Говорят, если загадать желание на падающую звезду, то оно непременно исполнится.

Тем не менее, даже в раннем детстве Лея смотрела на падающие на горизонте точки с недоверием. Было в них что-то скрытое и нехорошее, словно крушение ещё одного маленького мирка. А когда девочка подросла, для неё и вовсе не стало существовать никаких падающих звёзд. Это были либо кометы, либо… Жестокие сражения. И самое ужасное, что второе было куда более вероятным.

До церемонии вручения оставалось каких-то пять часов. База повстанцев, занятая вечно какими-то делами, теперь кипела счастливой подготовкой. Солдаты, опьяненные недавней победой, все до одного были в предвкушении.

Лея, оглядев свой наряд в последний раз и убедившись, что он достаточно праздничный, но при этом и достаточно строгий, отдала его дроидам-помошникам. Ожерелье блеснуло в руках дроида поменьше, и принцесса почувствовала что-то вроде предпраздничного возбуждения, тёплого и неловкого одновременно. Её наконец начало заботить то, насколько она красива в глазах других. Ладно, не всех конечно. Ладно, она даже позволила себе покрутиться перед зеркалом и подмигнуть самой себе. Не больше.

Наверно, была какая-то магия в том, что непомерная ноша горя честно дожидалась своего часа, не путаясь с не менее важными делами, и была маленькая, почти ничтожная надежда на то, что боль начнёт утихать. В любом случае, времени на скорбь не было, и Лея, впервые за несколько дней, почувствовала, что ей легче. Ощущение было тяжёлым, даже несколько неприятным, но всё равно хорошим.

Иногда ей хотелось снова отследить взглядом в небе знакомую планету и быть уверенной — где-то там, за бумагами и нескончаемыми делами сидит отец, мать вплетает в волосы ленты, думая о будущем своего государства, Винтер, расстроенная и подавленная от отсутствия подруги, делает всё возможное для того, чтоб двойную игру Леи никто не заподозрил. Как хорошо было знать, что в неидеальной галактике, объятой огнём сражений, есть родная планета, покрытая густыми лесами, испещренная хребтами белых гор. Как хорошо было знать, что у тебя всё ещё есть дом.

— Иногда мне кажется, Бейл, что нам не надо было ничего говорить ей о Восстании. Я так её люблю и так прекрасно понимаю, что Галактике без неё никак. Но, Бейл, разве это справедливо, что я вижу собственную дочь реже, чем какой-нибудь рядовой повстанец? Реже, чем Мон Мотма? Что я всё время боюсь, что моей дорогой Леи…

И тут голос Брехи задрожал и сорвался на плач. Она положила голову на плечо мужа, стараясь найти в нём привычное спокойствие и трезвость ума, но каково было удивление, когда сам вице-король Органа обронил пару слёз. Бреха подняла голову, уже сама готовясь успокаивать супруга, но он почему-то лишь улыбнулся.

— Наша Лея, она — боец. Всегда ей была. Всегда будет. Она так кинулась сражаться за свободу, нести знамя победы, что лишить её этого, дорогая, было бы просто нечестно.

— О, Бейл! Я знаю, — Бреха опустила глаза, и уже на её губах играет грустная улыбка.

— Где Люк? — неспокойно спросила Лея, оглядывая полный людей ангар. Вопрос был сказан настолько громко, чтобы каждый мимо проходящий понял, что его долг — ответить.

— Принцесса, я — дежурный и могу с уверенностью заверить Вас, что капитан Скайуокер находится на улице, около западного входа.

Вновь прибывший молодой человек стоял как вкопанный на месте, и хотя голос его ни разу не дрогнул, он явно сгорал от неловкости и стыда. Его и без того бледное лицо приобрело нездоровый белый оттенок, и стоило Лее одарить юношу ласковой улыбкой, как тот наоборот густо покраснел и уставился на свои пыльные сапоги.

— Спасибо. Ты, насколько я знаю, Уэйд Сапперс?

— Так точно, Принцесса, — Уэйд снова посмотрел ей в глаза.

— Тебе не стоит так волноваться. Можешь говорить со мной… спокойно. Поздравляю тебя с победой, Уэйд.

Лея привыкла. Новым бойцам всегда неловко осознать, что их лидер — молодая девушка. Красивая молодая девушка. (Лея конечно привыкла не к тому, что она молодая и красивая, а к тому, что всем неловко. Человек, который борется с Империей никак не может позволить себе думать, что нравится кому-то малознакомому. Не потому, что он этого не знает. Потому, что так недалеко и начать одеваться в платья и изящные туфельки, когда за окном война).

Девушка быстрым шагом направилась к западному входу, попутно оглядывая повстанцев. Часть из них уже была одета в официальную, чистую и хорошо выглаженную форму, что было не то чтобы уж совсем нормально. Никто из бойцов даже представить себе не мог, как их предводитель привязан, не то что к месту, к ним. К каждому поголовно.

Люк казался счастливым. Нет, не так. Люк был счастливым. Весь, весь он, от мокрых растрёпанных волос, голубых, как небо глаз, до кончиков пальцев, светился от глубокого чувства радости. Широко улыбаясь, прижав руки к груди, он вглядывался в дождевые облака, наслаждаясь каждой каплей, оставляющей на его лице и одежде влажный след.

Лея застыла на секунду, наслаждаясь этой картиной: мальчик из жарких песков впервые видит дождь. И тоже почувствовала счастье.

— Что Вы тут делаете, Светлость?

— На Кореллии часто идут дожди? — спросила Лея, не поворачивая головы. Голос она сделала чуть насмешливым, хотя внутри была рада, что Хан рядом.

— Нет. Но климат там паршивый. Вечные чёртовы холода. И люди там не очень, знаете ли.

Лея обернулась и увидела ухмыляющуюся физиономию Хана. Он, наверно, был жутко горд собой, но таков уж был его характер. Если бы капитан вёл себя, скажем, как Вейдж, то потерял бы часть себя. Ту часть, которая казалась Лее основной. (И пусть девушка считала, что Хан куда более привлекателен, когда ведёт себя не как негодяй. А если быть уж совсем честным, то Лея каждый раз ставила себе мысленную затрещину за то, что думает о Хане вообще как о привлекательном мужчине. Если бы затрещины не были мысленными, то принцесса бы покрылась ссадинами).

— По-моему, Вы просто несправедливы, капитан. Холод куда лучше жары. Да и встретить человека, который Вам бы понравился довольно сложно. Думаю, это взаимно.

— Ну, Вас же я как-то встретил, верно?

Опять эта ухмылка. Иногда Лее казалось, что на любую фразу у Хана найдётся ответ.

Ей бы стоило, наверно, тоже что-нибудь сострить, но Лея только скептически подняла брови и вытолкнула Хана из-под навеса под дождь. И засмеялась, когда его лицо перекосилось недовольством.

— Эй, Светлость!

Так, конечно, не поступают предводители Восстания и генералы. Так поступают девятнадцатилетние девушки.

Лея слишком хорошо знала, что люди — это самые жестокие из существ. Они борятся за власть с пеной у рта, убивают ради денег, вытирают кровь врагов шёлковыми платками… Политика открывает глаза на такие вещи. И если ты вступаешь на скользкую дорогу чести и свободы, то приходится платить. Иногда цена слишком велика.

За праздничными балами, с изысканными блюдами и винами, за звуками смеха и высокой музыки скрываются исходы битв, перевороты, революции, уничтожения целых государств.

Когда Альдераан взорвали, Лея сидела в своём тюремном отсеке и плакала. Слёзы и всхлипы жили сами по себе, словно не спрашивая разрешения хозяйки. Лея же ни о чём не думала, ни о чём не жалела. Только страдала и ненавидела. Ненависть — хорошее оружие, потому что оно не даёт место страху. Ненависть подобна горячему чугуну.

Лея пришла в себя, когда услышала голоса штурмовиков. Ей показалось — они надвигаются к ней, чтобы, видимо, проверить, не сбежала ли. По крайней мере, её больше не пытали. Лея вытерла слёзы, села на край койки, вновь надев маску несломленной принцессы и… И разозлилась. На саму себя, на Императора, на мерзкого Таркина с его впалыми щеками, на Дарта Вейдера, на каждого штурмовика в отдельности. Это они-то, недостойные пешки Палпатина, во главе со сморщенным стариком, заставляют её бояться?! Заставляют лить слёзы?! Она — генерал, принцесса, предводитель, просто сильная и смелая женщина! И не позволит себе рыдать сейчас, когда вся Галактика нуждается в её помощи!

Лея не проронила больше ни одной слезы. Она поправила причёску уверенным движением руки, и Сила вновь примкнула к ней.

«Папа бы не плакал, мама бы не плакала, генерал Акбар бы не плакал. Я нужна им. Нужна Галактике. Нужна Вейджу, Биггсу, генералу Уилларду. Сила со мной, и я едина с Силой.»

Через пару часов один из штурмовиков действительно зашёл к ней. Правда, он совсем не вышел ростом…

Люк, наблюдающий за жутко расстроенным Ханом и, судя по всему от этого, очень радостной Леей, развеселился ещё больше, шагая к своим друзьям. Хан стоял, скрестив руки на груди, но всё равно улыбался.

— Ваше Высочество, мне кажется, Вы окончательно рехнулись.

— Неужели?! По-моему, это Вы, капитан Соло, окончательно сошли с ума, потому что до награждения осталось всего каких-то три часа, а я не вижу на Вас подходящей одежды. Рубашка должна быть однотонной, а не в клетку.

— Может мне ещё банты повязать?

Хан шагнул под навес к Лее, повышая голос, чтоб заглушить шум усиливавшегося дождя, но она ни на секунду не растерялась.

— Если немедленно не переоденешься, то придётся пойти и на крайние меры. И ты, Люк. Иди причешись.

— Надеюсь, медали будут из золота, Принцесса. Иначе всё этого не стоит.

Но весь вид пилота говорил об обратном. Взъерошенный, мокрый, он стоял, оглядывая принцессу с ног до головы, и довольно ухмылялся. Хан был искренне, по-настоящему счастлив, хотя и не очень хотел в этом признаваться. Да, впереди не самые светлые времена. И позади тоже. Но вот он тут, в кругу самой гордой и смелой девушки во всей галактике и начинающего джедая, и не то чтобы это плохо. Все понимают, что дальше сложней, что, возможно, завтра ни Леи, ни Хана, ни Люка не будет в живых. Тем не менее, сегодня они живы, и это важно. Чем не повод отпраздновать?

Лея не думала о том, что даёт вселенная взамен. Она не думала, что её новые друзья (друзья… Странное слово для неудачливого контрабандиста и мальчика-фермера, но весьма подходящее для лучшего пилота в галактике и новой надежды Альянса) — плата за уничтожение Альдераана. Зато думала, что жизнь продолжается. У неё всё ещё есть Восстание, Хан, Люк…

…и надежда