<p>Lady Tiffany</p> <p>СОЛНЦЕ ВЗОЙДЁТ</p>

Ночи бывают тёмные и длинные, Бен. В ночи сгущается мгла. Она прячется в бесконечных тенях, но что самое ужасное — в сердцах людей. Иногда тебе снятся кошмары, но ты не бойся. Кошмары — это промыслы Тёмной Стороны, которая правит ночью. И когда наступает непроглядный момент сумерек, тогда мы видим свет.

Бейл Органа отрешённо глядел на стеклянный гроб, белые цветы, завитые в кудрявых волосах, на деревянный кулон между пальцев тонких рук. Холодно. На улице вечно цветущего Набу тёмные и промозглые сумерки, а он не спал второй день. Холодно и темно. Хочется вернуться домой и обнять неизменно родную и домашнюю Бреху, с вплетёнными лентами в косах, хочется обнять малютку дочь… Дочь. Бейл Органа много лет тому назад отчаился стать отцом, а теперь он глядит на витрины самых дорогих магазинов, в поисках кружевных пелёнок. Надо будет предстать перед народом и рассказать им. О чём? О Лее? Да, наверно. Холодно, темно, хочется спать.

Зачем он сюда приехал? Почтить память Падме, точно! Она умерла несколько дней тому назад. Бейл смотрит на друга, на коллегу, на мать надежды, на политика, а она лежит, мертвенно бледная и безжизненная в прекрасном шёлковом платье и, кажется, сейчас откроет глаза. Но она не откроет их уже никогда. Почему-то совсем не хочется плакать, даже грустить. Может, это потому, что он устал? Мысли в голове у сенатора Органы хаотично мечутся, ни одна из них не позволяет зацепиться за себя. Какое красивое помещение с мраморным полом и витражными окнами, с клумбами пышущих красками цветов. Здесь пахнет сразу всеми ароматами лета, хотя на улице уже зима, коснувшаяся в этом году и Набу. Надо поспать, ведь завтра опять собрание…

Бейл Органа разворачивается, направляясь к выходу. Он кивает двум телохранителям, которые, кажется, решили задремать. Как же он их понимает! Тот, что повыше, быстро моргает, пытается вспомнить, что они тут делают, и с вопросом смотрит на сенатора. Тут Бейл ему не в помощь, он сам едва ли может понять, что происходит. Второй телохранитель, со спутанными светлыми волосами, открывает политику дверь, глядя пустыми глазами на мраморный пол. Бедняжки, они тоже не спали два дня.

Ледянной уличный воздух несколько приободряет Органу и его свиту, но лишь на пару мгновений. Вскоре смертельная усталость вновь накатывает тяжёлой волной, и Бейл неосознанно укрывается тёмным дорогим плащом, точно одеялом. До корабля ещё идти минут десять, не меньше.

Пустые улицы, освещённые небесными фонарями, горящими оранжевым огнём в непроглядных сумерках, тянутся до самой посадочной платформы. Бейл слышит, как стучат его кожаные сапоги об брусчатку набережной, но слышит глухо, словно идёт не он, а кто-то другой.

Холодно и тихо. Хотя в голове всё гудит. Мысли тоже как бы не его, словно капельки воды по ту сторону окна. Ещё чуть-чуть и можно будет поспать, это успокаивает. На горизонте уже маячит судно, и Бейл видит стоящего на улице пилота. Дым от его сигареты поднимается в небо тоненькой струёй, но только поймав на себе осуждающий взгляд вице-короля, капитан тушит сигарету и выкидывает её в соседнее мусорное ведро.

Бейл не обращает внимание на приветствие главного пилота, поднимается по выдвежной лестнице, едва заметно кивает головой персоналу, опускаясь в своё кресло. Бейлу больно. Всё, ради чего он боролся, ради чего рисковал собой, всё было потеряно. Надежды не было.

Солнце взойдёт, Бен! Я клянусь, оно взойдёт. И мы попробуем снова.

Среди приглашенний и официальных писем, на датопаде мелькает значок сообщения от Брехи. На фотографии она, в домашнем шёлковом халате, держит на руках малютку Лею.

«Ждём тебя дома, пижон», — подписано внизу.

Бейл улыбается. Его семья. Надежда есть.

Папа, дядя Люк и дядя Лэндо, капитан Дэмэрон — они все были на стороне света. Восстание построено на надежде. Мы, повстанцы, никогда не отчаивались. Мы верили, что…

Лея волнавалась перед встречей с ним сильней, чем перед встречей с Императором. Работать на Восстание с шести лет! Она в те годы едва ли могла выговорить такое длинное слово.

Лея надеялась, что не выглядит как дочка вице-короля. Не то чтобы в этом было что-то плохое, просто тут, на базе мятежников, самое важно не то, кто твой отец, а то — кто ты сам. А она, юная правительница Альдераана, недавно начала вести двойную игру, встав на сторону надежды, и никак нельзя было показать, что она делает это из-за прихоти или желания приключений. Война, а тем более война революционная, — не лучшее место для демонстрации того, сколько у твоего папы денег в кошельке. А у её папы их было намного больше, чем прилично называть в полный голос.

Белые штаны, немного расходящиеся к низу, лёгкие и непомерно светлые для такого места, куртка, с аккуратной вышевкой гор Альдераана на спине. Сойдёт. Лея оглядывает Восстание, гудящие в своей привычной суете, стоящих бок о бок пилотов, отдающих ей честь офицеров. Как хорошо быть полезным таким людям, растрёпанным, ухмыляющимся, молодым, бравым… Конечно, истории о бесстрашных, порой дерзких высказываниях в Сенате, гуманитарных миссиях, борьбе за свободу дошли до ушей повстанцев, но этого мало, чтоб заслужить их уважение. Самое важное в Революции — марать руки и гордиться этим. Что же, Лея была вполне готова к такому.

Кажется, Мон Мотма с сыном задержится, а значит, что и собрание перенесут. Какая-то тортуга одаривает Лею обезоруживающей улыбкой, так что юной принцессе остаётся лишь только усмехнуться в ответ.

— Рады приветствовать Вас вновь, Ваше Высочество, — говорит тортуга, держа в руке пилотный шлем. Два массивных нароста опускаются ей на плечи, лежат на вздымающейся от бега груди, а на лице сияет довольное выражение лица.

— Я тоже, — кивает Её Величество. — Называйте меня принцессой Леей.

Основной ангар, вечно шумящий, пахнущей кожей и машинным маслом, сменяется на длинные коридоры, как ни странно, ничуть не узкие. Чувствуя, что отстаёт от генерала Уилларда, пятнадцатилетняя политик, ускоряет и шаг, тут же натыкаясь на рядового. У неё мурашки по коже. Скоро они встретятся.

Кассиан стоит у своего поломанного Х-wing — а капелки пота, светясь в неярком свете, отливают золотом у него на шее, блестят в чёрных волосах. Старая, давно выцветшая голубая куртка (по крайней мере, сейчас голубая, возможно, когда-то она была синей), запах масла, сажа, измазывшая его смуглое лицо, умный, немного печальный взгляд — вот он, Кассиан Андор, молодой пилот, бравый боец. У его глаз уже залегли тоненькие морщины, добавляя ему несколько лет.

А вот она, принцесса Лея. Высокая, замысловатая причёска, светлая, нетронутая солнцем кожа, белые пики гор Альдераана в её уверенных глазах.

А вот они стоят вместе и дышат одним воздухом, внимательно смотрят друг на друга издалека. Теперь у них одна судьба на двоих.

Лея чувствовала, что должно что-то произойти. Они сделают что-то великое вместе, это неоспоримо точно, ясно сияет на горизонте их только начавшихся жизней.

— Принцесса, позвольте мне представить нашего бравого бойца, капитана Андора, — говорит генерал Уиллард.

Кассиан устало кивает, и могло показаться, что он не чувствует абсолютно ничего. Но Лее не показалось. В его глазах читалось глубокое уважение ко всем деяньям юного политика.

— Честь для меня, — улыбается Лея.

Она снимает кружевные перчатки. Протягивает руку.

В моменты самого чистого и искреннего благоговения, в секунды наибольшей гордости политики снимали перчатки и жали друг другу руки. Совсем легко, касаясь пальцами. А крепко — чаще всего в перчатках. Перед тем, как дотронуться своей ладонью до чужой, надо было изучить позицию в обществе, статус, положение человека.

Кассиан Андор не колебается и секунды. С твёрдостью и спокойствием он протягивает Лее свою руку, грязную от сажи и пота.

— Когда-нибудь Вы станете великим человеком, Ваше Высочество, — говорит капитан Андор, когда они удаляются прочь от поражённого генерала Уилларада.

— Я присоединилась к Восстанию, чтоб стать полезной, а не великой. Чтобы быть как мой отец. Как Вы.

Лея бросает на Кассиана взгляд полный самых положительных чувств, такой смелый и признательный, что пилот выдавливает из себя смущённую улыбку. Здорово, если бы они поженились. Жаль, что дружба, связавшая в день их встречи, была слишком сильна.

— Я такая же, как мир, в котором живу. Разъярённая, молодая и жаждущая революции[1].

— Ярость — не самое хорошее чувство. Как по мне, иногда стоит выждать подходящего момента, — врёт Кассиан. И врёт так хорошо, так натурально, что хочется верить. Но в жизни много чего хочется, а мало что можно.

— Вы лжёте, — смеётся принцесса, сверкая хитрыми глазами. — Вы такой же, как и я. Я это знаю. Мы больше не будем ждать. Мы используем свой шанс[2].

Он её проверяет. Смотрит карими, насмешливыми глазами, скользит взглядом по спользающей с плеча куртки. Он ждал такого ответа. Он его получил.

— У нас с Вами один шанс на двоих, принцесса.

— Да. Один на двоих.

Хочется забыться пусть неспокойным, но родным сном на надёждных руках отца или в тёплых объятиях матери. Хочется вдохнуть цветочный запах простыней, налить в стакан любимого нектара и глядеть из панорамного окна на высокие горы. Воздух на Альдераане чистый, светлый, снежный, сверкающе-яркий. Хочется вдохнуть его, закрыв глаза, знать, что ты дома.

А вместо этого вокруг запах железа, копоть, оседающая на лицах бойцов, слишком громкий гул даже для такого места. Прибыли новые воины. Оранжевая куртка велика, да и сапоги наровят слезть с ног, не застагни их до конца. Зато шлем в самый раз! Краска на нём не утеряла своих цветов, даже места для замысловатой причёски хватает. Надо сказать спасибо Вейджу, это он его достал, а может, отдал свой.

Принцесса сегодня точно не уснёт, даже если подвернётся возможность. Мысли у неё в голове состредоточенные, ясные, а работы — как никогда раньше. Кажется, ещё чуть-чуть, и бойцы сопротивления превзойдут по числу имперских. Это, конечно, только кажется, но сил придаёт очень много. Спёртый воздух наполняет лёгкие, а ощущение, будто в груди теснится благоухание садов цветущего Набу. Такое бывает от счастья.

Мимо мелькает угрюмый Вейдж, вызывая у принцессы понимающую улыбку. Сегодня в первый раз иструктаж для вновьприбывших проводит не он, так что повод для раздражения был.

Кассиан полон какого-то неведомого Лее ранее возбуждения. Он объясняет четырнадцатилетнему парню, как правильно держать оружие, пока яркий свет от бесконечных ламп пляшет в его чёрных, как смоль, волосах. Когда мальчишка всё-таки справляется, капитан Андор весело смеётся и треплет ученика по голове.

— Ну, всё. Вам надо отдохнуть. Завтра начнём серьёзно готовиться, — долетает до слуха приблежающийся принцессы. Она улыбается, уворачиваясь от потока мальчишек, которые несутся по своим комнатам, обмениваются ещё совсем невинными мыслями и жаждут приключений. Как жаль, что придётся их разочаровать.

— Капитан Андор, — легонько кивает Лея. Она знает, как Кассиан не любит, когда его так называют, но разговор предстоит непростой, так что уж лучше начать с чего-нибудь колкого.

— Лея, — отвечает Кассиан.

Он никогда не звал её «Светлостью», «Вашим Высочеством» или «Вашей Милостью». Никогда. Иногда принцессе казалось, что он честен и благороден даже в таких мелочах. Это было лучшее, чего она могла просить. Чтоб её слышали.

— Давайте поговорим в другом месте. Здесь мы будем мешать.

«Мы, а не они», — подсознательно думает политик. Когда ты предводитель Восстания, ты — тот, кто отвечает.

Лея вздрагивает, когда свежий воздух обдает её лицо. На улице тихо, но самое главное — пусто. Сотни созведий теснятся, сверкая чередой ярких точек, а всё равно кажется будто на небе ни единого пятнышка. Лея любила людей, и ей всегда было не по себе, когда их не было рядом.

— Они ещё совсем дети.

— Солдат должен знать свой выбор. Свой они сделали, — не соглашается Кассиан, разглядывая рукава относительно новой куртки. Тоже голубой.

— Я привязана к каждому бойцу, но тебя, Кас, тебя я люблю, — роняет принцесса, заранее зная — друг всё правильно поймёт.

Лее больше не пятнадцать, когда можно отмахиваться от навязчивых вопросов тётушек. За кого она выйдет замуж? Отец, конечно, дал ей полную свободу, но Альдераан не должен страдать от её глупостей или бездумных страстей. Кто к ней только не сватался, но Лея решила, что возьмёт в мужья Джобина, восприняв его шутки всерьёз. В конце концов, он сын влиятельного политика, правительницы Чандрилы. А ещё девушка помнила, как они с Джобином катались на лыжах в горах Альдераана, сталкивали друг друга в голубоватый снег, пили яблочный сидр из деревянных кружек и заливались смехом на Святки. Потом приходила весна — Лея чесала нос от аллергии, проклиная покрывающиеся пухом деревья, а он насмехался, таская таблетки и воду, чтобы их запить. Джобин держал её за руку, когда на балу ей становилось нехорошо от присутствия Палпатина, танцевал с ней вальс, делал комплименты о жемчужинах в волосах и приносил нектар. Все были уверены — юная Органа и высокий Мотма скоро будут помолвлены, а они были уверены, что это так. А ещё, что они были лучшими друзьями, и ни о какой любви речи быть не могло. Может, если только о симпатии.

«Я всегда хотела рыженьких детишек».

«Я всегда хотел кудрявую жену».

— Я тебя тоже.

Тишина висит совсем осязаемая. Тишина и спокойствие, которых уже никогда больше не будет.

— Ты ведь не просто так меня сюда позвала, правда?

В воздухе звучит ночная песня канюка. Где-то вдалеке, на горизонте, огромной сферой возвышается уродливая медная планета. Тёмное небо полосят звёздные дорожки, тянутся до боли близко и до холода под рёбрами далеко.

— Поступила информация, что дочь Галлена жива, что сам Галлен… Это пока лишь только слухи, но…

— Ты в них веришь?

Рядовой устало отдал честь сменяющему его бойцу. Лея проследила взглядом, как они переговариваются перед занятием мест. Уэйд и Шторми, брат и сестра. Шторми тут уже давно, а её брат едва приехал.

— Да, к сожалению, — стоило бы сделать паузу, хоть самую короткую, но Органа не смогла. Слова полились, накопленные и горячие, те, что томились в её груди уже давно. — Кассиан, я должна тебе это сказать, я обязана! Как один из лидеров Восстания, я не могу не сказать! Тебе поручили работу над поиском Галлена Эрсо. Говорят, люди погибли, узнавая, что в оружие, что он готовил, нарочно или случайно поставили изъян. У нас всё ещё есть надежда. Но ты не обязан браться за это, понял? Ты не обязан! Это я тебе как друг говорю.

Кассиан то ли усмехается, то ли скалится на сумерки. Всё в нём слишком печально, слишком… Слишком.

Лея не должна плакать. Но она плачет, обнимая друга за плечи.

— Я не знаю, как это делается.

Это он о ней. Он не знает, как это… Как это всё.

— Никто. Никто не знает.

…что солнце взойдёт. И когда первые лучи касались земли, мы пробовали снова.

Часто случалось, что ночи затягивались. Они длились так долго, что люди начинали забывать, что такое свет. Но, Бен, сынок, ты должен помнить: Рано ли, поздно ли, но солнце взойдёт. И знаешь, что тогда случится?

Голос матери звучал утешительно и ласково, словно она пела колыбель. Бен откинулся на подушку, готовый вновь забыться сном; но теперь уже мирным и спокойным. Он потёр глаза и, засыпая, ответил:

— Лея глядела на когда-то планету, рассыпавшуюся в смертоносную сажу. Возня в других отсеках корабля ни капли её не занимала. Неужели всё так и кончится?

Среди тысячи звёзд всё ещё мелькают корабли, то ли имперские, то ли Альянса. Планы пропали. Кассиан, её Кассиан, пропал. Их люди, её люди. Неужели?…

— Ваше Высочество.

«Принцесса», — мысленно поправляет Лея, с тенью улыбки на губах. Нет, не кончится. Не сегодня.

Солдат протягивает «её высочеству» маленький чип, такой незаметный. Слишком важный.

— Что они прислали нам? — голос звучит так рядом, что Лея поднимает глаза к небу, скрытому за белёсым потолком.

— И тогда мы попробуем снова.

— Надежду.