В тот злополучный день полковник Андрей Всеволодович Токарев забыл в кабинете свои очки. Он вспомнил об этом лишь тогда, когда уже попрощался с секретарем, запер дверь и направлялся по длинному коридору управления к выходу. Когда до поста дежурного оставалось не более десяти метров, Токарев вдруг похлопал себя по карманам и тихо выругался.

— Что за наваждение? — раздраженно спросил он у самого себя и вслух сделал важное открытие: — Кажется, я впервые в жизни опоздаю к ужину!

Полковник Токарев служил в ФСБ уже пятнадцать лет, последние полгода возглавлял отдел по борьбе с терроризмом и ни разу за все это время не нарушал однажды принятого им самим правила: ровно в шесть он покидал кабинет и сразу же переключался на домашние проблемы. Это золотое правило помогло ему во многом. Во-первых, удержаться в управлении долгие годы, в то время как другие его коллеги, с которыми он начинал вместе работать, давно канули в небытие. Во-вторых, у него крайне редко возникали конфликты с женой, а всем известно, что семейные неприятности частенько сказываются на уровне работы. Токарев никогда не отличался особым рвением, никогда не мозолил глаза начальству, но если уж брался за какое-то сложное и ответственное задание, то справлялся с ним успешно, так как с девяти ноль-ноль до восемнадцати ноль-ноль не думал о домашних делах. Короче, у него было четкое разграничение: дом — это дом, работа — это работа. Ко всему прочему, полковник никогда не брал взяток.

Токарев не боялся перемены власти, так как честные профессионалы были нужны всем. А когда ему предложили пост начальника отдела по борьбе с терроризмом, то без колебаний согласился. Ведь любому президенту, будь он красный, розовый или белый, просто необходимо поддерживать порядок в стране, а тем более, в столице.

Да что тут греха таить: полковник Токарев пока на пенсию не собирался. Да и какая пенсия в неполных пятьдесят? По нашим, российским меркам полковник в сорок восемь еще вполне пригоден для строевой, а уж если Бог послал ему такой ответственный пост, то…

Впрочем, на этот счет Токарев не особенно обольщался. Сегодня он возглавлял отдел по борьбе с террористами, а завтра… Чем обернется это «завтра», полковник не хотел загадывать. Может, орден дадут, а может (и это в лучшем случае) отправят на дачу грядки поливать. Жизнь, она, чертовка, непредсказуема!..

Он постоял в коридоре, еще раз на всякий случай похлопал себя по карманам — а вдруг эти злополучные очки найдутся? Ан нет, не нашлись! Значит, остались лежать на столе. В кабинет возвращаться не хотелось (примета плохая), тем более, что полковник был суеверным человеком. Однако какая-то нечистая сила (да, именно нечистая) заставила Токарева повернуться на сто восемьдесят градусов и медленно направиться к запертой двери.

Несколько секунд полковник топтался у кабинета, раздумывая, забирать эти дурацкие очки, без которых он чувствовал себя не в своей тарелке, или нет. И наконец, решился. Сунул ключ в замочную скважину, два раза повернул вправо, дернул за ручку, переступил порог и… в этот момент зазвонил телефон.

— Что за черт? — вслух выругался Токарев.

Однако он не бросился сломя голову поднимать трубку. Скорее, наоборот: замер и, не поворачиваясь, одними глазами оглядел кабинет. Полковник привык, что на все звонки отвечал его секретарь, который и принимал решение — соединять звонившего с шефом или нет. Но сейчас секретаря на месте не было, ибо рабочий день уже давно закончился. Токарев мог вообще не поднимать трубку. Повернуться и тихо уйти.

Но все то же предчувствие подсказывало, что этот звонок может быть весьма и весьма важным. Возможно, невидимый абонент собирается сообщить сногсшибательную новость (приятную или не очень)?.. Только вот нужно ли ему быть в курсе, полковник еще не решил.

И все же, после некоторых колебаний, Токарев осторожно, как кот подошел к телефону. Нет, он не взял трубку, а уставился на определитель номера. Высветившиеся на маленьком табло цифры свидетельствовали, что звонили из автомата, расположенного в районе Курского вокзала. Токарев озадаченно крякнул и осторожно, двумя пальцами, прикоснулся к телефонной трубке. Затем рывком потянул ее на себя и устало произнес:

— Я слушаю?

— Полковник Токарев? — голос звонившего был невнятным и тихим, словно он прикрывал микрофон носовым платком.

— Да, это я.

— Я звоню вам, чтобы сообщить о готовящемся теракте… — немного скованно начал неизвестный и вдруг заволновался: — Вы меня слушаете?

— Да, конечно! — спокойно ответил Токарев, ни на минуту не сомневаясь в том, что этот поздний звонок не что иное, как чей-то дурацкий розыгрыш.

Номер приемной был известен многим старинным приятелям Токарева, среди которых имелось немало шутников.

Неизвестный доброжелатель смущенно кашлянул и уже увереннее продолжил:

— Первый теракт намечен на шестое июля. В районе Лужников примерно в девятнадцать тридцать будет произведен взрыв. В это время там должен состояться концерт Филиппа Киркорова, могут быть многочисленные жертвы. Второй…

— Погодите, — властно приказал Токарев и, боясь, что звонивший повесит трубку, быстро спросил: — Откуда у вас такие сведения? И кто собирается взрывать Лужники?

— Второй взрыв будет произведен в аэропорту Шереметьево, — бубнил, словно заведенная машина, неизвестный. — Примерно двадцать шестого июля, в шестнадцать ноль-ноль. Вам о чем-нибудь говорит эта дата? Насколько мне известно, именно двадцать шестого правительственная делегация должна будет вылететь в Японию.

Токарев почувствовал, как от внутреннего напряжения немеет тело. В висках застучали невидимые молоточки, перед глазами поплыли разноцветные круги, и полковник впервые в жизни ощутил дрожь в коленях. Это было противно, невыносимо противно вот так стоять, вытянувшись в струнку, и тупо слушать какого-то обкурившегося маньяка. Тем более, что о вылете правительственной делегации Токарев слышал впервые.

— Откуда у вас такие точные сведения? — наконец выдавил из себя полковник. — И кто вы?

— Это неважно. Просто доброжелатель. Я имею к этим взрывам некоторое отношение, но как честный человек решил предупредить вас.

— Поздно же вы сообразили, — не зло пробурчал Токарев. — Ведь сегодня, если я не ошибаюсь, как раз шестое июля!

— Раньше я никак не мог…

— Откуда вам известен номер моего телефона? — сурово уточнил полковник, не надеясь на правдивый ответ.

Доброжелатель, явно чего-то испугавшись, прервал связь. Об этом Токарева известили короткие гудки, повторявшиеся с навязчивой периодичностью.

— Ну и дела, — пробормотал полковник и на всякий случай посмотрел на часы.

Он знал, что все его разговоры прослушиваются и записываются на пленку. Хотя бы поэтому Токарев был обязан как-то отреагировать на этот анонимный звонок. И хотя по мнению полковника сведения неизвестного не заслуживали пристального внимания, он решил не сидеть сложа руки по двум простым причинам.

Во-первых, откуда посторонний мог узнать номер телефона приемной Токарева? Такие данные не давало ни одно справочное бюро. А в телефонной книге этого номера, даже если читать между строк, подавно не было.

Во-вторых, полковник Токарев просто-напросто решил подстраховаться. А вдруг (чем черт не шутит?) взрыв в Лужниках все-таки произойдет. Тогда Токареву ни за что ни про что снесут голову, то бишь уволят в запас за то, что не сумел правильно сориентироваться в ситуации.

Короче, поразмыслив несколько секунд, полковник нажал на рычаг, набрал номер телефона дежурного и попросил немедленно соединить с отделением милиции того района, где находились Лужники.

После того, как его приказ был исполнен, и в трубке зазвучал по-мальчишески задорный голос лейтенанта, фамилию которого Токарев естественно не запомнил, полковник представился. Выдержав подобающую случаю паузу, коротко и ясно изложил ситуацию, не забыв при этом поделиться своими соображениями. Дескать, он знает, что на концерте обычно дежурит несколько десятков работников милиции, но неплохо бы послать в Лужники группу быстрого реагирования. Так сказать, в качестве подкрепления.

К его немалому удивлению дежурный лейтенант оказался толковым малым. Он записал все данные и пообещал, что будет держать полковника в курсе происходящего. Токарев положил трубку на рычаг и задумался. Он сделал все, что мог, и его совесть была чиста. Но что-то мешало полковнику расслабиться и, плюнув на все, закончить этот слишком длинный день рюмочкой коньяку. А коньячок у Токарева имелся. И не какая-нибудь импортная дрянь, а самый настоящий армянский, семигодичной выдержки. И стоял он в дальнем шкафу, за книгами. Только сделай три шага, и…

Однако Токарев не сдвинулся с места, хотя выпить очень хотелось. Он даже облизнул пересохшие губы и нервно застучал пальцами по полированной поверхности стола.

«Позвоню-ка я Ивану Кричевскому, — вдруг подумал Токарев. — Может, он чего посоветует?»

Майор Иван Кричевский работал в секретной школе ФСБ, так сказать, учил новичков коварным шпионским приемам. Но не только обороняться и наступать, применяя при этом разнообразные виды борьбы. Иван был спецом, каких мало, и занимался разработкой всевозможных взрывных устройств — бомбы в фотоаппаратах; в шариковых и чернильных ручках; бомбы в виде жевательных резинок, которые взрывались после того, как соединишь два цвета. Многие из этих «хлопушек» Кричевский придумал и изготовил сам.

«У каждого мужика должно быть какое-нибудь хобби, — любил повторять он. — Одни коллекционируют баб, другие предпочитают все свободное время смотреть на поплавок, третьи орать “гол” или “шайбу”, а я обожаю собирать разные взрывоопасные прибамбасики».

С Иваном Кричевским полковника Токарева связывали давние дружеские отношения. Они познакомились лет семь назад, когда полковнику понадобилась консультация опытного специалиста по «хлопушкам». Нескольких встреч стало достаточно для того, чтобы взаимная симпатия переросла в крепкую дружбу. Несмотря на значительную разницу в возрасте (Ивану было всего лишь тридцать) полковнику Токареву нравилось проводить все свободное время в компании этого молодого, перспективного офицера. Они вместе ездили на рыбалку, вместе отдыхали на полковничьей даче, да и жене Токарева Иван сразу же пришелся по душе.

Кричевский был высоким, красивым молодым человеком с ярко-синими чуть раскосыми глазами. Темные волосы выгодно оттеняли его бледное лицо с едва заметными шрамами возле носа. Эти шрамы были последствием пластической операции, которую Ивану пришлось пережить три года назад. Под нож к хирургу Кричевский попал не по собственной прихоти, а по необходимости — из-за неопытности стажера в метре от Ивана взорвалась граната. Только чудо, да и вера в собственные силы помогли Кричевскому выжить.

Если бы не чересчур тонкие губы, то Ивана вообще можно было бы считать эталоном мужской красоты. Многие художники не отказались бы от такой благодатной натуры — высок, пропорционален, широкоплеч, но не слишком накачан. Все в меру, все при нем. Наверное, многие женщины оборачивались при виде Кричевского, а потом долго смотрели ему вслед, тайно мечтая о таком шикарном любовнике. Но Иван словно и не замечал этого. Он никогда не считал себя писаным красавцем, скорее наоборот. Когда Кричевскому говорили, что он красив, Иван смущался, что-то бубнил себе под нос и покрывался густым румянцем. Такого понятия, как «женщины» для него вовсе не существовало. Нет, он не был женоненавистником, но со слабым полом не желал иметь никаких серьезных дел. Иногда мужская плоть брала свое, и тогда Иван ехал к своей старой знакомой, с которой встречался уже десять лет. Проводил у женщины ночь, а потом напрочь забывал о ее существовании.

— Почему ты не женишься? — часто спрашивал у него Токарев.

Иван лишь пожимал плечами.

— Не знаю, — искренне отвечал он. — Наверное, не встретил еще свою судьбу.

— А когда встретишь, то сразу поймешь, что это и есть судьба?

— А почему бы и нет…

Токарев долго размышлял, прежде, чем позвонить Ивану. Маленькая стрелка его наручных часов неумолимо приближалась к семи, но полковник не торопился.

«Интересно, сколько раз в день районное отделение милиции принимает подобные наводки? — думал он. — Наверняка, девяносто девять процентов из них оказываются ложными… Так что, не стоит беспокоиться по пустякам. Не стоит… Только вот как этот анонимщик мог узнать мой номер телефона? И почему позвонил именно мне? Любое отделение гораздо быстрее среагировало бы на это сообщение… А посоветоваться с Иваном будет не лишним. Нет, не лишним. Только чем он сможет мне помочь?..»

Однако, повинуясь внутреннему голосу, Токарев положил на стол свой дипломат, щелкнул замками, поднял крышку и достал из дипломата сотовый телефон. Он приобрел эту новомодную штучку совсем недавно, всего месяц назад. Но не для того, чтобы выпендриться перед знакомыми, и не потому, что позволяли финансовые возможности. Причина таких невероятных трат была весьма банальной — Токарев хотел сохранить некоторые телефонные разговоры в тайне.

«Вот дожился, — с неприязнью подумал он, набирая номер Кричевского. — Только так я могу быть уверенным на все сто, что мою болтовню с Иваном никто не прослушает».

Однако поговорить со старым другом полковник не успел — телефон, стоящий на столе, громко зазвонил. Токарев нервно дернулся и вновь облизнул губы. Нажал на кнопку «отбой», спрятал сотовый в карман пиджака и схватил трубку.

— Алло?

— Товарищ полковник? Это вас лейтенант Сидорцов беспокоит, из районного отделения милиции.

— Я узнал вас, лейтенант, — Токарев попытался представить себе, как выглядит этот паренек, с которым он разговаривал пару минут назад.

«Наверное, безусый, бледнолицый незаметный тип… Все еще считает свою профессию самой нужной и важной… Взяток пока не берет, живет в общаге, верит, что приносит пользу обществу».

— Да, я вас внимательно слушаю, — полковник попытался придать голосу значимость.

— Вы просили держать вас в курсе… — на мгновение лейтенант заколебался, а потом решительно продолжил: — В районе Лужников никаких подозрительных предметов не обнаружено. Тем более, что сегодня там никакого концерта нет.

— Как нет? — искренне удивился Токарев.

— Концерт Киркорова отменили, товарищ полковник. Певец заболел.

— Ну что ж, я рад, что мои подозрения не подтвердились, — искренне признался Токарев и собирался было повесить трубку, как вдруг почувствовал, что лейтенант собирается что-то добавить.

Он не ошибся.

— Группой быстрого реагирования на территории Новодевичьего кладбища был найден труп молодого мужчины, — как-то устало сообщил лейтенант. — Когда члены следственно-оперативной группы попытались перевернуть тело, прогремел взрыв. В результате десять сотрудников прокуратуры, милиции и медики получили осколочные ранения. Один из милиционеров скончался на месте.

Полковник не сразу нашелся, что сказать. Лишь спросил:

— Труп использовали в качестве взрывного устройства?

— Нет. Экспертам удалось установить, что бандиты подложили под живот жертвы гранату РГД-5.

«Вот оно, началось, — Токарев почувствовал, как невидимые молоточки в голове вновь напомнили о себе. — Значит, этот неизвестный не обманул, и двадцать шестого, ровно в шестнадцать террористы вновь напомнят о себе».

— Личность убитого установлена?

— Да. В кустах, неподалеку от взрыва, оперативники обнаружили дипломат с документами на имя Т. С. Цаплина, а также визитки, бланки и некоторые бумаги, подтверждающие то, что убитый является президентом коммерческого банка «Юнона» и членом Круглого стола «Бизнес России».

— Что ж, спасибо за исчерпывающую информацию, — с усилием поблагодарил полковник. — И предупредите ваше начальство, что завтра мой отдел вплотную подключится к расследованию этого зверского преступления.

Токарев был настолько шокирован этим известием, что даже не попрощался с лейтенантом. Просто положил трубку на рычаг и устало опустился на стул. Но не просидел и минуты — решительно поднялся и быстрым шагом направился в свой кабинет, к заветному шкафчику. Погремел ключами, открыл дверцу, вытащил на свет Божий коньячок и зубами откупорил бутылку. Воровато огляделся, словно в кабинете кроме него мог быть кто-то еще, и приложился к горлышку. Сделав несколько глотков, почувствовал, как сорокадвухградусный коньяк ожег небо. Однако упрямо продолжал пить, продолжал вливать в себя спиртное, давился, но пил, пил, пил. Когда бутылка наполовину опустела, он почувствовал себя намного лучше. Однако ощущение тревоги не проходило. Просто спряталось куда-то вглубь. Токарев допил остатки коньяка, но совершенно не опьянел. Бросил пустую бутылку в мусорное ведро, захватил дипломат и вышел из кабинета. По длинному коридору управления он шел прямо, с гордо поднятой головой. Он не думал о смерти финансиста Цаплина, потому что понимал — смерть банкира не что иное, как первый ход неизвестного, но очень опасного противника, с которым ему, Токареву, придется столкнуться.

Сергей Толоконников, генеральный директор охранного предприятия «Олимп», сидел в своем кабинете и задумчиво перебирал присланные на адрес фирмы счета. В последнее время дела шли не ахти как — в столице развелось так много охранных фирм, что приходилось пахать, как папа Карло, дабы достойно выдерживать конкуренцию.

Еще полгода назад Сергей и думать не думал, что будет заниматься бизнесом. Он возглавлял один из специальных отрядов ФСБ, имел звание майора, воевал в горячих точках, и всегда побеждал. Мало кто знал его настоящее имя, и даже подчиненные обращались к Сергею не «товарищ майор», а так, как было написано в его секретном досье — «Мономах». Тогда он и вправду был Мономахом — смелым, решительным, бескомпромиссным, уверенным в том, что одним своим приказом может перевернуть политическую ситуацию в стране. Да, случалось и такое…

Свою последнюю боевую операцию Толоконников запомнил на всю жизнь: Чечня, горы, взрывы, вражеские снайперы, преследующие отряд по пятам. Вначале бойцов было пятнадцать, затем, после очередной попытки вырваться из оцепления — десять, потом девять… Короче, из Чечни в Москву вернулось трое. Двое отделались легкими ранениями, а Мономаху не повезло — осколок прочно засел в позвоночнике, и Сергею парализовало обе ноги. Только в госпитале он понял, что там, в Чечне их сдали свои же. Сдали, потому что на противоположную чашу весов были положены зеленые, пахнущие нефтью бумажки.

В госпитале Сергей принял важное для себя решение. Он не хотел просто существовать, а хотел жить нормальной полноценной жизнью и быть полезным России. Вот тогда-то он и задумал открыть свое охранное предприятие, потому что кроме, как воевать, ничего больше не умел. И еще, у Толоконникова была заветная мечта — стать на ноги. И хотя врачи не давали никакой гарантии, Сергей был твердо убежден, что когда-нибудь он сможет ходить. А пока приходилось повсюду передвигаться на автомобиле с ручным тормозом и переключателем скорости. Эту машину, переоборудованную специально для инвалида, он заказал в Германии. Толоконников не желал сидеть в четырех стенах, отдавая приказы по телефону, а стремился активно участвовать в деятельности своей компании.

Приезжая в свой офис, он пересаживался в легкую, компактную коляску и с головой погружался в решение насущных проблем. Многие удивлялись, как можно плодотворно работать в таких, мягко говоря, неблагоприятных условиях. Но фирма Сергея выдерживала самую жесткую конкуренцию и назло всем процветала. Охранное предприятие «Олимп» пользовалось отменной репутацией. И в первую очередь потому, что в нем работали настоящие профессионалы. Впрочем, профессиональными охранниками сейчас никого не удивишь. Просто Толоконников однажды пошел на принцип — не иметь никаких конфликтов с законом, и с тех пор четко придерживался этого правила. Даже за очень большие бабки Сергея нельзя было заставить работать на «крестных отцов» города, что особо ценили начинающие бизнесмены. Короче, у «Олимпа» был свой контингент — «новые русские», только-только вставшие на тернистый путь бизнеса. Предприятие выполняло не только охранные функции, но и оказывало детективные услуги. Правда, Сергей четко отбирал клиентуру. Перед тем, как подписывать контракт, старался выяснить о заказчике все и лишь потом давал «добро».

Клиентов Мономах обычно принимал сам. Договаривался заранее, назначал время. Вот и сейчас, мельком взглянув на часы, отметил про себя, что с минуты на минуту к нему должны зайти. Спрятал в шуфлядку счета и небрежно пододвинул на край стола прайс, чтобы сразу же ознакомить клиента со стоимостью услуг. Прошло пятнадцать минут, а клиент все не появлялся.

— Опаздывает, — недовольно пробормотал Толоконников, так как терпеть не мог необязательных людей.

В этот момент сотовый телефон, лежащий на столе, требовательно запиликал.

— Алло? — отозвался Толоконников.

— Сергей Владимирович? — в трубке послышался голос секретарши. — К вам пришли.

Уверенный, что это явился тот самый владелец ресторана, которому назначена встреча, Сергей буркнул, что согласен его принять. Секретарша что-то пролепетала в ответ, но Толоконников не дослушал ее до конца — иногда эта слишком эмансипированная девица его раздражала.

Он прервал связь и с нетерпением уставился на входную дверь. Когда дверь распахнулась, и порог переступила молодая женщина в деловом костюме английского покроя, Толоконников не сразу нашелся, что сказать. Во-первых, он внутренне подготовился увидеть совершенно иного человека, занудного владельца ресторана. Во-вторых, вошедшая была столь красива, что Сергей здорово испугался — не начались ли у него галлюцинации. И лишь когда кабинет наполнил аромат дорогих духов, понял — нет, это ему не мерещится.

— Здравствуйте, — чуть хрипловатым голосом поздоровалась гостья (язык не поворачивался назвать ее «посетительницей»). — Меня зовут Юлия Свиридова, я генеральный директор мебельного салона «Шарм».

— Очень приятно, — медленно протянул Толоконников. — Проходите, садитесь.

Ему и в самом деле было приятно, что такая красивая женщина открыла свое собственное дело. Да что греха таить — Сергей ее сразу зауважал.

Юлия Свиридова решительно направилась к высокому креслу, стоящему у стола, и вдруг заметила инвалидную коляску Толоконникова. Удивленно вздернула брови, но ничего не спросила.

«Ага, значит она пришла ко мне сама по себе, а не по чьей-то рекомендации, — догадался Сергей. — Наверное, прочитала рекламу в газете».

— Обычно прежде, чем принять клиента, я договариваюсь с ним по телефону на определенное время, — как бы между прочим заметил он.

Юлия рассеянно кивнула, открыла кожаный ридикюль и достала из него пачку сигарет.

— Можно?

— Да, курите.

Сергей пододвинул Юлии пепельницу. Женщина щелкнула зажигалкой, глубоко затянулась и несколько секунд молча посматривала на дым своей сигареты. В ее лице появилось что-то неуловимозагадочное, ну самая настоящая Дама с камелиями.

— Вам нужна охрана? — первым не выдержал Сергей.

Его утомило это многозначительное молчание, словно на первом свидании.

— Да, мне нужна охрана, — как эхо повторила Юлия.

— Что ж, ознакомьтесь с нашими расценками, — Толоконников пододвинул заказчице бланк. — Если они вас устроят, то заполните анкету, составьте график работы вашего предприятия… да что тут говорить, вы все сами прочтете.

— Мне не нужно охранять мой салон, — с чувством продолжила Свиридова. — Мне нужен личный охранник. И самый лучший.

— У нас работают одни профессионалы.

— Что ж, тем лучше, — кивнула женщина. — Я заплачу, сколько нужно, только из этого кабинета я должна выйти не одна.

«Не похоже, что она напугана, — подумал Сергей. — Однако ведет себя, по меньшей мере, странно».

— Вы не подумайте, что я отличаюсь нездоровым любопытством, — издалека начал он, — но сейчас я задам вам несколько вопросов, на которые вы постараетесь ответить искренне. По мере возможности, конечно.

— Задавайте, — равнодушно кивнула Юлия.

— Зачем вам нужен охранник?

— Глупее вопроса не придумаешь. Охранник мне нужен для того, чтобы он охранял меня. Ясно?

— Вам кто-то угрожает?

Свиридова громко фыркнула и нервно затушила сигарету. В ее прекрасных глазах полыхал гнев, а губы искривила презрительная улыбка.

— Это не ваше дело! Не хотите со мной работать, не надо. Я обращусь к другому агентству, где к моим проблемам отнесутся с пониманием.

— Обращайтесь, — спокойно ответил Толоконников. — Я не собираюсь навязывать вам свои услуги… Извините, что не могу проводить вас до двери.

Он ожидал, что Юлия тут же встанет, бросится к выходу, громко хлопнет дверью, однако женщина не сдвинулась с места. Лишь достала из пачки новую сигарету и принялась мять ее в длинных, тонких пальцах.

— Простите меня за грубость, — эту фразу она произнесла тоном кающейся девочки. — В последнее время я нахожусь в несколько подвешенном состоянии. Много работы, вот иногда и срываюсь по пустякам. Я была не готова к вашим вопросам, хотя прекрасно понимаю, что вы задаете их не из праздного любопытства. Мне больно рассказывать обо всем, что со мной произошло, но…

Она сделала эффектную паузу, дабы заинтересовать собеседника. Однако, не заметив в глазах Толоконникова любопытства, продолжила уже совершенно нормальным голосом:

— Несколько дней назад был убит президент коммерческого банка «Юнона» Тимофей Сергеевич Цаплин.

— Да, я слышал об этом.

— Все дело в том, что Тимофей Цаплин был моим любовником. Мы познакомились полгода назад, на одной из презентаций. И я, и он считали себя независимыми людьми, и для каждого из нас на первом месте была карьера. Возможно, именно поэтому я три года назад развелась со своим мужем, а Цаплин ушел из семьи и того раньше. Мы оба и не мечтали о настоящей любви, но разве она нас спрашивала? Пришла и все тут…

Юлия тяжело вздохнула, и Сергей понял, что она переживает случившееся гораздо глубже и сильнее, чем хочет показать.

— Мы окунулись в это чувство с головой, — с усилием продолжила Свиридова. — И совсем забыли о работе… Это был восхитительный период безумства. Во время обеденного перерыва он заезжал за мной на своей машине, и мы отправлялись в «Националь», где Тимофей снимал самый шикарный номер на час. Иногда этот час затягивался до вечера, мы возвращались каждый в свою квартиру, а на следующее утро посыльный приносил мне букет альпийских эдельвейсов. Мы посылали друг другу на пейджер бесстыдные сообщения, делали сумасшедшие подарки, сбегали с важных мероприятий, а все наши дела решались сами собой.

— Многообещающее начало, — не преминул заметить Толоконников.

— Да, только в один прекрасный момент я обнаружила, что количество запущенных дел превысило все допустимые пределы. В моей фирме царит сброд и шатание, все висят на телефонах, а секретарша меняет цвет ногтей по пять раз в день. Я взяла себя в руки и принялась затыкать образовавшиеся дыры. Медовый месяц закончился, и мы оба это понимали. Нет, мы не перестали любить друг друга. Просто он, в отличии от меня, не хотел откладывать деловые свидания и честно признавался, что на меня у него почти не остается времени. Он компенсировал несостоявшиеся встречи шикарными орхидеями, дорогими украшениями. Я стала тосковать, и у секретарши опять появилась возможность висеть на телефоне. Но в один прекрасный момент я поняла, что так дальше продолжаться не может. Я купила себе два новых платья, слетала в Париж, короче, начала сражаться с депрессией. В наших отношениях наметился бесплодный, но стабильный и мирный период. За месяц до смерти Тимофей сделал мне предложение, но я ему отказала.

— Почему? Вы ведь любили его.

Юлия грустно усмехнулась.

— Работа отнимает у меня так много времени и сил, что на домашние дела почти не остается энергии. А если бы я вышла замуж, то… Знаете, ведь все мужчины эгоисты. И хотя они утверждают, что терпеть не могут истерик и выяснения отношений, в отсутствие таковых начинают скучать. К тому же, они обожают, когда им смотрят в рот и бесконечно повторяют, что он — самый умный, самый гениальный. И при всем при этом бесконечно кормят, кормят, кормят… Впрочем, что я вам объясняю? Вы сами прекрасно все понимаете… Правда?

— И что было дальше?

— Дальше? — Юлия на мгновение задумалась. — Я продолжала заниматься своей фирмой, вела деловые переговоры, открывала новые магазины. Тимофей с головой окунулся в проблемы своего банка. Мы стали встречаться крайне редко — раз в неделю. Возможно, наша связь продолжалась бы многие годы, если бы его не убили.

— Расскажите мне все, что вы думаете об этом, — мягко, но твердо попросил Толоконников. — Я имею ввиду его смерть… Ваш друг стал случайной жертвой разборок, или преступники охотились именно за Тимофеем Цаплиным?

Юлия пожала плечами и достала из пачки новую сигарету — третью за последние полчаса. Перехватив взгляд Сергея, виновато улыбнулась, дескать, у каждого из нас свои недостатки.

— Во время последней нашей встречи, как мне показалось, Цаплин был чем-то обеспокоен, — она с наслаждением затянулась и выпустила тонкую струйку дыма через нос. — Цаплин назначил мне свидание в клубе «Максим», я чуть опоздала. Минут на пятнадцать, не больше, но он почему-то здорово разозлился. Ни с того, ни с сего стал отчитывать меня при всех. Я обиделась, потому что не смогла прийти вовремя не по своей вине. Попыталась объяснить ситуацию, но Тимофей даже не пожелал меня слушать. Тогда я заявила, что он не имеет никакого права так унижать меня… Короче, мы поссорились, и я уехала домой. Когда я поднялась в свою квартиру, то получила от Тимофея сообщение на пейджер. Он просил простить его и обещал приехать в восемь. Я прождала его всю ночь, но он так и не появился. На следующий день я узнала, что Тимофей погиб.

— Грустная история, — согласился Сергей. — Но что заставило вас обратиться в наше агентство?.. Страх?

Юлия отрицательно покачала головой.

— Нет, это чувство нельзя назвать страхом. Скорее, предчувствием опасности. Знаете, последние несколько дней меня не покидает ощущение, что за мной следят.

— Можно поконкретнее?

— Куда бы я не поехала, меня повсюду сопровождает зеленая «Вольво» с затемненными стеклами. Машина держится от меня на почтительном расстоянии, и мне ни разу не удалось разглядеть ее пассажиров. Мне почему-то кажется, что эта слежка как-то связана со смертью Тимофея.

— Может, это ваш тайный воздыхатель? — предположил Сергей.

— Нет, — категорично заявила Свиридова. — Только идиот будет обращать на себя внимание таким образом. А если вы правы, то почему этот тайный воздыхатель так лихо укатил от меня, когда я попыталась вступить с ним в контакт?

«Смелая женщина», — удивился Сергей и спросил:

— О каком контакте идет речь?

— В один прекрасный момент мне все это осточертело, и я решила рискнуть. Поставила машину на стоянке у офиса и бегом бросилась к этой «Вольво». Нас разделяло не более метра, как автомобиль резко рванул с места, а мне не оставалось ничего другого, как помахать ему ручкой… Именно поэтому я хочу нанять охранника.

— Не знаю, не знаю, — пожал плечами Толоконников. — Лично я не вижу никакого повода для паники. Вам ведь не угрожали?

— Этого еще не хватало! — фыркнула женщина.

Только что Свиридовой «тонко» намекнули о том, что она раздувает из мухи слона, но это ничуть не успокоило ее. Наоборот, Юлия заметно занервничала. Ее губы дрогнули, на лбу появились две неглубокие морщинки, а во взгляде — растерянность.

— И все-таки, мне будет гораздо спокойнее с охранником, — упрямо повторила она. — Его присутствие придаст мне уверенности в собственной безопасности.

— Я постараюсь вам помочь, — пообещал Толоконников. — Заполняйте анкету, и завтра ровно в восемь наши сотрудники приступят к выполнению своих обязанностей.

— Почему «завтра»? — в голосе Юлии послышалось возмущение. — Неужели нельзя прислать охранника сегодня?

«Она боится гораздо сильнее, чем ей кажется, — догадался Толоконников. — Но почему? Если все то, что она рассказывала — правда, то один день ничего не решает».

— На данный момент у меня нет свободных людей, — соврал он. — Но я даю вам честное слово, что завтра…

Юлия резко вскочила со стула, при этом случайно задев сумочкой пепельницу. Огромная, хрустальная бандура с грохотом упала на пол и разбилась на множество блестящих осколков. Толоконников никак не среагировал на эту «маленькую» неловкость клиентки. Он все утро ожидал чего-то подобного, и очень удивился, что Свиридова не расквасила что-то более весомое и дорогое. Например, шкаф или компьютер. Или не схватила со стола сотовый телефон и не грохнула его оземь… Чувствовалось, что Юлия напряжена, испуганна, и что ей порядком надоело строить из себя эмансипированную женщину.

— Я сделаю все, что в моих силах, — неожиданно для самого себя сказал Сергей.

Смерть банкира Цаплина потрясла весь финансовый мир столицы. Почти целую неделю по Москве ходили всяческие слухи и сплетни, пока ушлые журналисты не раскопали на Цаплина потрясающий компромат. Как оказалось, когда-то давно, еще в начале девяностых, банкир дружил со знаменитым депутатом Станкевичем, который теперь находился в Варшаве под домашним арестом. И сразу в газетах и журналах появились всевозможные версии, одна круче другой. Корреспонденты НТВ даже сумели взять интервью у Станкевича, который напрочь отрицал связь с убитым банкиром. К концу второй недели расследование зашло в тупик — убийцы не оставили никаких следов и зацепок. Это казалось, по меньшей мере, странным, так как на поиски преступников были брошены самые лучшие специалисты. И только полковник Токарев знал, что смерть Цаплина можно смело отнести к разряду случайностей. На месте финансиста мог оказаться кто угодно, и связь следует искать не в прошлом и настоящем Цаплина.

Пока следователи и оперативники пересматривали документы, искали улики, допрашивали сотни свидетелей, Токарев занимался совершенно иным делом, на первый взгляд никак не связанным с убийством финансиста.

Проанализировав ситуацию, полковник решил, что теракт (если верить неизвестному доброжелателю), намеченный на двадцать шестое июля, необходимо предотвратить. Во всяком случае, попытаться до нюансов просчитать действия потенциального противника. Естественно, сделать это оказалось непросто, так как Токарев даже не представлял, что за организация стоит за всем этим.

«Возможно, отечественные бандиты решили поразмяться и устроить в Шереметьево Варфоломеевскую ночь. А возможно, чеченские боевики или залетные украинцы… — рассуждал он. — Впрочем, совсем неважно, кто эти ребята. Меня смущает совсем иное. Отважится на такое рискованное предприятие могут только те, кто знает аэропорт, как свои пять пальцев. Ведь Шереметьево тщательно охраняется, да и техническое оснащение у них на высшем уровне. Перед тем, как установить в аэропорту взрывное устройство, нужен подготовительный этап, говоря казенным языком, изучение местности. Возможно, террористы уже начали подготовку к операции. Небось, крутятся в зале ожидания, ищут слабые места…»

Вывод напрашивался сам собой — террористов необходимо остановить, но так, чтобы они ничего не заподозрили. Так сказать, без лишней суеты и ненужных жертв. Токарев был уверен — это задание не из легких, и справится с ним не каждый. Сработать без лишнего шума, а если понадобиться, и применить оружие (естественно, без ущерба для гражданского населения) способны лишь бойцы, прошедшие спецшколу ФСБ.

На поиски профессионалов были брошены все сотрудники отдела. Сам же полковник Токарев только принимал или отметал предлагаемые кандидатуры. Нельзя сказать, что он не доверял своим подчиненным. Доверял. Но в этой операции ему хотелось задействовать новых людей, которых он впоследствии собирался переманить к себе. Увы, но в последнее время управление не могло похвастаться избытком спецов, способных грамотно и, главное, успешно противостоять террористическим формированиям. К тому же среди профессионалов наблюдалась так называемая «текучесть кадров»… Что поделаешь — в последнее время терроризм стал обыденным явлением. Не было ни одного дня, чтобы на улицах столицы не гремели взрывы, не совершались убийства. Москва стала похожа на Чикаго тридцатых годов, где всем заправляла мафия, а полицейским, чтобы поддерживать порядок, приходилось действовать сверхжестоко и решительно, часто рискуя собственной жизнью.

Возглавлять группу, получившую кодовое название «Омега», должен был Иван Кричевский. Конечно, злые языки могли упрекнуть полковника в том, что он предложил на эту ответственную должность своего друга. Однако те, кто хорошо знал Кричевского, ни на минуту не усомнились бы в том, что с подобным заданием он справится гораздо лучше, чем кто-либо другой.

Кроме Ивана, которому Токарев доверял, как самому себе, в состав группы «Омега» вошли еще пять человек. Всего шесть. Шестеро молодых парней, которым предстояло спасти сотни людей и обезвредить террористов. На первый взгляд задача казалась непосильной, но и Токарев, и Кричевский были твердо уверены, что в данном случае дело не в количестве бойцов, а в их умении грамотно ориентироваться в критических ситуациях. Короче, после долгих проверок они остановились на пяти выпускниках секретной школы ФСБ, старшему из которых было всего лишь двадцать два.

Его звали Виктор Попов, и он считался самым способным «подрывником» в выпуске. Из любой безделушки мог соорудить бомбу замедленного действия, причем в самой невинной оболочке, типа «Киндер-сюрприза», с опасной тротиловой начинкой. Виктор разбирался во всех взрывных механизмах и легко справлялся с любыми, даже самыми замысловатыми устройствами. Единственным недостатком Попова был его слишком мягкий характер. На занятиях по борьбе он частенько сдавался первым, но не потому, что был слабее противника. Просто считал неудобным побеждать. А если ему удавалось хитрым приемом свалить противника на землю, он долго извинялся и разводил руками, дескать, сам не пойму, как у меня это получилось.

Вот таким был Виктор Попов — мягким и податливым, умным и ловким, особенно, когда дело касалось его «тротиловых игрушек». Однажды он даже смутил своего учителя Кричевского, подсунув тому схему взрывного устройства, запаянного в губную помаду. Взрыв происходил тогда, когда губы соприкасались с содержимым тюбика…

Короче, кандидатура Попова после некоторых колебаний была утверждена единогласно.

Вторым человеком в списке бойцов «Омеги» стоял Александр Приказчиков, единственный из выпускников школы, за плечами у которого был богатый практический опыт. Александр Приказчиков считался лучшим снайпером в группе, и уже доказал это на деле. Он родился и жил в Мурманске, и с самого детства дни и ночи пропадал в тире. Во время службы в армии он попал в Чечню, где его способности сразу же оценили по достоинству. Приказчиков стал снайпером, и спустя три месяца на его счету было около двадцати боевиков, на каждого из которых Саша потратил по одному выстрелу.

По сути, снайпер — это хладнокровный убийца, но Приказчиков относился к своей работе скорее равнодушно, чем как-то иначе. Выбрав будущую жертву, спокойно рассматривал ее сквозь оптический прицел, выжидая нужный момент. Потом замирал на несколько минут и нажимал на курок. Чаще всего он стрелял с неудобного положения — градусов сорок, тридцать. При таких «зверских» условиях попасть в цель мог только настоящий профессионал. Возможно поэтому вскоре Александру предложили пройти стажировку в секретной школе ФСБ, где из него собирались сделать самого настоящего киллера. Он согласился, но не потому, что мечтал именно о таком будущем. Просто Александру не оставили выбора.

Приказчиков был маленьким, худощавым блондином с холодными, серыми глазами. Мелкие зубы придавали ему неуловимое сходство с хищником. Хорьком или каким-либо другим представителем этой породы. У него была отталкивающая внешность, да и характер тяжелый. Поэтому среди своих однокурсников Александр держался особняком. Сторонился их, что ли? Или считал ниже своего достоинства заводить с кем-либо дружеские отношения? Короче, напрочь отвергал все попытки сближения, и тем самым заслужил репутацию скользкого типа, парня «себе на уме».

Почему из десятка предложенных снайперов майор Кричевский посоветовал Токареву выбрать именно Приказчикова, полковник так и не понял. Многие ребята имели призы за отличную стрельбу по движущимся мишеням, да и характеры у них были более открытые. Когда полковник спросил Кричевского, чем обоснован такой странный выбор, тот лишь усмехнулся. Помолчал, а потом ответил:

— Знаешь, а ведь для того, чтобы стать хорошим снайпером, мало дни и ночи напролет долбать мишени. Хорошим снайпером надо родиться. Это талант, данный Богом.

— Ты хочешь сказать, что Перевозчиков обладает таким талантом?

— Он может попасть в объект даже с завязанными глазами. Он интуитивно чувствует цель. А тебе ведь нужны самые лучшие, разве не так?

Полковник согласно кивнул.

— Так вот, при всех недостатках, Перевозчиков — самый лучший, — продолжил Кричевский.

Этот аргумент перевесил все остальные. Так Александр Перевозчиков попал в список бойцов «Омеги».

В качестве «боевиков» Кричевский предложил Токареву двух чемпионов по самбо, двух Андреев, Заводчикова и Полозкова. Эти парни были хороши тем, что отлично работали в паре. Нет, и по одному они выдавали высший класс, поражая зрителей отточенным мастерством ударов, захватов, неких хитрых приемчиков-бросков. Однако два Андрея, большой и маленький, особо гармонично действовали вместе. Они понимали друг друга с полуслова, и иногда хватало одного незначительного жеста, чтобы вдвоем справиться с шестью, семью, десятью противниками.

Андрей Заводчиков был огромным, как сибирский медведь, с гигантскими ручищами, ножищами, груда мускулов, да и только. Ну чем не русский Шварценеггер. Только характер у него, в отличии от внешности, был мягким, как воск.

Андрей Полозков являлся полной противоположностью партнера — маленький, юркий, как ящерица, с огромными голубыми глазами первоклассника и кукольным, совсем не мужским личиком. Однако среди своих однокурсников Полозков слыл деспотом, упрямцем и жмотом.

Единственное, что связывало этих двух совершенно разных людей, так это их крепкая, искренняя дружба. Благодаря этой дружбе, каждый из Андреев незаметно для самого себя становился чуть лучше — мягкий Заводчиков, глядя на своего товарища, от случая к случаю проявлял характер, а бескомпромиссный Полозков научился прощать мелкие обиды.

Пятым бойцом команды «Омега» неожиданно для всех стал Илья Скурехин, человек, который совершенно не умел постоять за себя. В плане физическом, разумеется, так как в интеллектуальных баталиях Илья мог дать фору кому угодно. Да и среди инструкторов, обучавших курсантов работать с компьютерной техникой, Скурехин пользовался особым уважением. Собственно, Илью и держали в секретной школе только из-за его феноменальных успехов в области виртуальной реальности. Он умел все: писать сложные программы, взламывать любые коды, владел не только английским, но и немецким, французским и даже венгерским языками. Но Илья разбирался не только в компьютерах, он был на «ты» почти со всеми видами техники. Не считая, конечно, оружия. У Ильи было паническое отвращение ко всему, что стреляет, а пистолет он брал в руки лишь по необходимости. А так как эта необходимость возникала каждый день (никто ради Скурехина не отменил тренировки в тире) в конце концов Илья научился вполне прилично стрелять.

Прежде, чем поведать бойцам «Омеги» о том, какое важное и сложное задание их ожидает, полковник Токарев решил поближе познакомиться с этими ребятами. Из своего напряженного графика он сумел выкроить несколько часов и отправился в секретную школу ФСБ, чтобы воочию убедиться в том, что его выбор пал именно на тех людей, которые способны справиться с поставленной перед ними задачей.

Школа, где готовили агентов специального назначения, располагалась в небольшом сосновом лесу, в пятнадцати километрах от Москвы. На первый взгляд — самая обычная «учебка»: высокий забор, металлические ворота, контрольно-пропускной пункт. Но это только на первый взгляд. Оказавшись на территории школы, полковник Токарев сразу же ощутил огромную разницу. В отличии от всех воинских частей, где царил разброд и смур, а полуголодные солдаты так и норовили сбежать в «самоволку», чтобы разжиться куском хлеба и бутылкой водки, здесь прочно обосновались покой и дисциплина. Две несовместимые между собой вещи, однако так было на самом деле. Глядя на веселых, подтянутых курсантов, полковник здорово удивился. Казалось, каждый из этих парней наконец-то нашел свое призвание. Впрочем, в специальные агенты всегда выбирали самых лучших — самых сильных, выносливых, умных и способных. Правда, даже если боец по какой-либо причине (тяжелое ранение, родственники за границей и т. п.) отходил от дел, его не бросали на произвол судьбы. Всем известное ведомство «опекало» бывшего агента до конца его жизни, ни на минуту не давая забыть, что когда-то он проходил подготовку за этими железными воротами.

Полковник Токарев попросил своего шофера остановиться у одноэтажного, кирпичного здания, где обитал Иван Кричевский. За этими толстыми стенами курсанты постигали азы подрывного дела и проводили эксперименты.

Токарев вышел из машины, немного потоптался на месте, чтоб размять затекшие от долгого сидения ноги и решительно двинулся к двери, на которой красовался кодовый замок.

«К чему все эти предосторожности? — недовольно подумал он, нажимая на кнопку вызова. — Вроде бы на своей территории, а все запираются, замуровываются по самые уши… Все боятся провокаций, разведчики хреновы».

— Вы к кому? — раздался громкий, искаженный динамиками голос.

Токарев посмотрел наверх и увидел прямо над собой мини-камеру. Казалось, этот громкий голос исходит прямо оттуда — из черной, миниатюрной дырочки. Полковник вытащил из кармана удостоверение и сунул документы прямо в круглый стеклянный объектив.

«На, подавись», — так и хотелось ответить невидимому собеседнику, но вместо этого Андрей Всеволодович вежливо представился:

— Полковник Токарев, ФСБ, отдел по борьбе с терроризмом. Мне хотелось бы поговорить с майором Кричевским.

Это подействовало, словно Токарев произнес пароль — двери поползли в разные стороны, и полковник шагнул в темную пасть проема.

— Прямо, первый кабинет направо, — полковнику показалось, что в голосе дежурного появились нотки любезности и подобострастия.

Он не успел порадоваться этому, так как в этот момент нужная ему дверь распахнулась, и он нос к носу столкнулся со своим старым другом. На лице Ивана засияла приветливая улыбка, а в глазах загорелись лукавые огоньки.

— Между прочим, я тебя давно жду, — тихо сообщил он и взял полковника за локоть. Крепко сжал пальцы и выразительно посмотрел наверх.

Этот красноречивый жест Токарев разгадал сразу: осторожно, за нами наблюдают, никаких лишних высказываний. Они молча прошли в кабинет Кричевского, и только там Иван смог по-настоящему расслабиться.

— Ну, приехал посмотреть на моих ребят? — с улыбкой спросил он, опускаясь на деревянный стул.

— Да, — сдержанно ответил Токарев.

— Что ж, парни подобрались, что надо, — без лишней скромности заявил Иван. — Спетые, спитые, профессионально подготовленные.

— Говоришь так, будто ты здесь совершенно не при чем, — рассмеялся полковник. — Кстати, а почему бы тебе не предложить мне присесть?

— Присаживайся.

Токарев внимательно огляделся и, увидев в дальнем углу небольшой диванчик, решительно направился к нему. Похлопал ладонью по гобеленовой обивке и с кривой усмешкой уточнил:

— Фейерверка не будет, если я примощусь на краешке?

— Обижаешь!

— От вас, подрывников, всего можно ожидать, — пробурчал Токарев, осторожно опускаясь на край дивана. Несколько секунд помолчал, а затем продолжил: — С завтрашнего дня вам придется вплотную заняться подготовкой к операции. Я привез вам паспорта, деньги и прочие необходимые документы. С вашим начальством все согласовано, так что можешь смело сказать своим курсантам: «Гуд бай», забирать наших парней и отправляться в Москву.

Кричевский криво улыбнулся.

— Хотел бы и я так решать все свои проблемы — быстро и без лишней волокиты, — признался он. — А за ребят не беспокойся. Они уже давно предупреждены. Ждут не дождутся, когда свалят отсюда… Кстати, а где мы будем жить?

— Квартира принадлежит нашему управлению. Находится в микрорайоне Химки. Это как раз по пути в аэропорт.

— Все в одной квартире? — в голосе Кричевского послышалось недоумение. — Интересно, как ты себе это представляешь?

— Там четыре комнаты, так что сможете запросто разместиться. Об этой операции знают считанные люди, поэтому необходимо соблюдать все меры предосторожности.

— К чему такая секретность? — искренне удивился Иван.

На мгновение Токарев задумался. Он и сам не знал, зачем воздвиг вокруг «Омеги» стену таинственности. Интуиция? Холодный расчет? Или, работая в управлении, он привык не доверять даже самому себе?

— Все дело в том, — медленно начал он, — что я не хочу поднимать лишней суеты. Чем меньше людей будет знать об этом отряде, тем больше гарантий, что операция пройдет успешно. Я суеверен.

Такой ответ вполне удовлетворил Кричевского. Во всяком случае, он больше не задавал вопросов на эту тему.

Через несколько дней, хорошенько поразмыслив и все тщательно взвесив, Мономах решил, что поручить охрану Юлии Свиридовой он может только одному человеку — Лехе Дардыкину.

Леха был старый друг и однополчанин Толоконникова. Они вместе воевали в Чечне, вместе прошли через все круги ада, и их связывали не только воспоминания о прошлых победах. Ведь именно Лехе Мономах был обязан жизнью. Это Дардыкин тащил своего раненого командира десятки километров, когда вокруг гремели взрывы, а каждый выстрел чеченского снайпера мог оказаться роковым. Это Леха отыскал в горах военный аэродром, а потом, потрясая пистолетом, заставил пилота взять на борт умирающего командира. Он вместе с Мономахом полетел в Москву, и в клинике на коленях умолял докторов спасти Толоконникова.

Естественно, когда Мономаху пришла идея создания своего охранного бизнеса, первым об этом узнал Леха. Он с энтузиазмом откликнулся на предложение стать полноправным компаньоном Толоконникова, и с головой окунулся в новое для себя дело. Брызжущая через край энергия, стопроцентная уверенность в успехе, желание взвалить на себя кучу обязанностей — вот, что принес Леха в их нелегкий охранный бизнес. Он не отличался остротой ума, но в этом простом парне было столько душевной теплоты и доброты, что это с лихвой окупало недостаток образования.

Вскоре их агентство начало обрастать клиентами, появились лишние деньги, и охранники, которые вначале работали за гроши, стали получать приличные гонорары. С того времени, когда они зарегистрировали свое предприятие, прошло больше девяти месяцев. Но за это время Леха совсем не изменился. По крайней мере, внешне. Почти президентская зарплата никак не отразилась на его гардеробе. Он по-прежнему предпочитал носить джинсовые костюмы, а стригся у тети Клавы в парикмахерской за углом. Пил «Русскую», а закусывал хлебом и солеными огурцами. Несмотря на то, что был женат, не пропускал ни одной хорошенькой девушки, но это никак не сказывалось на его профессиональной деятельности.

Все свободное время Леха проводил в спортзале, совершенствуя свое мастерство. По мнению Дардыкина Бог наградил его только одним талантом — умением здорово драться. Черный пояс и титул мастера спорта по самбо были неоспоримыми доказательствами этого.

В повседневной жизни Леха казался неповоротливым медведем, этаким добродушным увальнем. Но этот, на первый взгляд, безобидный парень мгновенно преображался в экстремальных ситуациях. Однажды, в темном дворе на него напало сразу пять бритоголовых молодцов. Парни совершили только одну-единственную ошибку — они были слишком уверены в своей победе. Леха, четко уловив их настроение, применил пару фирменных приемчиков на пару с методом «психологического устрашения». Когда хулиганы загнали его в угол, Дардыкин с жуткими криками бросился на противников и разбросал их во все стороны.

В охранном агентстве «Олимп» Леха отвечал за боевую и физическую подготовку кадров, то есть набирал охранников, тренировал их в спортзале, а иногда и сам, решив тряхнуть стариной, ввязывался в какое-нибудь интересное дело.

Именно поэтому Толоконников сразу решил поручить охрану Юлии Свиридовой своему другу. Дардыкин считался профессионалом высшего класса, да и к тому же прекрасно ориентировался в криминальных кругах столицы. Когда-то давно, по молодости, он даже состоял в одной из бандитских группировок. С тех пор прошло много времени, но старые связи сохранились. Бандиты уважали Леху за смелость и за то, что он не чурался их компании. Мог посидеть в ресторане вместе с ними, поболтать «за жизнь». Сергей подозревал, что иногда Дардыкин оказывал своим старым дружкам кое-какие услуги, да и те платили той же монетой. Но не пойман, не вор, как гласит старая русская пословица. Дардыкин ни разу не попадался на подобных, противозаконных штучках. Да и разве это серьезное правонарушение: купить по дешевке у зека классный полуавтоматический пистолет «Беретта» девяносто второй модели?

Короче, Леха был парень не промах.

Он ввалился в кабинет Мономаха сразу же по-еле тренировки. Высокий, раскрасневшийся, в джинсовой робе на голое тело. Помещение мгновенно наполнилось терпким запахом пота, вперемешку с дорогим дезодорантом. Толоконников демонстративно поморщился и не преминул спросить:

— Ты хоть душ принимал, герой?

Леха со всего размаху плюхнулся в кресло, забросил ногу за ногу и принялся обмахиваться первым попавшимся под руку журналом. Так сказать, гонял ветер.

— Душ? — с широкой улыбкой переспросил он и тут же ответил: — He-а, не успел. Ты же приказал мне мотать сюда. Я ноги в руки, и вперед… Что, классное дельце вытанцовывается?

Иногда Дардыкин позволял себе изъясняться на сленге братвы, хотя прекрасно знал, что Мономах этого терпеть не может.

— Ну, душ принять можно и за пять минут, — поморщился Сергей. — А то от тебя воняет, как от душного козла.

— Но не переться же мне назад?

— Конечно, нет, — Толоконников вытащил из сейфа, вмонтированного в стол, папку и протянул ее Лехе. — Вот, возьми, ознакомься с делом. Возможно, тебе придется охранять эту клиентку не один месяц, так что ты должен знать о ней все.

Дардыкин встал и, прихватив стул, переместился поближе к столу. Открыл папку и присвистнул от удивления.

— Ого, какая красотка! — восторженно воскликнул он. — Это кто такая? Нет, постой, не говори. Я попробую сам угадать. Наверное, валютная проститутка. Слишком уж хороша! Нет?.. Тогда законная жена какого-нибудь «нового русского»? Бывшая мисс Москвы. Впрочем, жена нувориша и путана — это одно и то же: и та, и другая трахается за деньги.

— Нет, — сухо отрезал Толоконников. — Это не путана и не жена нувориша.

Ему вдруг стало неприятно, что Дардыкин так бурно прореагировал, увидев фотографию Юлии. Где-то в подсознании зашевелилось глухое раздражение, словно оскорбили его жену или сестру.

— Так кто она, шеф? — Леха вальяжно развалился на стуле и, не дожидаясь ответа, принялся мечтать: — Вот завалить бы ее на мягкую перинку, да и оттрахать во все дырки…

— Хватит! — Мономах хлопнул кулаком по столу и, яростно сверкая глазами, пояснил: — Это Юлия Свиридова, генеральный директор мебельного салона «Шарм». Неделю назад я подписал с ней договор о сотрудничестве, а с завтрашнего дня ты полностью переходишь в ее распоряжение. То есть приступаешь к обязанностям личного телохранителя Свиридовой.

— Ну, Мономах, ну удружил, — Леха мотнул головой и широко улыбнулся. — Всю жизнь только и мечтал, чтобы охранять такую красотку… Говоришь, она бизнесмен? Или бизнесменша? Как правильно?.. Ну, скажи, ты же у нас ученый.

— Хватит дурака валять, — разозлился Толоконников. — Лучше внимательно прочти ее биографию. Да заодно посмотри на фотографии этой зеленой «Вольво». Тебе знакома эта машина?

— Я не инспектор ГАИ, — огрызнулся Дардыкин, но тем не менее, перестал улыбаться, а принялся перебирать содержимое папки.

Добравшись до фото, на которым был снят автомобиль, Леха присвистнул от удивления.

— Похоже на тачку Тараса, — не слишком уверенно пробормотал он. — Цвет в масть, да и номер, вроде, тот же…

— Кто такой Тарас?

— А, жил в Москве один гопник… Много трепался, поэтому уже давно на том свете, — отмахнулся Леха и переключил свое внимание на фотографию Свиридовой, где женщина была снята в полный рост. Облизнулся, словно кот и уточнил: — Говоришь, магазинчик у нее имеется?..

— Ты мне зубы не заговаривай, — разозлился Толоконников. — Вот уже две недели эта зеленая тачка следует за нашей клиенткой по пятам. Ребятам удалось сделать несколько фотографий водителя, когда он выбегал за сигаретами. Снимки не очень хорошего качества, да и водитель постарался до неузнаваемости изменить свою внешность: темные очки, кепка, воротник куртки поднят… Посмотри, эти фотографии в самом низу.

Несколько минут Дардыкин добросовестно рассматривал фото шофера «Вольво», даже подрисовал фломастером бороду и усы. Наконец откинулся на спинку стула и отрицательно покачал головой.

— Абсолютно незнакомая рожа!

— Уверен?

— Да на все сто!.. У меня классная память на лица. Если увидел кого один раз, то всегда узнаю.

— А как же тачка?.. Если раньше она принадлежала Тарасу, а теперь он мертв, то кому она могла перейти по наследству?

— Спроси что-нибудь полегче, — Дардьжин заметно занервничал. — Может, это вообще не его авто. Я помню, что у него номер был с двумя шестерками. Я еще как-то пошутил: «Тарас, ходить тебе в шестерках всю жизнь», поэтому и запомнил. Тут тоже вроде, две шестерки…

— Ладно, выяснить, на кого зарегистрирована эта машина — пара пустяков, — успокоил Толоконников. — Меня гораздо сильнее волнует то, что в офисе Свиридовой наши ребята обнаружили подслушиваемые устройства. Так называемые «жучки». Пока ничего не трогали, но клиентку предупредили, чтобы важные переговоры вела с сотового.

Слушая Мономаха, Леха наморщил лоб, надул губы и сразу стал похож на обиженного ребенка.

— Так что, этой красотке угрожают?

— В том-то и дело, что нет. Пока всего лишь давят на психику. Слежка, подозрительные типы в подъезде, поздние звонки… Это началось сразу после смерти ее жениха.

Леха заинтересованно вскинул брови.

— Какого жениха?.. У нее был жених?

— Да, был. Его недавно убили. Цаплин Тимофей Сергеевич, президент коммерческого банка «Юнона». Слыхал о таком?

— Слыхал, — неуверенно кивнул Дардыкин.

Толоконников понял, что ни о каком Цаплине Леха не слыхал, так как особо не интересовался прессой. Все свободные минутки Дардьжин посвящал усовершенствованию своего тела, а на мозги у него просто не хватало времени.

— Короче, Цаплина нашли на Новодевичьем кладбище. Когда приехала следственная бригада, и кто-то из оперативников попытался перевернуть труп, произошел взрыв.

— Человек-бомба?

— Что-то вроде этого… Журналисты пытаются связать смерть банкира с делом Станкевича. Как оказалось, они старые друзья, знакомы с детства. Не исключено, что Цаплин убит не потому, что замешан в каких-то махинациях. Его убрали, как нежелательного свидетеля…

По лицу Дардыкина Мономах понял, что тот не знает, кто такой Станкевич. Поразмыслив, решил, что рассказывать всю эту грязную историю ареста бывшего депутата Госдумы не имеет смысла. Ограничился лишь своими соображениями на этот счет.

— Мне кажется, вся эта шумиха вокруг убийства Цаплина дурно пахнет. Я имею ввиду, что тут замешаны многие уважаемые люди. Не исключено, что за Свиридовой следят парни из ФСБ… Ты меня понимаешь?

Дардыкин пожал плечами.

— А хрен их всех разберет, этих депутатов, политиков, банкиров. Сволочи они все, вот что я думаю!

Такое категоричное заключение вызвало на лице Мономаха улыбку.

— Короче, от тебя требуется одно: хорошо выполнять свою работу, — подвел итог он. — Как следует охранять Юлию Свиридову и все. Клиентка на взводе, не может думать ни о чем другом, кроме своей безопасности. А наша задача обеспечить ей эту самую безопасность.

— Клиент всегда прав, — неодобрительно пробормотал Дардыкин и принялся перебирать фотографии так, словно тасовал колоду карт. — Знаешь, Мономах, не нравится мне этот заказ. Ой, как не нравится… А если у нее на хвосте сидят парни из ФСБ, то нам точно крышка.

— На что ты намекаешь? — в голосе Мономаха послышался вызов.

— А на то, что если фээсбэшники задумали убрать эту девку, то тут сам черт не поможет. Охраняй, не охраняй — против профи не попрешь. Ясно?

— Я не думаю, что Юлию хотят убрать, — задумчиво проговорил Толоконников. — За ней могут следить и по другой причине…

— Ладно, мне-то какая разница? — пробормотал Леха и тяжело поднялся. — Если требуется, я буду охранять эту бизнесменшу днем и ночью. Шкура не облезет. — Он сунул фотографии в папку и протянул ее Мономаху. — На, забирай свое досье. Оно мне на хрен не надо…

Дардыкин с хрустом потянулся, поправил пистолет, торчащий из-за пояса джинсов и, поймав взгляд Толоконникова, улыбнулся. Что-то беспокоило его, какая-то шальная мысль не давала покоя, мешала расслабиться. Или после усиленных тренировок Леха просто-напросто здорово устал?

— Где она живет, эта краля? — спросил он.

— Сейчас Свиридова в своем офисе. Он расположен на проспекте Мира, недалеко от станции метро. На первом этаже мебельный салон, а кабинет Свиридовой на втором.

— Кто из наших ее охраняет?

— Игорь Селиханов.

Леха демонстративно поморщился. Казалось, он вот-вот грязно выругается или выразит свое пренебрежительное отношение к охраннику каким-либо неэстетичным поступком. Сплюнет на пол, что ли? Однако он ограничился коротким замечанием, типа «дерьмо собачье», и повернувшись на девяносто градусов, направился к выходу.

— Все, шеф, я поехал, — бросил через плечо он. — С этой минуты я приступаю к своим обязанностям охранника этой телки.

— Ни пуха!

Когда за Дардыкиным закрылась дверь, Мономах устало откинулся на спинку своего инвалидного кресла и задумался.

В Химки команда Кричевского отправилась поздно вечером, когда добропорядочные горожане уже спали. Подкатив к дому на двух «Жигулях», парни сноровисто выскочили из машин и, стараясь не создавать лишнего шума, двумя группами двинулись к подъезду.

Право первым переступить порог закрепленной за ФСБ квартиры оставил за собой командир. Бегло осмотрев комнаты и оставшись довольным ненавязчивым интерьером, Кричевский молча направился к выходу. Поймав на себе недоумевающие взгляды парней, не останавливаясь, бросил:

— Вам нужно притереться друг к другу. Отдыхайте, обживайтесь…

— И все? — не удержался борец Заводчиков.

— Пока, да.

Ребята, явно ожидавшие более содержательных инструкций, разочарованно переглянулись. Однако Кричевский, так ничего больше и не сказав, вышел за дверь.

«Притираться», а точнее, валять дурака, пришлось трое суток. И как это не парадоксально, но семьдесят с лишним часов бездействия стали для каждого из членов команды куда большим испытанием, чем какая-либо из ранее проведенных боевых операций.

Быстрее всех в ситуации сориентировались борцы. Они застолбили за собой комнату с балконом. Самую большую и удобную. А чтобы никто не мог претендовать на их «собственность», крепыши, не теряя даром времени, распаковали спортивные сумки и принялись разбрасывать по углам свои вещи. Еще через пару-тройку минут на стенах комнаты появились плакаты с фотографиями полуобнаженных мускулистых красавиц. И если вначале кое-кто из ребят намеревался оспорить решение борцов, то появление на стенах культуристок отбило у них всякую охоту не только спорить, но и заходить в обитель двух Андреев. Зато те чувствовали себя свободно в любой из комнат. Но сколько веревочке не виться…

Первый отпор не в меру нахальные борцы получили спустя двое суток, когда снайпер Приказчиков, зайдя в ванну и сделав парочку глубоких вдохов, вдруг почувствовал запах немытых носков. После идентификации личности их хозяев, минут десять в квартире звучал отборный мат. Тем не менее это происшествие ничуть не смутило Андреев. Перспектива легкой потасовки их не пугала. В ближнем бою им не было равных. И они, с утра до вечера доставая всех своими туповатыми шуточками, нагло пользовались этим преимуществом.

И хотя попытку навести в «общежитии» порядок негласно одобрили все, инициативу Приказчикова никто не поддержал. Ведь обычно молчаливый и недовольный всем снайпер тоже был не подарок.

Его угрюмый вид и неуживчивый характер могли достать кого угодно. И поэтому никто не удивился, когда вначале поселившийся в одной комнате с Приказчиковым миролюбивый и жизнерадостный Попов через сутки перебрался к компьютерщику. Что же касается последнего, то он, казалось, вообще ничего не замечал, кроме своего ноутбука. Впрочем, назвать его безобидным созданием никто бы не отважился. Хотя бы потому, что Скурехин самым что ни на есть наглым образом экспроприировал телефонную линию и тем самым лишил всех связи с внешним миром.

— Еще парочка серверов, банков, секретных служб и все… — таким был его обычный ответ на замечания, а потом и угрозы ребят.

В конце концов, после нескольких склок все махнули на него рукой и, если кому-то нужно было позвонить, он отправлялся к расположенному неподалеку от дома таксофону.

И хотя внешне все выглядело более-менее благополучно, в душе каждый лелеял тайную мысль убить своего соседа. Испытание «бытовухой» оказалось не по зубам профессионалам Кричевского.

Как и следовало ожидать, третий день «притирания» стал критическим, а спонтанно развивающиеся события едва не вылились в грандиозный скандал и не закончились настоящей потасовкой.

Началось все с невинной шутки взрывника Виктора Попова. Еще с детства Попов был страстным любителем томатного сока. А потом, когда он начал самостоятельно зарабатывать себе на жизнь, два запасных пакета в холодильнике стали непременным залогом его отличного настроения. Но вот уже вторые сутки подряд сок каким-то таинственным образом исчезал из холодильника. Попытка выяснить, кому понадобилась лишать Попова самого большого в жизни удовольствия, ни к чему не привела. Никто не сознался в краже. Когда и на третий день история с томатным соком повторилась, Попов решил «жестоко» отомстить воришке. В один из двух пакетов он заложил свою фирменную «игрушку» и с чувством исполненного долга отправился смотреть телевизор.

Между тем в гостиной, как это обычно и бывало в послеобеденное время, собралась вся команда. У компьютерщика что-то не ладилось с подключением к сети. Маленький Андрей листал журнал, криво усмехаясь и одним глазом наблюдая за возней Скурехина. А стрелок Приказчиков в который уже раз разбирал и чистил свой «Браунинг бак мак плюс». Время от времени, как бы проверяя дееспособность своего единственного и верного друга, он направлял дуло пистолета на развалившегося в кресле громадного Заводчикова и говорил: «Пах!»

Однако Андрея Большого это ничуть не смущало. Он спал.

«Уложив» ненавистного борца, Приказчиков с сожалением вздыхал, разбирал пистолет и с прежним угрюмым видом продолжал чистку. Короче, каждый скучал, как умел.

Внезапная активность Скурехина заставила всех переключить свое внимание на него. Но, похоже, самого компьютерщика мало волновало, что в этот момент думают о нем другие. Опустившись на четвереньки и ощупывая пальцами телефонный провод, он начал медленно передвигаться к выходу.

— Ну, наконец-то! — мрачно пробормотал Приказчиков. — В нашем лагере появился первый клиент с явными признаками шизофрении. А я все думал, когда это произойдет…

Однако Скурехин не обиделся. Он лишь небрежно махнул рукой и переместился за дверь. Вскочив со своих мест, заинтригованные Попов, Андрей Маленький и Приказчиков бросились вслед за компьютерным гением. Выбежав в прихожую, они застали Скурехина у двери, ведущей в комнату борцов. Ничего не говоря, он толкнул дверь и, встав с четверенек, зашел в комнату. Попов и Приказчиков недоуменно переглянулись, а Андрей Маленький потупил взгляд. Однако через пару секунд все получили исчерпывающее объяснение столь странного поведения компьютерщика. Он вышел из комнаты борцов, держа в руке телефон.

— Какого хрена было обрезать провод?! — только и смог выдавить из себя Скурехин, при этом бросив на Маленького Андрея испепеляющий взгляд.

— Шутка, — усмехнулся тот.

— Да знаешь, чего я лишился из-за тебя?!

— Ты что по сети в казино играешь? — снисходительно бросил Маленький Андрей.

В ответ Скурехин размахнулся и что было сил громыхнул телефонным аппаратом о стену. Когда на пол посыпались осколки, Андрей Маленький побагровел и, тяжело задышав, двинулся на компьютерщика.

— Между прочим, я этот аппарат за свои кровные купил! — угрожающе проскрипел он зубами и сделал замах правой.

— Остынь! — преградил ему путь стрелок.

Не остался в стороне и Попов.

— Успокойтесь, ребята, — мягко проговорил он. — Нам еще вместе работать…

Перевес был явно не на стороне борца, и он уступил. Зло сверкнул глазами, повернулся ко всем спиной и молча направился в гостиную.

Казалось, на этом конфликт был исчерпан, но вдруг на кухне раздался громкий хлопок, а еще через мгновение послышался отборный мат в исполнении Заводчикова, Андрея Большого.

— Это уже интересно… — злорадно протянул стрелок Приказчиков. — Он же еще минуту назад дрых в гостиной…

На этот раз покраснел Попов, но никто не обратил внимания на его сконфуженную физиономию.

— Там что-то произошло… — Андрей Маленький застыл на пороге гостиной и настороженно прислушался.

Через пару секунд ситуация прояснилась. Дверь распахнулась и из кухни вышел Заводчиков. Его злобно нахмуренные брови были слегка обожжены, а по щекам на подбородок сползали струйки красной, густой жидкости. Рубашка борца имела такой же кроваво-красный цвет.

— Ты ранен? — растерянно пробормотал друг-борец.

Вместо ответа Андрей Большой, упершись взглядом в Попова, презрительно сплюнул на пол.

Первым о том, что случилось, догадался стрелок. Его громкий злорадный смех заставил всех вздрогнуть. Только Андрею Большому было не до смеха. Не обращая ни на кого внимания, он двинулся прямо на взрывника.

— Совсем забыл тебя предупредить… — пробормотал Попов, но вдруг осознав, что борец не в состоянии оценить его шутку, шмыгнул в свою комнату и тут же захлопнул дверь.

Андрей Большой, не останавливаясь, пнул дверь ногой. С потолка на пол посыпалась штукатурка.

— Осторожнее, — с издевкой проговорил Приказчиков. — За дверью может быть минное поле.

— Заткнись, — грубо оборвал его борец. — А этому козлу я точно сегодня шею сверну.

Его оскорбительный тон явно пришелся стрелку не по вкусу и тот не сдержался.

— Поосторожнее на поворотах, — сквозь зубы процедил Приказчиков.

— Я сказал: заткнись, — небрежно бросил Андрей Большой и со злостью пнул закрытую дверь.

Та слегка накренилась вправо и теперь достаточно было лишь одного удара, чтобы сбить ее с петель.

Но довершить начатое борец не смог. Униженный и оскорбленный стрелок выхватил из-за спины пистолет, щелкнул предохранителем и предупредил:

— Не забывай, против любой силы всегда найдется что-нибудь покруче.

В первое мгновение Андрей Большой не понял, почему все вдруг притихли, но увидев в руке у стрелка пистолет, резко развернулся и с вызовом бросил:

— Может быть, один раз ты и успеешь нажать на курок, но прежде, чем сделаешь это во второй раз, я скручу тебе шею.

Давая понять, что готов немедленно осуществить свою угрозу, он сделал шаг в направлении стрелка.

— Да вы что, с ума сошли?! — не выдержал Скурехин. — Вы хоть соображаете, что делаете?!

Воспользовавшись моментом, Попов осторожно переместился назад в прихожую. Но его появления никто не заметил. Теперь в центре внимания были стрелок и Андрей Большой.

Отлично зная характер своего друга, Андрей Маленький вдруг ясно понял, что если не вмешаться в стремительно набирающий обороты конфликт и не остановить Заводчикова, разборки, и скорее всего кровавой, не миновать. Сделав решительный шаг, он встал стеной между Андреем Большим и Приказчиковым.

— Послушай, Андрюха, — обратился он к своему другу. — Не надо делать глупостей.

— Не мешай, — Заводчиков попытался оттолкнуть напарника, но тот не сдвинулся с места.

— Я тебя прошу…

— Отвали!

Неожиданно для всех Андрей Маленький принял боевую стойку и, глядя другу прямо в глаза, решительно проговорил:

— Все, хватит!

— Действительно, хватит, — поддержал Маленького Скурехин. — Поберегите лучше свои таланты для дела. Там и соперники будут покруче…

Поймав на себе недружелюбный взгляд снайпера, Скурехин поправился:

— Я имею ввиду весовую категорию…

Слова компьютерщика слегка охладили Андрея Большого. Окинув всех снисходительным взглядом, он резко повернулся и направился к своей комнате. Переступив порог, с грохотом закрыл дверь. Маленький, мгновение поколебавшись, поспешил за ним. Видимо, он надеялся как-то успокоить товарища и объяснить, почему на этот раз не поддержал его.

Какое-то время Приказчиков, Скурехин и Попов стояли молча. Первым нарушил молчание взрывник.

— Я прекрасно понимаю, что в произошедшем есть и моя вина… — негромко обратился он к снайперу. — Но с пушкой, по-моему, ты переборщил.

— Я что, должен был подставить ему свой правый глаз? — с ехидцей огрызнулся тот.

— Если хочешь знать мое мнение, — пояснил Попов, — то мне это не нравится, и я не на твоей стороне.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и пошел в гостиную.

— Твое мнение меня интересует меньше всего, — бросил ему вслед стрелок. — Мне с тобой детей не крестить…

— А я полностью на твоей стороне, — поддержал его Скурехин. — Не люблю хамов. А эти борцы развели тут такой колхоз…

— А ты вообще заткнись! — грубо оборвал компьютерщика Приказчиков и решительно шагнул в сторону своей комнаты.

Скурехин явно не ожидал, что гнев стрелка падет и на него, и поэтому в ответ лишь обескураженно охнул.

Оставшись один, он простоял в пустом коридоре еще с минуту. Затем сокрушенно покачал головой и, как бы подводя итог происшедшему, негромко, но так, чтобы его слышали все, воскликнул:

— Команда подобралась, что надо!.. И что самое ужасное — с этими идиотами мне предстоит проработать еще не один день!..

С тех пор, как Леха Дардыкин приступил к своим нелегким обязанностям телохранителя, прошло ровно двадцать четыре часа. За это время, если не считать первой беседы, он перемолвился с клиенткой разве что парой ничего не значащих фраз. Юлия Свиридова оказалась сугубо деловой женщиной и, что больше всего поразило Дардыкина, абсолютно не запуганной. Леха даже немного удивился, так как по словам Мономаха Юлия должна была трястись, как осиновый лист и непрестанно поглядывать в окно — не стоит ли у ее офиса темно-зеленый «Опель». А Свиридова спокойно занималась своими делами, вела длинные переговоры по телефону, подписывала какие-то бумаги. Короче, чувствовала себя вполне комфортабельно, как и подобает нормальной шефине.

Когда Леха, прорвавшись сквозь оборону секретарей, ввалился в шикарный кабинет Свиридовой, она смерила парня с ног до головы оценивающим взглядом и холодно улыбнулась.

— Кто вы такой и как сюда попали? — сдержанно спросила Юлия.

— Я — ваш новый телохранитель из «Олимпа», — смутился Леха.

Ему вдруг стало стыдно за свой непрезентабельный внешний вид, за грязную робу и потертые джинсы. Он впервые за последние несколько лет подумал, что неплохо бы разжиться приличным костюмом, но тут же отложил эту идею до лучших времен.

— Но у меня уже есть телохранитель из «Олимпа», — холодно ответила Свиридова. — Или ваш босс решил удвоить охрану?

— Того парня перебрасывают на другой объект. Теперь вас буду охранять только я, — чтобы предотвратить ненужные вопросы, Дардыкин протянул Юлии удостоверение.

Та внимательно прочитала этот нехитрый документ, который по инициативе Толоконникова выдали каждому работнику фирмы, будь он охранник или бухгалтер. Нахмурила брови, сравнила фотографию Дардыкина с его лицом, потом пожала плечами и потянулась к телефонной трубке.

— Собираетесь звонить моему боссу? — насмешливо уточнил Леха. — Что ж, звоните, проверяйте. Только зря потратите время.

— Это еще почему? — заинтересовалась Юлия.

Впервые в ее глазах промелькнул живой огонек любопытства, и она сразу стала похожа на обыкновенную женщину, состоящую не только из одних достоинств.

— Сами посудите — какого черта мне было припираться сюда? — принялся втолковывать Леха, совершенно позабыв о правилах хорошего тона. — Да еще брать на себя такой груз, как охрану вашего бесценного тела?..

— А вдруг вы — бандит, — с улыбкой возразила Юлия. — И хотите меня похитить?

— Не говорите ерунды, — отмахнулся Леха и, сам не зная почему, польстил Свиридовой: — Вы же умная и проницательная женщина.

— Ого, ваш лексикон пополняется на ходу, — парировала та.

— Чего не сделаешь ради такой красивой клиентки.

Леха слишком поздно сообразил, что сморозил глупость. И если минутой ранее он смел надеяться на полное взаимопонимание в их отношениях, то после своей дурацкой реплики все надежды разбились в пух и прах.

Веселые огоньки в глазах Юлии мгновенно поблекли, на лице появилась некоторая отчужденность, а голос стал сух и официален.

— Мне нет причин вам не доверять, — сурово проговорила она. — Так что можете смело приступать к своим обязанностям. Моя машина находится на стоянке. Это красный «Опель», с номерным знаком…

— Я знаю, — перебил Дардыкин. — Номер вашей машины я выучил наизусть, — и совсем уж некстати, представился: — Между прочим, меня зовут Алексей.

— Я постараюсь запомнить, — Свиридова встала, тем самым показывая, что разговор окончен. — Я заканчиваю ровно в шесть, — мельком взглянула на миниатюрные часики. — Подождите меня, пожалуйста, у машины.

— Хорошо, — пробормотал Дардыкин, пятясь к выходу.

Оказавшись в приемной, вздохнул с облегчением, словно сбросил с плеч непосильную ношу. Некстати подумалось, что эта внешне обаятельная Юлия Свиридова — настоящая хищница, милая и обаятельная хищница, и не каждый мужчина устоял бы перед ее чарами. Вот взять хотя бы его самого — стоит Свиридовой поманить острым, перламутровым ноготком, и он помчится за ней хоть на край света. Да и перепихнуться с ней пару-тройку раз в машине — почему бы и нет? Только захочет ли она этого?

«Нет, волк свинье не товарищ, — мрачно рассудил Леха. — Она, наверняка, принимает меня за идиота, этакого «Рэмбо» с куриными мозгами, который только и могет, что кулачищами махать, да проституток трахать. А ей подавай бизнесменов разных, да иностранцев. Певцов всяких, композиторов, художников… Да нет, художников она, наверное, и за людей не считает. Они все голозадые».

С такими навязчивыми мыслями Дардыкин вышел из приемной, даже не удосужившись кивнуть на прощание секретарше. Спустился по ступенькам, толкнул тяжелую дверь подъезда и внимательно огляделся. Красная, как пожарная машина, тачка Свиридовой стояла у самого края стоянки.

«Могла бы и раскошелиться на что-нибудь более солидное», — с неприязнью подумал Леха.

В этот момент рядом с ним пробежала какая-то надушенная девица. Толкнула плечиком, стрельнула густо намазанными ресницами, дескать, что за мэн здесь ошивается? Леха проводил ее заинтересованным взглядом, причмокнул языком. Делая вид, что очарован красоткой, глазами пробежался по невысоким, декоративным кустикам — не прячется ли там какой-нибудь козел? Убедившись, что все чисто, уверенно зашагал к стоянке.

Тачка Свиридовой переливалась всеми цветами радуги, словно только что вернулась из генеральной мойки. Дардыкин догадался, что Юлия следит за своей машиной так же тщательно, как за своей внешностью, и скорее всего, бывает в автосервисе довольно часто. Да и водителя она подобрала себе под стать — в салоне «Опеля» сидел красивый, черноволосый парень лет двадцати. Лениво стряхивал пепел сигареты в приспущенное окно и смотрел прямо перед собой потухшим взглядом.

Дардыкин подошел к «Опелю» и, как бы между делом, оперся о капот. Он решил проверить на вшивость слишком уж нахального водилу, тем более, что им предстояло вместе работать не один месяц.

— Эй ты, хрен собачий! — мгновенно среагировал красавчик. — Брысь отсюда!

— Ништяк тачка, — миролюбиво пробормотал Леха, тем самым надеясь вызвать водителя на разговор. — Твоя?

— Закрой свой поганый хавальник и отвали!

«Мирный базар не получится», — решил Дардыкин и мгновенно напустил на свою физиономию зверское выражение.

— Ах ты, долбанная дешевка, — сквозь зубы процедил он и схватился за ручку дверцы. Несколько раз дернул на себя и зло добавил: — Если не откроешь, пищак перережу.

Водитель побледнел и принялся судорожно закрывать окно. Всю его спесь и заносчивость, как рукой сняло.

— Ты че, чувак, в натуре? Взбесился, что ли? — тонким голоском залепетал он. — Я ничего, тачка-то не моя…

— Открывай, козел! — взревел Дардыкин. — А то окно вышибу!

— Не надо, парень. Давай договоримся по-хорошему…

— Что здесь происходит? — голос Юлии Свиридовой подействовал на Леху, словно ведро холодной воды.

Он резко обернулся и увидел, что Юлия стоит совсем рядом и посматривает на него с явным неодобрением. В правой руке женщина держала кожаный портфель, а в левой — телефонную трубку сотового телефона, который противно пипикал. Дардыкин покосился на сотовый и сказал первое, что пришло в голову:

— Ответьте-то на звонок…

— Я отвечу, когда вы наконец объясните мне, зачем вы пытались ворваться в мою машину?

Леха криво усмехнулся и пожал плечами.

— Хотел проверить вашего шофера… так сказать, будет он кулаками махать, если чего случится… А то знаете, всякое ведь бывает…

— Проверили?

— Проверил.

— Ну и как впечатление?

Дардыкин решил признаться честно.

— Дерьмо он, а не мужик… Баба, одним словом. Знаете ведь, что самое главное в драке? Думаете сила? Нет. Главное — психологический натиск.

Умение дать достойный отпор. Иногда достаточно нескольких крепких выражений, чтобы противник отвалил. Понял, что вы — сильнее его.

Юлия нахмурила брови и перевела взгляд на шофера, который с интересом прислушивался к разговору.

— Значит, он не сумел дать достойный отпор? — уточнила женщина.

Леха кивнул.

— Стас, ты уволен! — спокойно заявила Юлия. Затем так же спокойно нажала на кнопку связи, поднесла трубку к уху и ровным голосом ответила на звонок: — Свиридова слушает?

— Ну, зачем же так круто? — растерянно пробормотал Дардыкин. — Может, он и не такой уж дерьмовый водитель…

Пока Юлия разговаривала по телефону, водитель Стас пытался совладать с яростью. В его глазах загорелись злые огоньки, губы нервно задрожали, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Он с ненавистью посмотрел на Свиридову, потом перевел взгляд на Дардыкина. Казалось, еще немного, и он вцепится Лехе в глотку. Если бы он так поступил, то Дардыкин ей Богу зауважал бы этого красавчика. Однако, судя по всему, Стасу были не свойственны сильные чувства. Вместо того, чтобы выцарапать глаза своему обидчику, он со вздохом выбрался из салона и, чуть помявшись, протянул Лехе ключи.

— Держи…

— Не переживай, кореш, — Дардыкин попытался сгладить ситуацию.

Все получилось совсем не так, как он задумал, но отступать было поздно: Юлия уже сидела в машине и неодобрительно поглядывала на Леху. В ее глазах читался немой вопрос: что ты медлишь?

— Прости, я и вправду не хотел, — Дардыкин дружески похлопал бедного Стаса по плечу. — Да, я совсем забыл представиться — я новый телохранитель твоей бывшей хозяйки.

Стас шатнулся в сторону, словно от удара. Покраснел, побледнел бедный, вытер выступившую на лбу испарину. Воистину, жизнь преподала ему хороший урок, и дай Бог, чтобы он не озлобился и не начал вымещать свою обиду на других…

Пока несчастный уволенный размышлял, что по чем, Леха ужом скользнул на сидение, повернул ключ зажигания и в зеркальце заднего вида посмотрел на Юлию.

— Куда ехать?

— На дачу, — отрезала Свиридова, не отрываясь от бумаг, разложенных на коленях. — Дмитровское шоссе, поселок Щапово.

— Понял, — Леха нажал на педаль газа, и машина почти бесшумно рванула с места.

Выскочила на главную дорогу, пристроилась за новеньким «мерсом», и на скорости примерно семьдесят кэмэ в час покатила по ровной, без всяких ухабин дороге.

Вокруг сновали другие автомобили, в основном иномарки, но зеленой «Вольво» с двумя шестерками нигде не было видно. Никто не сидел у них на хвосте, в этом Дардыкин был уверен на все сто.

Они проскочили Ильинский поселок, Долгие пруды, свернули налево по указателю «Щапово 5 км». Дардыкин хотел было уточнить, куда ехать дальше, но вдруг увидел на отшибе огромный, двухэтажный дом с черепичной крышей, балкончиками и мансардой. Самым удивительным показалось то, что эта шикарная вилла была обнесена самым обыкновенным дощатым забором.

— Ваш дом? — спросил Леха.

— Мой, — кивнула Юлия, не отрываясь от бумаг.

Дардыкин подъехал к хлипким воротам (язык не поворачивался назвать их «воротами», скорее, широкая калитка), нажал на тормоз и, не глуша мотор, выбрался из салона. Он был уверен, что дача никем не охраняется, поэтому немного удивился, увидев на крыльце человека, молодого мужчину лет тридцати семи. Глубоко посаженные глаза, тонкие плотно сжатые губы, в каждой черточке волевого лица решимость — без сомнения, незнакомец обладал сильным характером. Это почему-то больно укололо Дардыкина, тем более, что Юлия, заметив гостя, мгновенно выскользнула из машины и помчалась ему навстречу с распростертыми объятиями.

«Кто это? — терялся в догадках Леха, искоса поглядывая на незнакомца. — Муж?.. Но у нее нет мужа… Любовник?.. Вряд ли Свиридова после смерти жениха так быстро утешилась. Кто бы то ни был этот козел, он держится, как хозяин».

Юлия и незнакомец крепко обнялись, поцеловались, и женщина радостно воскликнула:

— Вот уж не думала, Игорь, что увижу тебя здесь!

Игорь снисходительно улыбнулся и, увлекая Юлию в дом, что-то зашептал ей на ухо. Свиридова рассмеялась, кокетливо отстранилась, даже попыталась оттолкнуть гостя. На мгновение ее взгляд уперся в Дардыкина, который все еще стоял у калитки.

— Загони машину в гараж, — повелительным тоном проговорила она и вновь переключила все свое внимание на Игоря.

Они вошли в дом, захлопнули за собой дверь, оставив Дардыкина одного. Теряясь в догадках по поводу личности незнакомца, Леха забрался в «Опель», проехал на территорию виллы, обогнул здание с правой стороны и увидел огромный, бетонный гараж.

«Какого хрена она не дала мне ключи? — Дардыкин почувствовал, как в груди нарастает раздражение против Юлии. — Держит меня за мальчика на побегушках, будто я не человек, а ее сторожевая собака!»

Выбираясь из машины, он нервно хлопнул дверцей и широким шагом двинулся по направлению к дому. Толкнул дверь, она оказалась открытой, и без стука вошел в холл. Обнаружив, что в комнате никого нет, немного расслабился. Внимательно огляделся и немного зло подумал, что Юлия не из тех женщин, которые в чем-то себе отказывают. В холле было уютно и мило: обитые деревом стены, широкий кожаный диван и точно такие же кресла, в углу рояль, какая-то аляповатая картина. Дардыкин никогда не считал себя знатоком искусства, но эта мазня ему не понравилась — самая натуральная халтура, только краски перевели.

«Так бы и я смог», — он подошел к роялю и провел пальцем по полированной поверхности.

Сдерживая волнение, поймал себя на том, что под наплывом нахлынувших чувств, как бы фетишизирует неодушевленные предметы — все казалось ему наполненным волшебством, одухотворенным присутствием Юлии.

«Кретин безмозглый, — про себя выругался Дардыкин. — Стою здесь, как чурбан, млею. Совсем забыл о своих обязанностях».

Деревянная лестница, ведущая на второй этаж, чуть слышно поскрипывала под шагами Дардыкина. Стараясь ступать бесшумно, он поднялся наверх и услышал негромкие голоса — скорее всего, Юлия и ее гость не знали о присутствии третьего, так как болтали совершенно свободно. Леха затаил дыхание и прислушался. Конечно, он не имел права шпионить за своей клиенткой, однако этот слишком деловой Игорь ему не нравился.

Дардыкин осторожно переместился к самому входу и приложил ухо к двери — теперь голоса зазвучали отчетливее.

— Игорь, милый, ты хоть понимаешь, во что ты меня втягиваешь? — с волнением спрашивала Свиридова, и Леха пожалел, что в этот момент не видит ее лица.

— Юлия, ласточка моя, — гость заметно занервничал. — Ну что тебе стоит пококетничать с ним?.. Ты же женщина молодая, красивая, только идиот не клюнет на эти прекрасные глазки.

— Нет, — нерешительно возразила Свиридова. — Я чувствую, что ты втягиваешь меня в очередную авантюру. Ты хочешь меня использовать в своих интересах.

— Глупышка…

Лехе показалось, что за этим последовал звук поцелуя. Он слышал, как Юлия вздохнула и немного смущенно проговорила:

— Игорь, а если у меня ничего не получится? Если он не поведется? Мужчин такого возраста тянет на молоденьких и длинноногих.

— Получится.

— Неужели ты не мог бы нанять какую-нибудь путану? — в сердцах воскликнула Свиридова. — Заплатил бы ей боксов пятьсот, она бы сделала все, что надо. И не мучил бы меня…

— Путан у него и без нас хватает. А вот таких, как ты… — в голосе Игоря появилась нежность. — Ты же у нас красавица. Он очень осторожен и в каждой смазливой бабе видит хищницу. Думает, что они клеятся к нему из-за его положения и денег. А ты богатая, самостоятельная женщина. Крепко стоишь на ногах и не нуждаешься ни в чьей-либо помощи. Он решит, что тут попахивает истинными чувствами. Он должен поверить, должен.

— Я боюсь, — Юлия прошептала это тихо и страстно. — Боюсь, что не справлюсь…

— Справишься, — заверил Игорь. — Тебе нужно лишь обратить на него свое внимание, сделать вид, что он тебе безумно нравится. Он сам пригласит тебя на свидание, а дальше…

— А если он начнет приставать? — перебила женщина. — Начнет лапать меня своими грязными руками? Что мне делать?

— Ничего. В машине я установлю мини-камеру, которая будет снимать ваше ночное свидание. Если он тронет тебя хоть пальцем, то потом сам же поплатится за это.

— Вы будете его шантажировать?

— А почему бы и нет? — Игорь хрипло рассмеялся. — Этот негодяй считает себя неуязвимым и страшно предусмотрительным. Но он не учел только одного — он живой человек, а у каждого живого человека имеются слабости и недостатки.

— Ну и сволочь ты, Игорешка, — не зло отозвалась Юлия.

— Почему?

— Не видела тебя уже год, думала, что больше никогда уже не встретимся. Знаешь, иногда была уверена, что ты давно в земле лежишь — ведь никаких известий, никаких. Даже плакала по ночам, а тут ты неожиданно появляешься. И не потому, что соскучился…

— Я соскучился, жутко соскучился. Просто был отсюда далеко. А когда приехал и узнал, что у тебя имеется любовник, решил, что не стоит напоминать о себе. Не хотел тебя компрометировать.

— Глупый, глупый, — порывисто прошептала Свиридова. — Я ждала тебя, ждала до последней минуты… Мне так тебя не хватало… Чувствовала себя покинутой и одинокой…

— Да уж, одинокой, — передразнил Игорь. — За год, что мы не виделись, ты так круто поднялась, что я даже не ожидал. Молодец, Юлька!

— Ладно тебе, — смутилась женщина. — Ты, Блинов, не можешь жить без комплиментов. Только каждой бабе говоришь одно и то же…

— Тихо, Юлия, я ведь уже давно не Блинов, — несколько раздраженно перебил гость. — Теперь меня зовут Игорь Николаевич Стрельников.

— Стрельников так Стрельников, — покорно согласилась та. — Мне-то какая разница?.. Главное, что ты здесь, со мной. Милый…

Последнее слово Свиридова произнесла необычайно нежно и трепетно, и Дардыкин понял, что этот Игорь Блинов был единственным мужчиной, которого она любила.

— А что это за хмырь с тобой прикатил? — как бы между прочим уточнил гость.

— Это мой телохранитель, — спокойно отозвалась Свиридова.

— У тебя неприятности?

— Знаешь, после смерти Тимофея я чувствую себя как-то неуютно, — призналась женщина. — Мне кажется, что за мной следят. Вот я и решила нанять себе охранника. Так спокойнее.

— Надеюсь, мое присутствие заставит тебя отказаться от его услуг? — немного ревниво спросил Игорь. — Зачем тебе посторонний мужчина в доме, когда я рядом? Или ты сомневаешься, что я сумею защитить тебя?

Дардыкин даже подался вперед — ему стало безумно интересно, что ответит Юлия. А та, помолчав несколько секунд, тихо проговорила:

— Нет, Игорь, я не сомневаюсь, что ты способен дать отпор любому. Но от услуг охранника я отказываться не собираюсь.

— Это еще почему? — ответ женщины задел гостя за живое.

— Потому, что в один прекрасный момент ты вдруг исчезнешь, не оставив никакой записки. Твоя одежда по-прежнему будет висеть в шкафу, зубная щетка валяться в ванной, а я, как идиотка, стану тебя ждать, уверенная, что ты вот-вот вернешься.

— Да, ты права, — неожиданно легко согласился Игорь.

Дардыкин почувствовал, что пришло время напомнить о себе. Тем более, ему показалось, что и Свиридова, и ее гость вряд ли пустятся в новые откровения.

Леха осторожно спустился вниз, а потом поднялся по лестнице, старательно шаркая подошвами о ступеньки. Громко постучал в дверь и, услышав разрешение войти, переступил порог.

Юлия сидела в глубоком кресле, курила и нарочито небрежно стряхивала пепел в хрустальную пепельницу. Глядя на нее даже не верилось, что эта женщина может испытывать сильные чувства, быть страстной и нежной.

Ее гость устроился на маленькой, обитой велюром банкетке. Его лицо сохраняло выражения безразличия, хотя в глубоко посаженных глазах Дардыкин заметил огонек недоверия.

— Я не смог открыть гараж, — спокойно сообщил он, обращаясь к Свиридовой. — Дайте мне ключи, и я отгоню вашу тачку.

Юлия молча отложила сигарету на край пепельницы, потянулась за сумочкой и достала из нее связку ключей. Молча протянула их Дардыкину и вновь вернулась к прерванному занятию. Леха сунул ключи в карман и вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Медленно спустился в холл, ни на мгновение не переставая анализировать только что подслушанный разговор.

«Хрен их разберет, о чем они базарили… Вроде бы этот пижон уговаривал Свиридову снять какого-то жирного клиента, затащить его в тачку, напичканную видеокамерами под завязку. Наверное, они хотят поймать этого клиента на крючок, чтоб потом качать из него бабки… Это, конечно, не моего ума дела, пусть хоть на потолке трахаются, но не нравится мне этот Игорек Блинов, определенно не нравится».

С такими невеселыми мыслями Дардыкин прошелся по бетонированной дорожке, не забывая при этом заглянуть во все уголки двора. Как-никак, он отвечал за безопасность Свиридовой, а на этом заросшем кустами участке могла спрятаться даже рота солдат с автоматами. Не заметив ничего подозрительного, обогнул дом с правой стороны и остановился прямо перед дверью гаража.

Прошло уже четыре дня с тех пор, как бригада майора Кричевского приступила к выполнению задания. Согласно отработанному совместно с Токаревым плану, Кричевский должен был выходить на связь каждый день ровно в десять утра. Естественно, в случае обнаружения взрывного устройства или задержания подозрительных лиц майор обязан был связаться со своим шефом немедленно, не зависимо от времени суток. Но пока по ночам телефон в доме Токарева молчал, а днем от Кричевского поступал лишь один звонок — ровно в десять.

В общем-то до злополучной даты, когда должен был произойти взрыв, оставалось еще немало времени, и каких-то результатов от команды Кричевского ждать было рано. Но Токарев, сам не зная почему, немного нервничал, думая о Шереметьево. А после сюрприза, который в это утро ему преподнесли какие-то неизвестные типы, и вовсе допустил слабинку. Правда, сам он считал это не слабостью, а всего лишь перестраховкой. Решив, что сюрприз каким-то образом имеет отношение к предстоящему взрыву в Шереметьево, Токарев отправился в аэропорт, намереваясь с глазу на глаз переговорить с Кричевским, а заодно и лично проверить, насколько слаженно и профессионально работает оперативная бригада…

А начался этот день как обычно — подъем в семь, зарядка, утренний туалет и завтрак за семейным столом. Потом позвонил шофер и сообщил, что машина уже у подъезда. Поцеловав жену, Токарев поспешил на работу.

Приветливо кивнув шоферу, он устроился на переднем сидении и, как обычно взглянув на часы, скомандовал:

— Все, поехали.

— Поехали, — так же по обыкновению ответил водитель, завел мотор и снял машину с тормоза.

Когда они проехали метров пятьсот, Токарев, бросив взгляд в зеркальце заднего вида, обратил внимание на то, что за ними последовал и темносиний «Форд» с затемненными стеклами, до этого стоявший во дворе его дома.

— Что-то раньше я не видел у нас этого «Форда», — вслух заметил Токарев.

— Я тоже, — поддержал водитель и предположил: — Наверное, чей-то гость…

Токареву такое объяснение показалось вполне обоснованным, и на время он успокоился. Но когда позади остались несколько кварталов и, оглянувшись, Токарев увидел «на хвосте» все тот же темно-синий «Форд», к нему вновь вернулась прежняя настороженность.

— Мне это уже не нравится, — поделился своими мыслями полковник.

— Что именно? — не понял водитель.

— «Форд».

Шофер бросил беглый взгляд на зеркальце заднего вида и подтвердил:

— Точно, тот самый.

— Видел, кто за рулем?

— Нет, водила не выходил из машины.

Полковник на мгновение задумался, а потом спросил:

— Как думаешь, не нас ли он ждал?

Водитель неопределенно пожал плечами и предложил:

— Можно проверить…

— Давай, — согласился Токарев и, оглянувшись, постарался запомнить номер преследователя.

Тем временем его водитель, резко крутанув руль влево, свернул с главной улицы в ближайший дворик и, затормозив, заглушил мотор.

Форд притормозил, пытался перестроиться на третью полосу, но непрерывный поток машин не позволил ему это сделать. Сзади засигналили, и водителю «Форда» не оставалось ничего другого, как продолжить путь по прямой.

— Ну, вот и все, — усмехнулся шофер Токарева и, вырулив на дорогу, продолжил движение.

Вплоть до самой Лубянки темно-синий «Форд» их уже не беспокоил.

Несмотря на то, что рабочий день начался спокойно, а сообщение Кричевского не давало никакого повода для беспокойства, Токарев все никак не мог выбросить из головы утреннее происшествие. Вначале он убеждал себя в том, что повисший на хвосте «Форд» — случайное совпадение.

«Наверное, стал старым, а потому мнительным», — в конце концов решил полковник и, надеясь, что больше уже никогда не возвратится к этим мыслям, занялся обыденными бумажными делами.

Но не прошло и получаса, как он незаметно для самого себя вновь стал думать о таинственном «Форде».

«Может, меня решили подсидеть или отправить в отставку, а теперь ищут компромат?» — пронеслось в голове.

Но полковник не стал развивать эту тему, решив вначале выяснить для себя, насколько оправдано предположение о том, что его действительно преследовали. И тут он вспомнил, что прошлым вечером, когда он, выйдя из машины, направлялся в подъезд, со стоянки отъехал какой-то темный автомобиль. Но какой марки была машина, Токарев так и не смог вспомнить. Он чувствовал себя усталым и раздраженным, поэтому и не обратил внимания на такие мелочи. Лишь в одном полковник был уверен на все сто — эта машина была не «местная».

«Поднявшись рано утром и выглянув в окно, «Форда» я не заметил, — продолжил он свое частное расследование. — Перед завтраком тоже. Следовательно, его еще не было… Значит, темно-синий автомобиль появился незадолго до того, как пришла машина из ФСБ, или сразу же после того, как шофер предупредил о том, что ожидает у подъезда. Но что из этого следует?»

Полковник посмотрел на потолок и уже вслух ответил на свой вопрос:

— Из этого следует, что водитель «Форда», приехав, даже не вышел из своей машины. Тоже самое подтверждает и мой водитель…

Токарев вдруг понял, что в очередной раз зашел в тупик. И тогда он попробовал подойти к анализу случившегося несколько с иной стороны.

«За мной кто-то следит, — начал он. — Следит и как-то уж чересчур откровенно. Вечером машина проехала метрах в трех от меня. Сегодня появился тот же самый автомобиль и нагло сел на хвост. Когда мы свернули, он сбросил скорость и пытался последовать за нами. Короче, водитель делал все возможное, чтобы я заметил его… Зачем? И кому это понадобилось?.. Стиль слежки в ФСБ несколько иной — это я знаю точно. Следовательно, моя персона вдруг заинтересовала кого-то, кто не является сотрудником нашего ведомства… Но кому я мог перейти дорогу?..»

Токарев принялся перебирать в памяти все свои дела за текущий год.

«А может, это связано каким-то образом с предстоящим взрывом в Шереметьево? — мелькнула догадка. — Меня пытаются запугать… заставить нервничать, ошибаться… Тогда не исключено, что прослушиваются и мои телефонные разговоры… А может быть эти ребята работают, как умеют?..»

— Какая чепуха! — остановил себя Токарев, но через минуту потянулся к телефону и, набрав номер службы автоконтроля, попросил подобрать ему всю информацию по темно-синему «Форду» с соответствующим номером.

Ответ пришел через пятнадцать минут — темно-синий «Форд» с такими номерными знаками в дорожной службе Москвы не зарегистрирован.

Получив такую информацию, Токарев вынужден был признать, что все его аналитические изыскания завершились полнейшим крахом. На душе стало неспокойно. Захотелось с кем-то поделиться своими предположениями. Единственным человеком, которому он мог доверять так же, как самому себе, был Иван Кричевский. Но он находился, увы, не в соседнем кабинете…

«Если допустить, что все это имеет отношение к предстоящему взрыву в Шереметьево, и террористы уже начали зондировать почву, следует усилить контроль и с нашей стороны, — решил Токарев. — Следовательно, встреча с Кричевским жизненно необходима и даже неизбежна».

Набрав номер шофера, полковник попросил, чтобы тот подготовил автомобиль к выезду. Затем отстучал по клавишам код Кричевского.

— Омега, — коротко ответил тот.

— Два семь восемь, — скороговоркой проговорил Токарев и коротко сообщил: — Я буду у тебя через час. Жди.

— ЧП? — уточнил Кричевский.

— Все узнаешь на месте.

— Хорошо. Жду.

На этом их диалог и закончился.

Положив трубку, Токарев поднялся с кресла и не спеша подошел к окну. Выглянув на улицу сквозь узкие щели жалюзи, он обнаружил, что его служебная машина уже стоит у главного входа.

Добравшись по лабиринту цокольного этажа до заветной двери, полковник Токарев, отстучал по клавишам секретный код и дернул ручку на себя. Полковнику даже не пришлось тратить особых усилий — дверь подалась легко.

«Неделю назад эту «скрипучку» можно было открыть только автогеном. Теперь совсем другое дело, — отметил про себя Токарев. — Похоже, технические службы здорово потрудились…»

— Полковник? — Кричевский окликнул Токарева раньше, чем тот успел переступить порог.

— Собственной персоной, — отозвался полковник и прошел в помещение, до отказа заполненное мониторами и прочей необходимой для слежения аппаратурой.

Яркий свет заставил его прищуриться.

— Согласен — лишком светло, — подал голос Кричевский. — Но это помогает не заснуть на посту…

Встав из-за пульта, майор подошел к дивану, на котором укрывшись с головой спал компьютерщик, и несколько раз толкнул его в плечо. Высунув из-под одеяла голову, Скурехин зевнул и недовольно поморщился.

— Что, уже моя очередь?

— У нас гость, — пояснил Кричевский. — Мне нужно с ним перекинуться парой-тройкой слов. Так что замени меня. Потом опять ляжешь.

— Хорошо, — пробормотал компьютерщик и, нехотя встав, поплелся к пульту.

Кричевский жестом предложил полковнику присесть. Однако тот, секунду поколебавшись, не последовал приглашению майора. Кричевский вопросительно посмотрел на Токарева. Но тот не спешил с объяснениями.

— Разговор конфиденциальный? — догадался майор.

Токарев утвердительно кивнул.

— Будет лучше, если мы переговорим с глазу на глаз.

— Тогда выйдем в соседнее помещение, — Кричевский покосился на стальную дверь и, как бы извиняясь, добавил: — Там, правда, завалено все хламом, пыльно и паутина на стенах, но поговорить можно.

— Вот и отлично, — обрадовался Токарев и первым направился в указанном направлении.

Но Кричевский опередил его и, не без труда открыв дверь, пропустил полковника вперед. Затем последовал за Токаревым и, плотно захлопнув дверь, виновато пробормотал:

— К сожалению, стульев здесь нет.

— Они ни к чему, — успокоил Токарев и, окинув взглядом комнату, заваленную отслужившей свой век аппаратурой, перешел к делу: — Кто-то следит за мной, и мне это очень не нравится.

Вопреки его ожиданиям, Кричевский отреагировал спокойно.

— Неужели свои? — полюбопытствовал он.

— Нет. Почерк не тот.

— То есть?

— Я заметил хвост лишь сегодня утром, хотя должен был обнаружить, что за мной следят, гораздо раньше, — вздохнул Токарев и поведал другу о темно-синем «Форде».

Кричевский выслушал шефа молча, не перебивая и не задавая наводящих вопросов. А когда тот закончил, недоумевающе пожал плечами.

— Что-то я ничего не понимаю… Кому это нужно и зачем?

— Я тоже, — искренне признался Токарев. — Могу лишь предполагать.

Выдержав небольшую паузу, он принялся размышлять вслух:

— Сомневаюсь, что кто-то решил меня убрать. Но слежка и прослушивание моего домашнего телефона явно указывают на то, что от меня ждут какой-то информации. Но сейчас я веду лишь одно дело…

— Значит, ты думаешь, что все это каким-то образом связано с предстоящим терактом? — догадался Кричевский и хлопнул ладонью по голове. — Ну да, конечно, иначе зачем бы ты сюда приехал? Кстати, тебя не провожали?

Токарев отрицательно покачал головой.

— На этот раз хвоста не было.

— Почему?

— Не знаю.

— Но насколько я понял, у ребят серьезные намерения, — в голосе Кричевского проскользнула легкая ирония.

— Именно поэтому я и хотел бы услышать от тебя более подробный и основательный отчет о положении дел в аэропорту, — перескочил Токарев на волнующий его вопрос. — Может быть, следует внести коррективы в наш план, усилить контроль, увеличить численность команды?

— По-моему, ты паникуешь, — категорично проговорил Кричевский. — А насчет последнего твоего пунктика могу сказать только одно — коней на переправе не меняют. Впрочем, думаю, ты и сам это понимаешь. А теперь насчет контроля…

Кричевский усмехнулся, шагнул к двери и приглашающе кивнул:

— Пошли и ты сможешь убедиться, что и с контролем у нас все «о’кей».

Токареву не оставалось ничего другого, как последовать примеру майора.

Подведя полковника к сгорбившемуся над пультом компьютерщику, Кричевский указал на верхний ряд мониторов.

— Шесть камер контролируют подходы к подсобным помещениям, которые расположены на цокольном этаже. Еще три установлены непосредственно в подвальных помещениях.

— Но ведь можно и кое-что упустить, не досмотреть? — засомневался Токарев.

— Для этого существует система страховки, — вмешался в разговор Скурехин.

Токарев недовольно посмотрел на выскочку-компьютерщика.

— То есть?

— То есть, — пояснил тот, — компьютер самостоятельно осуществляет контроль за всеми, кто находится в поле зрения камер.

Токарев напустил на лицо глубокомысленное выражение и кивнул. Но проницательного Скурехина обмануть было крайне трудно — он сразу понял, что полковник просто-напросто ни во что не врубается.

— В компьютер заложены данные всех сотрудников аэропорта и милицейской бригады, которая осуществляет дежурство в здании, — как можно тактичнее начал компьютерщик. — Появления каждого из них фиксируется компьютером. Если в коридоре цокольного этажа появляется незнакомый человек, на пульт поступает сигнал. А это значит, что если чужак рискнет сунуться сюда, то моментально будет обнаружен.

— А если не чужак?

— Милиционер или сотрудник аэропорта? — взял инициативу в свои руки Кричевский.

— Да.

— Преимущественно, за ними мы и следим. Особенно, если у кого-то при себе дипломат или что-либо подобное.

— Понятно, — по-деловому протянул полковник и пробежался глазами по верхнему ряду мониторов. — А это, насколько я понял, холл, кассы, бизнес-клуб, ресторан…

Внезапно он стушевался и смущенно кашлянул.

— И даже туалеты, — усмехнулся Кричевский. — Что поделаешь, приходится следить и за женщинами…

— Не увлекайтесь особенно, — Токарев шутливо пригрозил пальцем.

— Да куда там, — пожал плечами Кричевский. — Это, скорее, отталкивающее зрелище.

— Но любопытное… — буркнул себе под нос Скурехин.

— Что? — нахмурил брови Кричевский.

— Да нет, ничего, — компьютерщик сделал вид, что занят исключительно своими проблемами и, что его реплика относится к иной теме.

Решив, что лирическое отступление слишком затянулось, Кричевский вновь перешел к главному вопросу.

— Знаешь, я оказывается, порядком оторвался от технического прогресса. И даже если ничего не случится, а я допускаю и такое, общение с этой грудой аппаратуры очень здорово расширит круг моих знаний. Например, датчики тепловой локации для меня, по правде сказать, новость. Вот взгляни, на тот справа, — Кричевский указал на нижний ряд мониторов. — Он установлен перед главным входом. Фактически, радиус его действия охватывает весь холл. Датчик просчитывает все предметы, составным компонентом которых является металл. Анализирует объем и структуру предмета. Потом компьютер роется в своей памяти и, если ему удается обнаружить хоть малейшее сходство предмета со взрывным устройством, через пару секунд мы получаем сообщение. А сам компьютер автоматически продолжает «вести» объект. Другими словами, благодаря этой чудо-технике мы можем осуществлять тотальный контроль всего здания аэропорта…

— Если бы компьютеры вдобавок ко всему еще занимались и задержанием… — с иронией заметил Токарев.

— Нет, ту часть работы, за которую обычно дают медали, лучше предоставить людям, — в тон шефу ответил майор и уже серьезно продолжил: — Преступник обнаружен. Дальше начинает действовать команда. Сейчас на дежурстве Заводчиков и Полозков. Уверен, уйти от этих ребят не так-то просто. По крайней мере, задержать террориста или нескольких террористов минут на десять они в состоянии. А этого времени достаточно, чтобы подоспели и остальные. Больше того, уверен, что к помощи местных охранников прибегнуть не придется, хотя, согласно нашему плану, они тоже будут оповещены перед началом операции по задержанию.

Кричевский, как бы подводя итог, устало развел руками.

— Вот и все. Мне кажется, предпринятых мер вполне достаточно, чтобы спать спокойно. Поверь, старик, с Шереметьево ничего не случится. Еще сто лет простоит… А ребята не подведут. Это такие орлы! В них я уверен на все сто.

— Тотальный контроль, говоришь… — уже более спокойно проговорил Токарев. — Хотелось бы верить…

— По крайней мере, я чувствую себя вполне уверенно.

— Ну, хорошо, считай, успокоил, — полковник дружески похлопал Кричевского по плечу. — Я очень надеюсь на тебя. Не прими это за оскорбление, но двадцать шестого одну оперативную бригаду я все-таки буду держать в полной боевой.

Кричевский лишь пожал плечами.

— Это твое право.

— Но зато двадцать седьмого готовься к банкету.

— А может, лучше на рыбалку? — усмехнулся Иван.

— А вот это уж твое право, — Токарев суетливо посмотрел на часы. — Ну, мне пора.

Пожав на прощание руку Кричевскому и пожелав удачи, полковник торопливо направился к выходу. В управлении Токарева ждали неотложные дела. Большей частью бумажные.

— Если что, заходи… — бросил ему вслед Иван.

— Способность шутить — это хороший знак, — не оборачиваясь, ответил Токарев и, толкнув дверь, вышел из комнаты.

Толоконников не верил своим ушам — Игорь Блинов, его старый товарищ по военному училищу жив и здоров, и выглядит, как нельзя лучше. Мономах раз за разом заставлял Дардыкина повторять всю эту историю с самого начала, и в конце концов решил, что это всего лишь случайное совпадение. Мало ли в России Игорей Блиновых, тем более, что гость Свиридовой, по описанию Лехи, не был похож на погибшего товарища. Совпадали только рост и телосложение, а цвет волос, глаз, форма носа и губ были совершенно иными. Хотя внутренний голос подсказывал Толоконникову, что такие детали, как нос и глаза можно запросто изменить. Поэтому он поручил Лехе при первом удобном случае сфотографировать друга Свиридовой, дабы убедиться — его подозрения небезосновательны. Даже снабдил Леху новомодной новинкой — маленьким фотоаппаратом, который умещался в нагрудном кармане.

После ухода Лехи Мономах долго не мог успокоиться. Его не покидало тревожное предчувствие, что Юлии грозит опасность. Если верить Лехе, за прошедшие четверо суток с его клиенткой ничего особенного не произошло. Свиридова и ее друг почти все время проводили в доме, Дардыкин скучал внизу, во дворе, и никаких подозрительных машин и пешеходов в окрестностях не наблюдалось. Но сегодня был понедельник, тяжелый день. Юлия рискнула покинуть своего Игоря и отправилась в офис. Леха вызвал себе замену, чтобы иметь возможность увидеться с Мономахом и сообщить ему о последних новостях…

Неизвестный мужчина, носящий фамилию Блинов, все больше и больше вторгался в раздумья Толоконникова, и это его озадачивало.

«Почему я уверен, что гость Свиридовой и есть Игорь? — принялся размышлять он. — Да потому, что такой ловкий и умный человек не мог погибнуть! Ходили слухи, что люди из ФСБ сымитировали его гибель, дабы сделать Блинова секретным агентом. Что ж, это вполне может быть. Говорят, гроб с телом даже не открывали. Никто не видел Игоря мертвым, но с тех пор, как он погиб, никто не видел его и живым».

Мономах закрыл глаза и попытался вспомнить тот дождливый день, два года назад, когда хоронили майора Блинова. В силу объективных причин он не смог поехать на кладбище. Во-первых, ему никто ничего не сообщил. Во-вторых, в день похорон Игоря Толоконников как раз вернулся из Абхазии. Но он мог успеть бросить горсть мокрой земли на крашенную, деревянную крышку. Мог, но не бросил…

В тот день лил дождь, и Игорь промок до нитки. Однако ничто не могло испортить его счастливого настроения. Он спустился по трапу самолета, набрал полные легкие воздуха и счастливо засмеялся — слава Богу, на родной земле. Жив, здоров, и ни одной царапины. Возможно, именно в это время над гробом Блинова играл военный оркестр, а молоденькие солдатики давали залп в воздух…

Поболтавшись по аэродрому в поисках средства передвижения часа этак три — четыре, Мономах понял, что машины им не видеть, как своих ушей. Злой и полный решимости он отыскал в низеньком здании аэропорта какого-то лысого майора и на повышенных тонах принялся объяснять ему свои права. Дескать, ему и его спецотряду срочно требуются колеса. Срочно и немедленно!

Несмотря на благодушный вид, майор оказался крепким орешком — молча выслушал Сергея, пообещал помочь и, словно сквозь землю провалился.

Возможно, в этот самый момент, когда Мономах пытался дозвониться до своих непосредственных начальников, гроб с телом Игоря опускали в землю. Но Сергей не узнал об этом никогда…

Их погрузили в машину и отвезли на территорию одной из засекреченных военных частей. Толоконников переоделся и отправился в Москву. В части он разговаривал с тремя полковниками, которые могли сообщить Мономаху о смерти друга. Но никто не удосужился сделать это. Почему? Лишь спустя неделю он узнал, что Игорь погиб в авиакатастрофе. Самолет, в котором находился отряд Блинова, взорвался в воздухе. Они летели в Сербию, и отнюдь не с мирной миссией. После катастрофы сербские ребятишки еще долго находили на своей территории детали от автомата Калашникова, вещмешки с сухим пайком и прочие атрибуты спецотряда.

Потом ходили разные легенды, дескать, Блинова в самый последний момент сняли с рейса. Но Сергей не верил этому. Во-первых, если бы Игорь остался жив, он бы обязательно связался с ним. А во-вторых, ведь у Блинова осталась семья — жена и двое маленьких сыновей. Что бы там не говорили, а бросить их Игорь никак не мог. Не таким он был человеком…

«А почему, собственно, «был»? — с болью подумал Толоконников. — Ведь еще несколько минут назад я был почти уверен, что Игорь жив… А вдруг и вправду все это время он находился где-нибудь далеко. А сейчас взял и приехал. Где найти меня, он не знает…»

Чтобы расставить все точки над «Ь>, Мономах решил позвонить Людмиле Блиновой. Ее домашний телефон он помнил наизусть. Быстро набрал номер и принялся считать длинные гудки. Он не был уверен, что застанет Людмилу дома, поэтому очень удивился, когда услышал в трубке мелодичный женский голос.

— Алло?

— Здравствуйте, — поздоровался Мономах. — Я могу поговорить с Людмилой Блиновой?

— Да, я вас слушаю.

— Вас беспокоит Сергей Толоконников, — немного растерянно начал Мономах, — друг вашего мужа, — у него не повернулся язык сказать «покойного мужа».

— Сергей?! Господи, неужели это ты? — в голосе Людмилы послышалась искренняя радость. — И почему так официально, на «вы»?

— Ну, как тебе сказать… Честно говоря, думал, что ты меня не узнаешь.

— Как?! — казалось, еще немного, и Людмила заплачет. — Мне всегда приятно, когда звонят бывшие друзья Игоря. Я вас всех помню и люблю. Почему вы совсем позабыли меня?..

— Извини, у каждого из нас своя жизнь, — принялся оправдываться Сергей. — Свои проблемы…

— После гибели Игоря вы совсем забыли дорогу в мой дом, — с укоризной сказала Людмила. — Зашел бы, как-нибудь. Адрес, надеюсь, помнишь?

«Значит, мои предчувствия не оправдались, — с грустью подумал Толоконников. — Игоря нет в живых… А я-то возомнил себе черт знает что!»

— Извини, Людмила, как-нибудь обязательно заеду, — пообещал он. — Я ведь теперь не совсем вольный человек. У меня своя фирма, я по уши погряз в работе, короче говоря, если не покрутишься, то ни черта не заработаешь.

— Ты стал бизнесменом? — искренне удивилась женщина.

— Да. У меня собственная охранная фирма.

— А как же армия? — растерянно пробормотала Людмила. — Тебе же нравилось служить…

На мгновение она замялась, не зная, можно ли обсуждать по телефону бывшую работу Сергея.

— Меня уволили из армии по инвалидности, — Сергей решил не вдаваться в подробности своего ранения. Это могло расстроить Людмилу еще больше.

Он мило попрощался, повесил трубку и постарался выбросить из головы все свои домыслы и предположения. Однако спустя несколько часов Мономах, сам того не желая, вынужден был вернуться к прерванным размышлениям…

В половине пятого Леха Дардыкин влетел в кабинет Мономаха со спринтерской скоростью, словно сдавал зачет по стометровке. Ни слова не говоря, бросил на стол шефа несколько снимков, сделанных «Поляроидом».

— Вот он, твой Игорь Блинов, — выдохнул он и со всего размаху плюхнулся в кресло.

— Не ожидал, что ты справишься так быстро, — искренне удивился Мономах.

— Это не я постарался, а один знакомый фотограф, — нехотя признался Леха. — Этот Игорь заезжал в офис к Свиридовой. Пока они обсуждали свои дела, я звякнул Севе и попросил его подскочить по указанному адресу с фотоаппаратом. Сева примчался через пятнадцать минут. Ему удалось незаметно снять этого хмыря, когда тот выходил из здания.

— Кто такой Сева?

— Мой старый должник, — отмахнулся Дардыкин, явно не желая заострять внимание на личности фотографа. — Короче, фото у тебя. Делай с ним, что хочешь… Правда, этот Блинов вышел не ахти как — все-таки, не позировал перед объективом. Даже «чизз» не успел сказать.

— Да нет, детали его физиономии видны отчетливо, — не согласился Толоконников, внимательно рассматривая фотографии. — Нос, глаза, форма подбородка…

— Ну, похож этот Блинов на твоего Блинова? — от нетерпения Дардыкин даже заерзал на месте.

Мономах отрицательно покачал головой.

— Вроде, не очень… Хотя…

— Что «хотя»? — занервничал Леха. — Говори быстрее, а то мне бежать надо.

— Знаешь, мой Блинов был немного моложе, — совершенно серьезно ответил Мономах.

В первое мгновение Дардыкин не понял, что его просто-напросто подкалывают. Он нахмурил брови и перегнулся через стол, намереваясь рассмотреть снимки. Потом в его глазах появилось недоумение и обида.

— Ладно, я пошел, — недовольно буркнул он и встал. — А то твои дурацкие шуточки у меня уже в печенках сидят.

— Не обижайся, Леха, — миролюбиво проговорил Мономах. — Я так сразу не могу дать определенный ответ — Игорь это или нет. Заключение должен сделать эксперт, сравнив два снимка — тот, что ты принес и второй, трехгодичной давности, на котором изображен настоящий Игорь Блинов. Ясно?

— Ясно, — кивнул Дардыкин, мгновенно перестав злиться и нервничать.

Он ушел, а Толоконников еще долго рассматривал принесенные Дардыкиным фотографии. Мужчина, которого Юлия Свиридова называла Игорем Блиновым, на первый взгляд не имел с погибшим другом Мономаха ничего общего. Темный шатен, почти брюнет, матовая кожа, черные брови — про таких говорят, что у них в жилах течет цыганская кровь. А настоящий Блинов был темно-русый, с белесыми бровями и ресницами. Правда, линия подбородка, губы и лоб показались Толоконникову до боли знакомыми. Мужчине на снимке можно было дать лет тридцать пять, а Игорю (в данное время) как раз исполнилось бы тридцать.

И все же через полчаса Мономах пришел к весьма странному выводу — пятьдесят процентов из ста, что гость Свиридовой и есть воскресший покойник Блинов. Чтобы удостовериться в правильности своего предположения, он позвонил знакомому эксперту, ранее работавшему в отделе криминалистики, и переслав по электронной почте две фотографии, попросил того сделать заключение — на снимках изображен один и тот же человек или нет? Через полчаса пришел ответ: согласно специальной программе по идентификации личности некоторые части лица Игоря Блинова полностью совпадают с частями лица неизвестного мужчины, сфотографированного «Поляроидом». Компьютер высказал предположение: эти двое — близкие родственники.

Такое заключение заставило Толоконникова заволноваться. Мог ошибиться он сам, мог ошибиться и эксперт, но бесстрастная машина никак не могла допустить такую оплошность.

«Если предположить, что гость Свиридовой и есть воскресший покойник Игорь Блинов, то почему он не сообщил жене о своем возвращении? — растерянно подумал Мономах, до боли в глазах вглядываясь в фото неизвестного. — Да, все это как-то странно… Странно и слишком нереально, чтобы быть правдой. Допустим, Игорь не погиб в авиакатастрофе. Допустим, его смерть организовали фээсбэшники, чтобы подцепить на крючок классного агента… Этот старый, как мир трюк мы уже проходили — мнимая смерть, пластическая операция, новый паспорт… Но почему Игорь согласился участвовать в этой авантюре? Что побудило его отказаться от семьи, изменить внешность, начать новую жизнь практически с нуля? Должна была возникнуть веская причина, чтобы Блинов взял и бросил на произвол судьбы жену и двух прелестных ребятишек… Правда, фээсбэшники умеют закручивать гайки и создавать такие условия, что человек волком взвоет и согласится на все, что угодно, лишь бы его оставили в покое».

Он отъехал к окну и приподнял жалюзи. На улице шел дождь, и это почему-то дурно сказалось на настроении Мономаха. Как-то не верилось, что Игорь Блинов мог просто так сдаться и пойти на поводу у генералов. Тем более, столько лет не подавать о себе никаких известий.

«Ну уж Людке этот обормот мог сообщить, что жив и здоров, — Толоконников даже немного обиделся за жену друга. — Ладно, я… А Людка ведь сколько убивалась, пока свыклась с мыслью, что Игоря больше нет… Интересно, зачем он приперся в Москву? Новое задание?.. Вряд ли — здесь и своих умельцев хватает. Тогда зачем?»

Перед глазами Мономаха появилось лицо Юлии Свиридовой, которая, если верить Лехе, знала Блинова еще до «гибели». Значит, знала его другим, таким, каким помнил Толоконников — веселым, бесшабашным, добрым. Тот, прежний Игорь мог подбить кого угодно на любую авантюру. Даже самых осторожных и недоверчивых.

«Впрочем, Леха утверждал, что Блинов и на этот раз пустил в ход все свое мужское обаяние, дабы уломать Юлию подцепить на крючок какого-то жирного клиента. По словам Лехи, Блинов собирался его шантажировать, а от Свиридовой требовал только одного — завлечь клиента и усадить его в свой автомобиль».

В этот момент Толоконников отчетливо осознал, что Блинов появился в Москве не случайно. Какое-то предчувствие подсказывало — Игоря хотят использовать в какой-то грязной игре, а он, в свою очередь, втягивает туда Свиридову.

«Ладно, на минуту представим, что Блинов получил новое задание, — принялся размышлять Мономах. — Но какое?.. Спецагенты ФСБ чаще всего являются узаконенными убийцами, и Игорь, скорее всего, не является исключением. Но тогда при чем здесь шантаж? Из разговора с Юлией явственно следует, что Блинов собирается тряхнуть какого-то важного чина (банкира, чиновника, генерала, наконец, бизнесмена?) и заставить его работать на ФСБ. Заставить работать или убрать?.. Что ни говори, но Блинов мало похож на мирного парламентера. Скорее, на убийцу. Допустим, он получил задание кокнуть этого клиента, но зачем ему Юлия? Или он уверен в ней на все сто, или…»

Толоконников вытер выступившую на лбу испарину и резким движением закрыл жалюзи. В кабинете сразу стало темно, но Мономах не спешил включать электричество. Полумрак навеял в его бедную голову такие черные предположения, что Толоконникову стало не по себе. В то же время, свет мог сбить его с мысли, и тогда прощай, истина!

«Фээсбэшники никогда не посвящают в свои планы посторонних людей, — подумал Мономах. — А Юлия Свиридова — посторонняя. Допустим, ее хотят использовать в качестве приманки. Но разве есть гарантия, что после окончания операции она будет молчать? В том то и дело, что нет. Тогда почему Блинов так нахально просит ее об одолжении? Значит, он получил согласие своих непосредственных боссов. А ведь добро дается только в одном-единственном случае — когда посредника (в данном случае Свиридову) после окончания операции должны убрать».

Придя к таким неутешительным выводам, Мономах немного расслабился и даже вздохнул с облегчением. За несколько часов ему удалось разгадать две тайны — тайну перевоплощения Блинова и понять, с каким заданием он прибыл в Москву. Честно говоря, ему не очень-то верилось, что Игорь смог согласиться подставить под удар женщину. Тем более, свою бывшую и, возможно, настоящую любовницу. Точнее, не хотелось верить в такую мерзость. Собрав в кулак всю свою волю, он решил отбросить в сторону сантименты и постарался посмотреть на это глазами постороннего.

«А почему, собственно, я уверен, что Блинов по-прежнему добрый и прекрасный человек? За два года он вполне мог стать совершенно другим. Люди меняются, и причиной их перемен, как это не прискорбно, являются деньги… Блинов всегда хотел жить в достатке, и если вначале он согласился на эту авантюру с собственными похоронами из чувства патриотизма, то теперь, возможно, им движет совсем другое. Ему хорошо платят, и он из кожи вон лезет, чтобы оправдать возложенное на него доверие».

Во всей этой ситуации Мономаху было жаль только одного человека — Юлию Свиридову. А так как она являлась его клиенткой, то Толоконников был просто обязан уберечь ее от грозящей опасности. Как это сделать, Мономах не знал. Точнее, пока не знал. Конечно, он мог поговорить с Юлией и высказать свои предположения, но не было полной уверенности, что женщина ему поверит.

Короче, Мономаху оставалось только сидеть и ждать того момента, когда Блинов начнет активизироваться. А пока Игорек будет расправлять крылышки, Толоконников должен просчитать каждый его шаг, дабы предусмотреть все возможные варианты спасения Свиридовой.

Вот такую нелегкую задачу взвалил на свои плечи Мономах. Особенно, если учесть то, что он больше не мог самостоятельно передвигаться. Единственным связующим звеном с внешним миром, точнее с Юлией, оставался Леха Дардыкин. А этот вспыльчивый парень мог наломать ой, как много дров. Ему не хватало выдержки и хладнокровия Мономаха, но зато он мог свободно владеть всеми приемами борьбы, огнестрельным и холодным оружием, а самое главное — ходить.

До предполагаемого теракта оставалось ровно четыре дня. Это означало, что команда Кричевского с восьми часов утра должна была перейти на сверхжесткий график дежурства. В ближайшие несколько дней на сон каждому отводилось не больше трех — четырех часов в сутки. Но парни особенно не расстраивались, зная, что впереди, начиная с двадцать седьмого, их ждет недельный отпуск. Конечно, любому из них перед тем, как уйти на отдых, хотелось совершить хотя бы небольшой подвиг, но в основном изо дня в день их ждала самая что ни на есть рутинная работа. Так что особого удовлетворения от служебных будней члены команды не получали. Особенно были недовольны своей судьбой борцы, которым каждый день приходилось перетаскивать на себе едва ли не тонну груза. Попов тоже трудился на благо аэропорта без особого энтузиазма. Но оставшиеся три дня обещали стать еще более тяжелыми в буквальном смысле этого слова. Однако позволить себе расслабиться никто не мог. Хотя бы потому, что с каждым днем вероятность появления террористов увеличивалась.

Что же касается микроклимата в команде, то отношения между ее членами были пронизаны скорее духом конкуренции, нежели дружеского участия. Каждый знал — окажись он в трудной ситуации, любой поспешит ему на помощь, но сделает это только для того, чтобы лишний раз доказать свое превосходство. Именно поэтому каждый из пятерых надеялся на себя и старался четко выполнять поставленную перед ним задачу. Шестой, Кричевский, тоже не был исключением из этого правила. В тоже время он четко осознавал, что правила, по которым живет команда, придуманы им, и что только он, а не кто другой в ответе за все. Но пока особых причин для беспокойства не было, и майор по-прежнему чувствовал себя уверенно.

Буднично начался и этот день. Прежде, чем прилечь после бессонной ночи Кричевский решил все-таки дождаться, когда команда приступит к дежурству в полном составе. Убедившись, что все в норме, он оставил за пультом компьютерщика, а сам направился к дивану, намереваясь слегка вздремнуть. Но его безмятежный сон продолжался недолго.

Проснулся Кричевский от непонятных толчков. Над ним стоял Скурехин и изо всех сил дергал за рукав пиджака.

— Командир, проснись!.. Командир! — возбужденно повторял компьютерщик. — Ну вставай же, вставай! Тревога!

По покрасневшему лицу Скурехина, Кричевский понял, что-то стряслось. Вскочив с дивана, бросился к пульту и, пробежав глазами по экранам мониторов, потребовал:

— Докладывай, в чем дело!

— Четвертый в нижнем ряду, — взволнованно произнес компьютерщик.

Кричевский взглянул на монитор и увидел двоих типов в кожанках и потертых джинсах. Они, о чем-то переговариваясь, возились с огромной спортивной сумкой у одной из ячеек камеры хранения.

— Их засекли датчики тепловой локации, — торопливо заговорил Скурехин. — Похоже, у них в чемодане бомба.

— Похоже или бомба? — в голосе Кричевского послышалось раздражение.

Компьютерщик ткнул пальцем на один из нижних экранов.

— Посмотрите сами.

— Действительно, сходство есть, — вынужден был признать Кричевский, внимательно рассматривая плоский металлический предмет. — Очень подозрительная коробочка…

Оторвав взгляд от экрана, он резко повернулся к Скурехину.

— Где эти парни?

— Они вышли из камер хранения и движутся в направлении кафе.

— Вооружены?

— У одного что-то вроде финки, пистолетов нет.

— Это уже хорошо, — удовлетворенно кивнул Кричевский и, переключив камеры, принялся наблюдать за перемещениями предполагаемых террористов. — Во всей этой истории меня смущает лишь одно — почему они не прихватили с собой пушек. Неужели настолько уверены в себе?

— Не знаю, — пожал плечами Скурехин. — Но, судя по поведению, настроение у них неплохое. Да и чувствуют себя как-то уж чересчур раскованно.

— Значит, уверены, что взрыв произойдет не сейчас, — заключил Кричевский.

— Вполне возможно, — согласился компьютерщик. — Но, окажись я на их месте, то предпочел бы поскорее смотаться отсюда.

— Ты прав, — кивнул майор. — Они действуют как-то нелогично.

Скурехин вопросительно посмотрел на командира.

— Будем брать?

— Не спеши, — Кричевский на мгновение задумался. — Бомба может иметь радиоуправляемый блок. Я даже уверен в том, что так оно и есть. Следовательно, если мы их спугнем, то тем самым рискуем спровоцировать взрыв, даже если он и не был запланирован на сегодня.

— Что же делать?

— Не суетиться. Не бить в колокола. Постараться на первом этапе обойтись своими силами. То есть, вначале обезвредить бомбу, а потом как можно аккуратнее взять и этих двоих.

Кричевский взял со стола рацию и включил сигнал оповещения.

— Внимание! — сухо проговорил он. — Полная готовность! Начинаем работать.

Сделав небольшую паузу, Кричевский перешел к перекличке.

— Приказчиков?

— На месте, — моментально отозвался стрелок. — Жду распоряжений.

— Попов? — продолжил командир.

— Базируюсь в районе билетных касс.

— Перемещаешься в направлении камер хранения. Все понял?

— Да. Выполняю.

— Заводчиков?

— Только загрузил клиента в такси, — из динамика донеслось тяжелое дыхание борца.

— Отдохни чуток в кафе.

— Это приказ?

— Да.

Кричевский бросил короткий взгляд на мониторы и позвал последнего:

— Полозков?

Однако тот не ответил.

— Полозков, мать твою! — не сдержался командир.

— Я все слышу, — послышался негромкий голос Маленького Андрея. — Я в туалете. Здесь масса народу…

— Немедленно отправляешься к своему другу.

— В кафе?

— Да.

— С удовольствием!

— Кажется, все, — устало выдохнул Кричевский. — Небольшая пауза, и начинаем второй этап.

— Попов вошел в помещение камеры хранения, — прокомментировал происходящее на экранах компьютерщик. — Большой Андрей у входа в кафе, Маленький поднимается по лестнице…

— Отлично, — кивнул Кричевский и поднес рацию к самым губам. — Попов?

— Вошел в помещение.

— Отправляйся в дальний угол. Четвертый ряд. Вскроешь верхний, седьмой от стены, ящик. Там большая спортивная сумка. В ней упаковка. Возможно, бомба.

— Все понял, — холодно ответил взрывник. — Выполняю задание.

— Но предупреждаю тебя, Попов, — окликнул взрывника Кричевский. — Прежде, чем мы убедимся, что там действительно бомба, никакой эвакуации не будет. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Да.

— И поосторожнее.

— Я же ювелир…

— Вот и отлично, — Кричевский поднял глаза на экран, и попытался определить внутреннее состояние взрывника.

Оставшись довольным хладнокровным выражением лица Попова и его четкими уверенными движениями, майор не удержался от комментария.

— Держится молодцом…

Но Скурехин, продолжив свою констатацию, не дал майору договорить.

— Большой Андрей занял столик у двери. Маленький на подходе. Приказчиков по-прежнему ждет указаний на своем месте.

— Пусть ждет, — скомандовал Кричевский и вновь заговорил в микрофон: — Сообщение для Андреев. Особое внимание к столику у окна. За ним двое посетителей в кожаных, потрепанных куртках. Один худощавый, лысый, с рыжеватыми усами. Второй — чуть пониже и пошире — кавказской национальности… Гость с юга, едреня феню!

— Объект вижу, — послышался голос Большого Андрея. — Беру под контроль.

— Пока никаких движений, — предупредил Кричевский. — А ты, Полозков, постарайся устроиться поближе к этим ребятам.

— Будет сделано, — коротко бросил Андрей Маленький.

— И ждите указаний. Они могут поступить в любую секунду, — закончив работу с борцами, Кричевский позвал стрелка: — Приказчиков.

— По прежнему читаю газеты, — недовольным голосом ответил тот. — Больше никаких новостей. Если не считать того, что в Сербию прилетел король.

— Ладно, Саша, не нервничай, — смягчил интонацию майор. — Есть дело и для тебя. Присмотри за лестницей, ведущей к буфету, и за спуском в камеру хранения. Возможно, они пришли не вдвоем… Если заметишь что-либо подозрительное, немедленно сообщи.

— Хорошо, — все тем же тоном ответил Приказчиков. — Сообщу.

Прекрасно понимая, что самая трудная задача выпала взрывнику, Кричевский вновь переключил на него все свое внимание.

— Попов, что там у тебя?

— Пока ничего, — протянул тот.

— Комментируй каждое свое движение, — потребовал майор. — Это приказ.

— Изъял из ящика сумку, — на этот раз Кричевский почувствовал, что Попов слегка нервничает. — Открыл… Внутри завернутая в газету жестяная банка. Что делать дальше?

— Главное — не вскрывай! Проверь наличие часового механизма.

Кричевский напряженно вгляделся в экран.

Попов, сгорбившись на сумкой, поднес коробку к уху.

— Ну, — поторопил майор.

— Тикает, — выдавил из себя взрывник. — Приступить к обезвреживанию?

— Нет. Положи назад и ничего больше не предпринимай. Жди меня.

— А как же люди? Вокруг много людей.

— Я прикажу всех убрать. А пока соберу инструмент. Сумку поставь в ящик. Так будет надежнее.

Попов осторожно опустил жестяную коробку назад в сумку. Потом так же осторожно поднял сумку и поместил ее в ячейку.

— Все. Жду, — отчитался он.

Кричевский быстро сменил рацию на сотовый и, набрав номер Токарева, скороговоркой представился:

— Майор Кричевский.

— Что-то засекли? — догадался полковник.

— Бомба в камере хранения.

— Справитесь сами? — голос Токарева зазвучал взволнованно. — Есть ли необходимость в эвакуации?

— Нет. Бомба пустяковая — часовой механизм.

— Террористы задержаны?

— Пока ведем.

— Берите. Но без шума. Милиция в курсе? А то еще пальнут по вас…

— Ждал распоряжения.

— Тогда считай, ты его получил одновременно с чрезвычайными полномочиями. С МВД я свяжусь сам и немедленно. Машина с оперативниками уже вышла. Так что через минуту-другую можешь начинать. Я тоже выезжаю.

— Тогда, до встречи, — Кричевский отложил в сторону сотовый и перевел взгляд на монитор, фиксировавший события в кафе.

Андрей Большой по-прежнему сидел за столом у входа, Маленький — через столик от террористов. Те же, как ни в чем не бывало попивали водку и закусывали шашлыками. Судя по их раскрасневшимся лицам и раскованным движениям, чувствовали они себя, как дома. Видимо, личная безопасность в этот момент волновала их меньше всего.

«Для ареста лучшей ситуации и не придумаешь», — решил Кричевский, но команду «к захвату», отдавать не спешил.

Он ждал того мгновения, когда по милицейским каналам связи прозвучит сигнал тревоги. Но пока дежурные обменивались совершенно обычной рабочей информацией.

— Внимание всем постам! — наконец-то послышалось долгожданное сообщение. — Внимание всем постам!

— Ну, наконец-то, — с облегчением вздохнул Кричевский. — Заработали.

Закрепив под курткой рацию и взяв подготовленный специально для такого случая дипломат, он замер, ожидая дальнейших сообщений милиции.

— В здании заложена бомба, — послышался уже знакомый голос. — Всем постам — боевая готовность. Оперативной бригаде блокировать выходы из здания и освободить от посетителей камеры хранения, расположенные в правом крыле здания. Активных действий не предпринимать. Внимание, в аэропорту работает спецбригада службы безопасности.

— Бараны! — не сдержался Кричевский. — Они считают, что о нашем присутствии должен узнать весь мир!

Но тут же взяв себя в руки, майор переключился на кафе.

— Полозков.

— На месте.

— Как ведут себя объекты?

— Еще чуть-чуть и нажрутся, как свиньи, — неожиданно весело сообщил борец.

— Не расслабляйся, — одернул его Кричевский. — Ровно через пять минут приступаем к захвату. Ты действуешь первым. Постарайся, чтобы они не успели воспользоваться оружием.

— Есть! — по-армейски отчеканил Андрей Маленький.

— Заводчиков на подхвате, — Иван сделал паузу. — Ты слышишь, Андрей?

— Я все понял, — пробубнил тот.

— Тогда с Богом!

Перед тем, как броситься к двери, Кричевский вспомнил и о компьютерщике.

— А ты, Скурехин, держи меня в курсе всего. Любая мелочь заслуживает твоего внимания, понял?

— Что ж тут не понятного? — обиженно проворчал тот.

Резко крутанувшись на месте, Кричевский выбежал из комнаты и по пустующему коридору поспешил в сторону лестницы, ведущей в холл.

Оказавшись в многолюдном просторном помещении, он прямиком двинулся к камерам хранения. Минуя газетный киоск, едва уловимым жестом, сделал знак стрелку, чтобы тот оставался на месте. Приказчиков скорчил кислую мину и согласно кивнул.

Приблизившись к камерам хранения, Кричевский увидел у входа с десяток молодцов в милицейской форме и людей с испуганным лицами, стремительно покидавших помещение. Решив не тратить время на рассуждения, Иван подбежал к высокому лейтенанту и, ткнув ему в нос удостоверением, командирским тоном проговорил:

— Какого хрена вы подняли панику?!

Лейтенант пробормотал что-то невнятное. Но Кричевский даже не стал его слушать.

— Оставьте здесь только двух-трех человек, — приказал он. — Остальные пусть блокируют выход из кафе. Там двое моих парней. Это профессионалы. Страхуйте, но ни в коем случае нее мешайте им.

— А если перестрелка? — робко спросил лейтенант.

— Перестрелки не будет, — небрежно бросил Кричевский и, пройдя в помещение, прямиком направился к Попову.

Увидев Кричевского, взрывник нервно кивнул на приоткрытую дверцу.

— Сумка там.

— Я знаю, — поставив дипломат на пол, Кричевский просунул руки в камеру, осторожно достал сумку и опустил ее на пол.

Затем изъял из сумки жестяной ящичек и положил рядом с собой.

— Килограмма два будет, — усмехнувшись, заметил он и, бросив на Попова испытующий взгляд, предложил: — Может, тебе отойти в сторонку.

— Нет, — категорично проговорил тот. — Вообще-то, я могу и сам справиться. Механизм-то не сложный…

— Верно, — согласился Кричевский. — Механизм не сложный… но на первый взгляд.

Он достал из дипломата несколько небольших приборчиков. Закрепив на стенках жестяной коробки четыре присоски, включил один из приборов и напряженно посмотрел на шкалу.

— Что-то я ничего не понимаю, — пробормотал он себе под нос. — Но совершенно определенно…

— В схеме бомбы стенки ящика не задействованы? — продемонстрировал свою эрудицию Попов.

— Совершенно верно, — кивнул Кричевский. — Значит, можно открыть…

Затаив дыхание, он попытался приподнять крышку коробки. Но та не поддавалась.

— Шеф, двое террористов обезврежены, — вылетевший из динамика рации голос Скурехина, заставил Попова и Кричевского вздрогнуть.

— А что б тебя! — не сдержался майор.

— Иван, как там у вас дела? — на этот раз голос принадлежал полковнику Токареву.

— Работаем, — коротко ответил Кричевский и недовольно добавил: — Когда закончим, обязательно сообщу.

С этого момента рация замолчала, и уже никто не пытался побеспокоить майора.

После нескольких попыток вскрыть коробку, крышка наконец поддалась. Но легче и спокойнее на душе у майора не стало. Все содержимое коробки сверху донизу было опутано мелкими проводками. Из-за них никак не удавалось рассмотреть, что находится внутри.

— Первый раз встречаю такую странную конструкцию, — не удержался от комментария Попов и вопросительно посмотрел на своего командира.

Тот с минуту молча рассматривал провода. Потом осторожно дотронулся до них пальцами.

Внезапно его лицо осунулось.

— Что, что такое? — встревоженно спросил Попов, чувствуя — произошло что-то серьезное.

Вместо ответа Кричевский нервно рассмеялся, а потом на глазах у изумленного Попова взял коробку и резко перевернул ее вверх дном. На гранитный пол посыпались провода, потом какие-то металлические побрякушки и наконец выпал будильник. Да, самый обыкновенный будильник. Мало того, упав, он еще и зазвонил.

— Ах, как же нас провели! — сквозь смех протянул Кричевский и вдруг со злостью грохнул кулаком по будильнику. — Просто зависть берет…

Позвякивание разлетевшихся во все стороны осколков сменилось мертвой тишиной.

— Ладно, я приму эту пощечину, — проскрежетал зубами майор. — Но последнее слово все равно останется за мной.

Два дня прошли на удивление спокойно. Никто не пытался забраться в квартиру Свиридовой, никто не звонил, а про зеленый автомобиль марки «Вольво» Дардыкин уже вообще не вспоминал. Эта тачка словно испарилась в воздухе, будто бы ее хозяева вошли в сговор с мистическими силами.

Все было бы ничего, только вот Юлия здорово психовала. Часов до двенадцати она мерила шагами гостиную, потом переместилась в спальню. Во время своего добровольного марафона беспрестанно курила. Леха, кемаривший в соседней комнате, чувствовал запах дорогих сигарет, проникавших сквозь неплотно прикрытые двери, слышал, как щелкает колесико зажигалки, как скользит по столу хрустальная пепельница.

Юлия нервничала, и Дардыкин догадывался почему. Да тут дураку стало бы ясно, что ждала она своего Игоря Блинова, своего неуловимого любовника, который, скорее всего, обещался приехать. Обещался, но так и не появился.

Если быть до конца откровенным, Дардыкин завидовал этому везунчику Блинову. Нет, не черной завистью, а белой. Ведь такие классные бабы, как

Юлия, на дороге не валяются. И если уж этот Блинов заслужил ее расположение, значит не такое уж он дерьмо собачье…

Подумав об этом, Дардыкин грустно улыбнулся. Мономах приказал ему глаз не спускать со Свиридовой, прозрачно намекнув, что их клиентке угрожает опасность. И эта самая опасность исходит не от кого-нибудь, а от Игоря. Только Леха почему-то не верил, что Блинов способен на подлость. Он любил Юлию, и это читалось в каждом его слове, взгляде, жесте. Надо было быть последним подонком, конченным, чтобы использовать свою девушку в корыстных целях.

Звонок телефона заставил Дардыкина встрепенуться. Он так резко оттолкнул от себя чашку, что чай выплеснулся на лежащую на столе газету. Злясь на себя за неловкость, Леха осторожными шагами подошел к двери и прислушался. Юлия разговаривала по телефону непривычно нежным и ласковым голосом.

«Ага, значит этот кретин все-таки объявился», — догадался Дардыкин и чуть приоткрыл дверь. Теперь голос Юлии стал более отчетливым.

— Да, милый… Все в порядке… Конечно, я сделаю все так, как ты просишь…

Затем наступила пауза. Спустя секунд пятнадцать вновь заговорила Юлия:

— Да, конечно, родной. Только мне будет спокойнее, если и ты приедешь туда… Нет? Но почему?!

Дардыкин протиснулся сквозь узкую щель приоткрытой двери и, затаив дыхание, шагнул к гостиной. Сквозь матовое стекло он видел силуэт Свиридовой. Женщина расхаживала по комнате с сотовым телефоном в руках. Судя по тому, что она молчала, разговор оборвался. Но по чьей вине? Кто первым положил трубку?

Повинуясь внутреннему голосу, Леха толкнул дверь, ведущую в гостиную, и переступил порог. Юлия резко повернулась, и Дардыкин увидел в ее глазах слезы. Да, Свиридова плакала, и Леха здорово растерялся. Почувствовав, что сердце вот-вот выскочит из груди, шагнул к женщине и обнял ее. Он ожидал чего угодно — пощечины, возмущения, расчета, но Юлия повела себя непредсказуемо. Она встала на цыпочки, провела пальцами по лицу Дардыкина, затем дотронулась губами до его глаз. Леха почувствовал, что все его тело парализовано наслаждением. Легкие прикосновения и влажное дыхание женщины заставили его забыть обо всем на свете, задрожать и еще крепче сомкнуть объятия.

Видимо, он перестарался, так как Юлия тихо охнула и чуть отстранилась. Но Дардыкин был уже не в силах совладать с собой. Дрожащими руками он принялся раздевать женщину, гладить ее по-детски нежное тело, осыпать поцелуями маленькие, точеные груди. Юлия попыталась вырваться, но делала это скорее по привычке, потому что так принято. Ее разум боролся с плотью и проигрывал в неравной борьбе. Ласки Дардыкина довели ее до сильного возбуждения, и вскоре она перестала сопротивляться.

Леха повалил ее на пушистый, мягкий ковер и, задыхаясь, стянул маленькие кружевные трусики.

— Как хорошо, — прошептала Юлия, и ее ресницы задрожали. Рот сладострастно приоткрылся, обнажая белые, сексуальные зубы, по телу прошла волна возбуждения.

Леха едва с ума не сошел от счастья, но к сожалению, все кончилось быстрее, чем ему хотелось бы. Юлия посмотрела на него так, словно рядом с ней лежал незнакомец, потом погладила по голове.

— Я, пожалуй, пойду, — смущенно пробормотал Дардыкин.

Ему вдруг стало стыдно за свое обнаженное тело, и он принялся резко натягивать на себя шмотки. Особенно смущал Леху насмешливый взгляд Свиридовой. Она смотрела на него сквозь полуопущенные ресницы и ехидно улыбалась. Дардыкин пулей выскочил из комнаты, пробормотав при этом что-то невразумительное. Кинулся в ванную, включил холодную воду и встал под душ. Обжигающие струйки немного отрезвили его, заставили взглянуть на ситуацию несколько с иной стороны.

«Черт побери, мы же не дети! — подумал он. — Я же видел, что она хотела меня, жутко хотела… Ну я взял и трахнулся с ней… Она получила удовольствие, и мне было хорошо, значит, концерт окончен. И нечего забивать голову идиотскими мыслями!»

Ранним утром пошел дождь. Собственно, это и разбудило Леху. Вначале он услышал, как первые капли ударились о карниз подоконника, а потом вдруг почувствовал, что в комнату неизвестно каким образом проник свежий, летний запах. Дардыкин встал и осторожно вышел в коридор. Заглянул в спальню Свиридовой и удивился — женщина лежала на кровати с открытыми глазами, в которых не было сна. Тихо ретировавшись на кухню, Дардыкин принялся готовить себе кофе. Он старался делать все быстро, но в это утро все валилось у него из рук — кофе сбежал, чашка едва не разбилась, Леха чудом успел подхватить ее на лету. Поэтому, когда Юлия появилась в проеме кухонной двери, Дардыкин здорово растерялся.

— Доброе утро, — смущенно пробормотал он, тщетно пытаясь отыскать на лице хозяйки следы бурной ночи.

Но Юлия была точно такой, как всегда — красивая, с умело наложенным макияжем, элегантной прической, ну не женщина, а сказка.

— Доброе утро, — спокойно поздоровалась она и небрежно поправила прядку волос, спадавшую на лоб. И, выдержав подобающую для случая паузу, холодно уведомила: — На сегодня, Алексей, у нас очень напряженная программа: вначале отправляемся в салон, потом на выставку финской мебели, затем на открытие банка. После того, как вы проводите меня на презентацию, можете быть свободны. Завтра утром ровно в девять жду вас в офисе.

Леха здорово обиделся, но ничем не выдал своих истинных чувств.

— Можно задать один вопрос? — вежливо поинтересовался он.

— Задавайте.

— Интересно, а кто будет защищать вас по дороге домой после того, как эта свистопляска закончится?

— Свистопляска — это банкет? — язвительно уточнила Свиридова и, прочитав в глазах Лехи согласие, со смехом продолжила: — Думаете, в ваше отсутствие на меня будет совершено покушение?

— Вы не ответили, — занервничал Дардыкин. — Или это не мое дело?

— Вы правы — это не ваше дело. А теперь попрошу вас освободить кухню. Я хочу выпить чашечку кофе в одиночестве.

«У, змея, — зло подумал Дардыкин. — Но ее можно понять. Любая баба будет нервничать, если не удовлетворена… Если я не ошибаюсь, этот Блинов ее пробросил. Обещался прийти вечерком, и не пришел. Вот она и накинулась на меня вчера. Назло ему, что ли?.. Терпеть не могу, когда бабы трахаются со мной, чтобы кому-то отомстить… Все, раз и навсегда забыть, что случилось ночью. Больше это не должно повториться».

Он побыструхе опорожнил свою чашку, вымыл ее, поставил на стол. Все это время Юлия стояла у окна и делала вид, что интересуется бытом двора. Неожиданно она резко отшатнулась и посмотрела на Дардыкина испуганными глазами.

— Господи, они опять здесь, — растерянно пробормотала она и вцепилась в рукав Лехиной куртки.

— Кто? — не сразу сообразил тот.

— Ну, та самая машина… Зеленая «Вольво».

Дардыкин метнулся к окну и выглянул во двор. К своему удивлению на дорожке у подъезда он не увидел никакого зеленого автомобиля марки «Вольво». Выстроившись вдоль бордюра стройной шеренгой, стояли «девятки», «Ауди», «Запорожцы» и даже один «мерс». А вот «Вольво» не было.

— Вы уверены, что эта та самая тачка? — небрежно уточнил он.

Юлия кивнула.

— Да.

— Или у меня со зрением не лады, но я в упор не вижу ничего похожего.

Свиридова осторожно выглянула на улицу и недоуменно замерла. На ее щеках заиграл румянец, а в глазах появилось столь нехарактерное для нее выражение неуверенности.

— Но минуту назад я видела зеленую «Вольво». Она стояла у моего подъезда!

— Куда же она подевалась?

— Не знаю, — в голосе Юлии послышалось упрямство. Она не привыкла, чтобы ее слова подвергали сомнению, но в данном случае, увы, не было никаких подтверждений ее правоты.

Леха скептично улыбнулся и молча вышел из кухни. Бросив на ходу что-то типа «я скоро буду», хлопнул входной дверью и принялся спускаться по ступенькам. Он решил не пользоваться лифтом по двум причинам — во-первых, судя по загоревшейся кнопке, кабинка была уже кем-то занята; а во-вторых, в целях собственной безопасности — ведь в лифте так легко незаметно убить человека.

В дверях подъезда Дардыкин едва не столкнулся с новым водителем Юлии, ярким блондином по имени Боря. Леха лично рекомендовал Свиридовой Борю, так как был уверен в нем на все сто. Еще пару месяцев назад Боря возил какого-то крупного министерского чиновника, а после отставки шефа подался на вольные хлеба. Боря был первоклассным водителем и не раз спасал своего «чинюгу» от смерти. Он чувствовал скорость, прекрасно разбирался в машинах и, казалось, знал все даже самые маленькие улочки Москвы. Ко всему прочему, Боря был предан своим хозяевам, а значит, никогда бы не соблазнился даже на крупную взятку.

Когда Дардыкин предложил Юлии взять к себе Борю, та не возражала. Особенное впечатление на нее произвел тот факт, что последним хозяином водителя был заместитель какого-то там министра.

Вот таким человеком был Боря — честным, неподкупным и, что самое главное, отличным профессионалом в своем деле.

Увидев в подъезде Леху, водитель здорово обрадовался.

— О, привет, — он хлопнул Дардыкина по плечу и улыбнулся. — А где наша шефиня? Все еще нежится в койке?

— Ты зачем оставил тачку без присмотра? — немного нервно спросил Дардыкин. — Хочешь, чтоб от взрыва твои куриные мозги разлетелись в разные стороны?

— Что за туфту ты несешь? — высокомерно огрызнулся Боря. — Во-первых, у меня суперовая сигнализация. Шефиня раскошелилась… Между прочим, по твоему совету.

— А во-вторых?

— А во-вторых, я же ненадолго…

— Ненадолго, — передразнил Леха. — Ты хоть понимаешь, что сунуть бомбочку под дно тачки, как два пальца обосцать? Особенно, если за дело берется профессионал.

Боря потупил глаза и тяжело вздохнул.

— Господи, какой ты правильный. Даже противно.

— Не смотри на меня волком, — рассмеялся Леха. — Потом, в случае чего, будешь благодарить.

— Надеюсь, мне не придется делать этого.

Боря, любитель поболтать, был не прочь и дальше развивать интересующую его тему. Глядя на него и слушая его излияния, Дардыкин совсем позабыл, для чего спустился вниз.

— Послушай, ты давно приехал? — спохватившись, спросил он.

— А что?

— Так давно или нет?

— Ну, минут этак пятнадцать…

— Ты не видел здесь, во дворе зеленую тачку марки «Вольво»?

Неожиданно для Дардыкина Боря согласно кивнул головой.

— Да, что-то похожее мелькало.

Леха взял водилу за локоть и силой вытащил его из подъезда.

— Ну-ка, рассказывай все с самого начала.

Боря, вначале упиравшийся, а потом смирившись со своей участью послушно сел на лавочку и уставился на Дардыкина ничего не понимающим взглядом.

— А зачем тебе эта тачка? — как-то подозрительно неуверенно спросил он. — Ну въехала во двор, притормозила, свернула за угол и поминай, как звали. Вот, собственно, и все.

— Просто проехала мимо подъезда? — уточнил Леха.

— Да.

— Ты не заметил, кто в ней сидел?

Боря наморщил лоб, несколько секунд поразмыслил, а потом отрицательно мотнул головой.

— Нет, не заметил. Окна-то были затемненные!

— А номер, номер не запомнил? — продолжал допытываться Дардыкин.

— Нет… Вроде две последние шестерки, но не уверен.

«Зато я уверен, что это та самая тачка, — подумал Леха, внимательно поглядывая по сторонам. — Какая-то херня получается. Боря трясется, как осиновый лист. К чему бы это?.. Черт, что-то подсказывает мне, что намечается крупный кипиш».

Однако Дардыкин ошибся в своих предположениях. Во всяком случае, в ближайшие несколько часов никто не собирался посягать на жизнь его хозяйки. Они отправились в офис, где Юлия намеревалась провести совещание со своими сотрудниками. Свиридова уже совсем оправилась от шока, вела себя вполне естественно, и казалось, даже забыла об Игоре. После небольшой «головомойки» (а именно так, а не иначе, Свиридова называла совещания) она приказала водителю ехать на ВДНХ, где как раз проходила выставка финской мебели. Юлия намеревалась подписать с представителями зарубежной фирмы договор о поставках, и всю дорогу внимательно перечитывала какие-то бумаги. Леха, сидевший на переднем сидении, искоса поглядывал на нее. Он никак не мог понять, что влечет его к этой деловой женщине. Ведь они совершенно не подходили друг другу, ни внешне, ни внутренне. Леха вырос в простой рабочей семье без отца. Мать корячилась на двух работах, решив заполнить недостаток внимания к сыну деньгами. Естественно, это не привело ни к чему хорошему: Леха, предоставленный сам себе, связался с плохой компанией и едва не угодил за решетку. Но все это было в прошлом: подвязки с бандитами; Чечня, где он едва не погиб; неудачная женитьба, принесшая Лехе только одни страдания; работа в милиции; а наконец, охранное предприятие «Олимп»…

А Юлия Свиридова никогда не была обделена любовью и вниманием. Она выросла в семье хозяйственника, директора одного из крупных военных заводов. И хотя отец бывал дома редко, Юлия знала, что он ее обожает и пойдет на все, лишь бы его дочь была счастлива. Мать, в прошлом экономист, относилась к Юлии весьма строго. Она не позволяла дочери задерживаться допоздна, никогда не баловала ее модными и дорогими нарядами, никогда не высказывала восторгов по поводу ее успехов. Естественно, что отца Юлия любила больше, но никогда не признавалась в этом. Мать, которая оставила свою карьеру ради воспитания детей, иногда раздражала ее. Юлии казалось, что ее мать пошла на неоправданные жертвы. Вместо того, чтобы успешно продвигаться вверх по служебной лестнице, она предпочитала стоять у плиты или ходить по магазинам.

После окончания института отец подарил Юлии квартиру. А через год умер от инфаркта. И вот тогда Юлия поняла, что все это время витала в каких-то розовых облаках. Все друзья отца, ранее клявшиеся в преданности и дружбе, перестали вдруг навещать их. Мать разрывалась между младшим сыном, которому недавно исполнилось семнадцать и работой, куда после долгого перерыва ей пришлось устроиться. Брат Юлии, нежный, тонкий юноша, привыкший сидеть на шее у родителей, ни в какую не хотел помогать матери и сестре, апеллируя тем, что его призвание — заниматься музыкой. Сбережения, оставленные отцом, таяли на глазах. Мать зарабатывала очень мало, и тогда Юлия решила окончить курсы референта и устроиться в коммерческую фирму. В то время профессия обыкновенного секретаря была самой модной и хорошо оплачиваемой.

Поработав в фирме два года и рассорившись с сексуально озабоченным директором, Юлия пошла на отчаянный шаг — открыла свое предприятие. Да не одна, а с немцами, и не какое-нибудь, а мебельный салон. Немцы поставляли ей гарнитуры, Юлия занималась рекламой, и благодаря своей раскованности и уверенности, быстро приобрела свою клиентуру — жен нуворишей, которым было все равно, какой мебелью обставлять свои апартаменты, лишь бы эти гарнитурчики делали «там», а не здесь.

Через полгода салон Юлии стал самым популярным в столице. У нее покупали мебель все — начиная от эстрадных звезд, заканчивая министрами. Свиридова умела найти подход к каждому клиенту, умела разрекламировать товар, уговорить поставщиков снизить цены и, что самое главное, подобрать себе в подчиненные настоящих фанатов своего дела. Вскоре в определенных кругах Свиридова заслужила репутацию умелого и изворотливого бизнесмена. Теперь, когда она прочно стояла на ногах и могла финансово помогать своей семье, еле-довало позаботиться о себе самой. Но личная жизнь Юлии складывалась не совсем удачно — ей попадались мужики слабовольные, инфантильные, при всем при этом не желавшие признавать свою никчемность и тайно мечтавшие подчинить эту сильную женщину себе.

Банкир Цаплин оказался единственным человеком, который в определенном смысле заслуживал внимания. По крайней мере, он ухаживал за Свиридовой не из-за ее положения в обществе и денег. Но Цаплин погиб, и Юлия вновь осталась одна. Правда, теперь ее жизнь нельзя было назвать серой и скучной — постоянные нервные встряски, плюс напряженный график работы. Да еще и этот мрачный тип из охранного агентства.

«Впрочем, если бы его приодеть, как следует, его неотесанность сразу станет менее заметной», — подумала Юлия, на миг оторвавшись от своих деловых бумаг.

И тут же заставила себя вновь вернуться к договору, решив, что телохранитель не заслуживает столь пристального внимания к своей персоне.

— Надеюсь, вчерашняя история не выбила тебя из колеи? — вместо приветствия поинтересовался Токарев, открыв дверцу машины перед приближающимся Кричевским.

— Все в норме, — натянуто усмехнулся тот, устраиваясь на заднем сидении рядом с полковником. — Работаем…

И хотя Кричевский старался держаться уверенно, нездоровая бледность на его лице и слегка суетливые движения говорили о том, что неудача не только больно ударила по профессиональному самолюбию майора, но и заставила изрядно понервничать.

— По-моему, сейчас тебе лучше выбросить все случившееся из головы и думать лишь о главном, — успокаивающе проговорил Токарев. — Ведь впереди самый напряженный и ответственный день от которого зависит очень многое.

Снисходительный тон полковника явно пришелся не по вкусу Кричевскому, и он резко сменил тему:

— Что вам удалось выяснить о задержанных?

— Немного, — полковник задумчиво опустил глаза. — Совсем немного…

— Не тяни, — поторопил Кричевский.

— Хорошо, — согласился полковник. — Один из арестованных — Сергей Иванович Пантелеев, тридцать пять лет, уроженец Пскова, не женат. Но это паспортные данные. Семь лет не работает. Бомжует, как он сказал. Сейчас данные уточняются. Пока совершенно точно могу сказать лишь то, что некто Пантелеев действительно получал паспорт в Ленинском райисполкоме Пскова десять лет назад. Данные, серия и номер совпадают. Снимок в паспортном отделе не нашли.

— Это все?

— Нет. Летом тысяча девятьсот девяностого, после смерти матери продал квартиру. О дальнейшей его судьбе в Пскове не знают.

— А что говорят родственники, знакомые?

— Родственников у него нет. А что касается знакомых, то, как сообщили соседи, Пантелеев вел достаточно замкнутый образ жизни. Не контактировал даже с ними. Думаю, не заинтересуйся мы им, так бы и дожил до смерти невостребованным.

— Чем он занимался эти семь лет?

— По его словам — ничем. Перебивался с хлеба на воду. Попрошайничал, разовые заработки, ну и все такое…

— Связи с криминальным миром?

— В списках арестованных и отбывавших сроки не числится… Осведомители тоже не в курсе…

— Что делал в аэропорту?

— Говорит, решил немного поработать носильщиком.

— Значит, из местной партии?

Токарев отрицательно покачал головой.

— Местные бомжи за своего не признают. Проститутки тоже говорят, что видели впервые.

— Второй?

— Второй из Азербайджана. Зная, что мы не можем ничего проверить, вешает всякую лапшу на уши. Подозреваю, что и паспорт липовый. Но это единственный источник информации о нем. Рустам Тарсанов, родился двадцать четвертого июля тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года в городе Физули. К сожалению, это все, чем мы располагаем.

— А что делал в аэропорту?

— Говорит, в Москве проездом. Неделю назад подвергся разбойному нападению. Остался без гроша в кармане. Родственников и знакомых в столице нет. Горя желанием возвратиться на родину, засучил рукава и принялся зарабатывать на билет всеми возможными способами… Твердо придерживается этой легенды. По крайней мере, ни разу не сбился.

— Связи?

— Тоже никаких зацепок. Одна из проституток утверждает, что неделю назад видела его в ресторане.

— Что в определенном смысле подтверждает его версию…

— Да.

— Как сошлись?

— Оба утверждают, что познакомились на стоянке такси.

— А сумка чья?

— Пантелеев говорит, что нашел. Порывшись в боковом кармашке, обнаружил сотню баксов. За потрошением сумки его застукал Тарсанов. Решили вместе замочить находку в буфете.

— Ну, а сумку-то зачем спрятали в камере хранения?

— Чтобы хозяин не опомнился.

— А как насчет жестяной коробки?

— Оставили на потом.

Кричевский досадливо покачал головой и посмотрел полковнику прямо в глаза:

— Ты веришь в эту сказку?

— Нет. Но пока иной информацией мы не располагаем.

— Поговорили бы с ними покруче, так, как это умеют делать наши ребята.

— Обижаешь, — лицо Токарева едва уловимо помрачнело. — Тарсанову, кажется, челюсть сломали…

— Да-а-а, — озадаченно протянул Кричевский. — Плохо. Столько усилий, и все впустую.

— Почему ты думаешь, что впустую? — приободрился Токарев. — Вполне можно допустить, что эти двое и готовили теракт.

— А мы его предотвратили, — подхватил Кричевский и тут же со скепсисом добавил: — Слишком уж все просто. Но в том, что эти ребята имеют какое-то отношение к интересующей нас группировке, я уже не сомневаюсь.

— Но в таком случае совершенно очевидно, что их подставили.

— Вполне возможно.

Токарев грустно улыбнулся.

— А доказательства? Ведь пока мы можем только предполагать, но ни в коем случае не утверждать. С таким же успехом можно сказать, что произошла ошибка, и эти парни никакого отношения к делу не имеют.

— Чушь! — раздраженно выпалил Кричевский.

Токарев не стал возражать.

— Единственное, в чем я уверен, — спокойно проговорил он, — так это в том, что разговор с этими парнями еще не закончен.

— Но у нас осталось всего три дня! — не сдержал своих эмоций майор. — Точнее два с половиной. А может, и того меньше.

— Ты считаешь, что следует усилить охрану и увеличить численность команды? — неожиданно спросил Токарев.

Кричевский вдруг почувствовал себя так, словно на него вылили ушат ледяной воды.

— Я думаю, что шести профессионалов вполне достаточно, чтобы обезвредить террористов, — с вызовом проговорил он. — А в случае необходимости мы всегда можем обратиться за помощью к службе безопасности аэропорта. Ведь теперь менты осведомлены о нашем существовании. Это сведет риск до минимума. Или ты считаешь иначе?

Токарев, видя, что майор занервничал, решил не нагнетать напряжения и успокаивающе произнес:

— Я всегда полагался на твой профессионализм. Делая ставку на тебя, я никогда не жалел о своем решении. Уверен — и на этот раз все будет на высоте. Запомни, никто не сомневается, что твои парни справятся. И давай больше не будем об этом.

Замечание полковника окончательно привело Кричевского в чувства.

— Ты прав, — согласился он. — Мы ушли в сторону.

— В общем, все что я хотел тебе сказать, я уже сказал, — признался полковник и по-дружески улыбнулся. — Надеюсь, здесь мы встречаемся в последний раз. Осталось совсем немного. И дай Бог, чтобы ничего не произошло.

— Выкрутимся, — уже совершенно другим тоном ответил майор. — Кстати, какие у тебя планы на воскресенье?

— Имеешь ввиду рыбалку? — догадался Токарев.

Кричевский утвердительно кивнул.

— Предложение принимается и обжалованию не подлежит, — заверил полковник и хитро подмигнул. — Бутылочку я уже припас.

— А вот это правильно, — в тон ему сказал Кричевский и бросил взгляд на здание аэропорта.

Поняв, о чем думает друг, Токарев негромко проговорил:

— Больше тебя не задерживаю.

— Ну, тогда все, я погнал, — нетерпеливо сказал Кричевский и, пожав руку полковнику, вышел из машины.

— Ни пуха, — бросил ему вслед Токарев.

— К черту…

«И все-таки, не нравится мне настроение Ивана… — подумал полковник, провожая взглядом Кричевского. — Что-то не так… Что-то с ним непонятное творится… Заменить команду?.. Уже поздно. Но о подстраховке, видимо, подумать стоит…»

Мысли майора текли в совершенно другом направлении.

Теперь, после разговора с Токаревым он был уверен на все сто, что готовящийся в Шереметьево террористический акт не чей-то дурацкий розыгрыш, а вполне реальная перспектива. Однако убеждать полковника в этом умышленно не стал. Ведь теперь, после прокола, накрыть банду было делом его чести. Токарев же мог прислать новую группу, оцепить аэропорт, и тем самым оказать медвежью услугу и Ивану, и управлению в целом. Ведь подобные действия руководителя операции могли испугать террористов и заставить их отказаться от своих планов или, что более вероятно, они могли произвести взрыв где-нибудь в другом месте. А это, по мнению Кричевского, было недопустимо. Данная же ситуация казалась весьма удачно складывающейся.

«Появление двух подставок — не случайность, — рассуждал Кричевский, — а вполне продуманный ход. Это очевидно. Причем, надо признать, что ход довольно-таки грамотный. Тактически оправданный. Они решили выяснить силы потенциального противника и провести тщательный осмотр места предстоящей операции. Следовательно, кроме двух откровенных идиотов вчера в аэропорту были и настоящие террористы. В качестве наблюдателей. Зачем?.. Чтобы исключить все факторы, которые могли бы негативно повлиять на конечные результаты операции. То есть, вчерашняя история была необходима для того, чтобы обеспечить полную безопасность тем, кому предстоит принести и установить настоящую бомбу… Вынужден признать, что предварительный маневр им удался на славу! Успех должен окрылить и укрепить веру в свою безнаказанность. Ведь теперь они точно знают, что кроме милиции в Шереметьево работает малочисленная бригада ФСБ. Но как они поступят дальше?.. Как бы я поступил на их месте?.. Самый надежный способ — устранить тех, кто может помешать. То есть нас. Можно поступить иначе — на какое-то время вывести из строя датчики тепловой локации или хотя бы один из них. Тот, который контролирует помещение вблизи одного из входов в здание. Только таким образом можно войти в аэропорт незамеченным и пронести с собой бомбу. Но что дальше? Куда пристроить груз? Максимум, минут десять-пятнадцать — и датчики будут восстановлены. Бомбу можно просто бросить (где, это уже не так важно) и быстренько возвратиться на автостоянку, сесть в машину и слинять. Реально? Нет. Если они не дураки, то понимают, что все трассы, ведущие в аэропорт, после взрыва будут мгновенно перекрыты. Тогда остается противоположное направление — сесть в самолет и улететь. Все равно куда. Однако пятнадцати минут для этого маловато. Что же делать?.. Можно усложнить конструкцию взрывного механизма. Но где гарантии, что мы не вложимся в пятнадцать — двадцать минут?.. А если прибегнуть к услугам снайпера и убрать того, кто станет обезвреживать бомбу. Нет, это было бы уж слишком внаглую. Проще, перед установкой взрывного устройства каким-либо способом блокировать нашу команду. Ведь нас — всего четверо. По крайней мере, засветились четверо. На их месте я решился бы на риск. Скорее всего, так поступят и они. Следовательно, встреча неизбежна. К счастью, о существовании Приказчикова и Скурехина им пока ничего неизвестно. Это большой плюс нам, и на этом можно сыграть…»

Занятый своими мыслями, Кричевский незаметно добрался до знакомой двери. Набрав код, майор открыл дверь и решительно направился к пульту.

— Есть какие-нибудь новости? — на ходу поинтересовался он у Скурехина.

— Все тихо, — устало проговорил тот.

— Отдохни немного, — Кричевский по-отечески похлопал компьютерщика по плечу. — Я посижу.

Казалось, Скурехин только и ждал этого предложения. Он быстро освободил кресло и переместился на диван. Через пару минут Кричевский услышал его тихое сопение.

«Завтра этому парню придется здорово потрудиться… — подумал майор, — Пусть хоть выспится, как следует…»

Затем он повернулся к мониторам и, остановив взгляд на газетном киоске, негромко позвал:

— Приказчиков.

— На месте, — лениво отозвался тот.

— Загляни ко мне.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Слушаюсь, — недовольно буркнул стрелок и, выйдя в холл, завозился с замком.

Потом, небрежно оглядевшись по сторонам, исчез из поля зрения камеры.

Не прошло и пяти минут, как Приказчиков переступил порог наблюдательного пункта.

— У меня такое ощущение, что мы зря здесь торчим, — поделился он своими мыслями. — Столько времени угрохали, и все впустую.

— А тебе пострелять хочется? — не оборачиваясь, с издевкой проговорил Кричевский.

— Я, конечно, понимаю — солдат спит, а служба идет, — парировал стрелок. — Но всему есть мера. Я уже почти две недели сына не видел и ради чего?

— Сядь и успокойся, — на этот раз в голосе Кричевского мелькнули нотки раздражения.

Приказчиков скорчил недовольную физиономию, но выполнил приказ.

— А теперь слушай внимательно, — Кричевский в пол-оборота повернулся к стрелку. — Нам предстоит, как ты выражаешься, проторчать здесь еще несколько суток. Но поверь мне, от того, как ты себя покажешь в эти сорок восемь часов зависит твое будущее.

Приказчиков недоумевающе покосился на командира. Его несколько смутил тот непривычный тон, которым разговаривал с ним Кричевский.

— Поступили какие-то сведения насчет послезавтра? — предположил снайпер.

— Да, — соврал майор. — Террористы должны появиться через два дня. И скорее всего, это будет выглядеть так. Вначале несколько человек, проникнув на вокзал через один из входов, постараются вывести из строя датчики тепловой локации. Это значит, что на какое-то непродолжительное время вся нагрузка ляжет на тех, кто работает в здании. То есть на Андреев, тебя и Попова.

— А почему бы не поставить около датчиков по пять постовых? — с легкой иронией спросил Приказчиков. — Все равно ментам делать нечего.

— Потому, что террористов мы должны взять живыми, — осек стрелка Кричевский. — Понятно?

— Теперь, да, — уступил тот.

— И еще один нюанс, — продолжил майор. — Борцов, меня и Попова террористы знают в лицо. Не исключено, что перед началом своей операции они попытаются кого-нибудь из нас незаметно убрать. Естественно, допустить это мы не можем. И поскольку тебе и Скурехину опасаться нечего, основная ставка будет сделана на вас. Так что с этого момента вы должны контролировать не только отведенную вам территорию, но и не упускать из виду своих товарищей.

— О появлении террористов будет как-нибудь оповещено?

— Да. Мы должны во всем опережать их на шаг. Как только отключится хотя бы один из датчиков, вы сразу же узнаете. Это сообщение можешь считать командой к началу операции.

— Что конкретно должен делать я?

— Человек со взрывным устройством, скорее всего, войдет через главный вход и сразу же после того, как прозвучит сигнал тревоги.

— Он будет один?

— Мне это неизвестно. Мы должны проводить его до того места, где он оставит «груз», а когда он отойдет метров на двести, произвести арест. Дальше бомбой займусь я. Но для вас важен не только человек, принесший бомбу. Как я уже сказал, действовать будет не одиночка, а организованная группа. Причем, группа профессионалов.

— Профессионалов? — недоверчиво переспросил Приказчиков.

— По крайней мере, у меня есть серьезные основания так считать, — в голосе Кричевского чувствовалась уверенность.

Приказчиков хотел было спросить напрямую: «можно ли будет пустить в ход пушку?», но, встретившись с колючим взглядом командира, несколько изменил формулировку вопроса:

— Значит, вы считаете, что может возникнуть боевая ситуация?

Несмотря на несколько по-еврейски поставленный вопрос, майор сразу понял, что имеет ввиду стрелок.

— И скорее всего такая ситуация возникнет, — без тени сомнения заявил он. — Террористы будут вооружены не хуже нашего. Не думаю, что они откажутся от своих планов, а уж тем более, от свободы. Так что разрешаю открывать огонь на поражение без предварительной команды.

— А если рядом окажутся посторонние?

— Тебя это не должно смущать.

— Но могут быть случайные жертвы, — возразил Приказчиков.

— Если мы не уложим террористов первыми, жертв будет значительно больше, — холодно ответил Кричевский и испытующе посмотрел в глаза стрелку. — Ты понимаешь, что в данной ситуации я надеюсь в первую очередь на тебя и твое мастерство. К тому же, уверен, более удобного момента проявить себя в ближайшее время у тебя не будет.

— Я постараюсь.

— Короче говоря, — подвел итог Кричевский, — завтра все террористы должны быть взяты под арест или отправиться на тот свет. Меня устраивают оба варианта.

— Все ясно, — кивнул стрелок.

— Тогда ты свободен.

После ухода Приказчикова «на ковер» был вызван Заводчиков, потом Полозков. Борцов сменил Попов и наконец персональное задание получил Скурехин. Оставшись довольным своей командой, Кричевский напоследок связался со службой охраны аэропорта и потребовал, чтобы утром на цокольном этаже было выставлено несколько парней в цивильном.

— Может быть, стоит усилить посты и объявить боевую готовность? — поинтересовался встревоженный командир охраны.

— Нет, это лишнее, — остановил его Кричевский. — Сил, которыми мы располагаем, вполне достаточно, чтобы справиться с группкой негодяев…

Если по честному, то Дардыкин и думать не думал, что на презентацию банка «Алмаз» соберется такое количество знаменитостей. Вроде бы и банк был не такой уж и знатный, во всяком случае, по телеку ему не накручивали рекламу. Да и место, где высилось пятиэтажное здание из стекла и бетона, нельзя было назвать престижным — микрорайон Строгино, окраина столицы, рядом Троице-Лыковское кладбище и блочные девятиэтажки.

Правда, площадка перед зданием банка, явно предназначавшаяся для парковки автомобилей, была весьма внушительной. Сюда примерно в половине седьмого и принялись съезжаться самые разнообразные иномарки. Шестисотые «мерсы», «Роллс-Ройсы», «Ситроены» — голова кругом. Но гораздо больший интерес для Дардыкина представляли владельцы автомобилей, так называемые «сливки общества». Казалось, они прибыли на презентацию не для того, чтобы почтить своим вниманием хозяев проводимого мероприятия, а по несколько иной причине — повыпендриваться друг перед другом. Эстрадные певцы, киношники, звезды отечественной журналистики вели себя нагло и развязно. Женщины демонстрировали обнаженные спины (впрочем, это было вполне оправданно — стояла тридцатиградусная жара), мужчины «от искусства» всячески подчеркивали свою значимость, бросая на окружающих пренебрежительные взгляды.

Лишь «новые русские» чувствовали себя в этом аквариуме легко и свободно. Они даже не пытались всеми силами доказать собственное превосходство над окружающими, у них это получалось само собой. Нуворишей можно было узнать издалека — идет себе к входу в банк этакий толстячок, в правой руке сжимает сотовый телефон, причем неважно, звонят ему в этот момент или только собираются; с левой стороны от него вышагивает длинноногая красотка, увешанная бриллиантами; позади, как правило, пяток телохранителей со зверскими физиономиями, подозревающих всех и вся в совершении преступления против хозяина.

Леха здорово повеселился, наблюдая за этими клоунами, напрочь позабыв, что его хозяйка так же принадлежит к этой «высшей» касте. Впрочем, в отличии от всех остальных бизнесменов Юлия вела себя сдержанно и с поистине королевским достоинством. Она вышла из машины и спокойно направилась к круглой стеклянной двери. Леха держался метрах в двух позади, внимательно поглядывая по сторонам.

У входа в банк их остановил высокий охранник. Смерив Юлию с ног до головы заинтересованным взглядом, вежливо попросил:

— Ваше приглашение!

Свиридова показала ему небольшой кусок картона с золотистой эмблемой банка, и охранник дружелюбно кивнул. Как ни странно, но на Леху он не обратил никакого внимания. Видимо, нутром почуял, что Дардыкин — такая же рабочая лошадка, как и он сам.

Таким образом Свиридова и Леха беспрепятственно прошли на территорию, где должна была состояться презентация. От внимания Дардыкина не укрылся тот факт, что Юлия все время поглядывала по сторонам. Словно искала кого-то. Стреляла глазками направо и налево, нервно облизывала губы, поправляла прическу. Даже младенец мог догадаться, кого высматривала Свиридова. А уж Леха Дардыкин, знавший привычки и особенности характера хозяйки, и подавно. Игоря Блинова, кого же еще?!

Решив не докучать Юлии, Дардыкин отошел к правой стене зала, сплошь увитой экзотическими декоративными растениями. Небрежно сунул руку в правый карман и нащупал рукоятку пистолета. Внимательно огляделся и удовлетворенно крякнул — с этого места, выбранного им совершенно случайно, прекрасно просматривалось все помещение. На первый взгляд никто не обращал на него внимания — все пили, веселились, общались между собой. Свиридову тут же окружили какие-то прилизанные кретины в смокингах, принялись о чем-то шумно спорить. Однако спустя несколько минут парни отошли, причем, с кислыми рожами, и Юлия вновь осталась одна. Не вызывало сомнений, что Свиридова сама отправила слишком уж навязчивых поклонников, и Леха мысленно зааплодировал ей. Он был уверен на все сто — здесь, среди пестрой, галдящей толпы Юлии не грозит опасность. А нахальные донжуаны, будь они неладны, только мешали сосредоточиться на наблюдении, своими ухаживаниями вызывая в душе Дардыкина непонятную ревность…

Свиридова заметно нервничала, причем, не скрывала этого. Обычно равнодушная к спиртному, она уже два раза брала с подноса бокал с шампанским, залпом выпивала его и украдкой посматривала на вход. Лехе даже стало ее жаль.

В конце концов надежды Свиридовой оправдались — Игорь Блинов все-таки появился. Его высокая, спортивная фигура и волевое лицо сразу приковали внимание многих гостей женского пола. Да и мужики поглядывали на потенциального конкурента с некоторой опаской. Игорь легкой, танцующей походкой бездельника прошел через весь зал и, скользнув по Юлии равнодушным взглядом, направился к группе оживленно беседующих мужчин. Казалось, Свиридова вот-вот сорвется, но она, к удивлению Лехи, мгновенно успокоилась. С ее лица исчезло напряжение, на губах мягко засветилась улыбка, а настроение заметно улучшилось. Словно и не было тех напряженных минут ожидания…

Преображение Юлии заметил не только Дардыкин. К женщине тут же подскочил известный журналист, но не за тем, чтобы взять интервью, а за тем, чтобы поухаживать. И Свиридова с радостью приняла его игру, стала умело кокетничать, оживленно поддерживать разговор. Через полчаса к ней подошли еще двое, на этот раз «новых русских», потом еще один известный актер. Все они старались завладеть вниманием Юлии, откровенно не замечая остальных женщин. К сожалению, Дардыкин не слышал, о чем ведется разговор, но подозревал, что не о деле, и уж не о предстоящем открытии. Может быть поэтому, когда генеральный директор банка, откашлявшись, попросил минуточку внимания, окружение Юлии восприняло эту просьбу, как посягательство на их свободу. Недовольно переглядываясь, они выслушали торжественные речи, а затем потащились в соседний зал, где был накрыт стол. И вот тут началось самое интересное.

Юлия, отбросив в сторону стыд и комплексы, принялась откровенно заигрывать с высоким, статным мужчиной лет пятидесяти пяти. Ее отнюдь не жалкие потуги увенчались успехом — несколько секунд пятидесятипятилетний мужчина пристально разглядывал Юлию, а потом неторопливо подошел к ней и взял под руку. Ухажеры мгновенно погрустнели и быстро ретировались, оставив Свиридову наедине с этим «стариком».

Несмотря на возраст, «старик» держался вполне уверенно. Темно-серый костюм, по всей вероятности купленный в Париже, короткая прическа «ежик», открывающая слишком низкий лоб, свидетельствовали или о хорошем визажисте, или о прекрасном вкусе престарелого ухажера. Впрочем, Дардыкину было наплевать, с кем и почему Юлия собирается провести вечер. Старый или молодой, толстый или худой, богатый или бедный — было бы смешно, если бы хозяйка спрашивала у него совета. Дардыкин особо не любопытствовал, когда это не касалось его работы. Единственное, что очень интересовало Леху, так это реакция Игоря Блинова на слишком уж раскованное поведение Юлии. Он попытался отыскать Блинова в толпе, но с удивлением обнаружил, что того и след простыл.

«Ну и хрен с тобой», — подумал Леха и со скучающим видом принялся наблюдать за приглашенными.

Время от времени он бросал заинтересованные взгляды на Юлию, убеждался, что с ней все в порядке, и вновь погружался в свои невеселые мысли.

Когда маленькая стрелка часов перевалила за полночь, гости стали понемногу расходиться. Свиридова так увлеклась беседой со своим ухажером, что Дардыкин понял — хозяйка покинет фуршет в числе последних. Он не торопил ее, понимая, что не имеет никакого права вмешиваться в ее частную жизнь. Ведь он всего лишь охранник из агентства, не более того.

Примерно в половине первого Юлия напомнила о себе. Она повернулась к Лехе и подозвала его выразительным кивком головы. Дардыкин не заставил себя долго ждать — тут же подошел к хозяйке.

— Уходим? — уточнил он.

— Да, — согласилась Свиридова. — Проводи меня до машины, и до завтра…

— Как «до завтра»? — удивился Леха. Странное решение хозяйки его немного смутило.

— На сегодня твоя работа закончена. Ты мне больше не понадобишься, — в голосе Юлии появились металлические нотки. — Встретимся завтра утром в моем офисе.

— Понял, — кивнул Дардыкин, хотя честно говоря, вообще ничего не понял.

Покосился на «старика», стоящего рядом со Свиридовой, и хмыкнул про себя — судя по блаженному выражению лица, «старик» уже нарисовал в своем воображении все прелести предстоящей ночи.

Что-что, а представить Свиридову в постели с этим самодовольным кретином Леха никак не мог — не хватало фантазии. Юлия не была похожа на обыкновенную шлюху, хотя ее поведение в этот вечер не укладывалось ни в какие рамки. Раз за разом Дардыкин спрашивал себя, почему его хозяйка поступает так опрометчиво, и не находил ответа.

Дардыкин направился к выходу, следуя по пятам за «влюбленной» парочкой. Оказавшись на свежем воздухе, свернул за угол здания, то бишь сделал вид, что уходит. Сам же занял удобную позицию для наблюдения, так на всякий случай. Мало ли что могло случиться?

Престарелый ухажер Юлии оказался важной шишкой — на его иждивении находились двое амбалов-охранников, мирно покуривавших у белого «Мерседеса». «Старик» отдал им какое-то распоряжение, а потом вслед за Юлией забрался в салон ее машины. «Опель» вырулил со стоянки, широкоплечие охранники «старика» прыгнули в «Мерседес», который тут же сорвался с места.

«Слава Богу, что эти хмыри додумались поехать за ними, — с облегчением вздохнул Леха. — Правда, в случае чего, они кинуться защищать своего босса… А на мою хозяйку им будет наплевать… Эх, не удалось мне сегодня отдохнуть! А может послать все к чертовой бабушке и пойти в ночной кабак?»

Юлия спровадила его домой, недвусмысленно дав понять, что он — лишний. Чувство обиды едва не пересилило чувство долга. Дардыкин собрался было развернуться на сто восемьдесят, но вдруг вспомнил предостережения Мономаха.

«Никогда не оставляй ее, — говорил тот. — Не спускай с нее глаз ни днем, ни ночью. А когда она будет вместе с этим Блиновым, в особенности».

И хотя Блинова не было поблизости, и Юлия в данный момент находилась под охраной своего влиятельного друга, Леха заволновался. Он никогда не отличался быстротой мышления, разве что во время драки, но сейчас среагировал мгновенно. Выскочил на дорогу и взмахнул рукой, останавливая проезжающее мимо такси.

— Шеф, плачу десятку сверху, если не упустишь вон ту белую «шестисотку», — почти прокричал он, забираясь в салон старенького «Форда».

Водитель, молодой безусый юнец, едва не взвизгнул от восторга и согласно закивал головой. Как подозревал Дардыкин, королевские чаевые были здесь не при чем. Просто этот малыш, насмотревшись видеофильмов, был не прочь поучаствовать в выученных наизусть сценах погони.

— Сделаем, — пробурчал он и вдавил в педаль газа с такой силой, что машина рванула с места, взревев, словно раненый зверь.

Несмотря на молодость, парнишка производил впечатление опытного водителя. Он лихо лавировал между автомобилями, и неистово сигналил, идя на очередной обгон. Лишь когда впереди замаячил белый капот «Мерседеса», парнишка чуть убавил скорости.

— Держись от него метрах в семи… Чтоб не засекли, — сам не зная почему, попросил Леха.

— Сделаем.

«Мерседес», а вслед за ним и «Форд» выехали на Ленинградское шоссе. Леха потерял из виду машину Свиридовой, но знал, что охранники «старика» обязаны придерживаться маршрута босса. Пока юный водитель крутил баранку, Дардыкин ударился в воспоминания. Сам не зная почему, вспомнил подслушанный разговор на даче, когда Блинов уговаривал Юлию снять какого-то важного клиента. Сопоставив факты, понял, что Свиридова все-таки поддалась на уговоры.

Выехали за город. Машин стало меньше, но скорость увеличилась в два раза. Среди движущихся автомобилей Леха без труда отыскал и «Опель» Юлии. Впереди показался поворот направо с каким-то указателем. Автомобиль Свиридовой свернул туда. «Мерседес», естественно, за ним.

Леха понимал, что ехать за этими двумя машинами опасно. Во-первых, их запросто могли засечь, так как на этой, прилегающей к главному шоссе дороге вообще не было тачек. Во-вторых, если бы охранники «старика» заподозрили бы что-то неладное, то огонь бы они открыли без зазрения совести. А рисковать жизнью незнакомого парнишки Леха не имел права. Именно поэтому он попросил:

— Притормози здесь.

— Что, уже все? — искренне удивился водитель.

— Да, я приехал.

Дардыкин достал из кармана две новенькие десятидолларовые банкноты и протянул их юнцу. Тот, ничем не выдав своего удивления, спрятал доллары в карман джинсов.

— Дальше пешком пойдете? — спросил он.

— Иж, любопытный какой выискался, — занервничал Дардыкин. — Много будешь знать, скоро состаришься.

Водитель обиженно нахмурился и пробормотал:

— Я же просто так спросил, а вы сразу злитесь…

Он так и уехал, недоуменно пожимая плечами и постоянно оглядываясь на странного пассажира, который пожелал отпустить такси чуть ли не в чистом поле.

А странный пассажир, на всякий случай расстегнув кобуру пистолета, быстрым шагом направился в ту сторону, куда уехали «Опель» и «Мерседес». Он шел по обочине дороги и вглядывался в темные силуэты деревьев, пытаясь понять, куда занесла его нелегкая? Километра три Леха преодолел на одном дыхании. Когда впереди блеснул небольшой водоем, Дардыкин вдруг подумал, что не плохо бы искупаться. Окунуться в теплую, нагретую за день воду, смыть с себя всю городскую грязь…

«Не туда ли, под густые кроны деревьев направляется эта влюбленная парочка? Самое приличное место, чтобы потискать дамочку за коленки», — эта мысль заставила Дардыкина пригнуться и нырнуть в близлежащие кусты.

Впрочем, на этом участке было превеликое множество растительности — прячься, не хочу. На берегу небольшого, явно искусственного озерца стояли кабинки для переодевания, грибки от солнца, скамейки. В самой середине пляжа возвышался фонарь, тусклый свет которого освещал лишь маленький пятачок. Вся остальная территория была погружена в темноту. Со своего укрытия Леха прекрасно рассмотрел остроконечные крыши домов, выглядывающие из-за деревьев. Судя по причудливым силуэтам, архитекторы разрабатывали их для «новых русских».

Леха так увлекся изучением местных достопримечательностей, что не сразу заметил машину Свиридовой, припаркованную у самой кромки воды. Чуть поодаль, ближе к домам, расположились охранники «старика». Казалось, что салоны обеих автомобилей пусты, а пассажиры разбрелись по пляжу. Леха осторожно выглянул из-за кустов, но не заметил ничего подозрительного — тишь, да гладь. Лишь со стороны апартаментов нуворишей доносилась тихая приятная мелодия.

Перспектива провести ночь на мокром песке удручала, но Леха решил быть мужественным до конца. Тело зудело, нестерпимо хотелось купаться, глаза слипались сами собой. В какое-то мгновение он даже позволил себе вздремнуть, и возможно, погрузился бы в более глубокий сон, если бы не жуткий грохот. Вначале Дардыкин решил, что это либо гроза, либо продолжения сна. Однако вскочил и в ужасе отпрянул назад — метрах в пяти от него полыхал «Мерседес», а чуть поодаль, у самой воды горел «Опель». Обезумев от увиденного, Леха схватился за оружие, метнулся к полыхавшему автомобилю Свиридовой, но не успел сделать и нескольких шагов — взрывной волной его отбросило назад.

Больно ударившись головой о землю, Дардыкин, тем не менее, не потерял сознания. Лишь здорово оцарапал лицо о ветки. Он попытался приподняться, но новый взрыв, гораздо более сильный, вновь припластал Дардыкина к песку. В висках стучало, во рту стоял сладковатый привкус крови, во всем теле чувствовалась слабость. Рассудив, что в данной ситуации самое правильное — лежать на песке и не рыпаться, Леха нащупал курок и щелкнул предохранителем.

«Так, что мы имеем? — он попытался сосредоточиться и прокрутить все с самого начала. — Кто-то взорвал обе тачки. Скорее всего, бомбочки были с дистанционным управлением… Значит, Юлия, ее дружок и шофер Боря погибли. А также телохранители «старика»… Черт, Мономах мне голову оторвет!»

Дардыкин видел, как со стороны домов к берегу озера сбегаются какие-то люди. На несколько минут у него задвоилось в глазах, к горлу подступила тошнота, а в голове застучали невидимые молоточки.

«Контузия, — догадался Леха. — Я же находился совсем рядом с тачками… Такое со мной случалось там, в Чечне. Ничего страшного, полежу пару деньков, оклемаюсь. Теперь самое главное — незаметно смыться. Пока не нагрянули менты… Хотя, мне-то какая разница? Я же был на работе!.. Правда, эти хреновы служители порядка могут навешать на тебя все, что угодно — и взрыв, и сговор с террористами. Короче, надо побыстрее мотать отсюда».

Он почувствовал, что теряет сознание, и чтобы оттянуть момент отключки, впился зубами в предплечье левой руки. Но не помогла даже резкая боль — спустя несколько секунд туман перед глазами стал таким густым, что Дардыкин перестал сопротивляться…

Когда-то Леха любил рассказывать анекдот про человека, по которому проехался асфальтовый каток. Теперь он сам был таким вот человеком — на тело медленно наползала странная тяжесть, во рту пересохло, голова гудела от топота ног. Он очнулся минуту назад и не сразу сообразил, где находится. В первое мгновение решил, что это Чечня и очень удивился, когда не услышал выстрелов. Потом память стала возвращаться к нему рывками — сначала Леха вспомнил светлое лицо Юлии, бокалы с шампанским, юного таксиста…

«Боже, она погибла!» — хотелось орать во все горло, рассказать всему миру, что милой женщины больше нет в живых.

Впрочем, какое миру до этого дело?

Не было сил пошевелить даже пальцем, не говоря уже о том, чтобы встать. Лишь мысли о неминуемой встрече с ментами заставили Дардыкина напрячь все свое мужество и отползти в сторону, подальше от места взрыва. Он видел, как к остаткам горящих машин сбегаются люди, слышал звук пронзительной сирены.

Первой к месту происшествия приехала пожар-нал машина. Рослые пожарники в блестящих касках лениво прохаживались вдоль берега, отгоняя слишком уж назойливых зевак. Особенно запомнился один — круглый, как колобок, который носился по пляжу со шлангом в руках и все время повторял:

— Что же это такое, товарищи? Что за безобразие, а?

«Наверное, новенький, — ухмыльнулся Дардыкин, наблюдая за толстячком из своего убежища. — Ишь как суетится».

В тот самый момент, когда к берегу подкатила милицейская машина, Леха услышал за своей спиной треск веток и тихое, прерывистое дыхание. Какой-то человек осторожно пробирался сквозь кусты, явно стараясь остаться незамеченным. Леха затаился и попытался в темноте разглядеть незнакомца. К сожалению, их отделяла густая листва, и только по шороху шагов Дардыкин догадался — неизвестный приближается. Пальцы судорожно сжали рукоятку пистолета, а сердце забилось так сильно, что он испугался — а вдруг незнакомец услышит этот стук?

До боли в глазах Леха вглядывался в приближающийся силуэт, готовый нажать на курок в любую секунду. Когда между ветками мелькнул белый полукруг лица, Дардыкин вскинул правую руку и… едва не вскрикнул от страха — в нескольких шагах от него стояла погибшая Юлия Свиридова.

В первое мгновение Дардыкин решил, что контузия повлекла за собой непредвиденные последствия — галлюцинации, затем нахлынули мысли о мистицизме. Леха не был суеверным человеком и не очень-то верил в призраки, однако подумал, что стал свидетелем того, как душа Юлии покидает ее тело. Но спустя минуту все сомнения рассеялись — увидев Леху, Свиридова всхлипнула и, забыв об осторожности, бросилась ему на шею.

— Боже мой, это ты?.. — прошептала она и тихо заплакала.

«Я чувствую на своей щеке что-то горячее… Кажется, это слезы. Значит, на моем плече плачет не привидение, а самая обыкновенная баба, — Леха на всякий случай ущипнул себя за руку. Убедившись, что это не сон и не обморок, продолжил свои рассуждения: — Если это не призрак, то как Юлии удалось выскочить из тачки? Я же сам видел — бабахнуло будь здоров, и сразу обе машины…»

Он погладил Свиридову по худенькому плечу и подумал, что теперь ему не придется краснеть перед Мономахом из-за того, что проворонил клиентку.

— Как ты здесь оказался? — вдруг спросила Юлия и резко отстранилась.

В ее огромных глазах появилось обычное выражение недоверия, и Дардыкин немного растерялся. Но не отвел взгляда, не стушевался, лишь на мгновение задумался, подбирая слова.

— Решил прошвырнуться по пляжу, — небрежно ответил он, словно прогулка по берегу озера была для него обычным вечерним моционом. — Нравятся мне эти места. Тихие, чистые, всякие козлы не шляются.

Свиридова молча кивнула, тем самым показывая, что ее вполне удовлетворяет такое идиотское объяснение.

— Значит, ты поехал за мной, — едва слышно пробормотала она, — и все видел…

— Да, я все видел, — Леха замялся, не зная, как потактичнее перейти ко второй части фразы. Выдохнул воздух и залпом выпалил: — Только, честно говоря, был уверен, что вы уже того… погибли.

Юлия дернулась, словно от удара, и еще больше побледнела.

— Видно не судьба мне умереть в огне, — зло бросила она, и в ее глазах блеснули слезы.

Леха тактично отвернулся. Как ни странно, но присутствие Юлии заставило его забыть о своих болячках. Даже в голове просветлело, не говоря уже об остальных частях тела. Воспользовавшись возникшей паузой, Леха осторожно выглянул из-за кустов.

Благодаря стараниям милиции и пожарных, любопытные почти разошлись. Правда, появились журналисты. Об этом свидетельствовала машина с яркими эмблемами и надписью «Дорожный патруль». Рядом с обгоревшим «мерсом» суетился худосочный парнишка с видеокамерой. Он чуть ли не на землю ложился, стремясь снять крупным планом эффектные кадры. Дардыкин терпеть не мог вот таких наглых операторов, которые ради сенсации похерят похороны собственной матери. Видно, и этот был из таких — ползал взад-вперед перед тачкой, мешая следственной бригаде заниматься своим делом.

Густые заросли были прекрасным убежищем, но до поры до времени. Дардыкин подозревал, что скоро менты начнут обыскивать пляж. Тогда доберутся и до них. Он не знал, хорошо это или плохо, и на всякий случай решил уточнить у хозяйки. Впрочем, поведение Юлии наталкивало на мысль, что она не горит желанием встречаться с представителями власти.

— Куда мы сейчас? — небрежно спросил он и кивнул в сторону озера. — Туда?

— Боже упаси, — возмутилась Свиридова. — Ни в коем случае.

— А как мы выберемся отсюда?.. Ведь у нас нет тачки.

— А на чем ты приехал?

— На такси.

— Значит, уедем отсюда точно таким же образом.

Как ни старался Леха, но не мог сдержать возгласа удивления.

— Неужели думаете, что эти товарищи в форме вызовут вам мотор?.. Или рассчитываете, что я метнусь к ближайшему автомату?

На лице Юлии появилась улыбка превосходства. Из кармана жакета она вытащила трубку сотового телефона и повертела ею перед носом Дардыкина. В этот момент Свиридова была похожа на шестиклассницу, которая получила пятерку по не выученному уроку.

— Ну ты даешь, — восхищенно протянул Леха и тут же погрустнел. — Правда, не знаю, какой кретин попрется в такую даль без всякой гарантии?..

Но и на этот вопрос у Юлии был готов ответ:

— Мы позвоним твоему боссу, в двух словах объясним ситуацию, и он пришлет за нами машину.

— Мономаху? — Дардыкин машинально посмотрел на часы. — А не поздновато ли?

Свиридова без лишних слов набрала номер, а когда ей ответили, сунула трубку Лехе.

— Я слушаю, — как последний идиот пробормотал он.

— Это я тебя слушаю, — недовольный голос Мономаха мгновенно протрезвил Леху. — Что произошло?

— У нас неприятности…

— Что-нибудь с Юлией? — перебил Мономах. — Да.

— Она жива? — на этот раз в голосе шефа явно читалось волнение.

— Жива. В ее машину кто-то подложил взрывчатку. Погибли двое, нет, пятеро… Но с Юлией все в порядке, и нам немедленно нужна тачка, — Леха назвал примерные координаты их места пребывания, не забыв уточнить, что машину они будут ждать на шоссе.

— Понял. Минут через пятнадцать-двадцать ждите. Буду сам.

Дардыкин прервал связь и протянул трубку Свиридовой.

— Мономах скоро приедет, — сообщил он. — Теперь нам осталось всего ничего — выбраться на шоссе.

— Выберемся, — уверенно заявила Юлия, после чего Леха еще сильнее зауважал эту необыкновенную женщину.

Не прошло и часа с момента покушения на ее драгоценную жизнь, а Свиридова уже чувствовала себя вполне уверенно. Другая бы на ее месте давно ударилась в панику, закатила истерику, а эта нет, стоит себе спокойненько рядышком и в ус не дует.

«Баба — кремень», — с некоторой жалостью подумал Дардыкин и покосился на свою хозяйку.

— Ну так мы идем или нет? — немного нервно спросила та, словно прочитала мысли Лехи.

— Идем, — встрепенулся парень и принялся осторожно отползать назад.

Они находились слишком далеко от места происшествия, чтобы менты могли услышать подозрительные шорохи. Поэтому преодолеть этот путь удалось без проблем. И все-таки, Леха почему-то сильно волновался. Нет, не за себя, за Юлию. Ведь он так и не узнал, как ей удалось выбраться из этой переделки. Что вообще произошло, и почему машина взорвалась без нее.

«Вот чертов идиот, — осадил себя он. — Какого хрена ты ломаешь голову над чужими проблемами? Приедет Мономах, разберется. А мое дело малое — охранять Юлию».

Когда они вышли на дорогу, ведущую к главному шоссе, Свиридова вдруг спросила:

— А почему вы называете его Мономахом?

— Сергея Владимировича, что ли?

— Да, вашего шефа.

Леха пожал плечами.

— Все его так называли… там, в Чечне. Ну и я начал, — Дардыкин тихо хихикнул. — Даже не знали, как его настоящее имя — все Мономах и Мономах.

— Вы вместе служили?

— Да, он был моим командиром.

— То, что он не может ходить — последствие войны?

— Да. Это был наш последний бой, — Леха тяжело вздохнул. — Тогда командира и ранило. Мы пробивались к своим, а тут на тебе, осколок снаряда. Бабахнуло, только держись! Думал, что Мономаху копцы, да нет, он живучим оказался, наш командир. Правда, когда тащил его на себе десять километров, решил, что сдохну. Самого в том бою тоже ранило… Видишь, не сдох…

— А в каких войсках ты служил?

Это уже напоминало допрос с пристрастием, и Леха решил отмолчаться. Во-первых, информация об их отряде была секретной, даже сейчас, когда «Смерч» уже не существовал. А во-вторых, назойливое любопытство Юлии казалось подозрительным.

— Так в каких войсках ты служил? — нет, от этой женщины было не так уж просто отделаться.

— Какая, к черту, теперь разница?! — взвился Дардыкин. — Лучше подумайте о том, что вы будете делать завтра!

— Ты о чем? — в голосе Свиридовой появились металлические нотки.

— Да все о том же. На месте следователя, которому поручено дело о взрывах, я бы насторожился — почему владелица машины осталась жива? А вместо того, чтобы все объяснить, смылась с места преступления. Не знаю, как у кого, а у меня появляются странные мысли…

— Я осталась жива только по чистой случайности, — отрезала Юлия. — Вышла из салона, так как мне захотелось по-маленькому… Честно говоря, я не понимаю, почему должна отчитываться перед тобой? По-моему, ты все еще работаешь на меня, и должен защищать мои интересы.

— Я не адвокат, — буркнул Леха и в этот миг увидел на дороге знакомый силуэт «БМВ».

«Слава Богу, Мономах подоспел вовремя, — обрадовался он. — Пусть сам с ней и разбирается».

— Кажется, это за нами! — не преминул сообщить Дардыкин.

Несколько секунд Юлия напряженно вглядывалась в темноту, а затем с невиданным проворством шагнула на обочину, туда, где росли кусты.

— Ты чего? — удивился Леха. — Это же Мономах!

Юлия приложила палец к губам и поманила его пальцем.

— Иди сюда, — умоляющим шепотом попросила она. — У меня нет абсолютной уверенности, что это твой босс.

Дардыкин подчинился Свиридовой с явной неохотой. Дескать, я делаю это только ради вас, ради дурацкой женской прихоти. Но спустя пару минут убедился, что иногда и женской интуиции просто необходимо доверять.

Машина, свернувшая с шоссе, оказалась «бээмвухой», но не принадлежала Мономаху. Это Дардыкин понял почти сразу, когда автомобиль поравнялся с кустами, в которых они прятались. Боковые стекла были чуть приоткрыты, и в одном из них Леха заметил что-то похожее на дуло автомата. Конечно, у Дардыкина не было полной уверенности, что в салоне сидят вооруженные люди. Но что-то подсказывало — это именно так, а не иначе.

«БМВ» двигался медленно, потом вообще погасил фары и остановился. Из салона вышли двое высоких мужчин в масках с автоматами в руках. Стали о чем-то тихо беседовать, потом закурили, пряча зажженные сигареты в ладонях. Парни находились слишком далеко от Лехи, поэтому он не мог разобрать ни слова. Только негромкое, монотонное бормотание.

На мгновение Дардыкину показалось, что вооруженные люди, стоящие на обочине — бойцы спецназа, вызванные оперативниками. Поразмыслив, он откинул это дурацкое предположение. Во-первых, мужчины с автоматами вели себя слишком осторожно. Во-вторых, вызывать группу захвата было глупо — на лицо самый обычный теракт, то есть бомбочка, приведенная в действие кнопкой дистанционного управления.

Вывод напрашивался сам собой — в пяти метрах от их убежища остановились бандиты, которые кого-то ищут или ждут.

«Только бы Мономах не вздумал прикатить именно сейчас, — подумал Дардыкин, до боли в глазах вглядываясь в темноту. — Но это закон подлости: он обязательно приедет, я чую это задницей».

И как бы в подтверждение его мыслям со стороны шоссе донесся шум мотора. На этот раз Леха был уверен на все сто — это тачка Толоконникова. Он почувствовал, как прохладная ладонь Юлии легла на его руку, услышал прерывистое, женское дыхание. Повернулся и с удивлением обнаружил, что в глазах Свиридовой плещется страх.

— Что будем делать? — одними губами спросила она.

— Положись на меня, — так же беззвучно ответил Леха.

В который раз за сегодняшнюю ночь вытащил из кармана пистолет, щелкнул предохранителем и, вскинув руку, прицелился в одного из пассажиров «БМВ». Те, заметив огни приближающейся машины, недоуменно переглянулись и, словно по команде, схватились за приклады автоматов. Не вызывало сомнений, что как только автомобиль Мономаха окажется в зоне прицела, они начнут стрелять.

И все-таки, первым нажал на курок Дардыкин. Пуля, выпущенная из «Беретты», насквозь прошила голову одного из автоматчиков, и тот с грохотом повалился на капот своей машины. Его товарищ, сориентировавшись столь мгновенно, как может реагировать только профессионал, полоснул по кустам автоматной очередью. Дардыкин выстрелил во второй раз. И вновь попал. «БМВ» взревел, словно испорченный, советский пылесос, рванул с места, развернулся и на полной скорости помчался в сторону шоссе. Он едва не задел правым крылом тачку Мономаха, но вовремя свернул на обочину и… со всего размаху врезался в ствол дерева.

— Подъем! — заорал Леха и схватил Юлию за руку. — Быстро! Нельзя терять ни секунды!

Он видел перед собой лишь открытую дверцу автомобиля Толоконникова, куда и нырнул с разбегу, втаскивая за собой упирающуюся Свиридову. Не успели они оказаться в салоне, как Мономах врубил первую скорость. Тачка дернулась, словно с ней случился припадок, а потом плавно заскользила по дороге, набирая скорость. Леха почувствовал легкое головокружение, как при взлете самолета.

Минуты через три, когда «БМВ» стрелой мчался по шоссе, где-то далеко позади прогремел взрыв, но Дардыкин даже не пошевелился. Он чувствовал себя настолько уставшим, что готов был заснуть прямо здесь, в салоне, на плече у Юлии. Он был благодарен Мономаху, что тот не задает никаких вопросов, молча крутит баранку и изредка поглядывает на них в зеркальце заднего вида.

«Ну и железный же он мужик… Кремень, — вдруг подумал Леха, пытаясь вспомнить строчки знаменитого стихотворения. — «…Гвозди бы делать из этих людей — крепче бы не было в мире гвоздей……. Точно про нашего Мономаха — и бровью не повел, когда увидел прямо перед собой двух дебилов с автоматами».

Если бы Мономах знал, что думает про него Дардыкин, то наверняка воспрянул бы духом. Однако он не умел читать чужие мысли да и честно говоря не всегда считался с мнением своего компаньона. В тот момент, когда Леха мысленно цитировал Багрицкого, Толоконников проклинал себя за трусость, малодушие и недальновидность. «Грош мне цена, если я не смог предвидеть этого покушения. Глядишь, так и всю клиентуру недолго растерять…» — эта мысль не давала Мономаху покоя.

Он хранил молчание потому, что был страшно недоволен собой, зол на весь свет. На заднем сидении его тачки, тесно прижавшись друг к другу, сидели Свиридова и Дардыкин. Что-то неуловимо общее было в их усталых, измученных лицах. И эта мысль неприятно колола самолюбие Мономаха.

«Гляди-ка, спелись, голубки, — недовольно подумал он. — Ничто так не объединяет, как совместные приключения… Кто мог подумать, что эта женщина притягивает к себе одни только неприятности? На первый взгляд — вполне респектабельная дама. И как ее угораздило связаться с Блиновым?.. Уверен, он имеет самое непосредственное отношение к взрывам. Но какого черта они поперлись сюда, за кольцевую?.. Надо бы спросить».

Мономах собирался устроить разнос этой парочке, даже придумал подобающие случаю выражения, но вместо этого неожиданно для самого себя произнес:

— Ну, ребята, куда поедем?.. В офис? Или к вам, Юлия?

— Только не ко мне, — испуганно отозвалась женщина.

— Тогда куда? В офис?

— Мне все равно, — в голосе Юлии послышалась усталость. — Я хочу в тихое, спокойное место, где можно без помех поговорить. Может, снять номер в отеле? Надеюсь, там мне не будет угрожать опасность.

Мономах отрицательно помотал головой — он больше не хотел рисковать.

— Нет, в отель нельзя.

— Тогда куда?.. Может, мне переночевать у матери?..

— И напугать ее до смерти своим поздним визитом, — закончил Толоконников.

— Да, вы правы, — согласилась Свиридова. — Моя мамочка точно ударится в панику…

«Эх, если бы тогда я отказался с ней работать, то избавил бы себя от массы неприятностей, — подумал Мономах. — Но теперь я отвечаю за нее головой по одной простой причине — она моя клиентка».

— Я приглашаю вас к себе, — скрипя сердцем, произнес Мономах.

Он пускал в свое жилище только избранных, предпочитая встречаться с клиентами в офисе. И вот теперь Юлия попадала в эту категорию «избранных», хотел Мономах этого или нет.

Он жил в микрорайоне Люблино, в двухкомнатной квартире на первом этаже. И хотя давно мог поменять свою хибарку на центр, сознательно не делал этого. На окраине и воздух был чище, да и что греха таить, привык Толоконников к этим местам.

До Люблино они добрались за полчаса. В зеркальце Мономах видел, что Леха мирно посапывает, позабыв о своих прямых обязанностях. Но не стал будить Дардыкина.

«Пусть отдохнет», — подумал он. Лишь когда автомобиль выехал на Волгоградский проспект, негромко заметил:

— Мы почти у цели…

Этой короткой фразы было достаточно, чтобы Леха встрепенулся и открыл глаза. Стряхивая с себя остатки сна, спросил:

— Где мы?

— На Волгоградском.

— О! — удивился Дардыкин. — Неужели мы едем к тебе, Мономах?

Толоконников молча свернул направо…

В квартире Мономаха царил легкий беспорядок, какой обычно бывает у холостяков. Вообще, холостяки подразделяются на две категории — закоренелые и те, которые в конце концов женятся. Закоренелые холостяки обычно поддерживают в своем доме стерильную чистоту, тем самым давая понять себе и окружающим, что вполне могут обходиться без женщин. Они занимаются спортом, выготавливают себе разные экзотические блюда, периодически посещают прачечную. У них все запрограммировано на десять лет вперед, каждый день расписан по часам, а на работе «закоренелые» обычно на хорошем счету. Даже случайный женский взгляд они воспринимают, как посягательство на их драгоценную сво-боду.

А те холостяки, которые относятся ко второй категории, ведут себя в повседневной жизни совсем иначе — их квартира в любое время суток напоминает город после бомбежки. Зубную щетку они держат в одежном шкафу, ботинки — на столе, а носки под подушкой. В мойке обычно громоздится гора немытой посуды, в шкафчиках никаких съестных припасов, а к тараканам такие холостяки относятся поистине с ангельским терпением. В конце концов они женятся, и становятся нормальными людьми.

Мономах никогда не был женоненавистником, но в силу сложившихся обстоятельств относился к первому типу холостяков. Тараканы у него не бегали, зубная щетка находилась там, где положено — на полочке в ванной, а носки он стирал сам. Однако порог его квартиры женская нога переступала крайне редко.

Юлия Свиридова, словно почувствовав это, вошла в прихожую несколько неуверенно, всем своим видом подчеркивая, что она всего лишь гостья. Даже не верилось, что эта деловая и знающая себе цену женщина может так преображаться. Пока Мономах возился с дверным замком, Юлия осторожно огляделась и робко вошла в гостиную. Села на краешек дивана и чинно сложила руки на коленках. Тем временем Леха, пользуясь всеобщей суетой, шмыгнул в спальню и, как подозревал Мономах, бухнулся на кровать. Но Толоконников решил проявить такт и терпение и не гонять охранника почем зря.

«В конце концов, здоровый сон еще никому никогда не приносил вреда», — Мономах проехал в гостиную и предложил:

— Чай, кофе?.. Или, что-нибудь покрепче?

— Нет-нет, спасибо, — поблагодарила Юлия, стараясь не смотреть на инвалидную коляску Толоконникова.

— Но почему? Вы, наверное, голодны. Хотите, я приготовлю вам омлет? Все-таки, вы у меня в гостях…

Свиридова покачала головой.

— Нет, спасибо. Не стоит ради меня возиться на кухне. Тем более, что вам это, наверное, сложно. Я сама могу приготовить все, что угодно. Надеюсь, вы позволите? — она с готовностью приподнялась, но заметив на лице хозяина легкую улыбку, вновь опустилась на прежнее место.

— Если вас смущает вот это, — Мономах небрежно похлопал по подлокотникам, — то зря. Этот аппарат мне прислали из Швейцарии. Он полностью автоматизирован, и выполняет массу операций. Даже реагирует на тембр моего голоса. Не то, что отечественная развалюха! С этой чудо-коляской можно вновь почувствовать себя полноценным человеком. Она легкая, послушная, никогда не застревает в проходах. С нее легко скатываться на кровать, извините за интимные подробности.

— Ничего, — улыбнулась Свиридова. — Я всегда говорила, что на Западе к людям относятся с уважением.

Сказала и смутилась. Повела плечами, словно ей было холодно. Одернула юбку и встала. Подошла к окну, заглянула за штору. Вновь улыбнулась и посмотрела на альбом с фотографиями, лежавший на столике.

— Можно?

— Пожалуйста.

Пока Юлия листала альбом, Мономах смотрел на нее с нескрываемым интересом. Сейчас, сейчас она доберется до фотографии Блинова. Еще немного, и возможно, с ней произойдет истерика. Или нет?

Когда Свиридова перевернула нужную страницу, у Толоконникова даже ладони вспотели. Лишь на одно мгновение взгляд Юлии задержался на снимке, где рядом с Мономахом стоял Блинов. На ее лице появилась гримаса брезгливости, но тут же бесследно исчезла, сменилась дежурной улыбкой.

«Она его узнала! Но боится раскрыться, — догадался Мономах. — Все время думает о нем, ей хочется поделиться со мной, но она не решается».

— Что, знакомого увидели? — небрежно спросил Толоконников.

Юлия вздрогнула и захлопнула альбом.

— Нет.

— Мне кажется, если вы расскажете мне все, вам сразу станет легче.

Он видел, что Свиридова заколебалась, как бы решая — стоит ли последовать совету Мономаха или продолжать упорно делать вид, что ничего не произошло. На ее бесстрастном лице вдруг промелькнуло страдание, с красивых губ сорвались какие-то незначащие слова и… в этот момент в гостиную вошел Дардыкин.

«Как некстати, — с досадой подумал Мономах, бросив на Леху неодобрительный взгляд. — Из-за этого олуха опять придется начинать все с самого начала».

Однако спустя несколько секунд понял, что недооценил Свиридову. Совершенно спокойно женщина вновь открыла альбом с фотографиями как раз на той странице, где был снимок Блинова. Ткнула пальцем в его улыбчивую физиономию и спросила:

— Как давно вы знакомы с этим человеком?

Мономах решил потянуть с ответом — уж слишком неожиданным показалось ему перевоплощение Свиридовой. Он воспринимал это, как измену с ее стороны — это же надо, выскользнула из его рук, лишила его возможности вырвать из нее правду. Честно говоря, Мономах не ожидал такой скорой развязки.

— Этот парень — мой старый друг, — с некоторым усилием начал он. — Его звали Игорем Блиновым, он погиб два года назад.

— Глупости, — Юлия захлопнула альбом. — Этот человек жив, здоров, а сейчас, скорее всего, пьет на моих поминках.

— Вы серьезно?

— Вполне.

— Значит, бомба в вашей машине — его работа? — Да.

— Кто еще погиб, кроме вашего шофера? И как вам удалось избежать смерти?

Юлия устало махнула рукой.

— Погодите, не все сразу… Пожалуй, вам надо рассказать все с самого начала. Тогда вы поймете, что к чему.

— Может, вам лучше присесть? — предложил Мономах.

— Нет. Но мне жутко хочется напиться. И выкурить сигарету… Свои, к сожалению, я оставила в машине.

«Слава Богу, в ней есть хотя бы один недостаток — она курит», — некстати подумал Мономах.

Молчавший до этого Дардыкин, с готовностью подскочил к бару.

— Что будете пить? — спросил он, попеременно посматривая то на Толоконникова, то на Свиридову.

— Мне, если можно, рюмочку коньяку, — устало попросила Юлия.

— А мне вообще ничего, — наотрез отказался Мономах. Несмотря на то, что в малых дозах спиртное бодрит, он хотел сохранить ясную голову.

Дардыкин повертел в руках высокую бутылку с яркими наклейками, нерешительно открутил крышку и плеснул в рюмки тягучую, ароматную жидкость. Подумав, добавил в бокалы еще на полпальца и один из них протянул Юлии. Женщина поблагодарила, но не спешила опустошать свой бокал — вертела его в руках, как бы не решаясь сделать глоток.

— Коньяк хороший, французский, — неизвестно для чего сообщил Леха и тут же стушевался, покраснел и отошел к окну.

Свиридова даже не посмотрела в его сторону. На ее лице появилась сосредоточенность, в глазах усталость. Казалось, она собиралась с мыслями, не зная, с чего начать. Наконец залпом, по-мужски, опрокинула спиртное в рот, поставила бокал на столик и посмотрела на Мономаха.

— С Игорем мы учились в одном классе, — негромко проговорила она. — Нет, не сидели за одной партой, да и особой любви у нас не было. Возможно, в глубине души Игорь и питал какие-то надежды, но никак не показывал этого. В то время за мной ухаживал самый видный парень из десятого «А», баскетболист, отличник, короче, куча достоинств. А Игорь был смешным, глупеньким мальчишечкой с большими ушами и рыженьким хохолком на макушке. Естественно, что я не обращала на него никакого внимания… Мы встретились спустя пять лет после окончания школы. Я как раз закончила институт, он — свое военное училище. Встретились совершенно случайно, на Арбате. Я гуляла вместе с подругой, и тут слышу, кто-то меня окликает. Обернулась, смотрю стоит высокий, красивый парень. Смеется. Говорит: «Что, не узнала?». И тут я заметила знакомый хохолок, но сначала не поверила, что этот импозантный мужчина и есть тот самый Блинов, над которым я когда-то потешалась. За пять лет он здорово изменился — возмужал, похорошел, в глазах появилась какая-то сила и уверенность. Он пригласил нас с подругой в кафе, начал сорить деньгами, потом предложил встретиться еще раз. Я согласилась. Нет, тогда я не была в него влюблена. Мне стало забавно, как он поведет себя в подобной ситуации. Я не воспринимала его серьезно, но в тот период я как раз рассталась со своим любовником и была одна. Короче, завела роман с Блиновым со скуки.

Юлия негромко вздохнула и потянулась к пачке сигарет. Щелкнула зажигалкой, глубоко затянулась и несколько секунд молча посматривала на кольца дыма. Мономах не торопил Юлию. Он понимал: для того, чтобы выговориться, ей понадобится время. И хотя большая стрелка часов неумолимо приближалась к пяти, и за окном уже начало светать, Мономах ждал. Что-что, а этому за свою жизнь он научился.

— Наше первое настоящее свидание проходило по всем правилам: ресторан, цветы, такси, номер в гостинице и любовь до утра. Игорь был ласковым, внимательным, чутким любовником. Простите, что заставляю вас выслушивать такие интимные подробности, но это просто необходимо. Необходимо для того, чтобы самой разобраться в этих сложных отношениях… Понять, почему я до этого времени так сильно привязана к этому человеку…

Она посмотрела на Мономаха долгим, изучающим взглядом.

— Та короткая ночь перевернула все в моей жизни. Тогда я поняла, что никогда до этого не любила. Все мои увлечения показались мне смешными, детскими, наивными. Никто из моих предыдущих любовников не стоил и мизинца Игоря. Он был умен, талантлив, умел предугадывать все мои желания, и мне вдруг захотелось выйти за него замуж. Я надеялась, что тем самым я смогу избавиться от комплекса «старой девы». Знаете, в двадцать два, когда все твои подруги уже давно обзавелись семьями, начинаешь чувствовать себя несколько ущербно. Нет-нет, это не было главной причиной. Скорее, одной из них… По молодости я была столь прямой и категоричной, что предложила ему жениться на мне. Глупая, правда?

Юлия замолчала и тяжело вздохнула. Она ждала, когда Мономах выскажет свое мнение. Гадала, согласится ли он с ней или наоборот, рассмеется прямо в лицо. Но Толоконников смотрел на Свиридову безо всякого выражения и тоже молчал. Лишь Леха Дардыкин нетерпеливо заерзал на месте.

— К сожалению, мое предложение не показалось ему оригинальным, — первой не выдержала Свиридова. — Правда, он не сказал ни «да», ни «нет». Улыбнулся и принялся рассказывать, какая трудная жизнь у офицерских жен. Что, возможно, его пошлют на Крайний Север, где кроме сопок и белых медведей никого нет. Я сказала, что обожаю холод и мороженое. А он возразил, что даже любимые фильмы приедаются. Короче, дал понять, что женитьба не входит в его планы. Я была девушка гордая и страшно обиделась. Как это так — впервые в жизни я делаю предложение, и получаю отказ! Поэтому утром я собрала вещи и уехала в Крым, к тетке. Мы не встречались с Игорем два года…

— А он вас не искал? — не выдержал Леха.

Юлия удивленно вскинула брови, словно только сейчас обнаружила присутствие постороннего.

— Конечно искал, — довольно резко сказала она и тут же поправилась: — Во всяком случае, он так утверждал…

— Видимо, плохо искал, если не нашел, — съязвил Мономах и тут же пожалел об этом.

Впрочем, Юлия не обиделась. Во всяком случае, ее голос оставался ровным, речь плавной, а лицо сохранило бесстрастность.

— Через два года мы встретились в Питере. Опять-таки, совершенно случайно, на Невском, — спокойно продолжила она. — Он уже был женат, о чем не преминул сообщить. Я поздравила его и хотела уйти, но он схватил меня за руку, крепко обнял, поцеловал в губы. «Погоди, я познакомлю тебя со своей супругой», — вдруг сообщил он. Я оглянулась и увидела маленькую, хрупкую девушку, которая покупала в палатке какие-то детские колготки. Естественно, она не видела, как ее драгоценный супруг обнимает меня за талию. «Люда!» — позвал он, девушка обернулась и помахала рукой. Честно говоря, я была жутко разочарована — жена Блинова не отличалась ни красотой, ни обаянием, ни сообразительностью. Милая, домашняя курица, которая была по уши счастлива. Все время с обожанием смотрела на своего супруга и тихо млела. Он представил меня, как бывшую одноклассницу. Оказалось, что Людмила родилась в Калуге и старше нас на два года. Меня жутко задело, что он предпочел мне эту провинциалку, — не сдержавшись, Юлия громко хмыкнула. — Она была настолько поглощена своими дурацкими покупками, что даже не заметила, как за ее спиной Игорь протянул мне написанный на бумажке номер телефона. Я ничего не пообещала и спокойно ушла в свою гостиницу. В тот день мой шеф встречался с финскими бизнесменами. Надо было обсудить кое-какие дела… К этой встрече мы готовились многие месяцы, но как только я переступила порог ресторана, то поняла, что не в состоянии отвечать даже на самые простые вопросы. Честно говоря, я не ожидала, что могу быть настолько несобранной. Я не могла думать ни о чем другом, кроме, как о Блинове. Мне разболелась голова, я беспрестанно курила, и мой шеф (тогда я работала секретарем-референтом) отпустил меня в гостиницу. Переступив порог своего номера, я бросилась к телефону и дрожащими руками вытащили из сумочки клочок бумаги. Прежде, чем позвонить, я долго колебалась, а потом отбросила все комплексы и… Трубку поднял Игорь. Он разговаривал совершенно свободно, видимо, не боялся своей жены. Назначил мне свидание у Казанского собора, сказал, если не приду, он заявится ко мне в номер и украдет меня. В его голосе звучала любовь, нежность, и я не выдержала.

Я мчалась к Казанскому собору, словно на свое первое свидание. Он ждал меня с огромным букетом желтых роз. Их было штук двадцать пять, не меньше. Мы поцеловались, он затащил меня в какой-то ресторан. В тот вечер я здорово набралась, даже не знаю, как так получилось — ведь пью я очень мало… Потом мы поехали ко мне… Это была наша вторая ночь, а утром Игорь ушел… Мы не говорили о его личной жизни, не говорили о его работе. Я знала, что он служит в Питере, но скоро его переведут в Москву. Единственное, о чем мы договорились, что как только он окажется в столице, то найдет меня. Но он не сдержал своего обещания. Прошло пять лет, он не подавал о себе никаких признаков жизни, и я стала постепенно забыть свою первую и единственную любовь. Однажды встретила бывшую одноклассницу и от нее узнала, что Игорь погиб. Как ни странно, но эта новость расстроила меня меньше, чем я ожидала. Может, я сердцем чувствовала, что это неправда, кто знает? Помню, в тот момент лишь пожалела его провинциалочку, подумала, каково ей, бедненькой…

Юлия в очередной раз замолчала, и Мономах вдруг вспомнил Людмилу Блинову.

«Нет, все-таки она не права, у Игоря — прекрасная жена, — подумал он. — Вообще этому стервецу всегда везло с женщинами. Взять хотя бы Юлию… Да и Людмила очень даже ничего. Чувствуется, что она — личность. Хотя, совершенно не похожа на Свиридову. Может быть поэтому Юлия относится к Людмиле с такой явной антипатией. А может, это обыкновенная женская ревность?»

— Наверное, вы знаете его жену, и вам неприятно слушать, что я о ней думаю? — неожиданно спросила Юлия, но тут же торопливо добавила: — Но это мое, сугубо мое мнение. Я никому его не навязываю…

— Не надо оправдываться, — устало обронил Мономах. — Рассказывайте дальше.

— Хорошо, — покорно кивнула та. — Это случилось полтора года назад. В это время я уже крепко стояла на ногах — открыла свой бизнес, ни от кого не зависела, и даже собиралась выйти замуж. Вторично, так как мой первый брак оказался неудачным. Чувствовала я себя вполне уверенно, особенно в материальном плане. Холодные, казенные фразы, но поймите меня правильно — я была счастлива, насколько это было возможно в моей ситуации. И в тот момент, когда я уже совсем выбросила из головы Блинова, он вдруг вновь появился на горизонте…

— Как вы его узнали? — не выдержал Мономах.

— Он сам представился. Позвонил мне по телефону и сказал: «Только не падай в обморок, это тебя беспокоит Игорь Блинов». Я здорово растерялась, решив, что это чей-то дурацкий розыгрыш. Уже собиралась повесить трубку, но почему-то передумала. «Но ты же погиб», — неожиданно для самой себя ответила я. Он весело расхохотался, стал вспоминать такие подробности, о которых знали только двое — я и Игорь. Тогда я поняла — мужчина, разговаривающий со мной по телефону, на самом деле является Игорем Блиновым. В тот момент я не задумывалась, почему он мне позвонил и как узнал мой номер телефона. Просто здорово обрадовалась. Он предложил встретиться, я согласилась. Тогда он немного смущаясь сказал, что меня ждет сюрприз. «Какой?» — спросила я. «Увидишь», — он был, как всегда краток. Я летела на встречу, словно на свое первое свидание, и здорово удивилась, когда за столиком в ресторане, заказанным на мое имя, сидел совершенно незнакомый темноволосый мужчина. «Извините, здесь занято», — сказала я. «Привет, Юлька», — поздоровался незнакомец и галантно поцеловал мне руку. «А, значит, вы от Игоря? — догадалась я и тут же спросила: — А он что, задерживается?» «Крошка, ты меня не узнала? — вдруг улыбнулся темноволосый. — Неужели я так изменился?» В первое мгновение я не поверила своим ушам, потом пристальнее вгляделась в лицо незнакомца и вдруг поняла — этот мужчина мне кого-то напоминает… Не буду вдаваться в подробности, сколько времени понадобилось Блинову, чтобы убедить меня в том, что я разговариваю именно с ним, а не с кем-то посторонним. В конце концов все стало на свои места и…

— А как он объяснил вам свое перевоплощение? — перебил Мономах.

— Сказал, что после катастрофы его лицо так пострадало, что пришлось сделать пластическую операцию. Я была не настолько наивной, как может показаться с первого взгляда, и сразу догадалась, что Игорь врет. Но ничем не выдала свои истинные чувства.

— То есть приняли его правила игры?

— Пожалуй, да. Можно сказать и так — стала играть по его правилам.

Брови Мономаха удивленно поползли вверх — такая рабская покорность характеризовала Юлию не с лучшей стороны. А женщина будто почувствовала это. Она посмотрела на Толоконникова с тревогой и грустью, потом натянуто улыбнулась.

— Лично мне все равно, какой у человека нос, разрез глаз или цвет волос! — немного резко сказала она. — Можно изменить внешность до неузнаваемости, но ведь скальпель хирурга никоим образом не касается души. А Игоря я любила…

Юлия с трудом сдерживалась, чтобы не сорваться на крик. Как ни странно, но первым это заметил Дардыкин. Метнулся к бару, схватил бутылку коньяка и плеснул остатки тягучей, коричневой жидкости в бокал Свиридовой. Юлия без лишних церемоний залпом выпила спиртное, и спустя несколько секунд на ее щеках заиграл румянец.

— Спасибо, мне стало легче, — она посмотрела на Леху долгим, отсутствующим взглядом и вновь повернулась к Мономаху. — Знаете, я кажется догадываюсь, о чем вы думаете. Вы считаете, что я сошла с ума, и мой рассказ о Блинове — это бред сивой кобылы. Это отчетливо читается в ваших глазах. А если я сейчас заявлю, что Игорь собирался меня убить, вы решите, что у меня шок и мне срочно требуется помощь психиатра.

Мономах медленно покачал головой.

— Нет. Я так не думаю.

— Что значит «нет»?! — в голосе Юлии послышались истеричные нотки. — Я и сама не могу поверить, что это правда! Но факты, факты утверждают обратное! Только чудо спасло меня от верной гибели… Впрочем, какая, к черту разница — жива я или нет. Я умерла, меня разорвало на кусочки там, в машине, когда этот старый прохиндей гладил меня по коленке… Жалкий, уродливый, алчный, лживый…

По щекам Свиридовой потекли слезы. Несколько минут она сидела неподвижно, затем порывисто поднялась. Подошла к окну и одернула шторы. Вскинула свои красивые руки, поправила волосы, вытерла глаза. Затем вновь вернулась на свое место. Все это Юлия проделала медленно, почти спокойно. Словно и не было вспышки отчаяния.

Мономаху было знакомо это состояние подавленности, когда отупение мало чем отличается от спокойствия.

— Вы устали, — негромко бросил он, не отводя пристального взгляда от лица женщины. — Вам необходимо немного поспать.

— Нет, я не устала. Просто немного расслабилась. На мгновение мне показалось, что я и вправду умерла, — Юлия зябко поежилась. — Я могу продолжать?

Мономах кивнул. Свиридова естественным движением одернула юбку и положила на колени альбом с фотографиями. Несколько секунд пристально рассматривала прежнее лицо Игоря, а потом заговорила:

— Мы провели вместе целых три дня… Это была настоящая сказка или сон, даже не знаю, как правильно выразиться. Он рассказывал мне о том, как тяжело в тридцать лет начинать все с самого начала. Признался, что жена даже не догадывается о его воскрешении, а он не имеет права сказать ей об этом. Мы провели эти дни у меня, почти не расставаясь. Потом он ушел, через неделю опять вернулся. Но мне было с ним хорошо.

— Он не сказал вам, чем занимается?.. Почему оказался в Москве?

— Мы не касались этой темы. Я прекрасно понимала, что на все мои вопросы услышу заранее заготовленные ответы, поэтому ничего не спрашивала. Просто принимала его таким, каков он есть…

— Но у вас были какие-нибудь предположения на этот счет?

Чуть помедлив, Юлия кивнула.

— Да. Мне казалось, что Игорь работает на ФСБ… Секретный агент или что-то в этом роде. Впрочем, он постоянно намекал на нечто подобное. У него было оружие, он исчезал без предупреждения, потом также неожиданно появлялся. Каждый раз у него был паспорт на новое имя. Я старалась не думать об этом. Просто жила в том мире, который придумала сама. Было хорошо, спокойно, Блинов почти всегда находился рядом. Мне льстила мысль, что он вернулся ко мне, а не к своей провинциалочке. Впрочем, теперь я понимаю, что он относился ко всем женщинам одинаково несерьезно. Просто в тот момент я была нужна ему… Наша совместная жизнь продолжалась три месяца, а потом Игорь ушел. Я ждала его, долго ждала, но… — Свиридова вымученно улыбнулась. — Его не было ровно год. За это время я успела смириться с потерей, даже полюбить другого человека. Блинов для меня умер, как мне казалось, навсегда. Но несколько недель назад он вновь объявился, и я поняла, что по-прежнему отношусь к Игорю с нежностью и теплотой. Меня даже не шокировало его несколько странное предложение помочь ему в каком-то важном деле.

«Ну наконец она перешла к самой главной части своего рассказа, — облегченно вздохнул Толоконников. — А то это интимная прелюдия слишком затянулась…»

— Блинов предложил мне поехать на презентацию нового банка, где в числе приглашенных будет один из бывших государственных чиновников Волков Федор Иванович. Думаю, вы слышали о нем. Нет?.. Ну тогда скоро узнаете всю его подноготную. Думаю, досужие журналисты быстро раскопают его биографию…

— Так значит, в вашей машине был Волков? — уточнил Мономах.

— Да. Федор Иванович Волков. Когда-то он работал в министерстве здравоохранения, потом баллотировался в Думу. Став депутатом, забросил свою медицину и стал вплотную заниматься бизнесом. Он открыл несколько совместных фармацевтических предприятий — Российско-Финское, Российско-Германское — и весьма успешно занимался торговлей лекарственными препаратами. Удивляетесь, откуда я обо всем этом знаю?.. О жизни и деятельности Волкова мне поведал Игорь Блинов. Тогда из его уст впервые прозвучали слова «ФСБ, секретное задание, спецагент». Игорь признался, что работает на управление, рассказал о новом задании, с которым почему-то не мог справиться без моей помощи. Странно, но факт, — Юлия презрительно скривилась. — Господи, только сейчас я начала понимать, сколько же лапши он вешал мне на уши! А я, дура, слушала, раскрыв рот.

— Можно поконкретнее? — устало попросил Мономах. — Что это было за задание, и зачем вдруг ФСБ понадобился депутат Волков?

— Если судить со слов Игоря, то ФСБ давно собирала на Волкова компромат. У них имелись неподтвержденные факты о связи депутата с какой-то бандитской группировкой. Торговля наркотиками, девочки для выезда за рубеж, фальшивые доллары, контроль за столичными казино — это и многое другое вменялось ему в вину. Но Волков оказался крепким орешком. Он был хитер и осторожен. Именно поэтому Игорь хотел, чтобы в операции было задействовано нейтральное лицо, то есть я, — Свиридова тяжело вздохнула, как бы собираясь с силами. — Блинов предложил мне пойти на презентацию, где я должна была познакомиться с Волковым. Он имеет репутацию хорошего семьянина, хотя по своей сущности самый натуральный похотливый козел. Мне удалось заинтересовать Волкова и даже усадить в свою машину. Я действовала точно по сценарию, разработанному Блиновым — предложила депутату поехать в Рублево, при этом многообещающе улыбаясь. Как ни странно, но он повелся на эти женские штучки… Наверное, на этот раз не сработал инстинкт самосохранения… Короче, как только мы оказались на берегу озера, он стал ко мне приставать. Блинов предупредил меня, что в салоне установлена камера, и каждое действие и слово Волкова фиксируется на пленке. Все это делается якобы для того, чтобы заставить депутата расколоться… Теперь-то я понимаю, что никакой камеры в машине не было. Блинов просто хотел убить Волкова, ну и меня заодно. Не удивлюсь, если узнаю, что бомба лежала в моем дипломате. Господи, как хорошо, что я не захватила его с собой!

— Значит, когда произошел взрыв, вас не было в автомобиле?

— Да. Извините, конечно, за интимные подробности, но в какой-то момент мне жутко захотелось в туалет. Поблизости не оказалось приличных кустов, вот я и забрела далеко от машины.

Мономах устало потер виски и только сейчас понял, отчего у него путаются все мысли. Страшно болела голова, перед глазами мелькали красные круги, а веки налились свинцовой тяжестью. Он чувствовал себя отвратительно, словно после жуткого перепоя. Впрочем, это было неудивительно — прошлой ночью Толоконников спал всего три часа, а сегодня вообще не сомкнул глаз. Организм настоятельно требовал отдыха, но интуиция подсказывала, что расслабляться еще очень и очень рано. Тем не менее, хорошенько поразмыслив, Мономах решил, что и ему, и Дардыкину, и уж конечно Юлии просто необходимо немного поспать. Именно поэтому он скомандовал с присущей ему безапелляционностью:

— Так, на сегодня все воспоминания окончены! Встречаемся в этой комнате через три часа. То есть, в восемь ноль-ноль. Юлия устраивается в моей спальне, Леха здесь, на диване. И не забудьте завести будильник!

Дардыкин попытался слабо протестовать, но встретившись с суровым взглядом Мономаха, заткнулся. Не раздеваясь, бухнулся на подушки дивана и мгновенно заснул. Свиридова, ни слова не говоря, встала и вышла из гостиной. Через минуту Мономах услышал, как в ванной зажурчала вода. Спустя еще минуту хлопнула дверь, ведущая в соседнюю комнату. Когда заскрипели пружины кровати, Толоконников понял, что и Юлия послушно исполнила его распоряжение.

Мономах нажал одну из кнопок, и спинка кресла мгновенно откинулась назад.

Заснул он почти сразу. Последним, что успело промелькнуть в его сознании, было ощущение одиночества и неудовлетворенности.

Мономах открыл глаза и мгновенно стряхнул остатки сна. Посмотрел на часы и с удовлетворением заметил, что маленькая стрелка еще не пересекла цифру восемь. Значит, что-то разбудило его, он только не знал что. Вряд ли это был какой-то шум извне. Скорее всего, сон нарушила острая и ослепительная мысль, которая исчезла, как только Мономах открыл глаза.

«Вот так всегда, — почти равнодушно подумал он. — Самые лучшие идеи быстро забываются. Не успеешь схватить ее за хвост, как она тут же исчезает, превращается в мыльный пузырь…»

Осторожно, стараясь не разбудить Дардыкина, Мономах направил коляску в коридор. В ванной комнате он умылся, смочил затылок холодной водой и вдруг почувствовал, что мысли обрели прежнюю четкость. Он вспомнил, что заставило его проснуться так рано. Вспомнил и немного удивился.

«В этой истории есть одно «но». Если Блинов агент ФСБ, то зачем ему понадобилось устраивать этот дурацкий фейерверк в Рублево? Там же находятся правительственные дачи, которые могли случайно пострадать. Нет, это пижонство какое-то — взрывать машину в нескольких километрах от резиденции президента! Кому-то из ФСБ явно не поздоровится… Нет, это просто смешно! Уж они могли постараться и устроить так, чтобы депутат погиб гораздо естественнее. Например, в автокатастрофе. Чует мое сердце, управление тут не при чем. Гораздо реальнее, что убийство Волкова на совести некой бандитской группировки. Но тогда при чем здесь Блинов? По словам Свиридовой он не раз намекал, что выполняет ответственное задание. То есть, работает на управление… Черт, в голове не укладывается — зачем понадобилось взрывать машины в Рублево. Когда я найду ответ на этот вопрос, то пойму, что происходит!»

В этот самый момент Мономах почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Он поднял глаза и увидел Юлию, стоящую в коридоре. Несколько часов сна явно пошли ей на пользу — лицо Свиридовой посвежело, а морщинки вокруг рта разгладились. Вот только одна маленькая неувязочка заставила Мономаха поморщиться — вместо строгого костюма на Свиридовой красовался его махровый халат, свободно подвязанный пояском. Судя по всему, она одела халат на голое тело, и Мономах, поняв это, слегка покраснел от смущения. Нет, он никогда не был пуританином. Просто с тех пор, как Толоконников потерял возможность самостоятельно передвигаться, он не видел обнаженную женщину так близко, не говоря уже о чем-то большем.

— Доброе утро, — как ни в чем не бывало поздоровалась Юлия.

— Доброе утро, — растерянно ответил Мономах и спешно освободил ванную.

Он чувствовал, как у него горят уши и щеки, как гулко бьется сердце и молил Бога, чтобы Свиридова ничего не заметила. Близость женского тела потрясла Мономаха больше, чем он ожидал. Сразу нахлынули воспоминания о тех далеких днях, когда он ничем не отличался от остальных мужчин и мог вполне ненавязчиво завести красивый романчик почти с любой красоткой.

Скрипнув зубами, Мономах принялся готовить кофе. Этот процесс немного успокоил его разгоряченные мысли. Правда, ненадолго. Стоило Юлии появиться в дверях кухни, как Толоконников вновь покраснел и едва не опрокинул на плиту турку со свежеприготовленным кофе.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросила женщина, подходя ближе.

— Нет, — слишком поспешно ответил Мономах. — Идите переоденьтесь, через пятнадцать минут мы уезжаем.

— Куда?

— Думаю, вам не стоит появляться в своем офисе. Поэтому я отвезу вас в какое-нибудь безопасное место. А там все и обсудим.

— Что у вас на уме? — в голосе Юлии появились резкие нотки.

— Я никогда не обсуждаю такие важные вопросы на кухне, когда готовлю завтрак.

— Хотите, я вам помогу?

— Нет, не надо!

— Честно говоря, я не понимаю, почему вы так всполошились, — призналась Свиридова. Ее огромные глаза, не отрываясь, смотрели на Мономаха. — Вы ведете себя, как трусливый перестраховщик. Неужели думаете, что меня можно заставить забиться в угол и дрожать от страха?

— Но вчера вы были здорово напуганы.

— Это было вчера. А сегодня я поняла, что вела себя глупо.

— И все-таки, вам не стоит светиться, — возразил Толоконников. — Если не хотите ехать, оставайтесь здесь, вместе с Дардыкиным. Квартира в вашем распоряжении. Но показываться у себя не стоит.

Юлия криво усмехнулась и кивнула.

— Кажется, я понимаю, чего вы добиваетесь. Хотите, чтобы утренние газеты вышли с моим некрологом? Неужели так важно, чтобы все считали меня погибшей?

— А вы догадливы! — улыбнулся Мономах, все еще избегая смотреть Свиридовой прямо в глаза. — Только не все, а один человек — Игорь Блинов, или как он сейчас себя называет…

— Стрельников, — машинально подсказала Свиридова и гневно добавила: — Игорь Николаевич Стрельников, чтоб он сдох!

«А она не теряет своей привлекательности, когда злится, — некстати подумал Толоконников. — Многим женщинам ярость совсем не к лицу, а Юлии очень даже ничего…»

Он разлил кофе по чашкам, подъехал к столу и принялся маленькими глотками пить обжигающий, крепкий напиток.

— Честно говоря, у меня нехорошие предчувствия, — медленно начал он. — Мне кажется, что Блинов не оставит вас в покое. Тем более, если его план не сработал. Точнее, сработал не до конца. Это во-первых. А во-вторых, по-моему, Блинов — пешка в крупной игре. Но именно на нем лежит ответственность за боевую подготовку операции. Вряд ли он советовался со своим начальством перед тем, как вербовать вас. Правда, он был уверен, что вы погибнете.

Юлия наморщила носик и громко фыркнула.

— Ну и словечки у вас — вербовать, задание. Да я согласилась помочь Игорю добровольно! Тем более, я думала, что речь идет об обыкновенном шантаже.

— Правильно, он на это и рассчитывал. Но если его начальство узнает о вас, то Блинову не поздоровится.

— Что вы имеете ввиду? — Юлия села на табуретку и, забросив ногу на ногу, с выжиданием посмотрела на Мономаха.

— Вы остались живы, а что это означает, ясно даже младенцу. Нежелательный свидетель!

— Он захочет избавиться от меня, — мрачно заключила Свиридова и тяжело вздохнула. — Возможно, ему это и удастся…

— Ну, не стоит хоронить себя раньше времени! — запротестовал Мономах. — У вас отнюдь не безвыходная ситуация, между прочим. Вы можете пойти в прокуратуру и все рассказать. Или обратиться в прессу с сногсшибательным интервью. Впрочем, я бы не советовал вам так поступать. Хотите, объясню почему?

— Хочу.

— Если Блинов связан с ФСБ, то у вас мало шансов выбраться из этой круговерти. Хотя прокуратура и ФСБ — разные ведомства, между ними существует негласный договор. Вы ведь не высокопоставленный чиновник, и за вашу жизнь никто не будет нести ответственности. Да и ваш бизнес никак не связан с интересами государства. Так что в один прекрасный момент вы можете почувствовать себя плохо и умереть в больнице с диагнозом «сердечно-сосудистая недостаточность». По той же причине не советую вам обращаться к журналистам. И хотя они на каждом шагу твердят о своей независимости, вряд ли это правда. У них, как и у всех остальных, есть свои хозяева.

— Да, мрачная перспектива, — задумчиво произнесла Юлия.

Она так и не притронулась к своей чашке с кофе, который уже давно остыл.

— А если я уеду за границу? — вдруг сказала она, и Мономах не понял, советуется она с ним или просто рассуждает вслух.

На всякий случай он решил ответить.

— Думаю, достать вас за границей будет гораздо сложнее, но как говорят: для профессионалов нет никаких преград.

— Вы правы. Блинов, если посчитает нужным, найдет меня, где угодно. Найдет и убьет.

«Странно, но у нее даже не дрогнул голос, — констатировал Мономах. — Поистине, железная леди!»

— И что вы предлагаете? — вдруг спросила Юлия.

— Не знаю. Наверное, обратиться в прокуратуру все-таки стоит.

— Вы противоречите сами себе, — на губах Свиридовой появилась горькая улыбка. — Вот уж никогда не думала, что попаду в такую переделку!.. Если бы такие ситуации происходили со мной каждый день, то я бы знала, как поступать.

— К таким ситуациям нельзя привыкнуть, — высказал свое мнение Мономах.

— Думаете? — в глазах Свиридовой появились лукавые искорки. — Впрочем, что я ломаю голову над неразрешенной проблемой? В конце концов, вы несете ответственность за мою безопасность. Вы, а не кто другой! Несколько недель назад я перечислила на счет агентства «Олимп» крупную сумму, и теперь целиком отдаю свою судьбу в ваши руки. И перечислю еще столько же, если вы найдете Блинова и докажете его вину!

Последние слова Юлия произнесла с некоторым вызовом. Затем потупилась, словно нашкодившая девчонка, и неожиданно для Мономаха рассмеялась.

— Честно говоря, в таких важных делах я не привыкла на кого-то полагаться, — призналась она. — Чувствую себя не в своей тарелке…

— Господи, наконец-то я услышал из ваших уст что-то заслуживающее внимания! — не сдержался Мономах. — Неужели вы взялись за ум и решили поручить расследование и собственную охрану профессионалам! Только у меня к вам одна просьба, точнее, условие. Обещаете не предпринимать никаких самостоятельных шагов?

В глазах Свиридовой промелькнуло недовольство.

— Неужели я так похожа на идиотку? Конечно, обещаю.

— Тогда вам придется остаться в моей квартире до тех пор, пока я не разберусь с вашим чертовым Казановой. Это потребует времени и сил, и я бы не хотел, чтобы вы болтались у меня под ногами со своими идеями и планами. Пусть Блинов думает, что вы мертвы. Возможно, это заставит его расслабиться. В таком состоянии он скорее совершит непродуманный шаг.

— Я не привыкла сидеть сложа руки! — запротестовала Юлия. — Почему я должна оставаться в стороне сейчас, когда начинается самое интересное?.. Тем более, здесь, в этой квартире, рядом с вашим охранником, с которым-то и поговорить не о чем.

«Однако, она невысокого мнения о Дардыкине, — вдруг с мстительной радостью подумал Мономах. — Я же вижу, что паренек по ней сохнет. Знал бы, что у него никаких шансов, меньше бы стелился…»

— Во-первых, это не мой, а ваш охранник, — спокойно возразил он. — А во-вторых, в этой квартире вас никто не найдет. И теперь, когда я целиком отвечаю за вашу безопасность, будьте добры мне подчиняться.

— Но я тут с тоски взвою!

— Ничего, не взвоете. Думаю, дня за два я управлюсь с этим делом — то есть отыщу Блинова и узнаю, что у него на уме…

В кухню заглянул мрачный Дардыкин.

— Привет, — поздоровался он и с вожделением уставился на чашку кофе.

— Привет, — отозвался Мономах.

Юлия промолчала.

— Я успел к началу военного совета или вы уже все решили без меня? — спросил Леха, проходя на середину помещения.

— В общем, да, — кивнул Толоконников. — Ты остаешься здесь с Юлией и головой отвечаешь за ее безопасность. В квартиру никого не впускать. Со мной связываться только по сотовому. Если случится что-то непредвиденное, сразу звоните в милицию.

Дардыкин помотал головой, отгоняя остатки сна и пробормотал:

— Честно говоря, я не въехал.

— Для всех — госпожа Свиридова мертва. В первую очередь в этом необходимо убедить Блинова, чтобы он успокоился. Пока я буду заниматься его поисками, вы останетесь здесь. Думаю, через два дня я слеплю его тепленьким.

Леха недовольно поморщился. Он не привык сидеть сложа руки, когда ситуация поворачивалась таким образом. Дардыкин сказал об этом вслух, но Мономах лишь улыбнулся.

— Ты нам совершенно не нужен. Я привлеку к делу Степашкина и еще с десяток толковых ребят.

— А я что, не толковый? — обиделся Леха.

— У тебя несколько другая специфика — нападать и защищаться. Неужели тебе хочется двадцать четыре часа в сутки сидеть в кустах и ждать, появится Блинов в определенном месте или нет? — сказав это, Мономах повернулся к Юлии. — Кстати, вы должны мне помочь. Где Блинов может засветиться?

На мгновение Свиридова задумалась.

— У него есть ключи от моей квартиры на Магистральной, — медленно начала она. — Он знает, где моя дача… В офис Блинов вряд ли сунется — слишком опасно. Тем более, если он уверен, что я погибла. Только одна причина может заставить его прийти ко мне в салон. Если ему удалось выяснить, что в моей машине нашли обгоревшие останки только одного человека, то он прибежит, как миленький. Решит, что я в больнице, а моя секретарша знает, как меня найти, — Юлия победно улыбнулась и добавила: — Не надо недооценивать противника!

Мономах ничуть не смутился, хотя в предположениях Свиридовой была толика здравого смысла. И все-таки, он был не согласен с Юлией.

— Мне кажется, что мы слишком носимся с этим Блиновым. Он не Бог, и не дьявол, а такой же нормальный человек, как и мы с вами. И у него не шесть ног, десять глаз, и двадцать пять рук. А голова, так и вовсе одна. Да и времени на то, чтобы узнавать, сколько было людей в машине, у него нет. Наоборот, он будет держаться подальше от тех мест, где бывал с вами. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить.

— Может быть, вы и правы, — кивнула Юлия, с трудом сдерживаясь, чтобы не зевнуть. По всему было видно, что ей наскучил этот разговор. А новая игра со взрывами, погонями, стрельбой даже несколько утомила. Страх прошел, и Свиридова искренне не понимала — к чему все эти предосторожности?

— Вернемся к обсуждению мест, где может появиться Блинов, — Мономаху пришлось даже повысить голос, дабы привлечь внимание Свиридовой.

Женщина кивнула и наморщила лобик.

— Моя квартира, как я уже сказала… Дача… Да, кстати, он забыл у меня на Магистральной свои вещи. Кажется, солнцезащитные очки и книжечку в кожаном переплете. Типа блокнота для записей.

— Вы не поинтересовались ее содержанием?

— У меня нет такой привычки!

— Хорошо-хорошо, продолжайте.

— А что продолжать? — Юлия пожала плечами. — Вот и все.

— Да, не густо, — крякнул Мономах и посмотрел на Дардыкина.

Вот уже почти десять часов Леха вел себя на удивление смирно. Обычно он вставлял в разговор свои пять копеек, высказывался по любому поводу, а сейчас сидел на табуретке и с задумчивым видом прихлебывал из чашки кофе.

«Наверное, желает произвести на госпожу Свиридову благоприятное впечатление, — усмехнулся Толоконников. — Ему еще представится такая возможность. Я лично об этом позабочусь».

Леха никак не отреагировал на испытующий взгляд шефа — спокойно поставил пустую чашку в мойку и встал.

— Я пойду, почищу оружие, — сообщил он, покосившись почему-то на Свиридову.

Женщина сделала вид, что не заметила этого.

«Что с ними происходит? — никак не мог понять Мономах. — Дуются друг на друга, словно пятилетние. Еще вчера ворковали, как голубки, а сегодня устроили настоящий детский сад. Только что дразнилки в ход не пустили».

Радостный возглас Свиридовой отвлек Толоконникова от мрачных мыслей.

— Послушайте, я вспомнила, где иногда бывает Блинов, — сказала она. — В ресторане «Арбат»!

— А в казино он, случайно, не наведывается? — спросил Мономах, боковым зрением заметив, что Дардыкин уже покинул кухню.

— Не знаю. Мы были в «Олимпийском» два раза, но не уверена, что Игорь помешан на игре. Впрочем, я припоминаю, что с ним в баре здоровался официант.

— Ага, значит, казино и ресторан. Это уже кое-что… Да, кстати, он не упоминал о своей жене? Не собирался к ней заглянуть?

— Конечно, нет, — в голосе Свиридовой появилось возмущение. — Он не поддерживал с нею никаких контактов!

— Вы не знали номер его сотового телефона?

Юлия покачала головой.

— Нет.

— А где он жил?

— Наверное, в какой-нибудь гостинице, — Свиридова заметно занервничала. — Если честно, я не знаю. У меня только одно желание — поскорее бы все это кончилось. Я устала, устала ждать. Я устала бояться собственного любовника. Устала понимать ваши намеки, устала плакать, устала сидеть здесь… Я смертельно хочу одного — спать! И проснуться с ясной и свежей головой.

— Я постараюсь отыскать Блинова как можно скорее.

Но Юлия Свиридова никак не прореагировала на это обещание. Резко поднялась с табурета и, не удосужившись даже запахнуть халат, стремительно направилась к выходу. Мономах увидел ее маленькую, точеную грудь, родинку на правом плече, и на мгновение все поплыло перед его глазами…

Только оказавшись в своем кабинете, где каждый выступ в стене казался родным, Мономах понял, что здорово погорячился, пообещав Юлии закончить расследование через два дня. Поразмыслив, пришел к выводу, что вряд ли сумеет сдержать свое слово. Блинов не оставил после себя ни одной более-менее важной зацепки. Со Свиридовой он встречался на даче, причем, приходил туда без предварительного звонка. Юлия не знала ни имен его друзей, ни номера его сотового телефона, ни того, где Игорь живет в Москве. То есть, найти его в многомиллионной столице не представлялось возможным. Только чудо могло помочь Мономаху вычислить Блинова, только чудо и интуиция. Ведь Толоконников знал Игоря с незапамятных времен, и прекрасно помнил все его привычки.

Он начал свое расследование с того, что положил перед собой девственно чистый листок бумаги и принялся разделять его на совершенно ровные квадраты. Это помогало сосредоточиться. Когда лист стал напоминать тюремную решетку, Мономах вписал в каждый квадрат места возможного появления Блинова. По его подсчетам таких «ягодных мест» получилось пять — дача Свиридовой; ее квартира, от которой у Блинова был ключ; ресторан «Арбат», где Игорь частенько коротал вечера; квартира его жены Людмилы; казино в Олимпийском. В каждое из этих мест Мономах решил послать своих людей, естественно, снабдив их фотографией Блинова. В агентстве Толоконникова работали только профессионалы, каждому из которых не раз приходилось выполнять подобные задания. По телефону внутренней связи Мономах вызвал к себе Юрия Сергеевича Степашкина, бывшего спецназовца, под началом которого охранники совершенствовали свою физическую подготовку, проще говоря, качали мускулы и осваивали всевозможные шпионские приемчики.

Степашкин не заставил себя долго ждать — его видавшая виды «восьмерка» остановилась у входа в здание всего лишь через пятнадцать минут после звонка шефа. Толоконников понял это звуком, доносившимся с улицы — скрежету тормозов и громкому чиханию мотора, столь характерных для Степашкинского «жигуленка». А еще через минуту порог кабинета переступил Юрий Сергеевич. Это был высокий, еще не старый мужчина лет сорока пяти, одетый в неизменную кожаную куртку, которую не снимал никогда, ни зимой, ни летом. Он держался с Мономахом подчеркнуто вежливо, хотя был намного старше. Всегда обращался к шефу на «вы» и никогда не позволял себе являться к Толоконникову в не выглаженной рубашке.

Когда-то Степашкин имел звание майора и командовал отрядом специального назначения, засылаемого в самые отдаленные уголки необъятного земного шара. Его карьера, стремительно взлетавшая ввысь, неожиданно оборвалась в Афганистане. Там, в горах Степашкин получил серьезное ранение черепа, после чего медицинская комиссия признала его непригодным к военной службе. Несколько лет Юрий Сергеевич пытался найти работу в родной Москве, но благодаря стараниям кэгэбистов так и не сумел реализовать свои возможности. Да и выполнение интернационального долга здорово подпортило его биографию — никто не желал связываться с психом, вдобавок, контуженным. Так он и бодялся по арбатским задворкам, перебиваясь случайными заработками грузчика.

Когда Мономах организовал свое охранное агентство, Степашкин пришел к нему одним из первых. Несмотря на то, что от бывшего военного пахло дешевым вином, да и внешний вид оставлял желать лучшего, Толоконников принял его к себе в «Олимп». И никогда не пожалел об этом. Степашкин, отбросив подальше все свои комплексы, стал образцово-показательным охранником. Он ничуть не расстраивался из-за того, что его ровесники давно уже открыли собственные фирмы. Запрятал подальше свои амбиции, и впрягся в работу.

От всех остальных охранников его отличало умение не только прекрасно справляться с заданием, но и принимать нестандартные решения, а так же анализировать ситуацию. Возможно, пойди Степашкин в свое время на юрфак, из него получился бы отличный следователь. Но что-то менять было уже поздно, да и не нужно. Через год Юрий Сергеевич по совету Мономаха бросил практическую деятельность и вплотную занялся подготовкой молодых кадров. У него был только один недостаток — кристальная честность. Впрочем, если бы Степашкин работал в прокуратуре, это сыграло бы ему на руку. Но в частном охранном бизнесе честность не в почете…

Поздоровавшись, Юрий Сергеевич уселся на вращающееся кресло, стоящее напротив стола, закурил сигарету и с выжиданием посмотрел на шефа.

— Как дела? — как ни в чем не бывало спросил Мономах. — Как жена, дети?

У него уже вошло в привычку начинать разговор со своими подчиненными в этаком ласководоверительном тоне. Вначале расспросить о домашних проблемах, а потом переходить непосредственно к делу. Толоконников считал, что если у охранника не все в порядке на личном фронте, то вряд ли он сможет работать с полной отдачей сил.

— Жена на даче, старший уехал в Крым, младший в лагере, — четко, по-военному ответил Степашкин. На его бесстрастном лице не дрогнул ни один мускул. — Сейчас я один. Так сказать, веду холостяцкую жизнь.

— Ну и как?

— Ничего. Привыкаю помаленьку. Скучно, конечно, но ничего не поделаешь — отдыхать друг от друга тоже надо.

— Тогда я сейчас завалю тебя работой по самые уши, — усмехнулся Мономах. — Ну как тебе такая перспектива?

Степашкин пожал плечами.

— Нормально. А почему бы и нет?

— Тогда перейдем к делу, — Мономах приподнял папку и вытащил из-под нее несколько фотографий Блинова. Пододвинул снимки к Юрию Сергеевичу и жестом предложил ему ознакомиться с материалом.

Пока Степашкин внимательно рассматривал фото, Толоконников коротко пересказал ему суть дела. Вскользь упомянул о том, что когда-то был знаком с Игорем Блиновым и даже находился с ним в приятельских отношениях. Степашкин воспринял это сообщение равнодушно, всем своим видом давая понять, что ему совершенно безразлично, за кем следить.

— Сколько у тебя свободных ребят на данный момент? — уточнил Мономах.

— Человека три наберется, — откликнулся Юрий Сергеевич и, подумав, добавил: — Они, конечно, не асы, но кое-что уже умеют.

— Три — это мало. По моим предположениям в Москве есть пять мест, где Блинов может объявиться. Так что, кровь из носу, нужен еще один наблюдатель.

Степашкин поскреб в затылке и задумчиво кивнул.

— Ладно, я поговорю с ребятами. Может, кто-нибудь захочет подработать…

— Только наблюдение должно вестись круглосуточно. Я понимаю, это сложно. Нормальный человек не выдержит такой нагрузки. Но объяви от моего имени, что оплата, согласно тарифу, возрастет в два раза. А тому, кто первым засечет Блинова, полагается денежная премия — пятьсот баксов.

Мономах видел, как резко дернулись уголки рта Степашкина, а в глазах появилось недоумение. Казалось, он вот-вот спросит, а с чего это вдруг за самую заурядную работу полагается денежная премия? Однако природная скромность и въевшееся в каждую клеточку чувство дисциплины взяли свое — Юрий Сергеевич промолчал, лишь облизнул пересохшие губы.

— Хорошо, я передам ребятам, — медленно сказал он.

— Вот и ладненько. А теперь обговорим подробности ваших возможных действий. Как только объект появляется на горизонте, вы немедленно связываетесь со мной по сотовому и продолжаете наблюдение. Предупреждаю — Блинов очень опасен. Ему ничего не стоит заметить слежку, поэтому надо действовать очень осторожно. Он — профессионал, и об этом необходимо помнить каждую минуту. Тот, кто первым заметит Блинова, запрашивает подкрепление. Получив сигнал, все бросают свои посты и отправляются страховать наблюдателя. Я буду контролировать каждый ваш шаг и давать советы. Если они, конечно, понадобятся.

Последнюю фразу Мономах адресовал лично Степашкину, дабы не задеть его самолюбия. Ведь по большому счету всей операцией должен был руководить Юрий Сергеевич — подбирать самые лучшие места для наблюдения, инструктировать ребят, в конце концов, принимать решения по ходу развивающихся событий.

«Эх, если бы я мог ходить, — в который раз за последние полгода подумал Толоконников. — А то сидя на телефоне и полагаясь на устные показания наблюдателей, трудно удержать все под контролем. Что-нибудь существенное обязательно упустишь».

— После того, как кто-нибудь из вас заметит Блинова, нужно аккуратненько вести его по всей Москве. В первую очередь меня интересуют его контакты, то есть люди, с которыми он будет встречаться. Желательно, если каждая встреча будет фиксироваться на пленке. А если попутно вам удастся установить фамилии собеседников и их место работы и жительства, это будет полный ажур. Возможно, ждать, когда появится Блинов, вам придется долго. Сколько бы не пришлось, вы должны каждое мгновение быть готовы к действию. Если некоторые поступки Блинова покажутся вам подозрительными, то сразу же связывайтесь со мной…

— А как быть с теми людьми, которые войдут с ним в контакт? — вдруг перебил Степашкин. — Вести их или нет?

— А это на ваше усмотрение. Например, если Блинов встретился с девушкой, какой-нибудь безобидной милашкой лишь для того, чтобы провести с ней ночь, то забудьте об этой девушке. Ясно?

— В общих чертах ясно, — кивнул Юрий Сергеевич.

Мономаху вдруг показалось, что Степашкин не до конца прочувствовал важность дела и возложенной на него ответственности. Поэтому он еще раз коротко проинструктировал Юрия Сергеевича, дважды назвал места возможного появления Блинова и на всякий случай добавил, что Игорь — профессионал, каких мало.

Когда за Степашкиным закрылась дверь, Мономах погрузился в невеселые раздумья. Он не мог утверждать что-либо определенное, но чувствовал, выражаясь словами русского фольклора, — дело пахнет керосином…

Для того, чтобы распределить посты между ребятами Юрию Сергеевичу Степашкину понадобилось совсем немного времени — двадцать три минуты сорок шесть секунд. Пашу Климова, самого молодого и неопытного сотрудника, он послал в Черемушки, к дому бывшей жены клиента. Естественно, снабдив фотографией и предупредив о важности и ответственности задания. Степашкин был уверен, что существует только один шанс из ста появления Блинова на этом объекте.

«Ну какого хрена он попрется туда, если эта баба давно считает себя вдовой», — примерно так рассуждал Степашкин, и чем больше он размышлял над своими идеями, тем больше они ему нравились.

С рестораном «Арбат» дело обстояло сложнее. Туда нужно было бы посылать, как минимум, троих, но людей к сожалению катастрофически не хватало. И тогда на свой страх и риск Степашкин вошел в контакт с тамошним швейцаром и, показав ему фото Блинова, попросил срочно связаться с ним лично, как только этот фрукт покажется на горизонте. Конечно, наблюдатели в зале так же имелись — двое бывших спецназовцев, которые имели такой специфический имидж, что запросто могли потянуть на «качков» какой-нибудь группировки. Эти парни должны были сидеть в зале до самого закрытия, пить минералку, снимать баб и делать вид, что им ну совершенно нечего делать.

Казино, расположенное в «Олимпийском», давным-давно контролировалось солнцевской группировкой. Именно поэтому стало объектом пристального внимания Андрея Рязанцева, который сумел бы найти контакт и с представителями власти, то есть с милицией, и с настоящими хозяевами этого заведения, то есть с «солнцевцами».

На дачу Юлии Свиридовой, расположенную невдалеке от Долгих прудов, Степашкин отправил Гошку Харламова, хорошего, душевного парня, полгода назад воевавшего в Чечне. Отдал ему ключи от дома, от гаража и строго-настрого запретил контактировать с соседями. Интуиция подсказывала Степашкину, что это лишние предосторожности. Блинов, если он не конченный идиот, вряд ли появится там.

В квартире Свиридовой Блинов забыл свои солнцезащитные очки и маленькую, кожаную папку. К сожалению, папка оказалась пустой, да и очки самые обыкновенные — тайваньского производства. Никаких передатчиков, ни секретных устройств в них вмонтировано не было, но эти забытые вещи вполне могли стать поводом для визита. Хотя бы для того, чтобы узнать — жива Юлия или нет. Поэтому Степашкин решил лично взять под наблюдение этот объект.

Свиридова жила на улице с не самым престижным названием — 4-Магистральная. Улица, как улица, ничего выдающегося. Недалеко какой-то скверик, где деревья пожухли от пыли, бензоколонка. Степашкин даже удивился, почему бизнес-менша живет в таком зачуханном месте. Единственное, что здорово порадовало, так это тихий, зеленый дворик, где было полно укромных уголков. Поразмыслив, Степашкин решил занять наблюдательный пост на чердаке соседнего пятиэтажного дома, откуда прекрасно просматривался подъезд, в котором жила Свиридова. К счастью, чердак оказался на запертым, вместо замка торчал кусок металлической трубы, которая легко вынималась.

Расположившись у грязного, треснувшего окошка, Степашкин вооружился полевым биноклем и приготовился к длительному ожиданию. И хотя шеф предупреждал, что Блинов появится не позже чем через три дня, Юрий Сергеевич не был настроен так оптимистично.

Через три часа затекли ноги и заболели глаза. Степашкин моргнул несколько раз и, постелив газету, уселся прямо на пол. Еще через пять часов, когда он наизусть выучил всех соседей Свиридовой, а также их гостей и родственников, у него чуть не поехала крыша. Он знал, что от такого безрезультатного сидения скисают и более опытные и крепкие мужики, и представил себе, каково остальным. Нет, за Рязанцева и тех, кто наблюдал в ресторане, он не волновался. Там и повеселиться можно, и не обязательно пасти клиента, сидя на одном месте. Гораздо больше Степашкина волновал Паша Климов, самый неопытный сотрудник. Не сводя глаз с подъезда, Юрий Сергеевич вытащил из кармана куртки сотовый телефон и набрал номер Паши. Климов ответил почти мгновенно.

— Слушаю…

— Как дела? — спросил Степашкин.

— Пока никак. Занял удобную для наблюдения позицию и жду, — уставший голос Климова выдавал его истинное состояние.

— Молодец. Часиков в девять утра тебя сменят.

Прервав связь, Степашкин вновь переключил внимание на уже набивший оскомину дом. Никто, хотя бы отдаленно напоминавший Блинова не показывался в поле зрения. Зато Юрий Сергеевич познакомился с образом жизни соседей, соседских ребятишек и соседских собак. Стрелка часов двигалась очень медленно, и он даже несколько раз подносил часы к уху — проверить, не остановились ли они. Нет, его командирский будильник шел исправно…

Когда стемнело, Степашкин совсем затосковал. На мгновение ему показалось, что он сидит на этом чертовом чердаке с самой зимы, и неизвестно еще сколько времени ему придется просидеть здесь. Хорошо если не понапрасну. Юрия Сергеевича охватила такая злость, что он выругался вслух самым отборным матом и с трудом сдержался, чтобы не зашвырнуть бинокль в пыльный и грязный угол. И в этот момент зазвонил телефон.

— Да? — почему-то шепотом ответил Степашкин.

— Это я, Гоша…

«Вот чертов недоумок… Наверное, надоело играть в разведчиков, — не зло подумал Юрий Сергеевич и грубовато спросил:

— Ну, что там у тебя?..

— Я его вижу.

— Кого? — не сразу понял он.

— Ну этого парня, с фотографии.

Степашкин мгновенно напрягся. Все еще не веря, что «зеленому» Гоше Климову удалось вычислить Блинова, спросил:

— Что?.. Какого парня?

— Ну того, за которым мы наблюдаем.

— И где он?

— Только что вошел в подъезд.

Степашкин машинально взглянул на часы, зная, что Климов от растерянности вряд ли успеет засечь время. А Мономах любил точные, скрупулезные отчеты — кто, во сколько, где, куда.

— Он один?

— Да, — Гоша замялся. — Один. Приехал на тачке. Мне показалось, зеленая «Вольво»…

— Ты уверен? — этот вопрос Юрий Сергеевич задал уже на ходу.

Он кубарем скатился с чердака и, перепрыгивая через две ступеньки, помчался к выходу.

— Да, он один, — ответил Гоша. — Он поставил тачку на сигнализацию.

— Хорошо, держи его. Я еду к тебе.

Прервав связь, Степашкин сунул телефон в карман и со всех ног рванул к своей машине. Времени на то, чтобы позвонить Мономаху, не оставалось. И хотя Толоконников вряд ли бы погладил по головке за такую самодеятельность, Степашкин решил не звонить. Во всяком случае, пока.

Честно говоря, он не совсем доверял Гошке. Точнее сказать — совсем не доверял. Гошка, конечно, был хорошим малым, но это ведь не профессия. Он пришел к ним в агентство всего неделю назад и казался самым настоящим сосунком. Рост метр восемьдесят и это при весе килограмм пятьдесят, маленькая головка, неуверенные движения — жираф, да и только. Зато Гошка страшно хотел стать охранником, но как известно, одного желания иногда мало. Он ходил в спортзал, старательно качал мускулы, слушал лекции Степашкина с удвоенным вниманием, но… По мнению Степашкина его старательность не приносила никаких результатов. Именно поэтому он так спешил к дому, где жила Людмила Блинова, и куда только что вошел Игорь.

Когда впереди показался знакомый микрорайон Черемушки, Юрий Сергеевич все же решил позвонить Мономаху. Так сказать, во избежание будущих неприятностей.

Шеф снял трубку после третьего гудка.

— Алло?

— Это Степашкин. Объект замечен у дома своей жены. Ровно в одиннадцать тридцать семь он припарковал у дома машину марки «Вольво», а сам спустя минуту вошел в подъезд. В данное время я нахожусь на пути к Черемушкам. Планирую быть там через три минуты.

— «Вольво», говоришь? — в голосе Толоконникова послышалась тревога. — Не знаешь, какого она цвета?

Подумав, что шеф задает совсем не те вопросы, Степашкин ответил:

— Зеленого.

— А номер, номер не запомнил?

— Нет. Но я уточню.

— Не надо, я сам свяжусь с наблюдателем.

Продиктовав номер Гошки Климова, Юрий Сергеевич мысленно перекрестился. Он знал, что Мономах в пять секунд вычислит профессиональный потенциал Гошки, и тогда держись, Степашкин! От этого Юрию Сергеевичу стало как-то не по себе, и он машинально проскочил на красный свет. Слава Богу, что рядом не было сурового гаишника, а то пришлось бы раскошеливаться на штраф.

Когда до дома Людмилы Блиновой оставалось не больше трехсот метров, сотовый вновь напомнил о себе.

— Да? — немного нервно отозвался Степашкин. Было непросто одновременно разговаривать по телефону и взглядом прочесывать темные дворики, мимо которых он проезжал.

— Юрий Сергеевич, я не смог дозвониться до твоего наблюдателя, — сообщил Мономах.

— Как? — удивился Степашкин. — Я разговаривал с ним по телефону десять минут назад.

— Может, ты назвал неправильный номер?

Сверили номера — все оказалось в полном ажуре. Удивление сменилось полнейшей растерянностью.

— Давайте, я сам попробую связаться с ним, — предложил Степашкин. — Тем более, что я уже почти на месте.

— Если будет возможность, связывайся со мной каждые пять минут, ясно? — в голосе Мономаха явно читались суровые нотки. — Это приказ.

— Ясно.

Он остановил машину у серого, трехэтажного, явно административного здания, соседствующего с домом Блиновых. С этого места, как на ладони, просматривался нужный Юрию Сергеевичу подъезд. Выйти из него незамеченным мог только невидимка. Указательным пальцем Степашкин пробежался по клавишам телефона и принялся терпеливо ждать. Два гудка, три, четыре, семь, десять… Гошка не отвечал, и Юрий Сергеевич здорово заволновался. Прервав связь, огляделся, пытаясь определить место, где мог засесть Климов. «Вольво» цвета весенней зелени тихо-мирно стояла у подъезда, а это означало, что Блинов все еще находится в квартире жены.

Неожиданно в дверном проеме подъезда появился мужчина в длинном светлом плаще. И хотя на улице стояла жара градусов под тридцать, мужчина поплотнее запахнул плащ. Осторожно огляделся и легкой, кошачьей походкой направился вдоль домов.

Степашкин мгновенно напрягся — он узнал Игоря Блинова по фотографии. Когда Блинов попал в полосу света, Юрию Сергеевичу удалось разглядеть его сильное, властное лицо. Совсем не к месту подумалось о том, что этот крепенький мужик скорее всего нравится женщинам, да и на мужчин производит впечатление. Степашкин помнил, что говорил о Блинове Мономах — отличный стрелок, владеет всеми системами защиты и нападения; весьма ловок в сбрасывании хвоста и особо опасен при задержании. И хотя Юрий Сергеевич не собирался его задерживать, на всякий случай прикинул расстановку сил.

«В беге я его запросто достану, да и в рукопашной скорее всего одолею, — принялся размышлять он. — А вот что касается перестрелки, тут уж как кому повезет».

Тем временем Блинов, беспрестанно оглядываясь, сделал резкий поворот и направился к зеленой «Вольво». Пикнула сигнализация, он быстро забрался в салон, и машина двинулась с места.

«И где этот чертов Гошка? — с раздражением подумал Степашкин, заводя мотор. — И где теперь его искать?.. Куда он вообще делся? А если бы я не приехал, так бы и упустили Блинова».

Автомобиль клиента медленно поехал вдоль домов. Юрий Сергеевич подождал, пока «Вольво» свернет за угол, а затем, не включая фар, двинулся вслед за ней. Он боялся потерять Блинова из виду, но понимал, что спешить не стоит. В такое позднее время на шоссе не так уж много машин, и если его объект опытный профессионал, то ему ничего не стоит заметить хвост. Выезжая на главную дорогу, Степашкин бросил взгляд на заросли акации и вдруг резко нажал на тормоза. Из густых кустов торчали две ноги, обутые в белые спортивные туфли…

Юрий Сергеевич сразу узнал эти кроссовки — они принадлежали Гошке Климову. Утром Гошка с пеной у рта доказывал ребятам, что купил на рынке настоящие адидасовские штиблеты, а парни только посмеивались. Степашкин был уверен, что человек, лежащий в зарослях акации, — Гошка. И судя по неподвижности, ему срочно требовалась помощь. Однако для этого Степашкину пришлось бы выбраться из машины, а значит, прекратить слежку. Секунды хватило на то, чтобы сделать выбор — Юрий Сергеевич повернул ключ зажигания и рванул из салона. Он не знал, как Мономах отнесется к такому решению, но ему было наплевать. Несколько метров отделяли Юрия Сергеевича от кустов, и он преодолел это расстояние двумя прыжками. Отдышался, осторожно раздвинул ветки и прошептал:

— Господи…

В следующее мгновение его вырвало.

В жизни Степашкин сталкивался с сотнями трупов, среди убитых часто попадались его близкие друзья, но ни разу не видел ничего подобного. Даже в Афгане, где душманы не церемонились со своими жертвами, такое встречалось редко. Во всяком случае, Юрий Сергеевич был поражен, встревожен, испуган и шокирован.

Убитый Гошка лежал на боку. Его горло было перерезано с такой силой, что голова запрокинулась под прямым углом. Из рассеченных губ торчал язык, а левая щека прижата к земле. Климов лежал в луже крови, и даже в темноте было видно, что листья акации приобрели пурпурный оттенок. Практически убитому снесли голову.

На ватных ногах Степашкин двинулся к своей машине. Он с трудом сдерживал приступы рвоты, холодный пот покрыл все его тело, а перед глазами появились красные круги. Опершись о бампер, достал из кармана сотовый и набрал номер шефа. Когда на другом конце провода сняли трубку, сглотнул комок в горле и сообщил:

— Один из наблюдателей мертв. Тот, который заметил Блинова… Ему перерезали горло, а сам объект скрылся в неизвестном направлении.

Мономах отозвался не сразу. Вероятно, переваривал услышанное.

— Где ты находишься? — наконец спросил он.

— Рядом с домом жены объекта.

— Я сейчас подъеду. Без меня не предпринимай никаких решительных мер. Ясно?

— Ясно.

— И никакой милиции.

— Хорошо.

— Буду через полчаса, — на всякий случай предупредил Мономах.

— Его попросту зарезали, как скотину! — не сдержался Степашкин. — Гошку Климова, которому недавно исполнилось двадцать два! — немного помолчав и, убедившись, что шеф не положил трубку, добавил: — Я задушу его убийцу голыми руками!

Это ощущение взялось неизвестно откуда и очень напоминало внезапную усталость, когда сам того не замечая, двадцать раз перечитываешь одно и то же и не понимаешь ни слова. Ощущение, мягко говоря, не из приятных. Предчувствие опасности, близкого несчастья.

После того, как Степашкин сообщил о смерти сотрудника агентства, Мономаху пришлось сделать некоторое усилие, чтобы собрать разбегающиеся мысли. Он пообещал приехать в Черемушки немедленно, но еще минут пять после звонка был не в силах сдвинуться с места.

«Черт побери, теперь кровь из носу необходимо достать Блинова, — подумал он. — Хотя бы потому, что из-за него погиб мой сотрудник. А то, что в его смерти виновен Блинов, я уверен на все сто. Вопрос в том, стоит ли делиться с оперативниками своими предположениями? Ведь они начнут задавать вопросы, много вопросов. Узнают, что парень работал у меня, и пошло-поехало: «За кем он следил? Кого охранял? Почему оказался в это время в этом месте?»… Нет, им нельзя говорить правду. Пусть труп обнаружат случайно, потыкаются, как слепые котята и махнут рукой. В Москве каждый день происходит десятки убийств, семь из них так и остаются «висяками». А убийцу моего сотрудника я отыщу сам».

Перед тем, как мчаться в Черемушки, Мономах хотел позвонить Лехе Дардыкину, узнать, как чувствует себя Юлия, но решил перенести разговор на потом. Во-первых, ему было необходимо встретиться со Степашкиным и расспросить обо всем поподробнее. А также осмотреть место преступления и поговорить с Людмилой Блиновой.

Он уже здорово напрактиковался управляться со своей инвалидной коляской, поэтому не прошло и пяти минут, как Толоконников сидел за рулем машины и мчался в сторону Черемушек. Езда по ночной столице немного успокоила Мономаха. Ему удалось прийти в себя и собрать ускользающие мысли.

«Пока никаких предположений, — приказал себе он. — Просто строгий отбор фактов и осмотр места преступления. И только после этого можно делать какие-то конкретные выводы».

Машину Степашкина Мономах заметил издалека. А так же и самого Юрия Сергеевича, нервно прохаживающегося взад-вперед с сигаретой в руке. Небольшой, старый дворик был на удивление пустынным, и Толоконников отметил про себя, что и в этом им повезло. Он остановил автомобиль, открыл дверцу и, выдвинув специальное приспособление, типа небольшого трамплина, съехал на землю. Степашкин мгновенно оказался рядом.

— Ну, рассказывай, как это произошло, — потребовал Мономах.

Юрий Сергеевич пожал плечами.

— В двадцать три тридцать Климов связался со мной по телефону и сообщил, что пару минут назад объект вошел в третий подъезд дома номер тридцать девять «а», расположенного на улице Кржижановского. Я тут же позвонил вам и…

— Этот эпизод можешь опустить, — разрешил Мономах. — Рассказывай дальше.

— Я оставил свой наблюдательный пост и поехал сюда. Примерно в двадцать три пятьдесят пять прибыл на место. Занял позицию, удобную для наблюдения. Климова я не заметил. По пути я несколько раз пытался связаться с ним, но безрезультатно, — Степашкин перевел дыхание.

Мономах заметил, что Юрий Сергеевич бледен, как полотно. У него на лбу блестели капельки пота, а руки едва заметно дрожали. Тем не менее, он был, как никогда собран и краток.

— Около полуночи Блинов вышел из подъезда и, соблюдая меры предосторожности, направился к машине марки «Вольво», стоящей чуть поодаль. Сел за руль, выехал со двора. Я последовал за ним. Поравнявшись с кустами, — Степашкин покосился на видневшиеся невдалеке заросли, — заметил ноги неподвижно лежащего человека. Узнав кроссовки Климова, остановился. Вышел из машины и направился к зарослям. Там я обнаружил мертвого Гошку… — голос Степашкина предательски дрогнул. — Ему перерезали шею…

— Дальше, — сурово потребовал Толоконников.

— Позвонил вам. Естественно, за это время Блинову удалось скрыться.

— Та-ак, — задумчиво протянул Мономах. — Значит, когда Блинов вышел из подъезда, Климов был уже мертв?

— Да.

— И он никак не мог убить наблюдателя?

— Выходит, что так.

— Ты уверен, что он сел в пустую машину?

— Да. Перед тем, как открыть дверцу, он отключил сигнализацию.

— Ладно, поехали посмотрим место преступления.

Мономах крутанул колеса и вдруг с удивлением обнаружил, что Степашкин не сдвинулся с места.

— Ты чего? — удивленно спросил он.

— А в милицию мы звонить не будем?

— Нет.

— Почему?

Мономах грустно улыбнулся. Нежности были не в его духе, но он, учитывая состояние Степашкина, решил действовать именно такими методами.

— Понимаешь, Сергеевич, я не хочу поручать это дело какому-нибудь стажеру из прокуратуры. Теперь время отпусков, по вызову выезжают в основном студенты юрфака. Уверен, они не способны раскрыть это преступление. Я хочу, чтобы этим занялись мы с тобой. Это будет гораздо эффективнее… Тем более, я почти уверен, что Блинов замешан во всем этом. Даже несмотря на то, что у него крепкое алиби. Возможно, он приехал сюда не один. Пока Блинов разговаривал со своей женой, его напарник оставался на улице. Он мог случайно подслушать, как Климов беседовал с тобой по телефону, и решил его убрать. Ну, согласен с моими доводами?

— Да.

— К сожалению, нам придется оставить Климова здесь. Пусть его труп обнаружат случайно завтра утром. И если к нам в агентство придут оперативники, мы должны молчать о слежке за Блиновым.

— Почему?

— Возможно, Блинов работает на ФСБ. Сам понимаешь, связываться с этой организацией нам не под силу. Убийство Климова они, так или иначе, замнут. А ты же просто жаждешь найти и наказать преступника?

— Да.

— Поэтому мы проведем частное расследование, — Мономах посмотрел вверх, на темное небо, где не было видно звезд. — Кажется, собирается дождь, — задумчиво пробормотал он. — Нам придется поторопиться.

Вид обезглавленного трупа произвел на Мономаха удручающее впечатление. В какое-то мгновение его едва не вырвало. Во всяком случае, похожие позывы были. Однако на лице Толоконникова не дрогнул ни один мускул. Случайный наблюдатель мог подумать, что для него все это обычное дело. Сначала отработать от звонка до звонка в офисе, потом помчаться в путь, чтобы осмотреть обезглавленное тело своего сотрудника. Естественно, все это было не так — просто Мономах никогда не терял контроля над собой и своего напускного хладнокровия.

По просьбе Толоконникова Степашкин тщательно обшарил кусты, но не обнаружил ничего подозрительного. Затем они вдвоем осмотрели труп, дабы убедиться, что документы и деньги на месте. Не хватало лишь маленькой записной книжечки, но возможно, Климов забыл ее дома или в спортивном зале. А возможно, и потерял.

Удар, перерезавший горло, был нанесен профессионалом. Это Толоконников знал точно. И скорее всего, нападавший набросился сзади. Об этом свидетельствовали характерное положение трупа и след от армейского ботинка, явно оставленный преступником. Такую обувь, с рифленой подошвой «трактор» обычно носили спецназовцы. Впрочем, сейчас любой мог приобрести себе подобные штиблеты за приемлемую цену.

«Да, для неспециалиста улик маловато, — к такому мрачному заключению пришел Мономах. — Придется потревожить Людмилу…»

Он посмотрел на часы и удивленно присвистнул — большая стрелка уже переползла за цифру один. Мономах не знал, как Блинова отнесется к такому позднему визиту, пусть даже и бывшего товарища мужа. Но интуиция подсказывала, что разговор нельзя переносить на завтра. Именно поэтому, оказавшись в машине, Мономах решительно вытащил сотовый телефон и набрал номер Людмилы. После десятого гудка ему ответил сонный женский голос:

— Алло?

— Люда? Извини за поздний звонок, но мне необходимо с тобой встретиться.

— Кто это? — Блинова явно не узнавала Мономаха.

— Это Сергей Толоконников.

— А, это ты…

— Да, я сейчас поднимусь к тебе. Открой мне, пожалуйста.

— Ты что, не мог предупредить раньше? Я уже давно сплю… Дети на даче у мамы, а мне завтра рано вставать.

— Людмила, мне необходимо срочно с тобой поговорить. И я приду не один.

— Господи, я хоть успею одеться? — растерялась женщина.

— Успеешь.

Прервав связь, Мономах повернулся к Степашкину.

— У тебя есть диктофон?

— Да.

— Поставь чистую кассету и запиши на пленку наш разговор с Людмилой. Только включи диктофон так, чтобы она ничего не заметила.

— Ладно, — чуть поколебавшись, кивнул Степашкин.

Судя по всему, эта идея ему не очень-то понравилась.

Некоторые трудности возникли с подъемом коляски Толоконникова к кабине лифта. Если бы не Юрий Сергеевич, то разговор с Блиновой вряд ли бы состоялся. Степашкин, отдуваясь, втащил коляску на лестничную площадку. Эта процедура заняла минут десять, не меньше. Затем подъем в душной, исписанной подростками кабине, остановка на пятом этаже.

В нужную квартиру позвонил Степашкин, так как Мономах не мог дотянуться до кнопки. Дверь открыли почти сразу, даже не спросив: «кто». Такая безалаберность здорово разозлила Толоконникова и он мысленно приготовился ввалить Людмиле по первое число. Но не успел.

В первое мгновение он не узнал бывшую жену Блинова, так она постарела. Некогда милое и симпатичное лицо осунулось, под глазами появились глубокие морщины, а нежная припухлость губ куда-то бесследно испарилась. Мономах так растерялся, что не сразу заметил, с каким состраданием смотрит на него женщина.

«Господи, да она даже не знает, что я — парализован, — вдруг подумал он. — По телефону я ей не сказал, чтобы не расстраивать, вот она и уставилась на меня, как бык на красный цвет».

— Добрый вечер, Люда, — как ни в чем не бывало поздоровался он. — Познакомься, это мой друг, Юрий Сергеевич Степашкин. Тоже воевал… Можно мы пройдем? Точнее, я проеду… Да не смотри ты на меня с такой откровенной жалостью, не смотри. Да все у меня нормально!

— Прошу, — прошептала Людмила, не отводя взгляда от инвалидной коляски Толоконникова.

Ее глаза подозрительно блеснули, и Мономах с раздражением подумал, что истерики не миновать.

— Проходите в гостиную, — предложила Людмила и начала всхлипывать без слез.

— Хватит тебе сморкаться, как мокрая курица, — со смехом сказал Мономах, уверенно двигаясь по направлению к комнате. — Ну ранило меня, так ведь не убило. Ну парализовало, так ведь это не мешает нормально жить.

— Да, — согласилась Людмила, садясь на диван. — Если бы Игорь вернулся ко мне в таком состоянии, я бы места не находила от радости. Пусть даже без обеих ног, пусть без рук, но живой…

Толоконников внимательно посмотрел ей в глаза, пытаясь понять — играет женщина или говорит то, что думает. Людмила спокойно выдержала его взгляд, лишь несколько раз хлюпнула носом. Достала из кармашка халата платок, приложила его к щекам и вымученно улыбнулась.

— Как мальчишки? — спросил Толоконников. — Наверное, вымахали будь здоров?

Возможность поделиться своими проблемами перевела мысли Людмилы в другое русло и помогла оправиться от потрясения.

— Мальчишки?.. Ничего, растут. Только тяжело им без отца.

— А как мама?

— Мама тоже нормально. Правда, в прошлом году хворала месяц. Воспалением легких.

— А сама-то как, сама? Не болеешь?

Людмила смущенно потупилась и махнула рукой.

— Что, плохо выгляжу?.. Только не надо меня утешать, сама знаю, что плохо. Нет ни сил, ни желания следить за собой. С тех пор, как Игорь погиб, места себе не нахожу. Думаю, за что мне такое горе? Вроде особенно и не грешила… Господи, что это я взваливаю на вас свои трудности?! — вдруг всполошилась она. — Ведь ты, Сергей, хотел о чем-то поговорить! Или нет, давайте я вас чаем напою.

— Спасибо, Людмила, но мы пришли сюда не за этим. Хочу задать один деликатный вопрос — что за гость сегодня приходил к тебе?

— Ко мне? — растерянно переспросила женщина. — Гость?

— Да.

— Не было у меня никого. Я целый вечер сидела дома, перепечатывала на компьютере одну научную работу. Только соседка заходила за хлебом, вот и все.

Мономах и Степашкин переглянулись. По глазам Юрия Сергеевича Толоконников понял, что тот удивлен не меньше его самого.

— Ладно, неси свой чай, — махнул рукой Толоконников.

Когда женщина вышла, он резко повернулся к Степашкину.

— Ну, что скажешь? Какие будут предложения?

— Я не мог ошибиться, — твердо заверил тот. — Мужик, выходивший из подъезда, точь-в-точь как на фотографии. Не на этой, — Юрий Сергеевич указал на стенку, на которой висел портрет Блинова, — а на той, другой.

— Выражаясь казенным языком, ты видел Блинова, но в несколько исправленном варианте, — задумчиво пробормотал Мономах и задумался.

«Может ли Людмила покрывать своего мужа? — принялся рассуждать он. — Да, вполне. Но интуиция мне подсказывает, что она все-таки не врет. Сегодня Игорь к ней не заходил. Тогда что он здесь делал? Если верить Сергеевичу, то Блинов пробыл в подъезде не меньше получаса. Значит, он кого-то навещал. Но кого?.. А что, если показать Людмиле фото ее мужа. Интересно, узнает она его или нет?»

— А вот и чай, — на пороге гостиной появилась Блинова с подносом в руках.

— Люда, поставь чашки на столик и на минутку подойди ко мне, — попросил Мономах. Пока женщина суетливо вытирала руки о передник, достал из кармана снимки и протянул ей. — Ты никогда не встречала у себя в доме вот этого мужчину?

Людмила осторожно взяла фотографии и принялась с любопытством их рассматривать. Потом нерешительно покачала головой.

— Нет, кажется не встречала.

— Ты уверена?

— Уверена?.. Разве сегодня можно быть в чем-то уверенным до конца?

«Парадокс, — подумал Мономах. — Она его не узнала… А еще говорят, что за годы совместной жизни жены прекрасно изучают своих мужей. Враки все это, враки. Наверное, столкнись они нос к носу на лестнице, Людмила прошла бы мимо… Вот эти бабы!»

Женщина виновато улыбнулась и отложила снимки в сторону.

— Извини, но я вправду никогда не видела этого человека. Да я, собственно, никуда и не хожу. Утром — на работу, с работы — домой. Только в магазин за продуктами да и то, когда есть деньги.

— Разве наше доблестное командование тебе не помогает?

— Конечно, пенсию мне выплачивают почти регулярно, но ведь пацаны растут… — казалось, Людмила вот-вот заплачет. — Растут без отца…

Мономаху очень хотелось остаться у Блиновой еще на полчасика, поговорить с ней по душам, но у него катастрофически не хватало времени. Он был зол, как черт, ему хотелось ругаться последними словами и все из-за того, что почти сорок минут вылетели впустую. Мономах не сомневался, что Степашкин и покойный Климов видели не кого-нибудь, а Игоря Блинова, но тот приходил не к своей жене.

Тогда к кому? Чтобы найти ответ на этот вопрос, требовалась масса времени, которого не было. В этой квартире Блинов прожил несколько лет. Натурально, успел завести каких-то знакомых, друзей, возможно, любовницу. Перед Толоконниковым стояла сложная задача — направить разговор в нужное русло, чтобы Людмила, ни о чем не подозревая, вывела их на возможные контакты.

— Не надо, не плачь, — сказал он, почувствовав, что из его уст слова утешения звучат несколько фальшиво. — Сколько можно жить прошлым?.. Почему бы тебе не выйти замуж еще раз? Мальчикам нужен отец.

Людмила горько усмехнулась.

— Да кому я нужна с детьми?

— Дети — не помеха. Думаю, Игорь был бы не против, а даже наоборот. Нельзя же оставлять мальчиков сиротами.

— Да они и при живом отце были сиротами, — неожиданно зло сказала Людмила. — Его не было дома десять месяцев в году, а когда он приезжал в отпуск, то редко сидел в квартире. То друзья, то рыбалка, то охота. Да что греха таить, были у него и другие женщины. Я это точно знаю. А уж вы, его друзья, и подавно.

— Ну, не преувеличивай, — нарочито неуверенно отозвался Мономах. — Игорь всегда был примерным семьянином.

— Неужели? — в голосе Людмилы появились нотки сарказма. — А кто покрывал его?.. Конечно же, вы. Когда у младшенького поднялась температура, я полдня разыскивала Игоря по его собутыльникам. Позвонила одному, второму, третьему — нету. И знаете где я его в конце концов обнаружила? У своей собственной соседки!

— Да что ты говоришь? — изумился Мономах. — У какой это соседки? Рыжей такой, худющей?

— Нет, у Альки из сороковой квартиры. Я совершенно случайно заглянула к ней, вижу, его ботинки в прихожей стоят. Он потом, конечно, оправдывался, что заскочил на минутку, но я то знаю… Конечно, не упрекала его, не устраивала истерик. Это не в моих правилах. Но крови он мне, гад, попортил… Только я одного не пойму — что вы, мужики, в этой Альке находите? Вот и братик мой двоюродный, когда переехал ко мне, тоже к ней захаживал. Медом у нее, что ли намазано? — Людмила опустила лицо в ладони и беззвучно заплакала.

— Уходим, — одними губами прошептал Мономах.

Степашкин молча кивнул. Чувствовалось, что грустная история женщины здорово впечатлила его. Выражаясь точнее, задела за живое. Он первым направился к двери, даже не попрощавшись с хозяйкой. Нет, не потому, что был плохо воспитан. Просто он боялся встретиться с Людмилой взглядом, боялся, что она прочитает в его глазах истинный смысл визита. Короче, Степашкину вдруг стало стыдно, и он поспешил покинуть эту квартиру…

Оказавшись на свежем воздухе, шеф и подчиненный вздохнули с явным облегчением.

— Жаль ее, — высказал свое впечатление Юрий Сергеевич.

— Жаль, — согласился Мономах и посмотрел на часы. Присвистнул от удивления и сообщил: — А ты в курсе, что уже третий час ночи?

— Серьезно?

— Да. Два пятнадцать. И как мне кажется, в такое время все уже спят. Предлагаю отправиться по домам, а к соседке Блиновых заглянуть завтра.

— Думаете, она расскажет нам что-то новое?

— Не знаю. Возможно.

Ровно час понадобился Мономаху, чтобы добраться до своего дома. За рулем он пытался думать о чем-нибудь легком и успокоительном, но вместо этого думал о Людмиле Блиновой. Смысл жизни этой женщины сводился к одному: быть бедной и несчастной вдовой. Отбери у нее эту возможность, и жизнь станет пустой и ненужной.

Он притормозил у своего подъезда, и вдруг перед его мысленным взором встал труп молодого сотрудника Гошки Климова. Труп с перерезанным горлом. Не вызывало сомнений, что тут поработал профессионал. Причем, профессионал высокого класса.

А ведь когда-то и его самого учили убивать точно так же. Инструктор из секретной школы ФСБ, которого прозвали «Мясником».

«Интересно, где он сейчас? — подумал Толоконников. — Наверное, давно на пенсии или в психушке. Второе, пожалуй, вернее».

Мономах в своей жизни отправил на тот свет очень многих. Естественно, не без помощи Мясника. Точнее, его советов. Он попытался возобновить в памяти то ощущение, когда собственноручно вонзаешь острый нож в мягкую плоть, и его едва не вырвало от отвращения. Все-таки, стрелять было гораздо проще. Легкое нажатие на курок и все. Это не требовало большой моральной и физической подготовки. Вот убить кого-то активно — другое дело. Тут нужна не только сноровка, но и некоторая раскрепощенность, точнее сказать, убеждение, что ты поступаешь правильно.

Вытащив ключ зажигания, Мономах закрыл глаза и попытался сосредоточиться. И сразу подумал, что он не спал больше суток. Если, конечно, не считать трех неполных часов сегодня утром.

«Интересно, как там Леха и Юлия?.. Наверное, волнуются, куда я пропал. А у меня, к сожалению, нет никаких хороших новостей. Блинов по-прежнему гуляет по Москве, а это значит, что жизнь Юлии все еще в опасности».

Он выбрался из машины, так и не успев придумать того, что скажет Дардыкину и Свиридовой. Вряд ли они спали. Скорее всего, сидели на диване и ждали его возвращения. Или хотя бы звонка. Мономах бросил короткий взгляд на окна своей квартиры и здорово удивился — почему в комнате не горит свет? Нахмурив брови, он энергично крутанул колеса, направив коляску к подъезду. Через минуту Мономах уже находился на лестничной площадке и дрожащей рукой совал ключ в замочную скважину.

Дверь тихо отворилась, и Толоконников въехал в прихожую.

— Эй, есть кто дома? — громко спросил он.

Ему никто не ответил. Он объехал все комнаты, включая кухню, но так никого не обнаружил. О том, что в его квартире побывала женщина, свидетельствовал терпкий запах французских духов, стойко впитавшийся в стены. Только запах, и больше ничего.

«Ну и сюрприз, — расстроился Мономах. — Интересно, куда это они подевались?»

Неожиданно его взгляд уперся в какое-то странное пятно на полу. Подъехав поближе, Мономах нагнулся и сунул указательный палец в эту лужицу. Поднес ладонь к лицу и побледнел — палец был измазан кровью.

За много лет службы в армии Мономах не раз спрашивал у себя, не трус ли он? Он мог бы с уверенностью сказать, что не боится смерти. Когда его парализовало, он не испугался начать все с самого начала, начисто вычеркнув из памяти прошлые идеалы и стремления. Но в эту ночь, обнаружив в своей пустой квартире лужицу крови, он по настоящему испугался. Но только на мгновение. Спустя несколько секунд Мономах уже нажимал на клавиши сотового телефона, пытаясь дозвониться Степашкину. Когда ему это удалось, и в трубке раздался уверенный голос Юрия Сергеевича, Мономах едва сдержал возглас радости. Вместо этого сухо представился и коротко приказал:

— Юрий Сергеевич, приезжай ко мне.

И назвал адрес.

— Что еще произошло?! — расстроился тот.

— Все объясню на месте. Да, вот еще что — возьми такси. Если нам понадобиться куда-то ехать, то моей машины будет вполне достаточно.

— Понял, — в трубке послышались короткие гудки.

Мономах знал, что Степашкин прибудет к нему не раньше, чем через двадцать минут и решил не терять времени даром. Он внимательно осмотрел все комнаты, пытаясь найти следы пребывания посторонних. В каждой из комнат царил легкий беспорядок, и не было ничего необычного — ни следов борьбы, ни сопротивления. В пепельнице, доверху забитой окурками, Мономах обнаружил несколько сигарет «Кент». Он точно помнил, что Дардыкин курил «ЬМ», а Свиридова какие-то тонкие, дамские. Значит, за время его отсутствия в квартире побывал кто-то посторонний. Но кто? Кому Дардыкин мог запросто открыть дверь, и даже покурить с ним на досуге?

«Стоп! — вдруг приказал себе Толоконников. — А если этот неизвестный дымил не с Лехой, а с Юлией? А в это время Дардыкин был уже в отключке… Нет, Леха вряд ли бы открыл дверь чужаку… Черт, да что же здесь произошло?»

Короткая трель звонка заставила Мономаха вздрогнуть и направить коляску в прихожую. Он открыл дверь и увидел безудержно зевающего Степашкина. При взгляде на него Толоконников испытал угрызения совести — от бессонной ночи у Юрия Сергеевича покраснели веки, щеки покрылись нездоровой бледностью, а под глазами появились лиловые мешки.

— Проходи, — Мономах отъехал назад, давая возможность гостю переступить порог квартиры.

— Что еще? — Юрий Сергеевич прошел в прихожую и потер переносицу указательным пальцем.

— Дардыкин и Юлия Свиридова исчезли. А на полу, под вешалкой я обнаружил кровь, — Толоконников выразительно посмотрел в угол, где виднелась небольшая лужица.

Степашкин присел на корточки и принялся тупо смотреть на пятно. Несколько раз он мотнул головой, словно отгонял назойливую муху, затем что-то прошептал себе под нос и выпрямился.

— Да, это кровь, — вынужден был признать он. — Причем, довольно-таки свежая.

Посмотрел на шефа долгим, изучающим взглядом и осторожно предложил:

— Мне кажется, стоит позвонить в милицию.

— Нет, никакой милиции, — слишком резко запротестовал Мономах.

— Но почему? — Степашкин задал этот вопрос уже более уверенным голосом.

— Потому, что я еще не до конца уверен в правоте своей версии.

— Вам не кажется, что на сегодняшний вечер и так слишком много… м-м-м происшествий?

«Он хотел сказать «убийств», — догадался Мономах и бросил на Степашкина гневный взгляд.

В том, что Юрий Сергеевич предложил обратиться к официальным органам, не было ничего удивительного. Степашкин был вояка старой выпечки, несколько старомодный, но честный. Сегодня он уже один раз согласился обойти стороной закон, не сообщив об убийстве сослуживца. А потом записал на диктофон разговор с Блиновой, хотя делать это также не имел права. До недавних пор он занимался тем, что учил новичков, жил себе спокойной и размеренной жизнью: работа, дом, дача. Иногда следил за женами бизнесменов, иногда охранял их, в зависимости от пожеланий клиента. И вдруг не по своей воле ему пришлось ввязаться в весьма неприятную историю с трупами, исчезновениями, кровью на полу под самой вешалкой.

— И что мы будем делать? — наконец разжал губы Степашкин.

— Пока ничего. Только я хотел попросить тебя об одном одолжении. К завтрашнему утру ты должен объявить всем ребятам о полной боевой готовности. Мы начинаем усиленно заниматься поисками Блинова. Надеюсь, часам к одиннадцати нам удастся отыскать его.

Юрий Сергеевич с сомнением покачал головой.

— Найти человека в многомиллионной столице так же трудно, как отыскать иголку в стогу сена, — выдавил из себя он. — Но ребятам сообщить, конечно, можно. Только вот как быть с теми, кто накрепко приставлен к клиентам?

— Все контракты временно прерываются. Если кто-то заартачится, срочно найдите замену. Обратитесь в другие агентства, что ли? Думаю, они будут безмерно счастливы.

Степашкин поскреб в затылке и неуверенно начал:

— Но ведь Блинова мы можем и не найти, зато клиентов потеряем…

— Плевать на все условности. Одного из моих охранников убили, второго похитили. Вчера вечером не без помощи Блинова был убит крупный бизнесмен, он же депутат Думы. Юлия Свиридова, моя клиентка, едва избежала смерти. Не прошло и двадцати четырех часов, как она исчезла. И откуда?! Из моей же квартиры! Где она сейчас находится, я так же не знаю. Надеюсь, конечно, на лучшее, но… Короче, Юрий Сергеевич, кто-то здорово заинтересован в том, чтобы убрать ненужных свидетелей. Ясно? Причем, судя по быстроте реакции, действуют профессионалы. Мне начхать, к какому ведомству они относятся. Главное, они втянули в свою игру совершенно посторонних и безвинных людей. И я могу пожертвовать своим будущим, свои бизнесом ради того, чтобы обезопасить окружающих от этой банды убийц. Или мои доводы кажутся тебе неубедительными?.. Нет? Тогда слушай. Двадцать дней назад сотрудниками милиции на Ваганьковском кладбище был обнаружен труп банкира Цаплина. Убийцы начинили труп взрывчаткой, в результате пострадали оперативники, приехавшие на место преступления. Думаю, ты слышал об этом происшествии.

— Да, что-то припоминаю.

— Пойдем дальше. Спустя несколько дней ко мне обратилась невеста банкира, Юлия Свиридова с просьбой предоставить ей охрану. Я пошел девушке навстречу, так как она была здорово напугана. Совершенно случайно мне удалось узнать, что Юлия находится в близких отношениях с Игорем Блиновым, которого все считали покойником. Но он не покойник, нет. В этом ты мог лично убедиться. Он еще та сволочь, если решил использовать в своих интересах девушку, с которой спал, а потом избавиться от нее. Впрочем, что я тебе об этом рассказываю? Да все ты знаешь! Я целое утро втолковывал тебе историю моей клиентки… А теперь улавливаешь, к чему я клоню? Нет? Тогда слушай. Этот Блинов очень опасен. Он псих и способен на многое. Интуиция мне подсказывает, что он и его команда задумали что-то грандиозное. Возможно, это покушение на премьера или даже на самого президента. Да не смотри ты на меня, как на идиота! Я в своем уме. Думаешь, в ФСБ все довольны нынешним правительством? То-то и оно, что нет. Вот для этого и существуют такие вот Блиновы — люди без имени, без прошлого, без отпечатков пальцев. Отпетые фанатики. Юлия и Дардыкин, скорее всего, взяты в заложники. На случай отхода… Теперь понимаешь, что он задумал? И наша задача — остановить его. Только мы сможем это сделать. Только мы, а не спецназ, потому что подготовлены мы не хуже, а возможностей выйти на него, не засветившись, у нас больше. Так что завтра с самого утра наши ребята должны прочесать столицу вдоль и поперек. Потянуть за возможные и невозможные ниточки, возобновить старые связи, расспрашивать, вынюхивать, следить. И помни, что время работает не на нас.

— Ладно, считайте, что вы меня убедили, — нехотя согласился Степашкин. — Только успеем ли мы до одиннадцати? И что нам делать, когда мы его засечем?

— В первую очередь, связаться со мной. И следить за каждым его шагом. А если он начнет делать глупости, стреляйте. Только по ногам. Мне он нужен живым.

— Фээсбэшники нас по головке не погладят, очень даже наоборот.

— Ты на кого работаешь? — взорвался Толоконников. — На меня или на эту дурацкую организацию?!

— На вас.

— Тогда кругом и шагом марш.

Степашкин понурил голову и шагнул к выходу.

— Ладно, — пробормотал он. — Может, вы и правы.

Мономах несколько секунд молча смотрел на широкую спину Сергеевича и неожиданно для самого себя сказал:

— Спасибо вам. Чтобы я без вас делал?

Степашкин резко обернулся и уставился на шефа безмерно усталым взглядом. Судя по выражению лица, он уже вообще отказывался что-нибудь понимать.

Когда за Сергеевичем закрылась дверь, Толоконников откинулся на спинку кресла и задумался.

«Все ли я рассчитал правильно? И даст ли завтрашняя облава какие-то результаты? Сможем ли мы выйти на Блинова до того, как он совершит свое очередное преступление? Или о нем мы узнаем из новостей?.. Нет, нельзя быть таким пессимистом. Надо сосредоточиться и просчитать каждый его шаг. Точнее, опередить его. Предугадать его действия… Боже, кажется и сегодняшней ночью мне не придется спать. Хотя, пару часов отдыха не помешают».

Но даже после того, как умывшись, почистив зубы и заведя будильник ровно на семь, Мономах лег в постель, мысли о Блинове не давали ему покоя. У него было ощущение, будто в этот момент, когда он нежится под одеялом, с Лехой и Юлией происходит что-то ужасное. Толоконников так разволновался, что даже достал из пачки сигарету, хотя строго-настрого запретил себе курить в кровати. Чтобы отвлечься от неприятных предположений, принялся воспроизводить в своей памяти картинки из прошлой жизни. Вспомнил, как и где впервые познакомился с Игорем. Вспомнил рассказ Юлии о ее сложных взаимоотношениях с тем же Блиновым. Мысли перекинулись на женскую тему, и Юлию сменила Людмила, а затем и разбитная соседка, крутившая роман с чужим мужем.

«Ее зовут Алька… уменьшительно-ласкательное от Алевтины или Аллы, — Толоконников почему-то представлял ее крашеной блондинкой с пышным бюстом и крутыми бедрами. — Но почему Блинов решил навестить ее?.. Ну то, что он специализируется по бабах, мне ясно давно. Непонятно другое — под каким соусом он представился этой Альке? Неужели сказал правду?.. Нет, это маловероятно. Скорее всего, соврал, что сослуживец Игоря, его старый друг. Но поговорить с этой бабенкой не помешает».

К тому времени, как зазвенел будильник, Мономах не успел поспать ни одной минуты. Как ни странно, но он чувствовал себя бодро и уверенно, как после девятичасового сна. Возможно потому, что не потерял времени даром и сумел выработать четкий план дальнейших действий. А возможно, что запретил себе думать об усталости. Не вставая с кровати, протянул руку и взял со столика сотовый телефон. Набрал номер Степашкина и, услышав в трубке знакомый голос, спросил:

— Как дела?

— Все нормально, — хрипло отозвался тот. — Посты расставлены, все проблемы улажены. Я заменил наших охранников ребятами из «Старта». Они уцепились за мое предложение руками и ногами.

Мономаху показалось, что в голосе Степашкина промелькнуло сожаление.

— А клиенты не возражали? — уточнил он.

— Некоторые даже не заметили замены.

— Ты предупредил о том, что действовать надо осторожно, потому что у Блинова имеются заложники?.. А если стрелять, то наверняка?

— Обижаете. Все знают.

— И фото Блинова имеется у каждого?

— Да.

— Хорошо, — Мономах вдруг ощутил угрызения совести.

Вставая, он думал о том, что сегодняшней ночью ему удалось поспать, а вот Степашкину вряд ли. Если ровно в восемь Юрий Сергеевич уже расставил посты и дал парням инструкции, то все эти четыре часа он пахал, как папа Карло.

Одеваясь, Мономах посмотрел на свои безжизненные ноги, висевшие, как плети. Когда-то он верил и надеялся, что рано или поздно сможет ходить. Но с каждым месяцем надежда становилась все меньше и меньше, а теперь вообще куда-то улетучилась.

«Ну ничего, как только разберусь с этим Блиновым, уеду в Швейцарию на лечение, — решил он. — Там, говорят, хорошие клиники. Все российские бандиты поправляют здоровье именно на швейцарских курортах».

Мономах старался не думать о том, что лечение за границей стоит немалых денег, которых у него, к сожалению, не было. Во всяком случае, такой крупной суммы.

После чашечки кофе Толоконников ощутил невероятный прилив сил и мысль о неподвижных ногах больше не волновала его. Он переключился совершенно на иные вопросы — как там Леха и его подопечная? Живы ли они? И где вообще их прячет Блинов?

«Да, надо срочно поговорить с соседкой Алькой… Может, эта девица что-нибудь знает? — решил он. — Хотя бы по телефону. Надеюсь, Степашкин догадался выставить у ее дома пост».

Телефон Альки он мог узнать только у Людмилы, но Мономаху страшно не хотелось звонить ей. Почему, он и сам не мог бы объяснить. Впрочем, в случае необходимости он бы обязательно связался с ней, но ему не пришлось этого делать. Когда он мыл чашку, сотовый телефон подал негромкий сигнал. Мономах резко крутанул колеса, схватил трубку и сказал:

— Я слушаю…

— Шеф, это Степашкин. Мы его засекли!

— Блинова?

— Да. В Тушино. Я сижу у него на хвосте. Звоню из машины.

От волнения у Мономаха перехватило дыхание.

— Смотри не упусти его, как в прошлый раз. Он один?

— Уже нет. Три минуты назад к нему в тачку подсели трое. Коротко стриженные парни. Двоим лет по двадцать пять, а один постарше. Похоже, бывшие спортсмены или военные. У одного из них тяжелая сумка. Машина зеленого цвета, марки «Вольво», номерной знак МОГ 35–66.

— А теперь расскажи поподробнее, как ты его вычислил.

— По наводке блатных, в кафе «Балтика». Один из наших ребят, Леня Демин, знаком с тушинской братвой. Друзья детства, и все такое прочее. Ну я его и направил к ним с фотографией. Так пацаны сразу опознали Блинова. Как-то пили вместе. По словам тушинских, у Блинова денег куры не клюют. Обычно он всем проставляет спиртное… Так вот, тушинские сказали нашему Лене, что живет Блинов в «Гостиничном дворе». Живет уже с месяц и обделывает какие-то темные делишки. Всем он представляется, как бизнесмен. К нему часто наведываются «черные» и блатные. А также бывшие «афганцы».

— Как Леня на него вышел?

— Очень просто — заглянул на кухню кафе, там у него сестра работает поваром, и увидел там этого самого Блинова.

— Где, на кухне?

— Да нет же, нет, — терпеливо пояснил Юрий Сергеевич. — Он выходил из кабинета администратора. Его машина стояла у черного входа. Леня сразу же связался со мной, и сел Блинову на хвост. Я сменил его у станции метро «Планерная». Именно там к Блинову подсели эти парни. В данный момент мы миновали кольцевую. Очень похоже на то, что двигаемся в сторону «Шереметьево».

— Плохо, если он собирается улетать…

— Послушайте, шеф, я тут кое-что вспомнил, — Степашкин перевел дыхание. — Я точно не уверен, но один из мужиков, что сидят в тачке объекта, здорово смахивает на моего бывшего сослуживца, Арсения Криволапко.

— Что за Арсений?

— Мы служили вместе в Афгане. Псих, помешанный на бомбах мгновенного и замедленного действия. Десять лет назад считался лучшим специалистом по взрывам. Правда, мне говорили, что он подорвался на собственном изобретении, но мне кажется, это враки…

— Что?!

Возглас Мономаха заставил Степашкина оборвать фразу на полуслове.

— А в чем дело?.. Что-то не так?

Час за часом Толоконников убеждал себя, что готов даже к самым худшим новостям, но сказанное Степашкиным на несколько мгновений лишило его обычного хладнокровия.

— Ты понимаешь, что это означает?! — почти закричал он. — Эти сволочи едут взрывать аэропорт!

— Аэропорт, — как эхо повторил Юрий Сергеевич и тут же встрепенулся: — Вы уверены в этом?

— Вполне, — уже более спокойно отозвался Мономах. — Думаю, у них в сумке бомба.

Он почувствовал, что погружается в вязкую, рокочущую тьму и тряхнул головой, чтобы побыстрее отогнать это неприятное ощущение.

— Так, немедленно свяжись с самыми толковыми ребятами и прикажи им от моего имени ехать в Шереметьево. Я постараюсь присоединиться к вам через полчаса. И не упускайте Блинова из вида. Ясно?

— Ясно, — как-то неуверенно согласился Степашкин. — Но может, вам не стоит приезжать? Думаете, мы сами не справимся?

— Боюсь, что нет. Блинова надо взять живым. Только он знает, где Юлия Свиридова и Дардыкин.

— А остальные?

— Их необходимо обезвредить. Только тихо, без лишней суеты.

— Может, позвонить в милицию?.. — робко предложил Степашкин. — Пусть вышлют отряд быстрого реагирования.

— Не надо. Это мое дело, и я доведу его до конца. А эти парни в форме только спугнут Блинова. Помни, он псих, и если почувствует, что капкан захлопнулся, пойдет до конца…

В следующее мгновение связь прервалась. В аппарате послышался треск, а голос Юрия Сергеевича пропал. Мономах нервно забарабанил костяшками пальцев по своему сотовому, но это не помогло. От отчаяния Сергей Толоконников заскрипел зубами и бросил трубку на кухонный столик.

«Я должен быть там, должен… Я должен прийти к ним на помощь. Только я сумею остановить Блинова. Я буду говорить с ним на языке, понятном только мне и ему. Ведь и на мне лежит часть вины за то, что Блинов стал таким. Он меня выслушает и обязательно сделает так, как я прошу. Если только за эти два года он не совершил решающий шаг через границу. Границу, за которой царит безумие, ненависть, насилие и месть».

Комната была маленькой и узкой, размером пять на два. С внешним миром ее соединяло квадратное окошко, заклеенное пожелтевшими газетами. В углу узкая и ржавая кровать, на ней грязный матрас. На этом грязном матрасе и пришел в себя Леха Дардыкин. Он приподнял веки и посмотрел на потолок в рыжих пятнах. Перед глазами появились багровые круги, и он вновь закрыл их.

Он вспомнил вспышку выстрела, толчок в грудь и чьи-то голубые глаза. Нестерпимую боль, озноб, голоса. Он вспомнил Юлию Свиридову, ее красивые губы, выгнутые в форме сердечка, но никак не мог припомнить, каким образом очутился здесь, в этой грязной и вонючей квартире.

Леха попытался приподнять голову, чтобы оглядеться, но от физической нагрузки его тело пронзила острая боль. Он не потерял сознания, но решил больше не рисковать и не повторять попытки. Ему нужны были силы. Для чего, он и сам не знал. И все-таки бездействие было не в характере Дардыкина. Он попытался по очереди приподнять правую руку и правую ногу. Получилось, но в груди вновь застучали резкие молоточки боли.

«Интересно, почему я до сих пор не умер? — без страха подумал Дардыкин. — И сколько времени я здесь лежу?.. Может, несколько часов, а может, целые сутки».

Страшно хотелось пить, и Леха попытался закричать, но из его груди вырвались только булькающие звуки. Во рту появился привкус крови, в ушах зазвенело.

«Нет, я не должен показывать им свою слабость. Пусть я лучше умру», — через секунду он испугался собственных мыслей.

Для того, чтобы совсем не пасть духом, попытался сосредоточиться и вспомнить, что произошло с ним в квартире Мономаха…

Когда Толоконников отправился в офис, Леха сразу почувствовал себя менее скованно. Он даже вздохнул с облегчением, услышав скрип закрываемой двери. Почему? Да черт его знает! Во-первых, ему не нравилось, как Юлия смотрела на Мономаха. Леха был жутким собственником, и хотя их отношения со Свиридовой нельзя было назвать романтическими, он дико ревновал. А когда Юлия бросала на Толоконникова недвусмысленные взгляды, бесился и готов был вцепиться ей в глотку. Во-вторых, сам Мономах поощрял все эти женские штучки-дрючки. Естественно, какой мужик устоит перед бабскими прелестями? Только импотент, а шеф, судя по всему, им не был. В какой-то момент Леха так психанул, что решился поговорить с Толоконниковым наедине. Так сказать, прояснить ситуацию. А потом махнул рукой и сдался.

«Что это я, как баран, буду навязываться?! — подумал он. — Да эта красотка на меня ноль подсечки. Крутит носом, словно от меня смердит, как от козла вонючего. Или у нее такая тактика?»

Но чем больше Дардыкин обзывал Юлия разными словечками, тем сильнее разгоралось в нем сексуальное желание. Ему хотелось наброситься на женщину, сорвать с нее халат, осыпать тело поцелуями. Однако Леха боялся, что Юлия оттолкнет его или, того хуже, презрительно фыркнет и напустит на лицо маску равнодушия.

Когда шеф наконец испарился, Леха минут тридцать сидел в гостиной и молча смотрел прямо перед собой. Он слышал, как Юлия вошла в ванную, включила душ, стала плескаться, что-то напевая при этом. Иногда ее голос становился чересчур хриплым, что возбуждало Леху еще больше. Он даже выглянул из комнаты и, убедившись, что дверь не заперта на защелку, совсем потерял голову.

«Зайти, не зайти? — принялся рассуждать он. — А что, если она выставит меня с позором?.. Но почему она не заперла дверь?.. Забыла?.. Фигня все это! Она хочет меня не меньше, чем я…»

Когда Леха наконец решился, Юлия уже закончила мыться. То ли устала ждать, то ли по какой другой причине она появилась в проеме двери, с ног до головы укутанная тяжелым, махровым полотенцем.

— Ну, какие планы на сегодняшний день? — небрежно спросила она.

Стараясь не встречаться с Юлией взглядом, Дардыкин пробормотал что-то неопределенное.

— Насколько я поняла, ты должен меня охранять. Во всяком случае, так приказал твой шеф, — Свиридова села на противоположный край дивана и насмешливо улыбнулась. — А он ничего, ваш Мономах. Вполне симпатичный мужчина. Честно говоря при первом знакомстве он не произвел на меня должного впечатления. Скажу больше — он мне совсем не понравился. Я даже решила, что Мономах немного не в себе.

— Не в себе? — переспросил Леха.

— Да. Я конечно, не психиатр, но мне показалось, что он душевно больной. Помешанный на какой-то маниакальной идее. Всемирного братства и справедливости, что ли?.. Но теперь я вижу, что все это глупости. Он совершенно нормален. А его несколько эксцентричное поведение не что иное, как способ защиты от внешнего мира. Ты бы смог, потеряв способность двигаться, не потерять вкуса к жизни? Лично я — нет.

Дардыкину никогда не нравились разговоры на подобные темы. Во-первых, обсуждать шефа было не в его правилах. А во-вторых, он никогда не считал себя достаточно подкованным для ведения таких бесед. Эти все заумные рассуждения о смысле жизни нагоняли на него тоску смертельную. Юлия, словно прочитав его мысли, замолчала. Отвернулась к окну и о чем-то задумалась. Перебирая мокрые волосы, украдкой посмотрела на Леху. В этот момент она была такой сексуальной и как никогда желанной, что Дардыкин не выдержал. Резким рывком он опрокинул Юлию на диван, сжал ее в объятиях и принялся осторожно разматывать полотенце. Юлия попыталась освободиться, но как-то нерешительно, и Леха понял — еще немного и он сломает ее окончательно.

— Ты мне нравишься, — прошептал он. — Нет, я тебя люблю…

— Люблю, — повторила Юлия и провела ладонью по своему лицу, как бы стягивая с него паутину.

Этот жест совсем не понравился Дардыкину, и он губами перехватил пальцы Юлии и принялся ласкать их кончиком языка. Женщина закрыла глаза. Ресницы ее подрагивали. Казалось, она ушла в себя.

Каждое прикосновение к ее телу доставляло Дардыкину неописуемое удовольствие. Он видел, что Юлия пребывает в некотором напряжении и ласками старался разогнать ее неуверенность. Поглаживая женщину по груди, быстро разделся и лег рядом. Нежно прикоснулся к ее губам, поцеловал в мокрую прядку, прилипшую к виску. Юлия застонала от наслаждения, чуть не задушила Леху в объятиях и впилась в его губы жарким поцелуем…

Пережив неповторимые мгновения, Дардыкин откинулся на диванные подушки и принялся рассматривать оштукатуренный потолок. Он был не в состоянии о чем-либо думать, разговаривать, и даже точеное тело Юлии больше не возбуждало его. Но Леха знал — это ненадолго. Пройдет минута, другая, и женщина, лежащая рядом, вновь станет желанной. Он еще не насытился любовью до такой степени, чтобы оставаться равнодушным.

Юлия придвинулась к Дардыкину, взяла его руку и стала играть ее.

— А ты прелюбопытнейший субъект, — немного устало проговорила она.

— Почему?

— От тебя исходит жуткая сексуальная энергия. Когда я смотрю на твои мускулы, я чувствую себя самкой, у которой только одно на уме: как бы затащить тебя в постель. И что самое приятное, чем больше я занимаюсь с тобой любовью, тем сильнее мне хочется повторить это… Видишь, какая я порочная?

— Мне хочется того же.

— Тогда повторим? — Юлия положила ладонь Дардыкина себе на грудь.

Он потянулся к ее губам. Целуя женщину, Леха подумал, что только любовь могла отвлечь ее от тех тревожных и навязчивых мыслей, которые не давали ей покоя…

«А что произошло потом?..» — резкая боль в плече помешала Дардыкину сосредоточиться.

Он приподнялся на локте, чувствуя, как по его лицу струится пот. Крупные капли попадали в глаза, на мгновение задерживаясь на подбородке, падали на окровавленный воротник рубашки.

«Кажется, в меня выстрелили… Я помню черное дуло, вспышку, а затем наступило забвение… И боль, страшная, рвущая на части боль…» — Леха закрыл глаза и облизнул пересохшие губы.

В этот момент послышался скрип открываемой двери. Дардыкин мгновенно откинулся на грязный матрас. Он не хотел, чтобы вошедший догадался о том, что Леха пришел в себя.

Судя по шагам, ему нанесли визит двое. Один ступал легко, порывисто. Второй гость ставил ноги, словно забивал в пол сваи.

Через несколько секунд Дардыкин почувствовал на своей щеке дыхание. В нос ударил запах пива и сигарет.

— Слышь, Бес, а он, часом, не окочурился?.. Может, его место на свалке? — голос был совсем не злым, скорее наоборот — встревоженным, и принадлежал молодому парню.

Раздались тяжелые шаги, и Дардыкина грубо схватили за запястье.

«Считает пульс», — догадался Леха.

— Не гони гамму, — спустя несколько секунд ответил напарник молодого. — Еще не откинул копыта… Рында хренов!

«Эти парни по музыке ходят, отпетые преступники, — догадался Леха. — По фене ботают, будь здоров. Рында — то есть телохранитель. Значит, они в курсе, кто я».

— Как мы его будем мочалить? — спросил молодой. — Он же никакой! А Боярин приказал, чтоб к утру задышал.

«Мочалить, значит подвергнуть длительному, жесткому допросу… Дышать — говорить. Интересно, о чем?»

— Сейчас дадим ему сигарой под ребро, быстро откроет свое поддувало. Или пощекочем перышком, — в голосе Беса послышалось удовлетворение. — Засветится, как миленький.

— Думаешь? — в голосе молодого явно читалось сомнение.

— Что, кум мучает?

— He-а. Че мучает, если мы такой понт урвали!..

— И то правда, — согласился Бес. — Сиди себе, сторожи этого лоха, пока не очухается. А очухается — «лисицу» под пищак, чтоб раскололся. Это тебе не фазана пасти!

«Понт урвать — получить легкую работу, фазана пасти — преследовать намеченную жертву, расколоться — давать показания, — мысленно перевел Леха. — И что за показания они собираются из меня вытянуть?.. Господи, только бы Юлия не попала в руки к этим карасям».

— Что-то мне не нравится наш фраер, — вдруг сказал Бес. — Бледный, как глотарь после кайфа.

— Может, лепилу найти? — робко предложил молодой.

— Не гони гамму!.. Где ты возьмешь лепилу? За такое Боярин по капусте не погладит.

— А вдруг окочурится? Все-таки, железка у него в плече…

— Не сдохнет. Пошли, лучше завалим кропалик. А этот отойдет через полчаса. Погнали. Че топчешься, как петух недорезаный?!

Дардыкин услышал, как парни, перекидываясь ничего не значащими словами, направились к выходу. Скрипнула дверь, щелкнул замок, и в комнате воцарилась гробовая тишина. Леха приоткрыл вначале один глаз, потом второй. Теперь он чувствовал себя гораздо увереннее. Во-первых, многое прояснилось из подслушанного разговора. Во-вторых, обрывки туманных воспоминаний мало-помалу выстраивались в четкую картину…

Когда раздался телефонный звонок, он как раз осыпал короткими, влажными поцелуями коленки Юлии. Женщина вздрогнула и нехотя отстранилась.

— Интересно, кто это? — Леха властно притянул к себе Юлию и нежно погладил ее по бедру.

— Это мне… Не слышишь — сотовый, — прошептала та и попыталась встать.

— Не отвечай, — умоляюще попросил Дардыкин. — Ну их всех, к чертовой матери!

— А если это Мономах?

— Пусть.

— Нет, я так не могу, — запротестовала Свиридова. — Если я не сниму трубку, он решит, что с нами что-то произошло. Понимаешь?

— Ты права, — со вздохом согласился Леха.

Возбужденное состояние куда-то исчезло, уступив место раздражению и недовольству.

Набросив халат, Юлия подошла к креслу, на котором висела ее одежда, и вытащила из кармана пиджака миниатюрную трубку. Поднесла ее к уху и, улыбнувшись Дардыкину, ответила:

— Слушаю…

Неожиданно она побледнела и замерла, словно испуганная лисица. Затем нажала кнопку прерывания связи, и аппарат выскользнул из ее ладони на пол.

— Что такое? — испугался Дардыкин и принялся одеваться.

— Ничего…

— Как «ничего»?.. Посмотри на себя в зеркало! Ты же белая, как лист бумаги.

Юлия провела пальцами по лицу и попыталась улыбнуться.

— Все нормально. У меня вдруг закружилась голова. Это от нервного перенапряжения, наверное.

Леха подскочил к женщине и, обхватив ее за хрупкие плечи, крепко прижал к себе.

— Может, вызвать доктора? — заботливо спросил он.

— Нет-нет. Все уже прошло… Вот ты обнял меня, и сразу стало легче.

— Только не ври мне. Это гораздо серьезнее, чем ты думаешь. Со своим здоровьем шутить не стоит… Кстати, а кто звонил?

Юлия неопределенно пожала плечами.

— Я не поняла. Наверное, какой-нибудь мой поклонник. Он молчал, только тяжело дышал в трубку.

В душу Дардыкина закралось сомнение — а говорит ли Свиридова правду? На всякий случай он решил уточнить.

— А Блинов не знает твоего номера?

— Блинов? — зачем-то переспросила Юлия и, подумав, кивнула: — Да, знает, — в ее глазах появился страх. — Думаешь, это он?

— Вполне возможно. Только чего тебе бояться? — Леха ласково погладил женщину по спине. — Он не придет сюда.

— Ты уверен?

Дардыкин весело расхохотался.

— Где твоя железная логика, леди-бизнес? — с некоторым превосходством спросил он. — Допустим, он решил позвонить по твоему телефону, чтобы узнать — жива хозяйка или нет. Ну позвонил, ну узнал, и что? Откуда взяться адресу, по которому ты в данное время обитаешь?

— Да, ты прав. И все равно, мне страшно.

— Держи нос повыше, — Леха шутливо щелкнул Свиридову по подбородку. — Рядом с тобой такой классный мужчина, что тебе сам черт не страшен. А уж Блинов и подавно!

— Пойду оденусь, — Юлия осторожно отстранилась и вышла из гостиной…

Больше Дардыкин ничего не мог вспомнить, как ни старался. Ответы на многие вопросы так и остались вне пределов досягаемости. Леха никогда не страдал провалами памяти, даже когда его здорово долбали по голове. Постепенно у него в мозгах вырисовывалась четкая последовательность событий. Стоило только поднапрячься. Что творилось с ним сейчас, Лехе не очень-то нравилось. Поразмыслив, он решил, что ранение здесь не при чем. Просто он не хотел вспоминать! Какое-то событие, точнее, потрясение частично блокировало центры памяти, и одного желания узнать истину было маловато.

«Почему я не помню человека, который в меня стрелял? — подумал Дардыкин. — Мы с Юлией занимались любовью, потом раздался этот телефонный звонок. Юлия испугалась, я принялся ее успокаивать, а затем она вышла из гостиной, чтобы переодеться… Затем провал, какие-то отрывочные воспоминания… Затем я очнулся в этой вонючей комнате с простреленным плечом. Наверное, потерял много крови. Но почему, черт побери, я не помню, как в меня стреляли? Скорее всего, это произошло в квартире Мономаха. Но я же не мог пустить туда кого попало. Точно, не мог… И эти уголовники, которые по фене ботают и собираются вытрясти из меня какие-то сведения. Зачем? Что я могу им рассказать? Где ключ от квартиры, в которой деньги лежат?».

Он решил, что не будет разыгрывать беспамятство, когда Бес и его напарник придут сюда, а постарается выведать у них, как можно больше информации. Хотя бы то, на кого они работают и где сейчас находится Юлия. Именно этот вопрос волновал Дардыкина больше всего.

Когда за дверью послышались знакомые голоса, Дардыкин даже вздохнул с облегчением. Сжав зубы, он сел, придерживая раненое плечо правой рукой. По пальцам сразу же потекли струйки крови, в груди противно заныло, а во рту появился какой-то кислый привкус.

Щелкнул замок, и порог переступили двое мужчин. Старший из них, с погонялом Бес, выглядел точь-в-точь, как отпетый уголовник из художественных фильмов. Высокий, коротко стриженный сорокалетний дядька в грязной майке. На его толстых, как сосиски пальцах пестрели татуировки. По ним можно было запросто прочитать биографию Беса. Карточный крест на указательном означал, что уголовник судим за кражу и склонен к созданию группировок; змей, обвивающий меч, наколотый на среднем пальце — судим за убийство, нанесение тяжких телесных повреждений; череп на фоне перекрещенных полосок — судим за разбой. А на груди, рядом с парусной бригантиной, что означало склонен к побегу из мест заключения, красовался придурковатый бес с рогами. Это был символ отрицательного отношения к работникам правоохранительных органов. Короче, полный букет.

Напарник Беса был моложе своего старшего товарища лет на двадцать. Совсем сосунок с яркими голубенькими глазами и пушистыми льняными волосами. Одет он был гораздо приличнее Беса — в черные джинсы и клетчатую рубашку с короткими рукавами. Из правого кармана торчала рукоятка ножа, из левого — пистолет.

«Пижон», — презрительно подумал Дардыкин.

— Гляди-ка, Бес, наш олух оклемался, — таким возгласом поприветствовал Леху молодой гость.

— Привет, фраер, — угрюмо поздоровался старший.

— Привет, братва, — разжал губы Леха и сразу предупредил: — Только не надо тут мазы качать. Свою власть показывать. Говорите, чего надо!

По реакции уголовников Леха понял, что взял верный тон. Парнишка озадаченно вскинул брови и посмотрел на старшего товарища. Бес, видимо, более сдержанный по натуре, едва заметно поморщился.

— Ты что, на зоне чалился? — глухо спросил он и вытащил из кармана финку.

— А ты не дергайся, как ежовая маруха, — улыбнулся Леха. — Все ништяк. Только я одного не пойму, какого хрена вы сунули меня, Леху Дардыкина, в этот сейф? Вам что, жизнь надоела? На вид — люди порядочные, а ведете себя, как желто-ротики.

Бес озадаченно нахмурился, а его напарник задохнулся от возмущения. Быстро выхватил из кармана пистолет и направил оружие на Леху.

— Закрой поддувало, — визгливым от волнения голосом заорал он.

Дардыкин и бровью не повел, лишь непонимающе посмотрел на старшего.

— Скажи своему шлиферу, чтоб заткнулся, — сквозь зубы процедил он.

Блондинчик задохнулся от возмущения.

— Все, ты — дубарь, — пообещал он и щелкнул предохранителем.

Леха пропустил угрозу сосунка мимо ушей и даже сделал недвусмысленный жест, дескать, да пошел бы ты… Бес не мог не оценить смелости Дардыкина и судя по всему проникся к нему даже некоторым уважением. Уркаган разжал губы, обнажив в улыбке желтые, изъеденные табаком зубы, или на уголовном жаргоне кусалки, и нехотя выдавил из себя:

— Хорэ, Галоша!

Блондинчик, отдуваясь, отступил назад. Опустил правую руку, но не убрал указательный палец с курка.

— Как скажешь, Бес.

Уркаган сощурил и без того узкие глаза и спросил:

— Похоже, ты из наших, а?.. У кого ходишь в пристяжи? Большой у тебя задок иль нет?

Кого другого могла обидеть эта фраза про задок, но Леха понял, что Бес спрашивает про предыдущие аресты и судимости. Поэтому спокойно ответил:

— Академии не заканчивал, а когда-то по молодости тусовался с Батей.

Бес понимающе закивал. Видимо Батя, несмотря на его побег за кордон, по-прежнему пользовался среди братвы авторитетом.

— Батя залег на дно, — вклинился в разговор Галоша, — а вот ты, вижу, завязал.

— Заткни варежку! — прикрикнул на него Бес. — Дай человеку сказать.

— А че говорить? Это вы давайте, продолжайте базар. Выкладывайте все, как на духу, зачем меня затрюмовали?

Бес и Галоша переглянулись.

— А мы че, мы ниче… — ответил старший. — Нам Барин приказал на тебя наехать. Даже бабки отстегнул.

Продолжая играть свою роль, Дардыкин рванул ворот рубашки и, бешено сверкая глазами, бросился на Беса.

— Ах ты гнида, продажная! — завопил он. — Стукач! Мясник! Своего зафалофали. Ментам поганым продались! Знаете, что Барин — болонь?

Затрясся от гнева и, превозмогая боль, продолжил вопить. Но вскоре силы покинули Леху, и он вновь откинулся на железные прутья кровати, не прекращая материться.

После этого маленького спектакля Галоша совсем сник, да и Бес чувствовал себя не в своей тарелке. Все-таки среди братвы существовало негласное правило — помогать друг другу. А тут такая неувязочка вышла — едва своего не пришили. Да еще по наводке мента!

— Ты не играй с нами по пятому номеру! — скорее для самоуспокоения, чем по какой-либо другой причине брякнул Галоша. — Сами хорошие игроки!

Играть по пятому номеру означало косить под дурачка, казенным языком выражаясь, симулировать психическое заболевание.

«Это хорошо, что они решили, будто я — припадочный, — про себя усмехнулся Леха. — Таких боятся и уважают».

— Это ты меня шмальнул, рогатый? — немигающим взглядом Дардыкин уставился на блондинчика.

Тот поспешно замотал головой.

— He-а. Тебя Барин сюда таким притащил.

— Что за Барин?

— Барин и все. Бабки у него водятся, — отозвался Бес. — Попросил, как очухаешься, расколоть тебя, а потом кокнуть. В сундук, в гроб значит, и в реку.

— Индюки вы оба. Западло решили мне подсунуть, — незло буркнул Леха и уточнил: — А на что расколоть?

— Сказал, что ты на какого-то грача пашешь, у которого бабок, хоть завались. В услужении у него, значит. А меня знаешь, как застебало псов на лапу клеить? А тут Барин подвернулся. Говорит, рынду расколоть надо. Плачу двойной тариф.

— На что расколоть-то? — вновь спросил Леха.

— Да на всякую хреновину. Хотел, чтоб ты звякнул своему хозяину и назначил стрелку. Чтоб сказал: у меня, дескать, все ништяк, а ты давай, хозяин, шевели ластами, топай, тащи кусок, другой. Втереть ему по ушам. Он парень добрый, говорят. Не ветрогон. Кореш твой, короче. Примчится на место, а ему подарочек приготовлен. Какой, не знаю, но догадываюсь.

— Картошка! — вставил свои пять копеек Галоша.

«Картошка, значит, бомба», — догадался Дардыкин и ему стало не по себе.

— Глохни! — рявкнул Бес, всем телом повернувшись к блондину.

Тот опустил глаза и что-то пробормотал себе под нос. Наверное, угрозы в адрес Дардыкина. Но Леху сейчас занимали совсем другие проблемы. Он волновался за Юлию, потому что ни Бес, ни его напарник ни словом не обмолвились о ней. Тогда Дардыкин решил сам навести мосты.

— Значит, меня доставили к вам уже тепленьким, — медленно начал он. — А кто, «быки» Барина?

— He-а. Он самолично. Звякнул, сказал, что есть работенка как раз для нас. Побыть маленько дзюбаками, посторожить фраера. Ну а мне чего, коли бабки отстегивает? Привез он тебя в этот амбар, бросил на шконку. Мы уже тут тусовались. Сказал, что заглянет утречком.

«Значит, про Юлию они ничего не знают, — догадался Леха. — А то бы обязательно языки почесали».

— Так, кенты, я не акула и не собираюсь здесь штаны просиживать, — уверенно проговорил Дардыкин. — А ваш Барин за то, что навесил на меня груз, получит вышку. Я ему не верблюд, тихо сидеть не стану.

Бес весело захохотал, явно одобряя решение Дардыкина. И его можно было понять — деньги от заказчика он получил, своего не тронул, значит, совесть его чиста, рамки соблюдены.

— Только, пацаны, мне бы пушку какую, а? Голыми руками я с ним не справлюсь. Видели, какая дура у меня в плече сидит?

— А ты косячок загони, — посоветовал Галоша. — Сразу полегчает.

«А что, это идея, — подумал Дардыкин. — Наркотики как раз то, что мне сейчас необходимо. Под кайфом я могу горы свернуть, не то что чью-то цыплячью шею».

И все-таки Леха осознавал — без оружия ему не обойтись. Барин то наверняка вооружен под завязку. И к тому же, не ранен. Кто он такой и на кого работает, Дардыкин догадывался, но у него не было уверенности в том, что его предположения верны.

Пока уголовники тихо совещались, Леха осмотрел свою рану. Кость была не задета, поэтому он мог свободно двигать рукой. Но пуля так и осталась сидеть в плече, и вынуть ее было необходимо немедленно.

— Пацаны, спиртяга имеется? — спросил он. — И какой-нибудь кнопарь или змейка?

— Держи, — Бес протянул Лехе свою финку и поинтересовался: — Что это ты надумал, а?

— Хочу избавиться от этой дурацкой железяки, — Дардыкин зубами разорвал рубашку и оголил окровавленное плечо.

Бес недовольно покачал головой, дескать, делать тебе нечего, но промолчал. Галоша, же наоборот, громко всхлипнул и уставился на Дардыкина испуганным взглядом.

— Ты че, кореш, откинуть копыта хочешь?.. Финяком поработать? — визгливо залепетал он. — Ты ж не лепила…

— А че? Долго ли лепилой стать? — Дардыкин деловито осмотрел небольшое отверстие от пули и даже примерился — провел лезвием финки по коже.

Галоша побледнел, как полотно и задергал кадыком. Бес выразительно посмотрел на него, после чего блондинчик полез в нагрудный карман. Достал оттуда серебряный портсигар, щелкнул крышкой, продемонстрировав Лехе целый ряд самокруток. Бережно вытащил одну из них, подкурил и дрожащими руками протянул Дардыкину.

— На, клевера глотни. Может, полегчает.

Леха сделал пару затяжек и хотя знал, что действие марихуаны наступает не сразу, тут же почувствовал прилив сил и уверенности.

— Тащи спиртягу, — приказал Галоше Бес.

Тот пулей выскочил из комнаты и спустя несколько секунд вернулся, держа в руках початую бутылку отечественной водки. Отвинтил пробку и услужливо протянул Дардыкину. Тот, морщась от нестерпимой боли, полил рану бесцветной сорокаградусной жидкостью. Затем закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, готовясь к импровизированной операции. Сквозь полуопущенные ресницы он видел, что Бес с интересом наблюдает за его манипуляциями.

— Что, подогрелся немного? — неожиданно Галоша забрал из пальцев Лехи сигарету и глубоко затянулся. — Теперь дай другим покайфовать.

Дардыкин понял, что блондинчик немного трусит и верит, что только марихуана поможет ему справиться с возрастающим волнением. Да он и сам, что греха таить, очень надеялся на эту травку.

Ведь ему предстояло вытащить из собственного плеча пулю, проделать то, чем обычно занимаются хирурги. А всем известно, что у хирургов для этого есть все — скальпели, зажимы, шелковые нитки, и ассистентки. И самое главное, — анестезиологи. Только идиот мог решиться на это без наркоза.

Леха полил водкой заостренный конец финки и, сжав зубы, вонзил его в кровоточащую рану. И едва не потерял сознание от боли. Он держался напряжением всех сил и был убежден, что просто не имеет права грохаться в обморок на глазах у братвы. От этого зависело его будущее, поэтому Дардыкин упрямо продолжал выскребать кусочек металла из собственной плоти.

— Это тебе не картинки рисовать, — угрюмо заметил Бес, явно обращаясь к Галоше. — Раскрой зенки пошире и учись.

«Рисовать картинки» означало не что иное, как выдумывать истории о своих воровских подвигах. Возможно, в какой-другой момент Галоша обиделся бы на старшего товарища, но сейчас он был поглощен проблемами собственного организма. Блондинчик с трудом сдерживал рвоту, отчего его острый кадык ходил вперед, как заведенный.

Когда пуля со звоном упала на пол, Дардыкин покачнулся и, потеряв равновесие, едва не свалился с кровати. Его бросило в жар, перед глазами поплыли красные круги. За одно мгновение вся рубашка и джинсы насквозь пропитались собственным потом, и это было так противно, что Леху передернуло от отвращения.

— Кажись, все, — выдавил из себя он и измученно улыбнулся.

Субботний день двадцать шестого июля для полковника Токарева начался не слишком удачно — в восемь пятнадцать (обычное время для утренней чашечки крепкого кофе) в его огромной, пятикомнатной квартире зазвонил телефон. Токарев как раз сделал очередной глоток обжигающего напитка, с наслаждением закрыл глаза и… поперхнулся. Он так сильно закашлялся, что ответить на звонок пришлось жене. Через несколько секунд она передала полковнику трубку и по ее недовольной гримасе Токарев догадался, что звонят из управления.

— Слушаю, — сурово отозвался он.

— Андрей Всеволодович, у нас ЧП, — по срывающемуся голосу майора Рябцева полковник понял — случилось нечто из ряда вон выходящее.

— Ну? — выдохнул он, уверенный, что сейчас услышит сообщение, касающееся теракта в аэропорту.

— Во-первых, пятнадцать минут назад в приемную военного прокурора позвонил неизвестный мужчина и сообщил, что в гостинице «Будапешт» заложена бомба. Взрыв намечен на одиннадцать ноль-ноль.

— Что, это еще не все?

Рябцев тяжело вздохнул.

— К сожалению, второе ЧП гораздо серьезнее, — майор совершенно осип от волнения. — Примерно в тоже самое время какой-то псих ворвался в помещение частного детского садика и, угрожая оружием, захватил в заложники детишек и воспитательницу. Я уже связался с группой быстрого реагирования. Они будут там с минуты на минуту.

— Он чего-то требует?.. Выкуп, учитывая то, что в садике находятся дети «новых русских»?

— Пока ничего. Он предупредил, что у него в сумке бомба, и если кто-либо попытается прорваться на территорию детского сада, то он приведет взрывной механизм в действие.

— Что известно о захватчике?

— Его личность устанавливается. По показаниям свидетелей это молодой мужчина лет двадцатипяти — тридцати. Коротко стриженный, в куртке защитного цвета. Судя по выправке, военный или бывший военный…

Токарев почувствовал, как у него в груди что-то оборвалось. Он знал, готовился к этому, наконец, предчувствовал, что случится нечто подобное, событие, из ряда вон выходящее, но и думать не думал, что все повернется таким образом.

— Где находится этот садик?

— В районе проспекта Мира.

— А что с «Будапештом»?

— Ждем вашего решения.

— В «Будапешт» засылайте группу специалистов по обезвреживанию взрывных устройств и потихоньку начинайте эвакуацию. В садике пока ничего не предпринимайте. И соглашайтесь на любые условия этого террориста. Да, не забудьте пригласить психиатра. Он может понадобиться. Докладывать обстановку каждые пятнадцать минут. Если будет что-то экстренное, немедленно звоните.

Рябцев, прервав связь, бросился исполнять приказ, а полковник все никак не решался положить трубку на рычаг. Сидел, тупо уставившись на чашку с уже остывшим кофе, и молчал. Ему хотелось сбросить телефон на пол, растоптать его ногами, затем заорать во все горло. Но вместо это полковник считал короткие гудки — один, второй, третий, четвертый… сорок пятый… сорок девятый…

«Стоп, — в какой-то момент приказал себе полковник и мягко положил трубку на рычаг. — Никаких эмоций. Спокойно проанализируй ситуацию. Затем позвони в управление и назначь экстренное совещание. А затем начни выяснять ситуацию — кто этот псих, откуда он и каковы его требования».

Неожиданно он спокойно подумал, что промахнулся, сосредоточив все усилия в аэропорту Шереметьево. И столько времени потерял зря. А ведь сообщение о готовящемся взрыве в аэропорту было ни чем иным, как отвлекающим маневром.

То, что какой-то армеец (бывший или настоящий) захватил ни в чем не повинных детей, работало на версию Токарева, что во многих недавних терактах первую скрипку играют военные. Во-первых, с недавних пор они монополизировали право первыми знакомиться со всеми мировыми новинками взрывной техники. Во-вторых, уж слишком слаженно работали террористы. Тут чувствовалась тяга к дисциплине и военная подготовка. Существовала какая-то группа, точнее группировка, состоящая только из армейцев. Возможно, эти ребята давно не числились в списках официальных войск, а подчинялись только своему командиру, точнее, главарю. Но это не меняло ситуацию. Дети, маленькие крошки, оказались жертвами чей-то запланированной жестокости, и полковник Токарев должен был немедленно спасти их.

Он грузно поднялся и пошел в спальню. Открыл дверцу шкафа и вытащил темно-серый костюм. Подобрал галстук, быстро, по-военному оделся и посмотрел на себя в зеркало. Пригладил седеющие виски, стряхнул пылинку с пиджака и только после этого понял, что тянет время. Полковник никак не мог принять окончательное решение — что делать с группой Кричевского. Ведь парни сидели в аэропорту больше двух недель, наверное, устали, как собаки и было бы вполне логично разрешить им выходной. Тем более, что они этот выходной заслужили. Токарев заколебался, хотел даже немедленно связаться с Иваном и пересказать ему последние события, но не успел — в дверь позвонили.

«Это водитель», — догадался Токарев и, повернувшись на носках, направился в прихожую.

Чмокнул жену в щеку, принял из ее рук свой кожаный портфель и открыл дверь.

Полковник не ошибся — на лестничной площадке стоял его личный водитель, Семен Зябликов, высокий темнобровый красавчик. Он бодренько вскинул правую руку к козырьку фуражки и вытянулся по стойке смирно. Затем молча двинулся к кабине лифта. Обычно Токарев любил поболтать с Семеном по душам, но сейчас для задушевных бесед было не самое подходящее время. Они молча спустились вниз, молча забрались в салон машины (каждый на свое место), и Зябликов молча повернул ключ зажигания.

Токарев надеялся, что к его приезду Рябцев раскопает всю подноготную этого террориста. Во всяком случае, будет над чем помозговать. Обычно в таких экстренных случаях в работу включались лучшие эксперты всех отделов, и в управлении творилась такая суета, что пыль столбом стояла.

Полковник оказался прав — не успел он переступить порог родного здания, как к нему тут же подскочил капитан Черемушкин. Заглядывая в глаза, принялся нести какую-то чушь о категоричном отказе иностранцев покинуть свои номера в «Будапеште».

— Вы что, не объяснили этим идиотам серьезность ситуации? — едва не сорвался Токарев.

Капитан побелел, как полотно.

— В том-то и дело, что нет.

— Почему?

— Они португальцы. Никто из наших не умеет говорить по-португальски.

— Так найдите переводчика! — разозлился Токарев и вдруг спросил: — А что, эти иностранцы владеют только португальским? Насколько мне известно, у них в колледжах преподают несколько языков.

— Не могу знать, — вконец растерялся Черемушкин.

«С какими идиотами я работаю!» — подумал Токарев, но воздержался высказывать свои мысли вслух.

В своем отделе он заслужил репутацию крайне лояльного начальника, по большей части потому, что никогда не повышал голоса на своих подчиненных. Но в тот момент, когда капитан сморозил явную глупость, полковнику захотелось громко выругаться и отправить Черемушкина во внеочередной отпуск. Однако Токарев промолчал. Его лицо сделалось еще более суровым, губы плотно сжались, а от напряжения на висках набухли синие вены.

К моменту появления в его кабинете заместителя и прочих участников экстренного совещания, полковник уже подавил в себе вспышку гнева и сидел за столом, знакомясь с собранными материалами. Двадцать минут назад звонил майор Рябушкин, чтобы сообщить, что в детском садике все без изменений. Террорист держит пятерых детей и воспитательницу в спальной комнате, откуда прекрасно просматриваются все подходы к зданию. Группа захвата уже прибыла и ждет приказа начать операцию.

Когда все присутствующие расселись вокруг стола, Токарев, не поднимая глаз, уточнил:

— Ну, что новенького по «Будапешту»?

— В данное время эвакуация идет полным ходом, — услужливо отозвался заместитель. — К сожалению, не обошлось без некоторых эксцессов. Многие наотрез отказались покинуть свои номера. Когда к делу подключились местные органы милиции, возникшую панику удалось преодолеть…

Токарев громко хмыкнул и недовольно поморщился.

— Знаю я их помощь, — пробормотал он. — Оперативники хреновы, небось, испугали людей до чертиков.

— К сожалению, пришлось сообщить гостям «Будапешта» правду, — согласно кивнул заместитель.

В кабинете воцарилась напряженная тишина. Токарев почувствовал, что устраивать разнос не имеет смысла. Да и о каком разносе могла идти речь, когда почти каждый день в Москве случалось нечто подобное. Но два террористических акта в один день, примерно в одно и тоже время — это уже не случайное совпадение.

— Что нам известно о человеке, который позвонил в прокуратуру и сообщил о намеченном взрыве? — первым нарушил молчание Токарев. — Я хочу выслушать мнение экспертов.

— Этот звонок был записан на пленку, — живо отозвался начальник экспертной лаборатории. — Мы произвели фоноскопическую экспертизу, благо позволяло качество записи, и пришли к определенным выводам. Звонивший — мужчина примерно двадцати-тридцати лет. Во время разговора он находился в возбужденном состоянии. Характер речи, а так же некоторые выражения позволяют предположить, что звонивший имеет непосредственные контакты с военными.

— Каждый нормальный мужчина когда-нибудь служил в армии, — не согласился Токарев. — А значит, про любого из них можно сказать, что он тесно общался с военными.

— Вы правы. Но те, кто воспринимает службу в армии, как тяжелое наказание, быстро забывают эти характерные словечки. Только военные до мозга костей с удовольствием употребляют и в быту выражения типа: «смирно», «так точно», «стоять», «марш» и прочее. Именно это и прозвучало в сообщении. Тем более, что звонивший говорил слегка повышенным голосом. Таким тоном обычно отдают команды… Конечно, это мое личное предположение. Его можно не брать за основу. Но учитывая то, что этот парень позвонил не куда-нибудь, а в военную прокуратуру, указывают на то, что его мозги работают в определенном направлении.

— Откуда он звонил?

— Из автомата, расположенного в районе гостиницы.

— Ладно. Надеюсь, что бомба в «Будапеште» не что иное, как розыгрыш, — сказал Токарев, сам не веря в собственные предположения. — Теперь вернемся ко второй, гораздо более серьезной проблеме — захвату детского садика. Как у нас обстоят дела с выяснением личности террориста?

На этот раз отозвался зам.

— Нам удалось установить, кто этот человек. Семен Валерьевич Говорков, старший лейтенант спецназа. Два месяца июнь — июль 1995 года служил на территории Чечни, уволен в запас в связи с тяжелым ранением. Горел в бронетранспортере, затем долгое время лежал в госпитале. Характеризовался, как отличный офицер. После увольнения вернулся на родину, в Калугу. Устроился в частную охранную фирму, но вскоре был уволен.

— Почему?

— Клиенты, с которыми Говорков работал, были им недовольны. Он страдал тяжелой формой депрессии, был угрюм, неразговорчив, а однажды едва не убил своего напарника. После этого директор фирмы подписал с ним расчет. Видимо, участие в военных действиях отрицательно повлияло на его психику. В 1996 году он обращался к местному психиатру. Диагноз: хроническо-психическое заболевание в форме шизофрении. Рекомендован курс лечения. Говорков не пожелал ложиться в клинику. На работу так и не устроился, где жил, как зарабатывал, неизвестно. В марте 1997 года переехал в Москву к двоюродной сестре, его единственной родственнице. У той погиб муж, и она попросила Говоркова пожить у нее. Фамилия сестры Блинова. Зовут Людмила. Она утверждает, что Говорков гостил у нее чуть больше месяца, а затем переехал. Куда, она не знает. Иногда он появлялся, приносил племянникам дорогие подарки, говорил, что устроился на денежную работу. Какую конкретно, Блинова также не знает. Мы связались с ней и попросили приехать на проспект Мира. Может, ей удастся каким-то образом посодействовать нам.

— Молодцы, хорошо поработали, — скупо похвалил Токарев. — В такой короткий срок сумели раздобыть такое количество информации… Но нам от этого не легче. Тем более, если Говорков шизофреник. Это означает, что в любую минуту он может нажать на курок или привести взрывной механизм в действие. Похоже, придется ждать и уповать только на Господа Бога.

— И на ребят из группы захвата, — вставил заместитель.

Похвала полковника заставила его повеселеть и обрести чувство уверенности.

— Думаю, с этим не стоит торопиться. Говорков — бывший спецназовец, а это означает, что он прекрасно знаком с так называемой «кухней». С момента его увольнения прошло не так уж много времени, чтобы он успел позабыть все приемы. Поэтому считаю, что действовать надо мягко и соглашаться на все условия. Очень хорошо, что вызвали его сестру. Пожалуй, я лично поговорю с ней. Но перед тем, как ехать на проспект Мира, хочу выслушать ваше мнение…

Все мгновенно насторожились.

— Как по-вашему, можно связать эти два происшествия — инцидент в «Будапеште» и захват заложников? — Токарев обвел присутствующих внимательным взглядом.

Никто не решался высказаться первым, и тогда полковник перевел глаза на своего зама. Тот принялся судорожно перебирать какие-то бумажки, которые принес с собой. Его руки мелко задрожали, словно перед ним сидел не полковник ФСБ Токарев, а Иосиф Сталин.

— Хорошо, тогда я изложу вам свою теорию. Из достоверных источников мне стало известно, что в Москве уже несколько месяцев активно работает группа террористов. Кто эти люди, и что их объединяет, каковы конечные цели — все это до сегодняшнего дня оставалось для меня загадкой. Вначале я предполагал, что здесь замешаны чеченцы, но теперь склоняюсь к несколько иной версии. Скорее всего, костяк этой организованной группировки состоит из военных, или бывших военных. Об этом свидетельствует все — четкая слаженность, техническое обеспечение, да и наглость, с какой они действуют. Пока нет никаких причин подозревать, что эти люди собираются начать вооруженный переворот. Скорее, преследуют свои личные цели — деньги, вот что их интересует. Их преимущество в том, что они непредсказуемы. Где и когда случится очередной теракт, никто не знает. И случится ли вообще. Очень часто они используют метод дезинформации. Звонят и сообщают конкретно место и время, чтобы заставить нас поволноваться. У них весьма своеобразная тактика…

В кабинете наметилось некоторое оживление. Все присутствующие разом задвигались, заскрипели стульями, и этот шум сбил Токарева с мысли. Несколько секунд он молчал, а затем решительно продолжил:

— И хотя у нас очень мало времени, придется уделить несколько минут для анализа действий этой группировки. Четко прослеживается определенный стиль — террористы убирают только богатых и влиятельных людей. Думаю, перед тем, как совершить убийство, они предупреждают будущую жертву и ставят свои условия. Если бизнесмен, депутат, банкир не соглашается, они начинают действовать. К сожалению, никто из будущих жертв ни разу не обратился в органы государственной безопасности. Все они надеются только на своих телохранителей, а зря… Чувствую, придется попотеть с этим делом. Эти парни знают, чего хотят, и после совершенных преступлений прекрасно осознают, что им нечего терять. Или пан, или пропал. А наша задача — предотвратить будущие теракты.

— Но зачем они набирают в свою организацию сумасшедших? — удивился начальник следственной лаборатории.

— Им нужны и такие люди. Говорков — потенциальный смертник, а на репутации самой организации это никак не отразится. Наоборот, после завершения этой акции, их будут бояться еще сильнее. Они готовы пожертвовать своими людьми ради собственной репутации.

— Неужели вы думаете, что Говорков не соображает, на что идет? — вновь подал голос криминалист.

— Соображает. Но он одержим какой-то маниакальной идеей и уверен, что поступает правильно.

— Каким бы он не был идиотом, и как бы ему не вправляли мозги его боссы, он не может не знать, что за такой поступок его по головке не погладят. Он взял в заложники детей! Пусть даже и «новых русских», но в чем виноваты бедные крошки?

— Правильно, ни в чем. Допустим, что захват детей не что иное, как отвлекающий маневр. А настоящий удар они нанесут совершенно в ином месте. Например, взорвут гостиницу.

— Но ведь насчет «Будапешта» нас предупредили, — вставил зам.

Полковник хмуро кивнул.

— Да, но взрыв может произойти не в одиннадцать, а в десять. Или не в «Будапеште», а рядом. Точно такая же ситуация произошла с Лужниками. Тогда погиб банкир Цаплин… Мне позвонили и предупредили о готовящемся теракте. Я предпринял все необходимые меры, но… Затем история с Шереметьево. Надеюсь, все помнят случай с будильником в сумке. Когда по тревоге было поднято не одно отделение милиции.

Кто-то негромко хихикнул, но оборвал смех на полуслове, заметив, что полковник не настроен шутить.

— Видимо, в последний момент бандиты решили, что подложить бомбу в зал ожидания аэропорта слишком сложно и рискованно, — продолжил свои рассуждения Токарев. — Так оно и есть — в Шереметьево находится специальная группа выпускников школы ФСБ. Уверен, именно из-за этого бандиты и переменили свои планы… Тут кто-то высказывал вслух предположение, что в гостинице нет никакого взрывного устройства. Считаю, что искать логику в действиях преступников, значит, терять время. Нет никакой гарантии, что во время эвакуации гостиница не взлетит на воздух. Именно поэтому я предлагаю ускорить вывод людей из «Будапешта».

Токарев встал, тем самым давая понять, что совещание окончено. Сам же он собирался немедленно отправиться на проспект Мира и лично проконтролировать ситуацию с заложниками. Конечно, это считалось плохим тоном, и для Токарева могло обернуться катастрофой. Руководитель такого ранга должен был находиться в кабинете, отдавать приказы и получать донесения. Но Токарев не мог усидеть на одном месте, он хотел действовать и принимать решения на месте.

Через полчаса полковник уже находился на проспекте Мира, в квадрате оцепления. Он грузно выбрался из машины и, заметив майора Рябцева, заспешил к нему. Майор встретил Токарева на удивление прохладно. Словно надоевшую до чертиков любовницу. Но это было вполне объяснимо — ответственный за операцию Рябцев воспринял появление Токарева вполне однозначно: если полковник приехал сюда, значит, не доверяет.

В двух словах Рябцев сообщил, что ситуация существенно не изменилась. Группа захвата давно на месте, а террорист по-прежнему не подает никаких признаков жизни. Все в полной растерянности, так как с начала захвата заложников прошел уже ровно час.

— Он не выдвигает никаких требований, и никого не подпускает к себе ближе, чем на двадцать метров, — лениво и вроде бы неохотно проговорил Рябцев.

— То есть, как «не подпускает»?

— Открывает прицельный огонь.

— Есть жертвы?

— Пока нет. Но это настораживает. Если верить его характеристикам, то Говорков — прекрасный стрелок. Скорее всего, он промахнулся случайно.

— В кого он стрелял?

— Какой-то бомж вынырнул из подвала близлежащего здания. Говорков дважды нажал на курок, но не попал.

— А где сестра Говоркова?

— Она в милицейской машине.

— Пойду, поговорю с ней, — сказал Токарев.

Ему показалось, что майор вздохнул с облегчением. Полковник жестом приказал своему шоферу оставаться на месте, а сам направился на поиски сестры террориста.

Милицейский газик стоял метрах в двадцати от оцепленной территории. Рядом с машиной покуривали двое — сержант милиции и парень в камуфляжной форме. Заметив, что к ним направляется полковник, ребята выбросили недокуренные сигареты и вытянулись по стойке смирно.

«Узнали черти, — подумал Токарев. — Хоть я в гражданской одежде, а все равно узнали…»

— Ну, как дела? — бодрым голосом спросил он, подходя поближе. — Все в норме?

Сержант пожал плечами, дескать, какие могут быть дела, когда тут такое творится. Спецназовец, ничего не ответив, натянул на лицо темную маску, поправил автомат и торопливо отошел в сторону.

В этот момент в окошке машины промелькнуло бледное женское лицо.

«Людмила Блинова», — догадался Токарев и, открыв дверцу автомобиля, забрался в салон.

Сестра террориста, сидевшая между двумя милиционерами, не произвела на полковника никакого впечатления — ни хорошего, ни плохого. Возможно потому, что была не слишком красива. Пепельные, гладко зачесанные волосы, абсолютно правильные черты лица, высокий лоб. И никакой изюминки и внутреннего обаяния. Такую встретишь на улице, не заметишь и пройдешь мимо.

— Здравствуйте, Людмила, — вежливо поздоровался Токарев и протянул руку. Пожав холодные, безжизненные пальцы женщины, представился и показал удостоверение: — Меня зовут Всеволод Андреевич Токарев, полковник ФСБ…

— Очень приятно, — отозвалась Блинова тусклым голосом. Документ полковника не произвел на нее никакого впечатления.

— Не хотите прогуляться со мной на свежем воздухе?

— А можно?

— Конечно, — Токарев помог женщине выбраться из машины и, взяв за локоть, повел вдоль домов, к свежевыкрашенной скамейке.

Со стороны детского садика не доносилось ни звука, однако Людмила все время тревожно поглядывала туда. Токарев молча обдумывал, с чего начать разговор. Он надеялся, что Людмила, сама того не ведая, знает о деятельности Говоркова гораздо больше, чем думает. Все-таки, он прожил у нее целый месяц.

— Вы хотите расспросить меня о брате? — голос Блиновой сорвался, а на глазах появились слезы. — Но ведь я уже все рассказала… Разве я могла подумать, что Семка способен на такое? Я и сейчас не верю…

— Успокойтесь, — Токарев положил свою широкую ладонь на руку женщины. — Постарайтесь собраться с мыслями и взять себя в руки. Вас предупредили, что может понадобиться ваша помощь?

— Да… Предупредили… Но он меня не послушается. Он вообще никогда никого не слушался. Всегда поступал по своему. Только один человек имел на Семку влияние.

— А где сейчас находится этот человек? — осторожно уточнил полковник. — Не бойтесь, скажите. Ситуация может выйти из-под контроля, и тогда нам придется срочно разыскивать этого человека.

— К сожалению, этот человек — мой покойный муж. Он погиб два года назад в авиакатастрофе.

— Примите мои соболезнования, — посочувствовал Токарев.

— Ничего, я уже смирилась с тем, что Игоря больше нет. Это был прекрасный человек — честный, смелый. Кстати, он командовал спецотрядом. Дома бывал крайне редко. Но именно он уговорил Семена поступать в военное училище, а потом подать рапорт о переводе в Чечню, — на мгновение Людмила задумалась, а потом с жаром продолжила: — Они встречались не часто, но когда выпадала такая возможность, их было не оторвать друг от друга. Я даже немного ревновала — закроются на кухне и дымят до самого утра. О чем они говорили, не знаю. Только эти душещипательные беседы действовали на Семку успокаивающе. Знаете, а ведь он всегда был немного себе на уме. Окончил школу с отличием, много читал, все думали, что он будет поступать в МИМО… Но в тот год я как раз вышла замуж, привезла мужа к родственникам, тогда они с Семкой и познакомились…

«Я зря теряю время, — занервничал Токарев. — Меня совсем не интересует история ее любви и то, как некий Игорь Блинов влиял на будущего террориста».

— Скажите, когда Семен Говорков приехал к вам, вы не заметили, что он серьезно болен? — воспользовавшись паузой, спросил полковник.

Людмила медленно покачала головой.

— Не знаю… Вначале я была так рада, что он откликнулся на мою просьбу, что ошалела от счастья. После гибели мужа я перестала общаться с его друзьями, мне было невыносимо одиноко…

— Вас поставили в известность, что Говорков болен? — грубо прервал Токарев. — Диагноз: шизофрения.

— Да, но я не верю в это.

— Даже после того, что он натворил?

Блинова пожала плечами.

— Не знаю… Я ничего не знаю… — на ее глазах вновь появились слезы. — Я устала, я хочу домой.

«Кажется, с ней нельзя разговаривать в таком тоне», — решил полковник и переменил тактику. Он тяжело вздохнул и потер виски пальцами.

— Извините, я сейчас отведу вас в машину. Но вам все-таки придется немного побыть здесь. Ваша помощь может понадобиться в любую минуту. Возможно, вы единственный человек, который в состоянии что-то внушить Говоркову, а значит, жизнь малышей находится в ваших руках.

При упоминании о детях на лице Блиновой появилась гримаса страха.

— Нет, он не убьет их, не волнуйтесь, — быстро проговорила она. — Семен любит маленьких. На него нашло какое-то затмение…

— Когда он переехал к вам, чем он занимался?

— Вначале ничем. Лежал на кровати лицом к стене и молчал. А в один прекрасный момент резко переменился. Я его послала за хлебом, полчаса уговаривала, честное слово. Он ушел, а вернулся совсем другим человеком. Словно встретил старого друга… Через два дня я нашла на столе записку, примерно такую: «Люда, спасибо за все. Ухожу, за меня не беспокойся. Я нашел хорошую работу. Семен». С тех пор он заходил раза два-три. Приносил подарки детям, самые дорогие, самые лучшие. Радовался вместе с ними…

— Он не говорил, где работает?

— Нет. А когда я спрашивала, только отшучивался, дескать, нашел то, о чем и не мечтал.

— Значит, вы не в курсе, с кем он поддерживал отношения в столице?

Людмила на мгновение задумалась.

— Пожалуй, вы все равно узнаете, — со вздохом проговорила она. — Семен иногда захаживал к моей соседке. Она живет в сороковой квартире. Алевтина Гринева. Алька… Разбитная бабенка, только держись. Всех принимает, без исключения. Я предупреждала Семена, что гляди, не поспеешь и глазом моргнуть, как она тебя под венец потащит. Но где там. Он только махал рукой и улыбался.

— Извините за интимный вопрос: она была его любовницей? — уточнил Токарев.

— Да. Она со всеми спит, никому не отказывает.

«Это уже интереснее, — подумал полковник. — Надо попросить Рябцева найти эту Алевтину. Возможно, от нее будет больше проку, чем от этой плаксивой сестрички».

В этот момент со стороны детского сада донеслась автоматная очередь…

Дардыкин, словно завороженный, смотрел на окровавленный конец финки. Секунду назад, благодаря неимоверным, адским усилиям вес его тела уменьшился на несколько граммов. Маленький кусочек металла валялся на грязном линолеуме, и Леха протянул руку, чтобы поднять пулю, но не успел — в дверь позвонили. Бес и Галоша многозначительно переглянулись, и Леха понял — это вернулся Барин. Да, Барин вернулся, а у Дардыкина по-прежнему не было оружия. Бесовская финка не в счет. Впрочем, на худой конец и она могла пригодиться.

— Иди открой, — приказал Бес блондинчику.

Галоша кивнул и поплелся в прихожую. Пока он возился с замком, Дардыкин спрятал лезвие финки и сжал ее в кулаке. Бес молчал, и Леха понял, что он одобряет его действия и вряд ли выдаст.

Хлопнула дверь, послышались негромкие голоса и приближающиеся шаги.

— Что, уже вмазали? — голос гостя не отличался ничем особенным — обыкновенный баритон. Причем, совершенно незнакомый.

А Дардыкин то понадеялся, что это Барин не кто иной, как старый знакомый Игорек Блинов, долбаный Казанова. Выходит, зря!

— А че нам, молодым, — весело отозвался Галоша. — Мы люди вольные. Дохнем, пасем вашего фраера и водяру глушим…

Леха напрягся и, не отводя взгляда от двери, нажал на кнопку финки. В тот миг, когда гость переступил порог, Дардыкин размахнулся и, собрав последние силы, метнул нож. Он целился Барину в правое плечо, но из-за того, что был слишком слаб, попал в грудь. Ровнехонько между ребер.

Вошедшего отбросило на метр назад, он громко вскрикнул и рухнул на пол, зацепив при этом Галошу. Блондинчик дико завизжал, словно свинья на скотобойне. Его истошный вопль резанул по ушам, отдался в голове у Дардыкина молоточками боли.

— Заткнись! — рявкнул Бес.

Галоша немедленно замолчал.

Бес тяжелой походкой направился к лежащему на полу Барину. Несколько секунд молча смотрел на него, а потом выдавил из себя:

— Полный ажур. Попадание в яблочко.

— Я его кончил? — растерялся Дардыкин.

— He-а. Дышит чуток. Но скоро отдаст концы, — Бес ощерил в садистской улыбке желтые зубы. — А ты, брат, везучий. Масть тебе валит, будь здоров. Решил мокрушником заделаться?

— Я по жизни мокрушник, — признался Дардыкин.

— Не боишься, что нас его кореши заметут? — хитро прищурился Бес. — Или я стану на тебя наезжать?

— Не станешь. Один крест носим.

— И то правда.

На лице Беса появилось обычное выражение скуки. Казалось, он потерял всякий интерес к этому затянувшемуся спектаклю. Свои бабки он получил, воровской закон не нарушил, значит, может спать с чистой совестью.

— Так, пацаны, нам надо выметаться отсюда к чертовой матери. И по быструхе, — не терпящим возражения тоном заявил он. — Только смываемся по одному. Как выходим из подъезда — разбегаемся. Усекли?.. На сборы манаток — три минуты.

Галоше не пришлось повторять дважды. Он мгновенно вскочил на ноги и, брезгливо перешагнув через Барина, бросился в соседнюю комнату. По всей видимости, «собирать манатки».

Пока Бес и Галоша шебуршили в соседней комнате, Леха сделал попытку встать на ноги. Он обмотал раненое плечо оторванным рукавом рубашки и сделал несколько неуверенных шагов. Как ни странно, но чувствовал он себя вполне сносно. Только чуток кружилась голова.

Неожиданно Барин начал подавать признаки жизни. Он пошевелился и глухо застонал. Опустившись на корточки, Леха вытащил из груди умирающего финку, спрятал лезвие и сунул оружие к себе в карман. В этот момент Барин заговорил. Он нес какую-то чушь, явно бредил. В его бессвязной речи можно было уловить слова: «Шереметьево», «гостиница «Будапешт», «бомба»…

Дардыкин, собиравшийся было уходить, склонился над Барином и с интересом прислушался. На несколько минут он даже забыл о боли в плече.

— Это будет сегодня… сегодня… И тогда конец мучениям! Конец… — обескровленными губами шептал Барин. — Тогда эти сволочи поймут, чего мы стоим… Мы заставили их бояться… пусть платят за свою жизнь… Полковник, полковник, ты был прав… Макс… Взрыв, погибнут люди, но без этого нельзя… Это надо… все должны понять… Взрыв… Макс, помоги…

Дардыкин насторожился. Он осторожно повернул к себе лицо Барина и спросил:

— Какой взрыв? Где?

— В одиннадцать… в Шереметьево…

— Когда?

— В одиннадцать… — Барин облизнул пересохшие губы.

— Где, где будет бомба?

— В Шереметьево… Сегодня…

— Вот черт! — расстроился Леха.

Судя по всему, Барин не блефовал. Его дружки на самом деле собирались устроить заварушку в аэропорту. Но зачем?

— А при чем здесь «Будапешт»? — уточнил Дардыкин. — Гостиницу тоже должны взорвать?

— Нет… Это… отвлекающий маневр… И с детьми… тоже…

— С какими детьми?

В этот момент в комнату заглянул Бес.

— Че ты с этим чуханом канителишься? Скощуха тебе за это не светит, — зло бросил он и протянул Лехе старую, потертую куртку. — На, возьми, прикройся.

— Покорнейше благодарю.

— И давай, шевели поршнями.

Дардыкин заколебался — ему очень не хотелось покидать Барина. Вполне возможно, останься он здесь еще на пару минут, умирающий рассказал бы много интересного. Но заметив, что уголовник начинает нервничать, рассудил, что на самом деле пора уносить ноги. Переступил через Барина и шагнул вслед за Бесом в прихожую.

Там уже стоял Галоша в полном обмундировании. Через плечо у него висела кожаная сумка, как подозревал Дардыкин, набитая бутылками. Пока Леха торопливо одевался, Бес давал подробнейшие инструкции.

— Так, кореши, держать стойку до посинения, даже если будут хватать за задницу. В эту домовуху больше не соваться. Мы прокололись, но пустые. Уходим подвалом. Садимся, значит, в метро.

— А чья это хата? — спросил Дардыкин.

— Если Барин мент, значит, ментовская, — Бес мрачно сплюнул и покосился на неподвижное тело, загораживающее проход в соседнюю комнату. — У, суки, хотели меня подставить!

Перехватив взгляд Дардыкина, ухмыльнулся.

— Не трусь, Леха. Выкарабкаемся. У меня есть подходящая нора, там и перекантуемся. Держись меня, и не пропадешь.

Бес осторожно открыл входную дверь и выглянул на лестничную площадку. Убедившись, что она пуста, выскользнул из квартиры. Махнул рукой, приглашая Галошу и Дардыкина последовать его примеру, и удивительно легко для своей комплекции спустился на один пролет. Блондинчик мгновенно оказался рядом со старшим товарищем, а Леха замешкался. Куртка, любезно предложенная ему Бесом, никак не хотела застегиваться на молнию. То ли замок был сломан, то ли Дардыкин так ослабел, что не мог ухватить негнущимися пальцами металлическую «собачку».

Он так завозился с этим дурацким замком, что не придал особого значения шуму, который донесся с нижнего этажа. Лишь, когда раздался тихий хлопок, похожий на звук лопнувшей шины, Дардыкин насторожился. Он осторожно подошел к перилам и прижался лицом к железным прутьям. То, что он увидел, заставило Леху вздрогнуть и отшатнуться.

На лестничной площадке одного из нижних этажей стояли двое молодых парней с пистолетами в руках. Дардыкин сразу узнал марку этого оружия — отечественный «ТТ», любимая пушка оперативников. На стволы пистолетов были навинчены глушители, а судя по неестественной полноте парней под куртками у них имелись бронежилеты. И все-таки, несмотря на экипировку, эти двое пришли сюда не для того, чтобы предъявить Бесу и Галоше ордера на арест. Об этом свидетельствовало то, что блондинчик уже лежал на полу и дергался в предсмертных судорогах.

В тот момент, когда Леха посмотрел вниз, Бес был все еще жив. Вопреки законам логики он не пытался убегать, а медленно двигался на вооруженных парней. Его огромные руки казались страшным оружием. Один из парней нажал на курок. Раздался выстрел, но Бес не упал. Вздрогнув всем телом, он сделал еще один шаг. Парень вновь выстрелил. Теперь Бес остановился. С искаженным лицом он поднес руки к груди. Из-под его толстых пальцев брызнула кровь, и он повалился на пол.

Дардыкин был не в состоянии пошевелиться, словно какая-то дьявольская сила не давала ему сделать ни одного движения. Он в оцепенении наблюдал за происходящим, лихорадочно ища выход из ситуации. Все было, как в кошмарном сне: Бес лежал на грязных цементных плитках, глаза его были закрыты; в двух шагах от него валялся окровавленный блондинчик, так и не выпустивший из рук сумку с бутылками, а двое с пистолетами спокойно стояли рядом. Создавалось впечатление, что эти парни вообще ничего не боятся, а убивать людей для них так же буднично, как пить утренний кофе.

Резким движением Дардыкин вытащил из кармана финку. Это было его единственное оружие, но он не собирался сдаваться просто так. Однако к его удивлению парни почти одновременно спрятали пистолеты и принялись молча спускаться по ступенькам к выходу. Леха, рискуя быть замеченным, последовал за ними. Его изумление возросло до предела, когда он обнаружил, что парни сели в синий «БМВ», припаркованный у подъезда, и укатили в неизвестном направлении.

«Что за черт? — скорее разочарованно, чем с облегчением вздохнул Дардыкин. — Или они не знают, что я здесь, или получили определенные инструкции…»

Поразмыслив, он решил, что двое вооруженных громил присланы сюда для того, чтобы расправиться с Бесом и Галошей. Уголовники выполнили свое задание, и теперь должны были умереть. Возможно перед тем, как прийти сюда, Барин связался со своими людьми и дал добро на смерть уже ненужных компаньонов. Это и понятно — зачем ему лишние свидетели?

«Если верить Бесу, то меня собирались использовать, как приманку. Я должен был звякнуть Мономаху, назначить стрелку. Мономах, конечно же, примчался бы спасать меня, и тут же получил бы в подарок маленький фейерверк», — Леха вытер выступившую на лбу испарину и попытался сосредоточиться.

Он никогда не считал себя слишком умным и сообразительным. Иногда не въезжал даже в самые элементарные раскладки. Обычно за него думал и принимал решения Мономах, а Дардыкин лишь слепо подчинялся. Но теперь Толоконникова не было рядом, и Леха должен был сам выпутываться из этой дурацкой истории.

Он решил вернуться в квартиру и обыскать мертвого Барина, надеясь разжиться хотя бы оружием. С пушкой в руке Леха чувствовал бы себя как-то спокойнее.

Барин лежал на прежнем месте и уже не дышал. Обшарив его карманы и обнаружив там «Беретту» и запасную обойму, Дардыкин немного повеселел. Сунув оружие за пазуху, обыскал Барина более тщательно. Никаких документов и денег при нем не оказалось. Только маленький листок с телефонным номером. Леха машинально сунул листок в карман и тут же забыл о нем. Теперь следовало как можно быстрее покинуть эту засвеченную квартиру. Сделать это оказалось довольно просто — хата находилась на последнем этаже и уйти незамеченным можно было через чердак. Леха тут же воспользовался этим запасным выходом.

Через несколько минут Дардыкин уже быстро шагал в противоположную сторону от злополучного дома с трупами, на ходу пытаясь сориентироваться, в каком районе находится.

«Вроде, это Химки… Да, точно Химки! — он приостановился, чтобы прочитать название улицы: — Калинина… Год назад я здесь проезжал, когда встречал маму в аэропорту…»

Неожиданно Леха почувствовал легкое головокружение и остановился. Его словно звездануло током — резкая боль пронзила плечо, и он даже застонал.

«Кажется, наркота перестала действовать, — хладнокровно рассудил он. — Не хватало мне еще брякнуться на землю прямо здесь».

Неизвестно почему он вдруг вспомнил, о чем бредил Барин в последние минуты своей жизни.

«Он постоянно повторял — Шереметьево, «Будапешт», взрыв, полковник… О какой-то акции, которая заставит каких-то сволочей платить… О детях, об отвлекающем маневре… Вот черт, ничего не понимаю… Он нес такую чушь, что любой психиатр принял бы его за конченого идиота. И что за ерунда лезет ко мне в голову? Мне бы о своей безопасности подумать!»

Дардыкин сделал несколько неуверенных шагов и пошатнулся. Схватился за фонарный столб и припал щекой к прохладному бетону. Так он простоял минут двадцать. Заметив, что редкие прохожие бросают на него удивленные взгляды, а затем опасливо обходят стороной, решил двигаться дальше. Денег у него не было, с каждой секундой он терял силы, вдобавок рана вдруг вновь начала кровоточить.

«Пожалуй, я не дойду даже до автобусной остановки», — с горечью подумал он и пожалел, что не захватил с собой серебряный портсигар Галоши.

Сжав зубы, Леха сделал еще несколько шагов. Бухнулся на скамейку в сквере и закрыл глаза. Больше всего он боялся потерять сознание, боялся, что его отправят в больницу и тогда он не успеет связаться с Мономахом и сообщить ему что-то важное. Что важное, Дардыкин и сам не знал… К сожалению, у него не хватало опыта аналитика, проще говоря мозгов, чтобы сопоставить факты, распутать этот клубок. Он чувствовал, что держит в руках ниточки, но не представлял, за какую из них дергать.

«Так, начнем все с самого начала: я и Юлия сидели на хате у Мономаха, потом меня вырубили (как, не помню), затем я пришел в себя в той конуре… Знакомство с Бесом и Галошей немного прояснило ситуацию. Затем я убил Барина, мы решили смыться. Перед смертью Барин нес какую-то чушь… Черт побери, это каким-то образом связано с нашим делом. Мы что-то нащупали, какую-то террористическую организацию. Но зачем они держали меня в этой квартире? Проще было бы меня убить, как Беса и Галошу. Но они не посмели, я был им нужен… Но при чем здесь взрыв в аэропорту?.. Барин упоминал какого-то Макса. Почему мне в голову запало это имя?»

Дардыкин почувствовал, что его бессвязные рассуждения скорее напоминают бред. Он ни на шаг не продвинулся в своих предположениях. Плечо нестерпимо болело, и это мешало сосредоточиться. Дрожащими пальцами он пошарил по карманам куртки Беса и, обнаружив в одном из них пачку «Примы», немного повеселел. Закурил, закрыл глаза и вновь углубился в воспоминания.

«Беса и Галошу застрелили… Да, им не нужны лишние свидетели… Но почему я остался жив? Вот черт, опять приехали! Ни хрена не понимаю, как все это может быть связано с Юлией? И где она?.. Ладно, допустим, за всем этим стоит Блинов. Юлия совсем не прозрачно намекала, что он связан с ФСБ. Те двое с пушками, да и Барин тоже, похожи на ребят из этой конторы. Но зачем ФСБ нанимать уголовников?» — почувствовав, что вновь заходит в тупик, Дардыкин заволновался.

В ушах у него шумело, он был не в состоянии воспринимать, что происходит рядом. Ноющая, режущая боль в плече парализовала все его движения. В этот момент на скамейку, предварительно постелив газету, присел седенький старикашка. Он него отвратительно пахло ливерной колбасой, махоркой и потом. Дардыкина едва не вырвало от отвращения. Если бы так не болело плечо, он бы обязательно пересел на соседнюю лавочку.

Старикашка, любезно поздоровавшись с Дардыкиным, деловито достал из яркого пакета приемник «Океан», настроил на любимую волну радиостанции «Юность» и, приложив ухо прямо к динамику, принялся слушать криминальные новости. Лехе волей-неволей пришлось присоединиться. Вначале ведущий хорошо поставленным голосом зачитал сводку происшествий за прошедшие сутки. Слушая, старикашка недовольно качал головой и отпускал реплики, типа: «А при коммунистах такого не наблюдалось». Леха был слишком слаб, чтобы вступать с ним в дискуссию. Затем ведущий переключился на событие, которое, по его словам, не оставило никого равнодушным. Дардыкин не сразу понял, о чем он лепечет. А когда въехал, ужаснулся. Пока он «наслаждался» обществом уголовников, какой-то кретин, угрожая оружием, взял в заложники воспитанников частного детского сада. До настоящего времени детей не удалось освободить. И еще одна новость заставила Леху затрепетать, словно девственницу перед первой брачной ночью. Как оказалось, в гостинице «Будапешт» проводится срочная эвакуация, так как в здание подложено взрывное устройство.

«Вот тебе бабушка, и Юрьев день! — сердце Лехи забилось сильнее, тревога сжала грудь. — Выходит, Барин не соврал. Теперь понятно, о каких детях он трепался… Значит, пока наши доблестные военные занимаются освобождением заложников и «Будапештом», в аэропорту готовится взрыв!»

Он попытался встать, но не смог — ноги стали ватными, а на лбу выступила испарина. Старичок, недовольно покосившись на странного соседа, быстро собрал свои манатки и в темпе ретировался. Видимо решил, что Дардыкин пьян в стельку.

«Эх, жаль, что я не попросил его позвонить Мономаху, — подумал Леха, провожая тоскливым взглядом удаляющуюся фигуру старика. — Сам я уже не в состоянии… Но я должен связаться с ним, должен! Иначе все, Шереметьево капцы. А Мономах умный, он что-нибудь придумает… Нет, мне нельзя распускаться. Надо держаться до последнего. Встать и идти!».

Но одно дело приказать себе, другое — сделать. Особенно, если у тебя страшно ноет плечо, а от боли даже подташнивает. И когда ты знаешь, что на тебя наверняка объявлена охота, и каждый парень с оттопыренным карманом куртки может всадить в тебя целую обойму, тут не до выполнения собственных приказов.

Как бы в подтверждение мыслей Дардыкина в глубине аллеи появились двое. Они торопливо приближались, и вскоре почти поравнялись со скамейкой, на которой сидел Леха.

Двое молодых, коротко стриженных парней в спортивных майках показались ему особенно подозрительными. Чем-то напомнили тех из подъезда, с пистолетами «ТТ». Для самоуспокоения Дардыкин сунул руку в карман и нащупал пальцами холодную рукоятку конфискованного оружия. При этом плечо заныло так сильно, что на глазах выступили слезы. Когда же спортсмены прошли мимо, даже не взглянув на Леху, он мысленно рассмеялся над своими страхами.

«Идиот, полный идиот! — про себя выругался Дардыкин. — Так можно и свихнуться».

Боль отпустила, и Леха сразу ощутил странную легкость во всем теле.

«Что ж, для начала неплохо, — усмехнулся он. — Реакция по-прежнему отменная. Могу, если надо, любого продырявить… Черт, я не о том думаю. Мне же надо идти звонить, — Дардыкин стиснул зубы и приказал себе: — Так, Леха, настраивайся на то, что сейчас будет очень больно. Но ты не боишься боли. Тебе наплевать на себя. Подумай о других, хоть раз в жизни!»

Подниматься со скамейки ой как не хотелось. В этой части скверика было тихо и солнечно. Прохожих мало, лишь вдалеке, возле импровизированной песочницы играли малыши. К сожалению, телефонов-автоматов поблизости не наблюдалось, что немало огорчило Дардыкина. Однако он встал и, пошатываясь, побрел по бетонированной дорожке.

Автомат он обнаружил на удивление быстро — застекленная кабинка крепилась прямо к стене какого-то дома.

«Десять, нет, пятнадцать шагов, и я у цели», — попытался подбодрить себя Дардыкин.

Однако какой-то десяток метров оказался самым сложным, тем более, что рана вновь стала кровоточить. Самым странным было то, что никто из прохожих даже не попытался заговорить с Дардыкиным. Никто не предлагал свою помощь, хотя многие замечали, что рукав его куртки насквозь пропитан кровью. Да и бледное лицо Лехи наводило на вполне конкретные размышления…

Дардыкин брел, спотыкаясь на каждом шагу, хотя ему казалось, что он мчится, как птица. Когда до стеклянной кабинки оставалось полтора метра, Леха, взмахнув руками, упал лицом вниз…

— Где тормознем? — водитель искоса посмотрел на сидевшего рядом Макса Шохина, на которого была возложена вся ответственность за предстоящий наезд на службу безопасности.

— Левое крыло здания, — сухо проговорил тот и пояснил: — Поближе к служебному входу.

Затем Макс повернулся к троим парням, кочумарившим на заднем сидении, и с ехидной усмешкой спросил:

— Ну, как, коленки не дрожат?

— Мы что, первый год замужем? — в тон командиру ответил Коробов, скуластый брюнет с маленькими, пижонскими усиками. — Да и чем эта работа отличается от всего того, что мы делали раньше?

— В конце концов, мы же не на Кремль наезжаем? — подпел другу сидевший справа от Коробова Витек Потапенко, худощавый блондин с лицом сплошь покрытым оспами.

— Ну, ты, Витек, размечтался… — Коробов снисходительно похлопал товарища по плечу.

— Ладно, хватит, — оборвал парней Макс и вновь обратился к водителю: — Видишь дверь метрах в пяти от края здания?

— Да, — кивнул тот.

— Гони туда.

Водитель, ловко петляя между скопившимися у здания аэропорта машинами, выбрался на указанное место и резко затормозил.

— Будешь ждать здесь, — приказал шоферу Макс. — Мотор не глуши. И посматривай, посматривай по сторонам. Возможно, нам придется рвануть отсюда. Так что отработай пока дорожку.

— Не волнуйся за меня, — заверил водила. — Все будет в лучшем виде.

— А если что увидишь…

— Сообщу по рации, — перебил командира тот и, достав из багажничка радиопередатчик, положил его на приборный щиток. — Теперь все?

— Теперь все, — удовлетворенно кивнул Макс и повернулся к сидевшим позади парням. — Порядок?

— Да, — ответил Коробов. — Только ноги затекли. Не могу я все-таки в такой тесноте ездить.

— В следующий раз на дело поедешь в «Запорожце», — пошутил Макс. — Может хоть тогда научишься ценить нормальную технику…

— В следующий раз поеду на своей… — парировал Коробов. — Ты же знаешь, какая у меня тачка. Только крыльев не хватает.

— Все, хватит базарить, — остановил его Шохин и обратился ко всем членам своей команды. — Задачи ясны?.. Напоминать не буду. А теперь — вперед.

Сидевший слева от Коробова молчаливый увалень со смешной фамилией Соркин нажал на ручку, толкнул дверцу и первым выбрался из «джипа». За ним последовали Коробов и Витек. Последним соскочил на асфальт Макс.

Осмотревшись по сторонам, он на всякий случай уточнил:

— Коробов, инструмент с тобой?

— Да, — коротко ответил тот и слегка, так чтобы это мог заметить Макс, приподнял дипломат.

— Отлично, — Макс набрал в легкие как можно больше воздуха и на выдохе скомандовал: — Коробов за мной. Остальные на шухере. Потом по своим местам. Если что, бейте в колокола.

Оставив позади Соркина и Потапенко, Макс, а следом за ним и Коробов решительным шагом направились к заветной двери.

И несмотря на то, что этим служебным входом не пользовались более двух лет, а сверхнадежный замок успел даже проржаветь, Макс «вскрыл» дверь в мгновение ока при помощи специальных электронных отмычек. В здание они вошли уже вчетвером.

Расчет был прост: через этот забытый Богом и людьми вход можно было беспрепятственно проникнуть на цокольный этаж. И главное, такой путь исключал всякую возможность «засветиться».

Пройдя по узкому коридору метров десять и оказавшись на самом верху ведущей вниз лестницы, Макс остановился и предупредительно вскинул руку. Этот жест означал, что все должны надеть маски и привести в боевую готовность свое оружие.

Макс и Коробов принялись осторожно спускаться по лестнице, Витек и Соркин остались наверху ожидать специального сигнала.

Лестницу сменил еще один коридор, потом запертая дверь. Как и предыдущая она не стала непреодолимой преградой. После непродолжительного пути по темному лабиринту впереди забрезжил свет. Макс вновь поднял руку, на этот раз предупреждая о том, что предисловие закончилось и впереди — настоящая работа.

Добравшись до края неосвещенного коридора, Макс осторожно выглянул из-за угла и, быстро отпрянув назад, с досадой покачал головой. Коробов вопросительно вскинул брови.

— Двое в гражданском… — озадаченно прошептал Шохин и после секундной паузы уже уверенно произнес: — Будем снимать.

Решительно шагнув вперед, он пошел прямо на парней. Коробов поспешил за командиром, сразу догадавшись, что Макс решил воспользоваться так называемым «приемом для дураков».

Люди в цивильном заметили их сразу, но окликнули лишь тогда, когда разделявшее их расстояние составляло примерно метров двадцать. Видимо, вначале их смутил внешний вид приближавшихся, но потом здравый смысл все-таки взял верх.

— Стоять, — рявкнул один из них.

— Бригада «Альфа»! — не останавливаясь, представился Макс.

Но на этот раз испытанный метод не принес желаемого результата. Обычно этот трюк проходил, как по маслу, но сейчас бандитам не повезло.

— Стоять! — повторил все тот же парень и выхватил пистолет.

Макс и Коробов остановились. От противников их отделяло не больше десяти-двенадцати метров.

— Мне нужно связаться с командованием, — уже более мягко проговорил парень и достал рацию.

— Гораздо быстрее это можно сделать, воспользовавшись моим радиотелефоном, — Макс, сделав вид, что собирается достать рацию, сунул руку в боковой карман и двинулся вперед.

Коробов, держась за его спиной, направился следом.

— Подождите, — попросил их охранник, а второй сделал предупредительный жест рукой, но было уже поздно.

Макс резко сместился вправо, а Коробов влево. Вслед за этим последовало два глухих хлопка и охранники, как подкошенные, повалились на цементный пол. Подойдя к ним и пощупав пульс, Макс удовлетворенно протянул:

— Чистая работа.

— Как всегда, — равнодушно проговорил Коробов и, пнув одного из парней ногой, поинтересовался: — Оставим их здесь?

— Нет, — отрицательно покачал головой Макс. — Отнесем в тот темный коридор. Насколько я понял, туда никто никогда не заглядывает… Или почти никогда.

Подхватив охранника за руки, они оттащили его в коридор, из которого совсем недавно появились сами. Со вторым проделали то же самое.

— Все, путь расчищен, — констатировал Макс, достал радиотелефон и, включив его, негромко произнес: — Все. У нас полный порядок. Можете, следовать за нами.

Через пять минут команда Макса была в полном сборе. Цепочкой, соблюдая нужную дистанцию, они не спеша двинулись в направлении центра слежения.

Макс оказался у оббитой металлом двери первым. Но для того, чтобы проникнуть внутрь помещения, на этот раз традиционная отмычка не понадобилась. Для кодированного замка у него было припасено кое-что покруче. И это кое-что хранилось в дипломате Коробова.

— Давай, — Макс кивнул на дверь. — Теперь твоя очередь…

Коробов неторопливо открыл чемоданчик, достал из него квадратную, увитую проводами насадку, предназначенную специально для вскрытия кодированных замков, и закрепил ее поверх расположенного справа от двери клавиатурного набора. Затем нажал на включатель. Опытный «взломщик» (так шутливо называли этот прибор) обычно справлялся с подобной работой не больше двух минут.

Воспользовавшись паузой, парни вытащили из-за спины свои короткоствольные автоматы и быстренько навинтили глушители. Наконец раздался знакомый щелчок. Он означал только одно — через несколько секунд последнее препятствие будет устранено. Но вслед за щелчком замигала красная, едва заметная кнопка. Парни встревоженно переглянулись. Макс, моментально сориентировавшись в ситуации, во избежание паники проговорил:

— «Взломщик» не сработал. Придется использовать взрывчатку направленного действия.

Он выразительно посмотрел на Коробова. Тот в мгновение ока изъял из дипломата необходимый инвентарь и принялся закреплять присоски в местах, где, по его мнению, были встроены замки и крепления.

— Все, — выдохнул он и, ожидая дальнейших указаний, бросил на Макса вопросительный взгляд.

— Уходим, — приказал тот.

Витек, Коробов, Сорокин, а потом и сам Макс рванулись назад, занимая укромные места за выступами стены. Убедившись, что все в безопасности, Макс выразительно посмотрел на Коробова, державшего в руке пульт управления, а потом утвердительно кивнул. В следующее мгновение блеснула огненная вспышка и раздался взрыв. Дверь, вздрогнув всем телом, провалилась внутрь комнаты, издав при этом больше шума, чем разорвавшаяся бомба.

Не успел рассеяться дым, как бойцы Макса бросились в комнату.

Сидевший за пультом Кричевский даже не смог толком сообразить, что происходит, как получил две пули в бедро и прикладом автомата был сбит на пол.

— Здесь должен находиться еще один, — крикнул Макс и, схватив майора за грудки, потребовал: — Говори, куда спрятался компьютерщик?

Однако Кричевский в ответ лишь зло сверкнул глазами.

Тем временем Витек, пнув ногой стальную дверь смежной комнаты и нажав на курок автомата, переступил порог. Его «Узи» замолчал лишь тогда, когда в магазине закончились патроны.

После секундной паузы из соседней комнаты послышался его визгливый голос:

— Здесь никого нет.

— Странно, — озадаченно протянул Макс и коленкой нажал на грудь Кричевскому. — Вопрос поставлен. Я жду ответа. Вспоминай, вспоминай…

— Да пошел ты! — проскрипел зубами майор.

Макс что было сил заехал Кричевскому кулаком в челюсть. Взглянув на лишившегося чувств противника, Макс, потирая ладони, встал с колен.

— Не хочешь, не говори, — безразлично произнес он. — Обойдемся и без твоей помощи.

Пока главарь занимался Кричевским, Коробов уже успел занять место за пультом.

— Ну, как дела? — поинтересовался Макс. — Справишься?

— Вообще-то, сложновато, — искренне признался Коробов. — Но по сравнению с управлением ракетным комплексом…

Шохин украдкой посмотрел на настенные часы.

— У нас пятнадцать минут, — предупредил он. — Не больше. Так что начинаем действовать.

В этот момент лежавший на полу Кричевский начал приходить в себя. Слегка приоткрыв глаза, он увидел валявшийся под столом пистолет.

«Наверное, он выпал, когда меня сбивали с ног…» — подумал майор и принялся судорожно размышлять, как незаметно добраться до оружия.

Это был единственный шанс, как если уж не обезвредить противника, то по крайней мере, достойно умереть.

— Смотри-ка, очухался, — послышался откуда-то сверху удивленный голос Макса. — А я думал, что так молча и умрет… Но это хороший знак.

Перед лицом майора выросли огромные ботинки Соркина. Соркин собирался было пнуть Кричевского в живот, но Шохин остановил товарища.

— Не надо, — резко проговорил он. — Этот парень все-таки офицер. Я тоже. Правда, в прошлом. Но прекрасно знаю, что такое честь офицера. Так дадим ему умереть нормально, по-офицерски.

— Застрелить? — уточнил Соркин.

— Да. Но не сейчас. Я хочу преподнести этому службисту небольшой урок тактики. Думаю, ему будет любопытно… — Макс посмотрел в глаза майора, истекающего кровью. — Наверное, тебе интересно узнать, как нам удалось надуть такого профессионала, как ты? И не менее любопытно будет посмотреть и на то, как мы доведем свою операцию до успешного конца.

Не дождавшись ответа, Макс снисходительно усмехнулся.

— Ты можешь молчать, но хочу предупредить сразу — одно, пусть даже случайное движение, и ты — труп. А теперь, извини, мне нужно работать.

Он резко повернулся к стоявшим у двери Соркину и Потапенко и удивленно вскинул брови:

— Как, вы еще здесь?

Те, стянув маски и бросив их на пол, моментально исчезли в дверном проеме.

— Вот так-то лучше, — буркнул себе под нос Шохин и подошел к сгорбившемуся над пультом Коробову.

— Все в норме, — не дожидаясь вопросов, отчитался тот. — Машина оказалась не такой уж и сложной…

— Тобой я доволен — Макс похлопал Коробова по плечу и снисходительно скривил губы. — Замечательные результаты. Если, конечно, не принимать во внимание, что еще две недели назад у тебя на руках были все микросхемы и инструкции…

— Главное, работает, — буркнул себе под нос Коробов.

— Вот тут я с тобой полностью согласен, — Макс внимательно пробежался взглядом по стройным рядам мониторов. — Кажется, все на месте. Даже компьютерщик нашелся…

Кричевский, затаив дыхание, сместился к столу. Но при всем его желании дотянуться до пистолета он еще не мог.

— Та-а-ак, — задумчиво протянул Макс и, не оглядываясь на майора, спросил: — С кого бы начать? Как думаешь, офицер? Кто представляет для тебя меньше всего интереса? Молчишь? Ну, тогда придется работать по плану.

Коробов молча ждал приказа.

— Дай-ка мне более крупным планом вон того любителя сока, — Макс ткнул пальцем на один из экранов.

— Кафе? — уточнил Коробов.

— Да.

С минуту Макс молча изучал устроившегося за столиком Попова. Потом взял радиотелефон и, нажав клавишу одного из заложенных в память номеров, спросил:

— Как дела, Витек?

— Все в норме. Жду.

— Сейчас будешь работать, — предупредил Макс и, отложив в сторону телефон, обратился к Коробову: — Ну, как там у нас с помехами?

— Зазвучишь, как радио «Свобода» во время холодной войны, — шутливо ответил тот.

— Тогда врубай, — Макс взял микрофон и, поднеся его к самым губам, негромко сказал: — Кафе!

— Да, — встрепенулся Попов. — Все под контролем. Но очень плохо слышно.

— За дверью черный чемодан. Проверь.

— Все понял, — Попов кивнул в камеру и, поднявшись из-за столика, поспешил к выходу…

Макс поставил микрофон на пульт и внимательно вгляделся в экран.

— Эй, офицер, — обратился он к Кричевскому. — Не хочешь взглянуть, как умирают твои люди?..

И хотя до окончания дежурства оставалось более двенадцати часов, в мыслях Виктор Попов был уже далеко от аэропорта. Что послужило причиной такого совершенно не боевого настроения, взрывник и сам не знал. Возможно, уставшее тело требовало немедленного отдыха, а может, не верилось, что террористы вообще появятся в этом квадрате. Но скорее всего Попову просто осточертело бессмысленное времяпровождение. Как бы там ни было, теперь он уже сознательно позволял себе время от времени, «выключаться». Когда же на столе перед ним стоял стакан томатного сока, к которому он питал слабость, Виктор и вовсе мог «уйти» очень далеко. Но как бы «далеко» он не находился, сигнал рации всякий раз возвращал его к реальности и заставлял концентрировать внимание…

Но вот уже около часа Кричевский не подавал никаких признаков жизни. Это было настоящим подарком. Потому, что никто не мешал думать. Отпивая мелкими глотками сок, Попов размышлял над своей жизнью. А точнее, пытался разрешить давно мучивший его вопрос.

У Виктора была невеста Галя. Хорошая, порядочная девушка и главное — она, в отличии от всех остальных подружек Виктора, испытывала к нему искренние чувства. Впрочем, и сам Виктор покривил бы душой, если бы сказал, что он совершенно равнодушен к Гале. Больше того, в последний месяц он стал замечать за собой, что всякий раз просыпается с мыслью о ней. Сделав это важное открытие, Виктор искренне испугался.

Обычно он тратил на каждую девушку не больше двух месяцев. За это время Виктор не успевал привыкнуть к какой-либо из них, и эта тактика была сознательной. Оказавшись в рядах сотрудников ФСБ, он четко уяснил одно правило: если ты выбрал карьеру секретного агента и собираешься чего-то достигнуть на этом поприще — будь добр, откажись от личной жизни.

В конце концов профессиональные интересы взяли верх над личным, и Виктор собирался сказать Гале стандартное: «давай останемся друзьями», но девушка чуть-чуть опередила его, сделав свое признание. Это произошло за несколько дней до начала операции в аэропорту. Галя призналась, что ждет ребенка. Ее слова прозвучали, как гром среди ясного неба.

Вначале изумление, а потом вопрос:

— Это розыгрыш?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Может, ты ошибаешься? — не теряя надежды, спросил Виктор.

На глазах Гали появились слезы, и Попов понял, что она и вправду беременна. Решив, что из этой ситуации возможен только один выход, Виктор стал уговаривать девушку сделать аборт. Потом уговоры сменились требованиями.

Все закончилось тем, что Галя залепила ему пощечину, заплакала и убежала, заявив, что «все равно будет рожать, даже если ее ребенок никогда не увидит отца».

«Ну и черт с тобой», — подумал тогда Виктор, решив, что лучший выход из ситуации — позабыть эту историю и как можно скорее.

На следующий день он уже не позвонил девушке.

Но просиживая в аэропорту сутками, Виктор успел о многом поразмыслить и теперь мучился угрызениями совести. Считая, что ошибку исправить еще не поздно, он с нетерпением ждал того момента, когда закончится операция.

«Как только выйду отсюда, беру такси и сразу к Гале», — на этой мысли его и прервал какой-то странный шум, раздавшийся в закрепленном за ухом микро динамике.

Попов, моментально выбросив из головы все свои проблемы, принялся внимательно изучать обстановку. Минут через семь динамик вновь затрещал, только на этот раз вслед за треском последовало едва слышное сообщение, смысл которого он разобрал с большим трудом.

Он должен был проверить, стоит ли за дверью кафе большой, черный чемодан. Решив не терять времени даром, Виктор с сожалением посмотрел на недопитый стакан сока, а потом уверенно направился к выходу.

Но за дверью чемодана не оказалось, о чем он немедленно сообщил Кричевскому.

— Возвращайся назад, — последовала команда.

И Попов незамедлительно выполнил приказ, тем более, что на столике он оставил стакан недопитого сока. Как ни странно, но официантка не успела убрать его заказ. Стакан стоял на прежнем месте, да и место Попова оказалось незанятым. Правда, рядом, у противоположного края столика пристроился какой-то молодой, темноволосый парень. Но разве Виктора могла смутить такая мелочь? Он удовлетворенно хмыкнул и поспешил занять свое прежнее кресло.

— Я выскочил на минутку… — пробормотал он, присаживаясь.

— Ничего-ничего, — парень поднял голову и дружелюбно улыбнулся. — К вашему соку никто не притрагивался. Я проследил за этим.

— Спасибо, — буркнул Виктор и запрокинул стакан.

Пару секунд он не мог понять, почему так сдавило горло? Перед глазами поплыли круги, в небе запершило, и пол начал медленно уходить из-под ног. Пошатнувшись, Виктор повалился на холодный бетон и, несколько раз вздрогнув всем телом, замер.

Двое находившихся неподалеку женщин и сидевший рядом парень бросились к нему. Темноволосый принялся нащупывать пульс, а потом торопливо пробормотал:

— Наверное, что-то с сердцем… Я вызову «скорую».

— Да-да, конечно, — испуганно согласилась одна из женщин.

Темноволосый выпрямился и широким шагом направился к выходу.

Когда он был уже около двери, за его спиной послышался громкий женский возглас:

— Он умер!

Но темноволосый даже не оглянулся…

Илью Скурехина не зря все знакомые считали сумасшедшим. Вот и сейчас он, оказавшись в зале ожидания, вместо того, чтобы хоть на время дать отдохнуть своему мозгу и позабыть об интегралах, принялся мысленно усовершенствовать схему расположения датчиков.

— Вместо того, чтобы покупать тебе первый компьютер, мне следовало отдать тебя в кружок рисования или в хор, — не раз с раскаянием повторяла его мать.

Но даже она понимала, что уже не в состоянии изменить психологию своего сына. Особенно после того, как провалилась ее идея женить Илью.

Претенденток было много — семью Скурехина можно было смело отнести к элитарной: мать — заведующая одной из самых перспективных лабораторий Академии наук, отец — сотрудник МИДа. А вдобавок четырехкомнатная квартира в центре Москвы, дача, два автомобиля… Ради всего этого девушки готовы были даже сносить полное безразличие со стороны мужа. Но Илья категорически отмел все варианты.

«Первым делом — самолеты… — так, словами из старой песни о главном, он оправдывал свою позицию и, видя расстроенное лицо матери, добавлял: — Ну, рано мне еще жениться, рано…»

Но самым страшным ударом для родителей Ильи стал не его отказ от женитьбы, а заявление о том, что он зачислен в секретную школу ФСБ. Даже его слова о том, что там, в ФСБ и техническая база получше, и открыт доступ к секретным научным разработкам, не смогли предотвратить грандиозного семейного скандала, который в конце концов вылился в театральное представление «изгнание опозорившего семью сына».

Через месяц страсти улеглись, и Илья вновь стал единственным и любимым чадом. Правда, теперь он появлялся дома не так часто, как хотелось бы родителям.

— В следующие выходные обязательно загляну, — так он обычно заканчивал телефонный разговор с матерью, но шли недели, а его обещания так и оставались обещаниями.

В конце концов, вмешался отец. Он позвонил своему старому приятелю, полковнику ФСБ, и попросил разобраться, почему курсантам секретной школы вообще не предоставляют увольнительных. Илья получил нагоняй от Кричевского и пообещал исправиться.

Когда майор набирал бойцов «Омеги», кандидатура Скурехина была утверждена лишь после того, как Илья клятвенно заверил Кричевского, что двадцать седьмого, после окончания операции он отправится не куда-нибудь, а к родителям. Поскольку Илья уже давно мечтал опробовать компьютерную технику в настоящих боевых условиях, он без колебаний согласился. Правда, оказавшись перед стройными рядами экранов координационного центра, моментально забыл о данном слове.

И вот, сидя в зале ожидания, он вдруг вспомнил о данном майору обещании. При мысли о том, что на целую неделю ему придется оторваться от компьютера, Илье стало как-то не по себе.

Но затрещал динамик, и его мозг вновь заработал в привычном режиме.

«Очень странные помехи…» — подумал Илья и принялся рыться в памяти, пытаясь определить причину поломки и возможность ее устранения.

Через минуты три было готово несколько вариантов.

«Жаль, что меня там нет, — подумал Скурехин. — Кричевский, с его куриными мозгами, вряд ли справится сам…»

Но еще через несколько минут, когда послышался заглушаемый треском голос, возмущению Ильи не было предела. Дождавшись, когда закончится сеанс связи с Поповым, он решительно проговорил:

— Я считаю, что звуковые каналы нуждаются в срочной корректировке и, возможно, даже починке.

— Да, — выплюнул динамик.

— Я возвращаюсь.

Молчание майора Скурехин расценил, как одобрение и, быстренько вскочив с места, поспешил на помощь. Во время этого короткого марафона его мозг по-прежнему трудился над разрешением внезапно возникшей проблемы с передачей голосового сигнала.

Лишь оказавшись в узком коридоре цокольного этажа, Илья наконец-то пришел к окончательному заключению — искажение возникло в результате внешнего воздействия на специальный блок.

«Вообще-то такие вещи в компетенции профессионала и предполагают наличие специальных приборов… которых здесь, к сожалению, нет», — продолжала работать мысль.

Придя к таким неутешительным выводам, Илья недовольно покачал головой. Треск усилился, и Скурехин взвыл от негодования.

«Да что там, черт возьми, происходит?!»

Он помчался еще быстрее. Завернув за угол и пройдя еще несколько метров, Скурехин поднял голову и застыл в оцепенении — в конце коридора, там, где прежде была дверь, в пустующем проеме стоял незнакомец. На плече у него висел короткоствольный автомат. На полу, за спиной у автоматчика лицом вниз лежал Кричевский. Еще не вполне осознавая, что произошло, Илья суетливо потянулся к пистолету. Однако пуля, пущенная откуда-то сзади, прошила затылок раньше, чем он смог достать свое оружие.

«Похоже, майор совсем спятил…» — подумал Андрей Маленький, когда в «аппаратную» пригласили и его.

Он одним из первых почувствовал, что что-то не так. Но поделиться своей тревогой с прохаживающимся неподалеку Андреем Большим не решился. Во-первых, потому что по правилам им не разрешалось открыто общаться друг с другом, а во-вторых, ему неожиданно показалось, что большой борец все истолкует превратно и начнет подтрунивать над ним.

Вообще-то, Андрей Маленький слыл человеком осторожным. Возможно, это было следствием его детских комплексов. До двенадцати лет из-за маленького роста дворовые пацаны его в грош не ставили. Полозкова замечали лишь тогда, когда требовался козел отпущения. Пришлось осваивать суровую школу выживания. Но когда Андрею стукнуло двенадцать, он решил круто изменить свою жизнь. Начал бегать, качаться и, главное, записался в секцию по карате. Правда, после нескольких месяцев тренировок его отчислили из команды.

«Я понимаю, что в этом нет твоей вины, — доверительно сказал ему тренер. — Но когда ты в зале, никто не может серьезно заниматься делом. Может, тебе лучше податься в комики?..»

Полозков выдержал и это откровенное оскорбление, но поклялся, что больше никому не позволит издеваться над собой. Поскольку во дворе никто не знал о его клятве, сдержать данное себе слово стоило Андрею Маленькому немалых жертв. Но отступать было некуда.

Его жизнь превратилась в самый настоящий боевик. Полозкову пришлось даже покруче, чем Брюсу Ли и Ван Даму. В общей сложности, за три года он провел около сотни боев. И не киношных, а самых настоящих, где кровь за кровь, зуб за зуб. И в конце концов вышел победителем из этой схватки. Теперь местная шпана боялась даже косо взглянуть в его сторону. Дружить с ним было престижно. А слова «я все Андрюхе расскажу» стали самой страшной угрозой. Но Андрей Маленький, считавший себя кем-то вроде Робина Гуда, старался пользоваться своей силой только в крайних ситуациях, когда иного выхода уже не было.

Его жизнь изменилась на все сто. В секцию дзюдо Андрея на этот раз приняли с распростертыми объятиями, а уже через месяц он стал лидером в своей группе. Потом районный чемпионат, городской, республиканский… Возможно, он стал бы и чемпионом России, если бы не решил вновь круто изменить свою судьбу. Не успел он прослужить и месяца на сверхсрочной, как состоялась беседа с представителем ФСБ, которая закончилась предложением заняться серьезным и благородным делом. Полозков, будучи по жизни Робин Гудом, естественно, не смог отказаться. И если прежде прилюдное мордобитие на ковре казалось ему совершенно бессмысленным занятием, теперь он был твердо уверен, что его талант нашел достойное применение…

С огромным Заводчиковым, Андреем Большим, он встретился в первый день занятий в спецшколе. И поскольку в группе было всего двое борцов, они просто не могли не подружиться. В то же время парни были полными противоположностями не только в смысле внешних данных, но и личностных качеств. Однако наблюдавший за борцами инструктор почему-то решил, что из этих ребят может получиться хорошо слаженный дуэт. И он оказался прав. В экстремально боевой ситуации КПД такого союза превосходил показатели четырех произвольно взятых сотрудников.

Не удивительно, что и на свое первое боевое задание Большой и Маленький Андреи отправились вместе.

Но если раньше между борцами было полное взаимопонимание, то после стычки в Химках их отношения стали более, чем холодными. И хотя все знали, что рано или поздно друзья помирятся, никто из Андреев не хотел делать первый шаг.

И поэтому Полозкову не оставалось ничего другого, как попридержать при себе все свои опасения и молча отправиться к Кричевскому.

Приказчиков знал, что в цоколе при входе должны были находиться люди из охраны аэропорта. Он видел, как несколько часов назад двое в гражданском спускались по лестнице. Заметил он и то, что пиджаки этих парней были слегка оттопырены.

— Все в норме. Это свои, — прозвучал тогда в микродинамике голос Кричевского, который, судя по всему, видел, как внимательно следит за перемещением незнакомцев Андрей.

«Сомневаюсь, что майор пустил их в аппаратную… — заключил Маленький и, спрыгнув с последней ступеньки, замер, прислушиваясь к едва слышным шорохам, доносившимся из коридора. — Но куда, в таком случае, они подевались?»

— Эй, служба! — позвал Маленький, но ответа не последовало.

Тогда Андрей сделал несколько шагов вперед и вновь застыл на месте. В коридоре было пустынно и тихо. Он прошел метров десять, потом еще столько же, но тревога не покидала его. Неожиданно на полу, примерно в метре от себя он увидел небольшое, темное пятно. Присев и дотронувшись до него пальцами, Маленький понял, что это кровь. Резко вскочив, он выхватил из кобуры пистолет и спустил предохранитель. Держа его на вытянутой руке, медленно двинулся вперед.

Внезапно мрачную тишину прорезал отдаленный хлопок выстрела. За ним последовало еще два, а потом прогремела автоматная очередь.

«Это в аппаратной!» — догадался Маленький и со всех ног бросился туда.

Неожиданно в коридоре вновь стало тихо. Эта тишина слегка отрезвила Маленького, и он притормозил, поняв, что несется навстречу своей смерти.

«Александр Матросов хренов!» — отругал он себя и, укрываясь за выступами стены, мелкими перебежками стал приближаться к аппаратной.

— Майор! — решив перестраховаться, позвал он.

— Да, — прохрипел динамик.

— Что там у вас?

Но ответа не последовало. Внезапно, впереди, метрах в десяти от Маленького мелькнула тень. Мелькнула и исчезла в лабиринте коридора.

— Вижу объект! — не медля, сообщил Андрей. — Движется со стороны «аппаратной».

— Преследуй!

Маленький рванулся вперед, притормозив у самого поворота, и осторожно выглянул из-за края стены. Коридор был пуст, только дверь туалета слегка покачивалась.

— Значит, противник там, — заключил Маленький и переместился к уборной.

Выждав мгновение, Андрей резко рванул на себя дверь и прыжком заскочил внутрь. Внезапно прямо в лицо ударила струя белого дыма. Сделав несколько выстрелов наугад, Маленький попытался осмотреться, но мешала пелена сгущавшегося тумана. Андрей почувствовал едкий запах иприта.

«Я ничего не вижу…» — с досадой подумал он и, держа пистолет в вытянутой руке, стал отступать.

Но позади оказалась не дверь, а стена. Услышав приближающиеся шаги, Андрей сделал несколько выстрелов по движущейся мишени, но по звуку упавшей на пол облицовочной плитки понял, что промахнулся. Отшвырнув в сторону пистолет и приняв боевую стойку, он с вызовом проговорил:

— Ну, может, попробуем по-мужски — один на один? Или ты сдрейфил?

Ответа не последовало…

— Что, козел, слабо?! — заорал Андрей Маленький и закашлялся.

Мгновение, и он почувствовал, как холодное, стальное лезвие входит в его грудь…

По мнению руководства спецшколы ФСБ Андрей Большой обладал одним неоспоримым преимуществом перед своими товарищами. Он все понимал буквально и действовал соответствующим образом. В двадцатые, тридцатые и прочие последовавшие за ними десятилетия такие люди были золотым фондом страны. Но в девяностых они как будто повымирали, хотя служба безопасности нуждалась в них, как никогда. «Сказано — сделано» — эти нехитрые слова в полной мере характеризовали Андрея Большого. В спецшколе все считали его чем-то вроде вездехода или танка, вслед за которым можно со спокойной душой осваивать просторы тайги или идти в бой. И это мнение было вполне обоснованным. Например, во время учебных захватов он, в отличии от остальных, не искал надежного укрытия, из-за которого можно было совершить неожиданный бросок, а грудью шел на врага.

Возможно поэтому полторы недели бессмысленного торчания в аэропорту стали для него куда большей трагедией, чем для кого другого из команды. Враг, в понимании Большого, должен был сидеть в окопе напротив и показывать дули или постреливать из автомата. Иного противника он не признавал. Возможно поэтому все переговоры, которые он слышал по рации на протяжении последнего получаса, не имели для него никакого значения. Даже странные реплики друга не насторожили Большого. Но зато, когда в динамике раздался треск, в котором четко угадывались выстрелы, Андрей со всех ног бросился к лестнице, ведущей в цоколь.

С грохотом слетев по ступенькам вниз, он выхватил пистолет и помчался к аппаратной.

— Эй! — неожиданно кто-то окликнул его сзади.

Большой резко затормозил, но по инерции проскользил по полу еще несколько метров. В этот момент раздался негромкий хлопок, напоминающий звук лопнувшей шины. Когда же Андрей наконец повернулся, то застал уже финал эпизода.

Незнакомец с короткоствольным автоматом в руках, стоявший метрах в десяти от него, как-то странно покачнулся и плашмя повалился на пол. От неожиданности Большой даже открыл рот, а потом с подозрением покосился на свой пистолет, пытаясь понять, в какое именно мгновение он нажал на курок.

Возникший в конце коридора Приказчиков расставил все точки над «Ъ>.

— Если выживешь, поставь в церкви за меня свечку, — небрежно бросил он, поравнявшись с Большим. Стрелок крался вдоль стены, цепким взглядом прочесывая каждый уголок, и в какой-то момент Андрей подумал, что тот сошел с ума.

— А ты что здесь делаешь? — он машинально двинулся вслед за стрелком, но только по центру коридора.

— То же, что и ты, — Приказчиков выразительно постучал дулом пистолета по виску. — То есть, не совсем. В отличии от тебя, я предпочитаю стрелять по мишеням, а не быть ими.

Внезапно осознав, что выразился слишком уж витиевато снайпер грубо, но более доходчиво, повторил:

— Держись ближе к стене. Похоже, здесь работает группа.

— А как же майор? — вслух подумал Большой. — Кричевский может ударить по террористам с другой стороны…

— Дай Бог, чтобы он был еще жив…

Вдруг снайпер приложил палец к губам. Впереди коридор поворачивал вправо. Остановившись у самого выступа, Приказчиков осторожно выставил вперед дуло пистолета. В следующее мгновение тишину перерезала автоматная очередь, и пули просвистели у самой головы снайпера.

— Слава Богу, что не высунулись… — прошептал Большой. — Но как нам их взять?

— Ложись на пол и стреляй, — приказал снайпер.

Большой, не рассуждая, распластался на полу, вскинул пистолет и принялся без паузы жать на курок. Воспользовавшись моментом, Приказчиков перескочил к другому краю стены и укрылся за выступом. Когда у Большого закончились патроны, он, громко сопя, принялся менять обойму. Закончив перезарядку пистолета, слегка привстал и, высунувшись из-за угла, попытался вести прицельную стрельбу. На этот маневр противник ответил двумя автоматными очередями. Но не остался в стороне и Приказчиков. Он произвел лишь один выстрел, после которого автоматчик замолчал.

— Помоги мне, — простонал кто-то из террористов, и вновь наступила гробовая тишина.

За тишиной последовал новый выстрел, а потом удаляющиеся шаги.

— Кажется, я кого-то прикончил, — с гордостью проговорил Большой, — и они решили драпануть.

Снайпер ничего не ответил. Выскочив из своего укрытия, он бросился туда, откуда еще минуту назад стреляли из автомата. За одним из металлических ящиков Приказчиков обнаружил мертвого террориста.

— Похоже, свои дострелили, — заключил он.

Тем временем Большой, держа пистолет в вытянутой руке, свернул в темный проем коридора, туда, куда по его предположениям умчался беглец. Снайперу не оставалось ничего другого, как последовать за своим товарищем.

Туннель вывел их к двери, ведущей на улицу.

Со всего размаху налетев на нее плечом, Большой через секунду оказался на траве перед зданием аэропорта. Быстренько вскочив, он бросился к стоянке машин. Приказчиков, просчитав его направление, увидел, как мужчина с автоматом заскочил в «джип». Пустив из-под колес синий дымок, «джип» сорвался с места.

Андрей Большой, долго не думая, бросился к ближайшей машине с шашечками на боку и рванул дверцу на себя. Схватив оторопевшего водителя за плечо, вышвырнул беднягу из салона и занял его место. Бешено вращая глазами, повернул ключ зажигания… Приказчиков заскочил в машину как раз в тот момент, когда Андрей Большой до отказа нажал на педаль газа.

— Ты уверен, что поступаешь правильно? — недовольно спросил стрелок, мысленно перекрестившись. Ведь он мог запросто погибнуть под колесами этой паршивой тачки!

— На все сто! — не моргнув глазом, ответил Большой.

— Машину мог бы выбрать и получше, — вновь подал голос снайпер, понемногу приходя в себя.

— Запомни, друг: «Волга» — самая лучшая машина, — убежденно проговорил Большой, выруливая на скоростное шоссе.

— Ну, если ты так считаешь, — развел руками Приказчиков, — тогда жми.

К его немалому изумлению минут через десять Большой почти нагнал «джип». Теперь расстояние между машинами сократилось примерно до ста метров.

Неожиданно Приказчиков увидел, что левый рукав рубашки Большого измазан кровью. Снайпер насторожился.

— Ты нормально себя чувствуешь? — поинтересовался он.

— Отлично! — как ни в чем не бывало ответил Большой.

— Но ты ранен…

— Да? — Большой удивленно посмотрел на снайпера. — Куда?

— В плечо.

Борец скосил глаза влево.

— И вправду, — согласился он. — А я и не заметил… Но, ты не беспокойся. Это мне ничуть не мешает. Поймаем этих гадов, а уж потом как-нибудь к врачу загляну.

Снайпер непонимающе пожал плечами.

— Стрелять сможешь? — поинтересовался Большой, когда расстояние между ними и джипом сократилось метров до семидесяти.

— Еще метров двадцать, — Приказчиков достал пистолет и принялся опускать стекло.

— Не получается! — с досадой выдавил из себя Андрей и потребовал: — Стреляй!

Приказчиков высунулся из окна и, прицелившись, сделал несколько выстрелов. Откинулся на спинку сиденья и отрицательно покачал головой.

— Ничего не выйдет. У них заднее стекло бронированное…

— Но ведь уйдут же! — занервничал Большой. — Уйдут.

Он был прав. «Волга» стала медленно отставать.

— Стреляй, — выходя из себя, заорал Андрей.

— Мне нужно сосредоточиться, — небрежно бросил снайпер и закрыл глаза. — А ты тут истерики закатываешь…

— Быстрее!

— Все. Порядок, — Приказчиков мотнул головой и, вновь высунувшись из окна, попытался прицелиться.

— Давай! — поторопил Большой.

— Лучше смотри на дорогу и веди ровнее, — недовольно пробормотал снайпер. — Видел, как работают ювелиры? Нечто подобное должен проделать сейчас и я. Так что, если хочешь, чтобы все было «о’кей», не мешай.

— Уходят же! — взвыл Большой.

— А сейчас смотри, как это делается, — голос Приказчикова звучал ровно. — Считай до пяти, чтобы не скучно было. И на счет «пять», ты получишь то, что заказывал.

Снайпер затаил дыхание, а Большой изо всей силы вцепился в руль и начал отсчет:

— Раз… два… три…

Со стороны детского сада донеслась громкая автоматная очередь, и Токарев, мгновенно позабыв о Людмиле Блиновой, бросился туда. Еще издали он заметил, что вокруг зоны оцепления наблюдается слишком интенсивное движение — взад-вперед снуют парни в камуфляжной форме, майор Рябцев, бурно жестикулируя, отдает какие-то приказы, растерянные милиционеры пытаются оттеснить любопытных журналистов от опасного места.

Полковник, переводя дыхание, ускорил шаг и некстати подумал о том, что, наверное, выглядит нелепо. Запыхавшийся, потный, красный от напряжения и злой от собственного бессилия. Боковым зрением полковник успел заметить, как какой-то репортер с микрофоном в руке несется ему наперерез. Позади журналиста мчался оператор с включенной кинокамерой. Это подействовало на Токарева, как красная тряпка на быка во время корриды. Он круто развернулся и, встретившись с репортером взглядом, сурово проговорил:

— Я не буду давать интервью. Сейчас не место и не время для этого.

— Но нельзя же оставлять в неведении наших зрителей! — запротестовал журналист.

— Я сказал «нет», значит, нет! — в бешенстве заорал полковник, заметив, что оператор подло снимает эту некрасивую сцену.

«А, хрен с вами, киношники паршивые, — подумал Токарев. — Не стоит тратить на вас свои нервы и время. Я потом с вами побеседую, сволочи!»

Он широким шагом двинулся к Рябцеву и, поравнявшись с ним, спросил:

— Что произошло?.. Кто стрелял?

Бледный от волнения майор тихо сообщил:

— Говорков. Кажется, он убил или ранил двух наших людей.

— Какого хрена наши люди подходили к зданию так близко?

— Они были уверены, что справятся…

— Вашу мать, — выругался Токарев. — Профессионалы, будь они неладны… А ты куда смотрел, идиот в погонах?! Ты вообще соображаешь, что в здании дети? И что если Говорков почувствует что-то неладное, он их перестреляет?

От перевозбуждения полковник начал задыхаться. Он широко открыл рот и сделал несколько глубоких вдохов. Стало немного легче, и Токарев собирался было продолжить разнос, но не успел. К нему подскочил водитель с сотовым телефоном в вытянутой руке.

— Товарищ полковник, вас!

Токарев, «одарив» Рябцева испепеляющим взглядом, взял трубку.

— Слушаю.

— Докладывает капитан Черемушкин. Товарищ полковник, в одном из номеров «Будапешта» найдено взрывное устройство. Сейчас с ним работают специалисты.

— Где, говоришь, его обнаружили?

— В номере двести тридцать седьмом. Под ванной.

— Выяснили, кто проживает в этом номере?

— В данное время номер пустует. Уже неделю. Если рассуждать теоретически, положить туда бомбу мог любой. Достаточно достать ключ от номера или сделать дубликат.

— Что за устройство?

— По мнению взрывников, примитивнейшее, — в голосе Черемушкина послышался полный восторг. — Динамит!

— Рано радоваться, — грубо оборвал его Токарев и уточнил: — Как проходит эвакуация?

— Все гости «Будапешта» покинули свои номера. Осталось вывести только часть персонала.

— Поторапливайтесь.

— Так точно!

Токарев прервал связь и повернулся к майору Рябцеву.

— В «Будапеште» в одном из номеров обнаружено взрывное устройство, — сообщил он и совсем уж неофициально добавил: — Слава Богу, успели… управились до одиннадцати.

Машинально полковник посмотрел на часы — маленькая стрелка только-только перевалила за цифру десять.

«Сегодня Кричевский на удивление не пунктуален, — с досадой подумал он. — Уже три минуты назад он должен был связаться со мной и доложить обстановку… Странный день, все словно с цепи сорвались. Даже Иван и тот поддался на эту провокацию… Обычно он никогда не опаздывал с сообщением».

Впервые за сегодняшнее утро мысли Токарева заработали совершенно в ином направлении. Он принялся думать о бригаде Кричевского, и в его сердце закралась тревога.

«Что-то произошло… Иван не мог пропустить время эфира… Не мог! Придется самому позвонить Кричевскому и ввалить ему по первое число».

Неожиданно он почувствовал на своем затылке чей-то настойчивый взгляд. Резко обернулся и встретился глазами с Людмилой Блиновой, стоящей метрах в пяти от него. Женщина жестами показала, что ей нужно поговорить с полковником. Токарев сделал вид, что не заметил этого немого зова, полного отчаяния, и отвернулся. Он смертельно устал и желал только одного, чтобы его оставили в покое.

Отойдя в сторону, Токарев набрал номер сотового телефона Кричевского и принялся считать длинные гудки. Кричевский не отвечал, и это заставило полковника занервничать. Он прервал связь и предпринял вторую попытку соединиться с Иваном. И вновь осечка. И вот тогда Токарев понял — произошло что-то серьезное. Серьезное до такой степени, что ему немедленно захотелось бросить этого чертового психа-террориста, сесть в машину и помчаться в Шереметьево. Полковник поддался мгновенному импульсу, быстро сунул телефон в карман и, никого не предупредив, направился к своему автомобилю.

«Мне бы только убедиться, что с ними все в порядке, — подумал он, забираясь в салон. — И тогда я вернусь сюда…»

— Куда, товарищ полковник? — спокойно уточнил водитель.

— В Шереметьево. И побыстрее.

— Опаздываем на самолет?

Эта невинная шутка, над которой в любое другое время Токарев бы только посмеялся, на этот раз вызвала у него приступ ненависти.

— Молчать! — закричал он, сам пугаясь собственного голоса.

Водитель помрачнел и быстро повернул ключ зажигания. Он работал у полковника уже много лет и впервые за это время видел своего шефа в таком отчаянном состоянии. Худощавое лицо Токарева исказилось от ярости, губы задрожали, а на щеках появился нездоровый румянец. Он судорожно схватился за сердце и вновь тяжело задышал. Водитель хотел было предложить Токареву валидол, но встретившись с ним взглядом, пришел к самому правильному решению — благоразумно помалкивать.

Всю дорогу полковник смотрел прямо перед собой, пытаясь связать воедино сегодняшние события. Но, к сожалению, не мог этого сделать — мешала головная боль. Тогда он вновь достал сотовый и набрал номер Кричевского. И вновь безрезультатно. Миновали Химки, до Шереметьево оставался какой-то десяток километров. Неожиданно шофер резко затормозил и негромко выругался. Токарев, очнувшись от собственных мыслей, недовольно проворчал:

— Ну что там еще?

— Пробка, товарищ полковник, и гаишники крутятся… Наверное, авария.

— Этого еще не хватало!

Токарев рассчитывал, что его вынужденная командировка в Шереметьево затянется, максимум, на час. Он поедет туда, найдет Кричевского, выяснит обстановку и возможно, даст ребятам выходной, а затем вернется на проспект Мира. Но какая-то дурацкая авария нарушила все его планы, и Токарев понял, что потеряет гораздо больше времени, чем он рассчитывал.

И тогда полковник выбрался из салона, подошел к молодому лейтенанту ГАИ и со свойственной ему безапелляционностью потребовал, чтобы его немедленно пропустили. Естественно, перед этим сунул под нос гаишнику документы. Увидев удостоверение полковника ФСБ, лейтенант проникся к Токареву необъяснимым доверием.

— Понимаете, товарищ полковник, — интимным голосом сообщил он, — это не просто авария, а убийство.

— Убийство? — от дурного предчувствия у Токарева засосало под ложечкой.

— Да. Погибли двое. По нашим предположениям — водитель такси и его пассажир. Их расстреляли в упор, скорее всего, из машины, движущейся по встречной полосе… Там следователь из прокуратуры. Если хотите, поговорите с ним. Уверен, он разрешит вам проехать.

Полковник задумчиво кивнул и внимательно оглядел вереницу машин, выстроившихся на обочине. Неожиданно лицо одного из водителей показалось Токареву до боли знакомым.

«Этого мужчину с четким, врубелевским профилем я уже где-то встречал, — подумал он. — Вот черт, да это же Сергей Толоконников!.. Говорят, он вполне оклемался после ранения и даже открыл свое дело… Охранную фирму, что ли?»

В любое другое время Токарев обязательно подошел бы к своему знакомому и поговорил бы с ним, но сейчас был не очень удобный момент для задушевных бесед. Полковник торопился в Шереметьево, а чтобы попасть туда, следовало получить добро у этого щенка из Мосгорпрокуратуры.

Следователь не произвел на полковника должного впечатления. Он был маленьким, щупленьким и сопливым (в прямом смысле). Несмотря на двадцатипятиградусную жару, все время чихал, шмыгал носом и вытирал слезящиеся глаза. Редкие волосы, зачесанные на пробор, дабы прикрыть лысину, делали его похожим на президента соседнего, дружественного государства.

— Старший следователь Мосгорпрокуратуры, юрист второго класса Звягинцев Петр Ильич, — представился он, внимательно ознакомившись с удостоверением Токарева. — Приятно познакомиться, — и спустя несколько секунд удивленно спросил: — Неужели этим делом решило заняться ФСБ?

— Мне необходимо немедленно попасть в аэропорт, — сухо отчеканил полковник. — А без вашего разрешения туда путь закрыт.

— Понятно, понятно, — жалко улыбнулся следователь. — Конечно, о чем разговор…

Перед тем, как уйти и навсегда забыть прилизанного Звягинцева, Токарев из чистой вежливости спросил:

— По видимому, заказное убийство? Мне лейтенант ГАИ в двух словах обрисовал ситуацию.

Следователь тяжело вздохнул и устало промокнул вспотевший лоб.

— Тут у нас не все гладко. У водителя такси, точнее у того, кто сидел на его месте, при себе не имелось никаких документов. Личность пассажира так же установить не удалось. По той же причине. Зато оба были вооружены пистолетами. У водителя в заднем кармане брюк нашли «Астру», а второй имел при себе кое-что покруче — «Браунинг бак мак плюс», оружие для профессионалов… Как вам это нравится? Парни не промах…

От этой новости у Токарева потемнело в глазах — такой «Браунинг» имелся у одного из ребят Кричевского. У Александра Приказчикова. Полковник ощутил смутное беспокойство, которое постепенно перерастало в страх. Теперь он слушал следователя с удвоенным вниманием.

— Свидетели утверждают, что такси мчалось с максимальной скоростью. Потом резко затормозило, развернулось на девяносто градусов, словно водитель потерял управление, и съехало на обочину. Слава Богу, больше никто не пострадал. Когда следственная группа прибыла на место, то обнаружилось, что смерть обоих пассажиров наступила в результате пулевых ранений. Сейчас их отправят в морг, а к вечеру будут готовы результаты вскрытия…

— Я могу взглянуть на… них? — Токарев так и не смог произнести слово «трупы».

— Конечно, — Звягинцев вновь растянул губы в улыбке и, развернувшись, направился к машине скорой помощи, стоявшей невдалеке.

Ему льстило, что полковник ФСБ так заинтересовался этим делом. И хотя по закону следователь не имел права ни с кем делиться своими умозаключениями, Звягинцев очень хотел понравиться Токареву и поэтому вел себя отнюдь не как профессионал.

Когда полковник и следователь подошли к месту происшествия, Токарев внимательно осмотрелся. Метрах в пяти от него, на обочине стояла темно-серая «Волга». Переднее стекло было разбито вдребезги, дверцы настежь распахнуты, а вокруг, словно муравьи, суетились оперативники. Токарев заглянул в салон и увидел, что оба передние сидения испачканы кровью. Он повернулся к Звягинцеву и вопросительно посмотрел ему прямо в глаза.

— Где пострадавшие?

— В «скорой». Медэксперт закончил осмотр тел и уже выписал заключение, — отчитался следователь.

Ни слова не говоря, Токарев направился к белому «рафику», рядом с которым стоял молодой мужчина в белом халате, по-видимому, санитар. Следователь посчитал нужным сопровождать полковника до машины.

Увидев Звягинцева, санитар, куривший сигарету, заметно оживился.

— Ну че, начальник, можно их увозить? — громко спросил он и смачно сплюнул.

Токарев поморщился от такой бесцеремонности, а следователь сразу же напустил на лицо маску озабоченности.

— Погоди, — деловито отрезал он и повернулся к Токареву. — Извините, товарищ полковник, но мне необходимо отлучиться. Протокол, опрос свидетелей и все такое прочее… Думаю, вы и сами разберетесь, что к чему? А насчет проезда не волнуйтесь. Вас пропустят.

Но полковник был не в состоянии воспринимать слова, сказанные Звягинцевым. Широко открытыми глазами он смотрел на тела двух мужчин, лежащие на носилках в салоне «рафика». Секунду назад носилки были прикрыты простынею, но услужливый санитар, заметив интерес полковника к трупам, сдернул белое покрывало.

«Это Приказчиков… Точнее то, что от него осталось, — констатировал Токарев. — А рядом с ним — Большой Андрей… Не могу вспомнить его фамилию…»

Он почувствовал, что начинает задыхаться от незнакомого, удушливо-кислого запаха, каким повеяло из машины. Увиденное настолько потрясло полковника, что он остался стоять на месте, тупо уставившись на обезображенные лица бойцов из команды Кричевского.

«Господи, и как это вас угораздило? Вы же профессионалы!.. Я отобрал вас из сотни кандидатов, потому что вы — профессионалы», — сам того не замечая, Токарев разговаривал с мертвыми ребятами, словно с живыми. Он даже что-то бормотал себе под нос. Лишь, поймав недоуменный взгляд санитара, смешался и отошел в сторону. Затем нетвердой походкой двинулся вдоль обочины, по направлению к своей машине.

Полковник уже не торопился в Шереметьево, потому что знал — все из команды Кричевского погибли. И теперь аэропорт не защищен. Было поздно что-то менять — все силы давно брошены на проспект Мира и к «Будапешту». И полковник чувствовал — до взрыва в Шереметьево остались считанные минуты. От силы, полчаса…

У него не было никаких идей на этот счет, лишь чувство непоправимости не давало покоя. Токарев не был готов к подобному повороту событий. Он надеялся на Ивана, как на самого себя, и теперь, когда Кричевского больше не было в живых, опустил руки.

«Меня переиграли, это факт. Кто-то очень могущественный, умный и сильный просчитал все до малейших нюансов. Я проиграл! Проиграл, и теперь мне остается только пустить пулю в лоб…»

Неожиданно он услышал, как кто-то зовет его по имени. Обернулся и встретился взглядом с молодым человеком с врубелевским профилем, который сидел в салоне темного «БМВ».

— Всеволод Андреевич, здравствуйте, — поздоровался тот тихим, но приятным голосом. — Давно не виделись, между прочим… Как ваши дела?

В этот момент Токарев вдруг почувствовал себя гораздо спокойнее. Он не мог толком объяснить, почему это произошло, да и не думал над этим. Мужчина, только что окликнувший полковника, заразил его своей уверенностью, заставил поверить в то, что не все еще потеряно и взрыв в аэропорту можно предотвратить…

Больше всего на свете Мономах хотел бы повернуть время вспять. Тогда бы он выехал в аэропорт на полчаса раньше и уже давно бы присоединился к Степашкину и остальным охранникам, которым удалось вовремя проскочить оцепление. Ввиду того, что на трассе произошла какая-то идиотская авария, ему пришлось свернуть на обочину, дабы не мешать суровым гаишникам проводить тщательное расследование. Слава Богу, Мономах периодически связывался со Степашкиным и подробно расспрашивал его о действиях Блинова и его сообщников.

Пока эта троица вела себя достаточно тихо — Блинов припарковал «Вольво» на стоянке Шереметьево, но остался сидеть в салоне, словно кого-то поджидая. Степашкин утверждал, что Блинов постоянно поглядывает на часы и заметно нервничает. Его напарники сидели рядом, как приклеенные. Только Арсений Криволапко сбегал к ближайшему киоску и купил ворох газет и несколько гамбургеров. После такого утешительного сообщения Мономах решил, что у него есть все шансы добраться до аэропорта вовремя.

От нечего делать Мономах принялся болтать с тремя мужчинами, которые остановились покурить рядом с его машиной. Все они оказались владельцами стоящих в шеренге автомобилей, а один даже давал показания следователю из прокуратуры. От него Толоконников узнал, что на шоссе произошла отнюдь не авария, а заказное убийство. Свидетель видел, как такси, мчащееся на предельной скорости, резко затормозило и съехало на обочину.

— Ей Богу, мужики, мне показалось, что я слышал звук выстрелов! — клялся он. — Тут поработал профессиональный киллер, ей Богу!

Вначале Мономах лишь посмеялся над таким предположением, но когда рядом с его «БМВ» промелькнула статная фигура полковника ФСБ Токарева, понял, что все гораздо серьезнее, чем могло показаться с первого взгляда.

И тогда Мономах вновь позвонил Степашкину.

— Юрий Сергеевич, что новенького? — без лишних предисловий спросил он.

— Пока все по старенькому. Блинов и его парни сидят в машине. Даже носа не высовывают. Чего-то ждут. Или кого-то.

— У меня небольшие проблемы, — сообщил Мономах и в двух словах рассказал историю с заказным убийством на дороге.

Степашкин хмыкнул что-то неопределенное и, пообещав позванивать, прервал связь. Мономах, облокотись на руль, попытался сосредоточиться. Он не знал, на какое время намечен взрыв аэропорта, но чувствовал, что судьба не на стороне террористов. Почему, сам не знал. Возможно, он обрел такую уверенность благодаря подсказке разума, которую в народе чаще всего называют интуицией…

«Интересно, сколько моих парней успели проскочить в Шереметьево?.. Десять, двадцать или больше?.. Впрочем, хватило бы и десяти, — самодовольно подумал он. — Они же у меня «чистильщики»!

В этот момент на горизонте вновь появился полковник Токарев. Он шел по краю шоссе, размахивая длинными тощими руками и спотыкаясь на каждом шагу. Мономах не сразу узнал его и искренне удивился перемене, происшедшей с Токаревым за этот короткий промежуток времени. Осматривать место происшествия отправился пятидесятилетний, уверенный в себе мужчина с суровым волевым лицом. А теперь рядом с авто Мономаха проходил старик, усталый восьмидесятилетний старик с целым букетом хронических заболеваний. Он шел, волоча ноги и беспрерывно вытирая выступившую на лбу испарину. Мономаху даже захотелось подбодрить полковника, поделиться своей уверенностью, и он окликнул его.

Как ни странно, но Токарев его сразу узнал. Несмотря на то, что со дня их последней встречи прошло больше двух лет.

— Сергей!

Они обнялись, как старые друзья, и Мономах пригласил полковника сесть в машину. Лицо Токарева мгновенно преобразилось, в глазах появился блеск. Он сжал плечо Мономаха сильными пальцами и прошептал:

— Как хорошо, что я тебя встретил!

— Только я уже не такой, как прежде, — улыбнулся Мономах и выразительно посмотрел на свою инвалидную коляску. — Я уже не умею драться и ходить…

— Но не теряешь присутствия духа, — возразил Токарев и тяжело вздохнул.

Мономах вгляделся в лицо полковника и, заметив на нем обеспокоенность, здорово удивился.

— Я вижу вы, полковник, нервничаете… — немного напряженно сказал Толоконников. — Из-за этой аварии на дороге? Убили какого-нибудь министра?.. Или это служебная тайна?

Чуть помедлив, Токарев кивнул.

— Да, эта авария выбила меня из колеи. В такси находились бойцы спецотряда, который должен был контролировать здание аэропорта. Я не знал, что они погибли, а здесь, на шоссе оказался почти случайно. Майор Кричевский не вышел на связь в определенное время, и я заволновался… Помнишь майора? Нет? Жаль, хороший был парень.

Полковник опустил седую, лохматую голову и принялся слишком внимательно рассматривать свои руки.

— Почему был? — удивился Мономах.

— Мне кажется, он погиб. Погиб при выполнении служебных обязанностей, — и полковник вкратце пересказал Толоконникову все, начиная с того момента, когда три недели назад в его кабинете раздался анонимный звонок.

— Вот оно что, — задумчиво протянул Мономах. — Выходит, вы знали, что в Шереметьево готовится взрыв?

— Этот неизвестный доброжелатель назвал место и число. Не знаю почему, но я поверил и отправил в Шереметьево шестерых лучших выпускников секретной школы. Они изучили аэропорт, как свои пять пальцев. Каждую минуту находились в состоянии боевой готовности… И вот теперь телефон Кричевского не отвечает. Подозреваю, что их уже нет в живых… Но надеюсь, что хотя бы двое из них все еще в состоянии оказать сопротивление противнику…

— Поехали! — неожиданно заявил Мономах и повернул ключ зажигания. «БМВ» взревел, его блестящее тело вздрогнуло, и автомобиль рванул с места.

Полковник был настолько поглощен бедами, свалившимися на его голову, что не сразу среагировал на этот немного странный порыв. Лишь когда сержант ГАИ, взмахнув полосатым жезлом, попытался остановить их, Токарев спросил:

— Куда «поехали»?

— В Шереметьево, — спокойно ответил Мономах.

— Зачем?

— В двух словах не объяснишь. Сделайте так, чтобы нас пропустили. Я все расскажу по пути.

Токарев впал в какую-то непонятную апатию. Он не понимал, зачем Мономах принимает в этом деле такое активное участие. Полковник больше не верил в дружбу, не верил в какие-то идеалы. Он твердо знал — окажись он сам в подобной ситуации, пальцем бы не пошевелил, чтобы помочь. Тем не менее, полковник с радостью переложил ответственность за предотвращение взрыва на чьи-то плечи. Послушно, словно зомби, показал лейтенанту свое удостоверение и получив разрешение на проезд, устало откинулся на спинку сидения.

— Да не переживайте вы так, — голос Мономаха подействовал на Токарева успокаивающе. — Никакого взрыва не будет, это я вам гарантирую.

— Почему? — мгновенно оживился полковник.

«Поразительно, как кабинетная работа меняет людей, — подумал Толоконников, искоса поглядывая на Токарева. — Еще два года назад полковник мог заткнуть за пояс любого штабника. Он живо участвовал в разработке операций, мог дать дельный совет, а сейчас рядом со мной сидит смертельно усталый человек…»

— Как это не парадоксально, но совершенно случайно наши интересы пересеклись не где-нибудь, а именно в аэропорту Шереметьево, — медленно начал он. — Сейчас там находятся мои люди, которые сидят на хвосте у террористов. Аэропорт под контролем, так что расслабьтесь, полковник.

— Если мне не изменяет память, ты же занимаешься охраной бизнесменов? — перебил Токарев. — С чего это вдруг ты решил проявить инициативу и предотвратить взрыв? Хочешь еще одну звездочку на погоны?

— Полковник, не зарывайтесь. Да, вы правы, я работаю не за бесплатно. Но повторяю: на этот раз наши интересы совпадают. В данное время одна из моих клиенток находится в руках у террористов. Да, тех самых, которые собираются взорвать Шереметьево. Одним ударом я надеюсь убить двух зайцев сразу — спасти эту женщину и предотвратить теракт. А дальше, полковник, разбирайтесь сами. Это в вашей компетенции, тем более, я подозреваю, что террористы тесно связаны с вашей организацией.

— У меня несколько иное мнение на этот счет, — сухо отчеканил Токарев.

Он уже смог справиться с нарастающим волнением и вновь вернулся к своей обычной манере разговора, несколько высокомерной, но в некоторых случаях вполне эффективной.

— Цыплят по осени считают, — огрызнулся Толоконников. — Если моя клиентка пожелает, я предоставлю вам все отчеты о проделанной работе. И тогда вы поймете, что я прав. В этом деле первую скрипку играют военные. На их счету убийство банкира Цаплина, смерть депутата Волкова и много других преступлений. Совсем недавно они убрали моего охранника только за то, что ему удалось выследить одного из руководителей этой группировки, Игоря Блинова.

— Блинова? — растерялся Токарев. — Но он же погиб!

— Ого, вы и это знаете, — усмехнулся Мономах и посмотрел на полковника с некоторым уважением. — Так вот, Блинов жив. Он сменил имя и внешность, но по сути остался все тем же маленьким царьком. Только если раньше он подчинялся вашему ведомству и получал мизерную зарплату, то теперь решил работать на себя.

— Вы уверены, что этот руководитель и есть Блинов?

— Конечно. По моей просьбе эксперты пропустили через компьютер две фотографии Блинова — нынешнюю и двухгодичной давности. Машина выдала заключение, что на снимках — родственники.

К тому же, я многие годы был приятелем Блинова и уверен, он способен на многое. Это авантюрист чистой воды, а когда в воздухе пахнет деньгами, может продать даже собственную семью.

Токарев задумчиво потер подбородок.

— Вы в курсе, что несколько часов назад шурин Блинова… или как там его правильно назвать? Короче, брат жены взял в заложники воспитанников частного детского сада? — небрежно спросил он. — Шурина зовут Семен Говорков, он бывший офицер, служил в Чечне.

— Что?! — эта новость повергла Мономаха в такое изумление, что он едва справился с управлением.

Несколько секунд полковник открыто упивался растерянностью Толоконникова, а затем выдал вторую сенсацию:

— А в гостинице «Будапешт» в одном из номеров была обнаружена бомба. В данное время с ней работают специалисты по взрывам.

Естественно, он, как всякий умный человек, умолчал об анонимном звонке в военную прокуратуру. Тем самым Токарев как бы подчеркнул то, что и он не зря получает свою полковничью зарплату.

— Давайте вернемся к шурину Блинова, — глухо проговорил Мономах. — Я хорошо знаю Людмилу, сестру Говоркова. Но с ним самим, к сожалению, не знаком.

— Говорков — шизофреник, и как утверждает Людмила Блинова, ее муж оказывал на брата сильное влияние. Несколько месяцев назад Говорков переехал к сестре, а затем устроился на какую-то работу. Теперь я понимаю, о какой работе идет речь. Скорее всего, он был на подхвате у Блинова… Не забывайте, что Говорков — бывший спецназовец и вряд ли за такой короткий срок сумел потерять свои навыки. Судя по всему, в группировке Блинова основной костяк составляют армейцы. Бандиты нового типа…

— В моем охранном предприятии тоже работают бывшие военные. И почти у всех до встречи со мной жизнь была не сахар, — задумчиво протянул Мономах. — Но никому из них не пришло бы в голову взрывать аэропорт. Даже, если бы им за это хорошо заплатили.

— Значит, ты умеешь подбирать людей!

— Да, — без лишней скромности согласился Мономах. — Именно поэтому я так уверен в том, что взрыв удастся предотвратить.

Токарев не успел возразить, так как впереди показалось знакомое здание аэропорта Шереметьево. Сотовый телефон Толоконникова громко напомнил о себе.

— Слушаю? — отозвался Мономах.

— Объект вышел из машины, — бесстрастным голосом сообщил Степашкин. — И направляется к зданию аэропорта. В руках у него кожаный дипломат и свернутый плащ. Я отправил за ним наблюдателя.

— Займись Блиновым лично, — приказал Толоконников. — Особое внимание обрати на дипломат. Там может находиться бомба. Если объект «случайно» забудет свой багаж где-нибудь в зале ожидания, придумай что-нибудь. Но взрыва не должно произойти. Никто не должен пострадать.

— Я что, Господь Бог? — недовольно пробурчал Степашкин. — Грудью закрыть этот дипломат, что ли?

— Я уже на подъезде к Шереметьево. О действиях Блинова докладывай каждую минуту.

— Это пожалуйста, — рассмеялся Юрий Сергеевич. — В данное время объект, например, проходит регистрацию. Черт…

— Что там еще?

— По-моему, он собирается улететь во Франкфурт-на-Майне.

— Куда?! — удивленно спросил Мономах, краем глаза заметив, что сидящий рядом полковник насторожился.

— Во Франкфурт-на-Майне, — спокойно повторил Степашкин. — Он без проблем прошел таможенный контроль и исчез с нашего поля зрения.

Мономах еще не успел остановить машину, как Токарев, нервно дернув за ручку, открыл дверцу, намереваясь выскочить из салона. Но Мономах помешал ему сделать это, схватив за рукав.

— Куда, полковник? — резко спросил он.

— Я должен проверить, что с Кричевским. А ты, думаю, справишься и без меня.

— Ну уж нет, — отрицательно покачал головой Мономах. — О каком обезвреживании бомбы может идти речь, если вы ведете себя не как офицер ФСБ, а как восемнадцатилетний новобранец. Не боитесь, что во время вашей проверки вам прострелят голову?

Убедительный тон Толоконникова заставил Токарева заволноваться.

— Думаешь, террористы еще там?

— Уверен, — твердо заявил Мономах. — Впрочем, мы можем все уточнить. И насчет твоих ребят тоже.

Толоконников демонстративно достал из кармана сотовый телефон, но номер набирать не стал.

— Побыстрее, если можно, — поторопил полковник.

— Можно, но для этого мне понадобится ваша помощь.

— Что еще? — Токарев недоуменно посмотрел на Мономаха.

— В данный момент мои ребята работают в аэропорту в качестве частных агентов и, как ты сам понимаешь, не имеют права вмешиваться в дела, которые ведут официальные государственные службы…

Толоконников сделал эффектную паузу и улыбнулся.

— Чего ты хочешь? — не выдержал полковник.

— Для начала, гарантий безопасности для моих парней.

— Хорошо, — уступил Токарев и попросил: — Дай телефон. Я свой в машине оставил.

Мономах молча протянул трубку. Полковник набрал номер дежурного службы безопасности аэропорта и, назвав нужный пароль, представился:

— Полковник Токарев. Федеральная служба безопасности.

— Мы в курсе, — многозначительно проговорил дежурный. — Тоже работаем.

— Да я знаю, что вы в курсе, — перебил его Токарев. — Какие-нибудь сообщения поступали?..

— Пока все тихо.

Токарев с негодованием покачал головой, но тут же взяв себя в руки, холодно проговорил:

— Если возникнут какие-то осложнения, правонарушения или даже стрельба, прежде чем ваши ребята начнут действовать, а уж тем более возьмутся за оружие, об этом должен знать я. То есть без моего приказа никаких действий. И передай это по постам.

— Вы у себя?

— Нет. Я в машине у главного входа.

— Телефон?

Полковник прикрыл ладонью трубку и вопросительно посмотрел на Мономаха.

— Какой у тебя телефон? — прошептал он.

Мономах назвал номер, и Токарев без промедления повторил его в трубку.

— Указания понятны? — подвел он итог.

— Да, — подтвердил дежурный. — Немедленно проведу перекличку.

— Тогда все, — полковник нажал на кнопку сброса и передал телефон Толоконникову. — Теперь твоя очередь.

Тот, не глядя на клавиатуру отстучал номер и, когда раздался сигнал, позвал:

— Сергеич?

— Да-да, — без промедления ответил Степашкин. — Я прекрасно тебя слышу.

— Переключаемся на второй канал…

Полковник удивленно посмотрел на Мономаха. А тот протянул ему телефон.

— Возьми, тебе он нужнее.

— А как же ты? — растерялся Токарев.

Мономах хитро усмехнулся.

— Я так понимаю, что эта операция секретная… Следовательно, придется воспользоваться особыми средствами связи. Ведь «взломать» код сотового под силу даже среднему хакеру.

Сказав это, он открыл крышку багажничка и достал рацию. Щелкнув по нескольким клавишам, вновь обратился к Степашкину.

— Ну, как, Сергеич, слышимость?

— Отлично, — отозвался тот. — А если честно, как в унитазе.

— А теперь о деле, — перебил Мономах. — Кроме самого Блинова ты заметил кого-нибудь из его людей?

— Да. Минут семь назад в здание вошли двое парней из машины. У одного на плече была дорожная сумка.

Услышав это сообщение, полковник нервно заерзал на месте. Однако Мономах жестом дал понять, не волнуйся, мол, все будет нормально.

— Они еще в помещении? — уточнил Толоконников.

— Да.

— Пусть ребята присмотрят за ними. А ты возьми пару-тройку человек и спустись в цоколь. Так в самом конце коридора металлическая дверь. Это аппаратная ФСБ. Есть подозрения, что работавшая там команда уничтожена. Все понял?

— Да, — коротко ответил Степашкин.

— Поосторожнее там, — на всякий случай предупредил Мономах. — Боевики еще могут находиться в здании.

— Все понял, — голос Степашкина звучал спокойно. — И как всегда держать тебя в курсе?

— Да, — подтвердил Толоконников. — Я должен контролировать каждый твой шаг…

Мономах отложил рацию в сторону и взглянул на сидевшего рядом полковника. Токарев нервно теребил пальцами лацканы пиджака, а затем достал платок и смахнул выступившую на лбу испарину.

Напряженную паузу прервал сигнал рации.

— Ну, что там у тебя? — нетерпеливо спросил Мономах.

— В операторской высажена дверь. По всей вероятности, направленным взрывом.

Токарев побледнел.

— В помещении два трупа. Один в кресле около пульта, второй метрах в двух от него на полу. Судя по траектории пуль тот, что в кресле, застрелен лежащим на полу из пистолета. У второго изрешечена вся грудь и в нескольких местах прострелена голень.

— Опиши их, — попросил Мономах.

Степашкин принялся дотошно перечислять характерные приметы убитых.

— Твои? — Толоконников вопросительно посмотрел на полковника.

— Кричевский… — выдавил тот из себя. — А второй, видимо, террорист.

— Кричевский, это тот, из которого сделали сито? — уточнил Мономах.

Полковник молча кивнул.

— Ну, и подкинул ты мне работку, — Толоконников озадаченно покачал головой и вновь обратился к Степашкину. — Проверь остальные помещения.

— Ребята уже работают.

— Молодцы. Все хорошо. Продолжайте, — похвалил Мономах, хотя слово «хорошо» прозвучало как-то не к месту в этой ситуации.

Информация поступившая ровно через минуту, оказалась еще более трагической.

— В коридоре найдены еще два трупа. Расстреляны в упор. При них документы сотрудников службы охраны аэропорта. Неподалеку найден еще один мужчина. Светловолосый, худощавый с тонкими чертами лица. Лет двадцати — двадцатипяти. Одет в синюю клетчатую рубашку и джинсы.

— Скурехин, — уточнил Токарев и помрачнел еще больше.

— Это все? — поторопил Мономах.

— Нет, еще один, у металлического ящика, — бесстрастно продолжил Степашкин. — Черная кожаная куртка, черные джинсы, короткая прическа. Возраст… тоже около двадцатипяти…

— Твой? — уточнил Мономах у Токарева.

Тот отрицательно покачал головой.

— Та-а-ак, — Толоконников озадаченно почесал подбородок. — Пятеро из твоей команды и два со стороны налетчиков. Неплохо…

— Только что мне доложили еще об одном, — перебил Мономаха Степашкин. — Он в туалете. Маленький, коренастый. Атлетического телосложения. Похоже, борец.

— «Похоже» или борец? — уточнил Толоконников.

— Павел, ну тот, кто его обнаружил, говорит, что в туалет не зайти — воняет чем-то покруче «черемушки». Рядом с трупом брошены противогаз и финка.

— Осмотр места закончили? — с надеждой спросил Мономах.

— Да.

Толоконников выжидающе посмотрел на Токарева и спросил:

— Какие будут дальнейшие указания, полковник?

— Погибли все, — загробным голосом проговорил тот, но моментально взял себя в руки. — Сейчас важнее аэропорт, — стальным голосом произнес он.

— Это верно, — согласился Мономах. — Следовательно, будем брать?

— Да, — кивнул Токарев. — Но главное — бомба. Надеюсь, ты понимаешь, что она не должна взорваться.

— Не должна, — подтвердил Толоконников и испытующе взглянул на полковника. — Тебе придется еще раз поговорить со службой безопасности аэропорта…

На этот раз Токарев не стал возражать. Быстро набрав номер, он назвал пароль и распорядился:

— Сейчас спецподразделением будет произведен захват террористов. Ваши ребята ни в коем случае не должны вмешиваться. Это приказ! Следите за тем, чтобы среди пассажиров не возникла паника. Ясно?

Выслушав короткий ответ дежурного, полковник удовлетворенно кивнул.

— Тогда у меня все, — подытожил он. — Дальнейшие указания поступят по завершению операции.

Он отложил телефон в сторону и посмотрел на Толоконникова, как бы говоря: «Ну, что, Мономах, давай, действуй. Посмотрим, на что способны твои бойцы».

— Сергеич, как слышишь? — вновь обратился к Степашкину Мономах. — Как настроение?

— Держусь, — послышался голос подчиненного. — Хотя после всей этой бойни…

— Как себя чувствуют люди Блинова? — перебил его Мономах.

— Направляются к выходу из аэропорта.

— Багаж при них?

— Нет. Они оставили сумку под креслом в зале ожидания. Седьмой ряд от входа.

На мгновение Мономах задумался, а потом решительно проговорил:

— Надо бы напомнить этим кретинам, что забывать свои вещицы, где попало — признак дурного воспитания. Короче, разберись с ними, да побыстрее. Жду их с чемоданом минуты через три. Пусть подойдут ко мне. Побазарить нужно.

— Думаешь, в сумке бомба? — догадался Степашкин.

— Возможно, — неопределенно среагировал Толоконников и быстро сменил тему: — И еще. Отправь нескольких человек на автостоянку. Примерно час назад на шоссе, ведущем в аэропорт, был убит водитель такси и пассажир. Инспектор ГАИ прозрачно намекнул, что по ним стреляли из машины, движущейся навстречу. У меня такое ощущение, что эта тачка должна быть где-то поблизости. Обшарьте автостоянку. А если посмотрите повнимательнее, думаю, найдутся и особые приметы, которые облегчат поиск. Оружием не злоупотребляйте…

— Все понял, — коротко ответил Степашкин. — Выполняю.

— Ни пуха, — Мономах положил рацию на колени и, достав сигарету, закурил.

— Дай и мне, — попросил Токарев. — Вообще-то я не курю, но сейчас надо…

Толоконников молча протянул пачку полковнику и щелкнул зажигалкой. Затянувшись, Токарев выпустил изо рта густой клуб дыма и с волнением спросил:

— Думаешь, справятся?

Толоконников натянуто усмехнулся.

— Должны.

— Должны, — машинально повторил Токарев и вновь затянулся.

Пристально вглядываясь в разноцветную толпу у главного входа, полковник негромко проговорил:

— Тяжело даже на миг представить, что все эти люди почти смертники…

— Ну, не так трагично, — попытался приободрить его Мономах. — Мои ребята сделают все, что в их силах. Не получится — объявишь немедленную эвакуацию. Но, думаю, до этого не дойдет.

— Дай Бог… — Токарев отчаянно махнул рукой. — Вообще-то ты прав. Сейчас лучше думать о деле.

Внезапно Толоконников оживился.

— А вот и мои парни, — он указал на главный вход. — Кажется, у них получилось…

Полковник впился взглядом в толпу.

У входа вдруг возникло заметное оживление. Потом толпа разделилась на две части, создавая узкий коридор. И вот Токарев уже четко мог рассмотреть террористов, идущих по этому импровизированному коридору.

Двое парней держались ровно, а третий шел, сильно накреняясь вперед. Точнее, его вели, заломив руки за спину и подталкивая в спину. Позади следовали еще двое. У одного на плече висела большая спортивная сумка.

— А где второй? — удивленно проговорил Токарев.

— Хотел бы я тоже это знать, — поддержал Мономах и включил рацию.

— Сергеич, где второй?

— Второй вначале растворился в толпе, а потом рванул в подвал. А там, сам понимаешь, темно. Боялись, что уйдет. Вот Павлик случайно и подстрелил его…

— Случайно? — нахмурил брови Толоконников.

— Ну, так получилось… — виновато пробормотал Степашкин.

— Смотри у меня! — пригрозил Мономах. — Не дай Бог еще хоть один труп. Допрашивать будет некого.

— Пять минут назад я сказал парням примерно тоже самое, — поспешил с ответом Сергеич. — Больше не повторится.

— Ладно, — всепрощающе произнес Толоконников и приказал: — Веди его сюда.

Затем повернулся к Токареву и хитро прищурил глаза.

— Надеюсь, ты ничего не имеешь против того, что мои ребята вынуждены были обороняться?

— Нет, — спокойно ответил Токарев и спустя мгновение добавил: — Если честно, то я сам бы с большим удовольствием снес всем этим террористам головы. Лично.

Через пару минут арестованного подвели к машине.

— Кто тут главный?! — возмущенно заверещал он. — Я требую адвоката! Могу я хотя бы знать, по какому праву меня схватили!

Мономах, не обращая на пленника никакого внимания, словно его и вовсе не существовало, приказал своим парням:

— Бросьте-ка клиента на заднее сиденье. Мы немного потолкуем.

Парни затолкали пленника в салон и сами устроились по обе стороны от него.

— А теперь, Валик, подай сумку и исчезни, — обратился Мономах к стоявшему у дверцы рослому охраннику.

Тот передал сумку командиру и молча направился в сторону сквера.

Мономах положил сумку на колени и, проводив взглядом Валика, повернулся к полковнику.

— Может, и вам переместиться в более безопасное место? — предложил он.

— Думаешь там бомба? — Токарев кивнул на сумку.

— По весу очень даже может быть, — протянул Мономах и перевел взгляд на террориста: — Ну, что в сумке? Сам скажешь или хочешь, чтобы я открыл ее?

— Откуда я знаю, что в сумке?! — возмутился тот. — Это не моя сумка! И вообще, я не понимаю, за что меня арестовали?

— За попытку взорвать Шереметьево, — вмешался полковник. — Террористический акт — это тебе не в игрушки играть, тут большим сроком попахивает. И знай — у тебя нет ни малейшего шанса выпутаться из этой истории. Так что советую во всем признаться. Будь добр, отвечай на все поставленные вопросы четко и ясно.

— Какой акт? — презрительно хмыкнул арестованный. — Вот вчера был самый настоящий акт — потрахались клево с Веркой! Вас это интересует?

— Может, с ним иначе побеседовать? — предложил один из охранников.

Токарев несогласно мотнул головой.

— Чуть позже.

Вдруг, замигав сигнальной кнопкой, заработала рация.

— Да, — отозвался Мономах.

Внезапно его лицо осунулось.

— Как ушел? — настороженно спросил он, а потом бросив рацию, скомандовал: — Быстро все из машины!

— В чем дело? — не сдержался полковник.

— Упустили его дружка. Возможно, в руках у этого шустрого кнопка взрывателя, — пояснил Толоконников и повторил свой приказ: — Очистить машину. Все, кроме этого.

Он кивнул на пленника.

— И вы ребята тоже, — Толоконников строго посмотрел на своих парней.

— А если он драпанет? — засомневался Сергей.

— Отойдите метров на пятьдесят и держите машину на прицеле, — спокойно ответил Мономах. — Попытается бежать — стреляйте на поражение. А теперь выполняйте то, что я сказал.

Парни вышли из машины и, укрывшись за стоявшими неподалеку автомобилями, заняли боевые позиции. Токарев последовал их примеру. В салоне остались только двое — Мономах и террорист.

— Не боишься, что я угоню машину? — неожиданно спросил пленник.

— Нет, — уверенно ответил Мономах. — Дело в том, что эта машина — изготовлена по спецзаказу, и как ей управлять, знаю только я.

Террорист нахмурился, покосился на сумку и принялся рассматривать металлические наручники, которыми были сцеплены его запястья.

— Хорошо, — вдруг сказал он. — Меня зовут Иван…

— Это меня не интересует, — перебил его Мономах и подсказал: — Имена и явочные квартиры организаторов. И где Юлия Свиридова?

— Я ничего не знаю. Какая Свиридова? — залепетал террорист. — Нас было трое… Я знаю только двоих — Макса и Петрушу. С Петрушей мы вместе служили. Больше никого, честное слово! Нашим связником был Макс. Он знал главного… — на лбу арестованного выступили капельки пота, и Мономах понял, что этот террорист — мелкая фигура в этой игре.

Очевидно Блинов в целях конспирации разделил своих людей на группы. Это был старый, но верный прием.

Внезапно парни Толоконникова вышли из своих укрытий и поспешили к машине. Открыв дверцы, они устроились на передних местах, по обе стороны от пленника. Тот, совершенно не понимая, что происходит, изумленно открыл рот. Затем к «БМВ» подошел Степашкин, а за ним и Токарев. Судя по лицу полковника, он был удивлен не меньше арестованного.

— Все, порядок, — объявил Степашкин и с выжиданием посмотрел на Толоконникова. — Позвать ребят?

— Да, — утвердительно кивнул тот.

Через минуту из-за машин показался второй террорист. Его сопровождал конвой в количестве двух охранников из «Олимпа». В отличии от первого арестованного второй пленник, мягко говоря, был слегка помят — из носа текла кровь, а под правым глазом четко отпечатался чей-то кулак. Ко всему прочему, арестованный хромал.

— Вижу, поработали с клиентом по полной программе… — неодобрительно проговорил Мономах и строго посмотрел на ребят, которые привели пленника.

— Но зато результаты какие! — не сдержался один из парней и, толкнув под ребро пленника, приказал: — Говори.

— Мне было приказано доставить группу в аэропорт…

— Подожди, — оборвал его Мономах. — Все это ты расскажешь полковнику. Сейчас ответь только на один вопрос: — Ты знаешь этого человека?

Толоконников указал на сидевшего позади него пленника.

— Да, — кивнул хромой. — Это Пашка Пилецкий. Он должен был…

— Сумка ваша?

— Да.

— Что там?

— Не знаю. Я всего лишь привез их. Но Пилецкий говорил, что в сумке бомба.

— Достаточно, — махнул рукой Мономах. — Уведите его и покараульте, пока придет машина из ФСБ.

— Но это же чистой воды подставка! — подал голос, сидевший позади Мономаха пленник. — Я этого парнишу впервые в жизни вижу…

— Но главное не это, — вновь взял слово Степашкин и, протянул Мономаху плоский прямоугольный предмет.

— Отличная находка! — похвалил Толоконников и передал находку Токареву. — Взгляни-ка.

— Пульт дистанционного управления! — моментально сообразил полковник.

— Именно!

— Но как вы вычислили этого парня? — поразился полковник.

— На стекле одной из машин охранник заметил небольшое пятно, — принялся рассказывать Степашкин.

— Такое иногда остается, если при стрельбе край стекла использовать в качестве опоры и слишком близко сместить дуло, — вмешался сам герой.

— Неплохо, — похвалил Мономах.

— Ну, а дальше, проще, — продолжил Степашкин. — За рулем сидел водитель… Решили взять тепленьким и пока не остыл, крутануть, как следует. В багажничке нашли радиовзрыватель. Вот собственно, и все.

— И еще! — подхватил Мономах и, достал из магнитофона кассету, протянул ее Токареву. — Послушай как-нибудь на досуге. Думаю, тебе это понравится.

Жизнь — весьма капризная штука. Случается, она подбрасывает такие «сюрпризы», что плакать хочется, но иногда поворачивается к тебе лицом. Именно об этом подумал Дардыкин, очнувшись в незнакомой комнате с высокими потолками. Леха приподнялся на локте и огляделся. Казалось, он попал в антикварный магазин — все вещи, включая хрустальную люстру с подвесками и тяжелые, бархатные шторы, были старинной работы и явно представляли из себя художественную ценность.

«Слава Богу, я не в больнице и не в изоляторе вытрезвителя… Но как я сюда попал? Последнее, что я помню, это телефон-автомат, откуда я собирался звякнуть Мономаху. Потом, кажется, потерял сознание… Черт, а где моя “Беретта”»? — вдруг вспомнил он и принялся судорожно шарить по карманам.

Спустя несколько минут с удивлением обнаружил, что раненое плечо мастерски перевязано и почти не болит, а конфискованный пистолет лежит на столе у изголовья дивана.

«Как в сказке, — усмехнулся Леха. — Не хватает только принцессы в придачу».

И, словно в подтверждение его мыслям на пороге комнаты появилась самая настоящая принцесса — стройная, как тополек, и рыжая, как огонь, девушка. Лицо, усыпанное веснушками, прическа, а-ля «шестидесятые», тонкие руки и длинные ноги — но чем не героиня давно забытой сказки про Златовласку? Она молча улыбалась, с интересом оглядывая сидящего на диване Дардыкина.

— Привет, — девушка шагнула вперед и протянула узкую ладошку, — я Зоя Метелкина. А ты кто?

— Леха, — представился Дардыкин и осторожно пожал тонкие, прохладные пальцы. — Алексей Дардыкин.

Но и напрасно — пожатие рыжей Зои оказалось на удивление сильным.

— Как плечо?.. Не болит? — спросила девушка.

— Нет. Все нормально.

— Очень рада. Я с трудом вспомнила, как правильно делать перевязку… Но вроде ничего получилось?

— Ничего. Гораздо лучше, чем было раньше…

— Рана у тебя хоть и огнестрельная, но неопасная, кость не задета. Только очень болезненная, — в руке Зои словно по мановению волшебной палочки появилась коробка с яркой надписью. — Здесь таблетки, которые за полчаса восстанавливают силы. Лекарство французское и очень действенное. Когда у меня много работы, я тоже пью эту гадость…

Заметив на лице Дардыкина недоверие, девушка рассмеялась.

— Не волнуйся, это легкий наркотик, но к нему не привыкают. Нет жуткой зависимости, как у наркоманов.

— Ладно, спасибо, — Леха сунул под язык маленький, розовый шарик и проглотил его, не запивая водой.

Скорее всего сработало элементарное внушение, но ему и в самом деле стало легче. В голове появилась ясность, а о боли в плече он вообще забыл.

— Скажи, а как я сюда попал? — спросил он.

— Очень просто — я тебя притащила. Это было несложно — я живу на первом этаже. Иду из магазина, вижу — какой-то парень на асфальте валяется. Думала пьяный, а оказалось, раненый… Кстати, ты нашел свой пистолет? Я положила его на столик.

— Все в порядке. Он у меня.

Они разговаривали ни о чем, просто чтобы лучше понять друг друга. Рыжеволосая красотка казалась пришельцем с другого мира, она спокойно воспринимала наличие оружия у незнакомого мужчины и не побоялась оказать ему первую помощь. Другая бы на ее месте прошла мимо или, в лучшем случае, вызвала бы милицию.

Мило беседуя с Зоей, Дардыкин нервничал. Но старался не показывать этого. Огромные часы старинной работы, стоявшие в углу, показывали ровно двенадцать. Если аэропорту Шереметьево суждено было взлететь на воздух, то это уже произошло. И Леха прекрасно осознавал это. Он прошелся по комнате и включил телевизор, надеясь, что о теракте сообщат в последних новостях. Однако журналисты ни словом не обмолвились о Шереметьево.

Все их внимание было приковано к истории с заложниками. До настоящего времени захватчик так и не выдвинул никаких требований и не выпустил на свободу ни одного ребенка. Убил одного спецназовца и ранил двоих.

«Что ж, могло быть и хуже, — рассудил Дардыкин. — А насчет аэропорта я, кажется, погорячился. Да и чего сослепу не померещится? Вот посмеялся бы Мономах, если бы я ему дозвонился. Подумал бы, что у меня крыша поехала».

Немного успокоившись, Дардыкин решил поближе познакомиться с Зоей. Естественно, не в прямом, а в переносном смысле. Его здорово заинтересовала эта бесшабашная девчонка, он бы дорого дал за то, чтобы хоть одним глазком заглянуть в ее душу. Конечно, по законам логики он должен был немедленно отправиться на поиски Юлии Свиридовой, но уходить ой-как не хотелось…

— Ну, Зоя, может чаем напоишь? — неуверенно предложил Дардыкин и быстро добавил: — И я пойду?

— Тебе бы сейчас какой-нибудь антибиотик, чтоб приостановить воспалительный процесс.

— Да ну! — махнул рукой Леха. — Мне бы стакан водки, да нельзя. Я вроде как на работе.

В глазах Зои вспыхнул интерес.

— Значит, это тебя на работе подстрелили?

— На ней.

— Ничего себе работенка, — презрительно фыркнула Зоя. — Не хотела бы я иметь такую. Ты кто? Бандит или легавый?

— Полегче на поворотах, — огрызнулся Дардыкин. — А вообще-то, я ни тот, и ни другой. Я — частный охранник!

— Интересно, кого это ты охраняешь?.. Когда я обнаружила тебя у себя под окнами, ты был один. Валялся, раненый и одинокий.

Не уловив в интонации Зои сарказма, Леха вполне серьезно ответил:

— К сожалению, мою клиентку похитили.

— Ого! — казалось, Зоя ничуть не удивилась. — И тебе нужно ее спасти?

— Конечно!

— Тогда о каком чае может идти речь?! Немедленно отправляйся на поиски этой несчастной девушки!.. Она наверное, с нетерпением ждет тебя, и вся изошлась слезами.

Только сейчас до Лехи дошло, что рыжая внаглую издевается над его положением. В зеленых глазах девушки искрился смех, а кончик носа чуть подрагивал от напряжения. Казалось, еще мгновение, и Зоя громко расхохочется.

«Вот стерва рыжая! — не зло подумал Леха. — Терпеть не могу таких наглых баб. Возомнила из себя черт знает что, а теперь пытается поставить меня на место!»

— Я могу от тебя позвонить? — сухо спросил он.

— Пожалуйста!.. Аппарат в коридоре.

Получив определенные инструкции, Дардыкин, тем не менее не сдвинулся с места. Даже самому себе он не решался признаться в том, что боится разговора с Мономахом. Леха заранее знал, что услышит в ответ на свои оправдания: что он потерял профессионализм, чувство меры, а мозгов у него и вовсе никогда не было.

— Эй, что с тобой? — требовательный голос Зои заставил Леху отвлечься от мрачных предположений.

— Со мной? — переспросил он. — Да ничего. Все нормально.

— Что-то не заметно, что все нормально, — парировала девушка. — Может, ты зря встал?.. Голова не кружится? Плечо не болит?

— Нет! — заорал Леха.

— Фу, какой невоспитанный! — Зоя передернула тоненькими плечиками. — Вот и спасай таких обормотов! А потом эти обормоты тебя же в дерьме извозят…

— Послушай, Зоя, я сейчас уйду. Только сделаю один звонок и все. И больше ты меня не увидишь, — Дардыкин решительно направился в прихожую и, отыскав на столике маленький, старинный аппарат, снял трубку.

Подержал ее на весу, собираясь с мыслями, и неуверенным движением крутанул диск телефона. Набрал номер сотового Толоконникова и приготовился ждать.

— Слушаю? — голос Мономаха показался Дардыкину усталым и опустошенным.

— Это я, — не в силах справиться с нарастающим волнением, проговорил Леха. — Дардыкин.

— Где ты находишься? — встревоженно спросил Мономах. — Юлия с тобой?

— Нет.

— Так, понятно, — теперь в голосе шефа послышалась ярость. — Но и где же она?

— Не знаю, — промямлил Дардыкин.

— Немедленно приезжай ко мне в офис, — казалось, еще немного, и Мономах взорвется. — Возьми тачку и дуй сюда. Ясно?

— Ясно…

В трубке послышались короткие гудки, и Леха понял, что Толоконников прервал связь. Чувство обиды и несправедливости захлестнули Дардыкина, он ощутил себя брошенным на произвол судьбы. И это после всего того, что ему пришлось пережить! Он-то думал, что его появление будет воспринято несколько иначе, а Мономах даже не поинтересовался, что с ним произошло и где он отсутствовал столько времени. В какой-то момент на глаза навернулись слезы, внутри что-то противно задрожало, и если бы Леха был один, то наверняка бы разрыдался. Немного поразмыслив, он решил, что чист перед Мономахом, как ангел. И перед своей совестью, конечно же. Но проку от этого было, как от козла молока.

Зоя, стоящая рядом, посматривала на Дардыкина с нескрываемым любопытством, но молчала и ни о чем не спрашивала. И Леха вдруг проникся к этой худенькой девчушке непонятной симпатией. Несмотря на кажущуюся безапелляционность она знала, когда и что можно говорить. То есть, обладала чувством такта.

— Ладно, я пошел, — хмуро пробормотал он. — Только… Только одолжи мне денег на мотор… Я верну, честное слово.

— А хочешь, я тебя подвезу? — вдруг вызвалась Зоя.

— Ты? Меня?.. А у тебя есть права и тачка?

Девушка вспыхнула и вздернула подбородок.

— Я вожу машину уже пять лет, между прочим!

«Ага, значит ей не восемнадцать», — констатировал Леха и согласно кивнул:

— Ладно, подвези.

— Погоди, только переоденусь, — улыбнулась Зоя и пулей выскочила из прихожей.

Наученный горьким опытом, Дардыкин приготовился к долгому ожиданию. Он знал, что женщины обычно уделяют своему туалету массу времени. Однако рыжая Зоя вернулась на удивление быстро. Вместо сарафана на бретельках девушка натянула на себя облегающее короткое платье ярко-зеленого цвета. Вокруг головы повязала ленту из такой же ткани, а на шею нацепила множество серебряных украшений.

— Я готова! — весело сообщила она и порывистым движением распахнула дверь. — Спускайся вниз и жди меня там!

Леха послушно последовал этому совету, который по тону больше напоминал приказ. Но Дардыкин вдруг понял, что ему нравится, когда им командует Зоя. На нее нельзя было обижаться.

Они вместе вышли из подъезда, и Зоя, сверкая улыбкой, направилась к новенькой, с иголочки «Ауди». Увидев эту машину, Дардыкин даже присвистнул от удивления. Осторожно потрогал блестящую ручку дверцы, несмело забрался в салон и уселся на переднее сидение. Он с недоверием посматривал на Зою, все еще не веря, что эта девушка-подросток запросто разбирается в авто. Знает, на какую педаль нажимать и куда что поворачивать. Перехватив его взгляд, Зоя улыбнулась.

— Не надо на меня смотреть, словно на прокаженную. Лучше пристегнись, — она скорчила недовольную гримасу и пояснила: — Не хочу платить штраф…

Дардыкин послушно перекинул ремень через плечо и, тяжело вздохнув, назвал адрес, где располагался офис охранной фирмы «Олимп». Не успел он договорить предложение до конца, как «Ауди» резко рванула с места и на максимально дозволенной скорости вынырнула на шоссе. О вождении Зоя не имела никакого понятия. Дардыкин был настолько ошарашен, что несколько секунд сидел, как истукан.

— Ногу с газа! — наконец заорал он, с трудом оправившись от шока.

На лице Зои не было ни тени испуга — она улыбалась, продолжая гнать машину на приличной скорости.

— Потише, — более мягко попросил Дардыкин.

— Успокойся! — рассмеялась девушка. — У меня большой опыт.

— Я не собираюсь заканчивать жизнь самоубийством таким способом, — слабо запротестовал Леха. — Меня ждет шеф…

— Именно поэтому я хочу добраться до вашего офиса побыстрее… А вообще, я обожаю скорость. Обожаю нестись с ветерком. Для чего тогда придумали эти мощные машины? Для того, чтобы водитель мог насладиться ощущением полета.

— Я тоже люблю ехать быстро, но не до такой же степени.

Удивительно, но им повезло — на дороге не оказалось ни одного гаишника. Странно, но факт. Тем не менее, Леха придвинулся к Зое вплотную, чтобы в случае чего успеть схватить руль. Ногу он поставил поближе к тормозу, но поймав укоризненный взгляд девушки, вновь принял прежнюю позу.

— Я не собираюсь к тебе приставать, — начал оправдываться Дардыкин. — Просто слежу за тем, как ты справляешься с управлением.

— Не надо делать из меня идиотку, — огрызнулась девушка. — Впервые я села за руль в шестнадцать лет, и с тех пор ни разу не попадала в аварию.

— Ну, когда-то же надо начинать, — философски заметил Леха.

Оставшийся путь они проехали молча. Леха устал бороться с твердолобой девчонкой, устал доказывать ей свою правоту. А Зоя делала вид, что смертельно обиделась. Однако через несколько минут, прибавив газу, отошла. Скорость дурманила ее, словно наркотик и заставляла забыть обо всем на свете.

Впереди показалась знакомая автостоянка, на которой почти не оставалось свободных мест. Но Зоя вполне спокойно отреагировала на это. Нагло вклинившись между «Мерседесом» и «Фордом», она заглушила мотор, перебросила через плечо сумочку и с выжиданием посмотрела на Дардыкина.

— Ну что, пошли?

— Куда?

— Как «куда»? К твоему шефу!

— Прости, но тебя там не ждут.

Зоя махнула рукой и весело рассмеялась. Леха не мог не признать, что смех у нее на редкость заразительный.

— Пустяки. Я давно мечтала познакомиться с директором охранного предприятия.

— Сомневаюсь, что он обалдеет от счастья, — Леха тяжело выбрался из салона и решительно зашагал по направлению к зданию, в котором размещался офис Толоконникова.

Он так спешил, что девушке удалось нагнать Дардыкина лишь у самой двери.

— Ну, ты и нахал! — громко заявила она и схватила Леху за край куртки. — Вот как ты поступаешь с теми, кто спасает тебя!

— Ты что, совсем нюх потеряла? — довольно миролюбиво спросил он и тут же пожалел о своих словах.

Зоя обрушилась на Леху с площадной бранью, явно провоцируя его на скандал. В результате он вышел из себя и попытался отцепить руки девушки от своей одежды. Но Зоя держалась крепко, и вскоре Леха прекратил сопротивление. Со стороны могло показаться, что двое надоевших друг другу любовников выясняют между собой отношения. Свидетелей этой безобразной сцены было, хоть отбавляй. В здании располагались офисы многих крупных фирм, и вскоре в коридор выскочили испуганные сотрудники.

В конце концов Дардыкин уступил разъяренной девушке. Зло сверкнув глазами, он двинулся к кабинету Мономаха, бросив на ходу:

— Ладно, пошли.

Зоя мгновенно преобразилась. Поправив растрепанную прическу, смело шагнула за порог и очаровательно улыбнулась сидевшей за столом секретарше.

— Подожди меня здесь, — приказал Леха. — Я скоро буду.

Зоя послушно кивнула. Опустилась на стул, прикрыла коленки подолом платья и сделала невинное лицо. Глядя на нее, трудно было поверить, что минуту назад эта скромная девчонка орала и ругалась, как базарная торговка.

— Кстати, не забудь сообщить своему шефу, кто я такая, — мило прощебетала она.

Дардыкин, собравшийся было войти в кабинет, резко затормозил.

— А кто ты такая? — тупо спросил он.

— Корреспондент газеты «Московский комсомолец». Удостоверение показать?

Леха, не сдержавшись, громко выругался. Ему показалось, что он попал в какую-то дьявольскую ловушку — мало того, что потерял свою клиентку, так теперь и притащил в офис «Олимпа» журналистку, работающую в одной из самых скандальных газет! Секунду Дардыкин колебался. В глубине души он осознавал, что эта авантюра может принести массу неприятностей.

— Ладно, я скажу шефу, что с ним желает поговорить корреспондентка, — нехотя пообещал он. — Только вряд ли он согласится на интервью.

— Посмотрим.

«Мономах меня по головке не погладит», — подумал Леха, с тяжелым сердцем переступая порог кабинета.

Толоконников сидел за столом и курил, одновременно что-то чертя на листке бумаги. Он был здорово утомлен. На лбу у него виднелись крупные капли пота, уголки рта были опущены вниз, а под глазами четко вырисовывались фиолетовые тени.

— Входи, — буркнул шеф, тем самым предупреждая Леху, что сегодня он не в настроении.

Дардыкин прошел на середину комнаты и сел в кресло.

— Ну рассказывай, где ты потерял Юлию?.. — рот Мономаха искривился в презрительной усмешке. — И что с тобой вообще произошло за эти двадцать четыре часа?

Тяжело вздохнув, Дардыкин стал рассказывать. Вначале неуверенно, потом все смелее и смелее, пересыпая свои приключения ненужными на его взгляд подробностями. Мономах слушал с предельным вниманием и даже отложил в сторону карандаш и листок бумаги. Лишь взял из пачки новую сигарету и с наслаждением закурил.

Через полчаса Толоконников знал все, или почти все. Единственное, о чем не упомянул Леха, так это о близости со Свиридовой. Он посчитал, что это к делу не относится…

— Значит, ты не помнишь, каким образом попал к блатным? — на всякий случай уточнил Мономах.

Дардыкин медленно покачал головой.

— Нет. Я пытался, но… Что-то мешает мне, но что — сам не пойму. Будто кто-то специально вырезал из моей башки здоровый кусок памяти.

Не сводя с Лехи глаз, Мономах откинулся на спинку коляски.

— Ну и что будем делать?

— Как «что»? Искать Юлию…

— И как ты себе это представляешь?

Леха открыл было рот, намереваясь поделиться с Мономахом своими заключениями по этому поводу, но не произнес ни слова. У него не было четкого плана — как и где искать Юлию. Он понимал, что все его «гениальные идеи» годятся только для сценария боевиков.

— Профессионал хренов, — тихо проговорил Толоконников и совсем некстати добавил: — Только баб трахать умеешь, да с братвой базарить.

Дардыкин до глубины души был возмущен обвинениями шефа, но знал — Мономах никогда не вынесет сор из избы, то есть не станет упрекать Леху при посторонних. А если он позволил себе высказать свои мысли вслух, то что ж, он имеет на это полное право.

— Короче, герой, иди домой, — разрешил Толоконников. — Отсыпайся, отъедайся, отдыхай. Считай, что я предоставил тебе короткий отпуск.

Это означало только одно — Дардыкин отстранен от дальнейших поисков Свиридовой.

Честно говоря, Леха не ожидал, что все обернется таким образом, и Мономах отстранит его от дела. Хотя, этот шаг был вполне обоснован — Дардыкин провалил задание и публично признал это. Но все же до самого последнего мгновения Леха надеялся, что Толоконников передумает и остановит его. Однако этого не произошло — Мономах вновь принялся чертить что-то на бумаге, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Дардыкину не оставалось ничего другого, как выйти из кабинета…

Лишь в приемной он вспомнил, что совершенно забыл сообщить шефу о Зое. И похолодел от ужаса:

«Если Мономах узнает, что я притащил сюда эту журналистку, то он вообще рассвирепеет… А если соврать ей, что шеф не собирается давать интервью?.. Нет, этот номер не пройдет — эта идиотка ворвется в кабинет и устроит скандал. Или напишет в своей газетенке такое!..».

— Ну, как? — звонкий голосок Зои неприятно резанул слух и заставил Дардыкина побледнеть.

— Никак, — грубо отрезал он.

— В смысле?

Леха внимательно вгляделся в ее встревоженное лицо и с удивлением констатировал, что журналистка настроена вполне миролюбиво.

«Да, скандал она не устроит, это факт. И интервью с Мономахом явно решила отложить на неопределенное время, — решил он. — По-моему, ее гораздо больше волнует мое испорченное настроение».

— Пошли отсюда, — Дардыкин схватил Зою за тонкий локоток и потянул в коридор.

Журналистка спокойно пошла за ним, приветливо попрощавшись с секретаршей. Даже не верилось, что совсем недавно эта девушка, словно разъяренная фурия рвалась в офис «Олимпа», а за интервью с шефом готова была отдать полжизни.

— Меня отстранили от дела, — сообщил Леха, сбегая по ступенькам.

Он чувствовал, как дрогнула ладошка Зои в его руке и немного удивился — неужели все так серьезно?..

Дардыкин всегда пользовался у слабой половины населения неимоверным успехом, но почти никогда не встречал девушку, которую бы так интересовали его дела. Впрочем, что греха таить, за такую подругу он отдал бы лет семь жизни…

— Как отстранили? — удивилась Зоя и задала вполне логичный вопрос: — А кто найдет твою клиентку?

— Не знаю. Мономах поручит это кому-нибудь другому. Более толковому парню… Знаешь, у нас ведь работают одни только профессионалы.

— Понятно.

Они вышли на улицу и Зоя предложила Дардыкину:

— Подбросить тебя куда-нибудь?

— Нет, спасибо. Я еще не забыл, как ты здорово водишь машину.

— Нет, так нет, — Зоя порылась в сумочке и протянула Дардыкину свою визитку. — Здесь записан мой домашний телефон, и телефон редакции. Звони.

— Ладно.

Несколько минут они смотрели друг другу в глаза, потом Зоя резко развернулась и широким, мужским шагом направились к своей тачке.

Террорист Говорков по-прежнему держал в напряжении миллионы людей. Вот уже шесть часов он не предъявлял никаких требований, а на все попытки парламентариев наладить переговоры отвечал прицельным огнем. Полковника Токарева, только что вернувшегося из аэропорта, ждали не очень приятные новости. За время его отсутствия террорист ранил еще двух бойцов спецназа, пытавшихся прорваться в здание. Вообще операция по захвату Говоркова была проведена из рук вон плохо. Полковник это прекрасно осознавал. Особенно сейчас, когда у него появилась возможность сравнить, слаженность работы людей Мономаха с тем, как бездарно действовали бойцы группы специального назначения. Устроив разнос майору Рябцеву, Токарев пожелал лично побеседовать с террористом. Вырвав из рук майора мегафон, он широким шагом двинулся по направлению к зданию детского сада.

— Послушай, Семен! — на ходу проорал Токарев. — Хватит валять дурака! Я только что из Шереметьево. Твоих дружков взяли. Взрыва не произошло!

Полковник блефовал. Он не был уверен, что Говорков имеет какое-либо отношение к группе бандитов, которые собирались устроить в аэропорту фейерверк. Однако надеялся, что это пробный шар попадет в цель.

Со стороны здания, в котором засел террорист, не доносилось ни звука.

— Эй, Семен, если ты сейчас же сдашься, я гарантирую тебе смягчение приговора! — предпринял вторую попытку Токарев.

И на этот раз он говорил неправду. В редких случаях преступникам такого рода давали минимальные сроки. Но это была нормальная тактика известного ведомства — пообещать золотые горы, а в результате напрочь позабыть о своем обещании.

К сожалению, Говорков не купился на этот дешевый трюк. Впрочем, полковник и не рассчитывал на такую легкую победу. И хотя Говорков был психически неуравновешен, грубо говоря, сумасшедший, в его разгоряченной голове еще теплилась толика здравого смысла.

— Так, по-моему он никак не реагирует на мое предложение, — пробормотал полковник и, сунув мегафон в руки какому-то незнакомому офицеру, потребовал: — Немедленно найдите мне телефон и узнайте номер детского садика.

— Мы пробовали звонить, товарищ полковник, он не поднимает трубку, — робко пролепетал офицер.

— Телефон, мать вашу! — рявкнул Токарев.

Не прошло и минуты, как его приказ был выполнен. Все тот же незнакомый офицерчик притащил ему сотовый и даже набрал нужные цифры. Полковник приложил трубку к уху и принялся считать длинные гудки.

«Один, два, три… десять… двенадцать… черт, неужели я просчитался, старый идиот?.. Неужели мой расчет не верен? А мне казалось, что ему небезынтересно узнать, что стало с его корешами…»

В этот момент гудки прекратились, и из динамика трубки донеслось тяжелое, прерывистое дыхание.

— Семен? — благожелательно спросил полковник и, боясь, что террорист прервет связь, быстро проговорил: — Не клади трубку, пожалуйста. Мне надо с тобой серьезно поговорить.

— Кто вы? — голос Говоркова совсем не соответствовал общепринятому образу террориста — в интонациях угадывались мягкость, интеллигентность и беспомощность.

Токарев даже засомневался, а с Семеном ли он вообще разговаривает?

— Кто вы? — вновь прозвучал голос из динамика.

— Меня зовут Андрей Всеволодович Токарев, я полковник Федеральной службы безопасности. А вы — Говорков?

— Говорков, — вдруг четко, по-военному отчеканил террорист, — лейтенант Говорков у телефона.

— Так вот, лейтенант Говорков. Если вам дорога жизнь, отпустите несчастных детей и их воспитательницу. Мы согласны на любые условия. Если вам нужны деньги, скажите сколько. Все ваши требования будут выполнены в кратчайшие сроки.

— Мне ничего не надо. Я отпущу детей только после того, как командир отменит приказ.

— Какой приказ?! Что за ерунду вы несете? — не сдержался полковник.

— Я — солдат, и по уставу обязан выполнять все приказы своего командира, — терпеливо пояснил Говорков.

Токарев едва не застонал от отчаяния.

— Какого командира?

— Командир приказал мне ровно в восемь тридцать захватить объект и держать оборону.

«У него совсем крыша поехала, — растерялся Токарев. — Что за чепуху он несет: объект, командир, держать оборону… Наверное, стоит проконсультироваться с психиатром».

У полковника не было возможности сделать это немедленно. Он боялся, что Говорков может повесить трубку, и тогда едва наметившийся контакт прервется безвозвратно. И тогда Токарев среагировал весьма оригинальным способом: он набрал в легкие побольше воздуха и строго отчеканил:

— Я старше вас по званию и я отменяю этот приказ!

Судя по тому, что Говорков задышал еще чаще, это подействовало.

«Ну же, ну, — мысленно прошептал Токарев. — Давай, соглашайся. Скажи: «Слушаюсь», и все, на этом все кончится!»

— Но я не подчиняюсь непосредственно вам, — вдруг заявил террорист.

В трубке послышались короткие гудки.

Только сейчас Токарев заметил, что стал объектом пристального внимания своих сослуживцев. Все они, затаив дыхание, посматривали на полковника, с нетерпением ожидая, чем закончится эта словесная дуэль.

— Он самый настоящий шизофреник, — вздохнул Токарев и протянул майору Рябцеву уже не нужный сотовый телефон. — Утверждает, что захватил детей потому, что получил соответствующий приказ от своего командира.

Лицо майора вытянулось от изумления, а в глазах появилась брезгливость.

— Вот падла. Чего только не придумает, лишь бы оправдать себя!

— Не выражайтесь, майор, — небрежно бросил Токарев. — Это, к сожалению, не поможет.

Он чувствовал, что за какие-то двенадцать часов превратился в комок нервов с сильным детонатором внутри. Последствия взрыва могли быть ужасными, и Токарев всеми силами пытался сдержать себя.

— Немедленно приступаем к операции по освобождению заложников, — сухо отчеканил он. — К зданию отправлять только тех людей, которые умеют рисковать и принимать самостоятельные решения. Не тупоголовых дебилов, а умных и расчетливых бойцов. Ясно?

— Ясно, — кивнул майор.

— Пусть их будет мало, пять, шесть, или десять… Но они должны действовать четко и слаженно. Это должна быть команда. Ясно?

— Ясно, — Рябцев на мгновение замялся, а затем уточнил: — А что с Говорковым? Он нам нужен живым? Или разрешить ребятам стрелять «на поражение»?

— Это непринципиально. Конечно, было бы неплохо взять его живьем…

Полковник отошел в сторону, стараясь не думать о той болезненной потере, о которой узнал несколько часов назад. Погибли шестеро профессионалов, шестеро молодых ребят. Погибли, так и не узнав, что взрыв удалось предотвратить. Узнав о их смерти, Токарев поклялся, что найдет виновника этой трагедии. Даже если ему придется потратить на это весь остаток жизни. Единственной связующей нитью с террористами по-прежнему оставался Говорков. Полковник четко придерживался именно этой версии. Возможно потому, что других идей у него попросту не было. Впрочем, эта версия казалась Токареву достаточно перспективной. Загвоздка была только в одном — в личности Говоркова. Этот шизофреник оказался самым настоящим бойцом, бойцом до мозга костей. А такие люди обычно наиболее опасны и непредсказуемы…

Когда полковник волновался, то позволял себе выкурить одну-другую сигарету. Он огляделся по сторонам, пытаясь отыскать глазами какого-нибудь заядлого курильщика. Но не успел Токарев определиться, у кого можно сшибнуть курева, как услышал позади себя взволнованный голос майора Рябцева.

— Товарищ полковник, можно вас?

— Что такое? — Токарев резко обернулся, досадуя на Рябцева за то, что тот помешал ему исполнить свою прихоть — побаловаться табачком.

— Говорков собирается сдаваться…

Токарева было трудно чем-либо удивить, но какое-то мгновение он смотрел на майора, лихорадочно осмысливая сказанное, и не верил.

— Как?! Почему сдаваться?

— Сами убедитесь, — майор кивнул в сторону здания.

Полковник подошел к металлической решетке забора, которым был обнесен садик, и едва не присел от удивления — на бетонированном крыльце стоял высокий, молодой мужчина в куртке защитного цвета. В правой руке от держал пистолет, в левой — сумку. Его небольшие глаза и впалые щеки придавали ему сходство с чеховским персонажем. Добавить ему пенсне и трость — ну чем не провинциальный доктор?

— Не стрелять, — тихо приказал полковник, спиной ощущая, как его слова жестами передали по оцеплению.

Тем временем Говорков спокойно положил пистолет на землю, рядом поставил сумку и шагнул вперед.

— Я сдаюсь! — хрипло заявил он. — У меня нет оружия!

Токарев видел, как к нему короткими перебежками бросились бойцы спецназа, как повалили террориста на землю лицом вниз, как защелкнули на его запястьях наручники… Все это происходило, словно в кошмарном сне…

— Столько часов он водил нас за нос, — вполголоса констатировал майор Рябцев. — И все ради того, чтобы взять и спокойно сказать: «Я сдаюсь».

— Не отвлекайся, — строго сказал полковник.

От сознания того, что операция наконец закончилась, ему стало как-то не по себе. Поведение Говоркова не укладывалось ни в какие рамки. Его поступок можно было отнести к разряду странных. Именно поэтому Токарев решил допросить террориста сейчас, не дожидаясь, когда его привезут в следственный изолятор. Он устало потер виски и решительно направился к группке бойцов, окруживших Говоркова.

Парни особенно не церемонились с задержанным — Семен лежал на земле, лицом вниз и глотал городскую пыль. Токарев подойдя к нему почти вплотную, присел на корточки и попытался заглянуть террористу прямо в глаза.

— Я разговаривал с вами по телефону, — напомнил Токарев.

— А, полковник… — в голосе Говоркова послышалась насмешка. — Только не думайте, что я подчинился вашему приказу… Просто мне все до чертиков надоело.

— Ответьте мне только на один вопрос — кто послал вас сюда, на проспект Мира? Или это была ваша идея — взять в заложники детей?

Честно говоря, Токарев был уверен, что Говорков пошлет его подальше. Он не сомневался, что этот обезумевший армеец умеет хранить военные тайны и скорее умрет, чем выдаст имя своего командира. Однако Семен горько усмехнулся и разжал тонкие, сухие губы:

— Мономах…

— Что «Мономах»? — насторожился полковник.

— Это Мономах приказал мне прийти сюда…

Когда за Дардыкиным закрылась дверь, Мономах тяжело вздохнул и отодвинул от себя листок бумаги, на котором в течении часа чертил какие-то непонятные иероглифы. История, произошедшая с Лехой, казалась неправдоподобной. Если бы Толоконников не был знаком с Дардыкиным длительный период времени, то решил бы, что все это выдумки чистой воды. Но Мономах знал, что Леха не обладает столь буйной фантазией, чтобы сочинить эти приключения, достойные Джеймса Бонда.

«Предположим, все это правда, — принялся размышлять Толоконников. — Допустим, Блинов поручил своим парням выкрасть Дардыкина. По словам Лехи конечным результатом этой весьма сложной операции должна была быть моя смерть. Именно мне они собирались подсунуть бомбу… Черт, не слишком ли много взрывов за один день? Шереметьево, «Будапешт», террорист на проспекте Мира и убийство директора охранного предприятия… Абсурд какой-то!»

Решив, что с чашечкой кофе в руке думать гораздо легче, Мономах позвонил секретарше и попросил ее об одолжении. Не прошло и трех минут, как та постучалась в дверь.

— Можно?

— Да, Клавдия, входи, — любезно разрешил Мономах.

Секретарша переступила порог и бесшумно подошла к столу. В руках она держала широкую фарфоровую чашку, и Толоконников с досадой подумал, что в такой посудине кофе быстро остынет.

— Спасибо, — поблагодарил он и закурил сигарету.

В последние несколько дней, когда началась заварушка с блиновскими бойцами, Мономах вновь стал много курить. За сутки по две пачки. И хотя он прекрасно знал, что такое интенсивное употребление никотина вредно для здоровья, ничего не мог с собой поделать.

Глоток крепкого кофе помог Мономаху привести в некую систему разрозненные мысли. Теперь, когда пассажирам авиалайнеров не грозила опасность, он мог спокойно вернуться к делам своих клиентов. На данный момент у него была только одна проблема — где отыскать Юлию Свиридову, клиентку номер один. Мономах постарался не думать об исчезнувшем Блинове, о его сумасшедшем шурине, который все еще держал под прицелом малышей. Он верил, что полковник Токарев без труда справится с этим террористом-шизофреником.

Если начистоту, то Мономах был почти уверен, что Юлии давно нет в живых. И, как ни странно, не чувствовал угрызений совести. Но пока тело женщины не найдено, она все еще клиентка «Олимпа» — убеждал он себя.

С гораздо большей охотой Толоконников занялся бы поисками и разоблачением группировки Блинова, но к сожалению, на это у него не было никаких прав. Не вызывало сомнений, что банда армейцев имеет широкий спектр действий, и ставит перед собой весьма конкретные цели. Но кто стоит на вершине этой пирамиды — именно этот вопрос волновал Мономаха в первую очередь.

«Токарев костьми ляжет, но не допустит, чтобы я участвовал в расследовании, — вздохнул он. — Он ведь мне прозрачно намекнул, чтобы я не совал нос не в свое дело… Жаль, что мне так и не удалось поговорить с Игорьком! Интересно было бы выслушать его точку зрения. Если он не дурак, то уже никогда не вернется в Россию. И плевать ему на своих бойцов. Он всегда был эгоистом».

Вывод напрашивался сам собой — главарь банды смылся и, скорее всего, с крупной суммой в кармане.

«Нет, он все просчитал правильно, этот Блинов! Умный мужик, ничего не скажешь. Пока его не найдут, публичного процесса не будет. ФСБ тихо замнет это дело, факт. Говоркова ожидает «вышка» или психушка, а в следственных материалах он будет фигурировать, как террорист-одиночка. И никто никогда не узнает, что летом 1997 года в Москве активизировалась банда армейцев…»

От этих мыслей Мономаху стало не по себе.

Впрочем, он уже давно решил, что больше никогда не станет помогать управлению. Хотя бы из-за принципа.

«Но Юлию искать мне все же придется, — подумал он. — Живую или мертвую… Черт с ним, с этим Блиновым. Улетел, туда ему и дорога. Может, в Германии он обретет покой и счастье».

И все же Толоконникову было досадно за то, что он никак не может разгадать одну-единственную тайну — зачем и как парни Блинова похитили Дардыкина.

«Он не мог впустить в мою квартиру совершенно постороннего человека. Значит, позвонил кто-то свой. Дардыкин узнал его и, ничего не подозревая, открыл дверь… Что было потом, Леха не помнит. Помнит лишь вспышку выстрела… Если бы его хотели убить, то застрелили бы прямо в прихожей. Но его не убили… Дардыкин мог впустить в квартиру кого-нибудь из коллег, охранников нашего агентства. В свою банду Блинов набирал преимущественно военных. Я придерживался такого же принципа, когда принимал на работу охранников. Это, конечно, абсурд, но если предположить, что кто-то из моих ребят состоял у Игорька на службе… Это значит, что Леха открыл дверь охраннику «Олимпа», не подозревая, что тот — предатель… Нет, это все ерунда… А если нет?»

В голове у Мономаха творилась такая каша, что он вконец растерялся. Даже кофе и сигареты не помогали сосредоточиться. Тогда Мономах выбрал единственно правильный выход — он откинул спинку коляски и закрыл глаза, надеясь, что короткий сон даст ему желанное успокоение и отдых…

Он проснулся ровно через полчаса, свежий и на удивление бодрый. Но не потому, что выспался. Мономаха разбудил требовательный звонок телефона. Именно требовательный, и никак не иначе.

— Слушаю? — недовольно отозвался Толоконников, досадуя на себя за то, что заранее не предупредил секретаршу о своей чрезмерной «занятости».

— Сергей?!

Мономах не сразу узнал голос Дардыкина, а когда наконец понял, что это он, немного удивился.

— Что еще произошло?

— Я вспомнил, кто в меня стрелял!

— Ну и кто же?

— Честно говоря, я и сам не могу поверить в это… — Леха негромко вздохнул.

— Ну так кто же?

— Понимаешь, это не телефонный разговор. Я сейчас к тебе приеду. Ладно?

— Ладно. Как скоро?

— Минут через двадцать.

— Жду.

«Кажется, это запутанное дело начинает проясняться, — обрадовался Мономах. — Неужели через двадцать минут я узнаю, кто из нас предатель? Судя по репликам Лехи, он сам немало удивлен таким поворотом событий!.. Нет, не удивлен, а поражен. Это более точное определение.»

Минутная стрелка часов двигалась, как никогда медленно. Мономах несколько раз подносил свой «будильник» к уху и проверял, не остановился ли он. Поэтому, когда Дардыкин переступил порог кабинета, Мономах едва не бросился к нему навстречу. Впрочем, даже если бы хотел, он не мог этого сделать — мешала инвалидная коляска. Но зато Толоконников не посчитал нужным тратить время даже на приветствия.

— Ну? — нетерпеливо спросил он.

Леха выглядел несколько растерянным и отнюдь не горел жаждой мести. На его лице прочно поселились растерянность и досада. Не отвечая на вопрос Мономаха, Дардыкин сел в кресло и вздохнул.

— Знаешь, по-моему, я свихнулся… Вот ехал сюда и думал, а не приснилось ли мне все это?..

— Кто в тебя стрелял? — настойчиво повторил Мономах. — Кто-то из наших?

— При чем здесь наши?.. В меня стреляла Юлия Свиридова из моей собственной пушки…

Мономах мог предположить все, что угодно, но такое!

«По-моему, Леха переработался», — подумал он и осторожно уточнил:

— Ты уверен?

— Черт его знает, — пожал плечами тот. — Я ехал домой в метро, думал о том, какой я кретин, и вдруг все вспомнил… Ее глаза, ее руки, ее голос…

Она сказала мне: «Леха, научи меня стрелять!» и взяла мой пистолет.

— Интересно, как ей удалось вытащить оружие из кобуры, висящей на поясе?

Дардыкин покраснел и смешался.

— Это… понимаешь… — смущенно пробормотал он. — Короче, кобура лежала на полу… А в ней пистолет…

— Короче, вы занимались любовью, — с ехидной улыбочкой подсказал Мономах.

— Что-то вроде этого, — облегченно вздохнул Дардыкин и мгновенно вернулся к прерванной теме: — Она прицелилась мне в голову, потом переместила руку чуть вправо и… нажала на курок… Стреляла с очень близкого расстояния, поэтому пуля не смогла набрать обороты. Как я уже рассказывал, застряла в плече.

— И ты потерял сознание?

— Нет, я заорал: «Что ты делаешь?» и только после этого бухнулся в обморок.

— И что было дальше?

Леха закрыл глаза и попытался сосредоточиться.

— Кажется, я очнулся от того, что громко разговаривали двое. Мужчина и женщина… Женский голос я сразу узнал…

— О чем они говорили?

— Кажется, о тебе… Но я не уверен.

— Попытайся вспомнить, — с несвойственной ему мягкостью попросил Мономах. — Это очень важно.

— Я сам понимаю, что важно, — огрызнулся Дардыкин. Обхватив голову руками, он закачался из стороны в сторону. — Ой, какой же я идиот! Какой идиот!

— Хватит ныть! — прикрикнул на него Толоконников. — Сколько раз я просил тебя не вступать со своими клиентками в интимные отношения?.. Вспомнил? Вижу по глазам, что вспомнил. А ты как был кобелем, так им и остался. Попомни, все твои неприятности только из-за этого!

— Она сама меня хотела! — лениво огрызнулся Дардыкин. — Ты же знаешь, я никогда не навязываюсь. Да и кто мог подумать, что она с ними заодно.

— С кем «с ними»?

— Ну, с Блиновым. Помнишь, лапшу, которую она нам на уши вешала? Про то, что Блинов ею воспользовался, а она, глупая влюбленная овечка, ему поверила. Да и то, что она выскочила из своей тачки как раз перед самым взрывом, тоже очень подозрительно. Разве не так?

— Да, ты совершенно прав. Но это еще больше запутывает ситуацию. Как ты помнишь, Юлия Свиридова обратилась к нам с просьбой о личной охране. Я пошел ей навстречу и послал к ней тебя.

— Спасибо большое, удружил, — буркнул Леха.

Он уже обрел утраченную ранее уверенность и теперь вел себя даже слишком раскованно.

— Не перебивай, — попросил Мономах. — Я пытаюсь восстановить в памяти предшествующие события. Может, это натолкнет меня на какую-нибудь важную мысль?

Дардыкин скептично улыбнулся.

— Ну-ну, вспоминай!

— Начнем все с самого начала. Примерно месяц назад в Москву прибыл Игорь Блинов, бывший командир отряда специального назначения, по официальной версии погибший два года назад в авиакатастрофе. Если верить Свиридовой, он появлялся в столице и раньше. Вопрос — зачем?

— Ответ — выполнял задания ФСБ.

Мономах с сомнением покачал головой.

— Раньше я придерживался такой же версии. Меня сбило с толку то, что Блинов поменял внешность, а такой экзекуции обычно подвергали специальных агентов. Теперь я думаю несколько иначе. Скорее всего, Блинов не связан с ФСБ, а создание банды армейцев — его личная инициатива.

— Ну и что?

— А то, что приехав в Москву, Блинов начинает действовать в открытую — трясти богатых людей, вымогая у них деньги. За это он обещает ни много ни мало — безопасность. Думаю, многие просто отмахнулись от такого предложения и поплатились за это собственной жизнью. Чтобы доказать всем свое превосходство над остальными бандитскими группировками, Блинов решается на ряд терактов. Часть из них удалось предотвратить не без нашей помощи. Например, если бы не наши охранники, аэропорт взлетел бы на воздух…

— Так это была не «утка»? — удивился Дардыкин. — Не бред умирающего?

— Нет. Как-нибудь на досуге я тебе все расскажу, а сейчас давай вернемся к Блинову… В его команде или законченные негодяи, помешанные на бабках, или фанатичные психи, как например, Говорков. Ну, это тот идиот, который захватил детей на проспекте Мира. Скорее всего, его не интересуют деньги. Просто Блинову удалось внушить Говоркову, что своими действиями тот поможет навести порядок в стране — пенсионерам выплатят пенсии за счет коммерческих структур и прочую чушь. Если перед тобой шизофреник с больным воображением, то сделать это не трудно.

— А Юлия? При чем здесь она?

— Вначале я считал, что она — несчастная женщина, против своей воли втянутая в эту грязную игру, но теперь думаю иначе. Скорее всего, она с самого начала знала о деятельности своего любовника и всячески поддерживала его стремления разбогатеть. Любыми доступными средствами. Эта сладкая парочка негодяев продумала все до мелочей. И взрыв в аэропорту, и захват малышей, и убийства банкира и депутата — все останется на их совести.

— Почему останется?

— Да потому, что Блинов, собрав дань, улетел в Германию, оставив своих бойцов с носом. Вот так-то, Дардыкин!

Несколько секунд Леха сидел молча, уставившись на свои ботинки. Затем тряхнул головой и спросил:

— А Юлия?

— Юлия?.. — на мгновение Мономах задумался. — Уверен, что изуродованный труп Свиридовой скоро найдут на каком-нибудь кладбище или в Москве-реке. Ее, конечно, опознают, похоронят, а следствие по ее делу будет прекращено за недостаточностью улик.

— Думаешь, Блинов избавится от своей сообщницы?

— Господи, какой ты наивный! — рассмеялся Мономах. — Женщина, выловленная в реке, будет не Юлия, а какая-нибудь несчастная глупышка, телосложением, цветом волос напоминающая Свиридову. Может быть, не только телосложением, а еще и особыми приметами — родинкой, шрамом… Ну, ты понимаешь, что я имею ввиду. А остальные члены банды, обозленные предательством главаря, устроят в столице настоящую бойню. Но это уже не мое дело… Пусть этим занимается ФСБ.

— Неужели все так плохо? — расстроился Леха.

Не ответив на вопрос, Мономах вновь принялся рисовать на листке бумаги.

— В этой истории есть только одно темное пятно, которое меня здорово волнует — зачем Свиридова обратилась в наше агентство? — вдруг сказал он.

Леха пожал плечами и неуверенно предположил:

— Может, чтобы обеспечить себе алиби?.. Ведь рано или поздно будет найдено ее тело. Ну, не ее тело, а ее двойника… Следовательно, выйдут и на нас. А мы слово в слово повторим ту историю, которую она нам рассказала… Ну, про депутата Волкова, про Блинова, про то, как Свиридова стала жертвой интриг своего любовника. В конце концов все решат, что он ее и убил.

— Хорошая мысль! — похвалил Мономах. — Но неправильная.

— Почему?

— Она ведь не знала, что после выстрела ты потеряешь память. И даже не могла предположить такое!

Мономах улыбнулся и, закрыв глаза, откинулся на спинку коляски.

— Не вижу связи, — сухо отчеканил Дардыкин.

— А связь вот в чем — Юлия стреляла в упор, значит, ей было наплевать на собственную безопасность, а значит, и на свое алиби. Она хотела тебя нейтрализовать. На время, разумеется… Ну-ка, напомни мне, что сказали тебе эти уголовники.

Леха на мгновение закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться.

— Барин приказал им обработать меня по полной программе, — медленно начал он. — Я должен был тебе звякнуть и назначить встречу, на которой тебя собирались убить. Они что-то болтали о выкупе, но это, по-моему, бабушкины сказки!

Мономах задумчиво потер подбородок и покачал головой.

— Все это как-то несерьезно… Чушь собачья! Зачем им убивать меня? Мне кажется, Блинов хотел встретиться со мной лично и поговорить. Возможно, предложить войти в долю?.. Он наверняка знал, что у меня в агентстве работают специалисты на все руки. Чувствуется, у него серьезные проблемы с кадрами…

Мономах не успел договорить свою мысль до конца, как дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился полковник Токарев в сопровождении двух мужчин. Позади непрошеных гостей маячила растерянная секретарша, которая пыталась что-то сказать.

— Здравствуйте, полковник, — вежливо поздоровался Мономах. — Неужели соскучились?

— Нет, Сергей, — в голосе Токарева чувствовались усталость и разочарования. — Я по делу.

Он прошел на середину кабинета. Спутники полковника последовали за ним, словно были связаны с Токаревым невидимой нитью.

— Толоконников Сергей Владимирович?.. Тысяча девятьсот шестьдесят шестого года рождения, русский, ранее не судимый, бывший майор войск специального назначения? — спросил высокий, полный мужчина с пронзительным взглядом. Он стоял справа от Токарева.

— Да, — кивнул Мономах, — русский, майор и все такое прочее… Простите, с кем имею честь разговаривать?

— Следователь прокуратуры Бабакин, — отчеканил высокий и монотонно продолжил: — Вы обвиняетесь по семьдесят седьмой статье Уголовного кодекса — организация вооруженных банд с целью нападения на государственные или общественные предприятия, учреждения, организации либо на отдельных лиц… Предусмотренное наказание по этой статье — лишение свободы, сроком до пятнадцати лет или смертная казнь с конфискацией имущества.

Мономах спокойно выслушал это нелепое обвинение и, повернувшись к полковнику Токареву, спросил:

— В чем конкретно вы меня обвиняете?

— Послушайте, Мономах, хватит валять дурака, — устало отозвался тот. — Один раз вам удалось меня провести, надеюсь, больше не получится. Чистосердечное признание и ваше состояние здоровья, надеюсь, как-то повлияет на вынесенный приговор.

— Может, подскажете, в чем я должен признаваться? — с издевкой поинтересовался Толоконников.

На этот раз Толоконникову ответил следователь Бабакин.

— Несколько часов назад группе захвата удалось взять террориста Говоркова, который был помещен в следственный изолятор. Согласно его показаниям, именно вы заставили Говоркова отправиться на проспект Мира и захватить в заложники группу детей и воспитательницу.

— Я?.. С какой стати?

— Для того, чтобы другие участники возглавляемой вами бандитской группировки сумели беспрепятственно проникнуть в Шереметьево и взорвать здание аэропорта.

Услышав такое заявление, Мономах громко захохотал, а затем повернулся к онемевшему от изумления Дардыкину.

— Вот, Леха, ответ на мой вопрос, — со смехом произнес он. — А все ломал голову — зачем я Блинову?..

На лице Дардыкина появилась тревога. Судя по всему, он не разделял оптимизма своего шефа. А когда следователь Бабакин повернулся к нему с явным намерением вновь зачитать «приговор», Леха вскочил на ноги. Одним прыжком преодолел расстояние до окна, вытащил из кармана пистолет и прыгнул на подоконник. Все, кто находился в кабинете, окаменели от неожиданности. Леха щелкнул предохранителем, тем самым давая понять, что в целях самозащиты без зазрения совести нажмет на курок. Для того, чтобы открыть окно и спрыгнуть вниз, ему хватило всего несколько секунд…

Дардыкин заметил ее еще издали — рыжая копна волос, прядями которой играл ветер, тоненькие ножки, обутые в туфли на офигенной платформе, и вздернутый курносый нос — Зоя выделялась из серой массы людей своей экстравагантностью и независимостью. Полчаса назад, помотавшись по Москве, Леха позвонил ей в редакцию и назначил свидание у ресторана «Прага». В кармане у Дардыкина не было ни рубля, но он очень надеялся, что Зоя не обладала экстрасенсорными данными и по телефону не могла просчитать, что в кабак ее пригласил нищий.

— Привет, — поздоровалась девушка, подходя поближе. — Честно говоря, не думала, что ты позвонишь.

— Понимаешь, тут такая история приключилась… Давай, отойдем, а? — Дардыкин крепко сжал локоть Зои и отвел ее в тень от деревьев, подальше от любопытных взоров.

Несколько минут он молча смотрел в огромные, зеленые глаза девушки, не решаясь сказать то главное, ради чего сорвал Зою с места. Наконец, приободренный ее насмешливой улыбкой, решился.

— Дело в том, что у меня на хвосте менты, — выпалил он, пытаясь предугадать реакцию девушки. — Да и не только менты, все ФСБ гоняется за мной по Москве.

— Так уж и все ФСБ? — рассмеялась Зоя.

— Ты мне не веришь? — вспыхнул Леха.

Он ожидал чего угодно, но только не шутливого тона и легкости, с какой Зоя восприняла эту информацию. Впрочем, такая реакция была вполне в ее духе — на словах одно, а на деле…

— Значит, ты — преступник? — весело уточнила девушка и не дожидаясь ответа, продолжала бомбить Леху вопросами: — А как же агентство «Олимп», в котором ты якобы работаешь охранником? А твоя пропавшая клиентка?.. Она тоже находится в розыске? Или ты ее уже отыскал?

— Хватит! — не выдержал Дардыкин. — Если ты сейчас же попросишь меня дать тебе интервью, я не знаю, что с тобой сделаю… по стенке размажу!

— Ого, это уже серьезно! — с некоторой обидой протянула Зоя.

Ее глаза мгновенно потухли, а губы искривились в презрительной усмешке. Дардыкин даже удивился — как быстро эта девушка умеет менять выражение своего лица.

— Короче, Леха, что тебе от меня надо? — официальным голосом спросила она. — Не волнуйся, я тебя не выдам. Даже если ты преступник.

— Я не преступник. А ты мне нужна для того, чтобы собрать необходимые доказательства. Боюсь, один я не справлюсь.

— А как же твой грозный шеф?.. Сергей Толоконников? Он бросил тебя на произвол судьбы?

— Мой шеф сидит в следственном изоляторе.

— Ага, значит, у вас целая банда!

Дардыкин тяжело вздохнул — девушка была недалека от истины.

— Как у тебя со временем? — устало спросил он.

— Нормально. Но мне кажется, я еще не дала согласия на свою помощь. Или этого не требуется?

— Требуется, — мрачно отозвался Леха. — Не потащу же я тебя к тебе же домой под прицелом.

— Ага, значит, ты собираешься прятаться у меня в квартире, — удивленно протянула Зоя.

— Ты права — именно там.

— Моя мама всегда говорила, что у меня потрясающие способности выбирать себе в друзья негодяев. Золотые слова, правда? — Зоя взяла Дардыкина под руку и потащила его в сторону автомобильной стоянки, что-то бормоча при этом.

— Мы куда? — растерялся тот.

— Как «куда»? Ты же хотел засесть у меня на хате. Это во-первых. Во-вторых, тебе необходимо срочно переменить внешность.

— Это еще зачем?

— Но не можешь же ты расхаживать по городу в таком виде! Если ты, конечно, не камикадзе.

Болтая с Зоей, Дардыкин не забывал о собственной безопасности. Он все время поглядывал по сторонам, готовый в любую минуту вытащить из кармана пушку и сорваться с места. Лишь, оказавшись в темном салоне «Ауди» немного успокоился. Но тут же вновь заволновался, вспомнив бешеную езду журналистки.

— Ты, пожалуйста, только езжай помедленнее, — умоляющим шепотом попросил он. — Не хочу, чтобы нас тормознул гаишник за превышение скорости.

— Да, глупо так проколоться, — согласилась Зоя.

Она плавно сдвинула машину с места и вырулила на шоссе. Стрелка на приборе не превышала отметку шестьдесят, и Леха расслабленно откинулся на спинку сидения.

— Почему бы тебе не воспользоваться паузой в моем монологе и не рассказать мне все с самого начала, — предложила Зоя.

Чуть поразмыслив, Дардыкин кивнул. Если он собирался сделать журналистку своей союзницей, то у него не должно быть от Зои секретов.

— Все началось с того, что Мономах предложил мне охранять одну очень красивую клиентку…

Он рассказывал эту запутанную историю долго, минут тридцать. Зоя слушала Леху очень внимательно, почти не перебивая. Лишь иногда уточняла непонятные детали. Когда «Ауди» остановилась у дома журналистки, Дардыкин как раз закончил свою грустную исповедь.

— Ну и дела, — негромко протянула Зоя и недоверчиво посмотрела на пассажира. — А ты не врешь?

— Нет.

— Знаешь, хотелось бы выслушать мнение твоих оппонентов, но боюсь это невозможно… Вряд ли в ФСБ согласятся дать мне интервью.

Последние слова Зои возмутили Дардыкина до глубины души. Это же надо, он ей все рассказал, излил душу, а она думает только о своей карьере!

— Послушай, — Леха с силой притянул к себе девушку и горячо зашептал прямо в лицо: — Ты, рыжая стерва! Только посмей выносить это за пределы своей хаты! Я тебе кумпол продырявлю, ясно?

— Ого, это уже серьезней, — рассмеялась Зоя.

Казалось, она совершенно не испугалась, а угрозы в свой адрес воспринимала не иначе, как увлекательное приключение. Ее дерзкий тон немного отрезвил Дардыкина.

— Прости, — извинился он и отпустил Зою. — Я в жутком трансе… Сам не знаю, что творю.

— Я тебе помогу, потому что… верю, — в голосе девушки послышалась твердость, и Леха подумал, что эта самая лучшая новость за сегодняшний день.

Они поднялись в квартиру журналистки. Зоя открыла дверь и первой переступила порог. Зажгла свет в прихожей, посмотрелась в большое старинное зеркало и показала самой себе язык.

— Терпеть не могу готовить, но может ты голоден? — чуть погодя, спросила она.

Только сейчас Дардыкин вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего дня. Домой он так и не успел добраться, так как в метро вспомнил о том злосчастном выстреле.

— Да, пожрать не мешало бы, — кивнул он.

Зоя презрительно фыркнула и, нахмурив брови, заключила:

— Все мужчины только и думают о своем желудке. Даже, когда им грозит опасность, аппетит у них не пропадает. К сожалению!

И прямой наводкой направилась на кухню.

Дардыкин прошел в гостиную, опасливо опустился на диван. У него появилось ощущение, что он находится в музее и сейчас получит строгий нагоняй от смотрителя за то, что посмел осквернить своим задом произведение искусства.

— Ну, чем ты тут занимаешься? — громкий голос Зои заставил Леху вздрогнуть.

Он вскочил и пробормотал:

— Да вот, думаю, откуда у тебя все эти вещи…

— Остались от бабушки. Она была известной театральной актрисой. Даже видела Станиславского, представляешь?

Леха не знал, кто такой Станиславский, но на всякий случай кивнул.

— Это ее квартира, которая перешла мне по наследству. Тут любая вещь — находка для коллекционера, но я не хочу ничего продавать… Если только круто не прижмут финансы, но это вряд ли… — неожиданно Зоя прервала свои размышления, принюхалась и сорвалась с места со словами: — Яичница горит!

— Что ж, могло быть и хуже, — пробормотал Леха.

Через полчаса они сидели за круглым столом и за обе щеки уплетали подгоревшую яичницу. Несмотря на пренебрежительное отношение к аппетиту мужчин, Зоя и сама была не прочь вкусно поесть. Она набросилась на приготовленную еду с жадностью, словно не ужинала, по крайней мере, неделю. Выпила две чашки чая, заглотнула три бутерброда с маслом и сыром, а затем, мгновение поразмыслив, взяла четвертый.

Когда все тарелки опустели, девушка решительно сгребла их в кучу, сунула в мойку, которая ломилась от грязной посуды. Перехватив удивленный взгляд Дардыкина, улыбнулась.

— Помою завтра, — без тени смущения заявила она. — Сейчас нам пора заняться твоей внешностью.

Осоловевший от еды, тепла и дружелюбной болтовни, Дардыкин насторожился.

— Что ты собираешься делать?

— Во-первых, постричь тебя, — Зоя принялась загибать пальцы. — Во-вторых, покрасить волосы. В-третьих, тебе необходимы усы!

— Ну постричь и покрасить можно, но за одну ночь усы не вырастут! — возразил Леха.

Зоя лукаво улыбнулась.

— У меня есть фирменный клей, который не отдерешь даже при желании. А усы я сделаю из твоих же волос!

— А в какой цвет ты собираешься меня выкрасить?

— По-моему, тебе пойдет темно-каштановый, — Зоя прищурилась и, внимательно осмотрев Дардыкина, отступила назад. — Нет, пожалуй, сделаю тебя ярким брюнетом. Тогда ты сразу станешь похож на бандита.

— Нет-нет, — возразил Леха. — Я не хочу, чтобы каждый захудалый мент требовал у меня паспорт.

— А он и не будет требовать, — уверенно заявила Зоя и подтолкнула Дардыкина к ванной. — Иди, и без разговорчиков! Если уж ты вверил мне свою жизнь, то будь добр, слушайся! А не то я сдам тебя в ФСБ.

На окраску волос и стрижку девушка потратила всего час. Гораздо больше времени она провозилась с усами. Посадив Леху перед большим зеркалом и разложив перед ним парикмахерские инструменты Зоя принялась наклеивать над верхней губой Дардыкина усики. Каждый волосок она брала пинцетом для бровей, осторожно макала в клей и ловко прикладывала в нужное место. При этом пыхтела, потела и немного нервничала, иногда бормоча себе под нос: «Ювелирная работа».

Когда часы пробили двенадцать, Зоя тихо вздохнула и отошла назад, дабы полюбоваться своим произведением.

— Ну, Леха, теперь тебя не узнает даже родная мать! — с затаенным чувством гордости заявила она.

Как ни странно, но девушка была права — усы, новый цвет волос и короткая стрижка преобразили Дардыкина до неузнаваемости. С зеркала на него смотрел широкоскулый мужчина с франтоватыми усиками и пронзительными глазками. Новомодная прическа с выбритым затылком делала его похожим на популярного американского актера тридцатых годов — Кларка Гейбла.

— Ну как, доволен? — Зоя по-дружески обняла Леху за плечи и чмокнула в щеку. — У, мой хороший. Теперь ты гораздо интереснее и импозантнее… Правда, мужественности в тебе почти не осталось, но разве это главное?

Прикосновения девушки были приятны, и Леха чувствовал, что прояви он хоть чуть-чуть настойчивости, эти поцелуи могли бы быть далеко не дружескими. Но он усилием воли сдержал порыв страсти. Еще были свежи воспоминания о ласках Свиридовой и чем в конце концов эти нежности закончились. Именно поэтому Леха решительно отстранился и встал со стула.

— Спасибо тебе, Зоинька, за помощь, но мне пора.

— Куда это ты на ночь глядя? — удивилась та, немного раздосадованная холодностью Дардыкина.

— Знаешь, я просто не имею права рассиживаться у тебя. Мне необходимо срочно найти доказательства того, что Мономах не виновен.

— И где ты собираешься их искать? — усмехнулась Зоя.

— Не знаю, — честно признался Леха. — Мне кажется, Блинов подставил нас круто. Если уж прокурор дал добро на задержание Мономаха, то у нас нет никаких шансов выпутаться из этого дерьма…

Девушка опустилась на табуретку и, обхватив колени руками, задумалась.

— А эта женщина… Юлия Свиридова, так кажется, ее зовут? — вдруг спросила она.

— Да, именно так.

— Где она сейчас?

— Не знаю. Наверное, уже давно смылась за границу.

Поразмыслив секунд двадцать, Зоя отрицательно помотала головой.

— Не думаю, — уверенно заявила она. — У этой красавицы слишком мало времени. Блинов улетел в Германию сегодня утром. Если я правильно поняла, он был один. Мне кажется, эта Свиридова сейчас отсиживается в своей норке и ждет не дождется, когда все утихнет. И вот тогда она спокойно отправится вслед за своим любовником.

— А вдруг Юлия улетела вчера?

— Нет.

— Ты уверена? — в голосе Лехи сквозило сомнение.

— Конечно. Проанализировав твой рассказ, я поняла, что этот Игорь Блинов — очень ловкий и хитрый человек. Перехитрить его трудно, но возможно. Начнем с того, что он с самого начала подготовил себе путь к отступлению. То есть, направил свою сообщницу к вам в агентство с конкретной легендой. Скорее всего, Свиридова никогда не была невестой этого банкира Цаплина. Банкир был крупной фигурой в сфере бизнеса, и репортеры тщательно следили за его личной жизнью. Можешь мне не верить, но ни о каком бурном романе с владелицей мебельного салона я не слышала. Если они и встречались, то недолго. Ровно столько, сколько понадобилось Блинову, чтобы заманить Цаплина в ловушку. Он использовал свою любовницу в качестве приманки. Скорее всего, она была посредником между главарем банды и теми, кого они собирались потрясти. Вращаясь в определенных кругах, знала все привычки и слабые места бизнесменов. Знала, кого и как можно достать и, естественно, помогала, чем могла. Думаешь, на доходы от продажи мебели можно так круто развернуться? Сомневаюсь! У нее были левые бабки, но их она тратила очень осмотрительно…

— Но я же сам слышал, как Блинов уговаривал Юлию поехать на открытие банка и снять Волкова!

— Уверена, они разыграли эту сцену на публику, то есть для тебя. Блинов очень хотел, чтобы им заинтересовался Мономах. Он знал, что рано или поздно ему понадобится отвести от себя подозрение. Долго и тщательно выбирал кандидатуру на роль главаря собственной группировки и выбрал твоего шефа — Сергея Толоконникова, бывшего друга и сослуживца. Даже если Мономах расскажет все, что знает, ему не поверят. Ведь Блинов погиб два года назад…

— Сволочь! — сквозь зубы процедил Дардыкин и сжал кулаки. — Я убью его… После встречи со мной он сдохнет по-настоящему!

— Если достанешь.

— Достану! — убежденно заявил Леха. — Носом землю перерою, но достану.

Он вскочил на ноги и принялся мерить шагами гостиную.

— Не горячись, — голос Зои звучал мягко и обволакивающе. — Ни в коем случае нельзя считать бандитов людьми глупыми и наивными. К сожалению, мы не знаем, какие компрометирующие материалы, доказывающие вину Мономаха, имеются у прокуратуры. Но думаю, Блинов постарался на славу. Он допустил только одну ошибку — оставил здесь, в Москве свою любовницу. Вот через нее мы и попытаемся выйти на Блинова… Но тебе не кажется, что лучше всего этим заняться завтра? А сейчас давай ляжем спать. Я жутко устала, у меня был очень тяжелый день.

Поразмыслив, Леха согласился с Зоей. Как всегда, она была права.

Мономах осознавал, что на карту поставлены не только его честь и самолюбие. Вся его дальнейшая карьера зависела от того, сумеет ли он найти доказательства своей невиновности. Да что там доказательства! Ему следовало начать самостоятельное расследование. Но как? Находясь в камере предварительного заключения не очень-то просто собирать улики и факты.

Мономах не надеялся, что прокуратура и ФСБ смогут докопаться до истины. Блинов подставил его круто, со знанием дела. И даже если Мономаху удастся доказать собственную непричастность, недоброжелатели, которых всегда хватает, не преминут растрезвонить на весь свет про темные пятна в биографии Толоконникова.

Но на свободе оставался Леха Дардыкин, который сумел смыться прямо из-под носа следователя и оперативной группы, приехавшей его арестовывать. Впрочем, Мономах сомневался, что Леха погуляет на воле долго. Скорее всего, с санкции прокурора на Дардыкина уже объявили розыск. И все-таки, лучше на что-то надеяться, чем просто сидеть и смотреть в потолок. Правда, полковник Токарев был настолько любезен, что приказал посадить Толоконникова в одиночку, так что даже на этом маленьком пятачке Мономах чувствовал себя полноправным хозяином. Он знал, что вскоре его вызовут на допрос с очной ставкой. Об этом ему шепнул молоденький сержант-охранник.

Этот сержант смотрел на Мономаха, как на героя Сопротивления — подобострастно и с неприкрытым уважением. Толоконникову даже стало смешно — слава железного Феликса и здесь сыграла ему на руку. К нему вообще относились не так, как к остальным узникам Матросской тишины. Странно, но факт. Тем более, что по закону Мономаху грозила вышка. Однако Толоконникову казалось: в то, что его расстреляют, никто не верит, начиная от охранника, заканчивая следователем…

На первом допросе Мономах отказался отвечать на все вопросы, сославшись на усталость. Ему предложили обратиться к своему адвокату, но он сказал, что может постоять сам за себя. Глупо? Конечно, глупо, но у Толоконникова просто-напросто не было знакомого защитника. Да и зачем он нужен, если Мономах не виновен? Проанализировав факты, он все же решил, что погорячился, и адвокат наверняка потребуется…

С тех пор, как его арестовали в собственном офисе, прошло много времени. Наверное, часов пять, не меньше. Мономах надеялся, что Дардыкин уже предпринял какие-то шаги или, по крайней мере, попытался найти Юлию Свиридову. При мысли об этой чертовке, у Мономаха засосало под ложечкой. Только она могла подтвердить его невиновность, только она. Но Толоконников сомневался, что Юлия, узнав о его аресте, явится в прокуратуру с повинной.

Теперь, после пяти часов непрерывных мук, терзаний и тщательного анализа фактов Мономах был уверен на все сто — Блинов давно положил на него глаз. Он давно продумал эту дьявольскую операцию с подтасовкой фактов. Наверное, у Игорька было несколько кандидатур на пост главаря созданной им бандитской группировки. Однако, в конце концов он выбрал на эту роль своего бывшего друга, Сергея Толоконникова. Почему?.. Потому, что Мономах был предсказуем с самого начала. Подсылая к нему в офис Свиридову, Блинов был уверен, что Серега не откажет красивой женщине. И оказался прав.

«Никто не знал меня так хорошо, как Игорек. Никто, даже Леха Дардыкин, — подумал Мономах. — Скорее всего, Блинов даже операции по захвату и убийства планировал так, как планировал бы их я…»

От этой мысли Мономаху стало нехорошо. Он знал, что у следователя имелись неопровержимые улики его виновности, а так же показания Семена Говоркова, этого горе-террориста. Правда, Говорков был шизофреником, но это не меняло дела. Найдется сотни других свидетелей, которые покажут, что именно Мономах руководил террористами и только ему принадлежала идея взорвать аэропорт. Зачем? Да затем, что для раскрутки охранного бизнеса, как и для любого другого, нужны бешеные бабки. А достать их честным путем оказалось весьма сложно… Короче, скорее всего все свидетели будут твердить одно и тоже — Мономах пытался шантажировать «новых русских», предоставив им право выбора — деньги или смерть. Банально, но факт!

Подумав об этом, Толоконников горько усмехнулся. Да, Блинов продумал все до мелочей. Его самого давно не существует на белом свете (подтверждением тому может служить могила на Покровском кладбище), а тепленькое местечко главаря он с удовольствием уступил бывшему другу. На, дорогой товарищ, пользуйся! Для тебя мне ничего не жалко! Скрипнув зубами от злости, Мономах откинулся на спинку инвалидной коляски и закрыл глаза. И в этот момент дверь со скрипом отворилась, и на пороге, как привидение, возник охранник.

— Подозреваемый Толоконников, на допрос! — глухо приказал он.

— Наручники будете надевать? — усмехнулся Мономах.

Охранник покачал головой, явно не поняв, что арестованный шутит.

— Нет. Насчет этого не поступало никаких указаний.

Длинный, мрачный коридор, в котором было невозможно развернуться даже полноценному человеку, не говоря уже о инвалиде, Толоконников преодолел минут за пятнадцать. Охранник не торопил его, терпеливо ждал, когда колеса коляски цеплялись за какой-нибудь выступ. Наконец это препятствие осталось позади. Мономах вздохнул с облегчением, оказавшись в небольшой комнатке, перегороженной надвое решеткой. Та половина помещения, где находился он, была грязной, темной и напоминала катакомбу. Вторая же часть помещения выглядела более цивильно — стол, стул, настольная лампа и стены, свежевыкрашенные в ярко-зеленый цвет.

Минуты через две после того, как Мономах переступил, точнее переехал, порог этой комнаты, дверь, ведущая во вторую половину помещения, распахнулась, и Толоконников увидел следователя Бабакина.

— Здравствуйте, Сергей Владимирович, — устало поздоровался тот и сел за стол. Включил настольную лампу, открыл дипломат и принялся выкладывать из него какие-то бумаги.

Охранник жестом предложил арестованному подъехать ближе к решетке. Мономах беспрекословно повиновался.

— Вы свободны, — не отрываясь от бумаг, небрежно бросил Бабакин.

— Это вы мне? — с издевкой поинтересовался Мономах.

— Нет. Я обращался к охраннику, — следователь поднял глаза и посмотрел на арестованного полным ненависти взглядом.

«О какой беспристрастности может идти речь? — подумал Мономах. — Он же идиот, полный идиот, помешанный на идее приговорить меня к вышке!.. Да-а-а, кажется, я окончательно влип».

Когда за охранником закрылась дверь, Бабакин почувствовал себя гораздо спокойнее и увереннее. Теперь никто не мог проконтролировать, какими методами он собирался вести допрос, но судя по блеску в глазах, Бабакин намеревался вытащить из Толоконникова признание собственной вины любой ценой.

— Ну что, мразь, следствие в отношении тебя я только начинаю, — дрожащим от ярости голосом проговорил он, — но видеться с тобой мы будем часто, очень часто…

— Может, перейдем на официальный тон? — предложил Мономах. — Без обоюдных оскорблений? Я готов ответить на все ваши вопросы.

— Ты признаешь, падла, что двадцать шестого июля примерно в одиннадцать ноль-ноль прибыл в Шереметьево для того, чтобы лично проконтролировать, как твои ребята будут взрывать зал ожидания аэропорта?

— Нет.

— А как тебе понравится вот это? — на вытянутой руке Бабакин сунул к краю решетки несколько отпечатанных листков.

— Что это?

— Свидетельские показания Максима Шохина, твоего бывшего адъютанта. Именно он руководил действиями группы бандитов, уничтоживших команду ФСБ «Омега». Ты надеялся, что Макс погиб? Или, что ему удастся уйти?

— Я не знаю никакого Макса, — ответил Толоконников.

Бабакин громко захохотал. Все это напоминало дешевый спектакль или неудачный сценарий отечественного детектива, где следователь обычно оказывался самым настоящим монстром.

— Что, устроить вам с Максом очную ставку? — в голосе Бабакина послышалась издевка. — Ладно, Мономах, устроим…

— Я категорически отказываюсь давать показания, пока на допрос не пригласят моего адвоката, — вдруг неожиданно для самого себя заявил Толоконников.

Следователь поморщился и процедил сквозь зубы:

— Как же я ненавижу таких, как ты! Наглых, самоуверенных типов. Знающих законы, но плюющих на них с высоты собственной значимости.

— Тоже самое я могу сказать и о вас, — парировал Мономах.

Бабакин побледнел. Его узкие, пронзительные глаза наполнись яростью, но он сдержался. Лишь холодно улыбнулся.

— Думаешь, твои бывшие дружки из ФСБ бросятся тебя защищать? — раздраженно проговорил он и сам же ответил на свой вопрос: — Как бы не так! Прокуратура собирается устроить показательный процесс, и я постараюсь сделать все, чтобы тебя приговорили к высшей мере. Ясно?

— По-моему, мы не пили с вами на брудершафт, — холодно отозвался Мономах. — И будьте добры, ведите допрос по всем правилам. Во-первых, мне нужен адвокат. Во-вторых, доктор. Вы наверняка заметили, что я — инвалид. Условия, в которых меня содержат, оставляют желать лучшего.

Следователь встал и принялся мерить шагами комнату. Некоторое время он молчал, явно обдумывая свою дальнейшую тактику. Он почувствовал, что в какой-то момент Мономаху удалось перетянуть чашу весов на свою сторону, и теперь судорожно пытался найти выход из сложившейся ситуации.

— Хорошо, я учту все ваши требования, — наконец глухо проговорил Бабакин и вновь присел к столу.

Включил магнитофон и сухим, официальным тоном зачитал все необходимые данные — год рождения Толоконникова, характеристику, место работы, статью, по которой его обвиняют… От этих ненужных подробностей у Мономаха голова пошла кругом. Он уже был не рад, что заставил следователя вести допрос по всем правилам. Когда Бабакин злился, орал, как сумасшедший, он был более понятный и предсказуемый…

Голос следователя гулко раздавался в бетонных стенах бункера, отскакивал эхом, и вскоре Мономах вообще перестал воспринимать смысл произносимых слов.

— Я могу попросить стакан воды? — тихо проговорил он.

Следователь сделал вид, что не расслышал этой просьбы. Он продолжал что-то бубнить себе под нос, но неожиданно для Мономаха выключил магнитофон.

— Собираетесь допрашивать меня до утра? — уточнил Сергей.

— Возможно.

— Надеетесь взять меня измором?

— После очной ставки со своими дружками ты сам заговоришь, как миленький.

— Считаете, что шизофренику Говоркову можно верить? Да любой толковый защитник сумеет доказать, что обвинения, построенные на показаниях душевнобольного, и яйца выеденного не стоят.

— Посмотрим.

— Или у вас в запасе имеются более важные козыри?

Бабакин промолчал. Судя по всему, он наделся на легкую победу и не ожидал, что в лице Мономаха встретит достойного противника.

— Так мне принесут стакан воды или нет? — вновь спросил Толоконников.

В этот момент дверь за спиной следователя приоткрылась, и порог переступил полковник Токарев. Бабакин растерянно поздоровался и, бросив на Мономаха колючий взгляд, предложил полковнику присесть. Поблагодарив, тот грузно опустился на табурет. Рассохшееся дерево пронзительно скрипнуло, и Мономах вдруг подумал, что сейчас стул развалится, и Токарев окажется на грязном, цементном полу. Он даже хмыкнул, представив, как разозлится полковник, испортив новый, шерстяной костюм явно импортного производства.

— Вижу, вы не теряете оптимизма, — неожиданно произнес Токарев, не сводя с Толоконникова пристального взгляда. — А положение у вас, не позавидуешь…

— Обвиняют во всех смертных грехах, — поддакнул Мономах.

Полковник повернулся к следователю и что-то зашептал ему на ухо. Тот согласно закивал и принялся собирать разложенные на столе бумаги. Токарев все говорил, а Бабакин, кивая, словно китайский болванчик, делал свое дело. Его руки нервно дрожали, подбородок обиженно дергался, и Мономах подумал, что даже сейчас, в период демократии, кэгэбистов по прежнему боятся. И не важно, что их ведомство поменяло аббревиатуру…

Когда Бабакин покинул помещение, Токарев нажал какую-то кнопку на столе. Дверь за спиной Толоконникова бесшумно отворилась, и порог переступил охранник.

— Принесите подозреваемому стакан воды, — приказал полковник.

— Слушаюсь, — парень вытянулся по струнке и мгновенно испарился.

— Не знал, что здесь установлены подслушивающие устройства, — как бы между прочим заметил Мономах. — Интересно, неужели мне придется испытать на себе старую, как мир тактику — хороший следователь сменяет плохого?

— Не юродствуйте, Толоконников, — оборвал полковник. — Вашему положению и вправду не позавидуешь.

— Вы умный человек, не так ли?

— Допустим.

— Скажите, вы верите в то, что я мог создать подобную группировку?

— Не знаю, — честно признался Токарев. — Даже если я и не верю, то факты, увы, утверждают обратное.

— Какие факты? — удивился Мономах, хотя прекрасно понимал, что загнать его в угол не составит большого труда. — Например?

— Например, любой поступок можно рассмотреть с двух сторон. С лицевой и изнаночной. Да, я не отрицаю, что именно вы и ваши люди помогли мне в критической ситуации. Благодаря вашим усилиям, аэропорт не взлетел на воздух. Но чем больше я над этим задумываюсь, тем больше сомневаюсь — а не было ли это обычной показухой?

Мономах сложил руки на груди и усмехнулся.

— Что-то я не улавливаю хода ваших мыслей.

Полковник чуть заметно кивнул.

— Хорошо, я поясню.

— Давайте.

Скрипнула дверь, и присутствие охранника помешало полковнику высказать свои соображения. Пока Мономах пил прохладную, пахнущую хлоркой воду, Токарев задумчиво смотрел прямо перед собой, как бы собираясь с мыслями. Когда молчаливый сержант удалился, полковник встрепенулся, хлопнул себя по коленям и пробормотал:

— Что ж, продолжим… Честно признаюсь, я был поражен — как ловко вам удалось просчитать действия террористов там, в аэропорту. Мало того, что вы четко, как по нотам рассказали мне, как погиб каждый мой сотрудник, вы предугадали каждый шаг бандитов.

— Ну и что? Согласитесь, это не повод, чтобы утверждать, будто я организовал вышеупомянутый теракт? А тем более, глупо обвинять меня в создании бандитской группировки.

— Да, согласен. Допустим, я не прав. Возможно, вы и в самом деле обладаете обостренной интуицией плюс профессионализм и личный опыт в ведении подобных операций. Но как мне быть с показаниями Говоркова и Шохина? Оба они в один голос твердят, что именно вы руководили их группировкой. Именно вам принадлежала идея посредством страха заставить нуворишей каждый месяц отстегивать вам и вашей организации крупные суммы.

Мономах громко рассмеялся.

— Глупости. Куда же тогда делись эти огромные бабки? Можете проверить мои счета — там все законно.

— Те люди, которых вы шантажировали, отправляли деньги не на ваш счет.

— А куда? — заинтересовался Сергей Толоконников.

— На счет на предъявителя в одном из швейцарских банков.

— Боже мой, я мысленно аплодирую Блинову! — воскликнул Мономах. — Какая предусмотрительность…

— Да, кстати, о Блинове, — полковник нахмурился. — Очень хорошо, что вы затронули эту тему… Так вот, ваша версия о том, что Игорь Блинов жив, не подтвердилась. К сожалению.

— А снимки! В моем офисе должны быть его фотографии!

Токарев устало покачал головой.

— К сожалению, обыск не дал никаких результатов. Все фотографии того мужчины, которого вы так упорно называете Блиновым, исчезли. Если, конечно, они вообще когда-то существовали.

— Но почему вы верите показаниям разных бандитов, типа Говоркова и какого-то Макса?! Вы допросите моих людей, того же Степашкина, например. Они подтвердят мои слова, что Блинов существует! Что он за несколько минут до предполагаемого взрыва сел в самолет и улетел в Германию!

— Мы их, конечно же, допросили, — согласно кивнул полковник. — Но разве можно полагаться на показания ваших сотрудников, учитывая то, сколько времени они работают с вами. Эти люди заинтересованы в том, чтобы вытащить вас из следственного изолятора. Возможно, тогда они наконец получат обещанное вами вознаграждение… Вы понимаете, что я имею ввиду?

— Да, понимаю.

Мономах с ужасом осознал, что его положение не такое уж и прочное, каким он себе его представлял. Скорее, наоборот. Блинов предусмотрел все, все до мельчайших нюансов.

«Кажется, я угодил в западню, — подумал Толоконников. — Никто, никто не может подтвердить, что Игорь Блинов жив. Все считают, что я пытаюсь переложить вину на некого несуществующего преступника. Пожалуй, это на руку только моему адвокату, который попытается доказать мою невменяемость… Что ж, в сумасшедшем доме я еще не лежал…»

У него не было ни сил, ни желания бороться. И это настораживало.

И вдруг, некая еще неоформленная мысль промелькнула в его сознании. Но он уже знал, что это нечто важное.

— Послушайте, полковник, я понимаю, что требую почти невозможного, но… вам не трудно поговорить о Блинове с одной симпатичной женщиной? — медленно начал Мономах.

— С женщиной? — судя по удивлению, появившемуся на лице Токарева, тот решил, что подозреваемый немного не в себе. — С какой женщиной?

— К сожалению, я не знаю ее фамилии. Проживает она в городе Москве, на улице Кржижановского, в доме тридцать девять «а», в сороковой квартире. Как раз в том доме, где когда-то обосновался Блинов… А зовут эту красотку Алька…

Утром Леха проснулся от громкого перезвона будильника. Не открывая глаз, вытянул правую руку и попытался нащупать кнопку звонка. На обычном месте будильника не оказалось, и Дардыкин заволновался. И вдруг все вспомнил!

«Черт, я же не у себя дома!..» — он вскочил с дивана, быстро оделся и осторожно заглянул в соседнюю комнату.

Зоя крепко спала, или делала вид, что спит. Ее огненно-рыжие волосы разметались по подушке, обычно бледные щеки порозовели, а красивые, пухлые губы были чуть приоткрыты. Она была так красива, что несколько минут Леха молча любовался ею.

Вчера вечером он долго не мог заснуть, ворочался и думал о том, почему обратился за помощью именно к Зое. То, что она была журналисткой, конечно, сыграло свою роль. Но не это оказалось решающим. Скорее, он позвонил Зое потому, что был уверен — только она способна поверить в его невиновность. Леха знал Зою очень мало, каких-то пару часов. Но бывает, что достаточно одной-единственной встречи, чтобы понять — этот человек заслуживает доверия.

И все же девушка вызывала у Дардыкина двоякие чувства — ее деятельностью нельзя было не восхищаться, но желание тянуть одеяло на себя раздражало. Именно об этом он и подумал, когда Зоя открыла глаза и улыбнулась.

— Нехорошо подглядывать, — лукаво проговорила она. — Или ты пришел сюда, чтобы меня соблазнить?

Дардыкин смешался и быстро прикрыл за собой дверь. Пока Зоя одевалась, он прошел на кухню, сварил кофе, нарезал бутербродов и принялся думать о том, с чего начать поиски Свиридовой. К сожалению, у Лехи не было никаких идей на этот счет.

— Ой, как вкусно пахнет! — в дверях появилась Зоя в зеленом, коротком халатике, который очень подходил к ее изумрудным глазам. Она присела к столу, быстро расправилась с завтраком и блаженно откинулась назад. — Как божественно, когда утром не надо бежать к плите!.. Послушай, Дардыкин, переезжай ко мне. Будешь кофе по утрам готовить.

— Спасибо за приглашение, но я женат.

— Правда? — искренне удивилась Зоя и, ничуть не смущаясь, добавила: — Никогда бы не подумала…

— Ладно, это все ерунда, — попробовал отшутиться Дардыкин. — Давай лучше поговорим о деле.

— Давай, — легко согласилась Зоя, и ее лицо сразу же приобрело серьезное выражение. — Ты знаешь Юлию Свиридову гораздо лучше меня. Где она может скрываться?

— У нее есть дача в районе Долгих прудов. Есть квартира на Магистральной. Кажется, где-то в центре живут ее мать и брат. Адреса, к сожалению, я не знаю.

— Не думаю, что Свиридова рискнет спрятаться у своих родственников. Не забывай, что в данный момент она усиленно ищет себе замену — то есть женщину чем-то похожую на себя. Возможно, уже нашла… Ладно, не будем о грустном. Давай, вспоминай. Может, у нее есть какая-нибудь задушевная подруга, уехавшая на юг?

— Я не знаю, — признался Леха. — Насколько мне известно, она ни с кем не дружила. Да и сколько времени я охранял ее! Всего недельку-другую. Согласись, за такой короткий промежуток узнать человека почти невозможно.

— Жаль, что ее водитель погиб, — вздохнула Зоя. — Вот кто бы мог рассказать о приключениях прекрасной хозяйки. Знаешь, ведь водители — народ ушлый. На них обычно не обращают внимания, относятся к ним, как к мебели…

— Стоп! — вдруг закричал Дардыкин. — Водитель не погиб!

— Как?! Ты же сам мне рассказывал, что…

— Водитель погиб, да не тот.

Глаза Зои широко распахнулись.

— Как «не тот»?

— Все очень просто, — с жаром продолжил Леха. — У нее был совершенно другой шофер, которого Юлия уволила не без моей помощи. Кажется, его звали Стас. Высокий такой, красивый и очень молоденький.

И он подробно рассказал при каких обстоятельствах Юлия рассчитала своего водителя, который, несомненно, работал у нее много времени. Зоя выслушала историю Стаса с нескрываемым вниманием. Затем тряхнула непослушными кудрями и уверенно заявила:

— Думаю, я смогу его отыскать.

— Но как?

— Ты подробно описал его внешность. К тому же мы знаем и его имя. В фирме Свиридовой работает много молоденьких продавщиц. Думаю, хотя бы одна из них положила на этого Стаса глаз. Если он такой красивый и наглый, то пользуется успехом у женщин… Короче, я ухожу в мебельный салон. Жди меня здесь.

Сказав это, Зоя сорвалась с места и бросилась из кухни. Дардыкин был так ошарашен ее стремительностью, что не успел даже возразить. Он опомнился лишь через несколько минут и сразу вышел в прихожую. Зоя, одетая и тщательно причесанная, как раз подкрашивала губы перед зеркалом. Заметив на лице Лехи растерянность, безапелляционным тоном заявила:

— Никаких возражений. Ясно?

Дардыкин попытался схватить девушку за край сумочки, но Зоя ловко выскользнула у него из рук и выбежала из квартиры. Хлопнула входная дверь, щелкнул замок, и Леха остался наедине со своими тревожными мыслями. Он не сомневался, что Зоя обязательно отыщет этого Стаса и выудит у него максимум информации. Возможно, это даже поможет им напасть на след Свиридовой. Но Леха был жутко недоволен собой. Все складывалось так, что он не принимал никакого участия в расследовании, и от этого бездействия чувствовал себя омерзительно. Чтобы как-то оправдать себя хотя бы в собственных глазах, он взялся готовить обед, благо в холодильнике нашлась замороженная курица и другие продукты…

Дардыкин провозился с супом достаточно долго, часа два, не меньше. Все время тревожно поглядывал на часы, мысленно прикидывая маршрут Зои. По его подсчетам, девушка должна была вернуться давным-давно, но ее все не было. Поэтому, когда до его слуха донесся звук открываемой двери, мгновенно сорвался с места и помчался в прихожую. Там уже стояла Зоя и весело улыбалась.

— Ну, как дела? — спросил Леха. — Нашла Стаса?

— Как вкусно пахнет, — девушка сбросила босоножки и прямиком направилась в кухню.

Увидев, что из кастрюли идет пар, счастливо засмеялась и сразу взялась нарезать хлеб.

Дардыкин, горя от нетерпения, вновь задал этот же вопрос.

— Знаешь, по-моему, я отыскала место, где прячется твоя краля, — спокойно ответила Зоя, наливая себе полную тарелку супа.

После такого категоричного заявления Дардыкин вконец растерялся.

— Не может быть…

— Может, еще как может! Сейчас помою руки и расскажу.

Пока девушка плескалась в ванной, Леха не находил себе места от нетерпения. Честно говоря, он не верил, что отыскать Юлию окажется так просто, и был почти уверен, что Зоя ошибается. Как только она вновь появилась в кухне, Леха спросил, нет, потребовал:

— Ну так где?

— У Стаса Малиновского, — невинно улыбнулась Зоя. — Между прочим, так зовут ее бывшего шофера.

— Ты не ошиблась?

— Насчет чего? То, что его зовут Стас Малиновский, и то, что он живет на Большой Ордынке — это точно, — девушка попробовала суп и восхищенно зацокала языком. — Ого, да ты, оказывается, классный повар!

Поняв, что Зоя валяет дурака, Дардыкин слегка смешался. Он не знал, как заставить эту своенравную рыжую выложить все, что ей удалось раскопать. Заметив на лице Лехи тень обиды, Зоя поняла, что переборщила и немного виновато продолжила:

— Извини… У меня дурацкий характер… Не обращай внимания на мои выбрыки. Я сейчас тебе все расскажу. Короче, как ты знаешь, я поехала в мебельный салон Свиридовой. Он был открыт, хотя все работники пребывали в жуткой растерянности. Но это и понятно — их хозяйка пропала. Девушки там, как на подбор — высокие, длинноногие, как в секс-шопе. Не буду вдаваться в подробности, как мне удалось разговорить этих зазнавшихся продавщиц. Но девушка всегда поймет девушку. Хочу признаться, что мне пришлось соврать, будто Стас был моим любовником, а затем меня бросил. И скрылся в неизвестном направлении. Одна из этих зазнаек прониклась ко мне сочувствием, наверное, тоже имела виды на Стаса, и под большим секретом поведала мне его адрес. А затем шепотом сообщила, что он был в интимных отношениях с их хозяйкой. Представляешь?

— Ну, тут нечему удивляться. Стас — красивый малый, а Юлия никогда не пропускала того, что блестит… Настоящая самка.

Зоя презрительно поморщилась и, подняв вверх ложку, изрекла глубокомысленным тоном:

— Все вы, мужики, одинаковы! Если женщина признается вам в любви, вы решаете, что она спит и видит, как женить вас на себе. А когда открыто предлагает лечь в постель, вы пренебрежительно называете ее самкой!

— Ты отвлеклась от темы, — напомнил Леха.

— Да, ты прав… Вот только съем еще немного этого замечательного супа и продолжу, ладно?

— Ладно, — нехотя согласился Дардыкин.

Юлия сдержала свое слово — через несколько минут она вернулась к своему рассказу.

— Конечно, мне стало интересно — почему Свиридова уволила своего любовника из-за такого пустяка? — загадочным тоном проговорила она. — На этот счет у меня было два варианта. Первый: он ей надоел, как мужчина. Второй: она знала, что вскоре водитель должен погибнуть, и решила уберечь своего дружка. Поразмыслив, я пришла к выводу, что первый вариант не годится.

— Почему?

— Потому, что прекрасно помнила твой рассказ… Все началось с того, что ты обвинил Стаса в непрофессионализме. Сказал, что он — дерьмовый водитель. Меня еще тогда поразило, с какой решительностью Свиридова ухватилась за эту фразу. И сама предложила ему подыскать иную работу… Хотя, по законам логики, она не должна была его увольнять. Ведь он возил ее три года, и никогда Свиридова не предъявляла к нему никаких претензий. А тут взяла, и вышвырнула за порог. Значит, она хотела его убрать подальше, но так, чтобы никто ничего не заподозрил. Логично?

— Ну да.

— Тогда я подумала: а почему она симпатизирует этому мальчишке? Ведь у нее есть классный любовник, Игорь Блинов, который и богат, и умен, и красив. И любит ее, что самое главное!

— И что ты надумала? — с невольным уважением поинтересовался Дардыкин.

Эта девчонка своими рассуждениями могла бы заткнуть за пояс даже Мономаха. В чем в чем, а в умении анализировать факты ей не было равных.

— Вот тогда я поняла: Юлия заранее знала, что какое-то время ей придется ото всех скрываться. Подруг у нее не было, к матери она не смогла бы пойти, оставался только один человек. Догадываешься какой?

— Кажется, да. Стас?

— Конечно! — Зоя весело рассмеялась. — Вот и я об этом подумала и решила проверить.

— Ты поехала к нему домой?! — удивился Леха.

— Представь себе, да. И даже заглянула в квартиру.

— Ты с ума сошла! — занервничал Дардыкин. — Не надо было этого делать!

— Почему?

— У Свиридовой мой пистолет. Она ведь могла тебя убить!

— Перестань. Я же сижу перед тобой, живая и здоровая. А твоя Юлия — очень даже милая и привлекательная женщина…

— Ты что, с ней разговаривала?! — в какой-то момент Леха подумал, что его хватит инфаркт. Раненое плечо, о котором он совсем позабыл, противно заныло. — Зачем ты это делала?

— Затем, что ей по-прежнему нужна жертва, чтобы сымитировать собственное убийство. По-моему, я вполне гожусь на эту роль.

— Что?! — Дардыкин с трудом сдержался, чтобы не заорать. — Ты что, все ей рассказала?

Зоя презрительно повела плечами и демонстративно покрутила пальцем у виска.

— Господи, до чего же все мужики одинаковы. Создается впечатление, что у них в голове только одна извилина, да и то от фуражки.

— Нет, ты объясни толком, о чем вы говорили, — потребовал Дардыкин. — И при чем здесь вообще ты?

— Ладно. Только обещай, что не будешь на меня орать. Я же все это делаю только ради тебя и твоего шефа. Ведь вам надо доказать вину Блинова?

— Надо.

— Вот сиди, и слушай. Короче, я позвонила в дверь Стаса Малиновского. Меня долго разглядывали в глазок, а затем, видимо решив, что я не представляю никакой опасности, открыли. На пороге стояла красивая, светловолосая женщина примерно такого же роста, что и я. «Здравствуйте», — поздоровалась я. Незнакомка кивнула. И тут я поняла, что передо мной не кто иной, как Юлия Свиридова. До сегодняшнего дня мне не приходилось с ней встречаться, но интуиция подсказывала, что я не ошиблась. «Вам кого?» — спросила она. «Стаса», — ответила я. «Его нет дома». «Тогда извините», — я собиралась было спуститься вниз, но вдруг Свиридова поинтересовалась: «А что ему передать?» «Передайте, что приходила Зоя».

— Ты назвалась своим именем?

— А что? Думаешь этот красавец Стас помнит, сколько Зой у него было?.. Ну, пожалуйста, не перебивай меня, ладно?

— Ладно, — нехотя согласился Дардыкин.

Ему совсем не понравилось то, что в этом деле Зоя проявляет столько инициативы. Он-то знал, насколько коварной может быть Свиридова, и совсем не хотел, чтобы новая знакомая пострадала.

— Я заметила, что твоя клиентка очень заинтересовалась мною. Особенно после того, как я нагло заявила, что в Москве проездом и хотела бы поговорить со Стасом немедленно. Она даже пригласила меня войти, угостила чашечкой кофе и принялась расспрашивать о моей жизни.

— А если бы пришел Стас? Ты не боялась?

— Нет. Если бы он должен был прийти в ближайшее время, то Свиридова не пригласила бы меня в квартиру.

— Почему?

Зоя даже всплеснула руками, настолько она была возмущена.

— Ты что, совсем обалдел?! Она же задумала убийство, и ей не нужны лишние свидетели. Свиридова думала, что я и вправду знакомая Стаса, понимаешь?

— Честно говоря, не очень.

— Ладно, слушай дальше, — вздохнула Зоя. — Потом поймешь… Короче, я навешала ей столько лапши, что уже сама всего не помню. Рассказала, что приехала из Улан-Удэ, что сирота, нигде не учусь и не работаю. Со Стасом познакомилась в Москве год назад, он обещал помочь мне устроиться в фирму. Я говорила, говорила, а она слушала и становилась все любезнее и любезнее. Видимо, я по всем параметрам подходила на роль будущей жертвы. Во-первых, сирота, значит, искать меня никто не будет. Во-вторых, я примерно такого же роста и телосложения, как и она.

— Нет, вы совсем непохожи, — запротестовал Леха.

— Да, у меня рыжие волосы, и я немного худее, но ведь Свиридова может попасть в автомобильную катастрофу. После взрыва машины от человека почти ничего не остается. Усекаешь, куда я клоню?.. Есть еще масса других способов убийства, когда труп невозможно опознать.

Дардыкин почувствовал, что его бросило сначала в жар, а затем в холод. На лбу выступил пот, во рту пересохло, а сердце глухо забилось. Он понял, что задумала Зоя, и ему вдруг стало страшно.

— Только попробуй идти на такой риск, — предупредил он и на всякий случай пригрозил: — Тогда я тебя по стенке размажу.

— Фи, что за плебейские угрозы? — поморщилась Зоя и с вызовом добавила: — Может, я всю жизнь мечтала, чтобы меня кто-нибудь по стенке размазал!

— Хорошо, рассказывай дальше. Но повторяю — ты не сделаешь этого.

Зоя отмахнулась от него, словно от назойливой мухи и продолжила:

— Короче, Юлия предложила мне встретиться в ресторане «Нептун» сегодня в восемь вечера. Сказала, что работает в одной из крупных модельных агентств и готова обсудить со мной условия контракта. В сущности, она пообещала устроить меня на работу.

— И ты пойдешь?

— Конечно. А прочему бы и нет? — девушка весело расхохоталась. — Не понимаю, чего ты паникуешь? Я же буду готова ко всяческим неожиданностям. Это во-первых. А во-вторых, ты же будешь меня подстраховывать. Возьмешь с собой видеокамеру, чтобы снять эффектную сцену покушения.

Леха помрачнел и наотрез отказался.

— А если я не успею тебя спасти? — в его голосе послышалось напряжение.

— Успеешь, — беззаботно отозвалась девушка. — Между прочим, я прекрасно владею дзюдо, так что за меня можешь не волноваться.

Зоя сидела чуть наклонившись вперед, и Леха залюбовался ею. Неожиданно для самого себя он приник губами к ее тонкой шее и крепко обнял за хрупкие плечи. Девушка нежно улыбнулась, но решительно отодвинулась.

— Я предпочитаю не связываться с женатыми мужчинами, — немного виновато сказала она.

Дардыкина словно окатили холодной водой. Впервые в жизни его отшили так эффектно. Нет, девушки не раз ссылались на то, что он не свободен, поэтому, дескать, они не могут лечь с ним в постель. Но Леха чувствовал, что эти слова ничего не значили, а говорились лишь для того, чтобы добиться от него еще большей настойчивости. А Зоя и вправду не хотела причинять его жене неприятности…

— Извини, я не хотел тебя обидеть, — немного раздраженно проговорил Дардыкин и поспешил переменить тему: — Знаешь, а у меня есть другой план. Не хуже твоего, между прочим.

— Ладно, давай, но только быстро, — согласилась Зоя.

Лехе показалось, что девушка несколько разочарована его слишком пристойным поведением.

— Почему быстро? — удивился он.

— Потому, что через час я встречаюсь со Свиридовой.

Дардыкин негромко выругался, подумав о том, что с этой упрямой девчонкой трудно спорить. В следующее мгновение крепко схватил Зою за запястья и рывком потянул на себя. Он не дал ей времени опомниться и пользовался ее замешательством, чтобы достигнуть цели. Но через секунду, неожиданно для самого себя, оказался на полу.

— Вот черт, — с досадой пробормотал он, потирая ушибленное плечо. — Ну ты даешь! И где ты научилась таким крутым приемчикам?

Зоя молчала, лишь в ее глазах блеснуло что-то похожее на слезы. А может, это были искорки гнева?

Чтобы разрядить ситуацию, Леха сказал:

— У меня есть другой план.

— Какой же? — Зоя мгновенно подхватила игру.

— Он не похож на твой, — Леха задумался, а затем, взвешивая каждое слово, продолжил: — На свидание в ресторан мы идем вместе, затем ты нейтрализуешь Свиридову, подсыпав ей в кофе снотворное, мы садим ее в твою тачку и направляемся сюда.

— И что? — в голосе Зои послышались скептичные нотки.

— А то, что я помогу ей признаться во всех грехах. В армии я еще не таким языки развязывал!

— Будешь ее пытать? — искренне удивилась девушка. — Горячим утюгом или напильником по зубам?

— А почему бы и нет?.. Эта еще та стерва.

Зоя пожала плечами и с некоторой долей иронии ответила:

— А потом ее адвокат использует это против тебя. Якобы ты силой принуждал Свиридову давать показания. Нет, Леха, этот номер у тебя не пройдет. Юлия — стреляный воробей, которого на мякине не проведешь. Ты бы видел, как она меня обхаживала! Просто стелилась передо мной, говорила, какие у меня хорошие данные, фигура, рост и все прочее…

— Я что-то не понял, куда это она собиралась тебя устроить? На какую работу?

— Я сказала, что я хочу быть манекенщицей или фотомоделью.

Дардыкин от удивления присвистнул.

— Ну, Зойка, ты даешь! Хотя, чему я удивляюсь — журналисты они все такие.

— Короче, решено, — подвела итог девушка. — Я иду на встречу. Ты меня подстраховываешь, а там будем смотреть по обстоятельствам. Если у нас в руках окажутся неопровержимые улики того, что она собирается меня убить, мы прижмем ее к стенке. Тогда она признается во всем и сдаст своего дружка.

Все это попахивало дилетантством, но спорить с Зоей было бесполезно. Тем более, что Мономах по-прежнему находился в следственном изоляторе, и вытащить его оттуда мог только он, Леха Дардыкин.

Встреча со Свиридовой должна была состояться в ресторане «Нептун» ровно в восемь вечера. Это было безликое, неуютное заведение, построенное в начале семидесятых. Дардыкин приехал сюда на несколько часов раньше, чтобы оглядеться и выбрать удобное место для наблюдения. Осмотрев необъятный, бездумно распланированный зал, он остался доволен: среди покрытых несвежими скатертями столиков было очень легко затеряться. Да и освещение в «Нептуне» заставляло желать лучшего — некогда блестящие, хрустальные люстры теперь были покрыты пылью и копотью.

«Даже если Юлия случайно меня заметит, то в такой темнотище вряд ли узнает», — подумал он, глазами разыскивая метрдотеля.

Леха решил подстраховаться и заказать столик заранее. С Зоей они условились встретиться таким образом: она приходит в «Нептун» без пяти восемь, а Дардыкин спустя полчаса. С собой Зоя берет маленький диктофон, дабы записать на пленку разговор со Свиридовой. Это было вполне разумное решение, но требовалась неимоверная ловкость, чтобы не вызывая подозрений, нажать кнопку «записи». Ведь Свиридова, заподозрив неладное, могла пойти на все. Ей было нечего терять…

Именно этого Леха больше всего и боялся, но Зоя заверила парня, что все будет в норме. Даже посмеялась над его страхами. И все же, Дардыкин здорово волновался, идя в ресторан. Не только за Зою, но и за себя. На каждом шагу ему мерещились агенты ФСБ, хотя после того, как журналистка изменила его имидж, он и сам узнавал себя с огромным трудом.

Заказав столик, Дардыкин вышел на улицу и посмотрел на часы. У него оставалось масса времени до того момента, когда он должен был вновь переступить порог ресторана. И он решил пойти в кино, чтобы попросту убить эти два часа.

Фильм оказался старый и неинтересный. Дардыкин смотрел его по видику еще два года назад. Устав от чужих, явно надуманных проблем, Леха не заметил, как заснул и открыл глаза лишь тогда, когда на экране появились титры. Немногочисленная публика уже расходилась, и Дардыкин вдруг почувствовал, что просидел в этом зале дольше, чем следовало. Расталкивая народ, он ринулся к выходу. Выскочил на улицу, завертелся на одном месте, словно волчок, не сразу сообразив, что вышел из кинотеатра через черный ход. Ему понадобилось еще пару минут, чтобы сориентироваться, и лишь после этого он ринулся по направлению к ресторану…

«Господи, только бы они не ушли, — словно молитву, шептал Дардыкин. — Я себе этого никогда не прощу».

Когда он ворвался в зал ресторана, то понял, что его худшие подозрения оправдались — ни за одним из столиков он не увидел Зою и Свиридову. Леха попытался выяснить у метрдотеля, помнит ли он двух красивых женщин, у одной из которых рыжие волосы. Метрдотель лишь растерянно развел руками — каждый вечер в ресторан приходит столько рыжеволосых красавиц, что всех и не упомнишь. После этого Дардыкин совсем пал духом. Он не знал, где искать Зою и жива ли она вообще. Леха опоздал в ресторан всего на полчаса, но за это время с девушкой могло многое случиться.

«Так, мне не остается ничего другого, как сдаться. Один я не справлюсь, это факт, — Леха и не заметил, что думает излюбленными словами своего шефа. — А как бы на моем месте поступил Мономах?.. Нет, он боролся бы до конца. Надо опросить швейцара. Эти парни народ ушлый. Наверняка заметили, как Зоя выходила из кабака».

Он выскочил на свежий воздух и сразу же увидел швейцара. Рядом с ним стояли двое бритоголовых парней и, мило покуривая, стреляли глазами в разные стороны, явно нарываясь на приключения. В тот момент, когда растерянный Дардыкин выходил из ресторана, один из бритоголовых небрежно выстрелил окурком прямо через плечо, нимало не беспокоясь, что может попасть в какого-нибудь случайного прохожего. Судя по наглому поведению, парень принадлежал к местной элите и был уверен в своей неприкосновенности. Ему было глубоко наплевать на всех и вся, остальные для него просто не существовали.

Тлеющий окурок, описав дугу, попал в Леху.

— Эй, козел, что за дела? — нервно спросил он.

И сразу понял, что допустил непростительную ошибку, ввязавшись в разборки. Ведь он собирался расспросить швейцара, не видел ли тот Зою, а теперь ему по всей вероятности придется ввязаться в драку, чтобы доказать свое преимущество.

— Что ты сказал, повтори? — оскорбленный «качок» шагнул вперед и неуловимым движением вытащил из кармана финку.

Дардыкин бросил оценивающий взгляд на его накачанные мускулы, затем покосился на второго парня, который пока еще стоял в стороне. Сделав обманчивое движение правой, подпрыгнул вверх и в развороте ударил противника ногой. Тот рухнул на землю, словно мешок с дерьмом. Финка отлетела в сторону, со звоном ударившись об асфальт. На мгновение все растерялись, а затем приятель пострадавшего бросился на Дардыкина с кулаками. Леха сразу подсек, что этот товарищ не умеет по-настоящему драться. Все его движения были хаотичными, непрофессиональными, но чувствовалось, что он обладает недюжинной силой.

Дардыкин вырубил его одним ударом в пах, после чего парень громко охнул и согнулся в три погибели.

— Не надо больше бить, — трусливо пролепетал он, — не надо…

— Бажбан хренов, — тяжело дыша, буркнул Леха.

Казалось, ненависть должна бы растаять, как снег, но нет — с каждым мгновением она все росла, и с ней становилось справиться все труднее. Леха с трудом сдерживался, чтобы не вытащить из кармана пистолет и не разрядить в местных нахалов всю обойму.

Усилием воли взяв себя в руки, он ограничился крепким выражением, типа «дерьмо собачье» и подозвал к себе швейцара. Тот, опасливо косясь на стонущих «качков», быстро подбежал к Дардыкину.

— Дедуля, здесь не пробегала рыжеволосая красотка? — спросил Леха. — Быстро отвечай, быстро. Я спешу.

— Рыжеволосая?

— Да, в зеленом платье.

— Молодая?

— Ты что, хрен старый, совсем опупел? Когда это я интересовался старухами?

Швейцар подобострастно кивнул, открыл рот, явно намереваясь что-то сказать. Леха испугался, что он сейчас начнет долго и нудно изъясняться по поводу его несомненных мужских качеств. Однако ответ швейцара был на удивление краток.

— Да, я видел девушку, которую вы ищете.

— Где она?.. Куда уехала? Она была не одна?

— Ваша дама… кхе-кхе… чувствовала себя несколько не…

Швейцар замолчал и смущенно опустил глаза.

— Не понял?! — угрожающе проревел Дардыкин.

— Мне показалось, что она здорово перебрала. Ее спутница, тоже молодая и интересная дама, с трудом усадила вашу девушку в такси.

— Куда они поехали?! — заорал Леха, с трудом сохраняя самообладание.

— Не знаю, — испуганно пролепетал швейцар.

«Он и вправду ничего не знает», — догадался Дардыкин и от этой мысли ему стало страшно.

Он рванул к стоянке такси, к первой попавшейся машине и, просунув голову в приоткрытое окошко, спросил:

— Шеф, ты не в курсе, куда твой кореш повез рыжеволосую девушку? С ней еще была вторая, постарше…

Водитель, совсем молодой парнишка с огромными голубыми глазами, бросил на Леху недоверчивый взгляд и вдруг широко улыбнулся.

— О, старый знакомый! — обрадованно воскликнул он и не удержался от подколки: — Только что это с вашими волосами стало? Вроде вы раньше блондином были…

«Кто это? — растерялся Дардыкин. — Лицо знакомое, а где я его видел, не могу вспомнить».

Тем временем водитель распахнул дверцу и приглашающе махнул рукой.

— Что, не узнали? — смеясь, спросил он. — Да вы садитесь, садитесь. Подброшу, куда скажете. А ту девушку, о которой вы спрашиваете, увезли минут пятнадцать назад. Может, двадцать…

— Куда? — Леха быстро забрался в салон и хлопнул дверцей.

— Кажись, куда-то на дачу. Район Долгих прудов, что ли?

— Поехали туда! — приказал Леха.

Старенький «Форд» рванул с места, словно ужаленный, едва не сбив пьяного прохожего, вынырнувшего неизвестно откуда. Хотя, почему неизвестно? Скорее всего, из ресторана.

— Вот черт, — расстроился юнец. — Чуть правами не поплатился…

— Давно таксуешь? — спросил Леха, но только для того, чтобы поддержать разговор.

— Гляжу, вы меня все еще не вспомнили, — с сожалением вздохнул таксист. — Дней пять назад вы сели ко мне в тачку и попросили проследить за белым «мерсом». Вы еще отпустили посреди дороги, чуть ли не в чистом поле. Помните? Я еще подумал: «Как вы домой доберетесь?»

— Не помню, — соврал Леха.

— Тогда еще в той стороне что-то рвануло?.. Кажись, грохнули какого-то депутата…

— Да-да, что-то припоминаю…

«Я спокоен, я совершенно спокоен… я должен взять себя в руки, — принялся внушать себе Дардыкин и тут же подумал: — Если с Зоей что-нибудь случится, я разорву эту потаскуху на части!»

Нервное напряжение достигло своего апогея — было достаточно малейшей зацепки, чтобы Дардыкин взорвался. Как ни странно, но болтовня водителя его успокаивала. Леха был суеверен и почему-то внушил себе, что встреча со старым знакомым таксистом принесет ему удачу. Тем более, что сам водитель был настроен вполне доброжелательно. Видя, что клиент нервничает, он выжимал из своего старого «фордика» все возможное и невозможное. Видимо, рассчитывал на королевские чаевые.

— Расскажи мне подробнее про ту рыжеволосую девушку, — попросил Леха и, подумав, добавил: — Понимаешь, ей грозит опасность, и я должен успеть спасти ее.

Таксист, явно не поверив Дардыкину, громко хмыкнул.

— Если ей и грозит опасность, то только завтра утром, когда наступит похмелье, — доверительно сообщил он. — Эта красавица здорово упилась, едва держалась на ногах.

— Она была одна?

— Конечно, нет. Из кабака ее вывела подруга. Она и посадила ту рыжую в такси. Тоже красавица, только не в моем вкусе. Слишком заносчивая дамочка.

— Если понадобится, ты сможешь подтвердить свои показания в ментовке? — спросил Леха.

Водитель сразу прикусил язык и смешался.

— А что такое?

— Ничего. Просто та заносчивая дамочка, как ты ее назвал, собирается убить рыжую.

— Откуда вы знаете?

— Знаю, — уклончиво ответил Леха. — В случае чего, где тебя можно отыскать?

— Я живу в Сокольниках, на Большой Оленьей, дом двадцать три, квартира семь. Круглый Олег, — быстро проговорил таксист. В его голосе не чувствовалось испуга. Он воспринимал эту поездку, как маленькое увеселительное приключение, и, как показалось Дардыкину, все еще не верил в серьезность происходящего.

«Форд» выехал на Дмитровское шоссе, и Круглый Олег со смехом спросил:

— Надеюсь, на этот раз вы не попросите меня бросить вас посреди дороги?

— К сожалению, нет. Мне может понадобиться твоя помощь.

— Почему «к сожалению»?

— Потому что там, куда мы едем, может быть очень жарко… Да, у тебя есть какое-нибудь оружие?

Круглый Олег вытащил из кармана электрошокер и, заметив недоуменный взгляд Дардыкина, пояснил:

— Вожу с собой в целях самозащиты. Всякие клиенты попадаются. Недавно моего дружка так по башке шандарахнули, что едва оклемался. Денег просили, а какие у таксиста сейчас заработки?

— Надеюсь, эта штучка тебе не понадобится, но на всякий случай держи ее при себе.

— Я что-то не понял, а что вы собираетесь делать?

— Значит так, парень, сейчас ты повернешь направо… Да, сюда. Видишь, ту шикарную халабуду с черепичной крышей? Так вот, ту рыжую скорее всего прячут там. Остановишь тачку в лесу… да, вот здесь, молодец, и будешь ждать меня до посинения. Если услышишь выстрелы, стой и не двигайся. И не вздумай мчаться мне на помощь. Ты мне нужен живым и невредимым. Если я не появляюсь через полчаса, дуй в ближайшую ментовку за подмогой. Только не сорвись раньше времени, дождись меня.

— Послушайте, не лучше ли сразу обратиться в милицию? — удивился Олег.

Леха грустно усмехнулся.

— Нет. Я ведь сбежавший из-под ареста преступник.

От удивления таксист открыл рот и захлопал глазами. Затем, справившись с волнением, весело рассмеялся.

— Шутите?

— К сожалению, нет, — Дардыкин демонстративно достал из кармана пистолет, покрутил его перед носом вконец растерявшегося водителя и взялся за ручку дверцы. — Ну, я пошел.

Он был уверен, что до его прихода Олег Круглый не сдвинется с места и будет четко исполнять все указания.

До дачи Свиридовой, где по всей вероятности находилась Зоя, Леха добрался минут за пять. Он решил на всякий случай подстраховаться и подойти к дому со стороны леса. Еще издали Дардыкин заметил, что на втором этаже горит свет.

«В спальне», — догадался он.

Хотя Дардыкин был на даче всего один раз, но прекрасно помнил расположение комнат. Стараясь ступать бесшумно, подкрался к воротам и с удивлением обнаружил, что они заперты. Ему не оставалось ничего другого, как подтянуться на руках и сильным рывком перекинуть тело через забор. В армии такие прыжки Леха всегда выполнял на «отлично» и сейчас, спустя год, легко справился с поставленной задачей. Пружинисто приземлился на землю, на мгновение замер, прислушался — вокруг стояла тишина, если не считать, конечно, шума листвы деревьев. Короткими перебежками он преодолел расстояние до здания, взбежал на крыльцо и подергал дверную ручку. Дверь оказалась запертой, впрочем, Леха и не надеялся проникнуть в дом таким способом. Только дурак, задумав преступление, будет оставлять двери настежь — заходи, не хочу!

Потоптавшись на крыльце, Леха посмотрел вверх и прикинул, сможет ли забраться на небольшой балкончик, откуда до окна спальни было рукой подать. Поразмыслив, решил, что задача трудная, но выполнимая.

Подъем занял гораздо больше времени, чем хотелось бы — Дардыкину пришлось карабкаться почти по гладкой стене, где выступов раз-два и обчелся. Помогло то, что со второго этажа спускались ветви декоративного винограда, за которые Леха периодически цеплялся.

И вот это сложное препятствие позади. И никаких особых потерь — только ладони стерты до крови.

«Это фигня по сравнению с тем, что ждет Зою», — подумал Леха и вдруг почувствовал приступ тошноты.

Сердце учащенно забилось, а рана на плече вновь стала кровоточить. Но на этом неприятности не закончились — дверь, ведущая в комнату, оказалась запертой. Дардыкин готов был заорать от отчаяния, высадить стекло, но, конечно же, не сделал этого. Проклиная себя за то, что не додумался прихватить с собой отмычку, сантиметр за сантиметром принялся обследовать дверь. Но над этой новомодной игрушкой с пуленепробиваемыми стеклами наверняка поломал голову не один дизайнер — ее было не так-то и просто открыть. Короче, Дардыкин оказался отрезанным от комнат.

«Так, время идет, а я ни на шаг не продвинулся к своей цели, — подумал он. — Может, достать пушку и высадить замок?.. Нет, тогда Юлия наверняка догадается, что здесь что-то нечисто и прикончит Зою…»

И вдруг Леха вспомнил об испорченном камине. Да, о том самом камине, который Свиридова собиралась отремонтировать. Она даже вызвала какого-то знаменитого мастера, который начал работу, но так, к сожалению, и не закончил. Дардыкин совсем не разбирался в тонкостях печного дела, но решил рискнуть. Он помнил, что решетка, отгораживающая трубу, снята, а это означало, что с крыши можно беспрепятственно проникнуть в гостиную.

Забыв про боль в плече, Леха встал на перила балкона, схватился руками за выступ крыши и подтянулся. Труба находилась от него всего в нескольких метрах. Цепляясь за черепицу, Дардыкин добрался до нее за несколько минут. Встал на ноги и заглянул в длинный, темный тоннель, ведущий вниз. Ему вдруг стало не по себе от мысли, что он может запросто застрять в этом лабиринте и тогда…

«Да пошло оно все к черту!» — взбунтовался Дардыкин и решительно перекинул ногу через край.

Упираясь в стенки трубы локтями, принялся энергично спускаться вниз.

Честно говоря, Леха не верил, что эта авантюра окончится полным триумфом. Но ему повезло, как везет, наверное, раз в жизни — он добрался до гостиной без приключений. Правда, сначала не понял, почему проход вдруг стал шире и что это за огромное пространство развернулось у него под ногами, а когда догадался, что это и есть конечная цель его путешествия, постарался спуститься, как можно бесшумнее.

Он выбрался из камина, перемазанный, как черт, но не посчитал нужным тратить время на чистку одежды. Где-то совсем рядом была Зоя, и Леха, не раздумывая, бросился на ее поиски.

В доме пахло бензином, и Леха похолодел от дурного предчувствия.

«Кажется, эта сволочь решила инсценировать свою смерть самым примитивным способом», — подумал он.

Со второго этажа доносились громкие голоса, мужской и женский. Женский Леха узнал сразу, а вот мужской, увы, нет. Дардыкин тихо поднялся на второй этаж и прислушался, но как на грех, разговор мгновенно прекратился.

Несколько дней назад он стоял на этом самом месте и, затаив дыхание, пытался разобраться в сложных взаимоотношениях Юлии и Блинова. Тогда он не знал, что эти двое просто-напросто разыграли перед ним спектакль. А он, как последний идиот, попался на этот дешевый трюк.

«И вот я опять здесь… — подумал Дардыкин. — А за этой дверью находится женщина, которая мне по-настоящему дорога…»

Из спальни послышались характерные булькающие звуки, словно кто-то лил воду на пол, и Леха затаил дыхание.

— Ну, как, ты решился? — твердо спросила Юлия.

Ей ответил дрожащий мужской голос:

— Нет, я не могу…

— Тряпка… Давай, я сама… Иди вниз…

«Пора!» — решился Дардыкин и, выхватив пистолет, ногой распахнул дверь.

— Стоять! — заорал он и выстрелил в воздух.

Находящиеся в комнате явно не были готовы к такому сюрпризу, поэтому в первое мгновение растерялись. За эти несколько секунд Леха успел оценить обстановку и даже рассмотреть напарника Свиридовой. Им оказался тот самый водитель Стас, который не без помощи Дардыкина был с позором уволен. Когда Леха ворвался в комнату, бывший водила выронил из рук канистру с бензином и побелел, как полотно. Для давления на психику, Леха «пощекотал ему уши» — выстрелил так, что пуля прошла впритирку с его головой. После этого Стас вообще сник.

Это была победа, пусть маленькая, но победа, тем более, что боковым зрением Дардыкин успел заметить, что Зоя находится в этой комнате. Девушка лежала на кровати и, как показалось Лехи, спокойно спала.

Теперь следовало заняться Свиридовой. Дардыкин передвинул ствол «беретты» в ее сторону и грозно приказал:

— Оружие на пол и ногой ко мне!

— Какое оружие? — удивилась Юлия и нежно улыбнулась.

— Быстро! — Леха щелкнул предохранителем, тем самым показывая, что вот-вот выстрелит.

— Лешенька, да ты с ума сошел? — в голосе Свиридовой послышался упрек. — Где я могу спрятать оружие?

Она медленно подняла вверх блузку, выставив на всеобщее обозрение свое роскошное, гибкое тело и маленькие точеные груди.

С позиции инстинкта самосохранения и личной безопасности ее поведение было вполне обоснованно — она старалась очаровать Леху, по-прежнему надеясь на свои женские прелести. В этот момент Стас зачем-то дернулся, и Дардыкин без промедления выстрелил ему в грудь. Водитель сразу обмяк и стал валиться на бок. Увидев кровь, Юлия громко завизжала и бросилась в противоположный конец комнаты. Леха нагнал Свиридову почти у самого окна, взлетел над ней и в прыжке ударил ее рукояткой пистолета правее макушки, вполсилы, только чтобы оглушить. Юлия дернулась, упала вперед, проехала по инерции пару метров и врезалась лбом в угол дивана. Леха схватил ее за руку, перевернул на спину и отшатнулся — глаза Свиридовой, безжизненные, остекленевшие смотрели прямо в одну точку…

Он не знал, сколько времени просидел в этой душной комнате, где пахло бензином и кровью. На кровати тихо посапывала Зоя, живая и невредимая Зоя, но сейчас Дардыкин думал не об ней. Он боялся посмотреть в тот угол, где, раскинув руки, лежала Юлия Свиридова, его бывшая любовница, женщина, чье красивое и сильное тело он не мог забыть.

Ему приходилось не раз убивать, стыдно признаться, но он даже привык к этому. Леха был уверен, что никогда не посмеет выстрелить в женщину, даже если та будет держать его на мушке. Но судьба распорядилась таким образом, что он все же помог одной отойти в мир иной. Сам того не желая, совершенно случайно, но помог…

«Господи, за что? За что мне такое испытание? Спасая одну женщину, я убил вторую… Не слишком ли дорогой ценой я заплатил за жизнь Зои», — он услышал за своей спиной легкий шорох и обернулся — та рыжеволосая девушка, ради которой он рисковал, открыла глаза.

— Леша? — сонно прошептала она и попыталась сесть. — Где я?

— Как ты себя чувствуешь? — холодно спросил Дардыкин.

— Нормально… Но где я? — Зоя огляделась и, увидев окровавленное тело Стаса, лежащее на полу, вскрикнула. — Господи, что это? Что с ним?

— Это я убил его.

Зоя спустила ноги с кровати, встала и, пошатываясь, сделала несколько шагов в сторону двери.

— Черт, я ничего не соображаю, — пробормотала она. — Мне кажется, это сон… Продолжение сна. Дардыкин, ущипни меня!

Леха тяжело поднялся с дивана и подошел к Зое. Крепко обнял ее, прижал к себе и зашептал на ухо:

— Честное слово, я не хотел их убивать… Так получилось.

— Кого «их»? — так же тихо спросила Зоя.

— Я убил Юлию. Случайно.

Девушка тихо охнула и положила голову на плечо Дардыкину. Потом резко отстранилась и принюхалась.

— Мне кажется, пахнет бензином.

— Так и есть. Они хотели сжечь дом и тебя.

В глазах Зои заполыхал гнев.

— Вот сволочи! — выдохнула она и горячо продолжила: — Ты правильно сделал, что застрелил эту мразь. Они это заслужили!

Неожиданно девушка сорвалась с места и бросилась к своей сумочке, лежащей на кровати. Быстро открыла замок и вытащила из нее маленький диктофон.

— Боже, он пишет! — в ее голосе послышался восторг. — Леха, смотри, он пишет!.. Я не выпускала сумочку из рук ни на минуту, а это значит, у нас есть доказательства! И твой шеф выйдет на свободу!

— Ты уверена, что этой пленки будет достаточно, чтобы снять с Мономаха все подозрения?

— Конечно, — уверенно заявила Зоя и, взяв Дардыкина под руку, решительно проговорила: — Пошли отсюда! А то меня уже тошнит от трупов.

Покосившись на Свиридову, Зоя состроила презрительную гримасу и направилась к двери, таща за собой Леху. Дардыкин шел медленно, спотыкаясь на каждом шагу. По ступенькам спускался осторожно, держась рукой за перила. Ему казалось, что к его ногам кто-то невидимыми цепями привязал гири, и этот груз мешал Лехе передвигаться.

Лишь, вдохнув свежего, прохладного воздуха, он почувствовал себя значительно лучше.

— Как я устал, — прошептал он и покачнулся.

— Э, не падай! — Зоя подхватила Дардыкина сзади и помогла ему сесть на скамейку. — Как ты думаешь, на даче есть телефон? — спросила она, с тревогой поглядывая на Леху.

— Зачем?

— Мне кажется, тебе необходима помощь доктора.

— Мне?! — рассмеялся Леха. — Да я себя великолепно чувствую! Особенно после того, как узнал, что с тобой все в порядке.

— Послушай, давай послушаем, что записано на кассете, — вдруг предложила Зоя. — Ведь не зря же я рисковала собственной жизнью!

Не дожидаясь согласия Дардыкина, быстро перемотала пленку и нажала на «пуск». Из динамиков послышался негромкий голос Юлии Свиридовой.

— …только без глупостей, Стас. Эта девчонка нужна нам, ясно?.. И не вздумай в самый последний момент дать отступного… Не хочешь убивать ее, не надо. Я сама с этим справлюсь… Только помоги мне притащить из сарая канистру с бензином…

— Хорошо…

Пленка стала мотаться в холостую, видимо, в этот момент преступники вышли из комнаты. Затем послышался какой-то грохот и тяжелое дыхание.

— …Ну вот и все, — это говорила Свиридова. — Осталось совсем немного… Стас, не вешай носа! Хочешь, я подниму тебе настроение?.. У меня в сумочке лежат два билета на самолет. Рейс завтра утром ровно в восемь. Представляешь, через двадцать четыре часа мы будем гулять по Парижу!..

— Мне и здесь хорошо…

— Не дуйся! Здесь оставаться опасно. Или ты хочешь закончить свою жизнь в зоне для особо опасных преступников?.. Нет, вижу, что нет… Да не дрожи ты так, дурачок! Ты-то здесь при чем? На тебе, в отличии от остальных, нет ни одного трупа! Вот кому-кому придется плохо, так это Семену. Но ничего, он справится, сыграет свою роль до конца.

— Думаешь?.. — в голосе Стаса явно читалось сомнение.

— Игорь обещал, что при первой же возможное-ти он вытащит Семена из этой паршивой страны. С огромными бабками сделать это несложно…

— Что-то не верится…

— Успокойся! Не паникуй! Я тоже вначале не верила, что план Блинова удастся реализовать. Толоконников казался мне таким проницательным. И где этот проницательный теперь находится? В следственном изоляторе! Вот так-то, Стас…

— А если остальные расколются?

— Вряд ли. С таким-то прошлым особенно не высунешься! На каждого из них у Блинова есть компромат. Уж лучше они будут сидеть тихо-тихо и ждать весточки от Игоря, чем совать голову в петлю…

Зоя победно улыбнулась и остановила запись.

— Ну что, теперь ты убедился, что твой шеф полностью реабилитирован?! — весело спросила она. — Осталось самое малое: выбраться из этого леса и отвезти пленку в ФСБ. Естественно, сделать несколько копий. Так, на всякий случай… У меня такое предчувствие, что скоро меня пригласят в «Совершенно секретно» на постоянную работу…

В этот момент они услышали шум подъезжающей машины, скрип тормозов и чей-то негромкий, мужской голос.

— Боже, кто это? — растерялась Зоя и, бросив на Дардыкина настороженный взгляд, пригнулась. Затем вообще легла на землю пластом.

Леха немедленно последовал ее примеру. Несколько минут они тщетно вглядывались в темноту, пытаясь понять, кто подъехал к воротам — свои или чужие. Друзья или враги? На всякий случай Леха перезарядил пистолет, а Зоя спрятала кассету куда-то в нижнее белье. И вдруг Дардыкин вспомнил о таксисте Круглом, которого оставил на проселочной дороге недалеко от дачи Свиридовой. По всей вероятности таксист, встревоженный долгим отсутствием своего пассажира, решил поиграть в разведчиков.

Леха протяжно свистнул и, не обращая внимания на предостерегающие реплики Зои, резко выпрямился.

— Ты с ума сошел, — прошептала девушка. — Точно, крыша поехала…

— Нет, Зоинька, не надейся! — со смехом отозвался Дардыкин. — Это всего-навсего такси по вызову… Может, этот королевский жест заставит тебя взглянуть на меня немного другими глазами? А?..