В один прекрасный день Глеб Сиверов обнаружил, что научился угадывать настроение московских улиц. В предрассветный час столица была тихой и расслабленной. А вот вечерами, особенно теплыми, летними, и в ее центре, и на окраинах время от времени начинало сгущаться что-то нехорошее, нервное и тревожное. Современная молодежь, и так пьяная от запаха свежей листвы и буйного цветения, предпочитала гулять не парами, а шумными компаниями, поднимая настроение громкой кислотной музыкой и из горячительных напитков, самое малое, пивом. А дальше уж все как всегда. Грязная ругань, оскорбления, мордобой. Осенью эти прожигающие жизнь парни и девушки будто зашивались в норы. А по весне выползали на люди, демонстрируя полное неприятие тех, кто был не из их компании, не из их стаи. И, будучи по долгу службы человеком, в общем-то, терпимым и лояльным к представителям самых разных слоев общества, Глеб Сиверов, он же засекреченный агент ФСБ Слепой, старался обходить стороной компании искусственно взбудораженных спиртным, и не только, подростков. Да нет, он не боялся, что они его зацепят и покалечат, он опасался, как бы самому их случайно не покалечить. Светиться перед полицией, которую потом обязательно вызовет кто-нибудь из сердобольных родителей, соседей или случайных прохожих, ему было никак нельзя.

Именно поэтому Глеб Сиверов, заметив компанию подростков, обычно парковал машину у самого подъезда и, никак не реагируя ни на какие брошенные в его адрес замечания и оскорбления, решительно направлялся к входным дверям.

Так было и в этот раз. Глеб припарковался, вышел из машины, поставил ее на сигнализацию и уже приготовился приложить магнитную таблетку к кодовому замку, как один из сидящих на лавочке у подъезда подростков вдруг вскочил и попытался сбить его с ног. Мальчишка, очевидно, занимался где-то восточными единоборствами и даже знал кое-какие приемы, но применять их, к счастью, не научился. Слепой не сдержался и, схватив парнишку за руку, крутнул ее, выворачивая за спину. Тот, очевидно, не ожидал такого отпора и взвыл от боли.

И в ту же минуту из темного закоулка, где стояли, поплевывая шелухою от семечек, подростки, к Слепому метнулись двое. Глеб, отпустив скрючившегося от боли парнишку, успел перехватить и этих двоих, но удар по руке тяжеленной битой, которую Глеб не успел разглядеть в вечернем сумраке, вынудил его выпустить одного из нападавших. Будь Сиверов обычным человеком, он наверняка закричал бы, позвал на помощь. Но Слепой привык сам решать свои проблемы, поэтому пустил в ход локти, голову, ноги. Подростки отчаянно лезли на рожон, а их расширенные зрачки и покрасневшие глаза, в которых то и дело проскакивало что-то звериное, свидетельствовали о том, что они любят не только пиво, которым от них разило до тошноты.

Если бы не онемевшая рука, Слепой сумел бы разметать их в два счета, но после предательского удара тяжелой битой ему приходилось не наступать, а защищаться, стараясь уйти от опасных ударов.

Неожиданно двери подъезда распахнулись и во двор выскочил высокий рыжеволосый парень в клетчатой рубашке и джинсах. С ходу включившись в драку, он точными и, похоже, болезненными ударами сбил пару пьяных подростков с ног. Правда, один из них успел двинуть парня по уху, да так сильно, что полилась кровь. Парень, отскочив в сторону, вытащил из кармана джинсов носовой платок, приложил к уху, второй рукой достал мобильник и, нажав кнопку, поспешно бросил в него:

— Полиция? Здесь стая подростков напала на человека. Записывайте адрес…

Громкий голос парня подействовал на только что безумствовавших подростков отрезвляюще. Они брызнули врассыпную, не прихватив даже сумки, которую бросил у дверей, спеша на помощь Глебу, парень.

— Спасибо, конечно, — кивнул Слепой, потирая руку и усаживаясь на лавочку, — но я не готов к встрече с полицией.

— Да не вызывал я никакой полиции! — улыбнулся парень. — Я блефовал, чтобы разогнать эту шоблу. Степан, — представился он, протягивая руку Слепому.

— Глеб, — кивнул Сиверов, отвечая на рукопожатие и стараясь при этом составить хотя бы общее впечатление о столь кстати вынырнувшем из его подъезда, можно считать, спасителе.

Рыжеволосый, коротко стриженный парень, все еще удерживая у уха платок, сквозь который сочилась кровь, смотрел Глебу прямо в лицо и слегка улыбался. Глебу показалось, что было в его, казалось бы, бесхитростном веснушчатом лице и взгляде светлых голубых глаз что-то напускное, неестественное, даже неискреннее. Хотя, судя по заметному румянцу, растекающемуся по его щекам, это могло быть просто природным смущением. Глеб уже давно заметил, что такие, как этот парень, здоровяки, зачастую конфузятся, когда дело касается чисто человеческих отношений.

— Живешь здесь, что ли? — спросил Степан, кивая в сторону подъезда.

Глеб молча кивнул.

— А я вот к знакомой одной своей приехал. А ее дома нет. Соседка сказала, что уехала она куда-то то ли на месяц, то ли на два. Ты Милку из сто пятой, случайно, не знаешь?

Глеб, продолжая изучающе разглядывать парня, покачал головой. Откуда было ему, проживая в этой квартире, которая временно стала его убежищем, лишь урывками, знать всех, кто живет в подъезде девятиэтажного дома? Ему и самому-то не очень хотелось бросаться кому-то в глаза.

— Жаль, — вздохнул Степан. — Я из Екатеринбурга, можно сказать, через всю страну пилил, а ее нет…

— И близкая знакомая тебе эта Милка? — решил поинтересоваться Глеб, усаживаясь на лавочку и закуривая.

Степан сел рядом и, пожав плечами, хмыкнул:

— Да вроде как…

— А почему вроде как? — спросил Глеб, слегка улыбнувшись.

— Я неподалеку отсюда в армии служил. С Милкой на дискотеке познакомился. Тусовались, пока здесь был. А потом по Интернету переписывались, по телефону перезванивались. Вроде как ждала. Вот решил ей сюрприз сделать… Работу бросил, квартиру продал — и в Москву. А тут… Никто меня тут не ждал… Теперь ни жилья, ни работы… — вздохнул Степан.

— И куда теперь? — спросил Глеб, вдруг поймав себя на мысли, что, если бы он выбирал себе напарника, к чему в последнее время его настойчиво подталкивали события, выбрал бы такого, как Степан.

— В гостиницу или на вокзал… — встал на ноги Степан.

— Подожди, — остановил его Глеб, взглянув на стекавшую из рассеченного уха по шее за шиворот кровь. — Давай-ка ко мне поднимемся. Ухо тебе перебинтую. Да и переночевать сможешь.

Еще день назад он ни за что и никому, тем более случайно встреченному, пусть и спасшему его парню, такого не предложил бы. Об этой квартире знал только его непосредственный начальник — генерал Потапчук, но именно сегодня Потапчук приказал ему съехать с этой квартиры и назвал новый адрес. Так что риска в таком приглашении не было никакого.

Степан отреагировал так, будто только этого и ждал.

Они поднялись по лестнице, и Степан, снимая в прихожей кроссовки, огляделся и спросил:

— Ты один, что ли, живешь?

— Да, — кивнул Глеб. — Один.

— А где у тебя ванная? — спросил Степан.

— Там, — показал пальцем Глеб. — Аптечка в шкафчике. Ухо йодом помажь. Если надо будет, я тебе его потом перебинтую или пластырем заклею. А я пойду на кухню, чайник поставлю.

— У тебя с рукой что-то серьезное? — сочувствующе поинтересовался Степан.

— Не думаю, — пробормотал Глеб, проверяя, как двигаются пальцы. — Наложу тугую повязку, а завтра посмотрим.

— Да, утро вечера мудренее, — кивнул Степан, направляясь в ванную.

Глеб прошел на кухню, поставил чайник и достал из шкафчика привезенный кем-то из агентов Потапчука из Китая настоящий зеленый чай. Свернутые в трубочку молоденькие чайные листочки можно было заваривать минимум раза три: они только больше раскрывались и отдавали весь свой аромат. Для такого изысканного чая у Глеба Сиверова имелся даже фарфоровый заварник с изящным серебряным ситечком. В холодильнике лежали сыр и ветчина: можно было сделать бутерброды к чаю.

Степан, уже с заклеенным пластырем ухом, пришел на кухню не с пустыми руками: принес бутылку хорошего армянского коньяка и лимон, которые, видимо, достал из сумки.

Глеб одобрительно кивнул.

— Сейчас вот только руку себе перевяжу и приступим, — сказал он.

— Давай лучше я, — с готовностью предложил Степан и действительно сноровисто забинтовал руку.

— Да ты, я вижу, мастер не только драться, но и зализывать раны, — улыбнулся Глеб.

— У тебя как, рюмки есть или стаканами пить будем? — поддерживая слегка ироничный тон хозяина, спросил Степан, кивая на бутылку коньяка.

Глеб достал из шкафчика две рюмки, Степан сполоснул их под краном и порезал лимон.

— К нему бы еще сахар и кофе свежемолотый, было бы совсем по-царски… — пробормотал Степан.

— Да, начали с зеленого чая, а кончим свежемолотым кофе, — покачал головой Глеб, доставая банку с кофе и сахарницу.

— После коньяка да кофе спать будем как убитые, — уверенно заявил Степан.

— Поверь мне, лучше спать, как живые, а не как убитые, — заметил Глеб, откупоривая коньяк и разливая его по рюмкам.

— За знакомство! — сказал Степан и, лишь пригубив коньяк, закусил его лимоном, предварительно насыпав на ломтик кофе и сахар.

Глеб, держа рюмку в руке, подошел к окну и, сделав вид, что пьет, выплеснул коньяк в стоящий на окне цветочный горшок со столетником.

— Ну что, еще по одной? — предложил Степан.

— Знаешь, — пробормотал Глеб, позевывая, — меня что-то в сон клонит. Я лучше чаю попью и пойду спать.

— Ладно, оставим на завтра, — согласился Степан.

Зеленый чай как раз успел настояться и, когда Степан разлил его в чашки, приобрел тот изумительный оливковый оттенок и тонкий аромат, которыми можно было долго наслаждаться. Но Слепой, придерживая перевязанную Степаном руку и стараясь показать, что коньяк подействовал на него усыпляюще, сделав несколько глотков, сладко зевнул и заявил:

— Устал я. Пойду спать…

— Я допью и тоже лягу, — кивнул Степан, не глядя на Слепого.

В комнате стояли два дивана. Слепой достал из шкафа и положил на один постельное белье, а сам лег не раздеваясь на второй и укрылся с головой одеялом.

Когда Степан вошел в комнату, из-под одеяла уже доносился мерный храп.

Степан не стал зажигать свет, но Слепому это никак не мешало внимательно следить из-под полуопущенных век за своим случайным гостем. Степан постоял, прислушиваясь к храпу хозяина, и направился к столу, на котором стоял ноутбук. Включив его, он уселся за стол, дожидаясь выхода компьютера на рабочий режим. Слепого это начинало забавлять: без пароля доступа к информации парень никак не получит. Нажав несколько клавиш, Степан недовольно фыркнул, выключил компьютер и принялся вытаскивать один за другим ящики стола, в которых ничего, кроме старых газет, не было и быть не могло. Но Степан, очевидно, думал иначе, поскольку, включив крохотный фонарик, просмотрел газеты и, поочередно доставая их, исследовал дно и стенки ящиков, пошарил рукой под крышкой стола.

Осмотр шкафа, в котором, похоже, он тоже надеялся найти тайник, ничего ему не дал. В конце концов Степан, недовольно крякнув, постелил себе на диване и улегся спать.

Глеб улыбнулся: ему показалось интересным вести вот такую игру. Пусть парень высматривает и вынюхивает, может быть, удастся выяснить, кто приставил его следить за ним. А что, если взять этого парня себе в напарники?.. Почему бы и нет. Слепой был достаточно опытным агентом, и для этого ретивого, но, похоже, простоватого «сыщика» у него всегда найдется черновая работа, из которой никак не узнаешь сути дела. Степан, если ему действительно поручили за ним следить, будет землю рыть, чтобы выслужиться. И если через Степана передавать определенные сведения, побуждающие к каким-то важным действиям, кто-то из его кураторов как пить дать проявится. Слепой почему-то не сомневался в том, что этого парня к нему приставил кто-то из «коллег» Потапчука. Из простого любопытства или ради каких-то своих шкурных интересов — можно будет выяснить по ходу. А пока что, как говорится, что есть, то надо и съесть. И при этом не подавиться. Конечно, нельзя было исключить и вариант, что здесь игру затеяли совсем другие люди, что на Слепого пытается выйти кто-то из уголовных авторитетов, кто-то из тех, кому наступили на хвост. Но люди из уголовного мира не стали бы приставлять к Слепому такого, мягко говоря, «тюфячка». Слишком уж бесхитростным и простоватым выглядел этот Степан. Хотя, опять-таки, возможно это только так казалось.

Так или иначе, теперь пока не стоит менять квартиру. А с Потапчуком нужно будет договориться встретиться где-нибудь на нейтральной территории. С этими мыслями Слепой и уснул.

А утром проснулся от пьянящего аромата кофе. И тут же вспомнил, что находится в квартире не один. Рука, по которой накануне вечером саданули битой, все еще ныла, но, пошевелив ею, Глеб Сиверов понял, что вполне сможет обойтись без помощи врачей. Легкие, с его точки зрения, травмы он давно научился излечивать специальной гимнастикой, секретами которой с ним поделился один китайский студент-медик. И сейчас, еще лежа в постели, Слепой, превозмогая боль, попытался проделать несколько нехитрых упражнений, дающих возможность согреть и разработать травмированные мышцы, и только после этого встал и направился на кухню.

Степан как раз снимал с плиты джезву с кофе и встретил Глеба вполне искренней улыбкой.

— Я на двоих сварил. Так что присоединяйся!

— Доброе утро, — кивнул Глеб.

Он достал из шкафчика две кофейные чашки и поинтересовался:

— Как ухо?

Степан лишь повел плечом и задал встречный вопрос:

— А как рука?

— Терпимо, — улыбнувшись, кивнул Глеб и хотел уже присесть к столу, как вдруг отозвался его мобильный. Это был Потапчук, который, похоже, в достаточной степени владел информацией, поскольку, поздоровавшись, сразу же взял быка за рога:

— Прими те условия игры, которые нам навязывают. Поверь мне, это не худший вариант…

Слова эти, безусловно, относились к будто бы случайно появившемуся возле Глеба Степану, но звучали как бы в продолжение какого-то прежнего их разговора.

— Без напарника теперь тебе не обойтись, — продолжал Потапчук и, слегка выделяя слова, добавил: — Лето на дворе. Темнеет поздно. Много за день можно успеть.

— Да-да, — кивнул Сиверов, понимая, что Потапчук будет ждать его в кафе «Лето» сегодня вечером.

Степан, хотя и делал вид, что его мало интересует, с кем и о чем говорит Глеб, несомненно, сгорал от любопытства. Нужно было это любопытство удовлетворить.

— Мой начальник звонил, — сказал Глеб как ни в чем не бывало. — Говорит, напарник мне нужен. Если ты согласишься, поработаем вместе.

— Да я готов. Мне все равно делать пока что нечего, — не скрывая радости, поспешил согласиться Степан.

— И ты даже не спросишь, что надо делать и сколько будут платить? — прищурился Глеб.

— Да, — покраснел Степан. — А сколько мне будут платить?

— Думаю, в обиде не останешься, — вздохнул Слепой и, сгоняя с губ улыбку, добавил: — Завтра встречусь с шефом и сообщу ему, что нашел напарника. Проверим тебя в деле.

— Да, да, я согласен! — воскликнул Степан.

Глеб на секунду задумался и достал кошелек:

— Я тебе выдам, так сказать, аванс, сходи прикупи себе одежды, ну и чего еще хочешь, отдохни, расслабься. Завтра, когда включимся в дело, будет не до того.

Деньги, которые он протянул Степану, того, похоже, обрадовали, но он не забыл поинтересоваться:

— А вы что будете делать?

— Отсыпаться, — сказал Глеб и протянул Степану кожаный футлярчик: — Возьми ключи, чтобы, когда вернешься, меня не будить. Можешь по дороге заказать себе дубликаты.

Похоже, парень поверил Глебу, но на всякий случай спросил:

— А если вам нужно будет выйти?

— Я же тебе сказал, что буду отсыпаться! — рявкнул Глеб и принялся демонстративно стаскивать с себя майку.

— Ладно, я пошел… — заторопился Степан и добавил: — До вечера.

Как только тот вышел, Сиверов, взглянув на часы, послал Потапчуку эсэмэску: «13.30». В час у Потапчука начинался обед, и он, конечно же, найдет возможность уйти от слежки, если таковую за собой обнаружит.

Слепой оделся, достал из кармана куртки еще один комплект ключей и вышел на улицу. Машина, новый «фольксваген» серебристого цвета, стояла там, где он ее припарковал. Выбирая автомобиль, Глеб Сиверов всегда старался следовать за большинством. В последнее время в Москве, как и в Европе, серебристые «фольксвагены» были едва ли не самыми популярными, так что можно было надеяться на то, что никто особо не обратит на тебя внимание.

Доктора медицинских наук Дмитрия Шевченко в клинику скорой помощи, да и в другие московские клиники, приглашали для консультаций обычно уже после того, как местные врачи признавали свое поражение. Шевченко, несмотря на свой молодой, даже, можно сказать, юный для доктора наук сорокалетний возраст, отлично разбирался не только в медицине, но и в химии, поскольку несколько лет стажировался в одной из самых популярных на Западе закрытых клиник, где многие знаменитости лечились от наркотической и алкогольной зависимости. Но то, что он увидел в этот раз, привело его в замешательство.

В реанимационном отделении под капельницами лежали четверо совсем молодых парней, в соседней палате — три девушки, одной из которых не было и шестнадцати. Почти сутки никто из них не приходил в сознание. Всех их доставили из одного из ночных клубов, где они устроили жуткий погром, но, пока ехала полиция, вдруг успокоились и, как говорится, вырубились. Так что пришлось вызывать еще и «скорую помощь». Как утверждали их компаньоны, которым оперативники устроили допрос с пристрастием, кроме одной-двух таблеток экстази те вроде бы ничего не принимали.

— Мы, Дмитрий Павлович, провели терапию, как обычно в таких случаях, по вашей схеме, но результат нулевой, — пожала плечами дежурившая вторые сутки врач Крутикова и, покраснев, поправила высокую, хорошо накрахмаленную шапочку, из-под которой выбивались мелкие светлые кудряшки.

— Анализы готовы? — спросил Шевченко, окинув полногрудую Крутикову живым взглядом.

— Не все, — сообщила та и, смутившись еще больше, протянула кипу карточек.

— Я же просил вытаскивать меня к вам только после того, как будут сделаны все нужные мне анализы, — недовольно покачал головой Шевченко.

— Но мы не знаем, что делать… — растерянно пробормотала Крутикова. — Обычно за сутки наблюдается хоть какая положительная динамика… А эти вот даже не пришли в сознание.

Шевченко подошел к одному, потом ко второму пациенту, приподнял глазные веки, прослушал пульс, недовольно поморщился:

— Странно…

— Да, и мне тоже показалось это странным. Поэтому мы вас и побеспокоили… — поспешила с оправданиями Крутикова.

— Вы говорили с оперативниками, они что-нибудь у них нашли? — поинтересовался Шевченко.

— Нет, — покачала головой доктор Крутикова.

— В каком смысле «нет»? — переспросил Шевченко. — Не говорили или не нашли?

— Не говорили, — уточнила Крутикова и добавила: — Мне не до этого было. Я от больных не могла отойти.

— Ладно, — кивнул Шевченко, стараясь скрыть раздражение. — Давайте-ка прямо сейчас позвоните следователю или кто вам там телефон оставлял… Вам же кто-то из полицейских оставил телефон?

— Да, оставил. Следователь Петров. Он просил позвонить, когда кто-нибудь из них придет в себя, — сказала Крутикова, обиженно поджимая ярко накрашенные губы.

— Симпатичный? — вдруг спросил Шевченко.

— Кто? — опешила Крутикова.

— Следователь Петров, спрашиваю, симпатичный?

— А при чем здесь это? — еще больше обиделась Крутикова.

— Позвоните этому вашему следователю Петрову и узнайте, нет ли у них в загашнике таблеток, которыми травились эти ваши больные.

— Хорошо, — послушно кивнула Крутикова и поспешила к выходу.

Шевченко, дав несколько указаний медсестре, тоже вышел в коридор. Он понимал, что в ночном клубе этим ребятам подсунули совсем не экстази. Чем чище наркотик, тем мягче он действует. Да, возникает привыкание, человек превращается в инвалида. Но это происходит постепенно. Шевченко и у себя, в России, и за границей насмотрелся и на тех, кто балуется кокаином, и на тех, кто подсел на героин или морфий. Любители травки и экстази во всех странах считаются хотя и неблагонадежным, но не сказать чтобы социально опасным контингентом. Самые же дикие выходки совершают наркоманы под воздействием кустарно созданной синтетической наркоты. Именно поэтому самое серьезное наказание в большинстве стран предусмотрено даже не за распространение, а именно за производство наркотиков, которое приносит нарковоротилам такие бешеные деньги, что этот бизнес искоренить в ближайшее время нет никакой надежды. Это любят подчеркивать в своих докладах ученые на международных симпозиумах: «Единственное, что мы можем, — это облегчить страдания тех, кто стал жертвой наркомафии».

Шевченко покачал головой. Так быстро возникшая агрессия, ведь медики говорили, что эти наркоманы устроили в клубе жуткий погром, а потом полная отключка на целые сутки… Да, несомненно, это «грязный» химикат. Судя по тому, сколько раствора перекачали через капельницу для очистки организма, не получив никаких положительных результатов, этот наркотик не выводится из организма, он в нем осел, а значит, продолжает поражать жизненно важные органы, и прежде всего нервную систему, мозг. Шевченко нащупал в кармане пачку сигарет и толкнул входную дверь.

Больничный дворик был чистым и уютным. Несколько старых, не буйно цветущих лип источали сладкий дурманящий аромат. Шевченко присел на лавочку и закурил. Ему так лучше думалось. Конечно, если новый наркотик в достаточном количестве поступил на рынок, будут еще жертвы. Расследовать, кто и где производит эту гадость, — дело полиции. Он же, как врач, обязан придумать, как эту гадость хотя бы выводить из организма.

Шевченко так глубоко погрузился в мысли, что не заметил, как рядом с ним на лавочке примостилась ярко раскрашенная рыжеволосая девица.

— Закурить не найдется? — спросила она хрипловатым голосом.

— А тебе восемнадцать хоть есть? — хмыкнул Шевченко, окинув оценивающим взглядом девушку, одетую в черные в обтяжку блестящие брючки и такой же расшитый блестками топик, под которым едва обозначались груди.

— А тебе какое дело? Трахнуть, что ли, собрался? — с вызовом хмыкнула она и поправила обмотанные вокруг своей тонкой бледной шейки странные железные цепи.

Шевченко, не ожидавший такого ответа, чуть смутился и, покачав головой, протянул девушке сигареты, а потом щелкнул зажигалкой.

— Да ладно. Не боись! — махнула та рукой. — Я девушка тихая, на мужиков не бросаюсь.

— А я и не боюсь… — недовольно передернул плечами Шевченко.

— Расслабься! В данный момент ты меня интересуешь не как мужчина, а как врач! Ты же врач? — спросила девушка, и во взгляде ее густо подведенных ярко-голубых глаз вдруг засветилась надежда. — Ты здесь работаешь?

— Ну, допустим, — кивнул Шевченко, решив не уточнять, где и кем он работает.

— Йес! Значит, ты мне поможешь! — воодушевилась девушка и добавила: — Наших сюда вчера привезли — Димона и Шпунтика. Не слышал, как они там?

— Кто, Димон и Шпунтик? — улыбнулся Шевченко.

— Ну да… Вам же фамилии надо… А я фамилий их не знаю… — покачала головой девушка.

— А что с ними? В каком отделении они лежат? — попытался уточнить Шевченко.

— Да наркота… А в каком отделении — не знаю… Мы с ними вместе тусуемся. В клубе «Альтаир». Слышал?

— Нет, — покачал головой Шевченко.

— Ничего, что я с тобой на «ты»? — спросила девушка, гася сигарету.

— Да ладно, какая разница…

— Да, действительно… Ну так вот, мы вчера… То есть нет, уже позавчера — как всегда, тусовались. Музон там отпадный. Ну один чел предложил нам таблеток новых… Без колес такой музон слушать в падлу. Никакого кайфа. А так отрываешься по полной. Ну, я как раз коку занюхала, а пацаны, Димон и Шпунтик, глотнули. Пивом запили. Экстази с пивом на ура идет. Ну и пошли вроде как танцевать… А потом вдруг им как будто крышу снесло! На бармена накинулись, бутылки бить начали… А пока понты ехали…

— Кто? — не понял Шевченко.

— Ну понты… полицейские в смысле… Были менты, а теперь понты… Ну так вот, пока понты ехали, Димон со Шпунтиком бах и вырубились. Им уже «скорую» пришлось вызывать. Разошлись, а там еще два пацана и девки лежат. Их всех загребли — и в больницу. Сказали, что в эту… Я думаю, что это от колес у них крышу снесло. Это, я так думаю, не экстази! Это гадость какая-то… Хорошо, что я коки уже нюхнула и мне колеса на фик не нужны были…

— Слушай, как тебя зовут? — спросил Шевченко, понимая, что эта девушка много чего еще может ему рассказать.

— Лара, а тебя?

— Доктор Шевченко, — ответил Дмитрий Павлович, стараясь не разрушить дистанцию с этой весьма отвязной девицей.

— Так что, доктор Шевченко, поможешь мне узнать, как там Димон и Шпунтик? А я тебя здесь подожду. Ах да… Димон такой высокий, худой и лысый. А Шпунтик малой, кривоногий и весь в наколках.

— Мне что, ходить и простыни заворачивать, чтобы узнать, какие у кого ноги? — хмыкнул Шевченко, но, заметив мелькнувшую в глазах девушки растерянность, тут же добавил: — Да узнаю, узнаю я про твоих Димона и Шпунтика.

— Вот спасибо! Я здесь, на лавочке, подожду, — радостно кивнула Лара.

— Хорошо, но у меня к тебе тоже дело есть, — сказал Шевченко.

— У тебя ко мне дело?! — удивилась Лара.

— Ты говоришь, что эти таблетки, ну, которые якобы экстази, раздавали в клубе…

— Ну ты сказал! Раздавали… Да я за них почти такие же бабки, как за коку, отстегнула!

— Ты тоже купила эти таблетки? — не веря удаче, переспросил доктор Шевченко.

— Ну да… — пожала плечами девушка.

— И где они?

— Где-то в кармане… — пробормотала Лара и, привстав со скамейки, действительно вытащила из заднего кармана блестящих черных брючек помятую серебристую упаковку с двумя таблетками.

— Слушай, дай-ка их мне, — протянул руку Шевченко.

— Э! Ты че! — отшатнувшись, возмутилась Лара. — За них деньги плачены. А ты так, на халяву, хочешь!

— Я тебе заплачу. Сколько? — поспешил спросить Шевченко.

— А тебе они зачем? — насторожилась Лара. — Если понтам отдашь, то я не дам!

— Да мне, чтобы твоим пацанам помочь, нужно же знать, чего они наглотались! — поспешил объяснить Шевченко.

— Ну, если так, то гони бабки! — передернула плечами Лара.

— И сколько ты за них хочешь?

— Десять баксов, — с вызовом сказала Лара.

— Хорошо, — кивнул Шевченко, доставая из кармана джинсов бумажник, и спросил: — Так ты, надо понимать, эту хрень тоже за десять баксов купила?

— Ну да, нашел дурочку! — хмыкнула Лара. — Я же с нашей сделки хоть какую-то выгоду должна иметь!

— А, понятно… — хмыкнул Шевченко, протягивая десятидолларовую купюру девушке и забирая у нее две таблетки в серебристой упаковке. — И где ты, интересно, деньги на дурь берешь? — поинтересовался он, спеша спрятать таблетки в карман халата.

— Да какое тебе дело! — раздраженно сказала Лара. — Ты лучше мне про Димона со Шпунтиком узнай! Я тебя здесь подожду!

— Если они из тех, которых из клуба привезли, то я тебе и так скажу. Никто — ни из парней, ни из девчонок — в себя еще не пришел.

— А ты откуда знаешь?

— Да я только что от них, — вздохнул Шевченко. — Так что иди домой, отсыпайся. А если хочешь, можешь мне свой телефончик оставить. Когда они придут в себя, я с тобой свяжусь.

— А ты ментам, в смысле понтам, мой телефон не отдашь?

— А ты что, их боишься? — улыбнулся Шевченко.

— Да они разбираться не будут. Заметут и все. Если еще скажешь, что наркоту у меня купил, то это вообще статья. За сбыт наркотиков. Да еще паленых. Так что давай лучше я твой телефон запишу и позвоню потом, когда пацаны в себя придут…

— А как же ты узнаешь, что они в себя пришли?

— А я завтра тебе позвоню! — сказала Лара и, достав мобильник, приготовилась записать телефон доктора.

Шевченко не очень-то хотелось давать свой номер первой встречной девице, да еще наркоманке. Но он боялся ее спугнуть, поэтому продиктовал свой номер и, пожелав ей всего хорошего, поспешил в больницу.

— И тебе не хворать! — вдогонку крикнула Лара.

Вернувшись в больницу, Шевченко поспешил подняться в реанимационное отделение. В коридоре симпатичная доктор Крутикова о чем-то оживленно беседовала с двумя высокими, спортивного вида мужчинами в накинутых на плечи белых халатах. Заметив Шевченко, она позвала его и представила, как и думал доктор Дмитрий Павлович, оперативникам.

— Вот, пока я пыталась к ним дозвониться, — прощебетала Крутикова, — они сами приехали.

— Добрый день, — кивнул Шевченко, пожимая руки.

— Доктор Крутикова говорит, что вам нужны таблетки, наркотики, которые принимали пострадавшие, — сказал усатый белобрысый блондин, стараясь выдерживать строгую, сухую интонацию.

— Да, не помешало бы… — проговорил доктор Шевченко, пристально глядя на парня.

Он решил не ставить оперативников в известность насчет того, что уже сам раздобыл таблетки. Ведь чтобы помочь этим несчастным, анализ химического состава наркотиков нужно было производить немедленно, а эти парни пока расспросят его, где взял, пока все запротоколируют… Еще и Лару бросятся искать… А потом окажется, что их эксперт в отпуске или еще что-то тому подобное… А у него есть свой эксперт — Пал Палыч, надежный и проверенный. Он уже пару-другую раз выручал Шевченко еще до стажировки в Америке. И он настолько опытен, что может не только определить химический состав любой синтетической дури, но и указать, на каком оборудовании она была сварена. В экстренных случаях Пал Палыч никогда не отказывал ему не только в том, чтобы произвести анализ, но и в том, чтобы подсказать, какие препараты смогут растворить, а значит, вывести вредные вещества из организма.

— Пока что нам ничего не удалось найти, — вздохнул второй, хотя и моложавый, но уже начинающий лысеть парень.

— Странно, — недовольно поморщился Шевченко. — Очень странно…

— Что странно? — с вызовом спросил белобрысый оперативник.

— Да так, — не поднимая глаз, сказал Шевченко и добавил: — Плохо работаете, товарищи…

Судя по всему, оперативников это задело, и тот, что с пролысинами, возмутился:

— А вы, вы хорошо работаете?! До сих пор люди валяются без сознания!

— А как я их приведу в сознание, если понятия не имею, какой гадости они наглотались! — тоже на повышенном тоне парировал Шевченко.

— Вы же специалист! Сделайте что-нибудь! — недовольно выкрикнул белобрысый.

— Вот и поговорили, — хмыкнул Шевченко и, войдя в палату, где лежали пострадавшие, плотно прикрыл за собой дверь.

Ребята по-прежнему безучастно лежали под капельницами. И надо было полагать, что в коре головного мозга у них происходили необратимые изменения. То есть, если даже и придут они в себя, с головой у них вряд ли все будет в порядке. Присмотревшись, он по довольно точным описаниям Лары узнал и долговязого белобрысого Димона, и низенького, татуированного Шпунтика.

Шевченко нащупал в кармане халата таблетки, которые продала ему Лара, и, покачав головой, вышел в коридор. Оперативники, очевидно, уже ретировались, а Крутикова пошла их провожать. Это было даже хорошо. Меньше будет лишних вопросов.

Шевченко переложил таблетки в карман джинсов, снял халат и, достав мобильный, набрал номер Павла Павловича. Тот долго не отвечал, наконец отозвался каким-то сдавленным, но явно недовольным голосом:

— Але!

— Здравствуйте, Пал Палыч! Это я, доктор Шевченко.

— Да слышу! Чего трезвонишь! Всю рыбу мне распугал!

— А вы что, не в городе? — напрягся Шевченко. Он как-то не подумал, что лето на дворе и Пал Палыч вполне может где-то отдыхать.

— Ну, не в городе… — недовольно подтвердил Пал Палыч.

— А где вы, если не секрет? — как можно миролюбивее попытался уточнить Шевченко.

— Где-где… На даче, рыбу ловлю… Пытаюсь ловить. Да с такими, как ты, попробуй поймай…

— Простите, Пал Палыч… — поспешил извиниться Шевченко и добавил: — У меня дело срочное. Государственной важности дело… и никто, кроме вас, помочь мне не сможет…

— У тебя все дела государственной важности… — проворчал Пал Палыч.

— Пал Палыч, вы же знаете, я хорошо заплачу… — попытался подойти с другой стороны Шевченко.

— Да знаю, потому с тобой и разговариваю… Если бы кто другой меня от рыбалки оторвал, давно послал бы, — вздохнул Пал Палыч.

— Так я сейчас за вами заеду, — поспешил закрепить достигнутое Шевченко.

— Ну, заезжай, что с тобой поделаешь! — проворчал Пал Палыч.

— Диктуйте адрес, — попросил Шевченко.

Через пятнадцать минут он уже выехал на своей темно-синей «ауди» за Кольцевую.

Дача Пал Палыча стояла особняком на окраине деревни, которая постепенно перерождалась в коттеджный поселок. Дом Пал Палыча был одним из последних деревянных строений.

Пал Палыч, седой, но еще очень даже бодрый для своих шестидесяти лет мужчина, уже успел одеться по-городскому, в светлые брюки и тенниску. На голову он предусмотрительно надел белую кепку и сидел на лавочке, у запертой калитки, читая газету. По всему было видно, что он даже не собирался приглашать Шевченко в дом. Когда тот подъехал, Пал Палыч встал, сложил газету, снял и положил в карман очки и, распахнув передние двери машины, устроился рядом с Шевченко на переднем сиденье.

— Вы простите, я понимаю, в такую жару ехать в город… — попытался прервать довольно напряженное молчание Шевченко.

— Да ладно. Тут мне еще один знакомый следователь позвонил. Тоже просит анализ какой-то гадости сделать. У тебя что там, наркота? — уточнил Пал Палыч.

— Ну да, — кивнул Шевченко, не отрывая глаз от дороги. — Якобы экстази.

— Ну и у него что-то вроде того. Я посмотрю, результаты выпишу… — начал Пал Палыч.

— И я тут же вам заплачу и отвезу назад на дачу, — поспешил успокоить его Шевченко.

— Ну, тогда ладно, — чуть повеселел Пал Палыч и попросил: — Только давай к этому следователю заедем, материал возьмем. Он в больнице, сказал, меня ждать будет.

— Хорошо, заедем, — кивнул Шевченко.

— Там у них какая-то хрень проявилась, в ночном клубе, что ли. Отравились пацаны и вроде как девчонки совсем молодые. И уже сутки или больше в сознание не приходят. Доктора какого-то вызывали, а он вывести эту хрень из организма не может.

— А, ну ясно, — улыбнулся Шевченко. — Значит, задача упрощается. Материал, как я понимаю, один придется смотреть. Одно не пойму, откуда они его взяли… Еще час тому назад руками разводили: нет, мол, у них ничего.

— Ну час тому не было, а теперь появилось… — пожал плечами Пал Палыч.

Не успел Шевченко притормозить, как к его машине из приемного покоя выбежала Крутикова.

— Ой, ну что ж вы так! — возмущенно воскликнула она. — Ничего не сказали, уехали… Трубку не берете…

— Я за рулем был, — пояснил Шевченко.

— А к нам уже из другого ночного клуба еще троих привезли. И у них таблетки были. Следователь эксперта вызвал… — заговорила Крутикова.

— Эксперт — это я, — выходя из машины, сказал Пал Палыч.

— Простите, как вас зовут?

— Пал Палыч.

— А меня Раиса Михайловна…

— Очень приятно, — кивнул Пал Палыч и нежно поцеловал Крутиковой руку, чем немало ее смутил.

— Мне тоже очень приятно, — пробормотала Крутикова и достала из кармана целлофановый пакетик, в котором лежала уже знакомая Шевченко начатая упаковка.

— О… Как интересно! — оживился Пал Палыч.

— Следователь просил, чтобы вы произвели анализ и сообщили результаты мне и доктору Шевченко, — сказала Крутикова.

— А вам зачем? — тоже выйдя из машины и закуривая, удивился Шевченко, не сдерживая ехидной усмешки. — Вы разве разбираетесь в химии?

— Я сообщу о результатах следователю, — чуть смутившись, объяснила Крутикова.

— Понятно, — кивнул Шевченко и поинтересовался у Крутиковой: — А как там наши больные?

— По-старому, — вздохнула Крутикова и попросила: — Вы только поскорее там и, если меня не будет, главврачу звоните.

— А куда это вы собрались, интересно? — спросил Шевченко.

— Я буду в больнице. Просто мне хотя бы несколько часов поспать нужно. Я же сутки уже на ногах, — чуть с вызовом напомнила Крутикова.

— Да ладно. Не смущайтесь… — затушив сигарету, махнул рукой Шевченко. — Это я так… Вам обязательно нужно выспаться, отдохнуть. У вас вон даже глаза покраснели.

— Да, правда?.. — растерянно проговорила Крутикова.

— Да не волнуйтесь, милая дамочка, вам очень даже это идет, — совсем некстати вставил свои пять копеек Пал Палыч, чем окончательно вогнал Крутикову в краску.

— Так, хватит болтать, — резко прервал их Шевченко, сев за руль и заводя машину. — Пал Палыч, поехали! А вы, милая дамочка, спать, спать и еще раз спать!

— Вы только, когда получите результаты, тут же мне позвоните! — выкрикнула Крутикова, поправляя сдвинутую набок круто накрахмаленную шапочку.

Шевченко только покачал головой. Его заинтриговало то, что таблетки, которые изъяли оперативники у пострадавших посетителей какого-то другого клуба, похоже, относились к той самой партии, что и таблетки, которые он выкупил у Лары. Чем больше материала, тем более точный анализ можно будет сделать. Но если речь идет не об одной-двух упаковках, а о целой партии, еще могут быть, а может, и есть уже где-то, и не только в Москве, пострадавшие. Теперь они ехали в лабораторию, которая располагалась в бывшем детском саду на окраине Москвы.

— Вот же женщины… — между тем хмыкнул Пал Палыч. — Тут люди при смерти, а она про цвет глаз думает…

— Пал Палыч, а как скоро мы сможем получить результаты? — перебил его, настраивая на деловой лад, Шевченко.

— Погодите, дети, дайте только срок: будет вам и белка, будет и свисток, — продолжал балагурить Пал Палыч.

— Я у вас серьезно спрашиваю, — не скрывая раздражения, заметил Шевченко.

— А я серьезно отвечаю! — сказал Пал Палыч, который терпеть не мог, когда его одергивали или подгоняли. — Как я понял по твоей реакции, у тебя что-то подобное?

— Ну да, похоже, таблетки из одной партии… — кивнул Шевченко, паркуясь у бывших детсадовских ворот со смешными гномиками, слева от которых висела доска с длинным названием филиала научно-исследовательского института. Но это было лишь прикрытие. На самом деле в этом здании располагалось несколько современных лабораторий с новейшим оборудованием. Поэтому видеонаблюдение велось уже от самых ворот.

— Ты, конечно, будешь стоять у меня над душой? — вздохнул Пал Палыч, обреченно взглянув на Шевченко.

— Могу и в машине вас подождать, — пожал плечами Шевченко.

— Нет уж, пойдем, — сказал Пал Палыч. — Мне веселей будет. И потом, может, ты быстрее придумаешь, как эту хрень вывести…

— Да, лучше мне пойти с вами, — согласился Шевченко, выходя из машины.

Когда они подошли к входу, Пал Палыч набрал код, и двери открылись. У дверей сидел дежурный, который, привстав из-за стола, буквально ощупал их взглядом.

Пал Палыч взял у дежурного ключ, и они поднялись на второй этаж, где за железными дверями мигала лампочка сигнализации.

— Серьезно у вас здесь, — заметил Шевченко.

— Да, никуда не денешься, теперь наркота дороже золота, — вздохнул Пал Палыч.

Кабинет был довольно просторный. У зарешеченного окна стоял солидный стол с микроскопом и целой батареей пустых и наполненных разными веществами пробирок и колбочек. Сбоку умещался еще и ноутбук.

— Я смотрю, у вас ни одна пробирка не подписана, вы что, все в голове держите? — удивился Шевченко.

— Приходится, — пожал плечами Пал Палыч.

— Поделитесь секретом, как это вам удается? — попросил Шевченко. — А то я замучился на каждую пробирку метки ставить.

— Мой секрет прост, — сказал Пал Палыч, доставая из шкафа и надевая круто накрахмаленный белоснежный халат, — я сюда никого не пускаю. И пол сам мою, и посуду, и пыль вытираю.

— Нет, — покачал головой Шевченко, — это не по мне. Для меня пол мыть и пыль вытирать еще хуже, чем метки ставить.

— Ладно, хватит болтать, — махнул рукой Пал Палыч. — С чего начнем?

— Давайте с моей. Что там вам менты-понты, как выражается одна моя знакомая, вам передали, я не знаю. А у меня вещество, похоже, именно то, которое сейчас мы из организма пострадавших не можем вывести.

Пал Палыч взял у Шевченко серебристую упаковку с таблетками, повертел ее в руках и усмехнулся:

— Странно…

— Что странно? — спросил Шевченко.

— Да знакомая бумажка.

— В смысле?

— В смысле… В такой упаковке в девяностые годы экстази местного производства ходило. Но оно по качеству, скажу тебе как химик медику, качественнее зарубежного было. И, по-моему, никаких эксцессов тогда не наблюдалось.

— Но вам же его кто-то для экспертизы приносил?..

— Приносили. Из органов. Они хотели на след производителей выйти. Я тогда только подтвердил, что продукт местного, но высокопрофессионального производства, состав назвал. Они потом, насколько помню, все-таки вышли на производителей. Какой-то цех подпольный работал. И там опытные химики-органики подвизались. Вроде даже кого-то посадили тогда…

Пал Палыч, как истинный профессионал, говорил и между тем делал дело. Он достал одну из таблеток, положил в фарфоровую ступку, растер в ступке и специальной стеклянной лопаткой всыпал маленькие порции порошка в пробирки с разными растворами. Шевченко присел на стоящий в углу стул, внимательно наблюдая за тем, что происходило. Через несколько минут Пал Палыч взял в руки пробирку с прозрачным, но, похоже, вязким раствором, на дне которой выпал серый, пепельный осадок, и, вздохнув, показал Шевченко:

— Вот, видишь, эта гадость и не выводится. Сразу видно, кустарная работа. Тот самодельный психоделик, который я исследовал в девяностые годы, такого осадка не давал.

— И что теперь? — встал со своего места Шевченко.

— Подожди, сейчас посмотрим, что нам та докторша симпатичная передала.

С этими словами Пал Палыч достал таблетки, изъятые оперативниками, и с одной из них проделал то же самое — растолок ее уже в другой ступке и рассыпал порошок по пробиркам. И опять в пробирке с прозрачным вязким раствором остался теперь уже не светло-, а темно-серый осадок.

— Ну вот, я так и думал, — озабоченно покачал головой Пал Палыч.

— Что вы думали? — подхватил Шевченко, наклоняясь над столом.

— Это полная кустарщина. Только упаковка старая, девяностых годов. А сделано грязно… Вещества вроде те же, но тот, кто их синтезировал, поленился конечный продукт очистить. А вот эту грязь из организма попробуй выведи. Но мы сейчас что-то придумаем.

«Сейчас» растянулось до поздней ночи. У Пал Палыча в специальном холодильнике-сейфе хранился довольно богатый выбор адсорбентов. И в конце концов они подобрали тот, который был способен по крайней мере отчасти микшировать воздействие самопального экстази.

В конце концов Шевченко взял у Пал Палыча несколько упаковок с ампулами отобранного вещества. Пал Палыч знал, что у Шевченко тоже есть запасы нужных ему лекарств, поэтому согласился на адекватный обмен.

Взглянув на часы, Пал Палыч вздохнул и недовольно проворчал:

— Только вот ночевать придется теперь в городе…

— Я завтра с утра вас отвезу на дачу, — пообещал доктор Шевченко.

— Что мне твое утро… Твое утро — мой день. Клев прозеваю, — продолжал ворчать Пал Палыч.

— Ну, давайте я раньше приеду… — начал было Шевченко, но Пал Палыч его прервал:

— Да не переживай! Занимайся своим делом. Я же вижу, зашиваешься. А меня завтра друг подбросит. Да, чуть не забыл. Я здесь написал заключение. Передай этой вашей докторше. Пусть оперативников обрадует.

Шевченко подбросил Пал Палыча до его городской квартиры, а сам направился в клинику. Крутикова, очевидно, успела не только отоспаться, но и принять душ и подкраситься, потому что выглядела отдохнувшей, свежей и готовой снова флиртовать. Но Шевченко было теперь не до того. Он передал записку Пал Палыча для оперативников и попросил:

— Одноразовые шприцы, срочно! Я сам сделаю инъекции.

Сделав уколы все еще пребывавшим без сознания пациентам, доктор Шевченко оставил в каждой из палат, где те лежали, по дежурной медсестре и устроился на диванчике в ординаторской.

Однако поспать ему не удалось. Уже через полчаса прибежала медсестра и с ужасом сообщила:

— Там они в себя приходят. Рвота началась, понос и… какие-то странные они все…

— Вы что, их одних оставили?! — вскакивая с дивана, возмутился доктор Шевченко.

— Да нет, там и медсестры и врачи возле них… Меня за вами послали… — покраснела медсестра.

Всю ночь медперсонал пытался облегчить страдания несчастных. Две девушки, из тех, что привезли первыми, скончались. А все остальные, как стало ясно к утру, нуждались в помощи психиатров. Их преследовали галлюцинации, и стоило большого труда удержать их от резких неадекватных действий.

— Глаза у них у всех какие-то мутные… — заметила Крутикова.

— Да… — покачал головой Шевченко. — А глаза у нас что? Зеркало души. Так что, увы, теперь они все пациенты совсем другой клиники.

Под утро в клинику доставили еще двух девушек, которые, судя по их боевой раскраске, тоже провели ночь в одном из клубов и наглотались все тех же таблеток. Сделав им уколы, доктор Шевченко понадеялся, что хотя бы им удастся сохранить психику здоровой.

Когда Слепой подъехал к кафе, генерал ФСБ Потапчук в своем светлом летнем костюме с неизменным потертым портфельчиком уже сидел за столиком, но почему-то не внутри, а на открытой веранде и читал газету. Глеб Сиверов, припарковав свой «фольксваген», даже не сразу вышел, но, осознав, что Потапчук и не собирается входить внутрь кафе, не снимая темных очков, направился к его столику.

— У вас свободно? — спросил Глеб.

— Свободно, Глеб, садись, — кивнул Потапчук, складывая газету.

— Не понимаю. Что за дела? — присаживаясь и чуть понизив голос, спросил Глеб. — Нас же могут вычислить…

— Уже вычислили. Уже пасут, — сообщил Потапчук, который, когда улыбался, был скорее похож не на генерала, а на школьного учителя, — вон те двое за угловыми столиками. Один в синей майке, а другой — в черной рубашке с закатанными рукавами.

— И вы так спокойно об этом говорите? Я вас не узнаю, — покачал головой Глеб.

— Расслабься, так надо. Тут меня, да и тебя заодно, я так понимаю, на вшивость кто-то хочет проверить. Не будем создавать им лишние сложности. Пусть проверят. Отчитаются. Премию получат. А нам с тобой главное дело нужно делать. Но, учитывая, что кто-то нас будет контролировать, дело это более чем серьезное. И люди в него втянуты серьезные. И нужно быть готовым к тому, что, если мы слишком глубоко копнем, они вой подымут, тебя или нас подставят… я не знаю, до какой ступени им будет интересно знать правду. Главное, они верят в то, что мы способны им помочь…

— В чем помочь-то? Не говорите загадками… — проговорил Слепой. — Времени у меня в обрез. Я чуть ушел от своего невесть откуда свалившегося на меня напарника.

— И напарник твой — звено из той самой цепочки, и тебе придется ввести его в курс дела и быть перед ним максимально открытым. Хотя кое-что, как ты понимаешь, будет оставаться лишь между нами.

— И как я, интересно, узнаю, что можно мне ему сообщать, а что уже нежелательно? — пожал плечами Глеб.

— Давай закажем кофе и вместе очертим, как говорится, и круг ближний, и круг дальний, — проговорил Потапчук.

— Я бы еще бутылочку холодной минералки заказал, — вздохнул Слепой.

— Ну, это ты прямо не в бровь, а в глаз, — улыбнулся Потапчук и, подозвав официанта, попросил: — Нам два кофе и бутылочку минералки. Если можно — побыстрее.

Официант, не медля, принес запотевшую бутылку минералки и два стакана, а кофе подал через несколько минут.

— Ну что ж, Глеб, теперь к делу, — сказал Потапчук, выпив стакан холодной минералки и сделав пару глотков кофе.

— Да, я весь внимание, — кивнул Глеб, стараясь не смотреть на наблюдавших за ними парней. Столько сил они с генералом Потапчуком потратили, чтобы их не вычислили, и теперь говорить о деле вот так, можно сказать, под колпаком, было более чем неприятно. Но если Потапчук дал понять, что так надо, значит, так надо.

— Ты, Глеб, как с наркотиками, на «вы» или на «ты»? — начал Потапчук.

— Смотря с какими, — улыбнулся Слепой.

— Ну, насколько мне известно, наркоманов ты за свою жизнь изрядно повидал… — сказал Потапчук, — и как ведут они себя — знаешь.

Слепой молча кивнул. Все, что было связано с наркотиками, вызывало у него острую душевную боль. Когда-то давно, еще в конце девяностых годов, когда был совсем молод, можно даже сказать, юн и неопытен, именно из-за наркотиков он потерял одного очень близкого своего друга и девушку. Ту давнюю историю он старался не вспоминать, но, когда дело касалось тех, кто распространяет эту дурь, хотел он того или нет, из подсознания всплывали жуткие картины тех давних лет, когда он практически в одиночку пытался вытащить близких ему людей из этого бездонного омута.

— Дело более чем серьезное. Похоже, в доле там весьма серьезные люди. Интересно узнать, у кого же из наших фээсбэшников рыльце в пушку. Но это тебя уже не касается. Этим займусь я, — предупредил Потапчук.

— А я, надо понимать, буду чем-то вроде приманки? — заметил Слепой.

— Дорогой мой, без приманки крупную рыбу не поймаешь, — назидательно сказал Потапчук.

— Ладно, это не суть важно, — остановил его Слепой. — Давайте о деле.

— По сведениям агентов ФСБ, Люберцы стали воротами поставки в Москву паленого наркотика экстази…

— Паленая водка — это ясно. Но паленый наркотик… — покачал головой Слепой.

— Да, где-то на необъятных просторах России производят некачественный и очень опасный продукт, — продолжил Потапчук. — Препарат угнетающе и, более того, крайне разрушительно воздействует на кору головного мозга. Те, кого удалось спасти, практически полностью утратили разум.

— По-моему, все наркоманы, чем бы они ни баловались, утрачивают разум… — заметил Слепой.

— Да, — кивнул Потапчук, — но тут разница в том, что действие почти всех известных наркотиков специалисты научились, как бы сказать, блокировать… А если наркотик сделан в кустарных условиях, его воздействие непредсказуемо и человек даже после приема одной таблетки может на всю жизнь остаться инвалидом.

— Да знаю я это все, знаю… — кивнул Слепой.

— Есть сведения, что в Люберцы вот-вот должна поступить новая партия этой дряни. Более того, известен адрес наркобарона. Однако сейчас важно выявить сеть наркодилеров, всех, кто получал у него товар. Ведь наркотики могли осесть у кого-то на складе, на даче, даже на квартире. Поэтому придется включиться в игру, — проговорил Потапчук, допивая кофе.

— В игру — говорите… — задумчиво пробормотал Слепой. — Что ж, примерю на себя робу наркодилера… Давайте адрес.

Потапчук протянул Глебу бумажку с контактным телефоном и адресом. Слепой прочитал и изменился в лице.

— Что такое? — чувствуя, что здесь что-то не так, поспешил спросить Потапчук.

— Я знаю и этот телефон, и этот адрес, и самого барона… — покачал головой Слепой.

— Это же неплохо… — удивился Потапчук.

— Но он, этот барон, меня тоже знает. Думаю, узнает даже по голосу… — сказал Слепой и предложил: — А может, мне этого пацана, что ко мне в напарники напросился, к нему отправить?

— Неплохая идея, — как-то слишком уж быстро согласился Потапчук. — Заодно и проверишь его, как говорится, в деле.

Самым мучительным для Макса — еще недавно Лущика, а теперь Виннера — после того, как он перебрался на постоянное местожительство в Штаты, были сны о его советском детстве. В последнее время его начало буквально преследовать одно и то же утреннее видение. Ему снилось, как они с Федором и отцом едут на их стареньком зеленом «жигуленке» забирать из роддома их младшего брата — Рыжего. Его по имени они никогда и не называли… Рыжий, Рыжик… Во сне все было таким реальным, что казалось, он даже чувствует запах бензина. Но самым главным было чувство абсолютной гармонии и счастья, потому что рядом сидел Федор. Он чувствовал его плечо, все его тело, он крепко сжимал его руку. Они с Федором были близнецами, и поэтому, сколько Макс себя помнил, рядом всегда был Федор. Мама, отец ходили на работу, ездили в командировки, а Федор был рядом. Дома, на улице, в детском саду, в школе и даже в университете, куда они поступили учиться на химфак, Федор был рядом. Федя, как утверждала мама, родился на пять минут раньше, чем Макс, и поэтому его можно считать старшим. Но Федор и сам всегда почему-то чувствовал себя и вести старался как старший. Когда Макс с Рыжиком хулиганили, что-нибудь ломали, Федор брал всю вину на себя. Родители, скорее всего, догадывались, кто виноват на самом деле, но почему-то делали вид, что верят Феде. Они с Федей пошли в маму и были похожими как две капли воды. Оба светловолосые, голубоглазые, с резкими, чисто арийскими чертами лица. А вот Рыжик пошел в отца, он и в самом деле был солнечно-рыжим. Однако во сне они еще только ехали забирать младшего братика. Эта поездка в роддом за Рыжим, казалось, была бесконечной, но тут кто-то чужой, реальный вдруг грубо тронул его за плечо. И звонко, резко, на чужом, английском языке прямо над ухом зазвучало противное:

— Макс, вставай!

За годы, что он провел в Америке, Макс так и не привык к голосу своей заокеанской жены, которая в свое время спасла его от тюрьмы, а может, и от смерти, но так и не стала близким, тем более родным человеком. Как не стали родными и ее двухэтажный дом под Нью-Йорком, ее химическая лаборатория, где он имел возможность проводить любые опыты. Больше всего Макс был рад тому, что они с Хилари не имели детей. Это позволяло ему чувствовать себя свободным. Ведь это она, Хилари, приехав в Москву на одну из научных конференций, предложила ему переехать в Америку. Ей нужен был высококлассный химик для создания новых лекарств, а ему тогда нужно было срочно уезжать за границу. Он успел взять фамилию жены и уехал. А Федор остался. И опять, как в детстве, один понес наказание за всех. Макс тяжело вздохнул. По его подсчетам, сидеть Федору оставалось меньше года. Как только Федор выйдет, он заберет надежно спрятанные деньги и, несомненно, поделится с ним, Максом. И тогда Макс сам сможет открыть лабораторию. Хоть здесь, в Америке, хоть там, в России. И тогда он наконец разведется с ненавистной Хилари и не будет каждое утро слышать ее резкий, скрипучий голос…

— Макс, вставай! — повторила Хилари и недовольно проворчала: — Как же вы, русские, любите спать! Ты что, забыл, что к нам сегодня приедет мистер Смит? Мы должны предоставить ему результаты наших экспериментов! Ты же знаешь, если качество нашего нового лекарства его удовлетворит, мы получим много-много денег!

— Опять деньги! — недовольно проворчал Макс, поднимаясь с постели.

Хилари уже была в своем элегантном сером брючном костюме, подкрашена и надушена. За эти годы он так и не понял, чем же пахнет ее тело. Всегда только этот приторный с горчинкой сандаловый запах.

Подтянутая, жилистая — настоящая американка с холодными серо-голубыми глазами и таким неприятным резким голосом. Если бы тогда, в России, она сама не предложила ему переехать в Америку, он бы ее и на ужин в ресторан пригласить не решился бы.

Завтрак, даже в выходные, из разогретых полуфабрикатов, секс — под записанные на видео вульгарные порнографические вздохи… Страшно подумать, что, не дай бог, с такой женщиной придется остаться до скончания века. Лекарства, которые они с Хилари создавали в принадлежавшей когда-то ее отцу лаборатории, были рассчитаны на то, чтобы снимать боль.

Хилари, не отвечая на его ворчание, развернулась и, постукивая каблучками, вышла. Пока он умывался и принимал душ, она ожидала его на кухне. На столе стояли два стакана со свежевыжатым апельсиновым соком и красивые белые тарелки, на которых лежали несколько ярко-зеленых листьев салата и серые горки овсяной каши. Вместо кофе Хилари в последнее время перешла на зеленый чай. Правда, ему милостиво позволяла выпить за день несколько чашек кофе. Ей надо было, чтобы его ум оставался ясным и быстрым, а без кофе и сигареты, она уже это поняла, Макс мог зависнуть, как компьютер.

Ради пользы дела Хилари даже смирилась с тем, что раз в месяц Макс уходил, как он выражался, в загул. Это мог быть ночной клуб, крепкие напитки, лучше всего виски или русская водка, проститутки… Ее это мало заботило. Главное, что через день-другой Макс возвращался бодрым, спокойным и снова работал.

— Макс, ты очень раздражен, — покачала головой Хилари, заваривая ему кофе.

— Тебе показалось… — сказал Макс, возвращаясь с горьковатым запахом свежесваренного кофе в свой утренний сон, в пропахшие бензином «Жигули», где он держал за руку своего брата Федора.

— Может, пришло время уйти в загул? — спросила Хилари. — Встретимся сегодня с мистером Смитом, сделаешь пробную партию и можешь, как ты говоришь, оторваться со своими друзьями по полной.

— Да ладно… — махнул рукой Макс, — разберемся.

Неизвестно, что имела в виду Хилари, но друзей у Макса здесь, в Америке, не было. Несколько лет назад он познакомился с русским врачом Дмитрием Шевченко, который приезжал сюда на стажировку. Вместе, конечно, им было веселее, но Шевченко не стал ему другом, так, приятелем. Дмитрий занимался наркотиками, о которых Макс еще со студенческих лет знал практически все, хоть и не решился признаться в этом Дмитрию. А когда тот уехал в Россию, Макс лишь чисто формально отвечал на все его электронные письма. Лучшим и надежнейшим другом для Макса здесь, в Америке, оставалась разве что сигарета.

— Мистер Смит собирается в Африку, — продолжала вещать неугомонная Хилари, — и ему нужна партия нового препарата. Ты успеешь за несколько дней?

— Успею, — кивнул Макс.

— Я уверена, что новый препарат принесет нам неплохой доход… — сказала Хилари, допивая свой зеленый чай.

— Что, твой Смит опять на негритятах будет лекарство испытывать? — перевел Макс разговор на другое. Его давно напрягало, что все лекарства, которые разрабатывались в их лаборатории, с ходу проверялись на живых людях.

— Макс, — строго оборвала его Хилари, — ты же не маленький и прекрасно знаешь, сколько больных людей ждут это лекарство. И чем скорее оно будет испытано, тем скорее попадет к тем, кто в нем нуждается.

— Но ведь мистер Смит всегда просит нас что-нибудь усовершенствовать. Ведь это значит, что, возможно, там, в Африке, кто-то остается страдать… — начал Макс.

— Ну зачем вы, русские, все всегда усложняете? — раздраженно спросила Хилари. — Не думай о том, о чем не следует думать. Выполни свою работу, а мистер Смит выполнит свою. Думай лучше о том, как мы потратим деньги, которые он нам заплатит. Хочешь, купим домик на берегу океана?

— Да нет, я предпочел бы квартиру в центре Москвы, — вздохнул Макс.

— Ты это серьезно? — напряглась Хилари.

— Да нет, шучу, — покачал головой Макс и попытался улыбнуться: — Ну что, поехали?

— Да-да, поехали, — кивнула Хилари и предупредила: — Только едем на моей машине и я за рулем. А то ты какой-то сегодня неадекватный.

Макс сел на заднее сиденье, и откуда-то наплывший резкий запах бензина опять напомнил ему его утренний сон и брата Федора, который сейчас отбывает наказание за их поставленные на поток химические эксперименты. Хотя ведь не Федор, и даже не он, Макс, а их однокурсник Вован был тогда в конце девяностых годов главным инициатором и организатором всего дела. А потом он же и сдал их всех с потрохами, сам же сухим вышел из воды. Правда, Федор был уверен в том, что те деньги, на которые Вован рассчитывал, ему не достались. И поделом. Ведь хотя Вован и организовал все, нашел место, средства, опираясь на какого-то высокопоставленного и богатого покровителя, но потом работали только они с Федором. Рискуя здоровьем и даже жизнью, занимались очисткой высокотоксичных веществ, приводили все в соответствие с зарубежными аналогами. А он приезжал, забирал товар, платил деньги… Да, деньги-то платил им Вован. И сколько он по пути прикарманил, никто не знает. Ну да ладно, выйдет Федор — вместе они разберутся. Макса передернуло, когда он вспомнил, как однажды они с Федором увидели, как Вован по журнальным записям пытался в их отсутствие сварганить препарат из практически не очищенных составляющих. Страшно подумать, что бы было, если бы этот психоделик появился на рынке. Но после Фединого ареста их лабораторию, надо понимать, уничтожили — Вован, конечно же, указал, где она находилась. А новое дело ему без них организовать слабо.

И снова Макс вздохнул. Если он вернется в Россию, Федор разыщет припрятанный чемодан. У них будут деньги. И пусть Федор делает что хочет, а он, Макс, устроится в какую-нибудь тихую научную лабораторию или пойдет преподавать в университет. И будет заниматься чистой наукой. Никакого криминала, никакого риска, никаких экспериментов на грани фола…

Макс задремал, и ему опять показалось, что он едет с отцом и Федором забирать из роддома младшего брата, Рыжего… А где он, Рыжий, теперь и чем занимается, Макс не имел никакого понятия. Он открыл глаза, глянул в окно на ухоженные придорожные посадки и понял: он не в России, он в Америке. И дело не в русских березках, а в том, что — и это больше всего его здесь раздражало — здесь, в Америке, не затормозишь у дороги, не пройдешься по лесу просто так, для души. И дорога, и деревья у дороги, и виднеющееся вдали озеро — все это частные владения. И за то, чтобы сорвать придорожный цветок, придется заплатить… Здесь невозможно расслабиться. Даже напиться толком у него здесь никогда не получалось. Бетон и стекло, любимые американские стройматериалы… Да они не дома — души из них пытаются строить!

— Макс! — неожиданно окликнула его Хилари. — Ты только мистеру Смиту не вздумай свой спич про бедных африканских детей повторять. Ты не хуже меня знаешь, как нам важно именно сейчас поддержать свой имидж…

— Да успокойся ты, Хилари! Я же понимаю, что от того, что я расскажу мистеру Смиту о своих переживаниях, ничего не изменится. Он все равно поедет в Африку и будет пичкать нашими лекарствами местных детей и взрослых. А его помощники станут бесстрастно фиксировать все, что с ними будет происходить. Если мы не дадим, мистер Смит возьмет образцы лекарства в другой лаборатории. И они могут оказаться более опасными, чем наши… В наших я хотя бы частично могу быть уверен. Я ведь стараюсь все делать на высоком уровне…

— Ты, Макс, суперпрофессионал! — облегченно вздохнула Хилари. — Поэтому я и выбрала именно тебя. И в качестве помощника, и в качестве мужа.

— Ты считаешь, что и как муж я тоже суперпрофессионал? — усмехнулся Макс.

— О! Как муж ты выше всяких похвал! — как показалось Максу, абсолютно искренне выдохнула Хилари, паркуясь у здания лаборатории.

— Лестно… Весьма лестно… — пробормотал Макс, открывая двери.

Мистер Смит, невысокий, седой, но очень энергичный мужчина лет шестидесяти, нервно расхаживал по коридору. Был он, как всегда, в светлых свободных брюках и белой майке, которая обтягивала его вполне еще спортивную фигуру. Завидев Макса и Хилари, он радостно заулыбался и воскликнул:

— Хэллоу! Я вас уже жду. Надеюсь, вы меня и в этот раз не разочаруете!

— Как же можно разочаровать такого человека, как вы, мистер Смит! — улыбнулась ему в ответ Хилари.

А Макс лишь деловито кивнул и принялся отпирать дверь их с Хилари кабинета.

Макс подошел к столику, включил компьютер и открыл папку, где были обозначены все характеристики нового лекарственного препарата.

— Прошу вас, мистер Смит, читайте, и, если вам это будет интересно, мы, как всегда, изготовим пробную партию, — сказал Макс, обращаясь к гостю.

Тот достал из кармана очки и, даже не присев на подставленный ему стул, жадно приклеился к экрану.

— Ну что? — с тревогой спросила Хилари.

— О’кей! — удовлетворенно выдохнул Смит. — Я беру этот препарат.

— А как с оплатой? — поспешила спросить Хилари.

— Сегодня же деньги будут переведены на ваш счет, — кивнул Смит. — А когда я смогу получить пробную партию?

— Сегодня вечером и заберете, — сказал Макс, — она практически уже готова.

— Вы так были уверены в том, что меня заинтересует ваш новый препарат? — удивился Смит.

— Конечно, — пожал плечами Макс. — Как мне кажется, мы с вами понимаем друг друга с полуслова.

— Ну да, ну да, мне тоже так кажется, — закивал Смит.

— Так мне можно быть уверенной в том, что сегодня деньги будут на нашем счету? — уточнила Хилари.

— Да, — кивнул Смит, — а я лично приеду за новым препаратом.

— К вечеру все будет готово, — заверил его Макс.

И как только Смит вместе с Хилари, которая пошла его проводить, ушли, он достал из шкафа свой халат, распаковал новые перчатки и, заперев дверь, направился в лабораторию, где несколько его помощников еще вчера приступили к производству опытной партии нового лекарственного средства. Через некоторое время Хилари тоже присоединилась к ним. Как уже успел убедиться Макс, она действительно любила химичить, хотя больше, чем химию, любила деньги.

К часам восьми вечера партия нового лекарственного средства была упакована. Пока что это были порошки, но в перспективе оставалась возможность продавать лекарство в таблетках или ампулах.

Смит, который прибыл точно вовремя, удовлетворенно причмокнул языком, вежливо раскланялся и направился к выходу. Когда дверь за ним закрылась, Хилари, облегченно вздохнув, предложила:

— Может, отметим это в ресторане…

— Обязательно, — улыбнулся Макс. — Только не сегодня.

— Ну, тогда давай закажем ужин на дом и устроим ночь любви, — как-то странно улыбнулась Хилари.

— И это будет. Но не сегодня, — кивнул Макс, думая о своем.

— А сегодня что? — недовольно спросила Хилари.

— А сегодня я хочу воспользоваться твоим предложением расслабиться… — сказал Макс, искоса глянув на Хилари.

— Ты хочешь побыть сегодня один? — обиженно спросила Хилари. — Но сегодняшняя победа общая для нас с тобой…

— Ну и ты сходи куда-нибудь. С подругами или любовником, — чуть с издевкой предложил Макс.

— Макс, перестань! Ты же знаешь, что у меня нет никакого любовника, — абсолютно всерьез начала объясняться Хилари.

— Правда? А я и не знал… — продолжал ерничать Макс.

— Ладно. На сегодня я тебя отпускаю. А завтра… — многозначительно вздохнула Хилари.

— Отлично! — кивнул Макс. — Завтра обязательно! А сейчас я дам распоряжение помощнику и — в путь.

— Может, тебя подвезти? — неожиданно предложила Хилари.

— Ни за что! — покачал головой Макс и, чтобы поскорее избавиться от ее опеки и от ее скрипучего голоса, поспешил к выходу и остановил проезжавшее мимо такси.

Когда он назвал адрес, водитель вдруг по-русски уточнил:

— Клуб «Русский экстрим». Не так ли?

— Ты тоже из России? — радостно спросил Макс. Здесь, в Америке, он часто ловил себя на том, что ему была приятна каждая случайная встреча с земляками… Даже возможность просто пообщаться по-русски, без этих их американских фокусов, предисловий, подбора правильных слов и выражений, без этой их нестираемой искусственной белозубой улыбки «чииз», приносила ему несказанное удовольствие…

— Ну да, — улыбнулся водитель.

— И в клубе бывал? — уточнил Макс.

— Приходилось. Раньше, когда еще не женился.

— А теперь что?

— Теперь жена, дети… Не до того… — вздохнул водитель, выруливая на нужную стрит.

— Жена — американка?

— Да нет, из наших, хохлушка.

— А ты сам откуда?

— Из Нижнего. А ты?

— Был москвич. Ну а теперь уж и не знаю…

— Да, с женой-американкой быстро забудешь, кто ты и откуда… — посочувствовал водитель.

— А ты откуда знаешь? — усмехнулся Макс.

— Да у меня друг… Мы с ним вместе из России отчалили, так он тоже на американке женился. Дом, две машины, деньги в банке. А в холодильнике молоко да хлопья. И в спальне — камбала высушенная. Ребенок из пробирки… А у меня — борщ с галушками и баба в постели… Нет, если уж жениться, то на славянке, чтобы и щи, и борщ и кашу, и детей здоровых рожать умела.

— А что, американки не умеют рожать? — хмыкнул Макс.

— Я ж тебе говорю, у них мода новая теперь. Дети из пробирки. Чтобы фигуру не портить, — продолжал вести свою линию водитель.

— Ладно. Решу жениться — с тобой посоветуюсь… — покачал головой Макс, не имея никакого желания обсуждать свою личную жизнь с этим случайным знакомым.

— Ну вот он, твой клуб, — кивнул водитель, припарковавшись у невзрачного с виду двухэтажного дома, — только ты там вряд ли толковую девицу найдешь. Там же не клуб, а, считай, бордель.

— Все-то ты, парень, знаешь, — сказал Макс, протягивая водителю деньги.

— Прости, брат, бесплатно не могу. Детей кормить надо, — кивнул водитель, забирая купюры.

— Да все нормально, — кивнул Макс и добавил: — Я здесь не бедный.

— Да я понял, — вздохнул водитель, — значит, тебе сейчас главное — женщину себе хорошую найти. Я тебе желаю удачи!

— И тебе удачи! — сказал на прощание Макс.

Он подошел ко входу, у которого стояли два широкоплечих охранника, и показал им визитку, которая и была пропуском в клуб.

Клуб «Русский экстрим» был закрытым заведением. Поэтому никаких светящихся букв и рекламы. Макса впервые привел сюда один из его молодых помощников, тоже родом из России. Чтобы попасть в клуб, нужно было поручительство одного из завсегдатаев. И этот парень, который, кстати, подзаработав денег, год назад вернулся в Россию, хотя и был моложе Макса, смог за него поручиться.

В клубе звучали русская музыка и русская речь, подавали русские блюда и русские напитки. Можно было посидеть за столиком в общем зале. Можно было уединиться в отдельном кабинете или в одной из комнат. В обнесенном высоким забором дворике была построена русская баня. Зимой после того, как попаришься, можно было поваляться в снегу. Но, как сразу понял Макс, главным экстримом было то, что здесь, как и в России, можно было напиться в драбадан, а потом в одном из номеров пережить похмелье, а то и запой.

И общий зал, и отдельные кабинеты, номера были оформлены в русском стиле начала двадцатого века. На стенах висели портреты последнего русского царя и царской семьи.

Макс прошел в зал и заказал себе бутылку водки. Молодой человек в белой навыпуск рубахе, жилетке и высоких сапогах, с расчесанными по купеческой моде на пробор волосами тут же принес ему запотевшую бутылку, граненый стакан и два соленых огурца от заведения. Макс налил полстакана, выпил и, уже закусывая огурцом, опять вспомнил свой утренний сон. Теперь он показался ему еще более мучительным. Макс знал, что, когда он выпивает, у него будто откупориваются поры души. Днем за работой и вечером, возвращаясь в опостылевший дом своей Хилари, Макс старался не думать о том, что его тревожит. Но во сне он не мог себя контролировать. И теперь, хлебнув водки, тоже не контролировал ни мысли, ни чувства.

Когда в конце девяностых годов они только-только начали подниматься, а Вован сдал их всех с потрохами, Федор, можно сказать, насильно выпихнул его за границу, сказав, что нет смысла двоим томиться за решеткой. Он почему-то был уверен в том, что как-нибудь все образуется, что ему скостят срок или вообще его выпустят. «Надо же кому-то позаботиться о родителях и о Рыжем!» — заключил он. И Макс действительно на протяжении всех этих лет аккуратно переводил деньги на банковский счет родителей. Не имея возможности узнать, как они там, в России, он, сам себя этим успокаивая, выполнял сыновний долг. И когда ему становилось невыносимо тоскливо с Хилари, он напоминал себе о том, что Федору за решеткой еще тяжелее. Конечно, можно было предположить, что Федор давно вышел на свободу и, купив себе новые документы, растворился в безбрежных просторах. Но Макс почему-то был уверен в том, что Федор, как только выйдет из тюрьмы, найдет возможность сообщить ему об этом и скажет, как действовать дальше. Однако сегодня после того, как он выпил, самым мучительным было то, что к нему вернулось то утреннее его видение и он физически ощутил присутствие Федора.

Макс подозвал официанта и попросил:

— Принесите мне, пожалуйста, еще один стакан и накройте стол на двоих. Принесите мясное и рыбное ассорти и что-нибудь на горячее. На свой вкус. Сразу принесите и ассорти и горячее.

— Вы кого-то ждете? — спросил официант.

— Да. Да, — подтвердил Макс.

— Женщину или мужчину?

— Ко мне брат должен прийти, — сказал Макс.

— Хорошо, я сейчас все принесу, — кивнул официант.

Тем временем на небольшом возвышении, что служило сценой, началась вечерняя программа.

После нескольких душещипательных русских романсов, которые исполнила полногрудая яркая блондинка в темно-синем бархатном платье, зазвучала совсем другая, восточная музыка, на сцену вышел юноша в черном смокинге и объявил:

— Сегодня весь вечер и всю ночь у шеста несравненная госпожа Аэлита.

Зал взорвался аплодисментами. Но молодой человек в смокинге подождал и, улучив момент, продолжил:

— А для милых дам подарок из России — лучший в мире мастер стриптиза — Тарзан.

Аплодисменты и крики усилились. Кто-то даже завизжал от предвкушения удовольствия.

А молодой человек в смокинге опять выдержал паузу и, широко улыбнувшись, добавил:

— Желаю вам всем множественных оргазмов.

И опять раздались аплодисменты, крики ликования и даже свист.

Когда официант принес еще один граненый стакан, рыбное и мясное ассорти и две тарелки с блинами и поджаркой, Макс разлил водку в стаканы и, чокнувшись со стаканом брата, прошептал:

— Ну, Федя, за нашу с тобой скорую встречу!

Музыка зазвучала громче, и на сцене у шеста появилась та самая полногрудая исполнительница романсов, только теперь она была в синем бархатном купальнике и высоких серебряных сапожках. Несмотря на свои довольно объемные формы, она была удивительно пластичной. И поскольку все ее движения ловко акцентировал разноцветными бликами осветитель, зрелище было более чем соблазнительным.

И опять Макс не смог не вспомнить, как они с Федором с первой стипендии решили пойти на стриптиз. А поскольку в девяностые годы стриптизбаров было хоть завались, они, выбирая, что подешевле, попали в какой-то садомазохистский бордель, где на стенах висели наручники и плети, а между столиками разгуливали совсем молоденькие девчонки в ошейниках с шипами. На сцене у шеста тоже танцевала полногрудая дамочка в бикини. Но ее шест был не гладким, а с шипами, которые хотя и были расположены редко, но представляли несомненную опасность, и требовалось великое мастерство, чтобы не наколоться. Когда публика немного разгорячилась, на сцену выскочили два мужика, не то подсадные, не то случайные; они засунули в трусики девушке деньги и, сорвав со стены хлысты, принялись гоняться за ней по залу. Кончилось тем, что один из них привязал к ошейнику, который красовался на ее шее вместо украшения, поводок, заставил ее стать на четвереньки и, оголив зад, бегать по залу.

У них с Федей денег на выпивку не было, а пиво, которое они заглотнули перед походом в это заведение, очень быстро выветрилось. Поэтому они, хотя и смотрели на это все разинув рот, чувствовали себя не сказать чтобы в кайф. Да еще две милые, ярко раскрашенные официантки в одних белых фартушках то и дело присаживались к ним на колени, надеясь на дополнительную оплату или продолжение вечера. Позже, когда у них с Федей появились большие деньги, они ходили и на стриптиз, и в бордель, но никогда не было им так жутко и сладостно, как в той полуподпольной садомазо-забегаловке.

— Мы кого-то ждем? — неожиданно раздалось у самого его уха. Макс повернулся и увидел ярко раскрашенную, профессионально стреляющую подведенными голубыми глазами и призывно улыбающуюся девушку в кокошнике и открытом донельзя красном минисарафанчике.

— Если хочешь, это будешь ты, — вздохнув, сказал Макс и предложил: — Садись, угощайся.

— С ужином будет дороже, — поспешила предупредить девушка.

— А с завтраком? — попытался пошутить Макс.

Но девушка ответила на полном серьезе:

— У нас почасовая оплата.

— Понял, — кивнул Макс, чувствуя, что хмелеет. — У меня есть деньги, и я тебя угощаю. Выпей со мной.

— Я работаю без алкоголя и наркотиков, — присаживаясь за столик, предупредила девушка.

— Да ты что?! — изумился Макс. — И что, никогда не пробовала?

— Нет, — чуть смутившись, заявила девушка.

— Даже экстази? — не унимался Макс.

— Химию тем более!

— Уважаю! — покачал головой Макс и предложил: — Тогда ешь!

— Я на диете, — опять отказалась девушка.

— Ладно, тогда просто посиди, меня послушай… Мне общение нужно… А потом пойдем в номера…

— Деньги вперед, — напомнила девушка.

— Да-да, конечно… — кивнул Макс и, передав ей несколько купюр, спросил: — Столько хватит?

— До утра да, — кивнула девушка, облегченно вздохнув.

— А как тебя зовут? — спросил Макс, уже на правах покупателя поглаживая девушке руку.

— Маша, — представилась девушка.

— Ну, Маша так Маша, — кивнул Макс, — а меня Макс. А дома, в Москве, у меня, представь, есть брат-близнец Федор. Он как две капли воды похож на меня. Ты когда-нибудь обслуживала близнецов?

— Нет, — покачала головой Маша.

— Ну вот, вернемся сюда с Федором и найдем тебя. Получишь двойное удовольствие! Я тебе это гарантирую… Или лучше поехали со мной в Россию, — предложил Макс.

— Поедем, поедем, — кивнула девушка и, заметив, что Макс, не закусывая, опять подливает себе водки, встала и, сладко улыбнувшись, попыталась вытащить его из-за стола. Ей хотелось поскорее сделать свою работу и, если уж этот парень берет ее до утра, хоть немного выспаться.

— Подожди, куда ты меня тащишь? — заупрямился Макс.

— Потанцуем? — предложила Маша. — Или сразу отправимся в наше уютное гнездышко?

Макс посмотрел на подпрыгивающих совсем не в такт музыке полупьяных мужчин и женщин и покачал головой:

— Пошли в гнездышко… Я хочу спать…

— Вот и хорошо, вот и пошли… — проговорила Маша и потащила его в коридор, где взяла у дежурного ключ от свободного номера и гордо предупредила:

— Я до утра занята…

— Хороша Маша, да не наша… — развел руками здоровяк охранник и шутя погрозил ей пальцем: — Смотри только не финти! А то, как в прошлый раз, проспится твой клиент и заявит хозяину, что вообще к бабам равнодушен. Да еще деньги вернуть потребует…

— Не боись, все под контролем! — сказала Маша, придерживая полупьяного Макса.

Что было дальше, Макс не помнил. Утром он проснулся рядом с полуголой девушкой, и первое, за что зацепился его взгляд, был лежащий на тумбочке кокошник. Девушка мирно спала, а он попытался восстановить в памяти вчерашний вечер, но ничего, кроме ласкающей шест полногрудой блондинки, вспомнить не смог. У кровати стоял огромный стеклянный кувшин с клюквенным морсом. Напиток был тепловатым, но это никак не ухудшало его качества. Сделав несколько глотков, Макс покрутил головой и потянулся за лежавшим на полу рядом с кувшином мобильником.

Было совсем рано, и, поскольку их никто еще не тревожил, он решил проверить почту. Первое, что появилось на экране, было письмо от доктора Дмитрия Шевченко. Макс открыл фото с упаковкой таблеток, от вида которой его передернуло, и поспешно вчитался в текст письма: «Хэллоу, Макс! Ты, я знаю, неплохой химик и занимаешься лекарствами. А у меня здесь проблема. Тут у нас неизвестно откуда выплыл новый синтетический наркотик. Пересылаю тебе фото упаковки. Это какая-то кустарная работа. Вывести из организма полностью не удается. Одна таблетка — и психика не восстанавливается. Микшировать можно, но сложно. Я посылаю тебе результаты анализа. Анализ проводил наш лучший эксперт. Может, эти данные тебе что подскажут. Помозгуй. Нужен хороший антидот. Очень прошу. Жду ответа. Дима».

— Это не Федор. Это Вован… — пробормотал Макс.

— Что? Что ты сказал? — испуганно спросила, привстав на постели, Маша.

— Это я не тебе, — вздохнул Макс.

— Сюда никто не заходил? — с тревогой спросила Маша.

— Нет…

— Ты что-нибудь хочешь? — выдохнула она полушепотом.

— Нет, — покачал Макс головой. — Одевайся. Мне срочно нужно уезжать.

— Но ты такой… Я хочу тебя отблагодарить… — продолжала шептать, ласкаясь, Маша. — Давай разгрузим твой вагончик…

В конце концов она все-таки вернула Макса в постель, и он отдался ее навязчивым, но мягким, обволакивающим ласкам. И это было правильное решение. От проблемы, которая так неожиданно вынырнула из прошлого, нужно было хотя бы на мгновение отвлечься. А для этого стоило забыться хотя бы в объятиях этой длинноволосой голубоглазой Маши.

— Тебе понравилось? — ворковала Маша.

На что Макс только улыбнулся и вздохнул.

— Приходи еще. Или можешь заказать меня на дом… — предложила Маша.

— Вернусь и обязательно закажу тебя на дом, — пообещал Макс, уже вставая.

— А ты сейчас куда? — спросила Маша.

— В Россию, — решительно сказал Макс, влезая в брюки.

— В Россию? — удивилась Маша, натягивая сарафанчик.

— Да, мне срочно нужно лететь в Москву.

— Это из-за этого письма, которое ты читал? — поинтересовалась Маша.

— А ты что, тоже его читала? — насторожился Макс.

— Да нет, — покачала головой Маша, отпирая дверь, — я чужих писем не читаю.

— Я, когда вернусь, приду к тебе еще раз. Или вызову, — кивнул Макс, протягивая Маше еще несколько купюр.

— Спасибо. Счастливой дороги, — вздохнула Маша, целуя Макса в щеку и выпуская его из номера.

Выйдя на улицу, Макс задумался. Если сейчас вернуться домой, придется что-то объяснять Хилари, а ему сейчас вообще не хотелось ее видеть. Сообщение Дмитрия Шевченко, упаковка, формулы не на шутку его встревожили. Здесь, в Америке, он ничем не мог помочь несчастным жертвам. Нужно было срочно лететь в Москву. Деньги, карточка и документы были при нем, так что был смысл немедленно ехать в аэропорт. Макс остановил такси, назвал место назначения. По дороге он все-таки позвонил Хилари и сообщил ей:

— Я лечу в Москву. Потом все объясню.

Как отреагировала Хилари, слушать он не стал.

Но в самолете его ждал сюрприз. Его соседом оказался мистер Смит. Он тоже летел в Москву.

Ларе казалось, что она проспала несколько суток. И если бы не мать, могла бы проспать еще сутки, а то и двое. Мать вытащила Лару из постели и принялась трясти перед ней серебристой упаковкой со злосчастными таблетками.

— Где ты шлялась до утра и где, где ты взяла эту гадость?! — кричала мать, все больше и больше краснея.

— Я спала, я уже двое суток сплю! — недовольно буркнула Лара.

Она стояла посреди комнаты в майке и трусиках, ее ярко раскрашенные волосы торчали в разные стороны, а тушь и тени от густо подведенных глаз размазались на пол-лица.

И тут на пороге ее комнаты вырос некто в форме полицейского. Это был отец Димона, такой же долговязый и белобрысый. И это значит, что дело принимало совсем иной, еще более серьезный оборот.

— Ты только на нее посмотри! Всю ночь где-то шлялась, а теперь утверждает, что спала она! — еще больше распалилась мать.

— Пусть он выйдет! Я не одета, — придя в себя, недовольно фыркнула Лара, пытаясь сообразить: это ей кажется, что она проспала несколько суток, или мать права и ее действительно ночью не было дома.

— Я те счас выйду! — продолжала трясти упаковкой таблеток мать. — Мы счас тебе выйдем! Его Димон от этой гадости чуть не помер. Теперь в психушку на пожизненно заберут. А ты домой приперла! Что это такое, я у тебя спрашиваю?! Где взяла?!

— Ладно, — махнул рукой Димин отец. — Пусть девочка и правда оденется, умоется. Я на кухне подожду.

Он вышел и закрыл дверь.

— И ты выйди! — буркнула Лара.

— А я че выйди?! — продолжала наступать мать. — Я че, тебя голую не видела?!

— Не, ма, ну правда выйди, — уже помягче проговорила Лара. — Я сейчас оденусь, умоюсь и к вам приду. Я вам все расскажу. Все, что знаю. Я сама Димону и Шпунтику помочь хотела. Я даже в больницу ездила…

— Таблетки эти, что ли, возила?! Ты хоть знаешь, что это такое?!

— Отдай! Это от головы! — сказала Лара, пытаясь забрать таблетки.

— От головы! Вы на нее посмотрите! Не смей матери врать! — еще громче закричала мать, уворачиваясь от Лары. — По телевизору показали, что это за таблетки! Предупредили: если найдете, в полицию сдайте. Вот я и сдам сейчас. И эти таблетки, и тебя вместе с ними.

— Ма! Ты че! — распахнула глаза Лара. — Я думала — от головы. А сдать я и сама могу.

— Ладно, одевайся и умойся иди, а то перед батей Диминым стыдно, — покачала головой мама и вышла, хлопнув дверью.

Лара подумала, подняла с пола джинсы, но передумала и вытащила из шкафа халат, глянула в зеркало и тихо застонала:

— Ну и рожа…

Потом прошла в ванную, еще раз глянула в зеркало, включила воду, смыла краску, разделась и встала под душ. Под душем она обычно стояла не меньше часа. А теперь ей еще надо было все вспомнить и решить, как ей разговаривать с матерью и особенно с отцом Димона. Спешить ей было не к чему. Отец Димона, который после смерти жены растил сына и его младшую сестру Вальку один, давно уже пытался по соседству ухаживать за Лариной мамой, но, поскольку к ним время от времени возвращался пожить Ларин отец, с которым мама так и не расписалась, особой активности не проявлял. Однако в том, что поговорить им на кухне будет о чем, Лара не сомневалась. Она к отцу Димона относилась очень даже неплохо. Он ей нравился больше, чем родной, всегда пьяный или подвыпивший отец. Отец бывал груб да еще сомневался, родная ли ему Лара дочь. Хотя денег всегда давал, сколько просила.

В ванную комнату Лара обычно брала мобильный и пускала во всю громкость записанную на симку музыку. И теперь, прежде чем включить душ, она нажала нужную кнопку. Под душем Лара постепенно все вспомнила. Как ходила проведать Шпунтика и Димона, как познакомилась с доктором Шевченко, которому дала, точнее, продала таблетки. А сама… Сама она вчера вечером отправилась в один из клубов на танцевальный марафон. Такие марафоны часто в последнее время проводились в разных клубах, и Лара даже однажды побывала среди победителей. Но вчера она потащилась на марафон не ради победы и даже не ради участия. Она хотела провести свое личное расследование. На таких марафонах по дешевке продавали дурь, потому что без дури никто до утра в этих скачках не продержится.

Стоя под душем, Лара закрыла глаза и начала даже пританцовывать. Перед глазами опять замелькали разноцветные лучи, какие-то кислотного цвета перчатки, ленточки…

— Лара, ты скоро?! — прокричала из-за двери мать. И по голосу Лара поняла, что мать уже выпила.

— Иду! — крикнула она, понимая, что чем скорее она выйдет, тем легче будет говорить и с матерью, и с отцом Димона.

Там, на марафоне, ей и подсунули эту упаковку таблеток. И она заплатила тому мужичку и запомнила… Да, вот оно, самое главное — того не то мужичка, не то пацана в куртке с капюшоном, который продал ей дурь, кто-то позвал. И назвал его он… Сморкачом или нет, Сморчком. Лара облегченно вздохнула. К ней вернулась память, и она все вспомнила! Ведь вчера, точнее, сегодня под утро ей удалось даже проследить за этим Сморчком и подслушать разговор, из которого она поняла, что сегодня в одиннадцать или двенадцать вечера в Люберцах он должен будет получить новую партию товара. И еще она увидела, в какую машину он садился… Серебристый джип… Серебристый джип… Только вот одной ей по-любому не под силу ни выследить, ни тем более поймать этих гадов.

Идти в полицию Лара боялась. В их тусовке все были уверены в том, что наркодилеров крышуют и, отправившись в полицию, можно напороться как раз на того, кто этим занимается. В прошлом году одна такая искательница правды, умница, красавица Лиза Гречик из параллельного класса, увидав, как кто-то из старшеклассников передал другому пакетик с белым порошком, помчалась сообщать об этом в органы. Так через пару месяцев ее нашли изнасилованной в парке. И не откачали. А их всех якобы допрашивали: кто что видел, кто что слышал… Никто, конечно, после того, что произошло, никому ничего не сказал. Когда Лара взяла эти таблетки… то есть как взяла, купила, разумеется, она думала о докторе Шевченко. Возможно, он сможет ей помочь. Но теперь, на трезвую голову, она понимала, что тот не захочет ни во что такое ввязываться. Он врач. В лучшем случае он сможет вылечить Димона, Шпунтика и всех, кто пострадал от наркоты, а выслеживать, гоняться за дилерами и прочей разной шушерой он не станет. Значит, в расчет следовало принимать только отца Димона, который сидел сейчас на кухне с мамой. Он был в форме, поэтому оставалась надежда, что так, как мать, еще не набрался…

Лара вылезла из-под душа, вытерлась полотенцем и, накинув халат, направилась в кухню.

— О, Ларочка! — ласково пробормотал отец Димы, и Лара поняла, что он, хотя и в форме, принял на грудь вполне достаточно.

— Явилась — не запылилась! — проговорила мама заплетающимся языком и взяла лежащую на столе упаковку таблеток. — Ну так как, расскажешь нам с Митричем, где взяла эту гадость, или наряд вызывать?

— Не, погоди, Павловна, — остановил ее Митрич, а точнее, капитан Тихон Дмитриевич Митяев, отец Димона. — Если мы наряд вызовем, ей за хранение наркотиков статью припаяют. Давай сами разберемся.

— Давай! — решительно заявила мать Лары и, хлопнув ладонью по столу, налила из стоящей на столе бутылки в три рюмки. — Садись, доча, поговорим, — пригласила она Лару.

Лара пригубила и, пока мать отвернулась к холодильнику за закуской, вылила водку прямо на пол.

Митяев видел это, но ничего не сказал, а только покачал головой.

На столе появилась миска со вчерашними голубцами, и Лара собралась уже было разогреть их в микроволновке, но мать ее остановила:

— Нет, доча! На улице жарко, мы будем есть их холодными. Правда, Митрич?!

Митяев лишь молча кивнул. Мать Лары подхватила вилкой холодный голубец, откусила, пожевала и недовольно пробормотала:

— Нет, без сметаны не то! Доча, надо сходить за сметаной…

Не успела Лара придумать, как отказаться от похода в магазин, как мать вдруг упала головой на стол и, всхлипнув, заснула. Лара тут же вытащила у нее из-под руки таблетки.

Митяев покачал головой и вытер ладонью потный лоб.

— Как там Димон? — понизив голос, спросила Лара.

— Плохо… — вздохнул Митяев. — Как я понял, в психушку его отправят. Гадость эта, которой он наглотался, вроде как психику повредила… У них там доктор какой-то, спец в этом деле, доктор Шевченко, так он мне сказал, что надежда есть, но обольщаться не стоит. И откуда у вас только деньги на эту гадость нашлись?

— Да там многим просто ради рекламы, бесплатно раздавали, — начала оправдываться Лара.

— Ну а ты вот эту целую упаковку за что купила? Небось батя твой деньги дал? Мамаша твоя хвалилась, говорила, что он тебе ни в чем не отказывает, бизнесмен хренов! — зло оскалился Митяев.

— Я эти таблетки, чтобы вы знали, не для себя, для дела купила! — с вызовом заявила Лара.

— Какого еще дела?! — хмыкнул Митяев. — Перепродать, что ли, вздумала? Так это другая статья! Это уж до старости на нарах париться будешь!

— Буду, буду, тихо вы… — попыталась успокоить его Лара.

— Я сам, вот этими собственными руками задушу гада! Кто эту дурь Димке моему подсунул! Найду и задушу! — в отчаянии выкрикнул Митяев.

— Зачем душить кого-то, — пожала плечами Лара, — у вас же пистолет есть.

— Правильно! — кивнул Митяев, проверяя кобуру. — Я его застрелю! Найду и застрелю! Только ты мне должна помочь! Без твоей помощи я не справлюсь! Ты должна узнать, кто подсунул моему Димке эту дурь!

— Да, хорошо, — с готовностью согласилась Лара и шепотом добавила: — Я уже…

— Что ты уже?! — покосившись на похрапывающую мать Лары, тоже шепотом переспросил Митяев.

— Я уже знаю одного, ну из тех, кто носит эти таблетки… — сообщила Лара.

— Едем! — изрядно покачнувшись, вскочил с места Митяев. — Едем! Я убью его! Говори, где он сейчас?!

— Нет, где он сейчас, я не знаю… — испугавшись, остановила его Лара. — Вы сядьте, послушайте.

— Если ты не знаешь, где он, но знаешь, кто он, мы с тобой поедем к нам в отделение и найдем! Мы найдем этого гада! — все больше накручивал себя Митяев.

— Я не знаю, где он сейчас, но я знаю, где он будет сегодня в одиннадцать вечера, — поспешила сказать Лара.

— И где, где будет в одиннадцать вечера тот, кто погубил моего сына, тот, кто отравил моего пацана?! — гаркнул Митяев, гаркнул так, что мама Лары вздрогнула и что-то забормотала.

— Тише, тише вы! — попросила Лара.

Митяев поднес палец к губам и сам себе прошипел:

— Тссс…

— Нам нужна машина, — сказала Лара. — Поедем в Люберцы. В одиннадцать Сморчок должен будет там получать новую партию дури.

— Сморчок? — переспросил Митяев.

— Ну да, я знаю только его кличку, или, как там его, погоняло…

— А фамилии не знаешь?

— Нет, — покачала головой Лара, — имени и фамилии не знаю. Но я его видела. И машину его видела… Джип серебристый.

— Негусто, — покачал головой Митяев. — Но мы поднимем все посты ГАИ, мы объявим план «Перехват»! Ты номера запомнила?

— Я их даже записала, — гордо сообщила Лара и покачала головой: — Если мама, конечно, ту бумажку не выбросила…

Она сбегала в свою комнату и притащила на кухню куртку. В верхнем кармане лежал обрывок бумажки с номером машины.

— Вот! — воскликнула Лара и добавила: — Только вы своим не говорите пока что… А то там у вас есть те, что их крышуют…

— Ладно! — сказал Митяев и забрал у нее бумажку с номером. — Ладно! Я сам сяду за руль милицейского «уазика»!

— Ну да! Еще в форме и с пистолетом! — покачала головой Лара.

— А что?! — не сразу понял Митяев.

— Мы же так их спугнем только, — объяснила Лара. — Нам туда неприметными надо ехать. Чтобы они не догадались…

— А, ну да, так лучше! — согласился Митяев.

— Вам надо в штатское переодеться, — продолжала учить его Лара. — Пистолет, конечно, возьмите. Но пока что нам главное — выследить их.

— Да! — решительно рявкнул Митяев. — Мы их выследим. А потом накроем!

— Но про наши планы никому пока что не говорите! А то их предупредить могут, — сказала Лара.

— Кто их может предупредить?

— Я же говорила. Кто-кто… кто-нибудь из ваших… — вздохнула Лара.

— Да… а как же машина… — задумался Митяев. — Мне же у кого-то придется машину брать…

— У вас же с Димоном машина есть. Ваш старенький «жигуль».

— Ну да, есть… — согласился Митяев. — Правильно! Он меня не подведет!

— Он-то вас, может, и не подведет, а вот вы его… — покачала головой Лара.

— В смысле?! — возмутился Митяев.

— В смысле… Вы идите сейчас к себе, отоспитесь. А часов в девять я к вам зайду, вы в штатское оденетесь, и мы поедем, — предложила Лара.

— Ну да, так будет правильней! — согласился Митяев.

— Только не проспите, — попросила Лара, помогая Митяеву подняться и надевая ему на голову фуражку.

— Да, проспать я могу… — покачал головой Митяев и добавил: — А я вот что, я дверь запирать не буду. Ты придешь и меня поднимешь.

— Хорошо, — кивнула Лара, провожая его до двери.

— Мы за Димку этим гадам отомстим! Так, что мало им не покажется! — выкрикнул Митяев.

Митяев замолк только тогда, когда вышел на лестничную площадку. Лара помогла ему отпереть дверь его квартиры, но дальше он пошел сам. Лара же вернулась к себе. Мама по-прежнему сидела на кухне и похрапывала, положив голову на сложенные не столе руки.

Лара решила ее не тревожить, только взяла со стола недопитую бутылку водки и со злостью вылила все, что там оставалось, в умывальник. Мама не была законченной алкоголичкой, но напивалась все чаще и чаще. Как она выражалась, «тоску гоняла».

Лара еще помнила, как они с отцом жили семьей. Правда, тогда была жива еще бабушка, папина мама, с которой родители и оставляли маленькую Лару, когда ездили за товаром. Когда они возвращались, в квартире появлялись огромные клетчатые сумки, но родителей по-прежнему дома не бывало. Они день-деньской пропадали на Черкизоне. Торговали шмотками, которые привозили из Турции или из других стран. Возвращались веселые, как теперь она понимает, пьяные. Отец подводил ее, совсем еще маленькую, к зеркалу и начинал сравнивать их носы, губы, глаза. Ему все время казалось, что она на него непохожа, что она не его дочка. Потом ездить за товаром стал только отец, а мать оставалась, чтобы торговать тем, что он привозил. Как раз в тот год, когда бабушка умерла, отец сошелся с какой-то богатой дамочкой. Теперь отец живет своей, богатой жизнью. А мама по-прежнему торгует. Но уже не шмотками, а овощами и фруктами. И пьет. И с этим, как давно поняла Лара, ничего не поделаешь. У отца-то все шло путем. Хоть он и прикладывался к бутылке, но и бизнесом занимался. Или это его нынешняя жена бизнесом занималась… Только детей она ему родить не смогла. Поэтому отец теперь, хоть и сомневался, его ли Лара дочка, но денег давал столько, сколько она просила. Но радости эти его деньги ей не приносили. Сначала шмотки покупала, потом по ночным кабакам начала тусоваться. Там и кокаин нюхать научилась. Для остроты ощущений колеса глотала. А иначе музыка уже не вставляла. Иначе не так было весело. Но колоться боялась. Она с детства уколов боялась. А Димон, кажись, пробовал. И кололся, и крокодил на себе проверял… Хотя говорят, от крокодила некоторые заживо гнить начинают.

Лара посмотрела на таблетки, которые чуть было не забрала у нее мать, и, подумав, встала на стул и спрятала их в коробку из-под чая.

Потом вернулась в свою комнату, села на кровать и взяла лежавший на полу и нервно попискивавший мобильник. Как всегда, там полно было каких-то дурацких эсэмэсок, которые от нечего делать пачками рассылали знакомые.

Просмотрев все последние звонки, Лара поняла, что перезванивать никому не хочет. Запас входящих эсэмэсок был переполнен. Нужно было убрать лишние. И Лара взялась перечитывать эсэмэски. Среди них попадались и очень даже прикольные.

До назначенного срока оставалось еще около часа, и Слепой отогнал машину к обочине, откинулся на сиденье и, не снимая очков, задремал. План их со Степаном действий был отработан до мелочей. Если товар действительно находится сейчас в Люберцах, Хозяин постарается поскорее от него избавиться. Ведь о том, что в Москве, а может, и не только в Москве появился паленый наркотик, и газеты пишут, и телевидение гудит, и сгореть на таблетках можно запросто. Но у наркодилеров есть своя клиентура, которой, очевидно, они смогут продать кому упаковку, кому таблетку без упаковки. Это ведь несложно — заменить упаковку и представить паленые таблетки совсем другими, фирменными. Значит, Хозяин должен сегодня же сбыть дилерам весь товар.

Люберцы теперь по сути стали частью Москвы, а в восьмидесятые годы, когда здесь все только начиналось, в связи с Московской олимпиадой именно здесь, в Люберцах, один за другим открывались клубы и секции. И почему-то в основном посвященные боксу и борьбе. Именно здесь закалялся характер люберецкой братвы. Хозяин был из тех, из первых.

Слепой знал, что Хозяин держит товар в Люберцах на складе маленького заброшенного заводика. Местному начальству еще лет пятнадцать назад понравилось предложение нескольких московских бизнесменов арендовать складские помещения. Деньги и в казну и лично чиновникам отстегивались немалые, так что никто особо не интересовался, что и как хранится на заброшенных складах. А поскольку Хозяин умудрился обустроить себе здесь же вполне комфортное жилье, поставил новые ворота и нанял охранников, бизнесмены, с которыми он был в доле, признавали его главенствующую роль.

Всю эту информацию и план складских помещений надежные люди предоставили Слепому еще в Москве. В задачу Степана входило нейтрализовать Сморчка, а если понадобится, и других дилеров, которые приедут за товаром, и по возможности захватить Хозяина. Охранников, которых, как они уже успели выяснить, было двое, брал на себя Слепой, который должен был присоединиться к операции, когда рыба, то есть Хозяин, заглотит наживку, в роли которой выступал Степан.

Когда подъехала белая «ауди», Слепой насторожился. А когда из нее выскочила девчонка в черной кожаной куртке с заклепками, подумал, что она тоже вполне может быть дилером, но шум раньше времени решил не поднимать. «Ауди» развернулась и уехала, а девчонка, оглядевшись, пошла по направлению к складам.

Слепой внимательно изучил план и знал, что за воротами расположено два полуразрушенных кирпичных здания бывших цехов завода, три оборудованных по последнему слову складских помещения и небольшой двухэтажный дом, в котором проживал Хозяин. Когда начало смеркаться, зажглись фонари, которые пятнами освещали обнесенную высоким кирпичным забором с протянутой по периметру колючей проволокой территорию.

У въезда на территорию стоял серебристый джип, а возле него прохаживался и курил парень в куртке с натянутым на голову капюшоном. Когда парень в капюшоне отошел подальше, Слепой с удивлением заметил, как к джипу из кустов метнулась девчонка, та самая, что приехала на «ауди», она тихонько приоткрыла задние двери и юркнула в салон.

Через несколько минут парень в капюшоне подошел к воротам и, очевидно, не в первый раз нажал на кнопку домофона.

— Ну что там Хозяин, освободился? Вы доложили ему, что Сморчок приехал? Сколько я еще торчать тут буду?! — спросил он злобно.

— Слышь, ты, Сморчок, не буянь! Тебе же сказали, что Хозяин занят, с клиентом общается. Сейчас товар привезут, мы ворота и товару и тебе откроем, — грубо отозвался один из охранников.

Через несколько минут к воротам подъехал грузовой микроавтобус, один из охранников открыл ворота и направился к нему.

Сморчок тут же бросился к своему джипу, рыкнул мотором и проскочил на территорию бывшего завода. Охранник рванулся было его остановить, но потом махнул рукой и пошел к вышедшему из кабины микроавтобуса водителю. Слепому этих нескольких минут хватило, чтобы сориентироваться и использовать ситуацию. Он метнулся к микроавтобусу, аккуратно отпер заднюю дверь, влез внутрь и прикрыл двери известным способом — на спичку. Извне двери выглядят запертыми, ну а когда начнут отпирать замок, спичка легко сломается, и двери откроются. Товара внутри, на его счастье, было немного — всего несколько коробок, и поэтому хватало места спрятаться и чувствовать себя довольно свободно. Пистолет на всякий случай Слепой держал наготове.

Только он устроился за коробками, как машина дернулась и, как понял Слепой, въехала в ворота, которые тут же закрылись.

Водитель микроавтобуса посигналил, и через пару минут Слепой услышал знакомые голоса.

— Только знай, у нас не принято коллегам дорогу перебегать, — гундосил Хозяин. — Ты свои точки запомнил?

— Ну да, — подтвердил Степан.

— Хорошо, — удовлетворенно бросил Хозяин. — Там и промышляй. А на чужую территорию не лезь!

— Да понял я, понял уже, — сказал Степан.

Слепой приоткрыл одну из коробок. И, подсвечивая себе маленьким фонариком, обнаружил, что таблетки упакованы не в фольгу, а в яркие фантики.

Между тем, как понял Слепой, к разговору присоединился Сморчок.

— Имейте в виду, — с вызовом заявил он, — по телику упаковки показали. Никто теперь наш товар не купит.

— Мы тоже телик смотрим, — буркнул водитель микроавтобуса — Вован просил предупредить вас. Там не таблетки, а конфетки.

— Вот это оперативность! — удовлетворенно хмыкнул Хозяин. — Только продавать как будем: на вес или поштучно?

— Да как пойдет, — отозвался Степан.

— Ты что, новенький? — вдруг подал голос Сморчок.

— Так это ж от тебя, — не скрывая удивления, сказал Хозяин. — Или я чего-то не понял?

— Ладно, разгружайте, да я погнал, — прервал их водитель. — Потом разберетесь!

С этими словами он подошел к дверям и попытался их открыть.

— Странно… — пробормотал он.

Слепой приготовился к прыжку.

Но тут послышались стрельба, крики, грязная ругань.

Когда Слепой выскочил из микроавтобуса, Степан уже тащил раненого Хозяина к дому, на земле лежали бездыханные водитель микроавтобуса, охранник и Сморчок, а какой-то долговязый светловолосый мужчина вел перестрелку со вторым охранником. Тот довольно удачно спрятался за джипом и умудрился-таки ранить долговязого в руку. Но тут дверца джипа распахнулась и оттуда выскочила та самая девчонка в черной куртке. Она выхватила невесть откуда взявшийся нож и не глядя полоснула им охранника по шее. Тот рухнул наземь.

— На, на, получай! — закричала она и хотела нанести еще удар, но долговязый мужчина подбежал к ней и попытался остановить:

— Стой, Лара, стой!

Убийство важных свидетелей никак не входило в планы Слепого, и он был раздосадован тем, что произошло. Не выпуская из рук пистолета, Слепой, которого, похоже, мужчина с девушкой еще не заметили, подбежал к ним. Тем временем раненый долговязый мужчина, который, очевидно, потерял слишком много крови, вдруг осел на землю, и Слепой едва успел подхватить его.

— Вы кто?! — покосившись на пистолет, испуганно спросила девушка, судорожно сжимая рукоятку ножа.

— Кто бы я ни был, — сказал Слепой, — без моей помощи вам не обойтись. Этого человека нужно как можно скорее доставить в больницу. А за руль, даже если вы и умеете водить машину, в таком состоянии вам садиться не стоит.

Неизвестно, что больше поразило девушку — появление спасателя или то, что он обращался к ней на «вы». Она молча кивнула и, двигаясь подобно сомнамбуле, направилась к задней дверце джипа. Слепой осторожно взял у нее из рук нож и, разрезав набрякший от крови рукав, осмотрел раненое плечо долговязого мужчины. Чтобы унять кровь, необходимо было перевязать рану хотя бы рукавом его рубашки, что он и сделал, потом аккуратно вытер рукоятку ножа и отшвырнул его подальше. Затем подтащил постанывавшего мужчину к джипу и устроил его на заднем сиденье, где уже сидела, забившись в уголок, девушка, которую от всего пережитого бил озноб.

— Эй, как дела? — садясь за руль и запуская мотор, спросил Слепой, у которого в голове промелькнула мысль, не наркоманка ли эта девушка.

— Норрмально, — заикаясь и едва попадая зуб на зуб, проговорила девушка.

— Вас как зовут? — задал следующий вопрос Слепой, хотя и помнил, как к ней обращался долговязый мужчина.

— Лара, — ответила девушка и поинтересовалась: — А вас как зовут?

— Меня… Глеб, — ответил Слепой и спросил: — А этот мужчина кто? Дилер?

— Да какой на хрен дилер! — возмутилась Лара. — Он полицейский, капитан Митяев. У него и удостоверение должно быть.

С этими словами она, как увидел в зеркальце Слепой, принялась шарить у Митрича по карманам, а найдя удостоверение, ткнула им Слепому прямо в нос — хорошо, что тот как раз успел притормозить.

— Да я верю, верю вам, — постарался успокоить девушку Слепой.

— Ну так езжайте, не тормозите! — выкрикнула Лара, уже, очевидно, приходя в себя. — Его в больницу надо.

— Он потерял много крови, — сказал Слепой. — Его лучше отвезти в госпиталь, раз он, как вы утверждаете, капитан полиции.

— Я же вам удостоверение показывала! — возмутилась Лара и добавила с вызовом, резко перейдя на «ты»: — А ты сам-то кто такой? Что ты там делал?!

— Дело делал, — строго сказал Слепой, — а вы со своим капитаном мне помешали. Какого хрена он сюда приехал без формы, без людей? Да еще ты за ним увязалась. Я видел, как ты в джип к этому Сморчку влезла. Только не знал, что у тебя еще и нож был.

— Если бы не нож, — возмутилась Лара, — тот бугай порешил бы Митрича.

— Но теперь на тебе убийство, — напомнил Слепой.

— Я его что, того… — в ужасе пробормотала Лара, которая, похоже, только теперь начала вспоминать то, что произошло.

— Да, — кивнул Слепой. — Да еще нож с отпечатками пальцев на месте преступления бросила.

— Блин! Надо вернуться, стереть отпечатки, — заволновалась Лара.

— Успокойся, отпечатки я уже стер, — успокоил ее Слепой.

— А нож? — испуганно напомнила Лара.

— А нож выбросил, — сказал Слепой.

— Его не найдут?

— Не найдут. Успокойся.

— А ты не того… Не расскажешь? — похоже, не на шутку струхнула Лара.

— Делать мне больше нечего, — усмехнулся Слепой и, возвращаясь к прежнему разговору, переспросил: — Ты лучше скажи, как вы здесь оказались?

— Ладно, кто б ты ни был, надо тебе рассказать, а то не отцепишься, — вздохнула Лара. — Тем более что теперь я у тебя, как это говорится, на крючке… И потом, раз Митрич ранен, может, мне потребуется твоя помощь.

— Так что вам с капитаном Митяевым здесь было нужно?

— Вы об экстази паленом слышали? — пошла ва-банк Лара.

— Ну, краем уха, — прикинулся несведущим Слепой.

— Краем уха… Вся Москва же гудит! — возмутилась Лара.

— Ну, так расскажи мне, темному, поделись эксклюзивной информацией, — продолжал валять ваньку Слепой, которому очень хотелось услышать Ларину версию происшедшего.

— В общем, тусовались мы с Димоном и еще одним челом в ночном клубе. Мы там часто тусуемся. Музон там классный, диджей и все дела. Ну и напитки недорогие, колеса, снежок, если знаете, что это такое. Те, что победнее, крокодил берут, а меня отец спонсирует, я и подороже могу себе позволить. Только не подумайте, что я наркоманка, — поспешила предупредить Лара. — Я так только, для поддержания тонуса. Ну, чтобы от музыки торчать по полной. Я не колюсь, только нюхаю. И то иногда только. И друзья у меня такие. И Димон тоже… А тут колеса появились. Экстази. Может, слышали? Я синтетику не очень уважаю. И занюхнула уже. Но по дешевке кто же откажется? Я себе на завтра оставила, а Димон и еще там несколько челов заглотнули. И у них, представь, сразу крышу снесло. Все там крушить начали, на хрен все бы разнесли, если бы полицию и «скорую» не вызвали. Им вдруг так хреново стало, ты бы знал. Совсем отключились. На носилках вынесли. И потом так и лежали без памяти. Я с доктором одним говорила, так он сказал, что врачи не знают, чем те траванулись. И поэтому лекарства им подобрать не могут, чтобы в себя их привести. А он вроде как главный спец по наркоте. Хорошо, что у меня таблетки остались, которые в клубе мне всунули. Я ему их отдала, то есть продала. Ну, чтобы исследовал. Чтобы лекарство подобрал.

— А как фамилия доктора? — поспешил поинтересоваться Слепой.

— Шевченко. У меня и телефон его есть. Буду звонить, — по-деловому сказала Лара, — чтобы узнать, как там Димон и все остальные.

— Так, а что ж ты до сих пор не позвонила? — поинтересовался Слепой, затормозив у ворот госпиталя Министерства внутренних дел.

— Тут такое случилось! — сказала Лара.

— Ладно, сейчас капитана сдадим и договорим, — сказал Слепой, прикидывая, как ему не засветиться в госпитале.

Он вышел из машины, открыл заднюю дверь. Благодаря повязке, которую наложил Глеб, кровь из раны текла не так сильно, и капитан Митяев, хотя и не открывал глаз, был, похоже, в сознании и тихо постанывал.

— Пить… — прошептал раненый пересохшими губами.

— Сейчас, — пообещал Глеб и вытащил его из машины.

Лара тоже выскочила из машины, чтобы помочь Глебу, но тот попросил:

— Посиди в машине. Я его в приемный покой занесу.

Лара недовольно передернула плечами.

Из пропускного пункта навстречу Слепому уже вышел дежурный.

— Вы куда? — строго спросил он. — Это закрытое учреждение.

Слепой вытащил из кармана раненого его удостоверение и протянул дежурному:

— Это капитан Митяев. Ранен при выполнении задания.

— А вы кто? — поинтересовался дежурный, проверяя удостоверение и помогая Слепому дотащить капитана до пропускного пункта.

— Я случайный свидетель, — сказал Слепой.

— Можно ваши данные? — попросил дежурный, устроив Митяева на диванчик.

— Слушай, вызови лучше дежурных с носилками, а потом со мной разберешься, — попросил Слепой.

Дежурный позвонил, очевидно, в приемный покой и продолжил допрос.

Глеб, чтобы не терять зря время, назвался первым попавшимся именем, указал фиктивный адрес и, заметив в окно, что к сторожке спешат санитары с носилками и женщина-врач, поспешил ретироваться:

— Брат, спешу! — сказал он. — Там еще могут быть раненые.

С этими словами Слепой быстрым шагом вышел на улицу, сел в машину, где его ждала Лара, и запустил мотор.

— А в какой он палате будет? — спросила Лара. — Кроме нас с мамой, Митрича и проведать некому.

— Спросите потом, — вздохнул Слепой. — Куда тебя подбросить?

Лара назвала адрес и напомнила:

— Мы же не договорили. Я не дорассказала.

— Да, дорассказывай. Я слушаю, — кивнул Слепой и покачал головой: — И чего этот капитан туда сунулся?! Теперь калекой может остаться…

— Он не мог туда не сунуться! — горячо отозвалась Лара. — Димон, тот, который от таблетки в сознание никак прийти не мог, ну, друг мой, — это сын Митрича. Единственный сын. А теперь вот Митричу в больнице сказали, что у него с головой всю жизнь проблемы будут. Его в психушку переводить собираются. А я собственное расследование провела и этого Сморчка на его джипе вычислила. Узнала, когда и куда дурь привезут. Мы не могли не отомстить, мы просто должны были отомстить за Димона!

— А почему твой Митрич коллег своих не позвал? Да еще и сам без формы приехал. Хорошо хоть удостоверение захватил…

— Ты что, с дуба рухнул?! — удивилась Лара. — У них же там все схвачено! Что милиция раньше, что полиция теперь, они же все их крышуют. Они же все, все там продажные твари!

— Ну, насчет продажности вопрос спорный… — начал было Слепой, но Лара его тут же оборвала.

— Нет, ты точно с дуба рухнул! — воскликнула она.

— И вы решили заняться самосудом? — покачал головой Слепой.

— Мы с Митричем вместе должны были ехать, — продолжила Лара, — но я проспала. Выглянула в окно, а он уже на своем «жигуле» отчалил. Разозлилась я страшно и сама в Люберцы рванула. А по дороге, вот ведь удача несусветная, мы на хвост Сморчку сели. Он на этом серебряном джипе рулил. Пока он там отвернулся, я к нему в джип села и… Ну, дальше ты все знаешь! — закончила Лара.

— Знаю… — вздохнул Слепой, притормозив у Лариного подъезда, и попросил: — Оставь мне свой мобильный на всякий случай.

Лара передернула плечами и, снова переходя на «вы», сказала:

— А вы мне свой! Может, я тоже что-нибудь узнаю.

— Только давай без самодеятельности, — попросил Слепой. — Если решишь действовать, мне сразу сообщи.

— Хорошо, — довольная, кивнула Лара.

Обменявшись телефонами, они распрощались.

Лара пошла к себе домой, а Глеб, развернувшись, направился в Люберцы.

Теперь главное — выбить из Хозяина адреса, телефоны, куда поступал наркотик. С Хозяином оставался Степан, который, похоже, спас ему жизнь, а значит, завоевал его доверие. Подумав, Слепой набрал номер Степана.

Тот отозвался не сразу.

— Але, — каким-то сдавленным голосом проговорил он.

— Это я, — сказал Глеб.

— Я понял, — сдержанно ответил Степан.

— Еду к вам.

— Да, — сказал Степан и отключился.

Когда Слепой подъехал к воротам заброшенного завода, они были закрыты. Слепой притормозил, вышел из машины. Ворота тут же чуть приоткрылись. В проеме стоял Степан. Он махнул Слепому рукой, приглашая войти.

— А Хозяин где? — удивился Слепой.

— Уснул, — вздохнул Степан. — Сморило его.

Тем временем Слепой успел заметить, что во дворе нет ни трупов, ни крови.

Степан, перехватив его удивленный взгляд, поспешил объяснить:

— Мы с Хозяином все здесь убрали. Чтобы никаких следов. Так Хозяин приказал.

— Ты у него адреса, телефоны узнал? — напомнил Слепой.

— Не-а, — дурашливо покачал головой Степан.

— И с чего это ты так веселишься?! — строго спросил Слепой.

— Ну как же, я теперь у Хозяина единственный помощник. Он мне после того, как я спас ему жизнь, доверяет бесконечно. Мы теперь вместе будем проворачивать такие дела!

— Подожди, ты что, забыл, зачем мы здесь? — удивился Слепой. — Нам не проворачивать дела нужно, а сворачивать. Все, что Хозяин наразворачивал. И главное — узнать, где эту гадость производят.

— Да помню я, помню… — передернул плечами Степан.

Что-то в его взгляде Слепому не понравилось. Еще не хватало, чтобы этот рыжий начал проворачивать какие-то свои делишки.

— Товар, надеюсь, цел? — спросил Слепой.

— Да цел, цел. Я же и ворота запер. Сейчас Хозяин проснется, и я у него выпытаю адреса, телефоны… — уже спокойнее сказал Степан.

— Мы вместе пойдем к Хозяину, — заявил Слепой.

— Но зачем?! — неожиданно занервничал Степан. — Я сам. Мы же так договорились.

— Не тяни время. Пошли к Хозяину, — решительно повторил Слепой.

Степан недовольно сплюнул, но направился к дому Хозяина.

— Может, хотя бы до утра подождем? — спросил он на ходу.

— Ты же сам понимаешь, что времени у нас нет, — сказал Слепой. — Если бы был жив водитель, мы бы узнали, откуда его черти принесли. А теперь тот, кто занимается производством этой дури, может сбыть ее другому оптовику. Дурь может уйти, как песок сквозь пальцы. Растечется по России и не соберешь. Поэтому ты не должен был оставлять Хозяина ни на минуту.

— Да ничего не случится. Его мобильник у меня, — успокоил Слепого Степан.

— Это хорошо, — кивнул Слепой и протянул руку. — Давай проверим звонки.

— Давайте проверим, — недовольно согласился Степан, протягивая мобильник Хозяина.

Слепой быстро пролистал последние звонки и эсэмэски. После одного из неотвеченных звонков пришла эсэмэска: «Что случилось? Где товар?» В отправленных был ответ: «У нас большая буча».

— Ты когда телефон забрал? — поинтересовался Слепой.

— Когда ты позвонил…

— А до того твой клиент обменивался эсэмэсками со своими друзьями. И сейчас здесь появятся чистильщики, — сосредоточенно проговорил Слепой.

— Что? Не понял… — покачал головой Степан.

— Сейчас поймешь… — понизив голос, сказал Слепой, вытаскивая пистолет.

Когда они подошли к комнате, где спал Хозяин, к ним метнулись две тени.

Слепой подстрелил одного из нападавших. Степан выстрелил во второго и вбежал в комнату Хозяина.

— Степан, ты меня во второй раз спас! — воскликнул проснувшийся Хозяин. — Где, где мой телефон?

— Кому-то еще собираешься сообщить про бучу? — поинтересовался Слепой, появляясь на пороге комнаты.

— Ты?! — удивленно прошептал Хозяин, приподнимаясь на подушке. — Откуда?! Степан, он сейчас в меня выстрелит. Убей его! Я тебя прошу, убей…

— Назови нам адреса и телефоны своих дилеров. Товар не может лежать на складе. А кроме меня и Степана, здесь живых не осталось, — сказал Слепой, кивнув в сторону только что застреленных молодчиков, которые так и лежали в коридоре в натянутых на лицо темных масках.

— Ты что, собираешься заняться наркотиками? — с недоверием спросил Хозяин.

— Допустим, — кивнул Слепой.

Степан удивленно округлил глаза.

— И самое главное — откуда и кто тебе поставляет товар? — спросил Слепой.

— Вот этого я точно тебе не скажу… — хмыкнул Хозяин.

— Скажешь, никуда не денешься! Захочешь жить — скажешь… — ухмыльнулся Слепой.

— Не скажу… — покачал головой Хозяин. — Потому что не знаю! Они сами на меня выходят. С разных телефонов. А где они находятся, я не знаю… И знать не хочу… — проговорил Хозяин и застонал, вскидывая ладонь к перевязанной груди.

Мистера Смита в Москве встречала очаровательная молодая светловолосая девушка в джинсах и розовой маечке, с очень серьезными карими глазами.

Максу было, конечно, любопытно, почему Смит вместо Африки, куда собирался лететь, чтобы апробировать новое лекарство, на которое они с Хилари положили столько сил, прилетел в Москву, да еще налегке, но у него хватало иных проблем. Ведь хотя Федор и взял тогда всю вину на себя, неизвестно, что наплели следователям Вован и другие участники той истории. Макс, правда, после того отпустил усы и бороду, обзавелся квадратными очками и элегантной шляпой. То есть то, что его узнают, было маловероятным.

Каково же было удивление Макса, когда первым, кого он встретил в холле предоставившего ему номер отеля оказался не кто иной, как Смит. Он сидел на диване и, похоже, кого-то ждал. Сначала Смит попытался сделать вид, что не заметил Макса, но, поскольку тот улыбнулся и направился прямо к нему, привстал и кивнул в знак приветствия.

— Хэллоу, мистер Смит, — сказал Макс. — А я, когда вас увидел, подумал, что чего-то перепутал и вместо России прилетел в Африку. Вы же в Африку лететь собирались, чтобы проверить наш новый препарат…

— Да-да. Я все вам объясню. Вечером, часов в семь, давайте встретимся здесь в холле. Посидим где-нибудь. А сейчас, Макс, я жду одного человека. Очень вас прошу… — торопясь, проговорил Смит.

— Хорошо, понял, — кивнул Макс и добавил: — Я просто считал своим долгом вас поприветствовать…

— Конечно. Я тоже рад вас видеть, — невпопад пробормотал Смит, кого-то высматривая.

Макс подошел к лифту и обернулся. Девушка, которая встречала Смита в аэропорту, тащила к нему внушительных размеров темно-синий чемодан на колесиках. Макс все понял. Смит, очевидно, не стал сам рисковать: кто-то другой доставил в Москву лекарственные препараты, которые он собирался испытывать.

Поднявшись в номер, Макс принял душ, накинул на плечи махровый халат, лег на кровать и включил телевизор.

Много лет назад, в конце восьмидесятых годов, они с Федором, зеленые студенты, дети среднестатистических советских интеллигентов, впервые попали в гости к своему однокурснику Вовану, родители которого — дипломаты, уже несколько лет жившие в США, — приезжали всего раза два на год и привозили Вовану новые фильмы, часто записанные прямо с их американского телевизора.

Когда они пришли к Вовану в гости, первое, что тот сделал, — плотно занавесил шторы. Они с Федором уселись на диване, девушка Катя, с которой в то время встречался Вован, тоже дочка не то каких-то видных ученых, не то дипломатов, привезла с кухни на столике на колесиках виски с содовой и соленые орешки. А когда они выпили по рюмке, принесла еще настоящую итальянскую или, точнее, американскую пиццу. Они слушали какую-то модную тогда на Западе музыку, песни русских эмигрантов. Но больше всего ему почему-то запомнилось, как Вован включал видеомагнитофон с записанными с американского телевизора фильмами. Английский они все знали неплохо, а если что было непонятно, Катя переводила. Так тогда они впервые посмотрели «Полет над гнездом кукушки», «Доктора Живаго», мультфильмы «Том и Джерри»… Но самым ярким впечатлением были не сами фильмы, а реклама, которой они перебивались.

— Понимаете, это очень удобно, — объясняла Катя. — Пока идет реклама, хозяйка может проверить, как готовятся ее блюда, в туалет, в конце концов, сходить…

И вот он приехал в Россию, и здесь по телевидению по одной из программ, как на заказ, демонстрируют его любимую «Калину красную» с Шукшиным. И в самый драматический момент некая балерина несется в пуантах, с мячом по баскетбольному полю и вдруг орет: «Поцелуй меня в пачку!»

Макс недовольно поморщился, но все же досмотрел фильм и хотел уже подремать, как вдруг увидел на экране знакомые упаковки с таблетками.

Диктор предупреждал, что в Москве или под Москвой начато производство синтетического наркотика типа экстази. И эти таблетки, мало того что сами по себе приносят организму страшный вред, так еще изготовлены каким-то химиком-дилетантом, потому смертельно опасны не только для тех, кто их употребляет, но и для их еще не рожденных, а то и еще не зачатых детей.

— Производство подобных препаратов было налажено когда-то в Подмосковье в девяностые годы. И тогда было арестовано несколько человек, но, к сожалению, местонахождение подпольного цеха так и не было установлено, — бесстрастно сказала диктор и добавила: — Уважаемые телезрители, если вам что-нибудь известно о местонахождении подпольного цеха или склада произведенных кустарным способом наркотических веществ, просим сообщить по указанному на телеэкране телефону. Анонимность и вознаграждение гарантируем.

Макса это сообщение окончательно вывело из себя. Он встал и прошелся из угла в угол по номеру.

Да, у них тогда, в девяностые, остался изрядный запас этих промышленных упаковок для автомата, который загоняет туда таблетки. Сейчас наверняка уже существуют новые упаковки, но кто-то использует те, старые. Неужели до сих пор органы не обнаружили их цех и кто-то посторонний пользуется не только их упаковкой, но и их оборудованием? Анализируя ситуацию, Макс снова и снова возвращался к той самой мысли, которая первой промелькнула у него в голове еще в Америке, — это Вован. Использовать по назначению оставшееся в подмосковном цеху оборудование мог только кто-то из них троих. Он, Макс, был в Штатах, Федор — на зоне. Значит, только Вован. А это самое опасное. Да, у Вована были родители-дипломаты, новые фильмы и музыка, у него еще в далекие восьмидесятые были виски с содовой и соленые орешки. Но мозгов у Вована всегда не хватало. То есть мозги у него были, но настроены они были на совсем другое. Если бы не Вован, их судьба сложилась бы совсем по-другому. Феде не пришлось бы париться на нарах, ему — менять фамилию и уезжать за границу. Но и что такое большие, огромные деньги, они бы тоже не знали. Как-то Вован, который тогда только что получил водительские права, повез их за город на новом отцовском «мерсе». Тогда этот белый «мерс» для них с Федей, детей отнюдь не богатых родителей, был чем-то вроде Марса. А Вован свернул на какую-то проселочную дорогу и затормозил у высокого забора, на воротах которого красовалась суровая надпись: «Осторожно, ядохимикаты! Посторонним вход запрещен!» Однако Вован как ни в чем не бывало отпер висевший на воротах замок и въехал на территорию. Они с Федей остались стоять у ворот.

— Да чего вы, ребята! — рассмеялся Вован. — Это я сам, чтобы пацаны не лазили, повесил. Здесь раньше и правда какое-то химическое предприятие было. Не то лекарства выпускали, не то экспериментировали над чем-то. А теперь это все мое!

Они с Федей вошли в ворота и увидели два довольно просторных не то цеха, не то ангара и небольшой домик-сторожку.

Оказалось, что отцу Вована по дешевке продал эту обнесенную забором землю вместе с расположенными здесь строениями какой-то новый русский, который, собираясь осесть в одной из европейских стран, распродавал свою российскую недвижимость. А отец подарил ее Вовану на день рождения.

— Батя мне сказал: «Ты же химик? Вот и химичь! Или дом строй», — похвастался Вован. — Ну я и решил, что сначала похимичу, а потом на заработанные деньги можно и дом построить.

Федя первым пошел осматривать территорию и помещения. И, оценив имеющуюся аппаратуру и химикаты, причмокнул языком:

— Да, здесь можно было бы похимичить!

Вован, казалось, только этого и ждал. Он тут же по-деловому предложил:

— Мужики, так, может, применим свои знания на благо обществу?

Как Макс ни старался, он не мог себе объяснить, почему тогда они так легко повелись и согласились выпускать экстази. В то время это был новый для России наркотик. Заказчик, немолодой подтянутый высокий мужчина, говоривший с легким прибалтийским акцентом, которого привел Вован, долго объяснял, как страшна участь молодежи, которая употребляет опаснейшую дурь. А здесь, если тщательно соблюдать условия синтеза, если аккуратно проводить очистку всех полупродуктов, в итоге получатся легкие веселящие, поднимающие настроение пилюльки.

— Я сам химик и врач, долгое время работал за границей, — хвастался он. — Я мог бы организовать производство экстази где-нибудь в Прибалтике. Но здесь Москва — рынок сбыта рядом. Значит, и доход выше. Владимир сказал, что вы первоклассные химики-синтетики. Но если вы не согласитесь, я буду искать других исполнителей.

— Нет-нет, мы попробуем, — согласился Федор, — если, конечно, у нас получится.

— Думаю, получится, — кивнул Вован.

Макс прекрасно знал, что Федора во всем том деле интересовали не столько деньги (точнее, не только деньги), сколько возможность поэкспериментировать. Федор был действительно химиком от Бога.

И им удалось тогда поставить на рынок таблетки — колеса, как их называла молодежь, которые по качеству не уступали зарубежным аналогам.

Упаковкой, сбытом занимался Вован. Он же и привозил деньги — такие, каких они сроду не видели. Они смогли купить себе по квартире, помогали родителям, которые жили с младшим братом. Все шло как по маслу. У Вована, как он говорил, все было схвачено. С кем он и его заказчик не поделились, почему вдруг над ними нависла тогда туча? Единственное, о чем попросил Федор, — это чтобы законсервировали их цех.

— Не волнуйся, — уверил его Вован, — это моя частная собственность. Сейчас им главное — посадить кого-то. А потом мы опять развернемся…

— Наркотиками мы больше заниматься не будем, — решительно заявил тогда Федор. — Мы будем выпускать лекарства.

Вован тут же затихарился. Макса Федор сам отправил за границу.

Вован обещал Федору досрочное освобождение, но тот все еще сидел. До его освобождения оставалось всего несколько месяцев, но Макс хотел бы съездить к нему, встретиться с ним теперь, посоветоваться, узнать, какие у Федора планы и решить, как поступить с Вованом, который, похоже, нарушил договоренность.

Макс и не заметил, как уснул, поэтому спустился в ресторан позже назначенного срока, когда Смит уже ждал его за одним из столиков, на котором стояли дорогой коньяк, тонко нарезанные лимоны и сырное ассорти.

— За встречу! — поднял рюмку с коньяком Смит. — Неожиданную и такую нужную. Макс, вы даже не представляете себе, как кстати я вас встретил.

— Кстати? — удивился Макс. — Мне показалось, что вы предпочли бы меня не заметить…

— О нет, нет… — на все свои тридцать два искусственных зуба заулыбался Смит.

С самого первого дня пребывания в Штатах Макс то и дело ловил себя на том, что его жутко раздражают фальшивые улыбки американцев. Когда-то в юности он, глядя на лучистые улыбки голливудских звезд, думал, что их зубы так светятся благодаря жевательной резинке. И, поступая на химфак, он, никому не говоря об этом, имел-таки тайный план создать свою собственную жевательную резинку, которая бы оздоравливала десны и делала улыбку ослепительно белой. И только пожив в Штатах, он понял, что лучистость улыбок американцев процентов на девяносто обеспечивают искусственные вставные зубы. А что касается напечатанных в журналах портретов, то там белозубую красоту творят не жвачка и даже не дантисты, а компьютер, запрограммированный соответствующим образом.

— О нет, нет, — все так же фальшиво улыбаясь, повторил Смит. — Тогда я был просто слишком напряжен, я очень волновался. А теперь, когда наконец мои препараты прибыли, я могу предложить вам сотрудничество.

— Где, в Африке? — скептически хмыкнул Макс.

— Ну, зачем в Африке?! — покачал головой Смит. — Здесь, в Москве.

— А почему не в Африке? Ведь вы же хотели лететь в Африку. Мы с Хилари так спешили, боялись, что не успеем и сорвем ваш эксперимент.

— Хорошо, я постараюсь быть с вами до конца откровенным, — серьезно заявил Смит.

— Постарайтесь, — кивнул Макс, допивая коньяк.

— Мне досаждает Интерпол: каждый мой шаг находится под контролем. И единственная возможность вырваться из-под его опеки — это запутать следы. Я полагаю, — тут Смит понизил голос, — что Хилари тоже работает на них.

— На кого? — переспросил Макс, думая, что ослышался.

— На Интерпол, — тревожно оглядевшись по сторонам, повторил Смит.

— Может, и я работаю на Интерпол? — недоверчиво ухмыльнулся Макс.

— Ну, это вряд ли, — заметил Смит. — Видите ли, я навел о вас справки: у вас, как говорите вы, русские, у самого рыльце в пушку… И мое предложение должно вас заинтересовать, это очень выгодное для вас предложение. Я хорошо, я очень хорошо вам заплачу. А деньги вам очень нужны.

— Хорошо, — подумав, кивнул Макс. — И что же вы хотите мне предложить?

— Я знал, знал, что вы — умный малый и обязательно, обязательно согласитесь… — заулыбался Смит. — Вот увидите, о нас с вами еще заговорят. Мы с вами прославимся! Обязательно прославимся.

— И что же мы будем делать? — поинтересовался Макс.

— Проверим, как действуют новые пищевые добавки.

— Но мы с Хилари не производим никаких пищевых добавок.

— Неужели вы думаете, что в Штатах есть только ваша с Хилари лаборатория? — скривил губы Смит. — У меня много поставщиков. Я курирую более десятка лабораторий. И ежегодно в моем списке появляются новые и новые.

— А то лекарство, которое разработали мы с Хилари… — начал Макс.

— То лекарство улетело в Африку.

— Без вас? — удивился Макс.

— У меня есть помощники, — ответил Смит, дав понять, что разговор на эту тему окончен.

— Но ведь вы собираетесь проверять эти добавки не на собачках, а на людях. А здесь, в России, если вы и найдете тех, кто согласится проверить, то им же платить придется…

— Вы, наверное, давно здесь не были, — передернул плечами Смит. — Здесь, в России, теперь полно тех, кому можно платить еще меньше, чем в Африке.

— Бомжи, что ли?

— Бомжи, нелегальные разнорабочие, китайцы… Они за еду работать согласны. А если еще скажешь, что эти таблетки или порошки еду заменяют… А они заменяют… И там мы добавили кое-что… Привыкание возникает стопроцентно. Человек раз попробует и все — будет покупать пожизненно.

— Вы так в этом уверены, зачем же проверять?

— Мы должны исключить возможные побочные действия. Если найдется что-то серьезное, состав добавок придется подкорректировать.

— А что потом?

— Потом через своих людей, а у меня везде есть свои люди, организуем дилерскую сеть и будем искать новых и новых покупателей. Дилерами могут стать даже врачи. Здесь, в России, знаете, сколько голодных врачей, милых, обаятельных женщин, которые за небольшой процент сплавят любую туфту?

— Да, планы у вас наполеоновские… — покачал головой Макс.

— У нас, у нас планы наполеоновские, — поправил его Смит, опять растянув губы в улыбку, — поскольку я готов взять вас в компаньоны. Более того, пока вы будете находиться в России, я могу сделать вас моим постоянным представителем… Как вам такая перспектива?

— Подождите, не так быстро… — замялся Макс.

— Давайте выпьем за наше плодотворное сотрудничество! — предложил Смит, разливая коньяк.

— Подождите, — сделав глоток, покачал головой Макс. — Я еще не дал согласия. Я еще не решил.

— Макс, — совсем другим тоном — голосом, в котором звучали стальные нотки, отозвался Смит, — вы же понимаете, что я вам очень много сказал… И если вы не захотите со мной сотрудничать…

— Вы меня уберете? — договорил за него Макс, пристально глядя ему в глаза. — Уберете, как ненужного свидетеля?

— Ну, допустим, найду способ вас нейтрализовать. Хотя бы на время. Пока буду выполнять свой план.

— Да ладно, — махнул рукой Макс. — Я пошутил. Но сначала я должен завершить кое-какие свои дела.

— Да, конечно. Я тоже не сразу начну экспериментировать. Я не уверен, что за мной не следят. Поэтому я хочу сбить их всех с толку, пусть думают, что я просто путешествую по России. Я нанял себе переводчицу, купил тур по Золотому кольцу. В Москву вернусь дней через пять, и тогда… Вам хватит пять дней, чтобы сделать дела?

— Вполне, — кивнул Макс.

— Препараты лучше оставить в привокзальной камере хранения. И я был бы вам весьма благодарен, если бы вы этим занялись. А через пять дней заберете их и привезете назад в гостиницу, — распорядился Смит и, доставая пачку долларов, добавил: — Я вам заплачу. Только не здесь — в номере.

Смит подозвал официанта, расплатился, и они поднялись к нему в номер.

— Я бы хотел, чтобы вы завезли препараты на вокзал сейчас, — сказал Смит, заперев двери и внимательно осмотрев все помещения.

— Может, лучше утром? — пожал плечами Макс, которому совсем не хотелось выходить на улицу в ночное время. Он хорошо помнил, какие жуткие истории случались в прошлом на московских улицах и в московских двориках.

— Нет, лучше сейчас, — твердо сказал Смит, протягивая ему пачку стодолларовых купюр. — Это только задаток.

— Ладно, — нехотя согласился Макс.

— Только принесите сюда какой-нибудь свой чемодан или сумку и переложите туда препараты, — попросил Смит.

— Зачем? — не сразу понял Макс.

— Я думаю, странствия моего чемодана они тщательно фиксируют.

— Кто «они»?

— Это мы с вами обязательно узнаем, но позже, — сказал Смит и распорядился: — Сходите за сумкой. Переложим препараты, затем я выйду со своим уже пустым чемоданом, возьму такси и поеду на Казанский вокзал. Там я положу чемодан в одну из ячеек камеры хранения. Вдруг клюнут. А вы выйдете позже, завезете сумку на Киевский. Только код не забудьте.

— Хорошо, — кивнул Макс, понимая, что от Смита ему теперь не отвязаться.

В коридоре никого не было видно. Ни тогда, когда он нес сумку Смиту, ни тогда, когда уже с упаковками добавок возвращался к себе.

Заперев дверь номера, Макс выглянул в окно и увидел, как Смит подкатил чемодан к такси, погрузил его в багажник, сам сел в машину и через пару минут отъехал. Смит, похоже, не ошибался, считая, что за ним обязательно увяжется хвост. Выехав откуда-то из-за угла, за такси тут же пристроилась «ауди».

Через несколько минут Макс взял свою дорожную сумку и, поразмыслив, достал оттуда одну упаковку. Это ведь интересно — узнать, что же на самом деле будет впаривать этот американец русским людям.

В холле, кроме ночной охраны, никого не было. Макс вышел на улицу, сел в такси и попросил отвезти его на Киевский вокзал. Некоторое время он оглядывался, опасаясь, что и за ним увяжется хвост. Но ни одна из машин подозрительной ему не показалась.

Киевский вокзал жил обычной ночной жизнью. Пройдя в камеру хранения, Макс еще раз оглянулся и, положив сумку в одну из пустых ячеек, на секунду задумался и набрал дату своего рождения.

В отеле он столкнулся у входа со Смитом, который вполголоса спросил у него:

— Которая ячейка?

Макс назвал номер и зашагал дальше.

Поднявшись в номер, Макс принял душ, лег спать, но долго ворочался, думал. И меньше всего почему-то его занимала история с мистером Смитом. Макс давно приучил себя думать только о том, что должен сделать в ближайшее время. Планировать на далекую перспективу было ненадежно: ведь невозможно учесть всего, что могло произойти за эти дни. Он и Смиту так легко согласился помочь лишь для того, чтобы тот от него отвязался. А эти пять дней, которые Смит будет ездить по Золотому кольцу, были в полном его распоряжении. И тут нужно спланировать все максимально точно. Легче всего, наверное, найти Вована и, если это он затеял этот сыр-бор с паленым наркотиком, попросту набить ему морду. Но, во-первых, Вован не признается в том, что виноват в производстве этой дури. Во-вторых, он тут же выдаст Макса с потрохами, и Макс окажется там, где сейчас мается Федор. В-третьих… Максу очень хотелось встретиться с родителями и с Рыжим. Ведь, возможно, родители даже переехали из Москвы, от греха подальше. В конце концов Макс включил телевизор и задремал под сполохи вездесущего канала Дискавери. И здесь, в России, он вещал о самых жутких в истории цивилизации катастрофах.

Доктора химических наук, профессора Владимира Ильича Кочергина аж передергивало, когда, идя по институтским коридорам, он слышал, как кто-нибудь из студентов кричал: «Вован, подожди!» Ох, как ему хотелось забыть обо всем, что было связано с этим его трансформированным когда-то еще в студенчестве друзьями, а может, и им самим именем. Ныне для всех, даже для его второй, молоденькой жены, он был исключительно Владимиром Ильичом. Правда, в вузе, где он теперь преподавал, многие за глаза над ним посмеивались и называли его «прохвессором». Все знали, что кандидатскую Кочергину написала его первая жена, фамилию которой он взял после женитьбы, а докторскую ваяли сразу несколько его талантливых аспирантов, которых он потом отправил на стажировку на Запад.

Лекции профессор Кочергин читал по бумажке. Но студенты относились к нему лояльно, потому что зачеты он любил ставить автоматом, на экзаменах никого не мучил и вообще был занят своими мыслями, или, как говорится, витал в облаках. Для профессора, пусть и не старого, этакая акцентированная рассеянность была несомненным плюсом. Высокий, породистый, в модных очках, с аккуратно подстриженной бородкой, всегда в дорогом костюме, при галстуке, профессор Кочергин после того, как женился на своей студентке, стал еще больше внимания уделять своему внешнему виду, или, даже точнее, имиджу. Можно было только удивляться, как он, пусть и на довольно солидную, но всего лишь профессорскую зарплату умудрился купить дом, две новые машины — себе и своей молодой жене Оксане. Кто-то говорил, что его пожилые родители, в прошлом дипломаты, накопили за жизнь солидные деньги и теперь перечислили их сыну на банковский счет. Кто-то утверждал, что он взял в банке солидный кредит и теперь не знает, как расплатиться. Кредит профессор Кочергин действительно взял, ведь молодая жена должна была постоянно пребывать в шоке от его возможностей — если не сексуальных, то хотя бы финансовых. А средств, которые выделили ему родители в надежде на то, что он будет за ними ухаживать, было недостаточно, чтобы выплачивать кредит и жить богато.

Вот тут-то Владимир Ильич Кочергин и вспомнил о принадлежащей ему земле, на которой находилось предприятие, приносившее ему и его двоим однокурсникам в конце девяностых годов колоссальные деньги. Конечно, они рисковали. И жизнь подтвердила, что не всегда тот, кто рискует, пьет шампанское. Братья Лущики теперь в прямом смысле находились на разных концах земли. Федор маялся где-то в лагере в Сибири, а Макс улетел в Америку. Но Владимиру Ильичу главным было, чтобы его не трогали. В нулевые он еще находился под прикрытием авторитета родителей-дипломатов, которые преподавали в МГИМО, потом его «крышей» стали жена, фамилию которой он взял, и тесть. Но после того, как он развелся с прежней супругой и взял молодую жену-студентку, если что, прикрыть его было некому. Но он все равно рискнул. Он поехал в старые цеха с двумя своими самыми надежными помощниками-аспирантами — узбеком Рахимом и китайцем Лю Синем. Он не говорил им, что за лекарственные средства они будут производить. Расплывчато объяснил, что лаборатория, в которой они будут работать, закрытая, про ее существование не должна знать ни одна душа. Он сам или его шофер, которому он доверял, как самому себе, будет возить их туда и обратно. За качественную работу и молчание профессор Кочергин пообещал им огромные деньги, защиту кандидатских и докторских, зарубежные стажировки и еще много-много всего.

Лю Синь сам предложил взять на работу в лабораторию группу его соотечественников.

— Им очень нужны деньги, — вздохнул он, — и они будут работать день и ночь.

— Работать на износ не надо, — покачал головой Кочергин. — Главное, чтобы язык за зубами держали.

На что Лю Синь не то в шутку, не то всерьез заверил:

— Зубы у нас, у китайцев, крепкие!

— Эти твои китайцы по-русски понимают? — спросил Кочергин.

— В общих чертах, — пожал плечами Лю Синь.

— А по-английски?

— Нет, лучше по-русски. Или по-китайски, — растянул губы в улыбку Лю Синь.

Рахим никого устроить на работу не предлагал, а все заработанные деньги аккуратно отсылал своим родным в Узбекистан. Когда в девяностые годы Кочергин, которому тогда очень даже нравилось, когда его называли Вованом, занимался изготовлением экстази вместе с братьями Лущиками, он особо не вникал в производственный процесс. Его главной задачей было сбыть товар и получить за него деньги. Теперь ему пришлось вникать во все детали производства. И это его, по правде, порядком раздражало. Рахим с Лю Синем тут же пришли на помощь. Оказалось, что с девяностых годов остались практически все химические исходные материалы и, главное, аппаратура. Единственное, если раньше очисткой и взвешиванием занимались вручную, то теперь Лю Синь предложил внедрить новые технологии и даже привел какого-то своего товарища-компьютерщика. Так что, можно сказать, производственный цикл был даже усовершенствован. Поскольку пришла весна и впереди было лето, пятнадцать китайских рабочих, которых привел на завод Лю Синь, решили временно поселить в палатках. Они сначала занимались упаковкой, сортировкой, уборкой, но потом Лю Синь обучил некоторых из них простейшим операциям на производстве.

Кочергин связался с теми, кто занимался сбытом их продукции в девяностые годы. Они сдали ему в аренду транспорт. Несколько партий было отправлено куда-то на Дальний Восток, в Якутию. И поскольку оттуда никаких рекламаций не поступало, Кочергин и компания решили забросить пробную партию в Москву. В целях безопасности все переговоры велись на территории сбытчиков. Кроме шоферов, которые были надежными парнями, о месте производства никто не знал. А профессор Кочергин появлялся на заводе довольно редко, в темных очках и вообще старался особо не светиться.

Производство он практически передоверил своим помощникам Рахиму и Лю Синю. Но они, как видно, не справились. И вот теперь, вместо того чтобы ехать в свой новый загородный дом, где его с обедом ждет кареглазая полногрудая Оксаночка, он вынужден надевать темные очки и ехать на встречу с Рахимом, который позвонил ему и попросил срочно встретиться в лаборатории.

Но не успел он подойти к своему новому «крайслеру», как рядом просигналила вишневая «ауди». Кочергин присмотрелся, понял, что это машина Рахима, и сел в нее рядом с ним.

— Ты сам решил за мной заехать? — удивленно спросил он — А на кого производство оставил? На Лю Синя?

— Нет больше производства, профессор. Нет больше Лю Синя… — покачал головой Рахим.

— Что значит «Лю Синя нет»? — изумился Кочергин.

— Застрелили. И его, и еще одного из наших. Китайца.

— Кто?! Как?! — не на шутку испугался Кочергин.

— Попали в переделку у Хозяина.

— Так, а производство? Как производство?! — еще больше заволновался профессор. — Ты что, оставил там китайцев одних?

— Там никого уже нет. Я все закрыл на замок. Вот ключи, — и он протянул Кочергину связку ключей.

— А где китайцы? — спросил Кочергин.

— Испарились вместе с микроавтобусом… У них, как у крыс, повышенное предчувствие опасности. Я поехал на базу к Хозяину узнать, что там с ним, а они за это время смылись.

— А что с Хозяином? — чувствуя, как все внутри холодеет, переспросил Кочергин.

— Не знаю, — покачал головой Рахим. — Я через забор увидел только трупы Лю Синя и его товарища. Их вытащили из дома, чтобы, наверное, позже закопать или увезти.

— Кто?

— Я их не видел.

— Хозяин успел сбыть с рук товар? — спросил Кочергин.

— Не знаю, — покачал головой Рахим. — Микроавтобус там стоит, а где товар, не знаю. Когда по телевизору показали наши упаковки, мы с Лю Синем решили отказаться от них и использовать фантики от конфет…

— Не понял… Какие фантики? Каких конфет? — спросил Кочергин, пытаясь вникнуть в суть дела…

— Как, профессор, вы ничего не знаете? — спросил Рахим, вспомнив, что Кочергин жаловался, что в новом доме у него еще не подключено кабельное телевидение.

— А что я должен знать? — удивился Кочергин.

— Я не подумал. Я еще удивился, почему вы нам не звоните… — пробормотал Рахим, не зная, с какой стороны подойти к разговору.

— Да говори ты скорей, что там у вас стряслось! — раздраженно воскликнул Кочергин, открывая окно машины и закуривая.

— В нескольких ночных клубах после приема экстази несколько парней и девушек были доставлены в больницу, уже есть смертельные случаи.

— Но кто тебе сказал, что это были наши таблетки?!

— По телевизору… — начал Рахим.

— Что «по телевизору»?! — перебил его Кочергин.

— И по телевизору, и по Интернету показали, что таблетки экстази были в нашей упаковке…

— Мало ли кто еще упаковывает так экстази?! — возмутился Кочергин. — Ты что же, думаешь, что в Европе мало таких, как наша, лабораторий?!

— Но мы с Лю Синем решили, что это про нас…

— Они решили! — возмутился Кочергин и, не докурив, выбросил окурок на улицу.

— Словом, мы перестраховались и перепаковали весь товар в фантики из-под конфет, — сказал Рахим.

— И где теперь эти ваши конфеты?! — нервно спросил Кочергин.

— Где-где… В Люберцах, на базе у Хозяина, если еще не растащили…

— Хозяин заплатил вам? — спросил Кочергин, не скрывая тревоги.

Рахим лишь молча покачал головой.

— То есть вы оставили товар и не взяли деньги?!

— Там что-то случилось… Водитель не вернулся. Что-то пошло не так. Лю Синь хотел все узнать. Но его тоже убили…

— Что значит «хотел узнать»?! — возмутился Кочергин. — Вы даже точно не знаете, наши или не наши таблетки столь ядовиты? Почему ты до сих пор не поручил кому-нибудь разузнать, какими таблетками траванулись в том ночном клубе, кто и куда завез наш товар? Ведь из Якутии, если не ошибаюсь, нам никаких рекламаций не поступало.

— Вроде не поступало… — пожал плечами Рахим, которого, очевидно, обидело то, что Кочергин разговаривает с ним в таком тоне.

— Вроде или точно?!

— Вроде… — задумчиво повторил Рахим.

— За что только я вам деньги плачу! — едва не взвизгнул Кочергин.

— А когда вы последний раз платили мне деньги? — огрызнулся, краснея, Рахим.

— И теперь не заплачу! Пока все мне не разузнаешь! Нужно срочно определить химический состав таблеток из последней партии! И узнать, где теперь таблетки, последняя партия, те, которые, ты говорил, вы в фантики заворачивали…

— Я никому ничего не должен! — вдруг заявил Рахим. — Меня ждут на родине родители, любимая девушка. Я мог бы вместе с этими китайцами слинять, а не выслушивать теперь этот ваш крик. Я мужчина и не позволю, чтобы вы на меня повышали голос! Выходите из машины. Я вам ничего не должен. Это вы мне должны…

— Подожди… подожди… — пошел на попятную Кочергин. — Я тебе заплачу. Только не бросай сейчас меня. Давай разберемся. Давай попробуем во всем разобраться…

— Разбирайтесь. Только без меня, — твердо сказал Рахим. — Ключи я вам отдал. А у меня билеты на самолет. Я улетаю. Я не собираюсь разбираться, что там эти китайцы сварганили. Ими Лю Синь командовал. Вот с него и спрашивайте. Я последними партиями не занимался. Я улетаю.

— То есть ты хочешь меня кинуть?.. — возмутился Кочергин.

— Это вы меня кинули! И если в ближайшее время не перечислите на мой счет деньги, вы меня еще вспомните!

— Я не собираюсь тебе ничего платить! — возмутился Кочергин.

— Выходите! — еще жестче сказал Рахим. — И если будете ерепениться, я все о вас кому следует расскажу. Сам сяду, но и вас засажу!

Кочергин покачал головой:

— Ты еще пожалеешь…

— Первым пожалеете вы!

— Ты что, мне угрожаешь?! — чуть не задохнулся от возмущения Кочергин.

— Нет, предупреждаю!

Как только Кочергин вылез из машины, Рахим нажал на газ и его «ауди» вырулила на дорогу.

Кочергин на минуту задумался, постукивая пальцами левой руки по правой кисти, потом сел в свою машину и направился домой. Теперь он остался один. В том, что кто-то найдет их цех, он сомневался. Если, Рахим, и водитель и Лю Синь убиты, местонахождение заброшенного завода никто указать не сможет. Даже Хозяин не знает точно, где он расположен. Найти цех могли бы разве что братья Лущики. Но Федор в лагере, а Макс где-то за кордоном, он навряд ли решится вернуться на родину. Да, в девяностые годы у них были помощники. Но он позаботился о них, он заплатил немалые деньги, чтобы они уже никогда ни о чем не вспомнили. И сейчас не мешало бы убрать Рахима. Но тот сказал, что улетает домой, а в Ташкенте его даже если вычислят, не достанут. Он умный малый, надо надеяться, сможет бесследно раствориться.

Всю дорогу Кочергин прикидывал, сколько и кому он должен будет заплатить неустойки, если бизнес придется свернуть. Получалось немало. То есть придется продать и машину, и дом, в котором только-только начала обживаться его Оксана.

Оксана приехала учиться в Москву из Кривого Рога. Сидела всегда в первом ряду, аккуратно уложив на стол свои не силиконовые, а натуральные, просто-таки наливные груди, которые, казалось, не вмещались ни в одну кофточку. Краснея от смущения, она время от времени застегивала непослушные пуговки. Кочергин тогда уже разошелся со своей первой женой, которая не захотела судиться с ним из-за нажитого имущества. И даже фамилию свою ему оставила. Ей невыносимо стало терпеть его беспрестанные запои и романы с аспирантками. С полгода Оксана ходила вокруг да около. Но, ясное дело, не могла не чувствовать, что Кочергин просто тает от одного ее даже случайного прикосновения. Это в молодости ему нравились тонкие да звонкие. Теперь же для того, чтобы оживить дрябловатую плоть, ему нужны были именно такие пышные, как у Оксаны, груди, упругие ягодицы, которые так соблазнительно смотрелись под обтягивающими их джинсами.

В общем, профессор сдался. Или Оксана сдалась. Это теперь не имело значения. Теперь для профессора главным было каким-то чудом удержать ее возле себя. Поэтому, несмотря на форс-мажорные обстоятельства, профессор Кочергин поспешил домой.

Но стоило ему повернуть на ведущую к их коттеджному поселку дорогу, как раздался звонок и на мобильном высветился номер Оксаны.

— Что, мой Котик? Соскучилась? Я уже еду, еду… — проворковал он.

Но в ответ услышал хриплый мужской смешок.

— Можешь не торопиться, — пробасил незнакомец.

— Вы кто?! — испуганно спросил Кочергин, нажимая на тормоза.

— Неважно. Твоего Котенка нет дома. Она у нас.

Профессор Кочергин съехал к обочине и заглушил мотор. Его сердце бешено колотилось, и голос предательски задрожал:

— Вы кто? Где Оксана? Где моя жена?

— Оксана у нас. И если через три дня ты нам привезешь пятьдесят штук, мы вернем ее тебе. Ты нам баксы, мы тебе твоего Котика! — сказал мужчина и опять хрипло хохотнул.

— Владимир Ильич… — срывающимся голосом произнесла в трубку Оксана, — прошу тебя, дай им столько, сколько они просят! Иначе они меня здесь замучают…

— Котик, где ты?! — закричал Кочергин.

— Мы тебе перезвоним! — рявкнул мужчина и отключился.

Кочергин тяжело вздохнул и бессильно опустил голову на сложенные на руле руки. Еще пару недель назад пятьдесят тысяч для него были не деньги. Ведь он мог повысить цену на товар, взять предоплату… Но теперь, когда он понятия не имел, где и сколько товара осталось, когда из игры вышли и Лю Синь, и Рахим, и Хозяин, ему стало совсем не по себе. И самое главное, он понятия не имел, кто взялся его шантажировать. Это может быть кто угодно. Это может быть кто-то из дилеров, могут быть и люди Рахима. Он отлично знал, что у Рахима, как и у Лю Синя, в Москве хватало своих людей. И если Рахим уверился в том, что он, Кочергин, не собирается перечислять ему деньги на счет, он вполне мог решиться выбить их у него наличными…

Но как, каким образом кто-то смог проникнуть в его дом? Ведь и коттеджный поселок, и его дом находятся под надежной охраной, и собаки на страже, и охранники. Если Оксана находилась дома, ее никак не могли выкрасть. Значит… или в ее похищении замешан кто-то из охранников, или… Кочергин упорно гнал от себя эту мысль, но ведь Оксана и сама могла организовать свое похищение… Ведь именно такую, точнее, почти такую сумму, сорок пять тысяч, она просила недавно для того, чтобы какой-то ее родственник мог расплатиться с кредиторами. Но так или иначе, он не мог отказать шантажистам. Он во что бы то ни стало должен найти эту сумму. И помочь ему могут только родители. У отца, он это знал, в одном из зарубежных банков лежала приличная сумма.

Минуту подумав, он позвонил на мобильный отцу, но тот был отключен. И он набрал номер домашнего телефона родителей. Они принципиально ради экономии пользовались мобильниками только в исключительных случаях. И сколько он им ни объяснял, что ему позвонить с мобильного на домашний в два раза дороже, они продолжали диктовать свои условия.

Долго никто не брал трубку. А потом ответил незнакомый мужской голос:

— Але!

— Простите, это квартира Василенко? — спросил Кочергин.

— Да, — ответил мужчина.

— А кто это?

— Капитан Прохоров.

— Позовите отца… Илью Павловича, — попросил Кочергин.

— Он подойти к телефону не сможет, — вдруг сказал капитан Прохоров.

— Как «не сможет»? — едва не поперхнулся Кочергин.

— Вы, как я понимаю, сын Ильи Павловича?

— Да, сын…

— Как скоро вы можете приехать?

— Через полчаса.

— Мы вас ждем, — строго сказал капитан Прохоров и отключился.

Слепой был не из тех, кто занимается самоедством. И обычно принимал те условия игры, которые диктовал случай. Но теперь, когда Хозяин умер, он не мог не испытывать раздражения из-за того, что доверился Степану, который взялся заново промыть и продезинфицировать Хозяину рану. Слепому же пришлось заниматься трупами убитых ими, как оказалось, китайцев. Их нужно было оттащить подальше от дома и закопать. А когда Слепой вернулся в дом, было уже поздно. Степан, перебинтовав Хозяину рану, уснул сидя в кресле. А Хозяин — тоже заснул, но, увы, вечным сном.

Они оба понятия не имели, кто должен и может заявиться на территорию утром, поэтому им нужно было решить все свои дела до того, как начнет светать. Степан, когда он его разбудил, с трудом понял, что происходит. А когда до него дошло, что Хозяин не просто лежит без сознания, а мертв, он сразу впал в немое отчаяние. Но Слепой, будучи великолепным психологом, почувствовал в этой его, казалось бы, искренней реакции фальшь. Степан, было похоже, вел какую-то свою игру. Но разбираться в этом у Слепого не было времени. Он взял мобильник Хозяина. Телефонная книжка оказалась пустой. Тогда Слепой прошелся по комнате, осмотрел все полки, сунул руку под подушку, но никаких записей не обнаружил.

Слепой взял сигарету и собрался уже выйти покурить, как вдруг его взгляд остановился на стоящем у выхода телефонном аппарате. Прямо над ним на обоях был написан номер телефона. Запомнив набор цифр, Слепой замазал надпись на стене лежавшим рядом с аппаратом фломастером, взял мобильный телефон Хозяина, вышел на улицу и набрал номер.

— Але! — ответил молодой мужской голос.

Слепой молчал.

— Але! — повторил тот, кому он позвонил, и добавил: — Хозяин, ты?! У меня высветился твой номер.

— Ты что, не знаешь, кому звонишь? Это я, Рахим. Но я выхожу из игры. И если ты насчет товара, звони напрямую профессору. Я сейчас продиктую его номер.

Слепой легко запомнил набор цифр и через пару минут набрал его, но ему никто не ответил. Слепой перезвонил со своего телефона. И опять не дождался ответа. Глеб понимал, что в такую рань вряд ли кто-нибудь поднимет трубку, но время терять тоже было нельзя. В надежде выудить больше информации он снова взял телефон Хозяина и перезвонил Рахиму, но тот уже был недоступен.

Когда Слепой вернулся в дом, тело Хозяина было уже накрыто покрывалом. Теперь он казался совсем маленьким и беспомощным. Даже не верилось, что совсем недавно он держал в своих руках столько народу и его указания беспрекословно выполняла вся люберецкая братва. Слепой еще тогда, в девяностые годы, задумывался над тем, как удается таким вот с виду неказистым человечкам пробиваться в криминальные авторитеты и на протяжении стольких лет оставаться как бы над сражением, над битвой. Сколько крепких, накачанных пацанов погибло в криминальных разборках, сколько угробило здоровье на нарах. А этот мужичок знай себе собирал урожай.

У Слепого на этот счет было свое, проверенное временем мнение. Главное, что держало таких криминальных авторитетов на плаву, что давало им силу и защищало от ударов и справа и слева, — это «крыша», высокопоставленные покровители, которым было выгодно держать братву под контролем и при благоприятном стечении обстоятельств получать от таких, как Хозяин, немалые бабки. Слепой был более чем уверен в том, что и у Хозяина был такой покровитель или покровители. Но их координаты умерли вместе с Хозяином. Теперь они надолго залягут на дно, пока не появится новая фигура, новый достойный и понятливый авторитет. И жалким Хозяин выглядел только теперь, после смерти. При жизни его боялись. Он просто-таки излучал отрицательную энергию.

Степан сидел в кресле и внимательно изучал какую-то изрядно потрепанную общую тетрадь.

Он поднялся навстречу Слепому и пожал плечами:

— Вот, под матрасом нашел. Но здесь только буквы и цифры. Разобраться невозможно.

— Запомни, друг, на свете нет ничего невозможного, — сказал Слепой и, взяв у Степана тетрадь, начал просматривать записи. В каждой клеточке была записана цифра. Иногда между цифрами попадались буквы. Чаще это выглядело так — сначала набор цифр, потом одна-две буквы и опять цифры. На каждой странице и в каждой клеточке. Некоторые строки были вычеркнуты красным фломастером, некоторые — черным.

— Ну вот видишь, я же говорю, ни фига не поймешь… — вздохнул Степан.

Слепой открыл последнюю страницу. Две записи были короче других. В последней строке стояли лишь какие-то цифры. И их набор показался Слепому знакомым. Даже очень знакомым.

— Стоп, — облегченно вздохнул он. — Так это же твой телефон.

Степан присмотрелся и удивленно пожал плечами:

— Ну да… а что вдобавок?

— Это число и время, на которое тебе было назначено.

Слепой взглянул на предыдущие записи и прокомментировал:

— Я уверен, буквы — это инициалы, зашифрованное имя или кличка дилера, количество товара и деньги, которые за него выплачены.

— А черные и красные вычеркивания?

— Черные — возможно, умерли, а красные…

— Сами вышли из игры!

— Возможно.

— А почему ты думаешь, что буквы — это инициалы? Здесь же есть и по одной, и по две, и по три буквы…

— Ну вот, смотри. Перед твоим телефоном записан телефон, после которого стоит та же дата. И время почти то же. А дальше стоит CK. Кто появился с тобой, считай, одновременно?

— Сморчок, — вспомнил Степан.

— Ну да, правильно, — кивнул Слепой. — Вот поэтому и стоит CK. Но нет ни количества товара, ни суммы, которую за этот товар получил или должен получить.

— И что теперь? Что мы без Хозяина с этим будем делать? — пожал плечами Степан.

— Не волнуйся, разберемся, — заверил его Слепой и добавил: — Меня больше волнует, как нам выйти на тех, кто делает эту дурь. Хозяин сказал, что у него нет их координат. И скорее всего, так оно и есть. И как только поставщик узнает, что Хозяин вышел из игры, он найдет другого сбытчика. Так что сейчас нам важно раздать товар дилерам и, возможно, даже получить с них деньги.

Степан, не скрывая удивления, глянул на Слепого и сказал:

— Ты говоришь таким тоном, будто всю жизнь занимаешься сбытом наркотиков.

— А ты сомневаешься? — стараясь быть серьезным, пошутил Слепой.

Но ему показалось, что Степан воспринял эту шутку не совсем адекватно, поскольку тот хмуро спросил:

— И что, мы будем снабжать дилеров паленым товаром?

— Нет. Вместо наркотиков мы будем раздавать конфеты, — опять стараясь говорить серьезно, сообщил Слепой.

Слепой еще не решил, что именно лучше завернуть в фантики, в которых теперь лежали паленые таблетки экстази, — аскорбиновую кислоту, аспирин или что-то подобное. Хозяин был надежным поставщиком, поэтому вряд ли кто-то возьмется проверять качество товара.

Степан пожал плечами и, глянув искоса на Слепого, который продолжал изучать тетрадь, сказал:

— Мне надо выйти.

— Иди, — кивнул Слепой, не отрываясь от тетради, но, как только Степан вышел в коридор, поспешил за ним.

Степан вошел в туалет и, очевидно не рассчитав качество акустики, заговорил, как ему казалось, вполголоса, но на самом деле достаточно громко, чтобы в коридоре было слышно каждое его слово.

— Я уже сообщил вам, что нашел тетрадь. Там телефоны дилеров. Как мне показалось, Глеб, возможно, знает кого-то из них, но не признается. Я уже говорил вам, что они с Хозяином были знакомы еще с девяностых. Теперь он собирается вместо Хозяина сбывать им наркотики. Да, те самые, паленые. Конечно, как только поезд тронется, я вам, товарищ генерал, сообщу, — вещал Степан.

Слепому очень хотелось дослушать разговор до конца и по свежим следам взять Степана за жабры. Но он сдержался. Было еще не время. Ведь если раньше времени подсечь, рыба сорвется с крючка. Да еще какая рыба — целый генерал. Лучше продолжать играть в кошки-мышки с теми, кто пытается удержать его, Слепого, под колпаком, а значит, пытается копать под его непосредственного начальника — генерала Потапчука.

Взглянув на часы, Слепой вышел на улицу, подошел к так и не разгруженному микроавтобусу и, открыв заднюю дверь, пригляделся к содержимому ближайшей коробки. С первого взгляда казалось, что там лежат конфеты в разноцветных фантиках. Глеб взял одну, развернул. В бумажке была таблетка, та самая, экстази, такая же, как те, которые дал ему охранник, его агент Валера. И наверняка тоже некачественная. Глеб завернул таблетку и положил себе в карман. Потом взял одну из коробок с экстази, быстрым шагом направился к воротам, открыл их, попутно выключив теперь ненужные фонари, и вышел на дорогу. Его серебристый «фольксваген» стоял там, где он его оставил. Глеб положил коробку в багажник, завел машину и поехал по проселочной дороге. Первая же аптека, которая попалась ему на въезде в Люберцы, оказалась дежурной, и он смог купить целую коробку таблеток аскорбиновой кислоты.

— Из лагеря, что ли? — спросила заспанная девушка в белом халате.

— Из лагеря, — улыбнулся Слепой, расплачиваясь.

— А че не по безналу?

— А это спонсорские деньги, — нашелся Слепой.

— А че рано так?

— Так к завтраку, к завтраку хочу успеть… — опять улыбнулся Слепой.

— А, так это вы и есть спонсор? — радостно заулыбалась девушка.

Но Слепой уже направился к машине.

Устроив на заднем сиденье коробку с аскорбинкой, он зашел в только что открывшийся супермаркет, купил колбасы, хлеба, пару банок консервов, упаковку минеральной воды, кофе и чай.

Выехав на проселочную дорогу, он остановился, достал коробку с экстази и коробку с аскорбинкой. Следующие полчаса у него ушли на то, чтобы вылущить из фантиков таблетки экстази и заменить их таблетками аскорбинки. Затем он вытащил из багажника лопату, вырыл довольно глубокую яму, высыпал в нее таблетки экстази, залил их двумя бутылками минералки, засыпал землей и заложил сверху дерном.

Степан, поглядывая на мобильный, прохаживался у ворот.

— И куда тебя понесло! — возмутился он. — Всю территорию оббегал!

— Да я за жратвой нам сгонял, — как ни в чем не бывало ответил Глеб.

— А чего мобильник не брал? — продолжал наступать Степан.

— Разрядился, наверное, — пожал плечами Глеб и улыбнулся: — Пошли есть…

— Я труп Хозяина тоже закопал… — сказал Степан.

— Молодец! — похвалил его Глеб и опять напомнил: — Я еду привез, пойдем подкрепимся. Мы с тобой заслужили…

— Ну, пойдем, — согласился Степан.

Они вернулись в дом и прошли на кухню. Там стояли старинный комод с посудой, холодильник, электроплита, на одной из кухонных тумб были пристроены микроволновка и электрочайник, были здесь и круглый стол, четыре стула. На окне висели чистые клетчатые занавески. Было видно, что кто-то следит здесь за порядком. Глеб ополоснул несколько тарелок, вилки, снял висящую на столе досочку и принялся аккуратно нарезать хлеб, затем колбасу.

— Интересно, кто тут прибирался? — спросил Глеб. — Наверняка кто-то из местных к нему наведывается…

— А мы когда будем дилерам звонить? — спросил Степан.

— Сейчас позавтракаем и позвоним, — ответил Глеб и попросил: — Включи чайник, кофе заварим или чай, если хочешь…

— Ладно, — кивнул Степан.

Где-то в коридоре раздался довольно резкий звонок.

Глеб вопросительно взглянул на Степана. Тот со знанием дела ответил:

— Домофон.

— Здесь есть домофон? — удивился Глеб.

— Видео, — пожал плечами Степан.

Они вышли в коридор, и Глеб, стараясь придать голосу интонацию Хозяина, проговорил:

— Але!

С той стороны ворот стояла просто, но аккуратно одетая пожилая женщина.

— Это я, Глафира Сергеевна. Я, как вы просили, сегодня пораньше пришла убираться, — сказала она, глядя прямо в камеру.

— Спасибо, сегодня обойдемся без уборки, — сказал Глеб.

— Хорошо, как скажете, — вздохнула женщина и спросила: — Завтра приходить?

— Отдыхайте! — сказал Глеб.

Женщина, сказав «спасибо, до свидания», ушла.

— Ну, вот мы и узнали, кто здесь следит за порядком.

Они вернулись на кухню, молча, будто их кто-то подслушивал, перекусили, выпили кофе.

— Ну вот, — кивнул Глеб, — перекурим и можно начинать обзванивать дилеров.

Прежде чем звонить, Слепой решил еще раз просмотреть тетрадь и выяснить, какие номера встречаются чаще всего, а какие всего раз или два.

Он сел на ступеньки, закурил и, взяв карандаш, развернул тетрадь.

— Вот, — неожиданно протянул ему листок Степан. — Я посчитал, какой номер сколько раз встречается.

— Молодец! — не скрывая удивления, похвалил его Слепой.

— Здесь есть одна весьма странная закономерность, — предупредил Степан, — после ста встреч номер вычеркивается черным.

— Надо понимать, человека попросту убирают, — кивнул Слепой.

— Возможно, — пожал плечами Степан. — А вот те номера, которые зачеркнуты красным, встречаются раз, от силы два. Я решил проверить. Не отвечают все вычеркнутые номера мобильников — и те, что вычеркнуты черным, и те, что вычеркнуты красным.

— Разберемся, — кивнул Слепой, изучая записи, которые сделал Степан.

— Я возле тех, что вычеркнуты, крестики поставил, — уточнил Степан. — Возле тех, что черным вычеркнуты, — черные крестики, возле тех, что красным, — красные…

— Да понял я уже, понял, — кивнул Слепой.

— Кому будем первому звонить? — спросил Степан.

— Ну, давай одному из завсегдатаев и одному из тех, кто этим занимается недавно, чтобы ящик раздать. А остальное потом. Мы все равно с тобой только двух дилеров проконтролировать сможем.

Звонил Слепой с телефона Хозяина.

По первому телефону отозвался бархатный женский голос.

— Але! Я вас слушаю… — проговорила-пропела незнакомка, которая значилась под буквой Н.

— У Хозяина проблемы с голосом, заболел он, и поручил он мне обзвонить своих друзей, пригласить, так сказать, в гости. Хорошо бы вы сейчас с рюкзаком подъехали, — сказал Слепой.

— Хорошо, сейчас выезжаю, — ответила женщина.

— Ну, вы даете! — покачал головой Степан, вдруг снова перейдя на «вы». — Как будто этим всю жизнь занимались.

— А что ты думаешь, не занимался? — улыбнулся Слепой. — Занимался, конечно. И сейчас занимаюсь.

Сказал он это настолько серьезно, что казалось, говорит чистую правду.

Поставив птичку у только что набранного номера, Слепой перезвонил по еще одному, только единожды написанному номеру с буквой Р.

— Але. Родик у аппарата, — отозвался заспанный юношеский голос.

— Бери рюкзак и за товаром, — сказал Слепой, не уточняя, кто звонит.

— Я сейчас в институт на практику смотаюсь и к вам, — сказал Родик, чуть понизив голос, и отключился.

— Ну вот, будут женщина и пацан, — пожал плечами Слепой. — Женщина опытная, пацан, похоже, лопух. Но точки у каждого из них есть. Сейчас нагрузим их, а вечером проверим, как работают.

— То есть они будут распространять наркотики, да еще паленые, а мы наблюдать, просто наблюдать?

— Ну почему, можешь сам к ним присоединиться… — пожал плечами Слепой. — Они нам деньги за них дадут. Понимаешь? А мы их потом сдадим куда следует.

— Ладно. Кто кого колпачить будет? — спросил Степан, думая о своем.

— Давай я женщиной займусь, а ты пацаном, — предложил Слепой.

— Кто бы сомневался, — пожал плечами Степан и заметил: — А может, все-таки вместо экстази аскорбинку или конфеты закрутить?..

— Ты, что ли, сам крутить эти конфеты будешь? — хмыкнул Слепой.

— Ладно, все равно времени у нас нет, — вздохнул Степан. — Звонят в домофон.

Слепой подошел к домофону и увидел весьма симпатичную женщину лет сорока в длинной темной юбке, застегнутой на все пуговички белой блузке, белой косыночке, с ярко-зеленым рюкзачком за плечами.

— Кто там? — спросил он, надеясь узнать имя или кличку женщины.

— Это я, Нонна, — сказала женщина.

Слепой открыл калитку, и женщина вошла во двор.

— Я с ней разберусь, — сказал Слепой Степану. — А ты в доме посиди. Не светись.

— Ладно, — недовольно пожал плечами Степан.

— Здравствуйте, — удивленно произнесла Нонна. — А где Хозяин?

— У него температура спала, и он уснул. Да, он привет вам передавал… — сказал Глеб и добавил: — Давайте побыстрее оформимся, а то сейчас еще один наш друг должен явиться. А Хозяин не любит, чтобы вы пересекались.

— Да. Я знаю, — кивнула Нонна и достала из кармана три стодолларовые купюры. — Я, как всегда, покупаю… А все, что сверху получу от продажи, — мне.

Слепой достал тетрадь и, оставив место для телефона, имени и количества, в последних клеточках оставил цифру триста.

Они подошли к «фольксвагену», и женщина расстегнула свой рюкзак.

— Сколько на эти деньги дадите, столько и реализую… — сказала она и добавила: — Надеюсь, вы телевизор смотрите? Товар проверили и упаковку сменили?

— Обижаете… — развел руками и широко улыбнулся Слепой.

Подойдя к машине, он открыл багажник, взял у Нонны рюкзак и насыпал туда «конфеты».

Нонна покачала головой и улыбнулась:

— Оригинально, весьма оригинально…

— Хозяин говорил, вы давно на него работаете… — сказал Слепой, застегивая и помогая водрузить на плечи рюкзак.

— Да, — кивнула Нонна. — У меня муж-инвалид, а теперь еще и мать при смерти. На обычную работу устроиться не могу, а деньги нужны, много денег. Вот и занялась горе-бизнесом.

— А почему горе-бизнесом? — спросил Слепой, угощая Нонну сигаретой и помогая ей закурить.

— А разве не горе?.. Сколько родителей своих детей потеряли из-за этой дряни… Если бы у меня сын или дочь были, я бы с ума сошла, если бы их кто-нибудь в это втянул. Наши-то таблеточки — так, детский лепет по сравнению с кокаином, героином и другой дурью. Но видите, и здесь кто-то подгадил. Я хотела бы с Хозяином поговорить об этом…

— Он спит, — пожал плечами Слепой и предложил: — Можете подождать…

— Нет, — покачала головой Нонна. — У меня нет времени. Но мне кажется — я знаю, почему от экстази так плохо ребятам стало. Я вам расскажу, а вы Хозяину потом перескажете. Только слово в слово. Он меня поймет.

— Хорошо, давайте, — кивнул Слепой.

— Мне кажется, что это кто-то насолить Хозяину, ну и нам вместе с ним захотел… Конкуренты…

— В смысле? — не понял Слепой.

— Ну, во всех клубах, на дискотеках разные колеса продают. Теперь синтетики этой хоть завались. И каждый свой товар расхваливает. Представляете, мне знакомый рассказывал, что в одном подвале «Ретронаркопритон» открыли. Всё, как в советские времена. И обстановка, и наркотики. И даже милиционеры, ряженные в советскую форму, приходят порядок наводить… Ну так вот, тем, кто героином, кокаином или новейшей синтетикой промышляют, им выгодно Хозяина свалить. У него всегда хороший товар. А теперь вот и Хозяина и его товар скомпрометируют и посадят этих мальчишек и девчонок на иглу. А это уж, поверьте мне, посерьезней экстази будет… Так что пусть Хозяин прикинет, кто его подставить захотел, и разберется с ними по-серьезному…

— Да. Интересная версия, — стараясь оставаться серьезным, покачал головой Слепой. — Обязательно расскажу об этом Хозяину.

— Расскажите, — строго сказала Нонна, — обязательно расскажите. Он уж найдет способ с ними разобраться.

— Разберемся, — кивнул Слепой, — обязательно разберемся!

— Ну, тогда я поеду, — сказала Нонна, докуривая сигарету.

— Да, — как бы между прочим заметил Слепой, — чтобы отследить, где реализуется наш, а где — не наш товар, Хозяин просил записать точки, где и когда вы будете реализовывать эту партию, и по возможности указать ваших дилеров.

— Давайте, чтобы скорее было, я сама вам все распишу, — сказала Нонна и, достав из кармана блокнот и ручку, быстро написала все требуемое.

— Спасибо, — кивнул Слепой и улыбнулся.

— Это вы правильно придумали! — похвалила Нонна. — Если отследить, кто и где будет реализовывать настоящий товар, то легко вычислить, где и кто нам подложит свинью.

— Да, спасибо вам за помощь, — сказал Слепой.

— Я в следующий раз обязательно скажу Хозяину, что он взял себе замечательного помощника, — кивнула Нонна. — Всего вам доброго.

Слепой проводил ее до ворот, у которых, как оказалось, стояла новенькая «Лада Калина».

Нонна сняла рюкзак, бросила его на заднее сиденье и села за руль.

Слепой уже закрывал ворота, когда мимо него проскочил во двор и эффектно затормозил парень на скутере и с ярко-красным рюкзачком за плечами.

Парень снял каску и, улыбнувшись, произнес:

— Здрасьте. Это я.

— Родик? — уточнил Слепой.

— Ну да, — кивнул тот.

Парень был светловолосый, кудрявый, веснушчатый и с виду безалаберный.

Слепой подвел его к машине, но, прежде чем загружать ему конфеты, попросил:

— Ты только скажи, где и кому будешь товар сбывать.

— Да я уже этому главному вашему, Хозяину, говорил. Я лишь в одном ночном клубе, в «Африке», работаю. Но зато беру столько, чтобы на месяц хватило. Только в этот раз у меня бабок нет. Я хочу на реализацию взять. Но как только продам, сразу вам бабки верну — ну, ту сумму, которую вы мне назовете. Я в прошлый раз ровно через месяц рассчитался.

— За то, что я тебе сейчас насыплю, ты нам должен будешь триста долларов, — сказал Слепой.

— А если в рублях? — смутился парень.

— Хоть в копейках, — пожал плечами Слепой, опять открывая багажник.

Увидав конфеты, парень насторожился:

— А это то, это точно то, что надо?

— Не волнуйся, это товар проверенный, качественный, — сказал Слепой, — а в обертки завернули, чтобы лучше брали.

— Ну да, так даже прикольно, — кивнул Родик.

Слепой помог ему загрузить рюкзак и захлопнул багажник.

Парень кивнул, затянул на рюкзаке замок, закинул рюкзак за спину, надел шлем, перчатки, сел на скутер и вылетел в открытые ворота.

Слепой закрыл ворота и направился к дому.

— Остальной товар давай-ка вытащим из микроавтобуса и пока что спрячем, — предложил он Степану, который вышел из дома.

Тот молча кивнул и спросил:

— Ну, и куда мне сегодня вечером идти?

— В клуб «Африка», — сказал Слепой, заклеивая ящики, которые они вынимали из микроавтобуса, скотчем, и добавил: — Там стриптиз — высший класс.

— А ты откуда знаешь? — хмыкнул Степан, взяв заклеенный ящик и направляясь вслед за Глебом к полуразрушенному зданию.

— Было дело, — неопределенно сказал Слепой и спросил: — Ты паренька этого хоть разглядел в окно? Запомнил?

— Запомнил, — кивнул Степан.

— Вот и паси его вечерком. Он сказал, что сам работает, но, может, у него еще и дилеры и точки есть. Нам все знать нужно.

— Да понял, понял я, — кивнул Степан.

Они спрятали ящики под сваленными в углу разбитыми оконными рамами.

Слепой еще раз внимательно огляделся по сторонам и сказал:

— Все, теперь можем ехать.

— Куда?

— Домой, — сказал Слепой.

— А как же узнать, где эту дурь производят? — напомнил Степан.

— Узнаем, не волнуйся, — успокоил его Слепой. — Но позже. А пока что мы с тобой заслужили душ, пельмени и хотя бы пару часов полноценного сна.

Выехав с территории, Слепой запер ворота, снова сел за руль и направился в сторону столицы. Степан настолько устал, что задремал, едва опустился на сиденье машины. Слепой притормозил у гастронома, купил пельмени, сметану и хлеб. Степан ничего этого не заметил, так и сидел в машине, и, когда они подъехали к дому, Слепому пришлось его будить.

Степан первым пошел в душ, а Слепой вышел в коридор и снова набрал номер, который ему дал Рахим.

На этот раз ему ответил мужской голос. Мужчина, очевидно, был чем-то встревожен.

— Але, але! Я вас слушаю! — проговорил он.

— Профессор, Хозяин интересуется, когда товар будет, — сказал Слепой.

— А вы что, тот товар уже продали? — удивился профессор.

— Ну да.

— И что, деньги уже есть? — продолжал удивляться профессор.

— Есть, — сказал Слепой. — Только давай так: ты нам товар, мы тебе деньги.

— Да, конечно, — проговорил профессор.

— Когда сможешь привезти? — продолжал наступать Слепой.

— Если без упаковки, то через неделю, — сказал профессор и, перейдя на совсем уже заискивающий тон, попросил: — А вы не могли бы передать Хозяину, что мне срочно нужны деньги, большие деньги…

— И что для тебя, профессор, большие деньги? — спросил Слепой.

— Мне нужно пятьдесят тысяч. Зеленых.

— Понятно. Передам, — односложно отреагировал Слепой.

— У меня жену похитили, — тяжело вздохнул профессор, — и родителей убили… Я отдам или отработаю…

— Ясен перец, отдашь, — хохотнул Слепой. — Ясен перец, отработаешь. Только почему ты неделю просишь?

— Так их же сделать, произвести нужно. Запасов же мы не держим…

— Ладно, через неделю так через неделю, — сказал Слепой. — Я перезвоню.

Когда Степан наконец вышел из душа, пельмени были уже готовы. Они перекусили, и Слепой тоже отправился в душ, а когда вышел, Степан уже спал. Слепой взял ноутбук и пошел на кухню проверить почту. Первое же анонимное сообщение заставило его нахмуриться. На экране монитора красовалась фотография, на которой Слепой беседовал с охранником ночного клуба, своим осведомителем Валерой, и тот передавал ему упаковку с таблетками. Слепой покачал головой и перещелкнул еще несколько кадров. Там было зафиксировано, как Слепой платил за информацию и таблетки.

— Так ты и правда связан с наркотой? — неожиданно появившись за его спиной, спросил Степан.

— Как видишь… — пожал плечами Слепой, не зная, как реагировать на подобный поворот событий.

— Я боюсь, что, занимаясь этим делом, ты принесешь больше вреда, чем пользы, — заметил Степан.

— А ты не бойся, — покачал головой Слепой и добавил: — Те, кто послал тебя следить за мной, вот они-то и заинтересованы в том, чтобы мы с тобой провалили задание.

— Что ты такое несешь! — возмутился Степан. — Никто меня никуда не посылал!

— Ну, прямо! — покачал головой Слепой. — Но это сейчас неважно. Я предлагаю тебе довести нашу работу до конца, разобраться с этой наркотой, вычислить, кто ее производит, как эта гадость сбывается, как расползается по Москве и России, а потом уже разбираться со мной. Если бы я был втянут в наркобизнес, я давно бы бросил свою собачью службу и грел пузо где-нибудь на Канарах. Можешь мне верить или не верить, но я чист, в отличие от тех, кто послал тебя контролировать каждый мой шаг.

— Но вот здесь, на этих фото, голые факты! — не унимался Степан. — Как ты объяснишь это? Здесь же ясно видно, что ты покупаешь у этого парня таблетки, те самые экстази.

— Ладно, а если я скажу, что этот парень помогает мне разобраться в том, в чем я не очень разбираюсь? Да, я покупал у него это паленое дерьмо, чтобы провести химический анализ, чтобы выследить этих подонков.

— Хорошо, а где те таблетки, которые ты купил у этого парня?

— Вот они, — сказал Слепой, доставая из кармана серебристую упаковку.

— А я думал…

— Ты думал… — хмыкнул Слепой и включил телевизор.

И первое, что они увидели, — это был тот самый охранник Валера, только он лежал на асфальте залитый кровью.

— …Машина «мазда» вишневого цвета сбила на пешеходном переходе на улице Строителей вот этого молодого человека, — говорил за кадром диктор. — Документов при нем не оказалось. Водитель «мазды» с места преступления скрылся. Потерпевший в тяжелом состоянии доставлен в больницу скорой помощи. Всех, кто может что-нибудь сообщить об этом молодом человеке или был свидетелем этого происшествия, просим позвонить по телефону…

— Вот так, — покачал головой Слепой. — И поверь мне, так будет и с тобой, как только ты выполнишь возложенную на тебя миссию. Поэтому я не буду разочаровывать твоих покровителей, пусть думают, что я действительно связан с наркобизнесом. Но не стоит подставлять тех, кто нам пытается помочь.

Степан тяжело вздохнул и опустил голову.

— Ладно. У нас с тобой намечается тяжелый вечер, а то и ночь, — проговорил Слепой, закрывая фотографии, к которым не было никаких комментариев. — Тебе в «Африку» надо собираться…

— Можешь мне не верить, — не поднимая глаз, сказал Степан, — но это не я тебя фотографировал.

— Верю, Степан, и для нашей общей безопасности, для пользы дела очень прошу тебя не делать никаких резких движений. Тогда есть надежда хотя бы что-то довести до конца.

— Я не знаю, как теперь себя вести…

— Теперь ты пойдешь в «Африку», а я отправлюсь в свинг-клуб…

— А что это такое свинг-клуб? — поинтересовался Степан.

— Да… Вот теперь я действительно вижу, что передо мной провинциал. Чистый, искренний провинциальный пацан…

— Ну зачем ты так… — вздохнул Степан.

— В свинг-клуб приходят те, кто любит заниматься любовью сразу с несколькими партнерами. Завсегдатаи меняются там любовниками, мужьями, женами…

— И что, ты тоже будешь этим заниматься? — удивился Степан.

— А что делать? Не тебя же мне туда посылать… Ты уж скромненько смотри на стриптиз и засовывай девочке в трусики мелкие купюры…

— А почему мелкие?

— Чтобы чаще ее трогать, — сказал Слепой и встал из-за компьютера.

Степан сам закрыл страницу и выключил ноутбук.

Сиверов даже про себя улыбнулся. Ему, Слепому, придется играть воистину вслепую. Придется собирать факты, сопоставлять их, систематизировать, анализировать, делать выводы и действовать — и в паре со Степаном, и самостоятельно. Только в этом случае он сможет выполнить свою миссию.

После того как Макс узнал о гибели своих родителей, он сутки не мог прийти в себя. А начиналось все так здорово. Он дождался десяти часов утра. Мама всегда учила их, что культурные люди звонят только после десяти утра. Позвонил. Услышал лишь длинные гудки. Перезвонил через несколько минут — с тем же успехом. И еще через полчаса — снова никто не снял трубки. Макс поднатужился и вспомнил телефон соседей — позвонил туда. Трубку подняла молодая девушка. Он объяснил ситуацию — звоню, дескать, Лущикам, а там никто не отзывается. Спят, наверное, старики — не могли ли бы вы к ним постучаться? А девушка в ответ ойкнула и тихо молвила:

— А вы что, не знаете? Их год как убили…

— Как, кто?!.. — едва сумел выдавить он.

А она в ответ:

— Ну как же, вы что, не знаете? Все же газеты писали. Вообще-то это нетелефонный разговор, но я отдыхать на месяц сейчас улетаю. Поэтому я вам могу рассказать. Вы, наверное, кто-то из их родственников?..

— Девушка, так что там случилось? — спросил Макс.

— В газетах писали, что их сыновья были связаны с производством наркотиков. И кто-то родителям вот так страшно отомстил. Ну вот, уже такси приехало. Мне вещи нужно вниз нести…

Макс заказал водку прямо в номер, но и она не дала ему забытья. Сутки провалялся в постели. Он проваливался в сон и опять видел, как они с Федором едут забирать из роддома младшего брата. Но теперь этот сон кончался аварией, взрывом, и они с Федором, взявшись за руки, взлетали в небо и падали, падали и никак не могли долететь до земли…

Надо было что-то делать, как-то действовать… Но он теперь не знал, куда ему податься. Он ведь хотел первым делом навестить родителей. Они бы подсказали, где искать Рыжего. Где его теперь искать? А как с Федором говорить? Знает он или нет о гибели родителей?

Он проваливался в сон и снова, снова видел тот же сон… После взрыва они с Федором, взявшись за руки, взлетали и падали с неба, падали и никак не могли упасть. Самое жуткое — это бесконечность падения, это бесконечное ожидание удара о землю, ожидание боли, ожидание собственной гибели…

К вечеру следующего дня Макс понял, что больше не может безвылазно сидеть в номере. Нужно было срочно выйти куда-то развеяться. И он полез в Интернет. Ночных клубов в Москве было предостаточно. И Макс попросту ткнул пальцем в экран и прочитал вслух:

— Клуб «Африка».

Он чуть призадумался и, нервно хохотнув, прошептал:

— Мне только сафари сейчас и не хватает…

Но, открыв страничку «Африки», Макс понял, что фраза «Особенно любят «Африку» и ее темпераментных обитательниц настоящие мужчины» обозначает, что в этом ночном клубе можно будет заказать не только коктейль «Сафари»…

Оставалось принять душ, одеться и вызвать такси. Таксист, когда Макс попросил отвезти его в «Африку», многозначительно хмыкнул и предупредил:

— Только на такси деньги спрячьте подальше. А то мы по карточке не берем, а где-где, в «Африке» у вас всю наличку точно вытянут.

Макс лишь кивнул. Алкоголь выветрился, и опять накатились воспоминания. Он будто бы грезил наяву, и опять они с отцом и Федором ехали забирать из роддома младшего брата. И опять был взрыв, и они взлетали в небо и падали, падали и никак не могли упасть на землю.

— Эй, ты что, уснул? — позвал его водитель такси. — Все, «Африка», приехали.

Машина стояла у небольшого здания, на фасаде которого светились две пальмы и красовалась ярко-оранжевая надпись «Африка». У входа курили какие-то довольно демократично одетые молодые люди и стояли внушительного вида охранники. Макс расплатился и направился к входу.

Фейсконтроль он прошел, хотя, как ему самому казалось, выглядел изрядно помятым и перегар не смог перебить даже дорогой арабский парфюм. «Африка» с порога приняла его в свои горячие объятия. Две яркие полуголые полногрудые негритянки тут же попытались взять его в оборот, но Макс терпеть не мог конвейерного секса, поэтому поспешил отстраниться.

— Может, наш господин хочет мальчик? — спросила одна из встретивших его негритянок.

— Пока не надо ни мальчиков, ни девочек, — улыбнулся им Макс. — Дайте мне спокойно посидеть!

Девушки вопросительно глянули на молодого мужчину-администратора, который тут же знаком приказал им оставить посетителя в покое.

Макс вошел в зал и выбрал столик подальше от сцены, на которой уже крутила у шеста свой танец аппетитная мулатка. Народу в зале было довольно много. Были люди постарше, была молодежь. Вечер только начинался, и публика, потягивая коктейли, вела себя еще довольно сдержанно. В углу сцены играл небольшой джаз-банд, и мулатка в ярко-синем блестящем открытом купальнике двигалась хотя и довольно сладострастно, но еще без усердия. В царящем в зале полумраке гуляли, время от времени пересекаясь и сливаясь, разноцветные лучи. Когда свет падал на стены, там, казалось, оживали изображенные на фотообоях дикие гепарды, львы и жирафы. Хотя в зале никто не курил, над столиками витал какой-то сладковатый легкий дым.

— Мама папу зар-ругает! Зарругает! — вдруг послышалось из дальнего угла.

Макс вздрогнул, но, когда свет упал туда, откуда доносился голос, обнаружил там клетку с огромным ярким крутоносым попугаем.

К столику подошла кудрявая черноволосая девушка-мулатка в облегающей кофточке с глубоким вырезом и коротенькой юбочке. Она улыбнулась хорошо заученной белозубой улыбкой и протянула Максу меню. Макс пролистал его и попросил:

— Текилу и что-нибудь экзотическое…

— А дополнительные услуги… — начала девушка, рассчитанно потупив взгляд.

— Нет, пока что все, — покачал головой Макс.

— Может, хотите расслабиться или ускориться? — не отставала девушка. — У нас отличный товар.

— Я возьму, — вдруг услышал Макс до боли знакомый голос. — Расслабиться. Конфеток парочку.

Макс поднял голову и срывающимся голосом проговорил:

— Рыжий, Степан, ты?

— Макс? — не меньше удивился Степан.

— Ты что, с наркотой балуешь? — спросил Макс, пристально глядя на Степана.

— Ты, я смотрю, инкогнито? — не отвечая на вопрос, спросил Степан. — Вон и бороду, и усы отпустил, в очках ходишь… Никак сюда уже перебрался?

— Нет, я прилетел из Штатов по делу…

— Да вижу, по какому делу… — хмыкнул Степан, кивнув на сцену, где продолжала извиваться у шеста мулатка.

— Ты что за наркоту себе заказал? — проигнорировал иронию Макс.

— Экстази!

— А ты слышал, что у вас несколько человек уже от этих экстази скопытились и мозгов лишились?

— А ты откуда про них знаешь?! — удивился Степан. — Из Интернета, что ли?

— Из Интернета тоже… Но я вообще-то прилетел сюда, чтобы с одним человеком поквитаться, тем, кто, как я подозреваю, и занялся производством этой дури.

— Ты что, знаешь тех, кто делает эти таблетки?

— По упаковке узнал… Мы с Федором такую упаковочку с лихих девяностых знаем…

— И ты знаешь, кто и где их делает? — не отставал Степан.

— Нет, — резко крутнул головой Макс, — мне еще разобраться в этом нужно.

— Понятно. Я, когда мне принесут эти конфетки, пожалуй, одну тебе дам. Ты же химик. Проведешь анализ.

— Проведу… проведу… — кивнул Макс и наконец решился спросить о главном: — Ты вот что… Ты знаешь, что родители погибли?

Степан, который тоже никак не решался сказать брату об этом, кивнул.

— А чего мне не сообщил?

— Так мне же и родители и Федор строго-настрого запретили тебя искать, пока ты сам не объявишься…

— Ну да… Ну да… — задумчиво пробормотал Макс.

— Я тогда чуть с ума не сошел… — покачал головой Степан. — А потом узнал, что это как-то с наркотиками связано, искали они там что-то… Ну я как раз в армии отслужил, ну и пошел дальше служить. Только в другие органы.

— Ты к Федору ездил?

— Да, — кивнул Степан, — я тогда сразу к нему поехал. Федор сказал, что сбежать готов, только бы этих подонков найти, которые родителей наших… Сказал, что знает, кто это… но мне не скажет. Теперь, может, и сказал бы. Но мне пока что из Москвы не вырваться.

— Адрес мне Федора напиши, — попросил Макс, протягивая Степану блокнот и ручку, и, вздохнув, добавил: — Представляешь, все время вижу один и тот же сон. Как мы с отцом и Федором едем забирать тебя в роддом.

— Правда? — удивился Степан. — Ну вы даете!

— Почему «вы»? — не понял Макс.

— Так Федор тоже такой же, говорил, видит… И похожи вы! Ну как две капли. Только Федора налысо стригут, а ты вон усы, бороду отпустил… А вы с ним в девяностые только сбывали или и сами делали наркоту? — спросил Степан.

— Много будешь знать — скоро состаришься! — сказал Макс. — Ты давай адрес пиши.

Едва Степан вернул Максу блокнот, как мулатка, взявшая у них заказ, принесла текилу и какой-то салат в кокосовой скорлупе, а Степану сунула в руку две конфеты в яркой обертке.

Как успел заметить Макс, такие же конфеты взяли у другой официантки сидящие рядом за столиком парень и девушка. В ту же минуту зажегся яркий свет и раздалась громкая команда:

— Всем оставаться на местах!

Тут же в зал вбежали спецназовцы в масках и с автоматами. Один из них уже оттеснил к стене какого-то паренька в куртке с натянутым на глаза капюшоном и с ярким рюкзачком за плечами.

Парень и девушка как по команде развернули фантики и сунули их содержимое в рот. Степан это заметил и в один прыжок оказался у их столика:

— Выплюньте, немедленно выплюньте!

Но молодые люди только скомкали и отбросили подальше фантики.

На сцену вскочил один из спецназовцев. Джазбанд смолк на полуноте; мулатка, которая танцевала у шеста, отбежала вглубь сцены. Спецназовец взял микрофон и объявил:

— Господа! Те, кто приобрел таблетки экстази, завернутые в фантики из-под конфет, немедленно сдайте их нам. В таблетках содержится смертельный яд.

Парень с девушкой переглянулись и бросились к одному из спецназовцев:

— Мы уже проглотили. Нас нужно немедленно в больницу! Вызовите «скорую помощь»!

— «Скорая помощь» на улице. Можете сами идти? — спросил спецназовец.

Вмиг изменившиеся в лице, бледные девушка и парень кивнули.

— Идите к машине, — с сочувствием произнес спецназовец.

За ними последовали еще несколько человек из зала.

Парня с рюкзачком и администратора спецназовцы потащили на улицу, а какой-то строгий человек в штатском начал проверять у всех посетителей документы. Степан встал, пожал Максу руку и сказал:

— Ну, все, я пошел. До встречи.

— А как я тебя найду? — удивился Макс.

— Я сам тебя найду, — кивнул Степан.

— Моя фамилия теперь Виннер, — напомнил Макс.

— А то я не помню, — вздохнул Степан и затерялся среди тех, кто выходил из клуба.

Пожимая руку Максу, он успел передать ему конфету. И Макс теперь не знал, что с ней делать: ведь на выходе всех обыскивали. Подумав, он сунул руку в карман и, развернув бумажку, таблетку в руке. Затем он сел за стол, фантик скомкал и выбросил, а сам занялся текилой. Сделав несколько глотков, он взял бокал и, пошатываясь, подошел к выходу.

— Я покурить и освежиться, — кивнул он спецназовцам.

Поскольку люди толпились и возмущались, спецназовец, формально похлопав его по карманам, выпустил.

Макс, выйдя на улицу, положил таблетку в карман и подошел к одному из такси.

Сев в машину, он задумался, а потом набрал полузабытый номер. Трубку долго не поднимали. Наконец послышался сонный мужской голос:

— Але!

— Пал Палыч? — спросил Макс.

— Кто это? — возмутился Пал Палыч. — Ночь на дворе!

— Простите, Пал Палыч, это я, Макс. Надеюсь, вы узнаете меня по голосу?

— Макс?!

— Да, я должен завтра улететь, но мне нужно срочно проверить одну таблетку.

— Я даже догадываюсь какую… — вздохнув, сказал Пал Палыч. — Мне уже приносили эту дурь. Кустарная работа. Дрянь из просроченного, неочищенного материала.

— Нет, у меня таблетка из другой партии.

— Ну, хорошо, — согласился Пал Палыч. — Нужные реактивы у меня в лаборатории. Запоминай адрес. Если оплатишь такси, я через полчаса там тебя встречу.

— Да, конечно, и такси, и ваши услуги — все оплачу. Но вы никому не говорите о том, что я в городе…

— Если я об этом скажу, то ты окажешься там же, где твой братец…

— За молчание я вам тоже заплачу…

— Да ладно, — вздохнул Пал Палыч. — Я слишком уважал твоих родителей. Царствие им небесное.

— Так я вас жду, — произнес Макс.

Через полчаса Пал Палыч, все еще заспанный и недовольный, приехал к зданию лаборатории, у которого уже нетерпеливо прохаживался Макс.

— Я бы тебя и не узнал, — пожимая руку Максу, проговорил Пал Палыч. — Бороду вон отпустил…

Поднявшись в лабораторию, он надел халат, взял таблетку, открошил от нее половину и принялся колдовать. Макс внимательно наблюдал за ним, не прерывая молчания.

В конце концов Пал Палыч взял оставшуюся половинку двумя пальцами и осторожно ее лизнул.

— Пал Палыч! — возмутился Макс.

— Ну ты же сам все понял, это обычная аскорбиновая кислота! И ради этого ты меня поднял среди ночи! Где ты ее взял?!

— Там из-за этой аскорбиновой кислоты спецназ работал… — пожал плечами Макс.

— Ну, это у нас бывает…

— Пал Палыч, раз уж мы с вами увиделись, что там у родителей произошло? Почему и кто их убил? — спросил Макс.

— Думаю, коллеги ваши бывшие постарались… Или ты, или Федя что-то у них умыкнули. Вот те и искали… — вздохнул Пал Палыч. — Давай не будем больше об этом говорить. А то я и так плохо сплю. Отвези меня домой. И не рассказывай, куда ехать собираешься, где живешь. А то, если меня пытать будут, я могу расколоться…

— Вы шутите? — пожал плечами Макс.

— Да тут не до шуток, — опять вздохнул Пал Палыч.

Макс заплатил ему и отвез домой, а сам вернулся в отель. Получалось, что в фантики вместо экстази была завернута обычная аскорбиновая кислота, и Рыжий, Степан, похоже об этом даже не догадывался. Ведь маски-шоу были вызваны явно по его наводке.

Пал Палыч был когда-то их соседом. И в том, что они с Федором так увлеклись химией, была во многом его заслуга. В гараже, где обычно у нормальных людей стояли машины, Пал Палыч хранил всякие реактивы и проводил химические опыты. Об этом, правда, знали только они с Федей. Своих детей у Пал Палыча не было, и все свои знания он передал соседским пацанам-близнецам. Когда в девяностые Вован втравил их в историю, они ходили к Пал Палычу консультироваться. Правда, не говорили, какой конечный продукт хотели получить. Хотя, надо полагать, он сам обо всем догадывался, но держал язык за зубами. Только им однажды сказал:

— Ох, не жалеете вы своих родителей, не жалеете…

То, что в ночном клубе распространяли простую аскорбинку, здорово запутает тех, кто хочет выйти на производителей смертоносного экстази. Однако Пал Палыч подтвердил, что таблетки грубой кустарной работы были… Значит, нужно искать Вована. Но Макс твердо решил завтра же лететь к Федору.

Открыв свой электронный ящик, Макс нашел в нем два письма от Хилари, в которых она подробно описывала ход каких-то новых химических опытов, и письмо от мистера Смита, который писал: «Я надеюсь, Макс, ты уже завершаешь свои дела и готов к нашей совместной деятельности».

Макс уже хотел идти в душ и ложиться спать, как позвонил дежурный:

— Простите, мистер Виннер, но вас здесь спрашивает какой-то человек.

— Я сейчас спущусь, — сказал Макс, не решаясь пригласить незнакомца в номер.

Внизу у стойки дежурного дожидался его Степан.

— Скажи, ты ту конфету, что я тебе дал, сохранил?

— Нет, — соврал Макс. — Меня бы с ней не выпустили. Пришлось выбросить.

— Жаль, — покачал головой Степан.

— Но у тебя же оставалась таблетка… — напомнил Макс.

— Таблетка… — передернул плечами Степан. — Вот именно таблетка. Это не экстази.

— А что же тогда? — продолжал вести свою линию Макс.

— Обычная аскорбинка! Понимаешь, обычная аскорбинка!

— Ты лопухнулся, брат?! — хмыкнул Макс.

— В смысле? — оскорбился Степан.

— Ну, натравил парней в масках, с автоматами, а там аскорбинка…

— При чем здесь я! — возмутился Степан. — Я никакого отношения к парням в масках не имею!

— А я думал, что это ты все организовал…

— В общем, ладно, иди спи, — махнул рукой Степан. — Полетишь к Феде — привет передай.

— Передам, — кивнул Макс и подумал о том, что, может, и хорошо, что Рыжий родился позже, когда Пал Палыч уже переехал, и поэтому Рыжий так и не увлекся химией. Хотя он, похоже, служит там, где работа та же химия. Только опыты проводятся не с химическими реактивами, а с людьми. Бойцы невидимого фронта манипулируют человеческими характерами, темпераментами, чувствами, создавая порой такие гремучие смеси…

Когда он улетал в Америку, ему казалось, что КГБ, ФСБ и тому подобные спруты существуют только у них на родине. Начитавшись самиздата, где комментарии к деятельности силовых органов давали в основном американские и западноевропейские специалисты, Макс, улетая в Америку, полагал, что он вырывается из паутины, обретает полную свободу. Но, как оказалось, в Штатах ФБР действует иногда еще более жестко. Работая с Хилари над новыми препаратами, он все время чувствовал себя под колпаком, в поле тотального контроля.

Но как бы там ни было, из них двоих хуже приходилось не ему, Максу, а Федору, который на нарах отдувался за них обоих.

Отправляясь в свинг-клуб, Слепой отлично представлял себе, что его там ожидает. Сам Глеб был сторонником естественных человеческих взаимоотношений. Он был убежден в том, что все сексуальные извращения, если это не следствие душевной болезни, — результат безделья и пресыщенности. На Западе завсегдатаями свинг-вечеринок обычно становятся не знающие, куда себя деть, богатые наследники, самоутверждающиеся феминистки и не имеющие общих интересов странные семейные пары. Когда мода на содомию, повальный грех, а мягче сказать, обмен партнерами вместе с чудо-демократией пришла в Россию, для новых и новейших русских подобное времяпрепровождение стало проявлением экстрима. Нувориши хвастались друг перед другом не вполголоса, а вслух тем, что посетили свинг-вечеринку со своей любовницей или женой, так, как будто двое суток играли в «Схватку» или совершили восхождение на Эверест. Западные любители свинг-вечеринок так расслабляются. Русские подкачивают адреналин. А чтобы расслабиться и воспринимать то, что происходит, как нечто не совсем реальное, в русских свинг-клубах обязательно имеются алкоголь, сигареты, кокаин, экстази, а иногда и что-нибудь помощнее.

Для человека трезвого, необкуренного, и об этом Слепой прекрасно знал, подобные вечеринки в принципе безопасны. Участвовать в коллективном соитии даже ради успеха задания Слепой не собирался, хотя и отлично понимал, что присутствовать в одежде на подобном мероприятии — то же самое, что оставаться трезвым в компании собутыльников: все будут воспринимать тебя или как стукача, или, в лучшем случае, как больного. Ему, опять-таки, хотел он того или нет, нужно было во что бы то ни стало всем своим видом убедить присутствующих, что он больной. Темные очки и одетый под сорочку и пиджак жесткий корсет помогли ему реально подтвердить придуманную на ходу легенду. Когда потные девицы у входа начали стягивать с него одежду, он, делая вид, что заикается, попросил провести его в кабинет начальника, которого, точнее, которую уже по его просьбе предупредил один из охранников. Начальница, стройная, усердно молодящаяся стриженая брюнетка слегка за пятьдесят в довольно откровенном полупрозрачном вечернем платье, привстала ему навстречу и предложила сесть.

— Меня предупредили, — сказала она, не скрывая сочувствия. — Вы герой войны, и…

— Да, — кивнул Слепой, — денег у меня много, но здоровье они мне не возвращают. Я плохо вижу, и единственная моя радость — это слышать звуки и вдыхать ароматы любви…

— Но вообще-то у нас не принято. И участники вечеринки могут быть против… Но мы можем попробовать… — пожала плечами дама.

— Давайте попробуем, — попросил Слепой. — Все происходит в полумраке. И не думаю, что кто-то будет возмущаться. Ведь главным для всех будет сам процесс… А кто за ним наблюдает, это дело второе…

— В общем-то да… — пробормотала дама.

И как раз в это время зазвонил ее мобильный.

— Да, Нонна, я слушаю, — проговорила дама в трубку. — Хорошо. Я поняла. Гарик от тебя. Сейчас попрошу, чтобы его пропустили.

Дама поднялась из-за стола и сказала Слепому:

— А вы можете идти в зал.

Слепой поклонился и медленно пошел в сторону зала, который скорее можно было назвать спальней.

Вдоль стен стояли широкие диваны, и на каждом слышались или стоны, или гортанный смех, всхлипывания. В полумраке можно было заметить, что кто-то предпочитает заниматься любовью под простыней, кто-то перед зеркалом. Но надо понимать, что если все они менялись партнерами, то за ночь можно было попробовать всего.

Одна из женщин встала и, чуть пошатываясь, пошла к выходу, прямо на Слепого. Она была или пьяна, или находилась под действием наркотика.

— Ты куда?! — возмутился мужской голос.

— В туалет! — сказала она.

И тут же из другого угла послышался грязный мат.

— Че стоишь, раздевайся! Или помочь? — сказала, проходя мимо Слепого, женщина и толкнула его голым задом.

В комнату вошел охранник, на нем были лишь ярко-красные стринги. Его накачанное, лоснящееся, загорелое тело могло возбудить кого угодно. Не успел он переступить порог, как женщины завизжали:

— Иди к нам!

— К нам, к нам иди, Бобби!

Охранник приветливо помахал рукой и объявил:

— Гарик пришел.

Мужчины потянулись к одежде. Слепой думал, они собираются одеваться, но, как оказалось, они просто искали деньги.

В комнату вошел невысокий черноволосый паренек в очках. Он снял с плеч разноцветный рюкзачок, и тут же входные двери распахнулись настежь и в комнату ворвались люди в камуфляже и закрывающих лицо шапочках-масках.

Слепой успел метнуться в угол, где за шторой оказалась ниша. Там ни жив ни мертв от страха стоял парень с видеокамерой, а у него за спиной светилась над дверью надпись «Запасной выход». Слепой выбежал на улицу и угрем скользнул за как раз закрывающуюся дверь соседнего подъезда. Но, как оказалось, не один он воспользовался ею для того, чтобы переждать облаву. У стены стоял, поправляя брюки, один из участников оргии — приятной и довольно интеллигентной внешности мужчина.

Он поднял на Слепого взгляд и, покачав головой, улыбнулся:

— А я думал, что ты стукач, что это ты их вызвал. А ты тоже драла дал.

Слепой, не зная, что ответить, пожал плечами.

— Ты на колесах? — спросил незнакомец.

— На колесах, — кивнул Слепой.

— Подвезешь?

— А куда тебе?

— Сначала в бар, а потом подумаю.

Он прислушался и выглянул на улицу.

— Темно и тихо, — прокомментировал он.

— Ладно, я сейчас подгоню сюда машину, — сказал Слепой.

Возле входа в клуб было тихо. Похоже, парни в камуфляже как неожиданно явились, так же неожиданно и исчезли. Слепой подошел к своему серебристому «фольксвагену», огляделся, сел за руль и подъехал к подъезду. Его случайный знакомый тут же вышел из подъезда и устроился на переднем сиденье.

— Спасибо, — кивнул мужчина и, протягивая руку, представился: — Дмитрий.

— Глеб, — кивнул Слепой и, заводя мотор, спросил: — Куда тебя подвезти?

— Я же говорю — в какой-нибудь бар. Стресс снять надо. Здесь неподалеку есть такой «Бекар», — сказал Дмитрий и добавил: — Они с этой наркотой ошизели. То гадость какую-то в оборот пускают, то налеты устраивают. Это же они из-за наркоты! Я заметил, что стоило охраннику про Гарика сказать, и они налетели, как коршуны.

— А кто такой этот Гарик? — поинтересовался Слепой.

— А ты, видно, в первый раз у них был? — спросил Дмитрий. — Я так и понял. Ты же даже раздеться не успел. Я тоже здесь нечасто бываю. Но Гарика знаю. Он наркотой контингент снабжает. Ты же заметил, он как появился, так эти маски-шоу и налетели. А мне светиться в таких заведениях не резон. Мне за кордон летать надо.

— Бизнесмен, что ли?

— Да нет… Врач я…

— И что лечишь?

— Да это и лечу…

— Что «это»? — уточнил Слепой.

— Наркозависимость… Если надо, обращайся, — сказал мужчина и протянул Слепому свою визитку.

Слепой мельком взглянул и лишь покачал головой. На визитке на европейский манер, без отчества, было написано: «Доктор медицинских наук Дмитрий Шевченко». Было похоже, что это был именно тот самый доктор, о котором ему говорила Лара, тот самый, что пытался безуспешно вылечить ребят, которые наглотались экстази.

— Ну так как, зайдешь со мной? Я проставляю, — сказал доктор Дмитрий Шевченко, — а то одному тут сидеть тошно мне будет…

— Ну, давай посидим, — как бы нехотя согласился Слепой.

Людей в баре уже почти не было, и им тут же налили текилы.

Они устроились за одним из столиков, и Шевченко, прежде чем сделать первый глоток, чокнулся и произнес тост:

— Ну что ж, за знакомство! И за наше чудесное спасение!

К текиле официант принес солонку и тонко нарезанный лайм. Шевченко тут же отправил один ломтик в рот и, чуть скривившись, заметил:

— Да, «Бекар» оправдывает свое название… Ты вот музыкой занимался?

Слепой, тоже сделав несколько глотков, неопределенно пожал плечами.

— А я когда-то занимался. Серьезно. Мать заставляла. Так вот, бекар — это такой знак, который съедает, аннулирует и диезы и бемоли. И нота, какой была, такой и остается! Ну вот мы с тобой сейчас выпьем текилы, и сегодняшнего вечера как и не бывало. Жалко только, что проблему так не решить. Проблема, как была, так и останется…

— А в чем проблема, если не секрет? — спросил Слепой.

— В чем проблема… — повторил Шевченко и спросил: — А ты сам кто по профессии?

— Военный отставник.

— Пенсионер, что ли? — уточнил Шевченко.

— Да что-то вроде того, — пожал плечами Слепой.

— Да. Вас рано на пенсию отправляют. Но и работы для вас полно! Ты бы в охранное агентство устроился. Или к богатому боссу. Неплохие бабки можно получить…

— Ну, вот немного осмотрюсь, может, и устроюсь, — кивнул Слепой.

— Это ж не то что я. Наркотики, наркоманы и наркоманши… — горько вздохнул Шевченко. — У меня-то и семьи, может, поэтому нет. Вот по клубам хожу… Думаешь, я извращенец какой?! Просто за день на такое насмотришься, что свет становится не мил… А там ощущения острые. И, опять же, адреналин.

— Ну и как дела с наркотиками? Ты же, как я понимаю, лечишь наркоманов?

— Пытаюсь…

— Получается?

— Изредка… — вздохнул Шевченко.

— А что ты думаешь про эти таблетки, которыми в Москве молодежь траванулась?

— Вот про эти таблетки я тебе много чего могу рассказать, — оживился Шевченко. — Сейчас выпьем еще чуток — и расскажу.

Он залпом допил текилу и, насыпав прямо в рот щепотку соли, отправил в рот еще ломтик лайма.

— Я же, можно сказать, здесь, у нас, единственный толковый спец по наркотикам. Я пытался вылечить этих идиотов…

— Ну и?

— Ну и… Они идиотами были, идиотами и остались. Повреждена кора головного мозга. Будут в психушке жизнь доживать… Да были бы хоть тихие… Домой можно было бы отпустить. А то полный завал. Совсем себя не контролируют. То в отключке, то вдруг резкий перепад — приступ агрессии, готовы крушить все подряд.

— А что за наркотики они принимали? — спросил Слепой.

— Экстази… но…

— Что «но»?

— Но изготовлены были эти таблетки крайне неряшливо.

— Откуда ты знаешь?

— Химик знакомый сказал, Пал Палыч его кличут. Говорят, в девяностые тоже нечто подобное кто-то химичил. Но там вроде как качество повыше было. И эксцессов подобных не было. Но я тебе могу сказать как специалист: даже один раз нюхни или вколи дохлой дури — и все, мозги поплыли… Наш мозг — это такая тонкая субстанция…

— Так что, лучше пить? — спросил Слепой, кивнув на пустой стакан из-под текилы.

— Нет, — покачал головой Шевченко, — и пить плохо, очень плохо. Алкоголь — тоже наркотик. Но к нему организм человека за многие столетия как бы адаптировался. А наркотики… они убивают скорее, чем алкоголь, особенно синтетика… да еще некачественная…

— Так, может, эту гадость производят те же люди, что в девяностые ее делали? — высказал предположение Слепой.

— И что из того, — пожал плечами Шевченко, подзывая официанта. — Мне бы найти, чем эту гадость из организма вывести. А думать, кто и где ее производит, — это не мой профиль…

— Дай мне телефон своего Пал Палыча, может, я его разговорю, — попросил Слепой.

— Тебе? Телефон Пал Палыча? Погоди… Я еще не знаю, можно тебе доверять или нет… — сказал Шевченко, глядя в глаза Слепому, и заказал подошедшему официанту еще текилы.

— Ладно… — согласился Слепой.

— Вот скажи, зачем тебе телефон Палыча? Ты же не химик, не врач… И не наркоман…

— Я выйду на этих гадов, что наркотики делают, народ травят. Я же служил в армии, а бывших военных не бывает. Я все сделаю, чтобы уничтожить тех сволочей, которые убивают людей!

— Эй, ты… потише… — оглянувшись, испуганно попросил Шевченко.

— А че тише! — начал нагнетать обстановку Слепой. — Ты че, боишься?!

— Боюсь, — кивнул Шевченко. — Очень боюсь. Ты даже не представляешь, какие люди за этим всем стоят.

— За чем? — изумился Слепой. — За этими таблетками? Да за ними, я уверен, шушера какая-нибудь стоит…

— Ну, тут, может, ты и прав, — кивнул Шевченко. — Люди посерьезнее и товаром посерьезнее занимаются. Я о наркотиках тебе много чего рассказать могу.

— Что, пробовал, что ли? — в лоб спросил Слепой.

— Какая разница… Сегодня наркотики расползаются по Москве и по всей России страшнее, чем раковая опухоль. И среди богатых, и среди бедных… Зайди в любой бар, у тебя только спросят: тебе расслабиться или ускориться? Те, что победнее, добывают маковую соломку или дезоморфин, крокодил. От него, я это видел своими глазами, совсем еще молодые пацаны и девчонки гниют заживо. Ну а те, у кого водятся деньжата, нюхают кокаин, герычем балуются… Есть так называемый общественный центр по борьбе с наркотиками, мне тоже случается в нем бывать. Так теперь они знаешь чем занимаются?.. Проверяют учебные заведения на предмет употребления студентами наркотиков. И знаешь, в МГИМО кокаинщиков пруд пруди… Еще бы! Папаши богатые. Деньжат отпрыскам отстегнут, а сами за кордон свалят. А эта детвора безмозглая, вместо того чтобы учиться, дурью мается.

— Ты с такой уверенностью об этом говоришь… — удивился Слепой.

— Что делать, факты — упрямая вещь! — вздохнул Шевченко. — У них новый тестер появился. Устанавливаешь в унитазе или писсуаре и получаешь результат. Сами добровольно они, может, и не пойдут проверяться. А тут раз-два — и все об этих мажорах известно!

— Но там же не только мажоры учатся…

— Ну да, но деньги тянуть удобнее из тех, кто их имеет или чьи родители их имеют. Но я тебе скажу, не только ради денег это все делается… Не только…

— А ради чего еще?

— Да у того, кто хотя бы несколько раз наркотики попробовал, воля притупляется. Им легко управлять. И алкоголиками легко управлять, и наркоманами. Ими легко управлять, им легко внушать любые идеи. Они становятся членами стаи… Но и это еще не все…

— Я смотрю, ты досконально изучил проблему… — покачав головой, заметил Слепой.

— Досконально не досконально, а кое-что понял… Дети знаменитых и богатых родителей под наркотой удивительно легко включаются во всякие сомнительные предприятия.

— В смысле?

— Да фотографируют, на видео снимают их в непотребном виде, а потом грозят им самим или родителям, что в Интернет выложат. На каждого такого ребенка, если его всю жизнь за ручку мама не водит, обязательно есть такого плана компромат… Вот тебе и мажоры…

— Ты так об этом говоришь, будто сам все это проходил…

— Может, и проходил… но это теперь неважно.

— Так, а экстази? Эта дрянь как, для бедных или богатых? — уточнил Слепой.

— Это самая универсальная и демократичная синтетика. В девяностые ее было не достать, вот наши умельцы и наловчились здесь ее штамповать. Но, насколько знаю, смертельных случаев не было. А теперь, похоже, совсем другая история… И я сейчас в ней крайний.

— Почему?

— Ну как же, доктор наук, в Америке стажировался, а помочь ничем не могу.

— При чем здесь ты?! Ведь здесь должны работать не врачи, а совсем другие люди. Из силовых органов. Чтобы прекратить выпуск и распространение наркотиков, — уверенно сказал Слепой.

— Органы… — хмыкнул Шевченко. — Ты что, не понял, что органам выгодно, чтобы молодежь стадом была. Ею же тогда управлять можно. И поверь мне, это не только у нас, и на Западе, и в Америке так… Я в Штаты летел за демократией. Думаю, ну все, вырвался, вот она — свобода… А там под такой колпак попал, что вообще не продохнуть! Во она где у меня, эта свобода! — воскликнул Шевченко и, полоснув рукой по горлу, предложил: — Давай еще выпьем!

— Но ты мне все-таки дай номер Пал Палыча. Я человек военный, попробую во всем разобраться…

— Ладно, — кивнул Шевченко. — Только ты со мной еще посиди, а потом домой меня отвези. Мне выспаться нужно. Утром поеду обследую тех, кто теперь в психиатрической клинике лежит. Мы с Палычем кое-что для них придумали. На ноги их поставили, но голову, мозги уже не спасешь.

— Но ты же сам говорил, что наркоманы внушаемы, могут выполнять команды, жить в стае…

— Человеческое общество — не стая. В человеческом обществе существуют межличностные отношения… слышишь, межличностные… И оставить такого человека без надзора, если хочешь, без клетки, — это значит подставить всех, кто с ним будет вступать в контакт. В клинике проведут глубокое исследование, посмотрят, насколько серьезно поврежден мозг и весь организм… А потом будем думать, как им жизнь сохранить. Ведь они и сами на себя могут руки наложить…

— Слушай, возьми меня завтра с собой в психушку, — попросил Слепой.

— И телефон Палыча тебе дай, и в психушку с собой возьми, какой-то ты мутный, Глеб… Но раз обещал, телефон дам. Пиши! — сказал Шевченко и продиктовал номер наизусть.

— А ты не ошибся? — спросил Слепой.

— Ну, если ошибся, завтра в психушке исправлюсь. Я же тебе визитку свою дал? Дал. Значит, завтра позвонишь, и встретимся…

Шевченко совсем развезло, и он забыл даже, что хотел выпить еще текилы.

Слепой расплатился и потащил Шевченко к такси.

Хорошо, что доктор, сев в машину, четко назвал свой адрес. Слепой, попросив таксиста подождать, не только помог доктору открыть дверь квартиры, но и уложил его на диван. Конечно, оставлять его в таком состоянии одного было несколько рискованно, но Слепой должен был во что бы то ни стало вернуться домой раньше Степана.

И вот теперь он стоял у окна, наблюдал, как приближается рассвет, и ожидал Степана.

Тот вернулся совсем уже под утро, недовольный и расстроенный.

— Что за хрень! — возмутился он прямо с порога.

— Что такое? — поинтересовался Слепой.

— Вместо экстази в тех коробках, из которых ты отгружал товар дилерам, была обычная аскорбинка.

— В самом деле?! — неискренне изумился Слепой.

— Ну да, мне позвонили, сказали, что там аскорбинка…

— И откуда же тебе позвонили?..

— Неважно, — махнул рукой Степан.

— А если бы там была настоящая дурь, то меня бы замели вместе с дилерами? — пристально глядя на Степана, спросил Слепой.

— Чего ты?

— Это чего ты! — резко сказал Слепой. — Ты играй свою игру, но не заигрывайся! Это ты маски-шоу устроил?! Мне надо было еще в двух местах за ночь побывать, а я в свинг-клубе застрял. То есть едва оттуда выбрался. А потом, думаю, чего уже куда-то еще ехать, если там то же самое может быть…

— Не неси ерунду! Я не собирался тебя подставлять! — покраснев, возмутился Степан. — Мне самому это невыгодно! Мне крайне невыгодно, чтобы ты вышел из игры.

— А ты хоть понял, что ты натворил?! Ведь мы хотели дилерскую сеть не разрушить, а зафиксировать. А теперь все затаятся. И никого потом не выудишь!

Степан поморщился, потер виски и заявил:

— Глеб, я страшно хочу спать… Завтра поговорим.

— Спи, — кивнул Глеб.

Он понимал, что ему тоже не мешало бы немного подремать, но чувствовал, как внутри у него нарастает тревога. И хотя было еще очень рано, набрал номер Пал Палыча.

Тот долго не брал трубку, потом наконец отозвался:

— Але! Кто там еще!

— Пал Палыч, ваш телефон мне дал доктор Шевченко, мы пытаемся разобраться с производством наркотиков, этого экстази, что наделало столько шума. Говорят, что вы видели что-то подобное в девяностые…

— А вы кто? — настороженно перебил Пал Палыч.

— Я друг доктора Шевченко, бывший военный. И хочу довести дело до конца…

— До какого конца?!

— Те, кто выбросили на рынок смертельно опасные таблетки, должны понести наказание…

— Откуда вы знаете, может, они уже понесли наказание?! — возмутился Пал Палыч и добавил: — Я вам искренне советую не лезть в это дело. Поверьте, есть кому и без вас разбираться в этом деле.

— Мне надо бы с вами встретиться, — произнес Слепой спокойно, но настойчиво.

— А мне не надо! Достали вы меня все! Дайте мне выспаться, в конце концов!

— Скажите, когда и куда мне приехать, — продолжал наступать Слепой.

— Вы тоже таблетки хотите проверить? — недовольно буркнул Пал Палыч. — Так я вам и без проверки скажу: там по вашим этим притонам и экстази паленое ходит, и аскорбинка обычная.

— Нет, мне только поговорить, — уточнил Слепой.

— Ну, тогда лучше прямо сейчас приезжайте ко мне домой. Чтобы я потом мог лечь и выспаться. Записывайте адрес.

Записав адрес, Слепой заглянул в комнату. Степан мирно спал на диване.

Слепой спустился вниз, поймал такси и поехал по указанному адресу.

Москва только просыпалась. Щедро политые улицы пахли свежим асфальтом. Этот запах перебивал и запах свежескошенной травы и все остальные запахи и ароматы города. Солнце поднималось в розоватом дымном тумане. День обещал быть безоблачным и горячим.

Возле дома Пал Палыча — обычной блочной пятиэтажки в спальном микрорайоне — пожилой дворник безучастно мел улицу.

Слепой расплатился с таксистом и поднялся на второй этаж. Сначала он долго звонил в дверь, потом набрал телефонный номер Пал Палыча и послушал, как во весь голос заливается мобильник за дверью.

Наконец он нажал на ручку входной двери. Дверь оказалась незапертой. Слепой осторожно вошел в прихожую, и первое, что он почувствовал, был резкий, сладковато-навязчивый запах крови.

— Пал Палыч, вы дома? — на всякий случай спросил Слепой и заглянул в комнату.

Там чуть ли не все вещи были перевернуты вверх дном. В квартире явно что-то искали. А на полу в луже крови лежал пожилой мужчина. Он был уже мертв.

Слепому ничего не оставалось, как вызвать с домашнего телефона полицию, а самому поскорее уйти.

Уже на ходу Слепой попытался дозвониться Степану, но тот, похоже, спал непробудным сном. Ускорив шаг, Слепой выбежал на улицу и остановил такси. Сев в машину, он набрал номер доктора Шевченко, но тот тоже не отвечал.

— И как это раньше мы жили без мобильника? — вдруг заговорил пожилой водитель. — Телефон-автомат, две копейки…

— К хорошему привыкаешь быстро… — чтобы поддержать разговор, заметил Слепой.

— Да какое же это хорошее, — пожал плечами водитель. — Достанут где хочешь и в любое время суток! Опять же, жене всегда сообщи, где ты да с кем ты… Я, как выходной, свой мобильный отключаю. Иначе ни за что не выспишься! Но скоро, говорят, вообще жуть будет! Чипы в мозги всем встроят, и тогда уже не отключишься.

— Не волнуйтесь, придумают, как отключаться, — улыбнулся Слепой.

— Ну да, таблетку выпил и отключился, — покачал головой водитель, затормозив у подъезда доктора Шевченко. — Слыхали, как молокососы от экстази заснули мертвым сном?

— Слыхал, слыхал… — кивнул Слепой и, расплатившись, поспешил к Шевченко.

Ночью жильцы открывали подъезд своим ключом, но теперь, поскольку Слепой вошел вместе с одним из жильцов, сидящая внизу консьержка тут же остановила его вопросом:

— Вы куда?

Нехорошее предчувствие не дало Слепому сказать консьержке правду, и он спокойно заявил:

— Я, возможно, здесь поселюсь, вот и иду посмотреть одну из квартир. Но я не хотел бы называть ее номер.

Его твердый тон и открытый взгляд, очевидно, успокоили пожилую женщину, и она лишь пожала плечами и поправила прическу.

Подойдя к двери, Слепой понял, что предчувствие его не обмануло. Дверь была приоткрыта. Войдя в квартиру, Слепой захлопнул дверь и осмотрелся. Доктор Шевченко был застрелен в спину прямо за кухонным столом, на котором стояли джезва и две полные чашки кофе.

Дольше оставаться в квартире Слепой не мог. Если его здесь застанут, то тут же обвинят во всех смертных грехах, запрячут за решетку. Поэтому он позвонил с домашнего телефона в полицию, как и в квартире Пал Палыча, протер дверные ручки и поспешил к выходу.

— Ну как, поселитесь у нас? — спросила обходительная консьержка.

— Все возможно, все возможно, — сказал он на ходу.

В том, что консьержка сможет, если ее об этом попросят, детально описать его внешность, Слепой сомневался. Он ведь не зря ходил в очках с затемненными стеклами. Люди обычно именно их, эти очки, и запоминали. А расположение видеокамер в таких подъездах он отлично знал и умел перед ними не светиться. Во всяком случае, прятать лицо.

Весь план на день рухнул как карточный домик. Теперь ему нужно было строить новый план и думать, как его исполнять. Самым неприятным было то, что кто-то весьма искусно убирал всех, даже косвенных, свидетелей.

К стоянке, где Слепому ночью пришлось оставить свою машину, он направился пешком. Сев за руль, Глеб облегченно вздохнул. Машина была для него всегда чем-то вроде дома на колесах. Более того, в авто он всегда чувствовал себя даже более защищенным, чем в очередной съемной квартире. Из квартиры, бывает, не убежишь, а на машине всегда можно уехать.

Но теперь нужно было вернуться домой, отоспаться и все обдумать. Еще сегодня утром у него была возможность действовать самостоятельно, используя осведомленность химика Пал Палыча и доктора Шевченко, теперь же, хочет он того или не хочет, ему придется снова взаимодействовать лишь со Степаном. Капитан Митяев в госпитале, а Лара слишком юна и экспрессивна для серьезной работы.

Нельзя сказать, чтобы Макс боялся Федора. Да, тот был сильнее и телом и духом, но ведь и он, Макс, всегда мог дать сдачи. Но Федор умел не раздумывая брать на себя ответственность, и ум у него был, может, и не такой острый, как у Макса, зато быстрый. Решение он принимал стремительно, и Макс всю жизнь ловил себя на том, что он не может не подчиниться этому его решению. Макс летел через океан в Россию главным образом для того, чтобы встретиться с Федором, чтобы с ним обсудить, как реагировать на самодеятельность Вована, который, как успел узнать Макс, теперь стал профессором Кочергиным. Но гибель родителей и непонятное поведение Рыжего поколебали его решительность.

Пока встреча с Федором оставалась где-то там, далеко впереди, Макс особо не задумывался над тем, как на все происшедшее отреагирует брат. Но теперь, уже в самолете, он чувствовал крайнюю озабоченность.

Макс слышал, что зона меняет людей, они делаются жесткими и даже жестокими. И самое главное — всю жизнь носят в себе обиду на тех, кто, пока они в местах не столь отдаленных жилы рвали, жил обычной жизнью.

Макс понятия не имел, что нужно привезти, что сунуть в лапу, как вообще общаться с лагерным начальством и с самим Федором. Поэтому, приехав в поселок, возле которого располагался лагерь, он первым делом устроился в гостинице, переночевал и только утром отправился в зону.

Начальник внимательно изучил документы и покачал головой:

— Везет Лущику! То пусто, то густо!

— В смысле? — не понял Макс.

— Вчера была, а сегодня — брат… Если вы брат, конечно…

— Двоюродный, — поспешил уточнить Макс, опасаясь, что здесь кто-нибудь в курсе их давней истории.

— Ладно! Федор у нас человек надежный. Много всего хорошего сделал. Теперь в библиотеке работает. Да и на свободу ему скоро. Так что устрою я вам свидание. Но всего на день.

— Хорошо, — кивнул Макс.

— Вы в первый раз, что ли? — спросил начальник, заметив, что Макс приехал с пустыми руками.

— Да, — слегка смутился Макс.

— Ну что ж вы, брат называется…

— Я за границей был…

— За границей? И без презента? — покачал головой начальник.

— Я в следующий раз привезу… — пообещал Макс.

— Да не надо уже следующего раза. Его скоро выпустят! За примерное поведение. В общем так, какой мне презент нужен, вам Федор скажет. Идите в дом свиданий. Федора туда приведут.

Дом свиданий находился неподалеку от корпуса администрации. Бумажка с подписью начальника лагеря и печатью открыла Максу двери в одну из комнат с зарешеченым окном, где на стене висело зеркало, стояли стол, три стула и кровать. Хотя на кровати было чистое белье и в комнате было прибрано, воздух казался затхлым, пахло пылью и гнилью.

Минут через двадцать дверь открылась и на пороге показался Федор. Был он бледен, в очках и совсем не походил на видавшего виды урку.

— Ну, здравствуй, брат! — сказал он, пожав руку Максу.

— Привет! — сказал тот, с трудом сдерживая слезы.

— Да ладно, не реви, все перемелется… — вздохнул Федор, устраиваясь за столом.

— Ты, извини, я без передачи. Просто не знал, что тебе нужно…

— Да ладно, уже мало осталось, — кивнул Федор.

— Ты что, женился? — поинтересовался Макс. — Поздравляю.

— Да приезжает тут одна женщина. По переписке познакомились, — чуть смутившись, сказал Федор. — Как ты? Как Рыжий?

— Рыжего видел. С ним все в порядке. А вот родители… Я ведь только сейчас узнал, что их убили.

— Да, убили, — сказал Федор. — С этим мы позже разберемся. Но сейчас-то ты зачем приехал?

— Да вот новости есть… из-за чего, собственно, я и сорвался… Кто-то на московский рынок выпустил экстази в наших старых упаковках…

— Там еще кое-что оставалось. Ну то, что мы не сбыли… — тут же вспомнил Федор.

— Не знаю. Но у нас же все гладко шло. Смертельных случаев не было. Нас же тогда, считай, случайно зацепили…

— Да неслучайно, — покачал головой Федор. — Ты уже подзабыл, я вижу, малость. Во всем виноват Вован. Он тогда хвастался, что крыша, мол, у нас надежней некуда, а сам с кем-то наваром не поделился. Предпочел свернуться, а не делиться…

— Но нынешняя дурь — паленая. С катушек полностью сносит. Есть даже смертельные случаи…

— Ты хочешь сказать, что это Вован со своими куриными мозгами начал ваять колеса? — удивился Федор. — Это нереально. Нет. Вован не мог… Может, он просто упаковку кому-то продал.

— Вован… Вован теперь доктор химических наук Владимир Ильич Кочергин, — сообщил Макс, ожидая реакции Федора.

— Нет, — уверенно повторил Федор. — Сам он ничего сделать бы не смог.

— Ну так, может, у него помощники появились — головастые студенты, аспиранты… — высказал предположение Макс.

— Может, и появились… — недовольно кивнул Федор и, подойдя к окну, глубоко задумался.

— Может, мне и правда сходить купить тебе что-нибудь, да и этот ваш начальник вроде как намекал, что ему надо бы что-то дать…

— Подожди. Успеешь… — резко повернувшись, сказал Федор и подтащил Макса к зеркалу.

Федор, похоже, остался доволен сравнением и, осмотревшись по сторонам, спросил:

— У тебя блокнот и ручка хоть есть?

Макс с готовностью кивнул.

— Ну вот и чудненько… — проговорил Федор и добавил: — Я тут научился рисовать, давай-ка что-нибудь на память изображу.

Стремительным, острым почерком Федор сообщил: «Здесь прослушка. Поэтому сделаешь все, как я пишу. В семнадцать мы идем в городскую баню. Тоже будь там. Без усов, бороды и со стрижкой-нулевочкой. Стой у служебного входа».

— Ну как, понравилось? — спросил Федор и сам же ответил: — Вижу, что не понравилось!

И разорвал листок на мелкие клочки, которые скомкал и отдал Максу со словами:

— Выбросишь по дороге, чтобы территорию не загрязнять.

— Так, может, тебе все-таки купить что-нибудь? — спросил Макс, забирая клочки.

— Не надо. Мы сегодня в городе будем. У нас воду отключили. Особо отличившихся в баню городскую поведут, — повторил Федор и добавил: — У тебя доллары с собой есть? Около тыщи?

Макс кивнул и добавил:

— И карточка.

— Напиши код, — попросил Федор.

И Макс написал в блокноте код. Федор взглянул на него и замазал карандашом.

— Ну все, братишка, до встречи на свободе! — сказал Федор и помахал Максу рукой.

Макс вышел из дома свиданий, почесывая затылок: Федор ведь так ничего ему толком и не объяснил. Но ослушаться брата он не посмел и в семнадцать ноль-ноль, побритый и остриженный налысо, стоял у служебного входа бани.

Вскоре дверь служебного входа приоткрылась и какой-то лысоватый невысокий мужичок в ярко-красной спортивной майке и шортах помахал ему рукой и тихо сказал:

— Заходи! Тебя ждут.

В небольшой комнате, уставленной шайками, сидел на лавке абсолютно голый Федор. Когда Макс глянул на него, ему показалось, что смотрится в зеркало.

Федор встал и скомандовал:

— Без лишних вопросов раздевайся.

— Зачем? — не понял Макс.

— Досидишь за меня этих пару недель, — сказал Федор тоном не допускающим обсуждения и тем более отказа. — А мне надо срочно в Москву. Я с Вованом разберусь. И за прошлое, и за настоящее. И за будущее.

— Но как же я? — испугался Макс. — Меня враз разоблачат…

— Могут, но не разоблачат! — успокоил его Федор и спросил: — Ты где в Москве остановился?

Макс назвал отель и номер комнаты и снова напомнил:

— Но ведь я ничего не знаю о тюремной жизни…

Между тем Федор уже переоделся в его одежду и спокойно сказал:

— Войдешь в баню, я тебя подтолкну. Головой треснешься. Ну и, чтобы особо не цеплялись, изобразишь амнезию, потерю памяти. Ты же в кино такое видел?

— Но мне могут не поверить? — не на шутку испугался Макс.

— А ты сделай так, чтобы поверили! Отлежишься в больничке. Потом тебя в курс дела начнут вводить. А там, глядишь, и я приеду, тебя сменю.

— А как ты меня сменишь? — удивился Макс.

— По ходу придумаем, — сказал Федор и, распахнув дверь в полное пара банное отделение, втолкнул туда Макса, одновременно подставив ногу.

Макс споткнулся, упал, ударился головой об угол скамейки и потерял сознание.

Очнулся он в больничной палате, но с решетками на окнах. И двери почему-то железные. Рядом стояла пустая кровать. Голова была забинтована и довольно сильно болела. Но самым неприятным было то, что он ничего не помнил. Первым желанием Макса было кого-нибудь позвать, но он сдержался, поскольку понимал, что этого делать не стоит. И Макс попытался по фрагментам восстановить прошлое. При этом начал он с самого близкого и доступного. Реальным было то, что у него разбита голова и он находится в больнице. Но на окнах решетка. Двери железные. Он в тюрьме? Но в тюрьме был Федор, к которому он… ага, прилетел из Москвы.

И тут двери распахнулись и в палату вошел молодой врач в белом халате.

— Заключенный Федор Лущик, вы пришли в себя? Как вы себя чувствуете? — спросил доктор, присаживаясь с ним рядом.

— Голова болит, — поморщился Макс.

— А встать пробовали?

— Нет, но сейчас попробую, — с готовностью предложил Макс и попытался приподняться, но голова закружилась, в глазах потемнело, и он даже зажмурился.

— Ладно, лежите… — кивнул доктор и спросил: — Вы помните, что с вами произошло?

Макс подумал и покачал головой. Он действительно с трудом вспоминал, что именно с ним стряслось. Помнил пар, баню, голых мужчин… А чуть раньше — два лица в зеркале. Свое и Федора. Этот доктор назвал его Федором. Значит, он — Федор.

— Вы вчера в бане упали на пол и очень сильно ударились головой. Даже швы на рассеченную кожу пришлось накладывать. Ну да ладно. Отлежитесь у нас, будете как новенький.

Доктор осмотрел его, дал какие-то таблетки. Ему принесли кашу и чай с булкой. Он поел и опять провалился в глубокий сон.

— Эй, ты, дрыхнешь, что ль? — вдруг услышал он над ухом хриплый скрипучий голос и почувствовал тошнотворный запах. Это воняло изо рта у наклонившегося над ним сморщенного, как сморчок, щетинистого востроносого мужичка с мутными серыми глазками и изукрашенными наколками тощими длинными пальцами.

Макс сглотнул и почувствовал, что в голове немного прояснилось. В палате было уже почти темно.

— Ну, дрыхнешь не дрыхнешь, а слушай сюда! Не думай, что тебе в больничке отлежаться получится! Я тебя из-под земли достану! — прошипел мужичок.

Двери скрипнули, мужичок поспешно запрыгнул в свою койку и громко застонал. В палату вошел тот же доктор. Он включил свет и посмотрел на кровать, на которой корчился морщинистый мужичок.

— Доктор, умираю, дайте! Дайте мне чего! Ой, живот! — хрипло завопил тот.

Доктор подошел к нему и покачал головой.

— Заключенный Пенкин! — рявкнул он. — Прекратите этот спектакль! Если вам удалось обмануть мою жену, которая меня заменяла днем, то меня вы не проведете! Я знаю, как вы умеете вызывать рвоту, бледнеть и покрываться испариной. На ночь глядя я вас, конечно, не выгоню. Но завтра утром, чтобы были готовы к труду и обороне!

— Доктор, как вы можете так со мной!

— Уймитесь! Здесь человек с сотрясением мозга лежит. Ему спокойствие нужно… — проговорил доктор и, подойдя к Максу, подал ему стакан и таблетки. — Ужин вы проспали, хоть лекарство примите. И если хуже станет, кричите, зовите медсестру. Я тоже здесь неподалеку буду. А завтра из области специалист приедет. Может, придется свозить вас на томографию мозга. А там и в областную клинику перевести. После такой травмы может быть амнезия.

Макс только горестно покачал головой.

— Ладно, отдыхайте, — вздохнул доктор, выключил свет и, уже открыв двери, добавил: — А вы, Пенкин, готовьтесь к выписке в карцер.

— Пошел ты! — крикнул Пенкин и грязно выругался.

Доктор ничего не сказал, лишь закрыл и запер с другой стороны двери.

В коридоре послышались удаляющиеся шаги. Пенкин тут же снова оказался у кровати Макса.

— Лущик! Не придуривайся! Это этих лохов в белых халатах ты можешь развести! Не помнит он! Счас вспомнишь! Ты че человека моего на воле подставил?! — зашипел Пенкин, тряся Макса за грудки.

— Какого человека? — прошептал Макс, осознавая, что ему угрожает реальная опасность.

— Мне с воли от Штыря маляву притаранили, что, мол, когда он отчалился, ты ему дело навязал. Найти там коробку какую-то, в которой лимон зеленых. Ну, адресок дал, наводку. А он всю хату перевернул, даже старичков замочил, коробку нашел, а там не президенты, а ерунда какая-то. Ты что, развести его хотел? А ты знаешь, какие на мокруху расценки?

— Подожди, так что, я посылал Штыря кого-то убивать? — переспросил Макс, не веря в то, что Федор мог такое задумать.

— Нет, Штырь пишет, что мокруха случайно нарисовалась. Но нарисовалась же. Миллиона он не нашел, долго мыкался, а теперь на дно залечь нужно. А за какие бабки?! — вышел из себя Пенкин и тряхнул Макса так, что у того в глазах потемнело.

— Подожди! Я не помню. Мне вспомнить нужно. Но если я правда должен кому-то деньги, то я отдам, — не зная, что еще сказать, воскликнул Макс.

— Тише ты, малахольный! — зашипел Пенкин, закрывая рот. — Тебе еще два месяца чалиться, а Штырю бабки сейчас надо. Так что подумай, кто его спонсировать на воле сможет.

— Мой брат, — наконец сообразил Макс, — мой брат Макс. Он из Штатов прилетел. И в отеле остановился. Запоминай…

И Макс продиктовал отель и номер комнаты, где должен был вот-вот появиться Федор в его, Макса, образе. Пусть сам тогда и разбирается со своими делами.

— Ладно, запомнил, — кивнул Пенкин. — А твой брат, как и ты, Лущик?

— Нет, он Виннер. Он фамилию жены взял, — поспешил предупредить Макс.

— Ладно, чиркну Штырю на волю. Пусть стрясет с твоего братца, — удовлетворенно кивнул Пенкин.

— А если письмо случайно в руки чужие попадет? — с тревогой спросил Макс.

— Ну и что с того?! — передернул плечами Пенкин. — У нас со Штырем своя феня. Ее ни один полицай не просечет. И имей в виду, если брат Штыря кинет или, того хуже, ментов или как их теперь там натравит, я тебя здесь урою! Понял, гнида! — прошипел Пенкин и так тряхнул Макса, что тот опять потерял сознание.

Степана вызвали на ковер. Сам генерал, конечно, не собирался с ним встречаться, но его посланец высказал ему все, что тот о нем думает. До сих пор в ушах звенел резкий надрывный голос:

— Генерал не понимает, почему ты, оставаясь наедине с раненым Хозяином, не узнал, где, когда, при каких обстоятельствах он познакомился с твоим напарником. Они же наверняка вместе занимались сбытом наркотиков…

— Да не занимался Глеб никакими наркотиками! — попытался возмутиться Степан.

— Но ты же сам видел на фотографиях, как твой напарник покупает наркотики у одного из дилеров, — продолжал наступать куратор.

— Это нужно было по делу, — попытался защитить Глеба Степан.

— Генерал попросил записать наш с тобою разговор, — сказал куратор. — Боюсь, услышав этот твой лепет, он отстранит тебя от выполнения задания.

— Я все проверяю. Меня просили быть в отношении Глеба объективным, — пробурчал Степан.

— А эта история с клубом «Африка» и свинг-клубом! Ты же сообщал, что в конфетных фантиках будет экстази. Утверждал, что люди могут погибнуть. А что в результате?! Мы подняли элитное подразделение, чтобы изъять аскорбинку. Это что, розыгрыш?

— Но Глеб выдавал их из тех самых привезенных Хозяину коробок… — пытался оправдаться Степан.

— А ты не подумал, что твой Глеб подменил наркотики и теперь сам займется их сбытом? И получит за них за твоей спиной приличные деньги?! И вообще, он тебя, как нам кажется, раскусил. Теперь не он у тебя на крючке, а ты у него! — скептически заключил куратор.

— И что мне теперь делать? — спросил Степан.

— Генерал будет решать, — покачал головой куратор и спросил: — Чем вы теперь занимаетесь?

— Ходим по злачным местам и пытаемся составить схему распространения наркотиков…

— А что с цехом, где производили или еще производят эту дрянь?

— Глеб должен был встретиться с неким профессором, но тот встречу перенес на следующую неделю. А мы тем временем работаем с тем же материалом. Глеб и сегодня поехал выдавать дилерам, координаты которых мы нашли в тетради Хозяина, товар. А потом мы идем по следу и…

— Ты не понял… — покачал головой куратор. — Ну-ка повтори: в чем твоя задача?

— Проверить, связан ли Глеб с наркотиками…

— Ну вот… — снова покачал головой куратор. — Да никто у нас не сомневается, что твой Глеб связан с наркотиками! Нам важно поймать его с поличным. Я думаю, что через него мы выйдем на более серьезных людей, которые за ним стоят!

— Но пока что он ни разу не прокололся! — пожал плечами Степан.

— Вот именно, пока что! Пока что не прокололся. А должен проколоться. Сделай так, чтобы он прокололся!

— Но это же будет подстава. Это же ложь. Это ж нечестно… — возмутился Степан.

— Не тебе рассуждать о честности! — рявкнул куратор и как-то искоса посмотрел на Степана.

— То есть? — не понял Степан.

— А почему ты утаил тот факт, что твои братья были связаны с наркотиками, и даже не с их сбытом, а с производством? При этом один скрылся за границей, а второй отбывает наказание. Почему ты об этом нигде не указал?

— Но я с ними не поддерживаю никаких отношений, — покраснел Степан.

— Надеюсь, если кто-то из твоих братьев выйдет с тобой на связь, ты нам сообщишь? — спросил куратор.

Степан кивнул.

— Ладно. Иди. Свободен, — махнул рукой куратор.

— Есть идти, — ответил Степан, сдерживая желание щелкнуть каблуками.

Покинув контору и побродив немного по городу, чтобы убедиться в отсутствии хвоста, Степан направился в отель.

— Вы предупредили нашего гостя, что придете к нему? — поинтересовалась девушка-администратор.

— Нет, — покачал головой Степан.

— Он недавно вернулся в отель и, возможно, еще отдыхает, — сообщила администратор, — но вы можете подняться и попросить дежурную по этажу помочь вам.

Дежурная по этажу предупредила:

— Ваш друг просил его не тревожить, и сейчас он, скорее всего, отдыхает.

Но Степан все-таки подошел к двери номера и осторожно постучал в нее.

— Кто?! — донесся из комнаты грубоватый окрик. — Я же просил меня не дергать.

— Макс, это я, Степан, — проговорил Степан.

Дверь распахнулась, Степан переступил порог и не смог скрыть удивления.

— Макс, а зачем ты и бороду, и усы, и волосы сбрил? Ты теперь стал совсем на Федора похож…

— А я и есть Федор.

От этих слов Степан едва не поперхнулся.

— Федор? — переспросил он. — Тебя выпустили?

— Не совсем, — пожал плечами Федор и предложил: — Ты давай проходи, надо кое-что обговорить.

— Верно, надо, — кивнул Степан, продолжая всматриваться в лицо Федора.

— Хотел бороду с усами приклеить. Но потом передумал, решил пока что так ходить, — бы между прочим заметил Федор.

— Тебя же вот-вот поймают и срок новый впаяют, — придя в себя, заметил Степан, устраиваясь в кресле у журнального столика.

— Не поймают, — уверенно заявил Федор. — Там за меня другой сиделец чалится.

— Кто? — спросил Степан, хотя уже кое о чем догадывался.

— Макс, конечно, — передернул плечами Федор.

— А ты здесь за него?

— Я здесь за себя, — сказал Федор, усаживаясь напротив него в кресле. — Мне тут кое с кем разобраться нужно.

— Понятно…

— Что тебе понятно?! — раздраженно взвился Федор.

— Я к Максу чего зашел… — начал Степан. — Вы когда в девяностые годы варили наркотики…

— Это тебе что, Макс сказал? Куда ты лезешь?!

— Нет, эта информация в базе данных ФСБ есть… — сказал Степан и осекся.

— А ты что, в конторе обретаешься?!

— Какое это имеет значение… — покраснел Степан.

— Ну ты даешь! Брат на зоне чалится, а ты в конторе… Хотя… Хотя, может быть, ты мне сможешь помочь! Говоришь, у тебя доступ к базе есть? — вдруг загорелся Федор.

— Там не все…

— В смысле? — не понял Федор.

— Ну, про вас с Максом есть. Но с вами же тогда был еще третий. Вот о нем вся информация изъята. Кто, когда ее изъял, неизвестно. Я потому и к Максу пришел. Чтобы узнать, кто был третий. Потому что я уверен, это именно он сейчас начал выпускать эту смертельно опасную дрянь, — сказал Степан, с надеждой глядя на Федора.

— Странно… — пробормотал тот. — И что, там даже упоминания о нем нет?

— Нет, — покачал головой Степан.

— Ладно. Пока я буду заниматься одним гадом, ты займись другим. Отыщи его адресок и все такое. Можешь даже походить за ним, чтобы узнать, когда и где он бывает.

— И кто это такой?

— Учились мы с ним, однокурсник наш. Он из верхних эшелонов, родители у него были со связями. В общем, мы с Максом занимались производством, а он крышевал, обеспечивал нам безопасность. Бабки мы по тем временам гребли бешеные. Но потом, как я теперь думаю, с кем-то он там наверху не поделился. И сдал нас. Производство заморозили. Я взялся за всех отсидеть, а Макса за границу отправил. Ну а Вован соловьем заливался: мол, у него все схвачено, при первой же возможности меня освободят. А вот видишь — отсидел от звонка и почти до звонка. Я по правде, там, на зоне, больше всего за Вована переживал: заметут пацана, думал, он на зоне сразу сломается. А оказалось, он угрем выскользнул. Как все равно его и не было.

— Так а теперь где он, этот ваш Вован? — не выдержав, спросил Степан.

— Теперь Вован, как сказал мне Макс, доктор химических наук, профессор Владимир Ильич Кочергин.

— Понял. Отыскать его труда не составит, — кивнул Степан и с любопытством спросил: — А что, Макс сам согласился с тобой местами поменяться?

— Ну, сам не сам, а поменялся, — ухмыльнулся Федор. Он у нас, ты же знаешь, слабоват духом, а тут действовать надо жестко и решительно.

— Его там быстро раскусят… — нахмурился Степан с тревогой. — Тогда тебе новый срок впаяют, а он рядом на нары сядет.

— Не боись! — махнул рукой Федор. — Пока он в больничке отлеживаться будет, я тут кое-что обтяпаю и вернусь. А если ты мне поможешь, то дело еще быстрей пойдет. Так что обменяемся телефонами и, как говорится, до связи!

— До связи так до связи… — пожал плечами Степан.

За время разговора с Федором он понял одно: наркотики и даже Вован, за которым он послал его следить, волнуют его постольку поскольку. Он нацелен на что-то более серьезное.

— Знаешь, а давай-ка я тебя провожу, — вдруг предложил Федор. — Сто лет по ночной Москве не гулял…

— Не боишься?

— После зоны, брат, я уже ничего не боюсь. Где ты живешь?

— Далеко, пешком не дотопаем. Метро закрыто, так что все равно такси ловить придется.

— Да ладно, хоть немного пройдемся… — сказал Федор.

Когда они вышли из отеля, Степан взглянул на стоящие у входа такси и предложил:

— Мы прогуляемся, а потом я сяду в такси, а ты вернешься в отель.

— Можно и так, — пожал плечами Федор.

Они вышли на набережную Москвы-реки, и Федор окунулся в воспоминания:

— Представь, Рыжий, здесь я впервые поцеловался с девушкой. Лена ее звали. А вон там набил морду какому-то алкашу, который начал к ней приставать.

— Здесь теперь наркоманы кучкуются, — сказал Степан, завидев вдалеке группу молодежи.

— И что, ты их боишься?!

— Давай лучше здесь немного на лавочке посидим, — предложил Степан.

— Ну, давай посидим, — согласился Федор, но добавил: — А потом все равно дальше пойдем! И нечего их бояться!

— А где теперь эта твоя Лена? — спросил Степан.

— Теперь… Она тогда еще за какого-то прыща из МГИМО вышла замуж. Теперь где-то с ним на дипломатической службе.

— А ты сам так и не женился?

— Обижаешь! Я давно женатый человек, — сказал Федор с какой-то невеселой улыбкой.

— И кто она?

— Женщина, — хмыкнул Федор.

— А как ты с ней познакомился?

— По переписке!

— И как ее зовут?

— Какая тебе разница! Фигня все это! — сказал Федор, затем достал сигареты, закурил и побрел вдоль набережной.

Степан, потупив взгляд, остался сидеть на скамейке.

И тут из темноты послышался возглас:

— Получай от Штыря!

Когда Степан подбежал, Федор уже лежал без сознания. Его голова была разбита в кровь, рядом валялись очки, как ни странно, с целыми стеклами.

Степан подобрал очки и сунул их в карман братниной джинсовой куртки, затем уложил Федора на скамейку и, прошептав ему: «Федя, потерпи!», побежал к обочине. Ему повезло: как раз ехала «скорая помощь».

Когда санитары с носилками подбежали мейке, там, увы, никого не увидели. Лишь лужа крови свидетельствовала о том, что на скамейке действительно лежал раненый.

— У нас ложные вызовы платные! — недовольно заметила молоденькая врач.

Степан молча достал из кармана десять долларов.

Когда «скорая» уехала, он бросился обшаривать кусты, но никого и ничего не нашел. Лишь Москва-река в добротных гранитных берегах переливалась разноцветными огнями.

Когда Лара узнала, что все ребята, которые попали в психбольницу, скончались, она тут же позвонила доктору Шевченко. Его мобильник долго не отвечал, а потом отозвался чьим-то незнакомым строгим голосом.

— Але! — сказал мужчина и тут же продолжил: — Доктор Шевченко подойти не может. Кто это звонит?

— Это его знакомая. А что с доктором Шевченко? — спросила Лара.

— Доктор Шевченко убит, ведется следствие. И если у вас есть что сообщить, подъедьте в районное отделение полиции для дачи показаний, — все так же строго сообщил незнакомец.

— Хорошо, я сейчас подъеду, — сказала Лара и тут же отключилась.

Она не собиралась никуда ехать и звонить еще кому-нибудь тоже не собиралась. Даже этому странному Глебу, с которым они подвозили раненого капитана Митяева. Лара решила действовать самостоятельно, вот разве с Митяевым посоветуется.

В госпитале ей сказали, что капитана уже выписали домой. Она долго звонила, затем дверь распахнулась и на пороге квартиры капитана Митяева показалась ее собственная мать.

— Доча, ты?! — заулыбалась она.

— А где Митрич? — спросила Лара.

— Где-где, у тебя на бороде! — проговорила заплетающимся языком мать и добавила: — В морге, где же ему еще быть.

— Как «в морге»? — опешила Лара.

— С сыном разбирается. Сказал, что никому его смерти не спустит! — выкрикнула мать и погрозила кому-то кулаком, а потом добавила: — Завтра Димку хоронить будем. Завтра! Чтоб была! При полном параде. Он тебя любил. Я тебе говорю. И Митрич подтвердит. Он тебя любил. Может, и было у вас чего? А? Может, ребенка его в себе носишь? Ты скажи матери, не таись. Митрич тогда сильно рад будет.

Лара покачала головой и спустилась вниз, решив дождаться Митрича на улице.

Митрич, увидев на лавочке Лару, сел с ней рядом и закурил.

— И мне дайте сигарету, — попросила Лара.

Митрич молча протянул ей пачку и дал прикурить.

— Диму завтра хоронить будете? — спросила Лара.

— Да, завтра, в двенадцать, — кивнул Митяев.

— А от чего он умер? — спросила Лара.

— От чего… — пожал плечами Митяев. — Лекарство им там кололи, а они взяли и умерли. Лекарство новое, непроверенное, какой-то доктор Шевченко предложил…

— Я знаю, то есть знала его, — сказала Лара.

— Кого знаешь?

— Доктора Шевченко. Он хороший специалист, помочь ребятам хотел… — попыталась защитить врача Лара.

— Уже помог! Так помог, что лучше не придумаешь! — покачал головой Митяев.

— Кстати, доктора Шевченко тоже убили, — наконец сообщила Лара. — Я ему звонила сегодня. А мне ответили, что его уже нет в живых. И чтобы я, если что знаю, пошла показания давать…

— Ну а ты?

— Что я? Я ж ничего не знаю. Да и говорила я с этим доктором Шевченко всего один раз, в больнице, когда ребят проведывать приходила.

— Эх, Димка, Димка! — вдруг заплакал Митяев. — Что же ты наделал!

— Ладно. Идите, там вас мать моя ждет… — сказала Лара и пошла в соседний двор, где обычно, как стемнеет, в беседке собиралась их компания и шли в ход пиво-чипсы, травка, снежок, крокодил, в общем — кто что достал… Они пели под гитару, травили анекдоты, трепались, хохотали… Жители близлежащих домов поначалу пытались возмущаться, но после того, как кто-то из пацанов проколол особо ретивому пенсионеру шины его авто, а вызванный участковый не смог никого за это прищучить, народ свыкся с их шумным присутствием. Да и стоило пенсионерам поднять крик, как тут же находился кто-нибудь из заинтересованных в отсутствии чада дома родителей. Какой-нибудь качок или дама с сигаретой выходили на балкон и кричали в ответ:

— А где им, детям бедным, деться! В подъезде летом сидеть?!

Подъезд пугал пенсионеров больше, чем уличная беседка, и они успокаивались, а великовозрастная детвора балдела дальше.

Но сегодня, как ни удивительно, в беседке было совсем тихо, только мерцали в темноте огоньки сигареты.

— Похороны завтра, — сказал Костян и, налив в одноразовый стакан водку, протянул Ларе: — Пей.

Лара сделала несколько глотков и спросила:

— А как они умерли, кто-нибудь слышал?

— Да эти, люди в белых халатах, их залечили! — уверенно сказал Лысый, самый старший из их компании.

— Митрич, батя Димона, тоже мне что-то такое трепал, — покачала головой Лара, закуривая. — Но я не сильно поверила. Я доктора знала, который их вылечить хотел. Ничего такой чувак… Ему вроде как можно было верить.

— А мне Штырь сказал. Он точно знает, кто именно ребят порешил, — заявил Лысый. — И обещал с ними лично разобраться.

— Штырь докторов этих психических как облупленных знает, — вступил в разговор Мелкий, — он у них, как и я, от наркоты лечился. Только я на второй день сбежал, а он четко туда ходил.

— Ну и что, вылечился? — спросила Лара, которая Штыря не знала.

— Вылечился! — хохотнул Лысый. — Он ходил типа над врачами поржать, поприкалываться.

— Так он, может, и про докторов так, по приколу, сказал? — пожала плечами Лара. — И про то, что отомстит, тоже так только трепался?

— Нет, Штырь не такой! Если сказал, то сделает! — вставила свои пять копеек Кнопка — смешливая курносая девчонка с резким писклявым голосом.

— А Штырь собирался этим врачам отомстить? — спросила Лара.

— А ты что, Ларка, с ним вместе, что ли, хочешь на дело пойти? За Димку отомстить?

— За Димку я и сама отомщу, — проговорила Лара и спросила: — А как этого Штыря вашего найти?

— Да он сам нас находит, — сказал Лысый. — Но теперь на дно залег. Дело сделал и залег. Так что теперь ты на него никак не выйдешь.

— Но он же где-то появляется… — покачала головой Лара. — Я разобраться хочу. Может, этих ребят специально замочили, чтобы опять траванутую дурь на рынок выкинуть…

— Ладно, — кивнул Лысый. — Есть у меня один человечек; если он знает, то мне адресок Штыря шепнет.

Ларе было страшно оставаться одной, и она пошла ночевать к Кнопке. Ее родители уже спали, и Кнопка предложила для успокоения занюхать снежка. У нее были прикольные розовенькие соломинки, но Лара молча покрутила головой: ее и от нескольких глотков водки развезло.

После похорон Димона Лысый сунул ей бумажку с нацарапанным карандашом адресом и сказал:

— Штырь здесь не живет, но бывает. У него в Люберцах вроде как база для тренировок.

На этот раз Лара ночевала дома. Мать все еще была у Митрича.

Анализируя события последних дней, Слепой все больше склонялся к мысли, что те, кто дал Потапчуку задание вычислить производителей и сбытчиков новоявленного паленого экстази, не собирались доводить дело до конца. Им нужно было, чтобы засекреченный агент Потапчука включился в дело и прокололся на первом же этапе. Поэтому и приставили к нему в качестве напарника Степана. Но Степан с заданием не справился. Эти глупейшие облавы в «Африке» и свинг-клубе чуть было не погубили разработку довольно стройной схемы распространения наркотиков, которую Слепой все-таки решил довести до конца. Будут органы правопорядка арестовывать этих вошек и блошек грандиозной наркомахины или оставят на свободе, контролируя и время от времени, если нужно, повышая за счет их процент раскрываемости, это уж их дело.

Слепой вызвонил по тетради еще троих дилеров и с помощью нескольких своих агентов-осведомителей составил приблизительную схему движения товара. И вот теперь всю ночь он переносил эту схему в ноутбук. Окончив эту работу, он сбросил копию рапорта себе на флэшку, а другую копию послал на электронный адрес Потапчука.

Теперь нужно было выяснить, где же расположен цех, в котором производили паленое экстази.

Профессор, хотя и не отказывался от встречи, то и дело ее переносил, ссылаясь на то, что не успевает упаковать товар. Слепой, чтобы не спугнуть его, соглашался. Но теперь, поскольку схема сбыта товара была ему более-менее ясна, он решил поговорить с профессором более резко, чтобы ускорить их встречу.

Просидев ночь за компьютером, Слепой смог лечь отдохнуть только под утро. Степана еще не было.

Поспать удалось не более пары часов, поскольку, укладываясь в постель, он не выключил мобильник, который настойчиво, даже, можно сказать, нагло потребовал его внимания. На его недовольное «Але!» отозвался девичий голос:

— Здравствуйте, это Лара. Помните, мы в Люберцах познакомились? Мы с вами еще капитана Митяева, Митрича, в госпиталь возили.

— Помню, — кивнул Слепой, поднимаясь с постели.

— Вы мне сказали, если что важное, можно позвонить.

— И что там у тебя важное? — спросил Слепой.

— Помните, Митрич за сына отомстить хотел?

— Как он там, кстати?

— Митрича уже из госпиталя выписали. Он теперь с мамой водку пьет.

— С какой мамой? — не понял Слепой.

— С моей мамой, — пояснила Лара. — А вот сына его, Димона, убили. И похоронили уже даже. И всех, кто с ним в психушку попал, тоже убили. Врачи.

— Какие врачи? — попытался уточнить Слепой.

— Я не знаю.

— А чего звонишь?

— Это я не знаю, какие врачи. А Штырь знает. Он даже сказал, что сам отомстит. Я уверена, что эти врачи убили и доктора Шевченко, чтобы он никого не вылечил. И больных. Представляете, больных убили. Я даже в психушку устроиться хотела, чтобы узнать, кто виноват…

— А теперь что, передумала?

— А что теперь устраиваться? Если Штырь знает, кто ребятам помог на тот свет отправиться, к нему надо ехать и узнавать…

— А я тут при чем? — пожал плечами Слепой, понимая, что заниматься расследованием смерти, уж там неважно — насильственной или не насильственной, этих отравленных экстази ребят у него времени нет.

— Этот Штырь, я его не знаю, он в Люберцах сейчас, в бывшем спортклубе. У него там вроде как база для тренировок. А я боюсь туда одна ехать…

— Так ребят своих знакомых попроси с тобой поехать, капитана Митяева… Ты же сама говоришь, что его выписали… — подсказал Слепой.

— Так они все пьяные, — вздохнула Лара. — Вчера же поминки были по Димону. Им теперь, чтоб отойти, не меньше двух суток надо. А доктора Шевченко тоже убили. Так что мне совсем нет с кем съездить в Люберцы. И потом, у вас же машина…

— Ладно, — осознав ситуацию, согласился Слепой. — Ну-ка напомни адрес, где ты живешь?

Лара назвала и спросила:

— А когда вы приедете?

— Давай встретимся через час, — взглянув на часы, предложил Слепой.

Попрощавшись с Ларой, Слепой умылся, а потом отправился на кухню варить кофе.

И только по квартире поплыл горьковатый аромат свежесваренного кофе, как хлопнула входная дверь.

— Степан, ты?! — крикнул Слепой.

— Я, — устало ответил Степан.

— Вот и отлично! На запах пришел! — не меняя тона, громко сказал Слепой.

— Ты же, наверное, себе варил… — пробормотал Степан.

— И тебе хватит! Садись! — сказал Слепой, разливая кофе в чашки.

— Спасибо, — кивнул Степан, не глядя на собеседника.

— Устал или что-то случилось? — спросил Слепой, тоже усаживаясь к столу.

— И устал, и случилось… — поморщился Степан, поднося к губам кофе.

— Я тебе могу помочь?

— Не знаю. Но что совет дать сможешь, это точно…

— Тогда рассказывай, а то меня ждут… — предупредил Слепой.

— Долгая история. Но если не расскажу тебе, ты ничего не поймешь, — проговорил Степан.

— Рассказывай, рассказывай… — кивнул Слепой.

— А ты куда, если не секрет? — поинтересовался Степан.

— В Люберцы, — сказал Слепой.

— За товаром?

— Да нет, с товаром я уже разобрался…

— А чего тогда?

— Да девчонка одна утверждает, что там человек есть, который знает, кто из врачей порешил этих страдальцев, которых в психбольницу перевели. Некто Штырь.

— Штырь?! — загорелся Степан.

— Ну да, — кивнул Слепой.

— Я поеду с тобой. Я сейчас тебе все расскажу, и ты поймешь, что я обязательно должен ехать с тобой…

— Ты давай рассказывай, не тяни! — сказал Слепой.

— Вчера брата моего какие-то подонки чуть ли не до смерти избили.

— Брата?! — удивился Слепой. — Ты мне не говорил, что у тебя брат есть.

— Два брата, — уточнил Степан. — У меня есть два старших брата-близнеца. Максим и Федор. Настоящая моя фамилия Лущик.

— Значит, у тебя два брата… — кивнул Слепой.

— Да, старшие. Близнецы. Оба — химики по профессии. Это они в девяностые годы наладили в Подмосковье выпуск экстази. А с ними был еще один человек. Их однокурсник по кличке Вован. Он теперь профессор…

— Профессор? — переспросил Слепой.

— Ну да… — кивнул Степан. — Я тоже думаю, что это тот самый профессор, с которым ты должен встретиться. Так вот, теперь этот Вован — доктор химических наук, профессор Владимир Ильич Кочергин. Взял фамилию жены. Думал затихариться. Да. После всей той истории Федора арестовали, и он отдувался за всю компанию. Макс уехал за границу. А Вован вообще сухим вышел из воды…

— Так, продолжай, — кивнул Слепой.

— Федору еще осталось сидеть около двух месяцев или чуть меньше, но он… он поменялся местами с прилетевшим из Штатов Максом и приехал в Москву, — сказал Степан и глянул прямо в глаза Слепому.

Тот пожал плечами и заметил:

— Ты очень правильно сделал, что решил мне сказать всю правду.

— В общем, я пришел в отель к Максу, чтобы расспросить его кое о чем. А вместо Макса нашел там Федора. Мы с ним поговорили, а потом он пошел меня провожать. И на набережной Москвы-реки его сильно ударили по голове…

— Не понял, — удивился Слепой. — А ты где в это время был, Степан?

— В нескольких шагах от него. Но когда я подбежал, рядом с братом никого уже не было. Федора они очень сильно покалечили, голову разбили. Я побежал за «скорой». А когда вернулся с врачами, на скамейке, куда я его положил, Федора не нашел. Его куда-то утащили.

— А при чем здесь Штырь? — спросил Слепой.

— Один из нападавших кличку эту выкрикнул. И вот ты теперь говоришь про какого-то Штыря… Ты же сам понимаешь, что это не может быть простым совпадением.

— Ну дела… — покачал головой Слепой и, глянув на часы, добавил: — Ладно, в общих чертах я все понял. Этот Штырь похитил твоего брата Федора, который сбежал из места заключения и теперь выдает себя за брата-близнеца Макса, который, в свою очередь, прилетел из Штатов.

— Да, — кивнул Степан. — В общих чертах так.

Уже сев в машину и выехав на дорогу, Слепой спросил:

— И Федор, как я понял, сбежал, чтобы рассчитаться с компаньоном Вованом, который сухим из воды вышел?

— Да вроде как у него какое-то еще дело есть. Но какое именно — он мне не сказал.

— А какое отношение ко всему этому имеет Штырь?

— Понятия не имею, — пожал плечами Степан.

— Кто-нибудь из братьев называл его имя?

— Да нет…

— Может, Федора приняли за Максима?

— Не исключаю, — кивнул Степан, — но мне почему-то кажется, что все-таки дело касается Федора. Не знаю почему…

— Ладно, сейчас съездим к этому Штырю и все узнаем, — проговорил Слепой, затормозив у подъезда Лары.

Лара все в той же своей черной кожаной курточке с заклепками и джинсах в обтяжку уже стояла у крыльца и курила.

Устроившись на заднем сиденье, она настороженно спросила:

— А это кто с нами?

— Свои! — кивнул Слепой и уточнил: — Это мой друг Степан.

— Ну, если друг, тогда поехали.

Когда Лара назвала адрес заброшенного клуба и со слов Лысого попыталась рассказать, как туда доехать, Слепой понял, что он уже бывал там в лихие девяностые. Тогда в этом здании барачного типа по вечерам кипела жизнь. Люберецкая братва качала мышцы, параллельно обдумывая будущие великие дела. Тогда кто-то пошутил, что пройдут годы, и здесь откроется музей братвы. Здание бывшего клуба находилось на безлюдной окраине, за гаражами, у заросшего крапивой, одуванчиками и репейником пустыря. Кирпич начал уже кое-где крошиться, а расположенные под самой крышей узкие пыльные окна изнутри были забиты фанерой. А двери — и узкие, к которым вели выщербленные ступеньки, и широкие, двухстворчатые — были закрыты на амбарные замки.

Но как раз в тот момент, когда их машина затормозила у здания, одна из дверей, казалось бы запертая с улицы на ржавый амбарный замок, странным образом открылась изнутри и два подростка выволокли на улицу мужчину с перевязанной головой.

— Федор! — крикнул Степан и набросился на одного из подростков.

Слепой выскочил вслед за ним и, крутнувшись на правой ноге, носком левой сбил с ног второго подростка. Федор упал на землю. Лара подбежала и наклонилась над ним.

Слепой достал из плечевой кобуры пистолет и махнул рукой, приказывая подросткам убраться прочь. Те охотно повиновались.

— Ну, скоро вы там?! — послышался хрипловатый выкрик, и на пороге показался жилистый мужичок в шортах и майке.

Сообразив, что ситуация резко изменилась и явно не в его пользу, он поспешно захлопнул и запер изнутри дверь. Степан рухнул на колени рядом с Федором, которого Лара уже успела напоить минералкой.

— Степан, — пробормотал Федор, то и дело облизывая губы, — Штыря, Штыря не упустите! Он должен…

И потерял сознание.

Степан, оставив Федора на попечение Лары, бросился к двери, которую уже сумел распахнуть Слепой.

В огромном зале стояли тренажеры, валялись маты, деревянные ящики, еще какая-то рухлядь, среди которой, очевидно, и прятался Штырь.

— Тебе Штырь этот нужен живым? — громко спросил Слепой.

Степан кивнул:

— Да, он брату нужен.

С улицы долетел звонкий Ларин голос:

— Только не убивайте его! Он должен мне кое-что рассказать!

— Ну вот, и ей ты, Штырь, живым нужен, — усмехнулся Слепой. — Так что сдавайся, а то подстрелю ненароком. На фиг тебе инвалидом на всю жизнь оставаться?!

— Еще чего! — выкрикнул Штырь. — Вы попробуйте меня поймайте.

В сторону Слепого полетел ящик, следом выскочил мужичок, пулей метнувшийся к двери, где его, впрочем, уже поджидал Степан. Наткнувшись лицом на крепкий кулак, мужичок отлетел в сторону и, проломив задом стенку одного из ящиков, увяз в его обломках.

— Так зачем вы избили и утащили Федора?! — рявкнул Степан. — Зачем тебе понадобился Федор?!

— За ним должок солидный имеется, — сказал Штырь и сплюнул кровь, сочащуюся из разбитой губы. — А Штырь долгов не прощает! Он мне дело свое навязал, бабки солидные обещал. Но не сказал, гад, что дело это мокруху за собой потянет. А это совсем другие бабки. Сказал там-то коробку найди, туда-то занеси. И бабки получи. А я коробку занес, но бабок не получил. Ну, думаю, сидит на зоне человек, пусть, думаю, сидит пока. А тут смотрю — сам в руки лезет. Ну как же такой возможностью не воспользоваться. Но он сначала вообще в несознанку ушел. Начал меня убеждать, что он не Федор, а Макс. Что, мол, Федор на зоне, а он из Штатов прилетел. Я ему говорю: «Если из Штатов, тем более можешь расплатиться. За брата», а он, мол, ты чего, гад, стариков замочил…

В зал осторожно заглянула Лара.

— Там этот, раненый, бредить начал. Его бы в больницу…

— Нельзя ему в больницу, — покачал головой Степан.

— Ну тогда доктора ему срочно ищите… У меня был один, да вот погиб… — вздохнула Лара и, взглянув на связанного Штыря, попросила: — Можно, я этому мужику пару вопросов задам?

— Задавай, — кивнул Слепой.

— Мне Лысый сказал… — начала Лара.

— Ну, Лысый, гад! — брызгая слюной, закричал Штырь. — Убью…

— Уймись! — крутанул его за руку Слепой. — Она тебе вопрос задать хочет.

Штырь скорчился от боли и прошипел:

— Больно!

— Спрашивай, что ты хотела спросить, — скомандовал Слепой.

— Говорят, вы знаете, какие врачи виноваты в смерти тех ребят, что в психбольницу привезли, ну, которые экстази траванулись. Димон и компания.

— Ну и на хрена тебе знать тех врачей?! — передернул плечами Штырь.

— Отомстить, — твердо сказала Лара.

Штырь расхохотался:

— Тоже мне — юная мстительница! Некому уже мстить. Все.

— Но мне важно знать, кто, кто это был…

— Ну, чтоб ты не парилась, был такой доктор по наркоте. Я тоже у него лечился. Но впустую. А Димону и всем этим он лекарство новое принес и велел колоть. Ну, они и окочурились…

— А откуда ты об этом знаешь? — спросила Лара, переходя на «ты».

— У меня в психушке сеструха служит. Она те уколы по указу доктора Шевченко и сделала. А на нее все шишки посыпались… Ну я его и порешил!

— Ты не за Димона, а за сестру его убил! Он, может, и ни при чем! — крикнула Лара.

— Разбирайся сама. Мне теперь по барабану! — выкрикнул Штырь и сплюнул.

— Ну, все выяснила?! — включился в разговор Степан.

— Все, — буркнула Лара.

— Куда мы теперь его? — поинтересовался Степан у Слепого.

— Мне он не нужен! — сказал Слепой. — Это же твой брат им как бы интересовался. Как он, кстати, там?

Но ответить никто не успел. С улицы послышался шум заведенного мотора, визг крутнувшихся на месте колес, шорох мчащихся шин.

— Он же без сознания был… — растерянно пробормотала Лара, на что Штырь расхохотался.

— Че ты ржешь, как тебя там, Штырь? — прикрикнул на него Степан.

— Он же Химик! — сказал Штырь. — Это ж круче, чем доктор!

— Его, наверно, похитили, — высказала предположение Лара.

— Эй, Штырь, это твоих пацанов рук дело?! — спросил Степан. — Куда они его повезли?!

— Да я ж вам говорю, крутой! — опять хохотнул Штырь.

— Он же без сознания был! — возмутилась Лара.

— Как же — без сознания! — покачал головой Штырь. — Но я знаю, куда он погнал… Я сам, дурак, ему рассказал… Думал, он не слышит.

— Что рассказал?! — напрягся Степан. — Ты знаешь, куда сейчас поехал Федор?!

Штырь поднял водянистые глаза и с явной издевкой взглянул на Степана.

— У тебя два выхода: или ты сейчас едешь с нами и показываешь, куда поехал Федор, или мы приковываем тебя вон теми наручниками к батарее и оставляем здесь, — сказал Слепой, поднимая с пола и рассматривая наручники с ключами. — Это в них вы Федора здесь держали?

Штырь кивнул.

— Вы, Степан и Лара, сходите к дороге, пригоните какую машину, — приказал Слепой. — А мы со Штырем продолжим общение.

— Только я его прикую к батарее, — сказал Степан и подтащил Штыря к стене. — Пусть попробует, каково это сидеть на цепи.

Одно кольцо наручников он забросил на трубу батареи, а второе — на одну из рук, защелкнул их и ключи положил себе в карман.

— А то я тебя, Глеб, знаю. Захочешь проявить чудеса гуманизма, а он тебя бац блином по башке, — сказал он и кивнул в сторону лежащих в углу пыльных грузов для силовых тренажеров.

— А чего нам вдвоем за машиной переться! Я и тут посидеть могу, — недовольно проворчала Лара, устраиваясь на матах.

— Прогуляйся, прогуляйся! — тоном не терпящим отказа сказал Глеб и добавил: — И Степану веселей будет! И машину вдвоем быстрее поймаете. Девушка есть девушка, даже в такой жесткой амуниции, как у тебя.

— Ладно, пошли! Некогда лясы точить, — сказал Степан и потащил Лару за собой.

Когда они вышли, Глеб закрыл дверь и, вытащив из стоящей в углу упаковки бутылку минералки, раскрутил пробку и поднес горлышко к губам Штыря.

— Пей.

Штырь облизал пересохшие губы и ухмыльнулся:

— А че потребуешь за это?

— Я тебе просто предлагаю попить. Жарко же, — пожал плечами Слепой.

— И откуда ж ты такой сердобольный взялся?! — покачал головой Штырь, но сделал несколько жадных глотков. — Ты скажи мне сначала, кто ты такой, откуда ты здесь нарисовался, — с вызовом сказал он, — а я подумаю, вести с тобой базар или нет.

— Ты про Хозяина слыхал? — спросил Слепой.

— Ну, — насторожившись, кивнул Штырь.

— Ну, баранки гну. Вот я теперь вместо него!

— Ну да, базарили наши, что Хозяина кончили и что мужик какой-то прикольный вместо него, — проговорил Штырь, окинув Слепого оценивающим взглядом. — Ну, Хозяин вместо себя чмо какое не оставил бы. Ты, вижу, мужик серьезный. Всего тебе не скажу. С вами поеду. А то на фиг я тебе буду нужен, если все выболтаю.

— Твое право, — пожал плечами Слепой. — Хочешь — все говори, хочешь — не все. Но давай с чего-нибудь начинай. А то при народе мне базарить с тобой не с руки.

— Ну это да. Это ты молоток, — кивнул Штырь. — Давай спрашивай…

— Откуда ты Федора знаешь? Какие у вас с ним завязки? — спросил Слепой.

— И че вам этот Федор дался? Ну, Химик, с зоны драла дал…

— На моих глазах Хозяина подстрелили. Вот хочу раскинуть мозгами, понять, откуда ветер дует. Чтобы меня ненароком тоже сквозняком не прохватило.

— А Федор тут каким боком? Когда Хозяина пришили, он на зоне чалился, — нахмурился Штырь и снова окинул Слепого оценивающим взглядом.

— Да вроде на нем все сходится. Он же эту хрень с братом делал когда-то. Он и из зоны мог Хозяина заказать. Может, бабки не поделили.

— Нет, — покачал головой Штырь, — я с Федором чалился. Ему мокруха не в тему. И бабки его тоже не сильно греют…

— А откуда у Федора бабло? — спросил Слепой.

— Этого я не знаю. Но он мне много за работу задолжал.

— Что за работа?

— Мы с ним вместе на нарах чалились. А потом мне пришла пора откинуться, а ему еще чалиться и чалиться. Это уже больше года тому было. Хотел он вроде как, чтобы к его выходу товар новый появился. Или что-то вроде того. В общем, сказал сначала в квартире одной жестянку из-под чая в вентиляционной трубе забрать. Целый план мне разработал. Мол, там старички живут, ты как мастер придешь вентиляцию проверять и коробку заберешь. Ну, я все это проделал. А старики борзые оказались: заметили, что я жестянку эту взял, старик нож со стола схватил, старушка к телефону поковыляла. Ну что ж мне — свидетелей оставлять? А этот мне сегодня и говорит, что это его собственные старики были. Ну так чего не предупредил! А мокруха, она и в Африке мокруха. Совсем другие бабки.

— И что в той жестянке? — поинтересовался Слепой. — Ни за что не поверю, что ты не заглянул туда.

— Ну, заглянул. Таблетки, бумажки с каракулями какими-то… Он мне на зоне расписывал, что, мол, ему эта коробка позарез нужна. Я думал, золото там или алмазы какие…

— И что ж это за таблетки и бумажки были? — спросил Слепой.

— Да я тоже у него спросил сегодня, говорю, че за развод?! А он заявил, что эти таблетки и бумажки бесценны, что эти таблетки мертвого из могилы поднимут: хоть на часок, а оживет. Но тогда я ничего этого не знал. Повез я эту коробку старичку одному, типа, как Федор, химику. А он мне, Федор говорил, должен был деньги выплатить. Не миллион, но прилично. А тот старичок посмотрел все внимательно и говорит: «Надо бы кое-что проверить. Приходи, стало быть, за деньгами завтра». А назавтра дверь даже, сволочь, не открыл да еще милицией пригрозил. Я плюнул и ушел — потом, думаю, разберусь. Но потом меня другие дела завертели. А теперь вот на бабки я крупные попал. Заплатить надо одному хмырю за услугу. А где взять, ума не приложу. И тут вспомнил про коробочку. Ну, я опять к тому старику химику потопал. Но мочить его не собирался. Так уж получилось. Потом весь дом перерыл, но ни хрена не нашел. Ни денег, ни коробочки.

— Ну и как же ты с тем хмырем рассчитался?

— А как рассчитаешься, когда бабок нет… — вздохнул Штырь.

— Так ты считаешь, что Федор за коробкой дернулся? — спросил Слепой.

— Думаю, что дернулся. Он-то, наверно, знает, где тот старик мог эту коробку спрятать. Тут, слышь, Федор как бы без сознания лежал, а когда я сказал своим пацанам, что, мол, надо бы хату этого деда-химика еще раз пошерстить, что коробка там где-то лежит, кулак у него и сжался. Так что надо и нам туда…

Но договорить он не успел. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Лара.

— Мы пригнали машину. Степан у одного лоха покататься взял.

— То есть? — не понял Слепой.

— Ну, идем: гараж открыт, там «ауди» новехонькая стоит, — хмыкнула Лара. — Главное, двери нараспашку и ключи торчат: бери — не хочу. Ну мы и взяли. Только ехать надо скорей, пока шум не поднялся.

— Поехали, — кивнул Слепой и попросил подошедшего Степана: — Отстегни его. С нами поедет.

— А если сбежит? — с недоверием спросил Степан.

— Под мою ответственность, — сказал Слепой.

Он устроился рядом со Штырем на заднем сиденье, Степан сел за руль, Лара — рядом, и они рванули прямо через пустырь к дороге.

— Нет, но этот Федор точно в отрубе был, — вдруг покачала головой Лара. — Может, его бандиты какие украли и теперь где-нибудь в гараже держат. А машину вашу, Глеб, и вовсе другие люди угнали…

— Да не парьтесь вы, это он машину вашу угнал, зуб даю, — уверенно заявил Штырь.

— Но как это может быть: вот человек без сознания и тут же за рулем и в город? — покачала головой Лара.

— Правда, почему ты так уверен, что это не его украли, а что сам он у нас машину спер? — поинтересовался Слепой.

— Думаю, что заглотнул ваш Федор чудо-таблетку. Может, он ее на крайний случай держал. А как я сказал, где коробка, он и заглотнул. Потом оклемался маленько и погнал в город.

Степан притормозил. На одной из парковок у магазина стоял «фольксваген», точь-в-точь такой, как у Слепого. Тут же выяснилось, что это он и есть. Слепой всегда возил с собой запасную связку ключей, поэтому пересесть из машины в машину им не составило труда. «Ауди», которую они увели из-под носа хозяина, осталась на парковке.

Теперь Слепой сел за руль, а Степан устроился на заднем сиденье со Штырем.

— Тут совсем близко, — сказал Штырь и, обращаясь к Слепому, спросил: — Но вы ж меня, надеюсь, не кинете? Мы, если эту коробку найдем, продадим, пополам деньги поделим? Это будет по-честному.

— Каких пополам, — усмехнулся Слепой. — Нас четверо. А если еще Федора в долю взять, то пятеро. Вот это будет по-честному.

— Э, мы так не договаривались… — начал было Штырь, но они уже остановились у одного из подъездов обычной блочной девятиэтажки.

— Как старика зовут? — спросил Слепой.

— Пал Палыч, — ответил Штырь.

— Пал Палыч? — переспросил Степан.

— Ну да, — кивнул Штырь.

Слепой приказал Степану и Ларе остаться со Штырем, а сам поднялся на лифте на пятый этаж и остановился у знакомой ему уже двадцать пятой квартиры. Она была опечатана, но Слепой без особого труда определил, что кто-то туда недавно входил. Осторожно сняв бумажную страховку, Слепой с помощью отмычки вскрыл замок и вошел в квартиру. В ней царил все тот же живописный беспорядок, но на кухне Слепой обнаружил кое-что новое: подоконник был поднят, обнажая небольшую нишу, в которой, очевидно, и лежала до недавних пор жестяная коробочка.

Еще раз осмотрев квартиру, Слепой спустился и сел в машину.

— Ну что?! — в один голос спросили Степан и Лара.

Слепой еще и рот не раскрыл, как Штырь грязно выругался и раздраженно проворчал:

— Ищи-свищи теперь ветра в поле!

— В отель! — сказал Степан. — Он появится в отеле, ведь у него там вещи!

— Это вряд ли, — покачал головой Слепой, заводя мотор, — но проверить не помешает.

Степан подошел на ресепшен и даже вместе с дежурным поднялся в номер. Федор там не появлялся.

До позднего вечера они просидели у входа в отель. Лара часов в пять пошла, как она выразилась, «тусоваться». Штырь сначала спал, а потом начал канючить, чтобы его отпустили. И поскольку пользы теперь от него не было никакой, Слепой действительно отпустил Штыря, оставив себе номер его мобильного. Степан таким его демократизмом был страшно недоволен, но выбирать ему не приходилось. Больше всего в этой истории его раздражало то, что Федор как неожиданно появился, так неожиданно и исчез, не сообщив главного — где же именно было налажено производство экстази.

— Куда теперь? — спросил Степан, когда Штырь, созвонившись с кем-то из своих, вылез из машины. — Я даже предположить не могу, куда еще может сейчас поехать Федор.

— А я могу, — сказал Слепой. — Это может быть цех, где в девяностые годы они с братом производили наркотики, может быть квартира или дом этого их бывшего сообщника, который вышел сухим из воды.

— Ты имеешь в виду Вована? — чуть оживившись, уточнил Степан.

— Да, — кивнул Слепой, — с него и начнем. Нужно с самого утра обзвонить все вузы, где читаются лекции по химии, и узнать, не преподает ли у них Владимир Ильич Кочергин.

— А что сейчас? — спросил Степан.

— А сейчас мы поедем с тобой домой, — сказал Слепой, — и ляжем спать. Заслужили.

С этими словами он завел мотор, и «фольксваген», набрав приличную скорость, помчался по залитой разноцветными огнями ночной Москве.

Таблетки экстази, которые Федор с Максом делали по инициативе Вована, для Федора лично были ширпотребом. Главное, что Вован наладил поставку в цех компонентов, из которых можно было создавать уникальные, вправду чудодейственные препараты. Федор давно интересовался научной, особенно зарубежной, литературой и был в курсе новейших разработок. Кроме того, у их соседа Пал Палыча сестра всю жизнь проработала в какой-то закрытой фармакологической лаборатории и по просьбе Пал Палыча приносила ему разные новые экспериментальные препараты. Но Пал Палыч к ним вскоре охладел, и они мертвым грузом валялись в углу его лаборатории, которую он оборудовал у себя в гараже. Сестра его умерла рано, а таблетки остались вместе с рекомендациями, как и от чего их принимать. И Федор, еще будучи школьником, сам еще не зная для чего, успел кое-что перенести домой, а потом, уже в студенчестве, исследовать. Исследовать для того, чтобы создать в конце концов чудодейственные таблетки, благодаря которым их родители будут жить долго и счастливо. Это была его тайна. Об этом не знал даже Макс.

Но для реализации идеи нужен был исходный материал и, самое главное, было необходимо сложное химическое оборудование. И поэтому предложение Вована стало для Федора настоящим подарком судьбы. И самое удивительное, он смог создать то или почти то, о чем мечтал. Когда-то Пал Палыч, действительно химик от Бога, сказал гениальную фразу: «В нашем деле главное — точность и скрупулезность». Завершив синтез, Федор был настолько уверен в положительном результате, что первый образец проверил на себе.

Удачный повод представился, когда на него в подворотне напала группа подростков. Похоже, они были под кайфом и единственным их желанием было получить деньги на дозу. Завладев его бумажником, они тут же скрылись. А у Федора хватило сил лишь достать из кармана и проглотить единственный образец нового препарата. Минут через десять он не только встал и самостоятельно дошел до дома, но и, никому ничего не сказав, умылся, поужинал, лег спать и только утром проснулся от дикой боли. В больнице, куда его забрала «скорая помощь», врачи констатировали перелом двух ребер, внутреннее кровоизлияние и сотрясение мозга. Именно тогда, лежа на больничной койке, Федор понял, что на всякий случай всегда нужно иметь минимум две таблетки. Он понимал, что действие этого чудо-препарата похоже на действие наркотиков. Но в отличие от обычных синтетических наркотиков, таблетка эта действовала на весь организм мягко, избирательно и, главное, не нарушала деятельности коры головного мозга.

Когда из-за жадности Вована над их бизнесом нависла угроза, Федор впал в ярость. Все, что он успел, — это изготовить несколько таблеток и вместе с описанием синтеза спрятать их в жестянке в вентиляционном люке у родителей. Он был уверен в том, что жадный Вован не подведет и его, Федора, очень скоро выпустят. И Вован, и Макс, по мнению Федора, были слишком слабы и могли выболтать много ненужной информации. Цех могли конфисковать, а значит, ему пришлось бы распрощаться со своей мечтой о промышленном выпуске чудо-таблеток. Именно поэтому он сделал все для того, чтобы и Макс и Вован проходили по делу лишь дальней обочиной.

Впрочем, и следователи и, позже, судьи вполне удовлетворились версией о том, что экстази он варил у себя на кухне, используя купленные с рук химические реактивы и немудреную синтетическую оснастку. Вопрос о цехе даже не поднимался, что, вероятно, было связано с тем, что цех по сути был частной собственностью Вована и если бы зацепили его, то зацепили бы и его родителей, на тот момент занимавших высокие посты. Именно поэтому Федор был уверен в том, что Вовану без труда удастся, как он обещал, вытащить его из заключения. Но что-то пошло не так, и Федору пришлось чалиться от звонка до звонка. Он понимал, что родители не вечные, что с ними может что-нибудь случиться, а коробку его может случайно обнаружить какой-нибудь мастер-ремонтник. В общем, когда пришло время выйти на волю одному из его товарищей по несчастью, Штырю, Федор решил использовать эту возможность и дал тому конкретное поручение — забрать коробочку в доме родителей и отдать ее Пал Палычу, который к его выходу не только сберег бы ее, но и, руководствуясь описанием синтеза, нашел бы новые пути развития богатой идеи. Но получилось не совсем так, как он рассчитывал. То есть совсем не так, как он рассчитывал.

Когда Федор после так трагично окончившейся для него ночной прогулки со Степаном по набережной очнулся у Штыря, он понял, что пропал. Единственное, на что он теперь надеялся, — счастливый шанс.

Надо сказать, что, даже сидя в заключении, Федор хранил две чудо-таблетки в оправе своих очков. Именно потому, когда они с Максом в бане менялись местами, Федор оставил себе свои очки. Все дело было не в их разном зрении, а именно в том, что в оправе было спрятаны и его спасение, и деньги, и слава…

Как ни удивительно, после ночного инцидента очки оказались на месте. А значит, и таблетки. Но достать и проглотить их у него сначала не было никакой возможности. Он пытался прикинуться Максом, но Штырь слабо в это поверил. Штырь хотел проучить его за то, что не получил обещанной платы, а потом попытался узнать, что именно было в той жестянке и где она может быть. Федор, у которого после ночного нападения была разбита голова, не выдержал пытки и потерял сознание, но как сквозь сон услышал, как Штырь то ли жаловался кому-то на судьбу, то ли рассуждал вслух. И понял, что коробочка находится у Пал Палыча дома. А его тайник под подоконником они с ним вместе когда-то и делали. Неизвестно, какую пытку еще придумал ему Штырь, когда двое молодчиков поволокли его на улицу. Но дальше случилось непредвиденное. Степан и приехавшие с ним люди разогнали подростков, потом занялись Штырем. И когда девушка привела его в чувство, облила водой и отпоила, Федор понял, что появился тот самый шанс, который он не должен упустить.

Когда девушка пошла в ангар, где мужчины беседовали о чем-то со Штырем, Федор снял очки, разломал дужку и вытряхнул на руку четыре маленьких осколочка таблетки. Осколки другой таблетки находились во второй дужке.

Проглотив таблетку и дождавшись первых признаков прилива сил, Федор забрался в оставленную Степаном и его спутниками машину, повернул ключ зажигания и рванул с места. По мере того как таблетка начинала действовать, по его телу разливалась необыкновенная легкость. При этом скорость реакции не нарушалась и, главное, в голове было ясно. Он был способен думать и принимать решения.

Машину Федор бросил на парковке у магазина, аккуратно вскрыл опечатанную квартиру и, как и предполагал, в тайнике под подоконником, который они когда-то мастерили вместе с Пал Палычем, обнаружил жестянку. И таблетки и записи были на месте. Теперь главное было добраться до цеха и продолжить работу, а заодно и узнать, что за хрень начал выпускать без них Вован. Снова воровать чью-то машину было рискованно, брать такси — ненадежно, и Федор решил взять машину напрокат.

Поскольку по паспорту он был гражданином Соединенных Штатов Максом Виннером, отношение к нему было соответствующее. В салоне его даже угостили кофе. Повязка на разбитой голове, которую, впрочем, он спрятал под светлой широкополой шляпой, купленной в одном из бутиков, встретившихся по дороге, только придавала пикантность ситуации. Мол, напали хулиганы. Теперь без машины в вашей стране никуда.

Он остановил свой выбор на не слишком броской вишневой «ауди», оформил ее сразу на неделю и, допив кофе, уже на своей машине выехал в город. Наведавшись в травмопункт, он сменил уже порядком замызганную марлевую повязку на менее бросающуюся в глаза пластырную наклейку.

Время близилось к вечеру, и ехать на ночь глядя за город, было небезопасно, поэтому Федор решил снять себе на ночь квартиру. В одном из агентств ему с удовольствием подыскали подходящий вариант и тут же выдали ключи. Федор понимал, что рискует, но давно усвоил, что, играя внаглую, иногда можно выиграть. Те, кто им интересуется, вряд ли сочтут возможным, что он рискнет использовать паспорт Макса в салоне проката машин или квартирном агентстве.

Подъезжая к нужному ему дому, Федор заметил светящуюся вывеску небольшого ресторанчика. Оставив машину на платной стоянке, он зашел туда поужинать.

Ресторан назывался «Русский сувенир», и его интерьер был стилизован под гжель. Не только посуда, стены, но и униформа официанток была украшена синей по белому ажурной вязью.

Блюда в меню по идее хозяев должны были вызывать ассоциации с традиционными русскими ремеслами. Федору, однако, совсем не хотелось заказывать на горячее «Хохломских петушков», а на десерт — торт «Веселая матрешка». И даже фирменная водка «Русский сувенир» его не заинтриговала. Он ограничился бутылкой хорошего красного итальянского вина, сырным ассорти и пожарскими котлетами. Народу в ресторане было немного. Вечерняя программа с песнями и плясками еще не началась, русские народные песни звучали вполсилы и думать особо не мешали.

Официант откупорил бутылку, налил в бокал вино, Федор даже сделал несколько глотков, но закусить не успел.

— Макс, хау ду ю ду! — окликнул его невысокий господин в светлом костюме, сидевший за соседним столиком.

Федор дотронулся до пластыря над бровью, и, изобразив извиняющуюся улыбку, спросил:

— А мы что, знакомы?

— Еще как знакомы! — воскликнул господин, подсаживаясь к нему за столик. — Иначе как бы я тебя узнал без бороды и усов, да еще с этой, как это по-русски, сплошной лысиной? Я — мистер Смит, и мы с тобой не только знакомы, мы с тобой — партнеры, мы с тобой — компаньоны… У тебя что, амнезия?!

Федор кивнул и добавил:

— Частичная. Последствия серьезной травмы головы.

— А ты помнишь код ячейки, куда положил на хранение сумку? — спросил Смит, бледнея на глазах.

— Какую сумку? — спросил Федор, выказывая вполне искреннее удивление.

Смит пожал плечами и проворчал:

— Дорожную. Нам нужно забрать ее из ячейки на вокзале. Хорошо еще, что я знаю, какой вокзал и какая ячейка, я спросил тогда у тебя ее номер. А вот если ты не вспомнишь код… — и он с тревогой глянул на Федора.

— Код? — переспросил Федор.

— Нет, ты мне, Макс, определенно не нравишься… — покачал головой Смит. — Какой-то ты совсем заторможенный. Не такой ты какой-то. Кто тебя по голове ударил?

Федор пожал плечами.

— А ты в милицию, или как тут теперь нужно говорить, полицию, обращался?

Федор покачал головой и прямо спросил:

— А в сумке — наркотики?

— Да нет, какие наркотики, ты что? — понизив голос, испуганно замахал рукой Смит. — Всего лишь добавки к питанию, простые минеральные добавки.

— Ясно, — кивнул головой Федор и скептически улыбнулся: — Вы же прекрасно знаете, что практически во всех минеральных добавках имеются наркотические вещества. Для того, чтобы возникло привыкание. Чтобы люди покупали эти добавки. Я химик, я знаю…

— И я знаю, что ты химик. А про состав добавок позволь мне судить. Твоя задача сейчас забрать из камеры хранения сумку, — напомнил Смит.

— А зачем я прятал туда эти добавки? — спросил Федор.

— Ну не мог же я оставить их в отеле, — начал Смит, но, наткнувшись на выражение полного непонимания на лице Федора, тут же поспешил добавить: — Я уезжал на экскурсию, по Золотому кольцу. А теперь мы с тобой вместе подумаем, как и куда пристроить новую партию препаратов. А за это получим, как говорят здесь в России, кругленькую сумму.

— Я не буду пристраивать никому не известные добавки, пока они не пройдут проверку, — набычившись, заявил Федор.

— Да. С головой у тебя точно не то, — покачал головой Смит. — Мы же с тобой как раз и собирались сначала проверить, а потом уже предлагать на продажу… Мы собирались проверить действие каждой из добавок на бомжах, людях без прописки… — напомнил Смит, пристально глядя на Федора.

— А где мы бомжей возьмем? — спросил Федор.

— Как «где»? Там же, на вокзале… — пожал плечами Смит. — Я знаю, мне рассказывали, там всегда много тех, кто голоден, у кого нет денег… Я, когда ездил, узнавал у людей: легче всего тех, кому очень нужны деньги, найти за площадью у трех вокзалов.

— Но сначала же на животных проверить нужно, а потом на людях. Мы с вами проверяли эти добавки на животных?

— Да проверяли, проверяли, не волнуйся, — закивал Смит и повторил: — Ты и точно не в себе! Теперь я понимаю, почему Хилари мне звонит и возмущается, что ты ей на звонки не отвечаешь и сам с ней ни по Интернету, ни по телефону не связываешься. Она вообще решила, что ты ее бросил ради какой-то русской красавицы…

— А Хилари — это моя жена? — уточнил Федор.

— И жена и коллега. Вы с нею вместе в Америке для меня делаете новые лекарства… — начал Смит.

— Лекарства и добавки? — уточнил Федор.

— Да нет, добавки для меня делают другие люди в другой лаборатории…

— Ну, если другие, тогда их тем более нужно проверять! — сказал Федор.

— Нет, но ты все-таки позвони Хилари, она волнуется…

— Да достала она меня! — перебил его Федор. — Я хочу от нее отдохнуть! О’кей?

— О’кей! — сказал мистер Смит и произнес несколько фраз по-английски.

— И по-английски я не понимаю! А говорить и вовсе не могу. Только о’кей и помню… — оживился Федор. — Как с Хилари поговорю?

— Да, парень, плохи твои дела… Очень плохи, — покачал головой Смит. — Ведь Хилари прекрасно говорит по-русски. А ты и этого не помнишь.

У Смита зазвонил мобильник. Он глянул на экран.

— Ну вот, это опять Хилари. Я ей скажу, что нашел тебя, что у тебя все в порядке, — сказал Смит и, нажав кнопку, заговорил по-английски.

Хилари, очевидно, перебила его, потому что Смит замолчал на полуслове и, выслушав ее, сказал лишь «о’кей!».

— Ну и чем она вас порадовала? — поинтересовался Федор.

— Она сейчас вылетает в Москву, — пожал плечами Смит.

— Этого только мне не хватает! — не на шутку разозлился Федор. — Вот и будете с ней на пару бомжей добавками кормить.

— Давай сначала на вокзал съездим и добавки из камеры хранения заберем, — предложил Смит.

— Да ночь же на дворе, — заметил Федор. — Мне выспаться надо.

— На том свете отоспишься, кажется, так говорят у вас в России? — попытался пошутить мистер Смит.

Федор между тем доел пожарские котлеты и допил вино.

— Если у тебя так плохо с головой, — возмутился Смит, — зачем же ты спиртное пьешь? Тебе же нельзя спиртное пить…

— От этого лучше думается, — уверенно сказал Федор.

— Сомневаюсь, — покачал головой Смит, подождал, пока Федор расплатился, и они вместе вышли на улицу.

— Мы возьмем такси, — сказал Смит, глянув на припаркованные у ресторана машины.

— Ну почему, мы вполне можем поехать на метро, — пожал плечами Федор.

— Опять смеешься, — покачал головой Смит. — Ничего не можешь вспомнить, а смеешься…

— Смеется тот, кто смеется последним, — подняв указательный палец, провозгласил Федор и добавил: — Слыхали такую русскую пословицу?

— Хватит! Поехали! — разозлился Смит, направляясь к одному из такси.

На площади трех вокзалов Смит сам отвел Федора в нужную камеру хранения и подвел к заветной ячейке.

— Ну что, вспомнил код? — спросил он, с надеждой глянув на Федора.

Тот лишь покачал головой.

— Так. Приехали, — проговорил в задумчивости Смит и предложил: — Ну, набери для начала дату своего рождения…

— А это мысль! — загорелся Федор.

Он набрал дату их с Максимом рождения, и дверца щелкнула.

— Я угадал, я угадал, — едва не прыгая от радости, воскликнул Смит и вытащил из ячейки сумку.

— Вот вы так радуетесь, а ведь вполне возможно, что в этой сумке таится чья-нибудь смерть… Это я вам как химик говорю, — покачал головой Федор.

— Это всего лишь пищевые добавки. Ты поможешь мне их протестировать? — спросил Смит.

— Я очень устал. Вы же видите, у меня с головой не очень… Думаю, вы и сами прекрасно справитесь, — сказал Федор, чувствуя, что у него действительно начинает болеть голова.

— Нет, без тебя я не смогу этого сделать! — заволновался Смит. — Мне нужен… Как это?.. Напарник.

— Ладно, — махнул рукой Федор, понимая, что Смит он него не отстанет. — Как вы собираетесь проводить свой эксперимент?

— Давай купим еды, внесем туда эти добавки и угостим кого-нибудь из бомжей, — предложил Смит. — А завтра придем и спросим, как он себя чувствует, понравилась ли ему вчерашняя еда и хочется ли ему еще такого угощенья…

— Если, конечно, этот несчастный выживет, — покачал головой Федор. — Оригинально… Весьма оригинально…

— Мне говорили, что те, кому негде жить, обычно летом собираются вон за теми строениями. Давай купим что-нибудь повкуснее и пойдем туда…

— Ладно, пойдем купим, — кивнул Федор.

Смит направился в привокзальный ресторан и купил на вынос две порции куриных котлет с пюре. Они отыскали укромное место, Федор поставил сумку наземь, а Смит сунул ему в руки упакованные в пластмассовые лотки ресторанные порции, затем с ловкостью иллюзиониста отстегнул на сумке замок, достал одну из пластмассовых коробочек с ярко-зеленой этикеткой и посыпал белым порошком одну и другую порции.

— У вас там добавки одного сорта или разных? — спросил Федор.

— Пока что меня интересует именно эта добавка, — ответил Смит, очевидно уже вживаясь в роль спасителя человечества.

— Вы вроде говорили, что собираетесь распространять эти добавки на территории России… — сказал Федор. — А документы у вас есть?

— Все у меня, Макс, есть? Заключение экспертов, рекомендации Министерства здравоохранения, подтвержденный знак экологически чистого продукта… В общем, полный набор. Так что и проверка эта — чистая формальность. Вашу с Хилари продукцию я мог бы и не проверять. А это люди новые и лаборатория новая. Подставляться и, главное, людей подставлять, которые мне эти все документы делали, я не хочу.

— Ну да, это правильно, — кивнул Федор с издевкой, — кого-кого, а чиновников, которые вам за солидные бабки документы поддельные состряпали, подставлять нельзя. Они еще пригодятся…

— Ладно, хватит болтать, пошли, — сказал Смит.

Возле запертых на ночь ремонтных мастерских на ящиках под навесом сидела довольно шумная компания пестро одетых людей разного возраста. Они выпивали, то и дело чокаясь пластиковыми стаканами, и что-то громко обсуждали, похохатывая и разражаясь выкриками. А чуть поодаль на ступеньках под фонарем сидел пожилой мужчина в изрядно потрепанном светлом костюме, черной рубашке и светлой шляпе и читал книгу. У его ног лежала породистая узкомордая овчарка.

— Подойдем к этому человеку, — тихо сказал Смит.

Но едва он сделал несколько шагов, как собака вскочила и зарычала.

— Уйми свою псину, Боб! — тут же выкрикнул кто-то из компании.

— Тихо, тихо, Лэсли, свои, — проговорил мужчина, которого назвали Бобом, отрываясь от книги и нежно поглаживая собаку по загривку.

Он взглянул на Смита и, прежде чем закрыть аккуратно завернутую в газету книгу, положил в нее закладку.

— Сторожи, Лэсли! — наказал он собаке, и та послушно улеглась у оставленного им возле фонаря небольшого рюкзачка с книгой наверху.

— Здравствуйте, — поспешил поздороваться с ним Смит.

— Здравствуйте, чему обязан? — спросил Боб, окидывая Смита и Федора оценивающим взглядом.

— Мы представители благотворительной организации… — начал мистер Смит, на ходу подыскивая подходящие слова.

Боб прислушался, а потом сказал на чистом английском:

— Вы, наверное, американцы? Говорите по-английски, я понимаю.

— Он говорит по-английски! — радостно сообщил Смит стоящему чуть поодаль Федору.

— А ваш друг, он что, по-английски не понимает? — спросил Боб.

— Увы! — отозвался Федор.

— Тогда я вынужден буду говорить по-русски, — аккуратно выговаривая каждое слово, с расстановкой проговорил мужчина и, приподняв шляпу, представился: — Боб.

— Очень приятно, — кивнул Смит и продолжил: — Мы представляем международную благотворительную организацию «Протяни руку помощи», мы помогаем всем нуждающимся и сегодня хотели бы вас угостить ужином. У нас есть две порции. Вы можете пригласить на ужин своего друга.

— Спасибо, — вежливо поклонился Боб, забирая порции, и, понюхав, отметил: — Куриные котлеты. Я изредка позволяю себе поужинать в нашем ресторане. Куриные котлеты они готовят отменно. Лэсли, мы с тобой сегодня не будем голодными! — радостно произнес он. — Это наши друзья, Лэсли!

Собака тут же подбежала к Бобу и, жалобно поскуливая, принялась тереться о его ноги.

— Я, с вашего разрешения, одну порцию отдам моей лучшей подруге — Лэсли. А второй я угощу свою Королеву. Обычно она меня подкармливает, но сегодня мы с ней организуем царский ужин при свечах. Я буду читать стихи.

— Вы пишете стихи? — уточнил мистер Смит.

— Да. Я пишу стихи и даже поэмы. И как только у меня появятся деньги, обязательно их издам.

Боб аккуратно развернул лоток с едой и поставил перед собакой. Лэсли понюхала и, помотав хвостом, вопросительно посмотрела на Боба. Тот взял котлету и, разломив, положил ей в рот. Лэсли разжевала и фыркнула, но с удовольствием доела все, что оставалось в лотке, и потянулась ко второму, который Боб спрятал в рюкзак.

— Э, нет, — покачал тот головой. — Добавка есть, но не про твою честь! Это для нас с моей Королевой.

Лэсли недовольно заворчала и улеглась отдыхать.

— Давай подождем немного, — тихонько шепнул на ухо Федору Смит. — Чтобы точно узнать, кто съел котлеты. Поговори с ним.

Федор взял завернутую в газету книгу и, открыв первую страницу, удивленно присвистнул:

— Гёте. «Фауст». Вы читаете Гёте?

— А почему Боб не может читать Гёте? Это мой любимый поэт. К тому же открою секрет, мою Королеву зовут Маргаритой, как у Фауста. Я вас с ней обязательно познакомлю. — гордо ответил Боб.

— А почему вы не веселитесь вместе со всеми? — поинтересовался Федор, кивнув в сторону шумной компании привокзальных жителей.

Боб вдруг встал в позу, поправил шляпу и торжественно прочитал:

Все, что произошло за последние сутки, похоже, совсем выбило Степана из колеи. Утром он проснулся раньше Слепого, но, придя на кухню, вместо того чтобы, как обычно, заварить кофе, уселся за стол, безучастно глядя прямо перед собой и складывая и раскладывая салфетку.

— Доброе утро! — приветствовал его Глеб и, хотя отлично знал ответ, только чтобы разговорить, спросил: — Чай, кофе?

— Что? — переспросил Степан.

— Скажи честно, ты сегодня хоть немного поспал? — спросил Глеб.

— Не знаю, — покачал головой Степан и добавил: — Может, мне надо было остаться дежурить в отеле? Или хотя бы сейчас туда подъехать?

— Что тебя так тревожит? Найдем мы твоего Федора! — заваривая кофе, попытался хотя бы своим оптимистичным настроем успокоить его Глеб.

— Мне кажется, — проговорил Степан, — что Федор не собирается возвращаться в лагерь. Если бы он собирался туда вернуться, он бы отдал эту жестянку мне. На хранение. А он сбежал, скрылся от нас. Когда он здесь появился, он, я это точно знаю, хотел отомстить. И Вовану, который сейчас профессор Кочергин, и, как я понял, этому Штырю, который убил наших родителей. А вместо этого убежал, скрылся ради того, чтобы заниматься какими-то таблетками.

— Ну, допустим, не какими-то, а, если верить Штырю, уникальными, — заметил Слепой. — Ну и потом, кто тебе сказал, что Федор отказался от мысли отомстить. Я думаю, что он, когда придет время, и Вована и Штыря из-под земли достанет.

— О каком времени ты говоришь! — возмутился Степан. — Там, в лагере, томится Макс! А он ведь из Америки прилетел ради того, чтобы остановить Вована и проведать Федора, просто проведать! Он не собирался на зоне чалиться.

— Как говорится, от сумы и от тюрьмы не зарекайся, — понимая, что все его попытки поднять Степану настроение провалились, вздохнул Слепой.

— Я их отлично знаю! Макс значительно слабее Федора. Поэтому мне даже страшно подумать, что с ним может случиться там, в лагере…

— Ладно, чтобы скорее найти Федора, будем искать этого профессора Кочергина, — твердо сказал Слепой. — В девять можно начинать обзванивать университеты, институты и другие учебные заведения…

— И кто нам сейчас, летом, даст его координаты? — перебил его Степан. — В лучшем случае мы всего лишь узнаем, где именно он работает.

— Не волнуйся, есть масса способов узнать его телефон и адрес. Кстати, мы даже еще не обращались в адресный стол и не искали в Интернете…

— Ты уверен, что этот профессор уже не слинял за кордон? — хмуро спросил Степан. — И потом, неизвестно сколько времени мы потратим на то, чтобы уломать его указать нам место, где расположена их лаборатория.

— Ну ему, как я понял, срочно нужны были деньги… — напомнил Слепой.

— А что, если его интересы и приоритеты изменились? — вздохнул Степан.

— Ты что, думаешь, что этакий вот Вован сможет отказаться от денег? Даже если у него и нет в них теперь крайней необходимости… — пожал плечами Слепой. — И потом, ведь я сказал, что готов подобно Хозяину сбывать его товар…

— Да, только как бы он, услышав твой голос, не пустился в бега. Ведь теперь, когда все каналы только и делают, что вещают о паленых таблетках, Вован, он же профессор Кочергин, может стать идеальным мальчиком для битья. Думаю, он давно уже летит в теплые страны.

— А мое внутреннее чувство подсказывает мне, что он не станет сейчас резко срываться с места, — возразил Слепой.

Впрочем, не успели они допить кофе, как их спор разрешился сам собой.

Профессор сам наконец позвонил Слепому.

— Простите, — пробормотал он упавшим голосом, — вы, наверное, подумали, что я забыл о нашем уговоре… Понимаете, товар еще не готов. Мне не до того было. Я пытался сам решить свои проблемы, но у меня не вышло. И я решил обратиться к вам… Я не знаю, кто вы… Но я чувствую за вами силу. И очень прошу помочь.

— Помочь в чем? — уточнил Слепой. — Я думаю, для начала нам нужно хотя бы встретиться.

— Да, действительно. Это нетелефонный разговор. Но обычно все дела с Хозяином мы решали без личных встреч. Я не могу светиться…

— Вы что, агент иностранной разведки, что боитесь светиться? — спросил Слепой с иронией.

— Есть причины, по которым я стараюсь делать все возможное, чтобы меня не идентифицировали с тем человеком, который поставляет товар Хозяину… — начал профессор.

— Понятно, — кивнул Слепой.

— Это может повредить общему делу, — сказал профессор.

— Безусловно, — согласился Слепой и продолжил: — Так где и когда мы сможем встретиться?

— Только поздно вечером, — сказал профессор. — Я приеду на черном джипе «чероки» туда, куда вы укажете.

— На такой шикарной машине в глухих безлюдных закоулках небезопасно. Поэтому давайте встретимся на парковке у станции метро «Кропоткинская», — предложил Слепой. — Я буду на серебристом «фольксвагене».

— Ну что? — спросил Степан.

— Назначил встречу, — сказал Слепой и предупредил: — Я бы не хотел, чтобы ты сообщал своему куратору о нашей встрече. Иначе можно все испортить. Если этот профессор почувствует неладное, он потом ни за что не покажет нам место, где расположена лаборатория.

— Я не собираюсь никому ничего сообщать, — обиделся Степан. — Но одному тебе ехать на эту встречу тоже не стоит.

— Хорошо, — кивнул Слепой. — Но при любых обстоятельствах ты останешься сидеть в машине.

Степан, обрадованный тем, что день у него свободен, в надежде, что все-таки найдет Федора, поехал дежурить к отелю.

— Только не опаздывай, — предупредил его Слепой, — в девять нам нужно выехать.

Сам же Глеб решил использовать Интернет, для того чтобы выудить максимум информации о профессоре Кочергине и братьях Лущиках.

Однако, когда Степан, покручивая на пальце ключи от «фольксвагена», ушел, он для начала включил телевизор, чтобы посмотреть новости. Одно свежее утреннее сообщение особенно заинтересовало Слепого.

— Сегодня утром, — вещал с экрана молодой диктор, — у ремонтных мастерских за Казанским вокзалом был обнаружен труп мужчины. По документам это некто мистер Джон Смит, гражданин Соединенных Штатов Америки, бизнесмен, занимавшийся продвижением на российский рынок новейших пищевых добавок. По предварительной версии следствия, мужчина был избит до смерти и ограблен группой неизвестных.

На экране появилась неясная картинка, снятая, очевидно, с привокзальных камер видеонаблюдения.

— Как подтверждают камеры видеонаблюдения, — говорил диктор, — в 22 часа 12 минут мистер Смит достал сумку из автоматической камеры хранения. Составлен фотопортрет человека, который находился в здании вокзала вместе с ним. Это мужчина в возрасте около сорока лет…

И тут на экране появилось лицо… Федора.

Слепой чуть было не присвистнул.

— Всех, кому что-либо известно об этом мужчине, просим сообщить по телефону, который вы видите на экране, или в ближайшее отделение полиции.

Итак, в последний раз Федора видели ночью на вокзале. Значит, чтобы напасть на его след, стоило поехать на вокзал. Слепой пожалел, что Степан забрал его машину. До трех вокзалов, конечно, можно было доехать и на метро, но ведь неизвестно, как сложится обстановка на месте. Вполне возможно, придется еще куда-нибудь ехать. Хотя, если там, у вокзалов, ему действительно удастся взять след, можно будет вызвонить Степана, который в «фольксвагене» дежурит у отеля.

Вокзалы всегда были кладезью информации. И Слепой, разумеется, время от времени пользовался услугами постоянных привокзальных жителей. Привокзальные бомжи были особой публикой. Кто-то, как только появлялись деньги, садился в скорый и поминай как звали. А кто-то оседал в Москве и каждый день встречал и провожал все поезда. У бомжей-путешественников, которые останавливались в московском привокзалье на день-два, можно было узнать о том, что творится в самых разных уголках России. А постоянные жители, так сказать аборигены, славились меткими характеристиками как приезжих, так и местных жителей.

Среди бомжей за последние годы появились люди образованные и наблюдательные, обладающие не только острым умом, но и острым глазом. Особенно много их было выброшено на улицы лихими девяностыми, когда в обществе начал процветать культ денег и распальцованных новых русских. Духовно окрыленные перестройкой и гласностью образованные мужья и жены вдруг сделались непопулярными у своих вторых половинок. Кто-то спился, кого-то попросили очистить помещение еще в трезвом уме, кого-то обвели вокруг пальца риелторы… Несколько лет у трех вокзалов бродила немолодая женщина в шляпе, с отрешенным взглядом потускневших голубых глаз. Она выбирала в толпе интеллигентное лицо и, произнося после каждой фразы «простите!», «извините!», пыталась объяснить, что она дочь известного художника и после смерти родителей жила в их квартире в центре Москвы. Но риелторы так умело ее обманули, что она оказалась сначала в психушке, а потом вообще на улице. После этого она просила одолжить ей на первое время денег, которые она обязательно вернет. При этом она ни у кого не брала ни адресов, ни телефонов.

Однако женщин в качестве информаторов Слепой использовал крайне редко. Женщины, как правило, запоминали массу ненужных мелких деталей, но при этом могли пропустить что-нибудь крайне важное и существенное. Детали тоже иногда были нужны, но их при необходимости можно было выудить и у мужчин.

Наведываясь к трем вокзалам, Слепой чаще всего общался с бывшим театральным актером, который из-за своего пристрастия к спиртному умудрился за год лишиться и семьи, и московской прописки, и работы. Однако вольная жизнь в привокзалье буквально пленила этого немолодого уже мужчину. Как ни удивительно, именно здесь, у вокзалов, он стал больше читать и меньше пить.

Узнать бывшего актера по кличке Боб было легко по широкополой шляпе и хотя и мятому, но элегантному костюму, который он не снимал даже в летнюю жару. На вокзале так ходить было не принято, а поскольку привокзальные аборигены людей в очках и шляпах особо не балуют и относятся к ним как к белым воронам, Боба, по идее, давно должны были избить до смерти. Но вместо этого ему было даже разрешено жить не вместе со всеми в стае, а особняком. У Боба, правда, тут же появилась любимая женщина Маргарита, которую он называл Королевой, и овчарка Лэсли. Слепой был уверен в том, что Боб владеет исчерпывающей информацией.

Едва Слепой появился у вокзалов, он тут же наткнулся на Боба. Тот был изрядно пьян и без Лэсли.

— Здорово, Боб, — поздоровался с ним за руку Слепой и тут же поинтересовался: — А где твоя собака? Где Лэсли?

— Так ее я как раз сейчас и оплакиваю, — сказал Боб и продекламировал:

Квартира, которую Федор снял на ночь, была вполне приспособленной для комфортного проживания. Федор выспался на широкой, застланной свежим бельем кровати, принял душ и даже смог заварить себе кофе, банка которого стояла рядом с джезвой. Сев пить кофе, Федор чисто механически нажал на лежавший на столе пульт телевизора. И первое, что он увидел, было его собственное лицо. Выпуск новостей заканчивался, и все, что понял Федор, — это то, что его разыскивает полиция. Чтобы разобраться и сориентироваться в ситуации, нужно было дождаться следующего выпуска. Федор подошел к окну, открыл форточку и, не выключая телевизора, нервно закурил.

Все утро, пока потягивался в постели, принимал душ, он чувствовал необыкновенную легкость. Ведь и таблетки, и методики синтеза были у него. У него были деньги, кредитка, машина, на которой он неделю сможет разъезжать. Но он не собирается разъезжать. Он поедет туда, где располагался их цех, и сможет наконец проверить те свои предположения, которые он выдвинул, находясь в зоне. Да, ему, можно сказать, повезло, он на тот момент оказался самым образованным из зэков, и его определили работать в библиотеку. Но он смог использовать это на все сто процентов. Он и на зоне обдумывал, какие дополнительные свойства можно придать придуманному им лекарственному средству, уникальной таблетке. Правда, он думал, что родители живы, и главным для него было помочь им поддерживать здоровье.

Когда же он узнал, что родители убиты, то подумал, что главное для него теперь — отомстить за их гибель. Но потом, лицом к лицу столкнувшись с убийцей своих родителей, он вдруг понял, что прежде всего стремится поскорее добраться до аппаратуры, до материалов, из которых можно создавать лекарства. Кроме того, там, в цеху, хранилось еще кое-что.

Дело в том, что в те далекие девяностые Федор сумел-таки увести у Вована последнюю порцию полученных за экстази денег — увесистый чемоданчик с плотно упакованными пачками долларов. Он последним и в изрядной спешке покидал лабораторию перед ее консервацией, поэтому решил спрятать чемодан в неприметной нише за одним из холодильников. Ему и в голову не приходило, что вернуться в лабораторию он если и сможет, то очень нескоро.

Федор как раз думал об этом, когда подоспел следующий выпуск новостей.

Увиденное и услышанное несколько успокоило Федора. Узнав, что мистера Смита забили до смерти, он лишь вздохнул и еще более нахмурился. Запись видеокамер, конечно, не аргумент, но увеличенная, обработанная компьютером его фотография, несомненно, представляла опасность. Вряд ли, конечно, постовые службы сразу бросятся проверять все выезжающие из Москвы машины, но это вопрос времени. Федор допил холодный кофе, собрался и спустился вниз. Теперь единственное, чего он хотел, — поскорее доехать до обнесенной высоким забором территории их цеха.

По дороге его несколько раз останавливали. Однако показанные стражам порядка документы вполне их удовлетворяли и никаких лишних вопросов они не задавали.

По радио, как привет из прошлого, звучали полузабытые им мелодии. Одна была совсем в тему…

Выйдя из аптеки, Слепой чуть было не столкнулся с Павлом.

— Ну как? Я не ошибся? У них действительно были такие добавки? — спросил тот.

— Были, — кивнул Слепой. — Не такие, но похожие.

— А я вот следом за вами. Здесь информация по телевидению прошла, что избили или, точнее, убили какого-то американца. И коробочку, упаковку такую же показали, как у вас. Там еще мужчину разыскивают, фотографию показывали… И я подумал, может, вы не в курсе…

— Да нет, я знаю. И о том, что американца убили, и что мужчину разыскивают. Но все равно спасибо.

— Как любит повторять профессор Кочергин, всегда лучше перестараться, чем недостараться, — смутившись, пробормотал Павел.

— А что, ты знаешь профессора Кочергина? — удивился Слепой.

— Я у него учился, — пожал плечами Павел, — а с женой его вообще с детства знаком. Наши с ней бабушки были одноклассницами.

— Павел, ты мне очень помог, — сказал Слепой и предложил: — Может, позавтракаем вместе? Вон в том ресторанчике…

И он кивнул в сторону небольшого ресторанчика, где на улице под навесом были накрыты столики.

— Да, я, пожалуй, соглашусь, — улыбнулся Павел. — Я и в самом деле еще не завтракал сегодня.

Выбрав в меню несколько блюд, они передали заказ официанту, и Слепой попросил:

— Павел, расскажи мне все, что ты знаешь, о профессоре Кочергине и о его, как я понимаю, молодой жене.

— Ну да… Оксанка раза в два профессора моложе. Но я ее хорошо знаю, у нее все по расчету. Она просто так шагу не ступит. И этот Кочергин ей тоже нужен был, лишь пока она училась. А теперь… я не удивлюсь, если она его бросит, обдерет как липку и бросит. Я слышал, что она и теперь с некоторыми своими бывшими бойфрендами романы крутит.

— Эк ты о ней… — покачал головой Слепой. — Ты же говорил, что ваши бабушки были одноклассницами.

— Ну да, — кивнул Павел, — я потому и говорю. Бабушка ее еще та птичка была. Жила с каким-то старым генералом, а гуляла направо и налево. Моя бабушка была уверена, что и дочку свою, Оксанину маму, она родила от какого-то заезжего казака.

— Понятно, — улыбнулся Слепой. — Значит, у нашего профессора тыла, считай, нет. А как он сам?

— Его у нас знаете как называли?

— Кочергой? — высказал предположение Слепой.

— У нас он носил прозвище Лопух. Ну, на зачете или экзамене обдурить его было раз плюнуть. Лекции читал по бумажке. Оторвется — обязательно глупость сморозит. А на зачете, экзамене все знали — Кочергину можно лишь бы что молоть, главное — говорить твердо и уверенно.

— Да… — покачал головой Слепой. — Вот тебе и прохвессор.

— Точно! Прохвессор, — улыбнулся Павел. — А между тем ходят слухи, что он богат, просто сказочно богат… Да и у Оксанки на деньги нюх. Она бы с ним не связывалась, если бы он простым преподом был.

— Ну, допустим, не таким уж простым, — заметил Слепой, — а со степенью и званием.

— Ладно, я вам скажу… — начал Павел, искоса глянув на Слепого. — В общем, Оксанка тут с одной моей знакомой делилась недавно… Говорила, Кочергин во что-то вляпался и теперь страшно боится, что всю его недвижимость забрать могут. Оксанка ему давно предлагала имущество на нее переписать, а он ни в какую. Ну вот, если что, оба останутся у разбитого корыта. Оксанка этой моей знакомой жаловалась, что и денег-то у нее толком не осталось. Он ей боялся отдельный счет открывать, чтобы не обдурила. А теперь они оба в дураках могут остаться…

— А какая у него, этого профессора Кочергина, недвижимость? — не скрывая интереса, спросил Слепой.

— Не знаю, как теперь, но несколько лет назад у него были лишь дом в Подмосковье и дача, которой он владеет, прикиньте, со студенческих лет. Ему ее родители подарили, — со знанием дела заявил Павел.

— Ты настолько точно знаешь имущественное положение Кочергина?.. — удивился Слепой.

— Да, было дело, поспорили мы как-то с пацанами. И я продул. Я утверждал, что Кочергин самый богатый наш препод, а вышло так — середнячок.

— А ты, случайно, не знаешь, где эта дача?

— Сейчас точно скажу. У меня это где-то в записной книжке, — сказал Павел и принялся листать странички в своем мобильном.

— Ну вот, — наконец сказал он. — Нашел. Поселок называется Малые Грязи.

— Хорошо, — кивнул Слепой. — Я твой должник.

А потом вдруг спросил:

— А у тебя, случайно, телефона мобильного Оксаны нет?

— Есть. Мы с ней иногда перезваниваемся. Она сама попросила звонить ей, а то, дескать, с тоски удавиться можно. Я думаю, что она всех своих парней в мобильнике под женскими именами держит. Я у нее — Полина, — улыбаясь, сказал Павел.

Слепой записал себе в телефонную книжку номер Оксаны и, заказав еще два кофе, попросил официанта их рассчитать. Павла он на прощание попросил, если еще что-нибудь интересное вспомнит о Кочергине и Оксане, обязательно ему позвонить.

Подойдя к отелю, он нашел Степана, дремавшего в его машине.

Слепой постучал в окошко и, когда Степан испуганно открыл глаза и распахнул дверку, только покачал головой:

— Это ты так дежуришь…

— Я телефон свой девушке на ресепшен оставил. Если бы Федор здесь появился, она бы обязательно дала мне знать, — уверенно заявил Степан.

— Но сначала бы она обязательно сообщила в полицию, — столь же уверенно возразил Слепой.

— Не понял, — покачал головой Степан.

— Телевизор смотреть надо! — сказал Слепой.

— Откуда же у меня здесь телевизор?! — невесело улыбнулся Степан. — Я в туалет каждый раз перебежками пробираюсь. А ты говоришь — телевизор… Посиди посмотри, пока я сбегаю, — попросил Степан.

— Ну, беги… — кивнул Слепой.

Когда Степан вернулся, начинало уже темнеть. Пора было ехать к месту встречи с профессором.

На парковке у метро уже стоял джип «чероки». Как только Слепой притормозил, его мобильный зазвонил.

— Выйдите из машины и сядьте в мою, — скомандовал профессор, которого Слепой узнал по голосу.

Слепой вышел, Степан остался сидеть в машине.

Одна из задних дверей распахнулась, и профессор поспешно втащил Слепого в машину. Шофер, он же, судя по крутым широким плечам, охранник, сидел за рулем, но передние сиденья были отделены от задних толстым и, надо понимать, звукоизолирующим оргстеклом.

Профессор Кочергин в шляпе, черных очках, с поднятым воротником светлого пиджака представлял собой забавное зрелище. Но Слепому было не до смеха.

— Если вы сделаете для меня кое-что, я хорошо заплачу, — заискивающе сказал Кочергин.

— Это само собой, — кивнул Слепой. — Но вы мне еще кое-что обещали.

— Товар я привезу вам, как только будет готова партия, — испуганно пообещал профессор.

— Я бы настоятельно советовал вам поспешить с этим, — заметил Слепой и добавил: — Так что у вас стряслось?

— Да, сейчас расскажу, — заволновался профессор, — только соберусь с мыслями. Речь идет о похищении одного человека. Помогите мне вернуть его.

— А почему вы вдруг просите об этом меня? — удивился Слепой. — Ведь у вас есть охранники.

— Чтобы это сделать, ну, с головой. А у моих охранников, хоть они все хорошие парни, в голове одна извилина. Я сам их боюсь, — объяснил Кочергин.

— Волков бояться — в лес не ходить… — чтобы разрядить обстановку, напомнил Слепой.

— Правильно заметили, — чуть оживился Кочергин. — Волки, чистые волки…

— Ладно, давайте ближе к делу, — попросил Слепой.

— У меня похитили жену, — сообщил Кочергин.

— И вам именно для того, чтобы ее выкупить, нужны были деньги? — напомнил Слепой.

— Да, — сказал Кочергин и добавил: — У меня молодая жена. Оксана. И я очень-очень ее люблю.

— Но вы потом куда-то исчезли, а я сижу без товара, — сказал Слепой с упреком.

— Я нашел деньги, — объяснил Кочергин.

— И как это вам удалось? Шли-шли и нашли? — удивился Слепой. — Покажите мне ту дорожку, где деньги валяются.

— Давайте о главном.

— Давайте…

— В общем, я сделал все, как они просили, и положил деньги в ячейку. Но ни через час, как они обещали, ни назавтра утром Оксана домой не явилась. И мне до сих пор никто так и не перезвонил, — вздохнул Кочергин. — В полицию мне идти не хотелось бы, охранники у меня, я уже говорил, — в голове одна извилина… В общем, надо что-то делать… время идет…

— Хорошо, — кивнул Слепой и спросил: — Вы сумеете правдиво ответить на мои вопросы?

— Попытаюсь, — вздохнул Кочергин.

— Тогда скажите, не кажется ли вам, что ваша Оксана сама вытащила из вас деньги? — жестко спросил Слепой.

— Ваша версия отпадает! Как вы можете такое говорить о моей жене?! — возмутился Кочергин. — Оксана органически не переносила, то есть не переносит, ложь! Она не могла меня обмануть!

— Любовники у вашей жены были? — спросил Слепой.

— Нет! — уверенно заявил профессор Кочергин. — Я как мужчина вполне ее удовлетворял. У нее и в мобильнике только женские имена записаны были.

— Ну вы, профессор, даете! — покачал головой Слепой. — Разве нельзя мужчину назвать женским именем?

— Но я даже одного из своих охранников послал проследить за ней… — начал оправдываться профессор. — Нет, моя жена вне подозрений!

— У вас есть адреса или телефоны ее подруг?

— Нет, — покачал головой профессор Кочергин.

— А родственников?

— После того как мы поженились, она не поддерживала ни с кем из них отношения. Они очень плохо отнеслись к ее выбору.

— Тогда придется обратиться в полицию.

— Те, кто мне звонил, строго-настрого запретили обращаться в полицию или другие органы… Дескать, вякни только — и мы твою Оксану…

— У вас есть недвижимость? Дома, дачи? — спросил Слепой.

— Дом есть. Но при чем здесь это? — удивился профессор.

— Один?

— Да, тот, в котором мы проживаем вместе с Оксаной. Я предпочитаю пускать деньги в оборот, а не вкладывать в недвижимость, — заявил профессор.

— А у Оксаны была недвижимость?

— Я вас прошу жену найти, а не произвести бухгалтерский учет! — начинал раздражаться профессор.

— Хорошо, я попытаюсь кое-что сделать, — сказал Слепой. — Завтра утром, в семь часов, встретимся здесь же. У вас есть фотография Оксаны?

— Да-да, конечно, — закивал профессор и протянул небольшое фото, на котором на фоне морского пейзажа он стоял в неких нелепых шортах в обнимку с довольно упитанной, но стройненькой девушкой в бикини. Девушка смотрела дерзко и с вызовом.

— Это мы на отдыхе, в Болгарии, — заявил Кочергин. — Правда, красивая пара?

— Исключительно, — улыбнулся Слепой.

— Вот деньги, — сказал профессор, протягивая Слепому конверт. — Это аванс. Верните Оксану, и я щедро вам за это заплачу.

— Хорошо, — кивнул Слепой и напомнил: — Завтра утром встретимся.

Вернувшись в свою машину, Слепой дождался, пока джип профессора Кочергина отъехал, открыл окно, достал сигарету и закурил.

Операция близилась к завершению. Оставалось лишь найти место, где производили или производят наркотики. Но похищение молодой жены Кочергина внесло в план коррективы. Похоже, профессора теперь вообще ничего, кроме жены, не интересовало. И наркотиками он, пока Оксана не вернется, заниматься не будет.

Конечно, он, Слепой, мог пойти ва-банк, сказать, что знает о существовании на даче профессора Кочергина подпольной лаборатории, и посмотреть на реакцию профессора. Информацию к размышлению могла дать даже просто реакция профессора на упоминание поселка Малые Грязи, но профессор в нынешнем его возбужденном состоянии мог натворить глупостей. Поэтому, проанализировав ситуацию, Слепой решил посвятить оставшуюся часть вечера, а точнее, ночи поискам Оксаны. Ее телефон, который дал ему утром Павел, конечно же, не отвечал. И сам Павел отозвался не сразу. Было слышно, что он находится в каком-то довольно веселом заведении.

— Павел, мне нужна твоя помощь, — сказал Слепой.

— Может, завтра? — попросил Павел. — Тут мы с ребятами за городом в клуб забурились. Я уже не за рулем и соображаю туго. В общем, сейчас из меня помощник никакой…

— Дело в том, что профессор Кочергин нанял меня, чтобы я нашел Оксану, — сказал Слепой.

— Круто! — неожиданно воодушевился Павел и замолчал. В клубе было шумно и весело, но всплески смеха то и дело перебивались мерным бульканьем воды.

— Что здесь крутого? — удивился Слепой.

— Ну вы ее, считай, уже нашли. Оксана здесь, с нами, вместе с лучшей подругой — Маша ее зовут — тусуется.

— Павел, где вы сейчас? Я уже еду, — сказал Слепой.

— Ну… Мы на Рублевке, в клубе… — сказал Павел и осекся на полуслове.

Слепой заново набрал номер Павла, но он оказался недоступен.

— Ну что, едем на Рублевку! — сказал Слепой, поворачиваясь к Степану.

— Поехали, — вздохнул Степан.

В первых двух ночных клубах Павла они не нашли. И таких шумных компаний, какая слышна была по телефону, когда Слепой звонил Павлу, тоже не приметили. А вот когда они вошли в третий клуб с интригующей вывеской «Волшебный дым», Слепой сразу понял, что попал в точку, услышав то самое таинственное бульканье, которое фоном звучало во время их разговора с Павлом. Это был установленный в центре зала фонтан с разноцветной подсветкой, вокруг которого клубился не то пар, не то дым…

За несколькими составленными столиками сидела шумная компания. Скользнув взглядом по лицам, Слепой не нашел среди них ни Оксаны, ни Павла. Слепой подошел, склонился над ухом парня, подливавшего себе в бокал текилы, и тихонько спросил:

— Которая тут Маша?

— Да вон же она, — кивнул парень в сторону черноволосой девушки в ярко-красном, облегающем тело платье.

Слепой подошел к девушке и вполголоса спросил:

— Вы — Маша? Вас Оксана просила к ней подойти, она там внизу в машине ждет.

— Оксана? — удивилась девушка. — Ну ладно, идем.

Девушка, чуть пошатываясь, пошла следом за Слепым.

Уже пересевший за руль Степан сориентировался в ситуации и, как только Слепой затащил Машу на заднее сиденье, сорвался с места.

— Куда вы меня везете? — изумилась Маша. — И где Оксана?

— Вот об этом и речь, — ответил Слепой. — Я ищу твою подругу Оксану.

— Да какая она мне подруга? Так, тусуемся вместе иногда, — скептически хмыкнула Маша. — Кстати, как вам наш клуб? Вы у нас впервые?

— Да, — кивнул Слепой и, увидев, что Степан не знает, куда ехать, приказал: — В Москву. Там припаркуешься где-нибудь во дворе, мы с Марией договорим, а потом ее домой завезем.

— Я спрашиваю, как вам наш клуб?! — капризно растягивая слова, повторила Маша.

— Клуб как клуб, — пожал плечами Слепой и с любопытством спросил: — А что значит «наш клуб»?

Маша рассмеялась и махнула рукой:

— Да он наш с братом и есть! Родители нам его подарили! У нас там фишка одна есть… Вот вы думаете, что я пьяная? А вот нюхните! Я ни граммульки не выпила… А мне так хорошо… Будто плаваю или там летаю… Я летаю… Я в раю… А спросите, чего мне так хорошо?

— Ну, и чего тебе так хорошо? — спросил Слепой.

— А вы сами догадайтесь! — предложила Маша, и в ее глазах заиграли веселые огоньки.

— Нет, что-то не догадываюсь, — покачал головой Слепой.

— Ну ладно, — кивнула Маша. — Вспомните, как наш клуб называется? «Волшебный дым»… Дым… У нас и правда дым волшебный. От него делается так хорошо… И легко… Я летаю. Я в раю…

Пропев последние слова, Маша звонко рассмеялась и лукаво спросила:

— Ну, как я вас провела? Вы ведь поверили? Подумали, что мы и правда там наркотики распыляем?

— Я не поверил, — сказал Слепой и хотел продолжить, но девушка его перебила:

— Я в театральный поступать собираюсь. Как по-вашему, у меня есть талант?

— Не сомневаюсь, — кивнул Слепой. — Но у меня к тебе конкретный вопрос. И на конкретный вопрос мне нужен конкретный ответ.

— И что вы хотите у меня спросить? — слегка кокетничая, прошептала Маша. — Замужем ли я? Нет, не замужем…

— Об этом я тебя спрошу в другое время, — пообещал Слепой, — а сейчас я хотел бы знать, где Оксана.

Маша глянула на свой мобильник и, улыбнувшись, сказала:

— Вы спрашиваете, где сейчас Оксана? В самолете, который только что взял курс на Канары. У нее мечта такая была — полететь на Канары. Она, по-моему, понятия не имеет, где они находятся, но ей очень хотелось туда попасть…

— Так, значит, вся эта история с похищением, как я и предполагал, инсценировка?

— Ну да… — кивнула Маша. — Ей просто страсть как захотелось полететь на Канары. Мы с моим братом в прошлом году туда летали. Рассказывали ей. Ну и она захотела.

— Так и летела бы с мужем. Он же у нее богатый…

— Богатый и старый! Вы сами-то представляете, как жить со старым мужем?! — воскликнула Маша.

— Нет, не знаю, — усмехнулся Слепой. — Чего ж она замуж за него выходила?

— Ну, думала, жить будет, как я. У меня родители богатые. Очень богатые. И нам с братом ни в чем не отказывают. Ну и Оксанке захотелось райской жизни. А тут я ей говорю: смотри, мол, запал на тебя профессор… Ну, профессор — не бизнесмен, но все-таки… Потом слух прошел, что Кочергин просто сказочно богат. Жена — не стена, можно подвинуть. В общем, Оксанка провернула эту операцию. А потом поняла, что попала. Я ей опять говорю: «Че паришься?! Хошь гулять — гуляй!» Ну, она с парнями по-тихому и погуливала, пока у нее не появился Эдик. Она его Эдичкой называет. Он там с какой-то мафией связан, по своим каналам узнал, что профессор богат. А недавно сообщил Оксанке, что ее профессору кирдык, что он в каких-то там махинациях с наркотиками замешан и что его арест — дело времени. А поскольку он на Оксанку ничего не переписал, то все его богатство сгорит. Ну и придумали они с Эдичкой профессора развести на деньги. Типа похитили Оксанку и выкуп требуют. Деньги они забрали, ну а Оксанка, ясное дело, к профессору возвращаться и не собиралась.

— Понятно, — кивнул Слепой и спросил: — А в клубе Оксана с вами была?

— Ну да, — кивнула Маша. — Это же мы ее отъезд, точнее, отлет отмечали. А потом она в аэропорт с Эдиком поехала. Да. А этот профессор точно по этапу пойдет. Оксанка у него в кабинете таблетки экстази нашла. Ну, те, о которых по телику говорили, что они, мол, некачественные. Оксанка несколько упаковок при себе носила. Чтобы, если профессор до нее все-таки доберется, использовать эти таблетки в качестве устрашения. Она говорила, что там даже отпечатки пальцев его сохранились. Ну а перед отлетом все нам раздала. На память. В качестве сувенира.

И Маша достала из сумочки те самые таблетки, что показывали по телевизору.

— Ты же не вздумай глотнуть на пробу, — покачал головой Слепой. — А то тебе точно, как ты говоришь, полный кирдык будет.

— Я что — дура?! — обиделась Маша. — Но на память пусть валяются. Все-таки по телику показывали. И потом… Представляете, если мне нужно будет от каких-то врагов избавиться? Или от соперницы, например? Хороший яд в доме — это предмет первой необходимости! У отца моего и у брата пистолеты есть. А я вот стрелять не умею. И боюсь. Мое оружие — яд.

— Как у змеи, что ли? — спросил Слепой.

— У кобры! — хихикнула Маша. — Ну да, что-то вроде того.

Между тем они уже приехали в столицу, и Степан, как и просил Слепой, припарковался в одном из дворов.

— Ладно, спасибо, Маша, я все понял, — сказал Слепой. — Куда тебя везти? Называй адрес.

— Я не знаю, чего это вы на ночь глядя в эту Москву поперлись? Я ж с родителями и братом за городом живу. Дом наш возле того клуба на Рублевке, где мы с вами встретились.

— Че ж ты сразу не сказала! — возмутился Степан.

— А вы и не спрашивали, — пожала плечами Маша.

— Да, тут мы, Степан, сами виноваты, — покачал головой Слепой.

— Виноваты! А мне опять руль крутить да на педали жать! — раздраженно отозвался Степан.

— Давай я за руль сяду, — предложил Слепой.

— Я тоже могу за руль сесть, — сказала Маша и поспешила добавить: — Вы на меня такими глазами не смотрите! Я просто придуривалась! А так я в форме. Не пила, не кололась и колес не глотала. Меня хоть в космос отправляй!

— Давай сядем с тобой вперед, а Степан пусть передохнет, — сказал Слепой и, уже заводя машину, спросил: — Там с вами парень был, Оксанин друг детства, Павел, он-то где? Я ему сколько ни звонил, не мог дозвониться.

— Павел? Павел у меня в комнате. Оксанка, когда поняла, что он, считай, сдал ее с потрохами, убить его хотела. Но потом сказала, что ей нет времени с ним разбираться, и поручила эту миссию мне, — заявила Маша.

— Так как же он у тебя в комнате оказался? — удивился Слепой.

— Клубные охранники его в дом к нам завезли и, думаю, сделали, как я просила…

— И как ты просила?

— К стулу его веревками привязать и рот скотчем заклеить. Чтобы меньше болтал. Так что наш Павлик сейчас сидит смирненько у меня в комнате и осознает свои ошибки. Он еще студентом таким занудой был, не передать! — покачала головой Маша. — Выскочка и заучка.

— Так чего же вы его к себе позвали? — спросил Слепой.

— Так они же с Оксанкой с малолетства знакомы. То ли она его в коляске возила, то ли он ее… Она его на все тусовки всегда звала, — сказала Маша.

— Слушай, а как ты так смело его домой к себе отправила? А что родители твои подумают, брат? — спросил Слепой.

— Родители сегодня в городе ночуют. У нас две квартиры в городе. Ну а брат… А, кстати, я вас с ним сегодня познакомлю. Гарик как раз сегодня должен из свадебного путешествия вернуться. Они на Бали летали, — сказала Маша и вдруг оживилась: — Слушайте, а как вас зовут?

— Глеб.

— Отлично! — воскликнула Маша. — Давайте я скажу, что вы — мой парень. У Гарика, а особенно у этой его Риты, челюсть отвалится. Они же все на меня: «Малая, малая! Да кому ты нужна?!» А тут бах и в дамках. На один вечерок. На одну ночку. Ну пожалуйста! Вы у меня останетесь ночевать. А я буду кричать, охать, оргазм изображать. Чтобы они подумали, что мы с вами любовники…

Слепой улыбнулся:

— Хорошо, я тебе подыграю. Только за это…

— За это отпустить вашего Павла? Да ради бога. Он мне на фиг не нужен. Оксанка уже не вернется, а мне с ним возиться резону нет, — серьезно сказала Маша и добавила: — Мне свою личную жизнь устраивать нужно.

Когда они через открывшиеся по звонку Маши ворота въехали во двор, девушка удивленно пробормотала:

— Только вот не пойму, почему во всех комнатах свет горит… Брат уже прилетел? Или родители вернулись? Только этого мне еще не хватало…

Слепой, повернувшись к Степану, знаком приказал ему оставаться в машине.

— Но мы все равно с вами всем представимся, — уверенно продолжила Маша. — Пусть обзавидуются, какого я мужика отхватила. Я скажу, что вы — засекреченный полковник. Можно? Потом, если я вам надоем, скажу, что вы в командировку полетели и не вернулись, героически погибли за Отчизну. Нет, лучше вы останетесь живы и я иногда буду с вами встречаться… Типа как со Штирлицем. Посидели, посмотрели и песенку запели…

Слепой только покачал головой.

Маша перезвонила дежурному охраннику и спросила:

— Слушай, а чего там свет горит?

— Так все дома. Родители вернулись, следом за ними приехали Гарик с Ритой.

— И как они отреагировали на парня в моей комнате?

— У меня никто ничего не спрашивал. А передо мной Тимка дежурил, но он не успел ничего рассказать. Спешил очень.

— Нужно быть готовыми к любым неожиданностям, — предупредила Маша, выходя из машины.

— Хорошо, — кивнул Глеб.

Они поднялись наверх. Дверь в Машину комнату была распахнута настежь. Привязанный к стулу Павел лежал посреди комнаты с заклеенным скотчем ртом и рассеченной до крови бровью, а на полу валялись разорванные серебристые упаковки от экстази.

Увидев Слепого и Машу, Павел выпучил глаза и замычал, задвигал бровями, давая понять, что хочет сообщить что-то очень-очень важное.

Слепой, взявшись за краешек скотча, предупредил:

— Прости, брат, сейчас будет очень-очень больно.

И с этими словами он резко рванул скотч на себя.

Павел застонал от боли, но затем, откашлявшись, воскликнул:

— Идите скорее! Они таблетки взяли. Я пытался предупредить! Но они не поняли…

— Мама! Папа! Гарик! — закричала Маша, выбежав из комнаты.

Слепой разрезал лежащими на столе ножницами веревки, которыми был привязан к стулу Павел, и они вдвоем побежали вслед за Машей.

Маша, не в силах пошевелиться, застыла на пороге родительской спальни. Отец и мать в шелковых пижамах неподвижно лежали на огромной итальянской кровати и, похоже, не дышали.

— Я убью его! — глянув на Слепого, воскликнула Маша. — Я найду и убью его…

— Кого? — стараясь сохранить спокойствие, спросил Слепой.

— Профессора Кочергина… — сказала Маша.

Павел подошел к Машиным родителям и прослушал пульс.

— Ну что? — без особой надежды спросил Слепой.

Павел только пожал плечами.

— Где твой брат? — спросил Слепой.

Маша вздохнула и сухо сказала:

— Рядом.

В соседней, запертой изнутри спальне, когда они сломали замок, картина была еще страшнее.

Похоже, на Гарика таблетки подействовали еще более жутко. Сам Гарик лежал в дальнем углу у зеркала с закрытыми глазами и, сжимая в руке какую-то окровавленную железяку, что-то шептал. А его жена Рита лежала на кровати с размозженной головой.

— Он еще жив! — воскликнула Маша. — Нужно вызвать «скорую».

Но первым делом Маша вызвала охранников, на попечение которых Слепой и Павел и оставили Машу. Павел сам нуждался в медицинской помощи, и Глеб со Степаном повезли его в город.

— Что там такое стряслось? — спросил Слепой.

— Когда вы мне позвонили, мы были в ночном клубе. Отмечали отъезд, точнее, отлет Оксаны. Кто-то услышал, как я с вами говорил, подумали, что собираюсь сдать Оксану. Машка, бывает, дурная делается. Она позвала охранников, и те меня притащили к ней в дом. А Оксана всем на память эти таблетки раздавала. И вот они у меня в кармане лежали, а когда охранники меня связывали, эти упаковки возьми да и выпади…

— Но как же Машины родители и брат польстились на них? Они что, не знали, что это за дрянь? Телевизор не смотрели? — удивился Слепой.

— Так родители Машки, она сама хвасталась, месяц по миру колесили. А брат с женой из свадебного путешествия только что вернулись. Они в комнату заглянули. Охранник говорит, мол, Маша сейчас придет, все объяснит. А отец Машкин увидел таблетки, прямо затрясся весь. Говорит жене: «Помнишь, как было в девяностые?! Это мне и сейчас поможет! Встанет и не ляжет!» Схватил и в спальню ее потащил. Я мычал, гримасничал, но им это до фени было. А брат Машкин у дверей стоял. Когда родители ушли, и он эти таблетки схватил и жену за собой потащил. Что я мог сделать?! Вон разве что на пол сверзился да лоб рассек.

— Увы, ничего… — вздохнул Слепой. — Ага, вот уже и больница.

— Да я-то что… Мне теперь эти их отражения в зеркалах всю жизнь вспоминаться будут.

В приемном покое сидели два парня с ярко раскрашенными и торчащими в разные стороны волосами. Их бил озноб.

Медсестра, которая обрабатывала Павлу рану, кивнув в их сторону, грустно вздохнула:

— Теперь таких за ночь иногда под сотню набирается. Наглотаются, нанюхаются, обкурятся или уколются, а их товарищам вдруг покажется, что не так, как всегда, они себя ведут, ну и сразу «скорую» вызывают. А что мы им сделать можем? Тут специалисты нужны. Раньше хоть доктор Шевченко консультировал, а теперь остались молодые, которые к наркоманам, с какой стороны подойти, не знают. Вон сидят, трясет их всех. Ломка начинается или это постнаркотический синдром? А что им колоть, ума не приложу. И спросить не у кого. Так до утра и будут сидеть…

— Ну а тяжелые, как после тех таблеток, попадаются? — спросил Слепой.

— Несколько человек было. Мы их по системе Шевченко в чувство привели и в психушку отправили, — продолжала медсестра. — Но мне девочки наши говорили, что смертельных случаев много. Их же к нам не везут, сразу в морг на вскрытие…

После перевязки Слепой отвез Павла домой и пожелал ему спокойной ночи, хотя уже брезжил рассвет.

Всю дорогу до дома Степан угрюмо молчал. А когда они поднялись к себе и начали укладываться, чтобы хотя бы пару часов поспать, Степан неожиданно сказал:

— Глеб, я долго думал… Я уверен, что Федор там, в лаборатории. И считаю, мне лучше туда не ехать.

— Подождешь меня в машине. А впрочем… Утро вечера мудренее… — вздохнул Глеб и вырубился.

Когда уже под утро трупы — а Гарик тоже умер еще до приезда «скорой» — наконец увезли в морг на вскрытие, Маша почувствовала внутри глобальную пустоту. Она настолько привыкла, что рядом есть родные, близкие люди, которые воспринимают и, главное, любят ее такой, какая она есть, что теперь ей казалось, что она стала абсолютно беззащитной, будто кожу с нее живьем содрали. Охранники, которые после отъезда полиции разошлись по своим местам, и помощница по хозяйству Пантелеевна, которая вот-вот должна была прийти убираться и готовить завтрак, — все они были чужими. И если тогда, когда они приехали и увидели погибших, первым ее желанием было наказать и профессора Кочергина, который занимался этой отравой, и Оксану, которая раздала ее на вечеринке на память, то теперь они вдруг враз стали ей абсолютно безразличны. Они сделали уже свое черное дело, а ей теперь главное — выжить. А как выжить, когда она понятия не имеет, ни чем занимался ее отец, ни в каких банках находятся счета у ее матери и брата… А деньги нужны уже завтра, то есть уже сегодня. Хотя бы на похороны. И одолжить вроде как не у кого. В состоянии полнейшей апатии Маша легла в холле на диван и провалилась в сон, в котором не было картинок, только пустота и чернота.

Из этого жуткого состояния Машу вырвал звонок мобильного. Услышав знакомый звонкий голос, Маша едва не утратила дар речи. Звонила Оксана.

— Привет! — сказала она бодренько. — Не спишь?

— Нет, — с трудом выговорила Маша.

— А чего голос такой замогильный? — спросила Оксана.

Маша промолчала. Она не знала, с чего начать рассказывать.

В конце концов она отозвалась:

— А ты вообще где?

— Сейчас возьму такси и к тебе приеду, — сказала Оксана.

— Ты что, не улетела? — удивилась Маша.

— Я в ближайшее время если и смогу улететь, то разве что на помеле. Все, подруга, жди! Сейчас приеду. Надеюсь, Павел на месте? Твои амбалы его крепко связали? Сейчас вместе его мучить будем! Все, жди, подруга! — сказала Оксана и отключилась.

Для Маши звонок Оксаны и то, что она никуда не улетела, были такой неожиданностью, что она теперь даже не решила еще, как будет с ней себя вести. Ведь сначала она убить ее хотела. Но теперь, услышав ее голос, она почувствовала, что ей хочется ее поскорее увидеть, поговорить, поделиться с ней своими страхами, своими проблемами. Маша даже пошла на кухню и сварила кофе.

Оксана вошла в дом вместе с Пантелеевной. Та тоже ничего не знала о гибели хозяев, которые в последнее время часто оставались ночевать в городе. Она была женщиной сдержанной и немногословной: пришла, кивнула в знак приветствия и занялась уборкой.

Что Оксаны, то, когда она появилась на пороге со своим чемоданом на колесиках, самоуверенная, дерзкая и беспардонная, Маша едва сдержалась, чтобы не запустить в нее чем-нибудь тяжелым.

Но Оксана, бросив чемодан посреди холла, ничего не говоря, втянула ноздрями аромат свежесваренного кофе и направилась на кухню. Там она уселась на стульчик у барной стойки и сделала несколько глотков. Маша почувствовала, что ей не хочется не только рассказывать Оксане что-либо, но и вообще с ней общаться.

Оксана же, как ни в чем не бывало, уже щебетала во весь голос:

— Ты чего стоишь? Садись, выпей кофе! Что ты ни рыба ни мясо! Бери с меня пример! У меня все, представь, все сорвалось, а я веселюсь. А почему? Потому что сразу или почти сразу вспомнила о тебе, о твоих предках и решила, что вы мне обязательно поможете, и я все-таки улечу, как планировала, за границу. Даже пусть одна, но улечу!

— А что Эдик? — пока что ничего не понимая, спросила Маша, тоже усаживаясь к барной стойке.

— Эдик… Получил он деньги от моей Кочерги и пошел с ними в банк, а там посмотрели и говорят, что доллары все фальшивые и что они просто обязаны сообщить про Эдика куда следует. А он струхнул и давай все на меня валить. Ладно, хоть выбрал момент да эсэмэску мне сбросил. В общем, сейчас меня начнут искать со всех сторон. Придется у тебя отсидеться. И у твоих предков хочу денег занять. На билеты. Мне улетать по-любому надо. А я потом устроюсь, вышлю. И у моего профессора половину по-любому отсужу по разводу… Твои где предки, в городе?

— Нет больше моих предков, — горько сказала Маша.

— То есть как «нет»? — не поняла Оксана.

— Ни предков, ни брата… Брат, когда я приехала, еще жив был. Но пока «скорая» тащилась, все, не стало моего брата… Захожу, а они в постели лежат. Мертвые.

— А отчего они все умерли? — не скрывая ужаса, спросила Оксана.

— Он кочергинских таблеток! — с вызовом сказала Маша и глянула в упор на Оксану так, что ту сразу бросило в краску.

— Я все равно не понимаю… — пролепетала Оксана и поспешила переменить тему: — А Павел где?

— Да из-за Павла все и случилось! Из-за тебя и из-за Павла! — с ненавистью прошипела Маша.

— Слушай, ты! Говори, да не заговаривайся! Можешь толком сказать, что именно случилось?! — проглотив обиду, попросила Оксана.

— Ну, помнишь, ты в клубе нам на память таблетки раздавала, которые у Кочергина нашла? — собравшись с силами, начала Маша.

— Помню, — кивнула Оксана.

— Павел тоже взял. А когда мои амбалы его к стулу прикручивали, таблетки эти у него из кармана выпали. Меня дома не было. Один человек, Глеб, по делам меня возил в Москву. А эти приехали, прилетели, космонавты, и захотели кайфануть… Выпили таблетки, в постель улеглись. Секса и зрелищ! Улеглись и не встали!

— Они что, телевизор не смотрели? В Интернет не заглядывали? — удивилась Оксана. — Тут же на каждом углу только об этом и говорят.

— У меня родители месяц по Европе катались. А брат с молодой женой из свадебного путешествия вернулись. И видишь, захотели продлить себе праздник… Получилось это у них отменно, — сказала Маша. — И имей в виду, я этого так не оставлю…

— А Павел, Павел почему их не предупредил?! — изумилась Оксана.

— Так мои же орлы ему рот скотчем заклеили!

— А теперь где Павел? — переспросила Оксана.

— Да отпустила я его! — махнула рукой Маша. — Мне теперь не до него и не до тебя, вообще не до кого…

— Я знаю, что надо делать! — уверенно заявила Оксана, переворачивая чашечку с остатками кофе вверх дном на блюдечко. — Мы сейчас с тобой соберемся с силами и отомстим моему Кочергину! Ты — за таблетки, а я — за подставу с фальшивыми долларами. И за всю жизнь мою загубленную! Знаешь, меня хлебом не корми, дай над мужиком поиздеваться! С Павлом не вышло, ничего, мы самого профессора Кочергина на кол посадим. Я знаю, куда ехать надо! Это я только с виду дурочка. А я все четко секу! Я отлично знаю, где находится цех по выпуску экстази! У меня все время ушки на макушке! И я подслушала, как Кочергин, мой ненаглядный Вовчик, говорил какому-то Рахиму, что, мол, доедете до Малых Грязей, а там я вас встречу. Я, когда его не было, в кабинет к нему зашла и все обшарила. И карту нашла, и место запомнила, где его собственность находится. Там место тихое, никто не сунется. Я даже код знаю, чтобы ворота открыть.

— Код? А как ты его узнала? — удивилась Маша.

— Учись, пока я жива! Пришла разок вечерком к нему, приластилась и как бы между прочим сказала, что вот ячейку себе на вокзале хочу завести, только не знаю, как код придумать. А как ты, спрашиваю, милый, коды придумываешь? А он мне прям мастер-класс по придумыванию кода выдал. Говорит, чтобы не забыть и не запутаться, на все свои ячейки, карточки один и тот же набор цифр поставь. Я, говорит, например, всегда новогодний праздник ставлю. 0101. Если цифр больше, год пририсовываю. Может, и тупо это, но проверить стоит.

— И что мы делать будем, когда на территорию попадем? — спросила Маша.

— По ходу сориентируемся! — махнула рукой Оксана. — Только кто из нас за руль сядет? Я не спала, ты не спала. Может, охранника своего попроси. Все-таки мужик с нами будет здоровый. Если что, всегда защитит!

— Да охрана моя отсыпается… И мы давай хотя бы немного поспим, — предложила Маша. — Я, если ночь не спала, кофе выпью и вырубаюсь!

— Пошли поспим! — радостно поддержала ее Оксана и, разглядывая разводы на кофейной чашке, заметила: — У меня, видишь, дорога. И что-то типа самолета. Значит, все-таки я полечу! Теперь же все деньги у тебя, Машка! Представь, и дома, и машины, и квартиры, и счета все — твое, исключительно твое! Ты же мне не откажешь, одолжишь на дорогу своей лучшей подруге?

Маша молча кивнула и, перевернув свою чашечку из-под кофе, тихо сказала:

— А у меня одни кресты!

— Да ерунда это все! — попыталась подбодрить ее Оксана. — Главное, теперь правильно всем наследством распорядиться, иначе все пропасть может… Я тебе одного толкового юриста пришлю. Ты с ним всегда посоветоваться сможешь.

— Спасибо, — кивнула Маша, думая о своем, и спросила: — Так ты уверена насчет этого цеха, где твой Кочергин гадость эту делает?

— Уверена… или почти уверена… — пробормотала Оксана, укладываясь в постель.

Маша тоже легла, но не сомкнула глаз. В ее воспаленном сознании созрел, как ей показалось, гениальный план. Ведь Оксана выболтала ей и про Малые Грязи, и про код, с помощью которого открываются там ворота. Поворочавшись еще пару минут, она направилась к домику, где обычно отдыхали охранники. Солнце уже поднималось над горизонтом. Что-что, а рассвет здесь у них был действительно сказочным.

Когда она подошла к сторожке, охранник Тимофей уже проснулся и пил кофе.

Подсев к нему, Маша улыбнулась и сказала:

— Есть дело. Поможешь? Я заплачу!

Когда Слепой, проснувшись и еще не открыв глаз, почувствовал аромат свежесваренного кофе и понял, что Степан уже на ногах, он тяжело вздохнул и побрел в ванную.

Профессор Кочергин не заставил ждать своего звонка.

— Ну что? — спросил он, даже не поздоровавшись. — Вы нашли мою жену? С ней все в порядке?

— Я бы даже сказал, в полном порядке.

— Где и кто удерживает ее в заложниках? — продолжал наступать Кочергин.

— Я не хочу говорить об этом по телефону, — понизив голос, сказал Слепой. — Встречаемся там же, где встречались вчера, через полчаса. Не опаздывайте.

Когда они подъехали к станции метро, джип Кочергина был уже на месте и Кочергин нервно прохаживался вдоль дороги.

— На двух машинах ехать рискованно, — сказал Слепой. — Поедем на моей.

— Мой охранник едет со мной, — заявил Кочергин.

— Хорошо, — кивнул Слепой и добавил: — Только имейте в виду, переговоры буду вести я.

— Я понял, — кивнул Кочергин, устраиваясь вместе с охранником на заднем сиденье.

Когда Слепой повернул на Малые Грязи, Кочергин занервничал:

— Куда, куда мы едем?!

— Сейчас увидите, — спокойно ответил Слепой.

И тут мобильный Кочергина разразился звонкой трелью.

— Але, — осторожно сказал профессор и, услышав ответ, прошептал: — Это от Оксаны.

— Включите громкую связь, — скомандовал Слепой, не отрываясь от дороги.

Кочергин тут же подчинился, и поэтому остальной разговор слышали все присутствующие.

— Ты что, Лопух, хотел нас кинуть?!

Звонкий женский голос звучал резко и вызывающе.

— Не понял. Кто это? — срывающимся голосом проговорил профессор Кочергин.

— Неважно! — грубо оборвала его девушка. — Ты, дед, чего нам доллары фальшивые подсунул?!

— Как «фальшивые»? — искренне растерялся Кочергин.

— Ищи настоящие и приезжай свою кралю забирать. Мы ее отдадим только за настоящие доллары или евро. Понял?

— У меня теперь есть такая сумма. И я сейчас могу ее привезти. Где Оксана? — быстро сориентировавшись в ситуации, поспешил заявить Кочергин.

— Ну вот, это другой разговор, — сказала девушка, голос которой показался Слепому странно знакомым.

— Дайте мне поговорить с Оксаной! — попросил Кочергин.

— Наговоришься еще. Бери бабки и езжай к нам!

— Куда, куда я должен приехать?

— В Малые Грязи. Помнишь, что у тебя там есть домик в деревне?!

Такой поворот событий был для Слепого полной неожиданностью. Ведь они блефовали, как говорит молодежь, брали профессора на понт. Слепой был уверен, что Оксана, как ему сказала Маша, улетела в теплые края. Значит, или кто-то тоже блефует и параллельно с ними ведет свою игру, или Оксана никуда не улетела.

Чтобы доехать до принадлежащего профессору Кочергину завода, который когда-то ему подарили родители, нужно было преодолеть довольно длинный участок проселочной дороги. В дождь здесь наверняка было совсем не проехать, но и сейчас, объезжая колдобины и камни, Слепому приходилось показывать чудеса экстремального вождения. И когда ожил его мобильный, он хотел уже не отвечать, но номер был незнакомым, это интриговало, и он чуть притормозил.

— Это Маша, — отозвался тот самый голос, что только что беседовал с профессором Кочергиным, и Слепой понял, почему этот голос показался ему знакомым.

— Да, я слушаю, — сказал Слепой.

— Вы просили позвонить, если что-то случится. В общем, Оксана никуда не улетела, она у меня в заложницах. Но мне нужна ваша помощь. Здесь какой-то ненормальный заперся и кричит, что, если кто-то подойдет к нему ближе чем на пять метров, он взорвет и себя и все вокруг. Мы в проходной отсиживаемся. Но я боюсь.

— А где вы, в какой проходной? — уточнил Слепой.

— Это недалеко от Москвы. Заброшенный поселок Малые Грязи. Сюда сейчас приедет профессор Кочергин. Он Оксанке фальшивые доллары подсунул, и она улететь не смогла. С нами охранник еще был, но он сбежал. Мы здесь вдвоем. Я хотела Кочергина выманить и отомстить и ему, и Ксюхе. А теперь не знаю… Я боюсь… Приезжайте скорей! Там этот мужик. Он точно ненормальный.

Слепой, стараясь сохранять спокойствие, сказал:

— Сейчас буду!

— Где это ты сейчас будешь?! — возмутился Кочергин, который все это время безуспешно старался услышать, с кем и о чем говорил Глеб. — Пока мы не освободим Оксану, мы вас никуда не отпустим!

Слепой лишь молча передернул плечами. Ситуация усложнялась. Кто был тот неизвестный, что закрылся в одном из зданий и грозил взорвать себя? Федор, который вернулся в цех, чтобы продолжать свои опыты? Или случайный человек, бомж, который нашел себе пристанище? И с кем будет легче вести переговоры?.. Федор может быть абсолютно неадекватен. Он действительно способен взорвать всех, кто к нему приблизится. Особенно если узнает, что с ними приехал Вован, профессор Кочергин. Но с Федором можно будет поговорить. И здесь самая большая надежда на Степана, который поможет в этих переговорах.

А если там засел бомж, да еще ненормальный, действовать придется по схеме спецназа: одновременно и переговоры вести, и стараться проникнуть в помещение.

Чем ближе подъезжали они к объекту, тем больше начинал нервничать Кочергин. Слепой притормозил у ворот. Профессор Кочергин вышел из машины и набрал код.

Но как только они оказались на территории, из окна одного из зданий раздался звучный, очевидно усиленный самодельным рупором, голос:

— Не приближайтесь! Если кто-то приблизится, я спалю здесь все к чертовой матери.

— Федор?! Это Федор! — закричал Кочергин.

В эту же минуту на крыльцо проходной, где раньше сидели вахтеры, вышла Маша. Она была все в том же ярко-красном вечернем платье и на каблуках.

— Вован?! — отозвался из окна Федор. — На ловца и зверь бежит! Так, все отошли! А ты, Вован, иди сюда, поговорим!

Но Кочергин подбежал к крыльцу, на котором стояла Маша, и закричал:

— Это ты, дрянь, все устроила?! Я всегда говорил Оксане, что ты стерва! И что ты ей завидуешь! Где, где моя Оксаночка?! Где моя жена?!

— Эй, папаша, остынь! — резко сказала Маша. — Сначала деньги, потом твоя жена… Если она тебе еще нужна будет. Это она всю эту аферу придумала с похищением! И ваще она сейчас уже давно бы со своим любовником молодым, Эдиком, свой зад на Канарах где-нибудь грела, если бы доллары твои фальшивыми не оказались! Так что давай деньги и забирай свою Оксану! — сказала Маша и добавила: — Не сделаешь, что говорю, — нажму кнопку на моем мобильнике, и твоя Оксанка взлетит к бене-фене! Она сидит там, бедная, проводами обмотана, пошевелиться боится. Так что деньги на бочку и забирай свою Оксану. Но после того, как я сяду в машину и отъеду на приличное расстояние. Иначе: одно нажатие кнопки — и бабах!

— Маша, — совсем другим, извиняющимся тоном произнес профессор Кочергин, — я не знал, что доллары фальшивые…

— Так это ты, гад, забрал чемодан! — закричал Федор, который, очевидно, услышал, о чем говорит Кочергин. — Я так и знал!

— Федор, не буянь! — выкрикнул Кочергин. — Доллары все равно были фальшивые!

— Не ври! — закричал Федор. — И потом, я тебе, гад, никогда не прощу, что ты меня аж на столько лет в тюрьму засадил!

— В общем, так! Если денег нет, садись на свое авто и мотай в город! Я подожду, — резко выкрикнула Маша и хотела уже развернуться и уйти, но тут подал голос Федор:

— О Вован! У тебя деньги требуют? А я тебе дам денег, много денег. У меня здесь заначка есть! Заходи. Как не помочь другу? А за это всего ничего. Напишешь, что лаборатория эта ко мне переходит. Навсегда. У тебя кто там? Жена? Ну, решайся! Лаборатория в обмен на жену!

— Но сделка без нотариуса все равно будет недействительной, — предупредил профессор Кочергин.

— А ты мне расписку напишешь! При свидетелях… — выкрикнул Федор.

Кочергин задумался, а потом повернулся к Маше:

— Но я не видел Оксану. Может, ее здесь и нет?

— А ты в окно загляни, профессор! — сказала Маша.

Профессор заглянул в окно и увидел сидящую на табурете и сплошь обмотанную какими-то проводами Оксану.

— Хорошо, — решительно сказал он Федору, — я сейчас к тебе приду. Но где гарантия, что ты меня отпустишь?

— Но ты же сам говорил, что сделка без нотариуса недействительна. Значит, как минимум, нам нужно будет появиться вдвоем у нотариуса, — сказал Федор и добавил: — Ну же, смелее!

Кочергин посмотрел на Глеба. Тот кивнул. Когда профессор вошел в здание, Федор скрылся из глаз, и Глеб, попросив Степана держать общую ситуацию под контролем, подбежал к окну лаборатории.

Профессор Кочергин сидел за столом и писал что-то под диктовку Федора, а тот стоял с зажигалкой в руке возле здоровенной емкости, из которой свешивалась тряпка, пропитанная какой-то темной жидкостью.

Слепой вернулся к Степану и охраннику Кочергина, которые стояли чуть поодаль.

— Ну что? — спросил Степан.

— Будем думать, — сказал Слепой.

Но тут в приоткрытые ворота проскочили некие бравые ребята в камуфляже с автоматами, которые вмиг положили наземь и Слепого, и охранника Кочергина, и Степана. К ним же подтащили Машу, которая усердно брыкалась, и все еще обмотанную проводами Оксану.

Слепой с настороженностью взглянул на Машу и спросил:

— Твое взрывное не сработает?

На что Маша громко расхохоталась и пропела:

— Обманули дурака на четыре кулака!

Во двор въехал микроавтобус с затемненными окнами. Один из спецназовцев заглянул в него и сказал:

— Товарищ генерал! Мы их взяли.

— Эй! — поспешил подать голос Степан. — Я свой. Это я, Степан. Позвольте мне встать.

Один из спецназовцев грубо втолкнул Слепого в микроавтобус.

Слепой поднял глаза и едва не присвистнул. В автобусе сидел улыбаясь его непосредственный начальник и, можно сказать, надежный друг генерал Потапчук.

В это самое мгновение прогремел мощный взрыв.

— Федор! — в ужасе воскликнул Степан.

Здание лаборатории утонуло в клубах густого черного дыма.

Выбравшись впервые за все лето за город на шашлыки, Глеб Сиверов не удержался и спросил у сидевшего за рулем Потапчука:

— И все-таки в чем была суть той свистопляски, которую кто-то затеял вокруг нашего дела с наркотиками? И как вам удалось в конце концов все взять в свои руки?

— В двух словах не расскажешь, — покачал головой Потапчук? — Так уж совпало, что сошлись интересы нескольких довольно высокопоставленных людей. А тут представился удачный случай разрулить ситуацию. Один мой коллега, тоже в генеральских чинах, знавший, что нам поручено дело, связанное с производством аналога экстази, который гулял на рынке еще в лихие девяностые, засуетился и добился разрешения на проверку моего агента, то есть тебя. Я не сопротивлялся. Был уверен в том, что мы его обыграем. Но все сложилось еще лучше, чем я думал. Его агент, твой напарник, отчитывался перед помощником генерала или докладывал генералу непосредственно. Однако мой коллега серьезно заболел, временно выпал из игры и больше курировать своего агента не мог. Так что последнее время твой Степан отчитывался только перед помощником моего коллеги-генерала. Кстати, в наркобизнесе оказался замешанным как раз именно он. И теперь понесет заслуженное наказание.

— А Степан? — спросил Слепой.

— Степана отправили служить в спецназ. У нас, как ты понимаешь, с такими братьями, то есть после гибели Федора братом, служить невозможно, — сказал генерал Потапчук.

— А Максим так и будет досиживать за него на зоне? — спросил Слепой.

— Максим, к сожалению, получил серьезную травму головы. Его, как мне сообщили, поместили в специальное лечебное учреждение.

— А девчонок хотя бы не трогали, Машу и Оксану? — поинтересовался Глеб.

— Девчонки готовятся вступать в права наследства. Одна — родителей и брата, вторая — мужа. Типичные новые русские.

— От лаборатории тогда, как я понимаю, ничего не осталось? — спросил Слепой.

— Знаешь, Глеб, что самое трудное во всех делах, связанных с химическим производством? — задумчиво спросил генерал Потапчук. — Самое трудное — это утилизация отходов. Если их сжечь — отравишь воздух. Если закопать — землю и подземные воды… Я слышал, ученые серьезно подумывают о том, чтобы отправлять химические отходы в космос. Как думаешь — это правильно?

— Надо пробовать, — улыбнулся Глеб, понимая, что больше о деле генерал Потапчук сегодня говорить не будет.