Танкер водоизмещением, или, как говорят профессионалы, дедвейтом, восемь тысяч тонн величественно рассекал морскую волну. Такие танкеры на Каспии звали «светловозами», поскольку транспортировали они в основном бензин и керосин.

Ночь окутала самое большое озеро в мире, и танкер осветился веселыми огоньками. Человеку далекому от морских перевозок расстояние между двумя крайними яркими точками показалось бы огромным, он скорее предположил бы, что друг за другом идут два разных судна, хотя на самом деле танкер был не так уж велик: океанские просторы бороздят суда водоизмещением в двадцать и даже тридцать раз больше. Но для неискушенного наблюдателя танкер выглядел громадиной, и его охватывал ужас при мысли, что кто-то может оказаться на пути этого монстра. Сомнет, раздавит, безжалостно отправит в морскую пучину и даже не заметит.

Похоже, аналогичное настроение царило и среди малочисленного для такого гиганта экипажа танкера. Хомо советикус даже через многие годы после крушения коммунистической империи продолжал путать свободу с вседозволенностью. Это распространялось на все стороны жизни, нередко принимая причудливые формы. Как на шоссе водитель «КамАЗа» демонстрирует пренебрежение к снующим вокруг лилипутам-легковушкам, так и на воде команда танкера следила прежде всего за точным курсом своего судна. И если кто-то не вовремя пересечет этот курс, это его проблемы. Пусть сам внимательно наблюдает за встречными судами, если жизнь дорога.

Команду «светловоза» волновали другие вещи, причем крайне далекие от мореходства и транспортировки нефтепродуктов. Несколько членов экипажа, обсудив женщин в целом и в частности, перекинулись на почти столь же излюбленную в мужском обществе тему — футбол. В разговоре была затронута финансовая тема, и носил он исключительно критический характер.

— За что они получают такие сумасшедшие бабки! Тягаются по полю, как беременные телки! Про нашу сборную я вообще молчу, сто сорок миллионов живет в России, а не могут выиграть у страны, где в десять раз меньше население. А клубы! Можно забыть те времена, когда мы завоевывали европейские кубки. Теперь дай бог на предварительном этапе не вылететь, — горячился молодой парень с угреватым лицом.

— Да и за счет кого завоевывали! Разные Вагнеры, Домингесы, прочие Лумумбы. С одними русскими игроками мы бы дырку от бублика получили, а не кубок, — дополнил мужчина лет на десять постарше.

А самый старший в компании рассудительно заметил:

— Так и будет, пока футболистов продолжают пичкать халявными бабками. Ведь как в других странах. Игроки сами деньги зарабатывают. Клубы живут за счет продажи билетов, прав на телетрансляции, рекламы. А у нас, блин! Всех билетов не хватит на зарплату одного Роберто Карлоса. Все спонсоры башляют. Это же, если разобраться, чистой воды совок. Зачем напрягаться, лезть вон из кожи? Ради зрителя? Так это пусть на Западе напрягаются, где футболисты живут за счет обычных любителей футбола. А мы опять пошли своим путем. Явится щедрый дядя от нефтяной компании и выложит огромную кучу капусты.

— Это верно, — поддержал молодой. — Пока в стране есть нефть, к нам будут ехать престарелые звезды, а как только она закончится, даже свои, в ком есть хотя бы капелька таланта, разбегутся. Вот будет смеху.

Тут разговор принял совсем неожиданный оборот.

— Интересно, а что будет с танкерами, когда закончится нефть? — тихо молвил средний по возрасту мужчина.

— Переплавят, — уверенно сказал молодой. — Ты прикинь, сколько железа можно будет получить из каждой такой громадины.

— Нет, их хорошенько отмоют и будут воду возить, — возразил старший.

— Какую воду?

— Обыкновенную, пресную.

— Шутишь?

— Ничего подобного. Во многих странах, даже очень богатых, уже есть дефицит пресной воды. Я читал о проектах переброски айсбергов из Антарктиды. Но пока его будут волочь через весь океан, половина растает. Думаю, если нефть реально закончится, придумают способ, как дешево и эффективно растапливать айсберги и заливать пресную воду в бывшие танкеры.

Наступило молчание, казавшееся лишь паузой в разговоре, но ему не было суждено возобновиться. В ночном море на спокойной волне покачивались два катера. Они были примерно одного размера, и оба оснащены сдвоенными моторами «Ямаха», позволявшими развивать весьма приличную скорость.

В одном катере находилось пять человек, в другом четверо. Все они были одинаково экипированы: пистолеты с глушителями в одной руке, тонкие и прочные канаты с пластиковой кошкой на конце — во второй. Лишь у одного человека не было в руках ни кошки, ни пистолета. Зато он держал гранатомет. Мужчины ждали молча. Они напряженно прислушивались и всматривались в ночную даль. Тишину то и дело нарушал щелчок зажигалки. Находившиеся в катерах люди заметно нервничали и старались расслабиться с помощью никотина.

И вот один из них заметил показавшиеся на горизонте огоньки.

— Идет! — выдохнул он.

Тут же раздалась команда:

— Всем немедленно прекратить курить!

— Да ты че, Солдат! Разве заметишь с такого большого корабля такой маленький огонек! Дай досмолить.

— Твоя доля, Огрызок, уменьшилась на четверть. Кури дальше, — холодно заявил Солдат.

Через секунду окурок с шипением упал в воду.

— Заводи моторы, только тихо.

Заработали двигатели, оба катера медленно направились в сторону приближающихся огоньков. Сами они двигались в полной темноте, но к этому экипажи катеров были куда привычнее большинства людей. Когда до ближайшего огня, обозначавшего нос танкера, осталось метров триста, маломерные суда разошлись по обе стороны гиганта. Благодаря умелым маневрам катера оказались у бортов танкера. Раскрутив канат, Солдат энергично взмахнул рукой. С внутренней стороны кошка была покрыта тонкой кожей, поэтому опустилась на поручни судна практически бесшумно. С удивительной быстротой, говорящей об отменной физической форме, Солдат начал взбираться по канату.

Вскоре он оказался на палубе танкера. Солдат достал из-за пояса оружие и, крадучись, двинулся вдоль борта. Через минуту к нему присоединился его сообщник.

Малочисленный экипаж танкера даже помыслить не мог о пиратском нападении, поэтому один из матросов, мирно шедший по своим делам, был ошарашен, когда дорогу ему преградили вооруженные люди.

— Только пикни — замочу! — Солдат уставил на моряка оружие.

Тот испуганно закивал головой.

— Отвечай, но только шепотом, где остальные люди.

— Здесь! — матрос обвел взглядом танкер, словно кто-то из членов экипажа мог отлучиться куда-то с корабля.

— Ты говори конкретно.

— Так ведь люди на своих местах, а свободные от вахты отдыхают.

— Отведи нас для начала к отдыхающим, — с ухмылкой сказал Солдат.

Члены экипажа были застигнуты врасплох. Их затолкали в одну каюту, куда вскоре привели капитана. Солдат выставил снаружи охрану, а сам с двумя подоспевшими сообщниками отправился за несущими вахту моряками. В роли провожатого выступал захваченный первым матрос. Наконец весь экипаж танкера был заключен в одну каюту.

— Сидите тихо, и я ничего плохого вам не сделаю, — заявил Солдат. — Но если кто-то рыпнется, шлепнем его элементарно. Вы меня поняли?

В ответ только один человек сказал «да», и тогда Солдат угрожающе повысил голос:

— Так вы поняли или мочкануть одного из вас для примера?

Тут уж моряки ответили дружно и громко.

— Молодцы! — Солдат одобрительно потрепал по щеке ближайшего к нему пленника и бросил одному из своих людей:

— Давай!

Через минуту с палубы танкера взвилась сигнальная ракета. В ответ справа по борту зажглись сигнальные огни другого судна, находившегося примерно в километре от места событий. Около захваченного танкера нарисовалось судно-близнец. Солдат перебрался на его палубу, где был встречен вальяжным мужчиной в дорогом костюме-тройке. Казалось, мужчина собирался на какой-то прием и лишь по недоразумению угодил на транспортное судно.

— Молодец! — сказал он, пожимая Солдату руку. — Пошли в мою каюту.

Там мужчина передал Солдату кейс.

— Считать будешь?

— А как же! Доверяй, блин, но проверяй!

Солдат открыл кейс, пересчитал пачки стодолларовых купюр, затем вскрыл наугад несколько штук и внимательно осмотрел банкноты.

— Все путем! — наконец признал он.

Мужчина нажал кнопку переговорного устройства:

— Начинайте быстрее, мы должны управиться до утра.

Солдат вернулся на борт захваченного танкера.

— Бабки взял, осталось посторожить этих гавриков, пока не заберут горючку.

— Ты че, Солдат! Мы проторчим здесь до утра! А вдруг погранцы нарисуются?

— Мы так договорились. Не мочить же людей! Сам знаешь, что мокрушников ищут особенно старательно! А из-за горючки, да еще принадлежащей паршивому частнику, никто задницу рвать не станет. Я бы их всех запер в каюте, но дверь хлипковата, ее вынести, как два пальца об асфальт.

— Ну, вынесли бы, подумаешь! Че они разберут в темноте?

— Хватит названия танкера, в который сейчас уходит горючка. Такого прокола мне не простят. А от погранцов мы в крайнем случае уйдем. Главное — вовремя их заметить.

Потянулись долгие часы ожидания. Лишь перед рассветом тарахтение работающей помпы сменилось другим, куда более приятным уху налетчиков звуком — шумом включившихся двигателей. Выждав еще десять минут, Солдат прошептал:

— Сматываемся, только тихо. Пусть они не сразу поймут, что мы отсюда слиняли.

Илья Угаров рос обычным деревенским мальчишкой. Жил он в большом селе, расположенном неподалеку от Астрахани. Родители Ильи тоже были обычными русскими людьми, то есть отец регулярно запивал, а мать тащила на себе домашнее хозяйство. Впрочем, до рождения сестры Ильи отец относился к спиртному без фанатизма, употребляя его лишь по выходным и праздникам. Уже потом, когда их колхоз начал трещать по швам и обнаглевшее начальство стало тащить в свои закрома все, что плохо лежит, а работы у крестьян почти не стало, отец пристрастился к бутылке. Теперь он спустя рукава относился даже к собственному хозяйству, и мальчику приходилось то и дело выполнять за него мужскую работу. Возможно, поэтому Илья быстро окреп и стал лидером среди немногочисленных деревенских одногодков. Однажды, когда ему исполнилось всего двенадцать лет, он сцепился с пятнадцатилетним мальчишкой, приехавшим из города погостить у своей родни. Отношения выяснялись на глазах нескольких приятелей Угарова, таких же малолетних спиногрызов, которые вдруг оробели и не осмелились прийти на выручку своему другу. А и не понадобилось. К удивлению зрителей, после минуты бестолковой возни Илья сумел завалить противника на травку и наградил его парочкой увесистых тумаков.

— Будешь знать! — заявил при этом победитель и небрежно поднялся с таким видом, словно для него колотить ребят тремя годами старше было делом привычным и он занимался этим по десять раз на день.

Пока мальчик рос, бывший колхоз претерпевал различные изменения. То есть существенное изменение было всего одно: колхоз превратился в фермерское хозяйство. Возглавил его бывший председатель, сдуру решивший, что зарабатывать деньги на сельхозпродукции будет так же легко, как растаскивать колхозное добро. Председатель давно оторвался от жизни, он уже больше двадцати лет руководил и совсем забыл, как надо трудиться на земле. А бывшие колхознички почему-то не желали за гроши горбатиться ради процветания новоявленного фермера. Помаявшись года три и едва сводя концы с концами, председатель продал часть земель какому-то подозрительному типу, приехавшему из Мумры. Тип оказался селекционером, занимавшимся арбузами. Кроме того, у него был сын-бизнесмен, который помог отцу с покупкой земли и обустройством бахчей.

Селекционер оказался успешнее бывшего председателя. Года три или четыре он проработал с убытком, а затем дела пошли в гору. С августа за его изумительно вкусными арбузами приезжали грузовики, некоторые даже из Москвы. И с каждым годом москвичей становилось все больше.

Селекционер был человеком справедливым, он платил крестьянам за работу хорошие деньги, но постоянно устроиться к нему смогли лишь немногие жители деревни. Остальные довольствовались ролью сезонных рабочих. Среди них после окончания школы оказался и Угаров, вытянувшийся и раздавшийся в плечах. На погрузке арбузов он ничем не уступал взрослым односельчанам, успевшим заматереть и хорошо знакомым с такой работой. Илья брал энтузиазмом, он буквально лез вон из кожи, и его старание было заметно даже на фоне добросовестно делавших свое дело мужчин. Рвение Угарова объяснялось просто. Вскоре ему предстояло уходить в армию. Денег в семье почти не было, и юноша решил самостоятельно заработать на свои проводы. Тем более что сделать это он был в силах. Отец давно наловчился гнать самогон, мать пообещала ради торжественного события заколоть кабанчика, так что оставалось закупиться по минимуму. Чуть ли не основной статьей расходов оказалось пиво. Илья был не из тех людей, для которых дурной пример заразителен. Пьянство отца не вызывало у него ничего, кроме отвращения. Из алкогольных напитков он признавал только пиво, да и то это была скорее дань моде и желание не выглядеть белой вороной на фоне сверстников. Среди них все без исключения употребляли спиртное, в том числе крепкий деревенский самогон.

На проводы собрались все друзья Угарова. Пришла и девушка Ильи. Она действительно была девушкой. Городские нравы еще не разложили окончательно старинные деревенские устои, и молодые люди ограничивались только поцелуями.

На проводах Илья был весел, охотно шутил и сам смеялся над чужими шутками. Армия не казалась ему чем-то страшным, он даже не попытался от нее закосить. С ранних лет привычный к труду, Угаров был уверен, что легко перенесет тяготы военной службы. Лишь две вещи слегка омрачали его настроение: ему было жаль расставаться с девушкой, и его тревожили слухи о царившей в войсках дедовщине. Илья был уверен, что с любым агрессивным ровесником он сумеет разобраться, а вот старослужащие, если навалятся скопом, легко его одолеют. Значит, придется подчиняться их капризам, выполнять любые требования.

В остальном армия казалась ему избавлением от нищенского существования, унылого деревенского быта, вечно пьяного отца. Его, лишь изредка покидавшего родное село, ждали неведомые дали, новые впечатления. Если повезет, в части ему будет лучше, чем дома.

Угодил Илья в стройбат. Вот парадокс. При том, что все жалуются на слабую физическую подготовку нынешних призывников, на проблемы со здоровьем у многих из них, казалось, крепкому парню лежит прямая дорога в десантники или спецназ. Но там оказывались ребята, занимавшиеся в секциях различных единоборств, хотя многих из боксеров или каратистов Угаров мог отправить в нокаут одним ударом.

Если, как говорят, армия — школа жизни, то Илье досталась плохая школа. Единственный плюс — отсутствие дедовщины. Но этому имелось весьма прискорбное объяснение. Их ротным оказался капитан весьма почтенного для своего звания возраста. Да капитан и не стремился к высоким званиям и должностям. Он давно рассматривал армию исключительно как источник личного обогащения. Тащил капитан все, что мог, и делал это очень ловко, на зависть любому прапору. Но темные делишки следует проворачивать в тишине, любой шум им только во вред. А издевательства старослужащих над новобранцами способны вылиться в громкий скандал, который бы привлек к роте пристальное внимание. Там до кучи могли проверить общее состояние дел воинского подразделения, обнаружить факты хищения казенного имущества. Капитан это понимал и жесточайше пресекал даже малейший намек на дедовщину. То есть при личной заинтересованности командира сие позорное явление легко искоренить, вот только как заинтересовать в этом офицеров?

Кроме того, после обучения стройбатовцы отправлялись на работы, как официальные, так и левые. Последние, разумеется, преобладали. Поэтому салаги редко сталкивались с дедами: у тех, даже если забыть о требованиях капитана, был минимум времени, чтобы показать новобранцам, где раки зимуют.

Илья не знал, отличалось ли руководство части от капитана, были ли они тоже нечисты на руку. Об этом он мог судить только по слухам. Зато командиры взводов были под стать своему непосредственному начальнику, и на прибывающий молодняк они смотрели как на источник личного обогащения. Какие заботы об укреплении обороноспособности государства, мощи его вооруженных сил! О чем вы! За два года службы Илье лишь трижды довелось пострелять из личного оружия. Причем в одном случае их привели в тир, поставили напротив мишеней и дали по «Макарову» с одной обоймой. Второй отличался от первого лишь тем, что бойцов отвезли на стрельбище, а вместо пистолетов вручили автоматы.

Третьего раза вообще могло не быть, но в части распространился слух о комиссии из Москвы. Роту тут же начали обучать стрельбе. Пару дней Илья буквально не выпускал из рук оружие и быстро констатировал очевидный факт: держать в руках пистолет или автомат гораздо приятнее, чем лопату.

Увы, лафа быстро закончилась. Нагрянула комиссия, но до рядового состава ее члены так и не дошли. По слухам, во время организованного местным начальством застолья москвичи договорились о привлечении квалифицированной рабсилы для личных нужд и, довольные, отбыли восвояси. Похоже, слухи были верны. Угаров тогда заканчивал обучение, но старшие товарищи побывали в командировке где-то под Москвой. Так что утверждение, будто солдатики возводят генеральские дачи, мягко говоря, ошибочно. Среди членов комиссии генералов не было, в основном полковники.

На втором году и Угарову довелось помотаться по стране. И снова возникла тема насчет генеральских дач, теперь уже в несколько другом ракурсе. Илья убедился в наивности журналистов, считавших возведение загородных домов начальства силами рядового состава главным прегрешением армейского руководства.

Как бы не так! Основным леваком являлись строительные работы на различных государственных объектах. Схема была проста и одновременно выгодна для высоких договаривающихся сторон. Стройбатовцы выполняли работу, которую, по документам, проделывали высокооплачиваемые рабочие. «Сэкономленные» деньги — и не маленькие — делили между собой руководители стройки и армейские начальники.

Понятно, что в такой атмосфере рядовые тоже выглядели далеко не ангелами. Как в известной присказке, солдаты понимали, что офицеры понимают, что рядовые понимают, что их руками командиры загребают грязные деньги. В такой ситуации солдаты оказывались сообщниками, хоть и невольными, своего начальства. А сообщникам дозволяется гораздо больше, чем обычным подчиненным. И служивые вовсю этим пользовались. У них были свои левые заработки, которые тратились на спиртное, а если подворачивалась такая возможность, то и на женщин.

Угаров, на гражданке избегавший спиртного, в армии приучился к водке. Да и как иначе, если после работы отделение в полном составе начинает культурно отдыхать. Раз-другой Илья отсиделся в сторонке, однако на большее его не хватило. Какой молодой парень выдержит град сыплющихся со всех сторон вопросов: «а ты че, не мужик?», «у тебя что-то болит?» и классический «ты нас уважаешь?». В деревне Угаров мог оставить выпивающую компанию, пойти куда глаза глядят. А куда уйдешь из огромной палатки, в которой квартировало их отделение? В армии самовольные прогулки военнослужащих сурово наказываются.

Но главное, из армейской службы Илья вынес незамысловатую философию: хорошо все то, что позволяет тебе набить собственный карман.

Домой Угаров вернулся на четыре дня раньше срока. Причиной этому стало печальное известие о смерти отца. Ближе к пятидесяти он, как и многие алкоголики, ослаб здоровьем. А тут после жарких сентябрьских дней вдруг резко похолодало, начались затяжные дожди. Отец сильно простыл и лечился исключительно самогоном, что привело к воспалению легких. Ослабленный спиртным организм недолго сопротивлялся тяжелому заболеванию.

К одной печали прибавилась другая. У фермера теперь имелась постоянная сезонная бригада, а другой работы в окрестностях не наблюдалось.

«Ничего, махну в город, там как-нибудь устроюсь с моей специальностью», — решил Илья.

Однако с отъездом молодой человек медлил. Имелась у него одна странная особенность, выделявшая его на фоне сельской молодежи. Те рвутся в город, аж пищат, а Угарова начинало трясти от одной мысли о высотных домах, толпах людей на улицах. Он любил большие просторы, простую деревенскую жизнь, хоть без удобств, но и без истеричной суеты, постоянной нервотрепки.

Но переезд в город все же бы состоялся, если бы не разговор с бывшим одноклассником. Тот, приглядевшись к Илье, еще больше окрепшему и возмужавшему после армии, словно между делом спросил:

— Ты как насчет рыбалки?

— Дело хорошее, я его люблю. Правда, удочки у меня еще со школьных лет, бамбуковые.

— Об удочках забудь. Я тебе говорю о настоящей, серьезной рыбалке.

— А-а-а, — сообразил Угаров. — Честно говоря, я никогда не пробовал, но могу научиться.

— Научишься, тут особой хитрости нет. Главное — места знать, но это уже не твоя забота. Если ты нам подойдешь, то будешь иметь по тридцать тысяч в месяц.

— Нормальные деньги, — сказал Илья, хотя в городе с полученной в армии квалификацией мог заработать и побольше.

Ранним утром приятель отвез Угарова к одной из бесчисленных проток волжской дельты. На берегу стояла большая лодка. Вскоре к ней подтянулись еще люди. Илью торопливо с ними познакомили, после чего отправились в путь. Руководил бригадой мужчина в летах, которого все уважительно звании Палычем. Этот участок дельты он знал как свои пять пальцев и решительно углубился в хитросплетение проток, остановив лодку минут через сорок.

— Вот, здесь нас ни одна рыбинспекция не отыщет, — довольно сказал он, приставая к берегу.

Люди выбрались из лодки, достали большую сеть. Кроме того, Палыч распустил другую снасть, называемую местными жителями резаком. Расколов десяток лежавших на мелководье моллюсков, он наживил ими огромные крючки. Закинув резак, Палыч двинулся вдоль протоки. Пройдя метров сто, он уверенно сказал:

— Начнем отсюда.

Приятель Ильи сел на весла. Лодка тихо двинулась к другому берегу протоки. Палыч, устроившись на корме, аккуратно опускал сеть в воду. Через минуту протока оказалась перегорожена. Один конец сети держал старый рыбак, второй — напарник Угарова. Илья не понимал, для чего он нужен. Тем более что рядом находился еще один, пятый человек, который вообще игнорировал рыболовов и только внимательно оглядывался по сторонам. Но вот приятель Ильи направил лодку к их берегу. Сеть быстро выгнулась, потом заходила, словно живая.

— Давай, — бросил напарник Ильи.

— Что давать?

— Лезь в воду, доставай рыбу.

Пришлось Угарову торопливо раздеваться. Вода была холодная, что неудивительно для поздней осени. Но Илья быстро об этом забыл, поглощенный охотничьим азартом. Хотя нижняя часть сети была основательно утяжелена, из-за неровностей дна постоянно возникали пустоты, куда уходила часть добычи. Впрочем, в большинстве своем она не представляла для браконьеров особого интереса. А Илья точно знал, кто им нужен в первую очередь. На глубине около метра он заметил крупную рыбину, мечущуюся у дна. Она вполне могла уйти в один из разрывов. Забыв обо всем, Угаров бросился на рыбу. Целиком погрузившись в воду, он сумел крепко ухватить ее руками. Рыбина отчаянно забилась, но Илья резким движением выбросил ее на берег. Вскоре там оказался и остальной улов, трепыхавшийся в сети.

Палыч торопливо вышел на берег.

— Хорошая севрюжка, — указал он на пойманный Угаровым экземпляр и принялся сноровисто разбирать добычу.

Большая часть рыбы возвращалась обратно в реку. Палыч отобрал только несколько судаков и с десяток воблин. Хотя старый рыбак зарабатывал на жизнь браконьерством, он бережно относился к запасам родной реки. Исключение составляли лишь осетровые. К ним, как выяснилось позднее, у старого рыбака был философский подход: «Если не я, так их выловят другие. Все равно они обречены».

В первый заход севрюга Угарова оказалась единственной стоящей добычей, второй вообще вышел пустым. Зато третий принес еще двух севрюг и одного осетра килограммов на двадцать. Здесь Палыч вспомнил об Угарове:

— Слышь, молодой, у тебя дома рыбка есть? А то что-то я все обратно отпускаю.

— Нет, — признался Илья.

— Так бери, пока она у тебя поперек горла не стоит. А то мы на нее уже смотреть не можем.

Последнее было некоторым преувеличением. Знаменитую воблу рыбаки брали с удовольствием, а остальное по мере надобности. Ведь только вобла считалась достойной рыбой для вяления, только ее можно было запасти впрок. А тот же судак или карась шли в ход, когда возникало желание побаловать себя свежим уловом.

После четвертого захода, принесшего единственную стерлядку, Палыч распорядился:

— Хорош, мужики, обед.

Рыбаки достали ссобойки. На общем фоне продуктовая корзинка Угарова выглядела очень скромно. Илья даже застеснялся огурчиков домашней засолки и куска сала. Как-то убого на фоне сырокопченых колбас и прочих сервелатов. Но никто из компании ни словом не обмолвился по этому поводу. Разговор пошел совсем на другую тему. Ткнув пальцем в полутораметрового осетра, Палыч тяжело вздохнул:

— Разве это рыба! Вот раньше водились белуги длиной в шесть, даже семь метров.

— И ты их ловил, — бросил напарник Ильи.

— Если бы. Самая большая рыба, которую я поймал, была метра четыре.

— Откуда же ты выдумал про семиметровых?

— Передачу видел по телику. Там говорили, что при раскопках древних городищ находили костные останки белуг, и эти рыбы, по утверждениям ученых, достигали семи метров.

Напарник Ильи встал, сделал восемь шагов, обернулся и, прикинув расстояние, скептически заметил:

— Брехня! Чего только эти ученые не выдумают!

— А то, что после революции поймали белугу весом тонна с четвертью, тоже брехня? — резко возразил Палыч. — Это уже большевики понастроили электростанций, перегородили всю Волгу-матушку, отрезали рыб от их нерестилищ, вот осетровые и повывелись. А твердят, будто мы, рыбаки, виноваты. Брешут, сволочи. Осетров и белуг волгари испокон веку ловили. Те же раскопки показали, что наши предки редко ели другую рыбу, а осетровых в реке меньше не становилось. Только когда возвели плотины да отравили воду химией, они начали резко исчезать. Осетровые — рыбы древние, и они, как все старики, с трудом приспосабливаются к изменению условий. Это какой-нибудь ерш или карась готов выметать икру где ни попадя, а солидной белуге нужно постоянное место, в котором еще ее предки тысячелетиями нерестились. Ладно, поболтали — и хватит, вставайте работать.

После обеда дела пошли хуже. Один плюс для Угарова — он набрал килограммов десять всякой рыбы, преимущественно воблы, но и несколькими судаками с лещами не побрезговал. Возвращаясь, Палыч осмотрел резаки. Два оказались пустыми, зато, подъезжая к третьему, старый рыбак радостно воскликнул:

— Есть!

Илья, как ни всматривался, ничего не видел. Снасть была неподвижна, как и две предыдущие.

— Умаялся бедолага, оттого и сидит смирно, — ответил Палыч на вопрос Угарова.

Он был прав. На огромном крючке сидел двухметровый осетр, соблазнившийся моллюском. Рыба затрепыхалась, лишь очутившись на мелководье, но было уже поздно.

Загрузив добычу, браконьеры двинулись в обратный путь. Перед этим жестом фокусника Палыч извлек фляжку и протянул ее Илье:

— Хлебни для сугреву, а то ведь замерз, плескаясь в холодной воде.

Когда Угаров и его приятель оказались в родном селе, тот одобрительно заметил:

— Признал тебя Палыч, он кого ни попадя водкой не угощает.

Так Илья оказался в компании браконьеров. Вскоре он узнал, что есть еще несколько бригад, промышляющих добычей осетров и икры. Все они работали на Водяного, личность довольно загадочную и опасную. У Водяного был налажен не только отлов, но также заготовка и сбыт ценного деликатеса. Поговаривали, будто он давно установил контакты с ближним и дальним зарубежьем. Но Илье о существовании Водяного говорило лишь присутствие пятого человека в их бригаде. Илья знал только его имя — Артур. Очень редко, окончательно утомившись от безделья, Артур помогал им рыбачить. Большую часть времени он стоял на берегу, вслушиваясь и осматриваясь. Несколько раз, услышав подозрительные звуки, Артур выхватывал пистолет. И тогда Илья особенно отчетливо понимал, что ввязался в опасное дело.

Эта опасность возросла бы многократно, окажись Угаров на противоположной стороне Каспия. Незадолго до того, как Илья ступил на скользкую тропку, был дан развернутый ответ на вопрос: отчего так вольготно живется волжским браконьерам? В Астрахань явилась иранская делегация. Ее члены у себя на родине занимались различными аспектами сохранения и умножения осетровых. В этом деле иранцы добились значительных успехов. Можно даже сказать — ошеломляющих. Многие годы черная икра ассоциировалась исключительно с Россией. На Западе ее так и звали — русской икрой. Но вал преступности, захлестнувший страну в девяностые, коснулся и икорного бизнеса. Браконьеры сделали то, о чем они даже не помышляли при советской власти, — наладили собственное производство. По оценкам экспертов, две трети черной икры экспортировались нелегально. Доходило до конфузов. В Америке на свадьбе бизнесмена и известной попсовой певички случилось массовое отравление. Особенно пострадали те, кто налегал на черную икру. Доктора определили банальный сальмонеллез, а источником его оказалась та самая икра, изготовленная в подпольных условиях отечественными умельцами.

Поскольку банки с легальной и контрафактной продукцией отличить было невозможно, отравления происходили все чаще, и в конце концов западные торговцы отказались от русской икры в пользу иранской.

При этом в России имелся большой опыт разведения осетровых, накопленный еще с советских времен. Вот иранцы и решили научиться чему-то ценному, заодно рассказав о своих успехах.

В первый день ученые мужи обменялись докладами, подробно описав свои достижения и успехи. Затем гостей отвезли на рыборазводню, где практиковался неповреждающий метод сбора икры. Иранцы увидели, как живых самок осетра бережно «доят», а потом выпускают обратно в бассейн. Там рыба восстанавливалась и набиралась сил, чтобы через год принести ценное потомство. Ее икру помещали в отдельные инкубаторы с мощной аэрацией и специальными датчиками, реагирующими на изменение цвета. Если какая-то из икринок начинала белеть, это свидетельствовало о том, что жизнь в ней не развивается, она становится источником инфекции, способной уничтожить остальные эмбрионы. Икринку убирали.

Выклюнувшихся мальков поднимали так называемой пылью, в состав которой входили мелкие беспозвоночные. В разводне имелось несколько бассейнов, куда малька переселяли по мере роста. Но, увы, существовал предел, позволявший держать ценную рыбу лишь до определенных размеров. Трудно даже представить разводню, в которой бы плавали миллионы взрослых осетров. Когда мальки достигали стандартной величины, их выпускали в реку.

— А дальше? — логично спрашивали иранцы.

Наши в ответ только разводили руками, понимая суть вопроса. Мальки миновали самый опасный возраст, когда выживает только один экземпляр из многих тысяч. Теперь естественный отсев будет гораздо скромнее. Но отыщет ли новое поколение места для нереста и сумеют ли выросшие осетры ускользнуть от браконьеров? На эти вопросы точных ответов не было. Как пометить крошечных мальков, чтобы потом с уверенностью заявить об их дальнейшей судьбе? За рубежом уже придумали специальные маркеры, но стоили они по нашим меркам слишком дорого. Ведь пометить надо не одного, не двух, а тысячи мальков, из которых через много лет несколько десятков будут пойманы официальными рыболовецкими бригадами. Это в лучшем случае. А в худшем валюта будет потрачена напрасно.

В ответ на экскурсию иранцы показали привезенный с собой фильм. Начало его было почти идиллическим. На волнах чуть покачивалась моторная лодка. Ласковое солнышко освещало воду, окрашивая ее под цвет аквамарина. Сбоку кадра промелькнула черно-белая птица, мирно парящая над морем.

Вот только люди в лодке почему-то вдруг засуетились, энергичным взмахом острого ножа отсекли какой-то канат, тянувшийся в воду, завели мотор, и лодка устремилась прочь быстрыми зигзагами. Тут же рядом с ней брызнули фонтанчики, один из двух человек, находившихся в лодке, судорожно взмахнул руками и вывалился за борт. Второй и не подумал остановиться, чтобы подобрать напарника. Он прибавил газа до максимума. Камера взяла общий план. Вдали показался берег, изрезанный скалами. Именно туда стремился беглец. Но у него не было никаких шансов. Мужчина и сам это понял. Лодка замедлила ход. Кажется, находившийся в ней человек собирался поднять вверх руки. Но этого нельзя было утверждать с абсолютной уверенностью. Камера вдруг ушла вверх, а когда снова опустилась, мужчина уже прижимал руки к груди, на которой растекалось кровавое пятно. Вдруг голова его резко дернулась, и он ничком упал на дно лодки. Камера продолжила детально снимать остановившееся суденышко. Теперь можно было увидеть большую флягу и тушу осетра, лежавшую рядом с телом рыболова.

— Мы застали их в тот момент, когда они только начали вскрывать рыбу, — пояснил один из иранцев. — Мы искоренили браконьерство как явление, но огромные цены на икру заставляют отдельных наших граждан рисковать жизнью. В этом случае дошло до того, что браконьеры задержались на море после рассвета. У них был отличный улов, мы обнаружили в лодке тридцать килограммов икры. Но они захотели взять еще и получили заслуженное возмездие.

— Ничего себе заслуженное! — воскликнул один из русских.

— Вы не согласны? — повернулся к нему тот самый иранец, понимавший русский язык. — А зря. Вы думаете, что наше главное богатство — нефть? Ошибаетесь. Нефть рано или поздно закончится, а икра останется предметом нашего экспорта до тех пор, пока мы будем тщательно охранять свои рыбные запасы. Надо смотреть в будущее, и наше правительство старается это делать.

Потом, когда иранцы ушли, между двумя русскими представителями, ученым и главой областной рыбинспекции, возник спор.

— Нельзя уравнивать жизнь рыбы и человека. Так мы дойдем до того, что будем казнить людей, случайно раздавивших муравья! — возмутился ученый.

— Не преувеличивайте! Речь идет об умышленном уничтожении ценнейших видов с целью личной наживы. Я еще понимал, когда лет пятнадцать тому назад обнищавшие люди отправлялись на Волгу за добычей. Они стремились выжить любой ценой. Но сейчас многое изменилось. Никто не даст тебе умереть с голоду, и всегда можно найти работу. Было бы желание. Только многие люди не хотят работать. Им проще взять сеть и отправиться на браконьерский промысел. Вот таких надо беспощадно наказывать.

— Вплоть до высшей меры? — с горькой улыбкой спросил ученый.

— А почему нет? Посмотрите на иранцев. У них сейчас браконьерство — исключение, а у нас правило. Вот скажите мне честно и откровенно как ученый: неужели сохранение таких уникальных видов, как осетровые, не стоит жизни нескольких человек?

— Стоит… безусловно, — согласился ученый.

— А почему распоясались наши браконьеры? Даже если они попадаются, то отделываются легким наказанием. Да попробуй еще его возьми. Легко повязать местного крестьянина, решившего после работы окучить бредешком несколько стариц и наловившего окуней с густерой. А к охотникам на осетров попробуй сунься! Либо они сами вооружены, либо их прикрывает обученный боец. Мафия. Вот таких бы накрыть и, как иранцы, выкосить из пулемета. Честное слово, хватило бы пары-тройки показательных уроков. Остальные навсегда зареклись бы ходить в дельту. Ведь у рыбной мафии основные деньги уходят наверх, рядовые исполнители корячатся за умеренное вознаграждение. Кто захочет рисковать жизнью ради копеек? Никто. Вот только никто мне вертолета с пулеметом не даст!

Борис Рублев любил бывать у старых друзей, особенно если с ними его связывало боевое прошлое. Николай Круглов несколько лет служил под началом Бориса в Афгане, дважды или трижды Рублев спасал его от верной смерти. Странно, но, когда человек молод и ему отмерено еще много лет, он довольно легкомысленно относится к подобным вещам. Наверное, потому, что само понятие «смерть» кажется ему довольно абстрактным. И лишь с возрастом, приближающим к последней черте, люди в полной мере воздают должное своим спасителям, словно теперь каждый прожитый ими год идет за десять.

Раньше Круглов помалкивал о той роли, которую сыграл Рублев в его судьбе, а затем будто прошла временная амнезия, и он вспомнил былые события в малейших подробностях. Борису пришлось даже несколько раз одергивать Николая. Мол, зачем ворошить события давно минувших лет. Но в остальном Круглов был компанейским и любящим душевное общение человеком. На свой день рождения он неизменно приглашал нескольких человек, в числе которых был Рублев. Борис пришел вместе с Андреем Подберезским, тоже нюхнувшим пороху афганской войны.

Большинство других гостей Борис знал, он раньше встречался с ними у Круглова. Впервые за столом оказалась дочь Николая, буквально за год превратившаяся из девочки с косичками в молоденькую симпатичную девушку, немного стеснявшуюся общества, хотя все собравшиеся люди были ей знакомы. Рублев помнил ее совсем крохой, а особенно врезался ему в память один забавный случай. Тогда девочке исполнилось четыре года, и Круглов не без гордости сообщил, что его дочь умеет читать. Тут же вспыхнул короткий спор. Одни утверждали, что такое раннее развитие только на пользу ребенку, другие, наоборот, ратовали за постепенное обучение. Кто-то привел в пример своего сына. Мальчик к семи годам умел читать и знал все четыре арифметических действия. Из-за этого первую школьную четверть он фактически пробездельничал и привык к тому, что играючи справляется со школьными заданиями. А когда пошли новые для него вещи, он долго не мог перестроиться и нахватал кучу троек с двойками. И тут Николай позвал свою дочь:

— Ирочка, ты хочешь в школу?

— Да.

— Ты будешь там хорошо учиться?

— Да.

— Тебе нравится читать?

— Очень нравится.

— А почему? — опрометчиво спросил один из гостей.

— Потому, что я теперь знаю все, что людями написано. Вот у нас в садике на беседке кто-то написал…

И тут Ирочка громко и разборчиво произнесла хорошо всем известное слово из трех букв. В комнате повисла тишина. Никто из собравшихся не ожидал такой развязки. Наконец один из гостей опомнился и хладнокровно заметил:

— Вот еще один довод в пользу того, что нельзя учить детей читать до того, как они начнут понимать значение хотя бы самых употребительных русских выражений.

С тех пор никто не вспоминал эту историю, хотя Рублев был уверен, что присутствовавшие тогда люди ее прекрасно помнят.

— Все за стол, — скомандовала жена Николая.

— Ну что, Комбат, традиционно открывай мероприятие, — обратился к Рублеву Подберезский.

Борис встал с наполненной стопкой:

— Дорогой Коля! Хочу пожелать тебе того, что обычно желают в таких случаях, поскольку эти пожелания включают самое главное для человека. Здоровья тебе, долгих лет жизни, счастья и любви!

— Спасибо, Иваныч! — Круглов чокнулся с Борисом, потом с другими гостями и опрокинул стопку в рот.

— Когда-то мы еще пили за то, чтобы не было войны, — закусив, напомнил Подберезский. — Теперь это неактуально.

— Или боимся накаркать, — возразил Комбат. — С нынешними порядками в армии надеяться можно только на ядерное оружие.

— К тому же сейчас идут служить одни дураки. Умные остаются на гражданке, — дополнил один из гостей.

— Ну почему? Насколько я знаю, в большинстве институтов сейчас есть только отсрочка от армии, потом студенты все равно идут служить, — по-своему понял его Подберезский.

— Да я не о том. Вы сами подумайте, сколько надо ума, хитрости, изворотливости, чтобы закосить от армии. Тот, кто на это не способен, оказывается в рядах наших доблестных вооруженных сил.

— Неужели? — скептически усмехнулся Рублев. — У меня на этот счет другая информация. В большинстве случаев своих детишек отмазывают от армии бизнесмены и чиновники. Вы сами знаете, сколько развелось последних, больше, чем при советах. И почти каждый чиновник, даже если он шишка на ровном месте, обладает незаконными возможностями. Поэтому, выражаясь современным языком, на одного закосившего приходится десяток отмазанных. Такова наша действительность. Но хватит об этом. Мы собрались здесь по другому поводу. Кто еще готов сказать добрые слова имениннику?

Желающие нашлись. Восстановилась атмосфера праздника с весельем, шутками и добродушными розыгрышами. Застолье продолжилось до одиннадцати вечера. В начале двенадцатого гости стали расходиться.

— Иваныч, я вызову такси, заодно и тебя подброшу, — предложил Подберезский.

— Брось, Андрюха. Погода хорошая, а тут до метро десять минут ходьбы. Пройдемся.

Андрей согласился. Они вместе доехали до кольцевой линии, где Подберезский двинулся на пересадку. Комбат отправился дальше. Когда он вышел на своей станции, начал накрапывать мелкий дождик.

— Чепуха, — подумал Борис. — Лишь бы не полилось как из ведра.

Он и днем ходил пешком от метро до дома, а в этот поздний час, когда транспорт ездил через час по чайной ложке, тем более глупо было ждать автобуса. Рублев двинулся наперерез, дворами. Вокруг было пустынно, ни души. И вдруг из-за угла дома Комбат услышал голоса — несколько злых и самоуверенных, а один робкий, испуганный. До угла было метров тридцать. Комбат прошагал их за несколько секунд. На одном из этажей в торце здания еще светилось окно, поэтому Рублеву удалось рассмотреть нескольких молодых людей, скорее подростков. Один из них стоял, прижавшись спиной к холодной стене, остальные обступили его со всех сторон. Нападавшие, закончив с угрозами и оскорблениями, собрались приступить к решительным действиям. Один из них замахнулся для удара.

— Эй, молодежь, по какому случаю мордобой? — громко спросил Борис.

Парень, намеревавшийся обрушить кулак на свою жертву, повернулся. Его дружки трусливо попятились, но, заметив, что Борис один, вновь осмелели.

— Вали, мужик, отсюда, обойдемся без твоих дурных вопросов, — посоветовали Комбату.

— Хорошо, я уйду, но только с ним, — указал Рублев на прижавшегося к стене молодого человека.

— Вместе с ним ты здесь ляжешь, а уйти можешь один, пока мы добрые, — последовал жесткий ответ.

— Эх, ребята, слишком вы молоды, глупые еще, иначе бы поняли, что я вам дело предлагаю. Давайте разойдемся без рукоприкладства, иначе кое-кто из вас будет вспоминать сегодняшнюю ночь до конца своей жизни.

Уверенный тон Комбата подействовал на парней. Они чуть сдали назад и были готовы оставить свою жертву, но их лидер истерически выкрикнул:

— Нашли кого слушать! Этот старый козел хочет взять нас на испуг, а вы уже готовы лапки вверх поднять. Вали его.

Слова молодой человек подкрепил действием, бросившись на Рублева. И тут же рухнул на землю, сбитый умелым приемом. Его дружки, подхватившие было порыв своего вожака, тут же притормозили, убоявшись рукопашной схватки. Одному из них повезло гораздо меньше других. Он слишком рьяно бросился в драку, наивно рассчитывая на поддержку приятелей, а когда сообразил, что собирается воевать в одиночку, было уже поздно. Комбат шутя отразил удар юнца, но сам бить не стал, просто отшвырнул его в сторону. Борис не рассчитал силы. Ему давненько не приходилось встречаться с таким слабым противником, вот и перестарался слегка. Юноша впечатался в угол дома, сильнее всего приложившись к нему головой. На пару минут он даже потерял сознание.

— Забирайте своего героя, и чтобы через минуту я вас здесь не видел, — бросил Рублев молодым людям.

Их лидер, успевший не только подняться, но и напрочь утратить боевой пыл, по привычке распорядился:

— Уходим, пацаны. И помогите Лехе, пока он не оклемается.

Рублев подошел к юноше, все еще жавшемуся к стене. «А, вот почему тебя хотели избить. Лицом не вышел», — понял он, рассмотрев молодого человека.

— Ты откуда к нам приехал?

— Из Якутии.

— Ты бы не ходил в такое позднее время по Москве, — сказал Комбат, после чего добавил: — Или повесь себе табличку: «Я — якут, уважаемые скинхеды, пожалуйста, не путайте меня с гастарбайтерами из Средней Азии».

И трудно было понять, пошутил Рублев или дал совет абсолютно серьезно.

Сначала до Угарова дошли слухи о существовании в дельте так называемых диких рыбаков, или, коротко, дикарей. Они ловили и сбывали икру осетровых на свой страх и риск без нормальной крыши. Когда Илья спросил о них Палыча, тот коротко бросил: «Мы с ними боремся», но о нюансах борьбы распространяться не стал.

Прошла зима, близилась к завершению весна, и однажды их бригада нос к носу столкнулась с четырьмя мужиками, потрошившими на берегу осетра.

«Вот сейчас я увижу, как наши расправляются с конкурентами», — подумал Илья.

Но его подвел Артур. Боец подошел к делу небрежно, излишне полагаясь на мизерный численный перевес и главным образом на оружие в своих руках. Он на минуту забыл, с кем имеет дело. А мужики им противостояли серьезные, жизнью битые, решительные и отчаянные. Другие просто побоятся добывать икру, зная, что за ними охотятся не только инспекторы рыбоохраны, но и бойцы мощного конкурента.

Никто не заметил, откуда в руках у одного из мужиков взялся кол. Быстрый взмах — и Артур, вскрикнув от боли, выронил пистолет. Положение бригады становилось угрожающим; дикарь, выронив кол, потянулся за оружием. Илья опомнился первым и молнией ринулся на врага. Мужик, уже нащупавший руками ствол, был отброшен в сторону жестоким ударом. А Угаров словно забыл об оружии. Он азартно продолжил схватку. Сначала Илья ударом ноги в голову вывел из игры своего противника, затем бросился на оставшуюся троицу. Его поддержали очухавшийся Артур и еще двое рыбаков. Только Палыч в силу возраста предпочел заняться более важным делом. Он подобрал оружие, после чего мог уверенно наблюдать за ходом драки, явно получая от этого удовольствие. Но оно было недолгим.

Илья ураганом обрушился на своего противника. Тот умел драться, но заметно уступал своему сопернику в силе и резкости. Угаров пропустил всего парочку легких ударов перед тем, как от души заехал противнику в челюсть. Тот как подкошенный рухнул на речной песок. Илья мигом развернулся, осматривая поле боя. Его душа требовала продолжения банкета. Двое рыбаков одолевали дикаря, им помощь явно не требовалась, а вот Артур из-за пострадавшей руки отступал под градом ударов. Противник ему достался опасный, сильный, опытный и способный мгновенно оценить обстановку. В этом все убедились, когда Илья рванул на выручку бойцу. Дикарь, обманно замахнувшись, вдруг шустро развернулся и со всех ног бросился прочь. Палыч, внимательно следивший за ходом борьбы, взял его на мушку и держал, пока беглец не скрылся в прибрежных зарослях. Стрелять, он, разумеется, не собирался. Потом ищи место, где можно надежно упрятать тело, убирай следы крови… Зачем им лишняя возня. Хватает своих проблем.

Троих дикарей от души попинали ногами, забрали улов, конфисковали лодочный мотор, а саму лодку, продырявив в нескольких местах, утопили на середине протоки. Теперь Илья знал, как люди Водяного разбираются с конкурентами.

Но впереди его ждало куда более неожиданное известие. Главарю поведали о решительных действиях Угарова при встрече с дикими рыбаками. Возможно, это сделал Палыч, убедившись, что с Артуром в случае неожиданных осложнений бригаду могут ждать большие неприятности.

Как бы там ни было, уже на следующий день к дому Угаровых подкатил большой внедорожник.

— Тебя хочет видеть сам хозяин, — сообщили Илье.

Водяной произвел на Угарова двойственное впечатление. С одной стороны, в нем чувствовалась сила, твердость духа, коварный ум. С другой — перед Ильей оказался дебелый мужик, разжиревший на отборных кормах и от спокойной жизни последних лет. Захватив с одобрения других местных авторитетов контроль над икорным бизнесом, Водяной не опасался конкурентов, а с властями договаривался так, как это делается по всей России: сговорчивому большинству — бабки, упрямым единицам — пуля киллера.

А вот Илья произвел на авторитета впечатление однозначное. Причем однозначно положительное.

— Богатырь! — довольно произнес он, глядя на Угарова. — И откуда такой герой взялся?

— Он прошлой осенью из армии вернулся, — услужливо подсказали Водяному.

— Солдат, значит, — констатировал тот, вольно или невольно давая Илье кличку, которая прилепится к нему на всю жизнь. — Будешь теперь вместо Артура за рыбаками присматривать. Артур же пока поработает на подхвате.

— Ясно, — подал голос крепыш, приезжавший за Угаровым.

— Ничего тебе не ясно, — окрысился Водяной. — Артура кинете в другую бригаду, чтобы не вредил из зависти, а из той бригады отправите человечка Палычу.

Так решилась судьба Ильи, он превратился в Солдата, охранявшего своих вчерашних напарников. Сначала Угаров по привычке рвался помочь рыбакам, но затем освоился и главное внимание уделял своим непосредственным обязанностям.

Несколько месяцев служба протекала без происшествий, но однажды, когда бригада, загрузившись икрой, возвращалась домой, им на хвост сел рыбнадзор. Илья не растерялся. Хотя в катере находилось двое вооруженных инспекторов, он без тени сомнения открыл по ним огонь. И те испугались, отстали. Оказались робкого десятка. Да и кому охота из-за рыбы рисковать собственной жизнью. Особенно за те деньги, которые платят рыбоохране. Вооруженное столкновение оказалось прелюдией к более серьезной и кропотливой работе, доверенной Солдату. Занимался он ею далеко не один, больше десятка боевиков кинул в бой Водяной.

Дело было следующее. У диких рыбаков, главным образом сбывавших товар по местным городам и редко выходивших за пределы области, нарисовался оптовый покупатель. Водяной, предпочитавший астраханцам более зажиточных москвичей, питерцев, а по возможности и европейцев, щемил дикарей, только если подворачивалась такая возможность, не видя в них конкурентов по сбыту товара. С появлением оптовика ситуация одним махом переменилась, образовался новый канал переброски икры к состоятельным потребителям. Требовалось принять решительные меры, найти оптовика и обезвредить.

Солдата к операции привлек лично Водяной. И не ошибся. Постоянно находясь с рыбаками, Илья хорошо изучил дельту, знал ее многие скрытые уголки. Больше недели он еще с двумя напарниками обшаривал протоки, ища дикарей. Ходили исключительно на веслах, опасаясь спугнуть шумом двуногую добычу. При этом на корме лодки висел тяжелый мотор — а иначе запаришься возвращаться домой.

Первых дикарей они вычислили быстро. Засекли негромкий разговор, слышный на расстоянии в тишине, бесшумно подкрались и схватили троих мужиков, отдыхавших на берегу после удачного заброса. Но этим успехи и ограничились. Мужики только краем уха слышали про оптовика, сами же работали на местном рынке. Они говорили правду. Илья сам бы раскололся, если бы испытал на собственной шкуре те методы, которыми из дикарей добывали информацию.

А потом день за днем потянулись безрезультатные поиски. Возможно, дикари узнали о затеянной против них акции и на время затаились. Так, утомленные бесплодной работой, плыли они вдоль берегов, густо заросших низкорослыми деревьями, и вдруг услышали громкий всплеск.

— Рыба играет, — сказал один из бойцов.

Но Илья был с ним категорически не согласен. Он хорошо знал этот звук. Так бьется крупный осетр, оказавшись на мелководье и пытаясь вырваться из сети. Он прижал палец к губам, требуя соблюдать тишину.

— Ты че, Солдат, на солнышке перегрелся?

— Давайте к берегу, — игнорируя иронию, прошептал Угаров.

Возможно, его бы послали по хорошо всем известному адресу (молодой еще, а туда же, раскомандовался), но раздался новый всплеск и следом неразборчивый возглас. Бойцы тут же направили лодку к берегу. Здесь протока делала резкий поворот, и до места, откуда раздался возглас, можно было пробраться через густые заросли. Илья с напарниками так и сделали, взяв оружие на изготовку.

Выбравшись к опушке, они залегли. На берегу трое мужчин вытаскивали из сети большущую рыбину. Четвертый стоял рядом, держа в руках охотничье ружье. Илья присмотрелся к лодке. На плавсредствах Водяного во время операции ставились опознавательные знаки, чтобы бойцы не взяли в оборот своих. На лодке знака не было.

— Вперед! — скомандовал один из бойцов.

Солдат вскочил, нацелил пистолет на человека с ружьем:

— Бросай ствол, падла, а то замочу!

Тот, увидев троих нападавших, благоразумно положил винтовку на землю. Бойцы собрали рыбаков вместе, держа их под прицелом. Илья, помня слова Палыча, столкнул высвобожденную из сетей рыбу в воду. Один из бойцов решил для профилактики надавать рыбакам по физиономии, но Угаров решительно его остановил:

— Погоди его бить. Вдруг он нам пригодится с целой мордой. Давайте лучше разожжем костерок.

— Зачем? Возиться еще.

— Так они быстрее заговорят, и рожи целыми останутся. А чтобы дело пошло быстрее, нацедим у них из бака горючки.

Скорее всего, предложение Солдата бы не прошло, но в их маленькой команде существовало подспудное напряжение. Дело в том, что двое соратников Угарова занимали в команде Водолея равное положение. И, назначив одного из них главным, авторитет создал почву для постоянных конфликтов. Если дело касалось важных решений, то последнее слово оставалось за командиром, но по мелочам, как в данной ситуации, частенько отыгрывался второй боевик. И он тут же сказал свое слово:

— Пущай молодой займется, раз ему так хочется. А мы посмотрим.

— Ладно, — согласился командир, не желая ввязываться в перебранку.

Угаров быстро собрал в лесу охапку хвороста, нашел там метровую палку и разложил костер. Дровишки он щедро спрыснул бензинчиком, и они дружно занялись. Илья сунул в огонь один конец палки. Двое боевиков с интересом наблюдали за его действиями, не забывая при этом держать пленников на мушке.

Когда палка загорелась, Угаров приказал ближнему к нему браконьеру:

— Рубашку сними.

— Зачем? — подрагивающим голосом спросил тот.

— Снимай-снимай, а то хуже будет! — потребовал Илья.

Рыбак подчинился.

— Меня интересует только один вопрос. Кому вы сдаете икру? — присев на корточки, Угаров обхватил рукой палку.

— Никому. Сами едим и знакомых угощаем.

Не произнеся больше ни слова, не тратя времени на угрозы или запугивание, Илья ткнул рыбака в живот горящим концом палки. Тот истошно завопил от боли. Едва крики замолкли, Угаров все тем же ровным тоном обратился ко всем браконьерам:

— Так кому вы сдаете икру?

Это было по-настоящему страшно. Если бы Илья бесновался, матерился с пеной у рта, рыбаки бы так не испугались. Но его спокойствие, хладнокровие наводило ужас.

«Если он сейчас способен на такую жестокость, то что же будет, когда его разозлить?» — с трепетом подумали браконьеры. И заговорили, не желая на практике выяснять, насколько страшен их мучитель в гневе. Да, они сдавали икру какому-то приезжему, то ли настоящему полковнику, то ли выдававшему себя за офицера. Но документы у него были самые подлинные, и они позволяли ездить без досмотра. Бумаги экономили ему кучу денег, так как после выступления президента насчет рыбных запасов Волги астраханские менты шерстили всех подряд, и откупиться от них, если они находили икру, стоило баснословно дорого. Только имея надежные корочки, реально наладить доходный икорный бизнес.

— Когда вы с ним встречаетесь? — спросил Илья.

Зависло короткое молчание, а затем из группы вышел тот самый мужчина, которого хотел избить боевик, назначенный Водяным старшим, и лаконично сообщил:

— Я с ним встречаюсь в четверг.

На дворе был вторник. До четверга — к гадалке не ходи — синяки и кровоподтеки не успели бы исчезнуть с лица браконьера, а это бы насторожило оптовика, и бойцам Водяного было бы сложнее с ним разобраться. Только благодаря Угарову ситуация осталась под контролем. Разумеется, командир их маленького отряда решил приписать все заслуги себе, но его конкурент рассказал авторитету, как все произошло на самом деле. Он хотел насолить удачливому соратнику, по ограниченности ума не принимая в расчет Илью. Угарова он посчитал начинающим пацаном, который так и останется на своем месте, несмотря на то что ему улыбнулась удача. Но у Водяного на этот счет имелась своя точка зрения. За короткое время Солдат трижды проявил себя с самой лучшей стороны. Надо хорошенько к нему присмотреться. Возможно, он достоин того, чтобы войти в узкий круг самых доверенных бойцов авторитета. Хотя вот так сразу приближать к себе парня рановато. Слишком мало он проработал на Водяного, слишком быстрым оказался его взлет. Но убрать из «шестерок», низовых исполнителей, охраняющих рыбаков, — самое то.

Водяной так и сделал, резко выдернув Угарова из привычной обстановки и переместив в город, что не доставило Илье большого удовольствия. Однако неприятности компенсировались возросшим материальным благосостоянием; кроме того, молодой человек быстро убедился, что в городской жизни есть не только минусы, но и большие плюсы, особенно когда у человека в кармане завелась наличность.

За несколько месяцев Солдат показал себя умелым и отважным исполнителем, вдобавок живущим по принципу «меньше знаешь — крепче спишь». Водяному, присматривавшемуся к человеку, имеющему шанс войти в его ближайшее окружение, отсутствие у Солдата нездорового любопытства особенно пришлось по нраву. А то большинство людишек, едва у них появлялась такая возможность, тут же начинали собирать информацию касательно своего босса и его людей. И поди пойми для чего. Конечно, в основном новые фавориты надеялись потеснить старых, в том числе благодаря знаниям о характере и привычках авторитета. Однако некоторые вполне могли использовать информацию для устранения самого Водяного. Поэтому отсутствие у Солдата задатков сыщика-любителя авторитета более чем устраивало. А вот самого Угарова это здорово подвело.

Илья решил отметить свой день рождения в ресторане. Новыми друзьями он не успел обзавестись, поэтому зазвал своего друга-односельчанина, благодаря которому очутился у Водяного. Третьим, как ни странно, был Артур, из-за Угарова лишившийся завидной работы охранника и ставший подручным рыбаков. Артур острее всех чувствовал лидерские задатки Солдата, его огромный потенциал и вместо обиды испытывал к Угарову смешанное чувство боязни и восхищения. А Илье нравился человек, готовый пойти за ним в огонь и в воду.

Все трое были со своими девушками. Подружка односельчанина была из той же деревни, простоватой девицей, изумленно разглядывавшей богатый интерьер злачного места. Спутница Артура ничем особенным не выделялась, кроме осиной талии. А вот о девушке Солдата можно было говорить долго и с придыханием. Она была очень красива, стройна и грациозна. Илья познакомился с ней недавно благодаря случайности. Поскольку Угаров не успел скопить денег на более-менее приличный автомобиль, он пользовался общественным транспортом. Поздним вечером Илья заскочил в автобус и тут же наткнулся на привычную для любого россиянина, не имеющего личного авто, сценку. Хлебнувший лишнего тип нагло приставал к девушке. Пассажиры автобуса делали вид, что все это происходит на большом экране плазменной панели и к реальной, протекающей в двух шагах от них жизни отношения не имеет. Илья бы наверняка тоже присоединился к молчаливо-созерцательному большинству, но его зацепила красота жертвы. Он решительно встал между ней и пьянчугой:

— Отстань от девушки, урод!

До того доходило медленно, как до жирафа.

— Эй, мужик, отойди, ты мне мешаешь, — выпивоха начал рукой отодвигать Угарова и вдруг встрепенулся: — Это ты кого уродом обозвал, козел!

В это время автобус начал тормозить перед следующей остановкой. Поэтому Илья не стал отвечать, а мощной рукой ухватил алкаша за шиворот и вышвырнул в раскрывшиеся двери.

— Ой, вы зря это сделали, мне тут выходить, — услышал он голос красавицы.

— Не бойтесь, я вас проведу, — мгновенно сориентировался Угаров. Он галантно подал девушке Руку.

— Спасибо!

— Удивительно! Разве могут такие красавицы ездить в общественном транспорте? — заговорил Илья.

— Вы мне льстите. И чем красавицы отличаются от обычных девушек?

— У них, если верить журналистам, есть богатые мужья или женихи, которые покупают им дорогие иномарки.

— Значит, я далеко не так красива, как вам кажется. Нет у меня знакомых, способных подарить дорогую иномарку или хотя бы отечественную машину.

— А кто есть? — прямо в лоб спросил Илья несколько неожиданно даже для самого себя.

Но у девушки бестактный вопрос не вызвал раздражения; похоже, наболело.

— Да есть всякие разные, у которых не хватает денег даже на букет цветов, а в мыслях только одно… Ладно, забудем эту тему.

— Жаль, сейчас слишком поздно, негде купить цветы. Но я готов в следующий раз исправиться, если вы согласны.

— Согласна на что? — девушка испытующе посмотрела в глаза Угарову.

— Встретиться со мной.

— Вечер перестает быть романтичным. Вы совершили рыцарский поступок, избавили меня от пьяного нахала и теперь решили воспользоваться этим.

— Ничего подобного! — решительно возразил Илья. — Вы на самом деле очаровательны, и я очень хочу еще раз встретиться с вами. Но если вы против, я уйду, как только проведу вас до дому.

— Вот и договорились.

Остаток пути они провели в молчании.

— Это мой дом, дальше я сама. Всего доброго, — девушка махнула Илье рукой, и ее каблучки зацокали по заасфальтированной дорожке.

— Всего доброго, — эхом отозвался Угаров.

Пройдя немного, девушка вдруг остановилась:

— Молодой человек, у вас есть мобильник?

— Да, конечно.

— Тогда забейте в него номер моего телефона. Если не передумаете, то звоните, лучше вечером.

Разумеется, Илья не передумал, и теперь, невольно сравнив любовниц друзей со своей подружкой, он подумал, как ему повезло. Девушка выделялась на их фоне, как лебедушка, случайно затесавшаяся в стаю ворон.

Ее красоту заметил и какой-то хмырь, сидевший через столик от компании. Хмырь был вместе с подружкой, крашеной блондинкой, но при этом нагло пялился на девушку Ильи. Крашеная тоже заметила пристальный интерес своего кавалера к другой девушке и начала ему что-то выговаривать. Тот, не дослушав, резко ей ответил. Блондинка тут же сникла и после этого вела себя как побитая собака. Хмырь же то и дело бросал взгляды на девушку Ильи. Угарова это начало раздражать, но ему не хотелось портить свой праздник скандалом. Лишь однажды он бросил на хмыря раздраженный взгляд, помогавший как мертвому припарки. Когда ресторанные лабухи завели свою шарманку, хмырь возник у столика именинника.

— Разрешите вас пригласить, — обратился он к девушке Угарова.

Илья тут же вмешался:

— Когда девушка захочет, она мне скажет, и я с ней потанцую. А тебя сюда никто не звал. Вали отсюда!

— Я не с тобой разговариваю, — нахально ответил хмырь.

— Если будешь наглеть, ты вообще никогда больше не сможешь говорить, — пообещал Угаров.

Хмырь сделал вид, будто слова Ильи относились к кому-то другому, и протянул его девушке руку, но та демонстративно отвернулась и заговорила с подружкой Артура.

— Ладно, ты мне за свои слова ответишь, — угрожающе процедил хмырь, глядя на Угарова.

Компания просидела в ресторане почти до закрытия. Они вышли на улицу, расслабленно болтая, но успели пройти всего несколько шагов. Из темноты возникли четверо: трое крепких ребят и хмырь, маячивший за их спинами. Никого из троих Илья не успел толком рассмотреть, поскольку сразу завязалась драка. Им противостояли опытные бойцы, но мало кто мог долго выдержать могучие удары Угарова. Илья быстро вырубил своего противника и очень вовремя это сделал. Артур, тоже знавший толк в хорошей драке, еще держался, а вот односельчанину Угарова крепко досталось. Получив сильный удар в голову, он едва держался на ногах. Илья подлетел сзади и сомкнутыми в замок руками ударил противника чуть ниже шеи. Хотя Угаров выпил и был захвачен азартом схватки, он сумел оценить ситуацию. Вообще умение сохранять хладнокровие даже в критические моменты являлось его большим достоинством.

Противник односельчанина рухнул на землю, но отделался лишь потерей сознания, хотя мог остаться на всю жизнь инвалидом, ударь Илья со всей силы.

— Помоги Артуру! — крикнул Угаров, фиксируя взгляд на хмыре.

Тот вскрикнул как-то по-бабьи и бросился наутек. Но бегал он медленно, Илья его быстро настиг и тычком в спину сбил с ног.

— Рисковый ты мужик. Залупаться любишь, а ни драться, ни бегать не умеешь, — Угаров, глядя в полные ужаса глаза жертвы, делал вид, будто примеряется для сокрушительного удара.

Сначала целил ногой в голову, потом зашел между ног. Но бить лежачего ему расхотелось. Разок врезав по ребрам для порядка, Илья презрительно бросил:

— Ладно, живи. Живи и лежи, пока мы не уйдем, а то засмердело от тебя. Похоже, обделался со страху.

Тут к Илье подлетели его друзья.

— Уходим, быстро! — с ходу крикнул ему Артур.

— Новые бойцы подвалили? — предположил Угаров.

— Еще хуже. Я тебе потом расскажу, — Артур покосился на лежащего хмыря.

Вся компания торопливо перебралась на соседнюю улицу, где Илья вызвал такси.

— Так с какого бодуна переполох? — спросил он.

— Я узнал одного пацана, которого ты вырубил. Он из нашей команды, — сообщил Артур.

— Дела, — протянул Угаров. — Мне тоже одна рожа показалась смутно знакомой, но когда тут станешь разбирать, если они в драку полезли. Интересно, откуда этот хмырь знает наших пацанов?

— Я без понятия. Ты же в курсе, я охранял рыбаков, из всей команды знал только нескольких человек.

— А я даже точно не знаю, сколько народу работает на Водяного, — Илья открыл дверцу подошедшего такси. — Ладно, будем надеяться, что обойдется.

Однако не обошлось. Уже наутро к дому, где жил Угаров, подкатил внедорожник — любимый транспорт бойцов Водяного.

— Поедем с нами, Солдат, — лицо Калача, одного из ближайших приспешников авторитета, было угрюмо, а рука подозрительно покоилась в кармане. Из-за спины Калача выглядывали двое мордоворотов.

«Дело плохо. Это из-за вчерашнего», — сообразил Илья.

Он понимал, что его ждет наказание, однако надеялся, что в худшем случае все закончится переводом в рядовые охранники. Его надежды рухнули, когда он увидел Водяного, а рядом с ним того самого вчерашнего хмыря.

— Это он? — спросил авторитет, ткнув пальцем в Угарова.

— Он, он, папа! — радостно заверещал хмырь.

«Папа?» — Илья был потрясен.

До него доходили слухи, что у Водяного есть сын, но Угаров даже не был уверен, правда ли это. Все же Водяной начинал, как правильный вор старой формации, которым не положено иметь семью. Да и все детишки мало-мальски заметных уголовников обретаются за границей, набираются там ума-разума и заодно находятся на безопасном расстоянии от кровавых разборок. Но вот отпрыск Водяного, на беду Ильи, жил вместе с отцом и при этом оказался любителем зариться на чужих женщин.

В любом случае Угаров виноватым себя не чувствовал, и это тоже сослужило ему плохую службу.

— Что же это, я должен был уступить ему свою девушку и еще в ножки поклониться! — резко ответил он на упреки Водяного.

Авторитет тяжело засопел:

— Ты мне здесь дурачка из себя не корчи. Ведь мог разобраться культурно, без мордобоя. Нет, еще погнался за парнем, избил его, хотя знал, что он — мой сын.

— Я не знал этого, честное слово! — воскликнул Илья, но Водяной ему не поверил.

— Поздно гнать пургу и выкручиваться. Я таких, как ты, насквозь вижу. Завидуешь моему богатству, моему положению. Когда трезвый — молчишь, но вот хлебнул лишнего и решил отыграться на моем сыне, тем более что он сам по глупости дал повод. Ничего, сейчас пришла его очередь.

Водяной подал знак. На Илью двинулись сразу четверо костоломов. Знали, что с Солдатом шутки плохи. Но Угаров и четверым мог бы задать жару, если бы не чувство полной безысходности. Во дворе толклись еще люди Водяного, некоторые в руках держали стволы, поэтому изначально шансы Ильи равнялись абсолютному нулю. Его довольно быстро сбили с ног, и торжествующий сынишка Водяного начал пинать своего обидчика ногами. Сперва без особого энтузиазма — понимал мерзавец, что вчера Илья обошелся с ним гуманно, — но затем, войдя в азарт, начал бить прицельно, стараясь угодить в наиболее уязвимые места. Пришлось Водяному угомонить свое дитятко. Не из жалости к Угарову, нет! Авторитет понимал, что эта картина вызывает раздражение у его ближайших сподвижников. Ведь Солдат навешал тумаков его сыну в честной схватке, теперь же подло избивают беспомощного человека. А Водяной дорожил расположением ближайших сподвижников. На кого еще опереться, если не на них?

— Хватит с тебя. И на глаза мне больше не попадайся, — подвел Водяной итог разборки и добавил загадочную фразу: — Дальше все зависит от тебя. Если умный, то выкрутишься, а дурака не жалко.

Илью вышвырнули со двора. Он несколько минут раздумывал, куда ему податься — избитому, с окровавленным лицом и в грязной одежде. Ехать в таком виде по городу на съемную квартиру как-то не хотелось. Но появляться в родном доме еще хуже.

Особняк Водяного стоял в трехстах метрах от берега Волги. Илья спустился к реке, разделся, вымыл лицо и худо-бедно стряхнул грязь с одежды. Хорошо еще, что, собираясь утром, он сунул в карман брюк деньги. Угаров знал, где находится остановка пригородного автобуса. Прошагав с километр, он уселся на лавочку рядом с двумя старушками. Те быстро утратили к нему интерес, из чего Илья заключил, что ему удалось привести себя в человеческий вид. Иначе бабули постоянно бросали бы на него любопытные взгляды.

Без приключений Угаров добрался до своего двора. Напротив его подъезда стояла иномарка с тонированными стеклами. Едва Илья начал открывать кодовый замок, из нее выскочили двое в штатском:

— Гражданин Угаров? Вы подозреваетесь в незаконном хранении оружия. Вот ордер на обыск.

Теперь Илья понял смысл последних слов Водяного. Когда он занял солидное место в иерархии команды, ему дали автомат, таким образом намекнув на возможность крутых разборок. Угаров убил целый день, ища надежное место для оружия. Хранить его в квартире было крайне опасно, но еще хуже — положить так, чтобы взял кто-то другой. В конце концов Илья решил эту проблему и теперь мог похвалить себя за предусмотрительность.

Менты закончили обыск быстро, они точно знали, что искать.

— Извините, ложная информация, — уходя, признал один из них.

Но что было Илье от его извинений. Лучше бы помогли материально! Сейчас он еще не нуждался, однако денег успел скопить всего ничего, хватит на год очень скромной жизни. Хотя нет, куда меньше, если вспомнить о необходимости платить за квартиру. И девушка требует расходов. Вообще-то она его любит и, узнав о тяжелом положении, обойдется без подарков, но сам Илья не мог на такое пойти. Хорошо, что ему повезло с армией. Теперь достаточно открыть любую рекламную газету, и работа сама найдет тебя. Строители в нашей стране требуются всегда и везде.

Илья подошел к тумбочке в прихожей. Туда он иногда клал бесплатные газеты, которые ему бросали в почтовый ящик. Читать в них было практически нечего, и он прихватывал их, когда выносил мусорное ведро, избавляясь от макулатуры. Но сейчас одна газетка завалялась. Угаров ее просмотрел, отметил несколько подходящих объявлений, при этом подумав: «Нечего жмотиться. Надо купить нормальную газету, где дают объявления серьезные работодатели, и выбрать лучшее, а не клевать на первое попавшееся предложение».

Тут зазвонил мобильник, раздался голос его односельчанина:

— Привет, Ильюха! Ты жив? Уже хорошо.

— Они и до тебя добрались! — Услышав слова друга, Илья мигом сообразил, что люди Водяного нашли всех участников драки.

— Не только до меня. Артуру тоже все кости пересчитали. Теперь мы без работы.

— Ну да, мне тоже сказали, чтобы я им больше на глаза не попадался. — Илья не догадывался, что в этой фразе Водяного был скрыт куда как более грозный смысл.

— Нет, мне такого не говорили. Просто велели забыть о рыбалке. Типа, если я кому-нибудь ляпну о том, что раньше ловил осетров, они мне свернут шею. И Артуру такое же сказали. Слушай, Ильюха, ты не в курсе, чего они так озверели?

— В курсе, но расскажу, только когда мы встретимся.

— Ну, тогда это будет совсем скоро. Ты же без работы долго в городе не прокантуешься.

— Расслабься, работа у меня скоро будет.

— Точно, блин. У меня со всеми этими передрягами совсем из головы вылетело, что ты в армии получил завидную специальность. Нам с Артуром хуже, но я хоть к земле привычный, а он из городской школы прямо в армию угодил, а из армии к Водяному.

— Ничего, я, как устроюсь, возьму его к себе помощником.

— Так ему и передам. Ладно, до встречи!

— Пока!

— А ведь не так плохо складывается, — поразмыслив о своем положении, решил Илья.

Он в последнее время частенько подумывал о свадьбе, а какой из бандита муж. Да и чутье ему подсказывало, что Водяной со своим бизнесом не вечен. Либо государство наконец-то наведет порядок в рыбном хозяйстве, либо, что вероятнее, появятся новые зубастые конкуренты. Честный труд менее доходен, зато надежнее.

Однако планам Угарова не суждено было сбыться. Очень скоро его встретили люди Водяного.

— Тебе же, придурок, говорили, чтобы ты больше не попадался нам на глаза! — утяжеленная кастетом рука вонзилась Илье в живот.

Удар был подлый, внезапный. Угаров, не успев отреагировать, скорчился от боли. Ему еще раз несколько раз заехали по почкам, а напоследок пригрозили:

— В следующий раз убьем.

Илья понял, что в городе житья ему не будет. Надо уезжать, забрав с собой любимую. Но согласится ли она отправиться в никуда, оставить дом, работу, доверившись лишь словам Ильи, что все будет хорошо? И будет ли в самом деле хорошо годами мыкаться на съемных квартирах, утешаясь набившей оскомину поговоркой «С милым рай и в шалаше»? Трудно сказать, какое бы решение принял в итоге Угаров, но противник сделал новый шаг. Скорее всего, на этот раз инициатива исходила от сына Водяного, а его папаша был не при делах.

Илью подстерегли, когда он зашел в подъезд, оглушили, ударив чем-то тяжелым по голове. Очнулся Угаров уже в своей квартире. Около него хлопотали трое. Один шарил по карманам легкой куртки, двое копошились в вещах Ильи. Физиономия любителя шарить по чужим карманам была Угарову знакома. Именно этого типа он вырубил у ресторана.

— Очухался! Нормалек! А то мы задолбались у тебя шариться. Ты уже понял, что тебе надо валить из города?

— Да, — слабым голосом ответил Угаров.

— Догадливый. Тогда сообрази такую вещь. Если ты сваливаешь, то баба твоя что?

— Что? — переспросил Илья.

— Остается здесь одна, без защиты и мужского внимания. Я бы на твоем месте передал ее в надежные руки.

— Свою и передавай! — ядовито посоветовал Угаров, и тут же голова его запрокинулась от сильного удара в лицо.

— Ты еще поговори, урод! Ничего, мы сами найдем твою мобилу, где забит номер этой сучки.

Боевик покончил с курткой и на минуту задумался. Наконец взгляд его переместился на джинсы Ильи. Именно в их задний карман Угаров сунул телефон после последнего разговора. Сделал он это случайно, поглощенный тоскливыми размышлениями. Илья, как и любой нормальный человек, никогда не прятал телефон в задний карман. Ведь так легко, забывшись, сесть и раздавить его. Аналогичного мнения придерживался боевик. Лишь исчерпав все нормальные варианты, он решил проверить ненормальный:

— Встать! Быстро, кому говорят!

Илья до сих пор после сильного удара испытывал головокружение и слабость. Но мысль о том, что сейчас боевики найдут телефон, вычислят номер и его любимая достанется сынку Водяного, этому мерзкому, трусливому и похотливому существу, привела его в бешенство, которому бы позавидовал любой берсерк. Люди авторитета не ждали такой вспышки жестокой активности от человека, всего несколько минут тому назад беспомощно лежавшего на полу. Боевик, обыскивавший Илью, отлетел на журнальный столик и с грохотом упал. Угаров без остановки переключился на его дружков. Ближайший боевик, не успев отреагировать на опасность, пропустил мощнейший удар и рухнул без чувств. Оставшийся противник успел стать в оборонительную стойку, но что он мог поделать с мощным бойцом, охваченным приступом ярости. Через минуту он улегся рядом со своим приятелем. За спиной Угарова раздался деревянный стук. Первый боевик встал на ноги, стряхивая обломки мебели. В руках он умело держал нож с выкидным лезвием.

— Ну-ну! — недобро усмехнулся Илья.

Он никогда не занимался единоборствами, просто был очень силен и до армии получил опыт кулачных драк. Это помогало в обычных схватках, но для победы над вооруженным противником нужно умение, которое у Ильи напрочь отсутствовало. Но сегодня удача была на его стороне. Он сумел уклониться от направленного в живот лезвия. Нападавший по инерции проскочил вперед, Угаров сбил его на пол подсечкой и, вложив всю силу, ударил ногой по шее. Раздался отчетливый хруст. Он сработал, как выключатель, мгновенно погасивший всю ярость Ильи. Угаров сразу понял, что случилось непоправимое: он убил человека. С минуту Илья находился в прострации, а затем начал действовать. Он надежно связал дружков покойного, заткнул им рты, затем собрал свои самые ценные вещи и позвонил односельчанину:

— Нужно срочно встретиться. И Артура с собой прихвати.

Илья не стал рассказывать друзьям об убийстве. Он сделал ударение на другом:

— Чтоб вы знали, мы в кабаке отметелили сына Водяного. Поэтому он выгнал нас, как собак. Но это только начало. Меня уже зверски прессуют, каждый день отлавливают и угрожают шлепнуть, если не уеду из города. Сегодня так по башке врезали, что я отключился. Вон, гляньте, какая шишка. Гадом буду, когда они со мной разберутся, переключатся на вас. Сынок Водяного — злопамятный урод; пока всем не отомстит, не успокоится. Сваливать нам надо, пацаны.

— Куда я свалю из деревни? — обреченно заметил односельчанин.

— В плавни.

— В плавни? Ты че, издеваешься!

— А куда еще? В Москву, на заработки? Тоже можно, я как раз для этого кое-что прихватил, — Илья расстегнул молнию сумки и показал приятелям дуло автомата. — Но в плавнях с этой игрушкой гораздо удобнее, больший навар.

— Откуда там навар? И кого ты собрался стрелять из автомата? Комаров?

— Наверное, Солдат уже знает кого. У меня, кстати, тоже пистолет не отобрали, — сказал Артур.

— Значит, ты, Артур, согласен. А ты?

Односельчанин Угарова долго мялся. Куда ни кинь, везде клин. Дома, конечно, лучше, но, если после бегства приятелей мстительный сынок займется его персоной, небо покажется с овчинку.

— А на чем мы уплывем? — спросил он.

— Будь спокоен, доставлю тебя в лучшем виде, — пообещал Илья. — Ждите меня у ближней протоки с трех часов ночи.

Он не мог уйти просто так. За сломанную жизнь требовалось отомстить. Далеко за полночь Угаров подкрался к особняку Водяного. Внутри каменной ограды царила тишина, все окна были погружены во мрак. Значит, пока отец с сыном остаются в неведении насчет печальной судьбы своих бойцов, они мирно спят. Как говорится, в Багдаде все спокойно. Ничего, скоро их спокойствие превратится в суетливое копошение растревоженного муравейника. Илья знал слабое место особняка. Если забраться с тыла, то здание окажется достаточно близко от стены. Перелазить ее — мероприятие самоубийственное. По вершине стены вьется колючая проволока, и на ней установлены датчики. Если сунешься, то вой сирены мгновенно поднимет на ноги всех обитателей особняка. Но можно сделать хитрее. Угаров прихватил три бутылки с «коктейлем Молотова». В окнах, насколько знал Илья, стояли обычные стекла, а он в армии дальше всех метал учебную гранату. Угаров размахнулся, швырнул бутылку. Раздался звон бьющегося стекла, и тут же ярко вспыхнуло пламя. Не мешкая, Илья отправил друг за другом оставшиеся бутылки и тут же потрусил в сторону реки. Пока обитатели дома будут поглощены борьбой с огнем, он успеет обтяпать второе дельце.

Небольшой участок Волги был огражден металлической сеткой. Внутри находился причал с катерами, принадлежавшими Водяному. У Ильи имелся план захвата одного из них, однако все получилось гораздо проще. Охранник, стороживший речной флот авторитета, вышел наружу, привлеченный огненными всполохами. Угаров заметил его первым и с клацаньем передернул затвор автомата:

— Руки вверх, иначе замочу!

Охранник послушно выполнил команду. Тут же последовала новая:

— Давай на пристань. И пошевеливайся, если жизнь дорога.

Осмотрев водный транспорт авторитета, Угаров выбрал скромный по виду, но оснащенный спаренными ямаховскими моторами катер.

— Есть канистры с горючкой? — спросил Илья. — Только учти, если я сам найду, ты покойник.

Канистры тут же отыскались. Угаров забросил их в катер, а охранника на прощание ударил по голове, после чего тот свалился без чувств. Илья отвязал причальный канат и завел мотор. На берегу по-прежнему было тихо. Никто из людей Водяного не догадался наведаться к пристани.

Илья направил судно к ближней протоке. Его друзья уже были там. Едва Угаров причалил, как они стали вытаскивать из ближнего кустарника сумки, набитые едой и барахлом.

«Да уж. Если бы я рассчитывал исключительно на собственные припасы, никогда бы не отправился в плавни», — подумал Илья.

— Весла — это хорошо. В плавнях тишина часто гораздо важнее скорости, — рассмотрев катер, заметил Артур.

— Можно подумать, ты провел в плавнях много лет, — язвительно отреагировал Угаров.

Он уступил место за рулем односельчанину, который знал дельту Волги намного лучше его. Катер тронулся с места. Беглецы вступали в новую, совершенно неизвестную им жизнь.

Начиная ветвиться выше Астрахани, сотнями устьев Волга изливается в Каспийское море. Волжская дельта насчитывает около полутысячи рукавов, проток, мелких речек с множеством островов между ними и, если посмотреть на нее по карте, представляет собой треугольник с основанием сто семьдесят километров, упирающимся в море.

Плавни волжской дельты — это бесконечные заросли тростника, островки, поросшие главным образом ивами, кувшинки, густо покрывающие водную гладь. Раньше встречался здесь и восхитительный лотос, но сейчас он почти истреблен людьми и за редким исключением остался только в Астраханском заповеднике.

Плавни — обитель двухсот с лишним видов птиц, в том числе ценных промысловых видов. Но и отдельные млекопитающие сумели приспособиться к полуводной жизни. Кроме ондатр и бобров, в плавнях обычны камышовые коты, различные грызуны, енотовидная собака. Забредают сюда и лоси, а для кабанов плавни стали излюбленным местом обитания. Ну и, разумеется, в плавнях такое разнообразие видов рыб, которое трудно найти где-нибудь еще в России. А если говорить о рыбах, представляющих гастрономический интерес, то и в мире.

Издавна в плавнях укрывался от суетной мирской жизни и правосудия беглый люд. Этому способствовали не только бесконечные заросли, где легко спрятаться от преследователей, но благодушное отношение местных жителей. Увы, наш народ странной любовью любит бандитов. И пригреет, и накормит, и на ушко шепнет, что сосед хочет купить новенькую иномарку — стало быть, денежки водятся. В дни налета Разина на Астрахань местную власть с оружием в руках защищал только один тогдашний омоновец — стрелец Федор, растерзанный у порога церкви, где скрывались женщины и дети. И знаете, как назвал астраханский народ верного царского слугу? Федька-дура — во как!

С учетом относительно теплого климата плавни стали родным домом для выходцев не только из местных краев. В девятнадцатом веке, например, заметную их часть составляли бывшие жители центральной части России.

Трудно сказать, как обстояли дела в советские времена, но с приходом дикого рынка народ вновь потянулся в плавни. Одни укрывались от милиции, другие от бандитов, третьи лишились крыши над головой или не нашли себе применения в новой русской действительности.

Теперь в плавнях существует целая республика, хотя и не представленная в нашем парламенте. Это — так называемое камышовое братство. Живут люди на островах, настоящих или рукодельных — плотах из автомобильных камер с настилом из досок. Здесь они спят, питаются и даже размножаются. Обнаружить такой плот в густых зарослях даже с воздуха крайне сложно. По ночам братва садится в лодчонки и отправляется на меновую торговлю. Порой эти современные Челкаши выплывают даже в море, где пришвартовываются к нефтеналивным танкерам и «светловозам», перевозящим уже готовый бензин. Там они осуществляют бартер — меняют икру и рыбу на горючее двух сортов: для лодочных моторов и для себя лично.

Публика эта очень опасная, так как ей в большинстве случаев нечего терять, да и дичает маленько человек, если долго практикует близость к природе в духе Жан-Жака Руссо. Если подсчитать, то в треугольнике волжской дельты кануло в неизвестность куда больше людей, чем в знаменитом Бермудском треугольнике. И сюда, оставив в прошлом спокойную жизнь, отправлялись трое друзей по несчастью.

Водяной проснулся от звона бьющегося стекла. Он прислушался, соображая, не почудился ли ему этот звук, но тот вновь повторился, и тут же раздался громкий стук в дверь:

— Хозяин, горим, пожар!

Водяной быстро подхватился, как был, в трусах, подскочил к двери. Он умел быстро реагировать на опасность, и нескольких секунд ему хватило, чтобы стряхнуть сон и взять себя в руки.

— Где горит? — спросил он.

— В моей комнате. Что-то громко дзинкнуло, я проснулся, а тут как вспыхнет, сразу на всю комнату. Я едва успел выскочить.

— Пожарных вызвал?

— Не успел. Я ж сразу к вам!

— Идиот!

Тут же в коридоре послышался шум, еще несколько человек бросились к Водяному с сообщением о пожаре. Двое из них догадались предварительно вызвать пожарных. Водяной первым делом двинулся к спальне сына. Она была пуста, молодой человек еще не вернулся из города.

«Надо прекращать его гулянки, совсем меру потерял», — Водяной зло выругался и повернулся к своим людям:

— А вы че здесь торчите? Видите, уже дым пошел по коридору. Живо выносите ценные вещи. Давайте, давайте, шевелите булками!

Водяной быстро вернулся к себе и, поскольку сумки под рукой не оказалось, начал сбрасывать все ценности в наволочку. Тут раздался вой пожарной сирены. Распахнулись большие металлические ворота, одна из машин обогнула здание, остановилась, из нее, как чертенята из табакерки, выскочили люди, за считаные секунды достали шланг, из которого ударила тугая струя. Водяной даже прекратил свою работу, наблюдая в неверных отблесках пламени четкие действия пожарных. Вскоре фигуры людей превратились в темные силуэты. Значит, огонь погас, уступил в борьбе со своей извечной соперницей — водой.

Тут Водяной почувствовал резь в глазах, ему стало трудно дышать. Хотя огонь был потушен, дым от пожара распространился по всему зданию. Авторитет распахнул окно, высунул голову на улицу. Его заметили, к окну выдвинулась лестница. Держа в одной руке наполовину заполненную наволочку, Водяной неловко перебрался на лестницу и начал спускаться. Внизу его уже ждали. Калач, глядя в сторону, неохотно сообщил:

— Пришел боец с пристани. Угнали катер.

— Кто угнал?

— Похоже, Солдат.

— Вот гаденыш! Наверное, и пожар — его рук дело. Срочно людей на пристань! Пусть возьмут два самых быстрых катера, в одном пойдут вниз по реке, а во втором — вверх. Прошло не так уж много времени, вдруг успеем перехватить, — Водяной повернулся к огнеборцам: — Ну как, ребята, все потушили.

— Кажется. Сейчас в здании работают наши люди, они скажут точно.

— А как узнать, отчего загорелось?

— Это не наша забота. Для этого есть специально обученные люди.

— И сколько ждать их выводов?

— Трудно сказать. Официальное заключение делается от недели до месяца.

— Долговато. Может, с вами договоримся. Вы же тоже специалисты.

Пожарный окинул взглядом роскошный особняк и пришел к выводу, что есть реальный шанс заработать.

— Сейчас, — бросил он Водяному и подошел к командиру расчета. Они пошептались, и командир лично обратился к авторитету:

— Мы попробуем, если не будет срочных вызовов.

Он что-то сказал в переговорное устройство. Вскоре Водяному продемонстрировали россыпь оплавленных стекляшек. В двух из них при внимательном рассмотрении можно было опознать бутылочное дно.

— Судя по характеру возгорания и этим вещественным уликам, имел место поджог. Кто-то зашвырнул в окна бутылки с горючей смесью.

Теперь все стало на свои места. Авторитет и до слов огнеборцев был почти уверен в причине пожара, сейчас же мысли были подкреплены неопровержимыми доказательствами. Щедро наградив пожарных, Водяной сурово подступил к охраннику, дежурившему этой ночью:

— Дрых, мерзавец! Я смотрю, вы окончательно распустились!

— Я не спал, зуб даю!

— Тогда как Солдат пробрался в особняк? Кругом сигнализация и колючая проволока. Есть только одно слабое место — ворота, если знать, как через них перебраться. Но ты для того и поставлен, чтобы бдить.

— Так я и бдил. Точно говорю, через ворота никто сюда не залазил. Тут внутри вообще никого не было.

— Если ты не спал, то почему первым о пожаре мне сообщил другой человек?

— Так ведь как было дело. Я услыхал звон, подбежал глянуть, в чем дело, и увидел огонь сразу в нескольких окнах. Ну, я первым делом стал вызывать пожарников.

Водяной раздраженно засопел и быстрым шагом двинулся в обход здания. Отойдя на десяток метров, он примерился для броска. Нет, с такого расстояния удобнее бросать в окна первого или второго этажа. Тем более что Солдат был в курсе, на каком этаже спит авторитет. Он мог не знать, в какой именно комнате, но всем членам команды было известно, что жилые помещения Водяного занимают второй этаж. Значит… Авторитет, буркнув что-то вроде «говорят, ходьба полезна для здоровья», зашагал к выходу из особняка. Вскоре он оказался с внешней стороны стены напротив окон, в которые залетели бутылки с горючей смесью. Так и есть! Чтобы увидеть окна второго этажа, надо отойти на слишком большое расстояние, с которого еще попробуй докинь бутылку. О прицельном броске и говорить нечего. Третий этаж — более реальная мишень, особенно для такого здоровяка, как Солдат.

— Все ясно! Калач, ты отправил людей?

— Сразу, как ты сказал.

— Хорошо. Но он, сволочь, хитрый. Мог взять катер, чтобы сбить нас с толку, а сам податься в город.

— Что ему делать в городе? Мы же его там вычислим, как два пальца об асфальт.

— Валить отсюда он мог на автобусе или поезде. Сам прикинь, куда он уйдет на катере? В море? И что ему там делать?

— А если Солдат пошел вверх по реке до ближайшего города, где можно пересесть на наземный транспорт? Он же забрал все канистры с горючкой.

— До ближайшего города ему хватит бака, — возразил авторитет и тут же нахмурился. — У него был час с лишним форы. Он действительно может идти вверх по реке, сколько ему заблагорассудится, доливая в бак из канистр. А наши спалят весь бензин, пока его догонят. Ладно, забудем этот вариант, будто его не существует. Быстро отправляй людей на железнодорожный и автовокзалы.

— Солдат мог уехать на попутке, — добавил еще пессимизма Калач.

— Вряд ли. Он же был с автоматом, а кто из нормальных пацанов по доброй воле избавится от ствола. На трассе шмонают. Солдат поедет в автобусе или поезде, а ствол сунет в багаж.

Однако расчет авторитета не оправдался. Боевики целый день ошивались на вокзалах, вглядываясь в лица крупных мужчин. Все напрасно. Не было никого, даже отдаленно похожего на Солдата.

— Возможно, у него в запасе есть другая хитрость. Солдат отсиживается на хате, выжидая, пока не уляжется волна, — предположил Водяной.

Бандиты знали только одну квартиру, где мог скрываться Илья. Туда они и нагрянули. Их встретил густой аромат мочи и начавшегося тления. В комнате гости обнаружили троих своих корешей — двоих надежно связанных и одного мертвого. Расспросы быстро восстановили последовательность событий. Сын Водяного решил овладеть приглянувшейся ему девушкой. Выйти на нее можно было только через Солдата. Боевики подстерегли его в подъезде, оглушили, заволокли домой и начали обыскивать. Вдруг совершенно беспомощный человек превратился в настоящего демона. За какую-то минуту он вырубил двоих противников и убил третьего, после чего исчез в неизвестном направлении.

Выслушав рассказ, Водяной тоже был готов убить. И не кого-нибудь, а собственного ребенка. Ведь именно его неудовлетворенное желание (а если называть вещи своими именами, то похоть) обрушило настоящую лавину событий. В результате погиб боец, угнан катер, но это все мелочи по сравнению с выгоревшим особняком. Теперь придется вбухать уйму денег в его ремонт, до окончания которого кантоваться в убогой, всего-то пятикомнатной городской квартире. И это после особняка, в котором одних ванных комнат было почти столько же.

Авторитет устроил сыну грандиозную выволочку. Гнев его увеличился оттого, что Водяной жаждал отомстить за причиненные неприятности, а было некому. Вот сыночек и подвернулся под руку. Он в один момент лишился всего — охранников-собутыльников, карманных денег, машины.

— Таким образом я лет за двадцать компенсирую ущерб, нанесенный по твоей дури, — ядовито заметил папаша в разгар воспитательного процесса.

Однако легче от этого Водяному не стало. Его обидчик как в воду канул. На вокзалах Солдат не появлялся, брошенного катера тоже не нашли.

— Куда же этот урод подевался? — ломал голову авторитет.

— Возможно, оказался еще хитрее, чем мы предполагали. Спустился вниз по реке, дошел до Мумры или даже Каспийского, и уже там пересел на автобус, — высказал предположение Калач.

— Да, это тоже был бы сильный ход, — согласился Водяной.

Они не подозревали, что путь Солдата был заметно короче и закончился в плавнях.

Катер медленно шел вдоль стены тростника. Наконец односельчанин заметил узкую протоку и свернул туда. Ширина водной глади, густо усеянной кувшинками, была метров восемь, а с обеих сторон медленно покачивался все тот же бесконечный тростник.

Солдат заметил еще более узкую боковую протоку, идущую в сторону моря, и скомандовал:

— Давай туда.

Когда они проплыли с километр, Илья заглушил мотор:

— Все, теперь хрен они нас догонят.

Он покопошился в сумке и достал хлеб с большим куском окорока.

— И ты после всего хочешь есть? — удивился Артур.

— У меня со вчерашнего дня даже крошки во рту не было, — ответил Солдат, вгрызаясь в мясо.

— А я замерз, пока мы неслись по речке, — сообщил односельчанин.

— Ничего, солнце уже встало, быстро согреешься.

Вокруг царила настоящая идиллия. Расщебетались птицы, то и дело слышался плеск рыбы, мимо проплыл уж. Илье даже показалось, что все события, спрессовавшиеся в короткий отрезок времени с вечера до утра, произошли в какой-то другой, бесконечно далекой жизни. Он достал бутылку минеральной воды, запил свой завтрак.

— И куда дальше? — спросил Артур.

— Будем искать свой маленький необитаемый остров.

— А они здесь есть?

— Полно, только некоторые уже заняты.

— А другие непригодны для жизни, — добавил односельчанин.

Он накаркал. Тростник закрывал обзор, приходилось плыть наугад, и заросли ивы, свидетельствующие о том, что там находится земля, они замечали, приблизившись к ним едва ли не вплотную. Такие заросли беглецы обнаружили трижды, но либо островок был слишком маленький, либо его покрывал тонкий слой воды.

Неожиданно Солдат, повинуясь загадочному наитию, приказал:

— Вырубай мотор, пойдем на веслах.

— Ты че, замучаемся грести! — попытался возразить Артур.

— Авось не замучаемся, — Угаров первым сел за весла.

Сначала казалось, что интуиция его подвела. Следующий остров тоже был необитаем и скорее напоминал болото. А затем показалась развилка, и, когда беглецы подплыли к ней, они услышали голоса. Артур, сменивший Илью, затормозил. Солдат знаками показал ему, чтобы он плыл в заросли. Когда катер оказался в тростнике, Илья пробрался на его нос и осторожно выглянул. На той стороне боковой протоки он увидел стену ивняка. Голоса раздавались из-за стены, но сросшиеся деревья полностью скрывали людей.

Солдат задумался. Он выбирал из трех вариантов: тихо уплыть, внезапно появиться с оружием в руках или разведать? Наконец он решился и начал раздеваться.

— Ты чего? — тихо удивился односельчанин. — Вроде рано еще, чтобы перегреться на солнышке!

— Ждите меня здесь и никуда не высовывайтесь.

Солдат быстро форсировал протоку и углубился в заросли на той стороне. Если бы здесь пошел катер, его бы сразу обнаружили по резко закачавшемуся тростнику. Илья же плыл осторожно и остановился, когда до края зарослей осталось около полуметра. Отсюда он уже мог почти все разобрать, а его было очень трудно заметить. Открывшийся вид резко прибавил Солдату оптимизма. Остров был идеальных размеров для небольшой компании, выражаясь языком дачников — сотки две. Он возвышался над водой и при этом с трех сторон был надежно закрыт тростником. Только предательские заросли ивняка говорили о том, что здесь находится твердая земля.

Остров заселяли около десятка мужчин разного возраста и четыре женщины. Илья застал их в тот момент, когда они садились завтракать. Ветер донес до него ароматный запах ухи. Одна из женщин разливала ее из внушительных размеров котелка по тарелкам. Другая женщина подхватывала тарелку и передавала по кругу людям, расположившимся за импровизированным столом. Стол представлял собой большую клеенку, расстеленную на траве. Рядом с каждым едоком стоял стакан, и какой-то мужик разливал по ним мутноватую жидкость из бутылки с сомнительной наклейкой.

Пока обитатели острова приступали к завтраку, Угаров продолжил осмотр. Ближе к противоположной стороне стояли три палатки и два шалаша (один большой, другой поменьше), сверху укрытые полиэтиленом. За шалашами из тростника выглядывали носы деревянной лодки и древней «казанки». Собственно, ничего больше на острове не было.

Тем временем его постояльцы дружно подняли стаканы и с удовольствием заглотали жидкость, от одного вида которой Илью замутило. Послышались радостные комментарии, суть которых можно было выразить фразой «хорошо пошла, зараза!». Люди принялись хлебать ушицу, но куда с меньшим энтузиазмом, чем дешевое пойло. Рыбные блюда стояли им поперек горла. Перед тем как уплыть назад, Солдат увидел характерную картину. Вдруг послышался частый звон колокольчика. Мужики лишь взглянули в ту сторону. Поднялась одна из женщин. Она подошла к незамысловатой снасти, представлявшей собой вогнанную в землю толстую ветку с привязанной к ней леской. Женщина потащила ее к себе и вытянула на землю небольших размеров стерлядку.

Можно представить, какой эффект вызвал бы такой трофей где-нибудь на Клязьме. Аборигены же отнеслись к нему совершенно равнодушно. Впрочем, один сообразил использовать улов как повод.

— Давайте выпьем за удачную рыбалку! — провозгласил он.

Тут же возникла очередная бутылка чернил. Илья медленно погреб обратно. Он уже увидел все, что хотел, и к тому же здорово продрог. Вернувшись в катер и энергично растершись полотенцем, Солдат рассказал об увиденном.

— Ну ладно, посмотрел, теперь валим дальше, — меланхолично заметил Артур.

— Как это «валим»!

— Так это, в поисках свободного острова. Их здесь должно быть много.

— Мы будем месяц искать, а второго такого не найдем.

— В смысле… — начал Артур, но Илья его перебил.

— Мы сейчас отправимся и вытурим эту бражку к чертовой матери, — сказал Илья. — Неужели мы не разберемся с десятком забулдыг? Поехали тихо, на веслах.

На острове завтрак перетек в банальную пьянку. Над тростником разносились громкие восклицания и радостный женский смех. Катер возник перед аборигенами почти беззвучно, словно призрак. Слева по борту стоял Угаров с автоматом в руках.

— Никому не двигаться, иначе замочу! — он вскинул оружие.

Островитяне успели выпить, но не дошли еще до той кондиции, когда человеку море по колено и сам черт не брат. Ни один из них при виде человека с автоматом не отважился на резкие движения. Солдат коротко приказал:

— Мужики, станьте в шеренгу вдоль берега.

После минутной неразберихи команда была выполнена. Илья внимательно осмотрел выстроившийся перед ним контингент. По большей части это были типичные забулдыги, выглядевшие лет на пятьдесят, а то и шестьдесят, но три человека выделялись на общем фоне: два молодых парня и мужчина лет сорока, коренастый, мускулистый, глядевший на Угарова с любопытством и без всякого страха.

— Вы, трое, остаетесь здесь, остальные валите отсюда, — распорядился Илья.

Мужчины только по-волчьи зыркнули на Солдата, но дуло автомата заставило их воздержаться от грубых слов. А вот одна из женщин дала себе волю:

— Интересно, ты чего здесь раскомандовался? Это наш остров, мы его давно заняли. Нечего на него пасть разевать, убирайтесь, откуда пришли!

Илья знал, что такие вот истеричные крики могут вырвать толпу из состояния бараньей покорности, толкнуть на отчаянные действия. Держа мужчин на мушке, он приказал Артуру:

— Бей по ногам!

Громыхнул пистолетный выстрел. Женщина замолчала, а потом, рухнув на землю, громко заголосила:

— Ой, бабоньки, убили меня, совсем убили!

Но ее причитания остались гласом вопиющего в пустыне. Видя, что неизвестные скоры на расправу и крови не боятся, аборигены совсем приуныли.

— Так будет с каждым! — угрожающе заявил Солдат и тут же изменил тон: — Забирайте свое барахло, садитесь в лодки и отчаливайте. Мы добрые, нам чужого не надо. Только шалаши оставьте, вы же их с собой не заберете.

Он едва не совершил ошибку, но его успел поправить Артур:

— Погоди, Солдат, в палатках могут быть стволы. Надо сперва глянуть.

И действительно, он нашел два охотничьих ружья вместе с изрядным количеством патронов. Одно ружье они конфисковали, а второе Илья решил отдать вместе с запасом патронов для охоты на водоплавающую дичь. Кто-то из аборигенов, осмелев, вякнул насчет кабанов, но Солдат возразил ему с ухмылочкой:

— Боюсь, как бы вы нас с кабанами не перепутали.

Когда изгнанники разместили свое имущество и уселись сами, лодки оказались изрядно перегружены. Деревянная едва не зачерпывала бортами воду.

— Ничего, тут до ближайшего островка рукой подать. Там нарубите веток, тростника, соорудите плот, на него загрузите часть барахла. И хватит нам глаза мозолить, — решительно выпроводил аборигенов Солдат.

Пришло время разобраться с тремя оставшимися. Коренастый мужик откликался на кличку Гвоздь. В компании островитян он оказался случайно, так сложились обстоятельства. О том, какие именно обстоятельства, Гвоздь умалчивал, а Солдат не настаивал, заметив, что они сами оказались в плавнях отнюдь не по доброй воле. После этих слов выражение лица Гвоздя заметно смягчилось, и Угаров понял, что в их команде одним надежным человеком стало больше.

С парнями вышло сложнее. Вроде они были еще достаточно крепкими, еще не успели спиться, но кто разберет, что творится у них в душе? А если молодые люди с первых минут возненавидели пришельцев и лишь прикидываются своими, выжидая подходящий момент для мести?

Стоящая идея пришла в голову мгновенно. Торопливо зарядив ружье утиной дробью, Илья сунул его одному из парней и указал рукой в сторону удаляющихся с черепашьей скоростью лодок:

— На, жахни по своим на прощание.

— А не боишься, если я вместо них жахну в тебя?

— В ружье всего один заряд, а у нас два ствола. Ты же не самоубийца!

— Верно. Но и по своим я шмалять не буду. Даже утиной дробью. Они мне ничего плохого не сделали.

Угаров не стал тратить время на пререкания, так как передняя лодка уже скрылась в основной протоке, а сунул ружье второму молодому человеку:

— Давай!

Тот ухватил ствол и навел его в сторону изгнанников. Солдат вырвал у него оружие:

— Все ясно. Ты и нас так же легко расшлепаешь, если тебе на это намекнут люди, которые окажутся сильнее. Нам Иуды не нужны. Возвращайся к своим.

— Как возвращаться? Они же… — не договорив, парень ткнул рукой в сторону тростника, за которым скрылись лодки.

— Это твои проблемы! Но если ты через две минуты не исчезнешь, отправишься на корм рыбам.

Парень тяжело вздохнул, скинул одежду и плюхнулся в воду.

— Как думаешь, догонит? — спросил Илья Гвоздя.

— Одно из двух, либо догонит, либо нет, — хладнокровно ответил Гвоздь. — Кстати, ты верно сделал, что вытурил его. Слишком труслив, и от трусости своей готов утворить любую подлость. А вот Рубец — нормальный мужик, только иногда слишком упрямый. Но это лучше, чем всегда согласный предатель.

Теперь Илья знал клички новичков. Осталось представиться самим.

— Я — Солдат. А это Артур и… — Угаров задумался, — Балык.

— Кто Балык? Я Балык? — изумился односельчанин.

— Ну не я же, — сказал под общий смех Илья. Теперь их стало пятеро.

После традиционной утренней разминки и душа Комбат занялся холостяцким завтраком. Когда-то этот процесс вызывал исключительно отрицательные эмоции. Набор продуктов был очень скуден, а о полуфабрикатах приходилось только мечтать. Сейчас все изменилось, в магазинах имелся широчайший выбор готовых блюд, которые оставалось лишь бросить на сковородку. Правда, стоило такое питание раза в два дороже, чем приготовленное своими руками, но для Бориса, равнодушного к дорогим вещам и модным развлечениям, было вполне доступно. На что еще тратить деньги человеку, безразличному к материальным соблазнам?

Вскоре Комбат заметил одну вещь. Стоило появиться в каком-то магазине отделу, где продавались относительно дешевые и при этом вкусные блюда, и очень скоро в нем начинали толпиться человекообразные существа с казенными мордами и официальными предписаниями. Проходило еще немного времени, и у отдела появлялся другой хозяин, часто лицо нерусской национальности, при котором цены шли вверх, а качество, соответственно, вниз.

Тут невольно вспоминался анекдот про человека, работавшего на советском заводе швейных машин. Какие бы детали ни выносил он со своего завода, все равно из них собирался пулемет. Так и в стране. Какие бы ценности и нравственные ориентиры ни провозглашались, кому бы ни принадлежала собственность, все равно получается совок, государство для чиновников, в современном варианте — с примазавшимися к ним бандитами и олигархами! И крохотный в масштабах страны пример это убедительно доказывал. Честный хозяин, работавший для людей, решительно изгонялся, а его место занимал проходимец, задиравший цены на дрянной товар, чтобы чиновников ублажить и при этом себя не обидеть.

Едва Комбат переложил на тарелку согревшиеся отбивные и картошку, как зазвонил мобильник.

— Привет, Иваныч! — услышал он голос Подберезского. — Какие планы на выходные?

— Здорово, Андрюха! Честно говоря, особых планов нет.

— Тогда давай махнем на водохранилище, там сегодня водный праздник.

— Ты же сам знаешь, что, когда у меня нет планов, меня долго уговаривать не надо.

— Отлично, тогда мы сейчас к тебе подскочим.

— Почему так рано? Обычно такие праздники раскочегариваются ближе к полудню.

— Понимаешь, Комбат, мне организаторы мероприятия сделали небольшой заказ. Я решил доставить оборудование и заодно слегка оттянуться, — немного замявшись, ответил Андрей.

— Обратно нас тоже доставит твой человек? — сразу ухватил главный момент Борис.

— Да, я с ним договорюсь.

— Так даже лучше! Иначе кому-то из нас пришлось бы сидеть за рулем, а скучно пьянствовать водку в одиночестве.

— Ты, Иваныч, всегда зришь в корень, за это я тебя особенно уважаю. Жди, скоро будем.

На берегу водохранилища только собирались люди. Публика встречалась самая разная — от молодых семейств с маленькими детишками и групп юнцов до граждан достаточно зрелого возраста. День выдался теплый, солнечный, поэтому народ прибывал активно. Некоторые, самые отчаянные, забирались в воду, хотя она еще была довольно холодной.

Организаторы выстроили несколько декораций, повсюду работали торговые точки. Больше всего было продавцов шашлыков. Когда Рублев взглянул на цену этого угощения, он скептически заметил:

— Вот она, свобода!

— Где? — не понял Андрей.

— Под твоим носом. Торговцы свободны назначать любую цену, какая только им заблагорассудится. Взяли мясо, полили уксусом, нанизали на шампуры, кое-как обжарили, и цена сразу увеличилась в три раза. Налетайте, граждане, наполняйте свои желудки и опустошайте кошельки.

— Но у граждан тоже есть свобода — не покупать, — возразил Подберезский.

— Да, есть, но мы не приучены использовать свое право даже в таких мелочах. Кто мешает людям взять еду с собой? Но это зазорно, человек как бы сразу расписывается в собственной бедности, в том, что у него нет денег на бесстыже дорогой шашлык. И он покорно тащится к мангалу, как баран на заклание. А шашлычник подсчитывает выручку, и будь уверен, зарабатывает он побольше инженера или учителя, чего при нормальном государственном устройстве не должно быть в принципе!

— Ладно, Комбат, можно подумать, ты запасся едой.

— А как же! У меня закуски хватит на двоих. Только водку купим здесь.

— Водку я взял, так что мы во всеоружии. Обрати внимание, тут даже специально вкопаны столики для культурно отдыхающих, вроде нас.

— Честно говоря, мое внимание обращено в другую сторону. Вроде уже сто раз видел, а до сих пор не могу привыкнуть.

— К чему?

— А ты посмотри на вон ту девушку.

— У которой голова покрашена в малиновый и черный цвета?

— Не просто малиновый, а ядовито-малиновый и не просто черный, а какой-то угольно-антрацитовый.

— Все нормально, Комбат, надо же этой дурнушке выделиться, привлечь к себе внимание сильного пола.

— Она стоит к нам спиной, почему ты назвал ее дурнушкой?

— Красивой девушке незачем использовать такие ухищрения, у нее и с обычной прической нет отбоя от парней.

— Возможно, ты прав.

— Безусловно прав. А вообще здесь хватает любопытных типов. Взгляни на того парня.

— Которого?

— На роликах.

— И что в нем особенного?

— Майка. Точнее — надпись. Знаешь, как она переводится с английского?

— Нет. Да и ты, насколько я помню, в английском не силен.

— Я — да, но была у меня одна подружка с инязовским образованием. И она перевела мне точно такую надпись на очень похожей майке — «Вахлацкий колледж для сексуально озабоченных придурков». Вообще создается впечатление, что эти майки специально штампует черный юморист, издевающийся над нашими познаниями в английском. Моей подружке встречались и другие надписи, гораздо более оскорбительного содержания.

— Например?

— Погоди, дай вспомню. Ага, «жертва пьяного зачатия» или «я — идиот и горжусь этим». И наша молодежь носит эти шмотки, не подозревая, насколько позорит этим себя.

— Ладно, Андрюха, довольно разговоров, занимаем столик. А то начинает припекать, водка согреется.

Комбат открыл сумку, вытащил предусмотрительно взятый большой лист чистой бумаги и выложил на него мясо, хлеб и помидоры. Тут же рядом оказались два пластиковых стаканчика, наполнившихся будто сами собой.

— Отдыхать — не работать! — вместо тоста сказал Комбат.

— Трудно спорить с командиром, особенно если целиком с ним согласен! — отозвался Подберезский.

— Бывшим командиром, — уточнил Рублев.

Они выпили и с удовольствием закусили, утоляя разыгравшийся на свежем воздухе аппетит. Очень кстати захрипел с надрывом Лепе насчет рюмки водки на столе, которого сменила Вера Брежнева, уверявшая, что она знает пароль и видит ориентир.

— Мудрая женщина, — поддержал ее Комбат. — Если пьешь и теряешь ориентир, то пора завязывать.

— К нам, Иваныч, это не относится, — заметил Подберезский.

Тут музыка на полуслове оборвалась, и хорошо поставленный мужской голос сообщил, что в акватории начинается театрализованное представление «Атака пиратов».

Рублев с Андреем настолько удачно выбрали место, что действие разворачивалось точно напротив их столика.

— Как VIP-места в ночном клубе, — усмехнулся Подберезский.

— Было бы чему радоваться. Постановка так себе, — Комбат указал рукой на сомнительные конструкции, по идее являвшиеся торговым судном, атакованным пиратами.

Вот только судно стояло мертво, будто сев на мель, а его экипаж вооружился кухонными ножами, баграми и даже одной лопатой. Тут же нагрянули пираты в двух моторных лодках, дружно палившие из игрушечных автоматов. Шквальный огонь не нанес защищающимся потерь, зато у пиратов, начавших абордаж, в руках оказались кривые сабли. Они сразу потеснили экипаж торгового судна и взяли его в клещи. Но тут к месту событий подоспел большой катер с настоящими десантниками, вооруженными настоящими автоматами. Вдоль борта катера было выведено «Севастополь» — тонкий намек на толстые обстоятельства. Десантники застрочили холостыми, на всякий случай задирая стволы вверх. Потом они лихо высадились на конструкцию, где, к огромному удовольствию публики, продемонстрировали приемы рукопашного боя с вооруженным противником. Впрочем, человек знающий сразу бы увидел, что пираты машут саблями для вида и слишком долго замахиваются, давая время десантникам показать свои навыки. В такой ситуации злу некуда было деваться, оно было в рекордные сроки побеждено. Задержанных пиратов увели на «Севастополь», а весь экипаж торгового судна трогательно махал вслед удаляющемуся катеру.

— Что же они второму кораблю не придумали названия. Например, «Куин Мэри». Тогда бы интернациональный подвиг наших десантников выглядел куда значительнее, — проворчал Комбат.

— И так сойдет, — сказал, разливая водку, Подберезский.

Беглецы на удивление быстро приспособились к новым условиям жизни. Гвоздь и Рубец помогали им советами бывалых, да и теплое время года способствовало ускоренной адаптации. Гвоздь взялся разобраться с захваченными из дому продуктами. Часть хлеба он предложил засушить, уточнив:

— Неизвестно, когда выберемся в Кировский, а без хлебушка с непривычки тяжко.

— Помимо Кировского нет других вариантов? — спросил Балык.

— Варианты есть, хлеба нету.

— Как это?

— Очень просто. Ближе всего к нам пара маленьких деревушек. Молодежь оттуда съехала, остались в основном пенсионеры. Держать там магазины накладно, сплошное разорение. А ехать в Кировский на вашем катере… — Гвоздь посмотрел на Солдата: — Как я понимаю, вы тоже оказались в плавнях не по комсомольской путевке.

Илья молча кивнул.

— И катер одолжили в безвременное пользование без согласия хозяина.

Последовал новый кивок.

— Тогда засвечивать его — опасное дело. Надо купить простую моторку.

— Где купить?

— В деревне. У вас деньги есть?

— На моторку должно хватить.

— Вот и отлично. Хотя деньги есть смысл поберечь. Есть другой вариант оплаты — добыть бадейку икры.

— Нет, — решительно отрезал Солдат. — Одни деньги уйдут, другие придут.

Гвоздь посмотрел на него и прикусил язык, проглотив готовое сорваться слово. Старожилы продолжили ревизию продуктов. Тушенка вызвала у них радостное восклицание, а через минуту они залились громким смехом, который подхватили Солдат с Артуром.

— Да мне она случайно под руку угодила, — оправдывался густо покрасневший Балык.

— Ой, не могу, — продолжал заходиться Рубец, держа в руке банку с тунцом. — В плавни Волги взять рыбные консервы… ну, Балык, твоя шутка удалась, давно я так не ржал!

Наконец смех утих, и Солдат обратился к старожилам:

— Со жратвой, считай, разобрались.

— Ага, тут дня три подъедать, чтобы не испортилось, — заключил Гвоздь.

— А если и протухнет, все равно сожрем городские деликатесы. Че нам бояться? Кругом одни звери и камыши. Считай, весь мир — сортир! — добавил Рубец.

Солдат в упор посмотрел на него:

— Я могу продолжать? Тогда объясните мне, как мы попадем в деревню, где купим моторку? Все равно придется засвечивать катер.

— Во-первых, ты его уже засветил, а во-вторых, есть варианты. Пойдете вместе с Рубцом, он тебе все покажет.

— Нет, пойдет Балык, он много лет рыбачил, лучше меня в моторках разбирается.

— Как скажешь, только по-любому до Большой земли надо плыть на катере.

— Тогда я отвезу ребят и сразу вернусь назад, чтобы не маячить. Надеюсь, не заблужусь.

— А если они ничего не купят?

— В крайнем случае есть мобилы, еще не успевшие разрядиться. Созвонимся.

— Ну-ну. Это смотря кто на тебя отрастил зуб. Ты в курсе, что по звонку мобильника элементарно вычислить, где находится человек, сделавший звонок?

— В курсе. Но я не буду отвечать на звонок. Балык меня наберет, и я подойду к тому месту, где их оставил.

— Разумно. Тогда действуйте.

Покупка моторки обошлась гладко. Теперь у компании было транспортное средство, позволявшее выезжать за продуктами. И не только. Солдат ежедневно плавал на моторке то с Гвоздем, то с Рубцом, изучая плавни. А однажды ночью исчез куда-то один и вернулся только под утро.

— Бессонница? — зевая, спросил Балык, разбуженный шумом мотора.

— Типа того, — ответил Солдат, выбираясь из лодки.

В руках он держал автомат, ствол которого был удлинен глушителем.

— Откуда глушитель? — удивился Балык.

— Из лесу, вестимо, — усмехнулся Илья.

— Ты, Балык, зенки разуй! — посоветовал выбравшийся из шалаша Артур. — Солдат притарабанил новый ствол. У нас был просто «калаш», а это АКМ, модернизированный.

— Так я это, слабо в оружии разбираюсь, — признался Балык.

— Тогда достань из лодки палатку и установи ее. Сколько можно ютиться в двух шалашах!

Палатке Балык обрадовался куда больше, чем новому автомату. Он охотно взялся за дело, осторожно выспрашивая Солдата, кто переселится в уютное жилище.

— Ты губешки сильно не раскатывай! В палатке разместятся трое и еще двое в большем шалаше. А в меньшем мы, как и прежние обитатели острова, устроим склад.

— И нормально. В такую палатку человек шесть влезет, и еще место останется, — радостно сообщил Балык.

Но главный сюрприз ждал обитателей острова впереди. После завтрака Солдат предупредил:

— Не расходитесь, хочу перетереть важную тему. Нам нужен еще один катер.

— На фига! Ты че, солить их будешь? Этот и то почти все время стоит на приколе, — напомнил Артур.

— Пока стоит, но очень скоро ему найдется дело.

— Хороший катер больших денег стоит, — Гвоздь в упор посмотрел на Солдата, мол, колись, сколько у тебя заныкано бабок.

— А мне не нужен хороший, — сказал Илья и, выдержав паузу, закончил: — Мне нужен очень хороший.

— Опаньки! Да ты у нас миллионер! — ехидно заметил Гвоздь.

— А кто тебе сказал, что я собираюсь его покупать? Мне известно, у кого его можно забрать. У Водяного.

— Солдат, хорош прикалываться. До Водяного около двух часов пилить по открытой реке. В тот раз нам свезло, теперь все может закончиться гораздо хуже, — возразил Артур.

— Почему ты решил, что я собираюсь в гости к Водяному? У меня другая идея, получше. Балык рассказывал о бригаде Водяного, которая на море облавливает белужьи участки. У них отличный быстроходный катер, и они возвращаются домой через наши края.

— Как ты собираешься его забрать? — спросил Рубец, уже догадываясь об ответе.

Солдат молча похлопал по автомату.

— Водяной нас из-под земли достанет, — мрачно сказал Артур.

— Если бы мог, давно бы достал, после того, как я его дом спалил. И откуда он узнает, кто захватил катер? Свидетелей я оставлять не собираюсь.

— Допустим. Но в дельте уйма проток. Будем всю жизнь за ними охотиться.

— А чем нам еще заниматься? Груши околачивать? Будем рано вставать, а днем отсыпаться. И засаду устроим выше по течению, там меньше проток, больше шансов встретиться с ними.

— Все равно я не понимаю, на фига тебе второй катер! — воскликнул Артур.

— Скоро узнаешь, — закончил дискуссию Солдат…

Несколько месяцев тому назад он случайно оказался на праздновании дня рождения местного авторитета. Там, исходя злобой, Калач указал ему на одного из гостей:

— И этот урод здесь! Мы бы его давно шлепнули, только братва против.

— Кто он такой? — спросил заинтригованный Солдат.

— Козел, который всегда знает, где взять капусту! Нюх у него на бабки, понимаешь! Он всем занимается: и горючкой, и оружием, и рыбой, — но прежде всего зарабатывает посредничеством, сводит деловых людей. Пару раз нам всю малину обгадил. Водяной хотел его шлепнуть, но смотрящий нас конкретно предупредил: «Щетину не трогать!»

Через несколько дней Солдат наткнулся в городе на Щетину и был сильно удивлен, когда тот добродушно усмехнулся:

— А, боец моего врага. Надеюсь, наша встреча случайна и у вас нет за пазухой ствола с глушителем!

Щетина запомнил его, хотя Илья относился к числу самых незначительных, даже случайных гостей авторитета. И не только запомнил. Он выделил Солдата среди множества рядовых боевиков, сумел заметить в нем большой потенциал.

Хотя, возможно, Илья обольщался. Просто Щетина искал среди людей Водяного слабое звено, человека, наименее преданного авторитету, для каких-то своих, далеко идущих целей. А их у Валерия Щетинина, как звали в миру Щетину, было немереное количество. Он был своеобразным универсалом уголовного мира, больше того, многие его сделки относились к вполне легальному бизнесу.

Похоже, Щетина обладал гипнотизерскими способностями. Во всяком случае, уговаривать он умел. Илья, по идее обязанный избегать контактов с врагом своего хозяина, выполнил несколько его мелких поручений. При этом у него сложилось впечатление, что сами по себе поручения были Щетине не слишком важны, их запросто мог выполнить другой человек. Щетина приманивал к себе, опутывал липкой паутиной взаимных обязательств нужного ему исполнителя. На эту мысль наводило и чрезмерное вознаграждение за выполненную работу. Но Солдату так и не довелось узнать, какую роль в своих планах отводил ему Щетина. Разборка с сыном Водяного катастрофически изменила ход событий.

У Ильи был мобильник, зарегистрированный на подставное лицо. Им он воспользовался, чтобы в ночь бегства позвонить Щетине. Казалось, тот не спал, ожидая звонка Солдата, — настолько быстро он разобрался в иносказаниях Угарова, который не мог открытым текстом сказать, что убил человека, и назначил время еще одного выхода на связь. Это приковывало Солдата к определенному району, в котором действовал мобильный телефон, но Илья надеялся, что ему помогут бежать куда подальше из ставших смертельно опасными родных мест. Однако, как говорится, на Щетину надейся, а сам не плошай. На всякий случай Солдат решил капитально обустроиться в плавнях. И не прогадал. Когда он позвонил второй раз, Щетина назначил ему место и время встречи.

Разумеется, сам он на нее не пошел (не царское это дело — таскаться по ночам в глухомань), а подослал своего человечка. Тот изложил план, родившийся у его хозяина в отношении проштрафившегося бойца Водяного. В первую минуту Солдат здорово пожалел, что Щетина не явился лично, он бы с огромным удовольствием прикончил его собственными руками. Потом, остыв и поразмыслив, он понял, что эти предложения более чем обоснованны. С какого перепугу Щетина должен ему помогать? Вот он и не стал, а как истинно деловой человек предложил взаимовыгодное сотрудничество. Конечно, при таком раскладе Солдат шел на громадный риск, но это лучше, чем сидеть в плавнях, как затравленный кролик в норе, подыхая от скуки. Илья дал согласие и получил первую информацию. А заодно палатку, прибор ночного видения и автомат с глушителем. Возвращаясь домой, Солдат подумал, что для новой работы ему пригодится второй катер. Да и людей бы не помешало вдвое больше. Вторая задача со временем решалась, Солдат уже убедился, что среди обитателей плавней есть бывалые и отчаянные мужики. А катер он решил достать как можно скорее.

На пополнение своей маленькой флотилии им хватило недели. Четыре вылазки оказались безрезультатными, а на пятый раз, когда рассвело и они собирались возвращаться домой, со стороны моря показался катер.

— Он, — тихо прошептал Балык, посмотрев в бинокль.

Браконьеры шли нагло, особенно не таясь. Да и кого бояться, если местные инспектора куплены или запуганы людьми Водяного.

Катер Солдата притаился в зарослях, у самого берега. До фарватера, по которому шли браконьеры, было метров тридцать — из автомата трудно промахнуться. Илья в который уже раз напомнил:

— Как только я шмальну, Рубец выталкивает наш катер на чистую воду, после чего Балык заводит мотор.

Вскоре катер поравнялся с ними. В нем сидели три человека. Солдат прицелился и нажал спуск. Раздались хлопки, несколько более громкие, чем при стрельбе из пистолета с глушителем. Один из браконьеров вывалился за борт, двое других рухнули на дно судна, которое вдруг резко сменило курс и устремилось к противоположному берегу.

От сильного толчка Илья едва удержался на ногах, в последнее мгновение ухватившись за борт. Тут же застучал мотор.

Катер браконьеров врезался в землю, но заросли тростника смягчили удар. Солдат выскочил на берег и стал осторожно приближаться к катеру: вдруг кто-то из браконьеров только ранен и успел вооружиться. Он заметил голову первого человека, лежащего на дне, и без колебаний выстрелил. Точно так же он расправился со вторым браконьером. Нападавшие столкнули катер в воду, и Солдат без колебаний уселся за руль. Его не смущали лежавшие за спиной покойники. Куда больше его волновало исчезновение третьего человека. Возможно, он был только ранен. Осмотр водной глади ничего не дал, а надолго задерживаться на месте преступления Солдат побоялся. По пути домой они остановились в укромном месте, привязали к трупам заранее припасенные увесистые булыжники и столкнули тела в воду. Вернувшись на остров, начали разбирать трофеи. В катере стояла двадцатилитровая фляга, наполовину заполненная икрой, рядом лежали четыре белужьи туши. Икру быстро засолили, деликатесную рыбу порезали на куски, пригодные для вяления.

— Месяц будем жрать белугу и заедать ее икрой, — высказался на этот счет Гвоздь.

— Белужья икра — самая лучшая, — напомнил Рубец.

А еще в катере лежало оружие — помповое ружье и пистолет.

Закончив разбор добычи, Солдат приказал Балыку:

— Тебе задание, отмоешь катер от крови.

Тем самым он давал понять, кто именно занимает нижнюю ступень в иерархии их маленького бандитского сообщества.

Водяной был зол и одновременно напуган. Уже много лет никто не посягал на его неофициальное звание короля волжской дельты. И вот случилось. Исчез катер авторитета вместе с двумя рыбаками. Тело еще одного нашли рядом с проселочной дорогой. Он получил ранение в нижнюю часть бедра и, хотя перетянул ногу рубашкой, умер от потери крови.

— Кто? — спрашивал Водяной, глядя на Калача.

— Солдат! — отвечал тот, заранее обдумав полученное известие.

Авторитет в сомнении качнул головой:

— Служи он в спецназе, я бы еще поверил в лихого одиночку, объявившего нам войну. Но Солдат — обычный стройбатовец, он лопату в руке держал в тысячу раз чаще, чем оружие. А убивал он, между прочим, не лопатой. Порожняк гонишь, Калач.

— Ты спросил, я ответил. И больше некому мочить нашу братву. С дикарями мы разобрались, их оптовика аккуратно шлепнули. Серьезные люди области заняты своими делами, на наш кусок пирога хлебальник не разевают. Думаешь, борзеет кто-то из молодых, появились новые отморозки? Тоже вариант, но в месть Солдата мне как-то больше верится. Ты же его сам видел, сам продвигал. Неважно, что он отдавал долг Родине в стройбате. Он по натуре боец, ему многие спецназовцы в подметки не годятся.

— Хорошо поёшь, только ответь мне на такой вопрос. Вот бросим мы людей на поиски Солдата, а настоящий враг ударит в спину. И что тогда будем делать?

— Зачем куда-то бросать людей? Хватит пары человек, которые навестят предков Солдата.

Водяной недовольно засопел. Трогать родителей врага — последнее дело. Можно гнобить крышуемых им бизнесменов, друзей, любимую девушку, но отец с матерью — конкретный беспредел. Об этом он и поведал Калачу с использованием самых крепких выражений.

— А чем отличается Солдат от беспредельщика? — резонно спросил Калач. — Если бы он мог шлепнуть моих предков, то сделал бы это без раздумий.

— Оставим пока родичей Солдата в покое. Тем более он мог и не сказать им, куда намылился. Боялся, что мы к ним заявимся. А вот девка Солдата наверняка в курсе, где он зашился. Будем с ней разбираться, — решил Водяной.

Легко сказать. Астрахань — не деревня Кузькина Гать с тремя десятками дворов. Попробуй отыщи в ней человека, если известны только внешние приметы. Даже имени девушки Солдата никто не знал, он предпочитал молчать о своей личной жизни. Водяной попытался подергать за разные ниточки, но очень быстро в руках у него оставались одни обрывки. Создавалось впечатление, что Солдат знал о грядущих разборках с авторитетом и оставил минимум следов, которые бы могли привести к его укрытию. А отвлекать бойцов от их непосредственных дел и бросать на поиски иголки в стоге сена Водяной поостерегся. Вдруг на самом деле его браконьеров убили совсем другие люди, которые сейчас готовят новый, еще более сокрушительный удар по авторитету? Пришлось идти на поводу у Калача и слать бойцов к родителям Солдата. Все происходило, словно на оккупированной территории, где захватчики могли устроить допрос с пристрастием любому человеку. Иномарка остановилась у калитки, из нее выбрались два крепких парня и зашли во двор. Большой пес, сидевший на цепи, встретил незваных гостей яростным лаем. Один из парней сунул руку за пояс, но второй его остановил:

— Че зря шмалять? Цепь короткая, он нас не достанет.

В окошке мелькнула чья-то голова.

— Нормально, кто-то есть дома. Ща разберемся! — один из парней рванул дверь.

Та не поддалась.

— Открывайте, надо поговорить. А не откроете — разнесем по кочкам весь дом!

— Я сейчас милицию вызову! — раздалось из-за двери как-то робко и неуверенно.

— Вызывай, если жить надоело. Ты запомни, менты уедут, а мы вернемся.

Щелкнул замок.

— Где Солдат… в смысле Илья? — вместо «здрасте» с порога спросили гости.

— Не знаю я, сынки. Он, как в город уехал, здесь редко показывался. И не отчитывался нам, куда и надолго ли уезжает, — ответила мать.

— А не врешь?

— Старая я, чтобы врать. Вы и отца спросите, он вам то же самое скажет.

— Правду говорит старуха, — не дожидаясь вопроса, подтвердил Угаров-старший.

— А когда вы его в последний раз видели?

— С месяц тому назад. Приехал, денег нам дал. Говорил, что в городе у него все хорошо, работу нашел престижную, с красивой девушкой познакомился. И больше мы его не видели.

Разговор зашел в тупик. Вот что значит импровизация в исполнении непрофессионалов. Наезд вышел спонтанный, Водяной дал боевикам расплывчатые инструкции, рассчитанные на боязнь стариков. Бандиты могли действовать только в определенных пределах, используя нахрапистость и угрозы. Переходить от слов к делу они опасались. Начнешь пытать кого-то из родителей Ильи, а он упрется, игнорируя боль. Или, хуже того, возьмет и отбросит коньки. А кто-то из глазастых колхозничков наверняка запомнил приметы, а то и номера редкого в здешних местах внедорожника. И хотя бандиты чувствовали себя довольно вольготно, они не имели большого желания подводить себя под статью. После зависшего молчания один из них сказал:

— Лысый, осмотри на всякий случай дом.

Отец попытался остановить бандита, но тот легко отодвинул его в сторону, заметив:

— Боишься! Значит, тем более надо искать.

Однако особого энтузиазма в его словах и действиях не чувствовалось. Кто знает, зачем старик преграждал ему дорогу. Вдруг Солдат решил отсидеться в отчем доме? Тогда мало им не покажется. Их всего двое, а против них человек, умудрившийся наполовину сжечь дом Водяного. И на его стороне преимущество внезапного нападения. Бандит двинулся в ближайшую комнату, думая, что слишком мало он ценил свою жизнь. Но его страхи вскоре улетучились, как дым. В одной из комнат он увидел девушку, сидевшую тихо, как мышка. Это была сестра Ильи. И ведь брат предупредил ее, улучив момент во время бегства, чтобы она временно уехала из дому.

Угаров, хотя он работал на Водяного еще довольно мало времени, успел немного разобраться в бандитских понятиях. Он знал, что его родителей в худшем случае постараются взять на испуг. А вот сестра — совсем другое дело. Тут люди авторитета почувствуют себя вольготнее. Поэтому Илья хотел предотвратить ее встречу с бандитами. Увы, сестра ослушалась брата. Она всю жизнь прожила в деревне, и ей некуда было уезжать. Тем более что Илья намекал на приличную сумму, оставленную им родителям, которой ей хватит на пару-тройку месяцев жизни в Москве или Питере. Услышав эту фразу, сестра промолчала, но про себя подумала: «Ишь, куда его занесло! Я даже в Астрахани была всего несколько раз, а тут сразу Москва. Да я сгину в ней, потеряюсь, задохнусь в толпе».

Похоже, отрицательное отношение к городам было у них с братом наследственным. Девушка осталась с родителями, а когда явились бандиты, попыталась тихо отсидеться в комнате. Не вышло. Лысый приволок ее к своему напарнику:

— Глянь, кого я нашел.

Тот увидел девушку и заметно повеселел:

— Сеструха Солдата? Может, ты нам скажешь, куда делся твой братец?

— Я не знаю.

— И ты не знаешь! Думаешь, я тебе поверил? Нашла дурака. Говори, тварь, иначе хуже будет.

— Я правда не знаю.

— Ну ладно, сама напросилась! — бандит ухватил девушку за плечо и повернулся к старикам: — У вас есть одна минута. Если продолжите молчать, мы с приятелем оттрахаем вашу дочку.

Бандит не блефовал. Около года тому назад в команде был похожий случай. Трое братков изнасиловали девушку. Она подала в суд, но дело рассыпалось. Двое насильников из обвиняемых чудесным образом превратились в свидетелей, показавших, что девушка сама отдалась их приятелю, а они, пока парочка страстно занималась любовью, смотрели телевизор в соседней комнате. Здесь тоже элементарно повернуть ситуацию в свою пользу. Главное, чтобы старики, видя, как насилуют их дочь, раскололись. Или сама девка указала место, где прячется ее брат. А то без положительного результата Водяной может их не понять и заставит самостоятельно отдуваться за содеянное. Им же будет затруднительно ускользнуть от правосудия без денег и связей авторитета.

Но девушка разрушила планы бандитов. У нее с братом была еще одна наследственная черта — решительность. Резко повернув голову, она цапнула своими зубками руку бандита. Тот ослабил хватку; сильный толчок руки, привыкшей к тяжелому крестьянскому труду, отбросил его в сторону, и девушка выскочила из дома. Лысый запоздало метнулся вдогонку, беглянка успела очутиться на улице. Здесь, на виду у всей деревни, бандит побоялся использовать грубую силу.

— Ну, погоди, я еще до тебя доберусь! — в бессильной злобе ругнулся Лысый.

Теперь, когда девушка выскользнула из их рук, им нечего было здесь делать. Вскоре к Лысому присоединился напарник, и они уселись в машину.

Борис Львович Лякин был состоятельным человеком. Лякин относился к той категории российских граждан, которые честно наворовали, то есть приобрели за смешные деньги недра страны со всем содержимым. Но даже смешные деньги надо как-то заработать, и Борис Львович умел это делать.

Вообще удивительно упрямство природы, благодаря которой даже через много лет после отмены частной собственности в нашем государстве продолжали рождаться люди с врожденной коммерческой хваткой. И можно даже поспорить, что было первично в советской фарцовке: отсутствие американских джинсов, пластинок рок-звезд, хороших сигарет либо потребность части наших граждан в занятии бизнесом или хотя бы неким его подобием. Борис Львович сумел заработать начальный капитал на штамповке холщовых сумочек с ликами отечественных и зарубежных звезд эстрады и кино. Свои деньги он приумножил благодаря удачным торговым операциям и был готов к развернувшейся приватизации. Конечно, его масштабы не шли ни в какое сравнение с масштабами деловых людей, имевших знакомства среди руководителей государства, но маленький кусочек недр Борис Львович сумел прикупить в личное пользование.

По меркам области Лякин считался олигархом, и, как у всякого уважающего себя олигарха, у него была своя яхта. Правда, бороздила она не океанские, а всего лишь каспийские воды, и в этом существовала некоторая ущербность. Однако сама яхта выглядела достойно. Она была почти тридцатиметровой длины, с отделанными ценными породами дерева каютами, обеденным залом и даже маленьким бассейном, практически лягушатником. Но и в нем можно было поплескаться, особенно перебрав алкоголя из винных запасов яхты. А запасы эти были отменные.

Борис Львович любил устраивать маленькие праздники, выплывая на яхте в море с друзьями, их женами и любовницами. Это не означало, что в их кругу царили свободные нравы, просто некоторые бизнесмены предпочитали вести холостой образ жизни. Ведь обычному человеку жена во многом заменяет домработницу, а друзьям Лякина вполне хватало денег на содержание прислуги. И тут все определялось темпераментом и везением бизнесмена. Если ему удавалось найти свою единственную любовь или он выплескивал всю энергию на работе, его более чем устраивала единственная женщина, встречающая его дома горячим поцелуем и теплым ужином. Или наоборот, тут уж как повезет. А если и любовь не встретилась, и после работы остаются нерастраченные силы, какой дурак, имеющий деньги, станет жениться!

Итак, господин Лякин и его гости сидели на палубе яхты, потягивая спиртное и нежась под ласковым солнышком. Одна из новых дам, впервые очутившаяся на яхте, умудрилась основательно нагрузиться качественным алкоголем, и ее шаловливая ручка утвердилась на плавках сидевшего рядом кавалера. Кавалер, владелец сети магазинов, нервно отодвинулся:

— Ну, Вика, не здесь же!

— А где, пупсик?

— И не называй меня пупсиком, сколько раз тебе говорить!

— Но ты же зовешь меня киской!

— Киска — это ласкательно, а пупсик — унизительно!

— Хорошо, я буду сидеть и молчать, если тебе так больше нравится.

Собравшиеся делали вид, будто им совершенно безразличен разговор парочки, хотя с интересом прислушивались к нему. Хозяин магазинов был известен своим пристрастием к очаровательным женщинам, интеллект которых был не просто обратно, а в квадрате обратно пропорционален их красоте. Хотя он уверял, что обожает умных женщин, только они ему упорно не встречаются.

Среди гостей была еще одна дама под стать Вике. В том смысле, что тоже отдала должное дармовой выпивке. А поскольку она берегла фигуру и очень мало ела, спиртное быстро ударило ей в голову. Женщина почувствовала, что основательно запьянела, и решила освежиться с помощью водных процедур. Слегка пошатываясь, она двинулась к бассейну и была остановлена громким возгласом Виктории:

— Ты хочешь плескаться в этом лягушатнике? Брось дурное! Море же под боком. Эй, капитан! Капита-а-ан! Спустить труп! То есть этот, как его… трап.

С минуту никто не отзывался на ее требование. Лякина взбесил развязный, нагловатый тон Вики. Если бы ему дали волю, в Каспий действительно могли бы спустить труп подружки торговца. Но Борис Львович никогда бы не стал преуспевающим бизнесменом, если бы не умел владеть собой. Он взял себя в руки и скомандовал капитану яхты:

— Спустите трап!

В принципе идея Вики оказалась не настолько плоха. Солнышко припекало, и морские ванны пришлись очень кстати. Вскоре рядом с яхтой плескалась добрая половина гостей. Их примеру хотел последовать и кавалер Виктории, но, оказавшись у поверхности воды, он представил, что между ним и дном Каспия километровая толща воды, и вернулся на яхту. Казалось, без разницы, два метра или километра воды под тобой, в обоих случаях утонуть одинаково просто. Кроме того, у борта застыли три дюжих охранника Лякина, по совместительству готовые поработать спасателями на водах. Но даже это не успокаивало торговца, слишком богатое у него было воображение. Он перевалился через борт и вдруг заметил катер, подозрительно близко приблизившийся к яхте. Торговец указал на него Лякину. Тот лишь пожал плечами:

— Море общее, я не могу запретить им подплывать к нам. Но если в катере журналюги, мало им не покажется. А вас ждет забавное представление.

Как-то яхту Бориса Львовича несколько часов сопровождали местные журналисты, такие же настырные, как журналисты во всем мире. Увидев в прессе сделанные ими снимки, Лякин осерчал и обратился к специалистам. Вскоре на его судне установили компактную, но довольно мощную водяную пушку.

— Николаич, глянь, есть ли у людей в катере фотоаппараты и видеокамеры, — обратился Борис Львович к капитану.

Тот навел бинокль и испуганно воскликнул:

— У них автоматы!

Николаич преувеличивал. Автомат был только один, у Солдата. Сидевший за рулем Артур вооружился пистолетом.

Буквально перед тем, как капитан навел на катер бинокль, Солдат довольно усмехнулся:

— Они не успеют выбраться из воды! Гони к яхте!

— Пушку к бою! — завопил капитан.

К водомету подскочил матрос и начал лихорадочно готовить его к работе. И тут с противоположной стороны ударила короткая автоматная очередь. Все находившиеся на яхте испуганно обернулись. К ним подобрался второй катер, и его экипаж был настроен очень решительно. Матрос от греха подальше оставил в покое пушку. Куда уж воде состязаться со свинцом!

Тем временем Солдат и Артур приблизились вплотную к яхте.

— Всем лапки кверху и собраться вместе. Если увижу, что какая-то падла держит в руке мобилу, стреляю без предупреждения! А вы, трое, быстро прыгайте в воду! — Солдат дулом автомата ткнул в сторону охранников, которых вычислил, пока их катер медленно приближался к яхте.

Большая часть купающихся не осознала грозящей им опасности. Они решили, что перед ними разворачивается представление, заказанное гораздым на выдумку хозяином. Вика, еще не протрезвевшая окончательно, подняла на Солдата широко распахнутые карие глаза:

— А вы будете только грабить или насиловать тоже?

— Там посмотрим! Если успеешь протрезветь, я тебя лично трахну!

— Фу, как грубо! — возмутилась красотка. — Вот я пожалуюсь Борису Львовичу, он тебя оштрафует на половину гонорара.

— Сейчас я вас сам буду штрафовать, — Солдат махнул Артуру: — Давай к трапу.

Он поднялся на яхту и ткнул дуло автомата в живот Бориса Львовича:

— Все гости собрались? Никто не затаился в каютах? Только учти: если соврешь, первая пуля твоя.

— Все здесь, — обведя глазами и купающихся, и людей, оставшихся на борту, ответил Лякин.

— А ты собрал команду? — автомат переместился в сторону капитана.

— Да, — опустив голову, тихо сказал тот.

— В глаза мне смотреть, отвечать громко! — рявкнул Солдат.

— Да! — капитан поднял голову.

На яхту поднялись Гвоздь с Рубцом. Солдат подошел к борту судна:

— Артур, намекни гражданам, что пора заканчивать водные процедуры.

Но гражданам и самим расхотелось купаться. До каждого из них, включая Викторию, дошло, что Лякин не заказывал никакого пиратского шоу, яхту атаковали настоящие бандиты. И они не станут церемониться, если игнорировать их требования.

Люди собрались на палубе. Солдат потребовал:

— Стать отдельно пассажирам каждой каюты.

Тут Солдат удовлетворенно заметил, что почти все гости разбились по парам. Это сулило ускорение процесса грабежа. Мужиков было опасно вести вниз всем кагалом. Там, в тесноте, они могли устроить заварушку. С женщинами гораздо проще. Оставив Артура с Гвоздем охранять представителей сильного пола, Солдат захватил с собой Рубца и велел женщинам стать у своих кают с ключами в руках. После этого оставалось только методично обыскивать все помещения, забирая деньги и ценности. Добычу Солдат небрежно сваливал в полиэтиленовый пакет. Закончив экспроприацию имущества толстосумов, Солдат вернулся на палубу. Оставив себе несколько мобильников с максимальной зарядкой, остальные он выбросил в море.

— Если кто донырнет, разрешаю вызвать помощь, — издевательски бросил он на прощание.

В лагерь добрались без происшествий. Здесь устроили разбор добычи, несколько разочаровавшей грабителей. Только Гвоздь, знавший толк в драгоценностях, периодически восклицал:

— Клевые брюлики… изумруды — высший класс… отпадный рубинчик!

Остальные приуныли, раздосадованные скудностью наличности.

— Поубивал бы изобретателей пластиковых карточек! — бросил в сердцах Солдат.

— А на фига ты их взял с собой? — поинтересовался Балык.

— Из вредности. Пускай теперь восстанавливают. А нам о том, чтобы ими воспользоваться, глупо даже мечтать. Они, сойдя на берег, первым делом заблокируют карточки.

— Наличка у них с собой была только на карманные расходы. В среднем по тысяче баксов на рыло, — заключил Артур.

— Красиво жить не запретишь. А хотелось бы! — вздохнул Рубец. — Я, когда работал, столько бабок имел за четыре месяца. А у них на карманные расходы! Суки!

— Ничего, скоро и у тебя будет куча бабла, — утешил его Солдат.

Брат Рублева Андрей работал в питерском банке «Золотой дукат». Временами он наезжал в Москву. Поначалу Андрей останавливался у Бориса и ездил по столице в общественном транспорте. Шли годы, «Золотой дукат» набирал обороты, а Андрея несколько раз повышали в должности. Теперь в Москве ему бронировали номер в гостинице и предоставляли личный транспорт. Комбат однажды шутливо попенял брату:

— Загордился ты, брезгуешь стандартной городской квартирой.

Андрей, как и многие банковские работники, испытывавший проблемы с чувством юмора, взялся оправдываться:

— Ничего подобного, Боря! Я бы с радостью жил у родного брата, но таковы правила игры. У меня определенный статус, я должен ему соответствовать, кроме того, мы останавливаемся в одной и той же гостинице, там все под рукой.

И вот совершенно неожиданно, снова приехав в Москву, Андрей решил остановиться у старшего брата.

— Тебя резко понизили в должности или вашему банку грозит разорение? — спросил по этому поводу Борис.

— Не то и не другое. Я в столице инкогнито.

— Как гоголевский ревизор?

— Вроде того.

— Поступили нехорошие сигналы?

— И сигналы тоже. Понимаешь, в Москве слишком много разных соблазнов и дурных примеров выше крыши.

— У вас в Питере все иначе? — в голосе Комбата слышалась ирония.

— Тоже воруют, конечно, но скромнее, интеллигентнее, что ли. А московский люд, дорвавшийся до кормушки, вообще меры не знает, тащит остервенело и до тех пор, пока за руку не схватят. Причем большинство урывает свои куски жирного пирога до самой смерти. У нас, знаешь ли, стражи порядка заняты куда более опасными преступниками: бомжем, стибрившим из подвала банку огурцов, мужем, посадившим жене под глазом фонарь, пьяницей, отлившим у здания мэрии. Приходится самим заниматься внезапными проверками. Тем более что отчетность нашего московского филиала за первый квартал вызывает большие сомнения.

Наскоро приведя себя в порядок с дороги, Андрей уехал. Вернулся он поздно вечером усталый, но вполне довольный собой и проделанной работой.

— Будешь увольнять? Или сразу в тюрьму? — спросил его Комбат, разогревая еду.

— Тюрьма отпадает сразу, корыстного умысла я не нашел. Но представление на управляющего филиалом мы напишем.

— Мы? Вас приехало несколько человек?

— Двое. Явных нарушений нет, однако работа велась спустя рукава. Распустил управляющий сотрудников. При этом зарплаты им платил большие, чем в Питере. Неудивительно, что филиал едва сводил концы с концами, за прошлый год кое-как вышел в ноль. Я его спрашиваю: «За какие заслуги вы платите сотрудникам такие деньги?» А он набрался наглости и отвечает: «По всей Москве зарплаты высокие. Вы хотите, чтобы люди ушли в другие банки?» Тут я ему и врезал: «Пусть уходят. Думаете, таких работничков где-то в другом месте примут с распростертыми объятиями? Очень я сомневаюсь».

Пока Андрей ужинал, тихо шел телевизор. И как по заказу в новостях зашла речь о Банке Москвы. Комбат тут же обратился к брату:

— Вот тебе образец, как надо работать в современных условиях. Вы начинали раньше, а теперь Банк Москвы по сравнению с вашим банком выглядит настоящим колоссом.

— Только этот колосс на глиняных ногах, — процитировал младший брат классика. — Хотя это яркий пример того, как зарабатываются и разворовываются в нашем государстве громадные деньги. Ты верно сказал. Наш банк из года в год умножает капиталы, иногда прирастая всего на несколько процентов. А Банк Москвы сразу получил гигантские вливания в виде столичного бюджета. И что характерно, это любимое детище кепконосца изначально было заточено под гигантские хищения. Такова наша жизнь, по всей России угнездились удельные князьки, царьки и султанчики, зависящие только от верховного властелина. И они действуют практически бесконтрольно, игнорируя копошащийся внизу народ и опасливо поглядывая только на Кремль. Колобок в кепке был главным из этих царьков и бесконтрольно распоряжался гигантскими суммами, которые фактически зарабатывались всей Россией. Не знаю, кому именно пришла в голову идея поставить во главе банка господина Бородина, скорее всего жене мэра. Назначение было очень удачным: Бородин оказался человеком, не задающим вопросов. Если госпоже Батуриной требовалась крупная сумма, она ставила задачу в общих чертах, а Бородин находил конкретные пути ее исполнения. Ну и себя при этом, разумеется, не забывал. Ты обрати внимание, как ловко эта троица использовала мировой кризис. Банк, который устойчиво работал с большой прибылью, вдруг потерпел гигантские убытки. Общественности вешают лапшу на уши насчет не обеспеченных залогами кредитов. А откровенным мошенничеством называют лишь покупку Батуриной земли, чью стоимость увеличили в десятки раз. Но я ведь сам немножко банкир и понимаю очевидную вещь: не могли выдаваться кредиты общей стоимостью под четыреста миллиардов рублей без ведома господина Бородина. И господин Бородин никогда бы не дал разрешение на их выдачу, если бы эти кредиты через подставных лиц не уходили чете Лужкова-Батуриной и их ближайшему окружению. Я только не знаю, отчего этот факт так ловко обходят молчанием. Возможно, часть этих денег отстегнули влиятельным господам из Кремля. Четыреста миллиардов — такая сумма, которой можно поделиться. Или наше руководство испугалось. Да, о коррупции говорят все кому не лень. Но здесь просто вопиющее безобразие. Если людям, находящимся у власти, так просто, без особых хлопот присвоить себе больше десяти миллиардов долларов, то какое государство выстроили наши президенты? И что теперь с ними делать? Выбирать на очередной срок или сразу расстрелять? Вот чтобы избиратели до срока не задавались подобными вопросами, дело с кредитами решили тихонько замять. И даже всеми силами санируют Банк Москвы, якобы желая спасти хорошо отлаженную структуру. На самом деле это звенья одной цепи, потянув за которую можно вытащить на божий свет такие мерзости! Вот и не тянут, стараются оставить их в покое.

— Да, Андрей, я тоже постоянно сталкиваюсь пусть и не с такими масштабными, но достаточно вопиющими фактами. И знаешь, что меня здесь еще беспокоит? Сейчас еще остались порядочные люди, профессионально знающие свое дело. Но их все меньше, и они стареют. А кто придет им на смену, с какими мыслями займется работой? Государство, управляемое людьми, которые думают только о собственном обогащении, обречено, тем более такое огромное и многонациональное, как Россия.

Борис замолчал, и в этот момент на экране появилось изображение яхты, стоящей у пристани.

— …Было совершено вооруженное нападение, — услышали братья голос диктора. — Никто из людей, находившихся на борту, не пострадал. Грабители забрали все деньги и ценности, находившиеся у пассажиров яхты. Кроме этого, они взяли банковские карточки, но попыток снять находившиеся на них деньги зарегистрировано не было. По возвращении в порт господин Лякин сообщил об ограблении. По тревоге было поднято вертолетное звено, обследовавшее часть Каспийского моря от места нападения до низовий Волги по предположительному маршруту бегства грабителей, однако никаких их следов обнаружить не удалось. Следствие ведет отработку нескольких версий случившегося.

— А вот продолжение нашей темы, — заметил Комбат. — Как ты думаешь, если бы грабители напали на обычных рыбаков и, не найдя ничего ценного, со злости избили бы их до полусмерти, отправили бы на место происшествия вертолеты?

— К сожалению, ответ очевиден.

— А господину Лякину, местному богачу, вертолеты всегда пожалуйста. И еще хорошо, если господин Лякин разбогател благодаря собственной изворотливости. Не исключено, что в прошлой жизни он был таким же бандитом, если не хуже, и зарабатывал свои деньги, грабя и убивая. Теперь же он — выдающаяся личность местного масштаба, и власти рады выполнить любой его каприз. Честное слово, в данной ситуации я не возмущен действиями грабителей. Больше того, мне было бы интересно взглянуть на ребят, осмелившихся запустить руку в карман сливкам местного общества. Они же понимали, что искать их будут с утроенным рвением.

— Каспий для нас — почти такая же экзотика, как Аденский залив, — сказал Андрей, подразумевая, что желание Комбата увидеть бандитов относится к разряду несбыточных.

Человеку свойственно ошибаться.

Раздался шум подплывающей моторки.

— Наша, — прислушавшись, сказал Рубец.

Лодка причалила к островку. Из нее вышел Гвоздь, держа в руках ящик коньяка. Помимо выпивки, он привез сумку, доверху наполненную различными продуктами. Артур выхватил одну бутылку, прочитал вслух надпись:

— «Старый Кахети», Грузия, ООО «Гугули», семь лет выдержки. А почему не армянский?

— Тоже мне, нашелся знаток! Да ты не отличишь настоящий французский коньяк от азербайджанского пойла! — фыркнул Гвоздь. — Вообще-то там стоял «Арарат», но мне бутылка показалась подозрительной. Скорее всего, в ней обыкновенный спирт, разбодяженный чаем. А «Кахети» я уже пробовал, нормальный коньяк.

— Жратва готова! — прервал дискуссию знатоков элитного спиртного Балык.

— Опять белужья уха! — скривился Гвоздь.

— Ты первый кричал, чтобы мы сохранили деликатесную рыбу, — напомнил ему Солдат. — Масло привез?

— Десять пачек, как договаривались.

— Давай сюда!

Солдат намазал масло на хлеб, щедро наложил сверху лучшей в мире белужьей икры и принялся хлебать уху.

— Хорошо еще, что на десерт у нас не очередное рыбное блюдо, — сказал он, заканчивая с обедом.

— Когда уезжаешь? — спросил его Артур.

— Соберусь и поеду. Я переставил симки в два новых мобильника. А еще два отдам на подзарядку. — Казалось, больше всего Солдата в данный момент волновала безопасная связь.

Но имелась куда более важная тема.

— Цацки, которые мы взяли на яхте, стоят по минимуму четыреста тысяч баксов. Смотри не продешеви, — напутствовал Солдата Гвоздь.

— Я что, на базаре торгуюсь. Сколько мне дадут, столько и возьму, — огрызнулся Солдат.

Он уже успел оценить ущербность своего положения, печально осознать все преимущества, которые давала Щетине монополия на контакты с беглецами. У них существовал устный договор, по которому за посредничество Щетина имел треть от всей добычи банды. Но как быть с драгоценностями? Их человек Щетины мог оценить произвольно, что называется, от балды. И с ним не поспоришь, не скажешь: «Раз ты даешь слишком мало, я уйду к другому покупателю». Со Щетиной у Солдата были связаны особые надежды; не имей он такой поддержки, никогда бы не отправился в плавни, навсегда бы ушел из города и области.

Машина порученца Щетины стояла у берега рядом с густыми зарослями, куда Солдат загнал моторку. Порученец уже имел откуда-то приблизительную информацию о драгоценностях, лежащих в неказистом полиэтиленовом мешке. И случилось то, чего так опасался Солдат, — настоящий грабеж средь бела дня. Возник чемоданчик, в котором лежало сто тысяч долларов. Солдат попытался слабо возражать, оперируя цифрами, которые назвал Гвоздь, но порученец его мигом осадил:

— Драгоценности слишком приметные, нам придется увозить их далеко отсюда и отстегивать кучу бабок посреднику. Ты свою цифру раздели, как минимум, на два, отними нашу долю и посчитай вот это.

Посредник открыл багажник иномарки, снял панель, под которой находился тайник. Там лежали три автомата, рожки к ним, целая россыпь патронов и гранатомет.

— Богатая коллекция! — восхитился Солдат.

— А то! Вам предстоят серьезные дела. Арсенал мы тебе пополнили, осталось найти еще пару-тройку человек, умеющих пользоваться этими игрушками.

Щетине устами своего посредника было легко говорить. Он ничем не рисковал, даже деньгами. Все затраты на оружие он с лихвой возместит, сбыв драгоценности. Положение Солдата было куда серьезнее. Уже сами по себе налеты — дело весьма рискованное, теперь же добавлялась новая опасность. Балык и Артур были людьми проверенными, своими в доску. Гвоздь с Артуром тоже оказались ничего ребятами — повезло. Но теперь предстояло увеличить численность команды. А где взять людей? Конечно, в плавнях хватает всякого сброда, среди которого есть настоящие отчаянные парни. Да, есть, но мало. Очень мало. И поди загляни в душу каждому такому парню. Вдруг кто-то из новичков при малейшей возможности сдаст его Водяному? Или перебьет их во сне, желая завладеть деньгами? Сто тысяч по меркам плавней — деньги гигантские, даже нереальные. А будет еще больше! Щетина предложил новое дело, все конкретно расписав и даже указав примерную сумму вознаграждения.

Размышляя, Солдат аккуратно укладывал оружие. На носу лодки имелась большая ниша, где разместилось все от патронов до гранатомета. Криминальный груз Солдат прикрыл разным барахлом; если специально не вглядываться — не заметишь.

Он успел проплыть всего около километра. Моторку легко настиг катер рыбинспекции, в котором находилось два человека.

«Если вздумают шмонать — замочу», — решил Солдат и нащупал пистолет, спрятанный за поясом.

Он заглушил мотор, опережая требование инспекторов.

— Рыбачим? — один из мужчин цепким взглядом осмотрел лодку.

— Да нет, один из наших умудрился разбить главные снасти, причем вдребезги. Теперь еду за новыми.

— Как это разбил снасти? — не въехал один из инспекторов, зато второй хихикнул, едва Солдат успел договорить: — Бывает. А что ты пилишь в другую сторону? Заблудился?

— Почему «в другую»?

— Ближайшая деревня вверх по течению, а ты идешь вниз.

— Я до излучины, а там в Кировский.

— Далековато плыть.

— Что поделать, мы к деревенскому самогону непривычны.

— Что у вас в носу лодки? — официальным тоном прервал душевный разговор первый инспектор.

— Разное барахло, телогрейки, одеяла. Понимаете, когда сильно нарыбачишься, — Солдат выразительно щелкнул указательным пальцем по шее, — хочется прилечь отдохнуть. А на сырой земле легко простудиться.

— Что ты пристал к человеку, видишь, он мирно плывет за водкой, — примирительно сказал второй инспектор.

— Коньяком, — обидчиво поправил Солдат.

— Тем более. Люди выехали культурно отдохнуть на природе, а ты их подозреваешь.

— В носу лодки легко спрятать браконьерскую сеть. И вообще, откуда у него лодка, если, как он утверждает, они приехали из города?

«Шерлок Холмс чертов!» — подумал Солдат и со вздохом сунул руку в карман легкой плащевой куртки.

— Вообще-то я ничего не говорил насчет города, но ты прав. Мы действительно приехали из Астрахани слегка загудеть на природе. Лодку мы арендовали у местных. Они же нам предлагали и осетринку, и икорку. Зачем нам самим браконьерить, рискуя нарваться на таких, как вы, если все можно купить с доставкой? А бабок у нас хватает.

Солдат, достал бумажник, развернул веером десяток тысячерублевых купюр, среди которых как бы случайно затесалась стодолларовая бумажка, и вернул наличность обратно. Рьяный инспектор уважительно посмотрел на исчезающие деньги и угомонился. Чего напрягаться, лазить в моторку и обратно, когда все ясно. Человек солидный, при деньгах, вон едет за коньяком и ведет себя уверенно. Браконьеры нервничают, прячут глаза, а он спокойно разговаривает и все логично объяснил. Такого шмонать — только время терять. Пусть себе плывет.

Инспектор даже не догадывался, что находился на волосок от гибели.

К приезду Солдата мужики истомились окончательно. Едва он появился на горизонте, тут же началось лихорадочное копошение. Хватило пяти минут, чтобы накрошить закуску и достать из речки бутылки. Солдат удовлетворенно заметил, что до его возвращения никто из его команды не прикладывался к выпивке. Дисциплина на высоте, и наказание рублем, то есть долларом, способствовало ее укреплению больше самых жестоких угроз.

Когда все было готово к застолью, Гвоздь нетерпеливо спросил:

— Ну, привез?

— Естественно. Посмотрите на носу лодки.

Все четверо, только что показывавшие всем видом, что умрут, если не промочат немедленно горло, ринулись к моторке. Через минуту раздалось несколько различных по сути восклицаний:

— Ни фига себе, даже гранатомет притарабанил!

— Солдат, ты на кого с базукой охотиться собрался?

И возмущенное Гвоздя:

— Не вижу бабок!

— А ты глаза разуй, — с ленцой посоветовал Солдат.

Он умышленно засунул деньги под оружие.

— Кажется, нашел! — Гвоздь вытащил чемоданчик. — Скока здесь?

— Сто зеленых кусков.

— Маловато будет.

— Ты бы сдал дороже?

Гвоздь задумчиво посмотрел на деньги и честно признался:

— Будь эти камешки чистые, я бы их толкнул за четверть лимона. Но они меченые, связываться с ними — огромный риск.

— Так чего ты разводишь гнилые базары?

— Извини, погорячился. Мужики, давайте обмоем нашу удачу.

Когда выпили по третьей, Артур спросил:

— На фига нам еще стволы? Патроны — это хорошо, а че делать с гранатометом?

— Тебе до конца жизни хватит двадцати штук баксов? — вопросом на вопрос ответил Солдат.

Артур замялся, не зная, что ответить, и Солдат продолжил:

— Конечно, в плавнях сто кусков — огромные деньги. Но я не собираюсь торчать здесь вечно. А там, — Солдат указал рукой куда-то в северо-западном направлении, — совсем другой порядок бабла. И я собираюсь заработать гораздо больше, чем лежит в этом чемоданчике.

— Есть варианты? — спросил Рубец.

— Если бы не было, стал бы я привозить автоматы с гранатометом? Потерпите немного, скоро будет опасная, но денежная работенка.

Денек у Водяного выдался хлопотный. Сразу после завтрака он помчался к особняку. Его восстанавливали заезжие строители, которых авторитету порекомендовали как опытных мастеров. Мастерами они на самом деле были хорошими, но и жадными сверх всякой меры. Повкалывав недельку, строители выдвинули ультиматум. Типа они недооценили масштаб работ и требуют увеличения вознаграждения. Понятное дело, явились они из других краев, о Водяном ничего не слышали и решили, что имеют дело с обычным бизнесменом. Оценив убранство особняка, строители поняли, что денежек у заказчика предостаточно, такого не грех расколоть на дополнительное вознаграждение.

Водяному передали их требования, и он примчался в особняк, умышленно взяв с собой самых звероподобных боевиков. Да и сам он, когда впадал в ярость, своим видом мог кого угодно довести до инфаркта. Строители поняли свою ошибку, едва завидели авторитета и его свиту. Но было уже поздно.

— Бабок тебе захотелось? На, получай! — Водяной саданул в живот ближайшего к нему строителя.

Тот скорчился от боли, а Водяной продолжил воспитательную работу. Никого не обошел своим вниманием. Когда строители, нянча ушибленные места и вытирая окровавленные лица, инстинктивно сгрудились в кучу, авторитет категорично заявил:

— Ваш гонорар урезаю на треть. И только попробуйте мне схалтурить! Из-под земли достану и туда же закопаю.

Разобравшись с возомнившим о себе пролетариатом, Водяной направился обратно в город исполнять свои официальные обязанности. Авторитет был депутатом городского собрания и раз в неделю выслушивал жалобы электората. У него был отдельный кабинет, обставленный со скромностью, резавшей глаз любому, кто хоть немного знал Водяного. Авторитет уселся на обычный мягкий стул, опустил локти на стандартный письменный стол и бросил помощнику:

— Запускай!

Первой зашла бабулька лет восьмидесяти.

«Небось заняла очередь еще в шесть утра. Бессонница», — подумал Водяной и громко сказал:

— Слушаю вас.

— Ты не надрывайся, сынок, слышу я пока хорошо, вот хожу плохо. А весь наш двор машинами заставлен, даже на тротуаре некоторые паркуются, — бабуся с видимым удовольствием выговорила последнее слово, — а мне по старости уже трудно их обходить. Особенно после дождей. Они займут весь асфальт, а ты, значит, иди по грязи.

— Что же вы от меня хотите? — культурно спросил Водяной.

— Издай, сынок, какой-нибудь указ, чтобы машины не парковались там, где людям положено ходить.

— Указ такой есть, только исполняется плохо. Автомобилей очень много, парковочных мест мало, вот они и становятся где придется. Полицейским за всеми не уследить, — терпеливо объяснил авторитет старушке.

— Выходит, напрасно я сюда приходила, — огорчилась та.

— Вы оставьте свой адрес, я свяжусь с местными властями.

Следующая посетительница жаловалась на стихийный мини-рынок, возникший около ее дома:

— Торгуют с каких-то скамеек, табуреток, даже с земли, убирают за собой плохо, кругом валяются подгнившие фрукты, капустные листья. Но хуже всего то, что некоторые торговцы используют наш подъезд как общественный туалет. Сейчас в него зайти противно, сверху донизу провонял мочой.

— Надо поставить кодовый замок.

— Так стоит, но торговцы непонятным образом узнали код и нагло пользуются этим.

— Пусть фирма, установившая замок, сменит код.

— Мы звонили, но там сказали, что это не их проблемы. Система работает нормально, а мы сами виноваты, что торговцы узнали код. Они готовы его поменять, но за триста рублей с каждой квартиры.

— Оставьте мне телефон фирмы и назовите ваш адрес.

Когда прием закончился, у Водяного в блокноте было исписано несколько новых страниц. Между делом подумав, что на прием является гораздо больше женщин, чем мужчин, авторитет снял трубку телефона. До определенного уровня решать вопросы ему было гораздо легче, чем обычным депутатам. Клерки низшего звена и средней руки были осведомлены об авторитете и выполняли его поручения, отбросив все свои дела. Главное было не качать права на слишком высоком уровне, где люди обладали реальной властью и могли крепко насолить Водяному. Но он уже давно не совершал таких детских ошибок.

Депутатские корочки давали авторитету некоторые привилегии, а кроме того, он получал какое-то извращенное удовольствие от новой стороны своей власти. В банде его могущество было направлено на противозаконные действия, тут он мог одним звонком решить проблему, над которой простой человек бился годами. Это был наглядный пример того, как уголовная сила продолжает реально действовать и в обычной легальной жизни общества. И это, как ни странно, тешило самолюбие Водяного.

Покончив с общественно полезной деятельностью, авторитет совершил очередной вояж и оказался в донельзя захламленном сарае. Рядом с Водяным находились два дюжих охранника и владелец запущенного строения, мужчина в летах, но еще достаточно энергичный.

— Давай, пацан, убери телевизор, а то мне, старому, трудно, — хлопнул мужчина по плечу ближайшего к нему охранника. Основательно приложился, тот даже покачнулся.

Охранник отнес в сторону допотопный телевизор, которому самое место на свалке. Мужчина наклонился и распахнул люк, открывавший ход под землю. Туда вела добротная лестница. И все в подвале было устроено надежно, серьезно, царила чистота, как в операционной. Исключение составляли только двое весов, побольше и поменьше. Они были покрыты слоем пыли, которую с них не вытирали принципиально. В этом заключалось некоторое фрондерство мужчины, фига в кармане, показываемая им Водяному. Мужчина был засольщиком команды, занимавшимся черной икрой уже тогда, когда большинства боевиков еще в проекте не было, а Водяной пешком под стол ходил. Он досконально знал свое дело, мог приготовить деликатес и в крошечной стограммовой баночке, и в столитровой бадье, добавляя чуточку каких-то приправ, усиливающих вкус икры. Он делал все на глаз, доверяясь своему безошибочному опыту, игнорируя весы, когда-то установленные здесь по требованию Водяного.

Одно время мужчина работал на государственном предприятии, но авторитет переманил его к себе большими деньгами. Произошло это, когда случились те самые неприятные истории с экспортной икрой. Водяной, только наладивший устойчивые каналы сбыта, не хотел рисковать. Ведь одна бракованная партия могла заставить его начинать все заново.

Засольщик был настоящим виртуозом, знатоком своего дела. Бросив один короткий взгляд, он сразу отличал свежайшую икру от той, которую добыли больше суток тому назад. Последняя шла местному потребителю, но и здесь с того момента, как Водяной нанял засольщика, осечек никогда не было.

Сюда авторитет наезжал для порядка, следуя намертво въевшейся привычке лично проверять людей, чтобы не давать им расслабиться и пресекать на корню возможное разгильдяйство. И еще здесь он вкушал свежеприготовленную мастером икорку, в других местах редко притрагиваясь к этому деликатесу.

Но сегодняшнюю дегустацию пришлось отложить. В подвал спустился Калач и что-то прошептал авторитету на ухо.

— Извини, срочное дело, икры отведаю в другой раз, — кивнул авторитет засольщику и поднялся на улицу.

Еще одна стремительная поездка — и перед Водяным предстал затерханный мужичок, оробевший почти до энуреза при виде навороченных иномарок. Мужичок был из тех самых обиженных, которых Солдат вытурил с острова. У него была парочка знакомцев среди местной уголовной шушеры, с помощью которых мужичок надеялся восстановить справедливость. Но у него появился шанс на куда более ощутимую поддержку. Слухи о художествах Солдата расползлись по всему местному уголовному миру. Дружки мужичка не сразу, но сообразили, что катер, на котором разъезжали обидчики, скорее всего принадлежит Водяному. Через «шестерок» авторитета они вышли на Калача. Так мужичок повстречался с Водяным. Надо сказать, что оба они обрадовались этой встрече. Правда, не сразу. Мужичок — когда прошел охвативший его страх, а Водяной — сумев наконец разобраться в сумбурном повествовании гостя. Вот и пришел час, когда Фортуна развернулась на сто восемьдесят градусов, став лицом к авторитету и совсем другой частью тела к Солдату.

Солдат повел разговор с Гвоздем и Рубцом, поскольку Артур и Балык не могли поведать ему ничего стоящего. Интересовала его исключительно возможность пополнения их команды за счет обитателей плавней. Гвоздь поначалу отнесся к идее Солдата скептически, но, пораскинув мозгами, пообещал:

— Армию набрать не получится, но человека три-четыре должно найтись.

— Маловато, особенно учитывая отсев, — нахмурился Солдат.

— У меня на примете есть парочка нормальных пацанов, — добавил Рубец. — За бабки на любое дело пойдут.

— И нас, если подвернется такая возможность, расшлепают, — скептически добавил Солдат.

— А ты не свети перед ними кассу, и все будет тип-топ, — Гвоздь прихлопнул комара, нахально устроившегося на его губе. — Только, чтобы мужиков к себе переманить, подход нужен.

— В смысле?

— Тут, в плавнях, сказочников хватает. Если мы тупо посулим бабки, явившись на обычной моторке, нас могут и послать. Никто не поверит в кучу баксов, которую можно заработать. А вот если приплывем на крутой посудине, мужиков будет проще заарканить.

— Светить катер на все плавни? — Солдат задумался. — Ладно, если нас станет вдвое больше, отобьемся в случае опасности. Только берите катер, который я угнал с пристани.

— Ясен пень. Ты не держи нас за сопливых пацанов. Я в первый раз откинулся, когда ты еще в школе азбуку учил. Лучше скажи: когда ехать?

— Чем быстрее, тем лучше. У нас осталось мало времени до серьезного дела. Конечно, его можно провернуть и впятером, но лишние бойцы не помешают.

— Лады. Сейчас похаваем на дорожку и отправимся.

Когда Гвоздь с Рубцом отчалили, Солдат занялся финансовым вопросом. Пока новички не станут частью их команды, лучше избавить их от искушения баксами. Надо оставить толику денег на текущие расходы, а остальное запрятать. Солдат неторопливо обошел остров, ища место для тайника. Нет, слишком ограниченное пространство, где будет обитать десять человек. Достаточно одной случайности, чтобы тайное стало явным. Может, им с Балыком перебраться в большой шалаш и запрятать деньги там? Хорошая идея, только не для всей суммы, а ее части, которая потребуется на три-четыре месяца жизни в плавнях. Больше Солдат задерживаться тут не собирался. Распоряжаясь кассой, он сумеет улучить момент для бегства.

Значит, остров отпадает, надо пошуршать в окрестностях. Солдат уселся в лодку, но мотор заводить не стал, взялся за весла.

— Ты куда? — спросил его Артур.

— Скоро вернусь.

Метрах в ста от их пристанища был островок, крохотный пятачок земли буквально три на три метра, выступавший над водой. При этом он густо зарос ивняком, в середине которого можно было надежно спрятать чемоданчик. Солдат, как трактор, проломился в заросли и вышел оттуда с пустыми руками. Впрочем, когда он выбирался из лодки, в руках у него тоже ничего не было. Все знали про островок, здесь бы искали деньги в первую очередь.

Солдат поступил гораздо хитрее. Еще чуть дальше от их убежища находилась заброшенная бобровая нора. Сами бобры тут давно исчезли (такой ценный зверь не имел шансов на выживание под боком у двуногих хищников плавней), а их жилище осталось. Солдат точно знал, что нора бобров располагается над водой, но ведет в нее подводный ход. Вопрос лишь в том, насколько он широкий и на какое расстояние тянется. Ход оказался словно специально рассчитанным на Солдата. Он тщательно завернул чемоданчик в большой кусок полиэтилена и забросил его в нору. Теперь пусть ищут, где деньги, флаг им в руки. Однако на всякий случай Солдат полностью обсох, прежде чем вернуться на остров. Зачем давать хотя бы малейшую ниточку, способную привести к заветному чемоданчику?

Гвоздь с Рубцом вернулись поздно вечером. Кроме них, в катере никого не было.

— Неужели не смогли найти хотя бы одного человека? — встревожился Солдат.

— Ну почему! Четверых нашли, но ведь этого мало, завтра еще пошуршим и тогда привезем всех вместе. А то че они будут целый день у нас кантоваться, жрать на халяву и ваще путаться под ногами?

Мысль Гвоздя Солдат признал верной, однако его смутил тон бывшего уголовника. В нем сквозила неприязнь к людям, которые могут стать их соратниками, помощниками в будущих налетах. Такое отношение может вызвать раскол и в результате гибель команды. Солдат не преминул обратить на это внимание Гвоздя.

— Да нормально я к ним отношусь, — ответил тот, после короткой заминки добавив: — Не считая одного урода.

— Для чего тогда его брать? — резонно поинтересовался Солдат.

— Так вышло.

— Ладно, разберемся.

На следующий вечер катер вернулся полнехонек, Рубец с Гвоздем привезли с собой семерых новобранцев.

— Садитесь ужинать, мужики! Сейчас дернем по соточке за знакомство, а уже завтра те, кто пройдет испытания, оттянутся по полной, — изобразил радушного хозяина Солдат.

— А кто не пройдет? — спросил высокий тощий парень.

— Тот будет смотреть и облизываться.

Новички сдержанно хихикнули, не догадываясь, что стоит за словами гостеприимного хозяина. Утром их отвезли на другой остров, который заранее присмотрел Солдат. Там на дереве он повесил мишень и протянул ближайшему к нему испытуемому пистолет:

— Здесь восемь патронов. Три выстрела тренировочных, пять зачетных.

Стрельба прошла гладко за одним исключением. Высокий, крепкий с виду парень держал оружие так, словно ему в руки дали смертельно опасную змею. И все его пули ушли в молоко. Солдат тут же взял незадачливого стрелка на заметку.

— Теперь посмотрим, как вы деретесь, — сказал он, хотя умение бойца хорошо поставленным ударом отправить своего противника в нокаут его интересовало в последнюю очередь. Главное — крепость духа новичков, их готовность к опасному поединку. Что кулаки! В планируемых налетах до рукопашной вообще не должно доходить. Никогда! А для этого стрелки должны без колебаний открывать огонь при любом подозрительном движении. И быть готовыми проливать кровь, чужую и свою.

Солдат разбил противников на три пары, сведя в каждой примерно равных по габаритам бойцов. Остался последний, седьмой. Тот самый, из-за которого раскипятился Гвоздь. Его судьба уже была решена.

Последовал сигнал к началу схваток. Одна из них вышла очень упорной, противники быстро вошли в азарт и не хотели уступать. Понаблюдав несколько минут, Солдат остановил потасовку. Эти ребята ему подходили. Зато две оставшиеся пары разочаровали. Тот самый крепкий с виду незадачливый стрелок и еще один парень явно трусили, они всеми силами уклонялись от драки. Оба поединка Солдат остановил. Не из гуманизма — он хотел поскорее перейти к главному. Двух победителей он свел между собой и был вполне удовлетворен тем, как они отчаянно мутузили друг друга.

— Хорош, угомонитесь, — остановил Солдат драку и повернулся к последнему, седьмому испытуемому. — Тебе пары не нашлось, будешь со мной.

Тот без колебаний согласился, видя, чем закончились предыдущие схватки. Но Солдат приготовил всем прошедшим экзамен новичкам последнее испытание в двух актах. Отразив удары своего противника, он перешел в контратаку и быстро опрокинул мужчину на землю. А затем потрясенные зрители увидели, как Солдат обхватил мощными руками голову поверженного и крутанул. Хрустнули шейные позвонки, распростертое тело несколько раз конвульсивно содрогнулось и замерло.

— Нам стало известно, что он специально напросился в нашу команду, хотел вместе с корешами расшлепать нас ночью и забрать бабки. А для предателей и трусов у нас одно наказание — смерть! Предателя я уже наказал, остались трусы.

Солдат умышленно замолчал, ожидая реакции на сказанное.

— Вы че, охренели! — возмутился парень, облажавшийся в драке. — У нас в плавнях с отморозками разговор короткий. Мы — смирные люди, но, если кто-то пытается беспредельничать, разбираемся с ними без церемоний.

— А кто узнает, где ты есть — на том свете или на этом? — насмешливо бросил Солдат. — Мы в гости никого не зовем, а если кто-то пытается зарулить к нам на огонек, гоним к чертовой матери! Надо было думать башкой, а не задницей, прежде чем подписываться на серьезное дело. Теперь молись, если умеешь.

— Нет! — вдруг истошно завопил незадачливый стрелок, хватая оставленный без надзора пистолет.

Любое живое существо, загнанное в угол, начинает отчаянно сопротивляться. Даже заяц, даже крошечная мышь. Но смелый человек успевает за доли секунды обдумать свои действия, а труса охватывает паническая истерика. Зачем было вопить, привлекая к себе общее внимание? Чтобы криком придать себе храбрости, прежде чем решиться на отчаянный поступок? А ведь если бы молча завладеть оружием, шансы на спасение увеличились бы. С коротким промежутком хлопнули два выстрела. По иронии судьбы трус ранил второго приговоренного, а сидевший в катере Артур, выхватив свой пистолет, прострелил ему голову. Солдат неторопливо подошел к убитому, взял из его руки оружие и, протянув невысокому плотному мужчине, указал на раненого:

— Добей.

Громыхнул выстрел. Одно испытание было закончено. Второе только начиналось.

Низовья Волги — рай для рыбаков! По крайней мере, так утверждают все без исключения рекламные проспекты многочисленных отелей, кемпингов, баз, расположенных на берегах великой русской реки. С этим утверждением можно поспорить. Ведь рай — это эталон для всех времен и народов. Так вот если говорить о времени, то нынешняя Волга является убогой пародией на саму себя всего-то столетней давности.

Настоящий рыбак может возразить: «Как раз сейчас ужение рыбы на Волге доставляет истинное удовольствие. Раньше стоило только забросить снасти в воду — и можно вытаскивать рыбу. Никакого интереса! В наши же времена требуется затратить какие-то усилия, знать повадки добычи, и тогда человеку гарантирован знатный улов». Смешные отговорки. Раньше тоже следовало знать рыбьи повадки, излюбленные наживки, приходилось долго ждать поклевки. Только трофеи были принципиально разные: вместо нынешних щук да лещей — осетр, севрюга, сом в несколько пудов. Поэтому сейчас низовья этой реки логичнее называть Меккой рыболовов, куда мечтают попасть все любители удочки и спиннинга нашей страны.

Трое владимирцев относились именно к таким рыболовам, и мечта их практически сбылась. Все трое были людьми среднего достатка — по меркам Владимира, а не Москвы, а это существенная разница. На свои путевки они копили целый год, отказывая себе во многих удовольствиях. Двоим ко всему прочему пришлось выдержать натиск жен, не понимавших, что за мужья им достались: мало того что выходные пропадают на речке, так еще норовят провести единственный отпуск отдельно от семьи, предпочтя каких-то окуней и карасей единственной жене. Третий был холост и не знал проблем такого рода.

Приехав на базу, они заняли трехместный номер с балконом, на котором был устроен специальный отсек для вяления рыбы. Как порой случается, один из рыбаков вообще не признавал рыбу как пищу в любом виде. Зато двое его приятелей сравнили отсек с его описанием в проспекте, который они еще дома скачали из Интернета, и остались довольны: реальная картина целиком соответствовала виртуальной.

Приведя себя в порядок с дороги и отдохнув, владимирцы спустились в столовую. В меню, разумеется, преобладали рыбные блюда, но были и шашлыки, отбивные, борщ, даже бешбармак по-узбекски. Владимирцы ради интереса стали допытываться, кто обеспечивает рыбное изобилие. Неужели хозяева базы держат рыболовецкую артель?

— Зачем? — искренне удивился повар. — Сами же постояльцы снабжают нас продуктами. Куда еще девать улов? Большинство людей засаливают только воблу, некоторые еще используют лещей. Кроме того, стараются закоптить пару килограммчиков. И все. Кто-то лишнюю рыбу выпускает, но большинство везет ее на базу. Поэтому у нас каждый день блюда из свежайшей рыбы. Сегодня в меню монастырская уха и знаменитая тройная. А что касается второго, то вам очень повезло. Сегодня утром вытащили пудового сома, это такая вкуснятина — пальчики оближешь. Так что будем брать?

Двое владимирцев выбрали тройную уху и сомятину, третий взял шашлык и для эксперимента решил попробовать бешбармак по-узбекски. Они уселись за стол, между делом наблюдая за другими постояльцами базы. С первого взгляда можно было отличить новичков от людей, чей отдых подходил к концу. Новички были одеты в чистые брюки и отглаженные рубашки. Старожилы не заморачивались подобными тонкостями. Они являлись на обед в трениках и майках, их загорелые лица резко контрастировали с бледными физиономиями вновь прибывших.

Приехав одной компанией, владимирцы не искали знакомств. Они сразу же выяснили самый животрепещущий вопрос — насчет рыбалки. Для начала им предложили отправиться с поплавочными удочками на вечернюю зорьку. Владимирцы охотно согласились и взялись уточнять, где им запарить взятую с собой манку, сделать свежее тесто и накопать червей. Ответ привел гостей в восторг:

— У нас всегда готовы приманки, на которые лучше всего клюет местная рыба. Но если вы хотите приготовить что-то особенное, мы вам предоставим все необходимое.

— Форум, — многозначительно произнес один из владимирцев.

Дело в том, что на многих туристических сайтах обсуждались условия отдыха в различных гостиницах и базах низовья Волги. Люди, побывавшие в нескольких местах, давали свои оценки, прикидывали соотношение «цена — качество». Наверняка этот Интернет-ОТК добавлял головной боли владельцам мест отдыха. Теперь нельзя было думать: «В России миллионы рыбаков, вместо одного недовольного приедут десять новых». А фигушки! Люди, у которых имеются деньги на не самый дешевый отдых, могут позволить себе компьютер с Интернетом; затратив час-другой, они забракуют хитрецов, желающих с минимумом хлопот урвать побольше денег, и выберут достойное место отдыха. Поэтому персонал базы старался удовлетворить любые запросы постояльцев.

Владимирцев отвезли в широкий рукав, плавно отходящий от основного русла, но дальше предоставили им самим право выбора. А то ерунда получится, если тебя обеспечат всем необходимым да еще приведут на место. Не рыбалка, а какой-то детский сад!

Обловив несколько участков и поэкспериментировав с глубиной дна, рыболовы принялись увлеченно таскать знаменитую воблу. Как им сказали по секрету, большинство гостей в первые дни занимаются именно этим. Один чудак, большой любитель рыбалки и пива, умудрился завялить около тридцати килограммов волжской плотвы. Это был своеобразный рекорд базы. Владимирцы, слушая, улыбалась. Они, конечно, не собираются бить достижение этого чудика, но воблы домой привезут достаточное количество. Чтобы потом, попивая пиво с вяленой рыбкой, вспоминать о чудных днях, проведенных на Волге.

Плотва клевала регулярно и шла довольно крупная — не сравнить с той мелочью, которая идет на крючок в час по чайной ложке на их родной Клязьме. Уже затемно рыбаки вернулись на базу и вместо того, чтобы как люди отметить день приезда, уложили рыбу в специальную кастрюлю, засыпали солью и придавили сверху гнетом. Потом, конечно, выпили, но в меру, поскольку утром их ждала новая рыбалка.

Проснувшись ни свет ни заря, владимирцы захватили с собой спиннинги и спустились к причалу.

— Пройдем вниз километров десять, там есть места, где судак хорошо берет, — сказал их провожатый.

Однако брать, тем более хорошо, судак в это утро категорически отказывался. За час было всего две поклевки на троих, причем одна рыба сошла, и единственной добычей оказался судачонок граммов на четыреста. Видя, что гости приуныли, провожатый указал на прибрежные заросли:

— Там должна стоять щука.

Рыбаки сменили место дислокации. Щуки в зарослях не просто стояли, они, затаившись, выслеживали добычу, и серебристая блесна некоторым из них казалась аппетитной рыбкой. Двое рыбаков успели добыть речную хищницу, причем одному из них посчастливилось дважды, и только их товарищ долгое время безрезультатно закидывал снасть. Но вот и у него удилище спиннинга выгнулось дугой.

— Ничего себе! — бормотнул он, с натугой крутя катушку. — Здесь киты водятся?

— Тут иногда попадаются щуки, которые могут сожрать кита, — явно преувеличил провожатый.

Вдруг катушка закрутилась почти без сопротивления, и тут что-то большое быстро всплыло на поверхность воды. К этому времени все наблюдали за поединком своего товарища с речным гигантом, поэтому вопль ужаса вырвался почти одновременно из четырех глоток. Недалеко от лодки, подняв невидящие глаза к небу, медленно покачивался мертвец…

Следователь прокуратуры положил на стол начальнику следственного отдела лист бумаги:

— Как установила дактилоскопическая экспертиза, отпечатки пальцев принадлежат Молчанову Геннадию Евгеньевичу по кличке Молчун, члену группировки Водяного.

Начальник отдела коротко, но от души выматерился:

— Только этого нам не хватало! Столько лет Водяной жил тихо-мирно, и нате вам! Интересно, с кем и что он не поделил?

— По оперативной информации, около месяца тому назад у Водяного частично выгорел особняк. Членами группировки распространялись слухи, будто поджог совершил бывший боевик Водяного по кличке Солдат. Теперь становится очевидным, что это ложная информация. Поджог и гибель Молчуна — звенья одной цепи. Кто-то предъявляет Водяному свои претензии.

— Кто? Чего он добивается? — спросил начальник отдела.

— Пока неизвестно, но мы над этим работаем.

— Плохо работаете! Ты представляешь, что будет, если начнется резня?

Следователь представлял. Икорный бизнес — слишком заманчивая штука, чтобы слабое и коррумпированное государство могло установить над ним контроль. Хотя в центр регулярно шли утешительные отчеты, где перечислялись успехи в борьбе с браконьерством, президентский запрет на ловлю осетровых нарушался ежедневно и ежечасно. Но Водяной, поднаторев в своем криминальном бизнесе, вел дела без лишнего шума и вдали от глаз проверяющих. Если пойдут кровавые разборки, заодно могут вскрыться факты варварского отлова, замалчиваемые местными властями. И тогда полетят чиновничьи головы, много голов.

Начальник отдела сурово посмотрел на подчиненного:

— Я тебе дам людей, работайте круглые сутки! Мы просто обязаны предотвратить резню!

Примерно за неделю до того, как владимирцам достался жуткий улов, Водяной собирался насладиться местью. Выслушав пришельца из плавней, авторитет уединился с Калачом.

— Как думаешь, не Сусанин?

— Этот? — Калач презрительно усмехнулся. — Да они за свою убогую жизнь цепляются, как вошь за шелудивого пса.

— И я так же думаю. Он, хоть и дурак, понимает, что если подставит моих пацанов под пули, то и сам подохнет. Значит, говорит правду. Теперь мы знаем, куда зашился Солдат.

— И расквитаемся с ним за все хорошее.

— Да, хотя это не так легко, как ты думаешь. По словам этого доходяги, на острове пять человек, вооружены они, как минимум, автоматом, пистолетом и винтовкой. А добраться к острову можно только на лодке. Расшлепать сидящих в ней людей, как два пальца об асфальт.

— Сомневаюсь я, чтобы в плавнях на каждом шагу можно было достать патроны для автомата и пистолета.

— Но зарядов для ружей хватает, а картечь способна наделать больших бед.

— Ружье у них одно, с ним шибко не навоюешь.

— Ты думаешь? Среди моих пацанов камикадзе нет. Если их лодку накроет заряд картечи, вряд ли найдутся желающие подставляться под второй выстрел. Они развернутся и смоются. По моим прикидкам есть только один вариант — ночная атака. Подкрасться тихонько и вырезать спящих. Только Солдата взять живым, у меня с этим гадом будет особый разговор.

— Погоди, Водяной. Ты сказал, что среди нашей братвы нет камикадзе. А ниндзя есть?

— Не понял, ты о чем?

— Трудно ночью абсолютно бесшумно подплыть к острову. Обязательно хоть кто-то стукнет веслом о борт или упадет в воду при высадке на остров.

— Я понял. У Солдата еще четыре бойца. Надо для верности отправить в плавни человек десять, особенно учитывая, что Солдат дерется, как дьявол.

— Десять, — Калач в задумчивости поскреб отросшую щетину. — Сам знаешь, для нас это многовато.

— Знаю, но я отправляю их всего на пару дней. Сколько там надо времени, чтобы добраться до плавней? Сущая ерунда. Пойдут на трех лодках.

— Зачем так много судов? Почему не взять катер?

— Они слишком здоровые. Ты пробовал в катере бесшумно грести веслами? То-то. А лодки маневренные, и не обязательно им всем приставать к острову. В одной бойцы могут страховать высадившихся огнем.

Они еще немного обсудили детали операции, и Калач отправился собирать людей. Сусанин, как они с Водяным прозвали доносчика, получил немножко денег и обещание дать значительно больше, если акция завершится полным успехом. Он единственный среди экспедиционеров сиял как начищенный пятак. Бойцов в первую очередь угнетала неизвестность. Им еще не доводилось воевать на воде, высаживаться с лодки на остров. Вот к чему они были привычны, так это к ночным заварушкам.

Через несколько часов моторки оказались в плавнях. Сусанин доставил их на остров, куда переселились изгнанные Солдатом люди. Их вид у некоторых из пацанов вызвал рвотный рефлекс. Они встречали бомжей в городе, но чтобы одновременно столько и безнадежно запущенных!..

Из брезгливости бойцы перекусили прямо в лодках, но затем им пришлось сойти на берег. Следовало выспаться перед бессонной ночью. Но мало кому из них удалось задремать рядом с беспокойной компанией. Аборигены на радостях, что их обидчики будут наказаны и освободится удобный остров, достали последнее спиртное и устроили шумную пьянку. Бойцам пришлось следить за Сусаниным, чтобы он не нагрузился до полной утраты дееспособности.

Наконец плавни окутала ночь. Мстители для верности выждали пару часов и начали собираться в путь. Почти все они выросли на Волге, умели обращаться с веслами и после короткой тренировки стали грести почти бесшумно. Сусанин заранее детально описал им дорогу, чтобы потом обойтись минимумом слов. Ведь звуки над ночной рекой разносятся далеко.

Водяной слишком пренебрежительно отнесся к своему противнику. Для него Солдат был рядовым исполнителем с железными кулаками и одной извилиной на всю голову. А Солдат ожидал коварного нападения. Каждую ночь, даже когда шел дождь, посменно дежурили часовые, и горе было тому, кто засыпал на посту. Если Солдата одолевала бессонница или будили посреди ночи естественные надобности, он тихонько выбирался из палатки и крался к часовому. Если человек спал, утром Солдат раскрывал блокнот и вносил туда сумму штрафа. Артур как-то возбух, что штраф непомерно велик, но Солдат ему немедленно возразил:

— Наши жизни еще дороже!

Именно Артур сменил Балыка в ту грозную ночь. Он тихо расхаживал вдоль острова, думая об их нынешней жизни. Вообще-то для Артура думать было не самым привычным занятием, но что еще делать одному в ночной темноте? Мысли Артура не отличались философской глубиной, хотя в них имелась робкая попытка заглянуть в будущее. Вид чемоданчика с лежащей в нем кучей баксов надолго лишил его покоя. Работая на Водяного, Артур довольствовался скудными подачками, а вот первое же свое дело принесло ощутимый доход. И ничего сложного в нем не оказалось. Подплыли к яхте, где собрались барыги, показали им стволы и без проблем забрали все ценности. А дальше, как говорит Солдат, заработки станут еще круче. Это хорошо. Артур любил красивую жизнь пока чисто платонически, так как видел ее только со стороны, но скоро и ему будут доступны клевые телки, дорогие машины.

Его заманчивые грезы прервал тихий плеск. Артур насторожился, повернул голову в сторону звука. Все было спокойно.

«Наверное, рыба играет», — подумал он, но тут плеск повторился, и привыкшие к темноте глаза Артура различили большую тень, разворачивающуюся со стороны главной протоки.

Артур разобрал силуэт большой лодки, следом за которой показалась вторая. Тишина, с которой они двигались, вызывала подозрения относительно намерений людей, находившихся в лодках. Явно нехорошие были у них намерения. Суденышки двигались медленно, но им оставалось всего ничего до острова. Пока добежишь до палатки и разбудишь Солдата да тот спросонья примет решение, незваные гости успеют подойти к берегу. Может, окликнуть пришельцев, спросить, что они тут забыли? Но если это люди Водяного, их ответом станет прицельный выстрел. Наверняка их глаза тоже привыкли к темноте. Артур сорвал с плеча автомат и дал короткую очередь. Он не отважился без предупреждения стрелять по людям и взял чуть выше. Пришельцы, застигнутые врасплох, на короткое время смешались. Первая лодка затормозила, вторая с глухим стуком врезалась в нее. Артур на всякий случай залег, держа на мушке чужие суденышки. Сделал он это весьма своевременно. Ударило сразу несколько выстрелов, окончательно разорвавших ночную тишину. Сзади послышался шум, с лодок вновь открыли огонь — заметили людей, выскакивающих из палаток.

— У нас гости. Щас мы организуем им достойный прием, — услышал Артур рядом голос Солдата.

Казалось, он и не спал вовсе, а с того момента, как улегся в постель, настраивался на смертельную битву. У Солдата тоже был автомат. С другой стороны от Артура коротко и отрывисто несколько раз ударили пистолетные выстрелы.

Пришельцы огрызались недолго. Они оказались в крайне невыгодном положении, едва защитники острова худо-бедно наладили оборону. Вторая лодка, не разворачиваясь, задним ходом ушла в главную протоку, передняя врезалась в камыши, причем со стороны острова и в каких-то двадцати шагах от него. Солдат осмотрел залегших бойцов. Их было всего четверо. Новички еще не получили стволы, а Балык имел дурную привычку спать без оружия.

— Гвоздь, ты на всякий случай контролируешь протоку, вдруг эти орелики вернутся, Артур и Рубец следите за лодкой. Едва зашуршат камыши, не жалейте патронов. Но только если зашуршат. Хватит шума, мы и так уже все плавни на уши поставили. — Солдат говорил умышленно громко, чтобы его услышали затаившиеся в лодке люди.

Артур это понял и тихо спросил:

— Нам что, до зимы их сторожить?

— Часа три. Потом мы с Балыком и кем-нибудь из новеньких вас сменим.

Новички бестолково топтались здесь же, разбуженные перестрелкой.

— Все живы, никого не зацепило? — повернулся к ним Солдат.

— Мне бок поцарапало, — сказал парень с какой-то приплюснутой левой стороной лица, из-за которой получил кличку Огрызок.

— Сильно?

— Да ну, только сейчас заметил! Не о том разговор. Ты лучше скажи, когда мы получим стволы.

Тут Солдат подумал, что нападение пришлось весьма кстати. На долю новичков выпало суровое испытание. Тех, кто его выдержит, не сбежит, останется, можно будет смело зачислять в команду. Лишь бы только не все разбежались, а то придется искать людей заново, а времени осталось всего ничего.

— Тот, кто готов дежурить этой ночью, получит ствол немедленно, остальные попозже.

— Тогда я хочу! — одновременно с Огрызком подал голос жилистый сорокалетний мужчина по кличке Налим.

— Бросьте на пальцах, чтобы никого не обидеть.

Бросили, выпало Огрызку. Солдат вспомнил, что во время испытаний Огрызок был лучшим в стрельбе, и пообещал:

— Когда заступим, дам тебе автомат.

Он сдержал слово, только автомат был заряжен холостыми патронами. Так, на всякий случай. Солдат, что говорило о его несомненных талантах, предусмотрел все заранее. Зная о грядущем пополнении своего маленького отряда новыми людьми, он попросил посланца Щетины добыть ему один автоматный рожок и несколько пистолетных обойм с холостыми патронами.

До рассвета из зарослей тростника раздавались только редкие стоны. В лодке находился раненый. Когда солнце поднялось над горизонтом, послышался громкий голос:

— Мужики, не стреляйте, я сдаюсь.

— Давай выплывай на чистую воду и греби к нам! — Солдат отчаянно зевнул, борясь со сном.

Показалась лодка. Медленно двигаясь, она подошла к острову.

— Чего ты так долго ждал? — поинтересовался Солдат, подходя к лодке.

— Спал.

Парень врал — к гадалке не ходи. Наверняка до рассвета он обдумывал планы бегства, однако ничего путного в его голову не пришло. А когда встало солнце, он окончательно убедился в безвыходности своего положения. Увиденное в лодке наглядно свидетельствовало о том, насколько боец Водяного боялся сделать лишнее движение, которое могло заставить противника открыть огонь. Кроме самого гребца и раненого, чьи стоны регулярно доносились до островитян ночью, в лодке находилось два трупа. Парень не отважился выбросить их за борт.

Солдат быстро осмотрел раненого. Одна пуля угодила ему в руку, вторая — в живот. Оставалось удивляться, как он дожил до утра. Но по-любому без грамотной медицинской помощи человек был обречен.

— Кто? — взглянув на Огрызка с Балыком, спросил Солдат.

— Я же свой, давно проверенный, — поняв суть вопроса, ловко отмазался хитрый Балык.

Огрызок молча сдернул автомат, но Солдат его остановил:

— Зачем лишний шум. Погоди минуту.

Он принес пистолет с глушителем. Лицо Огрызка побелело, но рука не дрогнула, когда, прицелившись в голову, он нажал на курок.

— Молодец! — Солдат забрал оружие и саркастически обратился к бойцу Водяного: — Вот ты и на острове, куда так жаждал попасть. Двигай ножками, гостем будешь. Только свяжу тебя хорошенько, чтобы не шалил.

Малике только исполнилось шестнадцать. Она была хороша собой, тонкая, стройная, с чуть выдающимися скулами и огромными карими глазами. Она жила в небольшом городке, где многие жители знали друг друга и учтиво здоровались при встрече. Горожане были далеки от политики, но политика сама пришла к ним. Как-то неожиданно городок заполнился вооруженными людьми, возбужденно размахивающими автоматами. Они собирали митинги, где с пеной у рта кляли изменников, решивших узурпировать власть, свергнув демократически избранного президента. Они пытались завербовать в ряды своих сторонников жителей городка, сначала добром, а потом и силой. Отец Малики, известный на весь городок чеканщик, едва избежал принудительной мобилизации, откупившись изумительной работы бронзовым кувшином. Но тот человек, который взял кувшин, увидел Малику, и его глаза загорелись злым огнем.

А через несколько дней к городку подошел враг. Или друг — жители городка едва отличали одних от других. Известно одно: люди, захватившие городок, начали отступать под натиском противника. На улицах рвались снаряды. Малика, вместе с семьей забившаяся в подвал, решила, что это худшие минуты в ее жизни. Но впереди девушку ждало куда более страшное испытание. Человек, взявший кувшин, не забыл про Малику. Он с тремя бойцами ворвался в дом чеканщика, нашел подвал и, несмотря на сопротивление родителей, вырвал из их рук дочку. Хорошо еще, что никого при этом не застрелили. Малику без лишних разговоров забросили в фургон автомобиля. Там находилось еще около десятка молодых девушек, живших в городке. Многих из них Малика знала. Автомобиль покинул городок вместе с отступающими. Девушкам ничего не объясняли, ничего не говорили, но и не пытались изнасиловать, лишить девственности.

Бойцам человека со злыми глазами удалось оторваться от противника. Долгое время автомобиль находился вместе с воинами, а потом вдруг устремился на запад. Дорога была мучительной, девушкам разрешалось покидать фургон только по ночам, а днем он раскалялся так, что казалась: еще немного — и задымится одежда. Но вот автомобиль остановился, дверцы фургона распахнулись, и пленницы услышали шум моря. Девушкам приказали выстроиться, к ним подошел новый человек. Он был похож на европейца. Но и у него глаза были злые-презлые. Когда человек осматривал девушек, его глаза подобрели, но, повернувшись к сопровождающему девушек, он недовольно поморщился:

— Слушай, Фархад, ваш товар с каждым разом становится хуже и хуже. Если так пойдет дальше, ты мне станешь привозить горбатых и слепых уродин!

— Побойся Аллаха, Расул! Зачем обижаешь? Я привез тебе замечательный товар! Посмотри, какие девушки! Персики, один к одному. При взгляде на любую из них даже у евнуха слюнки потекут! Сам бы ел, но очень деньги нужны.

— Деньги всем нужны, Фархад, но ты запросил слишком много. Уменьши цену на четверть.

— Глупо отрицать, Расул, что девушки стоят названной мной суммы. Просто эту партию мне кроме тебя некому продать. Но будут другие девушки, и найдутся другие покупатели.

— Это угроза, Фархад?

— Ты сам знаешь, Расул, что за девушек тебе заплатят вчетверо больше, чем ты платишь мне. И я узнал об этом с недавнего времени. А твои деньги пойдут на святое дело — борьбу с кровавым режимом.

— Плевать мне на ваше святое дело, — откровенно сказал Расул. — А если ты, Фархад, любишь считать деньги в чужом кармане, то прикинь, во что мне обойдется перевозка и риск.

— Хорошо, я уменьшу цену. На одну десятую. Учти, что все эти девушки — девственницы.

— Ты проверял? — цинично ухмыльнулся Расул.

— Я знаю. Они незамужние, — серьезно ответил Фархад.

— Ладно, по рукам.

— По рукам.

Автомобиль уехал. Девушек повели к морю, на берегу которого был устроен маленький лагерь. Там находилось около шестидесяти пленниц, которых охраняли бородатые мужчины с автоматами. Мужчин было всего трое, но их свирепый вид и оружие отбивали всякую охоту к сопротивлению. Недалеко от берега покачивался на волнах корабль, почему-то страшивший некоторых девушек больше Расула с его головорезами.

Потянулись часы ожидания. До вечера к лагерю подъехали еще три машины с пленницами. От корабля отчалил катер. Когда он пристал к берегу, Расул отсчитал пятнадцать девушек и велел им загружаться. Малика попала в третью партию. Девушкам не дали задержаться на палубе, их загнали в трюм. Наверное, раньше в нем перевозили какие-то грузы, но сейчас трюм был разделен на большие отсеки с привинченными к полу двухъярусными койками. Койки второго яруса имели выдвижную планку — чтобы не свалиться вниз во время качки.

В отсеке размешалось двадцать человек. Малика быстро познакомилась с товарками по несчастью. Далеко не все из них оказались жертвами гражданской сумятицы. Жгучая брюнетка с длинной косой оказалась на корабле по вине брата. В их краях большинство людей выживало благодаря наркотрафику. В такую уродливую занятость населения вылилось правление всенародно избранных новых баев. Они были заняты личным обогащением, прикормкой жестоких нукеров, охраняющих их власть от справедливого народного гнева. Они не знали, что делать с доставшимися после распада Союза предприятиями, выпускавшими продукцию, морально устаревшую уже в момент их закладки, как повысить урожайность хлопковых полей хотя бы до уровня 1913 года.

И народ сам нашел себе дело, идя по пути наименьшего сопротивления.

К сожалению, брат брюнетки оказался азартным человеком. Он проиграл гигантские для обычного местного жителя деньги — пять тысяч долларов. И расплатился за долг сестрой.

Еще одну девушку продал в рабство большой человек — депутат государственного парламента. Такова психология жителя Средней Азии, любой начальник автоматически становится господином. Девушка работала в роскошном доме депутата. Обслугу нанимала его жена и по той же азиатской психологии выбирала только красавиц, чтобы уродины не оскорбляли взгляд господина.

Девушка совершила оплошность — уронила дыню на огромный ковер. По закону подлости та разлетелась на мелкие части, и произошло это на глазах депутата. А у депутата в тот день было отвратительное настроение. То ли встал не с той ноги, то ли проголосовал не за то постановление. Но все же демократические веяния отразились на поведении депутата. Он не стал громко орать и топать ногами, не стал звать палача, чтобы отрубил бедняжке ее неуклюжие руки, — за отсутствием такового. Он, как цивилизованный человек, продал девушку торговцам живым товаром.

Малика и ее подружки по несчастью не подозревали, что в европейских борделях возникла мода на новую экзотику. Тайки, филиппинки и прочие девушки из Юго-Восточной Азии слегка приелись. Негритянки уже давно намозолили глаза и еще кое-что. Стали популярны девушки из Средней Азии, с необычной внешностью и при этом нежные, ласковые, покорные.

Расул вовремя уловил новые веяния. Когда-то он являлся членом группировки, среди многообразных интересов которой числилась и переправка русских девушек в Турцию и богатые страны Персидского залива. Связи с людьми из Таджикистана и Туркмении помогли ему организовать собственное дело. Его успеху во многом способствовала нищета жителей большинства среднеазиатских государств, следствием которой являлись политическая нестабильность и регулярно вспыхивающие конфликты. Не стоит забывать и о продажности лиц, по долгу службы обязанных бороться с нарушениями закона. Расул переправил через Каспий уже несколько партий девушек, и до сих пор все у него шло гладко. Слишком гладко.

Малика быстро привыкла к плаванию. Стояла хорошая погода, лишь изредка поднимался ветер, не доставляя особых проблем. Кормили девушек хорошо, давали свежие фрукты и овощи. Расул хотел, чтобы его товар к моменту реализации имел кондиционный вид.

Труднее было привыкнуть к расставанию с родителями, унять тоску по родному дому. А тут еще среди девушек распространился слух о том, что их собираются распродать в публичные дома. Конечно, никто из них не мог утверждать это исходя из собственного опыта, но кто-то у себя в городе или поселке слышал о том, как девушек похищают и продают торговцам живым товаром. Да и если поразмыслить логически, куда их могут везти? Уж точно не на конкурс красоты!

Малика от такой новости совсем пала духом. Она воспитывалась в традициях своего народа и твердо уверовала, что у нее будет один мужчина на всю жизнь. И после этого узнать, что мужчин у нее будет несколько! И не за жизнь, а в течение одной ночи! И сколько ей доведется провести таких ночей — одному Аллаху известно. Было от чего пасть духом!

После долгих размышлений о том, как ему захватить корабль, Солдат решил пойти на блеф. Он направил свой катер наперерез судну и остановился метрах в пятидесяти впереди по курсу, так, чтобы его заметили из рубки.

Штурвальный увидел и катер, и человека, выпрямившегося во весь рост. В левой руке человек держал гранатомет, а правой делал красноречивые жесты, требующие остановиться. Штурвальный подчинился и вызвал капитана. Тот, увидев гранатометчика, обреченно выдохнул:

— Я так и знал, что дело когда-нибудь кончится именно этим!

В рубку примчался взбешенный Расул:

— Почему остановились?

— А ты посмотри, — капитан указал ему на человека с гранатометом.

— Я уже видел. Сейчас мои люди с ним разберутся.

Тут, словно подтверждая его слова, ударила автоматная очередь. Но не с корабля, а со второго катера, где зорко следили за происходящим. Стоило одному из бородачей высунуться, и над его головой засвистели пули.

— Разобрались? — насмешливо спросил капитан.

Расул возмущенно засопел.

— Спустить трап! Даю вам три минуты, потом стреляю, — раздалось в наступившей тишине.

— Плыви дальше! — вопреки этим словам потребовал Расул.

— Нашел самоубийц! Если он точно попадет, то в два счета пустит нашу лоханку ко дну.

— А если промажет? Капитан, хватит разговоров, выполняй мою команду.

— Хочешь поиграть в русскую рулетку? Это без нас. Мы сейчас быстро спустим на воду шлюпку и уйдем. А вы сами разбирайтесь.

Расул выхватил пистолет:

— Один шаг — и я тебя пристрелю!

Тут же он ощутил прикосновение к своему затылку холодного металла.

— Хозяин, убери пушку, мы тоже жить хотим, — твердо сказал один из бородачей.

Расул, медленно опустив пистолет, процедил сквозь зубы:

— Я вам за что деньги плачу? Чтобы вы перед девками с оружием красовались?

— А толку перед ними красоваться? Все равно их тронуть нельзя.

— Вы должны защищать товар, а не трусливо поджимать хвост, едва завидев опасность!

— Хозяин, мы — не трусы, мы готовы к опасной работе. Но здесь не опасность, здесь верная смерть. Какой толк от наших стволов, если мы окажемся в воде? Против серьезного оружия надо биться таким же серьезным оружием. А с шашками на танк бросается только дурак!

Пока Расул и его боец вели дискуссию, капитан выскочил из рубки. Он хорошо помнил условие, поставленное нападавшими, и торопился начать его выполнение до рокового выстрела. На его пути вырос еще один бородач.

— Стой! — ухватил он капитана за руку и, прикрываясь им, подошел к борту корабля: — Эй, а какие ты нам даешь гарантии?

— Мое честное слово! — громко выкрикнул Солдат.

— Этого мало.

— Ты сам подумай, зачем нам вешать на себя жмуров? Мы возьмем то, за чем приплыли, и уйдем. Но это условие действует только при добровольной сдаче. Если вздумаете сопротивляться, замочим всех.

Слова незнакомца звучали убедительно, к тому же человеку всегда хочется верить в лучшее, и бородач отпустил капитана:

— Займись трапом.

На борт корабля сначала поднялись новички — Солдат не хотел рисковать испытанными кадрами. Он вместе с Гвоздем оказался на судне, только когда Расул и три его боевика разоружились.

— Где девки? — Солдат ткнул ближайшего к нему бородача дулом автомата.

— В трюме, — угрюмо ответил тот.

— Везете, как скотину.

Солдат опустился в трюм. Вопреки его ожиданиям, девушки выглядели хорошо. На Солдата они поглядывали с испугом, подозревая в нем их нового хозяина. Они ждали, что он что-то скажет, но Солдат, удовлетворенный осмотром, поднялся на палубу и дал знак. Тут же его люди набросились на Расула с бородачами, повалили их и связали.

— Ты же обещал! — упрекнул его наивный боевик.

— У меня уже есть один враг, зачем мне наживать второго, — снизошел до объяснения Солдат.

Всю четверку сбросили в море, привязав к ногам тяжелый груз. После этого команда разделилась. Новички вместе с Артуром отправились домой, в плавни, а остальные остались на судне, контролируя, чтобы оно плыло к месту назначения.

Это, как выяснилось, было не самым удачным решением. Огромное напряжение, предшествовавшее захвату корабля, не нашло выхода в схватке, и для разрядки на обратном пути островитяне захватили случайно попавшееся им жалкое суденышко. В его трюме грабители обнаружили ткани и прочий текстиль. Раздосадованные новички решили поджечь груз, но Артур их решительно остановил. Он помнил запрет Солдата, гласивший: «Не привлекать к себе внимания без крайней на то необходимости, стараться обходиться без жертв».

Грабители отыгрались на членах команды, которых было всего трое: капитан, матрос и экспедитор. Их обобрали до нитки, не побрезговав даже капитанской фуражкой. Запасливый Артур выгреб инструмент, который мог пригодиться для ремонта катеров, хотя члены команды в технике разбирались примерно так же, как крот в живописи. Оставив насмерть перепуганный экипаж, налетчики скрылись. К вечеру они благополучно добрались до острова. Через сутки там же оказались Солдат и остальные бойцы.

Генерал был зол. Образно выражаясь, он извергал громы и молнии, хотя наверняка с удовольствием сделал бы это на самом деле. Стоявший перед ним навытяжку полковник нервно покусывал губы и багровел лицом.

— Что за бардак творится на ваших заставах! Вы пограничники или кто? Спите в шапку, когда под вашим носом орудуют злостные преступники! Здесь вам что, Сомалийское побережье? Дожили, в Каспии безнаказанно чувствуют себя пираты! Или вы, полковник, впервые об этом слышите? Тогда возьмите почитайте, я подожду! — Генерал ухватил с письменного стола газету и протянул ее подчиненному.

Броский заголовок на первой полосе гласил: «Северный Каспий превращается в филиал Аденского залива». Ниже был фотоколлаж — поставленные на попа под углом друг к другу яхта Лякина и второй корабль, а между ними человек с повязкой на глазу, серьгой в ухе, бутылкой рома в руках, ухмыляющийся беззубым ртом. На заднем фоне развевался флаг с костями и черепом. Из текста следовало, что второй жертвой пиратов стало торговое судно, следовавшее из Казахстана в Астрахань. И на этот раз никто серьезно не пострадал. Более того, пираты ограничились тем, что забрали личные вещи экипажа. Они не тронули груз, только нанесли ему незначительный ущерб.

Видно, журналист попался деликатный — огромная редкость в наше время — и довольствовался общей фразой насчет незначительного ущерба. На самом деле Огрызок, раздраженный тем, что находящийся в трюме груз не имеет для них ценности, справил на него малую нужду. Его примеру последовали находившиеся рядом сообщники.

— Ну, как дальше жить думаете? — слегка остыв, поинтересовался генерал.

— Примем меры! — четко отрапортовал полковник.

— Да уж примите, Олег Павлович, нельзя допускать в наших водах такого безобразия.

Выйдя от начальства, полковник раздраженно прошелся насчет генерала:

— Знаем мы, чего ты так раскипятился. Пострадавшее судно принадлежит твоему племяннику.

Племянник генерала, как большинство родственников большинства генералов, был пристроен к доходному делу. Он владел торговой фирмой, закупавшей недорогие товары в ближнем, главным образом среднеазиатском, зарубежье. По большому счету беды господина Лякина были генералу по барабану, а вот нападение на племянника он воспринял как личное оскорбление и теперь будет доставать полковника до тех пор, пока грабителей не арестуют.

Начальник пограничной заставы майор Коршунов, сидя на рабочем месте, решал сложнейшую задачу. Он думал о том, как помириться с тещей. Надо сказать, что с тещей майор поругался впервые. До сих пор, вопреки многочисленным анекдотам, жили они мирно. Да и глупо воевать с такой женщиной. Его теща, обладавшая сильным характером, умом и деловой хваткой, имела собственный доходный бизнес. С мужем она давно разошлась. Точнее, он сам ушел, устав от деспотичного нрава супруги. У них был единственный ребенок, дочка, вышедшая замуж за Коршунова. Теща, типичная трудоголичка, не имевшая времени, да и желания, тратить деньги на себя, охотно исполняла прихоти дочери. Соответственно, и зятю кое-что перепадало. Возможно, поэтому Коршунов не брал взяток, хотя ему, как начальнику заставы, разными путями поступало много заманчивых в финансовом отношении предложений.

Собственно говоря, майор не ссорился с тещей. Он впервые за годы семейной жизни крупно поскандалил с женой, а та, глупая баба, пожаловалась матери. С супругой майор успел помириться, теще же сгоряча посоветовал больше не лезть в чужие дела, мол, без нее разберутся. И только дав укорот зарвавшейся бизнесменше, сообразил, что сделал это очень несвоевременно. Коршунов собирался купить новый автомобиль, поменять свою пятилетнюю «ауди» — шестерку на новенькую легковушку. Кроме как у разобиженной тещи, взять на машину деньги было не у кого. А майор уже настроился на замену личного транспорта.

Надо было мириться, и сделать это было бы проще простого, если бы не один нюанс. В отличие от бывшего тещиного мужа, многие годы находившегося строго под каблуком супруги и на этом сломавшегося, Коршунов предпочитал диктовать женщинам свою волю. Он бы еще мог признать свою явную оплошность, но в этом конфликте они с тещей были одинаково виноваты. Для восстановления мира надо было звонить и каяться, но майор не собирался брать на себя инициативу. Гордыня не позволяла. Он прокручивал в уме другие варианты. К примеру, бросить на амбразуру жену. Тут Коршунову повезло, супруга пошла характером в своего отца и крайне редко противоречила мужу. Однако тещу такой детской уловкой не возьмешь, она сразу догадается, по чьему заданию дочка выцыганивает у нее кругленькую сумму.

Кстати, о детях. Может, науськать на тещеньку их сына, в котором она души не чает? Пусть скажет, что ему стыдно: его друзья ездят на крутых тачках, а его, как лоха, возят в подержанной «ауди». Откровенно говоря, у сына был единственный одноклассник, чей отец ездил на дорогой машине, но разве дело в количестве? Главное — идея хорошая. Теперь надо обдумать детали. Как поступить? Откровенно переговорить с сыном? Парню уже исполнилось двенадцать лет, он вполне может осознанно подыграть отцу. Или все же не посвящать его в замысел, а тупо капать на мозги? Мол, твоего школьного дружка возят в новенькой иномарке, а чем мы хуже? Конечно, этот вариант займет больше времени, зато ребенок останется в стороне от интриг взрослых людей.

Принять окончательное решение Коршунов не успел. Щелкнуло переговорное устройство:

— Товарищ майор, к вам идет полковник Хижняков.

Коршунов подхватился, бросил взгляд по сторонам и торопливо расстелил на столе карту зоны ответственности его отряда. В последнюю секунду он заметил, что карта лежит вверх ногами, быстро ее перевернул, но сесть не успел. Хотя так получилось даже лучше, вроде как он поднялся, чтобы зримее представить общую картину местности. Вошедший без стука Хижняков быстро промаршировал к столу. Заслышав шаги, Коршунов обернулся:

— Здравия желаю, товарищ полковник!

— Интересно, чем ты здесь занимаешься? — вместо приветствия спросил Хижняков, и майор по тону легко догадался, что его ждет жестокий разнос. — Карту смотришь? И что ты на ней видишь?

— Прикидываю, как с максимальной эффективностью использовать корабли для патрулирования акватории.

— Прикидывает он! Тоже мне, стратег нашелся! Адмирал Нельсон, блин! Пока ты здесь прикидываешь, у тебя под носом пираты грабят наши суда!

— Какие пираты, товарищ полковник?

— Обыкновенные. Пираты двадцать первого века. Из-за них мне сегодня генерал фитиль вставлял. Большой такой, аж по самые гланды.

— А, вы про то судно, у экипажа которого какие-то морские хулиганы отобрали личные вещи!

— Ты, майор, дурачком не прикидывайся! Знаешь, кто владелец пострадавшего судна?

— Никак нет, товарищ полковник, — уверенно ответил Коршунов, поскольку как офицер вполне мог этого не знать. А вот как зять влиятельной бизнес-леди был в курсе, что корабль принадлежит племяннику генерала. Однажды Коршунов поинтересовался у тещи о деловых интересах местного военного начальства, и та выложила ему все как на блюдечке.

— Да и ни к чему тебе это знать, — немного подумав, сказал полковник. — Твое дело — исполнять свой гражданский долг, качественно выполнять работу. А ты здесь спишь в шапку!

— Товарищ полковник, мы работаем, но вы сами знаете наши проблемы. Мы физически не сможем проверить хотя бы малую часть находящихся в море судов. Если бы грабители пересекали границу, тогда другое дело. Мы бы их обнаружили и задержали.

Но торговое судно ограблено в наших территориальных водах.

— Ты хочешь переложить выполнение этой задачи на других? — грозно спросил полковник.

— Никак нет! Просто дело сложное, потребует мобилизации всех сил.

— А с каких это пор русский пограничник начал бояться сложных дел? Запомни, майор, в нашей работе не бывает легких путей!

На этот раз чемоданчик в руках посланца Щетины был побольше первого.

— На заказ они их делают, что ли? — подумал Солдат.

— Вообще-то тебя следовало крупно оштрафовать, но так и быть, на первый раз прощаем, — сурово заметил посланец.

— Оштрафовать? — удивился Солдат. — За что?

— А ты будто не знаешь?

— Даже не догадываюсь.

— И торговое судно грабили посторонние люди?

— Какое торговое судно?

Удивление Солдата было настолько искренним, что посланец Щетины снизошел до объяснения:

— Обыкновенное, перевозившее груз из Казахстана.

— Впервые слышу, — сказал Солдат и тут же догадался: — Я же, когда мы захватили баб, один катер отправил домой. Наверное, они на обратном пути решили поразвлечься, думая, что я ничего не узнаю. Ну, уроды! Когда вернусь, я им устрою!

— Дисциплину тебе надо укреплять, — посоветовал посланец.

— Я укреплю! Я им так укреплю, что на всю жизнь запомнят! — пообещал Солдат. — А у меня к тебе есть одно дело.

Когда он объяснил его суть, посланец Щетины ответил:

— Миссия выполнима, но, сам понимаешь, стоит денег.

— Хорошо, не вопрос. Сколько?

— Пока не знаю. Мы их вычтем из твоего следующего гонорара.

— Отлично, договорились.

Солдат вернулся на остров, по дороге запрятав чемоданчик с большей частью денег в бобровой норе. Сурово нахмурившись, он вышел из лодки и ткнул пальцем в Артура:

— Инициативу, значит, проявляем, грабим корабли и даже не считаем нужным сказать об этом?

— Понимаешь, Солдат, мы там ничего не взяли. Не о чем было говорить, — начал робко оправдываться Артур.

— Почем я знаю? Может, вы там взяли золотишко с бриллиантами и заныкали? Короче, так, считаем, что мы ходили на два разных дела. Мы заработали бабки на девках, а вы на торговце. Если же еще кто-то вздумает устраивать самодеятельность, головы поотворачиваю.

Однако речь Солдата вызвала неожиданную реакцию.

— Ты все трындишь о чумовых бабках, а мы их в глаза не видели! — подал голос Рубец.

— Точняк! Где они заныканы? — подал голос Колобок, вместе с Гвоздем, Рубцом и Солдатом конвоировавший девушек до пункта назначения.

— Надо их разделить по-честному, — хмуро добавил Артур.

Только Гвоздь помалкивал, ожидая дальнейшего развития событий.

— Да, я бы мог раздать вам ваши доли, но вы мне еще нужны живыми. Вы же из-за бабок друг дружку перережете.

— Это наши проблемы, гони лавэшник! — продолжил наседать Рубец.

— Ошибаешься, дружок, это и мои проблемы тоже. Пока доля каждого из нас слишком мала, чтобы с ней можно было безбедно жить в человеческих условиях. Я прикинул, нам надо обтяпать семь дел. После седьмого мы разделим бабки и, если захотите, разбежимся. Наверное, кое-кто боится, что я заныкаю все бабло, — предупредил Солдат возможное обвинение. — А вы пораскиньте мозгами. Вытащить нас отсюда могут только те люди, которые дают нам работу. Если я пойду один со всей кассой, они меня точно замочат и вернут себе свои бабки. Значит, безопасно уходить только вместе, поставив условие, чтобы мы шли со стволами.

Аргументы Солдата подействовали, народ угомонился. Тогда он приказал Балыку:

— Давай сюда пленника.

Балык с охотой приволок боевика Водяного. На его лице застыла печать напряженного ожидания. Когда Солдат с бойцами ушел в море, Балык остался на хозяйстве. Хотя пленник был надежно связан, далеко не воинственный Балык пережил немало тревожных минут. Особенно тяжело ему приходилось ночью. Балык опасался, что, пока он спит, враг сумеет каким-то чудом освободиться и убьет его. Днем тоже хватало проблем. Боевика надо было кормить, а живой организм имеет забавную способность избавляться от непереваренных остатков пищи. Короче, Балык замаялся и с ужасом думал о повторении испытания, если Солдат опять уведет команду в море. Но он хорошо знал своего друга и по интонации догадался, что пленнику недолго осталось.

Балык привел боевика.

— А ужин ты готовить думаешь? Разводи костер, — бросил ему Солдат и обратился к пленнику: — Ты в курсе, что я спалил дом Водяного?

Тот настороженно кивнул, не понимая, к чему такое предисловие.

— К дому нам сейчас будет трудно подобраться. Ты прикинь, чем бы мы еще могли подгадить Водяному?

Боевик задумался и сообщил:

— Понятия не имею.

— Неужели? Выходит у Водяного сейчас все надежно защищено и у нас нет шансов?

— Похоже на то.

— Надо же. А я думаю, что ты врешь или у тебя мозги заклинило. Ничего, сейчас мы тебе память восстановим, — Солдат внезапно ударил боевика по лицу.

Тот упал. Солдат выхватил изо рта Огрызка сигарету и ткнул ею в шею пленника. Тот глухо застонал.

Солдат врезал ему ногой в бок:

— Вставай, наш разговор еще не закончен!

Боевик, неловко ворочаясь, поскольку его руки были связаны за спиной, с трудом поднялся на ноги.

— Экий ты неуклюжий. Почему Водяной держал такого раздолбая? Может, за молчание? Ничего, сейчас мы тебе язык развяжем. Понравилось прижигание сигаретой? Вижу — не очень. А что ты скажешь насчет этого? — Солдат выхватил из костра палку, загоревшуюся с одной стороны. — Конечно, можешь и дальше молчать, но тогда я подсмолю тебя, как свинью.

— Водяной живет сейчас в городской квартире, — выдавил из себя боевик.

— Ты дурачком не прикидывайся. А если и в самом деле идиот, то объясняю. Хата Водяного небось тщательно охраняется, все подступы к ней под видеонаблюдением. Если нам очень повезет, мы и Водяного замочим, и от погони уйдем, но половину людей я точно потеряю. Нет, такой вариант не катит. Я хочу ударить там, где этого никто не ожидает.

— Тогда думай сам, — опрометчиво ляпнул пленник.

Солдат ткнул его горящим концом палки. Раздался истошный вопль боли, оборванный нокаутирующим ударом в челюсть.

— Об этом я не подумал. Артур, заткни ему пасть, а то его вопли услышат в Астрахани.

Когда боевик пришел в себя, Солдат объяснил ему новые правила игры:

— Если вспомнишь что-то интересное, начнешь кивать головой. Я тогда вытащу кляп. Но не дай тебе Бог меня обмануть. Будет совсем плохо.

Где-то минут через десять боевик закивал. Наверное, чтобы получить передышку от боли. Выслушав его, Солдат хотел снова пустить в ход факел, но вдруг цинично ухмыльнулся:

— После разогрева тело должно охладиться.

Он подволок боевика к берегу и засунул его голову в воду.

При удушье человек особенно остро чувствует близость смерти. Возможно, из-за этого или потому, что холодная купель поспособствовала остроте мысли, пленник воскликнул:

— Кажется, есть подходящий вариант. Я знаю, где находится икорный цех Водяного, однажды вместе с ним туда ездил.

— Тот цех, в котором работает старик? — тут же оживился Солдат.

Если пленник говорил правду, им здорово повезло. Когда Солдат работал на Водяного, он несколько раз слышал о цехе, в котором властвовал настоящий умелец, человек, знающий все секреты засолки икры. Лишившись такого помощника, Водяной получит тяжелый удар, его бизнес на некоторое время окажется парализованным.

Солдат посмотрел на пленника:

— Если ты говоришь правду, я тебя отпущу. Но если врешь, ты сам будешь умолять меня о смерти. Теперь давай колись.

Когда пленник закончил рассказ, Солдат обвел взглядом своих людей. Хотя дом, где солилась икра, находился в достаточно глухом месте, особого желания немедленно отправиться на дело Солдат в глазах бойцов не прочел. Чтобы подвигнуть их к решительным действиям, он мог бы объяснить им суть своего замысла, в котором засольщик играл важнейшую роль, но вместо этого сказал:

— Вы мне все уши прожужжали насчет баб. Так вот, будут вам бабы. Вернее, тем, кто пойдет со мной на дело.

Тут островитяне мигом оживились, и теперь Солдату пришлось не выбирать людей, а отсевать лишних. Отверженных он утешил:

— Ничего, найдутся телки и на вашу долю. Запасайтесь презервативами.

Вышли еще засветло, поскольку до засольщика было часа три ходу. Брать катер Солдат поостерегся, и они едва разместились вчетвером в моторке. Артур правил, Гвоздь следил за пленником. К месту прибыли в полной темноте. Пленник немного поблуждал, но в конце концов вывел их к дому. Солдат вскарабкался на росшее в нескольких шагах от забора дерево. Это привлекло внимание сторожевого пса, выбравшегося из будки и для разминки басовито рыкнувшего пару раз. Большего Солдат ему не позволил. Пистолет с глушителем издал хлопок, собака, тихо заскулив, упала на землю. Солдат и Гвоздь ловко перемахнули через забор. Гвоздь приставил к стеклу круглую присоску, обвел ее стеклорезом, резким движением вырвал надрезанный круг и быстро просунул руку внутрь. Наружная створка окна распахнулась. То же самое Гвоздь проделал с внутренней.

«Быстро работает, сразу виден опыт», — подумал Солдат.

Все же скрежещущий звук, с которым алмаз резал стекло, разбудил постояльцев дома. Когда нападавшие оказались внутри, они услышали тихий скрип половиц. Насколько понял Солдат, они с Гвоздем угодили в зал, а шум доносился из коридора. Возможно, потревоженный хозяин бросился за оружием, которое имелось у многих местных жителей. Солдат пулей выскочил из зала. В нескольких метрах от себя он заметил силуэт человека и рванул к нему. Очень своевременное решение. Засольщик уже держал ружье в руках, и Солдат не горел желанием проверять, заряжено оно или нет. Он левой рукой отвел ствол в сторону, а пистолет, который держал в правой, приставил к голове засольщика:

— Отпусти ружье, иначе плохо тебе будет.

Засольщик выполнил команду.

— Кто еще дома?

— Жена.

— Гвоздь, проследи, чтобы она оделась и не пыталась звонить по мобиле. Не бойся, старик, мы ничего плохого ей не сделаем. Да и с тобой все обойдется, если Водяной будет себя правильно вести. Где твой цех? Веди показывай.

Не сказать, чтобы сами по себе бочки, заполненные икрой, привели Солдата в благоговейный трепет. За время пребывания на острове он икрой наелся досыта. Ликование вызывала мысль о том ущербе, который понесет Водяной, лишившись цеха с запасом почти готовой продукции.

— Здесь всегда столько? — ткнув пальцем в икру, спросил он у засольщика.

— Бывало и побольше, — уныло ответил тот.

— Извини, старик, но я сейчас полью тут бензинчиком и установлю одну штучку с часовым механизмом. А твоя жена с еще одним человечком проводят нас до лодки. Когда рванет, мы их отпустим.

— А я? — вырвалось у засольщика.

— А ты поедешь с нами, погостишь, пока Водяной не согласится на мои условия.

Под дулами пистолетов засольщик с женой и пленник двинулись к лодке. Там компания остановилась. Ждать пришлось недолго. Сначала они услышали взрыв, а потом над остатками сарая взвился столб пламени.

— Вперед! — скомандовал Солдат, и моторка отошла от берега…

Водяного разбудил звонок мобильного телефона. На экране высветилась надпись: «Номер не определяется». Предчувствуя очередные неприятности, авторитет поднес трубку к уху.

— Водяной, твой икорный цех сгорел, — услышал он незнакомый голос. — Это тебе за попытку убрать Солдата. Засольщик сейчас у него. Если будешь вести себя хорошо, он к тебе вернется. В общем, как-то так, — и понеслись короткие гудки отбоя.

У Водяного еще теплилась надежда, что его разыгрывают, но вскоре о взрыве с пожаром и похищении засольщика ему сообщили надежные люди. Водяной зарычал, словно тяжело раненный зверь. Пропавшая икра еще ладно, ловцы компенсировали бы утрату, но где взять нового засольщика? Ведь каждый день простоя — это громадные убытки! В приступе слабости Водяной подумал о мировой с Солдатом, но другая мысль перечеркнула это намерение. В любом случае потребуется время для организации нового цеха. Его хватит, чтобы найти другого засольщика, в здешних местах таких людей достаточно. Он, конечно, будет хуже прежнего, но разницу во вкусе старых и новых партий ощутят только гурманы…

— Наша оперативная группа побывала на месте пожара. Там найдены фрагменты устройства, скорее всего являвшегося адской машиной. Да и местные жители слышали взрыв. Можно определенно утверждать, что уничтожен подпольный икорный цех, тот самый цех Водяного, который мы долгое время безуспешно искали, — докладывал следователь начальнику следственного отдела.

— Значит, война?

— Да, но какая-то странная. У нас отсутствует информация об ответных шагах Водяного, да и сам он ведет себя как обычно, не увеличивая собственную охрану. Хотя лидер конкурирующей группировки — самая заманчивая цель для противника.

— Действительно, непонятно. Ладно, продолжайте работу и оперативно сообщайте мне о любых подозрительных происшествиях, — закончил начальник следственного отдела.

Давно это было. Как-то Рублев оказался в низовьях Волги, где благодаря быстрым и решительным действиям разобрался с преступной бандой и заодно избавил от больших неприятностей одного человека. Звали человека Григорий Ильич Чесноков. Жил он рядом с Волгой вместе с женой и семьей сына. Именно многолюдность смущала Комбата, вынуждая его отказываться от искренних приглашений Чеснокова приехать к нему в гости.

И вот новый звонок Григория, заставший Бориса, когда он собирался выходить из дому.

— Привет, Иваныч, Чесноков говорит. Слушай, а мои дружной компанией собираются в Турцию. Говорят, что надоело из года в год у себя дома отдыхать.

— Их можно понять. Наверно, жители каких-нибудь Мальдив тоже мечтают выбраться на отдых в какое-нибудь другое место.

— Мысль интересная, но я, Иваныч, о другом. Я тебя уже много лет зову, настало время соглашаться. Тем более весь дом будет в нашем распоряжении и никого ты не станешь стеснять своим присутствием.

Последнее соображение в первую очередь удерживало Рублева от поездки.

— Когда они уезжают? — спросил Борис.

— В четверг.

— Хорошо, тогда в пятницу или субботу я у тебя буду.

— Это точно, Иваныч? — задал Чесноков вопрос, который бы никогда не стали задавать люди, знавшие Рублева хотя бы немного лучше.

— Я свободен и на следующую неделю важных дел не планировал.

— Замечательно! Тогда я тебя жду.

Комбат был не настолько продвинутым интернет-пользователем, чтобы заказывать авиабилет в Сети. Он, как и подавляющее число людей его возраста, отправился в кассу. Хотя набирал обороты сезон отпусков, он сумел взять билет на пятницу. Выходя из здания, Комбат увидел смутно знакомое лицо. Поскольку из друзей и приятелей Рублева можно было собрать как минимум несколько рот, он долго не мог вспомнить имя замеченного им человека. Зато тот узнал Комбата сразу.

— Борис Иванович, здравствуйте! Какая встреча! Очень рад вас видеть. А вы почти не изменились, только усы поседели. Как вы, чем занимаетесь?

— На пенсии, в основном дома сижу, — покривил душой Рублев.

— Надо же! Такими кадрами разбрасываемся! — вздохнул знакомый незнакомец. — А я до сих пор тружусь в военкомате.

— И как нынешнее поколение защитников Родины? Можно спать спокойно?

— Ой, сомневаюсь! Да разве вы газет не читаете? То и дело появляются статьи о здоровье нынешних призывников. Преувеличивают, конечно! Но не сильно. Я вам так скажу, заметно меньше стало ребят из золотой середины.

— Это как? — не понял Борис.

— Если грубо говорить, то призывников можно условно разбить на две группы: компьютерщики и спортсмены. А между ними та самая золотая середина. Есть ребята — ну просто богатыри! Дети качалок. То ли очень хотят девушкам нравиться, то ли быть главными в своем дворе. Все нормативы выполняют одной левой! А с компьютерщиками натуральная беда. Многие в состоянии подтянуться лишь два-три раза. А у некоторых и одного не получается. Вы можете представить, чтобы в наше время призывник вообще не мог подтянуться! Так они еще под свою немощь теоретическую базу подводят. Будто следующая глобальная война станет войной машин и победит тот, кто будет лучше управлять ими по компьютеру. Поэтому будущему воину надо тренировать мозги, а не тело.

— Возможно, лет через сто роботы полностью заменят человека на поле боя, но сейчас трудные задания способны выполнить только хорошо обученные и физически крепкие воины.

— Золотые слова, Борис Иванович! А в армии компьютерщикам волей-неволей приходится браться за ум, особенно если во взводе попадаются три-четыре спортсмена.

— Которые быстро сходятся из-за одинаковых интересов.

— Абсолютно верно, Борис Иванович. Сходятся и запросто подчиняют себе весь взвод. Ведь один спортсмен, не вспотев, раскидает пятерых компьютерщиков. И те волей-неволей занимаются физподготовкой, некоторые даже тратят на нее свободное время. Итого на выходе получаем настоящих мужчин.

— А хотелось бы на входе, — задумчиво сказал Комбат. — Ладно, мне надо бежать! Всего хорошего, Бог даст, увидимся еще.

Кто-то сказал, что авиаперелет — это удар по нервной системе, за который вдобавок платишь свои деньги. К Рублеву это высказывание имело минимальное отношение. Воздушное путешествие, хотя и очень отдаленно, напоминало ему учебные и боевые вылеты, совершенные за годы службы, а воспоминания о молодости всегда приятны, если не терзать себя мыслями о безвозвратно ушедших годах. Борис устроился в кресле, прикрыл глаза и быстро задремал. Умение спать в часы вынужденного бездействия тоже выработалось на службе. Ведь очень часто после этого следовали бессонные сутки, полные максимального физического напряжения. Для того чтобы их выдержать, требовался отдых.

Чесноков ждал Бориса у выхода из здания.

— Ну, здравствуй, Борис. Наконец мы встретились! Очень рад!

— Взаимно, Гриша! Здравствуй!

Они сели в «опель» Чеснокова, сделанный еще в прошлом тысячелетии. Но автомобиль до сих пор бодро бегал, и в конце пути Комбат не мог понять, отчего немцы говорят: «Бог решил сделать человеку плохо и внушил ему мысль придумать “опель”»? Не ездили они на российских «москвичах» и «жигуленках»!

По прошествии нескольких лет дорога Рублеву совсем забылась, и он узнал когда-то знакомые места, только увидев одноэтажные домишки, а слева, чуть поодаль, голубую ленту реки. Впрочем, за время отсутствия Комбата многое изменилось, и в деревне выросли роскошные дома. Роскошные, естественно, по местным меркам, да и было их всего четыре или пять, но все же признаки роста благосостояния отдельных граждан были налицо. Дом Чеснокова, если Рублеву не изменяла память, остался прежним, только хозяева его покрасили и сделали новое крыльцо. Прежнее было слишком крутым, а у Григория за время, прошедшее с их последней встречи, родился и подрастал внук.

Чесноков указал Комбату на просторную комнату:

— Располагайся, Иваныч, скоро будем ужинать.

Комбат достал из своих запасов бутылку водки.

— Да ты что, Борис, забыл, чем я тебя в прошлый раз угощал? — воскликнул хозяин. — Никакая водка не сравнится с нашим сделанным для личного потребления самогоном.

— Не мог же я явиться к столу с пустыми руками, — парировал Рублев.

Чесноков эмоционально возразил:

— Мог! За то, что ты сделал для меня, хоть тысячу раз.

Он разлил напиток по стопкам. Самогон был практически без запаха, мягкий и пился удивительно легко, как хороший армянский коньяк. Под выпивку заговорили о жизни. Григорий с момента прихода из армии много лет проработал на вредном производстве и, как и Рублев, уже несколько лет был на пенсии.

— Сейчас пенсионерам легче жить. Раньше, бывало, пенсии хватало на пару зимних ботинок, только с реки и огорода кормились, а теперь даже кое-что откладываем. А вот молодым в нашей деревне тяжко приходится. Ты моего сына возьми. Хорошо, что он парень энергичный и малопьющий, как устроился в городе на завод, так до сих пор держится. А его приятели через одного либо сидели, либо сидят. Рабочих мест кот наплакал, устроиться тяжело, а удержаться еще труднее. Стоит раз прогулять без уважительной причины, и немедленно увольняют. А под боком река, как удержаться от соблазна заработать легкие деньги? У нас ведь зарплаты не московские, на производстве люди вкалывают за двадцать тысяч в месяц, а то и меньше. На реке эту сумму выручишь за одну удачную ходку. Только кому везение, а кому небо в клеточку или, того хуже, могильная яма. Моего знакомого, уже зрелого человека, черт попутал. Взял хорошую самку осетра, вытащил ее на берег, а тут инспектор нарисовался. И, понимаешь, жадность человека сгубила. Ему бы наплести с три короба, сочинить, будто увидел в реке сеть и вытащил ее из любопытства. Но не захотел мужик штраф платить и знатную добычу терять. Инспектор вроде один из прибрежных зарослей выскочил и пистолетик держал, как будто орехи им колоть собрался, а моего знакомого Господь силушкой не обидел. Ну и врезал он инспектору от всей души. Тот с копыт, а сзади раздается голос второго: «Руки вверх, иначе буду стрелять!» Короче, повязали мужика, взяли подписку о невыезде. И главное, ему, дураку, сообщили, что после его удара инспектору придется долго лечить сломанную челюсть, а он все равно надеялся отделаться штрафом. Только когда приговор услыхал, понял, что придется идти в тюрьму. А одноклассник моего сына по молодости заделался «мулом». Ты, Борис, знаешь, кто такие «мулы»?

— Кажется, помесь лошади и осла.

— Ошибаешься, это настоящие ослы, только двуногие. Они перевозят в центральную часть России икру, заготовленную неорганизованными браконьерами, так называемыми дикарями. Быть «мулом» дикарей чрезвычайно опасно, ведь большая часть добычи и транспортировки икры контролируется мафиози местного разлива. Они выследили парня, забрали товар и жестоко избили. Думаю, они еще его предупредили, но он не послушался, взял новую партию икры. И исчез. Только через месяц его тело случайно выудили из реки.

— Я смотрю, у вас здесь после моего отъезда ничего не изменилось.

— Ну почему же! Государство полностью остановило добычу осетровых. И по слухам, браконьерские откаты соответствующим чиновникам удвоились!

В один из астраханских супермаркетов явились четверо мужчин. Интересовались они мужской одеждой. Продавщицы отдела посматривали на покупателей с опаской. Мужчины были отвратительно одеты, плохо помыты и в целом выглядели так, словно только что вернулись с необитаемого острова. Казалось кощунственным давать им примерять дорогие вещи. Дешевых мужчины не хотели брать принципиально и на такие предложения реагировали очень нервно. Сомневаясь в их платежеспособности, девушки решили начать с рубашек, которые стоили меньше, чем туфли или костюмы. И были приятно удивлены. Типы, похожие на голодранцев, расплатились легко, доставая из пухлых бумажников тысячные и пятитысячные купюры. После этого их без боязни подвели к костюмам и обуви, хотя при примерке последней у продавщиц возникло желание заткнуть носы. Одна из них деликатно посоветовала мужчинам запастись носками, на что коренастый крепыш отреагировал с благодушной усмешкой:

— Обязательно, красавица, возьму на все оставшиеся деньги. А то ношу одну пару уже почти год.

Шопинг мужчины завершили покупкой огромного количества презервативов, которых бы хватило на месячную работу солидного борделя. Выйдя из супермаркета, мужчины огляделись.

— Да, теперь на первую попавшуюся лавочку не сядешь, — заметил один из них.

— Ничего, Гвоздь, объявы можно и стоя посмотреть, — второй достал из пакета газету.

Быстро пролистав страницы, он нашел объявления о сдаче квартир на сутки и начал их изучать. Рядом пристроился Гвоздь. Еще два человека достали сигареты.

— Нашел что-нибудь, Рубец? — затягиваясь, спросил один из них.

— Тут, Налим, объяв до фига и больше, надо только выбрать поближе к окраине. Гвоздь неплохо знает город, он сориентируется по названиям улиц.

— Если бы только везде были эти названия. А то пишут «в центре города» или «в уютном тихом районе», козлы! Пока нашел только два адреса, — сообщил Гвоздь.

— А на фига больше? — спросил четвертый мужчина.

— Ты че, Колобок, не въезжаешь? Квартиры могут быть уже сняты.

Наконец Гвоздь досмотрел газету, и компания двинулась к замеченному телефону-автомату. После разговора мужчины разделились. Рубец и Колобок отправились по адресу, а более старшие по возрасту Гвоздь с Налимом решили скоротать время в кинотеатре.

Хозяйкой квартиры оказалась женщина лет шестидесяти, но еще бойкая и энергичная. Она показала гостям свое жилье. Островитянам, проведшим больше года в дикой природе, квартира очень понравилась. Двухкомнатная, с большой кухней и удобной ванной.

— На сколько вы хотите ее снять? — спросила женщина.

— На трое суток. Возможно, мы съедем раньше, тогда я с вами созвонюсь. Но заплатим мы за все трое суток, — пояснил Рубец.

Хозяйку такой расклад вполне устроил, и она заключила:

— Хорошо, давайте ваш паспорт.

При этих словах Колобок инстинктивно вздрогнул. Требование паспорта намертво ассоциировалось у него с крупными неприятностями. Чуть позже вздрогнула и женщина, увидев потрепанный, с потеками грязи документ Рубца. Рубец к такой реакции уже начал привыкать. Представительница мобильного оператора тоже нервно дернулась, когда увидела документ Рубца. А еще раньше Солдат брезгливо поморщился, стоило Рубцу показать ему паспорт. Но другого выбора у Солдата не было. У прочих старожилов плавней документы либо находились в еще более плачевном состоянии, либо вообще отсутствовали.

Хозяйка квартиры заколебалась, у нее возникли какие-то сомнения, но дорогая одежда арендаторов решила дело в их пользу. Она протянула Рубцу ключи. Едва хозяйка ушла, как Колобок бросился в ванную:

— Сейчас напущу горячей водички! Сто лет не мылся по-человечески.

— Ты давай только быстро, нам еще с Гвоздем и Налимом надо состыковаться.

— Какая радость залезть в ванну и сразу из нее выскочить. Ты что, не можешь сам их встретить?

— Ладно, отмокай, — Рубец двинулся на осмотр квартиры.

Одна из комнат была целиком отведена для сексуальных утех съемщиков. В ней стояла большая кровать, угол занимал ЖКИ-телевизор с DVD-проигрывателем, рядом с которым лежала стопка дисков, наверняка эротического содержания. На одной из стен висели колонки музыкального центра.

— Трахаться вам не перетрахаться! — ухмыльнулся Рубец.

Он заглянул в другую комнату. Ее тоже можно было использовать для совокупления, но она скорее имела жилой вид. Отсюда следовал вывод, что групповой секс не пользовался в городе большой популярностью, народ выбирал традиционные любовные утехи.

Рубец взглянул на часы: пора встречать дружков.

— Ключей у тебя нет, будешь торчать здесь, пока мы не заявимся, — напомнил он Колобку очевидный факт.

Когда-то здесь находился приемный пункт стеклотары. Новые владельцы здания хотели сделать из него сауну, однако дело закончилось устройством небольшого зала и маленьких комнат отдыха. Для самой сауны места уже не осталось.

Массивная металлическая дверь и видеокамера над ней говорили, что попасть внутрь может далеко не всякий, хотя это было обманчивое впечатление. Просто хозяева выбрали средний вариант между собственной безопасностью и необходимостью принимать клиентов. Три девушки, которых трудно было назвать королевами красоты, но с хорошими фигурками и удовлетворительными личиками сидели в зале на диване. Остальные работницы заведения были разобраны и трудились в поте лица, принося хозяевам хорошую прибыль.

Напротив девушек за конторкой располагалась дама средних лет, являвшаяся классическим образцом мамочки: полная, вульгарно накрашенная, с прической, наводящей на мысль о том, что даже стрижка наголо испортила бы ее меньше. Вроде бы никого больше в зале не было, но едва раздался звонок, как к двери подскочил крепкий молодой человек.

— Там два мужика, оба примерно сорока лет, я их впервые вижу, — сообщила мамочка, глядя в монитор.

— Для борзых оперов староваты, — заметил парень.

— Возможно, менты и рассчитывают, что мы купимся на их возраст, — сказала мамочка, однако тут же приказала: — Открывай.

Мужчины спокойно зашли внутрь, парень тут же захлопнул дверь.

Девушки заинтересованно глянули на кавалеров. Наверняка они, как и большинство мужиков средних лет, утратили неуемное желание молодых, доставляющее много хлопот проституткам, и, если их хорошо обслужить, расщедрятся на подарки.

— Что желаете? — задала мамочка один из самых идиотских в данной ситуации вопросов. Как будто гости явились сюда послушать стихи о Родине или лекцию о вреде беспорядочных половых связей.

— Я хочу ее, — один из мужчин указал на крайнюю левую путану.

Второй пожелал среднюю. Мужчины удалились. Где-то через час они вернулись, усталые, но довольные. Точнее — удовлетворенные. Один из мужчин обратился к мамочке:

— У моего племяша завтра день рождения. Я бы хотел побаловать его вашими девочками.

— Нет проблем, ждем его в любое время.

— Вы не понимаете! Мы собираемся оттянуться на хате с выпивкой, музыкой и девочками. Берем их на всю ночь.

Мамочка задумалась. Их заведение оказывало такого рода услуги, но, как правило, постоянным клиентам. Однако гости выглядели солидно, были хорошо одеты, а риск в их профессии — дело привычное.

— Значит, на ночь… три девочки.

— Четыре, — поправил мужчина. — Мой племяш еще молодой, ему две будут в самый раз, а мне с другом хватит по одной.

— Сделаем, но это будет дорого стоить.

— Без вопросов!

— Когда привезти вам девочек?

— Лучше к девяти вечера.

— Назовите адрес. В девять часов к вам приедет наш человек, он убедится в безопасности квартиры. Ему отдадите деньги.

— Будем ждать.

Охранник борделя явился в пятнадцать минут десятого.

— Опаздываешь. Заберешь тоже позже, — буркнул Гвоздь.

— Договорились, — парень быстро осмотрел квартиру и не обнаружил в ней ничего подозрительного.

Накрытый стол в одной из комнат, подготовленная к любовным утехам вторая и три человека, двое постарше, один помоложе, нетерпеливо ждущие обещанных ночных бабочек.

— Все чисто, поднимайтесь, — сказал молодой человек по телефону.

Явился его напарник, сопровождающий четырех проституток. Девушки зашли в квартиру, охранник собирался из нее выйти, но был остановлен Гвоздем, выхватившим пистолет:

— Ты тоже оставайся! И тихо всем, иначе в чьем-то организме появится лишняя дырка! Бабы, это в первую очередь к вам относится.

Второй охранник, не собираясь героически лезть с голыми руками на пистолет, хотел смыться и поднять тревогу, но успел только шевельнуть плечами. Колобок, затаившийся лестничным пролетом выше, подкрался к нему сзади и ткнул оружием в затылок:

— Ты тоже заходи, это всех касается!

Охранникам связали руки, выяснили, на какой машине они приехали, и забрали ключи. Девушкам на всякий случай заклеили скотчем рты.

Поскольку легковушка была одна, действовали примерно как в притче о волке, козе и капусте. Сначала Колобок с Налимом отвезли трех девушек. Там они убедились, что к условленному месту пришел катер. Колобок вернулся обратно. Теперь он и Гвоздь отправились в путь вместе с последней девушкой и охранниками. Остался Рубец, которому пришлось разыграть маленький спектакль. Он позвонил хозяйке и сказал, что должен срочно уезжать. Время было позднее, немолодая женщина сказала в его адрес много грубых слов, но ее утешили два обстоятельства: гости уехали раньше оплаченного срока и оставили накрытый стол. Выпивку, естественно, забрали, зато еду не тронули. Похоже, вышел у них с женщинами крутой облом, и они раньше задуманного вернулись к женам. Тем временем Гвоздь с Колобком доставили к катеру последнюю девушку. Охранников бросили в машине, слегка ослабив путы. Небось до утра добудут себе свободу.

— На Мальдивы нам точно денег не хватит, — произнес Виктор Антонов таким тоном, будто понял это только сейчас.

— Куда же нам поехать? — спросила его жена.

— Откуда я знаю, Ира? Мы уже два часа торчим на сайтах турфирм, и ты пробрасываешь все мои предложения.

— А ты не предлагай всякую ерунду!

— Почему «ерунду»? Чем тебе плох Египет?

— Мы уже там были. Кроме того, в Египте идут революции и акулы жрут людей.

— Они уже давно не жрут.

— Значит, наелись. А к нашему приезду снова проголодаются.

— Допустим. Но в Турции нет акул.

— Зато там полно наших туристов. А это еще хуже. И в Турции мы были два раза.

— Хорошо. А чем тебе Испания не угодила?

— В Испании мы тоже были. В прошлый раз мы там чувствовали себя бедными родственниками, нам едва хватило денег. Сейчас у нас денег столько же, а в мире идет инфляция.

— Тогда поедем в Крым. Там мы будем богатыми родственниками.

— В Крым? Витя, ты издеваешься. Вспомни наш первый совместный отпуск. Где мы его провели?

— В Крыму.

— И что ты говорил, вернувшись оттуда?

— Кажется, что не хочу больше отдыхать на помойке, даже если ее окружает фантастической красоты природа.

— Вот именно. Я до сих пор не забуду обед в лучшем ресторане поселка. Точнее, его последствия. Мы выпили целую упаковку желудочных таблеток, но все равно три или четыре дня боялись далеко отходить от гостиницы. Ты снова хочешь испытать прелести крымского сервиса? Странно, до сих пор я не замечала у тебя склонности к мазохизму.

— Так чего же ты хочешь, Ира?

— Новых впечатлений! О! — молодая женщина ткнула пальцем в экран. — Круиз по Средиземному морю. Вот это я очень хочу.

— Я бы тоже не отказался, но поехать туда мы можем лишь в качестве посудомойки и официанта. Ты посмотри на цену!

— Уже посмотрела, — упавшим голосом сказала Ирина.

— Ради интереса можно взглянуть другие круизы, — Виктор ввел запрос. — Есть одно заманчивое предложение, круиз по Волге и Каспийскому морю. Стоит чуть дороже путевки в Турцию.

— Боюсь, это не совсем тот круиз, который я хотела.

— А я боюсь, что угодить тебе способен только волшебник, — разозлился Виктор. — Ты сама прикинь. Хотела новых впечатлений? Пожалуйста, будет у тебя их выше крыши, мы на Волге еще не были. Хотела круиз? Комфортабельное судно нас уже дожидается.

— Комфортабельное ли?

— Будем надеяться. По крайней мере, фотография корабля выглядит симпатично.

— Ладно, плывем, — без восторга согласилась Ирина, не удержавшись при этом от последнего скептического замечания: — Тебе ли, Витя, объяснять, что такое фотошоп! Хороший мастер даже обломки затонувшего «Титаника» превратит в сверкающий огнями океанский лайнер!

Антоновы состояли в браке шесть лет. Детей у них не было. Они жили, как говорится, для себя, только без фанатизма, вполнакала. Виктор на работе жилы не тянул, выполнял свои скромные обязанности за скромную зарплату. Раз в месяц супруги выбирались в ресторан, иногда принимали гостей, изредка ходили на концерты. Остальное свободное время они проводили дома, глядя телевизор, забавляясь с компьютером и доставляя друг другу интимные удовольствия. В отпуск Антоновы традиционно ездили вместе, каждый раз отправляясь в новую страну. Исключением оказалась Турция, где соотношение цены и качества впечатлило супругов и подвигло на повторный визит.

Раньше они быстро приходили к единому мнению насчет места, где будут отдыхать, однако на этот раз выбор затянулся. Они исчерпали страны с относительно дешевым и комфортным отдыхом, теперь следовало либо повторяться, либо больше зарабатывать.

Город, откуда начиналось путешествие, произвел на супругов тяжелое впечатление. В столице тоже хватало грязи, бестолковщины, контрастов между престижными районами и окраиной. Но общий уровень мегаполиса был гораздо выше, сюда вкладывались громадные деньги, которые скрадывали, маскировали темные стороны города, придавали общей картине благополучный вид. Здесь дух азиатчины царил в обнаженном, не прикрытом финансовыми вливаниями виде.

— Я бы не хотела тут жить, — сказала Ирина, шагая по чреватой для высоких каблуков мозаике из остатков асфальта и утоптанной земли.

— Зато я всегда мечтал! — язвительно отозвался Виктор. — Чувствуешь, какой свежий воздух? Наверное, фабрики и заводы города не работают с тех пор, как остановились в начале девяностых.

— Подозрительная свежесть. К ней примешивается аромат общественного туалета.

— Ну и что! В отличие от промышленного дыма он не вреден для здоровья, и к нему можно принюхаться.

— Спасибо! Я бы предпочла уехать, а не принюхиваться. Вот и стоянка такси.

— Ух ты! — удивился Виктор. — Тут есть даже «Волга», сделанная в советские времена. «Газ 24», если я не ошибаюсь. Давай на ней прокатимся.

— А она не развалится по дороге?

— Я смотрел документальный фильм про Кубу, там ездят американские машины, сделанные еще в пятидесятые годы. Им без малого шестьдесят лет, а этой всего лишь тридцать.

— Но она советская, а те американские.

— Ну и что? В Союзе умели делать неубиваемые вещи. Помню, отец как-то откопал в глубине антресолей чудовищного вида сумку. Ею можно было детей пугать, чтобы хорошо себя вели. Причем отец сказал, что эта сумка почти так же выглядела, когда была новой. Зато прочность фантастическая! Ее можно было загрузить кирпичами, и она легко их выдерживала.

— Ладно, уговорил, садимся в твою «Волгу».

— Тем более у такой древней машины наверняка водитель со стажем, он точно не заблудится, — добавил на ходу Виктор.

— Здесь порт вроде местной достопримечательности, дорогу к нему все знают, — успела ответить Ирина.

Их корабль несколько уступал своему изображению на фотографии, но смотрелся вполне достойно. Супругов проводили в каюту:

— Располагайтесь, остался час до отплытия.

Антоновы осмотрелись. Каюта имела отдаленное сходство с купейным вагоном, но была просторнее и без верхних полок.

— Ты как хочешь, а я переоденусь, — сказала Ирина.

— Мне выйти? — усмехнулся Виктор.

— Твое дело. Если тебе неприятно на меня смотреть, выходи.

— Ох уж эти женщины, даже в невинной шутке найдут повод для обиды, — Виктор привлек к себе жену и поцеловал.

До отплытия супруги занимались разными мелкими хлопотами, почти доели остатки взятых в дорогу продуктов. Но как только судно начало медленно удаляться от пристани, они, не сговариваясь, сели у иллюминатора.

— У меня возникло одно странное и гадкое ощущение, — минут через десять сообщил Виктор.

— У меня тоже, — сказала Ирина.

— Ты знаешь, о чем я думаю?

— Так ведь шесть лет живем вместе.

— Действительно. Значит, и тебе кажется, что мы сейчас движемся к месту отдыха?

— Ага. Надеюсь, что со временем это чувство пройдет. Иначе весь отпуск пойдет насмарку.

— Должно пройти, надо только оказаться за чертой города, а там откроются удивительные пейзажи.

— Вот ты удивишься, если вдоль берегов потянется унылая степь. Насколько я знаю, других вариантов здесь немного.

— Ладно, довольно предаваться пессимизму! Собирайся, и отправляемся на палубу. Пусть свежий речной воздух развеет наш скепсис.

— А чего собираться? Мы уже давно переоделись.

— Действительно. Где ключи? А, вот, торчат в замке. Слушай, почему нам дали только одни ключи? Они должны быть у каждого!

— Чтобы ты зависал в баре до глубокой ночи, а потом тихонько открывал дверь и ложился спать? Размечтался! Насчет одних ключей я поддерживаю хозяев теплохода. Это дает возможность жене контролировать поведение мужа.

— Ириша, ты же знаешь, что я не любитель ходить в одиночку по барам. Да и дорого там очень! Мы взяли с собой бутылочку мартини и будем ее постепенно распивать. Вот сегодня, например, за удачное путешествие. Жаль, мы не сообразили и подмели всю закуску.

— У меня остались персики и киви. А что еще для мартини надо? Ты же не собираешься закусывать его салом?

— Может, и закусил бы, да национальность не та!

— Ну-ну, имеет смысл провести эксперимент.

— А я думаю, что имеет смысл подняться и выйти на палубу. Мы и там прекрасно сможем продолжить наш разговор.

Как и следовало ожидать, подобная идея осенила большинство пассажиров теплохода. Почти все они впервые оказались в круизе и высыпали из своих кают, как бы любуясь открывшимися перед ними видами. Любоваться было особо нечем. Завораживала только сама река, широкая, могучая, по сравнению с которой их теплоход казался игрушечным корабликом. Люди, в своей жизни не видевшие других рек, кроме Москвы-реки или Цны, удивлялись бескрайней водной глади, этому настоящему морю воды. Но дальше, за береговой линией, шла степь, бескрайняя, как река, и унылая.

— Идем на корму, там будут видны оба берега, — предложил Виктор.

Но таких же умников оказалось предостаточно, людей здесь набилось, как воблы в садок удачливого рыбака.

— Погуляли, хватит. Вернемся сюда, когда спадет ажиотаж. А сейчас идем в каюту, — твердо сказала Ирина.

В катере, шедшем вниз по Волге, царило радостное возбуждение. Даже проститутки слегка приободрились, когда Рубец аккуратно снял скотч и пообещал:

— Расслабьтесь, девочки, ничего плохого мы вам не сделаем. Только попользуемся и отпустим, еще денег дадим.

Вот только не стал Рубец уточнять, сколько времени островитяне собираются пользоваться ночными бабочками, поэтому те даже заулыбались, слушая его слова. Лишь Балык оставался напряженным. Катер перегружен, им будет сложно уйти, если встретятся с инспекторами, а как дальше повернется ситуация, одному Богу известно. Есть хорошие шансы договориться, но возможна стрельба, новые убитые.

Балык как в воду глядел. Они уже подходили к плавням, когда из ночной темноты взвыла сирена, ударил луч прожектора и раздалась команда немедленно остановиться.

— Глуши мотор, — приказал Балыку Гвоздь и повернулся к женщинам: — Только пикнете!.. Сами знаете, стволы у нас есть. Но если из-за вас придется стрелять, мы с вами потом такое сделаем, что всю жизнь плакать будете. Ясно?

Пленницы молча закивали. Подошел катер рыбоохраны. Впереди находились два человека с пистолетами, позади страховал третий, вооруженный автоматом.

— Чем занимаемся в такое позднее время? — спросил один из инспекторов.

— Гуляем, командир. Плывем с девочками расслабиться.

— Под уху? — последовал провокационный вопрос.

— Какая уха, командир! Тебе везде браконьеры мерещатся. Обыщи катер, здесь ни крючка, ни грузила. Мы собираемся жарить совсем другую рыбу, — Гвоздь потрепал одну из путан по мясистой ляжке.

Инспектор перебрался в катер. Делал он это исключительно ради того, чтобы развеяться, скрасить суровые трудовые будни. Чувствуя себя вольготно под охраной двоих вооруженных коллег, он почему-то упорно искал запрещенные орудия лова рядом с дамами, нахально отодвигал их ноги, хватаясь за коленки, подталкивал в ягодицы, требуя отодвинуться. Найти он ничего не нашел, зато удовольствие получил.

Гвоздь поглядывал на его шалости снисходительно, женщины помалкивали, сдерживая желание крикнуть, попросить о помощи. Они знали, что как минимум двое из похитителей вооружены, а инспекторы таращатся во все глаза на своего сослуживца и дружно ему завидуют. Они расслаблены; пока среагируют на призыв о помощи, бандиты успеют выхватить оружие и перестрелять борцов с браконьерами. Если же инспекторы успеют отреагировать, завяжется перестрелка, в которой, как известно, больше всего страдают посторонние люди.

Проститутки смолчали, инспектор с сожалением оторвался от женских тел и вскарабкался на свое судно:

— Можете ехать. Приятного отдыха.

Несмотря на предрассветное время, похитителей ждали. Солдат лично развернул катер боком к берегу и галантно подал ближайшей к нему женщине руку:

— Добро пожаловать.

При этом он внимательно вглядывался в их лица, оценивал фигуры и в конце концов тронул за руку чуть полноватую блондинку среднего роста:

— Тебя как звать? Только давай настоящее имя, а не этих разных Анжелик, Виолетт, Изабелл.

— Кристина, — лаконично ответила девушка.

— Ты че, не поняла? Я хочу твое настоящее имя.

— Но это и есть мое настоящее имя. Так меня родители назвали.

— Ну, извини. Давай, Кристина, забирайся в мое скромное жилище. Мужики, резинки взяли?

— Да, — угрюмо ответил Рубец, раздраженный поведением главаря.

Они старались, рисковали, а он нагло будет пользоваться лучшим из привезенного.

— Давай сюда! — игнорируя возмущенный тон, Солдат протянул руку.

Его примеру немедленно последовали остальные. Так как остались всего две свободные палатки, в одной устроились вместе Рубец и Колобок. Все они уже забыли, когда в последний раз занимались сексом с нормальными ухоженными женщинами, тут уж не до соблюдения условностей.

Утром Солдат приказал всем ночным бабочкам сесть в катер.

— Решил их освободить за примерное поведение в постели, — отпустил шуточку Рубец.

— Нет, хочет устроить групповуху, — возразил Огрызок.

— Ты, говорливый, давай с нами, — ткнул в него пальцем Солдат.

Он решил с профилактической целью устроить женщинам маленькую экскурсию по окрестностям. Чтобы не тешили себя надеждой, будто сумеют улучить подходящий момент, угонят лодку и вернутся домой. Кажется, некоторые из путан действительно вынашивали подобные замыслы, так как их лица по возвращении были очень грустны. В этих лабиринтах можно блуждать до посинения. А Солдат еще нагнал страху:

— К лодкам не подходить; если кто-то усядется в любую из них без сопровождения, отымеем всей толпой.

Угроза подействовала. Хотя ночные бабочки привыкли к интенсивным сексуальным нагрузкам, было проблематично выдержать групповое изнасилование еще не до конца утоливших свой сексуальный голод девяти мужиков.

А Солдат уже перешел от кнута к прянику. Разыгравшийся спектакль заранее не репетировали, но прошел он на удивление гладко.

— Скажу честно, девочки, вы здесь пробудете недели три, а то и месяц. Но мы ваш труд хорошо оплатим. Балык, ты сколько готов отстегнуть нашим гостьям?

— Баксов сто.

— За один раз или за все время?

— За один раз слишком жирно будет.

— Ну, ты жмот! Назови реальную цифру.

— Тысяча.

— Уже лучше, но все равно мало. Так они и обслуживать тебя будут. — А ты, Артур?

— Два куска.

— Нормально.

Солдат опросил остальных подельников и, словно фокусник, достал пачку долларов:

— От себя лично добавлю четыре тысячи. Итого двадцать кусков. Что, девочки, нормальные бабки за месяц? Причем их не придется делить с разными там сутенерами.

Проституток устроил такой расклад, хотя они бы предпочли, чтобы им немедленно выдали аванс. Зато ночные бабочки убедились, что островитяне не просто чешут языками, деньги у них есть.

— А чтобы вы, девочки, не умерли от тоски, я вам дам непыльную работенку. Посмотрите на Балыка, ему уже осточертело готовить жрачку! А вы — женщины, с детства приучены суетиться на кухне. Вот и смените его. За Балыком останется только заготовка дров.

— Я никогда не варила еду на костре, — подала голос одна из путан.

— Ничего страшного, огонь — он и в Африке огонь. Если знаешь, как обращаться с газовой плитой, то и к костру приноровишься. А Балык вам все объяснит. Для тренировки вместе с ним приготовите обед, ну а меню торжественного ужина сами сообразите.

— Были бы продукты, — заметила та же дамочка.

— Продукты есть. Мясо почти свежее, вчерашнее, рыба — она еще в реке плавает. Ну и разные копчености, соки, шоколадные конфеты.

Проститутки не уставали удивляться. Они угодили на дикий остров, где, по их мнению, люди должны были довольствоваться подножным кормом, а тут и соки, и конфеты. И на отсутствие баксов островитяне не жалуются. Может, где-то здесь в тростнике они запрятали печатный станок?

Пройдя курс «кострового», женщины всерьез взялись за ужин, тем более что Балык им все уши прожужжал:

— Надо устроить отпадную тусовку. Мы же в первый раз на этом острове хотим по-человечески оттянуться.

Он выложил перед путанами тушки двух уток и зайца, а также десяток разных пакетиков специй, картошку, лук, морковку.

— Где вы это берете?

— Тут есть несколько деревень и маленький городишко. Только мы стараемся ездить туда пореже, чтобы не мозолить глаза, поэтому овощи слегка увяли.

— Главное — они есть. Теперь мы изобразим королевское угощение.

Энтузиазм женщин еще больше усилился, когда мужчины поставили в воду бутылки с водкой и виски. Три из четырех ночных бабочек любили выпить.

Пока они занимались ужином, Рубец с Налимом отправились на моторке в Кировский. Солдат из суеверия не стал заранее покупать вещи, необходимые для новых постояльцев острова, — боялся сглазить похищение.

— Девочки, что вам привезти? — спросил из лодки Налим. — Только без экзотики, магазин убогий.

— Более подходящие шмотки. А то смотри, как мы выряжены! Словно на прием… Крем от загара… Сигареты.

Пожелания были учтены, записаны все размеры одежды, и лодка скрылась в зарослях. Ее возвращение женщины встретили радостными восклицаниями, они дружно бросились к берегу, желая рассмотреть обновки, но первым делом им бросилась в глаза еще одна покупка.

— О, шампусик! Аж пять флаконов! Живем, бабоньки!

Пока ночные бабочки разбирали вещи, мужчины занялись установкой палатки. Солдат понимал, что недостаток женщин чреват разборками среди выпивших мужиков, и, как человек, наиболее заинтересованный в единстве команды, принял четкое решение: сегодня он воздержится от занятий любовью, тогда на двух мужиков придется одна женщина. Очередность, чтобы избежать споров, можно определить жребием, а он будет следить за порядком.

Улучив момент, Солдат изложил свою идею подельникам. Те согласились, порадовавшись тому, что главный человек в их команде добровольно выходит из любовной игры.

Застолье напоминало обычный выезд на природу большой компании. Островитяне в большинстве своем были молоды и сравнительно недавно попали в плавни, еще не успели одичать. Гвоздь, несмотря на свой зрелый возраст, тоже еще несколько месяцев тому назад жил в городе, а причина, заставившая его столь кардинально изменить образ жизни, до сих пор оставалась в тайне. Он умело вскрыл шампанское, которое разлил ночным бабочкам, и провозгласил традиционный тост за милых дам. Милые дамы, выпив для разгона пенистый напиток, переключились на виски, до утра забыв о легком алкоголе. Захмелев, они стали вспоминать старые обиды, нанесенные почти исключительно мужчинами. И слова «урод», «мерзавец», «недоносок» по сравнению с другими выражениями, звучавшими в разговоре, можно было считать исключительно ласкательными. Их диспут, вспыхнувший как-то сразу, был грубо оборван на самой высокой ноте. Колобок потянул к себе крашеную блондинку в тот момент, когда она гневно обличала некоего Самвела, перед сексом обещавшего ей небо в алмазах, а после удовлетворения основного инстинкта ограничившегося пятьюдесятью баксами:

— Идем, малышка!

Малышка, которая была на полголовы выше Колобка, только отмахнулась:

— Погоди, котик! Одну минутку.

— Котик не может ждать, он еще не до конца вылечился от спермотоксикоза, — заявил Гвоздь, вызвав общий смех и сбив блондинку с мысли.

— Ладно, идем, — согласилась та, положив начало массовому эротическому сеансу.

Только Солдат остался в стороне от общего веселья. Он и пил-το умеренно, думая, насколько убоги и примитивны стремления его подельников. Нажрались сомнительного происхождения вискаря, трахнули в антисанитарных условиях первых попавшихся девок — и довольны! Больше ничего им не надо. Нет, свою жизнь он видит другой — с качественной выпивкой, красивыми девочками и уютным домиком где-нибудь на берегу моря. И в плавнях он постарается заработать на нее деньги.

«Впрочем, Кристина — нормальная девочка, гораздо лучше своих подружек. Завтра я с ней развлекусь», — подумал Солдат, медленно потягивая виски.

Делать было нечего, только наблюдать за тем, чтобы мужики вели себя мирно, и делать вид, будто происходящее ему очень нравится, поэтому Солдат погрузился в размышления. Он понимал, что их лихие вылазки не будут продолжаться бесконечно. Более того, они не смогут длиться долго. Еще несколько ограблений, и власти примутся за них всерьез. Оставалось надеяться, что Щетина будет чаще предлагать им для нападения перевозчиков криминальных грузов вроде давешних торговцев живым товаром. Они не станут обращаться за помощью в правоохранительные органы. Однако у этой медали имелась оборотная сторона. Криминалы тщательнее охраняют свое добро. С продавцами азиатского молодняка им повезло, для устрашения хватило гранатомета. Но кто знает, какое оружие окажется на борту следующего судна? Никто, в том числе Щетина. И не случится ли так, что в ответ на выставленный гранатомет по ним шарахнут из мелкокалиберной пушки? В общем, надо завязывать, как только соберется достаточная сумма.

Он и сам назвал пацанам точную цифру налетов — семь. Счастливое число. Хотя для него оно грозит обернуться трагедией. Подельники помнят уговор и сразу после седьмого налета могут устроить раздел имущества, что не входило в планы Солдата. Зачем им столько денег, хватит на всех трети награбленного. Вон как веселятся, сразу видно, что привыкли довольствоваться малым. От серьезных бабок у них, чего доброго, крыша поедет.

Так что он совершит доброе дело, дав по потребностям. Это можно было бы сделать и в конце их пиратской эпопеи, но мешал один человечек. По кличке Гвоздь. Остальные мужики лоховатые, а Балык и Артур к тому же преданы ему, в случае осложнений станут на его защиту. Хотя из Балыка такой защитник, как из заядлого курильщика марафонец. Но все равно при поддержке друзей он сумеет подчинить своей воле остальных подельников, заставит их сыграть в свою игру. При одном условии: если не помешает Гвоздь. А он почти наверняка устроит бучу. Гвоздь — мужик тертый, он нюхом чует подлянку. Значит, его надо убрать, лучше всего перед самым последним, седьмым налетом. Ведь каждый человек на счету.

И еще одна мысль тревожила Солдата. Сумеет ли он вовремя остановиться, одолеть кровавые, людоедские инстинкты, поднимающиеся из самых мрачных глубин человеческой души и заставляющие вновь и вновь совершать жестокие преступления? Если он окажется во власти этих маниакальных устремлений, то все, конец. Их выследят и уничтожат.

Солдат хорошо знал историю печально известного крымского волка Бабака. Один его дальний родственник чудом уцелел после нападения бандитов и потом давал показания на суде.

Ленинский район был самым большим в Крыму и занимал почти всю территорию Керченского полуострова. Одновременно он был и наименее заселенным, хотя у него имелись все основания стать одним из самых важных в Крыму. Здесь строилась атомная электростанция. Но когда еще вовсю шло строительство, пришла гласность, и выяснилось, что станцию «посадили» в нескольких километрах от геологического разлома и, если что случится, от Всесоюзной здравницы останется безжизненная пустыня. Начались ожесточенные дебаты, потом закончились деньги, и стройка навсегда остановилась. Но остался город, выросший вокруг ее блоков, остались строители, в большинстве своем люди пришлые и некоторые с криминальным опытом. Не осталось только работы.

Петр Бабак был в городке человеком достаточно известным, хотя работал обычным электриком. Специалистом он был классным. Говорят, что задолго до прихода к нам западных технологий он самостоятельно собирал вполне современные устройства и даже телекоммуникационные приборы, принимавшие зарубежные каналы. Руки у него были золотые. Но амбициозного и обладавшего крутым нравом Бабака не устраивало его место в обществе. Он сознательно и методично начал готовить себя на роль главаря банды беспредельщиков. Бабак подобрал людей, достаточно жестоких и в то же время готовых подчиниться его диктату, на скопленные деньги приобрел оружие и подобрал надежную базу. Его выбор пал на каменоломни, находившиеся неподалеку от деревни Семисотка. Каменоломни эти были несколько меньше, чем Аджимушкайские под Керчью, где во время войны несколько сот красноармейцев почти год отражали атаки немецкой дивизии, но тоже немалые. Запутанные лабиринты штолен после небольшой предварительной работы превратились в логово, укрывавшее и самих преступников, и их добычу.

Первые шаги банды выглядели традиционными и безобидными на фоне их будущих преступлений: кражи, налеты на коммерческие ларьки и дома сравнительно обеспеченных местных жителей. С наступлением теплого сезона Бабак переключился на гостей полуострова. Местное побережье никогда не было забито отдыхающими, сюда любили приезжать люди, не терпящие суеты. Вот они и стали жертвами «волков». Одними из первых пострадали тринадцать человек, остановившихся в уединенной Генеральской бухте. Приезжие были из крутых, явились на двух внедорожниках, с переносной электростанцией и дорогой аппаратурой. В начале девяностых очень часто так были «упакованы» бандиты. Но Бабака это не остановило. Налет произошел в полночь, когда приезжие разбрелись по палаткам. Загрохотали автоматные очереди, над палатками засвистели пули. Напуганных стрельбой, полусонных людей выгнали из палаток. Один из них бросился бежать в сторону грунтовой дороги и был срублен автоматной очередью.

Забрав все ценное, налетчики загрузились в автомобили. Они на бешеной скорости пролетели сквозь ночь к каменоломням. Машины с награбленным исчезли в просторных штольнях. Впервые преступный улов оказался так велик, он исчислялся десятками тысяч долларов.

Еще несколько злодеяний совершились по той же схеме, с насилием и кровопролитием, если жертвы пытались оказать сопротивление. Но после очередного нападения кому-то из милиционеров пришло в голову обыскать каменоломни. Произошло это случайно, инспектору ДПС попались на глаза штольни, и он направился туда вместе с двумя милиционерами, один из которых был стажером; и оружия при себе не имел.

В этот раз не повезло обеим сторонам. Посчастливилось только стажеру, отправленному за подмогой, когда милиционеры случайно наткнулись на бандитов, более многочисленных и лучше вооруженных. Завязалась короткая перестрелка, инспектор погиб, его напарника тяжело ранили. А «волкам» пришлось оставить свое надежное логово. Собрав ценности, они на двух внедорожниках направились в сторону заброшенной АЭС. Одна из иномарок столкнулась с милицейским патрулем. Началась гонка мощного внедорожника и «УАЗа» правоохранителей с заранее предсказуемым результатом. Бандиты ушли от преследования, на прощание обстреляв транспорт стражей порядка из автоматов.

Однако нервное напряжение не прошло даром. Теперь «волки» боялись предательства, перестали доверять друг другу. Чувствуя, что бандиты ускользают из-под его контроля, хитрый и расчетливый Бабак решил опереться на одного из них — как думалось главарю, самого надежного и преданного ему. Поскольку действия самого Бабака постоянно контролировали, он надеялся, что его ставленник улучит момент и перестреляет остальных бандитов.

Не вышло. Кульминационная сцена разыгралась будто по заказу кинематографистов — в циклопическом остове мертворожденной станции, в непомерно больших пустых залах, бесконечных коридорах с выбитыми стеклами и осыпающейся штукатуркой, среди груд слежавшегося строительного мусора, битого камня и ржавеющего металла. Бабак пустил в ход все: уговоры и угрозы, лесть и оскорбления, шантаж и посулы, требуя беспрекословного себе подчинения. Он просчитался: после убийства милиционера для «волков», включая ставленника главаря, уже не существовало авторитетов, они теперь оценивали структуру банды с точки зрения выгоды. И все пришли к выводу, что сейчас гораздо выгоднее пристрелить Бабака, чем безоговорочно выполнять все его требования. Ему всадили пулю в голову, когда он прилег отдохнуть.

И тут «волки» окончательно пошли вразнос. Теперь они убивали даже без особой на то необходимости. Они расстреляли семейную пару, работавшую на своих шести сотках, безоружную и неспособную оказать сопротивление, расстреляли, пожелав забрать их автомобиль, обыкновенные «Жигули».

Потом были еще жертвы, метания по всему Крыму, дважды удачно использованный при бегстве коварный прием. «Дяденька, не стреляйте!» — кричал преследуемый урка, чувствуя, что от погони не уйти. А потом разворачивался и всаживал милиционеру пулю в грудь.

Однако нового вожака правоохранители сумели взять и в считаные часы расколоть. Тут же были высланы наряды по возможным местам укрытия подельников. Уйти сумел только один. Остальных членов банды судили и приговорили к высшей мере наказания.

«Не ждет ли меня судьба Бабака или его преемника? — думал Солдат, глядя на веселящуюся компанию. — Очень может быть, если я не сумею вовремя остановиться и продолжу пиратские вылазки».

Вечером организаторы круиза устроили ужин. «Для приятного знакомства и скорейшего создания коллектива» — так было сказано в объявлении. К ужину прилагались танцы и по коктейлю на отдыхающего. Тут же функционировал бар, где люди за свои деньги могли взять спиртное. В первый вечер бар особой популярностью не пользовался. Запасливые отдыхающие привезли выпивку с собой и, по крайней мере на первый раз, большинству этого хватило.

Столики расставили по периметру зала, оставив свободное место для танцев. Вышло тесновато и не слишком удобно, особенно для курящих, вынужденных извиваться ужом, чтобы вырваться на свободное пространство.

Вместе с Антоновыми устроилась еще одна супружеская пара, лет на десять постарше. Они тоже впервые оказались в круизе, так что вместо советов бывалых начался обмен свежими впечатлениями. Мужчина, которого по забавному совпадению звали Антоном, высказался в том смысле, что для разнообразия можно один разок прокатиться вниз по Волге, но повторять этот эксперимент вряд ли стоит.

— Рановато делать выводы по одному неполному дню, возможно, дальше нам понравится, — возразил Виктор исключительно из чувства противоречия.

— Было бы чему! — Антон обвел рукой зал. — Мы находимся в замкнутом пространстве, которое уже к исходу первой недели изучим до малейших деталей.

— Но ведь ежедневно запланированы остановки, различные экскурсии. Надеюсь, нам скучать не дадут, — вступила в разговор Ирина.

— Сами заскучаем! — заметил Виктор вопреки своим предыдущим словам.

— Давайте выпьем за знакомство, — прервал Антон слишком мрачный разговор.

Выпили. Коктейль оказался довольно приличным, его главным недостатком было слишком маленькое количество. Виктор отпил где-то четверть и поставил бокал на место. Ирина неспешно потягивала спиртное через соломинку.

Рядом с музыкальным центром возник мужчина с микрофоном в руках:

— А сейчас, уважаемые отдыхающие, начинаются танцы.

Полилась музыка, слишком бойкая для того, чтобы солидные люди тут же бросились в пляс. Зато дети радостно высыпали на площадку. Их было довольно много и разного возраста — лет от шести до четырнадцати. Виктор лениво наблюдал, как они скачут под заверения некой певички, что можно не пить текилу.

— В самом деле, зачем русскому человеку текила, когда у него есть водка? — резонно заметил Антон.

Возможно, то был намек, однако сидящие за столом его проигнорировали. Вечер только начинался; если поглощать коктейль такими темпами, бокалы очень быстро опустеют.

Заиграла следующая песня, тоже новая и быстрая. Детишки были в восторге, чего не скажешь об их родителях. Танцевать под такую музыку трезвыми невозможно, а громкий звук мешает нормально разговаривать. Но ведущий знал свое дело. Наверное, все первые вечера круизов развивались по примерно одинаковому сценарию. Порадовав детей и одновременно настроив на танцы взрослых, он включил медленную и хорошо всем известную песню, тоже, кстати, на алкогольную тематику. Под «Рюмка водки на столе» взрослые зашевелились, потянулись к центру зала. Антон тоже встал и протянул руку супруге. Антоновы переглянулись и одновременно едва качнули головами. Желания танцевать у них пока не возникло. Неторопливо дожевывая салат, супруги поглядывали на зал. Виктор с удовольствием отметил, что мало кто может поспорить красотой с Ириной, хотя многие пассажиры круиза были примерно одного с ними возраста. Когда вернулись их соседи, он сказал:

— Мы немного прогуляемся на свежем воздухе, а то здесь становится душно.

После чего, не сговариваясь, они с женой отправились в каюту. Виктор достал мартини с парой стаканчиков, Ирина почистила киви и нарезала персики.

— Ты помнишь нашу первую встречу? — спросила она.

Виктор ничего не ответил, только удивленно посмотрел на жену. «Ну как же я могу забыть?!» — говорил его взгляд.

Они впервые увидели друг друга за городом, в гостевом домике, снятом всей компанией. Виктор только после свадьбы рассказал Ирине, почему оказался там один. Наверное, существуют какие-то высшие силы, изредка вмешивающиеся в жизнь человеческую. Виктор собирался приехать с подружкой, но она буквально в последний момент загрипповала с температурой под сорок. Разумеется, ни о какой поездке не могло быть и речи.

А вспомнила Ирина день их знакомства вот почему. В гостевой домик тоже набилась куча народу; несмотря на зиму, там через несколько часов стало душно и жарко. Кавалер Ирины, не сумевший по молодости рассчитать своих сил, выпил больше, чем мог, и уснул богатырским сном в углу на диванчике. После безуспешных попыток девушка отчаялась его разбудить и теперь всеми силами делала вид, что ей безумно весело в компании знакомых и незнакомых ей людей.

Виктор сразу заметил симпатичную девушку, почувствовав досаду, что она приехала сюда вместе с парнем. Досада сменилась надеждой, когда приятель Ирины отключился после ударной дозы спиртного. А тут еще курцы ему маленько подсобили. В компании смолили почти все без разбора — и парни, и девушки. В какой-то момент им надоело выскакивать на мороз, и комнату начали затягивать клубы дыма. Ирина с трудом переносила запах табака. Накинув дубленку, она вышла на мороз. Выждав минуту, Виктор последовал за ней. Девушка стояла на веранде, опершись о перила.

— Вы тоже не любите табачный дым? — спросил Виктор, откровенно говоря относившийся к дыму спокойно, однако сам никогда не куривший.

— Да, — коротко ответила Ирина незнакомцу.

— Мы попали. Я вижу только один выход.

— Интересно, какой?

— Тут рядом военная часть. Надо сгонять туда и одолжить противогазы.

Насчет военной части Виктор беззастенчиво сочинил, однако прием сработал. Ирина усмехнулась, и с этого момента разговор их потек так, словно они уже давно знали друг друга. Они познакомились, даже обменялись номерами телефонов, однако большего Виктору добиться не удалось. Ирина потом ему призналась, что в первый раз он показался ей обычным парнем, каких тысячи. Его шансы покорить сердце такой красивой девушки казались весьма призрачными. Тем более что у Ирины был кавалер, высокий, красивый, из зажиточной семьи. Вот только кавалер как-то очень быстро покатился по наклонной, а подруги Ирины не столько ей сочувствовали, сколько злорадствовали: «Вот он, твой завидный женишок! У нормальных женщин мужики начинают сильно выпивать, успев несколько лет прожить в браке, а этот променял невесту на бутылку, еще не успев жениться».

Только Виктор умел посочувствовать девушке, найти правильные слова. Вскоре Ирина поняла, что с нетерпением ждет его редких звонков. Ей было приятно общаться с молодым человеком, ведь кроме сочувствия обнаружилась еще одна существенная вещь. Их интересы совпадали настолько, насколько могут совпадать интересы двух людей противоположного пола. Немудрено, что на смену звонкам пришли встречи, а там и свадьбу сыграли…

— Ты — хитрец, умело преследуешь собственные цели, — в голосе Ирины не было упрека или возмущения, скорее одобрение действий мужа.

— То есть? — не понял Виктор.

— В день нашего знакомства ты вышел якобы подышать свежим воздухом, хотя на самом деле надеялся подцепить меня. И сейчас не свежий воздух тебе понадобился, а бутылка мартини.

— Ну, ты сравнила! Без мартини я запросто обойдусь, а вот как бы прожил без тебя — даже не представляю.

— Ой, хитрец, ой, льстец! — восклицала Ирина, пока муж нежно целовал ее в шею, щеку, ушко.

— Зачем мне тебе льстить? Я же своей цели добился, женился на тебе, — с наигранной грубостью отвечал Виктор.

— С тобой все ясно! Ответь мне на один вопрос. Мы сейчас выпьем и возвращаемся или у тебя изменились планы?

— Можно остаться, пока все гуляют. А то у этих кают такая звукопроницаемость, что мы рискуем до конца поездки записаться в монахи.

— Можно, — Ирина передразнила вальяжную манеру мужа, — или тебе хочется?

— Мне очень хочется, Ириша! — Виктор начал расстегивать пуговицы рубашки.

И в этот момент, словно подтверждая его слова о чисто символической звукоизоляции кают, хлопнула дверь и слева раздались слова, которые, если вслушаться, можно было разобрать:

— Давайте, мужики, накатим стопочку, а то уже задолбали эти танцы!

Виктор качнул головой и потянулся за мартини. Он прекрасно изучил характер жены. Ирина была стеснительна и при этом, занимаясь любовью, никогда не сдерживала себя. Наличие посторонних людей в каких-то двух метрах за хлипкой стенкой и хороший секс в ее понимании были вещами абсолютно несовместимыми. А плохого секса Ириша не признавала. Она подняла стаканчик.

— Дай бог, не последняя… — произнесла она и после короткого молчания тихо закончила: — Не последняя возможность заняться любовью.

— Присоединяюсь, — коротко сказал Виктор.

— Девки… эй, кто-нибудь, дайте сигарету! — Из палатки высунулась взлохмаченная женская голова, опухшие глаза просканировали остров с потухшим костром, остатками закуски и без малейших признаков живого человека. — Ой, блин, как дальше жить будем?

— Пива! Пива и закурить, — раздался из палатки еще один томный голос, вдруг резко усилившийся на пару десятков децибел: — А это еще кто здесь разлегся? Девки, мужик!

— Не ори, человека разбудишь! — послышался третий голос.

— Он же голый! У него волосатая задница из-под одеяла торчит!

— Все правильно, он на меня ночью взгромоздился да так и уснул.

— Что, даже не начал?

— Может и начал, но то, что не кончил, — это я точно помню!

— Бабоньки, хорош базарить, лучше дайте сигарету.

— Сейчас, — послышалось тихое копошение, а затем удивленный голос: — Я не поняла! Вот лежит блок… пустой, а рядом ни одной пачки. Куда они подевались?

— Ты у себя в шмотках пошурши. Наверное, там заныкала.

— Да я уже шуршала — пусто. А ты свои хорошо обшарила?

— Ага, голый васер.

— Чего же вы хотите, бабоньки? Мы вчера мужиков хорошими сигаретами угощали.

— Да, я тоже что-то такое вспоминаю. Они, заразы, кривились, говорили, будто слабые, но курили с удовольствием.

— Ага, теперь будем курить их плохие. — Путана, высунувшая голову на белый свет, поднялась и шагнула к соседней палатке: — Эй, Казановы, угостите даму сигареткой!

— Ё-моё, чего тебе неймется? Собери вчерашних бычков и не мешай людям спать!

— Я тебе дам бычков! Наши сигареты выкурили, а свои зажимаете!

— Да никто не зажимает! На, возьми, только отстань! — из палатки высунулась рука с пачкой.

Женщина ухватила сигареты, однако на достигнутом не остановилась:

— А где шампусик? Кажется, мы его вчера почти не пили.

— Цел твой шампусик. Глянь в воде около берега.

Минуты не прошло, как над островом разнесся ликующий возглас:

— Ура, девоньки! Гудим, балдеем!

— Ты че там нашла? Лимон баксов? — высунулась из женской обители еще одна голова.

— Толку здесь с твоих баксов. А у нас — гляньте — три полных бутылки шампуня и в одной на донышке. Нет, на донышке — это мне померещилось.

Женщина сделала несколько торопливых глотков и отбросила опустевшую бутылку в заросли, после чего щелкнула зажигалкой и жадно затянулась:

— Точно, крепкие, заразы. Но курить можно.

Из палатки выбрались еще две путаны. Одна из них ловко открыла бутылку, вторая отыскала среди остатков вчерашнего пиршества три сравнительно чистых стаканчика. Женщины выпили, закурили, а потом стали неторопливо, временами морщась от головной боли, приводить остров в порядок. Одна из них заглянула в палатку:

— Кристина, вставай, хватит дрыхнуть! И ты, герой-любовник, одевайся. Нам дрова нужны.

— Всем дрова нужны, — приоткрыв один глаз, ответил Балык.

— Вот именно, все хотят опохмелиться. И если из-за тебя людям придется ждать, знаешь, что они с тобой сделают?

— Ладно, сейчас, где мои шмотки?

— Там, где положил.

— А где я их положил?

— Не задавай идиотских вопросов! Ищи и быстренько занимайся костром.

Застеснявшись в трезвом виде своей наготы, Балык накинул сверху одеяло и начал обшаривать палатку.

— О, джинсы, рубашка. А где трусы?

— Походишь временно без трусов. Быстрее вали отсюда. Мне тоже надо одеться, — поторопила его Кристина.

Женщины управились на удивление быстро, даже успели прополоскать и худо-бедно вытереть кусок полиэтилена, служивший вместо скатерти. Алюминиевые тарелки и стопки, отдраенные с песочком, сверкали чистотой, росла горка нарезанных холодных закусок.

Балык, осмотревшись, удовлетворенно констатировал, что на завтрак дров хватит. Он начал разводить костер, чтобы погреть горячее, а женщины дружно выкрикнули:

— Мужики, завтрак готов! Есть желающие похмелиться?

Вопрос казался неуместным. Как же после вечернего капитального застолья обойтись без утреннего лечения? В центре импровизированного стола вновь появилась батарея бутылок.

Критически осмотрев сей натюрморт, Солдат повернулся к Артуру:

— Половину убери. Мы же собрались опохмелиться, а не повторять вчерашний гудеж.

Артур с помощью Рубца команду выполнил, но у Солдата зародились смутные подозрения: стоит ему ослабить контроль, и унесенные бутылки вернутся на исходные позиции.

«Ну ничего, — подумал он. — Выпивка быстро закончится, а дальше я сам буду решать, чем закупаться в магазине».

Видя, что главарь слишком медлит, Гвоздь взял инициативу в свои руки:

— Ну, давайте, за все хорошее.

Островитяне выпили и тут же дружно потянулись за сигаретами. Дым пошел такой — куда там костру, разведенному Балыком.

— Люблю с утра коньячком похмеляться. Он идет мягче водки, — сообщил Колобок.

— А по мне гораздо лучше виски, — возразил Рубец. — Они самогоном пахнут. А я раньше всегда самогоном похмелялся.

«Виски, коньяк. Давно ли вы, ребята, жрали самые дешевые чернила? Это я дал вам шанс глушить дорогую выпивку под хорошую закуску. А вы за это должны быть послушным орудием в моих руках», — подумал Солдат.

Он посмотрел на Кристину. Она неторопливо цедила налитое ей шампанское, в отличие от своих подруг, жадно осушивших пенный напиток и ждущих, когда им снова нальют. Впрочем, ждать особенно никто не собирался.

— Вы мужики или кто… будет наливать? — спросила одна из путан, затушив сигарету о землю.

— Нет проблем! — Огрызок ухватил бутылку.

Из-за отсутствия опыта и возникших проблем с глазомером он бухнул слишком щедрую порцию. Шампанское вспенилось и полилось через край.

— А вот и проблемы, — насмешливо заметила одна из девиц.

— Подумаешь, — отмахнулся Огрызок. — Чего на такую мелочь обращать внимание.

Солдат отвел в сторону Гвоздя:

— Мы свалим на часок, а ты проследи за порядком. Боюсь, как бы мужики не начали чудить, когда поддача ляжет на старые дрожжи.

— Ладно, послежу… часок, — Гвоздь как бы невзначай сделал ударение на последнем слове.

— Идем, — подошел Солдат к Кристине.

Та уже разобралась в иерархии островитян и знала, кому можно возразить, а кому нельзя категорически. Она встала и покорно двинулась следом за Солдатом к моторке. Лодка медленно направилась в главную протоку. Ее дружно проводили взглядами.

Остров, куда нацелился Солдат, был мал, всего десяток шагов в поперечнике, но возвышался над водой, порос шелковистой травкой, и его почти со всех сторон окружали ивы. Моторка уткнулась носом в единственный узкий проход. Солдат выскочил на берег и подтянул лодку. Испуганная появлением людей, прыснула в стороны разная птичья мелочь.

— Уютно здесь, — ступив на траву, произнесла Кристина.

— А то! Между прочим, я для большего уюта подушку с одеялом прихватил. — Солдат мигом соорудил в центре острова импровизированное ложе.

Женщина, не дожидаясь напоминаний, стала медленно раздеваться. Она плавно вращала телом, словно танцуя под неслышную музыку эротический танец. Солдат мигом скинул одежду и, улегшись подле ее ног, стал гладить ее икры. Потом его рука ушла вверх, он ухватил женщину за бедро:

— Иди ко мне. У нас в программе другие танцы.

Тем временем брошенные на произвол судьбы островитяне бодро накачивались спиртным. У них разыгрался аппетит, и они смели почти всю холодную закуску. Тут подоспело горячее, то есть разогретые остатки вчерашней дичи. У части культурно отдыхающих начали заплетаться языки, а разговор принял однообразно эротический характер с элементами порнографии. Колобок, совершив над собой титаническое усилие, пришел к логическому выводу:

— Палатки три и женщины осталось три. Точняк каждой по палатке.

— Еще шалаш остался, — напомнили ему.

— Шалаш — это для гомиков, — после короткого раздумья сообщил Колобок.

При этом по чистой случайности он уставился на Артура.

— Ты где здесь нашел гомиков?! — мгновенно вскипел тот.

— Я? — удивился Колобок.

— Но ты же сейчас про них говорил. Кого ты имел в виду?

— Никого. Просто шалаш есть, а телки для него нет.

— Есть, только она в отъезде, — гаденько усмехнулся Гвоздь и посмотрел на часы.

Оставалось десять минут до назначенного Солдатом времени, а Артур, разгорячившись от ударной дозы виски, пер буром, провоцируя мордобой. Его следовало притормозить. Гвоздь принялся заговаривать ему зубы, потом разлил спиртное и закурил. Общество стадно последовало его примеру. Вроде ситуация устаканилась, однако какое-то напряжение продолжало висеть в воздухе. Как только прошли десять минут, Гвоздь выцепил наиболее симпатичную ему дамочку и удалился. Тут и остальные опомнились — можно ударить по слабому полу. Раньше всех сориентировался Рубец, а вот к последней женщине одновременно подкатились Колобок и Артур. Откровенно говоря, Колобок на какую-то секунду опередил конкурента, но это имело чисто символическое значение. Тут же не бег на время! Куда важнее являлся статус Артура, как старожила. Но и он не помог в ситуации, когда выпитое реанимировало убитые похмельным синдромом желания и начисто снесло тормоза. Колобок был ниже Артура на голову, но при этом крепко сбит, массивен и не дурак подраться.

— Куда лезешь? Занято, — твердо отбрил он конкурента.

— Ты еще скажи, что берешь ее в вечное пользование, — Артур тоже был настроен решительно.

— Не буду я ничего говорить. А если не отвянешь, получишь в репу, — пообещал Колобок.

— Ты еще повякай! — Артур уже был не рад, что связался, он бы подождал своей очереди, но теперь на кону стояло гораздо большее, чем возможность первым удовлетворить свои плотские желания. Если сейчас отступить, он перестанет быть третьим человеком в негласной иерархии островитян. Артуру приходилось держать марку, хотя он видел, как дрался Колобок в испытательных схватках, и не был уверен в своей победе.

— Я предупреждал, — Колобок резко выбросил кулак, целя в нос противника.

Артур успел чуть отклониться, и удар достал его уже на излете. Но ему пришлось сделать два шага назад, потеряв возможность для контратаки. Колобок подскочил к нему, и соперники начали обмениваться частыми, преимущественно неточными ударами, как это бывает в драке подвыпивших мужиков.

Тут попытались вмешаться островитяне, продолжавшие застолье. Они хорошо помнили строжайший запрет Солдата на внутренние разборки и, даже крепко захмелев, сообразили, что надо остановить драку, иначе всем мало не покажется. Только как ее остановить, если два бойца вошли в раж и азартно осыпают друг друга тумаками. Тут попробуй сунься, и тебе достанется на орехи, причем не исключено, что сразу от обоих мордобойцев.

А тот, кому было поручено следить за порядком, единственный, кто своим авторитетом мог угомонить драчунов, излишне увлекся обычными житейскими радостями. Или сделал вид, что слишком увлечен.

Удары Артура оказались несколько увесистее, и Колобок решил искать от них спасения в клинче. Такой маневр застал Артура врасплох, к тому же крепко сбитый Колобок тверже стоял на ногах. После короткой возни он опрокинул противника на землю и навалился сверху. Артур яростно сопротивлялся, а Колобок медленно, но верно добивался своей цели. Он хотел усесться сверху на противника и, прижав коленями его руки к земле, хорошенько отделать его физиономию.

Скорее всего, Колобку бы это удалось, но вдруг он, словно пушинка, отлетел в сторону. Взбешенный Колобок ринулся на наглеца, осмелившегося отнять у него победу, и резко остановился. В трех шагах от себя он увидел Солдата. Увлеченные дракой островитяне даже не заметили, как главарь возвратился из маленького любовного путешествия.

— Ну-ну, чего стал? Иди сюда, — поманил Солдат Колобка.

Тот пошел, вернее, медленно двинулся, только не к Солдату, а от него.

— Зря. Куда ты денешься с подводной лодки.

Эти слова подействовали на Колобка, словно удар хлыста. Он резко повернулся и бросился в воду, но далеко не отплывал, а маячил метрах в пяти от берега.

— Ничего, еще встретимся, — пообещал ему Солдат и, пнув по ходу ногой в бок благоразумно остававшегося на земле Артура, крикнул: — Гвоздь, ты где?

— Тут я, — раздалось с некоторой задержкой, и Гвоздь, торопливо застегиваясь, выбрался из палатки.

— Ты не видел, что здесь творится? — нахмурился Солдат. — Мы же с тобой договорились.

— Да, и ровно час, как обещал, я был на посту. А затем решил слегка расслабиться.

— Решил, значит. Как обещал. Очень ты правильный. Ладно, учту на будущее.

Солдата так и подмывало заехать в наглую харю, но он сдержался. Гвоздь — не Колобок, он не смирится, затаит обиду и при случае жестоко отомстит. С таким надо идти до конца, до смертного савана, но терять хорошего бойца Солдату не хотелось. Слишком мало у него людей. Но он запомнил брошенный ему вызов и решил рассчитаться с Гвоздем немедленно, как только в нем отпадет необходимость.

Было бы явным преувеличением сказать, будто Коршунов со всем пограничным рвением бросился выполнять распоряжение начальства. На то оно и распоряжение, а не приказ. Но как-то на досуге он взялся поразмыслить над странным нападением, благо достаточно полную информацию ему предоставили. Первой самым естественным образом всплыла версия о кознях конкурентов. И первой же отпала. Выходило, что слишком гуманный нынче конкурент пошел. Захватил судно и, вместо того чтобы, как минимум, забрать товар, всего-то справил на него нужду. Больше похоже на дурацкую шутку. А если она и есть? Дураков у нас и среди зажиточных граждан навалом. Наняли людей, посадили их на катер и отправили грубо подшутить над старым другом. Может быть, пострадавший и организатор уже отсмеялись над сомнительной забавой, вместе распивая бутылочку дорогого алкоголя. Кстати, стоит прозондировать почву в этом направлении.

И не стоило сбрасывать со счетов третий вариант. Обитатели дельты, бродяги плавней, тоже могли ограбить судно, решив, что оно перевозит ценный для них груз. Вот только откуда у голодранцев дорогой катер? Они все больше перемещаются на допотопных «казанках» и обычных деревянных лодках. Тоже сомнительная версия.

Других идей в голову не приходило, и майор был готов свалить все на глупую шутку. Однако выяснилось, что Коршунов ошибается, и тогда версия насчет обитателей плавней стала главной. Соваться в дельту пограничнику было не с руки, зато это мог сделать его приятель командир роты спецназа Андрей Огнев. И парочка вертолетов, с которых реально заметить в тростниковых зарослях загадочный катер, у него имелась.

— Нужно сообразить, под каким соусом это дельце провернуть, — выслушав Коршунова, ответил Андрей.

— Чего тут думать? Я намекну Хижнякову, он доложит генералу, и дело в шляпе.

— Ишь, какой ты прыткий! Напомню, что дельта протянулась на сто шестьдесят километров, а ширина плавней от двадцати до тридцати. Тут с двумя вертолетами замучаешься искать.

— Генерал даст больше.

— Догонит и еще даст! Каждое дело требует подготовки. Я знаю одного толкового человека. Он давно в теме.

— Кто такой?

— Шаталов Геннадий Михайлович, старший научный сотрудник Астраханского заповедника. Он в нем работает много лет, начинал при советской власти, знает дельту как свои пять пальцев.

— Но какое отношение имеет сотрудник заповедника к людям из плавней?

— По крайней мере, сталкивается он с ними регулярно.

Геннадий Шаталов возвращался на биостанцию. В последнее время у него снова прибавилось работы. Молодые выпускники биологических вузов теперь предпочитали жить в комфорте, пользуясь всеми благами цивилизации. Почти исчезли юноши, жаждущие романтики. Очень немногие приезжали в заповедник, насмотревшись заграничных фильмов о природе. Большинство из них выдерживало от месяца до полугода — в зависимости от сезона. И лишь единицы оставались здесь надолго.

Как обычно, все упиралось в деньги. Когда-то молодые ребята радовались счастливой возможности вылететь из-под родительского крыла, зажить самостоятельной жизнью без жестких ограничений. Некоторых останавливала другая сторона такой вольницы — необходимость полностью обслуживать самого себя, стирать, убирать, готовить. Нянек в заповеднике не было. Оттрубив положенный по распределению срок, они радостно собирали манатки и отбывали восвояси. Другие приноравливались к хозяйственным проблемам и умудрялись знакомиться с астраханскими девушками.

Зарплату младшего научного сотрудника трудно было назвать завидной, но ребята выкручивались. Ловили рыбку, охотились, то есть обеспечивали себя большей частью питания. Поэтому оставались деньги и на одежду, и на обольщение местных красоток. А потом началось такое — хоть стой с протянутой рукой на паперти! Даже руководитель биостанции мог купить на свою зарплату только самый дешевый китайский пуховик. О рядовых сотрудниках и говорить не приходилось. Какое тут обольщение местных девушек! После закупки самого-самого необходимого в лучшем случае наскреблось бы на одно мороженое. И это при том, что еда была практически дармовой. Заманить сотрудников в заповедник стало практически невозможно.

Со временем положение исправилось, но осадок остался. Заповедник сохранил репутацию черной дыры, места, где напрасно губится молодость. Опять же резко возросло значение благ цивилизации. Предыдущие поколения соглашались жить без телевизора, а вот нынешнее вообще не представляло себя без скоростного Интернета. Только самые фанатичные выпускники биологических вузов отваживались вести научную работу вдали от городских соблазнов. А где набрать фанатиков на несколько десятков российских заповедников? Вот и получался дефицит сотрудников, при котором Шаталову приходилось вкалывать и за себя, и за того парня. Но ученый не жаловался, привык и втайне лелеял надежду, что придет в заповедник молодой парень, готовый положить свои молодые годы на алтарь науки. Для него Шаталов заготовил царский подарок. За долгие годы Геннадий Михайлович собрал материал для нескольких кандидатских диссертаций. Сам он давно защитился, и без сожаления поделился бы своими трудами с достойным преемником.

Но сегодня к нему приедут другие люди, не имеющие отношения к научному миру. Одного из них Шаталов знал и поэтому вернулся сегодня немного раньше. Он выставил на стол закуску и достал бутылку со спиртом, который не переводился у представителей естественных наук с незапамятных времен. Одно время краник задумали перекрыть, но тут выяснилось, что спирт жизненно необходим для сотен разнообразных экспериментов и без него отечественной биологии вкупе с химией выжить категорически невозможно.

Шаталов налил в литровый мерный цилиндр ровно двести десять миллилитров спирта, довел водой объем жидкости до полулитра и поставил цилиндр в холодильник. К приезду Огнева все было готово.

Спецназовец явился не один, а с другом, пограничником. Выпив и закусив, они коротко объяснили причину своего визита.

— Да, я иногда встречаюсь с аборигенами плавней. Некоторых туземцев знаю без малого двадцать лет, хотя в большинстве своем они здесь так долго не живут.

— Почему? — спросил Коршунов.

— Причины разные. Одни возвращаются обратно в цивилизацию, другие вусмерть спиваются, третьи гибнут от несчастных случаев. Хотя вторая и третья причины взаимосвязаны. В плавнях пьют всякую гадость. От нее не столько ловишь кайф, сколько дуреешь, плюс нарушается координация движений. В результате кто-то тонет, кто-то гибнет в пьяной драке. Одно время туземцы мне сильно досаждали, повадились бить дичь на территории заповедника. Тогда никому до этого не было дела, серьезные люди занимались дележкой страны, а мы боялись даже пикнуть против такой оравы. Потом стало легче, государственные мужи наладили охрану заповедника.

— Так просто? С браконьерами, бьющими осетра, ничего поделать не могут, а у вас мигом разобрались, — усомнился Коршунов.

— Икра, молодой человек, стоит больших денег, на которые можно содержать боевиков и подкупать людей, по долгу службы охраняющих рыбные запасы волжской дельты. Ведь любая преступность, по моему разумению, держится на двух китах: страхе и подкупе. Кого не сумел купить с потрохами, того запугал или в крайнем случае убил. А разве могут аборигены дельты кого-то подкупить или запугать? Это мы их побаивались, а стоило появиться вооруженным людям, и они мигом поджали хвост, — пояснил ученый.

— Выходит, они настолько слабы, что несколько бойцов вызвали у них панику, — сделал вывод Коршунов. Слова Шаталова разбивали в пух и прах версию о причастности местных босяков к налету на торговое судно.

— Просто они умнее, чем кажутся, — уточнил Шаталов. — В плавнях достаточно народу, многие из людей вооружены, кое-кто даже автоматами. Собравшись вместе, они бы дали бой мотострелковой роте. Но они понимают, что разборки со смотрителями заповедника могут спровоцировать власть на ответные действия. А оно им надо? Сейчас местное начальство как бы не замечает людей, переселившихся в плавни. Наоборот, чиновникам даже лучше, если человек, потерявший свое жилье, уходит в дельту, а не мозолит глаза горожанам своим бомжеватым видом. Но только до той поры, пока в плавнях все тихо. Как вы думаете, что предпримут власти, если господа из плавней начнут грабить отдыхающих и местных жителей?

— Уничтожат это осиное гнездо, — твердо сказал Огнев.

— Вернее — попытаются. Плавни только кажутся чисто символической защитой. На самом деле бывалый человек может скрываться в них годами. Сам я не видел, но мне рассказывали об умельцах, так маскировавших свои жилища, что их не могли обнаружить даже с вертолета. При этом плавни — формировавшаяся тысячелетиями экосистема, которой будет нанесен смертельный удар, если здесь развернется боевая операция. Как это отразится на всей Волге, сказать трудно, однако ущерб будет очень велик.

— То есть в дельте живут хорошо вооруженные люди, которые при определенных обстоятельствах могут стать опасными? — вернулся Коршунов к интересовавшей его теме.

И тут ученый выдал фразу, которая рано или поздно пришла бы в голову самому пограничнику:

— Да, аборигены вооружены, однако используют оружие для охоты или в междоусобных разборках. Но если в плавнях окажется группа людей, по какой-либо причине решивших тут отсидеться, заварится крутая каша. Они же не будут думать о будущем и постараются максимально использовать выгоду своего положения. Имея хороший транспорт, можно безнаказанно совершать различные преступления. Когда же власти хватятся, группа уйдет на Большую землю, и удар придется по ничего не подозревающим аборигенам.

Утро выдалось солнечным и ласковым, чего нельзя было сказать о настроении большинства обитателей острова. После двухдневного пиршества у них возник продовольственный кризис.

— Ну что, друзья и подруги, все сожрали, теперь будем жевать тростник, — раздраженно бросил Солдат.

Колобок, чувствовавший свою вину за вчерашнее, раньше всех поднялся и тягал рыбку за рыбкой из подошедшего косячка сельди-черноспинки, однако Солдат будто не замечал его успехов на ниве снабжения населения продовольствием. Подумаешь — черноспинка! Наловить рыбы тут может каждый дурак, а ты возьми и добудь нормальной еды. Впрочем, заморить червячка сгодится. Мужики уже перерыли все укромные места, куда могли по пьяни сунуть остатки закуски. Как говорится, накося, выкуси! Телки, хотя тоже изрядно причастились, свое женское дело знали туго, стол убрали, еще годные остатки пищи сложили в пакет. Да, хватило одного маленького пакетика для хвостика колбаски и трех кусочков бекона.

— Поедем на острова за жратвой, — подал голос Гвоздь.

Солдат недовольно поморщился. Гвоздь взял дурную привычку лезть вперед батьки в пекло, первым озвучивал очевидные решения, создавая видимость, будто именно от него исходит инициатива. Пришлось Солдату уточнять, возвращая себе лидерство.

— Заряжайте винтарь картечью, сегодня пойдем на крупную дичь, — безапелляционно заявил он.

Кроме того, Солдат распределил участников охоты. Он сам взял автомат с глушителем, Огрызку, как лучшему стрелку, досталась винтовка, Артур, Рубец и Завтур пошли загонщиками. Солдату очень хотелось кого-то из них заменить Гвоздем, но это было почти равнозначно объявлению войны. Авторитетный человек не мог играть такую жалкую роль.

Шестым взяли Налима, лучше всех знающего плавни и повадки их обитателей. Охотники уселись в катер и тихо, на малой скорости двинулись к ближайшему большому острову. Едва он показался на горизонте, Налим велел заглушить мотор и двигаться на веслах, причем как можно тише. Такие предосторожности могли показаться излишними, если не знать повадок животного, на которого собрались охотиться островитяне.

Дикие свиньи процветают не только благодаря всеядности, плодовитости и смертельно опасным клыкам взрослых кабанов. Они вдобавок очень сообразительны. Мало какие наземные животные, кроме хищников и приматов, способны потягаться с ними в уме. Зачастую их поведение невозможно объяснить примитивными инстинктами. Например, есть районы, где кабанов взяли под охрану. Не прошло и года, как местные крестьяне буквально взвыли. Их картофельные поля, особенно те, что находились рядом с лесом, начали подвергаться набегам диких свиней. Раньше вопрос решался легче легкого. Едва кабаны выходили полакомиться плодами чужого труда, их встречали ружейными выстрелами. Одного жестокого урока свиньям хватало надолго. Но стоило выйти запрету, и кабаны почувствовали себя хозяевами положения. Как они догадались — совершенно непонятно, однако факт остается фактом, дикие свиньи успевали ополовинить урожай корнеплодов до того момента, когда приходило время его убирать. Отчаявшиеся крестьяне сооружали заборы, рыли ямы, но кабаны с легкостью преодолевали все преграды, возводимые на их пути. И до того обнаглели, что игнорировали людей, пытавшихся отогнать их криками.

В Уссурийской тайге, когда тигры там были еще обычными хищниками, а не экспонатами Красной книги, охотники наблюдали потрясающую картину. Большое стадо кабанов двигалось под водительством сразу нескольких секачей. Едва появлялась громадная кошка, дикие свиньи занимали грамотную оборону. Свиньи и подсвинки сбивались в центр, а по окружности становились матерые секачи. Некоторые из них весили, как тигр, а их бритвенно острые клыки могли с легкостью оборвать жизнь хищника. Но самое интересное происходило дальше. Если тигр затягивал осаду, частенько находился самый нетерпеливый подсвинок, которому надоедало торчать в общей куче. Может, свинский запах не нравился. Он выскакивал за линию секачей и оказывался в лапах хищника. Секачи в этой ситуации и ухом не вели, они словно говорили: «Зачем нам из-за него лезть в драку? Так даже лучше, дурак пойдет на ужин тигру, а умные останутся жить».

Поэтому не зря Налим требовал тишины, здешние кабаны отлично приспособились к специфике местных условий и даже умели действовать в зависимости от обстановки. Солдат еще не убедился на личном опыте, но тот же Налим клялся и божился, что дикие свиньи по-разному ведут себя на малых и больших островах, завидев охотников. На больших они пытаются убежать, а с малых уплыть. Плавали кабаны действительно на зависть чемпиону мира в вольном стиле — это Солдат наблюдал своими глазами.

— Чего же они не уходят в заповедник, раз такие умные? — спросил он, выслушав рассказ Налима.

— Так иногда уходят, но снова возвращаются. Медом им здесь намазано, что ли? — ответил тот.

Охотники бесшумно высадились на одной стороне острова, загонщики поплыли на другую. Вскоре до Солдата и Огрызка донеслись громкие крики и удары друг о друга крышек от кастрюль. Плутая в зарослях, загонщики гнали дичь на охотников. То есть они так думали. На самом деле дичь отсутствовала. Напрасно Солдат и Огрызок, затаившись в кустах, напрягали зрение. Крики вспугнули только пернатых обитателей и гостей острова. Огрызок машинально скинул ружье, выцеливая утку, однако Солдат его тут же остановил:

— Не стреляй, тут рукой подать до второго острова.

Возможно, он напрасно перестраховывался и лишил островитян хорошей добавки к основному блюду, однако Налим утверждал, будто кабаны боятся выстрелов как черт ладана. А вот к шуму, поднятому людьми, почти безразличны. Может, вдоволь наслушались концертов, которые устраивают аборигены дельты, приняв на грудь ударную дозу горячительного? Кроме того, ружье Огрызка было заряжено картечью. Если попадет, разорвет утку в клочья.

— Голый, босый, нос курносый? — спросил Налим, когда охотники возвратились в катер.

— Вроде того.

— Ладно, идем к другому острову. Но не ближнему. Есть у меня предчувствие, что надо заглянуть в одно местечко.

И они заглянули. Шли тихо, на веслах, поэтому дичь застали врасплох. Кабаны, увлекшись, вышли на открытое место. Люди и животные заметили друг друга почти одновременно. Дикие свиньи со всей скоростью рванули к противоположному берегу.

— Быстро заводи мотор, а то уйдут. Там протока всего метров сорок, — крикнул Налим.

Катер рванул с места, но перед этим Огрызок успел сделать выстрел. Один из кабанов упал.

Все же живое существо не может поспорить в быстроте с мощной техникой. Катер обогнул остров, когда растянувшееся стадо лишь приближалось к цели.

— Повезло, есть из кого выбирать, — довольно улыбнулся Налим.

Секача охотники проигнорировали. Слишком велик, много возни, да и вкус у мяса оставляет желать лучшего. Остановили выбор на подсвинке весом пуда три.

— Налим, если я его сейчас шлепну, он ко дну не пойдет? — Солдат взял цель на мушку.

— Хрен его знает! Я на кабанов в реке не охотился.

А подсвинок, будто поняв, о чем речь, перестал рваться к берегу, двинулся вдоль течения. Катер медленно плыл рядом с ним.

— Рано или поздно эта тварь выдохнется и выйдет на сушу. Там я ее сделаю! — ожесточился Солдат.

— Мочи сейчас. На острове лежит моя свинья. Вдруг ее уведут? — сказал Огрызок.

Он знал, о чем говорил. Иногда на звуки выстрелов подгребали другие аборигены. Стоило охотникам утратить бдительность, и те умыкали чужую добычу. Иногда, если кусок оказывался особо лакомым, а на стороне незваных гостей был значительный численный перевес, они просто забирали трофеи.

— Ладно, но, если он пойдет ко дну, нырять будешь ты, — сказал Солдат.

Раздался громкий хлопок, подсвинок дернулся и замер. Огрызок быстро перегнулся через борт и подтащил добычу к катеру:

— Помогите, мужики, а то я кувыркнусь в воду.

Мужики помогли. Они заволокли подсвинка в катер и двинулись к острову. Там на берегу, совсем рядом с водой, лежала свинья, заметно превосходившая величиной первую добычу охотников. Картечь угодила ей в бок, и кровавый след тянулся метров тридцать, с того места, где ее настиг убийственный свинец.

— Удачный сегодня выдался денек. Столько мяса! — обрадовался Налим.

— Даже слишком много, — уточнил Солдат.

— Здесь мяса много не бывает. Подсвинка выедим за пару дней, а свинью закоптим. Мне уже приходилось этим заниматься, — Налим пыхнул сигаретой.

— Ты еще расскажи о домашней колбасе, пальцем деланной, — поддел его Солдат.

— А чего о ней рассказывать. Тут, если умеючи, никаких проблем. Другой вопрос, что нам дай бог с подсвинком управиться, пока он не завонялся; если еще наделать колбасы, она как пить дать испортится. На фига переводить продукт? Конечно, вяленое мясо не идет ни в какое сравнение со свежениной, но и его мы схарчим за милую душу.

Вернувшись, охотники застали занятную картину. Мужики решили перестраховаться на тот случай, если добытчиков постигнет неудача. Но им успела осточертеть рыбалка. В ударные сроки они умудрились обучить этому занятию женщин, и те пытались тягать разную водоплавающую мелочь. У двоих это очень даже неплохо получалось.

Вид трофеев привел островитян в восторг. Даже те, кому предстояла разделка добычи, довольно потирали руки, а Колобок выразил общую мысль:

— Под такую закусь да бутылку!

— Если найдешь здесь — не возражаю. Но в магазин мы отправимся только после нового дела, — жестко осадил его Солдат.

Даже в худших мыслях Антоновы не могли вообразить, что начало их путешествия станет таким ужасным. Как говаривал один знакомый Виктора, работавший программистом, это был полный траян. Супруги вернулись в зал, где атмосфера была средней между поминками и развлекательным вечером для больных вялотекущей шизофренией. Ведущий без особого успеха пытался расшевелить народ, однако даже такое крайнее средство, как хит всех застойных времен и слаборазвитых народов «Белые розы», вызвал лишь слабую и кратковременную реакцию.

— Кажется, здесь собрались участники тайного общества, требующего отмены любых танцев, — заметил по этому поводу Антон.

— Думаю, все было бы иначе, если бы скинули ценник в баре, — предположил Виктор.

И тут появилась эта компания — четверо мужчин, успевших душевно отметить день отплытия. Во всяком случае, очень сомнительно, чтобы один коктейль мог привести взрослого человека в настолько приподнятое состояние духа. Наверняка каждый из мужчин принял дозу, эквивалентную полудюжине коктейлей. Теперь они лихо выплескивали энергию, накопленную за день вынужденного безделья.

Детворе и юношеству пришлось потесниться, а некоторые родители вообще увели своих чад, поскольку с координацией движения у новоявленных танцоров имелись серьезные проблемы. Могли и зашибить ненароком. К тому же один из мужчин временами падал. Его приятель легко нашел объяснение этому феномену:

— Качка, блин!

В остальном мужчины вели себя тихо. Утомившись, заняли свои места, откуда высматривали свободных женщин, которых затем пытались соблазнить — для начала на медленный танец. Однако, получив отказ, не упорствовали, не пытались насильно вытащить даму из-за столика.

— Первый шаг сделан. Мы еще не умеем культурно пить, зато некоторые научились культурно себя вести, хлебнув лишнего, — заметил по этому поводу Виктор и тронул руку жены. — Клоунов мы посмотрели, думаю, на этом цирк закончился. Пойдем назад в каюту.

— Идем, — согласилась Ирина. — Тем более народ уже начинает разбредаться.

За стенкой было тихо.

— Кажется, наши соседи отправились на вечерний моцион и у нас есть еще одна попытка, — Виктор стал расстегивать пуговицы на блузке жены.

— Ой, Антонов, ты и мертвого уговоришь, — усмехнулась Ирина.

Супруги уложились точно в отведенное им соседями время. Виктор еще часто дышал после бурного секса, когда хлопнула дверь и послышались мужские голоса:

— Вот та, рыжая, курва! Я же по ее глазам видел, что она хочет, но в последний момент смылась, зараза!

— Потому, что вы с ней, Юрик, находились в разной кондиции. Она недобрала, а ты перебрал.

— Кто, я перебрал? Ты на себя посмотри. Кто под «Аргентина — Ямайка» стал лезгинку танцевать? Тоже мне, нашелся горячий кавказский парень.

— Это была не лезгинка?

— А что же тогда?

— Фокстрот.

— Ты еще скажи — менуэт.

— Нет, Юрик, минет ты хотел изобразить в постели с рыжей, а я танцевал фокстрот.

Тут еще раз хлопнула дверь, обрывая спор.

— Выгулял Светлякова? — спросил Юрик вошедшего.

— Ага, у него на свежем воздухе слегка прояснилась голова.

— Где он теперь?

— Спит.

— Нормальный ход. Ладно, мужики, у нас где-то еще оставалась водка.

— Ну и память у тебя. А я надеялся, что ты рыженькую подцепишь и нам больше останется.

— Не вышло.

— А что так?

— Она увидела ваши рожи и побоялась групповухи! — зло бросил Юрик.

— Тогда наливай.

Некое подобие звукоизоляции между каютами имелось, бульканья сорокоградусной Антоновы не услышали и о том, что мужчины выпили, догадались по восклицанию:

— О, хорошо пошла.

— Спокойной ночи! — умышленно громко сказал Виктор, давая понять беспокойным соседям, что рядом с ними находятся люди.

— Спокойной ночи! — тоже громко ответила Ирина.

Мужчины перешли на шепот, но память у выпивших людей короткая, и вскоре они в полный голос удивлялись тому, что Светляков отключился, хотя пил наравне со всеми. Это дало повод каждому из них вспомнить случаи, когда они сами напивались до потери сознания. И выходило, будто все трое состояли в отдаленном родстве с мангустами или барсуками. У этих животных есть повышенная устойчивость к змеиному яду, а у мужчин — к алкоголю. Чтобы свалить любого из них, требовалось два литра водки. А под хорошую закуску — и все три.

Виктору надоело выслушивать их бредовые фантазии, и он стукнул кулаком в стенку. Эффект был аналогичный тому, которого Антоновы добились в первый раз. Но теперь выдержки мужчин хватило на меньшее время, и вскоре Ирина, не выдержав, возмутилась:

— Дайте же людям спать!

— Всё, всё, по последней и баиньки, — заверили ее из-за стенки.

Выпивохи сдержали слово, но сон был перебит, и, пока Антоновы ворочались с боку на бок, из соседней каюты раздался громкий храп.

— Только этого мне не хватало для полного счастья! — сокрушенно заявил Виктор.

Утром невыспавшиеся, с головной болью супруги выбрались из каюты буквально за несколько минут до завтрака. Народ уже шел в столовую. У всех были хмурые, какие-то суровые лица. «Наверное, после танцев люди дружно праздновали в своих каютах», — предположил Антонов.

Их соседи по столику уже заняли свои места и без аппетита жевали картофельное пюре с отбивной.

— А как по мне, так вполне съедобно, — бодро заявил Виктор.

По его мнению, это был тонкий намек, заменивший откровенную фразу: «Пить меньше надо, тогда и кушать захочется».

— Пожалуй, только вы один сохранили аппетит после такой ужасной трагедии, — осуждающе заметил Антон.

— Какой трагедии? Здесь кто-то умер?

— Так вы ничего не знаете?

— У нас за стенкой соседи пьянствовали, мы заснули только под утро и встали буквально перед завтраком. А что случилось?

— Утонул теплоход «Степан Разин». Погибло около ста человек.

— Ужас! А это где?

— Здесь, на Волге, а «Степан Разин» тоже был круизным судном. После такой новости кусок в горло не лезет. Сейчас кофе выпьем и пойдем смотреть телевизор.

У Антоновых тоже пропало желание есть. Им, как и всем, хотелось узнать подробности катастрофы. Поначалу сообщения были довольно скупы, и только в полдень вышел репортаж, в котором детально рассказывалось о трагедии.

На «Степане Разине», как и у них, шла вечеринка. Похоже, ею увлеклись все, включая некоторых членов экипажа, обязанных заниматься работой. Команда встречного сухогруза тоже спала в шапку. Только в последний момент суда попытались уйти от лобового столкновения. Это почти удалось, но «Степан Разин» на развороте ударился по касательной в борт сухогруза. Этого хватило, чтобы теплоход перевернулся и в считаные минуты ушел на дно реки. Столкновение произошло на фарватере, глубина была достаточная, чтобы «Степан Разин» целиком скрылся под водой.

В момент удара ничего не подозревающие путешественники веселились, сидели за столиками и танцевали. Часть людей мирно спала в каютах. Роковое столкновение застало отдыхающих врасплох. Большинство туристов даже не сообразило, что именно случилось. Просто человек мирно отплясывал под музыку и вдруг оказывался лежащим на потолке зала вместе с другими людьми, накрытыми рухнувшими на них столиками, посудой, аппаратурой. Наверное, кто-то успел закричать, но тут в помещение хлынула вода.

Сухогруз остановился, на воду спустили шлюпки, и моряки в ночной темноте пытались высмотреть людей, чудом оказавшихся на поверхности реки. Таких было совсем мало. Несколько человек в момент катастрофы прогуливались по палубе. Кто-то из них сумел выплыть. Еще двоим удалось чудом выбраться из зала. Один из этих счастливчиков, в молодости серьезно занимавшийся плаванием, сумел быстро оценить обстановку. В зале образовалась воздушная пробка, уменьшавшаяся с каждой минутой. Около десяти человек, держась на поверхности воды, жадно глотали спасительный кислород. Осмотревшись, бывший пловец набрал в грудь побольше воздуха и нырнул. Он сильно рисковал. Хотя… Зал неумолимо заполнялся водой, люди, решившие там остаться, лишь продляли собственную агонию.

Пловец сумел выбраться из помещения и, уже задыхаясь, как пробка выскочил на поверхность.

Будь на сухогрузе акваланг, еще несколько пассажиров «Степана Разина» сохранили бы жизни. Увы, когда на место трагедии прибыли спасатели, вода целиком заполнила все помещения теплохода. Погружение туда стало тяжелейшим испытанием даже для людей с железными нервами. «Степан Разин» превратился в братскую могилу для туристов, всего несколько часов тому назад беззаботно веселившихся, танцевавших, пивших вино, смеявшихся над шутками ведущего. Купленная ими круизная путевка оказалась путевкой на тот свет.

После выпуска Антоновы молча поднялись на палубу, и только здесь Виктор произнес по большому счету банальную фразу:

— Эх, жизнь; не знаешь, что тебя ждет в следующую минуту.

Комбата сложно было назвать любителем рыбалки. Хотя Чесноков и говорил, что на Волге за удочку хватается даже человек, никогда до этого не державший ее в руках, несколько дней Комбат ограничивался заплывами по великой русской реке. Эта физическая нагрузка являлась прекрасным дополнением к его специальной разминке. Он заплывал далеко, пока фигурки людей на берегу не становились совсем крошечными, испытывая настоящий кайф от бескрайнего водного пространства вокруг него. У себя дома летом Комбат частенько выезжал за город, где у него было облюбовано место для физических упражнений. Там текла речка-переплюйка, которую Борис пересекал от берега до берега буквально за несколько взмахов. Не заплывы, а одно расстройство. Насколько же комфортнее, воодушевленнее чувствовал он себя здесь. Хотя кто бы сомневался.

Но вот у Чеснокова выдался свободный день, и он засобирался еще с вечера. Проверил снасти, накопал червей в заветном месте, куда для их приманивания лил какую-то смесь собственного изобретения.

Поначалу затея приятеля не вызвала у Рублева большого воодушевления. Ему нравилось то, как он проводит здесь время, а главное, тишина, умиротворенность, отсутствие суеты, взвинченности, нервотрепки большого города. Но и друга огорчать не хотелось. Чесноков заранее настроился порыбачить, зачем портить всю малину своим отказом. Хотя Комбат сомневался, что Грише понравится его компания. Какой из него рыбак? Будет только постоянно отвлекать Чеснокова, которому придется львиную долю времени обучать Бориса разным рыбацким премудростям.

Ранним утром они спустились к реке. Григорий нес снасти, а Рублев — лодочный мотор. На берегу Комбат увидел множество лодок. Почти все они были деревянными, хотя изредка встречались и «казанки». Но тоже старенькие, неказистые. Упреждая вопрос Бориса, Чесноков пояснил:

— Ты не думай, что мы все такие нищие. У многих нашлись бы деньги на приличную лодку. А дальше как? Ты сам знаешь, какой в стране разгул воровства. Хорошую лодку надо надежно пристроить, иначе в два счета украдут. А на эти корыта даже самый жадный вор не позарится. Ты не думай, моя лодочка в отличном состоянии, я ее регулярно смолю и конопачу. Можешь быть спокоен, не утонем!

— Да я на этот счет не волнуюсь. Меня беспокоит моя квалификация рыболова, — признался Комбат.

— Ничего, с этим разберемся, — пообещал Чесноков.

Он уверенно направил свой челн к едва видневшемуся островку, обогнув который заглушил мотор.

— Здесь места универсальные, любая рыба клюет. Посмотри, какие у берега заросли. Там всегда щука сидит в засаде. А за нами перекат — любимое место охоты судака. И разной мелочи типа воблы кругом хватает. Я тебе сейчас удочку настрою, с нее начнешь, а как надоест, поменяемся, дам спиннинг.

Поначалу рыбалка показалась Комбату тоскливым до зевоты занятием. Он сидел и таращился на неподвижный поплавок. Тут, как потом выяснилось, заключалась хитрость Чеснокова. Он подумал, что Комбату вряд ли понравится ежеминутно вытаскивать мелочь размером с палец. Григорий установил дно с расчетом на добычу побольше. И наживку выбрал соответствующую.

Рублева нельзя было назвать абсолютным профаном в рыбалке, у него имелся крошечный опыт, и, когда поплавок, несколько раз качнувшись, скрылся под водой, Борис подсек. На крючке оказалась довольно приличная вобла.

Чесноков все угадал точно. Комбат ощутил азарт, который охватывает любого мужчину при виде добычи, ведь природой в сильном поле заложен инстинкт охотника. Опустив рыбу в садок, Борис наживил крючок и снова забросил. И опять потянулись минуты ожидания, вот только зевать Комбату расхотелось. Теперь преобладало желание, чтобы следующая рыбка оказалась крупнее предыдущей. А затем случилось то, что едва не привело Рублева в дружную армию рыболовов-любителей. Заработала прикормка Чеснокова, только раззадоривавшая аппетит волжских обитателей. Рыба буквально становилась в очередь на наживку. Причем создавалось впечатление, что крупняк злобно шугает мелочовку, пытающуюся каким-то боком к этой очереди пристроиться. Борис только и успевал отправлять добычу в садок.

Вдруг сумасшедший клев прекратился — так же неожиданно, как и начался. Одновременно произошло еще одно событие, сильно повлиявшее на умонастроение Комбата. Григорий вытащил щуку, на фоне которой «гиганты» Рублева выглядели карликами. Словно прочитав мысли Бориса, Чесноков предложил:

— Давай поменяемся снастями. Я возьму удочку, а ты спиннинг.

— Сложный вопрос. Удочкой я когда-то баловался, а спиннинг никогда не держал в руках.

— Невелика премудрость. То есть мастерскому владению спиннингом можно учиться годами, но элементарными навыками ты, Борис, овладеешь за пару минут. Вот смотри на меня.

Чесноков показал Комбату, как надо правильно закидывать спиннинг и вести блесну. У него это получалось на удивление легко, создавая ложное впечатление, будто так сумеет каждый. На самом деле у Рублева ушло достаточно времени, прежде чем он приспособился мотать леску в нужном ритме, а главное, укладывать блесну в намеченную точку. По сравнению с удочкой на первую поклевку у него ушло гораздо больше времени, но и ощущения были совсем другие, когда Борис почувствовал тяжелый удар и упорное сопротивление на том конце лески. После мелочи, клевавшей на удочку, Рублеву подумалось, что он засек гиганта местных вод. Увы, мнимый великан оказался примерно тех же размеров, что и пойманные Чесноковым щуки.

Григорий достал садок из воды, критически его осмотрел:

— Три мои щучки да одна твоя, каждая кг по два будет, плюс вобла и прочая густера. А норму вылова на рыло еще никто не отменял. С другой стороны, если разобраться, зачем нам столько щуки? Разве мы ее съедим? Воблочку я тебе завялю в лучшем виде, а для ушицы судачок будет вкуснее. Я тебе только покажу, куда закидывать надо, и блесну сменю. Если будет клевать судак, щуку мы отпустим. Согласен?

Откровенно говоря, поначалу Рублев не совсем понял логику приятеля. Зачем было ловить такое количество одной рыбы, если в гурманском отношении предпочтительнее другая? Но, поразмыслив, сообразил, что настоящий рыбак получает огромное удовольствие от самого процесса ловли. Так что не напрасно на Западе многие исповедуют принцип «поймал — отпусти».

— Давай, Борис, я поменяю тебе блесну, — Григорий потянулся к спиннингу и вдруг замер с протянутой рукой. — Надо же, я только сейчас заметил. Видишь, у травы вода колышется.

— Так она везде колышется, — присмотревшись, резюмировал Комбат.

— Да, везде, но тут иначе.

У Рублева было острое зрение, много раз выручавшее его в трудную минуту, однако сейчас он ничего не замечал, кроме легкой ряби на всей поверхности воды.

— Давай глянем, что там такое, — Григорий взялся за весла и сделал несколько гребков.

Когда они остановились, Рублев убедился в правоте друга. Он увидел большую рыбу, вяло пытавшуюся высвободиться из невидимого плена. Чесноков ткнул в воду багориком, который прихватил на тот случай, если им попадется крупный экземпляр, пошурудил им в воде и потянул на себя. Рыбина встрепенулась чуть сильнее, но она уже давно угодила в сеть и выбилась из сил.

— Хороший осетр, икряной, — заметил Григорий, подтащив рыбу ближе. — Даже не знаю, что с ним делать.

— Выпустить, а браконьера дождаться и научить его уму-разуму, — с солдатской прямотой рубанул Комбат.

— Эх, Борис, ты ведь скоро уедешь, а мне тут жить. И при любом раскладе ждут меня крупные неприятности. Если сеть поставили свои, меня в деревне заклюют. У нас здесь осетров ловили испокон века, и деды наши, и прадеды, этот промысел отпечатался в наших генах. Деревенские все еще считают его обычным занятием, а не браконьерством. У них заявления с высоких трибун о хищнических переловах вызывают только усмешку. Спроси у любого из наших, почему исчезают осетры, и все ответят тебе одинаково: «Мичуринцы, мать их за ногу. Не захотели ждать милостей от природы и решили, что сама природа хрен дождется их милости. Все перекорежили, отравили химией, загородили реку плотинами. Вот и не стало осетров. А перелов — дело десятое, просто власти нашли крайнего, назначили стрелочников».

— Боишься осуждения односельчан? — спросил Рублев.

— Боюсь, — честно признался Григорий. — А тебе было бы приятно, если бы твои знакомые на тебя волком смотрели? Но есть вариант похуже. Гораздо чаще осетрами промышляют серьезные браконьеры. У них есть все: рыболовецкие артели, засольщики, сбытчики, бойцы прикрытия. Мне с ними заедаться, что переть на этой лодке против тяжелого крейсера.

— Ладно, — согласился Комбат с доводами Чеснокова. — Поджидать браконьера в засаде мы не будем. Но осетра на волю я выпущу и сеть изрежу в мелкие клочья.

Иногда в жизни случаются вещи, достойный кисти самого продвинутого сюрреалиста. Началось все утром, когда Солдат, взбодрив себя купанием, устроился на травке, в который раз думая: «Надо бы купить стульев, хотя бы раскладных. А то даже не сядешь по-человечески».

Рядом шла активная подготовка к завтраку. Путаны — вот суки-девки — мигом просекли безобидную сущность Балыка и теперь буквально загоняли его как Сидорову козу. Помимо заготовки дров и разжигания костра, он теперь выполнял у них почти всю черновую работу. Выпотрошить дичь, почистить рыбу, настрогать, порубить — все это лежало на Балыке. Хитрые дамочки занимались теперь лишь творческим процессом — самой готовкой. И еще требовали, ловко используя женское обаяние:

— Ну скорее, Балычок, а то уже сковородка разогрелась.

«Если дело пойдет так дальше, они уломают бедолагу на мытье посуды, — подумал Солдат. — Со мной бы такой номер не прошел. Я бы им мигом показал кузькину мать. Но интересно, насколько быстро шлюхи привыкли к своему новому положению. Или они только ловко притворяются? Нет, непохоже, если бы притворялись, то иногда бы фальшивили, я бы это просек. Хотя, конечно, они сбегут отсюда, если подвернется удобный случай. Здесь, как ни крути, тоскливо. Пикник хорош, когда длится один вечер. А если он затягивается на недели, можно завыть от тоски».

Тут мысли Солдата вернулись к его боевой гвардии. Мужики тоже откровенно скучали и от безделья могли натворить дел. В лучшем случае они пошлют Солдата с его требованиями жесткой дисциплины и ударятся в беспробудное пьянство. О худшем думать не хотелось. Вот что происходит, когда у людей нет цели, а есть лишь сиюминутные желания.

Чем же их занять, как убить бесконечные дни от одной пиратской вылазки до следующей? Рыбалкой? Увы, среди членов команды только Балык получал настоящее удовольствие от уженья, мог им заниматься с утра до вечера. Но кто такой Балык? Всего лишь его приятель, его даже настоящим бойцом нельзя считать. Рыбалка отпадала, охота тоже. Это занятие вполне могло на время занять людей, но чрезмерное увлечение охотой грозило самому существованию команды. Слишком частая стрельба могла привлечь внимание правоохранителей. Говорят, были случаи. Поэтому охоту Солдат рассматривал исключительно как способ добычи пропитания. О сексе говорить не приходилось. Мужики занимались им когда хотели и с кем хотели и уже успели пресытиться. Во всяком случае, теперь основной инстинкт лишь периодически давал о себе знать, тогда как до похищения ночных бабочек тревожил бойцов постоянно.

И тут Солдату в голову пришла невероятная мысль. Поначалу он ее отверг, как абсурдную до невозможности, но потом ухватился за нее, как утопающий хватается за соломинку. «Неделю они у меня будут заняты, а потом, если повезет, найду им другое дело», — подумал он.

На следующий день, переодевшись в цивильное и, к огромному неудовольствию женщин, захватив с собой Балыка, Солдат отправился в ближайший город, где имелся единственный книжный магазин.

— Ты это… не ошибся адресом? — спросил Балык, когда они остановились у дверей, над которыми висела лаконичная надпись «Книги».

— Все нормально, шагай смелее; как говаривал наш ротный, знакомя нас с прессой, «от духовной пищи не бывает изжоги и поноса».

— Зато случается головная боль, — возразил Балык, со школьной скамьи считавший книги подлым изобретением интеллектуалов для издевательства над рядовыми гражданами.

А больше всего его возмущало то, что за это еще надо платить деньги.

— Хватит ныть; если не хочешь мне помочь, останься у входа.

— Я возьму на себя газеты, — совершенно неожиданно проявил инициативу Балык. И, как показало будущее, справился с этой задачей на отлично.

Солдат набрал целую стопку книг, причем исключительно в мягких обложках, так как он справедливо полагал, что вряд ли хоть что-то из этого чтива станет для его бойцов настольной литературой.

Затарившись, парочка сразу вернулась к лодке. Правда, Балык робко намекнул, что на острове закончилось спиртное, однако, перехватив жесткий взгляд Солдата, тут же замолчал. Солдат и сам понимал, чего от него ждут мужики, однако твердо решил следовать избранной линии.

— Не слышу звона, — первым обратился к ним Гвоздь, когда парочка вернулась на остров.

— Я тебе разве колокольня, чтобы звенеть? — отбрил его Солдат и вытряхнул из сумок покупки. — Налетайте, мужики.

Однако налетели женщины, причем две из них едва не подрались, одновременно вцепившись в одну книгу, при этом издав одинаковое восклицание:

— Ой, Сивашова!

Мужики же стояли нахмурившись в сторонке и окидывали привезенное ошарашенными взглядами, как бы говоря: «Хорош нас разыгрывать, сегодня не первое апреля. Водку давай!»

Только окончательно убедившись, что спиртным даже не пахнет, бойцы потянулись к дарам Солдата. Причем, не сговариваясь, расхватали газеты. Балык сделал удачный выбор, каким-то чутьем он угадывал желтую прессу и закупился почти исключительно ею. А те новости, которые преподносили бульварные журналюги, трудно было читать без комментариев, и вскоре над островом понеслось недоверчивое:

— Зверев решил отрастить себе грудь, а Собчак сменить пол? А чего ей менять? Просто коротко постричься, тогда ее лошадиная морда станет точь-в-точь как у мужика. Член она может одолжить у Зверева, если там есть что одалживать, и все будет нормалек.

— Ага, точно сладкая парочка. Было бы интересно посмотреть на их детей.

Так же горячо островитяне обсудили еще несколько похожих статей и на время затихли. Но все же они находились не в читальном зале библиотеки, чтобы хранить молчание. Первым начал Гвоздь, заинтересовавшийся ажиотажем вокруг Сивашовой и без церемоний отнявший у ночных бабочек одну из ее книжек.

— Ну дает, коза! — громко воскликнул он. — У нее терпила срок в СИЗО мотает.

— Но ведь СИЗО — это тюрьма. Где же ему еще мотать? Не в санатории, — попыталась возразить одна из проституток.

— Вторая коза, — поморщился Гвоздь. — СИЗО — это следственный изолятор, там люди ждут вынесения приговора. Хотя да, бывает, когда человек от звонка до звонка кантуется в изоляторе. Это если следствие длилось больше срока, который ему потом выписали на суде.

— А разве так бывает? — спросила та же дамочка.

— В нашей стране еще и не такое бывает, — ответил Гвоздь.

— Слушай, а че ты ваще прицепился к этому СИЗО? Те, кто читает книжки, по тюрягам не кантуются. Зачем им знать такие подробности, — вмешался Завтур.

— На всякий случай, — многозначительно произнес Гвоздь и вернулся к чтению, однако через несколько минут снова возмутился: — Не, ну шо за дела! Вот послушайте. «Эммануил нажал на курок и услышал сухой щелчок. В барабане его пистолета закончились патроны».

Но главное читательское открытие ждало Гвоздя впереди.

— Все, больше не могу! И кому только нравится этот бред? Вы послушайте, у нее мужика по имени Олег потянуло на соленое. Выяснилось, что он беременный.

— А ты почитай дальше. Возможно, это опечатка, мужика зовут Ольга и он женщина, — посоветовал Солдат и оказался близок к истине.

Герой книги был трансвеститом и в прошлой жизни звался Ольгой.

— Беременный трансвестит? — уточнила одна из женщин. — Это что-то новенькое. Интересно, через какое место его обрюхатили?

— На, читай, возможно, дальше все конкретно объяснят, — Гвоздь протянул даме сивашовский бестселлер.

— Мужики, ручка есть? — спросил Рубец, изучивший газету от корки до корки.

— У меня в сумочке завалялась, — первой отозвалась Кристина.

— Тогда неси… мужик, — усмехнулся Солдат.

— Нужна помощь. Какой богине римляне приносили жертву на Марсовом поле седьмого октября? — спросил Рубец, получив вожделенную ручку.

— Ты че, издеваешься? — удивленно глянул на него Налим. — Спроси чего-нибудь полегче.

— А с богиней глухо? — огорчился Рубец.

— С богиней ты пролетаешь, — подтвердил Солдат.

— Ну тогда бильярдный шар, загораживающий цель?

— А сколько букв?

— Пять.

— Давай дальше.

— Город на северо-востоке Колумбии?

— Воркута, — тут же отреагировал Солдат.

— Почему Воркута?

— Я там сидел, — ответил Солдат, подражая герою известного фильма.

— Такими вещами не шутят. Накличешь беду, и не только на себя одного, — сурово выговорил ему Гвоздь.

Солдат молча проглотил выпад, поскольку формально Гвоздь имел право на такое замечание. Он единственный среди островитян имел богатый тюремный опыт и хорошо знал обычаи сидельцев.

— Город на северо-востоке Колумбии. Я им что, учитель географии! — возмутился Колобок. — Кто из нас знает хоть один город Колумбии?

— Монтевидео. Кажется, это ее столица, — сообщил Артур.

— Разве? Монтевидео — столица Аргентины, — возразил Балык.

— Нет, столица Аргентины — Буэнос-Айрес, зуб даю, — вмешался Колобок.

— Ты давай че-нибудь попроще. А то все богини да города, — предложил Гвоздь.

— Ща посмотрю. Ну вот, наш профиль, крупная пресноводная рыба из трех букв.

— Людоед, — мгновенно отреагировал Налим.

— Тебе уши заложило? Ведь ясно сказано — рыба из трех букв.

— Ну правильно, это точно Людоед.

— Какой людоед? Ты буквы посчитай!

— А ты послушай. Эту историю в моем районе знает большинство людей, хотя случилась она больше ста лет тому назад. Представьте себе обычную деревню того времени.

— С трудом, — отреагировал Солдат.

— Я тоже, — честно признался Налим. — Хотя думаю, что выглядела она примерно как сейчас. Только во дворе вместо добитых иномарок стояли кони.

— И дети летом ходили босиком, а не в кроссовках, — добавил Артур.

— Вот с детей моя история и начинается. Говорят, было это жарким летним днем. Деревенские ребятишки отправились на речку купаться. Было им лет по двенадцать — четырнадцать, самое время, когда тянет на разные глупости. Сначала они поплавали около берега, а затем отправились к большому дереву. Оно стояло у самой воды, и под ним был глубокий омут. Ребята стали забираться на дерево и с него нырять. Тут один сказал, будто увидел огромную рыбину величиной с белугу, только совсем другой формы. Больше ничего разобрать он не успел, поскольку быстро вынырнул обратно. Его друзья над ним посмеялись, сказав, что величиной с белугу может быть только белуга. Они ведь жили у Волги и, несмотря на юный возраст, хорошо знали ее обитателей. Вскоре подросткам надоела их забава, они пошли обратно в деревню. Остался только один мальчик, решивший нырнуть в последний раз. Дети вернулись домой, так его и не дождавшись.

Вечером родители хватились своего ребенка. Мальчика нигде не было. Стали расспрашивать друзей. Те честно признались, что оставили его на речке. Мальчик был известен как большой любитель понырять, и его последний раз мог затянуться надолго. Родители пропавшего ребенка отправились к омуту. Они безуспешно искали сына до темноты. Утром к розыску подключилась вся деревня, но результат был тот же.

Еще не успела забыться эта трагедия, как случилась новая. Пропал местный рыбак. Односельчане нашли только его пустую лодку. Рыбак был человеком опытным, хорошо плавал, и деревенские сначала подумали на жителей соседнего села. Пропавшего рыбака однажды застукали, когда он доставал рыбу из их сетей. Издревле на Волге это занятие считалось почти таким же преступным, как конокрадство на юге России. Человека могли и убить, если второй раз заставали его у опустевших чужих сетей. Но вскоре тело рыбака выбросило на берег. Судебной экспертизой в те времена даже не пахло, и был установлен только один факт. На теле рыбака не было повреждений, говоривших о жестоком избиении. Ни пулевых или ножевых ран, ни переломов. Хотя имелись некоторые странности, говорившие о том, что человек не сам утонул, ему помогли это сделать.

Жители соседней деревни оставались под подозрением, но лишь до происшествия со вторым рыбаком. Он забрасывал сеть неподалеку от того места, где исчез мальчик. Мужчина рассчитывал на добычу средних размеров и огорчился, когда вдруг почувствовал огромную тяжесть оказавшейся в сети рыбины. Его лодка была слишком мала, чтобы вместить лишний груз. От сильных рывков она могла вот-вот перевернуться. Рыбак хотел направиться к берегу и там разобраться с проблемой, но тут сопротивление исчезло, а через мгновение рядом с лодкой из воды показалась огромная голова. Опытный человек сразу узнал сома. Речной хищник каким-то образом сумел выскользнуть из сети, но он не собирался уплывать. Только рыбак порадовался тому, что его снасть теперь свободна, как последовал сильный удар в борт лодки. Хлипкая посудина закачалась, мужчина чудом не вывалился из нее. Но драма только набирала обороты. Используя свою голову как таран, сом начал упорно ломиться в ненадежную плавучую крепость. Стали потрескивать борта, а от мощных ударов лодка раскачивалась все сильнее и сильнее. Спасение заключалось только в бегстве, и рыбак потянулся за веслом. В этот момент последовал новый удар, человека выбросило за борт. Рыбак поплыл. На нем были сапоги, которые быстро набрали воды и тормозили движение. Но они же его спасли. Речной хищник еще минуту продолжал разборки с лодкой, затем, услышав плеск, метнулся в погоню. Он настиг рыбака недалеко от берега и схватил его за ногу. Его челюсти сомкнулись на сапоге. Тот соскользнул с ноги, и короткая заминка помогла рыбаку выбраться из воды.

Его рассказ расколол сельчан на два лагеря. Одни, приводя известные факты, говорили: «Сомы иногда охотятся на уток и гусей, даже переплывающих реку собак. А под Царицыном сом проглотил шестилетнего мальчика. Десятипудовый сом может легко убить человека». Другие, опираясь на те же факты, возражали: «Разве можно сравнить гуся или даже мальчика с взрослым человеком? Никакой, даже самый огромный, сом его не проглотит. А рвать добычу на части они не умеют. Вы же сами знаете, какие зубы у сома. Нашему Ереме сом померещился с похмелюги». В этих словах была доля правды. Накануне рыбак крепко отметил именины брата и с утра для бодрости накатил кружку самогона.

Разнобой в мнениях сельчан оттянул решение вопроса и привел к новым жертвам. Сначала пропал еще один мальчик — на этот раз из соседней деревни. Никому и в голову не пришло связать его исчезновение с двумя предыдущими жертвами, хотя охотничья территория крупного сома может простираться на километр с лишним. Затем около все того же омута погибла женщина. Она вместе с подругами стирала белье и на жаре решила искупаться. Огляделась по сторонам: мужиков нет — и бултыхнулась возле того дерева, с которого ныряли ребята. Все произошло очень быстро. Вода была прозрачной, и одна из подруг заметила громадную тень, устремившуюся со дна к купальщице. Тень нанесла чудовищный удар головой. Женщину буквально подбросило из воды. Она закричала от страха и неожиданности. Речной хищник ударил еще раз, заметно слабее. А потом еще и еще. Он словно отгонял незадачливую пловчиху от берега. Затем сом оставил свою жертву. Но бедняжка от пережитого и полученных травм едва держалась на воде, она думала лишь о том, как бы поскорее оказаться на безопасной суше. И медленно поплыла точно в сторону омута. Зловещая тень не заставила себя долго ждать. На этот раз сом широко распахнул свою чудовищную пасть. Челюсти сомкнулись на теле женщины. Несколько секунд — и она исчезла под водой.

Теперь сельчане отбросили все сомнения — рядом с их деревней поселился невиданный страшный убийца. На охоту, точнее, на его ликвидацию был отправлен самый опытный в деревне сомятник. Поскольку он уже был преклонных лет, к нему прикомандировали двух крепких молодых ребят, способных побороться с чудовищем. Особых Америк сомятник не придумывал, отловил десяток лягушек и насадил парочку на громадный крюк. Ведь известно, что сомы в гастрономическом смысле напоминают французов, обожают лакомиться этими земноводными. Причем насадил так ловко, что земноводные остались живы и активно барахтались в воде, пытаясь вырваться на свободу. Речной хищник не удержался от искушения отведать любимый деликатес. А дальше произошло неожиданное. Сом рванул. Крепчайшая снасть, выдерживавшая двухсоткилограммовых белуг, оборвалась, будто паутинка. Опытный рыбак только почесал затылок: «Да, такого зверя голыми руками не возьмешь».

Более надежную снасть пришлось искать в городе, и старик решил пока суть да дело еще раз попытаться взять гиганта на старую. Речной хищник вновь соблазнился лягушкой, однако теперь рыбак успевал дать слабину, смягчая рывки сома. А на воде уже качалась лодка с самым крепким в деревне парнем, настоящим богатырем, державшим в руке острогу. Старик изменил тактику. Он изматывал великана, ловко подтягивая к берегу между рывками и одновременно подводя к отмели, шедшей недалеко от омута. Богатырь вместе с гребцом в самой надежной в деревне лодке выплыли на отмель, дожидаясь своего часа. После долгой борьбы сом оказался у поверхности воды рядом с ними. Богатырь изо всех сил метнул заточенную до бритвенной остроты острогу. Та глубоко вошла в тело гиганта, едва не пробив его насквозь. Сом отчаянно рванулся, но рыбак успел заблаговременно отпустить снасть. До этого момента речной хищник не пытался уйти от борьбы. Он чувствовал собственную мощь, привык, что в реке способен одолеть любого. Получив ранение, сом устремился в родной омут, инстинктивно ища укрытие среди коряг, но ему мешала торчащая в теле острога. На отчаянный рывок гигант израсходовал последние силы. Рыбак стал медленно его подтягивать к берегу, все еще не доверяя своим помощникам. А вдруг речной хищник найдет силы для последнего боя? Если держать снасть в натяге, он ее порвет — и поминай как взвали. Рыбы живучи, и острога в спине еще не окончательный приговор.

Но сом уже сдался. Только когда его брюхо начало скользить по дну, он попытался уйти от гибели, но выскочивший из лодки богатырь, ухватив двумя руками острогу, помешал ему дать задний ход. Победители вместе с зеваками вытащили сома на берег. Он был огромен, четырех с лишним метров в длину и весил двадцать пудов.

— Не верю, — категорично заявил Гвоздь, выслушав рассказ Налима. — Зачем сому охотиться на людей? Разве он акула?

— Сом одновременно ленив и страшно прожорлив. Он готов ухватить любую добычу, которую способен проглотить. И еще одна деталь, — Налим умышленно сделал паузу. — Сомы занимают конкретную территорию и прогоняют прочь всех, кто, с их точки зрения, может представлять угрозу.

— Ну а если человека, плавающего гораздо хуже любой рыбы, гонит вон трехсоткилограммовый сом, одним жмуриком на свете становится больше, — закончил Солдат.

— Мамочки, больше не полезу в воду! — испугалась одна из женщин.

— Расслабься! Гигантских сомов давно истребили. Те, что остались, боятся нас куда больше, чем мы их, — успокоил трусиху Налим.

Виктор так и не успел разобраться, что же ему давило на психику: унылое, однообразное путешествие или мысли о жуткой трагедии, случившейся на той же реке, по которой они сейчас плыли. На следующий день их ждала экскурсия в древнюю столицу Золотой Орды, которую начинали раскапывать археологи. Супруги нетерпеливо ждали ее, хотя Ирина скептически заметила:

— Какая столица? Ее давно след простыл. Нам покажут десяток глиняных черепков да одну монету, на которой мы с трудом разберем монголоидную физиономию.

— Почему обязательно монголоидную? Насколько я знаю, тогда свободно обращались деньги разных стран от Востока до Запада.

— Даже ракушки всяких островных племен, служившие им валютой? — лукаво поинтересовалась Ирина.

— Ракушки тогда никто за деньги не считал, как сейчас белорусские зайчики.

— А жаль. Красивая ракушка смотрится гораздо симпатичнее тысячерублевой купюры.

— Но сыта ты ею не будешь. А на тысячу, если очень экономно, можно неделю жить.

Поначалу казалось, что сбудется грустный прогноз Ирины. Столица Золотой Орды отсутствовала начисто, даже ее контуры не просматривались. Зато, вобрав опыт завлечения туристов западными фирмами, организаторы раскопок сделали роскошный макет стольного города и наняли толковых экскурсоводов. Группу, в которой оказались супруги Антоновы, просвещала моложавая женщина с волосами, цвет которых наводил на мысль о светлом будущем всего человечества. В том смысле, что в нем, этом самом будущем, станут жить исключительно крашеные блондинки. Первая часть ее рассказа для Виктора не стала откровением. Он и книжки почитывал, и смотрел исторические фильмы. И удивительный жизненный путь Темучина, на старости лет превратившегося в Чингисхана, знал достаточно хорошо.

Вот только поступки будущего Потрясателя Вселенной многочисленные авторы трактовали по-разному. Одни утверждали, будто Темучину исключительно повезло. Природа наградила его многочисленными талантами, включая полководческий, дипломатический, управленческий. При этом Чингисхан был чист душой, он искренне любил свой народ и чурался подлых интриг, избавляясь от бывших друзей только по необходимости, лишь тогда, когда эти друзья начинали плести за его спиной паутину заговора.

Другие только усмехались, слушая подобные речи. Ведь свет не видывал второго такого мерзавца и клятвопреступника, как Темучин. Кто подпирал его могучей военной силой, превратив из изгоя в одного из сильнейших степных правителей? Ван-хан. Кого уничтожил Чингисхан, набрав невиданную для степняка мощь? Ван-хана. И еще Темучин прикончил своего названного брата, едва тот выступил против того, чтобы один хан возвышался над остальными.

Экскурсоводша придерживалась золотой середины. Чингисхан для нее был великим полководцем, склонным к жестокости и предательству. А иначе как бы он из сироты превратился в сильнейшего на Земле правителя?

Наконец речь пошла непосредственно о столице Золотой Орды. Интонация блондинки изменилась, из хладнокровно-рассудительной стала прочувственной. Она хотела увлечь слушателей своим энтузиазмом:

— Столица Золотой Орды была поистине бездонной сокровищницей, непрерывно наполняемой военным грабежом и торговлей, сокровищницей не только чужого золота, серебра, хлеба, но и обломков чужих великих культур, награбленных на Востоке и Западе и сваленных без разбора в диком, но своеобразном беспорядке в бездонной кладовой забайкальского хищника, угнездившегося на Волге.

Государственную мудрость и науку всенародного хозяйственного учета монголы взяли из Поднебесной. Оттуда же, из Китая, и премудрость книжная, да и сама грамота — квадратообразный алфавит, китайская многошумная музыка с ее пятнадцатью разновидностями одного только барабана, с тамтамом, гонгом, с флейтой-ди, шеном — полуфлейтой-полуорганом — и гуслями цинь.

Но оттуда же, из Китая, и неслыханное еще в Европе страшное оружие, вырванное Чингисханом из заплывших жиром, изнеженных рук выродившихся китайских императоров. Тут и порох, которым через подкоп рушили крепчайшие стены, и дальнобойный огнемет, кидающий на осажденных пылающую нефть столь сильного накала, что мгновенно вспыхивали даже сырые, непрерывно поливаемые водой бычьи шкуры, и многое, многое другое.

Причудливо смешиваясь друг с другом, обитали в городе многочисленные боги. Будда, Лао Цзы соседствовали с коренным дикарским беснованием степных шаманов, все больше уступая напору Аллаха, к чьей вере склонялось большинство монгольских правителей. Но и Христос пребывал в Орде. Сначала русские пленники воздвигли тут несколько православных церквей, а со времени похода на Польшу вознесся на азиатском берегу Волги островерхий, точно устремленный к небу католический костел.

И само зодчество было здесь не свое, все чужое и хаотически перемешанное. Объемный византийский купол соседствовал с витиеватой и волшебно легкой мавританской аркой, часть зданий подпирали тяжелые многогранные египетские колоннады. Дворцы ханов возводились из камня, однако жили в них только зимой, да и то занимая два-три покоя, поскольку трудно было раздобыть в степи достаточно дров. С наступлением весны и до первых морозов столица Золотого улуса выкочевывала в степь. Тогда по обе стороны Волги раскидывался необозримый город огромных юрт, кибиток и двуколых повозок, город кошмы и войлока, натянутых на решетчатый деревянный остов, город, окруженный неисчислимыми ржущими, мычащими, блеющими стадами. Такому городу, несмотря на его двухсоттысячное население, требовалось меньше часа, чтобы вскинуться на коней и ринуться, куда повелит владыка, сметая, уничтожая все осмелившееся сопротивляться.

При Батые в спешном строительстве города дикий камень Волги, рыхлый песчаник ее берегов, приводил в бешенство наемных архитекторов из Европы и Византии, в отчаяние и трепет за свою жизнь архитекторов-пленных — из Хорезма и русских. Кто-то из них подсказал Батыю чудовищную мысль — разобрать мечети и дворцы Хорезма и Самарканда, а весь тесаный камень, плиты, изразцы, даже целые куски стен переправлять на Волгу.

Батый повелел.

И пошли на огромных ладьях-насадах с Юга на Север разломанные на части шедевры среднеазиатского зодчества. Вот посмотрите, такой была при Батые и нескольких его преемниках столица Золотой Орды, — блондинка указала на большой макет, стоявший в центре зала.

Макет выглядел очень мило, но у Виктора возникли сомнения относительно правдивого отображения им бывшей монгольской столицы. Разве могли археологи в точности знать, как она когда-то выглядела?

Мужчин впереди ждало главное развлечение — стрельба из лука, сделанного по технологии монголов. Экскурсоводша на удивление хорошо разбиралась в этой чисто мужской теме. По крайней мере теоретически.

Боевой лук сыграл в человеческой истории примерно такую же роль, как римский меч и пулемет. Он оказался исключительно эффективным орудием убийства. Самый ранний из известных письменных монгольских источников сообщает, что племянник Чингисхана поражал цель с дистанции пятьсот метров. Цифра, кажущаяся просто фантастической. Не менее поразительно то, что монголы умудрялись выпускать стрелу каждые две секунды. Ученые сумели выяснить, как это удавалось. Для начала следует забыть о колчане. Он использовался лишь для хранения примерно шестидесяти стрел. При атаке монголы держали веером в правой руке от шести до десяти стрел, выпуская их по очереди за очень короткое время. Такая стрельба требует отточенного мастерства, но у степняков хватало времени для его совершенствования.

Стрелы летели со скоростью двести километров в час, их маленькие железные трехгранные наконечники обладали пробивной способностью пули, а плотности стрельбы монголов удалось достичь лишь с изобретением автоматического оружия. Неудивительно, что степняки громили даже закованных в латы европейских рыцарей.

С первой попытки Виктор убедился, что стрельба из боевого лука требует мастерства. Ему даже не удалось натянуть его до конца, хотя Виктор был не из хилого десятка. А уж о том, чтобы угодить в центр мишени, Антонову оставалось лишь мечтать. Его утешало только то, что остальные стрелки выглядели не лучше. Конечно, если бы Виктору дали потренироваться хоть часок, результаты бы значительно улучшились. Но желающих подержать в руках древнее оружие оказалось слишком много, среди них затесались даже женщины, и Антонову пришлось ограничиться тремя попытками. В третьей он сумел натянуть лук до упора, и стрела, затупленная на конце, с огромной силой ударилась в стену позади мишени.

— И они поражали цель с пятисот метров! Выходит, древний монгол запросто бы перестрелял целый взвод солдат-срочников, вооруженных «Калашниковыми», и хрен бы хоть один из них в него попал. Нет, против такого я бы вышел только на танке, — подытожил один из мужчин, стоявших рядом с Виктором.

— Но почему-то монголов начали громить, когда появились примитивные ружья, — возразил ему Антонов.

— Кому принадлежит корабль? — первым делом спросил Солдат, услышав от человека Щетины о новом задании.

— Одной частной компании.

— Легальной или чисто криминальной?

— Чисто легальной, — усмехнулся посланец Щетины.

— А груз?

— Что «груз»?

— Он легальный или криминальный?

— Какие-то нарушения там, безусловно, есть, но в целом груз тоже чистый.

— Это плохо. Местные власти устроят грандиозный шмон, всех ментов на уши поставят. Там же не все круглые дураки, кто-то догадается прошерстить плавни. Слишком велик риск.

— Но и плата за риск будет достаточно велика.

— Сколько?

— Зеленый лимон.

— А что за груз и сколько его?

— Эти вопросы я не могу обсуждать.

— Интересное кино получается. А если груз стоит двадцать лимонов? Мы будем рисковать жизнями и получим за это всего двадцатую часть? Нет, так дело не пойдет!

— Чего же ты хочешь?

— Раскройте карты и заплатите честно. Я же все равно узнаю, какой груз перевозило судно и его примерную стоимость. И еще. Нужен задаток — где-то треть всей суммы. А то вдруг нас перестреляют.

— Зачем вам деньги, если вас перестреляют? — резонно спросил человек Щетины.

— Но хоть кто-то останется. Пусть живет обеспеченным человеком.

— За наш счет? Если операция сорвется, мы ведь тоже пролетим.

— Вы уже достаточно заработали на предыдущих делах. Если заплатите аванс — не обеднеете.

— Ладно, я переговорю со Щетиной. Встретимся завтра здесь же в шесть часов вечера.

На следующий день Солдату протянули пакет:

— Здесь пятьсот кусков. После дела получите обещанный лимон.

— Ты забыл рассказать о грузе.

— Щетина сказал, что такие вещи тебе знать не обязательно. Это его категорическое условие. Если согласен, забирай бабло. А если нет… — над водой повисло угрожающее молчание.

Солдат быстро просчитал варианты. В ментовку Щетина сдавать его не будет, побоится спалиться сам. Закладывать команду Водяному тоже стремно. Ведь только благодаря Щетине Солдат и его люди выжили, напитались силой и теперь представляли реальную угрозу для короля местных браконьеров. В этом Водяной уже убедился на личном горьком опыте.

Но ведь не зря же авторитеты запретили Водяному трогать Щетину. Значит, тот располагал серьезными возможностями, неизвестными Солдату. А то, что сокрыто завесой тайны, опаснее всего. Кто знает, чем аукнется отказ Солдата, насколько быстро и жестко отреагирует на него Щетина? Вдруг он тайно выследил убежище команды и держит его под прицелом?

Уходить тоже рано, маловато деньжат. То есть лично Солдату, если впритык и с учетом аванса, хватит, но западло обижать друзей. Придется рискнуть.

— Ладно, давай сюда бабки и рассказывай.

Как обычно, все моменты были описаны в малейших деталях; имея такую диспозицию, составлять план нападения было одно удовольствие. Вот только жизнь-мерзавка могла внести в него фатальные коррективы.

Перед тем как вернуться на остров, Солдат наведался в свое деньгохранилище, оставил там пятьсот кусков. Ведь мужики понятия не имели об авансе. Потом, загнав девок в палатку и выставив у нее охранником Балыка, отвел людей на другой конец островка, где рассказал о предстоящем деле.

— Какие-то идеи есть? — спросил Артур.

— Идеи есть всегда, надо только выбрать из них самую хорошую.

— Сколько дают бабла? — Гвоздя в первую очередь интересовала материальная сторона вопроса.

— Зеленый лимон.

— Зашибись! Скоро мы станем миллионерами! — обрадовался Колобок.

— Или покойниками! За красивые глаза зелеными лимонами не швыряются, — опустил его на грешную землю более опытный и ломанный жизнью Налим.

— Хорош попусту бить язык об зубы. Время есть, я еще поломаю голову, а потом вместе решим, как нам взять свою капусту без риска для жизни, — подвел черту Солдат.

Имея подробное описание, полученное от Щетины, он решил действовать ночью. Днем к цели скрытно не подойдешь — заметят, а угрожать большому кораблю гранатометом — пустое дело. Экипаж успеет вызвать подмогу и сумеет продержаться до ее прихода. Но даже если не продержится, сути дела это не изменит. Какой толк в захваченном судне, когда его окружат боевые катера? Тут по-любому их подвигам придет конец.

С большой неохотой Солдат кроме Балыка оставил в лагере Налима. Жаль, у них каждый человек на счету, но одному Богу известно, что взбредет в голову бабам. Вдруг решат воспользоваться благоприятной ситуацией и дадут деру? Балык — товарищ ненадежный, может задрыхнуть или элементарно потерять бдительность. А путаны — дамочки решительные, в жизни всякого навидались, при необходимости способны на отчаянный риск. Улучат подходящий момент и шмякнут сзади Балыка по его бестолковке. Да если просто навалятся всем скопом, наверняка одолеют. С Налимом как-то спокойнее.

Команда вышла в море, едва начало темнеть. Нужное судно обнаружили уже за полночь и пристроились ему в кильватер, пользуясь тем, что за шумом собственных двигателей мореманы не могли услышать чужих. По команде Солдата катера разошлись вдоль обоих бортов. Солдат первым забросил кошку и оказался на палубе судна. На всякий случай он держал в руке пистолет, хотя твердо решил избежать кровопролития. Здесь вам не поставщики живого товара для европейских и ближневосточных борделей, сохранить в тайне убийства не получится.

Первого из моряков Солдат заметил на баке, где экипаж оборудовал курилку. Молодой парень, наверное, думал о любимой девушке, грандиозной пьянке, которую он закатит, сойдя на берег, или о футболе. Мысль о пиратском нападении ему даже не приходила в голову.

Уже в нескольких шагах от него Солдат ненароком задел какую-то железяку — не заметил в темноте.

— Ты, Коля? — моряк лениво повернул голову в его сторону.

— Ни звука, иначе замочу! — Солдат выбросил руку с зажатым в ней оружием.

Парень замер, опустив руки по швам, и вдруг ставшими непослушными губами попытался вытолкнуть изо рта сигарету.

— Курить можешь. Говорят, оно успокаивает нервы, — великодушно разрешил Солдат. — Когда докуришь, навестим твоих приятелей. Они тоже должны порадоваться гостям. Верно я говорю?

Матрос кивнул, хотя заметить радость на его лице было невозможно даже при самом большом желании.

— Вот и договорились. Бросай сигарету. Тебе разве не говорили, что курить вредно? Идем знакомиться с твоими дружками.

Знакомство покорителям водной стихии явно не понравилось, хотя они предпочли об этом умолчать.

Солдат действовал по заранее продуманной схеме. Он велел остановить корабль, после чего согнал немногочисленный экипаж в одну каюту и приставил к ней часовых. Затем Солдат отправил эсэмэску с очень глупым, на его взгляд, текстом: «Аннушка, я тебя очень жду, приходи».

Потянулись минуты ожидания. Они нервировали Солдата даже больше, чем захват корабля. Там он действовал, держал ключи от удачи в своих руках. Теперь же все оставлено на волю случая. Если заметят погранцы корабельные огни — уже плохо. Гораздо хуже будет, заинтересуйся они, почему вдруг судно застыло на месте. Но полный кирдык наступит, если погранцы окажутся добросовестными и решат выяснить причину остановки. И выключить свет нельзя: заказчикам пиратского налета требуются четкие ориентиры.

Да, хочешь пить шампанское — рискуй! За одну ночь Солдат получал столько денег, сколько не заработал бы честным трудом за всю жизнь. Поэтому стой, жди, нервничай, напряженно вглядываясь в безмолвный ночной мрак. И гадай, сколько времени осталось до появления… Кого? Заказчика? Погранцов?

Солдат прошелся вдоль борта. Рядом нарисовался Артур, державший автомат, словно отслужившую свое вещь, которую и гадко взять, и жалко бросить.

— Долго еще ждать? — спросил он.

— Я знаю? — Солдат нервно сжал кулаки, и тут ему в голову пришла одна мысль. — Чего нам торчать здесь толпой? Если нарисуются погранцы, они всех повяжут. Кто там сторожит мореманов? Колобок с Рубцом? Бери Гвоздя, Завтура, и пилите домой.

— Ладно, — Артур отошел на пару шагов и вдруг вернулся. — Слушай, тебе бабло прямо сейчас отсыпят?

— А тебе какая разница? Будь спокоен, свою долю ты получишь.

— Я верю, но все же что насчет бабла?

— Ну ты приставучий! Хорошо, скажу. В этот раз обещали расчет на месте.

— Вот. А Рубец с Колобком — люди пришлые, чужие. Хрен знает, че им стукнет в голову, когда они увидят кучу бабок.

— А ты соображаешь! — в голосе Солдата отчетливо слышалось удивление. — Ладно, замени Колобка. Хотя погоди, дай подумать.

Бурная мыслительная деятельность Артура была ему в диковинку. А не скрывается ли за ней коварная подлянка? До сих пор Артура, как и Балыка, Солдат считал преданным, в доску своим человеком. Но большие деньги способны кому угодно снести крышу, а убрать двух противников, когда на твоей стороне автомат и внезапность, легче легкого. Нет, лучше уберечь друга от искушения миллионом.

— Я передумал, раз всем бабки получать, то и всем рисковать.

— Заметано.

Показалось Солдату или на самом деле в голосе Артура прозвучало разочарование?

Вскоре подошел катер. Не погранцов — тьфу-тьфу-тьфу, а заказчика. В катере находилось пять человек, и Солдат напрягся, сохранив бдительность даже тогда, когда заметил оружие только у двоих из них. Положительно, когда на кону стоят большие деньги, нервные клетки мрут как мухи.

— С экипажем чисто разобрались? — спросил заказчик, когда Солдат пересчитал долларовые пачки и проверил содержимое одной из них.

— Да, все хоккей! Они сейчас надежно заперты в каюте.

— Где они?

— Заперты в каюте! — повторил Солдат, удивляясь тугоухости собеседника.

— Не понял? Че им делать в каюте? Неужели я их должен, как балласт, возить туда-сюда? Ага, всю жизнь мечтал об этом! Заруби себе на носу, экипаж — твоя проблема.

— Ладно, мы их высадим на ближайший остров и продержим сколько надо.

— Остров? — заказчик бросил на Солдата гневный взгляд. — Мы собираемся затопить судно после разгрузки. Будет очень странно, если при этом весь его экипаж уцелеет.

— Я понял, — Солдат тяжело вздохнул.

Он действительно понял одну прописную бизнес-истину. Цена больших денег очень высока, а в цену очень больших денег обязательно включены человеческие жизни.

Водяной, как ему только что настоятельно порекомендовал один очень крутой человек, включил местный канал. Пошел выпуск новостей, открывшийся чрезвычайным сообщением. Как стало известно журналистам, пропал контейнеровоз с очень дорогим грузом на борту. Еще сутки тому назад он должен был прибыть на место, но бесследно исчез. Судовладелец и компания, которой принадлежал груз, вели активные поиски контейнеровоза, сохраняя при этом в тайне чрезвычайное происшествие. Его стало невозможно умалчивать, когда рыбаки заметили всплывшее тело с огнестрельным ранением головы. В убитом опознали одного из членов экипажа контейнеровоза. Теперь все правоохранительные службы города переведены на режим чрезвычайного положения, ведутся активные поиски неизвестных убийц.

«Кому — неизвестных, а кому… Сдать вам, что ли, Солдата, менты поганые? Нет, перетопчетесь, а то он еще от вас уйдет. Я сам раздавлю эту гадину, отомщу ему за все хорошее», — Водяной распалял себя, понимая, что не только ему одному известен главарь убийц. Еще кое-кто точно знает об этом. И не случайно этот кое-кто с обманчивой мягкостью посоветовал Водяному включить новости. От него ждут активных действий. Ничего, пусть подождут, такой опыт у них есть, все отметились в местах не столь отдаленных.

— Успеете, я должен хорошо подготовиться, иначе будет, как в прошлый раз, — ответил Водяной невидимому советчику.

Но тот находился слишком далеко, не мог ничего слышать и по-своему истолковал медлительность авторитета.

Бригада Водяного занималась доходным промыслом по обычному расписанию. Рыбаки корячились у сетей, добывая ценную икру и рыбу, охранник приглядывался и прислушивался, сохраняя при этом уверенность, что ни одна тля не осмелится посягнуть на добытчиков Водяного. Жить-то всем хочется.

Однако нашлись люди, которые осмелились, которые посягнули. Из-за поворота выскочил катер с тремя вооруженными мужчинами, и последовала громовая команда, будто усиленная мегафоном:

— Стоять! Кто рыпнется, мигом схлопочет маслину!

А может, вправду усиленная каким-то хитроумным устройством.

Браконьеры застыли на месте, бойцы выскочили из катера, согнали людей в кучу.

— Что тут у вас? Ага, осетрик со вспоротым брюхом. И второй, еще целенький. А вот икорка! Замечательно. Что будем с этим делать, Тушкан?

— Сказано — по обстоятельствам, что хочешь, то и делай.

— Жалко выбрасывать столько добра, надо хотя бы икру забрать. И отчикать маленько осетрины.

— Чикай, — Тушкан повернулся к браконьерам: — Слушайте внимательно, мужики, второй раз повторять не буду. Во второй раз вместо меня заговорит эта штука, — он махнул пистолетом. — Убирайтесь с речки к чертовой матери и до особого распоряжения близко к воде не подходите. Вам ясно?

— Ясно, — без восторга ответили браконьеры.

— А раз ясно, собирайте свои манатки и валите.

Таким же макаром в течение дня обработали большинство бригад Водяного. И — самое обидное — авторитета только поставили в известность о начавшейся операции. Будто он сам не мог выполнить требование королей местного уголовного мира. Нет, ткнули носом в дерьмо, как последнего чушкаря. А на закуску приберегли главную новость.

Водяному следовало явиться на сходку авторитетов. Тут Водяной изрядно струхнул. Обычная сходка прошла два месяца тому назад, значит, собирают экстренную. А по какому случаю? Не по его ли душу? И причина — вот она, лежит на поверхности. Действия Солдата стали наносить урон воровскому хозяйству области. Да, знал бы Водяной, сколько проблем доставит ему Солдат, собственноручно пристрелил бы гаденыша. Но, как говорится, поздно пить боржом — почки отлетели!

Сходка проходила в уютном загородном кафе, формально принадлежавшем совершенно постороннему человеку, а на деле одному из собравшихся. И эта деталь говорила против Водяного. Когда обсуждают проблемы, затрагивающие интересы всех и каждого, выбирают нейтральное место. В остальном кафе идеально подходило для грядущего мероприятия. Оно стояло на опушке редкого в здешних местах леса, с остальных сторон простиралась ровная степь, где за километр была видна любая подозрительная машина. Бойцы авторитетов заранее обследовали местность, вытурили посторонних людей. А у поворота к кафе выставили столбик с надписью крупными буквами: «Закрыто на спецобслуживание».

Спецобслуживалось всего пять человек, включая Водяного. Зато какие это были люди! Взять того же Бархана. Известнейшая личность, положенец, то есть почти вор в законе. А начинал, как многие нынешние перекрасившиеся бизнесмены, с занятий единоборствами. Стал мастером спорта, серебряным призером чемпионата области. Только добытая медалька на самом деле была лишь посеребрена, внутри скрывался какой-то дешевый металл, символизируя жизнь спортсмена в те времена. Редкий показной блеск маскировал нищету, в которой, как и большинство населения страны, жили спортсмены. А Бархан не хотел прозябать, он мечтал о богатой, красивой жизни. Только в отличие от большинства мечтателей начал ковать достаток собственными руками. А также ногами. Поскольку, когда не хватало рук для вразумления строптивого частника, в ход шли ноги. Впрочем, утюгами с паяльниками Бархан тоже не брезговал. Он выделялся своей решительностью, жестокостью и удачливостью. Эти качества помогли Бархану уцелеть в годы криминальных войн. Тюрьмы он не избежал, однако просидел в ней всего два года, пройдя еще одну жизненную школу и обзаведясь несколькими полезными знакомствами.

Год за годом карабкаясь по криминальной иерархической лестнице, Бархан занял одно из лидирующих мест в уголовном мире области. Он контролировал продажу и транзит наркотиков, имея под рукой команду хорошо вооруженных, опытных боевиков. В разборке с Барханом команда Водяного не имела бы никаких шансов.

Рядом с Барханом сидел Кузнец. Людям, утверждающим о будто бы непримиримой вражде бандитов новой волны и воров старой формации, следовало бы познакомиться с этой парочкой. Кузнец начинал свою преступную деятельность, когда Бархана еще и в проекте не было. Вместе с несколькими подельниками он до нитки обчищал квартиры советских граждан, чьи заработки позволяли им накопить достаточно ценного имущества.

В отличие от Бархана Кузнец сидел часто и много. Такова была тяжелая доля советского вора. Но он, следуя завету первого и единственного президента СССР, сумел перестроиться, завязать с сомнительной карьерой квартирного вора и заняться более прибыльными делами. Поговаривали, будто уже тогда Кузнец на правах старшего товарища направлял и крышевал деятельность Бархана. И не только его одного. Но то дела прошлые, в которых глупо ворошиться, пытаясь найти никому не нужную истину. Сейчас же Кузнец руководил ушедшим в подполье игорным бизнесом, при возможности торговал оружием и владел десятком абсолютно легальных коммерческих фирм. И главное — был Кузнец единственным из собравшихся вором в законе. Он и начал первым, окинув Водяного тяжелым взглядом:

— Ну, рассказывай.

— О чем? — брякнул Водяной.

— Как ты довел нас до жизни такой.

— Я не виноват…

— А кто? — с явного одобрения Кузнеца перебил его Бархан. — Ты в курсе, что менты озверели? Если не в курсе, я расскажу. Они трясут область как грушу, за неделю мы понесли больше убытков, чем за несколько месяцев. У меня только вчера повязали трех человек.

— Ментам иногда надо суетиться, чтобы оправдать бабки, которые им платят. Недельку позверствуют и угомонятся, — успокоительно заметил Водяной.

— Дальше будет только хуже, — веско произнес Кузнец. — Твой Солдат пошел вразнос, мочит людей направо и налево. Он уже не угомонится, вошел во вкус. Да и какой ему теперь резон оставлять в живых свидетелей? Пока его не остановят, после каждого беспредела менты продолжат землю рыть, докапываясь до каждого из нас. У меня прикрыли, суки, два казино, а до этого за год всего одно, да и то из-за управляющего, который спалился по глупости.

Водяной попытался изменить тактику защиты:

— Вы сами знаете, что больше всего проблем он доставил мне. Сжег дом, убил моих людей, угнал катера. Никто из вас не желает его смерти так, как этого желаю я. У меня с ним счеты до могильной плиты.

— Ну да! — ядовито ухмыльнулся Бархан. — У тебя с ним счеты, только он этого не знает.

— И мне так кажется, — поддержал его Кузнец. — Мы бы не стали беспокоить занятых людей, отрывать их от важных дел, если бы ты, Водяной, разбирался со своим врагом, как нормальные люди. Но ты затихарился, сидишь как мышь под веником. Может, ты устал, тебе стало трудно управляться со своим хозяйством? Так ты скажи, мы поможем.

Намек был слишком откровенным. Благополучие… да что там благополучие, жизнь Водяного повисла на волоске. И все из-за какого-то урода, чью подлинную сущность не сумел вовремя разглядеть авторитет.

«Братва! Но теперь Солдат такой же мой человек, как Бархана или Кузнеца. Почему я должен один с ним разбираться? Давайте раздавим гадину вместе!» — хотелось воскликнуть Водяному. Но он знал, что ему ответят на это: «Ты взял к себе Солдата, ты дал ему оружие, ты по собственной глупости допустил, чтобы он сбежал в плавни, на твоих катерах он выходит на мочилово. Тебе с ним и разбираться».

— Я не устал, — хмуро ответил Водяной. — Дайте время, и я порву его на части.

— Время у тебя есть, — вроде бы решил облегчить его участь Кузнец, но тут же категорично добавил: — До нового беспредела Солдата.

И больше ничего не стал уточнять. Зачем, если и без слов ясно: либо Водяной уничтожит своего бывшего боевика, либо его самого прикончат безо всякой жалости.

— Ну что, Юра, кажется, не зря мы ездили к Шаталову.

— Ты убедил начальство прочесать плавни?

— Ты, Юра, слишком плохого мнения о моем начальстве. Оно само догадалось. Хотя на всякий случай приказало убрать с вертушек пулеметы.

— А, понимаю. В дельте хватает разного подозрительного народа, который сверху можно попутать с пиратами.

— Да. А у одного моего бойца двоюродный брат служил на контейнеровозе. Представляешь, как у него руки чешутся?

— Легко. У меня тоже чешутся, особенно после очередной головомойки от начальства. Ты уж постарайся, Андрей, отыщи пиратское гнездо и раздраконь его к чертовой матери.

— Буду стараться. Я тут один пулеметик оставил для личного пользования. Если замечу в дельте бесхозный катер, годящийся для пиратских набегов, пущу его ко дну.

— Думаешь, услышав вертушки, бандиты попрячутся, но свое добро оставят на виду? Сомневаюсь я. Помнишь, что говорил ученый? Умельцы из плавней так маскируют свое имущество, что его трудно разглядеть даже с нескольких метров. Но в любом случае я желаю тебе, Андрей, удачи. Тем более что это будет и моя удача тоже.

— Спасибо, постараюсь тебя не подвести.

Вертолеты взяли курс на плавни, едва рассвело. Огнев полагал, что пираты, как и большинство аборигенов дельты, любят крепко выпить и будут спать до позднего утра. Если посчастливится, если они сразу обнаружат пиратское логово, то его обитателей удастся захватить тепленькими.

Но, как обычно бывает, действительность оказалась бесконечно далека от расчетов. Первых людей спецназовцы заметили минут через десять. До этого они безуспешно вглядывались в густые заросли, между которыми паутинками поблескивали тонкие протоки и возникали изумрудные очертания островов — больших, средних и малых. Пейзаж под вертушками соответствовал рассказу ученого, только когда его видишь собственными глазами, гораздо яснее понимаешь трудность поставленной задачи.

«Здесь не то что двух — двадцати вертушек будет мало», — подумал Андрей.

Вскоре он убедился в правдивости еще одного утверждения Шаталова. На крохотном островке спецназовцы заметили группу людей. Аборигены были захвачены врасплох, однако не прошло и минуты, как они исчезли, буквально растворились в окружающих зарослях. Огнев решил не тратить время на их поиски. Маловата группа, причем, насколько он успел разглядеть в бинокль, она состояла из людей солидного возраста. Куда таким лихо захватывать морские суда!

Другому сообществу обитателей плавней повезло меньше. Их было человек двадцать, в том числе несколько молодых крепких мужчин.

— Мы садимся. Кречет, вам контролировать ситуацию сверху и быть на связи, — приказал Огнев и, вопреки инструкции, дал короткую очередь из пулемета.

Пули взбили фонтанчики воды у той части острова, куда метнулись аборигены, отбив у большей части из них желание уйти по-английски, не попрощавшись.

— Вы че, мужики? Че мы плохого сделали? — в глазах средних лет мужчины плескался страх.

Он перешел в ужас, когда Огнев резко ответил:

— Всего лишь ограбили контейнеровоз, предварительно зарезав его экипаж.

— Мы? Командир, тебе впарили конкретное фуфло. Мы твоего контейнеровоза в глаза не видели.

— И в море не выходили?

— На чем? Ты глянь. Только осторожно, ноги не замочи.

Обвинение настолько потрясло аборигена, что он выдал главные секреты своего племени. Сначала показал две лодки, обе деревянные, утлые, без свежих царапин, которые бы говорили о том, что на суденышки устанавливался мотор. Впрочем, и без того было ясно: только самоубийца отважится на этих скорлупках отплыть далеко в море. Затем, желая усилить эффект, абориген достал из тайника ружье. Судя по виду, сработанное в годы феодально-крепостнического строя. Но сработанное на совесть, раз с ним все еще охотились на дичь.

— Но если не вы, то кто? — сделав вид, будто аргументы мужчины не убедили его окончательно, спросил Андрей.

Увы, слабая надежда на то, что аборигены знают пиратов и выдадут их, только бы отвести от себя подозрения, мигом растаяла. Мужчина пожал плечами:

— Здесь много народу, за всеми не углядишь.

— А если подумать?

— Че тут думать, командир? Может, налетчики и вовсе из других мест. У нас тут больше люди смирные, живут, как медведи. В смысле, ты нас не трогай, и мы тебя не тронем. Не там ищешь, командир.

Все же Огневу показалось, что абориген лукавил. Похоже, знал он пиратов или, как минимум, догадывался, но боялся сказать.

— Уходим, — Андрей одним махом запрыгнул в вертолет.

Они возвращались обратно в плавни после дозаправки, когда Огнев услышал в наушники:

— Вижу остров, люди на нем подозрительно суетятся.

И тут же летчик вертушки Андрея воскликнул:

— Прямо по курсу катер. Здоровенный, мы еще таких здесь не видели.

— Идем за катером. Кречет, высаживайтесь на остров, — Огнев взялся за гашетку…

Солдат возвращался от посланца Щетины. У них поистратился боезапас, да и хотелось иметь под рукой более эффективное оружие. А то ведь теперь весь Каспийский флот будет знать о фатальных ночных нападениях. Через пару-тройку месяцев люди, как это им, и в особенности русскому человеку, свойственно, утратят бдительность, но пока лезть на суда ночью по канатам — самый безотказный способ угодить в тюрьму или на тот свет.

Увы, с эффективным оружием вышел облом, человек Щетины привез только вдоволь патронов. Взяв груз, Солдат, не теряя ни минуты, запрыгнул в катер. Он не хотел засвечивать их боевое судно, но у лодки что-то случилось с мотором. Глох, зараза, хоть тресни! А грести на веслах четыре километра с гаком Солдат поленился. Решил проскочить на авось. Стрекот вертолета он услышал издалека в тот момент, когда шел по чистой воде. Солдат догадался, что вертушка оказалась здесь неспроста, наверняка после расправы с командой контейнеровоза все областные стражи закона ищут убийц. Но ведь на катере не написано, что именно его используют для пиратских вылазок.

Однако на всякий случай Солдат решил забраться в тростник. Он газанул, и тут — вот роковое совпадение — катер заглох. Теперь он двигался только по инерции. А вертушка из маленькой точки превратилась в боевую машину. У Солдата впервые за долгое время не выдержали нервы. Сначала он побросал в воду гостинцы Щетины, а затем нырнул сам. Он подплыл к тростнику, когда услышал смертоносную дробь пулемета. На всякий случай забравшись в заросли, Солдат обернулся. Их катер, их верный кормилец, медленно погружался в воду. Солдат поначалу хотел запомнить место, но тут же понял всю абсурдность своей идеи. Катер превратился в огромный дуршлаг, без мастерской его пробоины не залатаешь. Солдат на всякий случай еще больше углубился в тростник и стал ждать отлета вертушки…

— Не зря он сиганул в воду! Чует кошка, чье мясо съела. Может, и его тоже нашпиговать свинцом? — прокричал Андрею один из спецназовцев.

— Не имеем права без суда и следствия.

Огнев и сам не знал, что его удержало от роковой очереди: то ли страх превратиться в такого же убийцу, как пираты, то ли слишком большое количество свидетелей. Всем же не закроешь рот на замок.

— Возвращаемся к нашим, — приказал он.

На Солдата обижались, мысленно обкладывали матюгами, желали скорой и мучительной смерти, однако насажденный его твердой рукой порядок спас островитян от неминуемого разоблачения. Впрочем, быстрота реакции и хладнокровие Гвоздя тоже сыграли заметную роль. Едва заслышав клекот вертолета, он подхватился и скомандовал:

— Налим, быстро в катер! Девки, за ним! Кристина, останься, мы тебе доверяем.

И все, на этом маскировка закончилось. Боевое оружие находилось в катере, для которого неподалеку Налим оборудовал идеальное убежище. Остальным островитянам не имело смысла укрываться. Костер и палатки невозможно спрятать за две минуты. Отсутствие рядом с ними людей вызвало бы подозрения. А что было бы, не требуй Солдат держать боевое оружие в носовом отсеке катера и оно бы валялось где попало? Даже страшно себе представить! Суровые парни, горохом посыпавшиеся из приземлившегося вертолета, не стали бы шутки шутить, заметив «калашниковы», мигом бы всех повязали.

— Кто такие? — требовательно спросил высокий крепкий мужчина в такой же, как у остальных, камуфляжной форме.

— Местные, — охотно пояснил Гвоздь.

— Вижу, что не марсиане. Откуда сюда явились?

— Об этом здесь говорить не принято. Я, например, все деньги спустил в казино. Заставили меня и машину продать, и квартиру. Поэтому оказался в дельте. Остальных сами расспрашивайте, если интересно. — Гвоздь, когда очень надо, мог прикинуться культурным, почти интеллигентным человеком.

— На что живете, чем промышляете?

— Зверя бьем, рыбу ловим, у народа еще какие-то деньги остались, так и перебиваемся.

— С осетрины на водку?

— А вы обыщите палатки. Сами увидите — нет у нас снасти на осетра. Но я скажу честно, когда деньги закончатся, займемся икоркой. Жить-то как-то надо.

Над головами завис вертолет Огнева. Места для второй винтокрылой машины на островке не было, и Андрей — не привыкать — спустился по складной лестнице.

— Как успехи? — спросил он.

— Пока разговариваем.

— Дело нужное. А вот с нами один товарищ говорить не захотел, прямо с катера сиганул в речку. А катер такой хороший, большой, дорогой… был, мы его так аккуратно пристроили на самое дно. — Говоря, Огнев искоса поглядывал на лицо Гвоздя, но у того не дрогнул ни один мускул.

— Мы с любезного разрешения хозяев устроим маленький досмотр, — сообщил Андрею заместитель.

— Досмотр — штука полезная. Помогает разобраться, кто друг, а кто враг. Давайте, ребята.

Ребята дали, но тут же возникло маленькое затруднение. Из крайней палатки раздался возмущенный женский крик:

— Вы что себе позволяете! Вваливаетесь к девушке, как к себе домой. Я вас пускала?

Все путаны немножко актрисы, и Кристина сыграла свою роль превосходно. Бойцы спешно ретировались и собирались переключиться на другие палатки, но решительно вмешался Андрей:

— Возможно, именно на это и рассчитывали, спрятав у женщины запрещенные вещи. Пусть она выйдет, а вы зайдете.

Но осмотр «дамской комнаты» оказался напрасной тратой времени. А в целом спецназовцы нашли только ружье и боеприпасы к нему.

— Охотничий билет есть? — строго спросил Огнев.

— Где-то был, надо поискать. Наверное, затерялся среди барахла.

— Значит, нет. В таком случае оружие придется изъять.

— Оставьте ружье, без него мы опухнем с голоду, — взмолился Гвоздь.

— Не опухнете. Снасти есть, кругом река, в которой полно рыбы. Счастливо оставаться.

Андрею очень не понравилась эта компания. Крепкие молодые люди далеко не ангельской внешности. Такие способны выйти в море и без колебаний расстрелять экипаж судна. Вот только на чем выйти? В той жалкой моторке, которая стояла у острова? Нет, она годится только для реки. А более подходящих плавсредств бойцы не обнаружили, хотя тщательно все осмотрели. Значит — нет. Или прав Шаталов: другая лодка запрятана где-то в тростнике?

Но догадки — не факты, и пришлось Огневу отдавать команду на взлет. Один из бойцов успел шепнуть ему:

— В крайней палатке не одна баба живет, а несколько. Для одной слишком много шмоток.

Еще одна несуразность? Куда подевались женщины? Если бы у Огнева стояла задача осмотреть единственный остров, он бы сумел сопоставить все факты и сделать правильные выводы. Но Андрей торопился, облет плавней едва приблизился к половине, и только позже Огнев сообразил: чтобы спрятать женщин, их следовало на чем-то увезти. Возможно, на том самом судне, которое использовалось для пиратских набегов. А человек в катере, пущенном Андреем ко дну? Хотя до островка его отделяло приличное расстояние, возможно, он принадлежал к той же компании?

К сожалению, слишком поздно Огнев обо всем догадался.

Комбат водился с разными людьми, с разными людьми ему приходилось выпивать, в том числе элитное спиртное под самые известные заграничные деликатесы. Однако ни один из этих деликатесов не шел ни в какое сравнение с приготовленной Чесноковым ушицей из судака. И водка — хорошая, однако ничего сверхъестественного — шла под нее душевнее иного коньяка столетней выдержки. Уха имела единственный, причем относительный, недостаток. При вторичном разогреве она теряла вкус, из божественной становилась просто восхитительной.

Излишне говорить, что через несколько дней мужчины решили повторить удавшееся застолье. Чесноков был занят на работе, и в роли добытчика выступил Рублев, получив от Григория детальную инструкцию. Оказалось, что за судаком незачем было плыть к неблизкому острову, он хорошо ловился едва ли не напротив деревни.

— Только смотри, Борис, в оба. И хорошо заякорись. Там место хитрое, вроде перекат, то есть отмель, но почти сразу начинается глубина. Каких-то тридцать метров — и фарватер. А Волга, как известно, река судоходная, и некоторые бороздуны наших вод к своей работе относятся спустя рукава. Поэтому, как говорится, спасение утопающих — дело рук самих утопающих. То есть держись подальше от глубины, даже если вдруг там начнет клевать золотая рыбка.

— Я понял, Гриша, — Комбат хотел добавить, что ему, человеку, прошедшему страшную войну, смешно опасаться мирных речных судов, но промолчал.

Он вспомнил давнюю историю. Один знакомый Рублева, в молодости занимавшийся прыжками на лыжах с трамплина, за всю спортивную карьеру не получил ни одной серьезной травмы. Но однажды, спускаясь по лестнице, оступился, неудачно упал и сломал руку. Причем был в тот момент знакомый Бориса абсолютно трезв. Вот поэтому Комбат и смолчал, решив, что не стоит зарекаться.

Утром, собравшись, Рублев отправился на реку. По дороге он встретил еще одного рыбака. Окинув его взглядом, Борис подумал: «Неужели и во мне за версту видно приезжего?»

Кажется, так оно и было, поскольку незнакомец обратился к Рублеву с весьма банальным вопросом:

— Как думаете, клев сегодня будет?

— Здесь всегда есть клев, только иногда лучше, а иногда хуже, — ответил Борис.

— Это с нашей точки зрения. А местные за клев не считают, если ловят рыбу меньше килограмма.

— Это вы слегка преувеличиваете.

— Скорее, живу прошлым. Я ведь с друзьями в восьмидесятые годы приезжал сюда каждое лето. Останавливались на острове, загорали, ловили удочками рыбу. Нас тогда все местные инспектора знали, частенько заезжали к нам вечерами на водочку и угощали конфискованной икрой. А потом мы разом обнищали, а друзья разъехались: один в Германию, другой в Финляндию, третий в Чехию, остался я один. Много лет мечтал сюда вернуться и вот отважился. Правда, на наш остров теперь жутко смотреть, загадили его до безобразия, да и страшновато там жить одному в нынешнее время. Я снял комнату, договорился насчет лодки, собираюсь рыбачить.

— И думаете о том, насколько хуже сейчас здесь стало, — предположил Борис.

— Откуда вы… — начал мужчина и добродушно рассмеялся. — Да, конечно, в молодости и вода была мокрее, и деревья выше, и уксус сладкий. Но от былого очарования острова на самом деле остались только воспоминания, можете мне поверить.

— Я верю. Наш человек губит природу с какой-то младенческой безмозглостью. Возможно, бескрайние российские просторы внушают ложную мысль о неисчерпаемости наших природных богатств.

Беседуя, Комбат и его новый знакомый спустились к воде. У мужчины была удочка, Рублев вооружился спиннингом, поэтому они отправились в разные стороны. Комбат заякорился на месте, указанном Григорием. Поначалу у него не ладилось. Судак — рыба донная, и вести блесну у поверхности воды не имело смысла, а у Рублева поначалу она так и норовила подняться вверх. Долго Комбат маялся, однако его упорство было вознаграждено. Он почувствовал резкий удар и подумал, что клюнул настоящий гигант. Борис начал энергично подматывать леску, не давая рыбе укрыться между камнями. Очень быстро сопротивление ослабло.

«Сошла? Нет, кто-то сидит на крючке. Однако впечатление такое, будто некий обитатель подводного мира подменил мне рыбу, вместо матерого судака подсунул окунька-задохлика», — подумал Рублев.

Однако не было ни гиганта, ни задохлика, Комбат вытащил средних размеров судака. Затем последовали безрезультатные забросы. Солнце начало припекать, Рублев скинул куртку и кроссовки. Ему было приятно ощущать босыми ногами деревянную поверхность лодки. А тут и второй судак соблазнился видимостью мелкой подраненной рыбешки. Доставая его, Комбат бросил взгляд на своего нового знакомого.

— И не жарко ему в куртке? Интересно, сапоги он снял или так и парится? А чего его вынесло к самому фарватеру? Там же опасно, и шум отпугивает рыб. Хотя как сказать. Я где-то слышал, что рыбы теперь, наоборот, держатся поближе к шуму. Им там безопаснее и достаются объедки, разнообразящие их рацион.

Комбат снова занялся рыбалкой, твердо намеренный выполнить установленную им же самим норму — три судака, как вдруг услышал крик. Борис поднял голову: в лодке напротив никого не было. Незадачливый рыбак выпал за борт, сделав неловкое движение. Набравшие воду сапоги и намокшая одежда тянули его на дно, человек прилагал отчаянные усилия, стараясь доплыть до лодки, но из-за течения оставался на месте. И с каждым гребком терял силы.

Комбат привык мгновенно принимать решения. Схватив нож, Борис резким движением обрезал якорный канат и уселся за весла. Он едва не опоздал, мужчина уже начал тонуть. Рублев буквально содрал с себя джинсы и прыгнул в воду. Он нырнул, схватил утопающего и вытащил его на поверхность. Но судьба уготовила им новую напасть. Прямо на Бориса с мужчиной надвигалась громадина теплохода. Рублев отчаянно погреб в сторону — так получилось, что не только от теплохода, но и от берега. Корабль, словно скорлупку, раздавил лодку незадачливого рыбака, а его борт оказался в нескольких метрах от Комбата.

«Лишь бы не затянуло под винт», — подумал Борис, и тут рядом с ним шлепнулся спасательный круг, а за ним второй. Причем второй был схвачен тонким канатом. Комбат одной рукой ухватился за него, второй продолжая удерживать спасенного. Судно тем временем замедлило ход, останавливаясь. Одновременно моряки быстро спустили шлюпку, в которую ловко загрузили потерпевших. Вдоль леера сгрудились любопытные. Еще бы — такое представление, причем абсолютно бесплатно.

У капитана теплохода было несколько иное мнение, что легко читалось на его лице. Пока прибежавший доктор возился с незадачливым рыбаком, капитан подступил к Рублеву.

— Какого черта! — гневно начал он, и вдруг ярость сменилась удивлением: — Комбат, это вы?

— Наверное, хотя комбатов в Российской армии хватает.

— Но вы такой единственный, Борис Иванович! И почти не изменились, хотя уже столько лет прошло! Только усы поседели.

— Про усы мне уже такое говорили, — вспомнил Рублев.

А вот собеседника он, хоть убей, вспомнить не мог. Тот и сам об этом догадался.

— Я — Роман Желтков, служил у вас, когда нас в Афган перебросили.

— Наверное, Роман, ты не относился к злостным нарушителям дисциплины, — вроде бы пошутив, Рублев признал, что фамилия Желтков тоже мало о чем ему говорит.

— Я понимаю, Борис Иванович, через ваши руки и сердце прошли тысячи человек. Разве всех упомнишь. А я вот никогда не забуду, как вы мне жизнь спасли. И мне, и моим новым друзьям, отказавшись бросать необученное пополнение в самое пекло горной операции. Вас тогда за это хотели отстранить от командования батальоном.

Что-то такое Комбат припоминал, хотя чаще всего он заедался с начальством именно из-за стремления последнего выполнить приказ вышестоящего руководства любой ценой. Рублев не уставал повторять: «Даже солдаты, прошедшие «учебку» на Родине, должны приспособиться к местным условиям, побыть рядом с опытными воинами, перенять хотя бы частичку их умения. А пока это лишь пушечное мясо, которое кощунственно бросать на убой. Их отцы и матери нам этого не простят».

Строптивость Комбата дорого ему обошлась. Иные его однокашники дослужились в Афгане до генералов, а он заработал лишь погоны майора. Мог бы и вообще оказаться без звездочек, но подразделения Комбата всегда были одними из лучших в афганском контингенте. Начальство приняло соломоново решение: пусть воюет для нашего же блага и остается при этом вечным майором.

— Борис Иванович, а как вы оказались в здешних краях? Помнится, вы были из Москвы.

— Я и сейчас живу в Москве. А здесь гощу у своего знакомого.

— Замечательно! У меня к вам есть одно предложение. Наш теплоход идет в Каспий и возвращается обратно, через двое суток опять будет на этом же месте. Давайте прокатимся с нами. У нас тут вдоль Волги-матушки осело много ваших бывших подопечных, с некоторыми я до сих пор общаюсь. Будет им что рассказать. Да и вы разнообразите ваш отдых.

— Неудобно как-то, Рома. И мой знакомый, у которого я тут остановился, будет волноваться.

— Так мы ему сообщим, у нас связь работает отлично. Вашу лодку мы сейчас доставим, куда скажете, и поплывем. Договорились?

— Договорились, — уступил майор напору капитана.

Два года тому назад Завтур упорол солидный косяк. До этого он четыре года занимался мелким бизнесом, а еще раньше вкалывал на заводе, приехав в Астрахань из маленького городка. Жил он тогда в общежитии. Бизнес помог ему скопить денег на скромную однокомнатную квартиру. Завтур даже не успел ее толком обжить. Ему подвернулась соблазнительная комбинация: можно было взять товар за сто тысяч баксов, а продать вдвое дороже. Ста тысяч у Завтура не было, но имелся знакомый, готовый одолжить такую сумму за обычный банковский процент.

А дальше Завтура банально кинули. Деньги взяли и растворились в тумане. Вместо ста тысяч прибыли нарисовалось сто тысяч убытка.

Кредитору Завтура было плевать на его отчаянное положение. Он забрал в счет долга квартиру, погасившую его лишь частично, и потребовал выплаты остального. Требование было высказано таким тоном, что Завтур быстренько собрал вещи, прихватил жалкие остатки денег и бежал в плавни.

Здешние условия его сильно разочаровали, а куда податься? Уехать в один из больших городов и там устроиться на работу? Стремно! Завтур слышал от коллеги по бизнесу, будто при современном развитии информационных технологий найти легально зарегистрированного работника — как два пальца об асфальт. Возможно, приврал коллега, но как-то глупо проверять сие утверждение ценой собственного здоровья, а то и жизни.

Встречу с Солдатом Завтур было посчитал компенсацией за свой коммерческий облом. У него затеплилась надежда сорвать по-быстрому куш, рассчитаться с долгом и завести новый бизнес, круче прежнего. Но вскоре червячок сомнения начал грызть Завтура со страшной силой. За годы коммерческой деятельности он научился разбираться в людях. Казалось бы, потеря ста тысяч говорила об обратном, но уж очень ловкие мошенники попались тогда Завтуру. Скрытые же мысли обычных людей ему частенько удавалось разгадывать, анализируя их слова и поступки. Причем это не был какой-то серьезный анализ, с использованием научных методик. Куда до этого Завтуру, выпущенному школой, можно сказать, под залог. Только не денежный, а будущей работы на благо государства.

Завтур разгадывал человека инстинктивно, и сейчас инстинкт подсказывал ему, что Солдат хитрит. Он способен заныкать бабки, исчезнуть с ними в неизвестном направлении. Но кому рассказать о своих подозрениях? Балык и Артур слишком преданы Солдату, остальные занимают в команде скромное положение. Исключением являлся Гвоздь, но Гвоздю Завтур не доверил бы даже ржавого гвоздя. Если насчет Солдата у Завтура оставались хоть какие-то надежды, то Гвоздь, по его глубокому убеждению точно присвоит казну островитян. Если сумеет прибрать ее к своим рукам.

Дело решил случай. Однажды Завтур остался с Балыком, когда остальные мужики отправились на охоту. И наивный Балык от начала до конца поведал историю вражды Солдата и Водяного. Завтур тут же сообразил, как обернуть ситуацию в свою пользу. Если выдать Солдата с потрохами, то есть с казной, Водяной его щедро отблагодарит, избавит от преследования и поспособствует с бизнесом. Дело осталось за малым — попасть к Водяному.

Задачка выглядела куда легче тех, которыми донимала Завтура в школе занудная математичка. После захвата контейнеровоза команда изрядно расслабилась. Уже привычные виски и коньяк лились рекой, до середины ночи мужики шастали к женщинам в палатку. Завтур пил умеренно, берег себя для грядущего бегства.

Наутро островитяне дружно похмелялись, Завтур тоже присоединился к ним, хряпнув две по сто для храбрости. Затем он высказал желание порыбачить. Но произошло неожиданное. На хвост Завтуру сел Огрызок. Он даже отыскал десяток беззубок, чью мягкую ткань здешние рыбы считали деликатесом.

«Сам напросился!» — подумал Завтур, беря острый нож и при этом совершенно искренне огорчаясь.

С Огрызком он познакомился в первые же дни своего появления в плавнях, из всей команды именно ему Завтур меньше всего желал смерти.

Мало он выпил. На мясо моллюска рыба клевала, словно у нее минуту тому назад закончился Великий пост. Увлеченный Огрызок частенько подставлял Завтуру беззащитную спину. Тот несколько раз даже примеривался, однако нанести смертельный удар так и не смог.

— Ты че? — удивлялся Огрызок. — Сам же захотел на рыбалку и не ловишь.

— Да я, блин, тормознул, надо было взять с собой бутылку. Теперь выпить хочется, а нечего, — Завтур решил больше не подвергать себя искушению смертного греха.

— Погребли обратно, тут две минуты хода, — абсолютно предсказуемо сказал Огрызок.

Так бесславно закончилась первая попытка бегства Завтура.

Вторую он предпринял через несколько дней ранним утром, когда все спали. На всякий случай загрузил в лодку удочки, забрал все оказавшиеся под рукой деньги и сел за весла. Лодочный мотор до сих пор не починили, и Завтуру подумалось, что это делалось умышленно, чтобы затруднить его бегство. Как говорится, кто о чем, а вшивый о бане. Завтуру мерещилось, будто не только Солдат, но и другие островитяне смутно догадываются о его коварных планах, хотя на деле все обстояло иначе. У мужиков руки не доходили починить мотор или купить новый.

Когда остров исчез из вида, Завтур вздохнул спокойно. Теперь черта с два его догонишь. Шум катера он услышит за версту и заблаговременно спрячется. Оказывается, в гребле есть свои преимущества.

Маршрут Завтур продумал заранее, хотя это не очень облегчило ему задачу. Плавни слишком велики; кроме того, маршруты островитян главным образом протягивались на юг и север, беглец же плыл на северо-запад, по незнакомым ему протокам. Риск заблудиться был достаточно велик, но, если отправиться к руслу, вдоль которого стоят деревни и город, можно попасться организованной Солдатом погоне. Причем легко. Встреча с бывшими соратниками в планы Завтура не входила. Он сумел умыкнуть пистолет и теперь чувствовал себя увереннее, когда поблизости раздавались голоса, но старался уплыть от них в сторону. Кто знает, как его встретят местные жители. Хотя очень хотелось расспросить у них дорогу.

Через несколько часов, когда Завтур по его расчетам удалился от своих друзей минимум на десяток километров, он выплыл на одно из широких русел дельты, впадающих в море. Течение здесь усилилось, грести стало труднее, зато беглец точно знал, что река выведет его к цели. И Солдат побоится маячить здесь среди бела дня, слишком близко к владениям Водяного. Однако на всякий случай Завтур поднажал и держался берега. На суше шансы беглеца и преследователей уравнивались, мотор от катера себе в одно место не вставишь.

Пока Завтур плыл, главное русло становилось все шире, от него то и дело отходили широкие протоки. Беглец устал — немудрено, если гребешь с непривычки много часов. Сейчас бы он многое отдал за самый завалящий лодочный мотор. Лишь к вечеру, бросив лодку и заплатив тысячу рублей частнику, Завтур добрался до восстановленного особняка Водяного. На финише ему едва не намяли бока. При виде дурно одетого, плохо выбритого мужика у охранников сразу зачесались кулаки, и Завтура спасла лишь магическая фраза: «Передайте Водяному, что я знаю, как найти Солдата».

Поскольку перипетии борьбы авторитета с бывшим подчиненным невозможно было укрыть от широкой бандитской общественности, слова Завтура предотвратили расправу. О его появлении сообщили хозяину. Водяной даже не стал корчить из себя знатного вельможу, лично решающего, когда ему переговорить со смердом. Решение сходки заметно поубавило авторитету спеси. Он велел позвать Завтура и, окинув его оценивающим взглядом, спросил:

— Ты откуда взялся?

— Из плавней.

— Уже интересно. Чем ты там занимался?

— Мы вместе с Солдатом грабили корабли.

— Почему ты здесь? Что случилось? Вас раздраконили пограничники или спецназ?

— Нет, спецназу мы навешали лапши на уши, они улетели. Мне надоело торчать в глуши, и я боюсь, что Солдат заныкает все бабки. А на мне висит долг, хочу его отдать.

— Какой долг?

Завтур долго думал, стоит ли рассказывать Водяному о том, как лопухнулся на сто кусков баксов. Часами, лежа в палатке, прикидывал, во что грозит вылиться откровенность. Если Водяной — конченый мерзавец, он после ликвидации Солдата сдаст его кредитору. Но, с другой стороны, честный рассказ объяснит, почему Завтур оказался в плавнях, а заодно раскроет причины его предательства. И назовет цену, которую придется заплатить Водяному. Хотя какое к черту заплатить! Наоборот, авторитет урвет кругленькую сумму, если найдет кубышку Солдата. Часть ее можно отжалеть доносчику.

Завтур глубоко вздохнул и начал рассказ. Выслушав его, Водяной криво ухмыльнулся. Еще один предатель. Сколько же он повидал их на своем веку! И тоже хочет денег. Все они хотят денег. Ладно, денег он ему даст. То есть пообещает. А там посмотрим. Зеленый лимон — неплохая добавка к радостному известию о ликвидации Солдата. Круглая сумма всегда красива — и смотрится, и звучит. Если от нее отщипнуть хотя бы кусочек, будет уже не то. Миллион долларов и девятьсот девяносто тысяч — вроде практически одинаковые суммы, а какая между ними огромная разница! Но если в заначке Солдата лежит, допустим, на доллар больше, он целиком достанется предателю. Вот такая замечательная арифметика.

«Стоп! — сам себя оборвал Водяной. — Солдата еще надо взять, как и его бабки. И уже потом их делить».

Первой его мыслью было немедленно собрать бойцов и ринуться в бой. Тут же Водяной понял, насколько ошибочно такое решение. Завтур дал деру рано утром, сейчас вечер. Времени прошло более чем достаточно, чтобы хватиться беглеца, заподозрить худшее и принять меры. Первые дни враг будет настороже — не лучший момент для сведения личных счетов. Зато потом люди Солдата расслабятся, утратят бдительность — самое то, чтобы с ними разобраться. Конечно, если они не покинут остров.

Водяной очень надеялся, что этого не случится. Остались же они на обжитом месте, отразив первое нападение. Почему сейчас будет иначе? Надо забыть о таком варианте и тщательно готовиться к мести. На этот раз авторитет решил задействовать как можно больше своих людей: «Мясо, расходный материал. На место погибших я найду других бойцов. А вот если Солдат вновь ускользнет, Кузнец с Барханом осуществят свою угрозу. Глупо жалеть тупых «шестерок», рискуя при этом собственной жизнью».

Водяной оставил только боевиков, охраняющих рыболовецкие артели. Остальных на четырех лодках отправил в плавни…

У островитян действительно возникли мысли о смене места, когда отпали всякие сомнения в бегстве Завтура. Оставив женщин, они перебрались на соседний остров, где обсудили создавшееся положение. В конце концов мужчины решили остаться, уверенные, что отразят и новую атаку, если Завтур сдаст их Водяному. Только немного усилили оборону. Используя единственную гранату, Солдат установил растяжку на узкой водной дорожке, которую они сами проторили в тростнике. Эта дорожка тянулась почти до малой протоки, сразу за которой находился остров.

— Надо убрать женщин, — в ходе собираловки заметил Гвоздь.

— Ты че! Нормальные бабы, пусть живут! — возразил Рубец.

— А я разве предлагаю их мочить? Убрать — значит дать им бабок и отвезти к ближайшей деревне.

Однако и этот вариант не прошел. Островитяне привыкли к приятному женскому обществу.

Казалось, лихорадочные приготовления были напрасны. День проходил за днем, а гости все не показывались. Бойцы начали расслабляться. Солдат вновь засек Балыка спящим на посту и, несмотря на дружбу, хорошенько отделал его. Урок слегка подстегнул остальных, но быстро забылся. Когда Солдат и Гвоздь вернулись на остров из деревни, где купили новую моторку, их встретил накрытый стол.

— Надо же обмыть покупку, — без капли смущения заявил Налим.

И Солдат, уловив настроение масс, позволил мужикам слегка расслабиться. Затем нависла угроза продовольственного кризиса. На ее решение отправились все мужчины, за исключением Балыка. Он традиционно сторожил женщин, хотя вряд ли бы они решились скрыться, ведь охотники забрали все плавсредства…

В каждой лодке, устремившейся к острову, находилось четыре боевика. Завтур, хорошо изучивший театр боевых действий, предложил нападать с трех сторон. Четвертая, где стояли катер с лодкой, слишком густо заросла тростником, бесшумно пробиться сквозь него не представлялось возможным. Завтур, на свое счастье, возглавил экипаж, обогнувший остров по большой дуге и подобравшийся к нему с востока. Начало атаки координировали по мобильникам с отключенным звуком. Раз завибрировал, значит, боевики заняли исходную позицию. Дождавшись всех трех сигналов, Калач, возглавлявший экспедицию, подал свой. Не таясь и не жалея сил, гребцы погнали лодки к острову. Поскольку им удалось подобраться незамеченными метров на тридцать — сорок, ситуация явно складывалась в их пользу.

И тут громыхнул взрыв. Экипаж одной из лодок нарвался на растяжку. Осколки буквально изрешетили хлипкое суденышко и находившихся в нем людей. Двое погибли на месте, один скончался от ран, последний захлебнулся, потеряв вместе с вытекающей кровью силы.

Взрыв застал остальные экипажи на полном ходу. Он не замедлил атаку, и бандиты в считаные секунды оказались у острова. Насмерть перепуганный Балык совершил глупость, рухнув на траву и прикрыв голову руками, хотя мог броситься в густые заросли и попытаться затеряться в них. А так… Кто-то из бандитов озлобленно пнул его ногой в бок. Калач, высадившись на остров, недоумевающе огляделся:

— Только один? Где остальные? Ничего, сейчас мы выясним. Баб нашли?

— В палатку забились, курвы.

По разработанному плану женщин следовало уничтожить, как свидетельниц бойни. Однако никакой бойни не было. Калач решил повременить с мокрухой, сосредоточившись на более важной задаче.

— Где твои дружки? — по знаку главаря два боевика схватили Балыка и подтащили к кострищу, в котором еще тлели головешки.

Тот не стал упорствовать. Зачем мучиться, если бабы тоже в курсе событий? Они точно заложат, глупо сомневаться.

— Охотятся.

— Далеко?

— Не очень.

— А конкретно.

— Смотря на какой остров поехали. Самое большее километр, — догадываясь, что интересует Калача, Балык преуменьшил расстояние.

— Километр, — бандит раздраженно сплюнул в костер. — Хреново дело.

Это в шумном городе можно не расслышать за километр взорвавшуюся гранату. Здесь на это трудно надеяться. Враг предупрежден и теперь будет настороже. Однако на всякий случай Калач приказал устроить засаду…

Охотники находились даже ближе, чем сказал Балык. Солдат как раз поднимал с земли убитую им утку. Услышав эхо далекого взрыва, он мгновенно выпрямился:

— Похоже, у нас гости.

За его показным хладнокровием скрывалась тревога. Да, на гранату могли случайно напороться другие аборигены дельты, хотя они редко появлялись вблизи острова. Но такой расклад крайне сомнителен. Куда вероятнее коварное нападение, организованное хитроумным Водяным. Выждал, гад, пока островитяне расслабятся, и нанес удар. Вот только хотел прихлопнуть льва, а в сети угодил заяц. Тут Солдат почувствовал, как к горлу подкатил ком. В его жизни оставался единственный человек, с которым его связывали дружеские отношения. Неужели он потеряет его навсегда?

— Быстро в катер! Налим, за тобой лодка! — Солдат торопливо метнулся к рулю.

И тут же обмяк, устало прислонился к борту. Он понял, что именно такого поступка ждут от него люди Водяного. Ждут, чтобы расстрелять из всех стволов, на радость своему хозяину.

— Хрен дождетесь! — бросил вслух Солдат, к удивлению остальных мужиков.

— Ты чего? — выразил общее мнение Артур.

— Это я не вам, а тем козлам, кто устроил засаду. Они ведь надеются, что мы сунемся под их пули.

— А если граната случайно взорвалась? — неуверенно предположил Огрызок.

— Ага, осетр мимо проплывал, хвостиком махнул, растяжка и сработала. Ты, Огрызок, учти, в такой ситуации надо думать о худшем, иначе жизнь твоя окажется гораздо короче, чем тебе хотелось бы. Я бы сплавал глянул, только Завтур, урод, хорошо знает пути подхода, их могли перекрыть.

— Будем искать новый остров, подальше от этого, — рассудительно заметил Гвоздь, и все с ним согласились…

Бойцы Водяного ждали до вечера.

— Ну, где твои охотнички? — периодически спрашивал Калач, награждая Балыка увесистой затрещиной.

— Откуда я знаю? Наверное, услышали взрыв и боятся возвращаться, — отвечал тот.

Чем ниже опускалось солнце, тем сильнее нервничал Калач. Они здесь были чужими, а Солдат и его люди успели хорошо изучить плавни. И у них, как рассказал Завтур и подтвердил Балык, был гранатомет. Имея такое оружие, Калач подкрался бы на рассвете и всадил заряд в остров, а потом бы автоматным огнем добил деморализованного врага. Наверняка у Солдата возникнет похожая мысль. Да и вообще глупо здесь куковать, если засада сорвалась. Надо уходить.

Калач рассадил женщин по двум лодкам и шепнул самому верному бойцу:

— Когда мы отчалим, замочите этого. Только без крови, лучше задушите. А тело бросьте в воду подальше отсюда…

Через несколько дней Солдат вместе с Артуром и Налимом вернулись на остров. Будто смерч пронесся над ним, унеся и людей, и вещи. Артур тщетно разглядывал траву, ища следы крови.

— Может, они увезли его с собой? — предположил он.

— Нет, Балык мертв, — ответил Солдат, поняв, кого имеет в виду Артур. — Его тело они утопили где-то поблизости.

Он приподнял кусок дерна в том месте, где недавно стояла его палатка, и достал полиэтиленовый сверток, в котором лежали двадцать тысяч долларов:

— Уходим. Здесь больше нечего делать.

Мужчина лет пятидесяти на заднем сиденье «мерседеса» молчал, думая о своем спутнике — начальнике охраны: «Что он засуетился в последнее время? Цену себе набивает? Понял, что слишком затянулось спокойное время, и решил погнать волну? Или мне на самом деле грозит смертельная опасность? Но имя, которое назвал охранник, вызывает большие сомнения. Да, это человек серьезный, многие отправились на тот свет с его помощью, однако я не затрагивал его интересов. Разве что однажды и самую малость. Из-за такой ерунды не мочат даже “шестерок”».

Начальник охраны, решив прервать затянувшееся молчание, сказал:

— Удивляюсь я вам. С вашими возможностями не стоит труда слетать в цивильное место и завтра же вернуться обратно.

— В твоем рассуждении есть два слабых места. Полет и устройство в гостинице занимают время, я бы вернулся завтра вечером, а у меня утром и днем по важной встрече. И надоели цивильные места, даже если им пытаются придать навсегда утраченную дикость. А у нас при наших просторах всегда даже рядом с крупным городом найдется уголок, где редко ступает нога человека.

— Это на Волге-то? — усомнился охранник.

— Тут я переборщил. Но и на Волге хватает мест, где грубую человеческую речь заменяет чириканье птиц и плеск рыбы. Именно туда мы сейчас направляемся.

Охранник замолчал, вспомнив избитую истину о богатых, у которых свои причуды. Любой бедный человек руками и ногами уцепился бы за возможность отдохнуть денек на престижном курорте, а его хозяин готов удовлетвориться диким берегом без малейшего намека на удобства.

«Мерседес» и внедорожник с охраной затормозили у обрыва.

— Солнышко припекает, — мужчина торопливо сбросил одежду и натянул плавки.

Невысокий песчаный обрыв спускался прямо к воде. Здесь река образовала затон практически без течения, а дно резко уходило вниз у берега. Мужчина, засеменив по песку, с разгона плюхнулся в воду.

— Глаз не спускайте! — бросил начальник охраны своим подчиненным, а сам занялся столом.

Достал крошечные, с мизинец, огурчики, помидоры, копченую вырезку и обычную пол-литровую закатанную банку с икрой. Хотя по внешнему виду банка заметно уступала фирменным баночкам, сама икра, приготовленная настоящим мастером, отличалась изумительным вкусом.

Охранник знал привычки хозяина. Впрочем, любому известно, что после купания да на свежем воздухе всегда разыгрывается аппетит. В качестве финального аккорда охранник выставил бутылку виски и огляделся по сторонам. Все чисто, кругом голая степь, только ниже по течению виднеется лесок, но до него слишком далеко, только снайпер экстра-класса способен, затаившись на опушке, совершить роковой выстрел. Для очистки совести начальник охраны отправил на проверку одного из бойцов.

— Здесь все чисто, — доложил тот, когда хозяин выбрался из воды.

Охранник тут же наполнил стопки и приготовил бутерброды. Хозяин не любил, когда они намазывались заранее, а потом сохли хотя бы несколько минут.

Наскоро растеревшись полотенцем, мужчина опрокинул стопку и целиком забросил в рот огурчик.

— Хорошо, — сказал он, — душевно. Ну где еще ты сможешь выпить прямо на берегу в гордом одиночестве? Везде шляются людишки, смотрят тебе в рот, завидуют. А чужая зависть отрицательно влияет на биополе. Ты знаешь об этом?

— Нет, — честно признался охранник, очень сомневавшийся, есть ли у него это самое поле.

— Ну да, конечно, зачем тебе о нем знать. У тебя же вместо биополя черный пояс и ствол под мышкой. — Мужчина опрокинул как бы саму собой наполнившуюся стопку и потянулся за бутербродом.

Он основательно закусил, а после третьей, удовлетворившись лишь огурчиком, снова отправился к воде. Начальник охраны напомнил парням:

— Смотрите, шеф любит далеко заплывать. Будьте готовы, если ему руки-ноги судорогой сведет или еще что.

— Мы всегда готовы! — по-пионерски ответили бойцы, не зная, какой сюрприз припасла им судьба.

Мужчина, с минуту помахав руками, устал, перевернулся на спину и вдруг содрогнулся всем телом и начал уходить под воду, на поверхности которой появилось зловещее красное пятно. Бойцы среагировали мгновенно. Они бросились в реку и за несколько секунд достигли места событий. Они даже вытащили на поверхность хозяина, но он уже был мертв…

Закупаясь всем необходимым для устройства на новом острове, Солдат заодно прихватил стопку газет, в том числе местную. И на первой полосе увидел броский заголовок: «Смерть Щетинина. Что стоит за убийством одного из виднейших бизнесменов области?» Солдат почувствовал, как дрогнули его руки, державшие газету. Кажется, их криминальным подвигам пришел конец. Еще теплилась робкая надежда, что человеку, пришедшему на смену Щетине, понадобятся их услуги. Но это крайне сомнительно. В данной ситуации не криминальная группировка выдвинула из своей среды лидера, поскольку такой человек необходим, а лидер-одиночка окружил себя рядовыми исполнителями, обычными пешками, исполняющими команды. Щетина сам разрабатывал планы, сам находил партнеров, и его гибель означала смерть созданной им команды.

По логике следовало выждать недельку (а вдруг Солдат ошибается и место Щетины займет другой человек?), а потом рвать когти. Но Солдат жаждал расквитаться с убийцами за смерть Балыка, и время не охладило его ненависти.

Он пробежал глазами остальные газетные статьи, и его взгляд остановился на интервью с владельцем судоходной компании. Там, в частности, говорилось о круизном теплоходе, который, спустившись вниз по Волге, двое суток проведет на Каспии. Солдат почувствовал, как его охватил охотничий азарт. Вот оно — их последнее громкое дело. Насколько он знал нравы уголовного мира, местные авторитеты сейчас основательно прессуют Водяного. По их понятиям, именно он в ответе за беспредел Солдата, из-за которого менты основательно взялись за местный криминалитет. И если ему не удастся лично поквитаться с Водяным, громкое нападение на теплоход доставит авторитету массу проблем…

Роман определил Комбата в одну из пустовавших кают и выделил комплект форменной одежды, которая, честно говоря, была маловата могучему Борису. Вечером они уединились у Желткова, вспоминали давно минувшие дни, говорили о настоящем. Роман не сильно удивился, узнав, что Комбата при первой возможности убрали из вооруженных сил.

— Вспомните Суворова. Его тоже удалили из армии, поскольку он был неугоден императору, и вернули, только когда понадобился полководец, способный бить французов.

— Ты, Роман, хватил! Кто я, а кто Суворов! — возразил Комбат.

— Но суть одна! Когда нет военной угрозы, когда над генералами не каплет, они избавляются от принципиальных, имеющих собственное мнение людей, оставляя тех, кто во всем им поддакивает.

Тут Рублев не стал ему перечить. Многое перевидав на своем веку, Комбат впервые оказался на борту круизного судна и охотно получал новые впечатления. Как человек деятельный, он быстро решил, что пассивное созерцание хорошо только в гомеопатических дозах. Двое суток или чуть больше его вполне устроят, а затем он вернется на берег, к Чеснокову.

За день теплоход миновал волжскую дельту и вышел в море. После общения с бывшим подчиненным Комбат мирно уснул в каюте. Разбудила его короткая автоматная очередь. Вскоре послышался голос Желткова, усиленный громкой связью:

— Господа, наш корабль захвачен вооруженными людьми. Это не шутка. Они требуют всем подняться на палубу, грозят убить тех, кто останется в каютах. Выполнившим их требование гарантируется жизнь.

Комбат торопливо оделся. На розыгрыш похоже мало, и он без понятия, сколько человек захватило судно. С парой-тройкой бандитов он бы разобрался даже безоружный. Но их наверняка больше.

На палубе медленно собирались люди, в большинстве своем испуганные, хотя имелись и скептики, раздраженно бурчавшие:

— Команда слишком далеко зашла в своем желании разнообразить монотонное плавание. Ночная тревога — явный перебор, мы же не в армии.

Один из скептиков протянул руку к автомату, который держал высокий парень с уродливым, словно наполовину угодившим под машину, лицом:

— Ствол у тебя деревянный или пластмассовый?

И тут же получил жестокий удар прикладом по лицу, от которого упал, залившись кровью. Этот инцидент убедил всех, что корабль захватили настоящие бандиты, впрочем несколько преувеличившие свою кровожадность. Людей, по глупости оставшихся в каютах, они не убивали, а лишь использовали в качестве живых боксерских груш. Причем делали это на глазах остальных туристов, дабы те оставили даже мысли о сопротивлении.

Прием сработал. Туристы покорно стояли на палубе, пока бандиты грабили их каюты. Выгребя подчистую все ценности, нападавшие переключились на людей. Главарь бандитов приказал снять дорогие часы, украшения из золота. Обыскивать не стали. Слишком долго нападавшие возились в каютах, и теперь время поджимало. Исключение сделали только для красивых женщин, и вовсе не потому, что они могли утаить драгоценности. Бандитам, изголодавшимся по сексу, нравилось беззастенчиво их лапать, безнаказанно хватать за самые лакомые части тела. Один из них особенно усердствовал, отрываясь на молодой, симпатичной девушке, оказавшейся подле Комбата.

— Хватит извращаться! — не выдержал Рублев.

Бандит выпрямился, готовя удар:

— Ты че-та вякнул или мне послышалось?

— Я говорю… — начал Комбат и тут же уклонился в сторону.

Приклад автомата просвистел рядом с его плечом.

— Ах ты сука! — бандит нанес новый удар с тем же успехом.

Рублев мог легко отправить его в нокаут, но другие нападавшие с любопытством наблюдали за их возней. Тут пока отнимешь автомат и вскинешь его, заработаешь дюжину свинцовых гостинцев. Да и стоящие рядом люди пострадают.

— Рубец, отвали, — к Борису подошел крепкий парень, совсем немного уступавший Комбату в росте. — Хорошо машешься. Бывший спортсмен или вояка?

— Я — офицер, — бросил в ответ Рублев.

— Совсем замечательно. Значит, умеешь не только морды бить, но и обучен другим премудростям. Поедешь с нами. А твоя соседка — настоящая красавица. Ее я тоже беру.

Парень грубо ухватил ее за руку.

— Виктор! — отчаянно крикнула девушка.

Стоявший рядом с ней мужчина бросился на выручку, но жестокий удар свалил его с ног. Бандиты угрожающе повели оружием, гася в зародыше возможный бунт. Комбата и девушку опустили в катер. Следом поспешно загрузились бандиты с награбленным добром.

Солдат буквально физически ощущал недовольство своих подельников. Сначала было просто удивление: зачем он прихватил какого-то мужика? Лучше бы взял еще баб, чтобы по одной на каждого! Впрочем, по одной на каждого не получилось бы при всем желании Солдата, и без того они перегрузили катер. Но он ясно дал понять, что взял женщину себе и других мнений на этот счет быть не может.

Вернувшись, бандиты приступили к дележу награбленного. Тут Солдат, надеясь разрулить ситуацию, заявил:

— Моя доля — женщина, остальное ваше.

Но даже самые недалекие из островитян помнили о предыдущей добыче, львиная доля которой осела в тайнике, о месте нахождения которого знал только их главарь. Хорошо же он устроился: и бабки заныкал, и телку-красавицу себе под бок положил. Пора раскулачивать!

Но вид денег и сияющих камушков, упакованных в желтый металл, магически действует на людей. Бандиты на время забыли о Солдате и принялись за дележку, тем более что тут существовали объективные трудности. С деньгами все ясно: вот номинал, вот число купюр, умножил одно на другое и разделил на количество дольщиков. А как быть с украшениями, разными кольцами, серьгами, браслетами? Бирки с них давно поснимали, о цене можно только догадываться. Причем точнее всех догадывался Гвоздь, немного разбиравшийся в «брюликах» и «рыжье». Остальные мужики об этом знали и дружно заподозрили Гвоздя в мошенничестве. Кстати, на это рассчитывал Солдат, отказываясь от своей доли. В ходе торгов влияние Гвоздя на умы подельников несколько поубавится. Кто станет доверяться человеку, кинувшему тебя на бабки? И ведь самая прелесть ситуации в том, что Гвоздь ничего не изменит, даже раскусив хитрую игру Солдата. Он может забрать себе дешевые безделушки, но остальные при этом будут подозревать, что он выжулил самое лучшее.

Пока шел дележ, Солдат взялся за Комбата. Точнее — поступил хитро, сначала обратился к пленнице:

— Тебя как звать, красавица?

— Ирина.

— Скажи мне, Ириша, что за мужика мы вместе с тобой приволокли?

— Я не знаю. Он вообще посторонний.

— Интересно. Откуда мог на корабле взяться посторонний? Ты не врешь?

— Честное слово. Его из речки выловили, когда он спасал какого-то рыбака.

— Где речка, а где море? Почему его не высадили, а оставили на теплоходе?

— Люди говорили, будто наш капитан вместе с ним воевал в Афгане. Кажется, в десантно-штормовом батальоне.

— Десантно-штурмовом, — поправил Солдат.

— Наверное. Капитан так обрадовался встрече, что предложил ему отправиться вместе с нами. А больше я ничего не знаю.

— Этого вполне достаточно. Умница, Ирочка. Сиди в палатке и никуда не выходи, а то мои оглоеды истосковались по женской ласке.

Солдат подошел к Рублеву. Бориса тщательно связали и оставили в катере, не решив, куда его определить. Солдат купил в городе три палатки, как бы предчувствуя, что обзаведется наложницей. Касательно ценного пленника его чутье промолчало.

— Колись, десантник, до каких чинов ты дослужился в армии?

— Майор в отставке, — ответил Борис, досадуя на излишне разговорчивую пленницу.

— Забавно. Иришка сказала, что капитан судна очень обрадовался встрече. А подчиненные редко любят своих командиров. Их уважение очень тяжело заслужить. И при этом, оттрубив в Афгане, ты всего лишь майор? Наверное, начальству грубил? — проницательно заметил Солдат.

— Всякое бывало. Только, надо думать, ты меня захватил вовсе не для того, чтобы расспросить о моей военной жизни.

— Ты прав, будет у меня к тебе серьезный разговор, но он еще впереди.

Даже из той малости информации о Комбате Солдат сделал безрадостный вывод: мужик — кремень, его трудно взять на испуг, сломать примитивными угрозами. Чтобы сделать его своим помощником, нужен хорошо продуманный, тщательно выверенный подход. А пока стоит заняться окончательным обустройством лагеря с учетом новых поселенцев.

Тем временем его соратники закончили дележ материальных благ. Обошлось без мордобоя, хотя угрозы оскорбления действием несколько раз прозвучали. Солдат отозвал Гвоздя:

— Нужно еще раз смотаться в город. Отправляйся с Рубцом и Колобком. Запаситесь дополнительной жрачкой, купите одноместную палатку и надежную цепь.

— А цепь зачем? — удивился Гвоздь.

— Посажу на нее майора вместо собаки.

— Какого майора?

— Наш пленник — отставной майор.

— A-а… слушай, я вместо Рубца возьму Артура.

— Как хочешь, дело хозяйское.

Солдат сразу догадался об опасениях Гвоздя. Боится, что, когда они уедут, Солдат прикончит Огрызка, достанет из заначки бабки и упорхнет вместе со своим дружком Артуром. Глупец! Используя внезапность, легко шлепнуть всех четверых. Вернее — троих. Налим поостережется возбухать, даже если оставить его вообще без денег.

В центре острова росло небольшое, но раскидистое дерево. Под ним островитяне рассчитывали прятаться от вертушек, учитывая, что островок был маловат даже для винтокрылой машины. К дереву Солдат приковал Рублева, предварительно испытав цепь на прочность. Ее не смогли порвать два человека. При таком раскладе напор одного она должна была выдержать. К тому же теперь у бандитов не было необходимости выходить в море; за исключением охоты, они постоянно находились на острове. Попытки Рублева освободиться сразу бы заметил кто-то из островитян. Свой поступок Солдат, будто прожженный рекламщик, выдал за огромную милость. Мол, теперь Бориса развяжут, он сможет нормально жить… на пространстве, ограниченном цепью. Зато у него появится собственная будка… то есть одноместная палатка.

Такая «забота» доставила мало радости Комбату. Но еще больше его тревожило другое. Зачем он понадобился главарю? Ведь не случайно его похитили, причем после того, как он слишком явно продемонстрировал свое умение драться. Кажется, бандиты хотят использовать его навыки в собственных целях. Только этого Рублеву не хватало!

Он вспомнил о том злосчастном дне, когда вышел, то есть выплыл, на судака. Как все-таки причудливо оборачивается человеческая жизнь. Хотел поймать рыбу, а в результате сам угодил на крючок бандитам. Причем, можно сказать, по собственной инициативе. Если бы стерпел, отвел глаза, не стал зацикливаться на похотливом уроде, жадно ощупывавшем Ирину, плыл бы сейчас обратно, причем самым удачливым из всех людей, находившихся на теплоходе. Ведь только у Комбата отсутствовали личные вещи, только у него нечего было взять. Нет, вечно ему больше всех надо. И что самое обидное, Рублев невольно подставил Ирину. Ведь только из-за вспыхнувшего инцидента Солдат подошел к ним и обратил внимание на красоту женщины. А так бы черта с два он что-нибудь увидел в тусклом свете корабельных огней. Следовательно, теперь Комбат в ответе за судьбу Ирины, он должен ей помочь. Но как, если сидит на цепи и находится под прицелом бандитского оружия? Пока, к сожалению, только играя на стороне Солдата. Рублев уже понял, что бандиты недовольны решением своего главаря оставить Ирину в единоличном пользовании. Они все жаждут дорваться до беззащитной женщины. Если выбирать из двух зол меньшее, то пусть Ирина достанется одному, чем регулярно подвергается групповому изнасилованию.

Через пару дней бандиты отправились на охоту. В качестве сторожа остался Налим. Он же выполнял обязанности домохозяйки, поскольку Солдат справедливо опасался, что вид молодой сексапильной женщины, регулярно мелькающей перед глазами подельников, способен толкнуть их на отчаянные действия. Поэтому он старался, чтобы Ирина как можно реже выходила на общее обозрение. А отплывая, как бы невзначай подвел ее к Рублеву. Пленнику Солдат доверял больше, чем своему корешу.

Женщина первой начала разговор, неожиданно сказав:

— Знаете, тот мужчина, которого ударил бандит, мой муж.

— Я об этом догадывался, — вырвалось у Бориса.

— Почему?

— Ну, он стоял рядом, — выкрутился Рублев.

На самом деле ему тогда показалось, что удар, после которого Виктор рухнул как подкошенный, был недостаточно силен и точен. Виктор сделал вид, будто потерял сознание. Почему? Нормальный человеческий страх. Он боялся, что его пристрелят, если он ударит в ответ. А с другой стороны, боялся позора, людского осуждения за то, что безропотно позволил бандитам увезти супругу. И с удивительной быстротой нашел самое удачное, с его точки зрения, решение.

Но зачем вываливать свои подозрения несчастной женщине? Возможно, муж ее очень любит, души в ней не чает и с ликованием встретит, когда она вернется из плена. Просто себя Виктор любит еще больше, вот и все.

— Знаете, наше путешествие с самого начала не заладилось. И эта дурная примета — гибель «Степана Разина». А все я виновата, раскапризничалась. Захотелось мне в отпуске новых ощущений! Вот и получила! — занялась Ирина типичным для русской женщины самобичеванием. — Лучше бы мы поехали в Турцию или Египет!

— Если человек жив, то ситуация всегда может измениться либо в лучшую, либо в худшую сторону. Я вам обещаю первый вариант, — тихо, чтобы не услышал Налим, сказал Комбат.

— Знаете, я вам верю. Вам нельзя не верить! — призналась женщина.

— Вот и хорошо. Когда-нибудь бандиты потеряют бдительность, и это обойдется им очень дорого.

Но Солдат не собирался терять бдительность — по крайней мере, до разговора с Борисом, к которому он подготовился так тщательно, как мог. В его словах не было прямых угроз, только завуалированные. Упор он сделал на две момента, по его мнению очень важные для Рублева. Начал Солдат откровенным признанием:

— Мне очень нужен такой человек, как ты, Борис?

— Зачем? Обучать твоих орлов, чтобы они еще более умело грабили мирные суда?

— Ты догадлив, Борис, но при этом ошибаешься. Вот, посмотри, — Солдат протянул Комбату истрепавшуюся газету. — Человек, которого убили, заказывал мне ограбления и давал точную наводку. Думаешь, я от хорошей жизни позарился на круизный теплоход? Сколько мы там взяли? Около ста кусков и ценности, которые еще поди реализуй! А только за «светловоз» мне отвалили два лимона. Как говорится, почувствуйте разницу. Нет, с лихими пиратскими набегами мы завязали. Но у меня остался враг. Он убил моего лучшего друга, и я хочу ему отомстить. Он не мент или погранец, он — король местной рыбной мафии. Твоя совесть, Борис, будет чиста. Даже больше. Ты же ненавидишь тех, кого считаешь преступниками, верно?

— Да, — не стал отрицать Комбат.

— Вот видишь. Помогая мне, ты сделаешь доброе дело. И еще. Я по-любому постараюсь замочить Водяного. Для этого надо разработать план, а мужики пока будут груши околачивать. Хрен его знает, че им стукнет в голову от безделья.

Это была завуалированная угроза. Солдат намекал, что для достижения собственной цели готов пожертвовать Ириной. Возможно, он блефовал, но Комбат не собирался этого проверять. Однако помимо угрозы Солдат использовал пряник:

— Я тебе хорошо заплачу, если мы с твоей помощью отомстим за смерть Балыка.

— Ладно, только чему я научу людей, сидя на цепи? — спросил Рублев.

— На время занятий я буду снимать цепь. А в остальное время… извини, Борис, ты слишком ценный кадр, чтобы я поверил тебе на слово.

— Ладно, только я тут засиделся. Мне нужно пару занятий для приведения себя в форму. А ваш островок для этого маловат.

Солдат испытующе посмотрел на Рублева.

— Думаешь, хочу сбежать? Тогда найди подходящий остров метрах в четырехстах отсюда. Я доберусь до него вплавь, а твои люди будут держать меня на мушке, сидя в лодке.

— И обратно тоже поплывешь?

— Я всегда начинал и заканчивал разминку бегом. Его можно заменить плаванием.

— Ладно, уговорил. Такой остров я знаю, начнешь сегодня же.

На всякий случай Рублев занимался не в полную силу. Мало ли, лучше утаить от бандитов часть своих возможностей. Но и увиденное потрясло Огрызка с Рубцом, которых Солдат отправил наблюдателями.

— Мужику точно за сорок, а растяжка у него, как у молодого. И ударчик что с ноги, что с руки зубодробительный. Один раз попадет — больше не надо, — делились они своими впечатлениями.

Комбата мало волновали их эмоции. Он почувствовал огромный заряд энергии. Каждое утро, даже если накануне Рублев крепко праздновал с друзьями, он проделывал комплекс упражнений. В его возрасте организм привыкает к устоявшемуся ритму и тяжело реагирует на внезапные изменения. Комбат физически ощущал дискомфорт от нескольких дней вынужденного безделья. Теперь он был готов к испытаниям, уготованным ему Солдатом и судьбой. И при этом уже обдумывал способ нанесения контрудара. Рублев чувствовал, что Солдат его немного побаивается. Причем скорее не его самого, а утраты части авторитета на фоне более сильного и умелого воина. Что являлось фундаментом лидерства Солдата? Грубая физическая сила и умение планировать операции, гарантировавшие островитянам безбедное существование. И вдруг появился человек, хорошо обученный тактически, превосходно умеющий драться. Рядом с ним Солдат выглядел бледновато. Только жажда мести вынуждала главаря держать рядом с собой Рублева. При этом Солдат избегал возможных сравнений, которые бы унизили его в глазах подельников, что наглядно показали устроенные им спарринги.

Первым против Комбата вышел Колобок. Этот отчаюга напоминал питбультерьера — тоже небольшой, но крепко сбитый и любивший потасовки с более высокими и габаритными противниками. Только Солдата Колобок боялся, однажды убедившись в его заметном физическом превосходстве.

Борис почему-то вызывал у него куда меньшие опасения. Возможно, потому, что однажды, еще в прошлой жизни, Колобок заелся с бывшим мастером спорта по боксу и крепко ему навалял. И сейчас он надеялся уклониться от разрекламированных ударов Комбата, уповая на свою молодость. Она, как думал Колобок, гарантирует ему преимущество в быстроте реакции и выносливости.

Вот только молодость сама по себе ничего не гарантирует, регулярные занятия Комбата, поддерживающие былые навыки, сказались уже в начале поединка.

Колобок опрометчиво ринулся вперед, надеясь благодаря реакции ускользнуть от ударов противника и навязать ему ближний бой, в котором длинные руки Бориса стали бы не преимуществом, а изъяном. Наивный Колобок! Для начала Рублев заехал ему кулаком в грудь, усадив на пятую точку, а затем, поскольку наступательный запал у самоуверенного коротышки далеко не иссяк, уклонился от его удара и эффектно заехал ногой в голову. Без фанатизма, где-то в половину силы. Колобок рухнул на траву и увидел над собой готового к добиванию Комбата.

— Сдаюсь! — вырвалось у него как-то само собой.

Наученный его горьким опытом, Артур начал гораздо осторожнее, обороняясь или, скорее, отступая перед не самым яростным натиском Бориса. Если Колобок рассчитывал хоть на какие-то свои козыри, то Артур вышел отбывать номер только потому, что подписался на спарринг. Каких-то иллюзий насчет окончательного исхода поединка он не испытывал и старался лишь выйти из него с минимальным ущербом для здоровья.

Откровенно говоря, Комбат с огромным удовольствием расписал бы своего противника под хохлому, поскольку всегда ненавидел бандитов. Но зачем раньше времени выдавать свои чувства? Сейчас гораздо полезнее усыпить бдительность врага, убедить его в своем мнимом желании заработать обещанные деньги. И Борис с ленцой гонял Артура по кругу, пока Солдат не прекратил это утомительное для всех, в том числе и для зрителей, занятие.

Повисла напряженная тишина. По идее на импровизированный ринг следовало выйти новому бойцу. Учитывая явные проигрыши Колобка с Артуром, им должен был стать лучший из бандитов, их главарь. Но Солдат не торопился вступать в драку, боясь опозориться на глазах своих приспешников. И тут Комбат разрядил обстановку:

— Невозможно за пару недель научить людей хорошо драться. И глупо махать кулаками, если тебе противостоят вооруженные люди. Надо осваивать то, что поможет выиграть бой.

— Верно, — поддержал его Солдат. — Только есть одна проблема. Атакуя Водяного, мы должны как можно меньше шуметь. Вот я и думал о приемах рукопашного боя.

— А чем плохи метательные ножи? Они убивают на расстоянии, и овладеть ими легче, чем любым единоборством.

— Метательные ножи? — удивился Солдат. — Где мы их возьмем?

— В крайнем случае пойдут и обычные. Я вам расскажу, какие именно надо купить. Только ножей требуется много, в идеале по десять штук на человека.

— Зачем столько?

— Бой — не метание ножа в дерево, большая часть снарядов улетит мимо. Запас необходим.

— Рубец, Налим, отправитесь в Астрахань, закупите нужное количество ножей.

— И еще кое-что. Я тут набросаю списочек, — проявил личную инициативу Комбат.

— Для чего?

— Хочу укрепить нашу оборону, сварганить несколько взрывных устройств. Но только при одном условии: чтобы в процессе изготовки ни одна собака в мою палатку не заглядывала.

Бандиты молча проглотили «собаку», довольные открывшимися перед ними перспективами. Рублев написал список, добавив несколько лишних компонентов на тот случай, если островитяне попытаются сами повторить его опыты.

Когда Рубец с Налимом привезли все необходимое, Комбат занялся работой. Он действовал осторожно, но уверенно. Когда-то, будучи курсантом, Рублев сдавал зачет по изготовлению взрывчатки из подручных средств. Впоследствии эти знания ему несколько раз пригодились и еще основательнее осели в памяти. Комбат без труда восстановил их.

Испытывать изделия номер один и два, как окрестил их Борис, отправились подальше от острова. Когда во все стороны полетели стебли камыша и взметнулся столб воды, Солдат крутанул головой:

— Я, блин, два года оттрубил в стройбате, но никогда бы не подумал, что из той фигни, которую привезли Рубец с Налимом, можно забацать такую мощную вещь.

— При чем здесь стройбат? — не понял Рублев.

— Армия.

— Армия армии рознь. Химика не учат тому, что надо танкисту, и наоборот.

— Это точно, — согласился главарь.

Попутно бандиты Солдата осваивали технику метания ножей. Под руководством опытного наставника дело продвигалось успешно, но Комбат постоянно выражал недовольство:

— Не знаешь промаха с пяти метров? А кто тебя подпустит так близко? Надо с десяти метров попадать в спичечный коробок, иначе всех перестреляют к чертовой матери!

Рублев использовал разные методы подготовки, к примеру, устраивал соревнования с учениками, давая им фору. Как известно, в единоборстве с более умелым противником человек гораздо быстрее совершенствуется. Однако в целом дело продвигалось слишком медленно.

Однажды Комбат уединился с Солдатом. Они говорили тихо, до островитян долетали только отдельные фразы главаря, когда тот повышал голос:

— Напрасная трата времени… Водяной гораздо умнее, чем кажется, он не станет в третий раз наступать на одни и те же грабли… Нам придется торчать на острове вместо того, чтобы заниматься подготовкой… Наше место не годится для задуманного тобой… нет, Борис, зачем нам уходить с обжитого острова ради сомнительного предприятия… Ты упрямый… Ладно, поговорю с мужиками; если они согласятся, будет по-твоему.

Общий разговор состоялся в тот же день за обедом. Чувствовалось, что подельники Солдата разделяют его опасения, но при этом не горят желанием лезть с маленько переделанными кухонными приборами на вооруженных головорезов Водяного.

— Надо попробовать. Зря, что ли, мы по уши затарились взрывчаткой! Вдруг Водяной купится? И на старуху бывает проруха, — выразил общее мнение Налим.

— Зараза! Ты, Артур, говорил, будто знаешь как свои пять пальцев здешние места. Я начинаю в этом сомневаться. Уже шесть часов шляемся по гнусным зарослям, еле ноги волочим, а никого нет. Боюсь, что придется нам здесь ночевать.

— Насчет пяти пальцев ты, Огрызок, загнул. Как свои пять пальцев дельту не знает никто. Но я представляю, где мужики тягают осетра, и мы обязательно на них выйдем.

— Ага, не позднее следующего года, — устало выдохнул Рубец.

— Давай веди ты. Может, у тебя быстрее получится, — окрысился Артур.

— Ладно, пацаны, хорош базарить. Только силы на разговоры тратим, — примирительно заметил Огрызок, первым начавший перепалку.

Троица замолчала, Артур двинулся вперед, и тут слева с заполошным криком в воздух взмыла какая-то птица.

— Давайте глянем, кто ее, родимую, так испугал, — сменил курс Артур…

Бурый лениво прохаживался вдоль берега. Это занятие осточертело ему до невозможности. Кто думает, будто легко день за днем мерить шагами речные берега, пусть попробует. Рыбакам легче, они при деле и к тому же удовлетворяют врожденный мужской инстинкт охотника. Хотя все относительно. Лучше прохаживаться, чем еще раз испытать ужас, пробравший Бурого до самых пяток, в которые юркнула его душа, когда появились вооруженные бойцы авторитетов. Тьфу-тьфу-тьфу, обошлось без последствий, в том числе для одежды!

Тут Бурый почувствовал, что ступил в какую-то мягкую дрянь. Он опустил глаза. Так и есть — из-под кроссовки разлезлось в обе стороны дерьмо. Похоже, кабанье. Вон и следы на песке. Мерзкое животное! Надо было надевать сапоги, как все нормальные люди. Сейчас бы ополоснул их в речке, и они бы стали, как новенькие. Но тяжело таскать сапоги целые день и жарко в них летом.

Бурый огляделся по сторонам. Кругом песок, дальше чахлая травка, о которую обувь толком не вытрешь. Надо сначала снять большую часть налипших фекалий о дерево. Бурый так и поступил, спугнув при этом какую-то нервную птицу. Затем, нарвав травы и прислонившись к дереву, он начал счищать с обувки остатки продуктов кабаньей жизнедеятельности. За этим увлекательным занятием его и застали три мужика, вооруженных пистолетами. Один наставил ствол на рыбаков, а двое, используя оружие в качестве ударного инструмента, стали выпытывать, на кого Бурый работает. Добившись признания, мужики выбросили улов в речку, утопили лодку, а Бурого прихватили с собой и отвезли на остров, затерянный в плавнях.

Солдат встретил Бурого, как родного, радостно осклабился, воскликнув:

— Какие люди! И без охраны. Садись, у меня к тебе разговор будет.

По мере разговора лицо Солдата все больше мрачнело. Наконец он вскипел и ударил пленника в лицо:

— Хорош мне фуфло гнать, или ты об этом сильно пожалеешь!

Но Бурый при всем желании не мог удовлетворить даже малую толику любопытства Солдата. Он занимал низшую ступень в иерархии боевиков Водяного. Бойцы, охранявшие рыбаков, не знали даже друг друга. Тот же Бурый впервые увидел Артура, хотя недавно они работали на одного человека.

Но Солдат продолжал требовать от пленника невозможного.

— Мы сейчас разведем костерок, и ты узнаешь самую мучительную боль, которую может испытывать человек, — пообещал он и позвал: — Налим!

Тот стал раскладывать дрова. Бурый затрясся в мелкой дрожи. Теперь его охватил настоящий страх — не чета тому, который нагнали своим появлением боевики авторитетов. Он бы с радостью ответил на любой вопрос Солдата, но мог только молчать или соврать.

Но тут Фортуна улыбнулась Бурому во все тридцать два или сколько там у нее зубов. Подоспело время ужина, сопровождавшегося обильными возлияниями. После ударной дозы алкоголя Солдат неожиданно подобрел и ласково потрепал Бурого по щеке:

— Ладно, мы сегодня не будем тебя мучить. Отложим на завтра. А ты подумай, хорошенько подумай, стоит ли молчать.

Ближе к ночи бандиты расползлись по палаткам. Уснул даже часовой. И тут пленник услышал тихий голос Комбата:

— Эй, Бурый! Так, кажется, тебя зовут. Давай сюда!

— Я не могу, у меня связаны руки и ноги.

— А ты постарайся! Или хочешь, чтобы завтра тебя медленно поджаривали на костре?

— Не хочу.

— Тогда действуй.

Бурый перевернулся на бок. Способ передвижения нашелся быстро. Упираясь в землю плечом, он подталкивал себя ступнями, затем подтягивал туловище и повторял все сначала. Наконец Бурый почувствовал сильные руки Комбата.

— Слушай меня внимательно, — Борис описал пленнику дорогу к руслу Волги, после чего добавил: — Только без глупостей. Не вздумай бросаться на часового, когда я тебя развяжу. Вдруг поднимешь шум. В палатках еще шесть человек, они тебя порвут как Тузик грелку. Тихо садись в моторку и отплывай. Ты понял?

— Да.

— Сделаешь, как я говорю?

— В лучшем виде.

— Тогда действуй.

Все прошло, как по писаному. Бурый забрался в лодку, бесшумно гребя, удалился от острова на безопасное расстояние и взял направление, указанное Рублевым. Хотя глаза привыкли к темноте, он едва различил описанный Комбатом ориентир — высокое дерево, росшее севернее острова, облюбованного похитителями. Затем дерево осталось позади, и Бурый подумал, не остановиться ли ему до рассвета. В плавнях и днем трудно найти дорогу, что уж говорить о ночи. А если островитяне до утра обнаружат его исчезновение и кинутся в погоню? Тростниковые лабиринты надежно укроют беглеца, но не будешь же отсиживаться в них до скончания века! Необходимо пересечь широкое русло, открытое глазу преследователя, в течение ночи, а значит, двигаться вперед без колебаний и сомнений.

Решимость стала залогом успеха Бурого. Он благополучно вернулся домой и сообщил Калачу о своих злоключениях, а вскоре предстал перед Водяным. Тот выслушал рассказ Бурого и заметил, рассуждая вслух:

— Похоже, мужик, развязавший тебя и надававший кучу ценных советов, был захвачен на круизном теплоходе. Заодно Солдат умыкнул какую-то телку. Журналюги до сих пор скулят об этой истории.

— Наверное, — осторожно заметил Бурый, не зная, как надо себя вести подле хозяина.

— Ты свободен, — повернулся к нему Водяной и продолжил свои рассуждения: — Странно, однако. Мужик сидит на цепи и при этом знает дорогу на волю.

— Люди Солдата могли при нем сболтнуть. Или он сам хитро выведал. Если верить борзописцам, мужик — бывший кадровый спецназовец, они разным штукам обучены, — предложил свою версию Калач.

Однако Водяной категорически с ним не согласился:

— Спецназовцы тоже боятся смерти и любят бабки. Если Солдат его завербовал, то мог для виду посадить на цепь и устроить Бурому бегство.

— Думаешь?

— А какого рожна они в тот же вечер дружно упились до беспамятства? Совсем страх потеряли? Нет, Солдат решил отомстить за своего дружка. Как мне сказали, они с Балыком из одной деревни. Вылезти из плавней у Солдата кишка тонка, а вот заманить туда моих людей — милое дельце. Ты прикинь еще одну вещь. Их менты ищут, им бы забиться в самую гущу плавней, а они угнездились на краю. Как будто специально, чтобы нам их легче было искать. При таком раскладе лучше забыть об информации Бурого.

Звякнув тяжелой цепью, Комбат выбрался из палатки.

— Не спится, — сообщил он вооруженному прибором ночного видения Гвоздю.

Ожидая нападения Водяного, Солдат установил режим усиленного несения службы. Теперь боевики дежурили круглосуточно, а не только по ночам, как раньше, и задействованы в дозорах были все, включая главаря.

Присмотревшись к банде, Рублев легко выделил Гвоздя как второго по влиянию человека, к тому же относившегося к Солдату с заметным даже постороннему человеку недоверием. Комбат решил, вбивая клин, расширить трещину в отношениях двух главных людей банды, а если повезет, то рассорить их окончательно — до драки, до жестокой смертельной схватки. И когда Гвоздю выпала ночная вахта, Борис решил поговорить по душам с заскучавшим от тоскливого бдения бандитом. Начал он, признав собственную ошибку:

— Похоже, Водяной не купился на мою хитрость.

— Он — хитрый гад, его на фуфло не возьмешь. Мы его однажды так сделали, во второй раз он решил поберечься.

— Надо придумывать другой ход, чтобы взять его за задницу.

— Чего придумывать, если Солдат уже все решил, а ты учишь нас метать убогие железяки. Как будто вместо охранников в особняке Водяного стоят манекены.

— Не скажи! В Афгане не было у нас врага страшнее Метателя, — выдумал на ходу Рублев. — Он, сволочь, ночью подбирался к нашему расположению и метров с двадцати без промаха бросал в часовых ножи. Даже если рядом оказывались два человека, он за пару секунд умудрялся снять обоих. Второй еще не успевал понять, отчего рухнул первый, как у него в горле уже торчал нож. Потом Метатель подавал бесшумный знак, и остальные духи принимались вырезать спящих людей.

— Интересно, с какого перепугу часовые оказывались рядом? — логично спросил Гвоздь.

— Они тоже люди, любившие и умевшие нарушать устав, за что расплачивались жизнями, своей и товарищей. Ваш Солдат тоже игнорирует элементарные правила. Молодой еще, горячий. Вам бы командира поопытнее, вроде тебя.

Комбат очень удачно наступил на больную мозоль Гвоздя. Самолюбивый, он всю жизнь оказывался на вторых ролях. Начинал Гвоздь обычным квартирным вором. Работали они втроем. Ржавый стоял на шухере, а Гвоздь с Мохнатым разживались чужими ценностями. Мохнатый руководил шайкой. С Гвоздем он познакомился в тюрьме, куда тот по молодости угодил за пьяную драку. Ему не составило труда сманить на кривую дорожку юнца, испытывавшего отвращение к физическому труду. Мохнатый оказался удачливым вором, у него был хороший наводчик и чутье на грозившую опасность. Поэтому шайка задержалась на воле гораздо дольше обычного для такого рода преступных групп. У Гвоздя завелись деньги. Он проводил вечера в ресторанах, а ночи в обществе женщин, которые в его кругу считались шикарными. Он купил себе тачку — модный в то время среди криминалитета «бумер».

Но красивая жизнь закончилась в один момент. Произошла история, характерная для того смутного и жестокого времени. В очередной квартире Мохнатый позарился на эффектную бутылку с якобы пятидесятилетним французским коньяком. С молодняком элитным напитком он делиться не стал, хлебнул дома, и вскоре началась рвота с кровью. Сожительница Мохнатого в панике вызвала «скорую». Врачи лишь констатировали смерть от отравления. К делу подключились менты, раскрутили всю цепочку и отправили Гвоздя за решетку еще разочек подумать о сущности бытия.

Попал он в камеру, где собрались главным образом первоходки, молодые, но борзые пацаны, выдававшие себя за бывалых урок. Вместе с Гвоздем оказался еще один новосел, тщедушный юноша в очках с тонкой металлической оправой. Парочка сидельцев ту же подкатила к очкарику с предложением сыграть в карты. Тот стал отнекиваться, говоря, что он не любитель карточной игры и вообще у него денег нет.

— А мы не на деньги будем играть, а на просто так, — заявил один из картежников с татуировкой, которую обычно накалывает себе разная приблатненная шелупонь, — сердце, пробитое кинжалом.

Очкарик, учуяв подвох, стал еще активнее отнекиваться. И правильно делал. Ведь «просто так» на блатном жаргоне — это его задница, то есть в случае проигрыша ждала бедолагу незавидная участь тюремного петуха. Картежники наседали, татуированный даже ухватил очкарика за грудки. И тут Гвоздь не выдержал, вмешался. Хорошие у него были учителя во время первой ходки, растолковали все тюремные правила и обычаи, один из которых гласил: фраера можно и нужно нагибать, не грех даже опустить, для этого используются любые словесные аргументы, включая угрозы. Человек должен сломаться, уступить перед давлением уголовника. Потом с ним можно делать все что угодно: бить, насиловать, заставлять выполнять самую грязную работу. Но в процессе ломки противники должны быть на равных, применение физической силы тут исключается.

Видя, как нагло попираются тюремные понятия, Гвоздь выкрикнул со шконки:

— Эй, бродяги, отвалите от парня!

И те, не медля, разбрелись по своим местам. Побоялись залупаться на человека, уже имевшего тюремный опыт, испугались, что он подключит к разборкам дружков-сидельцев. Одно слово — шелупонь.

А вскоре пришла запоздавшая малява, в которой очень авторитетный человек просил не трогать очкарика, помочь ему освоиться в новом для него мире шконок и параш. А просьба авторитетного человека сродни приказу фронтового генерала. Проигнорировав ее, можно нажить себе огромные неприятности.

Картежники, до этого по-волчьи зыркавшие на Гвоздя, теперь на него разве что не молились. Ведь он невольно спас их от крутой расправы. Благодарность очкарика вообще не знала границ. Он, как потом выяснилось, работал на самого Кузнеца, одним из первых на Поволжье приспосабливал высокие технологии к нуждам уголовного мира. И был очкарик сыном родной сестры вора в законе. Да, изнасилуй его картежники, они бы собственными руками и еще одним, исключительно мужским, органом вырыли бы себе могилу. По уголовным понятиям человек, подвергшийся насилию, навсегда опускается в нижнюю касту криминалитета, становится своего рода неприкасаемым. И никакой, даже высший, авторитет не способен изменить эту ситуацию. Понятно, что за несмываемый позор родича Кузнец отомстил бы с особой жестокостью. Не просто убил бы, а заставил перед смертью долго мучиться. Но что до этого очкарику. Клеймо прокаженного осталось бы у него на всю жизнь. Он это понимал и как мог отблагодарил своего спасителя.

Да, знал бы Гвоздь, как будут дальше развиваться события, ни за что не стал бы вмешиваться в разборки картежников и очкарика!

По делу Гвоздя удивительным образом открылись новые обстоятельства. Лучшие адвокаты, нанятые Кузнецом, вдвое скостили ему срок. После освобождения Гвоздю дали непыльную работенку в группировке Кузнеца. Гвоздь снова оказался на вторых ролях, что не соответствовало его амбициям, но главная проблема заключалась в другом. Он, мягко говоря, не сошелся характерами с бригадиром. Бригадир опасался пакостить в открытую, зная, чьим протеже является Гвоздь, но он собаку съел на подставах. И подставил Гвоздя, а тот сгоряча пырнул ножичком опера, заставшего его с поличным. Мент выжил, а Гвоздь, которому государство от щедрот своих выписало бы как минимум десять лет строгого режима, счел за лучшее отсидеться в плавнях. Он кое-что успел скопить, поэтому рассчитывал выправить новую ксиву и сменить место жительства. Увы, загашник Гвоздя оказался пуст. Возможно, ушлый бригадир каким-то макаром сумел до него добраться.

Впервые увидев Солдата, Гвоздь подумал, что сумеет обуздать этого шустрого пацана, подчинить его своей воле. Но Солдат оказался крепким орешком и держал в своих руках все нити, позволявшие команде зарабатывать огромные деньги. Снова Гвоздь выполнял чужие команды. Поэтому слова Комбата пришлись очень кстати. Гвоздь уже подумывал о том, чтобы сковырнуть Солдата. Благо после убийства Щетины команда лишилась выгодного заработка, а запрятанные главарем деньги не давали мужикам покоя. Вдруг Солдат прихватит казну и у свистит в неизвестном направлении?

Комбат подлил масла в огонь:

— Мне со стороны виднее. Солдат — парень шустрый и себе на уме. Он зачем придумал атаку особняка? Может, и не для мести вовсе.

— А для чего?

— Сам прикинь. Он же, как командир, не пойдет на штурм в первых рядах. Если дело выгорит, то он убьет своего злейшего врага, а если нет, станет меньше желающих на заначенные бабки.

Гвоздь огляделся по сторонам и, хотя они говорили тихо, еще больше понизил голос:

— И у меня такие же мысли были. А раз у двоих одно на уме, значит, дело пахнет керосином. Надо делить капусту и разбегаться. Пусть Солдат потом, если захочет, самолично разбирается с Водяным. Вот только он, шакал, запудрил мозги пацанам, все они, кроме Налима, рвутся отомстить за Балыка.

— Ну и хорошо, пусть мстят, только без рискового штурма.

— А как?

— Дай время — придумаю. А сейчас пойду к себе, что-то меня на сон потянуло.

Солдат присел рядом с Комбатом и вставил ключ в замок, фиксировавший цепь:

— Слушай, Борис, пошли с нами мочить Водяного. Я тебе пятьдесят тысяч заплачу.

— Нет.

— Пятьдесят тысяч баксов, дурья твоя башка!

— Мог и не уточнять, я сразу понял.

— Хорошо, сто тысяч.

— Знаешь, Солдат, если бы я жаждал денег, то давно бы мог купить тебя с потрохами.

— Ты не в курсе, сколько у меня бабла!

— А ты даже не можешь вообразить, какие суммы были рядом со мной, только руку протяни.

— Значит, отказываешься?

— Категорически.

Солдат раздраженно сжал кулаки. Сейчас бы сунуть упрямца головой в протоку и подержать две минуты, он бы иначе запел. Жаль, не поможет, только все испортит. Тут человек должен соглашаться добровольно, иначе в решающий момент повернет оружие против своих же. А Борис стоит половины островитян — иначе стал бы Солдат усиленно его зазывать.

— Если ты поможешь, уцелеет больше моих людей, — использовал он другой аргумент.

— Это не мои разборки. И мне трудно сказать, кто лучше: браконьеры, уничтожающие вымирающих рыб, или жестокие убийцы, лишившие жизни нескольких человек. Но я могу подать тебе одну идею.

— Давай, я послушаю, — согласился Солдат.

— Ты много говорил о Щетине. Наверняка у него имелось досье на всех местных авторитетов, где указывались их привычки, образ жизни.

— Щетина мертв. Какой смысл вспоминать о нем?

— Но жив человек, через которого ты поддерживал с ним связь.

— Ну и что?

— Возможно, он знал, где находилось досье Щетины или хотя бы помогал его собирать.

— Хочешь раздобыть компромат на Водяного? Нет, Борис, этого гада я хочу прикончить самолично!

— Вот для этого тебе и пригодится досье. Зачем лезть напролом, если можно, используя маленькие слабости противника, застать его врасплох.

— Я понял! Ты хорошо придумал, но, боюсь, фокус не пройдет. Сомневаюсь, чтобы у посредника было досье на Водяного. И даже если оно есть, как с ним связаться? Мобильники давно сели, а добывать электричество из воды мы не умеем.

— Ты, Солдат, ищешь проблему там, где ее нет. Сплавай в город, сейчас почти в любом городишке есть пункты мобильных операторов. Купи там новый аккумулятор, в крайнем случае позвони связнику с телефона-автомата, назначь встречу.

— Действительно! Как я сам не догадался? — удивился Солдат.

— Бывает. Ты слишком зациклился на штурме и о другом просто думать не хотел.

Солдат поступил в точности так, как говорил Комбат. Через день в старом месте он встретился с подельником убитого авторитета.

Как ни удивительно, начал человек Щетины с упреков:

— Ты зачем ограбил теплоход? Можно подумать, он перевозил золотой запас Туркмении. И для чего похитил людей? Заскучал на острове, решил развеять тоску?

— А тебе какая разница? Можно подумать, это твое судно.

— Не мое, но, если говорю, значит, имею на то основание. Зачем звал? Хочешь выправить чистую ксиву? Гони бабки и фотки — будет тебе ксива.

— С ксивой успеется. Ты скажи, у тебя есть информация на Водяного?

— Я смотрю, ты разошелся! Не слишком ли высоко замахнулся?

— Это мои проблемы. И я их решу даже без твоей помощи.

— Расслабься! Водяной имел зуб на Щетину, поэтому Щетина собирал о нем информацию. Я знаю, где лежат бумаги, и готов передать их тебе даром. Как говорится, враг моего врага — мой друг. А с друзей бабки не берут.

Водяной не любил ходить в театр. Тут он был абсолютно солидарен с Ильичем Первым, утверждавшим, что важнейшим из искусств является кино. «И самым захватывающим», — добавил бы Водяной. Разумеется, за исключением искусства элитных дамочек по вызову, до которых авторитет был большой охотник.

Но существовали неписаные законы, частично подменившие старые понятия, которые старались соблюдать криминальные вожди, желая мимикрировать, сменить волчью личину на маску достопочтенного члена общества. Вышеназванный член был обязан иметь или хотя бы демонстрировать определенный культурный уровень. Ему пристало наслаждаться вечной классикой, а не преходящими американскими блокбастерами и убого пошлыми российскими комедиями. Вот и приходилось Водяному время от времени ездить в театр. А уж такое событие, как гастроли одной из столичных трупп, он никак пропустить не мог.

Откровенно говоря, спектакли москвичей с каждым разом затягивали авторитета все больше. Но не потому, что его душу начала завоевывать магия высокого искусства. Все гораздо прозаичнее. На гастролях столичные театры играли отнюдь не Шекспира с Чеховым. Чаще всего их репертуар строился на коммерческих принципах, то есть зрителям предлагались спектакли, обязанные их развеселить, потешить, отвлечь от повседневных забот. Очень редко артисты пытались сеять разумное, доброе, вечное — наверное, потому, что сельскохозяйственные работы везде убыточны. Их балаганный стиль вполне устраивал Водяного, особенно после антракта с двумя сотками виски.

Новый спектакль был в духе тех, что уже видел авторитет. Его создатели не мудрствуя лукаво использовали безотказный прием, многократно опробованный на зрителях глубинки. Они вложили в уста классических героев современную лексику — разумеется, с преобладанием блатной фени. Нынешний спектакль отличался лишь чудовищной мешаниной, среди действующих лиц мелькали герои не только театральных пьес, но и романов, повестей, даже комиксов.

— Мстить или не мстить — вот в чем вопрос, — уныло говорил граф Монте-Кристо, держа в руках череп, из которого торчали длиннющие, как у саблезубого тигра, клыки.

— Пить или не пить — вот в чем вопрос, — возникал рядом с ним Чичиков, держа в руках бутылку водки.

— Мыть или не мыть — вот в чем вопрос, — вторила им на заднем плане женщина, держа в руках пакет стирального порошка с надписью «От тети Аси».

Так и не получив от черепа и пакета ответ на свой вопрос, граф с женщиной исчезали, а на сцене появлялся Бэтмен, волокущий манекен с пропеллером на спине.

— Друг, — обратился он к Чичикову, — бросай кирять! Я вчера с корешами принял на грудь литр бухла, утром с бодуна полетел спасать мир, а вместо этого сбил Карлсона.

Из-за кулис нарисовался Дон Кихот. Без лошади и Санчо Пансы, зато с огромным копьем наперевес.

— О, мерзкий похититель! Ты украл у меня победу, уничтожил чудовище в тот момент, когда я был готов поразить его своим копьем! — набросился он на Бэтмена.

— Ё! Я-то удивлялся, почему башка так сильно трещит от какого-то литра вискаря! Оказывается, я не только сбил Карлсона, но и развалил старую мельницу. Как меня торкнуло не по-детски! Нет, друг Чичиков, бросай пить, а то начнется белая горячка и станешь ты одержим маниакальными идеями. К примеру, вместо живых людей решишь накупить мертвых душ.

— На! — Чичиков сунул бутылку Дон Кихоту.

— Что это? — спросил тот, свинтив пробку и принюхавшись. — Сей запах мало напоминает аромат благородного кальвадоса.

— Сам ты кальвадос! Для ее изготовления брали чистейшую родниковую воду! Гарантирую — похмелья не будет!

Удивительно, но сомнительный юмор и доведенный до маразма абсурд воспринимался зрителями благожелательно. Они часто хлопали и аплодировали. Водяной тоже не жалел о потраченном времени.

«Для разнообразия можно раз в месяц ходить на спектакли», — подумал он, раскинувшись на заднем сиденье иномарки.

Впереди уселись шофер и охранник. Выбравшись из города, машина набрала скорость и притормозила только у поворота к особняку. Вдруг из темноты возникли три человека. Двое были вооружены автоматами, один пистолетом. Ударили очереди и громкие одиночные выстрелы. Посыпались стекла, в металле появилось множество пулевых отверстий. Удивительно, но при такой плотности огня охранник получил только легкое ранение. Он успел выхватить пистолет и дважды выстрелил, прежде чем его прошила новая автоматная очередь. Один из нападавших упал. Это был Огрызок.

— Рубец, посмотри, что с ним!

— Мертв! Пуля разнесла ему черепушку. Что делать, Артур?

— Уходить! Мы не сможем забрать его с собой. Вот-вот на выстрелы явится охрана из особняка! Надо рвать когти!

Артур подошел к легковушке, через выбитое окно выпустил короткую очередь в неподвижное тело Водяного, а остаток магазина всадил в убийцу Огрызка — для верности. Бросив тело товарища, киллеры побежали к берегу. Там стояла моторка. На всем ходу лодка устремилась вниз по реке к спасительным протокам. Артур постоянно оглядывался назад, боясь появления быстроходных катеров убитого авторитета. Но погоня запоздала.

Обстановка на острове накалялась буквально с каждым часом. Рублев это чувствовал, он понимал, что взрыв последует обязательно, вот только кто уцелеет, когда рассеется дым? Полагаться на судьбу нельзя было категорически, а что еще оставалось делать? Цепь оказалась слишком прочной. Комбат, укрывшись в палатке, делал отчаянные попытки освободиться, но даже его сильные пальцы не могли разогнуть любое из звеньев — а уж Борис испробовал все возможные комбинации. Но он не сдавался, а удача, как известно, любит настойчивых. Однажды, тренируя бандитов, Комбат заметил плоский и достаточно узкий камень. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы незаметно положить его себе в карман. Но старания того стоили. Борису удалось проткнуть камень в одно из звеньев. Тот оказался достаточно прочным, и Комбат сумел буквально на пару миллиметров разогнуть звено. Затем камень не выдержал неравной борьбы с железом, сломался. Однако начало было положено. Звено едва заметно деформировалось, приоткрыв узенькую щелочку. Комбат использовал любую возможность и буквально по микронам приближался к свободе. Он понимал, что надо успеть до того, как Солдат устроит покушение на Водяного. Эта акция станет финальным аккордом в кровавой деятельности команды, после нее бандиты постараются скрыться и вряд ли оставят в живых свидетелей. Если двум лидерам островитян удастся договориться, Солдат отдаст Ирину на потеху сообщникам, а Рублева не мудрствуя лукаво застрелят.

Но Комбат очень сомневался в мирном исходе противостояния Гвоздя и Солдата. Лидеры банды не доверяли друг другу. Гвоздь подозревал Солдата в желании присвоить все деньги, а главарь вполне обоснованно полагал, что Гвоздь мечтает устроить маленький дворцовый переворот.

Вот только из-за стесненности, малых размеров острова было проблематично составить заговор. Как завербовать сообщников и обсудить детали переворота, если рядом чужие уши? И Гвоздь решил перейти к активным действиям в самую последнюю минуту. Когда трое членов банды отправились на дело, он выбрал подходящий момент и заявил:

— Че тянуть? Даже если мокруха сорвется, второго раза нам не представится. Водяной усилит охрану, станет избегать любого риска. Пора рвать когти, а для этого надо честно разделить бабки.

— Хорошо, разделим, дай только мужикам вернуться, — хладнокровно ответил Солдат.

Такой расклад категорически не устраивал Гвоздя.

— Ты нам фуфло не впаривай! Сначала мужиков дожидаться, потом еще че выдумаешь. Я тебя насквозь вижу. Хочешь заныкать бабки и слинять, прихватив своего дружка Артура. Раскатал губу! — он намерено повысил голос, привлекая внимание Налима.

Колобок уже стоял рядом, внимательно прислушиваясь к спору. Подошел и Налим, как бы невзначай прихватив пистолет.

— Говори конкретно, чего ты хочешь, — Солдат ткнул пальцем в грудь Гвоздя.

— А я уже сказал. Хочу разделить бабки. Прямо сейчас и по-честному. Верно я говорю, мужики?

Налим с Колобком дружно одобрили славное начинание.

— Значит, вы хотите пробросить наших корешей? — обратился к ним Солдат.

— Почему? Всем разделим поровну, — возразил Колобок.

А Налим вкрадчиво заметил:

— Бабки у тебя заныканы в другом месте. Пока мы за ними смотаемся, глядишь — и пацаны вернутся.

Напор был слишком силен, и Солдат махнул рукой:

— Ладно, смотаемся за баблом. Только у меня одно условие: плывем чистыми, без стволов. А то знаю я Гвоздя. Он точняк подлянку задумал: когда я возьму баксы, он мне маслину в кумпол засандалит.

— Ты сам хочешь нас прикончить. Мы поедем чистыми, а ты улучишь момент и вышвырнешь одного из нас за борт. А вдвоем нам с таким здоровяком не справиться, — с удивительной быстротой отреагировал Гвоздь, тщательно обдумавший предстоящий разговор и готовый к такому его повороту.

— Нет! Или чистыми, или я никуда не еду! — продолжал стоять на своем Солдат.

— Это тебе так хочется, — зло ухмыльнулся Гвоздь и выхватил пистолет. — Давай в лодку, иначе я тебя расшлепаю прямо здесь.

— Попробуй. А баксы тебе добрый аист принесет?

— Нет, принесешь ты. Я ведь не собираюсь тебя мочить, а прострелю ногу. Или руку. Хотя нет. Ты — большой любитель пытать людишек горящими палками. Если продолжишь упрямиться, отведаешь это на собственной шкуре. Верно я говорю, мужики?

— Будет знать, как зажимать баксы! — поддержали Гвоздя Налим с Колобком.

— Ладно, поплыли, — как-то подозрительно легко сдался Солдат.

Он повел катер и остановил его точно напротив своей кладовой.

— Почему не причаливаем? — настороженно спросил Гвоздь.

— Баксы лежат в бобровой норе. Она сама на поверхности, а ход в нее под водой, — Солдат начал раздеваться.

— Хитер, бродяга! Этот тайник даже с собаками хрен найдешь! — восхитился Налим.

Гвоздь был иного мнения:

— Ты нам, случайно, фуфло не впариваешь? А то занырнешь и уйдешь?

— Куда он уйдет голый? — Налима стала раздражать предвзятость Гвоздя. Кроме того, он догадывался, к чему ведет бывший уголовник. Хочет убрать Солдата, едва тот притарабанит капусту.

— Голый, зато с кучей баксов. И он не голый, а в трусах. Ведь смоется, печенкой чую!

— Если чуешь, давай со мной, — предложил Солдат.

Он знал, что делает.

— Обойдусь без водных процедур, — возразил Гвоздь, который плохо плавал и еще хуже нырял.

— Тогда я пошел, — Солдат, оттолкнувшись, прыгнул через борт катера.

Вот он и оставил их в дураках! А этот осел Гвоздь размечтался, что ему сейчас преподнесут три зеленых лимона. Ага, на блюдечке с золотой каемочкой. Он, Солдат, хотя университетов не кончал, соображает, как академик, если дело касается его собственной шкуры. И давно рядом с баксами положил пистолет. А еще прокопал в земляной стенке узкую щель, превратив бобровую нору в некое подобие дота. Щель Солдат прикрыл травой и ветками, которые сейчас осторожно сбросил вниз. На его счастье, ночь была ясная, звездная и до полнолуния оставались считаные дни. Солдат четко видел силуэты людей в катере, до которых было рукой подать. Тут даже в темноте легче попасть, чем промахнуться. Вот Налим ждет, повернув голову в сторону островка. Жди-жди, скоро дойдет до тебя очередь. А вот тот, кто нужен, — как на ладони. Держи гостинец, дружок!

Громыхнул выстрел. Гвоздь, привставший то ли от нетерпения, то ли желая выхватить у Солдата деньги, едва тот покажется из воды, дернулся и перевалился через борт. Не давая опомниться, Солдат тут же всадил пулю в Налима. Остался бестолково засуетившийся Колобок.

— Стоять, руки вверх! — грозно крикнул Солдат.

Дурачок тут же выполнил команду, превратившись в удобную мишень. Тщательно прицелившись, Солдат выстрелил ему в голову. Взмахнув руками, будто стремясь поскорее попасть на небо, Колобок плюхнулся в воду. Солдат на всякий случай разрядил магазин в неподвижно лежавшего Налима и уронил оружие в ход к норе. Пусть теперь менты поищут!

Забрав деньги, он нырнул и устремился к катеру…

Комбат усердно разгибал металлическое кольцо, когда услышал эхо далекого выстрела. «Хищники сцепились из-за добычи, скоро вернется победитель», — подумал он.

Смертельная опасность удвоила его силы. Наконец Борису удалось разогнуть звено и получить желанную свободу. Правда, мешал обрывок цепи, висевший на шее. Стоило сделать быстрое движение, и он позвякивал, выдавая нахождение Комбата. Но такие мелочи можно было бы проигнорировать. Хуже было то, что бандиты, неукоснительно соблюдая требование главаря, хранили оружие в катере, не разбрасывали его по острову. Даже приспособленные для метания ножи куда-то задевали. Вдобавок Рублев оказался в жутком цейтноте. Через минуту после того, как Борис освободился, к острову причалил катер. В нем был один человек.

Комбат спрятался за палатку, надеясь, что главарь захочет положить в нее деньги, но Солдат каким-то хмельным голосом воскликнул:

— Эй, Борис, я их шлепнул. Они хотели забрать все бабки, а получили свинцовые примочки. Нечего было жадничать! С тобой я поступлю честнее, отдам все баксы, которые обещал. Можешь сделать с ними что захочешь: сжечь, запустить в речку, понаделав бумажных корабликов, даже сожрать. Только купить на них ты ничего не сможешь. Ты ведь умный человек, Борис, и понимаешь, что рискованно отпускать такого опасного свидетеля… Ты слышишь меня? Эй, десантура, че молчим? — Солдат нагнулся, дернул за цепь и с огромным трудом сохранил равновесие.

У его ног оказался обрывок металлических звеньев. Пользуясь моментом, Комбат бросился в атаку. Солдат успел развернуться — выдал проклятый звон железа — и даже вскинуть оружие, но Рублев на ходу качнул маятник, и пуля ушла мимо. Сделать второй выстрел Комбат Солдату не позволил. Он сумел выбить оружие, но при этом на мгновение раскрылся, и кулак Солдата впечатался ему в лицо. Хорошо, что удар был нанесен с левой, иначе мог отправить Бориса в нокаут. Солдат воспользовался очередным замешательством противника, схватил обрывок цепи и резко дернул. Только чудом Комбат устоял на ногах, и ему пришлось вплотную приблизиться к Солдату. Бойцы сошлись в клинче, где Борис не мог использовать свое умение работать руками и ногами. Теперь многое решала физическая сила, в чем Солдат имел некоторое преимущество. Он попытался набросить цепь на шею Рублеву как удавку, Комбат с трудом отразил его натиск, вывернулся и в свою очередь хотел взять руку Солдата на болевой прием. Хотя болевой прием — это в учебной схватке. Тут Борис преследовал более практическую цель — сломать руку противника, лишив его возможности сопротивляться.

Огромная сила позволила Солдату вырваться, но еще больший опыт Комбата подсказал ему использовать инерцию врага, развернувшую Солдата боком к Рублеву. Своевременный толчок — и Комбат оказался сзади, а совсем рядом поблескивала в лунном свете вода протоки. Одним рывком Борис подтянул к ней Солдата и окунул его лицо в воду. Тот забился, отчаянно пытаясь освободиться. Рублев как мог усилил давление и отпустил лишь тогда, когда противник окончательно затих. Борис вытащил его и только сейчас заметил Ирину, застывшую рядом с ним. В руке она держала типично женское орудие обороны и нападения — сковородку.

— Отбой! Помощь засадного полка не понадобилась, — Комбат шуткой попытался разрядить напряжение.

— Думаешь, я собиралась помогать тебе?

Эти слова потрясли Бориса.

— Погоди минуточку, — он забрался в катер и вернулся, держа пистолет. — Теперь давай поподробнее.

— Что давать? Кому давать? — с вызовом бросила Ирина. — Понимаешь, до мужа у меня были еще мужчины, три штуки. Виктор оказался лучше их, я думала, что просто дело во мне… обычная фригидность. Но здесь я попала к настоящему мужику и впервые познала подлинное женское счастье. Да, он бандит, убийца, дьявольское отродье. Но он способен довести женщину до блаженства, до состояния, в котором она готова простить ему все… все, кроме измены с другой женщиной.

— Хватит, — оборвал Комбат Ирину, — противно слушать. Как можно ради скотских желаний пресмыкаться перед чудовищем? Впрочем, твое дело. Если так приспичило, разведись с мужем, выйди замуж за Солдата. Только упроси его хорошо себя вести за решеткой, иначе вам запретят свидания. Но удивительно, почему ты не огрела меня сковородкой по черепушке?

— Наверное, потому, что ты — хороший человек, Борис, а он негодяй, и я решила не вмешиваться.

— К тому же хитрый негодяй. Ему давно пора очухаться, а он делает вид, будто до сих пор без сознания. Эй, Солдат, вставай, хватит притворяться. Я не собираюсь покупаться на твои детские хитрости, давать тебе возможность для реванша.

Но Солдат продолжал лежать без движения. Комбат осторожно пощупал его руку. Пульса не было. Он не успел задержать дыхание, когда Рублев окунул его в протоку, и захлебнулся.

— Ириша, давай в палатку, — приказал Комбат.

— Он умер? — в голосе женщины зазвучало отчаяние.

— Сейчас мы умрем, если ты не образумишься, — прикрикнул на нее Борис…

Артур с Рубцом причалили к острову рядом с катером. Они увидели человека, сидящего на земле. На коленях у него лежал открытый чемоданчик.

— Солдат, — разобрав лицо, неуверенно проговорил Рубец. — А где остальные?

Артур, сгоряча решивший, что все понял, что Солдат разобрался с Гвоздем и его прихвостнями и теперь осталось избавиться от Рубца, ткнул ему в бок автомат.

— Брось ствол, придурок! — раздалось сзади.

Артур узнал голос Комбата и послушно выронил оружие. Глупо лезть на рожон, когда у тебя за спиной бывший командир десантно-штурмового батальона.

— Остальные там же, где и ваш главарь, — Рублев подошел к Солдату и выбил кол, подпиравший его спину.

Лишенное опоры тело повалилось на землю.

— Из девяти человек мертвы шесть — вот цена больших денег, — продолжил Борис. — Вам повезло. Вы остались живы и, кроме того, свалите все убийства на покойников. Они уже не сумеют возразить. Но даже при таком раскладе сидеть вам придется долго и упорно. А напоследок полюбуйтесь американскими деньгами, ради которых вы грабили суда, расстреливали беззащитных людей. Надеюсь, теперь вы их не скоро увидите.

Рублев и Чесноков попивали водочку под божественную уху из судаков, пойманных Григорием, когда он узнал об освобождении Бориса. Это было их прощальное застолье. Завтра утром приезжало семейство Чесноковых, а Комбат собирался улетать в Москву.

— Везет же тебе, Иваныч! — сочувственно вздохнул слегка захмелевший Чесноков. — Дважды ты хотел здесь отдохнуть. В первый раз схлестнулся с рыбной мафией, во второй устроил разборки с пиратами. Для тебя наша волжская дельта — какое-то заколдованное место.

— Не торопись с выводами Гриша. Просто мне надо приехать сюда в третий раз. Он, как утверждает русская народная мудрость, самый удачный.

— А если угодишь в очередную передрягу? — разливая беленькую, спросил Чесноков.

— Если угожу? — Комбат поднял рюмку. — Если угожу, то еще повоюю.

И залпом выпил.