет. Еще шаг ступит – опять подождет.

Так и подошел к самой юрте.

Приподнял Алдар-Косе кошму и заглянул в юрту. А в юрте от разного добра тесно: везде ковры, везде подушки, один на другом кованые сундуки стоят. А посреди юрты, возле огня, сидит Шигай-бай со своей семьей. В котле варится баранина. Шигай-бай на нее поглядывает, пробует, сварилась ли. А сам в то же время готовит колбасу: набивает кишку рубленым мясом. Жена Шигай-бая тесто месит. Дочка ощипывает гуся. Работник палит над огнем баранью голову.

Тут Алдар-Косе неожиданно вошел в юрту и сказал:

– Здравствуйте!

В тот же миг Шигай-бай захлопнул котел крышкой и сел на колбасу, жена его села на тесто, дочка закрыла подолом гуся, а работник спрятал за спину опаленную баранью голову.

Поздоровался Шигай-бай с Алдаром-Косе и стал его спрашивать:

– Ну, какие новости в степи?

– Ох, бай, – ответил Алдар-Косе, – много в степи интересного, много в степи диковинного, обо всем и не расскажешь!

– Ну, обо всем не расскажешь, так хоть о чем-нибудь расскажи!

– Да вот ехал я к твоей юрте и вижу: ползет огромная, толстая змея, куда толще, чем колбаса, на которую ты уселся, когда я вошел в юрту.

Поморщился Шигай-бай, но ничего не сказал. А Алдар-Косе продолжал:

– Поверишь ли, бай, что голова у этой змеи была большая, черная, ну совсем как та баранья голова, которую твой работник только что палил на огне, а потом спрятал за спину.

Поморщился Шигай-бай, но опять смолчал. А хитрец продолжал свой рассказ:

– Ползет эта змея и шипит, как вот этот котел, в котором у тебя варится баранина. Соскочил я с коня, схватил большой, тяжелый камень и ударил изо всех сил змею. Расплющилась у змеи голова и стала похожа на раскатанное тесто, на которое уселась твоя жена. Вот какие диковинки видел я в степи! Если неправду говорю – пусть ощиплют меня, как ощипала твоя дочка убитого гуся!

Опять поморщился Шигай-бай от досады, опять ничего не сказал. И угощать Алдара-Косе не стал.

До позднего часа сидели Алдар-Косе и Шигай-бай – все разговаривали. А баранина в котле кипит да кипит, по юрте вкусный запах разносится.

Алдар-Косе проголодался в пути, все на котел посматривает, слюнки глотает. Приметил это Шигай-бай и говорит:

– Кипи, мой котел, полгода!

Тут Алдар-Косе быстро снял сапоги, улегся, зевнул и сказал:

– Отдыхайте, мои сапоги, два года!

Видит Шигай-бай, что гость не собирается уходить, решил и сам лечь спать без ужина.

Легли все спать, а котел с бараниной оставили на треножнике.

«Как заснет Алдар-Косе, – думает Шигай-бай, – разбужу всех своих, и поедим баранины».

«Как заснет скряга Шигай-бай, – думает Алдар-Косе, – наемся досыта! Зачем мне голодать, когда баранина в котле давным-давно сварилась!»

Лежал, лежал Шигай-бай и заснул, захрапел на всю юрту.

Тут Алдар-Косе встал, достал из котла баранину, съел ее, а в котел бросил старые сапоги Шигай-бая. После того накрыл котел крышкой, улегся и стал следить, что будет дальше.

Спустя некоторое время Шигай-бай проснулся, прислушался, посмотрел на Алдара-Косе и решил, что тот спит. Осторожно стал он будить жену и дочь:

– Просыпайтесь, просыпайтесь скорее! Будем есть баранину, пока Алдар-Косе спит!

Открыл Шигай-бай котел, достал свои сапоги, разрезал ножом на куски. Принялись за еду. Жуют, жуют – не могут разжевать!.. Что такое, почему мясо такое твердое?

– Негодный Алдар-Косе виноват, – говорит жене Шигай-бай, – это из-за него баранина затвердела. Ну, ничего, когда он уберется отсюда, доварим и съедим! А сейчас собери куски и положи в котел.

Собрала жена куски кожаных сапог и опустила в котел. Потом Шигай-бай приказал жене, чтобы она развела огонь и испекла ему лепешки из вчерашнего теста.

Когда лепешки испеклись, Шигай-бай не дал им остыть, положил поскорее за пазуху и отправился в степь посмотреть на свои стада.

Как только скряга вышел, Алдар-Косе немедленно выскочил из юрты, подбежал к нему и сказал:

– Ох, бай! Хорошо, что я проснулся, а то так бы и уехал, не простившись с тобой! Ведь я сегодня домой уезжаю!

Принялся тут Алдар-Косе обнимать Шигай-бая. Прижимает он его к груди, а горячие лепешки так и жгут, так и жгут скрягу! Терпел Шигай-бай, терпел, да не выдержал, закричал:

– Ой, горячо! Ой, горячо!

Выхватил из-за пазухи лепешки и крикнул:

– Пусть их собаки съедят!

– Что ты, бай, – сказал Алдар-Косе, – зачем собак горячими лепешками кормить? Лучше угостить ими гостя!

Подхватил лепешки и съел их.

– Хорошие лепешки печет твоя хозяйка, бай! – сказал Алдар-Косе. – Давно не ел таких вкусных!

Ничего не ответил ему Шигай-бай, да так, голодный, и отправился в степь.

Приезжает он вечером, смотрит – Алдар-Косе сидит в его юрте.

– Да ведь ты прощался, хотел уехать, – говорит Шигай-бай.

– Хотел, да раздумал – очень уж мне у тебя понравилось, – отвечает Алдар-Косе.

Сморщился Шигай-бай от досады, да ничего не поделаешь – не выгонишь гостя из юрты.

На другое утро Шигай-бай опять собрался в степь и говорит жене:

– Дай мне с собою турсук[22] айрана, но так, чтобы Алдар-Косе не видел.

Налила жена большой турсук айрана, подала баю. Прикрыл бай турсук полою своего халата и вышел из юрты.

«Ну, – думает, – в этот раз все благополучно будет».

Да не тут-то было! Выбежал Алдар-Косе и стал обнимать Шигай-бая. Обнимал, обнимал, да и перевернул турсук. Потек айран по халату бая. Разозлился Шигай-бай, выхватил турсук, сунул его в руки Алдару-Косе и закричал:

– Пей! Пей!

– Что ж, – отвечает Алдар-Косе, – выпью, если угощаешь. Зачем обижать тебя отказом!

И выпил весь айран.

Снова Шигай-бай отправился в степь голодным. А хитрый Алдар-Косе вошел в юрту и стал разговаривать с хозяйкой и дочкой.

Много дней жил Алдар-Косе у скряги. Как ни хитрил бай, что ни выдумывал – все равно не мог перехитрить гостя. Волей-неволей приходилось ему кормить Алдара-Косе.

С утра до вечера думал Шигай-бай, как бы ему выпроводить гостя из своей юрты, как бы ему отомстить. Думал он, думал и придумал.

Приехал к нему Алдар-Косе на лошади с белой отметиной на лбу. Вот эту лошадь Шигай-бай и решил зарезать. Как проходит мимо, все посматривает на нее злыми глазами, словно запомнить старается.

Алдар-Косе это приметил.

Вечером он взял сажи и замазал белую отметину на лбу у своей лошаденки, а на лбу у самого лучшего коня Шигай-бая намазал белой глиной пятно.

После этого пришел в юрту и лег спать.

Ночью Шигай-бай осторожно выбрался из юрты, разыскал среди лошадей ту, у которой на лбу было белое пятно, убил ее и давай громко кричать:

– Ой, беда, Алдар-Косе! Ой, большая беда случилась с твоей лошадью!

Но Алдар-Косе даже и не вышел из юрты. В ответ он только сказал:

– Не тревожься, бай, не кричи! Что за беда: зарежь ее скорее, и будет у нас с тобой мясо!

Засмеялся Шигай-бай от радости, что наконец отомстил ненавистному гостю.

Только поутру увидел, он, что убил своего лучшего скакуна.

Чуть не лопнул от злости Шигай-бай, да ничего не поделаешь: пришлось варить конину.

Наконец Алдару-Косе и в самом деле надоело гостить у Шигай-бая. Решил он уехать в свой аул, а вместе с собой взять и байскую дочку.

«Пусть, – думает, – будет она моей женой, не то поживет у такого отца и сама жадной станет».

А дочку Шигай-бая звали Биз-Булдук. Ей веселый Алдар-Косе сразу понравился. Она на него то и дело тайком посматривала.

Утром, когда Шигай-бай, по обыкновению, отправлялся в степь и уже сел на лошадь, Алдар-Косе сказал:

– Ну, бай, довольно я погостил у тебя. Пора и домой возвращаться. Вернешься вечером – в юрте у тебя просторно будет.

Слушает Шигай-бай, ушам своим не верит.

– Дай ты мне только биз[23], хочу починить в дорогу сапоги, совсем они у меня истрепались! – говорит Алдар-Косе.

– Хорошо, хорошо, – сказал Шигай-бай. – Бери биз, чини сапоги и отправляйся. Давно пора!

С этими словами он поехал в степь.

Тут Алдар-Косе вошел в юрту и сказал жене бая:

– Ну, хозяйка, снаряжай Биз, она со мной поедет.

– В своем ли ты уме? – воскликнула жена бая. – Да разве Шигай-бай отдаст за тебя, за оборванца, нашу Биз?

– Отдал, уже отдал! Если не веришь – спроси сама!

Выбежала жена бая из юрты и стала кричать:

– Шигай-бай! Шигай-бай! Правда ли, что ты обещал Алдару-Косе отдать Биз?

– Правда! Правда! – ответил бай. – Отдай ему биз, и пусть он скорее убирается от нас!

С этими словами Шигай-бай хлестнул лошадь и ускакал в степь.

Не посмела жена ослушаться бая. Снарядила она свою дочку Биз-Булдук и вывела ее из юрты. Алдар-Косе посадил девушку на лошадку с белым пятном на лбу и поскакал прочь от юрты Шигай-бая.

Едет и говорит девушке:

– Будешь среди хороших людей жить – и сама станешь хорошей!

Вечером Шигай-бай приехал в свою юрту. Узнал он, что случилось без него, побагровел от гнева, вскочил на коня и поскакал в погоню. Всю степь обскакал, а Алдара-Косе найти не мог. Так и вернулся скряга Шигай-бай ни с чем.

Как-то раз отправились три охотника – два бородатых богача и один безбородый бедняк – в степь стрелять птиц.

Целый день пробродили они напрасно. Только под вечер подстрелили дрофу[24].

Устали охотники, проголодались и возвратились к своему шалашу. Развели костер и стали раздумывать, как разделить добычу. Ведь дрофа-то одна, а их трое, на всех не хватит.

Бородачи говорят:

– Пусть эту дрофу съест тот, кто дольше всех просидит молча, не скажет ни слова.

– Будь по-вашему, – отвечает безбородый.

Уселись охотники перед костром, молчат, будто у каждого камень во рту, только посматривают один на другого – кто же первый заговорит?

Час прошел, другой час прошел, третий час прошел – никто не раскрывает рта.

Тогда безбородый молча взял дрофу и стал ее ощипывать. Бородачи смотрят на него и молчат.

Ощипал безбородый дрофу, молча положил в котел и поставил на огонь.

Бородачи смотрят на него и молчат.

Сварилась дрофа. Безбородый вынул ее из котла и стал есть. Бородачи все молчат.

И только когда он обсосал последнюю косточку, бородачи завопили в один голос:

– Да как же ты смел против уговора съесть дрофу?

– Вы, видно, забыли про наш уговор! – ответил безбородый. – Ведь было сказано: кто дольше промолчит, тот и получит дрофу. Верно? Кто из нас начал кричать? Вы! Значит, дрофа моя, и съел я ее по праву. О чем же еще спорить?

Почесали бородачи свои бороды, видят – ничего не поделаешь, прав безбородый! Легли спать голодными.

На другой день подстрелили охотники двух гусей и одного куличка.

– Как же мы разделим добычу? – спрашивают бородачи.

А безбородый отвечает:

– Вас двое, а я один. Гусей тоже двое, а куличок один. Вы и возьмите себе куличка, а я возьму двух гусей. Тогда и вас будет трое и нас будет трое!

– Э-э-э, брат, – говорят бородачи, – ты, кажется, опять хочешь нас надуть! Всякий знает – гуси лучше куличка.

Безбородый и глазом не моргнул.

– Это верно, – говорит, – гуси лучше куличка. Так ведь и вы лучше меня!

Переглянулись бородачи: будто и правильно рассуждает безбородый! Зажарили куличка и принялись обсасывать его косточки.

А безбородый вдоволь наелся гусятины.

На третий день подстрелили охотники лебедя. Ощипали его, сварили, сняли с огня котел.

– Как же мы разделим лебедя? – спрашивает один бородач.

– А вот как, – отвечает другой. – Оставим мы на ночь лебедя в котле, а сами ляжем спать. Кому из нас приснится самый лучший сон, тот и съест лебедя.

– Хорошо, – говорит безбородый, – будь по-вашему!

Легли охотники спать. Безбородый как растянулся, так сразу и захрапел, а бородачи до полуночи проворочались с боку на бок – все выдумывали себе сны почудеснее.

Утром безбородый говорит:

– Ну, рассказывайте, кому что приснилось!

Первый бородач сказал:

– Снился мне удивительный сон, будто я превратился в чудесного крылатого коня – тулпара. За плечами у меня выросли блестящие крылья, на ногах – серебряные копыта, а на шее – золотая грива. Тряхнул я гривой, взмахнул крыльями, ударил копытами – и в три прыжка перемахнул степь из конца в конец! Тут явился передо мной неведомый прекрасный батыр и вскочил мне на спину. Почуял я на себе могучего седока и взвился так высоко, что земли не видно стало. Тут у меня закружилась голова, и я проснулся.

Второй бородач сказал:

– Хорош твой сон, да мой куда лучше! Снилось мне, будто я и есть тот неведомый прекрасный батыр, которого ты видел во сне. И вот вижу я: обернулся ты тулпаром и вдруг подбегаешь ко мне. Вскочил я тебе на спину, ухватился за твою золотую гриву и взвился выше облаков. Скачем мы по облакам все дальше и дальше – впереди солнце, позади луна, под ногами звезды, молнии, облака... И со всех сторон летят ко мне крылатые девы – пери. Осыпают они меня драгоценными подарками, а я тянусь к ним, тянусь, да не могу остановить моего тулпара. Тут сон мой кончился, и я не знаю, что было дальше.

Выслушал это безбородый и сказал:

– Хороши ваши сны! Ах, как хороши! Где уж мне тягаться с вами! Мой сон был не таким чудесным. Снилось мне, будто сидим мы в этом шалаше и вдруг один из вас превратился в тулпара, а другой – в неведомого прекрасного батыра. Тулпар тряхнул золотой гривой, взмахнул блестящими крыльями, ударил серебряными копытами. Неведомый прекрасный батыр вскочил к нему на спину и взвился на небо. Впереди него – солнце, позади – луна, под ногами – звезды, молнии, облака. Со всех сторон летят к нему крылатые девы – пери, осыпают его драгоценными подарками, а он все тянется к ним, тянется, тянется... Заплакал я горько. «Эх, – говорю сам себе, – не вернутся, видно, мои приятели на землю! И лебедь теперь им совсем уж не нужен». Взял лебедя да с горя и съел.

– Как! – вскричали разом бородачи. – Как! Целого лебедя один съел? А нам что осталось?..

Подскочили они к котлу, заглянули в котел, а там одни только лебяжьи косточки лежат.

В давние времена жили старик со старухой. Старик был такой худенький да легонький, что самый слабый ветер валил его с ног и, как траву перекати-поле, носил по степи или закидывал в овраги. Поэтому все и называли старика Канбак-шал – «перекати-поле».

Каждый день Канбак-шал ходил ловить рыбу, а старуха сидела в юрте и с утра до позднего вечера пряла пряжу. Этим только они и кормились.

Однажды Канбак-шал наловил рыбы и шел домой. Вдруг неожиданно подул легкий ветерок. Свалился тут Канбак-шал и покатился по степи, по горам, по долам... Катился, катился и наконец попал в глубокое ущелье.

Посидел Канбак-шал в ущелье, отдышался, отдохнул и пошел домой.

Поднимается он по тропинке – вдруг навстречу ему лиса.

– Стой! – кричит. – Отдай мне рыбу!

Бросил Канбак-шал лисе одну рыбку:

– На, ешь!

Съела лиса рыбку и опять требует:

– Давай еще! А не дашь – позову трех одноглазых великанов. Они тебя сразу съедят и косточек не оставят!

Испугался Канбак-шал и бросил ей окуня.

Лиса рассердилась, что старик дает так мало, и пошла звать великанов:

– Эй, великаны, великаны! Бегите сюда! Съешьте старика Канбак-шала!

Побежал Канбак-шал, сам все оглядывается кругом. Вдруг из глубины ущелья вылезли трое одноглазых и бросились его догонять. Шагнули раз, шагнули два – и очутились возле старика.

– Стой! – кричат. – Стой! Все равно от нас не убежишь, все равно живым не будешь!

Не растерялся Канбак-шал. Взглянул он на великанов и говорит:

– Некогда мне с вами разговаривать! У меня дома старуха голодная сидит. Сбегаю домой, покормлю ее, а потом и с вами поговорю!

Разгневались великаны, бросились на Канбак-шала, а он и говорит:

– Подождите-ка вы! Давайте лучше сначала померимся силами, тогда и будет видно, кто кого съест!

Одноглазые не стали спорить, согласились.

Канбак-шал назначил день и место, где они должны помериться силами, и отправился домой. Пришел и обо всем рассказал своей старухе.

Стала она плакать:

– Что ж нам теперь делать? У тебя силы-то нет, чтобы победить одноглазых, съедят они тебя...

– Не плачь, – успокаивает ее Канбак-шал, – не съедят! Правда, они сильнее меня, да зато я умнее их!

Взял Канбак-шал гусиное яйцо, взял большой кувшин с кислым молоком и на другой день отправился к назначенному месту. Смотрит – а одноглазые уже ждут его.

– Почему так поздно? – кричат. – Давай мериться силами!

– Что вы так торопитесь? Не терпится, что ли? – спрашивает Канбак-шал, а сам посмеивается.

– Бороться давай! – кричат одноглазые.

– Нет, – отвечает Канбак-шал, – не следует нам бороться. Сами подумайте: ведь во время борьбы можно порвать друг на друге одежду. Или и того хуже: вдруг я до смерти вас зашибу? Нет, уж лучше испробуем наши силы как-нибудь иначе.

– А как? – спрашивают одноглазые.

– Ну, давайте для начала из камня воду выдавливать!

– Давай! – кричат одноглазые. – Давай!

Схватили камни, зажали в кулаки – камни мелким песком рассыпались.

– Нашли чем удивить! – говорит Канбак-шал. – Камень в песок превратить нетрудно. Вы воду выдавите из камня!

– Не можем, – отвечают одноглазые.

– А я могу! Смотрите!

Взял Канбак-шал гусиное яйцо и сжал его в кулаке. Треснула скорлупа – вытекло яйцо на землю.

Удивились одноглазые: никогда не видели такого.

– Вот ты какой! – говорят.

– Чему вы так удивились? – спрашивает Канбак-шал. – Не думаете ли вы, что в этом вся моя сила? А ну-ка, идемте теперь вырывать из земли деревья с корнями!

Кинулись одноглазые – стали выдирать деревья. Выдирают да в сторону отбрасывают. Устали, замучились. А Канбак-шал посматривает на них и говорит:

– Это что! Разве много силы нужно, чтобы такие молодые деревья вырвать? Вот вы попробуйте-ка байтерак[25] из земли вырвать, тогда и увидим, как вы сильны.

А байтерак этот был огромный – в три обхвата, вершиной до самых облаков.

Пришли к байтераку.

– Ну, вырывайте с корнями! – говорит Канбак-шал.

Стали одноглазые вырывать байтерак. Да куда там!

Не только вырвать – и согнуть не могли.

Канбак-шал смотрел, смотрел, потом засучил рукава и кричит:

– Отойдите-ка подальше! Меня пустите!

Подбежал он к байтераку, ударил по нему ладонью и говорит сам с собой:

– В сторону солнца или в сторону луны? Если в сторону солнца брошу, разобью солнце; если в сторону луны брошу, разобью луну...

– Не губи нас, старик! – завопили одноглазые. – Не бросай ни в ту, ни в другую сторону! Нам нужны и солнце и луна! Без них нельзя нам будет жить на земле!..

– Ну ладно, – важно сказал Канбак-шал. – Давайте по-другому пробовать силы. Ну, хоть разобьем, что ли, какой-нибудь утес да так ударим, чтоб из него мозги выскочили!

Согласились одноглазые:

– Давай!

Принялись они крошить утесы.

Камни во все стороны летят! Кругом шум стоит – оглохнуть можно! Только мозги из утесов так и не выскочили.

Тут Канбак-шал незаметно поставил в расщелину кувшин с молоком да как ударит кулаком по кувшину! Трах! – все молоко в стороны разбрызгалось.

– Вот видите, как я вышиб мозги из утеса? – говорит старик. – То же и с вами будет!

Испугались одноглазые, стоят как вкопанные, слова вымолвить не могут. А потом опомнились, отошли в сторону и начали сговариваться:

– Надо этого старика убить, не то он сам нас погубит!..

Пошептались, пошептались и пригласили Канбак-шала в гости. Привели в свою юрту и стали угощать жареной бараниной.

Глотают одноглазые сразу по полбарана. И Канбак-шал от них не отстает – только не в рот баранину кладет, а незаметно в угол отбрасывает.

Диву даются одноглазые, шепчут один другому:

– Ну и старик! Раз он ест больше нас, то и силы у него больше, чем у нас. Обязательно надо убить его! А то нам от него житья не будет.

После еды приготовили они для Канбак-шала постель. Постель эта была сложена из толстых бревен, а вместо подушки – большой круглый камень.

Канбак-шал без разговоров улегся на эту постель, как будто всю жизнь спал на такой. Потушили одноглазые огонь и тоже улеглись.

Хитрый Канбак-шал сейчас же притворился спящим: храпит на всю юрту!

А одноглазые сели рядом и стали шептаться.

– Ступай, – говорят младшему, – принеси самую тяжелую дубину: убьем Канбак-шала.

Отправился тот и принес огромную дубину.

А Канбак-шал услышал это и, не будь глуп, тихонько слез с постели да и спрятался в угол. Притаился, сидит и не дышит.

Старший одноглазый взял дубину, подкрался к постели да как ударит изо всей силы! Ударил раз, ударил два и говорит:

– Ну, теперь, наверно, старику конец пришел! Обрадовались одноглазые, легли спать.

Утром встают они и видят – Канбак-шал сидит на постели жив и здоров. Сидит и почесывается.

Удивились они, стали шептаться:

– Как же он остался цел и невредим?

А потом спрашивают Канбак-шала:

– Как тебе в эту ночь спалось?

Отвечает им Канбак-шал:

– Очень уж много мух у вас в юрте! Ночью у меня по лбу ползали, спать мне мешали!

Еще больше испугались одноглазые. Не знают, что и делать.

А Канбак-шал собирается домой.

Чтобы угодить старику, одноглазые сделали ему богатый подарок и проводили в степь.

Вернулся Канбак-шал домой и говорит:

– Ну, старуха, силы у одноглазых много, а ума мало.

И рассказал ей все, что случилось.

А одноглазые отправились на добычу и встретили лису. Спрашивает их лиса, как они расправились со стариком.

– Разве такого силача одолеешь! – говорят одноглазые. – Лучше его и не трогать...

– Эх вы, глупые головы! Нашли кого бояться! Ступайте к старику, поймайте его, съешьте его! Ведь у него никакой силы нет! Он в ветреную погоду даже ходить не может – с ног валится. Оттого-то и зовут его Канбак-шалом!

Поверили одноглазые лисе и пошли к Канбак-шалу.

Увидела их из юрты старуха и кричит:

– Старик, старик! Что делать?.. К нам одноглазые идут!

– Не бойся, – говорит Канбак-шал. – Пусть идут. А ты сиди спокойно да делай, что я тебе скажу. Когда придут одноглазые, я приму их ласково, попрошу войти в нашу юрту. Потом я тебе скажу: «Жена, приготовь для дорогих гостей угощение». А ты мне в ответ скажешь: «Из чего я буду готовить? Ничего у нас нет!» Что дальше будет, сама увидишь!

Не успел он договорить, подошли к юрте одноглазые, сами злые-презлые! Канбак-шал принял их ласково и говорит:

– Добро пожаловать, гости дорогие! Войдите в мою юрту! Очень я рад, что вы ко мне пришли!

Одноглазые влезли в юрту. Чуть не сломали ее. Усадил их Канбак-шал на почетное место и говорит жене:

– Эй, жена, приготовь угощение для дорогих гостей!

– А из чего я буду готовить? – спрашивает старуха. – Ничего у нас нет...

– Как – ничего нет? – говорит Канбак-шал. – Разве мы уже доели тех одноглазых, которых я вчера утром притащил? Не может этого быть! Хоть один да остался! Его и зажарь нам!

Услышали это одноглазые, испугались, ум потеряли да скорее бежать! Все разом выскочить не могли, перебросили юрту через себя и пустились наутек.

– Хорошо, что мы успели выбежать, а то старик и нас непременно съел бы!..

Бегут они, бегут, вдруг навстречу им лиса:

– Куда это вы бежите?

– От Канбак-шала спасаемся!

– Эх вы, глупые! – говорит лиса. – Он вас опять перехитрил. Пойдемте к нему, пойдемте! У него никакой силенки нет!

– Ну тебя! – отвечают одноглазые. – Не верим мы тебе! Вы, лисицы, все лукавые, обманщицы!

– Если не верите, – говорит лиса, – держите меня за хвост. Нападет на вас Канбак-шал, будете – ха-ха-ха! – мною от него отбиваться!

Поверили одноглазые лисе, ухватились за ее хвост и пошли вместе с ней обратно. Увидела их старуха – испугалась.

– Ну, – плачет, – теперь конец нам! Лисица одноглазых ведет!..

А Канбак-шал спокойно вышел им навстречу и давай кричать:

– Умница, лиса! Умница! Хорошо, что ты ведешь одноглазых ко мне! Они как раз на обед мне нужны, да вот убежали. Веди их, веди! Как тех одноглазых в прошлый раз привела, так и этих веди! Уж я перед тобой в долгу не останусь! Уж я тебе заплачу за твои услуги!

Услышали это одноглазые – бросились бежать. А лиса не отстает от них, все твердит:

– Эх, вы! Ну чего вы боитесь этого старика? Ведь у него нет никакой силы!

– А, так ты заманить нас хочешь?.. – закричали одноглазые.

Схватили они лису за хвост, стали ею размахивать во все стороны, а потом так ударили ее о землю, что тут ей и конец пришел. А сами поскорее убежали, не разбирая дороги.

Канбак-шал содрал с лисы шкуру, продал ее и купил овцу.

Овца принесла ему двух ягнят. Выросли ягнята, стали овечками – принесли ему четырех ягнят.

Немного времени прошло – появилось у Канбак-шала целое стадо овец.

Канбак-шал своих овец пас, а старуха их стригла, из шерсти пряжу пряла. Построили они новенькую белую юрту и стали жить без нужды и без страха. А одноглазые в ущелье скрылись и никогда больше не показывались – так их Канбак-шал напугал!

В давние-давние времена жили в одном ауле три родных брата. И было у них всего имущества только один пегий бык. Однажды братья решили разделиться и жить врозь. Но как разделить между тремя братьями одного быка? Думали было продать его, но не находилось по соседству таких богатых людей, которые могли бы купить быка. Думали братья заколоть быка и потом разделить между собой мясо, но колоть жалко было. Уступать быка кому-нибудь одному – не хотелось.

И вот решили братья пойти к мудрому судье.

– Как он решит, так мы и сделаем, – сказали они друг другу.

После этого братья повели своего быка к судье. Самый старший брат шел возле головы быка, средний шел возле бока, а младший погонял сзади.

На рассвете нагнал их всадник. Поздоровался он с младшим братом и спросил его:

– Куда ты гонишь этого быка?

Младший брат подробно объяснил всаднику, в чем дело, и сказал:

– Мы гоним нашего быка к мудрому судье. Как он решит, так мы и сделаем.

На прощанье он попросил всадника:

– Скоро ты доскачешь до моего среднего брата. Он идет возле бока нашего быка. Передай ему мой привет и скажи, чтобы он лучше погонял быка. Очень уж хочется до наступления темноты попасть на место!

– Хорошо! – сказал всадник и поскакал рысью.

В полдень он доскакал до среднего брата, который шел возле бока пегого быка.

Всадник поздоровался с ним и сказал:

– Твой младший брат шлет тебе привет и просит, чтобы ты лучше погонял быка, не то до наступления темноты вы не доберетесь до места.

Средний брат поблагодарил всадника и обратился к нему с просьбой:

– Когда ты доскачешь до головы нашего быка, передай поклон моему старшему брату и попроси его, чтобы он поторапливался, чтобы быстрее гнал быка: хочется поскорее добраться до аула мудрого судьи!

Всадник снова поскакал и наконец, уже к вечеру, доскакал до головы быка. Здесь он передал старшему брату поклоны и просьбы двух младших братьев.

– Ничего я не могу поделать, – сказал старший брат. – Ночь уже наступает. Придется остановить быка и заночевать в пути.

Всадник не остался с ним, а поскакал дальше.

Братья заночевали в степи, а на другое утро опять погнали своего быка. Но тут с ними случилась беда. С неба спустился огромный орел. Он вцепился когтями в спину быка, поднял его под облака и улетел.

Братья сошлись вместе, погоревали и ни с чем возвратились домой. Между тем орел летал с быком по поднебесью. Скоро он увидал на пастбище стадо коз и среди этого стада – козла с громадными рогами.

Орел быстро спустился, сел козлу на рога и стал клевать быка и разбрасывать по сторонам его кости.

В это время пошел сильный дождь. Пастух и козье стадо укрылись от дождя под бородой того козла.

Вдруг пастух почувствовал боль в своем левом глазу.

«Видно, мне в глаз попала какая-то соринка», – подумал он.

К вечеру он погнал свое стадо в аул. Здесь боль в глазу у него усилилась. Стал пастух просить:

– Позовите скорее ко мне лекарей! Пусть они поплавают в моем глазу на сорока лодках и отыщут соринку. А то покоя мне от нее нету!

Пошли люди, разыскали сорок лекарей и сказали:

– Поплавайте-ка вы по глазу нашего пастуха. Найдите в его глазу соринку, избавьте его от боли. Только смотрите не причините глазу вреда!

Поплавали сорок лекарей на сорока лодках по глазу пастуха и разыскали соринку. Оказалось, что это была бычья лопатка. А попала она в глаз пастуха, когда он укрывался от дождя под бородой козла.

После этого глаз у пастуха перестал болеть. Лекари возвратились домой, а бычью лопатку забросили подальше от аула.

Вскоре мимо этого места проходили кочевники.

Время уже было к ночи. Старшие посоветовались между собой и решили остановиться здесь и развести огонь.

– Этот солончак[26] – самое безопасное и самое удобное место для нашего ночлега, – сказали они.

И вот когда кочевники расположились и собирались было уже заснуть, вдруг земля заколебалась под ними, затряслась. Люди перепугались. Они тотчас же уложили свои пожитки на арбы, запрягли лошадей и поскорее откочевали дальше.

Только утром они остановились и опомнились от ночного страха. Затем старики послали сорок джигитов на место землетрясения разузнать, что там произошло.

Джигиты прискакали туда и увидели, что ночью они приняли за солончак огромную бычью кость – лопатку. Эту кость еще и теперь грызла лисица.

– А, так вот отчего тряслась земля! – сказали джигиты.

Они прицелились, выпустили из своих луков стрелы и убили лисицу.

После этого сорок джигитов принялись сдирать с убитой лисицы шкуру. Но содрали они шкуру только с одного бока, а на другом боку шкуру оставили: как они ни старались, не могли повернуть лисицу!

Возвратились джигиты, рассказали обо всем своим старикам.

Стали старики думать, что делать и как поступить. В это время к ним подошла молодая женщина и сказала:

– Подарите мне половину лисьей шкуры, которую привезли джигиты. Я сошью из нее шапку моему ребенку.

– Хорошо, – сказали старики, – возьми!

Женщина сняла мерку с головы своего грудного ребенка и стала выкраивать из лисьей шкуры шапку. Но шкуры этой хватило только на половину шапки. Тогда женщина опять пришла к старикам и сказала:

– Подарите мне и вторую половину шкуры!

Тогда сорок джигитов признались, что у них не хватило сил перевернуть лисицу и потому они не сняли шкуру с другого бока.

– Если тебе не хватает одной половины лисьей шкуры на шапку твоему грудному ребенку, – сказали они, – иди сама и снимай шкуру с другого бока!

Женщина взяла с собой ребенка и пошла к лисе. Без всякого труда перевернула она лису на другой бок, сняла шкуру и сшила из двух половин шапку своему ребенку.

Теперь спросим мы у вас: кто же больше всех? Бык ли, от хвоста до головы которого всадник скакал целый день? Или орел, который унес этого быка в поднебесье? Или козел, на рогах которого сидел орел и клевал быка? Или пастух, в глазу которого сорок лекарей плавали на сорока лодках? Или лисица, которая разгрызла эту лопатку и напугала кочующих людей? Или грудной ребенок, которому едва хватило на шапку шкуры этой лисицы? Или, наконец, женщина, у которой был такой громадный ребенок?

Подумайте-ка, подумайте хорошенько и ответьте!

В давние времена, в глубокой древности жил на голубом Алтае людоед Алмыс.

Были у него длинные черные усы, перекинутые за плечи, как вожжи. Борода у него была до колен. Глаза были налиты кровью. Во рту – большие острые зубы. На пальцах – острые когти. Все тело покрыто густой шерстью.

Был этот Алмыс свирепый, кровожадный, беспощадный. Нападал он в лесу на охотников, нападал в аилах[27] на женщин, не щадил он стариков, не щадил и маленьких детей. Хватал Алмыс людей и съедал их.

И был он так силен, так хитер, что никто не решался бороться с ним.

Как завидят Алмыса – поскорее убегают подальше да прячутся...

Не знали люди, что и делать. Говорили:

– Сильнее нас Алмыс! Хитрее нас Алмыс! Никто его не одолеет, никто его не перехитрит. Терпеть надо, молчать надо.

Так и терпели все, так и молчали.

Жил в одном аиле охотник. Звали его Боролдой-Мерген. Сильный он был, храбрый, умный. Пойдут люди на охоту – ни с чем вернутся. А Боролдой-Мерген всегда с добычей придет: принесет и лисиц, и соболей, и горностаев, и белок. Все леса, все горы он обошел. Никогда зверь его не трогал, никогда он в беду не попадал, потому что ум у него был светлый, глаз был зоркий, рука – крепкая.

Вот как-то раз спустился со своих гор Алмыс и пришел в тот аил, где жил Боролдой-Мерген. Забегали люди в страхе, не знают, куда спрятаться.

А людоед схватил одного ребенка и обратно в горы ушел.

Пока Алмыс близко был, люди громко и говорить не смели. А как ушел он – зашумели, заплакали.

– У кого в следующий раз утащит ребенка чудовище? – плачут матери.

И дети плачут. А мужчины молчат, хмурятся.

Говорит им Боролдой-Мерген:

– Не плакать надо, не прятаться. Надо убить проклятого людоеда Алмыса, тогда все будут без страха жить!

А люди отвечают:

– Не одолеть нам Алмыса, не избавиться от него. Ведь не птицы мы – в небо взлететь не можем, и не рыбы мы – в воде не скроемся. Видно уж, суждено нам погибать от когтей и клыков проклятого Алмыса!..

Тоска напала на Боролдой-Мергена. Горько ему стало, обидно стало. Поглядел он на своего сына, думает:

«Не для того он родился, чтобы его Алмыс своими острыми зубами разорвал! И все другие дети не для того родились! Надо покончить с проклятым людоедом, надо избавить матерей от горя!»

А как это сделаешь?

Вызвать Алмыса на бой нельзя: Алмыс не только одного человека – весь аил погубит. Да и не пойдут сражаться с ним мужчины: запугал всех Алмыс, отнял у всех храбрость, лишил смелости. И перехитрить Алмыса невозможно: всегда он настороже, всегда обо всем догадывается.

Думает Боролдой-Мерген, как от Алмыса людей избавить, покоя себе не находит.

Долго он думал, много думал. Наконец придумал.

Что придумал – никому не сказал.

Взял он самый крепкий лук, взял самые острые стрелы и спросил своего сына:

– Есть ли смелость в твоем сердце?

– Есть!

– Есть ли жалость к людям в твоем сердце?

– Есть!

– Тогда пойдем со мною. Путь у нас будет далекий, дело будет страшное. Не идти нам нельзя.

Сын ни о чем не спросил. Молча пошли.

Отправился охотник с сыном в горы, откуда спускался Алмыс. Шли они через густой лес, поднимались на каменные кручи, шли вперед без тропинки и наконец вышли на открытое место.

Там стоял высокий пень, а рядом кусты и деревья росли. Никого кругом не было видно – ни зверей, ни птиц.

Здесь Боролдой-Мерген остановился, снял с себя всю свою боевую одежду и надел ее на пень. Смотрит мальчик на отца, ни о чем не спрашивает. Отец возле пня костер разложил. Сын смотрит, ни о чем не спрашивает.

Охотник сказал сыну:

– Садись здесь, возле костра, и, что бы ни случилось, никуда не убегай.

– Не убегу!

– Страшно будет тебе, очень страшно!

– Не испугаюсь!

– Ну, тогда садись и жди.

Мальчик у костра сел, а отец взял лук и стрелы и спрятался в кустах. Охотник в кустах сидит, мальчик – возле костра, кругом никого, тихо.

Долго сидели.

Вдруг шум раздался, треск. Вышел из-за деревьев сам Алмыс: черные усы за плечи перекинуты, глаза кровью налиты, острыми клыками щелкает. Увидел мальчика у костра – заревел от радости:

– Шел я за мясом в аил, а мясо тут само появилось! – Потом на пень взглянул, за охотника его принял, засмеялся: – Ну, человек, смотри, как я буду есть твоего сына! Ведь защищать его ты не посмеешь!

С этими словами кинулся Алмыс к костру.

Бежит – борода по ветру развевается, полы длинной шубы назад отвернулись. Подскочил, а мальчик за пень отбежал. Алмыс – за ним, а мальчик все кругом пня бегает. Не может Алмыс его схватить.

Тут Боролдой-Мерген изловчился, выстрелил, и попала его острая стрела прямо в грудь Алмыса. Заревел, зарычал Алмыс. От криков его деревья гнулись, камни трескались и с гор скатывались.

А Боролдой-Мерген пускал в чудовище стрелу за стрелой.

Рассвирепел Алмыс. Кинулся на пень, одетый в наряд охотника, стал его грызть, да вдруг рухнул на землю. Подошел Боролдой-Мерген, видит – убит людоед.

Не стал Боролдой-Мерген спрашивать сына, страшно ли ему было. Только одно слово сказал:

– Пойдем!

И пошли они в свой аил.

Когда пришли, Боролдой-Мерген сказал людям:

– Дети наши будут расти. Матери будут жить без страха. Нет больше Алмыса, убит он.

– Кто его убил? – спросили люди.

– Я.

– А зачем ты брал с собой своего маленького сына?

– Он был приманкой для Алмыса.

– Но ведь Алмыс мог растерзать его?

– Мог.

Больше Боролдой-Мерген ничего не сказал и вошел в свое жилище.

Так освободились алтайцы от своего давнего и свирепого врага.

Жил когда-то на голубом Алтае старик Олекшин; у него были три дочери и буро-пегий конь.

Однажды от Тайбон-хана и девяти его зайсанов – старшин – прискакал к аилу старика Олекшина гонец и крикнул:

– Отправляйся, старик Олекшин, на войну! Тайбон-хан собирает войско против хана Кузулуна.

Стал старик Олекшин отказываться:

– Не гожусь я для войны! Кости мои затвердели, зубы у меня выпали, глаза мои зоркость потеряли, черная моя голова стала бела, как перья лебедя! Не воин я теперь.

Стал гонец пугать старика Олекшина:

– Добром на войну не поедешь – силой поведут!

Сказал и ускакал к Тайбон-хану.

Загоревал старик Олекшин:

– Лучше бы вместо трех дочерей был у меня один сын! Он и поехал бы вместо меня на войну!

Однако делать нечего, спорить с Тайбон-ханом не станешь. Стал старик Олекшин собираться на войну. Достал свой черный лук, стал седлать буро-пегого коня. Наложил на него потник, на потник – бронзовое седло. Потом надел крепкий панцирь, сел на своего старого буро-пегого коня и хотел отправиться в путь.

Подбежала к нему старшая дочь, схватилась за повод и говорит:

– Пришли твои старческие годы. Кости твои затвердели. Нельзя тебе ехать на войну. Вместо тебя я поеду.

Снял старик Олекшин свой черный лук, снял панцирь – отдал старшей дочери.

Вскинула дочь на спину черный лук, села на буро-пегого коня, косу с золотыми нитями, блестевшую, как небесные звезды, заложила за плечи. Быстро поскакала от своего аила.

Встречавшиеся на пути высокие горы переваливала, большие реки вброд переезжала.

Доехала она до Темир-тайги – железной горы. Выбежала тут из норы черная лисица с хвостом в девять кулашей[28] и встала на пути. Буро-пегий конь испугался, захрапел и повернул назад. Хотела девушка остановить коня, да не могла. Прискакал конь к своему аилу, остановился у железной коновязи. Девушка тут с коня свалилась, без чувств лежит.

Когда очнулась, увидела над собой отца. Говорит ей старик Олекшин:

– Только задержала ты меня! Достанется мне теперь от Тайбон-хана и девяти его зайсанов!

Снял старик со старшей дочери свой черный панцирь, снял свой черный лук и говорит:

– Придется, видно, самому ехать!

Только хотел сесть на своего буро-пегого коня, подбежала к нему средняя дочь, схватилась крепко за конский повод.

– Старый ты для войны, отец! Оставайся в своем аиле, – говорит, я поеду за тебя!

– Смотри не вернись с пути! Не то доведешь до того, что отрубит Тайбон-хан мою седую голову! – отвечает ей старик Олекшин.

Девушка надела черный отцовский панцирь, вскинула за плечи черный лук, села на буро-пегого коня и отправилась в путь.

Миновала она высокие горы, переправилась вброд через быстрые реки и доехала до Темир-тайги. Тут из темной пасти Темир-тайги выбежал волк с хвостом в девять кулашей и стал на пути у девушки.

Буро-пегий конь испугался, повернул назад, а девушка от страха память потеряла: не помнит, как в свой аил вернулась.

Снял с нее старик Олекшин доспехи и говорит:

– Видно, не миновать мне войны! Придется ехать самому, а не то отрубит мне голову Тайбон-хан!

Только хотел он сесть на коня, прибежала младшая дочь, крепко схватилась за повод и говорит:

– Я поеду за тебя к Тайбон-хану!

Стала девушка надевать черный панцирь – не налезает панцирь на плечи! Пришлось его расставлять – увеличивать. День и ночь работал старик Олекшин, пока увеличил для дочери панцирь.

Надела девушка панцирь, вскинула за плечи черный лук. Косу с золотыми нитями закинула за спину и вскочила на буро-пегого коня. Раньше конь седоков носил – не чуял, а теперь спина его погнулась, ноги по копыта в землю ушли.

Поскакала девушка через высокие горы, через быстрые, широкие реки.

Подъехала она к Темир-тайге. Вышел навстречу ей черный шестирогий марал и загородил путь.

Попятился буро-пегий конь, захрапел, хотел назад повернуть. А девушка натянула удила и удержала коня. Потом ловко натянула черный лук – аргай, пустила в марала стрелу и пригвоздила к Темир-тайге! Соскочила она с коня, подбежала к маралу, смотрит – а это отец ее, старик Олекшин!

– Что ты делаешь здесь? Зачем вышел навстречу мне в шкуре марала? – спрашивает девушка.

– Я хотел испытать твою храбрость, – говорит старик Олекшин. – Хотел узнать, повернешь ты назад, как твои сестры, или нет. Оказывается, смелая ты! Поезжай к Тайбон-хану, не пропадешь!

Вскочила девушка на буро-пегого коня, хлестнула его и помчалась дальше.

Долго она ехала и приехала наконец к железной юрте Тайбон-хана. Сняла с себя свой черный лук, прислонила к стене ханской юрты. От этого железная юрта Тайбон-хана покосилась набок. А девушка вошла в юрту и села между входом и огнем.

Тайбон-хан глянул на нее и спрашивает:

– Кто ты?

– Я – дочь старика Олекшина, ездящего на буро-пегом коне.

– Почему не приехал по моему приказу сам старик Олекшин? – спрашивает Тайбон-хан.

– Глубока старость моего отца; кости его затвердели, черная голова поседела. Нет у него больше сил ездить на коне! Вместо него приехала я.

– Мои войска с девятью благородными зайсанами проехали уже половину пути к хану Кузулуну, – говорит Тайбон-хан. – Как ты теперь догонишь их?

– Недалеко они отъедут – догоню их!

Вышла дочь старика Олекшина, закинула за плечи свой черный лук, привесила к поясу алмас – булатный белый меч, села на буро-пегого коня и помчалась рысью.

Пыль с неба падала на землю, пыль с земли взлетала до неба – так быстро она скакала.

Не много времени прошло – догнала девушка войско Тайбон-хана и его зайсанов. Поехала вместе с ними.

Зайсаны спрашивают ее:

– Зачем ты приехала вместо старика Олекшина?

Девушка говорит:

– Он дожил до глубокой старости и не в силах ездить на коне. Не было у нас другого выхода, вот я и приехала вместо отца.

Стали тут зайсаны и все войско насмехаться над девушкой:

– Куда ты годишься? Разве бежать домой, когда бой начнется.

Девушка на эти насмешки ничего не ответила.

Доехали они до черного дремучего леса. Нет этому лесу ни конца ни краю.

Оставили зайсаны войско, приказали рубить лес, прокладывать дорогу. Целый день рубили. Пришла сумрачная ночь. На девяти тысячах мест раскинуло войско Тайбон-хана стоянки. Улеглись все на ночлег. И дочь старика Олекшина легла.

Утром, как заря загорелась, как солнце взошло, золотые лучи выпустило, села девушка на своего буро-пегого коня и поскакала куда-то. Отъехала она подальше от войска, вынула из колчана лучшую стрелу, положила ее на тетиву и натянула свой черный лук. Два конца тугого лука вместе сошлись, из большого пальца девушки потянулся дым, в конце стрелы показался огонь. Выпустила девушка стрелу в сторону черного дремучего леса.

Разорвала стрела черный лес надвое, как гриву жеребца. Открылся прямой путь. Удивились девять зайсанов Тайбон-хана, удивилось все войско. Стали воины переговариваться между собой:

– Подлинно ли это девушка? Разве девушка может так стрелять?..

По пути, проложенному стрелой, отправились все дальше. Дошли до синей реки, которая и движется и не движется. На другом берегу юрта хана Кузулуна видна, а подойти к ней нельзя.

Приказали зайсаны войску остановиться. Стали думать, как через синюю реку перейти. Ничего придумать не могли. Велели воинам расположиться на ночлег. Улеглись воины, заснули глубоким сном. Одна дочь старика Олекшина не заснула. Среди ночи встала она, превратилась в серую пташку, перелетела синюю реку и села на юрту Кузулун-хана, возле самого дымохода. Уселась и стала слушать, о чем в юрте разговор ведут.

Сидит в юрте старый Кузулун-хан, говорит жене:

– Близко подошли к нам войска Тайбон-хана, только не удастся им перебраться через синюю реку, не пустит их она!

– Неужели нет нигде перехода? – спрашивает хана жена.

– Переход есть, только никто не знает, где он, – отвечает Кузулун-хан. – А переход этот возле самого Темир-терека – железного тополя. Если найдут его – переправятся; если не найдут – ни за что не переправятся: не пустит синяя река!

Выслушала жена и говорит:

– А что будем делать, если перейдут реку войска Тайбон-хана?

– Тогда я превращу всех моих подданных в песок и угли, оставлю только самых негодных – больных да старых. Если пожелают их взять, пусть берут, – отвечает ей Кузулун-хан.

– А куда мы сами денемся?

– Сам я превращусь в паршивого старого верблюда, тебя превращу в кожемялку, а единственную дочь нашу – в молодую березу.

Дочь старика Олекшина все это выслушала, перелетела через синюю реку в стан Тайбон-хана, легла и уснула.

Настало утро, загорелась заря, взошло солнце, золотые лучи выпустило. Поднялись воины Тайбон-хана. Поднялись и девять зайсанов. Стали опять думать: где найти переправу через синюю реку?

Дочь старика Олекшина говорит:

– Идите все вслед за мною, я знаю, где можно перебраться на другой берег!

Села она на своего буро-пегого коня и поехала прямо к Темир-тереку – железному тополю. Нашла переход – единственный длинный конский волос, натянутый между двумя берегами, и поскакала по нему. А вслед за ней переправилось через синюю реку и все войско.

Подъехали к юртам – никого нет: ни Кузулун-хана, ни его жены, ни войска. Лежат в юртах только больные да старые. Стали девять зайсанов спрашивать их:

– Где ваш хан? Где все его воины?

Больные и старики говорят:

– Нет их, давно уж нет – пришел из нижней области Албыс-хан и угнал всех в свою сторону.

Озлобились зайсаны:

– Ну, если воинов нет и хана нет, возьмем в плен стариков да хворых людей, погоним к нашему Тайбон-хану всех слепых и горбатых!

Собрали пленников, стали в обратный путь готовиться.

Тут дочь старика Олекшина увидела паршивого старого верблюда, схватила его и привязала к хвосту своего буро-пегого коня?

– На что тебе нужен этот паршивый верблюд? – говорят ей. – Зачем его тащить с собой так далеко? Брось его!

– Он пригодится старым моим родителям – отцу и матери: будут вьючить на него дрова! – отвечает дочь старика Олекшина.

Стала девушка сгребать песок да угли и насыпать арчимаки – переметные сумы.

– Зачем тебе нужны песок и угли? Или у нас их не найти? – спрашивают ее.

– Угли пригодятся моему старому отцу, когда он будет ковать шило, – отвечает девушка, – а песок – чтоб засыпать им раскаленное железо.

Подняла она и кожемялку, которая возле самой ханской юрты валялась, навьючила ее на верблюда.

– Разве у тебя дома не найдется такого дерева, чтобы сделать кожемялку? – спрашивают ее.

– Чего же моему отцу мастерить кожемялку, когда есть готовая? Пригодится матери старые шкуры мять! – говорит девушка.

Навьючила она на верблюда кожемялку, стала выдергивать с корнем молодую березку.

Смотрят на девушку воины, удивляются:

– Будто у нас не растут березы! На что она тебе?

– Сделаю ручку для шила!

Тут зайсаны приказали войску отправляться в обратный путь. Пошло войско, погнало к Тайбон-хану пленников – старых да горбатых.

Пришли девять благородных зайсанов к Тайбон-хану и говорят:

– Долго мы бились с войсками Кузулун-хана и наконец победили его. Пригнали к тебе и пленников, только немного: до нас приходил туда Албыс-хан из нижней области, тоже много пленников угнал!

Оглядел Тайбон-хан старых и горбатых, стал хвалить своих благородных зайсанов:

– Ну, нам и эти годятся!

Усмехнулась дочь старика Олекшина и говорит:

– А я вот это притащила!

И толкнула к Тайбон-хану паршивого верблюда. Тайбон-хан разгневался, за насмешку это принял.

А верблюд дрыгнул ногами – и появился сам Кузулун-хан: голова черная, борода растрепанная. Сидит на земле, озирается.

– И вот это я притащила! – говорит дочь старика Олекшина.

Бросила она на землю кожемялку. Глядят все – превратилась кожемялка в жену Кузулун-хана. Взяла в руки молодую березку, покачала, бросила на землю – появилась Алтын-Юстюк – золотое кольцо, ханская дочка.

После этого дочь старика Олекшина достала арчимаки, вышла на широкое поле и развеяла во все стороны песок и угли. Появился на широком поле скот – не сочтешь, появились люди – сколько деревьев в лесу дремучем.

– Вот что я привезла! – говорит дочь старика Олекшина. – А теперь мне домой пора – отец и мать у меня старые, им моя помощь во всем нужна!

Вскочила она на буро-пегого коня и поехала в свой аил.

Собрались девять благородных зайсанов и говорят:

– Какой нам стыд и позор! Мы – благородные зайсаны, а младшая дочь старика Олекшина осрамила нас и перед Тайбон-ханом, и перед всем народом! Теперь над нами все смеяться станут! А ее все хвалят, уму ее дивятся. Надо от нее избавиться!

Сговорились девять зайсанов погубить дочь старика Олекшина.

Пришли они к Тайбон-хану и говорят:

– Появился в нашей земле шулмус – злой дух, дочь этого старика Олекшина! Не жить нам теперь спокойно! Надо извести ее, не то прогонит она и тебя и нас, будет сама править народом!

Стали все вместе – и девять зайсанов, и Тайбон-хан – рассуждать да смекать, как погубить девушку.

– Надо, – говорят, – послать ее в такое место и с таким поручением, чтобы она никогда больше не вернулась сюда! Чтобы сгинула, пропала там!

Принялись думать да сговариваться: куда бы это спровадить дочь старика Олекшина? Самый хитрый из девяти зайсанов говорит:

– У основания земли и неба пасется восьмихвостый синий бык. Пусть приведет его сюда живьем! Этот бык никого к себе близко не подпускает, никого живьем назад не отпускает!

Отправил Тайбон-хан посланца к младшей дочери старика Олекшина, велел не откладывая явиться к нему.

Села дочь Олекшина на своего буро-пегого коня, взяла свой черный лук и отправилась в путь. Приехала она к юрте Тайбон-хана, коня у железной коновязи привязала, сама в юрту вошла. Сидит в юрте Тайбон-хан, сидят девять благородных зайсанов.

– Зачем требовал меня? – спрашивает девушка. – Какая у тебя появилась нужда?

Тайбон-хан отвечает:

– Велики наши стада, только нет у нас хорошего быка. Поезжай к основанию земли и неба, там пасется восьмихвостый синий бык. Приведи его к нам! Ослушаешься – казнить прикажу!

– Пущенная стрела не возвращается обратно, посланный не возвращается с дороги! Приеду и приведу синего быка! – отвечает дочь старика Олекшина.

Вышла она из юрты Тайбон-хана, села на своего буро-пегого коня и отправилась в далекий путь.

Долго она ехала и приехала к основанию семи высоких гор. Переехала она через черную реку.

Стала осматриваться – виднеется вдали синяя гора. Осмотрела пристально эту гору – гора двигается. Еще лучше присмотрелась – оказывается, это синий восьмихвостый бык лежит. Два рога – как два острых горных отрога, хвосты – длиной в семь кулашей. С дальнего расстояния учуял синий бык, что приближается к нему человек, поднялся на ноги, раскрыл пасть, опустил рога и пошел навстречу дочери старика Олекшина.

Девушка отступать назад не стала: схватила его за оба рога, пригнула его голову к земле. Заревел синий бык оглушительно – рев его был слышен далеко над землей, глубоко под землей. Стал он вырываться. Да сколько ни пытался высвободить голову – не мог. Спрашивает он девушку:

– Кто ты и зачем я понадобился тебе?

– Я – младшая дочь старика Олекшина. А пришла за тобой не по своей воле. Я пришла по приказанию Тайбон-хана и девяти его зайсанов. Приказали они привести тебя – нужен им для стад хороший бык.

– Что же ты не сказала об этом сразу? – говорит синий бык. – Я сам бы пошел за тобой куда тебе угодно.

Поклялись они быть навсегда друзьями – лезвие меча лизали, острие копья нюхали.

– Привяжи меня к хвосту твоего коня, – говорит синий бык. – Пусть думают, что я иду не по своей воле, а что ты ведешь меня силой.

Дочь старика Олекшина сделала, как велел ей синий бык, и пустилась в обратный путь – прямее летящей птицы, быстрее пущенной стрелы. Подъехала она к юрте Тайбон-хана; не слезая с коня, привязала синего быка к железной коновязи и крикнула:

– Привела я вам синего восьмихвостого быка! Возьмите его!

А сама уехала домой в свой аил.

Выглянул из юрты Тайбон-хан, выглянули его девять благородных зайсанов, выглянули другие его люди – посмотрели на синего быка и опять в юрты спрятались.

Девять дней сидели в юртах, боялись выходить. Наконец приказал Тайбон-хан отправиться к дочери старика Олекшина – пусть она уведет синего восьмихвостого быка туда, откуда привела.

Никто из людей Тайбон-хана не решается по земле идти. Стали под землей прокладывать ход к аилу старика Олекшина. Девять дней рыли.

После девяти дней между костром и входом в аил старика Олекшина расступилась земля и вышел посланец Тайбон-хана. Увидела его младшая дочь старика и спрашивает:

– Зачем пришел?

Посланец отвечает:

– Тайбон-хан и девять его благородных зайсанов в своих юртах сидят, не смеют выйти. С перепугу дрожат, от духоты задыхаются. Просят тебя: приди, отведи синего восьмихвостого быка туда, откуда привела!

Дочь старика Олекшина выслушала ханского посланца и говорит:

– Привести – это мое дело, а отводить – не мое. Пусть сами отводят! А для тебя у меня дело найдется: возьми-ка эту кожемялку и мни кожи для моего отца и матери!

Уселся посланец Тайбон-хана, стал мять кожи.

После трех дней и трех ночей из того же отверстия вылез другой посланец Тайбон-хана.

– Зачем пришел? – спрашивает девушка.

– Чуть живы Тайбон-хан и девять его благородных зайсанов. Совсем в своих юртах задыхаются, просят тебя: уведи синего восьмихвостого быка!

Дочь старика Олекшина говорит:

– Зря ты сюда шел: не мое это дело – уводить быка! Ну, да уж раз ты пришел – найду для тебя дело. Толки крупу для моей старой матери!

Не посмел посланец Тайбон-хана отказаться, стал толочь крупу.

А девушка села на буро-пегого коня и отправилась к юрте Тайбон-хана.

Подъехала и видит: лежит синий бык у железной коновязи, где она его привязала. Пригнул голову к земле и ревет, от его рева юрты трясутся. Поднялся синий бык – заревел еще громче: от его рева деревья стали падать. Отвязала дочь старика Олекшина синего быка от коновязи и говорит:

– Если желаешь поесть – поешь, если желаешь попить – попей и ступай к основанию земли и неба!

Помчался синий бык к стадам Тайбон-хана – сразу проглотил половину и убежал.

Девушка вернулась в свой аил, принялась кроить и шить.

А Тайбон-хан и девять его благородных зайсанов опомнились от испуга, отдышались и стали сговариваться.

– На дне моря Абра живет чудовище – Керь-балык. Надо послать к нему дочь старика Олекшина. Не затоптал ее синий бык – проглотит Керь-балык!

Прискакал посланец Тайбон-хана к девушке и говорит:

– Тайбон-хан приказал тебе сейчас же приехать к нему!

– Хорошо, – отвечает девушка, – приеду!

Приехала она, вошла в юрту и спрашивает:

– Какая у тебя нужда? Зачем потребовал меня?

Тайбон-хан говорит:

– На дне моря Абра живет Керь-балык. Хочу я увидеть это чудовище. Отправляйся и привези его нам!

Села девушка на коня, поскакала к Абра-морю. Едет день и ночь. Через семь хребтов перевалила, через черные леса проехала, через широкие, быстрые реки переправилась. Приехала на берег Абра-моря.

Лежит на морском берегу Керь-балык: нижняя челюсть на земле, верхней челюстью облака подпирает. Увидел девушку, стал хвостом по воде бить. От этого море волнуется, дно обнажается, большие и малые горы рассыпаются.

Стал Керь-балык спрашивать девушку:

– Назови мне свое имя, скажи, зачем сюда пришла? Может быть, убить меня хочешь?

– Я – дочь старика Олекшина, – отвечает девушка. – Приехала я сюда не по своей воле. Приехала я сюда по приказанию Тайбон-хана и девяти его зайсанов. Приказали они привезти тебя.

– Что же ты мне сразу не сказала? – говорит Керь-балык. – Сам пойду за тобой. Всегда другом твоим буду! Привяжи меня к хвосту своего коня!

Девушка так и сделала. Пополз за ее буро-пегим конем Керь-балык, хвостом своим глубокий ров прокладывал, по рву за ним вслед море бежало.

Приехала дочь старика Олекшина к юрте Тайбон-хана и крикнула:

– Выходите, берите Керь-балыка! – а сама поехала домой.

Живет она дома, кроит, шьет, собирает дрова. Через девять дней вылез в их аиле из подземного хода посланец Тайбон-хана, стал просить:

– Ступай, уведи в море Керь-балыка! Тайбон-хан и девять его благородных зайсанов чуть живы от испуга: из юрты не выходят, двинуться боятся!

Рассердилась девушка:

– То приказывают – приведи, то приказывают – уведи! Не поеду! Пусть сами уводят!

Через три дня вылез из-под земли другой посланец Тайбон-хана:

– От ужаса Тайбон-хан и девять благородных зайсанов ум потеряли, задыхаются, мучаются, просят тебя: отведи в море Керь-балыка!

Вскочила девушка на коня, приехала к юрте Тайбон-хана, отпустила Керь-балыка. Пополз он к Абра-морю, а по пути проглотил половину стад Тайбон-хана и многих его богатырей.

Злые вышли из своих юрт Тайбон-хан и девять благородных зайсанов. Стали опять сговариваться, как погубить дочь старика Олекшина.

– Пошлем ее в подземный мир к Ерлик-хану: он ее обратно не выпустит! Никто никогда от него живым не возвращался!

Приказал Тайбон-хан позвать девушку и говорит ей:

– Прежде я был в дружбе с владыкой подземного мира Ерлик-ханом. Я подарил ему два дорогих кувшина джыракы и шубу из белой рыси. Теперь мне понадобились и кувшины и шуба – привези мне их!

Нельзя ослушаться приказания. Отправилась дочь старика Олекшина в подземный мир. Стала разыскивать вход в него.

По пути встретила она старуху

– Куда ты едешь? – спрашивает старуха.

– Я еду к Ерлик-хану – взять у него два кувшина и шубу из белой рыси Тайбон-хана! – отвечает девушка.

Старуха дала ей моток жильных ниток и сказала:

– В подземном мире это тебе пригодится!

Потом дала коровьи глаза:

– Это тоже будет нужно!

Потом подала две сумы углей и молвила:

– Перекинь эти сумы через седло. В мире Ерлик-хана они пригодятся тебе! – и показала девушке вход в подземный мир.

Девушка попрощалась со старухой и вместе с конем спустилась в подземный мир Ерлик-хана. Солнце и месяц далеко наверху остались. Настала тьма, как в самую темную ночь. Буро-пегий конь понес девушку по дороге, которая своими обочинами касалась седла – так глубоко была она пробита прохожими и проезжими. Буро-пегий конь бежал по ней прыжками и прискакал на росстань семи дорог

На железном дереве сидели здесь два ворона с носами в девять четвертей длиной.

Увидели вороны девушку и стали громко каркать:

– Сейчас выклюем глаза у нее самой и у ее коня!

Девушка бросила им коровьи глаза, что дала ей старуха, и сказала:

– Если хотите есть – ешьте!

Два ворона с криками накинулись на коровьи глаза и отстали от нее.

После этого поехала она дальше. Завидели ее кузнецы подземного мира и сказали:

– Из нее самой и из ее коня сейчас нажжем углей!

Тут дочь старика Олекшина быстро сняла с седла две сумы углей и подала им.

– Хорошего отца дочь – пришла с готовыми углями! – сказали кузнецы и не тронули ее.

Поехала она дальше. Навстречу ей вышли подземные девушки, преградили ей путь. Одни сказали:

– Сейчас мы из ее коня вытянем жилы и сделаем нитки!

Другие сказали:

– Сделаем нитки себе и из ее жил!

Дочь старика Олекшина подала им моток жил:

– Берите готовые!

Подземные девушки обрадовались и сказали:

– Видно, хорошего отца дочь к нам пришла!

После того переехала она по зыбучему волосяному мосту и продолжала свой путь. Едет она и видит: стоит тополь, а спиной к тополю привязан богатырь и в руках у него длинный укрюк – шест с петлей на конце. Кто из земли Ерлик-хана побежит, того богатырь укрюком поймает.

Едет она дальше и видит: у другого тополя стоит привязанный богатырь и держит в руках собранный аркан. Кто побежит из земли Ерлик-хана, на того богатырь свой аркан накидывает.

Далее поехала младшая дочь старика Олекшина и увидела жилье самого Ерлик-хана, а возле жилья бронзовую коновязь. Привязала она коня, растворила створчатую дверь и вошла. Видит – сидит сам Ерлик-хан, борода у него длинная, закинута за оба плеча, два глаза – как два черных озера. Спрашивает Ерлик-хан:

– Зачем ты явилась сюда, дочь старика Олекшина, из солнечного мира? Зачем утомила своего коня таким долгим путем?

Девушка сказала:

– Пущенная стрела не возвращается назад, посланный не возвращается с дороги. Не по своей воле приехала я: принудили меня Тайбон-хан и девять его зайсанов приехать к тебе. Они сказали: «В давнее время Тайбон-хан с Ерлик-ханом были друзьями. Дал тогда Тайбон-хан Ерлик-хану два кувшина джыракы и шубу из белой рыси. Съезди к нему и привези нам шубу и кувшины!»

Глянул Ерлик-хан на девушку и молвил:

– Желаемое получишь, дитя мое! Но есть у меня к тебе одна просьба.

– Послушаю старого человека, – говорит девушка, исполню твою просьбу.

– На высокой горе есть желтая луговина. На этой луговине пасутся три коня со светло-желтыми хвостами и гривами. Поймай их и приведи ко мне!

– Поймаю и приведу! – говорит девушка.

Села она на своего буро-пегого коня и поскакала на высокую желтую гору. Стала разъезжать меж желтых кустов, высматривать, где пасутся три коня со светло-желтыми гривами и хвостами.

Вдруг в самой середине кустов послышались хруст и треск – выскочили один за другим три желтых коня и поскакали прочь. Девушка пустилась вслед за ними на своем буро-пегом коне.

Три раза обежали желтые кони вокруг жилья Ерлик-хана – не могла их поймать дочь старика Олекшина. Остановился ее конь и вдруг заговорил:

– Под гривой у меня спрятана плеть с вплетенными в нее зубами трехлетней коровы. Стегай меня этой плетью – быстро бежать без того не смогу!

Девушка достала плеть и стегнула коня по бокам. Ударил конь копытами по земле – забурлили и выступили из-под копыт ключи и озера.

– Держись за луку седла! – говорит конь.

Помчался он так быстро, как никогда не мчался. Смотрит девушка – три желтых коня рядом с ним бегут. Тут она накинула аркан на всех трех коней разом и остановила их. Взяла за повод и повела к Ерлик-хану. Привязала коней к бронзовой коновязи и говорит Ерлик-хану:

– Это ли твои неуловимые кони со светло-желтыми гривами и хвостами?

Ерлик-хан осмотрел коней и говорит:

– Хорошо, дитя мое! Справилась ты с этим делом!

Приказал Ерлик-хан своим слугам запереть коней в железной городьбе. А девушке сказал:

– Вот тебе два кувшина Тайбон-хана и шуба из белой рыси. Можешь возвращаться обратно. Но своего буро-пегого коня отдай мне! Я хочу ездить на таком коне!

– На чем же я поеду, почтенный старец? – спрашивает девушка.

Возьми тех трех коней, которых ты поймала на высокой желтой горе, будешь ехать, переменяя их! Не знает дочь старика Олекшина, что ей делать: жалко отдавать Ерлик-хану буро-пегого коня. И не отдать нельзя. Пошла она к бронзовой коновязи, где стоял ее конь, и говорит:

– Хочет Ерлик-хан оставить тебя в бессолнечном месте. Что делать?

– Отдай меня, – говорит конь, – а то не выбраться тебе из царства Ерлик-хана. Как будешь в солнечном мире, заиграй на свирели – я тогда прибегу к тебе.

Вернулась девушка в жилье Ерлик-хана. Спрашивает он:

– Что думаешь о моей просьбе?

– Возьми моего коня, почтенный старец! – отвечает девушка.

Оседлали для нее трех желтых коней, и отправилась она в обратный путь. Проехала полпути, оглянулась назад и видит: лучи из глаз ее коня светят, как две тонкие волосяные радуги.

По пути большой желтый конь скоро утомился и пал. Пересела она на второго коня. Не много прошло времени – пал и этот конь. Положила девушка седло на третьего, поехала дальше.

Вот уже показался и свет неба, и лучи солнца. Тут пал и третий конь. Пошла девушка пешком. День шла и ночь шла, пока поднялась в солнечный мир.

Выдернула она железный тополь, сделала сыбыскы – свирель – и стала играть.

«Я в радостном солнечном мире; ты в печальном сумрачном мире, где нет нашего солнца», – так горько наигрывала девушка.

Дошли звуки свирели до подземного мира Ерлик-хана.

Услыхал их буро-пегий конь, разорвал девять железных треногов, оборвал девять привязей, поломал девять рядов железной изгороди и поскакал во всю силу.

Разгневался Ерлик-хан, вскочил на своего черно-лысого быка с рогами в семь кулашей, взял в руки секиру и пустился в погоню.

Гонится он следом, сам кричит:

– Ловите! Ловите!

Кинул арканщик свой аркан – попала петля на тонкую шею коня. Но не остановился конь: пробежал мимо, а богатырь-арканщик надвое разорвался. Половина арканщика у тополя осталась, половина потащилась за арканом. Хотел укрючник задержать коня – не мог: запутался укрюком в гриве коня. Укрючник надвое разорвался.

Подбежал конь к выходу из подземного мира и выскочил в солнечный мир. Остановился Ерлик-хан с проклятиями и повернул обратно.

А девушка села на своего коня и поехала к Тайбон-хану.

Когда стали подъезжать к юрте, конь сказал:

– Зайдешь в юрту Тайбон-хана – смотри не садись на почетное место, на белую стеганую кошму!

Вошла дочь старика Олекшина в юрту Тайбон-хана, бросила перед ним шубу из белой рыси и два кувшина.

– Что просили – получайте! – говорит.

Тайбон-хан и девять зайсанов просят девушку садиться на почетное место, берут ее за руки, ведут к белой стеганой кошме.

Девушка говорит:

– Не мое это место, сами садитесь здесь!

Тайбон-хан подальше от белой стеганой кошмы отошел, девять благородных зайсанов отбежали.

Тут дочь старика Олекшина подняла Тайбон-хана и бросила на белую стеганую кошму. Провалился Тайбон-хан в глубокую яму, что сам приказал вырыть и прикрыть кошмой. Подняла она жену Тайбон-хана и бросила в яму, а вслед за ней побросала и девять благородных зайсанов. Потом разломала юрту Тайбон-хана и бросила ее в ту же яму. Сама села на коня и поехала в свой аил. Вернулась и говорит:

– Здравствуйте, мои дорогие отец и мать! Здравствуйте, родные мои сестры! Теперь можно жить спокойно – некому больше досаждать нам!

С того времени стали они жить хорошо: аил свой ставили там, где лучшие места, скот пасли там, где лучшая трава.

Жили старик со старухой, и была у них дочка – ростом с веретено.

Пришла однажды к старикам ведьма – йома – и говорит:

– У вас дочь ростом с веретено, и у меня сын не больше. Отдайте вашу дочь замуж за моего сына! А не отдадите – жить вам не дам: дымоход у вас завалю-закрою, двери снаружи припру!

Испугались старики. Говорят йоме:

– Что ж с тобой поделаешь? Отдадим дочку за твоего сына...

Взяла йома девушку и утащила к себе.

А сына-то у нее, оказывается, никакого и не было. Просто она погубить девушку хотела. Притащила йома девушку в свою избу и говорит:

– Сходи-ка ты да остриги моих овец. Мне для пряжи шерсть нужна.

Пошла девушка стричь йоминых овец, а по дороге зашла к знакомой старушке.

– Куда ты идешь? – спрашивает старушка.

– Иду йоминых овец стричь.

– На верную погибель посылает тебя йома! – говорит старушка. – У нее овцы-то – волки серые! Ну, да я научу тебя, как быть! Как придешь в лес, влезь на дерево да крикни погромче:

Девушка так и сделала. Пришла в лес, забралась на высокую елку и запела:

Тут прибежали серые волки, стали под елкой скакать, один другого когтями драть. Много шерсти надрали, а потом все разбежались. Собрала девушка шерсть в кучу и принесла йоме. Удивилась йома:

– Вот диво! Как же это не съели тебя мои овечки? Ну, теперь беги скорее к моим коровам – подои их и принеси мне молока.

Пошла девушка разыскивать йоминых коров, а по дороге опять зашла к знакомой старушке.

– Куда теперь посылает тебя йома? – спрашивает старушка.

– Коров доить.

– А знаешь ли ты, что ее коровы – медведицы лохматые? Как придешь в лес, влезь на высокое дерево и крикни:

Девушка так и сделала. Пришла в лес, забралась на дерево и стала медведиц скликать. На ее крик прибежали йомины коровы – лохматые медведицы. Сами себя подоили, молоко в березовые туески[29] слили, оставили девушке, а потом разбрелись по лесу.

Принесла девушка молоко. Йома глазам своим не верит:

– Как же тебя мои коровушки не съели? Ну, теперь беги скорей к моей сестре и попроси у нее берестяное лукошко.

А сама думает:

«Не удалось мне ее погубить, так старшая моя сестра ее погубит!»

Побежала девушка к йоминой сестре, а по дороге забежала к старушке. Дала ей старушка маслица да крупы, корзину со смолой, деревянный гребень да брусок и сказала:

– Йомина сестра такая же йома. Как придешь к ней, скажи: «Йома-тетка, йома-тетка! Твоя сестра просит берестяное лукошко». Как почуешь какую беду – убегай поскорее! У двери петли маслом смажь – она и откроется. Накинутся на тебя йомины птицы черные – ты им крупы брось. Они и отстанут. Будет йомина сестра догонять тебя – ты сначала гребень брось, потом брусок, а под конец и корзину со смолой.

Пришла девушка к йоминой сестре. Спрашивает ее йомина сестра:

– Зачем пришла ко мне?

– Йома-тетка, йома-тетка! Твоя сестра просит берестяное лукошко.

– А, лукошко! Хорошо, дам. Ты сядь отдохни, а я схожу в чулан, лукошко тебе принесу.

Зашла йомина сестра в чулан и принялась точить зубы.

Услыхала это девушка, поняла, что беда грозит, да поскорее бежать.

Бросилась к двери, а дверь не открывается. Догадалась она – смазала петли маслом, дверь сама собой открылась. Выбежала девушка на улицу, а на нее со всех сторон накинулись йомины птицы черные, кричат – вот-вот глаза выклюют! Бросила она птицам крупы, они и отстали от нее. Побежала девушка как могла быстро.

А йома-тетка наточила зубы, вышла из чулана, глядит – а девушки-то и нету! Бросилась она к двери, стала ругать ее:

– Зачем выпустила?

А дверь в ответ:

– Зачем мне держать ее? Я тебе вот уж сорок лет служу, а ты ни разу еще мои петли не смазала.

Выбежала йома-тетка на улицу, давай ругать птиц:

– Зачем ее выпустили? Зачем ей глаза не выклевали?

А черные птицы в ответ:

– Зачем нам ей глаза клевать? Мы у тебя вот уж сорок лет живем – ни разу ты нам не дала даже поклевать остатки теста из квашни!

Села йома-тетка в ступу, толкачом погоняет, шумит-гремит по лесу, гонится за девушкой. Вот-вот настигнет.

Бросила девушка через плечо гребень, сказала:

Вырос тут позади девушки, впереди йомы густой-прегустой лес высотой до облаков.

Билась-билась йома-тетка, искала-искала проход – не нашла! Нечего делать, домой за топором вернулась. Примчалась обратно с топором, прорубила тропу, а куда тяжелый топор девать?

Прячет топор в кусты, а птицы лесные кричат ей:

Рассердилась йома на лесных птиц:

– У-у, остроглазые! Все видят!

Решила йома-тетка забросить топор назад. Бросила – упал топор возле самого ее дома.

Опять погналась она за девушкой, опять настигать ее стала. Тогда девушка кинула через плечо позади себя брусок и крикнула:

И сейчас же позади девушки, впереди йомы выросла большая каменная гора.

Опять пришлось йоме-тетке возвращаться домой за топором. Схватила она топор, примчалась снова к каменной горе – давай пробивать в ней проход! Пробила, а куда девать топор? Птицы уж тут как тут, ту же песню поют:

Опять забросила йома топор к своему дому и погналась за девушкой. Вот-вот догонит ее, вот-вот схватит...

Тогда кинула девушка корзину со смолой и крикнула:

А слова-то и перепутала. Обе – и девушка и йома – очутились в смоляной реке. А в это время над рекой пролетала ворона.

– Воронушка моя, – говорит девушка, – лети ты к моему отцу, к моей матери, скажи ты им, что дочка их завязла в смоле вместе со злой йомой! Пусть возьмут трехпудовый железный лом, пусть возьмут огонь и бегут сюда!..

Прилетела ворона к старикам, села на оконце, передала им просьбу девушки, да не расслышали старики слов вороны.

Ждала-ждала дочка помощи от отца, матери – не дождалась.

А в это время над головой ее пролетал большой ворон.

– Ворон, ворон! – крикнула девушка. – Скажи ты моим отцу, матери, что завязла я в смоляной реке! Пусть ко мне на помощь спешат, пусть несут огонь да лом тяжелый!

Полетел ворон к старикам, громко-громко закричал:

– Курк-курк! Ваша дочка от йомы убегала да упала в смоляную реку! За ней йома гналась и тоже увязла в смоляной реке! Просит ваша дочка, чтобы бежали вы к ней на помощь, чтобы несли лом железный и огонь!

У ворона голос-то был погромче – расслышали старик со старухой, схватили тяжелый железный лом, огонь и побежали к смоляной реке свою дочку выручать.

Увидала старика и старуху хитрая йома, еще издалека закричала:

– Милые вы мои, вытащите нас отсюда! Собрались мы с вашей дочкой к вам в гости, да обе и упали в смоляную реку!

– Не верьте вы ей, не верьте! – кричит дочка. – Бежала она за мной, погубить меня, съесть хотела!

Подбежал старик и железным ломом вбил злую йому в смоляную реку. Потом развел огонь, растопил смолу и вытащил дочку.

Вернулись они втроем домой веселые, радостные и стали жить вместе, как раньше жили.

В одном стойбище старик жил. Вместе с ним три дочери жили. Младшая самая хорошая, самая умная была.

Бедно старик жил. Чум у него был дырявый, плохой. Одежды теплой мало было. В большие морозы сидел он с дочерьми у огня, грелся. Ночью огонь гасили, спать ложились, до утра мерзли.

Однажды в середине зимы поднялась над тундрой страшная пурга. День дует, другой дует, третий день дует – вот-вот чумы снесет. Люди из чумов выйти не могут, сидят голодные.

Сидит старик со своими тремя дочерьми в чуме, слушает, как пурга воет, и говорит:

– Не переждать нам пургу! Послал ее хозяин ветров Котура. Видно, сердится он, видно, хочет, чтобы мы ему хорошую жену прислали. Иди ты, старшая дочь, к Котуре, не то погибнет весь наш народ. Иди, упроси его, чтобы остановил он пургу!

– Как пойду? – говорит девушка. – Пути не знаю!

– Я тебе маленькие саночки дам. Толкни их против ветра и иди за ними. Ветер будет развязывать на твоей одежде вязки – ты не останавливайся, не завязывай их. Будет тебе в обувь снег набиваться – ты его не вытрясай, не задерживайся. На пути тебе встретится высокая гора – ты поднимись на нее. Там остановись, вытряси из обуви снег и завяжи вязки. Когда будешь на горе, прилетит к тебе маленькая птичка. Сядет она к тебе на плечо, ты не гони ее – погладь, приласкай. Потом сядь на саночки и скатись под гору. Саночки привезут тебя прямо ко входу в чум Котуры. Войди в чум, ничего не трогай – сиди и жди. Когда придет Котура, делай все так, как он велит.

Старшая дочь оделась, встала позади саночек и покатила их против ветра.

Немного прошла – развязались у нее вязки, холодно стало. Не послушалась она отца – стала вязки завязывать. Набился снег в обувь. Остановилась она и принялась выбивать снег. После того дальше пошла, навстречу пурге. Долго шла. Увидела гору, поднялась на нее. Подлетела тут маленькая птичка, хотела сесть к ней на плечо. Девушка замахала руками – прогнала птичку. Птичка покружила, покружила и улетела. Старикова старшая дочь на саночки села, скатилась под гору. Остановились саночки у большого чума.

Вошла девушка в чум. Смотрит – лежит в чуме жареное оленье мясо. Развела она огонь, обогрелась и стала с мяса жир отрывать. Отрывает да ест, отрывает да ест. Много съела. Вдруг слышит – кто-то подошел к чуму. Приподнялась шкура у входа, вошел в чум молодой великан. Это и был Котура. Посмотрел он на девушку, спрашивает:

– Ты откуда пришла? Что тебе здесь надо?

– Меня отец прислал к тебе.

– Зачем прислал?

– Чтобы ты взял меня в жены.

– Встань и свари мясо, которое я принес с охоты. Девушка сварила мясо.

Котура велел ей достать из котла мясо и разделить пополам.

– Одну половину мяса будем есть мы, – сказал он, – другую положи в корытце и отнеси в соседний чум. Сама в этот чум не заходи, у входа постой. Выйдет к тебе старуха. Подай ей мясо и жди, когда вынесут тебе корытце.

Девушка взяла мясо и вышла из чума. А пурга воет, снег идет – ничего не видно. Что найдешь в такую метель!.. Девушка отошла немного в сторону. Остановилась, подумала и выкинула мясо в снег. Сама вернулась к Котуре с пустым корытцем.

Взглянул на нее Котура и спросил:

– Отнесла мясо?

– Отнесла.

– Покажи-ка мне корытце – посмотрю, что тебе дали за мясо.

Девушка показала пустое корытце. Котура ничего не сказал. Поел и лег спать.

Утром он встал, принес в чум сырые оленьи шкуры и сказал:

– Пока я хожу на охоту, выделай эти шкуры и сшей мне из них новую одежду, унты и рукавицы. Вернусь – посмотрю, какая ты мастерица.

Ушел Котура в тундру, а старикова дочь принялась за работу. Вдруг приподнялась шкура у входа, и в чум вошла седая старуха.

Девушка, – сказала она, – мне в глаз попала соринка. Вытащи ее!

– Не мешай мне работать! – говорит девушка. – Некогда мне.

Старуха ничего не сказала, повернулась и ушла. Старикова дочь одна осталась в чуме. Мнет она шкуры, кроит их ножом, торопится шить Котуре одежды. Шьет кое-как – спешит. Где же все хорошо сшить за один день! Да и шить-то нечем...

Вечером Котура вернулся с охоты. Спрашивает:

– Готовы ли одежды?

– Готовы.

Пощупал Котура одежду – шкуры жесткие, выделаны плохо. Посмотрел – все сшито криво, косо, не по росту. Рассердился Котура и выбросил старикову дочь из чума, далеко-далеко в сугроб забросил. Там она и замерзла.

А пурга еще сильнее завыла...

Старик сидит в своем чуме, слушает, как пурга воет, шумит и днем и ночью, и говорит:

– Не послушала старшая дочь моих слов! Не делала так, как я велел! Оттого и не перестает выть пурга: сердится Котура. Собирайся к нему, средняя дочь!

Сделал старик маленькие саночки, рассказал средней дочери все, как и старшей, и отправил ее к Котуре. Сам сидит с младшей дочерью, ждет, когда пурга стихнет.

Покатила средняя дочь саночки навстречу ветру. Дорогой у нее вязки развязались, в обувь снег набился. Холодно стало. Забыла она отцовский наказ – раньше времени вытрясла из обуви снег, раньше времени завязала вязки.

Поднялась на гору, увидела птичку. Замахала руками – прогнала ее. Села на саночки и скатилась под гору, прямо к чуму Котуры.

Вошла в чум, развела огонь, наелась оленьего мяса, стала ждать Котуру.

Вернулся Котура с охоты, увидел девушку, спрашивает:

– Ты зачем ко мне пришла?

– Меня послал к тебе отец.

– Зачем?

– Чтобы ты взял меня в жены!

– Что же ты сидишь? Я голодный, вари скорее мясо!

Когда мясо сварилось, Котура велел девушке вынуть мясо из котла и разделить пополам.

– Одну половину мяса будем есть мы, – сказал Котура, – другую положи в корытце и отнеси в соседний чум. Сама в чум не входи, постой рядом и подожди, когда тебе корытце вынесут.

Девушка взяла мясо и вышла из чума. А пурга воет, снег кружит – ничего не видно... Не захотела она идти дальше. Бросила мясо в снег, постояла, постояла и вернулась к Котуре.

– Отнесла ли ты мясо? – спросил Котура.

– Отнесла.

– Что-то ты очень скоро сходила! Покажи-ка мне корытце – посмотрю, что тебе дали за мясо.

Взглянул Котура на пустое корытце, ничего не сказал. Лег спать. Утром он принес в чум сырые оленьи шкуры и велел девушке, как и ее сестре, к ночи сшить ему новую одежду:

– Шей! Вечером я посмотрю, какова твоя работа.

Ушел Котура на охоту, а девушка за работу принялась. Торопится, чтобы хоть как-нибудь успеть сшить все до ночи. Вдруг вошла в чум седая старуха.

– Девушка, – сказала она, – попала мне в глаз соринка. Вытащи ее! Сама я не могу.

– Некогда мне вытаскивать твою соринку! У меня и без того дела много. Уходи, не мешай мне работать!

Старуха ничего не сказала, ушла. К ночи Котура вернулся с охоты, спрашивает:

– Готова ли моя новая одежда?

– Готова.

– Дай примерю.

Стал примерять. Все сшито криво, плохо, не по росту. Рассердился Котура и забросил старикову дочь туда же, куда и старшую ее сестру бросил. И она замерзла.

А старик сидит в своем чуме с младшей дочерью, не может дождаться тихой погоды. Пурга воет сильнее, чем прежде, вот-вот свалит чумы...

– Не послушались дочери моих слов! – сказал старик. – Еще хуже сделали: только разгневали Котуру. Ты у меня последняя дочь, а придется и тебя послать Котуре в жены. Не послать – народ весь погибнет от голода. Собирайся, иди!

Научил старик последнюю дочь, как ей идти и что делать. Вышла девушка из чума, стала позади санок и покатила их навстречу пурге. А пурга воет, ревет, с ног валит, глаза слепит – ничего не видно!

Девушка сквозь пургу идет – ни одного отцовского слова не забывает. Все делает так, как он наказывал. Развязываются на одежде вязки – не завязывает их. Набивается в обувь снег – не вытряхивает его. Холодно, тяжело идти против ветра, а она не останавливается, все идет и идет. Встретилась ей на пути гора. Поднялась девушка на гору. Остановилась, вытрясла из обуви снег, завязала вязки. Тут подлетела к ней птичка, опустилась на плечо. Девушка не прогнала птичку – погладила ее перышки, приласкала ее. Птичка улетела. Девушка села на саночки и скатилась с горы прямо к чуму Котуры.

Вошла в чум, стала ждать. Вдруг откинулась у входа шкура, и в чум вошел молодой великан – Котура. Увидел он девушку, засмеялся и спросил:

– Ты зачем пришла ко мне?

– Отец послал.

– Для чего?

– Просить тебя, чтобы ты остановил пургу. Не то погибнут все люди в нашем стойбище!

– Что же ты сидишь, не разводишь огня и не варишь мясо? Я голодный, да и ты, видно, как пришла, ничего не ела.

Девушка быстро сварила мясо, вынула из котла и подала Котуре. Поел он и велел ей взять половину мяса и отнести в соседний чум.

Девушка взяла корытце с мясом и вышла из чума. А кругом пурга ревет, снег метет, крутит еще сильнее. Куда идти? Где искать чум? Постояла девушка, подумала и пошла.

Куда идет – сама того не знает... Вдруг появилась та самая птичка, которая к ней на горе подлетала. Возле самого лица порхать стала. Девушка за птичкой и пошла. Куда птичка летит, туда и она идет. Шла-шла и вдруг увидела: мелькнула в стороне искра. Обрадовалась девушка–думала, чум нашла. Подошла ближе – нет никакого чума, только большая кочка видна. Из кочки дымок идет. Девушка обошла вокруг кочки, ткнула в нее ногой – вход появился. Выглянула седая старуха и спросила:

– Ты кто? Зачем пришла?

– Бабушка, я принесла мясо. Котура велел отдать его тебе.

– Котура велел? Ну давай. А сама снаружи постой.

Стоит девушка у кочки, ждет. Долго ждала. Наконец снова открылся вход. Выглянула старуха и подала ей корытце. Наполнено чем-то корытце. Девушка вернулась к Котуре.

– Что ты так долго ходила? – спросил Котура. – Нашла ли чум?

– Нашла.

– Отдала мясо?

– Отдала.

– Дай-ка мне корытце – я посмотрю, что в нем.

Посмотрел Котура – в корытце ножи, скребки и мялки, чтобы шкуры выделывать, иголки стальные. Засмеялся Котура:

– Много полезной утвари тебе дали! Все тебе пригодится!

Утром Котура встал, принес в чум сырые оленьи шкуры и велел девушке сшить ему к вечеру всю новую одежду, и унты, и рукавицы:

– Сошьешь хорошо – возьму тебя в жены!

Ушел Котура. А девушка принялась за работу. Тут-то ей и пригодился старухин подарок: для шитья у нее все было. Но много ли сделаешь за один день?.. Да она не очень раздумывала, а больше делала: мнет шкуры, скоблит, кроит, шьет. Вдруг поднялась у входа шкура и в чум вошла седая старуха. Девушка узнала ее: это была та самая старуха, которой она отнесла мясо.

– Помоги мне, девушка, – сказала старуха, – вытащи соринку из глаза. Сама-то я не смогу ее вытащить!

Не отказала девушка. Отложила в сторону работу, стала вытаскивать соринку.

– Хорошо, – говорит старуха, – не болит глаз. Теперь загляни-ка мне в правое ухо!

Девушка заглянула ей в ухо – испугалась.

– Что ты там увидела? – спрашивает старуха.

– В твоем ухе девушка сидит.

– Что же ты не позовешь ее к себе? Зови! Она поможет тебе шить для Котуры одежду.

Обрадовалась старикова дочка, кликнула ту девушку. На ее зов из старухиного уха выскочила не одна, а четыре молодые девушки, и все четыре принялись за работу: мнут шкуры, скоблят, кроят, шьют. Всю одежду быстро сшили. После этого старуха спрятала их в свое ухо и ушла.

Вечером Котура вернулся с охоты и спрашивает:

– Все ли ты сделала, что я велел сделать?

– Все.

– Давай-ка посмотрю, примерю!

Взял Котура шитье в руки, пощупал – шкуры мягкие. Надел на себя одежду – ни узка, ни широка, скроена впору, сшита крепко, хорошо. Улыбнулся Котура и говорит:

– Понравилась ты мне! И матери моей и четырем сестрам моим тоже понравилась. Работаешь хорошо и смелая ты: чтобы не погиб твой народ – навстречу страшной пурге шла. Будь моей женой! Оставайся жить в моем чуме.

И только сказал – стихла в тундре пурга. Перестали люди прятаться, перестали мерзнуть, вышли все из своих чумов!

На самом краю земли, на берегу большого моря, жил в одном стойбище старик, имя его – Старик Белой Земли. У старика сын был – Вай его звали.

Вышел раз утром Вай из чума, к морю пошел. Пришел, сел на самый край берега. Сидит, смотрит на море. Большое море – конца ему нет. Перед Ваем море – тихое-тихое. Над Ваем солнце – горячее-горячее.

«Много в море разных зверей, – думает Вай. – Сесть бы сейчас в лодку, отправиться на промысел!»

Никогда он еще на промысел не ходил, никогда далеко от берега не отплывал. Не стал Вай откладывать. Пошел в чум, говорит отцу:

– Взрослый я стал. Силы у меня много, смелости много. Отправлюсь я на море зверя промышлять. Нерпу убью, моржа убью. А то и кита убью!

Замахал руками Старик Белой Земли:

– Не ходи на море! Не ходи! Хорошая, крепкая, большая лодка для этого нужна. Где такую лодку достанешь? Наша плохая, узкая, маленькая – нельзя на ней далеко от берега уходить. Перевернется она. Волны ее захлестнут. Утонешь, пропадешь. Я куда старше тебя и то за морским зверем не хожу: боюсь.

Не испугался Вай:

– Не утону, не пропаду я! И море сейчас тихое, спокойное, ни одной волны нет.

Видит отец, трудно отговорить сына.

– Ладно, – отвечает, – иди, если хочешь. Только далеко не отплывай: много на море худого! Сейчас тихо, а немного спустя ветер поднимется, волны побегут – унесет тебя. Никогда в наш чум не вернешься. Совсем пропадешь. Один я тут останусь. Как без тебя жить буду?

Жалко Ваю отца, а от своего все-таки не отступает:

– Пусть налетает хоть какой ветер, пусть поднимаются хоть какие волны – не испугаюсь. У меня сила в руках есть, у меня жилы крепкие. Не дам ветру перевернуть мою лодку. И сам невредимый вернусь, и морских зверей много привезу!

Старик Белой Земли еще больше испугался, руками замахал:

– Плохие слова говоришь! Напрасно своей силой и ловкостью похваляешься. Много людей в море погибает. Если не ветер, так большой морской зверь погубит. Нападет морж с четырьмя клыками – что делать будешь?

Вай смеется, говорит отцу:

– Нападет морж с четырьмя клыками – одним моим кулаком убью его!

– Где ты слыхал, чтобы человек моржа кулаком убивал? – говорит отец. – Да не только морж в море. Медведь белый нападет – что делать будешь?

– За ухо его одной рукой схвачу, – отвечает Вай, – другой по голове ударю – убью!

– Что говоришь! Видно, не думаешь! Ну, с медведем справишься – кит-полосатка погубит тебя. Он твою лодку, как ножом, разрежет. Его-то не одолеешь!

Не отступает Вай:

– Если кит-полосатка подойдет, и его одолею – толстую шею ему перебью!

Рассердился Старик Белой Земли:

– Упрямый ты! Не переспоришь тебя! Ладно! Если затеял идти в море – иди. Только знай: никто тебя потом и вспоминать не будет. Бери мое ружье. Хорошо оно бьет, за дорогую цену куплено.

Отказался Вай:

– Не нужно мне твое ружье. У меня кулак крепкий, у меня лук хороший, у меня стрелы острые!

Собрался Вай, взял запасные весла, пошел к морю. Маленькую лодку на воду спустил, сел – в море поплыл.

Море тихое, ни волны на нем нет. Лодка хорошо идет. Далеко Вай от берега отплыл: если присмотреться хорошенько, чуть заметная полоска земли видна. Там стойбище, там чум отца. В чуме отец сидит, о своем сыне думает.

Долго Вай по морю плыл. Во все стороны зорко всматривался, нигде зверя усмотреть не мог. «Где же тут моржи с четырьмя клыками? Где тут медведи? Где кит-полосатка, о котором говорил отец? Видно, пугал он меня только!»

Повернул Вай лодку к берегу – в стойбище решил возвратиться. Только повернул – подул ветер. Сначала тихонько, слабо подул, потом все сильнее и сильнее.

Закричал Вай ветру:

– Эй ты, ветер безрукий! Сильнее дуй! Не боюсь тебя, справлюсь с тобой! Видишь, какие у меня крепкие руки? Не поддамся тебе, безрукому!

Тут ветер еще сильнее подул. Закачалась лодочка у Вая, весла сломались. Вай вторые, запасные, весла взял, стал грести. Всю силу свою собирает. А ветер еще сильнее дует. На море волны поднялись. Маленькая лодочка с одной волны на другую прыгает – того и гляди, перевернется. Пена большими комьями в лодку бьет. Ветер весла из рук вырывает, все дальше и дальше Вая в море уносит. Глянул Вай в сторону берега – не увидел его: совсем скрылась земля!..

Три дня и три ночи ветер носил Вая по морю, отдыха ему не давал, во все стороны швырял. На четвертый день стих ветер. Какая-то земля показалась. А вокруг лодки нерпы снуют. Много нерп. Вай десять нерп убил, в лодку сложил, сам радуется:

«Долго меня ветер по морю таскал, зато с хорошей добычей в стойбище вернусь! Не зря трудился!»

Гребет Вай, спешит домой. Вдруг у самого носа лодки кто-то фыркнул громко. Глянул Вай – из воды морж с четырьмя клыками показался. Зацепил своими большими клыками лодку, не дает плыть. Вай говорит моржу:

– Отойди, не мешай мне плыть, не то плохо тебе будет!

Не слушает его морж – держит клыками лодку. Рассердился Вай, схватил моржа одной рукой за клык, голову его высоко поднял, другой рукой по голове ударил. Упал морж в море замертво.

Поплыл храбрый Вай дальше. Слышит – опять кто-то громко фыркает. Глядит – белый медведь к нему подплывает. Подплыл медведь, лапу на лодку положил: плыть не дает.

Сказал Вай медведю:

– Не держи мою лодку, не то самому худо будет! Не слушается медведь: держит лодку, не дает дальше плыть. Тогда Вай одной рукой медведя за ухо схватил, другой рукой по голове ударил – убил медведя. В лодку его положил. Гребет потихоньку, сам радуется, думает:

«Хорошая была моя охота! Нерп везу, медведя везу!»

Вдруг потемнело вокруг. Волны высокими горами поднялись. Из воды кто-то огромный, черный показался. Видит Вай – кит. Не простой кит – с гребешком. Страшно ему стало. Сбросил он поскорее в море и нерп и медведя, изо всех своих сил грести принялся – хотел от кита уйти.

А кит не отстает от него, говорит ему человеческим голосом:

– Не отпущу тебя! Дерзкий ты очень! Отец твой никогда не отваживался сюда заходить. И другие люди не отваживались. Один ты такой дерзкий!

Видит Вай – не уйти ему от кита. Стал просить его:

– Отпусти меня, прости мою вину! Все, что у меня есть, отдам тебе, и оленей, и нарты, – только от меня отступись!

Кит говорит:

– Нет, не отступлюсь! И тебя съем, и отца, и твою мать, и всех твоих родичей, и всех твоих оленей съем!

– Что же тебе надо?

– Сестру мне отдай!

Видит Вай, ничего не поделаешь, надо соглашаться.

– Ладно, – отвечает, – отдам сестру!

Кит говорит:

– Смотри, если не дашь мне сестру, плохо тебе будет, погублю тебя!

Сказал так и отпустил Вая. А сам нырнул, далеко в море ушел. Вай к берегу гребет, сам думает:

«Зачем я киту сестру отдам? Меня он поймал, со мной пусть и разделывается!»

Приплыл Вай к берегу, выскочил из лодки, поднял кулак и закричал:

– Эй ты, большой кит с гребешком! Никого я тебе не отдам – ни сестры, ни отца, ни матери, ни оленей, никого не отдам, от страха я обещал тебе. Лучше давай силой померяемся!

Вынырнул кит и говорит сердито:

– Ладно, уходи! Только помни: встретимся в море – не миновать тебе гибели! Не буду с тобой разговаривать: съем тебя! Ты запомни это!

Вернулся Вай в чум, рассказал обо всем отцу: и как его ветер по морю носил, и как он на нерп охотился, и как одолел моржа с четырьмя клыками и белого медведя, и как с китом встретился.

Испугался Старик Белой Земли:

– Ой, неладно ты сделал! Теперь беда будет! Разгневал ты кита. Нельзя теперь к морю ходить ни нам, ни тебе: всех кит съест!

Вай говорит:

– Пойду, не боюсь!

– Пустые слова твои! Гибель ты на нас накликал! Не охотиться теперь в море нашим людям. Из-за твоего безрассудства, из-за хвастливости твоей не видать им больше морского зверя! Не пустит их в море большой кит с гребешком! Плохо будет жить нашим людям!

Понял Вай: правду говорит отец. Стал думать: что теперь делать? Как людей от беды избавить? Решил к морю идти: сам кита рассердил, сам должен дело исправить.

Спустил лодку на воду, принялся грести от берега.

Гребет Вай, плывет все дальше и дальше. Вдруг кругом потемнело, высокими горами волны поднялись. Из воды что-то огромное, черное показалось. Показалось один раз – пропало. Показалось второй раз – пропало. Показалось третий раз – узнал Вай кита с гребешком. Кит около Вая очутился.

– Э, вот мы и опять встретились! Опять, наверно, обещать мне будешь и сестру, и родичей, и оленей? Только я теперь уж твоим словам не поверю!

– Нет, – отвечает Вай, – ничего тебе обещать не буду! Все равно мне от тебя теперь не уйти: съешь ты меня. Только дай мне объехать вокруг тебя: я ведь никогда тебя всего не видел!

– Ладно, – говорит кит, – объезжай, смотри!

Кит повернулся, а Вай вскочил ему на спину и крепко, как мог, схватил его за усы, над водой китову голову поднял.

Стал кит вырываться, да не мог вырваться. Заметался он по морю. Морские звери в страхе прячутся, птицы к облакам поднимаются, рыбы стаями в стороны мчатся. И нырял кит и перевертывался – никак не мог Вая сбросить. Все море кит переплыл много раз, а Вай за усы его держит, не отпускает.

– Устанешь скоро, ослабеешь – тогда скину, – говорит кит.

– Руки у меня сильные, жилы крепкие – не устану! – отвечает Вай.

Опять принялся кит по морю метаться. Волны поднимает до неба, рыб и зверей распугивает. Никак не может Вая сбросить, Вай словно прирос к нему.

Ослабел кит. Задыхаться стал. Хвостом не бьет и не фыркает больше. Тихим голосом говорит он Ваю:

– Я большой, а ты маленький, однако справиться с тобой я не могу. Ты сильнее меня! Никогда больше тебя не буду трогать! Никогда не буду ничего от тебя требовать! Без опаски охоться на морского зверя!

– А людей наших не будешь трогать? Ничего у них требовать не будешь?

– И людей ваших не буду трогать. Пусть охотятся. Никого обижать и пугать не буду! И требовать ничего не стану.

– Тогда к берегу меня вези!

Поплыл кит к берегу. Со всего стойбища люди собрались, стоят на берегу, дивятся: плывет по морю большой кит, на спине у него Вай сидит, за усы его держит, правит им, будто это не кит, а олень ездовой.

Подплыл кит к самому берегу. Соскочил Вай на землю, а кит поскорее в море ушел.

С того времени кит больше не трогал людей, не мешал им в море на промысел ходить. Хорошо люди охотились на морского зверя, без всякого страха. Помногу мяса и шкур привозили. Всех досыта мясом кормили. Всем стало жить хорошо.

В одном стойбище много чумов было. В чумах эвенки жили. Дружно, хорошо жили: охотились, рыбу ловили, в свободное время пели, плясали, играли.

Вдруг в один день над тайгой что-то сильно зашумело. Взглянули люди наверх, видят – летит кто-то крылатый, огромный, страшный.

Это злой людоед, шаман Корэндо, был. Он большие крылья надевал, всюду летал, глотал людей.

Опустился Корэндо в стойбище, стал хватать людей. Кого схватит – живьем глотает. Никому не удалось спастись: всех поймал, всех проглотил Корэндо. Одна старушка уцелела: пока Корэндо людей ловил да глотал, она под железный котел села, накрылась им, притаилась...

Старушку Корэндо не нашел.

Проглотил он всех людей, взмахнул крыльями, поднялся высоко-высоко и улетел.

Когда затих шум, вылезла старушка из-под котла. Пошла чумы осматривать. Пусто в чумах – ни одного человека нет. Заплакала старушка:

– Как одна, без людей, жить буду?..

Заглянула в последний чум. Думала, и в нем пусто. Глядит – а в чуме мальчик лежит, совсем маленький. Обрадовалась старушка. Сделала колыбельку, стала качать мальчика, стала растить его. Назвала мальчика Уняны.

Не годами–днями рос Уняны. Когда подрос, возмужал – стал на охоту ходить, стал кормить старушку.

Спросил однажды Уняны:

– Бабушка, почему во всем стойбище только ты да я? Где все наши люди? Умерли они, что ли?

– Нет, малыш, их всех в одну ночь людоед проглотил. Я под котлом спряталась, ты в чуме неведомо как уцелел. Вот я тебя и выкормила, вырастила.

– Куда же этот людоед ушел? Скажи мне!

– Сказала бы, да сама не знаю...

Рассердился сильно Уняны. Решил найти людоеда, наказать его. Пошел в тайгу, поймал дикого оленя, принес в чум бабушке:

– Бабушка, не этот ли съел людей?

– Нет, малыш, нет, не он! Это добрый зверь. Это олень. Снеси его туда, где поймал, и отпусти.

Послушался Уняны бабушку, отнес дикого оленя в тайгу и отпустил. Сам стал людоеда искать. Увидел росомаху, поймал, притащил в чум, к бабушке:

– Бабушка, не она ли погубила всех наших людей?

– Нет, малыш, нет, – это росомаха. Она ни в чем не виновата. Отнеси ее на то место, где поймал, и отпусти.

Уняны послушался бабушку, отпустил росомаху. Поймал лося, в чум привел:

– Бабушка, не этот ли съел людей?

– Нет, малыш, нет, не он. Это лось. Он не ест людей. Отведи его туда, где поймал, и отпусти.

Отпустил Уняны лося, поймал волка. Привел в чум, спрашивает:

– Не он ли съел наших людей?

– Нет, малыш, нет, не он. Это волк. Отпусти его!

Уняны волка отпустил, медведя поймал. Бабушка и медведя велела отпустить.

Так Уняны таскал к бабушке всех зверей – больших и маленьких. И всех бабушка велела ему относить в тайгу, отпускать и не обижать.

Затосковал Уняны – не знает, что делать. Заметила это бабушка. Не вытерпела, сказала:

– Малыш, не ищи людоеда в тайге! Обликом он похож на огромного человека. Прилетел он к нам на крыльях, как птица, и улетел обратно, а куда – не знаю... Знаю только, что это злой шаман Корэндо.

Перестал Уняны ходить в тайгу. Выпросил у бабушки крышку от большого котла, достал молоток и принялся ковать для себя крылья. Целый день у огня сидит, кует. Долго ковал. Выковал, стал бабушку спрашивать, хороши ли крылья.

– Нет, малыш, не очень хороши: у Корэндо крылья больше!

Снова принялся Уняны за работу. Стал делать крылья больше. Когда сделал, захотел испытать их. Поднялся в небо и спрашивает бабушку:

– Бабушка! Корэндо летал на такой высоте, как тетерев?

– Нет, малыш, выше!

Уняны опять стал ковать. Еще больше сделал крылья, снова поднялся, бабушку спросил:

– Бабушка! Корэндо летал так же высоко, как рябчик?

– Нет, малыш, Корэндо выше летал! Он летал, как теперь ты летаешь, не ниже. Чтобы победить Корэндо, надо сделать крылья больше, чем у него. И летать надо выше, чем он летает! Помни: Корэндо – большой и сильный!

Уняны не огорчился, не отступил, опять за работу принялся. Без отдыха сидит у огня, молотком стучит – железные крылья мастерит.

Еще больше сделал крылья. Поднялся в небо испытать их. Летает, сам бабушку спрашивает:

– Бабушка, скажи: повыше или пониже меня летал Корэндо?

– Теперь ты летаешь выше Корэндо! Он пониже летал!

Поднялся Уняны на большую высоту и увидел вдалеке огромный чум. Полетел в ту сторону.

Прилетел Уняны к тому чуму, увидел стойбище, увидел место, где опускался Корэндо на землю. Стал кружить над чумом. Кружит, сам поет:

Долго пел. Корэндо из чума не вышел: его в чуме не было. Вышла из чума женщина, жена Корэндо, и пропела:

Показала она Уняны, куда ему лететь. Взвился он и полетел дальше. Долго летел.

До второго чума долетел. Увидел место, где Корэндо на землю опускался. Закружил Уняны над чумом, запел свою песню, стал вызывать Корэндо на битву:

Вместо Корэндо из чума вышла вторая его жена и пропела ему в ответ:

Пропела она свою песню и указала Уняны, куда ему лететь. Замахал он крыльями и полетел. Долго летел... Увидел третий чум, стал вызывать Корэндо. Но и там Корэндо не было. Полетел Уняны в четвертое стойбище – и там людоеда не нашел. Полетел в пятое – и там его не застал. Побывал на шестом – увидел не Корэндо, а шестую его жену. От нее и узнал Уняны, что Корэндо сейчас живет в седьмом стойбище. И все жены Корэндо, с которыми Уняны разговаривал, пели ему одну и ту же песню:

Но их слова не испугали Уняны. Полетел он дальше, к седьмому чуму Корэндо. Прилетел, закружил над чумом людоеда и запел:

Пение Уняны услышала седьмая жена Корэндо. Она вышла и запела в ответ:

Но и она не испугала Уняны. Он стал кружить все ниже и ниже и пел все громче и громче:

Вошла жена Корэндо в чум и разбудила его. После того она вышла к Уняны и снова запела:

Уняны стал кружить над самым чумом Корэндо, смело стал вызывать его:

В ответ из чума раздался хриплый голос людоеда:

Уняны запел:

Хриплым голосом Корэндо ответил ему:

Уняны запел:

Корэндо запел:

Но Уняны не отставал от него и настойчиво пел:

Тут огромный, толстый, тяжелый Корэндо вылетел из чума и бросился на Уняны. Но легкий, проворный Уняны быстро и ловко поднялся высоко в небо. Корэндо машет своими крыльями – хочет выше Уняны подняться. Но Уняны все у него над головой кружит, не отстает от него.

Долго летали. Уняны все время выше Корэндо летает – не может Корэндо его догнать, не может ударить. Стал Корэндо уставать, запел:

Засмеялся Уняны, ответил людоеду:

Кинулся Уняны на Корэндо, стал кругами летать над ним. Летает, сам громко поет:

Налетел он на Корэндо и сломал ему крылья. Упал толстый Корэндо камнем, ударился о землю, брюхо его лопнуло.

И вышли из его брюха всю люди, которых он проглотил. В свое стойбище, в свои чумы все пошли. Снова жить стали!

Старик со старухой жили. Старуха – смелая, старик – трус. Старуха стала варить кашу и говорит:

– Я буду кашу варить, а ты отправляйся в амбар, сала привези.

Амбар от вежи[30] далеко был. Старик запряг оленя, сел на саночки и поехал.

Приехал к амбару, хотел было открыть его, вдруг слышит – в амбаре кто-то ворчит:

Старик испугался, вскочил на саночки, поехал назад. Приехал, говорит старухе:

– В амбаре у нас страшный Талый[31], не могу сало взять!

Старуха говорит:

– Трус ты! Боишься сам не знаешь чего! Поезжай снова, привези сало!

Старик приехал к амбару. Опять услыхал:

Старик испугался, задрожал. Вернулся без сала и говорит старухе:

– Не могу взять сало: Талый в амбаре... Страшно мне!..

– Что он делает?

– Он говорит: «Выт-кут-емналь-ик!»

Рассердилась старуха:

– Трус! Чего боишься? Откуда тут возьмется Талый? Поеду я сама!

Села на саночки, поехала. Приехала к амбару. Оттуда слышно:

Старуха послушала – не испугалась. Открыла амбар, говорит:

– Вот я тебе дам сейчас! Отучу пугать! Ведь я не старик! Это он трус, а я не такая!

Вошла в амбар. Видит – на сале мышь сидит, сало ест. Схватила старуха мышь, поймала. Запищала мышь:

– Ага, – говорит старуха, – вот кто «выт-кут-емналь-ик» кричал!

Положила мышь в рукавицу из оленьей шкуры, поехала домой. Вернулась, говорит старику:

– Вот я твоего страшного Талого привезла! Вот ты кого боишься! Смотри!

И бросила в него рукавицей с мышью.

Старик испугался, вскочил и убежал.

Старуха наварила каши, положила в кашу сала и стала есть. Досыта наелась. А трусливый старик голодным остался.

Говорят, однажды рано утром встала маленькая старушка, пяти коров хозяйка, и пошла в поле.

На широком поле увидела она хвощинку-траву с пятью отростками. Вырвала она хвощинку – не сломала ни корешка, ни одного отростка. Принесла хвощинку в юрту, положила на подушку. Потом вышла, села доить своих коров.

Сидит и слышит – зазвенели в юрте бубенчики-колокольчики. Старушка бросила подойник, разлила молоко. Прибежала в юрту, посмотрела – все как было, все на своем месте: на подушке хвощинка лежит, трава травою. Снова старушка вышла, села доить коров. Слышит – опять зазвенели бубенчики-колокольчики. Опять старушка пролила молоко. Прибежала, видит – сидит на постели девушка невиданной красоты: с глазами, как сверкающие драгоценные камни, с бровями, как два черных соболя. Это хвощинка превратилась в такую девушку.

Обрадовалась маленькая старушка. Говорит девушке:

– Будешь у меня вместо дочери!

Стали они вместе жить.

Однажды молодой охотник Харжит-Бергень отправился в тайгу. Увидел он серую белку и выстрелил в нее. Стрелял с раннего утра до заката солнца, а попасть все не мог. Вскочила белка на елку, с елки – на березу, с березы перескочила на лиственницу.

Добежала белка до юрты маленькой старушки и уселась на сосну.

Харжит-Бергень подбежал к сосне и выстрелил в белку. Белка опять убежала, а стрела упала в дымовое отверстие юрты маленькой старушки.

– Старуха, вынеси стрелу, отдай мне! – крикнул Харжит-Бергень.

Но ответа не получил.

Рассердился Харжит-Бергень, покраснел от гнева. Вбежал в юрту.

Вбежал – и увидел красавицу девушку. От невиданной красоты ее обмер, рассудок потерял. Потом, ни слова не сказав, выбежал, на лошадь вскочил, домой поскакал.

– Родители мои, – говорит, – у маленькой старушки, пяти коров хозяйки, такая хорошая девушка. Просите ее мне в жены!

Отец Харжит-Бергеня тут же послал людей на девяти конях за этой красавицей.

Прискакали посланцы к маленькой старушке, пяти коров хозяйке. Увидели девушку и обмерли от ее красоты. Потом очнулись, вышли вон. Один, самый почтенный человек, остался.

– Маленькая старушка, – говорит, – отдай эту девушку молодому Харжит-Бергеню в жены!

– Отдам, – ответила маленькая старушка.

Спросили у девушки, пойдет ли она.

– Пойду, – сказала девушка.

– А калым[32] такой, – говорит маленькая старушка, – пригоните мне столько лошадей и коров, чтобы тесно стало на моем поле.

Живо пригнали на ее поле лошадей и коров. Столько пригнали, что и не сочтешь.

Потом нарядили девушку, одели быстро и ловко. Привели чубарую[33] лошадь. Серебряной уздой взнуздали ее, серебряным седлом оседлали, привесили сбоку серебряную плетку. Харжит-Бергень взял невесту за руку, вывел, на чубарую лошадь посадил, повез домой. Едут они.

Вдруг увидел он на пути лисицу. Не мог удержаться и говорит:

– Поскачу я в тайгу за лисицей! Скоро вернусь. А ты поезжай по этой дороге. Дорога разойдется на две стороны. На восток будет повешена соболья шкура, а на запад – шкура медведя с белой шеей. В ту сторону не сворачивай. Поезжай той дорогой, где повешена соболья шкура!

Сказал и ускакал.

Отправилась девушка дальше одна и доехала до того места, где дорога на две стороны расходится. Как доехала, так и позабыла, что наказывал ей Харжит-Бергень. Поехала по той дороге, где повешена медвежья шкура, и приехала скоро к большой железной юрте.

Вышла из юрты дьяволова дочь, в железные одежды одетая, с одной крученой ногой, с одной-единственной крученой рукой, с одним, на самой середине лба, противным мутным глазом, с длинным черным языком, опущенным на грудь.

Схватила дьяволова дочь девушку, стащила с лошади, сорвала кожу с ее лица и набросила на свое лицо; весь убор-наряд сняла с нее, сама в него оделась, девушку через юрту бросила. После того села дьяволова дочь на чубарую лошадь и поехала на восток.

Харжит-Бергень догнал ее, когда она уже подъезжала к юрте его отца. Ничего он не заметил, ни о чем не догадался.

Все родные собрались встречать невесту. Девять молодцев вышли к коновязи, чтобы встретить невесту. Восемь девушек собрались у коновязи, чтобы встретить ее. Говорили между собой:

– Как скажет невеста слово – красивые бусинки посыплются, на землю упадут!

Чтобы бусы нанизывать, нитки припасли.

Молодцы думали:

«Где пойдет невеста – по следам ее черные соболи побегут».

Чтобы соболей стрелять, луки приготовили.

Невеста слово сказала – лягушки посыпались. Невеста шагнула – рыжие облезлые горностаи побежали. Все встречающие изумились, все опечалились.

От коновязи до юрты настлали зеленой травы. Взяли невесту за руки, повели в юрту.

Вошла она в юрту, разожгла в очаге огонь тремя верхушками молодых лиственниц. После этого устроили свадебный пир: пили, ели, играли, смеялись. Никто о подмене догадаться не мог.

Вскоре после того пришла маленькая старушка на свое поле коров доить. Смотрит – на том же месте снова выросла хвощинка-трава о пяти отростках, лучше прежней.

Старушка выкопала ее с корнем, принесла в юрту, положила на подушку. Потом вышла, стала доить коров. Слышит – в юрте колокольчики-бубенчики зазвенели. Вошла в юрту и видит – сидит та же красавица девушка, только еще красивее стала.

– Как ты пришла, как вернулась? – спросила маленькая старушка.

– Мать, – ответила девушка, – когда Харжит-Бергень повез меня отсюда, он сказал мне: «За лисицей в лес поскачу, а ты поезжай пр дороге, где повешена соболья шкура; на ту дорогу, где повешена медвежья шкура, не сворачивай». Позабыла я это, поехала не в ту сторону и доехала до железной юрты. Вышла дьяволова дочь, сорвала с моего лица кожу, накрыла свое лицо. Весь мой наряд с меня стащила, сама в него оделась, меня через свою железную юрту бросила. Села она верхом на мою чубарую лошадь и поехала. Серые собаки схватили зубами мое тело и притащили в широкое поле возле твоей юрты. Тут я и выросла снова хвощинкой-травою. Как мне теперь увидеть Харжит-Бергеня?..

Маленькая старушка утешать ее стала.

– Увидишь, встретишь, – говорит, – а пока у меня живи, как раньше жила, дочерью моей будешь!

И стала девушка-хвощинка снова жить у маленькой старушки.

Проведала чубарая лошадь, что девушка-хвощинка ожила, стала отцу Харжит-Бергеня человеческим голосом говорить:

– Харжит-Бергень в пути оставил девушку одну. Доехала она до перекрестка, свернула на ту дорогу, где висит медвежья шкура, и приехала к железной юрте. Из юрты дьяволова дочь выскочила. Содрала с ее лица кожу, закрыла свое лицо, сняла весь убор-наряд ее, убралась-нарядилась в него сама, а ее через свою железную юрту бросила. И живет эта дьяволова дочь в твоей юрте, твоей невесткой стала. А моя хозяйка снова ожила. Возьмите ее, приведите в юрту, отдайте сыну! А не то беда будет – дьяволова дочь и юрту и очаг ваш разрушит, жить вам не даст, погубит вас всех!

Старик услышал это и вбежал в юрту.

– Сын, – говорит старик Харжит-Бергеню, – откуда ты привез себе жену?

– Я привез дочь маленькой старушки, пяти коров хозяйки.

На это отец сказал:

– Чубарая лошадь жалуется мне! Говорит, что ты оставил девушку одну. Говорит, что доехала она до того места, где дорога на две стороны расходится, и добралась до железной юрты. Дьяволова дочь с лошади ее стащила, с лица ее кожу содрала, свое лицо закрыла, убралась-оделась в ее наряды. Обманула всех, обманом приехала сюда! Пойди к маленькой старушке, упроси девушку вернуться к нам! Приведи ее! А дьяволову дочь привяжи к хвосту дикого коня и выгони его в поле. Пусть размечет там ее кости! А не то погубит она всех – и людей и скот!

Услыхала это дьяволова дочь – почернела вся.

Услыхал это Харжит-Бергень – покраснел он гнева. Схватил дьяволову дочь, вытащил из-за занавески за ногу, привязал к хвосту дикого коня.

Поскакал конь в широкое поле, стал бить дьяволову дочь копытами. Превратилось ее черное тело в червей и гадов. Собрали их всех и сожгли.

После этого помчался Харжит-Бергень к маленькой старушке. Соскочил с коня у коновязи. Маленькая старушка увидела, выбежала из юрты, обрадовалась, точно потерявшийся нашелся, точно умерший ожил. От коновязи до юрты постлала зеленой травы, лучшую, откормленную корову заколола, свадебный пир готовить стала.

Девушка-хвощинка взглянула на Харжит-Бергеня и заплакала:

– Зачем ты пришел ко мне? Ты дал дочери восьминогого дьявола пролить мою кровь, разорвать мою тонкую кожу, отдал меня серым псам... После этого какую ты теперь жену отыскиваешь здесь? Девушек больше, чем окуней, женщин больше, чем хариусов[34] Ищи жену среди них! А я не пойду за тебя!

– Не отдавал я тебя дочери восьминогого дьявола! – говорит Харжит-Бергень. – Не отдавал на съедение серым псам! Поехал я в лес за лисицей, дорогу тебе указал. Не говорил я тебе: «Ступай навстречу смерти!»

Маленькая старушка смахнула слезы с обоих глаз на обе стороны, между девушкой и Харжит-Бергенем села:

– Как вы, после смерти ожив, после потери отыскавшись, не радуетесь? Опять один другого полюбите! Опять в дружбе живите! Никто из вас пусть моих слов не ослушается!

Девушка согласилась, тихо сказала:

– Хорошо. Не ослушаюсь тебя. Все забуду!

Харжит-Бергень вскочил, заплясал, запрыгал, обнимал ее, целовал. Потом чубарую лошадь оседлали серебряным седлом, взнуздали серебряной уздой, покрыли серебряной попоной, привесили серебряную плетку. Девушку одели-нарядили, отправились в дорогу.

Долго ехали. Узнавали зиму по снежной пороше, узнавали лето по дождю, узнавали осень по туману. Так вот и ехали путем-дорогой.

Наконец к юрте отца приехали.

Все родичи, все девять братьев Харжит-Бергеня собрались встречать невесту. От коновязи до юрты устлали дорогу зеленой травой.

«Как приедет невеста, – думают, – будет она выступать-похаживать – со следов ее будут соболи выскакивать».

Готовили они стрелы для этого и так работали, что с ладоней вся кожа слезла. Восемь сестер нитки сучили и так трудились, что с пальцев вся кожа сошла. Ждали они невесту, думали:

«Как войдет она да звучно заговорит – посыплются изо рта ее дорогие красные бусинки!»

Приехал Харжит-Бергень с невестой. У коновязи две девушки привязали их лошадей за повод. Приняли невесту на руки, спустили ее на землю. Звучно заговорила невеста – посыпались красные бусинки. Стали девушки собирать их, стали нанизывать на нитки. Пошла невеста к юрте – черные соболи побежали по ее следам. Стали молодцы стрелять в соболей.

Вошла невеста в юрту, развела в очаге огонь тремя верхушками молодых лиственниц.

Устроили веселый свадебный пир. Собрались гости из всех селений. Были тут певцы, были тут плясуны, были тут сказочники, были тут борцы, были тут и прыгуны...

Через три дня пир кончился, гости разошлись, разъехались. Харжит-Бергень с женой стал жить. Дружно жили, счастливо жили, долго жили. Говорят, внуки их живут до этого дня.

В старые, давние годы жил, рассказывают, хан Санад.

Однажды со всем своим народом решил он перейти в другие земли, где и места для жизни были удобнее и пастбища обширнее. Но путь до этих земель был долгий и тяжелый.

Перед самым переходом хан Санад приказал убить всех стариков.

– Старики будут мешать нам в пути! – сказал хан. – Ни одного старика не должно быть с нами, ни одного старика не должно остаться в живых! Кто не выполнит этого моего приказа, будет жестоко наказан!

Как ни тяжело было людям, пришлось им все же выполнить жестокий ханский приказ. Все они боялись хана и ни в чем не смели его ослушаться.

Только один из подданных хана Санада, молодой Цырен, не стал убивать своего старика отца.

Сговорился он с отцом, что спрячет его в большой кожаный мешок и так, тайно от хана и всех других, перевезет на новые места. А там – будь что будет.

Поднялся хан Санад со своим народом и со своими стадами, отправился с юга на север – в далекие земли. А вместе со всеми в большом кожаном мешке, переброшенном через спину лошади, ехал и старый отец Цырена.

Тайком от всех Цырен кормил и поил отца, а на привалах, когда было совсем темно, развязывал мешок и выпускал старика, чтобы он мог отдохнуть, расправить затекшие руки и ноги.

Так они шли долго и подошли к большому морю. Здесь хан Санад приказал остановиться на ночлег.

Один из приближенных хана подошел к самому берегу моря и заметил, что на морском дне что-то блестит и светится. Пригляделся он и увидел, что это большая золотая чаша удивительной формы. Приближенный немедля отправился к хану и доложил ему, что на дне моря, возле самого берега, лежит драгоценная золотая чаша.

Хан Санад, не раздумывая, приказал сейчас же достать ему эту чашу. Но никто по своей воле не решался нырнуть на дно моря.

Тогда хан приказал нырять за чашей по жребию.

Выпал жребий одному из людей хана. Нырнул он, а обратно не вынырнул.

Выпал жребий другому. Кинулся он с высокого обрывистого берега вниз, да так навсегда и остался в морской пучине...

Так погибло на дне моря много людей хана Санада.

Но безжалостный хан и не думал отказаться от своей затеи. По его приказу ныряли в море и погибали там один за другим его покорные подданные.

Наконец выпал жребий нырять за чашей и молодому Цырену.

Пришел он к тому месту, где спрятал своего отца, и стал с ним прощаться.

– Отец, – сказал Цырен, – прощай! Погибнем мы оба – и я и ты...

– Что такое случилось? Почему ты должен погибнуть? – спросил старик.

Цырен рассказал отцу, что, по жребию, должен он нырнуть в морскую пучину за чашей.

– А оттуда еще никто не возвращался, – закончил он свой рассказ. – И вот я погибну по ханскому веленью в море, а тебя найдут здесь и убьют слуги хана...

Выслушал это старик и сказал:

– Эх, вы! Так вы все утонете в море, а золотую чашу все равно не достанете. Ведь чаша эта лежит не на дне моря! Видишь ты вон ту гору, которая высится неподалеку от моря? Вот на вершине этой горы и стоит золотая чаша. То, что вы принимаете за чашу, – только ее отражение. Как вы все не догадались об этом?

– Что же мне делать? – спросил Цырен.

– Поднимись на гору, найди чашу и принеси ее хану. Найти ее на горе нетрудно: по блеску чашу можно заметить издалека. Но, может быть, чаша стоит на такой неприступной скале, на которую ты не сможешь взобраться. Тогда сделай вот что: дождись, пока на скале не появятся козули, и пугни их. Козули бросятся бежать и столкнут чашу. Не теряй тогда времени – хватай ее, не то она может упасть в глубокое темное ущелье!

Цырен сейчас же отправился к горе.

Нелегко ему было взобраться на вершину горы. Цеплялся он за кусты, за деревья, за острые камни, исцарапал в кровь лицо и руки, изодрал одежду. Наконец поднялся почти на самую вершину и увидел, что на высокой, неприступной скале сияет красивая золотая чаша.

Видит Цырен, что на скалу ему ни за что не взобраться. Тогда он, по совету отца, стал поджидать, когда на скале появятся козули.

Ждать ему пришлось недолго: на скале появилось несколько козуль. Они спокойно стояли и смотрели вниз. Цырен крикнул что было силы. Козули стали в испуге метаться по скале и столкнули золотую чашу. Чаша покатилась вниз, и Цырен ловко подхватил ее.

Веселый и довольный, с чашей в руках, спустился он с горы, пришел к хану Санаду и поставил перед ним чашу. Хан спросил его:

– Как ты достал эту чашу из моря?

– Я достал ее не из моря, – ответил Цырен. – Я принес ее с вершины вон той горы. В море было только отражение этой чаши.

– Кто же тебе сказал об этом?

– Сам догадался, – ответил Цырен.

Хан больше ни о чем не стал расспрашивать и отпустил его.

На другой день хан Санад со своим народом двинулся дальше.

Долго они шли и дошли до широкой пустынной земли. Солнце раскалило землю, выжгло всю траву, кругом не было ни реки, ни ручья. Люди и скот стали томиться от сильной жажды. Посланные ханом на поиски воды скакали во все стороны, но найти воду не могли –всюду была сухая, раскаленная земля. Ужас охватил людей. Они не знали, как им быть и что делать...

Тогда Цырен тайком пробрался к отцу:

– Отец, скажи, что нам делать? Ведь народ и скот гибнут без воды!

Старик сказал:

– Отпустите трехгодовалую корову и проследите за ней. Где она остановится и будет нюхать землю, там копайте.

Цырен побежал и отпустил трехгодовалую корову. Корова низко опустила голову и стала бродить с места на место. Наконец она остановилась и стала шумно нюхать горячую землю.

– Копайте здесь! – сказал Цырен.

Люди принялись копать и скоро докопались до большого подземного источника. Хлынула холодная, чистая вода и потекла по земле. Напились все вволю, повеселели, ободрились.

Хан Санад призвал к себе Цырена и спросил его:

– Как ты мог найти подземный источник в этом засушливом месте?

Цырен сказал:

– Я нашел его по приметам...

Напились, отдохнули люди и отправились дальше.

Много дней шли они и остановились на привал. Ночью неожиданно пошел сильный дождь и залил огонь. Как ни бились люди, не могли развести огонь. Продрогшие, мокрые, они не знали, что им делать.

Наконец кто-то заметил на вершине далекой горы огонек костра.

Хан Санад дал приказ сейчас же отправиться на гору и принести огонь.

Люди бросились выполнять приказ хана. И один, и другой, и третий отправлялись на гору. Все они находили костер под густой елью и охотника, который грелся у этого костра. Все они брали горящую головню, но донести ее до своей стоянки не могли – головня под дождем гасла.

Разгневался хан Санад и приказал казнить всех, кто ходил за огнем и не донес его.

Пришел черед идти за огнем и Цырену. Пробрался он к своему отцу и спросил:

– Отец, как донести огонь с горы до стоянки?

Старик сказал:

– Не бери горящие головни – они все равно погаснут по дороге, или истлеют, или дождь их зальет. Возьми с собою большой горшок, набери в него побольше углей, и принесешь огонь на стоянку!

Цырен сделал так, как научил его отец. Люди развели костры, обогрелись, приготовили пищу.

Узнал хан, кто принес огонь, и приказал Цырену явиться к нему.

Когда Цырен пришел, хан Санад стал сердито кричать на него:

– Что же ты молчал до сих пор? Почему не сразу сказал, как надо донести огонь?

– Я и сам не знал... – ответил Цырен.

– А как же ты узнал потом? – спросил хан.

И он так долго допытывался, что Цырен наконец сознался, что все приказания хана он мог выполнить только благодаря советам своего старика отца.

– Где же твой отец? – спросил хан.

Цырен сказал:

– Всю дорогу я вез его в большом кожаном мешке.

Тогда хан приказал привести старика и сказал ему:

– Я отменяю свой приказ. Старики – не помеха молодым. У старости – мудрость. Можешь не прятаться и ехать открыто вместе со всеми!

Давно это было. Очень давно. С тех пор много времени прошло. Там, где реки текли, теперь высокие горы стоят. Там, где горы стояли, теперь широкие реки текут...

Жила тогда в одном стойбище женщина Вайда с маленьким сыном, Анга его звали. Отца у мальчика не было – тигр убил.

Однажды заболела Вайда. Совсем ей плохо: лежит в своей юрте, встать не может.

Пришли соседки, сказали:

– Это злые черти – бусеу – напустили на нее болезнь и мучают ее! Надо выгнать бусеу!

Созвали они в юрту больной много людей, погасили свет и стали пугать и выгонять бусеу: били в железные котлы, стучали трещотками, громко кричали: «Гаа-гаа! Гаа-гаа!» Только помочь больной не могли. Тогда позвали шамана. Пришел шаман в хое – рогатой шапке, подогрел на углях свой бубен, чтобы он звучнее был, и стал изо всей мочи бить в него колотушкой. Бьет, а сам кружится по юрте, прыгает из стороны в сторону, выкрикивает заклинания, железные побрякушки у него на поясе звенят, лязгают... Долго шаман бил в свой бубен, долго кружился, а помочь больной тоже не мог.

– Выздоровела бы она, – сказала одна старуха, – если бы кто достал для нее чешуйку змеи Оглома да шерстинку большого медведя – Хозяина всех медведей. Да трудно это, опасно! Чтобы найти змею Оглома, всю тайгу пройти надо. А найдешь ее – новая опасность идет. Возле змеи Оглома живет другая змея – Симун. Она набрасывается и на змею Оглома, и на всех, кто осмелится подойти к ней. Дыхнет змея Симун огнем – и обуглятся у человека руки!

Анга слушает, все запоминает, сам молчит.

Другая старуха о медведе рассказывает:

– И к Хозяину медведей никто не посмеет идти. Живет он на высокой горе, в глубокой пещере. На гору взобраться трудно. Подойти к Хозяину медведей страшно! Где такой отважный найдется?

Покачали головами старухи, поговорили и ушли. Мать и сын одни в юрте остались. Мать лежит, на сына смотрит, сама горько плачет.

– Вот больна я, не встану... Как теперь жить будешь?

Сын говорит:

– Ты не плачь! Вылечу я тебя: достану и чешуйку змеи Оглома, и шерстинку Хозяина медведей достану!

– Мал ты, чтобы за такое дело браться! Пропадешь!

– У меня страха нет, – отвечает Анга. – Пойду я! Может быть, и не пропаду!

Отточил он получше копье, взял большой котел, взял длинную кожаную веревку и пошел. Идет – сам по пути с елок смолу сдирает, в котел складывает.

Долго он шел. Очень долго. В одном месте остановился. Видит – речка течет. Возле речки – большое дерево. Толще и выше всех деревьев оно. За листвой его днем солнца не видно, ночью – месяца не видно. А вокруг дерева все выжжено.

Под этим деревом и жила змея Симун.

Принялся Анга щипать мох. Много нащипал. Все тело мохом обернул, крепко-накрепко веревкой обвязался. После того в речку вошел, с головой окунулся. Много воды мох впитал. Анга на берег вышел – вода из моха сочится, на землю стекает. Тут он смело к дереву пошел и стал изо всех сил копьем о котел стучать. Страшный шум поднял. Все птицы далеко разлетелись, все звери далеко разбежались.

Змея Симун услышала шум и выползла из своего гнезда. Ползет она к Анге, шипит. А за ней красный след остается – трава и камни горят.

Подползла змея Симун к Анге, раскрыла пасть и дохнула на него сильным пламенем. А ему ничего: мокрый мох его от огня защищает.

Дохнула змея Симун еще раз. От Анги пар поднялся, все кругом застлал. Изловчился Анга и бросил котел со смолой прямо в пасть змее. Растопилась смола и залила глотку змее Симун. Издохла она.

Немного прошло времени – подползла к Анге другая змея и сказала:

– Я – змея Оглома. Всю жизнь я боролась с змеей Симун и никак не могла одолеть ее. Змея эта одного за другим съедала моих детей. Ты мне помог – избавил меня от нее. Скажи, что тебе дать в награду?

Анга сказал:

– Мне ничего не нужно. Дай только одну чешуйку с твоего тела, чтобы вылечить мою мать!

Змея Оглома дала Анге свою чешуйку, и он пошел дальше.

Долго он шел. Никто не скажет, сколько шел. Наконец увидел он высокую гору. Хотел на вершину посмотреть – шапка с головы свалилась: такая высокая гора!

Стал Анга подниматься на гору. Карабкается с выступа на выступ, хватается за всякий камень, руки в кровь царапает – о себе не думает. Одно помнит: мать больная в юрте лежит.

Много ли прошло времени, мало ли, только добрался он до глубокой пещеры.

Вошел в пещеру, а в пещере огромный медведь – Хозяин всех медведей спит, лапы в стороны раскинул, сам стонет.

Посмотрел на него Анга и видит: в заднюю ногу медведя острый сучок воткнулся, глубоко в тело вошел.

Жалко стало Анге медведя. Обвязал он сучок веревкой как мог крепко, дернул, сколько силы было, и вытащил его из медвежьей лапы.

Проснулся Хозяин медведей, увидел Ангу и говорит:

Три года я мучился – никак не мог вытащить этот сучок! А теперь кончились мои мучения. Избавил ты меня от них. Что тебе дать за это, скажи мне?

Анга говорит:

– Дай мне только одну твою шерстинку, чтобы вылечить мою больную мать, больше мне ничего не нужно!

Хозяин медведей дал ему шерстинку. Отправился Анга поскорее на свое стойбище. Как молодой изюбрь несся, спешил!

Вбежал он в юрту и подал матери чешуйку змеи Оглома и шерстинку Хозяина медведей.

Приложила она чешуйку и шерстинку к больным местам и тут же выздоровела.

С того времени все стали считать Ангу самым отважным и самым лучшим человеком во всем стойбище.

Близко ли было, далеко ли было – сказка кончена!

Очень давно это было. С тех пор много времени прошло. Где реки текли высокие горы появились; где камни лежали – дремучие леса выросли.

Было на берегу реки большое стойбище. Люди в этом стойбище хорошо жили.

Однажды ночью напал на стойбище злой Хозяин тайги. Все юрты сжег, все разрушил. Старшего в стойбище вместе с женой в цепи заковал, в клетку посадил. Жителей в плен угнал. Опустело стойбище.

Из всех юрт только одну не сжег – юрту старшего.

А в юрте этой люлька за дюлином[35] спрятана была. В люльке сын старшего спал, совсем маленький. Мэргэн его звали. Один он остался в стойбище. Так и жил год за годом.

А на месте разоренного стойбища скоро высокие деревья выросли, густые кусты тальника появились. Юрта Мэргэна совсем в зелени исчезла. Вырос Мэргэн, возмужал, сильным богатырем, метким стрелком стал. Приносил с охоты всяких зверей: и соболя, и куницу, и козулю, и кабана, и лося, и изюбря.

Как-то раз Мэргэн не пошел на охоту, в своей юрте остался. Спать лег. Долго спал. А когда проснулся, увидел: незнакомый охотник к юрте подходит. Поздоровался охотник, спросил:

– Как живешь?

Мэргэн говорит:

– Один живу. Так всегда один и живу. Никого до тебя не видел. Наверно, здесь люди и не жили!

Охотник говорит:

– Как не жили? Жили. Здесь большое стойбище было. Только разорил его Хозяин тайги. Всех людей в плен угнал. Твоего отца с матерью в цепи заковал. Не знаю, как ты уцелел!

Мэргэн говорит:

– О, вот что! Нельзя мне так сидеть. Пойду выручать наших людей. Сюда всех приведу!

Охотник дальше пошел. Мэргэн тут же отправился разыскивать злого Хозяина тайги. До вечера шел он по тайге. По пути ему разные звери попадались – и выдра, и белка, и енот, и летяга, и медведь. Никого Мэргэн не трогал. Наконец на гладкое место вышел. Видит – недалеко холм. На холме – юрта. Обрадовался Мэргэн: заночевать можно! Не успел на холм подняться, навстречу ему пять волков выбежали. Кинулись, разорвать хотели. Не растерялся Мэргэн: ногой расшвырял волков в стороны.

Завыли они, разбежались и не вернулись.

Подошел Мэргэн к юрте. Вокруг разбросано много костей человеческих. Плохое место.

«Не уйду отсюда! Ничего не испугаюсь!» – думает Мэргэн.

Вложил в лук стрелу, натянул тетиву. Так и в юрту вошел.

В юрте у огня старуха сидит – морщинистая, дряхлая, сама кость грызет. Увидела Мэргэна – обрадовалась, захихикала, как лиса. Отбросила кость в сторону. Подумала: «Вот удача! Свежее мясо само идет!»

Потом сказала:

– Сынок, ты, наверно, устал! Ложись, отдохни. Я тебе поесть приготовлю.

Мэргэн сказал:

– Есть не хочу, а спать буду. Устал с дороги.

Сам про себя подумал:

«В эту ночь спать не придется. Наготове надо быть: старуха злое дело задумала!»

Улегся Мэргэн на одной стороне юрты, старуха – на другой. Мэргэн положил возле себя лук и стрелу. Глаза закрыл, будто спит, а сам прислушивается, следит за старухой. Лежат, молчат.

Подождала старуха, поднялась, стала к Мэргэну красться. Подкралась, хотела лук утащить. Мэргэн сказал:

– Зачем лук хватаешь?

– Не хватаю, – говорит старуха, – так руку протянула. Спи!

Сама на свое место улеглась. Тихо стало.

Много времени прошло. Старуха опять крадется.

Мэргэн ее за руку схватил. В руке у старухи большой нож.

– Зачем с ножом ко мне подбиралась? Убью!

– Не убивай! Так, по ошибке, в темноте нож взяла. Не нужен он мне. Спи!

Опять улеглась. Сама раздумывает:

«Как погубить Мэргэна?»

Хитрость придумала. Утром говорит:

– Ты пожалел меня, не убил. За это помогу тебе. Я знаю – ты к Хозяину тайги идешь, биться с ним будешь. Сильный он, одолеть тебя может. Чтобы не одолел, тело твое крепким, как железо, сделаю!

Не очень поверил Мэргэн, однако согласился:

– Сделай!

Тогда старуха под большим котлом огонь развела. Потом вынула из сундука горшок с синей настойкой. В котел вылила. А крышку от котла рядом положила.

Когда настойка в котле закипела, старуха сказала:

– Ну, теперь прыгни в котел! Посидишь там немного – крепким, как железо, будешь!

Мэргэн понял, что затевает старуха. Сказал:

– Хорошо, прыгну. Только я привяжу к поясу веревку, а ты держи конец, чтобы я не утонул в котле. А еще лучше, если я привяжу второй конец к твоему поясу: а то вдруг ты руками не удержишь веревку, выпустишь!

Старуха согласилась. Сама хитро, нехорошо посмеивается – плохое на уме держит.

Мэргэн привязал к ее поясу конец веревки крепко, а себя слабо привязал. Стали оба возле котла.

Тут Мэргэн подпрыгнул что было силы и перескочил через котел. А старуху за собой потянул. Упала старуха в котел. Мэргэн быстро крышкой его прикрыл. Из котла пламя вырвалось.

«И со мной то же было бы!» – подумал Мэргэн.

Взял он головню, вышел из юрты, воткнул головню в камышовую крышу Загорелась юрта.

А Мэргэн спустился к реке. Нашел старухину легкую лодку-оморочку, сел, вниз по течению на север поплыл.

За поворотом реки оглянулся. Видит – над холмом поднимается черный столб дыма: горит жилье старухи людоедки...

– Теперь не будет людей есть! – сказал Мэргэн. Дальше поплыл. Долго он плыл по реке.

Вдруг услышал крик и плач.

Смотрит Мэргэн – страшный лохматый великан тащит молодую девушку. Девушка вырывается, кричит.

Причалил Мэргэн к берегу, натянул свой крепкий лук, пустил стрелу в великана. Зашатался великан, упал.

Стала девушка благодарить Мэргэна:

– Ты от чудовища меня избавил! Жизнь мою спас! Теперь я готова рабой твоей стать, служанкой твоей быть!

– Не служанкой – женой мне будешь! – ответил Мэргэн. – А сейчас отправлю тебя к твоей матери. Она, наверно, день и ночь о тебе горюет. Садись на мою стрелу. Принесет она тебя к твоей юрте. Там ты и жди меня и стрелу береги до моего возвращения!

Сказал и вложил в лук стрелу.

Села девушка на стрелу, а Мэргэн натянул тетиву и пустил стрелу. В этот же миг скрылась стрела из глаз. А Мэргэн пустился дальше в путь.

К полудню он пришел к маленькому домику из камыша. Домик почти совсем развалился. Вокруг домика развешаны рыбачьи сети.

Вошел Мэргэн в домик. Видит – на полу старик и мальчишка сидят, чинят сети. На старике куртка из рыбьей кожи. Оба трубки курят. В домике бедно, ничего нет. Пригласил старик Мэргэна сесть, спрашивает:

– Откуда ты и куда ты идешь?

Мэргэн говорит:

– С верховьев большой реки я. Мэргэн меня зовут. Иду к Хозяину тайги. Биться с ним буду. Хочу освободить из неволи мать, отца и всех наших людей. Научи, как его найти?

– О, ты близко теперь! Да сможешь ли одолеть Хозяина тайги? Для того чтобы убить его, надо сначала найти его смерть. А смерть его находится где-то за океаном. Сначала найди ее!

– Ничего, – говорит Мэргэн, – так буду биться с ним. Разыскивать его смерть не пойду. И так одолею! Расскажи мне, как ты попал сюда, почему так бедно живешь?

Старик сказал:

– Раньше я не здесь жил. На верховьях большой реки я жил, откуда и ты родом. А сюда нас пригнал Хозяин тайги, заставил меня рыбачить. Каждое утро я должен привозить ему рыбу. Если ты и вправду сын старшего, если ты пришел спасти нас, то знай: Хозяин тайги приковал твоего отца цепями к большому камню и спустил на дно океана. Если отъедешь подальше от берега, услышишь звон его цепей. Днем и ночью охраняет его стража на двенадцати лодках.

– А жива ли моя мать?

– Твою мать Хозяин тайги посадил в глубокое подземелье. Жива она или нет, я не знаю.

Выслушал это Мэргэн и лег спать.

Не успел заснуть, как в открытую дверь две утки влетели. На пол сели, покачали головами, превратились в двух женщин. Это были девушка, которую спас Мэргэн, и ее мать.

Мать сказала:

– Ты спас мою дочь. Мы знаем, что ты идешь биться с Хозяином тайги. Помочь тебе хотим.

Засмеялся громко Мэргэн и сказал:

– Как же вы сумеете мне помочь? Ведь вы женщины и сражаться не можете!

Мать сказала:

– Мы и не будем сражаться. Но мы можем полететь и найти эргени – смерть Хозяина тайги! Когда будешь биться с ним, поглядывай на небо. Увидишь – летят две утки, знай: это мы летим. Мы сбросим тебе его смерть!

Тут мать и дочь взмахнули руками, превратились в уток и улетели.

Утром Мэргэн без страха направился к стойбищу Хозяина тайги.

Девять дней шел, наконец до мыса дошел.

Обогнул он мыс и увидел большое стойбище. Здесь и жил Хозяин тайги.

Разгневался Мэргэн, к стойбищу быстро зашагал.

Собрал все лодки Хозяина тайги, которые стояли на берегу, и потащил к его жилью. Перед жильем сложил лодки в кучу и зажег. Пламя и дым поднялись к небу. Так Мэргэн вызывал Хозяина тайги на бой.

В это время Хозяин тайги сидел и трубку курил.

Увидел он пламя. Понял, что на бой его вызывают. Но сам не вышел – выслал на поединок с Мэргэном своего раба.

Мэргэн недолго бился с ним – сразу убил его.

Сильно разгневался Хозяин тайги. Скинул свой богатый халат, надел боевую одежду и вышел. Сам на ходу засучивает рукава.

Увидел он Мэргэна, побежал ему навстречу, громко кричать стал:

– Зачем ты пришел ко мне? Разве ты не знаешь, что сильнее меня нет никого среди людей? Я убью тебя и твое мясо брошу на съедение собакам!

Не испугался Мэргэн этих угроз. Пошел навстречу Хозяину тайги. Тоже рукава засучил. Вступили они в бой. Долго сражались – не могли осилить один другого.

Мэргэн и ловкий и сильный: наносит своему врагу рану за раной. Глубоки раны Хозяина тайги, кровью он истекает, высох весь, а все на ногах стоит, бьется с Мэргэном. Кто знает, сколько биться будет.

А в это время над океаном две утки летели. Одна из них горшок несла. Когда одна уставала, горшок брала другая утка. В горшке этом была смерть Хозяина тайги.

Уже на середине океана услышали утки шум. Еще быстрее замахали они крыльями. Об усталости своей забыли. Одно помнят: надо помочь Мэргэну освободить людей от злого Хозяина тайги.

А Мэргэн и Хозяин тайги все еще бились на берегу океана.

Как только сломается дубина или сабля у Хозяина тайги, сейчас же рабы его подбегут и подадут ему новую. А Мэргэну никто не помогает. У него уже давно поломались и дубина и сабля.

«Неужели у меня нет никого, кто бы мне помог? Один я, что ли?» – думает Мэргэн.

Вдруг он услышал крик уток.

И тут же над его головой появились две утки и закричали ему сверху:

– Лови! Не дай упасть на землю!

Мэргэн на лету подхватил берестяную коробку, в ней лежал маленький уродец, похожий на человечка. Это и была эргени Хозяина тайги.

Мэргэн взял уродца и сказал:

– Вот посмотри, что я нашел на траве! Ты старше меня и больше знаешь. Скажи: эта находка к добру или к несчастью?

Хозяин тайги увидел эргени, испугался и сказал:

– Эта находка к несчастью! Оставишь ее у себя – заболеешь, в муках умрешь! Если тебе дорога твоя жизнь, отдай находку мне. Тогда с тобой ничего не случится!

Мэргэн сначала сделал вид, что поверил. Затем усмехнулся и сказал:

– Зачем мне жалеть свою жизнь? Если я не умру от мучительной болезни, ты все равно сейчас убьешь меня. И так смерть и так смерть! Лучше уж я сначала убью этого уродца!

Тут Хозяин тайги задрожал и говорит:

– Отдай его мне! За него все отдам – возьми всех моих жен, дочерей и слуг! Все богатства возьми!

– Нет, не отдам! Ты заковал моего отца в цепи, замучил мою мать. Всех наших людей в плен угнал. Стойбище наше разорил. Сам знаешь, как надо тебя наказать за это! – ответил Мэргэн.

С этими словами он оторвал у маленького уродца ноги – и сейчас же у Хозяина тайги отвалились ноги; оторвал руки – отлетели руки и у Хозяина тайги; оторвал голову – и у Хозяина тайги отскочила голова. Упал он мертвым. Рабы его испугались, бросили оружие и убежали.

Мэргэн вбежал в его жилище: хотел разыскать своих родителей. Тут навстречу ему вышла толстая старуха. Это была жена Хозяина тайги. Она задумала убить Мэргэна и держала за спиной тяжелую железную кожемялку. Старуха притворилась ласковой и сказала:

– Подойди, сынок, ко мне! Я не сержусь на тебя. Хозяин тайги сам во всем виноват. Так и надо ему!

Мэргэн поверил, подошел. Тут старуха выхватила из-за спины кожемялку, замахнулась и хотела ударить его по голове. Но Мэргэн успел схватить ее за руку. Отбросил он в одну сторону кожемялку, в другую – старуху. Огляделся, видит – висит на стене топорик величиной с беличий зуб. Взял Мэргэн этот чудесный топорик и перерубил им огромный замок на двери подземелья.

Открыл он подземелье, зажег факел, стал отыскивать свою мать. С трудом нашел.

От слабости, от голода мать его еле двигалась. Мэргэн взял ее на руки, вынес из подземелья, велел накормить, одеть и беречь ее.

Сам взял с собой пленников Хозяина тайги и отправился на берег океана.

В полдень Мэргэн подъехал к тому месту, где стояли двенадцать лодок со стражей. На всех стражниках – кольчуги, у всех в руках луки и стрелы.

– Эй, – крикнул Мэргэн, – ваш хозяин убит! По-хорошему говорю вам: уезжайте в свое стойбище, а я освобожу моего отца!

Из лодок послышался громкий смех.

– Хвастун, лгун! – сказал начальник стражи. – Невозможно убить нашего хозяина! А к своему отцу ты пройдешь, если сможешь одолеть нас. Попробуй-ка!

– Хорошо! – сказал Мэргэн и прыгнул в воду.

Плыл он быстрее морской рыбы. Волны горами отходили от него.

Подплыл Мэргэн к лодке начальника стражи, схватил ее и приподнял над водой.

Стражники испугались, побросали свои копья и луки, закричали. На нос лодки бросились, в воду упали.

Плыть не могли: тяжелые кольчуги потянули их на дно.

После этого Мэргэн подплыл к другим лодкам. Стражники видели, как утонула лодка их начальника, и не стали биться: побросали луки и стрелы, сами в страхе к берегу стали грести.

Мэргэн доплыл до последней лодки и влез в нее.

Стражники на колени упали, стали пощады просить.

Тогда Мэргэн велел везти себя к тому месту, где был закован его отец.

Привезли его.

Тут Мэргэн вытащил из-за пазухи чудесный топорик Хозяина тайги и нырнул в воду.

Вокруг разные рыбы плавали, звон цепей раздавался.

Подплыл Мэргэн и увидел жилье, в котором сидел старик, прикованный к большому камню. Это его отец был.

Перерубил Мэргэн топориком цепь, взял на руки отца и вынырнул к лодке. Посадил его в лодку, к берегу поплыл.

На берегу уже собрались пленники Хозяина тайги. Среди них была и мать Мэргэна, и девушка – невеста Мэргэна, и ее мать. Все храброго Мэргэна встречали. Радовались, смеялись. На радостях большой пир устроили.

Три дня пировали. На четвертый день собрались все, отправились в родное стойбище. Благополучно пришли.

Близко ли было, далеко ли было – сказке конец.

Отправился раз охотник с мальчиком-сыном в тайгу – охотиться на соболя.

Пришли в тайгу, нарубили молодых елок. Около толстой березы с двумя развилинами построили охотничий шалаш.

Отец говорит:

– Опасно здесь, в тайге, страшно...

– Я никого не боюсь! – отвечает сын. – Нет у меня страха! Кто бы ни напал – всех одолею!

Стал отец укорять его:

– Не говори так. Мал еще ты, не много у тебя силы. Лучше скажи: всех боюсь!

– Нет, – говорит сын, – не скажу так! Где у меня силы не хватит, там я ловкостью возьму. С любым врагом справлюсь!

Не успел он сказать это, как подошел к шалашу большой тигр. Заглянул он в шалаш и спрашивает:

– Кто это тут хвастается, что всех одолеет?

Отец увидел тигра, испугался, весь от страха затрясся, еле вымолвить мог:

– Не я это говорил... я всех боюсь... И тебя сильно боюсь... Отверни свою голову, не гляди на меня: я хочу выйти из шалаша!

Тигр отвернул голову в сторону и выпустил охотника.

Побежал охотник что было силы.

Тигр опять заглянул в шалаш и спросил:

– Так кто же это тут собирался со всеми справиться? Кто это тут никого не боится?

Не испугался мальчик, ответил:

– Я никого не боюсь! Я со всеми справлюсь!

Тигр говорит:

– Ну, тогда давай бороться. Если ты сильнее – меня убьешь. Если я сильнее – тебя съем!

Тут тигр просунул голову и лапы в шалаш и приготовился схватить мальчика.

Мальчик подпрыгнул, хотел через тигра перескочить. Тигр поднял голову и не пускает:

– Ну, что теперь будешь делать?

Мальчик попробовал низом проскочить. Тигр присел и голову опустил.

Опять нельзя выскочить!

Тогда мальчик придумал хитрость: сделал вид, будто опять низом проскочить собирается.

Тигр присел, голову опустил, ждет.

А мальчик в это время изловчился – скок! – неожиданно перескочил через него и быстро взобрался на самую верхушку березы.

Тигр за ним бросился, хотел схватить, да не успел. С разбегу попал головой в развилину, застрял и повис. Дерет тигр лапами березовую кору, бьет длинным хвостом, рычит – высвободиться не может.

Тут мальчик спустился с березы и сказал:

– Говорил я, что никого не боюсь, всех одолею!

Молчит тигр, ничего ответить не может. И хвостом бить перестал – совсем умирает.

Посмотрел мальчик на тигра и думает:

«Зачем тигру умирать?»

Взял он топор, взобрался на березу и срубил один сук развилины.

Высвободился тигр и упал на землю. Долго лежал. Потом очнулся, встал на ноги. Стоит под березой, смотрит наверх, на сук, где мальчик уселся, и не уходит. Мальчик говорит:

– Почему не уходишь? Уходи!

Взглянул тигр на мальчика и сказал:

– Смелый ты и ловкий. И добрый: не дал мне зря умереть. Спускайся вниз – повезу тебя к себе в гости, хороший подарок дам.

Спустился мальчик с березы. Тигр велел ему сесть на него верхом и пустился в путь.

Пошел он через тайгу, через горы. Долго шел. На вершину самой высокой горы поднялся.

Смотрит мальчик: место жилое – большая зимняя юрта, собаки на привязи. Кругом юрты на шестах тигровые шкуры висят.

Спустился мальчик с тигра, взглянул, а тигра уже нет – перед ним стоит молодой высокий человек, а рядом на земле лежит тигровая шкура.

Удивился мальчик, не знает, что и думать. А человек тигровую шкуру на шест повесил и говорит:

– Мы только в ваших местах в виде тигров ходим, здесь – людьми становимся. Пойдем со мною в юрту.

Вошли они в юрту. В юрте седой старик сидит. Посмотрел он на мальчика и спрашивает молодого:

– Кого ты привел ко мне?

– Отец, этот охотник меня от смерти спас. Я думал, что я сильнее его, – на борьбу его вызвал. А он ловкий – перескочил через меня, на дерево взобрался. Я хотел схватить его, да в развилину попал. Если бы он не срубил сук развилины, умер бы я, не вернулся бы к тебе – не было бы у тебя сына!

Старик головой кивнул, сказал:

– За это дадим ему хороший подарок!

Пошел старик, принес большие нарты. Стал на них собольи и лисьи шкуры класть. Долго клал. Столько положил, что и не сочтешь! Потом сказал:

– Ну, теперь домой отправляйся.

– Как домой пойду? Я дороги не знаю, в тайге заблужусь, – говорит мальчик.

– Не заблудишься: нарты сами поедут.

Правда, нарты сами поехали. С высокой горы спустились, через другие горы перевалили, потом по тайге поехали. Долго ехали. Наконец к отцовой юрте подъехали. А отец в юрте сидит, горюет. Из щепки вырезал фигурку сына, смотрит на нее. Сам думает:

«Съел его тигр! Один я остался... Как жить буду?» А сын возле юрты стоит, отца зовет. Вышел отец, глядит – своим глазам не верит: перед ним сын, жив и невредим, да еще столько собольих и лисьих шкурок привез, что всем охотникам стойбища и в пять лет не добыть!

Был среди чукчей человек с одной дочерью. Девушка – лучшая помощница отцу. Каждое лето стережет она стадо далеко от своего стойбища, каждую зиму еще дальше со стадом уходит. Только изредка ездит на своем упряжном олене-быке в стойбище за едой.

Однажды ночью ее упряжной олень голову поднял, на небо глянул и говорит:

– Смотри, смотри!

Взглянула девушка на небо и видит: спускается Месяц на нартах, на двух оленях.

– Куда он? Зачем? – спрашивает девушка.

– Тебя утащить хочет! – говорит олень.

Встревожилась девушка:

– Что делать? Унесет меня к себе!

Упряжной олень копытом снег разбросал – ямка получилась. Говорит он:

– Садись скорее сюда!

Девушка села. Олень снегом ее забросал. Нету девушки –одна снеговая кочка!

Спустился Месяц с неба, остановил своих оленей, слез с нарт. Ходит, осматривает все кругом – девушку ищет. Не может найти! К кочке подошел, макушку увидел – догадаться не мог, что это такое.

– Что за диво? – говорит Месяц. – Куда девушка девалась? Не найти мне ее! Уеду теперь, а потом опять спущусь. Тогда уж непременно найду ее и к себе утащу!

Сел на свои нарты, понесли его олени на небо.

Только Месяц уехал, упряжной олень разгреб снег.

Вышла девушка и говорит:

– Поедем скорее в стойбище! А то Месяц усмотрит – опять спустится. Тогда уж не спрятаться мне!

Села она на нарты. Понесся ее упряжной олень во весь опор. Примчались в стойбище. Вбежала девушка в чум. Отца в чуме нет. Кто поможет?

Упряжной олень торопит:

– Прятаться надо, а то прискачет Месяц вслед за нами!

– Куда же мне спрятаться?

– Я тебя превращу во что-нибудь! Может быть, в каменную плаху!

– Узнает!

– Ну, жердью в чуме сделаю!

– Узнает!

– Ну, волоском в пологе!

– Узнает, узнает!

– Что же делать? Превращу тебя в светильник!

– Хорошо! Хорошо!

– Ну, садись!

Села девушка. Олень копытом стукнул – превратилась она в светильник. Горит светильник ярко, весь чум освещает.

Только стала девушка светильником, а Месяц опять обыскал все ее стадо и примчался в стойбище.

Оленей своих привязал, вошел в чум. Стал искать. Ищет, ищет – найти не может. Смотрит и между жердями, рассматривает всю утварь, каждый волосок на шкурах, каждый сучок под постелями, каждую частичку земли в шатре – нигде девушки нет!

А светильника не замечает, потому что светильник яркий и Месяц такой же яркий.

– Диво! – говорит Месяц. – Где же она? Видно, вернуться мне надо.

Вышел из чума, стал развязывать оленей. Развязал, уселся на нарты. Только собрался уезжать, а девушка выбежала, высунулась по пояс из полога, засмеялась, крикнула Месяцу:

– Вот я! Вот я!

Бросил Месяц оленей – опять в чум. А девушка опять превратилась в светильник.

Принялся Месяц искать. Ищет между сучками и между листьями, между шерстинками и между частицами земли – нигде девушки нет!

– О, что за диво! Где же она? Куда пропала? Видно, ни с чем придется вернуться!

Только вышел из чума, стал развязывать оленей, а девушка высунулась по пояс из полога, смеется, кричит:

– Вот я! Вот я!

Кинулся Месяц в чум, снова принялся искать.

Долго искал, все перерыл, а найти не может...

От поисков устал он, похудел, ослабел. Еле-еле ногами переступает, еле-еле руки поднимает.

Тут уж девушка перестала бояться его. Приняла свой прежний облик, выскочила из чума, бросила Месяц на спину, связала ему руки и ноги.

– Ого! – говорит Месяц. – Убьешь ты меня! Ну что ж, убивай, потому что я сам виноват – с Земли тебя утащить хотел. Только перед концом положи меня в полог, дай погреться, потому что озяб я...

Удивилась девушка:

– Как это ты озяб? Ты вечно на воле живешь, чума у тебя нет, бездомный ты, оставайся и теперь снаружи! Какой полог тебе!

Стал Месяц упрашивать девушку:

– Если я вечно бездомный, отпусти меня наружу! Я буду забавой твоему народу. Отпусти меня – я буду заметой твоему народу! Отпусти меня – я буду превращать ночь в день! Отпусти меня – я твоему народу измерю год! Сперва я буду Месяцем старого быка, потом Месяцем рождения телят, потом Месяцем вод, потом Месяцем листьев, потом Месяцем тепла, потом Месяцем обдирания рогов, потом Месяцем любви у диких оленей, потом Месяцем первой зимы, потом Месяцем укорачивающихся дней...

– А когда выпущу, когда сильным станешь, когда окрепнут у тебя руки и ноги, – не будешь за мной приезжать?

– О, не стану! Забуду! Куда – очень уж ты смышленая! Никогда больше не сойду с верхового пути! Отпусти – засвечу!

Отпустила – засветил.

Б у л а в á – палка, палица с шаром или утолщением на конце.

Ч у в я́ к и – мягкие туфли без каблуков.

С в и р é л ь, ч о н г ý р и, б ý б е н – грузинские народные музыкальные инструменты.

Л е з г и́ н к а – кавказский танец.

Т у м á н – крупная золотая монета.

Б е ш м é т – мужская верхняя одежда вроде легкого пальто со сборками, стянутого в поясе.

Ш у ш ý н – верхняя женская одежда вроде рубахи, сарафана.

С ы́ р е  В á р д а – злая старуха, ведьма.

Т о к – расчищенное место для молотьбы.

Д и в – злое чудовище.

Я й л á у – летние пастбища.

К о р ó к – легкий шест с петлей или арканом на конце. Короком ловят пасущихся лошадей.

И н д é к – загородка из жердей.

А к к у л á к – дословно: белое ухо.

А к т ы р н á к – дословно: белый коготь.

Б у р х á н – божество.

П а д и ш á х – правитель, властитель.

Т а н ь г á – серебряная монета.

К á з и й – духовное лицо у мусульман, выполняющее обязанности судьи.

Н а м á з – мусульманская молитва.

А й р á н – напиток из кислого молока.

Т у р с ý к – сосуд из кожи.

Б и з – шило.

Д р о ф á – крупная степная птица.

Б а й т е р á к – огромное сказочное дерево.

С о л о н ч á к – почва, пропитанная солями.

А и́ л – селение.

К у л á ш – сажень.

Т у е с ó к – ведерко из березовой коры.

В е ж á – жилище саамов; сооружали его в форме пирамиды из жердей и покрывали снаружи дерном, ветвями и хворостом.

Т а л ы́ й – чудовище.

К а л ы́ м – в старину выкуп за невесту.

Ч у б á р а я – пестрая, с темными пятнами на светлой шерсти.

Х á р и у с – рыба северных рек.

Д ю л и́ н – изображение духа, покровителя семьи и дома, которое обычно стояло в юрте.