«Иногда выиграть просто невозможно», — подумал он. Мысль пришла ему в голову, когда он вошел в «Донат Кинг» на окраине города, открыл кошелек и увидел там только четыре долларовых купюры. Дюжина пончиков стоила четыре доллара шестьдесят девять центов, но он не решился сказать Трею, что у него напряги с наличностью.

Это было бы унизительно. Ведь Саттер был главным. Поэтому он купил один пончик, чашку кофе и вышел.

— Сел на диету? — ехидно спросил Трей. — Обычно ты берешь дюжину.

— Да, — солгал Саттер. — Док сказал, что мне нужно похудеть, если хочу дожить до пенсии. Я не для того вкладывался в нее почти пятьдесят лет, чтобы профукать из-за сердечного приступа!

Шериф Саттер не был циником и считал такое поведение нездоровым. Он был уравновешенным, справедливым и, вероятно, куда добрее большинства полицейских начальников, перед которыми маячит скорая отставка. Отец Даррен в церкви напоминал каждое воскресенье, что принимать то, что имеешь, как само собой разумеющееся есть грех, пощечина самому Богу. Ведь Он сотворил этот мир и все в нем, а потом принес это в дар человечеству. Каждый день на земле — хороший день, благословение и еще одна возможность воздать хвалу жизни и воле Его. Большинство, вероятно, с этим согласится.

«Везет как утопленнику», — кисло подумал шериф.

Даже у хороших людей случаются плохие дни, и вот как шеф полиции Саттер встретил новый день: его туша в сто тридцать с небольшим килограммов задыхалась в душной комнате, а рядом, как горная горилла, храпела жена, которая весила не намного меньше его самого. Ночью полетел кондиционер. Едва ли не «лучшая» вещь, которая может с вами произойти на Юге в разгар летнего сезона.

Замена кондиционера влетала в две тысячи, и, с двумя ипотеками, налогами на недвижимость и женой, которая превысила все лимиты по кредитным картам, шериф Саттер не знал, как это провернуть.

«Несправедливо, — думал он по дороге на станцию. —Я всю жизнь задницу рвал, помогая другим, и что в итоге?»

Да ничего. Куча долгов и никакого удовлетворения.

— Все еще беспокоишься о деньгах? — спросил Трей с пассажирского сиденья. Сержант Уильям Трей был официальным заместителем шерифа, а значит — вторым по старшинству. Толку с этого немного, когда в полицейском управлении всего-то два сотрудника, но Саттер не сомневался, что Трей заслуживает признания. Трею шел шестой десяток, но он по-прежнему вел себя как наглый петушок, которым и был, когда Саттер нанимал его на работу почти три десятка лет назад. Местный парень с хорошими мозгами и любовью к родному дому в сердце. Он немного походил на Тома Круза, если бы Том Круз никогда не попал на ТВ. Трей все еще был в форме, в отличие от раздобревшего Саттера. Когда шерифу нужен был кто-нибудь, чтобы перепрыгнуть забор или догнать мелкого воришку, Саттер был только рад, что у него есть такой поджарый помощник. К тому же Трей никогда не лез за словом в карман и мог красочно описать любую плохую ситуацию.

— Посмотри на это так, шеф. У всех женатых мужчин проблемы с деньгами. Возьмем нас. У обоих жены размером с полновесную беркширскую свинью, и единственное отличие в том, что едят они больше достославных свиней из Беркшира. Корм стоит денег, шеф, и это задача мужа — обеспечивать свою женщину. Толстая жена — признак того, что муж ее обеспечивает. А это дело, угодное Богу.

Шериф Саттер оценил его точку зрения, хотя ему и казалось, что она отражает ситуацию не в полной мере.

— Мы оба хорошие мужья в глазах Господа, — продолжил Трей. — Улавливаешь, к чему я веду?

— Что ж...

— Вот что сказал бы отец Даррен. Почему ты думаешь, что тебе не хватает денег?

— Пото...

— Потому что твоя жена тратит половину денег, которые ты зарабатываешь, на еду, а вторая половина уходит на крышу над головой и на машину для ее большой задницы, верно?

Саттер настороженно посмотрел на него.

— Да. И это бесит меня.

Трей задумчиво кивнул.

— И вот что сказал бы отец Даррен. Он сказал бы, что жирная и счастливая жена замужем за человеком, который чтит Бога. Человеком, который делает все возможное, чтобы жить по Его законам.

Саттер моргнул.

— Так бы и сказал?

— Точно, шеф. И вот почему. Потому что если бы твоя прекрасная жена Джун была костлявой, не имела ни кабельного телевидения, ни собственной машины и жила бы в крохотной лачуге, то это значило бы, что ты идешь против Его законов.

Саттер вздохнул.

— Надеюсь, ты прав, Трей. Я в долгах как в шелках, а теперь мне нужно отыскать где-то две штуки на новый кондиционер. Мне радостно, что я живу по Божьим законам, но что-то я не вижу, чтобы Бог покупал мне новый кондиционер.

Трей встрепенулся.

— Разве ты не видишь? Он делает это прямо сейчас! Все, что тебе нужно, — попросить Его. Бог всегда помогает тем, кто заслуживает Его помощи. Сделай это прямо сейчас. Попроси Бога простить тебя, попроси Его помочь. Давай. Сделай это! Помнишь, что говорит отец Даррен? «Человек не должен бояться просить Бога о помощи».

Саттер закатил глаза, но все же сложил руки у груди. За спрос не бьют. Он закрыл глаза и начал молиться: «Боже, я прошу, прости меня за то, что я неблагодарный эгоист, что принимаю твои дары как само собой разумеющееся. Прости меня за то, что я не вижу твоего умысла, за то, что плохо управляю своими финансами, и за то, что у меня все валится из рук. Мне нужна твоя помощь, Боже. Я имею в виду, что мне действительно не помешает пара сотен зеленых на новый кондиционер, потому что, если я не смогу их нарыть, Джун будет скулить громче, чем стая хорьков».

Когда шериф Саттер открыл глаза, ему полегчало. Он не стал богаче, но определенно почувствовал себя лучше.

— Молодец, шеф. Когда говоришь, Бог слушает. — Трей отхлебнул кофе с мнимой самоуверенностью. — Он слышит меня, это точно. Я не хвастаюсь, но позволь мне кое-что показать. — Он вынул бумажник, вытащил из него два листа бумаги. — Я зарабатываю меньше, чем ты, и уж кто-кто, а моя жена Марси ест даже больше, чем твоя жена, но посмотри-ка на это.

Он передал бумаги Саттеру.

Это были банковские балансовые квитанции.

— Ого, Трей, а ты умеешь распоряжаться деньгами. Срань Господня.

У Трея было пять тысяч на счету и восемь в сбережениях.

Трей забрал бумаги, кивнув.

— Это потому, что Бог слушает, когда я разговариваю с ним. Бог смотрит на меня, и знаешь, что Он видит? Он видит человека, у которого было много шансов сбиться с пути, но который решил не делать этого. Он видит полицейского, такого же, как и ты. Он видит человека, рвущего свою задницу, чтобы отстаивать закон и поддерживать мир и порядок. Поэтому Бог не оставляет такого человека. Вместо этого Он время от времени помогает ему. Так же, как Он поможет тебе.

Саттер размышлял над словами напарника. Он вспомнил Трея в молодые годы, до брака, до того, как в его жизнь вошли типичные общественные и домашние обязанности. Он был абсолютным животным, алкоголиком и тусовщиком.

«Девчонки вокруг него так и вились, — подумал Саттер. — Проматывал большую часть своих денег в барах, на клевые тачки и женщин».

Но жизнь изменила сержанта Уильяма Трея — изменила навсегда. Он использовал силу воли, чтобы превратить себя в хорошего человека, и теперь с ним происходили хорошие вещи.

Но что нужно сделать, чтобы такие же хорошие вещи произошли с Саттером?

Ему очень хотелось простой и хорошей жизни.

Казалось, Трей прочел его мысли, когда сказал:

— Хорошие вещи, шеф.

— Что?

— Хорошие вещи случаются с людьми, которые доверяют Богу.

Саттер посмотрел в окно. То, что говорил Трей, заставляло его чувствовать себя лучше. Он покачал головой.

«Трей, я знаю тебя уже почти тридцать лет, — подумал Саттер, — и я даже не догадывался, насколько ты религиозный человек».

— Это не такой уж секрет. — Трей спокойно потягивал кофе. — Живи по Божьим законам, и Он дарует тебе благодать.

В тот же момент глаза Трея широко распахнулись — он увидел фигуру у дороги. Это была женщина. Она сигналила и просила их остановиться. Именно тогда богобоязненный сержант Трей воскликнул:

— Иисусьи подштанники, шеф! Ты только взгляни на эти сиськи и задницу!

Патриция оставила те события позади, ведь прошло целых пять лет.

Пять лет с ее последнего визита в Аган-Пойнт.

Кадиллак спокойно преодолевал километр за километром, и, когда очертания города в зеркале заднего вида побледнели настолько, что слились с горизонтом, а шоссе уступило место извилистым сельским дорогам, слова, произнесенные давным-давно, всплыли непрошеными гостями из глубин памяти: «Боже мой, девочка. Как ты позволила этому случиться?»

Эти слова отец произнес через неделю после ее шестнадцатилетия.

Патриция вспомнила его взгляд и то, какие слова он выбрал, чтобы отчитать дочь.

«Будто я нарочно позволила этому случиться, — думала она, погружаясь в пучину отчаяния. — Будто хотела, чтобы это произошло».

Никогда больше чужие слова не причиняли ей такой боли.

Несмотря на душевное состояние, физически с ней все было в полном порядке. Ее прекрасная и до крайности эгоистичная любовная сессия с Байроном прошлой ночью оказала целительный эффект. Так что, отправляясь в путь с конечной точкой в Аган-Пойнте, она чувствовала себя неожиданно хорошо. Под аккомпанемент неторопливо поднимающегося солнца Патриция выехала на девяносто пятое шоссе и опустила крышу кадиллака. Ветер, слегка растрепавший ее волосы, казалось, очистил голову от всех ненужных мыслей. Ежедневный городской стресс, десятки, если не сотни рабочих вопросов — все осталось позади. Патриция чувствовала себя свежей. Новой. До тех пор, пока...

Хорошее настроение начало медленно угасать где-то на середине пути. Она прекрасно знала, что собирается сделать.

«Я снова пытаюсь отсрочить неизбежное, — думала Патриция. — Только и могу, что тянуть время».

В итоге она заехала в исторический район Ричмонда и потратила час на поиск места для завтрака. То же самое проделала и в Норфолке, только уже с обедом. Патриция превратила трехчасовую поездку в настоящее однодневное путешествие, как будто поздний приезд в Аган-Пойнт облегчил бы ее страдание. Да кого она обманывает?

«Я просто себя извожу», — безжалостно заключила Патриция.

Стали появляться знакомые дорожные знаки. Да, она уехала от изнурительного марафона успешной жизни в Вашингтоне, но лишь для того, чтобы попасть в другую психологическую ловушку, полную куда большего напряжения, чем каждодневная рабочая рутина. Указатели городов с такими названиями, как Церковь Бенна, Спасение и Чакитак, казалось, насмехались над ней, когда она мчалась мимо по Десятому шоссе. Барьеры, выстроенные за столько лет, таяли.

ДИСМАЛ СУОМП — 16 КМ

И еще больше указателей с незнакомыми названиями:

ЛАНТВИЛЬ — 9 КМ

КРИК-СИТИ — 18 КМ

МАЙОК — 48 КМ

«О Боже», — подумала Патриция.

Ее начало мутить, и из глубин подсознания всплыло еще одно непрошеное воспоминание. Однажды она обратилась к психологу, лысому проницательному мужчине, доктору Салли. Патриция была только на одном приеме сразу после возвращения из последней поездки в Аган-Пойнт пять лет назад, когда отчаяние захлестнуло ее с головой.

— Мы хороним травмы, — объяснял он. — Каждый по-своему, но с одним и тем же результатом. Некоторые люди разбираются с травмами, просто сталкиваясь с ними лицом к лицу, прорабатывая их. Другие предпочитают забыть их и больше никогда с ними не соприкасаться, потому что в этом нет никакой необходимости. Вы действуете по второму сценарию, Патриция, и в этом нет ничего плохого. Вы переехали и тем самым избавили себя от необходимости соприкасаться с местом, в котором получили травму.

«Место травмы», — она размышляла над странным термином. Но в конечном счете психолог был прав.

Она уехала так быстро, как только смогла.

— То, что случилось с вами тогда, мозг навсегда привязал к конкретной локации, — продолжил он, поглаживая пальцами пресс-папье в виде синей таблетки с огромной надписью «Стелазин». — Я бихевиорист и придерживаюсь консервативных взглядов в интерпретации человеческих поступков. Другие специалисты скажут вам, что убегать от своих травм нездорово. Что они остаются в вашей душе, даже если вы забываете о них. На мой взгляд, это неверная позиция в отношении проживания того, что с нами происходит. Если, покинув Аган-Пойнт, вы восстановили свою функциональность, значит, ваш способ сработал. Вы стерилизовали травму — отдалили от своей жизни настолько, что она больше не имеет к ней никакого отношения и не будет иметь, если вы сами того не захотите. Вам не нужны антидепрессанты и дорогостоящая психотерапия, чтобы справиться с травмой. Все, что вам нужно, — находиться подальше от области ее возникновения. И прямо сейчас вы успешно реализуете эту стратегию поведения: карьера юриста идет в гору, складывается брак. Я прав?

Патриция свесила руки с кушетки.

— Да.

— Вы ведь не травмированы тем, что случилось с вами, когда вам было шестнадцать? Вы психологически уравновешенный человек. Это событие в вашем прошлом не уничтожило вас. Можете ли вы сказать, что трагедия, которая произошла двадцать пять лет назад, все еще довлеет над вами и отравляет жизнь?

Патриция чуть не рассмеялась. Ползучее отчаяние сменялось легкомысленной радостью от того, что психолог пытался ей внушить.

— Нет, доктор. Я не могу этого сказать.

Его взгляд ничего не выражал.

— В чем же ваша проблема?

Она собралась с духом и произнесла эти слова:

— Вы правы. Это больше не проблема.

Он поднял палец.

— Нет, проблема есть, но она одна — близость к месту травмы. Всякий раз, когда вы возвращаетесь в Аган-Пойнт, трагедия взывает к отчаянию. Когда вы находитесь вдали от Аган-Пойнта, ваш ум функционирует так, как будто травмы никогда не существовало. Вы знаете, что я прав, ведь все аспекты вашей жизни подтверждают мои слова. Позвольте мне использовать сложную клиническую терминологию, Патриция. К черту Аган-Пойнт. Насрать на Аган-Пойнт. Пусть Аган-Пойнт горит в адском пламени. Как вам?

Патриция засмеялась.

— Ваше отчаяние активируется только тогда, когда вы возвращаетесь в Аган-Пойнт, поэтому мой профессиональный совет — никогда не возвращайтесь туда. Не нужно делать то, что делать необязательно. Навестить родственников? Пусть они приезжают к вам. Аган-Пойнт — это дерьмо, которое вы спустили в унитаз несколько лет назад. Просто не спускайтесь в канализацию.

И все. Поездка на свадьбу сестры выбила Патрицию из колеи, но доктору Салли хватило всего одного приема, чтобы вернуть все на свои места. Кроме того, Патриция осталась в восторге от самого сеанса.

«Теперь, когда я вдали от этой адской дыры, — думала она, — я чувствую себя прекрасно».

Положительный эффект сохранялся, пока Джуди не позвонила ей и не рассказала об убийстве своего мужа.

«Я спускаюсь в канализацию, — вспомнила Патриция метафору доктора. — Но я не знаю, можно ли поступить иначе. Она моя сестра...»

Приехать и поддержать сестру — единственное, что она могла сделать, и она это знала.

«Мне просто нужно расслабиться и постараться наслаждаться моментом, — сказала себе Патриция. — Это случилось так давно. Я веду себя как ребенок».

Признаться в этом было проще, чем трезво взглянуть на свой вынужденный оптимизм.

Она позволила дороге полностью захватить ее внимание. Каждый новый поворот по сельской дороге увозил Патрицию все дальше от столичного мира. Дебри Южной Вирджинии являли собой совсем другой мир, противоположный большому городу: фермы вместо небоскребов, старые пикапы и тракторы, громыхающие по тихим дорогам, обрамленным деревьями по обе стороны, вместо безумного трафика в городе. Она знала, что дом приближается, по отчетливым признакам.

«Крабовые котлеты из Аган-Пойнта» — хвастался придорожный ресторан. А через пару километров вывеска на местном фермерском рынке: «Мы продаем мясо крабов из Аган-Пойнта».

В конце концов пейзаж начал успокаивать нервы Патриции, и она улыбнулась. Может быть, травма отступила, ушла в глубины памяти и больше никогда ее не побеспокоит? Ведь это случилось десятилетия назад.

«Она просто стерлась. Стерлась», — надеялась Патриция.

Появился указатель:

АГАН-ПОЙНТ — 5 КМ

Она резко выпрямилась.

«Это неважно. Неважно! Мне все равно!»

Ужасные слова вернулись.

Слова ее собственного отца...

«Как ты позволила этому случиться?»

Глаза Патриции наполнились слезами. Она мгновенно потеряла контроль и забыла, куда едет. Ее словно лишили возможности осознавать происходящее. Не вполне понимая, что делает, она остановила кадиллак на обочине и вышла. Сердце бешено колотилось, под рыжей челкой выступил пот. Прохожий подумал бы, что сумасшедшая собирается убежать в лес. Слезы застилали ей глаза. Ноги сами понесли прочь от автомобиля.

Несколько минут спустя она упала на колени, подняла глаза, захлебываясь от рыданий, а затем увидела небольшой знак перед поворотом на узкую проселочную дорогу. Ей пришлось долго щуриться, чтобы сквозь слезы наконец прочитать слова:

ПОЛЕ БОУЭНА

Патриция вскрикнула, ее вырвало на траву, и она потеряла сознание.

— Мне это показалось странным, мистер Шериф, — соблазнительная девушка с взъерошенными волосами наклонилась к окну водителя полицейской патрульной машины департамента Аган-Пойнта.

Странный акцент выдавал ее больше, чем бледная кожа и черные волосы, не говоря уже о «мистере».

«Поселенка Стэнхёрда», — понял шериф Саттер. Они всегда называли его мистером. Эту женщину он видел впервые, что было неудивительно: шериф редко обращал внимание на Поселенцев — не было нужды. Они держались особняком, вдали от неприятностей, и просто работали. Большинство из них — на крабовую компанию. Шериф Саттер был разумным человеком.

«Выполняйте свою работу, платите налоги, подчиняйтесь закону — и у вас не будет со мной проблем», — говорил он.

Однако прямо сейчас у шерифа Саттера возникла проблема с самим собой из-за девушки, которая остановила их на Пойнт-роуд. Когда она склонилась у окна, чтобы сообщить о какой-то неурядице в «Квик-Марте», ее груди уставились ему в лицо. Томатно-красный топик, сшитый вручную, едва сдерживал богатство, которым природа одарила девушку. К тому же стежки кое-где расходились, оголяя участки тела, не предназначенные для чужих взглядов. На ней также была узкая поношенная юбка, туго обтягивающая бедра. Поселенцы сами шили себе одежду из обрезков ткани, которые покупали в секонд-хендах, поэтому ни о каком собственном стиле девчонки говорить не приходилось. В паху Саттера вспыхнул пламень. Слушая ее, он нет-нет да и заглядывался на ее голый живот и крутые бедра.

«О Господи», — посочувствовал он себе. Девчонка стояла скрестив ноги. На правой миниатюрной, чувственной ступне болтался дешевый шлепанец.

«Твою ж мать, у меня бы и на одну ее пятку встал», — подумал шериф.

В этом и заключалась «проблема» шерифа Саттера. Фантазии отвлекли его, и он обнаружил, что кивает, будто бы внимательно слушая, но почти не слышит ее слов.

— Они скалились и рассматривали меня, — тем временем говорила она, — ну, знаете, как парни делают. Мне стало неудобно от этого, а когда я сказала, что не хочу ничего покупать, они ответили что-то вроде: «Не парься, мы дадим тебе просто так, если поедешь с нами потусоваться».

Поселенки не особо хороши выше шеи: широкие скуластые лица, плоские носы, не самые ровные и белые зубы и эти блестящие черные волосы.

Но ниже шеи...

«Черт подери», — подумал Саттер. У всех Поселенок такие тела, что моделям из «Плейбоя» впору начать сомневаться в себе.

— Так что, говоришь, они хотели? — спросил Трей. Саттер мог бы поклясться, что его напарник испытывает ту же самую «проблему». Его выдавал тон голоса и то, как он щурил глаза. Работа любого офицера заключается в том, чтобы докопаться до фактов, но практически выпавшая из топика роскошная грудь Поселенки мешала ее выполнять. Хоть как-то.

— Что эти парни пытались продать тебе? — Трей зажмурился на мгновение, пытаясь собраться с мыслями.

Девушка повела бедром, ее грудь восхитительно перекатилась под хлипкой преградой самодельного топика, и она начала говорить:

— Лед![1] Представляете? Они спросили, нужен ли мне лед! Я, конечно, все понимаю, жара и все такое, но у нас полно льда в морозильниках, как и у всех. А даже если бы его не было, я б пошла прямиком в «Квик-Март» и купила бы упаковку. Это похоже на тупую шутку: продавать лед прямо перед магазином. Кто вообще продает лед из машины, мистер Шериф? Я вас поэтому остановила. Они показались мне странными. Подумала, что полиции было бы интересно на них взглянуть.

Саттер и Трей переглянулись. По крайней мере, у них появилось настоящее полицейское дело. Если бы Саттер был вынужден еще хотя бы минуту смотреть на возмутительно-прекрасное тело девушки, его бы хватил удар прямо в патрульной машине.

— Вы поступили правильно, что остановили нас, мисс, — сказал Саттер, — таких ребят мы в Аган-Пойнте не жалуем. Вы видели, куда они пошли?

Она встала прямо и положила руки на бедра. Невысокая, как и все Поселенцы, и выглядит как миниатюрная кукла. Мужчины не сводили с нее глаз. Девушка указала рукой в сторону магазина. Глаза Саттера вспыхнули, когда край ткани приподнялся и он смог увидеть идеальное полушарие груди.

— А они и не уходили, мистер Шериф, видите? Они еще там. В оранжевом фургоне, который стоит прямо перед «Квик-Мартом», а один из них сейчас разговаривает по телефону-автомату.

На лице Трея появился охотничий азарт.

— Ну, разве это не великолепно?!

— Именно, — согласился Саттер, затем вернулся к девушке. — Сегодня вы выполнили свой гражданский долг, мисс. Мы ценим это.

Слова Саттера привели ее в восторг. Некрасивое лицо озарила улыбка. Но Саттер и Трей не то чтобы уделяли должное внимание ее лицу.

— Желаю вам хорошего дня, мистер Шериф, и... и вашему напарнику.

Саттер выдержал паузу.

«Вот дерьмо. Мне просто нужно знать», — подумал он.

— Кстати, мисс, если вы не возражаете, я задам вам вопрос... Сколько вам лет?

Ее глаза блеснули.

— Забавно, что вы спрашиваете. Мне вчера исполнилось пятнадцать!

Трей выплюнул кофе обратно в кружку, а Саттер подумал с протяжным низким стоном: «О, Бог благословенный...»

Девушка невинно помахала, когда патрульная машина дала задний ход и начала разворачиваться.

— Пресвятые угодники, — прохрипел Саттер, как человек, у которого прихватило живот. — Я чуть не умер, пока пялился на эти головокружительные сиськи!

— А у меня чуть штаны не взорвались, шериф. Видал, какая маленькая? Метр пятьдесят, не больше. И что, что рожей не вышла? У молоденьких Поселенок такие тела, что мне на луну выть хочется. — Трей незаметно потер промежность, пока Саттер завороженно смотрел в зеркало заднего вида. — Я сейчас прям здесь обкончаюсь.

— Ага.

Он хлопнул себя по бедру.

— И ей всего пятнадцать!

— Ага, — повторил Саттер, выкручивая руль.

Трей покачал головой.

— Тела у них потрясные, а мозгов — ноль. — Он рассмеялся. — Она думает, что эти парни продают кубики льда! Вот тупая, да?

— Оставь ее в покое. У нее хреновая жизнь, нет нормального образования, и работает она на крабовом заводе.

Трей издал еще один смешок.

— Дерьмо, шеф. С таким телом она может поработать с моим дружком в любое время!

Саттер бросил на него упрекающий взгляд.

— Я имею в виду, как только ей исполнится восемнадцать, — поспешно добавил Трей.

— Я так и подумал. Трей, десять минут назад ты весь из себя вывернулся, доказывая мне, что Бог помогает, если мы чтим его законы. — Саттер рассмеялся. — Быстро же ты продал свою набожность. И всего-то за одну Поселенку.

Трей запротестовал.

— Да я ж образно говорил, шеф! — воскликнул он, исказив слово до «обррзна». — Так мужики базарят между собой. Но глубже, в сердце — и в твоем тоже, я уверен, — мы, мужчины, заключившие брак пред очами Господа, никогда даже и не думаем о плотских утехах с кем-то еще, кроме законных жен. Независимо от их возраста. Я об этом отца Даррена спрашивал.

— О чем?

— О похоти. Он сказал, что, поскольку все люди рождаются в первородном грехе, мы все виновны в похоти — не можем ничего с этим поделать, это в наших генах. Так что нет ничего плохого в том, чтобы время от времени глазеть на горячих красоток. Это просто наш способ признать красоту, которой наделил женщин Бог.

Саттер сощурил глаза.

— Отец Даррен сказал, что нормально смотреть на других женщин?

Трей поднял палец, чтобы подвести итог своей речи.

— Пока ты знаешь, что не станешь заниматься с ними сексом, если подвернется случай. Я уверен, что ты никогда не изменял своей прекрасной жене Джун, а я никогда не обманывал Марси. Не важно, что они обе жирные и их сиськи свисают аж до бедер. Это из-за того, что Бог благословил нас в нашей любви.

Саттер вздохнул.

— Во всяком случае, шеф, так, если в двух словах, говорит отец Даррен. Бог вовсе не против, если ты иногда засматриваешься на цыпочек. Он против, если ты вдруг решишь с ними замутить.

«Что ж, не может не радовать. У меня до сих пор стоит после этой штучки», — подумал Саттер.

Трей усмехнулся.

— Смотри на это так, шеф. Эта маленькая конфетка заставила тебя забыть о проблемах с деньгами, а?

Воспоминания об изгибах груди и бедер вспыхнули живыми картинками перед глазами.

— Может, я и забыл о них, но проблемы все еще здесь, Трей.

— Терпение — добродетель, шеф. Так сказано в Библии. Бог улыбается терпеливому человеку.

Саттер, выбросив из головы остатки образов, подъехал к магазину. Блестящий в лучах солнца новенький «Хаммер» действительно занимал одно из парковочных мест. Кузов мандаринового цвета был настолько ярким, что казался игрушечным. Подозрительный черный парень — около двадцати лет, в мешковатых штанах, увешанный золотыми цепями, — только что повесил трубку таксофона и возвращался к машине, кидая в сторону патрульной машины косые взгляды.

— У засранца больше золотых цепей, чем у мистера Ти, — заметил Трей с ухмылкой. — И посмотри на часы сукиного сына. Похожи на «Ролекс».

— Мы знаем, где он взял на них деньги, — заметил Саттер. Его собственные часы стоили семь долларов девяносто пять центов. — Взгляни на эти кольца. Ублюдок одевается как сутенер из Гарлема.

На водительском сиденье «Хаммера» сидел длинноволосый белый парень с куцей щетиной на подбородке. Он тоже был увешан золотыми цепями.

— Мы знаем, что они отморозки. Будь наготове, — сказал Саттер. — Я возьму рэпера, ты — белого парня.

— Понял, шеф. — Трей ухмыльнулся боссу и отстегнул застежку на кобуре. — Давненько мы не участвовали в драке. Я готов.

— Не доставай оружие без нужды. — Саттер отстегнул свою застежку. — Думаю, нам не помешают перчатки.

— Понял, — сказал Трей. Оба надели по паре велосипедных перчаток с обрезанными указательными пальцами. Суставы и ладони были подбиты кожаными подушечками с песком. Идеально, если нужно выбить дверь или разбить лицо отморозку.

Саттер вытащил свою внушительную тушу из машины. Он преградил путь черному парню, прежде чем тот дошел до машины. Трей наклонился к двери водителя, скрестив руки.

— Проблемы, офицер? — надменно спросил черный парень. На нем была футболка с принтом RAPPIN’ AND CAPPIN’. Бицепс размером с яблоко украшала татуировка AK-47.

— Еще какие, — ответил Саттер. — Повернись, положи руки на крышу, разведи ноги. Никаких резких движений. И давай без шуточек!

— Чего? — заныл белый парень.

— Заткнись, Кид Рок, — сказал Трей, — или тебя заткну я.

Черный парень насупился и глядел исподлобья.

— Я не сделал ничего плохого! Ты докопался до меня, потому что я черный!

— Прекрати эту расистскую болтовню, — сказал Саттер. — Мне фиолетово, какой цвет лица у человека. Единственный черный человек, которого я назову ниггером, — это черный человек, пытающийся продать кристаллический мет детям.

Черный парень услышал всю необходимую информацию. Достаточно было слова «мет». Вариантов у него не много: попытаться удрать либо сесть года на четыре за владение и распространение. Хотя нет, на девять: еще пять лет сверху за продажу несовершеннолетним. Выбор был очевиден.

Черт возьми!

Паренек рванул от машины. Саттеру, которому было уже за шестьдесят, страдающему ожирением и не особо ловкому, удалось схватить паренька за футболку, но этого хватило только на то, чтобы замедлить преступника. С громким треском футболка порвалась.

Трей не раздумывал и секунды.

БАМ!

Он треснул Кид Рока кулаком в лоб.

— Сука, урод, за что так больно, урод, гнида!

Монолог незадачливого наркоторговца прервал дикий вопль, после того как в развороченное лицо парня ударила струя из перцового баллончика.

— Всё в порядке, шеф, — сказал Трей, шагнув вперед. Он двигался быстро и преградил путь черному парню прежде, чем тот выбежал на дорогу.

БАХ!

Кулак столкнулся с солнечным сплетением черного паренька.

Попытка побега пресечена.

— Ты заслужил ящик пива, Трей, — сказал Саттер, подойдя ближе. — Успокой длинноволосого, а я зачитаю права этому.

Черный парень растянулся на животе. Он едва двигался и пытался вдохнуть хоть немного воздуха. Саттер наступил ему на затылок и вдавил лицо в асфальт, проводя бесплатный и несколько жесткий пилинг. Парень дергался и кричал, как маленькая девочка, которая очутилась в комнате страха.

Кид Рок перестал орать и принял очень неразумное решение: попытался сбежать. Волосы спутались и пропитались кровью, лезли в глаза, но он все равно потянулся к ключам зажигания.

— Святой Иисус, Матерь Божья, да ты никак шутишь, да?

Трей опустошил газовый баллончик ему в глаза.

Саттер вытащил из кармана черного парня дюжину пакетиков с наркотиком, который на улице называли «льдом», закопченную стеклянную трубку и, к своему удивлению, бейсбольную карточку с Микки Мэнтлом 1964 года. Саттер положил карточку в карман и невзначай познакомил мошонку наркоторговца со стальным носком своих оксфордов. Встреча выбила из парня последние остатки живости.

«Наконец я получил еще одну карточку с Мэнтлом для моей коллекции...», — подумал шериф.

Звякнул колокольчик. Папаша Хельм, известный житель Аган-Пойнта и владелец магазина, в ужасе ковылял к ним. Вцепившись в трость, он громко кудахтал в типичной для него манере:

— Что, черт возьми, ты делаешь, шериф?! Я видел в окно! Этот парень всего лишь воспользовался таксофоном! По какому праву ты его избиваешь?

Саттер показал ему пакетики со «льдом».

— Этот ходячий кусок дерьма и его приятель-хиппи продают тяжелые наркотики. Детям. Меньше пяти минут назад пытались продать пятнадцатилетней.

— Ах так? — удивился Хельм и ткнул тростью в промежность распластавшегося на асфальте преступника. Парень уже даже и не дергался: только всхлипывал и резко и быстро дышал сквозь зубы.

— Кид Рока в наручники, шеф? — спросил Трей.

— Нет. — Саттер поднял черного парня на ноги. — Если мы решим составить протокол и сопроводить задержанных в отделение округа, я пропущу ужин. Сам знаешь, как жестко меня чихвостит жена, если я его пропускаю. К тому же мы и пернуть не успеем, как эти ублюдки выйдут под залог.

— Понял.

— Но автомобиль лучше осмотреть. Проверь карманы хиппи и под сиденьем.

Саттер открыл заднюю дверь «Хаммера» и окинул взглядом салон.

Иисусе...

На сиденье лежал ящик для инструментов, полный «льда».

— Бьюсь об заклад, здесь дури на штуку баксов, — сказал он.

Трей выглянул из-за передних сидений.

— Больше, чем на штуку. Подумай о всех детях, которым они собирались это продать. И смотри-ка, что есть у хиппи.

Он поднял маленький пистолет.

— Иисусе. Ну что за ублюдки.

Саттер пихнул черного парня на переднее сиденье, но прежде чем закрыть дверь...

ТРАХ!

Дубинка из стеклопластика опустилась на бедро парня. Берцовая кость хрустнула, как толстый сучок.

Трей вытащил свою дубинку.

— Это чтобы не забывал славных копов из Аган-Пойнта. Второму того же прописать?

— Нет. Ему еще машину вести. Но я думаю, что ему не повредит смена имиджа. Немного южного колорита, а то ублюдок думает, что он в «Линэрд Скинэрд».

Трей намотал на палец прядь волос Кид Рока, прижал другую руку к его голове и дернул, словно заводил газонокосилку. Парень зашелся визгом. На пальце Трея остался болтаться клок волос вместе с красным кусочком кожи.

В висках Саттера застучало, когда он посмотрел на сияющий автомобиль и золотые цепи вблизи.

— Это чертовски нечестно. Я благодарный человек, не жадный, но у меня есть трудности — как у любого работяги. Две ипотеки выжимают меня досуха, страховка подорожала, налоги на недвижимость в округе растут, не говоря уже о том, что проклятые арабы продолжают поднимать цену на газ. Жена ест больше, чем все защитники «Ред Скинс», храни ее Господь, а кредитными карточками распоряжается так, будто она жена Билла гребаного Гейтса, а не шефа полиции в маленьком городишке. Еще этот чертов новый кондиционер... так что я на пределе. Я в такой заднице, что не могу ни о чем другом думать, а тут появляются эти. — Он пристально посмотрел на дрожащего черного парня и его сообщника. — Две кучки болтливого мусора, украшенные с ног до головы золотом, разъезжающие на новом «Хаммере». Как они получили все это? — Он посмотрел на кучу пакетиков. — Продают это дерьмо. Да-да, эти куски дерьма живут на широкую ногу и могут своим баблом хоть лошадь кормить. А что могу я? Только удавить ее своими гребаными долгами!

Он захлопнул дверь «Хаммера», сунул кулак в перчатке прямо под нос черному парню и произнес:

— Мы не любим наркоторговцев, а чужаков-наркоторговцев — особенно. Так что слушай внимательно.

Он сжал щеки парня.

— Ты и твой приятель развернете этот драндулет и уедете отсюда ко всем чертям. Вы не остановитесь, пока не покинете графство, и вы никогда, в прямом смысле никогда, не вернетесь сюда. Если я, мой напарник Трей или хоть кто-нибудь из жителей Аган-Пойнта увидит вас снова...

БАМ!

Он врезал парню по губам так сильно, что часть кулака оказалась у того во рту.

— Нам придется поработать с вами как следует.

Черный парень выплевывал зубы, пока Кид Рок трясся за рулем. «Хаммер» выехал на дорогу, мотор взревел, и «мандарин» умчался прочь так быстро, как будто за ним гнались все черти Ада.

Трей потер руки.

— Ну и денек, да, шеф?

— Это точно. Еще и карточкой с Мэнтлом разжился. Все равно бесит.

— Что именно, шеф?

Саттер бросил ящик c наркотиками в мусорный бак.

— Тут наркоты на целое состояние. Эти хиппи, наверное, успевают такое количество дерьма продавать каждый, черт возьми, день.

— Конечно.

— Разъезжают на новом «Хаммере» за пятьдесят кусков...

— Это навороченная модель. Как минимум шестьдесят — шестьдесят пять.

— Да. А мы ездим на развалюхах. И еще эти золотые цепочки. Черт бы их побрал. Единственное, что я могу позволить себе носить на шее, — потный воротничок рубашки. Это неправильно.

— Да, неправильно, шеф. — Трей скрестил руки, не скрывая беспокойства на лице. — Но я скажу, что сегодня мы отлично справились. Эти парни еще не скоро решатся продавать наркотики. И... — Трей сделал паузу, чтобы что-то обдумать. — Хочу кое о чем спросить, шеф.

Саттер почесал живот.

— Валяй.

— Украсть у вора — это воровство?

— А?

— Если кто-то преступает закон, а жертва этого деяния сама является нарушителем закона, это действительно преступление?

Саттер не понял, к чему он ведет.

— Ну, ты говорил, будто отец Даррен не считает, что ты совершишь грех, если взглянешь на красивую женщину. Поэтому... Нет, наверное, не преступление.

— Вот и я так подумал, потому, — сказал Трей, роясь в собственных карманах, — пока ты проверял заднее сиденье, я облегчил запястья мальчиков.

— «Ролексы»? — спросил Саттер с некоторым волнением.

— Да, шеф. «Ролексы». — На пальцах Трея болтались два настоящих «Ролекса». Он передал один Саттеру.

— Без сомнений, они куплены на грязные деньги.

Саттер осмотрел часы. Его глаза блеснули.

— Без сомнений.

— Таким образом, можем продать эти прекрасные часы и отдать деньги на благотворительность. Или мы могли бы...

— Мы могли бы даже носить их сами, — закончил Саттер и надел часы.

«Идеально подходят», — подумал он.

— Защитникам правопорядка важно знать точное время.

— Намек понял. — Трей тоже надел часы, любуясь ими. — И вот еще. Поскольку мы согласны с тем, что похоть в мыслях не грех, а воровство у преступника не есть кража...

Глаза Саттера округлились.

— Посмотри, что я отыскал в карманах Кид Рока. — Теперь Трей держал в руках толстую пачку сотенных купюр. — Чуть больше двух штук, шеф, и скажи мне, если я ошибаюсь, но эти деньжата — прибыль от продажи наркотиков. Ребята явно не лужайки косили.

— Это средства, полученные нечестным путем и изъятые в ходе полицейской операции, Трей, — приукрасил Саттер. — Разделим поровну.

Трей передал всю пачку.

— Не-а. Возьми себе, шеф. Купишь своей жене новехонький кондиционер. Ты просил у Бога помочь, и Он просто ответил на твою молитву. Я? Я в порядке. Когда мне нужна помощь, я сам прошу у Господа.

Саттер подумал, что дерьмовый день стал не таким уж и дерьмовым.

Он поспешно сунул деньги в карман.

— Я запомню это, Трей. Спасибо.

Трей усмехнулся.

— Не благодари меня. Благодари Бога.

Да уж точно...

— Пистолет выкинем в следующий раз, когда поедем в отделение. А сейчас... — Саттер посмотрел на «Квик-Март». — Кофе и пончики за мой счет!

— Дорогу закону! — воскликнул Папаша Хельм за прилавком. — Наши прекрасные парни в синем! Аган-Пойнт чертовски горд тем, что такие храбрые офицеры защищают нас!

— Настолько, чтобы дать нам бесплатный кофе и пончики? — спросил Трей.

— Конечно, нет! Я что, выгляжу как Санта-Клаус? Но добавка за полцены.

— Какая щедрость, Папаша.

Саттер направился к витрине с пончиками и начал наполнять коробку, отдавая предпочтение тем, что были с начинкой из крема и глазури.

— Думаю, бедному черному парню придется продать часть своего золота, чтобы заплатить зубному.

Трей хохотнул.

— Да, а Кид Року придется зачесывать волосы, чтобы скрыть проплешину.

Папаша Хельм хлопнул себя по бедрам.

— Ох, не тот день они выбрали, чтобы торговать своей отравой. И не тот городок!

— Таких тупых отморозков я еще не видел, — добавил Трей, глядя на стойку с «Хастлером», «Пентхаусом» и «Плейбоем».

— К слову об отморозках... — Саттер заметил копию еженедельника «Вестник Аган-Пойнта» и кричащий заголовок: «Убит местный житель». Он взял его и мельком просмотрел короткую статью о таинственной смерти Дуэйна Паркера.

— Почти забыл об этом. Жаль Джуди. Бедная глупышка так и не поняла, что Дуэйн ей не подходил.

— Он вообще никому не подходил и никуда не годился, — вмешался Трей. — В семье не без урода.

Саттер читал дальше.

— Газета вышла на следующий день после того, как нашли тело. Тут не сообщается, когда похороны. Эй, Папаша, знаешь, когда хоронят Дуэйна Паркера?

Когда прозвучало имя Дуэйна, Хельм словно получил пощечину. Его глаза полыхнули яростью.

— Дуэйн Паркер?! Этот жалкий крысиный ублюдок?! Я вам так скажу: не вырыли еще такую могилу, которая бы ему подошла. Он не стоит и одной доски из тех, что пойдут на гроб для этого куска дерьма! Жалко тратить и силы на рытье могилы для подлеца, и воздух на то, чтобы его оплакивать.

— Его не хоронят, — сказал Трей. — Слышал — кремировать будут.

— Тогда вообще к черту! Этот отброс не стоит и толики газа для печи! Он не стоит даже того, чтобы я помочился в его погребальную урну! Этот ублюдок плохо обращался с Джуди. Разбил ей сердце, постоянно ее колотил. Я вам так скажу: мужик, который поднимает руку на свою жену, должен быть избит вдвое сильнее.

Саттер кивнул, надкусив пончик.

— Не спорю, Папаша. Но я хочу пойти и выразить Джуди свои соболезнования. Когда похороны?

— Я вам так скажу: не стоит он похорон, этот никчемный хмырь. Однажды ночью он приехал сюда, пьяный в стельку, с какой-то бабой в машине, и это точно была не Джуди! Он, громко болтая, завалился внутрь, пивом от него разило за версту, взял упаковку на двенадцать банок и, зыркнув на меня, сказал: «Запиши это на счет моей жены, старый пердун» — и ушел. Да еще харкнул на витрину, сволочь. Грязный сучий потрох. Я когда-нибудь рассказывал вам...

Трей хлопнул рукой по стойке.

— Папаша! Шериф хочет узнать, когда похороны!

Хельм моргнул.

— Ах да. В субботу в полдень. Погребальный зал Шонфельда. Я буду там, ради Джуди, конечно, но не ради этого ублюдка.

Саттер закатил глаза.

«Да уж, — подумал шериф, — невысокого мнения он о Дуэйне».

— Слышал я кое-что забавное об этом, раз уж мы подняли тему, — сказал Трей.

Саттер свернул газету и посмотрел на напарника.

— Забавное? Не то слово, — вставил Хельм. — Я бы назвал это чертовщиной! И слухи расходятся с тех пор, как обнаружили труп этого ублюдка.

Дерьмо...

Поколебавшись, Саттер спросил:

— Какая такая чертовщина, Папаша?

— Да разговоры о Дуэйне — вот что. Вы же копы! Вы-то уж точно видели тело?

— Мы не ездили на место. С ним работали парамедики из Лантвиля, — быстро ответил Саттер.

— Ну, должно быть, вы слышали, что кто-то отрезал ему голову.

— Ох, все об этом слышали, Папаша, — вмешался Трей. — Но это еще не всё. Есть у меня пара приятелей из Лантвиля. Они сказали, что гораздо важнее, как ее отрезали. Подробностей я так и не узнал, но глаза у них были такие, как будто в морг заглянул сам дьявол.

Саттер нахмурился. В животе неприятно заурчало.

— Больше верьте слухам, ребята. Особенно в таком захолустье. Тут раздувание из мухи слона — национальный спорт.

— Ну, не знаю, шеф. Я поехал в морг, чтобы взглянуть, а они меня даже не пустили. Почему? Я же полицейский, убийство произошло на территории моей юрисдикции. Это было наше дело. Разве мы виноваты, что первыми вызвали не нас?

— Трей, еще не доказано, что это было убийство. Возможно, несчастный случай. Люди начинают болтать, не зная фактов, и делают поспешные выводы. Люди из отделения округа не пустили тебя, потому что я уже был там, чтобы идентифицировать тело.

Трей остолбенел.

— Черт, шеф, ты мне об этом не рассказывал.

— Да. Я никому не рассказывал. Кроме Джуди — она ближайшая родственница погибшего. Она не собиралась осматривать тело, поэтому я пошел туда от ее имени.

Хельм и Трей оба уставились на него.

— Ну? — спросил Хельм.

— Он на самом деле был без головы? — Трей полностью озвучил вопрос.

Саттер вздохнул.

— Да, Трей.

— А голову так и не нашли, — добавил Хельм. — Кто-то отрезал ему башку и сбежал с ней. Разве это не убийство?

— В местных лесах полно аллигаторов, — уклонился от ответа Саттер, — это мог быть один из них. Дуэйн мог упасть с обрыва и лишиться головы из-за удара о камни. Чертов грузовик мог снести ее зеркалом заднего вида, если ехал достаточно быстро. Это могло быть что угодно. Так что расслабьтесь и перестаньте нести чепуху. Подобное только множит слухи. Мы не хотим, чтобы эти разговоры дошли до Джуди. Ее и так постоянно трясет.

Трей и Хельм успокоились, но это был всего лишь обманный маневр. Трей начал первым:

— А его шея... ну... Она была в порядке?

— Нет, Трей, — раздраженно ответил Саттер. — На ней не хватало башки. Иногда такое случается. Люди. Теряют. Голову. Отчет о вскрытии это подтвердит.

Так начальник Саттер соврал своему напарнику в первый раз.

Папаша Хельм сунул в рот жевательного табака марки «Красный человек».

— Поговаривают, что Поселенцы убили его. Люди Эверда Стэнхёрда. Это вполне может оказаться правдой.

«Иисусе, — Саттер крепился из последних сил. — Да когда ж они успокоятся?»

Конечно, он не мог сказать им правду! Он даже сам ее не до конца понял.

— Это бессмыслица. Зачем Поселенцам убивать Дуэйна Паркера? Зачем трогать мужа женщины, которая содержит весь их чертов клан?! Вы же видели этих людей. Готов поспорить, самый рослый из мужчин не выше ста шестидесяти сантиметров. Дуэйн под метр девяносто, с развитой мускулатурой, которую накачал, напомню вам, в тюрьме. Черт, даже с десяток Поселенцев не смогли бы уложить Дуэйна Паркера.

— Смогли бы, если бы у одного из них был мачете, — вставил Трей.

«Мне их никогда не переспорить», — подумал Саттер.

Хельм сплюнул бурую слюну в пустую бутылку «Ю-Ху».

— И разве не подозрительно, что Дуэйн сыграл в ящик, когда весь Аган-Пойнт жужжит из-за пропажи Поселенцев? Как будто мерзавец имеет к этому какое-то отношение.

— Может, он сам помог им исчезнуть, — заметил Трей.

Саттер уже скрежетал зубами.

— Что он сделал, Трей?

— Прикончил парочку Поселенцев. Дуэйн ненавидел Поселенцев, все это знают.

— Слушайте сюда оба, — сказал Саттер с ожесточением. — Нет никаких исчезнувших Поселенцев. Это полный бред!

— Почти дюжина, я слышал, — вставил Хельм.

— Сегодня здесь, а завтра — нет, — добавил Трей.

Положение обострилось.

— Вы парочка болванов. Никто здесь не пропадал. Это свободная страна. Некоторые люди думают, что их жизнь будет лучше где-нибудь еще, и это их право. Хоть Поселенцы и выглядят странновато, с головой у них все в порядке. Они такие же умные, как и все остальные, и способны работать. Некоторые из них устали ловить крабов и решили попробовать себя на другом поприще. Такое иногда случается.

Разумное объяснение Саттера, похоже, не убедило Трея и Хельма. Несколько Поселенцев Стэнхёрда действительно покинули Аган-Пойнт, причем совершенно неожиданно. Сам Стэнхёрд сообщил об этом, но даже он признавал, что они, вероятно, просто уехали в другой город. Саттер был уверен, что смерть Дуэйна Паркера не была трагической случайностью, но что с пропажей Поселенцев? Он ничего не знал об этом и не считал, что за его спиной велась какая-то грязная игра.

«Богом клянусь. Трепачи вроде Трея и Папаши Хельма только делают мою работу труднее», — возникла в его голове мысль.

— Поэтому я не хочу больше ничего слышать о том, что Поселенцы исчезают в ночи, а чертова голова Дуэйна Паркера остается ненайденной, — закончил он.

Все трое повернули головы, когда звякнул дверной колокольчик и внутрь вошел худощавый человек лет сорока, с короткими светлыми волосами, голубыми глазами и выражением лица, которое можно было бы назвать мрачным. Бежевая ветровка была застегнута, несмотря на жару. На штанах и сапогах Саттер не разглядел и пятнышка грязи.

— День добрый, мистер Фелпс, — поприветствовал Папаша.

— Мистер Хельм, шериф Саттер, сержант Трей, — поприветствовал человек в ответ.

Голос был тихим, но резким. Как внезапное шипение змеи под ногой.

— Полагаю, у всех все хорошо?

— О да, мистер Фелпс, — ответил Саттер. По какой-то необъяснимой причине он, как и большинство горожан, чувствовал себя в присутствии Фелпса так, словно находился рядом с царственной особой. Тот не то чтобы был спасителем города — Аган-Пойнт всегда был самодостаточен, — скорее его благодетелем. Фелпс был олицетворением новой крови, предпринимательской элиты, которой так не хватало городу. Роскошные дома, построенные «Риверсайд Эстейтс», уже привлекли внимание семей с высоким доходом, которые хотели перебраться из перенаселенных мегаполисов в приветливую и респектабельную глушь. Компания Фелпса успела продать несколько сотен квартир, хотя только-только приступила к активной фазе стройки. Ее рекламу, стильную и, безусловно, дорогую, крутили по всем телеканалам Вирджинии. Подобные изменения, конечно, лишали Аган-Пойнт части естественной красоты, но стали столь необходимой экономической вакциной. Саттер считал Фелпса глашатаем прогресса, которого так не хватало этим краям.

— Прекрасно.

— И скоро станет еще лучше, — сказал Фелпс, беря кофе и венскую булочку. — Вы, верно, заметили, что мы залили фундамент? Очень скоро Аган-Пойнт изменится. Уверен, вы все будете очень довольны.

Энтузиазма в словах мужчины, однако, не было. Застройщик выглядел спокойным, даже несколько отрешенным. Саттер уже давно предположил, что так ведут себя успешные строительные магнаты. В конечном счете, какое это вообще имело значение?

«Наши жизни изменятся к лучшему», — подумал Саттер.

Фелпс не задержался: расплатился, пожелал хорошего дня и ушел.

— Не самый дружелюбный парень, — заметил Папаша, — но мне все равно. Моя выручка утроится в первый же год, когда откроют его жилой комплекс.

— Он крупный строитель, Папаша, — напомнил Саттер. — Такие парни по мелочам не размениваются. Они всегда серьезны. Поэтому они и миллионеры.

Трей оперся на прилавок и пожал плечами.

— Не такой уж он и непроницаемый, если узнать его поближе. К слову, мне довелось выпить с ним одним вечером. В баре.

Саттер с удивлением ощутил что-то вроде ревности.

— Да ты шутишь!

— Не-а. Он и несколько его управляющих сидели в баре. Пригласили меня присоединиться, и мы все где-то с час говорили о том о сем и пили пиво. Когда Фелпс не на работе, он обычный парень, как ты и я.

Саттер завидовал Трею. Фелпс был из тех людей, с которыми непременно хотелось свести знакомство.

Надо будет поработать над этим.

— До скорого, Папаша, — сказал он. — Мы поедем.

— Полегче оставшуюся часть дня, ребята, — отозвался Папаша. — Избиение отморозков может сильно вымотать.

— Еще один день на любимой работе, — сказал Трей, бросив последний взгляд на стойку с журналами.

Выйдя на улицу, Саттер не успел еще даже вытащить ключи, как заметил тень, скользнувшую за его спиной. Он не слышал ни звука. Наркодилеры вернулись отомстить?

«Вряд ли, — подумал он. — Им повезло, если они смогли добраться до ближайшей больницы».

Саттер развернулся, инстинктивно потянулся к кобуре и обнаружил, что смотрит в лицо изможденному старику.

— Здорово, Эверд, — сказал Трей.

Эверд Стэнхёрд, худой и высокий, в выцветшем черном костюме и галстуке, напоминал тщательно одетое пугало. Короткие, цвета воронова крыла волосы не сочетались с бледным морщинистым лицом, а глубоко посаженные глаза казались слишком яркими. Словно какой-то безумный хирург вырезал их у двадцатилетнего парня и пересадил в череп старика. Единственная деталь, которая отличала его от обычного пожилого мужчины, — подвеска на шее, маленький черный мешочек на шелковом шнурке.

Эверд жил со своей женой, Мартой, в единственном доме на краю мыса — ветхом деревянном особняке, построенном сто лет назад. Джуди Паркер позволила ему поселиться там, и Стэнхёрд делил его с другими старейшинами клана. Остальные Поселенцы жили на прилегающей территории. На удивление добротные жестяные лачуги образовывали Сквоттервиль, как люди прозвали этот район. Джуди не брала с них аренду. Своеобразный бонус за работу в крабовой компании. По своей сути Поселенцы были законопослушными и трудолюбивыми, а этот хрупкий, но полный жизни человек, стоявший перед Саттером, был их лидером.

— Рад вас видеть, Эверд, — сказал Саттер. — Есть новости об уехавших людях?

— Нет, сэр, — ответил Эверд. Все Поселенцы говорили с особым акцентом, но интонации и дикция Эверда удивили бы и привыкшего к говору Поселенцев. Его тонкие губы почти не двигались, так что впору было заподозрить, что слова воспроизводит какой-то динамик, спрятанный в складках одежды.

— На самом деле двое уехали в Роанок на прошлой неделе, это я знаю точно. Подозреваю, что то же самое можно сказать и о других, как вы предположили. Просто членам нашего клана не свойственно уезжать без предупреждения.

— Эверд, когда я был ребенком, я несколько раз сбегал из дома и никогда не рассказывал родителям, куда направлялся, — сказал Саттер. — В Аган-Пойнте больше сотни Поселенцев. За всеми не уследишь.

— Вы правы, сэр, — сказал Эверд. Он стоял почти не двигаясь, лишь потирал тонкими высохшими пальцами черный мешочек на шее.

— Однако кое-кто все же, похоже, исчез — молодая девушка по имени Синабель, по-вашему Синди. Но я должен признать, что она, возможно, связалась с плохой компанией и уехала в город на поиски приключений. — Эверд сделал паузу, словно хотел сказать что-то неприятное. — Она не очень-то придерживалась тех норм, которым следует мой клан, и я боюсь, что не одна она. Несколько наших девочек в прошлом тоже пошли по кривой дорожке. Я чувствую, что, в конечном счете, это моя вина.

— Хотите сказать, она торговала своим телом? — уточнил Трей. — Эверд, ваши Поселенцы законопослушнее коренного местного населения. С точки зрения полицейского, граждан лучше и не отыскать.

— Не вините себя, — попытался утешить старика Саттер. Ему полегчало, когда он понял, что Эверд разумно относится к происходящему.

— Вы хорошо управляете своими людьми, и мы за это благодарны. Нельзя винить себя за то, что несколько Поселенок пошли по скользкой дорожке. Тут ничего не поделаешь. Всегда будут девушки, уверенные, что больше заработают собственным телом, чем честным трудом. И всегда будут парни, которые захотят свернуть с прямого пути. Так было испокон веков. Не тревожьтесь об этом.

— Тем не менее я прошу прощения за свои неудачи, — сказал Эверд. — И постараюсь впредь внимательнее следить за молодыми. Но вообще я хочу поблагодарить вас.

— За что?

— Чуть раньше, — проговорил Эверд, продолжая потирать мешочек, — какие-то бандиты из города пытались развратить одну из наших девушек. Она рассказала мне об этом и особое внимание уделила вам, шериф. Вы с напарником хорошенько проучили этих преступников.

— О да, — сказал Трей. — Пара торговцев наркотиками пыталась продать свое дерьмо в нашем городе. Мы задали им жару, не так ли, шеф?

— Вам не стоит беспокоиться об этих парнях, Эверд, — заверил Саттер. Он то и дело бросал взгляд на кулон. В шерифе просыпалось любопытство.

Эверд посмотрел ему прямо в глаза. Радужки старика были зелеными, как изумруды, с вкраплениями синего — еще одна характерная особенность Поселенцев.

— Мой клан бесконечно благодарен вам, и мне не хватает слов, чтобы выразить, насколько сильно. Я приглашаю вас обоих в мой дом сегодня вечером, на ужин, приготовленный по традиции наших предков. Марта будет подавать колбасу по-андуйски из копченой ондатры, суп из крабов и нута, пирожки с рогозом и сезонный деликатес этого года. Мы называем его «куста».

— Куста? Что это? — спросил Трей.

— Жареные цикады с дикой мятой и белым перцем.

«Фуу!» — внутренне поморщился шериф.

Его заполненный пончиками желудок съежился, будто по нему ударили ногой.

— Это... э... очень щедро с вашей стороны, Эверд, и мы обязательно придем к вам, но как-нибудь в другой раз. Видите ли, у нас полно важной полицейской работы. Боюсь, что мы будем заняты несколько недель кряду.

Эверд кивнул.

— В другой раз. Когда вам будет удобно. Для вас двери моего дома всегда открыты. И помните: на следующей неделе клан устраивает пикник.

— Мы обязательно придем, — сказал Трей.

— Джентльмены, желаю вам приятного дня.

Саттер не удержался:

— Эверд, будьте добры, скажите мне, что это за штука висит у вас на шее?

Вопрос совершенно не смутил старика.

— Это «ток».

Он развязал мешочек и вытащил на свет что-то плотное и перекрученное.

«Что это, черт возьми!» — подумал шериф.

Это была куриная голова.

— Отрубленная голова черного петуха. Не обычной курицы, заметьте, — пояснил Эверд. — Сохраняет мудрость. — Он начал снимать кулон. — Держите. Я хочу, чтобы он был у вас. Это подарок от меня.

«Какая гадость!» — Саттера снова внутренне передернуло.

Он поднял руку.

— Ой, нет, Эверд, я не могу. Но все равно спасибо.

— Ну хорошо. Было приятно провести эти несколько минут в вашей компании. Я с нетерпением жду нашей следующей встречи.

Эверд удалился бесшумно, как тень.

— Ну что? — усмехнулся Трей. — Учитывая все, что готовят к ужину, я удивлен, что в меню нет курицы. Ох, и мудреные же у них суеверия.

— Это ты верно подметил, — сказал Саттер. — А ондатру и цикад я точно есть не буду.

— Заметано. Эй, шеф, почему бы тебе не повесить куриную голову на зеркало заднего вида в патрульной машине? Может быть, это даст нам мудрость!

Саттер провожал взглядом удаляющегося старика.

— Поселенцев трудно понять. Они вроде как индейцы, но не похожи на них. Все эти обереги и ритуалы, в которые они верят...

— Как цыгане, — сравнил Трей. — Но они не похожи и на цыган. Они даже на европейцев не похожи.

— И этот их говор. Такой странный. Однажды я спросил Эверда, откуда он и его люди. И знаешь, что он ответил? «Из Старого мира». Я попросил его пояснить, и тогда он сказал, что все они из Аган-Пойнта. Что его предки всегда были здесь. — Саттер ущипнул себя за подбородок. — Интересно, откуда они на самом деле.

— Да. Но есть еще один вопрос, и куда более важный, — сказал Трей.

— Какой?

— Кому какое дело?

Саттер согласился. Он снова посмотрел на дорогу и уже не увидел Эверда Стэнхёрда. Трей повернулся к нему спиной, глядя в противоположную сторону.

— О, шеф! Ты глянь, какая тачка!

— Да, колеса что надо.

Кадиллак последней модели, цвета красного вина, с открытым верхом ехал мимо магазина Папаши. Женщина за рулем заметила, что двое полицейских наблюдают за ней, и немного притормозила. Трей прищурился.

— Похоже, какая-то цаца за рулем. Высший класс.

— Чересчур высокий для этого города, если говорить по правде, — сказал Саттер. — Спорим, эта тачка стоит не меньше восьмидесяти тысяч? Какого черта такая богатая дамочка забыла в Аган-Пойнте?

— Еще и рыженькая, — заметил Трей. — Ах ты ж! Интересно, она внизу тоже рыженькая? — Он толкнул Саттера локтем. — Похоже, она превышает, шеф. Может, остановим и посмотрим поближе?

Саттер нахмурился.

— Вытащи голову из задницы, Трей, — буркнул шериф, хотя идея была и не плоха. Работа полицейского тяжела, и порой так не хватает вдохновения.

Девушка проехала мимо, посигналив и помахав рукой.

Мужчины переглянулись. Трей почесал голову.

— Она нам помахала?

Тогда-то в его голове рыжие волосы и отменная внешность сложились, как два плюс два.

— Эй, да я знаю, кто это. Ты тоже.

— И кто?

— Патриция, сестра Джуди Паркер.

Трей смотрел вслед удаляющемуся автомобилю.

— Вот те на, она тут не появлялась уже…

— Пять лет. Похоже, сменила прическу. Возвращалась на свадьбу Джуди и этого отморозка Дуэйна и теперь снова здесь.

— На похоронах отморозка.

Они замолчали. Кадиллак исчез за поворотом.

— Не повезло ей, — сказал Трей.

Саттер кивнул.

— Я помню Патрицию, когда она была еще крохой. Мне самому было не больше двенадцати или тринадцати, когда она родилась. Заводная, болтливая. Она была счастливым ребенком, полным жизни.

— Да. А потом словно в ледышку превратилась. Готов поспорить, что она и двух слов не сказала, пока не сбежала в колледж и юридическую школу.

Саттер звякнул ключами. Он помнил.

— Бедная девочка так и не стала прежней, — сказал он, — после изнасилования...

Вид жуткого дверного молотка всколыхнул воспоминания.

«Всегда ненавидела этот молоток», — подумала Патриция. Она припарковала кадиллак и посмотрела на дом, в котором выросла. Великолепное деревянное здание, построенное еще до войны, — на его восстановление ушло не одно десятилетие. Настоящая усадьба с высокой покатой крышей, навесами и застекленной верандой, которая поясом охватывала весь нижний этаж. Величественное строение. По городу гуляло много историй о призраках непокорных рабов, которых бывшие владельцы особняка хоронили вокруг дома, чтобы удобрить землю под живой изгородью и цветником. У истории было много вариаций, но за восемнадцать лет, проведенных под этой крышей, Патриция никогда не видела призраков.

До этого момента.

Уродливый дверной молоток представлял собой угрюмое, будто оплывшее лицо из потускневшей бронзы, на котором, кроме двух глаз, ничего больше не было. Это же выражение, как в зеркале, отражалось и на лице Патриции последние пару лет, что она жила здесь, прежде чем уехать в колледж.

Однако ей пришлось признать, что Джуди заботится о доме, и, если бы не плохие воспоминания, Патриция сочла бы его роскошным.

Начинало темнеть.

«Я забыла, — подумала она. — Снова сезон цикад».

Здесь такие сезоны были частым явлением. Стрекот насекомых раздался в темноте, нагнав ее на крыльце. В детстве она с нетерпением ждала их песен, но теперь пульсирующий гул лишь вызывал воспоминания.

О том лете, когда ее изнасиловали.

В передних окнах горел приглушенный свет, хотя во дворе не было машин других гостей.

Патриция подумала, что Джуди не стоит оставаться одной: прошло еще недостаточно времени. Насколько младшая сестра Патриции уверенно держалась в своей стихии, настолько же сильно она зависела от других людей. Теперь, когда Дуэйна нет, — пусть он и был грубияном и отморозком, — Джуди наверняка стала пугливой и неуравновешенной.

«Она в курсе, что я приеду сегодня», — подумала Патриция. Зная сестру, она удивлялась, что Джуди не ходит туда-сюда по фойе перед открытой дверью.

Не стоять же на крыльце всю ночь.

Патриция вздохнула, подняла руку к ненавистному молотку и в этот момент заметила, что дверь приоткрыта.

«Дом наполовину мой», — напомнила она себе и вошла.

Часы с маятником тикали слева, на своем месте; справа, на длинном столике из орехового дерева, покоились безделушки и свечи. В центре стола стояла старая фотография, на которой были изображены родители в день свадьбы. На мгновение Патриция представила, что отец хмурится, потому что не одобряет ее приезд.

— Джуди? — позвала она. Никто не откликнулся. Все предметы внутри казались меньше, чем она их помнила. Картины висели ниже, и... обои сменили?

Все выглядело по-другому, но Патриция точно знала, что Джуди никогда бы ничего не поменяла.

Она зашла в гостиную и застыла. Дыхание замерло в груди.

Джуди лежала на старой софе.

— Джуди? Это я.

Голова сестры была откинута назад, рот приоткрыт. Она выглядела бледной и намного старше своих лет. Сердце Патриции дрогнуло, когда она заметила открытый пузырек с таблетками на старом чайном столике рядом с кушеткой. Она бросилась вперед, но уже через секунду вздохнула с облегчением.

Просто пузырек с витаминами.

И всё же на мгновение Патриция поверила, что сестра покончила с собой: Джуди, в окружении подушек с длинными кисточками, казалась неживой.

Сестра шевельнулась во сне, забормотала что-то неразборчивое, но вскоре из мешанины звуков родились настоящие слова:

— Его голова, — прошептала она. — Боже мой, его голова...

Патриция попыталась ее растолкать.

— Джуди, проснись. Проснись. Я здесь.

Они были похожи как две капли воды, разве что сестра не обладала городским лоском. У Патриции и Джуди были почти неотличимые одно от другого лица, похожие фигуры и одинаково пышные бюсты. Только вот в волосах сестры не было того ярко-красного огня, который был у Патриции, и вместо коротких и прямых волос Джуди носила длинную густую копну, которую расчесывала на пробор, и длинную челку. Их мать называла такую прическу «кухонными занавесками». Пять лет с Дуэйном отметились сединой в волосах и поблекшей кожей на щеках.

— Джуди? Просыпайся!

Морщинки в уголках глаз Джуди задергались. Грудь резко поднялась и опала, и сестра Патриции наконец проснулась и посмотрела на гостью.

— Привет, Джуди.

Сначала Джуди не узнала сестру и смотрела на нее озадаченно, но потом вскочила и обняла Патрицию так крепко, словно мгновение назад выбралась из смертельно опасной передряги.

— Слава Богу. Я думала... Господи, мне приснился кошмар.

Патриция села и обняла Джуди за плечи.

— Это был сон, и он закончился. Всё в порядке.

Джуди трясло.

— Спасибо, что приехала. Я просто... Я чувствую, что разваливаюсь. Все время сплю, постоянно чувствую себя уставшей. В доме беспорядок. Я даже не смогла прибраться.

— Дом выглядит прекрасно, Джуди, — заверила ее Патриция. — Ты пережила такое... Но все наладится.

— Надеюсь...

Патриция почувствовала легкий алкогольный душок: когда Джуди впадала в депрессию, она пила, что только ухудшало ситуацию.

— Пошли, ты вся извелась. Давай уложим тебя в кровать.

Джуди не возражала. Она устало тащилась вверх по лестнице, безвольно цепляясь за сестру.

«Она похудела», — заметила Патриция. Ключицы резко выдавались вперед, кожа на скулах натянулась. Патриция тащила сестру по темному коридору, проходя мимо картин, которые должны были быть ей знакомы, но почему-то не казались таковыми. В доме было слишком тихо, разве что ворчливо поскрипывали доски пола да жалобно вскрикнули дверные петли, когда сестры добрались до спальни.

— Прости, что я в такой ужасной форме, — сказала Джуди. — Не стоило пить вино. Но мне сейчас так одиноко... Я просто ничтожество!

— Конечно, нет! Ты переживаешь потерю. На это требуется время. Сейчас тебе больше всего нужен хороший сон.

Джуди измученно кивнула. Патриция сняла с нее домашнее платье и увидела, насколько отчаяние подточило ее сестру. Она смогла бы пересчитать ребра Джуди, даже не прикасаясь к ней, а ее грудь, похоже, уменьшилась минимум на один размер. В глазах сестры стояли слезы.

«Джуди не скоро оправится, — подумала Патриция. — Она просто разваливается».

Патриция уложила сестру в постель, накрыла одеялом, села рядом и взяла ее за руку.

— Хочешь молока, воды? Я принесу.

Джуди посмотрела на Патрицию. Взгляд у нее был тусклый, но она наконец-то улыбнулась.

— Нет. Ты приехала, и мне уже лучше. Наверное, я просто не справляюсь с одиночеством.

Да уж, этого она никогда не умела делать.

— А где Эрни? — спросила Патриция о работнике, который помогал им с хозяйством, сколько она себя помнила. — Только не говори, что ты его уволила. Я не могу представить, чтобы он работал где-то еще.

— Он здесь, но присматривает только за садом. Он не нравился Дуэйну, поэтому после свадьбы Эрни работал снаружи и больше ничего не делал в доме.

— Самое время пересмотреть это решение, не так ли? Дом огромный, Джуди. Ты не в состоянии поддерживать его одна. Тем более управляя компанией.

— Я знаю и... поговорю с ним. — Ее утомленная улыбка посветлела. — Сегодня утром я попросила его заняться газоном перед домом. Не хотела, чтобы он выглядел запущенным. Ты бы видела, как загорелось лицо Эрни, когда я сказала, что ты ненадолго приедешь.

Патриция зарделась. Эрни Гудер был ее «парнем» в седьмом классе. Они были не разлей вода в детстве, но годы летели, ее тело рано созрело — и она потеряла всякий интерес к Эрни и возможным проявлениям его робкой любви. Эрни был из настоящих аборигенов Аган-Пойнта. Он не мыслил себя без этих мест и, как большинство местных, пошел по дороге настоящего сельского жителя: рано бросил школу, чтобы помогать отцу на ферме и бездельничать в оставшееся время. В этих местах так поступали многие.

«Они даже не подозревают, что могут переехать и сделать свою жизнь лучше», — подумала Патриция. А может, она много о себе возомнила? Не было ничего плохого в том, чтобы держаться своих корней и честно работать на земле. Хотя Патрицию такая жизнь не устраивала. Может быть, она просто родилась более предприимчивой?

В любом случае увлеченность Эрни Патрицей никуда не делась, и он был разочарован, когда она уехала в колледж.

— Он все еще по тебе сохнет, — сказала Джуди. — И до сих пор красавчик.

— Не сомневаюсь, — подыграла Патриция, — но мой муж меня полностью удовлетворяет.

— О, я знаю, и я рада, что у вас все хорошо. Кстати, как он?

— В порядке. А ты выжата как лимон, так что... — Патриция выключила прикроватную лампу. — Ложись спать и ни о чем не беспокойся. А утром я приготовлю нам старый добрый большой завтрак.

Она поцеловала сестру в лоб и встала. Джуди не отпускала ее руку.

— Патриция, — раздался шепот. — Ты понятия не имеешь, как много это значит для меня... Твой приезд, твоя поддержка.

— Ты моя сестра, и я люблю тебя. А сейчас спать!

Джуди уставилась в потолок.

— Я... я так и не рассказала тебе...

— Не рассказала что?

— Как... умер Дуэйн.

— Конечно, рассказала, — схитрила Патриция. На самом деле ее сестра не вдавалась в подробности. — Произошел несчастный случай.

Джуди проговорила высоким, словно детским голосом:

— Ему отрезало голову, и никто не может объяснить, как это произошло.

Патриция молчала, не в силах произнести ни слова.

«Она не шутит», — возникла в голове мысль.

Патриция понятия не имела, что сказать в ответ.

— Его голову так и не нашли, — со стоном выдавила Джуди.

Убийство. Не несчастный случай. Как же ее утешить?

Но когда Патриция снова посмотрела на сестру, та уже спала.

Господи.

Песня цикад проникала в открытые окна зала. Колоритный колониальный декор заставил Патрицию почувствовать расстояние, отделявшее ее от Вашингтона. Она вошла в свою спальню, почувствовала себя не на месте и вышла. Не хотелось лишний раз будить воспоминания о детстве. Заночевать в комнате родителей? Еще хуже.

«Гостевые комнаты внизу», — решила она и спустилась вниз, чтобы забрать сумки из кадиллака. Мрачные мысли не давали покоя.

Голова Дуэйна. Что сестра имела в виду, когда сказала, что кто-то отрезал его голову?

Патриция остановилась на полпути вниз.

Что за...

Ее чемоданы стояли у подножия лестницы.

— Не знал, где ты будешь спать.

Эрни Гудер вышел на свет, поднял голову.

— Мы ждали тебя еще днем, — сказал он, кивнув на окно. — Похоже, ты едва успела к закату.

Патриция содрогнулась: «А Джуди не шутила».

Эрни всегда был привлекательным: хорошо сложенный, с крепкими руками и широкой спиной. Темные глаза сияли молодым огнем, который должен был погаснуть лет десять назад. На вид ему нельзя было дать и двадцати пяти, хотя Патриция знала, что Эрни сорок пять. Изменилась только стрижка. Он всегда носил по-армейски короткий ежик, теперь же волосы закрывали уши и доставали до плеч. Патриция кое-как справилась с удивлением и выпалила:

— Твои волосы!

Он смущенно улыбнулся.

— Да, я ради шутки их отрастил, а всем так понравилось, что, наверное, так и оставлю.

Она спустилась по лестнице и обняла его.

— Эрни, ты нашел источник вечной молодости где-то в лесу?

— А?

— Ты выглядишь великолепно! Ни на год не постарел.

Замечание смутило его, он покраснел, как вареный рак.

— Ну, спасибо, Патриция. Ты тоже выглядишь потрясающе. Мне нравится твоя стрижка. Никогда тебя раньше не видел с короткими волосами.

— Думаю, я так больше похожа на адвоката, — сказала она. — И да, я действительно собиралась приехать днем, но потерялась в своих мыслях. Позавтракала в Ричмонде, пообедала в Норфолке. В общем, целый день каталась туда-сюда.

Казалось, ему стало неловко.

— Ну, да, понятно, почему ты не спешила. Этот отсталый городишко, должно быть, напоминает тебе... ну... сама знаешь.

Его смущенное сочувствие было приятно. Естественно, она не спешила возвращаться в место, где случилось самое плохое событие в ее жизни. Однако, как ни странно, сейчас это ее почти не беспокоило. Также ее не волновал тот факт, что Эрни прикладывал невероятные усилия, чтобы смотреть на что-нибудь еще, кроме ее груди. Патриция всегда ему нравилась. В ее голову даже закралась мысль: «Может быть, я подсознательно решила не надевать бюстгальтер, чтобы произвести впечатление на Эрни».

Какая нелепость.

Но ей льстила его неловкость. Даже захотелось немного поддеть старого друга.

«Хуже не будет, — решила Патриция. — Бедняга наверняка все еще сходит по мне с ума».

— Ну, эм... как твой муж?

— О, он в порядке, Эрни. Собирался приехать, но работа его не отпустила. Что насчет тебя? Женился?

Еще больше смущения.

— Ой, нет. Никого пока не нашел. Позже, может быть.

Он говорил, уткнувшись взглядом в пол.

«Все такой же застенчивый, — подумала Патриция. — Как маленький мальчик».

— Приятно видеть тебя, Патриция, — продолжил он, топчась на месте. — Ну, конечно, хотелось бы не так... Понимаешь, что я имею в виду...

— Конечно, Эрни. Похороны — не лучший повод встретиться со старыми друзьями.

— Мы все знаем, что тебе не нравится приезжать в Аган-Пойнт, но не сомневайся, что это много значит для Джуди.

— Она разбита, — сказала Патриция. — Пройдет немало времени, прежде чем она вернется к нормальной жизни.

— Надеюсь, она сможет вернуться к нормальной жизни. — Эрни покачал головой. — Она была безумно влюблена в Дуэйна. Никто ее не понимал. Ну да ладно, хватит уже об этом. Занести чемоданы в твою бывшую комнату или...

— В комнату для гостей, если тебе не сложно.

Эрни пришел в восторг.

— Она просторней, да и света по утрам в ней больше. Еще моя комната дальше по коридору. Если что-то понадобится, зови, не стесняйся.

Неудивительно.

— Спасибо.

Он взял сумки и повел ее вглубь дома.

«Внезапно я чувствую себя хорошо. Черт возьми, да я чувствую себя прекрасно!» — призналась себе Патриция. Она весь день ощущала, как к ней подбирается депрессия: в машине, за обедом, даже когда она приехала домой. Но теперь все прошло.

Может быть, эта поездка будет не такой уж и плохой.

— Кошмар, конечно. Ну, я о том, что с Дуэйном случилось, — заговорил Эрни.

Патриция не могла оторвать глаз от сильной, мускулистой спины.

— О да.

— Хорошим человеком он не был, но никто не заслуживает такого. Я верю, что все получают по заслугам в этой жизни. Земля круглая, да? Чего же он натворил, чтобы так... Господи.

Патриция коснулась его руки, и Эрни остановился и обернулся. Свет неожиданно удачно подчеркнул его силуэт: сильные ноги в узких джинсах, выпуклые бицепсы. Патриции понадобилась пара секунд, чтобы вспомнить, о чем они говорили. Она нахмурилась, возвращаясь к теме.

— Я не знала деталей, но Джуди рассказала мне, когда я укладывала ее спать. Его обезглавили?

— Наверное, кто-то подчистую отрезал ему голову.

Странный способ сказать это.

— Наверное?

— Так сказал шериф Саттер Джуди. Она не пошла на опознание, и он сделал это вместо нее. А потом слухи...

— Какие слухи?

— Ну, о том, что с телом Дуэйна действительно что-то не так. Ну... что он не просто потерял голову.

Патриция не могла себе это представить.

Что может быть хуже, чем потерять голову?

Но она могла проверить. Патриция была экспертом, практикующим юристом, и могла подать запрос, ссылаясь на закон «О свободе информации».

Должно же быть свидетельство о смерти, отчет о вскрытии...

— На самом деле, народ любит болтать всякое. Сама знаешь, что это за место. Людям больше нечего делать, вот и треплются, хотя их это совсем не касается.

Слухи порождают слухи — она знала это, как никто другой, — и в конце концов истина растворяется в них так, что ее уже не найти.

— Это странно. Джуди имеет право знать все подробности, касающиеся смерти ее мужа.

— Я сам съездил в морг и попытался увидеть тело, но его уже кремировали. Я просил показать мне отчет о вскрытии, но они сказали, что это конфиденциально, — проговорил Эрни, произнося последнее слово как «канфи-дн-ци-альна».

«Ну, это мы еще посмотрим», — подумала Патриция.

Комната для гостей была уютно обставлена. Гобелены, шторы с кисточками. Самое главное, что не было ощущения чьего-то присутствия, потому что здесь никто не жил, — этого Патриция и хотела. Сквозь закрытые двери французского балкона она разглядела покачивающиеся в лунном свете цветы: анютины глазки, гипсофилу, ромашки.

— Подойдет? — спросил Эрни. — В восточном крыле есть еще одна, поменьше.

— Здесь прекрасно, Эрни.

— Можешь открыть окна, если хочешь поймать ночной бриз. Он гуляет в соснах и приносит их аромат с собой.

— Неплохая мысль. — Она села на высокую кровать. Усталость от долгой поездки настигла ее, и Патриция представила, как растянется на удобном матрасе и заснет с посеребренным луной лицом.

— В котором часу похороны?

— В полдень. В восемь я буду готовить завтрак.

— Звучит здорово. Увидимся утром.

— Спокойной ночи.

Она наклонилась, чтобы расшнуровать кроссовки, и заметила краем глаза, что его тень так и не сдвинулась с места. Причину угадать было несложно.

Патриция наклонилась... а на ней не было бюстгальтера.

Эрни явно любовался открывшимся видом.

Затем она посмотрела на него с тонкой улыбкой.

— Что-нибудь еще, Эрни?

Он резко отвел взгляд от декольте, прочистил горло и выпалил:

— А, да нет, просто здорово, что ты приехала!

Эрни выбежал из комнаты и закрыл дверь.

Мужчины.

Но ведь она сама напросилась, не так ли? Ходить без бюстгальтера при ее-то груди? Неожиданно в ней проснулась задира.

Пустяки. По крайней мере, бедняге есть теперь, о чем помечтать.

Оставшись одна, она выключила прикроватную лампу, переоделась в ночную сорочку цвета мяты и, не раздумывая, последовала совету Эрни.

Теплый воздух и стрекот цикад мгновенно залили комнату. Патриция почувствовала, как ее накрывает спокойствие. И Эрни был прав: вскоре в комнате, залитой лунным светом, духота знойного летнего дня смешалась со свежей прохладой залива и ароматом сосен.

Душистый воздух и пульсирующие звуки заставили Патрицию рухнуть на матрас. Усталость разлилась по телу приятной волной, когда она потянулась, поджав пальцы на ногах и изогнувшись, как кошка. Подчиняясь непонятному импульсу, ее руки опустились на бедра, скользнули под сорочку. Стоило закрыть глаза, и Патриция тут же представила, что ее касается сама ночь. Бедра задрожали от возбуждения, и, когда пальцы прошлись по животу и уже готовы были скользнуть в трусики, неожиданно проснулась совесть.

«Что я делаю?! — ругала она себя. — Устала до смерти. Нужно идти спать. Почему я так возбудилась? Мне же завтра на похороны!»

Темнота сгустилась вокруг Патриции, и только клин лунного света лежал рядом с ней, словно перламутровый любовник. Цикады гудели и гудели, убаюкивая ее своей первобытной колыбельной. Она задремала, и...

Боже.

Сон накинулся на нее, как ночной хищник.

Она лежит на полу гостиной, нагая, и ее лодыжки скрещиваются на спине безликого человека. Патриция знает, что это ее гостиная в Вашингтоне, потому что видит свое деловое платье, туфли на высоких каблуках, блузку, брошенную поверх портфеля, который она всегда держит рядом с журнальным столиком. Картина Ротко, которую она купила Байрону на прошлый день рождения, висит над искусственным камином, а на каминной полке стоят хрустальные часы, которые муж подарил ей на годовщину. Знакомые вещи, живое воплощение совместной жизни с Байроном, и она любит их. Но сквозь паутину возбуждения, застилающую глаза, чувствуя, как напористо двигается в ней любовник, она замечает, что хрустальный циферблат часов треснул, а Ротко висит вверх ногами.

Оргазм стискивает ее. Дыхание перехватывает, и она пытается взглянуть в лицо агрессивному партнеру. Патриция ожидает увидеть Байрона, но не может разглядеть его лица, к тому же тело, что ее касается, совсем не похоже на пухлое тело мужа. Совсем наоборот — оно поджарое и мускулистое.

«Боже мой, жестче, не останавливайся», — думает она, закусывая нижнюю губу, и желание тут же исполняется. Твердый пенис, вторгающийся в нее, ускоряет темп, прижимая ее к доскам пола. Еще один оргазм проносится сквозь Патрицию, и в тот же момент любовник изливается на ее живот и грудь. Он опускается на колени между ног Патриции, любуется ей, берет за руку и водит пальцами по лужицам теплой спермы.

Патриция дрожит и прерывисто дышит.

«Кто он? Кто он?» — вертится вопрос в голове. Она может в деталях рассмотреть его будто высеченное из мрамора тело, блестящее от пота, но лицо словно окутано дымкой.

Вот оно движется вниз: ложится рядом, покусывает и целует красные засосы на ее шее, играет пальцами с ее киской. Легкое прикосновение — и Патриция снова заводится, вот-вот испытает еще один оргазм. Что-то заставляет ее взглянуть в сторону, и она видит своего мужа. Байрон сидит на диване, толстый и голый. Его лицо ничего не выражает, а тусклые глаза наблюдают за тем, как Патриция развлекается с другим мужчиной.

Но ей плевать.

Она откидывается назад, напрягается, умоляет незнакомца снова взять ее прямо сейчас, перед мужем. Грубые руки умело проникают в ее естество, и ноги Патриции взмывают вверх, а пальцы на ногах вытягиваются. Она узнает Эрни Гудера в тот самый момент, когда оргазм накрывает ее волной восторженного животного экстаза.

Патриция вскрикивает и...

Просыпается.

Господи.

Конечно, никого рядом нет, не было и Эрни, а единственная рука между ног — ее собственная.

«Да что на меня нашло?» — подумала она. Патриция почувствовала, как растворяется глубокое смятение и ее начинает клонить обратно в сон. Она расстроилась, поскольку не ожидала от себя ничего подобного. Казалось, что пение цикад стало в два раза громче, лунный свет — тусклее, и, самое главное, все это начало раздражать. Во время сумасшедшего сна она скинула одеяло с кровати и сбросила ночнушку. Патриция не потрудилась надеть ее обратно. Пот на груди, животе и бедрах в лунном свете казался инеем.

Она позволила смущению раствориться в усталости и, обнаженная, свернулась калачиком. Влагалище по-прежнему покалывало, когда она засыпала. Патриция и не подозревала, что кто-то рассматривает ее обнаженное тело через окно.

Вильфруд и Этель Хильд были лозоходцами клана. Но сегодня они искали не воду, и в их руках не было веточек для поисков.

Они сбросили одежду, чтобы ублажить духов Земли, и теперь превратились в пару бледных, тонких, как палочки, фигур, окрашенных лунным светом. Живот Вильфруда впал, грудь Этель потеряла в полноте. Предсказание требовало соблюдения трехдневного поста, а в последнее время они много гадали. Глаза выделялись на тонких лицах. Они стали казаться огромными из-за того, что Поселенцы пребывали в трансе.

— Еще минута или две, — пробормотал Эверд Стэнхёрд. — Пеплу нужно время, чтобы достичь крови.

Вильфруд и Этель были лозоходцами с раннего детства, и теперь, спустя пятьдесят лет, их навыки были отточены до блеска.

Нет, не было волшебных прутьев. Вместо этого они разрезали живот новорожденной змеи, выпотрошили ее и сожгли нитевидные внутренности в латунной кадильнице вместе с высушенными лепестками эхинацеи, маслом шиповника и обрывком топика пропавшей девушки — чем-то изношенным и находившимся близко к ее сердцу.

Вильфруд и Этель проглотили пепел из кадильницы и вошли в транс. Остальные наблюдали из-за деревьев, залитых лунным светом. У одних на шее висели каменные подвески, у других — небольшие мешочки. Некоторые носили грубые кресты, изготовленные из костей животных или высушенных виноградных лоз.

Вильфруд и Этель шли сквозь лес. Остальные следовали за ними на почтительном расстоянии. Никто не говорил.

Спустя некоторое время лозоходцы остановились на поляне около реки и указали вниз.

Эверд был савоном, хранителем наследия и магии своего клана. Его голос прохрипел в темноте.

— Копайте. Здесь земля перевернута.

Поселенцы сгрудились вокруг того, что очевидно было могилой. Молодые люди быстро орудовали лопатами, пока их женщины смотрели из-за деревьев. Некоторые всхлипывали. На то, чтобы вытащить бледное тело на поверхность, ушло совсем немного времени.

Марта, все это время стоявшая рядом с мужем, схватила его за руку и заплакала.

«Монстр даже не потрудился убить ее, перед тем как закопать», — подумал Эверд, прикрывая глаза жены. Под ногти мертвой девушки забилась грязь, пальцы были сжаты так, словно она пыталась выбраться из могилы, пока не задохнулась.

Да, это могло сделать лишь чудовище.

Пшеничные подтяжки на обоих бедрах красноречиво говорили о том, чем она занималась перед смертью. Еще одна сошла с пути, продавая себя за деньги, вместо того чтобы честно и порядочно жить согласно устоям клана.

«Синабель умерла. Еще один член клана мертв. Убит этим монстром», — думал старейшина.

— По крайней мере, теперь все закончится, — печальные слова Вильфруда прокрались сквозь темноту. — Ты позаботился о бездушном ублюдке.

— Я молюсь, чтобы это было так, мой друг.

Они не нашли всех, кто пропал без вести за последние месяцы, и, возможно, шериф Саттер был прав. Некоторые могли уехать в поисках лучшей жизни. Но не все. Лозоходцы нашли еще четверых, похороненных так же. Мужчины были убиты, а женщины еще и изнасилованы. Эверд не позволил оставить своих в таких могилах. Их перезахоронили на территории клана, на земле, освященной самим Эвердом.

— Я молюсь, — повторил он, — но боюсь, что это не так.

— Не говори так, Эверд! — Этель почти кричала. Она выходила из транса.

— Дуэйн мертв. Он ненавидел нас, но теперь он мертв! Больше нет причин для того, чтобы наши люди заканчивали жизнь... — она вздрогнула, когда посмотрела на тело бедной Синди, — как она.

— Мы опасаемся, что есть, дорогая, — заговорила Марта голосом легким, как дым. — Все дело в том, другом человеке — Фелпсе. Эверд предвидел это.

Савон кивнул. Все замерли, когда мужчины подняли тело Синди и понесли его в сторону дома.

— Он хочет эту землю, поэтому убивает нас. Люди делают это для него. За деньги.

— Но мисс Джуди никогда не продаст землю, на которой мы живем.

— Продаст, если мы уйдем. Если убийства и исчезновения продолжатся, то наши люди испугаются — и захотят уйти.

Никто с этим не спорил.

— Мы должны сказать шерифу.

— Это идет вразрез с нашими собственными законами, к тому же он вряд ли будет нам помогать. Я даже не сказал шерифу Саттеру о том, что знаю, и позволил ему поверить, будто думаю, что пропавшие без вести уехали добровольно. Мы позаботимся о своих, Вильфруд, это наш закон, которому столько лет, что и представить сложно. Мы не пойдем за помощью к посторонним. Мы всегда заботимся о себе сами.

Вильфруд удовлетворенно кивнул и сказал:

— Мы благодарим небо и землю за то, что ты позаботился о Дуэйне.

Казалось, что это прекрасный сон — нет, великолепный сон! Шериф Саттер, как обычно, патрулировал город, усердно исполняя клятву служить и защищать. Патрульный автомобиль рыскал по темным улочкам Аган-Пойнта. Луна следовала за ним по верхушкам деревьев, пели цикады. Бдительный, как никогда, он высматривал подозрительных лиц и признаки незаконной деятельности. Полицейская работа была неблагодарной, но Саттер гордился ею. Например, кто знал, что он сейчас здесь, на работе? Жители Аган-Пойнта крепко спали, потому что он, шериф Саттер, следил за их безопасностью.

Почему сон был чертовски хорошим? Потому что на пассажирском сиденье вместо напарника лежала миска с приготовленной его женой жареной курицей, вкуснее которой шериф в жизни ничего не ел. Жена не готовила ее уже много лет. Вместо этого она говорила: «Сегодня так хочется жареной курочки, дорогой. Почему бы тебе не захватить по дороге домой ведерко из KFC?» Но это было неважно. Это был сон. И он был далек от реальности.

Шериф обгладывал ножки: сдирал хрустящую кожицу, срывал мясо, обсасывал косточки.

Вот когда он увидел девушку.

«Похоже, девушка в беде», — отметил он и включил патрульные мигалки. Она вынырнула из темноты и замерла на повороте, невысокая, с аппетитными формами и волосами цвета воронова крыла.

«Похоже, на ней белое бикини, — подметил Саттер. —И... — Его глаза расширились. — Да это ж, скорее всего, самая красивая девушка в мире, каких я не видел уже давно!»

Загорелые ноги, живот и руки. А грудь...

Пресвятые угодники.

Шикарная грудь, высоко стоящая в большом белом бюстгальтере, выглядела настолько большой, что можно было разместить на ней целый ужин на День благодарения.

Завидев свет фар, она начала махать.

Именно тогда шериф Саттер заподозрил, что серьезно ошибся насчет наличия на бедной девушке одежды. Действительно ли на ней белое бикини, или...

Он прищурился.

Манящая чернота лежала треугольником на белых трусиках, а сверху, в самом центре купальника, темнели круги.

И тут пришло осознание: «Это не гребаное бикини! Это линии загара!»

На ней вообще не было одежды.

«Что же теперь делать?» — спросил себя шериф. Он почесал промежность и заметил, как бодро ведет себя его «дружок».

Женщина явно была Поселенкой. Невысокая, черноволосая и...

«Святый Боже», — снова подумал Саттер.

Стопроцентно совершенное тело!

Шериф смутился и покраснел как помидор: «Похоже, мне придется арестовать эту девочку за абнаж-жние в неположенном месте. Что она забыла здесь голая, да еще и в такое время?»

Впрочем, его либидо мало интересовалось ответом на этот вопрос.

Она обошла машину спереди, фары подсветили ее формы, грудь мягко качнулась из стороны в сторону, и тут...

Матерь Божья!

Она наклонилась к окну со стороны пассажирского сиденья и одарила шерифа Саттера широкой знойной улыбкой.

— Вечер добрый, мистер Шериф!

— Зд-здр-здрасте, — пробормотал он.

— Чего вы тут делаете?

— П-п-патрулирую, мисс.

Южная гнусавость, смешанная с неопределяемым акцентом Поселенцев, обогатила ее голос чем-то темным, тягучим и сексуальным.

— Ну а я просто прогуливаюсь.

Не спросив разрешения, она открыла пассажирскую дверь и опустила свой прелестный зад прямиком на сиденье. Шериф Саттер не возражал.

Девушка застенчиво улыбнулась.

— Можно я вам кое-что скажу, мистер Шериф?

Рот Саттера открылся, но ответа не последовало. Один вид ее тела — так близко — заставил слова застрять в глотке. Да шериф и помыслить не мог о том, чтобы хоть что-то сказать!

Ее глаза переливались в свете луны, как два драгоценных камня с ярко-голубыми вкраплениями.

— Есть что-то в офицерах, в униформе — ну всё такое. — Она вздохнула. — Меня это просто заводит. Даже и не знаю почему.

Еще одно доказательство того, что это сон. За сорок лет работы — и сорок лет ожирения — Саттер ни разу не слышал этого клише ни от одной представительницы прекрасного пола. И ни одна женщина, особенно такая привлекательная, никогда не оказывала ему знаков внимания, тем более так откровенно. Он молчал, его взгляд скользил по ее телу: промежность, упругий живот, великолепная грудь. В конце концов грудь победила, из-за того, что темно-розовые торчащие соски, размером с серебряный доллар, загипнотизировали его, как маятник.

Голос продолжал.

— Да, мистер Шериф. Ребята в форме... Особенно такие большие и сильные, как вы. Да вы меня так заводите, что я на месте усидеть не могу.

Разряд, свирепый, как из электрошокера, пронзил его насквозь, когда ее маленькая ручка нашла его колено и начала подниматься выше по ноге. Влажный ночной воздух заставил ее кожу покрыться потом. Вскоре ее грудь и живот засверкали. Образ мерцающей плоти и ощущение от прикосновений руки, ползущей к паху, заставили шерифа Саттера почувствовать, как его маленький, обычно вялый пенис волшебным образом превратился во что-то размером и жесткостью похожее на летний кабачок. Он упирался в полицейские брюки в абсолютно захватывающей агонии.

Теперь в ее голосе слышалось отчаянное томление.

— Мистер Шериф, вы меня так сильно возбуждаете, я просто схожу с ума! Давайте снимем с вас брюки... — Она чуть не плакала. — Если я вас сейчас не получу, я просто умру!

Ее руки скользнули к поясу, гладкие груди подпрыгивали, пот капал с сосков.

К черту закон и порядок! Шериф Саттер не пытался остановить ее.

— Можете взять меня прямо здесь, в этой машине, — задыхалась она. — Я кончаю от одной мысли об этом!

«О Боже», — подумал шериф Саттер, сводя зубы.

Брюки спущены, колени дрожат. Девушка посмотрела вниз и задохнулась от восхищения. Шериф Саттер тоже, проследив за ее взглядом.

«Откуда взялась эта дубина?» — спрашивал он Вселенную, Бога, Судьбу. Настоящее бревно из плоти заканчивалось где-то у колен и было по крайней мере в три раза больше того, чем одарила его мать-природа. И тут он вспомнил: «Это же сон».

И какой прекрасный сон! Девушка придвинулась к нему.

Теперь она говорила быстро, подгоняемая желанием.

— А вы меня помните, мистер Шериф? Мы ведь совсем недавно виделись.

— А?

— Те плохие парни в смешной машине, которые хотели сделать со мной что-то нехорошее, вы их так круто отделали.

Затем, как-то сквозь ее слова, прорвалось понимание: «Поселенка сегодня на дороге. Девчонка, которой черный парень и хиппи пытались продать наркоту».

— Я так благодарна вам за то, что вы защитили меня, мистер Шериф, и я сейчас покажу вам, насколько я благодарна, — пообещала она и приподнялась, чтобы сесть ему на колени.

«О да, — подумал он, — какой чертовски хороший сон!»

Вдруг она замера. Похоть вмиг испарилась с ее лица. Уже в следующее мгновение она вернулась на сиденье.

— Что случилось? — чуть не взревел Саттер.

Ее грудь и плечи поникли.

— Послушайте, мистер Шериф! Я совсем забыла...

— Забыла о чем?! — вскричал Саттер.

— Мы не можем этого сделать.

— Почему?!

— Потому что мне всего пятнадцать лет. Я уже говорила вам об этом сегодня. Вы полицейский, а я несовершеннолетняя. — Она покачала головой, неловко улыбаясь. — Глупо было с моей стороны даже думать об этом.

Поселенка открыла дверь и начала выбираться из машины.

Губы Саттера скривились, пока он пытался спешно подобрать слова, чтобы возразить. Наконец ему удалось выкрикнуть:

— Подожди, милая! Мы можем! Неважно, что ты несовершеннолетняя, потому что это всего лишь сон!

Она оглянулась на машину, великолепная грудь колыхнулась.

— О нет, мистер Шериф. Это все равно будет аморально, и вы почувствуете себя очень плохо, когда проснетесь.

— Нет, не почувствую! — заверил он ее.

— О да. Я уверена, что именно так и будет. Это заставит меня испытывать чувство вины.

Саттер снова закричал:

— Какой вины?! Ты же просто картинка в моем сне! Моем сне!

— Да нет, все равно это будет неправильно, — сказала она.

Вдруг ее лицо оживилось:

— Просто подождите три года, пока мне не исполнится восемнадцать лет! Тогда мы снова увидим с вами этот сон и прекрасно проведем время! Я обещаю!

Хлопнула дверь.

Саттер откинулся на сиденье. В глазах стояли слезы: «Ну что за разводилово...»

Она подошла с другой стороны, чтобы подразнить его напоследок. Поселенка облокотилась на борт машины, прекрасные груди мягко качнулись, все еще сияя от пота.

— Давайте я вас за щечку потереблю, хорошо? — сказала она. — Я на сто процентов уверена, что это не противоречит закону.

Ну, это лучше, чем ничего, не так ли?

Она наклонилась вперед, просунула голову в машину, будто собиралась поцеловать его в щеку.

В-вух...

Голова упала на колени шерифа Саттера.

Звук, похожий на рев реактивной турбины, раздался в его голове, и шериф внезапно провалился во тьму. Саттер падал, и падение казалось бесконечным. Прошли годы, прежде чем...

Шериф проснулся на своей кровати.

О Боже.

Сердце странно постукивало. Саттер подумал, что оно похоже на старый двигатель, который пытаются завести. Глаза болели, во рту был привкус горечи.

«Чертово разводилово», — снова подумал шериф. Почему подсознание породило сон, полный эротических образов и переживаний, но в итоге оставило его неудовлетворенным?

Саттер поморщился.

Неудовлетворенным и с отрубленной головой на коленях.

Его необъятное тело вздрогнуло от отвратительного шума. Он перевернулся в постели и заметил лежавшую рядом жену, не уступавшую ему в размерах. Джун всегда спала голой. Ее выпячивающийся живот и грудь вибрировали в такт храпу. Саттер посмотрел на нее с ужасом: «Неужели это моя жена? Или кто-то сбросил сто тридцать семь килограммов ванильного пудинга в мою постель и надел на все это парик?»

Эта картина только удвоила жестокость сна: сначала молоденькая Поселенка с потрясающим телом и сексуальным огнем в глазах, а потом бледная груда человеческого сала, с которой ему суждено провести остаток дней.

Внезапно неудовлетворенность собственной жизнью набросилась на шерифа.

«Большая часть жизни позади, я по уши в долгах и женат на этом», — осознал он.

Вот и все. Это была его жизнь, она смотрела ему в лицо.

Хоть плачь, хоть волком вой. Кровать тряхнуло, как при небольшом землетрясении, когда он соскользнул с нее, чтобы встать. Одутловатый живот торчит под волосатыми сиськами, задница зажевала семейники сорок восьмого размера. Заесть печаль — вот что помогло бы ему пережить этот мрачный «час волка». Саттер вздохнул и устало потащился на кухню.

Он тяжело ступал сквозь темноту, и наконец на его губах расцвела улыбка.

«Приятно и прохладно, — подумал он. — По крайней мере, сегодня у меня есть кондиционер, а вчера — не было».

Совершенно новый кондиционер тихонько мурлыкал, расправляясь с летней жарой. Шериф все думал и думал и наконец пришел к выводу, что забрать грязные деньги у этих отморозков никак не противоречило профессиональной этике: «Это были деньги, связанные с наркотой. Если бы я передал их шерифу округа, их бы просто конфисковали».

Радоваться хоть чему-то было лучше, чем не радоваться вообще. Мало того, что он перевыполнил план...

«Так еще и подзаработал, — здраво рассудил он. —В этом нет ничего плохого».

Свет холодильника залил кухню, когда он открыл дверь. Слегка повеселев, Саттер вытащил Бостонский кремовый торт и отрезал себе большой кусок. Прежде чем приступить к делу...

Он ухмыльнулся.

Обрывки сна носились в его голове, как стая птиц. Ошеломляющая красота девушки вспыхнула перед ним...

В-вух...

Ее голова падает прямо ему на колени.

«По-моему, у меня что-то не в порядке с головой, раз я вижу такие сны, — решил он. — Иначе почему, во имя Бога, мне приснилось нечто подобное?»

Ее голова падает.

Ее голова...

«Головы», — подумал он.

Вспомнилось само собой: завтра похороны Дуэйна Паркера. Самая причудливая смерть, которую когда-либо видел его маленький городок.

Он знал о слухах. Парамедики не умели держать рот на замке, да и работники окружного морга те еще трепачи.

«Не могу их винить. Как можно увидеть такое и никому не рассказать?» — размышлял шериф.

По крайней мере, все это осталось слухами, и Саттер надеялся, что они исчезнут, как только прах Дуэйна развеют по ветру. Даже без головы (которую до сих пор не нашли) не было сомнений, чей труп обнаружили в лесу. Татуировки, одежда, документы в кошельке подтверждали, что это был Дуэйн. А через два дня подтвердились и отпечатки пальцев — они тоже принадлежали Дуэйну Паркеру. В свидетельстве о смерти было написано:

Аномальная смерть. Причина: обезглавливание посредством гладкого поперечного сечения мышцы, поднимающей лопатку и шейные позвонки № 5 и № 6. Способ обезглавливания на данный момент не определен и странен.

Сухие термины не передавали реальной картины. Саттер был одним из немногих «счастливчиков», которые видели тело. Замечание коронера: «Не определен и странен» — было преуменьшением. Шериф в жизни не видел ничего настолько же странного и необъяснимого.

Он не мог забыть, как выглядело тело, когда дежурный открыл сумку.

Иисусе.

Казалось, что голову не отрезали, а она просто исчезла. Вместе с шеей. Ни разреза, ни обрубка. Кожа Дуэйна Паркера равномерно покрывала пространство между ключицами, как будто после обезглавливания рана просто заросла, не оставив после себя шрама.

Саттер вздохнул. Аппетит пропал. Он убрал торт обратно в холодильник.

«Чертов Дуэйн, — подумал он, стараясь избавиться от видения, пока возвращался в спальню. — Выглядело так, будто у него головы отродясь не было!»

Когда Патриция открыла глаза, воздух в спальне мерцал от миллиардов пылинок, плясавших в свете утреннего солнца. Ей было тепло, и она чувствовала себя отдохнувшей и готовой к предстоящему дню, несмотря на обстоятельства.

«Похороны», — подумала она. Еще вчера они пугали, но, может быть, дело было совсем не в похоронах? Возможно, дело было в возвращении в Аган-Пойнт и ожиданиях, которые пока не оправдывались?

«Я прекрасно себя чувствую, — поняла она, спрыгнула с кровати и посмотрела в зеркало. — И выгляжу отлично».

Ее кожа светилась, как и яркие, полные жизни глаза. Обнаженное тело никогда не выглядело лучше: полная упругая грудь, четкая линия талии. Ни одного намека на возраст.

«А еще я хочу есть, — напомнила она себе. Ароматы кофе и бекона разносились по дому. Она быстро накинула халат на плечи и бросилась в сторону душевой. Полотенца, как и всегда, хранились в шкафу для постельного белья. Схватив одно из них, Патриция не глядя открыла дверь в ванную комнату.

Эрни уставился на нее, одетый лишь в голубые джинсы. Из его рта торчала зубная щетка. Глаза превратились в две монеты, по телу прошла заметная дрожь.

— Господи, Патриция, — пробормотал он, его рот был полон зубной пасты.

Патриция замерла, несколько раз моргнула, и тут ее настигло осознание.

«Боже, да я почти голая!» — ужаснулась она.

Меньше чем за секунду Патриция поняла, что халат едва прикрывает ее прелести, а значит, Эрни может любоваться ею во всей красе. Лицо Патриции стало красным под стать волосам. Смутившись, она завернулась в халат и побежала обратно в комнату.

Захлопнув за собой дверь, Патриция прижалась к ней, переводя дыхание.

«Что, во имя Бога, со мной не так! Один ветер в голове!» — возмущалась она.

Неужели она могла совсем забыться, приехав сюда? Ей так не казалось. Патриция и не думала, что может кого-нибудь встретить, и просто наслаждалась прекрасным утром, даже радовалась тому, насколько она энергична и собрана.

«Эрни подумает, что я эксгибиционистка!» — сокрушалась она.

А затем продолжила развивать мысль: «Может, я специально это сделала».

Что-то в ее подсознании этого желало. Патриция даже призналась себе, что вчера нарочно дразнила Эрни, когда наклонилась, чтобы развязать шнурки. Знала, что он глаз не может отвести от выреза блузки, и не возражала.

А теперь это.

Он только что видел все.

Мысли вихрем носились в голове: «Что со мной происходит? С той минуты, как я пересекла границу города, постоянно чувствую возбуждение. Прошлой ночью мне приснилось, что я занимаюсь сексом с другим мужчиной на глазах своего мужа, — самый непристойный сон в моей жизни! Я не только сняла ночную рубашку, но еще и испытала несколько оргазмов во время сна, а потом… Я проснулась, мастурбируя. И в довершение всего первое, что я делаю после пробуждения, — выставляю себя напоказ перед Эрни! Что происходит в моей голове?»

Патриция всегда руководствовалась логикой, но сейчас ее рассудительности не хватало, чтобы разобраться в ситуации.

«Аган-Пойнт — город, где меня изнасиловали. Я должна чувствовать себя очень НЕсексуально. — Размышляла она. — Почему все наоборот?»

Прекрасный настрой, с которым она проснулась, испарился. Она подождала, пока Эрни закончит умываться, быстро юркнула в ванную и приняла душ. На этот раз она решила надеть бюстгальтер, старую растянутую футболку и хлопчатобумажную юбку в пол.

Старая одежда заставила ее чувствовать себя очень несексуально.

«Теперь сложная часть. — Она не могла сидеть в комнате весь день. — Что я скажу Эрни? И что, если он рассказал о случившемся Джуди?!»

А что он скажет своим друзьям? Патриция буквально слышала его голос: «Да, мужики, Богом клянусь, она вот так просто вошла в халате нараспашку — и все наружу! Да мне ее сиськи чуть глаза не выкололи! Кстати, бобрик у нее рыженький: что на голове, то и внизу, прикиньте? О да!»

«О Боже,» — пробормотала Патриция.

Она собрала всю смелость в кулак и вошла в кухню.

— Доброе утро, милая старшая сестра! — поздоровалась Джуди. Она улыбнулась, наливая апельсиновый сок.

— Привет, Джуди, — уныло отозвалась Патриция.

— Спалось хорошо?

— Да, отлично.

Эрни стоял у плиты, разбивал яйца в миску. Он с недоумением взглянул на нее.

— Утречко, Патриция.

Патриция напряженно выдохнула.

— Эрни, я не знаю, что и сказать.

— Ой, не волнуйся, — он махнул рукой. — Наверное, спросонок забыла, что не в своем доме. Мелочи. Не думай об этом.

— О чем вы говорите? — спросила сестра.

— А, ни о чем, Джуди, — сказал он и быстро сменил тему. — Как тебе приготовить яйца, Патриция? Джуди любит глазунью с твердым желтком, а я — с жидким.

«Слава Богу, — подумала она, — он не сказал ей, что я учудила».

— Мне тоже с жидким.

— Эрни делает лучшую яичницу, — хвасталась Джуди. — Она как бы плавает в сливочном масле и жире от бекона.

— Да, Патриция, здесь, в провинции, мы не беспокоимся о фигне типа ха-лестер-хола, или как там его?

— Мне подходит. У меня никогда с ним не было проблем.

Патриция села рядом с сестрой.

— Как ты держишься?

Джуди хрустнула тостом с маслом.

— Честно говоря, вопреки моим ожиданиям, чувствую себя прекрасно. Во многом это твоя заслуга, я точно знаю. Не представляю, как тебя и благодарить.

— Так, перестань.

— И мне так стыдно за прошлую ночь!

— Все в порядке, Джуди.

— Пьяная и унылая, проспала большую часть дня и твой приезд. Мне стыдно. Я такая клуша, а ведь ты приехала...

— Тихо, я сказала, — приказала Патриция. Хотя на самом деле настроение Джуди ее обнадежило: «Сегодня она развеет прах мужа. Я думала, она будет убита горем, но... пока вроде ничего».

Все трое непринужденно болтали во время завтрака, Джуди рассказывала о своем бизнесе, о том, кто из местных жителей умер, женился или уехал. В конце концов Эрни извинился и ушел заниматься кое-какими делами, с которыми нужно было разобраться до похорон.

Патриция обнаружила, что не может отвести от него взгляд.

— Боюсь, что Эрни все еще сохнет по тебе, — говорила Джуди, потягивая кофе.

Патриция ухмыльнулась, думая не столько о замечании сестры, сколько о собственном поведении.

— Но я рада, что ты живешь той жизнью, какой всегда хотела, — Джуди хихикнула. — Эрни довольно красивый мужчина, но вообще не твой тип.

— Он найдет свою вторую половинку. Не сегодня так завтра, — сказала Патриция, потому что не придумала ничего другого. — Я люблю Байрона и уверена, что всегда буду его любить.

Но внутри зашевелился червячок сомнения: «Если я так влюблена в Байрона, то почему вижу эротические сны об Эрни?»

Она задумалась, что бы сказал ее психолог, доктор Салли: «Кризис среднего возраста, полагаю».

Позже они вышли в сад, полный цветов, которые, казалось, полыхали на солнце. Время от времени в поисках убежища пролетала цикада. Джуди теперь казалась задумчивой, хотя шла легким шагом по каменной дорожке.

— Я знаю, о чем все думают, — сказала она, обрывая с мимозы желтые лепестки.

— О чем ты?

— Все рады, что Дуэйн мертв.

Мысли в голове Патриции оцепенели. «Это ты верно подметила», — подумала она, но сказала:

— Не будь смешной, — она изо всех сил пыталась приободрить сестру так, чтобы та не заподозрила ее в неискренности. — Дуэйна было тяжело прочесть. Его просто не понимали. — «Осторожно!» — подумала Патриция и продолжила: — У него было трудное детство. Когда растешь в окружении негатива... это плохо сказывается.

— О нет. Все думают, что Дуэйн был плохим человеком и понимал, какой он на самом деле. — Джуди схватила сестру за руку. — Но он не был плохим. Он был хорошим. Он очень мне помог. Он любил меня.

«Он любил бесплатную крышу над головой, — подумала Патриция. — И хорошо поесть. И твои деньги».

— Я знаю, Джуди. Уверена, что он был хорошим человеком.

— И те два-три раза, что он мне изменял... — Джуди обвела сад невидящим взглядом. — Это все моя вина.

Патриция стиснула зубы.

— Джуди, как такое может быть?

— Я не оставила ему выбора. У жены есть обязанности перед мужем, а я с головой ушла в бизнес. Никогда не уделяла ему времени. Ведь я должна была быть его любовницей.

Патриции хотелось кричать. Дуэйн, вероятно, изменял ей больше, чем «два-три раза».

— Не мучай себя этим, — сказала она.

— А тот раз, когда он ударил меня? — Джуди покачала головой. — Я это заслужила.

Тут Патриция не выдержала.

— Джуди, ни одна женщина такого не заслуживает.

— Ты не знаешь, Патриция. Я уверена, что провоцировала его, а потом, когда дело доходило до бутылки... Понятно, почему он сделал то, что сделал.

Это уже было ни в какие ворота.

«Будь адвокатом, — приказала себе Патриция. — Джуди — истец, который только что проиграл дело. Произнеси заключительную речь, советник».

— Возможно, Дуэйн не нравился людям только потому, что никто его по-настоящему не знал. Только ты знала настоящего Дуэйна, Джуди. Ты знаешь, что он был хорошим человеком. Ты знаешь, что он был хорошим мужем. Его больше нет с нами, и это трагедия, поэтому лучшее, что ты можешь сделать, — почтить его память, не заботясь о том, что подумают другие. Помни Дуэйна как человека, который дарил тебе тепло и свет.

Патриция давилась словами, но они, похоже, оказывали благотворное воздействие. Джуди успокоилась, на ее губах расцвела мягкая улыбка.

Сестры держались за руки, гуляли среди цветов, вдоль живой изгороди. Патриция чувствовала себя ужасно: «Боже мой, я так рада, что чертов бывший зэк мертв. Может быть, теперь моя сестра найдет достойного мужчину».

Они сели на каменную скамью. Воробьи резвились в птичьей купальне. Воздух будто был нанизан на солнечные лучи, сквозь деревья виднелась блестевшая поверхность реки, которая впадала в бухту по другую сторону мыса Аган-Пойнт.

«А здесь действительно красиво», — поняла Патриция. Отовсюду доносилось пение цикад.

— Трудно продолжать... без Дуэйна, — сказала Джуди. — Вести бизнес, я имею в виду.

Патриция ухмыльнулась.

— Чтобы смириться с потерей, нужно время. У тебя все будет хорошо. — Слова прозвучали жестко из-за настойчивости. — Твоя компания приносит в десять раз больше прибыли, чем когда ею управляли мама и папа. Ты успешная, самостоятельная деловая женщина.

— Да брось. Единственная причина, по которой бизнес процветает, — новые лодки и оборудование, на которые ты одолжила денег.

Патриция понимала, что Джуди просто себя жалеет. Она предполагала, что так все и будет.

— Джуди, ты вернула заем в два раза быстрее, чем мы договаривались, да еще и с процентами. Успех компании обеспечили твои мозги и твой тяжкий труд. Все будет хорошо.

Джуди не спешила соглашаться.

— Без Дуэйна будет намного сложнее. Иногда я думаю, что...

— Что? Что ты думаешь?

— О, кажется, я тебе об этом не рассказывала. Видела стройку на другой стороне реки?

Патриция вспомнила ограждения на въезде в город.

— Да. Похоже, там будут фешенебельные многоквартирные дома. Джуди, это закон жизни. Все растет и изменяется. Эти жилые комплексы привлекут сюда больше людей, богатых людей, кстати, а значит, они будут тратить деньги. Хороший расклад для тебя и твоего бизнеса.

— Да-да, я знаю. Но я не говорила тебе о предложении. Получила его совсем недавно.

— Предложение? Кто-то хочет купить крабовую компанию?

— Нет, землю. Весь мыс. Застройщик. Его зовут Гордон Фелпс. Он хочет превратить весь мыс в жилое сообщество. Предложил миллион долларов. Это большая сумма, и ты получишь половину, так как владеешь половиной этой земли. Куча денег.

Патриция закатила глаза: «Моя бедная сестра такая простушка».

— Джуди, миллион долларов за твою компанию и всю эту землю — ничто. Да даже трех или четырех будет мало. В любом случае глупо все это продавать. Куда ты поедешь? Чем будешь заниматься? Ты же столько раз мне говорила, что обожаешь заниматься бизнесом.

Джуди сомневалась.

— Знаю, но я не молодею.

— Тебе всего сорок два! — воскликнула Патриция. — Что, хочешь все продать и уйти на пенсию? Это нелепо. Подожди, пока тебе не стукнет шестьдесят два, тогда сможешь продать все за двадцать миллионов. Вот это будет хорошая пенсия, сестренка.

Патриция замолчала, оценивая ситуацию: «Она все еще в трауре. Пару недель будет не в себе, но потом придет в норму».

— И кроме того, — продолжила Патриция, — как же Поселенцы? Тебе и раньше предлагали продать землю, но ты не уступала. Помнишь твой последний звонок? Ты сказала, что никогда не продашь землю, потому что тогда Поселенцев вышвырнут, а им некуда идти. Эти люди обожают тебя, они тебе как дети. Не говори, что передумала.

— Я не знаю. Все меняется. Ходят разные слухи.

Патриция нахмурилась.

— И что именно ты слышала?

— Ну, что Поселенцы начинают сходить с прямого пути. Связываются с наркотиками, а некоторые девушки, ну, продают себя.

Патриция еле сдержала смех.

— Милая моя, единственная разница между Поселенцами и пенсильванскими немцами заключается в том, что Поселенцы еще большие пуритане. В сравнении с ними амиши — отвязные тусовщики.

— Не знаю, — повторила Джуди. — Я начинаю думать, что они меняются в худшую сторону из-за меня.

Патриция была близка к тому, чтобы отвесить сестре оплеуху.

— Хорошо, давай взглянем правде в глаза. Ты даешь им работу. Ты предоставляешь им бесплатное жилье, бесплатное электричество и бесплатную воду. И как же это толкает их на кривую дорожку? Ты лучшее, что у них есть.

Джуди только отмахнулась.

— Я чувствую себя феодалом. Конечно, я даю им работу, но это тяжелый труд за минимальную заработную плату. Мужчины ловят крабов, которых потом разделывают женщины. Это потогонная работа, и большинство из них живут в жестяных лачугах. Неважно, что я не беру плату за землю. Все это мало отличается от жизни в гетто, и я та, кто удерживает их тут. Многие из них думают, что в целом мире нет ничего лучше мыса Аган-Пойнт. Но ведь это не так!

Патриция пожала плечами.

— Для таких людей, вероятно, и вправду нет. У Поселенцев свое маленькое, закрытое сообщество. Они самодостаточны, живут за счет земли, необразованны и не имеют квалификации. Мир не может спасти всех. Поселенцы используют те возможности, что у них есть, и они очень счастливы. Ты для них королева. Я не говорю, что из-за них ты не должна продавать землю. Делай что хочешь. Просто для этого нет никаких оснований. И ей-Богу, Джуди, то, что ты устроила Поселенцев на полный рабочий день, ничуть их не ограничивает. Если бы они не работали на тебя, то собирали бы урожай где-нибудь в Аризоне, а вечером пытались бы попасть в ночлежку для бездомных. Поселенцы свободны, и если они думают, что где-то жизнь будет лучше, — могут уйти в любой момент. Но они этого не делают. Они простые люди, живут честным ручным трудом. Точно так же, как амиши, квакеры и многие в Аппалачах.

Патриция почувствовала, что завелась и расстроилась: «Откуда она берет эти бредовые идеи?»

Джуди помолчала, затем осторожно сказала:

— Ты, наверное, права. Думаю, у меня просто плохое настроение.

— У тебя многое на уме, но давай сосредоточимся на сегодняшнем дне.

Это был единственный совет, который смогла придумать Патриция.

«Этот парень, Фелпс, — подумала она, — может быть, именно он забивает ей голову этим дерьмом».

— Так, расскажи мне об этом застройщике.

— Гордон Фелпс. Долгое время строил роскошные дома на Восточном побережье. Он очень милый. — Джуди покраснела и уставилась на свои колени. — Даже приглашал меня на свидание. Не знал, что я была замужем. Но он действительно хороший человек.

«Боже, да я поседею от таких разговоров, — подумала Патриция, — она и правда настолько наивна? — продолжала она удивляться. — Я не могу в это поверить!»

— Джуди, ты владеешь очень ценной недвижимостью. Ты должна быть очень осторожна с людьми, которые кажутся хорошими, потому что у них часто есть скрытые мотивы. Например, купить твою землю за бесценок!

Джуди не слушала ее.

— Я уверена, ты встретишь его сегодня на похоронах. Думаю, он дружил с Дуэйном. Я несколько раз видела, как они разговаривают. И по-моему, они прекрасно ладили.

«Дура, дура, дура!» — крутилась мысль в голове Патриции.

— Я с нетерпением жду встречи с мистером Фелпсом, — сказала она и добавила про себя: «Можешь быть в этом уверена».

В разговоре наступила передышка, Джуди задумчиво смотрела на реку, а Патриция вздохнула с облегчением и расслабилась в лучах утреннего солнца, наслаждаясь красотой обширного сада. Цикады, казалось, нашептывали ей на ухо колыбельную.

«Самое время выпить бокальчик белого», — подумала она, но потом посмотрела на часы. Через час они должны были начать готовиться к похоронам.

Издалека до нее донесся непонятный звук.

Ей стало интересно, что это могло быть.

Хрясть, хрясть, хрясть!

Шум приближался.

— А вот и Эрни, — сказала Джуди.

Патриция огляделась и заметила на краю сада Эрни. Он, голый по пояс, шел вдоль изгороди и орудовал огромными садовыми ножницами.

Хрясть, хрясть, хрясть!

— Он так тщательно следит за садом, — прокомментировала Джуди сквозь сонливую улыбку.

К такому Патриция была не готова.

— О да. Замечательно работает. — Но ее внимание сосредоточилось на самом Эрни.

На его теле.

Подтянутые мышцы спины сокращались в ритме с щелчками секатора. Он прошел чуть дальше, и теперь Патриция видела напряженную грудь, шесть кубиков на животе, обведенные дорожками пота. Эрни остановился, вытер пот со лба подтянутым бицепсом и вернулся к работе.

«Ради всего святого!» — взмолилась Патриция.

Она не могла оторвать глаз от великолепно сложенного мужчины, а ее разум заполонили мысли о ночном переживании.

Патриции оставалось лишь посмеяться над собой. Ее взгляд скользил по покрытой потом груди Эрни.

«Я превращаюсь в нимфоманку!» — пронзила ее мысль.

Патриция поняла, что первый день в Аган-Пойнте будет долгим.

— Эй, Папаша Хельм! — крикнул Трей, выходя из патрульного автомобиля перед магазином. — Что это ты делаешь?

Хозяин магазина остановился; в одной руке он держал трость, а другой тянул за собой здоровенный мусорный бак.

— Я выношу чертов мусор, идиот. Или это похоже на что-то другое?

— Старый чудак пытается поднять бак, который тяжелее его в два раза, — вот на что это похоже. Давай-ка я тебе помогу.

— Ой, драть тебя растак, чертов молодчик! — заголосил старик. — Я жарил цыпочек, когда ты был еще головастиком в яйцах папашки. В свое время я выносил по десять таких баков разом.

— Уверен, что выносил, Папаша. Но это было во времена, когда Рузвельт был президентом. Тедди Рузвельт. Так почему бы мне тебе не помочь?

Старик Хельм несколько раз дернул бак, хмыкнул и сдался.

— Черт возьми! Тебе платят зарплату из моих налогов, выноси!

— С удовольствием, Папаша. Когда я закончу, может, угостишь меня кофе?

Хельм взмахнул тростью.

— Разбежался! Твой бесплатный кофе прямо здесь, получи и распишись! — старик схватил себя за яйца, потряс ими и поковылял обратно в магазин.

Сержант Трей рассмеялся. Старик был как заноза в заднице, но Трею он нравился своей прямотой и здравомыслием. Сержанту казалось, что он и сам такой.

То, что он сейчас делал, например, имело смысл, хотя и не было связано напрямую с желанием помочь старику вынести мусор.

Трея интересовало содержимое мусорного бака.

«Не я, так кто-нибудь другой это сделает», — думал он.

В глубине души Трей знал, что он паршивый полицейский, но разве это делало его паршивым человеком?

«Либо берешь, либо отдаешь. Мир беспощаден, — размышлял Трей. — Черт, по большому счету я порядочный парень. Оплачиваю счета, обеспечиваю жену, даже хожу в церковь не реже двух раз в год».

Все зависело от того, с какой стороны посмотреть. Трей арестовывал плохих людей, и это было хорошо, не так ли? Он помог сделать мир немного безопаснее, согласившись на неблагодарную и грязную работу. У них с Марси никогда не было детей, потому что, прежде чем жениться, он успел обрюхатить добрую дюжину красоток, раскошелиться на аборты и в итоге сделал вазэктомию. Трей знал наверняка: детей он не хочет. Марси мечтала, что когда-нибудь они заведут пару-тройку сорванцов, но он никогда не рассказывал ей о поездке к врачу, потому что, если бы рассказал, она никогда бы не вышла за него замуж. А в свое время Марси была той еще горячей штучкой, и Трей не смог бы себе простить, если бы она вышла замуж за кого-нибудь другого. Так что он попросту соврал. Выходя за него, Марси надеялась, что скоро он подарит ей детей, но Трей стрелял вхолостую.

Но не об этом речь.

Суть в том, и это касается истинной природы Трея, что, если бы у него были дети, он был бы достойным отцом. Он знал это. Он не пренебрег бы своими детьми, не стал бы их бить и позаботился бы, чтобы они всегда были сыты.

«Я чертовски хороший муж», — думал он с уверенностью. У Марси была крыша над головой, их холодильник всегда был полон, а сам сержант ни разу не поднял на жену руку, даже когда она поносила его на чем свет стоит. Через пять лет после того, как они поженились, Марси изменилась: ноги превратились в целлюлитные трубы, грудь свисала на живот, как пара мешков с мукой, но, несмотря на все это, Трей никогда ей не изменял. Оральный секс на стороне изменой не считался (закон Юга: «Лизать — не изменять», а Трей, видит Бог, был южанином), потому что в нем не было близости, которая соединяла бы тело и душу, так что несколько минетов в неделю от проституток и барных бродяжек едва ли нарушали заветы брака. Трей был верным мужем, в общем и целом.

Время от времени он участвовал в кое-каких частных мероприятиях, так разве это делало его плохим человеком?

«Нет, — его позиция была тверда. — Вовсе нет».

У Трея были связи — как и у всех полицейских.

«Ничто не сможет остановить торговлю наркотиками. Уж лучше эти деньги попадут ко мне в карман, чем к очередному дилеру», — рассуждал он.

В конце концов, ведь он, в отличие от наркоторговцев, найдет деньгам достойное применение, разве нет? Перетащив большой мусорный бак за угол магазина и немного в нем порывшись, Трей выудил заполненный «льдом» ящик, который вчера выбросил шериф Саттер.

«О да», — мысленно присвистнул Трей.

Он бросил ящик в патрульную машину, опорожнил мусорный бак и вернул его на место.

«Еще пятнадцать минут, — подумал сержант, глядя на часы, — и нужно будет забирать шерифа».

Он собирался пойти в магазин и по-быстренькому выпить кофе, как вдруг зазвонил мобильный телефон.

— Сержант Трей слушает.

— Узнаешь мой голос? Просто скажи «да» или «нет».

— Конечно, да.

— Хорошо. Не произноси мое имя. — Пауза. — Ты помнишь наш предыдущий разговор? О запасном плане?

— Конечно, — сказал Трей.

— Все не так хорошо, как хотелось бы. Поэтому я собираюсь реализовать тот самый план. Ты в деле?

Трей улыбнулся.

— Конечно. — Затем он вспомнил, что бросил в патрульную машину минуту назад. — И вы не поверите, что я только что вытащил из мусора.

— … и поэтому всякий, верующий в меня, никогда не умрет, — зычный голос разносился по полю. Отец Даррен, высокий и широкоплечий, с длинными каштановыми волосами, казалось, впитал в себя внушительность всех священников, что провожали умерших в загробный мир. Смягченные скорбью черты лица и пылающий взгляд усиливали впечатление от слов, которые он произносил.

Патриция изо всех сил старалась не закрывать глаза. Собравшиеся, одетые в черное, напоминали суровые тени, рожденные жестким светом пылающего солнца. Пение цикад превращало паузы между словами заупокойной службы в невнятный гул.

Было жарко.

Джуди стояла рядом, держала сестру за руку и тихо плакала. Веки Патриции дрогнули, когда святой отец возобновил молитву. Собралось много людей, но их имена так и не всплыли в ее памяти. Шериф Саттер и его помощник — Трей, кажется так его звали, — держались в стороне. Патриция заметила старого мистера Хельма, который управлял местным магазином. Напротив него стояла дюжина Поселенцев, одетых в простые черные одежды. Самое старое лицо она узнала сразу — Эверд Стэнхёрд.

Старейшина клана выглядел обманчиво моложавым; черные как смоль волосы походили на плохо подобранный парик — настолько они контрастировали с бледной кожей и морщинами на лице Эверда. Рядом с ним стояла Марта, его жена, изящная, как лебедь, и не лишенная свойственного провинциалам благообразия. Даже в шестьдесят она не утратила своей красоты: блестящие черные волосы по-прежнему обрамляли строгое лицо. На шее Эверд и Марта носили странные, похожие на мешочки подвески, и Патриция, после неудачной попытки разгадать их назначение, вспомнила: «Поселенцы же так суеверны. Всегда носят безделушки и обереги».

Некоторые из присутствующих на похоронах Поселенцев носили похожие обереги, подвески или браслеты, а другие — кресты, что немало ее удивило.

Но что-то беспокоило Патрицию, и это было не воспоминание о суевериях Поселенцев.

Через мгновение она ощутила чье-то присутствие за своей спиной.

Слова отца Даррена разносились вокруг:

— И поэтому мы устремляем свой взор не на видимое, а на невидимое. Ибо видимое временно, а невидимое вечно.

Патриция с трудом сохраняла внимание. Она не была особенно религиозной, для нее и похороны, и свадьба были всего лишь причудливыми ритуалами. Фигура позади интересовала ее куда больше.

Наконец, поймав момент, Патриция обернулась и увидела Эрни — торжественное выражение на лице, руки молитвенно сложены у груди. Патриция признала, что, хоть это и было непривычно, Эрни даже в костюме, с длинными волосами, убранными назад, выглядит...

Потрясающе.

Она коротко улыбнулась и снова посмотрела через плечо.

«Он выглядит просто потрясающе, о да», — думала Патриция.

Реакция вышла запоздалой и неожиданной, как пощечина. Появилось острое чувство стыда: «Ну вот, опять началось. Боже мой! Я на похоронах мужа сестры и пялюсь на садовника!»

Гиперсексуальность, которая охватила ее с того дня, как она вернулась в Аган-Пойнт, стала слишком очевидной: «Боже, Патриция! Что с тобой не так?! Ты хочешь другого мужчину на чертовых похоронах, в то время как любящий и верный муж сидит дома и скучает по тебе!»

Она кусала нижнюю губу, надеясь, что покалывание в сосках пройдет.

— Ибо мы ничего не принесли в этот мир, ничего не сможем и вынести из него, — продолжал отец Даррен, цитируя Книгу Иова. — Господь дал, Господь и взял. Благословенно имя Господа!

Священник развел руки в стороны и мягко улыбнулся. Он поднял урну.

— Благословенный Господь, мы воспеваем и благодарим Тебя! Мы просим принять вечную душу нашего брата, Дуэйна, в Царствие Небесное.

Отец Даррен сошел с переносного подиума и подошел к Джуди. Он протянул ей урну, полную праха ее мужа.

Рики и Джуниор Коудиллы были братьями-близнецами. Последнего назвали Джуниором из-за того, что он родился на шесть минут позже брата. Коудиллов знали по всей Южной Вирджинии как отъявленных мерзавцев, что косвенно подтверждало теорию, будто склонность к насилию и пограничные сексуальные отклонения передаются по наследству.

Оба парня были пузатыми и коренастыми, с круглыми лицами и короткими волосами цвета навоза, которые всегда торчали в стороны, словно близнецы только что вылезли из постели. Обычно они носили джинсы, сапоги и выцветшие футболки, но сегодня парни нарядились в черные костюмы, которые были им немного малы. Впрочем, это было неважно, ведь костюм есть костюм, и даже никого и ничего не уважающие парни в определенных случаях должны выглядеть как следует.

Рики сплюнул себе под ноги, но сделал это очень тихо. Даже бесхитростный социопат знает, как вести себя на погребальной церемонии.

— Становится скучно, — пробормотал он.

Джуниор наблюдал, как Джуди Паркер, заливаясь слезами, берет урну у отца Даррена. Он ткнул брата локтем в бок и хихикнул:

— Спорим, урна весит меньше, чем должна бы, а?

Рики не понял шутку, но над замечанием задумался.

— Да уж. Блин, интересно, сколько весит сожженная голова?

Глубокомысленный диалог, учитывая умственные способности этой пары. Рики почесывал задницу, пока Джуди Паркер переворачивала урну и прах ее мужа взвивался в чистое голубое небо.

— Думаешь, он реально хочет, чтобы мы сделали то, о чем он говорил на днях? — спросил Джуниор.

— Надеюсь. Лето — полный отстой. Дельце здорово бы нас взбодрило.

Джуниор поковырялся в ухе.

— Ага, это-то точно взбодрит.

Рики осмотрел толпу.

— Много Поселенцев. Оборжаться можно! Дуэйн же их ненавидел.

— Да, но они чуть не поклоняются Джуди. Только благодаря ей у них есть работа.

— А что, думаешь, Поселенцы убили Дуэйна? Так говорят.

Пухлое лицо Джуниора вытянулось в рассеянной ухмылке.

— Не. Кажись, кто-то из строителей. Дуэйн трахал подругу одного парня, вот тот и показал ему, где раки зимуют.

Рики сощурился.

— Ты глянь на фифу прямо перед Эрни. Клянусь, я видел ее раньше.

Джуниор тоже прищурился.

— Никогда не видел ее раньше, я бы такую кобылку точно запомнил. Черт, у нее что, бидоны для молока вместо сисек?

— О, вспомнил! — прошептал Рики с болезненным энтузиазмом. — Это сестра Джуди. Она давно переехала в город, вышла замуж за богатого жирного парня. Не помнишь? Патриция ее зовут. Двадцать пять лет назад о ней говорил весь Аган-Пойнт.

Джуниор примерно соотнес даты.

— Двадцать пять лет назад? Кажись, я тогда в малолетке отдыхал в последний раз.

— Да, я помню, что рассказывал тебе, когда приходил навестить. — Лицо Рики расплылось в похабной ухмылке. — Она цыпочка, которую изнасиловали на поле Боуэна. Ей то ли пятнадцать, то ли шестнадцать было. Однажды ночью она одна пошла в пруду купаться и кто-то поймал ее и отшпилил прямо в грязи. Он еще ей руки-ноги к кольям привязал, прежде чем отодрать.

Джуниор вздернул бровь.

— Ну, брат, не говори так. У меня змей в штанах шевелиться начинает. — Затем он с подозрением взглянул на брата. — Спорим, это ты ее изнасиловал и просто не признаешься

— Да ты чего! Да если бы мне перепало такое, я б тебе первому сказал. — Рики потер руки, все еще глядя на привлекательную рыжеволосую женщину. — Я бы гордился тем, что подо мной кричала такая милашка.

Высокоинтеллектуальная беседа иссякла. Последние крупицы праха покинули урну.

Как всегда улыбающийся отец Даррен снова раскинул руки и сказал:

— Я знаю, что мой Искупитель жив и что он будет стоять в последний день на земле. Идите с миром, любите Господа и служите ему!

Ответ собравшихся разнесся по полю:

— Аминь.

— Ну наконец-то, — сказал Джуниор. — Я уже заколебался ждать.

Рики выискивал кого-то глазами в толпе, пока горожане образовывали очередь, чтобы выразить Джуди свои соболезнования.

— Где он?

— Да вон идет. Черт, Саттер с ним.

Саттер и Трей, как и близнецы, не были особо рады встрече.

— Что вы здесь делаете, мальчики? — спросил шериф Саттер.

Братья пожали плечами.

— Пришли почтить память Дуэйна, — ответил Джуниор.

— Вам, ребята, было плевать на Дуэйна, — сказал Трей, встав рядом с ними.

Рики нахмурился.

— Мы хорошо его знали. Не всегда ладили, но теперь, когда он мертв, мы выказываем уважение, как сказал мой брат.

— Чепуха, — произнес шериф. — Вы два самых отъявленных куска дерьма в Аган-Пойнте, и...

— Вы не имеете права так говорить! — перебил Джуниор.

— ...и вы не уважаете никого и ничего. Я уже говорил вам обоим после того, как у Харриет Фармер исчезли все драгоценности, что не хочу даже видеть вас и если вы заметите, как я иду по улице, то вам стоит развернуться и пойти в другую сторону.

Рики солгал, выпалив в ответ:

— Мы с тем грабежом никак не связаны, шериф, и вам нельзя просто так хамить нам только потому, что мы вам не нравимся.

— Вы, ребята, проникли в дом этой старой леди, и вы это знаете, — сказал Трей, ткнув Рики пальцем в грудь. — О, тебе не нравится, что я тычу в тебя? Сделай что-нибудь.

Рики опустил глаза и вздохнул:

— Это все бред собачий.

Шериф Саттер наклонился к Рики вплотную.

— И я знаю, что это вы подглядывали за дочками Честера и их нянькой. Ваш грузовик заметили на улице. Какие же вы уроды!

Теперь Джуниор попытался защититься.

— Мы ни за кем не подглядывали, — соврал он так же, как и его брат.

Джуниор повысил голос:

— И это просто отвратительно, что вы нас в этом обвиняете. Дочки Честера еще даже в среднюю школу не ходят.

— Именно, — кивнул шериф, а затем ткнул в него пальцем. — И тебе лучше говорить потише. Если вы испортите церемонию своим дерьмом, я надеру вам обоим задницы.

Лицо Джуниора задергалось, как часто бывало, когда он чувствовал гнев и беспомощность одновременно. Достаточно ли он был глуп, чтобы напасть на начальника полиции?

Джуниор занес руку, готовясь хорошенько толкнуть Саттера.

Трей оказался перед ним и оттолкнул парня. Рики, чуть более разумный из двух братьев, схватил Джуниора за руку, чтобы остановить удар.

— Забудь, Джуниор, — приказал он. — Не давай им повода нас повязать.

Трей продолжал отталкивать Джуниора от шерифа.

— Обзаведись мозгами для начала и послушай своего брата, ты, подтирка для задницы. — Он посмотрел на них обоих. — Убирайтесь отсюда, пока можете. Испортите церемонию Джуди — мы с шефом начистим вам рыла по первое число.

Глаза Джуниора налились кровью. Он стряхнул с себя руку брата, затем повернулся и пошел к выходу. Рики последовал за ним.

Когда они вернулись на дорогу, где были припаркованы машины, Рики шлепнул Джуниора по плечу.

— Черт, мужик! Я думал, ты действительно собираешься толкнуть Саттера!

— С удовольствием бы отделал этого жирного ублюдка.

— Так что, Трей передал информацию?

Джуниор засунул руку в задний карман брюк.

— Засранцу на роду написано быть карманником. Ловкий, ага? Я даже не почувствовал.

Он вынул маленький лист бумаги.

На нем было написано: «Хильды. Сегодня ночью. Бардачок».

— Хм, — задумался Джуниор.

Братья добрались до своего пикапа с помятым бампером. Рики взволнованно распахнул дверь и открыл бардачок.

— И как он это провернул!

Джуниор посмотрел на содержимое конверта.

— Он играет по-крупному.

В конверте была тысяча долларов наличными.

Позже дом наполнился друзьями, соседями и другими доброжелателями.

«Похороны в стиле Юга», — отметила Патриция. Собрание началось тихо, но вскоре развернулось во что-то похожее на вечеринку. Женщины принесли пирожные, салаты и холодные закуски, но вскоре праздничный стол уступил место алкоголю.

Такие здесь порядки.

Молодые Поселенки молча помогали Эрни раздавать напитки, но Патриция не видела, чтобы кто-либо из Поселенцев пил.

«О, верно, — вспомнила она. — Они крепче чая ничего не пьют.

Зато остальные себя не ограничивали.

Патриция была удивлена тем, насколько хорошо сестра держалась во время службы. Конечно, были слезы, но ничего похожего на дикую истерику, как ожидала Патриция. Опять же, сказывалось ее присутствие.

Ближе к вечеру Патриция начала чувствовать себя спокойнее. Сначала она ощущала себя изгоем, но в конце концов знакомые лица оживили воспоминания о том времени, когда она здесь жила; ее сердечно приветствовали, снова и снова, даже те люди, которых она не могла узнать, пока они не представлялись. Вечер был богат сентиментальными фразами вроде «Дуэйна, конечно, будет не хватать», «Какая трагическая утрата», «Мы будем скучать по нему» и так далее, и, как Патриция подозревала, все это было сказано для того, чтобы исподволь поддержать Джуди. В гостиной некоторые пожилые отваживались сказать правду: «Джуди будет лучше без этого лживого, бесчестного ублюдка. Вот и замечательно, что паршивец исчез». Цинизм Патриции, рожденный большим городом, заставил ее улыбнуться.

На напитки она не налегала: у нее не было настроения и она не хотела оставить о себе плохое впечатление, напившись перед гостями.

«Я здесь ради сестры, — напоминала она себе, — так что налегать не стоит».

Довольно часто — и она не могла ничего с этим сделать — Патриция бросала взгляды на Эрни.

«Только не это», — подумала она.

Он снял пиджак и галстук, из-под подвернутых рукавов белой рубашки выглядывали загорелые руки. Эрни расстегнул несколько верхних пуговиц, и Патриция увидела, как перекатились его грудные мышцы, когда он поднял поднос с бутербродами.

Гуляя взглядом по его телу, Патриция вдруг начала представлять его обнаженным.

«Я должна остановиться! Это безумие!» — ужаснулась она.

— Вы, должно быть, Патриция, сестра Джуди из Вашингтона.

Голос раздался внезапно; она вздрогнула, как ребенок, которого застали за тем, что ему не следовало делать. Рядом с ней стоял хорошо одетый блондин — сверкающие голубые глаза, улыбка с намеком на флирт. Патриция была на грани раздражения: незнакомец сумел так незаметно подобраться, потому что она засмотрелась на Эрни.

— Да, я Патриция, — сказала она, изобразив дружелюбную улыбку. — А вы?

— Гордон Фелпс, — ответил мужчина. Его рука была холодной и твердой. Лицо казалось бледным, что оттеняло его голубые глаза.

— Я много слышал о вас, от вашей сестры. Сожалею лишь о том, что мы встретились при столь трагических обстоятельствах.

«Фелпс, Фелпс», — задумалась Патриция.

— О, вы ведь строительный магнат.

Мужчина усмехнулся.

— Я бы не назвал себя магнатом, но я застройщик, да.

— Вы строите роскошные дома по ту сторону реки. — Юридические инстинкты тут же дали о себе знать. — И хотите продолжить строить на этой. Моя сестра упомянула, что вы уже сделали ей предложение, поэтому сообщаю, что я юридический советник Джуди по личным и деловым вопросам. — С искренней улыбкой она вручила ему визитную карточку. — Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне в будущем.

Вежливое проявление силы не расстроило Фелпса. Наоборот, он был впечатлен и положил визитку в карман.

— Благодарю вас. Обязательно обращусь, хотя подозреваю, что в этом не будет необходимости. Джуди ясно дала мне понять, что не собирается продавать землю своей семьи, — и я это уважаю. Устоять перед чередой крупных предложений в наши дни... Хотя я остановился на пяти миллионах, больше, на мой взгляд, предлагать не практично.

«Пять? Она же говорила об одном», — удивилась Патриция.

— Понимаю ее преданность Эверду Стэнхёрду и его людям. Она не хочет их выселять. Но, если бы земля принадлежала мне, у меня бы не осталось выбора. На месте, что они занимают, может вырасти целая община состоятельных граждан.

— Поселенцы для нас как дальние родственники. Они начали работать на моих родителей в пятидесятые, когда те только-только занялись сбором крабов.

Тем временем Патриция размышляла: «Пять миллионов? Совсем недурно».

— Конечно. Я продолжу развивать свой проект на другом берегу реки. Уверен, он все равно окажет благотворное влияние на город. — Фелпс окинул взглядом собравшихся. — Во всяком случае, грубо с моей стороны даже обсуждать это в такое неподходящее время, извините.

— О, я так рада, что вы наконец встретились. — Джуди отделилась от группы людей и встала между Патрицией и Фелпсом, приобняв их за плечи. — Это мистер Фелпс, тот застройщик, о котором я тебе рассказывала.

— Да. Мы как раз говорили об этом, — сказала Патриция.

Джуди была пьяна и немного клонилась вперед. Но, по крайней мере, перестала плакать. Она крепче обняла сестру.

— О, и это Гордон оплатил весь алкоголь на похоронах. Разве не мило?

— Да, мило, — согласилась Патриция, подумав: «Наверное, надеясь, что ты напьешься и подпишешь соглашение о покупке себе в убыток».

— Если бы я мог сделать больше, Джуди, — сказал Фелпс. — Вы с Дуэйном стали для меня настоящими друзьями, и мое сердце с тобой в это печальное время. Надеюсь, это само собой разумеется, но если вам что-нибудь понадобится — только скажите.

— Спасибо, Гордон. — Джуди прослезилась, затем посмотрела на сестру щенячьими глазами. — Он такой милый!

«Милый? Ну не знаю. Как по мне, так он жулик», — подумала Патриция. Конечно, в эту минуту она защищала Джуди. Фелпс мог быть прекрасным человеком и честным предпринимателем, но адвокаты предпочитали презирать бизнесменов. Поэтому она предположила, что ее реакция была вполне адекватной.

Несмотря на возникшую неловкость, Фелпс не потерял лица. Джуди была пьяна и в таком состоянии не умела держать себя в руках. Она специально так сильно цеплялась за Фелпса? Намеренно ли она прижималась к нему левой грудью или вообще не отдавала себе отчет в том, что творит? Из-за позы вырез черного платья скользнул ниже положенного, углубляя декольте.

«Моей сестре нравится этот мужчина?» — возник в голове Патриции неожиданный вопрос. Грудь Джуди была такой же необъятной, как и у ее сестры. Патриция наблюдала за глазами Фелпса, надеясь поймать его на горячем... но не смогла.

«С тех пор как вернулась сюда, я будто в шорах, — осознала она. — Пора бы уже снять их и во всем разобраться».

— Мне нужно в дамскую комнату, но вы не отвлекайтесь, — невнятно проговорила Джуди. Она поцеловала Патрицию в щеку, приобняла Фелпса и удалилась.

— Мне тоже пора, — сказал Фелпс, глядя на часы. — Завтра рано вставать. Очень приятно было с вами познакомиться.

— Взаимно.

«Любопытно, — заметила про себя Патриция. —Может быть, он лучший парень в мире, но... не нравится он мне».

В ней говорил циничный адвокат, но какое это имело значение? Когда она обернулась в поисках Эрни, его мускулистая спина уже исчезала за дверями кухни.

Она что, вдруг стала одержима? Неужели возвращение домой воззвало к ее до сих пор дремавшей потребности размножаться?

«Мы даже старшеклассниками не встречались, — напомнила она себе. — Он хотел, а я нет».

Или это какое-то давным-давно погребенное сожаление, которое вознамерилось выползти из ее души и отравить ей и так непростые каникулы дома?

«Смешно», — Патриция отбросила эту мысль. Даже в самые темные часы она знала, что обрела счастье и гармонию, в том числе сексуальную, в объятиях Байрона. Когда она позвонила ему перед похоронами, то завелась, просто услышав голос мужа. Соски затвердели, когда Патриция рассказывала о скучных домашних делах.

«Не знаю, что за ерунда с Эрни, но это глупо и бессмысленно, поэтому нужно поскорее от этого избавиться», — решила она.

— Привет, Патриция. Прими мои соболезнования. Извини, что долго не подходил поздороваться, с возвращением в Аган-Пойнт.

Опять ее застали врасплох, пока она размышляла. Шериф Саттер, несмотря на свои немаленькие размеры, умудрился подойти к ней бесшумно. Она всегда воспринимала его как стереотипного деревенского шерифа — мужлана с подтяжками и большим животом в комплекте, — который заботился о жителях городка, чей покой должен был охранять. Патриция помнила, насколько нежен и заботлив он был после того, как ее изнасиловали, как деликатно обращался с ней во время изнурительного, но необходимого допроса.

Она тепло улыбнулась и пожала ему руку.

— Шериф Саттер. Рада вас видеть. Кстати, вчера я махала вам рукой.

Он подмигнул.

— У «Квик-Марта». Да, мы с Треем видели тебя мельком в блестящей новой машине. Джуди всегда рассказывает мне, как вы с мужем поживаете. Мы рады за тебя.

Это была обычная вежливость, но Патриция оценила этот шаг и действительно была рада видеть Саттера.

— Спасибо, шериф, и я надеюсь, что у вас тоже все хорошо. — Она быстро огляделась. — Где, кстати, ваш заместитель? Я уверена, что видела его на кладбище.

— Отправился в патруль, но тоже выражает свои соболезнования.

Внезапно тень набежала на лицо шерифа, и Патриция заметила, что он сжимает в руках темный пластиковый пакет с официальной печатью.

— Могу украсть у тебя минутку? Не могла бы ты принять это и убедиться, что Джуди получит его, когда немного придет в себя? — Саттер указал на пакет. — Это из лаборатории округа. Им они больше не нужны.

— Что это?

— Личное имущество Дуэйна. Вещи, которые были при нем, когда нашли тело. Вернули сегодня, но я подумал, что пока не очень-то уместно отдавать их Джуди.

— Да, конечно.

— Обручальное кольцо, часы, кошелек.

Патриция открыла пакет и заглянула внутрь.

— Лаборатория обнаружила что-нибудь?

— К сожалению, нет. Кстати, там еще наличные, чтобы ты знала. Хорошая сумма.

«Часы, кошелек, золотое кольцо — всё на месте?» — Патриция нашла это странным. Она открыла кошелек, увидела наличные. Но пять стодолларовых купюр лежали отдельно, на дне пакета.

— Необычно, не так ли, шериф?

— Ты имеешь в виду, что убийца не взял ценные вещи и деньги? Да, это странно. И конечно, все думают, что это убийство, из-за того...

— ...что он потерял голову, — закончила она.

— Да. Но, собственно, причина обезглавливания официально обозначена как «неопределенная». Другими словами, коронер не вполне уверен, что это убийство. Может быть, случайность, кто знает?

Патриция не стала выражать недовольство. Вместо этого она спросила:

— Это правда, что никто до сих пор не нашел...

— Голову Дуэйна? Да, боюсь, что так.

Патриция сомневалась, что подобное происшествие можно назвать несчастным случаем, но не хотела заводить разговор дальше.

«Ну что ж, — отметила она про себя. — «Неопределенное» обезглавливание».

— Я уберу в безопасное место, шериф, — заверила она, — и передам Джуди в подходящее время.

— Большое спасибо, Патриция. И спасибо, что приехала. Это очень много значит для Джуди. — Он снова пожал ей руку. — Ну, я, пожалуй, пойду. Уверен, мы еще увидимся до твоего отъезда.

— Надеюсь, шериф. До свидания.

Саттер протиснулся сквозь толпу.

«Положу-ка я тебя в секретер», — подумала Патриция, разглядывая пакет. В ее голове продолжала вертеться мысль, что называть обезглавливание несчастным случаем было весьма странно. Да и беспокойство шерифа Саттера, когда он говорил об этом, вызывало массу вопросов.

Будто что-то беспокоило его больше, чем факты.

Смерть Дуэйна — загадка, но...

«Похоже, шериф знает больше, чем говорит», — подумала она.

Патриция заглянула в гостиную и увидела, что Джуди расположилась на диване в окружении друзей.

«Снова напивается, но сегодня у нее есть на это все права», — признала она.

Патриция прошла по коридору и включила свет в маленькой каморке, которую Джуди использовала как кабинет.

Комната казалась безжизненной из-за шкафа под документы во всю стену.

Бумаги компании.

Над столом висел самый первый регистрационный сертификат Джуди и бизнес-лицензия.

Заметив фотографию на другой стене, Патриция помрачнела. Старый портрет отца, выгружающего крабов с маленького траулера.

Патриция готова была поспорить, что фото было сделано до ее рождения.

У отца, бодрого и мускулистого на фотографии, был холодный и безжалостный взгляд, каким она его и помнила.

Висевший рядом старый плакат окончательно расстроил Патрицию.

ПРИХОДИТЕ ВСЕ!

ПЕРВЫЙ ЕЖЕГОДНЫЙ КРАБОВЫЙ ФЕСТИВАЛЬ АГАН-ПОЙНТА!

ПОНЕДЕЛЬНИК, 6 СЕНТЯБРЯ

С ПОЛУДНЯ ДО ВОСЬМИ ВЕЧЕРА НА ПОЛЕ БОУЭНА!

Патриция отвернулась, в горле встал ком, в животе завязался узел.

«Поле Боуэна, Бог мой», — нахлынули воспоминания.

Внезапно ей показалось, что отец смотрит на нее с фотографии не холодно, а осуждающе.

 Патриция оцепенела. Образы в голове замелькали, утягивая ее в пучину прошлого.

...она думала об этом весь день, но не знала почему. Это совсем на нее не похоже — купание нагишом.

Большое событие для одиннадцатиклассников. В Аган-Пойнте было много подходящих прудов и небольших озер. Патрицию часто приглашали друзья, но в этом не было никакого сексуального подтекста: звали всегда девчонки. Случалось, что парни иногда приходили на такие купания, но ничего никогда не происходило. Патриция решила, что это безвредное развлечение. Обычный субботний вечер для шестнадцатилетних.

Но это не означало, что ей нужно в этом участвовать.

Патриция не была замкнутой и не стеснялась своего тела. В чем-то она была даже раскованнее одноклассниц. Как хорошие оценки позволили ей «перепрыгнуть» через класс, так и ее тело, казалось, пропустило переходный период и устремилось к женственности быстрее, чем тела ее одноклассниц. Много раз в душевой после занятий в спортзале она ловила на себе полные зависти взгляды. Патриция не возражала.

— Чего ты боишься? — как-то спросила ее подруга.

— Патти, да мы каждые выходные купаемся в Аган-Пойнте. Не будь такой ханжой. Если бы у меня было твое тело, я бы выставляла его напоказ при каждом удобном случае!

Но Патриция не стала бы этого делать. Красоваться было не в ее характере. К тому же она не торопилась расставаться с девственностью и терпеливо ждала правильного человека. Другие девушки были менее разборчивы, но даже в столь юном возрасте Патриция понимала, что это путь в никуда. Она хотела пойти в колледж и построить карьеру, в то время как другие торопились выскочить замуж сразу после школы и нарожать детей.

«Они, но не я», — решила она. Эти девочки в итоге проживут здесь всю свою жизнь и никогда не узнают, как много возможностей упустили. Патриция решила, что сделает все, чтобы вырваться из своего захолустья и не прожить скучную жизнь домохозяйки из Аган-Пойнта.

Что касается секса...

До секса она еще не добралась и, более того, даже не замечала за собой влечения, хотя казалось, что оно одно и руководит мыслями окружающих ее парней и девушек. Патриция встречалась с несколькими мальчиками, но только раз позволила поцеловать себя «с языком». Парень из двенадцатого класса, с уроков географии, который ей нравился, однажды снял с нее бюстгальтер в автокинотеатре старика Палмера, но фильм — что-то о червях-убийцах — вызвал в ней больше отвращения, чем страха. Парень неуклюже щупал ее грудь и сосал соски в течение нескольких минут, пока, очевидно, не кончил себе в штаны. Он также пытался поласкать ее между ног, но остановился чуть ниже пупка. Патриция надеялась, что в географии он разбирается лучше, чем в женской анатомии. Другими словами, предварительная экскурсия в сад чувственных наслаждений оставила ее разочарованной.

Многие ждали, что она будет встречаться с Эрни, но, когда ее спрашивали о перспективах, она неизменно отвечала: «Эрни — мой друг с первого класса! Он мне как брат! Я не смогу с ним встречаться!» Только позже, незадолго до окончания школы, она узнала, как сильно он по ней сох.

Ей просто не были интересны ни Эрни, ни кто-либо другой. Даже когда подруги описывали свой опыт после того, как занимались «этим» (и невероятные многочисленные оргазмы, которыми все всегда заканчивалось), Патриция только хмурилась в ответ. Мастурбация казалась чем-то смешным, по крайней мере судя по описаниям, которыми с ней делились.

«Вдруг кто-нибудь меня увидит?» — думала Патриция.

И что в этом такого классного? Когда она была младше — четырнадцать или около того, — однажды задержалась на волейболе, торопилась домой и решила срезать через лес, где случайно наткнулась на парня из хозяйственного магазина Ходжа и молоденькую Поселенку.

«Так вот что такое секс», — поняла она, не смутившись и не впечатлившись. Беспечное исполнение мальчиком любовного дела продолжалось около трех минут, после чего он быстро оделся и ушел. Но Поселенка осталась, одной рукой разминая груди, а другой лаская гениталии. Ее тело извивалось, спина выгибалась, а шумный финал только удивил Патрицию и убедил ее в том, что ей не нужно делать с собой ничего подобного: «Зачем? Если бы я так кричала, то меня бы весь дом услышал!»

К концу одиннадцатого класса она обнаружила, что все разговоры о мальчиках и свиданиях, а также выпускных, вечеринках и сексе ее раздражают.

«Наверное, я просто отличаюсь от всех остальных», — сделала она вывод, чувствуя себя абсолютно нормальной. Отсутствие сексуальных переживаний совсем ее не трогало. Куда больше ее заботили карьера и будущее. Секс мог и подождать.

Был последний день школы, и Патриция так и не вспомнила, почему решила это сделать. Они с Джуди пошли на поздний двойной сеанс в городской кинотеатр. Патриция звала с собой подруг, но те отправились купаться нагишом — сестры отказались поехать с ними. В тот год все говорили о «Звездных войнах», но прежде нужно было высидеть первый фильм — изнурительный ужастик о египетском каннибале, который работал в сфере общественного питания. Патриции низкопробная поделка показалась забавной, но Джуди ушла на половине, возмущенная обилием насилия и поддельной кровью, которая выглядела как обычная краска. «Звездные войны» были по-настоящему захватывающими. Однако по дороге домой Патриция задумалась.

«Может, попробовать, — подзадоривала она себя. —Хотя бы буду знать, как это делать. На всякий случай».

Мыслей о сексе не было вовсе. Ей просто было любопытно, что испытываешь, когда купаешься нагишом: «Посмотрим, понравится ли».

Но где? Все были на озере в Лантвиле.

«Знаю», — подумала она. Указательный знак на обочине Пойнт-роуд гласил:

ПОЛЕ БОУЭНА

Пруд, почти полностью окруженный лесами.

Идеально.

Сегодня родители играют в бинго, а значит, вернутся домой поздно. Лето почти наступило, стало жарче, и повысилась влажность: Патриция шла по улице всего несколько минут, но уже была липкой от пота.

Она подумала, что окунуться в пруд — это как раз то, что нужно.

Дорога вела ее через лес, сандалии с громким хрустом ломали веточки. Квакши пищали, как попугаи, и Патриция шла медленно, не сводя глаз с земли, чтобы случайно не раздавить лягушку. Лес закончился.

Открылась поляна, окруженная высокими деревьями. Луна едва просвечивала сквозь кроны могучих дубов. Поле Боуэна принадлежало муниципалитету и использовалось в основном для окружных игр в софтбол и праздничных сборов. Площадки для пикников со столами и грилями разместились с одной стороны, пруд — с другой.

Патриция огляделась.

«Никого», — довольно подумала она. Спрятавшись за дерево, Патриция, не задумываясь, скинула шорты и топ, заколебалась на секунду и отправила вслед за ними трусики и бюстгальтер. Напоследок посмотрела по сторонам.

«Все купаются в Лантвиле, — появилась в голове мысль, — а я купаюсь здесь. Так вот просто». На поле никого не было, а значит, незачем было смущаться. Поэтому она пожала плечами и пошла к пруду.

«Видишь? Ничего страшного», — сказала себе Патриция.

Она хихикнула. Взглянув на себя, Патриция удивилась тому, насколько она белая. Что природа одарила ее очень светлой кожей, она знала, да и загар ее почти не брал, но сейчас, подсвеченная серебристым светом луны, она превратилась в молочно-белого призрака.

«Я голая. На улице!» — она снова хихикнула.

Душный ночной воздух лип к ее телу.

Цикады пели свои удивительные песни. Пруд был неподвижен — черное зеркало, отражающее идеальный диск луны. Ил просочился между пальцами ног, когда она вошла в водоем. Сначала вода доставала до лодыжек, затем, когда девушка прошла вперед, — до колен. Патриция подняла ногу и сделала шаг, готовясь почувствовать воду на бедрах.

Плюх!

Она неожиданно провалилась под воду. Выплыв на поверхность, Патриция засмеялась и поплыла по-собачьи. Прохладная вода после удушающей ночной жары смыла остатки напряжения. Внезапно ее охватило чувство всепоглощающей свободы: «Никто не знает, что я здесь. Я совершенно одна!»

Будто в целом мире никого не осталось, и она одна, голая и независимая, теперь наслаждается его благами. Луна, конечно, подглядывала за ней одним глазком, но кому она расскажет? Вытянув руки, Патриция почувствовала, что вода держит ее, облегая, словно роскошное платье. Она улыбалась и плыла дальше, отдавшись спокойствию.

Патриция была счастлива в тот момент.

Это был какой-то мешок. Холстина или несколько слоев мешковины. Она никогда не узнает, что именно. И она совсем не ожидала нападения.

Должно быть, он все время был в воде. Поджидал? Невозможно. Никто не знал, что она здесь. Патриция вообще решила прийти сюда только после кинотеатра.

Когда она повернулась, чтобы поплыть обратно к берегу, тяжелый мокрый мешок накинули ей на голову сзади и затянули шнурок.

Ткань поглотила крик.

Сильная рука сжала в замке ее шею. Атакующий греб к берегу, таща Патрицию за собой. Вторая мощная рука сжимала ее причинное место, будто оно было мячиком-антистрессом. Пальцы настойчиво стремились внутрь. Каждый раз, когда она пыталась вдохнуть и крикнуть, мешок лип к ее губам, так что получался только надсадный хрип. Ее лодыжки забились в иле, и она поняла, что они достигли берега.

Бац!

Удар твердого как камень кулака лишил ее сознания.

Тьма заполнила разум. Она умерла? Нет. Сознание понемногу начало возвращаться, и ужас вытеснила тошнота. Патриция открыла глаза, но не смогла ничего увидеть. Мешок с нее сняли, но глаза заклеили широкой полоской клейкой ленты. Она попыталась пошевелиться, запястья и лодыжки приподнялись... но только на пару сантиметров.

Она была связана.

Начали возвращаться чувства. Глаза были заклеены, но рот нет. Патриция глубоко вздохнула, приготовившись громко закричать.

Ладонь ударила ее по губам.

Что-то очень острое кольнуло шею.

— Чувствуешь?

Хриплый шепот.

— Это нож. Будешь шуметь, перережу горло. Поняла?

Тело горело, но она не могла пошевелиться. Паралич сковал каждую мышцу в теле, даже шею.

Кончик ножа уколол чуть сильнее.

Патриция с трудом кивнула.

— Если укусишь, отрежу язык и сиськи и оставлю их на пороге твоей мамаши. Усекла?

Патриция кивнула еще раз.

Липкая ладонь исчезла, но ее рот тут же накрыли слюнявые губы. Насильник, как назло, оказался страстным — хотел сначала поцеловать. Чужой язык впился в губы Патриции, пытаясь проникнуть в рот. Рефлекс заставил девушку зажмуриться, несмотря на повязку, а потом...

Сознание отключилось.

Дальнейшее было продиктовано защитным рефлексом. Еще несколько минут назад Патриции казалось, что за ней подглядывает луна, но теперь она сама обратилась вуайеристом и смотрела на себя как бы со стороны. Патриция разжала губы и позволила делать с собой все что угодно.

«Не борись с насильником», — прочла она однажды в женском журнале, поэтому приняла его язык. Привкус алкоголя и несвежее дыхание проникли в ее рот вместе со слюной. Затем насильник всосал ее язык, и она почувствовала щель.

У него не было двух передних зубов.

В конце концов отвратительный поцелуй закончился. Рот сместился к груди. Насильник всасывал соски Патриции в зазор между зубами и яростно охаживал их языком. Она чувствовала, что он голый, — горячее тело вдавливало ее в землю. Патриция отключилась, словно она не была частью всего этого.

Он больше не произнес ни слова.

Распятая на земле, она позволяла ему истязать себя, слюнявить живот. Соски гудели от яростных ласк его языка и оттого, что то и дело оказывались в щели между зубами. Через мгновение он уселся ей прямо на живот. Его мошонка легла горячим мешочком с пудингом на ее живот. Он мял ее грудь, будто хотел надоить молока. Было больно: Патриция подозревала, что останутся синяки. Его пальцы добрались до ее сосков, ущипнули, вцепились в них мертвой хваткой. Патриция извивалась под своим мучителем, когда он особенно сильно сдавливал ей соски, как будто вкручивал винты в стену.

Он изменил положение.

Все закончилось?

Глупый вопрос. Конечно, нет. Все только начиналось. Она все еще была привязана и только теперь поняла, как широко разведены ее ноги. Грубые ладони схватили ее за бедра, а рот...

О Боже!

Отвращение рухнуло на нее, как кирпичная стена под натиском жесточайшего ветра. Мерзкий язык напал на самую личную часть ее тела. Кончик прогулялся вокруг отверстия влагалища, стимулируя половые губы. У насильника был длинный язык, так как проникал он глубоко внутрь после каждого круга. Он делал это так долго — Патриция испугалась, что сойдет с ума или ее вырвет и она задохнется.

Патриция будто со стороны наблюдала за собственными мучениями. Возбуждение и отвращение смешались в ней, породив странный, отталкивающий коктейль.

Его губы скользнули выше. Рот настиг свою истинную цель: язык скользил назад и вперед, вверх и вниз, охаживал ее жесткими кругами. Время от времени насильник всасывал и оттягивал клитор через дырку в зубах. Жуткая пародия на минет.

Ощущения становились интенсивнее. Веревки натерли лодыжки и запястья, каждый мускул в ее теле начал сжиматься. Чувство, которое она раньше никогда не испытывала, ошпарило ее. Обжигающе горячо, но так приятно! Та часть сознания, что покинула ее тело в самом начале чудовищного акта, вернулась назад, и Патриция, неожиданно для себя, испытала оргазм.

Это все, что она помнила.

Патрицию нашли на восходе. Клейкую ленту она сорвала сама, оставив на ней часть бровей, и с ужасом увидела колышки и веревки, благодаря которым была распята. Внутри нее все сжалось, она чувствовала себя раздавленной. Патриция безмолвно и безучастно приняла куртку прохожего, выгуливавшего собаку, и смотрела в одну точку, пока не приехала полиция.

Разумеется, нападавший изнасиловал ее после оральной прелюдии, но она ничего не помнила. Она чувствовала, что девственность потеряна, хотя крови было мало и боль от первого в ее жизни проникновения в памяти так и не отразилась. Но она чувствовала сперму внутри себя, как дьявольскую, разъедающую душу слизь. Разум цепенел от нескончаемого отвращения. Даже если бы на нее испражнились, она бы вряд ли почувствовала себя более грязной. Хуже всего была жалость во взглядах людей, которые нашли ее. Как будто она превратилась в инвалида, неспособного ухаживать за собой.

— Бедная девочка, — пожалела женщина.

— Убить бы больное животное, которое сделало это, — сказал мужчина.

Патриция едва соображала, где находится. В конце концов прибыл молодой шериф Саттер и отвез ее домой. Мать и Джуди были в ужасе, сестра расплакалась, когда узнала, что случилось. Шериф Саттер был очень внимателен, аккуратно провел осмотр и допрос. В те дни не было ДНК-профилирования, найти нападающего было невозможно, единственное, что могли сделать врачи, — взять вагинальный мазок, чтобы проверить, не заразил ли насильник девушку. И Патриция полагала — даже сейчас, спустя два десятилетия, — что если и было что-то более отвратительное, чем само изнасилование, так это реакция отца, когда он узнал подробности.

— Купаться нагишом! — ревел он с красным лицом, когда вернулся домой после работы. — Шлялась без одежды, как обычная шлюха! Жизнь и так тяжела, а моя дочь вдобавок еще и опозорила семью. Мы теперь выглядим как мусор! — Он ударил ее по лицу. — Почему ты позволила этому произойти?

Слова ранили больше, чем пощечина. Патриции казалось, что в нее выстрелили из пистолета. Слезы наполнили глаза, и когда она обратилась к матери за поддержкой, та встретила ее с каменным лицом.

«Так давно, — подумала Патриция, глядя на плакат. — Я почти все забыла, пока не вернулась сюда».

Хватит.

Она стряхнула зарождающееся отчаяние и сосредоточилась на пакете, который дал ей шериф Саттер.

«Думаю, стол сойдет за надежное место», — решила она и засунула пакет в нижний ящик. После воспоминаний об отце и поле Боуэна, Патриция поспешила покинуть тесную комнату, но, прежде чем выйти, она приняла неожиданное решение.

Она сорвала плакат со стены и скомкала его. Это не принесло успокоения, но все равно лучше, чем ничего. Патриция уже собиралась бросить плакат в корзину около стола, как вдруг что-то привлекло ее внимание.

Что-то внутри.

Конверт и смятое письмо.

Возможно, будь в корзине что-то еще, Патриция и не заметила бы их.

Она вытащила конверт и письмо, расправила...

Конверт был адресован Дуэйну и подписан вручную. Обратный адрес не был указан; на почтовой марке стояла дата за день до смерти Дуэйна. Рекламу никто бы не стал подписывать вручную, но, очевидно, Дуэйн открыл конверт, прочел письмо и тут же все выбросил.

Любопытство клюнуло ее под лопатку, хотя она и не поняла почему. Обычно ее не интересовали личные дела других людей.

«Ублюдок мертв, так что вторжением в личную жизнь это не назовешь», — рассудила она.

Разгладив бумагу, Патриция увидела, что это не письмо.

На белом листе сверху было написано только одно слово: «Венден».

«Это чудесно», — думал он. Его взгляд, устремленный в небо, жадно впитывал свет далеких звезд.

«Моя жизнь чудесна!»

Ночь была прекрасна, как и его любовь. Бог, в которого он верил, был куда более скрытным и непостижимым, чем Бог большинства людей, но это не делало его менее настоящим. Вильфруд знал, что все боги вездесущи и непознаваемы, потому всё, что доступно человеку, — молиться и верить.

Этель, его жена, медленно шла по лесу, сосредоточенная на своей задаче. Вильфруд в их паре был сновидцем, большую часть времени погруженным в самого себя, за что она любя называла его лентяем.

«Просто моя любовь делает меня сновидцем», — думал он, но ничего не говорил, потому что она и так это знала.

Кроме того, Этель была лучшим прорицателем.

Предсказание могло быть очень точным, если практикующий хранил веру и в сердце, и в душе. Вильфруд и Этель были предсказателями клана на протяжении десятилетий, с самого раннего возраста. Сегодня они попросили духов помочь с поисками медовых сморчков для праздничного пиршества в выходные. Этель готовила восхитительную подливку, но по рецепту нужны были именно эти редкие грибы, найти которые было не так уж просто.

Однако у прорицателей был свой путь.

Перед тем как пойти в лес, они оба помолились над вареной свиной костяшкой, и теперь Этель блуждала по лесу, держа кость в руках. Сигнал не был физическим ощущением, скорее напоминал зуд в голове. Разумеется, она была нагая, чтобы еще больше ублажить духов, и Вильфруд не мог оторвать глаз от чувственной красоты жены. Ее кожа сияла белизной в свете луны и выглядела совершенной. Да, они не были молоды, но, глядя на нее сейчас, в тишине ночи, Вильфруд ощутил, как перехватывает дыхание. В целом мире не было человека больше благодарного Богу в эту минуту, чем он.

Время обошло ее тело стороной; она даже близко не выглядела на свои пятьдесят, и седина едва коснулась ее длинных черных волос. Даже ее грудь почти не провисла: упругие полушария источали молочное свечение, подчеркивающее большие темные соски. На шее висела подвеска, которую он сделал, когда они поженились, — темно-синий с красным камень, какие часто носят предсказатели и медиумы, чтобы усилить видения. Камень свисал на ее грудь и временами как будто менял цвет, чтобы отразить вспыхивающую страсть Этель. Сам Вильфруд носил крест, который она подарила ему так же давно: две с любовью и старанием вырезанные из корня эддо палочки.

На мгновение Вильфруд оцепенел. Не шевелясь, он наслаждался ночным обликом своей жены.

«О небо, — подумал он. —Я такой счастливый человек».

Она поворачивается, не опуская глаз на свои босые ноги, всматривается в ночь, прислушивается к ее секретам, а затем вдруг падает на колени и склоняется к земле. Вильфруд валится рядом, его желание растет. Очередной взгляд на нее, стоящую на коленях, с торчащими вверх ягодицами, горячит его еще больше.

«Я же должен помогать ей», — возникает мысль в его голове.

— О, Вильфруд, посмотри! — Она чуть не кричит от волнения, приподнимая свободной рукой землю между корнями дерева. — Духи сегодня так благосклонны!

«Только женщина, которая дорога мне больше жизни, может так восторгаться поиском сморчков», — думает он. Вильфруд подползает ближе, пытается сосредоточиться, но от возбуждения у него кружится голова и мысли путаются. Ее грудь подпрыгивает, когда она выпрямляется, улыбаясь. Этель протягивает ему ладонь, выпачканную землей и наполненную сморчками.

— Еще пять!

Он улыбается в ответ, витая в облаках, кладет сморчки в сумку и...

Бросает ее на землю.

— Что ты делаешь? — восклицает Этель.

— Ты же знаешь, — шепчет он, обнимая ее и прижимая к дереву. Его голос дрожит.

— Позволь мне заняться с тобой любовью — прямо здесь, в лесу, пусть луна и звезды наблюдают. — Его руки скользят вверх по ее бедрам. Пот росинками усеивает кожу. Этель такая мягкая...

Он целует жену в шею, тяжело дыша. Жасминовый запах ее волос мгновенно возбуждает Вильфруда.

Этель хихикает. Ее пальцы скользят по его спине. Она прижимается к нему грудью и закидывает ногу ему на пояс.

— Хм, — вздыхает она прямо ему в ухо. — Значит, ты хочешь взять меня прямо здесь, на земле?

— Да, да!

— Хм, дай-ка подумать...

Ее бедро скользит вверх и вниз по его ноге. Рука сжимает ягодицу, опускается на грудь и начинает расстегивать рубашку.

— Дай-ка подумать, — мурчит она.

Вильфруд уже сходит с ума. Он пытается поцеловать ее, но каждый раз, когда их губы встречаются, она отстраняется. В конце концов ее пальцы паучками разбегаются по его груди, спускаются к промежности и медленно и мучительно начинают его ласкать.

— Моя любовь, моя любовь, моя любовь, — бормочет он, касаясь губами ее шеи. — Пожалуйста! Сейчас!

— Хм, дай же мне решить, — ее пальцы играют с верхней пуговицей брюк и вот-вот расстегнут их.

— Вообще-то, — резко говорит она, — нет.

— Не мучай меня! — умоляет он.

— Вильфруд, ты прямо создан, чтобы тебя водили за нос!

Она улыбается, проводит руками по своим упругим грудям, берет сумку и кладет мужу в руки.

— Мы должны вернуться к делу. — Улыбка становится хищной. — Займемся любовью позже. Когда вернемся домой.

Вильфруд стонет и в притворной агонии закатывает глаза.

— Ожидание распаляет желание, — усмехается она.

— Нет, не распаляет! Я хочу тебя сейчас!

— Ох, Вильфруд, ты замечательный муж, но, честно, иногда напоминаешь мне маленького козленка. Подожди немножко, — говорит она и исчезает за толстым деревом, продолжая охоту за сморчками.

Вильфруд растерянно смотрит ей вслед.

«Женщины, — думает он. — Как же они любят водить мужчин за нос!»

Он бредет за женой в лес. Густая лиственная крыша над головой закрывает лунный свет — он едва видит, куда ступает. Захотелось позвать Этель, но спустя пару секунд он передумал: неправильно отвлекать ее во время поисков. Вместо этого Вильфруд представил жену, ее прекрасную гладкую кожу, аппетитные груди с острыми сосками, гнездышко между ног, мягкое, как мех...

Проходит пять минут, десять. Он вслушивается в звуки ночного леса, но не слышит ее шагов.

— Милая? — зовет он.

Этель не отвечает.

— Этель?

Вильфруд делает еще один шаг вперед.

— Ой!

Он спотыкается и падает.

«Какой же я неуклюжий олух», — думает он.

Должно быть, зацепился за корень или упавшую ветку. Вильфруд протягивает руку, чтобы помочь себе подняться.

И касается босой ноги. Встревоженный, он хлопает по ступне, поднимается выше...

В свете луны, пробивающемся кое-где сквозь листву, он видит, что Этель лежит ничком.

— Этель! С тобой все в порядке?! — Он пододвигается к ней, обнимает, чтобы приподнять.

Ее голова безжизненно свисает на плечи.

И он замечает кровь на ее лбу.

Нет!

Страх пробирает Вильфруда, он чувствует, как холодеет его кровь.

— Этель! Этель! Пожалуйста, очнись!

Позади него раздается голос:

— Не волнуйся, Поселенец. Она не мертва. Я ее просто вырубил.

В густой тени он замечает фигуру. Она возвышается над ним, но Вильфруд, ослепленный гневом, все равно пытается вскочить, чтобы защитить свою женщину.

Бац!

— О да. Суку я вырубил этой же бутылкой.

Удар вышибает из Вильфруда дух.

Вильфруд приходит в себя из-за неприятного звука, похожего на хрип. Перед глазами все плывет, словно он смотрит на мир через закопченное стекло. Каждый удар сердца отдается буханьем в ушах и вспышками боли в затылке. Проходит несколько секунд, прежде чем взгляд фокусируется и он видит...

На поляне, залитой лунным светом, лежит на спине Этель. Тучный мужик энергично двигается между ее раскинутых ног. Комбинезон сполз вниз, и бледные ягодицы дрябло вздрагивают в такт его движениям.

Внутри Вильфруда вспыхивает пожар, но крошечная часть его мозга успевает перехватить управление и обращается к логике.

«Что случилось?» — возникает мысль.

Боль в голове такая, словно туда вбили гвоздь. Они с Этель собирали сморчки? Да, ведь на подходе пикник клана. Она бросилась в темный лес по велению кости.

«Я нашел ее, — вспоминает он. — Она лежала, и... там был еще кто-то!»

Вильфруд вспомнил коренастую тень, тяжелый удар, мутное забытье и теперь...

Вот это.

Вильфруд понял, что привязан к дереву. Запястья сведены за стволом, их удерживает веревка. Вторая проходит прямо между его зубами и работает одновременно как кляп и удавка. В ужасе осматриваясь, он замечает, что рот Этель заткнут похожим кляпом. Все, что они могут, — слабо хрипеть, а значит, никто их не услышит.

Мужчина, насилующий его жену, смотрит через плечо.

— О, смотри-ка, милая. Твой муж, наконец, проснулся. — Толстая рожа гадко ухмыляется. — Привет, Вильфруд! Ты же не возражаешь, чтобы я оттрахал как следует твою женушку, да?

Вильфруда трясет от ярости. Он узнает дородное лицо — это Джуниор, один из мальчиков Коудилла. Вильфруд борется с узлами, но бесполезно. Веревка только сильнее врезается в запястья, а когда он пытается кричать, из глотки вырывается невнятный хрип.

Хрипы Этель эхом отдаются в ушах Вильфруда. Джуниор душит ее кожаным шнуром от подвески. Он стягивает его, пока лицо Этель не темнеет и язык не начинает вываливаться, и тогда Джуниор отпускает шнур, чтобы она не потеряла сознание и не умерла. Он хочет, чтобы она была в сознании.

Но почему он это делает?

И что будет, когда он закончит?

Джуниор похрюкивает, закручивает шнур, резко двигается два-три раза и замирает.

Вскочив на ноги, он подтягивает комбинезон и отряхивается.

— Не самая лучшая штучка, которая у меня была, но не так уж плоха. Для старушки. Сколько ей, Вильфруд? Около шестидесяти? Мне нравятся помоложе, десять-одиннадцать лет, но на безрыбье... все лучше, чем ничего, а?

Джуниор извергает из себя поросячий визг, который заменяет ему смех. Закончив, он вновь бросает жадный взгляд на неподвижную Этель.

— Ой, черт! Не говори мне, что она сдохла! Вечеринка только началась! — Он опускается на колени, несколько раз бьет ее по лицу, затем прикладывает ухо к обнаженной груди, чтобы послушать сердце. — Вот так! — говорит он. — Нам повезло, Вильфруд. Ее часики все еще тикают. — Он встает. — Давай ей, может, на лицо воды плеснем маленько, чтоб очухалась.

Вильфруд рычит и бьется в веревках. Джуниор расстегивает ширинку и мочится на лицо Этель. Она действительно приходит в себя, осоловело водит глазами, пытаясь понять, что происходит.

— Пивчик вышел!

Вильфруд уже не обращает внимания на кожу, растираемую веревками. Он хрипит сквозь кляп:

— Освободи меня! Освободи!

Джуниор поворачивается к нему.

— Чего, Вильфруд? Не совсем понимаю, знаешь, кляп мешает. Ой! Ты хочешь, чтобы я развязал тебя? — Очередной свинячий смешок. — Да ладно! С чего бы я стал это делать?

Джуниор прислоняется к дереву, небрежно скрестив руки на груди.

— Ты не знаешь этого, Вильфруд, но в некотором смысле ты и твоя жуткая старая шлюха играете свою роль в большом деле, которое изменит жизни местных к лучшему. — Он чешет живот. — Ну, почти всех местных. Для тебя и твоей маленькой миссис местов не предусмотрено! — Джуниор поднимает взгляд на луну. — Ой, как поздно! Пора заканчивать вечериночку!

Этель дрожит в грязи и пытается сплюнуть мочу через кляп. Джуниор направляется к дереву, вытаскивает из-за него огромный топор, подходит к Этель, расставляет ноги пошире и поднимает топор над головой.

— Нет! — пытается крикнуть Вильфруд.

Вжих!

Лезвие опускается на живот Этель.

Вжих! Вжих!

Удары кромсают тело женщины, перерубая ее поперек живота, чуть выше пупка.

Ноги часто дрожат, голые пятки стучат по влажной земле, а туловище бьется в судорогах.

Вильфруд задыхается. Его мышцы горят, он пытается порвать веревки, но ничего не выходит. Вопли застревают в горле, а глаза, и без того налитые кровью, готовы лопнуть от напряжения. Остатки разума покидают его.

Джуниор посмеивается, в его глазах плещется давнишнее безумие. Он отбрасывает топор.

— Ну, как тебе?

Ноги Этель замирают. Но она все еще жива — переворачивается и ползет в сторону Джуниора.

— Живучая сучка. Что есть, то есть, — замечает он. Затем хватает ее за шнурок от подвески, кряхтит, поднимает и цепляет за сломанную ветку. Потом отходит, чтобы посмотреть, как Этель медленно задыхается, повиснув на дереве, пока ее внутренности вываливаются из рваной раны.

— Боже, ух, ну и веселуха.

К этому моменту ужас целиком поглощает Вильфруда, и он обмякает. Джуниор подходит к нему, поигрывая ножом.

— Так-с, одну обслужили, пришел твой черед, Вильфруд.

— Аргх!

Джуниор вонзает нож чуть ниже пупка.

— Но должен тебе сказать, — продолжает Джуниор, — вся эта резня, повешение и прочее снова разбудили моего «дружка», если ты понимаешь, о чем я. — Он усмехается, показывая коричневые зубы. — Вокруг никого... Так что кто назовет меня извращенцем, а?

Вильфруд издает что-то вроде стона. Его тело горит в агонии, кровь и желчь стекают по ногам.

Джуниор пожимает плечами, возвращается к нижней части тела Этель.

— Поэтому... почему бы и нет!

Он расстегивает комбинезон, подтягивает к себе обрубок и с поросячьим визгом приступает к делу. Вильфруд Хильд наблюдает эту картину последние десять минут своей жизни.

«Похоже, она сегодня отсыпается», — догадалась Патриция. Это было ожидаемо. Сама Патриция встала рано из-за цикад и щебечущих зябликов. Вчера она оставила окно открытым — роскошь, доступная лишь маленьким городкам, где можно спокойно наслаждаться свежим ночным воздухом, без воя автомобильных сирен полиции и скорой помощи.

Проснувшись, она не чувствовала себя виноватой, как в прошлое утро. Да, в памяти всплыли фрагменты жарких ночных сновидений, но в этот раз шалости не включали в себя секс с Эрни на глазах у мужа. Только с незнакомцами, а сны о незнакомцах не считаются.

«Просто грязные фантазии, — отмахнулась она. — У всех они есть, включая Байрона. Мне нечего стыдиться».

Так Патриция решила в начале дня.

Ночью она, правда, просыпалась и ей казалось, что кто-то за ней наблюдает, а еще она снова мастурбировала, хотя это вроде бы тоже было сном.

«А что было во снах — остается во снах. Проехали», — рассудила Патриция.

Одевшись, она поднялась на второй этаж, чтобы проверить сестру, но первым делом заметила открытую дверь в комнату Эрни. Хозяина внутри не было. А вот Джуди дрыхла без задних ног. Прошлой ночью она в конце концов отрубилась от стресса и выпитого и теперь, развеяв прах Дуэйна, могла сбросить цепи отчаяния и сосредоточиться на позитивных вещах.

«По крайней мере, я на это надеюсь», — подумала Патриция и осторожно закрыла дверь.

Спустившись, она решила не завтракать и отправилась прямиком в сад. Что-то тянуло ее наружу отдыхать и наслаждаться прекрасной природой, и Патриция предположила, что это было желание игнорировать то, о чем ей всегда напоминал родной дом.

Пейзаж так сильно отличался от вашингтонского, что, выйдя на тропинку, Патриция замерла в изумлении. Небо над головой было синее-синее, без единого облачка, из-за чего солнце казалось ярче. Трава светилась зеленым, а цветы были похожи на взрывы красного, желтого и фиолетового.

Патриция подумала, что поездка может оказаться не такой плохой, как она ожидала.

Возможно, она переросла свою травму и тем самым доказала доктору Салли, что он зря так настойчиво советовал ей не приближаться к Аган-Пойнту. Дикие сны, вспышка сексуального возбуждения, частая мастурбация — совсем на нее не похоже, но сегодня Патрицию это волновало куда меньше, чем вчера.

Она скинула сандалии, чтобы прогуляться по траве босиком. В ее распоряжении был весь сад.

«Я не знаю, куда иду, и... не хочу знать!» — подумала она. Наконец-то, день без ежедневника.

Затем в голове возникла мысль: «Мыс».

Почему бы и нет? Она проведет утро, гуляя по мысу.

Волны безумно зеленой травы уводили ее все дальше от дома. Она шла между рядами высоких деревьев, кроны которых образовывали над ее головой свод. Аган-Пойнт, клин зеленой земли, с одной стороны был обрамлен рекой, а с другой вдавался в Чесапикский залив; теперь мыс казался Патриции красивее и намного больше, чем Аган-Пойнт из ее воспоминаний

Она перепрыгнула через несколько скудных ручьев, рассматривая саламандр и жаб, и только потом заметила, что гуляет по речной стороне мыса. На другом берегу она увидела несколько мобильных офисов и залитые фундаменты для новых домов, которым было суждено влить в местную экономику средства обеспеченных американцев. Сейчас там ничего не происходило: бетономешалки, тракторы и экскаваторы молчали, а людей вовсе не было видно. Дверь одного из вагончиков открылась, из него вышел мужчина и пошел к пикапу. Патриция готова была поспорить, что этот блондин с короткой стрижкой и упругим шагом не кто иной, как Гордон Фелпс, застройщик, с которым она познакомилась вчера после похорон.

«Не знаю, как к нему относиться», — подумала она. Сестра находила его милым, но Патриции он совсем не понравился.

«Бизнесмен, которому нужна земля Джуди, — вспомнила она. —Мне все равно, сколько у него денег... Я ему не доверяю. — Патриция одновременно нахмурилась и улыбнулась самой себе. — Но я юрист. А мы никому не доверяем».

Гордон Фелпс остановился у двери грузовика, заметил ее и помахал. Патриция надела дежурную улыбку и помахала в ответ.

Над головой пронзительно ругались вороны, а на берегу она заметила бабочек, сидящих на высокой траве. Здесь, рядом с водой, всегда слышимые, но редко видимые цикады летали туда-сюда. Патриция была потрясена величием дикой природы, которую давно изгнала из своей жизни. Затем она нахмурилась, заметив явный диссонанс.

«Вот нетронутый лес, а совсем рядом — строительная площадка. Что ж, таков мир», — подумала она. С точки зрения природы Патриция, являясь адвокатом в сфере недвижимости, была таким же преступником, как и Фелпс.

Она пошла дальше. Солнечные лучи нежно касались ее лица. Пробираясь через лес, она в конце концов вышла к широкому отрогу мыса — Сквоттервилю, как его прозвали местные. Там, в окружении деревьев, была небольшая колония: незатейливое и сплоченное скопление лачуг, жестяных сарайчиков и старых трейлеров. Позади стоял дом Стэнхёрдов, самое древнее жилище в Аган-Пойнте, и выглядел он соответствующе. Ничуть не изменился со времен плантаторов, когда Вирджиния отделилась от Союза. Покосившееся крыльцо по-прежнему опоясывало дом и сглаживало его строгие формы с покатой, кое-где прохудившейся крышей. За сто лет, что стоял этот дом, его несколько раз красили в белый, но доски в конце концов приобрели серый оттенок; черепицу, вырванную штормами, заменили дранкой из кедра и смолой; большую часть ставней заколотили. Джуди дом не использовала, поэтому позволила Эверду Стэнхёрду и его жене жить там бесплатно вместе с другими старшими парами клана. Джуди не брала с Поселенцев арендную плату, хотя к каждому жилищу было подключено электричество, а к общей бане — еще и водопровод. Не так много, но лучше, чем соцобеспечение. Поселенцы казались довольными такой жизнью, хоть она и была простой.

«Почти утопия», — заметила про себя Патриция, глядя вниз на ветхие домишки. Женщины развешивали белье, болтая и смеясь. Она задумалась. Была ли это утопия, пусть и примитивная, или же она смотрела на медленно вырождающееся племя, испугавшееся современного мира? Легко поддаться довлеющему общественному мнению и причислить Поселенцев к недогражданам, вынужденным прозябать без образования и надежд добиться в жизни чего-то большего.

«Возможно, эта утопия ограничивает их и не дает выбраться в реальный мир», — предположила Патриция.

Довольно идеалистическое соображение, мягко говоря.

«Ты столичный юрист, Патриция, — подумала она. — Не прикидывайся социологом».

Патриция не заметила в Сквоттервиле мужчин, что было неудивительно, ведь большинство из них в это время в море, вытаскивают улов на лодках Джуди.

«Может быть, так происходит везде, — она продолжала размышлять. — Берешь и даешь. Джуди бесплатно предоставила им место для жизни, а они работают на благо ее компании».

Сестра владела лодками, землей, перерабатывающим заводом, складами и грузовыми автомобилями — всем, но какой толк в оборудовании, если на нем никто не работает?

Присмотревшись, Патриция заметила детей, которые скакали возле своих матерей и бабушек. Кажется, они играли в пятнашки посреди лабиринта из развешанного белья и громко визжали. Дети постарше несли из леса дикие ягоды, съедобную зелень, утиные яйца и даже тушки кроликов и белок, которых они поймали в ловушки, сделанные руками их отцов. Некоторые тащили вязанки хвороста. Хотя во всех лачугах и трейлерах было электричество, Поселенцы часто готовили в котлах, висящих над общими кострами. Теперь Патриция поняла, что смотрит на закрытую общину, которая с радостью позволяет современному миру скользить мимо. Примитивный, но, несомненно, эффективный образ жизни, пусть племенной, но организованный. Уклад, который работал.

Она спустилась вниз по склону к тропинке, и, стоило ей повернуть за угол бани, несколько мальчишек — от десяти до двенадцати лет — бросились прочь, заметив ее.

«Я что, спугнула их?» — подумала Патриция без особого интереса. Казалось, она захватила их врасплох; они поступили как дети, которых застали за чем-то, что им делать не следовало.

Но чем?

Она пошла вдоль задней стены бани. Длинная, безупречно чистая стена, кроме...

Хм.

Прищурившись, она заметила пятнышко. Подошла ближе.

«Что это такое?» — заинтересовалась Патриция.

Ей показалось, что на стене была щербинка; чем ближе она подходила, тем отчетливее слышала шипение.

И голоса?

Патриция не была уверена.

Она пригляделась к пятнышку. Это было отверстие шириной в сантиметр, пробуренное в стыке между двумя кирпичами.

Шипела не змея или газ, а ровный напор воды.

«Глазок», — поняла она, прислонилась щекой к стене и заглянула внутрь. Три крепко сбитых девушки лет восемнадцати-девятнадцати намыливали друг друга, болтали и хихикали. Это объясняло, почему мальчишки убежали: Патриция поймала их, когда они подглядывали за старшими девушками.

Без сомнения, глазок пользовался популярностью. Стена под отверстием изобиловала пятнами засохшей спермы. Патриция улыбнулась.

«Мальчишки», — она покачала головой.

Что-то не давало ей покоя. Стрекот цикад заполнял голову и странным образом напоминал о шипении воды.

Глазок. Подглядывание. Вуайеристы.

Несколько мальчишек на пути к половой зрелости следуют порывам меняющегося тела — ничего опасного. Что же ее беспокоило?

«Сон», — вспомнила она.

Прошлой ночью ей приснилось, что за ней наблюдают. Большая часть сновидения превратилась в туман, в голове вспыхивали только отдельные яркие картинки: «Мне снилось, что кто-то смотрит на меня из окна, пока я себя трогаю».

Чем больше она думала об этом, тем отчетливее всплывали обрывки сна. Она вспомнила, что возбудилась сильнее, когда поняла, что кто-то подсматривает. Вуайерист не выдавал себя, но Патриция точно знала, что он смотрит, и возбуждение росло, так что кончила она быстро.

Единственное, что осталось неясным, — последовательность событий.

«Я мастурбировала во сне? — спросила она себя. — Или по-настоящему, когда проснулась?»

Она склонялась ко второму варианту. Откуда эти грязные сны? Секс с Эрни на глазах у мужа? Секс с незнакомцами? Повышенное либидо с тех пор, как она приехала?

Патриция не хотела себе врать: в последние два дня она была такой возбужденной, какой не была никогда в жизни. Но это было странно и бессмысленно. Аган-Пойнт был неотрывно связан с изнасилованием — самым страшным и невозбуждающим происшествием в ее жизни.

«Тогда почему я никак не могу сбросить напряжение с тех пор, как приехала?» — вертелся в голове вопрос.

Мысли утянули ее за собой. Теперь она воображала себя в душевой Поселенцев. Одна, но точно знает, что за ней следят. В паху разгорается пожар. Фантазия поглощает ее целиком: она не только видит себя в белой кирпичной комнате, но и чувствует, как мыло скользить по ее груди, животу и между ног. Пена покрывает ее с ног до головы, как облегающий костюм, и только розовые соски и несколько рыжих завитков на лобке нарушают идеальный покров. Она пристально смотрит на отверстие в стене, что-то будто притягивает ее взгляд. Руки скользят по телу — она уже не моется, а ласкает себя. Нервы на пределе, соски набухают от возбуждения. Пена слетает под давлением прохладных струй и исчезает между ног.

Чей-то немигающий глаз наблюдает за ней сквозь отверстие.

«Иди сюда, — выдыхает она. Раздвигает ноги, пальцами раскрывает набухшие половые губы. — Кем бы ты ни был, иди сюда».

Патриция закрывает глаза, распаляет себя пальцами. Она приближается к оргазму. Ее груди горят. Острые волны наслаждения почти опрокидывают ее. Большие мозолистые руки невидимого вуайериста обнимают Патрицию со спины, скользят по груди, сжимают ее, и тогда она...

— Привет, Патриция. Рано же ты сегодня встала.

Фантазия треснула, словно сухая ветка под тяжелым башмаком. Патриция развернулась, ошеломленная. По траве шагал Эрни, в джинсах, рабочих ботинках, с ящиком для инструментов в руках.

— Эрни. Я... я тебя не заметила! — нашлась она.

Он указал на ящик.

— Да я просто путь срезал. Джуди попросила отключить некоторые хижины от сети.

Патриция медленно приходила в себя.

«Это была самая яркая греза наяву в моей жизни! — Она коснулась своего горла. — Надеюсь, я не покраснела».

Фантазия не продержалась достаточно долго, чтобы она смогла увидеть лицо воображаемого любовника.

Надеялась ли она, что это Эрни?

Он усмехнулся, глядя на нее.

— Ты в порядке?

— Замечталась, — пробормотала она. — Что ты сказал? Отключить электричество?

— Только в трех лачугах. Нет смысла оставлять его, если им никто не пользуется.

— Что ты имеешь в виду?

Он поставил ящик для инструментов и скрестил руки на груди.

— Что ж, с тех пор как ты уехала, мало что изменилось. Разве что Поселенцев стало больше. Наверное, им тесно, вот и уезжают.

— Уезжают? В смысле из Аган-Пойнта?

Эрни кивнул. Почему-то полоска пота, оставившая темный след по центру обтягивающей футболки, показалась ей чертовски сексуальной. И эти длинные волосы, чуть взъерошенные, будто он только встал с постели...

— Трое уехали на прошлой неделе, и еще восемь или десять — с начала месяца. Немного странно... хотя может и нет. Просто потому, что я люблю Аган-Пойнт, не значит, что он всем нравится. Не тебе, например.

— Но куда они уехали? — задала она логичный вопрос.

Эрни пожал плечами.

— Ну, знаешь, адресов они не оставили, если ты об этом. В основном младшие уехали, в районе двадцати лет. Взросление и все такое. Дети часто покидают родной дом и ищут другие пастбища.

«Так и есть», — согласилась она.

— Что по поводу меня, — продолжал Эрни, его волосы тронул налетевший ветерок, — мне здесь нравится. Не могу представить, что когда-либо покину это место. Большой город не для меня. Однажды ездил в Роанок, и это больше напоминало испытание. Воздух вонючий, движение ужасное, цены жуть. Не понимаю, как ты живешь в Вашингтоне.

— Свои плюсы и минусы. Но в этот раз, знаешь, мне тут нравится. В прошлые разы было хуже.

— О да. Когда Джуди и Дуэйн поженились... Ну, с этим покончено. Я надеюсь, что Джуди скоро выйдет из траура.

— Я тоже.

— Вчера вечером она напилась как скунс, но уже видно, что, даже с разбитым сердцем, ей лучше. Беспокойства и тревоги ушли. Приятно было это увидеть. Гуляешь?

— Да. Давненько я не бродила по окрестностям. Здесь красивее, чем я запомнила.

— Мне нужно сходить на пристань, проверить, не доставили ли новые ловушки для крабов. Хочешь со мной?

— Конечно, — сказала она и последовала за ним. Они прошли через небольшую сосновую рощу. Поля за Сквоттервилем сияли на солнце. Пейзаж убаюкивал Патрицию, но не настолько, чтобы она забыла о дневных сексуальных фантазиях. Пока она шла за Эрни, ей приходилось сознательно заставлять себя не смотреть на него, такого подтянутого, с загорелыми руками, узкой спиной и сильными ногами.

«Это проклятое место превращает меня в нимфоманку, — подумала Патриция, — и непонятно почему».

Она попыталась выкинуть все лишнее из головы.

— Мне нравится запах залива, — заметил он, — соленый, чистый.

— Мм, — протянула она, вдохнув поглубже.

— И никто не гадит, как в остальных частях залива. Христос свидетель, в большинстве других мест считают, что залив — огромная помойка.

«В Вашингтоне, например», — мысленно согласилась Патриция. Между деревьями поблескивала вода, а высоко в небе вьюрков и ворон сменили чайки и бекасы. Через несколько минут Эрни и Патриция оказались у городских доков с дюжиной причалов, выступавших над водами залива. Несколько Поселенцев выполняли свою работу в деревянных постройках. Они подняли глаза, коротко кивнули и вернулись к сортировке веревок и укладке корзин. Эрни подошел к одному из зданий, взял планшет и начал пересчитывать новые ловушки для крабов — несколько десятков простых ящиков из проволоки, обработанных черным латексом, чтобы предотвратить ржавчину. Цилиндрический отсек внутри каждого ящика держал приманку, и каждая ловушка выбрасывалась в залив, отмеченная плавающим буем. Люди на лодках выходили в море в четыре утра, сбрасывали ловушки, ловили сетью устриц и моллюсков в течение нескольких часов, после чего вытаскивали ловушки, опустошали их и сортировали крабов по размеру. Почти все лодки сейчас были в бухте, но Патриция заметила несколько пришвартованных к причалу — широкие, неглубокие лодочки с небольшими двигателями сзади.

Она подошла к Эрни, все еще занятому подсчетом ловушек.

— В газетах постоянно жалуются на плохой улов крабов в заливе. Что такого особенного в Аган-Пойнте?

Эрни указал вперед, на широкую, в несколько миль, полосу залива.

— Там? Течение слишком сильное и крабов не много. — Затем он указал на серию песчаных берм, которые разбивали поверхность воды на протяжении полутора километров. — Но эти бермы замедляют течение в Аган-Пойнте, что идеально подходит для голубых крабов. Пресноводный поток охлаждает воду и снижает соленость. Вот почему крабы Аган-Пойнта больше, чем крабы в других местах. Прекрасная окружающая среда.

— Так почему же здесь нет коммерческих кораблей больших компаний?

— Это не стоит их времени и денег. Они должны заходить слишком далеко, а их лодки чересчур большие. Воды Аган-Пойнта слишком мелкие для больших кораблей. Поэтому они все уходят на юг, оставляя нас в покое. Поселенцы используют плоскодонки и всегда приносят одинаковое количество крабов в день, не больше и не меньше. В заливе уже почти не осталось крабов, только в Аган-Пойнте. Поселенцы придерживаются своего ежедневного лимита и никогда не нарушают его; таким образом всегда будет много крабов. Мы продаем мясо только лучшим ресторанам и рынкам в округе, вот и все. Крабы Аган-Пойнта намного лучше, чем любые другие, поэтому наши покупатели и платят больше.

— Что делает их лучше? — спросила Патриция. Она сидела на краю пирса, погрузив ноги в прохладную воду.

— Мясо слаще, потому что соленость воды идеальна и вода чище. Все просто. — Эрни повесил планшет на место, довольный количеством ловушек. — И еще одна причина, по которой компания получает более высокую маржу, — низкие накладные расходы. — Он указал на другой пирс, где несколько мужчин сидели за столами рядом с большими охладителями. — Обычно крабов ловят на куриные шейки, но следует знать, что Поселенцы ничего не тратят впустую.

Патриция не поняла его. Она вытянулась и, прищурившись, посмотрела в сторону мужчин. Пирс огласила серия щелкающих звуков.

— Что они делают?

— Как я сказал, — продолжал Эрни, прислонившись к сложенным одна на другую ловушкам, — Поселенцы живут за счет земли. Они не потратят ни копейки на еду, если им это не нужно.

Грудь Патриции колыхнулась, когда она решительнее потянулась вверх, чтобы посмотреть, что делают мужчины за столами.

— Я все еще не...

— Поселенцы не только крабов ловят. Кроликов, опоссумов, ондатр, белок. Когда они закончат свежевать то, что поймали, все лишнее — обрывки шкур, кишки, хвосты и ноги — пойдет на приманки для крабов.

Патриция вздрогнула, когда поняла, что делают мужчины: измельчают остатки животных мясными ножами и складывают порции в пластиковые банки с отверстиями. Каждую банку помещают в кулер.

— Эти банки, — объяснял Эрни, — завтра поместят в ловушки. Лучшей приманки для крабов придумать нельзя. И совершенно бесплатно.

Это звучало очень практично, но ужасно.

— Ладно еще кроликов и белок — мы ели их, когда я была маленькой, — заметила Патриция. — Но ты сказал, что Поселенцы едят даже ондатр и опоссумов?

— Да, конечно. Я тоже. Ондатру трудно приправлять, но она похожа на ветчину, а у опоссумов единственное, что я ем, — это вырезка со спины. На вкус лучше свиной, если правильно мариновать, но Поселенцы знают, как это делать. — Он посмотрел на нее сверху вниз и похлопал по плечу. — Ты сможешь попробовать в эти выходные. У Поселенцев праздничный пикник. Тебе покажется, что ты попала на окружную ярмарку, и они будут угощать гостей всем, чем только можно. Поверь, эти люди умеют готовить.

Прохладная вода расслабила ее. Она посмотрела на Эрни, нахмурившись.

— Эрни, я не против съесть маленькую белку или кролика, крабы тоже хороши, но опоссум и ондатра? Это все равно что есть животных, убитых неосторожными водителями на дороге.

— Ты попробуешь, и потом тебя за уши от опоссума не оттащишь, — заверил он. — Я же помню, как ты любишь приключения.

— Не настолько, — заявила она. В то же мгновение ей пришло в голову, что Эрни занял выгодную позицию. Она сидит, а он стоит почти над ней, а значит, может спокойно заглянуть в вырез свободной кофточки цвета слоновой кости и даже разглядеть соски. Бюстгальтер она не надела, но этот факт совсем ее не трогал — до этого момента. Но когда она взглянула на Эрни, он смотрел на воду, а не на нее.

«Да о чем я думаю? — спросила она себя. — Словно хочу, чтобы он пялился на меня, а когда не получаю, чего хочу, расстраиваюсь. Как последняя шлюха».

Чтобы хоть как-то отвлечься, она вернулась к разговору.

— Ты сказал, что у них праздничный пикник?

— Да. Каждый месяц — в первую четверть луны. У них свои странности.

Поселенцы, как известно, суеверны, но...

«В первую четверть луны?» — задумалась она.

— Так что они празднуют?

— Славят жизнь, я думаю. По-своему. Природу, урожай крабов, еду, которую дает им лес. Смахивает на наш День благодарения.

Патриция так и думала. У всех сообществ, даже сегодня, сохраняются ритуалы благодарности земле за обилие ее даров.

— А что у них за религия? — спросила она. — Я так и не поняла.

— Я спросил Эверда однажды, и он сказал, что они поклоняются природе и любви, или как-то так. Опять же, они носят кресты, но со всякими безделушками и камнями. Христианство, смешанное с каким-нибудь культом.

Как интересно. Похоже на кубинскую сантерию и карибскую обиа, которые объединили старую африканскую народную магию с элементами римского католицизма и протестантизма. Даже гаитянский культ вуду заимствовал святых покровителей и идолов из христианства. И теперь, когда Эрни упомянул об этом, она оглянулась на мужчин, которые рубили приманку для крабов, и заметила, что один из них носит на шее крестик, сделанный из маленьких костей животных.

— Смотри, прямо там, — сказал Эрни и указал на залив.

Патриция вгляделась. В конце бермы, возле устья, она заметила широкую доску, торчащую из воды; на обращенной к пирсу стороне кто-то нарисовал крест.

— Эверд вроде бы благословляет Аган-Пойнт каждое утро, — сказал Эрни.

Но Патриция продолжала смотреть. На самом деле доски было две: вторая погрузилась в песчаную берму. Изображение на ней было другим. Какой-то витиеватый узор.

— Что там на второй доске?

— Какой-то знак на удачу, — ответил Эрни. — Точно не знаю.

«Суеверия», — подумала Патриция.

К ним подошел один из Поселенцев, мужчина лет пятидесяти, с выветрившимся от солнца лицом и, естественно, черными как смоль волосами. Он держал крышку от корзины, как официантка — поднос.

— Привет, Реджерт, — поздоровался Эрни.

«Реджерт, — отметила про себя Патриция. — Какое странное имя».

Мужчина не поднимал глаз, словно слуга, которому запретили смотреть на хозяев. Это всегда поражало Патрицию.

— Мисс Патриция, мистер Эрни, — коротко ответил он на приветствие и положил крышку от корзины на стол. — Мы приготовили завтрак. Надеюсь, вам понравится. Это дары земли.

 — Спасибо, Реджерт, — сказал Эрни и повернулся к Патриции. — Иди сюда, попробуй.

Патриция развернулась и взглянула на стол. На подносе стояли два жестяных стакана, тарелка с устрицами и миска с...

«Что это? — подумала она. — Чернослив? Инжир?»

— Попробуйте. Домашний альд, мисс, — сказал Реджерт, передавая ей один из стаканов.

— Спасибо, Реджерт, — поблагодарила она. Кубики льда плавали в стакане, полном водянистой розовой жидкости.

Эрни взял другой.

— Можно сказать, это виски со льдом по-поселенски.

Патриция закатила глаза.

— Я не буду пить коктейли в девять утра!

Но Реджерт строго заметил:

— Клан не употребляет алкоголь, мисс. Наши тела — это дары небес, храмы духа. Эверд, наш савон, говорит так, и мы следуем его слову. Клан не позорит тело эликсиром дьявола.

Патриция удивилась: «Будто с южным баптистом разговариваю».

— В напитке нет алкоголя, — заверил Эрни. — Они делают его из коры и корней.

Напиток выглядел ужасно неаппетитно.

— Ну, раз ты считаешь, что я люблю приключения, — сказала она и сделала глоток.

Пришлось сжать губы, чтобы не скривить их от омерзения: «Выглядит не очень... И на вкус точно так же!»

Эрни засмеялся и осушил стакан в один глоток. Патриция решила не оскорблять гостеприимство Реджерта и пробормотала:

— Очень... очень интересно.

— Сначала похоже на мел, но дайте ему минутку.

Патриция дала бы и больше. Она заметила, что Реджерт, как и некоторые другие, носил крест, который, казалось, был сделан из крошечных веточек виноградной лозы. На нем также была надета подвеска с темным камнем.

— Интересный крест, Реджерт, — сказала Патриция, показав на кулон. — Ты христианин?

Реджерт кивнул, не поднимая глаз.

— Да, мисс. Клан верит в единственного Сына Божьего и в Землю, которую Он даровал, и в освобождение, которое Он обещал, и в природу, и в воду, и в священную Вселенную.

«Вот завернул, — подумала Патриция, сдерживая улыбку. — Священная Вселенная?»

— И ранее ты упомянул Эверда как... что ты сказал? Савон? Значит, он вроде правителя клана, верно?

— Нет, мисс. Наш правитель — Бог. Эверд — провидец.

Комментарий подогрел интерес.

— Ты имеешь в виду экстрасенс, визионер? Он видит будущее?

Реджерт по какой-то причине был настороже и ответил без особого энтузиазма.

— Нет, мисс. Савон видит пути, которыми Бог хочет, чтобы мы шли по жизни, и показывает их нам.

Патриция хотела попросить его рассказать подробнее, но Реджерт вдруг кивнул еще раз и извинился:

— Да прибудет с вами благодать. Я должен вернуться к работе, которую даровали мне небеса.

И ушел.

— Спасибо, Реджерт, — крикнул вслед Эрни.

Поселенец легкой походкой вернулся к доку.

— Да, у них определенно свой путь, — прокомментировал Эрни.

Патриция согласилась.

— Они очень любезны, но... — Она отодвинула стакан. — Я не могу это пить.

— Устриц-то попробуешь? — спросил Эрни, и его глаза загорелись, глядя на тарелку. — Помнишь, как мы играли в детстве, кто больше съест?

Патриция расчувствовалась от воспоминаний.

— Конечно.

— И ты всегда выигрывала, если я правильно помню.

— Да, наверное. — Но устриц, как и крабов, она готова была есть всегда, ее практически на них вырастили. — Они огромные! — заметила Патриция, глядя на пятнадцатисантиметровые раковины.

— Поселенцы каждый день вытаскивают килограммов семьдесят. — Эрни шумно всосал три устрицы, одну за другой, прямо с раковин. — Мы продаем их на местных рынках, два доллара за дюжину, а они перепродают дальше за четыре.

Патриция всосала устрицу, сжав пальцы от удовольствия: настолько та была свежая и соленая.

— В Вашингтоне с тебя возьмут двадцать долларов за дюжину устриц в ресторане. А эти в десять раз лучше. — Когда она подняла следующую раковину, капля сока пробежала по ее подбородку и шее.

«Отлично, — подумала Патриция. — Буду весь день пахнуть как устрица».

Эрни съел еще несколько.

— Я так и не узнал, правда ли то, что о них говорят.

Патриция задумалась. Ранее она уже размышляла о том, что Аган-Пойнт влияет на нее как афродизиак, а теперь Эрни, о котором она уже фантазировала сегодня, упоминает о предполагаемом воздействии устриц на либидо. Подразумевает ли он что-то большее?

«Много лет был влюблен в меня, — подумала она. — А мы ничего не делали. Даже не целовались».

— Я думаю, это старые сказки, — наконец сказала она. Следующая устрица пролила на нее еще больше сока. — Вот черт!

— По усам текло, а в рот не попало, — рассмеялся Эрни.

На этот раз сок проложил себе дорогу до самого выреза. Перед глазами вспыхнула картинка: Эрни без единого слова стаскивает с нее блузку и проходится языком по ее груди. Она обнажена, прямо здесь, на причале, и сок течет ручейками по ее животу, заполняет пупок и спускается ниже.

И Эрни слизывает его...

«Боже», — Патриция покраснела.

Устрицы кончились, и Эрни переключился на последнее угощение.

— Не знаю, что там насчет моллюсков, но об этой штуке ходят такие же разговоры. Спроси любого Поселенца. Тебе ответят, что это лучший афродизиак в мире.

Патриция была рада отвлечься и заглянула в миску.

— Инжир?

— Нет. Цикады, жаренные с перцем. Те, которые появляются раз в семнадцать лет и водятся только у нас. Самые большие. Поселенцы обваливают их в диком перце и обжаривают в масле.

Патриция покачала головой.

— Эрни, я ни за что не буду это пробовать. Это жуки. Я не ем жуков.

Эрни взял горсть и отправил ее прямиком в рот. Цикады хрустели, как жареные вонтоны.

— Ой, не будь трусихой. Хочешь верь, хочешь нет, но они на вкус как спаржа, только хрустят.

— Жуки не похожи на спаржу. Спаржа похожа на спаржу! — заявила Патриция. — Не буду я есть жуков.

Эрни ее проигнорировал.

— Берешь их за крылья, вот так, — он вытащил одну пальцами, — и кусаешь. Только не ешь крылья. Они как нитки. — Он продемонстрировал, съев еще одну, и взял для нее. Он поднес цикаду прямо к ее рту.

Патриция энергично покачала головой:

— Нет! — и плотно сомкнула губы.

— Давай. Как говорят Поселенцы, это проявление Божьей щедрости. Не будь курицей. Ты не умрешь, если попробуешь что-нибудь новенькое.

Патриция ухмыльнулась.

«Черт. Не могу поверить, что собираюсь сделать это», — подумала она, а потом съела цикаду с его пальцев. Она захрустела между зубов, но вкус на самом деле был интересным, а не отталкивающим.

— Неплохо, — призналась она.

— Хорошо. Съешь еще одну.

— Нет! Мой предел — один жук в день. А теперь пойдем!

Эрни засмеялся. Когда они покидали пирс, солнце блестело на поверхности воды за их спинами.

— Что это за здание? — спросила Патриция, показав на длинное приземистое здание из беленого кирпича, расположенное прямо на причале. — Еще одна баня?

— Нет, это линия.

— Что?

— Новое здание для сборщиков крабов. Мы называем его линией.

Патриция заметила маленькие окна и несколько кондиционеров.

— Выглядит новым.

— Ему три-четыре года. Джуди однажды сказала мне, что именно ты одолжила ей деньги, чтобы поправить ситуацию, — тогда-то она и построила линию. Помнишь старую хибару, которую соорудил еще твой отец?

— Да. Теперь, когда ты упомянул об этом… действительно, это была хибара, — сказала она, вспоминая старое шаткое здание. Поселенки сидели внутри на длинных деревянных скамьях, монотонно разделывая сотни крабов каждый день.

— Можно заглянуть внутрь?

— Конечно. В каком-то смысле все это твое. — Он открыл металлическую дверь, и из помещения вырвался прохладный воздух.

Заглянув внутрь, Патриция поняла, почему это здание назвали линией.

«Как производственная линия», — подумала она.

Больше дюжины Поселенок — от восемнадцати до шестидесяти лет — сидели за длинными деревянными столами. Приготовленные крабы лежали посередине столов, и женщины разбирали и разделывали колючих, ярко-оранжевых существ. У каждой из них был маленький ножичек, которым женщины выскребали куски белого мяса. Его складывали в пластмассовую тару, и, когда та заполнялась, молоденькая Поселенка быстро относила ее в холодильник. Другая носилась туда-сюда, убирая обломки панцирей.

— Они делают это так быстро, — удивилась Патриция.

Ловкие руки разбирали и разделывали крабов в считаные минуты.

— Много практики, — сказал Эрни. — Я чищу быстро, но с ними не сравнюсь. Некоторые из наших девочек разделывает по полкило за десять минут. Мы хотели выступить на ежегодном чемпионате в Мэриленде, но они не поехали. Чертовски жаль, они бы точно выиграли.

— Почему не поехали?

— Сказали, что это нечестиво, или как-то так. Для них крабы, как и любая другая еда, — подарок небес, а не спорт.

«Опять странная философия», — подумала Патриция.

Она не могла представить себе более утомительную работу — чистить крабов по семь часов в день.

Впрочем, работницы казались довольными. Они тихонько переговаривались, пока их пальцы буквально летали над столами. На заднем плане — едва слышно — евангельская радиостанция бормотала послания от Бога.

— Дождись пикника, — сказал Эрни. — У них свои рецепты крабовых пирожных, крабов в ньюбургском соусе и кремового супа из крабов — лучше, чем в ресторанах Вашингтона.

Патриция верила. Она даже что-то смутно припоминала из детства.

Эрни закрыл дверь и указал на тропинку.

— Нам лучше вернуться к дому — я должен, по крайней мере. Надо покосить траву. А у тебя какие планы на сегодня?

— Никаких. Вернусь с тобой, проверю Джуди. Может, съезжу в город, а может, пойду прогуляться в лес.

Конечно, у нее не было жесткого распорядка в Аган-Пойнте, но она знала, что должна хотя бы проверить электронную почту и позвонить в фирму.

«Байрон! Я не звонила ему полтора дня! — Она говорила с ним всего раз или два с тех пор, как приехала. — Он, наверное, волнуется».

Но, проверив задние карманы шорт, она поняла, что оставила мобильник в комнате.

Тропа, окаймленная деревьями, шла вверх. Горячие лучи солнца, льющиеся сквозь листву, кружевом ложились ей на лицо и грудь.

— Вон еще один, — сказал Эрни, не останавливаясь. Он махнул в сторону дерева, проходя мимо.

Патриция остановилась.

Маленькая дощечка, окрашенная в белый цвет и прибитая к дереву, выглядела как грубое украшение. Здесь, в лесу? Это было так странно. На доске виднелся витиеватый рисунок — завитушки и косые черты. Они даже казались симметричными.

— Еще один из символов, приносящих удачу? — спросила она.

Эрни остановился и оглянулся.

— Наверное. В лесу они встречаются время от времени. Для Поселенцев это, — он обвел руками чащу, — благословенная земля.

Патриция вгляделась в рисунок.

— Просто выглядит так... необычно.

— Ну, — сказал Эрни без особого интереса, — скорее жутко, если хочешь знать мое мнение.

«Жутко... Да», — согласилась она. Цвет орнамента тоже был необычным, темно-серым, как мокрый асфальт.

«Это вообще краска?» — задумалась она, прикасаясь к рисунку. На пальце осталось пятнышко. — Не похоже на краску. Может, мелок?»

Она вдруг осознала, что символ напоминал ей о записке, адресованной Дуэйну, которую Патриция нашла в мусорной корзине. До сих пор она о ней не вспоминала.

Венден.

Чье-то имя? Она могла поискать в телефонной книге, но зачем? У нее не было никаких причин для волнения, и тем не менее почему-то это ее тревожило. Слово выглядело так, будто было написано тонким мелком. Прямо как этот символ на дереве.

— Что ты делаешь? — спросил Эрни с улыбкой. — Надеешься, что, потерев дощечку, получишь немного удачи Поселенцев?

— Может быть, — сказала она и отошла.

И все же Эрни оказался прав. Орнамент был жутковат.

Узкий ручей пересекал тропинку с хрустально-чистой булькающей водой; Эрни перешагнул через него, Патриция перепрыгнула. Она глубоко вздохнула, пытаясь очистить разум, — роскошь для адвоката крупной компании, — и сосредоточилась на пении цикад, журчании ручья и хрусте, доносившемся из-под подошв Эрни. Последовательность звуков и ощущений успокаивала лучше, чем доза валиума.

Эрни остановился и обернулся.

— А тут у нас проблемка.

— Какая?

Еще один ручей пересекал их путь: в несколько метров шириной, дно — сплошные острые камни.

— Ты ведь не хочешь поранить ноги? — спросил Эрни.

Патриция засмеялась.

— Эрни, я не настолько изнежена городом, как ты думаешь. Я не умру, если перейду ручей босиком. — Она усмехнулась, собираясь аккуратно сделать первый шаг. — Конечно, ты всегда можешь перенести меня.

Она сказала это в шутку и очень удивилась, когда он схватил ее и поднял.

— Я же пошутила! — воскликнула она.

— Не беда. — Он улыбнулся и слегка подбросил ее. — Мы, деревенские парни, силачи. Тем более, как по мне, ты весишь не больше, чем мешочек с арахисовой шелухой.

— Какой изысканный комплимент, Эрни, — отшутилась она. — Конечно, если бы ты сказал, что я вешу больше, чем рояль, я бы знала, что пришло время сесть на диету.

Он с легкостью нес ее, одной рукой поддерживая спину, другой — бедра. Ее ноги подпрыгивали в воздухе с каждым его шагом, в то время как рука совершенно естественно обвивала мощный бицепс.

— Надеюсь, впереди будет еще один ручей, — она продолжала шутить. — Тогда я смогу забраться к тебе на спину.

— Ой, не дразни меня.

Покачивающие движения убаюкивали Патрицию. Она опустила голову ему на плечо. Казалось, Эрни сжал Патрицию крепче, и она грудью прижалась к его телу. Трение между ног усилилось, и, хотя чувство было приятным, все же приносило ей изрядную долю дискомфорта.

Патриции показалось, что цикады запели громче. Она не хотела этого, но расслабилась настолько, что могла бы уснуть. Пряди его длинных волос коснулись ее лица. Вырез на блузке оттянулся, и она полусонно заметила, что один сосок выглядывает.

Но сделала вид, что не замечает этого.

«О Боже», — мысленно простонала она.

Патриция, разморенная, пыталась сдержать охватившее ее возбуждение. Гул цикад заполнил голову, мягкие, покачивающие движения отдавались приятными волнами между ног и в груди. Но Эрни оставался настоящим джентльменом, хотя он не мог не заметить открывшегося соска. Патриция чувствовала, как сосок покалывает, как он набухает...

— Приехали. Десять центов за поездку.

Эрни поставил ее на ноги, и она, не осознавая, что делает, прижалась к нему, схватила за ягодицу и поцеловала. Отнюдь не дружеским поцелуем. Это был голодный, страстный, рожденный горячечным желанием поцелуй. Словно мистические сексуальные силы усыпили ее разум, оставив лишь чувства и животные импульсы.

Эрни замер, откинулся на дерево, закрылся руками — реакция, порожденная нравственным представлением о том, что давно любимая им женщина, выйдя замуж, стала недоступной. Но Патриция продолжала напирать, засунув язык ему в рот и сжав ягодицы еще сильнее. Сопротивление стало ослабевать. Она застонала, обняла Эрни за талию и прижалась своим пахом к его.

В страстном поцелуе язык Эрни проник ей в рот. Патриция даже не заметила, как расстегнула блузку и обнажила грудь. Она почти остервенело схватила его за волосы и потянула вниз.

Губы впились в набухший сосок.

— Сильнее, — единственное слово, которое Патриция сумела произнести. Она извивалась, будто в чудовищной жажде, но желание не торопилось ее покидать: оно накрывало Патрицию целиком, требуя немедленного утоления. Ее стон едва походил на человеческий. Фантазии воплощались в жизнь: уделив соскам достаточно внимания, Эрни вернулся к шее и начал слизывать остатки устричного сока с ее груди.

Патриция стонала все сильнее, до хрипоты. Схватив его крепкую руку, она поднесла ее к шортам, завела пальцы под трусики и нажала. Патриция задохнулась от яркого ощущения: его пальцы были внутри. Не колеблясь ни секунды, она коснулась его паха и ощутила упоительную твердость.

Она была готова стянуть с него штаны и повалить его на землю. Ей хотелось, чтобы он взял ее прямо здесь, в лесу, под палящими лучами солнца.

Она не знала, что делает.

Она потеряла рассудок.

Патриция осознала, когда коснулась ширинки Эрни, что еще немного — и она сожжет за собой все мосты, традиционные моногамные ценности будут преданы.

Рука застыла, полуприкрытые глаза широко распахнулись, рот открылся в немом изумлении.

«Боже мой, Боже мой! Что я делаю?» — ужаснулась Патриция.

Она рванулась назад и чуть не споткнулась о выступающий корень дерева.

Эрни смотрел на нее круглыми глазами.

— Что за черт?

— Прости, мне так жаль! — выпалила она. — Я-я-я... не могу!

Он стоял тяжело дыша, с расстегнутой ширинкой.

— Ты что, шутишь? Что, черт возьми, с тобой не так! Отмачивать такие трюки!

Лицо Патриции стало пунцовым. Она отыскала блузку и кое-как застегнула пуговицы.

«Извини», — говорил ее взгляд.

— Черт возьми! — Эрни застегнул джинсы. — Патриция, нельзя вот так заводить мужика, а потом передумывать!

— Я знаю. Мне жаль, — сказала она виновато.

Его взгляд стал жестким.

— Что, подумала, забавно будет завести большого тупого деревенского парня, а потом соскочить?

Она отчаянно качала головой, борясь со слезами.

— Нет-нет, я никогда ничего подобного не сделала бы, ни с тобой, ни с кем-либо еще.

— Что тогда? Почему ты остановилась?

— Я... я замужем...

— Замужем? Да, я знаю, что ты замужем! Ты была замужем и минуту назад, когда схватила мою руку и засунула себе в трусы! И когда схватила меня за волосы, чтобы ткнуть в свои сиськи! И не говори, будто беспокоилась о том, что собираешься изменить мужу!

Ее захватила новая волна смущения. Она пыталась найти подходящие слова, чтобы хоть как-то оправдаться, но ничего не приходило в голову. Она не смогла бы объяснить произошедшее даже самой себе.

«Я собиралась заняться с ним сексом прямо здесь, средь бела дня. И даже очень сильно этого хотела», — крутилась в голове мысль.

— Эрни, я не знаю, что сказать. Что-то просто... нашло на меня. — Она потерла глаза. — В последнее время я какая-то странная. С того дня, как вернулась. Никак не могу справиться с этим. В последние пару минут я даже не думала. Как будто сошла с ума.

— Что ж, ты точно сошла с ума, если так играешься с парнями, — проворчал он. По крайней мере, разочарование, похоже, сходило на нет. Он сел, прислонившись к дереву, и покачал головой.

Патриция была в отчаянии. Ее грудь, соски и влагалище пульсировали, будто обвиняя ум, предавший тело. Все шло к тому, чтобы высвободить животный порыв и удовлетворить желание, так что внезапное вмешательство морали только усугубило ситуацию.

— Мне очень жаль, Эрни, — Патриция продолжала извиняться.

Он уже остыл и посмеивался над собственным разочарованием.

— Ну, по крайней мере, теперь мы знаем.

— Что?

— Правду об устрицах и жареных цикадах.

Она покачала головой, улыбаясь.

— Пойдем. Я обещаю больше не приставать.

Но Эрни уже поднялся на ноги. Похоже, он пропустил ее слова мимо ушей.

— Интересно, это что такое. — Он смотрел в сторону холма.

— А?

— Гляди.

Эрни указал пальцем.

Городская полицейская машина припарковалась у дома Стэнхёрда, заливая округу красно-синим светом.

— Не видел ничего подобного, — рассказывал сержант Трей в прихожей старого дома Стэнхёрда. Последний раз Патриция была в полуразрушенном плантаторском особняке очень давно, но в нем ничего не изменилось. Сломанное не меняли, а ремонтировали, так что она могла проследить историю починок от наших дней до пятидесятых годов девятнадцатого столетия.

— Гарантирую, что ни в Сквоттервиле, ни в самом Аган-Пойнте раньше ничего подобного не происходило, — закончил Трей. — За исключением Дуэйна на прошлой неделе, у нас никогда не было убийств. Да еще таких.

Слишком много информации за столь короткий срок. Патриция и Эрни подбежали к дому, увидев огни патрульной машины. Сержант Трей сообщил им, что убиты двое старейшин клана, Вильфруд и Этель Хильд. Патриция помнила имена, но не смогла вспомнить лица.

— Ничего безумнее не слышал, — пробормотал Эрни.

В старом доме пахло ладаном, ароматическими смесями и свечами ручной работы. Тишина внутри была поистине мертвенной, словно кто-то невидимый наблюдал за происходящим в немом осуждении. Широкая деревянная лестница вела из прихожей во тьму второго этажа. Трей проводил их в гостиную с выцветшими обоями, на которых все еще можно было разглядеть замысловатый узор. Солнечный свет едва сочился сквозь пыльные окна.

— В доме никого? — спросила Патриция.

— Только Марта, — ответил Трей.

Патриция вспомнила о жене Эверда.

— Значит, Хильды тоже жили в доме?

— Да, вместе с другими старейшинами. Мужчины сейчас в бухте, а женщины собирают в лесу всякую всячину для пикника. Хотя какой уж тут теперь пикник, черт возьми.

Они прошли в глубину дома, и мрачная темнота обступила незваных гостей. Вместо картин на стенах висели диковинные украшения ручной работы: цветы из кукурузных початков, мозаика из устричных раковин и, конечно, кресты, некоторые, казалось, были сделаны из костей мелких животных. Кое-где повторялся витиеватый узор — таинственный символ для привлечения удачи.

В самой дальней комнате шериф Саттер с мрачным видом фотографировал и делал заметки. Выглядел он так, словно его мучили желудочные колики.

— Сказал им? — спросил он Трея.

Заместитель кивнул.

— Проклятье какое-то. Убийства. Да еще и в Сквоттервиле.

Патриция нахмурилась.

— Шериф, я не понимаю. Хильды убиты? Где тела?

— Нет-нет, их убили не здесь. Тела обнаружены в километрах от дома, на мысе. Старик Хельм наткнулся на них поутру.

Саттер положил блокнот рядом с камерой и сел на большую кровать с балдахином, которой на вид было лет пятьдесят. На нитке из красной пряжи свисал фиолетовый камень, а на тумбочке стояла банка с чем-то похожим на маринованное яйцо.

— Что в банке? — спросила Патриция. — Яйцо?

— Они называют это «Яйца Ручья», — ответил Эрни. — Обычные куриные яйца, которые закапывают в ручье на пару месяцев, пока они не почернеют. Они вроде как защищают от болезней. Очередное суеверие.

— Гнилые яйца, — пробормотал Саттер. — Вот дурачье.

— Воняет свирепо, если открыть банку.

«Мерзость», — поморщилась Патриция.

Спальня не была загромождена мебелью, как и остальные комнаты особняка: тростниковый стул, маленький стол из орехового дерева, полный одежды шкаф, небольшой комод и несколько свечей в металлических подсвечниках — довольно скромная обстановка. Над кроватью на стене висел крест из склеенных вместе желудей, а под ним — еще один из символов удачи.

Патриции пришла в голову мысль, что много удачи они не приносят.

— Черт побери, бедная Марта сидит в другой комнате. У нее шок. — Саттер потер лицо. — Из нее и слова не вытянешь. Трей, иди проверь, как она.

Трей кивнул и вышел из комнаты.

— Вы фотографировали, — заметила Патриция.

— Да, улики. Мы крошечное городское отделение, Патриция, поэтому, когда происходит что-то, что квалифицируется как серьезное преступление, мы пишем отчет, собираем улики и передаем дело шерифам округа. Они будут проводить расследование. Коронер прямо сейчас забирает тела.

— Но если Хильдов убили за несколько километров отсюда, почему вы ведете себя так, словно эта спальня — место преступления?

— Потому что так оно и есть. — Шериф устало махнул рукой в сторону шкафа и открытых ящиков комода. — Хильдов не просто убили. Это явно какие-то разборки в стиле наркоторговцев из города. Ты брезгливая?

— Говорите, — сказала Патриция.

— Этель была обнажена и разрублена пополам топором. Вильфруд — привязан к дереву и зарезан ножом. У него в кармане нашли пакетики с метом. — Он снова махнул на шкаф и комод. — И гляди, что я тут обнаружил.

Под постельным бельем в комоде Патриция заметила десятки маленьких пластиковых пакетов, наполненных желтыми гранулами и желтоватыми крупицами чего-то похожего на кристаллы каменной соли.

— Кристаллический метамфетамин, — пояснил Саттер. — Вместо кокаина, для низших слоев общества. В крупных городах кокаин — серьезный наркотик, но здесь, в глуши? Дорогая дрянь. Вот это, — шериф указал пальцем на пакетики, — нюхают, курят, колют. Одна доза в производстве стоит два доллара, а продают ее за двадцать. Очень быстрый наркотик и действует часов восемь. И зависимость от него появляется быстро, как от крэка.

Патриция удивленно рассматривала пакетики.

— Хильды употребляли?

— Нет. Похоже, продавали. Видишь, там, в шкафу?

Внутри, на дне, лежал большой пластиковый пакет. Открыв его, Патриция на миг решила, что Саттер ее разыгрывает.

— Спички? — спросил Эрни, заглядывая внутрь.

В пакете было с добрую сотню спичечных коробков. Обычных старых спичечных коробков.

— Но зачем?

— Производственный процесс. Наркоманы вымачивают спички в каком-то растворителе, чтобы извлечь химикат. Не из самих спичек, а из терок для зажигания на коробках. А наверху — главный ингредиент.

На полке стояло около дюжины бутылок с лекарствами от аллергии и насморка, которые можно купить в любой аптеке.

— Лекарства от простуды выдерживают в спирте, кипятят и фильтруют, — рассказывал Саттер. — Получается основа для кристаллического метамфетамина. Ее смешивают с химикатом со спичечных коробков, добавляют какой-то йодный состав, варят все это и возгоняют. Я не знаю деталей процесса — он довольно сложный. Но любой полицейский в мире скажет вам, чем занимались Вильфруд и Этель Хильд.

— Не могу в это поверить, — сказал Эрни. — Я всю жизнь знал Вильфруда и Этель. Они были странными, конечно. Но наркоторговцы?

— Больше чем дилеры, — напомнил Саттер. — Варщики. Люди бывают разные, Эрни, а иногда — намного чаще, чем тебе кажется, — они совсем не те, за кого себя выдают.

Патриция согласилась с шерифом. Иногда люди меняются, становятся хуже, и ничто не развращает человека больше, чем бедность. Но это все равно шокировало. Со всем своим образованием и опытом, живя в крупном современном городе, Патриция была склонна думать, что многое знает о человеческой природе и мире в целом. Теперь она чувствовала себя большой невеждой.

Это был другой мир.

Шериф Саттер встал, подошел к открытому окну и произнес фразу, прозвучавшую жутким комментарием к мыслям Патриции.

— Есть мир, который люди вроде нас не замечают, потому что он никак на нас не влияет. — Шериф осматривал лачуги на краю Сквоттервиля. — И метамфетамин — часть этого мира прямо у нас под носом. За последние несколько лет этой дряни в округе стало только больше. Да что тут говорить, как раз на днях мы с Треем поймали пару городских ублюдков, которые пытались продать здесь это дерьмо. Гребаный мет.

Шериф махнул в сторону окна.

— Поэтому его и называют «крэк реднеков». В любой из этих лачуг или трейлеров может быть лаборатория.

Патриция верила шерифу, потому что не верить было бы крайне наивно.

«И как отреагирует Джуди, когда узнает, что Поселенцы готовят и продают тяжелые наркотики?» — размышляла она.

— Значит, вы говорите, что Вильфруда и Этель убили другие наркоторговцы? — спросил Эрни.

— Я уверен, — ответил Саттер. — Так наркоторговцы и решают между собой дела — как настоящие психопаты.

— То же самое происходит в городе. — Всего месяц назад в «Пост» Патриция читала о том, как соперничающие наркодилеры похищают друг у друга подружек и расчленяют их. — В корпоративном мире конкурентов покупают, но в мире наркотиков их просто убивают.

— Конечно. — Саттер это знал. — Старо как мир. Хильды, вероятно, залезли на чужой двор. За это их и порешили.

Снаружи хлопнули двери автомобиля.

— Ну, пошло веселье, — пробормотал Саттер. — Вам лучше вернуться к Джуди: приехал шериф округа. Когда он увидит это дерьмо в шкафу, вызовет наркоотдел штата.

— Как вы думаете, они получат ордер на обыск всех домов Поселенцев? — спросила Патриция.

— Ох, без сомнений. Будем надеяться, что это единичный случай. Если обнаружится, что с Хильдами работает куча Поселенцев, — головная боль нам обеспечена.

Патриция, Эрни и Саттер вернулись в фойе. Дверь в другую комнату была открыта. Внутри сержант Трей тихо допрашивал потрясенную Марту Стэнхёрд. Худенькая пожилая женщина выглядела как выпотрошенное пугало. Она еле-еле бормотала ответы на вопросы Трея.

«Неприятности в раю, — подумала Патриция, — причем очень серьезные»

Они с Эрни вышли, оставив шерифа Саттера разговаривать с коллегами из округа. Солнце немилосердно палило и отовсюду доносился стрекот цикад, пока они возвращались назад по склону холма; Патриция оглянулась на скромные навесы и лачуги Сквоттервиля и задумалась, были ли эти жестокие убийства случайностью или предвестием перемен, наступавших в жизни Аган-Пойнта.

На окраине Сквоттервиля вразнобой располагались небольшие овощные грядки — в основном зеленый лук, соевые бобы и редис, — за которыми присматривали дети клана. Патриция вспомнила о Марте Стэнхёрд, когда заметила стоявшее на краю поля пугало, в старой одежде, с кривоватой головой из набитого соломой картофельного мешка под рваной шляпой. Распятое пугало, казалось, тянулось к Патриции тонкими, как у скелета, руками, сделанными из веток.

На его шее висел не крест, а небольшая деревянная дощечка, покрытая сложным орнаментом.

— Патриция! Боже! — зашлась Джуди, стоило Патриции войти в кухню. Несмотря на вчерашний перебор с алкоголем и похороны мужа, Джуди выглядела бодрой. Серовато-рыжие волосы гривой обрамляли ее лицо.

— Байрон. Он беспокоится! Тебе должно быть стыдно, что ты не позвонила!

Тирада сестры заставила желудок Патриции сжаться.

— Байрон звонил?

— Да, — сурово ответила Джуди. — Недавно. Он сказал, что оставляет тебе сообщения со вчерашнего дня.

О Боже.

Джуди погрозила пальцем.

— Не смей пренебрегать своим прекрасным мужем.

Эрни неловко влез в беседу.

— Э, Джуди, мне нужно с тобой поговорить. Полиция сейчас в доме Стэнхёрдов. Вчера случилось кое-что очень неприятное.

Патриция уклонилась от разговора, позволив Эрни рассказать сестре об убийстве Хильдов, направилась в свою комнату, достала мобильник и набрала Байрона.

— Боже, я так беспокоился, дорогая, — сказал он. — С тобой все в порядке?

— Да, Байрон, я в порядке.

— Я оставил кучу сообщений, ты не перезвонила, и я подумал...

— Все отлично, милый, — проговорила она, чувствуя себя обманщицей. Что она могла сказать?

— Я была так занята с похоронами и приемом, со всеми этими людьми. Здесь многие меня помнят — я этого не ожидала.

— Но все закончилось вчера, верно?

— Ну, да...

— Почему ты не позвонила утром?

Патриция замерла, в страхе посмотрела на часы: был почти полдень.

— Я виновата! Так вымоталась вчера, а с утра пошла на пробежку, чтобы размять мышцы. Я как раз собиралась позвонить, как вернусь, и только-только зашла в комнату. — Патриция нахмурилась. Это была откровенная ложь. Да и как она могла сказать мужу, что совсем забыла о нем? Что она была «на прогулке», ага, с мужчиной, о котором у нее были сексуальные фантазии и...

«И которого я практически изнасиловала в лесу?» — закончила она про себя.

— Прости, — вздохнул он. — Наверное, я слишком остро реагирую. Все-таки это место так действует на тебя. Кроме того, я просто... — Байрон умолк на мгновение. — Наверное, я просто ноющий и неуверенный в себе толстяк. Вчера ночью мне приснился ужасный сон, в котором ты занималась сексом с другим мужчиной.

Патриция заслужила «Оскар»: она откинула голову и невинно рассмеялась.

— Ох, Байрон, иногда ты такой забавный. В Аган-Пойнте мужчины — это деревенщины на раздолбанных пикапах. Имей хоть капельку уважения: пусть тебе снится, что я делаю это с Томом Крузом или Джонни Деппом.

Пока Патриция произносила эти слова, она внутренне кричала: «Черт! Черт! Черт!»

Теперь, к ее облегчению, рассмеялся Байрон.

— Да, я думаю, это был довольно глупый сон. Я просто рад, что все в порядке.

Наконец у нее появилась возможность сменить тему.

— На самом деле, сегодня утром произошло нечто шокирующее. Полиция здесь...

— Полиция?

— Двое Поселенцев были убиты прошлой ночью.

— Какой ужас! — вскрикнул он.

— Да, это форменное безумие. Здесь не бывает убийств — и вдруг смерть Дуэйна, а теперь Поселенцы.

— Я хочу, чтобы ты немедленно вернулась, — заявил Байрон. — Дела в захолустье явно вышли из-под контроля. Садись в машину прямо сейчас и возвращайся домой!

— Байрон, вот теперь ты действительно реагируешь слишком остро. Это связано с наркотиками, как сказала полиция, и случилось в лесу. Джуди только узнала об этом. Это, конечно, трагедия, но нам не стоит беспокоиться. Пара Поселенцев тайно занималась изготовлением и была убита конкурирующей бандой наркодилеров — как-то так. По Аган-Пойнту не разгуливает серийный убийца, если ты об этом.

— Что ж, мне все равно это не нравится. Похороны закончились, у тебя нет причин оставаться. Ты все равно ненавидишь это место.

— Байрон, в первую очередь я приехала, чтобы поддержать сестру. Она сейчас не вполне уравновешенна и, будем честны, многовато пьет. У нее трудный период. Я вернусь на следующей неделе, как мы и планировали.

— Ну ладно. Но мне все равно это не нравится. И тебе нужно звонить мне.

— Обещаю, дорогой. Самое тяжелое позади, так что я не буду так сильно отвлекаться. Поставлю Джуди на ноги и окажусь дома в одно мгновение.

— Хорошо. — Он сделал паузу. — Я очень скучаю и люблю тебя, Патриция. Тебя нет всего несколько дней, и я уже понимаю, насколько ты важна для меня. Наверное, я недостаточно часто это показываю.

— Байрон, прекрати, конечно достаточно.

Патриция действительно любила его больше всего на свете. Ее маленький эпизод в лесу с Эрни был всего лишь недоразумением, вызванным стрессом, просто случайной потерей контроля.

«Я люблю Байрона», — сказала она себе. Эрни был просто красавчиком с обложки, которого она приметила.

С другой стороны, любящий и искренний, Байрон страдал от неуверенности в себе. Виной тому — избыточный вес, что в сочетании с привлекательной и хорошо обеспеченной женой порой усугублял его комплексы. Она знала, что иногда ему трудно с этим справляться.

— Тебе не нужно делать что-то особенное, чтобы доказать свою любовь, — продолжила она. — Просто будь самим собой, этого достаточно. Пожалуйста, помни об этом. Я тоже очень тебя люблю. И это не забывай.

— Хорошо, — ответил он, тяжело вздохнув.

— Я позвоню сегодня вечером и буду звонить каждый вечер, пока я здесь. И я не забыла. У меня даже есть переносной холодильник.

— Что?

— Твои крабовые котлеты, глупышка!

— Замечательно. И как только ты вернешься, я съем их с твоего прекрасного обнаженного тела. Обещаю.

— Байрон, ты же знаешь, как меня заводит кулинарный секс, — произнесла она, смеясь. Они попрощались, сказав друг другу «я люблю тебя».

Патриция откинулась на кровати и глубоко вздохнула. После разговора она чувствовала облегчение и стыд. Не лучшее сочетание. Она солгала — маленькая, но все же ложь, — прибегла к избитым оправданиям, и, может быть, это было даже хорошо, потому что Патриция поняла о себе кое-что важное: «Это все я. Это не Байрон. С нашим браком все в порядке, и с Байроном все в порядке. Так... — И только тут она осознала странное совпадение и резко села. — Байрону снился сон, что я изменяю ему, мне снился сон о том же. И сегодня, с Эрни, я почти сделала это».

Она прошлась глазами по списку контактов, поняла, что смотрит на номер доктора Салли, и, прежде чем осознала, что делает, позвонила ему.

«Вероятно, он меня даже не помнит», — подумала она.

Когда секретарша ответила, она сказала:

— Здравствуйте, меня зовут Патриция Уайт. Несколько лет назад у меня была сессия с доктором Салли. Мне интересно, можно ли получить телефонную консультацию? Я могу дать вам номер своей кредитной карты.

— Ваш домашний адрес остался прежним?

— Да.

Послышалось клацанье клавиатуры.

— Да, у нас осталось ваше дело.

— Великолепно. Тогда, если можно, я бы хотела записаться на телефонную консультацию.

— Одну минутку, пожалуйста.

Патриция не знала, о чем будет говорить и зачем она вообще звонит.

— Доктор свободен прямо сейчас, — сказала секретарша. — Соединяю.

— Спасибо.

— Патриция Уайт? — спросил голос.

— Да, доктор. Вы, наверное, меня не помните, но...

— Юрист по недвижимости с огненно-рыжими волосами. Конечно, я помню. Как ваши дела?

Она была польщена.

— В порядке, но... у меня проблемы последние несколько дней.

— Когда вы пришли ко мне в прошлый раз, мы обозначили вашу проблему в целом как возвращающийся симптом монополярной депрессии. Вы поехали на свадьбу вашей сестры в...

— Аган-Пойнт, — помогла она.

— Да, городок, где ловят крабов. Ваша депрессия активизировалась из-за воспоминаний о сексуальной травме — изнасиловании, от которого вы пострадали в возрасте шестнадцати лет. Мы согласились, что эта депрессия была полностью вызвана местом, и решили, что, пока вы держитесь подальше от Аган-Пойнта, депрессия не повторится. Я предположил, что гипотеза сработала, потому что больше вы не приходили. Я ошибаюсь?

— Это действительно сработало. После этого я чувствовала себя хорошо пять лет. Но за последние несколько...

— Где вы сейчас находитесь? — прервал он.

— В Аган-Пойнте, — медленно сказала Патриция. — Я приехала на похороны мужа сестры.

Доктор Салли продолжил после небольшой паузы:

— Это прискорбно. Так что, ваша депрессия всё-таки повторилась?

— Нет. Самое удивительное, что все с точностью наоборот. С тех пор, как я здесь, я чувствую себя прекрасно и полна энтузиазма.

— Странно, но решаемо.

Теперь Патриция тщательно подбирала слова:

— Не совсем уверена, как сказать, но...

— Просто скажите, — предложил доктор Салли.

Слова просачивались медленно:

— Что-то здесь активизировало мое либидо. Это пугает, я чувствую, что теряю контроль. — Ее лицо покраснело. — Я... мастурбирую гораздо чаще, чем обычно, и каждую ночь мне снятся очень интенсивные эротические сны, что для меня нехарактерно.

— Эротические? Мастурбация? В этом нет ничего ненормального. Это всё аспекты пассивной сексуальности. Ничего не вышло из-под контроля.

«Пассивная сексуальность», — подумала она. Но как рассказать остальное? В горле встал ком.

— Мне стыдно продолжать.

— Патриция, — усмехнулся он, — я ваш советник. Мы по существу не знакомы, не говоря уже о том, что все, вами сказанное, защищено врачебной тайной. У меня высокие расценки, так что используйте сеанс на полную. Заставьте меня работать. Я не смогу помочь вам, если вы не расскажете мне все, что заставляет вас думать, будто вы потеряли над собой контроль.

В это был смысл. Поэтому она сказала:

— Я чуть не изменила своему мужу около часа назад. Такого никогда не случалось раньше. И я собиралась это сделать...

Доктор Салли, похоже, ничуть не удивился.

— Проблемы в браке?

— Нет. Это лучший брак, о котором только может мечтать женщина. Мы абсолютно совместимы во всех отношениях, даже сексуально, особенно сексуально.

— Человек, с которым вы чуть не изменили, незнакомец?

— Нет. Парень, точнее, мужчина моего возраста, мы вместе выросли. Были лучшими друзьями в детстве.

— Случались ли раньше сексуальные переживания с ним в прошлом, до вашего брака? Возможно, школьный роман, эксперименты: игры в доктора и тому подобное?

— Нет. Я знаю, что он этого хотел, но в те дни меня это не интересовало. Я была очень целеустремленной как в школе, так и в университете.

«Эрни, Эрни, Эрни, — подумала она. — Я не замечала тебя все эти годы. Так почему же сейчас?»

— Я видела его, может быть, три раза с тех пор, как покинула Аган-Пойнт больше двадцати лет назад. Но в этот раз что-то происходит. Он почему-то кажется мне очень привлекательным.

— Хм, — протянул психолог. — С клинической точки зрения — пока, по крайней мере, — это звучит очень хорошо.

Замечание удивило ее.

— Хорошо? Я в полном раздрае!

— Я сказал: с клинической точки зрения. Раньше, когда вы возвращались в Аган-Пойнт, вы становились клинически подавленной. Теперь вы, вернувшись в городок, не впадаете в депрессию. Вы чувствуете себя великолепно — повторяя ваши собственные слова. Вы испытываете энтузиазм. Депрессия вас покинула, так что это хорошо.

Теперь она поняла его точку зрения, но он все еще не понял ее.

— Да, я испытываю энтузиазм, но чувствую себя очень, очень возбужденной.

— До такой степени, что почти изменили мужу, — добавил он, — и теперь это вас беспокоит.

— Именно так. Это бессмысленно. Я чувствую себя то ли больной, то ли... потому что...

— Потому что, — продолжил он, — вам кажется неправильным, что вы чувствуете возбуждение в том самом месте, которое напоминает вам о страшной травме, связанной с сексуальным насилием.

— Это именно то, что я имею в виду, — сказала она, вздохнув с облегчением.

Его голос показался Патриции скучающим, когда он продолжил:

— У меня было много пациенток, которые стали жертвами сексуального насилия: множественное изнасилование, сексуальные пытки и кое-что похуже. Вы будете удивлены, но многие женщины, даже годы и десятилетия спустя, никому не рассказывают, включая психотерапевтов, что они испытали оргазм в процессе получения травмы, потому что это кажется неправильным, позорным и нездоровым — испытывать удовольствие во время акта насилия. По правде говоря, значительная часть жертв изнасилований переживает оргазм, и это не значит, что с ними что-то не так. Это всего лишь реакция тела на первичную функцию.

Патриция слушала со сдержанным интересом. Она тоже испытала оргазм во время изнасилования — первый оргазм в ее жизни — и никогда никому не говорила об этом по тем причинам, которые только что озвучил доктор.

«Я не сказала даже доктору Салли, — поняла Патриция, — и теперь я знаю, почему он никогда не спрашивал».

Внезапно в ее глазах появились слезы, но это были слезы облегчения.

— Вы не представляете, как мне это помогло.

— Я рад. И вы тоже должны быть очень довольны теми вещами, о которых рассказали сегодня. В большинстве случаев терапия после изнасилования — это не столько психотерапия, медикаментозное лечение и групповое консультирование, сколько развитие индивидуума и принятие им произошедшего. Мне ясно, что вы сделали это.

Хорошие новости, но они не решили ее проблему.

— Выглядит так, будто старая проблема исчезла, но возникла новая.

— Но печальная ли она? — спросил он, уже зная ответ. — Изнурительная? Нет. На самом деле это не имеет ничего общего с вашей травмой. Позвольте использовать аллегорию. Вы разбираетесь в компьютерах?

Она нахмурилась.

— Думаю, да. У нас сеть в офисе, и я знаю, как ей пользоваться.

— Хорошо, тогда я приведу любимое сравнение. — Он усмехнулся. — Адвокаты склонны к рационализму; они имеют дело с черно-белыми терминами. Но ваш вопрос не черно-белый, не так ли? Человеческий мозг — самая сложная вещь в мире. Десять триллионов клеток, сто триллионов синаптических связей. Представьте, что мозг — это компьютер. Он программируется жизненным опытом, хорошим и плохим. Иногда файлы портятся, иногда их заражают вирусы и они должны быть вылечены. Например, изнасилование можно рассматривать как зараженный, плохой файл, который больше не работает синхронно с другими файлами, с которыми был запрограммирован работать. Когда мы не можем удалить плохой файл, мы пытаемся отправить его в карантин и иногда не можем сделать даже этого, потому что он совсем несовместим с нашей системой. Ваш опыт изнасилования — плохой файл, Патриция. Вы уже продержали этот файл в карантине в течение многих лет, но теперь компьютер возвращает его для системного перезаписывания. Это второстепенная аналогия, но она может помочь вам понять. Что касается вашего изнасилования, файл был переписан; он уже не оказывает негативного влияния на систему.

Образ доктора Салли позволил ей увидеть проблему в ясном свете.

— Но что насчет...

— Гиперсексуальности в асексуальной обстановке? — закончил он за нее. — То же самое. Только в этом случае никогда не было плохого файла. Думайте об этом как о плановой активации техподдержки. Как о напоминании в электронном календаре. — Еще один смешок. — Вы приближаетесь к возрасту, Патриция, который фактически является временем пика сексуальной активности для большинства женщин. Сознательно вы подчиняетесь требованиям своей социальной и профессиональной среды — очень конкретным требованиям. Например, вы никогда не хотели детей, потому что это не соответствует выбранному жизненному курсу, и отчасти мужа выбрали по той же причине — он не хочет детей. Некоторые люди просто не хотят детей, но у всех людей — у всех млекопитающих, по сути, — есть врожденный инстинкт размножения. Это в наших генах, нравится нам это или нет. В наших мозгах, наших компьютерах, так сказать, это одна из ведущих подпрограмм. По мере того как мы становимся старше — женщины особенно, — эта программа начинает работать все интенсивнее, чтобы повысить свой приоритет по сравнению с другими. Она пытается победить неизбежность наступления менопаузы — программы бесплодия. Ваше тело знает, что, скажем, через лет десять, может меньше, вы больше не сможете родить, поэтому оно разжигает ваш сексуальный аппетит. Это все генетическое, подсознательное. Оно существует независимо от ваших ценностей и личных желаний. Что я пытаюсь вам сказать, Патриция: гиперсексуальность в вашем возрасте совершенно обычна. Это не имеет никакого отношения к вашему изнасилованию и не говорит о том, что с вами что-то не так. Это не значит, что вы блудница или неверная жена, наоборот — совершенно здоровая женщина средних лет. Всю свою взрослую жизнь вы преуспевали и всегда себя контролировали. Причина, по которой вы утрачиваете контроль, — нахождение в другом месте, вдали от супруга; ваше подсознание выбирает новый сексуальный объект. Почти у каждой пациентки вашего возраста я наблюдаю одно и то же. Это нормально, Патриция. И вы не будете изменять мужу, даже когда кажется, что ваше тело и разум этого хотят. Вместо этого вы вернетесь домой в ближайшее время и, вероятно, как следует займетесь супругом.

Патриция, не сдержавшись, хохотнула.

Доктор подвел разговор к концу.

— Но, пока не вернетесь домой, вы продолжите испытывать возбуждение, так что будьте готовы. Мастурбировать нормально, видеть яркие эротические сны тоже. Всё это — часть вашей сексуальности. Важно не беспокоиться об этом. Никто не знает вас лучше, чем вы сама, Патриция. Вы же не собираетесь изменять мужу, правда?

Теперь она уверенно ответила:

— Да.

— В таком случае могу сказать, что рад был сегодня с вами поговорить. Если вас больше ничего не беспокоит, давайте закончим наш разговор, чтобы мне не пришлось выставлять вам счет за услуги, которых я не оказывал.

У него хорошее чувство юмора.

— Большое вам спасибо, доктор.

— И я благодарю вас. Исчезновение вашей депрессии доказывает, что, должно быть, я неплохой врач.

— Так и есть. Хорошего дня.

Патриция повесила трубку, чувствуя себя лучше.

«Я не неверная, коварная сексуальная маньячка, — подумала она с облегчением. — И он прав. Я излечилась от депрессии, которую навевал Аган-Пойнт».

Поняв это, она с удовольствием вернулась к обычным делам.

Однако стоило ей решить одну проблему, как о себе напомнили другие, не менее серьезные.

«Джуди, — подумала она. — Только она пережила одну трагедию, как ее бьет обухом по голове другая — убийство Хильдов».

Патриция не сомневалась, что Эрни уже выложил сестре все, что знал. Она решила чуть позже проведать Джуди, узнать, как она приняла новости. Но сначала...

Патриция запустила ноутбук и вышла в интернет. Писем по работе не было, так что она сразу открыла «Гугл».

«Кристаллический мет», — возникла в ее голове мысль. Разумеется, Патриция изредка слышала о нем в новостях, но на самом деле ничего о нем не знала. Через мгновение перед ней открылся официальный сайт отдела по борьбе с наркотиками.

«Быстро вырабатывающий сильное привыкание наркотик класса II, по определению Закона «О контролируемых веществах»», — прочла она. — Суперстимулятор, который производит длительный эйфорический эффект».

Когда она добавила слово «ингредиенты», появились другие, подозрительные страницы.

«Активные ингредиенты: псевдоэфедрин», — прочла Патриция.

«Никогда об этом не слышала», — подумала она, но уже через пару секунд узнала, что это химическое вещество получают путем сложной перегонки и фильтрации. Процесс начинается с растворения антигистаминных препаратов в некоторых типах растворителей. Патриция видела запас лекарств от аллергии в спальне Хильдов.

Следующим основным ингредиентом был красный фосфор — она думала, что никогда не слышала о нем раньше, но пары строк хватило, чтобы освежить память: самый простой способ для отчаянных «торчков» получить это соединение — дистиллировать его с терок для зажигания на спичечных коробках.

«Шериф Саттер упоминал об этом», — вспомнила она, и перед глазами тут же возник мешок для мусора в шкафу Хильдов, полный спичечных коробков.

«Трудно в это поверить», — подумала Патриция. Неужели Хильды и правда делали наркотики? Но факты говорили сами за себя. Джуди тоже бы не поверила, но она в принципе наивная. Поселенцы ей как дети, даже взрослые и старики. Никто не хочет верить, что его дети втайне производят тяжелые наркотики.

И теперь Хильды жестоко убиты наркодилерами из «большого мира».

Патриция продолжала читать. Мет является искусственным стимулятором; его не существует в природе. Даже небольшие дозы дают эффект, который может длиться до двенадцати часов, и это при относительно низкой уличной цене — двадцать долларов за дозу. Клиническая зависимость — около девяноста процентов, почти как у крэка. Мет можно употреблять несколькими способами, как и кокаин: вдыханием, инъекцией, курением. Курительную форму называют «айс», а порошок — «твик».

Патриция была слегка поражена, когда наткнулась на следующий термин: «крэк реднеков». Его использовал шериф Саттер.

Все закономерно. Кокаин обычно привозят в крупные городские центры и сбывают на уже существующем рынке. Его сложнее достать, потому что основой для кокаина служит тропическая кока, которая произрастает только в Африке и на севере Южной Америки. А вот мет, как синтетический наркотик, может быть произведен где угодно и не нуждается в ингредиентах из других стран. Лаборатории прячут в трейлер-парках, оттуда и пошло название «крэк реднеков». Оборудование и ингредиенты стоимостью в тысячу долларов, доступные в аптеках и хозяйственных магазинах, могут принести от пяти до десяти тысяч чистой прибыли, если человек знает, что делает. Другими словами, мет — самый подходящий наркотик для таких отдаленных районов...

«...как Аган-Пойнт», — заключила Патриция.

И, согласно правительственным веб-сайтам, потребление мета растет, охватывая все более широкие слои неимущего населения, и становится наркотической эпидемией, за которой следуют ВИЧ, гепатит и преступность.

«Господи, неужели эта гадость и сюда добралась», — содрогнулась Патриция.

Она вернулась в гостиную, опасаясь реакции сестры на ужасные события.

Джуди выглядела расстроенной, частично сбитой с толку и злой. Эрни наливал ей кофе, в то время как она размышляла вслух:

— Наверное, таков современный мир. Раньше в лесу у людей были установки для перегонки и они гнали кукурузный самогон. Теперь они делают эту вещь... кристаллический мет. И не просто какие-то люди. Мой народ. Мои Поселенцы.

— Возможно, это только единичный случай, Джуди, — сказала Патриция. Она хотела выглядеть оптимистично, но не знала, честно ли это по отношению к сестре. — Возможно, это были только Хильды.

— Думаешь, что знаешь людей, — продолжала Джуди, не обращая внимания. — Они тебе нравятся, и ты помогаешь им, они ведь совершенно нормальные, приличные и трудолюбивые люди! А затем однажды узнаешь правду. Я даю им бесплатное жилье, работу. И они так поступают со мной! Собирают деньги, которые я им плачу, чтобы сделать этот наркотик. И у нас много Поселенцев в Аган-Пойнте. Я не тупица, это не могли быть одни Хильды.

— Ох, Джуди, ты этого не знаешь, — сказал Эрни. — Я думаю, что это были только Хильды. Они всегда отличались от других Поселенцев. И пусть Бог простит их, но мне кажется, что они получили то, что заслужили. И я ни за что не поверю, что кто-то еще этим промышляет. Да Бога ради, они же собирают крабов! Эверд для них почти Иисус. Поселенцы даже не пьют. Я никогда не видел, чтобы кто-то из них курил или жевал табак. Они все думают, что курить — это грех, а уж тяжелые наркотики — и подавно. Хильды — гнилые яблоки, вот и все. В каждой корзине нет-нет да попадается парочка таких.

Джуди откинулась на спинку стула и устало убрала волосы с глаз.

— В последнее время я только и слышу, что о проблемах. Поселенцы участвуют в драках, Поселенцы ленятся на работе, Поселенцы покидают Аган-Пойнт, потому что им тут недостаточно хорошо, потому что работа, которую я им даю, недостаточно хороша. Постоянно слышу, что самые красивые из девушек клана продают себя, а на все это шериф Саттер и все остальные произносят все те же проклятые слова: «О, не волнуйся, Джуди. Это всего лишь несколько плохих яблок». Черта с два! Похоже на то, что весь наш сад гниет!

«Ух ты, она действительно разошлась», — поняла Патриция. Такое случалось редко.

— Джуди, я думаю, ты преувеличиваешь. Это неизбежно: появляется кто-то плохой и отрицательно влияет на остальных.

— Она права, — согласился Эрни. — Тебе не стоит об этом беспокоиться, особенно после того, через что ты прошла.

Джуди глубоко вздохнула.

— Я полагаю, что все меняется, как бы сильно мы ни желали обратного. — Ее глаза искали глаза Патриции. — У мамы и папы никогда не было проблем с Поселенцами, но мир уже не тот, что прежде.

— Да, не тот, — сказала Патриция. — Прогресс несет с собой как хорошие, так и плохие вещи.

Судя по взгляду Джуди, она начала уходить в себя.

— Я не знаю, Патриция. Может быть, мне действительно нужно просто продать компанию и землю? Возможно, пришло время.

О Боже. Ну вот, начинается.

Образ Гордона Фелпса вспыхнул в сознании Патриции — не самый привлекательный образ.

— Тебе пока не нужно думать об этом. Полагаю, скоро все наладится.

Еще один долгий вздох.

— Я надеюсь. Эрни, принеси мне бокал вина, пожалуйста. Мне нужно расслабиться.

— Конечно.

«Замечательно, — подумала Патриция. — Она снова собирается напиться».

— Пойду приготовлю обед, — предложила она, просто чтобы чем-то заняться.

День быстро испортился: сначала новости об убийствах и наркотиках на земле сестры, а теперь Джуди — снова на нервах.

«По крайней мере, одна хорошая вещь сегодня случилась», — подумала с легкой улыбкой Патриция. Беседа с доктором Салли помогла частично избавиться от чувства вины за недавние сны и поведение.

«Со мной не происходит ничего плохого, слава Богу», — возникла в ее голове утешающая мысль.

Но, когда она шла в кухню, Эрни бросил на нее быстрый взгляд. Был ли этот взгляд нейтральным? Или его глаза скользнули по ее груди?

«Всего лишь воображение», — заверила она себя. После сегодняшнего происшествия он вел себя как джентльмен. Но от воспоминаний не так-то легко было избавиться. Ее влекло к нему.

«Сегодня в лесу я почти занялась с ним сексом», — вновь сокрушалась она.

Патриция заняла себя готовкой бутербродов с холодной ветчиной. У ярко освещенного окна висел крест — обыкновенный, но по какой-то причине он напомнил ей о гораздо более странных крестах, которые носили Поселенцы, и их причудливых символах удачи. Она искренне верила, что трагедия Хильдов — единичный случай, но где-то в глубине души боялась, что нечто подобное произойдет снова.

«А не передернуть ли», — подумал Джуниор. Его брата Рики дома не было: тот отправился в Крик-Сити в хозяйственный магазин, чтобы купить соляную кислоту (что бы это ни было, какое-то чистящее средство, предполагал Джуниор), ацетон и какой-то особый, «денатурированный» спирт.

Джуниор ни черта не знал о кристаллическом мете, но, как объяснил Трей, реднеки используют эти вещества для изготовления наркотика. У Трея уже была готова сумка спичечных коробков и несколько упаковок лекарства от аллергии — все для создания правдоподобной картинки.

Джуниору пришлось попотеть вчера ночью, так что сегодня работает Рики — это справедливо. Фелпс платит приличные бабки, и работка веселая, распаляет не на шутку. В разы лучше «настоящей» работы.

«Да, — подумал он снова. — Точняк нужно передернуть. Стоит со вчерашней ночи. Успею по-быстренькому, прежде чем Рики вернется домой».

Джуниор пошарил в коробке с порно в поисках своих любимых «Красоток Скотного двора № 4», но потом вспомнил: «Ах, черт, ну да».

Видеокассета сломалась пару недель назад, поэтому он заказал новую.

«Гребаное почтовое отделение, работают как улитки. Уже ж должен был получить», — возмущался он.

Вот что заботило Джуниора. Он снова начал копаться в коробке с кассетами, но потом понял: «Черт, я могу обойтись без этого».

Образ Этель Хильд все еще держался в его голове.

Старая сука выглядела довольно неплохо — для старой суки, — и Джуниор изрядно повеселился с ней, и теперь, когда он вспомнил, как рубил ее...

Джуниор пощупал промежность и удовлетворенно кивнул: «Кому нужно порно? Я и без него готов».

Да, Этель Хильд. Она была что-то с чем-то. Почему-то его особенно заводил тот факт, что он заставил ее мужа наблюдать. Джуниору понравилось, как дрожали ее сиськи, когда он ее рубил, и как она потом ползла.

Его все сильнее увлекали воспоминания, но вскоре они сменились фантазиями.

«Джуди, — подумал он. — Неплохая телка, с дойками».

Джуниор был бы рад повторить забойную ночку с ней: сорвать одежду, заставить кричать. А потом...

Патриция.

Сливки Аган-Пойнта — первоклассная красотка. Шелковистые, ярко-рыжие волосы. Буфера.

«Боже, — Джуниор вспотел от одной мысли о ней. — Может, поиметь ее и Джуди в одно и то же время? Устрою себе двухколесный велосипед. А потом разрублю пополам».

Восхитительные образы боролись за внимание Джуниора. О ком же думать? Из-за сложности выбора Джуниор испытывал почти физическую боль.

Он сел на диван, собираясь спустить штаны и приняться за дело.

В дверь постучали.

Джуниор аж слюной брызнул: «Господи Иисусе, мужику уже и подрочить не дают спокойно!»

Кряхтя, он поднялся, поправил штаны и открыл дверь.

— Здаров, Джуниор. Тебе посылка.

Почтальон, Чарли Мейц. Из крупных парней. Голова была обрита, а усы чем-то неуловимо напоминали о Гитлере.

Джуниор нахмурился.

— Почему ты просто не оставил ее в почтовом ящике?

— Слишком большая. Плюс я хотел сказать привет.

Дерьмо собачье.

Чарли потряс коробку и лукаво улыбнулся.

— Что это? Видеокассета?

— Не смей трясти мою посылку! — забрюзжал Джуниор. Боже, как же он ненавидел, когда его прерывали.

Почтальон взглянул на обратный адрес.

— Хм, T&T Video, Калифорния. Похоже на порностудию.

— Дай сюда! — рявкнул Джуниор, выхватил коробку и захлопнул дверь.

«Вот же заноза в заднице, блин», — раздражался он.

Джуниор посмотрел во двор дрянного домика, который делил с братом, и пробормотал:

— Вот дерьмо! Уж и вздрочнуть нельзя в собственном доме!

Сразу после того, как уехал почтальон, на дорожку заехал Рики.

«Да черт возьми! Придется делу подождать. Хотя Рики вернется поздно ночью, потому что пойдет выполнять еще одну работенку, для которой нас наняли».

Он открыл коробку и вытащил из нее совершенно новую копию «Красоток Скотного двора № 4».

«Жду не дождусь, когда удастся снова ее посмотреть», — подумал он.

Развратные цыпочки на том видео веселились на славу.

Он улегся пузом на кухонный стол, отложил кассету и начал просматривать обычную почту.

«Куча фигни», — вздохнул он. Письмо от окружного агитатора по выборам, призывающего зарегистрироваться для голосования. Ага, разбежались. Счета за телефон, электричество, воду и канализацию.

«По крайней мере, у нас есть деньги, чтобы заплатить», — обрадовался он. Фелпс платил хорошо, и оба брата надеялись, что он захочет и дальше вести с ними дела.

В стопке было еще одно письмо.

«На счет не похоже», — заметил Джуниор.

Оно было адресовано ему и написано от руки.

Обратного адреса на конверте не было.

Работа была грязной, но для подобного и был создан Рики Коудилл. Ему не нравилось скучать. Прошлой ночью его брат хорошо поработал, со вкусом расправился с Хильдами. Трей приукрасил их комнату в доме Стэнхёрдов. Так что...

«Сегодня моя очередь», — довольно подумал Рики.

Предполагалось, что работа будет быстрой и легкой. Но первая дюжина исчезновений не сработала.

«Порожняк», — вздохнул Рики. Как оказалось, только горстка Поселенцев покинула родные места. Тогда у Фелпса появилась новая идея, более масштабная. Если бы полицейские штата подумали, что Поселенцы занимаются производством метамфетамина в больших количествах, они бы их по-крупному встряхнули. А Джуди просто сказала бы: «К черту это» — и продала землю.

Так что дело в шляпе.

Луна висела низко под облаками. Рики скользил через лес по едва заметной тропе. Цикады молчали — их сезон подходил к концу. Рики чувствовал себя совершенно спокойным. Еще где-то сто метров — и он будет у границы леса.

В одной руке он нес сумку с «припасами»: двумя бутылками денатурированного спирта, лекарствами от аллергии, бутылочкой с ацетоном, спичечными коробками и парой граммов кристаллического метамфетамина. Большая часть этого добра будет уничтожена при пожаре, но следы останутся, что поможет полиции и пожарным выявить причину произошедшего.

План на все сто. В новостях то и дело рассказывали о том, как горе-варщики случайно проливали немного растворителя на печь, а через секунду их трейлер уже начинал полыхать. Вот что должно было случиться в ту ночь.

В другой руке он нес колотушку.

«Почти на месте», — подумал Рики. У границы леса он замедлился.

Единственная сложность — зайти и выйти так, чтобы никто не заметил. Он уже выбрал место. Поселенец по имени Дэвид Как-Его-Там жил в небольшой деревянной хижине на западном краю леса, вдалеке от остальных.

Рики крался, придерживая сумку, чтобы не издавать шум. Луна ярко освещала лачугу с одной стороны.

«Черт», — выругался Рики.

Он быстро прошел мимо и погрузился в темноту с другой стороны хибары. Сквозь крошечные окошки Рики расслышал храп — хороший знак.

Ему повезло, что там, на тихих, мирных задворках, никто не запирал двери. Хотя что говорить: у большинства из этих лачуг их не было вовсе, только шторки или откидные дверцы из досок или листового пластика. Прямо как у этого парня.

Рики тихо положил сумку с «припасами» на ступеньки и шагнул внутрь.

Он уже видел Дэвида Как-Его-Там в доках и городе. Лично его не знал, хотя Рики вообще не особо любил связываться с Поселенцами. За исключением некоторых девушек, которые предлагали себя за двадцатку, но делали это немногие.

Дэвид был парнем за тридцать, низкорослым, как и все Поселенцы, но выглядел крепким из-за работы. У Рики, с другой стороны, было больше жира, чем мускулов, и без какой-либо поддержки, в этом случае — большой колотушки из твердой резины, у него, вероятно, не было бы шансов выстоять против бедолаги Дэвида.

«Но сейчас он спит», — подумал Рики и улыбнулся.

Если и существует вещь более подлая, чем выстрел в спину, то это смертельный удар колотушкой по голове, нанесенный человеку, невинно посапывающему в собственном доме. Вот так повезло!

Когда Рики проскользнул через подобие входной двери, он тут же погрузился в темноту. Пластик оглушительно зашуршал. Обычно это не особо громкий звук, но, когда пытаешься убить человека, он становится чрезвычайно громким. Рики стиснул коричневые зубы, шагнул в сторону, чтобы не попасть в пятно лунного света, и слился с тенью.

Рики ждал, пока глаза привыкнут к темноте, и медленно осматривал жилище. Это была обычная убогая крошечная хибара, но намного чище дешевого домишки, что Рики делил со своим братом, еще более безумным, чем он сам.

Он заметил несколько книжных полок и шкаф, кухонный уголок с чем-то похожим на древний холодильник и одну из тех мини-духовок с двумя конфорками сверху, которые люди ставят в малогабаритные квартиры.

«Отлично», — подумал Рики. Инструкции были четкими: бросить таблетки от аллергии в кастрюлю и оставить на плите. Для пожарных и копов это будет выглядеть так, будто славный малый Дэвид Как-Его-Там варил дрянь с денатурированным спиртом, вещество загорелось, а за ним и вся лачуга. Остальные «припасы» он раскидает по дому, потом вытащит тело Дэвида из постели и позволит ему сгореть вместе с лачугой. Если Рики сделает все правильно, то не придется пробивать череп Дэвида колотушкой и никто не подумает, что это было убийство.

«Но где он?» — задался Рики вопросом.

Он слышал его храп. Для того, чтобы разглядеть Дэвида в темноте, пришлось напрячь зрение.

Наконец Рики нашел бедолагу.

Мужчина лежал на раскладушке. Коудилл видел только очертания его тела и короткие, чернильно-черные волосы, сливавшиеся с темнотой.

«Время тусить», — подумал он, взвешивая колотушку в руке. Он двинулся вперед короткими шажками. Подойдя ближе, Рики заметил необработанный камень, висевший над кроватью парня; Рики никогда не узнает, что это хризолит, который, как говорят, навевает добрые сны и защищает дом от зла. В ту ночь камень не очень хорошо справлялся со своей работой.

Еще несколько шагов — и Рики оказался у изголовья раскладушки. Он посмотрел на несчастного простака; молоток замер над головой жертвы, и в этот момент Рики заметил собственную тень на стене — силуэт вестника смерти.

Он улыбнулся, сердце забилось быстрее. Рики выглядел большим и величественным.

— Кто?..

Широко раскрытые глаза Поселенца мерцали в лунном свете. Рука поднялась вверх...

Слишком поздно.

Хватило одного удара. Рики ощупал голову парня и не обнаружил переломов.

Хорошая работа.

Не имело значения, мертв Поселенец или нет, потому что ему все равно суждено было сгореть при пожаре. Для Дэвида Как-Его-Там свет погас навсегда.

К Рики пришло мрачное осознание: «Последним, что этот чудак видел в своей жизни, был я».

Ему это понравилось.

Он вышел на улицу за сумкой. Спичечные коробки, бутылка денатурированного спирта и ацетон заняли свое место в шкафу. Маленькая кастрюлька покинула гвоздик, на котором висела, расположилась на плите, и через пару секунд Рики высыпал в нее таблетки от аллергии.

«Осталось вытащить простофилю из кровати, полить хибару из второй бутылки со спиртом и зажечь», — наслаждался он действием.

Рики любил огонь. Ему нравилось на него смотреть.

В детстве он сжег дом с матерью и отчимом внутри.

«Сука сама напросилась. Позволяла хахалю заставлять меня и Джуниора...» — мысль оборвалась.

Когда Рики смотрел на огонь, ему казалось, что он чего-то стоит. Он словно приближался к трансцендентному... не то чтобы парень имел какое-либо представление о том, что это значит.

Немного попотев, Рики стащил Поселенца с раскладушки и оставил лежать на полу. Рики показалось, что мужчина не дышит, и увалень решил, что тот мертв. Рики бы с удовольствием сжег его заживо, но как уж легли карты.

В банке на кухонном столе плавало что-то похожее на маринованные яйца.

«О да! Обожаю маринованные яйца!» — обрадовался Рики.

В детстве мать часто их готовила, пока окончательно не спилась и не стала отключаться по ночами с бутылкой в гостиной, в то время как отчим свободно входил в комнату братьев и...

Ну, это другая история.

Он открыл банку и собрался было вытащить яйцо, но в нос ударила такая страшная вонь, что Рики показалось, будто кто-то огрел его обухом по голове.

«Пахнет хуже, чем дохлая псина!» — поморщился он и поставил банку на место.

— Папа?

Глаза Рики округлились, и он резко развернулся.

Черт возьми! Пожаловала непрошеная гостья.

Лунный свет падал на нее, как луч софита. Это была девочка-подросток, насколько он мог судить, но с юными Поселенками не угадаешь: многие из них расцветали в совсем нежном возрасте.

Но едва ли это было важно для Рики. Парень и так не отличался вменяемостью, а сейчас, распаленный жестоким убийством, предвкушая пожар, он готов был совсем слететь с катушек.

Кровь вскипела, кожу покалывало от возбуждения. В промежности стало тесно.

— Ты не мой папа! — воскликнула девочка со странным акцентом, свойственным членам клана, и с тревогой посмотрела на пустую раскладушку.

Тело лежало позади Рики.

«Она его не видит», — понял он. Теперь Рики заметил ее собственную раскладушку, втиснутую в угол комнаты.

— О, не беспокойся о папочке, дорогуша. Он ушел, но скоро вернется. А я его хороший друг.

Нижняя губа девочки задрожала, но Рики не обращал на это внимания: он пожирал глазами ее тело.

— Но я никогда раньше тебя не видела, — сказала она с недоверием.

— Ох, ну это ведь потому, что твой папа и я, понимаешь, работаем вместе на крабовых лодках.

Да уж. У Рики с головой все было не в порядке. А что насчет девчушки?

Даже не пытайтесь представить, что он с ней сделал, прежде чем поджечь лачугу и выскользнуть в ночь.

Патриции снились дым и огонь. Она бежала по лесу вдоль залитого лунным светом водоема, и, хотя вокруг нее бушевало пламя, она не ощущала ничего даже отдаленно похожего на страх. Напротив, Патриция чувствовала себя неуязвимой. Жар волнами расходился вокруг нее, но не причинял вреда. Вместо этого он будто усиливал пламя ее потаенных желаний.

— Вот что есть жара, — спокойно сказал голос. Это был доктор Салли, сидящий на стуле у деревьев. — Символика механизма снов. Наша воля руководствуется сознательными и подсознательными импульсами. Она выражает нашу суть с помощью субъективных построений — снов, — которые слишком сложны для реального мира.

Голос таял, словно дым. Патриция пыталась сосредоточиться на словах доктора и понять, что они могут значить применительно к ней, но куда больше ее беспокоило другое: почему она так спокойна посреди бушующего лесного пожара и почему от жара так приятно покалывает кожу? Она раскраснелась, почувствовала...

О Боже.

— Просто сон, — пробормотала Патриция. По крайней мере, она это понимала. — Это всего лишь сон. Мне не о чем беспокоиться.

— Правильно, — согласился доктор Салли. Но почему он походил на мертвеца? Лицо вытянутое и бледное, как старый воск. Темный костюм выцвел и кое-где прохудился.

Как будто он только что вылез из гроба, спустя месяцы после похорон.

— Наступил конец фрейдистской психодинамики, я полагаю, — разочарованно произнес он. — Боюсь, что в наше время психология мертва как наука. Я мертв.

Патриция рассмеялась.

— Но вы правы, — повторил он, его голос превратился в мрачный хрип. — Это сон, так что вам не нужно ни о чем беспокоиться.

Патриция смотрела на него сквозь дым.

— И вам не нужно беспокоиться о том, что вы делаете.

Дым поглотил его. Пламя взметнулось за ее спиной, и она побежала вперед, хотя все еще не чувствовала страха. Под ногами хрустели ветки и листья, земля под ними была такой теплой. Вожделение — знойное проявление ее женского естества — росло вместе с пламенем. В какой-то момент она прорвалась сквозь деревья и поняла, что бредет по берегу озера, нет — пруда.

Ее осенило: «Это пруд на поле Боуэна».

Луна светила ей прямо в лицо. Несмотря на позднюю ночь, она могла хорошо разглядеть свое отражение на зеркальной поверхности пруда.

Видение повергло ее в легкий шок.

Без трусиков, в прозрачной ночной рубашке, которая липла к телу, Патриция была карикатурным образом женской сексуальности — настолько волшебство сна преобразило ее формы. И без того пышная грудь во сне стала еще больше, словно Патриция была беременна. Соски размером с оливки выступали под льнувшей к ней влажной ночной рубашкой. Сон углубил изгибы ее тела, расширил бедра, а когда она непроизвольно подняла подол, то увидела, что ей не хватает не только трусиков, но и волос на лобке.

Патриция изнывала от желания. Из-за ночного зноя на коже проступила испарина, словно материальное воплощение не поддающейся определению страсти.

Из воды поднялся Эрни: обнаженный, с мягкой улыбкой на лице и ищущими глазами. Она отвечала ему взглядом, но ее собственная улыбка была явно распутной, отражавшей томление жаждущей плоти. Патриция стояла задрав край ночной рубашки выше пупка.

Почему сейчас она должна чувствовать себя виноватой? Это был сон, и даже доктор Салли, чьи профессиональные воззрения чуть ранее приказали долго жить, подтвердил, что она может делать что хочет. И когда она разговаривала с настоящим доктором Салли по телефону, он, по сути, сказал ей, что она избавилась от травмы из своего прошлого.

И сон подтверждает это, разве не так? Вот она, на месте своего изнасилования, но как нормальное и совсем не травмированное сексуальное существо.

Ощущения разъедали ее тело. Она чувствовала себя порочной и грязной. Была ли это ее настоящая сущность? Была ли это настоящая Патриция? Или сон позволил ей оторваться по полной, чего она сама — особенно таким образом — не могла позволить себе сделать в реальной жизни?

«Изменяется только степень вашей половой социализации, — продолжал голос невидимого доктора Салли. — Супер-Эго против Инстинкта. Общественная псевдожизнь современного человека приводит к тому, что нашей вызывающей сожаление репрессированной сексуальности приходится переходить на самообеспечение. — Она пыталась понять, но не могла. — Все мы животные, Патриция. Но ведем себя так, как будто ими не являемся. Всё из-за репрессии и ее изнурительного эффекта. В конце концов, это так неестественно».

«Что я делаю? Это сон. Я жду разрешения своего доктора на секс!» — удивлялась Патриция.

Она чуть не рассмеялась над абсурдностью ситуации. На нее волной обрушился смысл произнесенных доктором слов: «Мы животные, но притворяемся, что это не так».

«Пещерные люди не подавляли своих желаний, — заверил ее голос психолога. — В том числе и пещерные женщины».

Что ж...

Ее глаза впились в Эрни. Он стоял на коленях в воде. Сон и его превратил в марионетку с гипертрофированными половыми признаками. Широкая спина, плечи и шея. Грудь и бицепсы — горы накачанных мышц. Сюрреально большие гениталии — один вид Патриции вызвал у Эрни эрекцию.

«Иди сюда, — сказала она, приняв свое развратное естество. — Я придумала применение для твоего рта».

Эрни повиновался, как раб. Он подполз к ней на четвереньках — идеал мужчины для любой женщины. Патриция продолжала стоять: сон определил ей доминирующую позицию, а ему оставил подчинение. Она беззастенчиво ласкала свои пухлые груди и чувствовала, как волны острого желания приливали к низу живота. Патриция раздвинула ноги, закрыла глаза и с властной улыбкой стала ждать, когда он примется за дело.

Но ничего не произошло.

Она посмотрела вниз и увидела, что Эрни бесследно исчез.

Если, конечно, не принимать во внимание легкую рябь на воде.

То, что затем выползло на берег, не было Эрни. Что-то худое, серое и, без сомнений, мертвое.

Женщина. Она весила не больше сорока килограммов. Серая кожа, казалось, растянулась на костях, и Патриция видела, как они двигаются, когда женщина ползла. Сквозь спутанные мокрые волосы на нее смотрели пустые глазницы. Патриция не была уверена — не то чтобы детали имели значение во сне, — но казалось, что у женщины-трупа были грубые швы на талии, как будто она была разрезана пополам, а затем хирурги сшили части ее тела. Кулон с каким-то камнем болтался на иссушенной шее в такт ее движениям.

— Беги из этого злого места, дитя, — пробормотало нечто голосом, отдаленно напоминающим человеческий. Был ли это говор поселенцев, что сочился сквозь гортань, искаженную посмертным гниением?

— Беги отсюда и проси Бога бежать вместе с тобой. Беги. Беги!

— Бежать от чего? — спросила Патриция.

Труп рухнул, словно все суставы разом выдернули из тела.

Ответа Патриция не получила, но, когда она услышала топот за спиной — что-то грохотало в лесу, — он ей уже не был нужен. Она побежала.

Грязь брызгами вылетала из-под ног, пока Патриция мчалась по краю пруда. Прежде чем она смогла сменить направление, ей показалось, что в пруду есть что-то еще, у самой поверхности воды, — оно смотрит на нее и пытается привлечь к себе внимание.

Но она не хотела знать, что это было. Патриция побежала обратно в едва тронутый лунным светом лес, в глубине которого продолжал разгораться пожар. Дым разъедал глаза. В какой-то момент Патриция поняла, что под подошвами ее ног хрустят тысячи изжарившихся цикад.

Из-за спины продолжал доноситься топот.

Она побежала глубже в лес, надеясь, что уходит в сторону от пожара.

«Кто же преследует меня?» — крутилась в голове лихорадочная мысль. А может, это не кто-то, а что-то?

Это был сон. Ей приходилось напоминать себе об этом.

— Это то, чего вы не должны были увидеть, — голос доктора Салли каким-то образом вновь проник в ее голову, хотя его самого нигде не было видно. — Иногда мы сами себя преследуем. Мы и есть наши самые опасные враги. Может ли быть так, что человек или нечто, вас преследующее, на самом деле является частью вас самой?

«Плевать я хотела!» — подумала она. Несмотря на то, что она испытывала страх, ее сексуальное возбуждение увеличилось в десять раз.

«Я не верю, что подсознательно хочу, чтобы меня снова изнасиловали! — она была в этом абсолютно уверена. — Фрейд может поцеловать меня в задницу!»

Ее грудь энергично покачивалась под облегающей тканью ночной рубашки. Соски ныли. Затем...

Черт возьми!

Патриция упала и приземлилась на живот. Она обо что-то споткнулась. О лозу? Или ветку?

Нет. Когда она обернулась, то увидела отрубленную голову.

«Дуэйн», — узнала она.

Дикий топот преследователя раздавался совсем рядом.

Но Патриции показалось, что она слышит стук сквозь сон.

«Как будто кто-то стучит в дверь», — подумала она. Но в горящих лесах нет дверей. Она знала, что лес — символ ее желаний и опасностей, которые в них таятся, а преследователь — неизвестности.

Так что же со стуком?

Едва ли это имело значение. Она поднялась, собираясь снова бежать, как вдруг заметила, что свет луны падает на дерево прямо перед ней.

На стволе был вырезан рисунок, и сначала ей показалось, что он кровоточит, но она быстро отбросила эту мысль. Это была обычная смола. Внимание Патриции привлек сам орнамент: грубый, но тщательно продуманный крест, обрамленный замысловатыми узорами, как на символе клана Стэнхёрда, призванном приносить удачу.

Патриция извивалась, лежа на спине. Она проснулась и теперь чувствовала, как ее волнами захлестывает оргазм: нервы напряжены, горячая рука между ног, — а затем...

— Патриция! Патриция!

Голос сестры.

Патриция резко открыла глаза. Она не поняла, где находится: спальня, освещенная луной, так походила на лес из сна. Но все же она проснулась — Джуди ее разбудила.

— Патриция, мне очень жаль, что я разбудила тебя так рано, но...

Господи!

Первым, что она заметила, была ночная рубашка — та же, что во сне, — натянутая на грудь. Соски пульсировали от восхитительной боли, и Патриция знала почему: она щипала себя во сне. Покрывало было отброшено в сторону, ноги раздвинуты. Она снова мастурбировала во сне.

Вторым был запах дыма.

— Дом горит? — выпалила она. Зачем бы еще Джуди стала будить ее так рано и внезапно?

— Нет, нет, боже мой, нет. Но...

— Я слышала громкий стук, — сказала Патриция, быстро оттягивая ночную рубашку вниз.

— Это сержант Трей.

Полиция?

— Что он хотел?

— Пришел сказать, что случилось. На мысе пожар. Одевайся и выходи. Мы должны пойти с ним.

Пожар.

Настоящий дым, очевидно, проник в ее сон.

— Сейчас!

Джуди оглянулась, прежде чем уйти, и одарила Патрицию хитрой улыбкой.

— Ну и сны тебе снятся, сестренка.

Слава Богу, она не видела, что Патриция покраснела.

— Нет ничего плохого в том, чтобы самой позаботиться о себе, — добавила Джуди. — Теперь поторопись! Встретимся внизу.

«Боже мой, — подумала Патриция, когда та ушла. — Моя сестра только что поймала меня на мастурбации».

Она натянула блузку, шорты и кроссовки. Перед тем как уйти, Патриция выглянула в окно и вдалеке разглядела пламя.

Никто никогда не ожидал увидеть нечто подобное в Аган-Пойнте. Красные, синие и белые огни пульсировали в ночи. Несколько пожарных машин припарковались диагонально, и теперь шланги, похожие на щупальца, плясали в воздухе. Полдюжины полицейских машин ограждали периметр.

«Некоторые машины принадлежат штату», — отметила Патриция. Офицеры с бесстрастными лицами бродили по месту происшествия. Патриция, Джуди и Эрни смотрели на них в оцепенении.

— О Господи, нет, — выдохнула Джуди.

— Это лачуга Дэвида Илда, — сказал Эрни, — так что, думаю...

Эрни не закончил. Пожарные вынесли из развалин дома черный закрытый пакет на носилках.

Патрицию затошнило от запаха: это было не зловоние, которое она ожидала почувствовать, напротив — аромат, словно жарили свинину.

«Боже мой», — подумала она. Живот скрутило.

— Боюсь, это не самое страшное, — сказал сержант Трей. Когда на его лицо падал свет мигающих огней, оно становилось то пунцовым, то синюшным, то мертвенно-бледным.

— У Дэвида Илда есть дочь, не так ли? — Джуди с тяжестью выдохнула вопрос.

Трей и Эрни кивнули. Через мгновение появились вторые носилки.

«Была дочь», — подумала Патриция.

Пожарные справились с огнем, но он уничтожил ветхий деревянный сарай, который служил домом Дэвиду Илду. Пострадало и несколько деревьев. От них остались только почерневшие, еще дымящиеся стволы.

— Я точно знаю, что все электрические щитки и распределительные коробки в порядке, — сказал Эрни. Кажется, он переживал, что кто-то может подумать, будто пожар — результат его ошибки.

— Они все новые. Я всё устанавливал лично.

— Обычная случайность, — предположил Трей, — что происходит очень часто. Вероятно, девочка пошла спать и забыла выключить плиту. Дым вырубил их во сне, а огонь...

Бытовая трагедия.

«В газетах постоянно читаешь о подобном, — признала Патриция, — и никогда особо об этом не задумываешься».

— Почему так много полиции и служба штата здесь?

— Это кажется странным, — добавила Джуди. — Им ехать досюда больше получаса.

— Из-за того, что произошло с Хильдами, — ответил Трей. — Они всё еще расследуют то... а теперь вот и это.

— Но убийства Хильдов и этот пожар не могут быть связаны, — сказала Патриция.

— Я в этом не так уверен, — раздался голос сзади. Сутулая фигура шерифа Саттера появилась из темноты.

Джуди вопросительно приподняла бровь.

— Что вы имеете в виду, шериф?

— Хильды тайно готовили наркотики, — взгляд шерифа бродил по тлеющим углям, которые когда-то были хибарой Илда. — От лачуги осталось не много, но люди из полиции штата нашли внутри несколько обгоревших бутылок с химикатами и сгоревший горшок на плите. По их словам, еду в нем не готовили.

Патриция вспомнила, о чем ранее читала в интернете.

— Лаборатория для изготовления метамфетамина, — проговорила она. — Они так думают?

— Бутылки и другие улики отправят на тесты, но, скорее всего, так и есть. — Саттер покачал головой. — В принципе похоже на правду, если подумать.

Грустная правда.

Джуди в шоке наблюдала, как полиция и пожарные бродят вокруг.

Патриция озвучила самый мрачный вопрос:

— Сколько было его дочери?

— Тринадцать-четырнадцать. Около того, — ответил Эрни.

Джуди подавила рыдания.

— Проклятая наркота, — вставил шериф Саттер. — Черт возьми, одно зло от этого дерьма.

Патриция чувствовала тепло, исходящее от пепла, и все больше и больше ощущала свою отстраненность от событий ночи, словно была всего лишь сторонним наблюдателем.

«Странный маленький городок быстро превращается в ад. Четыре смерти только за те несколько дней, что я здесь. Плюс Дуэйн», — размышляла Патриция.

Ночь поглотила тяжелый грохот дверей машины скорой помощи. Раздался треск рации. Патриция обняла сестру, которая уже перестала плакать. Нижняя губа Джуди задрожала, когда она наконец произнесла:

— Возможно, мне все-таки придется продать эту землю.

После этого никто ничего не сказал.

И никто не заметил, как сержант Трей улыбнулся.

Возвращаясь домой, Рики будто парил в наркотическом дурмане: грязные мысли опутывали его мозг, словно опиаты. Девчушка сильно его завела.

«Мне нравится, когда сучки так дергаются, — подумал он, проигрывая совершённое в уме. — Прямо на полу, рядом с мертвым папашкой!»

Да, это была отличная ночь, ничего не скажешь. Пламя занялось быстро, но он успел скрыться в лесу до того, как огонь разошелся в полную силу.

Рики был конченым социопатом.

«Не могу дождаться, чтобы рассказать Джуниору», — думал он. Дорога вела его через лес, надежно скрывая от посторонних глаз. Такое событие надо обсудить за парой бутылок пива. И обязательно рассказать о девушке.

«Да, мой младший братишка будет завидовать!» — довольно ухмылялся Рики.

Он слышал вой сирены в отдалении, и это доставило ему еще больше удовольствия. Словно Рики прикончил большой и вкусный обед.

Вокруг пульсировали ночные звуки. В конце концов деревья расступились, и он вдруг оказался на заднем дворе своего дома. Свет в окнах почему-то не горел.

«Наверное, Джуниор уже пошел баюшки», — подумал Рики. Обычно они сидели допоздна, пили и смотрели порно. Это казалось им достойным братским занятием.

Но Рики был слишком взволнован, чтобы идти в кровать. Для начала — пара бутылок пива и жевательный табак, а потом можно будет поставить любимую кассету — «Прелести родов». Он пересек задний двор, перешагивая через залитое лунным светом барахло, и вошел в дом через заднюю дверь.

Рики сразу почувствовал что-то неладное.

«Как-то странно», — подумал он.

Тьма окутала его, и, когда он закрыл за собой дверь, тишина показалась липкой, как слабый неприятный запах. Он включил свет на кухне, но лучше себя не почувствовал. От ощущения никак не удавалось избавиться. Да он даже не понимал, что это за чувство.

Открыв холодильник, Рики замер.

Это еще что такое?

Упаковка пива, которую он положил туда сегодня днем, стояла нетронутой.

Рики подумал, что, похоже, Джуниор болен как собака, раз не выпил ни одной бутылки.

Он схватил бутылку и хлопнул дверью холодильника. Рики медленно, нахмурив лоб, прошел в гостиную и включил свет.

Бутылка пива упала на пол и разлетелась вдребезги.

Рики замер в изумлении, от ужаса у него свело живот.

Джуниор Коудилл лежал посередине комнаты с широко открытыми глазами и ртом. Он не дышал. Его лицо превратилось в бледную маску. Из-за гравитации кровь собралась в нижней части тела, и кожа сверху стала белой, словно мякоть репы.

Рики испустил полный ужаса стон. Он не мог ничего сказать или даже о чем-то подумать. Джуниор, очевидно, был мертв уже несколько часов, но Рики шокировало не только это.

Брюки Джуниора выглядели не по размеру большими. На самом деле, они казались настолько свободными, что наверняка упали бы, поднимись он на ноги.

Когда шок прошел, Рики закричал:

— Джуниор! — и бросился к нему, упав на колени. Он взмахивал руками над телом, не зная, что делать.

— Джуниор! Что случилось?!

Кожа была такой бледной, что не оставалось сомнений: его брат мертв. Рики все равно попытался нащупать пульс на шее, но пальцы уперлись в прохладный жир. Рики оседлал брата, чтобы провести непрямой массаж сердца, как по телевизору, но с тем же успехом можно было реанимировать мешок с удобрениями.

— Джуниор...

Он слез с него, онемевший, и остался стоять на коленях.

Рики предположил, что это было что-то вроде сердечного приступа.

Что еще это могло быть?

«Он выглядит как-то не так», — подумал он.

И в самом деле, руки и ноги все еще были привычного объема — Джуниор, как и его брат, был крупноват. Жирный, другими словами. Большие, толстые руки и ноги выглядели нормально, как и толстая грудь и пухлое лицо.

Что же было не так?

Рики задрал пятнистую футболку брата.

И тряхнул головой, не веря своим глазам.

Как это можно было назвать?

Некогда гордое и выдающееся вперед пузо Джуниора... исчезло.

Он сидел на диете?

«Конечно нет, черт побери», — Рики знал наверняка. Его брат никогда в своей жизни не сидел на диете. Диеты для неженок.

Рики некоторое время сидел рядом с трупом брата. Приводил мысли в порядок. Он подумал, что должен бы вызвать скорую помощь, но, возможно, это было бы не самым умным поступком. Местная скорая сейчас, без сомнения, на мысе — забирает сожженные тела Дэвида Как-его-там и его маленькой дочери. Какое странное совпадение. К тому же вызов медиков наверняка привлечет внимание полицейских.

«Думаю, нужно выждать», — рассудил он.

Сама ситуация никак не укладывалась в голове.

«Черт возьми, Джуниор. Что ж ты сдох-то? Как же я теперь расскажу тебе о работенке, которую провернул сегодня?» — сокрушался он.

Рики прошел на кухню, взял еще пиво, а затем стал бесцельно бродить по дому. Свет не включал: ему требовалась правильная, спокойная атмосфера, чтобы понять, что делать дальше.

«Наверное, сердечный приступ, — размышлял он. — А что еще? Он ведь ел картофельные оладьи и жареные яйца на завтрак каждое утро! Блин, похоже, теперь мне придется сесть на диету, если не хочу кончить как брательник».

Он еще немного побродил в темноте и оказался в гостиной. Рики не знал, куда идет и что вообще делает. Таково оплакивание реднека — бездумные брожения по темному дому с пивом в руке и взглядом в никуда.

Вдруг что-то хрустнуло под ногой.

Глянув вниз, Рики увидел листок бумаги.

«Какого черта?» — удивился он и поднял клочок. Рики собирался включить свет, чтобы рассмотреть его получше, но заметил краем глаза движение. Он развернулся и...

Вторая бутылка пива за ночь разбилась о пол.

Долговязая фигура стояла в прихожей и рассматривала хозяина дома. Было так темно, что Рики не мог разглядеть деталей. Просто силуэт, нечто чуть более вещественное, чем тень.

Вор? Должно быть. Но он выбрал не тот дом. Здесь нечего красть.

«Сейчас этот урод огребет по полной», — подумал Рики с некоторой уверенностью.

Если, конечно...

— Кто ты, черт возьми? — закричал Рики.

Фигура зернилась, словно силуэты на старых фото. И ничего не ответила.

— Я тебя сейчас... — Рики остановился на полуслове, задумавшись. Наконец в его не особенно сообразительном мозгу появилась мысль, что, возможно, перед ним убийца брата.

Фигура наконец заговорила, звук походил на вязкую черную жидкость, сочащуюся из горла:

— Твой брат в аду.

И скользнула в коридор.

— Я тебя сейчас на мелкие кусочки порежу, ублюдок! — взревел Рики. Его огромная туша бросилась в коридор, стуча сапогами. В темноте он заметил, как фигура исчезает в спальне Джуниора. Секунду спустя Рики был там.

В комнате никого не было.

Распахнутое настежь окно обрамляло проход в едва тронутую лунным светом тьму.

Странный тягучий голос раздался снова, окружая его со всех сторон:

— Твой бесполезный брат теперь подстилка дьявола. Скоро и ты к нему отправишься.

Рики до боли напрягал глаза, всматриваясь в темноту. Голос, казалось, порождался самим пространством.

Рики высунул голову в окно и увидел фигуру, стоящую между деревьями в самом конце двора.

«Резвый ублюдок! Как же он оказался там так быстро?» — удивился Рики.

Облако сдвинулось с места, и полоса лунного света на мгновение упала на лицо фигуры. Рики застучал зубами, потому что узнал его.

Клокочущий голос прозвучал в последний раз:

— Проклинаю тебя.

Человек растворился в густой лесной тьме.

Бежать за ним было бессмысленно. Рики вернулся внутрь, растерянный, бледный и разъяренный. Но кое-что смягчало ярость — животный, известный даже социопатам страх.

Он глубоко вздохнул. Теперь вместо злого голоса в комнату ворвались песни цикад, и именно тогда Рики понял, что сжимает найденный в гостиной листок бумаги в потном кулаке.

Он включил свет и расправил лист.

Белоснежную поверхность украшало только одно слово, начертанное чем-то вроде коричневого мелка:

Венден.

— Я хочу, чтобы ты немедленно уехала оттуда! Еще одно убийство?! Это место опасно!

Патриция удобно устроилась на кровати. Солнечный свет заливал комнату, согревая ее лицо. Она слушала Байрона, который как раз отвечал на ее рассказ о вчерашнем пожаре и ужасной смерти Дэвида Илда и его дочери.

— Дорогой, ты опять принимаешь все слишком близко к сердцу. Это были люди, которые связались с наркотиками.

— А те двое, которых убили прошлой ночью, — как их звали? Хильды? Хальды? Без разницы! Они тоже были вовлечены в торговлю наркотиками! Вот почему я хочу, чтобы ты села в машину прямо сейчас и поехала на север! Домой!

Патриция закатила глаза.

— В Вашингтоне происходит море преступлений, связанных с наркотиками, но мы из-за этого не переезжаем.

— Четыре убийства за неделю, — возразил Байрон, — нет, пять. Не забывай о Дуэйне!

— Илды не были убиты. Их дом сгорел — вероятно, несчастный случай. На самом деле так часто случается с подпольными лабораториями. При изготовлении метамфетамина используют легковоспламеняющиеся растворители.

— И это должно успокоить меня? Мол, не бойся, Байрон, ведь в подпольных лабораториях часто случаются пожары?!

— Нет, я просто говорю...

— А ведь может быть так, что кто-то поджег их дом. Не думала об этом? Очередное убийство, чтобы пометить территорию. Разве ты не говорила, что Хильдов убила конкурирующая банда за то, что они действовали на чужой территории?

— Ну, это возможно. Так думает полиция. Но... — она умолкла.

«Как я могу с ним спорить? Ведь он прав, — размышляла Патриция. — Пожар могла устроить другая банда».

— Дорогой, ты все равно слишком остро реагируешь. Здесь все хорошо, и мы в полной безопасности. Джуди все еще расстроена из-за похорон, и поэтому я остаюсь. Говорю тебе, я пробуду здесь не больше недели.

— Обещаешь?

Она рассмеялась.

— Обещаю!

— И чем ты собираешься заняться сегодня? Жевать табак? Сидеть на веранде в кресле-качалке?

— Аган-Пойнт не такое уж и захолустье. Я собираюсь съездить в город.

— Ты не должна ехать в город, ты должна уехать из него.

Она покачала головой и продолжила:

— А потом, наверное, просто буду дома, Джуди помогу.

Она начала рассказывать мужу о большом пикнике клана, о том, что в этом году его, возможно, отменят, учитывая обстоятельства, но, пока говорила, незаметно переключилась на кое-что другое. Она услышала плеск. И шипение. Заметила, что дверь ее спальни не до конца закрыта, и, когда выглянула сквозь щель в коридор, увидела, что дверь ванной тоже приоткрыта на пару сантиметров.

«Эрни принимает душ, — поняла она. — Он так привык, что в этом крыле дома никого нет, что забыл закрыть дверь».

Вряд ли это что-то значило, но...

Она могла увидеть его голым.

Душевая отражалась в зеркале, и Патриция как раз видела значительную его часть со своего места.

Она, не задумываясь, продолжала болтать с мужем и вдруг встала и подошла к своей двери, чтобы получше рассмотреть Эрни. Мало приоткрытой двери, он еще и не задернул шторку.

«Боже мой, что я делаю? Что, если он меня заметит? Подумает, будто я извращенка. Хотя, похоже, так и есть», — вздохнула Патриция.

Женщина-вуайерист? Раньше она даже не думала о том, чтобы тайно подсматривать за людьми. Но с тех пор, как она приехала в Аган-Пойнт, многое в ней изменилось.

«Что бы сказал по этому поводу доктор Салли? — задалась она вопросом. — Я просто на сексуальном пике, так что...»

Неужто все так плохо?

Чувство вины изо всех сил пыталось прорваться в ее мысли — ведь она продолжала говорить с любящим мужем, — тем не менее Патриция легко блокировала его.

И смотрела.

А потом представила.

Внезапно она увидела себя в душе с Эрни, и чем больше Патриция думала об этом, тем яснее становилось видение.

Он даже не удивился, когда она вошла в душ, будто ждал ее и его плоть взывала к ее желанию. Когда прохладные брызги ударили Патрицию в грудь, соски мгновенно затвердели. Как и кое-что скрытое густым слоем мыльной пены, когда она прикоснулась к паху Эрни, обхватила мощный ствол и почувствовала его пульсацию.

Мозолистые руки грубо развернули ее, прошлись по телу, взбивая пену. Эрни прижался к ее ягодицам. Он мял ее мягкое, податливое тело, как скульптор глину. У Патриции сразу перехватило дыхание, она поднялась на цыпочки, широко раскрыла рот и глаза. Грубые пальцы скользили вверх-вниз, от сосков к влагалищу, лаская и массируя. Она просто стояла и позволяла ему делать все, что он хочет.

Патриция продолжала говорить с Байроном, ее сознание будто разделилось на два независимых потока. Она делала вид, что слушает мужа, в то время как на самом деле все глубже погружалась в эротические фантазии. Эрни крепко обнимает ее, душ шипит где-то над головой. Сильная рука обвивается вокруг талии и приподнимает ее. Ноги отрываются от пола. Она чувствует, как член скользит по ее ягодицам, он вот-вот проникнет в нее. Влагалище горит нестерпимым огнем.

О Боже, нет...

— Патриция?

Он уже готов ворваться в нее.

— Патриция? Черт, я думаю, что-то со связью. Ты меня слышишь?

Она напрягает ноги, выгибает спину, набухшие груди и соски подаются вперед, оргазм почти накрывает ее...

— Патриция!

Реальность наотмашь ударила ее по лицу. Нет, она не была в душе с Эрни, она разговаривала со своим мужем!

— Я здесь, — сказала она и стала ждать, когда сердце перестанет бешено скакать в груди.

— Ты как будто из космоса говоришь!

«Не из космоса, — подумала она, краснея. — Из душа».

— Связь здесь барахлит. Я завтра наберу с домашнего телефона Джуди.

— Как Джуди, учитывая обстоятельства?

Патриция оторвалась от двери и вернулась к кровати. Она успела заметить, что Эрни в отражении уже закончил принимать душ, и теперь изо всех сил пыталась вернуться к разговору с мужем, борясь с чувством вины.

— В общем ничего. Она неплохо держалась с тех пор, как я сюда приехала, а сейчас, конечно, переживает из-за того, что произошло ночью. Даже сказала, что идея продать землю уже не кажется ей такой пугающей.

— Мне кажется, так ей и стоит поступить. Похоже, городок превращается из Аган-Пойнта в Нарко-Пойнт. Продать землю, пока есть хорошее предложение, — и дело с концом.

— Байрон, все не так уж плохо. На другой стороне реки растут роскошные дома. Скоро здесь всерьез займутся безопасностью.

— Надеюсь, ты права.

— Возвращайся на работу, а я позвоню завтра. И есть кое-что, что тебе нужно знать.

— Что?

— Я люблю тебя.

— Ну, я тоже тебя люблю, так что возвращайся скорее, ладно?

— Обязательно, — пообещала она. Они вместе нажали на «Отбой».

Патриция вздохнула: «Мои фантазии выходят из-под контроля!»

Настроение испортилось. Но, по крайней мере, было какое-никакое утешение: «Доктор Салли сказал, что это свойственно женщинам моего возраста. Нет причин грызть себя, это же просто фантазии. Я бы никогда не изменила Байрону».

Прежде чем она успела подумать о чем-либо еще, в коридоре появился Эрни, закутанный в халат.

— Привет, Эрни! — позвала она.

Он просунул голову в дверь. Его длинные, еще влажные волосы были зачесаны назад.

— О, привет. Я даже не знал, что ты здесь.

«Здесь я, здесь, — мысленно ответила Патриция. — Шпионила за тобой, пока ты был в душе».

— Я хотела встать пораньше, но после зрелища ночного пожара не так-то просто было уснуть. Как Джуди?

— Ты знаешь, — проговорил Эрни, — она больше разозлилась, чем расстроилась из-за Илдов. Ей совсем не нравится, что Поселенцы занимаются наркотой на ее земле.

— Ну, не все же.

— Да, я знаю. С ней все будет хорошо. Просто на нее слишком много всего навалилось.

Патриция избегала зрительного контакта. Эрни одним своим присутствием снова зажег огонь недавних эротических фантазий.

— Я хотела тебя кое о чем спросить. Ты знаешь официальную причину смерти Дуэйна? Кремировали его в похоронном бюро, но где вскрывали тело? Его осматривал семейный врач или кто-то вроде него?

— Парамедики. Они забрали тело, — сообщил Эрни, — и отвезли в окружную больницу, в морг. Так что, думаю, именно там они и провели вскрытие, но это все, что я знаю. Можешь спросить шерифа Саттера.

— Уже спрашивала, — сказала она, отводя взгляд.

И он дал расплывчатые ответы.

— Зачем тебе это?

Она пожала плечами.

— Я просто хочу увидеть отчет о вскрытии. Никто, кажется, не знает никаких подробностей об убийстве, даже Джуди.

— Потому что Джуди не хочет их знать. Сама знаешь, какая она. Она могла бы получить копию отчета о вскрытии, по закону.

«По закону», — подумала вслед за ним Патриция. Даже его голос возбуждал.

— Я знаю, какая она, и не могу ее винить. Разбираться в том, как именно голову ее мужа отделили от тела, — только сыпать ей соль на рану. Но я слышу противоречивые вещи об этом инциденте.

Эрни кивнул.

— Как и в любом маленьком городке. Всё — слухи.

— Какие еще есть слухи? — не могла не спросить она.

— Что ж, за последние пару месяцев исчезло много Поселенцев — об этом все говорят.

— Я слышала что-то подобное. Но они на самом деле не исчезли, а просто переехали. Даже Поселенцам может надоесть постоянно жить в одном и том же месте.

— Конечно, и это, вероятно, правда. Но об этом я и говорю. О том, какие люди в таких городках. Всегда должно казаться, что есть тайна, даже если ее на самом деле нет. Ходят слухи, что некоторые из этих Поселенцев были на самом деле убиты. Дуэйном.

Слова Эрни шокировали Патрицию.

— Дуэйном?

— Гм. Хочешь знать остальное?

Она едва сдержала смех.

— Конечно!

— Ходят слухи, что Эверд Стэнхёрд использовал магию своего народа и убил Дуэйна. Чтобы отомстить.

— И люди действительно в это верят? — удивленно спросила она.

— О да.

— Я не верю в магию. Уверена, ты тоже. — Она замолчала и пристально на него посмотрела. — Или веришь?

Он сделал паузу, перед тем как улыбнуться и ответить, что показалось ей странным.

— Конечно, нет. Я хотел лишь показать тебе, как здесь все устроено. Обо всем ходят слухи. И было бы здорово, если бы ты действительно смогла увидеть отчет о вскрытии Дуэйна и положить конец этой трепотне.

— О, не волнуйся. Уж я постараюсь.

— Я собираюсь поработать во дворе, так что увидимся позже, — сказал он и исчез за дверью.

«Какой это был странный разговор! — подумала Патриция. — Но он, по крайней мере, отвлек меня от Эрни. Средний возраст превращает меня в скрытную шлюху!»

Эрни был прав насчет слухов. Люди создают их, чтобы сделать свою жизнь интересной. Патриция призналась себе, что заинтригована, и поэтому снова взяла в руки мобильный телефон и позвонила в офис.

Помощник связал ее с боссом, генеральным директором фирмы и одним из ее партнеров, Тимом Макгиннисом.

— Так как там дела в... где ты, еще раз? — спросил он.

— В Аган-Пойнте. Это на юге Вирджинии.

— Никогда о таком не слышал. Похоже на деревню.

— Она и есть, — проговорила она сквозь смех. — Округ Колумбия и это место — небо и земля. В фирме всё в порядке?

— Ну, кроме крыши, которая угрожает рухнуть с того дня, как ты уехала, все отлично. Надеюсь, ты скоро вернешься, потому что Уолтонам не терпится подписать соглашение.

— С этим и партнеры справятся. Зачем вам я?

— Они хотят тебя и больше никого. Я думаю, ты единственный адвокат в округе Колумбия, которому они доверяют. Пожалуйста, возвращайся скорее.

— Боже, ты говоришь как мой муж. Не волнуйся, я не задержусь здесь дольше чем на неделю.

— Слава Богу.

— Я хочу кое о чем тебя спросить, — она наконец добралась до цели своего звонка. — Помнишь, ты говорил мне, что твой приятель работает на губернатора Вирджинии?

Тим издал ехидный смешок.

— Да, только он не приятель, а брат. Четвертый человек в правительстве штата, директор по общественной безопасности. Курирует все полицейские управления штата, каждую пожарную часть, окружных шерифов — всех.

«Отлично», — подумала она.

— Ты можешь попросить его об одолжении?

Теперь Тим смеялся от души.

— Поскольку я практически лично назначил его босса на должность, сделав частное денежное пожертвование, говорю с уверенностью, что мой брат может устроить фейерверк посреди офиса, если я его попрошу. Что тебе нужно?

Патриции нравилось, к чему идет разговор.

— Мне нужен доступ к отчету о вскрытии, и у меня нет времени, чтобы подавать запрос, пользуясь законом «О свободе информации». Муж моей сестры, Дуэйн Паркер. Никто не знает точную причину его смерти, и я хочу выяснить.

В голосе Тима послышалось сомнение:

— Я думал, ты сказала, что ему отрезали голову! Вот тебе и причина смерти — отрубленная голова.

Патриция почувствовала себя виноватой, когда поняла, что смеется над трагедией.

«Хотя подобная формулировка звучит довольно забавно», — подумала она.

— Ходят слухи, что это не простое обезглавливание, а от начальника местной полиции я ничего не добилась. Мне действительно нужна твоя помощь, Тим. Отчет о вскрытии находится в морге, в окружной больнице Лантвиля.

— Я позвоню. Просто зайди туда завтра. Пустяковое дело.

— Спасибо, Тим. Происходят странные вещи, и я хочу прояснить парочку вопросов.

— Хм. Только не забывай, до чего любопытство довело кошку. Мне не нравится, что мой лучший адвокат бегает у черта на куличках и расследует обезглавливание.

— Самое странное, что с момента моего прибытия убили еще нескольких людей.

— Что?!

— Наркотики. Нетипично для этого места.

Тон ее босса резко изменился. Всякое легкомыслие улетучилось.

— Почему бы тебе просто не вернуться домой? Не говори мне, что другим людям тоже отрезали головы.

— Нет, но убийства не менее жестокие. Я просто хочу кое-что проверить, привести сестру в порядок. Потом сразу же вернусь в Вашингтон.

— Да уж, тебе лучше вернуться, потому что — позволь мне сказать тебе кое-что, — если ты потеряешь голову... я буду в бешенстве.

Смех чуть-чуть разрядил обстановку.

— Спасибо за помощь, Тим. Я скоро вернусь. С головой, надежно сидящей на шее!

Шериф Саттер разглядывал ноги Пэм, делая вид, что пишет ежедневный отчет. Ему очень хотелось отвлечься от того бросающегося в глаза факта, что люди в его городе внезапно начали умирать направо и налево. Ножки Пэм в достаточной мере отрывали от реальности.

Пэм, местная красотка, которую Саттер нанял в качестве секретарши и радиодиспетчера отдела, отлично справлялась с работой, а то обстоятельство, что ее тело способно было вызвать беспорядки и в монастыре, увеличивало ее ценность как сотрудника. Одно ее присутствие создавало благоприятную рабочую среду, а это, без сомнений, очень важно для трудолюбивых, постоянно напряженных полицейских.

Трей сидел за столом напротив, притворяясь, что перебирает кипу бумаг из окружного отделения. Казалось, он тоже размышлял о ножках Пэм. Длинные и стройные, подтянутые, но не мускулистые — эталонные ноги, по мнению мужчин. В остальном она так же безупречна: высокая грудь и упругая попка, за которую не стыдно отдать жизнь, короткие каштановые волосы, милое ангельское личико со светло-карими глазами. Идеальный образ женщины в фантазиях любого мужчины-сексиста.

Саттер варился в собственных мыслях, как вдруг Пэм положила ногу на ногу — мигнул крошечный треугольник ткани.

«Боженьки, на ней стринги, — у Саттера перехватило дыхание. —Только этого мне не хватало».

Затем Пэм встала, чтобы отнести что-то в архив. Взгляд шерифа упал на попку в узкой джинсовой мини-юбке, спустился по ногам. Упругая загорелая кожа почти мерцала, обтянутая чулками в сеточку. Высокие каблуки зацокали по полу, и Пэм исчезла за дверью.

— Иисусе, шеф, — Трей покачал головой. — Ничего себе ножки, а? Я бы нырнул в ее пирожок на пару-тройку часов.

Саттер выпалил с упреком:

— Трей, ты хоть когда-нибудь вынимаешь голову из ведра с дерьмом? Она же наша сотрудница!

Трей, ухмыльнувшись, хлопнул себя по коленям.

— Шеф, ты последние двадцать минут чуть ли не слюни пускал, уставившись на эту куколку.

— Неправда, — настаивал шериф, — и лучше заткнись. Нам стоит подумать о том, что делать с варщиками в Сквоттервиле.

— А что мы можем сделать? Этим занимается наркоотдел штата.

— Да, но это наш город, Трей. Так что, может быть, тут есть и наша вина.

— Это еще почему?

— Все эти годы мы считали само собой разумеющимся, что преступлений в Сквоттервиле нет. Возможно, если бы мы там чаще появлялись, и не случилось бы последних событий.

— Чушь собачья. Люди становятся подонками, потому что приходит их время. Нам что, следить за каждой лачугой на мысе?

— Я не об этом. Мы могли бы...

Пэм вернулась к своему столу, и вид ее ног оборвал шерифа на полуслове.

«О Боже, эти ноги убивают меня», — подумал Саттер.

Когда она садилась, карие глаза украдкой стрельнули в его сторону. Затем Пэм улыбнулась и вернулась к работе.

«Иисусе, спаси меня», — мысленно застонал шериф.

Зазвенел дверной колокольчик, и оба полицейских оторвали глаза от своих столов.

Вошел Рики Коудилл. Выглядел он как обычно: неряшливый, толстый, не особо чистый. Разве что привычное высокомерие куда-то делось с уродливого лица.

Он выглядел напуганным.

Странным также было — и Саттер это заметил — выражение лица сержанта Трея, стоило тому увидеть внезапного посетителя. На его лице промелькнуло что-то вроде страха, но Трей быстро спрятал его под авторитетной полицейской миной.

«Что случилось?» — задумался Саттер. Может быть, у него воображение разыгралось?

— Посмотрите-ка, кого нелегкая принесла, — сказал Трей и встал из-за стола.

Саттер слишком устал, потому остался сидеть.

— Говори, чего хочешь, Рики, но знай: единственное, что тебя здесь ждет в любом случае, — хорошенько надранная задница.

— Я хочу, чтобы меня арестовали, — заявил Рики.

— Чтобы быть арестованным, нужно нарушить закон, — заметила Пэм с удивлением. — Вы нарушали закон в последнее время?

— Мой брат мертв, — ответил Рики без колебаний.

Теперь уж Саттер встал.

— Ты признаешься в убийстве, Рики?

— Нет, конечно. Я не убивал Джуниора.

— Тогда какого черта ты хочешь, чтобы мы тебя арестовали?

— Потому что я хочу защиты от человека, который убил моего брата. Я следующий.

Саттер нахмурился и вернулся на жалобно скрипнувший стул.

— Ты пьян, Рики. Несешь чушь. Убирайся отсюда, пока не получил вдобавок огромную кучу проблем.

— Я не пьян.

— От тебя несет пивоварней, — сказал Трей. — В нашем офисе уже не продохнуть.

Рики в отчаянии сжал кулаки.

— Я же говорю, мой брат убит! Сходите ко мне домой — сами увидите! Это сделали Поселенцы.

Саттер поднялся снова.

— Иди проверь, — сказал он Трею.

— Почему бы тебе не проверить самому, шеф? А я пока позабочусь об этом парне. Он может доставить много хлопот.

Саттер уставился на Трея. Он почувствовал что-то неладное в его словах.

— Иди и проверь. Сейчас же. Я хочу с ним поговорить.

Трей раздраженно схватил ключи от машины и ушел.

— Хотите, чтобы я вызвала скорую помощь? — спросила Пэм шерифа.

— Незачем, — ответил Рики. — Мой брат мертв. Звоните гробовщикам. Только сначала заприте меня в камере.

— Ты говоришь как сумасшедший. Вали отсюда прямо сейчас. Я слишком занят, чтобы дурачиться с тобой.

— Заприте меня! — умоляет Рики. — Меня же убьют!

Саттер ухмыльнулся.

— Да, конечно. Поселенцы. Значит, ты утверждаешь, что Поселенцы убили Джуниора, да?

— Ага.

— Ты их видел?

— Ага.

Саттер ущипнул себя за переносицу. Его начала донимать растущая головная боль.

— Рики, ты утверждаешь, что видел, как Поселенцы убили твоего брата?

— Я не видел, как они это сделали, но один из них был в моем доме. Эверд Стэнхёрд. Он был в моем доме и использовал эту их клановскую магию, чтобы убить Джуниора. А еще он проклял меня. Я следующий, так что вы должны запереть меня, шериф, для моей защиты. Я умоляю, чувак!

Саттер обошел стол, качая головой.

— Рики, ты подонок и неудачник, но я не могу тебя запереть только по этим причинам. Ты должен совершить преступление, и, к сожалению, нести всякую чушь — это не преступление.

Рики замер и пару секунд размышлял.

— Хорошо, — сказал он, развернулся, смахнул вещи со стола Пэм и потянул вниз ее топ. Несмотря на гнев, шериф Саттер успел разглядеть открывшееся ему сокровище. Четкие линии загара окаймляли плотные полушария груди, а хорошо очерченные соски торчали, словно вдруг очутились на морозе. Что ж, по крайней мере день шерифа Саттера стал богаче на один запоминающийся момент.

Но остальное, безусловно, было кошмарно. Пэм кричала от шока, откинувшись на спинку стула, пока Рики крушил книжные полки: летели в сторону учебные пособия, кодекс штата Вирджиния пронесся через всю комнату и врезался в стену, а мгновение спустя офисный кофейник, полный кофе, повторил его судьбу и разбился.

Саттер не сразу среагировал на происходящее, потому что не мог поверить собственным глазам. Сорваться с места его заставила двадцатилитровая бутыль «Полярной воды», которую Рики снял с подставки и поднял над головой.

— Не смей, чертов недоумок! — завопил шериф Саттер.

Рики бросил бутыль через комнату. Она эффектно лопнула, ударившись о стену, и окатила офис родниковой водой.

Саттер вытащил набитую песком перчатку и сделал выпад. Хотя он и был толстым, силы в нем было достаточно. Три жестких удара в живот согнули Рики пополам, а хлесткий удар по лицу отправил его в направлении камер временного содержания. Рики рухнул на пол, как стопятнадцатикилограммовый рулонный газон.

— Придурок! — бушевал Саттер. Он наклонился, схватил Рики за пояс и потащил его в первую камеру.

— Ты разнес мой офис! Понадобится целый день, чтобы навести порядок! У меня нет времени на эту ерунду!

Рики захрипел на полу камеры. Затем он издал стон и кое-как сел, борясь с головокружением.

— Ты хотел, чтобы тебя заперли, хрен на ножках?! На, получай! — прокричал Саттер и захлопнул дверь.

Рики осоловело улыбнулся в ответ:

— Спасибо, шериф.

«Что за чертовщина?!» — выругался Саттер.

Он вернулся в раскуроченный офис и нахмурился, услышав звонок телефона. Все, чего он хотел сегодня, — приземлить свою задницу и спокойно прожить этот день, особенно после того, как не спал полночи из-за пожара у Илдов.

Шериф сел за свой стол и поднял тяжелый взгляд на секретаршу — по выражению ее глаз он понял, что случилось что-то плохое.

— Пожалуйста, скажи мне, что ошиблись номером, — умолял он.

— Извините, шеф. Звонил Трей. Он хочет, чтобы вы приехали в дом Коудиллов. Говорит, Джуниор валяется на полу. Мертвый.

В темноте к телефону протянулась рука. Он любил сидеть в темноте. Только краски заката проникали в комнату.

Он поднял трубку.

— Да?

— Все полетело к чертям! Вы не поверите...

— О чем ты? Я видел, как с дюжину Поселенцев собирали вещи. Они начинают покидать город. План работает, и быстрее, чем я думал.

— Нет, нет, вы не знаете остального. Это случилось несколько часов назад. Джуниор мертв.

Повисла пауза.

— Как?

— Не знаю. Ран нет, нет...

— Наверное, сердечный приступ. Типично для толстых лентяев.

— Рики в тюрьме!

— Как? Почему? Он не...

— Нет, он нас не сдал. Но он говорит, что Эверд Стэнхёрд убил Джуниора, говорит, что видел парня в своем доме прошлой ночью. Он хотел оказаться за решеткой ради собственной защиты, а Саттер не пожелал его просто так сажать. И тогда он разнес кабинет в пух и прах. Но он несет такой бред. И-и-и...

— И что?

— Мне страшно. Саттер как-то странно посмотрел на меня сегодня утром, когда я выходил из офиса. Да я в штаны накладываю каждый раз, когда думаю о том, что может разболтать Рики.

— Он так же глубоко завяз, как и мы.

— Ему все равно! Он думает, что Поселенцы убили Джуниора каким-то фокус-покусом!

— Другими словами, ты полагаешь, что Рики может оказаться... слабым звеном?

— Чертовски верно. Если он начнет трепать языком, чтобы спасти свою шкуру, мы с вами окажемся по уши в дерьме.

Последовала еще одна пауза. Решение было очевидно, хотя он предпочел бы озвучить его лично, а не по телефону.

— Реши этот вопрос. Ради нас обоих. Используй свое положение. Будет легко, если подумать. Я ясно выразился?

— Это обойдется...

— Я заплачу. Устрани проблему. И сделай это быстро.

Он повесил трубку.

Рука скользнула назад, в темноту.

«Не может быть», — подумала Патриция. Она смотрела на холм, освещенный утренним солнцем, и видела, как горстка Поселенцев покидает мыс. Мужчина, женщина и ребенок с трудом шли вверх по холму к главной дороге, таща мешки с одеждой и старые чемоданы.

В конце тропы Патриция заметила фигуру с ящиком для инструментов. Она и минуты не успела поразмышлять о том, что Поселенцы покидают дом из-за страха за собственную жизнь, как вновь накатило это.

«О нет, только не сейчас», — взмолилась она.

К ней направлялся Эрни. Он улыбнулся и помахал рукой.

Патриция надеялась на приятную, неторопливую прогулку, чтобы проветрить голову. Но в тот момент, когда она увидела его, вернулось сексуальное напряжение.

«Твою ж мать», — выругалась Патриция.

Он приближался — позади него возвышался дом Стэнхёрдов.

— Доброе утро, — сказал Эрни.

— Откуда идешь?

— От Стэнхёрдов. На прошлой неделе Эверд попросил одолжить ему инструменты, чтобы заменить упавшую черепицу, поэтому я подумал, что оставлю их Марте, пока он не вернется с моря. — Эрни поставил ящик с инструментами на землю и внезапно смутился. — Но его там нет.

— Я думала, он каждое утро выходит в море. Может, еще не вернулся?

— Его лодка стоит у причала, как и половина других. Я имею в виду, что Эверд и его жена ушли. Они покинули город, как сказали мне люди на пристани.

— Они... — Патриция посмотрела на тропу и заметила, что еще одна семья Поселенцев бредет прочь. — Похоже, большая часть клана снимается с места.

— Все меняется. Думаю, рано или поздно это бы случилось, так почему бы и не сейчас? — Эрни выглядел расстроенным этим фактом.

— Думаю, если бы у меня была семья и по соседству завелись наркоторговцы, я бы тоже переехала, — рассудила Патриция.

— Говорят, что это не настоящая причина, — добавил Эрни. — Я только что разговаривал с ребятам в доках, они сказали, что многие уезжают, потому что боятся.

— Боятся чего?

— Ну, помнишь, мы говорили на днях? О слухах, о том, что до правды тяжело добраться? Некоторые Поселенцы говорят, что наркобизнес — это подстава и что кто-то убил Хильдов и Илдов, чтобы до смерти напугать Поселенцев и заставить их убраться отсюда.

— Это смешно. Кому нужно, чтобы Поселенцы покинули... — она не закончила предложение, обдумывая собственные слова.

— Угу, — продолжил Эрни, — Фелпс очень хотел бы, чтобы Поселенцы покинули мыс. Если никто не будет собирать крабов, у Джуди будет на одну весомую причину больше, чтобы продать землю.

— Насчет Фелпса ты прав. — Ветерок пробежал по ее рыжим волосам. — Он уже сделал несколько предложений. Но это звучит безумно. Я не верю, что Гордон Фелпс убивает Поселенцев, чтобы склонить мою сестру к продаже.

— Я тоже, но ты должна признать, что совпадения подозрительные, — Эрни показал на лачугу, из которой выходил мужчина с чемоданом. — Похоже, многие из них считают, что безопаснее жить где-то еще. Они не хотят закончить как Хильды и Илды.

«Как цепная реакция, — подумала Патриция. — Жестокое убийство Хильдов, пожар — и вот тебе массовый исход».

Подозрения Эрни попахивали паранойей. Тем не менее она задалась вопросом: сколько дней понадобится застройщику, чтобы подготовить новое предложение и прийти с ним к Джуди?

— Давай просто пойдем и спросим их, — сказала она вдруг.

— А?

— Пойдем...

Эрни последовал за Патрицией. Высокая трава переливалась на солнце, а одинокие цикады неуклюже гудели в воздухе. Патриция не до конца понимала, что же манило ее вниз по склону холма. Они подошли к большой хижине из кровельного металла. Снаружи был небольшой птичник из проволочной сетки, в котором находилось несколько чаек.

— Чайки как домашние животные? — спросила она.

— Не совсем. Поселенцы используют жир чаек, чтобы делать свечи, и едят их мясо. Жареная чайка на вкус как...

— Дай угадаю. Курица.

— Не-а, как кряква.

Патриция покачала головой.

— В первый раз слышу, чтобы кто-нибудь ел чаек. Я думала, они как голуби — невкусные.

— Их сажают в птичник и в течение двух недель кормят только кукурузой. Просто дождись завтрашнего пикника. Тебе придется попробовать.

Патриция засомневалась.

— Я очень удивлюсь, если они устроят пикник. У них четыре смерти за пару дней... Так себе повод для праздника.

— Поселенцы видят все в другом свете. Каждый новый день они считают даром Бога.

Патриция оценила позитивное зерно такой философии.

«Ешь, пей и веселись, — размышляла она, — ибо завтра можешь быть мертв?»

В то же время она искренне задавалась вопросом: сколько же из них считают, что другие были убиты согласно тактике запугивания?

К птичнику неторопливо подошла девочка лет десяти с копной черных волос. На ней был надет потертый и явно самодельный сарафан.

— Здравствуй, — поздоровалась Патриция. — Это твои птицы?

Девочка уныло посмотрела на нее и кивнула. Ее глаза были полны слез. Она открыла дверцу птичника и выгнала чаек веткой.

— Почему ты отпускаешь их?

Птицы порывисто выскакивали из птичника и взмывали в небо.

— Папа сказал, мы не можем взять их с собой.

— Куда вы поедете? — спросил Эрни.

— Куда-то в Норфолк, — пробурчала девчушка с характерным акцентом. — Папа говорит, что он может устроиться там на работу на большие крабовые лодки. Здесь мы оставаться не можем. Нас могут убить. — Девочка развернулась и побежала обратно к лачуге.

— Это так грустно, — проговорила Патриция.

— Да, но, как я уже сказал...

По дороге домой Патриция пыталась привести мысли в порядок. Она нахмурилась, когда Эрни повернулся к ней спиной.

На нее вновь и вновь обрушивалось наваждение, изматывающее нервы. Всякий раз, когда она пробовала сосредоточиться на чем-то, аура Эрни буквально силком притягивала ее взгляд к его телу: длинные волосы, сильные ноги в узких джинсах, сильная спина.

«Что, если бы я не была замужем, если бы я не... — мысли продолжали предавать ее. — Просто помни, что сказал доктор Салли. Женщины твоего возраста находятся на пике сексуального возбуждения. Это нормально — чувствовать себя так... пока не идешь на поводу у этих чувств».

Навязчивый голос в голове продолжал спрашивать: «Что, если бы ты не была замужем?»

Но это не имело значения.

— Ты только посмотри!

Патриция вернулась в реальность. Эрни остановился, глядя вверх на главную дорогу.

— Что ты... — она заметила автомобиль, новый большой пикап, припаркованный на обочине. Даже с такого расстояния Патриция прекрасно видела мужчину, сидящего за рулем и всматривающегося в центр Сквоттервиля. Как будто он наблюдал за тем, как семьи оставляют свои дома и покидают город.

Водителем пикапа был Гордон Фелпс.

Поездка В Лантвиль заняла у Патриции не больше двадцати минут. Окружная больница выглядела серой и унылой.

Патриция знала, что это была лишь игра воображения, но все же ей не понравилось то, как два клерка за информационным столом взглянули на нее, когда она спросила, как пройти в морг. Конечно, он оказался в подвале. Они всегда располагались в подвале.

Внизу ей не понравилось: темно и мертвецки тихо. Шаги грохотом отдавались в ушах. В конце концов она добралась до двери с желтоватым стеклом и надписью: «Кабинет окружного коронера».

«Ну что ж, посмотрим, действительно ли мой босс такой влиятельный», — подумала она. Заставить коронера открыть доступ к записям, как правило, было так же тяжело, как вырвать зуб у хорька. Открывая дверь, она ожидала встретиться с неприязненными взглядами обитателей холодного подземелья, но вместо этого обнаружила в кабинете поразительную блондинку с высокой грудью и идеальным оголенным животом.

«Да она привлекательнее меня раз в десять! — подумала Патриция с детской завистью. — Бесит!»

— Здравствуйте, — сказала она и полезла за водительскими правами. — Я...

— Патриция Уайт, верно? — блондинка говорила с сексуальным южным акцентом. Она вмиг очутилась у стойки регистрации и быстро затараторила:

— Из офиса губернатора позвонили сегодня утром, и я хочу, чтобы вы знали, что мы сделаем все возможное, чтобы вам помочь, — она вытащила папку. — Вы хотели видеть записи по делу Дуэйна Паркера?

«Ну прямо красная ковровая дорожка, — подумала Патриция. —Брат Тима, похоже, пнул пару ленивых задниц».

— Да, и мне жаль, что вас не предупредили заранее, но я адвокат жены покойного и не смогу долго оставаться в городе. И у меня совершенно не было времени, чтобы подать официальный запрос.

— О, ну, нет никаких причин для официального запроса, ведь мы, в конце концов, здесь для того, чтобы удовлетворять потребности налогоплательщиков.

«Теперь она, похоже, целует мою задницу», — подумала Патриция. В такой глуши записи редко ведут как надо.

А государственную инспекцию никто не любит.

Главное, она получила то, за чем приехала.

— Вы секретарь? Я надеялась поговорить с коронером.

— Я и есть коронер, — сказала блондинка и показала на бейдж: «С. Бейкер, коронер уезда Рассел». — И я буду рада ответить на любые вопросы, поскольку... отчет о вскрытии, может... смутить вас.

Патриция открыла папку и пробежалась взглядом по верхнему листу: " Аномальная смерть. Причина: обезглавливание посредством гладкого поперечного сечения мышцы, поднимающей лопатку и шейные позвонки № 5 & 6. Способ обезглавливания на данный момент не определен и странен ".

Она моргнула, перевела взгляд на Бейкер.

— Я очень хорошо разбираюсь в законах, но не в медицинской терминологии. Я правильно понимаю, что вы «не определили», каким образом Дуэйн Паркер потерял голову, и считаете этот способ... кхм... «странным»?

Коронер коротко кивнула. Она явно что-то недоговаривала.

— Это странная смерть, и она трудно поддается описанию простым языком. Время от времени любая медицинская экспертиза встречается со смертью, причину которой невозможно определить.

Патриция нахмурилась. Она надеялась прояснить вопрос, а не запутаться еще больше.

— Я хочу рассказать семье, как именно он умер. Его голова, ее отрубили? Отстрелили? Ее оторвало в результате какого-то несчастного случая?

Еще один быстрый взгляд симпатичного коронера.

— Ну... ничего из этого. И это единственное, что мы знаем наверняка. Нет следов от лезвия, нет признаков серьезного воздействия на тело и следов пороховых газов.

— Голову так и не нашли — так я слышала от местных жителей, во всяком случае. Это правда?

— Совершенно верно, мэм.

Ситуация разочаровывала.

— Извините, но я просто не понимаю.

— Посмотрите следующую страницу, мисс Уайт.

Патриция последовала инструкции и впала в легкий ступор.

Она увидела самую жуткую фотографию в своей жизни.

Сразу бросалось в глаза, насколько четким был снимок вскрытия.

— Этого... не может быть. Ведь не может?

— Но это так, мэм. Я фотографировала лично. Снимок не обрабатывался, и не было никаких дефектов на пленке. Я сделала несколько снимков разными камерами.

На фотографии были изображены грудь и плечи Дуэйна, а также пространство, которое занимала бы его голова, если бы у него она была. Патриция ожидала увидеть обрубок шеи с запекшейся кровью или какую-нибудь другую рану. Но ничего не было.

Только кожа.

— Там даже...

— Нет шеи, — закончила Бейкер. — И на рентгеновских снимках отображены круглые, а не поврежденные шейные позвонки. На самом деле, с клинической точки зрения, обезглавливания не было. Я знаю, что звучит это глупо, потому что головы все-таки нет. Но снимки выглядят так, будто ее вообще никогда не было. Посмотрите на следующую фотографию.

Патриция с некоторой тревогой перевернула лист: на снимке крупным планом было запечатлено место, где должен был быть «обрубок».

— Это... — начала коронер, качая головой и пытаясь подобрать слова, — это выглядит так, как будто место, где должна быть шея, просто заросло кожей.

— Э-э... Хм.

Патриция была рада оторвать взгляд от жуткой фотографии. Она взглянула на женщину и спросила:

— Вы коронер. Можете это объяснить?

— На самом деле, не могу. Такое иногда случается, и я понимаю, что это неприемлемый ответ, но я больше ничего не могу вам сказать. Это одна из тех редких смертей, которые вызывают много вопросов.

— И вы уверены, что это Дуэйн Паркер? Что это не какой-нибудь искусно слепленный манекен, что-то вроде шутки?

— Это не кукла, мисс Уайт. Я лично провела вскрытие и взвесила каждый орган. Есть фотографии, если хотите...

— Нет-нет, в этом нет необходимости, — поспешила Патриция.

— В Федеральном бюро тюрем сверили отпечатки пальцев и два профиля ДНК. Также на теле были татуировки, которые соответствовали тем, что внесены в окружной регистр особых примет преступников. Тело принадлежит Дуэйну Паркеру, и мне очень жаль, что я не могу пролить свет на то, каким образом его обезглавили. Один из дерматологов в больнице предположил, что, возможно, в область разреза попала какая-нибудь плесень или грибок.

— Это возможно?

— По-моему, нет, — коронер пожала плечами, такая же расстроенная, как и Патриция. — Вот почему мы называем такую смерть странной.

«Вот уж точно...» — Патриция вернула папку. Она была рада, что больше не было необходимости держать ее в руках.

«Что я скажу Джуди? — мысль не давала ей покоя. — Наверное, ничего. Я просто ничего ей не скажу».

— Что странно, — добавила Бейкер, — так это то, что Дуэйн Паркер был жителем Аган-Пойнта, города, где добывают крабов.

— Почему странно?

— Это очень тихое место. Не припомню покойников из Аган-Пойнта, умерших не от старости. И вдруг меньше чем за неделю мы получаем Дуэйна Паркера, двух жертв жестокого убийства и двух сгоревших при пожаре.

«Хильды и Илды», — подумала Патриция.

— Все из Аган-Пойнта. Скажите, а в телах находили остатки наркотиков?

Бейкер покачала головой.

— Отдел по борьбе с наркотиками и начальник полиции Аган-Пойнта запросили полный токсикологический анализ, но все тела чисты: ни метамфетамина, ни марихуаны, ни алкоголя. Вообще ничего. Но я хочу рассказать вам о другом.

— Что такое?

— Тело, которое пришло этим утром.

Патриция нахмурилась.

— Снова житель Аган-Пойнта?

— Боюсь, что так. Уже шестой.

— Кто?

— Сорокапятилетний белый мужчина по имени Роберт Коудилл, он же Джуниор.

Знакомое имя.

— Я помню его. Он и его брат-близнец жили по соседству, когда я была маленькой. Прославились как местные хулиганы. — Патриция поджала губы. — Его убили?

— Не знаю, — ответила Бейкер. — Я не понимаю, как это может быть убийством, но... — она вздохнула, поправив выбившийся из прически локон, — администрация хотела, чтобы я показала все, так что... Хотите взглянуть на тело?

«Она спрашивает, хочу ли я увидеть труп толстяка», — с недовольством подумала Патриция. Стиснув зубы, она ответила:

— Да, пожалуйста.

«Что бы это ни было, оно не может выглядеть более странным, чем изображение на фотографии Дуэйна», — надеялась она.

Патриция жестоко ошибалась и вскоре узнала об этом. Она проследовала за привлекательным коронером через дверь с надписью «Секционная № 1 — НЕ ВХОДИТЬ». Резкий запах сразу же ударил в ноздри.

— Это формалин, вы скоро привыкнете, — заверила Бейкер. — Универсальный консервант.

Свет люминесцентных ламп создавал в комнате зловещую атмосферу. Скорее всего, это была игра воображения, ведь Патриция впервые находилась в морге, но каким-то образом из-за этой атмосферы она чувствовала себя невероятно близко к смерти. На стеллажах стояли большие стеклянные бутыли: «Солевой раствор», «Раствор Ценкера», «20% Фенол». На подносе располагалось несколько бутылок с йодом и сульфатом меди. На стене висела большая раковина и термосваривающий аппарат. Комнату можно было принять за обыкновенную лабораторию средней школы, если бы не одно но — человеческий труп на металлическом столе.

От увиденного у Патриции скрутило живот. Белый свет ламп отражался в складках черной полиэтиленовой простыни, превращая ее в предмет современного абстрактного искусства.

Бейкер небрежно стянула простыню со стола.

«Мать честная!» — выкрикнула про себя Патриция.

Труп лежал на столе из нержавеющей стали, который был оснащен съемной дренажной системой, желобами для слива органики и моторизованной регулировкой высоты.

Вид тела шокировал, словно резкий неожиданный крик в темноте.

— А вот и он, — объявила Бейкер с резким южным акцентом. — Роберт Джуниор Коудилл.

Патриция не могла смотреть на него прямо, потому ее взгляд прошел по телу как бы вскользь. Бледная кожа напоминала о водяных каштанах, которые Байрон использовал для приготовления домашней румаки; неиспользованные орехи залеживались в холодильнике и коричневели. Джуниор Коудилл был крупным мужчиной — и пухлым, — большая часть подкожного жира осела вниз и растеклась по столу, как сырое сало. Бросив очередной взгляд на тело, Патриция ненароком заметила его член. Синюшно-фиолетовый, сморщенный, похожий на шляпку гриба в птичьем гнезде.

«Боже мой, я смотрю на труп», — не могла она поверить.

Патриция закрыла глаза и почувствовала, как пары формалина жгут слизистую. Мертвое лицо застыло перед ее глазами. Детство оставило о Джуниоре смутные воспоминания. Трудный ребенок, который рано бросил школу. Видела ли она его и его брата на похоронах Дуэйна? Возможно, но какое ей до этого было дело? Даже на его смерть ей было наплевать. По крайней мере, тело еще не вскрыли. Смогла ли Бейкер установить причину смерти без полного вскрытия?

Наконец Патриция перевела дух и задала вопрос:

— Что... что в нем странного? Обычный труп.

Бейкер щелкнула выключателем и подошла к включившейся световой панели.

— Вот рентгеновский снимок Дуэйна Паркера, — проговорила она, прикрепляя большой лист. Мрачные тени и формы на снимке, казалось, были живыми.

— Тут все в порядке. — Палец скользнул по белесым очертаниям костей. — Нормальный желудочно-кишечный тракт, сердце, легкие, печень, мочевой пузырь, селезенка. Все, что должно быть, на месте.

— Кроме головы, — заметила Патриция, когда ее взгляд остановился у границы снимка, совпадавшей с ровной линией плеч.

— Да, но дело не в голове Дуэйна Паркера. Речь идет о Роберте Коудилле. — Коронер достала другой снимок и прикрепила его рядом.

Патриция мгновенно уловила разницу. Если у Дуэйна все органы были на месте, то у Джуниора... их не было.

— Где внутренние органы? — резко спросила Патриция. — Вы же еще не вскрыли тело? Я не заметила никаких разрезов.

— Потому что их нет. Я еще не проводила вскрытие. Сделала только несколько предварительных тестов. — Бейкер села, как будто не выдержав волнения. — Единственное объяснение, которое приходит мне на ум, заключается в том, что, возможно, усопший подвергся воздействию бактерий, питающихся плотью, может быть, он умер от пищеварительного вируса.

Тогда Патриция задала самый странный вопрос, когда-либо срывавшийся с ее губ:

— То есть его органы растворились?

Бейкер пожала плечами.

— Я не знаю. Может быть. Указывающих на что-либо другое признаков в этом случае нет. Например, известно, что кишечная палочка разжижает некоторые части пищеварительной системы, а затем эта жижа вытекает из ректального канала.

Патриция обрадовалась, что так и не успела сегодня позавтракать.

— Но нет никаких доказательств, что из прямой кишки что-либо вытекало. Я тщательно все проверила, — настаивала Бейкер, как будто на кону стояла ее профессиональная репутация.

Патриция снова прикрыла глаза: «У этой женщины паршивая работа».

Открыв их, она принялась бесцельно рассматривать комнату, стараясь избегать взглядом труп. В голове роились вопросы. Вдруг нечто на рабочем столе в другой части комнаты привлекло ее внимание.

Два прозрачных пластиковых пакета: один побольше, другой поменьше.

— А что в тех пакетах?

Бейкер глянула на них без особо интереса.

— А, эти вещи принесли парамедики. То ли из его карманов, то ли валялись рядом. Я определила их как улики.

Патриция подошла к столу. Сомнений в том, что лежало в большом пакете, почти не осталось.

— Но что там?

— То, что в маленьком пакете, похоже на метамфетамин, и...

— В другом пакете конверт?

— Да.

Патриция склонилась над большим пакетом. Действительно — конверт. На нем грубым почерком были написаны имя и адрес Джуниора Коудилла.

— Пакеты не трогайте, — предупредила Бейкер. — Не стоит оставлять отпечатки пальцев на полицейских уликах.

Нет, конечно, нет.

Патриция вернулась к коронеру.

— Что было в конверте?

— Обыкновенный листок бумаги с непонятным словом, — ответила Бейкер. — Венд... что-то. Я не уверена.

«Как и в письме Дуэйну», — вспомнила Патриция.

— Итак, — продолжила коронер, раздраженно выдыхая. — В принципе, я могу показать вам то, что мне уже известно.

Она сняла лабораторный халат, надела прорезиненный фартук и перчатки.

«Коронер поставлена в тупик так же, как и я, и это сводит ее с ума», — догадалась Патриция.

Бейкер надела защитную маску и подошла к трупу. Она не глядя взяла серебристое устройство, похожее на металлическую крышку от банки, прикрепленную к верхней части электрической зубной щетки. На корпусе инструмента можно было разглядеть торговую марку STRYKER, и через мгновение Патриция почувствовала, как по венам разливается адреналин: в руках Бейкер была пила для вскрытия.

— О нет, правда, вам вовсе не обязательно показывать мне... — но ее просьба слегка запоздала.

Кожа Патриции покрылась мурашками, а голова вжалась в плечи, когда необычайно утонченная и привлекательная женщина запустила пилу и сделала разрез от лобковой кости Джуниора Коудилла до основания его грудины. Под неприятный вой лезвия вылетали капли свернувшейся крови и забрызгивали фартук и защитную маску коронера. Пила ползла вверх. Бледная кожа тошнотворно подрагивала.

«Я должна выбраться отсюда, я должна...» — крутилась в голове мысль.

Патриция почувствовала слабость. Она не должна была там находиться. Патриция всегда считала себя реалисткой, но, столкнувшись с неприкрытой реальностью лицом к лицу, она поняла, что не справляется. Вскрытие трупа? Увольте, это уже перебор!

Как только она решилась покинуть прозекторскую, вой пилы тут же стих.

Стало очевидно, что растерянность коронера и ее ярость в связи с непониманием аномалий копились внутри и сдерживались лишь самообладанием, которое теперь таяло на глазах: коронер бросила пилу на стойку, подняла защитный экран и хлопнула руками по трупу. С влажным чавканьем разрез пропустил внутрь тела кисти коронера. Бейкер остервенело начала копаться в животе Джуниора, будто пытаясь найти случайно оброненные внутрь трупа ключи.

— Видите? Видите? Я показываю вам то, что мы знаем из снимка. Взгляните!

Патриция с дрожащими веками стиснула зубы, наклонилась и уставилась на абсолютно пустую область, которая была брюшной полостью Джуниора Коудилла.

— Внутри этого гребаного жирдяя нет органов! — завопила коронер.

Патриция отвернулась, подошла к рабочему столу и устало опустилась на стул.

Несколько минут прошли в гробовой тишине. Бейкер успокоилась после внезапной вспышки ярости. Похоже, сбросила напряжение, что скопилось за утро. Она изящным движением повесила фартук и защитную маску, бросила резиновые перчатки в мусорное ведро с педальным управлением, на котором было написано: «Только опасные отходы». В одно мгновение она вернула себе прежний облик и вновь стала скромной красоткой в узких джинсах, с пронзительным южным акцентом.

— Вот тебе и на, — проговорила она.

Патриция изо всех сил пыталась забыть то, что только что увидела. Она устало посмотрела на Бейкер.

— Что вы укажете в заключении в качестве причины смерти?

— Не определена и странна.

— Колдовство, хм? — спросила Пэм, стоя у кофемашины и глядя через плечо.

— Ага, — пробормотал Рики Коудилл. Тюремная решетка завершила его образ: он был выдохшимся ничтожным реднеком.

— Поселенцы проворачивают свое вуду, — уверял он. Все утро Рики подробно рассказывал о деталях прошлой ночи, умолчав, что именно он убил Дэвида Илда и его дочь и поджег их хижину.

— Все знают, что Эверд и его сумасшедшая жена занимаются этим. Ублюдок проклял меня в моем собственном доме, и он использовал колдовство, чтобы убить моего брата.

— Рики, алкоголизм убил твоего брата, — ответила она. — И тебя он когда-нибудь тоже прикончит.

— К черту.

Пэм вернулась к своему столу, веселая, как и всегда.

«Неудачники такие забавные!» — подумала она.

Они обвиняют всех и вся в своей неудавшейся жизни. Сколько раз она слышала нечто похожее от тех, кто точно так же сидел в этой самой камере? Сотни раз.

«По крайней мере, этот раздолбай оригинален, — продолжала размышлять Пэм. — Не обвиняет полицию, жену или начальника в своих проблемах. Он обвиняет Поселенцев! Говорит, что Эверд Стэнхёрд — колдун, который проклял его!»

— И если вы все не будете осторожны, Эверд проклянет весь город, и вы окажетесь в дерьме.

— Рики, ты уже в дерьме. Ты в тюрьме.

— Для меня это самое безопасное место. Вот увидишь.

— Похоже, ты просто напуган, — бросила ему вызов Пэм. Ей нравилось дурачиться с хулиганами, играть на их ложных представлениях о собственной мужественности.

— Такой большой, крепкий, сильный мужчина, а несешь тарабарщину. Напуган, как малый ребенок. Еще чуть-чуть — и свернешься в клубочек, начнешь сосать большой палец и звать мамочку.

Пэм ожидала, что болван ответит на ее насмешку, чтобы сохранить остатки достоинства.

Вместо этого Рики очень тихо сказал:

— Ты права. Я боюсь.

Пэм покачала головой: «Надо же, он и вправду напуган».

Рики Коудилл был последним парнем на земле, от которого Пэм ожидала такой искренности. Он открыто признавал свою слабость.

«Должно быть, белая горячка, — подумала она и вернулась к заполнению недельных отчетов и расходных накладных. — И он сегодня ни разу не взглянул на мои сиськи».

Летнее платье, без рукавов, с глубоким вырезом, всегда привлекало мужчин. Но не его.

Рики Коудилла целиком поглотил страх.

В отличие от почтальона Чарли, который не отказал себе в удовольствии насладиться открывшимся ему видом упругой груди.

— Привет, Пэм, — поздоровался он. Его лысая голова и маленькие усы всегда напоминали ей о нацистских лидерах. Эрнсте Рёме. Генрихе Гиммлере.

— Как поживает самая прелестная женщина во всем Аган-Пойнте?

— Не знаю, Чарли. А как поживает самый дерьмовый клоун в Аган-Пойнте?

— Боже! — сказал он. — Мне нравится, когда ты ругаешься!

Ну и чудак.

— Ты должен был стать пилотом. Тогда бы пудрил мозги молоденьким стюардессам.

— Со мной ты бы всегда летала первым классом, детка.

— Хочешь кофе?

— Нет, ты знаешь, чего я хочу. Свидания.

— Конечно, Чарли, только сумочку захвачу сумочку. У тебя почта или ты притащился сюда помолоть языком и попялиться на вырез моего платья?

— И то, и другое, — признался он и начал рыться в сумке. — Я знаю, что ты бы очень хотела, чтобы я остался и проболтал с тобой весь день, но я немного опаздываю.

— На самом деле, Чарли, ты вообще очень медлительный, но именно это мне в тебе и нравится, — сказала Пэм. Она специально не меняла позу, чтобы он продолжал смотреть на нее сверху вниз.

«Почему бы и нет? — размышляла она. — Пусть фантазирует, пока идет по маршруту».

— Да, я никогда не тороплюсь, — согласился он. — И я не про работу говорю.

Улыбочка внезапно покинула его лицо.

— Как странно.

— Что?

— У меня письмо на имя Рики Коудилла, но оно адресовано в полицейский участок Аган-Пойнта.

— Весьма кстати, потому что этот жлоб находится прямо по коридору в камере для пьяных.

— Да ты что! Отлично, не придется ехать к нему домой. — Он положил стопку писем на стол Пэм, и та живо выудила из нее то, что адресовали заключенному.

— Нет обратного адреса, — отметила она. И подписано от руки, неровным почерком. Она пощупала конверт, пытаясь обнаружить тайную посылку внутри, но конверт был плоским.

Это было обычное письмо.

— Спасибо, Чарли. Я передам.

Чарли не обратил внимания на слова Пэм, с завороженным видом смотря на ее грудь.

— Я сказала: «Спасибо, Чарли!» Хорошего дня!

— О, верно, — проговорил он и вышел.

Мужчины такие свиньи, но... Они так забавны! По крайней мере, Пэм относилась к их навязчивому вниманию с юмором.

Но по большей части она умирала со скуки.

Боже...

Еще одна чашка кофе в нее бы не влезла. Она закончила заполнять бумаги, и теперь ей оставалось только сидеть и слушать полицейское радио. Трей и шериф поехали в Сквоттервиль на пикник клана, хотя Пэм удивилась тому, что пикник, после всех недавних потрясений, все-таки состоялся. Подумав о событиях последних дней, она порадовалась, что скучает.

«Вот и хорошо, что ничего не происходит», — сказала она себе. Убийство, пожар, разговоры о наркотиках — каким Аган-Пойнт сейчас точно не был, так это скучным.

Она задумалась.

Письмо.

Обычный конверт, грубые каракули. Странно, что его отправили Рики Коудиллу в полицейский участок.

«Быстро же по городу сплетни разносятся, — удивилась Пэм. — Ну что ж».

Больше дел у нее не было.

Пэм встала и пошла к тюремной камере.

— Эй, Рики, тебе почта, — объявила она, но, посмотрев за решетку, увидела, что Коудилл лежит на спине и храпит.

«Жирный лентяй, — подумала Пэм, — храпит как медведь».

Пэм кинула письмо сквозь решетку на пол и вернулась к столу. Прочтет, когда проснется.

«Снова недоговорки, — Патриция, откладывая сотовый; она только что закончила разговаривать с Байроном, старательно избегая волнующих тем, потому что все еще была сильно озадачена результатами поездки в окружной морг. — Да зачем, Бога ради, мне ему об этом рассказывать?»

Так что она молчала. Голова Дуэйна испарилась, будто ее никогда не было. Джуниор Коудилл остался без внутренних органов. Патриция была уверена, что этому есть научное объяснение, просто не знала какое. Может быть, больше тестов...

Не было необходимости рассказывать о странных смертях Байрону, он и так за нее беспокоился.

Она вышла во внутренний дворик напротив своей спальни, чтобы проветрить голову. Цикады пели, как и всегда, — она наконец привыкла к этому. Словно вернулась в детство. Бесчисленные цветы — астры, пиксидантера, золотарник — наполняли воздух сладкими ароматами. Находясь здесь, Патриция все больше ощущала себя деревенской женщиной, близкой к природе, а не успешным юристом из мегаполиса. Так бы продолжалось и дальше, если бы не весь тот ужас, что разрушал идиллический образ маленького прибрежного городка.

Убийства. Наркотики. Борьба за территорию каких-то неведомых преступных группировок.

«В любом месте есть проблемы, — подумала Патриция. — Неважно, город это или деревня».

В конце двора она заметила Джуди, бродящую около клумб; беспокойное выражение на ее лице совсем не удивляло.

«Бедняжка, столько ударов», — пожалела Патриция. Джуди была из простых, неискушенных женщин. Смерть Дуэйна и события последних дней напрочь выбили почву у нее из-под ног.

Она утратила жизненные ориентиры.

— Привет, — поздоровалась Патриция, подходя ближе.

— О, привет. А я тут бездельничаю. Прекрасный день, не правда ли?

Патриция догадалась, что разговоры ни о чем — единственное, на что Джуди была способна в тот момент.

— Конечно. А твой сад еще прекрасней. Все выглядит так же, как и в детстве.

Джуди села на каменную скамью, сложила руки на коленях.

— Да, только то, что все выглядит так же, как раньше, не значит, что ничего не изменилось. Как будто за ночь все полетело к чертям. Шериф Саттер только что позвонил мне и сказал, что Джуниор Коудилл мертв.

Ну, понеслась.

Патриция знала, что день будет не из легких.

— Я слышала об этом.

— Наркотики, убийства, поджог — и всё на моей земле. И Бог знает, что убило Джуниора. Конечно, человек он был... дерьмовый, ходячая проблема, но теперь-то он мертв.

— Джуди, нет никаких оснований полагать, будто его смерть связана с тем, что происходит в Сквоттервиле. У него, наверное, случился сердечный приступ, — она тактично умолчала о том, что в теле Джуниора сердце вообще не было обнаружено. — Я слышала, что нет никаких признаков убийства. И в любом случае все, что произошло, никак не связано с тобой! Здесь много Поселенцев. Понятно, что некоторые будут, ну, не самыми хорошими людьми. Это человеческая природа.

Джуди печально посмотрела в небо.

— Мне неприятно думать о том, что мама и папа сказали бы по этому поводу. У них никогда не было проблем с Поселенцами, но теперь, когда я здесь за все отвечаю, все идет к черту. К тому же теперь на меня давит твой приезд: в кои-то веки мы вместе, а тут происходит такое. Люди убивают друг друга. Я не удивлюсь, если ты больше никогда не приедешь в это Богом забытое место.

Патриция знала, что в лоб настроение сестры она не переборет, нужно было искать обходной путь.

— Эй, конечно, я приеду еще, и не раз! Здесь же живет моя сестра. Кстати, тебе стоит как-нибудь приехать к нам с Байроном. И давай-ка рассмотрим все по порядку. Обрати внимание на хорошие вещи. Твоя компания на коне, а Поселенцы, те, которые не скатились на темную сторону, никогда не были счастливее и продуктивнее. У тебя есть красивый дом в прекрасном месте. Ты успешная деловая женщина, которая многого добилась и еще может добиться!

Джуди пожала плечами. Есть люди, которые уверены, что жизнь ужасна.

«И моя сестра одна из них», — подумала Патриция.

— Так, что сегодня на повестке дня? — спросила она.

Прежде чем Джуди успела ответить, где-то поблизости просигналила машина. За кустарником Патриция увидела старый пикап на холмистой дороге, которая вела по склону к мысу.

Джуди посмотрела на часы.

— Господи, время-то как летит! Мне пора.

— Куда?

— Пикник Поселенцев. Ты же не бывала на нем с тех пор, как уехала в город? Пойдем, там будет весело!

Патриция ничего не помнила о пикниках. Она тоже посмотрела на часы.

И правда, время-то летит.

Она проследовала за Джуди по тропинке, ведущей с заднего двора.

— Кто в пикапе? — спросила Патриция.

— Эрни.

«Только этого мне не хватало», — нахмурилась Патриция. Пикап подскакивал на грунтовой дороге, скрипели пружины. Она и Джуди сидели спереди, в кабине водителя, заднее сиденье пикапа было загружено корзинами с едой и переносными холодильниками, полными льда. Конечно, Патриция оказалась в середине, прижатая к Эрни. На нем были обычные рабочие джинсы и ботинки, красивая белая рубашка.

«Деревенская мода? — размышляла Патриция. — Да что ж он выглядит так хорошо все время?!»

Ситуация забавляла ее так же сильно, как и напрягала: судьба раз за разом сводила их вместе. Каждый раз, когда он переключал передачи, его рука невзначай скользила по ее голому колену.

— Слышали о Джуниоре Коудилле, да? — внезапно заговорил Эрни.

«Не поднимай эту тему! — Патриция очень хотела сказать, чтобы он умолк, но не могла. — Не говори об этом! Джуди и так уже на пределе».

— У него, похоже, случился сердечный приступ. — Она отчаянно пыталась сменить тему. — Вы что-то готовили для пикника?

— Нет, только гарниры, — мрачно ответила Джуди. — Все главные блюда готовят Поселенцы. У них талант использовать то, что дает им земля, и превращать это в произведения кулинарного искусства.

Эрни засмеялся, легонько толкнув Патрицию локтем.

— О, Джуди, твоя сестра большая поклонница их блюд. Буквально на днях она выпила целую чашку альда. Сказала, что ничего лучше в жизни не пробовала!

Патриция нахмурилась, вспомнив запах напитка.

— Вообще-то, Эрни, это не было лучшим в мире напитком, который я когда-либо пробовала.

Он поднял в воздух палец и отметил еще один факт:

— Ах да, еще она съела целую миску жареных цикад.

— Я съела одну! И никогда больше к ним не прикоснусь.

Эрни подмигнул ей, криво усмехнувшись.

— Правда она так и не рассказала, работают ли они.

Патриция покраснела, вспомнив поверье о жареных насекомых-афродизиаках. И как накинулась на Эрни после того, как съела цикаду.

«Я собиралась заняться с ним сексом... — У нее перехватило дыхание. — И дело не в проклятых жареных цикадах. Дело в моей слабости и безнравственности, — вынесла она себе приговор. — Но в последнюю минуту я сказала нет, поэтому это нельзя считать изменой Байрону».

Джуди посмотрела на нее, нахмурившись.

— Патриция, что тебе точно не нужно есть, так это жареных цикад. Особенно если рядом нет мужа.

Эрни тихонько хихикнул, а Патриция чуть сквозь землю не провалилась от стыда.

Обычно пустая большая площадка перед Сквоттервилем в тот день была похожа на ярмарочную площадь. Аппетитный запах поднимался от открытых жаровен, в которых томилось мясо. Поселенки стояли у откидных столов, наполняя тарелки еще дымящейся едой. Ряды людей — Поселенцев и горожан Аган-Пойнта — бродили между столами и дружелюбно переговаривались. Солнце медленно заходило, пейзаж выглядел сюрреалистично: лица, казалось, были изрезаны клинками света. Тут и там слышалась шумная болтовня и взрывы звонкого смеха.

— О, целые кувшины альда! — Эрни показал на один из столов. — Жаль, что нет выпивки.

— Тише, — прошептала Джуди. — Может, Поселенцы и не пьют, но это не означает, что нам тоже нельзя.

Патриция и Эрни заметили, как Джуди опускает фляжку в карман.

— Да это просто пир какой-то, — сказала Патриция, удивляясь разнообразию блюд. Эрни появился позади нее с полной тарелкой.

— Попробуй утку. Поселенцы потрясающе ее готовят!

Патриция взяла тарелку. Пахло действительно вкусно, а корочка была темной и хрустящей.

— И еще ты должна попробовать вот это, сестра, — стала настаивать Джуди, протягивая оловянную кружку. — Альд Поселенцев!

— Я уже пробовала это на днях. На вкус как болотная вода!

— Тсс! Обидишь Поселенцев. Нельзя отказываться от даров гостеприимства, — громогласно заявила Джуди, наклонилась к сестре и добавила шепотом: — И не волнуйся, я подправила вкус капелькой водки.

— Потрясающе.

— Давай, — Эрни продолжал ее подначивать. — Раз уж в Сквоттервиле, веди себя как Поселенка!

Патриция сделала глоток и вскинула брови.

Всего лишь капелька водки...

— Ты что, пытаешься напоить меня? — пошутила она.

— Зачем? — невозмутимо спросил он, улыбнулся и добродушно засмеялся.

«Ну конечно. — Она никогда не забудет об эпизоде в лесу. — Это же я к нему приставала».

Мясо жареной утки оказалось нежнейшим под хрустящей кожей.

— Боже мой, да это лучшая утка, которую я когда-либо пробовала!

— Рад, что тебе нравится, — сказал Эрни. — Это вовсе не утка. Это чайка.

— Очень смешно.

Ее взгляд бродил по другим блюдам на столе: колбаскам, дымящимся котелкам с тушеным мясом, домашнему печенью и фаршированным лепешкам. Ароматы были почти эротические.

«Ох, Байрон бы тут разгулялся», — подумала она. На всех столах были так или иначе представлены блюда из крабов: что-то вроде ньюберга, приготовленного в пустых раковинах, перцы и сэндвичи с крабовым мясом. Она взяла несколько жареных крабовых котлеток.

— Они великолепны! — воскликнула она с набитым ртом.

На третьей Джуди потянула ее за руку.

— Не слишком налегай на котлетки, дорогуша. Поселенцы добавляют туда жареных цикад.

Только не это!

Эрни умирал от смеха.

Патриция решила осмотреться. Тихое веселье гудело вокруг; мероприятие, казалось, было пропитано духом сердечности и искренности. Она вновь подумала о том, что такое пиршество вскоре после смерти четырех Поселенцев выглядит странным.

«Позитивная религия, — вспомнила она. — Почти как евангелисты. Даже смерть — радостное событие, потому что смерть — еще один шаг к вечной жизни на небесах».

Патриция надеялась, что это правда.

Она пробовала все подряд, отмечая сложность и экзотичность кухни. В какой-то момент Джуди ушла, уже навеселе, а Патриция и Эрни остались, чтобы поесть и понаблюдать за людьми.

«Должно быть, я тоже начинаю пьянеть», — начала подозревать Патриция, хотя это могла быть и простая усталость, усугубленная трудностями, с которыми она столкнулась за день, особенно при посещении морга. Она выбросила из головы мерзкие образы и попыталась расслабиться, погружаясь в ленивую атмосферу вечера. Поселенцы радостно приветствовали ее. Музыка — что-то вроде переливов скрипки — эхом разносилась в воздухе, но Патриции никак не удавалось определить ее источник. Когда солнце зашло полностью, лица гостей стали казаться яркими и резко очерченными.

— А, вот и денежный мешок, — прокомментировал Эрни. За одним из столов Патриция заметила Гордона Фелпса, пробовавшего десерт, похожий на коблер. Кажется, он почувствовал на себе ее взгляд, поднял глаза, кивнул и вернулся к разговору с Джуди.

«Он что, в самом деле ей нравится?» — спрашивала себя Патриция. По спокойному лицу Эрни она поняла, что он находит это забавным. Но, по крайней мере, ее сестра оправлялась после смерти Дуэйна; возможно, его смерть открыла ей глаза на истинную природу мужа и она поняла, что его и оплакивать не стоит. Шериф Саттер и Трей стояли у стола, заставленного тарелками с жареным луфарем и большими песчаными миями. Саттер держал две тарелки с едой, что не было удивительно. В конце концов он решил подойти к Патриции и Эрни.

— Вот это стол, Патриция!

— Это невероятно, — согласилась она. — Я не думала, что мне понравится такая кухня, но до сих пор все, что я пробовала, было очень вкусным!

— Даже крабовые котлетки с цикадами? — пошутил Эрни.

— Даже крабовые котлетки с цикадами, Эрни, — призналась она.

— О, кстати, — Саттер решил сменить тему. — Окружной коронер рассказала, что ты к ней сегодня заезжала.

«Черт», — она надеялась, что не открыла ящик Пандоры своим вмешательством.

— Да, просто хотела кое-что узнать о смерти Дуэйна.

— Довольно неожиданно. Значит, ты уже знаешь о Джуниоре Коудилле.

Это был не вопрос, а утверждение. Патриция почувствовала себя так, словно оказалась на допросе.

— Да, она упоминала о нем.

— С ним даже сложнее, чем с Дуэйном, — Саттер покачал головой.

— Черт побери, все в городе слышали новости, — вздохнул Эрни. — Какая-то зараза, которая растворила его внутренности.

Саттер ухмыльнулся.

— Нет никакой заразы, Эрни, но не болтай об этом. Сам знаешь, как у нас дела со слухами.

Эрни пожал плечами.

— За что купил, за то и продаю, шериф.

— Я не думаю, что это была зараза, Эрни, — добавила Патриция, — и вряд ли мы что-нибудь узнаем, пока не закончат расследование.

— Самое интересное в том, что доказательств преступления нет, но все думают, что его убили, — сказал Эрни.

Патриция держала рот на замке и навострила уши.

— А еще дурно то, что брат Джуниора обвиняет Эверда Стэнхёрда, а Эверд исчез куда-то, — добавил Саттер. — Я не верю ни одному слову Рики Коудилла, но это не меняет того факта, что я должен вызвать Эверда и Марту на допрос.

«Любопытно», — подумала Патриция.

— Возможно, мы больше никогда их не увидим, — добавил Эрни.

— Может быть, они не исчезли, — предположил Саттер, продолжая набивать рот едой. — Возможно, они мертвы.

— С чего бы это? — Патриция просто не могла не задать этот вопрос.

— Ну, Трей о чем-то таком сегодня распинался, и чем больше я думаю об этом, тем сильнее верю в то, что в этом есть смысл. Убийства из-за наркотиков уже случались, так может быть, Эверд и его жена были частью той же банды, к которой принадлежали Дэвид Илд и Хильды?

Патриция и Эрни нахмурились.

Саттер поменялся в лице, когда понял, что сказал лишнее.

— Ну, я думаю, это притянуто за уши, — внезапно он начал оглядываться. — Кстати, говоря о Трее...

— Он был здесь всего минуту назад, — сказал Эрни.

Патриция стала напряженно вглядываться в толпу. Сержанта Трея нигде не было видно.

«Больше времени на ерунду нет», — пришла в голову спокойная, уравновешенная мысль.

Стемнело, главная дорога окуталась тишиной.

Хорошо.

Пэм закончила в пять часов вечера, полицейский канал Аган-Пойнта был передан окружному диспетчеру. Другими словами, в здании участка никого не было. Никого, кроме...

«Старого доброго Рики», — подумал Трей. Он вошел через черный ход, открыв дверь своим ключом. Убивать людей не так уж сложно. Трей не был психом и не наслаждается этим, он просто делал то, что отвечало его интересам.

Убийство Рики Коудилла определенно им отвечало.

«Жирный тупой жлоб точно проболтается, — раздумывал Трей. — Нельзя этого допустить. Я слишком много вложил в это дело, чтобы потерять все из-за длинного языка толстого полудурка. Пусть он напуган, но через несколько минут ему уже не будет страшно. Если, конечно, ада не существует, потому что на небеса ему путь заказан».

Этим ограничивались представления сержанта Трея о религии. Он был похож на большинство людей: просто хотел получить свою долю плюс еще немного, и, если бы в будущем план Фелпса сработал, Трей мог бы получить очень много.

Поселенцы в страхе покидали мыс. Через месяц-другой они все уедут, и тогда дела пойдут в гору. Но с потерей Дуэйна — а также Рики и Джуниора — вся грязная работа досталась Трею.

«Работа как работа. Просто нужно ее сделать», — вздохнул он.

Он не включил свет. Играло радио; Пэм, должно быть, оставила его включенным для Рики.

«Все пройдет гладко», — убеждал себя Трей. Рики был большим парнем, но слабым.

«Просто повешу ублюдка», — решил сержант.

Трей подготовился: он стащил одну из свежих простыней для тюремных коек, разрезал ее и сделал петлю. Сержант собирался инсценировать самоубийство.

Очень просто.

«Запихни эту работу в...» — тихо напевало радио. Коридор с камерами освещался круглосуточно. Трей свернул петлю и положил ее в карман — он мог бы вытащить ее в одно мгновение. Но сначала нужно было отвлечь Рики и открыть камеру.

— Эй, Рики, тупица. Ты спишь?

Рики не ответил.

— Просыпайся, придурок. Саттер велел мне проверить тебя. Поссать нужно?

Ответа снова не последовало. Трей подошел к камере и заглянул внутрь.

— Эй! Жлобина! Просыпайся!

Рики лежал на спине, одна рука безвольно свесилась с койки.

«Чудесно. Ублюдок крепко спит. Проще будет управиться», — обрадовался сержант.

Трей как можно тише отпер замок и открыл дверь.

Внутри было темно, и только свет из коридора разбавлял мрак. Но этого было достаточно, чтобы Трей мог заметить, что что-то не так. Рука, свисавшая с кровати, выглядела подозрительно бледной, вены казались почти черными на фоне белой кожи.

— Ты болен? — Трей наклонился, достав фонарик. Луч света упал на лицо Рики. Его однозначно мертвое лицо.

— Твою мать!

На койке лежал труп.

Лицо казалось худее, плоть просвечивала и была похожа на свежее филе трески.

Пульса не было.

Трей не мог этого знать, но Рики Коудилл лишился всей своей крови.

В его теле не осталось ни капли.

Патриция вспоминала те времена в колледже, когда она пробовала травку. Расслабляющий дурман, ментальная легкость, как будто она парит над землей. Патриция провела на пикнике примерно час, прежде чем поняла, что сама не своя, и это — для высокопоставленного юриста — не обязательно было плохо.

«Должно быть, что-то в напитках, — легкомысленно решила она. — Альд или как там его, приправленный водкой Джуди».

Но...

И что?

Это же была вечеринка, так почему бы и не провести хорошо время? Патриция пробовала разные угощения и продолжала пить альд. Джуди напилась, что было как раз ожидаемо. Неожиданно для себя Патриция заболталась с горожанами и Поселенцами, которых даже не знала. То и дело она поглядывала на Эрни, который разговаривал с Поселенками чуть в стороне, ловила себя на ревности и смеялась над собой.

В конце концов она потеряла Джуди из виду, как и Гордона Фелпса. Одна мысль о том, что они уединились где-то вдвоем, заставила ее улыбнуться.

«Я напилась!» — радостно подумала Патриция.

Но если Джуди с ее водкой не было рядом, откуда пришло опьянение? Кто-то другой подлил алкоголь в альд и никому не сказал? Должно быть так.

— Почему мы не встречались в старших классах? — Эрни появился из темноты внезапно и ошарашил ее. Похоже, он тоже был навеселе, но что могло натолкнуть его на мысль задать такой откровенный вопрос?

«На днях я почти стянула с него штаны в лесу. Может быть, дело в этом?» — упрекнула она себя.

— Я не знаю, Эрни. Думаю, дело во мне. Я думала только о том, чтобы уехать отсюда после... ну, ты знаешь. Поле Боуэна...

Эрни кивнул, вероятно не ожидая, что разговор примет такой мрачный оборот. Он замялся и вдруг протянул ей свою тарелку.

— Попробуй. Гриб, фаршированный икрой крабов. Пальчики оближешь!

Патриция засмеялась, схватила один и съела. Взглянув Эрни в глаза, она закусила губу и быстро сказала:

— Хотела бы я, Эрни, чтобы мы... — И пошла прочь.

— Хотела бы, чтобы мы что?! — выкрикнул он ей вслед.

Она хихикнула и пошла сквозь толпу, чувствуя, что он идет за ней следом.

— Где шериф Саттер? — спросила она, чтобы сменить тему. — Давненько его не видно.

— Кажется, он ушел.

Патриция остановилась и посмотрела поверх голов в сторону леса. Она схватила Эрни за руку.

— Это Эверд Стэнхёрд? Там?

— Не может быть, — сказал он, щурясь. — Его же ищет полиция.

Но она все еще видела фигуру, стоящую между деревьями, свет костра неровными бликами падал на старое морщинистое лицо. На мгновение Патриции показалось, что его невероятно яркие глаза смотрят прямо на нее.

— Ты не видишь? Он прямо... — Но прежде чем она успела вытянуть руку и показать, перед ними неожиданно возникла симпатичная юная Поселенка. Не по годам развитое тело еле прикрывали коротенькие шорты и самодельный топик. Крест, похожий на брелок, свисал на пышную грудь, а улыбка казалась озорной и беззаботной. Ее щеки были разрисованы какой-то темной краской, словно у ребенка на карнавале. Причудливый узор повторялся на обнаженном животе, вился вокруг пупка и спускался до самых пяток по сексапильным ногам.

Патриция испытала что-то вроде шока, когда девушка поцеловала ее и Эрни в щеки и повесила им на шеи подвески. А затем она тут же исчезла в толпе.

— Что это? — Патриция дотронулась до предмета на шее. — Кроличья лапка?

— Не совсем. Это лапа барсука.

Патриция скривилась.

— Фу! Зачем... Это что-то вроде приветственных цветочных ожерелий у гавайцев?

Эрни фыркнул.

— Это что-то вроде символа плодородия. Любовный амулет.

— Что?

— Скажу по-другому: Поселенцы думают, что из нас вышла бы отличная пара. Полагаю, они не заметили кольцо.

Патриция неосознанно теребила высушенную лапку.

— Как странно.

Эрни, похоже, расстроился и смутился. Чтобы отвлечься, он стал вглядываться в толпу.

— Погоди, ты говорила, что видела Эверда? Если так, нужно позвонить Саттеру.

— Я абсолютна уверена, что Эверд Стэнхёрд не имеет никакого отношения к смерти Джуниора Коудилла. Ты думаешь так же.

— Да, — подтвердил Эрни, — но почему они с женой покинули дом, как только люди начали говорить, будто он причастен к случившемуся?

Ответа у Патриции не было. Она встала на цыпочки, чтобы внимательнее рассмотреть то место, где стоял Эверд. Костер горел ярко, но между деревьями не было никого похожего на старейшину Поселенцев.

— Наверное, это был не он, — отмахнулась она. — Просто кто-то похожий. Слушай, а как Эверда называют? Помнишь, парень, который дал нам устриц на днях, как-то назвал его?

— Реджерт? Внутри клана Эверда называют савоном. Переводится как «провидец» или типа того.

Патриция напряженно вглядывалась в темный провал леса.

— Черт, я уверена, что это был он.

Даже не задумываясь, Патриция схватила Эрни за руку и потянула.

— Пойдем проверим.

Она мягко вела его сквозь толпу. Со всех сторон им улыбались разукрашенные, как у подарившей им барсучьи лапки Поселенки, лица. Патриция вновь ощутила, как часть ее личности растворяется и ее место занимает что-то иное, и это чувство доставляло ей истинное наслаждение. Однако остатки разума — ее растворявшаяся часть — заставляли понять, что задумало подсознание. Развязные и непристойные мысли походили на пьяный крик, вещающий истину: «Я пьяна, возбуждена, и что я делаю? Тащу человека в лес под дурацким предлогом! Того самого парня, с которым чуть не занялась сексом несколько дней назад. Я все твержу себе, что никогда не изменю Байрону, но что я на самом деле делаю?»

Она даже себя не могла обмануть.

Стоило им ступить под сень леса, как под ногами тут же затрещали мелкие веточки.

«Я должна отпустить его руку. Сейчас!» — подумала она, но ничего не сделала. Она заводила его все глубже, пока лунный свет не выбелил перед ними тропинку.

— Может, он ушел по ней? — сказала она.

Эрни не ответил, только нахмурился.

Лунный свет упал на дерево с участком соскобленной коры. Голый ствол украшал вырезанный крест, окруженный витиеватым орнаментом. Символ на удачу? Да еще и лапка барсука на шее?

Ночь мерцала. Пение цикад буквально грохотало в ушах Патриции, вместе с ним она перерождалась, сливаясь с той беззаботной частью своего «я», которая показалась снаружи только сегодня. Сердце забилось чаще. Трение сосков о ткань почти причиняло боль. Вечерняя жара только распаляла пожар внутри, кожа стала настолько чувствительной, что Патриция ощущала и ласку слабого ветерка, и каждую капельку пота.

— Эверда здесь нет, Патриция, — наконец сказал Эрни. Похоже, он разгадал ее даже раньше, чем она сама поняла, что собирается сделать. — Это глупо. Давай вернемся.

— Нет, — прошептала она в отчаянии. — Я серьезно! Я действительно видела его. — Ее пальцы теребили лапку, висевшую на шее, будто талисман придавал ей храбрости.

— Я возвращаюсь, — сказал он срывающимся голосом. — Мы оба знаем, что здесь происходит.

— Что? — деланно невинно спросила она. — Что ты...

— Если мы останемся здесь, у нас обоих будут неприятности и ни к чему хорошему это все равно не приведет. Я сюда не за тем шел, чтобы меня снова одурачили.

Патриция отпустила его руку и остановилась.

— Эрни, это смешно, — сказала она с легкой усмешкой, хотя голова шла кругом. Не столько от алкоголя, сколько от вожделения. Похотливые мысли заполнили голову, колени дрожали.

— Я действительно хочу поговорить с Эвердом Стэнхёрдом.

— Хорошо. Тогда иди и поговори с ним. А я пойду назад. Не хочу опять оказаться в дураках.

Когда он развернулся, ее сердце сжалось. Принципы, ценности и чувство собственного достоинства ушли на второй план, растворившись в пламени желания.

— Эрни, подожди...

Он вздохнул, остановился и резко обернулся.

Патриция уже расстегнула блузку. Ее груди отяжелели под давлением разгоравшегося от опьянения желания. Она позволила блузке соскользнуть и упасть на ветки росшего рядом куста. Патриция прислонилась к дереву спиной, ее голова оказалась прямо под крестом Поселенцев. Взгляд остановился на Эрни.

— Боже, мне жаль твоего мужа, Патриция. Ты еще та заноза в заднице, когда выпьешь.

Она едва слышала его. Выгнув спину, она сжала соски между пальцами и громко застонала.

— Ты пьяна.

— И что с того?

Она спустила шорты до середины бедра и провела рукой по огненно-рыжим лобковым волосам.

Эрни прикусил губу и решительно сказал:

— Ты все лаешь, да не кусаешь, Патриция. Ведешь себя как слетевшая с катушек городская баба, у которой кризис среднего возраста. Заигрываешь со мной, как будто не знаешь, что я влюблен в тебя со школы. Думаешь, узнаешь о себе что-нибудь новенькое? Хрень собачья, даже если мы трахнемся, то все, что ты получишь, — чувство, черт тебя побери, вины перед мужем. Мы оба знаем, что ты не собираешься изменять ему. Можешь вести себя как конченая шлюха, но я не куплюсь на это и не буду стоять здесь как чертов идиот!

Эрни развернулся и пошел обратно к месту, где проходил пикник.

Реальность стукнула Патрицию по носу. Она чуть не плакала, натягивая шорты и блузку. Здравый смысл потихоньку проникал сквозь затуманенный алкоголем и похотью разум.

«Я просто испорченное, грязное животное. Не из-за детства, родителей или изнасилования. Не из-за доктора Салли, Байрона, Эрни или кого бы то ни было. Это все я, и только я одна. Пора уже взять себя в руки, прямо сейчас», — собиралась с мыслями Патриция.

Пикник был в самом разгаре. Поселенцы, те, кто постарше, разожгли большой костер в центре поля. Патриция обошла толпу, прячась в тени. Она больше не выглядывала Эрни и была слишком смущена, чтобы показаться кому-то на глаза. После нескольких глубоких вдохов она почувствовала себя чуть менее пьяной и пошла по направлению к дому.

Единственным человеком, который заметил ее уход, стал Эверд Стэнхёрд — он наблюдал за празднеством из-за деревьев. Старейшина смотрел, как Патриция идет домой.

— Возможно, она может помочь нам, как ты и сказал, — заметила Марта Стэнхёрд. Она держала мужа за руку.

— Возможно, любовь моя, или я целиком ошибся, и великий Господь посчитал меня негодным провидцем.

Шериф Саттер весь день чувствовал себя не в своей тарелке. Утром он проснулся с грандиозной эрекцией (редкой для мужчины его лет), но, когда взглянул на храпевшую рядом жену, понял, что скорее попытается совокупиться с ламантином. Пончики с желе, которые он взял на завтрак в «Квик-Марте», оказались черствыми. С утра его атаковала головная боль, где-то на пять из десяти, а к полудню, от пыльцы и жары, она разошлась до восьми из десяти. В его городе происходило всякое дерьмо, с которым Саттер не мог разобраться, и единственное, чего он ждал весь день, — пикник Поселенцев, который отлично стартовал, но затем захрипела рация, и Трей вызвал его в участок. Что-то случилось. Иисусе!

— Почему свет выключен? — спросил Саттер, как только вошел.

Взгляд Трея выражал полное недоумение. Он устало потер лицо.

— Все идет под откос, шеф. Не знаю, с чего начать.

Саттер взглянул на часы. Его терпение иссякало в такт уходящим в небытие секундам.

— Ты вызвал меня сюда, в полночь, Трей! И выключил весь свет. Начинай говорить, сейчас же!

— Рики Коудилл мертв, — выпалил Трей.

— Чушь собачья. — Саттер прошел мимо стола Трея к камерам. Свет горел только в коридоре, едва разгоняя мрак камер предварительного заключения. Дверь к Коудиллу стояла незапертой.

— Черт! — выкрикнул Саттер.

Подошел Трей. Он дергался и волновался.

— Вот как я его нашел, шеф. Похоже...

Саттер склонился над койкой.

— Похоже, кто-то выкачал из него всю кровь, вот что ты собирался сказать? — Высохшее бледное лицо напоминало старый свечной воск. На полу не было крови, а на одежде Коудилла — следов ран.

— Бред какой-то, — пробормотал Саттер, продолжая разглядывать тело.

Трей включил свет в камере. Саттер расстегнул рубашку Коудилла, чтобы осмотреть белоснежную грудь, расчерченную голубоватыми прожилками. На фоне обесцвеченной кожи волоски на груди Рики казались черными проводками. Соски были неестественно фиолетовыми. Саттер приподнял свисавшую с койки руку и перевернул тело на бок.

— Синюшности нет, — заметил он.

— Чего, шеф?

— Мы видели трупы раньше, Трей. После того, как люди умирают, через час или два, кровь оседает в нижней части тела и оно синеет. Но не сейчас. Это невозможно.

— Я знаю, шеф, — устало согласился Трей. — Много невозможного дерьма случилось в последнее время, и ты знаешь, что люди говорят.

Саттер повернулся к напарнику и прорычал:

— Я не верю, что Эверд Стэнхёрд заколдовывает людей насмерть! И вообще, у Эверда не было никакого мотива убивать Рики или Джуниора!

Трей пожал плечами.

— Был бы, если бы Рики и Джуниор были замешаны в деле Хилдов и Илдов.

Лицо Саттера покраснело.

— И зачем бы им это делать? Хочешь сказать, что Коудиллы тоже продавали кристаллический метамфетамин?

— Я не знаю, шеф. Но какое еще может быть объяснение? Кто-то убил Рики в камере тюремного участка, выпил всю его кровь, не пролив ни капли! Как это вообще возможно?

— Не существует никакого колдовства, проклятий или магии! Ради бога, мы же полицейские! — выкрикнул Саттер. — Ты меня слышишь?!

Трей помолчал с минуту.

— Понял, шеф. Я тоже не верю в это дерьмо, но... Я не знаю, что с этим делать.

— Коронера вызвал?

— Нет.

— Почему?!

Трей глубоко вздохнул и бросил взгляд на фарфорово-белый труп Рики Коудилла.

— У меня мурашки от этого места, шеф. Давай вернемся назад в кабинет и поговорим.

Самообладание Саттера трещало по швам. Ему не нравилось быть в неведении, а в тот момент он знал лишь то, что дела плохи. Очень плохи.

— Включи чертов свет, — выпалил он в вестибюле участка. — Здесь темно, как в чертовой гробнице.

Щелкнул выключатель. Неожиданно конус света расцвел на личном столе шерифа Саттера, хотя Трей стоял рядом с шефом.

Тогда кто, черт побери, сидел за столом Саттера?

— Добрый вечер, шериф Саттер, — поздоровался Гордон Фелпс. Свет выхватывал из темноты только нижнюю половину его лица.

— Мы собирались поговорить с вами, рано или поздно. События последних дней, увы, заставили нас ускориться и пересмотреть планы.

— Мистер Фелпс? Вы о чем таком...

— Лучше всего, если мы начнем как можно более открыто, — перебил блондин. — Вы представляете закон в Аган-Пойнте, в конце концов. Но иногда закон податлив, ради общего блага. Возьмем Поселенцев, к примеру.

Саттера охватило замешательство. Он посмотрел на Трея, который остался стоять рядом с ним.

— Что происходит, Трей?

Трей вздохнул.

— Шеф, это как на прошлой неделе, когда мы надрали задницы этим придуркам на «Хаммере». Обычные наркоторговцы. Мы надрали им задницы, взяли их деньги и выгнали из города, верно?

Упоминание этого «дела» бросило Саттера в пот. Это было частное полицейское предприятие, о котором не стоило распространяться перед гражданскими лицами. Особенно такими, как Фелпс.

— Трей, лучше объясни мне, что здесь происходит.

Трей кивнул, скрестив руки.

— Так я именно это и делаю, начальник, не пойми меня неправильно. Мы хотим, чтобы ты был с нами.

— Мне это не нравится.

Трей поднял палец.

— Скажу так: подонки на «Хаммере» — что, если бы мы пошли еще дальше, шеф? Я имею в виду, то, что мы сделали, было незаконно. Ты не так уж чтил Конституцию в тот момент, когда выбивал зубы наркоторговцу и ломал ему ногу.

Глаза Саттера налились кровью.

— Ты тоже в этом участвовал, так что не старайся спихнуть все...

— Шеф, шеф, даже в мыслях не было! Выслушай меня. Мы вместе отделали этих парней и забрали у них часы и наличные — ты и я. И мы делали подобное и раньше, потому что — давай посмотрим правде в глаза — простому человеку наплевать, если полиция заберет что-то у преступника и как следует начистит ему хлебало. Дело не в законе — мы говорим о здравом смысле, о том, как поступают все копы, потому что, если мы не будем брать дело в свои руки, когда никто не видит, преступники утопят нашу великую страну в дерьме. Ты согласен с этим, шеф? Мы говорили об этом. Ну и что? Мы отделали парочку преступников. Мы украли у пары воров. И в итоге сделали мир немного лучше, не так ли? Потому что эти два засранца наверняка до сих пор в больнице. И они дважды подумают, прежде чем сунутся сюда еще раз, верно?

У Саттера кровь начала закипать в жилах.

— Да, Трей, именно так, и давай уже кончай ходить вокруг да около и объясни мне, что тут происходит на самом деле.

Трей снова кивнул и продолжил:

— Хорошо! Давай предположим, что мы убили двух неудачников в «Хаммере». Они убивают невинных людей наркотиками, мы знаем, что они виноваты. Конечно, Конституция говорит, что они невиновны до тех пор, пока их вина не будет доказана в суде, но шеф, мы всё видели своими собственными глазами. И на кой черт нам судья, чтобы это подтверждать? Эти парни продают тяжелые наркотики, и люди в конечном итоге умирают из-за них. Скажем, мы убили их. Это противоречит букве закона. Но как на все это посмотрит обычный человек? Не очень-то он расстроится, верно? Мы убили пару убийц, и мир стал лучше. Ведь так?

Саттер пристально посмотрел на Трея.

— Какого черта ты пытаешься мне сказать?

— Трей пытается донести до вас, шериф, — Гордон Фелпс встал со своего места, — что все мы стараемся сделать Аган-Пойнт лучше, не забывая при этом и о себе.

— Поселенцы, — прохрипел Саттер.

— Да, шериф. Они отравляют город, и им нужно уйти. Я не буду лгать вам. Я хочу, чтобы они ушли, потому что это позволит мне заработать много денег, превратив Аган-Пойнт в чистое, высококлассное место для жизни, которым этот городишко заслуживает стать. Трей хочет, чтобы они ушли, потому тогда он сможет получить финансовую выгоду. Поселенцы ступили на кривую дорожку. Торговля наркотиками только навредит Аган-Пойнту. Если Поселенцы уйдут, Джуди Паркер продаст мне землю и мы продолжим двигать прогресс.

— Мистер Фелпс имеет в виду, шеф, — сказал Трей, — что мы хотим, чтобы Поселенцы ушли. Но их нужно немного подтолкнуть.

Молчание вошло в резонанс с тьмой полицейского участка и мрачными догадками Саттера.

— Подтолкнуть...

— Правильно, — монотонным голосом продолжил Фелпс. — Мы знали, что Хильды продают тяжелые наркотики, поэтому я заплатил Джуниору Коудиллу, чтобы он убил их и чтобы это выглядело как разборки между картелями.

— Джуниор приукрасил улики, — добавил Трей, — чтобы даже полиция штата поверила в это.

— А потом я заплатил Рики Коудиллу, чтобы он сжег хижину Илда, потому что у нас было достаточно оснований полагать, что он заправляет лабораторией. Дуэйн тоже нам помогал, он был самым первым моим помощником. Это он убил полдюжины Поселенцев, связанных с торговлей наркотиками.

Саттер остолбенел. Кусочки мозаики складывались в непритязательную картину прямо у него на глазах.

— Ах, значит, вы знали, что эти Поселенцы занимались наркотиками, поэтому устроили самосуд и убили их. Чтобы сделать Аган-Пойнт лучше.

— Да, — сказал Фелпс. — И ради собственной выгоды тоже.

— Так как вы узнали, что Хильды и Илды промышляли торговлей?

— Слухи, шериф Саттер. Лучший способ добыть информацию, о котором вы, как офицер полиции, уже знаете, — ответил Фелпс.

— Я давно об этом слышал, шеф, — сказал Трей.

— Слышал об этом от кого?

— Копы штата поговаривали, да и округа тоже. Плюс тут и там на улицах города слышал, когда патрулировал. Это все правда, босс. Мы бы не сделали этого, если бы не знали, что это надежно.

— Что думаете, шериф? — прямо спросил Фелпс. — Собираетесь ли вы присоединиться к нам? Это изменит вашу жизнь. Финансовые проблемы останутся в прошлом, а вы станете начальником полиции прекрасного города.

Саттер, задумавшись, смотрел прямо перед собой.

— Так что вы думаете, шериф? — повторил Фелпс.

Все карты были на столе. Саттер повернулся к Фелпсу и мрачно посмотрел на застройщика.

— Я думаю, что вы хладнокровно убили Поселенцев. Я ни на секунду не верю, что Хильды, Илды или кто-либо из обитателей мыса имел отношение к метамфетамину. Я думаю, что вы убили их и подложили им наркотики. Просто чтобы забрать себе землю.

Губы Фелпса, едва видные в полумраке, сложились в жесткую линию.

— Прискорбно, шериф.

Саттер потянулся за пистолетом...

Но Трей уже приставил свой револьвер к голове начальника.

— Черт возьми, шеф. Ты все испортил, — проговорил он, забирая оружие шерифа.

— Не могу поверить, — сказал Саттер на удивление спокойным голосом. — Ты рос отбросом общества, Трей. Я вытащил тебя, дал работу, доверял тебе как себе, и теперь, после всего этого, ты приставляешь пистолет к моей голове? Ты действительно собираешься убить меня после всего, что я для тебя сделал?

Вспышка на долю секунды разорвала темноту полицейского участка. Револьвер дернулся в руке Трея. Кусок черепа отлетел от головы шерифа Саттера, что напомнило Трею старые кадры убийства Джона Кеннеди, которые он время от времени ловил на «Историческом канале». Последним, что сделал Саттер в своей долгой и несчастливой жизни, стало громкое падение на пол.

По крайней мере, он умер с набитым животом.

— Хорошая работа, — сказал Фелпс. — Жаль, что других вариантов не было. Мне нужно, чтобы его тело оказалось глубоко под землей.

— Хорошо. Еще одна бессонная ночь. Не страшно.

— Похорони его и Рики в фундаменте на строительной площадке. Я позабочусь о том, чтобы его зацементировали завтра. Похоже, Рики и Саттер тоже были частью сети метамфетаминщиков. Саттер выпустил Рики из тюрьмы, и они попытались уйти. Обязательно подложи немного мета в личный автомобиль Саттера и дом Коудилла. Кроме того, та, другая работа, которую мы обсуждали, — доки. Я планировал, что Рики и Джуниор сделают ее.

— Но теперь они мертвы, поэтому вы хотите, чтобы этим занялся я, — закончил Трей. Он знал, что в конечном счете все так и получится.

— Правильно, — сухо подтвердил Фелпс, глядя на Трея. — Представляется ли тебе что-нибудь из этого проблемой?

— Нет.

— Вот кое-что. За твои труды и беспокойство. — Фелпс вручил Трею толстый конверт. — Я скоро свяжусь с тобой. И поздравляю... Шериф Трей.

«Да, шериф Трей! — новоиспеченный шеф полиции Аган-Пойнта повторил эти слова про себя несколько раз. — Мне очень нравится, как это звучит».

Фелпс покинул участок через черный ход. Трей сунул пачку денег в карман и приступил к уборке.

Его ждала ночь, полная забот.

БАМ, БАМ, БАМ, БАМ, БАМ.

По двери будто колотили молотком.

«Боже мой, какое же сильное похмелье», — скривилась Патриция, потирая голову. Вернувшись в кровать прошлой ночью, она быстро заснула, а теперь, взглянув на часы, с ужасом поняла, что уже полдень. А еще...

БАМ, БАМ, БАМ, БАМ, БАМ.

Стук сводил с ума и усиливал головную боль. Она выползла из кровати, запахнула халат и крепко завязала пояс. Кто же мог так громко стучать?

«Это чертовски грубо!» — с недовольством подумала Патриция.

Открыв дверь, она обнаружила невозмутимого полицейского штата Вирджиния с полосками сержанта на рукавах.

— Извините, что беспокою вас, мэм. Вы Патриция Уайт?

— Да, да, но...

— Сержант Шеннон, отдел по борьбе с наркотиками. Мне нужно задать вам несколько вопросов, — сказал он. У полицейского были седые волосы, а его акцент больше напоминал говор жителей Висконсина, чем южные переливы. Казалось, что его взгляд сквозит осуждением, потому что Патриция была в халате и сорочке, хотя день давным-давно начался.

— Это не займет много времени.

Патриция напряглась. Инстинкты юриста забили тревогу.

— Вопросы о чем?

— Об Эрни Гудере... и вашей сестре, Джуди Паркер.

Голова раскалывалась, о сосредоточении не могло быть и речи.

— Господи, да что ж такое... Всё в порядке?

— Нет, мэм. Прошлой ночью случилось кое-что, кое-что нехорошее, — ответил офицер. — Вы знаете, где сейчас Джуди Паркер или Эрни Гудер?

— Ну... — Она потерла глаза. — Разве они не здесь, в доме?

— Нет. Мы проверили.

Напряжение Патриции усилилось.

— Для этого вам нужен ордер на обыск, сержант.

Лист бумаги возник прямо перед ее лицом.

— У меня есть нечто большее, мэм. Ордер на арест Эрни Гудера. Мировой судья только что подписал его.

«Это безумие!» — Патриция не могла в это поверить.

— Почему вы хотите арестовать Эрни?

— Знаете ли вы, что большая часть пристаней Аган-Пойнта сгорела прошлой ночью? Как и половина лодок вашей сестры?

От шока у нее спутались мысли.

— Нет... я понятия не имела.

— Начальник пожарной охраны сейчас там, говорит, что это был поджог. Еще то совпадение, не правда ли? Сначала поджог в хибаре Илда — тайной нарколаборатории, — теперь кто-то поджег доки. Похоже, война за территорию набирает обороты.

— Но какое это имеет отношение к Эрни?

— Свидетели уверяют, что видели его рядом с доками незадолго до пожара.

Патриция лихорадочно перелопачивала собственную память.

«Минуточку. Я же видела Эрни прошлой ночью», — вспомнила Патриция.

— Во сколько? — спросила она.

— Около половины четвертого.

Соображала Патриция тяжело. Все это звучало откровенно плохо, особенно когда она вспомнила, что еще Эрни делал прошлой ночью.

«Он наблюдал за мной через окно, и...» — мысль оборвалась.

Все равно не складывалось.

— Я не понимаю, почему здесь вы, а не шериф Саттер.

Суровое лицо Шеннона оставалось бесстрастным.

— Похоже, что Саттер пропал вместе с вашей сестрой и Эрни Гудером. Сержант Трей сейчас на месте поджога.

Шок и головная боль накладывались друг на друга, даже говорить было тяжело.

— Моя сестра? Вы говорите, что моя сестра пропала?

— Не официально, но никто не может ее найти. Машина на подъездной дороге, а в доме ее нет. Мы думаем, что Эрни Гудер может сотрудничать с какой-либо из конкурирующих банд.

— Это смешно, — резко высказалась Патриция, она не могла в это поверить даже после того, как поймала Эрни прошлой ночью.

— В последнее время здесь всплывает все больше случаев продажи и производства наркотиков. Бродяги, которые живут на земле вашей сестры в южной части мыса, Поселенцы или как вы их там называете, варят и продают. По крайней мере некоторые из них. А руководит ими человек по имени Эверд Стэнхёрд.

Патриция вздохнула.

Опять это сумасшествие.

— Послушайте, я не могу говорить за Поселенцев, некоторые из них, может быть, и причастны к наркоторговле, но никак не Эрни Гудер, и... что? Вы думаете, моя сестра тоже?!

— Нет, просто странно, что она исчезла в разгар... событий. Два поджога за два дня, множество пропавших без вести да еще и убийства, связанные с конкурирующими наркоторговцами.

Патриция едва ли могла с ним спорить.

— Вы сказали, что шериф Саттер тоже пропал?

— Верно, мэм. Знаете, где он?

Тон сержанта Шеннона напугал ее.

— Откуда мне знать, где начальник городской полиции?

— Я просто спрашиваю, мэм.

— Вы, кажется, намекаете на что-то, что мне совсем не нравится.

— Мэм, мы не думаем, что вы причастны. Нам просто интересно, почему его нет на месте. Сгорели городские доки. Похоже, что вчера вечером шериф Саттер освободил заключенного, человека по имени Рики Коудилл. Он тоже пропал. И как это ни странно, но, когда мы проверили дом Коудилла, мы нашли пакеты с кристаллическим метамфетамином. Личный автомобиль Саттера стоит у его дома, и жена не знает, куда подевался шериф. А... — Сержант сделал долгую паузу, — машина жены пропала. Можете себе представить? В городе, где за десять лет не было подано ни одного заявления об угоне. Мои люди сейчас в доме Саттеров, проводят обыск. Вдобавок к этому пропала ваша сестра. В последнее время здесь исчезает много людей. Мы правда обеспокоены по поводу благополучия Джуди Паркер и местонахождения шерифа Саттера и Рики Коудилла. И собираемся арестовать Эрни Гудера при первой же возможности. — Шеннон тряхнул ордером, лишний раз напоминая Патриции, что у него на это были все права, и протянул ей свою визитку. — Мне жаль, что я разбудил вас так ра... — Он остановился, посмотрел на часы и приподнял бровь. Затем осторожно понюхал воздух, как будто намекая: «А не алкоголем ли от вас пахнет?»

— Извините, что потревожил. Пожалуйста, сообщите нам, если у вас появится какая-либо информация или сестра объявится.

— Обязательно. — Она старалась не скрипеть зубами.

— Эй, сержант! — крикнул молодой полицейский. — Гляньте-ка сюда.

Шеннон, не сказав ни слова, развернулся и прошел в спальню Эрни, где уже толпились несколько других офицеров.

«Господи, какой хам!» — возмутилась Патриция.

У нее даже мелькнула мысль подать жалобу. Она закрыла дверь, подавив вспышку профессиональной ярости, и быстро оделась. Еще пару минут отняли чистка зубов и полоскание рта.

«А теперь давайте-ка посмотрим, что за суета в комнате Эрни», — подумала Патриция.

Переступив порог его спальни, она тут же поняла, в чем дело. Хватило одного взгляда.

Она не могла поверить своим глазам.

Полицейский в перчатках вытаскивал крошечные пакетики с кристаллическим метамфетамином из ящика комода.

Таких пакетиков было много.

Трей подумал, что все идет не так уж плохо. Даже парочка неожиданностей, возникших в последний момент, не сбила его с пути. Он был уверен, что все сделал правильно. Похоронить Саттера и Рики Коудилла было легко: Фелпс, как и обещал, оставил на стройке несколько вырытых ям. И работенка в доках вышла легкой и забавной.

«Конечно, этот придурок Эрни поймал меня на пирсе, сукин сын следовал за мной по пятам от дома Джуди!» — вспомнил Трей с недовольством.

Его застали врасплох, когда он разливал тридцать галлонов топлива по всему пирсу и лодкам.

Эрни, конечно, был крупнее, но Трей действовал жестче. После небольшой потасовки он выбил Эрни несколько зубов, сломал ребро и вырубил, как следует вломив по голове.

«Всегда не любил этого ублюдка. Черт, нужно было оставить его в сарае. Пусть бы пропекся как следует... — Почему он не подумал об этом раньше? — Не могу же я постоянно обо всем думать!»

Вместо этого он связал Эрни и отвез его в заброшенную хижину в Сквоттервиле.

«Никто даже и не знает об этом месте», — подумал он, открывая входную дверь. Несколько часов к ряду он разыгрывал спектакль для полицейских штата и пожарных, после того как доки разгорелись как следует. Ближе к вечеру, когда полицейские штата стали закругляться, Трей сел в патрульную машину и заявил, что «начнет прочесывать окрестности и постарается найти Эрни Гудера как можно быстрее».

Конечно, сержант направлялся в трущобы.

— Привет, ребята, — сказал он, переступая порог.

Никто не ответил, да и как они могли, с кляпами во рту? Трей зажег фонарь и попал в круг света, когда прошел в центр комнаты.

«Вот она, милашка», — посмеивался он, приближаясь к Джуди. Схватить ее прошлой ночью оказалось проще пареной репы. Пошатываясь, она брела в сторону леса после пикника, пьяная в стельку. «Ну конечно, Джуди, — ответил он на ее просьбу, — я буду более чем рад проводить тебя домой». Вместо этого он привез ее в лачугу, надел на нее наручники и заткнул рот ее же бюстгальтером. Пьяная сука даже не понимала, что он делает. Теперь она лежала на полу, связанная, как гусь перед запеканием. Одна грудь выпала из порванной блузки. Трей, конечно, повел себя как джентльмен: «Ах, как это неправильно. У девушки не должна выглядывать грудь» — и порвал блузку окончательно. «У нее должны выглядывать обе груди! Вот, так-то лучше», — подумал он и с удовольствием их помял. У Трея были планы на эти груди и на все остальное, что к ним прилагалось... но не сейчас. Он готовил ее для другой безумной работенки: все будет выглядеть так, будто это сделали Поселенцы, которые варят мет. Конечно, Трей знал, что на самом деле они ничего не варят и не продают, но это было и неважно.

— Начнем с тебя, приятель. — Трей схватил Эрни за пояс и потащил его к машине. Тот мычал, глаза блестели от ярости. Когда Эрни оказался в багажнике, Трей плюнул ему в лицо.

— Самое время для прогулки, — ухмыльнулся сержант и захлопнул багажник.

Трей умиротворенно улыбался, пока ехал. Над деревьями висела огромная луна, желтая, как лимон. Даже тайные социопаты, такие как Трей, могли временами испытывать экзистенциальную гармонию.

«Я собираюсь убить еще парочку человек сегодня вечером, и знаете что? Мне это нравится!» — разговаривал он сам с собой.

План вызывал у сержанта Трея восторг. Особенно та его часть, когда он в один день неофициально стал начальником полиции Аган-Пойнта, избавился от двух тел и готовился расправиться еще с двумя людьми.

«А у меня действительно всё неплохо выходит», — думал он.

Съезд, необходимый сержанту, находился в пяти милях к северу от мыса. Берег в том месте был недоступен для лодок из-за камней и отливов и хорошо скрыт стеной деревьев от посторонних глаз. К тому же, когда Трей был мальчишкой, он приходил сюда один, бросал в воду куриные шейки и ловил крабов. Огромные ракообразные чуть ли не сами лезли в ведро, и за час Трей успевал наловить целую кучу.

Когда он припарковался и открыл багажник, его снова захлестнула волна спокойствия. Стрекотание цикад, лунный свет на лице и плеск воды у берега заставили его почувствовать себя единым со вселенной, хозяином своей судьбы.

— Ну, вылезай, — сказал он, поднимая Эрни из багажника и таща его, как тяжелый чемодан, за пояс. В другой руке Трей держал ломик.

— Никто тебя тут не услышит, — сообщил сержант и вынул кляп.

— Ты, кусок дерьма, — захрипел Эрни, выгибая шею, чтобы посмотреть вверх. — Я всегда знал, что ты извращенный ублюдок.

— Я даже мать свою трахал, Эрни. Много раз. И чертовски горжусь этим. А теперь давай-ка поможем тебе. В такую жаркую ночь обязательно нужно освежиться. — Трей толчком перевернул Эрни на бок, взмахнул ломиком и ударил его промеж лопаток. Эрни вскрикнул и разразился чередой страшных ругательств, затем начал дрожать. Через несколько ударов цель Трея была достигнута. Он наклонился и перерезал веревки — руки Эрни безвольно повисли.

— Подох, что ли? — Трей со всей силы наступил Эрни на руку. Тот не шелохнулся, хотя его глаза все еще были открыты и двигались, а грудь поднималась и опускалась.

— Я... не могу... пошевелиться, — прохрипел Эрни. — Не могу... двинуть... больной... ублюдок...

— Я просто перерезал тебе главную ниточку, придурок. — Трей кивнул невидимому собеседнику, будто разделял с ночью и океаном некое таинство. Он только что сломал позвоночник Эрни достаточно высоко, чтобы вызвать полный паралич.

— Ты всегда был бесхребетным добряком, Эрни. Что ж, теперь ты парализованный бесхребетный добряк.

Эрни брызгал слюной, двигалась только его голова.

— Ты будешь гореть в аду.

— Конечно, но ты окажешься там раньше, и, пока будешь отсасывать у черта, я все еще буду радоваться жизни здесь!

Трей хихикнул и продолжил работу. Он разорвал рубашку Эрни, стянул с него ботинки и спустил джинсы до колен.

— Ты что, голубой? — храбрился Эрни. — Не думал, что ты играешь за другую команду.

Трей загоготал.

— Не беспокойся, Эрни, малыш. Я не собираюсь чистить твой дымоход. Я уже сказал: тебе предстоит освежиться в славном заливе Чесапик.

Трей затащил Эрни на мелководье так, чтобы вода скрыла его грудь.

— Что, просто утопишь меня? — выдавил Эрни, он все еще боролся, старался пошевелить рукой или ногой, и дикое напряжение отражалось во вздувшихся венах на висках, но головной и спинной мозг больше ничего не связывало. — Я-то думал, что такой больной урод, как ты, скорее порежет меня на куски, повесит или сделает что-нибудь этакое.

— Нет, Эрни, то, что я задумал, намного лучше, и нет, топить я тебя не собираюсь. — Трей прислонил голову Эрни к гнилому бревну и закрепил его так, чтобы у жертвы не было ни единого шанса соскользнуть в воду и действительно утонуть.

Прошло мгновение, и Эрни, к своему глубокому несчастью, осознал, что его ждет.

— О, нет, Боже...

Трей улыбнулся и осмотрел плод своих трудов: голова и плечи Эрни торчали из воды, но остальная часть его тела погрузилась в воду.

— Крабы Аган-Пойнта хорошо пообедают сегодня вечером, — сказал Трей, щелкнул Эрни по носу, вернулся к своей машине и поехал домой.

— Просто невероятно, — сказал Байрон очень тихим голосом.

Патриция безучастно смотрела в окно, едва удерживая трубку у уха.

— Знаю. Я совершенно бесполезна и не представляю, что делать. Я приехала сюда, чтобы помочь сестре, а теперь даже не знаю, где она.

— Поиграли и хватит. Ты должна вернуться домой прямо сейчас.

Патриция покусывала нижнюю губу. Она действительно хотела уехать домой, но разве она могла это сделать?

— Байрон, Джуди пропала. Я не могу уехать, пока не узнаю, что с ней все в порядке.

Недовольство Байрона передавалось даже по телефонным проводам.

— Мне все равно. Ты должна вернуться домой, ко мне. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Мне плевать на Джуди, плевать на сумасшедших Поселенцев, и меня совершенно не беспокоят сгоревшие доки. Там убивают людей, Патриция. Поэтому ты садишься в машину — прямо сейчас — и едешь домой. Сию минуту.

Байрон редко выходил из себя, но сейчас его голос дрожал от ярости.

— Я тоже хочу домой, Байрон. Но я не могу уехать, пока не узнаю, что с Джуди.

— Она, наверное, нализалась и отключилась где-нибудь в лесу! — взорвался Байрон. — Кто бы ни устраивал поджоги — эти наркоторговцы, — они могут сжечь дом Джуди следующим. С тобой вместе!

— Дорогой, успокойся.

Солнце сверкало в ее глазах. Он был прав, снова.

Ей уже до смерти надоел Аган-Пойнт, и она надеялась, что больше никогда туда не вернется.

—Я скоро поеду домой.

— Черт! Ты бываешь такой упрямой!

«Я знаю. Но я должна все выяснить», — подумала она.

— Три дня, не больше. Обещаю.

— Что, если ты не сможешь найти ее? Что, если она мертва? Прошу прощения, если это звучит жестоко, но мне наплевать на твою сестру, для меня важна только ты!

Патриция тяжело вздохнула.

— Я уверена, она скоро объявится.

— А если нет?!

— Тогда я поеду домой. Я буду в воскресенье, несмотря ни на что.

Настал черед Байрона тяжело вздыхать.

— Я просто очень по тебе скучаю и люблю тебя. Я хочу, чтобы ты вернулась домой, убралась подальше от этого безумного места.

— И я вернусь, дорогой. В воскресенье.

Через минуту он успокоился, они попрощались. Патриция пообещала звонить несколько раз в день, пока не уедет.

«Снисходительность ко мне изнашивает его, — поняла она. — Дурная я жена».

Она вспомнила, как домогалась Эрни, как напивалась и пренебрегала Байроном, стоило ей вернуться в дом своего детства.

«Да, я действительно паршивая жена», — продолжала она самоуничижение.

Патриция рассчитывала лишь на то, что все изменится, когда она вернется домой.

Это сирены воют где-то в отдалении? Патриция насторожилась.

«Только не говорите, что что-то опять подожгли», — испугалась она.

Патриция позвонила в полицейский участок и спросила:

— Джуди Паркер уже нашли?

— Нет, мэм, — быстро ответила женщина.

— Эрни Гудера?

Оператор, казалось, торопилась.

— Тоже. Как и шерифа Саттера.

— Могу я поговорить с сержантом Треем?

Раздраженный вздох.

— Нет, мэм. Он прямо сейчас участвует в розыске.

— Ну, если кто-нибудь появится, не могли бы вы попросить...

— Извините, мэм, меня вызывают по рации. Я должна идти. Перезвоните в пять или шесть вечера. Сержант Трей должен вернуться к тому времени. Хорошего дня.

Вызов действительно звучал срочно, хотя Патриция и не расслышала слов.

Может быть, это действительно были сирены.

Она приняла душ и оделась, чувствуя себя тревожно.

«Я здесь совсем одна», — напомнила себе Патриция, пытаясь объяснить свое беспокойство. Прошлой ночью она тоже была дома одна и спала урывками. Но Патриция позаботилась надеть ночную рубашку, закрыть окна спальни и запереть дверь. Она отказывалась признать, что боится.

Свежесть прекрасного утра должна была подбодрить Патрицию, но она едва ее заметила.

«Что тут происходит?» — думала она, проезжая по тихой окраине города и разглядывая редкие скромные дома. Да, город казался нормальным, тихим, спокойным. Но прошедшая неделя доказала, что не стоит судить по обложке.

«Кто знает, что прямо сейчас происходит за закрытыми дверями», — размышляла она.

Патриция выехала с мыса, направляясь в ту сторону, откуда, как ей казалось, доносились звуки сирен. Неожиданно накинулась тошнота, и только через несколько мгновений Патриция поняла, что в том же направлении расположено поле Боуэна.

«Забудь об этом. Это осталось в прошлом», — пыталась она успокоиться.

За несколько миль до поля Боуэна она увидела полицейскую машину, сворачивавшую с шоссе на едва заметную просеку.

«Здесь точно что-то происходит», — нахмурилась Патриция.

Она последовала за патрульной машиной. Дорога сузилась, и вскоре после очередного поворота Патриция испуганно остановилась.

«О Господи! Что здесь произошло?» — подумала она, увидев припаркованную машину скорой помощи и три полицейских автомобиля с проблесковыми маячками. Сержант Шеннон, грубоватый полицейский штата, с которым она разговаривала вчера, стоял с другими офицерами, скрестив руки на груди, и смотрел в сторону устья реки. Шеннон обернулся, заметил незваную гостью и направился в ее сторону.

— Мисс Уайт, — сказал он, поднимая руку, — вам лучше не приближаться.

— Что случилось? — выпалила она. Сердце пустилось в бешеный пляс. Она заметила, как парамедики доставали носилки из машины скорой помощи. Один из них также держал черный мешок для тела.

— Это моя сестра?!

Полицейский преградил ей путь. Он был бледен.

— Нет, это не ваша сестра. Это другой пропавший — Эрни Гудер. Боюсь, он...

Патриция ринулась мимо него с дикими от ужаса глазами.

«Нет! Пожалуйста, нет!» — молила она, но даже когда мольба покидала ее губы, Патриция уже знала о том, что случилось худшее.

Ей хватило одного взгляда. Патриция моргнула, резко подалась назад, чуть не упав, и отвернулась.

— Я говорил вам, что не стоит сюда приходить, мисс Уайт, — сказал Шеннон. — В этом городе творятся жуткие вещи.

Жуткие вещи... То, что Патриция увидела, останется с ней навсегда: труп Эрни вытаскивают воды, точнее, то, что осталось от Эрни.

Грудь и живот были разорваны. Кожа и большая часть мяса исчезли, оголяя белые кости. Ниже талии практически ничего не осталось, кроме сухожилий и обрывков мышц на костях голени и бедер. Мокрые обрывки рубашки свисали с плеч, а штаны прилипли к тому, что осталось от лодыжек. Что могло превратить Эрни в этот жалкий кусок мяса? Патриции не пришлось искать ответ на этот вопрос. Она увидела его, в самую последнюю секунду того необдуманного взгляда.

По меньшей мере дюжина больших синих крабов спрыгнула в воду с ног скелета, когда тело вытаскивали на берег. Эрни использовали как прикормку для крабов.

Патрицию затошнило. Она зажала рот руками и прислонилась к дереву, чтобы не упасть от приступа головокружения.

— Боже мой, — прохрипела она.

— Мне жаль, что вам пришлось это увидеть, — сказал Шеннон. — Войны наркоторговцев чересчур жестоки.

— Я знала его очень хорошо, — пробормотала Патриция сквозь шок. — Он... он не из тех, кто продает или употребляет.

Шеннон был убежден в обратном.

— Мы нашли кристаллический метамфетамин в его комнате. Вы как-то можете объяснить...

— Сержант Шеннон! — крикнул один из парамедиков. — Тут несколько пакетиков, в кармане брюк. Похоже, мет. Вам бы лучше упаковать его как улику.

— Ну что, все еще сомневаетесь? — сказал Шеннон Патриции.

Услышав, как застегивается молния на мешке для трупа, Патриция не удержалась и бросила на Эрни последний взгляд. Снаружи оставалась только запрокинутая голова. Тогда-то она и увидела...

«Его зубы... Боже мой, его зубы...» — бормотала Патриция.

— Вы в порядке, мисс Уайт?

— У него нет двух передних зубов, — прохрипела она. — Я не понимаю, почему раньше...

— Должно быть, вставные были. Наверное, выпали, когда его опускали в воду.

Патриция не слышала, что еще он сказал, прежде чем уйти.

«У него нет двух передних зубов», — гудело в голове. Она никогда этого не забывала: у мужчины, который изнасиловал ее двадцать пять лет назад, не было двух передних зубов.

Патриция едва сохраняла самообладание. Она стояла в конце дороги рядом с сержантом Шенноном. Они молча наблюдали, как машина скорой помощи и полиция уезжают, поднимая в воздух облака густой и долго оседающей пыли. Последняя машина уже пропала из виду, а Патриция все еще стояла в оцепенении.

— Я вам вот что скажу, — начал Шеннон, — ничто не разрушает город и его жителей быстрее, чем наркота. Это происходит везде. И чаще всего источником заразы становятся люди, от которых меньше всего этого ждешь.

— Да, но просто... Эрни, — лепетала она, — он был не такой.

— Достаточно раз попробовать — и все. Каждый наркоман, которого я когда-либо ловил, говорил одно и то же: «Это меняет тебя в одночасье. И как только ты подсел, тут же начинаешь варить или продавать, чтобы под рукой всегда был запас». Наркотики превращают порядочных людей в убийц и воров. Даже реабилитация не помогает: процент излечившихся от наркозависимости после употребления мета и крэка такой низкий, что его и в расчет брать не стоит. Можете засунуть наркомана в тюрьму на десять лет, а он побежит за дозой в тот же день, когда выйдет. Вот как это затягивает.

Патриция покачала головой.

— Значит, вы хорошо знали этого парня, я правильно понимаю? — спросил сержант.

— Думала, что знаю. Мы дружили в детстве. Сейчас я живу в округе Колумбия и впервые за много лет вернулась в Аган-Пойнт.

— Ну, теперь-то вы видите, что случилось с ним за эти годы.

— Я думала, что что-то не так, но наркотики... Он был совершенно не такого склада.

— Это не зависит от типа человека, под ударом каждый. Оно же как, человек думает, что это что-то вроде эксперимента: «О, да я разочек попробую, просто чтобы узнать, как это». И все, дороги назад нет. Мы почти уверены, что Эрни Гудер поджег доки позавчерашней ночью.

— Во сколько, вы сказали, это случилось?

— В полчетвертого.

Патриция ухмыльнулась.

— Он подглядывал за мной в окно где-то около половины четвертого.

— Правда? Вам повезло, что он просто подглядывал. Очевидно, что в Аган-Пойнте воюют две банды: Эрни и кто-то еще из местных в одной, кучка Поселенцев — в другой. Выясняют, кто круче. Кажется, что здесь это невозможно, но подобное творится по всему штату. — Шеннон пожал плечами. — Опять же, шериф Саттер куда-то пропал. Тоже ничего хорошего.

— Думаете, он связан с наркотиками?

— Полицейский, особенно начальник полиции, — лакомый кусок для любой банды. Вы не поверите, какие деньги может зарабатывать продажный коп.

— Вы действительно думаете, что шериф Саттер связан с одной из банд?

— Либо так, либо его убрали, когда он пытался произвести арест. Начальники полиции просто так не исчезают.

Патриция была всего лишь наивным гражданином, так что твердые взгляды сержанта Шеннона потихоньку передавались и ей. А меж тем жара и влажность делали свое дело: на лбу выступили капельки пота.

— Сожалею, что вынужден говорить вам это, но вы и сами, наверное, обдумывали такую возможность. Может быть, Джуди как-то связана с этими делами и существует вероятность, что она...

— Я знаю, сержант, — Патриция смотрела фактам в лицо. — Существует вероятность, что моя сестра мертва.

Шеннон стоял рядом молчаливым истуканом.

Патриция направилась обратно в город. Она ехала бесцельно, включив кондиционер на полную мощность.

«На что я надеюсь? — спросила она себя. — Что просто увижу Джуди, бредущую вдоль дороги?»

Патриция знала, что этого не произойдет.

Она проехала и по центру, и по окраинам.

«В жизни не видела ничего подобного», — подумала она. Аган-Пойнт выглядел заброшенным. Даже собак никто не выгуливал. Когда она подъехала к «Квик-Марту», парковка оказалась пуста, а табличка на двери магазина гласила: «Извините, мы закрыты».

Время пролетало незаметно. Патриция старалась не думать об этом, но с каждым часом плохой вариант становился все более вероятным. В конце концов она призналась сама себе: «Я не хочу возвращаться в дом».

Уютный старый дом, в котором она выросла, теперь, казалось, населяли призраки не только ее суровых родителей, но и убитых людей, Джуди, Эрни и всех грустных воспоминаний. Она почти въехала на подъездную дорожку, но в последний момент развернулась и направилась в южную часть мыса.

Если сам город выглядел заброшенным, то Сквоттервиль напоминал поселение во время эвакуации.

«Теперь это массовый исход», — подумала она. Ей стало интересно, сколько Поселенцев реально были вовлечены в наркоторговлю. Только те, кто стал жертвой конкурентов? Или внутри этого маленького сообщества развился новый культ?

«Мы никогда не узнаем. Они все уезжают», — Патриция покачала головой.

Они шли в гору, небольшими группами, тащили за собой чемоданы и мешки с вещами. Больше всего они напоминали беженцев, покидающих разбомбленный город.

«Куда они пойдут? Никому ведь и дела до этого нет», — подумала она.

Солнце садилось. Патриция сделала петлю вокруг дома, где разделывали крабов, поморщилась, увидев сгоревший пирс. От лодочного сарая осталась только зола, а на берегу были пришвартованы сожженные лодки. Воздух пропитался гарью, плотным запахом, таким же навязчивым, как и трели цикад.

В бухте виднелась торчащая из воды доска, та самая, что должна была приносить Поселенцам удачу. Казалось, доска теперь смотрела на разрушенные доки, превратившись в символ неудачи.

Неизбежное приближалось быстро, как хищник, преследующий олененка. Солнце сменила жирная желтая луна, провожавшая Патрицию до темного дома.

Она припарковала кадиллак и просто сидела внутри, слушая, как потрескивает остывающий двигатель.

Патриция не хотела входить в пустой дом.

Она поднялась по ступенькам, нахмурилась, увидев странный дверной молоток. Воображение обманывало ее несбыточными видениями: сейчас она войдет, почувствует запах домашней выпечки, а Джуди оторвет взгляд от духовки и объяснит, где она была последние два дня. Они будут смеяться и обниматься, и все снова будет хорошо.

Патриции заметила, что ее руки дрожали, когда она отпирала дверь. Дом полнился темнотой. Патриция пересекла фойе, включила свет повсюду на первом этаже, но дом из-за света показался еще более пустым. Ноги сами направились в кухню. Никаких ароматов выпечки — только пустой, безвкусный воздух. Патриции хотелось позвать Джуди, но она знала, что никто не отзовется.

Ее сестры не было дома и, вероятно, никогда не будет снова.

Она проверила автоответчик. Кто-нибудь звонил? Может, полиция оставила сообщение о том, что Джуди нашли, доставили в больницу для аппендэктомии или чего-то еще, и сейчас она выздоравливает и ждет ее?

— У вас... ноль... сообщений.

Патриция вернулась в кухню, за соком, но рука замерла в воздухе, так и не коснувшись ручки холодильника. Магнит в виде клубники удерживал на двери записку: «Купить муку, молоко, яйца, кофе». Каракули Джуди. Патриция уставилась на список и заплакала.

Не раздеваясь, она пошла спать. Окно спальни уставилось на нее. Теперь Патриция заперла его, задернула занавески, но, вспомнив, что Эрни делал по ту сторону две ночи назад, она испугалась.

«Сперма мертвеца у меня на подоконнике, — подумала она. — Всего в нескольких шагах».

От одной мысли свело живот. Можно было поспать в другой комнате, но в какой? Той, где ночевал Эрни? Или Джуди? Или в комнате родителей наверху? Нет, их все занимали призраки, и Патриция не собиралась их тревожить.

Она лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Ей казалось, что в темноте появляются лица.

«Окно, окно...» — шептала часть ее разума.

«Там ничего нет! Забудь и засыпай уже!» — прикрикнула она на себя, но голос рассудка не утешал. В конце концов она сбросила покрывало, вздохнула и отодвинула занавеску.

«Видишь? Никого нет, — успокаивала она себя. — Никто не подглядывает, никаких монстров».

Двор выглядел умиротворяюще-спокойным. Ночные цветы распустились, подставив лепестки мягкому свету взошедшей на самую вершину небосклона луны. Ничего необычного.

Забравшись под одеяло, Патриция свернулась клубком. Где-то в зале тикали часы. Дом несколько раз скрипнул, отчего она вздрогнула.

«Пожалуйста, Джуди. Пожалуйста, приди домой. Пожалуйста, пусть с тобой все будет в порядке», — засыпая, молилась она.

Кошмар накинулся на нее, словно хищник. Она была в своей спальне, в той же зернистой темноте, и лежала, обнаженная, на кровати. Лунный свет затопил комнату и лег на ее нагую плоть: светлая кожа вспыхнула полупрозрачным сиянием, а пупок превратился в темную, как чернила, тень. Ноги были раздвинуты к окну, ее естество позорно выставлено напоказ.

Как бы она ни старалась, ноги ее не слушались. Она не смогла бы их сдвинуть даже под дулом пистолета.

«Лунный свет здесь? — думала она. — Шторы же закрыты. Я знаю, что закрыты. Я сама только что задернула их».

Она все еще не понимала, что очутилась во сне.

Сквозь покалывающие укусы страха пробился вопрос: «Кто-то, должно быть, открыл шторы?»

Затем: «Окно...»

Она решила не смотреть, но в этот же момент неведомая сила — возможно, призрачная рука отца — подняла ее голову.

Взгляд Патриции скользил между внушительными холмами грудей, по плоскому животу и дальше так, что крошечный пучок волос на лобке напоминал мушку прицела, сквозь который она целилась в окно.

Занавески исчезли. Лунный свет бесцеремонно лез в комнату, как наглый незваный гость. Она чувствовала себя униженной и грязной. Любой случайный прохожий, оказавшийся на веранде, мог заглянуть внутрь и увидеть ее, голую, будто специально выставлявшую самое сокровенное напоказ. Что о ней подумают?

Но...

«Слава Богу. Там никого нет», — успокоилась она.

Часы в зале тикали громче, чем обычно. И быстрее. Она продолжала смотреть на свое тело и в окно, видела, как ее груди поднимаются и опускаются все быстрее, плоский живот вздрагивает, а затем, сквозь тиканье, она услышала что-то еще.

Хруст где-то во дворе.

«Шаги», — поняла она.

Патриция оцепенела; она чувствовала себя как живой человек, запертый внутри статуи. У оконной рамы неожиданно появилась тень. Крик так и застыл у нее в груди.

Это был Эрни.

Теперь уже труп, он заглядывал внутрь с усмешкой на полусгнивших губах. Его глаза походили на сырых устриц, а кожа стала цвета белого рыбьего брюха. Он мастурбировал: мертвая рука энергично двигалась на гниющем пенисе. Но хуже влажного блеска в глазах и того, что он, мертвый, делал, была щель, просвечивающая сквозь улыбку, на том месте, где должны были быть два передних зуба. В какой-то момент он вытолкнул черный язык сквозь щель и пошевелил им.

Вскоре к нему присоединились другие: Дэвид Илд и его мертвая дочь, черные от копоти. Хильды, голые, со втянутыми животами. Шериф Саттер, такой же толстый, каким он был при жизни, с лицом, похожим на жирный чизкейк с двумя отверстиями для глаз. И, наконец, Джуди, обнаженная, источающая зловонные газы, с обвисшей на лице кожей, похожей на сползший с голого черепа чулок.

Да, все они собрались — трупная клика, — чтобы оценить наготу Патриции тухлыми ухмылками. Костлявые бедра Эрни вздрогнули, щеки распухли, и брызнула гнилая сперма. Патриция заметила сквозь тошноту, что в порыве страсти он сорвал кожу с полового члена. В стекающей по подоконнику сперме копошились личинки.

«Слава Богу, окно закрыто», — подумала Патриция.

Почерневшие пальцы Эрни и Саттера стиснули окно, пытаясь открыть его. Сначала им было достаточно зрелища, но теперь они хотели прикоснуться к ней. Когда комнату заполнила вонь, Патриция проснулась и громко закричала.

— О Боже, о Боже, о Боже...

Она сходила с ума? Сердце, казалось, было готово взорваться. Но, по крайней мере, она все еще одета, значит, произошедшее было сном.

Темнота вуалью накрывала комнату. В зале тикали часы, в обычном тихом темпе. Когда дом снова скрипнул, она почувствовала облегчение, потому что это, по крайней мере, было реально. Хотя окно продолжало ее тревожить. Конечно, занавески были задернуты, такими она их и оставила. Но все же...

Паранойя вернулась и мигом поймала ее в ловушку.

«Черт возьми, — думала Патриция. — Черт бы все побрал!»

Ей нужно было проверить, просто чтобы успокоиться.

Она присела на кровати, приходя в себя после кошмара. Впрочем, бодрость не добавляла решимости.

«Давай, Патриция. О чем ты думаешь?» — звучал в голове голос.

И правда, о чем она думала? Что за занавесками ее ждет толпа мертвецов?

Смешно.

Но тем не менее она должна была убедиться. Иначе до конца ночи не сомкнула бы глаз.

«Вот! Видишь?» — продолжал голос.

Она необычайно сильно обрадовалась, когда заглянула за занавески и ничего там не нашла. Задний двор встретил ее той же пустотой и спокойствием: неподвижный, с распустившимися цветами и легким мерцанием лунного света.

«Погодите минуточку, а это что?» — подумала Патриция, ее сердце замерло.

Снаружи было кое-что, чего не было раньше. Она даже не сразу заметила его.

Пикап Эрни.

Патриция во все глаза смотрела на переднюю часть кузова.

Невозможно!

Она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов.

Эрни был мертв. Она видела его тело. И пикапа раньше... Она была абсолютно уверена, что машины там не было.

Мысль настигла ее внезапно: «Боже мой, так может быть, это Джуди?! Она, должно быть, взяла у него машину и куда-то поехала, а теперь вернулась, но не стала меня будить!»

Радость заставила ее пулей вылететь из спальни.

— Джуди?! Ты вернулась? — Патриция помчалась по коридору, в фойе и поднялась по лестнице. Она прошла в спальню сестры и включила свет.

— Джуди?

Пустая, аккуратно заправленная кровать.

«Значит, она где-то внизу! — Патриция была в этом убеждена. — Должна быть! Иначе откуда появился грузовик Эрни? Она сейчас на кухне, наверняка что-нибудь ест!»

Патриция ворвалась в кухню и не глядя ударила по выключателю. От ужаса у нее округлились глаза и подкосились ноги. Не выдержав, она завизжала.

Да, Джуди была на кухне. Но она ничего не ела. На полу лежал опрокинутый тростниковый стул и две сандалии. Джуди качалась в петле, привязанной к толстому стропилу.

Веревка поскрипывала, до боли напоминая тот звук, который Патриция принимала за скрип дома. Лицо Джуди раздулось и стало ярко-алого цвета с оттенком синего, язык вывалился. На ней было летнее платье с цветочной отделкой, в котором Патриция запомнила сестру на пикнике. Петля сломала шею, которая теперь была неестественно растянута. Скопившаяся внизу тела кровь превратила босые стопы Джуди в нечто черное, а вены на ногах вздулись и напоминали дождевых червей.

«О, Джуди, — застонала Патриция. — Боже мой, бедная моя сестра...»

Она всегда была неуравновешенной, с самого детства, и ей никогда не нравились перемены. Вот почему она оставалась с Дуэйном так долго, несмотря на насилие и унижение, и именно поэтому она никогда не покидала этот дом.

Она была счастлива только тогда, когда ничего не менялось.

Но чтобы убить себя? Пошатываясь, Патриция встала. Ужас сменился отчаянием.

«Поселенцы предали ее, каждый день наведывалась полиция, расспрашивала об убийстве и поджоге. Да, здесь определенно что-то изменилось», — подумала Патриция.

Люди убивают себя каждый день. И делают так потому, что для них это единственный способ избавиться от чудовищной грусти, отчаяния, страха и одиночества, по крайней мере они так думают. Бог знает, как долго они живут с этими проблемами, скрывая их от родных и близких.

«Нужно позвонить в полицию, прямо сейчас», — решила Патриция. Осознание того, что тело сестры все еще висело позади нее, не могло быть более огорчительным, но у Патриции просто не осталось сил, чтобы самой его снять. Она повернулась к телефону и оторопела.

В дверях прачечной стоял сержант Трей. Он казался таким же напуганным, как и она.

— Черт, мисс Уайт! Вы меня до чертиков напугали!

Патриция смотрела на него в замешательстве.

— Я только с улицы. Около часа назад увидел в окно участка грузовик Эрни и Джуди за рулем, по крайней мере подумал так, бросился к машине, но бак был на нуле, — объяснил он. — Торопился как мог, но Джуди, похоже вернулась в дом и...

Он посмотрел на тело.

— Вы... видели, как она сюда ехала? — неуверенно спросила Патриция.

— Да, и мне очень жаль. Если бы я заправился днем, то успел бы ее остановить. Черт!

— Но... — Информация сбила Патрицию с толку. — Что вы сейчас здесь делаете? Вы совершенно не выглядите удивленным тем, что она покончила с собой.

— Я нашел ее около пяти минут назад, — объяснил он. — Вернулся к машине, вызвать полицейских штата по рации, и сразу назад, а тут вы.

— Ох. — Патриция продолжала смотреть на него. — Но... У вас же рация на поясе.

Трей инстинктивно глянул на ремень и кожаный футляр тяжелой «Моторолы».

— Ну да, конечно, но это, э-э, полевая рация. — Сержант отвел взгляд, прикусил губу. — Видите ли, эта рация не настроена на частоту полиции штата. Только на частоту нашего участка и округа.

— Почему округа, а не штата?

Трей моргнул.

— Просто... так работают частоты.

Слова вырвались сами собой.

— Вы лжете. Вы ведете себя как прокурор, который знает, что его дело — чушь собачья.

Лицо Трея застыло. Он вытащил пистолет, направил его на Патрицию и сел на стул у кухонного стола.

— Черт возьми, Патриция. Тебе просто нужно было поверить мне.

Она слышала собственное сердцебиение в ушах.

— Ты убил мою сестру.

— Черт, — пробормотал Трей, ругая скорее себя, чем Патрицию. — Ну да. Хочешь знать, что я сделал? Схватил ее на пикнике, держал связанной в старой хижине на мысе. Трахнул ее как следует разок другой и повесил сучку в лесу. — Он пожал плечами. — Бросил труп в грузовик Эрни, привез сюда и подвесил на кухне. Легко. И ведь все поверят! Она неуравновешенная алкоголичка, депрессовала после смерти Дуэйна. Не выдержала жизни без муженька, обычная история!

— Она не единственная, ведь так?

Трей фыркнул.

— Идиоты Коудиллы? Поселенцы? Никому не нужный Эрни? Они ничего не значат. Но ты другая. Ты не можешь просто исчезнуть или оказаться мертвой с карманами, полными наркоты. Никто в это не поверит. Ты юрист из большого города. Кто-нибудь обязательно появится и начнет вынюхивать. — Он покачал головой и внезапно показался Патриции очень уставшим. — Ты все испортила.

Казалось, что он погрузился в себя и отвлекся. Она отступила к стене, до фойе было рукой подать, но стоило ей двинуться, как дуло тут же последовало за ней.

— Не думай, что я этого не сделаю. Черт, я убиваю людей уже месяц.

— Ты и кто еще? Саттер? Должно быть, он помогал тебе.

— Нет, старик не пошел по кривой дорожке даже когда его приперло. Дуэйн. Мы, кхе, намекнули Поселенцам, что им тут не рады. Но этого оказалось мало, пришлось подключить тяжелую артиллерию. Мы поработали над Хильдами, сделали так, что все подумали, будто это война за территорию. Потом липовая лаборатория в лачуге.

— Чтобы полиция штата подумала, что Поселенцы — одна из банд?

— Конечно. И это сработало. Рики и Джуниор Коудиллы сменили Дуэйна на посту. Ну, когда у него голова пропала.

Патриция едва сдерживала страх в узде.

— И дай угадаю, Гордон Фелпс — ваш король и босс?

Трей поднял взгляд. Он выглядел удивленным.

— Да, тот самый денежный мешок. Ты разве не понимаешь? Аган-Пойнт — дерьмовый городишко, полный дерьмовых людей, которые никуда не денутся. Я один из них. Фелпс собирается изменить это место полностью, превратить его в нечто особенное, щедро приплачивая всем, кто ему помогает. Черт, все, что должна была сделать твоя сестра, — продать землю Фелпсу! Но нет, тупая сука не могла повернуться спиной к гребаным Поселенцам, будто они были для нее семьей. Прямо как эти безумные старушки, которые собирают бездомных кошек. — Он махнул пистолетом в сторону Джуди. — Ну, и вот что она получила за преданность оборванцам. Мы не могли позволить ей встать на нашем пути. Когда маленькие люди встают на пути больших вещей их давит в лепешку. Я устал от мелочевки. Устал быть местным клоуном в тупом отделении полиции на двух человек в захолустном городишке. Но как только Аган-Пойнт расцветет и его заполонят богачи, я, наконец, стану начальником полиции. Все так и будет. Не думай, что этого не произойдет. Нам просто нужно немного скорректировать план игры.

— Из-за меня, — поняла Патриция.

— Ага. Думаю, завтра ты вернешься обратно в Вашингтон.

— Что?

— Ты отправишься восвояси, а по пути случайно разобьешься. Подальше отсюда, чтобы твои люди в округе Колумбия поверили в это.

— Они никогда не поверят в это, Трей. И я уже сказала моему боссу и мужу, что подозреваю тебя и Фелпса.

Трей улыбнулся.

— Я брехню за километр чую, и то, что только что вышло из твоего очаровательного ротика, — первостатейная брехня. — Он вздохнул и поднялся. — Давай сначала как следует повеселимся.

Он подошел к ней. Сердце Патриции забилось сильнее.

— У меня много денег, Трей.

— Недостаточно.

— Не будь идиотом. Если ты убьешь меня, кто-нибудь узнает.

— Нет, не узнает, — он резко вскинул руку и ударил ее пистолетом в висок.

Она будто очутилась в очередном кошмаре: голая, распластанная перед окном на кровати. Занавески были открыты, и лунный свет свободно лился в комнату.

«Сон, — подумала она, — опять сон, который я видела перед тем, как нашла Джу...»

Но во сне занавесок не было, и часы тикали с безумной скоростью, не так размеренно, как сейчас. Во сне она не могла пошевелиться.

А сейчас ее запястья и лодыжки были привязаны к столбикам кровати.

Она почувствовала, что страх накрывает ее с головой. Она вспомнила кухню, качающийся на веревке труп, пистолет. Трей убил Джуди и обставил все как самоубийство. Он убивал по приказу Фелпса и пытался напугать Поселенцев и подставить их, думая, что Джуди в итоге продаст землю застройщику.

Но Джуди не продала, поэтому они и ее убили.

Патриция сглотнула, тошнота подкатывала к горлу.

«Теперь моя очередь», — возникла в голове леденящая мысль.

Трей, вероятно, задушит ее здесь и подстроит автомобильную аварию. Но сначала он хотел повеселиться.

Трей все это время стоял в тени. Заметив, что она проснулась, он не торопясь вступил в пятно лунного света, уже без рубашки, но еще в брюках. Пальцы ловко расстегнули ремень, штаны упали на пол. Молочно-белый свет скрадывал детали. Трей был худым и угловатым, словно шакал. Похоже, убийства и беспомощная жертва возбудили его.

— Ах, замечательно, ты проснулась, — сказал он. — Совсем не весело засаживать телочке без сознания. Давай посмотрим, кричишь ли ты так же, как сестра, или нет? Да, детка, крики меня заводят. И самое сладкое — тебя никто не услышит.

Страх камнем давил на грудь. Слезы текли по щекам.

«Нужно было уехать еще пару дней назад, домой, к мужу. Зачем я осталась? Зачем?!» — крутилась мысль.

Трей кивнул в сторону окна.

— Спорим, ты не в курсе, что я видел твой маленький спектакль по ночам? А ты еще та грязная шлюшка, да? Любишь поиграть с собой во сне, да?

Тошнота усилилась.

— Господи, я думала, это Эрни!

— Эрни? — окрысился Трей. — Этот никчемный кусок дерьма? Я переломил ему хребет, когда опускал в воду, чтобы он видел, как крабы едят его живьем. Какого черта!

— Но ведь он тоже тебе помогал? Полиция штата сказала, что вчера вечером он поджег доки.

Трей нахмурился.

— Этот деревенщина не смог бы и собственное дерьмо поджечь. Это был я! Он попытался остановить меня, поэтому я надрал ему задницу, осыпал наркотой и подал крабам на ужин.

Патрицию снедал ужас, но узнать, что Эрни не причастен к ужасным событиям последних дней, было приятно.

— Я... я не знала.

— Спорим ты еще кое-чего не знаешь? — голос Трея помрачнел. Он потянулся к своему лицу...

И вынул изо рта протез. Патриция была близка к тому, чтобы проглотить собственную рвоту, когда поняла, о чем он говорит.

На месте двух передних зубов сержанта Трея зияла пустота.

— Ну что, вспомнила меня? — выдохнул Трей.

— Боже мой, я подумала, что это был Эрни. У него не было двух передних зубов, когда парамедики выносили его из залива.

— А, да это ерунда. Когда я драл ему задницу в доках, то выбил зубы и сломал ребро. Заруби себе на носу: той ночью именно я сорвал твой цветочек на поле Боуэна.

Патриции хотелось умереть. Прямо сейчас.

— Я тебя еще в воде приметил, — признался Трей. — Ничего не смог поделать — черт, я тогда был совсем юнцом. Цыпочка, голая, одна в лесу? Да она сама напрашивается.

— Меня от тебя тошнит, — выдавила Патриция.

— Тогда ты была настоящей конфеткой и до сих пор хороша, — сказал Трей, пожирая ее глазами. — Даже нет, ты чертовски хороша! И знаешь, что еще я помню, детка? Я помню, как тебе это понравилось.

Трей высунул кончик языка через щель в зубах. Отвратительное воспоминание захлестнуло ее: насильник измывается над ее клитором, пока она лежит, распятая, на поле Боуэна. Так же, как и сейчас.

— Да, тогда тебе понравилось, и сегодня тоже понравится, — пообещал он. — Жить тебе осталось недолго, так что советую расслабиться и получать удовольствие.

Он подошел к кровати.

— Подожди минутку, — попросила она. — Ответь мне на один вопрос.

Трей усмехнулся.

— Думаю, это меньшее, что я могу для тебя сделать.

— Помоги мне понять. Вы убивали Поселенцев и создавали впечатление, что их убивают наркоторговцы. Правильно?

— Ага.

— Значит, вы убивали их, — повторила Патриция. — Но кто убивал вас?

Трей замер.

— Давай, Трей. Расскажи мне историю целиком. Дуэйн убивал Поселенцев, а потом кто-то убил Дуэйна. Джуниор Коудилл убил Хильдов, затем кто-то убил его. Так?

— Да.

— А как насчет брата Джуниора? Он тоже работал на тебя и Фелпса — ты сам сказал на кухне. Он убил Илдов?

— Точно. Сжег их вместе с лачугой.

— Почему мне кажется, что Рики Коудилл тоже мертв? Он ведь мертв?

Трей кивнул.

— Он умер в камере, от какой-то болезни.

— Болезни? Что с ним произошло?

Трей растерялся.

— Я не знаю, я не врач. Должно быть, вирус какой-то. Его никто не убивал — он был в тюремной камере, когда это произошло.

— Когда произошло что? — настаивала Патриция.

— Кажись, он потерял всю свою кровь.

— В самом деле? У Дуэйна исчезла голова, но признаков ранения не было, у Джуниора испарились все внутренние органы. Я присутствовала на вскрытии, Трей, внутри его тела ничего не было, и никаких следов операции. Как можно выпотрошить человека, не разрезая его?

— Я не знаю, — пробормотал Трей.

— Рики Коудилл потерял всю кровь. На нем были порезы? Кто-то вскрыл его вены?

— Я не осматривал его гребаное тело, просто закопал!

— Ты сказал, что он умер в тюремной камере. Кровища, поди, весь пол залила?

— Нет! — завопил Трей. — Пол был чистым, и на теле не было порезов!

Молчание.

Часы тикали, настойчиво пели цикады.

— Ответь мне еще на один вопрос, Трей.

— Не-а. К черту все. — Он схватил подушку с кровати. — Я уже позабавился с тобой, когда тебе было шестнадцать, — хватит.

Подушка нависла над Патрицией.

— Получил ли Рики Коудилл письмо в день своей смерти? — выпалила она.

Подушка замерла и выпала из рук сержанта.

— Как ты узнала об этом?

— Получил-получил. Лист бумаги с одним единственным словом, написанным от руки. Венден, что-то в этом роде, верно? Написано то ли мелом, то ли грязью. Он ведь получил такое письмо?

Новый начальник полиции Аган-Пойнта просто стоял над связанной женщиной. И молчал.

— И Дуэйн тоже получил такое письмо.

— Чушь собачья!

— О да. Я нашла его в мусорном ведре, в кабинете. Получено в день смерти. Иди посмотри, если не веришь. Оно, скорее всего, еще там. И Джуниору Коудиллу тоже пришло письмо.

— Нет, ничего он не получал!

— Да, Трей, он тоже получил письмо. Я видела его в пакете для улик у окружного коронера.

Глаза сержанта округлились от ужаса, он остолбенел, рассматривая что-то в темноте.

— Трей? — спросила Патриция.

Челюсть сержанта отвисла.

— Трей?!

Он посмотрел на нее, почти умоляюще.

— Трей, ты тоже получил такое письмо? Сегодня?

Адамово яблоко Трея вздрогнуло, когда он шумно сглотнул.

— Осталось в кармане брюк. Почтальон доставил сегодня. Обратного адреса не было. Но я знаю, от кого это, и я не боюсь.

— От кого это, Трей? От...

— От Эверда Стэнхёрда, этого маленького куска дерьма. Думает, может испугать нас суеверной чушью. Но я не боюсь. — Он снова сглотнул. — Я не верю в черную магию или в пляски с бубном.

Теперь челюсть Патриции стала отвисать.

— Все, кто получал такие письма, умирали, теряя что-то. Кровь, органы, голову...

— Ничего у меня не исчезнет! — выпалил он, но как-то неразборчиво.

— Трей, — умоляла Патриция. — Думаю, тебе следует включить свет и посмотреть на себя в зеркало. С тобой что-то происходит.

— Нише-о не про-и-ит!

Патриция не отрываясь смотрела на своего похитителя.

— Ни-иго не уп-пет ме-я! — крикнул Трей. Он развернулся, попытался выйти из комнаты, но ноги уже плохо его слушались. Пальцы, потянувшиеся к дверной ручке, обмякли, словно переваренная лапша, он накренился и упал, будто ослабшее щупальце. Патриция разглядела его голову: она сдулась, как будто кости черепа просто-напросто растворились!

Через несколько секунд дверь со скрипом открылась, и в комнату вошли темные фигуры. Некоторые из них держали в руках самодельные свечи, и в мерцающем свете Патриция узнала лицо Эверда Стэнхёрда.

— Венден, — слово звучало особенно необычно с акцентом Поселенцев. — Оно происходит из нашего святого языка, образовавшегося до того, как появились первые друиды.

Патрицию развязали, дали халат и вынесли из дома. Поселенцы отвезли ее в какое-то место в лесу, о котором она ничего не знала. Эверд Стэнхёрд, его жена и несколько старейшин сидели вместе с Патрицией в кругу, все с теми же свечами, что они держали еще в доме.

— Мы не должны тебе ничего объяснять, потому что это наши тайны. Но запомни одно. Задолго до Христа Бог сказал: «Око за око».

Патриция плохо соображала.

«Я жива. И это был не сон», — крутилась в голове мысль.

— Вы... колдун или что-то в этом роде, — наконец смогла вымолвить она.

— Нет. Я — савон. «Провидец», по-вашему, — сказал Эверд. Его лицо едва проглядывалось в сумраке леса, все их лица.

Лунный свет мерцал, падая сквозь плотный заслон ветвей. Песнь цикад громыхала.

— Савон, — Патриция вспомнила это слово. Его упомянул Поселенец на пирсе, давным-давно. —Вы мудрец клана, что-то вроде... вождя?

— Провидца, — повторил он.

— Что значит «венден»? — спросила Патриция.

Голос другого старейшины прозвучал как предсмертный хрип:

— Это значит «исчезнуть».

«Исчезнуть, — подумала Патриция. — Голова Дуэйна. Внутренности Джуниора. Кровь Рики Коудилла. И кости Трея... Всё... исчезло».

— Ты их проклял, — сказала Патриция. — Каждого, кто причинил вред Поселенцам. Это была магия.

— Мы не можем рассказать больше, — прошептала Марта Стэнхёрд.

Но Патриция не собиралась так просто менять тему.

— Как вы это сделали?

— Мы не можем рассказать боль... — начала Марта, но Эверд подался вперед, перебивая ее. Он что-то держал в руке.

«Банка?» — предположила Патриция. Глиняный горшок размером с банку, украшенный знакомым уже изображением креста с округлым орнаментом.

— Сожженная кровь, — пояснил Эверд. — Это наша святыня. Савон до меня наполнил этот сосуд, и, когда придет мое время, я наполню его своей кровью для следующего савона.

Поселенцы выглядели несказанно удивленными, когда Эверд снял крышку с кувшина и передал его Патриции.

Она заглянула внутрь.

Пыль?

Это была коричневатая пыль. Как будто кто-то накрошил внутрь мелок, которым и были написаны смертельные послания. Осталось совсем немного.

«Сожженная кровь», — повторила про себя Патриция.

— Освященная, — сказал кто-то. А другой продолжил: — Светом веры, которая старше любой религии.

Патриция ничего не понимала, но что-то внутри подсказывало, что она и не могла понять. Никто в целом мире не смог бы.

— Я умираю, — проговорил Эверд. Его улыбка будто плавала в темноте. — Я скоро стану следующим причастием. Я скоро «исчезну». Уйду.

Поселенцы начали подниматься один за другим и задувать свечи.

— Ты хорошая женщина. — Эверд первым сделал шаг в сумрак. — Не сходи с этого пути.

— Но куда ты пойдешь? — выпалила Патриция.

— Туда, откуда мы пришли: в никуда.

Подобно движущимся чернильным пятнам, Поселенцы исчезали среди деревьев, сливаясь с тьмой.

Но у нее хватило времени на последний вопрос.

— Подождите минуту! Как же Гордон Фелпс?!

Рука похлопала ее по плечу. Будто вырезанное из темной древесины, изрезанное морщинами лицо последнего старейшины замерло перед ней:

— Не беспокойся о Гордоне Фелпсе. Мы позаботились о нем.

Патриция моргнула, а когда открыла глаза, Поселенцы...

Исчезли.

Примерно за час до рассвета Патриция въехала в ворота комплекса. Надпись на заборе гласила: «Стройка Фелпса. Мы строим великолепные дома и роскошную жизнь».

Стройка казалась первым и самым логичным местом, с которого следовало начать поиски застройщика, потому что Патриция не знала, где он жил. С дороги она увидела его пикап, припаркованный перед офисным трейлером, и поняла, что не ошиблась.

Гравий хрустел под ногами. Она поднялась по коротким деревянным ступенькам и остановилась. Решила постучать в дверь, но...

Она дернула ручку. Дверь открылась.

Света не было. «Наверное, его здесь нет», — сделала вывод Патриция. По какой-то причине она не боялась того, что могла обнаружить.

— Фелпс? Вы здесь?

— Кто это? — прохрипел некто в ответ.

— Патриция Уайт.

Пауза.

— Слава Богу.

— Трей мертв. Я знаю, что случилось: о вашем плане, о людях, которым вы заплатили, чтобы подставить и убить Поселенцев. Знаю обо всем.

— Это уже не имеет значения.

Должно быть, он был в дальней части трейлера, потому что разглядеть его она так и не смогла. Его голос начал пугать ее. Что-то в нем звучало так безнадежно. Патриция попыталась нащупать выключатель, но не нашла его.

— Пожалуйста, подойдите сюда, — упорно умолял Фелпс. — В верхнем ящике стола лежит пистолет. Я хочу, чтобы вы застрелили меня. Ради бога, пожалуйста, убейте меня!

Она так и не включила свет, но лунного мерцания, проникавшего внутрь через крошечное окошко, хватило, чтобы разглядеть фонарик. Он лежал сверху на картотеке.

— Пожалуйста, — Фелпс продолжал умолять.

Она включила фонарик, указала лучом на застройщика и...

Окаменела.

На первый взгляд Гордон Фелпс выглядел нормально. Он сидел в офисном кресле, неподвижный, и смотрел на нее. Понадобилось несколько мгновений, чтобы Патриция заметила.

Вот дерьмо.

Рукава его рубашки были пусты. Она опустила фонарик — штанины тоже. На столе перед ним лежало письмо, которое Патриции даже не нужно было читать.

«Венден, — подумала она, — исчезли».

У Гордона Фелпса не было ни рук, ни ног.

— Не уходите! Я не могу так жить! — кричал он.

Но Патриция уже шагнула к дверному проему.

— Вернитесь! Возьмите пистолет и выстрелите мне в чертову башку! Умоляю!

Фонарик щелкнул. Она вышла из трейлера, тихо закрыла за собой дверь и пошла обратно к своей машине.