Цирк Николай обожал с детства. Бравурная музыка, шпрехшталмейстер, на арене в ярких костюмах гимнасты, клоуны, дрессировщики. Но наиболее сильное впечатление произвел фокусник. Он доставал из шляпы зайца, пилил ящик с женщиной-ассистентом. Сердце Николая замирало в ужасе. Две половинки тела шевелили головой и руками в одной половинке распиленного ящика, а в другой жили сами по себе ноги. Он был в восторге.

Со временем любовь к цирку не угасла. Его сверстники хвалились друг перед другом новыми гаджетами, а ему было безразлично. Он читал где только мог о фокусах, когда дома появился компьютер, смотрел документальные фильмы о великих иллюзионистах. О советском Кио, о Гарри Гудини, о Дэвиде Копперфильде и Дэвиде Блэйне.

Начал и сам тренироваться. Для начала с простыми вещами: игральными картами, веревочками, кольцами. Мама говорила, что у него музыкальный слух и пальцы пианиста — длинные, тонкие. Но сам Николай считал в душе, что у него руки престидижитатора. Фокусник — словечко для неискушенных зрителей. Делятся они на иллюзионистов, использующих в работе специальную, сделанную на заказ сложную технику. И престидижитаторов, или манипуляторов, использующих ловкость, четкость пальцев и быстроту рук Их фокусы хороши в небольшой компании, когда зрители могут видеть мелкие детали; скажем, какой масти карты в руках. Вот к этой области тяготел Николай. К окончанию школы уже уверенно показывал трюки перед одноклассниками. Девчонки восхищенно охали, перешептывались; мальчишки, не поняв, в чем суть, просили повторить, чтобы раскрыть секрет. Надо ли говорить, что после школы Николай уехал из своего провинциального города учиться в эстрадно-цирковое училище и с блеском его окончил. Дальше пошли сложности. Главное — попасть в труппу. Сколько молодых людей и девушек остается после учебы невостребованными! Но Николай попал для начала в передвижной цирк, или шапито. И только тут понял, почему большая часть фокусников иллюзионисты. В цирке успех приходит к тем, работа которых видна да хоть с последнего ряда.

Большинство выступающих на арене фокусников имеет ассистентов и механический сложный реквизит. И Кио отечественный, и Копперфильд американский были из их числа. Престидижитаторами были Амаяк Акопян и Дэвид Блэйн.

Фокусники, или факиры, развлекали народ давно, много сотен лет, выступая с бродячими труппами.

Николай сам видел по компу картину И. Босха 1475 года «Фокусник», что в музее Сен-Жермен-ан-Ле. А первая книга о фокусах вышла еще в 1634 году. Одним из первых, достигших известности, стал Николя-Филипп Лендрю, по прозвищу Комю, удостоившийся чести развлекать короля Франции Людовика XVI. Итальянский фокусник Пинетти демонстрировал возможности «третьего глаза» английскому королю Георгу III в Виндзорском замке, читая закрытые книги или точно указывая, какой предмет находится в закрытом ящике.

Были среди фокусников и мошенники вроде незабвенного графа Калиостро, высланного из России. Дурили народ — чистая правда. Во второй половине XVIII века Вольфганг фон Кемпелен демонстрировал механический шахматный автомат «Турок», внутри которого сидел сильный шахматист.

И с одеждой для фокусников сложно. Выступают или во фраке, в полах которого удобно прятать какие-либо предметы, или в восточном наряде, где много складок для этих же целей.

Реквизит сложный, требует филигранной работы хороших мастеров. Да только поди найди их в России; поистине — штучные люди. Соответственно, и стоит реквизит денег огромных для молодого артиста.

Руками Николай владел виртуозно, а успех не приходил, поскольку видели его только первые несколько рядов. Провожали с арены жидкими аплодисментами. Друзья-артисты предлагали перейти на выступления-корпоративы. С ними свои сложности. Шапито в одном городе долго не задерживается. Пару недель, и поехали в другой город. И где искать того фокусника? Проще вызвонить молодую «звезду», послушать. Как-то, получив зарплату, уселись в маленькой гримерке, в вагончике с приятелем. Выпить, за жизнь поговорить. Тем более было о чем. Менеджер труппы денежки утаивал, не зря цирковые прозвище ему дали Карабас-Барабас, как у известного литературного антрепренера из «Золотого ключика».

Николай выпивал редко, не любил, да и работа не позволяла. Ловкость и скорость ему нужна, а после выпивки о том и думать не можно. Все же на двоих бутылку «уговорили». Приятель вышел на несколько минут, а вернулся…

Николай сначала подумал — разыгрывает приятель его. Человек вошел незнакомый, во фраке, на лице маска клоуна. Николай лихорадочно перебирал — кто из цирковых это мог быть? В вагончики посторонних не пускали. Сейчас лето, потому вагончики-трейлеры, зимой артисты в гостиницах живут.

Незнакомец уселся на стул, где до него сидел приятель Аркаша. Осмотрел более чем скромный жилой отсек вагончика, презрительно скривился.

— Вы кто? — спросил Николай.

Неизвестный посетитель ему не нравился. Было в нем неприятное — высокомерие, некая таинственность, даже скрытая угроза.

— Вам мое имя ничего не скажет, — усмехнулся незнакомец. — Хочу предложить вам сделку.

— Я не бизнесмен, не торговец, вы ошиблись.

— Нет, я не ошибаюсь никогда. Вы хотите стать знаменитым и богатым?

— В сказки не верю, воровать не умею, — отрезал Николай.

Конечно, как каждому творческому человеку-артисту, художнику, композитору, ему хотелось известности, признания его способностей, а может быть, и таланта, славы, восхищения зрителей и как закономерный итог — достатка. Но Николай был реалистом.

Папы-олигарха у него не было, знакомых с волосатой рукой тоже. В искусстве связи могут продвинуть вверх по бюрократической лестнице. Признание аудитории не завоевать по блату или приказу. Чтобы стать знаменитым, надо очень много трудиться, оттачивать технику. А тут приходит незнакомец и обещает златые горы. Да они даже не знакомы! В альтруизм Николай не верил.

— Я не волшебник, — кивнул незнакомец. — Мы совершим сделку с вашего на то согласия. Я помогу вам стать тем, кем вы хотите.

— А взамен? У меня нет денег.

— О! Я приду значительно позже, через три-пять лет, и вы отдадите мне самое ценное.

— Если вы можете сделать любого богатым, почему бы вам не озолотиться самому?

— Есть некоторые моменты. Так вы согласны?

Николай прикинул. А что он теряет, соглашаясь? Обворовать незнакомец его не может, не позарится он на скромную зарплату начинающего артиста. А больше у него ничего нет.

— Согласен.

— Вот и хорошо, считайте договор заключенным.

Хлопнула дверь, Николай обернулся. Вошел Ар-каша.

— Я еще водочки принес, у гимнастов взаймы взял.

Николай покрутил головой. Незнакомца в вагончике не было. Странно. Как он вышел, если в дверях Аркаша?

— Аркаша, ты ни с кем не встретился?

— Не, я бутылку за пазухой нес, никого не видел.

— Я не об этом. От меня никто не выходил?

— Никто. По-моему, так тебе уже хватит. Как-то странно ты говоришь…

И в самом деле, лучше не пить. Аркаша так и ушел с бутылкой. Николай спать улегся, поскольку чувствовал себя разбитым. Днем пришлось давать три представления, а завтра они перебираются в соседний город. Спал Николай беспокойно, мучили кошмары. Когда проснулся в холодном поту, казалось, что незнакомец присутствует здесь, в гримерке. Но никого не было.

— Ушел, — решил Николай и провалился в глубокий сон.

Проснулся от громких голосов, стука тележных колес за окном. Выглянул в окно: на самом деле мимо мужик ведет под уздцы лошадь с телегой. И мостовая булыжная, хотя Николай твердо помнил — асфальт был.

Вышел на улицу и остолбенел. Местность — дома, деревья — была не той, вчерашней. Ощущение, как будто попал в старый купеческий город. Дома каменные, в два-три этажа, с балкончиками, лепниной. Один так вообще с портиками и колоннами. Улица булыжником мощена, по ней телеги и кареты разъезжают. А еще дым из труб во всех домах, пахнет сгоревшим углем, дровами. Мимо мужик проходил в рубахе до колен, штаны в сапоги заправлены.

— Э… уважаемый, — обратился к нему Николай.

— Слушаю, барин, — повернулся к нему абориген.

Николай голову влево-вправо повернул. Это кто тут барин?! Только рядом никого.

— Что за город?

— Вестимо — Тверь.

— А год какой?

Мужик от таких вопросов глаза вытаращил. Чудит барин! И одет срамно: на Николае спортивный костюм был.

В это время сзади густой бас:

— Николя, вот вы где!

К нему подходил тучный мужчина с бритым лицом, но на верхней губе тонкие усики с загнутыми вверх концами. Николай мужчину видел в первый раз, но тот раскинул руки, собираясь обняться. Ошибся, за другого принял.

— Лучше поди отсюда. Чего встал? Сегодня не подаем, — повернул голову к мужику мужчина.

Судя по положению солнца — часов десять утра, мужчина в чесучовом полосатом костюме Николая знал, поскольку в самом деле обнял.

— Фу, экий запашок от тебя, Николя! Зачем столько шампанского пить?!

Водка вчера была, не шампанское. Но Николай промолчал. Надо разобраться в ситуации, что-то непонятное происходит.

— Идем, откушаем. Надеюсь, ты не откажешься пропустить рюмочку со своим антрепренером?

Толстяк подхватил Николая под локоток, повлек к кирпичному дому. А за ним купол шапито виден.

— Глава дворянского собрания завтрак устраивает. Будут члены семьи, а из труппы мы двое.

— А остальные?

— Голос какой-то у тебя… После вчерашнего, небось. Что об остальных думать? Бездари, их удел — медный пятачок за выступление. Зато семья наместника в восторге от твоего выступления была. Далеко пойдешь, Николя, если меня слушать будешь и не сопьешься.

Прислуга на стук в дверь почти мгновенно отворила. Большая прихожая с гипсовыми статуями, претензия на роскошь. Их провели в комнату. Судя по диванам и креслам — гостиную.

— Лука Ильич! Рад приветствовать.

С кресла поднялся мужчина лет пятидесяти в форменном сюртуке. «Ага, антрепренера так зовут. Надо запомнить». Николай чувствовал себя неуютно, происходящее напоминало сюрреализм.

— Так, а это главный герой вчерашнего действа. Без сценического костюма выглядите не так роскошно. Надеюсь — после завтрака вы нас еще порадуете?

— Непременно, — ответил за Николая антрепренер.

Николай не мог прийти в себя. Пусть он очутился в Твери, в другом времени, судя по обстановке и одежде — в девятнадцатом веке, но лицо! Неужели он так похож на неведомого Николя?! А вдруг сейчас и он заявится?

Жестом гостеприимного хозяина их пригласили в столовую. Николай окинул взглядом стол. Неплохо живут дворяне, можно сказать, роскошно. Копченый осетр на полстола на длинном серебряном подносе, вино в бутылках, сладости. В столовую вели три двери. Из одной появилось семейство градоначальника. Матрона лет сорока, в пышном платье; девица лет двадцати пикантных форм с огромным декольте белого платья и сын-подросток.

Все уселись за стол. Прислуга принесла гречневую кашу с мясом, свежевыпеченный хлеб. Градоначальник сам разлил вино по бокалам.

— Со знакомством!

— Благодарствую. — Антрепренер привстал, поклонился, толкнул под столом ногу Николая. Тот тоже встал, отвесил поклон.

Дальнейшее застолье проходило в молчании. Когда присутствующие насытились, хозяин предложил вернуться в гостиную.

Николай в первый раз пробовал копченого осетра. Понравилось. Он съел бы еще кусок, но добавку попросить постеснялся.

В гостиной, когда все вольготно расположились, Лука Ильич шепнул Николаю на ухо:

— Не сиди сиднем. Покажи чего-нибудь. Люди ждут.

В маленькой компании что может быть лучше карт? Карты игральные появились на Руси в начале семнадцатого века. Царь Алексей Михайлович «принял их в штыки». В уложении об уголовных наказаниях был введен пункт: пойманных за игрой прилюдно бить кнутом, отрезать левое ухо и садить на два года в узилище. Пойманных за игрой повторно присуждали к каторге либо казнили. Но знать понемногу приобщалась. Играли даже царь и царица — в макао или берлин. Николай залез в карман, вытащил колоду, подошел к хозяину дома поближе. С дивана, на котором сидели домочадцы, тоже было видно хорошо.

— Выберите любую карту из колоды, запомните ее, но не показывайте.

Николай перетасовал колоду, дунул на нее. Одна из карт немного высунулась. Фокусник достал ее, показал всем:

— Дама треф. Вы ее выбрали?

— Да! Как вам удалось?

— Немного мошенничества, ловкость рук и способности.

А потом он демонстрировал еще и еще. Домочадцы с хозяином были в огромном восторге:

— А что-нибудь еще эдакое!

Градоначальник покрутил в воздухе растопыренной пятерней. Для таких случаев у Николая припасен фокус один.

— Дайте любую монетку, — попросил он.

Хозяин из кармана жилетки достал монету, Николай засучил рукава, чтобы присутствующие не сомневались, что там может что-то прятаться. А вот затем фокус пошел совсем не так.

Он должен был сжать монету в кулаке, демонстративно дунуть на кулак и вытащить из него цветок, преподнести хозяйке. Дамы любят подобные сюрпризы. Получилось неожиданно для него самого. Кулак с монетой сжал, поднес к девушке.

— Дуйте!

Та дунула. Николай сделал шаг назад, разжал кулак С ладони полетели бабочки. Живые, много. Садились на прически дам, на стекло, порхали в воздухе. И не какие-нибудь мотыльки или капустницы. Крупные, с большими разноцветными крыльями. Николай в своей жизни таких никогда не видел. Похожи на тех, что в Африке.

Присутствующие, в том числе антрепренер, ахнули, потом зааплодировали.

— Никогда таких чудес раньше не видела, вы просто волшебник! — сказала хозяйка.

— А они останутся? — спросила дочь хозяина.

— До вечера, — кивнул Николай.

От избытка чувств хозяин вытащил из сюртука портмоне, достал банкноту в пятьдесят рублей и протянул Николаю.

— Бери, — подтолкнул Лука Ильич. — Заработал.

Николай взял деньги, поклонился.

— Николя, вам бы в Москве выступать или первопрестольном граде, — заявил хозяин. — Что для такого таланта наш уездный город?

— Непременно воспользуемся советом вашего благородия, — поклонился Лука Ильич. — Доброго здоровьичка, до свидания.

Когда вышли на крыльцо, антрепренер осмотрел Николая с головы до ног:

— Что-то раньше я не видел у тебя такого фокуса. Бабочек-то где взял? Дай банковский билет посмотрю.

Николай отдал деньги. Толстяк сразу спрятал их себе в карман пиджака. Ну точно — Карабас-Барабас.

— У меня они целее будут. Представляешь, пятьдесят рублей за час! Да за такие деньги всему цирку целую неделю ежевечерние представления давать надо. Ты хоть знаешь, чего на эти деньги купить можно?

— Нет.

— Ну да, откуда тебе! Пять хороших дойных коров!

— Зачем нам буренки?

— В корень зришь! Едем в Москву, там представления давать будем. Борцов бы еще нам в труппу. Любит народ борьбу смотреть.

Этим же днем собрали скромные пожитки и на нанятых телегах отправились в Москву. После Петра Великого Москва утратила былое значение, но все равно оставалась значимым центром. Все цари короновались в Кремле, а не в Санкт-Петербурге. И усадьбы многих дворян были здесь. Все-таки питерский климат не всем подходил. Город построен на болотах, с Финского залива дуют ветра, промозгло.

Добирались долго, две недели. За это время Николай познакомился со всей труппой. Но выступления артистов еще не видел, а хотелось оценить. В труппе были гимнасты, жонглер, силовик, легко играющий гирями, коверный. У Николая был небольшой кожаный саквояж с реквизитом. А у силовика — сундук с его гирями, гантелями. И занимал он отдельную повозку, которую лошадь влачила с усилием. Особой дружбы и приязни друг к другу в труппе не наблюдалось. Как понял Николай, антрепренер специально ссорил людей, наговаривал. Видимо, знал постулат римских императоров — разделяй и властвуй.

Рабочие за два дня поставили шатер, оборудовали арену — насыпали опилки, расстелили ковер. Арены во всех цирках мира одинаковы — диаметром 13 метров. Чтобы цирковым животным привыкать не приходилось.

Николай два дня гулял по городу. Москва, ее старый центр почти не изменился. Красная площадь с ее булыжной мостовой, Кремль. Причем внутрь Кремля пускали всех свободно, а не как нынче — по билетам или пропускам. Николай зашел через ворота Спасской башни. Что удивило — монастыри внутри Кремля, которые потом снесли большевики после революции. Много надвратных икон, монахов в черных подрясниках. И все Замоскворечье мало с тех пор изменилось, не успел Лужков перестроить. Шумели-торговали Охотные ряды. По улицам чинно ехали кареты с дамами и господами, тянулись подводы со всяческим грузом, по тротуарам неспешно прохаживались вальяжные полицейские, аналог наших участковых.

И вот первое выступление. Антрепренер где-то нашел и нанял духовой оркестр. Гремела музыка. Первыми выступали гимнасты. Николай смотрел на выступление из-за кулис. В принципе — понравилось, уровень немного хуже, чем у его современников, но для шапито — вполне. Между номерами на сцену выбегал коверный, как называли тогда клоунов. В несуразно длинных туфлях, с красным носом, в нелепом пиджаке. Клоун запинался, падал, публика взрывалась смехом. Примитив, как в американских фильмах — тортом в лицо или падение на банановой кожуре. Зрители задыхались от смеха. Затем на арену вышел силач в борцовском трико — в крупную полоску, в обтяжку, до колен.

И гирями жонглировал, подбрасывал чугунный шар, ловя его на загривок, железные прутья гнул, как ивовые, — легко. А медные пятаки пальцами в трубочку сворачивал. Бугры мышц так и играли под кожей. Из второго ряда вышел подвыпивший мужчина, судя по одежде — приказчик из купеческой лавки.

— Обман, господа! Гири и шар гуттаперчевые. Я тоже так могу.

И стал пробираться к арене. Зрители реагировали по-разному. Кто свистел, кто кричал, чтобы не мешал, другие подначивали: давай, сам попробуй! Силач ухмылялся, все атрибуты были настоящими. Приказчик выбрался на арену, вскинул руки в приветствии. Силач подвел его к гирям. Николай сам как-то попробовал поднять одну. Гири были по пуду и по два. А шар так и вовсе килограмм сорок. Ухватился приказчик сдуру за две двухпудовые гири, напрягся. Лицо от напряжения пунцовым сделалось. От ковра приподнял до уровня коленей и бросил. Публика повскакивала с мест, стали свистеть, топать ногами, кричали — слабак!

Пристыженный приказчик предпочел за лучшее уйти из цирка совсем. Но поднялся и вышел к арене другой зритель. В плечах — аршин, под рубашкой бугры мышц, шея неохватная, не руки, а медвежьи лапы. Сила в нем чувствовалась немереная.

— Я хочу попробовать, — громко сказал он.

Подошел к гирям, легко вскинул над собой.

— Гири настоящие, без обмана! — заявил он. — А теперь — шар. Поможешь бросить?

Это он циркачу. Силач подбросил чугунный шар, зритель слегка наклонился. Увесистый шлепок чугуна по телу. Шар скатился со спины, а лицо «экспериментатора» скривилось от боли. Выпрямиться так и не смог, ушел с арены перекошенным на одну сторону. Больше желающих проверить реквизит не нашлось. Уже после выступления Матвей, так звали силача, сказал Николаю:

— Хитрость тут есть. Нельзя шар всем весом на спину принимать. Надо — скользящий удар, тогда ничего не сломаешь. В каждом деле свои секреты.

Следующим номером выступал Николай. Шпрехшталмейстером выступал сам антрепренер, для экономии денег. Громко, торжественным голосом объявил:

— Только несколько дней, проездом, знаменитый факир Николя! Почтеннейшая публика, прошу любить и жаловать!

На арене артистов зачастую называли звучными, иностранными именами. Хотя лицом иная Жизель была типичная рязанка. Иллюзионистов в те времена называли факирами, на восточный манер. Позже это название перешло к заклинателям змей. Николай вышел на арену в восточном костюме — надо соответствовать. Публика встретила его жидкими аплодисментами. Назвали знаменитым, а в Москве про него не слышали. Москва всегда считала себя пупом земли. Николай волновался, как всегда перед выходом на арену. Это потом, когда начинался номер, волнение уходило, оставалось желание сделать номер чисто, без помарок.

Начал с простого трюка. Показал всем пучок веревки, завязал на середине ее узел, прошел вдоль первого ряда.

— Попробуйте, крепок ли узел?

На этом трюке всегда находилось несколько желающих подержать узел. И сейчас так же. Особенно старались мужчины.

— А теперь мне нужен помощник. Желающие есть?

На сцену выбрался мужчина благообразной внешности.

— Возьмите веревку за конец, отойдите, веревка должна быть натянута, чтобы всем видно было.

Мужчина тихо сказал Николаю:

— Меня не проведешь, мошенник!

Мужчины разошлись, веревка натянулась. В цирке тишина. Николай правой рукой сделал пасс, кистью сделал движение к себе, и узел пополз по веревке к нему. Когда узел уже был рядом, Николай сделал взмах, и узел по веревке двинулся в сторону мужчины. Зал взорвался аплодисментами. Трюк старый, но всегда производил впечатление. Николай вдруг почувствовал прилив сил, необыкновенную легкость, вдохновение.

— Бросьте веревку, — громко сказал он. — Возвращайтесь на место.

Благообразный доброволец веревку отпустил, но на место не вернулся.

— Вблизи хочу увидеть обман! — заявил он.

Дальше пошло не по сценарию. Как будто кто-то помогал со стороны, а Николай был лишь исполнителем. Веревка неожиданно превратилась в змею. Николай дернул ее за хвост. Голова была рядом с помощником-добровольцем. Змея зашипела, раздвинула пасть, высунула раздвоенный язык. Благообразного мужчину как ветром сдуло. Николай повернул кисть, и змея выпрямилась, как палка, встала вертикально. Полная тишина. Николай швырнул змею на зрителей. Вопли, визг женщин, многие вскочили. Но на зрителей упала не змея, а живые цветы: розы. Самые настоящие, с прекрасным запахом.

Николай сам был в легком шоке. Такого трюка в его репертуаре не было. Происходило нечто непонятное. Антрепренер стоял, разинув рот от удивления. Женщины в зрительном зале подобрали цветы, успокоились, уселись. Шум потихоньку стих. Николай лихорадочно размышлял — что предпринять. Неведомая сила помогала, но план выступления рушился. И Николай решил идти ва-банк Он подошел к солидному мужчине в первом ряду. Это самые дорогие места, обычно билеты на них приобретали люди богатые, купцы или чиновники. Не на последних должностях.

— В вашем правом внутреннем кармане находится портмоне, в котором сто двадцать рублей ассигнациями по десять. Попрошу пересчитать.

Мужчина встал, достал бумажник, пересчитал.

— Сто двадцать, верно! Но я и так знал.

— А теперь уберите деньги в портмоне, снова пересчитайте, и их будет в два раза больше.

С деньгами не шутят. Это не узлы на веревке. За подсчетом денег с напряжением следил весь зал. Мужчина начал считать деньги. Вместо десяток ассигнации были по двадцать рублей. Количество купюр было прежним, но денег стало вдвое больше. Мужчина довольно улыбался, зал замер, пока один не крикнул с галерки:

— Богатым всегда везет! Или он подсадной!

Николай повернулся в сторону кричавшего:

— Спуститесь на арену.

Вышел молодой мужчина, по одежде — разносчик.

— Вы не подсадной? — спросил его Николай.

— Нет, не имею чести, — вскинул подбородок юноша.

— В левом кармане пиджака у вас… впрочем — не буду называть сумму. Сейчас их втрое больше, можете пересчитать позже. А в правом кармане записка. Прочту только начало: «Любезная Маша! Как давно…»

— Перестаньте! — попросил юноша. — Это личное. Нехорошо читать чужие письма. Это низко!

— А вы скажите всем — это правда, что я сказал?

— Правда, — буркнул юноша, покраснел и поднялся по лестнице на свое место.

В цирке шум, многие переговариваются, делятся впечатлениями. Самые благодарные зрители — это женщины. Николай подошел к девушке в первом ряду. Рядом вся семья. Папенька, маменька, маленький брат.

— Разрешите ваше кольцо, Варенька.

— Откуда вам известно мое имя?

— Я же факир. Не бойтесь, я верну колечко в целости.

Девушка сняла с пальца колечко, протянула Николаю.

— Спасибо, сударыня. А теперь смотрите.

И Николай подкинул колечко вверх, к куполу. Вспыхнуло яркое пламя, публика ахнула, отшатнулась. Даже на расстоянии чувствовался жар. Огонь еще не погас, на пол посыпались лепестки роз, как снег.

Публика замерла на несколько секунд, слишком ярко, необычно. Потом раздались рукоплескания. Николай поклонился, вышел в центр арены, подобрал кольцо, с поклоном вернул девушке.

— Скажите, это ваше кольцо?

— Да, мое, — пролепетала девушка.

— Скажите громче, чтобы все слышали.

— Мое, — четко и громко сказала зрительница.

Публика аплодировала стоя, долго не отпускали Николая с арены. Даже когда ушел, кричали: «Браво! Бис!» Антрепренер Лука Ильич сам был в прострации.

— Николай, как это ты ухитрился? Таких талантов раньше за тобой не замечал.

— То ли еще будет!

И непонятно было — шутил Николай или нет. После Николая выступал жонглер, довольно неплохо, но такого оглушительного успеха не снискал. Николай направился в гримерку, если так можно было назвать огороженный закуток на задворках. Когда публика разошлась, к нему ворвался антрепренер.

— Успех! Полный аншлаг. Завтра публика в проходах стоять будет, помяни мое слово. Ох, Коленька, как я в тебе не ошибся! Есть у меня чутье на людей.

— Устал я что-то, Лука Ильич.

Николаю хотелось побыть одному, чтобы осмыслить, что произошло. Он понять не мог, как все случилось, сам был сильно удивлен.

— А как же! Непременно! Через дорогу гостиница есть, номер для тебя снят.

— А для других?

— Зачем тебе другие? Завтра на тебя смотреть придут.

— Нехорошо, труппа вся выкладывалась.

Антрепренер помялся.

— Конечно, как это ты с деньгами? Денежек у господина вдвое больше стало. А со мной так можно?

— Нельзя, Лука Ильич! Обман зрения.

— Ну да, факир, — кивнул удрученно антрепренер и вышел.

Николай улегся на топчан. Когда представлений было несколько на день, артисты успевали немного отдохнуть. И так прикидывал, и сяк Ничего умного в голову не шло. Неужели проделки незнакомца в вагончике? Пообещал богатство, славу и известность. Похоже, обещания начали сбываться. А что он хотел взамен? Самое ценное? Как не было у Николая ничего ценного, так и нет. А и будет — отдать не жалко. Самолюбие ласкал успех. Такого восторга публики на выступлениях Николая еще не было. Что скрывать — приятно. Каждый артист — эгоцентрик, тянет одеяло на себя любимого.

Сейчас для него первостепенным было понять — он сам руководит фокусами, скажем — силой мысли, или их делает кто-то другой, а Николай флегматичное подставное лицо, исполняет чужую волю? К какому-то выводу не пришел, все происходило быстро.

К нему вновь пришел антрепренер, присел на топчан, положил перед Николаем две купюры по десять рублей.

— Приятель сейчас у меня был, он в балагане работает на Девичьем вале. Говорит, в Саратове братья Никитины построили стационарный цирк, труппу набрали.

— Правильно сделали. Братья о будущем думают. Вот придет осень, зарядят дожди. Шатер промокать начнет. И зимой внутри холодно. Публика в тулупах мерзнет. Как гимнастам в холоде выступать?

— Деньги немалые на собственное здание нужны.

— Свое здание — как вклад в банк под высокий процент. Надежно и выгодно.

— Николя, с каких пор ты стал таким прагматиком?

— Не о том думаешь, Лука Ильич. Вам повалит завтра народ, а балаган маленький. Сколько публики вместит? Человек двести?

— И пусть. Самые дешевые места по пять копеек для студентов, а чиновный люд, офицеры да люди с положением по пять рублей платят.

И не скажешь ведь ему, что скоро в России построит стационарные цирки в Москве и Санкт-Петербурге Чинизелли, откроются цирки в Баку, Тифлисе, Самаре, Сызрани, Царицыне, Харькове и Нижнем Новгороде. Балаганы вскоре исчезнут, а шапито с годами почти сойдут на нет. Зато окрепнут и получат развитие стационарные цирки. Балаганы и шапито — сезонные явления, вот так-то. Стационарный цирк функционирует круглогодично, публика сидит в креслах, а не на скамьях. К тому же состав труппы в таких цирках более профессиональный, крепкий.

Представления в балаганах и шапито шли днем. Электрического освещения не было, газовые светильники ставить дорого, пользовались передвижными масляными, да и то вокруг арены.

Слухи по Москве расходились быстро. Как и предсказывал Лука Ильич, к началу выступления на следующий день у балагана собралась изрядная толпа.

Все желали увидеть необыкновенные чудеса. Да и какие были развлечения — ни радио, ни телевизора. В цирке всегда радостная атмосфера. Перед входом играет духовой оркестр, нанятый антрепренером, создает настроение. Лука, пользуясь аншлагом, повысил цены. Часть народа, из бедных, сразу ушла. Осталась публика состоятельная, но взыскательная.

Антрепренер поставил выступление Николая в конце программы. Когда выступали Матвей и гимнасты, Николай обдумывал — с каким трюком выйти? Сунул в карман на всякий случай веревку и карты, но решил, если получится, сделать водную феерию. Воды, как и водопровода, в балагане не было вообще, и его задумка отдавала авантюризмом. А еще где-то дальше в мозгу появлялась мысль — а не массовый ли это гипноз? Хотя никакими способностями к суггестии Николай не обладал.

Но все не по сценарию пошло. Цирк к середине выступления дремал, когда на сцене был жонглер, а потом публика начала кричать: «Факир, факир, факир!»

Николаю неудобно перед жонглером Фадеем, парень свое дело знал хорошо. Булавы, кольца, шарики так и летали в его руках. Но публика уже вошла в раж и скандировала: «Факир!»

Лука Ильич к Николаю:

— Слышишь, что творится? Твой выход, Николай, не подкачай.

Оркестр заиграл туш, Николай вышел в восточном костюме — жилете, шароварах, на голове тюрбан, на ногах мягкие ичиги, эдакие коротенькие сапожки без каблуков и носы загнуты. Он поднял руки, публика затихла. И вдруг чужой голос в голове:

— С кольцом сделай фокус!

Николай повернулся:

— Дайте ваше кольцо, сударыня.

Женщина явно слышала от подруг о вчерашнем представлении. Николай взял кольцо, вытянул руку.

— Оп! — И подбросил вверх.

Вспышка пламени, публика отшатнулась в испуге, завизжали женщины и дети. Огонь мгновенно исчез, а из дыма, оставшегося после пламени, посыпались на ковер арены бумажные деньги. Судя по желтому цвету — рубли. Публика ахнула, зааплодировала. Николай подобрал кольцо, вернул женщине.

— А теперь дети могут выбраться на арену и собрать деньги.

Кинулись не только детвора, но и подростки. Пара минут, и арена чистая. А дети вернулись на свои места, показывают деньги родителям.

Пока в балагане шум, Николай осмотрел зал.

Рядом с двумя униформистами стоит Лука Ильич, глаза вытаращенные, поверить не может, что деньги появились из воздуха и их подобрала ребятня. И еще одного человека приметил Николай. На лице никаких эмоций, взгляд внимательный. «Не конкурент ли?» — подумал Илья. В Марьиной роще стояли балаганы и шапито, конкуренты могли услышать про его выступление и посмотреть, дабы самим сделать нечто подобное.

«Ну-ну, попробуй повторить!» — усмехнулся Николай. В волосах у одной из дам он увидел цветок. Надо подпустить мистики, публика это любит. Николай подошел.

— Сударыня, позвольте ваш цветок. Вы увидите незабываемое зрелище.

Женщина вытащила розу на коротком стебле из волос, протянула.

— Как вас звать, милое создание?

— Лиля! — пролепетала женщина.

Взгляды всех зрителей были устремлены на нее, и она смущалась.

— Посвящаю необычное, феерическое зрелище, которое вы увидите, прекрасной даме Лилии! — громко крикнул Николай и бросил розу в центр арены.

На том месте забил фонтан. Вода из прозрачной окрасилась в розовый цвет, потом голубой. Вокруг первого фонтана по окружности забили другие. Публика застыла в изумлении. Все выглядело натурально — шум воды, до первых рядов долетали даже брызги. Николай и сам не ожидал, что так получится. Но не стоять же истуканом! Он стал делать руками пассы. В такт его движениям струи отклонялись то влево, то вправо, переплетались.

Николай крутанул кистью правой руки, не зная, что из этого получится. Струи притянулись друг к другу, образовали водную фигуру женщины. Николай крикнул:

— Это Лиля! Узнаете?

Сделал еще пасс, и образовалась фигура медведя. Публика была заворожена невиданным действом. Самое интересное было в том, что вода падала вниз, но ковер на арене был сухой и ни капли не видно. Николай резко опустил руки вниз.

— Ап!

Фонтаны пропали, как будто их никогда не было. Несколько секунд зрители молчали, переваривая увиденное, потом вскочили, зааплодировали, стали кричать «браво!». Николай важно раскланивался. На арену выскочил мужчина, которого раньше приметил Николай, решив, что это конкурент. Мужчина задрал край ковра, а там опилки, как во всех цирках, и никаких труб. На лице мужчины разочарование и досада. Обломилось, не поймал на подвохе.

У рабочего выхода вся труппа столпилась, тоже представление Николая смотрели. Они публика искушенная, много что видели, но не такое. Тем более здание проверено, знали, что арена не готовилась и труб не было, как и бочек с водой сзади балагана, укрытых от посторонних глаз. Публика долго не отпускала Николая. Скандировали — еще! На арену вышел антрепренер:

— Господа, помилуйте! Артист устал, номер требует неимоверных усилий. Приходите завтра, и вы увидите нечто чрезвычайное.

Публика нехотя расходилась. Дамы с интересом поглядывали на факира. У мужчин озадаченные лица, никто не понял, как это сделано. Обман? Но струи воды видели все.

Николай в самом деле чувствовал себя уставшим, больным морально. Перед выступлением он сам не знал, получится или нет, был в напряжении. Его окружила труппа, артисты выражали свое восхищение. Их растолкал Лука Ильич, приобнял Николая.

— Идем, тебе нужен отдых!

Сам отвел его в сторону гостиницы.

— Николя, объясни, как тебе это удается? Полный фурор! Завтра о нас будут писать в газетах. Ой, что делать? Балаганчик мал!

— Я же говорил, Лука Ильич, надо свое здание и большое, на две-три тысячи народу.

— Коленька, да кто бы против? Где взять такие деньжищи?

— На первое время договорись с владельцем шапито. Или мы там выступать будем, или перевезем и установим на месте балагана.

— Верно, побегу! Надо успеть до завтрашнего представления. А может — по два в день давать станем?

— Уймись, Лука Ильич, я не железный.

— Жаль.

Антрепренер исчез. А Николай подумал: до осени можно давать представления в Москве, а потом перебираться в Питер. Стационарного здания цирка там еще нет, но есть каменный манеж Арендовать на вечера. Похоже, предсказания неизвестного о славе начинают сбываться. С тем и уснул. Проснулся с ощущением — он понял, в чем дело. Сначала он думает, а потом его мысли превращаются если не в реальность, то в галлюцинацию.

Утром его разбудил Лука Ильич, чего не делал раньше.

— Вставай, Николя, приведи себя в порядок.

— А что случилось?

— Известность, мой друг. Пришел фотограф, хочет сделать снимок для газеты.

— Ну снял бы себя. Цирк-то твой.

— Э, нет! Народ хочет видеть чудотворца. Надо потрафить, опять же известность, а это сборы.

— Кому что, а голому — рубашка.

— Николя, не упрямствуй. И надень сценический костюм, лучше восточный. Нужна фактура, таинственность. Публика это обожает.

Фотограф оказался усатым лысым дядькой, на плече тренога и большой фанерный ящик — фотоаппарат. В левой руке саквояж.

— Давайте запечатлеем факира на сцене, — предложил он.

Долго настраивал аппарат. Сначала треногу, потом на нее сам фотоаппарат.

— Встаньте в центре. Так, еще левее. Сделайте лицо.

А как его сделать? Николай сдвинул брови, поднял правую руку, как будто собирался сделать пасс.

— Уже хорошо.

Фотограф достал из саквояжа какую-то палку с набалдашником, назначение которой Николаю было непонятно. А еще кусок черной ткани, накрылся ею с головой.

— Так, отлично. Смотрим в объектив.

Палка с набалдашником оказалась вспышкой. Зашипело, ослепительно вспыхнул магний, вверх поднялся клуб белого дыма. Как все сложно, не то что сейчас — нажал кнопку, ну и снимок готов. А ведь стеклянную пластину в фотоаппарате нужно еще проявить в химикатах, процесс долгий и щепетильный, поскольку проводился в темноте. И только потом делается фотоотпечаток.

Фотограф снял котелок, откланялся и ушел. На съемку ушел час, не меньше. Однако! Фотограф явился ближе к вечеру.

— Редактор работу забраковал. Говорит — надо, чтобы какое-то действие на сцене происходило. Читателям интереснее будет.

Антрепренер согласился. Николай засомневался, о чем сказал.

— Я же не могу замереть во время представления. А если двигаться буду, изображение на фотопластинке смажется.

— И все же попробуем, — настаивал фотограф. — Всего один снимок. Мне сказали, что на представлении фонтаны разноцветные бьют. Так вы встаньте немного в стороне. Я сделаю так, чтобы было видно факира и фонтаны. Вы стойте вот тут, а я со стороны входа.

Началось представление. Народу было много. Люди стояли в проходах. Причем все купили билеты по дорогой цене. Публика все солидная. Да что говорить — Москва не Тверь, город богатый. Николай узнавал специально, кто сколько зарабатывает. Доходы исчислялись за год а не помесячно, как в современности.

Городовой получал 250 рублей, дворник 210, рабочий в зависимости от квалификации от 170 до 430 рублей, служащий 840, учитель 900, чиновники — в зависимости от ранга от одной до двух тысяч. Цены на продукты были приемлемы. Тушка курицы 60 копеек, фунт говядины (фунт — 409 граммов) — 13 копеек, икра черная 1 руб. 50 копеек за фунт, лосось 10–15 копеек за фунт, груши крымские — 65 копеек десяток.

Николай все трюки использовал вчерашние, поскольку фотограф хотел запечатлеть фонтаны. Все прошло по плану, сработала вспышка, довольный фотограф удалился. К удивлению Николая, он примчался в гостиницу утром.

— В первый раз такое! Наверное, пластина дефектная была. Видна арена, вы стоите, а фонтанов нет. Арена вообще пустая!

— Фокусы — это обман великий, если вы не знали, — пояснил Николай. — Не вините фотопластину. Не мудрствуйте, публикуйте утреннюю фотографию, что первой делали.

— Может, повторим снимок на представлении?

— Боюсь, только зря испортите пластину.

А для Николая снимки явились некоторой подсказкой, путем к разгадке. Похоже, все фокусы — нечто похожее на голограмму, только высокого качества и с явлениями 5-D. Ведь и звук льющейся воды есть, и брызги на лица зрителей первых рядов. Кто же был тот неизвестный искуситель? Человек из будущего, обладающий развитыми технологиями? Тогда зачем ему Николай? Странностей и вопросов много, только ответов нет.

Газета все же вышла. Утром примчался Лука Ильич, потрясая бумагой. Текст пропечатан четко, а фото скверного качества — темное, на нем Николай с трудом узнал себя.

Антрепренер рухнул в кресло.

— Это успех! Я вчера договорился с владельцем большого шапито. У него труппа слабая. Десять процентов выручки от продажи билетов — ему. Как считаешь, не прогадал?

— Я в денежные вопросы не вникаю, мое дело фокусы.

— Правильно. Кстати, о деньгах Держи.

И протянул два кредитных билета, как назывались деньги, по пятьдесят рублей Николаю. И газету оставил на память.

Когда он ушел, Николай схватил газету. Первым делом на выходные данные. Так — «Московские ведомости» от 18 июня 1875 года. Эка его занесло! Дважды он спрашивал о годе у людей. Те посмеивались — неужели забыл? Но как-то не верилось. А число в газете — это уже серьезно. Почти на полтора века назад закинуло. Николай стал изучать газету. Передовица славит императора-самодержца Александра II Николаевича. Плохо, что в школе историю поверхностно изучал, не знает, чем славен император. Вроде самодур был. Или это Павел?

В дверь осторожно постучали.

— Входите, открыто.

Дверь приотворилась, как-то бочком протиснулся мужчина. Котелок, чесучовый серый костюм, двухцветные башмаки — белый верх, черный низ.

— Доброго утречка!

Мужчина снял котелок. Николаю он незнаком, видит первый раз. Он встал со стула, неудобно встречать гостя, пусть и непрошеного, сидя.

— Чем могу быть полезен?

— У нас долгий разговор. Могу я присесть?

— Садитесь.

Николай устроился на втором стуле.

— Моя фамилия Ветров.

Мужчина внимательно уставился на Николая. Тому эта фамилия ни о чем не говорила. Мужчина рассчитывал на другой эффект, видимо, был личностью известной в узких кругах.

— Я слушаю, — подтолкнул его Николай.

— Я так понимаю, вы обо мне не слышали?

— Не слышал, верно.

— Странно, вы же цирковой человек! Я антрепренер шапито, сейчас мы гастролируем в Нижнем Новгороде.

— Очень приятно познакомиться.

Николай держался вежливо, но был осторожен. Пусть мужчина сам скажет, для чего пришел. Хотя Николай уже начал догадываться.

— Э… вчера случайно пришел на представление в вашем балагане.

Мужчина презрительно поморщился.

— С удовольствием выслушаю ваши практические замечания.

— С чего вы решили, что я пришел хулить? Мне понравилось.

— Мне показалось — вы недовольны.

— Недоволен? Скажу хуже — раздражен и взбешен!

Такого отзыва Николай не ожидал, ему стало интересно.

— Можно поподробнее?

— Как можно такому мастеру, как вы, выступать в замызганном балагане? Фу!

— Так вам понравилось мое представление? — упорствовал Николай.

— Восхищен. Скажу больше — не ожидал. Поверьте, я из цирковых, много что видел, но такого?!

— Что же вы предлагаете?

— Как что? Выгоднейший контракт! Вы подписываете бумаги и уезжаете со мной в Нижний. Сами понимаете, ярмарка, полно купцов со всего света. Люди богатые, в цирк обязательно придут. Полагаю — останутся довольны. А потом разъедутся по городам своим и странам и весть о выдающемся факире дойдет до самых дальних уголков.

Хм, далеко идущие планы у этого господина Ветрова, прямо наполеоновские. Николаю смешно стало, но он даже не улыбнулся.

— Вы же антрепренер, понимаете, что я связан обязательствами.

— А как же! Мне принципиально важно получить ваше согласие, а с вашим антрепренером договариваться буду я. Оплачу неустойку за сорванный контракт.

— Мне с этого какая выгода будет?

— Я ждал этого вопроса!

Ветров вскочил со стула, забегал по комнате, видимо, нервничал.

— Вдвое дам против того, что платит Лука Ильич!

— Так вы же не знаете ставки.

Ветров засмеялся.

— У Луки Ильича балаган, вместимость его известная. Цена билета тоже. Максимум, что он может вам положить, — пять червонцев, потолок — сто рублей.

Черт, он угадал! Но ведь его антрепренер уже договорился о выступлении в большом шапито в Марьиной роще. Зрителей будет втрое больше, значит, и сборов. Менять Москву на Нижний Новгород сейчас это как менять шило на мыло.

— Нет, — отказался Николай.

— Да ваш антрепренер просто скряга. Он вас не ценит. Посмотрите на номер, в котором вы живете! Это же убогость! А у меня вы будете жить в шикарных апартаментах.

— Разве я могу спать одновременно на двух койках? — усмехнулся Николай.

— Я предлагаю вам отличные условия. И учтите, второй раз не предложу.

— Я не обижусь. Давайте закончим этот бессмысленный разговор.

— Ваши выступления уже смотрели лучшие иллюзионисты, вы видели обычных зрителей. Пройдет время, и они раскроют секрет и будут повторять.

— Не боюсь. Пока они разгадают и повторят, я сделаю новые.

Такого ответа Ветров не ожидал, растерялся. Аргументов переубедить Николая у него больше не было. Николай же решил «давить» конкурента.

— Мы сегодня выступаем в шапито в Марьиной роще. Приходите посмотреть, увидите новое. Я не блефовал.

— Вы просто изверг, — бросил в сердцах Ветров и ушел, хлопнув дверью.

Через несколько минут в комнату вошел Лука Ильич.

— На лестнице видел одну знакомую рожу. Интересно, что он здесь делал?

— Ко мне приходил.

— Я так и знал, предлагал работать у него?

— Вы угадали.

— И?

Лука Ильич замер, как охотничья собака в стойке.

— Предлагал платить вдвое больше вашего. Я отказался.

— Уф, — шумно выдохнул антрепренер. — Я надеялся на вашу порядочность, Николя, не ошибся, рад. Как думаешь, если все представление в шапито ты будешь давать один? А в балагане будет выступать остальная труппа.

— Сложно, заранее предупреждать надо. Кроме того, реквизит некоторый нужен и две ассистентки.

— Ой, тоже мне проблема!

— Обе должны быть небольшого роста, желательно гимнастки из цирковых.

— Уже сложнее. Придется побегать. Но в Москве сейчас гастролирует несколько цирков. Посмотрю, поговорю. Может быть, удастся кого-нибудь переманить.

Одну ассистентку можно было взять из гимнасток труппы, но тогда оставался без дела гимнаст, а пару разбивать не хотелось.

Николай решил сделать некоторые номера из репертуара советских иллюзионистов, того же Кио. Были у старых мастеров цирка свои сильные номера. Например, с распиливанием женщины в ящике. Для неискушенной публики — стресс! Публика ждет чуда, нервы щекочет страх. И уже знакомые номера больше для этого подойдут. Если ему в дальнейшем предстоит вести всю программу, то без ассистентов и обкатанных номеров не обойтись. Если публику все время кормить невиданными чудесами, утратится эффект неожиданности, публика пресытится. Конечно, какое-то время продержаться можно, Москва — город большой. Пока все желающие увидят программу, он успеет подготовить другую. Николай ясно осознал, что для успеха мало чудес, нужна постоянная подготовительная работа. Он здесь, в этом времени, уже месяц, а фактически работал и отдыхал, не занимаясь ежедневными упражнениями для пальцев рук Так недолго и деградировать, что категорически не хотелось. Николай чувствовал себя в начале пути к признанию, славе и заслуженному трудом богатству. А что время другое — не страшно, даже интереснее.

Шатер был велик, и зрителей много. В щелку занавеса Николай осмотрел зрителей. Увидел Ветрова во втором ряду, усмехнулся. Ага, заинтересовался. А по левую сторону в первом ряду сидели трое мужчин с безразличными лицами. Они привлекли внимание. Обычно у публики лица оживленные, предвкушают зрелище. А когда один из троицы, видимо нервничая, стал крутить между пальцами монету, причем очень ловко, Николай понял — пришли конкуренты. Не антрепренеры, а иллюзионисты. Последить, поучиться, перенять, использовать трюки самим. Николаю стало смешно. Пусть попробуют разгадать, если получится. Когда он и сам не мог понять, как и что происходит. Рядом с мужчинами сидела молодая барышня с девочкой лет шести-семи. Дети — самая благодарная публика, а через нее можно перетянуть на свою сторону зал. Она будет его ассистентом, сама о том не зная.

Вот в образе шпрехшталмейстера вышел на арену Лука Ильич, торжественно объявил о представлении единственного в своем роде и непревзойденного факира Николя. Грянули аплодисменты. Народ о факире был наслышан. Николя вышел в восточном костюме. Оркестр наяривал туш, Николай раскланивался. Краем глаза он следил за троицей, лица каменные.

Начал выступление с трюков прошлых. Вытащил веревку, добровольцы завязали узел, один из них держал веревку. Узел двигался вперед и назад. Троица скривила рты. Они явно знали трюк, но не думали, что его можно подать под другим соусом. Веревка в руках Николая стала твердой, он поднял ее вертикально вверх, сделал пасс свободной рукой, и веревка стала превращаться в дерево. Пустила ветви, на них появились листочки, потом цветы. По всему залу разнесся аромат. Такого не умел никто. Затем дерево вспыхнуло ярким пламенем и исчезло, а из облака дыма полетели к зрителям десятки, сотни бабочек Публика зааплодировала, некоторые вскочили с мест. Дамы удивленно разглядывали бабочек, севших им на руки, платья, шляпки. Троица конкурентов оживленно переговаривалась. В качестве небольшого штриха Николай показал несколько карточных фокусов. Троица расслабилась, это они явно умели. Один из них открыл широко рот, собираясь крикнуть нечто обидное, и поперхнулся, закашлялся.

Публика повернулась к нему — мешает! А мужчина залез в рот и вытащил игральную карту. Возмутился, вновь открыл рот и снова поперхнулся, вытащил карту. Приятели таращили глаза. Один из них встал, поднял руку, хотел что-то сказать, а изо рта его одна за другой вылетали карты. Николай едва успевал их ловить.

— Вся колода! — громко объявил он, и карты перестали вылетать изо рта мужчины.

Ошарашенный, мужчина уселся на место. До конца представления троица молчала, боясь открыть рты, как воды набрали. А потом фокус с кольцом сударыни из второго ряда. Били фонтаны, переливались всеми цветами радуги. Публика завороженно следила, притихла. У Николая был точный расчет. Человек может долго смотреть на огонь и воду, древние инстинкты. А еще наблюдать за тем, как работает другой.

Но завершение было неординарным, впрочем, как и весь трюк Когда фонтан необъяснимым образом бесследно пропал, в руке у Николая оказалась золотая рыбка. Да не дохлая, которую он мог вытащить из потайного кармана, а живая. Мало того — говорящая. Чтобы было слышно, Николай приложил палец к губам. Публика молчала. Даже если бы пролетела муха, ее полет был бы слышен. Пушкин уже был хорошо известен в России, а маменьки и гувернантки с воспитательницами читали детям его «Сказку о рыбаке и Золотой рыбке».

И вот она наяву. Открывает рот, шевелит хвостом. А на голове — как в поэме — золотая корона.

— Что тебе надобно? — спросила рыбка.

Только «старче» не сказала. Молод Николай еще. Он приблизился к левой стороне, покрутил головой, как будто выискивая кого-то. Увидел уже приглянувшуюся девчушку.

— Узнаешь золотую рыбку?

От избытка эмоций девчушка закивала, не в силах произнести ни слова.

— Ты хорошо ведешь себя дома? Слушаешься маму?

— Да, — пролепетало дите.

— Тогда рыбка выполнит твое желание.

Какие могут быть у ребенка желания? Самые простые. Подросток вообще мог выдать неосуществимое. Потому Николай выбрал маленькую девочку.

— Куклу красивую, — пролепетала девочка.

— Ап!

Николай подбросил вверх золотую рыбку, которая исчезла, растворилась в воздухе. Но из ничего материализовалась большая кукла, упала на руки Николая. Секундная тишина, и публика взорвалась аплодисментами. Взрослые, особенно женский пол, всегда близко к сердцу принимают трюки, где участвуют дети. А девчушка встала, широко распахнув глаза от изумления. Только что золотая рыбка исполнила ее желание, и кукла — большая, в парадном платье, перед ней. Николай вручил куклу девочке. Публика просто неистовствовала, люди встали, кричали «браво!». Овации продолжались несколько минут. Все действо проходило прямо перед глазами троицы конкурентов, они все отчетливо видели и слышали. И сейчас ничем не отличались от неискушенной публики. Лица утратили безразличность, выражали крайнюю степень удивления, даже восхищения.

«Ага! И этих торкнуло, вставило, вштырило!» — позлорадствовал Николай.

Он вернулся в центр арены, трижды поклонился в стороны. Подобрал кольцо, что брал у сударыни во втором ряду, подошел, протянул:

— Узнаете ли вы свое колечко, сударыня?

Девушка запунцовела от внимания публики, ведь все взгляды были обращены на нее. Она взяла колечко, пригляделась.

— Колечко из серебряного стало золотым! — вскрикнула она.

— Громко, чтобы слышали все, прочтите имя на внутренней стороне! — попросил Николай.

— Надежда.

— А ваше имя?

— Надежда.

— Стало быть — оно ваше!

Что тут началось. Девушки и женщины кричали:

— Я тоже хочу!

Но Николай откланялся и ушел за кулисы. Там его обнял Лука Ильич. Николай перевел дух. Каждое представление для него самого внове, и чем оно окончится, он не представлял. Триумфальным успехом или оглушительным провалом?

— Николя! Что ты творишь! — застонал Лука Ильич. — Дамы рыдали, когда ты подарил девочке куклу. Какой жест! Все, конкуренты могут уезжать из Москвы. Ты их всех задавил!

— Есть и спать хочу, устал.

— Да, да, конечно. Заберу кассу, и едем.

— Куда?

— В ресторан. Надо отметить успех. Можем себе позволить. Я уже и пролетку нанял заранее.

— А вдруг провал?

— Николя! Я в тебя верю.

— Ну да, поймал бога за бороду.

— Что ты сказал?

— Это я про себя.

Николай переоделся. Костюмчик скромный, но другого у него не было. Ресторан был недалеко, можно было прогуляться пешком. Но Лука Ильич непременно хотел подъехать с шиком. У ресторана голосили под гитару и бубен цыгане. Николай поморщился. Лука Ильич понял.

— Скройтесь с глаз моих!

Уже когда вошли, антрепренер сказал:

— Я хотел как лучше, оплатил цыган из табора.

— Не люблю.

— Понял, Николя!

Николай заметил, что антрепренер стал лебезить перед ним, чего раньше не наблюдалось. Николай на глазах превратился в курицу, несшую золотые яйца. Лука Ильич выбрал столик в общем зале, а не в отдельной кабинке. Явно хотел и Николая публике показать, и самому рядом покрасоваться. Пока официант принимал заказ, публика в зале шушукалась, стреляла глазами. Николай становился фигурой известной. Но он не обольщался. Публика может быстро возвести кумира на вершину славы и так же быстро низвергнуть, чему была масса примеров. Но такое внимание к его персоне льстило. Вместе с официантом подошел метрдотель.

— Простите, мы не знали, что у нас в гостях будет знаменитый факир. Может быть, желаете чего-то особенного? У нас шеф-повар француз, способен на изыски самых требовательных гурманов.

Изыски требовали много времени, а Николай устал, чувствовал себя как выжатый лимон.

— Чего-нибудь мясного, повкусней и побыстрей. Хочу отдохнуть.

— Понял. Сей момент!

Оба — официант и метрдотель исчезли. Когда два официанта принесли на подносах заказ и Николай принялся за мясную солянку, к столу неверной походкой притащился пьяненький купец. Через все пузо золотая цепь от карманных часов.

— Разрешите?

Не дожидаясь разрешения, плюхнулся на стул, едва не мимо. Официант успел подвинуть стул, вопросительно поглядел на Луку Ильича. Для назойливых посетителей в любом питейном заведении были вышибалы — здоровенные амбалы. Лука Ильич отрицательно мотнул головой.

— Я купец второй гильдии Анфиноген Артамонович Матвеев, — представился купец.

— Чем можем?

Антрепренеру не хотелось устраивать скандал прилюдно.

— Хочу, чтобы факир устроил у меня дома представление.

— Невозможно-с, батенька, — мягко сказал Лука Ильич.

— Я деньги плачу! Сколько хотите? Пятьсот, тысячу?

— Нет-нет, решительно невозможно!

Купец насупился. Он явно не привык к отказам. Его натура отказов не понимала, он решил переть вперед, как слон.

— Неужели мало? Две тысячи!

Лука Ильич задумался. Деньги серьезные, равны сегодняшней выручке. Посмотрел на Николая.

— Нет, приходите в цирк, — сказал иллюзионист.

Купец огорчился. Понял, хоть и пьян был, что деньгами не все можно решить. Поднялся, тяжело опираясь на стол, и неожиданно сказал:

— Сын у меня, восемь годков. Болен сильно. От домашних про цирк услышал, вот про него, — мотнул головой в сторону Николая.

Повернулся тяжело, качнулся пьяно. Лука Ильич в спину ему бросил:

— Зачем тогда пьешь?

Купец услышал, повернулся:

— Горе запиваю. Аки я не русский?

Николая задело за живое. Не все в мире меряется на деньги.

— Ладно, Анфиноген Артамонович, согласен я. К полудню присылай пролетку.

— А куда? — оживился купец.

Николай рот открыл, но его опередил Лука Ильич:

— К гостинице «Савой», любезный.

Купец кивнул и ушел.

— Лука Ильич, зачем вы так? Мы, чай, не в «Савойе» живем.

— С сегодняшнего дня там, привыкай. Надо соответствовать.

Гостиница «Савой» была очень дорогой и респектабельной. Не «Метрополь», где могли останавливаться лица благородного происхождения, но тоже высокого уровня.

Доедали в молчании. Пролетка ждала их у входа.

— Лука Ильич, надо ли за вещами в старую гостиницу заехать?

— А все уже на новом месте. Какие у тебя вещи? Обзавестись еще не успел, так — скромные пожитки. Но обзаведешься, обещаю. И начнем с хорошего костюма. А то выглядишь как приказчик из купеческой лавки.

Номера были по соседству. У каждого две большие комнаты, широкая кровать с периной. Хоть вдоль ложись, хоть поперек Николаю понравилось. Еще бы душ, совсем было бы хорошо. Была ванна, которую наполняла водой прислуга. Халат, полотенце, тапочки, все с монограммами гостиницы. Богато, помпезно, но на вкус Николая тяжеловесно.

Утром Николай с Лукой Ильичом отправились по купеческим рядам, благо рядом были. Подобрали отличный костюм английского сукна, шелковую рубашку и блестящие штиблеты по моде.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнул в гостинице антрепренер. — В вашем костюме не стыдно показаться хоть великому князю, хоть самому самодержцу.

Платил за обновки Лука Ильич. Зная его прижимистость, у Николая мысль мелькнула: «Не через меня ли до покоев самого императора пробиться хочет? А ведь не исключенный вариант. Восхищенный иллюзионом государь может подмахнуть бумагу, ну скажем — о выделении участка земли на центральной улице любого города. Если так, то антрепренер хитер и дальновиден».

До полудня оставалось немного. Николай оделся в восточный костюм, положил в карман карты игральные, мелкий реквизит. Выступать будет перед ребенком, и зрителями еще родители могут быть. Комната — не цирк, дистанция мала, работать придется с малыми предметами. Ровно в полдень в дверь постучали. На пороге стоял давешний купец. Трезв, сияет, как новый пятак.

— Добрый день, господин факир. Не раздумали?

— Я слов на ветер не бросаю. Едем.

— Похвально, по-нашему, по-купечески. Дал слово — держи. Я вчера спьяну-то не удержался, сынишке сказал. Так он меня все утро мучил вопросами. Не забыл? Не опоздаешь в гостиницу? Пострел!

Видимо, купец мальчонку любил. А как иначе в нормальной семье?

Перед крыльцом гостиницы стояла пролетка. На облучке важно восседал кучер. Едва успели сесть в мягкое кожаное сиденье, тронулись. Кучер знал дорогу. Пара гнедых лошадей бодро несла экипаж. Далеко ехать не пришлось — на Мясницкую.

— Приехали. Как мне вас называть?

— Как и все — Николя, Анфиноген Артамонович.

А купцу лестно, что известный артист его имя-отчество запомнил, приосанился. Блин! Вот это дом! Каменный, в три этажа, с лепниной вроде амурчиков. Солидных денег стоит. В центре любого города, будь это хоть Москва, хоть Питер, хоть Нижний, — земля стоила дорого.

Прислужник распахнул перед хозяином дверь. Анфиноген Артамонович скосил глаза на Николая. Вот, мол, каких высот достиг. Дом изрядный, прислуга вышколенная, не голь перекатная. Сени обширные, лестница мраморная, статуя женская в углу. Пожалуй, жить в таких хоромах не зазорно и дворянину.

— Пойдемте, Николя, наверх. Отобедать поперва желаете?

— Делом займемся, ребенок заждался. Кстати, как его звать?

— Илья. Так деда моего звали.

— Стало быть, Илья Анфиногенович.

— Именно так.

Остановились в коридоре второго этажа перед резной деревянной дверью.

— Анфиноген Артамонович, вы идите первым. Объявите — гость пришел. Только двери не закрывайте.

— Ага, понял.

— Он у вас не из пугливых?

— У нас в роду отродясь пугливых не было, — гордо выпятил грудь купец.

Он распахнул обе створки двери, вошел. Проем дверной широченный, на подводе проехать можно. Пол дубового паркета, с рисунком. Куда ни глянь — достаток виден.

Купец, явно подражая шпрехшталмейстеру, громко и торжественно объявил о прибытии долгожданного гостя. Николай волновался, как перед выступлением в цирке при большом стечении народа. Дети самые благодарные, но и самые взыскательные зрители, фальшь чувствуют и видят сразу. Не осрамиться бы! Ну, пора!

Он сделал несколько пассов перед собой. Неведомые силы помогли, как всегда. Из коридора в комнату густо повалил дым — белый, без запаха. В комнате взвизгнул женский голос.

— Молчать! — приказал купец.

И Николай сделал несколько шагов вперед. Он предстал перед немногочисленными зрителями, когда дым рассеялся. Можно сказать — из ниоткуда. Это всегда впечатляло. В комнате у стены стояла кровать. На высокой подушке возлежал мальчуган. Рядом с изголовьем три девочки — десяти, двенадцати и четырнадцати лет. Лица — ну точно вылитый купец, не ошибешься — дочки. Рядом дородная супружница. Рядом с дверью трое слуг, если потребуется подать, поднести, помочь. Николай взмахнул руками, на манер Амаяка Акопяна забормотал:

— Ахалай-махалай!

Сдернул тюрбан, и оттуда выпорхнула и села на пол жар-птица. Конечно, в природе такой не существовало. Было удивительно, как из тюрбана могла появиться столь крупная птица, размером с павлина. Хвост золотом сияет, переливается, лучи от него исходят. Никто из присутствующих не смог сдержать восхищенных криков. У самого хозяина глаза сделались круглые от удивления. О факире Николае слышал от других купцов, полагал — забавы для детей, взрослому мужчине удивляться не придется.

Жар-птица важно расхаживала по паркету.

— Хозяин, покормить бы птичку надо. Кинь золотую монетку.

Купец залез в карман, бросил на пол золотой полуимпериал. Жар-птица клюнула. От нее пошло ослепительное сияние. Все зажмурили глаза. А когда открыли, птица исчезла. Миг — и нет ее. Зрители водили глазами по комнате — не причудилось ли?

— Анфиноген Артамонович, можно ваш бумажник?

Купец закряхтел. Видимо — не хотелось показывать, сколько там денег.

— Вы помните, сколько там денег было?

— Конечно! — Купец насупился.

Николай повертел в руках увесистое портмоне. Потом открыл обе половинки, дунул. Вспыхнул огонь. Видно было, как кредитные билеты скручивались от огня, превращаясь в пепел. Купец не смог сдержать стона. А дети зааплодировали. Николай закрыл портмоне. Огонь погас. Он протянул бумажник купцу:

— Посчитайте!

Купец открыл портмоне. Деньги лежали в целости, как будто не горели только что. Для купца деньги — очень серьезно, с ними не шутят. Он пересчитал купюры. Все на месте. Купец перевел дух. Еще минуту назад он успел мысленно проститься с довольно крупной суммой.

Николай не давал домочадцам купца скучать. Заканчивал один фокус и сразу начинал другой. Для детей волшебство следовало за волшебством. Показывал карточные фокусы, которые понравились самому купцу, потом показывал исчезновение монеты и доставал ее из самых неожиданных мест — из уха мальчика, причесок девочек Восторгу ребятни не было предела. Мальчик улыбаться стал, сел в постели, кричал «Еще!». Признак хороший, значит, нравится. В высоком темпе он отработал час. И исчез в дыму. Бросил на пол платок, все окуталось дымом. И вышел через дверь. Слышал, как дети кричали:

— Маменька, куда факир исчез? Мы еще хотим!

— Он обещал вернуться.

Только так и удалось успокоить. Николай не спеша стал спускаться по лестнице, его нагнал хозяин.

— А отобедать? Стол ломится!

— Я же для детей исчез. Как я за столом появлюсь?

— Да, верно. Едем, я отвезу.

Когда уже подъезжали к гостинице, купец достал бумажник.

— Сколько я должен?

— Ни копейки не возьму. Для сына твоего, дочек старался. Не все деньгами меряется.

Купец расчувствовался, обнял Николая.

— Золотые слова. Но я должник твой. Нужны будут деньги или какая другая помощь — завсегда приходи.

— Договорились.

Едва Николай вошел в свой номер, следом Лука Ильич.

— К купцу ездил?

— Угадал.

— Сколько заплатил?

— Я не взял ничего.

— Ой, дурень! Как можно себя не ценить?

— Сам-два вернется.

Антрепренер только головой покачал. Как можно свой талант бесплатно растрачивать?

Николай свое мнение никому не навязывал. Но дети, особенно больные, — святое!

Вечером в шапито выступление прошло с блеском. Сразу после того, как зрители разошлись, Лука Ильич представил ему двух девушек Небольшого роста, стройных.

— Как ты просил, Николя.

Николай попросил их сделать несколько упражнений, проверить гибкость. Обе подошли.

— Хотите у меня в номере ассистентами работать? — спросил он.

— А можно?

— Для этого приглашены. Вы сколько получали?

Девушки смутились. Оказалось — на прежнем месте работали за кров и еду, антрепренер давал на руки крохи.

— Лука Ильич, одеть девушек надо. Одежда должна быть абсолютно одинаковая. Несколько разных комплектов. А еще плотника найди. И по деньгам реши. Не на день беру, учесть надобно, на годы.

— Сделаю.

Лука Ильич видел, что Николай не кидал деньги на ветер. От выступления и до выступления зрителей было все больше, очереди в кассу занимали с утра. Сборы били все рекорды.

Когда был готов ящик по эскизу Николая, начались репетиции. Фокус для этого времени новый, необычный. А для современности — вполне тривиальный. Коротко суть. Ящик состоит из двух половин, в каждой по женщине. У одной снаружи голова и руки, она ими шевелит и разговаривает. Из второго высовываются ноги. Ящик прилюдно пилится обычной ножовкой, половинки немного раздвигаются, фокусник проводит руками между половинками. Полное ощущение, что женщину распилили пополам. В конце номера женщина выбирается из ящика живой и невредимой. Сложность в том, чтобы женщины разместились в довольно маленьких отсеках. Репетиции шли несколько дней. Когда номер стал получаться, Николай впервые обкатал его на публике, причем в начале представления. Зал был забит под завязку.

Николай вышел, отвесил поклоны. Зал взорвался аплодисментами. На арену выкатили ящик, вышла ассистентка. Вторая уже была внутри, но ее не было видно.

— Уникальный номер! Почтеннейшая публика! Слабонервных просим не смотреть! — торжественно объявил Лука Ильич.

Духовой оркестр заиграл цирковой марш. Никто и не подумал отвернуться от арены, все были заинтригованы. Девушка сбросила платье, оставшись в черном гимнастическом трико. Ткань закрывала руки, тело, ноги. Она забралась через откинутую крышку в ящик В отверстие высунула голову и руки, другая — ноги. Со стороны смотрелось единым организмом.

— Желающие принять участие в номере есть? Вызываю самого смелого!

Кто из мужчин не хочет проявить прилюдно смелость? Тем более если это лично не угрожает. Нашлись смельчаки. Николай отобрал одного. Взял со стола двуручную пилу. Добровольный помощник стоял с одной стороны ящика, Николай с другой. Когда публика поняла, что ящик с женщиной на ее глазах распилят, раздались негодующие крики.

— Живодер! — закричала нервная дамочка.

— Пилим, — приказал Николай.

Доброволец изрядно побледнел. Он явно испугался. Начали пилить. Звук пилы, летящие на арену опилки. Зал замер в ужасе, наиболее чувствительные дамы упали в обморок.

Когда ящик был распилен до конца, Николай поблагодарил добровольного помощника:

— Можете вернуться на свое место.

Неверной походкой помощник уселся на свое место. От него отодвинулись, как от прокаженного. Николай раздвинул половинки ящика, провел между ними рукой. Зашел с другой стороны и повторил, чтобы видела другая половина зрителей. Крики ужаса, вытаращенные глаза.

— Милочка, пошевели руками, — обратился к ассистентке Николай.

Та послушно подвигала руками.

— Спой нам, светик.

Девушка начала петь — один куплет.

— А теперь — пошевели ногами.

Из ящика высовывались ноги по щиколотки. Ноги задвигались. Николай подошел, пощекотал подошвы. Ноги задергались, девушка, вернее, видимая всем голова засмеялась. Публика не знала, как реагировать. Восхищаться, смеяться или плакать?

Николай сдвинул половинки ящика, сделал пассы над ним, откинул крышку, и оттуда выбралась живая и невредимая девушка. Зал перевел дыхание, потом зааплодировал. Многие вскочили с мест. Эмоции были сильные. Что пробирает публику сильнее всего? Не смех, а именно страх, когда цепенеет от ужаса тело. А потом представление вел один Николай. Наутро газеты вышли с огромными заголовками.

«Факир прилюдно казнил невинную девушку и оживил ее!» — это самый безобидный из них.

Номер имел неожиданное продолжение. На следующее представление пожаловал со свитой начальник городской полиции. Все в мундирах, важные.

— Николя, может, не надо с распиливанием? — спросил его Лука Ильич. — Видишь, сколько полиции в зале. Запрут еще в кутузку!

— А где труп? Кровь? Она же живая после номера из ящика выбирается.

Но номер поставил не в начале, а в конце. Народу — битком. Газеты сыграли свою роль, подогрев интерес. Лука Ильич и так поднял цены вдвое. Грех не воспользоваться удобным случаем. Николаю не понравилось, что у входа стояли несколько городовых. Не арестовать ли его хотели, увидев убийство женщины? Так ведь мертвого тела не будет. Сплошь обман и иллюзия. Газетчики подняли скандал, не вникнув в суть фокуса, полиция решила убедиться, что никакого смертоубийства нет.

И змеи ползали по арене, и фонтаны били, и цветы на арену сыпались. Николай наблюдал за полицейскими чинами. Лица их из каменно-важных помягчели, у публики дух захватывает. Ближе к концу представления выкатили ящик, вышла девушка, появилась пила. Полицейские насторожились, как цепные псы. Когда Николай с добровольным ассистентом ящик пилить стали, полицейские вскочили. Но команды от главного полицейского не последовало, они снова уселись. Для Николая это был самый напряженный момент. Сорвут полицейские представление, или он сможет закончить номер?

Обошлось, пронесло! Когда из ящика выбралась невредимая девушка, полицейские стали оживленно переговариваться, обмахиваться платками. Представление прошло с аншлагом, под бурные аплодисменты. Когда зрители разошлись, к Николаю подошел Лука Ильич:

— Николя, полицейские не уходят, просят тебя на арену.

— Попроси девушек тоже выйти.

На арене стояли все полицейские — пять чинов — и трое городовых.

— Голубчик, — начал начальник полиции. — Мы посмотрели все представление и должны сказать — восхищены. Но один номер хотели бы посмотреть вблизи. Общественное мнение, знаете ли. Газеты шум подняли. Не приведи господь, до императора дойдет.

Начальник снял фуражку, платком вытер лоб.

— Хорошо, я продемонстрирую. Но дайте слово, что ни один ваш подчиненный нигде не обмолвится словом. Публике станет неинтересно, да и конкуренты не дремлют.

— Понимаю. Городовым — покинуть шапито и стоять у входа.

Городовые, с явным нежеланием на лицах, вышли. Им тоже хотелось узнать, как исполняется трюк, как дурят публику. На арену уже вышли девушки в сопровождении Луки Ильича. Двое униформистов выкатили ящик.

— Показываю.

Николай открыл крышку, туда забралась Мила. Во вторую половину — Даша. Потом униформисты раздвинули половинки ящика.

— Так их двое?! — удивились полицейские.

— Обман! — крикнул полицейский с бакенбардами, переходящими в усы.

— Смею заметить — все фокусы обман. И все, что вы видели, — отличный иллюзион.

Главный полицейский протянул руку Николаю:

— Обман, но очень восхитительный. Я сам во все почти поверил. В выходные приду с семьей, пусть дети посмотрят. Зрелище достойное, спасибо.

Когда полицейские ушли, Николай уселся на ограждение. Сегодняшнее представление, а потом и полицейские заставили здорово поволноваться. Но все прошло как нельзя лучше. Видимо, полицейский сообщил в редакции, что распиливание женщины — всего лишь трюк, потому что из всех газет исчезли ужасающие заголовки. Но и они свое дело сделали. Народ в цирк валил валом. Дни шли за днями. Николай обдумывал новые трюки. Самому придумывать ничего не надо, бери то, что делали современники или великие иллюзионисты прошлого. Вопрос в том, как приспособить к его условиям и времени.

Были две вещи, которые он хотел показать, но сомневался, в состоянии ли помочь неведомые силы? Во-первых, левитация, парение в воздухе. Делали это его современники, подвешивая себя на тончайших полимерных нитях. Почти невидимые, они свободно выдерживали вес человека. И второе — хождение по воде. В природе на такое был способен только Сын Божий. Трюк сложен технически, но Николай на технику не рассчитывал. Понял — необходимы репетиции, причем людей в цирке быть не должно, даже своих, цирковых. Вдруг неудача?

Да и хорошо если пойдет, надо выработать поведение во время трюка. Что делать, что говорить? Вдруг повиснет вниз головой? Хорошо думалось по вечерам, прохаживаясь по засыпающему городу. Фонарщики зажигали фонари, неспешно прогуливались пары. Рабочий люд рано ложился и рано вставал. Гуляли студенты, офицеры, служивый люд, конечно — с барышнями.

В один из таких тихих вечеров на темной аллее, почти в центре города, к Николаю подошли двое. Сначала он подумал — грабители, место удобное. Но что у него было брать? По вечерам он не брал с собой ни денег, ни ценных вещей, так — немного монет на всякий случай, даже извозчика нанять, если далеко от гостиницы уйдет. Был как-то случай, за Чистые пруды ушел. Что интересно, назывались они тогда Поганые.

Двое мужиков, один из которых был довольно могучего телосложения, вынырнули из-за кустов. Разговор начал тщедушный мужчина.

— Гуляем, господин хороший? — визгливо осведомился он.

— Гуляем.

— Ай-яй-яй! Один, поздно вечером. Всякое может случиться.

— Грабить-то у меня нечего, могу дать несколько монет.

— Так ведь побить могут, искалечить невзначай.

Николай сразу насторожился. Простые грабители без разговоров обшарили бы карманы, забрали добычу и сразу скрылись. А эти, похоже, угрожают.

— Или на волшебство свое надеешься?

Амбал вытащил из кармана нож, довольно большой, с кривоватым лезвием. Такие применяли бойцы скота. Последними словами тщедушный мужчина себя выдал. Никакой он не грабитель, а конкурент. Или нанятый конкурентом громила для запугивания. Хочет избавиться, выдавить из города более удачливого соперника. Амбал выдвинулся вперед. Лицо тупое, явно не цирковой, за деньги нанят. Нож вперед выдвинул, чтобы пострашнее было. Николай в нож вперился, сосредоточился. В темноте было видно, как начал краснеть, раскаляясь, кончик ножа. Очень быстро и весь клинок. Оба грабителя смотрели на нож с удивлением. Вдруг амбал заорал, бросил нож, стал дуть на кисть, трясти ею в воздухе.

— Чего, обжегся? — ласково спросил Николай.

И тут же ударил тщедушного в живот. Не пожалел, со всей силы. Тот упал, а амбал бросился бежать. Ломился сквозь кустарник, как лось на гону. Николай схватил тщедушного за ворот, протащил по аллее к фонарю, швырнул на скамейку.

Мужчина постанывал.

— Не придуривайся. Тебя не часто били, потому кажется — больно. И ты не грабитель. Ты цирковой, скажу больше — конкурент, иллюзионист. Назовись! Сейчас я каблуком сломаю тебе пальцы, и на карьере в цирке можно поставить крест.

Для фокусника травма пальцев — приговор, профнепригодность. Как для художника потеря зрения или музыканта — слуха. Впрочем, Шопен, великий композитор, к концу творческой карьеры оглох. Но это редкое исключение из правил. Мужчина угрозу понял правильно.

— Пальцы не трогай. Иван Кудимов я. С балаганом в Москву приехал, как и в прошлом году. Тогда сборы хорошие были, а сейчас ты мешаешь.

— Я не мешаю, работаю в полную силу и даже сверх того. А вот сегодня вечером ты мне помешал отдыхать.

Николай сделал вид, что задумался.

— Что мне с тобой делать? Полицию вызвать или самому в пруду тебя утопить? Вроде грех на душу брать неохота.

Иван испугался, жидок оказался на расправу. На колени перед Николаем бухнулся.

— Помилуй, отпусти! Все деньги, что с собой есть, — отдам.

— Зачем мне твои копейки?

— Э, не скажи. Все фокусники из балаганов и шапито скинулись. Думаешь — я сам по себе? Ты всем поперек горла встал!

Трясущимися руками Иван полез в карман, достал бумажник, открыл. При тусклом свете масляного фонаря выделялись кредитные билеты. Николай достал деньги, пересчитал. Четыреста рублей. Годовая зарплата рабочего — токаря, механика.

— Недорого вы меня оценили, я больше стою в рублях. А ты, значит, самый смелый оказался? Другие сдрейфили?

— Сказали — ты их в лицо знаешь.

Николай засмеялся.

— Так они еще и трусы. Ни одного в лицо не знаю, ни одного! Они тебя за понюх табаку купили! Обвели вокруг пальца!

Николай убрал деньги в свой карман. Хоть как-то накажет зловредных конкурентов. Не хватает талантов, нечего злоумышлять.

— Ладно, не трону. Ты видел, что я с ножом сделал? Благодари бога, что вас обоих в живых оставил. Настоящих грабителей в пепел обратил бы. А попробуешь еще раз — наложу страшное заклятие. Пшел отсюда.

Иван поднялся, сделал несколько шагов и побежал. А Николаю и грустно, и смешно. Конкуренция — это хорошо, заставляет двигаться вперед, искать что-то новое. Но не такая, звериный оскал которой он только что увидел, с угрозами, ножом. Город большой, публики много, работай с выдумкой, огоньком. Хотя, если положить руку на сердце, конкурентам его сейчас не догнать, даже не встать вровень, ему помогают неведомые силы. В гостиницу вернулся в плохом настроении. Что за народ пошел?

После вечернего представления, когда цирк опустел и униформисты заперли входы, Николай не стал возвращаться в гостиницу. Вышел на середину арены, закрыл глаза. Он хотел попробовать — получится ли левитация? Левитировать — летать, парить над землей. Люди на это не способны, хотя видел он фото и видео индийских йогов, висящих над землей в позе лотоса. Сомневался — не фотомонтаж ли? С помощью фотошопа еще не то можно изобразить. А человек всегда мечтал оторваться от земли, и такой фокус имел бы успех.

Начал мысленно думать, как его тело становится легким, начинает парить над манежем. И так легко и необычно приятно стало. Раздались хлопки и голос Луки Ильича:

— Браво! А почему ночью?

Николай открыл глаза. Ба! Да он в самом деле висит над манежем на уровне четырех-пяти метров. И что антрепренера сюда занесло? Николай полагал, что он уже ушел отдыхать.

Спуск был резким, но удара не было, под ковром — слой опилок.

— Днем народу лишнего много. Номер отточить хочу, чтобы без помарок.

— Извини, что помешал. Как тебе удалось?

— Я секретов не раскрываю.

Лука Ильич подошел, осмотрел Николая со спины, рукой над головой провел, проверяя — нет ли тросов. Лицо задумчивым стало.

— Вот смотрю я на тебя, Николя, и понять не могу. Руки-ноги-голова, все как у других. А исполняешь то, что человеку неподвластно. Ну трюк с ящиком, с узлом на веревке, это объяснимо. Но ты же не птица, да и она крыльями машет. А ты неподвижен.

— Медитация и левитация.

— А, — протянул антрепренер.

Отошел, хотя не понял ничего. Понабрались модных словечек — спиритический сеанс, медитация, третий глаз. Нелепо! Но он сам видел, как Николай парил без всяких приспособлений. Расскажи кто — не поверил бы. А ведь ему, Луке, повезло с Николаем, так раз в жизни бывает. Парень делает то, что другие не могут. При этом скромен, не жаден, покладист. Беспокоило Луку, что уже середина лета. Месяц-два, и начнутся дожди, слякоть и грязь. В шапито станет неуютно, а зимой и вовсе не возможно работать. Публика в шубах сидит да в тулупах. А как артисту работать в таких условиях? Вот и тянутся передвижные цирки в теплые места — в Крым, на Кавказ. Правильно Николай говорил — надо делать свое здание, где круглый год выступать можно, где тепло и уютно.

Пока у Луки не было в труппе Николая, он об этом даже и не помышлял. Труппа кое-как перебивалась в Крыму, гастролируя из Ялты в Севастополь или Керчь. Но велик ли Крым? И передвижных цирков в нем зимой полно. С приходом Николая к Луке настоящие деньги пришли, да в заначке уже кое-что было. Задумался. А может, найти богатого мецената, который деньгами поможет? Да отгрохать собственный цирк, пока не опередили? Вот ведь какие трюки Николай выделывает, а молод. Опыта наберется, похлеще чего придумает. Хотя и с тем репертуаром, что у него есть, не стыдно программу показывать в лучших цирках страны. Да и только ли страны? Мысль о вояже в Европу захватила целиком, заставила остановиться, присесть. Это же какая перспектива? Хотя империя велика, кроме Москвы есть другие крупные города — Харьков, Варшава. О, про Финляндию чуть не забыл. И столица многого стоит. Только холодно в ней зимой.

Попробовав несколько раз левитировать, Николай освоил перемещение. Если висеть на одном месте, зрители подумают — на тросе висит. А уже как факир сделал трос невидимым — это его уловка. Поднимался вверх, наклонял тело вперед, смещал центр тяжести и летел над пустыми рядами. Выпрямляясь — зависал. Пробовал двигать руками и ногами, разговаривать. Начало получаться неплохо. И вот решился он на прогон программы уже перед публикой. Боязно! Программа шла как обычно, в знаковых местах публика охала, визжала от ужаса, замирала в удивлении, бешено аплодировала. Трюк с левитацией Николай приберег напоследок.

Лука Ильич объявил:

— Первый раз на арене цирка! Почтеннейшая публика увидит полет человека. Просьба соблюдать тишину и порядок.

Оркестр грянул цирковой марш. Николай вышел на арену, закрыл глаза, сосредоточился. Почувствовал уже знакомое ощущение невесомости, ноги перестали чувствовать землю. Он открыл глаза. Висел Николай на небольшой высоте — метра три. Публика застыла в изумлении. Он сделал небольшой круг по периметру арены, опустился. Для первого раза достаточно. Поднялся мужчина, крикнул:

— Обман! Он на веревке висел! Не может человек летать!

— Спуститесь сюда, проверьте. Еще желающие есть?

На арену вышли человек десять. Все стали водить руками над Николаем, пытаясь нащупать невидимый канат, которого не было.

Сконфуженные, вернулись на место. И только сейчас публика зааплодировала. Первый блин хоть и не вышел комом, но Николай не рассчитывал, что трюк примут так — с недоверием, сомнением.

Второй показ программы на следующий день тоже произошел с накладкой. Когда Николай закончил короткий пролет над зрителями, зал взорвался аплодисментами. Поднялся мужчина с окладистой бородой, в рясе, с крестом на груди. Похоже — священник.

— Богохульство! — закричал он громким басом. Ему бы певчим быть с его голосом. — Не может человек уподобиться птице или Сыну Божьему!

Зал притих. Похоже — назревал скандал. Публика-то почти вся верующая. Для нее слово священника имеет вес. Хотя Николай в мыслях не имел оскорбить чувства верующих. Антрепренер сразу сообразил, что надо гасить назревающий конфликт.

— Вы всего лишь узрели полный оптический иллюзион. Обман зрения, так сказать.

Обстановка разрядилась. Когда зрители ушли, Лука Ильич сказал:

— Зачем при батюшке надо было показывать фокус?

— Откуда я знал, что среди публики священник? Пусть униформисты смотрят и предупреждают.

Николай был озадачен. Таких проблем в современном цирке не было. Там же Копперфильд проходил сквозь стены, демонстрировал на публике исчезновение Статуи Свободы, и никто ни в чем его не обвинил. Специфика времени, надо учесть! Ему даже расхотелось усложнять данный трюк, насыщать его новыми элементами, хотя задумки были.

Деньги, отобранные у «псевдограбителя» Ивана, Николай не трогал. Неправедным путем они ему достались, не потом и кровью заработаны, не принесут счастья и удовольствия. Решил потратить их на благое дело. В церковь пожертвовать после инцидента со священником передумал. Еще подумают или скажут — обман публики пришел замаливать. А однажды, разгуливая, увидел, как из-за деревьев, что за решетчатым забором, дети стоят. Лет по пять-семь, все в одинаковой одежде. Подошел.

— Вы кто такие, ребята?

— Сиротские мы.

Вот туда деньги отдать надо. Побежал в ближайший кондитерский магазин, накупил сладостей на пятьдесят рублей. Сумма большая, целая коробка получилась — печенье, конфеты, леденцы. Вернулся к приюту. Из калитки — сторож, колченогий дед-инвалид.

— День добрый! Могу я сладости деткам отдать?

— Можешь, — оживился дед. — Да ты проходи, мил-человек. Я ведь здесь, чтобы детвора не разбегалась, сгинут же в подворотнях. А здесь накормлены и одеты.

Николай прошел во двор.

— Дети, я угощение принес. Налетай-расхватывай!

Ох, что тут сделалось! Набежала орава ребятишек, вмиг расхватала угощение, одна коробка пустая осталась. Дед, наблюдавший со стороны, прослезился от умиления.

— Ты кто же такой будешь? Нечасто ребятню конфетами балуют, пожалуй, только на Рождество.

— Как кто? Человек. Мне бы с кем из начальства поговорить.

— А вот и сама Ольга Трифоновна спускается. Видно, узнать хочет, по какому такому поводу шум да визг.

Николай первым поздоровался, поклонился.

— День добрый! Пожертвование приюту сделать хочу. Примете?

— От хорошего человека да на богоугодное дело почему не принять?

Одета начальница скромно, но чисто. Видимо, не балует приют попечитель. Николай деньги достал.

— Нет-нет, оформить бумаги надо.

— Не надо бумаг, я вам верю. Игрушек им купите или еще что. Скучно ребятне.

— Это вы верно заметили. Спасибо за деньги.

— Если смогу, зайду еще.

Весь оставшийся день настроение у Николая хорошее было. Мелочь — деньги на детей отдал, а приятно. Вот Луке Ильичу говорить не стоит, не поймет. Скуповат и прагматичен, для него такой жест — расточительство. Большинство народа в то время — православные, хотя не возбранялось иметь другую веру.

Работали в шапито до глубокой осени, до проливных дождей. Зрителей стало меньше. Зал еще был полон, но очереди у кассы почти исчезли. Кому охота месить непролазную грязь? И в цирке прохладно. Не холодно, но зябко. Особенно плохо гимнасткам, одежды почти никакой. Попробуй полежи в ящике неподвижно.

Лука Ильич и сам понял, пора свертываться. Из передвижных цирков в Москве остались только два — их шапито и балаган, где выступала прежняя труппа — жонглер, силовик, клоун и гимнасты. Вечером он пришел к Николаю в номер, благо номера рядом:

— Николя, посоветоваться хочу. Питер или Крым? Как думаешь?

— В Петербурге погода осенью никогда хорошей не была. Дожди и промозгло.

— Значит — Крым! — вздохнул антрепренер.

В Крыму тепло, но городки маленькие, чтобы не потерять сборы, придется часто переезжать. А это расходы. К тому же шапито — чужая собственность, арендованная. А их балаган мал, большой прибыли не получишь.

— Разве я так сказал, Лука Ильич? А чем плох Тбилиси или Варшава?

— Ты еще про Финляндию вспомни, тоже Российская империя.

Потом задумался. Варшава — город большой, почти европейский. Николай всегда давал советы дельные.

— Завтра представлений не будет. Собираем балаган и в путь.

Припоздал с отъездом антрепренер. Повозки вязли в грязи. С трудом преодолели за день двадцать верст. Устали люди, выдохлись лошади.

— До ледостава недалеко, надо на судне плыть, — сказал вечером Николай.

В повозке он продрог и замерз.

— Сам так думаю, — буркнул Лука Ильич. — Дай только до Твери добраться. А уж оттуда судно наймем и к Петербургу. А до Варшавы по морю не так далеко.

Когда добрались до Твери, все замерзли, вымокли под моросящим дождем, выпачкались, потому что не один раз за день приходилось вытаскивать из грязи застрявшие повозки. Лука Ильич снял номера в гостинице. Поели, обогрелись, вымылись в бане. Николаю из парной выходить не хотелось, грел косточки. Лука Ильич с утра к пристани отправился, искать попутный пароход. По реке во всех направлениях ходили грузовые суда, кабестаны, влачащие за собой баржи, и редко пассажирские. Навигация заканчивалась, пассажиров становилось меньше, и суда ставили в затоны. Еще неделя-две, и все движение по реке прекратится до весны, пока не сойдет лед и не схлынет вода.

Лука Ильич дождался попутного судна только после полудня, договорился с капитаном, прибежал в гостиницу.

— Быстро собираемся. Николай, вместе с цирковыми идешь на пристань, там «Светозар» стоит, пароход так называется. С капитаном я договорился, занимайте каюты.

— А вы как же?

— Так мне надо грузчиков нанять, балаган привезти.

Балаган — груз объемный и тяжелый; перевозился в разобранном виде на четырех телегах. А еще реквизит, который был у всех — факира, жонглера, силовика, гимнастов. У силовика все предметы чугунные, веса изрядного. Только его предметы занимали телегу.

Спустились к реке. У бревенчатой пристани стоял пароход, очертаниями больше похожий на утюг.

Конец ознакомительного фрагмента