— Какие мысли? — Наташа повернулась к Пепси. Наверное, специально, чтобы не смотреть на Хот-Дога. Он уже протрезвел. Во многом из-за того, что оказался в одном номере не с Наташей, а с Пепси. Мысли у него были невеселые, это я понял, когда взглянул Хот-Догу в глаза. — Все в порядке, номер понравился?

— Все круто вообще. — Пепси был очень доволен.

— Мне не нравится… — Хот-Дог скрипел челюстью и смотрел то на меня, то на Наташу.

— Давай знаешь как, давай поговорим, — сказал я. — Мы друзья, знаешь, что такое дружба?

— Ну…

— Это когда есть возможность поговорить. Давай обсудим сложившуюся ситуацию, пока у нас еще не было секса с Наташей.

— Давай…

— Я скажу, ладно, — Наташа сказала эту фразу очень жестко, и мы все замолчали, все-таки мы в чужой стране, без знания языка, и сейф Наташи, насколько я помню, помог нашей поездке больше всех. — Пусть все будет так! По-другому будет, когда будет по-другому!

Мы согласились.

— Так, этот лысый человек публичный, и если он где-то остановится, все об этом будут знать. Мы будем ездить по отелям, ходить по пляжам, читать местные газеты, спрашивать, пороемся в Интернете, рано или поздно — мы его найдем. Хотя лучше это сделать побыстрее, потому что у нас оплачена только неделя.

— Мы в каком городе?

— В Анталии!

— А сколько в Турции городов?

— Много…

— А как, если он будет в другом городе, как у нас с баблом?

Хот-Дога никогда никто всерьез не воспринимал, поэтому он не знал, сколько у нас денег, в каком мы городе и почему я с Наташей, а не он. Никто не считал нужным объяснять ему что-то, потому что… может потому, что он был глупее всех нас и ничего не хотел менять… в смысле развиваться… Хотя, трудно сказать, развивались ли мы сами, может, жизнь ставила нас всех в такие ситуации, когда стоило бы чему-то поучиться, но не знаю, хотелось ли нам быть в жизни учениками… нет, тогда почему же Хот-Дог был глупее всех нас… наверное потому, что карты так легли…

— С баблом порядок, на одно-два путешествия на автобусе хватит, смотрите, за еду платить не надо, потом определенная сумма у нас должна быть не тронута, это на билеты домой…

Мы все посмотрели на Наташу. Только женщина могла продумать такой пункт в нашем путешествии за душой судьи, как дорога домой. Я начал влюбляться в Наташу. Она внушала надежду, что в следующую секунду будешь жить, и ничего с тобой не случится, потому что она все предусмотрела.

— Послушай, из того, что ты тут перечислила, в смысле что мы все должны делать, мы умеем только ходить по пляжу! Язык ведь только ты знаешь! — Хот-Дог начал развиваться или просто забычил.

— Я тоже язык знаю! — Пепси отличался тем, что любил отличаться. Когда Хот-Дог определил нас как одинаковое «мы», — Пепси тут же решил выделиться. Он действительно знал язык, но исключительно цитаты из песен. Он постоянно смотрел МузТV, а Наташа переводила для него фразы, которые он потом напевал. Так он и выучил английский. Вернее, это был его собственный английский. Конечно, он и в школе учил английский, но МузТV сильнее школы, авторитетнее.

— Вот, Пепси тоже знает. Нет, это будет несложно, найти этого судью, если только вы не стухли, конечно.

— Я не стух. Я приехал не отдыхать. Я приехал убить этого козла! Я не турист. У меня нет желания проводить отпуск на море, я не хочу смотреть достопримечательности… страна вообще бедная, если б не этот климат… с чего начнем?

— С пляжа! Для начала изучим наш отель. Я пойду узнаю, где тут у них можно выйти в Интернет, встретимся на пляже.

— Договорились… — Мы вышли из номера и пошли на пляж.

— Главное не сдуться, не сдуться! Да?! — Пепси уверял нас, что главное не сдуться, и вел к будке, где выдавали полотенца. То, что именно здесь выдают полотенца, мы поняли, просто оглядевшись. Просто оглядевшись, мы также поняли, что на шезлонги надо кидать матрасики, эти матрасики можно получить в другой будке, здесь есть бассейны, можно пройти к морю, можно попить вина, пепси, пива, поесть мороженного, хот-догов, покататься на водяных горках, пройти к бассейну с джакузи, куда шли, в основном, парочками и дети, которые, видимо, возбуждаются от пузырьков в трусах… просто оглядевшись, мы поняли все. Так устроен сервис развитого мира, можно ничего не знать, нужно просто оглядеться и все понять…

— Не сдуться! Ведь мы его найдем?

— Конечно найдем, смотри! — я указал на стрелочку и надписи «Стрельба из лука», «Теннис», «Пляжный волейбол».

— Постреляем?

— Да, постреляем… — Хот-Дог начинал привыкать к тому, что все будет так, а по-другому будет, когда будет по-другому.

Мы подошли к площадке, где стоял стульчик, а на стенках висели мишени. Никого не было. Откуда-то выполз парень в цветной рубашечке.

— Хелоу, — теперь Пепси стал нашей надеждой. — Ви вонт ту шут! Вот эва айвдан, ай вбин стерин дан зе барелл оф э ган! Хе-хе… — Пепси пошутил цитатой из песни «Депеш мод»: «Все, что бы я ни делал, я делаю это под дулом пистолета». Это даже я понял, потому что сто раз слышал, как Наташа переводила ему эту песню, а он старался запомнить… пригодилось… — Вот из ё нэйм?

Парень вынес нам три лука, стрелы, улыбнулся.

— Ё кард плиз!

— Что ему надо? — Хот-Дог натянул тетиву и нацелил стрелу в сердце турка, но Пепси опустил его решительные руки.

— Ему карточка какая-то нужна… может эта… — Пепси достал из кармана куртки карточку-ключ от двери в номер.

— Ноу, эназер уан плиз! — Парень продолжал вежливо настаивать.

— Так… что еще… а-а-а… — Пепси достал еще одну карточку, которую нам выдали на ресепшене.

Парень в шортах заулыбался и принял нашу карточку.

— Это, видимо, местные деньги, отельные… — Пепси улыбнулся парню, и опять спросил: — Ват из ё нэйм?

— Мужред, — ответил Мужред.

— Из эфрифинг о’кей?

— Йес!

— Все в порядке, говорит, видимо, это точно их деньги, как у нас в школе, помните?..

Мы вспомнили свою школу, когда развалился СССР, наша директор сказала, что теперь в школе будет демократия. Она заставила всех выбирать парламент, который должен был управлять школой, и ввела деньги. Школьные деньги выдавали за отличные отметки, ими можно было расплачиваться в столовой, копить и обмениваться. Мы вчетвером учились плохо, поэтому отбирали деньги у отличников. Потом подкупали членов парламента из числа учеников, лоббировали законы об увеличении дней каникул, об отмене запрета на курение на территории школы. Однажды даже пробашляли закон о разрешении продажи в школьной столовой пива. После двух месяцев демократии директор поняла, что пора вводить войска и отменять парламент, она вот-вот должна была стать новым Пиночетом, но ее съела завуч, которая, как выяснилось, была маньяком. Это было в первую неделю весны, когда выбросы радиации с нашей станции достигли максимума, а у душевнобольных начались сезонные обострения. Нам было очень жаль, ведь в конце года директор обещала обменять школьные деньги на настоящие. То, что директора съели, нам тогда не рассказали, чтобы не шокировать, мы были еще маленькими и могли бы испугаться и начать, там, заикаться или мочиться под себя… нас пожалели, поэтому мы узнали, как на самом деле погибла наш директор, только когда Наташа подключилась к Интернету.

— А ю ноуз хау ит маст ворк? — А Мужред-то владел английским не лучше Пепси!

— Ну, это, он, короче, видимо, хочет нам показать, как надо стрелять!

— Не надо! — Хот-Дог натянул тетиву. Его первая стрела полетела в сторону теннисного корта.

— Ноу, ноу, ноу! — Мужред забеспокоился за свое рабочее место и стал стонать и махать руками. Он вынес себе лук и начал показывать, как с ним управляться. Нам было неинтересно, — всегда до всего мы привыкли доходить сами, без подсказок, тем более турецких!

— Донт сэй ю лов ми, донт сэй ю нид ми, донт сэй ю вонт ми — итс андестуд! Донт тел ю хэпи, ай ноу ит кэнт би, кос итс ноу гуд! Ноу гуд, Хот-Дог! — Пепси просто тараторил на английском, и Хот-Дог его понимал, потому что это опять была песня «Депеш мод».

— Я как умею, она выскользнула, не ссы, Мужред, ложись, засылаю! — На этот раз стрела Хот-Дога полетела в сторону мишени, но до мишени не долетела.

— Тетиву натягивай до конца, смотри! — Стрела Пепси полетела точно в мишень, воткнулась, я захлопал, Хот-дог сплюнул, кинул лук на землю.

— Все, валим отсюда. — Он не чувствовал себя проигравшим, просто он смотрел в сторону корта, откуда, выкрикивая какие-то резкие немецкие слова, шел старичок в белой футболке, кепочке и шортиках. Мы сообразили, что лучше будет затеряться в толпе загорающих у моря, и так и сделали.

У моря было много мошек и пауков. Приходилось постоянно стряхивать с себя насекомых. Ни одного лысого на пляже.

— Это от сырости тут полно всего. — Хот-Дог сложил куртку на песок и остановился. У нас не было плавок, таких, в которых можно было плавать на людях… мы вообще не походили на людей, которые приехали к морю. У нас были куртки… такие теплые… для холодного дождя… Хот-Дог огляделся, поднял куртку с песка, оделся.

— Погнали к бассейну, тут нас заедят! — Море не понравилось и Пепси, и, конечно, по той же самой причине, что и Хот-Догу: мы не вписывались в яркую картинку отдыха и релакса, даже чисто внешне. И у бассейна не было лысого. Были, в основном, молодые парни и взрослые женщины, были пожилые, и все — иностранцы, русской речи мы не слышали, английской тоже.

— Это немцы, я видел по телевизору, что немцы отдыхают в Турции очень много, и это немцы… да, турки первые, кто стал помогать им после войны, они отстроили всю Германию… никто не хотел помогать бывшим фашистам, кроме турок, а сейчас бывшие фашисты помогают туркам, тут сейчас никто не хочет отдыхать, даже русские… — Пепси разглядывал парочку, белобрысую женщину с ребенком. Женщина тянулась к ребенку, кидала ему надувной мяч, и с каждым броском ее огромные груди напрягались и вдавливались в купальник всей своей фактурой. Это было очень эротично и естественно. Не так, как в фильмах или на порносайтах. Очень естественно… как-то не грязно и не постановочно… мы все залюбовались.

— Позагораем здесь… — Я прилег на шезлонг. Пепси подтащил зонтик и прилег рядом.

Хот-Дог решил опять снять куртку. Женщина почувствовала наши взгляды, подняла голову и помахала нам рукой… мы отвернулись. Никто из нас не ожидал такой открытости европейского сознания. Мы предполагали, что уместнее было бы накричать на нас или уйти в сторону, а она помахала нам и опять принялась играть с ребенком… то есть и махание это было не признаком разврата или внимания к нам, просто открытость ко всему, что есть… без какого-либо намека на что-то личное… Разделись и мы. Только верх. Трое парней с голым верхом и в штанах. Так мы решили полежать. Закрыли глаза. Я понял, что такое отдых. Да, отдыхать действительно можно, — ни о чем не думать, никуда не спешить… к этому даже можно привыкнуть…

— Все женщины на земле проститутки! Исключение, конечно, три женщины — наши матери, а так все! Да ведь? — понятно, куда клонил Хот-Дог.

— Я тебе больше скажу — ты прав и исключений нет! — Я с большим трудом, сквозь сон, подключился к диалогу, чтобы он совсем не забычил.

— Да? Моя мама не такая…

— То есть ты бы хотел жену как твоя мама?

— Не дай бог!

— Ну а что тогда так заступаешься за нее?

— Она все равно хорошая, и потом, мама же!

— Нет, ты если начал размышлять о бытии, будь до конца откровенен! Не делай исключений и смирись! Жизнь уже такая, какой ты ее застал… и ты всего лишь турист, у тебя есть какое-то время, ты здесь, но это не навсегда, и не надо переделывать то, что всегда было и всегда будет. Женщины это женщины, такой у них характер… у всех… что поделать…

— Меняй ориентацию, если не устраивает! — Ого! Пепси заставил меня совсем проснуться!

— Сами меняйте! — Хот-Дог потерялся в обилии мыслей и заснул.

Наташа нас нашла и разбудила. И очень даже вовремя — ужин. Наши животы сгорели, но было пока не больно. Ночью ожог должен был себя проявить, а пока наступил вечер, и мы пошли на ужин в ресторан, где были накрыты столы для отдыхающих.

— Ол инклюзив, прикольно. — Хот-Дог ходил с тарелкой от одного стола к другому. Он не мог не остановиться и не положить чего-нибудь из блюда с едой. У него получился забавный фьюжн — в салат из огурцов с йогуртом он наложил арахисовой халвы и тушеных баклажан.

— Поешь, еще раз придешь и положишь заново! — подсказала Наташа, но Хот-Дог проигнорировал и продолжал экспериментировать. Народу было пресс, и мы выбрали столик на балконе. К нам подошел официант и предложил напитки. Все выбрали пиво. Разливное турецкое пиво, море еды и само по себе море, — вот бы вообще попасть на такое проживание, где уже все включено. Там, на небе, наверное, есть и такое распределение, — кому-то надо каждый раз думать, где заработать, где поесть, а кто-то загорает и приходит за общий стол, где уже все продумано, что будешь есть и пить, хотя неизвестно, что интереснее…

— Болит?

— Пока нет… кефир надо раздобыть… — Пепси стал трогать живот.

— Тьфу, блин, что это сладкое я наложил себе?!

— Где? — Наташа поковырялась вилкой в тарелке Хот-Дога. — У тебя уже мешанина такая, че ты ешь-то?!

— Еду!

— Надо все ложить в разные тарелки, там же и сладости тоже! Это шведский стол! Соленое, сладкое, там все вместе, а ты выбирай! Зачем все брать?!

Я ел макароны, свежие помидоры и курицу. Я всегда ем то, что знаю, в чем уверен.

— Не надо покупаться на такое разнообразие, нужно акклиматизироваться, а потом разгуляемся!

— Потом может и не быть! Куда это все вывалить?

— Оставь, оставь все здесь, сейчас подойдут и уберут, сходи, положи чего-нибудь одного и поешь! — раздраженная Наташа ела сыр и тушеные овощи.

— Нет, прикольно, столько всего! Вообще прикольно.

Хот-Дог метнулся за едой. К нам опять подошел официант. Наташа попросила убрать тарелку Хот-Дога и заказала всем еще по пиву.

— А ю рашенз? — официант улыбнулся Наташе.

— Ноу! Уи а фром Литвениа!

— Оу!.. — официант опять улыбнулся и ушел.

— Не будем говорить, что мы русские… я сказала из Литвы.

— Почему из Литвы?

— Во-первых, там тоже могут говорить по-русски, он же явно спросил, потому что услышал нас, а потом он все равно не знает, что это за страна… к русским тут, может, такой же подход, как в футболе…

— Какое его дело, откуда мы?! Урод! Носи пиво, убирай тарелки… — Пепси выронил кусок чего-то на скатерть. — Урод!

— Не надо ссориться с официантами, еще нахаркает нам в пиво…

— Лучше вообще быть потише, мы должны быть незаметными!

Со стороны столов с едой раздался страшный грохот. Хот-Дог не удержался… Мы подскочили и побежали к нему. Он лежал на кафельном полу, вымаранный в еде, рядом стояла пластмассовая табличка — видимо, предупреждение, что очень скользко. На табличке было написано «Caution» и нарисован человечек, валяющийся на полу, очень похожий на Хот-Дога. Вообще никто из отдыхающих здесь не ходил, наверное потому, что понимали смысл этой таблички. Все подходили к столам с едой по деревянному полу. Идти к еде по нему было дольше, но безопаснее. Хот-Дог выл на весь ресторан, даже те, кто продолжал есть и не побежал смотреть, — ели теперь без аппетита. Хот-Дог был в ударе — его матерные неологизмы звучали на всю прибрежную зону.

— Вот мудак! — Наташа покачала головой и вернулась за стол. Я и Пепси остались с Хот-Догом. Подошел врач отеля, посмотрел ногу Хот-Дога. Он попробовал поговорить с Хот-Догом сначала по-турецки, потом на английском, потом на немецком, а потом попросил официантов отнести Хот-Дога к себе в кабинет. Мы проводили Хот-Дога… проводили взглядом и пошли доедать ужин.

— Так… — У Наташи заблестели глаза. — Сидите, я прорулюсь пойду… — Наверное, ее презрение к Хот-Догу прошло, и она запереживала… А, может, она теперь из жалости вообще по-другому посмотрит на него. Женщинам это нужно — жалеть, иначе они не любят. Жалость унижает. Это знают женщины, которые любят, и те, кого они любят из жалости, тоже это знают. Без унижения, выходит, никакой любви не получается.

— Наконец-то…

— Что наконец-то? — Пепси открыл баночку с пепси.

— Ну все теперь, они помирятся… о, а где тут баночки?

— У бочонков с вином!

— Тут еще и вино есть?

— Да, но оно прокислое!

Я огляделся.

— А все пьют!

— Так бесплатно! Я когда на курсы сомелье ходил, нас учили определять, надо сначала язык вином обдать, если щиплет, значит стухло!

— На каких курсах ты был?

— Со-ме-лье!

— Когда?

— Ну, ты в армии тогда был…

У меня есть странная особенность, которая, наверное, иногда помогает, — но, конечно, и проблемы создает. Я легко забываю… то, что мне неприятно, я могу так, случайно, забыть… но потом вдруг вспомнить, само собой так получается, я как бы не контролирую этот процесс. Армию я забыл… и пока не вспоминаю — мне хорошо.

— Клуб «Ривьера», знаешь, да, у них были курсы сомелье… я к ним ходил… Парень такой прикольный из города, из ресторана «Феллини», крутой такой, нюхал, лизал, пальчики такие пухлые, бокальчик так поднимал… его арендовали, и он нас учил… — Пепси начал изображать парня из «Феллини», поднял кружку с пивом и стал нюхать его. — А кончилось, — Пепси заржал на весь зал, — прикинь, все кончилось через неделю… Андрюша, помнишь Андрюшу, он что-то справлял в ресторане, а этот клоун наблюдал за ним, наблюдал, сопел, что-то занервничал, потом вываливает из кухни, трясется, подбегает к Андрюше, говорит: с этой рыбой надо пить белое вино! И Андрюше такую морду строит, столичную. Короче, невовремя он со своим советом сунулся, Андрюша ему штопором голову пробил… и курсы потом наши распустили… но я все помню… это вино прокислое…

Я доел и пошел за чаем. Пепси продолжал смеяться. Я видел это издали, когда обходил то место, где упал Хот-Дог. Пепси смеялся и смотрел туда, где только что сидел я. Наверное, ему все равно — ушел я или остался… с ним рядом проживал жизнь какой-то его личный собеседник, и Пепси не скучал даже в одиночестве.

— Андрюша ему такой: я всегда пью красное! И ба-бах! — Пепси сделал резкий удар по воздуху. — О, прикольно, это ты где набрал?

Я разложил на столе блюдца с пироженками.

— Там, у кофейного аппарата. Смотри, вот такие не бери, — я показал на пироженку, обсыпанную орехами, — беспонтовая, я пока шел попробовал, зря взял, на, пробуй, может, ты съешь.

Пепси засунул в рот мою надкусанную пироженку, сморщился. Пришла Наташа.

— Круто, перелом руки! И солнечный ожог живота! Хот-Дог сможет здесь жить бесплатно две недели! За счет отеля!

— О, пойдем тоже упадем!

— Нет, больше не прокатит! Такие наглые! Я сказала: не заплатите, мы в суд подадим, какого хрена натирать пол перед ужином! Он не читает ваши нелепые надписи! Где надпись по-русски, что здесь скользко?! Все, как и в футболе, такое же отношение!

Надо же, неудачникам всегда везет, это такая по жизни у них компенсация, упал — живи в отеле бесплатно, наркоман — не служишь в армии, Пепси и Хот-Дог поэтому проскочили… так, опять я эту армию вспомнил… не вспоминать, лишь бы не вспоминать… точно… в последний раз я вспомнил ее, когда устраивался на атомную станцию, я думал меня возьмут на входе документы проверять, а они так посмотрели на меня, прочитали личное дело и сказали: «У вас такой опыт — вы должны к нам поступить снайпером»! Я пришел домой и вспомнил, вспомнил весь свой опыт… я тогда, это было в сентябре… все пошли в школу тогда… я стоял и смотрел в окно, как дети идут в школу… родителей не было, сестры ушли в колледж… я закрыл форточку, включил газ и лег на диван… закрыл глаза… мама разбудила меня… я открыл глаза и подумал, наверное, она не пережила, что я покончил с собой, и мы встретились… но мама сказала, что ужинать придется бутербродами, потому что авария — газ во всем городе отключили… не знаю, что было правдой, иногда мне кажется, что я живу, но это не жизнь, то, что я проживаю… видимо, тогда я все-таки задохнулся, а все что сейчас вокруг — это и есть тот свет, для меня он такой… нет, это наверняка не так… не могут же все мои друзья быть здесь со мной! Тем более Хот-Дог сломал руку! Хорошо, что все плохое я так быстро забываю, лишь бы случайно не вспомнить!

— Что? — Наташа и Пепси не ели и смотрели на меня.

— Ты сейчас зачем это все нам рассказал?

— Что рассказал? — Я понял: моя внутренняя речь, то, что я думал, что произношу про себя, оказывается, временами пробивается и вовне.

— Пробивается… ты обращай внимание, ладно? — Пепси долил пепси в стакан, встал и пошел наливать кофе.

— Зачем Хот-Догу вторая неделя?

— Вдруг мы не успеем! Он закончит, и мало ли что…

Наташа, кстати, как-то особо не парилась по поводу, как мы все здесь провернем…я думаю… стоп… подумаю об этом наедине, вдруг я сейчас говорю вслух… подумаю наедине, если не забуду…

— Ты подумай, мы можем реально тут зависнуть, а, может, и не понадобится вторая неделя…

— Я подумаю, наедине…

— Подумай-подумай!

— Круто, там столько всего, смотри, на, бери… — Пепси поставил перед Наташей большую тарелку. — Это фрукты в карамели!

— О! Супер! Это я люблю… — Наташа откусила, встала и пошла сама выбирать себе сладости.

— Давай, гони, эти все только их и берут! — Пепси улыбался всем своим набитым ртом. — Пироженки один ты набрал!

— Я ж не знал, первый день, сегодня разведка…

— А завтра бой!..

Не вспоминать про армию, не вспоминать… так…

— Наташа сказала, может, придется зависнуть и на вторую неделю…

— Да ну, мочканем по-быстрому и свалим! Что тут делать? Или как?!

— Тебе тут не нравится?

— Нормально… Надо взять Хот-Догу в номер что-нибудь… Я пойду наберу… — Пепси достал из кармана куртки кулек с надписью «Звездный», фирменный кулек нашего супермаркета, и пошел за добычей. Я остался один.

Наташа наверняка, раз крышует ее ФСБ, как-то дала им сигнал о нашем путешествии… даже стопудово, она и так стучит им про нас, про друзей, наш город «закрытый», — это необходимо — быть в курсе всего… наверняка Наташа доносит… но раз выпустили, значит, нам как бы помогает… наше государство как бы не против, наверное, о, если так — круто — я давно мечтал помогать нашему государству, но чтоб оно было в курсе… я даже мечтал стать разведчиком… я бы даже, может, и записался в ФСБ, но я помнил слова нашего президента, он в какой-то телевизионной программе вспоминал о начале своей карьеры в КГБ, он тоже пошел записываться, а ему сказали: мы такая организация, куда нельзя записаться, — придет время, и мы вас запишем… сами… может, и мое время на подходе?

Пепси набрал полный кулек еды, и мы пошли к выходу.

— Опа! — Пепси уставился на объявление рядом с дверью: «Убедительная просьба еду из ресторана не выносить!» — Главное, по-русски написали!

К нам подошел парень, видимо, их главный официант. Мы вспомнили, что надо быть незаметными и не стали спорить, — отдали ему весь кулек, вернулись к столам с едой, набрали куриных ножек, айву и пироженки, завернули в салфетки, разложили по карманам и пошли в номер к Хот-Догу.

Хот-Дог смотрел платный канал для взрослых.

— Это платный канал для взрослых. — Наташа краем глаза посмотрела табличку у телевизора, там было написано, как настроить этот канал и сколько это стоит… странно, как Хот-Дог разобрался.

— Почасовая оплата.

Хот-Дог стал нервно жать на все кнопки пульта, чтобы отключиться.

— Да не дергайся, у тебя теперь в номере все бесплатно, и мини-бар, и порно! — Хот-Дог по-настоящему обрадовался, может быть, впервые за все время нашего пребывания на красивой чужбине.

— Болит рука? — Я проявил участие.

— Не-а… отойди! — рыженькая худенькая девушка, библиотекарь видимо, потому что вокруг шкафы с книгами, уронила книгу и к ней сзади подошел двухметровый черный книголюб, а я загородил экран. Я отошел, пусть смотрит, может, поэтому и не болит, раз отвлекся на порно. Я тоже смотрел порно, по Интернету, когда Наташа подключилась, но потом я переключился на сайты знакомств, куда девушки слали анкеты с фотографиями. Я даже создал у Наташи в компьютере электронную библиотеку. Это круче любого порно. Это настоящая жизнь в очень странном своем моменте. Ничего придуманного, все реально, но девушкам очень хотелось, чтобы все выглядело красиво. Поэтому, конечно, в каждой фотографии и анкете было что-то постановочное, но настолько безыскусное, ведь это сам человек, сам про себя решал, что вот в такой позе — я выгоднее выгляжу, красивее, вот этот наряд точно мне подходит, рот должен быть приоткрыт… или я должна улыбаться… в каждой фотографии я видел бомбу, которую взрывал в себе человек всего лишь с одной целью — найти партнера и, в конечном счете, с ним переспать, или переспать с продолжением. Никто не понимал, зачем мне эта домашняя полуэротическая коллекция, когда полно порносайтов, но мне нужно было что-то живое, настоящее, может, даже настоящий ужас.

Проведали Хот-Дога, положили ему еду и решили не мешать. Он остался смотреть канал для взрослых, мы с Пепси пошли в ночной клуб при отеле, Наташа пошла в крытый бассейн. Мы подумали, потанцуем и тоже пойдем поплаваем.

Ночной клуб был, конечно, клубом с натяжкой. Даже наш местный клуб «Ривьера» выглядел пореальнее и в плане музыки, и в плане обстановки. Тут же был банальный зал, диджейский пульт, маленький барик и все. Разноцветный шар под потолком поливал весь зал яркими светящимися зайчиками, по углам стояли какие-то фигуры, в центре танцевали три парочки. Очень отвратительные.

— Да, жаль… — Я и подумал так же. Честно говоря, я, так, про себя, фантазировал, что, может, какая-нибудь иностранка ради экзотики познакомится со мной, и что-нибудь из этого знакомства можно будет замутить. Все равно это люди другие, может, они и любят по-другому, я от нашего всего как-то не получаю удовольствия, может, они предложат что-то еще. Этот ночной клуб ничего мне предложить не смог. И Пепси тоже.

— Нет, ну, тут есть молодые, я же видел на пляже… где они вечером все тусуются? — Пепси завертел головой. Ох, точно, он перед тем как мы пошли в ночной клуб, забегал в туалет. Надо было его попросить не нанюхиваться. Не люблю его таким. Он сразу начинает нервничать. Видимо, его типичная реакция на расслабление — это вовсе не расслабление, а паранойя, мания преследования и что-то в этом роде. Я, кстати, точно знаю, что, вот, есть такое понятие — кайф, релакс, но что все могут дать наркотики, алкоголь… это ерунда. Наркотики и алкоголь дают твои любимые чувства, — для кого-то это чувство одиночества, покинутости, для кого-то элементарная боль, зуд, страх. А так, — получается, решили всех объединить, назвать наркоманами, придумали слово кайф, — это ничего не значит, все эти понятия. Если б все так просто укладывалось в какое-то понятие… тогда наркоманию можно было бы лечить…

— Где все-то?! А?! Чего ты молчишь, — Пепси пригнулся, резко сел на диван, стал поправлять прическу.

Не нравится, ох, не нравится мне эта его реакция. Помню, пришел ко мне Пепси на работу — и прячется, в шкаф пытается залезть, под стол заползает… оказалось, сильно перенюхал… и пошел на платные прыжки с парашютом, он давно хотел прыгнуть, но боялся, решил, что кокс ему поможет преодолеть страх… на какой-то момент страха, и вправду, не было, но что-то Пепси увидел тогда, или кого-то, кто-то вместе с ним падал с неба, и, видимо, Пепси это напугало… Я поражался, как его допустили к прыжку, а все оказалось очень просто, — платишь три тысячи пятьсот в наш клуб парашютного спорта, тебе выдают парашют, показывают, за что дергать, ты подписываешь бумагу, что прослушал курс, садишься и летишь… конечно, там и врач проверяет перед прыжком, но что такого, что у парня сердце вот-вот вылетит из груди, — тело молодое, живет! Самолет раза три за день катает всех желающих прыгать — просто ажиотаж какой-то в этом клубе. Я думал, к прыжку готовят долго, но есть такая высота, где особых знаний не требуется, чтобы прыгнуть разок, — я потом в этом клубе все узнал, но прыгать не стал, не доверяю… тем более вдруг и я кого-нибудь увижу в небе…

— Фашисты! У-у-у фашисты! Злодеи! Куда пойдем, куда они спрятались?!

— Пойдем на улицу… — Мы вышли. Прямо перед бассейном была эстрада с мини-амфитеатром. Все отдыхающие сидели и смотрели концерт. Аниматоры выволокли маленьких детей на эстраду и пели с ними песни Бритни Спирс. Родители пищали от восторга, дети пищали от испуга — все были счастливы. Мы попали прямо на праздник жизни!

— Ага! Это семейный отель! Как нас без детей сюда пустили, нас попрут отсюда!

— Никто нас не попрет!

— Нам нужен ребенок, пойми-и-и!

— Успокойся, никто нам не нужен! Это семейный, спокойный отель… слишком спокойный…

Мы стали пробираться к бару у амфитеатра. Сколько же баров при этом отеле?! Он, наверное, очень крутой или просто очень хороший, ах да, ол инклюзив.

— Пять звезд! Смотри, — Пепси таращился на звездное небо и орал: — это пятизвездочный отель, и одни дети! Дети, фашисты, захватчики, у-у-у злодеи!

— Бир, плиз — я взял пиво для Пепси, пивной алкоголь должен был вытеснить наркотическое опьянение: так бывает на самом деле, да! Сначала наступает безумное опьянение, а потом постепенно одно вытесняет другое. Я подумал, потом снова повернулся к официанту: — Энд коньяк фо ми!

— Фри коньяк? — Официант, не глядя на меня, остановил руки между двумя бутылками — на одной было написано «Хеннесси», на другой что-то по-турецки.

— Фри, Пепси, что такое фри по-английски?

— Картошка, вкусная! — Пепси уже начал пить свое пиво, а я не хотел картошку, я только что поел. — Ноу фри!

Турок потянулся к «Хенесси».

— Ё кард плиз!

Я уже выучил, что значит эта фраза, и протянул волшебную карточку, которая что-то делала, что мне не нужно было платить за то, что я хочу получить. Странно, а за местное пиво кард не просят…

— Они его тут варят!

— «Efes», а, точно, на футболках турецких футболистов, помнишь, надпись. Это их пиво значит!

— Они его варят здесь!

— Да… Ну что, сейчас куда, пройдем в тот бар? — Я указал на еще один бар перед бассейном с верандой и диванчиками. Одна часть бара была как бы в помещении, другая на улице.

— Прикольно… ляжем?

— Давай… — Мы обложились подушечками и стали просто лежать и смотреть, как все вокруг ходят и смотрят. Я пил коньяк, Пепси — пиво.

— Как будто тут и жили все время, да?

— Гм, нет, я приехал убить судью, мой дом далеко! — Пепси начал приходить в себя… и что же было лучше, какое его состояние?

— А мне спокойно, я редко себя так чувствую…

— А я вообще редко чувствую, а когда начинаю хоть что-то чувствовать, — нервничаю! Сейчас я нервничаю!

— А я наоборот!

— Дай коньяк!

Я протянул Пепси коньяк, взял его пиво. Тоже неплохо. Если завтра будет жарко, — вообще замечательно.

— Неплохо, когда жарко и пиво, да?

— Да, в жару вообще… в бассейн пойдем?

— Да… только плавок у меня нет…

— И у меня…

— Завтра надо будет купить, тут магазины, на первом этаже…

— У ночного клуба?

— Нет, выше!

— Так как же первый этаж выше клуба? На каком тогда этаже клуб?

— Минус первый.

— Подвал то есть.

— Нет, они называют такие этажи минус первый.

— Да?..

— Да, есть еще нулевой этаж, мы на нем обедаем, а магазины на первом, или тоже на нулевом, не помню…

Нулевой, минус первый, — ни одна цифра не пропала, а у нас все, что ниже первого — подвал и туда лучше не заходить… ну правильно, — страна большая, зачем нам в землю урываться, мы или вширь или наверх… интересно… минус первый…

— Может, тут ляжем, поспим на улице…

— Тогда уж лучше у моря…

— Я не люблю море…

— А приехал на море!

— Я приехал не на море, я приехал убить судью! Я же не виноват, что он на море.

— Не виноват… вообще никто не виноват, кроме судьи… и мы его накажем!

Я решил попробовать тот коньяк, за который не нужно было протягивать кард. Это был турецкий коньяк, ужасный, терпкий, вязкий, как повидло. Как же так можно делать коньяки?!

— Что, беспонтовый? — Пепси протянул руку, я передал ему бокал. — Бу-а-а! Пепси выплеснул турецкий коньяк на пол. Я снова прилег, засунул руки под подушку и нащупал что-то скользкое и липкое. Лучше бы я это не доставал, — Пепси хотел засмеяться, но понял, что я могу обидеться, и просто сморщился, — я достал свежеиспользованный презерватив. Кто-то здесь совсем недавно натворил делов прямо на этом диване. Вот он, их мир, — внешне все красиво, дизайн, диванчики, а копнешь глубже, — вот!

— Пойдем отсюда, я теперь вообще тут не сяду!

— Уроды! Мы теперь в этом всем, посмотри, весь диван в пятнах! — Мы пошли в бассейн, где плавала Наташа. Я опустился и прополоскал руку в бассейне. К бортику подплыла Наташа.

— Отплыви!

— Что?

— Отплыви пока отсюда, давай перейдем к другому бортику!

— Я устала, я здесь останусь!

— Ой! Отплыви, говорю тебе!

— Да не буду я отплывать! Где вы были?

— В баре… потом концерт смотрели… — Пепси скромно отчитывался о нашем вечере, а я соображал — в бассейне было еще три человека, как они воспримут то, что я буду плавать в трусах, в обычных трусах, в каких пришел. Наверное, поднимут кипешь, я не люблю, когда на меня шипят, я не буду плавать, пока не куплю плавки!

— Да кто тут увидит?! — Пепси было все равно.

— Увидят! Завтра купим вам плавки! А вообще надо было из дома взять… о чем вы думали, я же вас просила! — Наташа умыла лицо водой из бассейна, при этом ей что-то попало в глаз, она стала щуриться и активно моргать.

— Прямо событие дня! Весь день мы обсуждаем какие-то плавки! — Пепси начал раздеваться и кидать одежду у бортика.

— Разденься хотя бы вон там! — Я указал ему на деревянные лежанки, сотни деревянных лежанок стояло вдоль бассейна, можно было хотя бы раздеться по правилам. Пепси даже не посмотрел в сторону лежанок. Как только он плюхнулся в бассейн в трусиках с персонажами из мультсериала «Симпсоны», остальные любители поплавать тут же вылезли из бассейна. Я все равно не полезу, даже теперь, когда в бассейне только Наташа и Пепси. Я пошел в номер, но при выходе из бассейна увидел табличку «Боулинг» и стрелочку. И я пошел в боулинг. Никогда не играл и не пытался научиться. В моем городе это было невозможно — пришлось бы идти с друзьями или кто-то из друзей все равно оказался бы рядом, и тогда каждый промах — переживания, издевки, а тут — турки-чебурашки, все равно не понимают, кто я, что я говорю, почему промахиваюсь или попадаю — самое то место начать играть в боулинг.

— Хелоу! — три дорожки, полусонный парень и я.

— Хай! А ю нид плей?

— Йес!

— Уан?

— Йес!

— Ё…

— Май кард?

— Йес!

— Плиз! — волшебная карточка и боулинг мне обеспечила!

Турок протянул мне туфли. Ну вот, придется надевать чужие туфли…

— Ноу…

— Ват?

— Ноу шуз…

— Ноу посибл…

— Да?

— Йес!

Пришлось надевать чужие туфли. Если б мы не задумали убийство, я бы ни за что не надел. Грибок, еще какая-нибудь зараза, кто потом меня вылечит, этот турок? Это полный бред, что кто-то заботится о твоем здоровье и дезинфицирует! Редкая девушка думает о своем парне и дезинфицируется, а уж турецкие туфли тем более могут быть с сюрпризом! Но чем кончится мой завтрашний день? Неизвестно, и, может, грибок — это не самое худшее, что со мной произойдет завтра. Я думаю об этом и надеваю туфли.

— Так… как играть-то? — Я выбрал самый легкий шар…

— Ноу, ноу, ноу! — Турок подбежал ко мне и показал на шар, который, видимо, я должен был взять. Он был гораздо тяжелее и неудобнее моего.

— Ит маст би зис болл!

Турок сразу сообразил, что это мой первый в жизни раз, и решил мне помочь. Он выбежал на дорожку и стал делать мне знаки, чтобы я катил шар прямо на него. Я катнул, шар покатился, в самый последний момент турок отскочил, мой шар сбил кучу кеглей, осталось только две.

— Гуд! Найс шот!

Теперь надо было сбить эти две кегли. Турок сменил точку на дорожке, стал показывать мне знаки, чтобы я опять катил на него. Я катнул, турок отскочил, кегли упали!

Отлично! Аппарат поставил новую партию кеглей, турок отошел и стал предлагать катнуть мне самому, без его наводки. Я катнул, шар выкатился с дорожки и пролетел мимо всех кеглей.

— Оу! — Турок пожал плечами и пошел к себе за столик.

Я катнул еще раз — шар опять выкатился. В следующий раз я сбил две кегли, но добить остаток не смог. Шар опять полетел с дорожки. Турок не проявлял ко мне никакого внимания. И мне это не понравилось. Я подошел к нему.

— Ват из ё нэйм?

— Ретик.

— О’кей, Ретик, держи! — Я протянул турку пять евро.

— Итс фо ю, бат ю маст хелп ми — я вытащил турка с помощью пяти евро и поставил опять на дорожку. Концовка игры прошла просто замечательно. С помощью живой наводки я набрал сто пятьдесят баллов, что для первого раза было очень даже неплохо. Турок каждый раз менял точку своего стояния, он оборачивался назад, примерялся, потом подавал мне знак и отскакивал от моего шара. Пару раз мне казалось, что он не успеет, я даже поймал себя на мысли, что мне больше хочется не сбивать кегли, а угодить турку в ногу, чтобы он не успел отскочить, но он был ловок, очень ловок, этот турок…

— Итс финиш! — Видимо, игра закончилась. — Уан мо гейм?

— Нет, хватит… — Хорошо бы иметь по жизни такого турка, который будет показывать тебе, что делать и куда бить, тогда можно прожить, наверняка можно прожить более комфортную жизнь, а так все приходится делать наощупь, самому… я слышал, что в Древней Греции у каждого молодого человека был опытный взрослый наставник, они жили вместе, опытный подсказывал мальчику, вел по жизни, а тот дарил ему свою любовь… это то же, что было сейчас у нас с Ретиком… только вместо любви я дал ему пять евро… и он стал моим наставником всего лишь на одну игру…

Турок уже сидел за столом и читал книгу.

— Может быть, дринк? — Никого не было, и я предложил Ретику выпить вместе со мной, раз никого не было.

Ретик отложил книгу и кивнул.

— Что читаешь? — Я протянул руку и Ретик, улыбаясь, дал мне посмотреть. Читать там было нечего, потому что в книге были одни картинки. Это были фотографии женщин. Очень красивые женщины, но ненастоящие, компьютерные модели. Они были действительно красивые, гораздо лучше реальных женщин. В разных позах, в разных нарядах. У всех были имена и краткая биография, в каком году и каким дизайнером они созданы.

— Хорошая книга, только опасная, можно разлюбить реальных женщин. Это опасно, Ретик, очень опасно.

Мы пошли в бар с диванчиками, я понял, что это тот самый бар с диванчиками, где под подушками валяются использованные презервативы, и предложил Ретику поискать какое-нибудь другое место.

— Эврисинк клоуз йет!

— Но я не хочу тут сидеть, тут грязно! Ноу, ноу, ноу! Кондомс из ол эраунд!

— Оу! — Ретик подошел к бармену, они поговорили, бармен налил нам, дал мороженого и, конечно же, никто не стал спрашивать с меня никакой карточки. Дружба с Ретиком оказалась выгоднее любой карточки. С мороженками и выпивкой мы отправились к морю. Мы шли мимо каменных душевых, по песчаной тропинке, мимо кустов с какими-то очень пахучими цветами. С моря дул приятный турецкий ветер с небольшим привкусом нефти и какой-то сладковатой гадости. Заквакали лягушки. Видимо, они живут между камней в душевых.

— Лягушки!

— Фрокс, йес, фрокс. Видимо, они живут между камней в душевых.

— Отличный русский!

— Да, лучше, чем английский. Не могу выучить, практикуюсь, практикуюсь, но как? Здесь все по-английски говорят как ты. Поэтому мой уровень на том же уровне.

— Так говорил бы сразу по-русски.

— Я не русский, я из Баку. Да и не очень, знаешь, охота, заговоришь по-русски, все сразу в друзья навязываются. Потом проблемы если возникают, считай все, — сразу увольняют. От нас требуют дистанции, между персоналом и клиентом всегда должна быть дистанция.

— Ну, вот ты ее и сломал сейчас. — Мы сели на песок и стали смотреть на море, хотя его видно не было.

— Песок холодный, если простужу пузырь, у вас тут делают массаж целебный?

— Да, 20 долларов сеанс.

— Хорошо. Ты не волнуйся, мы же так, после работы… сидим… а вообще я не буду даже показывать вид, что между нами нет дистанции.

— Да нормально… послушай, у меня к тебе есть просьба. Мой дядя, он в Баку живет, у него бизнес, они всей семьей ловят осетров и делают черную икру.

— Как делают?

— Из осетров.

— И чо?

— У него проблемы со сбытом. У нас в Баку конкуренция, если продавать в другие страны, это выгоднее. Ты можешь мне помочь? Там, где ты живешь, икра нужна? Недорого, но только нужно, чтобы постоянно нужна была.

— И чо?

— Если будешь работать курьером — каждый раз десять процентов тебе. А можешь просто свести с тем, кто будет курьером, тогда мы тебе просто заплатим. Один раз.

— Выгоднее быть курьером.

— Да. Я вот сюда вожу икру. Отель хорошо платит.

— А грибы нужны отелю?

— Да, но нам уже привозят. Летчики «Аэрофлота». У них как рейс, так они сразу с банками по отелям шарашатся. В основном уже посоленные привозят. Этот рынок уже налажен, в него не влезть.

— То есть как, за икрой надо будет в Баку приезжать?

— Да. Там на тебя надевают жилет из полиэтилена, весь его забивают икрой, потом ты сидишь в нем в холодильнике часов шесть, чтобы икра промерзла и не испортилась, пока летишь. Когда приедешь домой, ее сразу в холодильник надо. Но там тебе дядя все объяснит.

— У меня бронхит, но я попробиваю, наверняка что-нибудь выгорит. Давай связь держать, я пока тут, и как что, сразу дам тебе знать, я думаю, получится достаточно аккуратно. — Я всегда так отвечал, когда не хотел ответить что-то конкретное, или когда не хотелось говорить, да или нет. Мне нужно было подумать, выгодно это или нет, а сразу отказываться или предлагать свои услуги я не мог, потому что думаю я долго. Над чем-то конкретным думаю долго. А так чисто порассуждать вокруг всего конкретного я могу быстро и точно, но от этого нет никакого толку. Поэтому даже про себя я говорю: все это достаточно аккуратно, потому что даже себе не могу дать четкого ответа. Кстати, вот о чем я сейчас подумал:

— Слушай, Ретик, а почему надо сидеть в холодильнике, ведь можно просто заморозить жилет с икрой, а потом надеть его на человека?

— Дядя говорит, икра быстро растает, если твое тело будет теплым, а у нас, когда дядя говорит, с ним никто не спорит: традиционное общество, непререкаемый авторитет старших. В Турции раньше тоже так было, а сейчас, в связи с планами вступления в Европейский cоюз, все изменилось. Европарламент сразу сказал: губу не раскатывайте, пока не научитесь считаться с мнением молодежи, даже если они в основном подонки.

— Круто! Дашь книжку полистать на ночь… На две-три… ночи?

— А ты насколько приехал?

— Не знаю, пока не уб… пока не убедюсь, что пора уезжать.

— Ну возьми, только с икрой решай быстрее, или я другого искать буду.

— Да, хорошо, так-то я найду куда сбывать, только курьером, наверное, не буду… Щас из-за этого терроризма даже золотое кольцо в жопе не провезти. Бедные контрабандисты.

— Да… У нас даже отели иногда взрывают.

— Да ну?

— Да… Но только не так жестко, как у вас, мы же все-таки свои, у нас заложат взрывчатку, а потом звонят и предупреждают, взрывают, только когда все эвакуируются.

— Гуманно… Давай пойдем, а то я чувствую, и массаж уже не поможет.

Мы встали, отряхнулись от песка и пошли в отель. Лягушки квакали. Ветер нес запахи. Я обзавелся полезным знакомством, хорошей книгой, туфлями для боулинга и возможностью подумать о своем будущем. Черная икра могла поднять меня по социальной лестнице вверх. Хотя и скатиться тоже можно. В общем, все достаточно аккуратно.

— Бай!

Ретик побрел в отсек персонала, а я пошел к себе. Странно, но Наташи в номере не было, и я смог спокойно почитать книгу с картинками. Хотя, конечно, спокойно мне не было. И вот так в спокойном беспокойстве я и заснул. И сон мне приснился ужасный. Очень нехороший сон. А значит, что-то может произойти. Мне приснилось, что мы вчетвером ловим голубей, насаживаем их на рыболовные крючки и пытаемся поймать на этих голубей рыбу в море. Мы закидывали спиннинги с голубями посильнее, так, чтобы голубь нырнул как можно глубже. Но голуби выныривали из воды и пытались улететь. Нужно было наловчиться и поймать осетра на голубя до того, как голубь вылетит из воды. Я знал, что осетры нужны нам для икры, но поймать их не удавалось. Меня разбудила Наташа. В комнате сидели Хот-Дог и Пепси.

— Вставай! Вставай давай. Я его нашла!

— Как?

— По Интернету. Появилась информация, что он как раз в нашем отеле!

— Мы же вчера все обыскали здесь.

— Видимо, плохо искали. И потом тут бани, массаж, экскурсии… Он, может, на месте не сидит. Мы решили, сейчас идем на завтрак и караулим, пока он тоже не придет на завтрак.

Я обратил внимание, — кровать Наташи была не тронута, значит, она ночевала не со мной. Какой нехороший сон… Хотя, может, это потому, что обгоревший живот всю ночь горел… вот сон и приснился… а раз так — ничего страшного не произойдет…

— Давай, давай, давай, умывайся, что ты так долго соображаешь?!

Я пошел в ванную.

— Так что, мы уже днем домой поедем?

— Какой домой! Я пока не заживу, домой не поеду! — Хот-Дог дул под гипс и кряхтел. — А, чешется! Стержень есть, ручка? Надо что-то просунуть!

— На улице травинку найдем со стеблем! Потерпи до улицы. — Пепси с отвращением смотрел на Хот-Дога.

— Не чеши! Быстрее заживет! — Наташа стала рыться в своих сумках, нашла помаду и принялась подкрашиваться.

— Днем, спрашиваю, домой? — Я выплюнул воду с пастой и начал быстро соображать по поводу икры, раз так быстро может разрешиться дело с судьей.

— Ты что, ты думаешь, мы его сразу за завтраком и убьем, что ли? Мы будем следить, выясним его распорядок, надо убить так, чтобы никто не видел, по-тихому.

Я вышел из ванной и стал соображать, что надеть, чтобы выглядеть не так, как вчера. Я не любил ходить в одном и том же. Новый день, новая одежда. Тогда есть какой-то смысл, что это новый день, а старый закончился.

— А я думал, мы его показательно грохнем, так, чтобы это было сразу понятно, за что и кто.

Пепси задергался.

— Да, надо как-то и самим не спалиться, но чтобы и все вокруг ужаснулись, а то чо так?

Хот-Дог тоже стал соображать.

— Можно, кстати, оставить записку, типа: «Не суди, да не судим будешь»!

— Или можно выкачать у него кровь и закачать ее в футбольный мяч, и оставить рядом с телом! — Пепси видел много хардкор-триллеров, и его предложение как раз укладывалось в самую модную струю голливудских ужастиков.

— Да ну, а вдруг он спидозный, кровь его еще трогать.

— С чего это он спидозный, он же спортсмен!

— Ха, ну и что, что спортсмен, в Европе СПИД, знаешь, уже как для нас насморк! Никто особо не парится, пьют таблетки с горячим чаем, и все!

— Нет, ну в спорте же их ограничивают, не всех допускают!

— В Европе никто никого ни в чем не ограничивает, поэтому так много там спидозных. Просто там о них заботятся и особо не расстраивают, все разрешают, и футбол судить, и даже мэром города можно стать. Вон, я слышал по телевизору, где мэр гей, там лавпарад, а если гей больной, то он уж отрывается по полной, ни в чем себя не ограничивает и всем повеселиться дает. Балы, вечеринки, каждую неделю устраивают!

Пока Пепси и Хот-Дог спорили по поводу крови потенциально ВИЧ-инфицированного проживающего в Европе судьи, я смотрел на Наташу. После подкрашивания губ она перешла к ресницам, — слюнявила ватные палочки, терла ими у края глаз, а потом проводила щеточками, закрашивая ресницы в тот же цвет, который у них и был.

— У тебя ресницы того же цвета, что и тушь, зачем ты их красишь?

— Для уверенности. Косметика не делает женщину красивее, косметика делает женщину уверенней в себе.

— Не переборщи.

— Что, слишком ярко?

— Слишком уверенна.

Наташа обернулась и посмотрела на меня, как гадюка. Да, точно, как гадюка из программы о животных. Больше я гадюк нигде не видел, только по телевизору и здесь, в отеле города Анталия.

Наконец мы спустились на завтрак, красивая и уверенная Наташа, все тот же Пепси, Хот-Дог с чешущимся гипсом на руке, и я, чистый и в новой футболке фирмы NIKE с картинкой взрывающегося телевизора и надписью: «Burn your TV! Just do it!»

Теперь уже мы поступили как опытные отдыхающие. Мы сделали несколько ходок к столу с едой, и каждую тарелку использовали под отдельное блюдо. Мы даже учли тот факт, что если поставить тарелку с едой на стол, этот стол можно не сторожить, за него и так никто не сядет.

— Мы должны не просто есть, — сказала Наташа, допивая кружку турецкого пива. — Мы должны смотреть. И давайте договоримся сразу: даже если он будет с ребенком или с двумя, это нас не остановит, да?

Хот-Дог и Пепси кивнули.

— А чо, Пепси, как думаешь, у нас в городе икру кому можно толкнуть… черную?

— По заведениям можно…

— По каким?

— В «Ривьеру»… так… больше-то и нет никаких… У нас, видишь, город молодой, икра для более старшего поколения, а наши ровесники, они бы с удовольствием наркотики покупали, тем более наркотики дешевле, а эффект тот же самый…

— Мне икра очень полезна, кости срастутся быстрее, и сухожилие выпрямится!

— Икру я могла бы продавать. К моим клиенткам когда иностранцы приезжают, они всегда им столы накрывают… я же еще и перевожу им за столом, пока у них до постели не доходит. Они не экономят, тем более когда встает вопрос о возможности эмиграции. Иностранцы очень любят икру. А что ты спросил?

— Да так, страна морская, может, с кем договориться…

— С кем ты тут договоришься, ты же английский не знаешь!

Наташа резко изменилась в лице, спряталась за кружку с пивом и прошипела:

— Вот он!

Мы, нарушая все правила шпионского поведения, одновременно повернулись на судью.

— Да, высокий, худой, лысый…

— Это он? — первым засомневался Хот-Дог.

Да, экран и жизнь — разные вещи. Я всегда так обламывался, — по телевизору нравится певец, а на концерт схожу, — все! Жизнь портит людей с экрана, искажает… Поэтому я даже сомневаться не стал, — высокий, худой, лысый — что еще надо, тем более Наташа все разузнала, и мы его ожидали…

— В Интернете написали, что он сюда всей семьей приехал… на две недели… вчера…

Так вот почему Наташа нас готовила к преодолению жалости, — она знала, что он тут с семьей!

— Пока один… — Пепси начал есть и перестал пялиться на судью. — Никуда не денется, две недели… отлично, надо будет его перед самым отъездом чпокнуть!

— Что, две недели ждать? — Мне тут не хотелось проводить целых две недели, и я завозражал.

— Изучим его распорядок, ждать не обязательно, главное не спалиться… — Наташа как-то зло смотрела на судью и шипела. Вот не думал, что девушка так проникнется футболом.

— Надо его сегодня же! — неожиданно рявкнул Хот-Дог. — Чего ждать, — убьем, и будем спокойно отдыхать! Наоборот, если мы сразу свалим, на нас и подумают. Тут же изучат списки съехавших, и мы окажемся подозреваемыми номер один!

— Тут знаешь в день сколько уезжают-приезжают?! И тем более будут искать мотивы, а у нас они настолько личные, что никто и не додумается, кто и из-за чего его грохнул! Будем ждать и выбирать момент!

Судья выбирал себе завтрак: взял щепотку ниток сыра сулугуни, сбоку от сыра наложил свеженарезанных помидоров, огурцы, сладкий перец, ветчину. Подошел к столу с хлебом. Нарезанным был только белый хлеб. Судья решил съесть хлеб с отрубями. Он поставил свою тарелку на стол и стал сам нарезать хлеб с отрубями специально оставленным на этом столе ножом. Три здоровых куска отправились в ту же тарелку, где уже были сыр, окорок и овощи. Судья полез в карман, нашел какую-то монетку, подошел к девушке, которая выдавливала сок из свежих фруктов. Судья сам выбрал фрукты, из которых пожелал выдавить себе сок, протянул девушке монетку и стал ждать, когда она нацедит в стакан соку. Пепси осмотрел свою еду и хмыкнул.

— Здоровый образ жизни.

— Ну да, а окорок?

— Немножко окорока можно, — Наташа допивала третью кружку пива и не отводила взгляда от судьи. — В организме должно быть все. Если есть только свежее и некалорийное, можно заболеть. Организму нужна тухлинка, это наша природа, мы обязательно должны быть немножко грязные, немножко жирные. Он ест очень правильно… Спортсмен.

А я подумал, и какой смысл в правильном питании, если мы его все равно убьем. Можно питаться правильно, а погибнуть в драке, можно накачивать мускулы, но отравиться. Судья выбрал столик у выхода на балкон. На балконе тоже были столы, но уже утром светило такое яркое солнце, что сидеть там было невозможно. Судья поставил тарелку и опять пошел набирать еду. На этот раз он взял два рогалика со сладкой фисташковой присыпкой, три оладика, которые полил вареньем из роз.

— Как он с таким аппетитом бегает?

— Он же на отдыхе, на отдыхе можно позволить себе все. — Слегка захмелевшая Наташа грызла сыр и не моргая смотрела, как судья наливал себе чай. — Все спортсмены позволяют себе на отдыхе, даже балерины.

— Тем более с современной медициной можно жрать все. — Пепси действительно ел все, наверное потому, что верил в современную медицину. — Они наркоманят, трахаются, прямо за полчаса до матча могут потрахаться, и ничего.

— Ну и что, трахаются! Вот оладушки жирные — да, нельзя есть, а трахаться можно. Хоть до, хоть в перерыве матча, — это же кардиостимуляция…

— Чего?

— Это допинг!

— Какой допинг, сразу усталость наступает.

— У кого?

— У организма.

— Так усталость же в писе! А если пися устала, это даже хорошо, она отвлекать не будет. Спортсменам наоборот, рекомендуют перед матчем, чтобы пися была уставшей!

Судья сел за стол и приступил к завтраку, Хот-Дог и Пепси спорили о спорте, а я смотрел на Наташу. Лицо ее сжалось. Надо же, и она до сих пор не моргнула, так и смотрела на судью, как будто проклинала его про себя. А судья спокойно прожевал свой завтрак, не подозревая, что через шесть столиков от него сидит помноженная на четыре его смерть. Кстати, ел судья мерзко. Бывает такой сорт людей, которые едят очень неприятно. Кожа щек, когда он жевал, обтягивала челюсть, и можно было совершенно четко представить себе, что происходит с пищей у него во рту. При этом судья вылуплялся в какую-то точку ресторана, и как будто думал о чем-то. Его острый выпирающий кадык был похож на всю его лысую голову в миниатюре. Этот кадык был как бы моделькой головы судьи. Я нагнулся и присмотрелся к тому, что происходит под столом судьи. Белые носки «Reebok» в черную шахматную клеточку, пляжные резиновые тапки, волосатые ноги, шорты… Периодически, он поднимал вверх пальчики ног. Я поднял голову и понял — он так делает, когда глотает. Тапки судьи, носки судьи, коленки, кадык, челюсти, — все было омерзительным, и я бы с удовольствием убил его прямо сейчас. Его гадкая внешность и подталкивала меня к убийству, и одновременно останавливала меня. Дело в том, что когда убиваешь человека, он как бы становится твоим родственником, между ним и тобой появляется связь, которую уже ничем не разрушить. За него придется отвечать и на этом свете, и на том. Поэтому всегда стоит подумать, кого ты убиваешь и что потом с этим делать. У меня и так было слишком много «родственников», и всех их, видимо, мне еще предстоит вспомнить, может быть, когда-нибудь после этого отпуска.

— Курникова сама по себе трахаться любит, и совсем не из-за тенниса! — Пепси и Хот-Дог никак не могли определить границы дозволенного в спорте. А в это время к судье подошла приятная молодая женщина с двумя детьми — мальчиком и девочкой. Дети были не очень маленькими, но и не очень большими. Я вообще не умею на глаз определять возраст, тем более у детей. В принципе, я уверен, что дети — только когда в пеленках. А как только они начинают ходить и говорить — это уже не дети. Между ними и взрослыми нет никакой разницы. Я часто, когда работаю, смотрю в прицел на школьный дворик. Я наблюдаю, что дети делают на переменах между уроками, и мне становится страшно. Неужели я тоже человек и у меня есть что-то общее с этими существами. Может, конечно, нельзя так думать обо всех детях, тем более что у судьи иностранные дети. Хорошо было бы это исследовать, но, боюсь, дети не пойдут на контакт с тем, кто убьет их отца.

— Рыжая…

— Что? — народу в ресторане стало больше, все галдели, и я не расслышал, что сказал Пепси.

— Жена судьи рыжая… Сам лысый, а жена рыжая, ну и парочка…

Хот-Дог романтично-похотливо задумался вслух:

— У нее и лобок рыжий…

— Не факт! — допивая пиво, рявкнула Наташа. — У Баскова, помните, какие волосы на лобке…

Мы все хорошо помнили, какие волосы на лобке у Баскова. Когда мы только поступили в атомный колледж, наша сокурсница, Карась, наладила нехитрый бизнес. Она продавала в колледже лобковые волосы знаменитостей. Ее двоюродная сестра работала в единственном хотеле города. Обычно на день атомщика и другие праздники к нам в город приезжал кто-нибудь из телевизора. Конечно же, его селили в хотеле, а сестра Карася не упускала случая насобирать в номере лобковых волос, за которыми не могли уследить знаменитости. Мы доверяли Карасю на сто процентов — она всегда продавала только те волосы, чей хозяин действительно останавливался в нашем городе. Самые дорогие лобковые волосы были у Баскова. Карась впервые отказалась продавать их оптом и продала всю партию поштучно. Волосы Баскова разошлись за пять минут после открытия торгов. Но они были черные — вот тогда-то мы и поняли, что цвет лобка не всегда повторяет цвет головы.

— Так, ладно, давайте так: я за ним послежу, а вы будьте у бассейна…

— У какого? Тут их три.

— Уличного, где водные горки, недалеко там тусуйтесь, так проще будет найтись.

— Может, вдвоем последим. — Я не очень люблю бассейны, яркое солнце, жару, и вообще мне захотелось побыть рядом с Наташей.

— Нет, нам надо, чтоб рядом с судьей вас никого не видели, отдыхайте, на сто процентов отдыхайте, вы приехали за солнцем, так должно всем казаться… Даже не приближайтесь к нему, если где увидите, обходите, и жену, и детей его. У нас должна быть отмаза, мы тут загораем!

— Надо тогда плавки купить.

— Вот идите, купите. Встретимся у бассейна, доели? Давайте.

Мы втроем встали и пошли к выходу. Наташа заказала еще пива.

— Где тут чо?

Мы осмотрелись и пошли туда, куда еще не ходили. Там-то и оказались многочисленные магазины, рассчитанные на расплавленные мозги туристов. Золото, швейцарские часы, турецкие сладости, кремы и лосьоны для загара, медальоны от сглаза. Пепси прилег на витрину с золотыми украшениями. Я подошел к старичку, который прямо на глазах у всех паял из стекла амулеты. Старичок говорил на всех языках мира, — на каком его спрашивали, сколько стоит, на таком он и отвечал.

— Файв евро, фюнф евро, пять евро, уч евро. — Полиглот!

— Да, без языков — никуда, — жизнь заставит — выучишь!

Пока мы с Хот-Догом смотрели на кудесника и беседовали, Пепси начал пускать слюни на витрину с золотом. Продавец пару раз зыркнул на него, но, оценив финансовые возможности Пепси, решил не поднимать свою задницу от вентилятора. Да, Пепси не походил на состоятельного человека, — спортивный костюм со странной надписью «SKIMANO», железные коронки на коренных зубах, старые туфли «Ecco», купленные в секонде, — человек его возраста должен крепко стоять на ногах, но Пепси крепко не стоял, — у него были гипертония и гепатит, иногда он грохался в обморок, чаще всего это случалось на праздниках типа Дня города. У нас, в нашем городе, обычно устраивался карнавал, конечно, победнее, чем в Бразилии, но тоже веселый. Все горожане-атомщики делились по районам и строили платформы на колесах. Городские власти предоставляли в этот день каждому району города по грузовику, — это и были платформы. Грузовики разукрашивались гирляндами, в зависимости от той тематики, которую хотел отразить район на карнавале. Общую тему никто не задавал, поэтому наши карнавалы всегда были очень неоднозначными. Одни изображали на грузовике подводный мир Нептуна, — мужчины в таком кузове прыгали, потрясали вилами, а пожилые русалочки в купальниках пели блатные песни. Центральные районы в основном изображали космос — инопланетяне в очках для подводного плавания, женщины-звездочки, дети-кометы… Пепси упал в обморок как раз на таком карнавале, этот момент я точно помнил. Я не помнил, сколько раз падал Пепси в обморок, но тот раз мне запомнился, наверное потому, что мне было интересно… На нашей платформе мы решили изображать постапокалиптический мир — мир после атомной войны. Наши девочки тоже были в купальниках, но и в шапочках для плавания, которые были надеты наизнанку, — казалось, девочки полысели от радиации, и еще у них были купальники с тремя чашечками для грудок, — то есть девочки были мутантками, а мы с Пепси просто надели военную форму — я был в форме майора, а Пепси — полковника. Мы изображали новых правителей земли, — сумасшедшие военные, которые привели мир к краху… где взял форму Пепси, я не знаю, мне мой китель дала Карась, это был китель ее дедушки-ветерана, на нем даже была медаль «За взятие Берлина»… Мы ехали по центральной площади, Пепси скакал, смеялся, и вдруг, — бац, перевалился через борт и грохнулся на асфальт… в толпе стали кричать: «Ветерану плохо»… да, Пепси стоял на ногах неуверенно, поэтому продавец к нему и не подошел… наверное, в мире полно наших ровесников, у которых уже есть жены, дети, хорошая работа… но нам такие не встречались, мы слышали про таких, кто крепко стоит на ногах, по телевизору, видели в кино, но с каждым годом все реже и реже… наверное, такие уже исчезали… раз даже кино про них перестали снимать… наши родители, конечно, переживают за нас и считают нас неудачниками, но им некого ставить нам в пример, нам не на кого равняться… мы генералы нового мира… в форме каких-то дедушек, которые брали Берлин… вот они точно крепко стояли на ногах, — вернулись с войны и умудрились пойти на работу, хватило сил и желания отстроить страну заново… лично у меня после войны желания совсем пропали…

— Давай попросим его выдуть нам что-нибудь!

— Зачем? Что мы, туристы?

— Нет, ну посмотри, красиво… — Хот-Дог взял только что выдунный стеклянный блин…

— Купи, раз красиво…

— Я хочу, чтобы он выдул мне что-нибудь оригинальное… какой год грядет?

— Такой же мутный…

— Нет, какого животного? Я закажу животное выдуть, — символ года! Так, прошлый год был чего?

— Может, овцы?

— Овцы?

— Или обезьяны… да, обезьяны… — Хот-Дог вдруг побледнел и пошел к пуфикам у фонтана. Кстати, фонтан этот был практически незаметным, он был на площадочке за лифтами, — куча зелени, деревца, фонтан — красивый отель, столько чудных закуточков! Фонтан напоминал душ, который струился не сверху вниз, а наоборот… может, кстати, это и был душ, приспособленный под фонтан…

— Ты чо?

— Да… обезьяну вспомнил…

Когда мы ездили в большой город, мы часто заходили в зоопарк. Рядом с зоопарком была точка, где Хот-Дог и Пепси затаривались наркотиками. Чтобы убить время, я покупал билет на прогулочное пони. Вместе с детьми я сидел в тележке и катался по аллеям зоопарка. Обычно Пепси и Хот-Дог укладывались в два моих рейса. Потом мы шли смотреть на животных. Вообще-то зоопарк был ужасный. Особенно зимние вольеры. Клетки на улице еще более-менее напоминали естественную среду обитания этих животных. А в помещении все походило на большую ванную комнату. Пол и стены были выложены керамическими плитами. В клетках, прямо на плитах, валялась искусственная зелень. Кое-где были прибиты муляжи деревьев, чтобы животные не забывали, что они могут ползать и карабкаться. Обезьяна, про которую вспомнил Хот-Дог, жила как раз в такой клетке. Однажды она погибла. Погибла из-за Хот-Дога. Это он придумал обсыпать банан кокаином и дать его обезьяне.

«Посмотрим, что будет!»

«Что будет, — кайф словит».

«Нужен банан».

Найти банан оказалось сложнее, чем найти кокаин. Пришлось ехать на центральный рынок и покупать у таджиков банан. Причем один банан нам продавать не хотели, и мы купили три. Два банана съели по дороге, а третий почистили и уже в зоопарке, прямо у клетки, обсыпали кокаином и протянули обезьяне.

«Если мы произошли от них, значит, она словит кайф», — заключил Хот-Дог.

«Мы произошли от инопланетян», — Пепси не был дарвинистом, он верил во внеземное вмешательство, особенно когда у него возникали проблемы со здоровьем. Он надеялся, что инопланетяне вернутся и вылечат его. В тот момент я мог бы стать для обезьяны как раз таким внеземным вмешательством и спасти ее, но я не стал вмешиваться, тем более что мои друзья потратили на эксперимент весь свой кокаин, значит, им было действительно интересно. Тогда я даже порадовался за них — я вдруг понял, что наркотическую зависимость моих друзей легко может вытеснить банальный человеческий интерес, какая-то увлеченность… Жаль, наши социальные службы ничего не делают, чтобы пробуждать такие интересы… Банально запрещают наркотики, ничего не предлагая взамен.

Обезьяна сначала понюхала банан, потом, на радость Пепси и Хот-Догу, стала слизывать кокаиновую присыпочку. Хот-Дог завизжал.

«Смотри! Как мы, как мы!»

Обезьяна облизала банан и съела его. Какое-то время она притворялась, что ничего не произошло. Прыгала вместе с остальными обезьянами, чесалась. Но вдруг замерла, задумалась, посмотрела вокруг, замотала головой и полезла на самую верхушку искусственного дерева. Там она совершенно по-обезьяньи ухватилась ногами за ветку и свесилась вниз головой. Провисев в таком положении какое-то время, она вдруг разжала свои обезьяньи пальцы и полетела вниз. У нее было сто возможностей перекувыркнуться, ухватиться за другие ветки хвостом, как это делают все обезьяны, но она не проявила никакого интереса к сохранению своей жизни, и со всего маху грохнулась головой о кафель. Так погибла обезьяна. Она не просто отобрала у себя жизнь. Она отобрала покой у Хот-Дога. Он стал бояться наркотиков. Мы перестали ходить в зоопарк. Мне даже показалось, что Хот-Дог стал взрослее после того эпизода. Взрослее, но не счастливее, — что, впрочем, вполне естественно. Я пытался ему объяснить, что не стоит так напрягаться, — она была всего лишь обезьяной. Но Хот-Дог мне сказал, что теперь ему кажется, что мы все и есть такие обезьяны.

«Нам что-то подсовывают, каждый день, по телевизору, в супермаркетах, на рынках, на работе, мамы, папы, друзья… — чем все это посыпают?! Что мы все едим… и кто нас кормит?..»

«Это слишком глобальные вопросы, Хот-Дог… и раз они пришли тебе на ум, значит, ты уже не обезьяна…» — Я не успокаивал Хот-Дога, просто сказал ему такую фразу: «Это слишком глобальные вопросы, Хот-Дог… и раз они пришли тебе на ум, значит, ты уже не обезьяна», я вообще по жизни никого не успокаиваю: как может беспокойный человек кого-то успокоить, тем более я почти на сто процентов уверен, никто не нуждается ни в жалости, ни в сострадании, мы все проживаем то, что должны прожить. Как прожить — это беспонтовый вопрос! Как — не главное! Главное — когда! Когда все закончится. У судьи все должно закончиться вот-вот. И это придает мне силы проживать то, что я должен прожить, по крайней мере — сейчас. Я сел рядом с Хот-Догом и стал ждать, когда он забудет про обезьяну. К нам подошел Пепси.

— Короче, плавки только одной модели, стринги… тигровой расцветки… все размеры! Пойдем брать?

Мы пошли за плавками тигровой расцветки. Расплатились все той же карточкой и еще купили восточных сладостей.

— Пойдем глянем, что за отелем? — Пепси любил разведывать территорию. В нашем запретном городе он досконально знал все запретные места. За отелем оказался банальный пейзаж. Пески, глиняные хибары и узкая асфальтовая дорога, по которой мы приехали из аэропорта. Тут же тусовалось несколько такси. Таксисты оживились, но когда поняли, что мы никуда не поедем, — снова воткнулись в кресла своих машин.

— Смотрите! Кремль! — Пепси и здесь смог увидеть что-то секретное. Мы с Хот-Догом обернулись.

— Правда Кремль… — Хот-Дог щурился как только мог, отчего его лицо сжалось в кулачок, и он стал похож на маленького старичка. — Как он тут, откуда… Там все как там!

— Конечно, все как там… — мы обернулись на голос. Перед нами стояла девушка, вполне нормальная, в шортиках. Она, видимо, прикатила к отелю на микроавтобусе, из которого турок-водила выгружал чемоданы и ставил перед этой девушкой. Каждый раз, когда турок нагибался, чтобы поставить чемодан, он делал микропаузу, вылуплялся в упор на голые ноги девушки и даже, мне показалось, принюхивался к ее загару.

— Это очень экспенсив отель, «Вандер Волд корпорация» мутит такие отели. Там рядом отель «Венеция», потом «Биг Бен», сейчас они купили права на «Белый дом». Мы там плясали, прикольный отель.

Мало того что девушка, нормальная девушка говорила по-русски, так она еще и говорила с нами! Это нам очень понравилось.

— И что, и Мавзолей там есть?

— И Мавзолей, и Кремлевский дворец, точная копия, только все равно это на любителя, прикинь, ты лежишь в бассейне, а перед тобой красная стена, кажется, что сейчас начнется парад, и по тебе проедет бронетехника! — девушка говорила в основном с Хот-Догом, наверное потому, что у него был гипс. Вот я уже об этом ведь много думал! Точно! Все девушки сначала жалеют, а потом любят. А потом снова жалеют, что полюбили, и бросают. То есть жалость для девушек — основной мотив к действию. Но Хот-Дог тормозил. Поэтому за дело взялся я — девушка действительно была нормальная.

— Вы на отдых?

— На работу. — Девушка протянула водителю чаевые, что-то лалакнула по-турецки, они оба ухмыльнулись. Из отеля вышел парень, теперь уже девушка лалакнула что-то этому парню, они ухмыльнулись, и парень стал затаскивать ее чемоданы внутрь. Как полезно знать языки!

— Ну что, как тут?

— Нормально… кормят на убой… — Дурацкая фраза, которую Хот-Дог перенял от своих родителей. Когда он был маленький, его родителей послали строить атомную станцию в Иран. Маленького Хот-Дога в исламскую республику никто не взял, оставили под присмотр бабушки. Все в классе ждали посылок родителей Хот-Дога, — там были финики, жвачки, айва. Хот-Дог щедро делился полузапревшими от долгого перелета продуктами со всеми друзьями-одноклассниками. Еще он читал письма своих родителей. Там-то они и писали, что условия их жизни нормальные, «кормят на убой». Однажды папа Хот-Дога написал, как местные жители чуть не сожгли маму Хот-Дога. Она, пьяная, в купальнике, пошла к морю купаться. Мама Хот-Дога не знала, что это нарушение основных законов иранского общества. Спас ее наш культурный атташе. Он ехал на машине в ресторан курить кальян и увидел, как светленькую женщину в купальнике привязывают к столбу и раскладывают костер. Атташе спас ее, а потом и женился на ней. Об этом папа Хот-Дога не писал, потому что все это случилось гораздо позже. Но вот эта мерзкая фраза, — «кормят на убой», она мне была очень неприятна!

— А релакс какой?

— Никакой. — Я все-таки решил исправить ситуацию и заговорил раньше открывшего уже рот Хот-Дога. — Эстрада, танцы, — тухло! Вот восточные сладости, угощайтесь!

— У-у-у! Спасибо… Ну послушайте, здесь ведь есть аниматоры? Как-то они же тут всех развлекают, программы устраивают…

— А да, детей выволакивают на сцену и поют с ними Бритни Спирс…

— Отличненько, можно будет здесь неплохо срубить… — Девушка протянула мне уже липкую от наших сладостей руку. — Илзе, танцовщица.

Мы познакомились. Илзе рассказала, что она и еще пара ребят ездят по Турции, по отелям с развлекательно-танцевальной программой. Сама она из Таллина, а ее друзья из Москвы и Киева. Они студенты, учатся в Тарту. На каникулах подрабатывают танцорами.

— За сезон хватает срубить на год учебы! А в конце лета тут распродажи, можно одежды накупить по смешным ценам. Я покажу где! — мы сидели в баре перед бассейном и пили коктейли. Мы угостили Илзу своим «ё кардом».

— Илзе! Дорогой мой, Илзе не склоняется, угу! — Илза мяукнула и стала лакать ликер дальше. Мне все равно нравилось склонять ее имя. Тем более раз мы говорим по-русски, значит, иноязычные слова должны подчиняться нашим законам, хотя бы про себя, но должны подчиняться!

— Я говорю всем, что я русская, так уважают больше, тем более кто тут знает, что такое Таллин?.. Сегодня попробую в этом отеле договориться… стриптиз-шмиптиз, здесь на это постоянный спрос…

Мы покупались, обновили наши тигровые стринги, еще попили, еще поболтали, еще покупались.

— А тут есть компьютер? Мне обязательно надо проверить почту! — Она сказала именно так: «компьютер», окая, и с твердым «эм», — «компьютер». Я думал, так говорят только в нашем городе, может, нашу территорию когда-то населяли прибалты? Может быть, может быть…

— Да тут точно есть, наша знакомая выходила в Интернет! — тут мы втроем переглянулись. Мы вспомнили про нашу знакомую, про очень близкую знакомую, которая вот уже полдня следила за судьей и не появлялась. И вот только сейчас мы вспомнили, почему она не появлялась. Потому что мы должны были ее ждать у водных горок, там, где детский бассейн, а наш бассейн был совсем в другом конце, то есть это мы не появились перед Наташей, а не она перед нами.

— Нам надо идти.

— Да, нам…

— Надо! — Мы встали, договорились, что увидимся, и побежали к водным горкам. Наташа была зла. Очень. Она сидела за столиком в баре перед детским бассейном. Этот бар был как бы в гроте, с которого лился водопад. В меню были только соки и мороженное. Наташа грызла мороженое.

— Ну что за дела?! — сначала Наташа спросила, а потом начала материться.

Мы молчали. Мне не нравилось, как Наташа матерится, и я сосредоточился на своих плавках. Я стал ждать, когда они высохнут, причем не просто ждать, я пытался прочувствовать, как влажный тигровый нейлон постепенно сохнет под лучами турецкого солнца. Я всегда так поступаю, когда меня что-то раздражает. Я сосредотачиваюсь на своих чувствах. Я прислушиваюсь к биению сердца, я глубоко вдыхаю, так, чтобы живот терся о резинку штанов, я запоминаю, как влажнится зрачок, когда мое веко закрывается, — я понимаю свое тело, я ощущаю себя человеком, когда меня что-то раздражает.

— Короче так, удобнее всего прибить его в сауне… Он записался сегодня в десять вечера на спа-массаж… У них система такая: проходишь в сауну, ложишься на стол и ждешь, пока к тебе выйдет массажист… Там можно париться бесплатно, но массаж только за деньги… В это время навряд ли кто-то еще будет — ужин… он видимо себе разгрузку решил устроить и на ужин не пойдет, кто нажирается перед массажем? Правильно? Мы все подрассчитаем — он ляжет на стол, мы проберемся в сауну напрямую из тренажерного зала, так, чтобы нас не заметили на ресепшене, и еще до того, как к нему зайдет массажист, мы убьем его… Я сейчас специально парилась, чтобы точно все спланировать… и массаж сделала… на этом столе больше двух человек не поместится, но опять же, да, десять вечера, все еще либо ужинать будут, либо пойдут на анимацию… по крайне мере при мне на это время больше никто на массаж не записывался, я пробивала…

Наташа взяла салфетку со стола и стала рисовать план сауны и как проникнуть туда через тренажерный зал. Пепси попросил у Наташи доесть ее мороженое, Хот-Дог склонился над столом, мои плавки высохли наполовину.

— Покрутим педали на велотренажере, там никто ни за кем не следит… Рядом с сауной душевые кабины, все после тренажерки идут в душ, а мы проскользнем в сауну, никто и не заметит…

— Круто, надо его вальнуть так, особо без крови, тогда ему мертвому сделают массаж, а когда попросят встать, только тогда и поймут, что он отъехал!

— Точно, тогда все как решат — не выдержал массаж, такое бывает! Жара в сауне, напряжение в мышцах, он тем более спортсмен, — крутой план! — Пепси улыбнулся во весь рот, его железные коронки превратились в молочно-белые от только что съеденной мороженки. Я отвернулся.

— А как его валить будем? Душить?

— Если душить… если…

Вот тут-то и вышла загвоздочка! Как именно мы лишим судью жизни? Оружия у нас не было, а так, голыми руками — как-то несподручно. Мне — сто процентов!

— Мне тоже как-то… — Пепси перестал улыбаться.

Хот-Дог поднял гипс вверх.

— Как мне с этим его… одной рукой, что ли? Или гипсом по черепку…

Мы ждали, что Наташа что-нибудь придумает, и она начала говорить.

— Вообще к нему лучше не прикасаться, чтобы не оставить «пальчики» на теле. Можно банально ударить его головой об кафель, но все равно придется его трогать, я предлагаю убить его на расстоянии, так, чтобы мы смогли остаться чистыми, но в то же время это убийство должно быть показательным, понимаете, оно не должно походить на несчастный случай, на хрена мы тогда сюда перлись?! Всем должно быть ясно, что его убили, этот человек поступил плохо, и его наказали! Мы — руки судьбы!

Ага… В этих пошлых тигровых плавках, с гипсом, и вообще, без понятия… Но других рук у судьбы нет! И сегодня вечером судья должен отъехать! Я поддакивал про себя Наташе, и она, кажется, услышала меня.

— Где вы их взяли?

— Других тут не было плавок, только такие… — Пепси стал оправдываться за свой внешний вид, как будто Наташа что-то для него значила в плане девушки. Она действительно для него когда-то значила… что-то… у них даже были отношения… на выпускном бале… у нас у всех были отношения… город маленький… просто как-то все проходило, в смысле, какая-то близость, все это длилось день-два, на праздник или на какие-то яркие события, а потом все сдувалось, но мы точно знали, что эта близость, она никому не нужна, но она и никуда не денется, мы чувствовали себя близкими, и от этого еще больше отдалялись друг от друга… тем более что мы постоянно подозревали друг друга, кто с кем, потому что не хотелось быть парнем девушки, у которой сейчас другой парень — твой друг… вот и вчера наверняка Наташа провела время с Пепси, хотя выбрала меня в качестве соседа по номеру, а до прилета в Анталию все мы думали, что она мутит с Хот-Догом… да-с… За соседним столиком раскричался какой-то пожилой немец. Нас всегда раздражал громкий голос, поэтому мы одновременно обернулись. Оказывается, немец не кричал. Он просто так говорил. Старик протягивал официанту ручку:

— Дас ист кляйне презент! Ферштейн?

Официант, лопоухий турок, который явно еще неделю назад пас овец высоко в горах, весь покраснел, стал трястись и жать руку немцу.

— Он так делает, чтобы его запомнили и хорошо обслуживали. Я уже видел, он за завтраком тоже ручку дарил, официантке. — Хот-Дог ухмыльнулся, как будто раскусил страшную тайну пожилого немца. Но еще одну страшную тайну раскусил я, когда посмотрел на забинтованную ляжку старика.

— Не узнаешь его, Хот-Дог?

— Я в сорок пятом еще не родился, не помню… Пепси, твой дедушка с ним под Курском на танках хлестался?

— Да наверняка, надо было его с собой взять, вот бы дед ему устроил отпуск!

— Да вы чо, посмотрите, Хот-Дог, ты ему вчера в ляжку стрелу запустил! Из лука!

Мы все одновременно заржали. Немец занервничал и стал зыркать на нас.

— Вот почему, когда эти евротрашевцы галдят, им все равно, а как мы над ними смеемся, так сразу и начинается, что мы варвары!

Хот-Дог спросил меня, кто такие евротрашевцы. Я не знал, что и ответить…

— Понимаешь, Хот-Дог, для меня это все, кто живет в Европе, ты же их видел в аэропорту, идут с вонючими рюкзаками, в старых джинсах, одежду прямо на пол могут кинуть и сесть на пол могут, и лечь, и все их дети на полу зачаты! Они поэтому все теперь и объединяются, потому что нет теперь у них никаких различий, — один заплеванный асфальт, одни офисы, одни деньги — евротраш, то есть мусор, европейский мусор! — Я понимал, что Хот-Дог все равно ничего не понимает, но он мой друг, и я не поленился объяснить ему то, что сам с трудом понимаю.

— У меня день рождения в один день с Наполеоном. — Пепси загорелся от моих слов какими-то своими эмоциями. — Друзья сказали: слушай радио, мы тебе песню заказали, я целый день слушал, и весь день там говорили про Наполеона, оказывается, сейчас Европа такая, какой ее хотел сделать Наполеон, когда воевал, он хотел их всех объединить, и вот, они и объединились.

— И что, дождался?

— Кого?

— Песни!

— А, да…

— Чо за песня?

— Брайана Эдамса, из фильма «Робин Гуд — принц воров»… мне тогда нравилась…

— Давайте его пристрелим из лука! — Наташа все это время не слушала нас и соображала. И вот сообразила.

— Как?

— Так, где вы вчера немца подстрелили? Там ведь выдают луки?

— Да, выдают… там стрельбище… луковое…

— Лук надо выкрасть, выкрадем и в сауне его пригвоздим!

— Чем?! Там же стрелы с беспонтовым наконечником! Мы его в лучшем случае раним, как этого фрица.

Наш разговор напоминал сходку партизан в брянском лесу. Немец запереживал и пошел к морю от греха подальше. Видимо, кое-что он понимал из русской речи, значит, прошлое его было интересным.

— Надо сделать наконечник, реальный наконечник, железный! — Наташа выпучила глаза, и это ничего хорошего не предвещало, видимо, и вправду, придется нам валить судью из лука.

— А где мы тут железо нароем? — Пепси опять ухмыльнулся, оголив свою челюсть.

— А у тебя во рту — целый рудник! — Наташу понесло. — У вас еще осталось?

Хот-Дог нагнулся под стол, вывернул язычок своих кроссовок «Puma», достал из-под этикетки, на которой указана страна производитель и размер обуви, пакетик с гашишем.

— Нормально!

— Дай Пепси покурить!

— Да вы чо, а как мои зубы? Они же без коронок пропадут!

— Зубы должны дышать! У тебя сколько эти коронки?

— С восьмого класса!

— Ну и как ты, о чем ты думаешь?! Ты о здоровье своем совсем не думаешь! Их пора менять, давай, покури и это, как их выковырять?

— Да элементарно, вилкой! — Хот-Дог пошел к стойке бара за вилкой, Наташа достала сигареты и стала забивать одну из них гашишем для психологической анестезии Пепси.

Я еще с трудом понимал, что происходит, когда четыре коронки лежали на столе рядом с блюдцем, где таяло недоеденное мороженное. За соседним столиком плакала турецкая девочка, которая смотрела, как Хот-Дог добывал железо изо рта Пепси. Все остальные столики опустели после первой выковырянной коронки. С водяных горок раздался визг. Какой-то взрослый толстый турок, видимо, впервые съехал вниз, и так это ему понравилось, что он стал пинками загонять наверх своего товарища, которому явно не хотелось кататься. Он боялся, пытался вырваться, но толстый турок настаивал. Я бы и дальше наблюдал за ними, но вдруг подумал — ха, а как мы выкуем наконечник?!

Всем стало нехорошо. В основном оттого, что я подумал об этом как-то слишком поздно. И я решил спасти ситуацию. Это у меня хорошо получается — спасать ситуацию. Я знал про себя, что я многое могу, просто мое время еще не пришло. Вообще-то оно уже приходит, только пока как-то обрывочно. Этой осенью поздно ночью ко мне домой постучались. Я открыл дверь. На пороге стоял директор нашей атомной станции Станислав Олегович. Он был в белом костюме, с которого стекала осенняя грязь. Станислав Олегович сказал, что убил человека, и заплакал. Я провел его в свою комнату, налил воды. От Станислава Олеговича пахло алкоголем. В тот день он проводил встречу на высшем уровне. В связи с развитием либерализма у нас в стране, к нам в город стали иногда пускать иностранных «партнеров». И вот на станцию приехал какой-то американский бизнесмен. Он вел переговоры с нашим руководством о чем-то деловом, и Станислав Олегович, как и полагается, после переговоров повез американца в ресторан. Там он его так укатал, что американец совсем потерял контроль над собой. Как матерился Станислав Олегович, в Америке превращаться в скотов не позволяет общественное мнение. И релакс можно устраивать только по строго определенным правилам. В нашем закрытом городе американец на сто процентов ощутил, что же такое настоящая свобода. Станислав Олегович с трудом запихал его в автомобиль и повез в гостиницу. В машине американец устроил настоящий скандал. Он пинал ногами по голове Станислава Олеговича, которому и так было нелегко управлять автомобилем, блевал в пепельницу, матерился на русском языке. Наконец он закричал, что хочет писять, и на полном ходу выпрыгнул из автомобиля прямо на центральной площади. Станислав Олегович ударил по тормозам и посмотрел в зеркало заднего вида. Странно, но американец, совсем живой, стоял посреди дороги у огромной лужи и спускал штаны. Напротив лужи с одной стороны дороги стоял памятник нашему бывшему вождю, с другой — городская мэрия. Оба эти памятника архитектуры были очень дороги Станиславу Олеговичу. Он вышел из автомобиля и побежал на американца. Тот как ни в чем не бывало стоял и ждал, когда же реально начнется процесс мочеиспускания. Станислав Олегович запрыгнул на шею американца, повалил его в лужу и, приговаривая: «Вот вам за Ирак!» — принялся дубасить бизнесмена наотмашь своими огромными кулаками. У американца окончательно спали брюки, Станислав Олегович попытался одеть его, но безуспешно. Больше всего Станислава Олеговича смущало не то, что он все-таки убил американца, а то, с каким хамством сигналили проезжающие по ночной центральной улице машины двум мужчинам, один из которых был без штанов, а другой сидел на нем и махал руками. Действительно, все это напоминало секс в грязи, и Станислав Олегович решил, что опозорился, и опять заплакал. Я раздел Станислава Олеговича и уложил спать. Потом я взял из его кармана ключи от машины, съездил на центральную площадь, выловил американца из лужи. Конечно же, он был жив, просто слегка ошалел и извинялся за все, что они сделали для мусульманского мира. Я отвез американца в гостиницу, потом вернулся домой и почистил грязный костюм Станислава Олеговича. С тех пор я смело мог брать отгулы и уходить в отпуск когда захочу, даже не предупреждая руководство. Но самое главное, после того эпизода я окончательно понял: нами управляют несостоятельные люди. Просто они все так удобно разложили, — назвали молодое поколение «потерянным», а сами спокойно просирают все, что им досталось волею судеб. Мы гораздо умнее, гораздо жизнеспособнее и сильнее, но пока подождем… подождем.

— Надо попросить стеклодува расплавить наши коронки! За пять-то евро! Какая ему разница, кого плющить, — стекло или коронки?! А жидкое железо зальем в формочку! Формочку выпилим в… в гипсе!

Так и сделали, тут же выковыряли в гипсе у Хот-Дога формочку для наконечника и пошли к паяльщику сувениров. Старик долго отнекивался, пока Наташа не увеличила сумму с пяти до тринадцати евро. За эту мистическую цифру паяльщик-стеклодув расплавил наши коронки в каком-то чугунном блюдце и вопросительно посмотрел на Наташу.

— Пут ит хиа! — рявкнула Наташа и указала старику на гипсовую руку Хот-Дога. Старик покачал головой, но в его кармане уже лежала заветная сумма, поэтому, недолго думая, он вылил жидкость в нашу формочку. Еще до того, как железо начало застывать, Хот-Дог завыл и стал умолять нас разрешить ему вылить железо на пол. Мы не разрешили. Наташа сбегала в ресторан за холодной минералкой. Через пять минут наконечник был готов. Гипс Хот-Дога прожегся насквозь. Наверное, никто из нас не был силен в физике, лично я почему-то был уверен, что гипс отличный теплоизолятор, оказалось, я ошибался. Наташа повела Хот-Дога к врачу, а нам с Пепси было поручено украсть лук.

— Может, вломим этому Мужреду?

— Нельзя, мы привлечем к себе внимание! — Мы прошли теннисный корт и остановились перед стрельбищем. Мужред сидел на стулочке рядом с мишенью и скучал. Погода была отличная, и все были на море. Даже в теннис никто не играл.

— Слишком жарко…

— Сейчас будет еще жарче! — Пепси решительно направился вламывать Мужреду, но я его остановил.

— В натуре, Пепси, нельзя тут кипешь поднимать! Давай подумаем…

Мы начали думать, и тут я увидел, как у пункта выдачи пляжных полотенец стоит Ретик. Сегодня полотенца выдавала смазливая турчанка, и Ретик сделался отъявленным красавцем. Он размахивал руками, подтанцовывал в такт пляжной музыке, — в общем, производил впечатление. Я сообразил, что если действовать по-тихому, лук мы достанем только через Ретика.

— Так, вот что… жди меня здесь… Я пробью у местных, как нам лук раздобыть…

— У каких местных?

— Вон, видишь парень — он тут работает, я с ним вчера в боулинге познакомился… стопудово ему это не проблема…

— Ага! Отличненько!

Мы вскрикнули и обернулись. Позади нас стояла Илза. Она улыбалась, но под глазами у Илзы были подтеки от туши, видимо, она долго плакала.

— Парни, выручайте. Мои друзья утонули. А мне сегодня здесь танцевать. Я уже обо всем договорилась, а тут такой облом. Они должны были вечером сюда пригнать… купаться пьяными пошли в Кемере, и так все получилось… У меня костюмы, все есть, а где ваш третий?

— Он у врача, на перевязке…

— Вас чем больше будет, тем лучше…

— Слушай, мы и так-то не особо танцуем, но если еще и раздеваться, может получиться не очень… не очень в тему…

— Смотри, дорогой мой, во-первых, я вам заплачу, во-вторых, перезнакомитесь с кучей людей, они вам весь отдых проспонсируют, я так каждое лето провожу, ни копейки не трачу! Вы станете супер… суперпопулярными, ы-гу… — Илза так приятно замурлыкала в своем прибалтийском стиле… я бы еще постоял и послушал, но нам нужен был лук, а Илза не нужна, по крайней мере пока не убьем судью…

— Я, в принципе, мог бы, если только мне показать, потому что мне, в принципе, по фиг, я и раздеться могу, главное, чтобы все было… — Пепси посмотрел на меня —…достаточно аккуратно. — Видимо, Илза понадобилась Пепси еще до того, как мы разберемся с судьей. Он так плетено выражался, когда ему что-то нужно было, но он не знал, как эту свою просьбу оформить правильно и красиво. В данном случае он просто захотел посмотреть, как Илза раздевается, под предлогом репетиций, а на сам концерт он стопудово не явится, хотя все зависит от Илзы!

— Илзе, дорогой мой, я не склоняюсь, сколько раз тебе объяснять! Давайте так: в девять у нас шоу, а часиков в восемь давайте пересечемся и устроим мастер-класс. Стриптиз дело нехитрое, было бы желание и правильный взгляд, я имею в виду, уже во время танца. Да, и третьего своего прихватите, с гипсом, он такой смешной…

— Все, договорились.

Ретик уже начал понимать, что девушка его терпеть не может. Еще пара минут, и ищи его по всей территории отеля, поэтому я так быстро закруглил, отвел Пепси от греха-Илзы подальше и перехватил Ретика как раз в тот момент, когда он прошептал азербайджанские ругательства и пошел от раздатчицы пляжных полотенец прочь.

— Слушай, Ретик, здорово!

— А, привет!

Мы пожали друг другу руки.

— Слушай, такое дело, мне нужен лук. Срочно.

— Дядя утром звонил, партия икры пропадает. Нужен курьер. Срочно.

— Я спасу вашу партию, Ретик. Только и ты меня выручи. Шестьсот третий номер.

Мы пожали друг другу руки.

Пепси послушно ждал меня, а когда дождался, мы пошли в номер. Сначала заглянули в бар, на чуть-чуть, так, по пути… А потом уже пошли в номер. «Смешной» Хот-Дог сидел и курил, значит, врач сделал ему больно. Наташа мылась в душе, значит, для этого тоже был какой-то повод…

— Слушай, Хот-Дог, такое дело, мы вечером договорились срубить денег… — Пепси знал, с какого боку подойти к Хот-Догу. — Спляшем с Илзой… реально можно заработать… она все покажет…

— А как же ее подтанцовка, приятели из… Тартара?..

— Они уже в Тартаре!

— Вернулись… без нее… они что, кинули ее?

— Кинули, кинули… короче, Наташе пока не говори, а то она шипеть будет… как-то надо еще и судью успеть мочкануть…

— А лук вы достали?

— Лук нам сейчас принесут, как рука?

— Да чо рука, залили сначала туда пемзы какой-то… от ожога, а потом гипса туда закачали… попросили быть осторожным… Я, наверное, не смогу помочь Илзе…

— Так ведь деньги, Хот-Дог!

— Так там ведь она же как танцует, в смысле она же раздевается, и нам раздеваться, что ли?!

— Так ведь деньги, Хот-Дог!

— Мне с гипсом неудобно…

— Да чо неудобно — просто дольше раздеваться…. Это еще больше денег! — Я попытался усилить мотивацию Хот-Дога. — И потом, это отличное алиби для нас для всех: мы танцоры, а не убийцы!

— Гипс это не страшно! — Неожиданно Пепси переключился на такую больную для себя тему болезней. — Я читал, можно вообще все ломать, можно просто уничтожить себя в течение жизни, а потом тебя снова отрастят при помощи стволовых клеток! Я читал, это технологии инопланетян! А теперь они и нам стали доступны!

— Нет, стволовые клетки — чухня! Вот слепок сознания в компьютер — это реально круто! — Вот оно, влияние Наташи на Хот-Дога.

— Ага?! Что там реального в компьютере?!

— Все!.. Зачем тебе снова отращиваться, чтобы опять все ломать?! И страдать по новой, мучиться, да?! А в компьютере ты прописываешься навечно! И никакой боли! Ничего не сломать, и ничто тебя не сломает!

— А если компьютер зависнет, вместе с твоим сознанием?! Что тогда?

В дверь постучали. И мы не узнали, что тогда.

— Кто это?

— Лук!

— А может, номер пришли прибрать?

Мы решили быть осторожными — Хот-Дог и Пепси вышли на балкон, а я пошел открывать дверь.

Ретик не должен видеть нас вместе… Мало ли зачем мне лук?.. Может, на память о Турции… Тем более я буду возить их икру… Я стану одним из них… А своих не закладывают… Мои параноидальные мысли пролетели в голове быстрее, чем я подошел к двери. На пороге стоял Ретик. Быстро он крутанулся. Я пригласил его в комнату. Ретик положил на журнальный столик огромный прозрачный пакет из-под банного халата. Сквозь пакет просвечивал лук. Стрелы Ретик нес в руке. Три стрелы. Нам было достаточно одной, потому что смертельный наконечник у нас был только один.

— Вот… Когда поедешь?

— Ну вот, отдохну здесь еще… недельку… и поеду…

— Ты должен сказать мне число и из какого города полетишь, я тебе передам деньги на билеты… если полетишь отсюда, я сам тебе билет куплю…

— Я подумаю… наверное, я полечу из дома… — Наверное, я вообще никуда не полечу, но Ретик пусть лучше выдаст мне деньги, как положено в таких случаях… Это он сам придумал купить мне билет, чтобы сэкономить, а часть денег, которые его дядя выделил на поездку курьера, присвоить себе. Надо всегда просчитывать на два хода вперед, надо постоянно ходить с включенным рентгеном в голове, чтобы видеть людей насквозь, надо всегда прижимать пальцы! Так учит меня мама… с самого детства, когда собирала в школу, зимой, она твердила мне… Всегда прижимай пальцы, ты не смотри, что снег, под снегом всегда лед… прижимай передние пальцы и никогда не упадешь… и с людьми… никогда никому не доверяй, снаружи это может быть хороший человек, но внутри… все одинаковые, и поверь мне, там, внутри человека, ничего хорошего нет… у большинства — это мама прибавляла, потому что я был маленький, и хоть какая-то вера в человека у меня еще должна была сохраняться… Общайся, дружи, но никогда свое не рассказывай, свое личное… и про нас с папой, про нашу семью… тогда никогда не упадешь… Я всегда держал передние пальцы сжатыми, это меня не раз выручало… но и счастливей это меня не сделало… может, я понял маму слишком буквально… но расслабиться уже не получалось… Ее брат и мой дядя отсидел полжизни за мелкое хулиганство; когда он выходил из тюрьмы, он умудрялся опять мелко нахулиганить, да еще так, что его обязательно арестовывали и сажали… он практически не выходил из тюрьмы… однажды он совершил побег… он бежал из зоны по замерзшему озеру, босиком, крепко прижимая передние пальцы… только благодаря этому дяде и удалось бежать, но потом он опять сел… и какой тогда смысл крепко прижимать пальцы, если потом…

— Решай быстрее, я позвоню дяде, скажу, чтобы ждали…

— Да, я решу… спасибо…

Тут вышла Наташа. Из душа. Красивая. Все девушки, когда выходят из душа — красивые. Потом это все куда-то выветривается, в течение дня… Но вот эти первые мгновения… Наташа завязывалась полотенцем, и Ретик медленно начал сходить с ума.

— Здравствуйте! — Наташа наклонилась к мини-бару, достала баночку «Dr. Pepper», открыла и стала пить, глядя на Ретика. Наверное, Ретик начал влюбляться. С восточными мужчинами так часто бывает. Еще один крючок, нам это не помешает.

— Это Наташа, мы тут вместе отдыхаем… А это Ретик, он тут работает.

— Привет. — Наташа протянула Ретику мокрую руку. Ретик протянул Наташе свою мокрую руку. Так они познакомились. У Ретика зазвонил мобильный, он начал лалакать по-турецки и даже огрызаться. Видимо, кто-то пришел играть в боулинг, а Ретик влюбился. Наташа подошла к балкону, открыла занавеску и тут же закрыла. Она все поняла за полсекунды. Этим Наташа отличалась от нас всех. Мне нужны были минуты, Пепси — часы, Хот-Догу — дни, Наташа все понимала за секунду. Еще один взгляд на столик, где лежал пакет с луком, и Наташа принимает стойку фотомодели, включает телевизор и подтанцовывает как бы нехотя какому-то немецкому парню с канала «Viva».

— Я должен идти… приходите вечером, поиграем в боулинг, бесплатно поиграем, выпьем, отдохнем, я вас повожу… по отелю… приходите…

— О, я люблю боулинг! Здесь есть боулинг?!

— Здесь есть… я сам боулинг… он был, он знает, приходите… я, значит, не прощаюсь, а то меня потеряли, надо идти… — Ретик с трудом отвел взгляд от Наташи и спросил у меня — мы договорились?

Я посмотрел ему в глаза и сказал — еще поговорим.

— До вечера!

— До вечера! — Наташа плюхнулась на диван, Ретик вышел из номера. Я открыл штору и дал сигнал парням.

— Красивый…

— Азербайджанец…

— Тут их много, граница рядом… подзарабатывают. — Пепси сказал это так, как будто был в курсе всего, что происходит в этом регионе. — Я действительно в курсе… я читал, в газете…

Хот-Дог посмотрел на Наташу, хмыкнул и начал разворачивать пакет.

— О, лук поломанный!

Действительно, лук был сломан, но не полностью.

— Просто когда натягиваешь тетиву, надо держать его в том месте, где он треснул. — Я попытался реабилитировать Ретика.

— Может, поменяем? — Пепси принял лук из рук Хот-Дога и попытался сделать так, как я сказал. Тетива натянулась, лук прогнулся.

— Поддерживай крепче!

— Надо поменять!

— Да! И еще за моральный ущерб компенсацию попросим. Он взял тот, который смог, ему другой и не дали бы. Этим выстрелим, — я буду натягивать, а Пепси пусть его держит.

— Проще будет воткнуть ему эту стрелу в лоб, без всякого лука! — Хот-Дог начал разбираться со стрелами.

— Не проще! Нормальный лук. Так выстрелим, что его к стене пригвоздит! — Пепси понравилась эта идея, что и убьет как бы не он один, а мы вместе.

— Там стены каменные! Куда вы его пригвоздите? Надо так сделать. Ты, Хот-Дог, как бы пойдешь париться. Посидишь в сауне. Пар попускаешь. Ребята подождут в тренажерке. Как только судья зайдет и ляжет на стол для массажа, — ты выходишь из сауны. Это будет вам сигнал. Как только Хот-Дог появляется в тренажерке, — забегаете, стреляете и тем же путем — обратно в тренажерный зал. Главное, успеть, пока массажист не зайдет.

— А этот азербайджанец не заложит?

— Не заложит! — Мы крикнули на Хот-Дога хором, я и Наташа. Каждый из нас по-своему был уверен, что Ретик не заложит.

Хот-Дог побагровел. Но промолчал. Пепси достал из мини-бара свои бывшие коронки, которые теперь стали наконечником, и стал примерять их к стреле.

— Как мы его приладим? Приклеить что ли…

— Надо примотать… как в стародавние времена…

Хот-Дог увлекался древностью. Особенно после того, как мы подарили ему генеалогическое древо. Это случилось в прошлом году. У Хот-Дога намечался юбилей. Двадцать пять лет. И нужно было подарить что-то запоминающееся. Пепси купил тогда газету с телепрограммой и стал отмечать ручкой то, что планировал посмотреть, — самое интересное. Он обводил в кружочек время выхода телепрограммы «Форт Баярд», когда наткнулся на рекламное объявление: «Узнай, откуда ты есьмь пошел! Закажи свое генеалогическое древо!» Мы заказали Хот-Догу. Отличный подарок получился, и понадобились всего лишь паспортные данные Хот-Дога и полторы тысячи рублей. Мы думали, что в три тысячи с подарком точно впухнем, все-таки двадцать пять лет. А тут такое везение, ГЕНЕАЛОГИЧЕСКОЕ ДРЕВО ХОТ-ДОГА.

Это было странное изображение дерева, то есть это был ствол, стоявший на двух корнях, которые напоминали ноги. Под одной его ногой была надпись: «Аб-Лай по прозвищу Мясник, великий воин Золотой Орды», под другой: «Асланян, пахарь и виноградарь Урарту…» У слова Урарту была пририсована звездочка, и внизу рисунка, под звездочкой, было написано: «Урарту — древнее государство на месте современной Армении, не сохранилось».

— А что такое Золотая Орда? — спросил нас Хот-Дог, когда вместо помпезного юбилейного подарка мы протянули ему свиток, и он начал его изучать.

— Это монголы, Хот-Дог, Чингисхан, и все такое. — Комиксы, которыми интересовался Пепси, иногда использовали исторических персонажей в качестве своих героев, поэтому Пепси выступил экспертом по вопросу о Золотой Орде.

— Они как китайцы, вьетнамцы, — джекичаны… — Пепси и Хот-Дог называли китайцев джекичанами… иногда они мутили с ними дела на рынке, когда пристраивали вещи из своей каморки.

Наверху ствола были нарисованы две большие ветки, вытянутые по обе стороны, как две руки. К каждой из них было пририсовано несколько прямо торчащих мелких веточек. Пепси объяснял:

— Видишь, эти две ветки, это твои дальние родственники, которые пошли от этих корней… Вот эта ветка — линия джекичана…

Хот-Дог засопел, и Пепси поправился.

— Ну, то есть, Мясника… От нее идут маленькие веточки — так… вот его первый сын, Аблейко, скотник при дворе князя Ярослава, второй сын, Аблайко, пастух… Аблейкин сын, казнен Иваном Грозным за каннибализм…

— За что?

— Ну, он людей ел…

Мы с Пепси смотрели фильм про доктора Лектора, поэтому он знал, что бывают такие ситуации, когда один человек может съесть другого человека, даже когда вокруг полно другой еды. Но от Хот-Дога, то есть от его предков никто этого не ожидал… прежде всего сам Хот-Дог…

— Так, сын каннибала, Зот Аблейкин, изобрел рецепт приготовления сгущенного молока… Аблайкина дочь вышла замуж за норвежского моряка Пера Ананиассена, вот ветка, это их сын Йон, китобой, и женился он на своей кузине, Нине Аблейкиной, а их сын, Иван Ананиассен, открыл первую в России консервную фабрику…

— Ух ты… — Хот-Дог приободрился.

— А как там армянская ветка? — Наташа, как и все наши девушки, проявляла интерес ко всему восточному, особенно к мужчинам. Ее заинтересовала эта ветка в роду Хот-Дога, — она могла добавить дров в костер их чувств, который уже начал угасать.

— Какая армянская?! — Хот-Дог почему-то сильно покраснел.

— Асланян из Урарту!

— Так, щас посмотрим… — Пепси перешел к противоположной ветке. — «Асла-нян… после исчезновения Урарту праправнук Асланяна устроился садовником при дворе княгини Ольги, сын садовника получил в наследство большие наделы в Черноземье и стал выращивать пшеницу, его дочь вышла замуж за француза, некоего Ле Бёффа, и открыла по всей центральной России пекарни, где пекла круассаны и французские батоны, после нападения французов в двенадцатом году их внук бежал в Австро-Венгрию и осел в граничащей с Трансильванией области, где наладил производство знаменитой венгерской „палинки“…»

— Чего? — Хот-Дог почувствовал недоброе.

— Это их национальная водка на меду, венгерская. Мне один «жених» привез, из Будапешта, Юшка… Имя такое у него — Юшка… Чистая самогонка…

— Юшка — это кровь… — Я вспомнил, что в детстве часто дрался во дворе с одним пацаном, и его мать приходила к моей и жаловалась: «Ваш сын разбил моей детине нос, и у него юшка теке». И я спрашивал у мамы, что такое юшка. И мама отвечала мне — кровь… по-украински… Хоть и слова разные, а цвет у нашей крови был один и тот же.

— «…„палинки“, — продолжил Пепси. — Его внучка, Каринэ Ле Бёфф, была завербована в секту, поклонявшуюся графу Дракуле, и вскоре объявила себя принцессой Вампиров… долгое время она держала в страхе всю приграничную с Румынией территорию, нападая на людей и крупный рогатый скот… после революции Каринэ Ле Бёфф объявилась в России, где возглавила первый Красный завод по розливу коньяка…»

— Хорошая родословная — каннибалы, вампиры… Как же из всего из этого Хот-Дог получился?

— Вот, «племянница Каринэ Василина закончила ремесленное и приехала строить в наш город первую в Союзе атомную станцию, и она и есть бабушка Хот-Дога». — Пепси задумался. — Чо, твою бабку правда Василиной звали?

— Вроде… Я ее никогда не видел… У матери фотка есть, там на обороте написано карандашом… Василина Миримская… В браке с неким Артуром Егоровым она родила дочь Нину… это мама… Нина — это моя мама… — Хот-Дог был взволнован.

— Да, правильно, — продолжал свой сказ Пепси. — Теперь посмотрим, откуда есть твой отец. Он у нас из этой ветки прорастает. Так, «внук Ивана Ананиассена, Федор, сменив после Октября 1917-го фамилию на Ананьев, выучился на плиточника и тоже приехал строить атомную станцию, тут он женился на некоей Фаине Хотеевой, взял ее фамилию»… и его сын, Родион Хотеев и есть Хот-Догин дедушка…

— Деда Родя… — прошептал Хот-Дог.

— «Сын Родиона, Денис, в 1961 году сочетался браком с Ниной Егоровой». — Тут Пепси торжественно ткнул пальцем в верхушку генеалогического древа. — Вот, Хот-Дог, видишь макушку, это ты.

— Я?

— Да, вот, как бы голова у дерева, это ты.

И Пепси зафиналил:

— Вот откуда есть пошла семья твоя и ты сам, Хот-Дог!

Хот-Догу было очень приятно — он многое про себя понял и заодно подсел на древность. Хот-Дог начал покупать всякие книжки с легендами земли русской, он даже их читал, а потом пересказывал всем нам. Хот-Дог призывал нас не забывать о своих корнях, поэтому он и предложил примотать наконечник, как это делали в древности наши предки. Примотать мы решили колготками Наташи. У нее были черные «Omsa» и красные «Woolford». Мы, конечно, положили глаз на красные, но Наташа их нам не дала.

— Вы что?! Это же «Woolford»! У них пальчики по полгода не рвутся!

Конечно, красными было бы эффектнее, но… Орудие убийства было готово, и сценарий написан, и роли распределены, кроме Наташиной.

— Я буду заниматься вашим алиби… так, на всякий случай… все равно после убийства расследование затеют… я тусанусь в баре, познакомлюсь с кем-нибудь, потом скажу, что и вы со мной были…

— Какое-то скользкое алиби, — первым возразил Хот-Дог, и это опять навело меня на мысль, что у них с Наташей снова отношения.

— Слушай, Наташа, есть покруче алиби — мы тут с одной девчонкой познакомились, с прибалткой… — Наташа взглянула железным взглядом на Хот-Дога, а он и не понял, что сейчас на него злятся, он привязывал наконечник «Омсой». — Она танцовщица…

— Отлично… — Наташа пошла в ванну, переодеваться, это означало, что она очень сердится, но не хочет показывать вид. — Говори, говори, я услышу…

— У нее проблема, она сегодня выступает, а ее парни подвели, она нас попросила ей помочь, это будет отличное алиби, мы судью треснем, и к ней… на подтанцовку… повертимся там, помелькаем, столько народу нас увидит… Эта девчонка, ее Илза зовут, она любое время назовет, вообще скажет, мы с ней весь вечер провели!

Наташа вышла во всей красе, но уже не такой, как после душа. Она надела открытый купальник, а бедра перевязала прозрачным платком. В принципе, Наташа и не была прямо уж красавицей, она была из таких… из приятных… но именно такие и волнуют больше всего, но не в купальнике.

— Когда вы успели?

— Когда плавки покупали! — Хот-Дог молодец! Оказывается, он тоже «забычил» на Наташу по какому-то своему поводу, наверное потому, что она решила с кем-то познакомиться, пока мы будем убивать судью. И он ей отомстил. И как изощренно! Выложил все про наше знакомство с Илзой. А казалось, что он в данный момент ничего не прорубает.

— Смотрите… только там не запомогайтесь… и чтоб она не подставила… раз прибалтка… они всю нашу страну подставили, а уж с вами она церемониться не будет…

Я смотрел на Наташу и думал… вот если б мы поженились, когда-нибудь потом, когда она окончательно разберется в своих чувствах к Хот-Догу и Пепси, поженились бы мы и потихоньку состарились… что бы мы делали, в смысле, что было бы между нами помимо разговоров и забот по дому?.. И вообще, я вдруг подумал, а как живут старики? Смогу ли я заниматься сексом со своей старой женой, если вдруг состарюсь и у меня еще и будет жена. Наверное, когда такое происходит между стариками, они представляют себя молодыми, то есть как все это было у них в молодости… волосы, груди, ноги… они гладят друг друга и видят себя тогдашними, а иначе как?.. Да, сколько еще в жизни предстоит познать! Я смотрел на Наташу и пытался запомнить каждую деталь ее еще пока молодого тела… может, пригодится… эта память…

— Жалко детей… — Пепси вдруг нажал нам на стоп-кран. По всем нашим настроениям.

— Жалко?! Тебе жалко?! Тогда давай, загорай, а потом рви домой! Копай картошку на даче в конце лета, сторожи машины и отливай бензин! Ты достойный член нашего тормозного общества! Ты точная его копия! В этом наша глобальная проблема, всего нашего народа — говорить «стоп» и думать о чем не надо в самый неподходящий момент. Наш футбол такой, театр, кино, все наше искусство. Как только решаемся на что-то, мы тут же делаем пас назад и отходим к своим воротам! На экране, чуть только появится интересный кадр, интересная тема, мы тут же разбавляем все сопливыми самокопаниями главного героя и начинаем оправдываться! Это уже никому не нужно! Мы живем в другом мире! В котором уже ничего не надо объяснять! Только действие! Как в Голливуде! А начнешь задумываться, останешься в жопе! Как все наше отечественное искусство и промышленность, и этот ваш сраный футбол! Причем — ни при чем, какая разница! Никто ни при чем! Просто этот лысый не так свистнул, не так и не там! Он нам испортил настроение! А мы испортим настроение его детям! Они ни при чем, и мы ни при чем, и он ни при чем! Все мы сами по себе, существуем в этой пустоте, и каждый сам должен придумывать — как! Мы придумали, — если кто-то против — пляж, мороженое, билет на самолет, родной дом!

— Просто я человек, и даже если я и убиваю кого-то, мне все равно может быть жалко его детей, может же быть?! — Пепси стало неловко, и он попытался оправдаться. В такие моменты кое-кто мог бы подумать: вот наглый хам, — потому что, и вправду, в голосе Пепси очень отчетливо начинали звучать хамские нотки. На самом деле он просто робел и не знал, что сказать, поэтому как бы хамил.

— И ты человек, и я, и такими и будем, что бы ни сделали! Это наша судьба, которую нам всем надо прожить! К сожалению, никем другим мы уже не станем! Так почему бы не пойти и не натянуть эту долбаную тетиву?! И эти дети, и его жена, они ко мне никакого отношения не имеют, а я к ним. В данный момент есть только мы и этот судья. Он сделал что-то не так, и мы накосорезим! В мире должно быть равновесие. Робин Гуд, когда стрелял, если б думал, в кого, мы бы так и не узнали, кто такой был этот красавчик, Робин Гуд! — Вот так как-то странно я поддержал Наташу, и она подарила мне улыбку, а потом мы все рассмеялись и выпили все, что было в мини-баре. Если бы кто-то писал роман об этом нашем приключении, вот он бы порадовался. Потому что это самый такой момент, когда стоило бы заняться самокопанием героев, их размышлениями о том, что можно, что нельзя. Или можно было бы показать, какие мы циничные, что не пожалели детей… раскрыть наши характеры… Да, подходящий момент… а я напрягся! Потому что если начать разыгрывать все эти варианты, такие типичные для отечественной литературы, — это был бы самый тухлый момент этой книги! Мы другие, хотя тоже типичные! Да! Мы типичные! Но тому обществу, о котором писали книжки и снимали фильмы, — этому обществу приходит конец. И мы типичные представители тех, кто сметет это все и даже не задумается, что потеряли и что приобрели. Для нас важнее всего действие, а не размышления. Мы понимаем, — раз мы как-то нарисовались, значит, бюджет комикса нашей жизни уже утвержден, поэтому нельзя тормозить, иначе комикс будет неинтересным или тебя выведут из сценария. И когда мы начали веселиться и говорить совсем о другом, просто забыли и ушли от такого яркого момента, за который смог бы уцепиться седой лауреат молодежных литературных премий, я безумно порадовался… точно, этому обществу приходит конец… вернее, тем, кто еще не понял, что живет в другом обществе, в другом мире… им всем… конец… и судье!

— И судье! — мы допили «Dr. Pepper» и пошли на обед. В этот день шеф-повар ресторана Джалал-дальше-не-помню устроил настоящий разгуляй. Помимо обычного шведскостолья на веранду был выкачен гриль. Толстые поварята предлагали всем подложить в тарелки рыбы, курицы и просто мясца на гриле. Сам Джалал выполз в зал. Ему тут же принесли чай, причем не такой, который можно было налить из аппарата в ресторане, а настоящий, в стаканчике с талией. Мы его сразу опознали, — дело в том, что по дороге к ресторану была установлена своеобразная доска почета отеля. На ней висели фотографии и краткая биография всех местных VIPов. Чиф был самым колоритным. Седая эспаньолка, желтый галстук, синий в белую полосочку костюм, широкое загорелое лицо. В ресторан он вывалил в рабочем белом фартуке, но без колпака. Джалал, откусывая рафинад и прихлебывая чай, поглядывал на свои владения. Время от времени его благородно-морщинистое, как у пожилого красивого француза, лицо озаряла довольная улыбка.

— Ох, как Джалал доволен… давайте я сейчас наберу в рот молока, завизжу на весь ресторан, упаду на пол и начну как бы выблевывать белую жидкость, а вы кричите: пищевое отравление! Пищевое отравление, шеф-повар отравил человека! Вот он по-другому заулыбается… — Хот-Дог уже потянулся к стакану, но Наташа его остановила.

— Незачем нам лишнее внимание! — Она кивнула в сторону балкона. Там сидел судья вместе со всей своей семьей. Жаль, у Хот-Дога отлично это получается, разыгрывать экстремальные ситуации. Очень смешно и здорово выходит это у Хот-Дога. Однажды, в школе, нас всех по алфавиту вызывали в кабинет к стоматологу. Была такая программа в счастливые советские времена, когда в каждую школу приезжал бесплатный стоматолог и обследовал учеников. Мы очень не любили такие визиты. Хот-Дог знал, что в этот день его очередь идти на прием. За завтраком он набрал полный рот сгущенного молока и не глотал его до самого полудня. Начался урок литературы. В дверь постучались, пришла медсестра, она пришла за Хот-Догом. Хот-Дог повиновался. Он вернулся в класс через десять минут. Когда маленький Хот-Дог, сидя в стоматологическом кресле, открыл рот, бедный врач упал в обморок. Его близорукому взгляду открылась страшная картина — глотка Хот-Дога напоминала логово человека-паука. Еще Хот-Дог смешно изображал припадок клона жены космонавта из кинофильма Тарковского «Солярис». Он падал на пол, визжал, закатывал глаза и плевался в окружающих. Так шутил Хот-Дог. Но не сейчас. Наташа запретила…

— Скоро мы этот шарик для пинг-понга проткнем! — Пепси разделывал рыбу и щурился на судью. В этот момент к нам подошла Илза с тарелкой фруктов и питьевым йогуртом «Данон. Киви плюс клубника».

— О! Привет! А я к вам, давайте знакомиться! — Илза протянула руку Наташе. — Илзе!

— Наташа. — Наташа улыбнулась, поставила на стол уже поднесенный ко рту бокал пива и ответила тем же. Я знал, чего стоила ей эта улыбка и чего она будет стоить нам. Наташа очень мстительная. Ей не нравится быть еще одной девушкой в компании. Она привыкла быть одной и единственной. Нет, она, конечно же, дружила с девчонками, но при условии, что в эту дружбу не влезают парни. А с парнями она дружила, если рядом не было ни одной девчонки. Если честно, мне кажется, что во всех человеческих отношениях Наташа ищет какой-то свой никому не понятный интерес. Наверное, и в нас она тоже что-то ищет, хотя только с нами она позволяет себе расслабляться. Или мне это кажется.

— У вас отличные друзья, они согласились меня выручить!

— Они безотказные, у них такая судьба!

— Вкусное пиво?

— Отличное!

— Я не пью пиво… там дрожжи… От них толстеешь и кожа портится…

— «Данон»?

— «Данон»… «Данон» это отлично!

— Он на порошке, не на молоке, а на порошке…

— Это даже и лучше… в молоке чего только нет, бактерии, болезни, шмалезни, а порошок стерильный…

— Да, правильно… он полностью делает человека стерильным… стерилизует… три года «Данона», и не родишь…

Илза замолчала и напряглась. Казалось, Наташа выиграла. Илза открыла бутылочку с йогуртом, сделала пару глотков, вытерла салфеткой послейогуртные усы возле губ, просканировала своими красивыми серыми глазками живот Наташи и замурлыкала:

— Ну послушайте, бывает же и так, что ничего не ждешь и — бац, беременеешь, странно, да? И странно, и страшно!.. Поэтому лучше стерилизоваться…

Мутный ответ, Наташа осталась победителем, по крайней мере пока.

— Слушайте, я хочу вас пригласить сегодня к нам на выступление, придете посмотреть на ребят? А вы, дорогие мои, встречаетесь со мной в семь часов, это минус первый этаж…

— Минус первый?

— Сразу под нулевым… Мы будем репетировать в видеозале, а выступать будем в их национальном ресторане «Султан», вы там уже были?

— Нет, что за ресторан?

— Ну послушайте, вы тут отдыхаете и не знаете, что это за ресторан… Между прочим, ужинать можно там, а не здесь. Просто надо заранее зарезервировать столик…

— Там платить надо?

— Нет! Ол инклюзив. Он входит в систему. Просто там национальная кухня, шоу-программа и совсем мало столиков… Такой национальный колорит… Вон, видите, дядька у входа с блокнотом, у него можно зарезервировать столик на вечер, если еще есть места… Тебе, Наташа, это надо сделать, а ребята и так туда попадут, мы ведь будем там танцевать, да?

— Да… — не очень решительно простонал Хот-Дог.

— У-у-у, отлично! Так, сейчас без пятнадцати три, как раз вся ваша еда утрясется… Это что у тебя? Баклажаны? Несоленые?

Пепси еще не успел ответить, а Илза уже засунула свои два пальчика, похожие на японские палочки, к нему в тарелку.

— Слушай, вкусно! — Илза облизала пальцы, молча попрощалась с Наташей, подмигнула нам и пошла на балкон.

— Ведьма…

Наверное, Наташа права. Ей как женщине видней.

— Ну вы и познакомились! Посмотрите вокруг, сколько народу, и вы среди всех нашли именно эту… Как вы будете танцевать, вы танцоры, что ли?

Да, мы не танцоры. Но нам троим понравилась Илза, и потом, неплохо было бы тусануться среди местных пончей, познакомиться еще с кем-то, — когда мы тут опять окажемся, наверное, никогда… даже если мы и проколемся с танцами, просто повеселимся с нормальной девчонкой, какой-то другой, чем все то, что вокруг нас уже так долго…

— Слушай, но ведь алиби будет железное! — Я знал, что Наташа среагирует только на этот аргумент. Но я также знал, что Наташа догадывается и об остальных наших мотивах.

— Алиби… уэйтас, ай нид ван мо глас оф бир!

Наташа налегала на пиво, я на сыр соломкой с курицей на гриле, Хот-Дог на лаваш с окороками, Пепси на рыбу и баклажановую смесь. А Джалал все сидел и смотрел. Таким же довольным взглядом. Вот, наверное, сейчас он получал истинное наслаждение от своей профессии. Наготовил, и все едят. Едят и подкладывают. И нет ни одного блюда, которое бы лежало просто так, нетронутым. Все пригодилось, все удалось. Властелин Джалал ликовал. Но если б он внимательно присмотрелся к Наташе, его радость была бы омрачена. Наташу «бычило». И никакого удовольствия от Джалалового варева она не получала. Конечно, дело было не в еде, дело было в самой Наташе… мы ее расстроили, Илза ее расстроила… а может, банально, — плохая наследственность. Мы вообще старались Наташу не задевать, потому что ее папа — реальный сумасшедший. Я не помню, чтобы его кто-нибудь называл по имени, даже мы, друзья Наташи, называли его Разный. Такое было у него прозвище, потому что каждый день он действительно был Разный. Никто, в принципе, особо не обращал внимания, что он сумасшедший. Мы воспринимали это просто как… как такую странную особенность человека — быть разным… Одно время он был грубый, другое — ласковый, однажды он даже решил стать женщиной, а потом мальчиком, но вот эта его идея внедриться в мировую экономику и послужила… реально послужила толчком для близких Разного отвезти его в психушку. Дело в том, что Разный стал готовить разную еду, проносить ее в супермаркет и подкладывать потихоньку к легальным товарам. В основном Разный пек торты. В кондитерском отделе супермаркета он выкладывал какой-нибудь государственный «Рыжик» и подкладывал в его коробку свой, домашний тортец. Потом Разный стоял и ждал. Наши покупатели особо не разборчивы, и они доверяли родному супермаркету, поэтому покупали все, что лежало на прилавках. Как же ликовал Разный! Он воображал, что составляет конкуренцию продуктовым магнатам — раз его продукцию покупали в настоящем магазине. Еще Разный делал сыры, соленья, конфеты. И это покупали. Но попался Разный на мороженом. Продукт скоропортящийся, опасный. Разный закинул свою продукцию в холодильник «Nestle», и в этот момент к нему подбежал охранник. Это случилось сразу после сентябрьских терактов в Нью-Йорке. Весь мир тогда напрягся. Напряглась и служба охраны нашего единственного городского супермаркета. И первым от этого мирового напряжения пострадал Разный. Вопрос стоял ребром: либо Разный отправляется в тюрьму за попытку даже может теракта, либо в дурдом — за внедрение в систему мировой экономики. Семья Разного выбрала второе. Папу Наташи наконец официально признали сумасшедшим и начали лечить. Уже потом, после лечения, Разный приходил в этот супермаркет, поднимался на второй этаж, покупал кофе и сверху следил за покупателями. Я думаю, он продумывал стратегический план, — какие продукты пользуются наивысшим спросом и что следует производить. Но до конкретных шагов Разный уже не доходил, видимо, лекарства действовали. Да, такое поведение Разного вполне могло как-то отразиться и на его дочери, поэтому мы Наташу старались особо не нервировать, хотя, в основном, человек сам себя нервирует, это уже доказано. Просто есть такие люди, которые несмотря ни на что предрасположены к нервничанью. Наташа — такая. Сто процентов!

— Может, возьмем что-нибудь напрокат? — Пепси решил раскрутить тему курорта, чтобы мы все расслабились. — Там, скутеры, или на парашюте можно покататься.

— Что там кататься… с неба до земли… это прыжок, а не катание… — Наташа стала успокаиваться. Молодец Пепси.

— Нет, парашют привязывают к лодке, разгоняются, и ты как бы летишь за лодкой, круто, давайте, тут есть, я видел…

— Я буду в номере, посмотрю спутниковое телевидение…

Наташа засмеялась. Хот-Дог покраснел. Все поняли, что он хочет посмотреть.

— В реальной жизни все гораздо интереснее, Хот-Дог. — Наташа попросила еще пива. Я пошел за десертом.

— Нет, Наташа, — так… отлично… пироженки в фруктовом сиропе, — реальная жизнь куда безынтереснее, — ага… кофейная пироженка, — библиотекарши не прыгают на читателей, — кусочек манника, — у почтальонов некрасивое нижнее белье, — какая-то безешка, попробуем, — учителя смотрят на нас только как на учеников, ну еще и как на ублюдков, но не как на потенциальных любовников. — Нет, Наташа, платный канал для взрослых куда интереснее реальности. Хот-Дог сделал правильный выбор.

— Нальешь мне чаю? — Я поставил сладости на стол и пошел за чаем для себя и для Наташи. Может, тоже закрыться в номере и посмотреть телевизор? Нет. Мне нужно как-то с этим справляться, я давно решил. На крайняк перед сном полистаю книжку Ретика, а сейчас пойду покатаюсь с Пепси.

— Пепси, я пойду с тобой! — Я поставил чай перед Наташей. — Покатаемся на парашюте?.. Или на водном мотоцикле…

— Или на водном мотоцикле!

— Я с вами! — Наташа слупила мои пироженки и улыбнулась. Что ж, неплохо. Мы снова находим общий язык, да мы бы его и не потеряли. Просто случаются иногда напряженные ситуации, но так бывает всегда, когда с кем-то проживаешь жизнь. Хот-Дог попил кофе и пошел в номер. Мы втроем отправились на пляж искать пункт выдачи катеров и парашютов. Он оказался рядом с берегом моря, у ворот, где кончалась территория нашего отеля и начинался другой. Его корпуса были построены в виде огромного парохода. А наш отель, кстати, мы теперь только смогли рассмотреть, ничем таким особенным в плане архитектуры не отличался. Просто многоэтажное здание. Ну и ладно, нам нужен парашют и водный мотоцикл, да?

— Да.

— А ты, Наташа?

— Я с тобой.

— Так, а я на чем? — Надо было решить, на чем буду кататься я. Английский язык не понадобился, мы просто ткнули пальцами и отдали волшебную кард. Мой выбор пал на гидромотоцикл. Пепси решил покататься на парашюте. Наташа пристроилась ко мне сзади, и мы поехали. Сначала очень медленно.

— Сильно не гони, ладно… что-то меня мутит…

Я и сам не сторонник быстрой езды. От большой скорости у меня ребра легчают, и от этого кажется, что в теле нет костей, будто я из воздуха… очень неприятное и странное ощущение. Мы бороздили Средиземноморье и смотрели вокруг. Получалась такая спокойная романтическая поездка на мотоцикле по воде. Справа от нас папа-турок учил двух своих маленьких сыновей плавать. Все они были почему-то в широких штанах, а не в плавках, как и положено быть в воде.

— Это штаны специальные, для плавания.

— Как так?

— Сейчас такие производить начали. Видишь, какие народы населяют прибрежные территории, — они не могут в плавках при людях гонять, как мы. Сейчас и у них стали деньги появляться, вот индустрия и крутанулась, — скоро и паранджу водонепроницаемую выпускать начнут.

Папа затаскивал детей подальше в море, дожидался волны и кидал сыновей в воду. Мне была известна такая методика обучения плаванию. Мама так учила меня плавать на нашем городском пруду. Но кроме фобии воды я не научился ничему. Поэтому я надел спасательный жилет. Желтый. И Наташа надела, хоть она и умела плавать, но турки настояли, — так положено по технике безопасности. Дети тонули, кричали. Мы проследовали дальше.

— Слушай, давай я тебя к себе в бизнес возьму, подучу английскому, что ты на этой станции имеешь?

— Подходящий образ жизни.

— А деньги? Ты что, ты совсем не думаешь о будущем?

Думаю. Я начинаю думать в настоящем, а заканчиваю в будущем. Я вообще слишком много думаю, нет, вернее не думаю, а вспоминаю. Обычно вспоминают в старости. Есть такой стереотип восприятия стариков. Старик это тот, кто постоянно нудит о том, как это у него все было когда-то там. Стоит мне что-то увидеть или почувствовать, я тут же начинаю вспоминать, а как это я чувствовал раньше, а что похожее я видел, или просто что-то всплывает в моей голове, но только то, что не доставит мне проблем… то, что меня как-то успокоит, залечит, это, наверное, мой организм так оберегает меня… здорово, а то я уже волновался, что из моей головы все лезет и лезет… это, может, и хорошо, определенно хорошо…

— Я своим бизнесом планирую заняться.

— Каким?

— Нелегальным.

— А какой у нас в стране легальный? Весь бизнес нелегальный. Чем ты хочешь заняться?

— Икрой.

— Опять ты про эту икру! Ну какая у тебя икра?!

— Черная.

— Где ты ее брать будешь?

— Ну, есть место…

— А продавать кому? Она же у нас в магазинах лежит, никто ее не берет.

— В магазинах дорогая, а я дешевле продавать буду.

— Кому?

— Ну, понадобится клиентура… определенная… у тебя «невесты», еще кто-нибудь поможет… по-перву можно будет так, по квартирам походить, как перед голосованием ходят по квартирам, подписи собирают, я буду ходить с икрой. Буду давать пробовать бесплатно, подсажу сначала на этот продукт, а потом и ходить никуда не надо будет, сами меня искать начнут, еще и друзьям расскажут, и тогда мне придется расширяться…

— Ты что, икра ведь не наркотик, кого ты на нее подсадишь?

— Любой продукт — наркотик. Вот ты пьешь пиво, когда-то тебя на него подсадили, и вот ты уже не можешь отказаться, — и так все: мясо, кофе, конфеты…

Наташе стало неприятно, что я заговорил про продукты, видимо, она вспомнила про Разного. Она резко оборвала меня.

— Прибавь скоростей.

— Нам тогда не будет слышно друг друга.

— Отлично… Беспонтово так кататься, мотоцикл все-таки!

Я прибавил. И мы сразу как-то помчались. Не то чтобы начали разгоняться постепенно, а именно сразу помчались. Нагнали лодку, которая тащила за собой парашют с Пепси. Мы ему помахали, но он вниз не смотрел, мне показалось, он вообще летел с закрытыми глазами. Мы понеслись дальше. Мы катили вдоль линии берега, я почему-то решил, что так будет правильно. Но это оказалось не совсем так. То и дело нам стали попадаться пловцы, которые плыли себе и плыли, но, заслышав рев мотора, останавливались и кричали нам что-то. Они мне сильно мешали. Я ведь впервые управлял водным мотоциклом, и в мои планы не входило вот так, с первого раза, научиться еще и объезжать живые препятствия. Это было очень ответственно. Но пока я справлялся. И тут впереди я увидел, как из воды выныривает лысая голова, такая отвратительная, потому что мокрая, и такая знакомая, потому что где-то я ее уже видел. Наташа стала толкать меня в плечо. Ну конечно. Это наш судья. Плавает в море. А иначе зачем ему ехать на море?! Все естественно. Мы приближались к его голове на очень большой скорости. Видимо, я настолько задумался, что мне совсем не было страшно. Ребра имели вес, и сердце стучало как-то совсем незаметно. Значит, и с этим можно как-то справляться, если переключить внимание. Сейчас я переключил все свое внимание на судью. Вернее, на мысль о том, что если еще чуть-чуть прибавить и не объехать это живое лысое препятствие, то вот уже все и будет сделано. Все, зачем мы приехали, о чем переживали и что нас так сейчас связало. Все будет сделано. Я прибавил, Наташа стала с еще большей силой пихать меня в плечо. Чего она хотела? Чтобы я переехал его или наоборот, чтобы я не стал этого делать? Сейчас это было никак не узнать. Даже если бы она начала кричать, из-за шума мотора я бы все равно ничего не услышал. И она это понимала, и я. Поэтому Наташа продолжала молча стучать мне по плечу, я продолжал ехать, а голова продолжала купаться. Хоть бы он заметил угрозу и нырнул или стал бы метаться, чтобы мне было потяжелей его переехать. Но нет, голова будто дразнила меня, звала, настаивала, чтобы я рассек ее пополам своим мотоциклом. Слишком много свидетелей, слишком много усилий затратили все мы, чтобы вот так запросто взять и все осуществить мне одному, а не нам всем, мне одному, одному, нет, слишком большая ответственность… я резко повернул, и мы понеслись в море, подальше от проклятой головы. Наташа перестала долбиться в меня и спокойно сидела. Значит, она была довольна моим решением. А ей-то что, неужели и она испугалась, что вот так запросто можно все решить?

Надо же, как неожиданно… вот так всегда в жизни, какая бы трудная задача перед тобой ни стояла, нежданно-негаданно может просунуться какое-то банальное простое решение. Но почему Наташа… или она била мне по руке, чтобы я все-таки его переехал?.. Я остановил мотоцикл. Впереди было море, справа — море и слева, а сзади, далеко-далеко, тонкая полоска берега. Мы могли бы поговорить с Наташей о том, что сейчас произошло, но я просто притянулся к ней и поцеловал. Неудобно было выгибаться, я отстранился от Наташи, перекинул ноги, сел лицом к ней и поцеловал снова. От Наташи пахло морем, вернее не от нее, а морем пахло вообще, наверное, и от меня тоже. Как здорово. Это отличное место как раз для таких дел. Странно, Наташа казалась полненькой, а так, в открытом купальнике, она была как раз, то есть я не знаю, все казалось у нее как раз самое то, и груди, и животик. Мне было очень приятно. Я стал обнимать Наташу, оказывается, ее платок спал с нее, потому что, когда я провел рукой по ее бедрам, никакого платка там не было. О! Может, он спал как раз, когда я резко повернул, объезжая судью, — он слетел с нее и опустился на голову судьи. А может, она и стучала мне по плечу, именно когда он слетел, а судью она и не видела. Просто хотела подобрать платок, хотела, чтобы я остановился… Хорошо, что я не остановился, и хорошо, что я свернул и не убил судью, иначе сейчас ничего бы этого не было. Я целовал Наташу и думал, а что будет дальше? Стоит ли, там, продолжать, вернее, усиливать все это и переходить к главному. Мотоцикл маленький. А плавать-то я и не умею, но есть жилет. Так, надо снять с нее жилет… и с себя… нет, вдруг упаду в воду… я останусь в жилете… Какая у Наташи приятная грудь, маленькая, такая ненавязчивая грудь. Ей, наверное, хотелось бы грудь побольше. Я бы ей подарил. В будущем, наверное, будет вполне возможно делать такие подарки. Нет, их возможно делать и сейчас, но не как подарок, а так, слишком напряженно. А в будущем, я думаю, все это можно будет оформлять именно как подарок. Сюрприз. Наташа ляжет ночью спать, а утром проснется с большой грудью. Такая услуга явно будет возможна. Я закажу ей подходящий размер, проплачу все, в тайне от самой Наташи. И никаких ей переживаний, — типа, стоит-не-стоит, как приживутся имплантанты, а как это будет смотреться… Все сделают ночью. Пока она будет спать… А утром Наташа будет долго смотреть в зеркало на свои новые груди, а я скажу ей, — С днем рождения! или, там, С Новым годом! — смотря на какой праздник я решу ей подарить новые груди.

— Поехали!

Я открыл глаза. Наташа смотрела на меня и улыбалась. Я тоже улыбнулся, развернулся и поехал. Просто поцеловались. Просто поцеловались? И что бы это значило? Ничего, как, впрочем, и все, что было между нами и что еще будет. Ничего, пока кто-то из нас не решит придать всему этому смысл. Я пока не хотел. Наташа, видимо, тоже. Мы достаточно аккуратно доехали до берега, без приключений, сдали мотоцикл и жилеты.

— Где там Пепси?

Пепси, скорее всего, был еще там, иначе он бы нас ждал, а не мы его. Но, честно говоря, Пепси меня сейчас интересовал меньше всего. Просто и на берегу пахло морем, а значит, и Наташей. Я начал вспоминать, а когда мы еще с ней вот так целовались? Ха, целовались! Было время, мы с ней даже жили, на первом курсе колледжа. Ну как, не то чтобы жили. Я приходил к ней в гости, она ко мне. Потом как-то перестали этим заниматься… Целовались… однажды мы целовались с ней на Новый год… была вечеринка, дома у Пепси… все отвлеклись на фейерверки… Хот-Дог купил у китайцев самопальные фейерверки, на улице было холодно, и все решили поджигать их дома, разложили на столе и пожгли… тогда мне казалось, что Наташа пахнет костром и елкой, потому что все вокруг пахло костром и елкой…

Прилетел Пепси. Я заметил, еще на подлете, в небе его знобило. Значит, у Пепси началась измена. Скорее всего, от страха, ну и он наверняка покурил, раз Хот-Дог курил, значит, и Пепси дал затянуться. Старые проблемы. Приземление Пепси прошло фантастично. У турков существовал свой способ: когда лодка подходила к берегу, а парашют начинал опускаться к воде, но не совсем, а так, чуть-чуть, — более молодой и гибкий турок забирался на крышу домика-пристани и прыгал, стараясь уцепиться за ноги парашютиста. Если это ему удавалось, парашютист благополучно приземлялся в воду. Как назло, первый прыжок к Пепси был неудачным. Гуттаперчевый турок промахнулся, он ударился головой о ноги Пепси и упал в воду. Пепси остался висеть в воздухе. Турок вынырнул, подбежал к домику, залез по лестнице на крышу, прыгнул, и все теперь получилось, как и должно было получиться. Пепси вместе с турком упал в воду. Тут же от него отстегнули парашют и отпустили отходить к родным и близким. Мы с Наташей повели Пепси в бар с диванами отпаивать коньяком. Я на диван не сел, так как помнил, в чем могли быть замараны эти диваны, а Пепси теперь было все равно, ну а Наташа и не знала, в чем тут могут быть диванчики, поэтому она так по-европейски вальяжно, но интеллигентно залезла с ногами на диванчик и стала попивать коньяк вместе с Пепси. Я придвинул к их диванчику барный стульчик и сел. Получилось, что я смотрю на них как бы свысока. Ну и, главное, в стульчике я был точно уверен, — он еще меньше, чем седло водного мотоцикла.

— Опять началось, я думал, курорт, солнце, другой климат, не сломает думал, все ведь говорят, — на море все болезни проходят!

— У каждого организм разный, Пепси. На тебя солнце, видимо, по-другому действует, да и потом, мы тут всего второй день, у тебя еще идет акклиматизация. Погоди, потом еще попробуешь!

— Да? Спасибо…

Наташа пыталась успокоить Пепси. Как-то он сильно распереживался, что опять испугался в небе.

— Я, главное, им кричу. А они ноль внимания. Неужели нельзя обратить внимание, что человеку не по себе!

— Да какая им разница! — Я уже не вытерпел и подключился. — Им платят за то, что они тебя запустят в небо, а через двадцать минут поймают и поставят на землю! Все остальное не в их компетенции… такой тут мир… думаешь, нас просто так учили, что в том мире, где все за деньги, нет места чувствам, вот, смотри…

Пепси посмотрел по сторонам. Как я говорил, все так и было. Парочки сидели за столиками и напряженно изучали меню, одинокие прогуливались и напряженно изучали тех, кто изучает меню, остальные шли к морю, или возвращались из моря. Все было за деньги, и мы не увидели ни одного чувства! Они были только у нас, ну, еще, может, где-нибудь в номерах отеля. Просто нам с нашего места это было не видно. Хотя отель это место, где разбиваются сердца. Правильно пела афроамериканка Уитни Хьюстон. «Херт брейк хоутель», — так она пела. Я видел клип, где она подходила к морю, такому же, как у нас, и кидала свою белую норковую шубу в пенящиеся волны. Да, она была права, — и так во всех курортных отелях — кто-то кого-то приглашает отдохнуть, кто-то с кем-то едет, потому что кто-то за кого-то заплатит. А потом разбиваются сердца! Ну и где тут чувства?

— Я знаете о чем подумал, чтоб отвлечься?

О, Пепси использовал ту же технологию. Неужели я не уникален…

— О чем, Пепси, ты подумал?

— Давайте, если сегодня не обосремся, поговорим с Илзой, можно как-то вместе с ней и дальше работать. Она девчонка неплохая, будем ездить с ней, ты же, Наташа, ходила в эту свою театральную студию, там были танцы…

— Хореография…

— Ну вот, то есть ты будешь хедлайнером, тем более ты девушка, не, мы можем реально подзаработать, зачем нам возвращаться…

— То есть ты хочешь стать эмигрантом? — Я спросил очень серьезно, и Пепси сделалось не по себе.

— В смысле как…

— Ну, невозвращенцем, хочешь таскаться здесь по отелям, оголяться и этим жить?

— Ну почему только этим, и потом, мы подзаработаем и вернемся…

— Подзаработаем, да вы с Хот-Догом быстрее на отливе бензина подзаработаете, чем на своих голых телах, а Наташа вообще серьезный человек, глава фирмы… Да и потом, зачем тебе деньги, если б тебе суждено было работать и зарабатывать, ты бы уже давно так и сделал, у тебя, Пепси, другая миссия на этой земле, неужели ты это так и не понял?!

— Какая?

— Не знаю… что я, провидец… Это вопрос, на который человек сам ищет ответ, сам, без чужой подсказки, а диссидентом становиться не торопись. Все они потом каялись и назад просились… еще и не такие танцоры, как ты…

— Я понимаю… и Наташе несолидно… и Родина… но здесь же солнце и море… Это уже — деньги… дома мы бы на это тратились, а тут так лежит… Почему море и солнце не могут стать нашей Родиной?

Я оставил Пепси и Наташу и пошел к барной стойке.

— «Бейлиз», плиз, — протянул карточку и стал ждать свой «Бейлиз». Ко мне тут же подошла Наташа. Видимо, нытье Пепси и она не вынесла. Оказалось, все не так просто.

— Слушай, что-то меня мутит. Я пойду в номер… что-то реально плохо… — Наташа улыбнулась мне и пошла.

Да, она реально какая-то бледная, от чего ей плохо, странно. Официант подал мне Бейлиз, я вернулся к Пепси.

— Наташа в номер пошла…

— Да, я знаю…

— Поплохело ей… может, от скорости… ты гнал?

— Я гнал, Пепси, но от этого не плохеет…

— Слушай, ну что ты думаешь?

— Может, от пива ее мутит…

— Да нет, про наши дела с танцами…

— Давай сегодня попробуем, а там решим, вдруг это совсем не прокатит… и потом, ты ведь об этом думал там, в небе, чтобы отвлечься от страха, сейчас ты на земле, подумай о чем-нибудь другом…

Видимо, Пепси, сильно испугавшись полета, действительно настроился на вечернее выступление, теперь он реально готов был танцевать… Но я об этом не думал. Сейчас я думал о Наташе, может, она искала предлог, чтобы пойти к Хот-Догу… неужели так все… или у меня паранойя… да и какое мне дело, что со мной вообще… как будто это первый раз, — я ее целую, а она уходит… Я залпом допил «Бейлиз» и решил пойти проверить, тогда паранойя по любому пройдет, если все взять и проверить.

— Ты куда?

— Пойду в номер…

— Так и не поговорили…

— Потом поговорим…

— Потом, может, уже и не придется…

— Ну придется-придется…

— Да… а вдруг нас схватят… тут знаешь, по их законам национальным, могут и казнить… за убийство…

— Прикольно…

— Чего прикольного…

— Нет, если официально, так, чтобы по новостям мировым показали… прикольно… жаль только саму казнь нельзя транслировать по телевизору… хотя, после часа ночи…

— Да, спасибо, я и так не согласен…

— Ну тогда все будет хорошо, не думай, мы не попадемся, Наташа все продумала…

— Ну да… ну да…

Пепси остался в баре, а я поднялся в номер. Как-то даже разволновался, перед тем как открыть дверь в номер. Можно, конечно, сразу было зайти к Хот-Догу и как бы случайно их там застать, но я решил, что это будет слишком глупо выглядеть… поэтому пошел к себе… Нет, это не волнение, это я не поехал на лифте, поэтому кажется, что волнуюсь, а на самом деле просто запыхался… Ха, а Наташа оказалась дома! В ванной шла вода, и раздавались такие неприятные звуки, ей и вправду было плохо. Я обрадовался. Но не тому, конечно, что ей плохо, а тому, что она в ванной, в нашем номере, а не еще где-нибудь. А если б ей было хорошо, где она была бы сейчас? Да что об этом думать, хоть где. Но ей плохо, и реальность такова, что она здесь, поэтому и будем жить согласно этой реальности.

— Наташа!

— …да…

— Все в порядке?

— …все отлично!..

Наташа издавала очень страшные звуки перед тем как мне ответить и сразу после. Я решил не напрягать ее и вышел на балкон. Вдруг Наташа затихла. Я прислушался, — точно затихла. Ванная открылась, бледная, измученная Наташа вывалилась в комнату и плюхнулась на кровать. Она сразу засунула голову в подушку и сжалась в комочек.

— Как ты?

— Сейчас полежу немножко… все нормально, непонятно только, с чего…

Я посмотрел вниз, — все вокруг отдыхали, пили, загорали, сдавали полотенца, получали полотенца. Ничего интересного. Я закрыл балкон.

— Нет, открой его, пускай подует…

Я открыл балкон, прошел в комнату и подсел к Наташе.

— Расскажи мне сказку…

— Сказку?

— Ну да, помнишь, ты мне рассказывал сказки, давно-давно… по телефону…

Да, точно, когда мы были вдвоем, мы подолгу говорили по телефону, как это часто бывает между парнем и девушкой. Расставались ненадолго… но все равно созванивались… она у себя, я у себя, кто-то набирал номер, и мы говорили часа по два-три… и я придумал, если говорили перед сном, разговор заканчивался моей сказкой. Я придумывал так, с ходу. Мне почему-то это было несложно.

— Ну слушай. Жил на свете полицейский. Звали его Грем. Грем работал в очень неблагополучном районе города, — патрулировал улицы на своей старой полицейской машине. Однажды, как и всегда, Грем проснулся рано утром, позавтракал овсяными хлопьями «От Хрумки»…

— «От Хрумки»…

— Да, это такие хлопья с утенком на коробке, его зовут Хрумка… Грем всегда ел на завтрак именно эти хлопья… с молоком… и в это утро тоже. Выпил апельсиновый сок и пошел на работу. По пути в полицейский участок Грем не встретил на улице ни единой души. Но Грем не особо этому удивился, во-первых, было еще слишком рано, а во-вторых, Грем был всего лишь патрульный, а не какой-нибудь детектив. Это детектив обязательно заподозрил бы что-нибудь неладное, а Грем просто шел на работу. В полицейском участке тоже никого не было. Все как будто исчезли. Однако это не помешало Грему взять ключи от гаража, выгнать машину и поехать патрулировать улицу…

Я подошел к мини-бару. Открыл дверцу, достал апельсиновый сок, налил в стакан.

— Сок будешь?

— Нет… продолжай…

Я выпил и продолжал:

— …Никого Грем не встретил в тот рабочий день. Ни на улице, ни в полицейском участке, ни где-либо еще. Все как будто исчезли. Грем вернулся домой и лег спать. На следующий день повторилось то же самое. Грем отработал смену, но никого не встретил. Наступили выходные. Грем решил пойти в кино. Ему пришлось самому себе продавать билет, сдавать сдачу с крупной купюры, запускать фильм и останавливать его после финальных титров. Кое-как Грем провел свои законные выходные и в понедельник снова вышел на работу. Добросовестно отработав смену, Грем заходил в супермаркет, набирал продукты, оставлял деньги на кассе и сам готовил себе ужин. Обычно, раза три в неделю, Грем ужинал в каком-нибудь ресторане. Чаще всего в рыбном. Но теперь, когда все в городе исчезли, Грем решил никуда не ходить и готовить дома. Так прошел месяц. Наступило время пойти Грему в отпуск. Как и полагается в таких случаях, он написал заявление и оставил его на столе у своего начальника. Две недели отпуска Грем решил провести у океана. В глубине души Грем надеялся, что там, в другом городе, у океана обязательно кто-нибудь будет, и он как следует отдохнет, но увы. Нигде никого не было, даже у океана. Целых две недели Грем загорал, готовил себе пищу, застилал кровать в одноместном гостиничном номере, сам менял полотенца и подливал жидкое мыло, когда оно кончалось. Когда же две недели отпуска истекли, загорелый и хорошо отдохнувший Грем сел в машину и поехал домой. По пути, как всегда, ему никто не встретился. Грем приехал в свой родной город, в свою родную квартиру, лег спать, а когда проснулся, то увидел, что все вернулись. Грем патрулировал улицу и напряженно думал — все было как когда-то давно, когда еще никто не исчезал — весь город был полон народу, на улицах, на работе, в магазинах, все занимались своими привычными делами, — торговали, развозили пассажиров, пекли, грабили и убирали. Грем смотрел на это все и думал, а когда его смена закончилась, Грем четко решил — никому не говорить, что они все исчезали. Так и прожил Грем всю свою жизнь, не раскрыв ни единой душе эту тайну. Все… конец…

— Спасибо…

Наташа встала и опять пошла в ванну. На этот раз все закончилось хорошо. Она просто умылась и накрасилась. В комнату вернулась уже счастливой и веселой, как будто все это время я провел один, а она, счастливая Наташа, где-то отсутствовала и вот вернулась.

— Ну что, чем займемся?

Раздался стук в дверь и заняться пришлось Хот-Догом.

— А я услышал, что у вас вода шумит, дверь хлопает…

Потом Хот-Дог стал ныть, что у него ноет рука. Потом Хот-Дог спросил, а где Пепси. А потом пришел и сам Пепси, в общем, — мы включили телевизор и стали добивать мини-бар нашего номера. Поначалу телевизор был для меня в расфокусе, я открывал баночки, бутылочки, наливал, смешивал и даже внимания не обращал, что там крутится. Но я обратил внимание на Пепси, Хот-Дога и Наташу, — они совсем не обращали внимания на меня, на то, что пьют… они смотрели в телевизор… Что там? Там были обычные новости… русские… первый канал сообщал какие-то новости, а ребята, еще совсем нестарые ребята, смотрели эту чухню и даже не разговаривали…

— Вы чего?

— Подожди, давай узнаем, что происходит…

Надо же, — какая гениальная выдумка, — показывать людям то, что и так происходит, показывать в каких-то мелких деталях, в каких-то частностях, до которых, кажется, совсем никому нет дела… но раз первый канал… нет, что-то тут не то… ну еще понятно, в годах люди, с возрастом, начинают интересоваться тем миром, в котором прожили всю свою жизнь, но мои ровесники… что вам там надо… это же все придумано…

— Подожди…

Передавали, что у каких-то банков отобрали лицензию, какую-то страну затопило, какую-то страну долбят, все раздолбать не могут… и вдруг стали передавать новость о каком-то старичке, который в предместьях Киева, в маленькой деревушке в предместьях Киева, запустил дельтаплан с моторчиком и сам на нем полетел, облетел всю Хохляндию и вернулся домой… потом стали передавать прогноз погоды…

— А на хрен нам про него передали?

— Ну как, это как рубрика — «Ну и ну»!

— Что такое ну и ну?

— Батя выписывал газету, «Труд», кажется, там была рубрика «Ну и ну», — маленькая такая колонка сбоку страницы, там писали всякие забавные факты — как выловили щуку, а внутри нее съеденная собака, потом что у Майкла Джексона нос отваливается, там впервые написали…

— Но это же новости, тут о глобальных вещах передают, на всю страну, да еще и по спутниковому люди по всему миру это ловят, зачем тут это ну и ну?

— Ну так, чтобы разбавить… — Пепси дул прямо из баночки и размышлял. — Смотри, сколько в мире несчастий, катастрофы, войны, вот, редактор когда планирует выпуск, старается все разбавить бесполезной, но приятной информацией, чтобы осадка неприятного не оставалось… после новостей…

— Чтобы вообще, в принципе, недоброй новостью не заканчивать… — добавил Хот-Дог.

— Да будут они думать о хорошем, о плохом… это же телевидение… нет, тут все хитрее, это сигнал, наверное…

— Сигнал?

— Кому?

— Ну не знаю, спецслужбам, еще кому-нибудь… смотрите, это вполне легальный телевизионный сигнал, включил и получил секретное сообщение, — по телефону что-то такое передавать беспонтово, — все на прослушке, на глобальной, вокруг спутники, все все контролируют, — а так — вполне легально, открыто, — надо кого-нибудь выхлопать в Хохляндии, — бац, репортаж, — народный умелец сумел прямо в дельтаплане… под Киевом… все! Кто нужно все понял и может начать действовать!

— Как?

— Ну не знаю как… надо подождать… посмотрим, что там сейчас начнет происходить…

— Пепси, как твой отец? — Мне казалось, что Наташу втыкает, но она не спала, она нас внимательно слушала, хотя наверняка ей это все было неинтересно. Обычный наш разговор, сколько она таких наслушалась. Просто когда Пепси вспомнил про газету «Труд» и отца, Наташа тоже о чем-то вспомнила и спросила.

— Акула нормально…

— Когда суд?

— Через месяц… наверное…

— Скажешь тогда…

— Да, скажу…

Отец Пепси, Акула, как раз и был основным потребителем программы Новости. Он был самым деятельным жителем нашего города. Он первый поверил программе «Новости», когда там объявили, что теперь в нашей стране будут строить капитализм. Акула как примерный гражданин подключился к этому процессу и стал одним из первых наших городских коммерсантов, — он купил бывший газетный киоск и стал продавать там вафельные трубочки с вареной сгущенкой. Как и полагается, вместе с первым частным предпринимателем в нашем городе появился и первый рэкетир. Оба эти человека учились в одной школе, а потом и работали на одной атомной станции, поэтому контакт они установили сразу же. Никто никого не убил, все остались довольны. И мелкий частный бизнес не заглох, ну и рэкет тоже. Договорились… Акула скопил кой-какой капитал на вареной сгущенке и вафлях, и вот совсем недавно он решил замахнуться на большой бизнес. Отец Пепси взял в аренду гору. На много-много лет, под какую-то огромную взятку. Но, к сожалению, и государство оказалось не промах. Оно как раз подсчитало, когда мелкий бизнес накопит деньги для перехода в большой бизнес, и всплыло. Государство объявило, что нужно соблюдать законы. Хорошее дело, Акула тоже решил соблюдать законы, но у него не хватило на это средств, ни материальных, ни моральных. Акула начал строить на горе… как ее… Шувакиш, да, есть такая гора у нас в пятнадцати километрах от города, гора Шувакиш… и Акула, опять же насмотревшись рубрику «Ну и ну» в новостях Первого канала, решил, что нужно заделать на этой горе горнолыжную базу… модный спорт, прибыльный бизнес, все хорошо рассчитал, единственно не рассчитал, что у государства теперь другой модный спорт… Да… бедный Акула… его замучила налоговая, которая заставляла отчитаться не только за текущую деятельность, но и за вафли… а последней каплей стало то, что однажды на гору нагрянуло ГИБДД… Постгаишники сказали, что зимой в городе проходит акция — «Горка-сирена», и все горки, которые выходят на проезжую часть, подлежат ликвидации. Акула долго думал, сколько ж это надо катиться с его горы, чтобы оказаться на проезжей части, но так ни до чего не додумался… не откупился и сел. Мы все помогали семье Пепси найти адвоката. Нашли его в большом городе. Он обещал разрулить, но дело все затягивалось и затягивалось. Мы собирались пойти на этот суд, даже рисовали плакаты в стиле японских комиксов в защиту Акулы. Лишь бы Пепси их никуда не задевал…

— Нет, они у меня в гараже… с плакатами все в порядке…

Хорошо… Когда-то Акула мечтал, чтобы на его гору приехал президент, покататься, отдохнуть, теперь мечта Акулы была куда проще — он хотел, чтобы суд побыстрее состоялся, чтобы уже поехать туда, где и придется отсиживать.

— Лучше бы он пошел тогда в рэкетиры… у дяди Толи теперь боулинг-центр и ресторан…

— Где?

— Не у нас… в городе…

— А-а-а…

Мы взгрустнули и решили поспать. Сдвинули кровати. Легли все вчетвером и уснули. Хорошо, что у нас пока такой возраст, когда хочешь лечь спать, сразу засыпаешь… подольше бы это не кончалось.

Вдруг я почувствовал страшный приступ голода. Я встал и пошел в ресторан. Везде в отеле был полумрак. Стены зловеще отсвечивали, повсюду слышался многоголосый храп. В ресторане горел яркий свет. Столы были накрыты. Но ни официантов, ни посетителей не было. Я взял тарелку и начал выбирать себе еду. Почему-то из всей еды на шведских столах была только халва. Арахисовая, тахинная, подсолнечная, с орешками, с корицей, изюмом, кунжутная. Я насобирал халвы и сел за стол. Я еще не положил в рот и одного куска, как в самом конце зала открылась дверь из кухни, и в ресторан вышел Джалал. Такой же красивый, как и в обед, он подошел и сел за мой столик.

— Здравствуйте.

— Здоровее видали. Я все про тебя знаю. И про тебя, и про твоих друзей, и зачем вы сюда приехали тоже знаю.

— Вы из ФСБ? Вы крышуете Наташу… Это вы разрешили нам приехать сюда…

— Гм, — ухмыльнулся Джалал. — Гм… Ретик дал вам лук, вы можете сделать свое дело, и никто вас не остановит и не помешает вам никто, но только при одном условии.

— При каком условии?

— К нам тут приехал проверяющий, живет у нас тайно, как обычный турист, купается, на парашюте летает… От него зависит, сколько нам звездочек присвоят. Мир Запада на этом и стоит, понимаешь, — сколько тебе звездочек поставят, столько в следующем году и наваришь. У нас их уже пять, но это не предел. Мы хотим стать супер-ол-инклюзив хотелем, понимаешь?

— Да…

— И теперь все зависит от тебя.

— От меня?

— Да от тебя, ты что, глухой, что ли?

— Нет, просто я поддерживаю стиль нашего общения.

— Какой еще стиль?

— Мистически-сакральный…

— Нет… нет, у нас обычный стиль общения. Ты окажешь услугу мне, моему отелю, а мы — тебе. Вы сделаете то, что хотели, но прежде ты должен переспать с этим проверяющим…

— С кем?

— С критиком отельным ты должен переспать!

Я откусил кусочек кунжутной халвы. Маленький кунжутик тут же попал мне под пломбу. В зубе защемило. Я заворочался. Джалал смотрел на меня и ждал.

— Его номер — тысяча девятьсот шестьдесят девять… он ждет тебя.

— Ах, вот как уже… меня ждут…

Я встал, взял тарелку.

— Можешь не убирать… здесь же все ол инклюзив!

Я поставил тарелку обратно. Убирать ее я и не хотел, просто почему-то решил взять халву с собой в номер 1969. Странно, почему я даже не стал спорить, а ведь переспать мне предстояло мало того что с турком, да еще и с отельным критиком, да еще и с мужчиной. Хотя почему я так решил, что с мужчиной… критик, он может быть и женщиной… пекарь, парикмахер, учитель, — все они могли быть и тем, и тем…

— Да, — окликнул меня у самого выхода Джалал, — среди вас предатель!

Я пошел наверх. Пешком. С мыслью о предателе и о прекрасной турчанке, которая вполне могла бы оказаться этим критиком. Что делает предатель среди нас? Предает? Кого? Нас предавать не в чем. Тогда что? Наше дело. Какое? Убийство судьи. Зачем ему это надо? Бедный предатель, как ему тяжело быть среди нас. Я сбросил со своего живота ногу Пепси и вошел в номер 1969. Комната была в полумраке, откуда-то раздавались приглушенные турецкие мелодии, очень напоминавшие старинную песню В. Высоцкого про альпинистку-скалолазку. Рядом с кроватью горел светильничек, занавешенный красным платком, от этого полумрак выглядел ярко-красным. Кто-то, изогнувшись, лежал на кровати в ожидающей позе. Пока можно было разглядеть лишь удивительно соблазнительные гольфы, надетые на очаровательные ножки. Пальчики под гольфами шевелились и, казалось, подманывали меня к кровати. Я подошел поближе. Передо мной лежал во всей своей спортивной амуниции лысый судья. Нога Пепси сделала свое дело — я проснулся. Наташа спала, Пепси тоже спал. Не спал Хот-Дог. Он смотрел телевизор. Там опять шли новости. Показывали какой-то городок в Ираке, военных. К комментариям я не прислушивался, наверняка ничего нового.

Хот-Дог прочитал стихи. Он сам их писал. И стихи получались такими красивыми и точными. Короткие, но всего вполне было достаточно, чтобы догнать и смысл и поэтику, о которых Хот-Дог не имел никакого представления. Причем вдохновиться Хот-Дог мог чем угодно. Вот сейчас он вдохновился этим бесконечным выпуском новостей. Однажды, вдохновившись каким-то мужским глянцевым журналом, Хот-Дог написал:

Скорее всего, Хот-Дог был гением. И главное, стихи его были такие, — раз услышишь, потом уже никогда не забудешь.

Это Хот-Дог расстался с кем-то и начал переосмысливать свой жизненный путь, а я запомнил.

Это когда Хот-Дог узнал, что болен гепатитом.

— Пора Пепси будить! Семь часов.

— Да… что там нового?

— Все по-старому… я все жду, когда президент выступит и скажет: улыбнитесь, вы все в скрытой камере. И флаги красные взовьются, и снова СССР, Берлинская стена из земли выдвигается…

— Уже не скажет, может, и хотел бы, но момент пропущен…

— Ничего… момент всегда найти можно… Пепси!

— А… да… когда?

— Сейчас, надо идти, репетировать.

Мы умылись, каждый в свою очередь, и пошли искать видеозал на минус первом этаже. Наташу будить не стали. Она сама встанет, когда захочет. Хорошо бы она проспала до следующего утра, тогда она не увидит, как мы оголяемся под музыку… хотя тогда она и не увидит, как мы убьем судью… да она и так это не увидит, она будет занята своим алиби, ей это нужно, значит, она проснется… сама. Мы услышали музыку и пошли на этот звук. Играла группа «Наркотик траст» песенка «Ай лайк ит». Мы оказались правы, — это и была нужная нам комнатка. Небольшой видеозал на двадцать мест с натянутым экраном. На маленьком подиуме уже вовсю разминалась Илза. Она растягивалась под музыку и улыбалась. Видимо, всю жизнь танцует, раз привыкла вот так улыбаться просто под музыку.

— Ага, пришли!

— Мы не могли не прийти.

— Так, давайте, дорогие мои, переодевайтесь вот в эти костюмы.

Это были серебряные стринги, черные брюки и белые рубашки. Мы переоделись. Илза перемотала магнитофон и включила на какой-то старинной песенке на все времена, чего-то там про Гарри Купера.

— Значит так, смотрите, танцевать, конечно же, в основном буду я, с этой песенки у нас начнется программа. В этом номере вы делаете простые шаги, вот с этой позиции до этой, то есть элементарно, вперед-назад. Вместе. Да? О’кей, при этом руки идут у вас вот так, бедра вот так, но, в принципе, вы должны помнить о вашем образе. Это очень важно, — каждый танец — новый образ! Здесь вы — молодые банкиры с Уолл-стрит. Вы одеты в костюм, будут еще пиджаки, это мне принесет персонал ресторана, вы, после того как я останусь в лифчике и чулках, скидываете пиджаки. При этом важен взгляд, — вы добились всего, весь мир у ваших ног, вы торгуете, продаете, перепродаете, и вот у вас перерыв, на бирже перерыв, и вы раздеваетесь, скидываете с себя пиджаки, при этом такой, да, не забывайте, взгляд успешных людей. Ну-ка, посмотрите на меня таким взглядом!

Мы посмотрели. Илза расстроилась.

— Нет, не такой! В стриптизе главное взгляд, понимаете! Не танец сам по себе. Многие идут в стриптиз с танцевальными данными, а они там вообще никому не нужны! В тебя должны влюбиться, чтобы стало интересно посмотреть на тебя голым! А влюбиться, что у нас первое влюбляется? Ну конечно взгляд! В этом номере у вас взгляд победителя. Вспомните, когда вы кого-нибудь побеждали и как вы на него смотрели. Ну!

Я не знаю, что вспомнили Пепси и Хот-Дог. Я стал вспоминать, кого я побеждал… да, я побеждал… одноклассника… самого сильного в школе… мы поспорили, кто выпьет больше горячего молока… он выпил пять стаканов, я восемь… я посмотрел тогда на него… взглядом победителя… тогда я добился всего… и весь мир был у моих ног…

— Так, ну, мы ведь и можем добавить вам, подрисовать, мы сделаем вам легкий фешн, и все будет как надо… главное, запомните, под каждый номер пойдет свое настроение, а значит, и особый взгляд, тут вы помните, Уолл-стрит… И дальше, значит… когда я скидываю с себя юбку и остаюсь вот в таком виде, как сейчас, вы расстегиваете пиджаки, спокойно, с достоинством, каждый в своем ритме, и не обязательно, что одновременно… расстегиваете и кидаете на пол… потом я снимаю один чулок, вы срываете с себя брюки… Попробуйте…

— Как? Рвать…

— Дорогие мои, рвать не надо, они на липучках, по бокам вместо прошитых швов липучки, давайте…

Мы рванули, штаны за полсекунды слетели с нас.

— Потом так: я снимаю другой чулок… угу… вы срываете… точно так же… рубашки!

И рубашки мы сорвали.

— Кидаете на пол, и пока я дораздевываюсь… как это… раздеваю последнее, ну вы понимаете меня… вы грациозно проходите между столиками, разрешаете залезть к вам в хозяйство, чтобы положили денег кто захочет, потом подбираете, в танце подбираете одежду, и выходите туда, куда мы будем уходить-заходить! Я в это время танцую чечетку, там вот он, слышите, вот, как раз проигрыш для чечетки… Дальше… дальше самое интересное… после этого номера, дорогие мои, у нас в программе индивидуальный танец. Смотрите, у меня есть своя хорошая музыка, мы можем подобрать, но танец индивидуальный, подо что вы хотите сами танцевать, потому что тут опять только ваше настроение. Поэтому вы должны сказать мне: нет, это нам не подходит, и мы подберем вам другую музыку, вашу.

Мы смолчали, потому что не совсем догнали, о чем сейчас Илза говорила.

— Ну так ты, Пепси, какая твоя любимая песня, подо что ты хочешь танцевать?

— Нет, ну а как, а ты?

— Это будет конкретно твой, Пепси, танец!

— Нет, я ведь не танцор, я, если надо сзади, по команде, что скинуть, это я понял, а так, что один… как?

— Что ты нам сейчас хочешь сказать? Что ты отказываешься?

— Нет, ну а как, мы же с тобой…

— Послушай, дорогой мой, речь сейчас идет о том, что ты танцуешь, это… не… сложно… Нам нужно подобрать музыку, назови песню сейчас.

— Ну если предположить, мне нравится «Вандефул лайф», помните такую, та-та-тата, та-та, итс э вандефул, вандефул лайф, та-та-тата, та-та…

— А, отличненько! Мы спросим у местного диджея, я ее знаю, и он наверняка знает… ну послушайте, это очень даже просто тебе будет, это образ романтика, твой персонаж — романтик, так… — Илза подошла к мешкам, набитым какой-то одеждой. — Так… вот, эта жилетка на голое тело, и шорты… ты сам почувствуешь, когда и что снять, принцип такой же… теперь… Хот-Дог, твой номер, твоя мелодия?

— Мой… вот эти, негры, Баста Раймз и женщина — «Бейби иф ю гив ит ту ми».

— Отлично! Молодец! Она и у меня есть. Это был мой номер когда-то… еще с теми, кого сейчас нет, так… что у нас для бейби… конечно же цепи… толстые нигерские цепи… потом плащ — его скидываешь как пиджак… вот она, дорогая моя, — олимпийка… ты такой уличный гангстер, который в душе нежный, то есть сначала выйдешь грубо, пройдешь между столиками резко, жестко, потом выходишь вперед, останавливаешься, скидываешь… сначала плащ, брюки эти же, потом олимпийка и в процессе раздевания ты меняешься… ты становишься нежным, подходишь, выбираешь кого-нибудь за столиком, в бруллиантах такую, к ней вот так ластишься, но только не касайся. — Илза подошла ко мне и стала ластиться, обучая Хот-Дога. Мне понравилось. Илза была другой, совсем другой, чем все, что у меня было. Только очень она скользкая. Мне казалось, что она меня коснулась, но это был воздух.

— Так, а с тобой у нас что? Дорогой мой, подо что танцуешь?

У меня всегда было недоверие к тому, кто говорит, слишком часто говорит это слово, — «дорогой». Когда мир состоит из одних дорогих, навряд ли что-то или кто-то имеет ценность в таком мире. Для Илзы мир был именно таким.

— Ну?

— Лайза Минелли… «Мани»…

— Ого! «Кабаре»! Это может быть слишком, а?

— У тебя нет?

— У меня как раз есть. Я под нее разминаюсь… иногда… я не думала, что ты вообще знаешь такую… молодец.

Ну вот, я уже и не дорогой, а молодец. Здорово. Прекрасно даже… предатель, я вспомнил про предателя, но Илза не с нами, значит она не предатель. Джалал сказал — один из вас. Она не одна из нас, а если станет, я буду осторожным.

— Цилиндр, перчатки, трость конечно же… ну а танцевать все равно особо не придется, — подберем побольше аксессуаров, чтобы ты в основном раздевался… и быстро передвигайся между столиками. И это для всех — когда останавливаетесь — это должно занимать не больше полминуты, — потом вы двигаетесь и тут же что-то снимаете, не обращайте внимание, если музыка пока идет, а вы еще танцуете, вы прекращаете, то есть пускай себе музыка идет, но если разделись, — пробежками между столиками за деньгами и убегаете, да?

Я вдруг понял, что Илза иногда говорит не по-русски, она путает слова, ставит не тот падеж… ей тяжело говорить по-русски, или она хочет сказать совсем не то, что мы слышим… странная манера… ведь были моменты, когда она говорила правильно… Мама моя, когда что-то скрывала от отца, от меня, говорила точь-в-точь как сейчас Илза.

— Мы поняли друг друга, да?

— На все сто.

— Отличненько. После ваших о-о-очень коротких номеров я танцую до-о-о-олгий танец живота, потом мы все отдыхаем, я с вами расплачиваюсь, и отдыхаем дальше! Отлично!

Мы даже ничего и не ответили. Илза сама решила, что все отлично, что ж, посмотрим. Честно говоря, я еще не решил, что будет лучше, — убить судью до своего индивидуального номера, причем так, чтобы меня сразу повязали, или блистать на танцполе после убийства, когда наверняка уже станет все равно.

— Можно ребят на минуту?

Это нас разыскала Наташа.

— Да, конечно, всех сразу? Просто мы бы могли с кем-то…

— Всех! — Наташа перебила Илзу и скрылась за дверью. Мы вышли в холл.

— Ну как, танцоры, цветы вам покупать? Я забила себе там столик, так что алиби будет у всех одинаковое. Главное, прорулите между собой, чтобы не забыть и этого выхлопать.

— Отлично все срослось, смотри, у нас будут индивидуальные номера. Пока я танцую, Хот-Дог парится в сауне, Пепси танцует — он еще может быть там. В десять, правильно, все это уже к концу у нас пойдет, мы прорулим, что Хот-Дог скачет последним из нас, он объявится, как только судья ляжет на стол, пока судья не ляжет, — парься в сауне и не парься, что тебя тут нет, мы подольше потанцуем. Ты появляешься, мы с Пепси берем лук, валим судью и обратно в ресторан. И-де-аль-но!

Все обратили внимание на мои последние слова и успокоились. Я сам с трудом понимал, как все совпадет, но в теории все было действительно идеально.

— Главное от всего получать удовольствие, тогда мы надолго сохраним вот это обаяние молодости, которое пока в нас есть!

— Смотрите… смотрите…

Наташе положено быть недовольной. Я не стал спорить, но видно было, что я ее залечил. Еще бы, я и себя залечил!

Наташа пошла в бассейн, мы вернулись к Илзе. Илза была слегка недовольна, но улыбалась.

— Отлично, прогоним ваши номера.

Мы стали прогонять. Сначала все вместе мы учились простой походке парней с Уолл-стрит, потом Илза начала работать с каждым индивидуально. Наверное, Илза была профессионал. По ее словам, все было просто. И мы исполняли все, что она говорила. И у нас получалось. По крайней мере, она нас в этом убеждала. В тотальном погружении в природу танца мы провели до половины девятого. Илза отпустила нас передохнуть, мы договорились встретиться уже в самом ресторане.

— Не в самом, конечно же, пройдете в ресторан, там вам покажут нашу комнату, мы там переоденемся. Я пойду с диджеем говорить, давайте.

Мы пошли в бар перед рестораном, где обедали, завтракали и ужинали. Мы только сейчас поняли, что это бар. Раньше мы шли на завтрак или обед и думали: это просто кожаные диваны для отдыха. Но стоило только сесть на эти диваны, как к тебе тут же подходила девушка и ждала, чего ты хочешь. Мы захотели три чая. Девушка принесла нам чай, который был в стакашках с талией. Еще одно напоминание о Джалале. К чему бы это.

— Бары, бары, тут все в барах! Два шага до ресторана, и опять бар!..

— Чай, кстати, тут надо пить!

— Да, тут реальный чай, не то что из автомата.

— Она даже кард не спросила.

— Чай… чая у них полно…

Дальше я уже не прислушивался к разговору Пепси с Хот-Догом. Я начал прислушиваться к себе, но ничего не услышал и стал отдыхать вместе с парнями.

— Надо за луком в номер метнуться.

— Метнешься?

— Может ты?

— Давай ты, тебе ведь его держать.

— Ну правильно, мне сложней работа, метнись ты.

— Чего это сложней, мне там париться, еще успевать прибежать к танцу…

— Я схожу. — Я встал и пошел за луком. Пока шел к лифту, я мог краем глаза видеть улицу, главный вход, такси, с таксистом рулится Илза. Ха, с таксистом рулится Илза. Я свернул к лифту, нажал кнопку, поехал наверх и уже не думал ни о чем. Мне надоело думать. Может, в самый неподходящий момент — надоело. Не хочу. Тем более про Илзу. Просто надо взять лук, а потом выстрелить. Вот и все. Хорошо, что Ретик его упаковал, правда, он просвечивает. Уже в номере я снял с вешалки свою теплую куртку, в которой прилетел в теплую Анталию. Вот и куртка пригодилась. Я обернул лук курткой и вернулся обратно на кожаный диванчик к Пепси и Хот-Догу.

— Еще чай?

— Еще чай.

Девушка принесла еще чай.

— Пей.

— Это мне?

— Ну, я же у тебя спрашивал.

Я слишком перестал думать и уже не понимал, кому чай, кому лук.

— Пей и пойдем.

— Давай, пора…

Я выпил. Я без труда мог выпить горячий… и чай… и даже молоко… в школе… в пятом классе… я на спор смог выпить… а да… проехали…

Мы спустились к ресторану «Султан». Нас ждали. Толстенький маленький турок в национальном костюме проводил нас в подсобку. Илза уже была там.

— Слушай, Пепси, «Уандефул лайфа» у диск-жокея нет. Есть «Пёфект дей». Они похожи. Ритм тот же, настроение тоскливое, все как мы тебе поставили.

Пепси волновался и уже соглашался со всем. Секунда быковства, и вот он уже одобрительно мотает Илзе головой.

— Прокатит.

Странно. Миром правят неочаровательные девушки, очаровательные вообще глубоко в заднице. Они там сидят и не высовываются. Всем вокруг рулят именно такие. Как Илза, как Наташа… они говорят нам что-то и выискивают для этого какие-то самые такие моменты, когда мы ведемся и делаем все, как они хотят.

— Ты готов, дорогой мой?

— Я уже не дорогой.

— А какой?

— Я молодец.

— Давай посмотрим, какой ты молодец. Одевайтесь, я пойду спрошу, когда нам выходить.

Мы превратились в повелителей мира с Уолл-стрит в белых рубашках и стали ждать Илзу.

— У кого какие мысли?

— Все в порядке.

— Все в порядке.

— Ну мы прямо французский спецназ.

Почему я сказал так? Я видел французский спецназ в фильме про Годзиллу. Они сидели перед делом с такими же тупыми лицами, как у нас. Абсолютно не понимая режиссерской задачи. А какая у нас режиссерская задача?

— Ждать Илзу!

— Нет, Хот-Дог, твоя задача после общего дансинга рвать в сауну. Ей скажешь, что пописять.

— Понятно.

— Мы ждем тебя. Как только ты возвращаешься, пописять идем мы.

— Хорошо.

— Если мы будем еще на сцене, все равно дай нам знать, что ты вернулся и нам пора.

— Хорошо.

— Пепси, гляди, ты контролируешь лук. Он за этой бочкой в моей куртке.

Я сложил куртку за алюминиевую бочку с надписью «Efes».

— Понятно.

Вернулась Илза.

— Так, народ еще не подсобрался. Подождем.

Десять минут десятого, а народ еще не подсобрался. Намечалась проблема, хотя время еще было.

— Илза, мы потом поговорим? — неожиданную тему начал Пепси.

— Конечно!

— Просто если все пройдет, можно будет еще тут повыступать или поездить.

— Конечно пройдет! Все так и сделаем, что-то я пойду попрошу у них воды, вам принести?

— Да.

— Да.

Я ничего не ответил, потому что Илза не дождалась моего ответа, она уже вышла из комнаты.

— Что ты к ней пристал?

— Нет, а что, удочки уже надо закидывать. Мы тоже не мальчики тут наяривать, я вообще ни перед кем не оголялся. Для меня это, может, неприемлемо… было. Я должен знать, что она может нам устроить… в смысле предложить… глобально…

— Ты ни перед кем не оголялся?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

— Что, у тебя не было в жизни таких эпизодов, что ты доставлял кому-то удовольствие и раздевался?

— Нет… я доставлял удовольствие, но не так!

— Ты сейчас мне ответил, как будто я глупость какую-то спросил, а ты такой умный и занимался всегда делом, а я ерундой.

— Я не так ответил, просто есть сотни способов доставить удовольствие не раздеваясь.

— Ну а если раздеться?

— У меня такого не было. Я специально ни перед кем не раздевался. Так, спонтанно, перед сном, сто раз. Специально, чтоб на меня посмотрели, — ни одного.

— Что ты к нему пристал! — Хот-Дог вступился за Пепси. — Я тоже специально ни перед кем не раздевался для удовольствия… даже перед мамой.

— А зачем маме такое удовольствие? Я имел в виду девушку.

— Я тоже все это имел в виду, чтоб ты понял, что ни разу. Понятно тебе?!

На меня орали два парня из-за какой-то ерунды. Два моих друга. Мы напряглись. Море, курорт, а мы даже перенапряглись. И ведь еще никого не убили. Вот убьем и помиримся. А сейчас я просто съем свою обиду и промолчу.

— Чего пристал? Я просто спросил у Илзы!

— Ты не хочешь — мы с ней будем ездить, сиди со своей Наташей, загорай, а нам надо и о будущем подумать, можно, если подзаработать…

Хот-Дог поддакивал беспомощным воплям Пепси, я молчал. Вошла Илза с маленькой бутылочкой минералки.

— Пейте.

Пускай они пьют. Я не буду пить, я просто потанцую, убью и пойду загорать. Хотя уже будет ночь. Пойду на дискотеку. Хотя там беспонтово. Пойду спать. К Наташе. Вернее, это и мой номер тоже. Пойду в свой номер. А там и Наташа.

— Ну что, я первая, вы подключаетесь, готовы?

Я с трудом успел подскочить. Уже играла музыка. Мы вывалились в зал. Все в зале смотрели на Илзу. На нас смотрел только один человек. Это была Наташа. И ей было очень смешно. Я вспомнил про Уолл-стрит и перестал смотреть на Наташу. Я стал смотреть сквозь нее, взглядом человека, который только что выпил восемь кружек горячего молока. Наташа все равно смеялась. И я это все равно заметил, хоть и смотрел сквозь нее. Мы стали двигаться. Наташа сделала вид, что клюет что-то в своей тарелке. Иначе бы она просто упала под стол от смеха. Ха, а рядом с ней сидел какой-то мужчина. Я сделал разученные шаги вперед-назад и опять огляделся. Да, рядом с Наташей сидел молодой парень, крепкий, белокурый. Наверное немец. Может, он просто подсел на свободное место. Хотя, наверное, все-таки Наташа его специально подсела… для алиби. Очередное вперед-назад. На стене висят часы. Без пятнадцати десять, Гарри Купер. Пора тебе закругляться, дорогой Гарри! Илза скинула юбку и стала делать какие-то неимоверные выгибы. Не знаю, как в зале, а я увидел все! Вернее, всю. Ой, Пепси и Хот-Дог уже сняли пиджаки. Я догнал их, а Илза уже поставила кому-то на стол ногу и стала стягивать первый чулок. На старт, внимание… м-м-м… арш! Я скомандовал про себя и в то же мгновение, как чулок Илзы полетел кому-то в тарелку, сдернул с себя штаны. Надо же, если ты новичок, в смысле публичных выступлений, то абсолютно нет никакой разницы, в штанах ты или без. Голым даже спокойнее, у тебя уже есть что-то, что обратит на себя внимание и хоть как-то понравится. Да, дебют всегда успешнее без штанов… И Мадонна, и Сильвестр Сталлоне знали об этом… Так, Илза что-то медлит, наконец-то добралась до второго чулка — мы сдергиваем рубашки. Теперь отдадимся импровизации и начнем тереться между столиками. Турки сначала не поняли, что это мы так стали бегать между ними. Иностранцы поняли, но сделали вид, что увлечены едой. Особенно это получалось у немцев. Они уткнулись в свои тарелки, и мы уж было решили исчезать в подсобке, но тут Наташа притянулась ко мне и засунула пять евро в плавки. Твердая бумажка впилась мне в интимную кожу. Я однажды прочитал, что на каждой десятой купюре евро обнаруживают следы кокаина. Лишь бы эта не была десятой, не хватало тут еще подхватить что-нибудь из чужой наркоманской ноздри. Мы в танце подобрали свою одежду и скрылись. Илза осталась дотанцовывать. Мы стали подглядывать в щелочку и за Илзой и за реакцией публики.

— Без десяти, Хот-Дог.

Оказывается, Пепси смотрел на часы, которые висели на стене ресторана. Ни публика, ни Илза его не интересовали. Хот-Дог допил воду из маленькой бутылочки, которую принесла нам заботливая Илза, накинул на себя свою одежду и побежал париться. В комнату вбежала Илза.

— Ну как?

— Воды…

— Нету.

— А…

Илза выбежала на кухню ресторана. Мы опять стали подглядывать — публика ела. Хорошо ли это было? Мы не знаем. Ну хотя они не ушли, значит, нормально. Вернулась Илза.

— Нормально. Очень даже хорошо. Так, теперь ты, Пепси. Две-три минуты и пошел. Можешь уже переодеваться.

Пепси стал натягивать шорты и жилетку.

— Зазвучит музыка, и выходишь, сразу взгляд, такая томная тоска и желание угодить, потому что тебе уже угодили… Диджей ставит, ты выходишь, промежуток между танцами — пять минут, как слышите музыку — на сцену. Следующий после тебя кто пойдет, где Хот-Дог?

— Следующим я пойду, Хот-Дог слегка переволновался.

— Пописять вышел.

— Слегка?

— Ну так… все будет достаточно аккуратно, не переживай.

— Я не переживаю, дорогой мой, вы что-то распереживались.

Зазвучала музыка, Пепси пошел на сцену, но тут же остановился. Играла не «Уандефул лайф» и даже не «Пёфект дэй». Диджей поставил Шакиру «Вотэва, венева», — старую резкую латиноамериканскую песенку.

— Давай, давай, давай, — вперед!

— Это не моя музыка.

— Какая разница! Мы все поставили с тобой, танец тот же! Считай про себя, можно и в тишине танцевать!

Илза вытолкнула Пепси в зал и закрыла дверь. Смотреть не хотели ни она, ни я. Из зала стали раздаваться аплодисменты, сначала редкие, потом все сильнее и сильнее. Все-таки мы современные люди, все, что мы видели и слышали, в чем варились, всего этого наверняка достаточно, чтобы сорвать аплодисменты в этом турецком ресторане… наверняка… лишь бы Пепси не устроил нечто большее, чем танец, ведь он мне нужен… очень скоро ему держать лук…

— Послушай…

— Да, Илза.

— Вот эти деньги…

— А да, это успех! Мне сунули пять евро…

— Давай пока мне, мы потом все соберем, чтобы были все вместе деньги, и поделим потом.

— Да, конечно. — Я отдал пять евро Илзе, тем более что это всего лишь пять евро. Я надеюсь, сегодня мы заработаем гораздо больше. И сейчас совсем не обязательно говорить о том, что их мне просунула Наташа.

— Нормально, это только начало. Слышишь, как ему хлопают. Все разогрелись, сейчас должно покатить.

— А ты когда покатишь?

— В смысле?

— Отсюда когда покатишь?

— А… я еще тут тусанусь… дня три-четыре… там посмотрим… поеду домой…

— На такси?

— На каком… такси… на самолете… только на билет пока ничего нет! Да! Вот так и живем.

— У нас тоже билета обратно нет…

— Ну, вы ребята крутые, купите… отдохнете и купите…

— Может вместе?

— Когда, то есть куда… что вместе?

— Ты куда полетишь?

— Домой… мне там, надо домой, в Таллин, потом, учеба, последний курс, если хочешь, мы можем обсудить потом, мы же не потеряемся, сейчас есть Интернет, мобильная связь, эсэмэс, ты любишь получать эсэмэски? Потом запишем номера друг друга.

— У меня нет мобильного…

— Нет мобильного… Почему у тебя нет мобильного?

— Я верю в простое человеческое общение…

— Ну так и давай общаться по мобильному, это же удобно! Обязательно купи себе мобильный, купи здесь, в Турции, или в аэропорту, в дьюти-фри. Самые лучшие магазины в дьюти-фри, сигареты дешевые, можно краситься, душиться бесплатно пробниками, и обязательно купи мобильник… Тебе что главное, чтобы клавиатура была удобная, камера не обязательно, или купи с камерой и пришлешь мне свою фотографию, будем переписываться, перезваниваться, тем более внутри Москвы это все так дешево…

— А причем тут Москва?

— А вы не из Москвы?

— Нет.

— У-у-у, а мне кто-то из вас говорил, что вы из Москвы, ну ладно, ну послушайте, эсэмэски ведь всегда одинаково недорогие, и мы можем спокойно переписываться, я вам из своего Тарту, вы мне из своего Тарту, хоть он даже и в Колумбии будет.

— То есть ты возвращаешься в Тарту доучиваться?

— Да, сессии, шмессии, потом лето, и опять на море.

Я понял, что сейчас говорить с Илзой бесперспективно, перспективнее действительно купить мобильный и слать ей бесконечные эсэмэс, в этом будет гораздо больше смысла, чем говорить с ней вот так, вживую.

— Ну послушай, даже пока ты не купишь себе мобильный, ты всегда сможешь пойти в Интернет и написать! У меня простой адрес. Ты будешь скучать, я буду скучать, вот ты мне напишешь, и все будет отличненько, запоминай, babaka собака йаху точка ком.

Дверь открылась, сопровождаемый глухой тишиной в комнате появился Пепси. Он уже не стеснялся даже нас, — медленно надел плавки, сел на стул и попросил воды.

— Послушай, воду выпей на кухне, а плавки больше не снимай, это же стриптиз, ты можешь показать кому-то индивидуально, за личное вознаграждение, ты подходишь, тебе оттягивают резинку и смотрят, индивидуально, один на один, — так ты больше насобираешь денег. У тебя получилось?

— У меня получилось. Я показал всем, поэтому индивидуально мне никто не дал. Ну что, это опыт, теперь буду умнее.

Пепси накинул брюки и пошел пить.

— Ну ты понимаешь, что от тебя требуется?

— Я понимаю.

Я вспомнил еще один стих Хот-Дога, он написал его, когда на призывной комиссии в военкомате у него спросили, понимает ли Хот-Дог, почему он никогда не будет служить в армии.

— Давай, дорогой, помнишь свой образ?

— Да… так…

— Ты властитель душ, снимай все медленно, перчатки, цилиндр, ты сама алчность в этом номере, пробирайся к ним в души, хитро так подмигивай, раскрути их…

— Все равно, Илза, вся надежда на тебя.

— Неправда, новичкам всегда везет.

— Это миф.

— У-у-у, увидишь, все будет нормальненько.

Вернулся Пепси.

— Хот-Дога не было?

— Нет.

— Ждем.

— Может, сходить за ним?

Илза стала беспокоиться, но нам это было ни к чему.

— Не надо никуда ходить, Илза!

— Нет, ну может, он так переволновался, может, он, вообще, выходить не хочет?

— Он появится, а пока не появится, мы танцевать будем.

В голосе Пепси опять зазвучали хамские нотки, Илза решила успокоиться. Началась «Мани», но как-то мне одному стало страшно выходить в зал.

— Давай!

— Ну…

Илза и Пепси подхватили меня под руки и буквально выпихнули в ресторан. Я оказался один на один с публикой. Конечно, это уже не был дебют, но все-таки сольный номер — большая ответственность. Музыка оказалась абсолютно беспонтовой. В кино я видел, Лайза Минелли бодро так скакала под нее, и Илза мне все подробно объясняла, что и как делать, но что-то во мне напряглось, может быть, мой самый главный нерв. Полкуплета я так и простоял. А потом подумал, сниму фрак, начну с фрака. Причем снимать я его стал под ритм своей собственной внутренней песни. Внутри меня заиграл «Депеш мод», моя самая любимая песня этой группы — «Энджой зе сайленс». Под нее я и стал раздеваться. Смотреть посетителям было некуда, поэтому смотрели все на меня. И лица были такие, достаточно довольные. То есть я понял, что совсем не важно, чем ты занимался до этого момента, то есть можно оказаться и президентом, и директором атомной станции, и кем угодно, главное, чтобы нашлись люди, которые возьмут тебя под локти и впихнут куда надо. Тут, конечно, еще очень важно, чтобы твой самый главный нерв расслабился, и это обязательно произойдет, если внутри тебя заиграет подходящая мелодия. Когда я снимал перчатки, я уже был королем зала. И турки улыбались, и немцы, и представители других стран Европейского содружества. Я был просто символом глобализации, которая скользила от столика к столику и собирала в свои плавки единую европейскую валюту. Надо же, а ведь в этот момент, даже наверняка в этот момент судья тоже раздевается, он рассчитывает с пользой провести время, сделать массаж, а я, тот человек, который поставит точку в его судьбе, занимаюсь стриптизом. Поразительно, а чем сейчас занимается тот, кто когда-нибудь запустит стрелу в меня? Надеюсь, чем-нибудь достойным. Такими мыслями я отвлекался и дотянул до конца. Но не песни. На мне оставались только плавки, и кое-что в них уже было. Ждать конца песни совсем не обязательно, скрываюсь.

Я вбежал в комнату. Илза сидела в углу и ничего не понимала. В комнате стоял Хот-Дог, весь мокрый и красный. Пепси прижимал к груди мою куртку и нервничал.

— Ты что, ты не видел, я орал тебе, — закругляйся!

— Я не слышал, можно было выпускать Хот-Дога.

— У меня свой танец, как бы я тогда свой танец сделал, мне не продумали хореографию под твою музыку!

— Так, ладно, пришел?

— Да. На столе уже, ждет, гоните!.. Там это… духота, я как зашел, думал, там, как и везде в банях, система, плесканул воды, но такая парилка поднялась!.. Я еле высидел!

— Вы куда, парни?

Илза захотела прояснить для себя, что происходит. Мы ответили хором.

— Пописять!

Хот-Дог остался с Илзой продолжать шоу-программу, а мы с Пепси пошли за тем, за кем приехали.

— Вдруг там уже массажист. Ты не мог быстрее оттанцевать?!

— Я его вырублю.

— Давай тут, знаешь, резню не будем устраивать.

— Как ты говорил, здесь за это казнят, даже за одного — так какая разница, скольких мы завалим?

— Нет, я не согласен, кроме судьи я никого валить не буду.

Мы бежали в тренажерный зал, который был на этом же этаже, только в другом конце.

— Так, если там народ, в тренажерке, включаем беговую дорожку, как будто побегать пришли. Полминуты пробегаем и как бы в душ.

— Понятно.

Но на наше счастье в тренажерке никого не было. Мы распаковали лук, я достал из рукава куртки стрелу. Куртку мы бросили на какой-то тренажер. Все равно через этот зал возвращаться.

— Все на ужине, нам повезло. Так, делать надо все очень быстро. Я открываю дверь, ты сразу забегаешь, встаешь на одно колено, держишь лук крепко, чтобы он не перегнулся. Я вставляю стрелу и кручу тобой. То есть ты на коленке приспособься, чтобы я мог тобой крутить. Я навожу и стреляю. Лук забираем с собой.

— А разве мы не выкинем его там же, как профессионалы?

— Мы любители, Пепси. Профессионалов потом валят самих после дела, так что лучше быть любителями.

Мы разговаривали и абсолютно не думали, что будем делать, если вдруг в тренажерку кто-нибудь зайдет. Хотя у меня был план в голове и на такой случай… но стрела у нас была только одна, и только для судьи.

Прошли душевые. Пробираемся в сауну. На ресепшн, перед косметическим кабинетом и сауной, сидел молодой турок. Он играл в игру на своем мобильнике. Мы прошли параллельно ему вдоль шкафчиков с одеждой. Они все практически были открыты, кроме двух. Здесь, видимо, переодеваются перед сауной. Вот и наша дверь. Я открыл ее резким ударом ноги. В ту же секунду Пепси ворвался внутрь и, видимо, сделал, как я и просил, сел на одно колено, но этого я, к сожалению, не увидел, потому что вся сауна была в пару. Наверное, наш Хот-Дог перепарился тут, о чем он нас, в принципе, и пытался осторожно предупредить. Я стал нащупывать Пепси. Каково ему сейчас? Он каждую секунду ждет, что я начну им управлять и стрелять, а я даже понять не могу, где он.

Наконец я нащупал Пепсины волосы, — так, лук должен быть чуть впереди, ага. Я куда-то вставил стрелу, что-то натянул. Теперь оставалось понять, — где судья. Пар, пар, сплошной пар. Вдруг я услышал плеск воды, кто-то включил в самом дальнем углу сауны душ. Мне никто не говорил, что тут есть душ. И потом, он должен лежать на массажном столе. Ох, как было бы это удобно — все видеть и запустить ему эту стрелу прямо в центр его лысой репы. Так, стоп, а может, это и не душ вовсе. Просто ему стало жарко, он встал, взял ковшик с холодной водой и начал поливаться, да, краны тут есть… душа нет, а краны есть… так, определенно там кто-то моется, так, ноги, какого он роста… я начал управлять ракетной установкой «Пепси». Я навел ее на плеск воды и начал натягивать тетиву до предела.

— Держи крепче! — Лук перегнулся пополам, какой неудобный сломанный лук, эх, Ретик, Ретик, ну, я и с икрой так же тебя натяну…

— Держу, давай…

Я начал по новой натягивать тетиву, не переставая соображать: так, рост у него какой, если это ноги, так, живот, запустим ему в сердце, или это будет кадык, в любом случае эффект будет тот же самый. Я натянул тетиву до предела своих физических возможностей и запустил стрелу. Ждать и проверять времени не было, да и другой стрелы для контрольного выстрела все равно не было. Мы рванули из сауны и тем же путем через тренажерный зал побежали обратно в ресторан.

— Ты слышал что-нибудь?

— Что?

— Ну, вопль, крик, хрип, как это обычно бывает, когда стреляешь в человека?

— Если все точно и правильно, никаких звуков быть не должно.

— Значит, мы все сделали правильно?

— В философском смысле?

— В конкретном.

— Мы все сделали как сделали, лучше и быть не могло, поблагодари за это Хот-Дога.

Мы вошли в переодевалку, кинули лук за бочку и сели отдышаться. Кричать на Хот-Дога и обвинять его в чем-то не было никаких сил, тем более что наверняка все получилось.

— Илза танцует, круто танцует, настоящий танец живота…

— Отлично, метнись, воды нам принеси.

— Сейчас.

Хот-Дог понимал, что мы сейчас главные, и повиновался. Я посмотрел на Пепси. Он был очень серьезен. Говорить ни о чем не хотелось. Мы просто дожидались Хот-Дога с водой. Пришел Хот-Дог, мы попили и стали дожидаться Илзу.

— Ну как…

— Сделали…

— Круто…

Закончилась музыка. Илза дотанцовывала до конца. До конца музыки. Профессионал. Она забежала в комнату и сказала, что надо выйти на поклоны. Мы надели костюмы ребят с Уолл-стрит и пошли кланяться. Турок диджей объявил, что все закончено. Это было понятно и без перевода. А публике все понравилось. Некоторые хлопали очень активно. Наташа не хлопала, Наташа просто смотрела на меня. Я ей кивнул, и она зааплодировала. Мы побежали переодеваться.

— Так, парни! — Илза собирала деньги и командовала. — Надо дождаться, когда менеджер ресторана освободится, он со мной рассчитается, и мы все поделим. Встретимся через полчаса на диванчиках, знаете этот бар, с диванчиками, с подушечками, перед бассейном, с видом на бассейн, на улице?

— Да, знаем! — Мы собрали вещи и пошли. Пошли на улицу. Как раз в этот бар. Плюхнулись на диванчики… плюхнулся даже я, бывают такие моменты, когда все равно, на чем сидишь… Мы по-прежнему молчали, но все, кажется, были довольны. Первым заговорил я.

— Все отлично. Очень четко все сделали.

— Нет, ну Хот-Дог, там все в пару было, ты сколько туда воды в камни наплескал? Все в пару! Я не видел ничего.

— Я тоже ничего не видел, но, ты же слышал, он мылся?

— Да, кто-то стоял, он стоял в углу, ты меня туда и навел.

— Пар случайно получился, этот лысый еще вошел, тоже пар напускал… парни, я, честно, не знал. Там моего пара только половина была, остальную судья напускал… он как предчувствовал и все усложнил…

— Ладно… успокойся… все же хорошо… если б все провалилось, ты бы уже не оправдался так просто…

Ну вот мы и засмеялись. Илза не появлялась. Мы выпили коньяк, потом еще коньяк. Пора бы ей уже было появиться. Нам было хорошо втроем, именно сейчас… очень хорошо…

— Нет, ну вы как ни в одном кино не увидишь! — Пришла Наташа и стала отвешивать нам комплименты, что мы и станцевали неплохо, и судью подстрелили. Мы стали пить еще больше, потому что с Наташей нас стало еще больше. После второй бутылки «Remy Martin XO» мы совсем забыли, зачем сидим в этом барчике с ненавистными диванчиками! Какая Илза, какие деньги — у нас есть карточка, волшебная карточка отеля «Олисипо», она отменила все деньги, она сделала из нас благородных героев, которые просто выручили девушку-прибалтку, — станцевали стриптиз и денег требовать не стали, просто благородно разрешили обмануть себя и скрыться!

— Я же говорила, все эти нации, у северного моря живущие, янтарь добывающие… — Наташа заговорила каким-то старинным древнегреческим стихом, а потом вдруг стала материться, причем как-то весело и совсем беззлобно… Она материлась про Илзу, про ее нацию, и что пора бы нам повзрослеть и просить деньги до того, как раздеваемся…

— Может, шампанского? Надоело коньяк пить! — Пепси побрел к барной стойке, Наташа стала кричать ему вдогонку:

— Шампанское только во Франции, Пепси, Пепси, спроси у него именно шампанское, Пепси, все остальное — пепси, — шампанское только во Франции!

— Так, бразер, френч шэмпейн, фри батлс!.. Ноу… фо батлс… — Пепси прихватил шампанское, Хот-Дог прихватил меня и Наташу, и мы оказались у моря.

— Может, кто-то один вернется, может, Илза придет, неудобно… — Я попытался уйти подальше от моря, потому что вдруг вспомнил, что друзья Илзы вот так же утонули, и может, это судьба всех пьяных танцоров, которые ждут деньги от Илзы, пьют, а потом тонут, так ничего и не дождавшись…

— Ваша Илза уже дома, бальзам пьет «Старый Таллин», но мы ее потом все равно выцепим, я еще никому так не позволяла себя кидать! Ты ее адрес знаешь? — Наташа выстрельнула мне в живот пробкой шампанского «Moёt et Shandon», и я вспомнил:

— Собака бабака яху точка ком!

— Отлично! Завтра рвем домой, пока тут не кинулись убийц искать, а из дома я ее по Интернету быстро достану!

Мы не утонули, просто мы не успели зайти в море, — уснули шагах в десяти, прямо на песке. Утром Наташа стала опять нормальной Наташей, она всех собрала, умыла, заставила позавтракать, собрать вещи и трогаться в путь. Мы ехали в лифте, домой, и я вспоминал, что мне снилось. Мне снилось, что Наташа подключается к Интернету, прыгает в компьютер и там, глубоко в сети, она ищет Илзу, которая танцует стриптиз для всех пользователей Интернета. Наташа хватает Илзу за ее длинные красивые волосы…

— Странно, — почему никакого кипеша? — Пепси был очень напряжен, потому что не успел сходить в туалет и потому что ждал, что, может, нас все-таки вычислили, и когда дверь лифта откроется, турецкая полиция нас схватит, как в кино.

— Это не кино, Пепси, это реальная жизнь! Какой отель будет трубить, что в его саунах людей стрелами к стенкам прибивают? Кто здесь тогда отдыхать будет? Сейчас и так туркам нелегко, весь их туристический бизнес накрывается… — Лифт остановился, и я не успел ни доуспокоить Пепси, ни довспоминать мой сон. Мы подошли к ресепшен, Наташа попросила счет за отель и достала из своей сумочки конверт с деньгами, с долларами, которые, как она нас уверяла, «и отель оплатят и за билеты еще хватит»!

— Сегодня в час наш рейс, я пробила по Интернету, места есть, просто надо пораньше быть в аэропорту, чтобы билеты выкупить…

Турок протянул Наташе большой лист со счетом, Наташа стала отсчитывать деньги, почему-то не глядя в счет, а продолжая с нами разговаривать…

— Купим в дьюти-фри коньяк, коньяк в дьюти-фри в три раза дешевле, чем у нас в магазинах, а еще, если учесть, что все коньяки в наших магазинах «паленые», это будет очень неплохо, можно еще…

— Можно еще телефон купить в дьюти-фри… — Я перебил Наташу, она сбилась со счета и, наконец, заглянула в листок турка, чтобы понять, сколько же нам все-таки нужно платить…

— Это что? — Мы оглянулись на Наташу и поняли, что хоть и по-русски, но она спрашивала не нас, а турка. Турок улыбнулся и стал тыкать ручкой в колонки с циферками и объяснять Наташе что-то по-английски… Наташа все больше бледнела.

— Чо такое? — Хот-дог занервничал, Пепси еще больше напрягся и стал совсем непохожим на человека. Я приготовился бежать.

— Слушайте… вы сколько… вы сколько всего на их карточку брали?!

— Так это же карточка, Наташ, это не деньги… — Я точно знал, о чем говорю, потому что деньги в моем представлении — это деньги, а карточка никак не может быть деньгами… это отельная карточка…

— Уроды! Это же… они же… по ней они отмечали, что вы брали, и нам на счет заносили… вы сколько всего понабирали?! Так… это мини-бар такой дорогой… сколько, коньяк… так, коньяк ладно… так, шампанское…

— Да не так много должно быть… — Хот-Дог так сказал, потому что он как раз карточкой почти не пользовался, а вот мы с Пепси…

— А вот вы с Пепси! Вы о чем думали?! У нас даже за Хот-дога платить не надо и все равно получается, если я сейчас все заплачу, у нас только двадцать пять баксов остается!!! Это же пятизвездочный отель, здесь нельзя ничего покупать, они на все накручивают! Даже я не ожидала, что они так накручивают… Я не поняла, это шампанское так стоит?.. Как так может быть… где оно, мы его допили?!! Почему вы не взяли какого-нибудь вонючего «Martini Asti»…

— Так это итальянское, а ты просила французское… настоящее…

— Пепси! Ты в каком времени живешь?! Настоящего уже давно ничего нет!.. Ужас… Да как так можно столько стоить?!! За эти деньги машину купить можно!.. хорошую!.. после аварии!.. Я даже его вкус не помню, за что мне сейчас платить?!!

— Так не плати, давай рванем по-тихому… — Пепси прошептал еле слышно и причем по-русски, но турок как-то сразу напрягся.

— По-тихому уже не получилось! Он знает теперь, что мы съезжать хотим! Так бы, конечно, ушли и все, но это надо было и виду не показывать, что съезжаем… — Наташа очень нервничала, потому что поняла, что придется платить и никак от этого не отвертеться. — Ну а на что мы билеты купим?! Как мы домой доберемся, без денег, как, через что?!

Я почувствовал на себе чей-то взгляд, у меня так всегда чутье развито, если кто на меня смотрит, я сразу это чувствую и оборачиваюсь. Ретик смотрел на меня, он стоял на другом конце ресепшена и делал вид, что звонит, хотя на самом деле никуда он не звонил, а просто так смотрел хитро на меня и улыбался. Он, видимо, хорошо просек нашу ситуацию, ну и я просек его…

— Через Баку!

— Как?! — Они спросили хором, а я повторил еще раз:

— Домой полетим через республику Азербайджан и его столицу город Баку.