Игорь Григорьев праздновал день рождения. Дата была обычная, не круглая, но отмечалась с размахом, в целиком снятом по такому случаю ресторане. Народу собралось умеренно, человек тридцать, почти все новые друзья. Старые друзья Григорьева отсутствовали по весьма уважительной причине, новые же были несколько другого типа, из тех друзей, которых принято называть корешами. Если бы им скинуть лет по десять, а заодно скинуть цивильные костюмы, приодев в малиновые пиджаки или адидасовское обмундирование, в зале бы воцарился зловещий дух лихих девяностых.

Тем не менее Григорьев был доволен. В целом – своим новым положением, возможностью тратить, не считая, деньги, а конкретно – в первую очередь тем, что юбилей посетил Мартын собственной персоной. Дал понять, что ценит своего помощника, уважает его и готов уделить ему почти час своего драгоценного времени.

В присутствии Мартына братва наступила на горло собственной песне. Сидели чинно, пили умеренно, старые обиды не вспоминали. Хорошо знали, что пахан без восторга относится к шумным оргиям, способным привлечь внимание охранников правопорядка.

– Мы их своими делами на уши ставим, зачем еще на отдыхе ментов напрягать? Лишнее это. Учитесь тратить бабки без мордобоя и поножовщины, – говаривал он.

С уходом Мартына атмосфера разрядилась, успевшие отдать должное закускам пацаны налегли на выпивку. Перебивая общий гул, зафонил микрофон. Собравшиеся подняли головы. Опираясь на стойку, будто пытаясь сохранить равновесие после ударной дозы спиртного, на сцене возвышался мужичок лет пятидесяти в дырявых джинсах, оранжевом пиджаке и такого же цвета кепке. Внешне мужичок смахивал на клоуна, и казалось, что он сейчас выдаст какую-нибудь репризу насчет собравшихся. Но тут заиграла музыка, и мужичок запел хриплым голосом, по блатному растягивая гласные: «Работала ты в МУРе конкретно и в натуре, но мое сердце бедно простого пацана того, что ты гадюка, того, что ты, блин, сука, – вот это мое сердце совсем не поняла».

Мелодия песни была стандартной для блатного шансона, без претензии на оригинальность, стихи, если это можно было назвать стихами, написал человек, вряд ли догадывающийся о существовании таких гениев, как Пушкин, Лермонтов и Есенин, но успевшая разогреться публика восприняла песню на ура. Едва мужичок замолчал, как вспыхнули громкие аплодисменты, без малого не перешедшие в овацию. Вдохновленный таким приемом, артист снова завел свою шарманку. Мелодия новой песни была практически такой же, а шалава на этот раз не являлась сотрудницей правоохранительных органов, а была обычной девушкой. Но финал для несчастного молодого вора оказался таким же печальным. Девушка ушла к другому, захватив большую часть добра, уворованного страдающим влюбленным.

Однако и эту песню собравшие встретили с единодушным одобрением. И это выглядело, по меньшей мере, странным. Вроде бы суровые мужики, без малейших колебаний избивавшие, калечившие и даже убивавшие других людей, выдерживавшие суровые допросы следователей, превращавших некоторых подследственных в инвалидов, а приходили в восторг от натуральных розовых соплей, замешанных на блатных мотивах.

Лишь один человек только делал вид, будто происходящее ему нравится. Игорь Григорьев едва сдерживал гримасу отвращения. Он пригласил мужичка лишь потому, что того ценила братва. А поскольку Игорь слишком поздно спохватился насчет артистов, мужичок оказался единственным не занятым среди любимых собравшейся публикой исполнителей. Да, знай Григорьев, во что это выльется! Но он не удосужился ознакомиться с творчеством приглашенного артиста и теперь был вынужден терпеть.

Но из любого, даже самого неприятного, положения можно найти выход. Игорь сделал вид, что тяга к прекрасному оказалась побеждена естественными потребностями организма, и скрылся в туалете. Хотя и до туда доносились наиболее громкие пассажи артиста. К счастью, Григорьев изначально не хотел делать из своего праздника некий вариант кабацкого концерта. Урод в кепке был ангажирован всего на шесть наиболее известных своих песен. Еще две он исполнил на бис. После этого братва приступила к своему основному занятию, то есть пацаны активно выпивали и через раз закусывали. Юбилей гармонично перетекал в банальную пьянку. Но тут погас свет – остались только разноцветные лампочки на сцене – и раздался почти трезвый голос:

– Сюрприз от Мартына!

Из бокового входа покатили столик, на котором возвышался огромный торт. Столик был зачем-то накрыт покрывалом, которое с четырех сторон опускалось до пола. Человек, толкавший столик, подкатил его к Григорьеву. Только здесь в неверном свете Игорь рассмотрел, что верхушка большого торта срезана. Вдруг оттуда показался торт обычных размеров с горевшими свечами. Григорьев сам догадался, что он должен делать, и начал дуть. Едва погасла последняя свеча, как вспыхнул свет, а из большого торта показалась сначала роскошная шевелюра, а затем милое женское личико. Девушка жизнерадостно улыбалась, продолжая удерживать на голове торт с погасшими свечками.

«Где-то я это уже видел; кажется, в одном американском фильме», – подумал Игорь.

Тут внезапно столик разъехался на две части, и на каждой осталось по половинке торта. Сделано это было, чтобы девушка не измазалась в замечательном творении кондитеров. Правда, для этого от нее, разумеется, требовалась ловкость, но этим качеством девушка обладала в полной мере. Когда части столика разъехались, девушка выпрямилась, сняла с головы торт и поставила его перед Григорьевым.

– Если захочешь, сегодня я твоя, – тихо шепнула она.

Игорь окинул девушку взглядом. Она была в стрингах и бюстгальтере, позволявшем оценить ее фигуру. Григорьев оценил ее на четверку с минусом. Грудь маловата, плечи широковаты и так далее.

– Ну-у-у, – протянул нечто маловразумительное Игорь.

Он подумал, что подарок Мартына мог отличаться более сексуальным экстерьером. Хотя личико у гостьи из торта было восхитительным, тут уж ничего не скажешь.

Не дождавшись конкретного ответа, девушка проскользнула мимо гостей, жадно пожирающих ее глазами, двинулась к сцене, легко впорхнула на нее и для разминки крутанулась вокруг шеста. Раздался хорошо известный голос Джо Коккера – а чей же еще!

Через две минуты Григорьев изменил свое мнение. Подарок Мартына был потрясающе хорош. Отдельные недостатки фигуры являлись издержками профессии, зато девушка выделывала на шесте такое, что аж дух захватывало! Казалась, она сумела договориться с земным притяжением, и оно на время выступления оставляло стриптизершу в покое, давая ей возможность завести мужиков своими пластичными и одновременно предельно откровенными движениями. А еще казалось, что девушка привязана невидимыми нитями, которыми управляет невидимый гигант, легкими движениями то подбрасывая ее почти к вершине шеста, то небрежно опуская вниз. При этом она умудрялась растягиваться в шпагате, делать кувырки и, ухватившись за шест руками, уводить свое тело далеко в сторону. Публика, как говорится, неистовствовала!

Григорьев был увлечен эротическим зрелищем и даже не заметил, как рядом с ним освободился стул. Наверняка это было еще одно распоряжение Мартына. Закончив выступление, девушка подсела к нему:

– Ты уже решил или я свободна?

– Остаешься, – твердо сказал Игорь.

– Тогда угостите даму?

– Чем? Водка, коньяк, виски?

– Нет, только легкие напитки. Можно рюмочку мартини.

– Рюмочку? Кто же пьет мартини рюмками? – Григорьев собственноручно заполнил до краев бокал.

Стриптизерша, придирчиво осмотрев закуски, выбрала овощной салат.

– Ты бы мяса себе наложила. Глянь, какой выбор. И отбивные, и настоящая утка по-пекински, и дичь. Жаль только, что сала нет.

– Зачем мне сало?

– Чтобы жирок слегка нагулять, уж больно ты… – Григорьев задумался на пару секунд, подбирая слово, которое бы наиболее точно охарактеризовало комплекцию стриптизерши.

– Вы, сударь, не очень любезны, – опередив Игоря, сообщила девушка.

– Я, как акын, что вижу, то и пою. Ладно, хватит болтовни, давай выпьем, – предложил Григорьев, воспользовавшись тем, что празднество подошло к хорошо всем известной точке, когда люди под влиянием спиртного забывают, для чего они собрались, сбиваются в кучки по интересам и выпивают уже сами по себе, без общих тостов.

Это похоже на роту солдат, которая дружно шагает в ногу, а затем на привале теряет стройность, единство движения, из единого организма превращаясь в обычную толпу людей.

Девушка согласилась и под бдительным взглядом Игоря осушила бокал до половины. Григорьев опрокинул в рот рюмку коньяка, окинул стриптизершу оценивающим взглядом и сообщил:

– Все же ты красивая.

– Хочешь, я станцую для тебя еще один танец? – спросила та.

– Почему один? У нас с тобой будет время для целой кучи танцев!

– Это потом. А сейчас?

– Давай, мне очень понравилось, как ты порхала на шесте.

Девушка встала, вновь изящным прыжком взлетела на сцену и подошла к шесту. Заиграла музыка. Игорь нервно вздрогнул. Это была одна из любимейших мелодий его молодости. И он, глядя на новые трюки стриптизерши, вдруг погрузился в воспоминания.

Когда Игорю исполнилось шесть лет, Григорьевы переехали в новую квартиру. До того они ютились в общежитии, и теперь получили двухкомнатные хоромы. Так тогда казалось всему семейству. Им повезло: пройдет еще несколько лет, и бесплатное жилье из социального завоевания превратится в навсегда утраченную возможность. При этом государство, стремясь ублажить зарождающихся олигархов и прочую нечисть, с бесстыдством многоопытной проститутки забудет, что на самом деле деньги на так называемое бесплатное жилье брались из карманов обычных тружеников, и даже не подумает компенсировать потерю. Впрочем, когда вопрос касается интересов рядовых граждан, государство превращается в абсолютного склеротика, и состояние это проходит, лишь когда назревают очередные выборы.

Для перевозки всего нажитого имущества хватило небольшого крытого грузовика. Машина остановилась у подъезда рядом с другим автомобилем, побольше. Из того уже вынесли все добро, и грузчики таскали мебель к лифту. Григорьевы решились обойтись без грузчиков. Из принципа, когда глава семейства узнал, что за подъем на каждый этаж берутся деньги.

– Какой подъем, если у нас лифт! – возмутился он.

– Гражданин, так положено, – ответили ему.

А кем положено, зачем положено и, в конце концов, на кого – ответа не было.

Отец с тремя родственниками начал таскать мебель. Игорь тоже решил внести посильный вклад в работу и взял аккуратно перевязанную стопку книг. Она оказалась тяжеловатой для шестилетнего мальчика, но Игорь мужественно поволок ее на третий этаж. В квартире напротив была распахнута дверь, оттуда выглянул мальчуган, выглядевший ровесником Григорьева, и дружелюбно сказал:

– Привет, ты тоже будешь здесь жить?

– Ага, в двухкомнатной квартире, – ответил Игорь, чрезвычайно гордившийся собственным жильем.

– А у нас трехкомнатная, – сообщил мальчик, несколько поумерив восторг Григорьева. – Как тебя зовут?

– Игорь. А тебя?

– Витя.

– Ты родителям помогаешь?

– Нет, они сейчас мебель таскают. Вот когда поставят ее, я буду разбирать свои вещи.

– Тогда идем во двор, посмотрим, кто тут еще есть.

– Идем, только я скажу, что ухожу.

Так Игорь подружился с Витей, Виктором Ефимовым. Ребята оказались одногодками. Больше того, в их подъезд заселились еще две семьи, в которых были шестилетние мальчики, Олег Сквозняков и Алексей Звонцов. Причем в остальных подъездах дома их погодков больше не было, а во всем дворе оказалось еще три человека. Но с теми тремя отношения сложились, как с обычными знакомыми по двору, а вот между собой мальчики крепко сдружились. Лидером с большой натяжкой можно было назвать Ефимова, поскольку частенько в различных забавах Григорьев брал на себя роль организатора и вожака. А вот Звонцов был явным аутсайдером, поскольку был трусоват по натуре и физически слабее приятелей. Отец Алексея любил выпить и спьяну частенько лупцевал сына за реальные и выдуманные провинности. Одной из таких расправ невольно поспособствовал Григорьев.

Однажды случилось почти невероятное событие. Папаша Звонцова вдруг расщедрился и вместо бутылки купил сыну мяч. Резиновый, но довольно приличного вида, стоивший аж три рубля. Вскоре мальчики затеяли игру в футбол. Резвились на небольшой площадке, с одной стороны которой росли большие деревья. Двое из них исполняли роль штанг ворот. Третьему, росшему чуть позади, выпала другая, печальная роль.

В какой-то момент мяч попал к Игорю, находившемуся в нескольких метрах от ворот. Григорьев ударил изо всех сил. Мяч пролетел над головой вратаря, ударился в то, росшее позади дерево и застыл, словно угодил в горячую смолу или был притянут магнитом, способным удерживать резиновые изделия. Оказалось, что кто-то обломал ветку, да так неудачно, что ее конец походил на острие какой-то допотопной остроги. Алексею крепко досталось за испорченную вещь, но, протрезвев, папаша – надо отдать ему должное – сумел качественно заклеить мяч, и пацаны еще долго гоняли его на своей площадке.

Через год им настало время идти в школу. А поскольку микрорайон был новый, только начинал застраиваться, школа находилась через дорогу, в старом районе. И тут ребятам повезло. Старый район и люди заселяли далеко не молодые, у большинства дети уже выросли, поэтому в школе, несмотря на приток переселенцев, избытка учащихся не наблюдалось, и всех четверых определили в один класс.

Первый же день проверил их дружбу на прочность. В классе оказался акселерат-переросток, почти на голову возвышавшийся над остальными ребятами. Он тут же принялся устанавливать свою неформальную власть, приструнил нескольких мальчишек и взялся за Сквознякова, придравшись к какой-то мелочи. Олег было струхнул, но тут же рядом с приятелем оказался Григорьев:

– Ты чего к нему лезешь? Делать нечего?

Акселерат заколебался. Пусть противники и более мелкие, но их же двое! Хватит ли сил поколотить обоих? А тут рядом стали Ефимов со Звонцовым. Переросток мигом утратил свой боевой пыл, лишь пообещал, сохраняя хорошую мину при плохой игре:

– Ладно, я еще с вами встречусь.

По большому счету обещание свое он выполнил, так как встречался с друзьями почти каждый день, но обидеть любого из них, даже слабого Звонцова, побаивался. Друзья тоже не трогали акселерата, и между ними на долгое время сохранялся нейтралитет.

Хотя вскоре четверка оказалась на грани распада. Виной тому явился Сквозняков, точнее – его паршивый характер. Олег был пацаненком себе на уме, жлобоватым и лживым, даже в дружбе искавшим прежде всего личную выгоду. Сначала остальные трое не обращали внимания на недостатки приятеля, так как они проявлялись в мелочах, но, повторяясь слишком часто, мелочи накапливались, становясь причиной большого недовольства. Первым возмутился Звонцов, которого Олег, как самого слабого, несколько раз подставил, даже, можно сказать, подвел под ремень родителя. Затем настала очередь Игоря, который не стал тратить время на бесполезные слова, а отвесил Сквознякову увесистую оплеуху, пригрозив:

– Еще раз так сделаешь – и можешь ко мне больше не подходить.

Роль миротворца взял на себя Ефимов, к которому Олег относился с уважением и даже некоторым подобострастием, никогда не принося его в жертву собственным интересам. С удивительным для своего возраста здравомыслием Виктор сказал:

– Четверо сильнее, чем трое. Если Олег отколется, мы будем ходить голодными.

Надо сказать, что в их школе процветал мелкий рэкет. Старшие ребята конфисковывали у младших карманные деньги. Причем десятиклассники трясли девяти- и восьмиклассников, те – семи- и шестиклассников, и так далее до самого низа. Крайне редко, почти никогда, мальчики старших классов покушались на деньги «мальков», считали это ниже своего достоинства. А ребята одним или двумя годами старше предпочитали обходить стороной дружную четверку, ища добычу полегче. Поэтому в словах Ефимова имелся резон, хотя он затронул лишь частность. Если брать шире, то единство помогало друзьям избежать множества крупных неприятностей, которые приходились на долю одиночек.

Дружбу удалось сохранить, Сквозняков угомонился, больше не устраивал подлянок своим приятелям.

Из дальнейшего наиболее ярким воспоминанием Григорьева стало их увлечение пиратством, возникшее, кажется, в третьем или четвертом классе. В стране только появились «видики», и один из фильмов был снят по мотивам книг Сабатини о капитане Бладе. А сравнительно неподалеку от дома ребят находился пруд, относительно небольшой и отравленный городскими отходами до такой степени, что там не водилась даже самая неприхотливая рыбешка вроде карасей. Зато рядом с прудом стоял заброшенный сарай и покосившийся забор, благодаря которым ребята сумели раздобыть несколько десятков досок. Доски скрепили поперечными брусами, и в итоге вышло два корявеньких плота, за неимением лучшего сошедших за пиратские каравеллы.

О вооружении разговор особый. Уж очень хотелось ребятам сделать хотя бы некое подобие корабельных пушек. И они сообразили. Отец Ефимова принес с работы пару метров резинового бинта. Так, на всякий случай, авось в хозяйстве пригодится. Бинт долго валялся без дела, и Виктор сумел умыкнуть около метра. Нашли парочку крепких рогулин, из них смастерили здоровущие рогатки. Далее последовал набег на заброшенный сад, когда-то принадлежавший колхозу, чьи земли успешно поглотил наступающий город. Дело было в июле, ребята затарились зреющими яблоками. Они заменили пушечные ядра. Все было готово к новой пиратской одиссее.

Разбились на команды. Одну составили Виктор и Олег, вторую – Игорь с Алексеем. Звонцов оказался удачливым стрелком. Едва соперники отплыли от своего берега, он выпустил первое яблоко, угодившее в грудь Ефимову. Сквозняков, выполнявший у соперника роль бомбардира, выстрелил в ответ, но снаряд пролетел в метре от плота. Звонцов продолжил обстрел. Все его яблоки ложились точно в цель, А Сквозняков все не мог пристреляться. Наконец один из снарядов угодил точно в лоб Виктору. Тот обозлился и погнал свой плот на сближение, надеясь, что в дуэли на близком расстоянии его напарник будет поражать цель так же метко, как и Олег. По малолетству Ефимов забыл об инерции и ничтожной маневренности самодельного плота. Скоростенку он набрал, как у неспешного пешехода, однако Игорь, тоже охваченный азартом разгоревшегося сражения и вынужденный уворачиваться от обстрела Сквознякова, с критическим уменьшением дистанции все чаще попадавшим в цель, слишком поздно заметил опасность. Он начал уводить свой плот и почти успел, но все же боковой удар состоялся.

Утлые суденышки основательно тряхнуло, раздался настораживающий треск. Крайняя доска плота Виктора и Олега раскололась надвое, брус, скреплявший конструкцию, ушел вверх, освобождая часть досок. Теперь они были закреплены только с одной стороны, и плот начал расходиться, словно веер. Первым в воду шлепнулся Ефимов, за ним последовал Сквозняков. Но Григорьев этого не видел: при столкновении он потерял равновесие и свалился с плота. Некупаным остался только Звонцов, который поначалу растерялся, но затем опомнился, выудил плавающий рядом шест и подплыл к Григорьеву. Тот попытался выбраться из воды, однако державшийся на честном слове плот был мало приспособлен для такого рода испытаний.

– Ладно, греби к берегу, я буду держаться, – крикнул Игорь.

По дороге Звонцов подобрал Олега, как выяснилось, не умевшего плавать и державшегося за обломки своего плота. Ребята кое-как выбрались на берег, все мокрые и пахнувшие какой-то химией. К их счастью, день выдался жарким, и они сумели худо-бедно просушить свою одежду, прежде чем настало время возвращаться домой.

Мать крепко отругала Игоря, поскольку брюки и рубашка были сплошь покрыты разноцветными пятнами и отвратительно пахли. Их так и не удалось до конца отстирать. Отец же отнесся к приключению сына добродушно и с улыбкой сказал жене:

– Успокойся, мать, у тебя же парень растет. Помню, я в его годы, даже чуть постарше, тоже из-за одного фильма натворил немало глупостей. Едва от милиции увернулся.

Игорь заинтересовался словами отца, насел на него с вопросами, и тот рассказал довольно занимательную историю. Много лет тому назад телевидение только начало входить в дома советских граждан. Большинство передач носило пропагандистский характер, и даже детские программы исподволь прививали малолеткам мораль строителя коммунизма. На этом фоне художественная лента «Крестоносцы», показанная по чьему-то недосмотру, оказала на неокрепшие умы школяров громадное психологическое воздействие. Детишки начали срочно вооружаться, подражая средневековому рыцарству. Коней взять было негде, о кольчуге тоже оставалось только мечтать, зато мечи и щиты при некоторой изворотливости ума можно было сварганить из подручных материалом. Отец Игоря, к примеру, отыскал на свалке крышку от большого бака и почти метровой длины и пятисантиметровой ширины металлическую полосу. Крышка без всякой переделки сошла за щит, а с полосой пришлось повозиться. Почти неделю отец, возвращаясь со школы, вместо игр во дворе упорно обрабатывал заготовку напильником. Зато меч получился почти как настоящий, с рукояткой и острым лезвием. На пробах он легко перерубил ствол деревца сантиметров пяти в диаметре. Отец прятал меч за шкаф, моля бога, чтобы его не обнаружили. Все обошлось.

События тем временем подходили к своему апофеозу. Пока еще мальчишки, разбившись на пары, фехтовали друг с другом, но уже их школа договорилась с соседней о большом сражении. Согласовали время и место.

По словам отца, на большой школьный стадион с обеих сторон вышло человек триста.

– Хотя, быть может, за давностью лет мне изменяет память, и я преувеличиваю число бойцов, но максимум раза в полтора, – добавил он.

Отец находился в первых рядах, и неизвестно, что бы он натворил со своим любовно изготовленным оружием, но кто-то из жителей соседних домов заметил в окно толпу ребят и вызвал милицию. Те явились очень быстро. Дальнейшие события развивались еще быстрее. Храбрые воины, духовные наследники славнейших рыцарей Запада и Востока, далекие потомки Ричарда Львиное Сердце и Ильи Муромца, ударились в паническое бегство, едва завидев суровых людей в форме. Усвистал в толпе и отец Игоря, обронив по дороге свое оружие, чтобы быстрее пятки сверкали. Милиция на всякий случай задержала нескольких человек, главным образом ребят постарше, и провела с ними воспитательную беседу. Разговор получился достаточно содержательным, и с того дня могучее движение крестоносцев одним махом сошло на нет.

Еще до эпопеи с плотами произошло одно событие, которому поначалу друзья не придали особого значения. Сквозняков записался в секцию самбо. Прошло несколько месяцев. В нормальном споре школяров о том, кто сильнее, боксер или борец, Олег уверенно заявил:

– Самбист всех заломает.

Ефимов незамедлительно выразил сомнение, Сквозняков в ответ заявил:

– Смотри, я тебе сейчас покажу один приемчик.

Наверное, Виктор заранее обрек себя на роль мальчика для битья, иначе сложно объяснить тот факт, что только постигавший азы самообороны без оружия Олег сумел так четко и грамотно провести прием. Ноги Виктора мелькнули в воздухе, он грянул о землю, издав звук, напоминавший обиженное хрюканье.

– Ух ты! – сказал Григорьев. – Ловко у тебя получилось. А если на тебя нападут сзади?

Он тут же от слов перешел к делу. Сквозняков не успел опомниться, как Игорь очутился у него за спиной, ухватил рукой за шею и начал валить на землю. Олег принялся сопротивляться, однако его судорожные движения мало напоминали умелые действия представителя одного из весьма эффективных единоборств.

– Дурак! – поднимаясь с земли, бросил Сквозняков. – Я же только начал заниматься. Мы долго учили разные правильные движения и только сейчас перешли к приемам. Посмотришь, что будет через год. Я тебя так крутану, что на дерево улетишь.

– Смотри, как бы я тебя не крутанул, – парировал Игорь.

И тут Олег привел аргумент, неотразимо подействовавший на приятелей, поскольку какой же мальчишка не мечтает быть сильнее всех, особенно старших ребят, которые могут походя, между делом, отвесить младшему подзатыльник.

– С нами занимается сын тренера. Он уже давно тренируется. Он сейчас учится в третьем классе, а запросто валяет шестиклассников.

Дело приняло совсем другой оборот. Друзья живо заинтересовались борьбой, которая позволяла эффективно защищаться от старших мальчишек. На следующее занятие они пошли вместе с Олегом. Тренер проверил их физические кондиции и хотел было выставить Звонцова, но посмотрел на лица остальных ребят и позволил Алексею остаться. Он был хорошим тренером, понимающим психологию мальчишек.

Первые занятия сильно разочаровали друзей. О лихих приемах не было даже речи. Их заставляли бегать, прыгать, отжиматься – все, как на обычных уроках физкультуры. А еще учили падать, долго, упорно, заставляя раз за разом шлепаться на маты. Тренер старался выработать у своих подопечных автоматизм, благодаря которому в будущем самбисты избежали бы многих травм. Он подробно объяснил, для чего мальчикам тратить столько времени на довольно однообразные упражнения, но юность страшно нетерпелива, и ей свойственно воспринимать больше чувствами, чем умом.

Первым бросил тренировки Ефимов. Ему надоело ждать, когда же наконец они начнут бороться, к тому же он был сильнее большинства сверстников и надеялся решать свои проблемы без самбо.

Вторым откололся Сквозняков. Точнее – его отшили самбисты. Сказалась подленькая натура Олега. Его мелкие каверзы по отношению к товарищам поначалу вызывали лишь легкое раздражение, но оно все усиливалось, росло, и, наконец, очередной проступок переполнил чашу терпения. Ребята пригрозили Олегу расправой, если он не уйдет сам.

Последним выбыл Звонцов. Вечно слабейший, Алексей очень хотел набраться сил, чтобы без помощи друзей, самому давать острастку обидчикам. Но судьба оказалась против. Дважды за год Звонцов получал травмы. Причем во второй раз он сломал руку. Слабохарактерному Звонцову этого хватило, чтобы навсегда завязать с самбо.

Так Григорьев оказался в одиночестве. Точнее, без своих закадычных приятелей. Новых знакомых хватало, с некоторыми из них Игорь поддерживал отношения еще много лет. В секции среди ребят своего возраста Григорьев оказался самым способным и часто выступал на соревнованиях. Увы, в других секциях хватало еще более талантливых ребят, чаще всего Игорю приходилось довольствоваться пресловутым олимпийским девизом «Главное не победа, а участие», хотя несколько раз ему удавалось добираться до призового места, а однажды он сумел выиграть городские соревнования. Но тогда главные фавориты участвовали в международном турнире, поэтому, кроме медали, выкрашенной под золото, гордиться Игорю было особо нечем.

С течением времени он все больше ощущал некоторую ущербность. Уже прошло негласное деление на подающих надежды и просто занимающихся, Григорьев практически перестал участвовать в соревнованиях. Он лишился того, что составляло смысл спорта, – духа соперничества, возможности в честной борьбе оказаться сильнейшим. Фактически из спортсмена Игорь превратился в физкультурника.

Зато тренировки позволили ему стать безоговорочным лидером своей компании. У мальчиков до определенного возраста почти всегда так бывает: кто сильнее, тот и главный. Между собой они почти не дрались, возникавшие споры редко доходили до конфликтов, но и тогда чаще всего их удавалось разрешить мирным путем. Однако шуточную борьбу затевали регулярно, и где-то после года тренировок Григорьев неизменно выходил в ней победителем.

С этого момента их дружба дала трещину. Честолюбие Ефимова было сильно задето. Его и раньше трудно было назвать лидером четверки, скорее первым среди равных, поскольку авторитет Григорьева в команде если и уступал авторитету Виктора, то самую малость. Теперь же Ефимов ушел в тень и быстро сошелся с Олегом, которому время от времени доставалось от Игоря на орехи. Внешне четверка оставалась такой же дружной и сплоченной, но внутри ее уже зрели конфликты. Избежать их удавалось прежде всего благодаря Звонцову, на удивление удачно игравшему роль миротворца. Привыкший находиться под защитой своих друзей, Алексей очень боялся остаться в одиночестве, без надежного прикрытия. Ему казалось, что тогда весь мир ополчится на него, хотя на самом деле он был вроде неуловимого Джо, неуловимого лишь потому, что никому он не нужен.

И еще один человек до поры до времени удерживал друзей от разлада. В четвертом классе, когда ребята возвращались с уроков, над их головами пролетел самолет. Он шел очень низко, мальчики смогли хорошо его разглядеть, а Звонцов опасливо сказал:

– Может, он сейчас упадет?

– Нет, это «Ил», а мне отец говорил, что «Илы» – наши самые надежные самолеты, – авторитетно заявил Сквозняков.

– Это не «Ил», а «Ан», – раздался за их спинами девчоночий голос.

Друзья обернулись.

– Сама ты «Ан», – обидчиво сказал Олег.

– Я – Вера, а самолет «Ан», – мгновенно парировала незнакомка.

– Услышала одно название и теперь лезет. Что вообще могут понимать девчонки в самолетах, – продолжил возмущаться Сквозняков.

– Мой отец летчик, – коротко объяснила девочка.

Олег сконфуженно замолчал, остальные ребята с интересом посмотрели на Веру. В то время быть летчиком было почти так же престижно, как в девяностые рэкетиром. Круче были только космонавты, а на уровне с летчиками еще несколько профессий. Слова девочки резко изменили ситуацию. Ведь ее могли отогнать, а то и подергать за косички, если бы таковые обнаружились, за то, что осмелилась вмешаться в спор мальчишек. Теперь же к Вере отнеслись благосклонно и даже с некоторым уважением. У ребят четверки даже среди отдаленных родственников не было ни одного летчика.

Так завязалось знакомство, которое Вера закрепила через несколько дней, пригласив ребят к себе в гости. Жила она в соседнем доме и была на год младше, поэтому раньше мальчики ее не замечали. А Вера, наоборот, приглядывалась к этим дружным ребятам, поскольку по наследству от отца ей достался неугомонный, даже отчаянный характер. Девчоночьи игры ей быстро приедались, Вере хотелось составить компанию мальчишкам, но ее пару раз категорически отшивали. История с низко пролетающим самолетом подвернулась весьма кстати.

Поначалу квартира летчика друзей разочаровала. Так всегда бывает, когда ждешь слишком многого. Но потом они нашли в ней кое-что интересное. За свою жизнь отец Веры успел облетать значительную часть Советского Союза. В последнее время он совершал рейсы в Среднюю Азию, до этого побывал на Дальнем Востоке. Мальчики с интересом разглядывали различные сувениры, привезенные из Ташкента, затем переключились на дальневосточную коллекцию морских обитателей. Она была невелика, но выглядела очень экзотично. Григорьев, у которого в Одессе жил двоюродный брат отца, побывал на Черном море, однако там обитала совсем другая живность. Верин отец привез морскую звезду и морского ежа, еще каких-то загадочных тварей, купленных в магазинах Владивостока. Но больше всего ребят потрясла огромная медвежья шкура, лежавшая на полу в гостиной. Вера рассказала, будто отец убил зверя на охоте. Соврала, конечно, но обман раскрылся только много лет спустя.

Девочка добилась своего. Друзья не гнали ее из своей компании, хотя и особого восторга не выказывали. Исключение составляла игра в футбол. Гонять мяч у Веры получалось довольно прилично. Конечно, хуже, чем у Григорьева, лучшего игрока компании, но получше, чем у явного аутсайдера Сквознякова. Выяснилось это случайно, когда во дворе собралось девять человек, желающих сыграть в футбол. Не помешал бы еще один, но друзья решили сражаться вчетвером. И тут Вера попросила:

– Возьмите меня.

– Ты нам будешь только мешать, – снисходительно бросил Ефимов.

– Давайте попробуем. Пусть станет на ворота, – высказался Сквозняков, которому, как самому плохому футболисту, вечно доставалась роль голкипера.

– На ворота нельзя, в нее еще мячом попадет, – возразил Григорьев, подразумевая, что боль от удара заставит девочку расплакаться. – Пусть станет в защиту.

– А мне все равно, – подытожил Звонцов, и Вера большинством голосов была принята в команду.

Уже через минуту мяч отскочил к ней в центре площадки. Перед Верой оказался единственный игрок противника, отнесшийся к ней излишне самоуверенно. Он с ленцой выставил ногу, ожидая, когда мяч сам к нему прикатится. А Вера шустро увела мячик в другую сторону и легко проскочила мимо не ожидавшего такой наглости мальчишки. Тому лишь оставалось смотреть, как она пнула мяч, мимо вратаря закатившийся в ворота.

– Ты где так научилась? – удивленно спросил Игорь.

– Играла с папой, – скромно ответила Вера.

После забитого гола противник стал относиться к девочке с должным уважением, и у Веры гораздо реже получалось обыгрывать ребят, но еще пару голов она забила. Хотя ничего удивительного в этом не было: почти все дворовые матчи заканчивались с двузначным счетом. После этого друзья охотно брали ее в свою команду, хотя временами присутствовала явная дискриминация по половому признаку. Бывали случаи, когда игра шла четыре на четыре, и здесь всегда место в команде доставалось Олегу. Да, он играл хуже, но был мальчиком.

При этом Вера оставалась полноправным членом компании, только с большей автономностью. Если друзья вчетвером оказывались на улице, они всегда собирались вместе. А вот Вера могла и отколоться, если девочки, по ее мнению, нашли какое-то интересное занятие.

Зимой она вообще куда реже находилась в компании друзей. Слишком экстремальными для нее были их главные игры. Вера попробовала сыграть в хоккей, но тут же оставила это сомнительное занятие. Мальчишки в азарте сильно толкались, невзирая на лица, и девочка не могла им ничего противопоставить. Дважды за какую-то минуту очутившись на льду, Вера окончательно потеряла интерес к любимому зимнему спорту русских мужчин. Играть в снежки она даже не пыталась. Выпущенный ее рукой снаряд летел гораздо слабее, чем у ребят. Зато однажды Вера помогла друзьям построить снежную крепость, которая благодаря ее терпению и женскому вкусу получилась геометрически правильной и с удобными бойницами.

Но главный ее поступок, который позволил ей навсегда закрепиться в мужской компании, не имел никакого отношения к детским забавам. Дело было в конце учебного года, друзьям предстояла итоговая контрольная по математике. Хотя им о ней объявили заранее, контрольная, как водится, застала учеников врасплох. Особенно разволновался Звонцов, у которого в трех предыдущих четвертях были две четверки и тройка, а в этой тройки и четверки распределились примерно поровну, и от оценки за контрольную зависела годовая оценка.

– Если я получу тройку, отец с меня шкуру спустит, – пожаловался он.

– Кто мешал тебе нормально подготовиться? – безжалостно спросил Ефимов.

– Заигрался, – честно признался Алексей. – Мне хотя бы денек, я бы успел все выучить.

Но денька не было, до начала контрольной оставалось около часа.

– На денек отложить можно, – вдруг сказала Вера, затесавшаяся в компанию мальчиков.

– Как? – с надеждой уставился на нее Звонцов.

– У меня есть двоюродный брат, он сейчас учится в университете. Так он рассказывал, что если к лампочке положить сухую тряпку, то она загорится, и лампочка взорвется.

– А я сегодня дежурный по классу, – задумчиво сказал Ефимов. – Тогда ваше дело достать тряпки, а мое – их подложить.

Как уже говорилось, их школа была старой, и освещалась она по старинке – не люминесцентными лампами, а обычными лампочками накаливания.

Еще до начала первого урока Звонцов умудрился раздобыть большую сухую тряпку. Ее разорвали на шесть маленьких. На перемене Виктор решительно выставил из класса весь народ, лицемерно заявив:

– Я буду проветривать. На контрольной для мозгов нужен свежий воздух.

Началась математика. Звонцов пробежал глазами полученное задание, и больше всего на свете ему захотелось, чтобы задумка Веры сработала. Совершенно точно он знал решение только одной задачи.

Время шло, дети корпели над работой, и казалось, что уже ничто не спасет Алексея от родительской порки. Вдруг раздался хлопок, и на пол посыпались осколки.

– Что? В чем дело? – заволновалась учительница.

И тут один за другим раздались еще два хлопка. Кто-то охнул, кому-то осколок стекла до крови порезал щеку. В воздухе ощутимо запахло гарью, неповторимым ароматом загоревшихся тряпок.

– Дети, быстро из класса. Только без паники!

Последние слова не возымели ни малейшего действия, в дверях образовалась толкучка, каждый норовил побыстрее вырваться на свободу. И вовсе не из страха перед загадочными хлопками. Школяры бежали от контрольной по математике.

Урок был сорван, Звонцов получил дополнительное время для подготовки и, что довольно редко случается, использовал его с пользой. Новую контрольную он сумел написать на четверку.

А устроителей диверсии так и не нашли. Многие одноклассники догадывались о личностях диверсантов, но помалкивали. Одни, побаиваясь друзей, другие из чувства солидарности учащихся. Вера после этого случая стала для друзей своим парнем. Хотя это быстро изменилось по вполне естественным причинам.

Все лето Игорь провел в разъездах. Сначала его сплавили в деревню, к бабушке, а потом, словно в компенсацию за бесцельно прожитое время, отправили к одесской родне. Там юноша оттянулся на всю катушку после унылой, слишком монотонной для городского жителя деревенской жизни. Компанию Игорю составлял его племянник, бывший на два года старше своего дядьки. Наверное, многим знакомы такие генеалогические шуточки. Племянник уже покуривал втайне от родителей и выпивал с друзьями. Он и дядьку хотел приобщить к вину с сигаретами, но Игорь, еще занимавшийся самбо, осознанно придерживался здорового образа жизни. Хотя, справедливости ради, надо сказать, что перед отъездом ему пришлось выпить самодельного виноградного вина и оно ему даже понравилось.

У своего племянника Игорь был в авторитете благодаря тому же спорту. На юге Григорьеву ни разу не приходилось использовать свои знания, однако племяннику достаточно было словосочетания «перворазрядник по борьбе самбо», чтобы признать за своим дядькой превосходство.

Жили они на краю дачного поселка где-то в полукилометре от берега моря. Родители племянника до середины августа работали, живя на даче только по выходным, и ребята по большей части были предоставлены самим себе. За ними изредка приглядывали жильцы соседней дачи, чета пенсионеров, но главная их забота сводилась к тому, чтобы мальчики были накормлены и тихо вели себя по ночам.

Большую часть времени юные родственники проводили на море. Вода под Одессой прогревается медленнее, чем в Крыму, но ко второй половине лета становится вполне комфортной для купания. За одним исключением. Иногда в сильный шторм водные массы перемешиваются, и у берега оказывается холодная вода. Игорь этого не знал. За все время, пока он жил на даче, была лишь парочка дождливых дней, а тут разразился настоящий ливень с сильным ветром и штормом. На следующее утро вновь засияло солнышко, исчезли все тучи. Молодые люди отправились к морю, в котором не было ни одного купающегося. Но Игорь по неопытности проигнорировал этот факт, он быстро забежал на мол, который возвышался над водой. Там, где мол заканчивался, глубина была несколько метров, и Григорьев обожал с высоты нырять в море.

Племянник, знавший о том, какие вещи происходят после штормов, молчал, с интересом наблюдая за дальнейшим развитием событий. Сильно оттолкнувшись, Игорь вошел в воду. Сначала ему показалось, что он слегка обжегся, затем все тело сковал холод. Григорьев вынырнул на поверхность и торопливо погреб к сходням. Племянник на всякий случай бочком-бочком ретировался с мола. Он понимал, что бить его дядька не станет, но мокнуть в море может. А вода там двенадцать градусов, купание в ней – сомнительное удовольствие.

Через несколько дней все вернулось на круги своя. Игорь наслаждался купанием, замечательным отдыхом, и лишь одно омрачало его радостное настроение: дни летели быстро, и каждый прошедший неотвратимо приближал возвращение домой, а там и учебу.

Тридцатого августа он вышел из вагона поезда на перрон, где его встретил отец. Дома Игорь долго не задержался. Ему не терпелось встретиться с друзьями после без малого трехмесячной разлуки. Звонцова и Ефимова он нашел во дворе лениво наблюдающими за воробьями, воровавшими из-под носа у голубя хлебные крошки. Рядом с ними стояла очень красивая девочка. Правильное лицо с огромными карими глазами было обрамлено густыми волосами пшеничного цвета. Чуть вздернутый носик и алые губки придавали ей особое очарование. Игорь не сразу понял, что это Вера, разительно изменившаяся за три летних месяца. Хотя на самом деле перемены были не так велики. Просто Вера почувствовала себя представительницей прекрасной половины человечества. Она избавилась от мальчишечьей прически, немного отрастив волосы, чуть похудела, а в движениях ее вместо угловатости появилась женственная грация. Этой малости хватило, чтобы из пацанки превратиться в очаровательную девушку.

Игорь даже заробел, на время потерял дар речи. Ситуацию исправили Виктор с Алексеем, радостно бросившиеся к другу. Через минуту Григорьев уже рассказывал о поездке на море, постоянно оглядываясь на Веру и пытаясь определить, какой он производит на нее эффект.

Началась учеба. Все повзрослели, на место бесхитростных детских забав пришли другие увлечения, и Вера стала отдаляться от ребят. Игоря это сильно огорчало. Впервые за свою жизнь он по-настоящему влюбился. До этого были какие-то смешные увлечения, детские ухаживания, из которых лишь одно завершилось робким поцелуем. Все они довольно быстро забылись, и ни одно из расставаний не оставило в душе мальчика хоть сколько-нибудь заметной печальной отметины.

Тут было совсем иначе. Каждая встреча с Верой становилась для Игоря настоящим праздником, и он сильно переживал, что эти встречи происходят все реже. Григорьев искал любой предлог для того, чтобы оказаться рядом с Верой. Доходило до смешного. Как-то он позвонил ей и спросил, что они проходят по физике. Услышав ответ, Игорь сильно обрадовался:

– Вот здорово! А то нам велели повторить эту тему, а у меня куда-то девался учебник за прошлый год. Я к тебе подойду, можно?

– Подходи, – охотно согласилась девочка.

У Веры Григорьева ждал неприятный сюрприз. Там находился Виктор. О физике мигом забылось, Игорь принялся выяснять, как Ефимов оказался у девочки. До рукоприкладства дело не дошло, однако неприятный осадок остался.

Соперничество продолжилось на дне рождения Сквознякова, куда вместе с ребятами была приглашена и Вера. В разговорах, завязавшихся, пока ребята сидели за столом, Виктор избрал хитрую тактику. Он сидел с многозначительным видом и только вставлял реплики, когда говорил Григорьев. Ефимов мог одержать победу в понятном только им с Игорем словесном поединке, если бы осуществил задуманное. Он пытался вставлять остроумные фразы, но выходили только жалкие потуги на юмор. Игорь несколько раз удачно парировал и тем самым окончательно свел на нет затею конкурента.

Кроме Веры, Олег пригласил еще двух девочек, и они устроили танцы под стереомагнитофон. Тут Ефимов сделал попытку отыграться. Он танцевал лучше Игоря и надеялся, что Вера предпочтет более опытного партнера. Но поскольку оба мальчика наперебой приглашали только ее, Вера приняла самое логичное решение: она танцевала с ребятами по очереди. Григорьев изнывал от ревности, видя, как она во время танца о чем-то шепчется с Виктором. Никогда еще ему так не хотелось от души врезать своему другу по физиономии. Наверняка аналогичные чувства испытывал и Ефимов, когда Игорь шушукался с Верой. А впереди его ждало еще большее огорчение.

Когда подошла очередь Виктора, девушка вдруг сказала, что хочет отдохнуть, и села рядом с Игорем, уже приготовившимся с возмущением наблюдать, как Ефимов держит за талию его избранницу. Григорьев тут же воспользовался благоприятной ситуацией и завел какой-то случайный разговор, лишь бы удержать внимание девочки. Вера разговор охотно подхватила, и они долго болтали, игнорируя Виктора, устроившегося в сторонке. В конце беседы Игорь сделал предложение, которое делают тысячи ребят понравившимся им девочкам. Он пригласил Веру в кино. И девочка не стала уточнять, на какой именно фильм, она охотно согласилась.

Они пошли на один из американских боевиков, которые могучим цунами хлынули в страну, едва рухнул железный занавес. Не имело абсолютно никакого значения, что за фильм шел на экране. Главное было потом, когда Игорь провожал Веру домой. Они остановились под деревом, росшим у футбольной площадки, и начали неумело целоваться, получая от этого безумное, ни с чем не сравнимое удовольствие.

Инстинкт подтолкнул Григорьева на более решительные действия, но Вера была девушкой разумной, и она деликатно пресекла поползновения кавалера, вернув его руку себе на плечо. Игорь мог бы стоять под деревом до утра, но Вера посмотрела на свои часики и грустно сказала:

– Мне пора, а то мама будет ругаться.

– А когда мы опять встретимся?

– Когда захочешь.

– Тогда давай завтра.

– И что мы будем делать?

– Не знаю. Если тебе понравилось, то снова целоваться.

– Хорошо. Мне понравилось. Мне с тобой все нравится.

– Правда?

– Честное слово.

– Тогда я тебя провожу, а завтра мы снова встретимся.

В старших классах Григорьева подстерегло еще одно увлечение. Со всей страстью юности он занялся различными техническими, прежде всего электронными, устройствами. Он и раньше интересовался тем, как работает телевизор или проигрыватель. Когда окончательно пришел в негодность их черно-белый «Сигнал», отец отдал его сыну на растерзание. Игорь увлеченно копался во внутренностях телевизора, но его больше интересовали детали как таковые, а не их предназначение. Немного повзрослев, Игорь начал главное внимание уделять тому, почему работает та или другая вещь. Времена настали тяжелые, из-за безденежья и дефицита люди стали особо дорожить имуществом, отслужившую свое технику найти стало практически невозможно. Игорь больше подковывался теоретически, редко ему удавалось выпросить у отца с матерью денежку, чтобы купить необходимые ему детали. Все же по чертежам из журнала он собрал одну забавную игрушку. Этот маленький прибор, состоявший из двух частей, привел в восторг его приятелей. Если присоединить одну его часть, принимающую сигнал, к телевизору, то, нажимая на вторую – пульт, можно было включать телевизор и даже щелкать с канала на канал. Во время демонстрации Игорь сказал, что на Западе уже выпускают серийные телеприемники с дистанционными пультами. Ефимов тут же засомневался, возразив, что у нас ходит слишком много баек про чудеса западной техники и трудно разобрать, где правда, а где ложь. В последнее время Виктор часто подвергал сомнению слова Григорьева, таким образом выражая свое отношение к удачливому конкуренту. В целом же он с видимым достоинством воспринял свое поражение в соперничестве за женскую благосклонность и, когда стало ясно, что Вера предпочла Игоря, молча отошел в сторону.

Отношения с девушкой у Григорьева оставались на том же уровне. До прихода в страну великой сексуальной революции оставалось несколько лет, нравственность еще не собиралась уступать завоеванные позиции свободе любви, и Вера крепко берегла свою чистоту. Сейчас это может показаться невероятным, но все без малого два года отношений молодые люди довольствовались поцелуями и нежными объятиями. А ведь они часто оставались друг с другом наедине, и соблазн до конца познать друг друга был очень велик. Но Вера сразу дала понять, что хочет дождаться свадьбы.

Они часто говорили на эту тему. Больше всего беседовали насчет сроков, хотя они уже давно были определены. Жениться решили сразу же, как Вера закончит школу. Существовал один нюанс. Для этого Игорю надо было поступить в институт, иначе заключение брака могло отложиться на два армейских года. Но Григорьев был твердо уверен, что он поступит. А как иначе, если поступление касалось двух главных страстей его жизни: любви к Вере и увлечению техникой. Девушка считала так же.

– Скорее бы я закончила школу, – часто вздыхала она, тем самым подчеркивая, что вопрос поступления возлюбленного в институт для нее даже не возникает.

Завершилась учеба, прошли экзамены, промелькнул выпускной вечер. Друзья оказались на пороге совершенно новой, почти самостоятельной жизни. Немного отдохнув после напряженной учебы, Игорь начал готовиться к экзаменам в РТИ. Впереди было два месяца, и он частенько отрывался от занятий. Вера уехала с родителями, поэтому Григорьев развлекался вместе с друзьями. Однажды они отправились на озеро, где познакомились с компанией девушек. Тех было четверо, ровно столько, сколько и ребят. Игорь не придал этому факту никакого значения, он не собирался заводить легкую интрижку. Ему была нужна только Вера. Однако в будущем эта поездка сыграла свою отрицательную роль. Ребята захватили с собой колоду карт. Играли в дурака, разбившись на пары, а поскольку их оказалось восемь человек, две пары постоянно находились вне игры. Благодаря этому и произошел серьезный разговор с Ефимовым. Начал его Виктор с безобидного вопроса:

– А ты все учишься? За десять лет не надоело.

– Надоело. Только лучше учиться, чем от звонка до звонка пахать на заводе.

– Учеба разная бывает. Какой смысл в твоем техническом образовании?

Игорь даже растерялся от такого вопроса. Технику он считал венцом прогресса человечества, а остальные профессии в чем-то немножко ущербными. Разве можно сравнить какого-нибудь химика, агронома и уж тем более историка с создателем компьютеров или конструктором ракет? Это же как небо и земля! Григорьев начал объяснять свою точку зрения, но Ефимов язвительно перебил его:

– Ракеты – это хорошо, но откуда ты деньги возьмешь?

– С зарплаты, – после короткой паузы ответил Игорь.

– С зарплаты, – насмешливо повторил Виктор. – Вот будешь ты инженером или ученым. Знаешь, какая у них сейчас зарплата? Курам на смех.

– Надо учиться на бизнесмена, – встрял Сквозняков, только закончивший партию в карты.

– А еще лучше на рэкетира, – едко бросил Григорьев.

– К сожалению, на рэкетиров нигде не учат, – грустно сказал Олег.

– Почему же? В институте физкультуры.

– При желании ты бы мог пойти туда учиться.

– Нет у меня такого желания.

– Лучше всего учиться на чиновника. У них была, есть и будет реальная власть, а значит, и деньги. Бандиты рискуют своими жизнями, бизнесмены – жизнями и деньгами. Только чиновники ничем не рискуют и обеспечивают себя на всю жизнь, заняв тепленькое местечко, – заявил Виктор, явно повторяя услышанные от взрослых слова.

– Заниматься работой, которая мне противна, только ради денег? Нет, я на такое никогда не соглашусь! – с юношеским задором воскликнул Игорь.

– Ну и будешь экономить жалкие копейки, не сможешь жене даже новых колготок купить. – Тут все друзья поняли, на кого намекает Ефимов.

Григорьев нервно сжал руки в кулаки, а Звонцов примирительно сказал:

– Хватит вам считать чужие деньги, лучше идемте купаться.

Игорь успокоился, но твердо запомнил одну вещь: Ефимов только делает вид, что забыл о Вере, на самом деле он ждет благоприятного момента для реванша.

– У тебя никогда не будет такой возможности! – мысленно пообещал другу Игорь.

Время пролетело быстро, начались вступительные экзамены. Абитуриентов разделили на два потока, а потоки на группы. Удивительно, но в группе Игоря девочек оказалось больше, чем ребят. И это в такой сугубо «мужской» институт, как РТИ. Но даже Григорьев заметил, что девочек валили как могли. К ним предъявляли завышенные требования и ставили заниженные оценки. Такой подход можно было понять. Девочкам с их природной усидчивостью легче зазубрить школьную программу, но, когда дело касается творческой мысли, нестандартного решения вопросов, преимущество оказывается на стороне мальчиков. Кроме того, представители сильного пола традиционно котировались выше.

Но Игоря никто не тянул за уши. Он сам хорошо сдал экзамены и набрал проходные баллы. Из ребят, поступавших вместе с ним, осталось только двое. Они и держались первое время вместе, пока не раззнакомились с остальными свежеиспеченными студентами факультета. Процесс этот занял несколько месяцев. Пятикурсники, еще заставшие советские порядки, рассказывали, что они подружились гораздо быстрее благодаря месяцу, проведенному на картошке. Там студенты жили вместе, постоянно общались и благодаря непрерывной тусовке узнали друг друга так же хорошо, как за целый год совместной учебы.

Институтские занятия показались Игорю в диковинку. Никаких вызовов к доске, никаких оценок. Половину времени занимали лекции, которые конспектировали только усердные студенты. Значительная часть курса воспринимала лекции как вольное времяпрепровождение. Одни читали книжки, другие, убрав звук, развлекались только появившимися электронными игрушками, третьи дремали.

Игоря трудно было отнести к одной из этих категорий. Некоторые, интересные ему лекции он тщательно конспектировал; когда наступало время других, перебирался на заднюю парту, где тихо шушукался с новыми приятелями.

Гораздо больше ему нравились практические занятия. Да, они были посвящены конкретным темам, но оборудование лабораторий позволяло Григорьеву импровизировать, часть времени занимаясь своей работой. Однажды Игоря застукал преподаватель, но вместо ожидаемого разноса изучил полузаконченное творение Григорьева, мигом нашел ошибку в схеме и назидательно заметил:

– Вот именно для этого, молодой человек, мы и обучаем вас основным практическим принципам. Тогда вы сможете избежать типичных ошибок и будете совершать только собственные. Хотя идея ваша довольно интересная. Мне нравится, как вы мыслите. Конечно, рано загадывать, но, когда на третьем курсе начнется распределение по кафедрам, я бы хотел видеть вас у себя.

Преподаватель накаркал, хотя начало истории, развернувшейся далее, казалось, в худшем случае могло просто осложнить отношения Игоря с Верой. На их курсе училась некая Лариса Юдина, дочка весьма обеспеченных родителей. Через несколько лет таких, как она, начали отправлять в Кембриджи и Сорбонны, а пока устраивали в самые престижные отечественные вузы, но Лариса, девочка упертая и самостоятельная, захотела получить именно такую специальность. Она пыталась быть скромной, хотела не выделяться из толпы, но глазастые однокурсники заметили, что Ларису подвозят на дорогой иномарке к углу соседнего здания, откуда она идет в институт пешком. Ее одежда для знающих людей тоже многое говорила о социальном статусе Юдиной, она стала самой обсуждаемой персоной на курсе. Как-то само собой вокруг Ларисы обозначилась стайка прихлебателей, в основном из девочек, и, как поговаривали, некоторым, готовым продать душу за шмотку с известным лейблом, она отдавала свои поношенные или вышедшие из моды вещи.

Юдина была не только богата, но и хороша собой, однако для Григорьева это не имело никакого значения. На данном жизненном отрезке из девушек для него существовала только Вера. А вот Ларисе Игорь очень даже приглянулся. Откровенно говоря, только при богатой фантазии Григорьева можно было назвать красавчиком, мачо, покорителем женских сердец. Он был симпатичным молодым человеком, и не более того. При большом желании Юдина могла найти себе настоящего плейбоя вроде тех, что белозубо улыбаются с рекламных плакатов табачных, автомобильных и других компаний. Но почему-то она зациклилась на Игоре, только его хотела видеть своим парнем. И стала оказывать ему знаки внимания, которые Игорь холодно проигнорировал.

– Да он просто дурак или равнодушный чурбан, – попыталась убедить себя Лариса.

Попытка оказались безуспешной, Григорьев все так же занимал ее мысли, и тогда девушка прибегла к хитрости. Игоря уже знали на курсе как мастера-любителя, собирающего разные приборчики и умеющего починить сломавшийся магнитофон или радиоприемник. У Ларисы как раз забарахлил «видик». Отец купил ей новый, а старый девушка хотела выбросить, но тут ей в голову пришла очевидная мысль. Запрятав вечером новый видеомагнитофон, она поставила на его место старый и в перерыве между лекциями подошла к Григорьеву:

– Слушай, Игорь, у меня к тебе большая просьба. Мой «видик» сломался. Ты бы не мог его посмотреть.

– Могу, только я ничего не гарантирую. Наверное, тебе лучше обратиться в мастерскую.

– Ты же сам знаешь, какие у нас мастера. Они привыкли возиться с ламповыми телевизорами. Я боюсь доверить им японскую технику. А о тебе говорят, что у тебя золотые руки.

– Насчет золотых рук сильно преувеличивают. Так, ремонтирую по мелочам.

– Так может, у моего «видика» тоже какая-то мелочь. Заедь, посмотри.

– Хорошо, а когда?

– Хоть сегодня.

– Договорились.

Вечером Вера с родителями шла в театр, поэтому Игорь был свободен.

Одной, ничтожной цели Лариса добилась. У ее аппарата лопнул резиновый тросик, который Игорь поменял на запасной, лежавший в коробке с инструкциями и еще несколькими запчастями. Но в главном ее ожидало жестокое разочарование. После ремонта Лариса принесла кофе с изумительно вкусными пирожными и между делом завела разговор о личной жизни молодого человека. Поскольку Игорь отвечал уклончиво, Юдина спросила с подвохом:

– Твоя девушка красивая?

– Самая красивая из всех, кого я знаю, – честно ответил Игорь.

«Теперь все ясно. У него есть другая», – подумала Лариса.

Вообще-то она была почти уверена, что Григорьев крутит с кем-то любовь, но до последнего момента пребывала в наивном заблуждении, что сумеет одержать верх над соперницей. С тех пор как внезапно и очень сильно разбогател отец, Лариса всегда получала то, что хотела. Как говорится, к хорошему привыкаешь быстро. Юдина привыкла ни в чем не знать отказа, и слова Игоря повергли ее в шок. Женская интуиция подсказала Ларисе, что здесь дело серьезное и не помогут ни отцовские деньги, ни ее эффектная внешность. В лучшем случае удастся сподвигнуть Григорьева на маленькое эротическое приключение. Юдина уже знала нескольких мужчин, она лишилась девственности в девятом классе, и очередной мимолетный роман не доставил бы ей никаких неудобств. Она даже спала с женатым мужчиной, то есть имела опыт совместительства, который ее вполне устроил. Однако на этот раз короткий роман ее категорически не устраивал. Игорь был мужчиной ее мечты, и она хотела владеть им безраздельно. Желание было очень велико, у Ларисы даже мелькнула мысль о наемных уголовниках, которые бы за пару тысяч долларов изуродовали лицо девушки Игоря. Юдина оставила эту идею, немного испугавшись собственной кровожадности. Она решила завоевывать Игоря медленно, исподволь.

Первоначально Лариса думала использовать деньги. Она где-то слышала фразу: «Мужик – птица гордая, но, если его хорошо прикормить, становится ручным». Она истолковала ее таким образом: гордость не позволяет мужчине сразу воспользоваться чужим богатством, но в глубине души он этого страстно желает, и, если его прикармливать осторожно, деликатно, мужик рано или поздно к богатству прикипит, не сможет от него отказаться. Хотела бы Лариса посмотреть на мужчину, который положит на стол ключи от купленного ему «мерседеса» и пешком уйдет к своей нищей избраннице! И она решила осторожно, исподволь обрабатывать Григорьева.

У каждого свои заботы. Пока Игорь осваивался в институте, Звонцов готовился отдать Родине свой патриотический долг. Он не стал никуда поступать, понимая безнадежность этого мероприятия, и некому было отмазать его от армии. Проводы отмечались с поистине русским размахом, словно в пику набирающему ход обнищанию населения. Пришло человек сорок гостей, в том числе и трое друзей. Было одновременно весело и грустно. Впервые за многие годы друзья так надолго расставались с одним из своих товарищей. Они пытались шутить, но шутки выходили какие-то вымученные, натянутые. Старшее поколение было настроено куда оптимистичнее. Один из родственников Звонцова, отслуживший в танковых частях, ностальгически вспоминал:

– Поначалу было трудно, особенно с техникой. Танк ведь надо обслуживать, содержать в порядке. И не позовешь в часть маму с ведром и тряпкой, чтобы она до блеска надраила машину после езды в нашей грязи. Но ничего, мы привыкли, а с ребятами так сдружились, что готовы были еще остаться в армии, чтобы быть вместе, честное слово! Если ты, Алеша, мужик – а ты ведь мужик, то эти два года станут для тебя хорошей школой жизни.

Слова родственника грешили избыточным оптимизмом. В газетах уже вовсю обсуждалась проблема дедовщины, писали, как старослужащие издеваются над молодняком, доводя некоторых новобранцев до самоубийства. Но на проводах об этом тактично умалчивали. Хороший знакомый отца Алексея принялся вспоминать разные смешные истории из своей армейской жизни. Таких накопилось вполне достаточно, однако, если копнуть глубже, выходило, что эти забавные случаи по большей части происходили из-за глупости и низкого уровня общей культуры советских офицеров. Чего стоило хотя бы заявление одного из майоров: «Это вы в школе извлекали корни из гипотенузы, а здесь будете выкапывать их из земли!» Было бы интересно посмотреть, в каком месте гипотенузы товарищ майор обнаружил корень.

Вспомнили еще одну историю. Некий генерал, приехавший с инспекцией в часть и выступивший перед местными офицерами, жестко раскритиковал их за некоторые самовольные действия, не предусмотренные уставом. Одна из последних фраз генерала прозвучала так: «Я смотрю, вы здесь слишком умные! Одни Сократы тут собрались». А дело было как раз в период некоторого сокращения Вооруженных сил. И часть офицеров посчитала имя древнего грека новым жаргонизмом, обозначающим то, что многие кадровые военные части угодят под сокращение, то есть являются Сократами. Трудно описать, какая паника и неразбериха начались в части. Офицеры пытались устроить свое будущее и фактически бросили солдат на произвол судьбы. Те ловко воспользовались ситуацией и устроили грандиозную пьянку, на следующий день после которой солдат-водитель утопил свою машину в болоте, а сам успел выбраться только в последний момент. Явилась комиссия, начавшая разбираться в происшествии, установила факт массового распития спиртных напитков, и в результате нескольких офицеров части уволили на самом деле. А не упомяни генерал загадочного Сократа, все бы шло своим ходом.

Забавные воспоминания почему-то мало веселили Звонцова. Игорь, хорошо знавший своего друга, понимал, с каким трудом ему даются улыбки, как за видимой веселостью он скрывает охватившую его тоску. Тем более что по закону подлости у Алексея появилось еще одно веское основание для огорчений. Робкий по натуре, он не осмеливался знакомиться с девушками и только недавно завел себе подружку. Сие действо потребовало от Звонцова титанических моральных усилий, и вот теперь все оказалось напрасным. Девушка Алексея, с которой он впервые оказался наедине всего несколько дней тому назад, оставалась предоставленной самой себе в городе, кишащем молодыми и любвеобильными парнями.

Игорь тоже ощутил легкую грусть от расставания с другом. Грусть и неловкость. Ведь в отличие от Звонцова он был рядом со своей девушкой, и разлука им не грозила.

Так казалось Григорьеву, но у Ларисы на этот счет были совсем другие планы…

Попытка тихой сапой заманить Игоря в тенета красивой жизни давала сбои, молодой человек вежливо отказывался от заманчивых предложений Юдиной сходить в модный ресторан или на концерт популярного артиста, который тот давал для узкого круга состоятельной публики. Даже идея слетать на выходные в Сочи была Игорем деликатно отвергнута. И тогда Ларисе в голову пришла еще одна, не самая удачная мысль. Она решила использовать такую черту мужского характера, как тщеславие. Сейчас Игорь ее отвергает. Посмотрим, что он запоет, если девушка резко потеряет к нему интерес и заведет себе другого ухажера. Ведь должен же Григорьев, как всякий нормальный самец, постараться вернуть то, что в глубине души считал своим!

У Ларисы был на примете один юноша из ее круга общения, сынок чиновника, занимавшего солидную должность в московской мэрии. Звали его Артур, и он уже пытался завоевать расположение Юдиной, но получил от ворот поворот, так как у Ларисы таких воздыхателей было вагон и маленькая тележка. Артура Юдина выбрала за массивное телосложение и спокойный характер. Расчет ее казался безупречным. С кем-то другим Игорь мог стать выяснять отношения с помощью кулаков, что привело бы к ненужным осложнениям. Разбираться с мощным Артуром, как ей казалось, Григорьев побоится. И тогда она сама ему поможет: бросит чиновничьего сынка, и утешивший свою гордость Игорь останется с ней. Может быть, останется. После всех неудач Лариса испытывала сомнения в эффективности нового плана, однако ничего другого в голову ей не приходило.

Юдину подвел Артур. Сильно подвел. Он слишком вошел во вкус и стал на многое претендовать. Хотя спровоцированный Ларисой разговор Артура с Игорем прошел именно так, как ей хотелось. Разговору предшествовала иезуитская подготовка. Подружка Ларисы намекнула Артуру о знакомом Юдиной, якобы всеми силами добивающемся благосклонности девушки. Ситуацию поставили с ног на голову, но Артур поверил словам подружки целиком и безоговорочно, особенно узнав о социальном статусе конкурента. По его глубокому убеждению, любой представитель обнищавшей интеллигенции даст руку на отсечение ради женитьбы на такой богатой и красивой девушке, как Лариса.

Игорь так и не понял, с какого бодуна неизвестный парень стал обвинять его в попытке соблазнить Юдину. Он довольно вежливо ответил, что у него и в мыслях такого не было, просто они с Ларисой вместе учатся и поэтому иногда общаются. Григорьев понимал, что Юдина неспроста его обхаживает, она, как говорят в народе, положила на него глаз, но умолчал об этом, не считая нужным оправдываться перед странным типом.

Артур, посчитав слова Игоря лживыми отговорками, издевательски бросил:

– Ага, как же, учатся они вместе! Я тебя, пацан, насквозь вижу. Хочешь окрутить Ларису, запудрить ей мозги и жениться! Еще бы, очень красивая и очень богатая невеста! Только учти, дружок, Лариса не пара нищеброду вроде тебя. Она выйдет замуж за достойного мужчину, а не за жалкого голодранца! Лучше забудь о ней, это я тебе пока дружески советую. А то ведь можно поговорить иначе.

Игоря так и подмывало врезать наглецу в сытую ряшку, но занятия самбо научили его сдерживать эмоции и оценивать ситуацию. А она не располагала к душевному мордобою. Они стояли в институтском скверике, где постоянно ходили люди, а неподалеку находилось главное здание института, у входа в которое маячил человек в форме. Не факт, что он проигнорирует драку, завязавшуюся буквально в тридцати метрах от него, а за такое безобразие могли лишить стипендии, которая в наступившие смутные времена позволяла Григорьеву иметь деньги на карманные расходы, не клянча мелочь у родителей. Игорь ограничился словесным отпором:

– Это мое дело, с кем проводить время. И валил бы ты со своими советами куда подальше.

Артур тоже заметил охранника, поэтому лишь обвел соперника тяжелым взглядом и криво усмехнулся:

– Ну-ну! Хамишь, парнишка! Ничего, когда мы с тобой поговорим в другом месте, ты запоешь иначе!

Артур временно исчез с горизонта, и Лариса перестала соблазнять Игоря разными заманчивыми предложениями. Юноша вздохнул свободнее, его напрягало назойливое внимание Юдиной, он инстинктивно чувствовал, что к добру это не приведет. Новая встреча с кавалером Ларисы произошла на танцах в общежитии.

Танцы в общежитии – это отдельная песня, одно из любимейших развлечений студента. Они сопровождаются обязательными ритуалами, устоявшимися десятилетиями, а может быть, и веками. Первый ритуал, доставшийся в наследство от совка, – это проникновение в здание студентов, которые тут не живут. В общагу их пускают, изымая студенческий билет, и, если ты не ушел до одиннадцати вечера, билет передается в деканат факультета, после чего следует наказание, строгость которого зависит от настроения руководства. Обычно, особенно если человека ловили в первый раз, все ограничивалось устным внушением, но, если попадался заядлый нарушитель, да еще под горячую руку начальства, все могло закончиться куда печальнее. Поэтому студенты проникали в общагу, минуя вахтера. Для этого использовались разные способы, но имелись два основных. Кто-то из жителей общежития выносил мусорное ведро через запасной вход и на обратном пути прихватывал жаждущих развлечений горожан. Сложность заключалась в том, что ключ от входа висел на стенде вахтера, и он всегда мог проверить, не совершает ли ведроносец административное правонарушение. На этот случай второй человек осторожно наблюдал за вахтером и при необходимости подавал условный знак. Другой способ проникновения был куда менее опасен – в общежитие забирались через окна первого этажа. Но администрация хорошо знала все уловки студентов и принимала ответные меры. Иногда окна завешивали решетками, но эта мера частенько вызывала осуждение городского начальства. Решетки выглядели неэстетично и напоминали о большом количестве заключенных в Советском Союзе.

– У вас здесь банк, где деньги лежат, или тюрьма? От кого вы замуровали ваших студентов? – возмущалось начальство, и решетки приходилось убирать.

Тогда деканат использовал другую уловку. На первом этаже селили активистов, комсомольских деятелей, по своей общественной работе обязанных следить за нравственностью молодежи. Но активистов было слишком мало, их не хватало даже на половину этажа, и массовые несанкционированные проникновения случались на каждых танцах.

Григорьев относился к танцам без особого восторга. Ему просто было интересно, как тусуется институтская молодежь. На обычных танцах в институте он уже побывал, и, с его точки зрения, они мало отличались от школьных танцулек. Разве что публика собиралась более культурная. Но танцы в общежитии считались чем-то особенным. Да и само попадание на них для молодого человека было окутано легким флером романтики. Игорь забрался в общагу через окно первого этажа. Затем по черной лестнице он поднялся этажом выше и оказался в комнате у своего однокурсника, с которым познакомился в самом начале учебы. Тут романтика закончилась, началась банальная пьянка, только в более скромных масштабах, чем это происходит у заводской проходной или на колхозном поле. В комнату, рассчитанную на четверых, набилось человек десять. На стол выставили шесть или семь бутылок вина. Не дешевого бырла, а относительно приличного напитка родом из Болгарии.

Игорь, в школе остававшийся трезвенником, попробовал спиртное на выпускном вечере и после этого, если собиралась хорошая компания, не сидел белой вороной, а выпивал и закусывал вместе со всеми. Проведя часок за столом, хозяева и гости спустились в подвал. Раньше, в годы холодной войны, там находилось бомбоубежище. Когда вчерашние заклятые враги государства превратились в его друзей, по инициативе студентов и их руками бомбоубежище переоборудовали в танцевальный зал. Тут играл ансамбль института, успевавший между учебой и самодеятельными концертами разучивать самые модные хиты. Компания спустилась в зал, когда ансамбль уже начал играть. Игорь в легком подпитии и хорошем настроении наблюдал за танцующими. Ларису с Артуром он засек через несколько минут. Они вынырнули из толпы и медленно кружились буквально в паре метров от него. Григорьев заметил, как Артур довольно бесцеремонно лапает партнершу, его рука соскользнула с талии и утвердилась на упругих ягодицах Юдиной. Игорь испытал двойственное чувство: с одной стороны, его возмутила такая вызывающая бесцеремонность, да еще на глазах людей, с другой – он теперь мог навсегда отшить Ларису, сказав: «Я видел, как тебя лапали на танцах. И что ты после этого хочешь? Чтобы один тебя тискал, другой целовал, третий развлекал в постели? Извини, я в такие игры не играю!»

Танец закончился, пара отошла чуть в сторону, и на какое-то время Григорьев потерял их из вида. Однокурсники затащили его на быстрый танец, потом он приглашал на медленное танго нескольких девушек, чтобы не отдавать ни одной из них предпочтения, а затем, после следующего быстрого танца, отошел в сторону. Ему здесь наскучило. Игорь всегда считал танцы сами по себе занятием тоскливым, только общество Веры могло придать им милое очарование. А какой смысл без любимой девушки совершать под музыку нелепые телодвижения? Другим ребятам хорошо, они настроены на легкий флирт или даже серьезное любовное приключение. Игорю ничего этого не надо было.

Вдруг рядом с ним оказалась Лариса.

– Скучаешь? Будь другом, потанцуй со мной, а то достал Артур со своим хамством. Распускает, гад, руки, а когда ему делаешь замечание, только ухмыляется. Говорит, будто я возмущаюсь для вида, а на самом деле мне очень нравится, когда он меня щупает. Представляешь, какой урод!

«Хорошо, я тебя выручу, только с одним условием: с завтрашнего дня мы с тобой будем просто однокурсниками, и ты для своих ухаживаний выберешь другого человека», – хотел сказать Григорьев, но, на свою беду, побоялся обидеть девушку и коротко ответил:

– Ладно.

Он надеялся интонациями, своим поведением окончательно дать понять Юдиной, что ей пора угомониться. Не дура же она, в конце концов, должна сообразить, что Игорю по барабану ее прелести и богатство.

Когда заиграла музыка, Игорь опередил Артура и увлек Ларису за собой. Он сохранял между собой и партнершей дистанцию, одной рукой держа ее за плечо, а второй чуть ниже ключицы. Такой стиль называли пионерским. Он вызвал злорадную ухмылку у Артура, наблюдавшего за ними со стороны. Артур решил, что Григорьев боится его и потому даже во время танца старается держаться от Ларисы подальше. Но все же Игорь осмелился откликнуться на приглашение девушки. За это его следовало наказать.

Вскоре музыканты объявили перерыв. Артур подошел к парочке и злобно процедил:

– Хватит, порезвился. Теперь отвали, моя очередь.

– А это не тебе решать, – парировал Григорьев.

После выпитого он контролировал себя не так строго, как следовало.

– Неужели тебе? – делано удивился Артур.

– А ты кто такой, чтобы лезть в чужие дела?

– Кто я такой? Идем выйдем, там поймешь!

– Мальчики, не ссорьтесь, – как-то робко попыталась вмешаться Лариса, но ее слова были проигнорированы.

Короткий коридор вел от зала к лестнице. Рядом с лестницей была довольно большая площадка, где обычно собирались курильщики. И сейчас там стояли три человека. Игнорируя их присутствие, Артур резко повернулся к Григорьеву:

– Ну что, козлик, допрыгался!

Взметнулся тяжелый кулак, способный легко сбить с ног человека. Только для этого надо было попасть. Бывший самбист легко отклонился в сторону и цинично врезал пониже спины Артуру, которого сила инерции увлекла мимо него. Артур развернулся. И куда только делось его хваленое хладнокровие. В глазах у него плескалась ярость, он горел желанием стереть в порошок своего обидчика, унизившего его дважды за один вечер.

От второго размашистого удара Игорь уклонился, быстро присев, и тут же провел нижнюю подсечку. Тяжелая туша шлепнулась на цементный пол. Тут бы Артуру и угомониться, но его противник допустил ошибку. Игорь остался на месте, зажатый в пространстве между лестницей и стеной. Артур решил этим воспользоваться. Он был раза в полтора тяжелее Григорьева и надеялся задавить того массой. Первый натиск ему вполне удался, что стало его главной ошибкой. Впрочем, тут печально сложились сразу несколько факторов. Алкоголь ослабил сдерживающие барьеры Григорьева, Артур был ему противен как человек, а ситуация загнанного в угол бойца заставила Игоря работать в полную силу. Третий удар задел его плечо. Воспользовавшись заминкой Григорьева, Артур навалился на него. Игорь мягко, как учили, опустился на пол. Очутившись сверху, Артур почувствовал себя победителем. Ведь так было во всех дворовых схватках. Если уселся на противника сверху, если прижал его лопатками к земле, то ты выиграл, ты сильнее. Игорь тем временем обхватил его туловище ногами, крутанулся, забрасывая правую на шею, выдернул руку Артура и взял ее на излом.

Потом Григорьев убеждал всех, и себя в том числе, что он не успел остановиться, хотя в глубине души совершенно точно знал: он не захотел останавливаться. Прием, который лишь обозначался на тренировках, Игорь провел до конца. Раздался отчетливый хруст и громкий вопль боли, вырвавшийся из горла Артура. В этот момент Григорьев еще не осознал всего ужаса произошедшего. Он ловко вскочил и бросил поверженному противнику:

– Теперь будешь знать, как при всех хватать девушек за попки!

Вопль перешел в мучительный стон. Артур встал на колени, придерживая сломанную руку. Только в этот момент Игорь понял, что натворил. Он в пьяном виде подрался с человеком и нанес ему увечье. Это гарантированное исключение из института! Ему хотелось убежать, куда-нибудь скрыться, но он понял, что будет только хуже. К тому же на крик сбежались люди, вызвали «скорую» и милицию. Артура увезли, а Игоря после опроса свидетелей доставили в отделение.

Там Григорьев не стал запираться, а рассказал все как было. Лейтенант, занявшийся его делом, устало захлопнул папку. Все ясно, студент крепко влип. Хотя если он действительно оборонялся, то с учетом чистой биографии парень наверняка избежит тюремных университетов. Но и со своими университетами распростится наверняка. А пока, так как он не представляет социальной опасности, можно под расписку отправить его домой. Лейтенант не знал, что несколькими минутами ранее на столе начальника отделения зазвонил телефон. Выслушав, начальник посидел немного в задумчивости, словно давая своему подчиненному время разобраться с задержанным и отпустить его домой, после чего встал и направился в кабинет, где лейтенант почти закончил с Игорем. Начальник вызвал летеху в коридор, после чего тот вернулся с изменившимся лицом:

– В «обезьянник» его!

Из «обезьянника», или, говоря официальным языком, КПЗ, Игоря через сутки переправили в СИЗО.

В камере, куда определили Григорьева, находилось всего три человека. Один из них, выглядевший значительно старше других, вежливо спросил:

– За что тебя, милок, сцапали? Только не ври, а то сильно пожалеешь.

– Руку сломал одному уроду.

– Руку сломал? По пьяни или из-за девки поцапались?

– Вроде и то и другое, а если разобраться, то и ни то, и ни другое.

– Темнишь ты, милок, или разговаривать с нами брезгуешь, – в мягком, словно войлок, голосе мужчины едва заметно прорезались угрожающие интонации.

– Ничего я не темню. Просто я перед танцами выпил полбутылки легкого вина. Разве это пьянь? И заступился я за чужую девушку. Противно было смотреть, как один вахлак ее за попку тискает. И ей самой это не нравилось.

– А ты заступился, не побоялся схлопотать по физиономии.

– Я немного спортом занимался, умею постоять за себя.

Фраза была довольно обтекаемой, поскольку газетчики успели доходчиво описать нравы уголовников. Воры старой формации при любой возможности сбивали спесь с крутых спортсменов, при этом слабые новички мгновенно оказывались в самом низу тюремной иерархии. Вот Игорь и выбрал золотую середину. Он не крутой спортсмен, но при необходимости может дать сдачи.

– Ладно, садись пока, будем разбираться, что ты за человек.

Григорьев в свою очередь тоже разбирался в соседях. Старший мужчина, казавшийся юному Игорю почти стариком, которого звали Фролом, был вожаком троицы, хотя двое остальных были явно сильнее, а один из них, судя по одежде и массивному золотому перстню, богаче Фрола. Но Фрол, как впоследствии растолковали Григорьеву, являлся уркой старого закала и знал людей, о которых двое его сокамерников говорили с оттенком уважительности и страха. Фрол был вором в широком понимании этого слова, то есть занимался традиционными криминальными промыслами, игнорируя преступный бизнес, на котором поднимались бандиты новой волны. А начинал он вором-домушником, и мало людей могли посоперничать с ним в умении тихо и быстро открыть самый хитроумный замок, найти в большой квартире потайные места, где хозяева держали свои ценности. Фрол держался вроде тихо, но у сокамерников даже мыслей не возникало ему возразить или задавать вопросы, способные вызвать у вора раздражение. Поэтому оставалось тайной за семью печатями, за какие грехи Фрол угодил в КПЗ, хотя сам он имел о грехах сокамерников точную информацию. Приходила она с посылками, которые у Фрола оставались нетронутыми, тогда как передачи Игоря тщательно досматривались.

Вскоре Фрол, какое-то время державшийся с Григорьевым настороженно, довольно сообщил:

– Молодец, Игореха, выложил все как на духу. А то попадаются сучьи потроха, виляют, как бобики, хвостом, а когда их расколешь, готовы слизнями ползать перед тобой.

Но в основном трое задержанных относились к Игорю холодно, давая понять, что он здесь человек случайный, попавшийся исключительно по собственной глупости, тогда как они сознательно выбрали криминальную стезю и собираются прошагать ее до конца. А Игорь соскочит, не тот у него характер, чтобы строить собственное благополучие на горе других людей. Однако по закону относительности время подозреваемых течет очень медленно, все доступные развлечения приелись до тошноты, и разговор с новым человеком вносит хоть какое-то разнообразие в монотонное течение жизни. Поэтому Григорьева стали расспрашивать о его судьбе, в том числе такой диковинной для большинства обычных уголовников вещи, как учеба в институте. Так Игорь случайно обмолвился о своем пристрастии к конструированию разных приборов. Его слова вызвали большой интерес у одного из молодых задержанных по кличке Гусь. Поначалу он задавал вопросы общего плана: много ли на счету Григорьева самоделок, хорошо ли он разбирается в электронике. Потом Гусь вроде бы потерял к Игорю интерес, но через пару дней Фрола освободили, а третьего сидельца вызвали на допрос. Гусь, не теряя ни секунды, подсел к Григорьеву:

– Ты про автомобильную сигнализацию знаешь?

– Кое-что слышал.

В то время различные устройства, предохранявшие автомобиль от угона, только начали появляться в стране и устанавливались главным образом на дорогие иномарки.

– А можешь сделать штуку, которая бы отрубала сигнализацию?

– Не знаю. Сначала надо разобраться с принципом работы сигнализации, тогда скажу наверняка. Но скорее всего, сумею.

– Это хорошо. Повезло нам, что сейчас суды завалены работой, и рассмотрение твоего дела затягивается.

– Почему? – удивился Григорьев.

– Отмажем тебя. Иначе тебе конкретный срок корячится.

Гусь был прав. Дело, поначалу грозившее Игорю условным наказанием, принимало совсем худой оборот. Его буквально вывернули наизнанку, преподнесли так, будто Григорьев сам затеял ссору с Артуром и умышленно сломал ему руку. Трое ребят, курившие под лестницей и наблюдавшие за дракой, дружно подтвердили выдумку Артура. Его отец сумел надавить на нужные рычаги, стремясь засадить обидчика сына в тюрьму. И у него это замечательно получалось.

К тому же странную позицию заняла Лариса. Она вела себя так, будто все происшедшее ее абсолютно не касалось. А ведь могла рассказать следователям о наглом поведении Артура и о том, что именно он был инициатором драки. Хотя нет, не могла. Ее богатенький родитель доходчиво объяснил дочурке, насколько прочно его деловые успехи связаны с хорошим отношением людей во властных кабинетах. А затем на всякий случай пригрозил, что лишит Ларису денежных вливаний, если та вздумает заступиться за Григорьева.

Юдиной в наследство от отца досталась редкая рассудительность. Она здраво просчитала ситуацию. Конечно, с милым рай и в шалаше. Но если милый, что скорее всего, уйдет к своей подружке, то она останется одна в шалаше, который покажется ей адом. Все же чувства, которые Лариса испытывала к Григорьеву, не позволили ей без зазрения совести оболгать Игоря. Она сделала вид, будто не имеет никакого отношения к случившемуся. Такая ее позиция вполне устроила отца Артура. У него было трое свидетелей, единодушно называвших Григорьева зачинщиком драки.

Ситуация для следователя выглядела более чем очевидной. Подвыпивший дебошир, бывший самбист, набросился на беззащитного молодого человека и нанес ему увечье. Какие у Григорьева имелись причины для драки с Артуром? А никаких, обычный пьяный кураж, желание утвердить себя, избив более слабого человека. Ничего из ряда вон выходящего, такое случается почти ежедневно.

Однако на силу официальную нашлась другая сила, криминальная. К одному из свидетелей, утверждавших, будто драку затеял Игорь, подошли двое мужчин весьма характерной наружности. Да и манеры их убедительно свидетельствовали о том, что они представляют вовсе не клуб англицких джентльменов. Общую картину гармонично завершали татуировки, видневшиеся на руках обоих.

– Сколько тебе дали бабла, чтобы ты слил Григорьева? – поинтересовался один из мужчин.

– Нисколько, – задрожавшим от страха голосом ответил свидетель.

– А че ж ты его валишь? – спросил второй.

– Так меня вызвал комендант общежития и пригрозил, что выселит непонятно за что. На следующий день ко мне подошел какой-то тип и пообещал решить мою проблему, если я скажу, будто Игорь сам затеял драку. Я пообещал, и комендант тут же заявил, что он меня с кем-то попутал.

– И ты, урод, из-за общаги готов посадить в тюрьму человека?

– У моих родителей крошечные зарплаты. Я сам подрабатываю вечерами, но платят очень мало. У меня не хватит денег, чтобы снимать квартиру, и я не смогу дальше учиться.

– Придется тебе, пацан, выбирать, куда переселяться: на квартиру или на кладбище, – недобро ухмыльнулся один из мужчин, а второй злобно конкретизировал: – Теперь все вали на Артура, иначе ты покойник.

Таким же образом уголовники обработали двух оставшихся свидетелей, потребовав, чтобы свои показания они изменили на суде, рассказав о том шантаже, которому подвергались.

Игорь тем временем ждал своей участи, мысленно примирившись с тюремным заключением. Ему слабо верилось в обещания Гуся. Вот если бы восстановить справедливость посулил Фрол, Григорьев бы ему поверил. У Фрола на воле имелись влиятельные кореша, способные противостоять отцу Артура. Но Фрол только в камере хорошо относился к Игорю. Оказавшись на свободе, он сразу о нем забыл.

Наступил день суда. Григорьев морально приготовился к худшему, хотя, конечно же, надеялся на чудо. И оно произошло. Первый же свидетель заявил, что зачинщиком драки являлся Артур.

– Однако на следствии вы говорили прямо противоположное, – удивленно возразил судья.

– Во время следствия, ваша честь, на меня оказывалось давление.

– В чем конкретно оно выражалось?

– Сначала комендант общежития без малейших причин стал угрожать мне выселением. На следующий день неизвестный человек пообещал мне, что выселения не произойдет, если я оговорю подсудимого. Когда я согласился, комендант немедленно оставил меня в покое.

– Почему вы говорите об этом только сейчас?

– Я боялся выселения. Мне нечем платить за съемную квартиру, и, если бы меня выселили, мне пришлось бы уходить из института.

– Хорошо. Тогда расскажите подробнее об инциденте.

– Мы видели только, как пострадавший с обвиняемым спустились под лестницу. Они ссорились из-за какой-то девушки.

– Вы уверены насчет девушки? В материалах следствия об этом ничего не говорится.

– Да, уверен, хотя разговор был очень короткий. Пострадавший ударил обвиняемого в лицо. Точнее, попытался ударить, но обвиняемый уклонился.

– Что было дальше?

– Обвиняемый каким-то приемом сбил потерпевшего с ног.

– И сломал ему руку?

– Нет, он хотел прекратить драку, но потерпевший вскочил и повалил его на пол. Вот тогда обвиняемый и сломал ему руку.

– Как это произошло?

– Я не успел заметить, все случилось очень быстро.

– Ясно. У прокурора и адвоката есть вопросы к свидетелю?

Прокурор тут же начал задавать вопросы, в том числе пытаясь доказать, что свидетель изменил показания под давлением, однако ничего у него не вышло. А тут еще оставшиеся свидетели подтвердили все сказанное. Прокурор угомонился и скис. Крыть ему было нечем, зато он зримо представлял, какими словами будет его крыть папаша Артура, когда Григорьева оправдают.

Защитник Игоря выглядел растерянным. Это был молодой, начинающий адвокат, поскольку на другого, более опытного, у Григорьевых не было денег. Он построил свою линию защиты, которая держалась на безусловном признании вины Игоря, поскольку отрицать очевидное не имело смысла. Адвокат упирал на массу смягчающих обстоятельств, лелея призрачную надежду, что суд их примет во внимание и ограничится условным сроком. Хотя молодости присуща гибкость ума, адвокат был наделен ею весьма скупо и с огромным трудом приспосабливался к кардинально изменившейся ситуации. У него был другой козырь – умение скрупулезно разобраться в обстоятельствах дела. Но сейчас этот козырь скорее играл против адвоката, поскольку обстоятельства вдруг резко изменились.

С трудом перестраиваясь на ходу, защитник долго говорил о безупречной биографии обвиняемого, никогда не имевшего конфликтов с милицией. Наконец ему удался красивый переход:

– И мне было с самого начала ясно, что такой человек не способен на антиобщественные поступки.

– А рука у пострадавшего сломалась потому, что ей так захотелось, – не сдержался прокурор.

Судья призвал его к порядку и дал закончить адвокату, развившему свою мысль. Тому пришлось импровизировать, и получилось довольно сумбурное нагромождение новых фактов, свидетельствовавших о довольно неприглядном облике потерпевшего, который за счет ложных обвинений пытался отправить обвиняемого в тюрьму. Далее следовал категорический вывод:

– Григорьева, как человека оклеветанного, следует немедленно оправдать.

Но судья думал несколько иначе. Он стал выяснять у Игоря, мог ли тот обойтись без членовредительства. Григорьев выбрал правильную тактику.

– Если бы я продолжал заниматься самбо, то, возможно, смог. Нас учили контролировать свои действия. Но я давно забросил тренировки, поэтому не смог вовремя остановиться, проводя прием.

– И были пьяны, – жестко напомнил прокурор.

– Я выпил только полбутылки легкого вина и не был пьян. Хотя Артур сейчас находится в больнице, вам легко проверить то, что я сейчас скажу. Он почти на голову выше меня и гораздо тяжелее. Я же всегда боролся с людьми одного со мной веса. Увидев перед собой такого здорового парня, я провел болевой прием с несколько большей силой, чем обычно. Я хотел заставить его сдаться и не думал ломать ему руку.

– А вы разве не понимали, что имеете дело с человеком, далеким от спорта? – неудачно вмешался прокурор.

– Обвиняемый тоже человек, а не компьютер. Разве он был способен, защищаясь от внезапного нападения, учесть все детали? – ловко парировал адвокат.

– Я занимался обычным самбо. Мы всегда заранее готовились к поединку, изучали каждого соперника. Возможностей Артура я совсем не знал, поэтому действовал в полную силу.

– Любой человек, на которого нападают, думает о том, как защититься, а не о том, чтобы поделикатнее обойтись с агрессором, – добавил адвокат.

Между ним и прокурором завязалась короткая перепалка, решительно остановленная судьей. Судья немного задумался, а потом торжественно объявил:

– Суд удаляется на совещание.

Это были самые тягостные минуты в жизни Григорьева. Чудо, в которое он едва мог поверить, случилось, но не произойдет ли другое чудо, уже со знаком минус? Сумел же папаша Артура обработать свидетелей, вдруг он надавил и на суд?

К счастью, опасения Игоря оказались напрасными. Ему таки вменили превышение пределов необходимой самообороны, однако, учитывая все обстоятельства и безупречную его биографию, ограничились годом условно.

Григорьева освободили прямо в зале суда. Сначала он попал в объятия родителей, затем друзей. Его радость омрачило лишь странное поведение Веры, которая поздравила его довольно сухо, будто по необходимости.

«Кто-то наплел ей про Лариску. Рассказал всяких небылиц, а она, дурочка, поверила. Надо поскорее с ней встретиться», – подумал Игорь.

Но вечер он провел дома, в семье. Мать с отцом постоянно находились рядом с единственным сыном, словно боясь, что стоит Игорю куда-то уйти, и с ним опять приключится беда. С Верой молодой человек встретился только на следующий день. Она сухо поздоровалась с ним.

– Верунчик, что с тобой произошло? Неужели ты по мне не соскучилась? Я все эти дни постоянно думал о тебе!

– Думал обо мне, а гулял с кем? Твоей институтской подружкой?

– Какая подружка? У меня никого нет, кроме тебя!

– Не ври, Григорьев. Я знаю, почему ты полез драться! Лариску свою не поделили.

– Ты была на суде и все слышала. Я вообще не собирался драться, мне пришлось защищаться. Поверь мне, я не полезу в драку ни из-за одной женщины, кроме тебя! Мне нужна только ты!

– И снова врешь! На водохранилище была совсем другая девушка. Или ты ее спутал со мной, – язвительно сказала Вера.

– Девушка была, но я ее проигнорировал, – честно ответил Игорь.

Он подумал о том, что его коварно подставили. Сделать это мог только кто-то из двоих, Ефимов или Сквозняков, причем с равной вероятностью. Ефимов надеялся завоевать благосклонность Веры и с этой целью был способен использовать даже самые подлые приемы, а Сквозняков пакостил из-за испорченности своей натуры. Олег и не думал о том, как его слова отразятся на отношениях друга с девушкой. Или думал, однако не мог удержаться от мерзких сплетен, ловя кайф от реакции человека на сообщение, которое больно задевает его интересы. Возможно, узнав об истории на водохранилище, Вера засомневалась в верности Игоря и, желая подтвердить или рассеять подозрения, отправилась в институт, где драка являлась самой обсуждаемой темой. Там она узнала все подробности, приукрашенные и присочиненные молвой. Каждая история сама по себе давала повод для ревности. Две вместе они заставили девушку потерять веру в своего возлюбленного.

– Хватит, Григорьев. В тюрьме тебя здорово научили врать, но я же все знаю. Когда захочешь рассказать правду, я тебя послушаю. Но только послушаю, ничего больше не обещаю. А сейчас прощай. – И Вера решительно зашагала прочь.

Для Игоря наступили черные дни. Размолвка с Верой стала предвестницей новых бед, причем грозивших куда более тяжелыми последствиями. Молодой человек был уверен, что разрыв с девушкой – явление временное, у них все наладится. А вот увольнение из института – это навсегда. Отыгрался-таки папаша Артура за поражение в суде, сумел добиться отчисления Григорьева практически с волчьим билетом. В деканате Игорю категорически заявили:

– Нам драчуны и хулиганы не нужны. Наши студенты кроме знаний должны иметь высокий моральный облик.

Все попытки Григорьева объяснить, что он только защищался, неумолимо пресекли на корню:

– Культурный человек никогда не даст повода для драки. И не станет в пьяном виде расхаживать по общежитию, в которое, между прочим, проник абсолютно незаконно.

Отчисление тянуло за собой новую проблему. При всем желании Игорь не мог поступить в другой вуз. Не успевал. Уже весной ему следом за Звонцовым предстояло отправиться в армию. Времени оставалось совсем ничего, однако Григорьев твердо решил найти себе работу. Не хотелось ему, взрослому парню, сидеть на шее у родителей. Увы, в период массового закрытия предприятий, когда на улице оказывались квалифицированные труженики, куда-то устроиться вчерашнему школьнику было делом нелегким. Неделю Игорь потратил впустую, а затем раздался телефонный звонок.

– Привет, студент, – услышал Игорь.

– Здорово, Гусь! – он сразу узнал голос человека, с которым провел много времени в камере.

– Чем занимаешься?

– Ищу работу.

– Грамотно ищешь. На диване, – хмыкнул Гусь, поскольку дело было днем.

– Я сегодня сделал перерыв. Надоело без толку мотаться по городу.

– Ну и молодец! Родичи дома?

– На работе.

– Когда придут?

– Вечером.

– Тогда мы с корешем сейчас к тебе подскочим.

Кореша Гуся звали Толкачом. Как узнал потом Игорь, он любил повторять, если ожидались проблемы с угоняемой машиной:

– Ниче, заведу с толкача.

Толкач поставил на стол бутылку водки, Гусь разложил закуску, при виде которой у Игоря слюнки потекли. Он уже отвык от дорогих колбас и разных копченостей.

– Ну, за волю! – поднял Гусь стопку.

Игорь слегка пригубил. Он еще не пробовал водки и не хотел, чтобы родители учуяли от него запах спиртного.

– Тебя тоже оправдали? – спросил он.

– Не меня, а нас, – Гусь ткнул рукой с зажатым в ней надкусанным бутербродом в сторону Толкача. – Мы с ним проходили по одному делу, а подельников сажают в разные камеры.

– И как вы соскочили?

– Как и ты. Свидетели и терпила изменили показания, – хмыкнул Гусь.

Он налил по второй и спросил у Григорьева:

– Чем конкретно думаешь заниматься?

– Пока без разницы, перекантуюсь до весны, а там в армию.

– Армия – она для патриотов и дураков, нормальные люди обходятся без нее, – наставительно сказал Гусь.

– Значит, я дурак, поскольку патриотом меня назвать трудно, – грустно усмехнулся Игорь.

– Ты помнишь наш разговор насчет устройства, которое может отрубить сигнализацию? – резко сменил тему Гусь.

– Да.

– Готов заняться этим делом?

– Заняться-то готов, но, если прибор окажется слишком сложным, боюсь не успеть до армии.

– А ты не бойся, от армии мы тебя отмажем, это нам запросто. И бабок тебе подкинем, чтобы ты делом занимался, а не мотался по городу. Вот, держи. – В руках у Григорьева оказалась сумма, которая превышала месячные зарплаты отца с матерью.

Игорь деньги взял. Он понимал, что они получены преступным путем и сам он ступает на кривую дорожку, но жизнь подталкивала его к такому решению. Большинство людей в стране нищенствовали, процветали только влиятельные бюрократы, типы, успевшие разжиться жирными кусками государственной собственности, и бандиты. А рядовые граждане были кругом должны неласковому государству. Должны были работать, пока имелась заинтересованность в результатах труда, безропотно выживать на жалкое пособие по безработице, когда такая заинтересованность исчезала, защищать государство от врагов. А само государство было должно только кучке граждан, имевших силу и власть. Григорьев это видел и честно сотрудничать с таким государством не имел ни малейшего желания.

Игорь начал работу над прибором. Интернет тогда был доступен лишь единицам, и он много часов просидел в библиотеке, по крупицам разыскивая нужную информацию. Ему удалось узнать принципы работы противоугонного устройства, и он после напряженных размышлений догадался, как его нейтрализовать. После этого сработало одно из немногих преимуществ зародышевого рынка, в котором очутилась Россия. Всего несколько лет тому назад Игорь вряд ли бы нашел и четверть требуемых ему деталей. Теперь Григорьев отыскал все, но с завершением работ не торопился. Он надеялся со второй попытки поступить в институт и рассчитывал на обещанную отмазку от армии.

Но у Гуся с Толкачом были на Игоря другие виды. Оба уголовника не отличались физической силой. При этом они обладали достаточной решимостью и умели пользоваться ножом, но это умение оставляли на крайний случай. Кому нужна мокруха при угоне! Это уже другая, куда более тяжелая статья, попробуй от нее отмажься! Поэтому им позарез требовался человек, способный без крайностей вывести из игры хозяина машины или случайного свидетеля, если он вдруг появится в момент угона. Игорь, разбирающийся в электронике и владеющий самбо, оказался для угонщиков настоящей находкой.

Первое дело Григорьев запомнил на всю жизнь. И не только потому, что оно было первым. Возникли осложнения, которыми всегда чреваты серьезные дела. Осложнения не имели отношения к появлению Игоря, хотя до сих пор Гусь с Толкачом работали вдвоем. Более того, без Григорьева угонщики могли снова оказаться в тюрьме.

Задача каждого была определена заранее, и двое не раз опробовали то, что от них требовалось. Гусь должен был вскрыть дверь – это главное. Причем дверь следовало вскрыть не только без шума, не только быстро, но и без повреждений, иначе будет испорчен товарный вид машины, потребуются расходы на ремонт и покраску, а многим покупателям это не нравится, многие опасаются машин с такого рода повреждениями, несмотря на безукоризненные документы.

Внешность Гуся ни у кого не вызывала подозрений, был он среднего роста, худощавый, а на его лице отсутствовала печать порока, способная насторожить окружающих. При этом Гусь был непревзойденным мастером по вскрытию машин и его не смущали никакие хитроумные запоры.

Когда Гусь распахивал дверь, за руль тут же бухался Толкач. К этому моменту Гусь должен был сидеть справа, готовый помочь завести мотор. Если все шло нормально, по плану, вдвоем они и скрывались на машине. Пути отхода намечались заранее, а Толкач был классным водилой, при необходимости способным уйти от погони.

И только если возникали сбои, в дело надлежало вступить Игорю. Милиция, случайные прохожие, неожиданно возникший хозяин – все это лежало на нем, обязанном отшить, успокоить, вырубить, направить погоню по ложному следу.

Уже начало темнеть, и грязноватые весенние сумерки сгустились между домами. Первым возник Толкач, хотя в будущем эта роль отводилась Игорю. Он медленно прошел вдоль дома, где жил хозяин машины, обошел двор и расположился на скамейке, закинув ногу на ногу.

– Пошел, – сказал Гусю Игорь, заметив усевшегося Толкача.

Гусь, держа антисигнализатор, двинулся к новенькой «ауди». Прибор сработал отменно, сигнализация промолчала, когда Гусь, поколдовав над замком, распахнул дверь иномарки. Но буквально следом за Толкачом из мрачных сумерек возникла еще одна тень. Игорь, заняв указанную более опытными товарищами позицию, напряженно вглядывался в окрестности и отреагировал с опозданием.

– Машины угонять, гады! – на Толкача сбоку обрушился удар, едва не сбивший его с ног.

Гусь, уже юркнувший в машину, сунул руку в карман и выхватил из него нож. Не убивать – попугать. Сам когда-то начинавший, он понимал, что Григорьеву потребуется время для адаптации, и пока рассчитывал больше на себя. Но тут мужик, уже сунувшийся в машину, вдруг нелепо взмахнул руками и рухнул на прокисшую землю. Толкач, успевший прийти в себя, врезал мужику ногой по голове и коротко бросил Игорю:

– Давай в тачку!

– Ловко ты его. На самом деле самбист. А я уже собирался перышком его пощекотать, – сказал Гусь.

– Толкач тоже приложился, – в голосе Игоря прозвучали осуждающие нотки.

– Конечно! Ты же его не вырубил, он мог своим криком весь дом на уши поставить. А теперь мужик лежит, отдыхает, никому не мешает. – Толкач вывел машину из дворов и прибавил газа.

– Не надо превышать скорость. В городе скорость должна быть шестьдесят километров в час. – Гусь с показной ленцой откинулся на спинку сиденья.

– Пошел ты! – бросил Толкач, но стрелка спидометра опустилась до разрешенного уровня.

– Откуда он взялся? – Гусь будто полюбопытствовал у самого себя.

– Кто, мужик? – вздумал уточнять Григорьев.

– Нет, Дедушка Мороз! Конечно, мужик! С тебя, молодой, спрос еще маленький, но ты, Толкач, как его прошляпил?

– Темно было, а двор большой. У меня глаз на затылке нет, только два спереди.

– Там у соседнего подъезда росло старое дерево. Наверное, он из-за него вышел, – предположил Григорьев.

– О, студент! – Гусь сделал вид, будто только сейчас заметил Игоря. – А мы о тебе совсем забыли. Где будешь десантироваться?

– Да хоть здесь, – Григорьев понял, что его пока не хотят посвящать в самое главное – то, как и кому уходят угнанные легковушки.

– Здесь так здесь. Толкач, тормозни, – сказал Гусь.

Размолвки иногда играют роль сита, сквозь которое проходит разная нравственная шелуха и остаются настоящие чувства.

Игорь продержался меньше недели, затем он не выдержал и снял телефонную трубку, убеждая себя: «Да, Вера сама ушла, оборвав разговор, но она девушка, а я мужчина и должен сделать первый шаг к примирению».

Он набрал номер. Услышав его голос, Вера сказала:

– Ты читаешь мои мысли. Я хотела звонить тебе.

– Правда? Значит, ты поверила моим словам! Я очень рад! Чем занимаешься? Давай встретимся прямо сейчас.

– Я согласна.

Радостные чувства Игоря омрачились досадным обстоятельством. У него было мало денег. Настолько мало, что их едва бы хватило на два билета в кино. А хотелось где-нибудь посидеть, пообщаться. Не таскаться же по улице в холодную промозглую погоду! Имелся замечательный, с точки зрения Григорьева, вариант – пригласить Верочку в свою квартиру. Но как воспримет такое приглашение девушка? Не успели толком помириться, и сразу такое довольно смелое предложение. А если она до сих пор верит в то, что у Григорьева были любовницы на стороне? Тогда она может подумать, что Игорь зовет ее к себе, поскольку так поступал с другими девушками. Тут один шаг до новой размолвки. Пришлось встречаться на улице. Верочка держалась мужественно, хотя ее поддерживало свойственное большинству людей нездоровое любопытство. Как там, в тюрьме? Что за люди туда попадают? Как Григорьев выдержал в обществе грабителей и убийц? Игорь Верочку тут же успокоил. В его камере не было грабителей и убийц, по возможности тюремное начальство разводит людей со статьями разной тяжести, иначе тюрьма превратится в гибрид ускоренных курсов будущих уголовников и арену массовых убийств. Если подсаживать впервые оступившихся людей к закоренелым рецидивистам, урки одних обратят в свою веру, а других сломают, морально и физически.

– Кроме того, в КПЗ разборки происходят сравнительно редко. Вот если бы я попал в лагерь, то мог бы стать настоящим уголовником. Ты бы тогда пошла за меня замуж?

– Не надо пробовать! Больше всего ты мне нравишься такой, как есть.

Верины глаза лучились от счастья, а Григорьев маялся от собственной ущербности. Ну что он за мужчина, если не может сводить девушку хотя бы в кафе-мороженое. И куда запропастился Гусь? Ведь обещал рассчитаться, когда машина уйдет клиенту. Неужели кинул? С него станется. Чего еще ждать от уголовной морды? Зря он оставил ему прибор. Больше уголовникам от него ничего не надо. А эти разговоры насчет третьего – обычная лапша на уши. Гусь с Толкачом раньше работали вдвоем – с какого бодуна им что-то менять?

Григорьев ошибался. Гусь появился буквально на следующий день и небрежно бросил на стол полиэтиленовый сверток:

– Держи, твоя доля. И будь готов к работе на следующей неделе. Тачку мы уже присмотрели.

Когда Гусь ушел, Игорь развернул сверток. Мать честная! Баксы, одни баксы, целая куча баксов! В принципе, Григорьев знал о существовании куда больших сумм в американской валюте, но эту наблюдал собственными глазами. Успокоившись, он пересчитал деньги. Три тысячи долларов. Сколько же его родителям надо горбатиться, чтобы заработать такие деньги! Уж точно побольше года. А у него все заняло меньше часа! И ведь он сейчас проходит что-то вроде испытательного срока.

Игорь знал стоимость новой «ауди». Даже если угонщики сдавали машину за полцены, доле Григорьева было куда расти.

Всего час тому назад у Игоря было ощущение сброшенного с плеч тяжелого груза. Пусть угонщики кинули его, зато он избежал опасной криминальной дорожки. Ощущение тяжести вернулось опять, но с ней пришло и состояние пьянящей эйфории. Теперь можно навсегда забыть о прогулках в слякоть и жалких кафе-мороженых. Верочка достойна гораздо лучшего! А ему следует выбросить из головы разные жалостливые мысли. Разве владелец «ауди» заработал деньги на машину честным трудом? Как же, разогнался! Честным трудом в нынешнем государстве можно заработать только на велосипед. Причем детский, корявой отечественной сборки. Иномарки покупают казнокрады, взяточники, новая элита, вылупившаяся, словно навозная муха из личинки, из элиты старой, партийной. Поэтому моральные соображения надо отбросить прочь, как древний хлам, опасаясь только серьезного прокола. Но Гусь и Толкач – ребята опытные, тертые, с ними можно работать долго и успешно.

Едва дождавшись ближайшей субботы, Игорь пригласил Верочку в ресторан. Она – видно было по лицу – сильно удивилась, но обошлась без расспросов. Игорь подготовился заранее. До этого он лишь однажды был с девушкой в ресторане, поддавшись на уговоры Юдиной, и теперь старался не ударить в грязь лицом. Усевшись за столик, Игорь небрежно развернул меню и протянул Вере:

– Выбирай на свой вкус.

– Но здесь все так дорого! – вовремя понизив голос, сказала девушка.

– Успокойся. Один раз можно. Я хорошо заработал, и мы должны отметить мой успех.

– Не боишься, что я тебя разорю? – по лицу Веры скользнула улыбка, которой она прикрыла свое смущение.

– Если бы боялся, то отвел бы тебя в другое место.

– Хорошо, уговорил.

Они сделали заказ и повели неспешный разговор о всяких пустяках. Общие темы нашлись быстро, Вера заканчивала учиться в школе, из которой вышел Григорьев, и они перемывали косточки учителям, хорошо знакомым обоим. У Веры, знающей на отлично естественные предметы, с детства были трудности с русским языком. Поэтому больше всего досталось «русалке», упорно ставившей девушке тройки. Но за насмешками скрывалось беспокойство. Вера собиралась поступать в университет, где сочинение являлось обязательным экзаменом, и очень боялась его завалить. Умудренная опытом мать предлагала дочке поступать в пединститут, где у нее имелись хорошие связи, да и требования были куда ниже, однако Верочка стояла на своем. Из пединститута главная столбовая дорога вела в школу, а девушке совсем не хотелось оказаться по другую сторону парты – в качестве учительницы.

Верочка с удовольствием пила сухое вино, осушив два бокала.

– Родители не отругают? – забеспокоился Игорь.

– Нет, – девушка загадочно улыбнулась.

– Тогда хорошо закусывай, запах меньше будет.

– Нельзя. Ты же сам говорил, что не любишь полненьких.

Они вышли из ресторана в начале десятого вечера. Игорь хотел побыть с Верочкой вдвоем, тем более что погода выдалась замечательная. Всего за неделю холодный северный ветер сменился южным, в городе заметно потеплело, казалось, на дворе не апрель, а середина мая.

Григорьев старался вовсю, шутил, посвящал Веру в особенности студенческой жизни, но девушка не очень внимательно прислушивалась к его словам, занятая какими-то своими мыслями. Заметив состояние Веры, Игорь начал теряться в догадках. А не переборщил ли он с ресторанной затеей? Даром что Верочка еще школьница, соображалка у нее работает качественно. Вдруг она догадалась, что внезапное богатство Игоря связано с его недавним пребыванием в камере? Тогда ее реакцию будет сложно предсказать.

Но девушку волновали совсем другие проблемы. Еще утром, воспользовавшись погожими выходными, ее родители уехали на дачу. Квартира осталась свободной. Такое случалось много раз в течение их с Игорем романа, но теперь, страдая от ревности, Вера говорила себе: «Возможно, у Игоря действительно была другая или другие. Но он любит только меня, я это вижу, я это чувствую. Лишь со мной ему по-настоящему хорошо. Просто Игорь стал мужчиной, ему мало поцелуев и объятий даже с любимым человеком. Он жаждет секса, этот проклятый основной инстинкт толкает его на случайные связи. Если я хочу, чтобы он целиком принадлежал мне, я должна забыть о своих принципах, отдаться ему целиком – не только душой, но и телом. Иначе мне снова придется делить Игоря с девушкой, которой плевать на нравственность».

Тут надо упомянуть один факт. В то время страна пожинала плоды многолетнего лицемерного ухода от проблем половой жизни, выраженного глобальной фразой «У нас секса нет». Теперь население, и особенно молодежь, с головой погрузилось в секс. Хотя нет, как раз голова в этом процессе не участвовала, доминировали животные инстинкты, поэтому многократно возросло число заболеваний сифилисом, гонореей, ВИЧ-инфекцией. Средства массовой информации с энтузиазмом освещали благодатную тему, и быстро создалось впечатление, что новое поколение вступает в половые контакты задолго до своего полового созревания.

Вера тоже читала газеты, она тоже смотрела телевизор, и поэтому ей казалась, что она одна осталась такая недотрога среди старшеклассниц. Идя с Игорем к дому, Вера часто вдыхала полной грудью, напоминая человека, собирающегося нырнуть в холодную воду. Или, скорее, царя из «Конька-Горбунка», готового сигануть в кипяток. Страшно, но так заманчиво выйти из испытания совсем другим человеком. Несколько раз девушке хотелось остановиться и сказать: «Ну вот мы пришли. Дальше я сама». Тогда она вспоминала о будущих соперницах, и эта мысль придавала ей решимости.

Игорь сильно удивился, когда они оказались у квартиры Веры. Когда же девушка открыла дверь и поманила внутрь, он испытал настоящее потрясение. Он снял обувь, прошел в комнату. Вера, словно бедная родственница, пристроилась на табуретке. Она будто испугалась собственного решения. И тут Игорь понял: девушка сделала почти все для их первой близости, остался только последний шаг. И этот шаг должен сделать он. Слившись с Верой в горячем поцелуе, он взял ее на руки и перенес с табуретки на диван.

Да, совсем не такой представлял свою жизнь Григорьев каких-то пару месяцев тому назад. Он думал, что будет учиться, готовить себя к серьезной работе, а вышло совсем иначе. Учебу Игорь забросил окончательно, хотя свободного времени у него хватало. На дело он ходил раза два в месяц и вполне мог штудировать учебники. Но у него даже мыслей таких не возникало. Ради чего? Чтобы закончить вуз и зарабатывать копейки? Сомнительная перспектива. Григорьеву все больше нравилось то, чем он занимался. Ему требовался выброс адреналина, острые эмоции охотника, который в любой момент может превратиться в добычу. Отношения с Верой давали ему наслаждение, о котором большинство людей может только мечтать, но в них были лишь положительные эмоции. Это как все время питаться восхитительными тортами, сделанными лучшими кулинарами. Рано или поздно человеку для разнообразия захочется чего-то острого или кислого. И, кроме того, угоны позволяли ему иметь много денег. Игорь быстро овладел новым делом, освоился в коллективе. Хотя многие нюансы криминального промысла ему только предстояло постичь.

Как-то, получив от Гуся свою долю, Игорь захотел культурно покушать. Их с Гусем желания совпали, и они отправились в ресторан. На парковке Григорьев заметил шестисотого «мерина»:

– Глянь, какая роскошная тачка. С ней бы разобраться.

Гусь снисходительно, по-отечески улыбнулся:

– Запомни, студент, с людьми, которые ездят на шестисотых «мерсах», может связаться только последний идиот. Они тебя живым в цемент закатают или в тюрягу лет на десять законопатят. Это смотря на кого нарвешься. Поэтому делай, как мы говорим, тогда будешь жить долго и счастливо.

Случались и более серьезные проколы. Однажды не сработало устройство Игоря. Сигнализация внедорожника, который они собирались угнать, заверещала, едва Гусь прикоснулся к дверце. Григорьев потом долго рылся в специальной литературе и все же нашел способ нейтрализовать хитроумное устройство.

Забавнее была другая история, тоже с внедорожником. Тут сигнализация отрубилась без проблем, Гусь успел распахнуть дверцу, и вдруг из-под машины показалась голова. Гусь опешил, не зная, что и подумать. Толкач, подскочивший к автомобилю, сгоряча решил, что это новый способ засады на угонщиков, и хотел дать деру, но тут голова заговорила – медленно, коверкая слова и обдав корешей таким густым перегаром, что после этого Толкачу было рискованно садиться за руль:

– Мужики, а где это я?

– В Караганде! – нервно ответил Толкач и хотел по своей доброй привычке звездануть алкаша ногой в лицо, но Гусь успел его остановить: – Ты че, блин, он же отрубится!

– Его проблемы, – сказал Толкач.

– Если бы! Проблемы будут наши. Он, вырубившись, уляжется под машиной. Ты гарантируешь, что не переедешь его.

До Толкача дошло. Алкаш – он ведь тоже человек, а любое убийство, даже неумышленное, с точки зрения стражей закона, является куда более тяжким преступлением, чем угон автомобиля. И расследуется с привлечением больших сил. Было бы разумнее совсем отказаться от внедорожника, чем рисковать жизнью пьянчужки. Но Толкач избрал третий вариант. Он сильным рывком выдернул любителя спиртного из-под машины и уже тут осуществил задуманное. Мужчина отключился снова, теперь не от избытка выпитого, а от сильного удара.

Уже подъезжая к гаражам, в одном из которых внедорожнику предстояла предпродажная подготовка, Толкач сказал:

– Интересно, как он там оказался.

Это был не вопрос, а выражение удивления, но все же Гусь ответил:

– Ты вспомни, под вечер был сильный ливень. Наверное, он спрятался под машиной от дождя.

– Нашел место. Странно, что сигнализация не сработала.

– Когда человек тяпнет лишнего, с ним иногда происходят и не такие чудеса.

Другие выходящие из ряда вон случаи, которых хватало при их рискованной деятельности, были не столь комичны. Как-то перерыв между двумя угонами затянулся больше обычного. При этом Игорю не поступило условного сигнала, говорящего, что его подельники арестованы. Гораздо позже Гусь рассказал Григорьеву о причинах вынужденной паузы. Тогда угонщики охотились на обычный «фольксваген». Скорее всего, для конкретного человека. Вообще, как подозревал Игорь, много, если не большая часть, легковушек угонялось под конкретный заказ. Правда, Гусь и Толкач работали с крутыми заказчиками, странно, что кому-то из них понадобилась такая простенькая тачка. Возможно, человек собирался использовать ее для поездок от дома к гаражу, где у него стоял шикарный лимузин.

Сигнализации на «фольке» не оказалось. Наверное, хозяин вложил все деньги до последнего рубля в машину. Гусь играючи открыл дверцу, Толкач плюхнулся на сиденье и взвыл от боли. Вместо сигнализации хозяин автомобиля, оказавшийся народным умельцем, установил коварное устройство. Стоило постороннему человеку усесться за руль – и в его филейную часть вонзался острый металлический стержень. Ягодицу Толкача он пронзил почти до кости.

Поскольку толком заточить стержень умелец запамятовал, боль была очень сильной. Лишь понимание того, что человек с кровоточащим задом будет выглядеть на улице весьма подозрительно, заставило Толкача доставить машину в пункт назначения, где ему оказали первую медицинскую помощь. По дороге он прислушивался к собственным ощущениям, поскольку у него возникли опасения, не отравлен ли стержень. Откровенно говоря, если бы Толкач мог установить на собственную машину аналогичное устройство, он бы так и поступил. Без всяких угрызений совести угоняя чужие автомобили, Толкач был готов убить человека, покусившегося на его легковушку.

Его опасения оказались напрасными: человек, поставивший ловушку, был менее кровожаден. К врачу Толкач обратился поздновато, в результате рана загноилась, и на какое-то время автовладельцы могли вздохнуть спокойно.

Вскоре им заказали «порше». В том, что это был именно заказ, не приходилось сомневаться. Об этом говорили все обстоятельства дела. Хозяин авто, молодой человек, сын преуспевающего бизнесмена или большого начальника, держал машину в хорошо охраняемом гаражном товариществе. Ее угон казался невыполнимой задачей. Но заказ требовалось выполнить, и угонщики всерьез взялись за дело. Гусь с Толкачом долго наблюдали за молодым человеком. Так обнаружилась одна его слабость. У владельца «порше» была любовница. Он проводил с ней время в загородном доме родителей. В силу молодости и связанной с ней гиперсексуальностью иногда у него не хватало терпения, и он со своей подружкой заворачивал в лес. Хотя, быть может, дело было не в спермотоксикозе, а в некоторых стереотипах, пришедших к нам с Запада. В Америке, к примеру, секс на заднем сиденье автомобиля упоминается практически в каждом фильме про молодежную любовь.

Угонщики воспользовались удобной для них привычкой молодого человека. Дважды всей компанией они следовали за его «порше» на машинах сначала Толкача, а затем Гуся. В первый раз любовники без остановок отправились в коттедж, во второй – свернули на лесную дорогу. Чуть выждав, Гусь повернул за ними. Увидев за деревьями силуэт иномарки, он остановился. Надев маску, Игорь стал красться к машине. Толкач, тоже в маске, двинулся следом, держа в руке газовый пистолет, очень похожий на настоящий. Он подстраховывал Игоря, готовый действовать по запасному варианту, если не сработает основной. Но основной сработал. Беспечные любовники забыли о блокировке дверей. Игорь распахнул дверцу в тот момент, когда оба участника любовной игры полностью обнажились. То есть можно было проследить, как реагирует организм, и в частности его половая система, на внезапное появление постороннего, да еще в маске. Молодой человек отреагировал предсказуемо, единственная часть мужского тела, способная за короткое время менять свои размеры, с удивительной быстротой вернулась в исходное положение.

Женщина отреагировала как положено, попытавшись закричать.

– Заткнись, иначе мозги вышибу! – грозно цыкнул на нее Григорьев.

Женщина благоразумно замолчала, зато молодой человек, не видя притаившегося в нескольких метрах Толкача, бросился в атаку на единственного противника. Хотя бросился – слишком громко сказано. Салон «порше» не располагал к слишком размашистым движениям. Игорь позволил молодому человеку выскочить из машины, что целиком совпадало с его желанием. Тут он небрежно опрокинул его на травку задним зацепом, прыгнул сверху и взял руку на излом. Рядом нарисовался Толкач с веревкой в руках. Вдвоем они быстро прикрутили горе-любовника к дереву, не забывая косить одним глазом в сторону салона автомобиля. Дамочка могла оказаться слишком шустрой и попытаться укатить в быстрой легковушке. Но той даже в голову не приходили такие мысли. Она лежала и дрожала от страха. Возможно, к боязни примешивалось некоторое стеснение – кто до конца разберет женскую психологию.

Игорь, зная любовь Толкача к неоправданной жестокости, поспешил его опередить и обратился к даме:

– Возьми шмотки и вытряхивайся из машины. Мы тебя не тронем.

Едва женщина освободила салон, как Толкач уселся за руль. Они проскочили мимо Гуся, ждавшего их в своей легковушке, и вырулили на трассу.

– Хороша машина, жаль отдавать! – вдруг сказал Толкач.

– Так не отдавай, оставь ее себе, – с серьезным видом посоветовал Григорьев.

– Ты че, спецом порожняк гонишь или на самом деле не врубаешься? – мельком глянул на него Толкач.

– А ты как думаешь?

– Я ничего не думаю. Только запомни, студент. Жизнь и свобода дороже самой лучшей тачки.

Каждый угон делал подельников богаче. Только пользовались они деньгами по-разному. У Гуся с Толкачом была типичная философия уголовников: бабки получают для того, чтобы их тратить. Они не были фанатичными поклонниками зеленого змия, но выпить в красивой обстановке в обществе привлекательных женщин очень любили. Гусь несколько раз звал Игоря гульнуть. Хотя Григорьев очень скупо говорил о своей личной жизни, Гусь откуда-то знал о Вере и прямым текстом заявлял подельнику:

– Че ты липнешь к своей телке, думаешь всю жизнь только ее трахать? Однолюб хренов. Сходи вместе с нами развейся, я тебе на первый раз бесплатно таких баб подгоню – закачаешься.

Его слова вызывали у Игоря острое желание хорошенько врезать заботливому корешу между глаз. Григорьев ограничивался устными отказами, заставлявшими Гуся пожимать плечами:

– Ну, как хочешь.

При том, что угон автомобилей приносил хорошие деньги, Гусь время от времени оказывался на мели. Сначала Игорь искренне удивлялся такому делу. Гусь в выпивке знал меру, он не надирался до такого состояния, когда в порыве пьяной щедрости человек начинает разбрасываться наличностью направо и налево, а ресторанные посиделки вряд ли могли осушить досуха его денежный источник. Загадка разрешилась просто. Гусь слишком часто захаживал в казино, открывавшиеся в столице рекордными темпами. Игрок он был азартный и не самый удачливый. Иногда Гусь умудрялся спустить баксы в тот же день, когда они оказывались у него в руках. Толкач был под стать своему приятелю, и деньги, так легко приходившие к нему, так же легко от него уходили.

Григорьев относился к заработанному гораздо трепетнее. Он бы щедрее пускался на траты, но отношения с Верой заставляли задуматься о будущем, которое не выглядело таким безоблачным, учитывая источник его доходов. Игорь хорошо знал характер своей девушки, она не станет жить вместе с преступником, даже если любит его. Надо было думать о смене деятельности.

Жизнь благоволила к Григорьеву. Вера сумела поступить в университет, и ее отец совершенно неожиданно закатил грандиозный скандал, едва она намекнула родителям о намечаемой свадьбе.

– Я против! Я тебе категорически запрещаю! Ты должна учиться, стать хорошим специалистом. А ты что задумала! Проскочить на сочувствии преподавателей! Сначала махнешь перед ними своим животиком, после декретного станешь жаловаться на младенца, который не дает тебе выспаться и сосредоточиться на учебе! И каким ты будешь специалистом с оценками, поставленными не тебе, а твоему ребенку?! – Отец Веры был человеком старой закалки и понимал только добросовестное выполнение любой работы.

– Папа, речь идет о свадьбе, а не о ребенке, – попыталась возразить девушка.

– Где одно, там и другое. Ты, конечно, уже взрослая… почти, вольна решать сама, но я категорически против.

Вера обратилась со своей бедой к Игорю.

– Пять лет! – восклицала она. – Неужели нам ждать еще целых пять лет?

Подразумевалось, что Григорьев посочувствует ей и всей душой поддержит желание Верочки как можно быстрее узаконить их отношения. Игорь же спросил:

– А что твоя мама?

– В смысле?

– Кого она поддерживает?

– В душе, наверное, меня, но она привыкла всегда соглашаться с папой. У нас в семье так заведено.

– Да, проблема. Я немножко знаю твоего отца. Человек он принципиальный, неуступчивый. Командир авиалайнера, этим все сказано. Мне бы не хотелось портить с ним отношения.

– И поэтому ты готов пять лет ждать?!

– Ждать готов, только не пять лет, а гораздо меньше. Ты же его дочь, он тебя любит. Дай ему остыть и начни потихоньку капать на мозги. Вплоть до того, что ребенок может появиться на свет и без печати в паспорте.

– Нет, Игорь, только не это! Мой папа слишком правильный, он не потерпит даже намеков на внебрачного ребенка.

– Ладно, можно без крайностей. Но если постоянно говорить о наших планах, он сдастся.

– Хорошо, попробую, – сказала Верочка потухшим голосом.

Она ждала от любимого более решительных действий, а он довольно хитро переложил решение вопроса на ее хрупкие плечи.

В отличие от девушки Игорь был доволен их разговором. Свадьба откладывалась, и у него появилось время для реализации собственного плана.

План был таков. Григорьев хотел обзавестись легальным бизнесом, построить автомастерскую. Он видел, что творится вокруг. Люди начали активно закупать иномарки. Единицы брали новенькие, с иголочки легковушки, но подавляющая масса довольствовалась подержанными автомобилями. И хотя кругом превозносили западное качество, четырехколесный утиль обязательно будет ломаться – никуда не денется. А это значит, что с некоторой задержкой следом за бешеным спросом на подержанные иномарки возникнет такой же сумасшедший спрос на их ремонт. С ним не справятся начавшие открываться сервисные центры «Форда», «Тойоты», «Рено» и прочих автогигантов, нацеленных прежде всего на работы с новыми легковушками. Возня с автохламом, потрудившимся еще на европейских дорогах, по большей части достанется местным частникам, успевшим вовремя сориентироваться в изменившейся ситуации.

Поэтому Игорь вел довольно скромную жизнь, позволяя солидные траты лишь ради Веры. Наконец он скопил достаточно денег, чтобы осуществить свой замысел. Теперь ему требовалось преодолеть различные бюрократические заслоны, щедро возведенные государством на пути частника. Без помощи дружков Григорьев мог остаток жизни промыкаться по чиновничьим кабинетам, собирая различные подписи. Труднее всего было легализовать имеющуюся наличность. Хотя в стране царил бардак, отдельные должностные лица выполняли свою работу, и Григорьеву совсем не хотелось угодить в их поле зрения, отвечать на различные щекотливые вопросы.

Гусь сильно удивился, когда Игорь спросил, есть ли у него зацепка в каком-нибудь банке.

– А на фига тебе? – спросил он.

– Хочу взять ссуду.

– Не понял. А куда ты дел свои бабки?

– Они при мне, но, если я начну свой бизнес, какой-нибудь ретивый налоговик может ко мне приконопатиться.

– Бизнес? Во блин, ты у нас решил барыгой заделаться! – Гусь недовольно поморщился.

Уголовники относились к бизнесменам пренебрежительно, рассматривая их как дойных коров, а не как людей, достойных уважения. Впрочем, по большей части российский бизнес вряд ли заслуживал другого отношения.

– Да, бизнес, а что здесь плохого? – с вызовом ответил Григорьев.

– Все пучком. Пацан ты хороший, а свои тараканы есть у каждого, – пошел на попятную Гусь. – Я знаю человека, который отслюнявит тебе бабки, только надо найти к нему ходы.

Этим человеком, как потом выяснилось, был известный во второй половине восьмидесятых мошенник, успешно переквалифицировавшийся в банкира. Наверное, Гусю пришлось здорово напрячься, ища подходящего человека среди своих дружков, но он нашел одного знакомого, знавшего банкира. Игорю устроили встречу с бывшим мошенником и нынешним финансистом. Они пришли к джентльменскому соглашению. Банк выдает Григорьеву официальную бумагу о выделенном кредите, за которую Игорь выплачивает десять процентов от общей суммы. Условия тяжелые, поскольку на автомастерскую с необходимым оборудованием уходили почти все сбережения Григорьева за исключением некоторой суммы, заначенной на форс-мажорные обстоятельства, но пришлось соглашаться и брать реальный кредит на эти самые десять процентов. Игорь не хотел тянуть, а то на самом деле они с Верой расписались бы, когда она закончит учебу.

Форс-мажорные обстоятельства возникли сразу же. Пришлось дать на лапу чиновникам, иначе положительное решение вопроса грозило затянуться на неопределенный срок. А так у него даже оказался выбор из нескольких мест для строительства.

Игорь держал в тайне свою затею и, только когда лично придирчиво осмотрел новенькую, с иголочки мастерскую, сообщил об этом родителям и Вере.

– Откуда ты взял деньги?! – первым делом воскликнули мать с отцом.

– Вот, – Игорь показал документы на кредит.

– Но их же надо отдавать! – заметил отец.

– Не волнуйтесь! Посмотрите на улицу. Что вы там видите?

– А что мы там видим? – не поняла мать.

– Стада подержанных иномарок, которым очень скоро потребуется ремонт. При такой ситуации я и кредит отдам, и на кусок хлеба с маслом заработаю.

Вера, услышав новость, сначала обрадовалась, а потом взгрустнула. Игорь стал бизнесменом, которых обычные россияне почему-то считали людьми богатыми, у которых денег куры не клюют. А если он теперь захочет найти более интересную женщину, какую-нибудь модель или актрису? И она, пустив пробный шар, заметила:

– Мой отец согласен на нашу свадьбу.

– До того, как ты закончишь учиться?

– Да.

– Замечательно. Я теперь даже немного жалею, что поторопился с бизнесом. Дело для меня новое, незнакомое; пока все не наладится, придется вникать в каждую мелочь, вкалывать по двадцать четыре часа в сутки. Боюсь, что мне трудновато будет сочетать тяжелую работу с подготовкой к свадьбе. Но ничего, я способный, за пару месяцев разберусь с главным, и можно будет решить наши с тобой дела.

Игорь говорил абсолютно искренне, во всяком случае Вера не почувствовала в его словах ни нотки фальши, хотя то, как расставил возлюбленный приоритеты, ее сильно задело. Он думает прежде всего о своем бизнесе, а потом уже о ней. Здраво рассудив, Вера поняла, что иначе и быть не могло. В их отношениях ничего не изменится, если чуточку повременить. А новое дело не терпело отлагательств. Игорь должен был все наладить прямо сейчас, чтобы потом не тратить гораздо больше времени и усилий на исправление допущенных ошибок. Но все же обида на своего возлюбленного осталась. Увы, наши чувства не всегда подчиняются разуму и достаточно часто с ним конфликтуют.

Гусь прозрачно намекнул, что без его с Толкачом усилий все замыслы Григорьева оставались бы на бумаге. Игорь понял его с полуслова. Хотя и друзья, но у каждого присутствуют личные интересы. Об интересах Гуся с Толкачом он догадывался. Легальная автомастерская могла стать замечательным прикрытием для переделки угнанных машин. То есть они бы могли сэкономить кругленькую сумму, доводя легковушки до ума у себя, а не отдавая их на сторону. Поначалу Григорьев очень не хотел придавать своему бизнесу криминальный оттенок, однако по зрелому размышлению решил выбрать наименьшее из зол. Игорь согласился на переделку угнанных автомобилей и пообещал в случае необходимости доводить до ума свои приборы, но лишь при условии, что он сам больше не будет участвовать в угонах. Гусь с Толкачом согласились, но выставили ответное условие. В жизни бывает разное, говорили они. Если с Игорем что-то случится, его наследники могут негативно отнестись к подпольному бизнесу. Надо подстраховаться от такого рода сюрпризов.

Григорьев согласился. Составили документ, по которому Гусь и Толкач становились соуправляющими Игоря – с чисто символическими доходами, но без права замены возможными наследниками Григорьева.

Пока Игорь через страдания и преступления шел к материальному достатку, Ефимов проделал аналогичный путь без видимых усилий. Большого напряжения от него потребовало только поступление в Институт управления. Виктору повезло, что в тот момент еще не родилась массовая мода на бюрократов. Еще дображивал в умах людей дух свободы, работа чиновником несла печать душителя вольностей, и способные юноши и девушки выбирали другой путь.

Зато в институте был очень велик процент так называемых деток, то есть отпрысков чиновников, которые видели, куда катится страна, и желали пристроить своих чад на хлебные места. Детки зачислялись по блату, и Виктор, по большому счету не отличавшийся большим умом и солидным багажом знаний, выглядел на их фоне весьма достойно. Учеба ему давалась легко, поскольку не было в институте трудных предметов, требующих особой сообразительности и упорной работы для их усвоения.

Помимо обычного молодежного трепа, в коридорах института часто велись разговоры о конкретных людях, занимающих ответственные посты. Детки отличались завидной осведомленностью при низкой сообразительности, они не понимали, какой ценной информацией загружают сокурсников из обычных семей.

Судьба преподнесла Ефимову еще более роскошный подарок. Один из депутатов Государственной думы, определившись с собственным предназначением, которое заключалось вовсе не в бескорыстном служении народу, вызвал своего помощника, которого справедливее было бы назвать порученцем. Порученец и депутат знали друг друга много лет, они откровенно обсуждали наедине самые щекотливые вопросы.

– Я задумался о будущем, и вот какая идея пришла мне в голову. Хорошо бы найти парнишку, начинающего чиновника, и устроить его моим помощником. Хочу наладить с ним взаимовыгодное сотрудничество. Пока я у власти, буду его продвигать, он же в свою очередь, когда настанет время, поможет мне с бизнесом. Люди не только приходят в Думу, но и уходят из нее, вряд ли я окажусь исключением. Нужно заранее подготовить запасной аэродром, иметь кусок хлеба на черный день, – сказал депутат.

Насчет куска хлеба он явно поскромничал, он уже по гроб жизни обеспечил себе достойное существование, но человеку всегда хочется большего.

– Не лучше ли наладить контакты с людьми, которые уже сейчас достигли высокого положения? – спросил порученец.

– Ты им веришь? Я – нет. Они заигрывают с тобой, когда ты на коне, но стоит лишиться мандата, и эти неблагодарные твари даже не посмотрят в твою сторону. Лучше иметь под рукой человека, которого сам вознес на вершину.

– Он тоже может предать, – резонно возразил порученец.

– За время восхождения случается разное: и хорошее, и плохое. Причем плохого больше. Если мы зафиксируем его проколы, если соберем достаточно компромата, никуда он не денется, будет прочно сидеть на крючке. Кроме того, сейчас, когда я избран от правящей партии, у меня большие возможности. Меня физически не хватает, чтобы реализовать их все. А кто у меня сейчас в помощниках? Трое нужных людей, имеющих ценные связи, но не желающих даже пальцем шевельнуть, и один сомнительный тип явно криминального толка, которого мне навязали. Позарез нужен энергичный толковый парнишка, готовый выполнять черновую работу.

– Тогда лучше присмотреть студента. Когда он закончит учиться, мы сами устроим его туда, куда нам понадобится.

– Студент? У тебя возникли проблемы со слухом. Я же ясно сказал – мне нужен реальный помощник, который займется моими делами. Студенты ведь учатся.

– А начинающий чиновник работает. У него будет еще меньше времени для решения ваших проблем. Студента же можно перевести на вечернее отделение.

– Логично. Ладно, уговорил, ищи мне студента.

Порученец почему-то выбрал именно Ефимова, хотя Виктор учился только на третьем курсе. Наверное, было в его внешности и манерах что-то такое, что позволяло уверенно предположить: «Этот ради карьеры и материального достатка в лепешку разобьется и не станет зацикливаться на моральных аспектах поручаемых ему дел».

Ефимов слегка удивился, когда человек средних лет начал расспрашивать его об учебе, планах на будущее. Он хотел отделаться общими фразами, но была в манерах незнакомца какая-то повелительность, заставлявшая предположить, что по роду службы он имеет право задавать такие вопросы.

Виктор сначала принял порученца за сотрудника милиции и предположил, что его вербуют в качестве сексота. Хотя времена тотальной слежки миновали, люди у власти остались практически те же, еще коммунистической закалки. Их вполне могла интересовать благонадежность будущих государственных служащих.

Затем по вопросам Ефимов догадался, что незнакомец такой же милиционер, как он – чукотский оленевод, однако на всякий случай продолжил отвечать так же усердно.

Избранная тактика оказалась ключом к успеху. В конце беседы мужчина раскрыл перед Виктором документ:

– Я – помощник депутата Государственной думы. Ты мне понравился. Завтра в два часа встретишься с моим шефом. Если понравишься и ему, получишь хорошую работу.

В два часа четвертой парой была лекция, но разве это имело значение. Ефимов помчался на встречу. Депутат окинул его внимательным взглядом и молча указал на стул. Виктор сел.

– Ты согласен перевестись на вечернее отделение? Такое начало разговора оказалось для Ефимова совершенно неожиданным, но он не растерялся и твердо ответил:

– Переведусь, если буду у вас работать.

– Очень хорошо. Ты представляешь свои обязанности?

– Честно говоря, не очень, но если вы меня выбрали, то, наверное, считаете, что я с ними справлюсь.

Такой ответ понравился депутату, он довольно улыбнулся и сказал:

– Обязательно справишься, тут особой премудрости нет. Главное – понимать, для чего ты работаешь.

Виктор хотел разразиться правильными словами насчет служения Отечеству, но он хорошо помнил разговоры однокурсников-деток, позволявшие обозначить некий свод неписаных правил начинающего бюрократа, и твердо произнес:

– Я буду должен в точности исполнять ваши поручения.

– Хорошо сформулировал, молодец. Пока ты молод и зелен, от тебя будет требоваться именно это. Если захочешь проявить личную инициативу, сначала посоветуйся со мной. У нас, как известно, инициатива наказуема. Второе важное качество хорошего помощника – умение держать язык за зубами. Даже о том, чем нас кормят в депутатской столовой.

– Если я распущу язык, это пойдет на пользу только вашим противникам. Вам же это повредит. А если оно повредит вам, то, значит, и мне. Молчание – золото, иногда в буквальном смысле этого слова.

Тут депутат пристально взглянул на Ефимова. Случайно ли парнишка обмолвился насчет золота? Если нет, то он далеко пойдет.

Поначалу основное время занимала курьерская работа. Виктор развозил по адресатам различные бумаги или передавал информацию, которую депутат не хотел сообщать по телефону. Иногда Ефимову вручались записки, и при этом его хозяин шутливо замечал:

– Съешь ее, если тебя остановят враги.

Были и другие замечания в том же шутливом тоне, за которым скрывалось прощупывание Ефимова, уточнялось, готов ли он действовать в интересах хозяина даже тогда, когда эти интересы окажутся за гранью дозволенного. Наконец, когда Виктор оказал депутату услугу довольно щекотливого характера, тот протянул ему несколько стодолларовых купюр:

– Держи, заработал.

И Ефимов деньги взял, не потому, что они были ему позарез нужны, а демонстрируя свою готовность и далее выполнять любую работу.

Иногда, когда требовалась особая срочность или Виктору предстояло весь день провести в разъездах, депутат выделял ему машину. Как-то шофер подвез его к дому. Выйдя из салона, Ефимов нос к носу столкнулся со Сквозняковым, возвращавшимся с работы.

– Ишь ты! Тачка – высший класс! Давно ты на таких раскатываешь? – Олег не особо пытался скрыть зависть.

– Дали попользоваться, – честно признался Виктор.

– Нормально! Я тоже хочу.

– Для этого нужна самая малость.

– Какая?

– А вот такая, – Ефимов достал корочку помощника депутата.

– Сильная вещь. Говорят, у вас куча разной халявы.

– Пусть говорят. Быдло любит языки чесать. А мы, государственные люди, должны держать рот на замке, – многозначительно сказал Виктор.

Олег, с детства отличавшийся скверным характером, фразу насчет быдла принял на свой счет и, желая отплатить Ефимову примерно той же монетой, как бы между делом заметил:

– Ты в курсе, что у Игоря с Верой скоро свадьба? Уже вовсю готовятся.

– Нет, – сказал Виктор, последние месяцы буквально разрывавшийся между учебой и работой. – Я думал, они будут тянуть до второго пришествия.

Настроение его заметно испортилось.

Пусть не главной, но одной из основных причин, подтолкнувших Григорьева к мысли об автосервисе, была та, что старший брат его лучшего студенческого приятеля работал автослесарем в госконторе и был известен как замечательный мастер. Он постоянно имел левые заказы и по этой причине оставался на скудном государственном довольствии.

Игорь брата переманил и теперь был относительно спокоен за кадры. Сам он в ремонте автомобилей смыслил мало, только благодаря своей общей технической подкованности, и мог набрать таких работничков, что мама не горюй. Они бы в два счета загубили его бизнес. У брата имелось еще одно достоинство, редкое для русского мастерового человека: он достаточно спокойно относился к спиртному. Если приходил человек, от которого доносился запах перегара, брат без колебаний выставлял его прочь. Остальные брались на испытательный срок и, если показывали себя настоящими умельцами, зачислялись в штат.

Но укомплектовать штат собственными усилиями удалось не полностью. Вмешались Гусь с Толкачом. Они привели парочку своих мастеров. Игорь догадывался, вернее, точно знал, что это за работники. Они должны были разбираться с угнанными автомобилями. Люди Гуся с Толкачом оказались жадными до денег и просто двужильными. Они выполняли обычную работу, а после нее, если пригоняли машину, разбирались с ней. Игорю пришлось установить четкий распорядок дня. Обычные сотрудники находились в мастерской строго до определенного времени. Это относилось ко всем дням, а не только к тем, когда совершался угон, чтобы люди привыкли к заведенному распорядку и не смели его нарушать.

Такой режим наносил Григорьеву заметный ущерб. Он как в воду глядел. Обилие подержанных авто с избытком загрузило автосервисы работой. Старые заграничные легковушки ломались так же часто, как новые отечественные. А поскольку их со временем стало заметно больше, выстроенная государством система авторемонта, рассчитанная на скромное количество машин, не могла обслужить всех желающих.

Народ хлынул к частникам, большинство из которых не имели требуемого специального образования. Во многих мастерских работали самоучки, которые до этого удачно чинили свои легковушки, а теперь двинулись в массы.

На таком фоне мастерская Григорьева выглядела вполне достойно. Почти всегда работники были загружены под завязку. Нарекания на качество ремонта доводилось слышать редко, главным образом людей удручала цена. Но тут уж нельзя было ничего поделать. Подержанные легковушки стоили значительно дешевле новых, но западные производители как-то не учли особенностей постсоветского рынка и не озадачились выпуском подержанных запчастей. Новые же стоили, как им положено, дорого. Причем имелась грустная закономерность. Чем старее была иномарка, тем чаще ей требовался ремонт, а самые древние автомобили покупали люди, у которых не было денег на машину поновее. Сэкономив на транспорте, они вскоре сталкивались с необходимостью крепко раскошелиться на его реанимацию. И Григорьев был лично свидетелем нескольких случаев, когда автовладельцы, сокрушенно охая, бросали своих железных коней.

Большую часть времени Игорь проводил в своем кабинете, оборудованном несколькими приборами. Он помнил о данном угонщикам обещании и следил за новинками автосигнализации. Дома у него появился Интернет, и кое-что Григорьев почерпывал из Всемирной сети. Мог бы гораздо больше, но он слабо владел английским, а русскоязычный Интернет пока только набирал силу и основное внимание уделял развлекательной, мягко говоря, тематике. Не случайно впоследствии родился такой анекдот – если из Сети убрать все сайты с порнографией, то останется один-единственный сайт с огромной надписью: «Верните порнографию». Технические сайты были малочисленны и зачастую с объединенной тематикой, что диктовалось объективной реальностью. В России было слишком мало интернет-пользователей, а людей, интересующихся конкретными техническими вопросами, допустим устройством CB-печей или той же сигнализацией, единицы. Тем более что как в советское, так и в постсоветское время большая часть интеллигенции жила бедно. А вот среди внезапно разбогатевшей публики оказалось слишком много людей малообразованных, даже откровенно дремучих, которым устройство синхрофазотрона было до лампочки. Им голых женщин да сплетни о звездах подавай.

Приходилось Игорю двигаться нахоженой тропой, в библиотеку. Научные журналы оказывали ему существенную помощь, и Григорьев только жалел об образовании, которое не сумел получить. До многих вещей ему приходилось доходить своим умом или забираться в справочники, чтобы постичь терминологию, которую наверняка знали уже второкурсники. Ему здорово помогала врожденная сметка. Благодаря ей и упорству Игорь создавал надежные устройства и крайне редко слышал нарекания от Гуся.

К счастью, угонщики озадачивали его редко, поэтому у Григорьева хватало времени для основной работы. Он сумел наладить деятельность мастерской и контроль за финансами. Тут он выдвинул жесткое условие: если заметит выполнение левых работ, не прошедших через кассу, исполнители будут немедленно уволены.

Летом добавились новые хлопоты. Вера сдала сессию, и влюбленные стали готовиться к свадьбе. Игорь задумался о покупке квартиры. В самом деле, где им жить? В двушке с родителями Григорьева? И толкаться задами на маленькой кухне? Тогда лучше идти к Вере. Ее отцу, довольно высоко стоявшему в советской табели о рангах, дали трехкомнатную. Уже легче, особенно когда появится маленький ребенок. Но Игорь очень хотел жить отдельно. Вот только все деньги он вложил в бизнес, да еще взял кредит, а уровень доходов не позволял вот так сразу, одномоментно решить все проблемы. По подсчетам Григорьева новая квартира светила им года через три. Вера особо не парилась на этот счет:

– У меня замечательные родители. Я уже говорила с ними. Они согласны, если мы у них поживем.

– И будут терпеть плач младенца по ночам? Они уже не молоды, им нужен покой. Особенно твоему отцу. Вспомни, как он вышел на пенсию.

История, действительно, вышла жутковатая. Стремясь заработать деньги любой ценой, авиакомпания договорилась о грузовых рейсах в одну из африканских стран. А там произошла революция, началась война между правящим режимом и повстанцами, захватившими аэродром, с которого собирался взлететь экипаж Вериного отца. Летчиков арестовали, хотели даже расстрелять как пособников диктаторского режима. Выручили американцы, бывшие в почете у повстанцев. Россиян отпустили, но из-за пережитых испытаний у отца Веры случился инфаркт. Будучи сравнительно молодым мужчиной, он поправился, но врачи рекомендовали ему покой и строгий режим дня. А какой уж тут покой – с орущим младенцем.

В общем, Игорь больше склонялся к съемной квартире, хотя это отодвигало покупку собственного жилья.

Веру, как настоящую женщину, куда больше волновали другие проблемы. Она считала свадьбу главным радостным событием в супружеской жизни и хотела провести ее как можно лучше. Она заранее составила список гостей и заставила Игоря сделать то же самое. Вера объездила несколько ресторанов, ознакомилась с их кухней, пока не приняла окончательное решение.

Григорьев не делал из одежды культа, он всегда носил покупные вещи, и даже костюм на школьный выпускной вечер приобретался в магазине. Вера настояла, чтобы для свадьбы Игорь сшил костюм в ателье. Григорьеву пришлось согласиться. Они выбрали хороший материал и собирались пойти к мастеру, обшивавшему Вериных родителей.

Впрочем, большую часть хлопот девушка взяла на себя, они ее ни капельки не утомляли. А вот Григорьев как-то сразу почувствовал себя уставшим. Такое бывает, когда человек ощущает себя не в своей тарелке. Ему хочется поскорее избавиться от забот, которые его тяготят. Ему лучше с утра до ночи заниматься привычным делом, чем посвятить всего час бестолковым, с его точки зрения, хлопотам.

А Вера, которая слишком долго ждала торжественного момента, получала настоящее удовольствие от ритуала подготовки. И ее, как женщину, увлекали бытовые хлопоты, возможность украсить повседневность, сделать ее лучше, так, как она это понимает. Мужчину же мало привлекают такие мелочи жизни. Он склонен к вещам глобальным, способным кардинально изменить если не весь мир целиком, то хотя бы ту ее часть, которая имеет к нему непосредственное отношение.

Когда Звонцов пришел из армии, друзей вновь стало четверо, но это была лишь видимость. Они иногда собирались вместе, однако уже явно наметился раскол. Ефимов чаще и охотнее общался со Сквозняковым, а Игорь с Алексеем. Возвращение Звонцова стало для Григорьева радостным событием. Игорь остался без настоящих друзей. Между ним и Ефимовым нарастало внутреннее напряжение из-за Веры, которую Виктор продолжал страстно желать. Он никогда об этом не говорил, напротив, старательно делал вид, будто искренне рад за друга, но иногда в его словах или поступках проскальзывала затаенная зависть. Григорьев это чувствовал, поэтому и сам без прежнего восторга относился к старому другу.

С Олегом было еще проще. У Сквознякова имелись свои достоинства, но их перечеркивал двуличный характер. Когда-то они сошлись с Олегом потому, что жили в одном подъезде. Теперь Сквозняков постоянно общался с Ефимовым, тем самым отдалившись от Игоря.

Возможно, Григорьев нашел бы новых друзей в институте, но отчисление все перечеркнуло. Ну а о Гусе и Толкаче говорить нечего. Эти субъекты заняли место в жизни Игоря только потому, что подвернулись в трудную минуту.

Со Звонцовым все было иначе. Алексей был отличным парнем с единственным недостатком – трусостью. Но пока не возникало ситуаций, когда бы трусость Звонцова доставила серьезные неприятности Григорьеву, и он с ней мирился. К тому же из армии Алексей, по крайней мере внешне, вернулся совсем другим человеком. Звонцов окреп, раздался в плечах, на его руках появились крепкие мускулы. По его словам, им попался ротный – фанатик спорта. До принятия присяги он гонял новобранцев по плацу, заставляя тянуть ногу и четко делать повороты, а затем, как принято говорить в таком случае, забил на строевую подготовку. Вместо нее солдатики бегали, подтягивались на перекладине и тягали гири.

Алексей до сих пор со смехом вспоминал, как он впервые подошел к перекладине. Он и в школе, несмотря на все внушения физрука, подтягивался всего три раза, а в сапогах у него и этого не получилось. Ротный посмотрел на его потуги и без всякого отвращения, с каким-то даже удовольствием произнес одно короткое слово: «Дрыщ».

Потом выяснилось, что капитан радовался хлипкому человеческому материалу, из которого ему представлялась возможность вылепить настоящих воинов так, как он сам это понимал. Его представление об идеальном воине отстало веков эдак на двадцать пять. Он часто ставил в пример древнегреческих гоплитов, чрезвычайно сильных и выносливых, способных несколько часов подряд сражаться в тяжелых доспехах. Но в конце двадцатого века армии имели несколько другое вооружение, и танковый дивизион разгромил бы всех древних греков, вместе взятых. Хотя, возможно, ротный здраво оценивал ситуацию. Если бы сохранились масштабы хищения оружия, лет через пятьдесят русским воинам пришлось бы драться голыми руками.

При всей своей занятости Игорь находил время для общения со Звонцовым. Иногда субботними вечерами они сидели за бутылочкой коньяка, болтая на разные отвлеченные темы. Неистощимой казалась армейская тема. В Вооруженных силах было столько глупостей, что человек, обладающий чувством юмора, мог долго рассказывать всякие забавные истории. Один из сослуживцев Звонцова, недоучившийся студент, отчисленный за хроническую неуспеваемость, заносил в специальную тетрадочку особо нелепые фразы офицеров. Однажды тетрадь нашел командир взвода, исполнительный и туповатый служака. С трудом разбираясь в почерке рядового, он начал зачитывать вслух:

– В армии должно быть единообразие. А то получится, как у щуки, рака и утки. Утка тянет в небо, щука в реку, а рак в кусты, соответственно… Ты что плюешь в строю? Ты что, верблюд, у тебя что, хобот есть?.. Часовой на посту, как член у жеребца, должен всегда стоять… Что это за такие записи, рядовой?

– Я, товарищ старший лейтенант, конспектирую некоторые ценные указания, чтобы потом безошибочно их выполнять.

– Да? Ну ладно, конспектируй дальше, – произнес старлей и вернул тетрадь.

Алексей иногда жаловался на свою незадачливую судьбу. Ни до армии, ни во время службы он не успел получить нормальной профессии и теперь горбатился за очень скромное вознаграждение. Игорь поначалу ему только сочувствовал. При всей их дружбе он не мог взять Звонцова к себе. То, что Алексея использовали бы только на подхвате, – еще полбеды. Григорьева не поняли бы его сотрудники, люди умелые и квалифицированные. В их маленьком коллективе устроенный по блату человек мог стать причиной недовольства и ослабления дисциплины. Допустить этого Григорьев не мог.

Но сочувствие оставалось, и оно толкнуло Игоря на роковую ошибку. Как-то Звонцов сказал о своей мечте – когда-нибудь приобрести нормальный мотоцикл. Стоил он всего пять тысяч долларов, но таких денег у Алексея не было и не предвиделось.

И тогда Григорьев подумал: «Почему бы нет?»

Отношения у них со Звонцовым были самые доверительные, они посвящали друг друга в почти любые секреты. Из армии Алексей вернулся настоящим крепышом, и он, пусть и совсем мало, занимался самбо.

– Очень нужны деньги? – спросил Игорь.

– Не то слово, – вздохнул Алексей.

– Я немножко знаю одних ребят. Им нужен третий. С ними ты можешь хорошо заработать. Только на это тебе надо решиться.

– Что-то криминальное, – догадался Звонцов.

– Вроде того. Они угоняют автомобили.

– Хорошенькое занятие.

– Хорошего в нем мало, зато денежное. А ты в армии окреп и немного знаешь самбо. Сгодишься постоять на стреме.

– Мне надо подумать.

– Думай, только быстро. Людям нужен всего один человек, а ты сам видишь, что творится в стране. Сейчас полно желающих по легкому срубить бабки.

Алексей несколько часов проворочался в постели. Даже спиртное, обычно действовавшее как легкое снотворное, не помогло. Он все думал о предложении друга. Тут, как говорится, и хочется и колется. О моральной стороне вопроса он словно забыл. Звонцова беспокоили возможные последствия, если случится прокол. Ведь посадят, как пить дать посадят! Все же после зрелых размышлений он решил, что вероятность угодить в лапы милиции слишком мала, а приобрести мотоцикл очень хотелось.

«Один раз можно», – Алексей закрыл глаза и тут же дернулся, словно от удара электрическим током. Интересно, почему он решил, что все ограничится единственным разом. Это же уголовники; если угодить в их компанию, они тебя так просто не отпустят, заставят снова и снова отправляться на дело. Рано или поздно это закончится арестом и тюремным сроком. А идти в тюрьму Звонцову совсем не хотелось, даже будучи обладателем вожделенного мотоцикла. На следующий день – благо было воскресенье – Алексей отправился к Григорьеву.

– Знаешь, Игорь, я, наверное, откажусь. Мне же не удастся соскочить, когда захочется, – при этом он с надеждой посмотрел на Григорьева.

Но чуда не произошло.

– Соскочить? А ты сам подумай. Это же не детская игра в прятки – если надоело, взял и ушел. Тут дело серьезное. Человек, который намеревается соскочить, едва начав работать, вызовет серьезные подозрения. А вдруг он решил стукнуть в милицию? Не, дружище, с такими мыслями ты даже не берись.

На следующие выходные Сквозняков в узком кругу отмечал день рождения. Пришли только Ефимов, Звонцов и Григорьев с Верой. Поначалу возникло ощущение, что друзья, как встарь, очень рады новой встрече. Они шутили, безобидно подкалывали друг друга, вспоминали истории из навсегда ушедшего детства. Но затем все пошло наперекосяк. Подвыпив, Ефимов начал хвастаться своей работой, небрежно упоминал фамилии людей, частенько мелькавших на экранах телевизоров. При этом он поглядывал на Веру, пытаясь определить, произвел ли на нее должное впечатление. Осторожные поначалу, с каждой выпитой рюмкой эти взгляды становились все навязчивее, все откровеннее. Игорь сдерживался из последних сил, но мог вот-вот сорваться.

Девушка точно прочувствовала ситуацию, она поднялась и сказала:

– Извините, ребята, нам пора. Игорь молчит, но у него завтра очень много дел.

Оставшись втроем, приятели начали обсуждать ушедших. Особенно усердствовали Сквозняков с Ефимовым. Зависть, явственно звучавшую в словах Виктора, Олег притушил насмешливой фразой:

– Подумаешь, счастье, жить в одной квартире с родичами. Даже трахаться будешь не когда захочется, а если их нет дома. Свое жилье наш бизнесмен не скоро купит, он по уши в долгах. Я слыхал, что он на свою мастерскую взял кредит в банке.

– Ничего, расплатится; ремонт автомобилей – выгодное дело, – возразил Звонцов.

– Даже самое выгодное дело требует знающих людей. А какой из нашего Игорька ремонтник? Он, чего доброго, разорится.

Алкоголь сыграл с Алексеем злую шутку. Возмущенный словами Олега, он бросил в ответ:

– Не разорится и кредит быстро выплатит. Игорь имеет хорошие бабки на переделке краденых тачек.

– С этого места давай поподробнее, – тут же навострил уши Ефимов.

Но Звонцов уже понял, что сморозил чудовищную глупость, и пошел на попятную:

– Ребята, я пошутил. Олег сказал, что ремонтник из Игоря никакой. Вот я и подумал, что он может зарабатывать на краденых авто.

– Шутник, блин! Ладно, ты с нами такое ляпнул. А если скажешь это же в чужой компании? Там могут и не понять твоей шутки, решить, что Игорь занимается криминалом. А дальше, как говорится, возможны варианты. – Ефимов заметно покачивался от выпитого спиртного, но мысли у него были на удивление трезвые.

– Перестань, Витя, за кого ты меня держишь? Вы же свои ребята, с вами можно говорить что угодно. А чужим я никогда ничего похожего не ляпну. Могила!

– Вот за это давайте и выпьем, – оживился Сквозняков. – За нашу дружбу, благодаря которой можно раскрывать друг о друге самые тайные секреты.

Тост получился несколько двусмысленный.

– И что? – задержав стопку у рта, спросил Звонцов.

– Что «что»?

– Разве дружба для того, чтобы выдавать чужие секреты?

– Лешик, ты меня не так понял. Дружба – она такая штука, что если дружить, то получаются такие вещи, без которых, может, не получится ничего хорошего, а если мы товарищи, то лучше всего… – тут Олег понял, что окончательно запутался и махнул рукой. – Короче, пьем за дружбу.

Выпили, еще немного посидели и начали собираться.

– Я вас провожу, – сказал Сквозняков.

– Зачем, если мы все живем в одном подъезде? – удивился Звонцов.

– Пусть пройдется. Тебе жалко? – возразил Ефимов. И, оказавшись на лестничной площадке, шагнул вверх, к квартире Алексея. Звонцов с Олегом двинулись за ним.

Распростившись с Алексеем, Виктор предложил:

– Давай выйдем на улицу, подышим свежим воздухом.

– Вообще-то, свежим его можно назвать условно, но пройтись можно, – согласился Сквозняков.

Выйдя из подъезда, они некоторое время шли молча, а затем Ефимов сказал:

– Да уж, вот с кем мы, оказывается, связались.

– Ты имеешь в виду Игорешу?

– Как ты догадался?

– Не знаю, просто возникло у меня такое чувство.

– Тебе проще, а я человек государственный. Сам знаешь, на кого работаю. Когда махинации Игорька вскроются, у меня обязательно поинтересуются, почему я дружил с преступником.

– Да, ты должен разоблачать такие вещи, а не покрывать их.

– Думаешь? Но я бы о них понятия не имел, если бы Леха случайно не проболтался.

– В жизни всякое бывает. Допустим, сцапают Игорька, начнут трясти его ближайшее окружение, то есть нас. И Лешик припомнит, как спьяну разболтал нам об угнанных автомобилях. Тогда каждому, в том числе твоему депутату, станет ясно, что ты знал, но молчал, – Сквозняков говорил на удивление трезво, словно это не у него каких-то полчаса тому назад заплетались мысли и язык.

– Логично, – сказал Ефимов и замолчал. Пройдя шагов двадцать, продолжил: – Но и закладывать друга как-то противно.

– Тем более что у него наверняка есть сообщники, которые и подгоняют ему угнанные машины. Заложив Игоря, ты здорово навредишь их криминальному промыслу. За это они могут жестоко отомстить. Но есть анонимный вариант… Ты посмотри, как мы удачно пришли, прямо к телефону-автомату.

– А у меня в кармане жетончик завалялся.

– Зачем? Звонок в милицию бесплатный. Только говорить будешь ты. У меня ведь нет хозяина-депутата и еще кое-кого.

– Ты это на кого намекаешь? – зло посмотрел Ефимов на приятеля.

– Витя, ты звони, не отвлекайся, – проигнорировал его свирепый взгляд Сквозняков.

– Погоди, надо придумать, что сказать.

– А что тут думать? Стандартное анонимное сообщение от доброжелателя. Гражданин такой-то в своем автосервисе, расположенном по такому-то адресу, занимается переделкой угнанных автомобилей. Прошу срочно принять меры. Мой звонок будет продублирован в Главное управление внутренних дел.

– Ну, Сквозняк, ты даешь! Можно подумать, всю жизнь анонимно звонил в ментовку.

– Ни разу не доводилось. Просто разонравился мне резко друг Игорь. Слишком много досталось сразу в одни руки!

Со дня рождения Григорьев возвращался в сильном раздражении. Ефимов окончательно распоясался. Кем он себя возомнил, заполучив новую работу? Хозяином жизни, барином, снисходительно общающимся с холопами. А всего-то помощник депутата, шишка на ровном месте. Да сейчас в кого ни плюнь, то чиновник, то сотрудник какой-то организации, то депутат местного, районного, городского собрания. Скоро работать будет некому, одни станут руководить, другие критиковать руководителей, надеясь занять их место.

Вера, чувствуя негодование жениха, мягко сказала:

– Успокойся, Игорь. Ефимов выпил лишнего, вот и стал вести себя по-хамски.

– Он и трезвый немногим лучше. Я один раз видел, как он проводил тебя взглядом. Будто султан, собирающийся прикупить новую наложницу.

– Перестань, Игорь, забудь о Викторе. Вот посмотришь, назавтра он протрезвеет, вспомнит, как себя вел, и извинится. С другой стороны, что он такого сделал? Ничего плохого не сказал, пальцем меня не тронул.

– Потому что, если бы тронул, я бы ему его шаловливые пальчики обломал. Но он и без того перешел все рамки приличия. Ведь считается моим другом, а позволял себе бесстыже таращиться на тебя. И улыбочка у него при этом была мерзкая до безобразия.

– Улыбался он потому, что развлекал народ забавными историями.

– Не народ, а тебя. Я же видел, как он из кожи вон лез, стараясь, чтобы ты хоть разок улыбнулась.

– Надеюсь, моя улыбка не будет считаться заигрыванием с Ефимовым? А то уж очень ты меня ревнуешь.

– Я? Ревную? Ничего подобного! Я возмущен поведением человека, которого многие годы считал своим другом.

– И все? И больше ничего?

– Конечно, ревность тоже есть, – признал Игорь, – но обида за товарища сильнее.

Утром по дороге на работу он повстречал Гуся. Вроде бы случайно, однако со стороны угонщика это напоминало хорошо запланированную случайность. Недавно у Григорьева состоялся тяжелый разговор с одним из левых ремонтников. Тот явился на работу после капитальной пьянки, запашок от него был такой, что разносился по всей мастерской. Игорь напомнил ему, что за такого рода проступки может последовать увольнение. Ремонтник только пожал плечами:

– Я же не похмелялся. А то, что вчера принял на грудь, так с кем не бывает.

– Если принял, дома надо было сидеть! Как-нибудь без тебя справились бы. Если еще раз такое повторится, пеняй на себя.

– Ладно, я понял, – угрюмо ответил ремонтник и демонстративно повернулся к Игорю спиной.

Это возмутило Григорьева, да и нельзя было спускать это на глазах у других мастеров, поэтому он громко сказал:

– На первый раз штраф десять тысяч рублей.

Ремонтник повернул голову, злобно посмотрел на хозяина, однако ничего не сказал. Вместо него это сделал Гусь, которому донесли об инциденте. Угонщик попытался заставить Григорьева пойти на попятную, отменить свое решение. И аргумент привел, мягко говоря, странный, возмутивший Игоря до глубины души. Типа пацан безукоризненно разбирается с угнанными тачками, какого рожна его штрафовать?

– Гусь, а если бы я пришел на дело в дупель пьяный, ты бы как поступил? – спросил Григорьев.

– Сам знаешь.

– А чем твой ремонтник лучше меня? Он работает в моей мастерской и должен подчиняться общим правилам. Тебе не со мной, а с ним надо поговорить, вправить мозги.

Игорь старался говорить хладнокровно, взвешенно. Хотя он полностью отошел от криминальных дел, не в его интересах было ссориться с угонщиками. Они из той породы людей, которые за копейку удавят лучшего друга. При этом и Гусь и Толкач были способны прислушаться к разумным словам, если они исходили от недавнего партнера.

– Я с ним поговорю, он исправится. Но и ты не косячь, верни ему втихаря бабки.

И дураку было ясно, почему Гусь так настаивает. Он уже пообещал ремонтнику уладить дело. Если Игорь откажет, Гусь многое потеряет в глазах своих мастеров. Как же, не смог разобраться с каким-то барыгой! У серьезного человека таких проколов не бывает.

Понимая ход мысли бывшего партнера, Игорь согласился:

– Ладно, на этот раз деньги я ему верну, но говорю сразу, что, если он еще раз напьется и будет так нагло себя вести, уволю к чертовой матери. И тебя предупреждаю, Гусь, чтобы не обижался.

– Лады, – согласился тот.

Из-за разговора Игорь немного задержался. Мастера уже возились с легковушками, одну из которых пригнали только что. Григорьев осмотрел поломку. Так, на всякий случай. Он уже немного разбирался в нюансах своей работы, хотя, откровенно говоря, больше полагался на стукачество. Таков русский характер. Когда-то, в давние времена, Господь снизошел до одного русского крестьянина, предложил ему все, что его душа пожелает, но с единственным условием – то, что получит крестьянин, у соседа будет в два раза больше. И облагодетельствованный Богом мужичок без раздумий воскликнул:

– Тогда, Господи, выбей мне один глаз!

Поэтому мастера охотно постукивали, если их коллега договаривался с клиентом, выдавая тяжелый ремонт за легкий, а разницу кладя в свой карман.

Пообщавшись с исполнителями, Игорь зашел в свой кабинет. Он успел только сесть за стол и тут услышал какой-то подозрительный шум, громкие угрожающие крики, донесшиеся из мастерской. Игорь на всякий случай достал травматический пистолет и повернулся к окну. В этот же момент раздался грохот. Кто-то с той стороны саданул ногой по двери, хотя достаточно было просто ее открыть – дверь не была заперта. Тут же последовал второй удар, которого язычок защелки не выдержал. Дверь распахнулась, на пороге появился человек в маске, с автоматом в руках. В этот момент Игорь, понявший, что не успевает выскочить в окно, вскинул пистолет. Время было окаянное, преступники, устраивая разборки друг с другом, часто обрушивали удары на доходные точки, расположенные на территории противника. И хотя Григорьев дань никому не платил, он всегда был начеку. Тем более что Гусь с Толкачом когда-нибудь могли проколоться и угнать иномарку у человека, способного жестоко отомстить за свою собственность. И тот факт, что Игорь недавно беседовал с Гусем, мало что значил. Мстители могли выйти на Григорьева через Толкача.

Игорь нажал курок, целя в маску. Стрелял он так себе, чаще мазал, чем попадал. Но сейчас выпущенный из «Осы» снаряд угодил точно в прорезь маски. Человек с автоматом рухнул как подкошенный.

Григорьев снова угодил под следствие. Но теперь без шансов отделаться условным сроком. Налетчики оказались спецназовцами, и одного из них Игорь уложил наповал. Пуля, угодив в глаз, затем проникла в мозг. Если бы Григорьеву дали сто попыток, вряд ли он хотя бы в одной сумел повторить такой выстрел. Эта точность оказалась для него роковой. Убийство сотрудника силовых структур при исполнении служебных обязанностей – такого Игорю не могло присниться в самом кошмарном сне.

В камере их было трое, все подозреваемые в совершении тяжких преступлений. Хотя какие к черту подозреваемые! Так они назывались на юридическом языке, но вина как минимум двоих была слишком очевидной. Об Игоре говорить нечего, его застали с пистолетом в руках, из которого был убит сотрудник правоохранительных органов. Второй сокамерник отличился еще больше: отправил на тот свет двоих. Только все произошло во время обычной пьянки. Что характерно – убийца даже не помнил, из-за чего началась заваруха. Память запечатлела лишь тот момент, когда двое собутыльников начали остервенело и при этом с минимальной результативностью, что типично для сильно выпивших людей, бить его по физиономии. Судя по конечному результату, физических страданий убийца почти не испытывал. На его лице виднелся единственный, не самых больших размеров синяк. Наверное, нравственные муки оказались куда сильнее и заставили убийцу схватиться за нож. Одного из обидчиков он тяжело ранил. Второй попытался убежать, но запутался в собственных ногах и упал, после чего получил больше десятка ударов ножом. Убийца после этого допил оставшееся спиртное и уснул. К тому времени, когда он продрал глаза, раненый истек кровью.

С третьим подозреваемым дело обстояло несколько сложнее. Он, как и пьяница, впервые оказался под арестом, хотя уголовный опыт у него был куда богаче, чем у его невольных соседей, вместе взятых. Впрочем, это были только догадки Григорьева, но догадки, имевшие под собой веское основание. А попался третий, которого звали Василием, за то самое превышение пределов необходимой самообороны, в котором некогда обвиняли Игоря. Точнее – превышения намеревался добиться адвокат с довольно громким среди арестантов именем, что уже говорило об истинном роде занятий Василия, числившегося обычным безработным.

В каком-то смысле Василию не повезло. Милицейский наряд застукал его в тот момент, когда он склонился над телом только что убитого им человека. На правой руке покойника был кастет, что и позволило адвокату говорить о самообороне. Мол, темной ночью к его подзащитному подошел грабитель и потребовал деньги. Уголовник, конечно же, не мог знать, что Василий довольно серьезно занимался карате, и, услышав отказ, вздумал применить силу. Василий начал защищаться и маленько перестарался.

У Григорьева, как и у Василия, тоже оказался хороший адвокат – Гусь подсуетился. Адвокат тут же наметил линию защиты, сразу же честно признавшись:

– Значительно сократить срок не обещаю, но лет на пять попытаюсь.

Вот тут Игорь ужаснулся по-настоящему. Если пять лет – это незначительное сокращение, то сколько же ему светит? Пока он на этот счет лишь строил предположения и старался забыть о зловещих словах тюремщиков насчет пожизненного. Адвокат этот прогноз решительно отмел и с деланым оптимизмом сказал, что максимум двадцать пять лет.

– Двадцать пять! – Игорь мгновенно сделал в уме элементарные подсчеты.

Когда он выйдет, ему уже будет за пятьдесят. Старик.

– Надеюсь, суд ограничится двадцатью, – адвокат говорил так, будто между этими двумя сроками имелась громадная разница. – Только надо выбрать верную линию защиты. Я тут кое-что сообразил в общих чертах.

И адвокат выдал версию, полностью соответствующую истинному развитию событий.

– Вы знаете, именно так и было. Я действительно принял омоновцев за бандитов. Они же действовали, как настоящие налетчики. Ну зачем ему было ломать дверь, если она была открыта? И мог бы представиться, вместо того чтобы размахивать автоматом. Я бы тогда не стал стрелять.

– Насчет двери вы хорошо сказали. Надо будет провести экспертизу. Это станет одним из фактов, подтверждающих нашу версию обороны. Еще один плюс – обвинение в переделке краденых машин оказалось ложным, ничего похожего в вашей мастерской не нашли.

«Спасибо Гусю. Он сдержал слово, обещая, что после работы его люди не оставят ментам ни единой зацепки», – подумал Игорь.

– Но есть и один большой минус. Наверное, вы догадываетесь, о чем я говорю.

– О моем предыдущем сроке. Он хоть и условный, однако на решение судей обязательно повлияет.

– Совершенно верно, но мы будем бороться, – адвокат завершил разговор на оптимистичной ноте.

В камере на удивление быстро установился порядок, хотя двое из подозреваемых впервые оказались в местах лишения свободы. Да и Григорьева трудно было назвать матерым зэком. Похоже, кореша просветили Василия насчет тюремных обычаев. Любитель спиртного был назначен ответственным за все, то есть за поддержание в камере порядка, а с Игорем у каратиста установились достаточно ровные отношения. Сначала этому поспособствовало признание Игоря, что он уже арестовывался несколькими годами раньше. Василий, довольно несдержанный по характеру и по возможности стремящийся занять лидирующее положение, повел себя достаточно предусмотрительно. Он знал о том, что бывшие сидельцы имеют в местах заключения связи, иногда довольно серьезные, и с помощью дружков могут легко поквитаться с обидчиком.

Затем Василий узнал о том, что Игорь убил омоновца, и, выведав у него обстоятельства происшествия, проникся к нему глубочайшим уважением, с некоторым даже подобострастием заявив:

– Ну, ты Робин Гуд в натуре!

Догадавшись, кого он имеет в виду, Григорьев поправил:

– Вильгельм Телль.

– Да без разницы. Главное, что мне хороший человек попался. Мусора замочить – это круто.

Игорь не стал его разубеждать, хотя на самом деле глубоко раскаивался в своем поступке. Он убил человека, лишил его жизни, тех больших и маленьких радостей, которые ждали омоновца в будущем. Григорьев испытал громадное облегчение, когда узнал, что погибший не был женат. Значит, он не оставил детей сиротами, а жену вдовой.

Но говорить о своих чувствах Василию было глупо и опасно. Этот тип жил другими представлениями и мог посчитать Игоря слюнтяем, которым можно помыкать точно так же, как и третьим сокамерником. Это вылилось бы в конфликты, на которые у Игоря не было моральных сил. Он до сих пор находился в шоке и только начал примиряться со своей незавидной судьбой.

Как же одно необдуманное действие способно изменить нашу жизнь! До рокового выстрела Игорь был счастливым человеком, имеющим прибыльное дело и собирающимся жениться на девушке, которую любил больше всех на свете. Теперь он стал изгоем, преступником, и ему предстояло многие годы провести за решеткой, вдали от людей, которые были ему близки и дороги.

Правильно говорят, что хуже всего ждать и догонять. Игорь весь извелся, ожидая дня суда; в нем, даже вопреки словам адвоката, жила надежда, что судьи разберутся и поймут главное: он не хотел убивать, он бы даже не стал стрелять, если бы точно знал, что перед ним страж закона. И вместо двадцати пяти лет дадут хотя бы десять.

Примерно те же чувства испытывали и Василий, и третий заключенный. У каратиста иногда случались вспышки раздражения, и он придирался к выпивохе, находя какие-то мелкие изъяны в его работе. Он тыкал пальцем в маленькое пятнышко на стене и говорил звенящим шепотом:

– Это че? Где были твои глаза, козел! Научился только винище жрать! Давай убирай по новой, и чтобы в хате чисто было, иначе голову оторву!

И вот настал час суда. Призрачные надежды Игоря окончательно развеялись после речи прокурора. Слушая ее, Григорьев временами изумлялся: «О ком это он? Обо мне или каком-то чудовищном злодее?»

Прокурор опустил историю с дверью, посчитав ее недостойной своего внимания, а вместо этого обратился к личности подсудимого, человека, уже имевшего судимость и представляющего опасность для общества. Дав Григорьеву характеристику, достойную Джека-Потрошителя и Чекатило, вместе взятых, он перешел к моменту убийства и здесь тоже не пожалел ярких красок, описывая злодейское преступление. Оставалось только удивляться, что Игорь до сих пор скрывал свои чудовищные наклонности и не проводил большую часть времени за отстрелом соотечественников. После такой речи требование прокурора о четвертьвековой изоляции подсудимого от общества выглядело актом милосердия.

Адвокат с первых слов начал упирать на случайный характер преступления. Он сказал, что в стране уже больше десяти лет свирепствует рэкет и поди отличи омоновца от налетчика, когда оба предпочитают действовать в масках. И зачем было ломать дверь, когда можно было ее просто открыть? Именно грохот заставил подзащитного использовать оружие. Выстрел же был совершен исключительно в целях самообороны. Травматическое оружие не используют для предумышленного убийства. Смерть омоновца стала роковой случайностью.

Адвокат представил суду заключение экспертов. В нем говорилось, что практически невозможно с пяти метров специально угодить точно в глаз человеку. То есть попадание было случайным.

Игорь пояснил, что он, услышав шум, принял нападавших за бандитов и хотел бежать. Этому помешало слишком быстрое появление омоновца. Он честно признал, что целился в лицо человеку, желая на время вывести его из строя и получить возможность для бегства. При этом нападавший даже не подумал его предупредить, что он из милиции.

Суд удалился на совещание. В итоге, как и обещал адвокат, Григорьева приговорили к двадцати годам с отбыванием в колонии строгого режима.

Услышав приговор, Игорь вдруг подумал: «В случае с Артуром мои действия признали неумышленными, хотя я на самом деле хотел сломать ему руку. Теперь я не собирался убивать, но лишил человека жизни. Неужели за каждый наш проступок в будущем нас ждет расплата?»

Он отказался встречаться с Верой. Зачем травить душу и при этом создавать неудобства для любимой? Ведь за первым свиданием по логике должно последовать второе, третье и так далее. Но Вера – обычный человек, и она не сможет его ждать двадцать лет. О чем речь, если большинство девушек не дожидаются своих ребят из армии! В конце концов ей надоест мотаться в колонию и она найдет себе другого мужчину. При ее красоте это не вопрос. Так лучше разорвать отношения сразу и окончательно! Игорь встретился только с родителями и не выдержал, пустил скупую слезу, сказав:

– Вы уж, пожалуйста, дождитесь моего возвращения!

Странное дело, вроде каждый день неволи тянулся до обидного медленно, а время летело незаметно. Игорь сумел без особых проблем вписаться в коллектив заключенных. Помогла малява Гуся, отправленная в колонию. Да и постоять за себя Григорьев худо-бедно мог. При этом Игорь вел себя ровно, избегая конфликтов и с администрацией лагеря, и с паханами зоны. Одни, учитывая длительный срок, могли здорово испортить ему жизнь, вторые, возникни у них такое желание, запросто бы его этой самой жизни лишили.

Их зоной управлял авторитет по кличке Мартын. Это был вор старой закалки, впервые заработавший срок при «дорогом Леониде Ильиче». В отличие от многих урок старой формации Мартын не был упертым парашником, он умел оценить и принять новые веяния. Многие воры, чье становление пришлось на годы развитого социализма, не поняли возможностей, которые открыл перед ними дикий рынок. Они продолжали лазить по карманам, квартирам и машинам отдельных граждан, сшибая мелочовку на жалкое существование. Другие, имевшие вес в уголовной среде, выступали третейскими судьями, разбиравшими споры бандитов нового поколения, и имели за это солидное вознаграждение. Лишь немногие, подобно Мартыну, организовывали собственные группировки, потеснив недавних спортсменов, милиционеров и просто отчаянных ребят.

Как правило, команды, созданные и возглавляемые матерыми уголовниками, существовали годами и десятилетиями, поскольку воры хорошо знали работу милиции и могли своевременно остановиться. В отличие от новых бандитов они не жаждали получить все и сразу, им хватало терпения брать постепенно и по частям.

Мартын поначалу сколотил группировку из новых спортсменов, затем сумел привлечь нескольких профессионалов, уволившихся из спецслужб. Благодаря грамотной постановке дела он сумел подмять несколько предприятий, отпущенных государством на волю, завладел долей в крупных топливно-энергетических проектах. Но Мартын, как это часто бывает с людьми, переоценил собственные силы и могущество уголовного клана в целом. Ему показалось, что паханы завладели мощью, приблизительно равной мощи государства. На ошибку ему указали быстро, предложив избавиться от энергетических активов. Людям, особо приближенным к правительству, они были нужнее. Мартын заартачился. И очень быстро получил жестокий удар. Оказалось, что государство лояльно и даже доброжелательно по отношению к уркам, когда те потрошат народные массы, или, говоря по-современному, электорат. Когда же дело касается кровных интересов личностей, находящихся во власти или в непосредственной близости от нее, то инертное безразличие куда-то испаряется, оно сменяется жестокостью льва, охраняющего свою добычу.

Группировку Мартына разгромили в два счета, лишь единицам удалось избежать ареста. Самого главаря на десять лет отправили за решетку. После этого власть потеряла интерес к разгромленному врагу, и влиятельным друзьям авторитета, остававшимся на воле, удалось пересмотреть дело и вдвое скостить срок. В лагере Мартын занял место смотрящего. Он мог по примеру некоторых авторитетов из новых устроиться в отдельном доме с холодильником, телевизором и девочками. За деньги и не желая ссориться с влиятельными заключенными лагерная администрация частенько шла на такое послабление режима. Но Мартын устроился в общем бараке, только выделил себе отдельный закуток. Он умело соблюдал паритет интересов начальства и заключенных, держал зону в железных руках и при этом почти всегда обходился без крайностей. Мартын умел договариваться как с зэками, так и с лагерной администрацией. Его авторитет в зоне был непререкаемым.

Волей судьбы Григорьев оказался в одном бараке с Мартыном. С легкой руки авторитета он получил кличку Гриша. Этим отношения Игоря с Мартыном практически исчерпались. Только в их бараке жило шестьдесят человек, и среди них хватало куда более заслуженных с точки зрения криминальной судьбы людей. Зачем авторитету общаться с каким-то пацаном, даже если он замочил мента? Кстати, это деяние Игоря Мартын категорически не одобрил.

– Мент – тоже человек, а людей убивают только отморозки, – сказал он и больше с Григорьевым не общался.

Игорь тоже не стремился поближе сойтись с авторитетом. Он хорошо помнил мудрую рекомендацию солдата Швейка: «Надо держаться подальше от начальства и поближе к кухне».

Правда, этот совет касался армии, но и на зоне он был весьма актуален. При этом Игорь внимательно присматривался к окружающим его людям, думая найти близкого по духу человека. Двадцать лет – срок громадный; выстоять все эти годы в одиночку, находясь среди публики, склонной к беспричинной жестокости, – задача неимоверно сложная. Надежнее иметь рядом друга или даже нескольких, чтобы вместе дать отпор опасности. Но пока Григорьеву откровенно не везло. Лишь три человека могли стать его друзьями, и у всех троих заканчивались сроки. И вместо одного из них, освободившегося, в барак пришел новый человек, бывший штангист, к тому же занимавшийся культуризмом. Был он высок, могуч и туп, как угол в сто семьдесят пять градусов. Как многие глупые люди, культурист отличался непомерным самолюбием и очень нервно реагировал на любые слова в свой адрес, которые были ему непонятны, поскольку те слова, смысла которых культурист не знал, он принимал за оскорбления.

Наверняка в барак пришел бы праздник рукоприкладства, не обитай в нем Мартын. Едва новичок впервые завелся, к нему подошли два бугая из свиты авторитета, по габаритам мало уступавшие культуристу.

– Идем, – коротко сказал один из них.

– Куда? – спросил культурист.

– Там увидишь.

– Мне и здесь хорошо.

– Ты думаешь? – В руках у одного из бугаев оказался нож.

При всей своей ограниченности культурист понял, что он здесь человек новый, а попытка залезть в чужой монастырь со своим уставом на зоне чревата летальным исходом. Он подчинился. Дебошира подвели к Мартыну.

– Какой ты здоровый и мускулистый! – вроде бы восхитился тот. – Чисто бройлер.

С тех пор эта кличка намертво прилипла к культуристу, хотя на воле у него было другое, более солидное погоняло.

– А скажи-ка мне, дружок, че ты кипешишься? У нас тут в доме народ приличный, уважаемый. Волну гнать здесь не принято. Ты меня понимаешь?

– Да, – выдавил культурист, затравленно глядя на Мартына.

Он уже понял, что достаточно одного движения руки этого обычного с виду мужчины средних лет – и его зарежут.

– А если понял, то иди к себе и веди себя прилично.

Культурист угомонился и даже терпел, когда арестанты начали звать его Бройлером. Только скрипел зубами и бросал короткие взгляды, говорившие: «Попался б ты мне на воле, я бы тебя удушил голыми руками».

Но, если забыть про болезненное самолюбие, Бройлер оказался нормальным человеком, то ли в силу ограниченности, то ли благодаря характеру далеким от различных пакостей, которые любили устраивать некоторые заключенные. В зоне развлечений с гулькин нос, вот и устраивали себе люди разные забавы. А что может быть забавнее, чем заделать подлянку ближнему, который слабее тебя и не может ответить? Вот и устраивали наиболее затюканным сидельцам разные подлости, а потом ржали всей кодлой. Бройлер таких развлечений сторонился, что в общем-то типично для людей, только пришедших с воли. Разбалованные многочисленными шоу профессиональных артистов, они брезгливо глядят на незатейливые шуточки уголовников и только через некоторое время, почувствовав на собственной шкуре убожество тюремного бытия, участвуют наравне со всеми. Кто в роли инициатора, кто – зрителя, а кто и пострадавшего.

Работал Бройлер, как и все, без рвения и понимая необходимость выполнения полученного задания для мирного сосуществования с администрацией. Тут даже его скромных мозгов хватало.

Но однажды лагерь облетело неожиданное известие – к ним этапируют второго вора в законе. Мартын приготовился к торжественной встрече новичка. В бараке отгородили закуток, настрогали закусок и выставили бутылку виски. Сам Мартын предпочитал армянский коньяк, однако новичка звали Гиви-старший, отсюда и замена напитков.

Они немного знали друг друга и при этом никогда не враждовали. Оба избегали участия в русско-кавказских разборках, периодически вспыхивавших в Москве, Питере и других крупных городах, предпочитая увеличивать доходность уже захваченной территории, вместо того чтобы претендовать на земли и фирмы соседей. Причем Гиви родился в российской столице, успел обрусеть и лучше знал обычаи россиян, чем своих соотечественников.

Оба важных заключенных уселись за стол, налили по рюмке. Гиви рассказал о делах на воле, и, хотя Мартын регулярно получал довольно подробные малявы, он внимательно выслушал слова нового заключенного. Потом он в свою очередь поведал о порядках в колонии, некоторых ее особенностях по сравнению с другими местами заключения. По умолчанию предполагалось, что Гиви станет вторым человеком среди арестантов, а когда Мартын освободится, займет его место.

Шло время, обычные заключенные вернулись с работы, а два авторитета продолжали как бы отдельно существовать в своем параллельном мире. Игорь на обратной дороге зацепился языком с Бройлером. Началось все с наивного замечания культуриста о силе, которая главенствует в нашем мире. Игорь возразил, что сила без ума мало чего стоит.

– Какой толк в твоем уме, – презрительно заявил Бройлер.

Еще немного прошагав, он вдруг спросил:

– Вот ты умный, скажи, умный?

– Думаю, что не дурак, – ответил Григорьев.

– А я тебе сейчас врежу, и что толку от твоего ума?

В этот момент они зашли в барак.

– Будь у меня время на подготовку, я бы посмотрел, как бы ты мне врезал.

– Время – это сколько? Год, два? Думаешь, раз умный, то разучишь какое-нибудь карате и сумеешь меня вырубить? Да тебе против меня никакое карате не поможет. Голову твою умную оторву и скажу, что так и было.

– Разве я говорил о карате? Знаешь, Бройлер, сейчас ты корчишь из себя короля, но, если бы мы с тобой оказались на достаточно большом необитаемом острове, тебе бы не помогла твоя сила. Мои знания бы перевесили. Я бы нашел способ прикончить тебя.

Бройлер замолчал, напряженно обдумывая сказанное, и тут из уголка, где сидели авторитеты, раздался голос с легким кавказским акцентом:

– Слюшай, дорогой, за базар надо отвечать. А ты просто языком мелешь, хвастаешься.

– Я готов ответить, нет проблем. Только мне еще сидеть и сидеть, а в зоне нет необитаемого острова.

– Хитрец, – из-за занавески показалась голова Гиви-старшего. – Ловко отмазался, а иначе этот здоровяк тебя бы стер в порошок.

– Не знаю, Гиви, не знаю. Я чувствую, что у парня есть характер и он слишком уверенно говорит. Лично я бы поостерегся ставить на Бройлера, – Мартын неторопливо выбрался из-за стола.

– Неужели ты бы поставил на него? – Гиви ткнул пальцем в Игоря.

– Запросто.

– Напрасно, потеряешь все денежки. Победитель виден невооруженным глазом.

– Неужели? – в глазах Мартына вспыхнул азарт. – Выйдем покурим.

Он не хотел при всех обсуждать условия спора, ведь сумма для большинства обитателей барака фигурировала астрономическая – миллион долларов. Хотя для авторитетов это были не самые большие деньги. Их больше волновали трудности, связанные с организацией поединка. Надо было организовать побег обоим участникам, перед этим заручившись их согласием. С Игорем, мотавшим двадцатилетний срок, договорились легко, пообещав в случае победы над культуристом сделать ему пластическую операцию.

Бройлера посадили всего на четыре года. Кроме того, кто мог дать гарантию, что он обязательно выйдет победителем в намечаемой схватке? Тем более что Григорьев слишком уверенно держался. В такой ситуации разумный человек отказался бы. Ведь Бройлер не успел возразить на слова Игоря насчет того, что на острове тот запросто убьет культуриста, то есть ничего не терял в глазах других сидельцев. Но авторитеты ловко сыграли на тщеславии Бройлера, одновременно слегка на него надавив. Мартын весьма прозрачно намекнул:

– Мы уже поспорили, и я буду очень недоволен, если пари сорвется из-за твоего упрямства.

Недовольства Мартына до замирания сердца боялись все обитатели зоны, и Бройлер согласился на побег. Вот только от замысла до исполнения дистанция огромного размера. Несколько месяцев жизнь Игоря текла, как и раньше. За одним исключением. Бройлер поначалу относился к нему настороженно, видя перед собой смертельного врага, но затем его поведение резко изменилось. Культурист долго пытался сообразить, каким образом Григорьев надеется с ним расправиться. Что может быть на необитаемом острове? Песок, деревья, разные насекомые, птицы, море. Все! Даже если его противник знает, как делать порох или взрывчатку, где он там возьмет исходные материалы? Только если они упадут с неба.

Бройлер пришел к выводу, что положение Григорьева безнадежно, и стал относиться к нему как к обреченному на смерть человеку. Культурист по натуре не был злодеем, просто он любил деньги, это и толкнуло его на кривую дорожку. Он теперь жалел Игоря и оберегал от столкновений с другими арестантами. Такая забота поначалу сбивала Григорьева с толку, он даже подумал, что культурист боится его и пытается задобрить, но Бройлер однажды проговорился, сказав:

– Жалко мне тебя, жить тебе осталось совсем ничего, получай удовольствие, пока можешь.

Игорь в глубине души обрадовался. Самоуверенность врага еще больше увеличивала его, Игоря, шансы на победу.

Наконец, когда осень сменила лето и полились холодные дожди, Мартын подозвал к себе будущих поединщиков:

– Завтра приедет мусоровоз. Когда он остановится у столовой, быстро занырнете в него. Держите. Накинете на физиономии, чтобы не задохнуться, – Мартын протянул Игорю с Бройлером марлевые повязки.

– На выезде могут быть проблемы, – сказал Григорьев. – У лагерных ворот мусоровоз останавливался, и охранники с силой протыкали мусор заостренными металлическими щупами. Одним ударом они могли пронзить человека насквозь.

– Надо же! Думаешь, я без понятия, чем занимается на выезде охрана? – ядовито поинтересовался Мартын у Григорьева и, понизив тон, сказал: – Все договорено. Главное, чтобы вы не прошляпили момент, когда надо будет забраться в мусоровоз.

Игорь провел бессонную ночь. Он уже успел смириться с мыслью, что два десятилетия его жизнь будет настоящим кошмаром. Он старался приучить себя к лагерному быту, суровым порядкам, царящим в зоне. Игорь настроился терпеть и ждать, просто вычеркнуть два десятилетия из своей жизни, чтобы хоть остаток лет провести достойно. И тут вспыхнула надежда не через многие годы, а очень скоро отведать сладкий вкус свободы. Конечно, сначала придется выдержать тяжелейшее испытание, но Игорь твердо верил в удачу и собственные силы. Почему-то мысли о поединке тревожили его гораздо меньше, чем размышления о будущем с измененной внешностью и необходимостью начать с нуля. Где ему жить, какое применение найти своим силам и знаниям – на эти вопросы у Григорьева пока не было ответа.

Бройлера тревожили другие сомнения. Утром он не выдержал и спросил у Игоря:

– Слушай, если отсюда так запросто сделать ноги, почему Мартын до сих пор здесь кукует? По-моему, дело нечисто!

– Во-первых, у каждой зоны должен быть авторитетный смотрящий, который может держать в узде людей и договариваться с администрацией. Мартын, как законник, по традиции должен какое-то время проводить в зоне, а то власть над заключенными может от воров в законе уйти к другим людям. Во-вторых, куда ему бежать? В Африку или Южную Америку? Здесь его каждая ментовская собака знает, заметут мигом. Если же сунется в Европу, там его Интерпол сцапает. Насчет изменения внешности другая тема. Это мы с тобой мелкие сошки, а Мартын – человек серьезный, ему западло делать пластическую операцию, братва не поймет.

– А-а-а, ясно, – протянул Бройлер и уверенно добавил: – Тогда ты покойник.

Настал решающий момент. Мусоровоз остановился у запасного входа в здание столовой. Игорь с Бройлером, лениво прогуливавшиеся рядом, стремительно запрыгнули в кузов.

– Ну и вонища тут! – прочувственно сказал Бройлер.

– Дальше будет хуже. Все, больше ни звука, молчим, – Игорь натянул марлевую повязку.

Через некоторое время на беглецов высыпалась первая порция мусора. Это были пищевые отходы, липкая, вонючая масса. Игорь успел прикрыть лицо руками, но запах был так силен и омерзителен, что его едва не вырвало. Он попытался абстрагироваться от своего нынешнего положения, думая о свободе, которая ждала его уже через несколько часов.

Машина продолжила объезд. Сверху посыпался производственный мусор, опилки, стружка, мелкие дощечки. Запах дерева слегка перебил благоухание остатков тюремной кухни, но теперь возник другой повод для беспокойства: не задохнутся ли они под массой отходов? Давление становилось все ощутимее, а кислорода все меньше. Григорьев едва переборол желание разгрести кучу и встать на ноги.

Мусоровоз вновь остановился, снаружи послышались голоса, а потом глухой металлический стук. Кто-то стал на подножку огромного мусорного бака. Раздалось тихое настораживающее шуршание. Внезапно что-то серебристого цвета выскользнуло из серой кучи и замерло в каких-то десяти сантиметрах от лица Григорьева. Тут же послышался знакомый голос:

– Что вы, как сонные мухи! Энергичнее давайте, энергичнее!

Игорь узнал заместителя начальника лагеря. И какая нелегкая принесла его к воротам?!

– Они в прошлый раз зверски шуровали и пробили стенку кузова, – судя по словам, вмешался водитель. – Зачем мне проблемы?

– Пробили стенку? – недоверчиво спросил замначальника.

– Насквозь! Если бы там прятался человек, они бы из него дуршлаг сделали.

– Ну ладно, проезжай.

Заработал мотор, мусоровоз тронулся с места. Игорь выждал пару минут и начал подниматься.

– Эй, Бройлер, ты жив? – спросил он.

Снизу раздалось невнятное мычание, после чего куча зашевелилась, и рядом с Игорем возник силуэт культуриста.

– Суки, плечо зацепили, – из-за мусора, который облепил их со всех сторон, слова звучали глухо, неразборчиво.

– Сильно зацепили?

– Ерунда, жить буду.

Бройлер повысил голос, и Григорьев, вплотную придвинувшись к нему, сказал:

– Ты не ори, чего доброго, водила услышит.

– Он же в доле.

– Кто знает. На всякий случай лучше поостеречься.

Но Игорь, как и культурист, был уверен, что водителя подкупили. Заодно с охранниками, стоявшими у ворот. Он представил, какие деньги выплатил Мартын, чтобы люди согласились ему помочь, рискуя своей работой. Сумма получалась будь здоров. И это только начало!

Мусоровоз остановился. Через минуту снаружи по кузову постучали:

– Эй, вы живы?

– Давай, – скомандовал Игорь Бройлеру и начал энергично выбираться на поверхность.

– Ну и вонища от вас! – с чувством сказал мужчина лет сорока. – Отмыть бы для начала обоих, но время поджимает. На перекличке вас хватятся. Придется терпеть. Давайте в машину.

Рядом стояла неприметная «девятка». Игорь с Бройлером устроились на заднем сиденье. Водитель часа два ехал какими-то проселками, опасаясь встретиться на трассе с гаишниками. «Жигули» остановились у забора, огораживающего обычный деревянный дом, водитель посигналил. Тут же распахнулись ворота, а рядом нарисовался благообразный дедок. Когда беглецы вышли из машины, он сделал вид, будто не ощущает запах и предложил с дороги зайти в баньку, упирая на «с дороги».

Беглецы вымылись и попарились. Дедок к этому времени накрыл на стол. Пища была обычная, деревенская – сало, копченое мясо, яйца, соленые огурчики, – но Григорьев, привыкший к лагерной баланде, только усилием воли заставлял себя есть медленно, без суеты. Выставленное угощение казалось ему достойным торжественного королевского приема. Бройлер же перемалывал еду со скоростью импортного блендера.

Только когда беглецы утолили первый голод, на столе оказалась бутылка самогона. Напиток был сделан умело и настоян на душистых травах. Игорю он показался вкуснее самого лучшего виски. Хотя чего не почудится человеку, только что вырвавшемуся из зоны! Бройлер отнесся к спиртному равнодушно, за вечер осилил одну рюмку. Как истинный спортсмен, он сторонился выпивки.

На следующее утро за культуристом приехали и увезли в неизвестном направлении. Игорь остался с дедом, чье благообразие оказалось фальшивым, как имитирующая бриллиант стекляшка. Григорьев увидел на его теле наколки, многое говорившие знающему человеку. А Игорь после года отсидки хорошо разбирался в нательной живописи. Татуировки дедка свидетельствовали, что он был уркой со стажем и много лет провел за колючей проволокой. Возраст и новые веяния, к которым было трудно приспособиться пожилому человеку, заставили его уйти на покой, но он до сих пор оказывал посильные услуги знакомцам из криминального мира.

Вновь потянулось ожидание. Только однажды оно было нарушено появлением человека, сфотографировавшего Григорьева и удалившегося без лишних слов. Игорь успел привыкнуть к деревенскому быту, работе по хозяйству и немудреным развлечениям, главным из которых являлся телевизор.

А затем появился тот же мужчина, который встречал их, когда они бежали из лагеря, и протянул Игорю паспорт:

– Держи ксиву. Завтра улетаем в Хошимин.

Григорьев даже слегка растерялся. Он несколько месяцев провел в деревне, ему начало казаться, что о нем забыли, и вдруг такой резкий поворот. Ему не дали времени на раскачку, на то, чтобы купить себе одежду. Он попытался об этом сказать, и тут мужчина протянул ему пакет, который держал в руках.

– Здесь все необходимые шмотки. Нечего ходить по магазинам, светиться.

Игорь попрощался с дедом и сел в машину, на этот раз «БМВ». Ехали они долго, практически весь день. Наконец показались огни столицы. Машина остановилась у обычного многоквартирного дома. Мужчина поднялся на второй этаж, открыл дверь:

– Перекантуешься тут до отлета.

В аэропорту Игорь нервничал, хотя внешне старался показать, что он абсолютно спокоен. Ему это удалось. И его фальшивые документы не вызвали подозрений. Без лишних вопросов Григорьева пропустили на борт самолета. Как только они взлетели, у него мелькнула дурацкая мысль: «Вот будет смешно, если после стольких стараний произойдет авиакатастрофа».

Но обошлось без происшествий. В аэропорту Игоря встретили двое: вьетнамец с жидкой козлиной бороденкой и загорелый крепыш, отнесшийся к гостю довольно прохладно. Григорьев его понимал. Из-за Игоря крепыш торчал в чужой жаркой стране, лишенный привычных друзей и вынужденный перебиваться мелкими коротконогими женщинами вместо привычных статных русских красавиц. Из-за прихоти Мартына он устраивал поединок, тратил уйму времени на то, чтобы найти подходящий остров, договориться с властями и создать условия для смертельной битвы, которую вряд ли увидит.

Крепыш отвез Игоря в гостиницу, оказавшуюся гораздо лучше, чем можно было ожидать от нищей, слаборазвитой страны. В номере Григорьева стояла удобная кровать, работал кондиционер. В холодильнике имелась разнообразная выпивка.

– Сегодня отдыхай, завтра поедем за шмотками, – сказал крепыш и вышел из номера.

Но вместо крепыша на следующий день к Игорю явился козлобородый вьетнамец. В этом имелась логика. Он хорошо знал город, мог показать места, где Григорьев купил бы все необходимое, и вполне сносно говорил по-русски. В магазине Игорь нашел только полотняную кепочку с козырьком черного цвета. Одежды там тоже хватало, но не той, слишком яркой расцветки.

– Теперь давай на рынок, – сказал Григорьев.

– Холосо, – лаконично согласился вьетнамец.

На рынке после долгих поисков Игорь нашел то, что искал, – рубашку и шорты темно-салатового цвета. Такая одежда являлась хорошей маскировкой в лесу. Завершили наряд серые кроссовки. Игорь надеялся, что на острове не будет разных ядовитых гадов, поэтому решил обойтись без резиновых сапог, которые утомительно таскать в жару. Он на всякий случай купил плед, чтобы укрываться по ночам. Но плед крепыш решительно изъял, когда они покидали гостиницу. Зато он вручил Игорю полиэтиленовый пакет с едой, доходчиво пояснив:

– На первое время.

Мол, либо побыстрее сделай свое дело, либо научись добывать пищу, либо ходи голодный.

Они уселись в гидросамолет и часа два летели над океаном. И вот показался остров. Летчик специально облетел его, прежде чем усесться на воду. Остров был в форме круга около полукилометра в диаметре. Большую его часть занимал тропический лес.

Когда гидросамолет приводнился, крепыш протянул Игорю браслет:

– Держи, он ударопрочный. Видишь справа кнопку? Когда на нее нажмешь, откроется крышка. Там еще кнопка, она подает сигнал. Воспользуйся ею, если победишь. Твоего противника мы доставим ближе к вечеру, а сама игра начинается завтра. Вам дается время, чтобы осмотреться. Напоминаю, что ты обещал выиграть благодаря уму. Поэтому не вздумай полагаться на везение, от тебя ждут только чистую победу. А иначе навсегда останешься на острове.

Выдав это душевное напутствие, крепыш слегка подтолкнул Игоря. Григорьев оказался по пояс в воде. Подняв руку с пакетом, он побрел к берегу, усеянному мелким белым песочком.

«Такой песок образуется из-за распада коралловых скелетов, – вспомнил он услышанное из какой-то передачи. – Где-то тут есть кораллы. Интересно, что это может мне дать?»

Игорь выбрался на берег и осмотрелся. Белый песчаный пляж тянулся вдоль всего острова. Вода была удивительно прозрачна.

«Райский уголок для отдыха, – подумал Игорь. – Только места мало. По-хорошему здесь можно построить только один отель, иначе придется изничтожать весь лес, и пропадет большая часть очарования острова. А строить единственный отель, прокладывать коммуникации, возить с материка все материалы выйдет слишком накладно… Так, хорош, я думаю о какой-то чепухе, а надо сообразить, каким образом разбираться с Бройлером».

Игорь двинулся вдоль леса, глядя по сторонам. Он услышал чириканье каких-то птиц, которое с большой натяжкой можно было назвать пением.

«А вот и еда, если соображу, как ее добыть», – подумал он.

Но куда более радостным оказалось другое открытие. В одном месте Игорь заметил кучку камней. При внимательном рассмотрении оказалось, что камни были разного типа и, возможно, разной прочности. «Разберусь», – подумал Григорьев и ускорил шаг.

Он обошел остров по кругу, не заметив больше ничего интересного за исключением большой темной массы под водой метрах в сорока от берега. Возможно, там начинался коралловый риф, где в изобилии плавали рыбы. Очень красивые, но съедобные ли? Игорь хотел совершить заплыв к рифу, но время поджимало. Он собирался заняться шумной работой, и лучше было хотя бы ее часть сделать до появления Бройлера.

Игорь подошел к замеченным им камням, долго примеривался и наконец выбрал два разного цвета. Положив один камень, он начал вторым бить по нему, постепенно увеличивая силу удара. Вскоре посыпалась каменная крошка. Но не из лежащего камня, а из того, который был в руках у Григорьева. Игорь поменял камни местами и стал наносить удары под определенным углом. Вскоре начали вырисовываться очертания предмета, напоминающего наконечник какого-то древнего оружия. Но тут Григорьев от недостатка опыта перестарался. Из-за чуть-чуть неточного удара острие раскрошилось. Игорь чертыхнулся, собрал столько камней, сколько мог унести и отправился к лесу, в тень, поскольку солнце жарило немилосердно.

Новый наконечник поначалу вышел гораздо удачнее, но тут Григорьев на собственном горьком опыте подтвердил правильность выражения: «Лучшее – враг хорошего». Он захотел подправить вполне сносный наконечник, а в результате отбил острие.

«Ничего, – потрогав острую кромку, резюмировал Игорь, – будет нож».

Но таким сомнительным ножом нечего было и думать одолеть Бройлера. Григорьев снова принялся за работу. Он уже научился с одного взгляда различать более твердую и мягкую породу, его удары стали более точными и выверенными. Он уже примерно представлял, как расколется камень. Но, конечно, до настоящего мастерства Игорю было слишком далеко. Он постиг только азы изготовления каменных орудий. Ему здорово повезло, что на берегу оказались подходящие камни, иначе обучение заняло бы гораздо больше времени. А его у Григорьева осталось совсем мало.

Вскоре раздался шум мотора, и над островом закружил гидросамолет. Он приводнился чуть в стороне от Игоря. Григорьев скинул рубаху, набрал в нее камней и направился к противоположному берегу. Он хотел до темноты закончить подготовку к схватке и при этом совсем не желал, чтобы к нему заявился Бройлер, привлеченный громким стуком. И дело было не только в том, что Игорю претило общение с человеком, который на следующее утро превращался в его смертельного врага. При всей своей тупости Бройлер мог использовать очевидный ход, до утра тягаясь за Григорьевым, как хвост. Конечно, в темноте Игорю бы не составило труда ускользнуть от тяжеловесного культуриста, но тот мог заметить заготовленные для него сюрпризы. А если человек предупрежден, то он вооружен. Григорьеву же совсем не хотелось вооружать Бройлера.

До темноты Игорь успел только подготовить камни, и то в меньшем количестве, чем ему хотелось бы. Зато он заметил, как от столкновения некоторых булыжников вылетали крупные искры. Если найти сухой мох, можно попробовать разжечь костер. Где-нибудь в лесной низинке, чтобы враг не заметил. Тут Игорь мысленно одернул себя. Зачем ему костер? Чтобы жарить дичь, которую сумеет добыть? Это глупые мысли. Он должен прикончить Бройлера до того, как оголодает.

При мысли о еде у Игоря засосало под ложечкой. И немудрено, последний раз он ел в отеле. Григорьев раскрыл пакет. Там, кроме двухлитровой бутылки с минералкой, лежали хлеб, кусок сухой колбасы и какие-то местные овощи, видимо призванные заменить огурцы с помидорами. По количеству на два нормальных перекуса, но если отнестись к еде без фанатизма, то можно растянуть и на три. Хлеб был нарезан и завернут в пленку, а колбасу положили целым куском.

Григорьев слегка надкусил незнакомый овощ. Нормально, только соли не хватает. Хотя что за крошечный сверточек завалялся на дне пакета? Так и есть, соль. На пару дней хватит, а потом можно выкопать ямку, застелить ее пакетом и налить морской воды. Солнце выпарит воду, и останется соль.

Игорь опять поймал себя на мысли, что планирует долговременное пребывание на острове. И такой вариант, увы, не исключен. Поскольку от него исходила инициатива касательно поединка на необитаемом острове, ему поставили конкретное условие: закончить все в течение двух недель. Это был тот случай, когда инициатива наказуема. Если по истечении двух недель оба противника останутся живы, Бройлера переправят на материк, а Игоря оставят на острове. Конечно, Бройлеру тоже не позавидуешь. Ведь его оставят одного в чужой стране без копейки денег. Но он хоть и тупой, но выкрутится. Тем более дуракам везет. А вот Игорю придется куда сложнее. Остров, скорее всего, находится вдали от морских путей, неизвестно, заглядывают ли вообще сюда люди. Сколько таких островов разбросано по океану? Десятки, сотни тысяч! Он будет предоставлен самому себе, эдакий современный вариант Робинзона Крузо. И неизвестно, есть ли на этом острове источник питьевой воды. Минералки при такой жаре едва ли хватит надолго. А без воды в два счета протянешь ноги. Хотя мог ли такой лес вымахать без пресной воды? Не мог. Значит, где-то на острове есть источник, просто его надо найти. Тут мысли Игоря приняли другое направление. Человек способен выжить без воды десять дней, а по такой жаре и того меньше. Так не лучше ли, найдя источник, дождаться, пока Бройлер не склеит ласты от жажды?

«Нет, – решил Григорьев, – не стоит переоценивать тупость культуриста. До такой элементарной вещи он худо-бедно догадается. Надо действовать по намеченному плану».

Тьма сгустилась окончательно. Игорь улегся на землю, жалея о пледе, который у него изъял крепыш. Сейчас еще достаточно тепло, но к утру станет прохладно. Хорошо еще, что не слышно противного звона, которым дают о себе знать кровососы. Кажется, их нет на острове.

Как и опасался Григорьев, он проснулся от холода. Солнце едва показалось из-за горизонта, в лесу еще было довольно темно. По привычке хотелось умыться, но об этой замечательной традиции следовало на время забыть. Игорь положил каменные изделия в пакет и на всякий случай прислушался. Вроде тихо, не слышно треска сухих веток под ногами и шелеста ветвей. Только птицы как-то робко, без энтузиазма приветствуют восход солнца. Но тишина всегда обманчива, надо оставаться настороже, ведь время охоты человека на человека уже началось.

Григорьев углубился в лес. Он долго высматривал подходящий материал и наконец заметил достаточно толстый прямой сук, который после долгих усилий отчекрыжил каменным ножом так, как ему хотелось. В торце сука Игорь сделал надрез. Туда он вставил один из двух наконечников. Поискав еще немного, Григорьев заметил лиану. Он распустил ее ножом на волокна, затем часть их скрутил и слегка подергал. Вроде не рвется. Этой самодельной веревкой Григорьев обвязал древко там, где сидел наконечник, чтобы он лучше держался. Получилось некое подобие копья.

Остатки волокон Игорь тоже скрутил и бросил в пакет. Теперь осталось найти достаточно упругую ветку, чтобы сделать лук. Вряд ли при таких материалах он будет обладать достаточной убойной силой, чтобы прикончить человека, но в здешнем климате может хватить легкого ранения, особенно человеку, жившему в средней полосе России. Нет у него иммунитета против местных бацилл, и даже глубокая царапина без антисептической обработки грозит тяжелыми осложнениями.

Жара усиливалась, даже в лесной тени Игорь потел и регулярно прикладывался к минералке. Хотя он старался делать глотки поменьше, бутылка почти наполовину опустела. Это заставило Григорьева изменить намеченный план. С луком потерпится, надо искать воду. Он замер на месте, пытаясь услышать журчание, потом двинулся вглубь леса. Игорь еще несколько раз останавливался и вдруг услышал тихий треск. Он тут же спрятался за дерево, взяв на изготовку копье. Сердце заколотилось, ладони вспотели от волнения. Григорьев получил шанс ударом из засады покончить с Бройлером. Конечно, не сразу, поскольку его самодельным копьем было очень сложно убить наповал человека, но в близкой перспективе. Достаточно глубокая рана в живот или бедро по каплям выдавила бы жизнь из культуриста. И кто осмелится возразить против того, что победа одержана благодаря уму? Ведь он не подобрал копье, забытое на острове аборигенами, а сделал сам!

Тут из-за дерева показались крошечные рожки, а затем и само животное, напоминавшее оленя, но величиной с козу. Игорь опустил копье. Охота на Бройлера не состоялась, зато он нашел дичь. Только что с ней сейчас делать? У него еще осталась колбаса и не было огня. Следовало убедиться в принципе, что с помощью собранных камней можно высечь искры. И доесть колбасу, которая, несмотря на всю свою копченость, неизвестно сколько сохранится в местном климате. Игорю совсем не улыбалось лишиться части драгоценных калорий, заработав расстройство желудка. А мясо, если охота удастся, быстро испортится. Нет, сейчас важнее поиски воды.

Тем временем оленек вышел на маленькую полянку. И не один. Следом за ним показались еще четыре животных.

– Интересно, насколько они пугливы? – подумал Григорьев и осторожно вышел из-за дерева.

Травоядные дружно отступили на другой край поляны, но при этом вели себя достаточно спокойно. Они явно никогда не видели человека.

И вдруг у дерева на другом конце поляны мелькнула большая тень. Игорь переместил взгляд и увидел Бройлера. Тот быстро отвел назад руку, в которой держал увесистый камень.

Игорь как-то упустил из виду, что их остров не самый большой в мире, а потребности людей одинаковы. Наверняка Бройлер тоже искал воду или еду, и их пути сошлись на лесной поляне. Культурист охотился на крошечных оленей, но теперь переключился на более заманчивую дичь. Если бы Григорьев заметил его хотя бы секундой позже, его песенка была бы спета. Но он успел пригнуться в момент броска. Камень просвистел над его головой и ударился в дерево.

Испуганные олени бросились наутек. У Бройлера в руке оказался еще один снаряд. Игорь заметил, что у культуриста не было пакета. Наверное, запрятал на своей стоянке. И очень глупо поступил. Лучше бы достал еду, а пакет загрузил камнями. Больше бы унес.

Теперь же у культуриста осталось всего три снаряда. Игорь занес руку с копьем. Глаза Бройлера округлились от изумления, когда он увидел на конце древка заостренный камень. Он не мог понять, откуда Григорьев его достал. Культурист хотел шагнуть вперед, чтобы швырнуть камень наверняка, с более близкой дистанции. Вид копья заставил его вернуться на исходную дистанцию. Глядя в лицо Игорю, он сделал несколько ложных замахов, выбирая удобный момент для броска наверняка.

Григорьев сделал вид, будто купился на его финты, и счастливо уклонился от второго камня. Теперь их у Бройлера осталось два, по одному в каждой руке. Его взгляд опустился ниже, культурист целился в ногу противника. Оказывается, он умел соображать и понял, что лучше всего лишить Григорьева подвижности. Тогда его можно будет добить последним камнем. Но и здесь Игорь объегорил Бройлера. Буквально перед броском он удачно сымитировал метание копья. Рука культуриста дрогнула, в третий раз смертельная опасность разминулась с Григорьевым.

Бройлер стушевался. У него остался последний камень, а три предыдущих были растрачены напрасно. Игорь воспользовался его растерянностью и бросился в атаку. Он резко сократил дистанцию и начал тыкать копьем, пытаясь ранить врага. У Бройлера не было времени, чтобы замахнуться, и он выронил мешающий ему камень. Культурист теперь пытался выхватить из рук Григорьева его оружие. Такое было вполне реально, учитывая явное превосходство в силе. Поэтому Игорь лишь делал резкие выпады, останавливая острие где-то в полуметре от груди противника. Благодаря этому он успевал убрать свое оружие, прежде чем его касалась лапа Бройлера. На время установилось равновесие. Избегая перехвата, Игорь не мог ранить Бройлера, а тот боялся ринуться в атаку, опасаясь напороться на каменное острие.

Но по расчетам Григорьева преимущество вскоре должно было оказаться на его стороне. Сухой, поджарый бывший самбист обладал преимуществом в выносливости над массивным, тяжелым культуристом. Надо было только постоянно атаковать, не давая Бройлеру ни секунды передышки. Тогда он раскроется и превратится в удобную мишень.

Мысль Григорьева оказалась правильной. Вскоре движения Бройлера замедлились, исчезла резкость. Игорь еще немного его помучил и дождался момента, когда Бройлер, отбивая выпад, промахнулся и его рука ушла вниз. Грудь культуриста оказалась открыта. Григорьев что есть сил ткнул в нее копьем. Бройлер отшатнулся, прижал руку к груди, на его светлой безрукавке проступило красное пятно. Но какое-то слишком маленькое для тяжелой раны. Неожиданно культурист ехидно ухмыльнулся. По наитию Григорьев взглянул на острие копья.

Давненько он не испытывал подобного разочарования. От удара о кость наконечник целиком ушел в древко. Игорь слишком переоценил возможность своего оружия. Следовало бить в живот, тогда бы копье могло пропороть мягкие ткани. Теперь же в руках у Григорьева оказалась обычная палка, совершенно бесполезная в серьезной драке.

Бройлер это тоже понял и решительно двинулся на врага. Рана ему нисколько не мешала. Через день-другой при благоприятном для Григорьева развитии событий она могла воспалиться и даже свести Бройлера в могилу, но сейчас ее нельзя было принимать во внимание. Игоря атаковал человек, намного превосходящий его силой и, судя по рассказам в лагере, имевший достаточно большой опыт рукопашных схваток, сводивший на нет оставшиеся навыки бывшего самбиста.

В одном Бройлер не мог тягаться с Григорьевым. Игорь быстро развернулся и бросился бежать, держа в руках пакет и копье. Даже обремененный ношей, он имел заметное преимущество в скорости. Бройлер сгоряча бросился за ним, но быстро отстал и остановился. Григорьев продолжал бежать, он не слышал, что творится за его спиной. Через минуту он выскочил из леса и лишь тогда притормозил, развернулся. Никто его не преследовал. Отдышавшись, Игорь осмотрел копье. Древко расщепилось почти до середины. Он выкинул его, достав наконечник. Его план не сработал. Возможно, все бы получилось, нанеси Григорьев удар в другую часть тела. Но теперь Бройлер знает о копье, и хорошо бы придумать какой-то новый ход. Позаковырестей.

Схватка и бегство многократно усилили жажду, так что проблема пресной воды стала чрезвычайно актуальна. Сделав последний глоток из бутыли, Игорь на всякий случай закрыл ее крышкой, чтобы сбежали на дно оставшиеся капли. Поступок бессмысленный, но почему-то придавший Игорю уверенности. Вроде у него еще осталось немного воды.

Теперь Григорьев шел по лесу, стараясь ни на что не отвлекаться. Его занимали только две вещи: поиск воды и Бройлер, от встречи с которым следовало уклониться, хотя в полиэтиленовом пакете вместе с опустевшей бутылью лежало и несколько подобранных на мелководье камней. Игорь частично взял на вооружение тактику противника. Но исключительно для самообороны.

Он медленно шел по лесу, часто останавливаясь и прислушиваясь. Игорь надеялся услышать журчание ручья и боялся услышать треск сучьев под ногами противника. Кроме того, он постоянно внимательно присматривался. Обычно к водопою ведут проложенные животными тропы. А на острове жило, как минимум, стадо маленьких оленей.

И в конце концов он заметил желанную тропу. Сначала он двинулся не в ту сторону и вышел к берегу, но затем повернул обратно и услышал тихое журчание. Источник бил прямо из склона холма и тек ручейком, который, постоянно сужаясь, исчезал, не доходя до края леса.

Игорь жадно припал к воде, затем наполнил бутыль. С души буквально свалился камень. Ведь жажда была его самым опасным противником. В поединке с Бройлером шансы на победу имел любой из них, а жажда очень быстро свела бы человека в могилу.

Григорьев напился впрок. Под завязку. При ходьбе он слышал, как у него булькает в животе.

Возвращаясь обратно, Игорь стал замечать красоты острова. На крошечных полянах, мимо которых он проходил, летали бабочки, некоторые удивительной раскраски. Григорьев сумел подкрасться и схватить одну из них, сидевшую на цветке. Размах крыльев бабочки был с ладонь Игоря, их покрывал замысловатый узор из черточек, пятен, рисунков красного, зеленого, синего, фиолетового цвета. При этом казалось, что крылья бабочки покрыты перламутром. Ничего похожего в России Григорьев не встречал. Изобилие бабочек удивляло, ведь они совершенно безобидны. У них нет ни мощных челюстей, ни ядовитых желез. С ними так легко справиться. И при этом бабочек очень много. Возможно, они несъедобны?

Вскоре Григорьев повстречал другое членистоногое, куда более опасное. На тропинке ему повстречался скорпион. Ощутив приближающееся сотрясение почвы, ядовитый гад и не подумал спасаться бегством, а выставил хвост, вооруженный ядовитым жалом. Игорь остановился, осмотрелся, заметил тонкую веточку, взял ее, присел и ткнул веточкой в членистоногое. Скорпион отступил. Он не мог понять, кто перед ним. И не враг, и не добыча. На всякий случай он схватил веточку жвалами. Ему стало понятно, что это точно не еда. При следующем движении веточки скорпион нанес удар хвостом настолько быстрый, что, если бы на месте веточки была рука Григорьева, он бы не успел ее убрать.

При возне с ядовитой тварью у Игоря мелькнула смутная мысль, какая-то догадка, но очень скоротечно, мимолетно, он не успел ее запомнить, увлеченный наблюдением за членистоногим. Вот как разнообразна и хитра на выдумки природа. Маленькое существо, а способно постоять за себя и убить даже такого великана, как человек. И еще об одном подумал Григорьев. Теперь придется опасаться не только Бройлера, но и скорпионов. Заканчиваются ли на этих опасных тварях коварные сюрпризы острова? Хотелось бы на это надеяться. Хотелось бы верить, что на острове нет ядовитых змей.

Новая угроза заметно осложняла другую задачу. Григорьев хотел найти подходящее место для костра, какую-нибудь низинку, откуда не будет заметен отблеск огня. Такое место могло располагаться только в лесной гуще, в стороне от натоптанных оленями троп. А там под лиственной подстилкой могли скрываться скорпионы и прочие опасные твари, если они есть на острове. Несмотря на это, отнеся бутылку с водой, Игорь собрал кусочки сухого мха, щепочки, все, что могло воспламениться от искры. Свою добычу он сложил в мешок вместе с камнями и углубился в лес. Поиски оказались долгими. Наконец Григорьев увидел вывороченное с корнями дерево. Дерево было не слишком велико, но размеры образовавшейся на месте его падения ямы Игоря худо-бедно устроили. Он разровнял дно, выложил мох со щепками и достал камни. Состоялся первый удар. Результат абсолютно не устроил Григорьева. Слишком громко, а искра вспыхивала только в точке удара на коротенькое мгновение. Огонь не разожжешь, а привлечь Бройлера можно запросто.

Островок маленький, шум разносится далеко. Если культурист сейчас бродит в поисках Игоря, то такой способ высечения огня сродни самоубийству. Григорьев сидел на корточках, при внезапном нападении он бы не успел вскочить и убежать. Игорь попробовал с силой проводить одним камнем о другой. Результат оказался гораздо лучше, искр больше, а шума гораздо меньше. Григорьев перепробовал комбинации всех камней. Одни вовсе не давали искр, другие – мало, третьи – довольно прилично. Игорь выбрал лучшую комбинацию, но у него оказалось слишком мало сушняка. Почти все искры вспыхивали и гасли в точке трения, лишь очень немногие отлетали в сторону, но предугадать их траекторию было невозможно. Для успеха требовалось все дно обложить сухими веточками и мхом.

Игорь выпрямился. Тут ему бросилось в глаза дерево, на которое рухнул упавший ствол. Оно было настоящим исполином, более двух метров в обхвате. Игорь вдруг решил забраться на его верхушку. Ему показалось, что сверху он увидит что-то важное. Ветви исполина начинались метрах в шести над землей, но на них лежало упавшее дерево. Игорь, взяв пакет с камнями, стал забираться по наклонному стволу. Пакет он взял на тот случай, если Бройлер вдруг обнаружит его затею. Тогда бы Григорьев оказался в смертельной ловушке. Культурист мог бы просто отбросить в сторону упавшее дерево. Сил на это у него наверняка бы хватило. Мозгов, скорее всего, тоже. После этого он мог бы спокойно запастись водой и ждать. Прыжок с шести метров не сулил Григорьеву ничего хорошего. Серьезное повреждение гарантировано, а в его ситуации это верная смерть. Камни существенно меняли диспозицию. Тем более что сверху их метать гораздо сподручнее, а одно попадание по бестолковке культуриста угомонит его всерьез и надолго.

Игорь оставил пакет на сучке и стал решительно карабкаться вверх. Ветви росли достаточно часто, облегчая движение, но иногда между ними случался более чем метровый разрыв, и Григорьев несколько минут отдыхал, преодолев его. Однажды он едва не сорвался, ступив на подгнивший сук, и немного пожалел о затеянном, но отступать было поздно.

Мало-помалу листва начала редеть, в лицо ударил ветер, но Игорь продолжил подъем до тех пор, пока ветки не стали гнуться под тяжестью его тела. Тогда он остановился, обхватил руками ствол дерева и начал озираться по сторонам. Предчувствия его обманули: ничего интересного он не увидел. С трех сторон, если чуточку опустить взгляд, стояли деревья, заметно уступающие в высоте гиганту, с четвертой шумел океан. Рядом с берегом под водой Игорь увидел темную массу. Это был еще один коралловый риф, куда больше увиденного Григорьевым ранее. Но все это не стоило затраченных усилий. Игорь вздохнул и начал спуск, который, как известно, тяжелее подъема. В том числе психологически. Григорьев постоянно смотрел вниз, выбирая сук, на который лучше поставить ногу, и видел, как далеко ему до земли. Не дай Бог сорваться – даже мокрого места не останется.

Благодаря медленному темпу и тому, что теперь он смотрел сверху вниз, Игорь увидел птицу, сидящую на гнезде. Но она тоже заметила человека и с истошным криком улетела прочь. Яиц, к сожалению, в гнезде не оказалось.

Григорьев продолжил спуск. Вскоре раздались резкие крики, которые Игорь уже несколько раз слышал в лесу. Но теперь он увидел самих крикунов. Это были обезьянки величиной с кошку. Человека они совершенно не испугались. Отсюда можно было сделать вывод, что никакие млекопитающие на обезьянок не охотились, их мог схватить разве что какой-нибудь залетный орел. Обезьянки сопровождали Игоря во время спуска, держась в полутора-двух метрах от него. Наверное, они приняли человека за обезьяну-переростка.

Григорьев заметил длинную сухую ветку. Он отломал ее и замер на месте. Обезьяны тоже остановились. Игорь загукал, подражая крикам приматов. Выходило не слишком похоже, но обезьяны заинтересовались. Самая смелая подошла ближе. Григорьев сильно ткнул ее веткой, словно бильярдным кием. Удар получился отменный, обезьянку сбило с сука, за который она держалась, и зверек стремительно полетел вниз. Игорю показалось, что он услышал глухой удар. Другие обезьянки отскочили прочь, но продолжали держаться рядом с Игорем.

«Вот глупые животные, не научила вас жизнь опасности», – подумал Григорьев.

Он спустился к поваленному дереву, взял свой пакет, предварительно осмотревшись. Бройлера не наблюдалось. Он вообще исчез после утренней стычки, словно испарившись, хотя на таком небольшом пространстве регулярные встречи казались неизбежными. Возможно, культурист опасался, что его противник сделает какое-то новое, более эффективное оружие, и решил поиграть в прятки? Хочет дотянуть до истечения назначенного авторитетами срока? А смысл? Неужели Бройлер струсил и решил остаться в чужой стране? Хотя жизнь изгоя все же лучше, чем смерть. Кроме того, есть шанс найти соотечественника и попросить его связаться на Родине с друзьями культуриста. Те могут вытащить.

Размышляя о странном поведении противника, Игорь ходил вокруг дерева, разыскивая упавшую обезьяну. Наконец он ее заметил и брезгливо отвернулся. Возможно, дней через десять, когда голод доведет его до крайности, он позарится на такую добычу. Но не сейчас. Сейчас Игорь жалел, что понапрасну убил животное. Он вернулся к своему пристанищу. Вот и день прошел, а сделано слишком мало. Даже о толковом ночлеге не позаботился. Игорь достал еду. Остался последний кусок колбасы. Завтра придется голодать. Или поискать на мелководье устриц. Вот только Григорьев не знал, как они выглядят и водятся ли в этих местах.

– Хватит! – оборвал он сам себя. – Не о том думаешь.

Надо было совершенствовать тактику охоты на Бройлера, делать новое оружие. Но какое?

Покончив с едой, Игорь зашел в лес и срезал несколько веток. Расстелив их на земле, он улегся. Вроде нормально, нигде не колет, ничего не впивается в бок. Темнота уже успела сгуститься, и Григорьев, закрыв глаза, продолжил размышлять на тему оружия. Все уже было придумано до него, в течение многотысячелетней человеческой истории, следовало лишь взять то, что можно было лучше всего адаптировать к нынешним условиям.

Лук, верно служивший и древним кочевникам, и средневековым воинам, тут не годился. Достаточно тугую ветку найти было можно, однако тетива из лианы не выдержит сильного натяжения. Хотя стрела полетит быстрее и дальше копья, ее убойная сила окажется меньшей из-за малого веса. Слегка попортишь Бройлеру шкуру, не более того. Вот если бы его осыпать градом стрел, тогда бы можно было рассчитывать, что одна из многочисленных ранок воспалится, и культурист серьезно расхворается. Но замучаешься делать стрелы, вытесывать наконечники и балансировать древко для нормального полета.

Идею насчет пращи Игорь тоже отмел. Штука, конечно, хорошая, простенькая в изготовлении и достаточно убойная. Если верить источникам, балеарские пращники могли убить противника на расстоянии свыше пятидесяти метров. Игорю не требовалось пятидесяти, хватило бы и пяти. Но балеарцы тренировались всю жизнь, а Григорьев только в сопливом детстве однажды сделал некое подобие пращи и очень быстро оставил эту забаву. Он мог убить оленя, вырезать полоску шкуры, но вряд ли за неделю научится метать камни лучше, чем рукой.

Оставалось старое доброе копье. Вернее – новое, поскольку старое как раз плохо подходило для смертельной битвы. Надо было отыскать более плотное дерево для древка, чтобы оно не раскалывалось, когда копье попадает в цель, и очень постараться с наконечником. Он должен быть максимально острым, способным пронзить человеческое тело и нанести достаточно тяжелую рану. А лучше сделать два копья – для верности.

Еще Григорьев подумал о щите, но тут же отбросил эту мысль. Возни выше крыши, а эффект сомнительный. Все тело не прикроешь; если он защитит туловище, а увесистый камень попадет в ногу, то полученная травма лишит его подвижности. Нет, лучшая защита – это внезапное нападение в таком месте, где оружие Игоря даст ему заметное преимущество над врагом.

Итак, схватка грозила затянуться, и Григорьеву следовало позаботиться о пище насущной. Бродя по лесу, он видел несколько фруктовых деревьев со зрелыми плодами, но перспектива стать вегетарианцем его мало радовала. Игорь приступил к сбору материала для растопки. Набив пакет мхом, веточками и щепками, он выложил ими всю яму. Теперь хоть одна искра обязательно должна была попасть на сушняк. Рядом с ямой Григорьев положил дрова, неподалеку запрятал пакет. Вооружившись копьем, он двинулся на поиски оленей. Дело оказалось несколько сложнее, чем он ожидал. Если прислушаться, лес издавал какофонию различных звуков. Щебетали птицы, кричали обезьяны, без умолку трещали насекомые. В таком гаме трудно было различить шорох от движения маленького стада. И вроде остров – не Гренландия, но, когда ведешь поиски, он кажется огромным. Кроме того, Игорь опасался встречи с Бройлером. Пока его вооружение было слабовато против могучего культуриста. Это не крошечный оленек, такого бугая поди завали!

Наконец, когда с Григорьева сошло семь потов и он сильно жалел об оставленной бутылке с водой, ему улыбнулась удача. Среди деревьев Игорь заметил маленькие силуэты. Он стал осторожно подкрадываться, стараясь ступать как можно тише. Травоядные, разбалованные отсутствием на острове хищников, вели себя довольно беспечно. Они беззаботно щипали травку и хотя поднимали время от времени голову, но лишь по велению выработанного тысячелетиями инстинкта. Какой-нибудь леопард сцапал бы их не напрягаясь. Но Игорь был человеком. Цивилизованным человеком, давным-давно разучившимся выслеживать и убивать дичь. Он успешно подкрался на расстояние броска и завел назад руку с копьем. При этом он задел какую-то ветку. Оленьки мгновенно насторожились, повернули головы в сторону подозрительного звука. Они уже приготовились к бегству, когда Григорьев совершил бросок. Травоядные заметили его движение и дружно обратились в бегство. Их реакция превосходила человеческую. Копье только вылетело из руки Игоря, а оленьки уже пришли в движение. Оружие угодило в пустоту.

Оценив результат охоты не самыми изысканными выражениями, Григорьев направился к источнику. «Хоть напьюсь», – подумал он.

У источника виднелись свежие следы копытных. Похоже, они утолили жажду незадолго до встречи с охотником и вернутся сюда не скоро. Все же Игорь присмотрел хорошее место для засады. «И на Бройлера тоже. Судя по всему, на острове единственный источник. Можно застать врасплох культуриста, когда он явится за водичкой. Вот будет забавно, если и ему придет в голову такая же мысль. Будем караулить друг друга», – подумал Григорьев.

Оленей он упустил и отправился к берегу океана в надежде хоть там отыскать что-то съестное. Дул легкий ветерок, остужая разгоряченное в лесной душиловке тело. Игорю безумно захотелось зайти в воду, поплавать. Океан манил его, завлекал кристально чистой теплой водой. Григорьев осмотрелся, сделал несколько шагов и остановился. В воде он абсолютно беспомощен. В ней он медлителен, неповоротлив и лишен возможности для маневра. Хороший подарочек для Бройлера, если тот вдруг нарисуется. Что называется, приходи и бери голыми руками. Хотя можно и не голыми, можно воспользоваться оружием пролетариата, поскольку на другое оружие Бройлер с его куриными мозгами вряд ли сподобится.

Поминутно оглядываясь, Игорь медленно побрел вдоль берега. Моллюски попадались ему регулярно, но все больше незнакомые, подозрительные. Возможно, это были знаменитые устрицы, но Игорь не представлял, как они выглядят и живут ли вообще в тропических водах. Зато мидий Григорьев знал и собрал пару десятков. Для голодного человека на один зуб, но и это уже хоть что-то. Будет хорошей добавкой к фруктам, которые Игорь прихватил на обратном пути от источника. Только есть их придется сырыми. Жаль тратить всю растопку на горстку мяса.

Тут Григорьев заметил, что он стоит напротив рифа. Расстояние до него было великовато, но даже с берега удивляло буйство красок. Это были просто яркие пятна – зеленые, красные, желтые. Они расцвечивали весь риф. Некоторые пятна оставались на месте, другие находились в движении. Последние были стайками рыбок, преимущественно одного вида. Игорь представлял, какая красотища откроется его глазам на самом рифе. В его памяти всплывали услышанные когда-то названия: горгонарии, рыбы-хирурги, морские ангелы, рыбы-клоуны, китайские собачки. Настоящая симфония цвета, природной красоты, гармонии. Недаром есть энтузиасты, отказывающие себе во всем и проводящие отпуск за отпуском на Большом Барьерном рифе – настоящем земном рае для аквалангистов.

Тут взгляд Игоря переместился ближе к берегу, и на риф ему сразу расхотелось. Даже если абстрагироваться от Бройлера. Мелководье просто кишело морскими змеями. Некоторые плавали буквально у самого берега. Григорьев на всякий случай вышел из воды. Насколько он знал, морские змеи чрезвычайно ядовиты. Они охотятся на шустрых рыбешек, которые способны вырваться и потеряться из вида, если после укуса проживут слишком долго. Поэтому яд морских змей гораздо токсичнее яда кобры или гремучника.

Но отчего их здесь так много? Удобное место, много добычи или тут происходят змеиные свадьбы и сейчас их самый разгар? У Игоря не было ответа на этот вопрос, зато его осенила одна идея, показавшаяся ему весьма заманчивой. Он вытряхнул из пакета свою добычу. Может, это и не мидии вовсе, а похожие на них твари с ядовитым мясом. Лучше не рисковать, пару дней он и на фруктах перебьется.

Фрукты оказались так себе, по вкусу напоминали перележалую морковку. Зато желудок принял их вполне доброжелательно, не стал гнать прочь. Позавтракав ими, Григорьев запрятал свое имущество, включая копье, и, углубившись на пару метров в лес, двинулся по окружности. Он шел очень медленно, зорко смотря вперед и по сторонам. Задача перед ним стояла одна-единственная – найти стоянку Бройлера.

Смутные догадки, появившиеся ранее, переросли в уверенность. Культурист выбрал трусливую выжидательную тактику. Он забился в укромное место, надеясь отсидеться до конца испытания. Ведь тогда его отвезут на материк, и Бройлер надеется отыскать в городе россиянина, который передаст весточку друзьям. Как-то слишком он на них полагается. Или заныкал приличную сумму денег и способен щедро расплатиться за спасение? В крайнем случае можно отыскать российское консульство и сказать, что он – беглый арестант, которому надоело скрываться от правосудия. Скорее всего, мысль о пассивной защите пришла в голову Бройлеру после стычки с Игорем. Ведь до этого он сам активно искал встречи, даже запасся камнями, чтобы диалог получился более содержательным. Но, познакомившись с копьем, здорово перетрусил и решил отсидеться.

Только когда солнце подкатилось к зениту, Игорь вернулся к исходной точке и понял, что у него нет другого выбора, кроме как прочесывать лес. Правда, от злости ему на ум приходил другой вариант – спалить эти чертовы джунгли к такой-то матери. Сценка, конечно, была бы эффектной. Он подает сигнал, прилетает гидросамолет, и человек Мартына видит перед собой большущее пепелище. «А где Бройлер?» – спросит он. «Где-то там», – небрежно укажет Игорь в сторону недавних джунглей.

Погода тоже благоприятствовала жестокому замыслу: который день палило солнце. Но Григорьев решил действовать гуманнее по отношению к природе. Он мысленно расчертил лес на сектора и начал их прочесывать. Работа оказалась крайне утомительной и бесполезной. Пот тек с Григорьева ручьями, он несколько раз ходил к источнику, наполняя опустевшую бутыль. Эти лишние метры казались ему особенно утомительными. От усталости Игорь то и дело начинал терять бдительность, двигался слишком открыто, будто выслеживал какое-то совершенно безобидное существо, а не смертельно опасного культуриста. Замечая это, Григорьев спохватывался и давал себе время на отдых.

«Ничего, – ободрял он себя. – Я его обязательно найду. Если не сегодня, то завтра, если не завтра, то послезавтра. Время у меня еще есть».

Но его было меньше, чем хотелось. Только сейчас Игорь понял, сколько в джунглях укромных местечек, где может спрятаться человек. И к каждому он подбирался с максимальной осторожностью, так как должен был первым обнаружить врага.

Так прошел один день и заканчивался второй. Гложимый тревожными мыслями, Григорьев повернул к своей стоянке. Через минуту он услышал звук, не слишком характерный для тропического леса. Это был человеческий храп. Игорь осторожно двинулся на звук. Он увидел поляну, на краю которой стоял небольшой холм. У основания холма, если очень хорошо присмотреться, виднелось отверстие, старательно прикрытое то ли пучками травы, то ли куском дерна.

«Так вот куда ты зашился!» – Радость Игоря была огромна, поскольку совсем недавно он миновал эту поляну, видел холм, но замаскированного отверстия не углядел. И если бы культуриста не сморил сон, он бы имел хорошие шансы дождаться конца схватки. Ведь Григорьев не собирался дважды осматривать одно и то же место. Но теперь Бройлер попался.

Игорь не собирался штурмовать его убежище с копьем наперевес. У него имелась задумка похитрее. Но почему-то именно сейчас, когда идея решающего удара окончательно созрела и остались только технические детали, Игорю расхотелось убивать Бройлера. Вот когда в первый день культурист сам выслеживал его, в горячке отчаянной схватки Игорь бы нанес смертельный удар не задумываясь. А Бройлера, трусливо забившегося в свою нору, Бройлера, отчаянно пытающегося дотянуть до прилета гидроплана, ему было жалко. Вот кого бы Григорьев не стал никогда жалеть, так это человека, заложившего его ментам. Этого урода, по вине которого в мгновение ока рухнула счастливая жизнь Игоря и произошло расставание с любимой женщиной, Григорьев бы никогда не пожалел, даже если бы он ползал на коленях и умолял о пощаде.

«Кстати, интересно, откуда взялось укрытие Бройлера? – вдруг подумалось Игорю. – Сам он его выкопать не мог. Много ли нароешь голыми руками? Зверей, способных делать такие норы, на острове не наблюдается. Или они вымерли? Скорее всего, разгадка в другом. На холме росло большое дерево. Когда оно состарилось, его повалило ураганом. Выворотило вместе с корнями. На месте падения дерева образовалась яма. За прошедшие десятилетия дерево сгнило, а яма осталась. Бройлер просто старательно замаскировал ее, набросал травы сверху и у входа».

Но Игорь сам понимал, что его предположение далековато от истины. Это был настоящий холм, и при внимательном рассмотрении можно было заметить, что замаскированный вход отличается от всего остального. Кто-то вырыл лаз, и Бройлер, похоже, об этом знал. Ему сказали про холм, а Григорьеву нет. Если это так, то дело нечисто. Кто-то ведет двойную игру. Скорее всего, люди из окружения Гиви-старшего. Им очень хочется, чтобы их хозяин выиграл пари.

«Ну ничего! – стиснул Григорьев зубы. – Я покажу вам, как шельмовать. Против моего лома у вас нет приема».

Едва взошло солнце, как он уже был на ногах. Промерив тонкой, гибкой лианой длину и ширину пакета, Игорь отправился в лес. Там он сломал несколько не очень толстых, но достаточно прочных веток. Четыре пошли в основание будущей конструкции. Концы двух веток он кое-как заострил своим каменным ножом, на концах еще двух вырезал пазы. Подогнав ветки друг к другу, Игорь для надежности связал их лианами. Затем, тоже с помощью пазов, еще четыре ветки Григорьев установил вертикально, а потом четыре последних горизонтально. Вышла конструкция, напоминающая правильный параллелепипед. Или почти правильный, так как некоторые ветки были слегка кривоваты. Этот каркас Игорь затянул лианами, а на дно, которому предстояло выдержать основную тяжесть, уложил прочные колышки. К полученному изделию в качестве ручек Григорьев привязал самые надежные лианы. И даже сделал вторую пару ручек для страховки, поскольку в том, что он задумал, надо было на каждом этапе добиться максимальной надежности.

Затем ножом Игорь отпилил молодое гибкое деревце, замеченное им еще раньше. Достаточно длинная веревка из свитых волокон лианы тоже была подготовлена заранее. Совсем недавно Григорьев думал, что она пригодится для других целей, поскольку забраковал лук в качестве оружия. Но, как известно, история движется по спирали. Даже такая короткая, как история его противостояния с Бройлером. Игорь завязал тетиву и натянул лук. Вроде лиана держит хорошо. Теперь дело за стрелами.

С наконечниками Григорьев провозился до вечера. Камни все никак не хотели раскалываться в нужных ему местах. Игорь перепортил их больше десятка, благо материала хватало. И он почему-то совсем не беспокоился, что шум привлечет Бройлера: культурист выработал план действий, и он слишком косен, чтобы его менять.

В итоге получилось два наконечника. Маловато, конечно, зато Игорь смог подобрать для них два самых лучших древка. Он сделал несколько пробных выстрелов. Стрелы летели ровно, и обе вонзились в цель. Неглубоко, но для задуманного Григорьевым более чем достаточно. Уже перед сном Игорь вырезал рогульку и палку с сучком на конце, напоминающую багорик.

Проснувшись, он взял багорик с рогулькой, пакет и свою деревянную конструкцию, в которую и поставил пакет, наполнив его морской водой. Остановился Игорь напротив рифа. Но теперь Григорьева совсем не интересовало буйство красок его обитателей. Игорь высматривал морских змей. Их оставалось достаточно много, но теперь они плавали чуть дальше от берега. Или ему показалось. Игорь осторожно зашел в воду и замер в неподвижности. Наконец одна змея оказалась достаточно близко от него. Игорь подцепил ее багориком и потащил к берегу. Он успел сделать всего два шага. Отчаянно извивавшаяся рептилия соскочила с сучка и плюхнулась в воду.

Чертыхнувшись, Григорьев вернулся на исходную позицию. Еще две попытки поймать змею закончились неудачей. Все они через несколько секунд соскальзывали с багорика. Подумав, Игорь изменил тактику. Теперь, подцепив змею, он, вместо того чтобы нести рептилию к берегу, с силой швырял ее туда. Некоторые долетали. Тогда Игорь со всех ног мчался к берегу, пока змея не ушла в родную стихию. Первых двух он бросил в пакет, а третью прижал рогулькой к песку. Змея отчаянно сопротивлялась, извиваясь всем телом, но, вытащенная из привычной для нее среды обитания, быстро устала. Воспользовавшись паузой, Григорьев утвердил рогульку точно сзади головы змеи и ухватил ее левой рукой за шею. Он оторвал ее от земли, чувствуя легкую дрожь во всем теле. Достаточно одного неловкого движения, достаточно вспотевшим пальцам соскользнуть вниз – и мало ему не покажется.

Разъяренная гадина широко раскрыла пасть. Этого Григорьеву и было надо. Он несколько раз видел по телевизору, как у змей берут яд. Правда, там всегда подставляли стаканы, покрытые какой-то пленкой. Игорь не знал, для чего нужна была пленка, однако на этот счет у него зародились опасения. Возможно, чтобы выпрыснуть яд, змее надо пронзить что-то податливое. Тогда в ее крошечный мозг поступит сигнал, что внешняя оболочка прокушена и можно вводить токсин. Из этих соображений Игорь обмотал наконечник тонким листом. Возможно, уловка подействовала, возможно, даже не стоило париться на этот счет. Как только наконечник коснулся пасти змеи, она тут же его цапнула. А потом еще раз и еще раз. Игорь видел, как стекают капельки яда, и науськивал рептилию до тех пор, пока она не израсходовала свои запасы. Игорь швырнул змею в воду, а яд осторожно щепкой подогнал к наконечнику и оставил его сохнуть.

А сам занялся вторым наконечником. Честно говоря, ему этого совсем не хотелось. При этом все манипуляции были довольно просты. Но вы положите достаточно толстое бревно на землю и пройдитесь по нему. Элементарно, верно? А теперь представьте, что то же бревно лежит над глубокой пропастью. Станете ли вы ходить по нему? Только если вам жизненно необходимо оказаться на той стороне пропасти.

Вот и Григорьеву было жизненно необходимо иметь запасной выстрел. Тогда и рука будет меньше дрожать, и он перестанет нервничать, зная, что есть страховка. Хотя Игорь надеялся вообще обойтись без стрельбы.

Дойка второй змеи тоже прошла без серьезных осложнений. Обе стрелы Григорьев подсушил на солнце. Он где-то читал, что именно так поступают индейцы с ядом кураре.

Закончив нервную работу и расслабившись, Игорь почувствовал сильный голод. Еще бы, он ведь не ел со вчерашнего вечера. Да и что там была за еда! Те же опостылевшие фрукты. Но Григорьев не стал рисковать. Ничего, поголодает. А то с этой зеленью нельзя ничего наверняка угадать. До сих пор организм ее принимал, но вдруг прорвет в самый ответственный момент? Лучше уж пусть желудок сводит от голода, чем от рвущихся наружу фруктов.

Барахла для засады у него оказалось многовато: лук, стрелы, копье, емкость со змеями. Емкость была явно лишней, к тому же, если бы рептилии начали беспокоиться, плескаться в пакете, Бройлер мог услышать подозрительные звуки и насторожиться. Но живые рептилии могли сослужить добрую службу. И они успокоились, вели себя тихо. Кто же знал, что эти гадины молча копят в себе ярость – ну совсем как люди!

Удобное место для засады Игорь выбрал еще в тот момент, когда случайно обнаружил лежбище Бройлера. Он тихо устроился за кустом и принялся ждать. Ожидание могло растянуться очень надолго, Григорьев отдавал себе в этом отчет. Но он также понимал, что изредка Бройлер должен покидать свою нору. Хотя бы для отправления естественных надобностей. Вряд ли он запуган до такой степени, что все делает прямо на месте. Да и к источнику ему надо изредка наведываться. Без еды культурист сможет продержаться, а вот без воды – нет.

Из-за томительного ожидания в голову Игорю приходили самые разные, в том числе довольно странные, мысли. Он, например, подумал, что сможет достойно отпраздновать победу, ведь у него есть две живые змеи, которые в некоторых странах считаются деликатесами. Интересно только, разлагается ли яд при термической обработке или змей готовят специальным образом? В принципе смертельные токсины распадутся на безобидные части под действием желудочного сока. А если у человека есть ранки во рту?

Игорь даже провел языком по деснам, словно ища порезы. А ведь у него не было никакой надобности готовить змей: через несколько часов после окончания схватки на остров прилетит самолет, и человек Мартына должен сообразить, в чем больше всего нуждается победитель.

В тенечке Григорьев разомлел, его начало тянуть в сон. «Кофе бы сейчас», – подумалось ему. Но какой там кофе! Игорю нельзя было даже сделать несколько энергичных движений, чтобы слегка взбодриться. Он подстегивал себя только мыслью, что если заснет, то уже никогда не проснется.

И Бройлер выполз, высунулся из своего убежища! Игорь, на минуту отвлекшийся, услышал шлепок. Это упал большой кусок дерна, прикрывавший убежище. Затем показался культурист. Он на четвереньках выбрался из норы, поднялся и двинулся в противоположную от Григорьева сторону. Игорь с удовольствием проявил бы гуманизм, прихватив Бройлера на обратном пути, но кто мог дать гарантию, что отлучка культуриста кратковременна? Вдруг он решит прогуляться за фруктами и, возвращаясь, зайдет к Григорьеву со спины. Игорь вскочил и натянул лук:

– Бройлер, стой!

Тот обернулся, лицо его перекосило от ужаса.

– Слушай, я не хочу тебя убивать, – продолжил Григорьев. – Мне это легко сделать, но зачем лишать человека жизни из-за прихоти законников? Давай положимся на судьбу. Мы сейчас пойдем на берег, ты выкопаешь яму, достаточно большую, чтобы в ней поместиться. Там песок, копать легко. Я тебя для убедительности присыплю песочком и вызову гидросамолет. У них, конечно же, возникнут вопросы, но я скажу, что не хочу убивать человека. Скорее всего, тебя пощадят. Когда я вернусь домой, я сообщу двоим дружкам, где ты находишься. Они тебя отсюда вытащат.

Пока Игорь говорил, выражение лица Бройлера менялось. Под конец на нем появилась издевательская улыбка.

– И чем ты собираешься меня убить? Вот этим? – он указал пальцем на лук. – Лучше бы сделал рогатку.

– Ты зря смеешься. Эта стрела убьет тебя так же верно, как выстрел из пистолета в сердце. Я тебе кое-что покажу. Только отойди на пару метров, а то еще бросишься на меня.

– Ладно, – снисходительно согласился культурист.

Игорь поставил около норы тару с рептилиями и отступил на исходную позицию:

– Вот посмотри, только очень осторожно, там морские змеи.

Игоря обмануло тихое поведение пресмыкающихся. На самом деле ограниченное пространство довело их до белого каления, а Бройлер слишком низко опустил руку, открывая пакет. Он практически коснулся уровня воды. Одна из змей тут же цапнула его за палец.

– Укусила, сука! – заявил культурист, разглядывая выступившие капельки крови.

– Так что ты стоишь! На, – Игорь кинул Бройлеру каменный нож. – Попробуй отсечь палец, пока яд не распространился по организму.

– Ты че, охренел! Сначала закопать меня хотел, теперь палец отрезать.

– Бройлер, ты – идиот! Лучше ходить без пальца, чем сдохнуть! Режь быстрей.

– Хватит мне фуфло впаривать! Я ничего не чувствую.

– Вот и хорошо. Когда почувствуешь, будет поздно. А пока еще есть время.

Решительный тон Григорьева подействовал, но культуристу не хватило смелости.

– Не могу! – заявил он, нанеся себе легкий порез.

Откровенно говоря, смелости не хватило и Григорьеву. Он бы мог попытаться отхватить Бройлеру палец, но при этом оказался бы в непосредственной близости от культуриста. А кто знает, что у него на уме. Ухватил бы Игоря своими могучими ручищами и свернул голову, как цыпленку. Поэтому Григорьев держался на расстоянии, подавая советы. Но они не помогли.

Тут еще вмешалась роковая случайность. Все морские змеи выделяют очень мало яда, и после большинства укусов люди выживают. А у некоторых этих пресмыкающихся яд относительно слабый. Но Бройлера цапнула энгидрина – одна из самых опасных морских змей.

Очень быстро культурист почувствовал слабость, у него нарушилась координация движений. По тому, как его шатало из стороны в сторону, Игорь понял, что он не притворяется, рассчитывая подманить его к себе. Бройлеру на самом деле было очень плохо. Сначала он решил забиться в свою нору – надеялся там отлежаться. Игорь ему не препятствовал, но культурист вдруг раздумал и сделал неверный шаг в сторону Григорьева:

– Что же ты меня не добиваешь, пока я беспомощен? Вдруг очухаюсь? Смотри, пожалеешь.

– Я жалею только об одном. Зря ты меня не послушался. Могли бы оба остаться в живых, – грустно сказал Игорь.

По могучему телу культуриста пробежала судорога. Он упал на колени, затем лег и поманил Григорьева рукой:

– Раз ты меня не убил, я тебе все расскажу. Да и глупо скрывать: ты сам найдешь сокровища.

– Какие сокровища? Успокойся, – Игорь решил, что культурист бредит.

Но яд не действовал с такой скоростью, Бройлер пока был в полном сознании. Его рассказ объяснил, почему культурист вдруг начал уклоняться от поединка. После схватки в первый день, когда Григорьеву пришлось бежать, Бройлер горел желанием уничтожить противника. Он ходил по лесу, высматривая Игоря, и заметил холм. Тот был слишком низкий, чтобы дать хороший обзор, но все же культурист на него поднялся. И вдруг почва ушла у него из-под ног, Бройлер полетел куда-то вниз и рухнул на землю. Опомнившись, культурист поднялся. Он слегка подвернул ногу, но куда хуже было другое. Он оказался в яме глубиной метра четыре. Бройлер не представлял, как выбраться из ловушки. Он начал осматриваться и заметил в глубине ямы два сундука: один маленький, другой заметно больше. Не сразу, но все же Бройлер догадался, что если встать на сундук, то с него можно подпрыгнуть и ухватиться за край ямы. Он попытался его подтащить и установить точно под отверстием, но сундук оказался страшно тяжелым. И на нем висел замок, который Бройлеру оказалось не по силам взломать. Тогда он ради интереса взял маленький сундучок и поднес его к свету. Объемом примерно с кейс, сундучок был очень красив. Его много лет тому назад сделал какой-то искусный мастер. Сундучок тоже закрыли на замок, который Бройлеру удалось сломать. Он откинул крышку и едва сдержал крик восхищения. Под падающими в яму солнечными лучами лежащие в сундучке камни заиграли всеми цветами радуги. Камней было много, самых разных, сундучок забили ими под завязку. Тут Бройлер догадался, что нашел клад. И еще одна мысль посетила его через некоторое время: раз люди спрятали здесь сокровища, значит, они должны были сюда как-то войти, тут должен быть лаз.

И лаз действительно был, просто не бросался в глаза на общем темном фоне. Но Бройлер нашел его очень быстро. Лаз был достаточно велик и позволял двигаться на четвереньках, но через несколько метров культурист уперся в стену. Бройлер пошарил рукой. Пальцы уткнулись в трухлявую доску, рассыпавшуюся от легкого прикосновения. Дальше шла земля. Бройлер от отчаяния ударил по ней кулаком. Земля неожиданно содрогнулась. Культурист удвоил усилия и вскоре оказался на свободе. Неизвестные, спрятавшие здесь сокровища, прикрыли лаз досками, которые сверху замаскировали дерном. Со временем доски сгнили, а трава буйно разрослась, маскируя вход в сокровищницу.

Вначале Бройлером двигало исключительно любопытство. Он даже временно забыл про Григорьева, сходил к океану и взял несколько увесистых камней. Одним из них ему удалось сбить замок со второго сундука. Теперь стало понятно, почему он такой тяжелый. В сундуке лежало золото – в слитках и в старых монетах. Бройлер понял, что теперь он богат, очень богат. Одно золото, цену которого он знал, стоило больше лимона баксов. Но это было ничто по сравнению с ценностью драгоценных камушков. И вот тут Бройлера охватил страх. Что стоило все его богатство, если ему предстоит отстаивать свою жизнь в жестоком поединке?

Культурист долго размышлял о том, как ему сохранить и жизнь и сокровища. Он был далеко не мастером хитроумных комбинаций, в придачу его подвела банальная жадность. Заработав от непривычного занятия головную боль, Бройлер решил отсидеться, сделав ставку на ничью. При таком раскладе его бросали в чужой стране, но везде же есть свои, русские люди. А у Бройлера имелись кое-какие сбережения. Не миллион долларов, конечно, однако вполне достаточные, чтобы вернуться домой и организовать экспедицию за драгоценностями. Правда, на острове оставался Григорьев, но это уже были проблемы Игоря. Бройлер сообразил, что невольный Робинзон, услышав шум мотора, выбежит навстречу своему спасителю. И окажется в полной власти культуриста. Игоря выручила случайность, которая, учитывая настойчивость его поисков Бройлера, была вполне закономерной. Теперь он мог торжествовать победу, омраченную печальным состоянием культуриста. Бройлер стал задыхаться. Действие яда вызвало паралич дыхательного центра. Было странно и жутко видеть, как могучий человек на свежем морском воздухе мучается от нехватки кислорода.

Центр блокировался постепенно, и агония Бройлера грозила затянуться. По-хорошему его надо было убить. К этому призывал и взгляд культуриста, устремленный на Григорьева. Но Игорь не мог заставить себя сделать это. Во многом потому, что имевшимся у него оружием трудно было нанести смертельную рану, а любая другая могла только усугубить мучения умирающего. Он совершил другой поступок, весьма подленький, но, по его мнению, необходимый. Когда у Григорьева отпали последние сомнения в скорой смерти Бройлера, он выстрелил в него из лука. А то ведь могли сказать, будто культурист умер случайно. Допустим, от змеиного укуса во время купания. Глубокая рана отметала возможность такого объяснения.

Когда Бройлер затих, Игорь забрался на холм. Действительно, на его верхушке виднелась дыра. Она была кое-как замаскирована, поэтому Игорь ее не заметил во время поисков убежища Бройлера. Игорь подошел слишком близко, и земля под его ногами стала оседать. Григорьев поспешно отступил. «Не хватало еще после всего пережитого упасть и свернуть себе шею», – подумал он, спускаясь.

Но любопытство победило, Григорьев забрался в последнее пристанище культуриста. Большой сундук он заметил сразу, маленький пришлось поискать. Бройлер спрятал его за большим. Игорь поднес маленький сундук к свету и открыл. Покойник не соврал: драгоценности засверкали, заискрились, приковывая к себе взгляд. Игорь выбрался на свободу, прихватив сундучок. Слишком много тут разворочено, чтобы восстановить достойную маскировку. Он углубился в лес. Сундучок Игорь спрятал под поваленным деревом, тщательно прикрыв его ветками и листвой. Потом он вернулся к холму, замаскировал верхнее отверстие и лаз.

Осталась самая трудная работа как в физическом, так и в моральном плане. Но обойтись без нее Григорьев не мог, так как маскировка холма оставляла желать лучшего. Прилетевший мог углядеть подозрительные детали. Игорь ухватил Бройлера за руку и поволок его к берегу. Остановился он на границе между травой и песком под высокой пальмой, открыл браслет, нажал кнопку. Дожидаясь самолета, Григорьев подумал, что судьба может в очередной раз зло подшутить над ним. А если сейчас к острову подойдет судно береговой охраны? Или еще каких-нибудь правоохранительных сил? Веселенькая перед ними откроется картина: труп и подозрительный субъект рядом с ним. Экспертиза легко установит причину смерти, а рана на теле укажет на Григорьева как на убийцу. Может, выкинуть стрелы? Но они будут весомым аргументом для человека Мартына.

Страхи Игоря оказались напрасными. Прилетел самолет, в котором находились три человека. Кроме пилота и подручного Мартына, там сидел третий – угрюмый тип со шрамом на левом плече.

«Контролер от Гиви-старшего. Хочет убедиться, что я победил честно. Не доверяет. Еще бы, ведь поспорили на зеленый лимон. Хотя для серьезных авторитетов это не такая уж астрономическая сумма. Дело еще и в принципе. Но его присутствие крайне подозрительно, ведь самолет рассчитан лишь на двух пассажиров. Кому-то придется остаться», – подумал Григорьев, опасаясь за свою судьбу.

Угрюмый деловито, без малейших признаков отвращения осмотрел труп и обратился куда-то в пространство:

– Не понял; он что, склеил ласты от этой смешной ранки?

– Нет, от яда, – лаконично сообщил Григорьев.

– Какого яда? Откуда здесь взялся яд? – резко повернулся угрюмый к Игорю.

– Я добыл. Ходил по берегу океана, раздумывая, как мне расправиться с Бройлером, и заметил морских змей. Я поймал несколько штук и подоил их.

– Как подоил? Словно коров? – встрял человек Мартына.

– Так выражаются специалисты. На самом деле я сцедил у змей яд и обмазал им наконечники стрел, после чего отправился на поиски Бройлера. Он тоже меня искал, поэтому мы быстро встретились.

– Наверное, он долго смеялся, когда увидел твой лук? – проницательно спросил человек Мартына.

– Было такое дело, – вновь коротко ответил Игорь.

Ему было трудно вспоминать последние часы жизни культуриста.

– Но ты молодец! – человек Мартына хлопнул Григорьева по плечу. – Действительно, ум победил силу. Или ты будешь с этим спорить?

Последние слова относились к угрюмому. Тот лишь развел руками, как бы подтверждая, что спорить действительно нечего. При этом он еще больше насупился.

– Взгрустнул дружок. Еще бы. По дополнительным условиям договора проигравшая сторона разбирается со жмуриком. Вот этим он и займется, пока мы переправим тебя на материк, – сообщил человек Мартына и спросил: – Жрать хочешь?

Вопрос был идиотский. Конечно, Григорьев очень хотел есть. Аппетит слегка отбило беспокойство о несоответствии числа посадочных мест и пассажиров, но, когда все разъяснилось, он снова зверски разыгрался.

– Вот, перекуси слегка, – человек Мартына протянул Игорю сверток. – Сразу много нельзя, пусть организм привыкнет к нормальной еде, а в гостинице мы закатим шикарный ужин, отметим твою победу.

– С девочками? – поинтересовался Игорь, почувствовавший, что сейчас ему дозволено многое.

– Запросто. Только местные девочки на любителя. Есть среди них красотки – пальчики оближешь, но таких надо искать. А как, если в Интернете нет сайта местных шлюшек? Короче, лучше потерпи до дома. Там найдешь себе хорошую бабу.

Игорь согласился потерпеть. Шикарный стол накрыли прямо в номере гостиницы. Насколько понял Григорьев, человеку Мартына не терпелось выведать у него подробности смертельной схватки, а в ресторане гостиницы он говорить об этом опасался. Хоть и чужая страна, но всяко случается. Особое восхищение вызвал у него рассказ о том, как Игорь ловил змей и выцеживал у них яд.

– Я бы на такое никогда не решился. С детства опасаюсь всяких ползучих гадов, – признался он.

– А если бы от этого зависела твоя жизнь? – спросил Григорьев.

– Тогда бы, наверное, пришлось. Но это еще надо было сообразить. Котелок у тебя фурычит будь здоров. А Мартын в тебе маленько сомневался, говорил, что культурист оторвет тебе голову.

С непривычки и от пережитого Игорь здорово набрался. Пили они наравне, но под конец Григорьев отключился. Проснувшись утром, Игорь обнаружил, что лежит одетый на диване. Голова раскалывалась, к горлу подкатывался ком из съеденных вчера деликатесов.

– Что, погано? – участливо спросил человек Мартына. – Я вчера пытался тебя остановить, но было поздно. Быстро ты отрубился. Еще бы, после стольких дней голодухи.

В отношении его к Игорю, похоже, ничего не изменилось. А Григорьев опасался, что спьяну мог рассказать, как на самом деле умер Бройлер. Но пронесло.

– Можешь сейчас опохмелиться, – милостиво разрешил человек Мартына. – Но потом ни-ни. Мы завтра улетаем, ты должен быть в форме.

Игорь не воспользовался его разрешением. Он никогда не опохмелялся, считая это шагом к алкоголизму, и сейчас не изменил своей привычке. Он мужественно промаялся до обеда, заменив спиртное таблетками от головной боли, а потом лег и сразу уснул.

Уже вечером он чувствовал себя почти в норме. Вот только у него совсем не осталось времени, чтобы осмотреть город. До поединка мысли были заняты совсем другим, сейчас подвело излишество. А Григорьев любил ходить по новым местам, получать свежие впечатления. Тем более если судьба закинула его в экзотическую страну с древней историей. Увы, ему пришлось ограничиться созерцанием четырех гостиничных стен, не имеющих ничего общего с восточной культурой.

– Не удивляйся, на этот раз у нас пересадка в Ашгабаде, – предупредил человек Мартына.

– А почему? – спросил Игорь.

– Оттуда летим прямо в город к нашему пластическому хирургу. Незачем тебе в Москве лишний раз светиться. Ты же особо опасный преступник, мента замочил. Таких ищут даже через годы после убийства. Лично мне по барабану, я чист, все продумано ради тебя. Понравился ты Мартыну.

И путешествие, и операция завершились успешно. Когда все зажило, Игорь Григорьев вернулся в Москву.

– Тебя прямо не узнать! – шутка Мартына не отличалась, прямо скажем, большой оригинальностью, зато точно отражала происшедшие с Григорьевым изменения.

Впрочем, Игорь уже был не Григорьевым. Он был теперь Новиковым. Еще одна деталь, говорящая о своеобразном чувстве юмора Мартына. Хорошо еще, что имя оставил прежнее. А то быть бы Игорю каким-нибудь Автандилом. Или Борниколом. Как известно, несколько заядлых сторонников первого президента России хотели дать своим отпрыскам такое имечко. Но мудрые жены отговорили. Понимали, что ненавистников Ельцина в стране гораздо больше, чем поклонников.

Игоря обнадеживало и в то же время настораживало такое внимание к себе Мартына. Ну кто такой Григорьев? Мелкий бизнесмен, волей случая ставший опасным преступником. Нет у него ни солидного криминального опыта, ни авторитета. Подумаешь – немного поугонял тачки. Мелкая сошка, к тому же завязавшая, что не шибко приветствуется уголовниками. И тем не менее Мартын выделил его и, едва Игорь оклемался после пластической операции, сразу же затребовал к себе. Интересно, чем так ему приглянулся Григорьев?

Авторитет не стал тянуть резину, а сразу взял быка за рога. Он очень быстро удовлетворил здоровое любопытство Игоря:

– Дуболомов с чугунными кулаками и дерьмом вместо мозгов у меня предостаточно. Хитрожопых людишек, умеющих запудрить мозги лохам, меньше, но тоже хватает. Но почти у всех их три класса образования. А вот людей умных и при этом многое знающих раз, два и обчелся.

– На ваших легальных фирмах есть толковые и образованные сотрудники. Или они чужие?

– Вот, я же говорю, что голова у тебя варит будь здоров! Сразу ухватил суть. Они все чистенькие, в серьезные дела не замешаны. А ты наш, сидел за убийство, до этого угонял тачки. Знаешь наши дела и понятия. Но сразу высоко двинуть я тебя не могу и не хочу. Люди не поймут, да и надо сначала посмотреть, как ты проявишь себя в настоящем деле, – Мартын испытующе посмотрел на Игоря. – Помнишь еще, чему в институте учился?

– Один наш преподаватель говорил, что они учат нас не конкретным знаниям, поскольку все запомнить невозможно, а тому, как быстро и точно отыскать нужную информацию.

– Интересный подход. И очень современный. Ведь сейчас у нас сильнее тот, кто владеет информацией. Только самые последние отморозки думают, будто чем больше людей ты замочишь, тем круче. Козлы! Всех не перестреляешь, найдутся и на таких героев мокрушники. Поэтому сейчас главное – информация. И ты появился очень к месту. Мой технарь спалился по собственной глупости. Ты его заменишь. Будешь искать образцы новой аппаратуры, выбирать, что лучше подойдет для конкретных дел по техническим характеристикам. И при необходимости когда-никогда подстрахуешь нашего слухача.

Первая часть работы Игоря почти не напрягала. Всего-то и делов – следи по Интернету за новинками техники. Тут был единственный нюанс. О некоторых секретных разработках появлялись только слухи. Григорьеву надо было их сопоставить, проанализировать и в случае большой важности новинки для нужд группировки доложить о ней Мартыну. Разумеется, дело касалось только отечественных разработок. Иностранные игнорировались, поскольку Мартын при всем своем могуществе не имел выходов на заграничных чиновников. А наших он подкупал, шантажировал и получал нужные приборы. Как догадывался Григорьев, так же поступали и остальные влиятельные авторитеты. А потом журналисты делано удивляются: «И откуда у преступников оружие, которое даже в элитные части поступает в ограниченных партиях? Где они его взяли?» Хотя знают – где, если настоящие журналисты.

Когда позволяла ситуация, Игоря брал с собой на дело слухач группировки. Поначалу Григорьев удивлялся. Пусть он не сильно обременен главной работой, другого такого специалиста у Мартына сейчас нет. Зачем им рисковать? Логичнее найти урку посметливее, который бы стал помощником, а в перспективе и заменой слухача. Но вскоре Игорь нашел разгадку. Ведь Мартын хотел двигать его выше. А как продвинуть человека, далекого от настоящих криминальных дел? Ближайшее окружение авторитета такого не поймет. А с определенного уровня возвышение урки происходит с одобрения всей головки группировки. Конечно, Мартын мог решить вопрос единолично, но это было бы не по понятиям. Ну зачем ему ради какого-то технаря восстанавливать против себя ближайших помощников? И авторитет решил приобщить Григорьева к конкретному делу, причем очень важному для всей команды. Тогда бы новичка можно было медленно, но верно продвигать наверх. А если бы при участии Игоря удалось раздобыть суперценную информацию, тогда бы его движение резко ускорилось.

По иронии судьбы одним из невольных творцов главного успеха Григорьева оказался все тот же Гиви-старший. Примерно за четыре месяца до этого Игорь обратил внимание Мартына на замечательное устройство, являвшееся усовершенствованной модификацией хорошо известного «лазерного уха». Устройство позволяло зафиксировать человеческую речь через закрытое окно на большем, чем прежде, расстоянии. Оно появилось у Игоря буквально за неделю до того, как Гиви-старший собрал в своем особняке двоих воров в законе. Гиви знал о существовании прослушки, но считал, что его особняк достаточно удален от ближайших зданий. Он не был в курсе последних технических новинок.

Григорьева, успевшего протестировать устройство, взяли на дело, поскольку позволяла ситуация, а слухач только осваивал новинку.

Разговор у воров пошел серьезный. Они собирались взять под контроль импорт в Россию сильнодействующих лекарств, в том числе содержащих наркотические вещества. До последнего времени импорт являлся епархией Мартына и еще нескольких авторитетов. Гиви понимал, что лезет не в свое дело, но ему удалось по случаю наладить прочные контакты с одним из чиновников, отвечающих за импорт. Этот чиновник не был связан с Мартыном, поэтому Гиви надеялся запустить собственный поток медикаментов в Россию.

Но вот беда, вскоре после того, как Гиви достиг принципиальной договоренности с обоими ворами, чиновник погиб. Его зарезали какие-то бандиты, польстившиеся на дорогие золотые часы.

Мартын похвалил Игоря за хорошую работу, подкинул ему денег. Хотя далеко не всегда прослушка оказывалась настолько успешной. Как-то Игорь и слухач убили полдня, внимая пустой болтовне законника. Кто бы мог подумать, что такой серьезный человек станет трепаться о всякой ерунде, будто последний алкаш, хвастаться, как однажды выпил три бутылки водки. А закончилось все приглашением элитных девочек по вызову. Услышав это, слухач отключил аппаратуру и бросил в сердцах:

– Тьфу, противно слушать! Лучше бы поучаствовать.

За свою работу Игорь получал хорошие деньги, но жил достаточно скромно. Он снимал однокомнатную квартиру, сам обслуживал себя, редко принимал участие в ресторанных посиделках корешей. Он бы вообще от них отказался, но следовало поддерживать нормальные отношения с братвой. При этом Игорь не планировал стать среди уголовников своим человеком, и поддержка Мартына его слабо грела. Понимая, что соскочить, как в первый раз, ему не удастся, он надеялся оставаться скромным техником. Зачем ему карабкаться выше? Уголовная карьера Игоря совсем не прельщала, а деньги…

Деньги у него были, очень много денег. Только для того, чтобы их заполучить, требовались средства на дорогу. Григорьев понятия не имел, откуда их взять. Да и жить с подложным паспортом ему казалось надежнее под мощным прикрытием авторитета. Игорь с трудом представлял, как устроится на легальную работу, как объяснит отсутствие в таком возрасте трудовой книжки. Поэтому больше года Игорь проработал на Мартына, а летом, когда не только честные граждане, но и крутые уголовники предпочитают отдых на морском песочке, отпросился у авторитета на пару недель. Мартын оказался добр, он словно чувствовал свою выгоду и помог Григорьеву с загранпаспортом.

Игорь вновь доверился Интернету, многократно помогавшему ему решить вопросы разной сложности. В отзывах на форумах Григорьев часто сталкивался с жалобами людей, называвших Всемирную сеть мусоркой, помойкой и сетовавших на то, как они поплатились за использование найденных в Интернете советов.

Игорю в этом смысле везло. Наверное, он обладал каким-то чутьем, позволявшим ему игнорировать ошибочную, а то и преднамеренно ложную информацию. Вот и сейчас он долго выбирал маршрут из Вьетнама. Полет туда не представлял сложности, а вот обратная дорога затруднялась наличием таможни. Изучив все варианты, Игорь выбрал, на его взгляд, оптимальный и начал собираться в дорогу. Много вещей он с собой не брал, а вот деньги взял почти все. И еще одну маленькую штучку – хитроумное техническое устройство, позволяющее обмануть таможенный контроль. А еще через пресловутые «Одноклассники» Игорь списался с россиянином, временно проживающим в нужном ему городе. Виртуальный контакт с ним он наладил за несколько месяцев до своего отъезда, представившись человеком, собирающимся устроить очередное телевизионное реалити-шоу, которое должно происходить на необитаемом тропическом острове. Вьетнамский россиянин, которого звали Антоном, написал в ответ, что таких островов в океане море, выбирай, какой душа пожелает.

Антон затем признался, что не ожидал такого быстрого появления Игоря.

– У нас в России либо год медлят, либо вообще забывают о своих планах, – сказал он, встретив Григорьева.

– Это точно, – согласился Игорь. – Но реалити-шоу пользуются успехом, они идут в прайм-тайм с самой дорогой рекламой и приносят хорошие деньги. А ради хороших денег даже русский человек начинает шевелиться.

Они отметили знакомство в лучшем ресторане города. Угощал Игорь, проигнорировав робкие попытки протеста Антона.

– Эти расходы некоторым образом включены в мои командировочные, – заявил Игорь. – Мы ведь на тебе даже сэкономим. Дешевле воспользоваться твоей помощью, чем ради пустячной услуги нанимать человека.

Антона обезоружила мнимая откровенность Григорьева… Ну и достойный стол тоже повлиял на его отношение к Игорю. Услуга же действительно была ерундовой. Игорь хотел найти человека, который сдал бы ему на пару суток катер. В залог же он мог оставить только деньги. А где гарантия, что вьетнамец не исчезнет по-английски с американскими деньгами, оставив Григорьеву взамен совершенно ненужное ему суденышко? Игорь пока не хотел разбрасываться деньгами, тем более что катер ему требовался не из дешевых, способный развивать скорость хотя бы до семидесяти километров в час. Тогда бы он успел обернуться за день. Григорьев сумел перетолковать с пилотом гидросамолета, который сообщил ему точное направление и расстояние до острова – триста километров.

Антон, как выяснилось, мог представить хозяину судна надежные гарантии, хотя сам при этом здорово рисковал. А вдруг Григорьев вздумал бы уплыть на катере в неизвестном направлении? Никаких ценностей он на берегу не оставлял. Правда, у Антона остался паспорт Игоря. Но не потому, что Антон настаивал. Григорьев отдал его под благовидным предлогом, будто не хочет брать документ в море. Мало ли что произойдет, будут потом проблемы с возвращением домой.

Григорьев выбрал день, когда по прогнозу погода ожидалась солнечной и безветренной. До острова он добрался без приключений. Увидев знакомые очертания, Игорь ощутил легкую тоску. Не потому, что он заскучал по самому острову. Просто здесь он пережил самые острые ощущения в своей жизни, той ее части, которая навсегда ушла и больше не вернется. И тосковал он не по драматическим событиям, развернувшимся на острове, а по самому себе, только на год моложе.

Такое случается сплошь и рядом. Попадает человек на территорию военной части, где служил полвека тому назад, и начинает вспоминать. Вот здесь их до седьмого пота гоняли на плацу, уча строевому шагу, вот тут по летней жаре заставляли бегать в комбинезонах химзащиты и противогазах, вон там старослужащий отвесил ему подзатыльник. И наворачиваются у человека слезы. Но не потому, что так приятно получать подзатыльники и бегать в химзащите, а потому, что тогда он был молод, силен, здоров, впереди перед ним расстилалась вся жизнь, а теперь ушли и молодость, и силы, и здоровье. Возможно, если бы Игорь оказался на острове лет через тридцать, он бы тоже сглатывал слезы. Теперь же он лишь слегка взгрустнул и тут же отбросил сантименты.

В свободное от работы на Мартына время Григорьев предусмотрительно научился управлять катерами. Но там было водохранилище, а здесь океан. И проблема заключалась в том, как грамотно причалить. Загонишь катер слишком глубоко в берег – замучаешься выталкивать его обратно. Получится слабо – катер может утянуть в океан. А Григорьеву совсем не улыбалось гнаться за ним в компании морских змей. Все же Игорь предпочел второй вариант, а затем попытался чуть-чуть подтащить катер на песок. Куда там – такую бандуру! Тогда Игорь со всех ног припустил к заветному дереву, быстро отрыл сундучок и бросился обратно. За его отсутствие никаких заметных изменений не произошло. Григорьев вскарабкался на палубу, положил рядом с собой сундучок. Отдышавшись, Игорь достал из сумки два пакета. В один, пустой, он пересыпал драгоценности. Во втором лежали обычные мелкие камешки.

Вообще-то он несколько иначе представлял свой визит на остров. Он думал, что у него будет время немножко осмотреться, подойти к холму. Игорь не собирался трогать золото, он хотел убедиться, что сокровищница цела и невредима. А камни он насобирал, чтобы Антон не заметил изменения веса сумки. Их он планировал высыпать в океан. Теперь они ему пригодились. Тут, конечно, Игорь чрезмерно перестраховывался. Он мог просто выбросить сундучок за борт, но опасался. Вдруг сундучок заметят, а имевшиеся на нем надписи имеют какое-то особое значение? Может, он предназначен специально для хранения драгоценностей? Увидев его в океане, вьетнамцы поймут, что кто-то украл сокровища, и усилят контроль в аэропортах.

Вот такой довольно сложный и далековатый от жизненных реалий ход мысли Григорьева заставил его заполнить сундучок обычными камешками, перевязать и бросить за борт. При этом ему было искренне жаль, что гибнет очень красивая вещь.

Игорь причалил очень вовремя, когда начало темнеть. Он добрался до гостиницы и позвонил Антону, сообщив, что успешно выполнил свою миссию.

– Нашел остров, подходящий для шоу? – взялся уточнять Антон.

– Да. Теперь можно отправляться домой.

– Когда собираешься улетать?

– Через пару дней. Свою работу я сделал, имею право немножко отдохнуть.

Благодаря тщательно разработанному маршруту и миниатюрному приборчику Игорь с драгоценным грузом успешно добрался в Москву. Но теперь перед ним стояла не менее трудная задача – обменять самоцветы на деньги. Григорьев не стал мудрить. Он уже достаточно хорошо изучил Мартына и положился на него. Через несколько дней после возвращения Игорь пришел к авторитету и открыл ларчик, купленный в дорогом московском салоне. Ларчик был доверху наполнен драгоценностями. Мартын взял один камешек, повертел, провел по стеклу:

– Настоящий!

Авторитет знал толк в драгоценностях.

– Они все настоящие, – дополнил Игорь.

– Откуда у тебя такое сокровище?

– С острова. Я маленько приврал об обстоятельствах смерти Бройлера. На самом деле я предложил ему другой вариант. А в доказательство того, что могу легко его убить, показал пакет с двумя морскими змеями. Бройлер сунул в пакет руку, и одна из змей его цапнула. Я пытался его спасти, Бройлер это понял, расчувствовался и перед смертью рассказал о драгоценностях. Он наткнулся на них случайно. Забрался на холм, земля под его ногами не выдержала большого веса, и Бройлер рухнул прямо в сокровищницу. После этого он затаился, решил не рисковать, а дождаться окончания времени схватки.

– Ты смотри, дурак – дурак, а хитрый! – вставил Мартын.

– Это точно. Я его прямо обыскался, даже приходили мысли, что он утонул, купаясь.

– И было ради чего ждать? – Мартын в упор посмотрел на Игоря.

– Да. Там было драгоценных камней еще два раза по столько и золота в слитках и монетах тонны полторы. Но золота я не трогал. Вам при ваших возможностях будет проще его вывезти.

– Значит, разделил пополам.

– Где-то так.

– И что ты от меня хочешь взамен?

– Если бы не вы, я бы до сих пор гнил в лагере и уж тем более в глаза бы не видел этих драгоценностей. Половина сокровища ваша по праву. Надеюсь, вы мне поможете с обменом моей доли на баксы?

– Без проблем. Только зачем тебе такая куча денег? Вот здесь, – Мартын ткнул пальцем в ларчик, – по минимуму три-четыре зеленых лимона. А то и все десять. Камни хорошие, чистой воды. Они, в отличие от баксов, не обесцениваются, а с каждым годом становятся дороже.

– Я не так выразился. Конечно, большую часть самоцветов я оставлю. Сейчас мне хватит двух миллионов.

– Нет вопросов. У меня есть надежный ювелир, он оценит камешки. Я дам тебе адрес. Но все же очень жаль.

– Что именно?

– Что Бройлер отбросил коньки по собственной глупости.

Григорьев на самом деле хорошо изучил Мартына. И ждал от него примерно такой фразы. Она означала, что авторитету нужен жесткий, окаменевший сердцем подручный. Григорьев же оказался слюнтяем, хлюпиком, пытавшимся спасти человека, который, поменяйся они местами, безжалостно прикончил бы Игоря. Таких людей Мартын категорически не желал видеть рядом с собой. Отныне и до последних дней существования группировки Григорьеву предстояло оставаться скромным ответственным за техническое обеспечение. А Игорю большего и не надо было – при его-то деньжищах. Он очень смутно представлял, на что ему тратить лимон баксов. Один миллион он был готов израсходовать немедленно – на собственную квартиру и еще на кое-что, а вот как распорядиться вторым?

Вряд ли бы Мартын поднялся так высоко в иерархии, если бы не умел делать людям добро. Разумеется, добро он делал почти исключительно субъектам своего круга, и для обычных граждан это частенько аукалось злом.

Получив драгоценности, Мартын вспомнил, как однажды у Григорьева непроизвольно вырвалось: «Найти бы того гада, который меня заложил!» Мартын озадачил своих знакомых в правоохранительных органах. А знакомые у него были – не каждый ментовский следак может похвастаться. И те подсуетились, хотя надежды на успех выглядели призрачными. Но произошло маленькое чудо. Анонимный звонок, из-за которого пострадал Григорьев, сделали в тот момент, когда производилась выборочная запись, контролирующая работу сотрудников МВД. Уже повезло. Дальше – больше. Запись сохранилась в архивах, и Мартыну сделали ее копию.

Григорьев явился к авторитету уверенный, что речь снова пойдет о кладе. Наверное, Мартын уже снарядил людей за золотишком и хочет уточнить детали, хотя Игорь во всех подробностях описал ему холм и его местонахождение. Но о сокровищах не было сказано ни слова.

– Садись, – авторитет ткнул пальцем в сторону кресла и включил запись.

Игорь не поверил своим ушам! Он сразу узнал голос, хотя прошло уже много лет со дня их последней встречи с Ефимовым. Но этот голос и произнесенные слова, по мнению Игоря, абсолютно не сочетались, они были несовместимы! Да, в день рождения Сквознякова Виктор слишком много себе позволил, но он выпил лишнего, наружу вырвались истинные чувства, которые он испытывал к Верочке и своему удачливому конкуренту. Однако их связывала многолетняя дружба, и не мог, ну не мог Ефимов совершить такую подлость. Да, не мог, но совершил. Потому что рядом был еще один человек. Игорь физически чувствовал его присутствие там у телефонной будки много лет тому назад. Это был Сквозняков. В одиночку ни он, ни Ефимов не стали бы звонить, перевесило бы чувство дружбы. Но объединенная неприязнь превратилась в ненависть, толкнувшую гнусную парочку на звонок.

Правда, здесь имелся один нюанс. Ни Виктор, ни Олег не знали, что Игорь связан с угонщиками автомобилей. Григорьев часто возвращался мыслями к обстоятельствам своего ареста и был в этом совершенно уверен. А вот Алексей знал, и он на том дне рождения остался, когда Игорь с Верой ушли. Неужели Звонцов хлебнул лишнего и спьяну проболтался о криминальных делишках Григорьева? Получается, что Игоря отправили на нары с подачи лучшего друга! Эх, Леха, Леха!

Такой проступок нельзя оставлять безнаказанным, даже если он совершен неумышленно. А о Сквознякове с Ефимовым и говорить не приходится, они приговорены и обречены.

Тут Игорь вспомнил о графе Монте-Кристо. А как иначе, ведь в их судьбах было много общего. Они оба угодили за решетку из-за доноса мнимых друзей, оба бежали и заполучили огромные состояния. Только Эдмону Дантесу сокровища достались на халяву, а Григорьев заполучил их после смертельной схватки.

Кроме того, граф Монте-Кристо был жалким альтруистом, придумавшим смешное наказание для своих обидчиков. Одного решил засудить, второго разорить. Детский сад! Тратить огромные деньги ради жалкого подобия мести!

Игорь не был жестоким человеком, но он был дитя своего времени, современником эпохи дикого капитализма с его убийствами, жестокими пытками бизнесменов, когда ценность денег казалась неизмеримо выше человеческой жизни. Разумеется, если эта жизнь принадлежала кому-то другому.

И Григорьев не собирался расходовать сокровища на ковыряние в грязном белье своих обидчиков в надежде на то, что найдется компромат, за который они усядутся в тюрьму или хотя бы будут опозорены в глазах общественного мнения. Да и время сейчас такое, что никто не станет стреляться из-за какого-то общественного мнения. Даже париться на этот счет не будут. Лишь бы оставили наворованное, квартиру в центре, особняк, лимузин и счет в банке. А совесть – штука нематериальная, у нее не бывает колик, инсультов, инфарктов. На нее можно наплевать. Поэтому без малейших колебаний Игорь решил, что для его обидчиков возможно единственное наказание – смерть.

Борис Рублев старался не забывать своих друзей по Афгану. Да, судьба развела их по разным городам и даже странам, но многие жили в Москве. С частью иногородних, Рублев переписывался с ними, а москвичи время от времени собирались во многом благодаря усилиям Бориса. Ему было проще, все же отставной военный, пенсионер, тогда как все ребята, как по привычке называл Рублев своих бывших подчиненных, занимались делами.

Среди бывших «афганцев» был довольно высокий процент бизнесменов. Объяснялось это просто. Когда они вернулись домой, Россия повернулась задом к социализму, а передом к рыночным отношениям. Специального образования и опыта ведения бизнеса ни у кого не было, поэтому главное значение приобретали хватка, готовность к риску и физическая выносливость. Всего этого у ребят, вернувшихся с войны, хватало с избытком. И если при этом у человека имелась хотя бы маленькая коммерческая жилка, он становился бизнесменом, успешным или не очень – это теперь в первую очередь зависело от его отношений с властями и бандитами. Точнее – с бандитами в малиновых пиджаках и бандитами в белых воротничках.

Остальные «афганцы» тоже где-то работали, и чаще других инициативу проявлял Борис. Вот и на этот раз благодаря его усилиям удалось собрать компанию из восьми человек. Договорились на субботу и, поскольку стояла хорошая погода, решили махнуть за город. Все уместились в один здоровенный внедорожник. Причина была не в дефиците у «афганцев» личного автотранспорта. Просто трезвенники среди них, как и откровенные выпивохи, отсутствовали, мало кому хотелось посасывать минералку, наблюдая, как твои друзья регулярно поднимают бокалы.

Загрузившись выпивкой и закуской, компания двинулась за город. Постоянного места у них не было, «афганцы» выбирали понравившуюся им проселочную дорогу, ведущую к лесу, и там уже искали подходящее место. На этот раз местечко им попалось очень симпатичное. Большую поляну с трех сторон окружал лес, а в центре поляны имелось готовое кострище. Часть ребят отправилась за дровами, Круглов и Подберезский остались накрывать стол. У них это лучше получалось. При этом Круглов был давно женатым человеком, а Подберезский – холостяком.

На этот раз они малость завозились, и остальные мужчины стали лениво перебрасывать волейбольный мяч. Борис, расположившийся в сторонке, подумал: «Да, годы летят. Десять лет тому назад они бы уже схватились в жарком поединке. Но с возрастом уходит азарт, страсть к победе, да и силы тоже. Ничего, сейчас ребята хряпнут по двести граммов, тогда придут и молодой азарт, и страсть».

– Давайте, мужики, подтягивайтесь, – скомандовал Круглов.

– Идем, Коля, – отозвались играющие.

Все собрались вокруг большого покрывала, выполнявшего роль импровизированного стола. Андрей Подберезский разлил спиртное. Все молча посмотрели на Рублева, традиционно открывающего застолье. Борис не стал мудрить.

– Выпьем за нашу дружбу, за то, чтобы все были здоровы, счастливы, удачливы в делах! – сказал он.

Тут же за столом потекли разговоры. Но это были совсем не те разговоры, которые велись лет десять или пятнадцать тому назад. Раньше главенствовали воспоминания, бойцы постоянно возвращались мыслями к минувшей войне. О тех событиях, наполненных трагизмом, мужеством, радостью одержанной победы, казалось, не переговорить еще долгие годы. Но так лишь казалось. Теперь мужчины все больше говорили на злободневные темы. Их, как и всех обычных людей, интересовало личное благополучие, свой достаток и стабильность в будущем.

Как всегда, нашлись оптимисты и скептики, причем, что характерно для нашей страны, чем сообразительнее и эрудированнее человек, тем меньше он находит поводов для оптимизма.

– Все нормально, ребята, – уверял Володя Черышев, самый молодой из них, попавший к Рублеву уже на исходе войны. – Нефть дорожает, средние зарплаты скоро перевалят за тысячу баксов. Жить можно.

– Так жить нельзя! – твердо возразил Подберезский. – Ты подумал, откуда берется такая средняя зарплата?

– Не без нефтедолларов, конечно, но в основном мы зарабатываем.

– Как же, зарабатываем мы! Специалисты утверждают, что в этом году мы легально и нелегально вывезем сырья на пятьсот миллиардов баксов. Работает у нас около шестидесяти миллионов человек. То есть каждый трудящийся реально в месяц имеет двести баксов, остальное приходится на сырье.

– На сырье меньше. Ты сам сказал, что часть вывозится нелегально, – попытался защититься Черышев.

– А нелегально – это с Луны или Марса? Нет, это у нас, это наше с тобой богатство. И оттого, что его прикарманивает какой-то подонок, нам только хуже.

– Нам вряд ли, – перебил Андрея Рублев. – Нам хуже от падения цены на нефть и другое сырье. Я, Андрюха, тоже люблю иногда поковыряться в цифрах. А они говорят, что в России природных ископаемых где-то на двадцать триллионов долларов. Безумная цифра. Можно и дальше плевать в потолок…

– Ошибаешься, Комбат! – попытался перебить Бориса Подберезский, но был остановлен решительным жестом.

– Дай закончу! Так вот, на наш век сырья хватит, но своих детей мы с пеленок должны приучать к трудолюбию, поскольку им такой лафы уже не достанется. Кончатся нефте-, газо-, алмазо- и прочие баксы, останутся лишь трудорубли.

– Верно, Комбат! – поддержал Бориса один из мужчин. – На словах у нас это вроде как понимают, а на деле… Эх!

Он махнул рукой.

– И что означает твое «эх»? – вкрадчиво поинтересовался Круглов.

– Да сами знаете. Я вам могу привести только один пример. Я немножко связан с наукоемкими разработками. И вот решило государство на свои, то есть на наши с вами, деньги построить комплекс по внедрению нанотехнологий.

– Дело хорошее, – одобрил Комбат.

– Верно, дело хорошее, но почему-то комплекс решили строить на землях, когда-то по дешевке купленных олигархами. И заплатили им сумму в десять раз больше той, по которой она им досталась. И так везде. Все строится на откатах, взятках, кумовстве.

– Вместо советской создали другую систему, еще более гнилую и омерзительную, – констатировал Подберезский. – У меня тоже имеется хороший примерчик – касательно подготовки к Олимпиаде. Есть один знакомый бизнесмен, которому достался подряд на строительство дороги. Так ему сразу заявили: укажешь в документах, будто на такой-то участок ты потратил не тридцать, а сто миллионов. Получишь сорок, а где остальные шестьдесят – не спрашивай, иначе мигом лишишься подряда. И люди не спрашивают, даже если им очень хочется. Потому что знают – ходить, спрашивать, жаловаться, обращаться в милицию бесполезно. Везде сидят коррупционеры, для которых любой правдолюбец является чужаком, посягающим на их благополучие. Даже страшнейшие катастрофы ничего не меняют. Ну уволят пару-тройку чиновников, так на их место придут новые, тоже больше всего на свете любящие деньги. И эти новые здорово научились говорить о справедливости и при этом хватать все, что плохо лежит.

– Хорош, Андрюха! Все это нам знакомо, – перебил его Комбат. – Ты не забывай о своей работе, наливай.

Подберезский налил, однако выпить не успели. На поляну выкатили два внедорожника. К «афганцам» направились трое мужчин. Лица их были злые и решительные.

– У нас гости. Похоже, их кто-то обидел, – поднялся Андрей.

А рост у него был баскетбольный и фигура под стать. Рядом с Подберезским оказался Комбат, тоже достаточно крупный, хотя и поменьше Андрея. Лица мужчин заметно утратили в злости и решительности. И слова они произнесли совсем не те, которые были готовы сорваться с их языка.

– Отдыхаете? – спросил один из мужчин, словно были и другие варианты.

– Слегка пьянствуем, – уточнил Борис.

– Так сказать, в руководящем составе.

– Не понял! – удивился Рублев.

– А вы разве не охранники банка или какой-нибудь энергетической компании?

– Нет, мы охраняли только Родину. Но было это давно.

– Понятно, – мужчина крутанул головой. На его лицо вернулось выражение решимости. – И где охраняли, если не секрет?

– В Афгане.

Решимость вновь пропала.

– Так вы – бывшие «афганцы»! Надо же, столько лет прошло, а вы до сих пор собираетесь вместе.

– И это далеко не все. Многие разъехались или заняты делами.

– Я понимаю. А мы сначала не поняли, кто это занял наше место. Когда вас увидели, решили, что вы – наши коллеги, охранники. Но это недоразумение можно исправить.

– Насчет места? – угрюмо поинтересовался Комбат.

– Да нет, что вы! – мужчина замахал руками. – Вы уже расположились, выпиваете. Найдем мы себе место. Я о другом. Вы такие крепкие, спортивные, к тому же с боевым опытом. Если кто-то хочет, готовы взять к себе. Зарплаты у нас высокие и условия подходящие.

– Слышали, мужики! Кто-нибудь хочет поменять свой бизнес на работу охранником?

Ответом Рублеву стало нестройное «не-е-ет».

– Видите, не хотят! – Комбат словно удивился решению своих друзей, отказывающихся занять теплое местечко.

– Что поделаешь, – мужчина развел руками. – Ладно, не буду вам мешать.

– Видели, как он к нам пер? Словно танк. С единственным намерением – вышвырнуть прочь уродов, осмелившихся занять их место. Вот она, философия нынешних хозяев жизни, частично подхваченная их цепными псами. Нас они считают не людьми, а быдлом, которое, словно животное, можно согнать прочь, если создается помеха. На шоссе, где дорога вроде общая, если прется барин с мигалкой, холопы должны посторониться. Так и здесь. Земля тоже общая, но они имеют на нее право, которое готовы подкрепить силой. Только в этот раз они на рогатое быдло нарвались, побоялись заедаться.

– Здесь, Андрюха, ты прав, – согласился Рублев. – Надеюсь, у Орехова сын другой.

– Другой, Комбат, совсем другой, – отозвался мужчина, пристроившийся с краю стола. – Он у меня работает охранником в автосервисе, да и то временно. Он хочет идти по твоим стопам, собирается поступать в военное училище.

– Отличный выбор, только нетипичный. Сейчас молодежь рвется в чиновники и бизнесмены. Офицер – это непрестижно. Зарплаты так себе, лучшая часть жизни в казармах и разъездах. Поэтому, ребята, давайте за них и выпьем. За молодых, которые выбирают трудный путь, которые хотят защищать Родину, хотя в наше время это малоуважаемое занятие.

Толкач зашел во двор и огляделся. Он был самый опытный, самый бывалый, поэтому лично оценивал ситуацию, наметанным глазом выцепливая малейшие подозрительные детали. Два сообщника Толкача застыли чуть позади в арке, ожидая условного сигнала. Один из них работал около года, второй – лишь несколько месяцев.

Толкач сунул руки в карманы. Обычный жест, но именно он был условным знаком. Лучок и Хам откликнулись мгновенно. Хам тут же занял место слева от арки и принялся вертеть головой. «Вот болван! Когда же он научится обходиться без суеты? – подумал Толкач, краем глаза заметив излишнюю активность своего подручного. – И ведь говорил я ему тысячу раз, а он опять за свое».

Лучок действовал куда грамотнее. Он прошелся вдоль дома и завернул к намеченной машине с другой стороны. Если кто-то смотрит во двор из окна и способен хорошо видеть в опускающихся на город сумерках, он никогда не свяжет между собой двух мужчин, приближающихся к новым «Жигулям». А вот если бы они шли друг за другом прямой наводкой к легковушке, могли возникнуть подозрения.

Активное возвращение Толкача к своему любимому занятию сложно было назвать триумфальным. Отсутствие многоопытного напарника и человека, хорошо разбирающегося в сигнализации, делало практически невозможным дорогие угоны. На престижные машины теперь ставили навороченные охранные системы, а Толкач по знакомству брал стандартные устройства, отключающие только простейшую сигнализацию. Вот и приходилось ему охотиться за отечественными автомобилями и хорошо подержанными иномарками. Благо и на то и на другое имелся спрос, хотя отдавать приходилось за копейки. И с каким-то благоговейным трепетом выслушивал Толкач историю о богаче, уплатившем двойную цену за ручной сборки «майбах», угнанный у другого богача, только потому, что на эти лимузины существовала очередь и своей машины богачу предстояло дожидаться еще три месяца. А ему ну очень не терпелось лично опробовать новую модель.

История эта, скорее всего, была выдумкой, но Толкачу очень нравилась. Он мечтал о своем «майбахе», который продаст за двойную цену.

Толкач чуть вытянул руку и нажал кнопку. Тут же, заметив его жест, Лучок тонкой спицей отжал прокладку, сделал быстрое движение, и дверца распахнулась. Толкач шагнул к машине и вдруг услышал сдавленный от клокотавшей ярости возглас:

– Стой, гнида, оставь машину!

Толкач чуть поднял голову, тогда как руки его, будто живя отдельной жизнью, нащупывали нужные проводки. Он увидел человека, рванувшегося мимо Хама, который вдруг чуть согнул корпус и ловко принял бегущего на бедро. «Молодец! Грамотно выбрал позицию и терпилу тормознул», – мысленно похвалил подручного Толкач.

Он уже соединил нужные проводки, машина завелась. Мужчина тем временем успел вскочить, но был атакован Хамом:

– Ты куда прешь, козел? Чуть меня с ног не сбил!

– Пусти, друг, у меня машину угоняют!

– Выдумай что-нибудь получше, клоун! Виноват – извинись.

– Извини.

– Ты че, издеваешься? Нормально извинись, я сказал!

– Извини, пожалуйста!

Мужчина бы давно попытался вырваться, заехав по физиономии назойливому типу, но чувствовал в его руках недюжинную силу и поэтому боялся обострять ситуацию.

– Ну вот, теперь нормально! – удовлетворенно сказал Хам, поскольку «Жигули» сорвались с места и юркнули под арку. Но мужчину продолжал удерживать, поскольку только через десять минут Толкач с Лучком окажутся в безопасности, а до ближайшего отделения милиции пять минут бега.

– Пустите! – рванулся тот.

– Сейчас, дай только осмотрюсь. Вдруг ты мне одежду попортил? Одежда нынче дорого стоит, будешь платить компенсацию.

– Да ничего я тебе не испортил. Ты разве не понимаешь, угнали мой автомобиль. Я должен немедленно сообщить в милицию.

– Опять ты со своими сказками про машину. Наверное, точно порвал и теперь зубы мне заговариваешь!

– Да ничего я не порвал, отпусти меня, слышишь! – мужчина дошел до точки кипения, теперь он мог и ударить, забыв про разницу в силе.

Хам бы его легко вырубил, но ему нельзя было привлекать к себе внимание. Кроме того, время вышло. Даже если предположить невероятное, даже если милиционеры тут же отреагируют на слова запыхавшегося гражданина, не истребовав у него предварительно заявление в письменной форме, несколько минут потребуется, чтобы патрули получили ориентировки. А этих минут Толкачу с Лучком хватит выше крыши.

Хам был прав. В тот момент, когда пострадавший распахнул дверь отделения милиции, его «Жигули» заезжали в гаражное товарищество, огороженное каменной, местами обвалившейся, словно здесь произвели выстрел прямой наводкой, стеной. Внутри стены находились сотни разномастных гаражей. Казалось, первые из них построили задолго до изобретения автомобиля, настолько ветхими они выглядели. Другие смотрелись вполне добротно, основательно. Гаражи были изрезаны бесконечными проездами, к некоторым тянулись дорожки, кое-где проложили асфальт, местами его уже успели разъездить. В этот автомобильный Шанхай въезжали через несколько ворот, через десяток мест можно было из него выехать. Никто не знал наверняка, сколько здесь машин, сколько гаражей, что здесь происходит и кто обитает. Здесь нетрудно было спрятать сотню машин, и огромных трудов стоило бы их обнаружить. В темноте во многих гаражах были заметны вспышки электросварок, визжали шлифовальные круги, иногда раздавались гулкие удары кувалды.

С наступлением темноты вся эта деятельность не только не замирала, но и приобретала еще больший накал, приобретала судорожную спешку. На незнакомых смотрели подозрительно, долго уточняли и переспрашивали, кто нужен, зачем, по какому поводу, и, только убедившись в полной безвредности человека, сдержанно объясняли, как найти шустрого жестянщика, где обитает маляр, который к утру перекрасит машину в любой мыслимый цвет, где найти колесо к «форду», карбюратор для «мерседеса», липовые документы на машину.

«Жигули» некоторое время переваливались с боку на бок, пробирались узкими проездами, потом уперлись в металлические, кое-где припорошенные ржавчиной ворота. Толкач вышел из машины, стукнул в ворота один раз, затем три и еще два. Вскоре послышались щелчки открываемого замка, ворота распахнулись.

Несмотря на неказистый наружный вид, гараж был на удивление добротно обустроен – хороший свет, большая яма, стеллажи вдоль стен, балка с передвигающимся подъемником. И все было в прекрасном состоянии, чистое, смазанное, действующее. В задней стенке гаража виднелась дверь – там было помещение для отдыха, такой крошечный зальчик ожидания. Из комнаты вышло несколько человек. Едва машина остановилась над ямой, как они вооружились инструментами и принялись за дело. Это были настоящие мастера, профессионалы своего черного дела. Они были трезвы, молчаливы и сосредоточенны. Приподняв машину на четырех домкратах, они тут же свинтили все четыре колеса. За несколько минут были сняты двери. Машина обнажалась прямо на глазах, превращаясь в беспомощный и какой-то жалкий скелет. Без колес, без дверей, со снятым капотом и свинченными фарами, она выглядела так, словно ее обглодало какое-то чудовище. Все, что снималось с машины, тут же укладывалось на прицеп, стоявший у чуть приоткрытой створки ворот. Через десять минут, когда на него погрузили сиденья и закрепили уже приготовленными тросами, прицеп присоединили к подъехавшему «опелю», и он тут же отбыл, словно провалившись в темноту. Довольно скоро «опель» вернулся обратно, и на прицеп с помощью лебедки загрузили мотор «Жигулей». Все стеклянные, электрические, пластмассовые детали, приборы, счетчики, датчики были аккуратно упакованы в коробки и тоже погружены на прицеп.

За все это время никто из рабочих не закурил, не отошел в сторону передохнуть, не произнес ни единого слова. Прошло около часа с того момента, как «Жигули» въехали в гараж, и теперь над ямой на четырех домкратах стояла лишь рама. Но и ее забрал «опель», подъехавший в третий раз. «Жигулей» не стало.

Лишь тогда Толкач, до этого момента вынужденный наблюдать за разборкой машины, подошел к одному из мастеров. Тот обошелся без напоминаний, сам достал мобильник, нажал кнопку и коротко сказал:

– Он все сделал.

Ответ был столь же короток, поскольку мастер тут же отключился и двинулся к задней стенке гаража, где была дверь. Он ничего не говорил Толкачу, не звал его, поскольку они уже много раз встречались здесь при аналогичных обстоятельствах. Зайдя в комнату, мастер подошел к маленькому сейфу, даже скорее несгораемому шкафу, поскольку тот закрывался на обычный простенький ключ. Он достал из сейфа стопку денег – обычных рублей. Так уже давно повелось: за иномарки Толкачу платили долларами, а за отечественные автомобили – рублями. Конкретная сумма ложилась в шкаф заранее, поскольку и конкретная машина заранее намечалась к угону.

Тут же на месте Толкач пересчитал деньги, разделив их на две части. Большую стопку он сунул в карман, а меньшую зажал в руке. Выйдя из гаража, он протянул ее ожидавшему Лучку:

– Держи свою долю.

После этого они двинулись по узкой дорожке, несколько раз нырнули в проемы между гаражами и оказались на маленькой площадке у пролома стены. Пролом был тщательно очищен от битого камня, из него вела заросшая травой колея. На площадке стоял «фольксваген» – машина Лучка. Толкач как барин раскинулся на заднем сиденье. Только здесь суеверно молчавший Лучок не выдержал и спросил:

– Че там за крик был во дворе?

– А я знаю? Наверное, терпила увидел, как угоняют его тачку. Но Хам с ним разобрался.

– Молодец Хам, грамотно сработал. Терпила завопил, когда мы только уселись в «жигуль». Он мог успеть добежать…

– Не каркай! – оборвал Толкач своего молодого коллегу, еще не отведавшего на собственной шкуре, как порой слова мистическим образом влияют на будущие дела.

Лучок на минуту замолчал, а потом опять заговорил. Такова была его особенность: после угона, чтобы снять часть нервного напряжения, ему требовалось выговориться. Толкач, которого поначалу сильно раздражала болтливость сообщника, затем сообразил, в чем дело, и терпел. От него не убудет, если Лучок почешет свой язык. В остальном он нормальный пацан и дело свое знает.

Когда Толкач, маленько повращавшись в легальном бизнесе, понял, что не его это дело, муторное и приносящее одни убытки, он твердо решил вернуться к прошлому. Вот тут ему и присоветовали Лучка, парня молодого, еще не нюхавшего тюремной параши, однако подающего надежды.

Лучок с детства питал слабость к автомобилям, а поскольку своего четырехколесного друга у него не было, он стал обхаживать чужие. Так, исключительно ради кратковременного удовольствия. Угонит тачку, покатается и бросит. От большого желания он научился быстро вскрывать автомобили. Вот только понятия не имел, как бороться с сигнализацией. А какие легковушки стоят без сигнализации? Самые паршивые, убогие, допотопные. И от этого удовольствие Лучка было с явным привкусом горечи. Но он был молод и глуп, и в этом оказалось его счастье. Как-то Лучку попался на глаза новехонький «БМВ», и без всякой сигнализации. Любой нормальный человек обошел бы этот лимузин за километр, но Лучок, хотя и возникли у него смутные подозрения, отважился на угон. И так хороша, так комфортна была иномарка, особенно по сравнению с теми автонедоразумениями, которые до того удавалось оседлать Лучку, что он катался на «БМВ» до тех пор, пока не закончился бензин. Едва он вышел из машины, как его тут же прихватили дюжие молодцы, выскочившие из «ниссана патрол». Наваляли от души и доставили к своему хозяину – владельцу лимузина. Ему уже через несколько минут после угона сообщили, что видели какого-то мутного хмыря за рулем «БМВ». Ну а дальше… Кто бы сомневался, что бандиты в таких случаях работают эффективнее гаишников. И вот тут Лучку подфартило. Хозяин иномарки знал Толкача и слышал краем уха о его проблемах. Молодого угонщика передали на воспитание бывалому уголовнику. Конечно, владелец «БМВ» назначил солидный штраф за поврежденную машину, хотя на самом деле Лучок оставил лишь едва заметную царапину. Вот это Толкача больше всего подкупило – умение Лучка вскрывать тачки практически без ущерба для их внешнего вида.

Но Лучок был слишком молод, неопытен, он пока умел только ловко отпирать замки, и у него напрочь отсутствовало чутье, тот звериный нюх, который частенько предупреждает об опасности. Его нельзя воспитать, нельзя человека научить ему. Его можно только развить и усилить, если он дан от природы. Но тут природа на Лучка поскупилась. И Толкачу приходилось самому контролировать весь двор, отслеживать каждое подозрительное место без шансов на то, что его подстрахуют, укажут на возможную опасность.

Но Толкач еще до появления Лучка вел поиск третьего. Им оказался еще один молодой человек, всего на пару лет старше Лучка. Он был спортсменом-единоборцем и на год угодил в тюрьму, переусердствовав в драке. Там, в первый же день он как-то неудачно ответил пахану камеры. Не то чтобы грубо, но без должной почтительности. Пахан, худощавый мужчина в возрасте, почти интеллигентного вида, за которым было одно доказанное убийство и гораздо больше недоказанных, мягко улыбнулся:

– Ну ты, братец, и хам!

И тут же жестом остановил готовых на расправу «шестерок»:

– Он нахамил по молодости, по глупости. Еще не знает наших порядков, наших раскладов. Пусть живет. Вот если он станет хамить умышленно – тогда пусть умрет.

«Шестерки» отступились, а к единоборцу намертво приклеилась кликуха Хам. У Хама имелось то самое чутье на опасность, только его требовалось развить, многократно усилить. А в остальном он уже сейчас идеально подходил на роль третьего…

Лучок остановил машину у обычного многоэтажного дома. Толкач выбрался из салона, на прощание заметив:

– Ты следи за языком, а то он у тебя, как помело, метет и нужное, и полное фуфло. Трепать – трепись, а базар фильтруй.

Толкач жил в малогабаритной однокомнатной квартире. Она его вполне устраивала, да и не было денег на большую. Как положено урке, правильному босяку, наличность он быстро спускал, заначек не делал и порой сидел по несколько дней без единой копейки. Так случилось и после угона «Жигулей». Отдав долю Хаму, Толкач наведался в казино.

Их вроде прикрыли, отправили в некие резерваты, где азартные граждане могли вполне законно спускать свои денежки. Но как-то о резерватах пока ни слуху ни духу, зато разные криминальные программы регулярно сообщают о закрытии подпольных казино. Человек скуп, и скупость его иногда принимает весьма причудливые формы. Он не готов отправиться в резерваты за тысячу километров, жалеет денег. И при этом проигрывает десятки тысяч в подпольном казино.

Толкач спустил куда меньшую сумму, но и его долю за угнанную легковушку трудно было назвать астрономической. У него осталась всего пара тысяч рублей, что для Москвы с ее запредельными ценами и деньгами-το назвать сложно. Как трудно было назвать едой тот корм, который Толкач закупил в одной сомнительной точке. Внешне корм сильно напоминал полуфабрикат мясных котлет, хотя на самом деле чего только в нем не было намешано. И хрящи, и требуха, и соевая мука, и еще черт знает что. Толкач бросил котлеты на сковородку и включил телевизор. Он попал на криминальные новости. Толкач не без интереса ознакомился с подвигами коллег и двинулся на кухню перевернуть котлеты. Именно в этот момент диктор сообщила об участившихся угонах и требовании начальника городской милиции искоренить это явление.

Толкач актуальную для себя новость прозевал, тем самым сделав первый шаг в пропасть. А вскоре ожил мобильник, и знакомый Толкачу человек предложил немедленно встретиться. Разговор был не телефонный, так как за отдельную мзду человек наводил Толкача на подходящие для угона тачки.

На этот раз снова в качестве жертвы предлагалась отечественная легковушка. Но выглядела она соблазнительно. Новизна и свежесть «Лады приоры» проступали в каждой подробности. Еще смазанные и оттого золотистые бамперы, незапыленные колпаки на колесах, сиденья, покрытые чехлами, – все выдавало ее девственное состояние. А внимательный недоверчивый взгляд мог бы рассмотреть и показания счетчика – на нем не было и тысячи километров. И самое главное – у «приоры» еще не было своего постоянного номера, лишь бумажный листок с отпечатанными цифрами был заложен под стекло.

Знающему человеку это говорило о том, что машина перегоняется, что стоянка будет недолгой (видимо, у хозяина здесь родня или знакомые), что пройдет день-другой – и машина уйдет, хозяин, отдохнув, сорвется с места и понесется по жизни дальше, наслаждаясь каждым километром пути, поворотом дороги, понесется мимо веселых березовых рощ, мимо сумрачных хвойных лесов, над речками и оврагами.

Тогда машина станет недоступной и неуязвимой. И если у кого-то возникли соответствующие мысли при виде сверкающей «приоры», то следует поторопиться; иначе мысли так и останутся мыслями, не суждено им будет превратиться в новенькую легковушку, которая затем, скорее всего, превратится в набор запасных частей, пользующихся большим спросом, поскольку отечественный автопром уже десятилетия боролся за надежность и качество своей продукции. А наша промышленность отличается от нашего же спорта в первую очередь тем, что неизменно проигрывает любую борьбу, которую начинает вести. И детали от новенькой «приоры», если сбывать их чуть дешевле стандартной цены, быстро найдут своего покупателя.

Где-то так, только приземленнее и рациональнее думал Толкач, приехавший осмотреться, наметить пути отхода. Он прошелся по двору медленным шагом скучающего бездельника. Все было обычно, привычно и не вызывало настороженности в его подозрительной душе. С улицы «приоры» вообще не было видно, особо не выделялась она и со стороны двора.

Не заметив ничьего внимания к собственной персоне, Толкач, сбавив шаг до черепашьего, прошел рядом с машиной. В счетчик он всматриваться не стал, ему достаточно было увидеть посверкивающие складки заводских покрытий на сиденьях. Почти никто не обратил на него внимания, почти никого не насторожило его любопытство. Разве что за одним из окон возникло какое-то движение да едва уловимо сверкнул фиолетовый глаз объектива.

Во двор они вернулись уже втроем, и до последнего момента все шло гладко, настолько гладко, что уже само по себе должно было насторожить. Подозрительные личности отсутствовали напрочь, оба выезда из двора оказались совершенно свободны, и где-то у дальнего подъезда возникла пьяная ссора, отвлекавшая на себя внимание потенциальных свидетелей. И Лучок, всегда быстро вскрывавший легковушки, на этот раз управился с дверцей особенно шустро.

В этом заключался их мизерный шанс, поскольку не ожидали оперативники от щуплого юноши такой прыти и, кроме того, несколько секунд прощелкали клювами, отвлекшись на заваруху, вовсе не ими инсценированную, как можно было подумать, а возникшую сама собой.

Засада опомнилась, когда Толкач уже плюхнулся на водительское сиденье и завел двигатель. Часть оперативников со всех ног бросилась к машине. Поздно. «Лада» уже тронулась с места. Но тут откуда-то с улицы возник грузовик, перекрывший один выезд со двора. Второй выезд пытался блокировать серый «опель», но Толкач вовремя заметил опасность, чуть сбросил скорость, чуть вывернул руль. «Лада» перескочила через бордюр, промелькнула в опасной близости от детской площадки и, пока водитель «опеля» разворачивал свой автомобиль, устремилась к выезду со двора. «Опель» помчался следом.

Тем временем два человека набросились на Хама с двух сторон, умело скрутили ему руки так, что он едва не заехал лбом в собственные колени, а третий сунул ему под нос удостоверение:

– Милиция!

– Засада, точно засада! – в голосе Лучка отчетливо звучали панические нотки.

– Ниче, они, клоуны, дали нам сесть в машину и уйти со двора, теперь прорвемся. Я места знаю, – самоуверенно заявил Толкач, но через секунду воскликнул: – Зараза, горючка на нуле!

Теперь в его голосе страха было ненамного меньше, чем у Лучка.

И точно, через пару километров двигатель зачихал и заглох. Причем заглох в очень неподходящем месте, рядом с забором, огораживающим какое-то предприятие. Гуляющая публика здесь отсутствовала напрочь, а забор был такой высоты, что преодолеть его мог только прыгун с шестом.

– Сиди тихо, не рыпайся! Видишь, людей рядом нет, они в такой ситуации могут шмальнуть из пушек, – предупредил Толкач своего менее опытного сообщника.

Через несколько секунд их грубо выволокли из салона, обыскали и заковали в наручники. Третий раз Толкач задерживался правоохранителями, но впервые его взяли с поличным.

При всем своем прохладном отношении к различным техническим новинкам, стремительно ворвавшимся в наш быт, к компьютеру Рублев относился уважительно. Он и время помогал скоротать, когда не было желания читать или смотреть телевизор, и являлся источником полезной информации. Однажды захотелось Комбату выяснить, не является ли некий бравый генерал, ставший одной из виднейших фигур в Российской армии, его однокурсником по военному училищу. Или у генерала с бывшим однокурсником фамилии одинаковые? Задал вопрос в Яндексе и воскликнул:

– Ай да Мишка, сукин сын!

Причем не было в этом восклицании даже намека на оскорбительный оттенок, а искренний восторг перед бывшим приятелем, сделавшим такую удачную карьеру, и даже скрытая надежда, что уж Михаил будет служить не корысти ради, а на благо Отечеству. Хотя надежда была скрыта надежно, поскольку достаточно Борис насмотрелся людей, о которых знавшие их в молодости знакомые Комбата говорили: «Отличный парень, такой не забалует» – и ошибались, поскольку рано или поздно парень обзаводился всеми атрибутами человека, нанятого или выбранного народом для государственной службы: добротным жильем, престижной машиной, молодыми любовницами.

Слишком много сволочи наплодило общество высшей социальной справедливости, называемое еще развитым социализмом. А законы общества, к сожалению, имеют много общего с законами физики, по которым дерьмо стремится всплыть на самый верх. И всплывало же, причем в невообразимых количествах. Только при социализме было вроде как неудобно воровать остервенело, это позволяли себе только среднеазиатские красные баи и обитатели Кавказа. Демократия развязала руки бывшим партийным деятелям, сумевшим из одного кресла ловким движением перебраться в другое; они ее и поняли как свободу воровать. К ним подгребли новые людишки, тоже хорошо умеющие лишь набивать собственные карманы. Старые деятели их особо не отпихивали: при умелом распределении денежных потоков, когда рядовым гражданам перепадают лишь крошки с барского стола, можно и поделиться, чтобы обойтись без драки. Неслучайно количество российских бюрократов благодаря различным сокращениям уже превзошло число бюрократов советских. Может, надо громогласно заявлять не о сокращении, а об увеличении штатов, и тогда они уменьшатся? Хотя вряд ли!

В таком змеином гнезде порядочному человеку не уцелеть. Либо он должен превратиться в отъявленного мерзавца, либо система вышвырнет его на обочину жизни. Поэтому насчет своего бывшего однокашника Комбат не питал особых иллюзий, хотя в глубине души надеялся.

Хватало и других случаев, когда Рублев благодаря компьютеру получал важную и своевременную информацию. Поэтому он искренне огорчился, когда, включив системный блок, учуял подозрительный запах, наводивший на мысль о сгоревшей детали. Компьютер при этом работал нормально, однако Борис решил не рисковать. Он выключил прибор и открыл записную книжку.

У Комбата было множество приятелей и просто знакомых, поэтому наизусть он помнил телефоны лишь лучших друзей. Он набрал номер Геннадия Орехова. Тот возглавлял сервисную компьютерную фирму. Борис его, случалось, подкалывал:

– У тебя, Гена, ни одного высшего образования, а ты и компьютерщик, и начальник.

– Знания можно получить и без образования, – отвечал тот.

И действительно, энергия Орехова, его стремление досконально разобраться в деле помогли ему наладить работу небольшой, но стабильной компании.

Комбат не любил пользоваться знакомствами, но у него уже был печальный опыт, когда впервые забарахлил компьютер. Шустрый «вьюноша», которого Рублев вызвонил по объявлению, забросал Комбата мудреными терминами, забрался во внутренности системного блока и торжествующе показал Рублеву на забившуюся туда пыль:

– Вот, из-за этого ваши проблемы. Екнулись сразу четыре детали, и видеокарта барахлит.

Чистку блока и замену деталей «вьюноша» оценил в семьдесят долларов. Хотел еще поставить новую видеокарту, но Рублев, которого насторожило поведение бойкого мастера, отказался. И правильно сделал. Комбат детали сохранил и при подвернувшейся оказии показал Орехову.

– Тебя развели самым наглым образом. Цена этих деталек меньше десяти баксов. Подозреваю, что он собирался впарить тебе бэушную видеокарту под видом новой. Ну вот что за мода выбрасывать деньги на разных незнакомых проходимцев, вместо того чтобы дать немножко заработать старому приятелю? – возмутился Геннадий.

– Можно подумать, что ты бы взял с меня хоть копейку! А даром напрягать людей мне совесть не позволяет, – парировал Комбат.

– В следующий раз обслужу тебя по тарифу, – заверил Орехов.

На том и сошлись. Поэтому Рублев позвонил Геннадию, который, сделав паузу, спросил:

– Борис Иванович, ты до понедельника потерпишь?

– Без проблем, – ответил Комбат.

Все же Геннадий продолжил, будто оправдываясь:

– Понимаешь, на завтра все заказы расписаны, а в воскресенье я даю своим людям отдохнуть. Я бы мог прямо сейчас к тебе подскочить, но мне должны звонить из Питера на домашний телефон. Для меня это важный звонок. Знаешь, будь у тебя ноутбук, я бы пригласил тебя к себе, заодно бы поговорили.

– У тебя наверняка имеются планы на вечер, зачем мне их нарушать.

– Какие планы, Комбат! Если у тебя машина стоит под окнами, бери системный блок и приезжай.

– Машина в гараже, но я прекрасно обойдусь без нее.

Наступила короткая пауза, а затем Орехов сказал:

– Ну да, я же забыл, с кем разговариваю. Короче – жду.

С поломкой Геннадий разобрался легко. Он быстро установил, что из строя вышел кулер, и заменил его. Работу слегка задержал ожидаемый Геннадием звонок из Питера. Орехов сноровисто завинтил винты и сказал:

– Готово! Теперь идем посидим.

– Но я, честно говоря, не планировал.

– Зато у меня возникли такие планы. Идем, идем.

Так Комбат оказался за столом, который, пока Орехов возился с компьютером, успела накрыть его жена. Женщина скромно удалилась со сцены, но классическую троицу создал сын Геннадия, Юрий. Правда, он предпочел водке пиво и сначала помалкивал, только слушая разговор отца с Борисом. Через некоторое время Орехов сам обратил внимание Рублева на сына:

– Вот мой Юрка собирается идти по твоим стопам, хочет стать военным.

– Дело хорошее, не всем же быть коммерсантами и банкирами. Кому-то надо и Родину защищать. Только для этого требуется хорошая подготовка.

– Я четыре года занимался восточными единоборствами, – подал голос молодой человек.

– Молодец, хотя я имел в виду не только спортивную подготовку. Военная служба полна тягот. Тебя могут заслать на Крайний Север или, наоборот, в жаркие края. Хотя нет, это я ляпнул по старой привычке. Не осталось у нас жарких краев, это уже другие страны. Кроме того, на офицере лежит большая ответственность. Он должен за два года превратить вчерашних школьников в мужчин, способных отразить нападение врага с оружием в руках. Такое не каждому дано. Конечно, имеются четкие инструкции, планы, но только настоящий офицер, у которого к этому делу есть призвание, может научить солдат воевать.

– Ты словно отговариваешь его, Комбат, – заметил Орехов.

– Ничего подобного! Я объясняю Юре, к чему ему следует быть готовым. Глупо ждать от военной профессии романтики. Это тяжелый труд, причем сейчас оплачиваемый гораздо меньше, чем следует. А ведь есть древняя истина: «Народ, который не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую». Но если у твоего сына здоровое честолюбие, если он хочет стать генералом, то его эти трудности не смутят. А занятия спортом ему очень помогут. Я так скажу. Не обязательно было изучать восточные единоборства, подходит любой спорт, дающий физическую закалку. Хоть гребля, хоть легкая атлетика.

– Я же говорил, Комбат, что он собирается идти по твоим стопам.

– Тогда, конечно, знание единоборств не повредит. Хотя, если нынешние преподаватели так же хороши, как наши, тебя во время учебы поднатаскают куда лучше, чем в спортклубе.

Толкач держался бодрячком, хотя хорошего было мало. Теперь, когда его взяли с поличным, а до этого выпускали лишь за недостаточностью улик, ему влепят на всю катушку. Следователь нагло пытался вменить Толкачу еще десяток угонов, из которых больше чем к половине он не имел никакого отношения. Толкач ловко открещивался и умудрился передать Лучку с Хамом маляву: «Держитесь стойко, уходите в отрицалово, если следак начнет шить другие дела, нет у него никаких доказательств».

Поначалу с Толкачом решили разобраться по-быстрому. Взят с поличным – не отвертится, чего мудрить. Даже следака назначили зеленого, от неопытности пытавшегося умолчать о задержании Хама. Как будто не существовало арестантского телеграфа. Потом, обмозговав ситуацию, менты решили пристегнуть группу Толкача к другим угонам, поскольку в сети, расставленные для угонщиков, помимо Толкача со товарищи набилась только разная мелочовка. Вот и начали крутить-вертеть, заходя то так, то эдак. Но все задержанные держались на удивление стойко – спасибо переполненности отечественных тюрем. В камере всегда находились бывалые люди, способные растолковать, как держаться в разговоре со следователем и наказать, если дойдут слухи, что новичок облажался, дал расколоть себя по полной программе. Это частенько срабатывало в других случаях, сработало и сейчас. Натренированные матерыми сидельцами, Хам и Лучок обошли все расставленные следователем ловушки, хотя далось им это с огромным трудом. Лучку даже подумалось: «Легче вскрыть десяток машин, чем выдержать один допрос». Эту мысль он оставил при себе, не сказал никому в камере – впрок пошли тюремные университеты…

Больше всего Григорьеву хотелось сделать одну вещь – прийти в свой дом, где жили его родители и Вера. Но Игорь не мог себе этого позволить. Да, он изменил внешность, но остались манеры, голос, по которым его бы мгновенно распознали близкие люди. А этого нельзя было допустить, слишком велик риск разоблачения. Григорьев подослал верного человека, который разведал, как живут его родители. Информация оказалась печальной и обескураживающей. Отец и мать продолжали работать, особенно не шиковали. Но почему? Ведь им принадлежала основная доля в мастерской, а мастерская, насколько успел выяснить Григорьев, работала вполне успешно. С этим вопросом Игорь решил разобраться попозже, а пока дал тому же верному человеку новое поручение.

Вечером после рабочего дня Григорьевы сидели дома. Мать смотрела телевизор, отец читал книгу. Внезапно раздался звонок в дверь.

– Кто там? – настороженно спросил отец, поскольку не ждал гостей.

– Я от Игоря.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы отец распахнул дверь:

– С ним все в порядке? Где он сейчас?

– Далеко отсюда. Извините, но точнее не могу сказать даже вам. Дела у него идут очень хорошо.

– Слава богу! Ой, извините, что же я вас держу на пороге. Заходите!

Несмотря на обуревавшие его эмоции, только захлопнув дверь, отец воскликнул:

– Мать, оторвись, наконец, от своего дурацкого сериала. К нам пришел человек от Игоря.

Тут же из комнаты вышла взволнованная женщина:

– От Игоря! А где он сам?

Мужчина повторил слова, сказанные отцу.

– Неужели мне нельзя увидеть своего сына! – воскликнула женщина.

– Пока нет. Но Игорь найдет возможность устроить встречу, я в этом уверен.

– Ой, что же мы стоим! – теперь уже спохватилась мать. – Проходите, я сейчас накрою на стол.

– Спасибо, я сыт.

– Но как же так! Вы принесли нам такую долгожданную новость. Давайте я хоть чаем с вареньем вас угощу. Варенье у нас свое, дачное, из вишни и крыжовника. Вы какое хотите?

– Вишневое, – сдался гость под таким напором.

– Вот и замечательно! Сейчас все будет готово.

Отец провел мужчину в комнату. Тот чувствовал себя неловко, как это бывает в общении с незнакомыми людьми, не знал, что говорить. Можно было выдумать на ходу какую-то историю насчет Григорьева, но этот же рассказ захочет послушать мать. Неохота повторять выдумку дважды, можно и запутаться. Выручил отец, сказав:

– Вы просто сняли камень с нашей души. Когда нам сообщили, что Игорь бежал, мы сильно испугались. В книгах пишут, как матерые уголовники берут с собой в побег менее опытных напарников, чтобы убить их и съесть, если негде будет взять еды. А Игорь у нас слишком доверчивый.

– Ну что вы, эти страшилки придуманы для запугивания людей, которые ничего не знают о зонах. Возможно, что-то подобное и было раньше, но сейчас другие времена. Бегут зэки, у которых есть деньги. Они подкупают охрану, их уже ждут в условленном месте, поэтому им никого не надо есть.

– Но откуда Игорь взял деньги?

– Ему повезло, – коротко сказал гость.

Отец хотел задать еще вопрос, но тут их позвали к столу. Зайдя на кухню, мужчина достал из пакета, который все время держал в руках, увесистый сверток:

– Это вам от Игоря. Здесь сто тысяч долларов.

– Сто тысяч! – изумилась мать, а отец попытался вернуть сверток обратно в пакет: – Спасибо, у нас есть деньги. Отдайте их Игорю, они ему пригодятся.

– У Игоря сейчас много денег, гораздо больше, чем вы думаете. Он наладил успешный бизнес и теперь процветает.

– Как он успел? Для этого со времени бегства прошло слишком мало времени, – недоверчиво сказал отец.

– Ему повезло, – мужчина положил сверток на холодильник. – А вам, судя по обстановке, деньги не повредят.

– Мы просто ждали, что вдруг Игорь появится, и на всякий случай хранили все, что выручили от продажи мастерской.

– Напрасно. И мастерскую не стоило продавать.

– Нам пришлось, – призналась мать.

– Ясно, – гость нервно прикусил губу. – Разберемся.

На мгновение из-под личины обычного человека проступило лицо двуногого хищника, жестокого и очень опасного, привыкшего добиваться своего. Григорьевым на минуту стало не по себе, и отец оставил мысли о том, чтобы вернуть деньги. А мать, взяв себя в руки, слегка натянуто улыбнулась:

– Прошу к столу…

После суда Толкач оказался в камере три один шесть без своих подельников, которым отмерили менее веские сроки заключения. Народ в камере подобрался с бору по сосенке: были здесь и воры, и грабители, и мошенники, и те, кто мотал срок за злостное хулиганство. Беспредельщики отсутствовали, был только боксер-тяжеловес, а мозги эти ребята отшибают друг другу конкретно и навсегда. Поэтому иногда на боксера находили внезапные приступы, когда ему было лучше не возражать и под руку не попадаться. А никто и не возражал. При этом наличие слегка двинутого по фазе мордоворота останавливало любителей конфликтов, которые находились практически в любой камере, где собиралось больше десяти человек. Но при боксере шибко не навоюешь. Черт знает что ему стукнет в голову. Возможно, просто с интересом посмотрит на любительский мордобой. А если вмешается? На этот счет имелись только предположения, уточнять которые желающих не нашлось.

Через неделю после появления Толкача в три один шесть перевели Утюга. Его приход надолго запомнился почтенной публике. Как только его силуэт обозначился в распахнувшейся двери, боксер вскочил и как-то по-собачьи засеменил к новичку. Сидельцы, в первый момент решившие, что вот они и дождались того случая, когда тяжеловес пустит в ход свои кулаки, вздохнули – кто с облегчением, а кто с разочарованием. Утюг небрежно похлопал боксера по физиономии:

– Вижу – рад! Ща мы с тобой побазарим. Но сначала я устроюсь.

В камере имелось одно свободное место – естественно, наверху. По логике новичку следовало занять нижнюю шконку рядом с тяжеловесом, но он рассудил иначе. Утюг медленно двинулся вдоль шконок, разглядывая лица сокамерников. Наконец он увидел Толкача и остановился:

– Ты, чертила, освободи место!

Поскольку за спиной Утюга мрачно сопел боксер, Толкач решил не связываться и быстро упаковал свои вещички, решив выяснить, что за фрукт свалился на его голову, а потом уже действовать (или бездействовать) по обстоятельствам. Тяжеловес тоже был удивлен и слегка обижен таким выбором, но Утюг ободряюще хлопнул его по плечу. Мол, так надо. И указал на свою, бывшую Толкача, шконку – садись. Они долго трепались о каких-то прежних общих делах, старых знакомых, говорили довольно громко, не опасаясь чужих ушей, поскольку Утюг ловко выбирал самые безобидные с точки зрения Уголовного кодекса темы. Главный их разговор состоялся во время прогулки, от которой Утюг с боксером уклонились. Трудно сказать, о чем точно они говорили, но суть беседы стала очевидной из последующих событий.

После отбоя, когда большая часть арестантов мирно задремала, Утюг и тяжеловес подкрались к шконке Толкача. Скинув одеяло, они ловко ухватили его за ноги и плечи и, добавив ускорения энергичным движением, швырнули не успевшего толком проснуться человека на бетонный пол, будто специально сделанный для такого рода расправ. Удар был силен, Толкач издал мучительный стон и несколько раз конвульсивно содрогнулся.

– Привет тебе от Игоря Григорьева, – наклонившись, прошептал ему на ухо Утюг.

Но вряд ли Толкач понял его слова. Когда явилась охрана, он уже был мертв.

– Нормальный ход! – Гусь ухмыльнулся и плеснул вискаря в пластиковые стакашки.

Его собутыльник, бомжеватого вида мужик, вор-домушник, только недавно выписавшийся из больнички и оттого сидевший на мели, тоже усмехнулся – самодовольно.

Гусю иногда надоедало корчить из себя честного бизнесмена, и тогда он находил старых дружков, с которыми устраивал загулы, тянувшиеся от нескольких часов до нескольких суток. Ему нравилось ощущение свободы, когда не требовалось контролировать свое поведение, выбирать слова, что являлось обязательным, когда Гусь оказывался в компании других бизнесменов. Те иногда тоже ударялись в загулы, могли даже вызвать девочек для ублажения основного инстинкта, но все делалось как-то пресно, скучно, без той отвязанности, которая характерна для блатных.

Истории, которые рассказывались в кругу бизнесменов, тоже наводили дремотную тоску. Интрига закручивалась вокруг денег, они составляли основу жизненных ценностей знакомых Гуся. Возможно, потому, что почти все они представляли мелкий бизнес, зависели от множества обстоятельств и в любой момент могли разориться. Это владелец многомиллионного состояния при желании может думать о разных отвлеченных вещах. Для рядового коммерсанта такой поступок – непозволительная роскошь.

Тоска смертная! Хотя несколько лет тому назад Гусь думал совсем иначе. Тогда началось массовое перекрашивание блатных, их уход из мира криминала в легальный бизнес. Так делали почти все, у кого в голове функционировала хотя бы парочка извилин и была возможность заняться надежным делом. К этому подталкивали изменившиеся обстоятельства.

Лихое время всевластия криминала потихонечку уходило в прошлое. Место уголовников занимала власть. Занимала в буквальном смысле этого слова, наживаясь с остервенением матерого бандита, только прикрываясь видимостью законных методов. Сфера приложения сил криминальных элементов заметно сократилась. Место бандитских крыш заняли ментовские, уголовников почти полностью вытеснили из экспорта энергоносителей и оружия. Бандитам приходилось возвращаться к традиционным промыслам или идти в бизнес.

Гуся по большому счету эти процессы не затрагивали. Он изначально занимался чистым криминалом, и власть на угоны автомобилей никогда не замахивалась. Не дошла до этого. Но жаба Гуся поддушивала. Имелась у него коммерческая жилка, и грех было при нынешних рыночных отношениях ее игнорировать. Гусь переговорил с Толкачом. Сначала тот замахал руками:

– Ты че, обалдел! Мы за месяц спалимся и останемся с голой задницей, а наше место займут другие пацаны. Ты сам знаешь, что людям, на которых мы работаем, постоянно нужны тачки.

– А ментам нужна высокая раскрываемость, – мрачно дополнил Гусь.

– Ты это… не каркай!

– Я не каркаю, все хорошее рано или поздно заканчивается. А мы не на голое место садимся, у нас есть запасной аэродром.

– Ты типа о мастерской? – догадался Толкач.

– О ней, родимой.

– Так она принадлежит родителям Студента.

– Наша доля в ней тоже есть, а о родителях я побеспокоюсь, будь уверен.

– Я против, Гусь, это выйдет конкретный беспредел. Наш кореш сел, а ты хочешь кинуть его предков.

– Вот если ты будешь против, то и мы сядем. И никто не собирается кидать родичей Григорьева. Мы с ними честно расплатимся.

– Как? У тебя есть бабки? Лично я голый, босый, нос курносый.

– Ничего, найдем способ, – уверенно заявил Гусь.

В конце концов он уломал Толкача. Затем пришел черед родителей Игоря. Им принадлежала большая часть автосервиса. Если говорить точно, то корешам Григорьева досталась лишь десятая часть мастерских. Но Гуся это мало смущало. Он наметил цель и шел к ней, словно танк, напролом. Тут еще отец Игоря допустил стратегическую ошибку. Мало смысля в автосервисном бизнесе, он решил остаться на прежней работе, а управление мастерской задумал поручить компетентному человеку. Вот Гусь и подсуетился, беззастенчиво выдал себя за компетентного человека. Вначале с непривычки ему пришлось тяжеловато. Дело он знал плохо, учеба давалась тяжело. Выручил мастер автосервиса, который не хотел разорения фирмы. Ведь тогда здесь бы появились другие хозяева, а трудно предугадать, как станет мести новая метла. Около двух лет Гусь вживался в роль, прибирал к цепким рукам хозяйство. А затем сделал родителям Игоря предложение, от которого они не могли отказаться. Гусь предстал перед ними в новом обличье. До сих пор родители знали его как партнера сына по легальному бизнесу, которому Игорь оставил часть мастерской, и вдруг они увидели перед собой типичного уголовника. Гусь потребовал от Григорьевых отказаться от их доли, пообещав за это довольно скромную компенсацию. При этом он использовал жесткое давление, плохо завуалированные угрозы, которые и заставили отца с матерью согласиться на его требования. Уже на следующий день все документы на передачу автосервиса были оформлены у нотариуса.

Поначалу в своем новом статусе Гусь испытывал легкий дискомфорт. Еще недавно он был одним из правильных пацанов, относившихся к бизнесменам с некоторой брезгливостью и руководствовавшихся принципом: «Раз барыга, то должен нам платить». Теперь он сам превратился в типичного барыгу. Утешали Гуся примеры того, как вчерашние уголовники меняли масть. Причем это были люди – не чета ему. Гусь лично или через вторые руки знал многих видных деятелей уголовного мира. Не один и не два из них стали бизнесменами. Кто-то поменял деятельность, выйдя из тюрьмы, кто-то вовремя соскочил, избежав ареста. О ком-то из них писали газеты, причем отнюдь не в разделах криминальной хроники. Было даже забавно слышать, как вчерашний лидер организованной преступной группировки упоминался в статье, пестревшей мудреными словами вроде трейдеры, фьючерсы, консалтинг.

К тому же заниматься ремонтом автомобилей оказалось выгоднее, чем их угонять. Здесь следовало поблагодарить Григорьева, давшего успешный старт своему предприятию. Люди работали качественно, и сарафанное радио передавало от одного автолюбителя к другому, что на автосервис Гуся можно положиться. Заказов хватало. Причем сам Гусь ориентировался на подержанные иномарки, до которых не доходили руки у специализированных автоцентров. Со временем сотрудники мастерской досконально изучили слабые места заграничных легковушек, а поскольку их квалификация изначально была достаточно высока, смело брались за ремонт дорогих машин, если такая возможность им выпадала. Нарекания случались крайне редко, лишь в качестве подтверждения известного выражения: «Не ошибается тот, кто ничего не делает».

Имелся у Гуся и дополнительный заработок. Два его мастера продолжали заниматься угнанными легковушками, перекрашивая их и перебивая заводские номера или полностью разбирая на запчасти – в зависимости от заказа. Впрочем, эту работу полностью взял на себя Толкач, являвшийся совладельцем автосервиса.

С Толкачом вышла беда. Он быстро скис, не видя себе места в легальном бизнесе. Гусь попытался его приспособить для снабжения запчастями, но Толкач съездил разок в качестве ассистента и заявил:

– Че-та влом мне этой фигней заниматься.

После чего появлялся в мастерской, только когда туда доставляли угнанную тачку. Малейший аромат криминала пробуждал энтузиазм Толкача, куда только девалось его вечное полусонное состояние. Он становился бодр, энергичен и почти деловит. Но после того как напарники оставили криминальный промысел, угнанные машины доставляли им редко, и большую часть времени Толкач отсутствовал, возникая на пороге лишь к дележу денег.

На финансовой почве у них с Гусем возникли разногласия, увеличивавшиеся с течением времени. Однажды Гусь, не выдержав, бросил:

– Лафа тебе, даже тачек угонять не надо. Явился и положил бабки в карман.

Толкач мигом парировал:

– Хорошенькое ты себе нашел занятие – чужое бабло считать. А если я твое посчитаю, выясню, сколько капусты ты себе заныкиваешь?

– Ты сначала считать научись, – поддел кореша Гусь.

Дело шло к рукопашной, противники уже начали примериваться, как бы поточнее нанести удар. Однако Гусь, слегка поотесавшись в бизнесе, рассудительно заметил:

– Мордобоем вопрос не решить. Ты сам прикинь, я тут кручусь, а тебе остается только явиться на все готовенькое. На фига тогда ты полез в это дело?

– Могу и уйти. Дай только время отыскать толковых пацанов. Мне самому не в кайф этот паршивый бизнес.

– И долю свою продашь? – тут же уцепился за его слова Гусь.

– Элементарно, если заплатишь хорошие бабки.

На том и порешили. Через пару лет Гусь стал единоличным хозяином автосервиса.

Но, как и Толкачу, жизнь законопослушного бизнесмена ему иногда надоедала. В таких случаях Гусь не пытался вспомнить былое, отчебучить что-то из своих старых номеров, преследуемых по закону. Он действовал осмотрительнее, расслабляясь с корешами, которых знавал когда-то.

Вот и сейчас Гусь выцепил одного знакомца и забурился с ним в парк. Гусю вспомнилось, что когда-то, еще начинающим уркой, он обмывал одно из первых дел. Правда, тогда вместо виски у них была обычная водка, а компанию разбавляли две разбитные девицы. Но девицами, причем качеством получше, Гусь мог разжиться в любой момент. Он так и собирался поступить, если возникнет желание. А пока Гусь с удовольствием слушал рассказ кореша о последнем деле. Благодаря этому он словно перелистывал назад страницы своей жизни, окунался в хорошо знакомый ему и близкий мир.

– Ну, значит, вскрыл я эту хату за одну минуту. Зашли мы туда, осмотрелись. Ничего живут люди, богато и, что приятно, без охранной сигнализации.

В этот момент у Гуся зазвонил мобильник. Он взглянул на экран. Там высветился незнакомый номер. Гуся почему-то охватили дурные предчувствия. Он поднес телефон к уху и услышал хрипловатый баритон:

– Гусь?

– Да, я.

– С тобой Обрез говорит. Слыхал про такого?

У Гуся дрогнула рука.

Обрез был известным уголовником, на момент отхода Гуся от дел являлся положенцем, то есть человеком, которому оставался один шаг до вора в законе. Возможно, он этот шаг уже сделал. Конечно, и у других, менее известных урок было такое же погоняло, но Гусь почему-то сразу уверовал, что позвонил ему тот самый Обрез.

– Конечно, слыхал, – ответил Гусь.

– Тогда слушай. Я тут своим «феррарычем» зарядил в фонарный столб. Глянул, а на другой стороне улицы автосервис. Я тут пацанам звякнул, они сказали, что конторой заправляешь ты, можно сказать наш человек. Вот я и распорядился загнать к тебе свою тачку. Справитесь?

– Сделаем в лучшем виде, – заверил Гусь. – Только сейчас время позднее, все мастера ушли.

– Точно, ушли. А охранник твой выеживается, не хочет пускать. Молодой еще, глупый.

– Дайте ему на секунду трубочку, – попросил Гусь и, услышав голос охранника, моментально изменил тон: – Юрик, твою мать, немедленно пропусти машину.

Дав это ценное указание, Гусь продолжил разговор с Обрезом:

– Когда должна быть готова «феррари»?

– Мне не к спеху. Или думаешь, что у меня единственная тачка? Заберу, когда твои мужики управятся. Лишь бы сделали хорошо.

– Мои люди сделают, – заверил авторитета Гусь.

Слушать продолжение рассказа кореша ему как-то сразу расхотелось. Шутка ли – у него в мастерской стоит автомобиль самого Обреза! Если мужики достойно выполнят заказ, авторитет останется доволен. Это уже дорогого стоит. А если напортачат? Об этом даже страшно подумать! Лучше бы Обрез нашел свой фонарный столб где-нибудь в другом месте.

Гусь оставил кореша вместе с бутылкой и помчался в мастерскую. Ему не терпелось увидеть характер повреждений, которые бы сказали ему, насколько сложным ожидается ремонт, по зубам ли он его людям. Увиденное только добавило Гусю головной боли. Перед ним стояла последняя модель ручной сборки. Стоила она как несколько мастерских. И, разумеется, не было ни опыта ремонта таких лимузинов, ни запасных частей к ним.

– Классная тачка, – подал голос охранник.

– А… что? – не понял Гусь, занятый своими мыслями.

– Я говорю, машина отпадная.

– Машина как машина, кузов, четыре колеса. Лучше бы это был «форд» или «ситроен».

– Почему?

– Их чинить легче. А с этой красавицей может быть проблем по самое «не балуй».

Выдав свое заключение, Гусь удалился. Юрий, оставшись в одиночестве, подошел к «феррари». Машина не очень сильно пострадала в аварии, поэтому в ней чувствовалась мощь, она напомнила молодому человеку легкораненого зверя, могучего хищника, пострадавшего от охотников. И представлялся Юрию не лев или обычный тигр, а тигр саблезубый, могучий смилодон. Пещерные люди ранили его, и тигр, уходя от погони, совершил то, что заложено в повадках крупных хищников. Он сделал петлю и зашел в тыл охотникам. Те, идя по кровавому следу, поддались азарту, растянулись в цепочку.

Вообще-то дикари предпочитали охотиться ради пропитания, но зубы, когти, шкура и черепа плотоядных считались исключительным трофеем, символом доблести добывшего его охотника. Почетнее было только убить еще более крупного хищника или сильного вражеского воина. Поэтому самые отважные или горячие устремились вперед, желая первыми добраться до трофея. Умудренные опытом охотники чуть поотстали. Даже раненый смилодон крайне опасен, его шкура может стоить жизни нескольким бойцам. Лучше подоспеть, когда зверь получит новые раны, и прикончить его.

Смилодон тем временем завершил петлю и беззвучной молнией настигал последнего из бегущих. Еще немного – и его чудовищные клыки за считанные секунды оборвут жизнь человека.

Тут фантазия Юрия сделала резкий скачок. Он представил, как везет Ксюшу в такой вот машине. Ксюша, местная красавица, лишь изредка снисходившая до общения с молодым человеком, будет навсегда покорена. Она широко распахнет от удивления свои дивные глазки цвета морской волны и сможет произнести только: «Ну, Орехов, ты даешь! Откуда у тебя «феррари»? А Юрий ей небрежно ответит: «В лотерею выиграл» – и нажмет на газ, отчего деревья на обочине замелькают с бешеной скоростью. А Ксюша спросит: «Куда мы едем?» И Юрий ответит: «Куда хочешь. Такая машина способна увезти на край света».

Молодой человек слишком размечтался. До сих пор все его дежурства проходили спокойно. Лишь однажды Юрию пришлось дать острастку парочке хлебнувших лишнего хулиганов, вздумавших бить стекла в автосервисе. Он заметил их заранее, поэтому успел выйти и пресечь безобразие на корню. Это стало единственным происшествием за несколько месяцев – было отчего потерять бдительность.

Мечты Юрия оборвал сильный удар. Обычная деревянная дверь, за которой шел коридор, ведущий к черному ходу, слетела с петель. Молодой человек потянулся за пистолетом – травматическим (кто же даст разрешение на боевой охраннику какой-то автомастерской), но выхватить его не успел. В помещении оказались два человека в масках. Юрий автоматически принял боевую стойку.

– Ты думаешь, мы вломились сюда крутизной мериться, кто кого вырубит? – насмешливо сказал один из нападавших, наведя на охранника пистолет, предусмотрительно удлиненный глушителем. – Лапки кверху, иначе я проделаю в твоей шкуре несколько лишних дырок.

Молодой человек поднял руки.

– Так-то лучше, – одобрительно сказал мужчина, медленно, даже расслабленно подходя к Юрию.

И внезапно он словно взорвался, резко взмахнул рукой, и даже хорошая реакция единоборца не спасла молодого человека от удара рукояткой оружия по голове. Юрий стал падать, потеряв сознание. Нападавший успел его подхватить, аккуратно уложил, избегая лишнего шума, и торопливо связал. Он и его напарник спешили, поэтому даже не стали обыскивать молодого человека. Они быстро огляделись. В помещении стояло несколько канистр, но лишь в одной оказалась пара литров бензина.

– Мало! – один из мужчин шагнул к «феррари».

– Ты че? – спросил второй.

– Хочу добраться до ее бензобака.

– Тупишь, кореш. В этой красавице должна остаться вся горючка. Лучше глянь у тех двух тачек.

Помимо «феррари» в мастерской стояли «рено» и «тойота». Один из нападавших, вооружившись гвоздодером, сорвал крышку бака «тойоты». Второй, порывшись на стеллаже, нашел резиновый шланг и подставил канистру.

– Зараза, медленно течет! Так мы до утра провошкаемся! – с чувством сказал один из нападавших.

– Кто ж знал, что тут не окажется канистры с бензином. Не брать же горючку с собой. Хорошо еще, что мы стволы захватить успели.

– Да, заставили спешить как на пожар, – мрачно пошутил первый налетчик. – Ты хоть в курсе, чью тачку мы собираемся сжечь? Машина крутейшая, хозяин наверняка тоже.

– За те бабки, которые нам заплатили, свое любопытство можно засунуть в задницу. И вообще, меньше знаешь – крепче спишь. Лучше подумай, как пацана отсюда убрать. Жмурика нам не заказывали.

– Как-как? Выволочь на улицу – и все дела.

– А если очухается?

– Пасть заткнем или дадим еще раз по башке.

И мужчина, поскольку разговор зашел о Юрии, бросил взгляд в сторону молодого человека.

Орехов пришел в себя уже через минуту после удара. Руки у него были связаны за спиной, но, пошевелив ими, Юрий почувствовал, что веревка натянута слабо, можно освободиться, если постараться. То расслабляя, то напрягая мышцы рук, он сумел максимально увеличить просвет и, зафиксировав веревку большим пальцем левой руки, вытащил правую. Он был свободен. Теперь оставалось решить, что делать дальше. Чистое безумие – бросаться с травматическим пистолетом на двоих человек с боевым оружием. Но в безумстве храбрых имелась крупица здравого смысла. Бандиты возились с бензином, они собирались поджечь мастерскую. Если они бросят его здесь, можно не успеть выскочить из пламени. Сейчас нападавшие заняты, есть шанс застать их врасплох. А при стрельбе с нескольких метров травматический пистолет отбивает у человека всякую охоту к сопротивлению.

Размышляя, Юрий искоса поглядывал на мужчин. Вот они повернулись к нему спиной, сцеживая бензин у «тойоты». Молодой человек медленно поднялся, доставая свое оружие. Тут один из мужчин неожиданно повернулся. Среагировал он мгновенно. Юрий стремительно ринулся вперед и уже вышел на убойную дистанцию, когда хлопнул выстрел. Молодой человек рефлекторно нажал курок и рухнул как подкошенный. Пуля ударила в «тойоту» рядом с мужчинами.

– Ты че, забыл его связать? – окрысился один из них на своего напарника.

– Ничего я не забыл, связал как положено.

– Как положено! Дебил! А если бы он успел подобраться ближе? Хрен бы ты успел выстрелить.

– Но я же успел.

– И повесил на нас жмурика. Ладно, хорош трепаться, пошли.

Мужчины старательно полили «феррари» бензином и отступили к двери, после чего один из них чиркнул зажигалкой и поднес к ней маленький шарик, от которого отходила полоска ленты. Мужчина поджег конец ленты, которая тут же загорелась, и бросил шарик в сторону «феррари». Яркая вспышка озарила мастерскую. Мужчины бросились к выходу.

– Интересно, бензобак рванет или нет? – сказал на ходу один из них…

Гусь спал, раскинувшись на просторной кровати, когда ожил мобильник.

– Гражданин Гусев? – услышал он второй за сутки незнакомый голос.

– Он самый, – устало ответил Гусь.

– Вам принадлежит автосервис «Люкс мобил»?

– Да, мне.

– Вынужден сообщить, что он сгорел в результате поджога.

– Как «сгорел»? Этого не может быть! – в отчаянии воскликнул Гусь.

– Вы считаете, что мы вас разыгрываем? Тогда вам лучше подъехать самому и убедиться.

– Нет, я верю, просто это так внезапно.

– В любом случае вам лучше подъехать. Есть жертвы; возможно, вы сумеете опознать.

Гусь подхватился с постели. Нега испарилась, осталась только чудовищная, неизвестно откуда накатившая усталость. И животный страх.

– Нет, нет, – внушал себе Гусь по дороге, – она уцелела. Случилось чудо, и огонь обошел ее стороной.

Однако чуда не случилось, в центре мастерской стоял обгоревший и даже местами оплавившийся остов «феррари». «Феррарыча», как любовно назвал машину Обрез. Гусь подошел к ней. Под ногами хлюпала вода, почерневшая от гари. Но еще чернее было на душе Гуся. Всего несколько часов тому назад жизнь казалась прекрасной, и вот как все перевернулось. Гусю вдруг вспомнился Толкач, недавно загадочно погибший в тюрьме. Странные совпадения.

– Вы можете опознать человека? – нарушил оцепенение Гуся человек в штатском.

Только сейчас Гусь заметил обгоревшее тело, около которого склонился какой-то человек. До этого все его мысли были поглощены «феррарычем» Обреза.

– Кажется, Юра, Юрий Орехов, наш охранник, хотя я не уверен. У него же вся одежда сгорела и лицо очень сильно изуродовано огнем. С другой стороны, кроме него, здесь больше некому.

– У него огнестрельное ранение с левой стороны груди, – выпрямился мужчина, очевидно бывший судмедэкспертом.

– Я же сразу сказал, что поджог, – констатировал человек в штатском и обратился к Гусю: – У вас есть недоброжелатели или конкуренты, способные избавиться от вас таким радикальным способом?

– Я не знаю, я пока ничего не знаю. Дайте мне прийти в себя!

Гусь двинулся в сторону кабинета. Тот тоже пострадал от огня, но гораздо меньше, даже бар уцелел, только слегка обгорел. Наверное, пожарные быстро подоспели. Гусь открыл дверцу и достал первую попавшуюся бутылку. Это был французский коньяк. Гусь сорвал пробку и сделал большой глоток. Коньяк был теплый, но Гусь не ощущал ни вкуса, ни температуры.

Он мучительно размышлял. Сгоревшая мастерская – еще полбеды. Тем более она застрахована. А вот сгоревший автомобиль Обреза – это даже не беда, это катастрофа. Своего «феррарыча» авторитет Гусю не простит. Можно только догадываться, какой будет месть Обреза. Возможно, она примет самые жестокие формы, и смерть покажется Гусю счастьем после чудовищных мучений. Но кто эти загадочные поджигатели, почему они выбрали именно его мастерскую? Ведь у Гуся не было ни с кем серьезных конфликтов.

Тут у Гуся промелькнула смутная догадка, но он утопил ее новым глотком алкоголя. Вскоре бутылка опустела наполовину. Гусь вдруг хитро улыбнулся и шагнул к окну. Уедет он сейчас к чертовой матери! От ментов, от Обреза. Гусь тяжело перевалился через подоконник, спрыгнул, не удержался на ногах, упал и с решимостью пьяного человека поднялся. Через минуту он уже сидел за рулем своего «лексуса».

Взревел мотор, и легковушка резво рванула с места. Стрелка спидометра быстро переползла шестидесятикилометровую отметку и устремилась выше. Машин в ночном городе было мало, светофоры подмигивали желтым, и Гусь давил на газ.

Внезапно у обочины нарисовался человек в форме, требовательно замахавший палочкой.

– И ты, сука, туда же! Всем вам от меня что-то надо! – рассвирепел Гусь и повернул руль вправо.

Он хотел только пугнуть инспектора, но подсознательное желание, освобожденное алкоголем, сделало свое черное дело. Поворот руля оказался чуть сильнее, не успевшего отскочить инспектора ударило правым крылом, и он отлетел в сторону.

– Вот сука! – повторил Гусь, теперь уже с явным испугом.

Он даже слегка протрезвел, когда до него дошло, что он натворил.

А сзади уже слышался вой сирены и вспыхивали проблесковые маячки. Напарники пострадавшего инспектора устремились в погоню. Гусь еще добавил скорости. Редкие водители, увидев в зеркале заднего вида стремительно мчавшуюся легковушку, жались к обочине. И хотя окна в «лексусе» были закрыты, мощный поток встречного воздуха словно остудил Гусю голову, к нему вернулась та мысль, которую он заглушил коньяком.

Охотились не за его мастерской, охотились за машиной Обреза! Это же очевидно, ясно с первого взгляда. Несопоставимы фигуры Гуся и авторитета. Несопоставимы силы врагов одного и второго. И если на секундочку предположить, что нашлись у Гуся злобные недоброжелатели, решившие сжечь мастерскую, они бы мигом ретировались, увидев «феррари». Только последний идиот отважился бы сжечь легковушку Обреза. Идиот или человек, бывший с авторитетом на ножах, равный ему по влиянию. То есть Гусь случайно угодил под раздачу, и Обрез мог это понять, даже вычислить истинных поджигателей. Конечно, и Гусю бы досталось, но до пыток со смертоубийством не дошло.

Эх, поздно он сообразил, слишком поздно! Если гаишник погиб, он влип по самую тыковку. Как говорится, хрен редьки не слаще, за убийство мента при исполнении влепят на всю катушку. Надо уходить от погони, а там как карты лягут. Бабки он в банк не клал, они заныканы в надежном месте, авось перекантуется.

«Лексус» стремительно приближался к Кольцевой дороге. Он уже миновал развязку и выскочил к трассе. В этот момент к повороту приближался тяжелый «КамАЗ».

– Проскочу! – решил Гусь.

Ему это почти удалось. Грузовик ударил легковушку по касательной, точно так же, как «лексус» гаишника. Но и этого вроде бы легкого удара хватило. «Лексус» отбросило в сторону, он стремительно врезался в ограждение и покатился дальше, вниз по склону. Подушки безопасности сработали, но Гуся это не спасло.

В дверь постучали. Сквозняков медленно поднял голову и громко сказал:

– Входите!

На пороге возник старичок, по виду еще довольно бодрый, в джинсах и кроссовках.

– Я говорил с главным инженером, а он направил меня к вам, – сказал он.

– В чем проблема? – доброжелательно поинтересовался Сквозняков.

– У нас под окнами вторую неделю стоит брошенная машина. Я говорил дворникам, а они не реагируют.

– Брошенная машина – это не к нам, это в милицию, – Сквозняков проговорил фразу умышленно медленно, заподозрив визитера в начинающемся старческом слабоумии.

– Нет, она совсем брошенная, с нее все поснимали и оставили.

– Ладно, – Сквозняков нехотя поднялся. – Идем взглянем.

Выйдя из домоуправления, старичок двинулся добрым шагом.

– По утрам он бегает, что ли? – подумал Сквозняков, едва поспевая.

Вскоре они оказались на широкой полосе между шоссе и домами. Здесь планировалось возвести еще один ряд жилых зданий, но пока местность представляла собой то ли крошечный парк, то ли пустырь с редкими деревьями.

– А вот и машина.

Сквозняков увидел перед собой проржавевший остов древнего «жигуленка». С машины сняли все, что только можно было снять, и бросили за домами. По-хорошему следовало вычислить хозяина и заставить его отвезти свое добро на свалку. Но это же столько возни. Сквозняков уже с неприязнью взглянул на старичка. Делать ему нечего на пенсии, вот и шляется, жалуется. Он зашел во двор и, пошарив взглядом, увидел одного из дворников.

– Эй, Алимжон! – позвал он.

Дворник подошел и робко заметил:

– Я не Алимжон, я Мустафа, насяльник.

Слово «начальник» прозвучало почти как в известном сериале, но Сквозняков уже к этому привык и даже не усмехнулся.

– Какая разница, как тебя зовут! Иди за мной… Ты это видишь? – указал он на автоскелет.

– Вижу, насяльник. Это не наша участка, это вообще ничей участка.

– Ты мне права не качай. Уберите его куда подальше, иначе… – Сквозняков не закончил фразу, знал, что неопределенная угроза страшнее конкретной.

Вполне довольный собой, Сквозняков вернулся в домоуправление. Работал он здесь уже шестой год, и все благодаря Ефимову. Тот, закончив университет, быстро пошел в гору – помогли корочки помощника депутата. Некоторыми связями Виктор успел обрасти еще во время учебы, но теперь их стало значительно больше. Как говорили люди определенного рода занятий, Ефимов забурел, однако не зазнался, не задрал нос, а, как и прежде, всегда охотно общался со старым другом. Правда, у Олега частенько возникали смутные подозрения: не оттого ли так любезен с ним Виктор, что их связывает постыдная тайна, и достаточно Сквознякову выдать ее одному человеку, как мигом рухнут некоторые планы Ефимова, к осуществлению которых Виктор оказался близок, как никогда.

Однажды Ефимов подкатил к Олегу, прозябавшему мелким клерком, с выгодным предложением:

– В новом микрорайоне открывается жилконтора. Хочешь устроиться туда маленьким начальником?

– Но у меня нет никакого образования, – осторожно заметил Сквозняков.

– Вот поэтому и предлагаю тебе должность маленького начальника. Будь у тебя образование, стал бы начальником побольше. Правда, это не близкий свет, пока будешь ездить общественным транспортом, но скоро пересядешь на машину.

– Что, хорошая зарплата? – поинтересовался Олег.

– Зарплата маленькая, зато деньги большие, – загадочно ответил Ефимов.

В том, что за деньги и откуда они берутся, Сквозняков разобрался быстро. Благо по сути своей он являлся человеком, не сильно обремененным нравственными принципами. По должности Олег отвечал за чистоту и порядок на вверенной территории. Если оставить в стороне некоторые нюансы – руководил дворниками. И вот тут открывалось не то чтобы золотое, но уж точно серебряное дно. В Златоглавую тянулись граждане со всего бывшего Союза и даже некоторых прилегающих окрестностей. Среди них хватало нелегалов. Вот за нелегалов, прежде всего из Средней Азии, Сквозняков и ухватился. Это было не его «ноу-хау», ушлые руководители низшего звена давно сообразили, как обогатиться за счет нелегальных мигрантов. Их следовало взять на работу, но неофициально, за часть зарплаты. А официально оформить дворниками своих близких родственников и даже мертвых душ. Сквозняков так и поступил. Если верить ведомости, в его подчинении находились сплошь славяне, а если выйти на улицу в тот час, когда дворники убирали территорию, нельзя было увидеть ни одного русского лица.

Своих тружеников метлы и совка Сквозняков временно разместил в пустующем подвале. Там не было элементарных удобств, которые пришлось устраивать на скорую руку. Сделав врезку, провели воду, вкрутили несколько электрических лампочек. Азиаты достали раскладушки, которые с наступлением отопительного сезона придвигали вплотную к горячим трубам. В межсезонье бедолаги здорово мерзли. Еще бы, у них на родине снег выпадал крайне редко. При этом они умудрялись серьезно не болеть. Сквозняков читал, что на войне у солдат проходили хронические заболевания, они страдали только от инфекций. Возможно, гастарбайтеры чувствовали себя как на фронте или в тылу врага, поэтому всевозможные хвори обходили их стороной.

Как говорится в старом анекдоте, десять старушек – уже рубль. Так и Сквозняков. Вроде с каждого нелегала имел достаточно скромную сумму, но за всех вместе набегало изрядно. Как и предсказывал Виктор, уже через год Олег ездил на новенькой иномарке. При этом по некоторым мелким деталям случайно просочившейся информации он понял, какие серьезные деньги можно делать в запущенном, разваленном коммунальном хозяйстве. Начальник жилконторы ездил на «порше», главный инженер владел стотысячной «ауди». При этом зарплаты позволяли им накопить разве что на «Жигули».

Способов обогатиться имелось великое множество, и с каждым годом их число только увеличивалось. Вначале по неопытности Сквозняков изрядно побаивался, ведь его проделки с дворниками мог играючи разоблачить любой знающий человек. Но очень быстро выяснилось, что знающие люди ворочают своими, куда более серьезными делами и разоблачать Сквознякова им недосуг. Кроме того, они опасались эффекта бумеранга. Заставишь Сквознякова убрать нелегалов, а он накатает бумагу о твоих махинациях. Нет, ворон ворону глаз не выклюет, а если заведется случайно в их стае белая ворона, от нее главное вовремя избавиться.

Разные проверяющие-надзирающие тоже ведь свои люди. И с ними почти всегда происходила одна интересная вещь, до сих пор не изученная наукой. Стоило в их кармане оказаться некоторой сумме – и проверяющие внезапно теряли зрение, слух и умение логически мыслить. Ведь большинство махинаций были просты и незатейливы, как монгольский калькулятор. Допустим, выделялись огромные деньги на капитальный ремонт сразу нескольких зданий. И ремонт проводился – только на бумаге. На самом деле все ограничивалось косметическими работами. А разницу – миллионы рублей – клали себе в карман начальники.

Они же создавали некие фирмочки, оказывающие различные услуги. Фирмочки эти работали по заоблачным тарифам, более чем устраивавшим руководство жилконтор. Секрет был прост. Фирмочки возглавляли ближайшие родственники начальства: их дети, жены, братья. И такой паразитический симбиоз опутал сплошь весь одряхлевший организм коммунального хозяйства.

Сквозняков на фоне матерых расхитителей выглядел жалким неудачником, однако и ему хватало на кусок хлеба с маслом и икрой. Только красной.

Юрия хоронили в закрытом гробу. Безутешные мать с отцом не могли даже в последний раз поцеловать сына. Орехов, сохранивший остатки самообладания, как мог поддерживал жену. Геннадий прошел Афганистан, он видел смерть друзей, но даже этот горький опыт не шел ни в какое сравнение с потерей единственного сына.

Рублев находился чуть позади Орехова, в группе бывших «афганцев». Их собралось довольно много, хотя почти никто не знал погибшего. Сказывалось военное братство, готовность разделить боль с товарищем. Они молча стояли близ могилы, молча бросили по горсти земли на крышку гроба. Только затем, когда они вышли с территории кладбища и закурили, Подберезский скорбно заметил:

– Отец вон побывал в десятках передряг и благополучно вернулся домой, а сын погиб на своей земле в мирное время.

– Он хотел стать офицером, – заметил Комбат.

– Кто, Юра?

– Да.

– А я и не знал. Думал, что он пойдет по отцовским стопам, займется компьютерным бизнесом. Сейчас же все молодые мечтают о том, как бы побольше заработать.

– Как видишь, не все. Остались еще ребята, выбирающие сердцем, а не циничным расчетом. И очень горько, когда обрывается такая замечательная молодая жизнь.

На поминках, когда родственники чуть пришли в себя после выпитого, Комбат узнал некоторые интересные подробности случившегося. Юрий был случайной жертвой – в этом не было сомнений с самого начала. Но Рублев долго не мог понять: откуда такая жестокость? Разве стоила мастерская человеческой жизни? Если неизвестные хотели крепко насолить ее хозяину, они могли подыскать иной вариант. В крайнем случае имеются другие методы: запугать охранника, наставив на него оружие, связать, оглушить. Зачем убивать-то было? Ведь преступники должны были понимать, что убийство – гораздо более тяжкое преступление, чем поджог, тут и искать будут усерднее, и срок дадут больше. Неужели они полные отморозки?

Затем Комбату пришла в голову другая мысль. А что, если собирались именно убить Орехова, а поджог совершили для отвода глаз? Следствие кинется искать поджигателей, рассматривая этот мотив в качестве основного, а истинные причины преступления останутся неизвестными. И убийцы сумеют ускользнуть от правосудия.

Но эта версия быстро отпала. На поминках Борис узнал, что нападавшие сожгли очень дорогой автомобиль, по слухам принадлежавший матерому уголовнику. Вот теперь все, кажется, встало на свои места.

Нет, Рублев не исключал того, что поджигатели были тупыми отморозками, нанятыми для совершения преступления. Возможно, они действовали, одурманив себя наркотиками. Им было по барабану, что в мастерской стоит крутейшая тачка, они не догадывались, какие последствия вызовет ее поджог. Не исключено, что заказчик преступления сейчас рвет на себе волосы, проклиная тот день и час, когда связался с отморозками. Но куда более вероятно другое развитие событий. Целью нападавших был именно эксклюзивный автомобиль. И были они матерыми уголовниками, совершившими множество преступлений, оттого и с легкостью убили оказавшегося на их пути человека.

Это означало, что поджог организовал авторитетный урка, в грош не ставивший правоохранительную систему. Он считал себя неуязвимым для нее. Он не догадывался, что ему придется иметь дело с Комбатом.

Рублев связался с Бахрушиным. Полковник ГРУ Бахрушин был старым знакомым Бориса и его главным работодателем. Иногда Бахрушин выручал Комбата, но гораздо чаще Комбат выручал Бахрушина.

Просьба, с которой на этот раз обратился Рублев к полковнику, ставила того в затруднительное положение. Она вынуждала его перешагнуть грань закона. Но Комбат по заданиям Бахрушина почти всегда перешагивал эту грань. Кроме того, он был лучшим внештатным сотрудником полковника, и Бахрушин очень боялся его потерять. Полковник знал, что Рублева не соблазнить любыми деньгами, для него самое главное – честь и справедливость. Поэтому Бахрушин выполнил просьбу Комбата: припомнив свои многочисленные знакомства, он свел его с майором милиции, способным пролить свет на поджог мастерской и убийство Орехова.

Видимо, Бахрушин описал Комбата в самых лестных выражениях, поэтому майор счел возможным ответить на любые вопросы Рублева.

– Да, «феррари» принадлежал бизнесмену Кострикову, более известному в определенных кругах как воровской авторитет Обрез, – подтвердил он слова Комбата.

– Тогда другой вопрос. С кем враждовал или сейчас враждует Обрез?

– Есть такой уголовник по кличке Монгол. Раньше они с Обрезом были неразлейвода, но уже несколько лет живут как кошка с собакой. По версии, запущенной самим Монголом, он рассорился с Обрезом из-за того, что тот организовал себе прикрытие, подался в легальный бизнес. Но скорее всего, причина другая, стандартная для урок. Обрез кинул Монгола на бабки, вот они теперь и собачатся, – заключил майор.

– А кто из шайки Монгола, за исключением его самого, может знать подробности налета?

Майор назвал несколько кличек.

– Есть досье, скажем, на Змея? – продолжил любопытствовать Борис.

Майор посмотрел на Комбата. Взгляд его был напряженный, суровый такой взгляд.

– Я, между прочим, тоже майор. Служил в Афгане, командовал десантно-штурмовым батальоном, – поведал Рублев.

Взгляд майора утратил ментовскую подозрительность:

– А, чего не сделаешь ради хорошего человека!

Получив нужную информацию, Комбат собрался уходить.

– Значит, ты не веришь, что мы сумеем покарать убийцу твоего знакомого? – с удивительной проницательностью спросил майор.

– Если преступление организовал Монгол, то он, боюсь, отмажет своих людей.

– Ну да. А десантно-штурмовой – это круто, – в голосе майора явственно слышалась ирония.

– Я не супермен, но ради друзей готов на многое, – просто ответил Комбат.

– Ладно, – смягчился майор. – Если я тебе еще понадоблюсь – звони.

Змей оказался крепким парнем лет тридцати с пружинистой походкой бывшего спортсмена. Рублев осторожно следил за ним несколько дней. Наконец ему подвернулся удачный случай. Змей, как по заказу, вместе со своими дружками обсуждал какой-то вопрос у полуразрушенного здания. Потом дружки вдруг ушли и сели в машину. Змей остался докурить сигарету. Вокруг ни души.

Комбат бросился к нему. Его действия не оставляли сомнений в его намерениях. Змей отбросил сигарету и принял боевую стойку. На его лице заиграла надменная улыбка. Он хорошо рассмотрел Бориса и заранее уверовал в легкую победу. Основания для этого имелись. Змей явно раньше занимался боевыми искусствами и поднаторел в них. Первый удар Рублева он шутя блокировал.

Но и Комбат знал толк в хорошей драке. Он и не думал сразу же уложить Змея. Первая минута ушла на разведку боем. Рублев прощупывал сильные и слабые стороны противника. Тот занимался тем же самым. Правда, отразив первый удар Бориса, Змей провел резкую контратаку, надеясь быстро решить исход поединка. То, как Рублев парировал ее, настроило Змея на серьезный лад. Он подумал, что, возможно, слишком рано позволил себе улыбаться. Противники начали маневрировать на ограниченной, усеянной разным строительным хламом площадке. Это уменьшало преимущество Змея в скорости, а сила удара изначально была на стороне Комбата, превосходившего соперника габаритами.

Змею оставалось положиться на солидный опыт драк. Он и подумать не мог, что у Рублева аналогичный опыт куда богаче. Борис заранее просчитывал большинство задумок противника. Так китаец с плохо скрытой издевкой подносит гостю книгу, написанную иероглифами, не подозревая, что тот является знаменитым востоковедом. Змей был в роли китайца, а Комбат – востоковеда, бандит думал, что задает противнику неразрешимые загадки, а Борис знал их наперед. А когда предугадываешь действия соперника, то победа остается вопросом времени.

Змея, правда, насторожила такая проницательность Комбата, и он хотел держать дистанцию, но вскоре споткнулся и оказался загнанным к стене дома. Он махнул кулаком, Рублев чуть отклонился, одновременно создав позицию для атаки ногой. Его правая со всего маху вонзилась в живот Змею. Бандит согнулся, Комбат ухватил его за руку и взял на болевой прием:

– Вот теперь мы с тобой, дружок, побеседуем.

Но Змей так и не узнал, о чем Рублев хотел с ним поговорить. Сзади послышалось тихое похрустывание. Комбат успел только повернуть голову. Тут же на него обрушился жестокий удар, и Рублев потерял сознание.

Ефимов принялся обхаживать Веру довольно скоро после ареста Григорьева. Делал он это аккуратно, без нажима. Сначала он преподносил свои действия как товарищеское участие. Девушка лучшего друга осталась одна, ее надо окружить заботой и вниманием. Скоро это внимание стало несколько навязчивым, однако Ефимов умело останавливался у той грани, которую опасно было переступать. Только эта грань постепенно отодвигалась все дальше и дальше, их отношения очень медленно превращались из дружеских в любовные. Впрочем, любовные – это громко сказано. Виктор несколько раз приглашал девушку в ресторан, дарил ей цветы. Еще иногда вздыхал и бросал на Веру красноречивые взгляды. Однако дальше взглядов дело долго не шло.

Вообще Ефимов обладал терпением какой-то рептилии – крокодила или удава, поджидающего свою добычу. Ходили, правда, слухи, будто он удовлетворяет свою естественную мужскую потребность на стороне, однако никто Виктора за руку или какую другую часть тела не поймал.

А с Верой подвижки случились только к окончанию Ефимовым учебы. Наконец она позволила себя поцеловать. Виктор не выказал особой радости по этому поводу, будто так и было запланировано. Действительно, было в нем что-то от хладнокровного. Теперь по логике Верочку следовало затащить в постель, но Ефимов вроде как удовлетворялся поцелуями. При этом он стал засыпать девушку подарками. Откуда у бедного студента такие деньги, долго оставалось загадкой. Ему должно было перепадать за работу у депутата, но не в таких же суммах!

На этапе поцелуев Верочка стала отказываться от походов в рестораны. Виктор об этом искренне жалел. Девушка вела себя с таким изяществом и грацией, что приковывала взгляды публики. А Ефимов был тщеславен и почему-то не боялся, что любившие шляться по злачным местам уголовники положат глаз на девушку (со всеми вытекающими последствиями). Наверное, он знал, по каким ресторанам надо ходить.

О свадьбе Виктор заговорил сразу после окончания учебы. И Верочка согласилась. Колеблясь, сомневаясь, но согласилась. Игорю предстояло еще долго сидеть за решеткой, а надежный, успевший многого добиться в свои молодые годы Ефимов казался хорошим выбором. И нельзя сказать, чтобы он был дурен собой. Напротив, довольно симпатичный, культурный молодой человек.

Родители Верочки одобрили выбор дочери. Обходительный Виктор им нравился. Начались волнительные предсвадебные хлопоты. Заказали хороший ресторан, поскольку Ефимов ждал на свадьбу своего покровителя, сшили роскошные наряды. Потом долго и придирчиво составляли список приглашенных – все из-за того же депутата. Виктор не хотел звать людей, которые могли бы опозориться перед народным избранником. На этой почве у молодых возник первый конфликт.

– Можно подумать, это его свадьба, а не наша! – обиженно бросила Верочка.

– Конечно, наша! Разве тебе будет приятно, если кто-то напьется и станет дебоширить? Вот таких людей я и отсекаю, – ловко оправдался Виктор.

Они расписывались в обычном загсе, поскольку брачующиеся не являлись религиозными людьми. Все проходило как-то возбужденно, суетно и при этом буднично. Они выстояли короткую очередь, обменялись кольцами, поцеловались, а затем все гурьбой повалили в зал, где уже стояло шампанское. Ефимов нанял сразу двух человек, один из которых фотографировал, а второй снимал на видеокамеру. Кроме того, многие из гостей не выпускали из рук «мыльницы».

– Можно будет сделать полнометражный фильм, – заметил по этому поводу Виктор.

– И в семьдесят лет пересмотреть его, пуская старческую слезу, – добавил стоявший рядом Сквозняков.

– Да ну тебя! – с довольной улыбкой отмахнулся Ефимов.

В ресторане набралось под сотню человек. Пожаловал и депутат, большинством гостей оставшийся не узнанным. Он крайне редко выходил к думскому микрофону, занимался исключительно тем, что одобрял посредством голосования решения вышестоящих товарищей, поэтому был малоизвестен широкой массе избирателей.

Депутат вскоре отбыл, традиционно сославшись на дела, хотя на самом деле ему было просто скучно в незнакомой компании. Не особо поломав голову над подарком, он вручил молодым кухонный комбайн. Этих комбайнов у молодоженов в итоге оказалось три штуки, но депутатский среди них был самый дорогой, самый навороченный.

Напоследок депутат поднял свой бокал, даже пригубил его, к удивлению собравшихся, привыкших, что сначала произносят тост, а только затем пьют, и сморщил лицо:

– Что-то горько мне!

Тут и остальные гости поняли его задумку, дружно подхватили:

– Горько, горько!

Вера и Виктор слились в поцелуе, и тут же раздалось сначала одиночными выкриками, а затем дружным скандированием:

– Раз, два, три… семь… десять.

После этого каждый второй тостирующий считал своим долгом заявить:

– Горько!

– Ладно, нацеловались, пора танцевать, – шепнул Ефимов Вере.

Он с присущей ему обстоятельностью подобрал репертуар, отказавшись от живого ансамбля. И вовсе не из желания сэкономить. Он считал, что воспроизведение на качественной аппаратуре песен известных исполнителей куда благозвучнее завываний ресторанных лабухов. Музыка ставилась по принципу «и нашим и вашим». Здесь не было ни музыкантов, лет тридцать назад покорявших сердца старшего поколения, ни продвинутых молодежных групп. Пели раскрученные исполнители, хорошо всем известные по выступлениям на телевидении.

В паузе между танцами устроили раздачу подарков, и вскоре праздник закончился. Обошлось без пьяных инцидентов и разных дурацких обрядов типа похищения невесты, которые очень раздражали Ефимова.

Из ресторана молодые поехали в собственную двухкомнатную квартиру, недавно построенную на взятый Виктором кредит. Сдали ее всего месяц тому назад, молодожены даже не успели полностью переделать квартиру по своему вкусу. Сквозняков помог донести подарки и тихо отбыл, а Ефимов с Верой устроились на брачном ложе, чтобы впервые заняться сексом друг с другом.

Через девять месяцев… ну, чуточку позже… у них родилась дочь. Назвали ее Алиной. Ребенок рос хорошо, почти не болел. В десять месяцев она начала ходить, в год произнесла первое слово. Вера не могла нарадоваться на дочку, тем более что отношения с мужем у нее не складывались. То есть внешне все было хорошо, они редко ссорились, все свободное время проводили вместе. Знакомые говорили, чуточку завидуя:

– Какая замечательная пара!

Но эта была видимость. Да, Виктор любил свою жену, продолжал осыпать ее подарками и однажды, когда его повысили по службе, признался:

– Все это я делаю ради тебя.

Но Вера не могла ответить ему взаимностью. Она пыталась, но ничего не выходило. Она долго анализировала ситуацию. Чем ей так плох Виктор? Да вроде наоборот, всем хорош. И внешностью Бог не обидел, и не дурак, и в карьере добился замечательных успехов. Другие женщины на него заглядываются. Если поманит любую из них пальцем, заберется к нему в постель не задумываясь. А она только делает вид, будто секс с Виктором доставляет ей удовольствие. И когда он заикнулся о втором ребенке, сыне, Вера, не успев взять себя в руки, воскликнула:

– Ни за что!

– Почему? – обиженно спросил Виктор.

Женщина, подчинив свои эмоции разуму, ответила:

– Надоело. Уже два года сижу дома; если забеременею, придется торчать в четырех стенах еще три. Для чего я тогда получала образование? Хочу работать, находиться в коллективе, а не куковать здесь сутками напролет.

– Если захочешь, будешь сидеть с ребенком до года, а потом наймем няню, – предложил Виктор.

– Нет, год – тоже много. Давай отложим этот вопрос на пару лет. Вот надоест мне работать, тогда снова уйду в декрет.

А вскоре Ефимов узнал о бегстве Григорьева. Это известие насторожило его, даже испугало.

Ведь уже не было того Игоря, которого он знал раньше. Годы, проведенные на зоне, радикально меняют человека. Григорьев превратился в матерого зэка с совершенно другой психологией. Прежний Игорь, наверное, понял бы Виктора, сказал: «И правильно сделал. Не дожидаться же Верочке двадцать лет, пока я выйду на свободу. Она бы по-любому вышла замуж. Поэтому хорошо, что она досталась старому другу, а не постороннему человеку». Нынешний Григорьев обозлен на весь мир – Ефимову ли этого не знать! По сути он угодил в тюрьму случайно. Не будь доноса, не было бы и того рокового выстрела. Теперь, бежав, Игорь хочет расквитаться за несправедливость, и Виктор становится чуть ли не единственным объектом для мести. Ведь настоящих врагов у Григорьева нет. Точнее – есть, но враги анонимные, о которых он не может знать. Ефимов был уверен, что их звонок, явившийся толчком ко всем невзгодам Игоря, навсегда останется тайной. А вот женитьбу Виктора на Вере Григорьев может расценить как откровенно враждебное действие. Вроде глупо, но кто знает этих уголовников; после долгого заточения они на все способны.

Ефимов не признавался даже сам себе, в чем истинная причина его страха. Он подспудно чувствовал свою вину, то, что сломал жизнь бывшему другу.

Виктор решил предпринять конкретные меры безопасности. Его попытку завести бойцовую собаку Вера приняла в штыки.

– Зачем нам в доме монстр? – возмутилась она. – Чего доброго Алинку покусает.

– Ты не понимаешь, такие собаки очень добры к детям и любят своих хозяев. Они опасны только для чужого человека, – пытался переубедить ее Виктор.

– Ничего не хочу знать! Вот дострой загородный дом и держи там пса сколько душе угодно, – уперлась Вера.

С получением оружия тоже вышла неувязочка. Боевое при всех связях Ефимову законно получить не удалось, а в травматический ему верилось слабо. Пришлось купить охотничье ружье, что тоже вызвало скептическое восклицание жены:

– С каких это пор ты стал охотником? Я за тобой таких вещей не замечала.

Венчала оборонительные приготовления Виктора установка новой двери и видеофона. Тут кто-то сообщил Вере о бегстве Игоря. Она тут же догадалась, почему Виктор так озаботился проблемой безопасности, и спустя какое-то время, утратив на минуту контроль над своим поведением, презрительно бросила:

– А ведь ты, муженек, трус! Зачем женился на мне, если безумно боишься Игоря? Надеялся, что за двадцать лет все забудется? Но он и сейчас озабочен совсем другими вещами, ему надо укрыться от властей. Именно этим Игорь будет заниматься, а не мстить нам за якобы измену. Поверь мне.

Странное дело, с момента бегства Григорьева такие мысли даже не приходили Ефимову в голову. И хотя Вера обвинила мужа в трусости, он скорее был ей благодарен. Действительно, у Игоря своих проблем хватает, не до мести ему сейчас. Но все же тревога ушла лишь частично, Виктор завершил все мероприятия по защите от возможного нападения, но даже тогда не успокоился окончательно. Вере легко говорить, ее не было вместе с ним и Сквозняковым у телефонной будки.

Очнулся Комбат в подвале, и какое-то чувство ему подсказывало, что в подвале того самого заброшенного дома, около которого он выследил Змея. Вот только сейчас, сидя на холодной утоптанной земле, Рублев подумал, что Змей подставился, сыграл роль живца.

У Комбата были такие опасения, когда он несколько часов сидел на хвосте бандита в своем «форде». Но подменной машины, чтобы ввести преследуемого в заблуждение, у него не было, и он решил: «Обойдется». Не обошлось. Змей его раскусил и заманил в ловушку. «Старею», – подумал Рублев.

Хотя даже величайший «топтун» в расцвете лет едва ли бы избежал провала, окажись он на месте Бориса.

В подвале имелось некое подобие мебели – стул и диван. Ничего конкретного Рублев о них сказать не мог, поскольку свет в подвал лился через одно маленькое окошко. Даже, точнее, не лился, а просачивался скупыми порциями.

Комбат пошевелился и повернул голову. Позади он увидел железную трубу, крепящуюся к стене. Его приковали к этой трубе, заведя руки за спину и сцепив их наручниками. Борис на всякий случай рванулся. Движение тут же отозвалось болью. Что ни говори, выражения типа «железный человек» только метафора. На самом деле ни один, даже самый могучий, мужчина, не выдержит соревнование на прочность с металлом. Сколько ни тренируйся, мышцы и кости сделаны из куда более слабого материала.

Все же Комбат раз за разом повторял свои попытки. В подвале было холодно, и он действовал по принципу «не освобожусь, так хоть согреюсь». Вскоре по телу стало разливаться тепло. Рублев перестал мучить запястья, которые уже горели, успокоился.

В подвале начало темнеть, на город опускался вечер. Вдруг Комбат сощурился от яркого света. Зажглась лампочка, а через минуту в подвал зашли три человека: Змей и два крепыша-бритоголовика. С первого взгляда они походили на близнецов, хотя, присмотревшись, Рублев, как в игре, нашел минимум десяток различий. Пожалуй, главное заключалось в том, что у одного бритоголовика нос был с горбинкой, а у второго вмятый, что выдавало в нем бывшего боксера.

– Допрыгался, старый хрен! – радостно сообщил Змей. – Колись давай, че целый день висел у меня на хвосте?

– А есть смысл колоться? – поинтересовался Рублев.

– Он еще спрашивает! Нам же интересно. Поэтому лучше тебе говорить самому, а то будет очень больно.

– Кажется, мне его рожа знакома, – горбоносый пристально глянул на Комбата и мотнул головой. – Нет, незнакома. Только он на самом деле староват. В ментовке такие служат на полковничьих должностях или уже на пенсии.

– Гордись, Змей, тебе в хвоста дали полковника, – хмыкнул боксер.

– Скорее отставника, – отозвался Змей. – Только мне слабо верится в его ментовскую сущность. Если бы меня взяли в разработку, то пустили хотя бы две машины. А то он нагло шпарил на своем гребаном «форде», будто у него тачка-невидимка.

– Че гадать, Змей, давай у самого мужика спросим, – снова подал голос горбоносый. – Эй, мужик, ты на кого работаешь?

– Сам на себя, – честно ответил Комбат.

И тут же боксер, коротко замахнувшись, ударил Бориса в нос.

– Мы же тебя предупреждали. Теперь будешь сидеть весь в кровище. Но это только начало. Легкая разминка. Тебе повторить вопрос или ты его запомнил? – Змей склонился над Рублевым.

– А тебе повторить ответ или не надо?

Змей отошел в сторону, предупредив:

– По лицу пока не бей. Я хочу, чтобы он мог говорить.

Боксер провел серию ударов в корпус. Комбат едва удержал приступ рвоты.

– Ну как, хватит или нужен третий урок? – поинтересовался Змей.

– Хоть десятый, этим ничего не изменишь.

Боксер тут же вступил в дело, но Комбат, до этого постепенно отклонявший корпус влево, теперь, на долю секунды опережая удар, ушел вправо. Кулак боксера со всего маху врезался в стенку. Боксер вскрикнул от боли. Трещину в кости он, скорее всего, заработал.

– Дурачок, тебе же хуже. Мы думали разобраться с тобой без лишнего членовредительства, но ты решил иначе. Жди, скоро вернемся, – ласково сказал Змей и как-то легко отшвырнул в сторону очухавшегося боксера, готового разорвать Бориса в клочья.

Бандиты оставили свет, из чего Рублев заключил, что они действительно не заставят себе долго ждать. Пострадавший боксер уж точно горит желанием свести с ним счеты. Но пока время было, и Комбат продолжил осмотр по намертво въевшейся привычке. Как ни мала была арена действий, на всякий случай требовалось изучить ее досконально. Итак, он видел помещение где-то тридцать квадратных метров с бетонными стенами и земляным полом. У стены напротив Бориса стоял диван с изрядно потертой обивкой, а в центре стул, заляпанный подозрительного цвета пятнами.

«На стуле удобнее пытать. Можно зайти человеку за спину, это оказывает дополнительное психологическое давление. Но в то же время стул – не труба, он дает шансы на бегство. Только далеко ли убежишь, если руки за спиной скованы наручниками, а у твоих мучителей, скорее всего, есть пистолеты? Да, перспективна еще та! – Комбат почувствовал злость на самого себя, что так глупо попался. И при этом оптимистично заключил: – В следующий раз надо быть осмотрительнее».

Тут его взгляд упал на окошко.

«А если крикнуть, позвать на помощь?» – подумал он, но без особой надежды.

Комбат не представлял расположения подвала в доме, но хорошо представлял расположение самого дома. Люди здесь ходят редко, его выручат, только если ему очень повезет.

Но и эта призрачная надежда угасла. В подвал зашла та же троица. Горбоносый держал в одной руке пистолет, а в другой сумку. На пол рядом со стулом он выложил из сумки клещи, ножовку, молоток и, конечно же, любимое орудие бандита – утюг. Комбат на всякий случай еще раз обежал взглядом помещение. Нет, он ничего не упустил, розетки на стенах отсутствовали.

«Может, у них утюг на углях?» – вдруг подумалось Борису.

Нет, утюг был нормальный, электрический, и Змей, бросив взгляд на орудия пыток, ткнул в него ногой:

– На фига его взял? Орехи колоть?

– Какие орехи? – не понял горбоносый.

– Ты куда его подключать собрался? Себе в задницу?

– Это я по привычке, – горбоносый понял свою ошибку и сунул утюг обратно в сумку.

Затем он выпрямился и наставил пистолет на Комбата.

Тут же боксер склонился над Рублевым. Раздался тихий щелчок.

– Вставай, руки за спину! – приказал боксер.

Он снова надел наручники и усадил Комбата на стул.

– Продолжим, – весело сказал Змей. – Тебе объяснить, для чего нужны эти вещи?

– Наверное, вы хотите сделать мне ими больно.

– Умница, соображаешь! Хочешь попробовать прямо сейчас?

– Не очень.

– Тогда говори! – рявкнул Змей что есть силы.

– Это я хотел поговорить с тобой, выяснить, зачем вы убили Юру Орехова и кто это сделал.

– Какого Орехова?

– Того самого охранника, которого вы застрелили, когда жгли машину Обреза, его «феррари».

– Мы сожгли тачку Обреза? Нет, мужик, ты что-то путаешь, – Змей даже не заметил, как сам начал оправдываться. – Мы – не тупые мокрушники. Только отморозок, козел последний, станет убивать человека из-за тачки. Но и ты, мужик, тоже козел! На фига нам было жечь Обрезов «феррари»? Типа из зависти? Так у Монгола тачка еще круче, «майбах». Просто «феррари» быстрый, потому что Обрез вечно опаздывает. А Монгол никуда не спешит, он везде успевает. Поэтому и тачка у него просто солидная.

В искренности Змея трудно было сомневаться. Зачем ему врать, если он является хозяином положения и может сделать с Рублевым все, что ему заблагорассудится. Кроме того, Змей напомнил Борису еще один нюанс. Преступники старой формации, к которым относился Монгол, старательно избегали лишних жертв. Некоторые, грабя квартиры, брали с собой сердечные лекарства, чтобы в случае необходимости дать пострадавшим. Конечно, это был не гуманизм, а въевшаяся в каждую нервную клеточку привычка, выработанная советской властью, которая за смерть человека наказывала гораздо строже, чем за хищение его имущества. Вплоть до высшей меры.

«Значит, Монгол не при делах, и я ошибся, пошел по ложному пути. Ладно, будем искать настоящего убийцу», – Комбат размышлял об этом так, словно не было у него на руках «браслетов», а у горбоносого – пистолета.

– Ты будешь говорить, на кого работаешь! – опомнился Змей.

– Я сам по себе. Кто-то убил сына моего лучшего друга. Я хочу найти мерзавца и наказать, – Комбат решил, что при новых обстоятельствах людям Монгола можно сказать правду.

– Сколько бабок тебе за это пообещали?

– Нисколько. Я никому не говорил о своем решении.

Борис не учел нрава преступников. Ну не мог Змей поверить, что Комбат совершенно бескорыстно взялся за такое опасное дело. Ему везде мерещилась выгода.

– Врешь, мужик. Опасную игру затеял, сейчас жалеть будешь! – Змей потянул с земли молоток.

– Ты не наклоняйся передо мной, а то сам пожалеешь, – предупредил его Рублев.

– Хотел ударить ногой?

– Нет, хочу в сортир. Я ведь здесь уже много часов торчу, едва сдерживаюсь.

– Дуй в штаны, – издевательски посоветовал Змей, но быстро изменил свое решение. Зачем работать с дурно пахнущей жертвой, если можно этого избежать.

С Бориса сняли наручники, зато к нему сзади пристроился горбоносый, держа в руке пистолет. Но бандит совершил детскую ошибку. Он уперся стволом в спину Рублева. Комбат знал, где находится оружие и сам горбоносый. Обильно оросив стенку подвала, он внезапно развернулся вокруг своей оси, ухватил горбоносого за шею и что есть мочи приложил лицом к неласковому бетону. Горбоносый, потеряв сознание, сполз по стенке на пол.

Времени, чтобы нагнуться и поднять оружие, у Рублева не было. На него, замахнувшись молотком, бросился Змей. Совершив обманное движение корпусом, Борис уклонился от холодного железа и ударил Змея в живот. Тот согнулся от боли, но времени добивать противника у Комбата не было. К нему устремился боксер. Плохо пришлось бы Рублеву, будь у того здоровая рука. Сзади вот-вот мог опомниться Змей, в паре метров от которого валялся оброненный горбоносым пистолет, и лишняя секунда промедления стоила бы Комбату жизни. Но боксер инстинктивно берегся, стараясь ужалить левой, и он имел слабое представление о работе ногами. Рублев пропустил удар по своему многострадальному носу, но ответный лоу-кик заставил боксера поморщиться от боли и затормозить новую атаку. Комбат сделал вид, будто еще раз собирается врезать противнику по бедру, а когда боксер поверил, нанес ему сокрушительный удар в челюсть. Тот упал, лишившись чувств.

Рублев мгновенно развернулся. Змей выпрямился, превозмогая боль. Он держал молоток, чуть отведя руку в сторону, готовый отразить нападение. Комбат не спешил атаковать, зная, чем чревато любое попадание железа по человеческому телу. Ситуация казалась патовой, но играла на руку Змею. Вскоре мог очнуться боксер, а там и горбоносый.

Но Змей, пытаясь оправдать свою кличку, решил схитрить и перехитрил сам себя. Он не стал долго ждать, а, замахнувшись, швырнул молотком в Комбата. Импровизированный томагавк угодил Борису в плечо, не нанеся серьезных повреждений. Бросок был относительно слаб. Змей и не рассчитывал своим орудием вывести противника из строя, он хотел на пару секунд остановить Рублева, чтобы за это время завладеть пистолетом. И Змею это почти удалось. Он уже нащупал цепкой пятерней рукоятку, но Комбат в последнее мгновение успел подскочить и, воспользовавшись тем, что противник склонился над оружием, нанес ему сокрушительный удар ногой.

Змей присоединился к компании боксера и горбоносого. Комбат на всякий случай забрал оружие. Мало ли, вдруг кто-то из бандитов очухается до того, как он успеет выбраться из дома.

Его «форд» был там, где Рублев его оставил. Бандиты не стали трогать машину. Комбат сел в салон и завел двигатель.

– Ну, папа, мы идем? – шестилетний сынишка принялся тормошить Сквознякова, едва продравшего глаза и блаженно валявшегося в постели.

Сегодня воскресенье, единственный выходной, можно было себе позволить. Но ребенок с присущей детям нетерпеливостью требовал немедленного исполнения обещанного. Что ж, даже самые лучшие вещи имеют обратную сторону.

Все началось с ошибки Сквознякова. Год назад его чадо принялось клянчить компьютер. И Олег просьбу его выполнил. Вроде знай наших! Пусть сынуля от горшка два вершка, мне для него денег не жалко. Если же он по малолетству свою игрушку добьет до ручки – ничего страшного, купим новую.

Но сын компьютер не поломал. Случилось кое-что более страшное. С удивительной быстротой освоив новую технику, он где-то раздобыл целую кучу игр. Наверное, взял у старших ребят во дворе. И случилось то, о чем давно предупреждают специалисты, мальчик подсел на разные стрелялки и догонялки.

Увидев это, Сквозняков хотел забрать компьютер, но жена попросила его повременить. Сказала:

– Всегда успеется.

На семейном совете они решили поискать игрушкам замену. И она на удивление нашлась. Конечно, поначалу пришлось ограничивать доступ к компьютеру, сократив его до часа в день. Для этого вызванный по объявлению компьютерщик установил специальную программу. На этот счет Сквозняков особо не обольщался. Наверняка во дворе отыщется какой-нибудь юный хакер, уже знакомый с подобной программой и научившийся ее взламывать. В эпоху поголовной компьютеризации, когда детишки выговаривают слова «файл» и «ввод» порой четче, чем мама и папа, такой умелец обязательно найдется. Но Сквозняков надеялся до этого времени переключить внимание сына. И этот замысел на удивление удался. Мальчика буквально заворожили фильмы о животных. Тоже не самый приятный вариант – просиживать у телевизора, но все же лучше, чем пялиться в экран монитора и при этом каждую минуту кого-то убивать, пусть и в виртуальном мире.

Кроме того, Сквозняков решил заинтересовать сына настоящей живой картинкой и пообещал сводить его в зоопарк. Супруга тоже согласилась составить им компанию, таким образом у Сквозняковых наметился семейный поход выходного дня.

Только глава семейства не думал выходить из дома с утра пораньше, и он сонно бормотнул:

– Хорошо, Андрюша, через пять минут встану.

Он надеялся растянуть эти пять минут до часа, но ребенок уже научился узнавать время и ровно через пять минут явился в спальню:

– Ты еще не встал?

Тут же нарисовалась Зина, жена Сквознякова:

– Олег, поднимайся, хватит валяться, через десять минут завтрак будет готов.

Сквозняков поднял глаза. Настенные часы показывали без пяти девять.

«Хорошо ей, у нее два выходных», – подумал он о жене, забывая, что вчера Зина трудилась побольше его самого – убрала в квартире, приготовила еду.

С женой ему повезло. Зину трудно было назвать красавицей, но все то, что привлекает мужчину в женщине, у нее имелось: и грудь чуть больше средней, и стройные ножки, и сексуальная попка. Только лицо у нее было самое обыкновенное, не красивое и не уродливое. Такое увидишь и через две минуты забудешь, если, конечно, не опустишь взгляд ниже, на уже перечисленные части тела.

Но главное достоинство Зины, как выяснилось позже, заключалось в другом. Она росла в семье, где основным добытчиком являлся отец, засиживавшийся на работе до позднего вечера. Мать обеспечивала надежный семейный тыл, делая почти всю работу по хозяйству. Вот только не умела сменить прокладку в кране и починить сломавшийся выключатель. Зина была воспитана в том же духе. Мужик для нее был существом высшего порядка и главнейшим финансовым источником. При этом Зину совершенно не волновало, сколько времени мужчина был на работе, сколько физических и нервных усилий затратил. Она судила, сколько денег зарабатывал муж по сравнению с отцом. Сквозняков приносил в дом больше. Поэтому она считала, что он достоин как минимум такого же внимания и заботы.

Эта конструкция имела единственный недостаток. Вряд ли Зина вела бы себя так же, если бы муж получал меньше ее. Или столько же. Тогда бы семейный корабль трещал по всем швам от раздоров и склок. Но это было чисто умозрительное предположение. Сквозняков приносил в дом приличные суммы и наслаждался заслуженным покоем.

Повалявшись еще чуточку, Олег встал, подстегиваемый дивными ароматами, донесшимися из кухни. Он хорошо позавтракал, и семья начала собираться. Андрей, что случалось довольно редко, оделся первым. Мальчику не терпелось поскорее оказаться в зоопарке, что было трудно сказать о главе семьи. Он уже давно перерос это детское увлечение. У Сквознякова вообще отсутствовали хобби. Он не коллекционировал фигурки чертей, не выпиливал лобзиком, не ходил на футбол с друзьями и водкой. Даже злокозненность своего характера он демонстрировал крайне редко, вполне удовлетворившись облапошиванием жильцов и нарушением закона, позволявшим ему превратить свой дом в полную чашу.

В зоопарке, несмотря на воскресный день, народу пришло умеренно. Столица предлагала москвичам и гостям столицы слишком много развлечений на любой вкус, не то что в былые времена, когда все ограничивалось Кремлем, Третьяковкой и ГУМом, а для отмеченных судьбой счастливчиков – Большим театром. Поэтому и зоопарк нынче выбирали единицы из многомиллионного города.

Андрей сразу же приник к вольерам с яркими тропическими птицами. Их окраска и щебетание его просто очаровали. Мальчик жалел лишь о том, что этих милых птичек нельзя покормить. Потом, увидев, как велика территория зоопарка, он сообразил, что впереди его ждет много интересного. Андрей устремился дальше. У большинства клеток он задерживался лишь на минутку, но площадка молодняка его просто очаровала. Ему было очень интересно наблюдать, как ведут себя детеныши разных хищников, сведенных вместе. Сытые и пока еще не оказавшиеся во власти убийственных инстинктов, волчата, тигрята, львята носились друг за другом и кувыркались в травке. Сквозняков стоял позади, иногда вздыхая. Эта мышиная возня его мало интересовала. Ему хотелось обратно, домой, на мягкий диван.

– Там дальше обезьянки, – напомнил он.

Андрей устремился к новому зрелищу. Как обычно, у вольеров с обезьянами собралось больше всего народу. Сквознякову даже пришлось посадить сына на плечи, чтобы он лучше видел. Так и шли. Сначала к вольеру с гориллами, где волосатый плечистый самец меланхолично покачивался в большом колесе, подвешенном на цепи, прикрепленной к потолку. Самец казался расслабленным, но хранил бдительность. Стоило одной из самок двинуться в сторону людей, как он зло на нее прикрикнул – наверное, ревновал. И самка абсолютно покорно вернулась на место. Вообще здесь царил абсолютный культ мужика. Будь гориллы посообразительнее, самец обязательно заставил бы самок раскачивать колесо. Но мозгов на это у них не хватало.

Дальше шли бабуины – название-το какое отвратительное. Но сами обезьяны оказались еще хуже. Тут самец не дремал, а ходил павлином перед людьми, горделиво демонстрируя свой красный зад. Сквозняков где-то слышал, что таким образом бабуины покоряют самок. Вроде чем краснее зад, тем больше у него шансов завоевать очередную наложницу для своего гарема.

На удивление, рядом с орангутангами людей было поменьше. Скорее всего, потому, что дальше шли шимпанзе – любимцы публики. Сквозняков даже снял Андрея с шеи. Когда он выпрямлялся, что-то скользкое и влажное залепило ему лицо. Олег вздрогнул от неожиданности. На мгновение он зажмурил глаза, а когда их открыл, услышал тихий шлепок. Сквозняков опустил взгляд вниз. Он увидел обыкновенную шкурку банана. Было совершенно непонятно, откуда она прилетела, орангутанги вроде кучковались в дальнем углу вольера, и излюбленного лакомства обезьян у них не наблюдалось. До остальных приматов расстояние было слишком велико, чтобы они могли так метко бросить кожуру. Сквозняков на всякий случай погрозил орангутангам:

– У, твари нерусские!

После обезьянника семейство направилось в террариум. Он, к радости отца, не вызвал у сына большого интереса. Скорее Андрей побаивался находившихся за стеклом тварей. Он прошел мимо и остановился всего один раз, потрясенный размерами какой-то амфибии.

– Лягушка-голиаф или лягушка-бык, – склонившись, прочитал Олег.

И снова испуганно вздрогнул. Что-то шлепнулось ему на голову. Это что-то явно было живым. Рядом испуганно вскрикнула Зина. Сын – вот будущий юный натуралист – оказался храбрее. Он протянул ручонку и снял у отца с головы настоящую жабу, всю в противных бородавках. Сквозняков, брезгливо держа мерзкое существо за лапу, побежал разбираться со смотрительницей. Та свою вину с ходу начала отрицать, очень натурально изобразив удивление при виде земноводного:

– Никто по моей вине не сбежал, напрасно вы на меня набросились, гражданин! Это обыкновенная жаба, а у нас тут павильон экзотических холоднокровных. Ума не приложу, откуда она взялась! Может, прискакала, почуяв родственную кровь?

В изрядно подпорченном настроении Сквозняков пошел дальше. Времени в зоопарке они уже провели достаточно много, и наступил час кормления хищников.

– Давай уйдем. Зачем ребенку смотреть такое? – шепнула Олегу на ушко жена.

– Ничего. У нас мужик растет, а не тепличное создание! – решительно возразил Сквозняков.

И они остановились у вольера с семейством львов. Там явно господствовал сильный пол. Гривастый самец ухватил здоровенный кусок мяса и грозным рыком и затрещинами отгонял самок. Одной из них под шумок удалось урвать пайку, и она от греха подальше отбежала к ограждению, ближе к посетителям. Но Сквозняковы львицей пренебрегли, их внимание было поглощено разборками за большую часть добычи.

Вдруг что-то плюхнулось им под ноги. Олег этот факт проигнорировал и тут услышал пронзительный крик сына. Андрей, прижавшись к матери, тыкал пальчиком в предмет, странным образом очутившийся под ногами Сквозняковых. Глава семейства тоже опустил взгляд и невольно содрогнулся. Около него лежала голова, напоминающая оленью, только маленькая и с крошечными рожками. Огромные печальные глаза животного закатились, а из криво обрубленной шеи медленно сочилась кровь. Зрелище было настолько ужасным, что даже Сквознякова начала бить нервная дрожь. А что уж говорить о шестилетием сыне. Мальчик был просто в истерике.

Придя в себя, Олег отправился разбираться. Он был готов разорвать на клочки всю администрацию зоопарка. К счастью, он был несколько трусоват для такого уголовного деяния. Все же его разъяренный вид заставил сотрудников зашевелиться. А вот вид мертвой головы привел в недоумение.

– Это же косуля! Извините, дорогой товарищ, но мы косулями хищников не кормим, для этого есть домашний скот. Понятия не имеем, как часть мертвого животного оказалась около вольера.

– Что-то, где ни возьми, вы не виноваты. Жабы сами по себе по головам людей скачут, и головы косуль под ноги тоже сами падают. И обезьяны сами швыряют в людей банановыми шкурками, – припомнил Сквозняков первую обиду.

– Насчет жаб ничего не скажем, мы – специалисты по хищным млекопитающим. А вот голову мог уронить какой-то психопат. Добыл косулю браконьерским способом, решил бросить хищникам, а она у него упала.

– Кто – косуля? – переспросил Сквозняков, потрясенный таким объяснением.

– Только голова. Косулю он сам съел. Знаете, какое у нее мясо вкусное?

– И не узнаю. Теперь у меня на косуль пожизненная аллергия, – заявил Олег, прекратив разбирательства и поспешив увести семью из зоопарка.

Хватит с них на сегодня приключений, надо возвращаться домой.

Путь к убийцам Юрия вел через майора. Только он мог дать ниточку, способную указать правильную дорогу. Возможности официального разговора себя исчерпали, но оставался шанс на приватную беседу. И Комбат его использовал, в качестве главного оружия применив классическую фразу «Ты меня уважаешь?». Только прозвучала она не где-то между второй и третьей бутылкой, а почти сразу и форма ее была чуть иной:

– Неужели ментовский майор брезгует выпить с майором-десантником?

Хотя суть оставалась та же, и мент ее мигом уловил, ответив:

– Всегда рад дернуть по соточке с уважаемым человеком.

Соточкой, разумеется, не обошлось. Рублев хорошо подготовился к якобы спонтанной пьянке. И колбаска у него нашлась, и свежие огурчики, и еще более свежий хлеб. Порезать и разложить нехитрую закусь было делом двух минут. Комбат разлил выпивку.

– Крутовато берешь, – заметил майор, отследив уровень жидкости.

– Привычка. Только один раз разливал помногу, а въелось на всю жизнь.

– Как так? Один раз – и на всю жизнь? – не понял мент.

– Дело было перед нашей атакой. Лежали мы с замом в окопчике, ждали, когда наши летуны обработают вражеские точки, чтобы не ложить лишних людей. И были у нас фронтовые сто граммов – ровно пол-литра. А с той стороны засел снайпер, и мог он, гад, пристреляться. Стоило поднять голову, сразу оказывался у него на мушке. Так мы, чтобы не давать ему лишнего шанса, лили сразу полстакана и быстренько опрокидывали. Он, мусульманин, всего раз успел выстрелить и промазал.

– Нет, мы с ребятами пьем без спешки, больше шансов, – в свою очередь задал загадку майор.

– Каких шансов? – охотно подхватил его игру Комбат.

– Схватить преступника, – майор продолжил говорить загадками.

– Преступника? Выпивая? – удивился Борис.

– Ага. Только надо места знать, выбирать общепитовские точки попроще. Знаешь, у настоящего мента с уголовниками определенно есть сходство. То ли у нас корень общий, только они волки, а мы – волкодавы, то ли в процессе общения становимся похожи, но это факт. Как-то мы вдвоем расслаблялись, и подсел к нам один мужик. Зацепились языками, мы ему налили, и он нам предложил взять хату. Клялся и божился, что наколка верная, хозяева уехали отдыхать, а вещичек там вагон и маленькая тележка. Только дело надо срочно провернуть, а то хозяева вернутся. Мы водочку допили и пошли. Мужик тот настоящим мастером оказался, вскрыл замки за две минуты. Тут мы ему документы в зубы и повязали.

– Веселая история, – заметил Комбат.

– Это точно. Зато в девяностые нам было не до смеха. Помню, я еще рядовым опером работал. Сели мы на хвост борзым пацанам. Нас двое, их тоже двое, вроде силы равны. Но только пацаны эти, зная, что имеют дело с ментами, спокойненько так достали автоматы. Представляешь, у нас табельное оружие – пистолеты, а бандиты с автоматами ходят. На чьей стороне преимущество?

– Бандитов, – подтвердил Комбат очевидный факт.

– Они тоже так думали. Сначала дали короткую очередь вверх, хотели нас остановить. А мы вошли в азарт, и голова еще привычно работала. Мы же должны ловить преступников, а те убегать, разве может быть наоборот? Короче, вцепились в них, собираемся задержать. У бандитов на этот счет была другая точка зрения. Главное – влипли они по мелочи, им от силы годика четыре корячилось, а они носорогом перли на пожизненную статью. Дали прицельную очередь, моему товарищу угодили в плечо. Тут я конкретно разозлился, всякие дурацкие мысли насчет задержания отбросил к чертовой матери. Поймал на мушку одного урода и залепил ему точно в лобешник. Тот копыта отбросил, а его кореш сдуру все обойму расстрелял. И запасного магазина нету, думал обойтись одним. Я лежу, осторожненько из укрытия выглядываю. Вижу: тянется рука к автомату типа, которого я пристрелил. Расстояние для пистолета великовато, но я пальнул для острастки. Промазал, конечно, но тот руки больше не протягивал, бросил автомат и хотел сделать ноги. Я за ним. Бегу, расстояние метров тридцать и не сокращается, зараза. Хорошо, пистолет у меня все время был в руке. Я шмальнул раз, другой. Кажется, с третьего попал. В ногу. Повязал я урку. Адвокат у него хороший оказался, где только они деньги на таких брали? Прикинь, меня свои же умудрились спросить, отчего я не сделал предупредительный выстрел в воздух. И сами же понимали, что фигню несут! Какой предупредительный в воздух, если на тебя нацелены два автомата. В другой раз схлестнулся я с бывшим спецназовцем, переметнувшимся к бандитам. Нас учат всему понемножку: расследовать, применять нормы закона, стрелять, драться. А у них узкая специализация – завалить противника любыми средствами. Вот и встретились мы на узкой дорожке. Настолько узкой, что схватились без оружия, голыми руками. Вот где, как говорится, оказался на волосок от смерти.

– Неужели одолел? – удивился Борис.

– Какое там! Минуту продержался, затем он меня конкретно вырубил. Просто струхнул спецназовец, побоялся меня кончать, хотя я глубоко залез в его дела и мог лет на десять отправить полировалыциком нар. Так в конце концов и вышло. Брали его уже без меня, такие же умелые бойцы, – майор остановился и взял наполненный Комбатом стакан.

– За удачу! – провозгласил Рублев.

– За удачу, – согласился мент.

Они выпили и как-то синхронно захрустели огурцами. Борис ухватил колбаску, прожевал и заговорил о главном:

– Слушай, у этого владельца мастерской враги были?

– У него много чего было. В том числе бурное прошлое. Он трижды задерживался, из них дважды по подозрению в угоне, но оба раза умудрился отвертеться. Вернее, умудрились, поскольку задерживался он вместе с сообщником по кличке Толкач. Вот их отношения с Толкачом в последнее время – дело темное. Но давай по порядку.

– Давай, – согласился Комбат и разлил.

– Я немножко другое имел в виду, но это тоже хорошо, – они выпили, теперь уже без всяких тостов, и майор продолжил: – Раньше мастерской владел некто Григорьев, бывший студент, отчисленный за драку. Загадочным образом Григорьев сумел взять кредит и открыл автосервис.

– Почему загадочным?

– А ты сам посуди. Какому-то отчисленному студенту ударяет в голову идея насчет автосервиса, и он, голый, босый, без дорогой недвижимости, которую можно использовать в качестве залога, получает в кредит кругленькую сумму. Странно, правда? А разгадка, скорее всего, в том, что на время следствия Григорьева упаковали в СИЗО, хотя, как говорится, опасности для общества он не представлял. Просто набил морду сынку одного высокопоставленного чиновника, и тот усадил пацана на нары. Затем Григорьева оправдали вчистую, выяснилось, что драку затеял чиновничий сынок. Но было уже поздно, во время следствия Григорьев познакомился с Гусем, покойным владельцем автосервиса. Думаю, там они договорились о конкретной схеме. Гусь через знакомого выбивает для Григорьева кредит, а тот занимается переделкой угнанных тачек. Хотя здесь есть маленькая нестыковочка. С оправдания Григорьева до того, как он начал строительство, прошло несколько лет. А бандиты редко занимаются долгосрочными проектами, особенно такие, как Гусь. Видно, было между ними что-то в эти годы. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что Григорьев выделил Гусю и Толкачу долю в автосервисе. Правда, совсем маленькую, чисто символическую. Но пойдем дальше. Через некоторое время к нам поступил анонимный сигнал, что в сервисе занимаются угнанными машинами. Во время операции Григорьев из травматического пистолета выстрелил в сотрудника милиции и попал точно в глаз. Человек был убит наповал. Григорьеву дали двадцать лет строгого режима. Когда он сел, Гусь и Толкач наехали на его родителей и выкупили у них автосервис. А дальше произошло неожиданное. Григорьев бежал, его до сих пор не могут найти. К этому времени Гусь и Толкач успели рассориться, Толкач вернулся к прежним делишкам. Его взяли с поличным – в угнанной тачке. В тюрьме Толкач погиб, якобы свалился во сне с верхней шконки. Довольно распространенная официальная причина гибели заключенных.

– Что же это получается? Гусь с Толкачом обидели родителей Григорьева и теперь оба мертвы, – задумчиво проговорил Комбат.

– Не торопись с выводами. Ну кто такой Григорьев? По большому счету случайный человек в уголовном мире. В администрации колонии уверены, что он так и не стал своим среди урок. А ты знаешь, какое нужно иметь влияние, чтобы убрать человека, находящегося в тюрьме? Григорьев таким точно не располагал.

– Но сумел же он бежать. Насколько я знаю, обычному сидельцу такое не под силу.

– Григорьев характеризовался как человек умный и изобретательный, он мог бежать сам, без поддержки. И вот что я тебе скажу. Есть такой человечек – Утюг. Он находился в камере, когда Толкач якобы упал со шконки. Если бы смерть Толкача признали насильственной, Утюг стал бы главным подозреваемым. Недавно он освободился. Мы его допросили, однако Утюг просто рассмеялся нам в лицо. Предъявить ему мы ничего не можем.

– Он сейчас в Москве?

– Да.

– Его адрес у тебя есть?

– Писать не буду, постарайся запомнить.

Примерно в то же время, когда Рублев душевно беседовал с майором, Сквозняков оказался в просторной квартире Ефимова. Кроме хозяина, никого больше не было, Вера с дочкой отправились в загородный дом. Сквозняков прихватил с собой бутылку виски, хотя Ефимов, сам ему позвонивший, сказал, что ничего брать не надо – все есть. Главное – явиться самому, поскольку они давненько не встречались. И хотя, как говорят, старая дружба не ржавеет, плесенью покрыться может.

«Ага, как же, друга тебе захотелось увидеть. Рассказывай сказочки кому другому. Дело у тебя ко мне появилось, вот и решил встретиться», – подумал Олег, захлопнув створки мобильника.

Но он так и не смог предположить, какое дело к нему возникло у Ефимова: слишком разное они занимали положение, и все проблемы Виктор мог решить без участия Сквознякова. Олег достал из бара виски и начал припоминать, какой автобус быстрее довезет его до метро. Он редко пользовался общественным транспортом, до работы добираясь на своих двоих, а в остальном предпочитая пользоваться машиной.

К приезду друга Виктор накрыл стол. Ефимовы могли бы пользоваться услугами домработницы, но Вера категорически не хотела видеть постороннего человека в доме. И она отлично справлялась сама с домашними обязанностями. Поскольку уехала жена несколько дней тому назад, Ефимов обошелся различными деликатесами, не требующими приготовления. Он выставил бутылку хорошего армянского коньяка, но и у Сквознякова виски был очень даже приличный – «Johnnie Walker» blue label. Он предложил бросить на пальцах, что пить. Ефимов согласился. Так на столе остался виски. Ефимов разлил на правах хозяина и спросил Олега о делах.

– Дела идут нормально, работаем, – скромно ответил тот.

– А как продвигается строительство дачи?

Сквозняков мысленно отметил, что его будущее летнее жилище Ефимов именует дачей, тогда как свое называет загородным домом, словно подчеркивая, что новостройка Олега выйдет куда как скромнее его собственной.

– Нормально продвигается, следующей весной заедем.

– Долговато ты возишься.

– Мне не горит, – Сквозняков решил умолчать о настоящей причине задержки.

Сначала он планировал относительно скромный дом, но у него появились дополнительные финансы, и Олег решил отгрохать более солидное здание.

– Ав остальном что?

– Все нормально, все здоровы. Только недавно приключилась с нами одна фигня, – и Сквозняков рассказал о случае в зоопарке.

– Скверная история. Шкурка банана и жаба еще ничего, а отрубленная голова косули… бр-р-р, – Ефимов одним махом залил в рот стопку виски.

– И они еще утверждали, сволочи, будто голову принес другой посетитель, – пожаловался Сквозняков.

– Очень даже может быть. Ты не спеши обвинять сотрудников зоопарка. Они ведь правы. Кто им разрешит скармливать хищникам диких животных. Так на львов с тиграми и леопардами косуль не наберешься. Хотя история про идиота браконьера тоже выглядит сомнительной. Будь он косоруким, бросил бы голову хотя бы ближе к вольеру. А то уронил ее, будто специально, – Виктор пристально взглянул на Олега.

– Специально? Не думаю. Просто львица, которая была рядом и которую мы не заметили, трясла голову, как это делают хищники, и случайно выпустила. А та отлетела к нам.

– Случайно? Не многовато ли случайностей? Шкурка, жаба, голова?

– Что ты имеешь в виду? – принялся уточнять Сквозняков.

– Да ничего! Это я так, к слову, – после маленькой заминки ответил Ефимов.

Вид у него был такой, словно он хотел сказать что-то важное, существенное для них обоих, но в последний момент передумал. Вместо этого он снова разлил виски:

– Ну, давай! За то, чтобы в нашей жизни не было разных дурацких случайностей!

– Давай, – Сквозняков опустошил стопку, зажевал нежной осетринкой. – А как у тебя дела?

– Тоже нормально. Работаю помаленьку.

Ефимов уже вырос из коротких штанишек помощника думского депутата. С депутатом связи у него остались и даже упрочились, но исключительно на неофициальном уровне. Виктор считался молодым и перспективным чиновником, хотя само определение перспективности чиновника в России испокон века являлось неопределенным. Ведь что такое перспективный чиновник, если отталкиваться от его должностных обязанностей? Это молодой человек, который четко и в срок выполняет свою работу. Благодаря этому он на хорошем счету у начальства и неуклонно растет по службе. Ага, на хорошем счету! Как бы не так. Представьте, что один чиновник долго и заботливо обхаживает просителя, культурно отфутболивая его всякий раз, и приучает к мысли о необходимости дать взятку. И вот посетитель случайно натыкается на этого перспективного чиновника, который является помощником или коллегой того самого, который уже распланировал, на что потратит деньги просителя. И, ознакомившись с делом, решает его одним росчерком пера.

Ну и кому нужен такой молодой, перспективный? За исключением народа, который в расчет никто не принимает. Да никому. Ефимов был перспективен по-настоящему. Он ладил с начальством, знал, от кого, сколько и в какой валюте можно брать, и при этом умело создавал видимость усердной работы. А вопрос Сквознякова вызвал у Ефимова легкое раздражение. Он что, слепой? Пусть оглянется вокруг, на мебель, на роскошные ковры, пусть отведает часть выставленного на стол, и если он разумный человек, то все поймет молча. А то спрашивает «как дела?», будто хоть одна деталь окружающего его интерьера позволяет усомниться в том, что дела идут замечательно!

Лишь выпив несколько стопок, Виктор окончательно успокоился, но после еще трех или четырех снова занервничал, теперь уже по другому поводу:

– Ты слышал, Григорьев бежал.

– Ага, – спокойно ответил Сквозняков. – Дошли до меня такие слухи.

– Это не слухи, он на самом деле слинял из колонии.

– Ну и что?

– Как ты можешь так говорить! Он же… мы ведь… – от внезапно охватившего его волнения Ефимов запутался в собственных мыслях.

– Мы здесь не при делах, – хладнокровно закончил Сквозняков. – Кто-то позвонил и сообщил, что в мастерской Григорьева разбирают угнанные легковушки. Но звонок был анонимный, и установить жалобщика за давностью лет не представляется возможным. Тебя, кстати, и тогда невозможно было вычислить. Дежурный мент наверняка забыл твой голос, едва положил трубку. Так чего паниковать? Если ты сам никому не скажешь о звонке, никто не узнает.

– Сейчас это совсем не тот Игорь, с которым мы дружили. Он превратился в матерого зэка, которому убить человека, как мне шлепнуть муху, – продолжил талдычить свое Виктор.

– Ну и хорошо. Нам-то что от этого? Хотя я, кажется, догадываюсь. Боишься, что он припомнит тебе женитьбу на Вере? Ай, брось! У Игореши сейчас другие проблемы, он старательно прячется от ментов.

Ему не до разборок с бывшим другом и бывшей любовницей.

– Ты уверен?

– Витя, ты слишком большого мнения о собственной персоне. Думаешь, Григорьев бежал, узнав о твоей свадьбе и захотев жестоко отомстить? Брось, дружище. Наверняка это волновало его в последнюю очередь. Человек бежит из тюрьмы, потому что его достала жизнь за решеткой, он хочет глотнуть воздуха свободы, а в идеале наслаждаться этим воздухом до конца своей жизни. Если же Игорь хотя бы попробует тебе отомстить, он выдаст себя, оставит свежий след, который тут же возьмут ментовские ищейки. Оно ему надо? Так что наливай и забудь о своих нелепых страхах!

С самого начала день пошел не совсем так, как запланировал Комбат. Возвращаясь с утренней разминки, он встретил соседку.

– А вы опять спозаранку встали, Борис Иванович. Вот молодец! – уважительно сказала она.

И почему-то вдруг заторопилась. Впрочем, Рублев догадывался о причинах ее внезапной спешки. Он успел выполнить обычные утренние процедуры вроде контрастного душа и бритья и даже посмотрел по телевизору новости, когда раздался звонок в дверь.

– Это опять я, – заявила соседка, без приглашения заходя в коридор.

Она по-хозяйски обошла квартиру, заглянула в кухню и ванную.

– Вот за что уважаю военных, так за то, что у них всюду порядок. И даже белье толком разложено: чистенькое отдельно, грязненькое отдельно. Вот моему бывшему все было едино, он мог грязные носки зашвырнуть к чистым рубашкам.

Борис потянулся за сигаретой, и тут соседка выдала традиционную фразу:

– Если вы, Борис Иванович хотите, то сходите погуляйте, а я тут быстренько управлюсь.

Соседка распоряжалась в рублевской квартире, словно полноправная хозяйка. Но Борис был сам виноват, дал повод.

Как-то он зашел в подъезд и увидел занятную картину. Здоровенный холодильник заклинил дверь их маленького лифта. В самом лифте никого не было, а снаружи вокруг холодильника мельтешил плюгавый мужичонка, как говорится, метр с кепкой. Он вертел тяжеленную бандуру и так и сяк, пытаясь выдернуть из створок, но они уже разошлись на максимальное расстояние и освобождать свою добычу не хотели. Рядом с мужичком стояла соседка, кажется мысленно примирившаяся, что ее холодильник навечно останется пленником лифта.

– Посторонись-ка, – Борис отодвинул мужичка и осторожно потянул холодильник на себя. – Ты лучше двери лифта подстрахуй, чтобы они эмаль не пошкрябали.

Агрегат он освободил легко и критически осмотрел мужчину с женщиной:

– Вы идите вперед, там будет полегче, а я возьмусь снизу, где у него мотор.

Так и заволокли холодильник на шестой этаж. Соседка еще долго рассыпалась в благодарностях, а потом наведалась к Борису. Так сказать, в качестве шефской помощи. Надо сказать, квартира Рублева ее несколько разочаровала. Она явно ожидала увидеть грязь и беспорядок, типичные для жилья одинокого мужчины, а нашла чистую, ухоженную квартиру. Но все же после короткой инспекции женщина сумела обнаружить отдельные недостатки и приняла немедленные меры к их устранению. Вообще-то, с точки зрения Рублева, недостатки существовали только в ее воображении, но он дал слабину, позволил женщине оказать ему ответную услугу. А ведь гнать надо было соседку, гнать в три шеи. Борис упустил из виду один существенный факт. Соседка была разведенкой, и она наверняка положила глаз на такого видного, представительного мужчину, каким был Комбат. Борис потом заявил ей прямым текстом, что в ближайшие лет триста он жениться не планирует, но упорная дамочка словно пропустила его слова мимо ушей. А шугануть ее еще разок у Рублева характера не хватило. Если бы кто попробовал котлеты, которые делала соседка, он бы понял нерешительность Бориса. За одни эти котлеты ее могли бы сделать шеф-поваром какого-нибудь ресторана.

Гулять Комбату не очень хотелось. Он недавно проделал интенсивную разминку, а возраст уже давал о себе знать. Рублев спустился во двор и присел на дальнюю скамейку, до которой редко добредали пенсионеры. Он закурил сигарету и погрузился в грустные размышления. Вот уже трижды он пытался оказаться тет-а-тет с Утюгом, и все три раза бандит возвращался домой с подружкой. Любвеобильный попался, мерзавец! Надо было придумать какой-то ход, иначе скоро все собачники во дворе Утюга начнут с ним здороваться. Но в голову ничего путного не приходило, и Комбат решил еще раз положиться на удачу.

И в первый момент после двухчасового ожидания решил, что эта капризная госпожа вновь повернулась к нему спиной. В машине Утюга опять сидела подружка. Вот только выходить из автомобиля парочка не торопилась. В темноте Комбат сумел разобрать, как они активно жестикулируют. Потом дамочка выскочила из салона как ошпаренная, крикнув в сердцах:

– Жлоб!

– Попробуй только хлопнуть дверцей, я тебе голову оторву! – бросил в ответ Утюг.

Видимо, он был рачительным хозяином наворованного им добра.

Рублев неторопливым шагом двинулся к подъезду, где жил бандит. Он точно рассчитал время, Утюг опередил его буквально на пару метров. Он все еще кипел от гнева и даже не стал всматриваться, кто еще шагнул вместе с ним в подъезд. Только в лифте Утюг соизволил обратить внимание на попутчика, и его лицо исказилось от непосильного умственного напряжения. Бандит плохо знал соседей по подъезду. Эта общая беда жителей многоквартирных домов усугублялась специфическим распорядком дня Утюга. Остальные граждане хотя бы примерно в одно и то же время уходят на работу и возвращаются с нее. Работа Утюга начиналась и заканчивалась зачастую, когда другие жильцы уже спали.

Бандит безуспешно пытался вспомнить, видел ли он раньше этого человека. Его потуги оборвала остановка лифта. Двери раскрылись, Утюг потянул из кармана ключи, и тут его тело содрогнулось от выверенного удара. Потеряв сознание, бандит начал падать. Комбат его подхватил, бесшумно уложил на пол и выдернул из руки ключи. Он открыл дверь и заволок Утюга в квартиру. Бандит сильно удивился, когда пришел в себя и увидел незнакомца в своем доме. Ведь он его точно сюда не звал. А тот мало того что в хату вломился, так еще и хозяина связал.

Комбат не стал тянуть время и тут же обозначил цель своего визита:

– Кто заказал тебе Толкача?

– Какого Толкача? – очень натурально изобразил удивление Утюг.

– Которого ты убил в тюрьме.

– Не знаю никакого Толкача, – завел привычную песню Утюг, имевший большой опыт общения с дознавателями.

Он еще не понимал того, в какой переплет угодил. Конечно, сотрудников милиции трудно назвать ангелами, но Комбат вообще не был ограничен никакими рамками, и он очень хотел найти убийц Юрия. Борис не стал тратить силы на банальный мордобой. Он хладнокровно заткнул Утюгу рот и для разминки, закурив сигарету, ткнул ею в нижнее веко. Бандит забился всем телом.

– Неужели больно? – спросил Комбат. – Это тебе только кажется. Ведь у меня перекур. Вот когда он закончится, тебе станет по-настоящему больно.

Затушив сигарету, он порылся в вещах Утюга и откопал напильник. Спокойно и деловито он надавил железом на рот пленника. Тот от боли растянул губы, чего Рублев и добивался. Напильник прошелся взад-вперед по зубам Утюга.

– М-м-м, – замычал бандит и закрутил головой.

– Больше не хочешь? А рассказывать будешь?

Утюг кивнул головой.

– Очень хорошо. Ты понятливый, если не врешь. Зачем напрасно мучиться, все равно боль окажется сильнее упрямства.

Комбат выдернул кляп, на всякий случай держа напильник у рта бандита. Если тот вздумает крикнуть, железо окажется у него в глотке.

– Я не знаю заказчика, честное слово, – принялся уверять Утюг Комбата, едва обрел дар речи. – Мне пришла с воли малява, в ней обещали пятьдесят тысяч баксов, если замочу Толкача. Я сначала не понял, как его можно замочить, мы же сидели в разных камерах, но, когда я согласился, меня перевели, куда надо.

– Темнишь, дружок, – Комбат повертел в руке кляп.

– Зуб даю, именно так было, – и, чтобы рассеять все сомнения Бориса, Утюг добавил: – Мне еще было сказано, когда Толкач начнет склеивать ласты, шепнуть ему: «Это тебе за стариков».

Комбат вспомнил слова майора о том, как Толкач и Гусь фактически отняли автосервис у родителей Григорьева. Не их ли имел в виду таинственный заказчик, велев Утюгу шепнуть насчет стариков? Все очень похоже и складывается один к одному. За исключением маленькой детали. По уверениям майора, Григорьев был простым заключенным, далеким от верхушки зоновских сидельцев. Откуда у него деньги на бегство и наемного убийцу? Разве что клад откопал. В клад Борису верилось слабо. А если быть точным, то совсем не верилось. Но у него имелись факты, упрямо складывающиеся в невозможную, казалось бы, конструкцию.

– Ладно, убедил, – обратился Борис к Утюгу, при этом отвечая и на собственные размышления. – Ноги я тебе развяжу, а руки ты как-нибудь сам освободишь. Бывай здоров!

Сквозняков тихо млел, рисуя в своем воображении эротические картины, достойные «Эммануэли» и «Дикой орхидеи», вместе взятых. Повод для этого был тоже достойный: напротив Олега сидела эффектная женщина лет двадцати пяти, одетая с вызывающей открытостью.

Дамочка явилась к нему с необычной просьбой. Она сняла квартиру и хотела, чтобы в ней сделали ремонт и расставили мебель. То есть просьба была обычной, только обратилась она явно не по адресу, что и попытался было растолковать ей Сквозняков. Но женщина проигнорировала его доводы и, закинув ногу на ногу, отчего Олег почувствовал некоторое шевеление чуть ниже поясницы, простодушно заметила:

– Но ведь у вас в подчинении много людей, а вы сам такой симпатичный.

Сквозняков не понял, какое отношение имеет его внешность к благоустройству квартиры, но разочаровывать посетительницу не имел ни малейшего желания. Она была так мила. Ему было искренне жаль, что женщина покинет его через несколько минут, когда он наконец ей втолкует, что его люди занимаются совсем другими делами. И тут красотка неожиданно заявила:

– Давайте вы посмотрите мою квартиру. Заодно и об условиях договоримся.

И дело было не только в словах. Надо было слышать, как это произнесла женщина – чувственно, чертовски сексуально, так, словно она звала его на ложе любви.

Сквозняков ощутил, как шевеление в брюках достигает своего апогея. За годы семейной жизни он лишь однажды изменил жене, да и то подвернулся очень удобный случай. Зина во всем брала пример с родителей, а те были моногамы. Или отец очень умело подгуливал на стороне. Если бы Зина уличила его в супружеской измене, последствия могли быть самыми ужасными – вплоть до развода. И Сквозняков, привыкший к идеально налаженному быту, боялся разрушить его необдуманными похождениями.

Но сейчас мысли о жене отдыхали где-то в самых глухих закоулках сознания. Олег просто не мог упустить такой женщины. Даже если он, выдавая сильно желаемое за действительное, пролетит как фанера над Парижем и дамочка на самом деле хочет только показать ему на месте, какие она желает переделки, попытаться очень даже стоило. Тем более ее тон слишком откровенно намекал на то, что деловые отношения плавно перетекут в интимные. Он даже вспомнил, какие трусы на нем надеты, боясь оконфузиться. Но тут бояться было нечего, его белье, включая нижнее, находилось в надежных Зининых руках.

Олег согласился на осмотр и пару минут делал вид, будто заполняет какие-то бумаги, давая время угомониться разошедшейся плоти. А то хорош он будет, на виду у всех идя по коридору жилконторы с рвущимся на свободу членом.

В квартире поведение женщины резко изменилось, от чувственности не осталось и следа. Минут пять они занимались обсуждением бытовых моментов, с каждой фразой все дальше удаляясь от сладострастных картин, нарисованных воображением Сквознякова. Олег почувствовал горькое разочарование и даже от злости потребовал у женщины паспорт.

– Хочу убедиться, на каком основании вы сюда въезжаете, – сурово заявил он.

Женщина оказалась гражданкой Украины, причем нелегально проживающей в Москве. У Сквознякова появилась надежда воспользоваться этим, но он не успел. Выяснилось, что гостья столицы не заперла дверь. Сквозняков понял это, когда в комнате оказались двое крепких мужчин. Один их них нацелил на Олега пистолет:

– Мужик, не дергайся, иначе понаделаю в тебе дырок.

Появление незнакомцев было так внезапно, что Сквозняков потерял дар речи и только беззвучно открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег.

– Хлебало закрой. – Один из мужчин подошел к Олегу и внезапно ударил его в живот.

Боль заставила Сквознякова согнуться, мужчина словно нехотя добавил ему сверху локтем по шее. Олег рухнул на пол. Он не видел, как мужчина протянул женщине толстый конверт, не слышал, как он сказал, пока та пересчитывала деньги:

– На всякий случай уматывай отсюда побыстрее.

– У меня поезд через два часа, – женщина взяла наугад одну из купюр и стала придирчиво изучать.

– Не боись, за бабки отвечаю.

– Доверяй, но проверяй, – женщина спрятала деньги в сумочку.

Тут же хлопнула дверь. Мужчины вернулись к Сквознякову. Они тщательно замотали его скотчем. В комнате стояла приземистая тумбочка. Мужчины затолкали туда свою жертву, после чего заперли дверцу на ключ. Один из них достал сигареты.

– Перекуришь в машине, – жестко сказал второй.

– Ну ладно.

Они взялись за тумбочку и легко, без видимых усилий, вынесли из квартиры. Никто не попался им навстречу, когда они спускались вниз и шли к припаркованной у подъезда «ГАЗели». Раскрыв створки, мужчины загрузили тумбочку и сели в кабину. Заработал мотор.

– Теперь можно закурить.

«ГАЗель» выехала со двора. Поскольку дело проходило в новом жилом районе, очень скоро машина оказалась на Кольцевой дороге. Мужчины сидели молча, и в них чувствовалось напряжение, когда они проезжали очередной пост ГИБДД. Ехали они, четко соблюдая правила, не давая ни малейшего повода, чтобы привлечь к себе внимание. Вскоре машина свернула на шоссе, а еще минут через десять оказалась на проселочной дороге. Тут мужчины расслабились, снова закурили. Они выполнили порученное им задание, теперь оставались мелочи, не грозящие осложнениями.

«ГАЗель» оказалась у ворот, за которыми виднелись разномастные дома. Возводились они по принципам «кто во что горазд» и «переплюнь соседа». Многие дома явно строились еще в девяностые, когда псевдозамки стали истеричным писком моды.

Территория, обнесенная оградой, была довольно велика, особенно по сравнению с количеством домов, но следовало учитывать, что каждый участок занимал площадь поболее пресловутых шести соток. Кроме того, в центре загородного поселка раскинулось живописное рукотворное озеро.

У одного из домов, выходивших к озеру, «ГАЗель» остановилась. Дом был обнесен своим собственным забором, но стальные ворота были предусмотрительно распахнуты, и машина заехала во двор. Мужчины сами закрыли ворота, достали из «ГАЗели» тумбочку и занесли ее в дом…

Когда Сквозняков очнулся и понял, что лежит надежно спеленатый в каком-то тесном ящике, его охватил ужас. Ящик иногда встряхивало, изредка сквозь двойной заслон доносился шум встречных грузовиков, и Олег догадался, что его куда-то везут. Он начал судорожно вспоминать, кому здорово насолил в последнее время, однако на ум приходили людишки все мелкие, жалкие, рядовые пролетарии как физического, так и умственного труда, с очень скромным денежным достатком. Им не по средствам было осуществить хитроумную комбинацию с привлечением коварной красотки и двух костоломов. Одна дамочка за свою роль должна была заломить гонорар, который получают исполнители ведущих ролей в отечественных фильмах.

«Возможно, меня с кем-то спутали?» – мелькнула спасительная мысль.

Вот машина остановилась, ящик, в котором находился Олег, достали и куда-то понесли. Затем он услышал металлический щелчок, после чего в лицо ударил свет. Сквозняков зажмурился и мог только чувствовать, как его освобождают от пут. Наконец глаза его освоились, он увидел тех же двоих мужчин, замерших с обеих сторон от него.

– Если попробуешь заорать, глаз на задницу натяну! – предупредил один из этих мерзких типов.

Тут послышались шаги, и в комнату вошел еще один мужчина.

– Наконец-то мы встретились! – криво усмехнувшись, сказал он.

Лицо мужчины Сквознякову было абсолютно незнакомо, но голос… Он узнал его сразу, хотя последний раз слышал много лет тому назад. Разве можно забыть голос одного из лучших друзей!

– Игорь! – вырвалось у Сквознякова.

– Еще скажи, что рад меня видеть, – жестко сказал Григорьев.

Этой фразой он словно отрезал, оставил далеко в прошлом все то хорошее, что было между ними.

– Просто это очень неожиданно, – пробормотал сбитый с толку Олег.

– Лучше ответь Сквозняк: кому в голову пришла эта идея?

– Какая идея?

– Не притворяйся, будто не знаешь, о чем я тебя спрашиваю.

– Но я действительно не понимаю!

– Ты еще скажи, что в ту ночь тебя не было рядом с Ефимовым.

– Мы с ним часто оказывались вместе ночью. Дело молодое.

– Не зли меня, Сквозняк. Это может плохо для тебя кончиться. Вы надеялись, что ваше предательство навсегда останется тайной. Но откуда тогда я знаю, что звонил именно наш друг Витюша?

– Ах, вот ты о чем! – воскликнул Олег, словно речь шла о какой-то мелочи и он сообразил обо всем только после наводящих вопросов.

– Честное слово, мне надоела твоя клоунада. Я тебе сейчас врежу по роже!

– Ты прав, Игорь, я действительно находился в тот момент рядом с Ефимовым. Но звонил он исключительно по собственной инициативе. Ефимов, как и ты, положил глаз на Веру. Он думал, что сумеет заполучить ее, если избавится от тебя. Я его пытался отговаривать, но ты же помнишь, что уже в то время Витя якшался с депутатом и обещал пристроить меня на теплое местечко. Я только стоял рядом, потому что он позвал меня с собой, не хотел заниматься таким делом в одиночку. Но ты же слушал запись звонка, ты в курсе, что я вообще не проронил ни слова.

– Да, слушал, и поэтому у меня возник вопрос. Кто вам сообщил о краденых автомобилях?

– Леха. Но у него это случайно вырвалось, когда Ефимов сказал, что тебе будет сложно рассчитаться по кредиту.

Отчего Сквозняков не стал топить Звонцова, порочить его в глазах Григорьева, а сказал правду? Это ведь шло вразрез с его подленькой натурой. Причина была одна. Алексей занимался тяжелым трудом, честно зарабатывал себе на хлеб насущный. Такая участь, с точки зрения Сквознякова, была ущербна и достойна лишь сожаления. Вот если бы у Олега имелись основания завидовать Звонцову, он бы постарался его оклеветать.

– Ясно.

Григорьев заложил руки за спину и медленно, словно находясь в тюремном дворике, начал ходить по комнате. При этом он четко и веско говорил:

– Без вашего звонка я бы не имел того, что имею сейчас. В благодарность за это ты избавляешься от жутких мучений, тебя не станут пытать. Но вы совершили по отношению ко мне чудовищную подлость, из-за вас я провел несколько лет за решеткой и потерял самых дорогих мне людей. Поэтому ты умрешь.

– Нет! – попытался закричать Сквозняков, то ли забыв о предупреждении, то ли решив воспользоваться единственным шансом на спасение.

Сильный удар в зародыше прикончил восклицание.

– Начинает темнеть. Самое время для исполнения приговора. И вот что. Принесете мне его сердце, – потребовал Григорьев.

Исполнители были шокированы его словами, но возмущаться не посмели. Они зависели от Игоря, и он им хорошо платил. Только в машине один из них разразился пламенной речью:

– Не доверяет он нам, боится, что отпустим клиента. А мы теперь рискуй потроши его. Ты когда-нибудь сердце у человека доставал?

– Нет.

– А придется.

– Придется, – согласился мужчина.

Ефимов даже не подозревал о печальной судьбе приятеля. В тот момент, когда коварная красотка заманивала Сквознякова в смертельную ловушку, он вместе с Верой садился в комфортабельный авиалайнер. Самолет должен был доставить их на Багамы, в один из лучших отелей. Не тот, где останавливаются всемирно известные звезды и воротилы бизнеса, но тоже достаточно престижный.

Оставив Алину на попечение родителей Веры, Ефимовы решили отдохнуть. Они уже побывали на многих прославленных курортах Восточного полушария и теперь махнули в Западное. Поначалу Виктор присматривался к Флориде, но знающий человек порекомендовал ему Багамы. Там, по его словам, отдыхали сливки общества. Возможно, к сливкам он причислял и себя, хотя внешностью и манерами скорее ассоциировался с тем, во что превращаются сливки, да и прочие продукты, после пребывания в человеческом организме.

Идея насчет отдыха зародилась у Виктора спонтанно. Обычно Ефимов разбивал свой отпуск на две части, и одну они уже отгуляли. Но тут ему в карман упали совершенно незапланированные десять тысяч баксов, частично покрывавшие расходы на поездку. Хотя дело, конечно, было не в этих десяти тысячах. В последнее время Виктор ощущал тревогу, которая усиливалась день ото дня. Ее нельзя было объяснить логически. Вроде Ефимов должен был чувствовать себя вполне уверенно. Начальство относилось к нему благожелательно и даже немножко заискивающе, поскольку в друзьях у Виктора ходил депутат Госдумы. Открытые враги у него отсутствовали, имелись только обиженные граждане, вынужденные давать взятки за решение своих вопросов. Но тысячи других чиновников тоже брали взятки; если на всех обижаться, никаких нервов не хватит. Да и многие дающие получали взамен различные блага, мягко говоря не положенные им по закону. То есть Виктор помогал людям, делал им добро за скромное вознаграждение. Ненавидеть его им не было никакого резона. И все же загадочное беспокойство росло, угрожая принять клиническую форму. Поэтому Ефимов решил сменить обстановку, уехать из города, где ему вдруг стало так некомфортно.

Веру удивило предложение мужа. Уже несколько лет он жил по строгому графику, касавшемуся и работы, и отдыха. Отпуск они использовали дважды: летом и зимой. Откуда такие внезапные перемены?

– Ты устал, плохо себя чувствуешь? – спросила Вера.

– Ай, ерунда, не бери в голову. Просто было много нервной работы, вот и хочется прийти в себя.

– Ты бы сходил к врачу, любое заболевание проще вылечить в начальной стадии.

– Зачем мне врач! У меня ничего не болит! Выдумала, тоже! – довольно резко оборвал жену Ефимов.

Виктор все чаще стал позволять себе такие штучки. Привыкнув на работе к тому, что от его решений зависит множество людей, он и дома возомнил себя божком местного значения. Только Вера не позволяла ему распускаться махровым цветом. Некоторые выходки сходили Ефимову с рук, жена списывала их на служебную нервотрепку. Но если Виктор начинал хамить или пытался в категорической форме диктовать Вере свои условия, она тут же ставила его на место. На ее стороне имелось одно важное преимущество, сводившее на нет перевес Ефимова в социальном статусе и количеству зарабатываемых денег. Она вышла за Ефимова замуж потому, что он был ей приятен и она давно его знала, а Виктор в ней души не чаял.

Закрыв вопрос о докторе, Ефимовы начали готовиться к путешествию. Некоторые споры возникли насчет Алины. Раньше они брали дочку с собой летом, а зимний отдых проводили вдвоем. Поэтому Виктор логично заметил, что нынешняя их поездка заменяет зимние каникулы и надо ехать без Алины. Вера придерживалась другого мнения, но Ефимов сделал хитрый ход. Он позвонил родителям Веры и спросил, не хотят ли они приютить внучку на время их отсутствия. Те с радостью согласились. Пришлось Вере уступить, хотя муж выслушал в свой адрес немало упреков и обвинений в коварстве.

Устроились Ефимовы замечательно. В отеле, который рекомендовали Виктору, имелся русскоговорящий служащий, помогавший решить все проблемы. Кроме того, за время поездок супруги выучили ключевые фразы и не испытывали больших трудностей из-за языкового барьера. Ласковое море и благоустроенный пляж находились буквально в сотне метров от отеля. Там же предлагались разнообразные развлечения на любой вкус и возраст. Вера предпочитала не мудрствовать, она много плавала или лежала под навесом. Виктор, уже знакомый с парапланом, взлетел на высоту птичьего полета и оттуда рассматривал дивные виды моря и острова.

– Твоя душенька довольна? – спросила Вера, когда он вернулся.

– Тебе не передать словами, ощущение свободного полета – это высший кайф! Я бы балдел, даже если бы летал над какой-нибудь помойкой! А здесь вдобавок офигенная красотища. Попробуй, я уверен, тебе понравится.

– Как-нибудь в другой раз, – ответила Вера, поднимаясь и идя к воде.

Так, наслаждаясь восхитительным отдыхом, супруги провели три дня. Пляжные радости успели им слегка надоесть, и они записались на подводную экскурсию в маленькой субмарине. О предстоящем плавании супруги говорили, заходя в свой номер. Тут Вера замолкла на полуслове и потянула носом:

– Странный запах, ты не находишь?

Сделав несколько шагов, Ефимов уточнил:

– Я бы сказал, что запах омерзительный. Как будто здесь кто-то умер.

Тут он увидел на их постели плоскую рыбу. Виктор сначала принял ее за камбалу, но для камбалы она была великовата. «Скат», – догадался он.

Да, это был скат, уже начавший гнить и поэтому издававший характерный запах разлагающейся плоти. Ефимов заткнул нос и выбежал из номера. За ним последовала Вера. На глаза им попалась горничная, шедшая по коридору. Отчаянно жестикулируя, Виктор бросился к ней. Вскоре у номера собрался персонал отеля, включая русскоговорящего сотрудника. Перед Ефимовыми долго извинялись, ската убрали, комнату тщательно проветрили, а кровать заменили целиком, принеся новую. Все это время Ефимовы коротали в ресторане гостиницы, имея возможность заказывать самые дорогие блюда за счет заведения. Разумеется, этой возможностью они воспользовались.

Странное происшествие забылось, когда Ефимовы оказались на борту субмарины. Они впервые погружались под воду и поначалу испытывали вполне объяснимую тревогу. Ведь над твоей головой десяток метров воды. А если что случится? Но страхи уступили место восхищению, когда лодка подплыла к рифу. Особенно восторгалась Вера. Ефимов уже нырял с аквалангом, он имел возможность рассмотреть риф и его обитателей со всех сторон. Вера же наблюдала их только сверху, когда однажды плавала на специальном катере с прозрачным днищем. Теперь рыбы и кораллы предстали перед ней во всей красе.

Затем лодка поплыла к затонувшему кораблю. Мрачное зрелище произвело унылое впечатление, и Ефимов в тон ему пошутил:

– Где-то здесь начинается Бермудский треугольник. Вот будет забавно, если мы угодим в него.

Но шутливое пророчество не сбылось, лодка без происшествий пришвартовалась к берегу. Входя в номер, Виктор на всякий случай глубоко втянул воздух в ноздри. Все нормально, никаких посторонних запахов. Он уселся в кресло, ожидая, когда Вера первой ополоснется в душе. Внезапно из ванной донесся испуганный крик. Вера выскочила оттуда как ошпаренная и произнесла дрожащим голосом:

– Там… там… там крокодил!

– Где? – подскочил Виктор.

– В ванне.

– Большой?

– Такой, – Вера примерно на метр расставила руки, кисти у нее ходили ходуном.

– Ладно, успокойся, ты же цела.

Ефимов осторожно заглянул в ванную. Жена не ошиблась: крокодил был там. Он лежал в воде, на треть заполнявшую ванну. Однако никакой опасности рептилия не представляла. Крокодил был мертв. Более того, с него сняли шкуру. Какой-то умелец сделал это так, что тело рептилии осталось целым.

– Зараза! – Ефимов потянулся к кнопке вызова горничной и вдруг отдернул руку.

Ему вспомнились рассказы небезызвестного сатирика об уловках, которые используют отдыхающие россияне, чтобы урвать халяву. А если администрация гостиницы решит, что они сами все подстроили, чтобы насладиться бесплатными деликатесами? Чушь! Сотрудники видели, как они входили в здание с пустыми руками. Все же Ефимов, которого чиновничий опыт научил предусмотрительности, нашел русскоговорящего сотрудника и описал ему ситуацию. Проблему решили к общему удовольствию. Администрация вернула туристам деньги за неиспользованные дни, а Ефимов связался с заместителем управделами сочинского горисполкома. Однажды Виктор оказал заместителю услугу и теперь рассчитывал на ответную любезность. Заместитель забронировал им номер в гостинице.

– Отправимся в Сочи. Там нет крокодилов и скатов, – предложил Ефимов жене.

Вера поначалу колебалась (отпускных впечатлений ей хватило выше крыши), но дала себя уговорить. Ведь у них оставалось больше недели отпуска. В Сочи они действительно забыли о Багамских злоключениях, и Вера даже предположила, что неизвестные шутники подбирают себе новую жертву. Сказано это было через три дня после вселения, а на четвертый Ефимовы в слегка подпорченном настроении возвращались с пляжа.

Что ни говори, понятие русского человека об отдыхе весьма своеобразно. Даже на огороженном пляже гостиницы оказалась компания молодых людей в приподнятом настроении. Похоже, они всю ночь гуляли, до обеда дрыхли, а в обед накатили рюмашку-другую для бодрости духа и аппетита. Спиртное легло на старые дрожжи, и молодых людей развезло. На пляж они явились с пластиковыми бутылками пива, к которым регулярно прикладывались. При этом они шарили блудливыми глазенками по лежакам, высматривая симпатичных девушек. Но девушками дело не ограничилось. Одному из юнцов приглянулась Вера, хотя она была старше его по возрасту. Сначала он бесстыже пялился на нее, а когда Ефимов пошел искупнуться, решил действовать. Избыток пива в организме его несколько задержал. Молодой человек уже было двинулся к Вере, а потом вдруг развернулся на сто восемьдесят градусов и бултыхнулся в море. Но через минуту он выбрался на сушу и бодренько подгреб к лежаку женщины. Сначала он плел какую-то ахинею, а затем вздумал схватить женщину за бедро. Тут же рука его оказалась зажата цепкой хваткой. Ефимов, заметивший из воды подозрительные телодвижения юнца, поспешил жене на выручку и успел вовремя. Но трудно сказать, как бы разворачивались события дальше, если бы оба приятеля молодого человека не сцепились с парнем. Парень был один, но имел крепкое телосложение и кипел праведным гневом, поскольку юнцы задели его девушку. Он от души накостылял обоим, так что обидчик Веры не мог рассчитывать на поддержку. Ефимов без затруднений отшвырнул прочь зарвавшегося юношу.

– Безобразие! – возмутился он. – Такие бабки дерут за номер, а не могут обеспечить элементарного порядка на собственном пляже.

– Не кипятись. В мире полно уродов, глупо из-за каждого злиться.

– Я не кипячусь. А приду в номер, открою бар, тяпну соточку и полностью успокоюсь.

Но соточкой не ограничилось. Зайдя в номер, Ефимов остолбенел. Через секунду Вера пронзительно вскрикнула. На постели лежал младенец. Только маленький, совсем крошечный. И мертвый. Виктор почему-то был в этом абсолютно уверен. У Веры подкосились ноги. Ефимов бросился из номера в поисках доктора.

– Абортивный материал, – хладнокровно сообщил врач, давая Вере успокоительные таблетки.

– Материал? Это же человек! Или я ошибаюсь? – раздраженно посмотрел Ефимов на доктора.

– Он мог бы стать человеком, однако несостоявшаяся мать сделала аборт на последней стадии, когда только это было возможно, – пояснил врач с прежней невозмутимостью.

Его манеры взбесили Ефимова:

– Наверное, в вашей гостинице существует такая традиция – подбрасывать постояльцам выкидышей. Поэтому вы так спокойны. Но меня это категорически не устраивает.

– Если бы я начал суетиться и паниковать, ничего бы не изменилось. А такой традиции у нас нет. На моей памяти это первый случай. Уверяю вас, что компетентные люди во всем разберутся.

– Разберутся они, как же! – бурчал вечером Ефимов, прихлебывая из стакана коньяк. – На Багамах уже разобрались. Какие-то сволочи преследуют нас, мешая отдыхать. Надо возвращаться домой, тем более что осталось всего пару дней отпуска.

Комбату повезло, хотя сначала он думал совсем иначе. Бахрушин подсуропил Рублеву маленькое дельце, занявшее всего неделю. Разобравшись с ним, Комбат продолжил свои изыскания. Он направился во двор, где некогда проживал Григорьев. Майор дал ему адрес, и Борис нашел подъезд, а рядом лавочку, где сидели две старушки.

Бравый вид Комбата позволял надеяться, что бабульки, чье мировоззрение сформировалось в советские времена, примут его за человека, наделенного правом задавать вопросы, и будут отвечать со всей искренностью. Но вышло еще лучше.

– Вон Сквозняковы ушли, – сказала одна из старушек о ком-то, кого не успел застать Комбат. – Заскочили домой переодеться, немножко привести себя в порядок. И снова умчались.

– Да, ведь скоро будут Олега хоронить. И за что же над ним так надругались?

– Наверное, маньяки, Антоновна.

– Какие маньяки! Они же на женщин и малолетних охотятся, а Олег был взрослым мужчиной.

– Маньяки бывают разные. Одним женщин подавай, а другим мужиков.

Опасаясь, что разговор вот-вот переключится на маньяков, Рублев внушительно откашлялся и спросил:

– Уважаемые дамы, о каком Олеге речь?

Польщенные таким обращением, старушки заговорили наперебой:

– О Сквознякове, каком же еще.

– И что с ним произошло?

– Зверски убили.

Из дальнейшего выяснилось, что Олег Сквозняков пропал больше недели тому назад, а недавно его обнаружили, зверски изуродованного, с вырванным из груди сердцем.

Байку насчет сердца Комбат отнес к области местного фольклора, старушечьих фантазий и хотел перевести разговор на интересующую его личность, но тут одна из бабулек сказала:

– Их четверо было, закадычных друзей: Витя Ефимов, Олег Сквозняков, Игорь Григорьев и Лешка Звонцов. Познакомились они еще до школы и были с тех пор неразлейвода. Помню, если кого-то из них обижали, трое остальных налетали, как коршуны. И когда выросли, тоже крепко дружили. Только судьба у них злой оказалась. Игоря в тюрьму посадили за убийство, Лешка спиваться начал, теперь вот Олега убили.

– Есть, Антоновна, такая болезнь – склероз, – вмешалась вторая бабулька. – Ты забыла, что Григорьев с Ефимовым перед тем, как Игоря посадили, едва не стали врагами. Из-за женщины, конечно. Им обоим нравилась Верочка, а она выбрала Григорьева. Витя на Игоря был очень зол, только старался виду не показывать. Но мы, кто постарше, все отлично понимали. С того момента у ребят начался раскол. Виктор больше дружил с Олегом, Игорь – с Лешкой. А Ефимов своего добился. Через некоторое время после того, как Григорьева посадили, он женился на Верочке.

Повествование старушки многое прояснило и при этом все запутало. Если за убийствами стоял Григорьев, то почему он ликвидировал Сквознякова, а не Ефимова? Совершенно непонятно. Логичнее было бы склониться к мысли о совпадении, но Рублев скептически относился к совпадениям.

Хотя так же скептически он рассматривал версию о том, что у Григорьева снесло крышу, и он начал убивать всех подряд. Угонщиков – за причиненную родителям обиду, Сквознякова – всего лишь за дружбу с Ефимовым. И только главного своего обидчика почему-то не тронул. Нет, здесь должна быть какая-то логика, в этом Рублев не сомневался.

И после напряженных раздумий он нашел ключ к разгадке. Возможно, косвенным виновником своих бед оказался сам Игорь. Он проболтался друзьям о том, что занимается угнанными легковушками. В тюрьме он узнал об анонимном звонке и легко очертил круг людей, располагавших информацией о его криминальном занятии. Теперь возник другой вопрос: почему он убивает всех? Просто мочит без разбору, не утруждая себя выяснением личности звонившего? Или решил до кучи шлепнуть обидчиков своих родителей? Во втором случае убийства прекратятся, в первом будут еще минимум две жертвы. Комбату хотелось верить во второй вариант. Да и обстоятельства гибели Сквознякова свидетельствовали об этом. Судя по увечьям, его жестоко пытали, стараясь наверняка выяснить, кто звонил в милицию. И, похоже, Сквозняков признался. Сказал, что это он предал Григорьева. И тот без сожаления убил своего бывшего друга.

Чертовщина, преследовавшая Ефимовых на отдыхе, прекратилась, едва они вернулись домой. Но что это значило по сравнению с чудовищным убийством Олега! О смерти Сквознякова Виктор узнал уже в Москве. Они прилетели буквально на следующий день после похорон. И он и Вера были в шоке. Ведь они много лет знали Олега, он был единственным человеком из их детства, с которым Ефимовы поддерживали отношения. А у Виктора к скорби добавлялся страх за собственную жизнь. Ему почему-то вспомнился рассказа Олега о нелепых случаях в зоопарке. Они чем-то напоминали Виктору происшествия, приключившиеся на Багамах и в Сочи. Не ждет ли и его столь же кошмарный финал?

Несмотря на горе и страхи, Ефимовы решили отметить годовщину свадьбы. Была у них такая хорошая традиция, и не хотелось ее прерывать. Заказали в ресторане столик, сплавили Алину родителям Веры и пошли.

Годовщина выпала на будний день, поэтому зал ресторана был заполнен лишь наполовину. Музыканты еще не появились на сцене, и Виктор мог, не надрываясь, произнести тост за их дружную семью. Он наговорил много красивых слов, и Вера даже немного растрогалась, подумала, укоряя себя: «Вон он у меня какой хороший, внимательный! Какие искренние чувства ко мне испытывает! А я слишком холодно к нему отношусь, все не могу забыть того, другого».

Она ласково улыбнулась и сказала, пытаясь выглядеть убедительной:

– Спасибо, Витя! Ты у меня самый лучший, самый заботливый, самый желанный!

Последнее слово все-таки прозвучало немного фальшиво, но Ефимов, похоже, этого не заметил. Он сегодня решил отказаться от привычного спиртного и за компанию пил сухое вино. Довольно скоро Виктор ощутил потребность избавиться от избытка жидкости в организме. Когда он сделал свое дело, около туалета его перехватил незнакомый мужчина:

– Виктор Степанович! А я вас обыскался. Мне сказали, что вы здесь, и я немедленно примчался сюда!

– Кто сказал? И я не припоминаю, чтобы мы были знакомы.

– Дело огромной важности. Мне бы хотелось обсудить его с вами.

– Вы разве не видите – я отдыхаю. Все дела забыты, к ним я вернусь завтра.

– Завтра может быть поздно, а речь идет о десятках миллионов, – понизил голос мужчина.

Названная сумма заставила Ефимова изменить свое решение. На своем уровне он редко сталкивался с такими деньгами и, мгновенно прикинув в уме примерную величину отката, как-то забыл о своем желании немедленно вернуться в зал. Вера десять минут подождет, ведь за это время их семейный бюджет пополнится несколькими сотнями тысяч зеленых. А то и миллионом – чем черт не шутит!

– Я вас слушаю, – посмотрел он мужчине в лицо.

– Ну не здесь же обсуждать такие серьезные вещи. Как говорится, и у стен есть уши. Тут рядом парк, там нам будет удобно.

Но до парка они не дошли. Водитель синего «форда» внезапно обратился к Ефимову:

– Извините, вы москвич?

– Да.

– Говорите громче, я плохо слышу, – мужчина распахнул дверцу.

Виктор наклонился и тут же получил мощный тычок в спину, отправивший его в салон легковушки. Там Ефимова ждала столь же неласковая встреча. Он получил удар электрошокера, мгновенно парализовавший его…

Ожидание мужа затягивалось.

«Желудок у него схватило, что ли?» – подумала Вера.

И тут ее внимание привлекло необычное зрелище. Между столиками ресторана разносили цветы. То есть в этом не было ничего странного, кроме одной детали. Цветы разносил мужчина. Он резво приблизился к Вере и томным голосом спросил:

– Дама не желает цветов?

– У дамы кавалер отлучился.

– Бывает. Иногда кавалеры отлучаются на одну минуту, а иногда на всю жизнь. Кстати, я сомневаюсь, чтобы перед отлучкой ваш кавалер оплатил счет.

– Этот кавалер – мой муж.

– Разве штамп в паспорте – стопроцентная гарантия от исчезновения мужчины? Наоборот, женатики – еще те ходоки налево.

– Может быть. Но только не из ресторана, в который он сам меня привел, – Вере не хотелось сообщать постороннему типу о годовщине свадьбы.

– Как раз в ресторане много разных соблазнов. За столиками я заметил парочку одиноких симпатичных женщин. А вы бы видели, какие тут стриптизерши! Пальчики оближешь.

– Кажется, вы продаете цветы? А я не собираюсь их покупать. И если мой муж заметит вас с этой клумбой в руках, он может подумать, что вы пытаетесь меня соблазнить, – ощущая нараставшее раздражение, холодно сказала Вера.

– А я объясню ему его ошибку, и он купит у меня самый лучший букет. Для такой очаровательной женщины, как вы, подходят только самые дорогие цветы.

– Вы слишком назойливы. А это, чтобы вы знали, годится не для каждого покупателя. Лично от меня вы ничего не дождетесь, хоть стойте у этого столика до посинения.

– А если мне захотелось просто с вами поговорить? Торговля ради такого дела подождет. Далеко не все в этой жизни определяется деньгами.

– Вот и наговорились. Уходите, или я обращусь к администрации ресторана.

Цветоноша зачем-то посмотрел на часы:

– Все, все, ухожу. Извините за беспокойство…

«Вот, сейчас все разъяснится», – почему-то без страха, просто с какой-то обреченностью подумал Ефимов, когда машина заехала во двор и остановилась у дома.

– Тут мы и обсудим наши дела, – с ухмылкой заявил мужчина, так ловко выманивший Ефимова из ресторана.

Виктор покорно выбрался из машины, понимая всю бессмысленность сопротивления. Он зашел в дом и здесь почувствовал, как внезапно ослабели и подкосились ноги. Душу заполнило предчувствие чего-то ужасного. Ефимов огляделся. Комната как комната, здесь люди живут, а не пытают или убивают себе подобных. Но такие мысли утешали слабо, страх целиком овладел Виктором.

Из соседней комнаты появился мужчина, произнесший до боли знакомым голосом:

– Ну, здравствуй, иуда!

Ефимов молчал. На него нашло какое-то затмение, он не мог вспомнить, кому принадлежит этот голос.

– Страшно тебе. Не думал – не гадал, что когда-нибудь придет час расплаты? Признайся, Витек, стоили ли годы, прожитые с Верой, преждевременной смерти?

– Игорь! – только сейчас Ефимов узнал говорившего.

– Ты от страха туго соображаешь. Наш общий друг Сквозняков все понял, едва услышал меня.

– Зачем ты его убил? Зачем ты хочешь убить меня? Ведь тебя посадили на двадцать лет, за это время Вера нашла бы себе мужа. Неужели ты этого не понимаешь?!

– Это я понимаю. Я не понимаю другого. Ты же называл меня другом. Так как ты мог сдать друга ментам?

– Я? Это ложь! Кто тебе сказал?

– Ты сам.

– Я? Игорь, ты шутишь!

– Меня отучили от этого еще в тюрьме. А ты даже не мог себе представить, что в ментовке выборочно записываются телефонные разговоры. Твой донос тоже записали, и он каким-то чудом сохранился за эти годы. У меня есть эта запись. Хочешь ее послушать?

– Нет! – испуганно вскрикнул Ефимов.

– Значит, признаешь, что донес на меня.

– Какая теперь разница! Зачем тебе мое признание? У тебя на руках железное доказательство, – обреченно и вместе с тем твердо сказал Виктор.

Удивительно, но, когда Ефимов понял, что у него нет шансов на спасение, он успокоился, страх куда-то ушел. Его место заняла жуткая тоска. Ведь он еще так молод, он столько не успел, столько не увидел, не воспользовался львиной долей предоставленных ему возможностей. А если и существует на самом деле загробный мир, то не ждет его там ничего хорошего!

– У тебя, как приговоренного, есть последнее желание. И я даже знаю какое, – в голосе Григорьева чувствовалась издевка.

– Это же мое желание, – попытался возразить Ефимов.

– Но ты, как примерный семьянин, даже в смертный час обязан думать о жене с дочерью.

– И что же?

– Каким же ты стал тупоголовым, Витя! Наверное, работа чиновником развивает только хватательные рефлексы, мозги при этом деградируют. У тебя наверняка есть заначка. И не одна. Где ты их хранишь? Пьющие пролетарии прячут деньги в инструментах, бедные интеллигенты – в томах Достоевского и Ницше. У тебя же они лежат в банке. Вот тебе чистый лист бумаги, пиши. Только учти. Тебя я с того света не достану, но дочку твою… Она, в отличие от Веры, мне никто.

– Напрасно пугаешь. Я сам заинтересован, чтобы деньги достались жене с ребенком. И если ты рассчитываешь, что сумеешь ими воспользоваться…

Ефимов не договорил. Григорьев с размаху заехал ему по скуле:

– Придержи язык, гнида! Чтобы я позарился на твои паршивые деньги! Не дождешься!

Он замолчал, сделал несколько шагов по комнате и снова обратился к Виктору:

– Если бы ты умел, я бы предложил тебе помолиться!..

Минут через десять после ухода торговца цветами Вера не выдержала и обратилась к администратору ресторана:

– У меня муж пропал!

– А мы здесь при чем? – не понял тот.

Ситуация хоть и редкая, но в его практике такое уже случалось. От женщины уходит мужчина, та, если финансы позволяют, идет в ресторан, перебирает свою норму и начинает жаловаться на горькую женскую судьбу. Будто здесь ей могут чем-то помочь.

– Дело в том, что мы сюда пришли вместе. Он отлучился в туалет и не возвращается, – пояснила Вера.

– Ах, вот так. Сейчас мы посмотрим.

Администратор подозвал одного из официантов:

– Вова, загляни в туалет. Возможно, там человеку плохо стало.

– Мужской? – зачем-то взялся уточнять официант.

– А какой еще! В женский я бы нашел кого послать.

Вова быстро вернулся:

– Нет там никого.

– А вы его еще поищите, – робко сказала Вера.

– Где нам его искать? Тем более мы даже не знаем, как он выглядит. У вас есть его фотография?

– При себе нет. Была на старом мобильном, но Витя сказал, что каждая вещь должна хорошо делать свое дело: телефон – звонить, фотоаппарат – делать снимки, – и купил мне другой мобильник, самый лучший из тех, у которых одна функция.

– Вот видите! Как же мы его найдем?

– Ладно, придется звонить в милицию.

Услышав про милицию, администратор тут же изменил свое решение:

– Тогда вы опишите, как выглядит ваш муж.

Они облазили все здание, даже заглянули на всякий случай к стриптизершам, но Ефимов как в воду канул. Администратор признал свое бессилие и сам вызвался подбросить женщину в ближайшее отделение милиции. Ему очень не хотелось, чтобы правоохранители лишний раз маячили в заведении.

Дежурный капитан отнесся к Вере с удивительной предупредительностью. Он расспросил ее о Викторе, его исчезновении и заверил, что примет все меры, которые только возможно. Но это были лишь слова. На самом деле капитану было приятно скрасить дежурство общением с красивой женщиной. Он напрасно промурыжил Веру, отняв у нее два часа. А потом ей еще попался этот странный таксист. Он будто специально торчал у отделения, хотя люди, угодившие сюда, крайне редко пользуются услугами такси. Водила рванул какими-то партизанскими тропами, уверяя, будто сокращает расстояние, и заблудился. Вдобавок у него сломалась машина, и он около часа ковырялся с ней в глухом переулке, где шансов поймать другое такси было примерно столько же, сколько у рядового гаишника без последствий тормознуть машину префекта городской управы. Правда, с этого момента мужчина выключил счетчик и взял с пассажирки сущие гроши, но разве это имело значение.

Вера постоянно набирала телефон мужа, но в ответ слышала длинные гудки. Она зашла в дом и настороженно застыла. В гостиной горел яркий свет.

– Кто дома? Витя, это ты? Что за дурацкие шуточки! – Вера, чувствуя, как бешено заколотилось сердце в ее груди, медленно двинулась в гостиную.

Виктор был там. Когда-то он лично распорядился повесить новый крюк, способный выдержать тяжеленную люстру. Теперь он сам висел на крюке. А перевернутая люстра лежала на полу, и в ее ярком свете можно было хорошо рассмотреть жуткое лицо покойника с вывалившимся языком, к которому был прикреплен частично исписанный лист бумаги. Тот самый, на котором Ефимов указал названия банков и номера счетов.

Вера дико закричала и рухнула без чувств. Очнулась она от непрестанного звона мобильника. Вера машинально взяла телефон и посмотрела на экран. Там высветился номер телефона мужа. Женщина находилась в шоке, и этот факт только зафиксировался ее сознанием. Но голос она узнала сразу. Слишком хорошо он был ей знаком, слишком много у нее было связано с ним в прошлой жизни.

– Игорь, это ты? – спросила Вера.

– Да, это я. Что, не узнала после стольких лет?

– Игорь, это ты? – повторила женщина. – Ты это сделал?

– А, вот ты о чем. Да, я.

– Как же ты изменился! В кого ты превратился! Ты же стал настоящим чудовищем! – последние слова женщина выкрикнула сквозь рыдания.

– Нет, Вера, я остался прежним, напрасно ты меня обвиняешь. Я воспользовался своим правом на справедливую месть.

– Какая месть, о чем ты! Ты – жестокий и бессердечный убийца…

– Помолчи, ты же ничего не знаешь, – оборвал Веру Григорьев. – Помнишь день рождения Сквознякова буквально перед моим арестом? Тогда Виктор с Олегом анонимно позвонили в милицию, сообщили о кое-каких сомнительных делах, которые мне приходилось выполнять в мастерской. Если бы не их звонок, я бы оставался на свободе, мы бы сейчас жили вместе с тобой мирно и счастливо. Кстати, у меня есть запись их звонка; если хочешь, я тебе пришлю.

– Не надо, Игорь! Мне безразличны твои оправдания. Ты на самом деле превратился в кровожадного садиста. Даже меня не пожалел, повесил Витю в нашем доме, чтобы я насладилась этим зрелищем. Это твоя месть за то, что я вышла за него замуж? Ничего, Григорьев, рано или поздно отольются тебе мои слезы. – Вера отключилась и стала набирать другой номер – милиции.

Ноги, сволочи, взбунтовались, отказываясь повиноваться хозяину. Они выписывали немыслимые кренделя, словно наглядно демонстрируя название статьи плешивого вождя мирового пролетариата «Шаг вперед, два шага назад». И еще они почему-то несли хозяина поближе к свету фонарей, где милицейский наряд, окажись он случайно в этом месте, мог детально рассмотреть замысловатые математические кривые, выписываемые Звонцовым. И, скорее всего, принять соответствующие меры…

Алексей вскоре после ареста Григорьева устроился озеленителем. Сквозняков на этот счет бездарно пошутил:

– Да ты, Леха, у нас богатый человек, имеешь дело с зеленью.

Хотя в его шутке имелась доля правды. Отдельные люди хорошенько грели руки на озеленении. Впрочем, к Звонцову это имело только косвенное отношение. Обогащалось начальство, рядовые же труженики лишь изредка прихватывали симпатичное растение для своей или родительской дачи.

Расхищение средств совершалось примитивно и нагло. В основном создавались фирмы-посредники, зачастую состоявшие из одного-единственного человека – жены, отца, сестры или сына начальника. Этим фирмам и делать-то почти ничего не надо было. Только съездить по указанному адресу и подписать договор купли, а потом – уже с озеленителями – договор продажи. По новой, иногда в десять раз завышенной цене, чаще тупо меняя порядок цифр в новом договоре, реже проявляя скромную выдумку, например выдавая обычный сорт тюльпана за некий особенный, выведенный заморскими селекционерами. Но, как ни крути, выходил обычный хапун, держащийся исключительно на чудовищной коррупции, пронизавшей все органы государственного управления, поразившей их от низовых контор до роскошных кабинетов. Ведь разоблачить тех же озеленителей не составляло особого труда, как, впрочем, сотрудников коммунального хозяйства в целом, дорожников и прочая, прочая, прочая. Но не разоблачали, кому охота рубить сук, на котором сидишь.

Деньги озеленителям выделялись изрядные. Сахару не Сахару, но кусочек пустыни Гоби, на радость монголам, вполне можно было бы оросить и засадить цветущими кустарниками. Руководство порой для разнообразия тратило деньги на всякие авантюрные проекты. Главный начальник Звонцова, к примеру, узрел где-то фото гибискуса. Растение ему очень приглянулось – и видом, и заковыристым названием. Тропическая сущность гибискуса его тревожила мало, начальник козырял глобальным потеплением в целом и мягкими московскими зимами последних лет в частности. Короче, выписали гибискус, посадили. А тут, как назло, уже в декабре грянули морозы. И вымерзли тропические неженки до единого. Однако начальство не угомонилось, повторило эксперимент. Что характерно – с прежним успехом, хотя на этот раз зима для наших широт выдалась исключительно теплая. И осталось в память о смелом опыте только придуманное рядовыми озеленителями и очень им понравившееся сочное выражение, заменившее откровенно матерное, – «гибискус твою мать!»

Возможно, безудержное воровство верхов являлось одной из причин тотального пьянства низов, хотя это было бы слишком наивным объяснением. Но тот же Звонцов, как-то по пьяни угодивший в ментовку, имел после этого разговор с бригадиром, закончившийся мировой. Хотя поначалу бригадир кричал, топал ногами и даже грозил увольнением.

– А кого на мое место возьмете? – поинтересовался Алексей.

– А тебе какая разница? Ты уже будешь на улице.

– Просто интересно.

– А то ты не знаешь? Гастарбайтеров кругом шляется как собак нерезаных. Только свистни – толпа набежит.

– Ну свистите. А я стукну.

– Кого? – взялся грозно уточнять бригадир.

Был он мужиком крупным, широким в плечах, смотревшимся куда внушительнее Звонцова.

– Не «кого», а «кому», – пояснил Алексей. – Накатаю телегу в ментовку. И еще одну – на телевидение. Пусть все знают, как наши руководители жируют на государственные денежки. А то, блин, купили саженцы голубой ели по десять тысяч рублей. Это уже не голубая, а какая-то золотая ель получается. И я еще много таких фактов знаю. А что забыл, друзья напомнят. Пусть менты заглянут в хоромы главного озеленителя нашего округа и подсчитают, сколько лет ему надо жить на свою зарплату, чтобы обставиться с такой роскошью.

– Ну, ты сволочь, Звонцов, просто удивительная сволочь!

В тоне бригадира звучало не только возмущение, но и восхищение ловким подчиненным, так умело прибегнувшим к шантажу. И не стоило рисковать из-за маленького трудового конфликта. Ну, уволишь Звонцова, так на его место придет такой же другой. Работяги – они пили, пьют и будут пить. А бумаги в ментовку и СМИ – это документы, на которые положено реагировать. Они, конечно, отмажутся, но стоить это будет…

– Ладно, иди, только больше не пей, – напутствовал Алексея бригадир.

– Хорошо, буду меньше, – пообещал Звонцов.

Но слово не сдержал и на первой же пьянке с алкоголем явно переусердствовал. Теперь возвращение домой требовало от него максимального напряжения сил. Но это еще было полбеды. Внезапно из подворотни возникли два парня. Они были молоды, похоже, даже не достигли совершеннолетия, но для пьяного в хлам Звонцова представляли реальную опасность.

– Мужик, дай закурить, – традиционно начал один из них.

– Я… вще… крю, – язык Алексея заплетался похлеще ног, он едва выговаривал даже простейшие слова.

Убедившись, что мужчина не способен на серьезное сопротивление, один из парней без слов ударил его в подбородок. Звонцов упал и стал неуклюже шевелиться на асфальте, словно рыба, брошенная в траву. Тут бы юнцам приступить к своему главному занятию, обыскать практически беспомощного человека, забрать у него все ценное. Но один из них решил покуражиться, он с размаху пнул Звонцова ногой и замахнулся снова. Он не подозревал, что у Алексея была тень. Эта тень безмолвно сопровождала его от самой работы, и теперь, если хорошенько прислушаться, можно было разобрать тихое бормотание:

– Так они еще в раж войдут, и клиент окажется в больничке, а заказчик поторапливает.

Из ночной черноты шагнула мрачная фигура:

– Ну-ка, сдернули отсюда быстро!

– Ты бы, дядя, сам валил, пока цел! – юнцы расхрабрились, заметив, что их противник один.

– Что ты сказал, щенок? Да я сейчас тебя петухом заделаю.

Угроза намекала на тюремный опыт говорившего, а связываться с уголовником у юнцов не было ни малейшего желания. Они шустро ретировались.

– Вот так-то, – удовлетворенно сказал мужчина и взял Звонцова под мышки. – Вставай, хватит валяться. Идем домой, там будешь баиньки.

– Здравствуй, Борис Иванович! Рад тебя видеть! – Бахрушин крепко пожал Комбату руку. – Присаживайся.

Без лишних телодвижений полковник открыл ящик стола и достал оттуда пачку денег. Это был гонорар за выполнение того самого задания, которое Бахрушин поручил Борису около месяца тому назад. Комбат до сих пор не привык, что ему платят деньги, начинал-то он на голом энтузиазме, желая внести свою скромную лепту в очищение Родины от той нечисти, которая буйно пировала на огромном пространстве от Калининграда до Владивостока. Лепту он вносил регулярно, хотя нечисти от этого меньше не становилось. Она только приняла другие формы, научившись грабить страну втихаря, без кровавых разборок, демонстративных убийств. Нет, убийства, конечно же, продолжались – как же без этого, – но уже являлись крайней мерой, а не обычным способом решения конфликтов.

Борис немного поговорил с Бахрушиным о жизни, и тут полковник неожиданно сказал:

– Я недавно общался с майором. Известен организатор налета на автосервис. Это какой-то рецидивист, бежавший из лагеря. Он вообразил себя мстителем, теперь убивает всех подряд. Но ему недолго ходить на свободе, его фотографии розданы всему личному составу как самого опасного из разыскиваемых в данный момент преступников. Скоро он вернется за решетку.

Оптимизм полковника Комбату показался чрезмерным. Как будто Бахрушин не знал об эффективности работы милиции, особенно когда ей попадался достойный противник. А Григорьев являлся достойным противником, если припомнить все его подвиги.

Тут Рублев сообразил, что оптимизм полковника был наигранным, липовым. Просто Бахрушин хорошо знал Комбата и опасался, что тот ввяжется в поиски убийцы сына своего друга. Вот и хотел его остановить, хотя и понимал умом, что такого стреляного воробья, как Борис, на мякине не проведешь.

Вернувшись домой, Комбат торопливо пообедал и опять начал собираться. Он уже третий день занимался ловлей на живца. Живцом был Звонцов, на который могла клюнуть хищная рыба. Да что там могла – уже клюнула! Вчера Борис видел, как за Алексеем следовал некий подозрительный тип. Он держался метрах в двадцати от Звонцова и немедленно развернулся, едва Алексей скрылся в подъезде. Комбат с удовольствием поговорил бы за жизнь с этим субчиком, но дело было сразу после работы, еще светило солнце и во дворе кучковался народ.

Сегодня Рублев решил изменить тактику, он хотел дождаться Звонцова у его конторы и сесть на хвост преследователю Алексея. Не случайно же он шастает за Звонцовым, в любой момент возможно нападение, которое следует упредить.

Алексей вышел на улицу, когда начало темнеть, в явно приподнятом настроении. Что именно приподняло ему настроение – говорить излишне. Он беспечно шел домой, благо следовало пройти всего два квартала. Через минуту нарисовался преследователь. Это был тот самый мужик, который «вел» Звонцова вчера. Ехать медленно за парочкой на машине было рискованно, хвост мог засечь подозрительный «форд». После короткого раздумья Комбат обогнал Звонцова и свернул на дорогу, ведущую во двор, когда Алексей оказался буквально в нескольких шагах от нее. Расчет Бориса оказался верен: пьяный человек не успел отреагировать на показавшийся слева автомобиль. Звонцов ступил на проезжую часть. Комбат ударил по тормозам и выскочил из машины.

– Ты куда лезешь под колеса, придурок! – он изобразил крайнюю степень возмущения и даже замахнулся на Алексея.

При этом краем глаза Борис следил за преследователем Звонцова, надеясь, что незнакомец приблизится к нему. Но тот поступил даже лучше. Надеясь, что Комбат целиком поглощен разборками, мужчина подобрался к нему сзади, собираясь нанести коварный удар. В последнюю секунду Рублев уклонился, схватил противника, которого сила инерции бросила вперед, и от души приложил физиономией о дверцу «форда». Мужчина обмяк. Комбат запихал его в салон и сам торопливо уселся за руль. Когда место событий осталось далеко позади, Рублев остановился и быстро связал пленника. Он не особо мудрствовал и отправился туда, где его держали боевики Монгола.

По дороге мужчина очухался, попытался освободиться и, убедившись в тщетности своих потуг, угрожающе заявил:

– Слышь, мужик, ты это напрасно. Потом сильно жалеть будешь.

– О чем я буду жалеть, выражайся яснее.

– О своих закидонах. Думаешь, ты крутой? Видали мы таких крутых, их потом в больничках по частям собирали.

– Я бы на твоем месте не угрожал, а подумал о чистосердечном признании.

– Так ты мент? Борзый нынче мент пошел. Раньше вдесятером на одного наваливались, а тут… прямо герой.

– На такого, как ты, особого геройства не надо. – Комбат вытряхнул из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой и с удовольствием затянулся ароматным дымом.

– Слышь, мужик, дай и мне закурить.

– Потерпишь, не заслужил еще.

– Чего жмотишься? Вам, ментам, оклады повысили и на стороне вы имеете будь здоров!

– Перебьешься. – Комбат завернул к заброшенному дому и остановился.

Он распахнул заднюю дверцу, вытащил пленника из салона.

– Ты куда меня привез? – удивленно осмотрелся тот по сторонам.

– В одно хорошее место. Люди здесь становятся такими разговорчивыми, что просто в кайф с ними беседовать.

– Так ты не мент?

– Какая тебе разница, шагай давай.

Подсвечивая себе фонариком, Комбат минут десять бродил в лабиринтах подвала, пока не нашел нужную комнату. Он щелкнул выключателем. Все было, как в тот день, когда Борис бежал от бандитов. Рублев усадил пленника на стул:

– Вот теперь, дружок, мы с тобой будем говорить до того момента, пока ты мне все не расскажешь.

– Что тебе надо? – угрюмо спросил мужчина.

– Для начала – как тебя зовут?

– Сом.

– Сом – это кличка, а я спросил про имя.

– Не помню уже.

– Ладно, на первый раз прощаю. На кого работаешь, Сом?

– Да я в жизни не работал, – дерзко ухмыльнулся пленник.

– И снова прощу, даже подскажу. Ты работаешь на Игоря Григорьева.

– Григорьева? Впервые слышу. – Ответ бандита прозвучал вполне искренне, но Комбат вполне резонно ему не поверил – мужчина мог быть хорошим актером.

Борис достал из кармана нож, выщелкнул наточенное до бритвенной остроты лезвие. Бандит ощутил прикосновение холодной стали чуть выше виска.

– Ты что собираешься делать? – испуг в его голосе тоже был абсолютно неподдельный.

– Правду искать. Как говорится, нетрадиционными методами. Вы, бандиты убогие, думаете, что если умеете утюг разогреть да паяльник бизнесмену в зад воткнуть, то знаете о пытках все. Ошибаетесь! Я в Афгане воевал, знаю, как духи из людей вытягивают все до последнего слова. Они же азиаты, в них коварство и зверство впитываются с молоком матери. И мне от них довелось кое-что перенять. Думаешь, скальпы одни индейцы снимали? Ничего подобного! Афганцы тоже уважали это занятие. Вот так аккуратно круговой надрез делаешь, кожу осторожно снимаешь, и остается у человека на голове тоненький слой мяса с оголенными нервами. Их не то что пальцем тронуть, даже если плюнуть – больно, даже капли дождя кажутся из раскаленной ртути. Скажу по секрету, обычно человеческое сердце этой постоянной боли не выдерживает, рвется к чертовой матери. Но я не буду снимать тебе скальп за один присест, сделаю это постепенно, чтобы ты все хорошенько прочувствовал, чтобы память твоя как следует освежилась.

Комбат чуть провел ножом, и тут же Сом испуганно воскликнул:

– Хватит-хватит, я тебе верю!

– Ну и что с того? Твоя забота, чтобы я тебе поверил, – хладнокровно парировал Борис, однако рука его замерла.

Бандит решил сохранить возможность для маневра:

– Спрашивай, что тебе надо?

– Прежде всего я хочу знать, кто конкретно убил Юрия Орехова?

– Я не знаю, – в голосе бандита чувствовалась растерянность. – Нам такого не заказывали.

– И автосервис не вы сожгли?

– А-а-а! – догадался Сом и, похоже, обрадовался этому факту. – Только нам заказали сжечь новую тачку, «феррари», а охранник погиб случайно. Мы его плохо связали, он освободился, и Хлам, придурок, уложил его из пистолета.

– Кто такой Хлам?

– Мой напарник.

– Это вместе с ним вы убивали Сквознякова?

– Да.

– Зачем вы вздумали глумиться над телом?

– Мы не глумились, хозяин велел принести сердце в доказательство того, что мы его на самом деле убили, а не отпустили на все четыре стороны.

– Как зовут хозяина?

– Игорь. Игорь Новиков.

– Ты уверен?

– Зуб даю.

– Нужны мне твои трухлявые пеньки. Ладно, поверю.

Скорее всего, Сом говорил правду. Зачем ему скрывать фамилию хозяина, если он раскололся в самом главном – убийствах. А Новиковым Григорьев стал после бегства. Не мог же он жить под своей прежней фамилией, которая фигурировала в милицейских ориентировках. Тогда бы он оставался на свободе до первой серьезной проверки документов.

– Где живет твой хозяин?

– За городом, в коттедже.

– С кем он там?

– Один, – как-то слишком поспешно ответил Сом, и Комбат зафиксировал, отложил эту деталь в памяти.

Голова трещала после вчерашнего, и, привычный к состоянию похмелья, Звонцов подумал с мрачным юмором:

– Зато на моей роже будет видна неподдельная боль.

Он собирался на похороны Ефимова. Алексей не испытывал глубокой скорби по убитому другу. В последнее время он разошелся с Виктором и Олегом. Эти мазурики нашли свое место в жизни, они хватали все, что плохо лежало и могло им пригодиться, и с брезгливостью относились к Звонцову, плохо одетому и регулярно пахнущему перегаром. Они-то были одеты в приличные костюмчики, пахли дорогим парфюмом и выпивали умеренно, для поддержки компании и хорошего настроения. Вот только напакостили они при своей благообразной внешности куда больше, чем сотня конченых алкашей.

Около дома Ефимова стояло четырнадцать – Звонцов точно пересчитал – дорогих иномарок, и в доме народу было немного. Не сумел Виктор за свою самостоятельную жизнь завести хороших друзей, в последний путь его пришли проводить в основном сослуживцы.

Начало похорон чуть задержалось. Ждали многолетнего партнера и покровителя Виктора, депутата Думы, но он так и не явился. Очевидно, мертвый Ефимов уже не представлял для него никакого интереса.

Гроб медленно вынесли из дома. Заиграл оркестр. Под его печальные звуки у многих навернулась слеза. Звонцов только поморщился, громкая музыка вызвала у него острый приступ головной боли.

Гроб погрузили в катафалк, процессия двинулась на кладбище. Там было много народу, смерть частенько взмахивала черным крылом над огромным городом.

Гроб положили на вынутую из могилы землю, начальник Виктора стал подле него и начал говорить о том, каким замечательным человеком был Ефимов, как неустанно пекся он о благе государства, насколько добросовестно исполнял свои обязанности. Речь была словно взята из некролога какому-нибудь государственному деятелю, только в ней заменили имя и фамилию. Лишь ближе к концу начальник выразил надежду, что убийцы Ефимова будут найдены и жестоко наказаны.

Наступил момент прощания. Алексей в числе прочих коснулся губами холодного лба покойника и едва сдержал приступ тошноты. Тяжковато с бодуна лобзать усопшего друга.

Застучали молотки, как-то буднично и торопливо. Не было в их стуке ничего позволявшего догадаться, что сейчас приколачивается крышка гроба. Точно так же забиваются гвозди в доску или стену.

Гроб опустили в могилу, Вера первой бросила туда горсть земли. В числе прочих ее примеру последовал и Звонцов. Потом он стоял и смотрел, как кладбищенские рабочие сноровисто забрасывают могилу землей, ровняют ее, устанавливают венки. Алексей одним из первых покинул кладбище, достал сигарету, жадно затянулся. Вот и все, не осталось у него больше друзей детства: кто в сырой земле, а кто неизвестно где.

На поминках по доброй русской традиции разливали водку. Даже в рюмку покойника плеснули беленькой, хотя тот при жизни предпочитал коньячок. Звонцов опрокинул в рот заполненную до краев стопку. Хорошо! Грешно, конечно, так думать, если совсем недавно тело Ефимова предали земле, но хорошо! По организму разлилось блаженное тепло, слегка умерилась дрожь в руках. Еще пара стопок – и она совсем пройдет. Вот только усопшего принято поминать добрым словом, и, хотя никто ораторов не назначает, будет очень странно, если он промолчит. Придется высказаться.

Звонцов дождался слишком затянувшейся паузы – благо это случилось после третьей стопки, когда голова окончательно прояснилась, – и медленно поднялся:

– Я знал Виктора еще с дошкольных лет, мы с ним очень долго дружили. Он был замечательным человеком, отзывчивым товарищем, верным и надежным другом…

Алексею удалось до конца выдержать свою речь в духе «о мертвых либо ничего, либо хорошее». Он даже сам удивился, насколько у него все хорошо и гладко получилось. С чувством выполненного долга Звонцов сел и отправил в рот кусочек малосольной семги.

Вскоре люди начали расходиться. Стал собираться и Звонцов, хотя ему было очень жаль оставлять такой богатый стол.

– Алексей, погоди, – окликнула его Вера.

Эту ее просьбу Звонцов выполнил с удовольствием, которое подпортили слова вдовы, сказанные ему в ухо злым шепотом:

– Только я тебя заклинаю, я требую – не пей больше! Я тебе потом сколько хочешь налью.

И Алексей подчинился, предвкушая грандиозную выпивку, хотя сдержаться ему было очень трудно! Наконец, когда остались только родители Веры, женщина отвела Звонцова в соседнюю комнату:

– Ты знаешь, кто убил Витю? И Олега тоже.

– Нет, откуда?

– Игорь!

– Какой Игорь? – не сразу понял Звонцов.

– Григорьев, – в тоне Веры чувствовалось, что она потрясена его тупостью.

– Григорьев? С чего ты взяла?

– Игорь сам мне сказал. Он забрал у Вити мобильник перед тем, как его убить, и позвонил мне.

– Блин, ты чего, не могла мне об этом раньше сказать? Мы же друзья!

– Не могла. Я и сейчас сообщаю тебе об этом по большому секрету. Меня в милиции попросили не разглашать подробности, связанные с убийством. А знаешь, почему я рассказываю тебе о звонке?

– Ясен пень, мы же с детства одна команда!

– Нет, Алексей! Имеется куда более веская причина. Игорь знает, почему его арестовали.

– Почему?

– А ты не в курсе?

– Нет.

– В милицию был анонимный звонок о том, что Игорь занимается угнанными автомобилями. Но Григорьев каким-то чудом вычислил анонимов, ими оказались Витя с Олегом.

– Вот козлы! – не сдержался Звонцов, до сих пор питавший к Григорьеву самые добрые чувства.

– Но есть еще один козел! – язвительно сообщила Вера.

– Это кто же?

– Ты!

– Я? Обижаешь, мать!

– Я не спала последнюю ночь и много думала. Ни Ефимову, ни Сквознякову Игорь никогда бы не проговорился о краденых легковушках. А тебе мог рассказать, в то время вы очень близко сошлись.

И тут Звонцов все понял. Ведь Игорь хотел пристроить его к угону автомобилей. Это у него навсегда отложилось в памяти, хотя он – хоть убей! – не помнил, когда ляпнул об этом Виктору с Олегом. Но ведь ляпнул, в этом нет сомнений, иначе откуда бы они узнали о криминальном промысле Григорьева. И тут Звонцов протрезвел – резко и страшно. Алексей понял, о чем хочет сказать ему Вера. Григорьев не собирается останавливаться на двух убийствах, он наметил третьего кандидата в покойники. И этот третий – он сам, Алексей Звонцов!

– Вот здесь, – Сом, поскольку его руки были надежно связаны, мотнул головой в сторону ограды, за которой находился дачный поселок.

– Понятно. – Комбат проехал еще немного и, заметив ведущую в лес дорогу, свернул на нее.

Борис загнал «форд» между деревьями, заглушил мотор и достал из бардачка предмет, очень похожий на взрывные устройства с часовым механизмом, которые показывают в кино. Он потыкал кнопки и положил устройство на колени Сому так, чтобы тот не мог видеть циферблат.

– Ты че делаешь? – насторожился бандит.

– Решил маленько подстраховаться. В этой штуковине пятьдесят граммов тротила. Маловато, но тебе хватит с головой. Если что, рванет через три часа. Я поставил с запасом, этого времени мне вполне хватит, чтобы разобраться с одиноким Григорьевым-Новиковым и вернуться обратно, – Комбат подчеркнул слово «одиноким».

– Но если рванет, то и машина выгорит к чертовой матери, – проявил Сом заботу о движимом имуществе Рублева.

– Ну и пусть. Если я не вернусь через три часа, то уже не вернусь никогда. А зачем покойнику машина? Верно я говорю? – Комбат шутливо хлопнул Сома по плечу.

Но тому было не до шуток. Бандит нервно засопел и выдавил из себя:

– Там еще Хлам.

– Любишь на досуге побаловаться стишками? – поинтересовался Рублев.

– Какими такими стишками? – не понял Сом.

– Обыкновенными. Ты сам послушай, какая у тебя получилась замечательная рифма: «там еще хлам».

– Это не стишки. Я говорю, что Игорь в доме вместе с Хламом.

– Вот, можешь же, когда захочешь. Тебе осталось вспомнить одну маленькую деталь. Чем вооружены твои дружки?

– У Хлама пистолет, а у хозяина ничего. Я заметил, что он не берет в руки оружие.

– Теперь ты можешь спокойно ждать моего возвращения. – Комбат захлопнул дверцу машины и скрылся между деревьями.

Форсировать ограду поселка и стену, окружавшую участок Григорьева, Борису с его опытом не составило особого труда. Тот же громадный опыт позволял ему двигаться практически бесшумно, не привлекая к себе внимания.

Около дома Рублев затаился. По словам Сома, Григорьев не курил и не любил запаха табачного дыма. А Хлам, напротив, жить не мог без сигареты. Поэтому оставалось только дождаться, когда он выйдет во двор.

Прошло около часа, и вот тихо скрипнула дверь, показался Хлам. Он спустился по лестнице и чиркнул зажигалкой. Бандит успел сделать всего несколько затяжек. Громадной тенью Комбат подкрался к нему со спины, одной рукой ухватил за шею, второй за лоб и мощно крутанул. Хлам даже не успел толком испугаться. Сигарета выпала из его губ и упала в траву, рассыпая искры.

– Курить вредно, – лицемерно заметил Борис, укладывая труп на землю.

Он выждал пару минут и поднялся по лестнице к двери. Григорьев, развалившись на диване, смотрел телевизор. Он даже не поднял голову, уверенный, что в дом вернулся его пособник. Встрепенулся Игорь лишь тогда, когда Рублев встал между ним и экраном.

Среагировал Григорьев с удивительной быстротой. Он, словно подброшенный пружиной, сорвался с дивана, пытаясь толкнуть Комбата на работающий телевизор. В последнюю секунду Борис отразил нападение. Тогда Игорь стал кружить вокруг него, выбирая момент для атаки. Со стороны они напоминали медведя и волка, только медведь попался шустрый и успевал встретить лицом атаки противника. Затем Рублев сам перешел в нападение. Григорьев начал отступать, но делал это без паники, успев за считаные секунды выработать план действий. Он отошел в кухню и схватил большой нож. Действовал им Игорь умело, научили в лагере. Теперь пришлось отступать Комбату. Они вернулись в гостиную, и тут Борис, изловчившись, перехватил руку Григорьева, вывернул ее отработанным приемом. Нож упал на ковер. Григорьев попытался вспомнить что-то из самбистского арсенала, но ему нечего было противопоставить такому искушенному бойцу, как Рублев. Скрученный в бараний рог, он прохрипел:

– Отпусти, слышишь! У меня есть брюлики на десять зеленых лимонов, я отдам тебе половину, только дай закончить дело. Не веришь? Посмотри, на столе лежат три камня – им цены нет! А у меня таких много. Мне осталось замочить одного… нет, двух… нет, трех человек. После этого можешь арестовать меня или убить. Согласен?

«А ведь его точно отправят в психушку. И он, просидев лет десять, может оказаться на свободе. Нет, это правосудие для убийцы, а я хочу правосудия для его жертв», – подумал Комбат, выслушав слова маньяка.

Он взял лежавший на ковре нож и ударил – точно в сердце Григорьева.

Через некоторое время на могиле Юрия Орехова появились три ярких камешка. Они пролежали долго. Все думали, что это обыкновенные стекляшки, а это были алмаз, рубин и сапфир – символ того, что за смерть молодого человека его убийцы понесли заслуженную кару.