Говорят, что в музеях обитают призраки. И когда расходятся посетители, когда в залах выключается свет, когда входная дверь наглухо закрывается, а объект сдается на сигнализацию, призраки выползают из своих укрытий и устраивают вечеринки.

Семен Парин в эти сказки не верил. Он считал, что подобные легенды могут заманить только легковерных туристов и ушлых журналистов.

О том, что происходит в музеях в ночное время, Парин знал лучше, чем кто-либо другой. Музейным сторожем он отработал больше тридцати лет, и, если бы эти призраки водились на самом деле, он бы рано или поздно повстречал хотя бы одного из них.

За все годы его работы случилось только одно чрезвычайное происшествие. В Музее Революции, где он тогда работал, посреди ночи вдруг раздалась нецензурная брань. Случилось это в той части экспозиции, которая была посвящена самому Ильичу, причем в ночь 7 ноября. Впрочем, разгадка тайны не заставила себя ждать. Вечером сотрудники музея отмечали великий праздник, разумеется, прямо на рабочем месте. Замдиректора по научной части немного не рассчитал свои силы, и покинуть свой кабинет без посторонней помощи он уже не мог. Вынос грузного тела на улицу мог закончиться скандалом и последующим за ним пропесочиванием на партсобраниях.

Коллеги решили оставить дрова в лесу, а сами отправились по домам. Замдиректора проснулся посреди ночи в своем кабинете с твердым желанием опохмелиться. Он открыл дверь и отправился на поиски магазина, совершенно не понимая, где находится.

…В тот октябрьский вечер Парин в тысячный раз рассказывал свою бородатую историю двадцатилетней давности очередному слушателю. В штат охраны Третьяковской галереи, где трудился Парин, зачислили нового сотрудника, уже не молодого, но пока еще зеленого.

Рослый лысый Лукотин пришел в сторожа из какой-то охранной фирмы. Это был здоровый и уверенный в себе мужик, но в его трудовой книжке значились лишь самые низкооплачиваемые работы типа вахтера.

— Странно, что он так и не смог себя реализовать, — думал Парин. — Вот если бы мне сейчас его годы, я бы…

Скорее всего, он бы снова стал музейным сторожем. Парин совершенно не представлял себя в другой ипостаси. И теперь он был рад новой возможности передавать свой богатый опыт. Парин не отставал от новичка ни на шаг и каждую минуту доставал его своими поучениями.

Этот октябрьский вечер начался как обычно. Сначала залы Третьяковки покинули посетители, затем по домам отправились смотрители галереи.

— Счастливого дежурства и хороших сновидений! — шутя попрощалась с Лариным Лидия Михайловна, работник древнерусской иконописи. И тут же вдруг спохватилась: — Ой, я же косметичку в подсобке забыла! Ладно, я мигом сбегаю.

«В вашем возрасте, гражданочка, косметичка уже не нужна», — отметил про себя Парин. Через час после закрытия Третьяковка опустела. Теперь полноценными хозяевами всех ее несметных богатств были они, музейные сторожа. Во всем здании остались только три человека.

— Я пойду на первый обход, молодого возьму с собой, а ты, Егор Федорович, поглядывай на мониторы, — распорядился Парин. Этой ночью его назначили начальником смены, и он чувствовал себя здесь царем.

Три человека — это очень мало для такого огромного здания. В свое время штат сторожей был намного больше. Теперь же место людей заняла умная техника — системы видеонаблюдения и сигнализации.

«Ничего не поделаешь, все меняется, — думал во время обхода Парин. — Но разве техника заменит человека? Разве с бездушной машиной можно выпить чаю и обсудить шансы «Зенита» на выход в финал?»

Обход музейных залов был лишь рутинной формальностью. Парин знал, что ничего интересного на пути ему не встретится, но, несмотря на это, выполнял свои обязанности строго по инструкции.

Не обнаружив ни одного призрака, спустя полчаса они с Лукотиным вернулись в свою сторожку, где уже закипал электрочайник. По телевизору шел футбольный матч.

— Теперь можно и почаевничать, — сказал Парин.

Он достал с полки жестяную банку, насыпал в чайничек заварки и залил ее кипятком.

— Я не буду, — сказал Лукотин. — У меня свой пакетик есть.

— Пакетик — это моча, а не чай! — возмутился Парин. — Ты лучше мой попробуй.

— Ну ладно, давай, уговорил, — согласился тот.

Парин насыпал сахару, взял из пакета печенюшку и поудобнее устроился в кресле у телевизора. Как раз в этот момент нападающий «Манчестера» приблизился к воротам противника.

— Итак, напряженный момент… Удар… Нет, очередная промашка, — надрывался телекомментатор.

Парин и не заметил, как выпил чашку до дна.

«Манчестеры» снова пошли в атаку. Но сторожу было уже не до них. С Париным творилось что-то неладное. На часах всего одиннадцать, а его глаза уже начали слипаться.

Ларину казалось, что он проспал всего пару минут, но, когда он проснулся, было уже полтретьего ночи.

Он настороженно огляделся: телевизор выдавал лишь серые полосы, рядом на соседних стульях храпели его товарищи по смене.

Парин сразу бросился проверять, все ли в порядке. Опасения его были напрасными: в музее за это время ничего не произошло. Сигнализация была по-прежнему включена, никаких следов пребывания посторонних. Сторож вернулся и разбудил товарищей.

Но спустя пару минут они уже сидели за столом и пытались найти ответ на вопрос: а что это было? Отчего трое здоровых мужиков отрубились будто по команде?

Лукотин первым понял, в чем дело:

— Слушай, Парин, а что за гадостью ты нас напоил?

— В смысле, какой гадостью?

— Чай у тебя какой-то паленый! От него мы все отрубились!

— Обычный чай. Цейлонский байховый. Я его на рынке покупал.

— И что нам теперь делать прикажешь? Начальству сообщить?

Согласно инструкции именно так сторожа и должны были поступить. Несмотря на то что Парин привык неукоснительно следовать инструкциям, он прекрасно понимал: стоит им признаться в том, что они уснули на работе, — и вся троица отправится гулять с волчьим билетом. На этот раз он решил держать язык за зубами.

«Да никто и не узнает, — оправдывал он сам себя. — Ничего ведь не случилось. А то, что мы вздремнули малек, — это ерунда».

Остаток смены прошел без происшествий. Парин сдал дежурство и отправился домой, в свою тесную «двушку». Жена уже ушла на работу, дочка заночевала у подружки, и никто ему не мог помешать доспать, причем совершенно легально.

Но его сон был прерван самым наглым образом. Как только Парин устроился под одеялом и сомкнул глаза, раздался настойчивый дверной звонок. Парин даже не успел сообразить, ждет ли он гостей, как от мощного удара дверь вылетела из петель и в квартиру ворвались молодчики в форме. Сторож едва успел встать с кровати, как на его запястьях защелкнулись наручники.

От тягостных дум его отвлек резкий свист тормозов. Затем последовали возмущенные реплики и сочная порция мата. Сергей Дорогин машинально обернулся. «Крайслер» размером с танк попытался объехать по крайней правой затормозившую на светофоре дамочку в «матизе». Но столичные проспекты слишком узкие для таких маневров, и танк лишь чудом не выскочил на тротуар.

«Ничего интересного, — вздохнул Дорогин. — Обычная сцена из московской жизни».

В обеденное время центр города напоминал жужжащий улей. Клерки, секретарши, консультанты и прочий офисный планктон на целый час отрывались от своих скал и наслаждались свободным плаваньем. Каждый из них мог рассчитывать на честно заработанный гамбургер и стакан кока-колы.

Дорогин мирно прогуливался в сторону памятника Пушкину. От других пешеходов его отличало только то, что он никуда не спешил. Клерки тем временем переходили на рысь.

«Ага, уже без пятнадцати два, — Дорогин взглянул на часы. — Клеркам пора поторопиться, а то опоздают и не получат премиальные».

Через пятнадцать минут толпа рассосалась. Планктон вернулся в свои офисы. Сергей Дорогин продолжал прогулку в полном одиночестве. Спешить ему было некуда, ни одного дела на сегодня у него не было запланировано. Ни на сегодня, ни на завтра, ни на будущей неделе.

Суета современного человека обычно связана с добыванием денег. Но Дорогин уже давно забыл, что такое финансовые проблемы. Деньги он брал в тумбочке, вернее, на банковском счете. Ему хватало с лихвой. В быту он был неприхотлив и тратить с размахом так и не научился. Такая жизнь была пределом мечтаний любого клерка, но сам Дорогин не чувствовал себя счастливым. Наоборот, иногда он даже завидовал тем, кто спозаранку вскакивал с постели в каких-нибудь Химках, впихивался в потную маршрутку, матерился часок-другой в пробках и все это время думал лишь о том, что сегодня уже среда, а послезавтра — пятница, а в субботу можно и на рыбалку…

«У них, по крайней мере, есть к чему стремиться», — философски отметил Дорогин.

Раньше он никогда не верил в существование кризиса среднего возраста. Ему казалось, что все это придумали прожорливые психологи, как хороший развод для легковерных клиентов. Но ровно две недели назад Дорогина ни с того ни с сего накрыл депресняк и отпускать, похоже, не собирался.

«С этим надо что-то делать. Надо срочно придумать себе какое-то занятие. Не тупое и бесполезное хобби, вроде коллекционирования трусиков топ-моделей или охоты на беговых тараканов, а что-нибудь посущественней», — рассуждал Дорогин. Но никаких мыслей на этот счет не приходило.

Завидев вывеску «Шоколадницы», Дорогин решил было заправиться двойным эспрессо. Но тут же вспомнил, что буквально полчаса назад уже выпил кофе и что тонуса напиток, увы, не добавил.

Можно было, конечно, перейти к напиткам покрепче, но Сергей понимал, что в его теперешнем состоянии надо держать себя в руках. Тем более на часах было чуть больше двух.

Продолжая свой моцион, Дорогин даже подумал, грешным делом, вернуться в кино. Позвонить знакомому продюсеру и попросить подыскать для себя работенку, какую-нибудь второстепенную роль, можно даже дублером. Что ни говори, спрос на каскадеров есть всегда, а опыт и навыки бесследно не проходят.

Но с другой стороны, у Дорогина было железное правило: по возможности нигде не светиться. Он прекрасно знал, что в мире есть масса людей, которые мечтают получить его голову на блюде, разумеется отдельно от тела. Погруженный в свои раздумья, Дорогин не заметил, как добрел до Москвы-реки. С воды потянуло холодом, и он застегнул куртку.

Набережная в этот будний день была пустой. Над причудливым изваянием Петра Великого зависла темная туча. Собирался дождь, и, по-видимому, совсем не весенний. Дорогин медленно побрел к мосту, который виднелся метрах в двухстах, изучая по дороге царапины на асфальте.

— Уважаемый господин, а нельзя ли к вам обратиться? — чей-то хриплый голос вырвал его из оцепенения. — Я, понимаете ли, бывший спортсмен, чемпион мира по баскетболу, у меня вот и медали есть.

Цвет лица чемпиона свидетельствовал о победах в другом виде спорта — литрболе. Дорогин сунул руку в карман куртки, вытащил оттуда первую попавшуюся купюру и не глядя сунул ее бомжу.

— Друг мой, примите от меня сей скромный дар, — промолвил он таким же напускным тоном. — И умоляю, только без благодарностей!

Различив количество нуликов на бумажке, «спортсмен» попытался обнять своего благодетеля. Дорогин отстранил его плавным, но решительным жестом и продолжил свой путь. У самого моста были вполне подходящие для перекура лавочки. Возле одной из них суетилась над коляской мамаша. Сергей грузно рухнул на соседнюю и потянулся в карман за сигаретой.

«И с чего это меня так колбасит? — задал он себе риторический вопрос. — Вроде все идет складно, грех жаловаться… Просто маразм какой-то».

Этот вопрос задавал он себе не в первый раз. Причину своего состояния он пытался объяснить вот уже целую неделю, но ответ напрашивался только один. «Как утверждают святые отцы, леность приводит к унынию», — пронеслось в голове Дорогина. С этой истиной было не поспорить.

Он уже устал от избытка адреналина в крови и давно мечтал о тихой и спокойной жизни. А теперь, когда никакие обстоятельства не мешали ему жить спокойно, на него накатил сплин.

«Может, поехать куда-нибудь? — Сергей продолжал беседу с самим собой. — Сесть на машину — и вперед! В Саяны, Алтай, а может, даже и Владивосток. Жать на газ и ни о чем не думать».

Он уже начал прикидывать маршрут в голове, как вдруг понял, что ему довольно давно надоедает какой-то инородный шум. Доносился он явно из детской коляски. Ребенок разревелся уже на всю катушку. Такие оратории могли звучать только в том случае, если ребенка некому успокаивать.

Сергей вдруг вспомнил те времена, когда он и сам был молодым отцом, но тут же волевым усилием вышвырнул эти воспоминания за пределы черепной коробки. Не хватало еще сейчас бередить старые раны.

— Однако где же мамаша? — пробормотал Дорогин, подняв наконец голову и оглядевшись.

Коляска по-прежнему стояла возле соседней лавки. Но ни одного взрослого в пределах видимости не было — площадка у моста оказалась совершенно пустой.

«Интересное кино! — пожал он плечами. — И что бы это значило? Подкидыш? Или, может, эта дура в киоск за пивом решила сбегать?»

Пронзительный и беззащитный детский плач призывал к действию. Утешить ребенка самому не стоило и пытаться. Дорогин встал со скамьи и отправился на поиски мамаши. Где-то на мосту на сером фоне просматривался женский силуэт. Сергей направился вверх по ступенькам.

В этот самый момент женщина перекинула правую ногу через чугунную ограду моста. Ее рост был слишком маленьким, и преодолеть такое препятствие было ей непросто. Тем не менее спустя пару секунд женщина стояла на узком выступе. Преграды между ней и рекой больше не было.

Дорогин стал лихорадочно вспоминать советы психолога, подходящие для этого случая. Но сразу понял, что никакие методики тут не помогут и действовать придется по наитию.

— Сударыня, простите за мое внезапное вмешательство, — вежливо начал он свою речь, — однако как представитель общества спасателей должен сообщить, что купание в этих местах запрещено.

«Что-то меня сегодня на высокий стиль потянуло, — тут же отметил он. — Фигня выходит какая-то, надо по-другому».

Женщина даже не взглянула в его сторону, глубоко вздохнула и сделала шаг вперед.

В этот самый момент сильная мужская рука мертвой хваткой вцепилась в ее плечо, и тело зависло прямо над рекой.

— Гражданка, я ж вам по-русски сказал: купание запрещено! — рявкнул Дорогин. — Сначала заплатите штраф — 1279 рублей, а потом топитесь себе на здоровье, но так, чтобы я не видел. А то мне премию, на хер, снимут.

Сергей понимал, что убедить словами человека, который решился на последний шаг, у него не получится. Понимал он и то, что медлить нельзя ни секунды. Не ослабляя хватки, он подхватил второй рукой женщину под мышки и резким движением втянул ее обратно на мост.

Пенсионер, который как раз проходил мимо со своей таксой, наблюдал за этой сценой с неподдельным интересом. Дорогин исподлобья на него покосился, и собачник поспешил продолжить свой путь.

— Ребенок… его успокоить надо, — произнес Сергей.

— Александра. Очень красивое имя. Впрочем, я, наверное, не первый, кто говорит вам такой комплимент. Я Сергей. Будем знакомы.

Лицо женщины по-прежнему было красным от долгих рыданий, которые пришлось выслушать Дорогину. Но истерика осталась позади. Они сидели за столиком в уютной кондитерской, а ребенок мирно спал рядом в своей коляске.

— Позвольте теперь угадать, чем вы занимаетесь? — предложил Сергей, чтобы не дать угаснуть разговору. — Вы преподаватель в вузе? Я прав? Да или нет?

Для того чтобы сделать такой вывод, не надо быть Шерлоком Холмсом. Плащ, серая юбка, отсутствие косметики на лице свидетельствовали о том, что эта дама вряд ли зарабатывала себе на хлеб в стриптиз-клубе. У таких людей, как говорил Глеб Жеглов, высшее образование на лице написано.

— Нет, вы не совсем угадали, — ответила женщина. — Я археолог. Но тоже преподаю немного, только один спецкурс читаю.

На вид женщине было не больше тридцати. Ее нельзя было назвать ни красивой, ни даже привлекательной, но Дорогин все равно ею любовался. Каждый ее жест выдавал породу потомственных московских интеллигентов. В потоках «понаехавших» эта порода почти растворилась.

— Наверное, ваш отец тоже был археологом? — спросил Сергей.

— Вы снова почти угадали, — постаралась улыбнуться она. — Когда он писал диссертацию по культуре Херсонеса в позднеантичном периоде, то действительно принимал участие в раскопках. Хотя по профессии он историк.

— А муж, наверное, искусствовед? — ляпнул Сергей. И тут же понял, что допустил ошибку.

Казалось, еще секунда — и женщина снова забьется в рыданиях. Слезы сами накатывались ей на глаза.

— Мой муж был искусствоведом, — с надрывом произнесла она, делая особый акцент на слове «был». — Он был очень хорошим искусствоведом. Теперь он заключенный. Владимирская колония, усиленный режим…

Дорогин решил сменить тему. Он никогда не отличался особым любопытством и тем более не хотел причинять своей новой знакомой душевные раны. Но когда он открыл рот, чтобы предложить заказать еще кофе, Александра сама начала говорить:

— Конечно, вам интересно узнать мою историю. Что ж, вы ее, наверное, уже слышали. Или читали.

— Простите, я не хочу…

— Помните заголовки в газетах вроде «Сенсационная кража из Третьяковской галереи»?

— Не помню, — признался Сергей. — А что украли?

— Неужели вы не слышали о краже «Троицы»?

И действительно, весть об этом преступлении века достигла ушей даже такого пофигиста, как Дорогин. В конце концов, не каждый ведь день из самого известного музея Москвы крадут самую известную русскую икону. Но какое отношение имела к этой истории интеллигентная серая мышка вместе со своим мужем, явно ей под стать?

— Извините, ну а вы тут при чем? — удивился Дорогин.

— Это случилось в октябре, — продолжала Александра. — Мой муж Андрей тогда работал старшим научным сотрудником в отделе древнерусского искусства. Иконопись Рублева — это тема его диссертации. У Андрея был допуск в залы…

— И он решил взять работу на дом, на выходные? — неловко пошутил Сергей.

Одного взгляда Александры было достаточно, чтобы понять, что шутка ей смешной не показалась.

— Через неделю после кражи мы поехали на дачу к родителям Андрея. В выходной день, разумеется. Был обычный семейный обед на природе. Шашлыки там и все такое… Денек выдался на удивление теплым, бабье лето…

Голос женщины с каждым мгновением становился все более сбивчивым. На пару секунд она даже приумолкла.

— И вдруг нагрянули они… Андрею заломили руки и надели наручники — прямо при ребенке. Его отец возмутился, конечно, да и все остальные тоже. И тогда один из оперов подошел к багажнику нашей доходяги, поднял фанерку… Я это сама видела, так бы просто не поверила. Но глазам своим как же не верить-то…

— Что вы видели? — Дорогин решил вернуть разговор в конструктивное русло.

— «Троицу» Рублева! Она там лежала, прямо в багажнике! Обмотанная какими-то холщовыми тряпками.

Сергей чуть не поперхнулся кофе.

— После этого я видела Андрея только на суде. Ну, дело пошло по накатанной. Милиция отрапортовала о раскрытии преступления, икону вернули в зал. А Андрей чистосердечно признался, что украл икону.

— Может, ему помогли признаться?

Александра наклонилась над столиком и зашептала прямо на ухо Сергею:

— Я просто уверена, что это так. Он мне сам намекал, когда мы виделись в тюрьме. Они его шантажировали. Я как раз была на седьмом месяце, понимаете.

Дорогин нахмурился: «А не бредит ли эта дамочка?» Но, вспомнив обстоятельства их знакомства, отбросил эту версию. По своему опыту Сергей знал, что даже самые неправдоподобные истории иногда случаются на самом деле.

— И каков приговор? — спросил он чисто для проформы.

— Андрея посадили на восемь лет. Все улики были против него. Все до единой. Свидетелем защиты была только я. Мы сражались до последнего, адвокат подавал апелляцию. И вот как раз сегодня пришел ответ… Это значит… Это значит, что Андрюшу я никогда больше не увижу. Никогда, понимаете!

Александра потянулась в сумочку за носовым платком. Сергей чуть слышно хмыкнул. «Так вот зачем дамочка с моста шагнула», — резюмировал он.

Повисла пауза. Дорогин предложил Александре выпить по рюмке коньяку. Она отказалась, и Дорогин заказал себе сразу двойную дозу.

— Один вопрос, — нарушил он молчание. — Скажите, а вы… только прошу вас, не обижайтесь. Даете слово, что не будете обижаться?

— Как получится.

— Вы точно убеждены, что это не Андрей?

Официантка подарила Александре спасительную паузу. Поблагодарив ее за коньяк, Дорогин тут же сделал большой глоток и повторил вопрос.

— А вам зачем это? — слегка повысила голос женщина.

— Вопросом на вопрос отвечают только в Одессе, — парировал Дорогин.

Александра вздохнула. Она уже и сама была не рада, что излила душу какому-то незнакомцу, первому встречному.

— Да, я убеждена в том, что он невиновен, — отчеканила Александра. — Могу объяснить почему.

— Будьте любезны.

— Икона пропала 6 октября прошлого года. Или, вернее, в ночь на 6 октября. А пятого как раз годовщина нашей свадьбы, и мы ее решили отпраздновать вдвоем. Даже Петенька — наш старший — ночевал у бабушки. И всю ночь мы были дома вдвоем, понимаете? Но на суде мои показания никто не слушал. Понятное дело, жена обеспечила мужу алиби. Тем более остальные свидетели говорили о другом.

Сергей снова призадумался. Верить Александре или нет? В своей жизни он так часто брал на себя роль судьи, что просто не мог избежать ошибок. Увеличивать их число не хотелось.

— То есть, если я правильно понимаю, — начал он рассуждать вслух, — кто-то крадет икону Рублева и зачем-то подсовывает ее вашему мужу. Менты боятся громкого глухаря и, чтобы побыстрее сдать дело в архив, выбивают у него чистосердечное признание. Только вот вопрос: кому это надо? У вас есть какие-нибудь версии?

Дорогин одним махом опустошил рюмку и снова подозвал официантку.

— Да я до сих пор не понимаю, как такое могло случиться! Андрей — он ведь и мухи не обидит. Он к жизни совсем неприспособленный, он не выдержит там, в тюрьме…

— Может быть, месть из ревности? — железным голосом процедил Сергей.

— Вы в своем уме, какая ревность? — вскипела Александра. — Это слово не из нашего лексикона!

— А как насчет конкуренции? Ведь в ученых кругах по-разному бывает.

— Это я знаю. Но Андрей никому дороги не перебегал, это точно. У него своя тема, он в ней специалист. И по-моему, это слишком изощренный способ устранить конкурента.

— Ну а враги… Враги у него были?

Ответ был отрицательным.

Впрочем, Сергей уже и сам понял, что заваривать эту термоядерную кашу только для того, чтобы насолить молодому ученому в больших очках и, наверно, с залысиной, способен только псих. Но тот, кто это устроил, явно обладал трезвым умом. Скорее всего, Андрей — лишь случайная жертва.

— А экспертиза той иконы, которая вернулась в музей, проводилась?

— «Троицы», что ли? Да любой исследователь и так скажет вам, что это подлинник.

— Ну а химический анализ или что там у вас еще?

— Насколько я знаю, серьезной экспертизы не проводилось, только атрибуция и ультрафиолет. Но они сразу показали, что родом икона из XV века.

— Ясно, — кивнул Дорогин. — Вы говорили, что на суде кто-то оклеветал вашего мужа.

— Начальник Андрея, Иван Ефимович, — нерешительно произнесла женщина. — Вроде бы у них всегда были нормальные отношения, насколько я знаю. Но на суде он заявил, что в тот вечер Андрей допоздна задержался на работе и что еще раньше он интересовался системой сигнализации.

— Того зала, где хранилась икона?

— Ну да. Но я-то прекрасно помню, что Андрей был дома уже в шесть вечера. Он даже на час отпросился, чтобы раньше приехать — у нас ведь годовщина была.

Но тут их разговор прервал детский плач. Александра бросилась к коляске и стала укачивать девочку.

Впрочем, Дорогин решил больше не мучить бедную женщину вопросами. Тем более что адресовать их нужно было другим людям. И он собирался это сделать в самое ближайшее время.

— Мне надо уже уходить, девочку я здесь не успокою, — сказала Александра. — Сколько я должна за кофе?

— Не волнуйтесь, со счетом я разберусь. Постараюсь разобраться и с остальным.

— С чем «остальным»? Что вы имеете в виду?

— Нехорошо, когда невинный человек спит на шконке. Мне вот в свое время очень не понравилось. Жестковато.

С другой стороны, Сергей признавал, что четыре года, проведенные на зоне, стали для него очень полезным испытанием.

— Поздно пить боржоми. Приговор вступил в силу и обжалованию больше не подлежит. Тем более я уже обращалась к лучшим юристам…

— Я не юрист, — перебил Сергей. — У меня другие методы. А приговор, который не подлежит обжалованию, выносится только однажды — на суде Божьем.

Слова «другие методы» Александра оставила без внимания. Она выразительно взглянула на своего собеседника, затем пожала плечами.

— Ничего не понимаю, — понизив голос, произнесла она. — Неужели у вас своих проблем мало? Вам что, нечем заняться?

— Как ни странно, вы попали в самую точку, — улыбнулся Дорогин. — Мне действительно нечем заняться. Я просто подыхаю со скуки.

Александра снова пожала плечами. Ребенок нетерпеливо подал голос из коляски.

— Ладно, идите, девочка проголодалась, наверное. Если вы мне понадобитесь, я с вами свяжусь. Да, и пожалуйста, я вас очень прошу: не повторяйте сегодняшнего вашего… шага. Иначе мои старания пойдут коту под хвост, и я точно помру от тоски. Так что пожалейте хотя бы меня.

Долгожданный обеденный перерыв не оправдал ожиданий Болдигова. Суп, как всегда, был сварен невесть из чего, котлета оказалась непрожаренной, официантка — вульгарно накрашенной бабищей.

— Ну что за жизнь такая! — думал он, возвращаясь на свое рабочее место в Лаврушинский переулок.

Именно здесь с незапамятных времен находился отдел древнерусского искусства, который вот уже пять лет возглавлял доктор наук Болдигов.

— Пора искать для обеда другое место, — решил он, потянув на себя массивную дверь.

Поднимаясь по мраморной лестнице в свой кабинет, Болдигов почувствовал в своем животе неприятное шевеление. Уже перед самой дверью он негромко отрыгнул.

— Иван Ефимович, вам тут звонят, — с порога набросилась на него секретарша. — Не по-нашему говорят. Вроде из Парижа.

Париж Болдигов очень любил, особенно в мае и на халяву. Вот и сейчас представилась отличная возможность слетать туда на пару деньков в рабочее время. Приглашение на конференцию по теме «Семантика иконы византийского обряда: новый взгляд» пришло в их отдел на имя Глинского. И поскольку сам Глинский по объективным причинам не мог полететь в Париж — его не так давно отправили по другому маршруту, — Болдигов без лишних сомнений заграбастал эту халяву себе. Но организаторы конференции оказались какими-то занудами. Они настаивали на своем: мы, мол, приглашали не вас, а мсье Андрея Глинского. Достали уже с этим Глинским-Попелинским!

— Гуд афтернун, — затараторил он в трубку с чудовищным акцентом. — Ай эм мистер Болдигов. Ай хэв ту эксплэйн ю зэт мистер Глинский нот ворк ин аур организашн мор. Ду ю антерстэнд? Мистер Глинский из нот ан хонест мэн, — продолжал он. — Нау хи хэз мэни проблеме виз полис. Хи ДИД мэни бэд сингс.

Услышав про полицию, настойчивая парижская мадам немного сбавила свой пыл. Никто ведь не хочет связываться с уголовниками и впутываться в чужие скандалы. Другое дело — такой честный гражданин, как Болдигов.

В итоге мадам согласилась на замену. Иван Ефимович довольно хмыкнул и положил трубку. Надо будет прямо сейчас позаботиться о билетах на самолет, вылет был назначен на послезавтра.

До конца рабочего дня ему надо было подготовить какую-то резолюцию по вопросам пожарной безопасности. Но нудная работа не шла, все мысли Болдигова были уже в Париже.

«Интересно, а нас в центре поселят? — думал он. — Организаторы обещали «четыре звездочки». Любят там ученых, однако».

Так и не закончив резолюцию, в шесть часов Болдигов вызвал по телефону одного из своих сотрудников, тихого лысенького буквоеда Евгеньева, от души поругал его за безделье и сбросил на него эту работу.

Раздумывая о том, сколько евро он потратит послезавтра в «дьюти-фри», Болдигов подхватил портфель, кивнул на прощанье секретарше и двинулся к выходу.

Мысли о сытном ужине, который ждет его дома, прервал телефонный звонок. Это был корреспондент какой-то газеты, он спрашивал о грядущей выставке, посвященной Андрею Рублеву.

«Как же вы достали, журналюги долбаные», — выругался про себя Болдигов. Затем он собрался с духом и зарядил:

— Традиции высокой духовности всегда были свойственны русской интеллигенции и той ее прослойке, которую не зря во все времена величали «цветом нации». Истинные творцы никогда не ставили материальные ценности во главу угла. И мы, как наследники великих гениев, также живем тем духом, который…

Про выставку он толком ничего не знал, потому что спихнул ее подготовку на одного из сотрудников. Но признаваться в этом перед прессой было как-то неудобно. Поэтому пришлось нести чушь.

Закончив разговор, Болдигов сунул телефон в карман, но вдруг заметил, что ему пришла эсэмэска.

Текст был коротким: «Встретимся на твоей даче в 9. Есть вопрос по Рублеву».

Аппетит моментально покинул Болдигова. Он понимал, что речь идет совсем не о том, о чем только что расспрашивал его журналист. И потоком словоблудия здесь уже не отвертеться.

«Что за вопросы, мать твою? — думал он, спускаясь вниз по лестнице. — Мы же вроде полгода как со всем разобрались. Вроде они сказали, что трогать меня больше не будут».

— Иван Ефимович, что-то вы сегодня грустите! — ему навстречу шла смотрительница Лилия Станиславовна. — Что, работы много, да?

— Ничего страшного, не волнуйтесь, — кивнул он и пошел дальше. На работников залов начальник мог позволить себе смотреть сверху вниз, или даже вообще не смотреть.

— Я к тому, что, если здоровье беспокоит, могу хороший совет дать, — продолжала доставать она. — Если компрессы из меда делать по утрам, то…

Болдигов не стал ее слушать и пошел дальше. Эта эсэмэска все никак не выходила из головы.

Впрочем, может, он зря беспокоится? Мало ли какие там вопросы? Может, им бумажку надо сделать или справку подписать? Или этот Глинский продолжает брыкаться?

«Да, попал парень, что называется, под раздачу, — подумал он. — Такой был… блаженный! Хоть с него иконы пиши. Но у жизни свои правила: или ты, или он».

Болдигов выбрал второй вариант. Выбрал, даже не раздумывая, и поэтому остался в своем кресле, а Глинский теперь хлебал баланду.

Известие о краже «Троицы» прогремело как гром среди ясного неба. Сотрудники Третьяковки весь следующий день ходили как пришибленные: неужели такое могло случиться? Это было покруче, чем в голливудских фильмах. И главное, никаких следов.

В тот октябрьский вечер Болдигов возвращался домой уже затемно. В машине работало радио. Какой-то майор полиции клялся, что преступление, «оскорбляющее дух русского народа», будет раскрыто уже в ближайшие дни. Болдигов не верил. Он еще не знал, каким именно образом это произойдет.

Поставив машину на стоянку, он размеренной походкой пошел к подъезду и не заметил, как старая «Волга», стоящая у его подъезда, кряхтя, сдвинулась с места.

«Вы задержаны» — гулом пронеслось у него в ухе. В это время двое рослых юнцов уже затащили его на заднее сиденье.

Потом были два часа в неотапливаемом «обезьяннике». Болдигов сморкался и, чуть ли не плача, просился позвонить домой. Сержант отвечал исключительно матом и не пускал даже в туалет. Болдигов не привык, чтобы им командовал какой-то отморозок со средним образованием. Но основное унижение было впереди. Почти в полночь дрожащего и сонного Болдигова потащили на допрос.

— Ну при чем, при чем здесь я? — вопил он истеричным голосом. — Ну у меня же алиби есть! Я вчера провел весь вечер с друзьями, мы в баню ходили!

— С твоими друзьями мы побеседуем, — ухмыльнулся майор. — Так что считай, у тебя нет алиби.

Болдигов закрыл лицо руками и взвыл. Майор толкнул его, чуть не свалив со стула, и произнес приглушенным голосом:

— Слезами, сука, горю не поможешь. Ты пойми: у нас установка есть. И дело мы должны раскрыть быстро, хорошо и красиво. А то общество и так не доверяет российской полиции. Хотя должно доверять, понял, да? И будет доверять — когда мы такую жирную суку, как ты, запрячем лет на десять. Поэтому ты сам же и признаешься во всем, понял?

Вскоре после этих слов Болдигову и предоставили выбор: или он, или…

Напуганный Болдигов был согласен подписать договор хоть с дьяволом. Майор достал лист бумаги и начал составлять протокол допроса. К утру была написана история, которая выглядела вполне правдоподобно.

На работу Болдигов отправился прямо из отделения — невыспавшийся, голодный, небритый. Прямо у входа он лицом к лицу столкнулся с Глинским.

— Как дела у молодых ученых? — Болдигов выдавил из себя радушную улыбку. — Что ж, желаю успехов в нелегкой вашей работе! А как семья? Когда у вас там планируется пополнение?

К вечеру полило как из ведра. И это был совсем не тот приятный майский дождь, о котором любят писать поэты. Погода казалась, скорее, октябрьской.

Фары автомобиля прорезали диагональную стену воды. Болдигову казалось, что эта стена вот-вот станет твердой, а затем упадет на него и раздавит.

Дача у него была километрах в пятидесяти от Москвы. Дорога туда вела не ахти какая. Да и у въезда на Ярославское шоссе, как обычно в такое время, образовался километровый затор.

Пробка рассасывалась медленно — как ни крути, конец рабочего дня. Все эти два часа Болдигов активно вспоминал маму того майора, который погнал его в такую даль. Поужинать толком он так и не успел, и это сильно его расстраивало.

Выехав наконец из Москвы, Болдигов почувствовал невероятное облегчение, но ехать по хорошему шоссе ему оставалось всего двадцать километров. Дальше его снова ждали злоключения.

Свернув с Ярославки, он двинулся по узенькой гравийке, вконец раздолбанной колесами тракторов. За окном иногда проплывали темные покосившиеся деревенские домишки. Места вокруг были глухие.

«Интересно, а откуда он знает, где моя дача? — подумал вдруг Болдигов. — Хотя вопрос, конечно, дурацкий. Эти всё знают. Лучше с ними не ссориться».

Ага, вот и знакомый поворот. Дорога плавно огибала озеро, в котором так любил рыбачить Иван Ефимович. Над темными камышами завис маленький ломтик предзакатного солнца, напоследок показавшийся из-за туч.

Свою дачу Болдигов называл имением. Это действительно была старая дворянская усадьба, которую в начале XX века выстроил некий Лаврентий Крамлин, отставной полковник и бывший член суда присяжных. Здесь, на берегу тихого озера Северное, он надеялся дожить свои дни, попивая вишневый ликерчик вдалеке от суеты и забот. Но пришел шальной семнадцатый год, и местные мужички, одним разом влив в себя годовой запас ликерчика, на радостях утопили барина в том самом тихом озере.

В небольшом, но изящном домике покойного Крамлина, построенном в стиле модерн, по советской традиции разместили мехдвор. А когда все тракторы заржавели, а солярка была разворована, его пришлось закрыть, и дом опустел.

Но времена снова изменились, и контра наконец победила. Скромному научному сотруднику Болдигову как раз в то время подвернулась крупная взятка (он помог вывезти за границу несколько картин Репина). И полученные денежки он решил вложить в свою мечту: заиметь дачу. И не просто дачу, а настоящую загородную резиденцию.

Болдигов выкупил заброшенное имение почти задаром, пообещав, что его отреставрирует. Затем он прикинул, что намного дешевле будет снести старый дом до фундамента, а затем построить на его месте что-то похожее. К счастью, оставшихся у него денег хватило, чтобы договориться с чиновниками и уладить все формальности. И теперь дача Болдигова стала главной его любовью и хобби. Он проводил здесь каждый отпуск. А иногда специально выписывал себе командировки в какой-нибудь Южно-Митусинск, чтобы рвануть сюда на внеурочную недельку и насладиться охотой, рыбалкой и одиночеством.

«M-да, запустил я свое имение», — подумал он, въезжая на заросшую плющом парковую аллею. Из-под кромок деревьев был виден только острый шпиль, венчавший модерновую башенку.

В самом конце аллеи, когда до дома уже оставались считаные метры, он остановился и заглушил мотор. Времени на часах было без десяти девять. Значит, как раз в срок.

Болдигов вышел из машины, негромко захлопнул дверцу и не спеша направился к дому. Где-то неподалеку от крыльца он ожидал увидеть притаившийся как будто случайно джип или на худой конец ту же старую черную «Волгу». Но местность казалась абсолютно пустынной. Следов присутствия человека поблизости не было.

Распустившаяся сирень после дождя пахла необычайно. Болдигов вдохнул полной грудью и с надеждой подумал: «Может, они забыли? Или передумали? Или недоразумение какое-то вышло?»

Он достал ключ и начал ковыряться в замке. Наконец массивная дубовая дверь открылась. Болдигов тщательно вытер ноги о половичок и включил свет в холле.

И тут он сразу понял, что безлюдность этого дома была мнимой. На фиолетовом линолеуме в холле Болдигов тут же заметил свежий след.

— Здравствуйте, Иван Ефимович, — услышал он из-за спины чей-то незнакомый голос.

Болдигов вежливо приподнял шляпу и процедил:

— Не имею чести. И чему обязан?

Он внимательно разглядывал незнакомца, выбравшего позицию за журнальным столиком справа от входа. Коренастый мужчина средних лет молча вытащил пачку сигарет. Он с таким же интересом разглядывал хозяина дачи и явно не спешил начинать беседу. Повисла тяжелая пауза.

— Простите, а где майор Ко…

Болдигов еще не успел договорить, как уже понял, что мог сказать лишнее.

— Он погиб в автокатастрофе, — спокойно ответил инкогнито. — Или, вернее, погибнет завтра. Сами знаете: аварии в Москве случаются часто. Низкая культура вождения, превышение скорости, пьяные за рулем.

Этому незнакомцу явно импонировала роль булгаковского Воланда, и актер из него получился бы недурственный. Болдигова аж передернуло. Иван Ефимович постарался взять себя в руки. Возможно, перед ним был всего лишь мелкий шантажист, который пытался взять его «на понт».

— Что вам от меня нужно? — спокойным голосом поинтересовался хозяин дачи.

— Я хотел задать вам только один вопрос, — незнакомец говорил тихо и без угроз.

— Но кто вы такой, и вообще… — осмелел Болдигов.

— Здесь я первый в очереди задавать вопросы, — перебил его нежданный гость. — К тому же вопрос у меня очень простой. Скажите, вы курите?

Болдигов немного опешил и от неожиданности аж растерялся.

— Ну что вы мечетесь, как будто вам скипидаром хвост намазали? Неужели сложно ответить? Курите или нет?

— Д-да, я… курю, но… как раз бросать собираюсь, — выдавил из себя Болдигов.

— Вот и спасибо, — нехорошо улыбнулся незнакомец. — Именно это я и хотел у вас узнать.

«Наверное, псих! — подумал Болдигов. — Чего доброго, набросится и укусит!»

Тем временем инкогнито сделал глубокую затяжку, стряхнул с сигареты пепел и не спеша начал свою речь.

— А то, знаете, я вот сам никак не мог понять: курите вы или нет. С одной стороны, вот пепельница, и это, как говорится, вещдок. Но ведь, с другой стороны, пепельницу можно держать дома и для гостей. А вдруг у вас жена курит? Или… ну, может, она вам и не жена, а?

«Точно псих!» — решил Болдигов.

— Ну, да это неважно, — продолжал Некто. — Ваша личная жизнь мне совершенно безразлична.

— Спасибо и на этом, — зло процедил хозяин дома. — Ну а сейчас моя очередь задавать вопросы. Скажите, зачем вы сюда явились? Ввалились без спросу в мой дом. Да и меня сюда вытащили? Неужели только для того, чтобы узнать, курю я или нет.

— В принципе да, — кивнул головой инкогнито.

— Я курю! Все, вы довольны? — нервно взвизгнул Болдигов.

— Да, я уже понял, что вы курите. Причем вот здесь, за журнальным столиком. Почитывая всякие газетенки, вроде этой, — он поднял со столика целую стопку желтой прессы с кричащими заголовками.

Болдигов вздохнул. Да, был у него такой грешок. Среди ученых он никогда в жизни бы не признался, что читает цветастые газетенки. Но здесь, втихаря, вдали от чужих глаз, он мог наслаждаться любимым чтивом.

— Классные заголовки здесь, да! — ерничал незнакомец. — «Пугачева изменила Галкину с Булкиным!», «Сожитель распилил сожительницу лобзиком!». А представляете такую статейку: «Видный российский ученый заживо сгорел в своем дачном домике. Как отметили специалисты МЧС, причиной возгорания стало курение в постели. Приняв на грудь пол-литра водки, светило науки расслабился на тахте с зажженной сигаретой. Правда, отличная тема для желтой прессы, да?

В этот миг Болдигов и сам пожелтел. В голове лихорадочно крутился вопрос: что делать? Попытаться бежать? Нет смысла — догонят. Сопротивляться? Но, поймав взгляд удава, которым одарил его незнакомец, Болдигов тут же почувствовал себя кроликом и отбросил эту мысль куда подальше. Оставалось только попытаться договориться.

Теперь горе-ученый понимал, что перед ним вовсе не сумасшедший. Но кто же, кто? Откуда он взялся? И что ему нужно?

Отправляя Болдигову эту эсэмэску, Сергей Дорогин по кличке Муму понимал, что он сильно рискует. Вместо дрожащего кролика на дачу мог заявиться кто угодно. Например, маленький отряд головорезов. Или, наоборот, взвод спецназовцев в полном обмундировании. Но выхода у Сергея не было. Приходилось действовать вслепую.

Благодаря связям в московской прокуратуре Муму смог получить доступ к делу о краже иконы. Из кучи допросов и другого процессуального шлака отфильтровать суть было нелегко. Среди множества фигурантов дела особого внимания заслуживали лишь две фигуры. Первая — это начальник Глинского, а вторая — следователь уголовного розыска по фамилии Колбышев.

Утверждать что-либо однозначно было сложно, однако Муму нутром чувствовал, что у обоих кадров в этом деле был какой-то особый интерес. Какой именно — это и предстояло выяснить.

Муму решил начать с Болдигова. Почуяв запах жареного, Болдигов сначала включил дурака и распустил нюни. Но стоило только Дорогину привстать со своего места и многозначительно потереть ладони, как клиент уже окончательно созрел.

— Меня пытали, понимаете! — причитал он. — Я просто оказался перед выбором. Да, может, это и аморально, может, мне следовало пожертвовать собой, но… Вы ведь знаете, что человек слаб.

Болдигов рассказал о том, что на следствии он дал ложные показания: якобы молодой ученый Глинский попросил у него разрешения остаться после закрытия для работы с иконой. А в тот день Болдигов якобы увидел у него в сумке огромный кусок холста, в который эта икона в конечном счете была завернута.

— А кто придумал подсунуть икону в багажник машины Глинского? — поинтересовался Муму.

— Ну… я придумал, — сознался Болдигов. — Машину я его знал, а про обед на даче Андрей сам рассказывал.

— Хорошо, ну а икона откуда?

Вопрос явно поставил Болдигова в тупик. И действительно, во всей этой суете он ни разу не задавался вопросом: откуда же взялась икона? Сначала ее крадут, а потом возвращают. Черт знает что!

— Я правда не знаю, — запричитал он. — Нет, ну честно не знаю. Я делал только то, что от меня требовал майор. Что он скажет, то и делаю.

— А икону вы проверяли потом? В смысле на подлинность.

— Ну да, вроде бы… Проверяли, конечно…

Муму сразу понял, что он темнит. Слишком неуверенным был голос этого светила науки.

— А если подумать? — отчетливо проговорил Дорогин.

Их разговор был своего рода русской рулеткой. Муму действовал наугад. Болдигов не знал, что Муму был практически не осведомлен об этой истории, но, поскольку этот кадр реально боялся за свою шкуру, выкладывал все начистоту.

— За неправильные ответы предусмотрены наказания, — предупредил Дорогин.

— Экспертиза была формальной, — потупил глаза Болдигов. — Я сам отвечал за ее проведение, сделал нужные записи в журнале. Так мне Колбышев сказал.

Дорогин еле слышно хмыкнул. Что ж, его догадка подтвердилась.

До сегодняшнего дня у него было только одно объяснение этой странной истории: кто-то украл икону, сделал качественную копию и эту копию подсунул Глинскому. Преступление раскрыто, вор в тюрьме, дело сдано в архив, икона висит на своем прежнем месте, и простой ценитель никогда не подумает, что он восторгается подделкой.

«Значит, не зря мы этого типа побеспокоили, — подумал Муму. — Но больше от него точно ничего не добиться».

Дорогин взглянул на часы — пол-одиннадцатого. Пора закругляться.

— Ну, сударь, не буду больше мучить вас расспросами, — вновь перешел на высокопарный тон Дорогин. — И попросил бы об одном джентльменском соглашении. Пусть этот разговор останется между нами. Договорились?

— Д-да, д-договорились…

Повисла тягостная пауза. Муму чуть заметно покачал головой. Болдигов сразу насторожился.

Он смекнул, что разговор подошел к концу, и это значило, что полезный информатор превращался в ненужного свидетеля.

— Нате вот водички попейте, — Дорогин вытянул из сумки бутылку негазированной «Бонаквы», налил в стакан и протянул его хозяину дачи. — Может, полегчает немного.

Болдигов истерично отмахнулся от такого предложения. Ничего хорошего от своего мучителя он уже не ждал.

— Попейте-попейте, — ласково настаивал Муму, нежно поглаживая появившийся невесть откуда пистолет с глушителем. — Да что вы, в самом деле! Пейте смело! Не умрете — это я вам гарантирую.

Дрожащей рукой Болдигов поднес стакан к посиневшим губам и сделал несколько глотков. Пить ему действительно очень хотелось, и он, преодолев страх, осушил стакан до дна.

Когда хозяин дачи пришел в себя, было уже полшестого утра. Естественно, что незваного гостя и след простыл.

Утро началось с порции любви — несколько вялой и быстротечной. Светлане было сложно скрыть свое недовольство. Она молча встала с постели и начала одеваться. Митя тем временем перевернулся на другой бок и мирно сопел.

— Вставай, соня, — растормошила его Светлана. — На работу пора.

Он тут же вскочил на ноги и неуклюже попытался заключить ее в объятия. Она деликатно отстранилась, решив ограничить все нежности поцелуем в щечку.

— Ну что, давай завтракать, — предложил Митя, когда банные процедуры были завершены.

— Давай, — согласилась Света. — И чем ты меня попотчуешь?

— Может, яичница? Или вот есть еще рыбий паштетик — если, конечно, он не испортился.

Всем своим видом Света показала, что меню, которое мог предложить скромный аспирант, ее совершенно не устраивало. Митя это прекрасно понимал. Но увы, на деликатесы его стипендии не хватало.

Митя взгрустнул.

— Видела вчера Любочку — ну, это подружка моя, я тебе про нее говорила, — Света сделала глоток горячего чая. — Они с Васей на Шри-Ланка собираются. Говорит, там пляжи — самые лучшие в мире.

Митя еще больше поник. К сожалению, он не мог подарить своей возлюбленной путевку на Шри-Ланка.

— Жарко там, наверное, — предположил он.

— Да нет, ничего подобного! Как раз сейчас самый сезон. Там обезьянки, слоны, по-моему, тоже водятся.

Митя в этот момент намазывал паштет на ломоть батона. Запах от серой массы был настолько отвратительным, что Митя понял: паштет, увы, придется выбросить вместе с батоном.

— Ну ладно, вот закончу работу, и тогда, может, тоже поедем куда-нибудь. Не в Шри-Ланка, так в Турцию.

— И когда это случится? Ну, когда ты работу закончишь?

— Пока не знаю, — вздохнул Митя. — Результаты так себе. Вчера вот поставил эксперимент…

Эту халтурку подкинула ему сама Света. У одной ее подруги друг работал в антикварном салоне, и там промышляли подделками. Например, выдавали икону XVIII века за икону XIV века. И вот жулики решили обратиться к продвинутым технологиям в области химии.

Митя Лопотев как раз занимался этой темой. Он писал диссертацию о создании веществ, полностью идентичных другим веществам. И, проводя в лаборатории по пятнадцать часов в сутки, смог добиться неплохих показателей. Например, ему удалось создать точный аналог прокисшей еще на той неделе сметаны. Результаты химического анализа полученного вещества были такими же, как и в случае с оригинальной сметаной. Возможно, этой субстанцией точно так же можно было отравиться, но на такой эксперимент Митя не отважился.

Он бы так и продолжал работу в избранном направлении и, совсем не думая об их практическом применении, клонировал бы гуталин и минеральную воду, но тут в его жизни появилась Света.

Одним поздним январским вечером Митя, как обычно, возвращался из лаборатории. Заснеженная остановка оказалась абсолютно пустынной. Последняя маршрутка уже давно уехала, а ждать автобуса можно было хоть полчаса. И тут вдруг появилась Она.

Из какой-то маленькой улочки вынырнула очаровательная блондинка. Хлопья снега оседали на ее волосы. Она подошла к остановке, взглянула на расписание, затем на экран мобильника, чтобы узнать время. Митя сразу обратил на нее внимание, но подойти к ней и познакомиться он бы не отважился никогда в жизни. И тут незнакомка сделала несколько шажков в его сторону и сама завела разговор.

Выяснилось, что им по дороге. Они в складчину заказали такси. Первому выходить было Мите. Когда водитель уже пересчитывал купюры, Света вдруг предложила обменяться телефонами:

— На всякий случай, если вы снова задержитесь на работе…

Митя так разволновался, что долго не мог припомнить свой номер.

Они созвонились уже на следующий день, а в следующую же субботу случилось их первое свидание. Его итогом стал жаркий поцелуй на прощанье.

Митя потерял покой и сон. Первые 25 лет своей жизни он был верен одной даме — Ее высочеству Химии. Но как только перед ним появилась реальная девушка, сразу же изменил своей лабораторной возлюбленной.

Света была настоящей красавицей. Броской, эффектной и, что удивительно, терпеливой. Неопытность Мити в амурных делах ее вовсе не раздражала. Он долго не мог понять, что привлекало такую красавицу в нем, небритом пареньке скромного телосложения в потертых джинсах и старой китайской куртке. Но Света сразу развеяла все сомнения.

— Для меня важен сам человек, а не его внешность, — сказала она на первом же свидании. — И особенно его интеллект. Жалко, что в наше время его мало кто ценит.

Именно этим Митя объяснял свои прошлые неудачи, которые в его личной жизни никогда не чередовались с успехами. На его интеллект женскому полу было глубоко наплевать.

Обычно девушки были готовы отдать предпочтение какому-нибудь безмозглому тусовщику, нежели лауреату Международного конкурса молодых ученых. Митя в их глазах был типичным очкариком и заучкой. И вот наконец нашлась та, которая оценила его по достоинству… Так, по крайней мере, думал Митя.

Он приобрел новую привычку — следить за собой. Он стал не реже чем раз в месяц посещать парикмахера, одолжил у мамы денег на приличную одежду и даже начал бриться каждый день, чего с ним прежде никогда не случалось. А еще он охотно рассказывал Свете о своих исследованиях, и она всегда увлеченно слушала, хотя и не понимала в химии решительно ничего.

Но вскоре стало ясно, что любимой этого мало. Получив на День святого Валентина коробку конфет, она поведала о том, что ее подруге Лидочке подарили бриллиантовое сердце. Скромный букетик роз на 8 Марта заставил ее произнести лишь дежурное «спасибо». Хотя откуда ей было знать, что Митя одалживал на него деньги по всему институту? Ведь ее подруге Катеньке парень подарил новый «фиат».

Митя не знал, где искать выход из этой ситуации, но Света предложила его сама. У одной ее подруги был друг, который…

Митя сначала отнекивался. Он не любил прикладных исследований и не собирался создавать рецепты шампуней. Его интересовала только наука во всей ее чистоте. Света не настаивала, но изводила аспиранта рассказами о богатых подарках, которые получают ее подруги.

Митя скрепя сердце согласился. За эту работу ему пообещали немыслимые деньги — десять тысяч долларов. Конечно, он понимал, что это плата за риск, ведь бизнес этих антикваров нелегальный, и если их поймают, то мало не покажется.

Митя забросил свои научные исследования и вместо них стал зарабатывать своей любимой на платье из бутика и отдых в Турции.

Света передала ему образец, который требовалось размножить. Митя снова трудился в своей лаборатории по пятнадцать часов. Но эта задача оказалась несколько сложнее, чем размножение кислой сметаны.

На часах было уже девять. Обычно в такое время Митя отправлялся в лабораторию. Сегодня он хотел задержаться дома подольше, но Света его поторапливала.

— Ну что, кажется, тебе пора? — поинтересовалась Света, допивая свой чай.

— Да, я уже иду, — кротко согласился он. — Вот сейчас посмотрю еще на тебя немного, моя радость.

— Кстати, моя подруга о тебе уже спрашивала. У них ведь тоже сроки, сам понимаешь.

— Не волнуйся, моя хорошая, в сроки мы вложимся. Уже не так и много осталось.

Он корпел над этой задачей уже целых три месяца. Но разве Свете объяснишь, что некоторые процессы невозможно ускорить? Тем более во время экспериментов не избежать ошибок.

— Срок через три дня заканчивается, — холодно взглянула на него Света. — Успеешь?

— Ну, я постараюсь, конечно, но, сама понимаешь, три дня — это очень мало. Совсем мало.

— А ты постарайся, — надавила Света.

— Ради тебя, мое вдохновение…

— Ладно, хватит нам с тобой болтать. А то ничего за сегодня сделать не успеешь.

Митя был огорчен. В последнее время они виделись все реже, поэтому он так ценил эти утренние минуты.

— Все, уже отправляюсь, — послушно промолвил он. — Может, сходим куда-нибудь сегодня? Например, в кино?

— Какое кино? Тебе же работать надо.

Перед уходом Митя наклонился к Свете, чтобы ее поцеловать, но та его мягко отстранила. И парень сразу понял, что вернуть расположение своей возлюбленной он может, только исполнив ее просьбу.

Болдигов с трудом поднялся с кресла. Голова буквально раскалывалась, в животе неприятно бурчало. Кажется, он не ел уже часов двадцать.

Ничего съестного на кухне не оказалось, но Болдигов вспомнил, что в кладовке можно найти какую-нибудь залежавшуюся банку консервов. Там же обнаружилась и бутылка дрянной водки — хозяин дачи обычно расплачивался этой валютой с местными рабочими за разные услуги. Сейчас такая находка была весьма кстати.

От первой рюмки его чуть не стошнило, зато вторая зашла как по маслу. Болдигов смачно отрыгнул и одним махом опустошил банку сайры. Голова немного прошла, но руки все еще тряслись. После третьей рюмки он наконец нашел в себе силы хорошенько обдумать произошедшее.

Раньше ему казалось, что самый страшный человек на свете — это майор Колбышев. Но с ним уже кое-как рассчитались, после суда он не беспокоил. И вот вчерашний визит…

«И откуда он взялся? — гадал Болдигов, вспоминая циничную улыбочку незнакомца. — Мент? Точно нет. Может, из ФСБ? Или все же бандит? Непохож, непохож».

Ментов, гэбистов и бандитов он представлял себе совершенно другими. Впрочем, свой отпечаток здесь накладывало чтение бульварных газет.

Стопка за стопкой бутылка постепенно опустошалась. Болдигов отчетливо понимал, что он уже пьян, но рука снова и снова тянулась к стакану.

В девять утра позвонили с Третьяковки. Болдигов совсем забыл, что сегодня рабочий день.

— Иван Ефимович, простите, что беспокою, — бормотала секретарша. — Тут вам звонил Лазарев из Академии наук, он интересовался «Троицей» Рублева, хочет ее исследовать.

Болдигов выругался матом, негромко, но вслух. Он сразу понял, откуда у Лазарева вдруг появился интерес к иконе Рублева. Тем более что Лазарев считался в их кругах самым дотошным экспертом и докой по части выявления подделок.

— А этот пострел уже везде поспел! — Болдигов снова вспомнил вчерашнего гостя.

— Простите, вы что-то сказали? — переспросила секретарша.

— Н-нет-нет, ничего…

Его голос явно выдавал в нем нетрезвого человека. Болдигов был готов держать пари, что она сразу это поняла. Секретарша даже по телефону могла унюхать запах изо рта.

Болдигов почесал затылок. Надо было выдумать какую-нибудь причину своего отсутствия на работе, а мозг наотрез отказывался сотрудничать.

— Я т-тут вчера отравился ужасно, — начал объясняться Болдигов. — И сегодня что-то мне с-совсем плохо, вот с температурой лежу под сорок.

— Ах, что вы! — огорчилась секретарша. — Какое несчастье! Надо же беречь себя, Иван Ефимович.

Ага, развела тут сюси-пуси! А про себя, конечно, подумала: знаем, мол, чем ты там отравился! Нажрался вчера как свинья, а сегодня лыка не вяжешь.

— Т-так что попрошу н-не беспокоить сегодня, — продолжал Болдигов. — Завтра, н-надеюсь, приду в себя, и тогда р-разберемся.

— Что вы, конечно-конечно, — воскликнула секретарша. — Я и директору скажу, если что.

— С-спас-сибо, д-до свидания, — выдавил он из себя и закончил разговор.

«Нет, этот тип точно не из бандитов, — вернулся к своим размышлениям Болдигов. — Иначе в его действиях вообще никакой логики нет. И не из полиции». Теперь осталось решить, говорить о нем Колбышеву или нет.

С одной стороны, самым лучшим вариантом в этом случае было залечь на дно и держать язык за зубами. Пусть они там сами между собой разбираются, это их дело. Он вспомнил и про то, что дал «слово джентльмена». Похоже, незнакомец ему поверил. Иначе Болдигов вряд ли остался бы в живых и его обгоревший труп случайно обнаружили бы здесь дня через три. С другой стороны, если Колбышев узнает сам, будет еще хуже. Тем более не сегодня завтра помощь майора очень понадобится. Когда этот Лазарев установит, что икона — фальшивка, возникнет сразу очень много вопросов.

Он налил себе еще стопку, осушил ее одним махом, поморщился. В этот момент зазвонил мобильный. Болдигов взглянул на экран — его как будто ошпарило. Звонок был от Евгении Францевны — именно под таким псевдонимом в телефонной книге был зашифрован Колбышев.

— Слушаю, — Болдигов поднес трубку к уху.

— Поговорить надо, — послышался знакомый голос. — Сегодня в одиннадцать вечера на 28-м километре Волоколамского шоссе. Выйди из машины и жди черную «Волгу». Усек?

— Д-да, все понял, — промямлил Болдигов. — Вол-локоламс-кое ш-шоссе…

— И протрезвей к тому времени!

В трубке раздались короткие гудки.

Болдигов был даже рад, что вопрос решился сам собой. Он допил водку и рухнул на тахту. Перед сном хотел выкурить еще одну сигарету, но, вспомнив вчерашнее, отбросил эту идею. Незнакомец навсегда отучил его от привычки курить в постели.

Один мудрец говорил, что человек — это совокупность его привычек. Изучив эти привычки, можно многое узнать о прошлом их носителя. Смотрительница из Третьяковской галереи Лидия Михайловна Гигина была очень интересным объектом для таких наблюдений.

В этот майский день Лидия Михайловна проснулась, как всегда, в шесть. И сразу же отправилась на небольшую пробежку. Такая привычка появилась у нее еще в те годы, когда заниматься спортом было очень модно среди бизнес-леди.

Другие привычки той поры, к сожалению, пришлось отбросить. Сегодня Гигина уже не могла себе позволить слетать на уик-энд в Мадрид или устроить у себя дома настоящий серпентариум. Ее средств не хватало даже на посещение приличного косметического кабинета. Но бегать по утрам ей никто не возбранял.

В шесть сорок Лидия Михайловна уже сидела в своей крохотной кухоньке. На плите кипятился очень крепкий чай, а между пальцами дымилась сигарета.

Посетители Третьяковки, встречавшие в зале иконописи эту почтенную даму раннего пенсионного возраста, скорее всего, были убеждены, что всю свою жизнь она занималась только одним: вежливо встречала туристов и проверяла билетики. Но в Третьяковке Гигина работала только пять последних лет. Это были самые спокойные и самые скучные годы ее жизни. Коллекцию привычек они почти не пополнили. Разве что Лидия Михайловна стала чаще употреблять вежливые слова: «простите», «извините», «пожалуйста». Раньше она произносила их крайне редко.

Делая глубокую затяжку, Гигина думала о том, что в этот весенний день неплохо было бы прогуляться по Амстердаму или посидеть на террасе парижского кафе с книжкой Хемингуэя…

Но увы, сегодня ее ожидал обычный рабочий день. Толпы туристов, шум, суета. А вечером — маленькие женские радости в виде творожного пудинга.

Лидия Михайловна никогда не проявляла своего недовольства жизнью. Всем своим коллегам (подруг у нее не было) она всегда казалась доброжелательной, вежливой, подтянутой, улыбчивой и очень скромной. Даже слишком скромной и стеснительной. Она никогда не участвовала в тех пересудах, которые нередко устраивали работники музея вдалеке от ушей начальства. Никому не перемывала косточки, не интересовалась никакими карьерными подвижками. Не пересказывала полушепотом последних сплетен, а когда сама их слышала, то в ответ только неопределенно улыбалась.

Даже по поводу недавнего события, которое потрясло всю Третьяковку, — внезапной гибели Болдигова — она не сказала ни единого слова. Кроме разве что дежурной фразы: «Ну, полиция, наверное, во всем разберется».

Ее, казалось, вообще не интересовало ничего, кроме работы. Директор галереи, его замы и покойный уже Болдигов считали Гигину идеальной музейной смотрительницей. Добросовестной, спокойной и совсем не амбициозной. Хотя казаться такой стоило Бигиной огромных усилий.

Размышления о жизни нахлынули на нее очень некстати. Пора было собираться на работу. Лидия Михайловна быстро допила чай и отправилась наводить марафет. На это ей требовалось никак не меньше двадцати минут.

Гитина взяла себе железное правило: появляться на работу только в самом лучшем виде. Макияж, прическа, одежда с иголочки.

— Ты, Михайловна, видно замуж собралась, — то и дело подтрунивали над ней коллеги.

Лидия Михайловна стала перед резным трюмо и открыла свою косметичку. Роскошное трюмо не вписывалось в скромные интерьеры ее однокомнатной квартиры. Эта вещь как будто была из другого мира и стоила совсем других денег. Зарплаты смотрительницы на подобную мебель никогда бы не хватило. Трюмо было самой любимой вещью Лидии Михайловны и единственным напоминанием о прежних временах. Все остальные напоминания были конфискованы по решению суда. А трюмо как раз отдали в починку, и поэтому про него чудом забыли.

Вот и сейчас она с удовольствием осматривала этот сувенир из прежней жизни. Открыла выдвижной ящик, заглянула в тумбочку. Задняя стенка была толще, чем все остальные. Гигина постучала по ней и услышала глухой звук.

Когда марафет был уже почти закончен, Лидия Михайловна вдруг вспомнила, что ей надо сделать важный звонок, но времени на это уже не оставалось.

— Ладно, — решила она. — Лучше в машине.

Через пару минут Гигина оказалась за рулем своего старого «гольфика». Водить машину, причем с порядочной скоростью, тоже входило в число ее старых привычек, унаследованных из прошлой жизни.

Гигина завела мотор и вскоре растворилась в потоке спешащих на работу москвичей.

Будильник зазвенел, как всегда, некстати. Майор уголовного розыска Алексей Колбышев с трудом поднял свое тело с огромного, шириной больше двух метров, дивана (в народе такие называют «траходромами»), сунул ноги в тапки и отправился в ванную.

«Да, а Петруччио так и не появился, — подумал он. — Или на пати загулял, или…»

Но утро трудового дня — не самое подходящее время для мрачных мыслей. Колбышев силой воли отогнал их прочь.

В ванной было прохладно и неуютно. Он набрал в пригоршни холодной воды, глубоко вздохнул и поднес руки к лицу. Вода оказалась не только холодной, но еще и мокрой. Колбышев по-девичьи взвизгнул. На его лице за прошлые сутки уже образовался легкий пушок. Значит, перед службой следовало побриться.

Взяв в правую руку баллончик пены для бритья, майор стал строить планы на сегодняшний день. Часам к двенадцати придется ехать на опознание. Какой-то очередной бомжара с двенадцатью колотыми и черепно-мозговой.

Неофициальный план раскрываемости по их отделу на этот месяц был выполнен. Колбышев в кои-то веки мог вздохнуть спокойно. А тут это долбаное опознание!

«И как раз перед обедом! — покачал головой Колбышев. — Надо кого-нибудь из салаг отправить, например лейтенанта Васина. Хотя нет, я ж ему вчера уже одно дело сплавил, тоже со жмуриком. А может, Сереге дерьма подложить?»

Окончив бритье, майор еще долго смотрел на себя в зеркало. Увиденное его не радовало. Над причинным местом свисала огромная трехступенчатая складка. На по-женски пухлых грудях снова появилось несколько бесцветных волосинок. А лысина со вчерашнего утра, казалось, немного выросла в размерах.

Колбышев подумал, что такое тело, как у него, вряд ли способно вызвать порыв страсти и желаний. Впрочем, похожие мысли приходили к нему каждое утро, и спасения от них не было. С каждым годом жизни ситуация только ухудшалась. Майор был человеком взрослым и трезвомыслящим. Поэтому он понимал, что любовь может обеспечить ему не только красота.

23-летний мачо по кличке Петруччио вряд ли испытывал к Колбышеву горячие чувства, но тем не менее он ночевал вместе с майором — на огромном диване, купленном в счет премии на День милиции.

Прошлая ночь была исключением — впрочем, не таким уже и редким за последнее время. Петруччио снова не явился. Майор до полуночи упрямо набирал его номер, но в трубке раздавалось одно и то же: абонент недоступен.

«И куда же этот паршивец запропастился?» — зло подумал Колбышев.

Он прекрасно знал, чего хочет от него этот юный мачо. Большинство таких пареньков хотят только одного — денег. Мачо любят дорогую выпивку, посещают тренажерный зал и салон красоты, одеваются в бутиках. Но зарплаты майора полиции на предметы роскоши не хватало. Благо иногда появлялись неплохие халтурки. Одна из них в одночасье принесла Колбышеву пятьдесят тысяч долларов. Но это было полгода назад. От кейса с ровными пачками сотенных купюр остался один только кейс, совершенно пустой. Главной покупкой, которую позволил себе майор за эти деньги, был как раз новый бойфренд.

Аппетиты Петруччио увеличивались с каждым днем. Последней зарплаты Колбышева ему хватило на один поход в казино.

Майор знал, что, как только денежный поток иссякнет, любовь сразу пройдет и помидоры завянут. Объяснять любовнику, что деньги не растут на деревьях, было делом бессмысленным. И если не Колбышев, то это будет кто-то другой. Майор меньше всего хотел в один прекрасный день остаться на своем диване в гордом одиночестве. Такая перспектива пугала его больше смерти. Он выполз из ванны и снял с вешалки свежевыглаженную белую рубашку. Времени было уже полвосьмого — пора бы и поспешить.

Майор повязал галстук, пристегнул кобуру с табельным оружием, накинул сверху пиджак. Затем отправился в прихожую и наклонился, чтобы почистить туфли. В этот момент стальная дверь вдруг легонько скрипнула.

«Это еще что за фокус? — удивился майор. — Неужели Петруччио?»

Догадка тут же подтвердилась. На пороге стоял юный бойфренд, а если выражаться точнее, почти стоял. Его ноги заметно подкашивались.

— Привет, пупсик! — весело поздоровался Петруччио. — Как спалось?

— Хреново, — не сдержал своих чувств майор. — А ты где шатался?

— Да так, взгрустнулось мне что-то. Развеялся малость. А в «Голубой курице» как раз знакомый диджей выступал. Та-акой мальчик аппетитный…

После этих слов майор был готов прикончить свою пассию прямо из табельного оружия, но вовремя взял себя в руки и всеми силами старался не проявлять чувств. Было понятно, что Петруччио сознательно его провоцирует. Он это делал всегда и по любому поводу.

— А позвонить нельзя было? — нахмурился Колбышев.

— Аккумулятор сел, — неумело «признался» Петруччио, даже не пытаясь выдать ложь за правду.

Колбышев был вне себя от злости. Выходки бойфренда ему уже осточертели. Майор полиции не привык к тому, что с ним обходятся как с деревенским простачком. Он был начальником — властным и уважаемым человеком. Но это на службе. Дома он не смел даже голоса повысить на смазливого пацаненка! Колбышев понимал: один неверный жест — и любовник найдет себе нового «папика».

— Иди отсыпайся, — махнул рукой майор.

— Спасибо, любовь моя! — нежно обнял его Петруччио, дыша перегаром. — А что у нас, кстати, на завтрак? А то я так проголодался.

— Поищи в холодильнике.

— Фу, как неромантично. Нет чтобы приготовить сюрприз для своего суслика!

— Некогда мне тебе сюрпризы готовить, — промямлил майор в свое оправдание. — Работы столько, что сил никаких нет. Закажи пиццу, если хочешь.

— Какой же ты зануда, — Петруччио хлопнул его по плечу. — Опять все про работу да про работу.

Колбышев ничего не ответил. Он молча взял портфель и отправился к выходу. Начинать дискуссии с этим тунеядцем по поводу работы было все равно бессмысленно.

— Да, слушай, — Петруччио окликнул его. — Ты мне деньжат не хочешь подкинуть, а? За тренажерку заплатить надо, сегодня последний день.

— Сколько? — холодно спросил майор.

Любовника его тон явно не устроил. Еще бы — этому альфонсу казалось, что его друг должен расставаться с деньгами с радостью! Приносить их ему на голубой тарелочке вместе с утренним кофе!

— Тысяч пять должно хватить. Но ты лучше дай чуть больше.

— У меня только три осталось наличкой, — майор попытался соврать как можно правдоподобнее.

Эта новость очень расстроила Петруччио. Принимая деньги, он делал вид, будто майор отдает ему давний долг, да и то не полностью и под нажимом.

Закрыв за собой дверь, Колбышев покачал головой. А ведь он почти не соврал. Эти деньги и вправду были у него последними, а до аванса оставалась еще неделя. Садясь в свою машину, майор задумался: где взять денег? Пока стоящих вариантов в голову к нему не приходило.

Он уже завел мотор, когда его телефон вдруг затрепетал в кармане брюк. Номер был незнакомым, но он все же поднял трубку:

— Да… да, все понял, — заговорил он. — Хорошо, это мы сделаем. Позвоню сейчас же… Волоколамское, одиннадцать… Да, все понял… Это без вопросов… Но только, знаете, любая услуга требует… Все же я рискую, и рискую очень сильно… Служебное положение, репутация — это бесценно… Очень рад, что вы понимаете.

Майор не мог скрыть радости. Что ж, на какое-то время проблема с деньгами будет решена.

Колбышев помнил, как лихо они с Петруччио промотали пятьдесят штук. Потом его долго мучила совесть: надо было попросить больше! Хотя бы стольник — или семьдесят на худой конец. Сейчас он будет умнее. Услуга, правда, небольшая, но тысяч в двадцать ее точно можно оценить. А этих денег хватит еще на пару месяцев. Ну, или хотя бы на один.

Майское утро ворвалось к Холмогорову прямо в спальню. Легкий ветерок отодвинул занавеску его открытого окна, позволив солнечному лучику немного поскользить по седой бороде и нежно дотронуться до сомкнутого века.

— Ой, что-то я разоспался совсем, — промолвил Холмогоров, потягиваясь.

Большую часть вчерашней ночи он провел в чтении фундаментального труда преподобного Иоанна Дамаскина об иконописи.

Холмогоров уже давно интересовался этой темой: как видимо передать то, что никакими словами передать невозможно — само присутствие Божье на нашей грешной земле.

«Хотя… с другой стороны, этот солнечный зайчик тоже может свидетельствовать о Всевышнем, — подумал он вдруг. — Надо только уметь понимать такие свидетельства».

— Благодарю тебя, Господи, за этот день, который ты мне послал, — Холмогоров осенил себя крестным знамением. — И за эту ночь, в которую мне удалось хорошенько выспаться. Ведь у многих людей она прошла в тревогах и грехе.

Этот уже немолодой седобородый мужчина обладал особым даром — узнавать те места, которые наиболее подходят для строительства церквей и монастырей. Буквально вчера он вернулся из длительной командировки на Кавказ. Зато сегодняшний день у него был своего рода выходным — ни хлопот ни забот. И Холмогоров решил провести его с толком и пользой.

По дороге в Москву он читал об иконе Андрея Рублева «Троица». Той самой иконе, которая как нельзя лучше воплощала эту способность делать невидимое видимым. У Холмогорова появилось желание снова взглянуть на нее своими глазами. Благо у москвичей всегда есть такая возможность.

Сразу после завтрака и чашки кофе он отправился в Третьяковскую галерею.

К своему стыду, Дорогин, который всю жизнь прожил в Москве и в последние годы имел уйму свободного времени, ни разу не бывал в Третьяковке. Но сейчас у него появилось большое желание туда попасть. К сожалению, вовсе не от любви к искусству.

Муму хотел увидеть место преступления своими глазами. Зачем — он и сам не мог объяснить. Он надеялся, что во время посещения музея его вдруг посетит какая-нибудь неожиданная и свежая мысль.

Дорогин выбрал то время суток, когда посетителей больше всего. Ему хотелось непременно затеряться в толпе восторженных ценителей прекрасного. У входа в Третьяковку образовалась солидная очередь. Муму уже думал честно ее отстоять, но ему вдруг стало жалко времени, хотя он никуда не спешил. Улучив момент, он примкнул к большой группе американских туристов. Когда билетеры на входе попытались его заслуженно отбрить, он вырубил противника фразой «Sorry, I do not speak Russian».

Пухлые дамы с гроздьями винограда на картинах художников XIX века не сильно его впечатлили. Дорогин взглянул на них разве что из вежливости и отправился искать залы древнерусского искусства. Перемещаясь в толпе туристов, Муму глазел по сторонам. И быстро удостоверился в том, что камер видеонаблюдения в музее хоть отбавляй.

Ему пришла в голову идея проверить сигнализацию. Учитывая наплыв посетителей, это сделать было не так и сложно. Дорогин зашел в зал Васнецова. Почему-то народу там толпилось больше, чем где-либо еще. Несколько японцев с огромными камерами бурно обсуждали картину «Три богатыря». Один из них что-то показывал пальцами остальным.

Муму неуклюже протиснулся рядом с ними и будто случайно толкнул самого тощего локтем в спину. Бедняга потерял равновесие и, падая, легонько зацепил раму картины.

— Ой, простите, пожалуйста! — Дорогину и в самом деле было очень неудобно потревожить кого-то, пусть даже ради эксперимента. — I’m so awfully sorry.

В тот же миг в зале появились несколько охранников. Они сразу бросились именно к «Трем богатырям». Бедный японец начал извиняться.

«Значит, сигнализация работает исправно, — сделал вывод Дорогин. — Умная система, чтобы ее отключить, надо в ней хорошо разбираться».

Наконец он дошел до зала № 60. Именно здесь висела знаменитая «Троица» вместе с другими работами Рублева. У входа в зал дежурила статная дама не первой молодости.

— Доброе утро, — поздоровался Дорогин, и в ответ получил ее вежливую дежурную улыбку.

Муму долго вглядывался в каждую из икон. Он не разбирался в их сложной символике и даже не всегда понимал сюжет. Но при этом его охватывало какое-то странное и удивительно светлое чувство. Как будто эти иконы были окнами в другой мир, без фальши и бесконечной суеты.

Говорят, что «Троица» одаряет смотрящего на нее своим спокойствием. Об этой иконе не хочется думать, хочется просто стоять и долго на нее смотреть.

«Жалко, что я познакомился с этим шедевром при таких обстоятельствах», — подумал Дорогин. И он дал себе слово вернуться сюда сразу после того, как вместо этой фальшивки в Третьяковке снова появится оригинал.

Экспертиза еще не состоялась, но Сергей был почти убежден, что перед ним именно копия. И если даже копия его так впечатлила, то подлинник должен впечатлить еще больше.

Рядом с ним стоял почтенный немолодой человек с длинными волосами и бородой. Он внимательно разглядывал икону, делая какие-то пометки в своем блокноте. «Видно, ученый», — решил Дорогин.

Вдруг этот бородач ненадолго закрыл глаза и как будто погрузился в транс. Муму даже стал беспокоиться за него. Придя в себя, мужчина тут же вышел из зала, доставая из кармана мобильный телефон. Смотрительница проводила его своим вежливым, но строгим взглядом.

Выйдя из зала № 60, Холмогоров отошел в сторонку и набрал номер своего старого знакомого, доктора наук Лазарева. В динамике долгое время раздавались длинные гудки, потом, наконец, послышалось и вялое «алло».

Закончив осмотр залов икон, Дорогин взглянул на часы. Оказывается, он пробыл в музее уже почти полдня. Но Муму ничуть об этом не пожалел.

— Николай Георгиевич? — бодро поприветствовал его Холмогоров. — Как, не разбудил?

— Да помилуй, барин, — отшутился тот. — Какое «разбудил»? Уже ведь второй час.

— Ну, всякое в жизни бывает. А как она вообще, жизнь?

— Да ты знаешь, что-то скучновато в последнее время. Сплошная рутина.

— Неужели никто картин не подделывает?

— Да можно сказать, сижу без работы. Вот разве что фальшивого Левитана на той неделе обнаружил, и то все очень уж паршиво было сделано. Прямо белыми нитками шито. Не уважают эти хануги настоящих профи вроде меня.

— Ну а я вот тебе как раз халтурку хотел подбросить. Думаю, поинтереснее Левитана. Подревнее да поценнее.

— «Троицу», что ли?

— Да спаси господи! Как ты узнал? — удивился Холмогоров.

— Ну, дружище, у меня тоже есть особый дар, а не только у тебя, — бойко ответил Лазарев. — Позвонили вот, дали наводку.

— То есть не я первый?

— Извини, друг, но это действительно так. И конечно, я собираюсь заняться этим делом уже в самое ближайшее время. Думал даже сегодня, но куда-то запропастился завотделом древнерусского искусства. Пытался дозвониться до него, и все никак. Как будто сквозь землю провалился.

Болдигов поставил будильник на восемь. Трех часов, которые оставались до встречи, ему должно было хватить, чтобы немного прийти в себя и даже успеть поужинать где-нибудь в придорожной харчевне. А десяти часов, которые оставались до восьми вечера, ему должно было хватить, чтобы выспаться. Но не тут-то было. Проснулся он с большим трудом. Голова болела неописуемо, как будто у него в черепе сидел мускулистый силач, который время от времени со всей дури лупил кувалдой по стенкам.

— Надо бы водки накатить… — мляво процедил он, спуская ноги с тахты. — Съездить в магазин, что ли.

Но тут как сквозь пелену ему вспомнился утренний звонок. В одиннадцать, Волоколамское шоссе, 28-й километр, и последние слова майора: «И протрезвей, сука!»

Нет, зависнуть на даче с бутылкой водки сегодня не получится. Надо садиться за руль и думать, как объясниться с Колбышевым. Значит, вместо магазина придется посетить аптеку.

Крепкий чай с сахаром делал свое дело. Болдигов начинал приходить в себя. Краем глаза он взглянул на календарь с изображением «Троицы», который висел на стене, и тут же хлопнул себя ладонью по лбу: «Мать твою за ногу, это ж уже послезавтра я собирался лететь в Париж!»

Билет на самолет по-прежнему не был куплен. Покупать его прямо перед отлетом намного дороже, чем даже всего за сутки.

Хотя Болдигов понимал, что не об этом сейчас ему следует думать и беспокоиться. Грозный майор, про которого он уже успел забыть как про страшный сон, вдруг снова нарисовался на горизонте.

«Ничего, — подумал Болдигов. — Сегодня все вопросы решу, дома отосплюсь как следует, а завтра с утреца побегу за билетом. И уже часа в два дня буду в Париже. Сразу в барчеллу зайду, закажу мартини, буду смотреть на фланирующих дам. Вот здорово!»

Болдигов налил себе из заварника еще чаю, покрепче. Руки у него заметно тряслись. В таком состоянии было боязно садиться за руль.

— Ну да ладно, как-нибудь справлюсь, — успокоил он самого себя. — Главное, сразу подготовить деньги на взятку гаишникам.

Путь к Волоколамскому шоссе был долгим. Болдигов старался не выпендриваться и не особо превышать скорость. На спидометре было всего девяносто, а крутые тачки то и дело обгоняли его на скорости в сто пятьдесят.

Болдигов засмотрелся на шикарный белый «лексус», который обгонял его на МКАД. Как раз в этот момент пассажир «лексуса» давал кому-то инструкции по своему айфону:

— Главное, чтобы наверняка и чтобы все чисто было.

— Да, я все понял.

— Если будут следы, гони джип в гараж… ну, ты знаешь куда, и пусть Петруха со всем разберется. Но остановись и посмотри сразу, понял?

— Не боись, шеф!

— Ну давай, брателла, я в тебя верю!

— Спасибо.

«Лексус» стремительно обогнал машину Болдигова и затем перестроился в его ряд, оказавшись прямо перед капотом. Допотопная «хонда» перед «лексусом» ехала очень медленно, и тому пришлось резко сбросить скорость.

Болдигов продолжал движение как ни в чем не бывало, раздумывая о том, когда же он сможет позволить себе такую тачку. А до нее уже оставались считаные сантиметры. Болдигов резко нажал на тормоза и чуть не впечатался головой в лобовуху.

К счастью, обошлось, машины благополучно разъехались. Болдигов радостно выматерился.

Конечно, он даже не подумал о том, что эта авария — если бы она все-таки случилась — могла спасти ему жизнь. Но разве может человек ведать обо всех сложных причинно-следственных связях, которыми пронизан этот мир?

Спустя пару километров Болдигов вспомнил о том, что собирался поужинать. Он стал выискивать на обочине подходящий объект придорожного сервиса.

Уплетая борщ, Болдигов снова подумал о Париже. Радостное восприятие жизни потихоньку к нему возвращалось, но, увы, ненадолго.

«Что ж, кажется, теперь все ясно, — заключил Муму, швыряя окурок в урну возле безлюдной проходной какого-то завода. — То есть ясно, что ничего не ясно. Но ясность — это всегда хорошо».

Он выбрался из своей берлоги ближе к вечеру, чтобы подышать свежим майским воздухом и переварить добытую прошлой ночью информацию. Она была весьма скудной. Но все же имела некоторое отношение к делу.

«Этот жирный кролик, которого мы вчера пощекотали за яйца, — мелкая сошка, — продолжал размышлять Дорогин. — Как и тот мент, с которым мне в самом скором времени надо бы познакомиться».

Муму специально выбрал для прогулки самые безлюдные места. Уличный шум мыслительному процессу не способствовал.

Поблизости от квартиры, которую снимал Дорогин, начиналась промзона. Рабочий день уже давно закончился, и теперь здесь не было ни души, как будто цивилизация давно покинула эти края.

«Это клубок ниток, — думал он, — и его предстоит распутать. Главное, чтобы ниточка внезапно не оборвалась. Как говорил Остап Бендер, главное — не умирайте от удара».

Дойдя до угла серого забора, Дорогин повернул направо, раздумывая о планах на завтра. Опер со стажем — это задача посложнее, чем научный сотрудник. И здесь необходим особый подход.

Улочка привела его к развилке. Направо была Третья Фабричная — название многообещающее. Налево — Байкало-Амурская. Дорогин выбрал северную романтику.

На окраине промзоны находился зачуханный интернат какого-то вуза. Проходя мимо, Муму уловил жуткие запахи из кухни и услышал китайскую речь.

«Да, бедные, сложно им здесь акклиматизироваться», — с сарказмом подумал он.

Судя по всему, причиной запахов из кухни была селедка, которую представители некоторых народов предпочитают употреблять именно в жареном виде. Представив себе такое блюдо, Дорогин поморщился. Но, с другой стороны, выходец из джунглей, возможно, так же отреагировал бы на наши котлеты.

Длинный майский день уже близился к завершению. Кусты сирени распространяли романтический аромат. Дорогин с удовольствием окинул взглядом парочку юных азиатов, сидящих под ними на лавочке.

«Да, для них это двойная романтика, — подумал он. — Первая любовь в Москве, где все по-другому и даже селедку никто не жарит».

Проходя мимо, Муму из деликатности постарался не смотреть в сторону влюбленных, но все же обратил внимание на то, что парень-то на самом деле был славянской внешности. То есть явно из здешних.

«Это не двойная, а даже тройная романтика! — решил он. — Любовь, невзирая ни на что. Любишь меня — люби и запах жареной селедки. Или, наоборот, хот-дог с майонезом. Или что там у русских сейчас считается национальной кухней?»

Дорогин уже почти дошел до конца аллеи, когда ему навстречу вдруг бодрым шагом вышла толпа скинхедов. Муму отступил в сторону. Бритоголовые прошли мимо, не обратив на него никакого внимания. Он посмотрел им вслед.

«Через эти лысые затылки как будто просвечивают мозговые извилины, — отметил Дорогин. — Или, вернее, одна, причем прямая».

Судя по бравому виду лысых ребят, они появились в этом захолустье не просто так, а по делу. Дело у них здесь могло быть только одно: скопом мочить бедных узкоглазых студентов. Это, по их мнению, являлось признаком смелости, благородства и превосходства белой расы.

«А слабо зацепить какого-нибудь коронованного вора Гиви Полосадзе? — подумал Муму. — Конечно, слабо! Полосадзе их быстро исполосует».

Дорогин прекратил свой моцион и с интересом ждал развития сюжета. А оно было вполне предсказуемым.

«Что ж, кажется, у меня будет незапланированная тренировка, — подумал он. — Очень хорошо, а то от этой скучной жизни можно и потерять форму!»

Тем временем скины оцепили плотным кольцом лавочку с влюбленными. Минуту-две они просто стояли, сверля своими взглядами бедную парочку. А Ромео и Джульетта не находили себе места от этих взглядов.

«Ну, сволочи, испортили молодежи вечер!» — зло подумал Дорогин.

Муму уточнил численность потенциального противника — восемнадцать. Самый раз, не много и не мало. Будет возможность проявить тактическое мышление.

Затем он окинул быстрым взглядом окраины. Прямо за лавочкой был невысокий кирпичный забор, а за ним начинались ровные ряды гаражей. Лучше и не придумаешь.

Тем временем скины перешли к активным действиям. Их вожак смачно сплюнул, стараясь непременно попасть на лицо девушке и, ухмыляясь, произнес:

— Слышь, ребята, а тут зоофил в натуре! Обезьяну целует!

Бритоголовые дружно заржали. Фюрер вдохновенно продолжал:

— Я вот понять не могу, как можно обезьяне клитор лизать. Давай, может, ты нам покажешь. А пацаны тут заценят.

— Пойдем отсюда, — сказал парень своей Джульетте.

Китаянка проворно вскочила на ноги. Держась за руки, влюбленные попытались ретироваться.

— Куда ж ты, сука, спешишь? — ерничал вожак.

— Эй, друзья, вы… — промямлил парень.

— Какие мы тебе друзья, на хер! Ты — предатель своей расы. Таких, как ты, наши в сорок первом на столбах вешали. Жаль, не весь этот генофонд истребили гребаный, если белые люди посреди Москвы с обезьянами целуются.

Отряд дружно рассмеялся шутке.

— Что вы от нас хотите? — парень был готов расплакаться. — Мы же вам ничего не сделали!

— Раздевайся! — приказал командир. — И подруга твоя тоже пусть нам сиськи покажет. Переведи, если по-человечески не понимает.

— Что? — опешил парень.

— Что слышал, сраный ублюдок! А пацаны тебе в ладоши похлопают.

— Да ну, ребята, вы…

— Считаю до трех! На счет три… Или завтра вас в тех кустах и найдут.

— Ну пожалуйста…

— Один.

Мускулистый крепыш, который стоял справа от вожака, эффектно щелкнул подтяжками. Бедная девушка испуганно смотрела на парня.

— Два.

Крепыш вытащил из-за пазухи своего бомбера резиновую дубинку. Девушка прижалась к парню и затряслась в рыданиях.

— Два с половиной…

Судорожными движениями девушка стала расстегивать на себе куртку.

— Вот, смотри, обезьяна и то понимает! — ухмыльнулся вожак. — Доведешь ее до оргазма у нас на глазах — так и быть, убивать не будем.

Но в этот момент он краем глаза заметил приближавшегося к стае странного мужчину.

— Му, — промычал тот, держа между пальцами правой руки незажженную сигарету. — Мумуму-му мумуму…

— Ой, немой, что ли? — удивился вожак. — Чего тебе, недоносок? Прикурить, да? Бойцы, дайте ему огонька, и пусть валит отсюда, пока жив.

В этот момент Дорогин пристально оценивал обстановку. План действий вырабатывался на ходу.

«Сначала надо вырубить вожака, — решил он. — Рядовые шакалы думать вообще не умеют». Но сразу понял, что для этого случая вариант неподходящий. Одним ударом битву все равно не выиграть. Значит, первым делом надо нейтрализовать самого опасного противника.

Какой-то щуплый пацан протянул ему зажигалку. Держа сигарету в левой руке, Дорогин склонился над огоньком. Он прикуривал необычно долго.

— Эй, ну харэ уже, слышь, отморозок! — нетерпеливо воскликнул вожак. — А то нам всю веселуху испортишь.

Муму по-прежнему сосредоточенно прикуривал.

— Давай в себя всасывай, если курить не научился, — добавил кто-то из толпы.

Дорогин снова замычал и согласно кивнул головой. Широкоплечий крепыш почесал за ухом своей дубинкой и сделал шаг вперед.

В следующий момент он уже распластался на асфальте. Дорогин бил наверняка. Удар метил в переносицу и попал прямо в яблочко. Стопроцентный нокаут. Рефери мог бы досчитать не только до десяти, но и до ста. Туша весом в полтора центнера все это время оставалась бы неподвижной.

Парнишка, который давал Дорогину прикурить, тут же получил локтем по челюсти. Добавки ему не понадобилось. Через секунду от боли взвыл и еще один из скинов — правая нога Муму вышибла ему коленную чашечку. Опустив ту же ногу на землю, Дорогин сделал резкий толчок и с разворота нейтрализовал того «арийца», который опомнился быстрее всех и первым бросился в атаку. «Ариец» был низкорослым, и пятка Муму впечаталась ему прямо в ухо.

«А у этого толстого мордоворота была дубинка!» — вспомнил Дорогин.

Дубинка лежала рядом с тушей и, к счастью, не была придавлена ее огромным весом. Муму быстро подхватил резиновое оружие и тут же опустил на чью-то лысую голову.

«Это уже пятый, — сосчитал он. — Осталось еще тринадцать».

На эффект внезапности рассчитывать больше не приходилось. Дорогин и так выжал из него все, что мог. Противник быстро преодолел шок и перешел в контрнаступление.

— Рудольф, заходи слева, — командовал вожак. — Ганс, цепью ему по ногам.

Когда враг пошел в атаку, Дорогин попятился, всеми силами пытаясь имитировать страх.

— Ага, сука, зассал уже, да! — радостно воскликнул самый смелый из нападавших — то ли Ганс, то ли Рудольф.

Дорогин бросился бежать к ограде. Скинов охватило приятное предвкушение скорого реванша.

— Чур я первый, этот пидор мой! — закричал тот самый смельчак.

В экстазе преследования он на пару метров оторвался от основной толпы, но тут же за это поплатился. Муму вдруг остановился, развернулся, свалил его меткой подножкой и тут же добавил дубинкой по темечку. Перед тем как рухнуть мордой в грязь, бедняга успел лишь испуганно вскрикнуть.

Те, что бежали за ним, ненадолго остановились. Дорогину эта пауза была нужна как воздух. Две секунды замешательства противника — и он уже забрался на кирпичный забор.

Краем глаза Муму оценил обстановку в тылах. Среди гаражей не было ничего подозрительного, разве что какой-то мужичок смотрел на него странным взглядом, оторвавшись от ковыряния в своем «пассате».

Дорогин сделал вид, что он собирается спрыгнуть с забора на сторону гаражей.

— Уйдет, сука! — закричал вожак. — Бойцы, вперед!

Муму вдруг повернулся к врагам лицом. В этот момент один из них как раз вскарабкался на забор. Удар дубинки в область виска — и нападавший свалился вниз как мешок с мукой.

«Уже седьмой! — отметил Дорогин и еще подумал: — В таком деле важно вести строгую бухгалтерию, а то можно забыть кого-нибудь».

Тем временем десяток скинов уже активно штурмовали забор. Дорогину ничего не оставалось, как сделать ноги. Он побежал между гаражами и на первом же повороте свернул направо, ища удобное место для засады. Коренастый мужичок с интересом наблюдал за происходящим.

Вожак тем временем командовал карательной операцией:

— Вы, четверо, по этой улице и вперед! Рудольф, бери пацанов и прочеши правую улицу. Не уйдет, сука, я эти места знаю, здесь ему уходить некуда. Давай, Рудольф, вперед, а ты, Петя, давай сюда.

Высокий долговязый Рудольф в их группировке был старожилом. Кликуха досталась ему от кумира — знаменитого нациста Рудольфа Гесса. Парню казалось, что он даже внешне на него похож.

Вслед за Рудольфом по проходу между гаражами засеменили трое малолеток. Сегодня у них было боевое крещение, и поэтому они откровенно трусили. Зато завтра будет что рассказать одногруппникам в хабзе.

Маленькая группа быстро дошла до конца прохода. Дорогу им перекрывала глухая стена какого-то амбара.

— Э, здесь тупик, — крикнул Рудольф. — И этого хера здесь нету.

Но Дорогин сам решил напомнить о себе. Он буквально свалился Рудольфу на голову с крыши ближайшего гаража.

Рудольф пстрикнул электрошокером, который держал наготове. И в этот же самый миг распластался на асфальте, получив ногой под дых и дубинкой по шее.

Справиться с малолетками для Муму было еще проще. Они настолько струсили, что даже не пытались сопротивляться.

«Теперь надо разобраться с вожаком, — решил Дорогин. — А остальные и сами разбегутся».

Он бросился по проходу в обратном направлении. Но как только сделал первых два шага, сразу почуял недоброе. В проходе одна за другой стали появляться фигуры уцелевших бойцов. Впереди был тот самый командир.

— Ну что, антифа хренов, попался, да! — откровенно радовался он.

Муму понял, что попал в ловушку. За спиной у него была все та же стена. Взобраться на крышу гаража он не успеет. Оставалось одно: принять неравный бой.

Муму покрутил в руке дубинку.

— Ну что, парни, может, по одному, а? — предложил он. — Поговорим по-мужски. Кто желает?

Но смельчаков среди них не нашлось. Скины неподвижно стояли, уставившись на Дорогина. Повисла пауза.

— Нет мужиков среди чистых арийцев, да?

И тут вожак завопил:

— Братва, вали его скопом! Вперед!

С дружным боевым кличем скины ринулись в атаку.

Москва давно живет по принципу «Мир дворцам, война лачугам». Но все равно в городе еще сохранились такие места, где лучше не появляться поздним вечером.

Новенький «лексус» медленно катил по узкой улочке, заставленной «хрущобами», затем свернул точно на такую же улочку, повинуясь указаниям навигатора. Водитель мог надеяться только на него, но в таких краях даже электроника ногу сломит, и порой «приятный женский голос» нес полнейшую чушь.

«И какого хрена он потащил меня в эти гребеня? — негодовал про себя пассажир. — Неужели нельзя было встретиться где-то в центре города? Найти уютный ресторанчик, заказать ВИП-зал. Так нет же, надо было придумывать невесть что, только еще цветочного горшка не хватает, как в фильме про Штирлица. Конспиратор, мать твою, хренов».

Пассажир «Лексуса» был из тех, кто очень редко покидал пределы Садового кольца, и московские окраины он предпочитал лицезреть разве что по дороге в аэропорт. Артемин называл себя коренным москвичом и очень этим гордился. Он рассказывал свою биографию так убедительно, что даже сам поверил в ее правдивость. Хотя легенда Артемину и в самом деле была нужна позарез. Его настоящая биография могла нанести огромный урон деловой репутации.

Попивая виски в кулуарах богемных вернисажей, Артемин охотно и красноречиво посвящал всех желающих в свою семейную тайну. Оказывается, у знаменитого Павла Третьякова был внебрачный сын — плод его запретных и пылких чувств к легендарной художнице Марии Вебер.

— Конечно, я никогда не видел своего знаменитого прадеда, — многозначительно морщит лоб Артемин. — Но я чувствую, что его кровь течет в моих венах.

Эту фразу он произносил с особым московским прононсом. Дамы и господа ему верили. Разумеется, никто из них не знал, что этот акцент Артемин освоил с большим трудом, методом упорных тренировок, потому как еще до тридцати лет жизни для него был характерен южнорусский говор.

Закончив Казанский университет, Артемин, или, точнее, Быченко, как тогда было записано в его паспорте, трудоустроился худруком в маленький сельский Дом культуры. Карьера пошла по накатанной. За семь лет работы он пристрастился к паленой водке и дешевым сигаретам, занял кресло директора клуба (предыдущего направили на принудительное лечение от алкоголизма) и женился на местной красавице Варьке. Она вышла за него по любви, а он женился на ней по залету. Еще одним важным жизненным достижением стали подержанные «Жигули» двадцатилетней давности, но «почти как новые». То есть по местным меркам жизнь удалась. Но Быченко мыслил другими категориями. Отходя после регулярных «подведений итогов», он любил смотреть телевизор. Там часто показывали светскую хронику. Первые российские ночные клубы, первые валютные проститутки, шестисотые мерседесы. На дворе был 1991 год — время великих свершений.

Жизнь, которая долго стояла на месте, вдруг сорвалась с цепи и рванула вперед, будто шальной пес. Но в деревне Ново-Бухтеевка ее пульс не чувствовался. Там не было ни ночных клубов, ни длинноногих красавиц. Зато была паленая водка, ненавистная Варька, располневшая после второй беременности, и еще пару малолеток, которых можно было иметь не за брюлики, а за бесплатный вход на дискотеку.

Быченко понял: старый паровоз надо менять на экспресс. И если этого не сделать сейчас, поезд безвозвратно умчится. Благо представилась неплохая возможность. Область наконец-то выделила средства на капитальный ремонт Дома культуры — 15 миллионов рублей, которые стремительно сжирала инфляция. Деньги лежали в сейфе, стоящем в кабинете Быченко. Ключ от сейфа был у него.

В тот день, когда директор клуба должен был заплатить стройорганизации за месяц работ, Быченко исчез, а вместе с ним исчезли и деньги. Спустя пару дней кто-то из рыбаков выловил в реке полинявшую кепку «Чикаго Буле», с которой деятель культпросветработы никогда не расставался. Варька долго плакала и чуть сама не утопилась. Но Быченко было на нее наплевать. Эту страницу своей жизни он считал навсегда перевернутой.

Водолазы пару часов безрезультатно искали на дне реки труп Быченко. Началось следствие. Милиция мусолила это дело два года, а потом закрыла и забыла. Местные списали все на каких-то залетных чучмеков, а потом тоже забыли. В Дом культуры назначили нового директора.

Быченко осел в Челябинске и пустил украденные деньги в ход. Стартового капитала хватило ему для того, чтобы открыть свое дело — небольшое концертное агентство.

Опыт работы в самодеятельности на этом поприще оказался весьма кстати. Из местной молодежи Быченко сформировал свой ВИА. Долго думал, как его назвать, и решил что самый удачный вариант — это «Ласковый май». О том, что ансамбль с таким названием уже существовал, он, конечно же, знал, но не придал этому большого значения. В те годы по России-матушке и ближнему зарубежью колесили не меньше десятка «маев», и появление еще одного не сильно увеличило статистику. Тем более что все «май», и настоящие и не очень, давали концерты под одну и ту же фонограмму.

Двухмесячный чес по области принес Быченко первые приличные деньги. Обычно после концерта багажник его «Жигулей» был доверху забит десятирублевыми купюрами — безналу тогда не доверяли. Небольшую часть продюсер выдавал самодеятельным артистам на мороженое, а остальное отвозил местным валютчикам, получая вместо чемодана рублей пару стодолларовых бумажек.

Первый облом в его карьере случился, когда в Челябинск добрался настоящий «Ласковый май», тот, которым руководил Андрей Разин. Билеты на концерт продавались крайне плохо. Московские организаторы этому удивились и стали искать причину. Как выяснилось, за последнее время «Ласковый май» выступал в Челябинске уже трижды, и людям просто надоело ходить на его концерты. Естественно, о таком «Ласковом мае» сам Разин ничегошеньки не знал.

После этого у Быченко было три варианта: или оказаться в тюрьме, или быть закатанным в бетон, или дернуть из Челябинска, не дожидаясь развития сюжета. Разумеется, он выбрал третий вариант. Он снова взялся за старое. После успешной организации тура фальшивого Жени Белоусова по Рязанской области Быченко получил моральное право завести себе «мерина» и малиновый пиджак. Но его такая перспектива не особо прельщала. Как и многие жители периферии, он мечтал об огнях столицы.

«Лексус» продолжал свой путь по темным улицам. Раздумья его хозяина прервал звонок. Номер был незнакомым, но Артемин сразу понял, кто решил его потревожить.

— Все в силе? — спросил незнакомец вместо приветствия.

— Да, в силе, я уже на подъезде.

— Какая у вас машина?

— «Лексус», а что?

— Я так и думал, что не «Жигули».

Человек на другом конце трубки немного картавил, и в его голосе неизменно присутствовали едкие нотки.

— Оставьте свою машину за квартал до пивной, на перекрестке с Денисовской, — инструктировал он. — Возле того шалмана «лексус» будет выглядеть странно.

«Точно Штирлиц недоношенный, мать твою!» — выругался про себя Артемин.

— Вам все ясно?

— Все ясно, — Артемин решил не спорить. — В следующий раз специально для встречи с вами куплю «Жигули».

— А что, хорошая идея!

— Как я вас узнаю? — Артемин перешел к делу.

— Я люблю почитать Дюма за кружкой пива. Больше там Дюма никто не читает, так что не перепутаете.

— Договорились.

Унылые пейзажи за окном «лексуса» напомнили Артемину те старые недобрые времена, когда он действительно ездил на «Жигулях». Вообще, Быченко не любил предаваться воспоминаниям — с тех пор как он выбрался из колхозного навоза, его девизом было «Вперед — и только вперед!».

Вот и сейчас ему предстоит еще один важный шаг. Тот, к которому он чуть ли не всю жизнь готовился — как атлет готовится к чемпионату мира. Если повезет, то из просто состоятельного человека Артемин превратится в настоящего миллионера. Все пока шло по плану, без сбоев и проколов. Он верил, что так оно пойдет и дальше.

— Ну что, далеко еще? — спросил он водилу. Такое длительное бездействие нагоняло на него смертную скуку.

— Не волнуйтесь, Вадим Михайлович, скоро уже приедем. Минут десять, не больше.

— Блин, еще десять минут. Давай уже, поднажми.

Артемин очень не любил сидеть без дела. В такие минуты сразу теряешь жизненный темп. Мозг атрофируется, глаза сами собой закрываются.

Надо было срочно чем-то себя занять. И тут он вспомнил, что как раз собирался позвонить Светке. Она сегодня так и не отчиталась.

— Вадим Михайлович, любимый, здрасте, — затараторил в трубке бодрый девичий голосок. — Совсем уже соскучилась без твоих объятий.

— Вот я про тебя и вспомнил. Ну как там у твоего Мити делишки? Когда уже будет?

— Трудится бедняжечка в поте лица. По двенадцать часов в лаборатории сидит.

— А результат?

— Ну, пока нету. Но он старается.

— Пусть по пятнадцать сидит. Мне результат нужен. Чтобы к концу недели можно было уже опытный образец покрывать.

— Так точно! Я уж на него поднажму. Скажу, что «десерта» не получит, пока он товар лицом не представит.

— А вот это мысль!

— Ну, а мы когда с тобой? Ты, вообще-то, обещал мне романтический ужин. Я его, кажется, заслужила.

— Ну, не совсем. Ты заставляешь меня ждать.

— Но тогда хотя бы авансом.

— Придется поменять романтический ужин на шведский завтрак. Времени нету. Закручиваюсь в делах.

— Ну ладно, пусть завтрак, но только с тобой.

— Хорошо, сегодня Коля за тобой заедет, — Артемин на эти нежности реагировал довольно сухо.

— Эх, какие вы все, мужчины!

— Какие есть. Ладно, до скорого. Некогда болтать.

Закончив разговор, Артемин поморщился. Он не любил сюсюкаться с женщинами. Он предпочитал с ними чисто деловые отношения, как, впрочем, и со всеми остальными тоже. Тем более со Светкой у них все именно так и складывалось. Это был тактический союз в чистом виде, и любовные свидания перерастали в деловые рандеву. Их судьбы были в чем-то похожими. Только с небольшой разницей во времени — примерно в двадцать лет. Светка была звездой самодеятельности деревни Вытюг Белгородской области. Местные парни считали ее первой красавицей. Но амбиции у этой девахи распростирались далеко за пределы родного села. Глядя на «мыльные» телесериалы, она всякий раз думала: «А ведь и я могла бы там играть… Ну правда, чем я хуже?»

Но карьеру актрисы Света так и не построила. Экзамен в ГИТИС был провален по всем статьям. На ее портфолио, сделанное вытюжским фотолюбителем, не отреагировало ни одно агентство. Десять тысяч рублей, которые дала ей с собой в дорогу заботливая мать, в Москве разлетелись за неделю. Оставалось только возвращаться домой несолоно хлебавши.

Но бедная Золушка решила не сдаваться. Она поняла, что за свое жизненное счастье придется бороться, и была готова использовать любые средства для достижения цели.

Светлана осталась в Москве. Благодаря своим внешним данным она быстро устроилась в пип-шоу. Однажды девушка воспылала чувствами к одному из нетребовательных клиентов — лысому низкорослому бизнесмену средней руки. Сама подошла к нему и предложила продолжить знакомство. Дядя был на седьмом небе от счастья. Он и не думал, что в паре с красивой статной блондинкой он выглядел особенно комично.

Деревенская красавица впервые смогла насладиться всеми выгодами столичного быта: рестораны, спа-салон, хорошая еда. Но этого ей было мало. Оставаться банальной содержанкой какого-то карлика Светлана не желала. Для нее это была просто очередная ступенька ее восхождения на Олимп. Света искала возможность перепрыгнуть в постель к тому, кто действительно способен помочь ей на этом нелегком пути. И в конце концов такой человек нашелся.

Свете был нужен продюсер. Артемину была нужна женщина для плотских утех, желательно помоложе. Продвижение новой звезды явно затянулось. Вадим Михайлович продолжал кормить ее обещаниями, но толку от них было мало. Зато Светлана получила возможность проявить себя в иной ипостаси.

Помимо женщины Артемину был нужен еще и «человек для особых поручений» — а такие всегда редкость. Он сразу оценил актерский талант и цинизм юной провинциалки и сам предложил взаимовыгодное сотрудничество.

За пятнадцать лет жизни в Москве Артемин успел превратиться из обычного барыги в респектабельного столичного бизнесмена. Этот путь был длинным и тяжелым. Над одним прононсом и манерами ему пришлось работать целый год. Зато теперь ничто в нем не напоминало о прежнем алкаше Быченко: ни речь, ни повадки, ни фамилия, ни даже внешность. Толстый нос картошкой пластический хирург смог изменить на куда более подобающий европейцу.

Приехав в Москву, Быченко решил взять быка за рога и работать по-крупному. Шоу-бизнес его не особенно привлекал. В столице эту целину давно уже поделили и нарезали на мелкие дачные сотки, и ананасы на ней больше не росли.

Артемин занимался шоу-бизнесом только ради прикрытия. Раз в полгода он проводил какие-то идиотские конкурсы наподобие «Алло, мы ищем таланты!». Единственным проком от них были бесплатные секс-услуги от желающих победить — девиц-лимитчиц вроде все той же Светки.

Артемин решил обратить свой взор к серьезному искусству. Тем более что в те годы оно осталось практически без внимания как масс, так и властей. Грех было не воспользоваться этой ситуацией.

В музеях тогда творился полный бардак. Заменив какую-нибудь не самую известную работу Репина, которая всю свою жизнь пылилась в запасниках, на ее не очень качественную копию, можно было заработать тысяч двести баксов. Расходы на взятку директору музея составляли не более пяти процентов от этой суммы — его официальная зарплата не добивала и до пятидесяти долларов в месяц.

С ментами тоже всегда удавалось договориться. Некоторую проблему одно время создавал рэкет, но и она со временем разрешилась.

Артемин научился договариваться со всеми. Переправить за границу гарнитур XVIII века из дворца Потемкиных под видом современной мебели ижевской фабрики было для него парой пустяков. Именно поэтому услуги Артемина понадобились игрокам покрупнее, чем он. Ему предложили почетную должность технического директора. Предложению Артемин очень обрадовался — он давно уже хотел выйти на новый уровень, но сделать это никак не получалось.

Лихие девяностые остались в прошлом. Почистить музейные фонды так же легко, как и раньше, теперь уже не удавалось. Какое-то время Артемин занимался рейдерским захватом частных коллекций, но халява вскоре закончилась и на этом поприще. Найти картину Филонова на стене спальни обычного московского профессора теперь было уже практически невозможно. Раньше можно было элементарно заказать того профессора за какие-нибудь пару тысяч долларов, под шумок почистить его коллекцию и выручить за нее полмиллиона. В наши дни теневой рынок произведений искусства уже не настолько варварский.

Артемин переключился преимущественно на антиквариат. Порой удавалось сорвать хороший куш. Орден Андрея Первозванного, украденный у одного спившегося наследника знаменитого рода, Артемин ухитрился продать коллекционеру из Англии за триста тысяч долларов.

Но такие случаи были редкостью. Обычно приходилось довольствоваться куда более скромным наваром. Зачастую Артемин едва покрывал текущие расходы: взятки, комиссионные, зарплату своим людям.

И вот в начале марта он получил необычное предложение. Сначала осторожный Артемин подумал, что это чья-то шутка, или развод, или даже следственный эксперимент. Но проверка показала всю серьезность этой затеи. За работу Артемину предложили половину от запланированной выручки — где-то от трех до пяти миллионов долларов. Конечно, он знал, что его немного кинут — выручка на самом деле планировалась больше, — но даже эта сумма его вполне устраивала. Таких денег он никогда не получал сразу, с одной операции.

Как исполнительный директор концессии Артемин должен был строго выполнять указания, то есть находить конкретных исполнителей. И пока он неплохо справлялся. Взять хотя бы майора Колбышева. Человек попросил за свои труды совсем немного и так хорошо отработал деньги! Только благодаря ему удалось окончательно запутать следы. Кража раскрыта, вор в тюрьме, икона в Третьяковке. Теперь можно спокойно действовать дальше, не оглядываясь назад.

Указания Артемин получал по телефону, и всякий раз с нового номера. Его таинственный шеф долго отказывал ему в личной аудиенции — проверял на вшивость.

Но сегодня завеса тайны наконец должна была приоткрыться. Встреча была назначена в пивбаре «Фрегат» на рабочей окраине Москвы.

Среди темных домов ярким светом сверкала огромная вывеска. Правда, несколько букв в ней давно уже потухли, и понять, что это именно «Фрегат», удалось не сразу.

— Так, стоп-машина, — скомандовал Артемин. — Сворачивай вот сюда на стоянку.

— Прямо сюда? — удивился водитель.

— Мне дважды повторять, что ли?

Новенький белый «лексус» за сто двадцать тысяч долларов заехал на скромную стоянку возле гастронома. Среди своих добитых соседей он выглядел пришельцем с другой планеты.

Артемин взглянул на часы. До назначенного времени оставалось еще 12 минут. Значит, порядок.

«Да, кстати, часы», — вспомнил он. Это очень важный аксессуар для деловых людей, особенно здесь, в Москве. На него всегда обращают внимание партнеры. И если у тебя швейцарский Ulysse Nardin за шесть тысяч долларов, значит, ты не какой-нибудь лох педальный, а серьезный мужчина, с которым можно иметь дело. Но в то же время это тот аксессуар, на котором можно легко проколоться. Особенно если ты хочешь выглядеть именно педальным лохом, потому что у рядового гражданина, который живет на зарплату, таких часов не может быть в принципе.

Артемин расстегнул браслет и положил часы в бардачок. Впрочем, пиджачок у Артемина тоже был непростой. В одежде от «Hugo Boss» в пивнухи не ходят.

— Слушай, Валик, дай мне свою куртку, ладно? — попросил он водителя.

— Куртку? Зачем?

— Меньше спрашивай. Делай, что я тебе говорю.

Водила пожал плечами и стянул с себя китайскую ветровку. Артемин аккуратно повесил свой пиджак на плечики, прикрепленные к заднему сиденью, и натянул куртку. Она была ему маловата и совсем не шла по фасону. Но для конспирации это даже лучше.

— Ладно, я пойду, — сказал он. — А ты стой на месте и никуда не ходи, понял?

Валик утвердительно кивнул. Он уже привык к тому, что у шефа могут быть странные дела, и предпочитал ни во что не вмешиваться, ни о чем не думать и делать то, что ему скажут.

Артемин уже открыл было переднюю дверцу, как вдруг вспомнил, что забыл об одной важной детали, а шеф его об этом непременно спросит.

Он вытащил айфон и набрал знакомый номер. Трубку долго не хотели поднимать, но наконец послышался хрипловатый голос.

— Ну как там? — вместо приветствия спросил Артемин.

— Зашибись. Все по плану. Я уже выезжаю.

— Мент не подвел?

— Да нет, все нормуль. Забил стрелку на одиннадцать. Все как договаривались.

— Ну тогда действуй. Все, до связи.

Это был Серега Булкин по кличке Шнеля. Правая рука Артемина, его личный министр обороны и нападения.

Эта правая рука не боялась испачкаться.

Шнеле было уже не привыкать. За огромные деньги Артемин смог откупить его от верной вышки (лет десять назад Шнеля шел по статье за тройное убийство), и эти деньги были потрачены не зря. Шнеля отработал их уже неоднократно.

Бывший вице-чемпион мира по карате, бывший наемник в Приднестровье, бывший боец солнцевских… теперь Шнеля мог полностью раскрыть свой потенциал. Особенно если надо было с кем-то тихо и без особого шума свести счеты.

Артемин вышел из машины и медленно двинулся в сторону пивной. Бухой мужик, который шел ему навстречу, попросил закурить и сразу был послан куда Макар телят не гонял.

«Да, интересно, интересно, — думал Артемин. — И что же это за бугор такой?»

Пока он даже не мог себе представить, как выглядит этот его таинственный шеф.

Положение Дорогина было отчаянным, почти безнадежным. Бойцы ему противостояли не самые сильные, но их было слишком много. Если бы у Муму остались возможности для маневра… Но он был загнан в угол в буквальном смысле слова.

Самые смелые из нападавших тут же жестоко поплатились. Один получил ногой чуть ниже живота и скрючился от боли. Второй рухнул от удара дубинкой по голове. Остальные заняли выжидательную позицию. Они понимали, что торопиться им некуда. Ровная шеренга стала грозно приближаться к Муму с черепашьей скоростью.

Дорогин попятился назад и вдруг побежал к глухой стене. Он понимал, что в этой ситуации самое главное — сломать боевой строй противника.

Несмотря на окрики командира, скины тут же бросились в атаку с грозным кличем. Добежав почти до самой стены, Дорогин резко развернулся и встретил нападавших градом ударов. Его контратака была успешной — тот, кто идет в наступление, не готов к обороне и поэтому становится удобной мишенью.

Пока Муму успешно сражался с пятью скинами сразу, еще трое смогли подобраться к нему сзади. Удар цепью свалил его с ног. Дорогин тут же попытался перевернуться, уклоняясь от града ударов. Но в этот миг чья-то туша с разбега прыгнула на него, приземлившись прямо на живот. Муму застонал от боли. Командир приказал:

— До смерти не убиваем, надо еще поиздеваться.

В пивной пахло соленой рыбой. От этого запаха Артемина чуть не стошнило. Он уже очень давно не бывал в подобных заведениях, предпочитая элитные рестораны в центре, поэтому, зайдя туда, он почувствовал себя не в своей тарелке. Кто-то из завсегдатаев окинул его недоброжелательным взглядом.

Половина столиков была пустой. За остальными сидели типичные работяги. Они потягивали пиво из пластиковых бокалов и обильно матерились. Между столиками фланировала страшного вида алкоголица. Дама просила допить в обмен на светские истории.

Артемин отправился выбирать столик. Это оказалось делом непростым даже при всем богатстве выбора.

«Судя по всему, убирать за клиентами в этой трущобе не принято», — решил он.

И действительно, только один из столиков был относительно чистым. На остальных громоздились объедки рыбы, кучи окурков, выпавших из жестяной банки, и десятки пустых стаканов.

Артемин брезгливо поморщился. После сидения на грязной скамейке брюки за пятнадцать тысяч рублей придется отдать в стирку, а то и вовсе выкинуть.

Он занял выжидательную позицию, всем своим видом показывая, что клиент готов сделать заказ. Но тут же осознал всю нелепость своего ожидания — было бы странно, если бы в этой тошниловке к нему вмиг подскочила услужливая официантка в униформе с вопросом «Чего изволите?».

Артемин выругался про себя и отправился к барной стойке. Он внимательно изучал ассортимент на прилавке. Сегодня он еще не ужинал, но мысли о еде стразу улетучились. К беляшам из свежей котятины Артемин не притронулся бы даже под дулом пистолета. Ничего съестного тут и не было.

Из приличных напитков здесь был только явно паленый коньяк «Metaxa» и внушающий доверие «Red Label». Артемин собрался было заказать сто грамм вискаря, но тут же вспомнил про конспирацию.

— Эй, шеф, бокал пива мне налей, — обратился он к бармену, всем своим видом стараясь показать, что он обычный местный парень. — Да, и еще пакетик фисташек.

Взяв бокал и внимательно пересчитав мятую сдачу (исключительно для конспирации), Артемин отправился за свой столик. Отхлебнув пива, украдкой взглянул на экран айфона.

Времени было уже пять минут одиннадцатого, а загадочный любитель Дюма так и не появился.

Как раз в этот момент дверь открылась: на пороге стоял низенький мужичок в старой куртке еще советского пошива, в кепке, как у Ленина, и с удочкой под мышкой. Он уверенным шагом двинулся к стойке, вежливо поздоровался с барменом и попросил налить стакан пива.

«Неужели это он?» — удивленно подумал Артемин.

Доставая из сумки кошелек, мужичок как бы случайно вынул оттуда потрепанный томик «Трех мушкетеров».

И тут на Артемина снизошло просветление. Человек с удочкой — знаменитый Яков Исаакович Шельман, настоящая легенда в мире черного арт-рынка. О нем слышали все более-менее серьезные его игроки, но видеть этого героя коммерции доводилось не каждому. В отличие от Артемина, он жил скромно и всеми силами старался не привлекать к себе внимания.

Шельман чем-то напоминал знаменитого Корейко. Он также был миллионером, причем именно подпольным. Он также питался всякой дрянью, стараясь тратить не больше, чем позволяла его скромная пенсия. Да и про лоховскую удочку легенды ходили уже давно. Раньше Артемин думал, что это только легенды. Он стал ждать дальнейшего развития событий, мирно попивая пивко и стараясь ничем не выдавать своего интереса к новому посетителю.

Выкушав борщ и с аппетитом уничтожив целую тарелку шашлыка, Болдигов заказал себе кофе. Вместо этого бодрящего напитка он получил какую-то растворимую бурду в пластиковом стаканчике.

«Как же все-таки далеко нам еще до европейской цивилизации, — сокрушенно подумал он. — Вот во Франции в любой забегаловке можно заказать нормальный эспрессо».

На часах было уже десять. За оставшиеся пятьдесят минут он не только спокойно допьет кофе, но и благополучно доберется до нужного места. Благо никаких пробок в такое время суток не предвиделось.

Но пока еще оставался нерешенным главный вопрос: что он скажет майору? Как и какими словами объяснит вчерашнее приключение?

Перед майором Болдигов чувствовал себя виноватым. Все-таки он сразу сдал его незнакомцу. Но разве умолчишь тут, когда жизнь твоя висит на волоске? Это ж только красноармейцы на допросе в гестапо держались до последнего.

Оставалось два варианта: или сразу во всем чистосердечно признаться, или включить дурака и про вчерашнего гостя вообще не упоминать.

Второй вариант был Болдигову больше по душе. Но вдруг этот инкогнито и майор как-то связаны?

Болдигов расплатился за поздний обед и направился к машине. На улице было уже темно.

До Волоколамского шоссе он добрался без приключений. Теперь еще оставалось найти тот злополучный 28-й километр.

«Все таки лучше сразу ему рассказать, — решил наконец Болдигов. — Может, он тогда от меня отцепится».

Волоколамское шоссе тянулось впереди нескончаемой темной лентой. Прямо в глаза били фары встречных машин. Он проехал уже пятнадцатый километр и снизил скорость до шестидесяти. Он внимательно вглядывался в дорожные знаки. Вот наконец уже двадцать пятый. Все, готовность номер один. Еще секунд сорок, и…

«А может, ничего ему не говорить? — подумал он. — Вообще ничего? Пусть он задает вопросы, а я на них отвечать буду. Если майор спросит про вчерашнее, тогда я ему все как на духу выложу».

Это был самый разумный вариант. Болдигов не знал, в сферу чьих интересов ему угораздило попасть, и в такой ситуации лучше всего было придерживаться старого доброго принципа: дружить со всеми или хотя бы ни с кем не ссориться и по мере возможности держать язык за зубами.

Болдигов задумался и на добрую сотню метров проехал нужный знак. Пришлось резко затормозить и дать задний ход. На часах было без девяти одиннадцать.

Он вытащил из кармана сигарету и приоткрыл окно. От первых же затяжек ему сделалось тошно; голова, которая немного успокоилась после таблетки, снова начала болеть.

«Хреновую у нас водку делают, — подумал он. — А народ ее хлещет и хлещет. Не то что во Франции. Там настоящее виноградное вино стоит меньше евро за литр и даже последний алкаш может себе его позволить».

Последние минуты ожидания стали самыми тягостными. Голова гудела, а на сердце было неспокойно. От нечего делать Болдигов снова закурил.

Вдруг он вспомнил, что майор дал указание выйти из машины и ждать черную «Волгу». Болдигов открыл дверцу и проворно выбрался наружу.

На улице шел мелкий противный дождь. Мимо него на огромной скорости проносились машины. Вид вечернего шоссе был жутковатым.

«Так всегда, — подумал он. — Если сам едешь в потоке, то и не замечаешь скорости, и не страшно совсем. Но стоит остановиться на шоссе, аж мандраж берет».

Болдигов поежился: холод напоминал о себе.

«Еще и опаздывает! — подумал Болдигов, глядя на часы. — Уже три минуты двенадцатого. Эх, завтра в Париж! — он старался думать о приятном. — Там намного теплее, чем в этой забытой Богом северной Москве. Уже и каштаны расцвели».

Болдигов напряженно вглядывался в темное шоссе.

«Буду молчать, — мысленно повторил он избранную тактику поведения. — Слушаю, что скажет майор, отвечаю на все вопросы. А может, он вовсе и не по этому поводу меня вызвал, кто его знает».

Болдигов снова стал думать о Париж: «Попадая в этот город, вмиг становишься сладкоежкой. Кондитерские там настолько уютные, а выпечка такая вкусная, удержаться сложно даже диабетику. Завтра пойду в свою любимую, на бульваре Сен-Жермен, — решил он — Она допоздна работает, я точно успею. Надо только евро в аэропорту не забыть поменять…»

Тем временем вдалеке наконец забрезжили два огонька. Они приближались к Болдигову на большой скорости.

«Вот и черная «Волга», — подумал он. — Главное — поскорей расхлебаться, чтобы домой пораньше успеть, а то еще ведь и собраться надо».

Как только очертания машины стали видимы, Болдигов понял, что обознался. Это была вовсе не «Волга», а огромный американский «дефендер» — джип а-ля милитари.

Болдигов разочарованно вздохнул: «Что ж этот майор, спрашивается, такой непунктуальный?»

Машина стремительно приближалась, рассекая стену дождя. Болдигов потянулся в карман за очередной сигаретой.

«Е-мое, так сегодня же «Реал» со «Спартаком» играет! — вдруг вспомнил он. — И как раз сейчас начало. Видно, наши опять…»

Закончить эту мысль он не успел. За несколько метров до стоявшего на обочине шоссе человека джип вдруг круто метнулся вправо.

Болдигова отбросило на обочину.

Проехав вперед несколько десятков метров, джип резко остановился и задним ходом вернулся к распластанному на обочине телу. Шнеля хотел, чтобы все было наверняка.

Переехав несколько раз тело, «дефендер» вскоре скрылся из виду.

Когда мужичок в кепке двинулся по направлению к его столику со стаканом пива, Артемин постарался сделать вид, будто не замечает его.

— Простите, здесь не занято? — вежливо спросил мужичок.

Свободных столиков в пивнухе было навалом, но убрать с них до сих пор не успели. Шельман положил на стол свою удочку и «Трех мушкетеров», затем поставил стакан пива.

— Вы, я вижу, поклонник Дюма, — начал разговор Артемин.

— Да, с детства люблю, — прогнусавил мужичок. И его голос показался Артемину хорошо знакомым. Вот кто отдавал ему приказы по телефону!

— Я тоже люблю приключения. А еще детективы. Хотя больше всего мне нравится древнерусская иконопись.

— Да, эта строгая лаконичность форм и такой богатый духовный смысл.

Мужичок пропустил намек мимо ушей.

— Будем знакомы, — Шельман протянул Артемину свою маленькую ручку. — А впрочем, вы и так уже знаете, как меня зовут.

— Как вы угадали!

— Тут можно к бабке не ходить. Ладно, дружище, давайте по делу. У нас времени ровно на один бокал пива.

— Я вас слушаю, — холодно произнес Артемин.

— Момент первый: Болдигов. Он пока жив?

— Пока да. Но недолго. Это последний час его жизни.

— Вы уверены?

— Абсолютно. На ликвидацию выехал надежный человек, и он не подведет.

— Ну смотрите, чтобы никаких проколов. Смерть должна наступить только по несчастному случаю и никак иначе. Ясно?

— Так точно. А можно вопрос: почему Болдигова надо убирать прямо сейчас?

— Лишние вопросы солдаты не задают.

— Мы же компаньоны! — Артемин всеми силами демонстрировал свою обиду. — Я же должен понимать, что делаю!

— Ладно, секрета здесь нет, — согласился Шельман. — До сегодняшнего дня этот герой нас не интересовал, но сегодня все изменилось.

— Что изменилось? — Артемин был не на шутку напуган.

— Да в общем, ничего страшного. Какой-то тип из посетителей Третьяковки вдруг просек, что икона ненастоящая, и настоял на проведении независимой экспертизы.

Артемин не мог проследить здесь логическую взаимосвязь. Он знал, что вместо подлинника в Третьяковку подсунули цифровую копию иконы, и понимал, что без помощи Болдигова этот фокус провернуть бы не удалось.

— Но при чем здесь Болдигов? — спросил он.

— Нет, юноша, вы просто поражаете меня своими интеллектуальными способностями, — покачал головой Шельман. — А ларчик-το просто открывается. Любой мало-мальски грамотный специалист сразу обнаружит, что икона — подделка. Причем подделка, замечу, довольно грубая. Тут сразу вопросы будут к Болдигову: как же он ее пропустил? И Болдигов на все вопросы сразу начнет отвечать. Он в молчанку играть не будет, в этом я уверен.

— И тогда через него можно будет выйти на…

— Все верно! — Шельман хлопнул ладонью по столу.

Артемин нахмурился. Действительно, как он сам не догадался? Впрочем, таких кадров, как этот Болдигов, все равно пришлось бы ликвидировать.

— Еще один вопрос, — отхлебнув пива, продолжил он. — А откуда эта экспертиза-то? Чего они спохватились вдруг через полгода?

— Откуда? Да кто его знает, — улыбнулся Шельман. — Это, батенька, дело времени. Рано или поздно, но фуфел бы раскрыли. В этом ничего страшного для нас нет. Главное, чтобы без последствий. Пусть теперь менты сами думают, на какую ветку сажать очередного глухаря.

— Жалко, что наш химик к тому времени еще не разродился.

— Про химика — разговор отдельный, — Шельман с трудом открыл пакетик сушеной рыбы. — Химик нам для других целей нужен, для других случаев. А то, что в Третьяковке фуфел вылезет, так это нам только во благо.

— Почему это? — удивился Артемин.

— Да ты, брат, дурачок, видно, а? — прищурился Шельман.

Артемина уже давно никто не называл этим словом, и он аж налился краской от злости.

— Вот смотри, — продолжил Шельман. — Наша цель какая — втюхать икону клиенту на стороне. И если клиент узнает, что в Третьяковке фуфел, тогда…

— Он охотнее поверит, что ему предлагают подлинник, — закончил фразу Артемин.

— А вы исправляетесь, — улыбнулся собеседник. — Все верно. Именно так, как вы сказали.

— Но ведь как только пройдет экспертиза, менты снова начнут искать оригинал «Троицы». И тогда будут проблемы с вывозом за границу.

— Вот для этого нам надо затянуть проведение экспертизы. Внезапная смерть начальника отдела Третьяковки — это лучший способ. Когда в доме труп, никто не думает про рентген-анализы деревяшек Рублева.

— Логично, — согласился Артемин.

— А для того чтобы все успеть, надо поторопиться. И это от вас зависит.

— Да-да, я понимаю… — закивал головой Артемин.

Шельман склонился над столом и внимательно посмотрел на своего собеседника. Затем спросил, чеканя каждый слог:

— Где состав?

— Состав? Да вот, уже на подходе, — начал оправдываться Артемин. — Там у этого химика задержки какие-то.

— Задержки бывают только у баб, понял? — парировал Шельман. — Мы с тобой как договаривались? В какие сроки?

— Ну, это же не от меня зависит, — оправдывался тот.

Ему было очень неприятно, что его отчитывают, будто школьника, который не сделал домашнее задание. Но приходилось терпеть.

— Мы договаривались с тобой! — четко выговорил Шельман. — С тебя и спрос. Понял?

— Понял! — коротко ответил Артемин. — Через три дня будет.

— Вот и молодец!

Артемин хотел было задать своему собеседнику еще один вопрос, но тут к их столику подошла ужасного вида дамочка потрепанного вида. Ей было невдомек, что за этим столиком обсуждалось настоящее преступление века.

— Господа, закурить не найдется? — нашла она предлог для разговора. — А то я вот вчера тоже хлебнула водяры, так…

Артемин хотел прогнать «барышню», но Шельман жестом остановил его.

— После водки, уважаемая, пивка бы хорошо выпить, да? — улыбнулся он пьянице.

— Эх, жизнь моя, мать твою, а Васька все бутылки сдал, а бабки-то пропил, — пожаловалась она.

— Ну, так давайте я вас пивком угощу, идет?

Женщина согласилась как будто нехотя. Но спустя пару секунд в ее руке уже был замусоленный полтинник, а ноги сами собой вели к барной стойке.

— Так, вернемся к нашим баранам, — промолвил Шельман.

Пиво почти закончилось, но Артемин так и не понял смысла этой встречи. Неужели она была нужна только для личного знакомства?

— Да, кстати, — Шельман как будто читал его мысли. — Я тебя сюда позвал не для того, чтобы ты мне голову вопросами дурил. Готовь свою бригаду на выезд.

— Куда? — удивился Артемин.

— Им понадобятся шенгенские визы. Ваша задача — обеспечивать безопасность сделки.

— Какой сделки?

— Ну уж точно не по продаже твоих мозгов. За них много, как я вижу, не выручить.

«А они оперативно работают», — подумал Артемин. Он не ожидал от Шельмана такой прыти: найти клиента всего через полгода после кражи.

— Сколько у тебя будет человек? — спросил Шельман.

— А сколько надо?

— Чем меньше, тем лучше. Но это должны быть только хорошие, проверенные люди. И главное, с головой на плечах.

— Тогда хватит троих.

— Думаю, что хватит. Работа там, похоже, будет непыльная и даже приятная.

— Все ясно, — кивнул головой Артемин. — Будем готовиться.

— Инструкции будешь получать по мере надобности. Перед выездом устроим еще одно организационное собрание.

В этот момент у Артемина зазвонил телефон. Это был Шнеля.

— Простите, это как раз по Болдигову, — извинился он.

— Подними, но только лишнего не болтай.

Артемин поднес трубку к уху и спросил:

— Все нормально?

— Все нормально.

— Ну тогда все. — И на этом разговор закончился.

Артемин доложил о выполненном задании. Шельман выслушал его без особого энтузиазма.

Из-за стойки громко пробасил бармен:

— Мужики, уже двенадцатый час! Харэ пиво сосать, по домам пора! Закрываемся!

Шельман и Артемин направились к выходу, сухо распрощались и разошлись в разные стороны.

Пройдоха с удочкой тут же скрылся в какой-то подворотне. Артемин двинул в сторону стоянки, где его нетерпеливо ждали «лексус», пиджак от Hugo Boss, часы и все остальные радости респектабельной жизни.

По пути он вспоминал о тех вопросах, которые так и не задал Шельману. Артемин знал, что ответов на эти вопросы он все равно пока не получит, и поэтому предпочитал не торопить события.

Дойдя до угла, Шельман остановился, вытащил из кармана ветровки старенькую «Нокию» и, щурясь в потемках, набрал номер.

— Я встретился с этим пацаном, у них все нормально, — сообщил он кому-то приглушенным голосом. — Состав будет готов к концу недели, об остальном узнаете завтра. Так что жду распоряжений…

Плотно прижатый к земле, Дорогин не мог даже пошевелиться. В глазах все расплывалось, и довольная рожа фюрера казалась ему размазанной, будто на фотографии с плохой резкостью.

Муму чувствовал свою беспомощность. Скины уже праздновали победу.

— Связывайте его, — командовал фюрер.

Когда кто-то попытался свести его руки вместе, Дорогин сделал резкое движение, отчаянно надеясь вырваться. Сразу несколько человек тут же прижали его к земле. Один из них был явно качком весом килограммов в сто двадцать.

Фюрер отдавал приказы, не вмешиваясь в драку и не пачкая рук. И вдруг его силуэт, маячивший прямо перед глазами Дорогина, осел на землю, а на лице запечатлелась гримаса боли. Затем глухие звуки ударов послышались прямо над ухом Муму. Через секунду прямо на него рухнула огромная туша.

Дорогин резко оттолкнул ее, покатился в сторону и снова обрел свободу. Размышлять о том, что изменило ход событий, было теперь недосуг. Муму сделал шаг вперед и резким хуком в подбородок нейтрализовал того долговязого скина, который секунду назад пытался его связать. Выхватил у него цепь и тут же врезал ею по коленке еще одного ублюдка.

До следующего противника его отделяла пара метров. Дорогин не стал медлить. Но его опередили.

Рядом с двухметрового роста скином вдруг нарисовался коренастый мужичок в кепочке. Скин замахнулся на него битой, но тут же получил такой страшный удар в солнечное сплетение, что сразу сложился надвое. Удар в ухо был уже, по сути, контрольным.

Дорогин тут же окинул взглядом место битвы. Дееспособных противников больше не было. Грозный отряд превратился в кучку ноющих от боли существ.

— Ну что, лежачего не бьют, правда ведь? — услышал Муму.

Перед ним стоял тот самый мужичок в кепке. Дорогин его уже видел в начале поединка — он как раз занимался ремонтом своей тачки. И Муму, и его преследователи тогда не обратили на этого серенького типчика решительно никакого внимания.

— Меня зовут Сергей, — представился мужчина. — Я бронзовый призер чемпионата мира по боксу 1983 года.

Это дополнение объясняло многое.

Тем временем за спиной Дорогина послышался шум. Командир бравого отряда вскочил на ноги и попытался дать деру. Боксер догнал его в два прыжка и свалил на землю одним точным ударом.

— Эй, недоносок, куда так спешишь, а? — обратился он к нему сверху вниз. — У нас разговор с тобой будет. Чисто насчет идеологии подискутируем.

Вожак ничего не ответил и только сплюнул кровищей на асфальт.

— Скажи, сосунок, а у тебя дед воевал? — тихо и отчетливо произнес боксер.

Ответом ему было молчание.

— Ну так воевал или нет? Или ты язык проглотил случайно?

— Воевал, — промямлил главный скин.

— А за кого он воевал? Может, за фрицев?

— При обороне Москвы погиб… Кавалер ордена Славы, посмертно.

— Ну, брат, ты даешь! — воскликнул Сергей. — Бедный твой дед, наверно, костями скрипит, когда за внучком своим наблюдает с того света. За что он боролся, на то и напоролся.

Вожак молчал, сидя на корточках и втянув голову в плечи. Непонятно, то ли от страха, то ли от стыда.

— Ой, а какой у тебя ремешок интересный, — язвительно улыбнулся боксер. — А что там на пряжке написано?

Вожака аж затрясло. Ему очень захотелось прямо сейчас провалиться сквозь землю. Оно и понятно — это был настоящий ремень солдата вермахта. На пряжке был изображен орел со свастикой и знаменитая фраза: «Gott mit uns». До этой минуты парень очень гордился своим ремнем перед братвой. Теперь же ремень стал вещественным доказательством.

— Ну-ка, снимай ремешок, — приказал боксер. — Снимай, снимай. Скажи, пожалуйста, тебя в детстве по попе лупили? Нет, ну честно?

— Н-нет, — промямлил скин.

Его товарищи уже немного отошли от ужаса и побоев и молча наблюдали за этой сценой, боясь даже пошевелиться.

— Какой пробел в воспитании! — воскликнул боксер. — А ну-ка, снимай штаны!

Парень отрицательно мотал головой.

— Я кому сказал? Или помочь тебе?

Тот покорно повиновался. Боксер взял ремень поудобнее и хлестко опустил его на задницу скина.

— Это тебе за деда! — приговаривал Сергей.

Немецкий орел четко отпечатался на мягкой заднице. Бедняга взвыл от боли.

Рабочий день майора Колбышева прошел без происшествий. Его отдел работал как часы, салаги носились с одного следственного мероприятия на другое, а он скучал в своем кабинете, попивая кофеек.

В пять вечера он почувствовал, что готов покинуть рабочее место. Он положил все документы в сейф, попросил лейтенанта Кляминцеву помыть чашку и блюдце, накинул на плечи пиджак и отправился в путь.

«Это май-весельчак, это май-чародей», — вспомнил Колбышев строчку из классика.

Май наконец перешел в стремительное наступление. Затяжной сезон дождей закончился, уступив место радостному и пока еще нежному солнышку. На термометре сегодня впервые было плюс двадцать.

Идти домой в такую погоду совсем не хотелось, тем более у Колбышева была и еще одна причина для радости: ему сегодня передали заслуженный гонорар. Стопки с долларовыми купюрами лежали сейчас в надежном месте, и в отсутствие бойфренда майор планировал перепрятать их дома. К тому же это был только аванс. Сегодня с утра его попросили еще об одной услуге, казалось бы незначительной, но высокооплачиваемой. Требовалось всего-навсего списать одно небольшое дельце за отсутствием состава преступления, которое, судя по материалам дела, все-таки произошло.

У Колбышева были сразу две причины для радости: и погода, и, главное, деньги. Хотелось сделать для себя что-то приятное.

«Может, поужинать где-нибудь с Петруччио? — подумал майор. — В каком-нибудь уютном ресторанчике, и не обязательно “голубом”».

Но бойфренд эту идею не поддержал. Видимо, он все еще не мог отойти от очередной вчерашней гулянки. Или просто не хотел проводить время с таким старым скрягой, как Колбышев.

От этой мысли ему стало обидно до слез, а романтическое настроение вмиг улетучилось.

Колбышев вспомнил, что уже давно не был в интернет-кафе — целых три дня. А на его странице на сайте знакомств за это время могло произойти очень много интересного.

Майор старался не заходить на этот сайт ни с работы, ни с домашнего компьютера, ни даже со своего нетбука, который он недавно купил и таскал с собой неизвестно зачем. Он знал, что Петруччио в компьютерных делах — парень прошаренный и восстановить записи в журнале посещений он может даже в том случае, если их благоразумно сотрут.

Майор хотел, чтобы его тайные романчики — как правило, только виртуальные — оставались в тайне от бойфренда, не говоря уже о коллегах по работе.

Колбышев бодро двинул по улице. Пару кварталов он решил пройти пешком. Человек средних лет, который читал газету на лавочке через дорогу, медленно встал и пошел в том же направлении.

Дорогин следил за Колбышевым вот уже несколько дней. И пока ничего интересно о нем узнать не удалось.

Впрочем, оно и понятно: следак угрозыска ведет себя осторожно, свои контакты он не афиширует. Так сказать, профессиональная выучка.

Вот и сегодня Дорогин проторчал напротив входа в отделение уже два часа. Газета, которую он внимательно изучал, сидя на лавочке, от скуки совсем не спасала.

В мире в этот день не произошло решительно ничего хорошего. В Ливии войска открыли огонь по мирному шествию. В Магнитогорске случилась крупная авария. Звезда эстрады Виталий Мамладзе записал новый альбом…

Но вдруг взгляд Муму остановился на небольшой заметке в разделе «Происшествия». Эта новость заинтересовала его намного больше, чем все остальные.

Под странным фото, которое явно не имело никакого отношения к этому случаю, рассказывалось о загадочной гибели заведующего отделом древнерусского искусства Третьяковской галереи Ивана Болдигова.

«Тело известного русского ученого было обнаружено в 23.15 на Волоколамском шоссе, — сообщал журналист. — Скорая помощь, прибывшая на место происшествия, констатировала смерть. Судя по характеру полученных травм, она наступила вследствие наезда крупногабаритного автотранспорта, предположительно — автопоезда. Его водитель скрылся с места происшествия, не оказав пострадавшему помощи. Поиски виновника ДТП продолжаются до сих пор. Операция, организованная по горячим следам Московским ГИБДД, результатов не принесла. Как отметил источник в полиции Москвы, нет никаких причин говорить об умышленном характере преступления. Скорее всего, его причиной стало нарушение правил дорожного движения.

Гражданин Болдигов остановил свой автомобиль на обочине шоссе. Предположительно это была санитарная остановка, — воспроизводил ход событий источник. — То есть человеку просто захотелось в туалет. По неизвестной причине он решил перейти шоссе, по которому на большой скорости двигалась фура. Потерпевший не имел на своей одежде светоотражающих элементов, и водитель его просто не заметил. Произошло столкновение, которое закончилось для гражданина Болдигова трагически.

Как отмечает источник, большинство смертей на дорогах по-прежнему связано с элементарной халатностью участников дорожного движения. В том числе и пешеходов, которым в момент своей смерти являлся и потерпевший»

«М-да, — подумал Дорогин, отложив газету. — Все-таки от судьбы этот толстый кролик далеко не ушел. Не я, так кто-то другой. Интересно, успел ли Болдигов рассказать своим убийцам о визите на его дачу. Ведь неслучайно он оказался фиг знает где — на Волоколамском шоссе, да еще и в такое время. Ему явно было назначено деловое рандеву».

Дорогин внимательно посмотрел на себя в зеркало. Синяки, полученные в ходе недавней драки, были по-прежнему аккуратно покрыты тонирующим кремом. Ни один из них за целый день не проявился.

«Все-таки киношный опыт даром не проходит, — с оттенком легкой гордости подумал Дорогин. — Как и умение накладывать грим. Хотя уже столько лет прошло».

От ностальгических воспоминаний его отвлекло появление клиента. Дорогин наблюдал за тем, как майор Колбышев щурится от майского солнца, стоя на крыльце. Некоторое время он был в раздумьях, а затем засеменил куда-то в сторону Тверской.

Муму свернул газету, аккуратно поместил ее в близлежащую мусорку и медленно встал со своей лавочки.

«Интересно, куда пошел этот кадр, — по ходу дела раздумывал Дорогин. — Может, на деловую встречу?»

Колбышев вскоре скрылся за дверью, над которой красовалась вывеска «Интернет-кафе “Сеть”».

«Впрочем, это может быть интересным, — решил Дорогин. — С чего бы вдруг майор полиции идет в интернет-кафе?»

И спустя пару минут на пороге этой забегаловки показался новый клиент.

Дорогину повезло несказанно. Свободный компьютер оказался как раз напротив Колбышева. Правда, их разделяла высокая перегородка, но изображение на мониторе хорошо отражалось в зеркальной стене за спиной у майора.

Муму заказал себе двойной эспрессо и не спеша полез во Всемирную сеть. Поинтересовался футболом, написал сам себе длинное и маловразумительное письмо, стараясь стучать по клавиатуре как можно громче. Клиент порой поднимал голову и воровато оглядывался, но ничего подозрительного не заметил.

Дорогин тоже иногда отрывал глаза от экрана и мечтательно смотрел в пустоту — как будто выбирая подходящее слово для послания. В одну из таких пауз он наконец понял, зачем майор полиции вдруг отправился в интернет-кафе.

«Ах ты мой голубчик! — воскликнул про себя Муму. — Вот где собака зарыта!»

Ключик к неприступному майору был найден. Дорогин сразу понял, что это шанс, который нельзя упускать. Детальный план созрел в его голове за считаные секунды, хотя Сергей понимал, что без импровизации все равно не обойдется.

Муму разглядел адрес сайта знакомств, на котором висел клиент. Теперь оставалось узнать самое главное — его ник. Свою анкету он скорее всего подписывал вовсе не «майор уголовного розыска Колбышев».

Изображая глубокие раздумья, Дорогин склонился над столом. Но, как он ни напрягал зрение, надпись в уголке экрана различить ему так и не удалось.

К счастью, в этот момент Муму вспомнил, что живет он в XXI веке. Можно было привлечь на помощь научно-технический прогресс.

Дорогин вытащил из кармана свой смартфон, небрежно провел рукой по экрану, и вдруг дивайс сам собою выскользнул из его пальцев и приземлился на пол.

Эта сцена была отмечена всеми, кто оказался неподалеку, включая и майора. Никто не удивился, когда Муму, кряхтя, полез под стол искать пропажу.

Режим камеры на смартфоне включался одной кнопкой. Пяти мегапикселей было достаточно, чтобы сделать фото хорошего качества. Оставалось только выбрать ракурс — так, чтобы в объектив попала нужная часть зеркальной стенки. К счастью, освещение в интернет-кафе было ярким, и кадр вышел отлично. Увеличив его, Дорогин наконец узнал «творческий псевдоним» грозного стража порядка.

Как и следовало ожидать, это было что-то очень пошлое, а именно nezhnaya_popka.

Для того чтобы зарегистрироваться на том же сайте знакомств, Дорогину понадобилось всего несколько минут. Он придумал себе ник chippolino, в качестве портрета поместил фото малоизвестного голливудского актера, взятое тут же из Интернета. В графе «Возраст» набрал цифру 25.

Войдя в круг озабоченных, он смог ознакомиться с анкетой Колбышева. «53 года, пассив, познакомлюсь с красивым мужчиной 20–30 лет, готов выступить в роли спонсора».

Дорогин тут же начал сочинять текст послания. Ему никогда не приходилось писать любовные письма, тем более толстым мужикам. Но здесь стиль Евгения Онегина и не требовался — другие законы жанра.

«Привет, нежный, скучаешь сегодня?» — набрал Муму в окошке чата.

Колбышев тут же застучал пальцами по клавиатуре.

«Да, сегодня я в одиночестве. Есть предложения?» — прочитал Дорогин его ответ.

Муму улыбнулся. Прикол был в том, что Колбышев не знал, где находится его новый друг по переписке — в метре от него или на побережье Флориды.

«Готов нежно почесать у тебя за ушком, — набрал Дорогин и решил добавить романтики: — У меня небольшой депрессняк, я сегодня остался один, сижу в своей квартире, пью вино и думаю, как переменчивы чувства».

«А ты ничего — написал Колбышев. — Я вот тоже взгрустнул немного. Предлагаю выпить вина вместе».

«Может, через час в “Голубой курице”»? — Из всех гей-клубов Дорогин знал только этот.

Предложение не сработало. Майор полиции никогда не появлялся в тех местах, где свои амурные дела решали почти все его московские собратья. Он понимал, что засветиться очень легко, не то что потом отмазаться.

«Лучше в моем уютном гнездышке. Вино я беру на себя, могу заказать и голубую утку», — прочитал Муму.

Он был вне себя от счастья. Лучшего варианта, чем интимное свидание, даже сложно придумать. Тем более, Колбышев тут же сообщил ему, что живет не в квартире, а в отдельном коттедже, где соседи не помешают двум одиноким душам скоротать вечерок.

Записав адрес, Муму улучил момент, когда Колбышев снова склонился над клавиатурой, и незаметно отчалил.

Сам Колбышев тоже вскоре покинул интернет-кафе. Ему надо было подготовиться к предстоящему свиданию. Купить пару бутылок французского вина и разных деликатесов на закуску, добраться пораньше домой, чтобы красиво сервировать столик и успеть поменять нижнее белье — как говорится, на всякий случай…

Он надеялся, что случай представится.

«Да, красивый мальчик! — думал Колбышев, садясь в машину. — Давно мне не попадались такие. И что ему, интересно, от меня надо?»

Впрочем, ответ был очевиден. Поэтому вопрос сразу следовало ставить по-другому: «Сколько?»

Тут Колбышев вспомнил, что дома его, скорее всего, дожидается похмельный Петруччио. А он на этом романтическом ужине будет явно не к месту. Майор взял мобильник и нашел в списке знакомый номер.

— Привет, Петруччио, ты как, еще у меня?

— Опять ты, папик, меня разбудил, — сонно промямлил бойфренд.

— Да, пора вставать, солнце уже взошло. Прими холодный душ, у тебя есть на это полчаса.

— Папик, ты меня обижаешь, — промурлыкал своим заспанным голосом Петруччио. — Какие полчаса?

— Обижайся или нет, но через полчаса тебя в моем доме быть не должно. Ко мне тут… родственники должны приехать.

Последнюю фразу он произнес таким тоном, что Петруччио сразу понял, о каких родственниках на самом деле идет речь. Месть — это приятное чувство, и Колбышев упивался им по полной.

— А как же романтический ужин, а, папик? — не сдавался Петруччио.

— Сегодня он отменяется. И не называй меня папиком, понял?

— Ладно, ладно. Но смотри, я обижусь.

— Это твое дело. Но если я через сорок минут увижу тебя в моем доме, тогда ты обидишься еще больше.

Колбышев почему-то предчувствовал, что этого козла Петруччио в ближайшем будущем удастся поменять на что-то более подобающее, поэтому со своим бойфрендом он особо не церемонился.

Барышня из GPS-навигатора подавала голос каждую минуту. Полуспортивная «хонда» Дорогина уже полчаса петляла по крошечным улочкам в поисках нужного адреса.

— А эта голубая утка далеко залетела, — приговаривал Муму. — Так просто ее гнездышка и не найдешь.

Улица Спасателей была отмечена далеко не на каждой карте Москвы. С одной стороны узкой двухполосной дороги высилась недостроенная громадина какого-то завода, заброшенного еще в советские времена, с другой — ровной линией шли гаражи.

«Можно всю жизнь прожить в Москве и даже не догадываться, что в нашем городе есть такие места, — подумал Дорогин. — Хотя они, наверное, есть в любом городе».

Когда улица уже почти закончилась, превратившись в проселочную дорогу, справа по курсу Дорогин заметил небольшой коттедж, обнесенный высоким забором.

«Ага, а вот, похоже, и гнездо нашей голубой утки», — подумал он. И действительно, адрес совпадал.

В окошке коттеджа, занавешенном плотными шторами, горел свет.

Дорогин осторожно отогнал свою «хонду» назад, взял с заднего сиденья специально заготовленную детскую маску Чипполино и не спеша пристроил на свое лицо. Затем достал из багажника букет роз, задумчиво покрутил его в руках и положил обратно. Он не знал, принято ли среди геев дарить цветы и поэтому решил не рисковать своей репутацией.

Увидев на экране маску Чипполино, Колбышев удивился, но потом вспомнил ник своего нового друга.

«Оригинальная шутка, — решил он. — Парень, видно, веселый да шаловливый».

Колбышев открыл замок своего дома-крепости и впустил незнакомца. За все это время Чипполино не произнес ни слова.

— О милый, а ты, я вижу, любишь сюрпризы! — притворно сладким голосом проблеял Колбышев, когда они уже были в прихожей.

За его спиной в гостиной располагался стол, ломившийся от разнообразных яств.

— Да, я люблю сюрпризы, — согласился незнакомец. — И это будет сюрприз неприятный.

Муму резким движением сорвал маску. Колбышев уставился на него таким взглядом, будто увидел инопланетянина.

Майору никогда раньше не приходилось встречать этого человека, но он сразу понял, что незнакомец пришел вовсе не с добрыми намерениями.

— Что, с Болдиговым все гладко прошло, да? — Дорогин сразу вял быка за рога.

— П-простите… — майор волновался, будто схваченный на горячем школьник. — А вы кто?

— Конь в пальто, — серьезно ответил Дорогин.

— И какого хера вы делаете в моем доме?

Уверенность, положенная ему согласно служебному положению, снова давала о себе знать. Но ненадолго.

Стоило Колбышеву сделать два шага по направлению к незнакомцу и взмахнуть рукой, пытаясь изобразить грозный жест, как он горько за это поплатился. Дорогин резко перехватил его руку, потянул на себя и тут же поднял коленку. Она легко вошла в мягкую рыхлую плоть — как раз в районе причинного места. Колбышев дико взвизгнул.

Но самообладания он не потерял. Все-таки должность обязывала.

— Слышь ты, ковбой, вали, пока цел! — превозмогая боль, грозно процедил майор. — А то до конца жизни на зоне петуха давать будешь.

Дорогин улыбнулся и застенчиво покачал головой, сложив руки на груди.

Спустя мгновение сильный удар в висок свалил майора на пол. Он тут же встал на четвереньки и пополз в гостиную, вспоминая на ходу, где оставил свое табельное оружие.

Незнакомец не стал его преследовать. Украдкой взглянув на него, Колбышев понял, что в этом не было смысла. В правой руке пришельца вдруг оказалась «беретта» с длинным глушителем.

«С таким оружием работают только профи, — тут же отметил майор. — Значит, понты не пройдут. И как-то надо договариваться».

Дуло пистолета медленно опустилось. Незнакомец не спеша прицеливался.

Колбышев понимал, что это — чисто психологический эффект. Пистолет не выстрелит. Черноволосый мужчина средних лет пришел сюда вовсе не для того, чтобы его валить. Иначе бы он уже давно сделал свое дело, без диалогов, которые уместны только в театре.

Тем не менее майору стало страшно, и он зажмурился.

Молчаливая пауза длилась всего несколько секунд. После этого Колбышев волевым усилием взял себя в руки. Он встал в полный рост и произнес:

— Ну, давай выкладывай. Что тебе надо?

Дорогин убрал пистолет и снова улыбнулся:

— Что ж, ваш деловой подход меня откровенно радует. Мне надо задать вам всего несколько вопросов.

— Пожалуйста, — почти безучастно кивнул майор. — Можем пройти в гостиную. Не в прихожей же разговаривать.

Как ни странно, незнакомец согласился. Они устроились за уставленным яствами столом. Колбышев предложил ему бокал французского. Муму согласно кивнул.

Работая штопором, майор прикидывал, что может случиться, если его левая рука, которая держала бутылку, вдруг распрямится и окажется прямо возле головы этого типа. Потеряет ли он сразу сознание? Или все же успеет прицелиться и выстрелить перед тем, как Колбышев опрокинет на него стол?

Второй вариант был если не очевидным, то вероятным. Ошибка могла стоить дорого. И майор предпочел действовать только наверняка. Когда для этого представится возможность.

— Я надеюсь, вы не увлекаетесь фильмом про Штирлица? — незнакомец как будто читал его мысли. — Не советую повторять эпизод оттуда. У вас не получится.

— Да что вы, — невинно улыбнулся майор, наливая в бокалы. — Я не киношник, у меня другая специальность.

— Вот и славненько, — промолвил Дорогин, пригубив вина. — Ваше здоровье. Простите, что испортил вам романтический ужин.

— Я тебя слушаю, — майор разом пресек эти отстраненные разговоры. — С чем пожаловал?

— В таких случаях обычно начинают с тонких намеков на толстые обстоятельства, — Муму как будто произносил тост. — Угрозы, шантаж. Кнут и пряник… Впрочем, не мне вам рассказывать. Ведь передо мной — признанный спец в области прессовки, не так ли?

— И что дальше? — спокойно промолвил майор.

— Я не буду применять все эти уловки — вас ими все равно не пронять. Задам конкретный вопрос: кто заказал Болдигова?

Майор нехорошо улыбнулся. Он молча глядел на своего собеседника.

— Мне повторить вопрос?

— Ну, допустим, Петров Иван Васильевич.

— Все понятно, — кивнул головой Дорогин. — Ответ принят. Но вот только забыл предупредить. В нашем шоу «Что? Где? Когда?» у знатоков есть всего три возможности ошибиться. Сразу после третьей команде будут засчитаны штрафные очки.

Пуля пролетела в двух сантиметрах от лица Колбышева. За его спиной послышался звук разбитого стекла.

— Первая попытка уже исчерпана. Итак, уважаемые знатоки, кто будет отвечать?

Колбышев понял, что так просто ему не отделаться. Поэтому следовало избрать более тонкую тактику игры. А то иначе этот полоумный ковбой повыбивает в его доме все стекла.

— Болдигова никто не заказывал, — серьезно произнес майор, глядя прямо в глаза собеседнику. — Я решил убрать его сам. Этот кент слишком много знал. И требовал у меня слишком много за молчание. Я боялся проколоться и засыпаться.

Когда он умолк, лицо Дорогина оставалось непроницаемым.

— Ну что, тебя устраивает мой ответ? — спросил майор.

— Поподробнее.

— Ну хорошо. Когда украли икону, мне поставили задачу: раскрыть преступление в кратчайшие сроки. Если точнее, всего за неделю. На носу у властей были выборы в местные органы, ситуация в стране — сам понимаешь. Короче, условия были жесткими. Или погоны, или рапорт о раскрытии.

Колбышев всеми силами изображал волнение. Говорил он медленно. Ведь эту байку приходилось придумывать на ходу. Времени на то, чтобы ее сочинить и оформить должным образом, у него не было.

— Я наехал на этого Болдигова, — продолжал майор. — Под прессом он во всем сознался.

— А почему сел другой? — спросил Муму.

Этот поворот беседы очень обрадовал майора. Значит, незнакомец ему пока верит. Во всяком случае, больше он не стрелял.

— Ну, Болдигов, понимаешь… — выкручивался Колбышев. — Понимаешь, я ж с ним не по закону работал. А тут адвокаты, жалобы на действия следствия. Так что мы по-хорошему добазарились: он возвращает икону, дает показания, а садится стрелочник. И все довольны.

— И зачем его мочить надо было?

— Понимаешь, в чем тут дело? Сначала-το мы с ним добазарились, а потом он начал меня шантажировать. У него там какие-то трудности финансовые появились, и тогда двести тысяч рублей я ему заплатил, но через месяц он снова пришел. Я забил ему стрелку на Волоколамском шоссе, привез деньги и говорю: это все, в последний раз. Но он че-то совсем охренел и впился в меня как клещ. Нет, говорит, это каждый месяц будет теперь. Ну, я не выдержал, вспылил. У нас драка там началась, и я ударил его в висок. А потом и наезд сымитировал.

Байка Колбышева выглядела слишком неправдоподобной. Во всяком случае, услышь он сам такую на допросе, никогда бы не поверил. Но незнакомец отнесся к ней более чем спокойно.

На несколько секунд воцарилось молчание.

— То есть Болдигов украл, ты прикрывал и ты убил? Третьих лиц нет. Я все правильно понял? — спокойным тоном спросил Муму.

— Ну да, — Колбышев старался произнести эти частицы речи как можно увереннее.

— Теперь все понятно, — кивнул головой незнакомец.

«Ай да Колба, ай да молодец! — воспрянул духом майор. — Здоровски мы этого лоха обкрутили, а!»

Похоже, разговор подходил к концу. Теперь оставалось только обеспечить себе гарантию безопасности. А то вдруг этот ковбой не любит лишних свидетелей?

— Может, нужна информация по другим делам? Готов ее предоставить. И вообще надеюсь на тесное сотрудничество. Не знаю, правда, с кем, ты же не представился. Но мне по хер, если честно. Так и передай своему шефу.

Майор знал, что для сохранения своей жизни следовало набить себе цену. К тому же незнакомец мог стать его постоянным клиентом, кем бы этот тип ни был (а Колбышеву и действительно было по фиг, кем этот тип был).

— Да, спасибо за предложение. Возможно, мы им воспользуемся.

Майору уже казалось, что незваный гость вот-вот встанет и выйдет за дверь.

— Так что же — расстанемся друзьями? — спросил Колбышев, протягивая на прощание Руку.

— Да, конечно. Худой мир лучше доброй ссоры. Но у меня к тебе еще один вопрос.

— Пожалуйста! — охотно согласился Колбышев.

— Где оригинал иконы?

— Что-о?

Майор от неожиданности вскочил со своего кресла. Только теперь он понял, что этот незнакомец — вовсе не дурачок. Он только им прикидывался, слушая бредни майора. Увлекшись сочинительством, тот и сам не понял, как попал в умело расставленную ловушку. Настолько умело, что даже сам Колбышев такого не ожидал, хотя он и был спец по допросам с пристрастием и явкам с повинной.

— Я… не знаю, — промямлил он. — Честно. Не знаю.

Как ни странно, в этот раз майор не соврал. Он действительно не знал в деталях всех махинаций с иконой. Да и знать их не хотел. Ему давали задания, он называл сумму гонорара. Остальное его не волновало.

Дорогин выразительно взглянул на него — прямо в глаза.

— Нет, ну я правда не знаю, — бедняга совсем смутился.

Смущаться было отчего. Если в истории о краже иконы фигурируют всего две персоны — он и покойный Болдигов, — значит, майор должен знать обо всем в подробностях. Но увы — незнакомец знал об этой истории даже больше, чем он.

— Кажется, нам пора начислить знатокам штрафной балл, — спокойно произнес Дорогин.

У Колбышева была всего пара секунд для того, чтобы принять решение. Он понимал, что можно и дальше врать. С ходу сочинить еще одну историю. Но напоминание о штрафных баллах отбило у него всякое желание. Оставалось только одно: сказать правду.

«Была не была, — решил майор. — В конце концов, плевал я на этого Артемина. С ним разобраться проще, чем с полоумным ковбоем».

— Есть один кадр, его зовут Вадим Артемин, — без прелюдий начал Колбышев. — Он занимается разными операциями с антиквариатом. И похоже, за кражей иконы стоит именно он. Точно я не знаю, он вышел на меня и предложил закрыть это дело. Я назвал цену, он согласился. Я поработал с Болдиговым. Мы нашли крайнего. Дело закрыли, все вышло чисто. Позавчера он мне снова позвонил, сказал забить Болдигову стрелку на Волоколамке. Дальше ты все знаешь.

— Да, знатоки стремительно исправляются перед самым концом игры, — улыбнулся Муму. — Так а где икона?

— Этого я не знаю, — снова поник Колбышев. — Мне давали задания, я их выполнял.

Дорогин неодобрительно покачал головой. Под столом послышалось легкое шевеление.

— Деревяшка у Артемина, — запричитал майор. — Это я точно знаю. Я вчера помог ему оформить на нее документы для вывоза в Италию. Поедет под видом репродукции.

— Город?

— Триест.

— Транспорт, рейс?

— Микроавтобус «фольксваген», № С039МК.

— Дата выезда?

— Следующий понедельник.

— Телефон Артемина?

Колбышев медлил с ответом. Смысла темнить у него больше не было. Но в груди медленно закипала обида. Какой-то мудак сделал его как мальчишку. Разве с этим можно было смириться? Как нельзя кстати, он наконец вспомнил, где оставил свой пистолет. Письменный стол в спальне, второй ящик снизу. Это была возможность поквитаться.

— Ты что, язык проглотил? — поторопил его с ответом Дорогин.

— Мне нужны гарантии, — спокойно произнес Колбышев. — Когда ты получишь телефон, я тебе больше не буду нужен.

— Джентльменского обещания будет недостаточно?

Колбышев отрицательно покачал головой.

— Действительно, — согласился Муму. — Ты не джентльмен.

Он вытащил из пистолета обойму и положил ее на стол. Колбышев еле скрывал свою радость. Все пока шло как по маслу. И если его план осуществится, он полностью расквитается с этим уродом.

— Телефон у меня в спальне, — сказал майор. — Записан в блокноте.

— Показывай дорогу. Я составлю компанию.

Они встали из-за стола и направились в коридор. Спальня оказалась такой же просторной, как и гостиная. Большую ее часть занимала огромная кровать. У окна был письменный стол.

Дорогин сразу обратил внимание на бронзовый бюстик Дзержинского, стоявший на полочке возле входа. Железный Феликс пристально вглядывался куда-то в сторону кровати. Основателю советской милиции пришлось стать свидетелем таких сцен, от которых его бороденка могла поседеть.

— Блокнот у меня в столе, — сказал Колбышев. — Щас, подожди.

Второй ящик снизу… Главное — не ошибиться. Привести оружие в боевое положение и сразу — огонь. Без прелюдий, без трепа. Говорить по душам лучше с извивающимся от боли телом.

Он сунул руку в ящик стола. Пистолет был на месте.

— Вообще, у этого Артемина несколько телефонов, — громко произнес Колбышев, делая вид, будто копается в ящике.

Продолжая говорить, он полуобернулся к своему собеседнику, чтобы на глаз прикинуть расстояние. Муму остановился примерно в двух метрах от стола.

— Один телефон — для жены, второй — для бабы, третий — чисто для бизнеса, — Колбышев продолжал нести околесицу.

Негромкий щелчок затвора утонул в шуме его голоса.

— Я дам тебе сразу три. На, записывай!

Колбышев резко повернулся к своему гостю со стволом в правой руке и сразу нажал на курок.

Пуля врезалась в дверной косяк, разнесла дерево в щепки и застряла уже где-то в бетоне.

Долей секунды раньше Муму резко отстранился вправо. Рука схватила за голову Железного Феликса, левая нога оттолкнулась от земли, правая тут же приземлилась рядом с Колбышевым. Удар пришелся прямо в висок. Феликс в действительности оказался железным — он был сделан из бронзы.

— Ойййй, — изо рта майора вырвались нечленораздельные звуки. Грузное тело рухнуло на пол, свалив во время падения стул.

Дорогин пощупал пульс. Его не было.

Мозг работал лихорадочно. Сергей понимал, что для принятия важных решений у него есть лишь несколько минут.

Соседей поблизости нет, и поэтому звуки выстрелов никто не слышал. Но Дорогин понимал, что убийство офицера полиции не останется без внимания. Убийцу будут искать не только его сослуживцы, но и другие — люди этого Артемина, если, конечно, он на самом деле существует.

Дорогин к месту вспомнил о нетрадиционной ориентации майора. Эту деталь можно было успешно использовать. Но первоначально надо ликвидировать следы своего пребывания. Муму избавился от отпечатков пальцев, аккуратно помыл бокал от вина, извлек из стены пулю, выпущенную из его пистолета.

Затем он вернулся в спальню, с трудом поднял еще теплое тело Колбышева и усадил на стул. Включил компьютер, зашел на знакомый уже сайт гей-знакомств и, как будто невзначай, оставил это окошко. Открыл «Word» и набрал на клавиатуре: «Костик, я ждал тебя целый вечер, купил вина, накрыл стол. Жаль, что ты променял меня на другого. Я помню тебя в этот миг».

Дорогин вернулся в гостиную, открыл бутылку вина, вылил ее в раковину и вернул на праздничный стол. Повторил процедуру еще с одной непочатой бутылкой. Третью, наполовину «выпитую», он поставил рядом с обмякшим Колбышевым. «Думаю, такая доза будет выглядеть вполне правдоподобно», — решил Муму.

После этого он порылся в карманах убитого и без труда отыскал там мобильник. В телефонной книге Дорогин нашел те два номера, которые его интересовали. Один переписал на свой телефон, на второй была отправлена эсэмэска следующего содержания: «Виктор Павлович, простите за все. Меня больше нет». Это был номер из отдельной папки «Начальник».

Мобильник с вытертыми отпечатками снова оказался в кармане халата Колбышева. Почти все приготовления были закончены. Оставалось самое главное.

Дорогин поднял с пола пистолет, вложил его во все еще послушную руку убитого, поднес к виску (на месте смертельного удара виднелась лишь небольшая гематома) и нажал на курок. Труп резко дернулся и рухнул прямо на стол.

Теперь следовало как можно скорее сделать ноги. Муму вышел из коттеджа, тщательно захлопнул за собой дверь, защелкнул калитку. Через пару минут он уже мчался на своей «хонде» по пустынным улицам.

Дорогин знал, что первыми к месту убийства прибудут коллеги Колбышева — опера уголовного розыска. Они не только найдут труп сослуживца, но и узнают о его увлечениях.

Опытный криминалист выявил бы на месте преступления множество странных деталей. Тщательно замести все следы Муму не удалось, и он это понимал, но рассчитывал на то, что серьезное следствие никто проводить не будет. Ведь «голубой мент» — это удар по имиджу всей их конторы, и шеф Колбышева сделает все возможное, чтобы как можно скорее замять дело и чтобы его подробности ни в коем случае не просочились в бульварную прессу.

— Ну, вроде бы все проканало, — радостно вздохнул Артемин, откинувшись на спинку своего кожаного кресла.

Только что он получил эсэмэску от Шельмана. Текст был коротким: «К тете в Мариуполь поедем послезавтра. О времени отправления поезда сообщу позже». И больше ничего.

Все остальное Артемин мог додумать сам. Значит, этот придурковатый химик поработал на славу. Можно было переходить к следующей задаче — транспортировке иконы к ее загадочному покупателю в далекий итальянский Триест.

— Ну что, порядок? — Шнеля все это время вглядывался в лицо шефа, пытаясь прочитать его мысли.

— Порядок. Кстати, пора бы и о химике позаботиться. Он нам больше не нужен.

— Все понял, — Шнеля кивнул своей гладко выбритой головой. — Я уже продумывал этот момент. Наверно, в его лаборатории произойдет взрыв.

— Я надеюсь, это случится после неудачного химического опыта?

— Совершенно верно. Пацан чуток перепутал свои реактивы.

— Ну хорошо, действуй, — согласился Артемин. — Но не тяни кота за хвост. Постарайся завтра. Можешь рассчитывать на помощь Светки.

— Боюсь, не успею, — покачал головой Шнеля. — Работать можно или чисто, или быстро.

— Понял, согласен. Ну его на хер, этого химика, пускай еще поживет недельку-другую. Приедем и тогда разберемся.

Шнеля кивнул. Повисла недолгая пауза, которую нарушила секретарша:

— Вадим Михайлович, там снова этот немой беспокоит. Настаивает на личной встрече.

Артемин поморщился, выражая всеми мускулами своего лица откровенную неприязнь. Он не любил, когда его доставали попусту.

Пару дней назад на горизонте замаячил некий агент некой никому не известной художницы. Он почему-то решил, что именно Артемин сможет превратить эту барышню в мегазвезду. И, как писал в своем письме, готов оказать дарованию спонсорскую помощь.

Артемин нутром чуял, что много на этом деле не заработаешь. Те времена, когда богатые лохи были готовы выкладывать миллионы для продвижения мазни своих юных любовниц, к сожалению, давно миновали. Богатых лохов в России и вообще становилось все меньше и меньше, и на каждого Артемина их не хватало.

С другой стороны, кормить этого немого завтраками также было делом непродуктивным. Услышав от секретарши дежурную фразу: «Вадим Михайлович занят, у него плотный график, перезвоните завтра», немой дисциплинированно перезванивал завтра и продолжал дурить голову.

— Ладно, назначьте ему на два, — произнес Артемин в трубку внутреннего телефона. — И сразу сообщите, что встреча будет короткой, 15 минут.

«Это самый дешевый способ от него отделаться» — решил он.

Шнеля встал, протянул руку и вышел из кабинета. Артемин решил последовать за ним. До двух оставалось еще сорок минут. Можно и пообедать.

Артемин и не сомневался в том, что этот посетитель прибудет вовремя. И ровно в два на роскошном металлическом стуле уже сидел странный на вид мужичок средних лет. Он был похож на мелкого провинциального бизнесмена, то есть на барыгу. Но вместо короткого ежика с заметной залысиной его голову украшали длинные кудри засаленных волос.

Артемин принюхался. Его нос уловил что-то родное, но давно забытое. Запах лука, который вызывал у этого столичного сноба нескрываемое отвращение.

«Таких посетителей у меня уже давно не было», — подумал хозяин кабинета.

Посетитель молчал. То есть для него это было вполне закономерно, но он не проявлял никакой инициативы и с помощью жестов.

— Значит, вы являетесь арт-агентом Магдалены Папасовой? — задал Артемин наводящий вопрос, читая визитку гостя. Визитка была напечатана на обычном принтере. Лист бумаги формата A4 явно нарезали обычными ножницами.

Немой стал ожесточенно трясти головой, издавая при этом дикие звуки.

— Иван Николаевич говорит, что он представляет настоящее юное дарование, надежду русского искусства нового века, — стала объяснять переводчица. — Он убежден, что ее прочувствованные произведения не оставят вас равнодушным.

Артемин, кряхтя, листал альбом с фотографиями картин. Именно равнодушным они его и оставили.

— Мне импонирует желание Ивана Николаевича помочь молодому дарованию, — начал он ровным, спокойным голосом. — Вынужден обратить внимание только на один аспект. Продвижение в мире искусства требует значительных финансовых средств. К большому сожалению, лично я не располагаю достаточными денежными ресурсами для того, чтобы помочь этой, несомненно, талантливой художнице.

Во время этого монолога немой не отрываясь глядел на Артемина, то и дело издавая жуткие звуки: «Мумууу-муууу». Затем он стал «диктовать» сурдопереводчику ответ.

— Иван Николаевич все понимает и готов вложить в это начинание свои собственные средства. Он довольно обеспеченный человек, у него есть две палатки на рынке в деревне Квашовка в Вологодской области.

Услышав эти слова, Артемин чуть не разразился гомерическим смехом. Держать себя в руках ему становилось все сложнее и сложнее.

— Боюсь, что уважаемый Иван… как там его… просто не представляет, о каких суммах идет речь в данном случае, — силой воли Артемину удалось сохранить серьезность.

Мимика лица немого стала вообще зверской. Казалось, будто он сейчас взорвется, как перезревший огурец.

«Только еще психов падучих мне тут не хватало, мать твою!» — выругался про себя Артемин.

— Иван Николаевич понимает, что раскрутка художника требует больших ресурсов, — начала сурдопереводчица. — И для организации выставки Магдалены он готов оказать спонсорскую помощь. При условии, что выставка пройдет в одном из центральных залов Москвы и вы сможете собрать на нее весь бомонд.

Все это время немой усиленно кивал, чтобы сомнения в его платежеспособности мигом развеялись. То и дело он размахивал своим мобильником, допотопной «Мотороллой».

— Позвольте поинтересоваться, каким может быть размер этой спонсорской помощи? — холодно спросил Артемин.

Немой ненадолго задумался. Потом вдруг хлопнул ладонью по столу.

— Иван Николаевич готов потратить для организации выставки пятьдесят, а если это понадобится, то и сто тысяч. Это весь его доход за несколько месяцев.

— Простите, чего сто тысяч? Рублей или долларов? — язвительно поинтересовался Артемин.

— Конечно, рублей.

— Передайте уважаемому Ивану Меценатовичу, что выставку его подопечной в Москве я смогу организовать за эту сумму, но не в рублях, а в долларах, — отчеканил Вадим Михайлович. — А еще лучше — в евро. Разницы хватит на пару лишних представителей бомонда — если уж Иван Меценатович на них настаивает.

Само собой, этот ответ вызвал в стане противника немалое замешательство. Иван Николаевич так интенсивно махал руками, что Артемин боялся за произведение абстрактной живописи, висевшее на противоположной стене.

Хозяин кабинета не дал немому опомниться. Сурдопереводчик еще не закончил перевод его слов, а Артемин уже снова загрузил его работой.

— Вынужден вам напомнить, что пятнадцать минут, которые мне удалось выкроить для нашей встречи, уже закончились. — Артемин флегматично добивал лежачего. — Сейчас у меня запланировано важное совещание. Всего вам наилучшего.

Он тут же углубился в свои бумаги, полностью игнорируя гостей. Немой еще некоторое время пытался жестикулировать, но вскоре он понял, что все это без толку.

Артемин боялся ненужного скандала, но клиент вдруг разом успокоился. Он встал, что-то промычал и протянул руку.

— Иван Николаевич сказал, что подумает над вашим предложением, — перевел сурдопереводчик.

— В таком случае буду рад нашему сотрудничеству, — фальшиво улыбнулся Артемин.

Тем временем в проеме открывшейся двери замаячила фигура Шнели.

«Ну а этому что здесь снова понадобилось?» — забеспокоился хозяин кабинета.

— Да, не перевелись еще на этом свете колдыри! — воскликнул Артемин все еще под впечатлением от недавней беседы.

— Это уж точно, — охотно согласился Шнеля. — Я сам удивился: чего этот лох в твоем кабинете делает?

— Мозг мне трахает, это ж ясный пень, что ему еще делать здесь? Но этот мудак — он хоть развеселил меня немного своим колхозанством, и на том спасибо. Давно таких не встречал.

Как и все новоявленные москвичи, Артемин жуть как не любил наивную деревенщину.

— Колхозник вылитый! — Шнеля охотно развивал тему. — Только посмотришь на него, так сразу поймешь. Я вот тоже как-то встречал…

— Ладно, друг, харэ о колхозниках, — остановил его Артемин. — Скажи лучше, с чем пожаловал.

— Новость у меня хреновая. Пациент откинулся.

Хозяин кабинета чуть не пронес мимо рта только что налитую рюмку «Хеннеси».

— Как «откинулся»? — удивился он. — Ему же еще добрых два года сидеть.

— Да вот так, — развел руками Шнеля. — По амнистии, видно. Я и сам не поверил, брякнул Дуле Моченому — ну, помнишь такого фраера, он еще пол-Черкизона в свое время держал. И тот сказал, что да, на днях как раз и откинулся.

— Да, это и правда хреновая новость, — покачал головой Артемин. — Очень оно сейчас некстати.

Шура Пациент — это имя было для Артемина вовсе не пустым звуком. Если бы его попросили составить список людей и явлений, которых он в жизни больше всего боится, то Шура, может, и не оказался бы на верхушке рейтинга, но в пятерку бы точно попал. Он был одним из тех подельников Артемина, которые стали его смертными врагами.

Познакомились они еще в девяностых, в период заката перестроечного рэкета. Артемину была нужна серьезная крыша для его делишек, и поэтому он набился к Пациенту в партнеры. Но тот с каждым разом стал требовать за свои услуги все больше и больше, за что и был наказан.

В один прекрасный день Артемин пригласил Пациента на пикник в Подмосковье. Вечеринка была организована в лучших традициях. Водка лилась рекой, вокруг крутились юные проститутки, гремели задушевные песни. В разгар веселья Артемин остановил музыку и предложил выпить за дружбу по понятиям. Пациент охотно поддержал тост. И, опрокинув стопарик, вдруг почувствовал, что он не в состоянии встать из-за стола. Окосевшим глазом окинул своих братков и остатком мозга сразу понял, что они в таком же состоянии. Шнеля и другие люди Артемина сохраняли бодрость.

Пациент проснулся в своей машине на обочине какого-то второстепенного шоссе. В его пальцах были зажаты чьи-то дамские трусики, а на заднем сиденье лежала связанная по рукам и ногам деваха — явно из представительниц древнейшей профессии. Ее юбка была приспущена.

Пациент открыл глаза, пытаясь вспомнить вчерашнее. Все это время его активно тормошил майор милиции. Авторитет послал его пятистопным ямбом и тут же получил по кумполу. Затем его пересадили в другую машину, с решетками на окнах.

Шуру Пациента закрыли на десять лет за изнасилование несовершеннолетней. Одним из свидетелей на суде был как раз таки Артемин. Именно из его уст бандит наконец узнал, за что его судят.

Артемин понимал, что десять лет рано или поздно пройдут. И поэтому он иногда жалел о том, что не воспользовался случаем и не решил проблему раз и навсегда. В том, что Пациент не забудет обиды, можно было не сомневаться. В своей среде он когда-то имел репутацию беспредельщика. Соответственно, у Артемина были все основания готовиться к худшему. Выстрел в голову из снайперской винтовки — это был еще не самый плохой вариант. Скорее всего, Пациент предпочтет что-то более изысканное. Тем более что по части пыток он считался настоящим гурманом. Любой гестаповец или энкавэдэшник с удовольствием пошел бы к нему на курсы повышения квалификации.

— Да приятель, хреновую ты мне сообщил новость, — покачал головой Артемин, тщательно обдумав положение. — Даже не знаю, что и делать-то.

— Может, замочить гада где-нибудь втихаря, пока он толком не оклемался? — предложил Шнеля.

Артемин снова задумался. Мысль о нанесении превентивного удара ему не казалась глупой. Тем более что как раз сейчас этот Пациент небось все еще празднует выход на свободу. Квасит круглые сутки, щупает шлюх и все такое прочее. Его можно было взять тепленьким. Но тут же ему в голову пришла мысль о том, что малейшая осечка могла привести к срыву всей крупной операции.

— Знаешь, давай не будем горячиться, — промолвил он. — Лучше постарайся организовать за ним наблюдение. Еще лучше — если ты сможешь купить кого-то из его братвы.

— А что ж так скромно? — Шнеля был удивлен нерешительностью своего шефа.

— У нас выезд на носу. Покупатель в Триесте ждет. И это вопрос в десять лямов зелени. Сечешь, да?

— Ни хера не секу, если честно.

— Сейчас такое время, когда мы не можем засыпаться на мелочовке. Слишком много поставлено на кон.

— Начальник, обижаешь, да? Филя нам сыпаться? Мы его чпокнем тихонько, и кирдык. Чисто, спокойно.

Артемин оторвал глаза от рюмки и внимательно взглянул на Шнелю. Его прыть, конечно, была похвальной, но этот парень явно переоценивал свои силы.

— А если заминочка выйдет? Ну, мало ли, всякое бывает.

— Да ты что, меня не…

— Шнеля, я тебя очень уважаю и ценю, — перебил его Артемин. — Но знаешь, и на старуху бывает проруха. Да и не все в этой жизни от нас зависит, согласись. Поэтому делай, что я тебе сказал. Пусть кто-то из твоих будет пасти этого Пациента да глаз с него не спускать. Есть у тебя такой пацан надежный?

— Пацан есть. Леха Колесо.

— А он реально справится?

— Стопудово.

— Хорошо, тогда пусть займется. Деревяшку повезем без него.

Шнеля тут же набрал номер Лехи и дал ему задание. Тот все внимательно выслушал и согласился.

— Да, так а деревяшка готова?

— Готова. Но это не нашего с тобой ума дело. У нас голова о другом болеть должна.

— С бодуна, что ли? — съязвил Шнеля.

— Бодун у нас только в Италии будет. Когда деревяшку до места доставим и бабки поделим. Кстати, сколько тебе там причитается?

— Четыреста штук баксов.

— Маловато. Ты и на большее настарался. Если все пойдет, как нож в сало, получишь премию. Еще стольник. Согласен?

— Так точно! — Всегда суровый и грозный Шнеля в этом случае не мог скрыть своих чувств.

— Ну и замечательно! Ладно, иди работай.

— Есть! Да, кстати, а чей это у тебя тут мобильник валяется? Странная такая моделька.

— Ну-ка покажи. Ни фига себе экземпляр! А, это глухонемой забыл, наверное. Ну, тот колдырь, который приходил сюда только что.

— А на хрена глухонемым мобилы?

— Хрен его знает. Может, эсэмэски отправлять? Ладно, отдай его моей секретутке, вдруг этот лох за ним вернется? Или можешь выкинуть на хер, мне все равно.

Сергею Дорогину тоже было все равно. Беседа двух компаньонов уже была сохранена на его смартфоне.

Заказывая себе «шпионский» диктофон, Муму удивил мастера. Как правило, такие вещи маскировались под дамские сумочки, сигаретные пачки и прочую мелочь. Но Дорогин подумал, что для такой цели лучше всего подойдет обычный мобильник. Этот предмет в наши дни вызывает намного меньше подозрений, чем все остальные. А его «рассекретить» куда сложнее, чем обнаружить. Кто ж догадается, что мобильник — это не просто мобильник? Микрофон в телефоне положен по определению, в отличие от пачки сигарет.

«Что ж, задача выполнена», — удовлетворенно отметил про себя Дорогин.

Он ставил перед собой три задачи: во-первых, проверить полученную от Колбышева информацию, требовалось выяснить, причастен ли некто Артемин к делу о краже иконы; во-вторых, поближе познакомиться с самим гражданином Артеминым, что лучше всего сделать при личной встрече; в-третьих, получить как можно больше интересной информации об окружении Артемина, узнать хотя бы какие-то подробности о запланированной операции.

Все эти задачи действительно были выполнены. Муму получил возможность планировать и действовать.

Дорогин откинулся на спинку своей машины, припаркованной совсем неподалеку от офиса Артемина, и с наслаждением закурил. Судя по отражению в зеркале, на его лице еще были остатки грима глухонемого, и он аккуратно вытер их салфеткой.

Затем Муму взглянул вверх. В знакомом окне наметилось оживление. Жалюзи раздвинулись, и Дорогин увидел фигуру Артемина. Тот говорил с кем-то по телефону, ожесточенно жестикулируя.

Совершенно лысый мужик налил себе из графинчика рюмку водки, опорожнил ее одним махом, поморщился, закусил соленым огурчиком и только затем произнес:

— Ну и с чем пожаловал?

— Меня Артемин прислал, — спокойно ответил незнакомец. — Помнишь такого кента?

Еще бы он не помнил!

— С такими суками базарить буду только по понятиям, усек? Устроим ему правилку, отпетушим и кишки вымем. А других никаких базаров.

— Пациент, пойми, меня Артемин не на стрелку к тебе послал.

— А ты че, боец из его бригады, да? — в голосе авторитета появились едва различимые нотки угрозы.

— Типа того, — кивнул тот. — Но если мы с тобой чисто как пацан с пацаном…

— Так ты его мочила, да? — Пациент наколол на вилку грибок и отправил в рот.

— Он меня пасти тебя отправил. Мочить боится пока. Но это пока только, пойми. Так что если мы с тобой…

— Да не дебил я, усек уже, — Пациент швырнул вилку на стол. — Сколько?

— У этого кента щас серьезная маза, много бабла должно выгореть. Он везет какой-то груз в Италию. Мне обещали стольник.

— Если берем груз, дам двести.

— Лимон, — серьезно сказал незнакомец.

Это слово произвело на Пациента огромное впечатление. Он чуть было не выронил вилку.

— Ты че, охренел? — нахмурил брови бандит.

— Не ссы, Пациент, у него там бабла лямов на пять будет, как я знаю. Ну, три на крайняк. Так что в накладе не останешься.

— Ладно, идет, — лениво согласился Пациент. — Добазарились. А зовут-то тебя как, добрый молодец?

— Алексей, можно просто Леша. Можно Колесо.

— Ты че, на колесах, что ль, сидишь, да?

— Было дело.

— Херня это все, послушай старого пахана. Лучше сотку водки махнуть.

Он тут же воспользовался своим советом. Налил и гостю.

Тем временем Леха начал делиться с Пациентом той информацией, которая была ему известна. Он даже не мог предположить, что, куда и кому везет Артемин, но понимал, что товар этот очень ценный. Зато Леха знал номер машины и примерный маршрут. Этого было достаточно. Пациента интересовал не столько сам груз, сколько его перевозчик. Шура мечтал воплотить то, что задумал еще в зале суда и пронес через все восемь лет колонии строгого режима.

Микроавтобус «фольксваген» должен был выехать из Москвы еще в шесть вечера, но застрял часа на два. Составители маршрута не учли такой фактор, как пробки.

Машина вырвалась на Брестское шоссе только после того, как большинство жителей столицы уже вернулись с работы.

— Друган, жми по полной, — приказал водиле долговязый Витя с погонялом Жирдяй. Он был назначен главой экспедиции и очень гордился таким статусом.

— Так ведь гаевые, мать твою! — отозвался водила.

— Херня! — воскликнул Жирдяй. — Забашляем, если что.

На самом деле Витя получил строгие инструкции ни в коем случае не нарушать правил дорожного движения. Но, с другой стороны, другая инструкция требовала от него по-любому вписываться в график.

От первых гаишников удалось довольно быстро откупиться. Второй пост уже, похоже, успели предупредить по рации. Они минут двадцать держали «бусик», доказывая, что десять тысяч — это совсем не та плата за превышение скорости на пятьдесят километров и обгон при сплошной.

В следующий раз такое нарушение чуть не обернулось лобовым столкновением с фурой. Водила уже в последнюю секунду успел съехать в кювет.

Дружно вытащив машину на трассу, пассажиры поняли, что они конкретно опаздывают. Пришлось гнать еще быстрее. Витек очень удивился, когда при скорости в 160 их вдруг обогнал какой-то фраер на полуспортивной «хонде». Впрочем, вскоре удалось нагнать и перегнать этого лихача, но тот упрямо не отставал.

Через пять часов «бусик» пересек белорусскую границу. Дорога стала намного лучше, появилась вторая полоса, но и водила уже успел порядком устать. Тем временем начало темнеть.

Согласно инструкции команда «бусика» должна была двигаться до германской границы без ночлега. Для опытных водителей такое расстояние — не проблема.

Всем хотелось отдохнуть, подышать свежим воздухом, нормально сходить в туалет. Согласно инструкции такие технические остановки были разрешены только на старой Брестской трассе, в самых безлюдных местах.

В районе Столбцов микроавтобус наконец на нее вырулил. Машин там и действительно было немного. Зачем ехать по старой трассе, если есть новая, двухполосная, с шикарным покрытием?

Времени было уже полвторого ночи. Промчавшись на огромной скорости еще с десяток километров, «бусик» наконец пришвартовался к обочине.

— Все, братва, харэ, отдых двадцать минут, — приказал Витек.

Пятеро пассажиров микроавтобуса выползли наружу, с нескрываемым удовольствием вдохнули свежего холодного воздуха и отправились омывать заднее колесо.

Вокруг стояла неописуемая тишина. По обеим сторонам дороги выстроились темные стены леса.

— Ну че, как думаешь, границу нормально пройдем? — спросил у Витька его давний приятель Штырь.

Витек не спеша застегнул ширинку, выбросил бычок и изрек:

— Не ссы, родной, прорвемся! Шефы нам бумажек всяких накидали до хренища.

Все члены команды знали о том, что они везут какой-то груз. Он был небольшим и легко умещался в багажном отделении (под кучей всякого шмотья, пакетов с продуктами, русских сувениров и прочей ерунды, которая служила лишь для маскировки), но при этом очень ценным. Иначе для этой цели не стали бы нанимать целую бригаду бойцов. Да еще и за очень приличные гонорары.

— Да, Витек, а с волынами как? — снова спросил Штырь. — Глядишь, погранцы повяжут.

— Нам шефы сказали их скинуть, как будем подъезжать. На той стороне уже не понадобятся — там порядок, Европа, мать твою.

— Слушай, а че эти шефы с нами не поехали? — задал вопрос Штырь. — Вроде дело суперважное, а мы — ребята как бы совсем левые.

— А хер их знает, — сплюнул Витек. — Нам-то какая разница? Сделали дело, по Европам прошвырнулись да еще и бабла скосили немерено. А дельце-то непыльное и без риска. Пусть нас почаще для такого нанимают, а?

В этот момент на шоссе показались огни фар. Какая-то машина мчалась в их сторону на огромной скорости.

— Оба-на, ребя, а это джип какой-то! — воскликнул кто-то из друзей.

Огни фар тут же показались и с другой стороны.

— Братва, давай к машине, быстро! — приказал Витек.

Спустя мгновение раздался резкий свист тормозов. Джип остановился напротив. Окна «бусика» тут же рассыпались вдребезги от автоматной очереди.

— Ребя, доставай волыны, — кричал Витек. — Давай их… о-о-о…

Он рухнул на мокрый асфальт и тут же затих. Но остальные уже успели подготовиться к бою.

— Мочи этих сук! — завопил Штырь, щелкая затвором. И тут же спрятался под сиденье.

Гарик Бомбила в их бригаде слыл молчуном и тормозом. Он привык ни на что и никогда не реагировать словесно. Зато действовал всегда наверняка.

Пока остальные братки заняли глухую оборону, он смело вышел из «бусика» с лимонкой в правой руке. Спустя секунду Бомбила корчился от боли на асфальте — в него попало сразу несколько пуль. Но вражеский джип пылал синим пламенем.

— Братуха, Бомбила, ты их сделал! — вскрикнул Штырь, выскакивая из машины на мокрый песок.

Выстрел из гранатомета разнес его на куски. Второй джип медленно приближался по той полосе, на которой стоял «бусик».

— Так, Артемина не мочить! — приказал Пациент. — Он, сука, быстрой смертью не умрет.

— А остальных? — спросил Леха Колесо.

— Остальных — валим!

Пятеро бойцов вышли из джипа. Несмотря на ночное время, картина битвы освещалась, как на съемочной площадке. Особенно благодаря горящей машине.

Кто-то попытался выбраться из изрешеченного пулями «фольксвагена». Прицельные выстрелы быстро поставили точку в этих стремлениях.

— Так, бойцы, валим всех и забираем груз! — снова приказал Пациент.

Он первым ринулся в открытую дверь «бусика». И тут же получил пулю в живот. Впрочем, судьба остальных участников битвы была ничуть не лучше. Спустя пару секунд в объятом пламенем джипе взорвался бензобак. В живых не остался никто. «Бусик» отбросило на обочину и свалило на бок. Огонь перекинулся и на него. И когда он уже был готов вот-вот взлететь на воздух, рядом вдруг со свистом притормозила полуспортивная «хонда». Дорогин открыл багажник «фольксвагена», без жалости вышвырнул оттуда сплюснутые коробки конфет, матрешки с Путиным и прочий мусор и наконец добрался до самого дна.

То, что его интересовало, сохранилось в целости. Муму положил плоский предмет в железном футляре на заднее сиденье своей машины и тут же надавил на газ.

Проехав на бешеной скорости километров пятьдесят и лишь чудом не столкнувшись с милицейским кортежем, который на всех парах мчался на место битвы, он наконец свернул на тихую проселочную дорогу. Вышел, огляделся.

Ровное поле пшеницы. Вдалеке — темные силуэты хат какой-то безымянной белорусской деревни. Где-то журчит ручеек. И тишина.

«Самое лучшее место для знакомства с шедевром Рублева в оригинале», — решил Муму.

Он вытащил из машины футляр и стал его открывать, подсвечивая себе «шахтерским» фонариком. Его охватил трепет: величайшее произведение духовной культуры человечества лежало теперь в его руках — руках простого смертного.

Замки открывались легко, в них даже не было никакого секрета. И вскоре все преграды между земным человеком и бессмертным шедевром были преодолены.

Сунув руку в футляр, Дорогин вытащил оттуда кусок картона с надписью: «Дорогой Пациент, привет от А.!»

Больше ничего там не было.

Сегодня Ярославское шоссе — это типичная крупная автострада со всеми вытекающими отсюда последствиями. Это место шумное и временами опасное. Шестьсот лет назад здесь тоже проходила дорога. За все это время ее трассировка практически не изменилась. Правда, в те времена путники перемещались не на иномарках, а на скрипучих телегах, застревавших своими деревянными колесами в каждой ямке или выбоине. Самые богатые могли позволить себе ехать верхом на красавце скакуне. Самые бедные путешествовали исключительно пешком.

Почти шесть столетий назад в один погожий майский денек по Ярославскому тракту (а в те времена его называли Троицким) шел немолодой уже человек в грязном монашеском подряснике. Правой рукой он перебирал четки, непрестанно повторяя Иисусову молитву: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного».

Брат Андрей знал, что эта простая и на первый взгляд нехитрая молитва содержит все основы христианской веры. Она позволяет сосредоточить все внимание на Боге и не тратить его на то, что внимания на самом деле недостойно.

В последнее время на душе у Андрея было неспокойно. Да и где уж тут успокоишься, когда каждый день видишь, как стенают Божьи твари?

Его душа была буквально отравлена жестокостью, царившей вокруг. И ладно бы только басурманы, не щадившие ни женщин, ни детей. Так еще и свои, единоверцы православные. Братоненавистники, душегубы, убийцы — все эти евангельские эпитеты имели самое прямое отношение ко многим князьям и боярам. Даже и в Святую Церковь уже прокрался этот блудный дух мира сего.

Андрей не мог все это принять покорно, как Господь Иисус Христос безропотно принял свой крест. И в голове инока порой появлялись те мысли, которые его духовный отец всегда требовал искоренять, как ядовитое растение.

И только молитва спасала от этой сумятицы. Поэтому брат Андрей старался молиться как можно больше.

Когда день уже близился к закату, на горизонте наконец показались знакомые места. Это был Троицкий монастырь, основанный великим подвижником Сергием Радонежским.

Брат Андрей остановился на пригорке и вгляделся в даль. Он надеялся увидеть очертания деревянных церквей и колоколен. Но увы, это не получилось, сколько бы он ни напрягал зрения.

В его сердце зародилась какая-то неясная тревога.

Троицкий монастырь был для Андрея родным домом. Или даже больше чем домом. Здесь он жил долгое время, здесь принял монашеский постриг. И когда он был вдалеке, ему часто снились эти места. Неровный частокол ограды, колокольня, построенная руками самих монахов, уже немного покосившиеся домики-кельи.

Каждый уголок казался ему знакомым и близким. Здесь царила какая-то особая атмосфера, которой Андрею очень не хватало среди белокаменного великолепия больших и суетных городов.

Но только Андрей приблизился к монастырю настолько, чтобы можно было тщательно его разглядеть, как сразу понял, что сны не соответствуют яви. Той обители, которая была ему родной, больше не существовало.

До брата Андрея уже доходили вести о том, что во время похода на Русь хана Едигея монастырь сильно пострадал. Но увидеть следы разрушения воочию было неописуемо больно. Вместо церквей и домов виднелись лишь обгорелые печи.

Среди общей картины запустения выделялись лишь несколько срубов. Они появились здесь уже после нашествия и свидетельствовали о том, что жизнь в монастыре еще теплилась.

Поздоровавшись с послушником, рубившим дрова на монастырском дворе, брат Андрей спросил про настоятеля. Но тут дверь сруба открылась, и оттуда донесся запах свежего хлеба.

— О, спаси Господи, а вот и наша овечка заблудшая! — улыбнулся в свои седые усы игумен Никон.

Он выскочил навстречу гостю как был — в грубом льняном переднике и с деревянной лопатой в руках. Судя по всему, старец только что занимался выпечкой хлеба.

Брат Андрей хотел было поцеловать руку своему духовному отцу, но тот воспротивился этому, заключив гостя в свои объятия.

— Ну, дорогой, чувствуй себя как дома! — воскликнул игумен Никон. — Отдохни, подкрепись тем, что Бог нам подал. А засим и разговор к тебе будет. Не зря ведь я за тобой посылал.

Брат Андрей долго колебался перед тем, как отправиться в это путешествие. Он уже собирался принять великую схиму, уйти в затвор и обосноваться где-нибудь в глубоком лесу, вдалеке от дикого мира людей. Но, получив приглашение от своего наставника, брат Андрей не смог ему отказать.

К сожалению Муму, его диктофон был обнаружен слишком рано, что и стало причиной провала. Когда Шнеля ушел, Артемин понял, что он недооценил опасность. О появлении грозного противника надо было по меньшей мере доложить Шельману. Благо он наконец оставил телефончик для экстренной связи. Шельман всполошился не на шутку. Он сразу заявил, что первоначальный план требует изменений. Риск был слишком велик.

Артемин и сам понял, что это не лишняя перестраховка. Тем более что несколькими днями раньше произошло еще одно загадочное событие — самоубийство майора Колбышева. Узнать о нем в подробностях было невозможно: полиция держала это дело за семью печатями.

Артемин не то чтобы опечалился. Он знал, что от майора рано или поздно все равно придется избавляться. Дело было в другом. Колбышев знал очень много о запланированной операции. И возможно, успел поделиться с кем-то своими знаниями.

На следующий день опасения усилились. Шнеля доложил, что Леха Колесо как-то очень уж ретиво выпытывал у своих товарищей маршрут, по которому должен был двинуть «бусик». Любопытством этот парень никогда не отличался.

Артемин с ходу выработал новый план переправки иконы. Шельман настоял на личной встрече для того, чтобы его обсудить. На следующий день Лехе как бы невзначай сообщили все детали в подробностях. Правда, конечной точкой маршрута была обозначена не Италия, а Франция.

Шнеля нашел для «бусика» новый экипаж. За небольшие по его меркам деньги он нанял бригаду братков из Орехова-Зуева. Те с радостью согласились уже назавтра отправиться в путь. Шнеля дал им аванс и командировочные и подробно проинструктировал. О том, что им суждено служить приманкой для грозного Пациента, он, разумеется, забыл упомянуть.

Артемин и сам не знал, клюнет этот бандюган или нет. В любом случае, он ничем не рисковал и понимал, что, если братки благополучно довезут до Парижа пустой футляр и получат за это пару десятков тысяч долларов, его, Артемина, интересы никак не пострадают.

Дорогин оказался в тупике. Ниточка вдруг оборвалась. Он прекрасно понимал, что произошло: Артемин и компания решили перестраховаться и в последний момент изменили план переправки иконы. Но каким был новый план?

Все, что оставалось Муму, — это как можно скорее вернуться в Москву. И уже следующим утром он дежурил возле офиса Артемина. В руке была банка энергического напитка — Дорогину удалось поспать в эту тяжелую ночь всего два часа.

Около часа дня из здания вышел уже знакомый Дорогину лысый господин. Артемин в разговоре называл его Шнелей, и, похоже, это был один из ближайших соратников.

Перейдя через дорогу, Шнеля исчез за дверью касс «Аэрофлота». К счастью Муму, там была небольшая очередь. И в тот момент, когда Шнеля склонился над окошком, Дорогин уже стоял рядом, делая вид, будто внимательно знакомится с правилами поведения в самолете.

— На завтра один до Венеции, — негромко произнес Шнеля в окошко. — Бизнес-класс есть? Тогда давайте то, что есть.

Муму тут же занял очередь. Ему снова повезло: в салоне самолета еще оставались свободные места.

«Венеция… Это же просто мечта, — подумал он, получив на руки билет. — Сколько лет я там не был!»

Стоило только взглянуть на карту, чтобы понять, зачем Шнеле понадобилось в этот изумительный город на воде. Венецианский «Марко Поло» — это ближайший к Триесту аэропорт, куда есть прямые рейсы из Москвы.

Новенький красный «феррари» лихо мчался по горному серпантину. Водителю было не привыкать к постоянным пируэтам, и он использовал все возможности своей прекрасной машины. Другие тачки, которые встречались ему на пути, покорно прижимались к обочине.

В этой области Италии правил дорожного движения практически не существовало. Люди легко и непринужденно справлялись без них. Если кто-то ехал немного быстрее дозволенного, скажем раза в два, то остальные безропотно его пропускали, без крика и мата, свойственных для московских улиц, где правил дорожного движения, как известно, тоже не существует.

Впрочем, Москва находится намного севернее Триеста. Там нет моря и прекрасных горных пейзажей. Там не растет виноград, из которого получается отличный натурпродукт. И это, разумеется, многое объясняет, в том числе и в плане ментальных различий.

Взобравшись на самый верх горы, «феррари» свернул в ущелье и вскоре остановился у высокого каменного забора. Водитель нетерпеливо засигналил. Массивные железные ворота тут же открылись. Машина въехала на территорию имения. Когда-то оно принадлежало знатному австрийскому роду. Но лет двадцать назад его наследники стали испытывать финансовые затруднения, и усадьбу пришлось пустить с молотка. У нее вскоре появился новый хозяин. С тех пор туристов туда больше не пускали.

Гость припарковался у самого крыльца, украшенного шикарными мраморными колоннами с позолоченной лепниной. Навстречу ему вышел дворецкий.

— Синьор Рикки в своей голубятне, — сообщил он. — Вам придется немножко подождать.

Смуглый усатый мужчина в легкой фетровой шляпе кивнул головой в знак согласия и направился в холл. Он был на этой вилле далеко не впервые и поэтому прекрасно знал нравы хозяина.

Главным хобби синьора Рикки были голуби. Он построил себе одну из самых больших голубятен в Европе и каждый месяц тратил не меньше двадцати тысяч евро для покупки новых экзотических экземпляров. Наблюдая за играми этих пернатых, синьор Рикки мог увлечься и позабыть о важной деловой встрече, которую сам же и назначил. Как раз это сейчас и происходило.

Услужливый дворецкий предложил мужчине что-нибудь выпить. Тот попросил бокал холодного белого вина. В этих местах водители вполне могут позволить себе такую мелочь.

Ждать ему пришлось совсем немного, по крайней мере по итальянским меркам: всего двадцать минут. Мужчине еще повезло, что ожидаемая синьором Рикки случка представителей двух пород так и не произошла по каким-то непонятным «техническим причинам». Иначе ожидание бы сильно затянулась. Синьор Рикки очень любил наблюдать за любовными играми голубей. Но сегодня они почему-то были не в настроении, поэтому синьор Рикки выглядел немного опечаленным. Сухо поздоровался с Франциско и сразу задал вопрос по существу:

— Когда прибывают эти русские?

— Должны быть завтра, синьор Рикки. У них немного изменились планы. Какие-то внутренние разборки, насколько я понял из объяснений.

— Опять внутренние разборки, — покачал головой синьор Рикки. — Вечно им неймется.

— Русская мафия, синьор Рикки!

— Да, я понимаю. Так что будьте с ними осторожны. Эти парни всегда делают глупости и создают всем проблемы. Они просто какие-то невменяемые.

Мужчина улыбнулся. Он прекрасно знал, кем был сам синьор Рикки еще лет тридцать назад, задолго до приобретения своей шикарной виллы. Но все уже давно изменилось. Горячий цыган, который по молодости был готов на любое дело, если за него платили, давно превратился в респектабельного мафиози. Разборки, перестрелки, выяснения отношений — все это было ниже его достоинства. Он никогда бы не опустился до такого. Те, кто должен был ему отстегивать, отстегивали. Если что-то шло не так, синьор Рикки снимал трубку своего старомодного телефона, делал один звоночек — и человек исчезал.

— Скажите, Франциско, вы уже провели разъяснительную беседу с этими русскими? — поинтересовался у своего подчиненного синьор Рикки. — Они хоть понимают, что здесь им придется воздержаться от своей обычной пагубной тактики и манеры поведения?

Синьор Рикки говорил негромко и высокомерно, как потомственный дворянин, который еще в раннем возрасте научился приказывать и знал, что его приказы неукоснительно будут выполнены.

— Да, синьор Рикки, я уже намекнул им на то, что здесь у нас не Россия. Очень надеюсь на понимание. Хотя есть русские, которые считают, что Россия там, где они.

— Ладно, хватит об этом. Каким способом они доставят товар?

— Планировалось на машине, синьор Рикки, но теперь планы изменились. Они просят разрешения воспользоваться вашим аэродромом.

— Они даже знают о том, что у меня есть аэродром? — удивился синьор Рикки.

— Как я понял из нашего разговора, это именно так.

— Ладно, пусть приземляются, — махнул рукой хозяин. — Это и вправду надежнее, чем везти такой груз по этим ужасным русским дорогам.

— Завтра обычным рейсом прилетит первый из русских. Он хотел бы с вами встретиться, чтобы обсудить детали.

— Это я поручу вам, Франциско, — синьор Рикки неопределенно махнул рукой. — Вы ведь не мальчик и можете решить все сами. А то завтра у меня семейный обед, никак не могу пропустить. Что значит семейный долг по сравнению с какими-то техническими деталями?

Франциско нахмурился. Он боялся больших полномочий, потому что знал: сначала шеф безразлично предоставляет ему полную свободу действий, а затем строго спрашивает за результат.

Но семейный обед — это веская причина. Синьор Рикки никогда не пропускал подобных мероприятий. Среди выходцев из его народа это было не принято.

— Кстати, а вы не поинтересовались, как бы они хотели получить от нас деньги? — спросил синьор Рикки.

— Половину они просили перечислить на счет какой-то фирмы — кажется, на Кипре. У меня записаны ее реквизиты. Другую половину — наличными.

— Любят эти русские кэш! — с улыбкой воскликнул синьор Рикки. — Они хоть представляют, сколько кубических метров занимают пять миллионов долларов?

— Это их проблема, синьор Рикки. Я уже распорядился обналичить нужную сумму.

— Да, действительно, это их проблема. Меня вот волнует другое. Как мы можем удостовериться в том, что икона — подлинная?

— Честно говоря, на этот счет я не думал, — признался Франциско. — Разумеется, официального заключения экспертизы они привезти не смогут, как и вообще любых официальных бумаг. Ну вы же сами понимаете, по какой причине.

— Да, на ворованные вещи сертификаты не выдают, — согласился синьор Рикки. — Но мне они и не нужны. Я покупаю «Троицу» Рублева исключительно для частных нужд. Я не планирую ее продавать или показывать на выставках. Разве что показывать своим дорогим гостям.

Страсть к коллекционированию живописи у синьора Рикки проснулась совсем недавно. Раньше он коллекционировал другие вещи: дорогие автомобили и длинноногих красавиц. Но потом возраст стал брать свое, гормонов поубавилось. А денег, наоборот, становилось все больше. И тогда цыганский барон придумал себе новое хобби. Он считал себя представителем высшего сословия. А в таких кругах принято превращать свой дом в настоящий художественный музей.

— Ну, давайте мы поступим так, — поразмыслив, предложил синьор Рикки. — Я позвоню своему приятелю в Рим. Он страстный коллекционер краденых произведений искусства. И надеюсь, сможет нам посоветовать какого-нибудь надежного эксперта.

— Это отличная мысль, синьор Рикки.

— Рад, что вам понравилось. Ну, тогда до скорого. Если вам понадобится мой совет, можете обращаться.

— Спасибо, синьор Рикки.

Со стороны шефа это было проявление самой высокой степени доверия, поэтому Франциско покидал виллу в приподнятом настроении. Он думал о том, что если операция пройдет успешно, то вполне можно рассчитывать на премиальные.

Когда Дорогин вылетал из Москвы, моросил мелкий противный дождик. Температура воздуха ненамного превышала десять градусов. Пришлось застегнуть все пуговицы плаща, но пронзительный ветер все равно пробирал до костей.

Спустя два с половиной часа самолет приземлился на аэродроме «Марко Поло» в Венеции. Бортпроводница сообщила, что температура за бортом 23 градуса. Светило теплое солнышко, новоприбывшие туристы сразу раздевались до маек, а красавицы с удовольствием демонстрировали свои ножки.

Все время полета Муму мечтал о том, что у него останется хотя бы пара часов для прогулки по Венеции, и лучше всего, если в ночное время. Он очень любил этот город именно ночью. Его улицы и каналы почти пустынны и кажутся декорациями к какой-то опере. Впрочем, Дорогин понимал, что он волей-неволей стал актером другого спектакля. Скорее драматического, чем оперного.

Когда автобус доставил его с посадочной полосы в сам аэропорт, настроение у Дорогина было не из лучших. Самолет вылетел из Москвы довольно рано. Муму так и не успел выспаться за последние пару суток. Глаза у него слипались, голова была будто свинцовой.

«Сейчас кофейку бы», — вздохнул он.

Но времени на заправку спасительным эспрессо не оставалось. Сейчас у него были совсем другие задачи. Он помнил, что приехал в Венецию вовсе не для того, чтобы кататься на гондоле.

В толпе очумевших от солнца туристов явно выделялся высокий лысый господин. Он так и не расстался со своей кожанкой, хотя на его лбу уже проступили капли пота.

Муму старался не выпускать этого типа из вида и одновременно ничем не привлекать его внимание. В суматохе, которая царила в аэропорту, такая задача была трудновыполнимой. По дороге в Венецию у Шнели было множество шансов оторваться.

Город от аэропорта отделяют несколько десятков километров. Шнелю, скорее всего, будут встречать. Его посадят в машину и повезут, а вот Муму остается надеяться только на местных таксистов. Дорогин забеспокоился не на шутку, но все разрешилось само собой.

Как только Шнеля прошел таможенный контроль, его встретил усатый итальянец в смешной фетровой шляпе. Дорогин с удовольствием наблюдал за этой «встречей на Эльбе». И отметил, что типичный представитель российского криминалитета очень отличается от своего типичного итальянского коллеги. Отличается и внешностью, и повадками.

— Benvenuto, — радушно поприветствовал Шнелю Франциско.

— Здравствуйте, вы Франциско? — спросил тот по-русски.

— Si parla italiano? — поинтересовался встречающий.

Шнеля отрицательно покачал головой.

— Ду ю спик инглиш? Шпрехен зи дойч?

Шнеля продолжал раскачивать свой лысый череп. С иностранными языками у него не заладилось еще с детства.

Сделав скучающий вид. Дорогин внимательно наблюдал за этой сценой. Он моментально врубился в суть происходящего. Воспользовавшись замешательством, он подошел к Шнеле и обратился к нему на русском:

— Здравствуйте, уважаемый соотечественник! Рад приветствовать вас в легендарной Венеции. Я готов предложить вам уникальные и эксклюзивные экскурсии по этому древнему городу. Я познакомлю вас со всеми его секретами.

Шнеля хотел было привычно послать наглеца на три веселые буквочки. Но тут он вдруг подумал, что русский гид может очень ему помочь в сложившейся ситуации.

«Если этот кент проводит экскурсии, значит, он может не только по-русски базарить», — сообразила лысая голова.

Конечно, брать в качестве переводчика первого встречного было очень плохой идеей, но Шнеля решил рискнуть — других вариантов не предвиделось. В крайнем случае потом ведь можно заставить этого экскурсовода замолчать навсегда.

Шнеле очень не хотелось падать лицом в грязь перед заграничным коллегой, да и шеф ему не простит малейшей оплошности.

— Что ж, земляк, спасибо за предложение, — обратился он к Дорогину. — Нам нужен переводчик. Могешь по-итальянски, да? Ну, или на инглише, если на крайняк.

Дорогин произнес несколько фраз по-итальянски. Он вежливо поприветствовал мафиози в шляпе. Тот улыбнулся.

На этом лексический запас Муму закончился. Английский он знал немного лучше.

— Тогда скажи этому товарищу, что ты будешь моим переводчиком. Так и скажи, — настаивал Шнеля. — И скажи, что я тебя еще в Москве нанял, ладно? За ценой не постоим: полдня поработаешь — и двести евро получишь. Идет?

— Конечно, идет! — обрадовался Дорогин. — За двести евро я вам могу еще показать и самые злачные места Венеции — если интересно, конечно. Куртизанки и все такое.

— Ладно, куртизанки — потом. Сейчас ты ему выдай то, что я сказал. А то мой бизнес-партнер не любит ждать.

Дорогин обменялся с Франциско парочкой вежливых фраз, после чего вся компания погрузилась в красный «феррари» и на дикой скорости понеслась в сторону Триеста.

По дороге Шнеля успел втолковать переводчику суть вопроса. Он из летного клуба, и через месяц его друзья планируют прибыть сюда для проведения соревнований с итальянскими пилотами, поэтому им надо осмотреть аэродром, где они планируют соревноваться.

— Ну там гравитация чтобы была в порядке, покрытие не слишком жесткое, — пространно объяснил Шнеля.

Дорогин про себя улыбнулся. У этого быка явно отсутствовала фантазия. Очень уж неправдоподобной получилась его байка.

Выехав на трассу, Франциско мгновенно разогнался до ста сорока километров. Дорогин даже не мог предположить, куда его везут. Во время пути он наслаждался прекрасными пейзажами, благо в его услугах ни один из компаньонов пока не нуждался. Спустя час с небольшим машина по касательной проскочила Триест и вскоре свернула с трассы.

«Видно, сейчас мне придется попасть в логово местной мафии», — полушутя подумал Муму. И, кстати, почти не ошибся.

Машина долго катила среди цветущих виноградников и наконец остановилась у входа в небольшое ранчо. Это был удивительно тихий и уютный уголок, как минимум с трех сторон окруженный горами.

— Вот здесь и должен приземлиться само лет, — объяснил Франциско. — Я вышлю координаты для вашего пилота.

Дорогин перевел эту фразу Шнеле. Тот понимающе кивнул.

Они вышли из машины и продолжили путь пешком. Муму сразу обратил внимание на то, что все подходы к ранчо просвечиваются камерами видеонаблюдения. За милой сельской изгородью высился еще один забор из колючей проволоки. Судя по всему, к ней был подведен ток. На своеобразном КПП Дорогин увидел троих охранников, уставившихся в свои мониторы. Итальянец поздоровался с ними и перекинулся парой фраз.

— Завтра охраны будет больше, — сказал Франциско. — Мы задействуем всю группу на всякий случай.

Дорогин перевел эту фразу. Шнеля кивнул и показал большой палец.

— Охрана нужна для того, чтобы всякие мудаки под самолет не лезли, — объяснил он Муму. — А то сам знаешь, на соревнованиях часто случаются всякие ЧП.

— Да, лучше перестраховаться, — с идиотской улыбкой согласился Дорогин.

Они прошли через массивные железные ворота, и те сразу за ними закрылись. Аэродром был совсем небольшим. Дорогин сразу понял, что он предназначен только для маленьких самолетов. Неподалеку от взлетной полосы был оборудован наблюдательный пункт. Рядом находилась уютная беседка, обвитая виноградом.

— Эй, друган, предложи нашему другу перекурить, — попросил Шнеля.

— Да, это хорошая идея, — согласился Франциско, пригласив гостей в беседку. — Сейчас я распоряжусь, чтобы нам принесли кофе.

Кофе был очень кстати. Пару глотков мигом освежили мозги Муму. От радости он даже чуть было не допустил типичную для шпионов ошибку.

Дорогин уже нащупал в кармане пачку «Голуаз», как вдруг очень своевременно вспомнил, что сигареты у него — российские, о чем свидетельствовала огромная черная надпись в черной рамке, которая сулила всем курильщикам смерть в молодом возрасте.

Франциско сам спас положение. Он открыл свой портсигар и стал настойчиво предлагать гостям какие-то странные сигариллы местного производства. Они были такими крепкими, что Дорогин, сделав по привычке большую затяжку, чуть было не закашлялся.

— Да, кстати, — обратился к нему Франциско. — Спросите у этого синьора о времени прибытия самолета.

— Все будет как запланировано, — уклончиво ответил Шнеля.

Дорогина такой ответ не устроил, и он перевел его по-другому: ничего планировать в нашей жизни не приходится.

— Но нам ведь надо готовить встречу, — разволновался итальянец. — Да и синьор Рикки также может назначить аудиенцию только в определенное время. И мы будем очень рады, если вы не отступите от первоначального плана и самолет прибудет ровно в два.

Дорогин улыбнулся про себя. Он смог выведать самую важную информацию.

— Господин Франциско, а также синьор Рикки очень благодарны вам за то, что самолет прибудет именно в запланированное время, — перевел он на русский.

— Да, все будет нормально — если, конечно, погода не подведет, — ответил Шнеля. — Документы уже оформлены.

— Отлично. У нас тоже все готово. Я имею в виду и наличность, и банковский перевод, — сказал Франциско.

Дорогин снова попытался схитрить. Он перевел, что наличность уже готова, а вот банковский перевод пока под вопросом. Но осторожный Шнеля решил эту тему не развивать.

— Завтра будет шеф — и тогда мы все тут решим, — сказал он.

Перекур закончился, и гости продолжили экскурсию. Оглядев взлетную полосу, Шнеля нашел ее вполне подходящей для посадки. Франциско был очень доволен. В авиации Шнеля совершенно не разбирался. К тому же его волновала совсем другая мысль: а вдруг эти итальяшки кинут? Условия для такого маневра были самыми подходящими. Разве сложно поставить под волыны несколько невооруженных людей, отобрать у них то, что они привезли, а затем пустить на корм рыбам в Адриатическое море? Во всяком случае, Шнеля в этой ситуации именно так бы и поступил.

От раздумья его оторвал голос Франциско:

— Если вы не возражаете, программа на завтра будет такой: после прибытия самолета мы отправимся на виллу синьора Рикки, там и обсудим все детали в подробностях.

— Скажите, а нельзя ли увидеть этого синьора Рикки? — спросил Шнеля. — Очень хотелось бы с ним познакомиться.

— Это исключено. — Синьор Рикки сегодня очень занят. Он сможет уделить вам время только завтра.

Переводя, Дорогин внимательно изучал местность. С трех сторон аэродром был окружен неприступным забором. С четверной стороны доступ перекрывала естественная преграда — река.

«А вот с этим-то они и просчитались!» — отметил он про себя.

— Эй, переведи, что мой шеф… ну, господин Артемин, сказал мне стопудово стрелку этому синьору набить, — оторвал его от размышлений Шнеля. — То есть лично с ним встретиться. Или ладно, не переводи пока, скажи, что мне надо шефу позвонить для консультаций.

Дорогин выдал какую-то витиеватую фразу, и Франциско ее даже не понял, судя по его вежливой улыбке. Шнеля вытащил мобильник и набрал Артемина. Он сообщил о том, что клиент его не принимает и готов встретиться только завтра.

— Ну и хрен с ним, — ответил тот. — Завтра так завтра. Ну а так все в порядке?

— Да, аэродром мы посмотрели. Место подходящее. Ребята конкретные, у них все четко и под контролем.

— Ну и чудненько! — услышал Шнеля голос своего шефа. — Ты смотри только не загуляй сегодня, ладно?

— Да какое там, обижаете? Так чисто прошвырнусь маленько.

Франциско вежливо ждал, пока его компаньон закончит свой разговор. Затем он спросил:

— Ну как, вы довольны? Есть ли ко мне вопросы?

Вопросов у Шнели не было. То есть они были, конечно, но какой смысл их задавать? Он понимал, что если их решили завтра кокнуть, то этому никто не сможет помешать. Об ответных мерах можно было даже и не думать.

Единственное, что оставалось, — это соскочить. Сослаться на головную боль и отказаться ехать завтра на аэродром. Шнеле очень понравился такой вариант, и он решил его тщательно обдумать.

Франциско подкинул их в Триест. У Шнели там была забронирована гостиница.

— А я сяду на электричку и вернусь в Венецию, — сказал Дорогин.

Когда он вышел из машины, Шнеля повернулся к Франциско и поинтересовался, не следует ли ликвидировать переводчика, который узнал так много важной информации. Задать этот вопрос он смог с помощью одного лишь языка жестов, благо большой палец, которым проводят по шее, и в Москве и в Триесте значит одно и то же.

«Эти идиоты русские все никак не могут успокоиться, — подумал про себя итальянец. — Стоит только их позвать, и они уже готовы наделать нам кучу проблем. За ними надо постоянно присматривать, как за малыми детьми, а то потом не оберешься забот».

Франциско интенсивно закачал головой. Шнеля решил самостоятельную инициативу не проявлять — все-таки он был в гостях.

Поезд в Венецию отходил всего через пару минут, но Дорогин не спешил занимать место в вагоне. Он удостоверился, что «феррари» благополучно отчалил, и вышел из вокзала.

На часах было уже четыре — конец рабочего дня. Для того чтобы найти то, что ему нужно, у Дорогина оставалось совсем немного времени. Он медленно двинулся по небольшому променаду в сторону моря. Нашел кафе с шикарным видом на Адриатику, заказал двойную порцию эспрессо и достал свой смартфон.

Благодаря Интернету можно узнать если и не все что угодно, то, во всяком случае, очень многое. В том числе и адрес дайвинг-клуба в Триесте.

Допив кофе, Дорогин поймал такси и был на месте уже через пару минут. Успел он вовремя — до закрытия оставалось всего полчаса.

Владельцем дайвинг-клуба оказался добродушный мужчина лет пятидесяти. Он угостил Муму бокалом вина и долго пытался угадать его национальную принадлежность. Сначала почему-то принял его за австралийца, потом за австрийца.

Дорогину было приятно стать соотечественником Моцарта. И он решил не разочаровывать собеседника. Муму вполне резонно предполагал, что очень скоро, может быть даже завтра, этого мужичка будут подробно расспрашивать о странном клиенте.

— Да, я родился в Зальцбурге, — соврал Дорогин.

— О, Зальцбург — мой любимый город, оттуда родом моя вторая жена, а женщины — это, знаете, одно наказание. И толку от них решительно никакого, это я вам по своему опыту говорю. Вот другое дело — подводная охота. Бывает, проснешься с похмелья, голова болит до ужаса, выйдешь в море — и сразу как будто снова на свет родился.

— Именно подводной охотой я и собираюсь заняться, — вовремя перебил его Дорогин. — Поэтому к вам и пришел.

Но мужика уже понесло куда-то дальше. Как и многие итальянцы, он очень любил поговорить, и его не особо заботило, интересны ли эти россказни собеседнику.

Когда Дорогин наконец втиснулся в непрерывный речевой поток итальянца и поведал, ради чего он пришел, хозяин клуба успел уже рассказать всю свою биографию и плавно перешел на политические взгляды.

— Купить у нас комплект? — переспросил удивленный итальянец. — Но мы ведь этим не занимаемся. В аренду — пожалуйста, но только с инструктором. Плавать под водой — это, знаете ли, очень опасно.

Муму стал думать, как бы его уломать, но, как выяснилось, в этом не было никакой надобности.

— А, ладно, парень ты, я вижу, хороший, — вдруг передумал хозяин. — Бери вот этот комплект за триста евро и охоться себе на здоровье. Вот, так на чем это я остановился? Берлускони — он, конечно, еще тот жук, но, с другой стороны, человек веселый.

Муму настоял на том, чтобы все снаряжение было тщательно проверено в присутствии продавца. Комплект ему достался уже неновый, и он вполне соответствовал своей скромной цене. Но никаких изъянов Дорогин в нем так и не нашел.

С хозяином дайвинг-клуба они распрощались как лучшие друзья. Тот даже пригласил Муму в кафе накатить по стаканчику, но Дорогин понял, что даже одного часа общения с этим словоохотливым собеседником его мозг может просто не выдержать.

Неся за спиной тюк со снаряжением, Дорогин медленно прогуливался по городу. Он чувствовал себя совершено свободным и счастливым.

Затем Муму зашел в приглянувшийся ему ресторанчик и заказал рюмочку граппы. Вместо этого бармен предложил ему попробовать странный напиток в бутылке с самодельной этикеткой.

— Это местная сливовица, — объяснил он на ломаном английском. — Очень рекомендовать.

Дорогин решил рискнуть.

Муму выпил рюмку одним махом. Напиток обжег ему горло, и мозг тут же обдало теплой струей. Усталость как рукой сняло.

«Отличный самогон!» — отметил он.

В России самопальные напитки обычно считаются пойлом. Их берут только в том случае, если на другие нет денег, а выпить очень хочется. Однако в здешних краях самогонку можно открыто купить в баре, и она по качеству будет намного лучше, чем самый крутой брендовый напиток.

— Повторите! — попросил он бармена.

Сегодняшний день оказался удачливым для Дорогина. Особенно если вспомнить экскурсию по вилле. При другом раскладе он бы никогда не смог отыскать это место, а тем более побывать там и разглядеть все в подробностях. Замысел Артемина теперь прояснился почти в деталях. Почувствовав, что произошла утечка информации, он отправил «бусик» пустым. И в то же время придумал еще один способ доставить груз.

Дорогин знал, что в России можно без особых проблем найти небольшой частный самолет, который доставит тебя в любую точку земного шара, были бы только деньги. У Артемина они, безусловно, были.

Муму волновал только один вопрос: как Артемин смог украсть икону из Третьяковки? Этот вопрос возникал в голове Дорогина снова и снова, но ответа на него Муму никак не находил.

Ознакомившись с материалами следствия, Муму обнаружил в этом деле такую фигуру, как Лукотин. Он устроился в Третьяковку сторожем всего за месяц до кражи и вскоре после нее уволился. На суде фигурировал как свидетель и рассказал, что видел, как горемыка Андрей копался в ящике с вещами сторожей. Именно там стояла злополучная банка с чаем. И внешний вид, и описание, и даже речь позволяли предположить, что Лукотиным был не кто иной, как Шнеля. То, что он тоже попробовал на вкус целебного напитка, замешательства не вызывало. Шнеля мог дождаться, пока остальные сторожа уснут, сделать свое дело, а потом сесть в соседнее кресло и выпить чашечку снотворного. Отличный вариант, удобный и не вызывающий подозрений.

Но как этот Шнеля с незаконченным средним образованием смог украсть икону? Для этого надо было отключить не только общую сигнализацию, блокирующую доступ в зал древнерусской живописи. Сама икона тоже имела свою собственную систему защиты: сзади к шедевру Рублева был подведен тонкий проводок.

Насколько понял Дорогин из материалов следствия, сами охранники имели возможность отключить сигнализацию. Однако ни один из сторожей в совершенстве не разбирался в ее сложной системе и попросту не знал, на какую кнопку нажать. То же самое касалось и систем видеонаблюдения.

«Нет, это мог сделать только человек, чей уровень IQ намного выше, чем у Шнели, — пришел к выводу Муму. — Похоже, Шнеля был лишь мелкой сошкой в этом деле».

Несомненно, что за этой кражей стоял другой человек. То есть тот, кто досконально разбирался в режиме работы музея, системах сигнализации, знал все входы и выходы.

Кто же это был? Тут у Дорогина не было даже вариантов ответа.

«Ладно, друг, хватит уже, — остановил он сам себя. — Хватит об этом думать. Тоже мне, частный детектив — Шерлок Холмс, блин! У меня задача намного проще. Если я верну в Третьяковку оригинал иконы, то и Андрею помогу, и… ну, вообще доброе дело сделаю. А распутывать этот спрут не моя задача. Если кому-то надо, пусть он этим и занимается».

Но как показала жизнь, когда Дорогин говорил: «Если кому-то надо…» или «Не моя задача…», соскочить с поезда, не доезжая до последней станции, ему никогда не удавалось. Один вагончик тянул за собой другой и так далее.

В полупустом баре завел томную мелодию аккордеонист. Муму дослушал ее до конца, расплатился с официантом и отправился спать в свою гостиницу.

Где-то без пяти два над горами показалась маленькая точка. Она стремительно приближалась, постепенно увеличиваясь в размерах. Франциско и Шнеля поочередно наблюдали за ней в бинокль, то и дело обмениваясь различными жестами. Если первый был спокоен как слон, то его русский коллега заметно нервничал. Он уже заприметил, что охраны на ранчо и действительно прибавилось. С десяток цыган покуривали себе в сторонке. Вид их был самый непринужденный, как будто они собрались прогуляться по парку. Но у каждого с плеча свисала автоматическая винтовка, и Шнеля не сомневался в том, что стреляют эти ребята превосходно.

Шнеля не любил цыган и не ждал от них ничего хорошего, а синьор Рикки не любил русских бандитов и тоже не ждал от них ничего хорошего. Именно поэтому на ранчо были стянуты серьезные силы.

Тем временем небольшой самолет уже начал плавно заходить на посадку. Цыгане прекратили разговоры и с интересом наблюдали за этим зрелищем, которое действительно было эффектным.

В этот раз Артемин подготовился к операции на славу. Он существенно увеличил статью «накладные расходы» и зафрахтовал у одного подмосковного бугра его личный самолет. Очень много денег потребовалось и на оформление нужных документов, тем более что сроки поджимали. Но Артемину было не впервой решать такие задачи. Он знал, как нащупать подходы к нужным людям.

Посадка была успешной. Кабина открылась, и оттуда выпрыгнул улыбающийся Артемин. Подоспевший к нему Франциско обнял его как лучшего друга и даже удостоил троекратным лобызанием. Почему-то он решил, что у русских это принято повсеместно, особенно при встрече с теневым дельцом. Артемин был удивлен, но виду, разумеется, не подавал.

Он не повторил ошибку Шнели. Третье место в маленькой кабине занимал Витька по кличке Слесарь. В команде Артемина он считался специалистом по международным связям и в совершенстве владел английским.

— Все в порядке? — поинтересовался Франциско, отпустив наконец Артемина.

— Да, все олрайт, — ответил тот.

— Икона при вас?

— Да, разумеется.

— Тогда я предлагаю действовать по намеченному плану. Синьор Рикки вас ждет уже через полчаса. Я понимаю, что после полета хотелось бы отдохнуть, выпить кофе, но я думаю, это можно будет сделать и на вилле синьора Рикки.

Артемин уже хотел попросить Шнелю помочь ему выгрузить из самолета тщательно запакованную икону. Но в этот момент где-то совсем близко вдруг раздались завывания полицейской сирены.

«Вот мы и попали», — подумал Шнеля, но больше всего переполошились вооруженные цыгане.

— Простите, мне надо пойти и посмотреть, что там происходит, — сказал Франциско, надев на голову свою фетровую шляпу.

Шнеля подскочил к шефу и зашептал:

— Вадим, давай отсюда канать. Я нутром чую: это подстава.

— Ты что, дурак? — во весь голос ответил Артемин.

— Да хрен с ним, с бабками. Надо свои задницы спасать.

— Шнеля, я никогда не думал, что ты псих, — спокойно ответил шеф. — Давай лучше пойдем и посмотрим, что там творится.

Они дошли до КПП и остановились перед мониторами, где вся картина была видна как на ладони. Охранники попытались прогнать гостей, но те их просто проигнорировали: нихт ферштейн, и все тут. У ворот ранчо стояли несколько машин карабинеров. Офицер уже несколько минут безуспешно давил на кнопку замка.

Наконец ворота открылись. Из них вышел спокойный и самоуверенный Франциско. Он поздоровался с офицером, и между ними завязался диалог.

— Добрый день, где этот пьяница? — спросил карабинер.

— Простите, уважаемый, но я не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Какой пьяница?

— Семь минут назад в полицию поступил звонок, — объяснил офицер. — Кто-то сообщил, что на эту ферму ломится пьяный человек с ножом в руке. Мы получили задание срочно сюда прибыть, чтобы его арестовать.

— Извините великодушно, но мне кажется, что это какое-то недоразумение, — затараторил Франциско. — Ничего похожего здесь не происходило ни семь минут назад, ни даже семь лет назад.

— Звонивший указал именно ваш адрес. Вот, у меня все записано.

— Нет, что вы, здесь тихие места. И ни одного пьяницы я тут вообще никогда не встречал, — улыбнулся Франциско. — Разве что сам иногда выпью стаканчик-другой. А то и девятый-десятый.

— Это не грех, — офицер полиции улыбнулся ему в ответ. — Что ж, я вижу, у нас ошибочка вышла. Надо будет связаться с диспетчером. А вы простите, что мы вас побеспокоили.

— Да, это явно какая-то ошибка, — охотно согласился Франциско. — Но вы не печальтесь — не ошибается только тот, кто ничего не делает.

— Это верно, — кивнул головой полицейский. — Ну, всего вам самого лучшего.

На прощанье Франциско даже слегка приподнял свою шляпу. Он всеми силами строил из себя этакого простачка с небольшими причудами. Подобные типы меньше всего вызывают у фараонов подозрение.

Машины завелись и уехали. Франциско вернулся к своим гостям и с удивлением застал их прямо в КПП.

«Дурни охранники за это еще ответят, — подумал он. — Но не сейчас и не при гостях».

— Прошу меня извинить, но здесь вышло какое-то недоразумение, — улыбнулся он Артемину. — Это был ложный вызов, да еще и в такой неподходящий момент.

Слесарь тщательно перевел эту фразу. Артемин улыбнулся в ответ. В его улыбке чувствовалось недоверие, и Франциско стал объяснять подробнее:

— Кто-то позвонил в полицию и сообщил, что на него напал какой-то хулиган. Наши бравые карабинеры рванулись ловить преступника, но, как видно, просто ошиблись адресом. Ничего, с нашими карабинерами такое случается.

Услышав перевод, Артемин засмеялся. Вслед за ним пару натянутых смешков выдал и Шнеля.

— Эти карабинеры поступили очень плохо, — продолжил Франциско. — Они отняли у нас несколько драгоценных минут. Нам надо спешить. Мой босс не любит, когда опаздывают.

Партнеры вышли из КПП и, обмениваясь шутками, двинулись в сторону взлетной полосы.

— У меня вот тоже был один случай, — начал Артемин. — Приходит ко мне в офис один человек и молчит себе. Я спрашиваю: ну чего ты молчишь? А он: «му» да «му». Немой, как оказалось.

— То есть говорить не может? — Франциско не понял английского слова.

— Ну да. И не говорит, и не слышит. Но пришел он зачем? Вот, мол, хочу попробовать себя в шоу-бизнесе. С певцами хочу работать! Представляешь, да?

Он ожидал услышать задорный смех Франциско. Но тот не промолвил ни звука. Неужели он не въехал в шутку? Или это Слесарь так хреново ее перевел? Но, обернувшись, Артемин понял, что дело вовсе не в переводчике. Самолет, на котором они только что прилетели, медленно двигался по взлетной полосе. Артемин не мог поверить своим глазам. Он даже не волновался. Он просто не понимал, что происходит.

— Что происходит? — спросил Франциско сначала по-итальянски а потом по-английски.

Артемин понял вопрос и без переводчика.

— Я не знаю, — пожал он плечами. — Я не знаю!

Дальше был долгий поток непереводимых идиоматических выражений на разных языках мира. Цыгане из охраны с интересом наблюдали за маневрами самолета. Никакой инициативы они не предпринимали.

— Огонь! — закричал им Франциско. — Стреляйте же, придурки! Огонь по самолету!

Цыгане охотно повиновались. Несколько пуль со звоном въелись в фюзеляж самолета, но большого вреда ему не причинили.

Спустя пару секунд маленький юркий аэроплан уже поднялся над землей. Кто-то все еще пытался достать его пулей, а кто-то, включая Артемина, лишь молча провожал недобрым взглядом.

Он до сих пор так и не понял, что же произошло. На месте происшествия был обнаружен перепуганный вусмерть пилот. Его допрос не дал решительно ничего. В кабину ворвался какой-то человек в маске, вышвырнул оттуда летчика, сел за штурвал и завел мотор. Больше пилот ничего сказать не мог.

Причина странного появления полиции сразу стала всем ясна: все было подстроено.

Неподалеку от речушки, расположенной по соседству со взлетной полосой, обнаружились баллоны для акваланга и другие аксессуары водолазного костюма, с помощью которого этот герой смог попасть на ранчо.

Франциско понял, что этот супергерой появился здесь не случайно. Он должен был знать место и успеть выучить все бреши в обороне.

Франциско подошел к группке цыган и указал большим пальцем на двоих пришельцев из России.

— Надо с ними поработать, — решил он. — Потом и доложим шефу.

Через пару секунд Артемина и Шнелю окружило плотное кольцо людей с винтовками наперевес.

Дорогин не был профессиональным дайвером. За всю жизнь ему приходилось погружаться под воду не более двадцати раз. Сначала на съемках, а потом от случая к случаю, но кое-какие навыки у него были.

Вода в реке оказалась довольно теплой, и в гидрокостюме поначалу было жарковато. Однако по мере погружения температура становилась все ниже и ниже. Дорогин знал, что большую часть времени ему придется провести именно на трехметровой глубине.

Он зашел в воду километрах в двух от ранчо. Течение было довольно сильным, и для того, чтобы прибыть на место, ему понадобилось намного меньше времени, чем он рассчитывал. Целый час пришлось ждать, притаившись у прибрежных камней. Впрочем, это время было потрачено не зря. Здешний подводный мир оказался богатым и разнообразным. Его представители занимались своими обычными делами, не обращая на чужака никакого внимания. Маленькие рыбки искали себе пропитание среди водорослей, большие рыбы пожирали маленьких. Все это хаотичное движение ужасно напоминало мир людей.

Размышляя на эту тему, Муму не забывал периодически поглядывать на часы. Время на глубине в несколько метров текло необычайно медленно. Казалось, будто прошло уже не меньше часа, а стрелка часов успела продвинуться всего на десять минут.

Без десяти два Муму осторожно всплыл на поверхность. Спустя несколько минут на небе появилась маленькая точка. Дорогин достал мобильник, заранее купленный в Триесте специально для этого звонка. Он набрал номер полиции и заявил, что его жизни угрожает какой-то пьяный маньяк с огромным ножом. Несколько раз повторил адрес, чтобы вдруг не возникла путаница. Когда на дороге показались полицейские машины, Муму резко ушел под воду и вынырнул уже возле взлетной полосы. До самолета оставалось всего-то пятьдесят метров. Это расстояние тревожило Дорогина больше всего. Но в общей суматохе до него никому не было дела.

Увидев в кабине человека в резиновой маске бен Ладена (такие в Триесте продают на каждом блошином рынке), пилот даже не удивился. Когда бен Ладен схватил его за ворот и стал вытаскивать из кабины, летчик не сопротивлялся. Его ведь наняли за деньги для выполнения конкретной работы, и беспокоился он лишь за собственную жизнь.

Но вскоре Муму даже пожалел о том, что обошелся с пилотом так некультурно, его услуги могли бы ему вполне пригодиться.

Опыт управления самолетом у Дорогина был таким же, как и в сфере дайвинга. Ему еще никогда не приходилось иметь дело с этой моделью, а времени на ее освоение было немного. Муму уже почти отчаялся привести в движение железную махину, но вдруг мотор наконец-то завелся.

Самолет плавно двигался по взлетной полосе, постепенно набирая скорость. Убрав шасси, Дорогин почувствовал себя настоящим асом, которому подвластны даже фигуры высшего пилотажа.

Когда по радио объявили московский поезд, Никитич с трудом открыл глаза. Внимательно осмотрелся, пытаясь вспомнить, что же с ним произошло вчера.

Сначала они с Машкой пили портвейн, потом Лысый где-то раздобыл бутылку паленой водяры, потом еще мент этот молоденький доколупался. А что было потом, Никитич не помнил.

Мимо прогромыхал чемодан на колесиках: группа немецких туристов остановилась рядом с Никитичем, чтобы осмотреть эту достопримечательность.

— Че зырите, а, фрицы поганые! — заорал он на них. — Мало наши отцы в сорок пятом вас били, уродов херовых! Совсем, суки, распоясались! Русскому человеку поспать не дают!

Немцы засмеялись и двинули своей дорогой. Никитич продолжал вещать до тех пор, пока к нему не приблизился грозный усатый старшина.

— Ладно, начальник, молчу, — промямлил Никитич, поглядывая на дубинку, которую старшина крутил в своих руках, как заправский жонглер.

Угроза миновала, но сушняк и головная боль оставались и становились все сильнее. Никитич с трудом приподнялся с жесткого бетонного пола, на котором он провел последнюю ночь, и подумал, где бы сейчас похмелиться.

На калининградском вокзале царило оживление, обычное для утра субботы. Дачники тянули свои тележки, спеша на электричку в Солнечногорск. Контрабандисты в туалете прятали в интимные места сигаретные пачки для транспортировки в Литву. Какой-то польский студент с ужасным акцентом поинтересовался в справке, когда отправится поезд на Москву.

«Ага, это мой клиент!» — подумал Никитич.

— Молодой человек, а можно к вам обратиться? Вы никогда не бывали в обсерватории?

Завидев перед собой грязного бородатого типа, студент испугался. К тому же он очень спешил на свой поезд и сразу понял, что быстро откупиться в этом случае можно только крупной бумажкой — соткой, и никак не меньше.

Через пять минут портяга уже успела перекочевать из бутылки в безразмерную глотку Никитича. Ему сразу стало хорошо, его потянуло на философские размышления. Закусывая объедком беляша из привокзальной забегаловки, Никитич слушал радио.

— А теперь главные новости к этому часу. На побережье Балтийского моря, в районе Солнечногорска, сегодня утром был обнаружен легкий самолет. Пилота в его кабине не оказалось. Как сообщили «Радио Джек» в правоохранительных органах, самолет был зарегистрирован на имя частного лица. Причина вынужденной посадки пока неизвестна. Предварительная версия — контрабанда.

Закончив с трапезой, Никитич решил приступить к своим служебным обязанностям — стрелять деньги и собирать бутылки на еду.

Он вышел из вокзала и двинулся в сторону скверика. За последнюю ночь там наверняка успели набухать целую кучу стеклотары, и если туда еще не успел добраться Лысый, то можно запросто насобирать целый мешок. Но тут Никитича вдруг остановил какой-то мужчина в капюшоне и черных очках.

— Слушай, дружок, может, поможешь мне нести чемодан? — спросил он. — А то я руку вывихнул и сам не могу. Я уж отблагодарю, не волнуйся.

Никитич думал было отказаться: с чего это ему надрываться, пусть себе даже и за деньги? К тому же чемодан выглядел очень внушительно. Но тут в пальцах незнакомца вдруг появилась купюра достоинством в пятьсот рублей.

«Ни хрена себе!» — подумал Никитич. Он тут же схватил чемодан обеими руками и поволок ко входу в здание вокзала, причем ноша на самом деле была не такой и тяжелой, как она казалась. Никитич втащил чемодан внутрь и тут же поставил его, чтобы отдышаться, а заодно и спросить благодетеля, куда дальше нести его пожитки, но незнакомца поблизости не оказалось.

«Неужели кинул, сучара!» — пронеслось в голове у Никитича. Но через миг странный гражданин снова появился на горизонте.

— Сигарет решил взять в дорогу, — сказал он. — Неси вон к тем сиденьям, там и оставляй.

Через минуту заветная бумажка уже очутилась в ладони Никитича. Он раздумывал, как лучше всего распорядиться своим счастьем.

«Сначала я пообедаю, как король, с супом и котлетой, — решил он. — А потом в баню пойду».

В привокзальную кафешку Никитича поначалу пускать не хотели, но тут он гордо продемонстрировал новенькую пятисотрублевку. Он чувствовал себя королем, пожирая тефтели с кашей.

«А теперь — в баню!» — приказал он себе, опрокинув стопарик водки.

Но как только Никитич подошел к выходу из вокзала, из динамиков вдруг послышалось:

— Внимание! Внимание! Просим всех срочно покинуть помещение! Поступило сообщение о том, что в здании вокзала заложена взрывчатка! Просим граждан сохранять спокойствие.

Последнюю фразу никто не расслышал. Схватив свои пожитки, дачники тут же ринулись к выходу. У дверей образовалась настоящая давка. Несколько полицейских попытались навести порядок, но толпа мигом их всосала и проглотила, выплюнув только на улице. Ничего не понимающие иностранцы тоже похватали свои чемоданы и двинули к выходу. Через служебный вход уже проникли саперы с собаками. Через несколько минут в здании вокзала остались только они и Никитыч. Еще совсем недавно он и сам собирался покинуть помещение, но любопытство взяло верх. Неужели такое важное событие, как поиск бомбы, может происходить без него? Смелости Никитычу было не занимать.

«Да, странный сегодня день! — думал он. — Будет чего рассказать Машке, когда я к ней помытый приду».

Саперы не обращали на него никакого внимания. Они занимались своим делом, кучкуясь в углу зала ожидания.

И вдруг Никитыч вспомнил, что именно туда он совсем недавно отнес огромный чемодан. Подошел поближе и сразу понял — предчувствия его не обманули.

Чемодан по-прежнему стоял на том месте, где Никитыч его поставил. Только за ручку он был прикован тросом к железной основе сидений, чтобы не уперли раньше времени.

— Эй, мужик, тебе чего? — окликнул его один из саперов. — Валил бы ты отсюда.

Все началось с того, что по «02» позвонил какой-то мужик. Сиплым от перепоя голосом он сообщил о странном чемодане, который стоит бесхозным на вокзале уже полчаса. И внутри якобы что-то тикает.

— Это в голове у того мудака тикает! — злобно воскликнул начальник вокзальной полиции Крушинский, откладывая нерешенный кроссворд.

Звонки с сообщением типа «Здание заминировано» поступают в полицию практически каждый день, и почти всегда тревога оказывается напрасной. Звонят обычно или какие-то шутники, или больные на голову. Но инструкция есть инструкция. Проверять приходится в каждом из таких случаев.

В этот раз все было так, как обычно. Саперы быстро установили, что никакой бомбы в чемодане нет, и убрались восвояси, а сам чемодан оказался на столе у Крушинского.

«Наверное, забыл кто-то по пьяни, — решил он. — А ну-ка, посмотрим, что там внутри».

Чемодан был импортным и явно недешевым. Его содержимое вызывало не только спортивный интерес, но и экономический. Кодовый замок поддался не сразу, однако Крушинский знал подходы к таким вещам. Как говорится, против лома нет приема.

Чемодан оказался практически пустым. Там находился только один предмет — большой, но тонкий.

«Видно, картина, — решил Крушинский, разматывая полотняную оболочку. — Та-ак, уже интересно».

Взглянув на произведение искусства, Крушинский чуть не обомлел. Еле оторвав взгляд от «Троицы», он сразу бросился звонить начальству в Москву.

В это самое время Сергей Дорогин отважно вошел в воды Балтики. Сделав глубокий вдох, он сразу окунулся с головой и что было силы замолотил руками, стараясь согреться.

Согреться не получилось, зато удалось взбодриться, что было гораздо важнее.

— Вот это кайф! — воскликнул он, выходя на берег. — Как будто заново родился! Или как будто спал этой ночью.

Дорогин немного пробежался, чтобы восстановить нормальное кровообращение. Затем вытащил все еще мокрыми руками сигарету из кармана брюк и разлегся прямо на песке — как был, нагишом. Он долго смотрел на небо и слушал шум волн.

«Сделай дело — гуляй смело!» — вдруг вспомнил Муму русскую пословицу. За последние трое суток он впервые мог позволить себе отдохнуть.

Он вспомнил о том, как долго вел самолет над самой поверхностью моря. Дорогин знал, что только на предельно низкой высоте можно обойти многочисленные радары отечественной ПВО. Потом он садил машину на территории какого-то заброшенного санатория. Горючее и силы тогда уже были на исходе. Муму до последнего не верил в то, что у него получится посадить самолет, и, когда шасси коснулись земли и вслед за этим не раздалось взрыва, он облегченно вздохнул.

«В таких случаях обычно и вспоминаешь про Бога», — подумал Дорогин. Он понимал, что непрофессиональный пилот вряд ли справится с такой задачей, поэтому рассчитывать приходилось только на Божью помощь.

План Дорогина позволил убить сразу двух зайцев: во-первых, вернуть творение Рублева на его родину, а во-вторых, доказать невиновность Андрея. После обнаружения настоящей иконы дело против него должно рассыпаться как карточный домик.

«И если кому-то захочется узнать, кто же все устроил, для следствия большого труда это теперь уже не составит, — подумал Муму. — Ну а мы… Мы, пожалуй, возьмем тайм-аут. И для начала как следует выспимся».

И действительно, Дорогин мог позволить себе спать спокойно.

Хотя он знал, что в этот момент его уже ищут. «Ищут пожарные, ищет милиция». Проверяют все поезда, которые отправились из Калининграда за последние пару часов. Ведь самым логичным для него было именно вскочить в первый попавшийся поезд. И именно поэтому он поступил по-другому, очутившись на тихом пляже всего в нескольких километрах от Калининграда.

Дорогин знал, что здесь его искать никто не додумается, и поэтому решил наконец-таки выспаться.

На часах было уже десять минут девятого. Присутствующие то и дело поглядывали на часы и заметно нервничали, но никто из них не решался произнести ни слова. Через две минуты солидная дубовая дверь наконец распахнулась.

Виктор Леонтьевич соколом влетел в свой кабинет, взмахом руки поприветствовал собравшихся и занял предназначенное ему место за овальным столом.

— Господа, простите за небольшое опоздание, — извинился он. — От московских пробок даже мигалка уже не спасает. Перейдем к делу. Думаю, вы сами понимаете, по какому поводу я вас сюда пригласил.

Все четверо утвердительно закивали головами. Да, они знали, но им даже в голову не приходило, почему это скромное по московским меркам дело вызвало такое пристальное внимание в Совбезе.

— Итак, я на всякий случай подытожу, — продолжил Виктор Леонтьевич. — Еще на той неделе вы, уважаемый Леонид Павлович…

Директор Третьяковской галереи чуть было не привскочил на своем стуле.

— …получили от экспертов информацию о том, что икона Андрея Рублева «Троица», размещенная у вас, в Третьяковской галерее, является фальшивой. Вместо того чтобы сразу обратиться в правоохранительные органы, вы…

— Но вы знаете, я же не…

— Слова я вам не давал, — перебил его хозяин кабинета. — Так вот. Вместо того чтобы немедленно поставить об этом в известность правоохранительные органы, вы срочно ушли в отпуск и свалили за границу. Вам это помогло? Помогло, спрашиваю?

Директор Третьяковки молчал, потупив глаза. Еще вчера утром он нежился на пляже Родоса, однако побег и действительно не удался. Эти твари нашли его даже там и быстро вернули в пыльную Москву.

— Делу это тоже не помогло, смею вас заверить. На премию в этом месяце не рассчитывайте. Ладно, поехали дальше. Как же попала эта фальшивка в почтенный музей, спросите вы? А протащил ее туда не кто иной, как офицер полиции. Подчиненный уважаемого генерала Млахова.

— Бывший подчиненный, — уточнил генерал.

— M-да, хорошие у вас сотрудники в уголовном розыске, — ехидничал хозяин кабинета. — Как там у него партийная кличка: «голубая попка», если не ошибаюсь?

— Виктор Леонтьевич, да если б эта мразь мне попалась, я бы ее своими руками задушил, — вспылил строгий седовласый генерал.

— Заразу на корню уничтожать надо, товарищ генерал. А лучшее лечение — это профилактика. Сколько этот Колбышев потратил за последние пару месяцев? И сколько у него в сейфе нашли? А, полковник Куров?

Лысый мужчина в прокурорском мундире стал рыться в своих бумажках и наконец назвал нужную цифру:

— В сейфе оказалось пятьдесят тысяч долларов.

— То есть почти две его годовые зарплаты, да?

— Виктор Леонтьевич, ну так мы же не знали, — пробормотал генерал Млахов.

— А надо было знать! Ладно, хватит об этом. Вернемся к делу. Два дня назад в Калининграде вдруг была обнаружена еще одна икона. Детали вы, я думаю, знаете. Кто-то устроил спектакль с бомбой.

— Я связывался со своими коллегами из Калининградской области, и они мне сообщили, что оперативно-разыскные мероприятия результата пока не дали, — сухо сообщил генерал.

— Я и не сомневаюсь, — иронично улыбнулся хозяин кабинета.

Камеры видеонаблюдения зафиксировали местного бомжа, который втаскивал на вокзал этот чемодан. Бомжа удалось найти очень быстро, но он не смог сообщить ничего вразумительного. Сначала вообще лыка не вязал, а как чуток протрезвел, начал плести какие-то несуразные байки про чеченского фашиста с гранатометом.

— Ладно, коллеги, дело не в этом, — продолжил Виктор Леонтьевич. — Думаю, все вы знаете, что было в том чемодане.

Все утвердительно кивнули.

— Я очень надеюсь, что про это знаете только вы, — добавил Виктор Леонтьевич. — Вчера вечером завершилась экспертиза иконы, и сейчас мы узнаем ее результат.

Он снял трубку внутреннего телефона, набрал номер и сказал:

— аша, давай сюда Лазарева.

Спустя пару минут на пороге кабинета появился скромный немолодой человек в сером костюме без галстука.

— Здравствуйте, Николай Георгиевич, — поздоровался с ним хозяин кабинета. — Проходите, садитесь.

Он тут же представил Лазарева всем остальным. Впрочем, директору Третьяковки его представлять было не нужно. Лазарев считался лучшим экспертом в области древнерусской живописи. Он мог выявить фальшивку даже в тех случаях, когда все остальные ученые были убеждены, что перед ними подлинник.

— Ну, Николай Георгиевич, расскажите нам, к какому выводу вы пришли, — повелел ему Виктор Леонтьевич.

— Я уже давно занимаюсь изучением древнерусской иконописи, — начал он издалека. — Ну, и кое-чего в этой области знаю. Так что, если кто-то пытается выдать икону начала XX века как артефакт домонгольского периода, я определить это могу сразу.

— Николай Георгиевич, давайте по существу, — перебил его хозяин кабинета.

— Ну так вот. Если та «Троица», которая в Третьяковке еще до сих пор висит… тут, понимаете, все однозначно. Обычная цифровая копия, простейшие способы ее застарить. Профессионал такие вещи сразу увидит.

— Об этом мы уже знаем, — снова поторопил его Виктор Леонтьевич.

— Вторая копия — совсем другое дело. По первому впечатлению это — подлинник. Даже химический анализ на Рублева показывает. Но вот только если работать со взятием проб. А меня так и попросили, хотя это и во вред для иконы.

— Итак, Николай Георгиевич, ваш вердикт.

— Подделка! Это подделка!

Присутствующие зашумели.

— Простите, вы уверены в этом? — вырвалось у директора Третьяковки.

— Если вы не верите мне, то можете ознакомиться с результатами экспертизы.

— Где же тогда подлинник? — не унимался директор музея.

— Для того чтобы найти ответ на этот вопрос, мы с вами, господа, и собрались. Спасибо вам, Николай Георгиевич. Можете быть свободны. Павел вас проводит.

Когда дверь за ним захлопнулась, Виктор Леонтьевич продолжил. Говорил он теперь совсем другим тоном:

— Итак, что мы имеем на выходе? Кто-то сп…ил из главного музея страны главную икону. Достояние, можно сказать, национальное. И есть кучка мудаков, которые получают зарплаты, но мышей ни хрена не ловят. Я прав?

Присутствующие неопределенно замычали. Желания возражать ни у кого не было. Все понимали: когда говорит старший по званию, лучше помалкивать и строить из себя побитую собаку.

— Ав стране на носу выборы, — напомнил Виктор Леонтьевич. — И тут — на тебе! Идеологическая диверсия в чистом виде! Оказывается, силовые структуры России способны только с хачиков бабки стрясать на вокзалах. А, генерал Млахов?

— Ну, Виктор Леонтьевич, будем работать. Будем исправляться.

Этот почтенный муж в другой ситуации мог и сам любого с дерьмом смешать. Причем делать это он любил со смаком, но сейчас косил под школьника, который разбил окно футбольным мячом. Увидели бы генерала в этот момент его подчиненные…

— Сегодня утром я говорил… сами знаете с кем. И мне четко сказали: или мы за неделю находим икону и раскрываем дело, или кое-кому придется искать другую работу. Например, на стройке вместо гастарбайтеров. Мы вас, Млахов, трудоустроим, вы не волнуйтесь.

— Будем работать, Виктор Леонтьевич, — повторял как мантру седовласый генерал.

— И прекратите вы эту феодальную раздробленность! Объедините усилия с прокуратурой, с ФСБ. Вот Савченко у нас тут сидит как воды в рот набравши.

— А я не…

— Ты, Савченко, работать должен, а не херней страдать. Завтра жду от тебя сводки по всем, кто у нас иконами занимается. Всех проверить, каждому в задницу залезть! И не надо мне здесь формализма!

Савченко встал и громко сказал:

— Есть!

— Поехали дальше, — продолжал хозяин кабинета. — Ты, Млахов, чтоб узнал, кто устроил эту херню на вокзале в Калининграде. Понял, да? А то будешь не Млаховым, а Плаховым. И Савченко пусть подключается тоже, а то один ты не справишься. Еще раз говорю: прекратите вашу мышиную возню: ну, менты там, чекисты… Мне результат нужен — и точка! Еще вопросы есть?

— Простите, Виктор Леонтьевич, а… — начал было директор Третьяковки.

— А ты просто сиди и помалкивай. И попробуй только снова в отпуск смотаться!

— Так а икона, которая у нас в экспозиции… Ну, подделка эта. Куда ее? Или пусть висит?

— Ну ты и дятел, хотя и ученый! — удивился Виктор Леонтьевич. — Конечно, пусть висит пока! Ты что, хочешь скандал на весь мир, да? И предупреждаю: если кто-то из вас хоть одним словом обмолвится, если вдруг хоть слово в прессу попадет… тогда вам лучше сразу кирпич на шею самим себе пришпандюрить — ив Москву-реку. Ясно, да? Никаких утечек информации! Это главное!

— Да, Виктор Леонтьевич, — подал голос сотрудник прокуратуры, — там ведь человек уже сидит по делу о краже иконы. Ну, этот паренек из Третьяковки. Андрей Глинский, если я не ошибаюсь. Как, отпустить его, может? Ведь понятно, что дело шито белыми нитками.

— Ну ты и дурак! — удивился хозяин кабинета. — Я же сказал, никаких утечек информации! Сидит — так пусть еще посидит немного, ничего страшного.

На этом совещание закончилось.

Артемин проснулся посреди ночи: адски хотелось пить.

Он с трудом добрался до холодильника в своем номере. Как назло, бутылка вина куда-то исчезла. Пропажа тут же обнаружилась прямо под ногами. Еще вчера вечером бутылка была полной и в холодильнике, а уже сейчас валялась на полу и пустой. Артемин совершенно не помнил, чем закончился вчерашний вечер. Судя по всему, ему со Шнелей все-таки удалось найти проституток. Иначе эта бабища не лежала бы сейчас у него в постели.

Рядом с бутылкой обнаружилось и резиновое изделие. Раскрытое, но неиспользованное. Это наводило на плохие мысли.

«Пора завязывать», — подумал Артемин, падая в кресло.

Прокол с самолетом обошелся Артемину очень дешево. Он всего-то пару часов провисел вверх ногами в ангаре того самого ранчо-аэродрома. Франциско оказался добрым и понимающим человеком, и в итоге их со Шнелей все-таки отпустили живыми и почти невредимыми.

Но это итальяшки, а что скажут в Москве? При мысли об этом снова хотелось выпить.

Артемин вытащил свой мобильник. Пятьдесят семь пропущенных звонков. Он прекрасно знал, кто это его так настойчиво беспокоил.

«Завалить, что ли, Шельмана?» — вдруг пришла ему в голову дельная мысль. Других вариантов выяснения отношений с начальством пока даже не намечалось, особенно учитывая характер Шельмана.

Но вслед за нею пришла и другая мысль: «Скорее всего, Шельман думает сейчас о том же».

Именно поэтому они со Шнелей висели в Венеции вот уже три дня. И пока даже не думали возвращаться.

Артемин набрал номер рецепции отеля и попросил бутылку вина. Ему было по фиг, что подумала о нем та девочка, которая выполнила заказ, взяв за него космическую по местным меркам сумму в восемнадцать евро.

Зато вино было хорошим. Жизнь мигом наладилась. Убитый вконец мозг снова заработал.

«Нет, — подумал Артемин. — Все-таки надо возвращаться. Возвращаться к жизни, возвращаться в Москву».

Он тут же растолкал спящую проститутку. Девушка, как видно, обиделась, но Артемин был не в том состоянии, когда соблюдают этикет. Он вытолкнул путану за дверь и на прощанье всучил ей сто евро. Девушка брезгливо поморщилась. Тогда Артемин удвоил сумму. Ведь, судя по всему, местные проститутки отстегивают синьору Рикки. А никакого желания связываться с его людьми у Артемина больше не было.

Девушка весело улыбнулась, поцеловала его на прощанье в щеку, прощебетала что-то на своем языке и свалила. Артемин снова рухнул в кресло и допил вино прямо из горлышка.

«Нет, — снова подумал он. — Пора возвращаться. — Сегодня же, первым рейсом или хотя бы вторым. Или третьим — надо ж еще успеть пообедать да толком опохмелиться».

Артемин даже сам не верил, что с ним, взрослым и уважаемым человеком, могла случиться такая фигня, как беспробудный запой. Но поверить в то, что кто-то у него прямо из-под носа угонит самолет с иконой, было еще сложнее.

Никаких мыслей на предмет того, кто бы это мог быть, у него не было. В последние три дня он об этом старался и не думать. Ни об этом, ни о том, что делать дальше, ни вообще о делах. Звонок на его мобильнике был вырублен.

«Нет, надо взять себя в руки», — решил Артемин.

Сначала он волевым усилием отказался от второй бутылки вина, а потом сделал и второй шаг — включил звонок на телефоне.

Последствия не заставили себя ждать, хотя на часах было всего пять утра. Артемин снял трубку.

— Ну что, боец, совсем мозги отпил, да? — услышал он знакомый голос. И в его тоне Артемин распознал не злость, а какие-то нотки понимания и прощения.

— Да, Яков Исаакович, никак не могу отойти, — честно признался он.

— Ну, кончай уже. А то сдохнешь скоро от цирроза печени. Вредно много пить в твоем возрасте.

— Да, я все понимаю. Просто на душе тяжело.

— Ой, я уж расплакался! Тоже мне, Ромео, мать твою! На душе у него тяжело… Возвращайся в Москву, будем думать, как нам выкручиваться.

— Хорошо, я…

— У тебя на 13.40 забронирован рейс. Так что еще похмелиться успеешь. Билет в кассе купишь. А в 20.00 жду тебя на старом месте. Все понял?

— Да, понял, — ответил Артемин и услышал короткие гудки.

Еще в полдень он сидел в небольшом венецианском баре, выходящем прямо на Гранд-канал, и бокал за бокалом потреблял отличное вино, молча чокаясь с неразлучным Шнелей. Вежливые миловидные официантки постоянно улыбались этой компании, то и дело бегая за догонкой, а по каналу в это время с песнями проплывали гондолы.

Уже без пяти восемь вечера Артемин медленно шел по направлению к грязной пивнухе «Фрегат» на рабочей окраине Москвы. Заскочить домой, чтобы переодеться, он не успел, и теперь мерз как цуцик. Артемин то и дело оглядывался: вслед за ним должен был неотступно следовать Шнеля на специально найденной для этой цели доходяге «фольксвагене гольфе».

Но Шнеля сильно отставал, и шефа это не на шутку беспокоило. Артемин предположил, что Шельман забил эту стрелку только с одной целью — тихо и спокойно убрать нерадивого партнера. К тому же этот партнер действительно вышел виновником крупного провала, хотя и без вины виноватым. Если бы со стороны соседней трущобы вдруг раздался прицельный выстрел из снайперской винтовки, в последние пару секунд жизни Артемин вряд ли испытал бы шок от неожиданности. Однако он беспрепятственно добрался до заплеванного крыльца «Фрегата». В него никто не стрелял, и никто даже не пытался как будто случайно переехать его эвакуатором.

Шельман уже сидел за грязным столиком, одиноко потягивая пивко. В его правой руке была раскрытая книжка Дюма.

— Скажите, у вас свободно? — в полупустой пивнухе вопрос Артемина звучал как-то несуразно.

— Да, земляк, садись, на здоровье! — Шельман радушно указал ему на пустой стул.

Разбавленное российское пиво после итальянского вина казалось противным невмоготу. Артемин хотел было купить бутылку трехзвездочного армянского коньяка (самый приличный напиток в этой дыре), но вовремя вспомнил про конспирацию. Злить Шельмана лишний раз ему не хотелось.

— Ну, друг, рассказывай про свои приключения, — тот начал разговор сам. — Хотя нет, можешь уже и не трепаться. Мне и так все известно.

Вопрос «откуда?» можно было даже и не задавать. Шельман казался именно тем человеком, которому известно все.

— Ну, мы же не знали, — все же начал оправдываться Артемин. — И вообще, за безопасность это они отвечать должны были. У нас все по плану шло, а эти итальяшки все испортили.

— Ладно, дружище, знаешь что? — махнул рукой Шельман. — Давай мы отложим в сторонку вопрос «Кто виноват?». И зададим себе лучше другой извечный русский вопрос: «Что делать?».

Ответа на него Артемин не знал, у него не было даже вариантов.

— Итак, подытожим, — Шельман отхлебнул пива. — О том, что икона в Третьяковке фальшивая, уже они знают, только пока никому не говорят. Скрывают, понимаешь. Но от нас хрен скроешь.

Артемин усиленно пытался угнаться за мыслью своего собеседника, но удавалось ему это с большим трудом — в глазах у него все расплывалось.

— Вторую икону вроде тоже обнаружили. Кто-то ее подбросил. Кажется, в Калининграде. Что, ничего об этом не слышал? Ну так поинтересовался бы, куда приземлился твой самолет.

Артемин пока предпочитал этим вопросом не интересоваться, хотя и знал, что рано или поздно придется. Предстояло разобраться с хозяином самолета, а он мужик непростой. Артемин понимал, что очень много ему должен в качестве компенсации за все сюрпризы.

— Итак, что мы имеем, — грустно покачал головой Шельман. — Менты и все прочие уже явно в курсах и нас с тобой ищут. Это раз. Но кроме них, нами интересуется и еще какой-то тип, явно не ментовский. Это два.

— Верно, — согласился Артемин. — А что это за тип, как вы думаете?

— Думать здесь не надо. Надо узнать. Узнать и обезвредить. И ты этим займешься, прямо с завтрашнего утра. Проспишься и сразу в путь. Понял?

— Понял, — кивнул головой Артемин. — С иконой полный засып получился?

— На десять лимонов мы уже влетели, — спокойно, но зло промолвил Шельман. — И кое-какая сумма будет вычтена из твоего гонорара в качестве неустойки.

При слове «гонорар» Артемин воспрянул духом. Значит, еще можно было на что-то надеяться.

— Состава, который сделал этот химик, хватит нам для еще одной копии иконы, — вполголоса продолжил Шельман. — А может, и не одной. Остается найти нового покупателя.

— Может, стоит немного подождать? — осторожно спросил Артемин. — Залечь на дно…

— Согласен, — кивнул Шельман. — Действовать будем осторожно. Но и спать в шапку не надо. Пока никто не знает о нашей методе, можно смело обуть пару-тройку лохов. Сейчас мы будем предлагать им икону не по десять лямов, а куда дешевле. Срубим бабло — и на дно!

— А не найдут ли нас на дне эти лохи? Или, вернее, не отправят ли они сами нас на дно Москвы-реки? — резонно заволновался Артемин. Он уже помнил «лохов» из Италии, в России они были еще менее разборчивы в методах установления справедливости.

— Главное, вовремя дать деру, так что не ссы! — Шельман похлопал его по плечу. — Лучшее лекарство от страха — это работа.

Его собеседник уже понимал, к чему он клонит. Шельман явно запланировал распределение ролей. Кто-то заляжет на дно со всеми деньгами, а кто-то отправится на дно Москвы-реки, и Артемин знал, какая роль из этих двух уготована лично ему.

— Яков Исаакович, расскажите мне, что это за состав такой состаривающий, который химик сделал.

— Много будешь знать — скоро состаришься.

— Ну хотя бы в общих чертах, как для идиота.

Артемин старался получить пользу от каждой секунды их общения и вытянуть из знаменитого воротилы как можно больше ценной информации.

— Скажи, а что у тебя в школе по химии было? — вдруг полюбопытствовал Шельман.

— Тройка, — признался Артемин.

— Ну, тогда и рассказывать тебе без толку будет. Все равно ни хрена не поймешь.

— Ну я же вас просил: как для идиота.

— Ладно, попробую, — нехотя согласился Шельман. — Вот смотри. Ты про клонирование что-нибудь слышал, а?

— Ну конечно.

— Здесь тот же принцип. Берется молекула из XIV века, размножается, и в итоге получается такой вот состав. И если аккуратно покрыть им цифровую копию иконы, то отличит только профи.

— И даже рентген-анализом подделку не выявить? — спросил Артемин.

— По идее, умный спец на рентгене увидит много странностей. Но для того, чтобы выявить фуфел, надо провести очень сложный комплексный анализ со взятием проб, а это делают очень неохотно. Дощечка слишком дорого стоит, чтобы от нее кусочки отколупывать.

— То есть верхний слой — почти как во времена Рублева.

— Да, практически идентичный, — подтвердил Шельман.

— А под ним — цифровая копия?

— Ты прав. Умнеешь прямо на глазах.

Артемин не узнал ничего нового. Раньше Шельман просто давал ему задания, не объясняя их сути, но догадаться было совсем нетрудно.

— Да, кстати, а как там поживает этот химик? — спросил Шельман. — Тебе не кажется, что пора им заняться, пока до него не добрались менты, да и эти вторые тоже?

— Кажется, — охотно согласился с ним Артемин. — Им точно надо заняться.

Подготовка научной статьи была под серьезной угрозой: в одну из формул закралась ошибка, а тут еще эта секретарша.

— Валентин Михайлович, вам звонят из телепрограммы «Реальный мир», — сообщила она, просунув голову в дверь.

— Опять журналисты! — воскликнул директор Института неорганической химии Валентин Продлин. — И чего это они зачастили?

— Так я скажу, чтобы перезвонили позже, да?

— Ну ладно, сейчас я возьму трубочку.

Продлин попытался перенести встречу «на конец недельки или начало следующей». Но тот малый оказался настырным. Он полчаса уговаривал директора встретиться с ним прямо сегодня же. В конце концов тот сдался. Уже через час перед ним сидел странный мужчина — уже не мальчик, а выглядит как неформал. В ухе торчала огромная серьга, на голове — дрэды.

Сергей Дорогин знал, что его собеседник обратит внимание именно на эти особые приметы и совершенно не запомнит ни цвет глаз, ни форму носа своего визитера, поэтому нацепил искусственные дрэды и клипсы.

Муму вежливо выслушал долгую и нудную лекцию о возможностях современной химии, затем задал волнующий его вопрос:

— Скажите, а вот то, что про клонирование говорят, — это правда?

Продлин выругался про себя. Как его уже достали все эти дилетанты, которым подавай одни сенсации!

— Клонирование — это естественный этап развития нашей науки, — отметил он. — Но я вам лучше расскажу про…

— Сейчас говорят про клонирование живых организмов, — перебил его настойчивый журналист. — А можно ли клонировать что-то другое? Ну, скажем, взять этот стол и создать точно такой же?

— Да, можно! Уже сегодня мы можем взять молекулу и создать ее точную копию по образу и подобию оригинала, причем они будут практически идентичны по своему химическому составу.

— Тема нашей передачи — это возрождение утерянных объектов культурного наследия. Ну вы ведь знаете, что многое погибло в войнах, многое было вывезено за границу. Может, наука способна возродить эти ценности?

— Очень может быть, — неопределенно ответил директор. — По крайней мере, гипотетически. Никаких объективных препятствий для этого я не вижу.

— А ваш институт не занимается такой темой? Ну, образно говоря, клонированием произведений искусства?

Директор немного удивился. Как раз вчера у него тоже был журналист, и спрашивал он примерно об этом же.

— Пока тема только в стадии перспективной разработки, — сообщил Продлин. — Но кое-чем уже можем похвастаться. Вот, скажем, есть у нас парнишка совсем молодой, Митя Лопотев. Можете с ним на эту тему пообщаться, заодно и заснять его лабораторный опыт. Пойдемте, я вас проведу.

— Да, конечно, это как раз то, что нам надо!

«Ну вот и избавлюсь от этого журналюги», — вздохнул директор.

Они долго шли по глухим обшарпанным коридорам — тяжелому наследию советских времен. Лаборатория, где работал Митя, была расположена на другом конце здания. И ее дверь оказалась закрытой.

— Странно, — удивился директор. — Вроде он здесь целыми сутками сидит. Может, ушел куда-то или заболел?

В новом светло-сером костюме Митя чувствовал себя как-то неуверенно. Ему еще никогда не приходилось надевать такие дорогие вещи. Сидя в солидном ресторане, где обед на двоих стоил больше его аспирантской стипендии, он изо всех сил старался выглядеть как постоянный клиент, но получалось у него не очень успешно. При каждом контакте с галантно-высокомерным официантом Митя тушевался и даже краснел.

Света быстро бы исправила ситуацию. Она всегда умела вести себя непринужденно. Но, как назло, она опаздывала. Ее мобильник вот уже десять минут как был занят.

— Ис кем это она болтает? — думал Митя, в сотый раз изучая меню. — Наверно, опять с какой-нибудь своей бестолковой подружкой. Рассказывает, наверное, с гордостью, что мы сегодня устриц будем лопать!

Митя тоже гордился тем, что смог пригласить свою девушку в такой ресторан. Наконец-то он был при деньгах, наверное впервые в жизни. Его не шибко-то волновало, за что он эти деньги получил.

«Наверное, махинаторы какие-то, — подумал Митя о своих благодетелях. — Такие вещи, как эта смесь, честным людям по определению не нужны. Интересно, и что это был за образец XIV века?»

Света, которая выступала посредником между Митей и таинственными жуликами, наказала ему никому не говорить про этот заказ. Маме и друзьям сказать, что получил премию в институте, а в институте — что выиграл сто тысяч в лотерею. И такая «таинственная пелена», конечно, тоже наводила на некоторые размышления. Но Мите было все равно. Главное, что он, наконец, мог почувствовать себя настоящим мужчиной, который отличается от самца тем, что у него есть деньги.

— Привет, а вот и я! — Света вырвала его из прострации. — Извини, задержалась немного.

— Ничего страшного, — улыбнулся ей Митя. — Что будем заказывать?

— Ну, давай мы здесь как следует покушаем, — предложила она. — А потом…

— Суп с котом? Такого в меню нет.

— А потом я подготовила тебе маленький сюрприз. Река, лодка и только ты и я… Согласен?

— Отличный набор! — негромко воскликнул Митя.

По предложению Светы обедали они под водочку. Митя, который никогда не имел склонности к выпивке, быстро захмелел, отчего жизнь показалась ему еще более прекрасной.

— Возьму отпуск на работе — ив Турцию! — кричал он чуть ли не на весь ресторан. — Сколько уже можно горбатиться? Май — это, наверное, самое лучшее время для Турции, пока еще не жарко.

— Давай я завтра начну узнавать, куда лучше поехать, — вторила ему Светка. — Моя подруга в турагентстве работает, она может и курорт посоветовать, и тур найти подешевле!

От обсуждения этого вопроса Митю отвлек телефонный звонок.

— И кому это я тут понадобился так некстати? — удивился он, снимая трубку.

— Добрый день, вас беспокоит журналист телепроекта «Реальный мир», — услышал он в трубке. — Ваш директор дал мне телефончик. Мы готовим передачу, которая как раз по теме ваших исследований.

— Вы знаете, сейчас я занят.

— Очень хотел бы с вами встретиться, чтобы все обсудить. Готов подъехать к вам прямо сейчас в любую точку Москвы.

— Сегодня? Нет, сегодня не получится.

— Ваш директор сказал мне с вами обязательно встретиться, — соврал Муму. — Это ведь в интересах всего вашего института!

— Э… сегодня не…

«Сегодня я не могу. Я за городом, на закрытой вечеринке», — Света выступила в роли суфлера.

Митя послушно повторил эту фразу.

«Это день рождения моей мамы, и я не хотел бы ее обидеть», — добавила Света. Митя повторил.

Дорогин понял, что ему ничего не светит.

Когда они вышли из ресторана, было всего семь вечера. Оживление, царившее обычно в Москве по окончании рабочего дня, уже немного спало. Трафик на улицах стал намного спокойнее.

Заметно покрасневший Митя попытался было обнять свою подругу, но Света деликатно отстранилась.

— Не сейчас и не здесь, — шепнула она Мите.

— Ну и куда ты ведешь меня, моя красавица? — спросил он.

— Мы отправимся в чудный уголок недалеко от Москвы. Тихая речка, лес, природа…

Митя подумал было, что ему неплохо бы переодеться. Костюм у него совсем не для пикников, но ради Светы он был готов охотно им пожертвовать.

— Как поедем? — спросил он Свету. — Предлагаю по случаю праздника взять такси.

Такси за пределы города обошлось бы в кругленькую сумму, и, если бы не выпитая водка, Митя никогда бы подобного не предложил.

— Тсс! — Света приложила палец к губам. — Я уже обо всем позаботилась. Машина нас ждет.

Они перешли через улицу и скрылись в подворотне какого-то офисного здания. Машин на его стоянке было мало. Среди нескольких малолитражек гордо возвышался огромный «дефендер».

— Вот и наше такси! — улыбнулась Света. — Бойфренд одной моей подруги работает в фирме, которая сдает такие машины напрокат, и я уговорила ее почти за бесплатно.

На переднем сиденье их уже ждал лысый молчаливый водитель. Света поздоровалась, и машина тронулась.

— Далеко нам ехать? — спросил у водилы Митя.

Тот взглянул на него, думая о чем-то своем, и только потом сообразил, что ему надо бы ответить:

— Ну, за час точно справимся.

Митя откинулся на заднем сиденье. Его рука, обнимавшая Свету за талию, искала слабые места в обороне. Наконец она очутилась под блузкой.

Света не сопротивлялась, а водила без всяких эмоций следил за дорогой. Ладонь Мити постепенно поднималась вверх, пока не покрыла собой один из небольших бугорков.

Тем временем машина уже выехала за пределы города и резко набрала скорость.

«Вот это жизнь!» — думал захмелевший Митя.

Сидя с бокалом пива на летней террасе кафе, Дорогин от нечего делать наблюдал за движением транспорта. Мимо него как раз прокатился американский «дефендер» — большущий военный джип, очень неудобный для мирных целей.

«И на фига люди покупают себе такие машины? — думал он. — Ездишь себе по городу, как на танке. Салон без признаков комфорта, припарковаться сложно, бензина жрет немерено. Наверное, по тем же принципам дети выклянчивают у пап и мам пластмассовые танки, мечи, пистолеты и другие игрушки. Логика здесь прослеживается та же самая, только «детям» уже не пять лет, а, скажем, пятьдесят».

Этот вечер у Дорогина выдался свободным. Он мог себе позволить шляться по городу и рассуждать о всякой всячине.

«Жалко, что я упустил этого химика, — досадовал Дорогин, попивая пивко. — Но день рожденья мамы — это, конечно, святое. Ладно, подождем до завтрашнего дня».

О том, что икона поддельная, Сергей узнал немного раньше, чем силовые структуры, благодаря Лазареву. Муму сразу понял, что бросился по ложному пути. Он потратил кучу времени и усилий — и все насмарку!

Самым обидным было то, что Андрея они так и не выпустили. Значит, эта идиотская игра не закончилась и для Муму, ведь не мог он соскочить на полдороге.

Теперь единственной зацепкой был этот химик. От него Муму надеялся узнать много интересного и поэтому очень спешил с ним повстречаться.

В том, что вытащить из этого молодого человека всю полезную информацию удастся быстро, Дорогин не сомневался.

«Главное, чтобы кое-кто не добрался до него раньше меня», — подумал он.

Отъехав от Москвы всего на пару десятков километров, «дефендер» свернул с шоссе на узкую асфальтовую дорожку. Стрелка указывала на детский лагерь «Монтажник». Вскоре за окном появились пустые однообразные бараки, огражденные высоким забором. Школьные каникулы еще не начались, поэтому здесь было темно и безлюдно.

«Ну когда же мы, наконец, приедем?» — думал подуставший Митя. Ему очень хотелось продолжения банкета.

Джип обогнул лагерный забор, выехал на проселочную дорогу и прокатился по ней еще несколько километров. Сквозь лес в правом окне можно было разглядеть речку. Наконец машина выехала на большую поляну и остановилась. Здесь была то ли лодочная станция, то ли просто хижина какого-то рыбака. Вместо сказочных хором Митя увидел скромную покосившуюся времянку. Вокруг не было ни души.

Он хотел выскочить из машины первым, чтобы подать руку Свете, но она, как всегда, его опередила. Затем она обратилась к водителю: — Когда будем возвращаться, я вас наберу. Водила утвердительно хмыкнул, надавил на газ и укатил. Теперь в этом лесу они остались совсем одни.

— Вот и наш райский уголок! — птичкой пропела Света. — Как, нравится?

— Ну, в общем…

На самом деле он очень удивлялся тому, что Света притащила его именно сюда, на эту заброшенную неуютную поляну. Она любила места совсем другого плана: рестораны, клубы… Там, где светло и дорого.

— Тихое место, ни души вокруг, природа, — Светлана как будто читала его мысли. — Что еще лучше для уединенной прогулки? И тем более для слияния двух сердец?

При слове «слияние» Митя сразу воспрянул духом.

— Ты, кстати, обещала лодку, — напомнил он.

— И разве я могла тебе соврать? Вон и лодка стоит. О, это даже моторка! Умеешь такой управлять?

— Никогда не пробовал.

— Ладно, не умеешь — научим.

— Не хочешь — заставим?

— Вот именно. Залазь, поплывем! Я хочу увидеть закат на воде.

Митя повиновался. Он устроился на корме и стал разбираться с мотором. Света села напротив.

— Ну, давай отчаливать, — предложила она.

— Он сказал «Поехали» и махнул рукой, — Митя вспомнил про Гагарина.

К счастью, это транспортное средство оказалось совсем несложным в управлении. Разобраться, где и что нажимать, можно было чисто по наитию.

Лодка задним ходом отплыла от пристани, но тут Митя сделал что-то не то, и она вдруг со всей дури понеслась обратно, рискуя врезаться в берег.

— Эй, ты осторожней! — крикнула Светлана.

Митя быстро исправил свою ошибку. Моторка двинула по течению вдоль берега.

— А давай, может, на середину, — предложила Света.

— А может, не надо? А то как-то боязно.

— Кто боится, тот не пьет шампанского. Не боись, не утонем.

— Я, кстати, плавать не умею, — сообщил Митя.

— Ничего, я тебя спасу, если вдруг. Получу значок «За спасение утопающих», так что не переживай.

Все это произносилось шутливым тоном. Митя рассмеялся и повернул лодку на середину.

Река в этом месте была довольно широкой. Оба ее берега заросли деревьями, и следов цивилизации нигде не просматривалось, если не считать разве что чуть заметного дымка над кронами деревьев. Скорее всего, он шел из крестьянской печи.

Тем временем уже смеркалось. Вода действительно приобрела неописуемо красивый оттенок, в ней отражалось розовое небо. Его цвет постепенно менялся прямо на глазах. Вместе с ним менялась и вода.

— Правда, неописуемая красота! — воскликнула Света. — Лучшее место для романтического свидания!

— Да, с этим сложно не согласиться, — вяло ответил Митя. — Ой, у меня телефон звонит. Это мама, надо ответить.

— Скажи, что ты на даче у одноклассника, — зашептала Света. — И не надо выдавать нашу тайну.

Митя кивнул головой и нажал на зеленую кнопку.

— Да, мама, привет… Да вот к другу на дачу поехал после работы, у него день рождения… Нет, совсем недалеко от Москвы, в Переделкино… Ну Ваня такой, ты его знаешь. Мы с ним вместе в универе учились. Нет, Светы тут нет, у нее дела сегодня — экзамен… Да не волнуйся, не буду я много пить, и купаться, конечно, тоже не полезу. Я что, совсем уже олигофрен, по-твоему. Ну все, ну давай, а то меня друзья засмеют.

Света не могла сдержать улыбки. Митя снова почувствовал себя неловко. Эта чрезмерная заботливость его матушки, как будто ему было пять лет от роду, всегда его напрягала.

Тем временем лодка медленным ходом неуклюже выплыла на середину реки. Течение здесь было довольно-таки сильным, да и ветер оказался слишком холодным. Но Светлана, одетая в легкую блузку, не замечала никаких неудобств, особенно после того, как Митя отдал ей свой пиджак.

— Что, мерзнешь, волчий хвост! — подзадоривала его Светлана. — Надо бы согреться. Ну-ка, приостанови мотор.

Митя как раз подумал было, что для сугреву они с собой ничего не взяли, но, как выяснилось, Света все предусмотрела. С видом циркового фокусника она вытащила из-под лавки корзину, из которой торчала красивая бутылка с импортной этикеткой.

— Опаньки! Вот вам фокус-покус. Это бурбон, благородный напиток. Жалко только, стаканчиков нет.

— Придется из горла, — сообразил Митя.

— Ну, ничего страшного, — улыбнулась Света, открывая бутылку. — Будем по-студенчески, как в старые добрые времена.

— Вообще-то, пьянство на воде — это нарушение техники безопасности, — ради шутки вспомнил Митя.

Ему и действительно очень не хотелось купаться в холодной реке. К тому же такие купания были чреваты не только переохлаждением. В детстве он так и не научился плавать.

— А у нас не пьянство, а культурный отдых, — в тон ему ответила Света.

— Тогда предлагаю выпить за культурный отдых. Давай начинай.

— Ну уж нет, — возразила Света. — Давай лучше выпьем за нашу любовь. Чтобы она была такой же красивой, как этот закат.

Митя был далек от восхищения здешними пейзажами, но виду не подавал.

— А начинают, кстати, мужчины, — добавила Света, протягивая ему бутылку. — Давай — за любовь и до дна!

— Ну, до дна я не смогу, пожалуй, — признался Митя.

— Вот и не надо. Мне оставь.

Митя никогда не пробовал бурбон. И даже, если честно, не знал, что это такое. Он осторожно сделал маленький глоток и протянул бутылку назад Свете.

— Эх, что-то совсем мало ты выпил за любовь! — воскликнула девушка. — Так не положено! Давай-ка еще.

Митя вспомнил о безопасном поведении на воде, но безропотно повиновался. К тому же бурбон оказался на удивление приятным напитком. И совсем не обжигал горла.

— Пей-пей, не жалей, — подзадоривала его Света.

И жидкость плавно перемещалась из бутылки в желудок Мити. Когда он наконец оторвал бутылку ото рта, ему стало совсем хорошо. В глазах все расплывалось. Тело стало каким-то мягким и податливым. А первые звезды, появившиеся на небе, казались елочными гирляндами. Да и само небо как будто было сделано из сладкой ваты.

— Н-ну, т-теперь твоя очередь, — промолвил он заплетающимся языком, возвращая бутылку. — А то эти з-везды н-на нас упадут. Эт-то, знаешь, в астрономии п-принцип такой есть, когда елка и с-стоит и не падает.

Вдруг его ладонь разжалась, и бутылка выпала за борт. Митя проводил ее непонимающим взором.

— Ну что же ты, дурашка! — воскликнула Света. — Ладно уж, ничего страшного. Иди лучше ко мне.

Она расстегнула верхнюю пуговицу на блузке. Затем еще одну.

Митя попытался было встать, но у него ничего не получилось. Лодка легко покачивалась на волнах, и он покачивался в такт с ней, приземлившись попой на днище.

— Иди же, иди, не бойся! — При этих словах блузка расползлась надвое, обнажая все то, что под ней находилось.

Митя снова встал и тут же покачнулся. Лодка в этот момент дала серьезный крен вправо.

— С-вет, я т-тебя так лю…

— Ну так где же ты! Я тебя жду.

Он неуклюже переступил через лавку и чуть было не свалился за борт, удержавшись в лодке лишь каким-то чудом.

Но когда Митя сделал следующий робкий шажок, Света осторожно приподнялась со своего места и сильно толкнула его обеими руками.

Ее блузку тут же обдали брызги. Митя плюхнулся в реку как мешок с картошкой.

— Свет… э… Свет… ээ… Свет, — изо всех сил трепыхался Митя, захлебываясь холодной водой.

Его возлюбленная достала из сумочки сигарету и закурила. Затем она взяла мобильник и позвонила Шнеле.

— Все уже сделано, давай подъезжай, — сказала Света в трубку.

— Понял. Буду через десять минут.

Она положила телефон в сумочку и выкинула окурок за борт. Хладнокровно огляделась. Митя все еще подавал признаки жизни и нечленораздельно мычал.

— Чао, мой любимый, — негромко произнесла Света. — Мне будет тебя не хватать.

Она аккуратно переместилась на корму лодки, завела мотор и направила моторку к маленькой пристани.

О Мите напоминали уже только круги на воде.

Размышляя о том о сем и не спеша прогуливаясь по вечерней Москве, Дорогин через некоторое время добрел до знаменитого кафе «Ночи Кабирии».

Оно появилось еще лет двадцать назад, когда вся богема повально увлекалась Феллини. Контингент там был специфический. В небольшом прокуренном подвальчике обычно собирались киношники, а также их друзья, жены, любовницы, любовники жен и, разумеется, просто сочувствующие.

Ходили легенды о том, что в этом кафе частым гостем бывал Тарковский, хотя ко времени открытия «Кабирии» он давно уже умер. Зато список других киноталантов, напившихся здесь до поросячьего визга, был внушителен. Таблички можно было вешать на каждый столик: «На нем 23.07.1991 танцевал лезгинку Александр Баширов», «Здесь 09.07.1995 Петр Мамонов исполнил свою песню про муху», ну и так далее.

В «Кабирии» киношники назначали встречи, и именно туда они мчались после худсовета или съемочного дня. Там можно было одолжить полтинник до пятницы, можно было получить хорошую роль, а можно было ее потерять, дав по пьяни в глаз режиссеру из-за несогласия по вопросам творчества раннего Бергмана. В свое время и Сергей любил там сидеть с бокалом дешевого «сухарика», знал он и всех местных завсегдатаев. Но это было очень-очень давно, как будто бы в прошлой жизни.

В последний раз Дорогин бывал здесь лет, наверное, пятнадцать назад. И ему казалось, что от старой доброй кафешки остались лишь одни воспоминания. Капитализм последних десятилетий предоставил для таких милых мест очень мало шансов на выживание.

Над входом в подвальчик все еще красовалась старая и изрядно потрепанная вывеска «Ночи Кабирии». Муму не устоял и решил зайти, чтобы хоть ненадолго вернуться в прошлое.

В этот вечерний час кафешка была почти пустой. В полумраке можно было разглядеть лишь несколько фигур. Неподалеку от входа пили водяру с чебуреками какие-то явно случайные юнцы. Чуть поодаль нежно глядела друг на друга юная парочка. Из второго зала тоже раздавались какие-то голоса. Дорогин заказал рюмку коньяку с кофе и занял свое любимое место — за столиком на небольшом подиуме. Он медленно осматривал интерьеры. Удивительно, но здесь почти ничего не поменялось, кроме посетителей…

Не было уже в этом кафе тех шумных киношных компаний, и поэтому оно превратилось в самую обычную московскую забегаловку.

«Расползлись все по углам, — с грустью думал Дорогин, потягивая кофе по-восточному. — Нет больше нашего киношного братства».

Как раз в этот миг из соседнего зала кафе вышел человек и бодро направился в сторону уборной. Но не дойдя до ее дверей всего нескольких шагов, он вдруг остановился прямо напротив столика Дорогина. С полминуты стоял и молча его разглядывал.

Сергей поднял глаза, чтобы одарить этого наглеца вопросительным взглядом.

— Муму? — вдруг воскликнул тот. — Да не может быть!

Дорогин сразу узнал этого парня. Перед ним стоял не кто иной, как Димка Кривошеев, в свое время один из лучших каскадеров Москвы. С Сергеем они лет десять шли по жизни нога в ногу. Одни и те же проекты, те же фильмы, но потом судьба их разлучила. Дорогин резко выпал из кино, а вот Дима, наоборот, пошел на повышение и смог сделать неплохую карьеру продюсера. С тех пор он возмужал, забурел. Начал носить галстук.

Муму вскочил со своего стула. Друзья радостно обнялись.

— Слушай, а мне говорили, что ты… — начал было Дима.

— Умер? — дополнил за него Сергей. — Ну да, почти так все и было.

— Умер, шмумер, лишь бы был здоров! — вспомнил Кривошеев бородатый анекдот. — Ладно, пойдем за наш столик. Я тут с дамой одной, она из Берлина. Решил вот показать, где московская богема тусуется.

— Может, я вам помешаю? — застеснялся Дорогин.

— Да нет, ничуточки! Мой водитель сейчас эту даму повезет в гостиницу. Ей здесь все равно не понравилось. Ну а мы посидим немного, вспомним былое.

— Идет! — охотно согласился Дорогин.

«Дефендер» въехал в Москву на всех парах. Благо пробки к этому времени уже давно рассосались, и Шнеле ничего не мешало гнать 120 по полупустынным улицам.

В дороге они молчали, Шнеля и по жизни был неразговорчив. Света уже так выдохлась от общения с ее неудачливым возлюбленным, что теперь ей хотелось передохнуть.

— Ну что, тебе куда? — спросил Шнеля, когда машина выехала на Садовое кольцо.

— Я собиралась к шефу на вечеринку. Может, подкинешь?

Шнеля нехотя согласился. Сам он на эту вечеринку не собирался, вернее, ему строго-настрого запретили совать туда нос. Его видон совсем не вписывался в бомондное сборище.

Как и многие московские аристократы (или те, кто себя к ним относит), Артемин в последнее время не на шутку увлекся современным искусством. Не то чтобы он в нем сильно разбирался — черные графитные линии на белой стене или разноцветные кубики, испачканные кровью, вызывали у него одну лишь скуку, — но Артемин понимал, что это модно. Примерно год назад он заделался владельцем и директором галереи «Синхрофазотрон». Это обошлось ему в солидную сумму. Но инвестиции уже начали возвращаться. Через такую губку, как галерея, было очень удобно отмывать деньги, а деньги Артемин любил куда больше, чем искусство.

Вот и сегодня Артемин наладил у себя вернисаж известного московского художника Дейдермана под названием «Картины, написанные от руки». Для изготовлений этих шедевров потребовались не краски, а иная жидкость. Та, которой не пишут, а писают.

Света тоже мало интересовалась современным искусством. Но она знала, что там, где бомонд, — там связи и нужные знакомства. Для ее карьеры актрисы это было самым главным.

В качестве поощрения за трудовые успехи Артемин выдал ей пригласительный на сегодняшний вернисаж, и, отправляя в последний путь Митю, она очень боялась задержаться в том глухом лесу и не успеть на фуршет.

Фуршет — это одна из самых главных составляющих современного искусства, особенно в Москве. Без него новая и нераскрученная галерея ни в жизнь не сможет собрать публику и, таким образом, раскрутиться. Артемин это четко усвоил и не скупился на угощения.

Кроме критиков и журналюг, чье мнение ему было не особо интересно, он приглашал бизнесменов и просто известных людей, тех, кто ему мог оказаться полезным в будущем. Чоканье бокалами шампанского в галерее было самым лучшим способом наладить отношения.

Перед входом в старинный особняк стояло несколько «крайслеров» и даже один «Ламборджини». Ворота преграждали галантные, но неприступные секьюрити.

Они вопросительно оглядели Свету с головы до ног, как будто облизали своими глазами. Она это почувствовала.

«Еще бы, я ж только из леса! — думала Света, поправляя свою изрядно помятую блузку. — Было бы время переодеться, я явилась бы сюда как настоящая светская львица».

Чуть робея, Света достала из сумки пригласительный. Как ей показалось, охранник продержал его в руке немного дольше, чем следовало, будто подозревая, что он фальшивый.

— До дверей и там направо, — напутствовал ее секьюрити.

Света бодрой походкой двинула туда, где горели огни и раздавались звуки какой-то несуразной музыки. Ее опасения не оправдались — праздник еще был в самом разгаре. Официанты разносили французское шампанское и виски, публика разбилась на мелкие кучки и оживленно о чем-то беседовала. Света взяла порцию виски и одним махом ее осушила. После сегодняшних приключений ей надо было немного расслабиться.

Артемина она нашла веселым и уже слегка подшофе. Он сухо поздоровался со своей подчиненной и тут же продолжил ненавязчивую беседу с парочкой дам бальзаковского возраста.

Кроме него, Света никого здесь не знала. Ей пришлось отойти в сторонку и скучать с очередной порцией виски. Она то и дело бросала томные взгляды на всех проходивших мимо мужчин, но им не было до нее решительно никакого дела.

— А помнишь, как Фрейндлих застукала Витьку прямо в своей гримерной? — стараясь превозмочь хохот, сказал Дима.

— Да, как раз со своим… предметом туалета в руках, — продолжил Сергей, — покачиваясь от смеха. — Или эта история на съемках «Пиратов»…

Посиделки в «Кабирии» получились почти такими же, как и в старые добрые времена. Друзья почти не говорили о своих сегодняшних делах. Они вспоминали молодость и особенно те приколы, которые неизменно случались на съемках каждого фильма.

Но Дима первым затронул запретную тему. Он задал вопрос, и Муму пришлось думать, как на него ответить.

— Чем я сейчас занимаюсь? — переспросил он. — Вот сижу и выпиваю с тобой.

— А по жизни? — не унимался Дима.

— Свободный художник, холостяк со множеством вредных привычек.

— Да, кстати, если вдруг работа понадобится, то… — Дима истолковал это мудреное выражение по-своему. — В принципе, могу помочь. Я сейчас как раз сериал очередной снимаю. Сценарий уже готов, но я могу попросить ребят добавить для тебя роль. Будешь, к примеру, телохранителем у кого-нибудь из бандитов, который влюбился в его подругу, которая на самом деле лесбиянка. Ну, или что-то в этом духе.

— А о чем кино? — поинтересовался Дорогин.

— Да так, очередной дюдик, — махнул рукой Дима. — Валяю эту халтуру вот уже столько лет. Бабки идут, а для души никакого удовольствия. Вот если бы что-то настоящее снять, а не эти все однодневки.

Муму про себя улыбнулся. Мысль «снять что-нибудь настоящее» посещала его друга и в прежние времена. Но как тогда, так и сейчас заниматься приходилось преимущественно халтурами.

— И про что этот дюдик? — поинтересовался Муму чисто для поддержания разговора.

— Ай, да все как обычно, — снова махнул рукой Дима. — Бандитские разборки, любовные треугольники, много трындежа в кадре. То есть сплошные диалоги. Сняли вот недавно под Москвой коттедж и устроили там себе натурную площадку. Типа особняк вора в законе. Приезжай, если хочешь, сам посмотришь, я телефон тебе дам.

Дорогин вежливо пообещал, что «как только, так сразу». Конечно, ему было совсем не до этого.

— А знаешь, мне уже приходила мысль вернуться в кино, — признался он Диме, по новой наполняя рюмки.

— Ну так что же тебя смущает? Боишься, что ли?

— Да нет, — соврал Муму. — Не боюсь.

— Тогда — милости просим! Можешь разучивать роль уже через недельку-другую.

— А что, у вас так быстро все делается? — удивился Дорогин. — Ну, в смысле, сценарий.

Он еще помнил те времена, когда на написание сценария порой уходили годы, а вовсе не неделька-другая.

— Да ясный пень! — хмыкнул Дима. — Прямо на ходу все и лепим. Это ж не шедевр тебе! Вот, скажем, забухал у нас недавно один актер — и так увлекся, что никакого от него толку. Сплошной завал на площадке, пришлось грохнуть парня.

— Как, в прямом смысле слова?

— Ну конечно! — ухмыльнулся Дима. — Штативом по голове фигась — и нет проблемы.

Но тут же он испугался, что его неискушенный друг воспримет все слишком близко к сердцу, и поэтому объяснил:

— По роли он, понимаешь, должен был до финала дойти. Но как с таким перцем работать, ты мне скажи? Бухгалтер того актера рассчитал, а его героя нашли вдруг мертвым в трамвайном депо. Эх, пришлось же нашим сценаристам поработать, чтобы мы из графика не выскочили!

Дорогин весело засмеялся. Эти киношные страсти казались ему милыми и смешными. И если бы он сейчас рассказал Диме, что с похожими поворотами сюжета ему приходится встречаться не в кино, а по жизни…

— Ну а как там с каскадерским ремеслом сегодня? — спросил он, чтобы немного сменить тему разговора.

— Да и в этом плане тебе тоже найдется применение, — заверил его Дима. — Мы на трюках стараемся экономить, но по старой дружбе тебе, так и быть, устроим что-нибудь не сильно накладное. Можем со второго этажа горящего дома сбросить.

— Боюсь, это мне уже не по зубам будет, — вздохнул Муму. — Столько лет ведь не тренировался.

— Ничего, боец, старое вспоминается быстро. Тот, кто однажды научился ходить или плавать, больше уже никогда не разучится.

— Ну хорошо, — улыбнулся Дорогин. — Ты меня почти уломал. Я непременно подумаю.

— Только думай быстрей, Склифосовский. А то, пока ты думать будешь, мы уже этот сериал на постпродакшн сдадим.

— Ну не этот, так следующий. Главное — решиться.

— Гляди, — покачал головой Дима. — А то так и вся жизнь пройдет. Это только кажется, что все еще впереди. Время — оно же не стоит на месте. Ой, кстати, — вдруг спохватился он. — А сколько это сейчас времени?

— Полдесятого, — опередил его Муму. — А что, ты куда-то спешишь?

— Да, знаешь, пригласили вот тут на одну тусовку, — как бы оправдывался Дима. — Я бы и не пошел, да пообещался уже. И там будет один очень важный для нашего дела человечек.

— Ну хорошо, — сказал Муму, разливая по последней. — Мне тоже уже пора домой и в лю лю.

Диме было неудобно. Очень не хотелось ему обижать старого друга. Но кто же знал, что эта встреча так нежданно-негаданно случится? Такого пункта в его ежедневнике не было.

— Слушай, а давай… туда вместе пойдем, а? — предложил вдруг Дима. — У меня как раз два пригласительных оказалось. Там будет открытие какой-то выставки, может, интересно. Фуршет там и все такое.

— Да нет, — отрицательно покачал головой Сергей. — Я человек не богемный. Так что лучше домой.

— Ну слушай, ну уважь старика, а? — уламывал его Дима. — Там и продолжим общение. А если не понравится, домой уйти ты всегда успеешь.

— Так а как же твоя деловая встреча?

В голосе Дорогина его собеседник услышал нотки ревности.

— Да какая там встреча, е-мое! Так, чисто поздороваемся, обменяемся парой фраз. Этого вполне достаточно, так что не бойся.

— И только ради этого ты куда-то прешься? — удивился Муму.

— Ну, понимаешь, чел этот для нас очень важный, особенно сейчас. К тому же вдруг там и выставка будет интересная? Хотя я такие вещи не особо люблю.

— А где это все будет происходить? — поинтересовался Дорогин.

— Да так, галерейка одна частная. Ее какой-то коммерсант открыл. Его вроде бы Артемин зовут. Или как-то похоже.

Эта деталь в корне меняла дело. Дорогин немного еще поломался для виду, но вскоре согласился.

Дима тут же вызвал своего водителя, и они с ветерком домчались до галереи «Синхрофазотрон». На подступах к особняку их встретили грозные охранники, вытянутые по струнке, но Дима тут же разрядил обстановку:

— Эй, бойцы, команда «вольно»!

Затем он небрежным движением руки вытащил пригласительные — на себя и на друга. И, не дожидаясь одобрительного вердикта секьюрити, зашагал по дорожке к дому. Он был завсегдатаем подобных тусовок. Дорогин решил во всем его копировать.

Они плавно влились в море гостей. Дима приветливо со всеми здоровался. Муму тоже охотно пожимал руки и целовал ручки.

Единственное, о чем он беспокоился, — быть узнанным. Как-никак, со Шнелей ему уже приходилось встречаться. И эта встреча, скорее всего, оставила у бандюгана много вопросов, поэтому Муму внимательно приглядывался к посетителям, стараясь заметить эту лысую голову первым и успеть предотвратить неожиданное столкновение лоб в лоб.

Но лысой головы не просматривалось среди модно одетых тусовщиков.

«Видно, папа не пускает этого мальчика на такие взрослые вечеринки, — подумал Муму. — А то он скомпрометирует галерею одним своим видом. Со свиным рылом фейс-контроль в калашный ряд не пройдешь».

Но тут Дорогин вдруг увидел опровержение своим словам. Прямо на него вверх по лестнице уверенно шествовал некий гражданин. На голове у него была огромная маска свиньи, натуралистично выполненная из папье-маше.

Больше ничего на том гражданине не было.

Вслед за ним, стараясь не отставать ни на шаг, бежала девушка-оператор. Охранники молча пропустили эту процессию. Хотя доставать пригласительный у человека-свиньи было попросту неоткуда.

Публика оторвалась от своих разговоров и с вялым интересом стала наблюдать за развитием событий.

— А, это художник Витя Мамлер снова перфоманс делает, — вполголоса переговаривались посетители. — Интересно, куда он сейчас накакает?

— А как ты думаешь, это в галерее ему заплатили или сам приперся?

— Видно, сам. Они с автором этой выставки не дружат, вот Витя и пришел сюда гадить.

Хозяин галереи наблюдал за всем происходящим издали. По его виду было сложно сказать, провокация это или оплаченный номер на корпоративе.

Человек в маске подошел к самой большой картине (в этих желтых пятнах Дорогин смог узнать контуры «Тайной вечери» Леонардо да Винчи) и опустился перед ней на корточки. Вся его поза выдавала невероятное напряжение.

Оператор усиленно меняла ракурсы, стараясь не упустить ни одной секунды этого захватывающего действа и сохранить его для потомков.

— Надо было слабительное принимать! — воскликнул лысый мужичок, явно слывший экспертом в современном искусстве.

Потуги не принесли результата. И художник рисковал убраться восвояси ни с чем. Тогда он встал во весь рост и с силой пнул «мочевую» картину, затем громко продекламировал:

— Человек произошел от свиньи! И настало время вернуться к нашей истинной природе. Долой гнилое искусство!

Он снова пнул картину — полотно лишь слегка покачнулось. Зрители начали перешептываться между собой.

— Долой гнилое искусство! — повторил Витя и пнул картину еще сильней.

После этого к нему как бы нехотя подошли двое охранников, взяли его под белы ручки и потащили к выходу. Художник вяло сопротивлялся.

И только тогда Артемин вышел в центр зала и хлопнул в ладоши, призывая к вниманию:

— Уважаемые господа! Простите за это незапланированное зрелище. Как вы знаете, Виктор Мамлер всегда показывает свои перфомансы только там, где его не ждут. Мы обещаем отреставрировать поврежденную им картину за счет галереи. Ну а сейчас вернисаж продолжится.

Гости немного поаплодировали для виду, а затем вернулись к своим сплетням. Вскоре об этом странном происшествии все забыли.

Светлане эти перфомансы и прочие явления современного искусства были глубоко до фонаря. Зато она обратила внимание на высокого мужчину в кожаном пиджаке, который только что прибыл на вечеринку.

— Это Кривошеев, — узнала его Света. — Известный продюсер.

Вместе с Кривошеевым был и еще какой-то дядька. Свете он раньше никогда не встречался.

«Видно, он тоже из киношной среды, — решила она. — Может, тоже продюсер, а продюсер — это самая важная профессия в кинопроизводстве, особенно для таких, как я. Он может дать мне работу, то есть путевку в мир кино. Пусть даже это будет второстепенная роль».

Прихватив бокал шампанского, Света тут же незаметно, бочком протолкалась к этой парочке. Повернулась к ней спиной и как бы невзначай зацепила Кривошеева локтем.

— Ой, простите, пожалуйста! — воскликнула она. — Я не сильно вас потревожила?

— Нет-нет, что вы! — ответил тот. — Получить под дых от такой очаровательной девушки — это даже приятно.

Повод для знакомства был найден, пусть и весьма специфический, и Светлана решила ни в коем случае его не упустить.

— Ну и как вам то выступление? — тут же спросила она. — Ну, этот голый мужчина?

— Милая барышня, если вы думаете, что меня можно удивить голым мужчиной, то вы сильно ошибаетесь. Но, простите, я вынужден вас оставить.

Дима заметил где-то неподалеку ту персону, ради которой он и пришел на вернисаж, — это был серьезный банкир, иногда спонсирующий кинопроизводство, — и тут же бросился с ним здороваться.

— Вы лучше у этого молодого человека спросите, как ему это все понравилось, — сказал Кривошеев перед тем, как исчезнуть. — Вот, это мой друг Сергей. Большой ценитель современного искусства.

— Очень приятно, Светлана, — охотно представилась девушка. — А вы действительно поклонник разных там абсурдных перфомансов?

«Ну и скотина же ты, Кривошеев! — выругался про себя Муму. — Мы это тебе еще припомним…»

— Многие ситуации в жизни мне кажутся намного более абсурдными, чем любые перфомансы, — уклончиво ответил Дорогин.

На этой вечеринке он чувствовал себя не в своей тарелке. Муму уже давно отвык от шумных компаний, а особенно от светских раутов со всеми характерными для них понтами. Он пришел сюда только затем, чтобы понаблюдать за Артеминым.

Знакомство с юными красавицами в его планы на этот вечер не входило, несмотря даже на то, что одна такая красавица была не прочь с ним познакомиться.

Эта девушка показалась Муму не только красивой, но еще и вполне обаятельной. И если бы она еще не пыталась строить из себя светскую львицу…

— Вот в Барселоне мы как-то были на выставке современного искусства, так там же мысли всякие заложены и сделано все изысканно, — «по-московски» чеканя каждое слово, Света изо всех сил старалась показать свою осведомленность в вопросе. — В России пока еще только далеко до этого. Нет подходящих концепций.

Светская львица из этой девушки не очень-то получалась, и она, как показалось, даже сама это вскоре поняла. И стала более естественной, эмоциональной.

Прогуливаясь вдоль картин из мочи, они мирно продолжали разговор. Светлана допытывалась у Сергея, кто он по профессии, играл ли в кино. Или, может быть, режиссер?

— Мы все иногда бываем и актерами, и режиссерами, — уклончиво ответил Дорогин. — Иногда даже одновременно.

— А я вот устала быть актрисой в жизни, — в тон ему промолвила Светлана. — И хочу попробовать стать актрисой в кино. Как вы думаете, какое амплуа мне больше всего подойдет?

— Белоснежки, — сделал ей комплимент Муму. — Вы выглядите столь невинно…

— Да, вы это верно подметили. Роль действительно по мне, — охотно согласилась с ним Светлана. — Только вот не очень-то сейчас Белоснежки затребованы!

— Что вы, Белоснежки всегда затребованы.

— А как вы думаете, у меня бы получилось? — не унималась Светлана.

— Ну почему бы и нет. Если очень стараться, то все получится. Это я вам точно говорю. Терпение и труд все перетрут.

Такие ответы уже начинали немного раздражать Свету. Она чувствовала, что ее женские чары почему-то не действуют.

На самом деле это было не так. Юная блондинка вовсе не оставила Дорогина равнодушным. Просто он умело держал себя в руках. В один прекрасный момент, когда белые волосы Светы откинулись на плечи, обнажая ее нежную шею, ему захотелось дать волю чувствам: пусть будет что будет. Но Сергей вовремя сдержался.

«Вспомни, сколько тебе лет, а сколько ей, — заговорил его проснувшийся разум. — И подумай: зачем тебе эта невинная красотка? А лучше по-другому: зачем этой невинной красотке ты?»

Спустя полчаса они вежливо друг другу раскланялись.

Над землей уже распростиралась теплая майская ночь. В Троицком монастыре только что закончилась вечерня. Его немногочисленные обитатели отправились спать — как того требовал распорядок дня. Утреня начиналась уже в четыре.

Игумен Никон сначала хотел было отложить разговор на завтра. Но потом он почувствовал, что не стоит томить гостя ожиданием.

Они сидели в тесном срубе, превращенном в келью. Огарок свечи бросал на ее стены из неотесанных бревен кривые отблески.

В начале разговора старец спросил Андрея о том, как продвигается его работа.

— За последний год я ни разу не взял кисть в руки, — ответил он. — Не могу. Что-то внутри меня мне мешает.

— Поведай, что же именно. Ты ведь должен уметь испытывать духов.

— Не знаю, отче, не знаю. Видно, мир, в котором я живу, не дает мне покоя. Слишком много зла вокруг.

— Так сей же добро! Разве не к этому призвал тебя Господь?

— Да я пытался. Но то, что я делаю… Зло как будто поглощает его. Оно пожирает все, все без остатка! Вот, к примеру, позвали нас с Данилой церковь расписывать. Церковь, казалось бы, дом Божий, Его собственность, а не людскую! А ради чего, спрашивается? Один князь хотел утереть нос другому князю. Другой князь обиделся, и такие срасти пошли. Я очень жалел потом, что вообще за эту работу взялся.

— А ты не жалей, — спокойно ответил игумен Никон. — Нечего тут жалеть. Подумай лучше о тех простых людях, которые на твои фрески смотреть будут. Им-то до княжеских этих страстей ни малейшего дела нет.

— Хорошо, а все эти войны… Свои же против своих, брат на брата! При мне брат брата в полынью бросил, и рука у него не дрогнула. А потом он придет в церковь на мои иконы креститься, и снова рука у него не дрогнет, и сердце тоже.

— Помнишь, как Иоанн Богослов написал водительством Божьим: «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его»? Неужели не премного этого для развеивания твоих сомнений?

Андрей в ответ только потупил глаза. Возразить ему было нечего.

— Да, зол человек, в этом сомнения нет, — продолжал игумен. — Зло вошло в нашу природу, крепко к ней прилипло, как к месту срамному банный лист. Но и свет светить продолжает, и тьма никогда не победит его, слышишь?

Инок по-прежнему хранил молчанье.

— Ладно, давай лучше к делу, — спохватился игумен. — Я чего тебя позвал-то? Понимаешь, есть у меня замысел. Если будет на то воля Божья, хочу храм поставить здесь белокаменный в честь Святой Троицы и святителя нашего Сергия.

Андрей окинул его удивленным взором. Каменный храм? В такое время? Зачем? Для того, чтобы уже в следующий татарский набег он превратился в обгоревшие стены?

— Да, некоторые разрушают, — улыбнулся игумен, как будто читая его мысли. — А мы будем строить. Помнишь, как Спаситель наш говорил: «Отец Мой творит, и Я творю»? А тот, у кого другой отец, пусть волю своего батюшки и исполняет.

Андрей призадумался. Для того чтобы выбрать путь, чтобы найти свое место в том пчелином улье, в который превратился мир, надо помнить лишь об одном — о своем Отце.

— Вот, собственно, к чему я, — продолжил старец. — И тут появилась у меня мысль: в новом храме нашем должна быть и икона новая — во славу Пресвятой Троицы. А Троица — это радость. Это единство. Это любовь и свет. И я верю, что тьма никогда не сможет его объять. И надо показать это людям. Тем, чьи души измучены, тем, кто свет свой давно потерял.

Это предложение застигло Андрея врасплох. Не так давно он уже дал себе слово никогда не браться за кисть.

— Однажды мне как будто сон приснился, — медленно промолвил иконописец. — Я увидел, сколько страстей из-за мазни этой моей в мире возникнет. Люди ведь к иконам как к товару относятся, как к кожушку из медвежьей шкуры.

— Ну, брат, в этом вины твоей нету. Но не все это люди. Это те, кого Спаситель наш назвал сынами погибели. Да и слишком уж строг ты с ними, ведь каждый человек — тварь Божья. Каждый без исключения! И хищник, и убийца. В нем все равно где-то внутри образ Создателя запрятан. И вот бы нам его только расшевелить, ведь нет воли Отца на то, чтобы хоть один человек навечно погиб, понимаешь?

Андрей согласился остаться в Троицком монастыре. Работа поначалу не шла, но в голове у него постоянно крутилась фраза: «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его».

Постепенно тьма стала забываться, как бы отходить на другой план. И все вокруг наполнялось Божественным светом. Андрей снова убедился в том, что этот свет никуда не исчез из страшного мира. Стоило только закрыть глаза, чтобы его увидеть.

И этот свет он передавал с помощью красок и образов, памятуя, что важная часть создания иконы — это не только работа с кистью, но также молитва и пост.

На предложение таксиста подбросить его поближе Шельман ответил решительным отказом.

— Что вы, я как раз в табачную лавку хотел зайти по дороге, — улыбнулся он. — Да и дворик там такой, что вы потом не развернетесь.

Шельман вышел из такси на проспекте Мира и свернул в первую же подворотню. Его путь был долог — до цели оставалось не меньше километра. Но старый пройдоха всегда придерживался железного правила: конспирация превыше всего.

В одном из самых глухих московских закоулков среди стареньких пятиэтажек еще сохранилось бомбоубежище времен войны. На его входе была полинявшая табличка: «Ремонт обуви». Чуть пониже виднелась еще одна, более крупная: «Закрыто на ремонт».

Мастерская была закрыта на ремонт все пять лет своего существования. Местные жители чинили свои ботинки в других местах.

Шельман достал ключ, открыл массивную железную дверь и оказался в тамбуре. Там была еще одна дверь, с современным кодовым замком.

Извне бомбоубежище казалось совершенно заброшенным. Но внутри оно было обставлено не хуже, чем коттедж на Рублевке. Комфортность пребывания в старых бетонных стенах гарантировала система «Умный дом» и множество других наворотов. В кабинете за стеклянной перегородкой горел свет. Оттуда слышался размеренный рокот какого-то агрегата. Открыв дверь, Шельман увидел человека в белом халате, корпевшего над какой-то мелкой работой. В правой руке у него была лупа, в левой — кисточка.

— Ну как дела? — вместо приветствия, спросил Шельман.

— Пока не родила, — ответил тот, не отрываясь от работы.

— Конец близок?

— Да, рассвет не за горами. За пару деньков управлюсь.

Шельман знал, что этот человек не подведет. Перед ним был Павел Свирин — один из лучших реставраторов бывшего СССР. Еще в годы перестройки, когда его зарплата в Эрмитаже не превышала 25 долларов, он понял, что свои способности можно применить и на ином поприще. А тут как раз появился и серьезный заказчик — Шельман. С тех пор они и сработались.

Свирин стал лучшим специалистом не только по реставрации (этим на новом месте работы ему приходилось заниматься крайне редко), но и по фальсификации произведений искусства. Вот и теперь он создавал очередную «Троицу», уже третью по счету.

Первая была откровенным шилом. Свирин сразу сказал, что ее поддельность обнаружат очень быстро. Начиная со второй копии, фальшивки вышли на новый уровень.

Шельман с удовольствием наблюдал за тем, как Свирин покрывает икону тонким слоем какого-то раствора.

— Кстати, все забываю спросить: а как эта смесь?

— Ты знаешь, неплохо, — Свирин все-таки оторвался от своей работы. — Мальчик нормально справился с заданием, все характеристики им были учтены. И эта моя копия будет даже лучше предыдущей. Я тут учел фактуру поверхности, всякие шероховатости и так далее. Так что только очень хороший спец распознает подделку. Да и то не простым невооруженным глазом, а после серьезных анализов.

К несчастью, именно такой специалист, то есть Лазарев, получил на экспертизу предыдущую копию иконы. Но больших профессионалов в любом деле не так и много.

— Ну и славненько, — усики Шельмана приобрели странные очертания, изображавшие улыбку. — Тогда работай. Когда будет готово?

— Копия готова уже, — объяснил Свирин. — Я ее еще раньше начал, как мы и договаривались. Осталось только плавно нанести этот состав на деревяшку. Вот этим я как раз и занимаюсь.

Шельман подошел поближе к столу, чтобы понаблюдать за процессом воочию. Перед ним лежала точнейшая цифровая копия «Троицы». И он знал, что каждая ее деталька, включая мельчайшие трещинки на левкасе, полностью соответствует оригиналу. Разницу было невозможно увидеть даже под микроскопом. Свирин провел целый месяц, скрупулезно приближая копию к оригиналу.

Бесцветный желеобразный раствор, с которым как раз сейчас работал реставратор-фальсификатор, должен был еще более приблизить это сходство.

Шельман был человеком сдержанным, но в этот раз его охватила гордость за самого себя. В мире существует множество методик подделки произведений искусства. Но по сравнению с его ноу-хау все остальные и в подметки не годились. Во всяком случае, Шельман был в этом убежден.

Некий ловкач, вставший у них на пути, смог лишить их десяти миллионов долларов. Но, пережив эту крупную неудачу, они смогли оторваться от неизвестного преследователя и замести следы.

«Он до сих пор не знает, что ему досталась копия!» — с ухмылкой подумал Шельман.

А таких копий можно наделать сколько угодно. Состава, который изготовил Митя, хватит еще на добрый десяток. Главное — найти подходящих покупателей.

Для того чтобы похвалить самого себя, он решил сделать телефонный звонок. И отправился для этого в другое помещение бомбоубежища, где его не мог слышать даже старый коллега и подельник.

Дорогин проснулся намного позже обычного. Вчера он самую малость перегулял, и поэтому ему сразу захотелось крепкого кофе с сахаром.

Вчерашняя блондинка все никак не выходила у него из головы. Вроде девочка, как говорится, совсем не в его вкусе: смазливая, настырная, глуповатая. Но все равно она отпечаталась в подсознании — сказывалась холостяцкая жизнь.

Завтракая, Муму вспомнил о первоочередной задаче на сегодняшний день: найти этого химика. Откладывать дело в долгий ящик было нельзя, и Дорогин решил тут же позвонить Мите.

«Думаю, он уже отошел от дня рожденья своей мамы, — решил Муму. — Это не тот праздник, после которого отходят неделю».

Тем не менее абонент оказался недоступен. Дорогин повторил звонок через полчаса. То же самое.

Когда в семь вечера абонент по-прежнему был недоступен, Муму понял, что эта нить оборвалась. Или Митя ушел в бега по собственной инициативе, или его уже успели убрать…

«Ловко же они обрубили канаты! — подумал Дорогин, вспоминая Артемина. — Теперь к ним и не подступиться».

В этот день Муму решил никуда не ходить, кроме магазина. Он купил бутылку французского вина и кусочек приличного пармезана, уютно устроился в кресле, подтянул пепельницу и стал думать.

Первым делом в его голову пришла мысль поговорить с Артеминым в том же тоне, в каком он общался с Болдиговым и этим пассивным майором. Устроить это, в принципе, можно было, даже невзирая на лысого друга Шнелю.

«Подождать его, скажем, на выходе из кабака, дать по голове и отвезти в какие-нибудь развалины на окраине Москвы, — Дорогин делал эскизные прикидки. — И дальше уже начинать работать».

Но этот план был несколько затруднительным, в том числе и с технической точки зрения. Во-первых, подобраться к такому видному парню, как этот Артемин, не так и легко. С ним всегда еще кто-то, например водитель. Возникает вопрос: что с ним делать?

Единственный ответ на него для Дорогина был неприемлемым. Он никогда не согласился бы на безвинные жертвы. К тому же вовсе не факт, что Артемин расколется так же быстро, как этот Болдигов, а времени у Муму будет в обрез. Артемина скоро начнут искать.

Дорогину очень не хотелось снова лезть в откровенную уголовщину. Его главной целью было освобождение безвинно сидящего парня.

«Нет, здесь нужны другие методы, — подумал Муму, делая небольшой глоток. — Надо придумать что-то более оригинальное». Но мысли в голову упрямо не шли. Вместо толковых идей в голову лезли герои вчерашнего дня: сначала эта Света, а потом еще и Дима откуда-то появился.

«А что, классно было бы сейчас вернуться в кино, — думал Дорогин. — К тому же такое соблазнительное предложение. Может, все бросить?»

Но бросать неоконченные дела Муму не привык. Дело касалось не только его.

Дорогину вспомнилась заплаканная Александра, ее малютка. Она была так похожа на…

— Нет, — с нажимом сказал себе Сергей. — Об этом ты вспоминать НЕ БУДЕШЬ! Сколько уже можно?

Когда-то у него тоже были дети. Но это было очень давно, в прошлой жизни. Теперь они иногда возвращались разве что в его снах.

Для того чтобы избавиться от наваждения, он снова подумал про Диму и про кино. Дорогин искренне завидовал тем, для кого бандиты и перестрелки были всего лишь частью киношного сюжета. По окончании смены все страсти забывались, и ребята отправлялись мирно куролесить по кабакам.

Муму почему-то вспомнил и про коттедж, превращенный в съемочную площадку. Дима предлагал как-нибудь заехать туда в гости.

«Блин, а ведь это отличная идея! — хлопнул он вдруг себя ладонью по лбу. — Самое время вспомнить про старые добрые времена. И устроить веселое шоу».

На часах было уже одиннадцать — поздновато для звонков. Но Дорогин знал, что Дима в такое время не спит. Муму тут же набрал его номер.

— Ну, как вчерашний поход в парикмахерскую? — вместо привета спросил он.

Походом в парикмахерскую в их кругах называлась обстоятельная вечеринка.

— А, Серега, это ты? — промолвил Дима усталым голосом. — В общем ничего, но голова сегодня все равно гудела. Наверное, из-за того, что водку с шампанским смешал. Все-таки возраст уже, как-никак.

— Да ладно ты, старикан хренов! А я тебе вот по какому поводу звоню. Помнишь, вчера ты меня приглашал к вам на площадку подъехать?

— Ну да, я ж еще не совсем склеротик. Хотя, бывает, многое забываю.

— Забывать — это хорошее свойство памяти, — парировал Дорогин. — Так что, приглашение еще в силе?

— Конечно, в силе! — воскликнул Дима. — Вот завтра же и приезжай, мы там все будем. Так что жду.

Сергей записал адрес этого коттеджа.

Идея, которая пришла в его голову, очень ему нравилась. Но в то же самое время она казалось немножко стремной. В этот раз он подвергал риску не только собственную шкуру, но и жизни (или, в конце концов, деньги) других людей.

Дорогин решил обязательно спросить согласия Димы.

— Дружище, я все понимаю, — кивнул головой Дима. — Но ты тоже пойми меня. На мне большие бабки висят, и это бабки не только мои. Мне их доверили, чтобы я этот долбаный сериал снял. И если вдруг что, до конца жизни не рассчитаюсь.

— Риск есть, — согласился Дорогин. — Но… к риску тебе, по-моему, не привыкать. Вспомни свой прыжок с воздушного шара без страховки!

— Э-э, ну это когда было. Я был моложе, глупее, отчаяннее…

— А сейчас ты считаешь, что тебя уже пора списывать?

— Ну, не так чтобы очень, но, конечно, сейчас я бы с воздушного шара точно не прыгнул. Никогда бы не решился. К сожалению!

Они разговаривали на лавочке возле крыльца того самого коттеджа. До этого Дорогин внимательно осмотрел и дом и его интерьеры. И остался очень доволен. Действительно, именно так и должно было выглядеть логово крутого авторитета.

И именно такие декорации были нужны Муму для воплощения своего замысла. А кроме декораций, ему были нужны еще и статисты.

Дорогин никогда и никого не посвящал в свои дела. Это был его принцип. Но на сей раз Муму ему изменил. И еще в самом начале их разговора Дима узнал всю историю с иконой от начала до конца. Он должен был четко понимать, на что идет и ради чего.

— Я вот тоже жалею о том, что не могу больше прыгнуть без страховки, — сказал Дорогин. — Раньше я сам искал экстрима, а теперь он находит меня. А я просто не могу пройти мимо. То есть могу, конечно, никто меня не заставляет! Только что-то внутри начинает… свербеть, что ли? Вот так случилось и в этот раз.

— Да в жопе у тебя свербит, это уж точно, — улыбнулся Дима.

— Может, и так, — согласился Муму. — Я, вообще, даже толком не знаю, где у меня жопа, а где сердце. Но когда свербит, тогда я ничего не могу с этим поделать.

Излагать свои мысли у него получалось как-то очень нескладно. Но Дорогин и не стремился к красноречию. Он говорил именно то, что думает и чувствует.

Дима задумался. Это было и неудивительно. Все-таки теперь он был не каскадером, а бизнесменом, и поэтому главным органом восприятия действительности у него стала голова, а не сердце.

— Нет, старик, ну смори, какая херня получается, — наконец изрек он. — Какой-то мудак спионерил самую известную русскую икону и хочет втюхать ее тому, кто заплатит? Я правильно понял?

— Ну да, — кивнул головой Сергей.

— Поехали дальше. Из-за нее на зоне сидит невинный человек, правда?

— Да, это так, — снова согласился Дорогин.

— И ты предлагаешь мне втянуться в это дело непонятно из каких интересов!

— Интересы, они…

— Ия буду рисковать, извини меня, своей жопой ради кого? Ради какого-то парня, которого я в глаза не видел, и русского народа, который не всегда, если честно, мне нравится?

— В общем, ты прав, — согласился Муму, понимая, к чему идет дело.

— Ну так это благородный риск! — вдруг вскрикнул Дима. — Короче, я согласен!

Дорогин и сам не ожидал такого поворота событий. Две крепкие мужские руки стукнулись друг о дружку.

Артемин уже немного устал от светской жизни. Все эти презентации, рауты и просто пьянки были ему, несомненно, приятны, однако пора было подумать и о работе. То есть о самом главном деле, в которое он вложил все свои ресурсы и пока без малейшей отдачи.

Шельман больше не звонил. После всего, что случилось, ему необходимо было выдержать некоторую паузу. Тем более когда на хвосте у тебя уже кто-то висит.

Артемин и сам был виноват перед своим шефом. Он так и не смог выяснить, кем же был этот «кто-то». Шнеля провел серьезную оперативноразыскную работу, подключив своих людей даже в ментовке, но пока никаких следов обнаружить не удалось.

Впрочем, Артемин очень надеялся, что этот «кто-то» уже соскочил, будучи на сто процентов убежденным, что получил свое, то есть подлинную икону «Троица».

О том, что украденная в Италии копия уже прошла экспертизу, он не был в курсе. Но сейчас надо было двигаться дальше. Искать новых покупателей и наконец получать сверхприбыли вместо убытков — пусть и не «сверх», но все равно очень ощутимых.

«Хотя Шельману, наверное, не до этого, — решил Артемин. — Это ведь я за все плачу. У нас в договоре было, что накладные расходы несет исполнительный директор. Мать твою, зачем же я согласился на это!»

Обо всем этом он думал, лежа в постели одним уже не очень ранним майским утром. Рядом мирно посапывала Светка. Солнечные лучи золотили ее мягкую кожу и подсвечивали белые волосы. Но вид этой девицы был для Артемина таким же омерзительным, как использованный вчера презерватив, который валялся где-то неподалеку.

Он уже получил от Светы все, что хотел на этот час, и она его больше не интересовала. Когда либидо временно удовлетворено, деловые мужчины обычно становятся очень деловыми. Впрочем, деловые женщины тоже. К тому же они бывают такими не только после, но и до и даже во время…

Приподнявшись на локтях, Артемин придумывал, как бы это задействовать Светку в процесс поисков незнакомца. Тем более что бедняжка вот уже два дня томилась без работы. И даже снова стала подумывать о всякой ерунде — вроде актерской карьеры.

Вставать и ехать в офис ему не хотелось. Этот день не обещал решительно ничего интересного.

Вдруг из соседней комнаты раздался звонок. Это его айфон уже начал искать своего хозяина.

«Наверное, секретарша, — решил Артемин. — А че это ты, Вадим Батькович, дескать, на работу не ходишь?»

Мелодия хита Мадонны все никак не прекращалась. Света стала шевелиться во сне. Артемин еще раз выругался, нащупал ногами тапки и отправился в соседнюю комнату на поиски телефона.

«Это не секретарша, — удивился он, увидев на экране незнакомый номер. — А кто же тогда?» Алло, я вас слушаю.

— Здорово, фраер, — услышал он в трубке чей-то развязный голос.

— Простите, а…

— Я не прощаю. Как, понравился тебе мой прикол с самолетом?

Артемин тут же побелел.

— Я сейчас же позвоню в полицию, — зачем-то сказал он.

— Ты уже позвонил в мусарню, пидор сраный! Или, скорей, сама мусарня тебе позвонила. Так что звони лучше сразу в морг.

Артемин все никак не мог понять: его что, берут на понт? Но в любом случае разговор надо было продолжать. Хотя бы ради того, чтобы узнать личность таинственного незнакомца.

— Ты кто? — прямо спросил он.

— Я вор в законе, понял? А как меня звать, тебе не надо знать.

Судя по тону, это было правдой. Артемину казалось, что в реальности такие персонажи уже давно перевелись и сохранились они только в каких-то псевдохудожественных произведениях наподобие телесериалов.

— Ты из Москвы? — спросил он незнакомца.

— Из п…ы! Я смотрящий за всеми рынками в Йошкар-Оле. Но не пытайся меня нарыть, я это сразу говорю. Твоя попытка будет пыткой, отвечаю!

— И чего же ты хочешь? — осторожно спросил Артемин.

— Вот это уже другой базар. У меня к тебе чисто дело есть. Слушай, а не продал бы ты мне свою деревяшку?

— В смысле? — делано удивился Артемин. — Не понял, какую деревяшку?

— Да все ты понял, мудила! У меня баба сейчас есть. Она от этой иконы ну просто тащится. А я от нее прусь. И для нее, сука, мне чисто ни хрена не жалко. Люблю я ее, сука, понимаешь?

Артемин и действительно начинал понимать. «Что ж, любовь — это светлое чувство», — подумал он.

— И я ей типа слово дал — ну там чисто по пьяни. И чисто за базар отвечаю. Короче, нужна мне твоя деревяшка просто ну позарез!

— Все ясно, — сказал Артемин. — А почему не…

— Почему мы тебя не завалили еще, спрашиваешь? Ну, ты сам пойми. Одну деревяшку мои братки у тебя взяли в Италии этой сраной. Я отвез ее пацанам, они проверяют, правильная эта деревяшка или нет. Говорят, что неправильная. Я очень расстроился, уж думал тебя заказать, но потом передумал… Эх, люблю я свою Натаху!

Артемин слушал с большим интересом. Наконец-то многие загадочные вещи прояснились.

— Слушай, а как ты, вообще, на меня вышел? — поинтересовался он.

— Э, брателло, да у меня ж подвязки везде! — стал хвалиться неизвестный собеседник. — Да и Пациента, которого шобла твоя завалила, я еще салабоном помню. На одной крытке в Уфе срок мотали.

«Все ясно, — подумал Артемин. — Произошла обычная утечка информации».

— Ну, короче, расклады такие, — продолжил неизвестный авторитет. — Я решил с тобой по-хорошему. Чисто по-деловому, как пацан с пацаном. Твой товар — мое бабло.

— Понял, — кратко ответил Артемин. — Это хорошо, что по-хорошему. Но товар, сам понимаешь, у меня недешевый.

— Ну, для Натахи моей я бабла уж не пожалею. Я хоть и бухой слегонца, но за базар отвечаю. Пять лямов. Все чисто налом, приехал и забрал. Идет?

— Товар дороже стоит, — сказал Артемин. — Он стоит десять.

— Вот, мать твою! Ладно, короче, идет! Беру. За восемь.

— Ну ладно, идет, — согласился Артемин.

— Хер с тобой, я ж не жид, чтоб торговаться, — вдруг опомнился браток. — Бери чинарик, хер с тобой! Но только чисто одна тема. Ты пойми: если ты мне фуфел подсунешь, то твои кости сраные даже археологи не найдут. Врубаешься в тему, да?

— Да уж врубаюсь.

— Ну и супер-пупер. Короче, записывай адрес. Сегодня в восемь вечера я тебя жду.

Артемин взял ручку и записал адрес. Это был коттеджный поселок в пригородах Москвы.

— Там хата одного моего старого кореша, — объяснил незнакомец. — И сразу расклад такой: пришлешь мочил — от мочил и получишь. И быстро не сдохнешь, понял? Будешь долго зырить, как твои кишки собакам скармливают. Усек?

— Ну мы же добазарились, — дипломатично промолвил Артемин. — Какие тогда мочилы?

— И зашибись. Слушай дальше. Из бригады своей возьми человека два, не больше. Ну, водилу там, еще одного бойца. Но только без волын. Шнелю я там чтоб не видел. Он клевый корефан и, как я понял, не туда подписан.

— Ладно, я согласен.

— Шнеля, короче, пусть дома сидит весь вечер и футбик смотрит. Может проститутку какую себе взять, чтоб не скучно было, я ему ставлю. Высунет нос из дому — вам конец, добазарились?

— Не вопрос, — в тон ответил Артемин.

— Ну и славненько. Короче, в восемь.

В динамике раздались короткие гудки. Артемин еще минуту-другую стоял как вкопанный. Ему хотелось ущипнуть себя за нос, чтобы удостовериться, что это не сон.

— Ну что ж, на ловца и зверь бежит! — потер руки Шельман. — Так что все отлично.

Экстренная встреча происходила на лавочке в каком-то безымянном московском скверике. У самых ног Артемина суетились нахальные голуби. К тому же у него возникло подозрение, что след их жизнедеятельности остался на его белом плаще.

— Это то, что нам больше всего подходит, — продолжал Шельман. — Искать покупателя за границей пока слишком опасно. Другое дело — прямо в Москве. Так что этот бандюган объявился как раз очень вовремя.

— Но ведь риск большой… — начал было Артемин.

— Да нет, товарищ дорогой, риск ты сильно преувеличиваешь. Тот чувак живет по понятиям. Среди уголовников таких сейчас мало осталось, но этот, похоже, один из них. И что это значит, как ты думаешь?

— Ничего хорошего, — ответил Артемин.

— А вот и нет! Это значит, что, если бы он хотел тебя завалить, он бы уже тебя завалил. А если он предложил тебе сделку — значит, он предложил тебе сделку. Ясно?

Артемин все еще сомневался в порядочности уголовника.

— Хорошо, ну а если этот кадр просто берет нас на понт? — тут же предположил он. — То есть никакой он не вор и нету у него восьми лимонов. А выяснится это в самый последний момент, когда он нас, безоружных, под волыны поставит.

— Ну, как говорится, встречай по одежке, а провожай по уму, — многозначительно изрек Шельман.

— В смысле? По какой одежке?

— Если у этого бандюгана есть люди, которые угнали у тебя из-под носа самолет, значит, и бандюган этот очень серьезный. Логично?

— В принципе, логично, — согласился Артемин.

И действительно, до сих пор противник (и противник до сих пор неизвестный) демонстрировал очень высокий уровень работы. С этим было сложно не согласиться.

— Хорошо, ну и что вы мне посоветуете? — прямо спросил Артемин.

— Делай то, что тебе сказал этот чувак. Четко, без всяких подколок. То, что он сказал, то и делай.

Артемин взгрустнул. Он надеялся услышать другой совет. Но, судя по всему, этот старый пройдоха был прав. Если противник действительно столь серьезен, то пытаться обмануть его нет смысла. Тем более он что-то говорил про собак, которые выжирают внутренности еще живого человека. И вряд ли это была шутка.

— Хорошо, я поеду к нему, — согласился Артемин.

— И поедешь без Шнели, — добавил Шельман. — И поедешь с одним водилой, без прикрытия. И вообще не будешь чудить. Поверь, в данном случае это самая умная тактика. Сделать все, как он тебе говорил.

— Но он говорил еще и об оригинале иконы, — напомнил Артемин.

Услышав об этом, Шельман явно не обрадовался и вежливо промолчал.

— Вы дадите мне подлинник? — настаивал Артемин.

— Мы дадим тебе очень хорошую копию. Она ничем не хуже, чем подлинник. Даже, может быть, в чем-то лучше.

— Но мне нужен подлинник. Они уже смогли разоблачить одну фальшивку.

Какой-то жирный голубь весьма некстати спикировал прямо на белый плащ Артемина. Тот отмахнулся от него, как от хищной птицы.

— Благодаря составу этого вашего убиенного гения копия почти идентична оригиналу, — объяснял Шельман.

— И тем не менее они смогли ее распознать.

Шельман ничего не ответил. Он повернулся к Артемину и пристально на него посмотрел. Повисла свинцовая пауза.

— Ну и чего же ты от меня хочешь? — спросил наконец Шельман.

— Оригинал, — тут же ответил Артемин. — Я предлагаю, нет, я прошу вас отдать этому типу оригинал. В конце концов, копию можно продать следующему клиенту. Пусть себе это будет именно оригинал. Все равно ведь он кому-то достанется.

Шельман хранил молчание.

— Вы понимаете, что я очень многим рискую? — спросил его Артемин. — И даже не многим, а всем.

— Да, милый человек, я это прекрасно понимаю, — согласился Шельман. — Но тем не менее…

Он развел руками.

— И почему же вы не хотите отдать мне оригинал? Ну скажите, почему?

— Сказать почему? Хорошо, я скажу. Потому, что его у меня нет!

Артемин не верил своим ушам.

— Все, никаких вопросов, — опередил его Шельман. — Без комментариев.

— Ну хорошо, а как же мне тогда быть? — все же поинтересовался Артемин. Он прекрасно помнил, что с ним обещали сделать, если он привезет фуфел.

— Поедешь к этому типу с фуфелом, — напутствовал его шеф. — Веди себя там как пацан. Возвращайся с багажником денег. И все у тебя будет чики-брики. Только не забудь потом поделиться, а то я забывчивых тоже не люблю.

Артемину ничего не оставалось, как согласиться.

Без пяти восемь «лексус» Артемина припарковался по указанному адресу.

Это был двухэтажный коттедж, который едва просматривался за высоченным железным забором. Он стоял на отшибе небольшой деревушки, где хижины крестьян безуспешно вели войну с дворцами новых русских.

Как только машина подъехала к воротам, со всех сторон утыканным видеокамерами, одна створка приоткрылась.

Водила было включил мотор, чтобы проехать вовнутрь, но тут из ворот вышел здоровенный лысый жлоб в трениках и бронежилете поверх соколки. С его плеча свисал автомат Калашникова.

— Сколько вас в тачке? — вместо «здрасте» спросил он.

— Как и добазарились, я и водитель, — ответил Артемин.

— Ладно, заезжай.

Машина медленно продвинулась на территорию этой усадьбы. Форточка Артемина была открыта, и он сразу услышал странную канонаду звуков.

— Владимирский централ, ветер северный, — доносилось откуда-то нестройное пение.

— Ну, братуха, давай еще по стопочке за наше воровское, — звучало из другого окна.

— Да не я сдавал, не я, это все Луковый, — слышался чей-то истошный вопль. — Э, ну зачем ты паяльником?

Все окна в особняке горели. Где-то за шторами даже мелькали фигуры. Артемину показалось, что этот коттедж от подвала до чердака заполнен людьми.

На самом деле Дима распустил почти всю свою съемочную команду по домам. Но перед этим дал звукорежиссеру задание обеспечить хороший фон из нескольких источников.

Артемину сразу стало как-то не по себе. Ему уже неоднократно приходилось общаться с бандитами. Но в настоящее логово разбойников он попал впервые.

Когда машина проехала через ворота, массивные створки сразу наглухо закрылись. Их лязганье вызвало у Артемина приступ паники.

«Ну все, теперь обратного хода нет, — подумал он. — Ладно, морячок, не дрейфь».

Дылда с «Калашниковым» вдруг встал перед машиной. Шофер сразу понял, что от него требуется, и заглушил мотор.

— Так, тот, кто Артемин, берет товар и выходит, — распорядился секьюрити. — А водила подождет в тачке. Вопросы есть?

Артемин сразу засуетился. Чисто интуитивно ему очень не хотелось покидать свое последнее прибежище, пусть себе и очень ненадежное. Но все же пришлось.

Кейс с иконой размером примерно метр на полтора занимал все заднее сиденье его машины. Вытащить его оттуда было делом непростым. Тем более Артемин все время невольно прислушивался к шумам из окна. Он очень боялся, что дружеская пьянка, царившая внутри, вдруг перерастет в стрельбу. И тогда уж точно никто не будет разбирать, кто свой, а кто чужой.

Как будто в подтверждение его мыслей из окна вдруг вылетела пустая водочная бутылка. Она разбилась вдребезги всего в нескольких метрах от опешившего Артемина.

— Ну, пойдем, — угрюмо промолвил жлоб, поигрывая своей винтовкой.

Жлоб шел спокойно. Он был у себя дома. Артемин семенил вслед за ним неуверенной трусцой.

В прихожей вдруг обнаружился металлоискатель. Артемину пришлось доставать из кармана ключи и прочую мелочь. Тем не менее двое братков на входе тщательно его обыскали и заставили раздеться чуть ли не до трусов.

«Хорошо еще, в задницу не залезли», — подумал Артемин, удивляясь их мерам безопасности.

Тем временем секьюрити внимательно изучали содержимое его карманов. Среди прочего там была и зажигалка в форме патрона — сувенир, который ему подарил один из друзей. Она вызвала особенный интерес.

— Слышь, это бомба в натуре, — промолвил один из братков.

— Да, твою мать, отвечаю! Ты че, сука, завалить нас хотел, да?

Сердце Артемина ушло в пятки.

— Да ну, ребята, вы что? — оправдывался он. — Это ж зажигалка обычная. Я, хоть и не курю, просто так ношу для друзей.

Наступила долгая многозначительная пауза.

Артемин тем временем присмотрелся к этим ребятам повнимательней. Видон у них был — мама не горюй! Оба одеты в кожу и треники. У одного не хватало нескольких зубов. У второго — страшный шрам через все лицо. Оба лысые. Оба — в мастях.

«Интересно, сколько трупов на каждом из них? — подумал Артемин. — Небось по десятку как минимум».

Конечно, он не знал, что одного из этих парней в миру звали Пашей, он был примерным семьянином и православным христианином. Не пил, не курил и не ругался матом — даже попав себе молотком по пальцу при ремонте забора в родной деревне.

Второй в это время думал только об одном: где подешевле достать новую дверцу для его «шкоды»? А то на рынке просят хрен знает сколько, а с вмятиной ездить тоже задолбало.

Кривошеев пообещал актерам двойную ставку, и поэтому они работали намного лучше, чем на обычных съемках.

— Ну че, давай шефу доложим? — полушепотом предложил беззубый. — А этого пока в подвал?

Артемин успел мысленно попрощаться со всеми своими любовницами.

— Да ладно, Ментуз, хер с ним, — ответил второй. — Может, и вправду зажигалка. Сейчас ведь разную херню делают. И как волына, и как баба голая. Разные зажигалки бывают.

— Ладысь, короче, — согласился беззубый. — Эту херню здесь оставишь, а сам — вперед.

— По лестнице и направо, — добавил тот, который со шрамом. — Увидишь дверь с орлом — тебе туда.

Артемин стал медленно подниматься по деревянной лестнице. Его ноша сильно ему мешала. К тому же звуки этого дома стали еще более отчетливыми, что никак не придавало уверенности.

Вскоре он уже остановился перед дверью с огромным орлом — наподобие немецкой свастики. Теперь следовало ее открыть и войти внутрь. Но Артемин в нерешительности остановился.

Из-за двери раздавался чей-то истошный вопль:

— Орлик, да пощади, ну в натуре. Я ж чисто случайно. Орлик, ну Орлик!!! Ну я твою балебу до конца жизни сосать буду, ну пусть хоть петухом…

Голос перерос в истошный вопль. Там явно происходило что-то ужасное.

Артемин по жизни был эстетом. Он очень не любил грязных дел. И никогда не присутствовал при исполнении своих приговоров. Для этого в его штате значился человек по прозвищу Шнеля.

И поэтому гость с иконой в руке решил подождать, пока крики за дверью умолкнут.

Но они все никак не умолкали. Кошмар казался бесконечным.

— Э, так че ты тут стоишь? — кто-то дотронулся до плеча Артемина. — Тебе ж сказали: открывай дверь и входи. Орлик ждет.

Это был один из тех ребят, которые встретились ему внизу: тот, который со шрамом.

«А этого типа, оказывается, зовут Орлик», — подумал Артемин.

Делать было нечего. Пришлось открыть массивную дверь с изображением немецкого орла.

— А, а вот и товар пожаловал! — воскликнул неопределенных лет мужчина в спортивном костюме.

Он ничем не выделялся среди остальных. Но Артемин почему-то сразу понял, что это и есть тот самый Орлик.

Картина, которая открылась его взору, была ужасной. В центре зала стоял стол с бутылками «Финляндии». За ним сидел всего один человек — тот самый, в синем спортивном костюме. А прямо перед ним на карачках стоял мужчина в изысканном костюме от Версаче.

Впрочем, от изысканности уже не осталось и следа. Лицо этого человека превратилось в сплошной синяк с множеством кровоподтеков. Рядом с этим несчастным стояли двое жлобов — вроде встреченного на входе. У одного из них в руке была дощечка с торчащими гвоздями.

— Ну здорово! — Орлик соскочил со своего стула и подошел к Артемину. — Давай, брателло, к нашему шалашу.

Гость оценивал хозяина. Это был невысокий коренастый мужик с короткой стрижкой. Его мускулистые руки сплошь покрывали масти. Артемин, который немного разбирался в тюремной символике, смог быстро прочитать, что статус вора в законе этот товарищ имеет вполне заслуженно.

Орлик подозвал густо накрашенную девицу в бикини, которая выполняла роль официантки, приказал наполнить стопарик для гостя. Сам хозяин тоже не отказался от выпивки.

А тот бедняга все еще продолжал стоять на четвереньках.

Судя по всему, еще совсем недавно это был крутой бугор. Мужчина средних лет, с каре, в дорогом костюме. Наверняка он в чем-то провинился перед этим Орликом.

— Вот, сука, кинуть меня хотел, — Орлик как будто читал мысли Артемина. — На целых десять процентов. Думал, сука, что с рук ему сойдет. А херушки…

Он тут же вскочил со своего места и с ноги врезал бедняге в челюсть. Тот взвыл от боли и повалился на бок.

«Ну ты и козлина, — подумал Дима. — Чего ж так драться-то? Я понимаю — для убедительности, но… надо ж и людей пожалеть».

Продюсер сам придумал себе эту роль. Гримерша, еще с советских лет привыкшая к военным фильмам, добрых три часа наносила ему на лицо соответствующую раскраску. При этом она нежно приговаривала: «Вот тут у нас кровушка артериальной должна быть, а здесь — венозной». В итоге образ получился удачным. И очень правдоподобным.

— Эта сука меня кинуть хотела, — снова объяснил Орлик. — Он имел лимон в месяц и скрысятничал пятьдесят штук. Вот до чего жадность доводит!

— Орлик, я верну все, — закричал бедняга. — Не пятьдесят — все пятьсот отдам. Да хоть пять лямов.

— Во чмо — еще подачки вору предлагает! — воскликнул Орлик и снова повалил его ударом пятки в лицо.

— Да все, все забирай! — истошно вопил тот. — Все, что есть у меня, в натуре…

Орлик вернулся к столу и снова наполнил рюмки.

— Ну у меня ж жена, детишки. Пощади хотя бы их.

Мускулы на лице вора в законе зашевелились. Он раздумывал над принятием решения.

— Нет, брат, исключений мы не делаем, — наконец изрек он. — Так что извини.

— Орлик, куда его? — спросил один из братков.

— Посадите в его «мерсюк», отвезите к реке и там скиньте на сто пятом километре, — распорядился вор в законе.

Несчастный продолжал просить пощады, вспоминая жену и детей. Но Орлик его больше не слушал. Двое братков схватили провинившегося и вытащили его за дверь. Вопли доносились еще и с лестницы.

Артемину в какой-то момент показалось, что этот суд ему продемонстрировали специально — для устрашения. Может, так оно и было? В любом случае бандиты свей цели достигли. Гостю стало очень страшно. Аж коленки дрожали.

— Ладно, с этим харэ, — мазнул рукой Орлик. — Ну, брателло, давай еще по одной накатим и перейдем к нашим баранам.

Рюмка стала Артемину поперек горла, но он, сделав нечеловеческое усилие, все-таки опустошил ее до дна. А то еще обидятся…

— Я привез то, о чем ты просил, — сказал Артемин. — Вот он, товар. У меня в руках.

И он показал на кейс с иконой, стоявший рядом.

— Ну давай разворачивай, — приказал Орлик, развалившись на своем кресле и водрузив ноги в кроссовках на стол.

Артемин повиновался. Кейс был раскрыт.

— Это точно то? — спросил Орлик.

— В смысле? Что «то»?

Непонятно ради чего Артемин решил поерничать. Хотя он знал, что такие типы шуток не понимают.

Орлик тут же вскочил с места, подбежал к нему и грозно взглянул снизу вверх.

— Ты че, выеживаться будешь здесь, а? — спросил он Артемина. — Или хочешь за тем уродом отправиться?

— Да нет, нет, я… — тот запнулся. — Ну, в общем, это и есть икона Андрея Рублева «Троица». Четырнадцатый век.

— Ладно, пусть всякие спецы потом проверят ее. Я тут не разбираюсь. Лучше позову пока Натаху.

Орлик вышел в другую дверь — ведущую, судя по всему, в царскую опочивальню. Артемин остался один.

«Да, попал же я в передрягу! — думал он. — Унести бы отсюда ноги…»

Но тут же он вспомнил, что ему надо унести отсюда не только ноги, но еще и деньги. Причем очень много денег. И именно наличностью.

Артемин прикидывал в уме, сколько может весить восемь миллионов долларов и способен ли один человек справиться с таким грузом.

«Ничего, авось все и проканает, — приободрил себя он. — Тогда мы будем, что называется, на щите. Вернем все расходы в один момент и еще наварим миллиончика три».

Тем временем дверь отворилась. На пороге показалась густо накрашенная блондинка уже не первой молодости. Судя по количеству драгоценностей на ее шее, Артемин сразу понял, что это и есть та самая Натаха. Возлюбленная великого вождя. Личная Жозефина Орлика.

Артемин недоумевал. Он не то что не считал эту перезрелую шлюху красивой… Он бы даже в постель никогда с ней не лег, ни за какие коврижки.

Но, как говорится, сердцу не прикажешь. Любовь зла, полюбишь и козла. И если бы Артемин отвесил сейчас шуточку по поводу внешности этой дамы, его не просто бы утопили в речке — его убивали бы долго и медленно.

— Ну, Натаха, сама зырь! — по ходу объяснял своей пассии вор в законе. — Пацан сказал — пацан сделал.

В его тоне уже не было свойственной ему властности. Наоборот — с возлюбленной Орлик сюсюкался как последний воробушек.

— Вот попросил икону тебе подогнать, — продолжал он. — Баблоса чисто не пожалел. Зато вещь какая, смотри! Как там она называется?

— Андрей Рублев, «Троица», четырнадцатый век, — ответил Артемин, которому был адресован этот вопрос. — Самая известная русская икона.

— Вот, Натаха, видишь, самая крутая! И она у тебя будет, прикинь! Чисто в спальне висеть! Да ни у одной бабы мира такого нет, просекаешь?

Несмотря на рекламу, Натаха не спешила выражать свои восторженные чувства. Она подошла поближе к иконе, которую Артемин держал двумя руками, и стала придирчиво ее осматривать.

— Ну как, нравится? — торопил ее Орлик.

— Да, красивая, — согласилась она. — Только вот глаза здесь мне не очень нравятся. Кажись, этот мазила немного схалтурил. Переделать хорошо бы немного для пущей выразительности. Подкрасить глазки чуток…

Артемин тихо сходил с ума. Он уже давно привык относиться к произведениям искусства только как к товару. И не испытывал благоговейного трепета даже перед шедеврами. Но мысль «подкрасить глазки» иконе Андрея Рублева не укладывалась в голове.

— Ну че, подкрасишь глазки? — обратился к нему Орлик.

— Простите, я… я не реставратор, у меня другая профессия.

— Тебе че, западло, да?

— Нет, ну… — замялся Артемин. — В общем, можно, однако…

— Ладно, — махнул рукой Орлик. — Хер с тобой. Я лучше сам какого мазилу найму, пусть он подкрасит. Ну что, Натаха, берем?

— В принципе, можно и взять, — как бы нехотя согласилась она. — Вещь и правда красивая. Да и в спальню она очень подойдет.

Орлик подошел к своей возлюбленной и нежно обнял ее за талию.

В это время за окном раздался чуть слышный звук торможения какого-то крупного транспортного средства. Артемин не придал ему никакого значения.

— Ну, короче, добазарились, — сказал Орлик. — Сейчас получишь баблос. Если сам унести его не сможешь — не боись, мои братки помогут.

— Я уж постараюсь, — пококетничал Артемин.

— Ну, ты амбал чисто, — удивился хозяин дома. — Я вот даже не подниму столько. Пришлось на тачку грузить.

— Деньги носить легко и приятно, — полушутливо заявил Артемин. — Чемодан денег кажется легче, чем маленький мешочек дерьма.

— Ладно, подожди меня здесь, — Орлик двинул в сторону дверей. — Сейчас втащу на тележке твой чемодан.

В обнимку с Натахой они скрылись за массивной дубовой дверью. Артемин остался один в этом зале со странными интерьерами.

Ожидание затянулось. От нечего делать он стал рассматривать меблировку.

С виду обстановка казалась дорогой, хотя и безвкусной. Массивный дубовый стол, такие же стулья, сделанные явно на заказ… На стене — картина с пышногрудой красавицей, напомнившая ему Караваджо.

Но стоило присмотреться, как становилось понятно, что на самом деле детали интерьера были не такими роскошными, как поначалу казалось. Дуб оказался ДСП, а Караваджо — обычной репродукцией, какую можно купить на любой толкучке.

«M-да, все это странно», — подумал Артемин.

В это самое время группа людей в масках и с автоматами наперевес бесшумно проникла в коттедж.

— Э-э, а спецназ мы сегодня не заказывали, — по-дружески попытался остановить их беззубый охранник. Но на него не обратили решительно никакого внимания.

Спецназовцы рванули вверх по лестнице.

«Ну и где это хрен моржовый запропастился?» — подумал Артемин.

Он встал на цыпочки и подошел к двери. Оттуда слышался приглушенный женский смех вперемешку со звуками поцелуев.

«А он небось в постель ее потащил, вот мудак!» — выругался про себя заждавшийся гость.

Ожидание рисковало затянуться еще на полчаса. Артемин подумал было деликатно постучать в дверь, но… сразу понял, что это была очень плохая идея.

«И что теперь делать? — встревожился он. — Вот попадалово… Может, позвать кого из этих братков и попросить сока? А то пить хочется. А здесь только водка».

Он открыл дверь на лестницу и сделал маленький шажок вперед, выглядывая охранников. В этот самый момент на него набросилось сразу несколько черных тел. На запястьях сомкнулись наручники.

Артемин даже не понял, что произошло. Поэтому и не испугался. По крайней мере, на первых порах.

— Савельев, посмотри дальше по коридору, — распорядился командир группы. — Петрищенко и Сюдов, вон в ту дверь!

«Да, ну и попал я, — подумал Артемин. — В одной компании с этим уродом. Еще и одно дело пришьют — мокруху там какую-нибудь. И будешь потом доказывать, что ты не жираф».

Спецназовцы тут же ворвались в спальню. Звуки поцелуев стали еще более отчетливые.

— Здесь никого, — доложил один из них. — Никого нету.

Страстный саундтрек тем временем продолжался. И тогда Артемин понял, что его просто жестоко подставили.

Но предпринимать что-либо было уже бессмысленным. По крайней мере, сейчас, во время задержания. Стоит ему пикнуть — и он получит пару лишних ударов по почкам.

Поэтому Артемин решил помалкивать и безропотно подчиняться. Как человек опытный, он понимал, что грубые бойцы спецназа — это всего лишь исполнители, настроенные на определенную программу.

Двое рослых спецназовцев подняли его скованные за спиной руки выше головы и потащили вниз по лестнице. Прямо у входа в коттедж наготове уже стоял автозак.

Артемин был арестован 24 мая около 10 вечера.

26 мая в 12.45 он вышел из отделения уголовной полиции на солнечную московскую улицу.

— Всего вам наилучшего, — вежливо попрощался с ним майор Гаврилкин, возвращая временно изъятые вещи. — Сами понимаете — и на старуху бывает проруха. Так что уж извините нас, бедных стражей порядка.

Артемин ничего не ответил. Он взял пакет, где лежали его шнурки, галстук, айфон и прочие мелочи, и открыл тяжелую дверь, отделявшую от свободы.

Этому событию предшествовало немало других. Но закончилось все счастливо для Артемина. И майор Гаврилкин ретиво перед ним извинялся.

Поначалу Артемин струхнул. Как-никак, его взяли в доме известного вора в законе с украденной иконой. Но потом, уже на пути в отделение уголовной полиции, все же решил не сдаваться.

Для того чтобы выпутаться из этой передряги, Артемину пришлось задействовать все свои связи. Адвокат, который прибыл к нему уже ночью, получил четкие инструкции, к кому обращаться, что говорить и сколько предлагать.

А тут еще к делу подключился Шельман. Артемин не особо-то рассчитывал на его помощь. Но старый лис сам проявил инициативу. Видно, он понимал, что, если подельник расколется, ему тоже будет несдобровать.

В итоге для Артемина все обошлось легким испугом. И если на первых допросах майор Гаврилкин чувствовал себя уверенно и даже корректно пробовал нажимать, то затем он как-то совсем сник и размяк.

Артемин без особого выражения повторял выдуманную им с адвокатом версию: приехал в коттедж по звонку неизвестного, который предложил спонсорскую помощь для галереи «Синхрофазотрон». Там, куда он приехал, царила пьянка и разврат. О иконе «Троица» ничего не знает и не имеет к ней никакого отношения.

Гаврилкин молча записывал эту версию и не задавал никаких лишних вопросов.

Зато Артемин как-то раз осторожно поинтересовался относительно личности этого вора в законе.

— Да никакой он не вор, — майор охотно поделился тайной следствия. — Там в коттедже какое-то кино снимали. Вот и устроили вам подставу.

Артемин слушал с огромным интересом. Примерно так себе он это все и представлял, но… хотелось узнать в подробностях.

— Так что ищите этого вора среди своих врагов, — посоветовал Гаврилкин.

— А разве его тогда не задержали? — делано удивился Артемин.

— Да нет, он сбежать умудрился. Мы даже сами не знаем как.

Информации пока было немного. Но, в принципе, кое-что прояснялось.

Поисками этого псевдо-Орлика Артемин решил заняться сразу после освобождения.

И оно не заставило себя ждать. Уголовное дело против него так и не было возбуждено из-за «отсутствия состава преступления».

Сутки в камере были мучительны не только из-за бытовых условий — непривычных для этого любителя комфорта, но в первую очередь и по причине бездействия. Зато там можно было немного отдохнуть от суеты. И вскоре выйти на свободу «с чистой совестью».

Артемин открыл дверь и с удовольствием вдохнул свежий воздух. Его «лексус» уже ждал у входа в отделение.

— Давай в ресторан, — приказал он водителю. — Или лучше сначала ванну принять?

По дороге домой он придумывал алгоритм своих дальнейших действий. Надо было срочно связаться с Шельманом. Подкорректировать курс, получить новые указания…

Впрочем, он и сам был легок на помине.

Перед автобусной остановкой усиленно голосовал какой-то мужичок в кепке. Артемин сразу его узнал. И понял, что звонить ему Шельман поостерегся. Потому и придумал новый способ выйти на связь.

— Эй, а ну притормози! — приказал водителю хозяин «лексуса». — Давай-ка подбросим пассажира. Доброе дело сделаем.

Тот удивленно ударил по тормозам. Таких добрых дел за Артеминым он никогда прежде не замечал.

Александра выехала из Москвы первым же автобусом — в полседьмого утра. В салоне, кроме нее, была только какая-то заспанная тетка. А по окнам струились капли дождя.

Она уже больше месяца добивалась положенного ей по закону свидания с мужем. Но администрация колонии постоянно находила причины ей отказать — то карантин, то нет свободных помещений… Александра отчаялась когда-нибудь снова увидеть Андрея.

Но вчера вечером — времени было уже около семи — ей вдруг позвонили и сказали, что вопрос решен положительно и завтра она может провести целый день со своим мужем — в отдельной камере, которая на зоне предусмотрена специально для таких романтических встреч.

Александра порывалась было сразу бежать на вокзал. Но выяснилось, что никаких рейсов до Владимира в этот день уже не было. И пришлось отложить отъезд до утра.

Ей очень хотелось взять с собой малютку: как-никак, Андрей ее видел только на фотографии. Но администрация колонии была непреклонной: новорожденных детей в эти казенные стены не допускали.

«Может, и правильно, — решила Александра. — Ведь там можно подхватить какую угодно инфекцию. А дети до года очень к ним восприимчивы, и то, что спокойно переносит взрослый, для них может представлять смертельную угрозу».

Девочку пришлось оставить ее бабушке. Бедняжка никак не могла пережить разлуку с мамой. Не успела Александра еще выехать из Москвы, как малышка уже подала голос. И все никак не хотела успокаиваться. С бабушкой тоже могла начаться истерика.

Первые полдороги Александра бесперебойно давала по телефону ценные советы. Потом бабушке все-таки удалось найти с ребенком общий язык, и девочка наконец заснула.

Александра решила последовать ее примеру, тем более что ночью она так и не сомкнула глаз. Но погрузиться в сон никак не удавалось.

Три с половиной часа пути до Владимира показались невероятно долгими. Ноги затекли. За окном по-прежнему был дождь. Но Александра не обращала на это никакого внимания.

Оказавшись наконец на вокзале, она вспомнила, что так и не узнала, как добираться в колонию. И решила расщедриться на такси — тем более ехать надо было на самую окраину города.

Но как только она назвала адрес, таксист вдруг вспомнил про какой-то срочный вызов. А его коллега заломил двойную цену. И всю дорогу искоса поглядывал на свою пассажирку.

Александре уже привычно было чувствовать себя в роли жены зэка. Это испытание она сполна прошла в своем институте. Местные бабоньки еще до сих пор провожали ее заинтересованными взглядами и тут же начинали перешептываться.

Выходя из своего рабочего кабинета, она как-то раз резко открыла дверь. И чуть было не повредила переносицу одному своему очень любопытному коллеге, который не гнушался даже дедовским способом для сбора информации.

Поэтому на брезгливо-настороженное отношение водителя Александре было решительно наплевать.

Вот наконец и колония… Серые стены, вышки, колючая проволока… Еще совсем недавно Александра побоялась бы даже подойти к этому месту. Но сейчас она уже не боялась ничего.

После унизительной процедуры досмотра ее сразу отвели в комнату для свиданий. Вскоре туда должны были привести и Андрея.

— Все, генерал Млахов, вы можете быть свободны, — холодно попрощался Виктор Леонтьевич. — Толку от вас, как я вижу, все равно никакого.

Совещание было приурочено к обнаружению очередной фальшивой копии иконы Рублева.

— Но, Виктор Леонтьевич, мы же работаем… — твердил свое генерал.

— Вот идите и работайте. А вас, генерал Потапчук, я попросил бы ненадолго остаться.

Уже немолодой человек в скромном сером костюме неопределенно кивнул. И не промолвил ни слова. Но как только за коллегой из полиции закрылись обе двери, он резко повернулся к хозяину кабинета. На его морщинистом лице проявились невразумительные эмоции.

— Простите, Виктор Леонтьевич, я не совсем понял! — сказал он.

— А я не понял, что вы не поняли…

— Можно вопрос: зачем вы отпустили этого Артемина? Ведь понятно, что парень из нашей оперы. Он бы мог многое нам рассказать.

— Вы хоть и генерал, а темный! — отреагировал хозяин кабинета. — Хотя вам-то надо понимать… Тоже мне, великий чекист…

И он придвинулся поближе к генералу, который был намного старше его, и начал говорить приглушенным голосом:

— Артемин — мелкая сошка, это же сразу понятно. Не нашего полета птица. И к иконе он нас вряд ли приведет.

— Ну почему? — удивился Потапчук. — Если с него начать все это распутывать, то…

— То кто-то возьмет ножницы и обрежет эту нитку одним легким движением, — продолжил за него Виктор Леонтьевич, изображая ножницы двумя пальцами. — И потом заляжет глубоко на дно. А мы останемся на бобах. С тремя фальшивыми копиями «Троицы».

— Но откуда он…

— От верблюда! — хозяин кабинета снова грубо перебил старшего. — Он получает информацию намного раньше полиции. И даже раньше наших доблестных фээсбэшников — хотя вам, по-моему, должно быть просто стыдно.

— Вы считаете, что у него есть свои люди в…

— Я в этом практически убежден. И логика его мне вполне понятна. Как только он почует опасность, то сразу заляжет на дно. Ему особо спешить некуда, можно и подождать, имея на руках икону, которая стоит по самым скромным подсчетам миллионов десять — пятнадцать.

— И что же вы предлагаете делать? — спросил генерал.

— Уважаемый, я хотел бы услышать ВАШИ предложения, — оперев руки на стол, Виктор Леонтьевич грозно сверлил Потапчука взглядом. — Но уж коль скоро у вас с ними затык…

— Но вы же все наши предложения уже отклонили, — вежливо напомнил генерал.

— Еще бы! Нефиг всякое говно предлагать. Ну ладно, слушайте внимательно.

Виктор Леонтьевич вышел из-за стола и стал нервно измерять шагами свой кабинет. Одновременно он умудрялся еще и излагать свои мысли.

— Когда этого Альбомина… или как там его?., отпустили, они должны были успокоиться. И сейчас начнут решать свою первоочередную задачу. Какую? А вы как думаете, а, генерал?

— Поиск новых покупателей. Думаю, фальшивые копии у них еще не перевелись. Тем более что всегда можно новых наделать.

— Не угадали! Как раз этим они ни в коем случае сейчас не будут заниматься. Потому что это риск. Дважды уже проколовшись, в третий раз не полезешь. Пока под твоей жопой ежик, с ветки лучше не прыгать. Правда?

Генерал утвердительно хмыкнул. Он постепенно начинал понимать, куда клонит начальник.

— Поэтому надо сначала убрать ежика, а потом и… — продолжил Виктор Леонтьевич, не переставая нарезать круги. И сейчас они займутся поиском и устранением того неизвестного, который им так успешно все это время мешал. Кстати, у вас есть какие-то предположения по поводу его личности?

— Разумеется, — сказал Потапчук. — Это — частное лицо, которое не представляет ничьих интересов. Цель — всего-то навсего освобождение того парня, который безвинно сидит по делу о краже.

— Интересная мысль. Но можно ли поконкретнее?

— Да, у нас есть некоторые версии. Или, вернее, пока только одна.

Генерал открыл свой ноутбук. Вскоре на его экране появилась фотография.

— Это бывший каскадер, он уже успел натворить очень много шумных дел. Отчаянный парень, ничего не скажешь.

— Хорошо, ну а… мотивация? — спросил Виктор Леонтьевич.

— На наш взгляд, речь идет об обычном робингудстве. То есть восстановление справедливости.

— Дорогой мой, я в такие сказки давно уже не верю. Не осталось на белом свете Робин Гудов. Разбойники — остались, а благородные — нет.

— Но этот персонаж уже неоднократно действовал именно из таких побуждений, — возразил Потапчук. — То и дело он оказывался в сфере нашего внимания. Всплывал, а потом снова погружался на дно.

Хозяин кабинета ненадолго призадумался. Минуты две он молча смотрел в окно, наблюдая за тем, как майская погода портится прямо на глазах и день, который начался с солнышка, грозился закончиться проливным дождем.

— Ну и славненько, — наконец изрек он, повернувшись к генералу. — Пусть себе будет Робин Гуд. Я не против. Артемский… ну, или как там его… и тот, на кого он работает, начнут его искать. Конечно, найдут — парень уже слишком засветился. Попытаются устранить… Ну, или даже устранят, если у них получится. И тем самым выдадут себя. Тогда их уже действительно можно будет брать. Всех и сразу.

— То есть это будет своего рода ловля на живца? — предположил генерал.

— Именно, дорогой, именно! — воскликнул Виктор Леонтьевич. — Именно на живца!

Потапчук в ответ промолчал. Этот метод ему не нравился — слишком уж он был подлым. Тем более что могли пострадать невинные люди — и, скорее всего, так оно и получится…

Но возразить вслух генерал не посмел.

Александра и ждала встречи с мужем, и очень ее боялась.

В последний раз она видела его еще в зале суда. Два месяца, проведенные в СИЗО, оставили на лице Андрея неизгладимый отпечаток. Это был совсем другой человек. Подавленность ощущалась в каждом его движении.

С тех пор прошло уже четыре месяца. И Александра не знала, во что превратили ее мужа стены камеры.

И тут дверь наконец-то открылась. Они сразу бросились в объятия.

Андрей сильно похудел, на его лице появились новые морщины. Но в глазах было уже не отчаяние, а спокойствие.

— У меня здесь было время о многом серьезно подумать, — расскажет он позже своей жене. — Так что даже в тюрьме можно проводить время с пользой — если уж такова воля Божья…

Двенадцать часов, которые администрация колонии отвела для их свидания, пролетели мгновенно. Наступил момент прощанья. Очень тяжелый момент. Особенно если учесть, что следующее свидание состоится не скоро.

Александре хотелось как-то утешить и поддержать Андрея. И она сказала, что его злоключения скоро могут закончиться.

— Один человек вдруг захотел нам помочь, — шептала она. — Нет, ты не подумай, у меня с ним ничего не было. Просто… ну, бывают же добрые люди, в конце концов. И он уже многого добился. А если его не остановят, то… ты скоро выйдешь на свободу.

Спустя несколько часов эту запись уже прослушивали двое мужчин в белом «лексусе», припаркованном на тихой окраине Владимира.

— Да, теперь все понятно, — изрек Артемин. — Что ж, версия подтвердилась.

Шнеля в ответ произнес что-то нечленораздельное.

— Ну, тогда остается только разработать план, — продолжил шеф. — Хотя в целом он уже и сейчас понятен.

— Да, дружище, а ты просто гений! — уже в который раз повторял Дима. — Скажу честно — не ожидал… Если б у нас все актеры так играли, мы бы быстро Голливуд в одно место засунули.

— Спасибо, я старался, — Дорогин чуть было не покраснел.

— Вроде и ремесло свое ты забросил уже давно, и роль для тебя не сильно подходит. А получилось все просто супер.

— Согласен, — скромно кивнул головой Муму. — Были недочеты, правда. Натаха, по-моему, плюсовала немного, переигрывала… Ну, это мелочи.

— Конечно, мелочи, — охотно согласился Дима.

Они сидели в «Кабирии» за бутылкой красного вина, которая уже постепенно приближалась к концу.

Отмечать действительно было что. Премьера спектакля прошла на редкость удачно. И теперь Муму был практически убежден в том, что свое дело он сделал.

Остальное — это уже дело техники. Им займутся опера, прокуратура и иже с ними. Заставить такого перца, как Артемин, давать показания вряд ли окажется трудновыполнимой миссией.

Конечно, Дорогин не знал, что сам Артемин в это время не хлебает тюремную баланду, а мирно ужинает в дорогом ресторане буквально в нескольких сотнях метров от «Кабирии».

Он не знал и того, что в деле о краже иконы Артемин выполнял функцию лишь исполнительного директора.

И к тому же Муму, конечно, не догадывался о том, что ему уже уготована почетная роль живца.

Вечер неспешно продолжался. Друзья заказали еще бутылочку и стали обсуждать планы на лето.

Дорогину неописуемо хотелось экстрима — труднопроходимых даже на джипе сибирских дорог, гор с ледниками, погружений в холодный Байкал…

Дима мечтал провести отпуск совсем по-другому — на пустынном острове неподалеку от берегов Йемена.

— Представляешь, там тишина… И ни души. И главное, чтобы был номер без телевизора, — описывал он преимущества такого отдыха.

За этими разговорами вечер прошел неспешно и безмятежно.

В эту ночь Дорогин решил как следует выспаться. Назавтра ему никуда не надо было спешить — снова, как и в те совсем недавние времена, когда его охватывала депрессия по этому поводу.

Но теперь он, наоборот, только радовался возможности отдохнуть. Потому что этот отдых был заслуженным. Как баня в субботу после напряженной рабочей недели.

К тому же Дорогин допозна засиделся в Интернете, продумывая маршрут своего будущего путешествия. И в мыслях он уже мчался на приличной скорости посреди живописных алтайских гор.

Муму решил убраться из Москвы как можно скорее. Во-первых, ему действительно хотелось в отпуск. А во-вторых… он опасался внимания к своей персоне со стороны правоохранительных структур. Вдруг они обидятся, что кто-то выполняет за них ту работу, которую должны выполнять они, и постараются выйти на этого психа-одиночку — хотя бы просто для того, чтобы узнать, кто он такой?

В любом случае Муму предпочитал оставаться инкогнито. Именно поэтому сейчас было самое время затихариться в камышах. Среди гор и тайги найти его будет сложнее, чем, скажем, в Москве.

…Одним словом, у Дорогина была масса причин для того, чтобы отправиться спать только в три часа ночи. И когда уже в восемь утра его разбудил телефонный звонок, он совсем не обрадовался по этому поводу.

— Ну привет, герой сраный, — услышал он в трубке. — Узнаешь?

— Н-нет, — честно признался еще сонный Муму.

— А у тебя неважная память. Тоже мне, вор в законе!

Впрочем, Дорогин уже узнал этот голос. И сразу проснулся до конца.

«Откуда он взялся на мою голову? И откуда у него мой номер телефона?» — думал он.

— Тебя что, уже отпустили? — удивился Муму.

— Меня отпустили, а тебя опустят. Это я гарантирую, — ехидничал Артемин.

— Ладно, давай ближе к делу. Что тебе надо?

— Сварить суп из твоих сраных яиц. Давно хотел отведать такое изысканное блюдо.

— Боюсь, что это не получится, — спокойно ответил Муму. — Так что лучше сбегай в магазин за куриными.

— Ну ладно, ладно, — примирительно сказал Артемин. — Хватит обзываться, мы ж не в детсаде. Давай лучше встретимся, о жизни потолкуем.

— Не о чем мне с тобой толковать, Артемин.

— Ты так думаешь? А как тебе эта музыка?

В трубке послышался плач ребенка и женский крик:

— Сергей, не слушайте их, не надо к ним… — это был голос Александры.

— Ну ты и сволочь! — промолвил Дорогин.

Он сразу все понял.

— Опять обзываешься? Я твоей маме расскажу, — ерничал Артемин. — Ну так что, будем встречаться?

— Если ты настаиваешь, то давай.

— Я не настаиваю, но… все же хотелось бы тебя повидать. К тому же мы ненадолго, всего на пару слов. И кстати… эта бабенка и ее дочка там тоже будут. А они уже очень по тебе соскучились.

В трубке снова раздался истерический голос Александры и плач ребенка.

— Ну как, согласен? — спросил Артемин.

Дорогин трезво оценивал ситуацию. Говорить им действительно было не о чем. И на месте встречи его, скорее всего, будет ждать даже не сам Артемин, а целая бригада мочил.

Но на кон была поставлена жизнь Александры и ее ребенка. Тех, кого он жаждал облагодетельствовать.

— Согласен, — ответил Сергей.

И записал адрес — заброшенную стройку в окрестностях Москвы. Время встречи было под стать месту — одиннадцать вечера.

Ночной поезд из Владимира прибыл в шесть утра. Александра тут же бросилась к метро, но еще по дороге решила снова разориться на такси.

Совсем недавно ей звонила мама и сказала, что девочка не спала всю ночь и уговорить ее никак не получалось.

— Приезжай скорее, — добавила она. — А то силы мои уже на исходе.

Но таксисты, выстроившиеся в ожидании ранних пассажиров, предлагали какие-то совершенно нереальные расценки. А в кошельке у Александры осталось всего-то рублей шестьсот.

Отчаявшись с ними договориться, она уже было снова двинула в сторону метро. Но тут рядом с ней вдруг притормозил неприметный старенький «гольфик».

— Девушка, вам куда? — осведомился через открытую форточку вежливый водитель.

«Наверное, это частник, — подумала Александра. — У него должно быть дешевле».

И действительно, договориться удалось очень быстро и всего за триста рублей. Александра вздохнула с облегчением и устроилась на заднем сиденье. «Гольфик» резко рванул с места — и очень своевременно, потому что другие таксисты уже начали проявлять беспокойство по поводу этого наглеца нелегала, который сбивал ценник на их услуги.

— И куда это вы так спешите? — водитель начал светский разговор.

— Да вот ребенка у мамы оставила, — пожаловалась Александра. — И всю ночь он меня требовал, ни на секундочку не заснул! Еду забирать.

Машина успешно преодолела уже зарождавшиеся к тому времени московские пробки и спустя двадцать минут припарковалась у подъезда «сталинки», где жила мать Александры.

Она протянула водителю деньги, не забыв немного накинуть на чай, и уже открыла было дверцу машины.

— А вы ведь с дочкой домой поедете, да? — вместо прощанья спросил водитель.

Александра призадумалась. С одной стороны, ей очень хотелось спать. Покормить малышку, успокоить ее, убаюкать и самой отсыпаться после всех переживаний.

Но с другой стороны… Она тут же прикинула, что памперсы и детское питание, отвезенные маме, уже заканчиваются. К тому же тащиться в час пик с ребенком на другой конец города очень не хотелось.

— Да, наверно, сразу и поеду, — нерешительно ответила она.

— Так давайте я вас подвезу! — с готовностью предложил водитель. — Рублей двести возьму, не больше.

Александра ненадолго задумалась… и согласилась:

— Хорошо, но вы меня подождете тогда здесь? Я сейчас, быстренько…

— Конечно, подожду. Только вы не спешите, у меня время есть.

Спустя пятнадцать минут Александра уже выбежала из подъезда с тщательно упакованным свертком. Девочка так обрадовалась маме, что сразу перестала капризничать и вскоре мирно заснула — прямо в процессе еды.

— О, какая у вас милашка! — воскликнул таксист, открывая ей дверь.

— Да, она у меня умненькая, — охотно похвалила свою дочку Александра. — Только вот очень уж плаксивая. Слишком маму любит. Да, лапушка?

Тем временем машина уже мчалась по московским улицам. И вдруг Александра спохватилась: она же забыла сообщить таксисту адрес.

— Мне в Хамовники, на Комсомольский проспект, — громко сказала она. — 37-й дом, это где-то в середине.

— Да-да, хорошо, — кивнул водитель. И тут же свернул в противоположную сторону.

— Простите, вы… кажется, не туда едете, — окликнула его Александра. Но таксист на ее возглас даже не отреагировал.

На обочине дороги стоял лысый здоровяк в кожаной куртке. «Гольфик» резко затормозил прямо напротив него.

— Эй, да что же это… — начала было Александра.

Но продолжить она не успела. Мужчина открыл дверцу, резво забрался на заднее сиденье и устроился рядом с ней. В его руке что-то блеснуло, и через секунду к горлу Александры уже был приставлен нож.

Она закричала от ужаса, но амбал тут же закрыл ей рот рукой.

— Не забудь натянуть ей на глаза повязку, — приказал Шнеле Артемин.

Когда сильная мужская рука схватила ее за отворот плаща и куда-то потащила, Александра думала только об одном — не выпустить малышку. Она изо всех сил прижала к груди этот драгоценный сверток.

На ее глазах по-прежнему оставалась черная повязка, и поэтому споткнуться и упасть было очень легко.

Александра даже не могла представить себе, куда ее привезли. Машина ехала довольно долго, постоянно меняя направление. Но это был далеко не самый главный вопрос.

«Что же теперь будет?» — думала она.

Ее пальцы начали дрожать от страха.

Когда с нее наконец сорвали повязку, она инстинктивно вздрогнула от яркого света. Вокруг были только пошарпанные бетонные стены. И больше ничего.

Помещение было совсем небольшим. И с виду оно казалось похожим на обычный гараж. Тем более что в его центре был железный люк, ведущий, скорее всего, в смотровую яму.

— Ну что, ласточка, долеталась? — спросил ее бывший таксист.

Теперь он совсем не казался интеллигентным добряком, зарабатывающим извозом прибавку к зарплате. Этот человек внушал Александре не меньший страх, чем лысый амбал, на лице которого было написано его прошлое и вид деятельности.

— Что вам надо? — с надрывом в голосе спросила она.

— Шоколада, — ответил Артемин. — От тебя — ничего. Нам нужен только тот урод, которого ты наняла, чтобы он вставлял нам палки в колеса.

— Но я не знаю…

Александра тут же поняла, что отпираться бессмысленно. И в их лапы она попала не случайно.

— А зачем он вам нужен? — спросила она.

Артемин и Шнеля многозначительно переглянулись.

— Пригласим его на партию в покер, — сказал шеф, и оба они тут же заржали.

— Но у меня… у меня нету его контактов… мы встретились случайно. Нет, ну правда…

— На берегу Москвы-реки, — уточнил Артемин. И Александра сразу поняла, откуда у них эта информация.

Ей вспомнилась просьба Дорогина никому не говорить об этой встрече. И она только однажды ослушалась. Это было вчера, в камере Владимирской колонии. Своему мужу Андрею она очень подробно рассказала о встрече с Муму.

— И он не оставил телефона, — Александра старалась говорить как можно более убедительно и уверенно. Но получалось у нее откровенно плохо.

— Угу, бусенька, так мы тебе и поверим, — ласково улыбнулся Артемин.

И тут же отдал приказ — совсем другим голосом:

— Ну, Шнеля, давай!

Бык тут же подскочил к ней и стал вырывать у нее из рук ребенка. Александра изо всех сил прижала спящую девочку к своему телу, кричала, даже попыталась укусить нападавшего…

Но силы были неравны. Через секунду она уже была отброшена к противоположной стенке гаража, а из ее носа сочилась кровь.

Тем временем Шнеля вместе с Артеминым уже разворачивал одеяло. Девочка спросонья открыла глаза, уставившись на незнакомых дядей непонимающим взором.

— Что вы хотите с ней сделать? — закричала Александра.

Артемин держал младенца. Шнеля тем временем открыл дверцу небольшого морозильника.

— Если засунуть туда ребенка всего на одну минуту, он получит воспаление легких, — спокойным тоном объявил Артемин. — Еще через минуту он умрет. Все понятно?

Не помня себя, Александра вскочила на ноги и бросилась на него с кулаками. Хладнокровный удар ногой быстро вернул ее на прежнее место.

— Ну как… как… — задыхалась от плача она. — Как вы так можете? Ребенок-то при чем? Неужели у вас души нет?

— Нет, — флегматично констатировал Артемин. — У меня нет души. У меня есть только нормальные человеческие потребности. Еда, секс, развлечения… И этого достаточно. Правда, Шнеля?

Тот охотно хмыкнул.

— Поэтому на жалость нас пробивать нету смысла, — продолжил Артемин. — Ну, Шнеля, давай!

Он стал срывать с девочки ее одежки. Бедняжка отмахивалась от его здоровенных лап своими крохотными ручонками.

— Садисты! Вы садисты! — вырвалось у Александры.

— Неправда! — возразил ей Артемин. — Мы просто делаем свое дело. Мы ставим цель и всегда ее достигаем. Это мой жизненный принцип.

Сказав эти слова, он открыл морозильник. Шнеля стал запихивать туда орущего ребенка.

Этого зрелища Александра не выдержала.

— Подождите! — закричала она. — Подождите! У меня есть его номер.

— Это уже другой разговор, — сказал Артемин, закрывая морозильник. — Давай звони. И учти только — если это подстава, то твоя милашка сдохнет еще более мучительной смертью.

— А вы дадите гарантии, что нас отпустите? — тут же спросила Александра.

— Конечно, какой разговор! Слово джентльмена. Даже домой подкину, как и обещал.

Женщина немного успокоилась. Во всяком случае, появилась надежда, что этот кошмар закончится. Но тут она вспомнила, что ей надо позаботиться и о жизни еще одного человека. Того, кто ей так долго и бескорыстно помогал — пусть себе и неудачно.

— Хорошо, а Сергей… вы гарантируете, что он останется жив?

— Да, конечно! — охотно согласился Артемин. — Мы с ним решим все вопросы мирным путем, вы не волнуйтесь. Сядем за стол переговоров.

В это верилось с трудом. Но Александра все равно заставила себя поверить Артемину. Другого выхода у нее не было.

После того как телефонный разговор закончился, оба бандита заметно повеселели. И сразу заспешили на выход.

— Ну че, этих я тогда замочу? — спросил Шнеля, доставая пистолет.

Сердце Александры замерло от ужаса. Она проклинала себя за свою доверчивость. Ведь на самом деле выбор был только один: или умереть вместе с дочкой, или прихватить с собой еще и Сергея.

— Нет, погоди немного, — сказал Артемин. — Пусть поживут, пока мы не завалим этого. Чисто на всякий случай. Мало ли что произойдет.

— А кто с ними останется? — спросил Шнеля.

— Вызови Мульку с его бойцами. Он где-то неподалеку уже должен быть. И готовься к встрече. Как только появится, вали его сразу, без базаров и всякой херни. Только так, чтобы наверняка.

— А ты? — спросил Шнеля. — Ты что, на свой вечер пойдешь?

— Да, я прямо сейчас пойду помоюсь и переоденусь. Юбилей — дело важное.

— И вечно я крайний, — возмутился Шнеля. — Вечно мокруха на мне.

— Ну, тебе не привыкать. К тому же я паленый, а ты нет. Только что из ментовки вышел. И мне надо алиби.

Шнеля ничего не ответил, только махнул рукой. Артемин направился к выходу.

— А как же твое обещание, как джентльменское слово? — закричала ему вслед Александра. — Как же твои принципы?

— У меня есть только один принцип, — спокойно ответил Артемин, — всегда достигать своей цели и преодолевать любые преграды. Других принципов у меня нет.

Начало юбилейного вечера, посвященного первой годовщине галереи «Синхрофазотрон», было запланировано на восемь, но тусовочная публика и журналисты стали появляться только к девяти. Каждого нового приглашенного встречали восторженными возгласами.

Разогреваясь шампанским, публика обменивалась своими ожиданиями от предстоящего мероприятия. Все сходились в одном: вечеринка будет на славу! Тем более что и повод удачный — галерея отпраздновала свой первый юбилей, просуществовав на культурной карте уже целый год.

Все понимали, что ради такого случая ее владелец Артемин не пожалеет ни хлеба, ни зрелищ.

И действительно, уже на входе приглашенный бомонд встречали обнаженные девушки, чьи тела были расписаны в духе абстракций Кандинского. Критики тут же отметили постмодернистский прием — перенесение элитарной и серьезной эстетики на легкомысленную почву.

— Вот, уважаемые, что я вам говорил! Эротика и авангард всегда друг друга дополняли. Абстрактные сочетания линий как будто демонстрируют глобальную эрекцию человеческого духа, — вещал некий профессорского вида мужичок лет шестидесяти с седым каре и огромной залысиной в центре. Все это время он нежно поглаживал длинноногую деваху, которая была его выше на целую голову.

Он знал, что девушка не даст ему по морде — как обычно бывало в таких случаях. Она будет безропотно стоять, изображая статую, иначе ее мигом выгонят из модельного агентства. И поэтому профессор мог себе кое-что позволить.

Праздник продолжился выступлением хора карликов. Облаченные в строгие фраки, они действительно выглядели комично.

Под свист и улюлюканье публики карлики исполнили «Боже, царя храни», гордо поклонились и ретировались.

Публика набросилась на закуски, которые уже стали появляться на столах для фуршета. Разговоры на некоторое время прекратились: все молча работали челюстями, вспомнив правило: когда я нем, я ем, а когда я болтаю, мою порцию слопает кто-то другой.

Но молчание царило совсем недолго. Странно, однако устрицы, осетрина и прочие деликатесы возбудили среди присутствующих желание поговорить о прекрасном.

Света к тому времени уже успела познакомиться с каким-то залетным канадским куратором лет этак после сорока и теперь активно строила ему глазки втайне от Артемина.

Наконец наступила и кульминация вечера — горячее. Артемин понял, что самое время — произнести тост от хозяев.

— Друзья, попрошу минуточку внимания, — сказал он в микрофон. — Во-первых, хочу от всего сердца поблагодарить вас за внимание к нашей галерее. Возникнув в арт-среде столицы всего год назад, она смогла завоевать свою нишу, своего зрителя, неравнодушного к по-настоящему современному и актуальному искусству.

— За актуальность! Выпьем за актуальность! — завопил вдруг седой критик с каре. Хотя этот тост был ему уже явно лишним — во имя актуальности он уже успел как следует нализаться.

— Да, уважаемый Савелий Егорович, именно за актуальность, — поддержал его Артемин. — За смелость и новаторство эксперимента. За искусство, которое способно раздвигать…

Он вдруг запнулся. Велеречивая мысль, которая доселе текла сплошным потоком, натолкнулась на какую-то невидимую преграду. И Артемин долго не мог придумать, что же это такое должно раздвигать искусство.

— Раздвигать наши представления о действительности, — выдал наконец он. — За авторов, которые…

На этот раз он запнулся уже по другой причине. Артемин заметил, что взгляды присутствующих направлены куда-то совсем в другую сторону.

По лестнице не спеша поднимался мужчина с головой кролика. Из одежды на нем были только огромные семейные трусы.

Большинству публики этот человек был хорошо известен. И все примерно знали, чего от него следует ожидать.

«Опять этот Мамлер! — зло подумал Артемин. — И вроде в этот раз я его и не звал…»

— Ну какой же корпоратив да без Вити Мамлера, — ехидничал кто-то.

— А почему он уже не свинья? — вопрошала какая-то журналистка. — Неужели резкая смена имиджа?

— Мамлер-кролик? Это можно интерпретировать по-разному. Во-первых, перманентное стремление индивидуума к… — начал объяснять ухаживавший за ней философ.

— А что, это настоящая эре… ну, то, что у него в трусах? — робко поинтересовалась пенсионного возраста дамочка в кокетливой шляпке.

И действительно, трусы художника-акциониста были сильно оттопырены. Как вскоре выяснилось, совсем не случайно. Вскоре публика поняла, что они под собою скрывали.

Взобравшись на праздничный стол, Мамлер медленно пошел по нему в сторону Артемина. И все это время вещал громким голосом:

— Художник — это кролик в современном мире. У него большие уши, и он живет в страхе. Но пора уже преодолеть этот страх. Кролики выходят на тропу войны!

С этими словами он вытащил из трусов солидного размера «беретту».

— Кролики выходят на тропу войны, — повторил художник. — Долой жирных псов — галерейщиков!

Акционист резво спрыгнул со стола прямо напротив Артемина и приставил к его шее дуло пистолета.

«Вот псих! — подумал галерист. — Отдохнуть спокойно не даст!»

— Господин Артемин, вы захвачены в заложники свободным художником! — в рифму объявил Мамлер.

Артемин шутливо поднял вверх руки. Захватчик больно ткнул его дулом в плечо и приказал идти вперед.

Галерист попытался было ослушаться. Отлучаться не входило в его планы. В конце концов, он был у себя дома, на своей территории. Но Артемин очень боялся, что этот придурок Мамлер начнет буянить. И тогда у хозяина будет только один выбор: или вызывать охрану, или терпеть.

Артемин уже дал своим охранникам строгое указание: ни в коем случае не мешать Мам леру делать то, что он хочет. Потому что стоит только разок въехать этому гениальному художнику по физиономии — и это станет поводом для его пиара. Мамлер начнет кричать по всем углам о притеснении свободного искусства, притеснителю Артемину тут же объявят бойкот, и шампанское с икрой будет насмарку.

— Ну пойдем, пойдем, — послушно согласился Артемин.

Он заложил руки за спину и стал первым спускаться по лестнице. Публика с удивлением наблюдала за ним.

— Да, интересное они придумали шоу, необычное, — спустя минуту произнес кто-то.

Прозвучали аплодисменты — сначала нестройные, но потом все более активные. Публика оценила перфоманс по достоинству.

И вскоре все уже снова интенсивно работали своими челюстями, изредка отвлекаясь от еды для дискуссии о возвышенных материях.

Охранники на входе с удивлением наблюдали за тем, как шефа выводят в роли заключенного. Но спросить, что это и к чему, никто из них не отважился.

Артемин под конвоем вышел из здания, с удовольствием вдохнул свежий вечерний воздух и остановился на крыльце.

— Ну все, перфоманс окончен? — спросил он.

Вместо ответа акционист снова грубо ткнул его стволом в шею. Артемин послушно двинулся дальше.

«Да, здесь ему рано заканчивать, — подумал он. — Много свидетелей, конфуз получится».

Они вышли за ограду. Какая-то старушка, тащившая из супермаркета пакеты с продуктами, чуть не упала в обморок, увидев такую процессию: почтенный господин в элегантном костюме, а рядом с ним — какой-то голый мужик в маске кролика и с пистолетом.

— Ну, Витя, спасибо за перфоманс! — весело обратился к нему Артемин, когда свидетелей вокруг уже не было.

Человек-кролик молча подтащил его к припаркованной у бровки красной «хонде», открыл дверцу и втолкнул внутрь, на водительское сиденье. Артемин по-прежнему не сопротивлялся, хотя этот идиотский перфоманс уже конкретно его достал.

— Ну что, Витя, может, хватит, а? — по-человечески попросил он.

Вместо ответа захватчик сорвал с лица маску. И Артемин с ужасом понял, что это был совсем не безобидный скандалист Витя Мамлер.

— Заводи мотор, — приказал Дорогин. — Поехали. А по дороге можем и поговорить, если ты так этого хотел.

Артемину ничего не оставалось, как только повиноваться. Он прекрасно понимал, что одно неверное движение — и он сразу получит пулю в лоб.

«У этого рука не дрогнет, это точно!» — подумал Артемин.

— Куда ехать? — спросил он.

— Вперед. Дальше направо.

Машина стала крутиться по узким улочкам. Когда она удалилась от галереи на приличное расстояние, Муму приказал:

— Позвони своим и скажи им привезти эту женщину и ее дочку через полчаса на Белорусский вокзал. Там мы и поменяемся.

Артемин был бы и рад исполнить приказ, но тут выяснилась досадная оплошность: свой мобильник он оставил в галерее.

— Ладно, тогда поехали на эту твою стрелку. Их точно туда привезут?

Артемин утвердительно кивнул головой и снова завел мотор «хонды». Дорогин тем временем осторожно взял с заднего сиденья сумку со своей одеждой. Мерзнуть в одних семейных трусах ему уже надоело.

Спустя сорок минут машина въехала на территорию огромной заброшенной стройки. Два огонька дальнего света прорезали сплошную темень.

Место встречи было выбрано со вкусом. Даже любитель мрачной романтики испугался бы, попав сюда.

Когда-то, еще лет тридцать назад, здесь начал возводиться огромный комбинат. Но потом наступила перестройка, и в смену эпох об этих планах просто забыли.

Темная пятидесятиметровая громадина производственного корпуса была похожа на марсианское чудище — умершее или только затихарившееся в засаде. У него было множество голов, лап, щупальцев. А над этой сумрачной картиной уже взошла полная луна.

«Хонда» медленно приближалась к чудовищу. Вдруг впереди показалась еще одна машина. Это был джип «дефендер». Он припарковался совсем рядом с монстром.

— Все, приехали, — сказал Дорогин, когда до джипа оставалось метров сто. Дальше ты пойдешь один.

— Куда пойду? — испугался Артемин.

— Пойдешь к своим и скажешь, чтобы они отпустили женщину и ребенка. А потом я отпущу тебя. Понял?

Муму говорил спокойным и уверенным голосом, безо всяких угроз.

— Да, понял, — охотно согласился тот, открывая дверцу.

«Неужели он такой придурок?» — приятно удивился Артемин. Стоит только ему добраться до своих… Тогда ситуация снова будет под контролем. И осуществление их первоначального плана станет делом техники.

— Э-э, не спеши, — остановил его Дорогин. — Снимай часы.

Артемин послушно отстегнул браслет своего «Нордина» и протянул часы Муму.

— Давай левую руку, — приказал тот. — Давай, не бойся, не укушу.

Артемин решительно ничего не понимал. Зачем, почему? И покорно протянул руку.

Один щелчок — и на его запястье замкнулся железный браслет. К нему был прикреплен некий предмет, очень похожий на часы, но значительно тяжелее.

— Это бомба, — спокойно объяснил Муму. — Бомба с дистанционным управлением. Если ты окажешься ненадежным партнером, она взорвется.

«Вот сука! — выругался Артемин. — Однако этот кадр оказался совсем не таким идиотом, как он умел себя подавать».

Для пущей убедительности Дорогин продемонстрировал и пульт с большой красной кнопкой. Набрал какую-то комбинацию цифр — и на руке у Артемина что-то пикнуло.

— Да, друг, — добавил Муму. — Если вдруг у вас появится желание меня завалить… Ну, мало ли какие странные желания у людей бывают… Хочу сообщить: через двадцать минут эта штука взорвется сама собой — если я ее не отключу. Мысль понятна?

Артемин кивнул. Он понимал, что его прижали к стенке.

Конечно, Артемин не знал, что бомбу-часы купили этим же вечером в обычном магазине игрушек. Правда, она была не китайского производства, а немецкого и поэтому выглядела как настоящая.

Артемин вышел из машины и медленно направился в сторону джипа. Наступила тяжелая и зловещая тишина. В огне фар Дорогин заметил мгновенный отблеск.

«Похоже на прицел от снайперской винтовки», — решил он. И на всякий случай спрятался за приборной панелью. Сквозь приоткрытую дверцу он мог слышать все, что происходит на авансцене.

Джип пока не подавал признаков жизни. Он казался как будто необитаемым. Но Муму понимал, что это представление было мнимым.

Вдруг мощные противотуманные фары джипа зажглись. На заброшенной стройке стало светло, как на съемочной площадке. И это явно было прелюдией к Марлезонскому балету.

— Эй, Шнеля, не стреляй, это я, Вадик! — громко закричал Артемин. — У нас все меняется. Выходи, поговорить надо.

Рядом с ним раздался страшный грохот. Пуля, вылетевшая откуда-то со стороны здания-монстра, со свистом врезалась в проржавевшую строительную тачку в метре от Артемина. Ему стало страшно.

— Шнеля, да ты че, мать твою! — истошно завопил он. — Я ж говорю: не стреляй! Это я, Вадик! Это Вадик, Вадик, понимаешь?

Следующая пуля попала ему в живот. Артемин издал громкий стон и стал медленно опускаться на сырой асфальт.

Шнеля был плохим снайпером — ему недоставало опыта. И для того чтобы поразить цель с такого близкого расстояния, этому стрелку понадобилось целых три попытки.

С третьего раза Шнеля наконец попал в голову, и его шеф навсегда затих. Небольшой паузы — всего-то каких-то нескольких секунд — Артемину вполне хватило, чтобы понять: его правая рука (то есть Шнеля) ведала, что она творит. Это было сознательное предательство.

— Вот сука! — прохрипел он, и вместе с хрипом изо рта потекла струйка крови.

И умер.

Справившись с заданием, Шнеля первым делом решил доложить по телефону своему новому шефу.

— Молодчина! — ответил Шельман. — Теперь вали всех. И бабенку, и этого героя-придурка.

— Есть! — коротко ответил тот.

Он тут же позвонил ребятам в гараж и приказал задушить Александру и ее ребенка.

Затем Шнеля покинул свою позицию, спустился вниз, запрыгнул в джип «дефендер», тут же завел мотор и сдвинулся с места. Он проехал всего несколько десятков метров и развернулся, став к «хонде» боком.

В сторону машины Дорогина тут же полетела граната. Бросок был метким — она попала прямо под бензобак.

Темные и мрачные пейзажи на мгновение озарил страшный взрыв. Легкий кузов «хонды» подбросило на несколько метров вверх.

— Все, хана этому кенту! — радостно воскликнул один из братков.

Но Шнеля не спешил праздновать победу. Он приказал своим отправиться на поиски трупа. Надо было сфотографировать мертвое тело Муму для того, чтобы убедить заказчика в успешном исполнении заказа.

— Да, и типа не расслабляться, — добавил он. — Команды «вольно» не было.

Трое бандитов вышли из джипа. Шнеля двинул вслед за ними, держа наготове винтовку.

Все это время генерал Потапчук не покидал своего штаба, то есть обычного рабочего кабинета. Благодаря современным средствам связи информация о событиях поступала к нему оперативно.

Вот только что удалось запеленговать два телефонных звонка с номера главного подельника Артемина. Картина событий сразу прояснилась. Генерал узнал как об убийстве шефа, так и о новом заказчике.

Информация тут же поступила в оперативную разработку. Досье на фамилию «Шельман» было готово всего через десять минут.

— Группа «Дунай», немедленно выезжайте в указанный квадрат и ждите дальнейших приказов, — отдал распоряжение генерал.

Сложности состояли в том, что точно определить месторасположение Шельмана пока не удалось. Старое бомбоубежище значилось не на всех картах Москвы.

Второй звонок требовал самого быстрого реагирования. Получив распечатку беседы Шнели с бригадой в гараже, Потапчук тут же потянулся к рации.

— Группа «Геракл», начинайте штурм, — приказал генерал. — Разрешаю огонь на поражение.

Среди обычных гаражей на окраине Москвы весь этот вечер копошились какие-то людишки. Они ползали под своими добитыми «Ладами» и «москвичами», одалживали друг у друга ключ на 17, поочередно бегали в магазин.

Все четверо этих мужчин были небриты и одеты явно из секонд-хенда, поэтому отлично вписывались в местный ландшафт.

Бандит по кличке Муля и двое его сотоварищей давно уже заприметили этих типов. Они то и дело попадались в объектив камеры внешнего наблюдения, но никаких подозрений, разумеется, не вызывали. Это были обычные обитатели обычных московских гаражей.

Получив звонок от шефа, Муля тут же решил приступить к исполнению. Это была далеко не первая мокруха в его жизни. Да, душить грудных детей ему раньше не приходилось, но только лишь по той причине, что их ему никогда и не заказывали.

— Так, братва, все, приступаем, — негромко приказал он своим. И вытащил из кармана загодя заготовленный жгут.

Александра сразу все поняла. Ее рот сам собою раскрылся, издав дикий крик, но один из бандитов тут же заткнул его какой-то пахнувшей бензином тряпкой.

Вдруг в железную дверь кто-то постучал. Бандиты ненадолго затихли, но стук все никак не прекращался.

На экране видеонаблюдения копошился невзрачный усатый мужичок в полинявшей соколке и идиотской китайской кепке. Он усиленно махал кулаком:

— Вот пидор, мать твою, тачку свою поставил, и теперь не пройти и не проехать.

И действительно, Муля и его бригада оставили свой джип прямо посреди дороги. О том, что их тачка перекрывала проезд, они как-то не подумали.

— Открывай, мандавошка, я знаю, что ты там! — негодовал мужик. — А не откроешь — сразу звоню в мусарню.

И он тут же для убедительности вытащил из кармана старенький мобильный.

Поначалу Муля решил полностью проигнорировать этого типа. Пусть себе орет. Дверь железная, и ничего он не сделает. Угроза позвонить в полицию в корне меняла дело. Только разбирательств сейчас еще не хватало! Причем именно в самый ответственный момент.

— Лома, иди разберись, — приказал Муля.

Здоровенный амбал, которому был адресован приказ, тут же стал хлопать глазами. Умом и сообразительностью он не отличался — разве что физической силой.

— Втащи этого хера сюда к нам и сразу закрой дверь, — проинструктировал его Муля. — Будет не два жмура, а три. Попросим потом у начальника добавки к пайке.

— Все понял, — кивнул Лома и отправился выполнять задание.

Левой рукой он приоткрыл железную дверцу. Правая была наготове — ею Лома планировал схватить мужичонку за шиворот и втащить в гараж.

— А ну иди сюда, сука! — заорал он на хама.

Вместо ответа мужик вытащил из-за пазухи пистолет системы Стечкина с глушителем и молча выстрелил Ломе прямо в сердце.

Через секунду еще трое таких же мужичков в китайских кепках откуда ни возьмись ворвались в гараж. У каждого в руках было по «Стечкину».

— Руки за голову! — прозвучал приказ.

Не дожидаясь реакции, один из автолюбителей подскочил к ближайшему к нему бандиту и наотмашь ударил его рукояткой пистолета по голове, затем повторил еще раз.

Му ля в это время был рядом с Александрой. В его руке был нож, которым он как раз разрезал жгут.

— Так, уроды, а ну быстро побросали волыны, — завопил он, приблизив нож к шее заложницы. — А то мигом попишу эту суку.

Командир оперативной группы швырнул пистолет на землю и сразу поднял руки вверх. В тот же миг он моргнул левым глазом.

Через секунду на лбу Мули появилась небольшая дырочка. Перед этим раздался хлопок, а затем и звон гильзы, упавшей на бетонный пол.

Вечеринка в галерее Артемина успешно продолжалась даже в отсутствие ее хозяина. И когда диджей завел свои пластинки, никто и не задавался вопросом, куда подевался главный виновник торжества.

Светлана лихо зажигала вместе с канадцем. Они уже успели договориться продолжить пати в его гостиничном номере. И планировали отбыть где-то через полчасика.

Услышать телефонный звонок посреди дискотеки для Светы было непросто, но этого звонка она ждала и поэтому держала телефон близко к телу.

— Бери такси и выезжай, — услышала девушка в трубку. — Скажи, что ты от меня, по поводу клиента. Назови пароль. Потом делай все, как я тебе сказала. Не забудь про звонок. Потом встретимся там, где договорились.

Инструкции были крайне расплывчатыми, но Света все поняла с полоборота.

Даже не удосужившись попрощаться с канадским поклонником, она тут же выскочила на улицу. К счастью, такси уже ждало клиентов прямо у здания. Света вытащила из сумочки бумажку и назвала адрес. Затем она незаметно порвала бумажку на мелкие кусочки и выкинула в форточку.

— Э-э, так там никого нету! — воскликнул один из бойцов, осмотрев остатки «хонды» Дорогина.

В тот же миг по ободранной крыше скользнула пуля. Ее сестричка попала братку прямо в голову. «Беретта» работала исправно.

Бандиты, застигнутые врасплох, тут же начали палить во все стороны, и только один из них, самый умный, сразу рухнул на землю, чтобы занять позицию.

Шнеля и сам не понимал, когда и как их врагу удалось выскочить из машины, но, зная этого кадра и его способности, ничему уже не удивлялся.

Дорогин предсказал ход битвы еще за несколько минут до ее начала. И понял, что самое лучшее для него — это убраться подальше от «хонды». Ведь первый удар будет направлен именно в эту точку.

И в тот момент, когда джип ринулся в атаку, он уже успел незаметно отползти от своей машины на добрый десяток метров. И затем спрятался за огромной кучей строительного мусора.

Верная «беретта» была в его правой руке. Дорогин правильно вычислил тот момент, когда настал черед ею воспользоваться. Первые пару выстрелов поразили цель в яблочко.

Начался ответный огонь. Пули бандитов летели во все стороны. Но ни одна из них не достала до той кучи, за которой занял позицию Муму. Зато его ответные выстрелы были куда более точными.

Бандит, который зачем-то выбежал из-за остова «хонды», первым получил пулю. Второй интуитивно бросился за ним — и сразу рухнул как подкошенный.

К счастью, Муму догадался тут же убраться в свое укрытие. Несколько пуль одна за другой врезались в кучу щебня.

Судя по всему, это был Шнеля — самый опытный и опасный боец. Он ориентировался по звуку выстрелов Муму и стрелял не из пистолета, а из винтовки с оптическим прицелом.

Дорогин вспомнил старую антиснайперскую уловку. Он аккуратно снял свою куртку, вытащил из кучи мусора небольшую дощечку и с ее помощью установил эту обманку над своим укрытием — как будто бы нерадивый боец случайно показал спину.

Шнеля отреагировал молниеносно. На куртке стала появляться одна дырка за другой. Муму усиленно вспоминал, сколько патронов вмещает магазин снайперской винтовки, и считал выстрелы. Шнеля не мог понять, почему ему никак не удается поразить цель. И списывал неудачу на свою неопытность.

Вдруг стрельба прекратилась. Шнеле понадобилось пару десятков секунд для того, чтобы поменять магазин. Дорогин сразу понял, что наступило время для решительных действий.

Он выскочил из своего укрытия и, держа пистолет наготове, начал огибать искореженную «хонду», пытаясь зайти своему противнику в тыл.

Шнеля был нужен живым. Только он мог знать, где находятся Александра и ее дочь.

Процесс перезарядки винтовки немного затянулся по причине все той же неопытности. Когда Шнеля был снова готов к бою, перед ним уже маячил пистолет Дорогина.

Шнеля трезво оценил свои шансы и сразу отбросил винтовку в сторону, даже не дожидаясь особого приглашения. Не спуская глаз с противника, Муму нагнулся, чтобы ее поднять, на ходу прикидывая план дальнейших действий.

Лучше всего было сразу нейтрализовать Шнелю выстрелом в ногу, а уже потом вести с ним разговор. Но Дорогин так и не смог нажать на курок. Стрелять в безоружного было не в его правилах.

Шнеля встал в полный рост, держа руки за головой. Он молча ждал развития событий.

— Где они? — без прелюдий спросил Дорогин.

— В надежном месте, — ответил Шнеля. — Там мои бойцы.

— Прикажи бойцам, чтобы они привезли заложников сюда. И тогда я тебя отпущу.

— Ладно, идет, — кивнул головой Шнеля. — Это не моя война, мне по хер. Сейчас я позвоню. Блин, мобила разрядилась. Может, свою одолжишь?

Дорогин вынул из кармана свой смартфон и осторожно приблизился к Шнеле, держа его в вытянутой левой руке.

Конечно, Муму допустил грубую ошибку. Да и вообще попался как лох. Он это и сам понял. Но было уже поздно.

Шнеля вдруг сделал резкий выпад и выбил винтовку из рук Дорогина метким ударом ноги. Сразу же после этого Муму рухнул наземь от сильного удара в грудь.

Дорогин тут же сделал кувырок, чтобы не получить добавки, и вскочил на ноги. Тем временем Шнеля уже потянулся за винтовкой.

Муму отважно ринулся на него, стараясь сбить с ног ударом в прыжке. Винтовка со звоном упала на бетонный пол.

Шнеля профессионально блокировал его удар и тут же врезал ему по челюсти. Второй удар, шедший в паре, метил в солнечное сплетение. Если бы Муму его пропустил, исход поединка был бы предрешен. Дорогин вовремя отпрянул назад и занял глухую оборону. Шнеля тем временем перешел в активное наступление.

Муму сразу понял, что по части единоборств противник очень силен. У них был разный уровень подготовки, да и весовая категория тоже. Дорогин медленно попятился назад.

Шнеля решил атаковать. И это была блестящая атака, проведенная по всем правилам карате. На Муму в одночасье посыпался град ударов. Ему снова пришлось ретироваться.

Шнеля имел все основания для того, чтобы праздновать победу уже сейчас. Но его лицо оставалось как будто каменным и неподвластным воздействию эмоций.

— Ну что, круто ты своего шефа замочил? — Дорогин решил завязать разговор, чтобы хоть немного отдышаться.

— Тебя еще круче замочу, — на лице Шнели промелькнула мрачная улыбка. — Подыхать будешь долго, сука. Все кишки выну.

— И чем я тебе так не угодил, а?

— Много ты нам поднасрал, гондон! А щас ссышь небось, да? Типа время пришло за базар отвечать.

— Да ладно, — воскликнул Дорогин. — Или здесь сдохну, или там. Один хрен.

Во время разговора он медленно пятился назад. В метре за его спиной в темноте виделся каркас какого-то здания. Нижние поперечины этого ржавого остова были совсем невысоко над землей. И если ухватиться за одну из них…

— Ты куда, а, сцыкло? — спросил его Шнеля. — Свалить хочешь, да? А хренушки, не выйдет!

И он тут же снова ринулся в атаку, готовясь нанести Дорогину целую партию мощных ударов.

Никакие блоки тут бы не помогли. И Муму решил действовать не по правилам карате.

Когда противник был уже буквально в двух метрах, он резко подпрыгнул, ухватился обеими руками за перекладину и подтянулся.

Такой поворот событий для нападавшего стал полной неожиданностью. И отреагировать на него достойно он не успел.

Шнеля на всех парах пролетел мимо — или, вернее, прямо под Муму. Затем получил от него в спину заряд ускорения. И чуть было не врезался в темневшую впереди бетонную стенку.

Шнеля бы в нее наверняка врезался — все именно к этому и шло. Он бы получил сильный удар, от которого стал бы еще более свирепым. Но в метре от стенки находился канализационный люк. И, разумеется, крышки на нем не оказалось. Если она когда-то и была, то ей давно уже успели приделать ноги.

Массивная туша как мешок с картошкой рухнула в вертикальный тоннель. Дорогин сначала услышал пятиэтажное ругательство, а потом — глухой звук приземлившегося тела. Больше он ничего не услышал.

Канализационная система под этим заводом была глубокой. Муму решил даже не проверять, что случилось с его противником. К тому же пропущенный мощный удар в бедро давал о себе знать. Ковыляя и постанывая от боли, Муму отправился искать свой телефон. Нельзя было оставлять здесь такую улику.

Картина перед его глазами открылась впечатляющая. «Дефендер» освещал своими фарами развалины стройки. И среди куч мусора виднелись остов элегантной полуспортивной «хонды» и несколько неподвижных тел. Пора было ретироваться с места битвы. Полиция здесь появится не скоро, однако… Лучше уж перестраховаться.

Смартфон, как ни странно, сохранился неплохо, если не считать небольшой трещинки на экране. Муму обнаружил сразу пять пропущенных вызовов — и все с одного номера, ему неизвестного.

«Кому же это я понадобился в такой неподходящий момент?» — подумал он.

Ответ не заставил себя ждать. Смартфон затрепыхался в руке у Дорогина. Он решил было проигнорировать эти его конвульсии. Но вдруг это действительно важный звонок?

— Здравствуйте, это Светлана, — услышал он дрожащий девичий голос. — Помните, мы с вами в галерее познакомились?

— Да, помню, — ответил Дорогин. — Но… лучше перезвоните позже.

«И откуда у нее, интересно, мой номер?» — подумал бдительный Муму.

— Мне Саша дала ваш номер телефона, — как будто читая его мысли, продолжала она.

— Где она? — едва ли не закричал Дорогин.

— Здесь, рядом. Они нас бросили, мы одни. Но Саша не может говорить. Она… без сознания. Меня они тоже схватили. Сначала изнасиловали, а потом…

Девушка была готова впасть в глубочайшую истерику. Дорогин попытался ей помешать.

— Адрес, — отчетливо произнес он. — Назови адрес. Я сейчас приеду.

— Да, приезжайте. Очень вас прошу, приезжайте. Это бомбоубежище за домом 3 по переулку Лавренниковскому. Оно там во дворах, вы увидите. Ой, все, я больше не могу говорить.

В трубке раздались короткие гудки. Муму поковылял к джипу.

К счастью, ключ остался в замке. Он завел мотор, окинул последним взглядом картину битвы и спустя минуту уже мчался по направлению к Москве.

Найти это бомбоубежище удалось не сразу. Тем более что искать пришлось в темноте. Все окна в пятиэтажке уже давно потухли. Подсвечивая себе все тем же мобильником, Дорогин метр за метром исследовал двор злополучного дома по Лавренниковскому переулку. Небольшой пустырь, отделявший этот дом от соседнего, полностью зарос кустами и всякой другой мелкой растительностью.

Муму то и дело приходилось наступать на объедки, пластиковые стаканчики, бутылки из-под пива. Такие места, как эти, обычно служат горожанам для пикников.

И вот он наконец наткнулся на маленькую железную дверь, ведущую куда-то под землю. На двери красовалась табличка: «Ремонт обуви».

«Отличное место для разбойничьего логова», — подумал он.

Дверь послушно открылась. Где-то в конце коридора забрезжил электрический свет. И ни звука… Воистину мертвая тишина. Все это не могло не настораживать. Дорогину казалось, что еще секунда — и откуда-то из-за угла вдруг выскочит амбал с базукой.

Тем не менее он стал медленно продвигаться вперед, сжимая в руке свою «беретту», и лишь негромкие звуки его шагов нарушали тишину.

Муму приоткрыл первую попавшуюся дверь. В помещении было темно, и только над рабочим столом горела небольшая лампочка. На столе, под столом и вокруг стола он увидел огромное количество фотографий «Троицы». Каждая из них запечатлела крупным планом один из небольших фрагментов иконы. Сбоку был шкафчик с какими-то химреактивами.

Дорогин сразу понял, что не ошибся. Логово разбойников было именно здесь. И эта его часть использовалась в качестве подпольной лаборатории. Здесь появлялись на свет те фальшивки, с которыми ему уже несколько раз приходилось иметь дело.

В лаборатории царил полный бардак. По полу были разбросаны осколки колб, листки с какими-то формулами, тюбики с краской.

В этом беспорядке Муму не сразу заметил седого уже человека в белом халате, ничком лежащего на полу. И конечно, Дорогин не мог знать, что это известнейший еще с советских времен реставратор древнерусской живописи Свирин.

Прямо из шеи мужчины торчал шприц. Сам мужчина производил впечатление мертвеца. И в сущности им и являлся. Дорогин быстро в этом убедился, пощупав пульс.

Вернувшись в коридор, Муму продолжил свое исследование этого бункера. Он медленно приблизился к той самой двери, откуда выглядывал луч яркого света.

Остановился. Прислушался. Тишина. И только какие-то странные звуки, похожие то ли на крики раненой кошки, то ли на женские рыдания. Наконец он отважился и открыл дверь.

Первое, что бросилось ему в глаза, — еще один труп. Какой-то немолодой мужчина в кепке, как у Ленина, похоже, попытался вырваться из этого каменного мешка. Но тут подействовал яд, впрыснутый ему через шприц, который по-прежнему торчал из запястья.

Дорогин быстро осмотрел помещение. Александры там не было. Но где-то в самом углу что-то живое свернулось калачиком и плакало, как котенок.

— С тобой все в порядке? — спросил он Свету. — Не бойся, это я. Я уже приехал.

«Вот бедняжка, — подумал Дорогин. — Наверное, ей столько пришлось пережить».

Она тут же одарила его своим томным взором. Косметика на ее лице была размазана от рыданий, платье порвано.

Муму захотелось взять девушку на руки и унести ее подальше от этого кошмара.

— Спасибо, что вы приехали, — начала Света. — Александры здесь уже нет. Думаю, она ушла. Когда с Артеминым там это произошло… они, наши мучители, испугались и убежали. Но надо спешить. А вдруг они еще вернутся?

Да, это была резонная мысль. Надо спешить. Для начала убраться отсюда.

Муму вспомнил, что совсем неподалеку стоит «дефендер». На нем можно отъехать от этого места хотя бы на пару километров. А потом бросить эту машину (которую скоро, без сомнения, будут искать), выйти на остановку такси… Или, еще лучше, пешком добраться до квартиры Дорогина.

— Умоляю, не оставляй меня! — воскликнула Света. — Возьми меня с собой.

— Да, конечно. Ты можешь идти?

Она попыталась встать на ноги. Но тут же чуть было не рухнула на бетонный пол.

— Я подвернула ногу, — сказала девушка. — Но сейчас попробую.

Не дожидаясь этих проб, Дорогин подхватил ее на руки и понес к выходу. Спустя пару секунд над ними уже снова было черное московское небо.

— Подождите, — вдруг спохватилась Светлана, когда они уже выбрались из бункера. — Я забыла там свою сумочку. А в ней документы. Не хочу ее здесь оставлять. Подождите, я быстро.

Она заковыляла назад в бомбоубежище, но тут же чуть было не упала на землю.

— Да ладно уже, отдыхай, — сказал Дорогин. — А где эта твоя сумочка?

— Да там, на самом видном месте.

— Подожди здесь, я быстро.

Муму ринулся назад в бункер. Светлана облокотилась о ступеньку, ведущую вниз. Казалось, будто она вот-вот потеряет сознание.

Однако никакой сумочки в том помещении не нашлось. Ни на видном месте, ни даже на невидном…

Дорогин еще продолжал суматошные поиски, когда в той стороне, где была входная дверь, послышалось лязганье замка.

Он тут же бросился к выходу. И сразу понял, что произошло.

Между ним и ночным майским небом теперь была крепкая железная решетка, наглухо вмонтированная в бетон. А умирающий лебедь бесследно исчез.

С одной стороны решетки был огромный мир с его морями, реками, озерами и дорогами, уходящими за горизонт, а с другой — мрачный подвал и два трупа. И человек, на которого эти трупы, скорее всего, повесят.

Дорогин сразу понял, что оказался в западне и что выбраться отсюда практически невозможно.

Для успокоения совести он какое-то время еще пытался найти выход. Рыскал по бомбоубежищу, пробовал сломать решетку. Но смысла в этих потугах не было никакого. И в итоге Дорогин устало присел прямо на пол и стал ждать развития событий.

«Да, и на старуху бывает проруха! — горько вздохнул он. — Ловко же она меня. И кто бы мог подумать».

Только теперь Муму понял, почему эти двое были убиты таким странным способом — прямо скажем, не мужским. Для того чтобы воткнуть исподтишка шприц, не надо ни силы, ни боевых навыков. С этой задачей может справиться кто угодно. Даже очаровательная хрупкая блондинка с томными глазами и ранимой психикой.

А развитие событий не заставило себя ждать. С наружной стороны решетки послышались тихие шаги. Это оперативная группа «Дунай» наконец-то нашла вход в бомбоубежище.

— Как ты сам понимаешь, я должен был тебя арестовать. И я думаю, те, кто устроил тебе подставу, именно на это и рассчитывали.

Немолодой уже человек сморщил лицо, раскуривая трубку. Ноздри Дорогина омывал приятный запах ароматизированного табака.

— Ну что ж, мне остается только сказать вам спасибо, — промолвил он в ответ.

— Да, сынок, я не мент-пэпээсник и не первый год на свете живу, — продолжил господин с трубкой. — А старого воробья на мякине не проведешь.

Муму все это очень удивляло. Он ожидал, что его закуют в наручники и посадят в камеру. А тут — на тебе! Уютный кабинет, кожаная мебель, вежливый разговор… Как бы во всем этом не было никаких подковырок.

— А ты, бедняга, совсем замучился, — сказал хозяин кабинета. — Я, впрочем, тоже. Давай-ка по рюмочке. Армянский коньячок нам с тобой совсем не помешает. Тем более что сегодня мы это уже заслужили.

Он вытащил из ящика стола початую бутылку и наполнил рюмки. Сергей не знал, соглашаться ему или нет. Он во всем видел ловушку.

— А, извини, забыл представиться, — спохватился хозяин кабинета. — Генерал Федеральной службы безопасности Потапчук Федор Филиппович. Ты можешь не представляться. Знаю я, как тебя звать, поклонник Тургенева.

— Откуда? — удивился Муму.

— От верблюда. О тебе я уже давно наслышан. Только вот лично познакомиться все никак не удавалось. Но для меня это честь! Так что за знакомство!

— Вы мне льстите, — сказал Дорогин. И сразу после этого он одним махом опустошил рюмку.

Он так устал и измучился, что едва шевелил губами. Но хороший армянский коньяк мигом сделал свое дело. В голове просветлело. Умственных сил прибавилось.

— А где Александра? — вдруг спохватился Дорогин, понимая, что он упустил из виду самое важное. — Где ее дочка?

— Они в больнице, — ответил Потапчук. — Нет, ничего страшного. Стресс, сам понимаешь! Надо прийти в себя. Я уже позвонил начальнику Владимирской колонии и попросил срочно доставить в Москву ее мужа. Думаю, туда он больше никогда не вернется.

— Слава богу! — вырвалось у Сергея. Все-таки он старался не зря.

— Да, я рад, что ты добился своего, — улыбнулся генерал, снова наполняя рюмки. — Правда, я своего пока еще не добился.

— В смысле? — не понял Дорогин. Ему казалось, что все уже кончено и это дело можно сдавать в архив.

— Икона, — кратко пояснил Потапчук. — То есть подлинник иконы. Его у нас по-прежнему нет. И мы даже не знаем, где его искать. След оборвался.

Дорогин об этом даже как-то и не подумал. У него просто не было времени для того, чтобы осмыслить полученную информацию: убийство Артемина, убийство этого типа в бомбоубежище, о котором он раньше вообще ни сном ни духом.

Весь этот пазл никак не складывался в единую картинку. Хорошо еще, что Потапчук решил поделиться служебной информацией. Благодаря этому Дорогин узнал, что мужичок в кепке — это не кто иной, как известный аферист Шельман. И в данной схеме он выполнял роль непосредственного начальника Артемина.

— Но, как выяснилось сегодня, цепочка этим Шельманом все же не заканчивалась, — добавил Потапчук. — То есть над ним есть еще один начальник, самый главный. И вот сейчас, в последний момент, этот тип мастерски обрубил все нити и смог от нас ускользнуть.

Теперь Муму понимал все в деталях и оценил эту сложную и многоуровневую комбинацию по избавлению от ненужных людей, которую сегодня как по нотам разыграл неведомый режиссер.

Сначала умирает Артемин, потом — Шельман. Дурочка Светочка затаскивает в бомбоубежище третьего приговоренного — Дорогина. И сваливает на него убийство Шельмана.

— Да, гениальная схема, согласись? — добавил Потапчук. — Все продумано до деталей. Пока менты и тупые гэбисты вроде меня пытаются тебя расколоть, будучи уверены, что это ты украл «Троицу», они спокойно и без лишней спешки делают ноги.

— Им не повезло только в одном. Вы — не тупой гэбист.

— Спасибо за комплимент, — вяло улыбнулся Потапчук. — Но это, увы, пока не меняет дело. Мы по-прежнему даже не можем предположить, кто за всем этим стоит. Кстати, а у тебя никаких догадок?

— Ну, вы знаете, догадки у меня совсем неоригинальны, — признался Дорогин. — Я в своих измышлениях решил начать с начала, то есть с самой кражи. И понял одно: «Троицу» мог украсть только тот человек, который находился рядом с ней.

— Кто-то из Третьяковки? — удивился Потапчук.

— Вот именно. Там ведь все очень сложно: сигнализация, режимы доступа, повадки сотрудников… Для того чтобы все так тщательно организовать, автор замысла должен был владеть и свободно оперировать огромным массивом информации.

— Слушай, а ты грамотно излагаешь, — покачал головой Потапчук, — как будто у нас работаешь.

— Нет, такой факт в моей биографии отсутствует.

— А зря, зря. Впрочем, это еще не поздно исправить. Но дело не в этом. Ты, дружище мой, не учел одну деталь. Это должен быть не просто сотрудник Третьяковки. Это должен быть еще и великий комбинатор. С большим опытом таких комбинаций.

— Без таблицы умножения в высшую математику не полезешь, это верно, — подхватил Дорогин.

— Ну да. Так вот — мы уже неделю назад проанализировали весь персонал Третьяковки поголовно — начиная от младших научных сотрудников и кончая дирекцией. Изучили их биографии и все такое. И, ты знаешь, вообще не за что зацепиться! Ни одного подходящего кандидата.

— А техперсонал вы проверяли? — не унимался Сергей. — Ну, дворников там, сторожей, бабушек, которые в залах присматривают.

— Эх, дружок, не бережешь ты наши силы, — покачал головой генерал Потапчук. — Ну да ладно, будь по-твоему. Я сейчас же дам задание аналитическому отделу. Думаю, они справятся всего за пару часов.

Дорогин удивился: было уже три часа ночи.

— Да, дружище, мы и ночью работаем, — генерал как будто читал его мысли. — А ты можешь пока отдохнуть немного. Сейчас тебе покажут твои апартаменты. Устал ведь, наверное. А утро вечера мудренее.

Генералу очень часто приходилось не покидать своего рабочего места сутками. И поэтому он обустроил рядом со своим кабинетом небольшую скромную спаленку.

Поужинать Дорогин так и не успел, и в животе у него неприятно бурчало. Но спать хотелось намного больше, чем есть. Поэтому он не раздеваясь повалился на кровать и моментально погрузился в забытье.

Генерал снова набил трубку, уже которую за день. Очередная попытка бросить курить закончилась полным провалом. Да и как оно может быть иначе-το при такой жизни?

«Все же надо немного поспать, — решил Потапчук, выпуская порцию дыма. — Хотя бы прямо здесь в кресле часок прикорнуть, как Штирлиц».

Но этот план потерпел фиаско. Не прошло и двадцати минут, как генерала потревожили по внутреннему телефону.

Это был начальник аналитического отдела. Он сообщил о результатах работы.

— Все ясно! — Потапчук стукнул кулаком по столу. — Значит, этот Робин Гуд был прав!

И он тут же стал давать указания. Группа оперативного реагирования была отправлена по указанному адресу — в квартиру в обычной московской пятиэтажке. Все посты ГИБДД и службы аэропортов получили соответствующие указания и наводки.

Теперь генералу было уже не до сна. Он молча курил у открытого окна. А на улице тем временем развернулась настоящая вакханалия: дождь постепенно перерос в ураган.

«Вот она, первая майская гроза!» — обрадовался Потапчук и стал ждать вестей.

Но, увы, ожидание не принесло результата. Человек, которого они искали, как будто сквозь землю провалился.

Есть машины, которые могут мчаться по русским дорогам с любой скоростью, но ни один гаишник их не остановит. По виду они очень похожи на авто простых смертных. Даже пресловутые мигалки на них не установлены. Но в их номерах содержится особый шифр, понятный только посвященным.

Черный «вольво» премьер-класса пулей летел по Брестской трассе. Порой стрелка на спидометре зашкаливала за 200 километров. И сотрудники ГИБДД провожали машину понимающими взглядами. Они знали, что это едет какая-то полицейская шишка и правила дорожного движения ей не писаны. Попробуй такого остановить — сразу без погон останешься.

Единственное, что удивляло гаишников, — за рулем была женщина. Они, конечно, не знали и знать не могли, что эта любительница автогонок могла дать фору любому мужику. И не только на трассе.

До тридцати лет своей жизни Лидия Михайловна Гигина была обычным бухгалтером в стройтресте. С очень приличной для тех времен зарплатой в 230 рублей. Но уже тогда она понимала, что при желании можно зарабатывать еще больше. Легким движением руки тонна цемента превращалась в 700 килограммов. Остальные 300 осваивались потом на подмосковных дачах.

С наступлением перестройки для потомков Остапа Бендера начались золотые времена. Великий комбинатор умер бы от черной зависти, узнав о подвигах своих учеников.

В 1991 году вся Москва пестрила рекламой некоего русского культурного фонда «Возрождение». Граждан призывали вкладывать деньги под большие проценты и ради благого дела — возвращения культурных ценностей, вывезенных из России.

Граждане охотно повиновались. И некоторые из них действительно получали огромные проценты — не меньше, чем в легендарном «МММ». К тому же фонд смог выкупить на каком-то аукционе и вернуть в Россию одно яйцо Фаберже — правда, как позже выяснилось, фальшивое и из фольги.

Дело было организовано просто идеально. Журналистов, плохо писавших о фонде, сразу выгоняли с работы. Если редакторы упорствовали, их находили мертвыми в камышах. То же самое происходило и с сотрудниками милиции.

В общении с милицией и властью директор фонда Лидия Гигина руководствовалась формулой, которую изобрел знаменитый колумбийский мафиози Пабло Эскобар: «Получи взятку или умри». Большинство предпочитало деньги.

Три года фонд процветал. Деньги вкладчиков приносили новые деньги, а витки инфляции только увеличивали доходы. Но вдруг финансовая пирамида сложилась как карточный домик. Лидия Гигина понимала, что рано или поздно это произойдет. В своих расчетах она ошиблась всего на пару часов. Милиция задержала ее прямо в аэропорту «Шереметьево» с билетом на самолет в любимую Барселону. Если бы рейс не задержали из-за плохой погоды, ее судьба могла сложиться совсем по-другому.

Директор фонда получила 15 лет с конфискацией имущества. Из них она отсидела в тюрьме всего десять, но и этого было более чем достаточно.

Вернувшись в Москву, Гигина не узнала родного города. Перестроечно-бандитские времена давно канули в Лету. Жизнь стала совсем другой, и в этой жизни Лидия Михайловна чувствовала себя чужой. Поначалу она даже уже и не мечтала о прежних размахах.

Ей удалось найти скромное и непыльное место музейного смотрителя в Третьяковской галерее. Жизнь вошла в тихое и размеренное русло. И поначалу Гигиной это даже нравилось, но потом надоело. А тут еще и случайная встреча…

В один прекрасный день в Третьяковку нагрянула целая делегация людей в форме самых разных расцветок. В Москве происходила какая-то конференция по линии Интерпола, и почетным гостям была организована хорошая культурная программа.

И вдруг к Лидии Михайловне, которая, как всегда, была на своем рабочем месте вежливой и галантной, подошел какой-то уже поседевший мужчина в генеральских погонах. Гигина не сразу узнала в нем своего старого знакомого Млахова. Когда-то он, еще будучи полковником, помогал ей в различных делах. И даже робко пытался ухаживать за этой неприступной бизнесвумен, но безуспешно. Тогда Гигина была преуспевающим человеком, а он — всего лишь скромным полканом. Но спустя годы все круто поменялось.

Пообщавшись со старым знакомым в неофициальной обстановке, Гигина поняла, что у него тоже есть проблемы.

Больше всего в жизни Млахов боялся, что его отправят на пенсию. Он и действительно уже успел превратиться в старого кота, который не очень-то справляется с ловлей мышей. И к тому же допустил несколько досадных просчетов.

Для того чтобы исправить положение вещей, ему нужен был крупный успех. Громкое дело, мастерски раскрытое благодаря его недюжинным способностям. И тут Гигина вспомнила про старый советский фильм «Старики-разбойники».

Скучая на своем рабочем посту, она уже давно задумывала провернуть какое-нибудь крупное дело. Но для этого был нужен хороший компаньон — со связями, возможностями и, в конце концов, стартовым капиталом. Немного поколебавшись, Млахов согласился им стать.

Первоначальный план предусматривал несколько этапов: дерзкую кражу иконы; продажу качественных фальшивок; находку подлинника благодаря уму и смекалке генерала Млахова.

Такой план генерала устраивал. Его в этом деле интересовали не столько деньги, сколько именно слава, а значит, и отсрочка проводов на пенсию.

По замыслу Гигиной этот план должен был претерпеть некоторые изменения уже в самом конце. И вместо славы генералу была уготована пуля в лоб. Возвращать подлинник в планы Лидии Михайловны изначально не входило.

Но вдруг план стал меняться сам собою, по воле обстоятельств. В деле появился некий непонятный игрок, и он неоднократно путал все карты. Выйти на него удалось только благодаря тем жучкам, которые по просьбе Млахова были установлены в «семейной» камере Владимирской колонии.

Из-за этого придурка Гигина потеряла огромные деньги. Впрочем, она не унывала. Все еще можно было наверстать. Ведь подлинник иконы по-прежнему оставался у нее. И сейчас он лежал в багажнике генеральской машины, на полном ходу мчавшей к границе с Польшей.

Участие Млахова в этом деле было совсем незначительным. Но на финальном этапе он оказал очень важную помощь. Именно благодаря его машине икона и ее новая хозяйка успешно покинули Москву, а затем и Россию.

Белорусскую границу удалось пройти быстро и без проблем. Когда их на всякий случай остановили тамошние погранцы, разбираться с ними вышел сам генерал. Ребята очень испугались, тут же отдали честь и пожелали счастливого пути.

Так что в итоге Млахов все же выполнил отведенную ему роль, и она приближалась к концу.

Вскоре после границы машина вдруг свернула с шоссе и понеслась куда-то в сторону городка Дубровно. Млахов этого не заметил. Он радовался редкой возможности тискать своими пенсионерскими пальцами юное женское тело.

Сразу после границы сидевшая на заднем сиденье Света вдруг стала жаловаться на то, что ей холодно. Климат-контроль машины почему-то не мог решить ее проблем, и тогда за дело взялся генерал, как настоящий гусар.

Он пересел назад и накрыл девушку своим плащом. Светлана нежно к нему прижалась. Ей сразу стало и хорошо и тепло. Генералу — тоже.

Тем временем машина еще раз свернула, теперь уже и вовсе на гравийку. Млахов снова этого не заметил. Он чувствовал, как по его телу растекается приятная волна возбуждения. И прижимал девушку все сильней и сильней.

Вдруг он почувствовал, как будто его в подмышку укусил комарик. Генерал хотел было подумать, с чем это могло быть связано, но не успел.

Тем временем машина остановилась возле небольшого технического водоема. Светлана мигом высвободилась из объятий и открыла дверцу.

На улице громыхал гром — по-настоящему майский. Упали уже и первые капли дождя. Дрожа от холода, Света опустила свою маленькую ножку в элегантной туфельке (переодеться после вечеринки в галерее она так и не успела) в придорожную грязь. И затем стала вытаскивать из машины грузную тушу.

Одной с этой задачей ей было не справиться. И помощь Лидии Михайловны оказалась весьма своевременной. Спустя минуту тело генерала уже полностью скрылось под водой. Обе женщины тут же бросились назад в машину. Дождь лил уже нешутейный, а сильный ветер очень быстро превращался в настоящий ураган.

— А ты молодец, — похвалила Гигина свою новую партнершу.

Именно Свете было уготовано остаться в живых — единственной из всех. Как-никак, она была женщиной.

И в этом проявлялась не только женская солидарность — Лидию Михайловну вряд ли можно было назвать феминисткой. Просто она была убеждена, что дамы справляются с делами намного лучше кавалеров. Совсем юная Света — прекрасное тому подтверждение.

— Сейчас мы вернемся на трассу и уже часов через пять будем на границе, — объяснила Гигина. — Думаю, ее проскочить удастся нам очень быстро. А там границ больше нет.

Действительно, потеряться в огромном Шенгенском пространстве было проще простого. Как и найти покупателя для иконы, которая была у них в багажнике.

Машина быстро набрала скорость и помчалась по гравийке мимо спящих деревень. На поворотах «вольво» то и дело заносило — дорога успела намокнуть. Дождь отчаянно колотил в лобовое стекло.

— Ничего, трасса уже совсем рядом, — промолвила Гигина. — Там будет проще.

До трассы и действительно было рукой подать, когда вековой дуб-исполин, стоявший на возвышенности у обочины дороги, вдруг покачнулся от порыва ветра и рухнул прямо на лобовое стекло мчавшегося на всех парах «вольво».

Машине пришлось резко изменить свой маршрут. Его конечной точкой стал столб линии электропередач.

Буквально через пару минут ураган стал постепенно затихать. Вскоре над землей снова воцарилась спокойная майская ночь. Над близким оттуда Днепром забрезжил рассвет. В соседней деревне сразу запели петухи. Но Гигина и Света уже не могли их слышать. Не заметили они и скромных «Жигулей», остановившихся неподалеку от места катастрофы, и двух бородатых людей, которые вышли из машины.

Холмогоров оказался в этом месте совершенно случайно. Его попросили помочь с открытием монастыря в Дубровенском районе. Вечером игумен предложил гостю подкинуть его до станции к утреннему поезду на Москву.

И вдруг посреди дороги Холмогоров почувствовал, что надо срочно свернуть направо. Он и сам не мог объяснить почему. Впрочем, в таких случаях он всегда предпочитал действовать, а не объяснять.

Сразу после молитвы за души погибших Холмогоров обратил внимание на огромный железный футляр, пробивший своим острым краем стекло сплюснутого багажника. Протянул к нему руки, справился со сложным замком и сразу понял, почему рука Божья привела его именно в это место.

Икона в ужасной катастрофе совсем не пострадала.

— Воистину, неисповедимы пути Господни! — воскликнул Холмогоров.