Настя всегда летала в облаках и верила, что, если загадать желание на новый год, оно обязательно сбудется. И вот очередное желание, кажется, совсем не хочет сбываться. Тут бы опустить руки и придумать новое, но… Вдруг босс решает все за тебя. Желание начинает исполняться, но только ты должна решить, что делать дальше? Продолжать залипать на фоточки любимого актера или покорять Лондон и неприступного кумира миллионов? Мечтам суждено сбываться, а фанаткам пить кофе на завтрак вместе со своим любимым актером. А вот получится ли это?
И все же я верю, верю, что однажды под Новый год я стану Золушкой и тогда, тогда… Тогда исполнятся все мои желания.
А сейчас этим последним декабрьским днем, когда за окном в вихре Новогоднего вальса крутятся стаи снежинок, а стрелки часов сойдутся на цифре двенадцать, мне придется снова придумывать себе Новогоднее желание и расстраиваться в конце года, что оно и в этот раз не осуществилось. И все же я верю. Верю, что стану самой счастливой на свете. Ведь все мы – спортсмены на беговой дорожке, соревнующиеся в погоне за счастьем. С той лишь разницей, что для каждого оно заключается в разных вещах.
На экране компьютера новые фотографии моего возлюбленного, моего кумира, моей несбыточной мечты. Мечты, которая уже второй год не хочет сбываться. И никакое позитивное мышление здесь не поможет. Я не придвинулась к своей цели ни на шаг. Или придвинулась на одну треть шага, ползу, как улитка. Сколько раз я представляла себя на месте его очередной девушки. Как это могло бы быть, идти с ним рука об руку в шикарном платье по красной дорожке одного из именитых фестивалей. Каково это прижиматься к его плечу своим, чувствовать его быстрое одобрительное пожатие ладони? Каково это быть той, которой, как я понимала, никогда не стану? Фанатки не встречаются со своими кумирами, не остаются на кофе с утра и не получают руку и сердце взамен на свое обожание. Они могут только вздыхать, разглядывая своего идола-возлюбленного, думать о том, как он красив и горяч в постели, и потом снова и снова томно вздыхать.
Мы, инфицированные этой болезнью, пораженные изощренным синдромом безответной и нескончаемой любви, ни за что не хотим верить в то, что, если бы и произошла та долгожданная встреча, то вряд ли бы случилось чудо, и наш «возлюбленный» пал к ногам «прекрасной леди», умирая от недуга «любви с первого взгляда». Нам легко заблуждаться, рассматривая светлый лик на экране компьютера, легко фантазировать, опекать и оберегать свою мечту, с которой никто из нас не хочет расставаться, но каждый хочет превратить ее в реальность. Нам легко заблуждаться даже тогда, когда навязчивые подруги отвлекают от предмета обожания и от работы в унылом и душном офисе.
На экране мигает сигнал одного из мессенджеров, оповещая о новом сообщении от Надюхи, моей лучшей подруги. А я еще и не успела в полную силу помечтать спокойно.
«Привет, Стася», – появляется в окошке WhatsApp. Вообще-то, меня зовут Настя, но друзьям больше нравиться называть меня Стаськой. Я не против. – «Чем занимаешься?»
В настоящее время находилась я на работе, в туристической компании под названием «Жаркое солнышко». Но, чем занималась сейчас, не стоило знать ни моей подруге, которая постоянно меня наставляла на путь истинный, заставляя помириться с бывшим, ни моему начальству, которое всегда было злое и не выспавшееся по утрам, особенно, когда у нее синдром пмс, превращающий ее в нечно жуткое и кровожадное .
«Привет», – ответила я.
«Опять сидишь на любимом сайте? И что нового узнала про него?» – появилось тут же на экране.
«Ты действительно хочешь знать?» – меня это удивило и насторожило, неужели у подруги открылся третий глаз, и она может читать мысли через экран лэптопа.
«Конечно…» – отправляет она. И тут же: «Нет!»
Смеется надо мной, зараза. Я же не кажусь себе смешной уже почти два года. Я кажусь себе самой несчастной и одинокой прожигательницей жизни. Ю-ху!
«Лучше помирись с Лешкой. И забудь свои несбыточные фантазии. И еще. Вряд ли этот (так пренебрежительно она называла моего «возлюбленного») стал бы с тобой встречаться!»
«Это почему?» – переспрашиваю, злясь и готовясь написать целую тираду в свою защиту.
«Да потому что от фанатки, читающей все сплетни, он бы убежал, как от гориллы, пытающейся его поцеловать. А ты, если и целоваться не полезешь, то будешь минут пять орать, как сумасшедшая, когда его увидишь. А ему как-никак слух еще понадобиться. Сама говорила – он музыкант. И потом ты обычная, на таких не клюют», – да длинный получился монолог, но не лишенный смысла.
Я обычная – отличный комплимент от лучшей подруги, отрезвляет немедленно. Но, если подумать, я действительно обычная. Ну, что меня отличает от других? У меня нет надутых вредных губок, мои – простые в меру полные, средние, верхняя чуть толще нижней. Нет огромных голубых или «шоколадных» глаз. Цвет волос самый распространенный – серый, как говорит моя мама – мышиный. Рост и фигура среднестатистические. Высотой я не блещу, в манекенщицы меня не возьмут, а в магазине при выборе бюстгальтера мне всегда предлагают меньший размер, хотя у меня всегда была хорошая двоечка.
На экране появилось очередное сообщение: «Обиделась? Да ладно тебе… Подумаешь прЫнц. Ау?»
Достав из сумки зеркальце, и еще раз посмотрев на себя, я попыталась найти хоть что-то необычное. Хоть бы цвет кожи оказался другим, так нет, все как у самого обычного человека! Даже цвет глаз самый обычный – серый с рыжими крапинками. А нос я вообще молчу. В детстве даже в школе называли «курносик». Да, для девушки секс-символа совсем не подхожу.
С Надькой переписываться расхотелось. Все настроение испортила. Пришлось отключить аську совсем. Лучше уж придаваться несбыточным иллюзиям, чем слушать правду жизни. Но мечтать на работе это, словно, пытаться перебежать рельсы, когда совсем близко едет скоростной поезд. Времени мало, а поезд все ближе.
Вот, пожалуйста, не успела я подумать об этом, как ко мне направился старший менеджер отдела – строгая, железная тетка, тридцатипятилетняя стервочка и влюбленная в свое дело – Виктория. Все мои старания по скоростному закрытию нерабочих файлов почти увенчались успехом. Когда она заглянула в мой компьютер, на рабочем столе красовалась девственная чистота.
– Анастасия, – обратилась она ко мне. Я наивно моргала и пыталась сосредоточиться на глазах, а не на ее пышной шевелюре. Начес, как у Екатерины Великой, я думала, вышел из моды еще пару веков назад, но ошиблась.
– Да? – главное делать хорошую мину при плохой игре.
– Вы отправили предложение клиенту? Я просила вас сделать это утром, в первой половине дня.
– Конечно, – уверенно отвечаю я и попутно стараюсь вспомнить, кому и что я должна была отправить.
– Хорошо. Потому что мне звонили и сообщили, что не получали никакой информации.
– Сейчас постараюсь повторно отправить, – извиняющимся тоном произношу я. – Может быть, произошел какой-то сбой.
– Пробуйте, – бросает она и выходит из кабинета.
Работа, работа, работа… Первым делом, первым делом… А все остальное потом, там, за дверьми «Жаркого солнышка», чтобы оно сгорело в своих лучах.
Моя работа. Помниться я тоже мечтала о ней, загадывала новогоднее желание и верила, что Дедушка Мороз его исполнит. Но самое интересное начинается тогда, когда желание исполняется, а тебе все равно плохо, потому что какая-то гадина портит тебе идиллию и наслаждение от «сбычи мечт». И все же желания работать в туристическом бизнесе и переехать в столицу исполнились, но последнее категорически отказывается давать хоть малейшую надежду на благоприятный исход.
«Эх, Джонатан… Красивое, все-таки, у тебя имя», – размышляла я, витая в облаках.
– Отправили? – как гром ударил голос Виктории.
– Конечно, – утвердительно ответила я. Теперь надо быстро найти подготовленный файл и отправить на адрес клиента. Пару кликов мышкой… и… Зазвонил телефон.
– Анастасия Щербакова, «Жаркое солнышко», – отчеканила я в трубку.
Иногда я не могла побороть смех после этих слов, клиенты тоже усмехались.
– Настя, зайдите, к Виктору Петровичу, – выговаривая каждое слово, скомандовал голос из трубки. – Сейчас же. Он вас ждет.
Сегодня все сговорились, вот и начальство вызывает. Мало мне Виктории, что ли? Нет, гендиректор у нас, конечно, душка – милый пузатый дядька, хотя ему тоже только тридцать шесть, наверное, поэтому Виктория на него и запала. Но он, как оказалось, не любит женщин с высоким начесом. Это я узнала не так давно на корпоративе, посвященном очередному юбилею нашей фирмы. Все веселились в одном из московских клубов. Я не очень люблю такой шум и всеобщие попойки, после которых все оказываются в сауне или у кого-нибудь на даче, но пришлось пойти, хотя я честно пыталась отсиживаться в уголке возле бара и потягивать через трубочку мартини, когда на плечо легла пухлая рука директора, а его голос прокричал в самое ухо:
– Не скучай!
Я, вроде как, и не скучала, а пыталась получить удовольствие. Пока все были достаточно трезвыми, я даже потанцевать успела, и познакомиться с парочкой новых коллег по работе. Но видно все это не входило в перечень директорского веселья, и он предложил:
– Давай выпьем?
Отказывать начальству – смертельный грех, так говорил мой брат, поэтому я, нехотя, согласилась:
– Давайте.
– Два виски, – крикнул он бармену. Потом оглядел меня с головы до ног и продолжил. – И давай на ты, я еще не совсем динозавр.
– Хорошо, Витек! – поддержала его я и похлопала по плечу. Он немного удивился такой наглости, но потом рассмеялся и остаток вечера проводил со мной и виски. Скажу честно, я была не совсем этому рада. Но, начальство, как и родителей – не выбирают.
Виски был крепким и противным, а директор становился все более веселым и милым. Оказалось он просто душка. Мы болтали обо всем: о футболе, о машинах, об экономическом кризисе и даже о любовницах и жене. Но, когда выяснилось, что мне придется его провожать, я пожалела, что пила так мало. Иначе бы, лежала спокойно себе лицом салате и не получила бы смачную оплеуху от жены руководителя с пожеланием отправится в далекие дали. Что я собственно и сделала, прыгнув назад в такси.
Целый месяц гендиректор, смущаясь, проходил мимо меня в офисе и даже в столовой отводил взгляд. Наверное, переживал за то, что я узнала секреты его личной жизни. А я, к своему сожалению половины всего и не расслышала, а что и запомнилось, не хотелось вспоминать никогда. И вот теперь он вызывал меня на ковер. Кончились веселые деньки!
Я стояла перед его кабинетом и ждала, когда мне предложат войти. Секретарь связалась с ним и, указав на дверь, сказала, что меня ждут. Коленки тряслись, как у школьницы перед экзаменом.
– Здравствуйте, – всегда надо оставаться вежливой.
– Здравствуйте, Анастасия, – начал он, сдвигая очки на кончик носа и опять рассматривая меня с ног до головы, будто видит в первый раз. – Вы работаете у нас уже второй год?
– Да, – уверенно ответила я.
«Пашу на вас уже целый год три месяца, две недели, пять дней и еще сколько-то там часов, между прочим», – это все естественно не вслух.
– Так вот у нас открылась новая вакансия, и мы с вашим старшим менеджером приняли решение, что вам пора расти профессионально.
С каких пор такое благосклонное отношение ко мне, особенно со стороны Виктория? Может, хотят, чтобы я молчала обо всех его похождениях? Так я и так никому ничего не скажу. К тому же я почти ничего не помню. Но пока этого никто не знает, это мне явно на руку. Повышение, так повышение.
– Не все так просто.
«Еще бы! Рано обрадовалась!»
– Перед получением должности, вам необходимо будет отправиться в командировку. Вы должны наладить сотрудничество с несколькими гостиницами, собрать больше положительной информации, чтобы будущие клиенты смогли в них останавливаться, не пожалев об этом.
– Хорошо, – неуверенно ответила я.
«Только в Гондурас не отправляйте и на северный полюс тоже не очень хочется».
– Виктория расскажет вам, как оформить командировку и какую информацию вы должны собрать. Все остальное зависит от вас.
«Что-то здесь не так. Почему молчит о стране, в которую надо отправиться?»
– Я постараюсь. Куда я поеду?
– Это еще не все …
«Опять двадцать пять, куда вы меня отправляете в ЮАР что ли?»
– Не все? – насторожилась я.
– Ты вернешься в Москву только тридцатого декабря. И ты не попадешь на вечеринку по поводу Нового года. Виктория сказала, что не было возможности купить обратный билет на другие даты.
«Фух! Я уж думала что-то серьезное. Не очень-то и хотелось попадать на ваш корпоратив».
– Хорошо, – нерешительно ответила я. – Куда я поеду?
Я сжала кулачки и про себя стала просить: «Только не Гондурас, только не Гондурас…»
– Лондон. Ты отправишься в Лондон.
Что?! Мне кажется, мои глаза выпрыгнули из орбит, как у мультяшки, и я готова была подпрыгнуть до потолка, понимая, что судьба и что там еще, ах, да Вселенная теперь точно на моей стороне. Лондон… Это был не просто миллиметровый шажок к мечте, это больше походило на сверхзвуковой скачок в космос! Я отправляюсь в Его страну! К нему!
В порыве неимоверной радости, я подскочила к Виктору Петровичу и крепко его обняла.
– Спасибо. Спасибо огромное. Я вас люблю.
Он снял очки и, поморгав несколько раз, озадаченно проговорил:
– А вот этого не надо.
– Да, да, да! Все, что захотите. Только отправьте меня быстрее в Лондон, к Джонатану!
– К кому?
– Что? – переполошилась я. – То есть отправьте меня, я обещаю выполнять свою работу четко и к положенному времени.
А остальное я прокричала у себя в голове:
«Отправьте меня к нему! К Джонатану! Мечты должны сбываться! Я еду к тебе! Держись!»
Конечно, ведь я не знала, да и не хотела верить в то, что там меня ждет работа, а не церковь и подвенечное платье. Что жизнь не так проста, а Вселенная, если и дарует тебе шанс, то второго и третьего обычно не дает. И ты сам должен доказать, что чего-то стоишь, и достоин своей мечты, какова она бы не была. Но об этом я предпочитала думать потом, не зря же моей любимой книжной героиней была Скарлет.
Все-таки, если у тебя есть лучшая подруга, то тебе веселее жить. Кто еще может тебя зарядить нечеловеческим позитивом после того, как сломает твою самооценку на корню. Конечно, самая близкая и лучшая в мире подружка.
Закончив лекцию о том, что на обычных девушках завсегдатаи журнальных страниц не женятся, да и не влюбляются в них, чего уж там, причем подкрепив свои слова фотографиями других известных личностей и их жен, Надюха все же решила, что лучше попробовать встретиться со своей мечтой и реветь от того, что меня отвергли, чем реветь просто так, сидя на попе, потому что упустила свой шанс. И потом у меня был один, по словам Нади, отличительный от других признак – «загадочная русская душа». А это, знаете, не просто какой-то там другой цвет кожи или накачанный зад. Это, можно сказать, пиковый туз в рукаве, главная фишка в игре и Джек-пот, развенчивающий мою обыкновенность и стирающий многие препятствия на пути к заветной цели. Так что мы, не раздумывая, приступили к составлению стратегического плана по захвату ничего не подозревающего сердца «звезды»!
И, если с планом все было понятно, то с его реализацией мне предстояло разбираться самой на месте. И это немного пугало, потому что таких грандиозных целей я еще себе не ставила. И тем более никогда не планировала их осуществление. Но, как говорят у меня на Родине: «Лиха беда начала!» или «От винта!»
Лондон – Мекка толерантности и сдержанных улыбок – встретил меня сырым снегом и ужасным холодом. И влюбится в него с первого взгляда, как обещали многие, я не смогла. Интересно, почему он так нравится всем? Ужасный город. Нет, я, конечно, хорошо переношу дожди весной и осенью и снег зимой, но такая погода как здесь – это просто верх женской непостоянности. Утром солнце, днем снег с дождем, а вечером мороз, отчего по утрам можно поскользнуться и сесть на попу. Ужас! А все еще так мило улыбаются и приветливо щебечут: «Hello». Англичане счастливы, скоро Рождество, везде горят огоньки, растянуты красные гирлянды флажков, сверкающие елки и море подарков, и скидок в магазинах. Одна я не в состоянии насладиться этим. У меня работа! И Новый год только через несколько дней, только уже не здесь, а далеко-далеко в родном городке.
Нет, я, конечно, благодарна Виктору Петровичу за то, что он отправил меня в ссылку, а Виктория растянула ее из-за отсутствия обратных билетов, но вот какая несправедливость угнетала, у меня нет даже минутки, чтобы пробежаться по плану стратегии и выполнить хоть один из его пунктов – посетить место детства и отрочества звезды, злачные места, театры, не говоря уже о том, чтобы наведаться в те бары, где мой «возлюбленный» был замечен на днях этими вездесущими фотографами. Он гулял где-то здесь, в этом же городе, а я не могла уйти, ответственно выполняя все, что от меня требовало «Жаркое солнышко».
Но я была бы не я, если бы не смогла придумать что-то интересное, чтобы сбежать от выполнения своих обязанностей. Решительно отказавшись от транспорта, предлагаемого отелем, с которым я только что налаживала контакты, отправилась к следующему пешком. Он располагался между двумя районами, но в том, который по плану совпадал с пунктом номер один, где говорилось:
«Так себе пункт, – размышляла я. – Ничего тут страшного нет, подойти к дому подождать немного, осмотреться, а потом, когда Джонатан покажется… Случайно подвернуть ногу и упасть к нему в объятия, как в этих милых фильмах про любовь. Здесь даже особого актерского мастерства не требовалось, потому что я и так была мастером получать всякие травмы».
Куда сложнее было с пунктом два и три. Можно миллион раз подстроить будто бы случайную встречу, но не у каждого хватить мозгов и обаяния, чтобы это встреча стала не последней. Надежда смеялась и предлагала мне заговорить о «нофелете», но я, надувшись, отвечала ей, что этот вариант с бритишами не прокатит. Поэтому стоило придумать что-то особенное, что в этом пункте стратегии фантазия подводила меня.
Поправив шарф, который накрутила поверх теплого пуховика, я порадовалась теплым «уггам» и натянула шапку по самые брови, может красота и требует жертв, но если я превращусь в снежную королеву, то придется растапливать не только его сердце, но и мое. От этих мыслей внутри немного потеплело, поэтому схватив веру в чудо под мышку, я поспешила к ближайшей станции метро.
Спускаясь, я попутно у всех выспрашивала, как добраться до района Нотинг Хилл, и для себя отмечала, что англичане очень даже добродушные люди, нечего их записывать в молчунов и снобов. Всегда улыбаются, говорят «pleas» и «excuse me», охотно помогают и загадочно подмигивают. В итоге, блуждала я не долго, потому что после того, как один из добродушных «бритишей» рассказал мне, как попасть на нужную улицу, сто пятнадцать раз поворачивая налево и примерно столько же направо, я у каждого поворота просила о помощи другого и уточняла дальнейший маршрут. И все же почти выбившись из сил, замерзнув до самого кончика носа, дом, в котором прошло детство и отрочество моего «возлюбленного» никак не находился. Ожидая на обочине «волшебного пинка», разобиженная на всех и вся на свете, я смотрела и не видела ничего похожего, промерзшая так, что зубы отбивали что-то в ритме Beatles. Но дом напротив, абсолютно белый, как дворцы в диснеевских мультиках, в три этажа и пять подъездов, с коваными заборчиками и перилами, затененный каким-то разросшимся во всех направления деревом, ветки которого сплетались и сами по себе, являлся как раз тем волшебным Граалем, который я искала последние тридцать минут и не верила, что нашла.
Ошалев от радости (как же, это первый стратегический успех) и выкрикнув победный клич, не сводя взгляда с дома, я направилась переходить мало оживлённую автомобильную дорогу. Эйфория затуманила не только разум, но и зрение, отрезав обзор чего-либо другого, кроме этого волшебного домика, поэтому, когда я услышала визг тормозов, то совсем не почувствовала боли в правом боку, и не поняла, что за сила меня толкнула и повалила набок. Через мгновение взгляд сфокусировался, и я увидела, как быстро приближался ко мне асфальт. Последними мыслями стучало в голове: «План провален! Шеф, мы в опасности!»
Падение вышло не очень жестким, как мне показалось. И после того, как я собралась с мыслями и смогла сесть и обернуться, то увидела серебристый «Пежо». Мои ноги лежали под капотом, я пошевелила пальцами. Работают! Почему-то захотелось перевернуть название сбившей меня машины, так как сейчас я находилась именно там. И знала, что, если и выберусь из такой сложной ситуации, то следующего шанса найти «замок принца», возможно, больше и не представится.
А еще ругала себя за то, что не смогла исполнить план в нужной последовательности.
Конечно, я видела, как из машины сразу же выскочила немолодая расстроенная англичанка. Почему-то ее внешность и возгласы давали понять, что она жительница Туманного Альбиона – бледная, стройная и орущая по-английски.
– Sorry! Sorry! – кричала она.
«Какое sorry, – подумала я. – Это ж Е, П, Р, С, Т и весь алфавит вместе взятые!»
Сразу никак не получалось разобрать всех ее взволнованных речей, но отличная память, натренированная на американских фильмах, помогла мне осознать, что она кричала уже что-то другое, более пугающее:
– Кровь! Кровь! У вас идет кровь!
Боль отдалась в виске. Я протянула руку и нащупала рану у самых корней волос. Потом посмотрела на пальцы – точно кровь, совсем немного, даже не стоило так орать. Вокруг собирались люди, я чувствовала холод во всем теле, асфальт совсем не грел. Женщина, которая вышла из машины, продолжала взволнованно щебетать возле меня:
– Я отвезу вас в больницу. Там вам окажут помощь. Все будет хорошо.
– Окей, – согласно кивнула я.
Говорила же, англичане очень добродушные и милые люди. При помощи блондинки из «Пежо» я осторожно поднялась на ноги и побрела к ее машине, будь она неладна. Еще раз взглянув на дом Джонатана, мысленно сказала ему «пока» и села в автомобиль, где играла приятная музыка и пахло ванилью. Леди пристегнула меня ремнем безопасности.
«Осторожная! Где только гуляла, эта ее осторожность, когда она сшибла меня с ног?!»
За окном замелькали дома, и я закрыла глаза, чтобы не рябило. Леди привезла меня в отделение скорой помощи и сказала, что все оплатит, и я могу не волноваться по этому поводу.
«Мне-то чего волноваться не я сбила пешехода…» – возмущение топило мое ангельское терпение. Но я помалкивала, исходя из соображений своей безопасности, не хотелось, чтобы все знали, что я переходила дорогу в неположенном месте и почти с закрытыми глазами.
Небольшая приемная поликлиники, куда мы вошли, встретила шумом потолочных ламп и тихим говорком одной из сестер у стойки, пахло здесь, как и в любой больнице – чистотой и лекарствами. Меня посадили в кресло-каталку и отправили в смотровую палату, где врач обработал висок и заклеил ссадину пластырем. В это же время он пытался расспросить о моем состоянии и причинах аварии, которые я пыталась скрыть:
– Как вас зовут?
– Стася.
– Сколько вам лет?
– Двадцать один.
– Где вы живете?
Тут мне пришла гениальная мысль. Конечно, надо знать, что, когда ко мне в голову приходят гениальные мысли, лучше их сразу отбросить в сторону, но больше ничего придумать мне не удалось, поэтому:
– Не помню, – ответила я, потому что меня жутко раздражали его холодные руки и запах изо рта.
Доктор удивился. Кажется, даже волосы на его седом затылке немного зашевелились. Он поправил очки и пристально посмотрел на меня своими карими глазами.
– Мне кажется у меня провал в памяти, – обреченно пролепетала я и опустила глаза.
– И как давно вы это заметили? – встревожено задал очередной вопрос доктор, разглаживая пластырь у меня на виске.
– Что заметила? – наивно удивилась я.
– Как что? – на его лице негодование. – Провалы?
– Доктор, какие провалы? – сквозь смех произнесла я.
Врач замолчал. Я заулыбалась, виновато отводя взгляд:
– Простите, это шутка. Со мной все в порядке. В смысле голова работает нормально. Я почти не ушиблась, просто ссадина.
Оказалось, этого доктору недостаточно, и шутки он не любил и шутников тоже, пришлось терпеть фонарик, светящий мне в глаза. Потирая бедро, я объяснила врачу, что удар пришелся как раз туда, где могла бы быть отличающая меня от других выпуклость. Но через несколько минут, когда в смотровой палате появился крепкий мужчина в зеленом костюме с каталкой, я пожалела о том, что вообще заговорила об этом. Меня положили на каталку и повезли делать снимок, лампы на потолке ярко светили в глаза и, сбившись со счета, я прикрыла веки, вновь себя ругая за то, что иду на поводу у своих бредовых идей.
Оказалось, перелома нет и трещин – тоже. Зато теперь есть Лондонское черно-белое фото моей попки. Класс! Приеду домой, украшу стену своего скромного жилища этим шедевром.
Взяв в руки снимок, я направилась в приемное отделение, где меня ждала расстроенная англичанка, разрушившая все мои планы. Леди болтала с кем-то по телефону, не хотелось мешать, поэтому я просто стояла у нее за спиной и бессовестно слушала английский треп.
– Привезти ее к нам? – спрашивала она у кого-то на том конце. – Думаешь, так будет удобно? Да, сегодня Рождество…
Вот ведь, сегодня и правда было католическое Рождество и я, хоть и не католик, все равно хотела получить хоть маленький презент от Вселенной. Хотелось хоть глазочком увидеть Джонатана. Где он интересно сейчас?
– Да-да, – продолжала она. – Думаешь, не я виновата в аварии? Я сбила ее. Хорошо привезу и попробую по дороге уговорить не писать заявления. Хорошо. Хорошо.
Заявление? Что за заявление? Мне не нужны лишние проблемы, и никакого заявления я писать не собиралась. Сама виновата, зазевалась и не увидела «Пежо», но от приглашения провести Рождество в компании, пусть и от такой странной дамы, отказываться не хотелось, не сидеть же в номере и пить одной теплое шампанское? И к дому Джонатана ночью не пойдешь, что там делать, когда все празднуют, а по телевизору только каналы на английском и немецком, с их неповторимым юмором, конечно, лучше в гостях. К тому же Надюха бы мне никогда не простила, что в Рождество, то есть в праздник, я осталась в номере одна. Расстраивать подругу, как и подводить босса – смертельный грех, так что я решила, что соглашусь не раздумывая.
Пока я размышляла, леди повернулась и осуждающе посмотрела на меня.
– Давно вы здесь стоите?
– Нет, – соврала я. – Только что подошла. Вот. – Я протянула ей фото своей попки.
– Все нормально, переломов нет. Можно ехать домой.
Она хитро улыбнулась.
– А где вы живете?
– В отеле, – тоскливо призналась я. – Мне надо немного проехать на автобусе, потом на метро, а там еще пешком минут пятнадцать. Я здесь в командировке, совсем одна…
«Ну, давай, пожалей меня».
Я уже хотела соврать, что мне придется идти пешком через большой пустырь ночью, а леди все не предлагала отпраздновать Рождество у нее, оставалось ковылять самой. И только повернувшись к выходу я, наконец, услышала:
– Подождите. Не согласились бы вы провести Рождество с моей семьей, у нас дома? Все-таки, я вас сбила… Да и в компании отмечать веселее?
– Конечно! – обрадовалась я. Но более сдержанно добавила:
– Буду очень рада, спасибо.
И мы направились на стоянку, опираясь на руку сбившей меня англичанки.
– Я Клер, – представилась она.
– Стася, – отозвалась я.
– Какое интересное имя.
– Русское, – переполненная гордостью, уточнила я, чем очень развеселила новую знакомую, которая оказалась очень даже милой женщиной, как, впрочем, и все «бритиши». Мы всю дорогу болтали, меня попросили рассказать о России и себе, пришлось объяснять, что на самом деле я – Настя, но друзья зовут меня Стася и, что я, надеюсь, раз мы собираемся вместе справлять Рождество, я могу их считать друзьями. Клер смеялась и сетовала на то, что я слишком много говорю. А мне оставалось только думать, что наша неловкая ситуация и кошмарное знакомство никому не испортят праздничного настроения. А потом она поведала немного о себе и своей семье, но много рассказать не успела, потому что вскоре мы уже припарковались у обочины. За окном поджидала вечерняя темнота, я озиралась по сторонам, как «ежик в тумане», стараясь не отставать от новой знакомой и разобрать в каком районе мы находимся.
– Не узнаешь местность? – спросила, улыбаясь, Клер.
– А она должна быть мне знакома? – удивилась я и поежилась от холода, пряча руки в карманы пуховка.
– Там, дальше по дороге, я тебя и сбила.
– Да?
Я закрутила головой в поисках того самого дома, с которым, как мне казалось, я уже попрощалась. Вот удача! Завтра точно завалюсь к Джонатану в гости.
«Вот так, по наглой, и завалишься? – спрашивало подсознание. – С этим пластырем на виске и хромоногая?»
«Нет, – обреченно ответила я сама себе. – Лучше буду ждать его весь день на лесенке соседнего подъезда и просто посмотрю на него издалека, а потом можно будет еще целых полгода сходить по нему с ума. И это станет самым дорогим подарком на Рождество».
Но подарок, кажется, ждал меня уже здесь и сейчас. Мы с Клер поднимались по ступеням уже известного мне дома, мимо странного дерева и лысых кустов, и сердце забилось чаще. Моя спутница постучала по двери этой странной металлической штукой, и спустя мгновение, дверь ей открыл седой мужчина с шикарным пивным животом. Это точно был не Джонатан, что немного расстроило, но я и так уже сегодня получила с полна, так что пришлось улыбнуться этому дяденьке и войти в дом.
– Стася, – представилась я, протягивая руку.
– Ричард, – ответил мужчина. – Хорошо, что ты согласилась провести этот вечер с нами.
– Да, – неуверенно ответила я, рассматривая небольшой холл. Здесь тоже пахло ванилью, а еще корицей и другими пряностям. На стенах приятного бежевого оттенка теснилось множество семейных снимков, которые я посчитала, пока не вежливо рассматривать. Вверх уходила лестница, а за ней, на первом этаже, наверное, находилась кухня или гостиная. Вокруг горело много ламп, холл выглядел очень светлым и уютным.
«Ничего себе, типичный дом англичанина», – подумала я.
– Сейчас я покажу комнату, в которой ты сможешь отдохнуть, – спохватилась Клер.
А я спохватилась, что не расспросила о соседстве Джонатана Коула. И решила это исправить, пока никто не разбежался:
– Простите, – начала я, стягивая шапку. Мне стало немного душновато. – Когда вы меня сбили, я искала дом Джонатана Коула. Понимаете, я очень люблю его фильмы, и это очень странно прозвучит, но и его самого.
Клер и Ричард переглянулись, что меня немного насторожило, потому что так иногда смотрела на меня Надя.
– Извините. Я не сумасшедшая, чтобы вы сейчас обо мне не подумали. Понимаете, мне хотелось бы хоть издалека посмотреть на него, понять, так ли он прекрасен, как на экране. Успокоить свое растерянное сердце и вернуться домой со спокойной душой. Я не хочу причинить ему вреда или что-то такое, просто посмотреть на него и…
«Надеюсь, у меня получилось этим монологом не выставлять себя совсем уж сумасшедшей фанаткой. Давайте, поверьте мне, что я белая и пушистая, просто не умывалась после аварии, а эпиляцию делала два дня назад»
Они вдруг заулыбались. Что бы это могло значить? Прохожие на улице, у которых я спрашивала про дом Джонатана, тоже мне как-то странно улыбались.
– Так вот, – продолжала я, пока они молчали. – Вы случайно не знаете, где он живет?
Пауза, кажется, затягивалась. Я чувствовала себя все более неловко и неуместно. Захотелось тут же сбежать и даже отпраздновать Рождество в номере с теплым шампанским.
«Видимо, все-таки, перегнула палку я с этой любовью».
Облизнув губы, я уже собиралась сказать, что ладно с ним с Джонатаном, пусть выбросят все из головы, когда Клер еще раз взглянула на Ричарда, вздохнула и протянула мне руку, вновь представляясь:
– Клер Коул.
– Стася Щербакова, – я смущенно пожала ей руку. – Подождите… Я что-то не поняла? Как вы сказали?.. Коул?
– Да. Я Клер Коул, а он, – она показала на мужчину рядом с собой. – Ричард Коул.
Мне в глаза бросилось фото, где эти Коулы обнимали за плечи симпатичного улыбающегося «принца» Коула! Моего «принца»! Все еще не веря себе и им, я вкрадчиво поинтересовалась:
– И вы?..
– И мы родители Джонатана, – как ни в чем не бывало продолжала леди.
«Ничего себе Вселенная, вот это пинок ты мне дала!»
– Шутите? – неуверенно спросила я. То-то мне их лица показались знакомыми. Но как было узнать того, кого мельком пару раз видел на мониторе и увидеть «живых» родителей Джонатана здесь.
– Нет. Не шучу, – заверила Клер.
– И вот это значит… – я обвела руками помещение.
– Дом, где мы живем, – продолжала она.
– И где бывает?..
– Да, Джонатан иногда бывает здесь, когда возвращается в Лондон.
– И я… И вы… И мы… и… – я, похоже, забыла английский, да что говорить и русский тоже.
Они смотрели на меня, как на полоумную, но кажется с пониманием. И это радовало.
– Ничего себе, – сказала я по-русски.
А дальше произошло именно то, чего я от себя не ожидала. С визгом и писком я набросилась на них, обнимая и крича:
– Вы мама и папа Джонатана! – это было еще по-русски. Потом я слегка отстранилась и, посмотрев то на одного, то на другого, проговорила на английском, уже более сдержанно:
– Простите, это во мне заговорила моя загадочная русская душа. Очень приятно познакомиться мистер и миссис Коул.
Они понимающе похлопали меня по спине и сказали, что Рождество наступит только ночью. И чтобы я пока подождала с проявлениями своих чувств. Наверное, они могли выставить меня сразу за дверь, опасаясь моих расспросов и того, что я накинусь с объятиями на всех членов семьи, но не выставили. Мне не хотелось думать о причинах, по которым они оставили меня у себя, поэтому я просто потерялась в пересчете пунктов плана и решила, что стоит вести себя более сдержанно, чтобы не спугнуть Удачу. А ведь теперь я нуждалась в ней еще сильнее.
Справившись со своими чувствами и с тем, что Клер стала немного прохладнее разговаривать, хоть все еще, кажется, и чувствовала вину передо мной, я согласилась подняться наверх и отдохнуть в одной из комнат, как предписал мне врач. Оставив верхнюю одежду в холле, мы стали подниматься на второй этаж. Я украдкой разглядывала фотографии семейства Коул, висящих вдоль всей лестницы. Вот Джонатан – маленький темноволосый мальчуган, играет со своими сестрами в детском городке, одна из них ловит его с горки. Вот он с сестрой – худощавый подросток с пристальным взглядом и нервной улыбкой. И, наконец, то самый – красавец-актер с шикарными острыми скулами, взглядом усталого странника и кривоватой ухмылкой, сдергивающей трусики с девушек любого возраста.
Я поспешила за Клер, которая не заметила моего отставания и красных щек. Она показала комнату Оливии – старшей дочери, комнату Лиз – средней дочери и комнату Клаудии – младшей дочери, то есть младшего сына Джонатана, которая находилась на третьем этаже. Оказывается, она на самом деле думала, что у нее родится третья дочка, но на свет появился мальчик.
– Очень миленький мальчик, – заметила она, и мои щёки заполыхали сильнее.
«Кто бы сомневался…» – молча съехидничала я.
Она не открыла мне двери в его апартаменты и не предложила войти, просто предупредила:
– Он не любит посторонних на своей территории.
Но мне, на самом деле, доставляло удовольствие только то, что я просто случайным образом попала в эту семью, что могу проникнуться тем, как он жил, кто те люди, которые его все это время окружали, кто его семья. Сейчас мне было достаточно и этого.
Она улыбнулась мне. Я тоже улыбалась, как законченная идиотка, но именно так я себя сейчас и чувствовала. Моя чаша переполнилась счастьем до краев, и я боялась только одного, чтобы все это не выплеснулось наружу и не затопило остальных.
– Ты можешь отдохнуть в соседней комнате. Это гостевая и единственная комната, в которой почти никто никогда не жил, поэтому никто не будет против.
Вновь меня охватила скованность, и странность моего положения уже чуть не заставила сказать, что все нормально, но мне пора возвращаться в гостиницу. Но я проглотила обиду и молча прошла в комнату. Вот такие «милые бритиши».
– Располагайся, а я должна закончить с ужином, – сказала Клер и, похлопав меня по плечу, скрылась. Мне были слышны только ее шаги, да скрип половиц, когда она спускалась по лестнице.
– Зато через стену комната Джонатана… – я показала язык двери и закрыла ее, чтобы в тишине собраться с мыслями и все обдумать.
«Если бы Надюха узнала, где я буду справлять Рождество, она бы не поверила! Она никогда в меня не верит…» – это первое, что пришло мне в голову, поэтому набирать ей я не стала. Стоило совершить более важные звонки, например, в гостиницу, в которой я так и не появилась по работе. В офис, в Москве, где ждали моего отчета. И только после того, как я выслушала монолог Виктории о моей безответственности, я смогла лечь на кровать, расслабиться и осмотреться.
Комната была уютной, даже учитывая то, что в ней никто почти и не жил. Голубые стены, мягкое голубое покрывало на кровати, на окне никаких штор, только занавеска из крупных бусин, которые отражают скудный лондонский свет и бросают блики на стены. У окна пристроился старый деревянный стол и простой складной стул, почти, как у меня дома. Где тоже иногда пахнет ванилью и корицей.
Но главное за стеной – комната Джонатана, и я могу помечтать том, как там интересно. О том, могла бы я злоупотребить гостеприимством и пробраться в нее или представлять, как там все устроено.
«Нет, скорее всего, нет, – сказала я себе, – не смогла бы, потому что совесть иногда еще подавала признаки жизни».
И именно она заставила меня достать из своей большой сумки две матрешки, которые отлично подходили для Рождественского подарка новым знакомым, пусть и банально, но зато символично. А менеджеры отелей обойдутся и без них, пусть сами отправляются в Россию, морозить носы. Хватит им водки, каждому по подарочному набору. Я бы тоже от нее сейчас не отказалась, потому что в голове шумело, а бедро немного ныло, и все же хотелось кружиться и пританцовывать от радости. Я вскочила с кровати, закружилась, и снова упав на покрывало, поделилась пережитым с матрешками:
– Нет, я точно сумасшедшая! Но самая счастливая сумасшедшая в мире!
Подняв глаза к потолку, стала заинтересованно рассматривать трещинки. Мне казалось, что они похожи на линии на ладони, линии судьбы, которые могут вывести тебя туда, куда ты сам не ожидаешь. Потянувшись, я еще раз улыбнулась и даже не заметила, как глаза закрылись, и я провалилась в сон. Мне снился он. Самый красивый и самый желанный мужчина на свете.
Все происходило, как наяву. Голубой плед, и его убаюкивающие руки, ласковые слова, он гладил меня по волосам и шептал что-то очень нежное в затылок, а, когда я решила развернуться к нему лицом и посмотреть в глаза, картинка застыла, я оказалась сторонним наблюдателем, а рядом со мной появилась Надюха. С усмешкой она смотрела то на меня, то на «моего принца».
– И ты веришь во все это? – вдруг спросила она. – Очнись, он никогда не будет с тобой. Это сказка. Понимаешь СКАЗКА. Для таких как ты не бывает сказок со счастливым концом!
Я разозлилась и кинула в нее матрешкой, попав точно в лоб. Пусть знает, как прерывать мою идиллию. Матрешка отлетела, и все ее содержимое разлетелось по комнате. Дымка сна тут же рассеялась, и я села на кровати.
«Вот зараза. Такой сон мне испортила! Сказка. Да, что она знает о сказках».
Осмотревшись, я заметила, что, действительно, была накрыта пледом. Часы на стене показывали восемнадцать тридцать, полчаса беспокойного сна, а казалось, что вечность. Сладко потянувшись, вспомнила, что в Москве сейчас только половина третьего, и никакого праздника, а у меня намечается крутая вечеринка, которую я ни за что не пропущу. Стоило срочно привести себя в порядок и быть готовой к встрече Рождества, чего бы оно мне не готовило.
«Санта?! Может быть, он тоже исполнят желания послушных девочек?»
Я нашла ванную комнату, которая располагалась напротив от гостевой, и умылась, потом вернулась назад, сложила плед и нарисовала себе приличное лицо. Легкий румянец, пушистые ресницы и нежно розовые губы. Это все, чем располагала моя сумочка. Но и так, на мой критический взгляд, я выглядела премиленькой. Вспомнив, что Клер собиралась готовить ужин, решила не злоупотреблять гостеприимством, а направиться в кухню и помочь моей новой знакомой. Ориентируясь по запаху, я приближалась к святая святых, где что-то шумело и жужжало, поэтому вышло так, что оказалась у двери я незамеченной и опять подслушала не предназначенный для меня разговор.
– Думаешь, мы правильно поступили, что пригласили ее на ужин? – спрашивал женский голос.
– Да. А что тебя так беспокоит? – волновался мужской.
– Джонатан сойдет с ума, когда узнает, что у нас посторонний в гостях, – это была Клер.
– Но ты не могла знать, что та девушка одна из его поклонниц. И к тому же завтра ее нужно отвезти в участок для дачи показаний, – успокаивал Ричард.
– Не думаю, что она обвинит меня.
– Нет, но… – Ричард не договорил, потому что послышался звонок.
Я вздрогнула и задела какую-то картину, висящую на стене. Слава Богу, она не упала, а моя сообразительность подсказала, что пора бы обозначить свое присутствие, и войти в кухню, пока меня не посчитали шпионкой и не выставили за дверь.
– Добрый вечер, – пролепетала я.
– Отдохнула? – забеспокоилась Клер.
Ричард прошел мимо меня со словами:
– Я пойду, открою дверь.
Я проводила его взглядом и, улыбнувшись, ответила:
– Да. Могу я чем-нибудь помочь?
Мне хотелось отвлечь от себя внимание, чтобы не обсуждать инцидент и не врать, что я ничего не слышала.
– Оу… Пфф… Даже не знаю, – замешкалась Клер. – Ты сможешь порезать сыр?
Она протянула мне какое-то необычное приспособление для нарезки сыра и сам сыр.
– Хорошо, – согласилась я, озираясь. – Попробую.
Кухня была огромной. Огромной – не в смысле большой, а просто огромной, учитывая даже то, что их таунхаус не такой и большой. По всему периметру кухни располагалось множество ящиков, как на полу, так и на стенах, два холодильника, плита, духовка. Пахло специями, свежим сельдереем, сдобным хлебом и жареной курицей. Мой живот предательски свело, ведь я не обедала, но пришлось приказать ему замолчать и разглядывать дальше все вокруг, чтобы отвлечься. Из кухни открывались три двери. Одна – та, в которую я вошла, а другие две выходили куда-то в другие помещения, о которых мой любопытный нос хотел все знать. Посередине стоял круглый обеденный стол с пятью стульями, скатерть и сиденья стульев были сшиты из одинаковой ткани цветочного рисунка. В центре стола красовалась ваза с фруктами.
Приноровившись резать сыр, я думала о том, что моя компания совсем неподходящая для сегодняшнего праздника. Думала о том, что говорила Клер, на счет моего незапланированного вторжения в их размеренную жизнь. Что ж, не прошеный гость хуже кого там, как у нас говорят? Хотя… Стоп. Я прошеный гость. Меня пригласили. И я изначально не собиралась писать никакого заявления!
– Клер, – я хотела сказать ей все по этому поводу. – Я не собираюсь обвинять вас.
Клер пристально посмотрела на меня, решаясь что-то сказать, но не успела. На кухню вихрем влетела высокая стройная блондинка и кинулась обнимать и целовать женщину напротив меня.
– Привет, мам, – сказала девушка. – Как дела?
Клер в нерешительности все еще смотрела на меня, потом, будто опомнившись, обняла дочь и тоже поцеловала. Я опустила глаза и стала сосредоточенно резать сыр.
– Все хорошо, Лиззи. А где Брендон?
– Брендон беседует с папой в гостиной, – девушка схватила со стола кусочек свежего перца и стала грызть. Меня она не замечала.
«Обычная!» – барабанили в голове слова Надюхи. Я злилась. В этот момент ножик для резки сыра соскользнул и полосонул меня по пальцу.
– Блин, – выругалась я на своем родном языке, разглядывая палец. Что за невезение?! Слава Богу, он не пострадал, я задела только ноготь.
– О! У нас гости?! – и они обе уставились на меня, разглядывающую палец и улыбающуюся не понятно, чему.
«В любой непонятной или нехорошей ситуации – улыбайся!» – забыла, кто это говорил, но действовало всегда безотказно. Пауза затянулась, а у меня начинало сводить скулы от улыбки. Я ждала, что Клер начнет говорить и представит меня своей дочери, но она почему-то не решалась, и я представилась за нее:
– Я Стася. Клер сбила меня машиной сегодня днем. И пожалев, решила пригласить к вам на праздник, – прозвучало как-то неуверенно, но честно. О том, что я безумная фанатка ее брата, пришлось промолчать.
– Мама, с тобой все в порядке? – испугалась Лиззи.
– Со мной все хорошо, дорогая. Скорее надо беспокоиться за Стасю.
– Да не стоит. У меня тоже все хорошо, небольшая ссадина. Она меня совсем не беспокоит, – про бедро я промолчала. Да и зачем говорить, если мы никогда больше не увидимся. Сейчас меня беспокоил мой сломанный ноготь. Как же это бесит, когда ноготь сломан под самый корень!
– Я рада, что с тобой все хорошо, – обрадовалась Лиззи и нежно прислонилась своей щекой к материнской. – Ну, а у тебя, что случилось?
Это, похоже, уже было адресовано мне.
– Да, ерунда, – успокоила я. – Просто ноготь задела резкой для сыра.
Блондинка подошла ближе и сказала мне на ухо:
– Ненавижу резать сыр. Я всегда от этого отлынивала.
Она подхватила меня под локоть и потащила за собой.
– Пошли я дам тебе пилку для ногтей. Это, – она показала на палец, – так оставлять нельзя.
Я поплелась за Лиззи, посматривая на Клер, которая хитро улыбалась.
«Наконец-то, она немного расслабилась, – подумала я. – Наверное, ей сейчас было тяжелее, чем мне. Сбить человека – это ведь не шутки. Надо позже еще раз успокоить ее и сказать, что я не собираюсь обвинять ее и подавать заявление в полицию».
Лиззи и я стояли в холле, возле входной двери. Она копалась в своей сумке, болтая всякую ерунду, вроде того, сколько всякого барахла хранит ее как бы «дамский ридикюль», а того, что надо – вечно не отыскать, а я, по привычке, улыбалась. В этот самый момент раздался звонок, заставший нас врасплох.
– Кто-то еще пришел, – Лиззи оторвалась от поисков и открыла дверь. Заглянув за плечо девушки, я потеряла дар речи – в проеме стоял Джонатан и его прекрасная напарница по последнему фильму – Скарлет. Мне показалось, что я самая маленькая, самая незаметная и самая противная букашка в мире, которая пробралась в гости к тем, кто ее не ждал. Мне хотелось исчезнуть, просто испариться, чтобы никогда не видеть, так жалко я выглядела со стороны.
«А ведь я говорила!», – повторял в мыслях противный Надькин голосок, который никак не хотел затыкаться, хотя я пыталась его придушить.
Первым в дверь вошел Джонатан, он выглядел великолепно, впрочем, как всегда. На голове у него красовалась шапочка Санты, ноги обтягивали черные джинсы, на плечах черный кожаный бомбер, под которым спортивная кофта с капюшоном и рубашка. Шикарная Скарлет просто откинула за спину свои каштановые локоны и ослепительно улыбнулась, следуя за парнем. Они втроем, вместе с Лиззи, обнялись и поздравили друг друга с наступающим Рождеством. Пока сестра Джонатана закрывала входную дверь, вся компания перебрасывались незначительными фразами, спрашивали, как у кого дела, как перелет и все в этом духе. Меня совсем не замечали, чему я, если честно была только рада. Встреча с «мужчиной моей мечты» заставила меня превратиться в камень, делая вид, что его здесь нет. Такой себе камень-невидимка. Машинально я спрятала свой поломанный ноготь за спину и продолжала неприлично пялиться на объект своих мечтаний. В голове бушевал ветер.
Скарлет первой заметила меня и улыбнулась, вообще она показалась мне такой приземленной и простой в своих обтягивающих джинсах, белом свитере и короткой дубленой куртке, что я ответила улыбкой и взмахом руки, но тут же спрятала ее опять за спину. Джонатан немного смутился под моим пристальным взглядом, отчего я смутилась в ответ и опустила взгляд, рассматривая носки.
– Привет, – его грудной низкий голос что-то задел внутри меня и это что-то перевернулось, делая сальто-мортале.
Неожиданно, сглаживая это замешательство и прерывая молчание, Лиззи сменила позицию и переметнулась ко мне. Приобняв и подтолкнув слегка вперед, она выпалила:
– Это Стася. Мама сбила ее машиной сегодня.
– Что?! – одновременно заволновались гости и на их лицах появилась озабоченность.
– С мамой все в порядке? – забеспокоился Джонатан.
– Да. Она готовит на кухне, – успокоила Лиз.
– Со мной тоже, – смущенно вставила я свои «пять копеек».
Джонатан кивнул в мою сторону и скрылся в кухне, оставив Скарлет с нами.
– Я Скарлет, – представилась она, протягивая мне руку, на что я все сильнее пыталась спрятать свою. Вообще, я мало понимала, что делаю и, что должна делать. Голоса не было слышно, но я понимала, что что-то шепчу, двигая губами. Вся масса чувств, что я пережила за день надвигалась на меня с такой скоростью, что, я понимала, еще чуть-чуть и сдержать этот поток эмоций я не смогу.
– Что? – переспросила девушка, нагибая ко мне голову. Лиззи опять вернулась к своей сумочке и была поглощена этим процессом, не обращая на нас внимания.
– Настя Щербакова, «Жаркое солнышко», – выпалила я по-русски. Хорошо, что американцы не знают русского.
– Она иностранка? – обратилась Скарлет к Лиззи. – Ты понимаешь меня?
– Все она понимает, – заверила ее та. – Просто она, похоже, слегка в шоке от увиденного. – Две звезды мирового масштаба… И все такое.
– Ты знаешь, кто мы такие? – безэмоционально поинтересовалась она. Похоже, я потеряла для нее всякий интерес после объяснений Лиззи. И для Джонатана, наверное, потеряю тоже.
– Да, – я пожала плечами.
– Ну, я же говорила, – подтвердила свои догадки сестричка Коул. – Две звезды – это слишком неожиданная встреча для простых смертных. Ничего сейчас я ее приведу в чувства, а ты иди к моему брату.
– Да, слишком, – отозвалась тут же я.
– Ну вот, – Лиззи протянула мне пилочку для ногтей. – Кажется, начинаешь приходить в себя. Пошли я налью тебе папиного виски. Он быстро приведет тебя в порядок. Знаешь, это на вид кажется, что они такие «небожители». А на самом деле такие же обычные, как мы.
Кто это мы, я не понимала. И потом, я прибывала в шоке от того, что не верила во все эти свои планы и стратегии, которые обещала осуществить. Я не верила в то, что вот так запросто за один день некая цепочка обстоятельств может привести к такой ситуации, где я буду сама не своя от счастья, страха и желания прикоснуться к Джонатану.
Мы направились в гостиную, когда снова раздался звонок. Оглянувшись, я увидела, как Джонатан широкими шагами направился открывать дверь. Помпон на шапке подпрыгивал в такт его походке, а в руках он держал какой-то пирожок. Все это напомнило мне дом, где мама заботливо пыталась нас всегда откормить пирожками, где всегда тепло, уютно и легко.
Из холла доносились голоса.
– Дядя Джонатан приехал! – это был тоненький детский голосок. – А ты мне привез какую-нибудь игрушку?
– Я нет. Но думаю, Санта точно принесет тебе много подарков, – ответил мужской голос. – Завтра ты самая первая проснешься и найдешь их под елкой.
Какой же он милый, даже дети его любят. Наверно, и нет тех, кто бы его не любил. Я бы могла продолжать всю ночь мысленно хвалить его. Но… Но мы с Лиззи уже стояли у бара, и она наливала мне половину стакана виски. Я замотала головой, пытаясь объяснить, что это слишком много, но она была непреклонна:
– Надо. Иначе к наступлению Рождества мы тебя потеряем. Это, чтобы успокоить нервишки.
Я взяла стакан и сделала глоток.
«Вот гадость! Самогон моего папы намного лучше».
– Выпей все, – настаивала она.
И я выпила. Обжигающая горькая жидкость провалилась в пустой живот. От кончиков пальцев ног и рук начало разливаться приятное тепло и легкость, и этот коктейль легкости и невесомости с бешеной силой врезался мне в голову. Я заулыбалась и пролепетала:
– Мне лучше. Спасибо, – на этих словах я попятилась назад и присела на большое кожаное кресло.
Стало хорошо и весело, я слушала, как папа Ричард рассказывал какие-то английские байки. Видела, как парень Лиззи смеялся, сгибаясь пополам. Ко мне подходила Клер и спрашивала, все ли в порядке. Я кивала в ответ и улыбалась. Джонатан и Скарлет о чем-то мило болтали, симпатичная девчушка рассказывала мне истории про Санту, а глаза мои слипались, не смотря на получасовой сон в комнате наверху, мысли путались и вся тяжесть дня, наконец, навалилась на меня сонным грузом. Теперь меня не мучали кошмары, теперь я чувствовала тепло и уют семьи Коул, вспоминала свою семью и верила, что все будет хорошо.
«Владимирский централ,
Ветер северный.
Этапом из Твери…»
Словно не веря в то, что поездка в такси с начальником повторяется во второй раз, я дернулась, чтобы открыть дверь машины и выпрыгнуть, но всего лишь проснулась в темной комнате, где свет с улицы падал в окно, и бусины отбрасывали тени на стену и потолок, слегка раскачиваясь.
Зрение стало привыкать к темноте, и я увидела стол и стул, и три картинки акварели на противоположной стене. А потом и память услужливо напомнила, что я, где и как сюда попала. Мое потрясение и обида на себя заставили вскочить с кровати, но, запутавшись в пледе, я с грохотом скатилась на пол.
Интересно, кто меня отнес назад в комнату и накрыл пледом? И зачем они это сделали – ведь я так мечтала, просто желала встретить это Рождество с Джонатаном Коулом!!! А теперь? Что теперь? Получается так, значит? Вот Коул, а вот я, в кровати? И никаких фото со звездой, автографов и милых бесед за бокалом Глинтвейна? А матрешки?
Выбравшись из пледа, я схватила матрешки, стоявшие на столе, и помчалась обратно вниз, перепрыгивая через ступеньку. Где-то в кухне еще слышались голоса, но оказавшись на пороге, я увидела только Лиззи и ее маму, которые о чем-то перешептывались и убирали в шкафы чистую посуду. Ужин, как я понимала уже закончился, и безногая и бескрылая индейка с тоской взирала на меня со стола.
– Hi, – сказала воодушевленно Лиз, увидев меня. – Извини, мы думали, ты проснешься только завтра. Пережить столько всего за один день.
Я закивала головой в знак согласия.
– Да.
К горлу подступил ком, и мне не удавалось проговорить ничего более внятного. А хотелось сказать очень много, но в основном обидное. Хотелось кричать на них за то, что они разрешили мне проспать самый потрясающий момент в жизни. Хотелось наброситься на них с кулаками, и просить вернуть мне Джонатана. Хотелось так много всего, что я не успела получить сегодня, что я просто не смогла сдержать слез и разрыдалась, как последняя истеричка. Моя реакция испугала и меня, и новых знакомых. Смутившись, я развернулась и убежала назад, в комнату. Упав на кровать, я разрыдалась еще сильнее, жалея себя и ругая все семейство Коул. Ведь там возле двери, когда я увидела входящих Джонатана и Скарлет, я уже точно представляла себе план действий. Взять автограф, фото с ними, фото с каждым. Потом я могла бы их расспросить о многом: о съемках, о романе, о любви и о всяких этих мелочах, про которые ты думаешь, когда читаешь бредовые статьи «желтых» журналюг. А теперь все это превратилось в фейк. Кто, ну, кто мне поверит, что я была в его доме, и он сказал мне: «Привет»?
В дверь постучали.
– Да?! – обессилев от рыданий, крикнула я, но получилось слишком тихо и хрипло.
– Можно войти? – нерешительно спросил женский голос.
– Конечно, я же не у себя дома, – раздраженно заметила я и села на край кровати.
Это была Лиззи. Я бы, конечно, должна была злиться и на нее, но почему-то именно ее я не могла винить ни в чем. Она хотела сделать лишь как лучше, и ничего, что это «лучше» превратилось в «как всегда». Сама виновата, никто не заставлял меня спать.
– Прости, что так вышло, – заговорила она, стоя у порога.
– Да, нет. Что ты? Это я сама – такая дура.
Она улыбнулась и присела рядом со мной. Девушка очень походила на своего брата. Только волосы светлые, обесцвеченные, но глаза того же серо-зеленого оттенка, упрямый подбородок – это я успела заметить у них в отца, а открытая широкая улыбка – в Клер. Лиззи тоже была красавица. Большие глаза и аккуратный прямой нос делали ее совершенно непохожей на англичанок.
– Ей Богу… Ты напоминаешь мне Джонатана, – вздохнула она.
– И чем же? – недовольно проворчала я.
– Ты так же, как и он, винишь во всем себя.
Я пожала плечами.
– Ты, правда, поклонница его фильмов? – понимающе поинтересовалась она.
Я опять закивала головой, соглашаясь, и вытерла слезы со щек.
– Знаешь? Я тоже некоторое время была поклонницей одного музыканта, рок-певца. У меня здесь, в доме, в моей комнате, были все стены оклеены его постерами. Я день и ночь слушала его музыку. А потом, оказавшись с ним наедине, почувствовала, что это совсем не тот человек, которого я себе представляла.
Я подняла на нее глаза.
– К сожалению, он оказался козлом, – подвела итог она, и мы рассмеялись.
– Я все понимаю, – согласилась я и плача, и смеясь. – Я всего лишь фанатка, которая случайно пробралась по другую сторону экрана. Но я не думаю, что твой брат козел.
– Да, это так, не козел. Но реветь из-за того, что заснула, не стоит, – утешала сестра Джонатана. – Я обещаю тебе, что завтра у тебя будет и его фото, и его автограф. Или я не Лиззи Коул. Веришь мне?
Я улыбнулась и кивнула в ответ.
– Сама не знаю, почему я тебе это обещаю? Наверное, потому что сама когда-то была в такой же ситуации. И потом, ты мне нравишься.
Я опять улыбнулась, и в ответ получила тоже теплую улыбку.
«Может еще и не все потеряно, – думала я».
В дверь постучали. Это был парень Лиззи – Брендон. Он сказал, что им пора возвращаться домой, потому что у них еще намечена вечеринка с друзьями в пабе. Мы попрощались, и Лиззи ушла вслед за Брендоном. На душе было пусто и одиноко. Я думала о том, что я совсем одна в чужом городе, в чужом доме, с незнакомыми людьми и что-то хочу от них получить. Реву без причины, создаю проблемы, а ведь взрослый человек уже, и никто мне, в принципе, не обязан помогать.
Спать уже не хотелось, поэтому я взяла полотенце, приготовленное для меня Клер, пижаму и направилась в душ. Все-таки, они не такие плохие, раз приготовили все это для меня, намереваясь оставить на ночь. Но я злилась. Говорят, это не нас обижают, это мы обижаемся, но от перемены смысла, это чувство просто так все равно не пропадает. А жаль.
Подставив лицо под струйки воды, можно было бы помечтать, как все могло произойти, но мне вновь пришлось бы злиться и обижаться, а я из тех людей, которые стараются побыстрее забыть обиды. Оптимизм был моим помощником, советчиком и другом. Поэтому не успела я еще как следует намокнуть, как меня посетила просто потрясающая идея.
«Раз Магомет не идет к Горе – значит, Гора сама пойдет к Магомету!»
Пока точно я не знала, что буду делать, но, выключив воду, наскоро обтерлась полотенцем, натянула пижаму и направилась приводить в исполнение свой план. Я бросила вещи на кровать в комнате и прислушалась к шорохам в доме. Везде стояла тишина. Наверняка Клер и Ричард уже собирались поудобнее устроиться в постельке. Да, они ничего и не услышали бы, если что. Ведь их комната где-то на втором этаже. Вот только скрип половиц, ох уж эти бритиши со своей любовью к старым вековым домам, так что мне нужно было быть предельно осторожной и идти на носочках.
Я выключила в комнате свет и приоткрыла дверь. Ручка двери щелкнула, я вздрогнула и остановилась, прислушалась к тишине. Сердце бешено заколотилось. Не было слышно ни звука, кроме работающего телевизора где-то внизу.
Босиком, стараясь идти совсем бесшумно, я вышла из комнаты и так же осторожно прикрыла за собой дверь. Тишина. Я подошла к двери ЕГО комнаты. Тишина. И повернула ручку. Тишина. Аккуратно приоткрыв дверь, я заглянула в темноту. Тишина. А потом вдруг что-то зашуршало. Я остановилась и даже задержала дыхание. Нет, мне показалось. Вокруг стояла такая же тишина. Ступая на цыпочках, я зашла в комнату Джонатана и очутилась в полнейшей темноте. Замок на двери щелкнул, когда я отпустила ручку. Хода назад не было. Сделав шаг вперед, я остановилась для того, чтобы глаза немного привыкли к темноте. И тут…
И тут включился свет ночника, который и напугал, и ослепил одновременно. И я не успела опомниться, как мягкий низкий голос выругался, а потом спросил:
– Что ты здесь забыла?
От испуга я сначала приросла к месту, где стояла, потом, разглядев говорившего, открыла было рот, чтобы ответить, но поняла, что не смогу сейчас сказать ничего действительно умного и оправдывающего мое положение. Поэтому я попыталась нащупать ручку двери у себя за спиной, все еще продолжая таращиться на Джонатана, лежащего в постели, но это продолжалось недолго, потому что через секунду он вскочил и в один шаг оказался рядом со мной, толкая дверь назад, так что я очутилась в западне.
– Я не получил ответа на вопрос. Что ты здесь делаешь?
Я молчала, смущенно опустив голову, хоть и хотелось рассмотреть его во всей красе.
Не дождавшись ответа, он вновь заговорил:
– Наверное, – он говорил медленно, ожидая, что я сама придумаю какое-нибудь глупое оправдание. – Ты… перепутала двери?
Мне было так стыдно, как будто я совершила преступление. Но на самом деле, я даже и сделать ничего не успела. А уж, если совсем честно, то я даже и не думала о том, что я здесь собиралась делать. И уж тем более, я не думала, что он здесь и не уехал с сексуальной Скарлет в отель пяти звезд.
Попытавшись поднять голову, я увидела его худенькие волосатые ножки и белые боксеры в крупный красный горошек, потом белую футболку и небритый подбородок. Глаза его смеялись и чего-то ждали. Я нервно улыбнулась и рассмеялась в голос.
– Ну что не нравлюсь? А я думал вам все равно, как я выгляжу, – Джонатан смутился, как мне показалось и зачесал пятерней челку назад.
«Кому это нам? – думала я. – И вообще на что он намекает? Неужели он думает, что я пришла сюда, чтобы увидеть его голого? Или еще хуже – я решила забраться к нему в постель? Вот идиот! И в мыслях такого не было»
Я посмотрела на голые волосатые ноги и его огромные ступни и сморщила нос.
– Нет, а что ты хотела здесь увидеть? Пресс Райана Гослинга? – и он похлопал себя по животу. – Или задницу Генри Кавила?
Ладонью он хлопнул себя по заду и чертовски обворожительно улыбнулся так, что на щеке проступила ямочка.
– Идиот, – вырвалось у меня.
– Ну, я же так и думал. Поговори с любой из вас, и вы через пять минут решите, что я идиот.
Я подняла голову и, встретив его взгляд, улыбнулась. Чувство, что все это похоже на глупую сказку про Настю-дурочку, заставляло коситься на дверь. Меня просто удручала данная ситуация. Не такой встречи я хотела, не таких разговоров, не таких чувств.
– Так идиот услышит, зачем ты тайком пробралась к нему в комнату? – усмешка играла на его губах, но глаза оставались добрыми. И весь его облик напоминал такого домашнего и близкого человека, что становилось еще совестней от моей попытки пробраться в чужую жизнь. Наконец, я начинала понимать, что нельзя вот так просто взять и быть частью этого.
Я поежилась и сказала первое, что пришло мне в голову, чтобы скрыть истинность чувств:
– У тебя открыто окно. Дует.
Джонатан рассмеялся, сложив руки на груди. Он больше не удерживал дверь, что было подходящим моментом для побега, поэтому я дернула ручку, делая рывок, но Коул опять оказался быстрее и сильнее меня, и дверь с щелчком захлопнулась.
Мои сырые после душа волосы в следствие неудачного маневра сползли на лицо, и я откинула их на спину, делая шаг назад, чтобы видеть лицо хозяина комнаты, а ни его ноги. Мне хотелось знать, зачем он это делает? Хочет помучить? Я же и так уже осознала, что сделала ошибку пробравшись в святая святых.
– Хорошо выглядишь, – сказал он, показывая рукой на мою пижаму. – Грудь у тебя ничего.
Опустив глаза на футболку, я мысленно выругалась и сложила руки на груди. От сырых волос пижама просвечивала, я выглядела, как звезда на вечеринке сырых маечек. Джонатан же улыбался еще шире.
– Идиот! – вырвалось у меня снова. – Вот черт.
Он рассмеялся в голос.
– Пусти, – попросила я, толкая его боком, стараясь при этом не опустить руки и не дать ему возможности еще раз лицезреть меня во всей красе.
– Подожди, – он не давал мне уйти, одной рукой удерживая меня, а второй дверь.
– Нет! – не унималась я. – Пусти меня!
– Да подожди же ты! Сама ко мне пришла. А теперь кричит, как…
Он не договорил, потому что, пока я толкалась, боясь опустить руки в процессе попытки моего побега, я наступила ему на ногу.
– Черт! – выругался Джонатан. – Сойди с моей ноги!
– О, прости. Прости, я не хотела.
Он собирался нагнуться к отдавленному пальцу, а я сама не знаю зачем, тоже хотела нагнуться и помочь ему. Или посмотреть, что там с пальцем. В общем, лучше бы я этого не делала, потому что следующее, что я увидела – это звездочки… такие голубые, розовые, желтые и даже зеленые, которые, как в мультике, крутились вокруг моей головы. А на лбу, вероятно, скоро должна была вырасти шишка. Мы отпрянули друг от друга в разные стороны и приземлились на пятые точки. Я посмотрела на Джонатана, пытаясь все еще прикрывать грудь, и расхохоталась.
«Эта семья меня угробит! – подсказывал разум».
– Что ты смеешься? Пришла и покалечила. Лучше бы сделала то, что задумала, – простонал он.
– Что?! Ты что думал, я пришла сюда, чтобы… – И я покосилась на кровать. – Спешу разочаровать, но нет.
Перевернувшись на бок, закрывая свои прелести, я попыталась подняться на четвереньки, а потом и встать. Ведь сейчас как раз выдался подходящий момент для побега, мне только стоило быть попроворнее.
– Хм, сзади вид тоже ничего, – хохотнул Коул.
– Ты, ты… Ты просто самодовольный болван, – возмутилась я, позабыв о том, что хотела сделать.
– Да? Возможно. Но это не я пробрался к тебе ночью… В сырой маечке, с раскрасневшимися щеками и голыми ступнями.
– Все, хватит, – попыталась остановить его я. – Это было ошибкой, я вовсе не хотела. Я думала комната пуста. И…
Я всплеснула руками, но тут же вернула их на место, закрываясь. Он все еще сидел на полу довольно улыбаясь чему-то, а мне не хотелось продолжать оправдываться, поэтому я схватилась за ручку этой ненавистной двери, открыла ее и почти сделала шаг, чтобы выйти, когда почувствовала его руки, хватающие меня со спины. Он затащил меня назад, а я готова была расплакаться.
– Ты что боишься меня? – задал он наиглупейший вопрос, когда развернул лицом к себе и отпустил.
– С чего ты взял?! – обдав его ледяным взглядом, выпалила я.
– Ну… Ты дрожишь.
– А ты удерживаешь меня силой, – заметила я.
– Подожди. В данной ситуации это я должен был бы тебя бояться, – саркастически заметил он. – Ты вторглась на мою территорию, назвала идиотом. Я не понимаю. А сейчас просто пытаешься сбежать ничего не объяснив.
Тут мое терпение лопнуло, и я начала на самом деле злиться:
– Ты тугодум или точно идиот?! Я не собиралась набрасываться на тебя! Я сама не знаю, что хотела сделать, может просто посидеть здесь или не знаю… – Пришлось перевести дыхание или меня бы вырвало. – Я не собиралась лезть к тебе в постель. Я думала, здесь никого нет. Я просто посмотрю и все!
Джонатан завис. Он изучал меня, пристально разглядывая, но ничего не мог понять, потом вдруг состроил брови домиком и извинился:
– Прости! Я идиот… – он строил клоунские рожи, обзывая себя. – Я болван. Придурок. Подожди. Присядь.
Он указал на кровать, и я прищурила глаза, сомневаясь.
– Да не бойся, я приставать не буду.
– Я же сказала. Никто тебя не боится! – и присела на кровать.
Он несколько минут швырялся в каких-то коробках, стоящих в углу комнаты, которая в тусклом свете прикроватной лампы выглядела ничуть не больше той, в которой мне предложили спать. В углу тоже стоял стол, напротив кровати высились книжные стеллажи, но разглядеть, какие там книги при таком свете было невозможно. На одной стене висели гитары. Но сейчас Джонатана интересовали коробки, а меня его пятая точка, соблазнительно выпирающая в мою сторону, и его прекрасные обтягивающие трусы в крупный красный горох. Хорошее вышло у нас знакомство. Так сказать, начали с самого главного.
А еще каких-то полчаса назад я думала, что никогда его больше не увижу вот так вот близко. Что жизнь моя не задалась, раз я не умею загадывать желания и помогать им исполняться. А также, что писать планы по завоеванию мира больше никогда не стану. Не мое это.
Мои мысли прервал Коул, который, видимо, привык передвигаться очень быстро, и в два шага пересек комнату, оказавшись возле стола. Он пошвырялся в ворохе каких-то бумаг, вытащил из-под них ручку и, наклонившись к столу, начал что-то писать. Пока он был занят, я бросила взгляд на смятую постель, на краешке которой сидела.
– Точно не думаешь об этом? – ехидно заметил хозяин комнаты.
Я вскочила с кровати, откидывая волосы на спину и прикрывая грудь.
– Если только в самых тайных мечтах, – иронично подметила я.
– Понятно, – усмехнулся Джонатан. – Тогда, вот.
Он протянул мне какую-то фигурку, башенку.
– Это Биг-Бэн. Покупал эту безделушку, чтобы подарить кому-нибудь. Радуйся, этим кем-нибудь будешь ты.
Я взяла ее в руки и покрутила.
– Спасибо, – почему-то в горле стало сухо, а нос защипало.
– Да места на фигурке немного, поэтому убралось только твое имя и мой автограф. Он ведь тебе нужен? Это ты отрицать не будешь?
– Нет! То есть да! То есть…
– Подожди еще секунду! – воскликнул он.
– Жду.
И Джонатан стал рыться в сумке, валявшейся возле стола. Красный горох на его попе был просто неотразим. И я улыбалась, как дурочка. От счастья или еще от чего-то. Он вытащил из сумки кепку и майку с эмблемой его последнего фильма и протянул их тоже мне.
– Возьми. Это тоже тебе. А то и правда подумаешь, что Джонатан Коул ненормальный.
– Спасибо, – еще раз сказала я. – Не буду так больше думать.
Это было очень трогательно и волшебно. И я не знала, что сказать или сделать, чтобы не разрыдаться здесь, в его комнате, чтобы выставить себя еще и плаксой плюсом к сексуально-озабоченной фанатке.
– Теперь я могу идти? – тихо пробормотала я.
– Конечно. Только не забудь прикрыть грудь, – усмехнулся Коул.
Я засмущалась и опустила глаза. В этот момент Джонатан обнял меня одной рукой и поцеловал в щеку. А потом прошептал, щекоча ухо:
– И не забудь об этом написать в какой-нибудь социальной сети. Пусть все знают, что я не идиот. И не самодовольный…
Я договорила за него:
– Засранец.
Он открыл мне дверь, и я вышла. Теперь мне не надо было идти на цыпочках, но я шла на ватных, мягких ногах. Счастье? Нет, это было что-то другое. Что-то большее, чем просто хорошо. Я была на седьмом небе. И оттуда слышала, как Джонатан пожелал мне спокойной ночи, а я, потерявшись в его горящих сонных глазах пожелала того же в ответ.
Свет в комнате я не включила, а сразу плюхнулась на кровать. В окно светила луна, и свет от нее, попадая на бусины, отражался волшебными бликами на потолке.
– С Рождеством, – сказала я себе.
Знаете, что самое паршивое в праздниках?
Вот это вот все, вся эта суета с елкой, с подарками, с поздравлениями и желаниями. Все эти веселые лица в ожидании чуда, в ожидании сказки, которая должна свершиться с боем курантов. А на самом деле после 00:00 идет просто 00:01 потом 00:02 и дальше. Жизнь продолжается. Только она уже не та…
Знаете, что самое паршивое, когда твое желание исполняется?
Пустота. Да, пустота от того, что ты получил что-то, и теперь ждать больше нечего. Будто кто-то обманул, поманил пальцем, а потом исчез. Все что теперь у меня есть это фото, небольшая фигурка Биг Бена, да память о его теплых губах на щеке и прикосновениях, которые вспоминаешь в мельчайших подробностях, смакуешь, теряешься в них и не хочешь возвращаться к реальности. Это, словно, часы пробили двенадцать, и карета превратилась в тыкву, а твоя тыква – это офис и его постоянные работники, которые и понятия не имеют где ты была и, что чувствовала.
Сказка закончилась, уважаемые господа присяжные и заседатели. Мечты имеют свойство сбываться, и моя сбылась. Я увидела Джонатана, получила поцелуй и вернулась домой к сроку. Новогодние праздники в кругу семьи и вкусных маминых пирогов. Встречи со старыми друзьями и разговоры о парнях. Только вот я, кажется, была уже не та и разговоры эти не мои. Моя оболочка ходила в гости и встречалась с друзьями, а Настя все еще оставалась в Лондоне, в этой маленькой комнатке с видом на дома из красного и белого кирпича, с влажным воздухом улиц и изморосью по утрам. Я не хотела возвращаться. Я хотела вернуться к нему в комнату и разговаривать еще. Вместе смеяться, вместе смотреть друг другу в глаза, вместе не понимать, зачем ты там.
Но за окном «Жаркого солнышка» шел снег, он валил хлопьями, создавая и продлевая сказку, в которой, я знала, теперь не мне быть главной героиней. Печально, но действительность такова, что всегда наступает утро, когда ты покидаешь сказочный дом и его обитателей. Прощаешься с ними, но потом встречаешься вечером, чтобы подписать бумаги и отказаться от обвинений. Затем вы ужинаете, болтаете о ерунде и получаете в знак признательности несколько фото с автографом звезды. Обещаете не пропадать и хоть изредка сообщать в скайп, что у вас все хорошо. А потом садитесь в самолет, стираете со щек слезы и смотрите в иллюминатор на прекрасный мерцающий огнями Лондон. Размещаете фото вашего мягкого места на стене в самой красивой рамке на видном месте в маленькой комнате, в Москве. И на этом все. Точка. Потому что самой не собрать денег на билет обратно в сказку. Потому что нет причины, по которой я могла бы там еще раз оказаться, а точнее она есть, но судьба не дает второго шанса. Поэтому ты, как всегда, открываешь любимый сайт, рассматриваешь его фото и читаешь статьи о том, как «весело мистер Коул отметил Новый год в компании невероятной Скарлет». И решаешь, что эту страницу пора перевернуть, что ты слишком тянешь с этим. Сказки бывают только в книгах, а жизнь. Жизнь порой бывает грустнее любой из написанных книг.
Кто говорил, что исполнение желаний делает человека счастливым? Мне, кажется, что сейчас я еще несчастней, чем была до поездки в Лондон. Несчастней от того, что я прикоснулась к чему-то недоступному, от того, что познала счастье и… и потеряла его.
Единственным утешением было то, что моим другом стала Лиззи, его сестра. Почему она захотела продолжать общаться со мной просто загадка. Загадка без ответов, но со многими неизвестными. Вероятно, вместо Джонатана тайна «русской души» заинтересовала его сестру, поэтому мы несколько раз общались по скайпу. Она рассказывала о Натане (так ласково называли его дома) и Клер. О всей этой бумажной волоките с наездом, которая почти решилась.
Сидя в своем небольшом уголке со стеклянными офисными стенами очень легко прийти к выводу, что мечтать вредно для жизни. Мечты разбиваются и их осколки больно ранят. А раны невозможно залечить, потому что твой доктор живет настолько далеко, что остается только жить с этой болью, не дающей забыть, что со мной приключилось на Рождество в Лондоне.
– Щербакова?! – строгий голос вырывает из размышлений..
– Да, – отзывалась я, возвращаясь в реальность последнего рабочего дня недели.
– Когда будет готов отчет по отелям? – Виктория, кажется, стала еще злее после праздников.
– В понедельник к девяти утра, – отмахнулась я.
– Я должна их получить сегодня к вечеру, поторопись, – она заглянула в мой уголок и тут же исчезла, словно, не хотела, чтобы я что-то у нее спросила или вообще заговорила о чем-то.
У меня завибрировал сотовый и, не успев подумать о странном поведении Виктории, я нажала на ответ.
– Стася? – издалека раздавался незнакомый голос, с акцентом произносящий Стейси.
– Да это я, – очень интересно, кто так странно произносил мое короткое имя.
– Привет, это Клер, – вот так неожиданность.
– Здравствуйте, Клер. Как поживаете?
Все взгляды офисных обитателей «Жаркого солнышка» устремились на меня, недоверчиво разглядывая. Оказалось, что здесь уже все знали о моей везучести на столкновения с машинами и ждали того, как решится дело. Как будто я не могу потрендеть со своими знакомыми из Лондона по-английски просто так.
– Хорошо. Как у тебя дела? – слышу в ответ, отворачиваясь от заинтересованной аудитории.
– У меня тоже все хорошо, – отвечаю я.
– Я расставила твои матрешки на комоде. Их двенадцать, как месяцев в году, – восторгается Клер. – Они просто изумительные.
– Да-да. Это очень мило, – наш разговор похож на обычный треп обычных бритишей. Но я-то не бритиш, поэтому чувствую подвох и жду, когда Клер расскажет в чем дело.
– Твой телефон дала мне Лиззи. Это она попросила позвонить и поговорить с тобой.
Клево…
– Лиззи – молодец, – неуверенно протягиваю я.
– У нее скоро концерт. Она же говорила, что поет? У них группа, Лиз солистка. Они выступают в одном клубе.
Да, помню. Она меня приглашала, когда звонила последний раз. Только вот денег у меня совсем нет, а отказать я не решилась.
– Лиззи говорила, – невнятно лепечу я Клер. – Но у меня, к сожалению, нет возможности. Так много работы. Я просто завалена новыми проектами и встречами, и…
– Приезжай, – она будто бы и не слышит меня. – Мы будем рады тебя видеть. Да, и гостевая комната уже по тебе скучает.
О, как бы я хотела быть там. Пожить в их доме. Возможно, еще раз увидеться с Джонатоном. Посмеяться над его семейками в горошек, отвечать на его улыбку улыбкой, разглядывать гитары на стенах и пить их темный тягучий Портер. Отказаться сложно. Очень сложно.
– Не могу пока дать определенного ответа, – говорю я ей.
– Лиззи, сказала, чтобы я не отставала от тебя, пока ты не согласишься, – и я слышу улыбку, если ее можно услышать.
– Клер, – начинаю врать, – я бы с радостью, но боюсь с работой не получается. Я очень сильно постараюсь.
– Стася, мы будем тебя ждать.
Врун из меня всегда был неважный, но и просто сказать «нет» у меня никогда не получалось. Я ужасно боялась расстроить людей, разочаровать их. Чувствую себя неуверенно, когда люди начинают уговаривать, но не могу устоять, знаю, что потом придется соврать все равно. Банки грабить я не умею, а в кошелке столько золотых, что не хватит даже на билет в один конец.
– Клер, я постараюсь, – мямлю я.
– А дело наше почти закрыли. Хорошо, что ты подписала бумаги о том, что не имеешь претензий. Но вся эта бумажная волокита еще продолжается. Может быть, если ты приедешь, мы попробуем вместе урегулировать этот вопрос.
Черт, но как же объяснить, что я всего лишь рядовой сотрудник «Жаркого солнышка»? И купить билет для меня равносильно тому, что обзавестись новым «Мерседесом», о котором я могу только мечтать.
– Да, что вы? Это ведь я была виновата. В смысле, я переходила в неположенном месте…
– Так что мы тебя ждем?
Что тут скажешь?
– Да. Я постараюсь приехать к концерту, – и зачем я это говорю. Все равно не смогу.
– До свиданья, – добившись своего, распрощалась со мной Клер.
– До свиданья, – глупо улыбалась я, понимая, что все это полный бред, и у меня нет никакой возможности приехать к ним. Ни денег на билет, ни отпуска, ни сил. Но судьба всегда знает лучше нас, что мы должны делать, а отчего отказаться. Моя судьба – оптимистка на всю голову, которая с самого начала года решила одарить меня прекрасными моментами жизни.
Повернувшись к рабочему месту, я уставилась в монитор, разглядывая документы на мониторе компьютера, а сослуживцы разглядывали меня.
– Это был клиент, – объяснила я, желая, чтобы меня оставили в покое. Но сегодня, похоже, был не мой день, потому что следующий звонок на сотовый не предвещал ничего хорошего, хотя бы в плане того, что я никак не могла снова приступить к своему отчету и закончить его, пока не закончился день.
Пришлось снова отвернуться от раздраженных мин и ответить абоненту, которого давно пора было перенести в черный список.
– Да.
– Когда заберешь свои вещи? – мой некогда любимый МЧ теперь только так разговаривал со мной. Ведь я ушла, променяла его на картинку в компьютере. Я сказала, что не могу его больше любить так, как он этого заслуживает, но он не понял и просто послал меня ко всем чертям. Оказывается, он все это время знал, что мне именно там и место. И вот теперь, когда моя жизнь, кажется, не может быть еще мучительнее, он появился в ней и решил добить раненого.
– Когда скажешь, тогда и заберу, – заговорила я в таком же духе.
– Забирай сегодня. Они мне мешают.
Интересно, как может помешать сумка, валяющаяся на лоджии?
– Приеду сегодня, и заберу. Надеюсь, в восемь тебя не будет в квартире. Очень не хочется, чтобы ты встречался с человеком из преисподней, – держалась из последних сил, но плотину прорвало.
– Дерзость еще один из твоих недостатков, который вряд ли тебе поможет в жизни.
Конечно, я понимала, что сделала ему больно, но, когда один человек прогрессирует, а другой остается на своем продавленном диване в окружении сериалов, хочется биться головой от недопонимания. Поэтому, когда отношения накаляются, кто-то просто делает шаг вперед, а кто-то так и остается на своем диване.
– Я просто кладезь недостатков, не переживай никто на меня еще не позарился, – сама не знаю, почему говорю ему это. Может быть, чтобы утешить, а может просто жалею.
– Ключи не забудь, – в телефоне послышались противные гудки, вот и делай людям добро.
Шесть лет моей жизни пролетели впустую. Потратила их на безмозглого болвана! А ведь именно он помог осуществить парочку моих новогодних желаний. Так что бойтесь своих желаний или тех, кто пытается их осуществить.
Я усмехнулась своим нерадостным мыслям и, все-таки, решила вернуться к работе. Зазвонил рабочий телефон.
– «Жаркое солнышко», Настя Щербакова, – отвечаю раздраженно я.
– Анастасия? Зайдите в отдел кадров.
– Сейчас? – уточняю я.
– Да, сейчас.
– Хорошо.
Знаете, все, что случайно изменяет нашу жизнь, я считаю вовсе не случайность. Судьба в нас самих, она лишь ждет внешнего повода для выражения действием своей воли. И мы тогда принимаем ее с пониманием, потому что внутренне уже готовы к ней. Хотя с утра еще ожидали иного.
В отделе кадров пила чай и сплетничала секретарша Витька, когда я вошла, она сочувственно улыбнулась и пожелала удачи. Удача явно сегодня меня любила, причем уже не один раз за день. Так что я готовилась к худшему и не ошиблась. В листке, который мне протянула кадровик нашей «жаркой» конторы, мне обещали свободу и деньги. Мою маленькую скромную должность сокращали, очень сильно извинялись и предлагали выплатить три зарплаты вперед и компенсацию за отпуск.
Я не могла остановиться и все смеялась, и смеялась. Кто-то принес мне водички, кто-то говорил, что это нервное, обещал, что все наладится. Я же радовалась тому, что чертовка-судьба решила преподнести мне второй шанс, от которого отказываются только дураки или наоборот очень разумные люди. Не знала, к кому точно отнести себя сейчас, но позже Надюха сказала, что скорее к первой категории, потому что уже через неделю я сидела в самолете, пила «Швепс» и рассматривала Лондон в иллюминатор самолета.
Я вышла из самолета и вдохнула морозный Лондонский воздух. Вот мы и встретились снова.
«Hi, London!»
Пройдя таможню, я оказалась в терминале прилета и стала искать глазами встречающих. В поле моего зрения появился Брендон, парень Лиззи. Сама Лиз приехать не смогла, у нее была репетиция, Клер срочно отправилась по каким-то делам, а Ричард работал. В общем, гостеприимные бритиши нашли крайнего, который не только не любил разговаривать, плюс все время нервно поглядывал в мою сторону и был рыжим, как тот паренек из песенки, что замочил деда. Не известно почему, он мне понравился в первый раз, но теперь рядом с ним я чувствовала себя неловко и старалась тоже поменьше говорить. К тому же, мне пришлось самой тащить свой тяжелый чемодан в дом Коулов на третий этаж. А джентльмен, что согласился меня встретить и отвезти, просто передал ключи от дома и растворился в морозном туманном воздухе города. Наверное, Лиззи виднее в чем шарм лондонских денди.
Подъем до комнаты с чемоданом занял не меньше двадцати минут. Но с тем, что находилось в нем я бы, ни за что не рассталась. Теперь для покорения Джонатана у меня был целый боекомплект: платье, косметика, сапоги и всякие женские штучки, которыми, возможно, я и не буду пользоваться.
В доме стояла тишина, я закрыла дверь комнаты и плюхнулась на кровать, чтобы немного перевести дух, но тут же встала открыла окно и еще раз вдохнула морозный воздух города. Я сама себе не верила, что вернулась в эту страну, в этот город и в этот дом, мне хотелось петь о счастья, переполнявшего меня, хотелось просто петь от того, что я сюда вернулась так скоро. Я достала наушники, подключила их к своему сотовому телефону и включила первый попавшийся трек. Меня затопили веселые нотки песенки Владимира Кузьмина (я и не знала, что у меня есть такой трек, но потом вспомнила, что мы ее горланили с Витьком в такси):
Я взяла в руки круглую расчёску и стала в нее, как в микрофон, петь, возомнив себя Адель:
Подскочив к чемодану, я яростно дернула за молнию, продолжая пританцовывать и подпевать Кузьмину, хорошо, что он этого никогда не услышит, жаль его уши. Кто пел когда-нибудь в наушниках, смело представит себе – то еще зрелище, когда ты не каждый раз попадаешь в ноты и слова, которые знаешь не очень хорошо. Откинув крышку чемодана, я побросала некоторые вещи на кровать и потом вспомнила, что очень проголодалась, потому что уснула в самолете и пропустила завтрак. Но меня так захватила эта композиция, что я, не снимая наушники, вышла в коридор и направилась на кухню, чтобы перекусить и выпить кофе или чай. В доме никого не было, а мое настроение просто зашкаливало от радости, так что я решила ни в чем себе не отказывать.
Когда я включила кофеварку, закончилась песня Кузьмина, но на смену ей зазвучала еще более заводная – группы «Чайф». Я всегда их любила, эту любовь к ним привил мне бывший, возможно, это было единственное, за что я осталась ему благодарной. Так что с сэндвичем в руке и с «Оранжевым настроением» в ушах я вышла в гостиную, распевая во всю мощь, как мне хорошо с «бутылкой кефира…»:
Я танцевала перед зеркалом, что пряталось за стеклами и посудой в высоком серванте, жуя в то же время свой сэндвич. И забавлялась тем, что я одна и могу делать, что хочу. Радость просто затопила меня всю и вырывалась наружу с песней. Хотелось прыгать, кричать и повторять: yes, yes, yes! Запрыгнув на один из диванов, я, как заправский рокер стала мотать головой и все громче подпевать Шахрину. Откинув расческу, я продолжала петь в бутерброд с ветчиной. Потом спрыгнула и подбежала к семейным фото, продолжая пританцовывать, пока не заметила в отражении огромного телевизора чью-то тень.
«Черт! Кто это? Надеюсь, что Клер», – глупо рассуждала я, а ушах звенело:
Я осторожно повернулась, и у дверного косяка, подпирая его, стоял Джонатан, он улыбался как «желтый икарус», только что вошедший в дом или собирающийся его покинуть. Похоже ему передалось мое «оранжевое настроение», потому что его глаза светились, а улыбка играла на губах, заставляя смущенно улыбаться в ответ. В руках он крутил телефон. Ситуация вышла наиглупейшая, но, встретив мой взглядом, он смутился и опустил голову, почти так же, как и я. И это оставляло надежду на то, что выглядела я не полнейшей лузершей.
Когда я взглянула снова, его губы двигались, но я ничего не слышала.
«Черт! Надо вытащить наушники!»
– Привет, – неуверенно проговорила я.
– Кхм… Привет, – все еще посмеиваясь, ответил Джонатан. – Классно танцуешь.
– Да уж.
Я стояла посередине комнаты, накручивая на палец провод от наушников, и не знала, как себя вести. Меня дико душило смущение, и, кажется, вся кровь сейчас прилила к лицу и шее. Этот жар я чувствовала сама и от этого смущалась еще больше.
– Мне стыдно, что ты… – пробубнила я себе под нос.
– Бывает, – перебил он. – Нет, ты на самом деле неплохо танцуешь и поешь. Эм… Когда попадаешь в ноты.
«Вот ведь, засранец!» – вскинулась я, смотря вызывающе прямо в глаза. Хотя, что я хотела? Представляю себе, как я орала и дергалась, как на электрическом стуле. Лучше бы сейчас я была там, а не краснела, как рак перед тем, кто мне так нравился.
Присев на диван, я ждала, что Натан тут же уйдет, но моя пытка смущением, которая вот уже второй раз повторялась с нами вдвоем, продолжалась, но ту я уголком глаза заметила ботинки и услышала шаги, кожа на соседнем кресле, я приподняла голову и стала рассматривать его. Джонатан сидел, расставив широко ноги, продолжая в руках крутить телефон и рассматривать цветочный узор ковра, внезапно он приподнял голову, и его пристальный взгляд застал меня врасплох. Я тут же отвернулась.
– Давно приехала? – спросил небрежно он.
– Нет, – в горле пересохло.
– Пойдешь на концерт Лиззи? – мягкий тембр его голоса и меня начинал размягчать. Но мне вовсе не хотелось отвечать на его вопросы, потому что они звучали слишком сухо и походили на допрос. А еще я все еще чувствовала себя неловко от того, что танцевала и пела не для публики, но оказалось, что это не так.
– Да, – односложно ответила я.
– Не хочешь разговаривать?
Я посмотрела на него, и он тоже смотрел, изучая, а потом улыбнулся совершенно обезоруживающе.
– Тебя расстроило то, что я видел, как ты танцевала? – и его брови сошлись на переносице, а улыбка пропала.
– Немного, – ответила я и смутилась, чувствуя, что снова начинаю краснеть. Хотелось что-то еще сказать, но я не знала, о чем говорить. И потом Джонатан выглядел таким уставшим, грустным, что даже улыбка казалась вымученной. Я уже хотела спросить, что его так беспокоит, но он быстро отвел взгляд, встал и пошел прочь, крикнув через плечо:
– Не злись на меня, я не хотел тебя смущать.
– Я не злюсь, – заторопившись, крикнула я, но в ответ услышала только хлопок закрывающейся входной двери.
Оставшись одна, я еще долго смотрела в проем двери, где скрылась ссутулившаяся спина Джонатана. Что я чувствовала? Смятение, отчаяние, боль? Отчаяние от того, что ты не знаешь, что происходит и не можешь помочь человеку, который тебе так дорог. Смятение от этих его пристальных и изучающих взглядов, которые пытаются разгадать, что ты за диковинная зверушка, попавшая по счастливой случайности не в то место и в не в то время? Боль от того, что не знаешь, чем помочь и что сказать тому, кто дороже всех для тебя? Я не знала, что ответить самой себе, поэтому вернула наушники на место и включила следующий трек:
«Неужели, я и есть тот безумец способный влюбиться в такого, как Джонатан? Или я просто безумец, который задает себе такие глупые вопросы?» – думала я. И совершенно точно пришла к выводу, что я просто безумец, который слишком часто копается в себе и задает много вопросов, на которые совершенно не знают ответов.
С этой мелодией и не очень радужными мыслями я вернулась в комнату разбирать вещи, а остаток дня провела с Клер. Она приехала через час после всего произошедшего и, как любая хозяюшка, принялась меня кормить и расспрашивать, как я добралась, мы проболтали с ней до девяти вечера, но Джонатан так больше и не появился. В начале десятого все разошлись по комнатам, желая друг другу хорошей ночи. Я приняла душ, расстелила постель и сидела в пижамных штанах и топе, сушила волосы и читала сообщения на сотовом от обеспокоенных друзей в количестве двух штук. Я уже собиралась выключить ночник и забраться под одеяло, когда раздался стук в дверь.
– Кто там? – удивилась я.
– Это Натан. То есть Джонатан. Короче Коул. Можно войти? – объяснял голос за дверью, что заставило меня улыбаться и даже хихикнуть в голос. Но я тут же спохватилась, вскочила с кровати, посмотрелась в зеркало, забралась назад и хладнокровно сказала:
– Входи.
Расправив складки на одеяле, я сидела, сложив ноги по-турецки. Я не знала, что делать, поэтому все поправляла и приглаживала одеяло. В этот момент дверь приоткрылась и вошел Натан. Мне показалось, что даже в драных на коленях джинсах, старой серой футболке с растянутым воротом и спутанными волосами, которые он нервно зачесывал ладонью назад, выглядел парень неотразимо. И никто не переубедил бы меня, что картинка в компьютере и вот этот вот красавец имеют какие-то отличия, как говорила мне Лиззи. Это был тот, о ком я мечтала у себя дома, тот, кто мне снился и с кем я хотела бы быть вместе.
Зачем пришел Джонатан, я не знала. Хотелось думать, что это ответный визит, после того моего шпионского посещения месяц назад. Но его сдвинутые к переносице брови и задумчивый взгляд говорили, что вряд ли.
– Привет, – сказал он, топчась на пороге. – Можно с тобой поговорить?
– Конечно, – торопилась ответить я. – Проходи, садись.
Я показала рукой на кровать.
– Лучше на стул, – ответил Джонатан и уселся на стул, предварительно развернув его ко мне. Он засунул руки в карманы джинсов, вытянул ноги, скрестив голые ступни и стал что-то рассматривать на полу.
Взяв телефон в руку, я подумала, что не вежливо держать его в руках и снова положила рядом с собой, поправила волосы и посмотрела на кумира молодежи. Даже, если я и нервничала, то самую малость, просто я не могла терпеть этого напряженного молчания. Но в то же время эта долго тянущаяся тишина давала возможность разглядеть Коула и запомнить все те мелочи, о которых потом я смогла бы вспоминать: легкий аромат свежести, исходивший от него, длинные ладони, напряженные мышцы предплечий и смешные пальцы на ногах. Запомнить, как он зачесывает назад волосы, как ухмыляется, как поднимаются уголки его губ, как он смотрит на меня, как он говорит…
Черт! Он что-то говорит? Да, он что-то говорит мне! Я совсем сошла с ума от этой близости и от того, что со мной происходит какая-то нереальная сказка.
– Что? – переспросила я, пытаясь прийти в себя и часто моргая. – Я задумалась.
Джонатан вяло улыбнулся и приподнял бровь.
– Я поинтересовался, всего ли ты меня рассмотрела?
Смутившись, я опустила взгляд на телефон и погладила одеяло.
– Я…Я…
– Да брось. Ты смотрела на меня так, словно я картина Сальвадора Дали. Музейный экспонат, который вроде как реален, и можно на него посмотреть… – он вздохнул. – Но руками трогать запрещено.
– Я… – я не могла связать и двух слов. Казалось, что сейчас я задохнусь от возмущения и стыда. Стараясь бороться со своими чувствами и пытаясь избежать смущения, я закрыла ладонью глаза, выдохнула и смело взглянула на парня.
– Возможно, но… – я не успела договорить, потому что Джонатан встал со стула, чем привел в замешательство, и, не сводя с меня глаз, направился ко мне. Я вжалась спиной в подушку и старалась бороться с сухостью во рту, можно было вести себя еще глупее, но я уже, кажется, и так заработала корону мисс «No comments». Он сел на кровать рядом и провел тыльной стороной ладони по моей щеке. Внутри что-то взорвалось, как конфета «Скитлс», а потом сжалось, делая так, чтобы я чувствовала себя такой маленькой и незаметной. Я снова часто заморгала, теперь чтобы побороть желание заплакать, а моя щека полыхала в месте, где Натан прикоснулся ко мне.
– Видишь? – заговорил он, для него это прикосновение ничего не значило, и тон его голоса ни капельки не изменился. – Я реален. Я могу к тебе прикоснуться.
Я закивала головой, только вот ответить не могла ничего, слишком сильны были эмоции.
– Теперь твоя очередь. Прикоснись ко мне, – настаивал Джонатан. – Иначе, я не смогу с тобой разговаривать, если ты все время будешь смотреть на меня, как добыча на охотника.
Я зажмурилась, боясь пошевелиться, и, не дождавшись моего ответа, он схватил мою ладонь и провел ей по своей щеке. Она была колючей и теплой, и мне не хотелось убирать руку. А еще легкий аромат, который одновременно и кружил голову, и освежал, просто сводил с ума.
– Что? Колюсь? – улыбнулся он и вскинул брови, чем спугнул момент и заставил меня выдернуть ладонь. – Не брился сегодня.
Я смущенно опустила глаза, не решаясь заговорить, потому что боялась, что вдруг скажу то, что давно волнует меня и, что может оттолкнуть Натана или изменить его решение со мной поговорить.
– Я обычный, поверь. Просто парень, который хочет поговорить.
«Да что со мной? – вдруг подумала я. – Веду себя, как малолетняя кокетка! Человек пришел просто со мной поговорить, а я? Что я за идиотка такая? Все! Хватит!»
Его пальцы осторожно нашли мои, и наш контакт возобновился, он просто держал меня за руку. Держал осторожно, легко, словно тоже боялся сделать что-то не так.
– Потрогай меня, – еще раз попросил он.
– Я трогаю, – мой голос произнес слова хрипло, словно, я только что проснулась и довольно долго не разговаривала. Щеки вспыхнули с новой силой так, что я даже и не подозревала, что могу так краснеть.
– Теперь веришь, что я реален? Я Джонатан, обычный парень из Нотинг Хилла.
Я рассмеялась, как будто это было все равно, что он обычный парень из Подольска или Твери, а я никак не могла в это поверить. Мне стало смешно от того, что он не мог понять, как я себя чувствую. Но, похоже, мой смех как раз стал тем сигналом, после которого парень сделал вывод:
– Что ж, теперь можно поговорить.
Он ответил мне мимолетной улыбкой, вставая с кровати, и направился назад на стул. А я осталась сидеть на месте, ошеломленная всем, что сейчас произошло со мной. Я ничего не слышала и не видела, кроме этой комнаты и человека, который просто хотел поговорить.
«Так не бывает!» – стучало в голове.
– Я вернусь на стул, ты не против? – и он принял ту же самую позу, скрещивая ноги, будто немного закрываясь от меня.
– Да, то есть нет, то есть не против, – затараторила я и приложила руки к пылающим щекам, чтобы немного остыть.
Натан немного помолчал, потом поднял на меня глаза и, прищурив их, начал говорить:
– Я хотел поговорить о разлуке…
«Что за бред? О какой еще разлуке он со мной собирается разговаривать?» – озадаченно соображала я. Наверное, мое недоумение отразилось на лице, так что я не успела ничего сказать, как услышала продолжение фразы:
– О разлуке двух людей, – уверенно сказал он.
Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но поняла, что не знаю, что говорить на эту тему. Я, вообще, не знала, что сейчас говорить. И, если всего несколько минут назад у меня были еще хоть и призрачные иллюзии, для чего Джонатан пришел ко мне ночью, то теперь они разбились вдребезги. Да, я наивная девочка, которая мечтала, что парень, причем не просто с соседнего двора, влюбится в меня с первого взгляда, первой улыбки и первой моей глупости, а он всего лишь пришел со мной поговорить о разлуке. О разлуке двух людей, которые явно были не нами. Стоило отбросить все свои наивные надежды и просто его выслушать.
– И что ты хочешь об этом знать? – стараясь говорить ровно и не выдать своего настроения, спросила я.
– Ты разлучалась с кем-нибудь? – нервно подергивающиеся пальцы его ног не давали мне сосредоточиться, а насмешливый голос Надюхи так и напоминал: «Ох и попьет он твоей кровушки. Это тебе не простой парнишка из параллельного класса, которому ты можешь запудрить мозги и сбежать. Этот сам будет обводить вокруг пальца, а потом еще и сердце с корнем вырвет, чтобы жизнь медом не казалась».
Я прочистила горло и начала говорить, просто говорить, не думая о последствиях и рассматривая какую-то точку на покрывале:
– У меня был парень. Мы с ним дружили с девятого класса. С пятнадцати лет и…
– Твой бойфренд? – не знаю специально ли так сделал Джонатан, но мне пришлось встретиться с его заинтересованным взглядом. Черт! Я первой отвернулась.
– Да, что-то типа того, – пояснила я. – Мы вместе строили планы, вместе сбежали из провинциального городка после окончания школы. Вместе снимали квартиру в столице, он помогал мне с поступлением в институт, платил за съемную квартиру и, вроде бы, все у нас было, как у обычной влюбленной пары.
«И почему я ему все рассказываю?»
– Но? – вдруг перебил меня Натан.
– Что, но? – я опять взглянула на него.
– Ведь было какое-то «но»?
– А? Да ты прав, было «но».
Я рассматривала Джонатана, он так внимательно слушал, что у него собрался морщинками лоб, а глаза заглядывали в самое сердце и искали в нем ответа. Что за взгляд? И почему этот парень со столь проницательным взглядом, который только что хотел сам говорить о разлуке, хочет что-то знать обо мне? Почему он заставляет меня все рассказывать?
– А почему ты со мной, вдруг, решил обсудить этот вопрос? – занервничала я. – Почему не с Лиззи или Викторией? Почему не с друзьями?
Мой собеседник почесал затылок, вскинул от удивления или задумчивости брови, пожал плечами и, улыбнувшись краешком губ, начал говорить:
– Хочешь сменить тему? Или тебя на самом деле волнует, почему ты?
– Меня на самом деле волнует, почему я, – подтвердила я. – Ну, и, возможно, пытаюсь сменить тему.
Натан рассмеялся в голос, но спустя несколько секунд стал опять задумчив, потирая переносицу. Потом сложил в замок на коленях свои руки и начал говорить, изучая свои длинные пальцы:
– Друзья уже все сказали по этому поводу, – он усмехнулся и провел рукой по волосам. – Мне нужен совет женщины.
– А Лиззи? – удивилась я.
– Лиззи сейчас очень занята подготовкой к концерту, Вики не хочу в это впутывать, собственно, как и маму. Надо беречь своих родных. Понимаешь? – он грустно усмехнулся и посмотрел мне в глаза.
– Понимаю. И ты выбрал меня. С незнакомым человеком разговаривать легче?
– Начиталась Фрейда?
– А ты не читал?
Он состроил забавную гримасу, сморщив нос. Чем ему не нравился Фрейд?
– Читал, – как-то обреченно ответил он. – Но ты все время уходишь от темы.
– Я не ухожу от темы, просто пытаюсь тебя понять. К тому же, странно, что я рассказываю тебе все, когда ты сам молчишь и говоришь загадками.
– Эм… Ну…
– И еще. Меня удивляет, что такой как ты, – на этих словах он прищурился и насторожился, но меня уже понесло. – Да ты, звезда, кумир молодежи, красавчик, тот, чье лицо на улице узнает каждый, ты вдруг решил поговорить с незнакомой девушкой и узнать ее совета или что?
– Возможно в России я не так популярен, Стейси? – серьезно спросил он, и мое сердце остановилось на миг, а потом пустилось неровной походкой дальше.
– Стася, -хрипло исправила я. – И ты ошибаешься. Еще как популярен.
– Эм… Тогда…
– Тогда что? Извини, прощай? – не знаю, что меня так задело, но я чувствовала, что разговариваю немного громче, чем обычно.
– Нет, просто… – потрясенно развел руками он. – Вот это экспрессия.
– Вот так, – я опустила глаза на телефон, дисплей показывал сообщение, а часы одиннадцатый час. – Может расскажешь, в чем реально дело?
– Хорошо, – немного помолчав, сказал он. – Моя история проста, и ты, наверняка, читала о ней в сети.
Я подняла глаза и встретилась с его изучающим взглядом. В этот раз первым отвернулся он.
– Разве это не хорошо спланированная пиар компания? – я понимала, что затрагивала слишком щекотливую тему, но раз мы здесь вдвоем, разговариваем о личном, я решила, что могу говорить начистоту и спросить то, что меня всегда волновало.
– Понимаешь… – продолжал Джонатан, подбирая слова. Теперь он обеими руками зачесал волосы назад и, сцепив руки на затылке, откинулся на спинку стула. Глаза были направлены в потолок, что не давало мне шанса понять, реальную историю он рассказывает или нет. – Это все очень сложно.
– Если бы было легко, ты, наверное, не пришел бы с разговором? – настороженно задала вопрос я. – Но я здесь, а ты говоришь загадками.
– Я, вообще не уверен, правильно ли сделал, что обратился к тебе.
Он встал и прошелся вдоль кровати, все время поправляя свои непослушные волосы.
– Мне показалось, что я могу тебе доверять. Ты помогла маме, и Лиззи говорила, что ты хороший человек. Но теперь я не уверен.
Эти слова заставили меня вскочить и быть с ним на одном уровне, хотя я все равно была ниже него ростом, но так хотя бы не чувствовала себя ничтожной.
– Не уверен в чем? В том, что я могу побежать и растрепать этот рассказ в социальных сетях? Да кто мне поверит?
– Почему нет? – совершенно искренне удивлялся он.
– Чем я смогу все это доказать? – объяснила я. – Ах, да. У меня есть протокол, точнее копия документа, в котором мои показания и фамилия твоей мамы. Сколько Коулов живет в Англии? Думаю, много. И я не делала фото с твоей сестрой и мамой, с тобой и Скарлет я тоже не решилась фотографироваться. Так чем же я могу козырнуть? Просто взять и написать, а знаете я его видела? О! И да, он просил меня прикоснуться к нему!
Он как-то обреченно усмехнулся, а я немного помолчала, решая, чем бы еще себя защитить.
– Я не собираюсь писать о вас. Это как бы неэтично, если тебе знакомо такое слово.
– Ух ты! – в его голосе было достаточно сарказма, чтобы я еще раз попыталась себя оправдать.
– Что?!
– Да ты кажется не такая уж и глупышка, – в том же духе продолжал он.
– Знаешь что?
– Что? – он затолкал руки в карманы джинсов и посмотрел мне прямо в глаза.
– Знаю я вашу историю. Твоя сестра мне все рассказала.
Джонатан резко развернулся и выругался. Из того, что я услышала и разобрала, было только что-то зачем она это сделала. Повисла долгая молчаливая пауза, которые я так ненавидела в разговоре, когда никто не может дальше заговорить и не знает, что делать. Парень стоял ко мне спиной, а я оказалась возле стула, и самое удачное, что придумала присесть на него.
– Хорошо, – он повернулся ко мне и заговорил первым. – И, что ты думаешь? Раз уж ты все знаешь, хотелось бы знать твое мнение.
Он хотел знать мое мнение. А все, что хотела я – забыть весь этот бред, что рассказала мне как-то Лиззи, потому что эта история разбивала мне сердце. Одно дело читать истории писак о том, что актер, который тебе нравится встречается с партнершей по фильму, а другое – слышать что-то подтверждающее это из уст его сестры. Может быть, именно эти факты и останавливали меня от поездки на концерт, а не нехватка денег на билет. Я думала обо всем этом и молчала, потому что могла сказать, что он должен сделать первый шаг, и будет им счастье, а могла сказать, что все это полный бред, и тогда каждый разойдется по своим дорогам. Для меня это было полным бредом.
– Я считаю ты не хочешь съезжаться со Скарлет, потому что не уверен в том, что это то, что тебе нужно, – ответила я.
– С чего так подумала? – он прислонился спиной к стене и старался сохранить расстояние. Это ужасно бесило, потому что заставляло делать выводы, от которых я сама себя ненавидела.
– Просто мне легко это понять. Я же говорила, что мы с парнем долгое время жили вместе. Заботились друг о друге, нам было комфортно вдвоем, весело. Но, как ты сказал, было «но».
Он взглянул на меня, но тут же его взгляд поймал что-то на покрывале, и он слушал, не смотря мне в глаза.
– Понимаешь, я ценила в нем друга, которым он был для меня. Но мне, казалось, что это не тот человек, с которым я бы хотела провести всю жизнь. Я думала, что, если я с ним останусь, то потеряю что-то главное в своей жизни. Что пропущу что-то или кого-то.
Теперь Джонатан смотрел на меня пристально и внимательно, что не было шанса скрыться от этих глаз, что-то спрятать и оставить для себя. Казалось, он понимал, о чем я говорю.
– Ты права. Это такое точное описание моих чувств, что я не знаю, что сказать.
– Да тут и не надо ничего говорить. Я тоже не знаю, что тебе сказать. Это твоя жизнь. Ты сам должен решить, что для тебя важнее. Твое душевное спокойствие или спокойствие человека, которого ты «приручил». Помнишь у Экзюпери?
– «Мы в ответе за тех, кого приручили», – обреченно цитировал он.
– Ну, да, – со вздохом произнесла я.
– И как поступила ты? – Натан опустился на кровать и немного успокоился. Морщинки на лбу расправились, руки опустились на колени, а в глазах появилось привычное тепло и никакой настороженности, что давало уверенности продолжить разговор.
– И я ушла.
Он поднял брови и наклонил голову. Удивился? И что тут удивительного. Ведь я ушла из-за тебя, но ты никогда об этом не узнаешь, потому что и не надо об этом знать.
– Я не уверен, что я… – почесал затылок Джонатан.
– А я и не говорила, что тебе надо сделать то же самое. Просто у меня было достаточно времени, чтобы решиться на этот шаг.
– Да… – задумчиво произнес он.
– Джонатан, – его имя вырвалось из меня с таким чувством, что я невольно посмотрела на реакцию парня, который внимательно слушал меня. – Зря ты обсуждаешь это со мной, а не с родными или друзьями. Они знают тебя лучше, любят тебя, знают вас и… Я, вообще, не имею права тебе что-то советовать, потому что…
Мне вдруг захотелось сказать ему, почему я здесь, зачем говорю с ним, почему мне хотелось приехать в Лондон. Мне хотелось рассказать ему, какой он хороший, да просто открыть глаза и рассказать, какой он. И я готова была, пока он не остановил:
– Я понял тебя. Спасибо, – выдохнул он. И я, если честно, тоже поняла, что все остальное лишнее. – Спасибо, что не раздула скандал и помогла маме. Семья для меня многое значит.
– Да, – я улыбнулась. Все так логично в его словах и никакой чувственной подоплеки, в отличие от меня. В горле опять образовался комок. – Еще не совсем, но в этот раз, наверное, все решится.
– Конечно, так и будет, – закивал головой он. – Хочешь, я расскажу, что говорит о тебе мама?
Я пожала плечами.
– Расскажи, если хочешь, – равнодушно ответила я. Мне бы было, куда интересней узнать, что думаешь ты обо мне. – Ты не против, если я прилягу?
– Нет, конечно. Может мне уйти? Я и так достаточно времени у тебя отнял.
– Нет, – запротестовала я, испугавшись, что это, возможно, последний и единственный наш такой искренний разговор. Мне хотелось продлить отмеренное нам время, хотелось слушать его, ощущать, что он рядом и, что его интересует то, что я думаю.
Я перебралась на кровать, взяла подушку, обняла ее и легла, вытянув ноги. Голос Джонатана был такой глубокий и низкий, такой знакомый и родной, похожий на музыку, которая успокаивает и убаюкивает одновременно.
– Мама говорит, – начал Натан, – что ты похожа на одну из сказочных героинь и…
Слова начали терять смысл, веки сомкнулись, а я так и не узнала, на кого больше похожа на жертвующую собой Русалочку или спрятанную от чужих глаз Рапунцель. Одно я могла знать наверняка, что сказки случаются только во сне, где принц никогда не попросит у тебя совета, как ему быть со своей девушкой. Где он просто притянет тебя к себе и оставит нежные поцелуи за ушком. Но это был всего лишь сон.
Сны бывают разными. В некоторые ты проваливаешься, как в мягкую пену, из которой не хочется выбираться, а некоторые сжимают в тиски холодными щупальцами осьминога, от которого хочется убежать и не возвращаться. Странно, но в этом холодном городе туманов и дождей мне снились только теплые и волшебные сны, именно такие, из которых ты долго не хочешь освобождаться и еще некоторое время паришь между сном и явью. Хочется ухватиться за эти нереальные картинки и остаться ненадолго в них, потому что иногда реальность настолько суха и враждебна в своей повседневной жизни, что просыпаться лень. Но вот беда, когда кто-то настойчиво хочет, чтобы ты ответила на телефонный звонок, когда из динамиков орут во всю мощь Muse со своими «Madness», хочешь не хочешь, а приходится открыть глаза и ответить.
– Да, – прохрипела сонно в трубку я.
– Привет, милая. Не разбудила? – это была Лиззи. Хотелось закричать, что я все еще сплю и отключиться, но совесть не позволила отфутболить ее в день концерта.
– Нет, не разбудила, – откашлявшись, убеждала ее я. – Давно встала, бодра и весела.
– Вот и классно. Собирайся и приезжай, мне нужна помощница.
– Лиззи, я сказала, что проснулась. Но еще не умылась и не съела свой инглиш брекфест, – язвительно заметила я.
– Ничего. Я напою тебя кофе, – ее настойчивости не было предела. – Пожалуйста, приезжай скорее, я не могу решить, какое платье надеть на выступление. Мама обещала, что отвезет тебя сразу, как ты проснешься.
– А более компетентной в этих вопросах подруги у тебя нет? – хотелось попробовать отсрочить свою участь.
– Нет. Все мои подруги ужасные шопоголики. Они предлагают наряды только от известных кутюрье. А мне это не подходит, я хочу что-нибудь винтажное и старомодное, – щебетала Лиззи.
– Хорошо-хорошо. Только ты должна знать, что я в этом совершенно ничего не понимаю, – я начинала сдавать свои позиции.
– Просто приезжай. И помоги выбрать. Ну, пожалуйста!
Научите меня отказывать, я совершенно не умею говорить: «Нет».
– Окей. Я только…
– Жду тебя! – в трубке раздавались противные гудки. Она опять добилась своего, а мне оставалось только всплеснуть руками.
Откинувшись на подушку и не желая вставать, я придавалась мыслям далеким от Лиззи и ее проблем. Я спала под покрывалом, а это значило, что Натан меня укрыл, что… Да, скорее всего, это ничего не значило, а точнее для него ничего, а для меня целое событие, потому что я отлично могу придумывать то, чего на самом деле не происходило. Сейчас бы за такой мудрый вывод моя подружка вручила бы мне медаль и сказала, что я, наконец, образумилась, и мне пора возвращаться к своей обычной жизни, чего совсем не хотелось. Возможно, я и сбежала из заснеженной Москвы только потому, что там у меня была обычная жизнь, которая в последнее время преподнесла слишком много неожиданных и неприятных сюрпризов, которые заставляли двигаться в противоположном от них направлении. Но вот Надежде я могла бы позвонить, могла, но не хотела, из-за того, что знала, она снова начнет меня учить, взрывая мозг и предостерегая от безумств. А когда же их совершать, если не сейчас?
Прогоняя грустные мысли, я вылезла из кровати, приняла душ и спустилась в кухню, полностью готовая и к показу мод от моей лондонской подружки, и к ее концерту. Джинсы и футболка, конечно, не от кутюр, а скорее «винтаж», причем «вери вери винтаж», который можно найти только в скромных московских магазинах, называющихся «Смешные цены», что уж говорить о том, что там и одежда порой продавалась такая же. Но мой скромный доход не позволял заскочить даже в не очень кусачий H&M. Хотя на плечи пришлось накинуть кардиган именно этой марки, чтобы прикрыть слишком кричащую надпись, выбитую на маечке. Можно было выбрать что-то другое, но, я думала, что кое-кому она может прийтись по вкусу.
Клер ждала меня в кухне, она приготовила завтрак и обещала Лиззи привезти меня для пытки нарядами.
– Доброе утро, – хотелось быть вежливой, как «милые бритиши». – Я готова.
– Доброе утро, завтрак на столе. Поешь, – строго сказала она. – Лиззи не спасут какие-то десять минут. А твой желудок спасут.
– Хорошо, – согласилась я, потому что, действительно, очень проголодалась.
Мама Джонатана пила что-то из красивой чашки, смотря в окно и хмурилась, меня это немного расстроило, но я принялась за завтрак. Мне подали глазунью с какими-то поджаренными пластинками, на вкус они походили на бекон, только пересушенный и жесткий.
– А где же овсянка? – пыталась пошутить я.
Клер улыбнулась и черты ее лица расправились.
– Ты думаешь, что все англичане лопают овсянку и болтают о погоде? Хотя… – она стушевалась. – Сегодня на завтрак инглиш брекфест: глазунья, бекон и фасоль. А погода просто отвратительная, всю ночь и утро идет снег, на дорогах пробки.
– Да? – я встала и выглянула в окно. – Сказочно.
– Да, большая редкость для Лондона, – подтвердила мои слова Клер. – Снег… И пробки на дорогах.
А еще говорят, что у нас в России проблемы с дорогами. Вот в моем маленьком городке, откуда я родом никогда не бывает пробок. Хотя, надо сказать, что и машин там не так много, как в мегаполисах. А снег я любила, особенно такой, что шел за окном – большие хлопья, они выглядят как пух, мягкий и нежный.
– Если не хочешь есть яйца, могу предложить йогурт или хлопья.
– Нет, все очень вкусно, – с набитым ртом еле проговаривая слова, ответила я. Еда и правда была вкусной, мне, конечно, не известны кулинарные секреты англичан, но и глазунья, и поджаренный бекон, и фасоль – таяли на моей тарелке.
– Тогда, приятного аппетита, – пожелала миссис Коул. – Я пока переоденусь.
Клер скрылась в дверях, а я быстренько доела глазунью и стала пить кофе, которое мама Джонатана, побеспокоившись, уже налила мне в чашку и поставила на стол. Здесь же в центре стола стояла ваза со сдобой, наполненная интересными и вкусными рогаликами, которые я, без зазрения совести, уплела целых три. Когда я доедала последний, вошла Клер.
– Это любимы рогалики Джонатана, кстати, – заметила она между прочим, чем чуть не заставила меня лишиться чувств от того, что я обделила бедного мальчика. Пришлось запить не проглатывающийся кусок кофе, потому что остатки захотелось положить назад.
– О, прости. Ешь, конечно, я куплю ему свежих, – заметив мою реакцию, забеспокоилась она.
Слава небесам, а то уж я думала, что отняла у своего «любимого» завтрак.
– А, он… – я хотела спросить «где», но она поняла меня без слов.
– Джонатан рано утром направился на съемки, в пригород Лондона. Они снимают где-то в старых замках, – сказала она и присела за стол, улыбаясь мне.
«Здорово! Вот бы попасть на площадку», – подумала я, допивая кофе, аромат которого бодрил и помогал настроиться на изменение часовых поясов.
– Сын не любит, когда кто-то из близких или знакомых следит за съемками. Говорит, это его смущает, – по-моему, все мои мысли написаны у меня на лице. Иначе, как объяснить то, что все постоянно отвечают на мои непроизнесенные вопросы.
– Понятно, – пробормотала я, опуская глаза в пустую чашку.
– Посуду положи в посудомоечную машину. Я мою вечером все, что накопилось за день, – дала указания Клер и встала из-за стола. – Потом собирайся, я буду ждать тебя на улице. Надо почистить и погреть машину.
Она направилась в холл, но опять вернулась.
– Не забудь ключи, закрой пожалуйста дом.
– Окей, – согласно кивнула я.
Пока убирала за собой со стола, услышала, как хлопнула входная дверь, и дом затих. А снег все падал, я видела в окно эти легкие хлопья, ощущая, что именно этот снег и должен принести в мою жизнь сказку. Хотя какая может быть сказка, после того, что я увидела в зеркале, когда одела пальто, намотала шарф и натянула шапку, превращая себя в медведя. Не хватало балалайки, а что именно так про нас и думают иностранцы, раз мы про них думаем, что они питаются одной овсянкой. Махнув на себя рукой, все равно Джонатана мне сегодня встретить не обламывалось, я вышла на улицу и закрыла на ключ «замок принца». Воздух пах кристальной свежестью и заведенной машиной Клер.
– Садись, – сказала она мне. – Сейчас поедем.
Я забралась в то самое «Пежо», и примерно через тридцать минут мы остановились у дома Лиззи. Из-за снегопада нас задерживали пробки на улицах, но всю дорогу мы предпочитали молчать, хотя меня очень сильно распирали вопросы, скопившиеся за ночь о Джонатане, а телефон терзали смс от ожидавшей меня подруги. Клер сказала, что не будет подниматься, и будет лучше, если они с Лиззи увидятся вечером. Странные они, эти «милые бритиши» или слишком продуманные.
Дверь квартиры открыл Брендон.
– Хорошо провести время, – улыбаясь во все свои зубы, съязвил он. Вот это я понимаю – английский юмор.
– Спасибо, – бросила я ему вслед. Потому что его цокающие по ступенькам боты, уже слышались где-то далеко внизу.
Стряхнув снег с шапки и шарфа, я вошла в квартиру, разделась и направилась на голос Лиззи, которая кричала, что ждет меня в спальне. Хотя при слове спальня сразу представляется что-то маленькое и уютное, при виде спальни сестры Джонатана, я просто лишилась дара речи и пыталась мысленно решить вопрос, больше в ней было квадратных метров, чем в нашей с бывшим съемной квартире или чуточку поменьше. Слева от меня на сквер выходило высокое английское окно, не завешенное персиковыми шторами, подвязанными шнурком с кистями. Слева же от входа в комнату располагался туалетный столик с большим овальным зеркалом, на полочках столика стояли всякие баночки и пузыречки (хотелось заметить, что кто-то называл своих подруг шопоголиками). Справа приоткрывалась дверь в гардеробную комнату, а в центре красовалась огромная кровать размера king size, заваленная всевозможными платьями, брючками и деталями гардероба неизвестного названия. На этой кровати можно было уместить всю мою семью, состоящую из семи человек, хотя, наверное, и наша овчарка с двумя котами убрались бы тоже.
– Привет, – поздоровалась я. – Как ты?
– Привет, я хорошо. Ну, что? – показала Лиззи на кровать. – Ты готова?
– Да, – обреченно ответила я, хотя даже не представляла, к чему я должна была быть готова.
– Тогда приступим! –обрадовалась она, протягивая мне бокал красного вина и хватая одно из платьев.
Я плюхнулась на кровать и предложила ей включить Roy Orbison «Pretty women», как в кинофильме «Красотка», когда Вивьен примеряет новые платья, а продавцы бегают вокруг нее. Но сестренка Коула сказала, что такой композиции у нее нет, поэтому она включила Fergie «Label or love» и мы обе расхохотались, когда из колонок послышались звуки песни из сериала «Секс в большом городе»:
Примерив платье сиреневого оттенка с открытыми плечами и волнистой юбкой, она покружилась передо мной под звуки музыки, на что я скорчила недовольную гримасу.
– Нет? – спросила она, но я не расслышала из-за громкой музыки, пришлось подойти и убавить звук.
Сестра Джонатана рассматривала себя в большом, во весь рост, зеркале, а я стояла рядом и боролась с желанием сказать ей о том, кто вчера поздно вечером приходил со мной поговорить. И еще я не понимала, почему она позвала меня, малознакомого человека, а не своих подружек.
– Лиззи, – я подбирала слова, чтобы не задеть ее чувства, но выходило, что лучше спросить напрямую:
– Почему ты не позвала одну из своих подруг?
– Я же сказала тебе, что они… – она обернулась и наши глаза встретились.
– А на самом деле? – виновато спросила я.
Проигнорировав мой вопрос, девушка обошла меня и направилась к туалетному столику, где стояла бутылка вина и второй бокал. Плеснув себе, она тут же выпила содержимое до дня, улыбнулась мне и нехотя начала объяснять:
– Все очень сложно, – как же эта семья любила все усложнять. – Знаешь, мне легче спросить совета у тебя, мне действительно нужен совет.
Я тоже сделала глоток вина, потому что пока ничего убедительного и честного она мне не сказала.
– Я понимаю твое удивление и то, что ты чувствуешь себя немного не в своей тарелке, но и я тоже не чувствую себя спокойно. Понимаешь, – она подошла к окну и замолчала, сложив руки на груди, а потом снова повернулась ко мне так же неожиданно и заговорила: – Понимаешь, я никому не могу доверять из-за своего брата. Одно лишнее слово и тут же что-то появляется в сети, его это очень расстраивает. Да и меня, собственно, тоже. Мы все дорожим семейными узами, это наше убежище, наш дом – семья. А когда кто-то начинает упоминать наше имя только для того, чтобы собрать больше подписок в Фейсбук, или заполучить минуту славы на телевидении…
– Я понимаю, – попыталась успокоить ее я. – Но ведь я тоже могу.
– Можешь, но пока ничего такого не было. К тому же первое, что ты спросила, как у меня дела, а не какого цвета у Джонатана глаза и какой зубной пастой он предпочитает чистить зубы. А это, знаешь ли, утомительно выслушивать, какой он красавец и сексуальный жеребец, ведь он, вообще-то, мой брат. И, если красавца я могу в нем увидеть и даже гордиться этим, то о втором предпочитаю не думать.
Я тут же прикусила язык.
– И понимаешь, это происходит каждый раз. Все эти вопросы, они расстраивают, сводят на нет общение, которое кажется тебе бессмысленным, поэтому в последнее время круг моих друзей сузился до группы, в которой я пою, но там одни мужчины, а мне бы хотелось знать мнение женщины. А всех подружек-женщин я отправила в бан, осталась только ты.
– А мама? – вдруг вырвалось у меня.
– О, у нас слишком разные вкусы, – она неопределенно взмахнула рукой. – А Оливия слишком занята, чтобы отвлекать ее на такие глупости.
Я немного задумалась, сопоставляя все факты, ведь я тоже могла и спрашивать, собственно даже собиралась. Лиззи прекрасно знала, кто я, но хотелось верить, что весь ее рассказ правда.
– Я очень рада, что ты согласилась, – вырвала она меня из размышлений. – Хорошо, что ты у меня есть.
«Да, хорошо, что я у нее есть. А когда меня не будет, меня просто не будет», – подумала я, но так оно и было.
Сестра Коула удивляла своей энергичностью, вскочив с кровати, она подошла и порывисто обняла меня, я обняла ее в ответ.
– Спасибо, – улыбнулась Лиззи, ослабляя объятия. – Это очень важно для меня.
– Рада помочь, – отвечая ей, я тоже улыбнулась. – Давай продолжать?
– Угу, – кивнула она в ответ и скрылась в гардеробной.
Лиззи меня пожалела и примерила только пять комплектов из всей кучи, разбросанной по кровати. Мы выбрали черные атласные брюки, зауженные и укороченные, они открывали щиколотки и делали образ именно винтажным. Блузку выбрали белую, дополнив жилетом из джинсы. На мой взгляд, мы воплотили в образе все, что так хотела Лиззи. И, конечно, же парикмахер и визажист все это подчеркнули и приукрасили. Мне от них тоже досталось, хотя прическа, которую мне сделали выглядела мило, крупные локоны делали мое лицо невинным и симпатичным, а челка придавала мне именно тот образ «необычной русской души». Я посмеялась про себя, а Лиззи сказала, что я просто красотка. Угу, как из одноименно фильма, у нее тоже прикид был «вери вери винтаж», когда возле нее остановился принц на крутой тачке.
В клуб, где организовывался концерт Лиззи, мы приехали к половине седьмого, ночная жизнь начинала заманивать город в свои сети, воздух пах адреналином, и хотелось совершать глупости, о которых я размышляла с утра. Охрана и администратор клуба проводил нас в гримерку, до выступления оставался час, и Лиззи нервно ругалась с кем-то по телефону, сначала в соседней гримерке, а потом и в нашей с каким-то парнем с гитарой. Я решила оставить ее одну, чтобы она сконцентрировалась на выступлении, последнее чего бы я желала – это стать тем, на ком она еще может сорваться, находясь в таком возбужденном состоянии. Об этом, я думаю, знали все, кто сегодня общался со мной, поэтому Клер и не отваживалась видеться с ней до концерта. И, наверное, в этом-то и заключалась шутка Брендона. Милые бритиши, что ту скажешь.
Я вышла в зал и первым, кто мне встретился, стал Брендон, он махнул рукой, и я кивнула в ответ, начиная пробираться сквозь толпу любителей живой музыки, которые собрались сегодня в этом клубе. Он сидел за столиком возле сцены, и я опустилась на соседний стул. Рядом, за другим столиком, сидели Клер, Ричард и Виктория. Джонатан отсутствовал, а говорил, что собирается посетить концерт. Я загрустила, потому что сегодня вообще его не видела. И это болезненное чувство, когда ты долго не видишь объекта своих мечтаний, заставляло нервно оборачиваться, в ожидании, и ерзать на стуле, совершенно не обращая внимания на группу, которая сейчас выступала на сцене. А мелодия звучала приятно и слова, которые теперь я пыталась перевести, тоже задевали приятные струны души.
– Привет, – прошептал низкий голос мне в ухо, когда я этого совсем не ожидала. Можно было не оборачиваться, я и так поняла, что это он, но все же хотелось поймать его взгляд и определить по нему, не думал ли он обо мне. О том, что все это так наивно и глупо, я предпочитала не вспоминать.
– Привет, – развернувшись, ответила я, разглядывая в темноте облик Натана.
– Еле успел. Везде ужасные пробки, – он снял темные очки и кепку и положил их на стол. Потом зачесал обеими руками волосы назад и огляделся по сторонам. Я продолжала смотреть на него и улыбаться.
– А вы как доехали. Вас не занесло снегом?
«Опомнись», – говорила я себе. – «Неприлично так пристально смотреть на него и так глупо улыбаться».
– Нормально, – я опустила глаза и повернулась к сцене. Мне стало жарко, от того, что я чувствовала его у себя за спиной. Он о чем-то говорил с Брендоном, а потом к ним присоединился еще один мужской голос, которого я не знала. От духоты кружилась голова, а может быть и от чего-то другого, поэтому я сняла кардиган и положила его себе на колени.
Наконец, на сцене появилась Лиззи. Она подошла к микрофону и стала поправлять стойку, микрофон в это время издал чудовищный звук, напоминающий писк тысячи мышей, из-за которого все съежились, а кто-то даже заткнул уши. Одна компания возмущалась больше всех, а по сестренке Коула было видно, что она сейчас свалится в обморок или расплачется, потмоу что все получается не так идеально, как она себе представляла.
Вспомнилось то, как моя старшая сестра выступала в городском доме творчества и, как мы ее поддерживали. И мне пришла идея, опять! Я вставила два указательных пальца себе в рот и свистнула изо всех сил. В зале наступила гробовая тишина.
– Абигейл, давай! Мы с тобой! – крикнула я, называя Лиззи сценическим псевдонимом.
Клер тоже встала и, по-рокерски сложив пальцы на руках, крикнула:
– Давай, детка! Покажи им!
Лиззи заулыбалась и начала петь, когда она исполняла песню, весь ее страх исчез, а голос заворожил всех. Дальше все продолжалось ошеломляюще: море оваций, соло гитариста, представление всех музыкантов группы и заключительная песня, волшебная и романтичная.
На Джонатана я во время выступления не смотрела, даже боялась повернуться после своей выходки. Но меня грело то, что я помогла сегодня его сестре, помогла от чистого сердца.
После вступления все направились за кулисы, Клер неожиданно обняла меня и поблагодарила за поддержку, чем смутила необычайно. Лиззи все поздравляли с ее успехом, концерт прошел замечательно. И говорили, что в зале сидел музыкальный агент, который предложил записать альбом. Для нее я знала, это являлось лучшим подтверждением ее таланта, потому что она ужас как не хотела подниматься за счет популярности брата, даже сценический псевдоним взяла.
В гримерке все толкались, стоял шум и суета, и я, найдя укромный уголок у окна, затерялась там и тихонько смотрела на всех. Джонатан появился в сопровождении какого-то парня, они оба обняли Лиззи и вручили ей огромный букет Английских роз. Я рассматривала его, подмечая каждую деталь, как он разговаривает с сестрой, локон, выбившийся из-под кепки, его ухмылка. Но больше всего меня интересовал он сам, в общей картине, я должна была знать, значил ли для него еще что-то вчерашний разговор, или это я придавала ему слишком много значения. Внезапно, я поймала его взгляд на себе, но он тут же отвернулся, а мое сердце уже пустилось вскачь. Вот, опять посмотрел. И опять отвернулся к собеседнику… Я опустила голову, но через секунду увидела перед собой голое колено в дырке на джинсах.
Подняв взгляд, я встретилась с серьезным выражение глаз Джонатана.
– Можно с тобой поговорить? – поинтересовался он.
– Конечно, – я встала со стула, чтобы быть приблизительно наравне с ним.
Он нагнулся поближе ко мне и стал говорить прямо в ухо:
– Скажи Лиззи и Брендону, что увидимся в нашем любимом пабе. Они знают, где это. А я избавлюсь от назойливых фотографов и тоже приеду.
Его губы касались моих волос, по спине и рукам побежали «мурашки», тут уж было не до изучения его реакции на наш вчерашний разговор. Мне хотелось продлить этот миг, всего лишь стоило обнять его и притянуть ближе. Испугавшись пришедшей в голову идеи, я хотела сделать шаг назад, но тут кто-то толкнул Джонатана в спину и, не удержав равновесия, он завалился на меня, касаясь щекой моей щеки. Мы отпрянули друг от друга, быстро встретились глазами и отвернулись, разглядывая что-то в гримерке. Первой опомнилась я и, заморгав, пробормотала:
– Окей. Мы все сделаем, как ты просишь…
– Ну… Я пойду…
– Да…
Его спина медленно удалялась, он протискивался между музыкантов и немногочисленных друзей Лиззи, которые присутствовали на концерте. Я загадала: «Если он сейчас обернется, то наша встреча с ним не случайна». В эту же секунду Джонатан повернулся и криво усмехнулся, сердце пропустило удар, щеки запылали, а я опустила глаза, рассматривая мыски своих сапог.
***
Через час мы сидели в пабе в Нотинг Хилле: я, Лиззи и Брендон. Неяркое освещение и угловой столик делали нас незаметными. В пабе пахло пивом и снеками, а еще счастьем Лиззи, ее успехом и их любовью с Брендоном. И пусть они старались держаться приличий и не проявлять чувства на людях, их взгляды говорили сами за себя. Он ей гордился и любил.
– Спасибо, что поддержала меня, – толкнула в бок меня Лиззи. – Твоя майка просто класс.
Мы рассмеялись, давясь пивом. Парень поднял вверх большие пальцы и тоже засмеялся. Принт на футболке явно всем пришелся по вкусу. Средний палец и надпись Fuking shoubiz кого хочешь могла развеселить и поднять настроение.
– Да уж… – только и сказала я. Сейчас мне хотелось просто напиться, словно, это я отпахала целый концерт на сцене.
В пабе играли The Cranberries, под их Zombie я попрощалась с девичеством, не очень радужные воспоминания, о которых не стоило сейчас думать, но песня ненавязчиво портила настроение. Сделав еще глоток лагера, я обернулась на дверь, ожидание – это худшее ощущение, которое можно только придумать, но, если оно оправдывается, то счастью нет предела.
Не успела я отвернуться, как дверь распахнулась, и в паб шагнули два парня. Оба в джинсах и свитерах с капюшонами, которые были накинуты на их головы и закрывали лица, они смеялись в голос и направлялись к нам.
– Натан! – окрикнула их Лиз и махнула рукой. Подойдя к столику, парень неуклюже заключил в объятия сестру и что-то заговорил ей на ухо. В ответ она взяла в ладони его лицо и расцеловала.
– Фу, что за слюнявые нежности, – оживился второй парень. – Брендон, они тебя не смущают?
– Заткнись, – пробурчал Джонатан и легонько шлепнул парня по затылку, потом, наконец, скинул капюшон и сел за стол.
– Классное выступление! А, Лиззи? – второй парень тоже сбросил капюшон и приземлился на стул рядом со мной. Его улыбка была такой же милой, как у Джонатана, да и сам он выглядел, как модель модного журнала.
– Да, ничего, – она просто светилась в ответ.
– Не скромничай, – вставила слово я, и все, наконец, обратили на меня внимание.
Парень, сидевший рядом, улыбнулся и подмигнул:
– Классная футболка. Подаришь?
– Что? – опустив глаза, я вспомнила, что расстегнула кардиган и надпись светилась стразами.
– Ну уж нет, Том, – запротестовал Натан. – Она должна принадлежать мне.
Двузначность фразы удивила не только меня, Брендон даже присвистнул.
– Я хотел сказать, что надпись декламирует мое отношение к шоубизу, поэтому майка должна принадлежать мне. – Он улыбнулся и заговорщически подмигнул.
– Ладно, старик, не оправдывайся. Мы и так все поняли, – Том похлопал его по плечу.
– Я никому ее не подарю. Мне она самой нравится, – примирительно отрезала я, чтобы закончить этот спор.
– Натан, что это за чудо? – заинтересовался парень рядом, откидывая длинную челку и рассматривая меня без стеснения. – Эта та знакомая Лиззи с красивыми пальцами на ногах?
Я залилась краской, и мне хотелось провалиться сквозь землю, когда этот нахал стал вырисовывать круги руками в районе груди, говоря про пальцы ног. Хорошо, что освещение в пабе было не ярким и мое смущение, скрывал полумрак.
Разные мысли зашевелились в голове, прогоняя хорошее настроение. Неужели, Джонатан, все-таки, рассмотрел мою грудь в тот первый раз? Интересно, что он обсуждал с этим Томом? Зачем он вообще это делал?
– Том, это Стася. Она из России, – представила меня Лиззи.
– Том Страуд, – представился парень, поворачиваясь ко мне и протягивая руку.
– Настя Щербакова, – ответила я и пожала прохладную ладонь, которая долго не хотела отпускать мою, пока я боролась со стыдом и злостью, которая, кажется, возвращала меня из мира грез.
«А я тебе говорила», – вспомнились Надины слова.
– Я очарован, – нахально произнес новый знакомый и широко улыбнулся, пытаясь меня вывести из задумчивости.
– Рада знакомству, – на автомате ответила я, представляя в этот момент, как Джонатан рассказывает о глупой девушке, пробравшейся к нему ночью в комнату. Представляла, как он смеется надо мной и корчит рожи. Сказка о прекрасном принце таяла с каждым представленным эпизодом.
Я незаметно перевела взгляд на Коула, он делал вид, что ничего не произошло. Собственно, для него, скорее всего, в этом не было ничего странного, но он мог бы просто вступиться за меня. Или не мог… Возможно, мне и нужна была такая ситуация, где бы я смогла посмотреть на Джонатана с другой стороны, но это причиняло боль.
Разглядывая предмет своей симпатии и раздумывая обо всем этом, я, наверное, проделала в нем дыру взглядом, потому что парень, не оборачиваясь, встал и направился к бару. Лиззи ничего не замечала и продолжала потягивать пиво. Чтобы не быть обидчивой букой, я тоже старалась веселиться, делая вид, что я не из таких, но осадочек уже копился где-то глубоко внутри.
Незаметно все так быстро успели набраться, что я даже не смогла сосчитать сколько заказывали Стаутов и Лагеров, на третьем счет им закончился. Том сидел со мной рядом и все время шутил, а Натан поднимал тост за его шутки, его сестра болтала всякие глупости и смеялась просто так. И даже невозмутимый Брендон иногда хохотал в голос. Этот парень, друг Коула оказался просто отличным юмористом, который в данном случае являлся скорее клеем, притягивающим друг к другу несовместимую компанию. Он веселил так, что я к концу вечера успела забыть, на что злилась и обижалась. Мне просто было хорошо.
Пару раз к нам подходили поклонники Джонатана, и он фоткался с ними и раздавал автографы, но в основном никто к нам не приставал. Любопытные осторожно посматривали на то, как отдыхает после трудовых будней звезда киноэкрана и исподтишка фотографировали его на мобильники. Иногда я вспоминала, с кем сижу за одним столиком и замечала то, как он неуютно чувствует себя на публике, стараясь играть компанейского парня. И чувства, которые при этом я испытывала не особенно мне нравились, заставляя думать о том, что Коул просто актер. Актер всегда и везде.
Во втором часу ночи Брендон вызвал такси, мы и так злоупотребив гостеприимством паба, который работал до последнего посетителя, решили расходиться по домам. Выйдя на наружу, я сделала глубокий вздох, чувствуя морозный лондонский воздух, голова немного прояснилась, но шутник Том не давал прийти в себя. И только тогда, когда мы сели в такси, а новый знакомый отказался с нами ехать, ссылаясь на то, что ему все равно в другую сторону, я попыталась привести мысли в порядок, но Лиззи продолжала глупо хихикать, мешая мне. Она сидела между Джонатаном и мной и постоянно несла какие-то глупости, посмеиваясь над ними. Возможно, именно поэтому Натан и не участвовал в беседе, а только изредка усмехался или просто смотрел в окно машины.
Такси доставило нас к дому Коулов, и мы с ним шагнули на тротуар с разных сторон машины.
– Какая красота! – воскликнула я.
В центре, у паба, тоже лежал снег, но он просто тоненькой корочкой покрывал улицу, а здесь возле дома лежали нетронутыми сугробы в пять сантиметров, для Лондона этот вид казался нереальным. Снег все еще шел, возле дома горели фонари, и огромные хлопья подсвечивались в луче ночных огней. Словно, зима только начиналась, неспешно пробираясь в город.
– А хотите, я научу вас делать ангелочков?! – неожиданно для себя предложила я.
– Я хочу научиться! – выкрикнула из машины Лиззи. Брендон ругался и пытался отговорить и остановить ее, но пришлось, все-таки, отпустить такси, так как сестра Коула стояла уже рядом со мной, готовая к очередному приключению. Я выбирала сугроб попушистее и помягче, а моя новая подруга хихикала за спиной. Парни ежились от холода в свете уличного фонаря, а нам с ней было тепло. Я так широко улыбалась, что даже челюсть сводило, но позабыв обо всем, сейчас, в данный момент я наслаждалась всеобщим счастьем.
– Я не могу поверить, Лиз, что ты выбралась на холод и поддалась на провокацию этой девчонки, – озорно подмигнул мне Коул. Но что-то в его словах насторожило меня, что-то напомнило и немного поубавило мой пыл. Улыбка растаяла, и я ушла в себя, раздумывая над его словами
– И как же делать ангелочков? – пытаясь понять мою реакцию, Джонатан говорил озорно и ждал такого же ответа от меня. – Мы уже примерзли. Пора бы попрактиковаться.
– А ты не знаешь? – язвительно заметила я.
– Ну, в общем, – предположил Натан и переглянулся с Лиззи и Брендоном, которые как-то смущенно замотали головами. – Нет.
– Идите за мной, сейчас я вам покажу, – позвала я и направилась к ближайшему сугробу, все еще размышляя над фразой Коула. В голове все время вертелась фраза «я не могу поверить».
Вся компашка промаршировала за мной и остановилась, пока я осторожно присела в сугроб, а потом легла на него спиной, показывая, вот видите, как все просто. Лиззи И Брендон пожимали плечами:
– И что дальше?
Я вытянула руки вдоль туловища и стала водить ими по снегу, словно бабочка крыльями.
– Ну чего вы стоите? Ложитесь! – скомандовала я. – Ангелочков делают лежа!
Восемьдесят килограмм совершенства упало прямо на меня, выполняя команду. Я выставила руки вперед и опешила от такой наглости Джонатана. Он игриво улыбался и рассматривал мое лицо, наши носы почти касались друг друга, и я не могла поверить, что это происходит со мной, потому что несколько минут назад я злилась, пытаясь что-то вспомнить. В это время Лиззи подошла к нам и плюхнулась рядом на чистый девственный снежок. Я видела, как она вытянула руки вперед к своему парню и прокричала:
– Брендон, иди ко мне! Я тоже хочу делать ангелочков! – потом повернулась ко мне и, подмигнув сказала: – Это так эротично выглядит со стороны…
«Эти бритиши невыносимы!» – думала я. – «Причем в прямом и переносном смысле!»
Я повернулась к Натану, который стряхивал снежинки с моего шарфа и, встретившись глазами с ним, вспомнила. Я вспомнила, как он говорил эти слова, пока я засыпала в комнате после разговора. Он сказал, что не верит мне, что знает, что мне что-то нужно от его семьи, от него в частности, что я не та, за кого себя выдаю… Он решил, что я сплю и не слышу, в то время, как я еще находилась в пограничном состоянии между сном и дремотой.
– Слезь с меня сейчас же, – сказала я и пихнула его в грудь. – Вы, что реально не знаете, как делаются ангелочки?!
Последняя фраза адресовалась всем бритишам и в частности тому, кто так нежно придавливал меня к земле.
– Ну, исходя из того, что их делают лежа, то… – усмехнулся Джонатан.
– Ты, идиот! Встань сейчас же! – я еще раз толкнула его, но он не сдвинулся с места, посмеиваясь и удерживая меня за плечи. Это была какая-то глупая игра, которую я не хотела не принимать не понимать. Оставалось только отвернуться, пряча взгляд от Коула и сдерживать слезы, вспоминая его слова.
– Лиззи, вставай! Ты замерзнешь, – беспокоился Брендон, но она только смеялась и протягивала руки к парню. Девушка веселилась на полную катушку, чего я не могла сказать о себе. Меня пугала данная ситуация и то, что Коул ожидал от меня. Нужно было еще раз повернуться и встретиться с ним взглядом, но в тот момент, когда я начала поворачиваться, моя щека вспыхнула от его горячего дыхания, а потом вспыхнула и я, когда поцелуй задержался на моих губах. Наши глаза встретились, но я ничего не видела.
– Упс… – произнес Натан, широко улыбаясь, и начал медленно подниматься.
Холод пробирался за воротник, зубы постукивали, и я не могла понять, что чувствую. Эти английские горки от полного падения в пропасть, до взлета на небеса совершенно обескураживали, не давая мыслить разумно, хотя, возможно, во всем был виноват алкоголь. Я вздохнула… Сама пока еще не понимая, от облегчения или досады. Неужели он меня поцеловал? Может он просто пытался подняться и задел? Не мог он меня намеренно поцеловать!
Пока я размышляла, кутаясь в шарф и рассматривая снежинки, подающие мне на лицо, три пары глаз изучали меня сверху в недоумении.
– Что? – спросила я, разводя руками. – Я же не виновата, что вы не знаете, как делать ангелочков.
– Ну мы… – начал кто-то из них, но тут же замолчал. Я подумала, что они забыли английский.
– Теперь придется идти к другому сугробу, чтобы показать вам как их делать, – надулась я. – Дайте руку, чтоб подняться.
Руку подал Джонатан, она была такой же ледяной, как и моя. И мой взгляд, наверняка, обдавал холодом, поэтому парень поежился и отпустил меня.
«Надо же, не умеют делать ангелочков!» – возмущалась про себя я, подводя их к новому сугробу. Потом плюхнулась на спину, избегая встречаться с удивленными глазами кого-либо из них, и стала водить руками и ногами по снегу. Джонатан вновь помог мне встать, поднимая за руку.
– Вот! Смотрите! – указала я на снег. – Видите! Примятый снег похож на ангелочков!
Мои спутники переглянулись и разразились громким смехом. Смех был такой, что в доме, возле которого я пыталась изобразить ангелочков, стали зажигаться огни в окнах.
– Хватит смеяться! – цыкнула я. – Сейчас кто-нибудь вызовет полицию, и мы продолжим вечер в участке.
Они попытались сдержать смех, но это им плохо удавалось, и нет-нет кто-нибудь фыркал от давившего приступа.
– Ну… Не знаю… – оправдывалась я. – Мы у себя дома всегда делаем так ангелочков на снегу.
Хохот разразился с новой силой, и я тоже рассмеялась, понимая, что, лондонский снег вряд ли так часто располагал его жителей к игре в снежки или вот такому способу делать ангелов. Вообще, для Лондона на улице стоял ужасный холод, и все уже немного примерзли, так что Брендон стал тащить Лиззи домой, обещая показать, как делаются ангелочки в более подходящем и теплом месте, а нам оставалось только попрощаться с ним и помахать отъезжающему такси.
Я и Джонатан шли молча до двери. Я не знала, о чем думал он, но я определенно возвращалась мыслями к этому случайному поцелую, который стал просто неожиданностью для меня после всего того, что я вспомнила и почувствовала в пабе. Я почти уже решила, что могу возненавидеть этого парня за его слова и поступки, а потом случилось это… И теперь я прибывала в растерянности.
Я повернулась и через плечо посмотрела на Коула. Он улыбнулся, но тут же стал серьезным и задумчивым. Может быть, он думал о Скарлет? Или о том, что совершил ошибку? Или о том, что все еще не верит мне? В любом случае, каждый из этих вопросов расстраивал меня. А я, кажется, начинала понимать, что Натан не такой милый и очаровательный, как на обложке Men’s Health.
Снимая верхнюю одежду в холле, мы тоже молчали. И эта тишина между нами давила и угнетала.
– Хорошо повеселились, – не удержалась я.
– Да, – ответил Натан.
– Твой друг, очень веселый человек, – продолжила налаживать разговор я.
– Да, – согласился он.
На этот раз парень хотя бы посмотрел в мою сторону, но, как всегда, что-то обдумывая.
– Он тебе понравился? – неожиданно спросил он.
– Да, он просто душка, – озорно ответила я.
– Рад за вас.
– Что ты имеешь в виду? – теперь пришла моя очередь удивляться.
– Рад, что вы друг другу понравились, – равнодушно объяснил он. – Спокойной ночи.
Я хотела что-то сказать, открыв рот, но Джонатан направился к лестнице. Я посмотрела на его удаляющуюся спину и тоже стала подниматься, направляясь в свою комнату.
– До завтра, – пролепетала я, проходя мимо него.
– Угу… – ответил он через плечо, криво усмехнувшись.
«Наверно, просто перепил», – подумала я, больше не найдя никакого объяснения происходящему. Эта смена настроения просто пугала, но думать об этом или о том, насколько насыщенным был сегодняшний день, не было сил.
***
Кто придумал после пробуждения желать: «Доброго утра!?» По себе знаю – «Утро добрым не бывает». Смена часовых поясов, алкоголь, новая обстановка и парень за стеной, который недавно говорил, что не верит мне, а потом поцеловал в губы – не способствовали в это утро хорошему настроению. Встала по будильнику и то только потому, что мама говорила в детстве, что спать весь день неприлично. К какой бы там матери отправить это приличие и будильник туда же.
А я думала, что только в шестнадцать чувствуешь себя так паршиво, когда не знаешь, что ждать от нового дня. Хорошо, что вчера я не перебрала со спиртным и физическое состояние вполне в норме, в отличие от Лиззи, которая мешала мартини с пивом и виски.
Принимая душ, я тихо напевала и думала обо всем произошедшем: о Коуле, о Томе, о том, что чаще всего люди совершенно не такие, как мы их себе представляем при первой встрече. Я очень расстроилась из-за Натана, потому что эти слова действительно ранили. Конечно, я не могла так быстро стать близкой подругой его семьи, но немного доверия заслуживала, потому что я не хотела сделать ничего плохого им.
Услышав шум открывающейся двери, я перестала петь и выглянула из-за шторки, но оказалось, что дверь закрыта, и звук, который я услышала тоже мне показался. Клер предупредила, что уедет по делам, Ричард на работе, а Натан на съемках, поэтому я продолжила петь под душем, заканчивая утренние процедуры и размышляя о том, как мне теперь себя вести с последним из них.
Покидая туалетную комнату, я поняла, что мои слуховые галлюцинации более-менее реальны, звук исходил снизу, с первого этажа, поэтому я осторожно стала спускаться по лестнице, чтобы не спугнуть выдуманного моим воображением вора. В холле стояла подставка для зонтов, и я схватила первый попавшийся с выгнутой ручкой, похожий на трость. Потом представила себя со стороны: в пижаме, с зонтом в руках, с мокрыми волосами, и сама чуть не рассмеялась в голос. Зонт вернулся на место, а я стала пробираться к кухне, стараясь не шуметь. И в этот момент:
– Чего крадешься?! – напугал меня голос материализовавшегося из кухонного проема Джонатана. – Иди завтракать.
Я вздрогнула, мысленно ругая его последними словами, но все же расплылась в улыбке:
– Хорошо. Я сейчас.
«Джонатан дома! Что он делает здесь? Как он напугал меня! Он подмигнул мне?» – я семенила по лестнице вверх, перепрыгивая с одной мысли на другую, которые не давали мне шанса вести себя с ним, как с обычным парнем из Ноттинг Хилла.
Увидев в зеркале свое отражение, я только развела руками: волосы сырые, опять, топик тоже намочился, дурацкие пижамные штаны все помятые, вероятно моя участь встречаться с мужчиной моей мечты в самом неприглядном образе, чтобы никогда и не мечтать ему понравиться, хотя со вчерашнего дня я еще не решила, а хочу ли я ему нравиться сама. Поэтому при выборе одежды я руководствовалась хладнокровным рассудком, который на некоторое время покидал меня в этом странном городе дождей и туманов. Надела джинсы и какую-то футболку. Волосы закрутила в пучок и вернулась в кухню, где никого уже не было.
– На плите разогретое молоко. На столе коробка хлопьев. Кофе в кофеварке. Приятного аппетита, – раздался голос из гостиной.
– Спасибо, – ответила я. – А ты?
– Я закончил.
– А…
Пришлось принимать пищу в одиночестве, но не в полном смысле этого слова, конечно. Джонатан находился где-то за стеной и мог слышать, как я буду чавкать, поэтому я осторожно налила в глубокую тарелку молоко и насыпала хлопьев, потом придвинула корзинку со сдобой, и стала есть хлопья вприкуску с рогаликами, стараясь не шуметь и не думать о том, что съем со злости всю его любимую сдобу.
Мысли в этот момент посещали самые разнообразные, начиная с того, почему Коул не на съемках, заканчивая тем, почему он не предпринимает больше попыток поговорить со мной, ведь сейчас подходящий случай, нас никто не услышит. Еще я думала о Скарлет и их отношениях, о том, что неправильно быть с одной девушкой и целовать другую, валяясь с ней в сугробе. Хотелось не думать о том, что Джонатан хороший актер и играет с легкостью в повседневной жизни, думать о том, что для него нет различия, где съемочная площадка, а, где жизнь с ее несовпадениями со сценарием.
Парень появился в кухне так же внезапно, как и исчез, отчего я уже второй раз чуть не подавилась его любимыми рогаликами. Он схватил один и, удаляясь, бросил через плечо:
– Если что я в своей комнате…
– А если что – это что? – сыронизировала я.
Он остановился и развернулся ко мне лицом.
– Если тебе что-то понадобится, – уточнил он, и уголки его губ слегка приподнялись в улыбке, хотя глаза устало смотрели мимо меня, отчего я поежилась, прогоняя холодок, крадущийся по спине.
Закончив завтрак, я сполоснула за собой посуду и прошлепала в гостиную, где включила убийцу времени – телевизор. Переключая каналы, я наткнулась на фильм с участием Джонатана Коула, где он играл впервые шестнадцатилетним парнем. Это была очень милая роль, после которой его заметили в Голливуде, и он стал тем, кем он стал. Тем, кто стал нужен мне и еще миллионам девушек по всему миру. Страшнее картины себе и нарисовать сложно, одно дело соперничать всего лишь с одной девушкой, другое – с миллионами его фанаток, таких же сумасшедших, как я сама.
Неожиданно в диалоги на экране вклинился потусторонний звук, исходивший с верхнего этажа дома. Слышно было не очень хорошо, но звук перебираемых струн, заставил меня отключить звук телевизора и прислушаться, но и этого было недостаточно, стены глушили мелодию, поэтому я поднялась наверх и остановилась возле двери Натана. Тема явно была незакончена и, обрывая ее, он начинал играть заново. Я готова была описаться от счастья, стоя там возле его двери, слушая, придвигаясь все ближе, прислоняя ухо к двери, которая случайно оказалось не запертой, отчего я снова незвано ввалилась в комнату Джонатана. Он насторожился и перестал играть.
– Разве тебе в детстве не говорили, что подслушивать некрасиво? – он был раздражен. – По-моему, у тебя входит в привычку, забираться в мою комнату без приглашения.
– Прости… Прости… Я не хотела… Это вышло случайно, – оправдывалась я. – Я прикрою дверь и больше не буду тебе мешать.
«Какая же я дура беспросветная!» – ругала я себя, заливаясь горячим румянцем.
– Ты не мешаешь, – задумавшись, проговорил он. Потом потер лоб, размышляя. – Послушай…
Парень хотел сказать что-то еще, но не успел, раздался звонок в дверь.
– Кто это? Мне открыть? – спросила я, немного приходя в себя.
– Да, пожалуйста.
Я почти вышла из комнаты, но остановилась, повернулась и выдохнув спросила:
– А, что ты хотел спросить?
Звонок раздался снова, Джонатан нахмурился:
– Ничего… Не думай об этом. Ерунда.
Когда говорят «не думай об этом» волей-неволей начинаешь обо всем задумываться. Что там такое творилось в голове у этого парня, мне понять было не под силу. Почему он постоянно находился в таком напряжении и задумчивости, я не могла постигнуть. Может это из-за ролей? Ведь я не знала, как актеры готовятся к роли, что они делают, как настраиваются. Что необходимо предпринять, чтобы перевоплотиться в другого человека, с другими мыслями и поступками. Может он обдумывал все это?
Как бы там ни было, я все время попадалась ему под руку, все время мешала. И от этого ненавидела себя за то, что я слишком любопытная и навязчивая.
В дверь опять позвонили, и я, выглянув в окно, увидела там Тома, который улыбался своей кошачьей улыбкой.
– Привет, – сказал он, когда я открыла дверь, впуская его.
– Привет, – ответила я и тоже улыбнулась. – Проходи.
– Прекрасно выглядишь, – сделал комплимент он и прошел в холл.
– Спасибо, – смутилась я. – Ты тоже.
– Ну, это вряд ли. Я вчера столько выпил, что голова трещит ужасно.
Я тактично промолчала, рассматривая пуговицы на полупальто друга Коула. Он выглядел сногсшибательно в этом черном не застегнутом полупальто, узких черных джинсах и высоких ботинках с пряжками.
– Кто там пришел? – раздался голос Натана сверху.
– Это Том, – крикнула я.
– Это я, – подтвердил Том, снимая темную шапочку и приподнимая упаковку пива. – Я принес пива.
В холл спустился Натан, я улыбалась, посматривая то на одного, то на другого, чувствуя себя лишней. Они пожали руки, и толкнули друг друга плечом, засмеявшись, от этого звука я вздрогнула.
– Как дела? – спросил Натан и покосился на меня.
– Нормально, – ответил Том. – Чем занимаетесь?
– Да… Пфф… Собственно ничем, – развел руками Коул, задевая меня, и, извиняясь на автомате, обнял за плечи.
– Я смотрю телевизор, – задумчиво ответила я, пытаясь сбросить руку Джонатана.
– И что там? – заинтересовался Том, только скорее его интересовало то, что делает рука его друга у меня на плече. Даже брови парня удивленно приподнялись.
Но Том тут же нашелся, протянул упаковку пива Коулу, предварительно вытащив из нее одну бутылку для себя, и внимательно стал слушать, что я скажу.
– Я смотрю тот старый фильм, – неуверенно произнесла я. – Там Джонатан играет этого парня, которому шестнадцать лет.
– О! – воскликнул Том. – Очень интересный фильм. Ты поклонница мистера Коула?
Я смущенно заулыбалась.
– Немного.
– Ну, все Том хватит устраивать клоунаду, – непонятно на что разозлился Натан и, схватив Тома за рукав, потащил за собой. – Пошли наверх.
Вспомнив, что я только что сунула нос в святая святых и, по-моему, еще не прощена я опустила глаза, стараясь стать незаметной и справиться с обидой.
– Мы еще увидимся, – сопротивлялся натиску Натана Том.
– Конечно. Я в гостиной, если что! – сыронизировала я, ох уж это желание всегда ставить точку последней в разговоре.
Коул повернулся, и его нахмуренные брови приподнялись в удивлении, а губы приоткрылись, чтобы что-то сказать, но он тут же передумал и со вздохом замотал головой.
– Том? – позвал он.
Я вернулась в гостиную и тупо уставилась на экран. Там милый мальчик, с немного угловатыми движениями и длинными волосами что-то рассказывал понравившейся ему девочке, которая совершенно не хотела его слушать. А мне захотелось реветь от непонимания, еще больше заливая этот город ненужной влагой. Мне хотелось знать, что происходит. Мне хотелось сбежать от серьезных глаз и недоверия Натана. Мне хотелось того, чего я не могла получить.
Вскоре ко мне присоединился Том, он плюхнулся рядом на диван и нагло рассматривая меня спросил:
– Все еще идет?
– Да, – тихо ответила я, стараясь не краснеть под его взглядом.
– Грустишь?
Он вел себя настолько естественно и немного нагло, что это не могло не нравится. Руку он закинул на диван, и я чувствовала это почти объятие, которое мне нравилось. Мне действительно нравилось чувствовать себя красивой и нужной. Мне импонировало то, что я нравлюсь Тому, а не стучусь в закрытые двери, расшибая лоб.
– Не знаю… – вступая в игру, ответила я.
– Никто тебя не развлекает? – он коснулся моих волос, наматывая выбившуюся прядь на палец.
– Да, нет. Что ты. Завтра мы с Лиззи пойдем в музей, а потом Клер обещала показать интересные уголки Лондона, – объясняла я. – Просто сегодня день выпал, за окном противная погода, а я не привыкла сидеть и тупо таращиться в телевизор.
Пришлось повернуться к нему лицом, чтобы видеть его ярко-синие глаза, этот хитрый взгляд и острую линию подбородка, присущую только англичанам.
– И чем ты любишь заниматься? – он внимательно слушал или делал вид, что слушает, опираясь на кулак.
– Гулять люблю, читать книги…
– У Коулов прекрасная библиотека. Спроси Натана, он даст что-нибудь почитать, – и он провел рукой по воздуху над головой.
– Не хочу, он сегодня слишком раздраженный и злой, – пожаловалась я.
– Я не злой, – послышался голос Джонатана за спиной.
«Черт! И зачем я только это сказала? Баллы королевы лохушек так и сыпались в мою призовую корзину»
– Я просто… У меня голова болела, – он потер руками виски.
Натан присел на соседний диван и впился в меня глазами, я пыталась выдержать его взгляд изо всех сил и в этот раз у меня получилось. Коул откинулся на спинку дивана и посмотрел на экран телевизора.
– О, Боже, – простонал он. – Можно это выключить?
– Нет, не выключай, – ехидничал Том. – Сейчас будет самое интересное.
Я взяла в руки пульт, готовая в любую секунду выключить телевизор, но Страуд выхватил его из рук.
– Том… – укоризненно посмотрел на него Натан.
– Что? – как ни в чем не бывало ответил его друг. – Ты нам мешаешь, мы смотрим очень интересный фильм.
Его рука легла мне на плечо, и он придвинулся ближе так, что я чувствовал и тепло его тела и запах парфюма.
– Ах, мешаю! – взорвался вдруг Коул, зачесывая рукой волосы назад. – Извините!
Он вскочил с дивана и парой шагов пересек гостиную, скрываясь за дверью. Гулкие шаги раздавались на лестнице, потом громко хлопнула дверь и все затихло.
– Я… – в горле стоял ком, а в мыслях суета.
– Пусть побесится, – сказал спокойно Том.
– Но… – я развернулась и посмотрела в проем двери.
– Просто что-то у него там с ролью не ладится. Это пройдет. Вот увидишь, к вечеру все будет так, как будто вообще ничего не было.
Я сидела и, молча, переваривала то, что сейчас произошло. Мне совершенно не хотелось огорчать Коула, но чувство, которое я испытывала сейчас, заставляло поверить, что я сделала что-то плохое и в то же время веселое.
– Кстати. Раз ты сегодня не занята… – загадочно улыбался Том, прищурив глаза. – То… может… ты согласишься пойти с нами вечером в клуб? Как тебе такая идея?
И он еще ближе придвинулся ко мне.
– Я…
Минуя фейсконтроль, мы попали в небольшой, по словам Тома, клуб, который они любили посещать компанией, собравшейся сегодня, не считая того, что в этот вечер к ним присоединилась я.
«Четыре парня и девушка – неплохая компания для скандала», – подумалось мне, но Страуд так крепко держал за руку, что я отбросила все опасения.
Клуб выглядел как обычный лондонский паб, который немного приукрасили. Длинная барная стойка, за которой в зеркале отражались улыбки посетителей, небольшой круг танцпола в центре и множество столиков на четверых по окружности и ниши с диванчиками у самой стены. На стенах темного оттенка переливались выбитые не то стразами, не то просто блестками огромные цветы, а в нишах на стенах висели лампы со множеством хрустальных подвесок. Над танцевальной площадкой мигал галоген, а по лицам присутствующих прыгали зайчики от светящегося шара. Гремел какой-то дабстеп, девушки извивались в центре зала, обычные лондонские красавицы с приклеенными ресницами, обесцвеченными прядями и пуш-апом в груди. Но удивительнее всего было увидеть здесь девочек гоу-гоу, которые энергично вертели попой на барной стойке, выступы от которой уходили в сторону общего зала. Они либо держались за шесты, либо просто прохаживались взад и вперед по импровизированной сцене, покачивая и подрыгивая всем, что у них имелось в арсенале.
Надюха бы точно сказала, что место отличное для четверых холостяков, которым не хватает обычной женской ласки. Под обычной у нее всегда подразумевалось хорошенько накормить, напоить, уложить в постель и сделать с ним все, о чем он только мечтает. Я про себя посмеялась, решая, что этим четверым явно не помешала бы такая ласка.
Том, Джонатан, их друзья: Маркус и Бобби и я – все расположились за барной стойкой на высоких стульях; бармен знал компанию и не переставал подливать текилы, как только в рюмках становилось пусто.
Как Том и обещал, настроение у Коула улучшилось, он мило болтал со своими друзьями, много улыбался и шутил сам, в мою сторону не было ни одного взгляда, за исключением того, которым он одарил меня, когда Том объявил, что я приглашена на их вечеринку. Джонатан насторожился, но тут же сделал вид, что ему все равно, пожал плечами и равнодушно пробубнил:
– Как хочешь…
В такси, по дороге в клуб я молчала, а Том вспоминал всяческие истории из «дозвездной» жизни Коула, пытаясь развеять ореол, которым я окутала его персону. Я смеялась в голос, а Натан пытался остановить этот словесный поток, но это ему плохо удавалось, потому что неиссякаемый юмор Тома, который похоже старался изо всех сил понравится мне, не прекращался ни на минуту.
Например, он рассказывал о том, как Джонатан хотел стать рэпером, наряжался в свои пятнадцать в отцовскую футболку, переворачивал бейсболку козырьком назад, вешал на грудь велосипедную цепь и записывал себя на бумбокс, горланя рэпчик собственного исполнения или перевирая песни Wu-tang Clan.
– Вот бы послушать… – хохоча пробормотала я. На что Коул, недовольно зыркнув, отрезал, что никто и никогда в жизни этого не услышит. Пришлось прикусить язык и дальше слушать только Тома.
Еще я узнала, что Джонатан очень любит копченые куриные ножки. И Том предполагал, что друг любил их за то, что не отказался бы покусать женские загорелые ножки, но это не так часто удается. После этой истории Коул несколько раз попросил Тома заткнуться, но в центре нас задержала небольшая пробка, так что Страуд болтал и болтал, не обращая внимания на запреты, потому что Натан и сам изредка посмеивался удачным шуткам Тома.
Больше всех меня повеселила история с машиной, которую Натан припарковал возле офиса агента, забыв поставить на ручной тормоз. Оказывается, там был небольшой уклон, и, пока парень решал свои вопросы с менеджером и агентом, машина уехала сама по себе вперед. Едет себе машина без водителя и тут преграда… Бац.
Коул вышел на улицу покурить, а машины нет. Он решил, что угнали или, возможно, он просто забыл, где ее оставил, (а это была его первая купленная машина), потому что находился в состоянии легкого похмелья. Но когда услышал вопли водителя нового «Лексуса», не на шутку перепугался. Крадучись, он подошел к машине и, почти зажмурив глаза, стал рассматривать повреждения. А водитель «Лексуса» как рявкнет:
– Твоя машина?!
– Да-да…
Мужик ему свою версию рассказал:
– Я сижу себе, The Times читаю. Вдруг – Бах – сзади. Я выхожу, смотрю, а в машине никого нет… Чудеса…
«Ну, Натан тогда легким испугом отделался», – продолжал Том. – «Мужчина тот узнал его, оказывается. Все в размер страховки убралось. Джонатану пришлось только автограф дать».
Так и написал у него в ежедневнике: «С любовью, Джонатан Коул».
– Наверное тот поц твою подпись у сердца хранит, а Натан?! – саркастично заметил в итоге Страуд. Но Джонатан только более настойчиво попросил Тома заткнуться, с чем тот согласился, потому что мы уже прибыли на место.
И вот теперь веселье продолжалось. Я сидела в компании четырех мужчин, травящих байки и поглядывающих в сторону девочек гоу-гоу, и зевала, обдумывая вариант побега, потому что не представляла, что мне будет так неприятно и скучно. Хотя, конечно, я узнала много нового о Коуле, да и сам факт нахождения рядом с ним был просто потрясающим, но разговоры и пьяные шуточки не вдохновляли на дальнейшее времяпрепровождение в этом обществе.
– Не нравится мне, как ты на него смотришь, – прошептал Том мне в ухо.
– И как я на него смотрю? – поинтересовалась я.
– Как мышь на сыр в мышеловке, – выдал он.
– Это как? – решила уточнить я.
– Да, так. И сыр хочется и лапы жалко, и слишком он вкусен для меня. Брось ты эту затею.
Его слова заставили задуматься, разглядывая собеседника. Что он знал о нем? Что знал о том, что у меня на уме?
«А что, если я именно так и выгляжу, как помешанная?» – размышляла я, переводя взгляд на дно своего бокала с пивом. Может быть Коулу надоели эти восторженные взгляды фанаток, а тут я на него свалилась, кому понравится, когда на тебя смотрят, как он тогда сказал, как на «картину Пикассо».
Я тяжко вздохнула, переваривая то, что услышала и посмотрела на Тома снова, решая вести себя менее назойливо и быть более сдержанной, не так часто рассматривая родинки Коула и его воздушную улыбку, с ямочками по краям губ, которые закручиваются в спиральки, когда он лукаво улыбается. Может и правда переключить внимание на того, кто попроще, на того, кто подходит и проявляет интерес.
Вот он сидит, рассказывает что-то, делает комплименты, проявляет интерес и внимание. Он ведь ничего, Том Страуд. Тоже англичанин и у него тоже голубые глаза, длинная челка, спадающая на лоб, рельефные скулы и ямочка на подбородке. Его губы, конечно, не такие притягательный, как у Коула, но они такие полные, что хочется их потрогать или укусить. Он чуть ниже ростом, но зато шире в плечах, явно спортзал его второй дом и…
– Ты чего на меня так пялишься? – прокричал Том, широко улыбаясь.
– Что? А… я…я просто задумалась над тем, что ты сказал.
– И что придумала? – поинтересовался он.
– Что ты идиот, раз так думаешь, – выпалила я, пытаясь спрятаться за грубостью.
– Ну, прости. Это просто предположение, – извинился он.
Том развернулся ко всем остальным, а я выглянула из-за его плеча и… И встретилась с глазами Коула, нахально изучающим меня и не собирающимся отводить взгляд. Мне хотелось высунуть язык, как маленькой и передразнить его, но я только приподняла бровь, на что он ухмыльнулся и повернулся к бармену. Терпение заканчивалось, хотелось сбежать и в тихом уголке пожалеть о том, что я вообще запала на этого холодного красавчика. Да и еще разговоры о других девушках никак не заканчивались, а я-то думала, что парни не такие сплетники.
Теперь они обсуждали девушку с длинными светлыми волосами, которая сидела в углу зала одна за столиком и красиво курила длинную тонкую сигарету. Банальная блондинка с сигаретой – вот, кто нужен, оказывается, был сейчас Коулу. Я лишь фыркнула, думая, что это по крайней мере просто невоспитанно разговаривать о незнакомке, когда рядом сидит девушка.
– Да, она даже разговаривать с тобой не будет, – говорил Джонатану Том.
– А с кем будет с тобой, – парировал Натан. – Да, ты же у нас всемирно известный ловелас-любовник.
– Ни с кем из вас она разговаривать не станет, – подытожила я.
– Это почему же?
Четыре пары глаз рассматривали меня и ждали ответа.
– Потому что, – вздохнула я, – никто из вас к ней не подойдет. Доподлинно известно, если петухи хорохорятся, до курицы дело не доходит.
– Что? – недоуменно спросил Том.
– Я говорю, что болтаете вы много, а делаете мало.
Маркус и Бобби засмеялись, поглядывая на своих друзей, споривших рядом. Том и Джонатан ждали продолжения.
– Хотите, я приведу ее к вам? – сказала я, сделав большой глоток пива.
– Нет, – ответил Натан.
– Да! – закричали все остальные.
– У тебя не получится, – усмехнулся Коул, смотря в свою рюмку.
– Ну, так давай поспорим, – подначивала я.
Он вскинул брови и чуть не подавился текилой, но тут же вытер тыльной стороной ладони губы и посмотрел на меня в упор.
– Поспорим? Хорошо. Давай поспорим. На что?
– Я не знаю. Вам нужна эта блондинка!
– Если Стася проиграет, то она станцует нам возле шеста, – нашелся Том, у него всегда был готов ответ.
Я посмотрела на шест, сглотнула, представляя себе, как я туда заберусь.
– А если я выиграю? – спросила Тома я.
– А если выиграешь – танцует Натан! – и все засмеялись в голос, как жеребцы. Даже блондинка в углу обратила на них внимание.
Коул смерил меня взглядом и кивнул. Мы пожали с ним руки, а Страуд разрубил замок. Хлебнув для храбрости, я пошла к девушке, хотя еще у стойки поняла, что переборщила с юмором и подколками.
Девушка оказалась очень милой и разговорчивой, а еще выяснилось, что она русская и приехала в Лондон учить язык. Звали ее Наташа, как мило, встретить в Англии девушку из России с самым нераспространенным именем, да еще и такую красотку. И что я наделала? Но расстраиваться было рано, потому что в моем рукаве еще прятался козырь и ждал своего часа.
Я рассказала Наташе о тех придурках, что посматривают на нас за барной стойкой, о том, что она меня очень выручит, если выпьет с нами рюмочку текилы и поболтает. К тому же ей одной может быть скучно, а мы ее развеселим. На что она улыбнулась и согласилась, расспрашивая, почему же никто из парней не подошел сам. И вот тут, я вытащила козыря, но об этом позже.
Мы подошли к ребятам, и я представила ее:
– Познакомьтесь, это Наташа. Она тоже из России.
Том поставил свою рюмку, слез со стула первым и представился:
– Том. Очень приятно. Том.
Я закатила глаза.
– Наташа, – мелодично пропела она.
Джонатан смотрел то на меня, то на Наташу, глаза бегали, но спустя секунду морщинка на лбу расправилась, уголок губы приподнялся, и он тоже встал и представился.
– Джонатан. Можно просто Натан.
– Я вас узнала, – улыбалась она, в ответ ее собеседник заметно насторожился, ожидая продолжения.
– Вы этот, как его, – она закатила глаза вспоминая. – Ну тот, который играл Майка в фильме…
– Да, это я, – смущенно ответил парень, хотя никакого Майка нигде и никогда он не играл.
Я незаметно улыбнулась, но Коул заметил и подмигнул, на что я просто опустила глаза, размышляя об идеальных формах фигуры Наташи. Грудь так и тычет парням в лицо, ноги почти что не из ушей тянутся и вся такая милая и гламурная, что даже тошно.
Маркус и Бобби тоже поприветствовали ее, и все вернулись на свои места, пригласив Наташу вместе выпить. Она заказала «Bacardi».
Парни, включив обаяние на полную мощность, стали развлекать новую даму, которая в ответ смеялась и постоянно откидывала назад волосы. Иногда она томно смотрела на всех мужчин и старательно выпирала свою грудь.
Том развернулся ко мне, игнорируя всю четверку.
– А ты почему не очаровываешь Наташу? – спросила я.
– Мне больше нравишься ты, – вдруг выпалил он. И процитировал:
Я открыла рот от удивления, а потом опустила глаза и рассмеялась…
– И зачем ты это сделала? – это был еще более каверзный вопрос, чем про взгляд.
– Сама не знаю. Повеселиться хотела, – отшутилась я.
– Повеселилась? – ухмыльнулся он, заправляя мне выбившийся локон за ухо.
– Все веселье еще впереди, – ответила я. – Давай лучше выпьем.
– Что ты будешь пить? Еще пива?
– Нет, хочу вашего дурацкого виски. Да, закажи мне виски. Гулять, так гулять!
Когда нам подали виски, я заметила, как Коул и Наташа направились к выходу. Том последил за моим взглядом и выдал:
– Не понимаю я тебя…
– Что? – переспросила я.
– Не понимаю я тебя! – крикнул в ухо Том.
– Ой, Том, я сама себя иногда не понимаю…
– Мне кажется, ты просто заигралась, – сделал вывод он. – Забудь о нем, мой тебе совет.
– Ну уж нет. Очень хочу посмотреть стриптиз в исполнении всемирно известной звезды кинематографа.
Страуд усмехнулся.
– Да, то еще зрелище предстоит. Жду не дождусь узнать, что ты там ей наплела про Джонатана.
Я пила противное виски и ругала себя последними словами. А вдруг, Наташа поступит иначе? Ведь мы женщины такие противоречивые создания. Сегодня говорим одно, а завтра делаем совсем другое. К тому же и Джонатан может ее переубедить. Нет, не думаю, что она меня подведет, своя же вроде бы.
– О чем ты думаешь? – прервал мои размышления Том.
– Я?
Я отпила еще виски и поморщилась.
– Отсчитываю время.
– Что? – удивился он.
– Считаю, спустя какое время, вернется Натан.
Брови Томаса поползли вверх, чуть не поперхнувшись своей выпивкой, он рассматривал меня, словно видел впервые, потом улыбнулся и спросил:
– И что ты ей сказала?
– Думаю, Натан сам тебе расскажет, когда придет, – ответила я, подмигнув и улыбнувшись в ответ.
– А ты та еще штучка, – ухмыльнулся он и ткнул меня кулаком в плечо, как будто своего в доску парня. Ну вот, опять я свой в доску парень. А хочется… Хочется романтики и любви, за которой я приехала в этот славный город, потратив все свои сбережения. Я обвела зал взглядом и выхватила из толпы лиц парочку, которая сидела за столиком недалеко от нас. Парень держал девушку за руку и что-то трепетно ей рассказывал.
«Вот бы меня так кто-нибудь подержал за руку…» – размышляла я, а рядом был только Страуд.
– Ух… – выдохнула я. – Давай выпьем, Том?
Он утвердительно кивнул.
– Давай. Есть тост?
– Да. Выпьем за то, чтобы у нас все было, а нам за это ничего не было…
– Хм… Хороший тост.
Мы соприкоснулись стаканами и выпили до дна, а потом попросили повторить и еще выпили.
Джонатан вернулся через полчаса, когда я была уже порядком пьяна и смеялась над всем, что рассказывали мои спутники. Правда, Том все время предусмотрительно просил бармена не доливать мне. Наверное, он не хотел, чтоб я пропустила выступление Коула.
Тот выглядел рассерженным, отодвигая стул и присаживаясь за барную стойку. Он бросил снисходительный взгляд на меня и крикнул бармену:
– Виски! Двойной!
Я отвернулась и стала разглядывать шест. Интересно, как он влезет к нему?
Когда я повернулась обратно, я увидела в его глазах бушующее море, которое могло меня захлестнуть волной и утопить в своей пучине. По спине побежал холодок, и я дернула плечами прогоняя наваждение. Том откинулся на спинку стула и загадочно посмеивался, глядя на нас двоих.
Я попыталась сделать вид, что все хорошо и улыбнулась. Ни один мускул не дрогнул на лице Коула.
– Повеселилась? – наконец, заговорил он, отрывая от меня взгляд и ставя стакан перед собой.
– Нет. Точнее не совсем. За тобой еще танец, – опасливо скалилась я.
Том ехидно усмехнулся.
– Натан, так ты откроешь нам тайну, почему ты так рано вернулся? – подтрунивал над ним Маркус. – Мне казалось, что обычно девушки тебя просят остаться.
Коул зашевелил губами, потер указательным пальцем под носом и буркнул:
– Она сказала ей, что я не могу…
Наверное, я совершила недопустимый прием, и переиграла в борьбе за внимание Джонатана, но я поступила, как обычный человек, который отвечает на боль причинением еще большей. Или хотя бы просто пакостью.
– Чего-чего? – Том бросил на меня взгляд и придвинулся ближе к Натану. – Кто кому чего сказал?
– Стася, – он мотнул в мою сторону головой и продолжал говорить, смотря на свой стакан. – Сказала, что у меня не стоит…
Их громкий хохот прогремел на весь зал, в то время как я всего лишь улыбалась, отвернувшись, боясь посмотреть Коулу в глаза, которые меняли цвет на более суровый. Наташа не подвела, все-таки женская солидарность еще существовала.
Джонатан пил виски и поглядывал на меня, возможно, обдумывал причины, по которым я так поступила, а может просто злился, что у него ничего не получилось с Наташей.
– Зачем ты это сделала? – перегибаясь через Тома спросил он.
«Зачем же он так смотрит на меня? Мамочки…» – я сделала глубокий вдох, а потом меня понесло.
– У меня есть тост! – крикнула я, чтобы меня услышали ребята.
Натан откинулся на спинку стула.
– Тебе не хватит, – саркастически заметил он.
– Мне двадцать один. И пить я умею, не сомневайся! – заверила я, хотя сама, естественно сомневалась после всех выпитых вместе с Томом шотов.
Бармен наполнил наши стаканы и четыре пары глаз уставились на меня, ожидая объяснений.
– Так вот, – начала я. – Есть такая легенда.
Том усмехнулся, он вообще выглядел очень довольным, найдя в моем лице сообщника для подколов над другими. Он подмигнул мне, давая возможность продолжать.
– Я могу продолжать?! – цыкнула на него я.
– Да, прости, – он приложил ладонь ко рту, чтобы прикрыть свою довольную улыбку. Меня это только подзадорило.
– Значит, легенда, – я подняла голову и задумчиво посмотрела в потолок. Том давился от смеха, я продолжала игру: – Собрались как-то раз на огромном поле две стаи…
Натан натянуто улыбнулся и покачал головой, Маркус и Бобби посматривали то на меня, то на Коула, пытаясь не смеяться сразу.
– Продолжаю… – цыкнула опять я. – Одна стая была бобрами, а другая козлами.
Том не удержался и покатился со смеху, сгибаясь пополам.
– Ну, все. Я не буду рассказывать, – обиделась я, отворачиваясь от ребят, которые тут же злобно одернули его.
– Прости, рассказывай, пожалуйста, я больше не буду, – наигранно взмолился Страуд. – Просто я подумал о Наташе и Натане.
Он не смог договорить, вновь рассмеявшись. Маркус и Бобби довольно улыбались, только Джонатан невозмутимо восседал на высоком стуле, вытянув губы в трубочку, так что его скулы стали еще рельефней, придавая облику таинственно-привлекательный облик, напоминая одну из его ролей, которая мне очень нравилась.
– В общем, встретились однажды козлы и бобры, – я заткнула Тому рот рукой. – Вот в чем вопрос: как вы думаете, кто победил в этой схватке?
Встретившись с Коулом взглядом, на этот раз, я не отвела глаз, и он не собирался отводить их тоже.
– Я думаю, ответит самый умный и начитанный из нас.
Том убрал мою руку и сказал:
– Я тоже читаю книжки.
– Нет, право ответить первым есть только у Натана, именно он хочет получить объяснения, – настаивала я.
– Отвечай, – толкнул в плечо Натана Маркус. – Скажи что-нибудь.
– Хорошо. Пусть козлы… – бросил он.
– А вот и нет, – ответила я. – Победят бобры.
Парни опять загоготали, уже не сдерживаясь. Коул только снисходительно посмеивался, рассматривая меня, в его взгляде плескалось такое тепло и нежность, что я сама испугалась того, что увидела. Я боялась обмануться или поверить в то, что видят мои глаза, поэтому сделала вид, что ничего не вижу совсем.
– Стася, ты просто чудо! – воскликнул Том, поглаживая меня по плечу.
– Так ты ответишь, почему бобры, а не козлы? – тон Натана и его настроение изменились, и я уже была не так уверена в том, что моя история, заимствованная у одной из команд КВН, может всех рассмешить.
– Потому что бобры – добры, а козлы – злы. А добро всегда побеждает зло. Ты был весь день сегодня злой, вот я и хотела, чтобы добро одержало победу над тобой.
– А добро – это ты? – съехидничал Натан.
– Да. Так что готовься придумывать танец у шеста, – я смеялась, как ненормальная, наверное, это было нервное. Ведь буквально несколько секунд назад я почувствовала, что Джонатан не такой уж недосягаемый и неприступный. Почувствовала, что он обычный парень. И что вместе с ними я могу проводить время так же, как и со своими обычными друзьями. Что он просто мужчина, которого не надо боготворить. И можно очень просто проучить.
– Здорово она тебя сделала, Натан, – смеялся Том. – Даже у меня так хорошо никогда не получалось.
– Надо выпить! – предложил Маркус, сгребая чулку в кулак.
– Да. За добро! – воскликнул Бобби и подмигнул мне.
Мы подняли стаканы и выпили.
Бармен, слушавший нас краем уха, тоже улыбался. Мне это не очень понравилась, и я его шутливо поставила на место:
– Вы тоже хотите поспорить?
– Что?! – удивился он.
– Я говорю, хотите составить компанию моему другу в танце?
– Нет. Что вы… – засуетился бармен.
– Тогда налейте еще виски и попросите, чтобы включили подходящую музыку. Мой друг сейчас исполнит эротический танец у вас на стойке.
– Нет! Нет! – запротестовал Коул. – Пошутили и хватит. Я не собираюсь лезть на стойку.
– Давай-давай, – подначивали его друзья.
– Да вы с ума сошли?! Нет, нет и еще раз нет! Потом вы будете просить прессу не писать об этом?
– Налейте ему еще двойного виски! – кричал бармену Том.
И мы выпили еще. Потом был тост за друзей, и все обнимались. Затем они выпили еще, но я пропустила. Бармен подвел меня к мужчине, который занимался музыкой в данном заведении, и мы с ним договорились, что через пару композиций он поставит трек, который нам нужен.
Когда я вернулась, ребята о чем-то бурно спорили и смеялись.
– Договорилась? – поинтересовался Том, приобнимая меня.
– Да. Минут через десять выход Коула, – ответила я.
– Нат, ты слышишь? – толкнул его Том. – Через десять минут твой выход.
– Вы сами напросились… Потом не кричите фу…ну… – рассмеялся Джонатан.
– Нет, ты что! Мы будем аплодировать и свистеть, – заверил его Том.
– Этого я еще больше боюсь… – обреченно заметил Коул.
Наконец, заиграла музыка – это была Lady Ga Ga «Paparazzi», как раз подходящий мотивчик, под который посетители энергично задвигались на танцполе. Натан улыбнулся мне, скинул куртку и направился к шесту на барной стойке. Парни приготовились к представлению, посмеиваясь и толкая друг друга локтями. Я стояла поодаль, пытаясь быть незаметной, хотя смотрела на Натана во все глаза. Он был очень красивым парнем, это замечали и другие девушки на площадке, которые зазывно посматривали в его сторону. Он был тем, кого хотели многие.
В это время в колонках зазвучал голос ди-джея:
– Внимание! Сегодня для вас в клубе танцует приглашенная звезда, – Коул держался одной рукой за шест и, не переставая, смущенно смеялся. Том начал свистеть, Маркус что-то кричал ему, Бобби просил покрутить его попкой. Я давилась от смеха сквозь слезы, пытаясь не забыть ни одного момента этого приключения.
Из Коула выходил ужасный танцор, все на что он был способен просто поднимать ноги и закидывать их на пилон. В итоге он запрыгнул на шест и повис на нем. Ребята опять загоготали в голос.
– Ты совсем все неправильно делаешь! – крикнула ему я, складывая ладони в рупор. – Я сейчас покажу класс!
Вероятно, это спиртное отпустило на тормозах мой контроль над собой, и я уже не знала, что творила. Направившись к выступу с противоположной стороны от бара, я забралась к другому шесту и стала показывать «класс». О реакции на танец судить я не могла, потому что вся сосредоточилась только на том, чтобы не отпускать руки и не свалиться. Я могла надеяться только на то, что два года в клубе на занятиях strip dance не прошли даром.
– Давай, детка! Вот это я понимаю стриптиз, – крикнул кто-то из зала, поддерживая меня, что вселило в меня уверенность. Именно этот вопль подвиг меня на опасный трюк, который грозил закончиться катастрофой, когда пальцы соскользнули, а в зале я услышала не на шутку перепуганный вопль Коула:
– Том, лови ее скорее!
Секунда свободного полета показалась вечностью, потому что вытерпеть еще одно фото моей пятой точки на стене в комнате я бы не смогла. Оказавшись в руках у Тома, я облегченно выдохнула, но перед глазами все расплывалось.
– Выведи ее на улицу, – раздраженно выдохнул Джонатан, появившись у друга за спиной.
В зале свистели и кричали.
– Натан, куда ты? К центральному входу не стоит, там полно фотографов, – предупредил Маркус.
– Я проведу вас к черному входу, – предложил кто-то.
Струи холодного морозного ветра врезались мне в лицо, когда открылась дверь. Я даже задохнулась от этого. Но голова тут же прояснилась, когда я стала глубоко вдыхать в себя этот ледяной воздух.
– Поставьте… ме-ня на… ноги! – не связно скомандовала я.
Том опустил меня, но тут же обхватил за талию. Справа тоже чувствовалось тепло, я повернула голову и встретилась со взглядом Коула, он тоже поддерживал меня за талию.
– На секс втроем я не соглашалась, – выпалила я и захихикала.
Он только осуждающе покачал головой.
– Кто-то говорил, что умеет пить, – вступился за меня Том.
– Да? И кто это был? – удивлялась я.
– Так. Все. Держи ее, – затараторил Том. – Стойте здесь, я поймаю такси и приду за вами.
Он скрылся за дверью клуба, и мы с Джонатаном остались наедине.
– Так хорошо… – слова с облачком пара повисли в тишине на заднем дворе известного лондонского клуба. Где-то залаяла собака, скрипнула дверь и послышались удаляющиеся шаги.
– Не знал, что тебе, чтобы было хорошо, нужно так напиться, – буркнул Натан.
Что это он имеет в виду? Что я пьяная? Да нифига. Я трезвая, как стеклышко. Я пью только мартини… в маленьких количествах… и никогда не пьянею. Сейчас я ему это докажу.
Встав прямо перед ним, ничего, что меня маленько покачивало, я подняла голову и посмотрела в его глаза. Пронзительность взгляд Коула лишил меня последних сил и разумных доводов не делать того, что приходило на ум. Поэтому, не найдя ни одного аргумента против, я приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы, обхватив за шею.
– Что ты делаешь? – держа меня за талию руками и, слегка отстранив от себя, спросил он.
– Целую тебя, болван, – ответила я. И посмотрела на него так, чтобы он понял, что я делаю и чего хочу.
– Завтра, когда ты будешь трезвая и все вспомнишь, тебе будет стыдно за то, что ты творишь сейчас.
– Пусть, – фыркнула я и снова накрыла его губы своими. Он стоял без движения какое-то время, не отвечая мне и старательно делая вид, что его это не интересует. Но в ту же секунду что-то рухнуло, отпустило его волю, и я почувствовала, что Коул перестал сопротивляться. Я чувствовала, как он нежно целовал по очереди то нижнюю, то верхнюю мои губы, заставляя отвечать так пылко, как только я могла, обнимать его так страстно, как только позволяли мои объятия.
Его рука скользнула в мои волосы, я чувствовала, как он сжал их в кулак, а потом положил ладонь мне на затылок. Пальцы второй руки впивались мне в спину, прижимая меня к себе еще ближе. Это казалось все каким-то наваждением, сном, в который я не могла поверить и, который я не хотела останавливать.
Наш поцелуй становился все более жадным, дыхание у обоих сбилось и пульс рвался. Его язык встретился с моим, и мы с еще большим неистовством набросились друг на друга. Нам хотелось раствориться друг в друге, отдаться полностью.
Джонатан лихорадочно гладил мою бедра, спину, плечи, волосы, заставляя чувствовать меня необходимой, желанной, заставляя проваливаться в бездну не любви, нет, желания. Такого сильного, которое я никогда раньше не испытывала.
Мне уже не хватало воздуха, и я пыталась ловить его короткими вдохами, но не отпускала Натана. Я тоже исследовала его широкую спину, тоже запускала руки в его необузданную шевелюру, обдирала ладони о щетину на щеках, пока…
Пока мы не услышали шорох позади нас, и это разрушило то, что на мгновение соединило нас. Джонатан вздохнул и сделал шаг назад, выпуская меня из объятий. Передо мной все плыло, как в тумане. Я не видела ни лиц, ни строений, ни того, кто помешал нам.
– Нат, не отпускай ее! Она же качается, как тростинка на ветру.
Кто-то подскочил ко мне и придержал за талию.
– Какая ты холодная. На держи.
Что-то легло мне на плечи, наверное, куртка или пальто. Я ничего не понимала.
– Пора ехать домой, – сказал холодно голос справа, так, что я поежилась и, вправду, ощущая холод. – Выходите первыми, потом я. Мне надо пропустить еще стаканчик.
Сон. Мне опять снился сон. Из тех, что заставляют думать: а не шизофреничка ли я? Все крутилось, как на Чертовом колесе, люди, яркие вспышки фонарей, чьи-то руки. Я оказалась в чьих-то руках, обнимала мужчину, но не видела его лица. Мне было холодно, и я все ближе прижималась к нему, но чем теснее я прижималась, тем холоднее становились мои руки и все тело.
Внезапно я почувствовала удар по голове. Или это происходило во сне, понять было сложно. Через какое-то время, удары или просто стук повторились, но я все еще не могла понять, как все это связано вместе и со мной.
– Стася, открой.
«Джонатан? Что он делает у меня во сне? Что-что, тоже, что и обычно – снится!»
– Уже пять утра. Мне надо в душ, – сказал приглушенно он.
«А я причем? Иди в свой душ», – подумала я, пытаясь выкарабкаться из сна.
В голове шумело, словно гиппопотам топал у меня в черепушке. Веки стали такими тяжелыми, что открыть глаза можно было только приложив всю силу, которая меня покинула в этот ранний час. Но я все же открыла левый глаз.
Что это? Что-то белое и… и холодное. Что же это? Открыла правый глаз… Я обнимала что-то белое, гладкое и холодное.
– Стася, открой. Я опоздаю на съемки, – его требовательный голос никак не давал сосредоточиться.
Я попыталась что-то ответить, но горло саднило, и я продолжала молчать.
Что со мной случилось? Я огляделась и кажется поняла, кого я так страстно обнимала во сне. Вот он мой красавец мужчина – белый и холодный – все еще в захвате моих рук, которые я тут же отдернула. Фу! Докатилась!
Я вскочила на ноги, но меня замутило, и я задела этажерку, расположенную напротив унитаза, и еле удержала ее, предотвращая падение склянок.
– Что случилось? – заволновался Натан. – С тобой все в порядке?
– Сейчас, – пыталась его успокоить я, прочищая горло. – Что я здесь делаю в такую рань?
Подойдя к двери, я остановилась, чтобы выслушать ответ.
– Ты там спала.
Я посмотрела на коврик возле ванной. Хорошее местечко, ничего не скажешь.
– А почему я здесь спала? – пыталась добиться истины я.
– Открой дверь, и я все расскажу, – нетерпеливо попросил Натан.
Я посмотрелась в зеркало и пришла в ужас от своего шикарного вида: волосы всклочены, глаза красные, тушь размазана, пижама мятая, а на щеке полоски от коврика.
Красота – точно страшная сила!
– Хорошо. Только закрой глаза, – шепотом проговорила я через закрытую дверь.
– Ты издеваешься? – прошептал он в ответ.
– Нет. Закрой. Я быстренько пробегу в комнату, а ты войдешь в ванну, – настаивала я.
– Окей. А почему шепотом?
– Я вдруг подумала, что мы можем разбудить Клер и Ричарда.
– Наверняка уже, – выдохнул он. – Все, выходи.
Я осторожно повернула защелку на дверной ручке и выглянула в коридор, Джонатан стоял возле двери в одних джинсах, так что взгляд сразу же наткнулся на его обнаженный торс. Черт! Я опять захлопнула дверь и попыталась собраться с мыслями.
Выходить решила с закрытыми глазами, чтобы окончательно не сойти с ума. Но маневр не удался, я оступилась и толкнула Коула в грудь. Мы отпрянули друг от друга и открыли глаза.
– Ты почему открыл глаза? – спросила я.
– А ты почему? – выпалил он и, смутившись, провел рукой по волосам.
– Я первая спросила, – нашлась я.
Натан засуетился, не зная, что ответить и, наверное, брякнул, что первое пришло в голову:
– Ты потрогала меня за грудь.
Мои брови медленно поднялись от удивления:
– Это был непроизвольный жест! – почти шепотом кричала я. – Я схватилась за нее, когда падала.
Коул усмехнулся, но тут же нахмурился:
– Прости, я, правда, опаздываю.
Я пропустила его в туалетную комнату, а сама стояла и смотрела, как исчезает его спина за дверью. Думала о том, как он на меня смотрел, и о том, что я полная дура, раз не набрасываюсь на него, пока есть шанс. Хотя, кто знает, может, если бы набросилась стала бы королевой дур.
Оказавшись в комнате, я стянула на пол покрывало и, зарывшись носом в подушку, уснула. На этот раз без снов. Проснулась я сама, когда солнце уже почти закатилось за горизонт, а часы на тумбочке показывали три после полудня. Здесь же на тумбочке меня ждал стакан воды и таблетка. Выпив воду и приняв душ, я спустилась вниз, чтобы хоть как-то дать понять, что я жива.
Клер, как истинная англичанка ничего не стала спрашивать про прошлую ночь, наше возвращение, вообще она сделала вид, что ничего не было. Я уже и сама подумала, может мне приснилось, что Том пригласил меня с ними в паб, где Джонатан станцевал нам у шеста, а я притащила к нам выпить другую блондинку. Но это было правдой, я и так это знала, потому что похмелье не могло прийти просто так само.
Еще мама Натана попыталась меня накормить, но все что я смогла съесть – это стакан молока и рогалик. Это ее удовлетворило, и она отправилась по делам, объяснив, что ужин в холодильнике, Ричард на работе, а Лиззи давно ждет моего звонка.
Сестра Коула звонила несколько раз в течении прошлого вечера и сегодня, собравшись с духом, я набрала номер и рассказала все, что помнила о вечеринке в клубе. Она долго отчитывала меня за блондинку, и я клятвенно пообещала, что постараюсь больше не хулиганить. Мало ли на какую блондинку можно попасть…
Мы решили встретиться на tomorrow, поэтому отключив телефон я просто распласталась на диване и уставилась в телевизор, где английский комик мистер Бин вызывал смех одним своим видом. Картинки на экране сменяли одна другую, а я перебирала в памяти моменты вечера и сегодняшнего утра. Меня не покидало чувство, это могло показаться странным, но я вдруг вспомнила, что с кем-то целовалась, кроме унитаза. Обрывки воспоминаний подбрасывали части картинки, но не лица, ни самого человека я вспомнить никак не могла. Воспоминания странно прыгали, возвращая меня то к Тому, то к бармену, который предлагал вызвать такси, то к людям, которые кричали что-то, когда увидели Джонатана на сцене. Все перемешалось, а голова просто кружилась от похмелья и стыда. Я не переставала себя ругать за то, что так напилась, потому что обычно я себе такого не позволяла.
В дверь позвонили. Я неохотно встала с дивана и направилась в холл.
– Кто? – спросила я через дверь.
– Это Том.
Щеки вспыхнули, напоминая, что сейчас мне придется встретиться с человеком, который знает обо мне что-то пикантное. Я открыла дверь и постаралась казаться непринужденной, нацепив одну из своих любимых улыбок, которые, как оказалось потом плохо скрывали мои реальные эмоции.
– Привет, – усмехнулся Том. – Хорошо выглядишь.
Последняя фраза требовала продолжения, я ждала ее, но Страуд интеллигентно промолчал, англичанин, блин.
Зайдя в дом, он наклонился и клюнул меня в щеку, чем заставил покраснеть снова.
«Не думала, что у меня такая отзывчивая совесть».
Закрыв дверь, я попробовала не улыбаться этой нервной, сводящей скулы улыбкой, мысленно строя планы, как себя вести, если вдруг тем, кто меня целовал окажется Том. Или он окажется тем, кто может знать того, кто меня поцеловал.
Голова готова была лопнуть, как хэллоуинская тыква. Но не думать об этом я не могла.
– Чем занимаешься? – поинтересовался парень, раздеваясь и вешая куртку и шапку.
– Смотрю Бина. Так как ничего более радикального сейчас делать не могу, только сидеть и пялиться в телек.
У меня реально болели некоторые мышцы и голова, словно меня кто-то всю ночь таскал за волосы.
– Ты аспирин пила? – спросил Том.
– Не люблю таблетки, – поморщилась я. – Так пройдет.
Он многозначительно повел бровью, но я, не обращая на это внимания, проводила его в гостиную, где на экране все еще колбасился мистер Лова-Лова. Том бесцеремонно плюхнулся на диван и похлопал по месту рядом с собой. Я озадаченно смотрела на него, пытаясь понять цель визита.
– Джонатан скоро будет. Мы договорились с ним о встрече, – он улыбнулся по-кошачьи. – Я подожду его вместе с тобой. Ты не против?
Присев на диван, немного дальше, чем парень мне предложил, я, закусив губу, осторожно спросила:
– Как я себя вчера вела? – этот вопрос меня так долго мучил, что я не стала начинать со small talk, а перешла сразу к делу.
Том развернулся ко мне, устраиваясь удобнее, он подложил под себя правую ногу, нашел мои глаза и, широко улыбаясь, так, что у меня внутри все сжалось, заговорил:
– Нормально вела. Перебрала немного. Я же говорил, не стоит мешать напитки.
– Мне так стыдно, – прокомментировала я, пряча лицо в ладонях.
– Бывает, – усмехнулся он.
Он что издевается надо мной?
– Я не помню, как мы оказались дома, – продолжала осуждать себя я, надеясь на то, что она расскажет мне все в мелких подробностях, но он кажется находил удовольствие в том, чтобы я оставалась в неведении.
– Я поймал такси. И мы втроем доехали до дома Коулов.
– Втроем? – уточнила я.
– Да. Маркус и Бобби остались в клубе, а я решил помочь Джонатану доставить тебя в целости и сохранности, как просила матушка Клер.
Я взглянула на экран, совершенно не оценив его острот. Там полоумный Бин, разбив кружку для кофе, сыпал в рот себе растворимый напиток и сахар, а потом заливал все кипятком из чайника.
– А дальше? – просила я, боясь посмотреть на собеседника.
Том ухмыльнулся в кулак.
– Ты реально ничего не помнишь?
– Если бы помнила, не спрашивала тебя.
Он загадочно улыбнулся и тоже глянул на экран. Неужели все так плохо? Чувство, что этот мерзавец знает что-то тайное и шокирующее, начинало будить во мне зверя.
– В такси ты спала у меня на плече, – наконец, заговорил он. – Потом мы сидели на ступеньках, и ты рассказала нам, как тебе удалось уговорить Наташу. И что ты вовсе не говорила ей про то, что хозяйство Натана не функционирует. Рассказала, что просто хотела проучить его за то, что он забыл о Скарлет, которая находится за много километров отсюда.
«Черт! Вот я идиотка! Все, пить больше нельзя!» – решила мысленно я, вскочив с дивана. Ведь сама просила Наташу не говорить истинную причину. И она молодец все так хорошо придумала и разыграла.
– Джонатан нецензурно выругался и сказал, что лучше бы ты молчала.
Мне нечего было на это сказать, и я просто следила за Бином на экране, стоя рядом с диваном.
– Что тебя так беспокоит? – наверное, почувствовав мою нервозность, спросил Том.
Я даже не успела подумать, что сказать, а мой бескостный язык уже говорил:
– Я вчера с кем-то целовалась?
К сожалению, не один мускул на лице Тома не дернулся, чтобы дать мне хоть какую-то подсказку.
– Я не видел, – спокойно ответил он. – А с чего ты вообще взяла, что целовалась?
– Не знаю. У меня такое чувство, что был поцелуй. Не знаю, может интуиция. Не знаешь, мог бы кто-то воспользоваться моим состоянием и…
Том странно смотрел на экран, потирая кончик носа, но ничего не отвечал, а я уже вся внутренне психовала и ругала себя за глупые вопросы.
– Том ты и я.…?
Том повернулся ко мне, и его левая бровь вновь, как в холле, медленно поползла вверх.
– Мы? Нет, детка – замотал головой он. – Не то, чтобы мне этого не хотелось или я был против. Просто не было подходящего случая, иначе бы я не упустил момент. Будь уверена.
– Том Страуд, ты меня смущаешь, когда говоришь всякие такие… – остановила его я.
– Прости, я говорю то, что думаю.
– Я так и поняла.
В холле послышался шорох. Это пришел Ричард, заглянул в гостиную, поздоровался с нами и скрылся в кухне. Я присела назад, на диван и наклонилась поближе к Тому, чтобы задать еще один вопрос:
– А родители Коула видели меня?
– Нет, – успокоил меня Страуд. – Они уже спали.
– Слава Богу.
Том положил мне руку на колено и добавил:
– Не переживай, все, что произошло в Лондоне останется навсегда в Лондоне.
Я лишь вяло улыбнулась в ответ, потому что все его намеки не давали ответа на мой вопрос. В этот же момент в гостиную вошел Ричард с тарелкой, и мы притихли.
– Надеюсь, ты меня не сдашь? – спросил отец Джонатана, кивая в сторону тарелки.
– Нет. Что вы… – заверила я. Клер запрещала ему, есть возле телевизора, а он, как любой мужчина, пытался нарушать закон, когда миссис нет дома. Да и могла ли я кого-то сдать, если у самой был носик в пушку.
– Не против, если я посмотрю новости?
– Нет, конечно.
Я отдала Ричарду пульт от телевизора и предложила Тому пройти на кухню, чтобы разогреть ужин.
Парень уселся за стол и подвинул к себе вазочку с рогаликами.
– Апельсиновый сок есть? – спросил он, наворачивая любимую сдобу Натана.
– Сейчас налью, – ответила я, открывая холодильник.
В холле опять послышался шорох, потом голоса и, наконец, к нам на кухню заглянул Джонатан.
– Всем привет, – улыбнувшись, бросил он, стягивая шапку.
– Привет, – одновременно ответили мы с Томом.
– Мой руки, будем есть, – попросила я.
Джонатан замер, потом расхохотался и зачесывая волосы пятерней назад спросил:
– Ты сегодня за хозяюшку?
– Да. А тебя что-то не устраивает? – с серьезным видом ответила я, облизывая деревянную ложечку и погружаясь в свои раздумья о красоте и грации самого сексуального мужчины в мире. Наверное, я слишком замечталась, потому что слова парня, который сейчас находился со мной в кухне ранили мою душевную организацию, напомнив Надю с ее нравоучениями.
– Ведь он не такой, как его герои фильмов, – вдруг усмехнулся Том, когда Натан вышел из кухни.
– К чему ты это говоришь? – делая вид, что меня это не задевает, спросила я, ставя в микроволновку прозрачную кастрюльку с фасолью.
Мы смотрели в глаза друг другу, пытаясь доказать каждый свое.
– Просто все сначала ассоциируют его с героями фильмов или навязанными рекламой образами, а потом разочаровываются.
– А ты хочешь меня предостеречь? – я стала ставить тарелки на стол и раскладывать приборы, злясь на то, что он сует нос туда, куда его не просят. Лучше бы сказал, кто меня вчера поцеловал.
– Да, ты мне нравишься. Кхм… Я уже говорил это, – сказал он и с вызовом посмотрел на меня, заставив отвернуться.
– Окей. Я подумаю об этом, когда в старости буду раскачиваться в плетеном кресле.
– О чем ты подумаешь? – раздался неожиданно голос Натана. Он улыбался своей обворожительной улыбкой, которая делала его сногсшибательно красивым, хотя его глаза говорили о том, что он очень устал от этого ярлыка. Его голубая рубашка была застегнута наперекос, как у малыша, а рукава по локоть закатаны, обнажая волоски на руках.
Том чуть не поперхнулся рогаликом от неожиданности, но у него это выглядело естественно, он был отличным актером. Я же с открытым ртом и затуманенным взглядом, скорее всего представляла собой не самую сексуальную особь женского пола, которая распустила слюни не на еду, а на мужчину.
– Я что помешал? – почесав небритый подбородок, спросил Коул.
– Нет! – тут же ответили мы с Томом.
– Отлично, – сказал он, присаживаясь за стол и при этом придерживая свой вес своими изящными длинными пальцами. – Есть сегодня будем, я руки помыл?
– Да, – ответила я, отводя взгляд от намытых рук.
Взяв тарелки со стола, чтобы положить на них фасоль и стейк, я спиной чувствовала, как две пары глаз неустанно следят за мной, не пропуская ни одного движения.
Стояла напряженная тишина, и мне казалось, что воздух становился слишком густым, таким, что невозможно было дышать. Хотелось сбежать, сбежать и больше никогда никого не видеть. Джонатана, потому что он не видит, что чувствую я, а Тома… Тома, потому что я не хочу видеть, что чувствует он.
– Нат, – наконец, заговорил Том. – Ты случайно не видел, с кем вчера целовалась Стася?
Только не это! Зачем он это делает?
Тарелка выпала у меня из рук, громыхнув по столешнице. Я задержала дыхание, опасаясь повернуться и посмотреть на них. Как в замедленной съемке, я, растерянно заполнила тарелки едой и поставила перед Коулом его фасоль и стейк, поймав на себе взгляд из-под ресниц.
– Ты что не помнишь? – наконец, произнес он, нахмурившись.
Я тут же отвернулась, взяв тарелку Тома.
– Может, это ты ее поцеловал? – иронизировал Том и сам смеялся своей шутке, отщипывая кусочки от второго рогалика.
Натан молча жевал только что отрезанный кусок хорошо прожаренного стейка и не торопился отвечать.
– Это вряд ли, – сказала утвердительно я. – Если б этот поцелуй подарил мне Джонатан, я бы его без сомнения помнила. Это он имеет способность все забывать.
«Ведь, я так часто об этом мечтала!» – эти слова я произнесла про себя.
Натан, кажется поперхнулся. Конечно, болтаю всякую ерунду, портя аппетит.
– Что вы на меня так смотрите? – заметил он, продолжая есть. – Это был не я. Хотя, если бы был я, ты бы тоже это не помнила. Я не мастер в таких делах.
Я посмотрела ему в глаза и понимающе улыбнулась. Потом присела за стол и тоже стала ковыряться в тарелке. В разговоре повисла неловкая пауза, и я решила ее заполнить, высказав мысль, которая пришла мне в голову:
– Может я поцеловала бармена?
Коул со скрипом отодвинул стул, встал из-за стола и открыл холодильник. Том все это время пристально следил за ним, не обращая внимания на то, что я служу за ни.
Отчего-то мое шестое чувство подсказывало мне, что эти ребята что-то знают, только мне ничего не говорят, чтобы не расстраивать. Да, Боже мой, почему я этого не помню?! Я так злилась на себя и на этот противный виски, когда Коул заговорил вновь.
– Тогда почему тебе не предположить, что ты целовалась с парнем, который тебе кричал, что ты классно танцуешь стриптиз?
Я уставилась на Джонатана, не понимая, зачем он это сейчас говорит.
– Нет. Я лучше буду думать, что поцеловала бармена. Он хотя бы был симпатичный, – ехидно заметила я.
– Тогда уж таксиста, – вставил он, наливая сок в стакан, и поворачиваясь к нам лицом. – Ты ему хотя бы песни пела и в любви признавалась.
И он ухмыльнулся, чем очень меня разозлил:
– Я вспомнила. Я целовала унитаз. Он был белый и холодный. Поэтому я его и не запомнила.
На этом я закончила свой ужин и ушла в комнату, оставив мужчин наедине с их глупыми предположениями и не менее глупыми играми.
Самой мне было не до игр, потому что теперь я была обижена на весь мир, а не только на себя.
Обида. Часто мы не замечаем того, что никто нас не обижает, мы сами обижаемся на что-то. Нам кажется, что тон произнесенных слов не тот или само слово неуместно, но ведь человек, который его произносит зачастую даже не представляет, что мог этим задеть другого.
Скоро я уеду из Лондона, из этого дома, из жизни Джонатана, но он видимо решил испортить мне эти последние деньки. Уже два дня после той сцены в кухне между нами только сухие и бездушные «привет» и «пока». И главное, я никак не могла понять, что пошло не так, почему вдруг ниточка, которая, как мне показалось, связала нас еще на концерте Лиззи и там в сугробе возле дома, внезапно не просто порвалась, а исчезла. И Коул так занят, все время куда-то спешит, что у меня нет возможности просто припереть его к стенке и спросить, что не так.
Вчера мы коротали день с Лиззи, она развлекала меня, потому что до дня «Х», дня закрытия дела о наезде, мне нужно было чем-то заняться, а не сидеть и таращиться в телевизор. Ведь я была в Лондоне, возможно в последний раз.
Мы ездили в Сохо, гуляли в Китайском квартале, а сегодня она предложила прогуляться к Тауэру, потому что, по ее словам, я «непременно должна его посетить, чтобы составить правильное впечатление о старинном английском городе».
Услышав звонок в дверь, я заторопилась, складывая в свою сумку все необходимое, и уже ступила на лестницу, когда услышала голоса. Джонатан открыл дверь и просил Лиззи задержаться и о чем-то поговорить.
– Нат, поговорим в другой раз, – уговаривала она его.
– Лиз, я не так часто прошу тебя о чем-то, – настаивал ее брат.
– Мы со Стейси торопимся. Где она, кстати?
– Понятия не имею! – фыркнул Джонатан.
– Всем привет, – почти столкнувшись с ним, прощебетала я.
– Привет, – буркнул в ответ парень, поднимаясь наверх.
– Привет, милая, – заулыбалась Лиз. – Готова?
– Да… – неуверенно произнесла я, поглядывая на лестницу.
Мне очень хотелось обсудить поведение Коула с Лиззи, но я знала, что она проболтается и расскажет ему о нашем разговоре, а он в ответ набросится на меня или хуже всего скажет, что я слишком много о себе думаю, дело вообще не во мне. Поэтому я помалкивала, задумываясь о том, что лучше бы я никогда не узнала, какой на самом деле Джонатан Коул.
А, может быть, Клер права, и Натан так сильно устает на съемках, что ему не до разговоров со мной? Кто я? Всего лишь девушка, которую сшибла машиной его мама. Хотелось взвыть от этого всего. Или побыстрее решить все проблемы, помочь маме Коула и убраться домой, лишь бы не чувствовать себя так, как сейчас.
И тут, забираясь в такси, я ухватила гениальную мысль за хвост. Мне нужно поговорить с Томом. Конечно, я не уверена в том, что он мне что-то расскажет, как вышло с поцелуем, но может хотя бы намекнет. Только бы не запутал еще больше. Но это было не так важно, поэтому эти мысли грели меня целый день, пока мы мерзли с Лиззи, прогуливаясь по лабиринтам замка. И, когда Том позвонил и пригласил на фильм, я, не раздумывая, согласилась составить ему компанию в ближайшие дни, чтобы хоть что-то у него выведать.
***
На следующий день мы с Клер собирались в инспекцию по дорожному движению, чтобы окончательно закрыть вопрос с наездом, где я не претендовала не на какие компенсации, хотя они бы мне не помешали. Но я и так считала, что вытянула счастливый билет, проживая в доме Коулов, общаясь с их семьей и самим мистером Суперзвездой. Хотя в последние дни я чувствовала неуверенность в том, что рада этому факту. Натан ночевал дома, я это знала, но так и не видела его с утра, слышала только шаги до ванной комнаты и обратно.
– Подожди секунду, – попросила Клер, когда я в верхней одежде ждала ее в холле. Миссис Коул скрылась в кухне, и я слышала, как застучали створки ящичков.
– Мама?! – тут же раздался голос Натана сверху, на лестнице.
– Привет.
Он всего лишь кивнул в ответ, когда спустился в холл.
– Она на кухне, – не обращая внимания на его молчание, пояснила я.
И Коул прошел мимо, распространяя вокруг приятный аромат и неприятную ауру недовольного вида.
– Мам? – донеслось из кухни. – Мне нужно пришить пуговицу к рубашке, не могла бы ты…
– О, милый, а другой у тебя нет? С пуговицами? – остановила его Клер.
Когда они вышли из кухни, у нее в руках оказалась та самая злосчастная рубашка – голубая, с какой-то вышивкой на кармане.
– Я хотел надеть именно эту, – настаивал Натан.
– Нат, мы опаздываем в инспекцию. Дорогой, надень что-то другое. – Укоризненно произнесла она.
Косой взгляд Коула просто вымораживал, хотя я ни в чем не провинилась. Неизвестно еще, кто мог ему оторвать эту злосчастную пуговицу, может именно этот человек и настроение ему испортил.
– Отличного дня, – взбегая наверх, недовольно бросил он.
– Сынок, надень серую рубашку. С ней все в порядке, – прокричала ему Клер, но его уже не было слышно. Только дверь в комнату громко хлопнула, заставляя вздрогнуть.
– Пойдем, – позвала Клер. – Разберется, уже не маленький.
– Но… – начала я.
– Скорее, Стася. Мы уже опаздываем.
В инспекцию мы не опоздали, даже еще сидели и ожидали своей очереди около получаса, в этом плане все государственные службы очень похожи. День пролетел незаметно. Вообще, в Лондоне все дни слишком быстро заканчивались. Хотелось продлить мое незапланированное путешествие, но я знала, что часики тикают, время заканчивается и моя карета скоро превратиться в тыкву. Не реально, конечно, но почти все так и должно было быть. Принц останется в своей стране, я улечу и все закончится даже не начавшись. Такова жизнь.
Мне даже уже расхотелось выяснять, кто меня поцеловал или, кого я поцеловала, потому что я не видела в этом никакой сенсации. Но Том все равно хотел отвести меня на фильм, поэтому можно было просто расспросить его о Натане и его дурном настроении. Хотя меня интересовало все, начиная от того, что он любит есть, заканчивая тем, что он просто терпеть не может.
Я собиралась в своей комнате, когда услышала звонок в дверь.
– Я открою! – крикнула я Клер и Ричарду, которые отдыхали в гостиной, просматривая какие-то Британские реалити-шоу.
На пороге стоял Том: голубые глаза светятся, улыбка до ушей, на затылке черная шапка, скрывающая его темную шевелюру, серое полупальто четко очерчивает широкие плечи и открывает длинные ноги. Невероятно, он такой же высокий, как Джонатан, и почти такой же привлекательный, только телосложение у него более жилистое что ли.
– Проходи, – улыбнулась я.
Он зашел, чмокнув меня в щеку.
– Ты просто красотка. Я и не думал, что у тебя такие ножки, – брякнул он, прикрывая за собой дверь.
– Прекрати меня смущать, – возразила я.
– Нет. Подожди. Почему ты раньше не надевала юбки?
Я, все-таки, смутилась и опустила глаза.
– В Лондоне погода не позволяет их носить, – шутливо оправдывалась я.
– Готов тебя согревать, – и он протянул руки для объятия.
– Я никуда с тобой не пойду, если ты не прекратишь свой наглый флирт, – решительно заявила я.
Том не успел ответить, потому что в дверной скважине повернулся ключ, а на пороге появился Коул. Темная куртка расстегнута, из-под нее выглядывает серый свитер с капюшоном. На голове шапка, нос красный, а глаза уставшие. Да, что же с ним?!
Увидев нас, он остановился и задумался, левая бровь поползла вверх, а губы вытянулись. Но в ту же секунду, лицо изменилось, глаза стали более серьезными, а на лице появилось что-то вроде натянутой улыбки.
Он, как и Том обратил внимание на мой внешний вид.
«Скажи что-нибудь!» – мысленно просила я.
– Привет, Том, – они пожали руки и обнялись.
– Привет.
– Привет, – с вызовом сказала я.
– Как ты узнал, что я буду в восемь? – заговорил он с Томом, не обращая никакого внимания на меня. – Мама сказала? Хорошо, что ты пришел.
Том почесал затылок, украдкой глянул на меня и сказал:
– Вообще-то, я пришел не к тебе. Мы… Кхм… Мы с Настей идем в кино.
– Не хочешь пойти с нами? – выпалила я, когда он недовольно глянул на меня.
В ответ Джонатан медленно набрал воздуха в легкие, словно успокаиваясь и выдал совершенно не то, что я ждала:
– Думаю, я буду только мешать. И так всем мешаю в последнее время.
Мы с Томом переглянулись и пожали плечами, пока Коул нервно стягивал с себя куртку и шапку.
– Может, все-таки, пойдешь? – пытаясь быть вежливым, уточнил Том.
– Нет. Веселитесь без меня, – он еще раз бросил взгляд в мою сторону и стал подниматься наверх.
Я хотела догнать его и обнять, прижать к себе и никогда не отпускать, сказать, что я рядом и готова выслушать все, что с ним приключилось, что я готова всегда его слушать и утешать, только бы никогда не видеть потухших любимых глаз. И как я только додумалась пойти с Томом в кино? Я уже сделала шаг в направление лестницы, когда Том остановил меня.
– Собирайся. Я пойду, поговорю с ним. Что-то этот парень мне совсем не нравится.
А мне этот парень даже очень нравился, и я бы хотела… Я не успела подумать, что бы я такого хотела, как услышала возгласы сверху.
– Оставь меня, Том! Иди и развлекайся! Я вижу у вас все склеилось.
Потом, как обычно хлопнула дверь и все затихло.
«Что значит склеилось? И, вообще, какое его дело, что у нас и как с Томом? Или есть?»
Я застыла с сапогом в руке, не зная, что делать. Идти и надавать тумаков Коулу или наплевать на него и отправиться в кино с Томом. По лестнице застучали ботинки и появился Страуд.
– Да…
– Что происходит? – обеспокоенно спросила, подошедшая Клер.
– Я бы сам хотел это знать, – ответил ей Том. – Он что-нибудь говорил?
– Нет, – миссис Коул не на шутку забеспокоилась.
– Том, хватит расстраивать мою маму, – услышали мы голос с лестницы.
Я выглянула из-за Тома, все еще прижимая сапог к груди, как будто он был самой моей любимой мягкой игрушкой, с которой не страшно пережить еще одну грозу. Джонатан возвышался над нами, как гора, расставив ноги и посмеиваясь. Странная смена настроения. Том снял шапку и повернулся к нему лицом.
– У меня все хорошо, – продолжал Коул. – Немного устал. Из-за этого, наверное, и вспылил. Простите все.
Клер пошла ему навстречу:
– Дорогой тогда прими душ, я сейчас согрею тебе молока и ложись, отдыхай.
– Мама! Может, ты мне еще сказку на ночь прочитаешь? – съехидничал он, обнимая Клер и не обращая на нас уже никакого внимания.
Том схватил мой пуховик, и стал помогать одеваться.
– Так все. Нам пора. Одевайся и пошли, пока он еще что-нибудь не выкинул.
Да. Лучшее решение проблемы – это попытка уйти от проблемы. Похоже это и у милых бритишей срабатывает.
Выбранный Страудом фильм нисколько меня не трогал, все мои мысли крутились вокруг слов Коула, которые я разбивала на отдельные части, а потом собирала их заново, чтобы понять смысл сказанного. Но до меня все равно не доходило то, чем я так злила его все это время. Неужели какая-то глупая история с блондинкой могла его так вывести из себя? Или он все еще боялся того, что я солью историю его жизни в социальные сети? Но он сам меня недавно убеждал в том, что мне никто не поверит, и я сказала, что не сделаю этого.
Том рядом со мной смеялся очередной шутке. Романтическая комедия действительно была смешной, но я думала совсем о другом. О том, кто думал, что с Томом у меня уже все склеилось.
– Тебе не смешно? – нагнувшись ко мне, спросил мой спутник.
– Нет. То есть да. В общем, очень смешно, – ответила я. – Ха-ха-ха.
– В чем дело? – насторожился он.
– Не знаю.
– Забудь, что произошло. Он на самом деле пашет, как вол. Это усталость. Мы здесь ни при чем.
– Думаешь?
– Я знаю. Расслабься и смотри фильм.
– Хорошо, – сказала я и стала пытаться расслабиться. – А почему он пашет, как вол?
– Стася, – протяжно произнес мое имя Том и откинулся на спинку кресла. – Он пашет, пока есть предложения и цель, стать лучшим. А теперь, пожалуйста забудь о нем хоть на время фильма. Ты и так слишком много о нем думаешь.
– Ладно, – неохотно согласилась я.
Том пытался помочь мне забыть все, что произошло ранее. Он шутил, смеялся, поддевал меня. И у него это все так непосредственно получалось, что я на самом деле почти забыла, что меня расстраивало до этого.
После фильма мы решили прогуляться пешком. Кинотеатр был недалеко, всего пару кварталов от дома Коулов, ежась от ветра мы брели вдоль домов из красного и белого кирпича, в которых где-то в окнах горел свет, говоря о том, что там, светло и тепло, и там у всех все хорошо, а они, окна, всматриваются в тебя, бредущую по ночному городу, и сожалеют о том, что ты не можешь понять очевидного.
– А еще был один случай, – гремел над ухом Том. – Мы с Джонатоном очень хотели покататься на мотоцикле. И однажды взяли у одного знакомого его «Харлей».
– Очень интересно. Можно уже начинать смеяться? – ехидничала я.
– Подожди это еще только начало истории, – засуетился он.
– Нет. Серьезно, Том. Ты можешь уже дальше не рассказывать. По-моему, все, что приключается с участием Коула уже смешно, – улыбалась я.
– Просто хотел рассказать, что мы ехали все время прямо, боясь куда-нибудь повернуть, а в двухстах километрах от Лондона у нас кончился бензин, и мы этот «Харлей» тащили на себе обратно…
Я смеялась в голос.
– Что смешного? Я поклялся, что больше никогда не сяду на мотоцикл, – иронизировал Том.
– Вам повезло больше, чем мне, – успокаивала его я.
– В каком смысле? – нахмурился он.
– Во-первых, в том, что это был «Харлей», а не «Иж-планета». А, во-вторых, в том, что вы ничего себе не сломали, в отличие от меня.
Том остановился и повернул меня к себе.
– Так-так. Давай-ка поподробней.
– Куда уж подробней, – улыбнулась я. – Брат учил меня кататься на своем мотоцикле загородом. Ну, я разогналась, а в это время на дорогу вышла какая-то заблудшая корова.
– Кто? – удивлялся Том, как ребенок.
– Корова. Ну, знаешь такая большая лошадь с рогами и выменем, – пояснила с ехидством я.
– Я знаю, что такое корова, – обиделся он.
– Так, вот. Я испугалась ее, а она меня, и мы сиганули друг от друга в кювет, – я с ностальгией улыбнулась, вспоминая все это. – Зато теперь я могу писать и правой, и левой рукой.
– Мне нравится твой оптимизм, – подбодрил меня Том и ткнул кулаком в плечо. Очень романтично. – А вот твоя грусть меня огорчает.
– С чего ты взял, что я грущу? – поинтересовалась я. И правда я изо всех сил старалась быть веселой, что явно переиграла саму себя.
– Твои глаза.
– Что мои глаза? – я с недоверием посмотрела на него.
– Когда ты веселая, твои рыжинки в глазах становятся ярче, а когда грустишь… наоборот…
Том, точно романтик. Я фыркнула, размышляя об этом.
– Ты Казанова.
– Да я такой, – с гордостью признался он. – Может, зайдем в бар?
– Зачем? – удивилась я.
– Англичане говорят, что грусть лучше всего лечить пивом.
– Да? А ты знаешь, чем пиво отличается от лекарства?
– Нет. И чем же?
– Лекарство сначала выписывают, а потом пьют, а пиво сначала пьют…
Он не дал мне договорить, схватив под коленки и закружив со всей силы.
– Ты просто чудо! – кричал он при этом.
– Том поставь меня на землю, – просила я, отбиваясь от него легкими шлепками. И именно в этот момент, мне кажется, я забыла о том, кто меня тревожил, я забыла обо всех, кроме этого парня, который хотел меня развеселить. В этот самый момент я подумала, что хотела бы именно такого беззаботного и легкого счастья.
Мы были в двух шагах от дома Коулов, точнее на противоположной стороне дороги. Страуд опустил меня на асфальт и сказал:
– У меня есть к тебе предложение.
– Что за предложение? – усмехнулась я.
– Ты ведь все еще хочешь знать, с кем ты целовалась в клубе? – он загадочно улыбнулся и подмигнул мне.
Я приподняла брови и приоткрыла рот. Кажется, и про это я тоже забыла.
– Так вот, – продолжал Том. – Чтобы узнать, не я ли это был, предлагаю тебе меня поцеловать.
Я даже рот шире открыла, не зная, что сказать. Том зря времени не терял, но с другой стороны это его внимание и наглость покоряли своей искренностью и простотой, чего нельзя было сказать про Коула.
К тому же его предложение не было лишено логики. Даже, если это не он, то я смогла бы просто вычеркнуть его из списка, да и вообще пошло оно все к черту!
– Сомневаешься? – не унимался он.
– Немного, – честно ответила я.
– Хочешь, я первый начну? – предложил парень.
Вот это по-джентельменски…
Том приблизился, сократив расстояние между нами. Я смотрела ему в глаза, где нежность подмигивала искренности, а доброта и уверенность заставили меня закрыть свои.
Губы Тома были слегка прохладными, а дыхание горячим, и контраст заставлял забыться. На секунду на две, пока длился поцелуй. Он был легким, как и отношения, которые связывали нас. Мы слегка касались друг друга губами, пытаясь запомнить каждое ощущение. Вокруг стояла тишина. Фонарные столбы, словно ночные сторожевые, пытались скрыть нас в тени, отворачиваясь в другую сторону. На улице были только мы, наш поцелуй и громкий, и нежданный телефонный звонок.
– Черт! – отстранившись, выругался Страуд.
Я прикоснулась ладонью к губам, осознавая, что сейчас произошло и то, что я наделала.
– Я пойду домой.
– Подожди, Стася, – крикнул Том мне вслед, но я уже перебегала дорогу. – Черт! Подожди, я должен ответить. Черт! Натан? Что ему надо, мать твою? Стася, это Нат.
Я слышала, как он идет за мной, отвечая на звонок. И тут же почувствовала, как он догнал меня и схватил за рукав.
– Подожди, пожалуйста.
Я остановилась.
– Натан? Что ты хочешь?! – возмущенно спрашивал Том, не отрывая глаз от меня. – Я передам ей. Это все? Да. Пока.
Я взглядом спрашивала, что случилось.
– Нат сказал, что все легли спать. Постарайся не шуметь, когда будешь открывать дверь и подниматься в комнату.
– Придурок, – пробубнила я.
– Нет. Он… – Том почесал затылок. – Он… Он просто переживает за свою семью.
– Я так и подумала, – кивая головой, подтверждала его слова я.
– Увидимся завтра? – осторожно спросил Страуд, словно чувствуя в чем-то свою вину.
– Если хочешь, – ответила я и посмотрела вверх, на окна дома. За каким-то из них мелькнула тень. Я усмехнулась.
– Чему ты улыбаешься? – спросил Том и поправил прядь волос, выбившуюся у меня из-под шапки.
– Так о своем… – ответила смущенно я. – Давай прощаться?
– Давай, – Том взял большим и указательным пальцем мой подбородок и легонько, почти воздушно, поцеловал меня в губы. – Спокойной ночи, красотка.
– Спокойной ночи, ураган, – улыбнулась я и побежала открывать дверь.
***
Следующий день пролетел просто незаметно. Теперь, когда до моего отъезда оставались считанные дни, они все летели слишком быстро. А мне хотелось все же наладить отношения с Джонатаном, может быть попросить у него прощения, если я его чем-то обидела, прояснить все с Томом, который мог надеяться на что-то большее и провести время с Лиззи, которая незаметно стала очень близка.
Я чувствовала тоску, сейчас заранее, я уже ощущала эту грусть по городу туманов, по этой дружной семье, по неугомонной Лиззи и великолепному Коулу младшему, которого я не видела со вчерашнего вечера, когда он нам с Томом так недобро пожелал отличного вечера.
Часы показывали восемь после полудня, когда, сидя в кухне с Клер и диктуя ей рецепт варенья из одуванчиков, мы услышали, как открылась дверь в дом. Я почему-то занервничала перед встречей с ним, а я точно знала, что это пришел Натан.
– Итак, промыть все в воде, – повторяла за мной мама Джонатана, записывая в тоненькую тетрадь рецепт.
– Всем привет, – прервал ее Нат. Он прошел в кухню, не раздеваясь, и в обуви, занося с собой в дом запах морозного и сырого воздуха. – Мам, у нас есть молоко?
– Привет, сынок, – ответила Клер, оторвавшись от записей и поправив очки. – Сначала разденься, а потом будет молоко.
– Привет, – прочистив горло, наконец, произнесла я. Он мотнул мне головой и исчез в холле.
Внутри все потеплело только от одного его приветливого взгляда. Как там говорят «чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Соглашусь, мне хватает одного его взгляда, чтобы чувствовать себя лучше.
– Стася, что дальше? – невозмутимо спрашивала Клер, возвращая из мира грез.
– Дальше… дальше, нужно добавить лимонную кислоту, – продолжала я диктовать.
Джонатан вновь появился в кухне. Волосы приглажены гелем, лицо гладко выбрито, рукава рубашки закатаны по локоть. Мне определенно нравились его жилистые руки, покрытые порослью. Он загреб пятерней челку и взлохматил свою укладку. Я улыбнулась.
– Так. Что дальше? – требовала Клер. – Не отвлекайся, дорогая.
– Да-да… – промямлила я.
Натан улыбнулся, и я, опустив глаза в телефон, где мне мама прислала рецепт, стала продолжать диктовать его миссис Коул.
– Мам, а где молоко? – удивленно спросил Натан, открывая холодильник.
– Обычно оно на нижней полке, – уточнила миссис Коул. – Посмотри повнимательнее.
Я усмехнулась. Джонатан достал бутылку с молоком и стал искать стакан, открывая все шкафы сверху.
– А стакан?
– Нат, сынок, ты нас отвлекаешь. Стаканы на верхней полке справа, – укоризненно произнесла она.
– А рогалики?
– Рогаликов нет. Пожалуйста больше…
– Как нет? Но…
– Приходил Том, и мы пили чай, Натан. И…
Она не успела договорить, когда пластиковая бутылка с шумом опустилась на столешницу рядом с варочной панелью, а Джонатан развернувшись к нам лицом и сложив руки на груди, вдруг сказал:
– Все с меня хватит.
– Что ты имеешь в виду, дорогой? – забеспокоилась Клер и сняла очки.
– Мама, – вздохнул он. – Ты скормила Тому мои рогалики?
– Да, Джонатан. Я угостила твоего друга и не купила свежих. Что в этом такого? – возмущенно спросила она.
– Да, то, что раньше ты никогда так не поступала.
Я заерзала на стуле, никогда не любила такие ситуации, эта сцена точно не предназначалась для меня. Но я наивно ошибалась.
– Раньше? – удивилась Клер. – Когда это раньше?
– Тогда, когда ты не сшибла машиной свою русскую подружку.
Я вжалась в стул. «Русскую подружку»? В груди что-то шевельнулось и застыло, а потом сдавило так, что я с трудом заглотнула воздух.
– Джонатан, что ты такое говоришь? – возмутилась Клер и посмотрела на меня. Я опустила глаза, разглядывая что-то в телефоне, хотя ничего не видела.
– Да, вы просто все с ума сошли, после ее появления в доме, – он даже повысил голос, что случалось крайне редко. Я внутренне вся сжалась, хотя казаться еще меньше, чем я была сейчас, уже не могла.
Коул подошел ближе и, уперев руки в стол, завершил свой монолог, стоя напротив меня:
– Лиззи все время с ней пропадает в магазинах и галереях, ты заботишься о ней, как о своей младшей дочке. А Том… У Тома, вообще, крышу снесло. Через каждое слово ее имя проскальзывает. Я приехал домой после того, как не был здесь почти два года, и мне даже молока не нальют в стакан! Не говоря про рогалики!
Я с вызовом посмотрела на него, чтобы только прекратить эту браваду, но его взгляд был еще красноречивее.
– Да, что ты такое говоришь?! Неужели, ты не понимаешь, что ты обижаешь Стасю?
Меня обдало холодом, потом вдруг бросило в жар, а потом… Потом, я встала и сказала, глядя в его недоумевающие глаза:
– Он прав. Я слишком надолго здесь задержалась…
– Да, что ты? – с клоунской гримасой бросил Коул.
– Джонатан, замолчи! – приказала Клер.
В кухне появился Ричард.
– Что происходит? – обеспокоенно спросил он.
– Ничего не происходит, – ответила я. – Просто…
Я больше не могла сдерживать подступивших слез. Задев за стул и уронив его, я бросилась в комнату, забежала в свое убежище и захлопнула дверь. Прижалась спиной к ней и расплакалась, проклиная свою тоску по этому дому и этим людям. Все вставало на свои места. Жизнь была и будет всегда той еще стервой, которая никогда не дает спуска. Только ты расслабишься, она уже ждет за углом, чтобы поставить новую подножку и еще случая, чтобы злорадно пнуть тебя после падения посильнее.
Мне было жалко себя… Я плакала, растирая слезы по щекам, решая в голове простые уравнения, подкинутые Вселенной.
В дверь постучали.
– Детка, открой мне, пожалуйста, – это была Клер. – Джонатан сам не понимает, что говорит.
Я встала с пола и вытащила из-под кровати чемодан.
– Дорогая, я сама не знаю, что с ним происходит, что это за детская ревность такая.
Я открыла шкаф и стала снимать с вешалки свою одежду.
– Стася, он сейчас же извинится перед тобой.
Я вытащила вещи из комода и тоже отправила их в чемодан.
– Милая, открой, мне неудобно разговаривать с тобой через дверь.
Я застегнула чемодан и открыла ей дверь.
– Стася… – Клер растерялась, увидев чемодан. – Что ты делаешь?
Я стерла последние слезы и ответила:
– Собираю вещи.
– Зачем? Ведь твой самолет только через два дня.
– Я сдам билеты и улечу сегодня.
– Милая… – она обняла меня за плечи, потом развернула к себе и прижала к груди. – Подумай, что ты делаешь?
– Клер. Не надо меня уговаривать. Я все решила.
– Натан просто глупый мальчишка, – снисходительно бросила Клер.
– Мальчишка?! Клер, ему скоро двадцать четыре. Вы считаете, что он все еще маленький мальчик? – возмутилась я.
– Он попросит у тебя прощения, – спокойно говорила она. – Он просто устал. И это на него совсем не похоже.
– Нет, Клер – я замотала головой. – Я не могу здесь оставаться. Это ваш дом, ваш сын. А я ворвалась…
Я высвободилась из ее рук и направилась в туалетную комнату за своей косметичкой. Пока я собирала свои пузырьки, у меня за спиной появился Коул.
– Ты… Ты, что действительно сейчас уедешь? – неуверенно спросил он.
Я завязала волосы в хвост и повернулась к нему, вложив в свой взгляд все чувства, которые меня сейчас переполняли.
– Пожалуйста, не уезжай. Я… Я…
– Что ты?! – с вызовом произнесла я.
– Я…
– Ты самовлюбленный эгоист! Том был прав! – выпалила я.
– Ах, Том! Да, беги к Тому, беги и пожалуйся на меня! – в ответ выкрикнул он.
– А ты поезжай к Скарлет и расскажи, что ты на самом деле чувствуешь рядом с ней! А не приходи к одиноким девушкам в спальню с разговорами!
Толкнув его плечом, я вышла из ванной комнаты. Клер наблюдала за нами в проеме комнаты.
– Ты психованная дура! – крикнул он вслед.
– А ты идиот! – ответила я.
Сложив все, что оставалось, в карманы чемодана и, еще раз оглядев комнату, я направилась в холл, отбивая чемоданом марш Славянки по ступенькам этого дома.
Я, конечно, понимала, что поступаю глупо и, что мне придется искать ночлег, если я не смогу поменять билет. Но тот поезд, тот товарняк, который подтолкнул Коул уже начал движение, и его уже никто не смог бы остановить.
– Стася! – Джонатан подлетел ко мне перепрыгивая через две ступени. – Сейчас поздно, куда ты поедешь?
– Оставь меня! – я выдернула руку из его хватки. – Я еду в аэропорт. Good bye London!
Он схватил меня за плечи и слегка встряхнул.
– Опомнись! Ты совсем не понимаешь, что ты делаешь? – теперь ему кажется уже не было так обидно за рогалики, что-то такое неуловимое мелькала у него во взгляде, но я, к сожалению, прибывая в дикой ярости, не могла разглядеть что это.
Поэтому, вырвавшись, сквозь слезы только и смогла сказать:
– Отпусти меня! Я тебя ненавижу!
Последние слова подействовали на нас обоих, я испугалась, а Натан выглядел потрясенным. Сделав шаг назад, он опустил глаза, потом посмотрел еще раз на меня, желваки на его лице пришли в движение, губы вытянулись в узкую полоску, а подбородок выдался вперед, скулы заострились, и, сглотнув, он с трудом произнес:
– Спасибо… Это отрезвляет лучше, чем сравнение с унитазом…
– Не за что! – все еще, бурно реагируя, рявкнула я, натянула шапку, пуховик, намотала шарф, открыла дверь, но остановилась, повернулась к лестнице.
– Простите, Клер, – выдохнув, выдавила я. – Простите.
Потом взяла чемодан, сумочку и шагнула на воздух, прочь из дома Коулов.
Дверь за мной хлопнула с силой, и я вздрогнула.
Сказка кончилась, карета превратилась в тыкву, платье в повседневный наряд, а принц в обычного козла. «Финита ла комедиа».
Возможно, я слишком резко отреагировала на слова Коула, но в последнее время напряжение между нами стало настолько невыносимым, что я просто взорвалась.
Я стащила по лестнице вниз свой огромный и тяжелый чемодан, который, как специально, зацепился за перила и больно упал мне на ногу, и расплакалась. Это же надо, быть такой дурой, надеяться на какую-то сказку?
«Сказки бывают только в сказках», – как всегда кстати подошли слова Надюхи, которые нисколько не успокаивали.
Остановившись возле последнего крыльца в доме, я присела на ступеньки и посмотрела в сторону двери Коулов. Может быть, я все еще хотела его оправдать и ждала, что он побежит за мной. Может быть, я надеялась на Клер, но что-то подсказывало мне, что надеяться ни на что не стоит.
Что ж Лондон – я ненавижу тебя! Ненавижу всем сердцем, которое теперь будет ныть при одном воспоминании о тебе.
Подняв лицо к небу, я тяжело вздохнула. На темном покрывале надо мной не было ни одной звезды, только уголок месяца криво усмехался, когда, я, поникнув духом, поплелась к метро. Достала свой iPod и заткнула им уши, включая на полную громкость музыку, чтобы не давала даже шанса думать о чем либо, и даже не заметила, как оказалась у входа в подземку. Кто-то схватил меня за руку, и я чуть не взвизгнула, вытаскивая наушник.
– Девушка, давайте я вам помогу, – это был пожилой мужчина. Волосы серебристого цвета, маленькие, быстро бегающие глазки и огромной картофелиной нос.
– Спасибо, – ответила я.
– Почему же вас никто не провожает с таким огромным чемоданом? – он покосился на мой багаж и улыбнулся ровными белыми зубами. Может стоматолог?
– Так получилось, – с улыбкой произнесла я, вытирая нос.
– У вас интересный акцент. Вы не англичанка, – в голосе прозвучало скорее утверждение, чем вопрос.
– Я из России, – гордо отрапортовала я.
– О-о… Я тоже из России, – заговорил незнакомец на родном языке.
– Поздравляю вас, – ехидно заметила я.
Мужчина помог спустить мне по лестнице чемодан и продолжал шагать рядом. Вот еще приклеился, и как раз тогда, когда я ни с кем не хочу общаться.
– Как там в России? – с грустью в голосе спросил он.
Я вздохнула ему в такт:
– Там хорошо. Там все друг друга любят и помогают. Там все всё понимают. И там друзья…
– Да… – задумчиво произнес он, потирая свой «картофель».
Дяденька оказался стоматологом, практикующем в Лондоне. Он много спрашивал о том, где я живу, как там сейчас все изменилось, и попутно помогал мне с чемоданом. Мы разошлись на перроне одной из станций. Дальше нам было не по пути. А жаль, мне сейчас кто-то был нужен, чтобы просто поговрить.
Всю дорогу в метро я корила себя за то, что вернулась в Англию, за то, что поселилась у Коулов и надеялась на что-то со стороны совсем мне неизвестного человека.
И на что я могла надеяться? На то, что покорю его своей «загадочной русской душой»? Во мне совсем не было никакой загадки, а моя подруга оказалась права, сказав, что я всего лишь обычная «серая мышь» и место мое в обычной съемной квартире на окраине Москвы. И достойна я тоже только такого же заурядного персонажа.
А Том? Вовремя я вспомнила того, кому нечаянно дала недавно надежду на что-то. Не хотела, но дала. Вот кого стоило выбирать в герои моего романа, честного, открытого и веселого Тома, который казался очень ранимым и нежным. Эх… Не того героя я выбрала. Да и вообще… Я смахнула покатившуюся по щеке слезу и огляделась вокруг. Некоторые с недоумением смотрели на меня.
Дома бы обязательно какая-нибудь старушка подошла и пожалела. Сказала: «Что ты, доченька, плачешь? Все будет хорошо». Все англичане бесчувственные придурки. И Коул в их числе!
Как странно, говорят от ненависти до любви один шаг, а наоборот. Я пыталась ненавидеть Джонатана, но понимала, что не могу. Да, он был виноват в том, что я сейчас ехала в этом вагоне, в том, что я плакала, но во всей этой ситуации я винила только себя. И чего мне не любовалось издалека предметом своих мечтаний?
Поезд мчался быстро, а мне казалось, что он медленно отбивает колесами такт моих последних дней в Лондоне. Я прокручивала и прокручивала в голове все, что со мной произошло: первую встречу с Коулом, наш разговор, концерт Лиззи, «ангелочков», клуб, танцы… Я вспоминала все и не понимала, как же я могла так влюбиться в человека, которого в принципе не знала. Не знала есть ли у него любимое мороженное или он предпочитает не есть сладкого, чтобы оставаться в форме. Хотя знала, он любил рогалики, которые покупала для него Клер и за эту его слабость я бы каждый раз и влюблялась в него вопреки всему.
А знала ли я, как это происходит? Как один человек ловит искру другого, настраивается на его волну, чувствует его ритм? Как люди определяют, что они подходят друг другу? Нет, не знала, но это порой и не так важно, главное, что ты ловишь чей-то взгляд и понимаешь, что пропал.
Наконец, вагон остановился на нужной станции, и я поплелась к стеклянным дверям аэропорта.
Хитроу встретил меня шумом людских голосов. Я немного растерялась от всей этой толпы, но все же нырнула в нее, чтобы не казаться такой одинокой. Взяв себя в руки, я направилась к кассам, попробовать обменять билет.
Дождавшись своей очереди, я уткнулась в серьезные глаза брюнетки среднего возраста, вопросительно посматривающей на меня из-за стекла. Мои объяснения не убедили ее в том, что я должна вылететь именно сегодня, ведь до конца дня оставалось чуть больше двух часов. Бесчувственные бритиши, даже здесь не хотели войти в мою ситуацию и отправить домой немедленно.
– Please! – просила ее я. Хотя самой хотелось выругаться и послать к такой-то бабушке.
Она снисходительно стала нажимать на кнопки компьютера своими наманикюренными пальчиками, чтобы только я отстала.
– Есть билет. В эконом-классе на рейс, который вылетает в двадцать три сорок пять. Регистрация уже идет, – невыразительно пробубнила она. – Вам придется оплатить разницу за сдаваемый билет в размере сорока процентов от стоимости.
– Хорошо, хорошо, – торопила я, понимая, что это почти мои последние деньги. – Я согласна.
Ее пальчики нежно гладили клавиатуру, а я нервно смотрела на часы, которые большими красными цифрами на весь аэропорт показывали пять минут одиннадцатого. Рядом со мной громко разговаривала какая-то иранская или арабская семья, за спиной я различала французскую речь, а мне самой хотелось вернуться побыстрее домой. В Москву. В свою гадкую, промерзлую, грязную и такую родную столицу. Я думала о том, что будет спрашивать меня Надюха, как я буду молчать и есть неделями «Доширак», с надеждой взирая на рекламные объявления о работе. И мне было хорошо, словно камень с плеч упал, делая меня легкой и воздушной.
С этими же мыслями, я уверенно двигалась в очереди на регистрацию, пока, наконец, не протянула свой паспорт работнице аэропорта и не водрузила чемодан на ленту.
– Анастасия Щербакова? – строго спросила девушка, проверяющая документы.
– Да, – настороженно ответила я.
– Уже несколько раз объявили, что Настю Щербакову ожидают у стойки администратора. Неужели, вы не слышали?
– Нет, – я и правда не слышала, была все время поглощена своими мыслями и слушала музыку в наушниках. И сняла их, только подойдя к стойке регистрации. – Я… вы зарегистрируйте мои документы и багаж, а я потом подойду к стойке администратора.
– Девушка, давайте быстрее, – раздался недовольный бас у меня за спиной.
– Спокойно, – успокоила я. – Все в процессе.
Взяв билет, я оказалась как бы между двух дорог. Одна из них вела меня туда, за стеклянные двери, где я должна пройти таможню, осмотр и окончательную регистрацию. А вторая – к стойке администратора, где меня ожидали. Кто и зачем я не знала. И сейчас, уже все решив для себя, не хотела знать, кто решился приехать в аэропорт, потому что было поздно, слишком поздно.
Да и теперь я боялась того, что может произойти, поэтому я повернулась к зеленому коридору и зашагала навстречу своей милой серой жизни.
– Настя! Настя, стой! – остановил меня голос возле самой двери. Несколько человек, что шли рядом со мной тоже остановились, поэтому я не сразу поняла, что обращались ко мне.
– Настя, подожди! – повторил парень.
Я обернулась и увидела Тома. Он согнулся, чтобы отдышаться, но сделав вдох тут же подошел ко мне, улыбаясь и подмигивая.
Вокруг собирались зеваки, улыбаясь и ожидая шоу, которого, я знала, не будет.
– Какая же ты быстрая. Почему не подошла к стойке? – тяжело дыша, спросил он.
– А зачем? – пожала плечами я. – Я все решила.
– Не понимаю, что ты решила? – все еще стараясь отдышаться и прийти в себя удивлялся Страуд, растягивая время.
– Решила вернуться домой, – спокойно сказала я.
Том расстегнул пальто и пригладил взъерошенные волосы, его темные брови нахмурились, а на лбу проступила морщинка.
– А как же я? – мне стало трудно дышать. – Обо мне ты подумала?
– А что ты? – глотая подступивший комок в горле, пробубнила я.
– Я хочу быть с тобой…
Наша память настолько сложный инструмент, настолько неизученный, что порой ты очень сильно удивляешься, а почему ты не можешь вспомнить, к примеру, какое платье было на твоей подруге в день, когда вы решили дружить, но зато ты можешь с точностью до мелочей вспомнить, как мама поила тебя теплым невкусным молоком, когда тебе было пять лет и страшно болело горло. Ты помнишь, как пахли мамины руки, какая у нее тогда была улыбка, что она говорила, как уговаривала, что обещала. Конечно же, помнишь, как подтрунивал над тобой брат, но вспомнить то, хочется не забывать, не можешь.
Провалившись в долгожданный сон на борту самолета, я не рассчитывала на то, что мои сновидения могут подтолкнуть меня вспомнить что-то, что я думала не смогу вспомнить без чьей-либо помощи. Хотя, наверное, все это время подсознательно я знала все, что мне было нужно, просто отказывалась в это верить.
Я сидела в кресле, в котором заснула, но в то же время оно казалось не таким и окружающая темнота не давала понять, где я нахожусь. Даже вытянутые вперед ладони невозможно было разглядеть, такая плотная темнота окружала меня, что я чувствовала, как медленно ко мне подступает страх.
«Где же я?» – спрашивала себя.
– Где я? – осторожно прошептала в темноту.
– Все хорошо, не волнуйся, – таким же шепотом над ухом отвечал чей-то голос. Я обернулась, посмотрела вокруг, но в этой черноте ничего нельзя было разглядеть.
– Кто здесь? – осторожно задала я вопрос.
– Это я, – все так же спокойно, но уже с другой стороны расслышала я ответ.
Руками я нащупала подлокотники, а под ногами – твердый пол, затем попыталась исследовать руками все, что меня окружало, оказалось, что рядом со мной такие же кресла, и пол рядом с соседним креслом тоже есть, но никаких запахов и никаких звуков, кроме нашего шепота, нет.
– Кто, я? – напряжение в голосе сделало ее ломким.
Я чувствовал себя загнанной в ловушку. Мрак накрывал с головой, что шепот делал его еще страшнее, по спине пробежал холодок, и руки стали ледяными. Сердце бешено колотилось, но я никак не могла согреться, потирая ладони. Паника сдавила горло, я хотела закричать, но ни одного звука не вырвалось из горла. Я схватилась за шею и в этот же момент меня ослепил яркий луч света. Рука взлетела вверх, чтобы отгородиться от этой вспышки, но через просветы между пальцев я успела рассмотреть место, в котором нахожусь – кинотеатр. Передо мной зажегся экран.
«Что я здесь делаю?» – размышляла я.
– Ты пришла сюда, чтобы вспомнить, – прошептал голос.
На экране замельтешили кадры пленки, включился обратный отсчет.
– Вспомнить?! – я удивленно посмотрела на экран, отсчитывая секунды вместе с ним. Это что? Время до большого взрыва?
– Нет, глупая. Просто твоя память ищет файл, который ты куда-то запрятала, и не можешь вспомнить, что в нем было.
Что за ерунда? Я спятила совсем с этим своим фанатизмом? Вот до чего доводит любовь! Время на экране продолжало отсчитывать цифрами: пять… четыре…
Оглядываюсь по сторонам, зал пуст, я сижу в самом центре, одна. Кто же тогда со мной разговаривает?
– Я здесь, – услышала я голос и тут же увидела неясный силуэт на сцене перед экраном, а потом и происходящее на экране. Странно было смотреть на хронику своей жизни, словно на неизвестный фильм. Там стояла я, пьяненькая и веселая, Том и Джонатан. Видно, что я чувствовала холод и прижималась к парням, пытаясь согреться. Мы стояли возле черного входа в тот самый клуб, где нам встретилась Наташа, будь она неладна, где потом я напилась, потому что думала, что Натан уже не вернется. Я усмехнулась. В фильме обо мне я выглядела довольно пьяной. Наверное, сейчас мои щеки зарозовели, а уши горели огнем.
– Ну, что ты. С кем не бывает, – успокоил голос. – Спускайся ко мне.
– К тебе? – озадаченно уточнила я. – Я даже не знаю, кто ты…
– А ты спустись и узнаешь, – усмехнулся он.
И тут мои глаза вернулись к экрану, от которого невозможно отвернуться, потому что в этот самый момент я вспомнила все, все, что произошло возле этого клуба. Если бы можно было покраснеть еще сильнее, я давно бы загорелась уже как знамя Советского союза.
Я целовалась с Джонатаном Коулом?!?! Я целовалась с Коулом!!!
Да, на экране показывали меня и Натана, и выглядело это так, словно, нам хотелось раствориться друг в друге. Он, как одержимый, пытался раздавить меня, прижимая все ближе и ближе к себе, гладил мои волосы и лицо, пытаясь поверить в то, что происходит. И я в ответ тоже лихорадочно пыталась хвататься за него, растворяясь в объятиях. Если бы на экране я видела кого-то другого, то определенно картинка бы мне понравилась, мы выглядели горячо, но факт, который я сейчас открыла для себя скорее озадачил. Я и Натан…
Тут экран погас, и в зале стало светло. Парень на возвышении перед экраном в черном смокинге, белой рубашке с бабочкой и букетом в руках, махал мне рукой, подзывая к себе. Меня ждал он, я это точно знала, хотя и не могла разглядеть лица.
– Иди ко мне, – повторил он и протянул ко мне руку.
Я встала, наконец, с кресла и осмотрелась еще раз. Обычный зал кинотеатра, никого нет, только свет в маленьком окошке на противоположной экрану стене. Стены синие, как и сиденья, и я в синем шелковом платье, струящемся, в пол. Серебристые туфли на шпильках, я такие никогда не носила, вдоль лица пряди волос-спиральки, значит и прическа имелась, о которой я могла только догадываться.
«Сейчас тоже кино?» – думала я.
– Ну, иди же, – настойчиво звал парень.
Я начала пробираться мимо кресел к ступенькам и споткнулась…
«Давай, Золушка, подверни себе ногу в этих хрустальных туфлях и скатись тыковкой вниз по ступенькам», – вредный Надин голос навязчиво звучал в голове, пытаясь вернуть меня в реальность.
– Осторожно, – предупредил красавец в смокинге.
Я стала двигаться осторожней, чтобы не давать поводов для Надиного голоса у себя в голове. А пока спускалась, пыталась рассмотреть лицо парня в бабочке, но оно было каким-то расплывчатым, смазанным, и все же я чувствовала, что это Джонатан. Преодолев все препятствия, я поднялась на сцену и остановилась в нескольких шагах от него.
– Ты красивая, – сказал парень. – Ты очень красивая.
«Это просто сказка», – думала я, не веря всему, что со мной происходило.
– Поцелуй меня? – неожиданно попросила я, сама, испугавшись своей просьбы.
– Да, конечно. Подойди ближе, – не раздумывая, ответил Джонатан.
Я подошла ближе, но все никак не могла четко разглядеть его, все черты расплывались. Мне хотелось заглянуть в его серьезные глаза, но я не могла сфокусироваться на них, хотелось увидеть эти мягкие полные губы, которые часто кривила усмешка, но что-то мешало мне их увидеть. И все же, не думая ни о чем, я прикрыла глаза и попросила его еще раз:
– Поцелуй меня.
Прошло всего лишь мгновение, но я не смогла почувствовать того прекрасного поцелуя, что несколько минут назад видела на экране. Этот вышел каким-то противным, слюнявым и ни капельки не воздушным, а прямо-таки реальным поцелуем, от которого потом хочется прополоскать рот.
В голове крутилась только одна мысль: «Как же противно». И следом вторая: «И когда это закончится?»
Но поцелуй не прекращался, я чувствовала, как Джонатан вжал меня в кресло и продолжал целовать.
«Стоп. Какое кресло? Мы стояли на сцене… А теперь…»
Я открыла глаза, пытаясь сообразить, что происходит, и увидела перед собой моего соседа по полету. Ужас! Меня целовал красавец с чуть лысеющей макушкой, в очках, которые делали его глаза настолько маленькими и смешными, что он походил на хрюшку, которую мама завела осенью. Он впивался в мои губы со всей страстью, на которую только был способен.
– Что вы делаете?! – наконец, возмущенно, сказала я, отталкивая его от себя.
Какой же он неприятный: лысый, полный, с тремя складками на подбородке, нос размазан по всей физиономии, а очки съехали на один бок. Я вытерла рот тыльной стороной ладони и попыталась прийти в себя, чтобы не распрощаться с частью самолетного ужина. Мой сосед, раскрасневшись, вытирал платочком лоб и что-то пытался сказать в свое оправдание, но я его не могла расслышать из-за надрывно оглушающей меня Земфиры в наушниках:
Вырубив музыку, я сняла наушники и услышала объяснение моего самолетного кавалера. Везет же мне на красавцев.
– Вы сидели, прикрыв глаза, и просили вас поцеловать. Дважды, – он заострил внимание на последнем слове, будто я сейчас буду с ним спорить, что такого не было, или я просила всего один раз.
– Мне сон приснился! – объяснила я, вставая из кресла, чтобы отправиться в туалет и ести себя в порядок
«Вот кретин! Дважды…»
Туалет был свободен, я зашла и, закрыв за собой дверь, прислонилась спиной к ней. Мысли кружили голову и бешено разлетались в разные стороны, пришлось приложить усилия, побрызгать на лицо прохладной водой, чтобы немного собрать их воедино.
«Не может быть!» – барабанило в голове.
Посмотрев на свое отражение в зеркале, я еще раз произнесла, уже вслух:
– Не может быть.
И меня больше волновал не этот слюнявый опыт с соседом, а то, что я видела во сне. Да, он поцеловал случайно меня там в сугробе, но я думала это просто игра такая, просто Джонатан был пьян, и этот первый чмок вышел случайно. Даже не думала о нем, как о чем-то серьезном. Конечно, мне хотелось так думать, но я тогда попыталась быть разумной. Но во второй раз поцелуй выглядел довольно горячим, учитывая то, что мы находились раздетыми на холодном влажном воздухе возле черного входа в клуб.
Теперь было понятно, почему он избегал меня. Не хотел давать глупых надежд. Или поцеловал из жалости? Или это просто я была такой настойчивой, что он просто капитулировал на мгновение?
Я треснула руками о раковину. Теперь не оставалось ни единого шанса узнать, почему он ответил на поцелуй, почему так крепко прижимал меня к себе, почему не сказал, что это был он. Может быть из-за Скарлет? Но тогда почему он в тот вечер пошел с Наташей? Почему тогда он не думал о своей партнерше по фильму и девушке в одном лице? Потому что это все мишура? Или он с ней расстался?
А разговор на кухне? Натан был все время зол, когда я делала предположения, но и правды не говорил. А Том? Том все знал или Коул и от него все хотел скрыть? Но Том мог догадываться… Голова шла кругом.
Коул сохранял невозмутимость до тех пор, пока я не сказала про унитаз, будь он неладен. Сравнить звезду с мрамором, наверное, это не хилый удар по самолюбию. Но, черт возьми, я была пьяна, я забыла. Возможно, моя память просто пыталась уберечь меня от других ошибок, которые я могла бы совершить, если бы вспомнила, что произошло. Он, наверняка, понимал и видел, что я чувствую рядом с ним, это мое затмение, влюбленность. Только самые черствые и глупые не замечают признаков влюбленности, даже Том и тот постоянно говорил мне об этом. А, может быть, именно он и открыл глаза Коулу на влюбленную фанатку. Ох, Страуд, возможно, и отговорил и посоветовал не рассказывать мне. Почему? Защищал? Кто его просил?
Слезы покатились по щекам.
В дверь постучали.
– Сейчас, сейчас, – заторопилась я, стирая дорожки со щек.
Что делать? Ничего. Я сама все испортила. Мне не хватило одного дня, всего лишь одного последнего дня.
Я открыла дверь и вышла в салон. В основном все пассажиры спали, разложив свои кресла и, вытянув, насколько можно вперед ноги. Мой красавец-сосед мило улыбался, не спалось ему после такого. Я заняла свое место и прикрыла глаза, чтобы не видеть это чудовище, которое будет сопровождать меня до самой Москвы.
Почему Коул не остановил меня? Почему не побежал за мной? Да, кто меня остановит, если я уж что-то решила? Даже Тому это оказалось не под силу…
***
– Я хочу быть с тобой…
Что я могла ответить ему на это? Мы так мало были знакомы, он не знал, где я родилась, кто мои родители, что я люблю есть, что не люблю, почему я знаю язык, зачем я приехала в Лондон. Он вообще меня не знал. Я молчала, чтобы решиться сказать ему все, что я надумала.
– Том, – начала я. – Ты меня совсем не знаешь.
Он улыбнулся и, загадочно прищурив свои васильковые глаза, сказал:
– Я знаю, что ты Настя. Знаю, что ты из России. Знаю, что ты можешь водить мотоцикл и много шутить…
– И тебе этого достаточно? – пыталась вразумить его я.
Да, мы неплохо ладили, ему удавалось меня рассмешить, а в тот вечер я, кажется, даже почувствовала себя счастливой, желанной и красивой. Но это всего лишь один вечер, вот так вот не решают что-то в жизни. Или решают?
– Да… – осторожно ответил парень.
У меня была виза на шесть месяцев, и я не видела смысла в том, чтобы оставаться здесь до лета, а потом возвращаться в летние каникулы, когда не найти работы совсем. К тому же, у меня институт и мне необходимо было получить диплом. И я приезжала в Лондон не к нему, а к тому, кто меня почти что выгнал из дома, но внутри у меня еще теплилась надежда на что-то, что не давало возможности ответить взаимностью Тому.
– Послушай… – я задумалась, решая, что ответить. – А как ты узнал, что я уезжаю?
Задав наиглупейший вопрос, я попыталась сменить тему и выиграть еще время, чтобы сразу не отвечать отказом.
– А это так важно? – его тон переменился, в голосе послышались стальные нотки, теперь я видела, что у него был характер, с которым мне тоже пришлось бы мириться, если бы я сказала «да».
Я пожала плечами. Конечно, все это не было таким важным, если бы не тот факт, что мне хотелось услышать хоть что-то о Коуле.
– Джонатан позвонил мне, как только ты скрылась за дверью их дома, сказал, что не знает, что делать.
– Ммм… Не знает, как просить прощение? Или просто ему наплевать на меня? Им всем на меня наплевать! – выпалила я.
– Стася, подожди, – Том осторожно взял меня за руку и посмотрел в глаза. – Натан попросил меня, потому что ты не хотела никого слушать. Ни его, ни Клер. Она и Ричард хотели за тобой пойти, но он их остановил. Сказал, что ты не послушаешь.
«Я бы и не послушала», – подумала я.
– Ему-то откуда знать. С чего он решил, что я послушаю тебя?
– Мы вроде… как… друзья, – неуверенно произнес Том.
Заманчиво звучало, забыла, что у меня так мало друзей, что не хватало еще одного.
– Вроде как друзья?! – передергивала я.
– Ну… – неуверенно протянул он. – Немного больше…
– Нет, Том, – наконец, ответила я. – Вроде бы меня уже не устраивает. Пусть теперь судьба решает за меня эти вопросы. Если ты моя судьба, то мы еще обязательно встретимся.
– А если нет? – настороженно поинтересовался он.
– А если нет, то нет, – я высвободила свою руку, все еще находившуюся в его теплой ладони. – Прости. Я не хотела оставлять после себя здесь только плохие воспоминания, не держи на меня зла.
Страуд все еще не понимал, что я сейчас уйду, он просто окаменело пялился мне куда-то в подбородок, пока я, улыбаясь, прощалась с ним по-русски:
– До свидания, Том.
Потом я развернулась и зашагала к стеклянным дверям Зеленого коридора.
Может быть я поступала слишком самонадеянно, но мне просто хотелось, чтобы, наконец, я что-то поняла в жизни, а люди, которые окружали меня в Лондоне поняли меня. И не важно сейчас было, что у меня все же есть «загадочная русская душа».
В жизни всегда есть две дороги: та, о которой ты можешь всю жизнь потом сожалеть, и та, по которой пошла ты. Я для себя выбрала дорогу, теперь нужно было придумать план, следуя которому я смогла бы как можно быстрее забыть все, что со мной приключилось в Рождественскую ночь и первый месяц нового года, чтобы можно было жить без оглядки.
Самолет приземлился в аэропорту Домодедово через четыре часа полета, и я почти сразу покинула борт, чтобы вздохнуть полной грудью и понять, что я, наконец, вернулась домой.
Солнце только-только начинало выползать из-за горизонта. Рассвет… Рассвет моей новой жизни. Без всех этих мечтаний, розовых очков, работы и денег.
«Так себе рассвет, скажу я вам. И так себе выбор».
Спустившись по трапу, я зашла в автобус, который предполагалось отвезет нас до здания аэропорта. Забившись в какой-то уголок, в надежде тихонько пострадать о неправильно сделанном выборе, я отвернулась ото всех, всматриваясь вдаль. Хотелось оказаться на продавленном диване в своей маленькой съемной комнатке на Варшавском шоссе. Там в старом потрепанном годами доме, еще сталинской постройки, с окнами на проезжую часть, где всю ночь мелькают огнями муравьи-машины, можно было задохнуться от жалости и слез.
– Настя! Настюха! Привет! – услышала я за спиной.
Поразительная штука жизнь. Именно тогда, когда ты больше всего хочешь остаться наедине с собой, кто-то все равно нарушит твое тоскливое уединение. И немного взбодрит.
Обернувшись, я увидела Глеба, в серых глазах которого тоже светились рыжинки.
– Привет, – пришлось заставить себя улыбнуться.
Глеб был моим сокурсником, и мы часто встречались с ним на смежных лекциях, когда в одной аудитории собирали несколько групп. На вид он выглядел ровесником или чуточку постарше, невысокий, коренастый с взлохмаченной кудрявой шевелюрой. Он всегда говорил с серьезным видом, что покорит Москву. Сейчас в потертых серых джинсах и куртке-аляске он выглядел менее представительно, чем в институте, но не менее дружелюбно, чем обычно. А еще он так редко посещал лекции, так часто стрелял лекции, что мы не могли не сдружиться.
– Что ты тут делаешь?! – удивилась я.
– Я был в командировке в Лондоне. Ты тоже? – улыбался он.
– Типа того. Только не по работе. Меня сократили, – пожаловалась я.
– Оу… Непруха, – сочувственно надул пухлые губы он.
– Да, – подтвердила я.
– А ты контрольные уже написала? – перешел он сразу к делу.
– Нет, – я закатила глаза. Какие контрольные? Не до них пока.
– Я тоже еще не приступал, – обреченно сообщил он. – А пора бы начинать.
Он так говорил всегда, а потом приносил контрошки только перед экзаменом, но ему прощали это из-за его представительного и занятого вида. А еще за эту его добрую улыбку, которой он сиял всю поездку до здания аэропорта, пока мы болтали о Лондоне. Он восторгался его старинными постройками и мостами, и мне пришлось согласиться с ним, потому что они выглядели великолепно и давли возможность отправиться в прошлое, чтобы почувствовать дух той эпохи.
Глеб болтал без умолку, рассказывая, где он был и что видел, и эта его болтовня успокаивала меня, постепенно возвращая к реальности. Потому что все, что было со мной там, до самолета, это все сейчас казалось сном. Хорошим, добрым, иногда грустным, но сном.
Однокурсник повел себя как джентльмен и помог мне с чемоданом. Ну, да. Он ведь не англичанин. В метро мы разошлись по разным веткам, но обещали созвониться и поболтать о том о сем.
Я доехала до станции Нагатинской, которая встретила меня потоком, спешащих на работу пассажиров. Люди, как всегда, торопились и не обращали внимания на того, кто плетется с огромным чемоданом, но мне теперь было наплевать на это, потому что я почти добралась до дома и, потому что меня окружали привычные унылые русские, которые все равно помогут мне затащить моего «гиганта» по лестнице вверх.
Выбравшись из этой толпы, я покинула подземку и попала в облако запаха, пробуждающего мой желудок, который тут же подал голос громким улюлюканьем. Запах «Шавермы» заставил достать деньги из сумочки и как в забытьи купить ролл. Теперь, наполняясь вредной едой, я чувствовала себя немного счастливее.
Дом находился в десяти минутах от метро, поэтому я даже не заметила, как очутилась в своем подъезде, где меня встретил старый, с решетками на дверях, лифт. И вот я уже на четвертом этаже, растерянно швырялась в сумке возле двери моей съемной квартиры, точнее комнаты. Дверь, не дожидаясь меня, открылась, и на пороге с выражением лица «не ждали» появилась хозяйка. Милая и радушная женщина. Вру!
– А-а… явилась, – кивая в мою сторону головой, произнесла она.
– Да, – с таким же радушным видом ответила я.
– А я думала, конец месяца. Кто платить мне будет? – ехидно прищурив глазки и все еще не впуская меня в квартиру, бубнила Злыдня Петровна. На самом деле ее звали Тамара Петровна, но Тамара я произносила вслух, а Злыдней называла ее про себя или в разговоре с Надюхой, потому что она была похожа на маленькую вредную кикимору с горбатым носом, узким лбом и большой родинкой справа над верхней губой.
– Да, заплачу я. Впустите уже! – нервно дернула за ручку двери я.
– Ладно, проходи, ноги только вытирай. Не хватало еще грязь здесь развести.
Злыдня Петровна пропустила меня в квартиру, все время бубня что-то себе под нос. Я затащила в прихожую свой чемодан и закрыла дверь, пока хозяйка стояла и следила за мной.
– Наследила-то как… – наконец, выдала она.
– Я протру за собой, не переживайте, – вздохнула я.
– Чего мне переживать. Это ты должна переживать, скоро время оплаты, а ты, небось, все деньги в своем Лондоне профукала.
Нет, ну вот какое ее дело, где я профукала свои деньги. Конечно, я их все профукала, но надеялась что-нибудь придумать потом. Только вот это «потом» похоже приближалось так стремительно, что я не успевала придумать как.
– Я зап-ла-чу, – по слогам произнесла я.
– Посмотрим-посмотрим, – покачав головой, брякнула она и пошаркала в свою комнату.
На душе было тошно, старая квартира навевала тоску и чувство беспомощности. Я повесила верхнюю одежду на вешалку и осмотрелась. Небольшая квадратная прихожая оставалась все такой же: розовые обои, старое ободранное кожаное кресло, тумба для обуви, вешалка с крючками, для одежды и огромное, в бронзовой раме зеркало во всю стену, из которого на меня смотрели серые с рыжинками глаза. Изменилась только я сама, и то внешне, кажется, совсем ничего не поменялось, только внутреннее ощущение какое-то грызло и просилось вырваться наружу. Я скинула верхнюю одежду, повесила ее на крючок и шагнула к своей комнате.
Открыв комнату ключом, я остановилась на пороге, подтягивая к себе чемодан, зашла, закрыла дверь на задвижку и прислонилась к ней спиной, наслаждаясь уютным гнездышком. Слева от меня был мой платяной шкаф, дальше тумбочка с телевизором и DVD, огромная напольная лампа, с наклеенными на нее звездами, которые вырезала я из блестящей фольги. Ночью, когда включаешь ее, кажется, что ты плывешь по звездному небу и мечтаешь. Теперь я не знала, когда мне захочется ее включить.
Я сделала шаг к окну, которое располагалось напротив двери, хотела отдернуть шторы, но передумала, оставаясь в полумраке своего убежища. На ощупь дошла до любимого дивана и рухнула, прикрывая глаза. Слева задребезжал холодильник, который среди ночи рычал не хуже льва. Я вздохнула с облегчением, понимая, что можно расслабиться. И расслабилась… Сон навалился сразу, накрывая темной пустотой и спокойствием.
Уснула я так крепко, что не смогла даже понять, что стучат в мою дверь. Кто-то все барабанил и барабанил, не переставая, и повторял мое имя. Сумерки заглядывали в окна, когда я, наконец, села на диване, приходя в себя.
– Настя, открой. Ты, что спишь там? – раздался за дверью голос Надюхи.
– Открываю, – сонно прохрипела я и открыла дверь.
Сколько же я проспала? Никаких снов и мыслей, голова была пустой, и это было приятно. Открыв дверь, я обрадовалась, увидев Надежду, но ее лицо заставило меня перестать радоваться.
– Щербакова, когда ты научишься включать телефон сразу после перелета? – затараторила она, протискиваясь ко мне в комнату и включая свет. Я сощурилась, от его яркости.
Злыдня Петровна следила за нами из прихожей и притопывала правой ногой, поэтому пришлось захлопнуть дверь прямо перед ее носом, пока она не успела сказать что-нибудь ехидное.
Подруга бросила свою сумку возле стола и плюхнулась на стул рядом, поправляя прическу и стягивая пуховик.
– Ну… Рассказывай… Что случилось?
Сложив руки на груди, она прошлась по мне взглядом, словно, раскатав катком и превратилась в слух.
– Даже не знаю, что тебе рассказать… – начала я, присаживаясь на диван и потирая лицо.
– Блеска-то в глазах поубавилось, – ехидно заметила она.
– Это ото сна… – защищалась я.
Но, когда я подняла глаза и встретилась с ее, во мне что-то вдруг надломилось, и я, сама не ожидая такого, просто разрыдалась в голос. Надюха села рядом и обняла, подставляя свое верное плечо и жилетку.
– Стася, Стася?.. Господи… Да, что случилось? Он сделал тебе больно? Ты ничего не рассказала. Что произошло?
Она поглаживала меня по волосам и по спине, а слезы просто текли по щекам, не собираясь останавливаться. Было так хорошо оказаться в ее объятиях и просто тихо плакать.
– Почему ты не позвонила, как прилетела? Ведь обещала. Я переживала. Ждала, ждала. Потом звонила, а у тебя абонент не абонент… Злыдня… То есть, Тамара Петровна не хотела мне открывать дверь.
– Надя, я такая дура… – только и смогла сказать я сквозь слезы, хлюпая носом.
Потом она меня еще долго успокаивала, говоря, что все, что не делается, то к лучшему. А я рассказывала ей, про все его взгляды и поцелуи, про ссору и побег из дома Коулов. О том, что я забыла, что целовалась с ним, о том, что сравнила его с унитазом, и о том, что никто меня даже не остановил, потому что и так понятно, что я просто пешка, а короли обычно стоят в партии рядом с королевой.
– Как в анекдоте. Вышла Маша на крыльцо… И поняла, что ей здесь делать, в принципе, нечего…
Я вяло улыбнулась.
– Люблю тебя, – сказала я ей. – Только твой цинизм спасает в такие минуты.
– Насть, посмотри реально на то, что с тобой произошло. Ну, сказка. Только твой принц оказался на деле не красавцем на белом коне, а всего на всего Змеем Горынычем, раздувающем пламя вокруг себя. Что? Поцелуй? Ну, сделал он для тебя снисхождение. Представляю, как ты пялилась на него все это время и томно вздыхала, вот парень и решил, почему бы и нет, подарю поцелуй, девочка все равно скоро уедет, а так будет, о чем вспомнить зимними вечерами в своей снежной России.
Я вытерла нос рукавом и посмотрела на нее сквозь пелену еще не закончившихся слез.
– Уверяю тебя, он сейчас уже не помнит об этом, сидя в пабе и попивая пивко. А ты перемалываешь этот мусор по нескольку раз у себя в голове. Перестань.
– Звучит реально… – вяло согласилась я.
– Да точно я тебе говорю. А злился он… Конечно, злился. Он кумир миллионов девушек, подарил тебе поцелуй. Наверняка такого никогда не делал, а ты забыла. Вот и все объяснения. Отсюда и злость на своих родных, потому что они не видят какая ты. Вроде как получила свое, а делаешь вид, что ничего не помнишь.
Я закивала головой, соглашаясь с доводами, которые приводили меня в себя. Наверное, все так и выглядело для него, а я сама себе все напридумывала в голове. Слепила образ из того, что знала, и влюбилась, даже поверила в то, что это может быть взаимно. Наивная!
– А кто такой Том? Это что за персонаж? – спросила Надя, вставая с дивана и доставая из своей сумки сигареты. Она открыла окно, и многоголосный уличный шум ворвался в мою комнату вместе с порывом ветра, который еще напоминал, что за окном зима. Вой сирены, сигналы автомобилей, гул людских разговоров, трамвайный стук колес – все это вместе и по отдельности смешалось с мыслями о Томе. О Томе, который просил остаться с ним, который хотел меня вернуть и мог рассмешить.
Надя поднесла зажигалку к лицу и, бросив взгляд в мою сторону, прикурила сигарету.
– Кто он? – повторила она. Ее маленькие пухленькие пальчики изящно держали сигарету, которая светилась красным огоньком.
– Друг Джонатана. Веселый и симпатичный парень, который пытался меня убедить, что он лучше Коула, – вырвалось у меня.
– Так-так, а вот тут поподробней, – усмехнулась подруга.
И я рассказала о том, что тяжелее всего было расставаться с Томом, потому что в его глазах я видела то, что, наверняка, в моих видел Коул. Я чувствовала, что нравлюсь Страуду, что он не против отношений, что он хотел продолжения после поцелуя. Но также сейчас я понимала, что из этого ничего бы не вышло.
– Ты подруга даешь… – бросила Надежда. – Прилетела к одному, а вскружила голову другому.
– Я не хотела этого, – смутилась я.
– А чего ты хотела? Разбросала влюбленные флюиды во все стороны, а поймал их другой.
– Разве я в этом виновата?
– Кто-то буквально недавно наставлял всех заученной фразой. «Мы в ответе за тех, кого приручили».
– Все равно у нас бы ничего не вышло. Визы имеют свойство заканчиваться, а отношения на расстоянии – это что-то из области фантастики. Он актер, симпатичный, не обделенный женским вниманием, его обаянию трудно сопротивляться, тем более, когда он станет таким же известным, как Джонатан. Потом ревность, злость…
– Да забудь ты, наконец, своего Коула, – она схватила будильник со стола и подала его мне.
– Зачем это? – удивилась я.
– Говорят, время лечит, – иронично заметила Надежда.
– Так что мне его приложить к голове? Может она перестанет думать обо всем этом. Или к сердцу, которое разрывается на части, – грустно рассмеялась я.
– Точно давай привяжем будильник к твоей голове бинтом и тогда ты, может быть, быстрее выкинешь из головы все эти актерские бредни и станешь искать себе работу?
Я пожала плечами. Надя затушила в пепельнице сигарету, закрыла окно и достала из сумки газету с вакансиями.
– На. Ознакомься. Скоро за квартиру платить, а у тебя даже работы нет.
– Я, кстати, хотела попросить у тебя… – неуверенно произнесла я.
– Конечно, подруга, помогу, сколько смогу. Но ты ищи работу.
Я закинула ногу на ногу и развернула газету, но тут же, задумавшись, опустила ее и сказала:
– Может, я тоже в двадцать пять буду такая рассудительная, как ты.
– Может, – иронично произнесла Надя. – Только до этого тебе еще расти четыре года…
Я стала изучать вакансии, пока подруга перебирала диски с музыкой. Вскоре в комнате послышались первые ноты песни Чичериной:
***
Февраль.
После двухнедельных поисков работы: перечитывания объявлений и глупых собеседований, я, наконец, сидела в офисе начальника юридического отдела, в одной очень уважаемой фирме, занимающейся туризмом и отдыхом. Правда теперь я пробовалась на другую должность, этой компании требовался человек для перевода на английский договоров, приказов, уставов и всей нормативной документации.
Мой будущий, а, может быть еще и нет, начальник, с головой лысой как яйцо, очень экспрессивно разговаривал по телефону, пока я ждала, чтобы продолжить нашу беседу о том, кем я вижу себе через десять лет. Что правда? Их всех учат задавать этот глупый вопрос? Неужели все стали настолько слепыми и верят в то, что сегодня молодой специалист просидит на одном месте, пусть и в мечтах о повышении, больше десяти лет? Это же смешно.
Но эти мысли меня не утешали, поэтому я размышляла о том, какой же скучной станет моя жизнь после приема на работу, никаких тебе собеседований, заготовленных речей и глупых вопросов. Зато меня ждет повседневная рутина «дом-работа-дом». Кто не мечтает о таком счастье? Подступили слезы, а сними и мысли о Томе, этот его взгляд и последние слова.
Иногда я думала о том, что я тупая дурочка, которая отправила в далекие дали отличного парня, но потом останавливала себя, когда брала в руки телефон, чтобы позвонить ему. Каждый такой раз я решала, что скажу ему и, чувствуя неловкость, откладывала сотовый в сторону.
Дважды я разговаривала с Клер. Первой позвонила она, еще раз извиняясь и все время делая акцент на то, что ее сын не мерзавец, он просто много работает и не любит посторонних в доме. Но потом она говорила, что я не посторонняя, что все они привязались ко мне, словно я загадочный домашний питомец, который должен вилять каждый раз хвостом, если ему говорят комплимент. Но мне думалось, что она что-то недоговаривает, общаясь со мной. Она всегда успокаивала меня и говорила, что все будет хорошо у всех нас. Интересно, на что конкретно она намекала, говоря так?
Лиззи истратила на обзывание брата весь свой словарный запас английских жаргонизмов и мата. Она не понимала, почему он так поступил, а он не хотел ей ничего объяснять. Она все время говорила о том, что хочет поддерживать со мной связь, но эти ее «ты хорошая девушка» – слова, не вселяли доверия. И все же наша вялая переписка в почте продолжалась, а также редкие разговоры по скайпу.
Коул тоже пытался дозвониться, его номер появлялся на экране мобильника раз десять не меньше. После десятого звонка я поставила его номер в черный список, потому что хотела забыть все, что с ним связано. К тому же мне было страшно услышать его «sorry».
И только Том не звонил, а мне почему-то хотелось, чтобы позвонил именно он.
– Так значит, вы – Настя Щербакова? – вывел из раздумий голос моего будущего начальника.
– Да, – уверенно произнесла я.
– А почему вы не хотите работать менеджером направления?
– Не хочу мотаться в командировки, – уточнила я.
– Что ж, понятно.
На минуту мы оба замолчали, раздался стук в дверь, и в кабинет вошла помощница, которая встречала меня ранее. Обычная затянутая в юбку-карандаш офисная цаца с красными губами и хвостом, раскачивающимся между лопаток.
– Сергей Николаевич, к вам Пирогов просится, – объявила она. – Говорит, это срочно.
– У меня собеседование, Яна, – ответил он, словно она не знала для чего мы здесь сидим.
– Я понимаю, я сказала… Но он говорит… – интеллект зашкаливал.
– Хорошо, – насупился Сергей Николаевич. – Пусть войдет.
Он повернулся ко мне и, отложив мое резюме, извинился.
В кабинет влетел коренастый молодой человек в строгом сером костюме, которого я тут же узнала и улыбнулась своей находке. Парень повернулся ко мне и застыл в расплывающейся улыбке.
– Настя? – удивлялся и радовался он.
– Глеб, – приветственно кивнула головой я.
– Что ты здесь делаешь? – тут же спросил он.
– Пытаюсь получить работу, – объяснила я и смущенно улыбнулась.
– Я вам не мешаю? Нет? – усмехнулся Сергей Николаевич, откидываясь на спинку кресла.
– Сергей, ты должен ее взять, – просто сказал Глеб. – Она очень хороший специалист.
Откуда бы ему знать об этом, может я только и мечтаю висеть на телефоне и постить фоточки в контакте.
– Честно говоря, у меня сегодня еще одна встреча с кандидатом, – начал было Сергей Николаевич. – Но раз ты, Глеб, рекомендуешь…
– Да, я настоятельно рекомендую, – и он неуверенно подмигнул мне.
– Настя, тогда спасибо вам, моя помощница свяжется с вами.
– Спасибо, –сказала я, улыбнулась, как могла, и вышла из кабинета, надеясь на то, что меня взяли.
***
Жизнь моя налаживалась, новая работа обещала неплохой заработок и отличный коллектив, новые знакомства, рутину повседневных дел и вообще спокойную жизнь с любимой Злыдней Петровной, которая вовремя будет получать оплату.
И все же я не могла успокоиться, каждый раз включая ноутбук я нажимала на иконку любимого сайта и смотрела на Его фото. Где-то внутри меня что-то подвывало, но я старалась дышать ровно и уверять себя в том, что это в последний раз. Что больше ни-ни, что я сама поставила его номер в блок, чтобы забыть все, но снова и снова просматривала новости сайта.
Вот Джонатан с друзьями вываливается из бара, кепка натянута на глаза, губы сжаты. Его сердитый вид и сжатые кулаки говорили мне о том, что он очень зол на тех, кто его снимает. Я понимала его, наверное, но в то же время мне хотелось сказать спасибо за то, что они дают возможность хоть так знать, что и как с ним. А когда долго не появлялось фотографий папарацци, я хваталась за телефон, ощущая просто невероятную потребность в том, чтобы быть спокойной за него.
В этот раз я прокручивала новости пока, наконец, не наткнулась на главную статью прошлой недели, которую пропустила. Заголовок кричал «Воссоединение возлюбленных. Скарлет на премьере нового фильма Джонатана Коула в Нью-Йорке».
Сердце сжалось, но тут же я выдохнула, отпуская что-то. Наверное, так и должно было быть. Звезды тянутся к звездам. Красивая пара, о которой приятно писать таблоидам и интересно следить фанатам. Шоу продолжается…
Стоп. Я вернулась к мелькнувшему фото на экране. Том, я разглядывала профиль парня. В статье говорилось, что Страуд вместе с другом прилетел в Нью-Йорк, чтобы поддержать его новый фильм. На другом фото он стоял рядом с Натаном и улыбался, только глаза его оставались грустными. И почему я не могу ему позвонить? Может быть просто набрать и сказать привет? И что потом? Давай общаться по телефону, а еще есть скайп. Как это все интересно и тянет в трясину непонятных отношений, который в нашем случае могут просто наскучить и прекратиться.
Нет, хватит. С понедельника начинается новая жизнь без всех этих актеров, сайтов, рассматривания фото. Я уже все решила, удалю, поставлю в блок, что там еще нужно сделать, чтобы забыть об этих двух навсегда? Я откинулась на спинку стула и уже собиралась закрыть сайт, когда мелькнула сбоку надпись: «Интересно, что за новая побрекушка на шее у Коула?» Рука потянулась к мышке, я навела курсор на ссылку, но компьютер завис и выкинул меня из интернета.
«Черт!» – мысленно выругалась я, бессильно вздыхая. Значит Вселенная не хочет, чтобы я об этом знала, так тому и быть. Я выключила ноутбук, нажала на плей на смартфоне, воткнула наушники и стала читать учебник.
***
Наступление весны всегда привносило что-то новое в мою жизнь, но только ни в этот раз. Я ничего не ждала и ни на что не надеялась. Честно сказать мне ничего и никого не хотелось, даже милых подмигиваний коллег при всеобщем поздравлении с Международным женским днем. Кажется, я заледенела настолько, что даже весеннее солнце и трели какой-то птички, голосящей по утрам за моим окном, не могли разбудить меня и вывести из зимней спячки. Я, конечно, знала, кто мог, но запрещала себе думать об этом. Но что-то иногда напоминало мне о тех волшебных днях.
Вот и теперь я спешила домой, а моя коллега по работе и отличная компания за обедом, Василиса, сунула мне в руки сложенного из листка бумаги ангелочка.
– Не грусти, – улыбнулась она и распрощалась со мной до понедельника.
А я, оставшись с фигуркой в руках, невольно вспомнила тот вечер и эту глупую попытку научить англичашек делать ангелочков.
– Насть, ты идешь? – Глеб осторожно приобнял меня.
– Да, конечно, – всплывая из воспоминаний, ответила я.
– Домой? – забирая у меня из рук ангелочка и бросая его в урну, спросил он.
– Да.
– Могу я тебя подвезти? – тон его вопроса не был не вопросительным, ни утвердительным. Он все время робел рядом со мной, хотя я видела, что в последнее время интерес его был не просто дружеским, но я могла и ошибаться. Может быть у него имелся ко мне совсем другой интерес. Контрольные, курсовые.
– Если тебе не сложно, – ответила я с улыбкой.
– Мне нет. Что ты. Мне только в удовольствие, – заторопился он. – Пошли?
– Иди, я догоню. Мне тут…
– Буду ждать внизу.
Он стремительно покинул кабинет, а я присела к урне и достала из нее ангелочка, который уже окрасился в темные разводы от пакетика чая. Это было глупо, но я его положила в сумку и пошла догонять Глеба.
Как я и думала, всю дорогу мы болтали об учебе и офисных сотрудниках, ничего серьезного, можно было вздохнуть с облегчением, а может быть и с грустью. Нет, я не рассматривала его, как спутника жизни, но хорошие друзья мне бы сейчас не помешали, поэтому я и грустила, не хотелось быть просто способом быстро решить свои проблемы с учебой.
До моего дома по всем пробкам мы добирались больше часа, но мчать на его Range Rover было комфортно. Оказалось, что Глеб был очень увлечен всякого рода экстремальными поездками по внегородским просторам, по его описанию это называлось «съездить помесить грязь». Машина была красивого оливкового цвета, и Глеб называл ее «моей девочкой». Теперь я знала, какие именно девочки нравятся моему сослуживцу и будущему коммерческому директору компании, о назначении на должность он тоже успел рассказать.
Возле дома мы притормозили в восьмом часу вечера, в кромешной темноте. Возле моего подъезда мелькнула тень, кто-то сидел на лавочке и курил. Глеб подвез меня как можно ближе и открыл дверь, подавая руку.
– Осторожно, – предупредил он, помогая мне спуститься. – Если хочешь, я как-нибудь возьму тебя с собой на «покатушки». Помесить грязь?
– Хорошо, – ответила я. – Очень интересно посмотреть, как ты макаешь в грязь «свою девочку».
Он хохотнул.
– Для этих целей я использую другую машину, – уточнил он.
– Ах вот как, – пробормотала я, не зная, что еще сказать или сделать.
Мы стояли друг напротив друга возле подъезда, в какой-то нерешительности, никто не говорил ни слова.
– Спокойной ночи, – наконец, хлопнув в ладоши, сказал Глеб.
– Спокойной ночи, – сказала я и, сделав шаг навстречу, осторожно прикоснулась своей щекой к его.
– Увидимся в офисе, – улыбнулся он.
– Да.
Я стояла и ждала, пока машина скроется за поворотом нашего двора, а потом повернулась и увидела его. Призрака в моем мире, который сказал:
– Hello…
Чаще всего мы совершаем решающие поступки либо ради кого-то, либо вопреки чему-то в надежде на то, что именно такая мотивация приведет нас туда, где мы хотим находиться. Мы редко думаем, полагаясь на авось, а если и думаем, то ищем себе оправдания в том, о чем бы нам не хотелось думать.
Наверное, в тот момент я ни о чем таком не думала, когда услышала:
– Hello…
Приветствие прозвучало как вопрос, и я некоторое время молчала, не зная как ответить.
– Том? – обрадовалась и одновременно удивилась я. – Что ты здесь делаешь?
– Я сказал привет, а ты спрашиваешь, что я здесь делаю, – усмехнулся он, выходя в световой круг, расплывающийся от фонаря на асфальте.
– Привет, – я не знала то ли мне кинуться на него и обнять или осторожно спросить про Коула. – Как ты здесь очутился?
– Я пытался быть твоей судьбой, что должна столкнуть нас. Но вижу, что с тобой столкнулась другая судьба…
–А… – я махнула в сторону, отъехавшей машины. – Это Глеб – мы вместе работаем.
– Это все объясняет, – многозначительно заметил Том.
Я подошла к нему ближе и взяла за руку, сталкиваясь с его осторожным взглядом, словно пытаясь понять, зачем он здесь. Рука оказалась холодной, пальтишко не защищало от ветра, который был еще по-зимнему холодным и пробирал до костей, а шапка хоть и была натянута до бровей, но не грела покрасневший нос.
– Что объясняет? – усмехнулась я. – Пошли напою тебя чаем и поговорим.
– А если этот, на машине, вернется? – усмехнулся он.
– Том.
– Окей. Пошли. Я просто…
Он сжал мою руку крепче, и я ответила тем же, открывая дверь подъезда, где нас встретила темнота, заходя в которую не понимаешь открыты у тебя глаза или нет. Мы на ощупь поднимались по лестнице, так как лифт тоже не работал и пытались болтать, чтобы понять, что мы это мы.
– Как ты меня нашел? – спросила я.
– Лиззи помогла.
– Лиззи… – протяжно произнесла я. – Можно было догадаться.
– Да Лиззи дала мне электронный адрес фирмы, в которой ты работала. И через нее с небольшими усилиями я выяснил, где ты живешь. – Объяснил он.
– Да, мои коллеги по работе просто душки… – саркастически заметила я. – И Лиззи тоже. Могла бы посмотреть адрес у мамы в бумагах.
– Да? – удивленно спросил он. – Так ты рада меня видеть? – неуверенно поинтересовался Страуд.
Я замолчала, не зная, что ответить, потому что с одной стороны хотелось сказать, что да, а с другой, я осознавала, что ждала совсем другого человека, хотя и знала, что зря. К счастью, мы уже стояли возле двери квартиры, и я решительно сменила тему разговора:
– У тебя нет фонарика или зажигалки? Мне надо найти ключи.
Том усмехнулся, достал зажигалку и сделал свет, мы взглянули друг на друга при свете небольшого огонька, пытаясь прочесть что-то по взгляду, я тут же смутилась, боясь, что он прочтет что-то не то, и стала искать ключи.
– Вот они, – я потрясла связкой перед ним. – Теперь свети, пожалуйста, на замочную скважину.
Руки дрожали, и я никак не могла попасть в отверстие, а потом ключи и вовсе упали. А, когда открылась дверь и тускловатый свет из квартиры упал на нас, ползающих по полу подъезда, словно слепые котята, мы увидели ее.
– Кто здесь? – рявкнула Злыдня.
Том и я поднялись с колен.
– Это я. Настя. Здесь такая темнота, что никак не могла открыть дверь, – торопливо объясняла я.
Небольшая оплавленная свеча через секунду осветила наши с Томом лица, и Тамара Петровна задержала свой взгляд на моем спутнике, долго разглядывая его не свойственное русским мужчинам лицо и яркие большие глаза.
– А это кто?
– Друг, – тут же выдала я.
– Знаю я таких друзей. Нормальные друзья по ночам не приходят к девушке домой.
– Еще не ночь, Тамара Петровна, я с работы возвращаюсь только, – оправдывалась я, как меленькая, хотя давно уже повзрослела.
– Мы договаривались. Никаких мужиков в доме, – ехидно напомнила она.
– Это просто друг, – настаивала я.
– Что происходит? – наклонившись ко мне, раздраженно спросил Том.
– Ничего. Все нормально, – отмахнулась я. – Так что вы нас пустите сегодня или нам на улице ждать до утра?
Злыдня сделала шаг назад, в квартиру, давая возможность зайти внутрь.
– Он что иностранец? – спросила она меня шепотом. Чего уж шептать, он и так по-русски не понимает.
– Да. Том приехал из Лондона.
– Из Лондона… – многозначительно протянула она. – Ладно. Раз из Лондона, то можно. А то я смотрю, одет он как-то. Шантропа всякая так ходит. Натянут капюшон на голову, пол лица не видно. Значит, думаю, скрывают чего-нибудь. Вот и про него подумала, осторожнее надо быть.
– Он не такой, поверьте, – устало вздохнула я, заходя в квартиру.
– Что она говорит? – потянул за рукав меня Том.
– Говорит ты жулик,– оборачиваясь ответила я.
– А ты что? – насторожился он.
– А я сказала, ты не жулик, ты хороший, – улыбнулась я и закрыла за его спиной дверь.
Том осматривался вокруг, хотя в темноте, при свете одного огарка мало, что можно было рассмотреть. В этот момент дали свет, и в прихожей вспыхнула лампочка, которая, наконец, осветила наши лица и мысли. Гость опустил капюшон, и Злыдня охнула и зарделась, чем ужасно меня рассмешила, но я отвернулась, чтобы не выдать себя.
– Какой красавец. Прынц! – наконец, выдала она. – Точно друг?
Я посмотрела на Тома. Его некогда длинные локоны, были острижены и волосы были зачесаны назад. Темные брови хмурились от яркого света, чем помогали неглубокой складочке на лбу делать его лицо более строгим. Легкая небритость придавала ему брутальности и взрослости. А его глаза просто уносили в далекие луга, где пахнет сеном и сладкими цветами, где небо обнимает тебя и отражается вот в этих самых глазах. Я испугалась своих мыслей.
– Ну, что вы? Проходите. А я старая дура пойду к себе в комнату. Не буду мешать, – и Злыдня ушла к себе.
Из вещей у Тома на плече висел только рюкзак, он опустил его на пол рядом с креслом и стал раздеваться, я тоже избавилась от верхней одежды и стояла рядом, не зная, что сказать или сделать.
– Проведешь мне экскурсию? – подмигнул мне Страуд.
Я рассмеялась. Какая экскурсия? Из прихожей было только четыре двери. Две из них – перед нами – вели в комнаты. Моя слева, а Тамары Петровны справа, правее была кухня, а напротив двери в комнату Злыдни – ванна и туалет. Вот и вся экскурсия.
– Может завтра? – предложила я. – Сейчас хочется есть и спать.
– Окей, – усмехнувшись, согласился он. – Значит завтра.
Пока Том рассматривал фотографии на стенах в моей комнате, я пыталась приготовить нам что-нибудь на ужин. Что-то вроде пасты с соусом. На деле же это были простые макароны спиралью с поджаренными сосисками, сверху я все полила кетчупом и посыпала тертым сыром. Паста а-ля «шедевры русской студенческой жизни» на вкус оказалась неплоха.
«Да, и, что мне теперь щи же варить в восьмом часу вечера?»
Мы расположились на полу, сообразив стол из кухонной табуретки, а стулья из подушек с дивана. Вина у меня не было, поэтому пили вишневый компот из красных кружек в белый горошек. У Злыдни Петровны вообще с посудой были проблемы, так что кружки к обстановки подходили, как нельзя лучше.
– Как ты долетел? – нарушила неловкое и размеренно чавкающее молчание я.
– Нормально, – улыбнулся Том, выдыхая, словно, ожидая, когда я, наконец, заговорю.
– Как твои первые впечатления о Москве?
– Очень шумно и… людно. Хотя я ведь не был в центре. Мне сказали, что все самое красивое в сердце города.
– Да. Мы можем завтра встретиться и прогуляться. Где ты остановился? – забеспокоилась я.
«И почему я раньше об этом не подумала?»
– Вообще-то я нигде еще не остановился. Я сразу к тебе прилетел. Надеюсь, ты меня не выставишь? – с мольбой в глазах произнес он, поигрывая бровями.
– Том, я… У меня даже спать негде. Только диван.
– Я займу его самый дальний угол и обещаю, что не притронусь к тебе даже пальцем, – заверил он.
Почему-то мне захотелось ему поверить, захотелось вдруг просто, чтобы кто-то остался здесь со мной, чтобы не чувствовалось это злое и колючее одиночество.
– Ты стала меньше улыбаться, – вдруг сказал Том, вырывая меня из паутины нерадостных мыслей.
– С чего ты взял? – улыбнулась я.
– Вот. Так-то лучше, – он тоже улыбался. – Знаешь? Джонатан, просил передать тебе свои извинения.
При звуке его имени у меня внутри все перевернулось и вилка невольно издала шкрябающий звук, задевая тарелку. Слышать его имя все еще было больно.
И все же, я решила, что собираюсь забыть его, и мне почти это удавалось в последнее время. Иногда только я вспоминала про поцелуй, но все больше склонялась к логическому объяснению Нади. Коул подарил мне его просто из жалости, это такая щедрость для влюбленной фанатки. Иногда, я все еще видела сон, в котором он звал меня, тогда я просыпалась и плакала, а потом долго не могла заснуть. Но с каждой выпавшей слезинкой я понимала, что боль угасает или просто прячется глубоко, каждый раз забираясь все глубже, чтобы мне было легче приспособиться к реальности.
– Я уже давно его простила, – стараясь взять себя в руки ответила я, решительно встречаясь взглядом с мужчиной напротив.
Я даже попыталась с лёгкостью и иронией вспомнить о поцелуе.
– Кстати, я вспомнила, что целовалась с Натаном. Глупо, почему я об этом забыла.
Теперь я следила за реакцией Тома. Он взял кружку с компотом и сделал глоток. Выражение лица было серьезное и сосредоточенное. Он решал, что сказать.
– Ты жалеешь, что узнала об этом так поздно? – наконец, спросил он.
– Нет, – уверенно сказала я, снова встречаясь с ним взглядом. – Все равно это бы ничего не изменило.
– Да, наверное. Джонатан просто не решился тебе отказать. А потом переживал, что совершил глупость, – глаза Тома только раз встретились с моими. Остальное время он глядел в тарелку. – Парень немного запутался в своих отношениях. Но теперь у него все хорошо. Она прилетела к нему на съемки в свой день рождения…
Она, конечно, была Скарлет…
Мне хотелось дать Тому в глаз или просто сделать ему больно. Я даже представила себе, как беру огромную биту и стучу ему по голове. Зачем? Зачем он все это мне рассказывал сейчас?
– Кстати, именно Натан посоветовал мне прилететь к тебе, – продолжал Том. – Я долго думал, что мне делать. Ведь ты не дала однозначного ответа. И я никак не мог решиться, будучи неуверенным в тебе. Но с каждым днем я думал о тебе и себе все больше… И… В Нью-Йорке мы с Натаном обсуждали твой поступок и то, что ты мне сказала. И он подтвердил твои слова. Если нам суждено быть вместе, то судьба столкнет нас. И… в общем, он посоветовал мне быть судьбой.
У меня перехватило дыхание, поэтому я схватила кружку с компотом и сделала большой глоток, чтобы хоть как-то успокоиться. Хотя, в который раз, я просто напоминала себе то, что поступила правильно, оставив этот город и те чувства, которые я там испытывала рядом с Коулом. Наверное, в каждой сказке когда-то приходит момент осознания, что сказка и реальность слишком отличаются друг от друга, даже, если тебе хочется верить, что место сказки в жизни все равно есть.
«Натан посоветовал быть судьбой», – стучали в голове слова Тома. Как он мог так сказать? Я для него совершенно пустое место? Как они могли вообще обсуждать это? Или парни они именно такие, их не заботит то, как себя будет чувствовать девушка, им надо разделить права собственности.
Я кивала головой в знак согласия и боролась со злыми слезами, которые все же могли неожиданно политься из глаз. Мне не хотелось выдавать моей боли, которая сейчас в нужный момент выбралась из своего укромного уголка и больно давила в районе грудной клетки. Страуд говорил что-то еще про Коула, но я не слышала уже ничего. Что-то во мне вдруг дернулось, оборвалось и похолодело.
***
Том помог мне разложить моего монстра и постелить постель. И я надеялась, что мой старый диван «Чебурашка» выдержит двоих, а еще надеялась, что спать с малознакомым мужчиной в одной кровати не так странно, как мне кажется. Хотя я помнила наши посиделки в посёлке, когда кто-то оставался ночевать, и тогда мама говорила брату, чтобы он ложился со мной. Мы обычно запихивали между собой плюшевого медведя, фукали, называя это все пошлостью, болтали полночи, а потом просыпались все равно в обнимку. Но спать с братом это не то, что спать с другом. И друг ли мне Страуд?
– Я обещаю. Я не дотронусь до тебя, – повторил Том, присаживаясь на край дивана.
Усмешка растянула мои губы, и, закрыв глаза, я помотала головой, не веря во все это.
Попросив его отвернуться к окну, я, переодевшись в пижаму, абсолютно избегая каких-либо мыслей в своей голове, расположилась на правом краю узкого ложа, давая возможность и Тому переодеться во что-то более удобное или раздеться совсем, но я отбрасывала эти мысли, хотя где-то в солнечном сплетении что-то тянуло и дребезжало, что казалось совершенно глупым и бессмысленным. Я ощущала себя отсутствующей в этой комнате, отсутствующей в себе, смотрящей со стороны на то, что происходит.
Том прошлепал по полу голыми ступнями к выключателю, и я увидела его стройные волосатые ноги. Я зажмурила глаза, а он выключил свет.
– Я тебя пугаю? – вдруг неуверенно спросил он, подходя. Его очертания в темной комнате можно было еле-еле различить – Прости, что не подумал о гостинице. Завтра я что-нибудь придумаю.
Я не ответила, только вновь зажмурилась, когда почувствовала, как Страуд укладывается рядом. А потом я, не заметно для себя, провалилась в сон.
Послышался грохот, я вздрогнула, и картинка сна испарилась, растаяв в туманной дымке предрассветного света. Я попыталась дотронуться до Тома, который спал на другом краю и не нашла его. Место рядом со мной пустовало. Я вскочила с дивана и увидела свернувшегося в позу эмбриона СТрауда на полу.
– Том? – я наклонилась и потрепала его рукой за плечо. – Что случилось?
Он открыл глаза и сел напротив меня, подтягивая к себе ноги. В комнате была темнота, и сквозь тусклый свет, проходящий с улицы через плотные шторы, я смогла разглядеть только яркие белки его глаз.
В стену постучала Злыдня Петровна.
– Прости, – шептал Том. – Я, видимо, во сне старался не дотронуться до тебя и скатился на пол.
Я улыбнулась и уже собралась вернуться на свое место на диване, когда он заговорил дальше.
– Знаешь? Я хочу кое-что сказать… – я опустилась рядом с ним и прислонилась спиной к дивану, а плечом к его плечу.
– Говори, – попросила я.
– Понимаешь? Раньше я думал, что раз мой ключик открывает так много дверей… Хм… замков…Ну… В общем, ты понимаешь. То значит, у меня самый хороший ключик в мире. И я радовался этому, – я слушала, но пока не совсем понимала, о чем он говорит. – А сейчас. Да, сейчас я не хочу больше открывать другие двери… Понимаешь? Я хочу, чтобы мой ключик подходил только к одной двери и открывал только ее!
– Том, Том… Подожди. Тебе не кажется, что это все слишком как-то …
– Я не знаю. Совсем не знаю, как и что надо говорить. Просто у меня никогда такого не было. Ты мне очень нравишься. Я думал, что это очередное увлечение, ты уедешь, все забудется, но такого не произошло…
Я не знала, что сказать. Его пальцы коснулись моей щеки, и я вздрогнула.
– Я пугаю тебя?
– Нет, – тихо ответила я.
Тогда он развернулся ко мне, положил вторую ладонь на затылок, зарываясь в моих волосах и притянул меня ближе, так, что я чувствовала его дыхание у себя на губах. Он пах надеждой, теплом и Лондоном. И мне просто хотелось отпустить себя и быть слабой.
– Все хорошо, – заверил он и поцеловал меня.
Я ответила, сначала робко, но, когда он поцеловал глубже, я отпустила ситуацию и поддалась его ласкам, запуская пальцы в его мягкие волосы в ответ.
Том нежно придержал меня за спину и положил на пол, навалившись сверху. Было приятно чувствовать его тяжесть, его тело и то, что он делал со мной. Когда мы остались голыми, он взял меня на руки и положил на диван, расположившись между моих ног, он просто смотрел на меня, смущая взглядом.
– Ты красивая… – наконец, выдохнул он.
– Иди ко мне, – сказала я.
«Надеюсь, ты об этом пожалеешь, Джонатан», – подумала я.
Том спал. Я аккуратно вылезла из-под его руки и встала с дивана. Мне хотелось выйти из комнаты и подумать о том, что произошло, подумать о том, какие последствия влекут наши поступки. Я натянула пижамные штаны и топ, взглянула на спящего мужчину у меня комнате и вышла на кухню. Здесь было зябко и одиноко, отличное место для беспорядочно мечущихся мыслей в моей голове. Уткнувшись лбом в окно, я стала следить за прохожими, которые спешили по домам, слишком поздно возвращаясь по каким-то причинам в этот вечер. Их было не так много, и они спешили к тем, кто ждал их там, за желтыми глазницами окон.
Я подышала на стекло и написала букву «Т». Слова на эту букву волной накатили на меня: тупость, тоска, трусость, трах…
Я достала из холодильника компот и налила себе в бокал. Оказалось, думать о том, что случилось, совершенно не хочется.
«Джонатан посоветовал быть твоей судьбой…»
И Том с рвением Дон Кихота кинулся ее исполнять.
Я прокручивала в голове эти слова про судьбу и не верила, что судьба так мерзко хотела надо мной посмеяться. Хотя, может быть, она наоборот пыталась меня спасти от чего-то. Мне не хотелось себя жалеть и думать о том, что поступила я неправильно и необдуманно, потому что, когда в душе так пусто, что хоть кидайся на стены и вой от невозможности быть рядом с тем, кто тебе нужен, находится только один выход быть с тем, кто хочет быть рядом в этот момент. Попросту постараться не быть одной.
Возможно, этим поступком я, наконец, ставила жирную точку в этом своем безумном фанатизме по Джонатану Коулу, мне хотелось думать, что это именно она. Потому что, даже, если мы еще и встретимся, размышляла я, то это уже будет другая жизнь, другая встреча и другая я.
В прихожей послышался шорох и на кухне появился обнаженный Страуд. Его прекрасное тело, освещенное уличными фонарями, которые бросали свет в окно, заставляло вспомнить меня о том, что произошло некоторое время назад. Тело меня предавало, вспоминая мучительную сладость мгновений, и я отвернулась к окну.
– Не спится? – спросил он, подойдя ко мне. – Жалеешь о том, что произошло?
Я улыбнулась, но, видимо, я вообще не способна скрыть то, что написано на лице.
– Нет, просто не спится, – ответила я.
Том повернул меня к себе лицом и нежно обнял меня, поглаживая спину, словно убаюкивая, как маленькую девочку.
– Все будет хорошо, – прошептал он в ухо. Его шепот прошелся мурашками по спине. – Я обещаю. Ты будешь счастливой.
– Том… Не надо давать обещаний, которые ты не можешь выполнить.
– С чего ты взяла, что я их не выполню? – удивился он и заглянул мне в глаза.
– Просто ты понятия не имеешь, что может сделать меня счастливой.
– А ты скажи. Только одно слово, и я сделаю все, что ты пожелаешь, – самоуверенно произнес он.
Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Мы просто стояли и изучающе смотрели друг на друга. Интересно, о чем сейчас думал Том? Я думала только о том, что каково бы это было, если бы на его месте стоял сейчас кто-то дугой. И эти мысли мучили меня, поэтому я попыталась высвободиться из его рук, когда на кухне включился свет, и Злыдня Петровна провозгласила:
– Срань Господня! Ничего себе друг!
Она стояла в дверях и даже не пыталась отвести своего взгляда от сексуально-оголенной попки Тома.
– Тебе лучше вернуться в комнату, – с улыбкой произнесла я, думая о том, как он теперь собирается дефилировать мимо Тамары Петровны.
Но он не растерялся, лишь хитро подмигнул, схватив сковородку, стоявшую на плите. Слава Богу, она была пустой и чистой. Он прислонил ее к причинному месту и, шлепая по полу голыми ногами, стал пробираться из кухни мимо засланного разведчика «Злыдень».
Тамара Петровна проводила его попку взглядом, готовым расстрелять все, что попадется под прицел. Но, когда за Томом хлопнула дверь комнаты, она повернулась ко мне и рявкнула:
– Я же предупреждала! Никаких мужиков.
По щеке скатилась тонкая струйка соленого счастья, и я отвернулась и стала считать прохожих. Не знаю, что там решала для себя Злыдня Петровна, но через минуту ее рука легла на мое плечо, и она, как-то совсем непривычно для меня, заговорила теплым и приветливым тоном:
– Девочка, что произошло? На тебе лица нет.
– Все хорошо, – ответила я.
– Он тебя обидел?
– Нет. Я сама себя обидела, – язвительно заметила я.
– Я уж не думаю, что парень с такой задницей, – я кисло улыбнулась, повернув к ней лицо. – Может натворить что-то…
– Нет. Он хороший человек. Это я, мне кажется, дрянь.
– Ну-ну. Еще из-за мужиков плакать. Не стоят они наших слез! – заверила она. – Ни одного такого нет!
– Да… – многозначительно протянула я и смахнула еще одну слезу.
– Дрянь – это та, которая говорит одному люблю, а сама спит с другими. А ты говорила, что любишь? – успокаивала Тамара Петровна.
– Только раз в своей жизни. Но это было давно…
– Так чего тогда так убиваться, дорогая? Ты молода, красива, вся жизнь у тебя еще впереди. Наслаждайся тем, что она тебе дает. Живи без оглядки на прошлое. Ведь, что в прошлом? Его не вернуть. Заполни жизнь яркими красками, к тому же у тебя и помощник есть, – и она махнула рукой в сторону моей комнаты. – Я бы от такого тоже не отказалась.
Я усмехнулась и тоже ее обняла.
– Спасибо, вам.
– Не за что. И постарайтесь в следующий раз быть потише.
Я смутилась и покраснела, опустив глаза.
– Да, ладно-ладно, – похлопала она по спине. – Дело-то молодое, что я не понимаю что ли. Ну, иди к нему. Я бы такого и на минуту не оставляла одного.
– Запомню, – промямлила я, улыбнулась, закусив губу, и пошла в комнату.
– Счастье-то оно ведь разное бывает… – крикнула она мне вслед. – Главное успеть поймать его за хвост.
Оставалось только согласно кивнуть ей в ответ.
***
На следующий день у нас с Томом была запланирована культурная программа: Кремль, Третьяковка и парк Горького. Ничего себе поход.
Уже в метро Том шептал мне всякие шалости:
– Я хочу тебя.
– Том, мы в метро, если ты заметил. Не знаю, как у вас в Англии, а у нас не принято заниматься этим в метро, – иронизировала я.
– У нас тоже не принято, но это не запрещает мне просто хотеть, – с улыбкой чеширского кота издевался он. Страуд был просто невыносим, хотя, не буду лукавить, мне были приятны его грязные намеки, он не давал мне скучать и думать о том, о чем думать я себе давно запретила.
На красной площади мы стояли вместе на нулевом километре. Я ему объясняла, что это такое, а он объяснял, что все начинается в Гринвиче, и я его просто обманываю. Он нежно обнимал меня за плечи и целовал в кромку волос за ухом, делая одновременно щекотно и приятно. Я же попутно загадывала новое желание, которой гласило: «Получай удовольствие от того, что само идет к тебе в руки. И не кисни».
Том тоже что-то загадал. Надеюсь, ни секс в мавзолее. Как-то неудобно перед столетним дедушкой будет, если придется выполнять задуманное…
Смена караула в Александровском парке и вымуштрованные солдатики привели Тома в неописуемый восторг:
– Я думал, только у нас такие бедолаги есть… – задумчиво произнес он. – Хорошо, что у ваших хоть шапок этих лохматых нет.
Я вспомнила их стражу возле дворца в меховых шапках, и начала давиться от смеха. Чтобы не привлекать внимание прохожих я утащила Тома на лавочку.
– Мне нравится твой город. И ты мне нравишься, – довольный собой улыбался он.
– Ты мне тоже нравишься, – я потянулась к нему и поцеловала в щеку. – А я опять хочу в Париж.
– Ты там была? – заинтересовался Том.
– Нет. Просто уже хотела…
Том рассмеялся и прижал меня к себе.
– Я говорил, что ты чудо? – промурлыкал он.
– Да.
– Тогда, еще раз скажу. Ты чудо… – он схватил меня за руку, и мы побежали по парку. А потом мы просто целовались возле старинного грота, а китайские туристы снимали нас на свои фотоаппараты с большими объективами. И я начинала забывать обо всем, что так тревожило меня.
Третьяковская галерея произвела на Тома просто неизгладимое впечатление. На самом деле, оказалось, что Том очень неплохо разбирается в живописи, и некоторых художников он мог узнать по их работам. Странно, откуда он это знал? Может, они с Джонатаном начитались литературы об искусстве, а может быть у него было что-то с девушкой, которая в этом неплохо разбиралась, а может?…
– О чем задумалась? – наклонившись и почти касаясь моего уха, спросил Том.
– Думаю, о том, как люди раньше жили, как тонко чувствовали…
Том хихикнул в ответ.
– Ты совсем не можешь скрывать свои мысли. Тебя что-то беспокоит, – прошептал он.
– Да, ничего меня не беспокоит. Я счастлива, – я развернулась к нему и чмокнула его в губы.
– Я тоже хочу тебя, – пробубнил он мне это прямо в рот.
– Ты несносный мальчишка, – выдохнула я.
– Какой-какой? Ненасытный? Да. Это про меня… – похвалялся он, наглаживая себе грудь, а я тянула его в следующий зал.
В парк Горького мы добрались уже к вечеру, се светилось разноцветными огнями и аттракционы звали пересилить свои страхи. Том дернул меня за руку и потащил на «Американские горки». У них они назывались почему-то «Русскими». Я сопротивлялась, как могла, но он настойчивый парень…
«Может быть», – думала я. – «Этой настойчивости хватит, чтобы…»
Остальное додумать он мне не дал, купив билет и посадив на самое первое место, где первые секунд тридцать я просто визжала, как сирена скорой помощи. Потом, когда мне становилось совсем страшно и горки переворачивали нас вверх головой, я просто впивалась ногтями в руку Тома, который старательно кричал за меня.
Домой мы вернулись в полночь. Уставшие и довольные. И мне, думалось, что это и есть оно самое – счастье… Без всех заморочек и невозможностей.
***
Утром разбудил долгий звонок в дверь. Злыдня Петровна стучала кулаком в стену, давая понять, что к ней в такую рань, точно никто не может ломиться. Я встала и, нырнув в футболку Тома, пошлепала в прихожую, открывать нежданному гостю. Рыжинки светились в моих глазах, когда я взглянула в зеркало, и я улыбнулась им и своему хорошему настроению, приглаживая волосы.
Звонивший не унимался, словно, звал на тушение пожара. Но, когда я открыла дверь, пытаясь накричать на того, кто за ней стоял, смогла только раскрыть рот.
– На твоем лице картина «не ждали», – выпалил высокий мужской голос. А сам мужчина оглядел меня с ног до головы.
– Кхм… – прочистила горло я. – Глеб? Что ты тут делаешь?
Он решительной походкой, отстранив меня от двери, прошел в прихожую и огляделся. Его кудри скрывала бейсболка, а походная жилетка с множеством карманов делал его еще ниже, полнее и смешнее, особенно в сложившихся обстоятельствах.
«Может быть, именно так выглядел Вассерман в свои былые годы», – усмехнулась молча я.
– Да… Шикарно живешь…
Его слова заставили меня нахмуриться. Кто он такой?…
– Живу, как могу, – язвительно заметила я.
– Прости, не хотел обидеть, – он потрепал меня по плечу. – Что ты стоишь? Давай одевайся, я же обещал тебя вывезти на «покатушки».
Глеб?! Покатушки?! Какие, нафиг, покатушки?
– Что происходит? – из комнаты вывалился Том. Босиком и в одних джинсах. Его разительная привлекательность по отношению к Глебу, моментально бросалась в глаза, заставляя гордиться выбором, хотя тут же я почувствовала себя дурно от таких мыслей, словно выбирала скакуна, в каком-нибудь рыцарском романе.
И все же, они были как две противоположности разных миров. Высокий Том и среднего роста Глеб, который был сантиметров на десять ниже. Аристократический профиль Страуда и его модная стрижка никак не вязался с обыденностью пухлых щек Глеба, его вздернутым носом и вихрами кудрей, спрятанных под бейсболку. Глаза Тома сузились, а его челюсть пришла в движение, заставляя двигаться мышцы на скулах.
Глеб выпятил вперед грудь и вздернул подбородок.
Мне стало смешно. Реально просто смешно и все. Только недавно я думала о том, что мне никто не нужен, что хочу спокойной размеренной жизни: дом-работа-дом. А тут на тебе и петушиные бои и красавцы.
– Так, ребята, – заговорила я по-русски, нарушая неловкое молчание. – Все хорошо.
– Все окей, – это для Тома, который оценив обстановку, заулыбался мне в ответ. Его взгляд стал теплее, хотя о Глебе того же я сказать не могла, его кулаки все еще были сжаты.
– Прости, – наконец, сказал Глеб. – Я думал, что ты живешь одна. Ошибся.
Я пожала плечами, неуверенно подтверждая его догадки.
– Глеб, – он протянул руку Тому. – Мы вместе работаем. Хотел пригласить Настю на природу с друзьями.
Я перевела слова Глеба. Том пожал ему руку и тоже представился:
– Томас Страуд, парень Стаси.
– Глеб Пирогов, – еще раз повторил он. А мне сквозь смех захотелось запеть: Артур Пирожков…
– Простите, что отнял у вас время, – заторопился тут же Глеб. – Мне пора.
Он сконфуженно улыбнулся и покинул квартиру.
– И ты настаиваешь, что он просто твой коллега? – заулыбался Том.
– Да.
Он подошел ко мне вплотную и зарылся лицом в волосах.
– Я хочу тебя, – прохрипел он в ухо. – Я хочу тебя всегда… Поедем со мной в Лондон?
– Том…
Жизнь настолько прекрасная штука, особенно, когда ты не знаешь, что еще она тебе может преподнести, чтобы ты не скучала. Это правда, что жизнь заурядного человека круче придуманных сценариев и книг, никогда не знаешь, какой поворот сюжета обрушится в следующий момент.
Май. Суббота. Аэропорт Домодедово. Запах двигателей самолетов, вкус авантюр и тревога перед полетами – все было здесь в лицах пассажиров, стоявших возле стоек регистрации. Я прошла мимо и направилась к терминалу, где встречали прилетающих из Лондона.
Возможно, я мечтала, как всегда, о том, чтобы встречать кого-то другого, о ком думать я себе запрещала, но все равно волновалась и радовалась встрече с подругой, которая появилась так неожиданно в моей жизни. Оставалось только догадываться, почему именно сейчас проходил этот небольшой фестиваль британских вокалистов, в программе какого-то мероприятия, где Лиззи и ее команда должны были исполнить несколько своих композиций. Наверное, в тот момент я даже не задавала себе таких вопросов, потому что ее светящиеся глаза и неподдельная радость тут же нашли ответ в моих, и мы тепло обнялись при встрече.
Она выпорхнула из зала получения багажа, с легкостью бывалого путешественника, который никогда не засыпает в самолетах и не просыпается с помятым лицом. Сестра Коула глубоко вздохнула и стремительно подлетела ко мне, когда наши глаза встретились. Ее короткая кожаная куртка была расстегнута и ворот клетчатой рубашки тоже, на щеках алел румянец, и вся она светилась дружелюбием и радостью от встречи.
– Привет, милая, – щебетала Лиззи, чмокая меня в щеку.
– Привет, – я чмокнула в ответ.
– Как ты тут? – она заглянула мне в глаза, пытаясь узнать правду. Но правда состояла в том, что скрывать мне от нее было нечего.
– Хорошо, – ответила спокойно я. – У меня все хорошо.
Лиззи улыбнулась и кивнула в ответ. Волосы она собрала в тугой хвост, который покачивался вслед движениям. Засмотревшись на него, я сбилась с мысли, которая все время ожидания крутилась в голове.
«Может это и к лучшему», – в итоге, решила я.
– А Брендон? – мне хотелось избежать неловкого молчания.
– У него работа, – начала она. – И потом, я подумала, что он будет нам мешать. Здесь только я и моя команда. Здорово, правда?
– Отлично.
Мы рассмеялись и направились к машине, которая должна была отвезти Лиззи и ее парней из группы в один из небольших, но очень хороших отелей Подмосковья. Сестра Натана настояла на том, чтобы я провела эти три дня вместе с ней, а я и не думала отказываться, потому что шли майские праздники и несколько дней в SPA делали их еще прекраснее. К тому же под предлогом встречи с такой подругой, я отлынивала от поездки домой, где меня ждал огород со всем прелестями и горестями.
В машине мы болтали о какой-то ерунде: о погоде, о моде, о музыке, о кино, о родителях Лиззи и о моих родителях, но только не о парнях. Посматривая на нее, я все время раздумывала о ее нервно-веселом поведении, был ли это способ скрыть какие-то внутренние переживания или просто на нее так действовала поездка. Она болтала, вроде бы непринужденно затрагивая любую тему, не касающуюся наших общих знакомых. Но ни намеком, ни вскользь она даже не касалась темы брата и его друга.
Может она хотела, чтобы я первой начала диалог? Но мне нечего было ей сказать, точнее я просто не могла говорить на эту тему. Конечно, у меня крутился тот самый вопрос, который никак не мог сорваться с языка, потому что я его все время прикусывала. Ведь волновал меня, естественно, Джонатан, хотя при всех тех изменениях, которые происходили у меня в жизни за последние месяцы, он меня вообще не должен был волновать. Поэтому все что я могла – это ехидно поинтересоваться при лучшем раскладе: «И как там поживает твой брат?»
С другой стороны, после последней встречи с Томом, я не должна была думать о Коуле совсем. Или думать о нем, как о еще одном члене семейства Коулов, брате Лиз и никак больше.
***
Буквально через месяц после того, как Том оставил меня одну в Москве, я получила от него электронное письмо с признавался в своих чувствах и предложением прилететь к нему в Огайо, где проходили съемки нового фильма с его участием. Он хотел, чтобы я провела с ним несколько дней и для этого, мне в срочном порядке необходимо было оформить визу, билеты в оба конца уже были куплены. Страуд говорил, что он очень романтичный парень и желает отметить наш небольшой юбилей, оказалось, что я совсем не слежу за датами и не помню, что прошел целый месяц с той страстной (по его словам) ночи.
Целый месяц прошел с того самого дня, когда я попрощалась с прошлым и своими мечтами. Но покинуть Москву и отправиться с ним в Лондон я не решилась. Во-первых, потому что на носу была очередная сессия, а, во-вторых, я не могла поступить плохо с людьми, которые взяли меня на работу и платили неплохую зарплату. Я отработала там не так много, чтобы все бросить и пуститься в очередную авантюру, а именно так Надюха назвала «предложение еще одного слащавого актеришки». И потом я, мне нравилась моя стабильность, нравилось то, что я справляюсь со всем сама, что я ни от кого не завишу и никто не зависит от меня. И если я сделаю, что-то не так, то в этом буду винить только себя.
Том переживал по этому поводу, но не больше, чем хотелось бы мне или, чем он старался показать. Просто ему хотелось безоговорочно и безраздельно владеть мной, как неким трофеем, которым стоит гордиться, но никуда не отпускать даже на два шага. Каждый раз за разговорами через скайп он давил на то, что ему не хватает меня и моих улыбок, что моя работа – это ерунда, и, если я только перееду в Лондон, там у меня не будет отбоя от предложений. А мне хотелось, чтобы мужчина уважал и мои желания, и мои стремления. Мне хотелось самой понять, чего я хочу и стою.
Но, с другой стороны, я не стремилась быть одна, а хотела чувствовать себя кому-то нужной, желанной и любимой, поэтому почти сразу согласилась на поездку в Огайо, тем более что он уже нашел какое-то агентство в Москве, которому заплатил деньги, чтобы мне ускорили получение визы. В чем в чем, а в умении добиваться своего равных Тому не было. Может быть этим он мне и нравился, иначе я бы утонула в своих переживаниях и самокопании.
Кливленд был самым крупным городом штата Огайо, расположенном на северо-западе Америки. Город находился на берегу прекрасного озера Эри, которое меняет цвет в зависимости от того с какой стороны светит солнце. И можно сто раз его описывать и рассказывать о красоте, но лучше один раз увидеть и влюбиться.
Том встречал меня в аэропорту. С цветами.
Почти пятнадцатичасовой перелет с пересадкой в Нью-Йорке вымотал меня вконец, но цветы в руках Тома просто заставили улыбаться. Я сразу обрела бодрый и сияющий вид, когда он протянул мне прекрасный маленький букетик каких-то цветочков, напоминавших колокольчики и прекрасно оттенявших его глаза. Он очень волновался и, стоило мне только приблизиться к нему, как просто набросился с поцелуями, не обращая внимания на тех, кто таращился, возмущаясь такому проявлению чувств. А мы стояли посередине зала для прилетающих пассажиров и целовались, словно два изголодавшихся кролика.
В какой-то момент Том оторвался от меня и прислонился лбом к моему. На выдохе он прошептал мне в губы:
– Я боялся, что ты не приедешь. Я очень тебя ждал.
И он еще раз нежно поцеловал меня. Я светилась от счастья, как жук-светлячок в темноте, и улыбалась во все тридцать два зуба.
– Почему ты думал, что я не приеду?
– Не знаю. Я сумасшедший, который не верит в свое выздоровление. И мне постоянно что-то мерещится.
– Ты не сумасшедший, – успокоила его я. – Ты самый обыкновенный парень, который слегка не уверен в себе.
– Еще лучше, – усмехнулся он. – Я самый обыкновенный…
– Том, черт! – повысила голос я. – Зачем ты вырываешь слова из предложения? Ты самый хороший.
– Скажи это еще раз, – попросил он, заглядывая в мои глаза.
Я тоже посмотрела в его теплые, оттененные васильками глаза и повторила:
– Ты самый хороший, самый милый и самый красивый, – я щелкнула его по носу. – Между прочим, мужчина.
Срауд сгреб меня в охапку и простонал в ухо:
– Я люблю тебя Настя. Люблю…
«Что?!» – хотелось крикнуть мне, но, кажется, я онемела, потому что не могла произнести в ответ хоть что-нибудь сколько-нибудь вразумительное.
«Что я должна ответить на это признание?» – занимала меня мысль. Хотя, с другой стороны, в таких обстоятельствах я не должна была вообще задумываться об этом. Обычно девушки радостно лезут целоваться или отвечают «Я тоже».
Но со мной что-то было не так, сейчас я думала только о том, что сказать человеку, который тебя любит и открыто признается. А ты? Ты просто позволяешь себя любить…
– Том, – наконец, выдавила из себя я, пытаясь улыбнуться. – Это очень серьезное заявление.
– Только не говори больше ничего, – затараторил он. – Пожалуйста, просто знай это и все. Возможно, ты сама когда-нибудь захочешь сказать тоже самое. – Он заглянул в глаза и улыбнулся. – Я надеюсь на это. А сейчас пока молчи.
Потом он отступил на шаг, потер рукой лоб и подбородок, усмехнулся всему, что произошло и, обняв меня за плечо, сказал:
– Не думай об этом. Я идиот. Зачем я все это сказал. Сам не ожидал, просто вырвалось. Прости.
– Тооом, – мне хотелось заорать на него. Может быть, я и не могла в ответ сказать то же самое, но слышать «Прости».
– Только не надо этого вашего глупого «прости».
Он удивленно уставился на меня, комкая в руках свою кепку, которую снял еще перед тем, как я к нему подошла.
– Объясниться, а потом просить за это прощение. Это действительно глупо. Мне очень важно было услышать это от тебя. Я ценю…очень… честно… Я очень ценю то, как ты ко мне относишься. Просто я, наверное, не из тех людей, которые так быстро влюбляются, –что я несу? – Я надеюсь. Нет! Я обещаю тебе, что ты обязательно услышишь от меня нечто подобное когда-нибудь в будущем.
Том заискрился одной из своих лукавых усмешек и, схватив меня под колени, закружил в зале аэропорта.
Четыре дня, проведенные с ним, были просто незабываемыми. Мы катались на лодке по озеру, а потом… занимались в ней сексом… Гуляли по огромному парку и тоже занимались там чем-то не совсем законным. Ездили на экскурсию по реке на небольшом пароходике, и Том опять уговорил меня заняться этим же. Мне казалось, что мой мозг просто взорвется от избытка вырабатываемых организмом гормонов счастья, которые заставляли меня почувствовать себя желанной, красивой и кому-то нужной. И еще они заставляли меня почувствовать себя любимой. Я была счастлива с ним. Счастлива от того, что кто-то постоянно хотел сделать для меня все. Неужели в ответ нельзя за такое влюбиться в человека?
В последний день Том опять завел разговор о переезде в Лондон. Я уже знала эту его сторону, что если он чего-то очень сильно хотел, то никогда от этого не отступал. Но я совершенно не понимала, что буду делать в другой стране без оконченного образования, жилья и работы. Быть содержанкой? Или как это сейчас называлось?
Мы спорили весь день. Я объясняла, что мне хочется быть самостоятельной, не зависящей от кого-то во всем, потому что я только не так давно сбежала от таких отношений, где на меня давил груз ответственности и благодарности. А еще меня устраивала только что налаженная в Москве стабильность: учеба, работа, дом, друзья. Все было понятно и привычно. И вдруг сменить все раз и навсегда. Оказывается, это меня страшило больше, чем жизнь с Томом. И он видел это, поэтому продолжал настаивать на своем, предлагая все новые варианты нашего совместного будущего.
Вечером я лежала на кровати и смотрела какой-то фильм. Том вышел из душа в одном полотенце, обернутом вокруг бедер, загадочно прищуриваясь и лукаво улыбаясь. По выражению его глаз можно было понять, что он что-то задумал.
– Что? – спросила я.
– Ничего, – замотал головой он, и брызги он его волос долетели до моего лица.
Порой, когда я смотрела на его торс, над которым он явно работал не один год, чтобы получать свои контракты от модельных агентств и роли в фильмах, мне, казалось, что это не я должна находиться с ним рядом. Но Страуд всегда разуверял меня в этом. Он напоминал, что моя красота и очарование внутри. И, когда я улыбаюсь или шучу, или совершаю глупости, то более идеального и совершенного человека для него нет во всем мире. И он очень боялся потерять меня и те чувства, которые я в нем пробуждала. Романтичные розовые сопли я не любила, но, когда говорят такое, поневоле начинаешь думать, что ты прекрасна. И все же сказать в ответ «люблю» это никак не помогало. Внутренне что-то сдерживало меня, заставляя просто улыбаться и прятать глаза.
Том прилег со мной рядом, на кровать, я повернулась к нему и улыбнулась.
– Не думал, что девушка в халате на пять размеров больше ее собственного, так сексуально смотрится
– А говорил, ничего не задумал, – усмехнулась я.
– Я просто сделал тебе комплимент, – он придвинулся ближе.
Я пыталась вникнуть в суть фильма, а рука Тома пыталась гладить мое колено. Уголком глаза я посмотрела на него, но он смотрел в сторону руки, которая медленно начинала подниматься вверх, при этом нежно лаская бедро.
– Что ты хочешь, Том? – подозрительно прищурившись, спросила я.
– Ни-че-го, – еще раз повторил он.
Рука вынырнула из-под халата и развязала узел пояса.
– Я смотрю фильм, – предупредила я, делая серьезное лицо и всматриваясь в картинку на экране. Мне не нравилось, что у него легко получалось манипулировать мной с помощью секса.
– А я просто хочу посмотреть на тебя, – непосредственно ответил он.
Он распахнул мой халат и присвистнул.
– Том, ты точно что-то задумал, – я рассмеялась, схватила полы халата и запахнула его, тут же оказавшись под весом самого Страуда. Он смотрел на меня сверху вниз, а в его глазах сверкали искорки желания. Он нагнулся ко мне и поцеловал в шею, шепча:
– Ты самая красивая русская девочка.
– Ну, да, – буркнула я. – Наверное, если сравнить меня с другими девочками…
Том не дал договорить, закрывая мне рот поцелуем, а я, задыхаясь, пыталась отстраниться от него. Наконец, он прервал поцелуй и серьезно взглянул мне в глаза.
– Ты поедешь со мной в Лондон? – с усмешкой спросил он.
– Серьезно? – я помотала головой. – Ты опять?
Он сделал невинный вид, но не остановился, добиваясь согласия всеми известными ему способами.
***
Я непроизвольно улыбнулась, вспоминая тот день и мое обещание приехать в августе на две недели, в отпуск. А там посмотрим, стоит ли оставаться дольше и возиться с получением визы.
Сейчас лежа в SPA на кушетке рядом с Лиззи и, получая удовольствие от умелых сильных рук массажиста, я вспоминала именно Тома и то, как он мог меня развеселить.
– Чему ты улыбаешься? – поинтересовалась сестра Натана.
– Так, – ответила я. – Кое-что вспомнила.
Крепкий, мускулистый парень, массирующий ноги Лиззи, пытался прислушаться к нашему разговору, хотя, похоже, понимал по-английски только отдельные слова, это никого не волновало. Подруга развалилась на кушетке, широко раскинув по сторонам руки и положив набок голову, чтобы видеть меня, я тоже приняла положение, в котором отлично ее видела.
– Ты счастлива, – констатировала она.
– Ну, да, – усмехнулась я. – Почему нет?
– Чего не скажешь о Джонатане, – она брякнула это так неразборчиво и быстро, думая вероятно, что я не пойму слов. Но я услышала и поняла, но сделала вид, что все произошло именно так, как она хотела.
– Могу я спросить? – продолжала она.
– Конечно. Все что угодно, – что же такого Лиз может спросить, что требует моего устного разрешения? И причем здесь Коул?
– Ты все еще злишься на Джонатана?
«Нет, конечно», – хотела крикнуть я. – «Я злюсь только на себя из-за того, что забыла с кем целовалась». Но прикусила язык, потому что вроде как не должна была даже вспоминать об этом после нашей последней встречи с Томом. И, вообще, я давно должна была забыть обо всех своих глупых мечтах.
– Нет, –ответила я, стараясь, чтобы голос совсем не дрожал. – Я давно простила его. Даже за поцелуй, который он подарил мне из жалости, уже стерся из памяти.
Брови Лиз наигранно приподнялись в удивлении.
– Не будешь же ты отрицать, что ты ничего не знаешь про это происшествие? – мне хотелось подловить ее на лжи, которую она уже собиралась мне втюхать. Лиззи отвела взгляд, но тут же ретировалась.
– Пфф… А с чего, собственно, ты решила, что он был из жалости?
– А по какой другой причине твой секси-шмекси братишка поцелует свою фанатку, смотрящую на него, как пес на любимую косточку? К тому же у которого есть определенные романтические отношения с другой секси-шмекси актрисой. Ах, да! Возможно, еще по глупости. Том считает…
– А, Том… – сделала вывод она, чем просто выбесила.
– Что ты имеешь против?
– Так ты и Том… – задумчиво произнесла Лиззи.
– Да. Том и я, мы вместе. И он любит меня, – с гордостью сообщила я.
– А ты? – не унималась она.
– И я тоже…
Она фыркнула и отвернулась от меня.
– Надеюсь, ты будешь счастлива, – выдохнула, наконец, Лиз, даже не развернувшись.
– Я уже счастлива, – заверила я.
Больше разговор к этой теме не возвращался.
Мы болтали обо всем: о карьере Лиззи, о Клер, о Брендоне, о Лондоне, но ничего больше о Джонатане, Томе и моем к ним отношении. Это было очень странно.
Я размышляла и пришла к выводу, что Лиззи Коул что-то скрывала, что-то, о чем, возможно, ее попросил брат. Все эти ее мимолетные взгляды, будто пытающиеся застать врасплох, изучающие мою реакцию, пустые разговоры, которые исследуют почву на предмет мин.
И все же про Тома она спросила, но как бы, между прочим, а потом таким же тоном заявила, что желает нам счастья. Ее неискренность злила больше всего, хотя я знала, что это всего лишь глупая английская вежливость.
Три дня с Лиз пролетели быстро. Дни в разговорах, вечера с книгой или, если была возможность, в зале для банкетов. И, вроде бы, физически я отдохнула, но морально сгрызала себя до костей. Я не могла остановиться думать о Джонатане, о той мизерной ничтожной зацепке, которую подбросила мне его сестра своим вопросом. Я никак не могла догадываться, что он значил и не хотела выспрашивать у нее. Может быть это было глупо, но я хотела все забыть, хотела строить отношения с тем, кому была интересна, а не витать в глупых небесах, надеясь на всего лишь свои предположения.
И вот, теперь, стоя в очереди на регистрацию и, болтая обо всякой ерунде, которая сейчас совершенно мешала моменту, я вдруг понимала, что все это время она пыталась мне намекнуть на что-то, от чего я так упорно открещивалась и бежала.
Она рассказывала о том, как прошло ее выступление, о крепких русских мужчинах, за спиной которых не страшно спрятаться, потому что такие крепыши точно не дадут упасть в грязь лицом. О том, что в России очень приветливые и дружелюбные люди, о том, что такой красоты как здесь она никогда не видела, и что обязательно приедет сюда еще не один раз, но теперь уже посетит прекрасный Питер, о котором ей много рассказывали.
Честно, мне хотелось ее быстрее отправить назад в Лондон и не слушать этой ерунды, потому что смысла в этих словах не было, а нарастающая тревога норовила выплеснуться и превратиться в извержение вулкана, со всеми сопутствующими последствиями.
Кажется, Лиззи так улыбалась, что у нее должно быть сводило скулы, но она не переставала этого делать и плюс все время болтала так быстро, что я порой не успевала понимать, о чем она тарахтит. И, когда мы, наконец, дошли до зеленого коридора и паспортного контроля, я уже хотела выдохнуть с облегчением, клюнуть ее в щеку и отправиться домой. И все, вроде бы, шло по плану. Она поцеловала в щеку, сказала благодарственную речь, мило прослезилась, вытирая уголки глаз, отчего мне хотелось закатить свои к потолку. Еще раз обнявшись, она отдала свой паспорт и пошла на досмотр, а я развернулась и пошла к выходу, чтобы покинуть здание аэропорта.
Но тут ее пронзительный крик разрезал общий гул аэровокзала.
– Стася?! Стася, подожди!
Лиззи заставил меня остановиться. Я развернулась на крик, и увидела, как Лиз выбегает ко мне назад. Как ее останавливает персонал аэропорта, ругнувшись сквозь зубы. Как она объясняет что-то мужчине в пиджаке и опять зовет меня:
– Стася, подожди!
Я стояла и смотрела на все это, как на плохую драму. Потом все же опомнилась и подошла ближе, уже зная, что ничего хорошего ее слова мне не принесут.
– Ты сошла с ума? – наконец, выдавила я.
– Девушка, пройдите на паспортный контроль, – сказал строго один из охранников. – Вы уже перешли черту досмотра.
– Дайте минуту. Мне нужно кое-что важное сказать, – заторопилась Лиз. – Я должна это сказать.
Она поправила куртку и джинсы, отбросила назад волосы, сделала вдох, спокойно выдохнула, посмотрела мне в глаза, где скорее всего встретила непонимание и укор.
Ее щеки порозовели, она опустила глаза, потом опять посмотрела на меня и, наконец, взяв меня за предплечье и, выдохнув, сказала:
– Его поцелуй был не из жалости. Это было ответное чувство. Ответное, понимаешь?
Я смотрела на Лиззи, но никого и ничего не видела. Может быть, я должна была обрадоваться или хоть что-то сказать в ответ, но я просто молча смотрела на родинку на ее подбородке и ничего не хотела говорить и слышать. А она продолжала:
– Он не хотел показывать свои чувства. Но они есть. Поверь. Поверь и прости. Прости за то, что сказала это. Я его долго допрашивала, но он просил ничего не говорить тебе. Я и не хотела. Просто, просто это неправильно.
Она взяла мою ладонь и прислонилась щекой к моей щеке.
Я чувствовала себя так, будто меня подключили к розетке с переменным током в тысячу вольт, от чего колбасит и бьет, как при шоковой терапии. Я не видела ничего вокруг и не слышала даже биения сердца. А может, оно остановилось в этот момент?..
– Прости, – еще раз повторила она. – Я просто хотела, чтобы ты это знала. И еще. Позвони ему. Хотя бы сказать, что ты прощаешь.
Сказав это, она развернулась и следом за охраной аэропорта проследовала назад на таможенный контроль…
***
Май в этом году стоял теплый, почти по-летнему. Прохожие днем спешили по делам, спрятав куртки и плащи. Я жалела, что мой офисный стол находился у стены, а не у окна. В такую погоду хотелось гулять, а не вдыхать кондиционированный воздух. Хотя я знала, что сегодня даже прогулка не поможет мне справиться с тяжестью на сердце.
Было глупо, даже очень делать это, но я почему-то вспоминала Пушкина и его Онегина, сравнивая с ним Джонатана. Я считала, что поцелуй – это почти письмо Татьяны, а снисходительный ответ на него Джонатана – это то, как поступил с Татьяной Онегин.
Ужасно хотелось, чтобы я стала такой вызывающе красивой, как героиня фильма «Онегин» с Лив Тайлер и чтобы он валялся у меня в ногах. Но я понимала, что наша история совершенно другая, что, возможно, и нет никакой истории. Да и, к тому же, расскажи я хоть кому-то, кроме моей Надюхи, о том, что обижаюсь на мировую звезду, мне покрутили бы пальцем у виска.
«И все же, – думала я, – как же поздно. Как поздно я все узнала и поняла».
Зачем Лиззи все сказала? Ведь не хотела же. Не хотела рушить мое счастье. А теперь? Что теперь? Теперь я ни в чем не была уверена.
Я так была зла на сестру Джонатана, что хотелось кричать, потому что она ненароком смогла что-то подковырнуть, пнуть только что строящиеся отношения с Томом, такие еще неустойчивые, заставляющие сомневаться и делать шаг назад. Но и от ее слов не стоило ждать надежды на другие, Джонатан просто ответил на симпатию, ответил с симпатией. И все.
К тому же, он хотел сохранить это в тайне. Мы не можем быть вместе, он даже не хотел, чтобы я знала с кем целовалась. Он просто сделал вид, что ничего не было, чтобы я забыла все, и он забыл. Только одного он не учитывал, что в моем сердце давно жило не просто чувство симпатии, а нечто более глубокое и сильное, что теперь мешало позвонить и сказать, что прощаю.
Я смотрела на свою черную трубочку, лежащую на столе, и не находила сил. Как тогда, когда он подряд сделал десять звонков. Я боялась звонить и мечтала просто услышать его голос. Я боялась того, что он скажет и хотела, чтобы он сказал хоть что-то. А еще я боялась услышать то, что озвучила мне Лиз, потому что все равно все было решено еще тогда в январе.
Так что же мне стоит взять этот маленький аппарат и просто нажать на вызов? Просто сказать: «Привет»…
Положив смартфон на стол, я вернулась к работе, но слова на мониторе выглядели просто символами, не доносящими смысл. Я читала одно и то же предложение несколько раз и ничего не понимала. Я выдохнула и взяла телефон в руки, нашла номер Джонатана в Черном списке и разблокировала. Потом открыла смс и малодушно написала: «Привет. С днем рождения! Будь счастлив…»
Счастье. Всем нам в детстве дают установки на счастье. Будь красивой девочкой, и тогда сказочный принц заберет тебя в сказочную страну, где вы будете жить долго и счастливо. Но вот в чем вопрос, никто не говорит нам, кем будет этот самый принц. А что, если я сделаю ошибку и уеду с другим принцем, что тогда? Я провороню свое счастье? Или никогда не буду счастливой?
Стоит ли думать об этом? Я думаю, стоит, потому что хочется строить свое «долго и счастливо» именно с тем, кто тебе предназначен судьбой, а не строить вместо этого бесполезные иллюзии.
Летнее утро в Москве только кажется легким и прохладным, на самом деле, в квартире без кондиционера ты не успеваешь замечать, когда ночная прохлада сменяется начинающимся жарким днем. И более всего это заметно, когда в выходной в самую рань тебя будит трель телефона, а в стену стучит разбуженная хозяйка квартиры. И ты встаешь в этой влажной жаре, пытаясь найти сотовый.
– Алло, – наконец, ответила я.
– Что ты решила? – пробурчал в трубку пьяный голос Тома. – Ты пойдешь на премьеру?
– Том, ты пьян? У нас еще очень рано. Я хотела сегодня выспаться.
– Мне плохо без тебя. Каждый день я повторяю себе, что ты лучшее, что у меня есть, что я могу тебя потерять, если мы продолжим находиться друг от друга за тысячу километров.
– Что за бред?
Я устало вздохнула, но слова его точно не были лишены смысла. Он тревожился не зря.
– Это не бред. Ты пойдешь на премьеру? – настойчиво спрашивал он.
Премьера. Это была премьера нового фильма, на которую в рамках промо Джонатан Коул собирался приехать в Россию, чтобы представить свой фильм вместе с режиссером и некоторыми актерами. Том не доверял своему другу. И мне он тоже не доверял.
Наверное, причины не доверять нарисовались не просто так, потому что стоило только отправить то злосчастное сообщение с поздравлением, как ответные посыпались со скоростью света.
Коул хотел знать все. Какая погода в Москве, как проходит мое лето, какое кофе я предпочитаю и, что подарить маме на день рождения, если все его идеи исчерпались. Рассказывал, что он колесит по странам с премьерой, которая скоро прибудет и Россию. Всем этим он просто делился со мной, как с другом. Ведь друзья делятся всем и поддерживают?
Вам никто не говорил, что дружба – это очень коварные отношения, в которых ты пытаешься понять другую сторону, принять человека таким, какой он есть, знать его недостатки и не тыкать в них все время носом. Знать, принимать и ни за что в жизни не говорить, что все эти его шуточки и милые подколы причиняют тебе боль.
Том вообще раздул из-за этого небывалый скандал, обвиняя меня во всех мировых катаклизмах.
Но, самое интересное, он был прав. И, если бы раньше мне кто-то сказал, что вот у этого парня девушка дружит с другим парнем, у нее целая куча его сообщений в телефоне, я бы назвала ее последней…
Но на месте этой самой находилась я, поэтому считала и убеждала себя, что в этом нет ничего криминального. Что это всего лишь дружеская переписка, ничего более. Просто бесполезный треп, который скоро надоест Коулу, и он прекратит писать.
Но Том был непреклонен, когда выпытывал, почему в моем телефоне сообщения от него, а он ничего не знал о нашем примирении.
– Так ты ответишь? Почему Натан шлет тебе смс?
Его вопрос застал меня врасплох, когда я выходила из душа в один из его приездов ко мне. Я совершила огромную ошибку оставив сотовый в одной комнате со Старудом.
– Да, – неуверенно начала я, – он… мы… нас помирила Лиззи.
– Ах, эта вездесущая Лиззи, – фыркнул Том.
– Я всего лишь поздравила его с днем рождения, а он пригласил меня на премьеру в Москве, – тут же призналась я.
– Замечательно! – взревел он. – А если бы я не увидел смс, так бы ничего и не знал?
– Том, Том, я собиралась сказать, просто не знала когда. Это же просто смс, – оправдывалась я. – Просто глупые «привет-пока».
Он закатил глаза и огорченно выдохнул.
– Я бы рассказала, просто хотела лично.
– Стася, неужели ты думаешь, что я совсем ничего не понимаю. Неужели я не видел, как ты смотрела на него в Лондоне, как ты ловила каждое его слово, как ты восхищалась им? И этот поцелуй, мать его дери! Я не дурак и не слепой.
– Ты думаешь, что стоит ему только поманить пальцем и я?..
– Я ничего не думаю. Я люблю тебя! Ты понимаешь?! – эти слова были сказаны с таким надрывом в голосе, что у меня потекли по щекам слезы. – Я просто хочу, чтобы ты понимала, что можешь потерять. Он не стоит такой ошибки.
Парень прижал меня к себе, зарывшись в мои влажные волосы, а потом стал целовать каждый сантиметр лица, все время шепча:
– Я люблю, люблю, люблю….
– Том…
Я понимала, что зашла слишком далеко, что начала новую главу своей жизни с другим человеком, априори пообещав быть его, быть с ним. Я наслаждалась днями и ночами с этим человеком и теперь вот так легко могла все перечеркнуть только из-за каких-то ничего не значащих сообщений. Я не могла поступить так с Томом, не могла так поступить с нами. Но как же хотелось заблуждаться и обманываться.
– Скажи что-нибудь, – умолял он. – Скажи, что все мои опасения напрасны. Скажи, что я болван. Что я дурак, что я все придумал себе. Что ты просто отвечаешь ему из вежливости. Скажи хоть что-то!
Он уткнулся лбом в мою макушку и, молча, ждал ответа.
– Скажи мне, наконец, эти чертовы слова! – всплеснув руками, вдруг выкрикнул он и посмотрел мне в глаза.
Большой железный замок на сейфе с воспоминаниями и мечтами, наконец, щелкнул и запер все мои разбросанные мысли и желания на неопределенный срок, а скорее на всю жизнь. Я взяла Тома за руки, заглянула ему в глаза и, собравшись, произнесла:
– Том, я люблю тебя. Мне никто другой не нужен, – оказалось, соврать легко. У меня даже не было угрызений совести. Говорят, когда любишь по-настоящему произнести эти слова сложнее. Не знаю… Сейчас у меня будто камень с груди упал, дышалось легче.
Он уже был готов наброситься на меня с поцелуем, но я указательным пальцем прислонилась к его губам, останавливая.
– Но ты должен доверять мне, Том. Это всего лишь премьера фильма. И всего лишь сообщения, без намека на какой-либо флирт.
– Я постараюсь, – безысходно ответил он. – Приложу для этого все усилия.
И он приложил, подхватив меня под колени, закружил, поцеловав так, что я забыла, о чем мы спорили. Его васильки сияли больше прежнего, а улыбка была самой радостной за все время нашего знакомства.
Но теперь нас разделял океан и тысячи миль.
– Так ты пойдешь или нет? – настойчиво задавал он вопрос, на который желал услышать отрицательный ответ.
– Том, ты обещал не пить, – старалась я сменить тему.
– Мне плохо. Ты понимаешь? Мне плохо от того, что через несколько дней он будет рядом с тобой, а я нет. Я пью, потому что боюсь сорваться и прилететь! Черт! – он выкрикнул последние слова.
– Том, пожалуйста. Это просто премьера. Я приду, посмотрю фильм и все. У нас даже не будет возможности поговорить. Ты же сам знаешь, что бывает на таких мероприятиях, – успокаивала его я.
– В том-то и дело, что я знаю. Я знаю, что он не упустит возможности, – растерянным голосом говорил Том.
– Том, он твой друг. Неужели ты забыл это? – удивлялась я. Мне хотелось побывать на премьере фильма. Любой бы на моем месте мечтал об этом, но из-за ревности и недоверия парня, который меня ужасно бесил этой своей чертой характера, я должна была пропустить такое событие. Не слишком ли это эгоистично?!
– Нет. Не забыл! – резко бросил он.
– Хорошо, милый. Я сейчас приму душ, позавтракаю, а ты пойдешь отдыхать, а потом мы поговорим, – утешала я.
– А ты что будешь делать весь день?
– Поеду к подруге, – спокойно отвечала я, чтобы не возвращаться к предмету ссоры.
– А твой коллега сегодня к тебе не заедет? – вопрос был осторожным, но глупым. Наверное, именно поэтому я и вспылила.
– Том, это переходит все рамки! Ты теперь будешь ревновать меня к каждому столбу?
– Прости. Прости. Я тебя люблю, – произнес нежно он. – Пожалуйста, не ходи на премьеру.
– Тоом! – мне хотелось плакать, такого напора я от него никак не ожидала. Я не думала, что и здесь он захочет выиграть, настоять на своем. Лондон я ему уступила… но премьера…
– Настя, ты же хотела начать новую жизнь. Помнишь, ты говорила, что хочешь начать ее со мной? Так вот я готов на все, ради тебя. А ты? На что ты готова ради нас? – это был удар под дых. Самый больной, самый безответный, самый ужасный удар из всех. Я не могла больше сопротивляться. У меня не было сил. Просто не было сил. Я давно поняла, что Том во всем, абсолютно во всем прав, он правильно не доверял мне, потому что, если бы я сама себя спросила, то тоже перестала бы доверять. Страуд знал, что стоит мне увидеть Коула, все мои обещания и запреты растворяться, словно бы их не было. И я потеряю все, что мы так трепетно создавали с ним.
– Хорошо, – опустошенно ответила я. – Ты прав. Мне не стоит идти. Только, пожалуйста, возвращайся в номер и больше не пей. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы на съемках из-за меня.
– Стася? – он задыхался, пытаясь что-то сказать.
– Все. Том. Я больше не хочу ничего слышать. Это все. Я никуда не иду.
– Стася, я тебя люблю, я…
Дальше я не слушала, просто нажав на отбой.
***
Когда не знаешь, что решить, как сделать выбор, не знаешь, куда деться, то слоняешься по городу, рассматриваешь прохожих и проецируешь на себя их веселые лица, так не похожие на твою сдержанную улыбку. Или встречаешься с подругой, которая может помочь расставить все по местам.
Я вышла из шумного метро в июньскую жару на станции Коломенской, где жила моя подруга Надя. Мы договорились встретиться в кафе, где через окно можно разглядывать мчащиеся автомобили и поражаться скорости, с которой мимо нас проноситься время, приближая дату премьеры фильма.
Заняв место у окна, я ждала подругу и размышляла о том, что делало меня счастливой все эти последние дни. Сообщения Коула состояли из простых слов, часто он их сокращал до одной буквы, но я радовалась каждому, не думая о том, что те чувства, которые они вызывают, совершенно не совместимы с тем, что происходило между мной и Томом. Мне не хотелось думать, что это может его расстроить или вызвать ревность. Мне, вообще, не хотелось ни о чем думать, кроме этих небольших ничего не значащих эсемесок.
Но жизнь настолько реальна, что пребывать в своих глупых мечтах, выдумывать то, как все могло бы сложиться и представлять все в красках зачастую оказывается несусветной глупостью, миражом, который развеять можно за несколько минут.
И все же я согласилась ехать в Англию, туда, где много тусовок и знакомых Тома, туда, где живет семья Коула, но не сам он. Туда, где жизнь моя скоро вновь перевернется на сто восемьдесят градусов.
– О чем задумалась? – окликнула Надя, и плюхнулась на диванчик напротив меня. Ее рыжие кудряшки были заколоты невидимками, а строгие зеленые глаза изучали мое лицо. Она открыла свою сумочку, достала сигареты и прикурила.
– Какие думы бороздят эту светлую голову? – чуть улыбнувшись, повторила она.
– Разные, – отшутилась я и посмотрела в окно.
– Ладно. Другой вопрос. Почему мы не готовимся к премьере? Почему мы здесь? – не получив определенного ответа на первый вопрос, Надя перешла к самому главному.
Струйка дыма направлялась в сторону, но до меня все равно доходил запах сигареты, отчего я морщила нос.
– Потому что мы никуда не идем, – разочарованно ответила я.
– Нормально, – скривив губы, бросила она. – И что нам мешает?
Я звучно вздохнула:
– Том.
Надюха подозвала рукой официанта и заказала по бокалу коньяка. Потом развернулась ко мне, выпустила в потолок дым и выдала:
– Правильно делает твой Том. Чует он, что жареным пахнет, – она опять затянулась сигаретой и выпустила дым. – Нравится он мне. Твой кумир – нет, а вот Том нравится. Все у него правильно. И, если уж у вас все серьезно закрутилось, то не стоит предаваться пустым мечтам, которые могут все испортить. Я доходчиво объясняю?
– Да, – растерянно отозвалась я, потому что и сама все понимала, не согласиться было сложно.
Звучало все логично и правильно, что хоть плачь, потому что от всей этой логичности совсем не становилось легче, а только тяжелее на сердце и в душе. Я комкала в руках бумажную салфетку и боролась с мыслями и подступавшими слезами.
– Только вот не надо этих мокрых глаз, – сухо обрубила меня подруга. – Тебе скоро двадцать три. Прошу тебя смотри на жизнь реальней, хватит витаний в облаках, этот жаворонок не для тебя. И не надо вспоминать слова сестры, может быть, она просто хотела поддержать брата, подтолкнуть тебя к тому, чтобы ты его простила и написала. Так сказать, груз ответственности с него сняла. А может, какой-нибудь его агент переживает, что ты все-таки сболтнешь лишнего и расскажешь желтой газетенке, что Коул, всеми любимый красавец, просто козел. Выгнал бедную девушку зимой на улицу. Это ты только такая глупая. А я бы пошла и рассказала обо всем какому-нибудь журналюге, мне бы за это еще и заплатили.
– Надя! Ты заткнешься?! – не выдержала я. – Позволь мне самой решать, что хорошо, а что плохо!
Мне хотелось показать, какая я сильная, и этот взрыв эмоций должен был помочь вызвать злость, но получалось, что все, что она говорила могло быть правдой, поэтому предательская слеза уже катилась по щеке.
– Я-то заткнусь, – парировала она. – Вот только ты мучаешь себя изо дня в день. Это что за мазохизм такой? Или тебе нравится? Ты получаешь от этого всего вселенское удовольствие?
– Прекрати… – я закрыла лицо, чтобы никто не слышал и не видел моих слез.
Подруга перебралась на стул рядом со мной и обхватила за плечи. Сладкий запах ее парфюма в мгновение окутал меня своим знакомым ароматом.
– Стася, солнышко. Ты сама понимаешь, что я говорю тебе правду. Оттого и плачешь, – утешала, как могла, она. –Смирись с тем, что твоя судьба – Том, ты не зря ездила в Англию. Он твой принц, он тот, кто сможет сделать тебя счастливой. Да лучше твоего Коула в сто раз, он борется за свое счастье. Борется всеми известными ему способами. А тот…
Я только кивала головой в знак согласия. Все правильно, правильно до отчаяния.
Я взяла бокал с коньяком, который принес официант, и залпом осушила его. Приятная горечь обожгла горло и на секунду заглушила боль в груди. Я подняла глаза на Надюху, она по-матерински прижала меня к себе, и я ответила на ее объятия, прошептав в ответ:
– Ты права. Мы никуда не пойдем. Мы сильные. Мы со всем справимся.
***
В день премьеры я отключила телефон, чтобы никого не слышать и не видеть. И все же за день до этого, ничто не могло мне помешать рассматривать новые и старые фото Джонатана Коула на сайтах про селебрити. Уверяла себя, что просто хочу знать, как проходит премьера в других городах, как он добрался до России. Хотя знала, что на телефон будут приходить сообщения, как только он окажется здесь.
В Лос-Анджелесе он говорил какие-то глупости о съемках, смеялся, как всегда, над собой и своими косяками при работе над фильмом. Может быть, именно это и подкупало меня каждый раз. Он не строил из себя «звезду», мог смеяться над собой, и юмор всегда и везде помогал ему побороть свои страхи? А, может быть, я просто поддалась всеобщей истерии?
Следующая новость разбила мне сердце. Джонатан и Скарлет названы парой года по версии какой-то крутой премии от MTV. Их награждали, они подшучивали друг над другом на сцене, а в комментариях к новости многие писали о том, что верят в их любовь. Хотелось задушить Скарлет.
Решила найти новости в день его рождения. День рождения, когда я прислала эту эсемеску, с которой и начинались все ссоры с Томом, что он делал в этот день?
Быстро пробежавшись по заголовкам, я наткнулась на фото: «Джонатан Коул свой ДР провел на съемках нового фильма. Но весь викенд он отрывался в загородном прибрежном отеле со своей партнершей, которой приписывают роман с ним. Скарлет и Джонатан отлично смотрятся вместе. Загорелые и счастливые».
Я с силой захлопнула крышку ноутбука, понимая, что где-то внутри опять что-то оборвалось.
И теперь, проревев полночи и пытаясь занять себя хоть чем-то, чтобы не думать о Скарлет и Коуле, я пялилась в телевизор. Обнимая мишку, смотря дурацкий сериал про «Папиных дочек» и думая о том, как все просто там, за голубым экраном, и как все сложно здесь. Здесь, на этом диване с кружкой кофе в руках и в растянутой толстовке, не думать о том, что парень, который тебе нравится уже в твоем городе, где-то сейчас ходит, а ты здесь одна.
Время текло не то, чтобы медленно, но и не быстро. Я переключала каналы, переключала внимание, но все равно каждый раз возвращалась то к словам Лиззи, то к своим мыслям относительно всего этого, то к словам Тома о том, что он прекрасно видел то, что Коул мне нравится, то к тому, что мог думать сам Натан по этому поводу.
В дверь позвонили, я никого не ждала, поэтому просто глянула на будильник, где стрелки застыли, разделив циферблат пополам. Шесть вечера. Возможно, Надюха решила проведать меня, опять не могла дозвониться и решила приехать. Могли и к Тамаре Петровне завалиться приятельницы, оказалось, что у нее есть подруги, на которых она тоже рычала. Но Злыдня сама сегодня куда-то ушла, так что мне пришлось плестись к двери, чтобы выяснить, кому кто-то из нас понадобился.
– Кто? – громко, через дверь, спросила я.
– Водитель, – послышался мужской голос.
– Какой еще водитель? – недоуменно поинтересовалась я.
– Меня прислал менеджер из «Пушкинского». Там сегодня премьера какого-то блокбастера. Мне сказали забрать по этому адресу Щербакову Анастасию. Она дома? – недовольно отбарабанили речь с той стороны.
Я прижалась спиной к двери и, не в силах произнести ни слова, обняла мишку, с которым пришла сюда.
– Скажите ей, – продолжал водитель, – если она не поедет, то подведет очень много людей. И какого-то там самого главного актера.
– Это он вам сказал? – наконец, опомнилась я.
– Нет. Мой менеджер, – более расслаблено отвечал он, и его бас разносился по подъезду. – Не знаю, что это за звезда такая, которая живет в таких обшарпанных трущобах и не отвечает на телефонные звонки, но за ней прислали Мерседес с водителем и шампанским.
«Черт! Джонатан, зачем тебе все это?»
– Подождите минутку, я сейчас у нее спрошу, – крикнула я типу за дверью.
– Вы спросите, но я буду ждать в машине. В любом случае, без нее мне сказали не возвращаться. Так что пожалеет пусть меня, работа-то хорошая, не считая таких вот косяков, – ответил он, и за дверью послышался звук шагов, которые постепенно удалялись.
Я вернулась в комнату и стала шарить на столе, разыскивая мобильник, который, конечно, был отключен. Измеряя комнату огромными шагами от окна до двери, я ждала пока он, наконец, покажет признаки жизни, чтобы вызвать единственно-нужный мне сейчас номер. Поэтому, как только экран высветил имя «Надюха», я нажала на вызов и стала слушать гудки.
– Да? – раздалось в трубке.
– Надя! –истерила я. – Он прислал за мной машину. Что делать? Водитель сказал, будет ждать до упора, иначе его уволят.
***
Когда ты вдруг попадаешь на «ярмарку тщеславия» и понимаешь, что здесь у всех скулы сводит от непрекращающихся улыбок и льстивых замечаний по поводу настроения, нарядов и внешности, кажется, что это какой-то бестиарий, наполненный уродами разного калибра. И вроде бы ты должен задуматься над тем, что человек, в котором ты хочешь видеть только хорошее, может быть одним из этих уродов, но каждый раз одергиваешь себя, напоминая, что внешность и первый взгляд обманчивы.
Огромный зал кинотеатра «Пушкинский» был заполнен битком, здесь присутствовали не только критики, любители кино, но и звезды шоубиза. После небольшого разогрева шампанским и тарталетками с икрой, зал начал заполняться ценителями кинематографа. Стоял оживленный шум, все переговаривались, ожидая появления главных героев и режиссера, которые должны были немного рассказать о фильме.
Мы с Надей чувствовали себя неуютно, занимая места в третьем ряду вместе с четой Дюжевых с одной стороны и Леной Лениной с другой. Подруга что-то все время болтала мне на ухо, но я так нервничала, что постоянно отвечала ей невпопад, поэтому она просто взяла меня за руку и перестала перечислять все те фамилии, что составляли киношную элиту, собравшуюся здесь.
Через несколько минут зал оживился еще больше, и на сцене появился режиссер, а за ним и актеры стали выходить по одному. Мужчина, стоявший на сцене, начал представлять каждого, пока не дошел до улыбающегося и помахивающего рукой залу, Джонатана.
Коул стоял на сцене рядом со Скарлет и хлопал другим актерам, о чем-то говоря соседке, каждый раз наклоняясь к ее уху. Они выглядели счастливыми.
– Успокойся, – прошептала Надежда и отпустила меня.
Я продолжала рассматривать их, отмечая для себя, что черные джинсы, серая расстегнутая рубашка, накинутая на оранжевого цвета футболку, хорошо сочеталась с такого же цвета юбкой-карандашом у соседки. Они выглядели повседневно, но точно было понятно, что тут работали стилисты. Зал не умолкал, аплодисменты продолжались, поэтому ведущему пришлось попросить тишины.
– А он хорошо сегодня выглядит, – шепнула Надюха, как раз в тот момент, когда я хотела отвернуться от сцены, но зацепилась за взгляд Натана, который столкнулся с моим. Я видела, как он выдохнул с облегчением, улыбнулся, но тут же отвлекся на Скарлет, которая что-то пыталась ему сказать, задирая голову.
«Что я здесь делаю?» – пронеслась мысль.
Микрофон на сцене передали режиссеру, и он заговорил о том, что все они очень рады представить продолжение фильма, что он надеется, что она оставит после себя только хорошие впечатления и что после просмотра фильма актеры смогут немного пообщаться со зрителями. Потом он пожелал приятного просмотра, и команда, приехавшая представлять картину, спустилась со сцены, чтобы занять места в первом ряду.
Коул пытался улыбаться, изображая обычную приветливость на публике. И я, наверное, бы купилась на эти его проверенные способы, если бы не знала лично. Уголок губы подрагивал, а рука постоянно теребила челку. Сам он пытался через раз встретиться со мной взглядом, но я смотрела куда угодно только не в его глаза, боясь утонуть там. Я видела, как он нервничал, но не понимала причин.
Наконец, свет погас, все заняли свои места, и я решила, что время фарса закончилось. Свой, вроде как, долг я выполнила и могла бежать домой выплакивать все свои обиды и горести. А также стыд, от которого некуда было деться. Я думала о Томе, который просил не поступать так с ним, а я поступала. Я пришла, смотрела, впитывала, наслаждалась и понимала, что все это неправильно. Все это нечестно по отношению к нему, к нам ко всем.
Я чувствовала себя глупо, поэтому, решив, что никого уже не уволят, а обещание Тому я смогу сдержать хотя бы наполовину, я встала со своего кресла и пошла на выход.
– Сумасшедшая, – фыркнула какая-то дамочка, которой я в спешке наступила на ногу.
Я обернулась и посмотрела назад, Надя продолжала сидеть на месте, думая, наверняка, так же как эта дамочка, и не собираясь никуда уходить. И только тень с первого ряда метнулась в мою сторону. Я прибавила шаг и оказалась на лестнице, поднимающейся к выходу, но почти у самой двери, меня кто-то схватил за локоть, подталкивая к двери.
– Идите со мной! – скомандовал голос на английском. Я повернулась к нему лицом, но не рассмотрела кто это.
– Нет. Отпустите меня, – возмутилась шепотом я.
– Тише! – зашипели голоса из зала.
– Пойдемте! – настойчиво повторил мужчина.
Доверяй жизни, слушай ее шепот, распознавай ее подсказки. А, если не хочешь, то пошли все к такой-то бабушке и просто плыви по течению. Пытаясь выскользнуть незаметно из переполненного зала, где потух свет, я решала плыть по течению, которое выбрала сама, но, видимо, кто-то был против этого.
Когда мы вышли из зала, я смогла разглядеть высокого плечистого мужчину с маленькими глазами и бороздами на широком лбу, который держал меня за локоть. Им был бодигард Коула, которого нередко можно было заметить на фотографиях папарацци. Мне пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть его и сказать:
– Джей, да? Куда вы меня ведете?!
Невозмутимый гигант, ответил сквозь зубы:
– Да, Джей. Просто отведу вас в комнату для отдыха.
У него был приятный грудной голос, но меня все равно пугала ситуация.
– Я просто… – хотела сказать я.
Но мужчина завел меня в какую-то комнату с окном, столом посередине и одной тумбочкой в углу, где запах пыли забивался в нос, а шум фойе глушила дверь, которую он запер с внешней стороны. А я всего лишь хотела сказать, что он мог что-то перепутать. Возможно, не я ему была нужна.
«Как же, не я, – тут же пришлось смириться. – Конечно я. Кто еще мог послать охранника Коула, чтобы тот закрыл меня в этой комнате отдыха?»
Присев на краешек стола, скрестив ноги и сложив руки на груди, я стала ждать, стараясь подавить панику, которая постепенно нарастала. Я думала о том, зачем Джей меня сюда привел, думала о том, что скажет Надя, о том, что скажет Том, о том, какая же я на самом деле бестолковая, что не дождалась конца фильма, чтобы потом в суматохе незаметно исчезнуть. А больше всего сейчас я думала о том, что через несколько минут я увижу Коула, который будет со мной говорить, а я совершенно к этому не готова. Мне казалось, что я сейчас расплачусь.
В двери щелкнул замок, и за ней послышались голоса.
– Натан, ты должен вернуться в зал за двадцать минут до окончания фильма. Не задерживайся!
– Окей.
Я вскочила, поправила волосы, сделала шаг к двери, потом передумала и отошла к окну, обхватив себя руками. За окном, на неровной крыше кинотеатра росла молодая березка, ветер шевелил ее листья, так робко и трепетно. Мне хотелось сконцентрироваться на этой картинке, чтобы немного успокоиться, но я лишь слышала удары своего сердца и то, как хлопнула дверь, как он шагнул раз, второй, ближе с каждый ударом в груди. И… Его аура вдруг окутала меня с ног до головы, я чувствовала его за спиной, его тепло, его дыхание. Он дышал мне в макушку, а потом вдохнул запах моих волос.
«Что же он делает?!», – запаниковала я.
Мы молчали. Я не знала, что говорить, просто наслаждалась его присутствием, просто ловила момент, как тогда, на улице возле бара. Никто не решался заговорить первым. И тут я вспомнила слова Тома и его синие глаза, умоляющие сказать ему «те гребанные слова». Наверное, только у наших девушек есть это чувство безотчетной жалости к тому, которому ты что-то обещала.
Я сглотнула, набрала побольше воздуха в легкие и, надев дежурную улыбку, развернулась:
– Привет. Рада видеть тебя. Как дела?
Я отступила на шаг назад, чтобы сделать расстояние между нами менее интимным и немного прийти в себя. Но ошиблась, потому что в тот же момент встретилась с его взглядом и поняла, что пропала. Коул был из тех мужчин, что мог разговаривать одними глазами, а ты была готова сделать для него все только за этот печальный взгляд.
– Привет, – ответил он, слегка приподняв брови и запустив свою пятерню в коротко остриженные волосы. Потом махнул рукой на прическу и добавил, улыбаясь:
– Попросили для новой роли…
Я тоже улыбнулась, разглядывая его новую прическу, на которую не обратила внимая, когда он стоял на сцене. На самом деле, даже, если бы его побрили налысо, он все равно светился бы этой своей харизмой, которая притягивала к себе людей. Не важно было, как он одет, подстрижен, где он находится, его глаза не отпускали не на секунду. В них я и тонула, понимая, что выбраться будет очень сложно.
– Тебе идет коричневый цвет, – перебил он мои мысли, указывая на классическое короткое платье, стянутое узким пояском на талии, в котором я пришла на премьеру. – У тебя красивые ноги.
«Что?» – молча возмутилась я и помотала головой, чтобы выкинуть все эти мысли.
– Ты тоже неплохо выглядишь, – сделала комплимент я, что заставило Джонатана тоже сложил руки на груди.
– Вы со Скарлет очень гармонично смотритесь вместе.
– Оу.. Пфф… – он запутался пятерней в челке, опуская глаза. – Это стилисты. Они, знаешь, всегда одевают нас так, чтобы мы сочетались в одежде. Это вроде как отдельная тема для сплетен.
– Понятно, – ответила я.
Мы опять оба замолчали.
Наверное, люди молчат, потому что не знают, чтобы такого сказать, чтобы собеседник не послал его. Или молчат, потому что обдумывают варианты того, что сказать или, потому что они бояться, что каждое их слово может стать последним. Или потому, что слова просто не хотят говориться.
– Почему ты убежала из зала? – внезапно спросил он.
– Мне… Просто решила, что выполнила свой долг друга, – честно ответила я. – Да и… А Скарлет не будет против, что мы здесь с тобой вдвоем?
– Скар? Почему она должна быть против? Подожди, – улыбнулся он и закусил фалангу пальца. – Ты считаешь, я и Скарлет?..
– Да, ведь вы… – выпалила я, но ту же прикусила язык, чтобы не выдавать то, что я постоянно слежу за ним по фотографиям с фанских сайтов.
Джонатан сделал шаг и сократил расстояние, между нами, положив руки мне на плечи. Я боялась пошевелиться и даже не поднимала голову, чтобы не встречаться глазами. Мне казалось, что это что-то такое, что никак нельзя назвать дружбой. Все, что сейчас происходило между нами могло быть чем угодно, но только не дружескими разговорчиками.
– Это все игра, – его голос раздавался надо мной. – Понимаешь, пиар, продвижение. Между нами никогда и ничего не было, хотя, конечно, в начале съемок, мы вроде бы как увлеклись немного друг другом. Но все это разрушили агенты и продюсеры фильма.
– Глупости, – мне хотелось скинуть его горячие ладони со своих плеч, и я развернулась к окну, высвобождаясь от него.
– Мы всего лишь друзья, – это прозвучало, как приговор.
– Как и мы, – напомнила я.
Я опять почувствовала его тепло за спиной и руки у себя на плечах. Такие горячие и мягкие, что по спине поскакали мурашки. Джонатан стоял так близко, что чувства, которые нахлынули от этой близости, сбивали с толку.
– Это просто игра, – прошептал он мне в макушку, чему-то ухмыляясь.
Я не могла противостоять его интимным прикосновениям, хотя, конечно, ничего лишнего он себе не позволял, но я все чувствовала и так. Я отчаянно боялась, что не смогу противостоять, поэтому, сделав шаг, вывернулась из его рук и отошла к стене, чтобы видеть глаза и его самого. Коул улыбался чему-то, а мне, в общем-то, было не до шуток.
– Игра?! – переспросила я, облизывая пересохшие губы. – Тогда зачем ты приходил ко мне и разговаривал о ваших отношениях? Зачем выворачивал передо мной душу? Зачем просил совета? Почему Скарлет была у вас на Рождество? Это что тоже все игра? А твой День рожденья и ваша прогулка по пляжу? Все ложь? Все игра?! – повышая голос, раздражалась я.
Он опустил руки и повернулся ко мне, все еще стоя у окна, потом посмотрел через стекло на что-то, втиснул руки в карманы узких брюк и нашел мои глаза.
– Это все глупо… и сложно. Но это часть моей жизни.
Присев на край стола, напротив меня, Джонатан еще раз встретился со мной взглядом, потом опустил голову, лишь тяжко вздыхая. Потом вдруг хлопнул себя по ногам, потер лицо руками и начал говорить:
– Я надеюсь, ты меня поймешь.
Пожав плечами, я кивнула в знак согласия, заинтригованная тем, что предшествовало объяснению.
– Тот разговор, тогда у нас… понимаешь?.. Это была… как сказать… – он потер переносицу. – Проверка.
«Проверка? Что еще за проверка?»
– Только не злись, – просил он. – Понимаешь, когда ты появилась у нас, выглядело это странно. Попала под машину, где автомобили едут максимум со скоростью сорок километров в час. Да не к простому человеку, а к моей маме. Согласилась притащиться к незнакомцам справлять Рождество, хотя я знаю, что в России этот праздник справляют позже, тоже не совсем обычное занятие для иностранки? Как-то неадекватно реагировала на то, когда узнала, кто мои родители и потом при встрече со мной. Отключилась перед ужином, ну и…
Он развел руки и слегка улыбнулся, казалось, что он сконфужен, открывая причины.
– Ночью ты пробралась в мою комнату не понятно с какими намерениями. Не пожелала, между прочим, залезть ко мне в постель… – усмехнулся он. – В общем, когда я позвонил своему менеджеру и рассказал ему обо всем.
Джонатан не отпускал мой взгляд, а я не в силах была прервать эту связь, стараясь уловить суть. Я стояла напротив, прислонившись спиной к стене, и, все так же сложив руки на груди, смотрела на него.
– Ник сказал, что все это странно, то есть он согласился со мной, что ты могла не случайно попасть в мой дом. Знаешь, со Скарлет так было.
Я прищурилась, понимая, к чему он клонит.
– Ник предложил проверить тебя. Где ты работаешь, твои социальные сети, последние фото, все такое, понимаешь?
– Но там ничего не было, – я прикусила губу, пытаясь откусить кусочек сухой кожи с нижней.
– Не было. Там был Лондон, восторги и ничего про нас и про меня.
– Это удивило? – если бы он только знал, как я сейчас сердилась.
– Да, – у него сорвался голос. – Потом ты опять приехала, разрешить ситуацию с машиной никак не получалось без тебя.
– Даже деньги не помогли?
– Нет.
– Пожалуйста не злись, прости, прости меня. Понимаешь, у Скар вышла неприятная ситуация, она познакомилась с парнем в баре, они несколько дней встречались, завязались отношения, а потом он пропал. И через неделю вышла статья в одном из желтых изданий. Фото и статью начали репостить другие СМИ. Это был кошмар для нее. Часть ее жизни была предана огласке. Ее интимная часть.
Закрыв глаза, я помотала головой, прогоняя все свои надежды, ругая себя за глупость и вот эти вот мурашки, которые топтали меня несколько минут назад. Коул опустил глаза, чувствуя стыд. Если у актеров вообще есть такие чувства.
– И?
– Тогда я решил с тобой поговорить, пришел к тебе, но что я мог предъявить? – желваки на его скулах напряглись.
– Ты меня поцеловал, Натан! – вырвалось у меня.
– Прости. Я не знаю, что я хотел доказать. Пытался вывести тебя из равновесия или хотел, чтобы ты быстрее слила всю информацию куда-то в прессу. Чтобы это все закончилось и никому не принесло боли, – он вскочил, говоря последние слова.
– И ты ответил на мой поцелуй, – напомнила я. – Это был ты, я вспомнила.
– Я… – ответил Коул, отвернувшись к окуну. Он спрятал ладони в карманах, все еще не смотря на меня. Я видела только как кадык взлетает то вверх, то опускается вниз.
– Что?
– Я продолжал играть свою роль. Понимаешь, Ник запаниковал, он решил…
– Играть свою роль?!
– Выслушай до конца. Он решил, что вдруг это все намного сложнее. У нас контракты, обязательства. И можно, конечно, не думать о них, но иногда бывает так, что ты летишь вниз слишком быстро, и никто уже не сможет помочь. Команда фильма решила…
– Играть… – повторила с горечью я его слова и закрыла руками лицо, стараясь не расплакаться. – И поэтому ты устроил этот концерт, выгнав меня?
– Нет. Отчасти. Я запутался, нужно было прекратить все это. Ты втерлась в доверие к моей матери, к сестре. Ты запутала нас всех.
– Ты сказал Лиззи, что тот поцелуй что-то значил.
– Что я еще ей должен был сказать? Правду? Что я нервно больной психопат, ожидающий подвоха от каждого человека?! Что из-за этого я подвергаюсь паническим атакам?
– Правду, Натан. Ты должен был сказать им правду. А ты заигрался…
– Я всего лишь хотел уберечь свою семью! – его взгляд горел. Он действительно был готов на все ради своих близких. Жаль я к ним не относилась.
Я стерла слезы со щек.
– Отлично. Все будет отлично. Просто скажи для чего тогда все это сейчас?
– Я не знаю, – безысходно ответил он.
– А кто знает? – психанула я, поднимая с пола сумку, которая упала во время разговора. – Или проверка еще не окончена?
– Хватит, Стася! – в отчаянье крикнул он. – Мне тоже тяжело. Я не железный…
Я на минуту остановилась и уставилась на него.
– Тебе тяжело? От чего же? Скажи. Давай скажи. Я не выгоняла тебя из дома. Не строчила смс. Не присылала к тебе Тома… Надеюсь Том – это не проверка? – бросила я.
– Нет. Том – это Том. Он сам по себе, – ответил раздраженно Коул.
– Слава Богу, – выдохнула я. – Потому что, знаешь, даже если он играет, он хотя бы знает, ради чего все это. Он хотя бы говорит мне, что чувствует и чего хочет.
– У вас все серьезно? – его голос надломился, но я не могла понять почему. Может быть он опять переживал, что я слишком близко к нему подбираюсь. Что теперь это его лучший друг?
– Что ты имеешь в виду? Сплю ли я с ним? – я перевела дыхание, собираясь сказать то, что вертелось на языке, но не успела.
– Черт! Стася! Я должен… – он подлетел ко мне в два шага, но я выставила руку, делая шаг назад.
– Нет. Не надо, – попросила я. – Спасибо за все. Спасибо за то, что они, наконец, слетели.
Коул непонимающе мотнул головой.
– Розовые очки, Джонатан, они слетели. Теперь я вижу, кто ты на самом деле. Теперь я вижу намного лучше. И я рада, что надежды, которые я лелеяла, наконец рухнули. Теперь я буду…
– Нет, ты ничего не поняла, я…– он подался вперед, собираясь продолжить, но тут же почему-то отступил.
Я ждала, что он скажет, ждала из последних сил того, что он мог бы мне сказать. Но услышала лишь:
– Я продажный актер, ты права. Я все упустил.
– Прощай, Натан, – наконец, выдавила я, прощаясь со всем, что меня держало здесь, рядом с ним, оставляя растоптанной у его ног свою любовь, мечту и надежду.
– До свидания, – ответил он, пытаясь не отпускать моего взгляда. Но я нарочно отвернулась, чтобы не видеть его больше, забыть все, что произошло в этой комнате.
Когда я закрыла дверь, выйдя в коридор, вздрогнула от звука, раздавшегося внутри покинутой комнаты. Там что-то грохнуло, а потом упало. И я наделась, что это была совесть Коула, которая у него еще, кажется, осталась.
За стенами кинотеатра меня ждал ливень, который оплакивал оставшиеся там чувства, я достала наушники, включила плеер и осталась наедине с The Weekend «Call out my name», ступая по лужам.
Даже такой сильный ливень не смог разогнать поклонниц с аллеи перед кинотеатром. Возле каждой лавочки толпились кучки девчонок, надеющихся на то, что их кумир выйдет к ним хоть на минутку. Они с надеждой смотрели на главный вход и ждали, но там была только я. Дождь смывал слезы, а ветер развеивал разгоряченные мысли. Наверное, я парила на грани, но чувствовала облегчение от того, что теперь могла свободно строить отношения с Томом. Что-то там внутри разбилось или треснуло, оставляя после себя пустоту, а может быть просто свободное место для чего-то нового и хорошего.
Я пыталась заглушить мысли музыкой, но все равно думала о том, как он говорил, подозревал, защищал семью… Дождь хлестал меня по щекам, зонта не было, хотелось хоть как-то себя пожалеть, и оправдать его. Я пыталась убедить себя в том, что здесь не на что обижаться, но каждый раз прокручивая разговор, готова была сжиматься от боли, причиненной им.
Отчасти я понимала, что это, жить вот так, когда твой каждый шаг отслеживается, а поклонники все могут отдать за то, чтобы прикоснуться к звезде. Даже эти девочки возле кинотеатра совершенно не обращают внимания на дождь, а ведь всего лишь, что они могли получить в ответ – росчерк на открытке или смазанное фото в телефоне. Но и он, всегда настороже, отсутствие доверия к незнакомцам, отсутствие доверия вообще. Что это за жизнь?
Я хотела большего, хотела всего Коула и его сердце в придачу, но как он и сказал, падать больно, разочаровываться больно, возможно, даже больнее, чем любить безответно.
У меня был Том, который, конечно, будет зол, но я знала, как его успокоить, я уже знала, что поездка в Лондон будет решающей. И, кажется, я знала, что хочу остаться там, с ним. А что было у Джонатана? Вечные подозрения, мелкие интрижки, красивые пустышки и игра. Вечная и бесконечная игра, в которой теряешься сам.
Сейчас, растревоженная этими мыслями и переживаниями, злая и обиженная, я хотела только одного – выпить, немного расслабиться и заглушить боль. Мне требовалось свернуть направо в сторону магазинов, где, как обычно, придется предъявлять паспорт, чтобы купить спиртное.
Но не в этот раз. Видимо, что-то в моем взгляде заставило грозную продавщицу без разговоров продать мне бутылку вина, открыть ее и предложить купить конфеты или шоколад. Я, как истинно русский человек сказала, что привыкла без закуски, особенно любимое ежевичное. Она понимающе закивала головой и сдала сдачу. Вообще продавцы порой бывают поразительно понятливы, почти, как бармены.
Я шла вдоль проезжей части, где мимо пролетали автомобили, тормозя в грязных лужах и швыряя брызги во все стороны, но не обращала внимания на внешние раздражители, пила из горла сладкое вино и думала о себе и о нем.
Думала о том, что достойна была всего лишь игры на публику, наверное, прекрасной игры, если я смогла принять все всерьез. Но вот что меня никак не отпускало, заставляя плутать в рассуждениях по кругу, так это замеченная на его шее цепочка и кулон, который выскочил из-за ворота футболки, когда он размахивал руками.
Еще полгода назад, мне показалось, что я потеряла свой кулон по дороге в аэропорт. А сейчас видела, что он никуда не делся, он мило располагался на шее Джонатана и слегка оттенял его глаза, которые, как хамелеоны, меняли свой цвет.
Он всего лишь играл со мной, играл и носил кулон в виде арабского кошачьего глаза, приносящего удачу, который я забыла в доме Коулов, когда так стремительно убежала. Мне его подарила на двадцатый день рождения Надя, и я бы узнала его из ста тысяч таких же цепочек и кулонов по царапинке, которую поставила сама же. Я, конечно, не успела ее рассмотреть, но и не верила в простые совпадения. Неужели, он думал, что я не замечу? Или забыл, что он у него на шее?
Я глотнула вина, пытаясь не думать о том, куда вели меня мысли, все время крутившиеся вокруг одного и того же, потому что бесконечно оправдывать поступки, которые так ранят невозможно. Постоянно быть жертвой тоже невозможно, нужно уметь делать выбор, делать первый шаг и идти вперед с высокоподнятой головой, не забывая о гордости.
А пока я шла вдоль дороги с высокоподнятой бутылкой вина, которая, похоже, начинала заканчиваться, не так оттягивая руку. Дождик продолжал лить, неприятно щекоча мое лицо, а грязные лужи, по которым я шлепала в красивых туфельках, пачкали мои ноги. Вид у меня был, наверное, потрясающий, только потрясать мне сейчас было некого. Сделав еще глоток, я залезла на бордюр, проверяя степень своего опьянения, потому что вроде бы мысли и стали течь плавнее, но руки и тело все еще потрясывало. Я уже хотела попробовать сделать ласточку, когда услышала резкий сигнал мимо проезжающего автомобиля, который пытаясь тормозить, окатил меня из лужи.
Бутылка выпала из рук, разливая остатки сладкого забытья в водосток., а я пыталась стереть с лица грязные капли.
– Стася?! – позвал кто-то меня.
Я сошла с бордюра, присмотрелась и узнала в парне, идущем мне навстречу Глеба. Вот значит, кто довел мой внешний вид до идеала Золушки-замарашки.
– Ой, Глеб… Глебушка… – пробормотала я себе под нос, пока он уверенно подходил, не замечая дождя.
– Настя?
Вот заладил «Стася, Настя». Я это была, только в самом неприглядном виде. Не всем дано быть королевами двадцать четыре часа в сутки, чтобы рядом были короли, а не вот эти вот пажи, от которых пахнет таким резким парфюмом, что можно повеситься.
– Привет, Глеб, – ответила я. – Ты ж вроде в Красноярск рванул, новый филиал открывать?
– Я приехал подписать кое-какие документы, – сказал он, держа меня под локоть. – А ты что здесь делаешь? Одна и в таком состоянии?
– В каком это я состоянии? Глеб, ты меня уже второй раз оскорбляешь…
Вот противный парень. Как лекции списывать так первый, а как что-то другое, то «в таком состоянии».
– Могу подвезти, – предложил он. – Пошли в машину? На улице дождь и, вообще, погода пакостная, а ты без зонта и…
– Никуда я не пойду, – стала сопротивляться я. – Я поеду на метро.
– А где твой англичанин? – какой глупый вопрос.
– Какой? – ответ не лучше.
– Тот, который был тогда у тебя.
– А… Этот? Этот в Огайо.
У меня получилось выговорить название штата, что обычно редко удавалось, если я была под хмельком. Обычно так вычислял степень моего опьянения брат. Он мог попросить повторить за ним любое слово, которое и по трезвой повторить было тем еще испытанием. Любимое «сиреневенький» повторить не получалось, как я не старалась, чем очень раздражала Глеба, который тащил меня к машине за локоть, не взирая на сопротивление. Я же плелась, понимая, что это самое лучшее решение на данный момент, чтобы вернуться домой без приключений.
Глеб открыл передо мной дверь машины, и я забралась на заднее сиденье.
«Странно… Почему не рядом с ним?» – подумала я.
В салоне было тепло и тихо, но недолго.
– Привет, – раздался чуть попискивающий голос с переднего сиденья. – Меня зовут Женя.
«Понятно, почему не впереди», – продолжала я монолог сама с собой.
– Настя, – представилась я и протянула руку. – Коллега по работе.
– Да-да. Глеб рассказывал о вас, – тараторила Женечка.
– Надеюсь только хорошее… – она не успела ответить, так как в машину сел Глеб.
– Ты там же живешь? – спросил он, слишком резко, как мне показалось.
– Да, – ответила равнодушно я. – Где ж еще? Зовут, правда, в Лондон…
– А ты? – заинтересовался Глеб.
Я устроилась удобнее на сиденье и пристегнулась.
– Думаю…
– А что тут думать, – опять включилась новая знакомая. – Мне тоже Глеб предложил поехать в Москву. Так я почти сразу согласилась. Это же Москва…
Она так многозначительно произнесла это, что в салоне на некоторое время воцарилась тишина. Но я, усмехнувшись, нарушила ее:
– Да, Лондон – это не Москва.
Задумавшись об этом, я стала рыться в сумочке в поисках жевательной резинки, чтобы не напугать Злыдню не только своим видом, но и запахом.
– А Москва не Красноярск, – вывод я прошептала себе под нос.
Машина тронулась, и я вместе с сумочкой тоже тронулась. Да так, что все содержимое оказалось у меня на коленях. Пришлось собирать и заталкивать назад, но жвачка с арбузным вкусом так и не нашлась. Какой раз за день захотелось расплакаться оттого, что все шло не так. Плюс еще эти, кажется, выглядели вполне счастливыми. Чужое счастье раздражало хуже собственных невзгод.
Глеб проводил меня до двери подъезда моего обшарпанного дома, рядом с которым я смотрелась очень органично, а главное реально, как всегда говорила Надя.
– У тебя все будет хорошо? –спросил коллега, словно, если я скажу, что все будет плохо, он оставит Женечку в машине, а сам будет утешать меня.
Я кивнула в ответ.
– Да.
– Вроде бы твой парень, англичанин, не плохой.
– Да, – я опять кивнула. – Только ссытса и глухой…
Звучало грубо даже для меня в таком состоянии, но Глеб фыркнул и улыбнулся.
– Я просто хотел пожелать тебе счастья с ним. Потому что сейчас ты выглядишь не совсем счастливой, – ох уж эта привычка Глеба говорить то, что думаешь.
Мне хотелось тоже чем-то его уколоть и сказать что-нибудь обидное. Я наклонилась поближе к нему и спросила:
– Глеб, а у Женечки есть грудь?
Глаза Глеба увеличились вдвое, а брови оказались на лбу, я смогла это разглядеть даже в вечерней мгле, при свете одного фонаря.
– Есть, – недоверчиво ответил он.
– Так почему ж она ее не носит? – серьезно спросила я.
Глеб улыбнулся, обнял меня и прошептал в ухо:
– Настя, ты очень хороший человек. Грубить тебе не идет. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – ответила, слегка отстранившись. – Увидимся на лекциях. Надеюсь, ты прилетишь на учебу из своего Красноярска?
И я изобразила самолет.
– А ты из Лондона…
Но я уже не слушала его, так как, изображая самолет, залетала в свой подъезд, собираясь сделать посадку на любимом диване с плюшевым мишкой в руках.
Я была рада за Глеба и за его Женечку, которая все время следила за нами из окна автомобиля. И еще я думала о том, что завтра мне будет фигово, потому что сейчас было так хорошо.
***
Наверно, правильно мама всегда говорила, что «утро вечера мудренее», потому что все кажется не таким мрачным и плохим, когда ты переспишь со всеми мучающими тебя переживаниями. Но, когда тебя будят утром с похмелья, то утверждение кажется спорным.
Меня вновь разбудил стук, только в дверь, и голос Тамары Петровны, которая ругалась.
– Если еще раз меня разбудят из-за тебя, – говорила она. – Я найду нового жильца более благодарного, который будет больше платить.
Пришлось подняться и открыть ей дверь комнаты.
– Мама дорогая! – ее глаза округлились при виде меня с похмелья. – Приведи себя в порядок и уберись в прихожей. Развела вчера грязь. Вот.
Она протянула мне телефон, о котором я совершенно забыла, хотя думала, что он у меня в сумке.
– Принес этот твой коллега кудрявый еще вчера. Том о нем знает? – строго спросила она, не отпуская сотовый.
– Знает. Это просто коллега, Тамара Петровна. Он меня подвез до дома, а телефон я выронила у него в машине, наверное.
«Не для этого уезжала я из дома, чтобы оправдываться теперь перед Злыдней вместо мамы».
– Что за поколение все забывают, теряют, – бормотала она отвернувшись. – Не забудь убрать здесь.
Она показала на грязь в прихожей, а сама пошла на кухню, все еще бормоча что-то себе под нос.
Конечно, мне стоило сказать ей спасибо за то, что она не дала проспать, но я и так рассказала ей больше положенного, плюс еще перед тем, как пойти в душ, пришлось убираться, теряя драгоценные минуты, за которые можно было бы сварить кофе.
Когда я привела себя в порядок, превратившись из той, что была похожа на клоуна из Макдональдса в Стасю Щербакову, Тамара Петровна протянула мне конверт. Простой белый конверт с моим именем на лицевой стороне. Я достала листок, сложенный вдвое, и начала читать:
– Да пошел ты! – вырвалось у меня.
Сложив конверт и листок вместе, я разорвала и выбросила их в мусорное ведро, надеясь лишь на то, что количество причинённой Коулом боли когда-нибудь начнет уменьшаться.
Кофе выпить из-за этого письма я не успела, а телефон включила только в метро, где градом посыпались эсемески, которые приходили еще вчера. Видимо, поэтому Глеб и отключил его или Тамара Петровна.
Всего их было двадцать или около того. Конечно, больше всех от Тома, который, наверняка, напридумывал себе все, что можно и, что нельзя. Почему-то сейчас я улыбалась, думая о нем.
«Привет. Что делаешь?»
«Скучаю по тебе»
«Ау? Почему молчишь?»
«Хорошо бы было, если бы ты была рядом»
«Не молчи. Я волнуюсь»
«Ты где?»
Захотелось пошутить и отправить интересную рифму на этот вопрос. И все, потому что меня разозлили с самого утра, а теперь еще вот этот ворох сообщений.
«Ты все-таки пошла на премьеру?»
«Почему не отвечаешь на звонки?»
«Стася, я тебя люблю»
«Даже, если ты пошла, я не буду злиться. Ответь»
От Лиззи тоже пришло несколько сообщений:
«Привет. Что у вас произошло?»
«Ты не хочешь говорить?»
«Что он тебе сказал?»
«Прости его, он иногда такой придурок»
«Ага, сейчас», – хотелось отправить ей, но я просто стала листать дальше.
Две эсемески были от Надюхи:
«Ты где?»
Тоже нарывалась на замысловатую рифму, но она мне сейчас как раз была необходима, чтобы расставить все точки над «и», хотя следующее ее сообщение именно так и расставляло все по своим местам:
«Неужели ты смогла бы променять своего голубоглазого англичанина на этого придурка, который даже красиво поцеловаться на экране не может?»
Я невесело рассмеялась, выходя из вагона электрички, сливаясь с потоком спешащих на работу людей. Ни это ли мне не хотелось менять. Привычность будней, устоявшийся мир, на вереницу удивительных возможностей и крупицу счастья для себя. И ведь всего лишь надо было просто сделать шаг с обрыва.
Последнее было от Коула, после нескольких не отвеченных звонков:
«Нет громче звука, чем молчание твоего телефона»
Наверное, что-то именно в тот день решило мою судьбу, решило за меня сделать шаг навстречу чему-то новому, что должно было составить только приятные моменты, о которых бы я вспоминала в старости. Я ведь не знала, что перед этим придется еще чуть-чуть помучится.
***
Солнечное августовское утро начиналось с запахом поджаренного тоста и ароматного кофе, но я все равно закуталась с головой в одеяло, не желая вставать. Было здорово опять оказаться в Лондоне и узнать о городе чуточку больше, гуляя с Томом. Все было просто отлично, если бы не желающая меня срочно видеть Лиз, или озабоченная моим приездом, но молчанием,Клер. Я же, честно сказать, не хотела и не могла смотреть в глаза людям, которые, наверняка, все это время знали о том, в чем меня подозревал Коул. Хотя, кто его знает, с этой маниакальным желанием защитить свою семью ото всего, он мог никому и не рассказать о том, что он устроил в январе.
– Детка, пора вставать, – услышала я за спиной голос Тома. – Я приготовил завтрак.
От него пахло свежестью нового утра, гелем для душа и Томом. Все было не так плохо, как я рисовала себе в Москве перед отлетом и, как рисовала мне Надя, пытаясь убедить, что я должна наконец думать головой, а не вот этими вот эмоциями, которые делают из меня неуравновешенную психичку. На самом деле, она очень переживала за меня и ждала звонков, чтобы убедиться в том, что я наслаждаюсь Лондоном и временем с Томом. Он ей нравился…
– Ммм… – промычала я, не открывая глаз и еще туже закручиваясь в одеяло, нежно обнимающее меня мягким хлопком.
– Кофе остынет, – промурлыкал Страуд мне на ухо и поцеловал.
Почему же он такой добрый и такой любящий? Почему не злится на меня? Мы даже поругаться с ним не можем, потому что нет повода. Хотя, конечно, повод есть, но никто не вспоминает те дни, когда мы пытались все выяснить. Сейчас между нами царила идиллия, наверное. Том аккуратно перелез через меня и лег рядом, смотря мне в глаза, которые я приоткрыла буквально на миллиметр.
– Вставай, – он провел пальцем по овалу лица и заправил прядь волос мне за ухо.
Я открыла глаза и посмотрела на него, разглядывая идеального манекенщика, с влюбленными глазами: влажные волосы волной сбивались на одну сторону, высокий лоб, острые скулы, мягкие губы, большие васильковые глаза, сильные руки и шарм, английский шарм, будь он неладен, перед которым я не могла устоять.
– Стася, у тебя собеседование в девять. Пора вставать, – настаивал он.
Солнце светило, пробиваясь сквозь тонкую полоску ночных штор, слегка подрагивая, будто боясь спугнуть эту милую картинку, которая от этой мимишности казалась совершенно нереальной. Пора было вставать. У меня действительно запланировано собеседование в одной туристической компании, которую нашел мне Том. Он все еще мечтал, чтобы я жила здесь с ним.
Для меня же все это казалось призрачным. Я не уволилась в Москве, просто взяла отпуск, меня отпустили на месяц, но присылали на почту файлы, если что-то появлялось срочное и нужна была помощь. Я могла жить в Лондоне шесть месяцев, на столько оформили новую визу, но Том делал все, чтобы потом я смогла оформить рабочую и остаться здесь с ним. Все развивалось по идеальному сценарию, который писал кто-то за меня. И даже ссора из-за премьеры вышла у нас какая-то маленькая, ничего не значащая, как будто он и не доставал меня по телефону своей ревностью.
Том был в Москве на следующий день после моего разговора с Натаном и встречал уставший и небритый, но с цветами возле офиса. Я в первую секунду, признаться, просто остолбенела, а потом подлетела и поцеловала его, потому что действительно обрадовалась, увидев, как светятся его васильки. Он был моим спасательным кругом, который вытащил меня из той пучины, где я бесполезно барахталась, пытаясь прийти в себя. Он просто приехал и был со мной, какие-то два дня, но этого было достаточно. Достаточно для него, чтобы понять, что все по-прежнему, и достаточно для меня, чтобы понять, чего я хочу.
Том нежно прикоснулся к моим губам своими и прошептал в них:
– Вставай, тебя ждет еще один сюрприз.
Ох уж эти сюрпризы. Ох уж это небо Лондона…
***
Наверное, если думать все время о том, что все у тебя складывается хорошо и о лучшем мечтать и не стоит, то так оно и будет. Я думала о том, что должна благодарить Вселенную за то, что у меня есть симпатичный парень, который меня любит, я нахожусь в Лондоне, а не в своем поселке, в котором родилась, где одна главная дорога и ни одного светофора, за то, что я здорова, жива и практически счастлива. И за все это я могла бы сказать спасибо кому-то там сверху, а не хотеть чего-то, что есть у других. Мама всегда говорила, что стоит радоваться меньшему.
«А что, если вдруг меньшее перестанет радовать?»
И вот тут, на этом вопросе я обычно пыталась переключить свое внимание на что-нибудь другое, менее опасное для моих скромных мозгов. Например, на собеседование, которое прошло хорошо, а это значило, что я могу оставаться здесь и пока работать по туристической визе, а потом съездить в Москву и оформить рабочую, прихватив от фирмы приглашение и рекомендации. Или на того, ради кого я смогла бы оставить свою Родину и жить в стране с другими правилами и левосторонним движением. Но, может быть, я все еще думала о ком-то другом, кто мог все изменить за минуту, может быть, я думала о том, кто написал мне сегодня утром, что знает, что я в Лондоне?
Мысль замкнулась, поэтому я не стала ее развивать, а зашла в Теско, купить креветки и вино, чтобы отпраздновать с Томом мое удачное собеседование на должность, которая, вроде как понижала меня в карьерной лестнице, но спасала от американских горок в жизни?
Квартира Тома тоже находилась в районе Notting Hill, довольно-таки, всем известном по одноименному фильму. Здесь жила в основном творческая элита Лондона: актеры, писатели, музыканты, драматурги, художники, танцоры. Квартал напоминал маленькие европейские городки с узкими улочками, разноцветными домами и цветами в кадках возле входа. Том жил в одном из таких домов, в современно обставленной квартире, захламленной всякими сувенирами, привезенными из разных стран, отлично сочетающихся с разными цветами отделки. Черная кухня, желтая ванная комната, красная спальня, плавно переходящая в гостиную ядовитого зеленого цвета. Здесь сочеталось несочетаемое, но, мне казалось, я приходилась здесь кстати.
Осторожно открыв дверь ключом, я на цыпочках зашла внутрь и, осторожно поставив пакет с покупками на пол, прикрыла ее аккуратно за собой. Мне хотелось влететь в кухню с бутылкой вина, напугав Тома, и крикнуть «Ура», но там слышались голоса, пока я сбрасывала туфли и вешала на крючок тренч рядом с курткой, которая знала, кому принадлежит.
Нет. Я не ожидала его увидеть, не ожидала, что он может вот так просто заявиться к нам, то есть к Тому. Так просто вторгнуться в мир, где я пыталась быть счастливой, забыв его и его семью.
Я провела рукой по темной джинсе, выдохнула и осторожно стала двигаться вдоль стены из матовых стеклянных кубов по направлению к кухне.
– Да, я влюбился, говорю тебе, – хвалился Том.
– Последний раз я такое слышал в школе, – они оба разразились смехом. – Да и после этого ты сказал, чтоб я еще раз…
Как-то горько усмехнувшись, повторил слова друга Джонатан.
– Нет. Теперь все по-другому, – слишком серьезно сказал Страуд.
Я стояла возле перегородки, зная, что меня могут вот-вот заметить, хотя бы по тени, силуэту, который просматривался с другой стороны, но мне так хотелось услышать, о чем они говорят, что я все оттягивала и оттягивала момент обнаружения себя.
– Без нее меня ничего не радует, – продолжал Том. – Я думаю о ней каждую минуту. Хочу сделать ее счастливой. Понимаешь?
Наступила тишина, а потом он произнес:
– Понимаю.
Я была готова отдать все, только бы видеть сейчас его лицо, понять, что он думает, что чувствует.
– А она? – тут же спросил Коул.
Надо было что-то делать, я вовсе не хотела слышать, что может сказать Том. Он мог сказать все, что угодно, а я не хотела знать, какими он видит нас со стороны, поэтому быстро вернулась к двери и, приоткрыв ее, хлопнула с силой…
Мы все эгоисты. Часто отказываясь от того, что нам дают, мы непременно хотим этого, когда оно начинает принадлежать другим. Мы видим их счастье, и это нас злит, мы хотим того же, но отказавшись, можем лишь смотреть на то, что было бы, если бы мы сказали «да». Даже когда ты можешь пойти и купить любую вещь, тебе вдруг обязательно захочется такую же с перламутровыми пуговицами, как у Васи.
Да, я не желала, чтобы Том отвечал за меня, потому что знала, что отчасти он будет прав, а вот остальная часть, которую представляет себе мой парень окажется его воображением. Размышляя об этом и еще о том, что может делать в нашей квартире Джонатан, я подняла бумажный пакет и крикнула:
– Я дома!
– О! Вот и она! – послышался голос Тома. – Да ты сам у нее спроси. Она тебе ответит.
Он сказал это с такой уверенностью, которой не обладала я сама, потому что, несомненно, этот вопрос привел бы меня в замешательство, обычно я отвечала на слова Тома, бросая ничего не значащее «И я тоже». Но сказать об этом другому человеку, который будет рассматривать тебя, проверяя, говоришь ты правду или просто очень хорошо притворяешься, совсем другое.
Не успела я додумать эту мысль, как ко мне подскочил мой парень, и, расположив руки на талии и заглядывая в глаза, спросил:
– Ну как?
– Меня взяли, – улыбнулась я, еле удерживая пакет в правой руке, но это не смущало его, когда он приподнял и закружил меня.
– Я так и знал, – вопил он мне в ухо и страстно целовал в губы. От него пахло элем и сигаретами, и на вкус он был таким же сладким с горьковатой ноткой английского напитка. И его глаза в этот момент сумасшедше поблескивали. Он был счастлив.
Уголком глаза я заметила тень, направляющуюся к краю стеклянной перегородки, отделяющей кухню от остальных комнат, и внутренне почувствовала напряжение.
– Поздравляю, – его низкий голос все равно раздался неожиданно, словно я все еще не верила, что сейчас из кухни выйдет именно он. Джонатан выглядел уставшим и похудевшим, я и не думала, что съемки и туры могут так выматывать.
В первую секунду мне хотелось улыбнуться подойти к нему и сказать, как я рада, что он пришел, но его взгляд заставил меня остановиться. Он смотрел на меня пристально с прищуром, но в то же время тоскливо и осуждающе, поэтому я отвела взгляд и улыбнулась еще раз Тому.
– Спасибо, – Том опустил меня на пол и я, смутившись, стала поправлять легкое шифоновое платье на тонких бретелях и волосы, которые были аккуратно забраны ободком.
Страуд дунул мне в лицо, раздувая пряди, и тут же схватил пакет с продуктами.
– Что у нас здесь? – он залез в него с головой.
Джонатан не сводил с меня глаз, но я старалась не встречаться с ним взглядом. Может быть, я и пыталась взять от жизни то, что она давала, но почему-то забыть то, что чувствовала рядом с ним, не могла. Это происходило против моей воли. Сердце начинало биться чаще, руки холодели, а желание прикоснуться заставляло рассматривать сгорбленную фигуру актера, который чувствовал себя не в своей тарелке, находясь в этой квартире.
– Рад тебя видеть, – наконец, сказал он, откашливаясь.
– Я тоже, – подняв голову, я попыталась улыбнуться.
– Ну, что? Празднуем? – обрадовался Том.
– Да, конечно, – неуверенно ответила я, поглядывая на Джонатана, который был одет во все черное, будто темный ангел, который явился в мой размеренный мир, чтобы проверить его на прочность. Он сейчас так отличался от взбалмошного Тома, который одевался всегда достаточно ярко, соответствуя своей квартире и внутреннему миру. Серые джинсы, обтягивали его ноги, а ярко синяя рубашка с коротким рукавом, замечательно оттеняла глаза. На ногах ярко-зеленым пятном выделялись носки в цвет гостиной, а глаза его светились каким-то взбалмошным огнем…
– Идем? – позвал Том. – Я открою вино. Надо выпить за твою новую работу и за подарок.
Сюрприз, о котором говорил мой парень с утра, привел меня в шок. Это была машина Mini Cooper в цвет его глаз, голубая с белой крышей. Пока я подбирала слова, чтобы сказать, какой он сумасшедший, парень радовался, как ребенок, что смог меня удивить, так что ничего не оставалось, как радоваться с ним вместе и целовать его небритую щеку.
Лишь мысленно я переживала, думая о том, а что, если я недостаточно сильно его люблю, чтобы получать такие подарки. А что, если я не смогу дать ему того, что он заслуживает взамен. И еще это чувство, которое скреблось где-то внутри, зловеще нашептывая «он привязывает тебя к себе всеми доступными способами», которое нельзя было заглушить.
А еще я не представляла себе, что придется учиться ездить на этой маленькой машинке, руль у которой был не с левой стороны, как обычно, а с правой. Меня охватывал страх только при мысли о том, что мне придется ехать на ней по Лондону в этом сумасшедшем потоке красных автобусов.
– Пойдем, брат, – Том прошел мимо Натана и толкнул его слегка плечом, на что парень согласно кивнул, но остался стоять на том же месте, пропуская меня вперед.
Проходя мимо Коула, я заглянула в его глаза, и тут же опустила свои. Не знаю, что я хотела там увидеть, может быть облегчение или холод, или что-то еще, кроме грусти и невыносимой тоски. Хотя, может быть, там плескалась вовсе не тоска, а жалость, которая заставила меня поежиться, закрываясь от неприятных мыслей. Я не знаю, что он хотел от меня, но точно знала, что хочу я, поэтому, спотыкаясь, обходила стороной любое напоминание о нем у себя в голове. Мне хотелось свободы от него, и я бежала к Тому за спасением.
Схватившись за пакет, я начала доставать сыр и ветчину, чтобы разложить закуски, Том старался отыскать штопор, который подала ему я. Незваный гость молча присел за стол, наблюдая за нами и чему-то качая головой, я заметила это, когда мимолетно обернулась.
– Так что, Натан? – обратился к нему Том, ставя бутылку рядом с ним и начиная вкручивать штопор. – Спроси у нее сам.
Если бы я не знала, о чем он, то, наверное, должна была бы удивиться, чтобы не выдать того, что я все слышала. Поэтому не поднимая головы, я как бы, между прочим, спросила:
– О чем вы?
В этот самый момент я чувствовала, как похолодели пальцы на ногах, и запульсировала венка на виске, в ожидании продолжения разговора.
– Пока ты не пришла, мы болтали с Натаном о… – он немного помялся, но продолжил более живо. – О любви.
– Интересно… – протянула я и опять бросила взгляд через плечо на парней. – Я думала, мужчины не обсуждают такие темы.
Последние слова мне пришлось произнести грубым голосом, чтобы разрядить обстановку. А, может быть, я просто хотела забыть этот разговор и перевести тему. Они фыркнули от смеха, заглатывая наживку.
– Это что-то типа горячие финские парни не знают слов любви?.. – пробубнил Коул, и они оба загоготали.
– Вообще-то, помнится, это были старые солдаты, – смеялась я. – А ты откуда про них знаешь?
– У нас, у девчонок, свои секреты, – сострил Том, и они с Джонатаном гортанно засмеялись. Вот идиоты.
Это выглядело вызывающе и странно, меня пугал настрой парней, каждый сейчас играл во что-то свое, каждый, кроме меня. Я никогда бы не смогла держать лицо при такой напряженной обстановке. И все же самое главное, что меня интересовало было настолько очевидным, что я не могла игнорировать эти вопросы и повторяла про себя: «Почему Коул в нашей квартире? Почему он так внимательно и сосредоточенно смотрит на меня, изучает? Или просто пришел посмотреть, сломалась ли я после его признания?»
Нет, не сломалась, хотя и согласилась со словами Надежды, которая когда-то в прошлой жизни предупреждала, что Джонатан разрушит меня, а потом станцует победный танец на костях.
Я дорезала сыр и поставила его в центр стола, где том уже расставлял бокалы под вино. Коул молча наблюдал за нами, чему-то усмехаясь исподтишка.
– Так как тебе фильм? – внезапно спросил он. Я старалась ровно разложить кусочки ветчины на тарелку, поглядывая на Страуда.
– Я… – я запнулась на полуслове, соображая, что ответить. – Я так и не посмотрела его.
– Значит, фильм отпад, – уныло усмехнулся парень. – Кассовые сборы ошеломительные.
Неприкрытый сарказм и скользкость вопроса должны были вывести кого-то из нас из равновесия, но мы с Томом лишь пожали плечами, чем, кажется, разозлили дорогого гостя, судя по тому, как сжались его губы и стали раздуваться крылья носа.
– Я думаю, от меня это вряд ли зависит. Играешь ты просто отлично, – поставив тарелку на стол, я присела напротив него. – Публика тебя любит, критики тоже. Так что незачем переживать.
Я взяла кусочек сыра, откусила и встретилась с его взглядом, который говорил красноречивее любых слов и опустила взгляд на руки. Джонатан промолчал, а Том разлил вино и предложил выпить за мою новую работу и машину.
– Настя Шумахер, – озадаченно произнес Коул после глотка вина. – Хорошо звучит. А ты хоть знаешь, что в Англии всех водителей тянет налево?
Он отставил бокал и улыбнулся своей шутке.
– Я знаю, что в Англии левостороннее движение. Да, и замуж за Шумахера меня никто не приглашал, – так же иронично ответила я.
Наша словесная игра радовала Тома, он, прищурившись, попивал вино и улыбался, просто светился от того, что мы, словно кактусы, выпускаем друг перед другом с Коулом свои колючки. Казалось, что только он здесь чувствует себя, как дома. Хотя это и был его дом.
– И тебя не пугают машины, которые будут тебя обгонять и подрезать? – продолжал Натан.
– Пока не знаю. Весь мой опыт вождения – это поездка на мотоцикле до ближайшего кювета,– усмехнулась я и сделала глоток вина.
Том и Коул тоже посмеялись, вероятно, вспоминая историю, которую я им рассказывала.
– Милая, – обратился ко мне Том, обнимая за плечи. – Натан просто боится, что в этом деле ты превзойдешь его.
На что Коул уныло усмехнулся, и, взглянув мимолетно на меня, ответил с сарказмом моему парню:
– Зато теперь мне есть с кем устроить гонки и выяснить, кто из нас более неудачливый водитель.
Этот ответ не понравился Страуду, ему не нравилось все, что имело виды на его собственность. А меня он причислял к ней, как мне начинало казаться в последнее время. Скорее всего, он заметил все эти взгляды, он не был глуп, поэтому придвинулся ближе ко мне, обозначая свои права, обнял и стал шептать какие-то гадости.
– Я хочу тебя… – говорил он мне на ухо. – Хочу, чтобы ты меня отблагодарила за машину, была податливой и делала все. Я хочу целовать тебя… везде…
И пока он шептал об этом, я медленно и верно краснела, начиная от корней волос, чувствуя жар на щеках и стыд перед Коулом. Мне даже в голову не приходило, что Том может так отвратительно себя вести в присутствии своего друга, с которым их связывало так много всего. Наверное, он все еще переживал за то, что мне нравился Джонатан. Да и кому он не нравился? Любая на моем месте бы думала о том, что перед ней сидит герой ночных грез женского населения планеты, которому хочется нравится вопреки всему.
Для меня же это была особенная пытка, после всех его сообщений, в которых он раскаивался за свои признания и поведение. В которых он говорил, что таким подозрительным его вынуждает быть работа, что он с удовольствием доверялся бы каждому встречному, но практика показывала, что все, что людям нужно от него – это либо его лицо, которое можно выгодно продать, либо его деньги, которые все знают, как вложить в нужный проект.
Я честно старалась удалять их первое время, но не могла не читать. А потом стала даже ждать их, с какой-то мазохистской жадностью читала, отправляла на почту и стирала из чата. Он открывался, говорил о себе, о семье, о людях, которые его окружают, о проектах, о жизни. Я не знаю, почему он не переставал писать, выплескивая свои переживания в сообщениях в мессенджере. Они приходили с незнакомого номера, но неизменно были подписаны простым «not hanny», чем просто разбивали мою выдержку вдребезги.
Что нельзя было сказать о его выдержке, парень выглядел невозмутимо на первый взгляд. Он не реагировал на провокации Тома, хотя, кажется, мышцы на лице готовы были исказить красивое лицо. И все же, в ответ на это гадкое поведение моего парня, он всего лишь спокойно достал пачку сигарет из кармана, встал из-за стола и подошел к окну, приоткрыв его. Прикурил сигарету, развернулся к нам лицом и улыбнулся одной из своих обворожительных и натренированных ухмылок.
– Пригласишь прокатиться, когда решишь, что готова сесть за руль?
– Да, – только и ответила я, поражаясь его спокойствию, которого у меня не было.
Страуд поцеловал меня в щеку
– Я на секундочку, – он встал из-за стола и сжал мое плечо. – Мне нужно в ванную.
И вот тут я запаниковала, потому что понимала, что остаюсь с ним наедине, где ни укрыться, ни схватиться за удобного Тома, ни малодушно сбежать. Наверное, именно этого и хотел Страуд, хотел тоже проверить, развести, поиздеваться. Они оба вели эту игру, в которой я не хотела участвовать, но было поздно отступать. Тройничок никогда не привлекал меня своей экстравагантностью, потому что не только один из участников оставался несчастным, ими оставались все.
Не успел мой парень скрыться за стеклянной перегородкой кухни, как наши взгляды столкнулись, разрушая все на своем пути, и я подумала, что сейчас задохнусь, просто не смогу перенести тех чувств, которые полыхали в его взгляде.
– Почему ты молчала? – выдыхая плотной тягучей струей дым из легких и теряя мой взгляд в туманности этого облака, спросил он.
– Что? – не поняла я.
– Почему ты не отвечала на сообщения? Тебе нравится играть со мной? – он был серьезен, и он знал, что я их читала.
Его манера курить, втягивая в себя почти всю сигарету за раз, говорила о том, что не так уж он спокоен, как кажется. Хотя кто я такая, чтобы разбираться в тонкостях человеческих эмоций, чтобы делать такие выводы. Возможно, он просто был взбешен тем, что какая-то серая мышь просто его игнорировала вместо того, чтобы в очередной раз унизиться и пасть к ногам.
Мы смотрели друг на друга, разделенные кухонным столом, и пытались разговаривать глазами. Вы когда-нибудь пытались так? Это просто пытка. Невыносимая пытка, которая пронимает до глубин души, сердца, тела, мысли… Ощущение, что ты открытая, голая, такая, какой не хотела бы, чтобы тебя видели. Но в тоже время, он тоже открывался взамен, так же был гол передо мной. И даже больше после всех тех сообщений, поэтому я молчала, зная, что просто разревусь, если скажу хоть слово.
Затушив сигарету в пепельнице, Джонатан, медленно чеканя шаги, приближался ко мне. Я моргнула, и наш зримый контакт на секунду прервался. В ванной комнате зашумела вода, что-то звякнуло, а я вздрогнула, почувствовав руку Натана на своей ладони.
– Тебе хорошо с ним? – хрипло спросил он. По щеке покатилась слеза. Я осторожно высвободила свою ладонь из-под его тонких пальцев и смахнула ее.
Слова застряли в горле, да и слов, в сущности, не было. Я надеялась, что мой взгляд красноречивее всех слов, но не могла знать точно, поймет ли Джонатан его. И все же, что я должна была сказать? Что иногда перед сном представляла себе, как он пишет мне о том, что не знает, как выбрать между кассовой ролью и ролью в арт-хаусе. Как сложно ему выйти из дома, чтобы просто сходить в супермаркет и купить туалетную бумагу, как сложно быть тем, кем ты не являешься и бояться потерять себя того, кем ты когда-то был.
Может быть, мне и хотелось высказать все, что я думаю на этот счет, но меня останавливало одно. В этих письмах никогда ни слова не было про нас, только про него, про то, как это сложно быть тем, кого обожает весь мир. Как это сложно, мать его, принимать решения и жить.
– Надо сварить спагетти, – встав из-за стола и поворачиваясь к нему спиной, наконец, сказала я, пытаясь вздохнуть поглубже и прогнать ком в горле.
Мне во чтобы то ни стало хотелось доказать ему, что ничего они для меня не значили, что я забыла о нем, о его безумных глазах, улыбке и том сладком поцелуе, который он украл у меня пьяной ночью, о том, какую боль причинил своим признанием. И я улыбнулась ему, подмигивая, вопреки всему.
– Говорят, путь к сердцу мужчины лежит через желудок…
Коул потер переносицу и выдал:
– Так значит, вот почему иногда бывает так дерьмово на сердце, – не то спросил, не то уточнил он, и улыбка искривила его губы.
С такими страшными, наигранными улыбками и застал нас Том на кухне, заходя расслабленной походкой хозяина положения. Видимо, он слышал все или хотя бы часть, чтобы сделать выводы насчет меня.
– А вот и я. Не скучали?
– Нет, – ответила я. – Джонатан замечательный собеседник. У него так много шуток и смешных историй в запасе.
– Я так и думал, – многозначительно заметил мой бойфренд.
Джонатан кивнул головой в знак согласия, а мне вдруг захотелось подойти и влепить ему отрезвляющую пощечину, которая бы поставила его мозги на место. Мне хотелось кричать на него и бить, чтобы он, наконец, очнулся от всего этого хаоса, творящегося вокруг, и посмотрел еще раз внимательнее перед собой. Ведь я все еще хотела его. Только его… Но он сам должен был понять это.
– Мне пора, – наконец, сказал Коул. – Я еще хотел заехать к Лиз.
– Передай ей от меня привет, – попросила я.
– От нас, – добавил Том.
– Обязательно… – пообещал Натан.
Обманываться нелегко. Кажется, ты самый умный и готов всех провести, даже себя, пытаясь поверить в то, что придумал. Но, когда наступает ночь, а сна ни в одном глазу, и ты открываешь телефон, находишь эти сообщения и, с тоской по чему-то недоступному, перечитываешь их, тогда и приходит понимание, что как бы ты ни старался затолкать поглубже то, от чего ты хочешь себя уберечь, лучше все же пережить это, наплевав на страх перемен.
Но что, если тебя останавливает не только это чувство, что, если в тебе звучит сразу несколько сигналов «стоп». Я любила Тома по-своему, жалела его, когда узнала в какой семье он вырос, потому что понимала отчасти парня. И я действительно отчасти чувствовала себя счастливой рядом с ним. А как будет с другим, я могла только мечтать, представлять, но не знать наверняка, чтобы отпустить то, что есть.
Меня пугала агрессивность и собственническая нотка в отношении ко мне Тома, но я могла и это принять и понять. Я видела – он любит, только, кажется, для меня такой любви было слишком много.
Notting Hill. Старинное черное такси, обклеенное множеством рекламных стикеров, везло нас по названному Страудом адресу к пабу, где мы собирались встретиться с его друзьями. Наконец он решился меня показать всем.
В такси темно, только фонари за окном, отражаясь от стекла, освещают яркими лучами нас с Томом. Он держит меня за талию и пытается мимолетно целовать в щеку, подбородок, шею. А я смотрю в окно, смотрю на то, как быстро мелькают фасады домов и магазинов, на то, как быстро несется моя жизнь, как изменяются мои мысли, желания, решения. Я все еще думаю о встрече с Коулом, о его позднем в тот день сообщении, где он говорил, что глупо себя вел, что не должен был вторгаться в чужую жизнь и видеться со мной.
Столько раз я представляла себе, как будет выглядеть эта встреча, как он разозлится, что я с его другом, как упадет на колени и скажет, что любит, чтобы я бросила Тома, что… Наверное, каждая из нас, понимая, что мир куда более реален и жесток, все равно в глубине, даже очень-очень глубоко, надеется на то, что будет так, как нам читала мама в сказках. Принц заберется на самую высокую башню, победит дракона и поцелует принцессу, освободив от долгих чар. Но обманываться нелегко. Принц не собирался, однозначно, что-либо делать. Он просто ждал и наблюдал за тем, как я сама себя разрушаю.
– Детка, о чем ты задумалась? – вырвал меня из мыслей голос Тома. Он притянул меня к себе, и теперь наши глаза и губы находились на одном уровне. – Позавчера мне было хорошо.
Он аккуратно взял меня за подбородок и нежно поцеловал в губы, долго лаская языком, не отпуская, лишая дыхания.
– Сладкая…
Я опустила глаза, освободив лицо из его пальцев, вспоминая ту ночь. Не успел Джонатан скрыться за дверью квартиры, как Том настойчиво стал требовать платы. Он рвано целовал губы, сжимал больно запястья и каждый раз шептал:
– Ты моя…
Я не сопротивлялась, наоборот пыталась быть ласковее и успокоить его самолюбие, неуверенность и жадность. Думала о том, что, наверное, я и есть тот человек, который должен показать ему, что такое любовь, раз его родители не смогли. Думала о том, каким несчастным ребенком он был, жалела, жертвовала и потом же сама себя ругала. Когда он засыпал, я вставала, выходила в кухню, сидела за столом и тихо стирала со щек слезы, утешая себя тем, что я сама не знаю, чего хочу.
И в то же время думала о Натане, пыталась понять, зачем он носит мое украшение у себя на шее, зачем задает эти вопросы о счастье, зачем пишет, зачем не оставляет меня в покое. Наверное, в тот момент я близка была к безумию, сойти с ума из-за мужчин, глупее и представить сложно. Хотелось просто спрятаться где-то от всего и переждать момент.
Такси аккуратно протискивалось по узким улочкам, объезжая припаркованные авто и пробки, а Том продолжал гладить мое колено, сдвигая подол платья все выше, а другой рукой прижимал за талию меня все ближе к себе. Я смущалась, намекая на то, что в машине есть водитель, старалась от него отодвинуться, сделать расстояние между нами чуть больше, пока не услышала название нужной улицы от водителя и его вопрос:
– Может быть, вас подвезти поближе к пабу?
– Нет, спасибо, – отрезал Том. – Мы прогуляемся.
Он достал из кармана джинсов деньги и расплатился, затем выбрался наружу, обошел такси и, открыв дверь, протянул мне руку. Оказавшись у него в объятиях, я растерялась, почувствовав его жадный, словно бы наказывающий меня, поцелуй.
– Том, мы собирались встретиться с твоими друзьями, – напомнила я, слегка отстранившись, но не успев перевести дыхание и поправить волосы, опять оказалась в его объятиях.
– Я соскучился по тебе, – выдохнул он мне в губы и, толкнув, прижал к сырой шероховатой стене ближайшего здания.
– Том, – я пыталась высвободиться из его захвата, упираясь руками в его грудь, но он, разозленный этим, только сильнее прижимал меня. Рукав его влажной от дождя куртки задел лицо, когда он преградил мне путь к отступлению, выставив руку, которой упирался в стену. Я чувствовала исходившую от него злобу и желание напомнить о том, кто здесь главный.
– Скажи, что ты меня любишь, – прошептал он в ухо, касаясь мочки губами. – Скажи…
– Я тебя люблю… – повторила я, смотря поверх его плеча на мокрый от моросящего Лондонского дождя, асфальт.
– Скажи мне это, смотря мне в глаза, – не унимался он, будто от этого зависел сегодняшний вечер. Челка его новой прически рвано упала на глаза, и он резко зачесал ее назад.
– Том, это глупо, – всплеснула я руками.
– Что глупо? – он все еще злился на меня из-за чего-то. – Глупо говорить своему парню, что ты его любишь? А может, ты меня вовсе не любишь? Или я вовсе не твой парень? Что глупо? Объясни?!
Выпустив меня, он шагнул назад, встречаясь со мной глазами. Его что-то тревожило, о чем он вовсе не хотел говорить, а я не хотела спрашивать. Мне всего лишь хотелось, чтобы все было как раньше, ровно и спокойно. А еще, я понимала, что сама виновата, что своим поведением, тем, как я все время нахожусь в какой-то задумчивости и отстраненности, спровоцировала такое отношение и эту ситуацию, которая рушит все, что мы пытались построить.
– Я… – я запнулась на полуслове.
– Что я?! – Том подлетел ко мне, и его кулак врезался в сырую кладку старого кирпича рядом с моим лицом. Я отвернулась в другую сторону, провожая взглядом редкие машины, уносящиеся в сумеречную темноту дня, сделала вдох и закрыла глаза.
– Ты никогда не будешь с ним! – раздраженно прошипел он мне в ухо. – Ты ему не нужна. Ни сейчас, ни тогда, никогда! Для него главное не упустить момент. Работа на первом месте!
Я осторожно повернулась к нему, пытаясь не провоцировать взбешенного парня, который что-то пытался доказать мне вот так вдруг, когда мы собирались просто встретиться с его друзьями попить пива. В глазах бесновался дикий огонь, но мне все равно не было понятно, в чем моя вина.
– А кому я нужна? – тихо спрашивала я у этого ночного города.
– Мне. Ты нужна мне. Стася… – Том обхватила мою шею ладонью, и большой палец ласкал мои скулы и подбородок так нежно, что я чувствовала дрожь в его руке. Недавно разъяренный мужчина, смотрел на меня совершенно поверженным взглядом, моля о чем-то, что я уже кажется никогда бы не смогла ему дать.
– Мне не выносима мысль, что ты можешь исчезнуть из моей жизни.
Может быть, эту жалость к мужчинам в нас воспитывают с детства? Может быть, мы постоянно хотим видеть в них вот этого доверчивого ребенка, которого хочется пожалеть? Я не могла устоять под этим щенячьим взглядом, перед этой грубой лаской и дикой слабостью, но я понимала, что сама же возненавижу его и себя за то, что сейчас произнесу.
– Я не исчезну, я тоже люблю тебя, – повторила я и нежно прикоснулась к его губам. Он прервал поцелуй и ткнулся лбом в мой.
– Скажи, что он тебе безразличен… – кто-то сейчас по кусочком разрушал меня, заставляя быть безвольной глупой куклой в руках умелого кукловода. Но я понимала, что ему это сейчас нужно. Если бы я только знала, что эта сцена умело разыграна для зрителей. Если бы я только знала…
– Мне нужен только ты. Слышишь? Ты – Томас Страуд.
– Не называй меня так – Томас. Как кота…
Я усмехнулась и, обняв его за шею, прислонилась своей щекой к его.
– Все будет хорошо, – не то успокаивая его, не то давая надежду себе, повторяла я. – Все будет хорошо.
Он поцеловал меня в щеку влажным долгим поцелуем, а потом, как обычно, схватил под колени и закружил.
Паб «The Red Lion» находился в районе Барнс, где жили друзья Тома и Джонатана. Их общие друзья, которые могли видеть все, что происходило между нами, пока мы выясняли отношения на другой стороне улицы. Это я поняла после того, как Том поставил меня на землю, и мы, наконец, направились в обнимку к довольно современному строению, которое казалось небольшим снаружи.
У входа, возле красных львов курили Джонатан и Бобби, напротив них стоял еще один парень, а с другой стороны Коула под руку держала девушка. Они что-то тихо обсуждали, не смотря в нашу сторону.
Серое здание освещало перекресток своими большими окнами, где свет звал зайти внутрь, согреться и пропустить пару пинт пива. Темная двухстворчатая дверь была немного приоткрыта и оттуда слышался гул веселых голосов. Девушка рядом с Коулом, симпатичная кудрявая брюнетка, что-то шепнула ему на ухо, он повернулся к ней, ответил и стал что-то рассматривать у себя под ногами. Бобби уже улыбался нам, пытаясь сгладить напряжение, которое чувствовалось в компании на улице, когда мы перебегали дорогу.
– Привет, – оживленно поздоровался Том.
– Привет, – ответила одновременно Бобби и кудрявая девушка.
– Привет, – поздоровался Коул.
Внешне он выглядел спокойно, но нервно подергивающие пальцы, стряхивающие пепел сигареты, говорили о том, что это не так. И рука девушки, которая как бы успокаивающе поглаживала рукав куртки, выглядела подозрительно.
– Мишель? – удивился Том.
Кажется, он не ожидал ее увидеть, но парень тут же улыбнулся мне и представил:
– Это Стейси, моя девушка.
Новая знакомая махнула гривой и оценивающе просканировала меня с ног до головы, не стесняясь. Спустя несколько секунд, решив, что я достойна знакомства, она протянула мне изящную тонкую кисть с прекрасным маникюром.
– Рада познакомиться. Мишель Дортон.
– Настя Щербакова, – я чувствовала неловкость, протягивать свою маленькую ручку. Но ее упрямый подбородок, тонкие лживые губы и небольшая нервная морщинка на лбу, заставили меня крепче сжать ее ладонь, чтобы сбить эту спесь.
– Дэвид оставил за нами столик? – поинтересовался Том, нарушая молчаливую паузу после нашего рукопожатия.
– Да, – ответил Натан, бросая сигарету в урну. – Как всегда, угловой стол с диваном возле камина.
– Окей, – обрадовался чему-то Том.
Напряжение металось вокруг нас, сцепляло крепче оковы, но каждый во избежание конфликта старался быть дружелюбным, скрывая свои истинные чувства. В этом была сущность англичашек, которые умели держать лицо, в отличие от меня. Я же хотела расплакаться прямо здесь перед пятью парами глаз и залепить затрещину двум парням, которые, каждый по-своему, пытались что-то доказать всем.
– Детка, – он притянул меня к себе, обхватив за талию, – иди пока внутрь, я догоню. Хотя подожди. – Он уже почти отпустил меня, потом снова притянул и страстно поцеловал в губы, похоже забыв о своем происхождении и людях, которые нас окружали.
– Я провожу, – предложил Джонатан, встречаясь взглядом с Томом.
Страуд чему-то усмехнулся, достал пачку сигарет и расслабленно кинул:
– Конечно. Хм… Проводи.
Его рука легла мне на спину, подталкивая вперед, я взглянула на Тома и двинулась к дверям. Джонатан догнал меня сразу за ними и взял под локоть, осторожно, словно, я могу сломаться. Повернувшись к нему, я хотела рассмотреть, что у него в глазах, но увидела только профиль и острый подбородок. Взгляд был направлен вперед, рассматривая или высматривая кого-то.
Паб оказался большим внутри, здесь были и ниши, и отдельные столики, все выглядело уютно и по-домашнему с мягкими подушками, каминами и длинными деревянными столами. Приятная музыка, щебет посетителей и запах ростков пшеницы – все это завораживало и заставляло проникаться к англичашкам большей симпатией.
Запах солода, присутствующий в пабе, на секунду вернул меня домой. Помню, мама готовила домашнее пиво к праздникам, и этот запах напомнил мне что-то родное и домашнее. А еще здесь он смешивался с запахом жаренного масла, пива и сигарет, с английской речью и улыбками людей.
Я на секунду остановилась, размышляя обо всем этом, чем удивила Натана. Его рука легла на талию, и он слегка подтолкнул меня вперед, наклонился ко мне, касаясь влажных волос, и произнес прямо в ухо:
– Нам в самый дальний угол.
Закрыв глаза, я пыталась справиться с чувствами, которые вызывала его близость, но тут же взяла себя в руки, повернулась к нему и утонула в его глазах, опустила свои и снова посмотрела на него более пристально, чтобы не думал, что смутил меня. В ответ он мягко улыбнулся, так что уголки губ закрутились, словно усики кота.
Пока мы шли вдоль барной стойки, я размышляла о том, что это странно быть настолько притягательным во всем, в мимике, в глазах, улыбке, в том, как разговариваешь и располагаешь к себе. Я видела столько видеоинтервью Коула, что могла с уверенностью сказать, он сразу же располагает к общению, но я теряюсь рядом с ним, хочу уколоть, сделать больно, если бы была осой, наверное, ужалила бы его в первую очередь, чтобы не улыбался так им всем.
– Ты не боишься, что тебя здесь кто-то узнает? – неожиданно даже для себя самой, спросила я.
– Чего мне бояться, здесь и так меня все знают. Я провел в этом пабе юность, – и опять эта улыбка, как там говорят, которая заставляет растекаться лужицей?
– Ну а вдруг кто-то захочет проверить миф о том, что Дж. Коул плохо пахнет и не моется? – съязвила я в ответ.
– Хочешь проверить? – он нахально улыбался, поддерживая перепалку и помогая обходить завсегдатаев паба, прижимая меня ближе к себе.
– В другой раз, – я увернулась от его руки, шагнув вперед и чуть не получила дротиком для дартса в глаз. Какой-то дядька с седой бородой в джинсах и косухе обругал меня по полной, насколько это возможно по-английски. Джонатан тут же вступился за меня и сказал, чтобы тот был внимательнее, оказалось, что он тоже может ругаться, и слово «Fuck» в его версии заводит даже больше улыбочки.
Он усадил меня за стол и сел рядом, касаясь коленом моей ноги. Я повернулась и посмотрела на него, пытаясь найти хоть один изъян, чтобы выкинуть его из своей головы, он опять улыбнулся, снял бейсболку, растрепал волосы, нахмурил брови и изобразил своего известного героя фильма, в которого были влюблены все девушки мира.
– Похож? – он прошелся пятерней по волосам, приглаживая их.
Я сначала смутилась, не поняв вопроса, но через секунду рассмеялась:
– Еще бы побриться, сменить цвет глаз и все время говорить, что ты способен на большее, – опять уколола его я.
В ответ он легонько толкнул меня плечом, рассмеялся своим басом и уставился в стол, потирая пальцем какую-то вмятинку на нем.
– Пойду, принесу тебе пиво. Что будешь? – спросил он, почесывая затылок.
– Эль.
– Уверена? – он весь сморщился, изображая противность напитка.
– Да, – утвердительно ответила я, передразнивая его.
– Окей.
Не успел Коул уйти, как к вечеринке присоединились Бобби, Маркус, Том, Мишель, еще пару парней и девушка с огненно-красными волосами. Ее звали Джесси, и они с Томом увлеченно болтали, не обращая ни на кого внимания. Я не прерывала их, хотя мне было немного обидно из-за того, что мой парень не обращает на меня внимания, в то время как на улице он разыгрывал сцену ревности. Но заметив приближение Коула, Том положил свою руку мне на плечо и придвинулся ближе, попутно представляя меня рыжей.
– Эль закончился, был сидр, – оправдывался Натан, ставя кружку с пивом передо мной. – Но я взял лагер, самый вкусный во всем Лондоне, целая пинта.
– Спасибо, – ответила я.
Теперь место Коула занимал Том, а Коулу пришлось занять свободное напротив. Страуд продолжал обнимать меня, разворачивая к себе, но не прекращал беседы с Джесси. Я же пыталась уловить, о чем говорят с разных концов стола, но пришлось сделать выбор в пользу только одного.
– Да что-то с памятью в последнее время творится, – жаловался Коул.
– Я знаю от чего это, – усмехнулся Маркус.
– От чего же? – заинтересовался Джонатан, наморщив лоб. Его глаза светились детской наивностью и интересом, хотя и дураку было понятно, что Маркус над ним хочет просто подшутить. Мне нравилось, что ребята не обращали внимания на изменившийся статус друга, и троллили все так же, как и раньше, ну я могла только предположить, что так было и раньше по рассказам Тома.
– Говорят, все теряют немного мозгов во время беременности, – весь стол загоготал над Коулом, вспоминая мем из сети, где якобы у него на фото был виден животик.
Я немного освободилась из хватки Тома и не смогла не встрять в разговор:
– Тебе надо пойти на бокс, – подмигнула я Коулу.
– Это что помогает восстановить память? – смутившись, уточнил он. От меня он никак не ждал подставы.
– Нет, – ответила я. – Но зато они перестанут над тобой стебаться.
Друзья просто давились от смеха, кроме Тома и его соседки, которая положила ему руку на бедро и строила глазки.
Джонатан отхлебнул пива и озорно подмигнул мне, но обратил внимание на Тома и рыжую и нахмурился, собираясь что-то сказать, но я опередила его.
– У меня есть тост, – я старалась привлечь внимание всех. – Говорят, что мужчины, как погода – их ничего не изменит. Говорят, мужчины, как реклама – ты не веришь ни единому их слову. Говорят, мужчины, как шоколад – вкусный, сладкий и всегда оседает на бедрах. – Мужчины фыркнули от смеха. – А я хочу выпить за мужчин, – я украдкой взглянула на Джонатана, а он посмотрел на меня… – Которые как блендер – ты знаешь то, что он тебе нужен, только не знаешь зачем…
***
Вечеринка плавно переместилась в квартиру какого-то знакомого, которого, как оказалось, знали тоже благодаря какому-то знакомому, но это никого не волновало, главное, что вечеринка продолжалась, пусть я и прибывала на нее в такси вместе с пьяным Томом и рыжей. Если честно, с одной стороны, меня радовало то, что Том больше не будет распускать руки, и они будут заняты другой фигурой, с другой стороны, я чувствовала себя ужасно обманутой и обиженной. Хотелось плюнуть на все, выскочить из такси и уехать домой. Только дом у меня был не мой, а Тома.
Но что расстраивало больше, так это то, что я потеряла из вида Джонатана, когда все рассаживались по такси. Из машины я видела, он все еще оставался в пабе, и я боялась, что милый вечер без его присутствия превратиться просто в кошмар, потому что в то время, как мы болтали и смеялись, как раньше, Том медленно, но верно, надирался, непонятно по каким причинам. Так что я хотела видеть в радиусе вытянутой руки хоть кого-то, на кого можно было положиться или заручиться поддержкой.
Квартира, в которой планировалась вечеринка оказалась огромной, но грязной. Стены, выкрашенные краской, через которую проступали рисунки граффити, а также где-то были и свежие шедевры граффитчиков, делали квартиру какой-то подворотней, но, наверное, это являлось частью модной культуры, о которой я ничегошеньки не знала. Везде валялись пивные банки и какие-то пакеты, окурки тоже попадались, как и стойкий запах травки.
В квартире мы появились втроем, Том прижимал меня к себе за талию, а Джесси прижималась к Тому сама, нервируя меня. Я не представляла, что я здесь буду делать, когда она так цепляется за него, оказалось, что эффектная рыжая – бывшая Тома, которая ненавидит всех, кто хоть на шаг приближается к нему, но меня она пока не цепляла, просто игнорировала.
Поэтому сразу, как мы вошли, не успев даже определиться, куда двигаться, чтобы присоединиться к остальным, Джесси, заорав, что играет их музыка, увела Страуда в неизвестном направлении, а он, как овца мужского рода, всего лишь проблеял:
– Детка, развлекайся. Я тебя найду.
Я вздохнула и пожалела о том, что вернулась в Лондон впервые за все время пребывания. Увы, что делать, видимо, в этом состоял урок Тома, показать мне, что я не одна на него претендую, что должна его беречь и гордиться тем, что он со мной. Делая для себя эти выводы и оправдывая своего парня, я поплелась за ними, обходя стороной обнимающиеся по бокам парочки, пока не услышала голос за спиной:
– Стася!? – это была Мишель.
Я так обрадовалась ей, что удивилась сама такой своей реакции.
– Ты что ходишь здесь, как тень Гамлета? – язвительно заметила она и тряхнула копной своих волос, чем прогнала всю мою радость. – Тень…
Она и не собиралась слушать мои объяснения, продолжая говорить то, что у нее накопилось за вечер:
– Не понимаю я этих мужиков. Оба красавца, актеры. Как можно влюбиться в такую, позабыв о многолетней дружбе?
Она смерила меня взглядом и, приобняв за плечи, повела с собой.
– Что? Какую такую? – не поняла я.
– Эти мужики все слепые. А я, у меня на это глаз наметан, детка. Хм… Не понимаю… – она открыла передо мной дверь, на которой был нарисован огромный парень на скейте и толкнула вперед. – Вот она, Натан. Целая и невредимая.
Ее слова были адресованы кому-то в этой комнате, и этот кто-то вышел в круг неяркого света напольной лампы. Его плечи опустились, будто бы он до этого момента находился в напряжении и вдруг расслабился.
Коул усадил меня на диван, а сам сел напротив. Он ничего не спрашивал, а я ничего не говорила. Вокруг нас стояли люди, они общались между собой, пили пиво, курили, а мы… Мы просто сидели и смотрели друг на друга, как тогда на кухне, как тогда разговаривали глазами. Океан и серое небо с рыжинками.
Джонатан, не выдержав, закурил, отчего из-за дыма мне совсем было не видно его глаз. Поэтому я выдохнула и осмотрелась. В небольшой комнате, освещенной абажуром, излучающим оранжевый свет, находилось около десяти человек, компания Коула и Страуда, их друзья, чужих здесь не было. И теперь я тоже считалась своей, как бы это не нравилось Мишель и Джесси.
Я знала, что пабы работают до одиннадцати часов, а потом британская молодежь отправляется на домашние вечеринки. Наверное, это была одна из них, где молодежь продолжает пить пиво, болтать, танцевать и что-то там еще делать.
Натан чему-то улыбался и выпускал носом дым, я тоже в ответ улыбнулась. Странно было вот так сидеть и смотреть на него, нас никто не трогал, каждый был занят разговором, а мы, как в коконе, были заняты друг другом. Он смотрел не отрываясь, боясь пошевелиться, боясь отвести глаза, а мне хотелось, чтобы он сказал то, что так реально видела Мишель, что он так долго держал в себе.
Я опустила глаза, размышляя об этом, мне почему-то стало трудно удерживать на себе его взгляд, хотелось найти поддержку и силы, хотелось, чтобы кто-то подсказал как быть. И даже хотелось пойти и найти Тома, надавать ему тумаков, наорать, оскорбить, стукнуть, только бы он спас меня, от этого все знающего и понимающего взгляда.
«Что же ты с нами делаешь, Джонатан?» – хотелось крикнуть мне.
Но через секунду скрипнула дверь, и в проеме показался Том и Джесси, висевшая у него на шее.
– А, вы здесь? – рассматривая всех, пробубнил Том. – Пошлите отрываться.
Они скрылись за дверью, а у меня к горлу подступил комок. Так много вдруг всего навалилось. И эта никому ненужная любовь к Коулу, и желание быть счастливой, и мысли о том, что, если я вернусь в Москву, то мне не на что будет жить, и, вообще, жить не захочется, и вот это обращение со мной Тома. Все это как-то сразу навалилось, увлажняя глаза, что захотелось сбежать на свежий воздух.
– Я не хочу плакать, – сказала я себе, смахивая влагу с глаз, оказавшись, наконец, на небольшом балкончике, куда я вышла из этой комнаты.
«Сейчас я просто переведу дыхание и все будет хорошо», – решала я для себя, обхватывая плечи руками. – «Сейчас, соберусь с мыслями, с силами, чтобы снова смотреть в глаза Джонатану, потом заведу какой-нибудь пустой разговор, буду шутить, веселиться и все пройдет, все забудется».
Позади послышались шаги, конечно, я знала, что это Коул. Знала, что он сейчас подойдет и встанет рядом, скажет, что все хорошо, что такое бывает, что все решится, станет успокаивать, жалеть… Я сглотнула комок в горле.
Но он не встал рядом, а остановился за спиной, так близко, что я могла чувствовать бешено вздымающуюся грудь, почувствовать его клокочущее сердце, тепло, ауру, его… Натан подошел очень близко, обнял за плечи, словно заковав в кольцо своих рук, и прижал к себе. А я боялась вздохнуть, чтобы не повредить кольца.
И мне было понятно, что он просто-напросто жалеет меня, непутевую, глупую, запутавшуюся девчонку, которую обижают раз за разом в этом туманном и непонятном для нее городе. Но, как же, черт побери, приятно было ощущать это объятие, которое согревает и утешает одновременно, которое говорит о том, что вот здесь, рядом с ним, мне спокойно и тепло. И как же хорошо, что он ничего не говорил, что руки говорили за него.
Я чувствовала, как дрожат мои колени и что-то бьется в животе, словно стая стрекоз. Его присутствие отнимало у меня силы, но давало другие, которые заставляли крикнуть, что достаточно лжи, хватит игр, у меня не получается вырывать тебя из сердца. Я хочу любить!
Но я боялась. Боялась показаться глупой провинциальной девочкой, боялась быть отвергнутой тем, кто слишком дорог для меня, поэтому соглашалась держать все в себе, соглашалась исполнять, отведенную мне роль в его жизни. Страх… Он всегда идет об руку с принятием решения, после которого ждет только неизвестность. Поэтому я молчала.
И Натан тоже. Лишь его неровное дыхание ощущалось моей спиной и макушкой.
– Все хорошо… – наконец, выдавил из себя он.
– Нет, – ответила я, и ветерок унес мои слова…
Сердце клокотало так громко, что мне, казалось, оно стучит у меня в зубах. Я осторожно повернулась к нему лицом и легонько коснулась его губ своими. Словно бабочка на миг села на листок и… тут же упорхнула…
– Что ты делаешь? – прошептал он мне в губы, ища ответа в глазах.
– Целую тебя, болван, – с улыбкой произнесла я. На это моих сил еще хватало.
Не знаю, что толкнуло меня совершить этот поступок. Возможно, просто близость Джонатана подействовала так или то, что я просто была слишком расстроена и мне хотелось почувствовать простое человеческое тепло, которое так благородно дарил мне парень рядом. А, может быть, именно в тот момент я не хотела ни о чем думать, и руки и губы сами делали то, что им хотелось, опираясь на инстинкты.
– Думаешь, что завтра проснешься и все забудешь? – пытаясь не отвечать на поцелуй, но и не отпуская меня, прошептал Коул, обдавая губы теплом своего дыхания.
Я сомкнула руки в замок за его спиной и заглянула в глаза, которые, как называли их в прессе, дикими, смотрели на меня с теплом. Натан улыбался и не отворачивался, зато смутилась я, прижимаясь щекой к его груди, тихо сказала:
– Я ничего не хочу больше забывать.
И его сердце ускорило свой ритм, оно клокотало под футболкой как раз в том месте, где я к нему прижималась ухом. Руки подрагивали, прижимая меня ближе, его и самого, кажется, потряхивало. Только я не знала, по какой причине. Но все же меня поражал тот факт, что парень, который мог бы быть сейчас с кем угодно в мире, самый известный актер на планете, здесь и сейчас переживал этот миг со мной. Сейчас, с вероятностью в тысячу процентов, могло произойти только одно, поэтому я прижималась ближе, пытаясь сохранить для себя больше его тепла, больше нас.
– Извини, – наконец проговорил он мне в макушку. – Я так не могу.
– Как так? – я все еще оттягивала время.
– Так… – он вздохнул, и легкий ветерок унес его теплое дыхание к реке. – Ты сама сказала. Том мой друг. Ты его девушка. Он…
Коул гулко вздохнул, ослабляя объятия.
– Том… Он любит тебя… – Наконец произнес Натан.
Я подняла голову и посмотрела на него. Его взгляд блуждал где-то вдали этого ночного города, города средневековых рыцарей и джентльменов, а мне сейчас хотелось быть с ним в городе цветов и «фламенко», в городе рек и мостов, в городе утренней сдобы и шарманки. Мне хотелось быть с ним, где угодно, но только с ним.
Джонатан посмотрел на меня, заправил за ухо прядь волос и сказал:
– Прости. Я не хочу огорчать тебя, – его взгляд пробирал. – Я не хочу причинять боль. Но я не хочу ничего тебе обещать. Я не могу сейчас сделать тебя счастливой, не могу разрушить то, что вы построили с Томом. Ты сама не понимаешь, что это просто… это просто увлечение героями моих фильмов, меня ты совсем не знаешь. Не знаешь, каким вспыльчивым я могу быть, каким депрессивным, замкнутым, угрюмым, не знаешь, что могу рассмеяться твоим проблемам и ненароком обидеть, не знаешь о том, что иногда мне необходимо одиночество. Ты многого не знаешь обо мне. Дерьмо…
Он выругался, словно сбрасывая с себя некий груз, и помотал головой, прогоняя наваждение.
– Прости, я идиот. Я…
Его гримаса отчаянья сводила на нет всю мою злобу за только что сказанные слова, но внутри все жгло, заставляя задыхаться.
– Стэйси… – Как же он произносит мое имя. – Пойми меня. Вы с Томом построили нечто прекрасное, я видел, как ты счастлива. Он счастлив с тобой, а мы, а я сейчас грязным кроссовком все это сломаю и растопчу. Не сейчас… Я не имею права…
Его глаза бегали по моему лицу и никак не могли сфокусироваться на чем-то одном, руки прижали меня ближе, и мне казалось, что мы просто слились с ним в одно целое, пытаясь каждый по-своему поймать и запомнить этот миг.
– Джонатан…
Он немного ослабил объятие, взял нежно пальцами мой подбородок и прикоснулся своими губами к моим. Раз, еще один, еще. Его рука скользнула вверх по плечу и задержалась на моем затылке. Он говорил мне в губы:
– Зачем ты появилась в моей жизни? Все шло так просто и так легко. Плыть по течению, иногда хватаясь за какие-то ветки, чтобы не утонуть. А теперь, мне кажется, меня выбросило на берег, и я задыхаюсь, но плыть больше не хочу. Почему так?
– Я не знаю, – прошептала я в ответ и тоже поцеловала его.
– Я не подхожу тебе, – говорил он между легкими поцелуями. – Ты слишком доверчивая, открытая и чистая, а я… наверное, никому не стоило бы желать проходить мой путь.
Слушать его было невыносимо, понимая, что это последние секунды нашей близости, понимая, что это все, что он может дать в ответ. Я слушала, стараясь заглушить обиду, которую вызывали его слова.
«Я не подходила ему. Это я не подходила. Я всего лишь одна из тысячи, миллионов, у которой нет ничего выдающегося»
– Думаю, нам лучше остаться хорошими друзьями, – как-то неуверенно произнес Коул.
– Мы не сможем быть друзьями, – холодно констатировала я.
– Тогда просто знакомыми, – заключил он.
Пальцы рук похолодели, я вдруг осознала, что он прощался со мной. Прощался, чтобы больше никогда не прислать глупой маленькой эсэмэски, чтобы уехать и оставить нас с Томом в покое. Руки опустились, и я пыталась высвободиться из его объятий, поднырнув под его левой рукой, но он поймал меня за руку, развернул к себе и опустился к уху, собираясь что-то сказать, но не успел.
– Натан, у тебя звонит телефон! – услышали мы за спиной.
В проеме балконной двери стояла Мишель, держа в руке светящийся смартфон.
– Наверное, он выпал у тебя из кармана, я подобрала его с дивана… – она сконфуженно улыбнулась, чувствуя неудобство от того, что помешала разговору и протянула телефон, разворачивая экраном к нам. На экране было фото Скарлет. Я закусила от злости щеку изнутри.
«Вот, кто тебе подходит?!» – думала я. – «Вот, кого ты хочешь видеть рядом с собой?!»
– Алло, – серьезно произнес Коул в телефонную трубку.
– Ну как там твои Лондонские дела? Решились? – насмешливо интересовался голос на том конце.
– Решились, не сомневайся! – буркнула я, не думая о том, что она могла услышать.
Мы встретились, а точнее схлестнулись взглядами с Коулом, и теперь я не знала, чей был более диким.
Он ничего не успел сказать, так как отвечал на звонок, пока я обходила его, направляясь в комнату. Но, держа трубку одной рукой, он задержал меня, перекрыв проход рукой, упираясь в косяк двери балкона своими изящными пальцами. В этот момент мы оба выглядели, как неразумные дети, хотя давно ими не были. Я пыталась вырваться и подлезть под рукой, а он пытался меня оттолкнуть. Детский сад, группа «Колокольчик».
– Нет! Я тебя не отпущу, – прошипел он, прикладывая трубку к груди, чтобы заглушить звук. Молодец, не хочет, чтоб леди слышала, что он здесь с другой леди.
– Пусти! – я не стала сбавлять тон.
В ответ Джонатан извернулся, ухватил за талию и своим телом прижал меня к стене балкона, продолжая отвечать Скарлет и сверля меня своим диким взглядом.
И тут я услышала эту фразу:
«Я скучаю»
– С меня хватит, – мой голос дрогнул, выдав все чувства, которые я пыталась сдержать. Я уже не обижалась и не злилась, а просто жалела себя во всей этой ситуации.
Я протолкнула свои ладони между нашими телами и легонько толкнула его. Этого момента хватило, чтобы я ускользнула в комнату.
Помнится, еще мама говорила, что за двумя зайцами побежишь, сами знаете, плюхнешься в лужу. И мне не хотелось оказаться мокрой и грязной, сидящей в луже и не понимающей, что происходит. Поэтому мазнув взглядом по тем, кто был в комнате, я выдохнула и бросила им ничего не значащее:
– Пока.
Но взгляд зацепился за высокую тень в проеме балкона, он не хотел принимать решений и продолжал что-то отвечать в телефон, поэтому мне оставалось только открыть дверь и выйти в длинный коридор с его граффити и запахом сигарет, чтобы найти Тома, где бы, черт его побрал, он ни был.
Искать долго не пришлось, да, собственно, пространство состояло всего лишь из нескольких комнат и коридоров, в которых точно не заблудишься. Страуд расположился рядом с рыжей Джесси в коридоре, рассматривая какие-то галлюциногенные горы на противоположной стене, он потягивал пиво и обнимал девушку за талию, а та обнимала его в ответ.
– Том! – крикнула я. – Что за дерьмо?!
Он подавился пивом, но это отрезвило парня и заставило его расцепить объятия.
– Оставил меня, чтобы обжиматься с какой-то курицей?!
Я подошла ближе, выхватила у испуганного и удивленного Тома банку с пивом и швырнула ее об стену. Она лопнула, упала на пол и зашипела. Ее карамельная жидкость растеклась, примешивая к запаху сигарет сладковато-горьковатый запах темного стаута. Ну что ж смотрите, «господа присяжные заседатели», что такое настоящая любовь.
Взгляд Тома бегал от меня к Джесси и кому-то еще за моей спиной, но меня волновало только то, как я чувствовала себя во всей этой менаж-де-кятрё или сан.
– Ты решил, что я идиотка?!
– Я никогда так…
Но он не успел договорить, я дернула его за руку к себе, и, хотя он возвышался надо мной и был крупнее, все же сумела оторвать его от стены и рыжей куклы.
– Детка… – попытался заговорить он, но я заткнула его поцелуем.
– Пошли отсюда! – оторвавшись от него, сказала я. – Нам есть чем заняться!
Том обхватил меня за талию, я положила ему руку на плечо, и мы вышли из этой дыры. Последнее, что я видела – это глаза Джонатана, который стоял в дверях, опираясь предплечьем о косяк и сжимая в руке свой гребанный телефон.
***
Утро воскресенья выдалось солнечным, но проснуться и разлепить веки, я не могла, даже под звуки телефонной трели, которые выдернули меня из спасительного сна. Играла Чичерина.
Я приподнялась от подушки и пошарила рукой по тумбочке, телефон свалился на пол. Черт! Перегнувшись через край кровати и шаря по полу руками все еще с закрытыми глазами, наконец, ощутила холод безжалостного куска металла.
– Алло! – не открывая глаз ответила я.
– Милая, привет. Стася, я так рада! – трещала радостно Лиззи в трубке.
Конечно, несомненно, мне должно было быть очень интересно, чему и почему радуется сестра Джонатана, но сказать честно, сейчас мне хотелось спать, а не радоваться чему-то там, поэтому я держала телефон на вытянутой руке, пока не услышала, сбивчивые:
– Наконец-то, вы все выяснили и теперь вместе, я просто счастлива…
– Стоп! За кого ты рада, кто счастлив?
Открыв глаза, я немного пришла в себя, вспоминая, что вчера было.
– Ты и Джонатан, конечно, – она сказала это так, будто это такой всем известный факт, а я отсталая такая ничегошеньки про себя и не знаю.
– Подожди, Лиззи. О чем ты говоришь? – я прочистила горло и решила встать с постели, чтобы не будить все еще мирно похрапывающего рядом Тома. Вспоминая и вздыхая с облегчением о том, что все, на что вчера был способен Страуд после того, как я на него набросилась, это раздеться и ткнуться своим прекрасным носом в подушку, я вернулась к разговору, где милая сестренка Коула пыталась растолковать мне о том, о чем я даже не подозревала.
– Я говорю о том, что ваша прекрасная фотография, сделанная в каком-то лондонском пабе, говорит сама за себя, – поясняла Лиз.
– Поподробнее, пожалуйста, – попросила я, пытаясь попасть в свои вьетнамки.
– Ну, вы здесь так смотрите друг на друга и заголовок гласит: «Коул и его новая знакомая», – я все равно еще ничего не понимала. – И я подумала, что…
– Лиззи, между мной и твоим братом ничего нет, – как-то слишком грустно для самой себя, объяснила я, поправляя шорты и топ, в которых я спала. – Ничего, понимаешь? И не будет в ближайшем будущем точно.
– Э… Что? Почему? – искренне удивлялась она.
Я зашла на кухню, включила кофе-машину и села за стол. Наверное, меня и саму волновал этот вопрос, но я не могла на него ответить, к сожалению, мне трудно было угадать, что пряталось в голове у Коула, что составляло его жизнь. Он правильно заметил, я его не знаю, но он и ошибался, я чувствовала его, мне не надо было ничего знать, а чувства говорили, что его что-то сдерживает. Или кто-то…
– Стася… Но ведь вы… – глубоко вздохнула Лиззи. – Я ничего не понимаю.
– Он хочет быть друзьями, – подытожила я. – Это все, что он может предложить.
– Ерунда. Это все какое-то недоразумение… Это…
– Элизабет… – у меня вырвался глухой стон. – Хватит. Это все бессмысленно. Пока Джонатан сам не решит, что ему нужно, ничего не будет. Понимаешь, ничего. Я так не могу. Я больше не могу. Я устала от пустых надежд, когда могу жить здесь и сейчас.
– Я… Я не знаю, что сказать.
– Больше не надо ничего говорить, Лиз.
– Стася, не плачь…
Я и не заметила, как опять потекли предательские слезы, которые сдерживала вчера весь вечер.
– Все хорошо, – я пыталась восстановить голос и говорить более спокойно, стирая следы слез. – Все уже хорошо.
– Детка, что случилось? – на кухню вошел Том, держась за голову руками. Выглядел он скверно, но виновато.
– Все хорошо, – ответила я, решая, что он не заметил, что я плакала. – Сейчас дам аспирин.
Он сел напротив меня в одних трусах и с прической, как у этого актера про вампиров.
– Лиззи, прости. Я перезвоню, – сказала я в трубку.
– Окей, – разочарованно ответила она. – Я переслала тебе фото на телефон. Пока.
– Пока.
Поставив перед Томом стакан воды, я достала из шкафчика таблетку аспирина и вложила ему в руку. Он закинул ее в рот и послушно запил водой, смотря на меня своим щенячьим взглядом, от которого меня начинало подташнивать.
– Теперь иди в душ, – скомандовала я.
– Слушаюсь, мой капитан, – отчеканил он и приложил два пальца к виску.
В ответ я могла только закатить глаза, но и этого хватило, чтобы Страуд подошел, обнял меня и поцеловал в щеку, а потом подмигнул и скрылся в ванной комнате.
Он уже забирался в душ, когда я открыла дверь туалета и увидела перед собой его обнаженную пятую точку.
– Что за обещание ты взял у Коула? – непринужденно спросила я, зайдя в ванную и присаживаясь на унитаз.
– Детка, – он нервно посмеивался, разворачиваясь ко мне лицом. – Я не понимаю, о чем ты.
– Да все ты понимаешь, Том, – спокойно сказала я.
– А кто тебе звонил? – Он развернулся ко мне лицом и скрестил руки на груди.
– Это была Лиззи, – ответила я. – Но это к делу не относится. И тебе не удастся сменить тему.
– Хорошо, – он задвинул стеклянную дверку и включил душ, который теперь мерно шумел, наверняка помогая парню собраться с мыслями.
– Значит, он поговорил с тобой?! – сделал вывод он, все еще оттягивая объяснение.
– Да, – ответила я, встречаясь с ним взглядом.
– Я попросил его открыть тебе глаза.
– Открыть глаза на что, Том? – уронив голову на руки, я не знала, что и думать.
– Детка, я же люблю тебя…
Я молчала смотрела на него в ответ, когда он продолжил монолог:
– Но иногда мы сидим с тобой рядом или лежим в одной постели, и я не чувствую тебя, я не вижу, что ты со мной. Мне кажется, что ты думаешь о чем-то другом, ты где-то далеко. А когда ты встретила Джонатана у нас дома и потом в пабе…
Я опустила глаза.
– Я не упрекаю тебя. Возможно, ты была им слишком увлечена, как актером. Но ведь у нас все было хорошо? Ты была счастлива, я был счастлив? Ведь так? – он обращался ко мне. Я подняла глаза и кивнула головой. – А после этой встречи. Да что говорить, после премьеры, я сразу почувствовал, что что-то изменилось.
– Том… – я откашлялась. – Меня волнует обещание.
Он протер лицо руками и зачесал назад сырые волосы.
– Он обещал поговорить и помочь одуматься. Он не хочет разбивать нашу пару всего лишь из-за того, что ты видишь в нем одного из героев его фильмов. Скоро он уедет на другой континент на съемки, и ты успокоишься. Мы будем счастливы опять. Как раньше. Все будет хорошо…
Я встала, пытаясь справиться с эмоциями, которые нахлынули, но чувствовала, как задрожали губы.
– Детка… – Том вылез и мокрый прижал меня к себе. – Я люблю тебя. Я никому тебя не отдам. У нас все будет хорошо. Обещаю.
– А Коул? – спросила я, ничего не видя сквозь пелену слез, которые застилали глаза.
– Натан… – задумчиво произнес Том, будто еще соображая, что мне надо сказать.
– Говори, черт побери! – крикнула я и всплеснула руками.
– Он сказал, что обязательно поговорит с тобой. Что он верит в нашу пару и хочет нам счастья. Мы его друзья, и он рад за нас, – уверенно произнес Страуд.
– Вы…
У меня не было слов, просто сильно сдавило грудь, отчего говорить я просто не могла, поэтому хлопнув дверью, оставила Тома наедине с мылом и мочалками.
***
Знаете, если ваша жизнь вдруг сходит с рельс, она все равно продолжается, вы пытаетесь устранить неполадки и двигаться дальше. Только вот, когда вы думаете, что все, как-то само собой наладится в скором времени, оно может никогда не наладиться, если вы этого не хотите.
Мы с Томом пытались делать вид, что все у нас по-прежнему, только каждый из нас и так знал, что как было уже никогда не станет. Словно кто-то провел линию «до» и «после».
Я пыталась, как и прежде не думать о Джонатане, но теперь это давалось сложнее, потому что я помнила его вкус и его руки. Я тосковала по нему и никакой солнечный день, который я провела одна в размышлениях, не смог скрасить моего одиночества.
Я бродила по Сохо, пила кофе в открытом кафе и смотрела на поток людей, мерно движущихся по своим делам. Сходила в кино и посмотрела какой-то старый английский фильм, а потом вернулась на Пикадилли, рассматривала статую ангела христианского милосердия, более известного как Эрос, и пялилась на неоновые витражи реклам. Несколько раз звонил телефон. Незнакомый номер. Я долго разглагольствовала с тишиной по-русски, пока мне это не надоело.
Я почему-то думала, что это Коул, хотя и не надеялась. Но абонент, который звонил с этого номера несколько раз в день – все время молчал. И даже «Камасутра для животных» от Корнея Чуковского не заставила его хоть раз усмехнуться:
– Волки на кобыле, львы в автомобиле, – цитировала я по-русски. – Зайчики в трамвайчике, жаба на метле. А слониха, вся дрожа…
Рядом со мной усмехнулся парень, оказался русский, из Саратова.
А звонивший так и молчал, конечно, ведь номер британский, кто может здесь понимать меня. Но все равно каждый раз я повторяла тишине:
– Я скучаю по тебе…
Хотите совет? Конечно нет, но все же я не могу его оставить при себе. Если вам плохо, и вы не знаете, как поднять себе настроение, то посмотрите слезливую мелодраму. Лучше вам не станет, но зато хоть поплачете от души.
Я сидела на диване перед телевизором и глотала слезы, которые текли нескончаемым потоком. Слезы умиления и счастья за героев, которые смогли обрести то, ради чего они тут кривлялись все восемьдесят минут. Я смотрела один из любимых фильмов «Отпуск по обмену», и хотя мне не очень нравилась «уточка» Кэмерон Диас, я все равно каждый раз рыдала, когда Джуд Лоу признавался ей в любви. Вот и сейчас я рыдала, позабыв о том, что через несколько минут в квартиру вломится разгоряченная толпа парней, договорившихся провести время за телевизионным просмотром какого-то футбольного матча.
Я вытирала мокрый, наверняка, все еще красный нос, когда дверь открылась, и на пороге появился… Джонатан, … а за ним Маркус, Бобби, Сэм, Артур и позади всех вошел Том. Парни напряглись сразу, не в силах что-либо произнести, улыбки померкли на их лицах, которые замерли в немом вопросе к моему парню.
Том что-то оживленно объяснял Артуру, своему младшему брату, и закруглился на полуслове.
– Детка?
Я попыталась улыбнуться, вставая с дивана и закрывая лицо ладонями.
– Простите. Все в порядке.
Я видела, как дернулся Натан, и всхлипнула чуть громче, хотя слезы уже прошли. Хотелось спрятаться от них, и я поспешила на кухню, ругая себя за излишнюю сентиментальность. Том последовал за мной, он обнял и нежно целовал щеки и красный распухший нос.
– Что случилось?
– Ничего особенного, – успокоила его я. – Просто мелодрама и Джуд Лоу, и…
Кажется, струйки слез опять потекли по щекам.
– Это ПМС? – заорал Артур.
– Что-то вроде того, Арти, – крикнула я в ответ и улыбнулась его брату. – Я просто смотрела грустный фильм. Со мной все в порядке.
– Отлично, а то мы уже разделись и включили матч. Нам бы пива, Том?
– Ты в порядке? – уточнил Страуд, взяв мое лицо в ладони.
– Я же объяснила. Я смотрела фильм и распереживалась. Все хорошо, Том. Иди к ребятам, – я стала выпроваживать его, уклоняясь от милых ласковых жестов.
– Настя…
– Все хорошо, – я проводила его до дивана, а сама, быстро посмотрев в сторону Коула, побрела назад, чувствуя на себе взгляды нескольких пар глаз.
Успокаивая себя тем, что не одна я такая, мечтающая о чем-то таком, что возможно никогда не сбудется, я все пыталась забыть Джуда Лоу, представляя, конечно, на его месте совершенно другого актера. Я старалась думать о том, что мне и так повезло в жизни: жить в Лондоне, с парнем, который меня любит, между прочим парнем, который даже очень секси с длинной челкой и широкими плечами. Я сама себе могла завидовать, но мне отчего-то хотелось совсем не этого.
Достав креветки из холодильника, я кинула холодный пакет на стол и налила воду в кастрюльку. Чтобы занять себя чем-то и не выходить подольше к парням, я стала раскладывать и рассматривать приправы, которые у нас были с Томом, разыскивая самую вкусную для рыбы. Потом спешно достала чипсы из шкафчика, высыпала их в стеклянную чашу. Услышав шаги за спиной, я замерла, вцепившись в края посудины.
– Привет, – его голос звучал хрипло.
Я молчала и, как банальная героиня любовной драмы, задавала себе самые глупые вопросы, например: «Что он здесь делает?», «Что ему от меня надо?» и самый главный «Зачем он вообще сюда приперся?»
Но, чтобы не выдать своей глупости, я повернулась и поставила чашку с чипсами на кухонный стеклянный стол, стараясь выглядеть непринужденно.
– Привет.
Самым главным я считала не смотреть в его сторону, поэтому сразу отвернулась к кастрюле с водой, наблюдая, как на дне начинают появляться маленькие пузырьки. Все, чего мне сейчас хотелось, чтобы он или ушел или прижал меня к себе, говоря, какой он козел и трус. Но я понимала, что ни того, ни другого не произойдет, если только в моих снах.
Его шаги отдавались у меня в груди, он подошел слишком близко. Джонатан всегда подходил слишком близко, нарушая чужое личное пространство, подчиняя его только себе. Его холодные длинные пальцы коснулись моих побелевших костяшек, сжимающих деревянную ложку, которой я собиралась помешивать варившиеся креветки.
– Я заставляю тебя нервничать? – спросил он, раздувая волосы у меня на затылке.
– Нет. С чего ты взял? – непринужденно отвечала я.
«Да! Неужели непонятно?» – имелось в виду.
– Настя… – выдохнул мне в затылок Натан, и волна мурашек побежала вдоль позвоночника, а потом назад. Его дыхание шевелило волосы, а его прикосновения будоражили все внутри. Его близость волновала всегда, делала из меня глупую куклу, а его речи… Он был силен во всем этом, он был просто отличным актером, только грань эту я не чувствовала, да и не хотела чувствовать.
Меня интересовал только один вопрос, почему он меня отталкивал, а потом вновь притягивал вот так вот умело. Эти долбанные качели все время то вверх, то с визгом вниз.
– Для тебя я Стася, – выдохнула я, борясь с наваждением.
«Пожалуйста, больше никогда не отпускай меня», – имелось в виду.
Я повернулась к нему лицом, чтобы видеть глаза, его зрачки были такими большими и темными, что почти закрывали собой радужку серо-голубого цвета. В них можно было утонуть, в нем самом можно было потерять себя навсегда.
– Почему? – усмехнулся он, сделав шаг назад и выпустив меня из плена своих рук. Он прошелся рукой по волосам, а потом не зная, куда деть руки, спрятал их в карманы джинсов.
– Потому что для друзей я Стася, – напомнила я, размахивая ложкой.
«Потому что ты дебил и не видишь, что с нами происходит!» – имелось в виду.
– Прекрасно, – бросил он, опираясь своей пятой точкой на стол, стоявший позади него. – Опять игры?
– Игры? Играешь здесь только ты!
«Просто обними меня опять», – имелось в виду.
Я взяла пакет с креветками, надрезала ножом край и аккуратно высыпала содержимое в кастрюлю, пытаясь бороться с глупыми чувствами. По кухне распространялся запах соли и йода, а спину жгло от взгляда Коула, которым он, наверняка, пытался меня загипнотизировать.
– Тогда, почему ты сбежала с балкона? Месть? – обиженно произнес он.
– Месть? – я уставилась на него и моя ложка тоже. – Ты же сам меня отправил к Тому, сказал, что мы счастливы должны быть.
Ноздри Джонатана начали раздуваться, а губы искривила гримаса отчаянья, и он вновь запустил пятерню в волосы, не зная, что ответить.
– Ты несправедлива, – отчаянно проговорил он, делая шаг ко мне, я даже не успела выставить ложку между нами. У меня не было сил бороться с ним.
– Я не хочу справедливости, Натан. Я хочу понять, чего хочешь ты.
Мы несколько секунд сверлили друг друга глазами, уже не в первый раз.
– Я…
– Что у вас тут происходит? – Том улыбался шире обычного, заходя в кухню.
Мы с Джонатаном шарахнулись друг от друга, словно нас ударило током, и стали делать вид, что заняты совсем другими делами.
– Я отнесу чипсы, – сказал Коул и, схватив чашу со стола, поторопился в гостиную, в этот момент он играл ужасно плохо.
– Ты вроде бы хотел забрать пиво, – усмехнувшись, напомнил Том, но Натан уже вышел. – Ладно, я возьму пиво.
Ничего больше не говоря, он вытащил из холодильника две упаковки пива и тоже исчез за кухонной перегородкой, оставляя меня одну со своими мыслями и варившимися креветками.
Но после того, как я их поставила перед парнями, совершенно не знала, чем себя занять. Я переделала все, что могла. Читала книгу, слушала музыку, мыла посуду, пила кофе, ловя на себе взгляды то Джонатана, то Тома. Серьезные, пристальные, заставляющие осознавать всю серьезность ситуации, в которую попала я и эти два симпатичных парня.
Том… Мне хотелось его убить, и за время матча я даже смогла придумать парочку способов. Но он оставался прав в одном, пытаясь сохранить то, что есть между нами, и использовал для этого все средства.
Джонатан… Бесил ужасно своими взглядами, задумчивостью и неумением сделать выбор.
Не в силах больше выносить эту напряженную, густую тишину, я схватила свои вещи и направилась в ванную переодеться. Конечно, фактически тишины не было – работал телевизор и ребята иногда вскрикивали, болея за какую-то команду, но Коул оставался молчалив и сдержан, казалось, что матч его вообще не интересует. А мне от этого становилось не по себе.
Я надела джинсовую юбку ниже колена, белую футболку и поверх нацепила черную майку-алкоголичку.
– Куда ты собралась? – озабоченно спросил Том, когда я появилась в гостиной.
– Хочу прогуляться, – ответила я. – Ты против?
– Уже девять, – заметил он. – Там темно.
– Я хочу гулять, – взбрыкнула я, пытаясь вытащить из-под курток парней свою джинсовку, пока не свалила всю одежду. И только, когда я все вернула на место, заметила фигурку на полу. Это была матрешка из дома Клер.
Обернувшись, я встретилась глазами с Коулом и тут же отвернулась. Зажав куколку в руке, я схватила свою куртку и, бросив:
– Развлекайтесь.
Вышла из квартиры, устало выдохнув напряжение последнего часа.
Сырой лондонский воздух прилипал к щекам и делал волосы липкими от влаги, а клочки вечернего смога звали заблудиться в них. Но я решила заблудиться в соседнем с домом пабе, где утром можно всегда выпить кофе с тостом, а вечером пропустить стаканчик другой рома или коньяка.
«И когда это у меня вошло в привычку выпивать одной?» – думала я. – «Хотя так редко получается поговорить с хорошим человеком, особенно с собой»
***
Я вскочила, понимая, что приземлилась на что-то мягкое, поморгала несколько раз и огляделась. Комната, в которой проснулась принцесса, ничем не напоминала нашу с Томом квартиру. Это точно. Огромное зеркало, окно во всю стену… Я находилась в квартире Лиззи Коул.
Приложив ладони к лицу, я снова упала на подушки, наверное, сейчас я выглядела как тот мужик из фильма «Пила», а ведь он был еще и в маске. Что ж, моя алкогольная амнезия продолжалась, но все же я вспомнила, что вчера в пабе встретила парня, говорившего по-русски. Мы много смеялись и пили. Потом я вспомнила Джонатана, который сначала просто сидел у барной стойки, за спиной у того парня и гипнотизировал меня своим диким взглядом. Он же уводил меня из бара, когда я чуть не свалилась с высокого стула на парня напротив. И сон, его я тоже помнила, потому что даже во сне присутствовал Коул. Теперь он являлся везде, хотя говорил, что быть со мной не может.
Приняв душ, я нашла у Лиз зубную щетку и почистила зубы, ненавижу этот утренний запах. Мятный вкус я тоже не любила, но все же это лучше, чем сдохшая кошка во рту.
Освежившись, вышла в гостиную, которая выглядела не менее шикарно, это я заметила еще в прошлый раз. Большой мягкий диван с приставной секцией, два кресла, обтянутые льном в цвет оконных штор, пушистый ворсистый ковер, напротив дивана горка из дерева, обработанного под цвет персикового мрамора. И даже телевизор был в цвет стен – бежевым. Здесь точно работал дизайнер, сомневаться не приходилось.
Как ни странно, вместо моей милой подруги меня встретил Джонатан, мирно посапывающий на диване, свернувшийся в три погибели, сложивший руки под щекой и шевелящий губами. Он был в сексуальных белых трусах в горошек, в тех самых, в которых я лицезрела его в первый раз в его комнате. Выглядел он так мило и трогательно, так беззащитно, что хотелось его обнять или просто поправить локон, упавший на лоб. Но я всего лишь накрыла его простыней, которая валялась рядом с диваном, а сама направилась в кухню, проверить, нет ли там чего вкусненького или того, из чего можно приготовить что-то вкусненькое.
Кухня тоже представляла собой шедевр дизайнерского искусства, с варочной панелью в центре и огромной вытяжкой над ней, с балками над головой и всеми этими прибамбасами из дерева, камня и стали, напоминающие старинный паб. Часть рабочего стола проходила вдоль окна и заменяла стол, возле которого стояли высокие барные стулья. Холодильник соответствовал кухне – стальной, двухстворчатый, расположился возле входа. Я достала яйца и сок, сделала глазунью, тосты и сварила кофе. Отнести их в постель я не успела, потому что услышала за спиной знакомый сонный низкий голос:
– У тебя хорошо получается хозяйничать в чужой кухне, Настя…
Он ткнулся виском в стенку холодильника и топил в туманности своего не выспавшегося взгляда. Взлохмаченный, с голым торсом – это был реальный кадр из любого его фильма, сейчас я остро чувствовала, что испытывают все девушки, когда вот эта картинка может ожить. Но, если честно, сил на то, чтобы просто смотреть уже не оставалось, может быть мы и правда неправильные, когда хотим чуточку больше, чем нам полагается, но я все равно хотела.
– Стася, – уточнила я.
– Окей. Стася. Зачем ты?.. – все так же изучая меня, спросил Коул. – Зачем все это?
– Что? Завтрак? – язвительно заметила я.
– Ты знаешь, о чем я, – он начал медленно приближаться ко мне, спрятав руки в карманы, как обычно.
Мне хотелось исчезнуть, сбежать или накинуться на него, чтобы он не смог больше меня отталкивать. Но я только злилась, боясь нарушить то, что сейчас происходило.
– Это ты все знаешь, а я вообще ничего не понимаю.
– Я тоже уже ничего не знаю, – он наклонил голову вниз, и его слова прозвучали как-то тихо.
Руки не слушались меня, я не знала куда их деть, хваталась за столешницу и складывала их на груди, опускала и поправляла стакан с соком и одежду, ожидая продолжения или объяснения его слов.
Он подошел слишком близко, впрочем, можно было уже не удивляться этому. Хотя эта близость волновала, куда больше сейчас. Я могла дотянуться до его груди, потрогать горячую кожу, ощутить его тепло, вдохнуть его настоящий запах. Провести пальцем по животу, накачанному к съемкам, и дорожке волос, уходящей под пояс джинсов. Сейчас я понимала и принимала и эту чувственную сторону наших не-до-отношений. Я просто сходила с ума, потому что не могла к нему прикоснуться так, как хотела.
А еще меня бесил кулон, тот самый, о котором я вспоминала, когда вернулась зимой из Лондона, думая, что потеряла его. Он висел на его шее, только теперь цепочка была заменена на какой-то кожаный шнурок. Кулон, матрешка… Я не могла никак все это связать.
– Пожалуйста, не играй со мной, – эти слова вдруг что-то надломили во мне.
– Я? Актер здесь ты! Движения, взгляд, поза – все, Джонатан, все это продумано? Я играю…
Захотелось закрыться от него, защитить себя от этого взгляда, который все время просил о чем-то. Я сложила руки на груди, закрывая ее, потому что мои соски могли проткнуть ее насквозь от всех этих мыслей и желаний. Он это видел, он все знал, но ничего не делал.
Он молчал, провел рукой по волосам, схватился за стакан с соком сделал глоток, заставляя меня наблюдать, как двигается его горло и, как капля остается на его подбородке.
– Натан… – хрипло вырвалось у меня. – Скажи мне хоть что-то…
Он замер, встретившись со мной взглядом и вытирая ладонью каплю.
– Что? Я не могу… И я не играю, поверь.
Он опустил руки и посмотрел мне в глаза, говоря тем самым, что вот он весь здесь.
– Стася, я… – но он не договорил, развернулся и пошел прочь из кухни.
– Черт! Не уходи, – бессильно бросила я, догнала его в гостиной, когда он надевал рубашку, медленно застегивая пуговицы. Схватив за руку, я заставила его развернуться к себе и хоть что-то сказать.
– Посмотри на меня.
Он поднял глаза, в них была боль и усталость…
– Неужели ты будешь все отрицать? – спросила взволнованно я. – Неужели, ты скажешь, что все это бред, Джонатан?
Он молчал, продолжая застегивать пуговицы.
– Неужели, ты не видишь, что нас тянет друг другу, нас просто трясет и мотает, словно самолет в воздушных ямах, когда мы рядом.
Я перевела дыхание.
– Ты считаешь, что это все просто так, что мы должны остаться друзьями и забыть все, что чувствуем рядом друг с другом? Что я должна остаться с Томом?
– Да, – хрипло прошептал он и опустил глаза.
Мне захотелось его ударить, привести в чувства, но я поступила иначе, пытаясь вразумить его.
– Зачем тогда ты носишь это?
Я подняла руку и коснулась его шеи, чтобы вытащить шнурок. Коул вздрогнул, когда я вытянула украшение из-под рубашки.
– Что это? Объясни!
Джонатан облизал пересохшие губы и, подняв руки вверх, расстегнул застежку на шее.
– Прости, – он втянул щеки, и его ноздри расширились, вдыхая воздух глубже и чаще, на скулах играли желваки. – Я должен был отдать это раньше.
Он взял мою руку и вложил в нее кулон, смотря мне в глаза, у меня потекли слезы, но я не чувствовала их. Я смотрела, как он обувается и берет куртку, сквозь пелену, застилающую влагой глаза. Джонатан просто уходил, уходил из моей жизни.
– Джонатан! – крикнула я ему в спину. – Что мне еще сделать? Я люблю тебя. Я просто хочу, чтобы ты знал это. Просто знал и все. Я люблю тебя… Слышишь?!
Он остановился возле двери, и я видела, как сжались его кулаки, обернулся и, на миг мне показалось, что его взгляд тоже затуманился.
– Я уеду. Я не останусь с Томом. Я уеду домой, сменю номер телефона, вычеркну всех наших общих знакомых из своей жизни. И ты… Ты никогда не сможешь ни у кого узнать, как я, где я, что со мной происходит, ты никогда не услышать мой голос, не сможешь прислать смс. Я исчезну из твоей жизни навсегда.
Он молчал.
– Ты этого хочешь?
Его молчание сводило с ума
– Черт! Сколько же в тебе этой гребанной британской выдержки! Я больше так не могу! Забирай свой кулон и эту чертову матрешку. Маньяк-клептоман!
Я бросила их вместе в его сторону и они, попав ему в спину, отрикошетили и упали на пол, а я, обессилев, опустилась к рядом стоящему креслу и, уткнувшись в его мягкий подлокотник, заплакала, не сдерживаясь.
Почему мы влюбляемся? Как это происходит? Где тот момент, когда мы начинаем понимать, что без этого такого далекого и совсем тебе непонятного мужчины, нельзя прожить и дня, нельзя не искать его глазами, пытаться поймать взгляд или услышать голос?
Когда ты понимаешь, что первое, о чем можешь думать, когда просыпаешься утром, «а что сейчас делает он»? Когда ты просто видишь его, и всеми нервными окончаниями чувствуешь, что он твой, что он не может быть чьим-то еще. Когда ты прикасаешься к нему и тысячами маленьких пичужек разлетаешься на части и паришь, паришь, паришь…
Что такое любовь?
Это риторический вопрос. Как «быть или не быть» или «а зачем»…
Но кто знает, что такое любовь? Счастье или горе? Смех или слезы? Воодушевление или сплошная депрессия? Эйфория или боль?
Где же он ответ на все эти вопросы? Где? Мне хотелось спросить об этом небеса, но даже Вселенная не смогла бы ответить мне на них.
Как сказал один мой знакомый, на вопрос: «Почему так?»
Просто: «Потому что». И с этим не поспоришь.
Мы не выбираем, кого любить, а кого нет. Мы просто любим и все.
И сейчас, сидя на полу и размышляя об этом, я пришла к выводу, что не любить его я просто не смогу. Даже если он будет далеко и я буду смотреть на него только на экране моего ноутбука, я все равно буду любить. Мне не важно, что он не может ничего предложить взамен, не важно, что пока я люблю его, он будет где-то за тысячу километров играть в любовь с другими.
Скажете, это сложно? Да. Мы самые больные из всех люди, любящие без ответа. Любящие и не просящие взамен ничего, хотя порой надеющиеся хотя бы на поцелуй… мы сумасшедшие, которых никому не понять… и которых хочется пожалеть. Да. Но теперь он знает, что я его люблю. Просто знает, и мне от этого легче и одновременно сложнее.
Я пыталась привести в норму свое дыхание и совладать с утихающими всхлипами. Пыталась, наконец, привыкнуть к мысли, что в этот раз я его точно больше не увижу.
Он еще не ушел, в квартире стояла тишина, но дверь так и не хлопнула, закрывшись за ним. Кажется, мы оба чего-то выжидали. Может быть того, что кто-то решит все за нас.
Я боялась подняться и посмотреть ему в глаза, боялась того, что он скажет, что я сумасшедшая шизофреничка, которая постоянно его преследует, хотя все скорее наоборот. Говорят, если ты чего-то не можешь добиться, то надо просто это отпустить и дать Вселенной решить все за тебя. Но, что делать, если ты просто не в праве отпускать?
Звонил мой сотовый. Я даже не могла сегодня найти свой бюстгальтер, что уж говорить о телефоне. Тысяча мыслей пролетела за секунду, пока я соображала, где может быть моя сумка.
«Интересно, кто меня раздевал? Кто принес и уложил в кровать? Надеюсь, это была Лиззи или я сама, хотя какая теперь разница…»
Я осторожно поднялась с пола и растерла слезы по щекам, Джонатан стоял, прислонившись спиной к двери, опустив голову, и что-то рассматривая в замысловатых узорах ламината. Услышав, что я поднимаюсь, он поднял взгляд, который царапал, заставляя отвернуться.
– Твоя сумка здесь, – наконец, выдавил он, поднимая сумку с пола и выпрямляясь сам.
– Угу… – это все, на что я была способна.
Преодолевая себя, я подошла к нему, в надежде, что музыка затихнет, но ошибалась, Muse надрывались все громче, обличая все переживания в слова. Мне казалось, что они поют о нас, о наших чувствах:
Я смотрела в глаза Коула, наполненные тоской, и не могла ничего сделать, меня колотило от того, что я там видела. Схватившись за сумку, я расстегнула молнию и нащупала телефон, а Muse все продолжали рвать сердце:
Наконец, я посмотрела на экран и отбросила сумку в сторону, не отрываясь от глаз Джонатана.
– Том, – сказала я.
– Не отвечай, – попросил Коул.
Я нажала на «ответ» и поднесла трубку к уху.
– Том… – прохрипела я в трубку.
– Детка? – услышала я его грудной голос. – У тебя все хорошо?
– Да, Том. Я у Лиззи, проснулась здесь утром и…
– Я знаю, дорогая. Она звонила мне вчера, – объяснил он, хотя это должна была делать я.
Джонатан стоял рядом и слушал, наблюдая за мной.
– Том, нам надо поговорить, – выпалила я. – Это очень важно.
Джонатан напрягся рядом и сжал кулаки, желваки на его лице пришли в движение, эта реакция только подстегивала меня.
– Что-то случилось? – удивился Том. – Ты же знаешь, я сегодня еду на встречу на счет нового проекта.
– Да, я помню, просто хотела кое-что сказать тебе перед отъездом.
– Детка, я думал, ты меня проводишь, но Лиззи сказала, что ты неважно себя чувствовала, так что…
– Том, Том! Сколько у меня времени? Я успею тебя застать?
Коул бросил на меня взгляд, полный отчаянья.
– Приезжай, через час такси меня увезет в Гатвик. Поторопись, – беспокоился Том. – Я тоже должен тебе что-то сказать.
Подумав, что я не успею застать Страуда, я решила сказать все по телефону, как бы это мерзко и низко не выглядело. Но в эту же секунду Джонатан, шагнул ко мне и вырвал сотовый из рук. Я пыталась подпрыгнуть и дотянуться до телефона, который он сжимал правой рукой у себя над головой, но моего роста явно не хватало.
– Хватит, – властно сказал он, и, выключив, отбросил смартфон, попав в нутро сумки.
– Нет, – злилась я, колотив его по груди, говоря о том, что он не может так поступать со мной, что он должен отпустить и все забыть. Я била кулаками, чтобы сделать ему больно, но у меня не было сил, чтобы нанести ему на самом деле сильный удар.
Его куртка отлетела к сумке, а прохладные руки коснулись моего лица, нежно обхватив его, что заставило меня сдаться, опустив руки и разжав кулаки. Он всматривался в мои глаза, а я задыхалась, тонув в дикой глубине его зрачков. Коул гладил большими пальцами мой подбородок и губы, а я целовала их, чувствуя соль на подушечках его пальцев от слез, которые жгли мои щеки.
Когда не было больше не сил, Джонатан уткнулся лбом в мой и прошептал:
– Больше не могу…
И поцеловал меня, сначала легко, просто касаясь, но с каждым поцелуем его губы становились все жаднее и требовательнее. Они терзали и заставляли отвечать с такой же страстью, с таким же отчаяньем, словно, доказывая, как трудно ему было противостоять силе желания. Он целовал долго и мучительно невыносимо, до последней капли воздуха в легких, до головокружения и слабости. И мы оба отдавались власти, которая так долго нас притягивала друг к другу.
Он шептал в шею, зарываясь в волосах, что не может без меня, что сойдет с ума, если я опять исчезну, просил, чтобы я не поступала так с ним. У меня подкашивались ноги, и я хваталась руками за его спину, сжимала в руках его рубашку, гладила родинки на его шее, стараясь успокоить его и себя, но то, что нас, наконец, толкнуло друг к другу, не поддавалось никаким резонам.
Прогнувшись под напором Джонатана, я не могла больше устоять на ногах, тогда он шагнул вперед, прижимая меня к стене холла, к шершавой стене, которая на секунду давала прийти в себя, а потом опять уносила из реальности, когда поцелуи становились слишком глубокими.
Его руки блуждали по моему телу, а губы сводили с ума. Я готова была отдаться ему, хотя понимала, чем это все может закончиться, но была не в состоянии остановиться. Лучше так. Пусть так. Раз, а потом можно все потерять… так можно, так будет лучше.
Я взяла его за руку, слегка успокаивая, нежно гладила пальцами вверх и вниз, не разрывая поцелуя и задыхаясь от его настойчивого и отчаянного напора. Наши пальцы сплелись, и он поднял мою руку над головой, прижимая ее к стене, а второй осторожно стал двигаться, касаясь легонько горячими подушками пальцев к моей коже, вниз по руке, доходя до подмышечной впадины и касаясь груди. Мой гортанный вздох завибрировал между нашими губами.
Он пытался забраться под мою футболку, я то же самое пыталась проделать с его. Мы так сильно распалили друг друга, что не заметили звук домофона, который не переставал звонить.
– Damn… – буркнул Коул и отпустил мои горящие губы, но не вытащил руку из-под майки. Его губы искривились в улыбке, сладкой и довольной, и он поцеловал меня в кончик носа, стараясь немного прийти в себя и восстановить дыхание. Потом дотянулся до кнопки домофона и сказал:
– Кто там?!
В потрескивающем динамике были отчетливо слышны высокие нотки Лиззи:
– Это я! Открывайте быстро дверь!
Она кричала что-то еще, но Джонатан нажал на кнопку и вернулся ко мне, целуя щеки и глаза. Этой минуты мне хватило, чтобы немного одуматься и прийти в себя, понять, что сейчас здесь будет Лиззи, которой придется смотреть в глаза, а дома меня ждет Том, с которым, несомненно, надо поговорить, прежде чем совершать что-то совершенно необдуманное. Я должна была поехать к нему и сказать, что не люблю его и, что все это бессмысленно. Бессмысленно жить на одной территории людям, которые не могут быть вместе, потому что один из них не хочет этого.
Я попыталась вырваться из рук Натана, который вовсе не хотел теперь меня никуда отпускать. Он словно только что понял, от чего собирался отказаться и не хотел больше этого переживать. Но я была бы не я, если бы не чувствовала себя полной решимости закрыть предыдущий гештальт, как говорят умные люди психологи, сбежав с места преступления.
– Что происходит? – спрашивал Джонатан, хватая меня за руки и пытаясь удержать.
– Еду к Тому, – спокойно, на сколько было возможно, ответила я. – Мы должны поговорить.
– Sheet…Ты издеваешься? – в горечах бросил Коул. – Решила свести с ума?!
– Нет, – я заглянула ему в глаза и испугалась того, что там увидела. Я вдруг решила, что недостойна никаких признаний, что вообще не достойна его. Вот сейчас именно сейчас я трусливо бежала еще и поэтому.
– Почему ты бежишь? – он как-то весь поник и засунул руки в карманы, его огромные зрачки говорили о том, что он еще не готов справиться с тем наваждением, которое было несколько минут назад. – Разве не этого ты хотела?
– Нет. Я не могу так. Я не сбегаю… Я просто… – а сама, пользуясь его замешательством, схватила висевшую на крючке куртку, сумку и, открыв дверь, выпрыгнула в реальность.
Я, как бешеная, бежала по лестнице, спускаясь вниз, стараясь убежать от того, чего я так сильно хотела и, сейчас, так сильно боялась. Мне вдруг подумалось, а что дальше? И стало так страшно.
Как мы сможем так жить? А может быть, и он так же думал, когда отказывался от меня? Как же поздно я это поняла. Но я понимала его, а это было самое главное. Я понимала его, а он меня. Мы были как половинки одного целого, которые никак не могли воссоединиться. Я обернулась, услышав шаги…
– Стой, Стася! – крикнул он, и несколькими шагами подпрыгнув ко мне, удержал за плечо. – Подожди…
Он прошелся языком по пересохшим, алым от поцелуев губам и схватился второй рукой за перила в подъезде.
– Что у вас тут происходит? – возмущалась Лиз, поднимаясь к нам.
– Ничего, – ответили мы в один голос.
– Пусти меня, – попросила я.
Коул отпустил, посматривая на сестру, и я понеслась вниз.
– Джонатан, что происходит? Что ты опять натворил?! – ворчала за моей спиной Лиззи.
– Не сейчас, Лиз, – бросил он, и я услышала приближающиеся шаги.
– Придурки, сумасшедшие! – крикнула она нам сверху. – Могли бы хоть дверь в квартиру закрыть. Сами не знаете, чего хотите!
Я тянулась к кнопке, открывающей дверь подъезда, когда Джонатан догнал меня снова, и мы вышли вместе в небольшой дворик дома Лиззи, где вокруг нас были постриженные деревца барбариса, акации и клены. Натан дернул меня за руку, и я оказалась в его крепких объятиях, прячась от внимательного взгляда у него на груди.
– Не беги, – срываясь на шепот, говорил он, раздувая непослушные волосы у меня на макушке. Я немного успокоилась и подняла голову, чтобы снова столкнуться с его диким взглядом.
– Не беги от меня. Потому что я больше не могу так. Я сошел с ума… там, тогда, когда нес тебя из гостиной у нас дома до кровати. Когда просто подхватил тебя, мило заснувшую в кресле, в разгар Рождества. Когда первый раз вдохнул твой аромат, накрыл тебя пледом и коснулся щеки легким поцелуем.
Я сглотнула, ощущая нарастающий комок в горле. Джонатан ослабил объятия и взял меня за руки, перебирая своими мои пальчики и, стараясь собраться с мыслями, он опять посмотрел мне в глаза. Его взгляд таил в себе загадку, которую я вот-вот должна была разгадать.
– Я такой придурок, гребанный британец до мозга костей… – вздохнул он и помотал головой. – Я слишком сдержанный, хотя не всегда…
Он засмеялся, намекая на то, что произошло наверху.
– Люблю все долго обдумывать, копаться в препятствиях, и сейчас я, как никогда, сфокусирован на карьере и съемках. О чем я…
Он снова улыбнулся и фыркнул.
– Еще я никогда не чувствовал себя так, как рядом с тобой. Все это такая банальщина… Знала бы ты сколько раз, я представлял, что скажу тебе. А потом столько же раз ругал себя и напоминал, что никогда не скажу.
Он смотрел на меня смущенно и беспомощно, словно именно сейчас открыл для меня самого себя.
– Пожалуйста, не пропадай больше, – попросил, наконец, он. – Потому что я и так твой, со всем своими британскими тараканами.
Из окна какой-то квартиры полилась музыка, Джонатан сказал, что это Van Morrison. Мы посмотрели друг на друга, и я пообещала больше не убегать, скрепив обещание поцелуем.
В такси мы держались за руки и не разговаривали, а просто смотрели друг на друга и улыбались, словно на нас обоих упала бетонная плита, и мы можем теперь только улыбаться. Теперь не было просто меня, теперь были мы. И мы ехали к Тому, чтобы он нас выслушал и простил.
Машина остановилась, и Джонатан, расплатившись с водителем, подал мне руку, помогая выйти на улицу. От дома с визгом шин рвануло еще одно такси, но мой взгляд перехватил Коул, говоря:
– Все будет хорошо. Мы справимся.
Он коснулся моей щеки и, обхватив затылок, поцеловал, нежно и мягко.
Я прервала поцелуй, напомнив о том, для чего мы здесь. И потом, я почему-то вдруг испугалась того, что нас могут сфотографировать папарацци, именно сейчас я вспомнила о них, понимая, как я дорожу Натаном. Дорожу всем, что с ним связано.
Он взял меня за руку, и мы вошли в дверь нашего с Томом современного и холодного гнездышка, но на столике возле дивана нас ждала только записка:
Джонатан направился в кухню, выпить чего-нибудь прохладительного, я слышала, как он открыл холодильник, пока читала еще раз записку Страуда.
Бедный Том, какая же я стерва, так не поступают с мужчиной, который к тебе относился, как к королеве. Но что делать, если я люблю другого? Всегда приходится делать выбор: осчастливить себя или сделать счастливыми всех вокруг, кроме себя, развивая токсичные отношения.
На кухне было чисто и тихо, только Натан пил из банки холодную Колу. Мне захотелось облизать его сладкие губы, накинуться на него, разорвать одежду и сделать это здесь же, несмотря на то, что я только сейчас прочитала и обдумывала. Наверное, он прочел все это в моем взгляде, потому что тут же поставил банку на стол и подошел ближе, обнимая и притягивая к себе.
– Том уехал в Нью-Йорк со своим агентом, – показывая на листок бумаги, сказала я. – Придется поговорить с ним позже. Разорвать отношения по телефону – это ужасно жестоко.
– Ты права, – согласился он, скрепляя поцелуем свое согласие.
Я не могла не ответить, проваливаясь в воронку притяжения, с которым мы уже не пытались бороться. Хотя понимали, что пока не время и не место.
Разомкнув объятия Джонатан, заговорил, переводя дыхание:
– Иногда, я думаю… Это глупо, но я скажу.
Он опять смущенно улыбнулся и прошелся рукой по волосам.
– Иногда я задаю вопрос создателю.
Я фыркнула от смеха и зажала рот рукой.
– Ну вот, ты уже смеешься, – он театрально надулся, собираясь обидеться.
– Нет-нет. Я больше не буду, – я взяла его лицо в ладони и посмотрела в глаза. – Продолжай.
Его взгляд блуждал, отказываясь смотреть на меня, он то искали точку опоры у меня на подбородке, под полуопущенными ресницами, то рассматривал что-то в интерьере кухни.
– Так вот. Я спрашиваю, почему он создал тебя такой красивой и привлекательной?
– И что он тебе отвечает? – сдерживаясь от смеха, ждала ответа я.
Коул пожал плечами, посмотрел на меня и улыбнулся.
– Он молчит.
– Зато я знаю, почему он сделал меня такой глупой, – выпалила я.
– Ты не глупая… – начал было говорить парень, но я его остановила, приложив к губам указательный палец.
– Так ты хочешь узнать, почему он сделал меня глупой? – шутливо спросила я.
Натан усмехнулся и заговорщически подмигнул мне:
– По-моему, я подозреваю.
– Да, он сделал меня глупой, чтобы я могла любить тебя, – я нежно смотрела ему в глаза, а он ухмыльнулся одной из своих фирменных усмешек, от которой могла закружиться голова.
– А вот занимаясь тобой, он явно перестарался. – Коул засмеялся в голос. Я смутилась.
– Я хотела сказать…
– Не надо, Настя, не продолжай. Уже и так смешно.
– Я не то… – но Джонатан не дал мне договорить, покрывая лицо и губы поцелуями.
Мы не могли оставаться в квартире, которая знала другого мужчину и другие отношения, поэтому решили ехать к Коулам, где Джонатан обычно останавливался, когда был в Лондоне.
Я открыла ключом дверь дома в Ноттинг Хилл и прислушалась к шорохам, но там стояла тишина, никого дома не было. Оставив в холле обувь и куртку, прошлепала босая на кухню, чтобы налить себе полный стакан воды. Здесь, как всегда, пахло уютом, рогаликами и спокойствием. Но в этот раз я никак не могла успокоиться.
Я чувствовала то жар, то холод, то дикое волнение, то что-то еще. Сказать точно я не могла, все чувства во мне смешались. Мы уехали из квартиры Тома, потому что находиться там не имели права. И вот теперь я пыталась успокоить себя стаканом холодной воды в доме Коула, размышляя о том, как все это будет. Эти мысли сводили меня с ума.
И не успела я их додумать, как в дверь уже кто-то звонил.
– Это я, – прохрипел Джонатан, когда я приоткрыла дверь.
Мы отправились на разных такси, так как Натан заприметил парочку автомобилей с затемненными окнами возле дома Страуда и предположил, что это могут быть фотографы, которые постоянно что-то разнюхивали и лезли в чужую жизнь. Раньше я их любила, ожидала каждого фото с надеждой, а теперь понимала звезд, которые пытались скрыть свою жизнь.
– Я скучал… – сбивчиво, то ли прорычал, то ли прошептал он.
– И я… – смущаясь, ответила я.
Коул притянул меня к себе и вместе со мной шагнул в дом, закрывая другой рукой дверь.
– Теперь мы одни и никто нам не может помешать, – подмигнул он.
Но, как только мы прикоснулись друг к другу губами, пытаясь исчезнуть из этой реальности, она тут же напомнила о себе громким звонком в дверь. Или почти сразу, так мне показалось.
Пытаясь застегнуть пуговицы и натянуть на себя одежду, которую мы успели скинуть в порыве очередного голодного желания, я осознавала то, что Вселенная окончательно сбрендила, раз пытается создать такие глупые и смешные препятствия для нас.
Джонатан утащил меня в гостиную, где не было света, а из холла мы уже слышали голос его мамы.
– Сынок?! Это ты? Дорогой, я дома! Купила твои любимые рогалики.
В очередной раз Натан прошептал сквозь зубы: «Damn», и мы рассмеялись…
Зачастую мы формируем свое мнение, исходя из субъективных факторов. Например, из того, что мы видим или слышим сами. Иногда из того, что мы додумываем и воображаем, но редко когда случается знать наверняка, что чувствовал и переживал другой человек в какой-то момент, если только он сам не поделится этими переживаниями. Возможно, это и есть проявление любви и доверия.
Мне хотелось так думать, потому что другое проявления мы пока так и не довели до конца.
– Джонатан, ты дома? – повторила вопрос Клер.
– Да, мам, – он, как ненормальный, путаясь пальцами, пытался застегнуть замочек у меня на спине, а я пуговицы на его джинсах. Мы давились от смеха, сдерживая себя. Он накинул рубашку, а я поправила майку.
– Хорошо, что дальше? – улыбнувшись, спросила я.
– Включи телевизор, а я возьму вино и бокалы.
– Ну-ну, – продолжала фыркать от смеха я.
Джонатан строго сверкнул на меня глазами, отчего я еле удержалась, чтобы не засмеяться в голос.
– Что ты делаешь на кухне? – Клер была уже близко.
– Открываю вино, мам. У нас гости, – ответил актер Натан, в это же время жестикулируя, указывая мне на диван и телевизор.
Он быстро справился с бутылкой и бокалами и подсел ко мне, как раз, когда Клер вошла на кухню.
– Не нервничай, – шепнул он мне, хотя сам дико нервничал, поправляя на мне одежду. Я улыбалась на его заботу.
Клер заглянула в темную гостиную, когда мы схватили бокалы в руки.
– Оу… Привет. Что вы тут делаете?
Джонатан схватил пульт от телевизора, который был под его великолепной задницей и, нажав на красную кнопку, провозгласил:
– Телевизор смотрим.
Мне захотелось рассмеяться, вспоминая любимый фильм моей мамы. Никогда не думала, что такое может приключиться со мной в реальной жизни.
Клер на секунду скрылась в кухне, а потом опять появилась.
И замерла, еле сдерживая смех, ее лицо как-то странно исказилось, а из глаз брызнули слезы. Мы оба смотрели на нее, перегнувшись через спинку дивана, не понимая, почему она давится от смеха. Но когда медленно развернулись к экрану, с секунду помолчав, тоже стали смеяться, как ненормальные. Это был любимый канал Ричарда – Animal Planet, а на экране резвились милые пузатенькие носороги, занимаясь любовью. Джонатан смеялся в голос, сложившись в три погибели и почти скатившись с дивана. У меня чуть не пошло носом вино, которое я пыталась пригубить, когда вошла Клер. Но я, все-таки, смогла его проглотить.
– Не буду вам мешать, – задыхаясь от смеха, Клер скрылась в кухне. – Кстати, рогаликов никто не хочет?
Намек мамы Натана был понят, и мы опять не смогли сдержаться от смеха.
Я думала о том, что у нас сегодня просто мега-супер-пупер неудачный день, в других обстоятельствах я, наверное бы, злилась на все эти непредвиденные ситуации, которые помешали нам уединиться с Коулом. Но, с другой стороны, мы, наконец, раскрыли карты и признались друг другу во всем, были счастливы, что это взаимно, и нам было все равно, что у нас ничего не получилось. Или почти все равно.
Просмеявшись, Джонатан придвинулся ко мне и прошептал на ухо:
– Я думаю, наша прелюдия была лучше, – я посмотрела на него, и он, закусив нижнюю губу, загадочно прищурился.
– У нас это выглядело романтичнее, – добавила я и поцеловала его в щеку.
У меня вертелась только одна мысль в голове, не касающаяся парня, сидевшего рядом со мной: «А что же думает об этом Клер?»
Она, конечно, радовалась за сына, потому что сейчас его глаза искрились, и это было заметно даже в темноте при свете только экрана телевизора, но я не могла не думать о том, что мама Джонатана знала, что я живу с Томом, что приехала к нему и…
Я чувствовала себя неловко. Неловко от того, что Клер знала обо мне с Томом, неловко от того, что мы сидели в темноте, от того, что рубашка Джонатана была застегнута только наполовину, от того, что Клер, наверняка слышала наш шепот, шорох и все эти звуки, и она так громко кричала из холла, только потому, что уже все поняла и… Черт! Как же неудобно.
– Я тебя люблю… – услышала я шепот рядом с ухом и маленький чмок. Я повернулась и заглянула ему в глаза, они светились каким-то до этого момента незнакомым для меня светом. Светились, ярко искрясь в свете плазмы, висящей напротив нас.
– Носороги… – усмехнулась я. – Надо выпить за носорогов.
Натан поддержал, чокаясь с моим бокалом.
– О чем ты задумалась? – наморщив лоб, забеспокоился он.
Я смутилась:
– Забудь.
– Настя…
Ну вот, начинается. Знаете, самый глупый вопрос, который друг другу задают влюбленные с регулярной постоянностью это: «О чем ты думаешь?» или «О чем задумалась?»
Может, ты просто думаешь о том, что завтра надо покрасить ногти или выложить мясо из холодильника, чтобы приготовить гуляш, о том, что то платье на девушке в Сохо было очень симпатичным, если бы ни этот ее поясок, или о том, что на Лиз джинсы из Zara смотрятся лучше, чем на мне. А вот это создание, которое так мило беспокоится рядом, уже напридумывало себе невесть что.
– Я думала… – на самом деле хотелось нафантазировать что-то и не говорить правды, но зачем. – Я думала о Клер. Думаю, она меня немного ненавидит.
У Джонатана округлились глаза.
– И почему ты так решила?
– Ммм… Я девушка Тома. И вот я здесь, с тобой, в темноте. И я была причиной твоей грусти некоторое время и вспыльчивости, насколько я понимаю. Клер знала, что я тебе нравлюсь? – я развернулась к нему лицом и подложила себе под попу левую ступню.
– Мама? Да, мама знает, – смущенно ответил он и взглянул на меня. – Она не держит на тебя зла. Думаю, она рада, что ты, наконец, здесь. Она привязалась к русской девочке, которая случайно попала под ее машину.
– Это действительно вышло случайно, если ты все еще сомневаешься, – заверила я. – Меньше надо было глазеть на дом, где жил известный всем актер, а слушаться надписей на асфальте.
– Да уж, пожалуйста, не забывай смотреть сначала направо, а потом налево, потому что…
– Потому что в Англии левостороннее движение, Джонатан, я уже…
Он не дал мне договорить и просто поцеловал.
– И что же она знает? – спросила я, прерывая поцелуй.
Меня так смешил Джонатан Коул маменькин-сынок. Маменькин-сынок маньяк-клептоман. Просто чудо! Не могла выбрать кого-то попроще, чтобы влюбиться по уши.
– Я… У нас был разговор после того, как ты выбежала тогда из квартиры и бросила мне, что ненавидишь. Я так разозлился, на самом деле, – он взглянул на меня, и я почувствовала то, что он мог почувствовать тогда. Ведь тогда так много всего произошло: ангелочки, танцы в баре, поцелуй, его злость, ревность, обида. – Мама никак не могла понять причин моей злости. Она уговаривала меня побежать за тобой. А я просто сгорал от ревности и от непонимания себя. Я совсем не понимал того, что хочу и что мне нужно. Я был таким придурком.
Мне, казалось, я так давно хотела услышать эти объяснения, что сейчас мне на самом деле было не важно, что и как получилось. Было важно только то, что он здесь со мной, что он держит меня за руку и говорит, и я знаю, что любит. Но он продолжал. Он хотел, чтобы между нами не было недосказанности и, чтобы мы говорили то, что чувствуем.
– Я отказывался бежать, злился на себя, злился на них, на тебя, на Тома. Я знал, что, если хоть кто-то из нас побежит за тобой, ты ни за что не вернешься.
– Вообще-то, из тебя плохой психолог, – пригубив вино, возразила я.
– Что ты имеешь в виду? – не понимал он, морща лоб, облизывая губы и ожидая ответа.
Я прочистила горло.
– Знаешь, – я посмотрела на него и, усмехнувшись самой себе, продолжила: – Я сидела там на ступеньке у соседней двери минут десять и все ждала, что за мной кто-нибудь выйдет, обнимет и скажет, что я глупышка, которая все неправильно поняла. Я думала, что ты не так сильно на меня разозлился за то, что я обозвала тебя придурком. И я видела раскаянье в твоих глазах за все, что ты сказал. И я ждала, что ты сейчас что-то скажешь такое, но ты промолчал и сделал вид, что я во всем права и…
Коул прошелся рукой по волосам, потом посмотрел на меня, словно раскаиваясь в каком-то преступлении, и сложил руки на груди.
– Настя. Я идиот, – он действительно переживал. Я придвинулась ближе и обняла его, положив ему на плечо голову. Он вытер свои ладони, проводя ими по коленям. – Я тогда хотел все выдать тебе, рассказать, что сам не знаю, что со мной происходит. Что ты мне нравишься, что меня грызет червяк ревности из-за вас с Томом, но я не мог, я ничего не мог тебе предложить и не мог поверить в то, что я могу быть тебе небезразличен на самом деле. Не как актер и цель для сенсации, как мимолетное приключение, потому что это не стало бы для нас мимолетным. Но я видел отношение к тебе Тома. Я видел, что между тобой и ним что-то происходило, и меня это ужасно бесило и раздражало. И первое время я не мог понять, почему меня это так мучает, почему меня так колбасит и торкает рядом с тобой. Почему мне все время хочется смотреть на тебя, ловить каждый твой взгляд, касаться тебя легко и незаметно, слышать твой голос. А ты…
– А я не помнила даже поцелуя, – выдохнула я.
– Я думал, что ты специально играла с нами. С Томом и со мной, проводила отлично время в компании парней, которым нравишься. Изучала нас, не знаю, я сейчас опять наговорю глупостей.
Он опять выругался, отвернувшись. Оказывается, Коул был менее сдержан, чем в своих интервью.
– Я думал, ты специально это сделала, не знаю, может, чтобы узнать, что я за человек.
– Это ты у нас всех проверяешь, Джонатан, – немного с обидой сказала я.
– Прости. Я не ожидал, что ты меня поцелуешь. Думал, все останется на грани флирта, легкого и ни к чему не обязывающе. Я даже испугался…
Я подняла голову, и Натан повернулся ко мне, наши носы коснулись друг друга, а глаза смотрели в самую глубину. Он был таким смущенным сейчас, словно его заставили признаться в том, что он стащил самую красивую в мире машинку в магазине игрушек и ни за что не хотел ее возвращать.
– Чего ты испугался? – нежно спросила я и прикоснулась к его губам своими.
Он ответил на поцелуй и снова опустил взгляд на стол. А я смотрела на его профиль, и сердце трепыхалось в груди, мне хотелось просто прижаться к нему и не слушать никаких объяснений.
– Испугался самого себя. Того, что ты можешь причинить мне боль, того, что все это не может принести ничего хорошего.
– Джонатан… – он повернулся на мой голос и коснулся губами моих, обхватил мои плечи, и мы, кажется, начинали опять терять контроль над реальностью, заставляя поверить друг друга в то, что все это не так важно сейчас.
– У кого-то звонит телефон! – крикнула Клер из кухни.
Натан не отпустил меня, но поцелуй мы прервали.
– Это наверняка мой, – прошептала я ему в губы. – Постоянно звонит.
– Я принесу, – досадливо сказал он и, поцеловав в щеку, поднялся с дивана.
Я проводила его спину и уставилась на экран телевизора, размышляя о том, как открывался для меня и продолжал это делать сейчас. Мне тоже хотелось рассказать о том, как я переживала, что не нравлюсь, что я не достойна и не могу понравиться ему. О том, как мучилась, пытаясь все забыть, как меня грели его сообщения и мучали одновременно. Мне хотелось разделить с ним все, что я чувствовала. Хотелось тысячу раз повторять, что я люблю и видеть, и слышать это в ответ. А ведь еще утром…
Я услышала шаги, и в кресло присела Клер с пустым бокалом в руках:
– Стася, не нальешь мне вина?
– Да, конечно, – ответила я и опустила глаза, чувствуя себя неловко под ее пристальным взглядом. Наверное, она все знала, видела со стороны. Я думала о том, как же она, наверное, ненавидела меня.
– Настя? – позвала она, и я не смело подняла глаза, наполняя бокал. – Я не держу зла на тебя. Наоборот, я должна благодарить тебя за то, что… Знаешь, Натан впервые за ту неделю, что он здесь, улыбается и не сидит с гитарой в своей комнате, и мы обе знаем почему.
– Клер, я… – сейчас, я не знала, что сказать и ответить. Мне просто хотелось верить, что я на самом деле делаю его счастливым, но я должна была спросить.
– Мне неловко, ведь вы знаете про Тома…
– Дорогая, – она была так добра ко мне. – Я думаю, вы справитесь с этим.
– Надеюсь.
– Настя, вот твоя сумка, – Джонатан вернулся, напряженно всматриваясь в свою мать. – Мама.
– Я решила выпить с вами вина и только.
– Хорошо, – ответил он, присаживаясь рядом со мной на диван.
Он тревожился за меня, ища в моем лице хоть какую-то подсказку того, что тут происходит. Но я просто улыбнулась, давая понять, что все хорошо.
– Пойду, посмотрю, как там, на кухне, – Клер заметила гримасы своего сына. Она была милой, и напоминала мою маму.
– Мам? – окликнул ее Джонатан. – Настя останется сегодня у нас.
Я поперхнулась вином, вытирая капли с лица, и точно покраснела, чувствуя жар на щеках и шее. Это звучало как вызов, как констатация факта и отчасти как защита.
– Хорошо, – донеслось из кухни.
–Ты приготовишь для нее кровать в гостевой комнате?
Я немного расслабилась, стараясь отвлечься и найти в дебрях своей сумки телефон.
– Да, – ответила Клер. – Конечно.
Натан повернулся ко мне и настороженно спросил, заглядывая в телефон:
– Кто звонил?
– Джонатан Коул, – остановила его я, пряча экран, на что он прищурился, стараясь выглядеть устрашающе, как Отелло.
– Это Лиззи. Надо ей перезвонить, она, наверное, тоже волнуется.
После разговора с Лиз, ее долгих разъяснений, что мы полные придурки, которые так долго мучали друг друга, нам оставалось только поужинать в компании родителей Джонатана, хотя у меня от смущения кусок в горло не проталкивался, и быстро убежать наверх, чтобы прийти в себя, от того, что привнес этот длинный день в мою жизнь.
Я сидела на кровати после душа в гостевой комнате и переваривала все события сегодняшнего дня, слушая, как шумит вода в ванной. И никак не могла поверить, что «гребанный британец до мозга костей», сказал, что любит меня.
«Я весь твой», – сказал он.
И большего не надо, потому что и я, кажется, была его вся давно. И стоило ему только взять меня за руку и повести за собой хоть на край света, я бы пошла, ни о чем не думая.
Дотронувшись до губ, я вспомнила его поцелуи и руки, прижимающие к себе, заставляющие быть ближе, раствориться друг в друге, в нашем желании и страсти. Каждый из нас, наконец, хотел утолить свой голод.
В дверь постучали, и я вздрогнула, приходя в себя.
– Это я, – услышала я голос Джонатана за дверью и улыбнулась сама себе.
Поправив футболку, которую он дал мне для сна, я произнесла:
– Входи.
Ручка повернулась, и я увидела смущенного мужчину моей мечты с сырыми волосами и той самой сводящей с ума улыбкой.
– Привет, – сказал он, словно пробирался в святая святых какой-нибудь монашки.
– Привет, – я смущалась не меньше.
– Я пришел поцеловать тебя на ночь, – он прикрыл дверь и повернулся ко мне.
– Я чувствую себя маленькой девочкой, которой папа пришел пожелать доброй ночи и прочесть сказочку.
Он широко улыбнулся, строя рожицы, а потом облизав губы, стал играть кого-то другого.
– Иди ко мне, моя маленькая девочка, папочка расскажет тебе сказочку…
– Фу, пошляк, – выдала я и бросила в него подушкой, которая попалась под руку. Однако он тут же ее поймал, и она полетела назад, мне в лицо.
– Ах ты…
Я подскочила и, схватив его за футболку, потянула на кровать. Он навис надо мной сверху и наши носы соприкоснулись точно так же, как тогда, возле дома в сугробе. Только теперь, я вовсе не хотела отталкивать его от себя, а хотела быть ближе, как можно ближе. Чертенок внутри меня злобно хохотал.
– Ты позволишь мне тебя поцеловать? – спросил Натан, вот глупец.
Я закивала головой в знак согласия.
– В последний раз, когда ты ко мне сюда приходил, ты был более решительным.
Он ухмыльнулся, целуя меня в нос.
– В последний раз, когда я приходил, я не был еще влюбленным по уши придурком, – он лег рядом и уставился в потолок. – И ты тогда смотрела на меня совсем другими глазами.
– Словно, мышка на кусочек сыра, – он фыркнул. – Помнишь этот мультик?
– Угу.
– Подожди, что ты тогда сказал мне? – я повернулась на бок и уперлась локтем в матрас.
– Что? – он повернул голову и наши глаза встретились, его обещали все и даже больше.
– Что я смотрю на тебя, как на картину Пикассо, – фыркнула я.
Он взял меня за руку и наши пальцы переплелись.
– А теперь?
Джонатан продолжал смотреть на меня, прожигая глубиной своих глаз, и улыбнулся, скривив губы.
– Теперь. Теперь я тону в твоем зовущем взгляде, – и он поднял мою руку и дотронулся ей до своей небритой щеки.
– Но тогда это была всего лишь проверка, – Коул напрягся и сжал мою ладонь. В его лице что-то изменилось, а я мысленно выругалась, обзывая себя последней дурой, которая сломала такой момент. Но мне хотелось все выяснить и быть уверенной в нем до конца, хотя я в себе-то еще не была уверена.
– Настя…
Он приподнялся, и мы пересели к изголовью, Джонатан обнял меня, прижимая крепче.
– Ты сам об этом говорил, – упрекнула его я.
Он покосился на меня, поцеловал в щеку и начал говорить:
– Все не так просто.
– Когда я приходил к тебе, я действительно думал о Скар, – мне кажется у меня остановилось сердце. – И о тебе. Как раз это все приключилось с ней, все эти интимные подробности вылезли на поверхность, и я согласился помочь ей.
– Как истинный джентльмен, – съязвила я.
Он опять скорчил эту милую рожицу.
– Мы решили, по подсказке наших менеджеров и продюсеров фильма, объявить, что тот парень врет, потому что мы вместе провели ту ночь и все такое.
– А вы провели?
– Не перебивай, – он опять чмокнул мой нос. – Мы стали чаще показываться вместе, пустили слух о том, что все это уже долго продолжается, и нам поверили. Все то, что парень рассказал какой-то газетенке, признали недействительным, перед нами извинились и репутация Скарлет… В общем, тогда у тебя в комнате я дико бесился от сложившейся ситуации, мне казалось, что ты можешь совершить что-то подобное. Тем более находясь в моей семье. Журналисты, в особенности те, кто считает себя таковыми, но просто бегает с огромным фотоаппаратом, снимая звезд в разных неудобных ситуациях и навязывая им разговор, выкрикивая гадости, очень жестоки.
– Они могут выдумать что-то?
– Нет, но они искажают услышанное или увиденное.
– А Скарлет? – не унималась я.
Джонатан на секунду прикрыл глаза и гулко вздохнул, что ужасно меня напугало.
– Хорошо, ты должна знать, что я спал с ней. Это случилось однажды. Я был пьян, и она тоже, мне хотелось выкинуть тебя из головы, у нее не знаю, что было. Она, кажется, просто любит секс, в чем ее тогда и обвинили по словам того парня.
– Джонатан…
Я не успела договорить, потому что он пересел, размещаясь передо мной, обхватывая мои бедра своими коленями. Его ладони легли мне на щеки, а глаза опять топили в бешеном урагане, крутящемся в них.
– Все было, – продолжил он, не отпуская моего взгляда. – Стася… Это была другая жизнь. Не моя. Не наша. Жизнь без света, который ты излучаешь. И если бы… Не знаю… Я предупреждал, что я не идеален.
Он опустил глаза и руки, все еще оставляя немного приватным свое личное пространство, которое так тяжело открыть перед человеком, который становится тебе ближе. Да и, наверное, я не хотела больше ничего знать. Кто я такая, я спала с его лучшим другом, и теперь не имела права требовать от него чего-то другого. Тем более я действительно знала, кто он.
– Лучше скажи, – он улыбнулся мне. – Кто был тот парень, с которым ты так мило болтала и смеялась в баре?
Я рассмеялась, сбрасывая с себя напряжение последних минут, и кокетливо ответила:
– Просто знакомый.
– Просто знакомый? – похоже, его этот ответ не совсем устроил. – И где вы с ним познакомились? Вы болтали как старые приятели, напивались вместе и очень хорошо проводили время.
– Ну… – я прикидывалась, что не понимаю намеков Джонатана, а он, похоже, начинал заводиться и злиться, отодвигаясь от меня и усаживаясь напротив по-турецки.
– Настя, просто скажи, что это за чурбан был и все! – выпалил он. – Пожалуйста, давай без игр. Когда я что-то не знаю, меня это выводит из себя.
– А как же британская сдержанность? – издевалась я. – Я тоже, кстати, кое-чего не знаю.
– Чего же? – удивился Коул, скрестив руки.
– Как ты там очутился. Ты был у Тома. Вы смотрели футбол?
– Хорошо. Если я расскажу тебе об это, ты мне поведаешь тайну вашего знакомства с этим парнем? – не унимался он.
– Да и еще я хочу знать, как я оказалась голой в постели Лиззи? – он загадочно улыбнулся. – Только не говори, что это был ты?
– Нет. Ты разделась сама, – с сожалением ответил он. – Сначала легла в том, в чем была, но видимо ночью разделась. Наверное, тебе приснился жаркий сон.
– Какая жалость… – фыркнула я. – Даже не показала стриптиз?
– Нет, – он обиженно надул губы, поддерживая мой флирт.
Теперь я забралась к нему, обхватывая его бедра коленями, закинула руки на плечи и поцеловала.
–Так что?
– Что? – повторил Натан, не собираясь прерывать поцелуй.
– Как ты оказался в баре?
– Лиззи, – улыбнулся он. – Ты позвонила Лиззи и попросила за тобой приехать, чтобы не возвращаться в тот день к Тому. Ты сказала ей, что вы повздорили, и ты бы с радостью переночевала у нее.
Я посмотрела в его глаза, они говорили за него. Говорили о том, что он готов заботиться обо мне и что он очень благодарен своей сестре за все.
– Она просто позвонила мне и выдала явки и пароли.
– Что ты сказал ребятам? – не унималась я, словно, хотела именно сейчас узнать все-все про него и про то, что он чувствует.
– Сказал, что сестре нужна помощь. Извинился и ушел.
– А Том?
– Давай не будем сейчас разговаривать о Томе, – попросил Натан.
– Хорошо, – я чувствовала, как напряглись его плечи под ладонями, и поняла, что этой темы мы еще долго не сможем касаться легко.
Он улыбнулся и поцеловал меня. Легко и воздушно, а прикрыла глаза, приготовившись к более пылкому поцелую. Но Джонатан стал продолжать рассказ:
– Я вышел из дома и направился в бар…
Я раздосадовано открыла глаза.
– Который находился метрах в двухстах. Милое местечко, кстати. Я заказал себе пива и куриные крылышки. И смотрел на то, как ты флиртуешь и напиваешься с незнакомым парнем. Нет. Я действительно не понимаю женщин… Вы болтали. Громко смеялись. Вы разговаривали на русском?
– Да, – призналась я. – Мы травили анекдоты.
– Анекдоты? – Коул удивился, приподнимая брови, а потом непосредственно рассмеялся. – Анекдоты. Это я там был анекдотом.
– Я была не очень пьяна.
– Нет-Нет, – смеялся Джонатан. – Не считая того, что ты говорила всякие глупости. И не хотела идти со мной.
– Я тебя ненавидела, Натан, – он погрустнел. – Ты просто сводил меня с ума. Я вся измучилась.
– Прости, Sunny, – я удивилась, приподняв брови. – Ты моя sunny girl. Светишься, и мне освещаешь дорогу, с которой я сошел. Ты мое солнечное настроение.
Уткнувшись ему в плечо, я со вздохом произнесла:
– Романтик…
В ответ он фыркнул и тут же повалил меня на кровать, кажется, кто-то опять смутился, но скрывал это, как опытный актер. Нависая надо мной, Джонатан, целовал меня в шею, обещая съесть, если я не прекращу подшучивать над ним.
Я же просто задыхалась от навалившихся чувств, задыхалась от всего. От его присутствия, от того, что он пробуждал во мне, от того, что мне так хотелось, но я боялась сказать вслух.
Одной рукой он держал меня за талию, а второй упирался в матрас, стараясь держать весь свой вес на коленях и руке.
– Я гребанный британец до мозга и костей и, если ты сейчас же не скажешь, кто был тот человек… – он закатил глаза, придумывая мне наказание. – Я кое-что с тобой сделаю.
– Неужели, а я уж после сегодняшнего дня думала, это вообще не произойдет, – он засмеялся, опять целуя мой нос. – Что?
– Женщины… – усмехался он. – Вопрос в том, что вы более ненасытны, чем мы. Хотя мужчин обвиняют в этом открыто, а женщины остаются всегда в стороне, будто они к этому вопросу совсем не имеют отношения.
Джонатан стал прокладывать дорожку из поцелуев по моей щеке и прошептал в ухо:
– Ты действительно хочешь сделать это сейчас и здесь?
– Да, – ответила я.
И он не стал со мной спорить.
Цыгане говорят, что, если ты спишь крепко и без снов, значит, в твоей жизни произошло что-то очень хорошее, за что тебе дается спокойствие, посланное свыше. Значит все, что ты сделала плохого, прощено тебе, и ты можешь начинать новую жизнь. Прекрасную, счастливую новую жизнь. Мне, казалось, что я была готова к этой новой жизни. Жизни, в которой теперь был смысл, в которой теперь был Он.
Из сна меня вывел стук в дверь и голос Клер:
– Дорогая? Настя?.. Натан просил разбудить тебя в десять…
Джонатан? Я протянула руку, ощущая под ладонью прохладу пустой подушки. Хотелось сразу же расстроиться, но слова мамы Коула сразу меня взбодрили.
– Скоро приедет Лиззи, – продолжала она из-за двери, чем вызвала у меня стон недовольства. Это значило только одно, что, если я сейчас не встану, то попаду в опалу к любимой сестричке Джонатана, и мне потом придется отбиваться от ее словесного извержения.
– Окей, Клер. Я проснулась, – крикнула я, перемещаясь на подушку, на которой спал сегодня ночью богический мастер секса и бесподобный бритиш с тараканами.
– Я жду тебя на кухне.
– Хорошо!
Прикрыв глаза, я окунулась во вчерашний день и улыбнулась. Может быть, нас и страшила близость, но все получилось просто замечательно. Он вел себя в меру дико и нежно, заставил меня дойти до края, а потом, как прекрасный принц, последовал за мной. После мы говорили о том, как он хотел что-то устроить для меня, но я крепко заснула у него на плече, не понимая, о чем он говорит.
Мне было так хорошо засыпать, уютно расположившись на его плече, слушая мерно стучащее сердце в такт с моим, ощущая тепло и крепко прижимающие меня к нему руки. Хотелось в ответ касаться его везде, обнимать целовать и, вообще, показывать, что я его люблю.
Выбираясь из этих своих воспоминаний, я потянулась, чтобы встать, отбрасывая одеяло, и заметила слетевший с кровати листок с размашистыми буквами на обороте:
«For my sunny girl»
Я поцеловала шершавую поверхность послания и развернула его:
Прикрыв глаза, я фыркнула, вспоминая прошедший день.
Сердце сжалось, и тут же бешено застучала в ритм с часами на стене.
Я ненавижу сюрпризы после Тома. Но, ладно… Этот же от Джонатан!
Только не это. Я надула губы, понимая, что предстоит битва с его неугомонной и всегда все знающей сестрой.
Прижав указательный палец к губам, я задумалась. Нет, конечно, нет. Я ни о чем не жалела.
Я потянулась, вытягивая в руках листок перед собой и видя только последнюю строчку, прошептала в пустоту:
– Я тоже тебя люблю.
Вскочив, я стала прыгать на кровати, как ненормальная, пока не услышала, что открылась в холле входная дверь, и заводной вихрь по имени Лиззи зазвенел, приветствуя Клер. Тогда мне ничего не оставалось, как быстрее схватить полотенце и спрятаться в туалетной комнате, оттягивая встречу со своей дорогой любимой английской подружкой.
Посвежевшая и повеселевшая, я спустилась в кухню позавтракать, где Клер и Лиззи улыбались, переглядываясь друг с другом, словно они скрывали какую-то тайну, которую мне никогда не узнать, интриганки. Мне нравилось, то, как они себя вели и выглядели, потому что невыносимо было думать, что я причиняю боль этой замечательной семье. Да, и, вообще, сегодня не хотелось думать ни о чем плохом, а хотелось быстрее узнать о том, что там приготовил для меня Джонатан, которого я так и не обнаружила в доме.
Но пока Клер суетилась с завтраком, а Лиззи болтала о чем-то отвлеченном, я не могла понять, что они скрывают. И никто не говорил, где прячется «мой прекрасный принц».
На мой мысленный вопрос ответила Лиззи, наконец решившая рассказать о сюрпризе:
– Натан просил меня посадить тебя на электричку до Суррея. Это пригород Лондона. Там ты будешь примерно через три часа. Он встретит тебя на вокзале.
Она вела себя так нервно, словно, это ее ждала какая-то поездка, и я подумала о том, что ее Брендон не так часто балует всякими романтичными штучками, хотя я сама еще не знала, что меня может ожидать в конце пути.
– Вот тебе телефон, – и Лиззи мне подмигнула, протягивая новый телефон, простая трубка «Nokia», ничего особенного. – Он позвонит на него, чтобы вы не потерялись на вокзале. Хотя, возможно, он захочет связаться с тобой раньше.
Она хитро подмигнула мне и улыбнулась своей матери, которая получала от всей этой затеи не меньше удовольствия, чем я или Лиззи. Раньше, когда я жила со своим бывшим русским парнем, его мать была против меня, всегда распускала дрянные сплетни по нашему маленькому городку, хотя тогда я была сама благодетель. А сейчас эта женщина знала, что я живу с другим и… Я уважала ее, но считала, что я недостойна того, чтобы меня так хорошо здесь принимали.
– Настя, – заговорила она со мной, поймав мой взгляд. – Я…
Мы обе чувствовали неловкость, все же я понимала это. Она потерла переносицу и сморщила лоб.
– Я знаю, что ты можешь сделать его счастливым. Он слишком долго отталкивал от себя людей, девушек. Когда-нибудь Натан поделится и расскажет все.
– Мама… – Лиззи пыталась ее остановить.
– Нет, дочка, – запротестовала она. – Стася должна это знать, потому что я вижу все, что с вами происходит. Я мать. И Джонатан, он заслужил быть счастливым.
А разве он не был? – хотелось спросить мне, но я деликатно промолчала, стараясь прожевать рогалик и не подавиться.
Лиззи еще что-то говорила о том, что она тоже чувствовала, что мы созданы друг для друга, на что я только закатывала глаза. Всезнающая сестра Коула – доказывала это даже в те моменты, когда все было совсем не в нашу пользу, но об этом она молчала, как заправский разведчик. Клер тоже что-то говорила о том, что ее дочь всегда все знает лучше всех, но про намеки о несчастном сыне больше не делала, а меня начинало распирать от любопытства, которое, я предполагала, удовлетворю еще не скоро.
Картинки за окном скоростной электрички сменялись, словно кадры какого-то очень счастливого и реально сумасшедшего фильма. Я сидела одна в мягком купе и отправляла Натану смс с ответами на его вопросы, о том, что я вижу за окном и как мне пейзаж.
Мне нравились картинки за стеклом, природа Англии постоянно менялась от лугов, сверкающих на солнце зеленью травы, до красивых маленьких городков или средневековых развалин церквей с крестами по краям. Иногда это были маленькие домики с красными крышами, коровы, стадо лошадей, которые притягивали мой взгляд.
Он писал в ответ что-нибудь смешное и романтичное, не давая мне скучать в дороге. Расписывал прогулку на лошадях, которую бы мы непременно совершили, хотя ему не очень нравились такие поездки, потому что однажды на съемках его чуть не скинула с себя строптивая кобыла. И в такие моменты я не знала, смеяться мне или ревновать.
Суррей встретил меня прекрасной погодой, не жаркой и не пасмурной. Светило солнце, и я вспомнила слова Джонатана:
Как только я спустилась на перрон, раздался телефонный звонок:
– Выходи через вокзал и смотри налево, – загадочно хриплым голосом проговорил в трубку Коул и отключился. Вот интриган!
Я прошла через небольшое чистое помещение вокзала со сводчатым потолком и очень красивой стеклярусной люстрой и направилась к выходу. Вдоль дороги слева стояла припаркованная машина, возле которой, опираясь на капот, стоял высокий парень в сером, как средневековый рыцарь, только лучше. Да и вместо щита и копья в руках у него был огромный букет ромашек…
Кепка скрывала его глаза, да и все лицо, плечи казались напряженными, поэтому я поспешила быстрее подойти к нему, размышляя о том, что жизнь публичного человека не только беспечна, но еще и ужасно грустна. Конечно, с таким количеством фанатов по всему миру Коул старался не привлекать внимания в частных поездках, он боялся людей, боялся ситуаций, боялся сказать и сделать лишнее, боялся доверять и любить. Теперь я понимала, на что намекала Клер, и я хотела сделать так, как они просила. Хотела сделать этого парня счастливым.
– Привет, sunny, – смущенно сказал он и протянул мне букет. – В цветочной лавке мне сказали, что это самый русский цветок.
Я улыбнулась так, что у меня свело скулы.
– Привет, гребанный британец. Маскировка – зачет.
0н глухо рассмеялся и притянул меня к себе.
– Я соскучился, – шепнул он в ухо, когда обнимал меня, и вскользь поцеловал в щеку.
– Я тоже скучала, – ответила я, когда он под локоть провожал меня до двери автомобиля. Это был маленький «Fiat», он наверняка взял его напрокат. По таким маленьким городкам приятно ездить именно на такой машине, хотя мне казалось, что места для его длинных ног здесь должно быть маловато, но нет, мой рыцарь убирался в нее полностью.
Джонатан закрыл за мной дверь и через несколько секунд уже усаживался на место водителя. Он завел двигатель и включил громкость проигрывателя чуть тише.
– Не боишься?
– Нет, – ответила я. – Намекаешь на то, что ты никчемный водитель?
– Нет. Думаю, с управлением этой малышки я справлюсь.
Мы легко тронулись, и машина плавно двинулась вперед.
– Мы тронулись, о май гад… – ехидно заметила я, скрывая за улыбкой нервное напряжение.
– В любом случае я могу рассчитывать на тебя, ты же уже прошла вводный инструктаж на своих водительских курсах, – он лукаво подмигнул мне, отвлекаясь от дороги.
– Хорошо, ты меня сделал, – сдалась я, поднимая руки вверх.
Не успели мы отъехать от вокзала, как природа вокруг завладела моим вниманием, мимо пролетали еще более прекрасные пейзажи, чем я наблюдала из окна поезда. Я пыталась не смотреть на Джонатана, который тоже постоянно бросал на меня пылкие взгляды, но не могла отвести глаз от его сосредоточенного на вождении лица.
По радио запела Селин Дион и я прибавила громкость:
Натан повернулся ко мене, и наши глаза встретились. Наверное, не нужно было произносить в эту минуту никаких слов, потому что Селин все говорила за нас. Он протянул мне руку, и я вложила свою в его. А из колонок звучало:
Я пропела слова вместе с певицей, и Джонатан, улыбнувшись, нагнулся и поцеловал меня.
– Damn, – сказал он, возвращаясь к процессу вождения и выравнивая машину. – Так можно разбиться или врезаться в кого-нибудь.
– Пока мы едем по этому шоссе, – усмехнулась я, – нам не встретилась еще ни одна машина. И знаешь, это меня пугает больше, чем то, что мы можем разбиться.
– Почему? – не понял он и на секунду пристально посмотрел в мои глаза.
– Везешь меня куда-то на юго-восток Великобритании, можно сказать в горы. Здесь нет ни одной живой души. Теперь я понимаю, к чему был тот вопрос про страх.
Он захохотал так задорно и открыто, что мне захотелось расплакаться от щемящего чувства в груди, потому что я вспомнила, как часто Коул сдерживал себя, особенно в моем присутствии, как редко он веселился.
Потом он повернулся и, втянув щеки, посмотрел на меня диким злобным взглядом из-под бровей, создавая образ одного из своих киношных воплощений.
– Я на самом деле Шарк. Боишься?
– В тебе, конечно, есть что-то от маньяка, но немного другого. – Съязвила я, вспоминая мой кулон и матрешку.
– Как ты меня назвала? Маньяк-клептоман?
– Но ведь так и есть, – смущенно ответила я. – Зачем ты его носил?
– По-моему, все и так очевидно, Sunny.
Он улыбнулся и протянул руку, ожидая моей. Я вложила свою ладошку в его, и он поцеловал кончики пальцев, не отвлекаясь от дороги.
Впереди нас была некая арка из огромных, просто потрясающе огромных ив. Их широкие, больше моего охвата рук, стволы уходили ввысь, превращаясь в изящные ветви, свисающие почти до земли, а там, где, по сути, должно было быть видно небо, ветви переплетались друг с другом создавая живую арку. Я не удержалась:
– Уау!
Коул посмотрел на меня и опять прикоснулся к пальчикам губами, а потом отпустил руку, сворачивая сразу за аркой на дорогу, покрытую мелким гравием.
– Осталось немного, – заверил он.
– С тобой хоть на край света, – провозгласила я, чем заставила его громко рассмеяться. – Что?
– Я все еще думаю, что я не тот человек, который тебе нужен.
– Джонатан… – с укоризной произнесла я.
– Прости. Я несу чушь.
Небо слегка стало хмуриться и затянулось серыми облаками, но это не делало день для меня серым, потому что рядом со мной находился тот, кто раскрашивал его во все цвета радуги. Такой неуверенный в себе и своих возможностях актер, который продумывал каждый ход, словно решая примерить на себя новую роль или что-то в этом роде. И все же я видела, что сейчас он никого не играл.
Меж невысоких кустарников вдалеке мелькал небольшой домик из темного дерева с ярко- красной крышей.
– Тебе нравится? – прослеживая мой взгляд, спросил Натан.
– Пока да, – ответила я и увидела свет в его глазах. Сегодня они не поглощали меня, а просто позволяли купаться в волнах этого порой неспокойного океана. Казалось, что вчерашний день и ночь успокоили и самого Джонатана, словно он наконец отпустил что-то внутри себя и пружина ослабла.
Он заглушил двигатель возле деревянных ворот, и я отстегнула ремень безопасности и вышла из машины. Мой любимый бритиш тоже вышел и, положив руку мне на талию, притянул к себе, словно хотел сделать это давно. А я обнимала руками букет ромашек.
На улице стало значительно прохладней, чем в машине, поэтому Джонатан помог мне накинуть куртку на худи синего цвета и обнял за плечо.
– Ты не злишься, что я временно похитил твой телефон? – перед входом поинтересовался он.
– Ну… – я мялась.
– Не хочу, чтобы нам кто-то мешал сегодня, – уверенно сказал он. – Нам и так долго не давали быть вместе.
Я улыбнулась про себя и обняла его за талию в ответ, придвигаясь ближе. Натан решил, что я не против и поцеловал меня в висок, но я пока точно не знала, что чувствую, потому что никогда не любила, если мне начинали навязывать свои правила.
За деревянными воротами и каменистыми стенами забора вдаль уходила тропинка, выложенная булыжником, из которого был сделан забор, по ее бокам рос вереск, окрашивая вид далеких гор с белыми шапками золотисто-красным. Виднелись волны желто-зеленых деревьев, растущих на холмах, чувствовался влажный воздух и тишина, где изредка покрикивала какая-то птица.
– Красиво, – я даже потеряла дар речи на секунду.
Джонатан не ответил, развернул меня к себе лицом и прикоснулся своими мягкими и теплыми губами к моим, нервно подрагивающим.
– Ничто не сравниться с твоей красотой, – прошептал он в уголок моих губ и опять продолжил поцелуй.
– Где ты набрался этого пафоса, Нат? – прервав поцелуй, усмехнулась я.
– Всегда хотел это сказать, – смущенно ответил он, топя в пронзительности своего взгляда.
– Окей, – всего лишь ответила я.
Коул усмехался, а я почему-то подумала о том, что он намного умнее, опытнее и глубже, чем мне казалось раньше, и, чем представляла его пресса.
– Пошли, – наконец, сказал он. – Оставим десерт на потом.
Обойдя дом с левой стороны, мы оказались на ярко-зеленой лужайке, которая волнами уходила далеко-далеко вниз холма. На возвышении находилась площадка, выложенная плитами из темного камня под цвет дома, где стоял небольшой стол и плетеные кресла. Все было так красиво, только…
Да-да, именно это и делало нашу с Коулом романтику, менее романтичной и более юмористичной. Забравшись на кресло задними ногами, на столе стояла собака, лохматая и не очень чистая, и доедала с одной из тарелок мясо. Я смеялась не в силах остановиться, а гребанный британец рванулся к собаке, крича на нее и стараясь прогнать. Зрелище выглядело впечатляюще, жаль у меня забрали телефон, иначе получился бы отличный контент для социальной сети.
– Она съела наш ужин! – кричал он, всплеснув руками. Но собака даже не обращала внимания, стащив кусок на лужайку, она приняла более удобное для нее положение и стала чавкать еще громче.
– Кыш, кыш! – я побежала к собаке и стала ее прогонять.
Джонатан, не понимая значения русского слова «Кыш», тоже старательно выговаривал его, пока собака действительно не поняла, что ей здесь не рады, и не скрылась за холмом. Я смеялась, как ненормальная, размахивая своими ромашками и понимая, что так хорошо, как сейчас мне никогда не было.
– Вино, сыр и ветчина остались нетронутыми. Мы можем поужинать ими, – расстроенно заключил Коул. Он открыл вино, разлил в бокалы и подошел ко мне.
– За преодоление препятствий! – произнес он, приподнимая кепку, чтобы поправить волосы под ней.
– Какой сложный тост, – улыбнулась я, и огромная капля дождя капнула мне на нос.
Прикоснувшись бокалом к краю бокала Джонатана, я выпила его залпом, потому что дико замерзла и нервничала. Он сначала пригубил свой, пытаясь выглядеть как подобает средневековому рыцарю, но потом плюнул на все и поступил так же, как я. Дождь начинал расходиться, и парень, схватив меня за руку, а бутылку с вином подмышку, потащил нас скорее в дом.
– Надеюсь, там нет собак, – саркастично заметила я, когда он раздвинул входные стеклянные двери.
– Нет. Там будем только мы… и все… – он хитро прищурил глаза, и его зрачок показался мне таким огромным, как пушечное ядро.
Мы оказались в гостиной, где ярко горел камин, потрескивая сухими полешками, а на столике возле дивана стояла еще одна бутылка вина и тарелка со снеками. Джонатан, правда, наполнил бокалы из взятой с улицы бутылки, и мы снова осушили их стоя, смотря при этом друг другу в глаза. Тишина и стук капель по стеклу создавали волшебную атмосферу загородной Англии, той, в которой я бы точно хотела жить. Коул поставил на пол бокалы и бутылку и притянул меня к себе.
– Ты позволишь? – спросил он грудным голосом, указывая на ромашки. И я, повинуясь, отдала их ему. Их он тоже швырнул на пол и, взяв меня за руки, стал плавно касаться кончиками пальцев моих, сплетаясь пальцами.
– Настя…
– Джонатан…
Его влажный большой палец стер каплю у меня на щеке, и рука легла на затылок, а губы уже чувствовали его сладость и жажду.
Я сидела возле окна, здесь был такой полукруглый выступ с тремя огромными окнами и мягким подоконником, вроде бы он называется абсида, но это не важно. За окном небо прояснилось, а ровный круг луны освещал луга и холмы. Мне было душно, душно от мыслей, которые переполняли.
Вспомнилась легенда о прекрасной девушке-Луне…
О том, как давным-давно, когда само Время было еще молодо, когда весь мир лишь набирал свой цвет и красоту, на Земле жила девушка. Её небесная красота поражала всех вокруг, заставляя затаить дыхание. Проходя мимо нераспустившихся бутонов, земная красавица одаривала их частичкой своей неземной красоты. Бутон распускался и начинал излучать тёплый радужный свет. В то Время люди не знали ни злобы, ни зависти: вокруг царили любовь, взаимопонимание и гармония. Бог радовался, смотря на созданный им Мир. Так проходили дни и ночи, за ними шли года. Года превращались в века…Планета цвела и всё казалось вокруг сказкой. Ничто не могло омрачить столь прекрасную картину. Но, забывшись в лучах собственной красоты и успеха, Земная красавица начала вести разгульный образ жизни. Соблазняя по ночам самых красивых жителей мужской половины планеты, она озаряла тёмные ночи ярким свечением. Бог заметил это, и, чтобы наказать развратницу, отправил её на небосклон. Каждую ночь девушка-Луна освещала чистую, прекрасную планету своим нежным свечением. Всё больше и больше жителей планеты стало появляться на улицах в ночи, чтобы любоваться непостижимой красотой. В сердцах каждой девушки и каждого юноши загорался этот нежный тёплый свет, который пробуждал это буйное влечение и заставлял сердце биться чаще, а душу разрывать тело на части. Девушка-Луна забрала у жителей планеты сон и спокойствие по ночам. Поэтому даже в наше время, появляясь ночью на небе во всей своей красе, Луна заманивает нас в свою нежную ловушку. Луна в полном расцвете одаривает нас самыми необъяснимыми чувствами. Она отнимает у нас одиночество: у всех людей на Земле во время полнолуния сердца бьются в такт. В такт загадочных чувств и мыслей. В такт непостижимой красоты и сказочной любви.
Я обернулась к кровати и посмотрела на Джонатана, который спал, мило подложив руки под щеку. Подышав на стекло, я написала букву «Л»: Лондон, лето, ласка, любовь….
Последнее слово унесло меня на несколько часов назад.
– Настя…
– Джонатан…
Его губы накрыли мои, заставляя отдаваться нашему притяжению и его настойчивости. Он казался таким же жадным до ласк, как и прошлой ночью, это выглядело так, словно, он никак не мог насытиться, словно хотел поглотить меня, а, может быть, и сам не знал, что ему хочется сделать. Он со всей своей мужской страстностью и забвением целовал меня, прижимаясь ближе и сильнее, словно от этого зависело его спасение. Сквозь слои одежды я ощущала его желание, и сама заводилась сильнее.
Словно, осознав наше состояние, которое слишком быстро стремилось к точке невозврата, он отстранился, переводя дыхание и целуя меня в нос.
– Пошли, – сказал Натан и, взяв меня за ладонь, повел к лестнице.
Я шла за ним, не видя в дымке сгустившегося вечера ничего, кроме спины моего любимого мужчины. Сердце гулко стучало в горле, а мысли путались.
У ступеней он остановился, и я врезалась в него, ощущая снова его руки у себя на пояснице и затылке, а губы и горячий язык на своих губах. Я чувствовала его трепет и его силу, с которой он вытягивал из меня неконтролируемые стоны. Толстовка осталась валяться на полу, даже молнию не пришлось расстегивать, его футболка тоже ненадолго задержалась. И я, наконец, смогла прикоснуться к телу Джонатана, ощущая то, какой он горячий, причем в прямом и переносном смыслах.
Не разбирая, где ступени, мы поднимались выше, не выпуская друг друга из объятий.
Джонатан прижал меня к перилам и потерся бедром о мое, демонстрируя, как сильно он хочет меня, на что я только могла прикрывать веки, приглушая стон. Его руки торопились стянуть с меня футболку, чтобы, наконец, наши тела соприкоснулись еще теснее, а потом и лифчик, освобождая грудь для его ласк.
Он целовал внутреннюю сторону предплечья и гладил другой рукой грудь, задевая упругую вершину, а потом его рот накрыл и вторую, заставляя всхлипывать от наслаждения.
Мы одновременно открыли глаза, чтобы увидеть друг друга и задохнулись от увиденного.
– Я… хочу… тебя… – прорычал Коул, чем лишил последних осознанных мыслей.
Сейчас я понимала, что эти слова звучали куда более желаннее, чем слова любви. Он хотел меня, именно меня. А мне хотелось принадлежать ему. Быть его. Всегда.
Я целовала его шею, ключицы, ласкала его спину, хваталась за плечи, пытаясь показать, как хочу того же. Он не останавливал меня.
Его рука блуждала в районе моего бедра, приподнимая и сжимая его, а вторая пыталась придерживать под затылок мою голову, когда он терзал мои губы, не позволяя хоть на миг остановиться и глотнуть воздуха.
Внезапно он подхватил меня под ягодицы, и я обвила его талию ногами. Не разрывая поцелуя, он пронес меня до вершины лестницы, потом опустил, подталкивая к приоткрытой двери комнаты, из которой лился приглушенный свет. Толкнув дверь ногой, он втолкнул и нас в комнату, но я ничего не могла разглядеть при свете свечей.
Мы все еще двигались в комнате, пока мои ноги не натолкнулись на преграду, и я поняла, что за моей спиной кровать.
Джонатан, обхватив за талию, приподнял меня и аккуратно уложил, наваливаясь сверху. Его тяжесть была приятной и желанной, но мне хотелось абсолютной близости, самой откровенной и желанной, поэтому я потянулась к поясу его джинсов, расстегивая и пытаясь стянуть ткань вниз. Он приподнялся, чтобы помочь мне, а потом то же самое проделал со мной, оставляя нас друг для друга полностью обнаженными.
Пальцы Джонатана подрагивали, прикасаясь к моим ребрам, они старались двигаться уверенно, но легкая дрожь выдавала их нетерпение и желание, когда они опускались все ниже. Я крепче сжала в руке покрывало, когда, наконец, почувствовала эту дрожь у себя между ног. На секунду наши глаза встретились, и он с милой ухмылкой прильнул к груди и прикусил ее, заставляя поверить в то, что Джонатан Коул действительно та еще секси-шмекси звезда.
– Я хочу… тебя… сейчас… – вырвалось у меня от нетерпения.
– Sunny… – прошептал он в губы, задыхаясь.
И послушно решил выполнить мою просьбу и в этот раз…
Когда уставшие и отчасти насытившиеся, мы лежали в кровати напротив друг друга, сплетаясь все еще ногами, потому что не хотели разрывать этой связи, он вдруг задал вопрос, который, кажется, его сильно волновал.
– Скажи, ты думала обо мне, когда улетела тогда после ссоры домой? – его взгляд блуждал где-то у меня на груди, а рука выводила узоры на моем бедре.
– Натан? – позвала я, и он приподнял подбородок, открывая себя, в глазах царил штиль, но это и пугало. Там был он, весь, открытый и мой. – Я всегда о тебе думала. С того первого дня, когда я увидела этот дурацкий фильм. Тогда ты и поселился в моей голове.
– Нет, – он нахмурился, и маленькая венка разделила его лоб на две части. – Там не я.
Я положила руку на его щеку и вернула к себе взгляд.
– Окей. Я хочу, чтобы ты знал. Ты никогда не покидал мои мысли.
– Никогда-никогда? – он так удивился. А ведь я думала, что все мои чувства всегда написаны на лице.
– Никогда…
– И даже…
– И даже… – я знала, что он когда-нибудь спросит про это.
– Прости.
– Нет, не проси прощения. Просто давай поговорим об этом позже, – я думала о том, что надо как можно скорее закрыть тему с Томом, но старалась оставлять ее где-то там, в другой жизни, как бы это подло не выглядело. Наверное, и он так же старался не думать об этом, но совсем не получалось.
– Знаешь, мне было так хорошо… – я улыбнулась его словам, вспоминая все. И он тоже смущенно приподнял уголки губ.
Свет от догоравших свечей падал на его лицо, делая его таким рельефным и красивым. Ресницы отбрасывали тени на щеки, и я думала о том, что он меня совершенно не было никаких шансов не влюбиться в него. Я и правда считала себя одной из тех, кто готов был сбросить трусики только при одном виде этих глаз и ухмылки.
– Я вот где-то читал, – продолжал Джонатан, – что есть такие черепахи, которые могут часами в таком состоянии просто плавать в море, наслаждаясь и наслаждаясь друг другом. Я бы хотел так же, не преставая… можно даже без моря.
– Ха-ха-ха… – усмехнулась я и запустила руку в его волосы. – Ты неисправимый романтик.
– Да, нет. Я скорее прагматик, – он придвинулся ближе и стал целовать мое плечо. А его пальцы нежно гладили поясницу. Я закрыла от удовольствия глаза… – Мне нравится твоя родинка над правой ягодицей. Она похожа… на сердце.
– А мне нравится твоя, – я дотянулась рукой до его спины и погладила округлую родинку под правой лопаткой.
– Ммм… – промычал он, прикрыв глаза, и его ресницы коснулись щек.
– Ты устал? – шепотом спросила я.
– Немного, – ответил он, не открывая глаз. – Хочешь, скажу, что еще мне нравится в тебе?
Кто ж не хочет. От этих его признаний сердце то замирало, то бешено колотилось, рассеивая все умные мысли в голове.
– Да.
– Мне нравятся твои пальчики… на ногах, – я рассмеялась и перевернулась на спину, смотря на него сбоку. – Что?
– Ты сумасшедший, – я щелкнула его пальцем по носу.
– Нет. Я гребанный британец, – он говорил медленно, словно засыпая.
– Натан? – позвала я, и он встревожено открыл глаза. – Я люблю тебя…
Коул расплылся в довольной улыбке и, обхватив меня, рукой придвинулся вплотную. Наши ноги переплелись и он, уткнувшись мне в шею, прошептал в ответ:
– Я тоже люблю тебя, sunny girl.
***
По спине пробежал холодок, и я, проснувшись, потянулась к простыням. Открыв глаза, я обнаружила, что постель пуста, Джонатана рядом не было. Где-то в глубине дома слышались звуки рояля, одна и та же мелодия начиналась и останавливалась, не находя завершающих нот. Я приподнялась и, обернувшись простыней, пошла на звук вниз.
Спускаясь, я собирала одежду, разбросанную на лестнице, когда услышала звуки Адажио Альбинони. Той самой мелодии, которую, кажется, не исполнял только ленивый и, которую так надрывно пела Лара Фабиан.
Музыка была то нервной, то спокойной, но задевающей все струны души, переворачивающей внутри все и заставляющей вглядеться в исполнителя, которого она задевала не меньше. В огромной комнате с камином, где мерно потрескивали дрова, стоял рояль, который я не заметила раньше. Напольная лампа приглушенно бросала блики на спину того, кто покачивался над роялем в такт мелодии.
Откинув вещи на диван, я подошла ближе.
– Садись, – сказал он, не отрываясь от игры. – Прости, я не хотел тебя будить.
– Я… – он на секунду прервался и протянул ко мне руки. Я подошла ближе, и он уткнулся в мой живот, обдавая его жаром своего дыхания.
– Ты расстроена?
– Немного.
– Прости еще раз. Мне было трудно просто лежать и смотреть на тебя. Музыка успокаивает, – он поднял глаза и, раскаиваясь, улыбнулся. Я тут же простила его. – Садись.
Он похлопал рукой по пуфику рядом с собой, и я присела.
– Красиво…
Джонатан играл, а я просто слушала, чувствуя его тепло и тревогу. Губы упрямо сжаты, а между бровей пролегла складка и выпуклая венка опять разделяла его лоб, сосредоточен и нервн. Я почувствовала, как это настроение передается и мне, отчего сжала сильнее край простыни.
– Тебе не кажется, что секс все усложняет? – неожиданно спросил он.
– Я… – я не знала, что ответить на это, лишь сглотнула подкатившее отчаяние.
– Ох… Настя… Прости… – он прервался и взял меня за руки. –Я болван. Я просто хотел сказать…
Он сжал мою ладонь и вернулся к игре.
– Просто теперь мы стали более уязвимы что ли. Теперь мне есть, что терять…
Я выдохнула с облегчением, но все еще не понимала, о чем он хочет говорить со мной.
– Я… – я пыталась сглотнуть ком в горле, который предательски не покидал его. – Наверное.
Хотелось встать и опрокинуть в себя бокал вина, потому что я понимала, каждый раз я осознавала, что действительно, отчасти, совсем не знала этого человека рядом. Но я отчаянно хотела его узнать, хотела знать все его грани.
– Хочу признаться тебе кое в чем… – теперь он опять искал поддержки у моих ладошек. – Во-первых, я очень неуклюж, с детства.
Маленькая слезинка покатилась по моей щеке, но определить слезы счастья или чего-то другого вдруг нахлынули на меня, я не могла. Джонатан поднял руку и стер дорожки большим пальцем, поцеловав меня в нос.
– Что-то не так? Это я опять что-то ляпнул не то?
– Нет. Просто… Я люблю тебя… И не понимаю, чем заслужила и…
– Настя, я тоже тебя люблю, – он сказал мне это, не отпуская моего взгляда. – Но я боюсь тихих женских слез.
– Тогда почему ты не подошел ко мне у Лиззи? – он поцеловал меня в щеку.
– Я боролся с собой, решил, что все еще могу удержать себя. Боролся, ради тебя. Ради того, чтобы ты была счастлива, чтобы ты могла восстановить все с Томом, потому что я не имел права рушить все это.
Я подняла на него глаза, смотря в его, с отблесками пламени от камина. Его взгляд выглядел усталым и пронзительным.
– Ты верил в то, что я останусь с ним?
– Я думал, но у меня не было никаких шансов устоять перед тобой. И все же, решил, что смогу просто быть рядом, пусть и не в качестве твоего парня. Я был готов вынести все, только не пытку тем, что больше не увижу тебя.
Я повернулась к нему и поцеловала его в губы, Натан ответил нежно и неловко.
– Так вот, – он улыбнулся и прошелся рукой по волосам. – Во-первых, я неуклюж, во-вторых, я никогда в детстве не нравился девчонкам, но сам влюблялся в них с постоянной регулярностью. Придумывал себе чувства…
Тема опять коснулась Тома, и мы пытались отгородиться от нее, убежать, как делала всегда я. Он сменил тему.
– Лучше расскажи, как ты стащил мой кулон, – я ткнула кулаком его в плечо.
– Это слишком страшный секрет, – он бросил на меня быстрый взгляд и, ухмыльнувшись, продолжил играть.
– Джонатан? – позвала я.
– Я хотел вернуть тебе его, но ты не отвечала на звонки. Нашел его возле кровати, когда ты сказала, что ненавидишь меня.
– Я была немного зла.
– Ну… – он вздохнул и продолжил играть. Музыка нарастала и, казалось, что я задыхаюсь не только от его взгляда, но и от музыки, которая вылетала из-под его рук.
– Ты не отвечала, и я решил, что раз ты не говоришь со мной, я не буду возвращать тебе его, – он снова бросил взгляд из-за полуопущенных ресниц и вернулся к игре.
Его голос, его осанка, голая грудь и джинсы на бедрах, под которыми скорее всего ничего не было, улыбка, мягкие линии рта, трепещущие крылья носа, брови – все это сводило с ума, вместе с рассказом о том, как Джонатан по-своему переживал наши недоотношения.
– Хорошо. Ты в курсе, что новое украшение Джонатана Коула обсуждалось на всех порталах в сети?
– Мне плевать, – он был серьезным, и это значило, что ему на самом деле плевать на это.
– А если б я увидела? – уточнила я.
– Тогда бы позвонила мне или отправила сообщение. Кстати, а почему ты не позвонила?
– Я запретила себе заходить на такие сайты, поэтому не видела, но новости в гугле упрямо пестрили заголовками.
– Почему? – он так непосредственно удивился. – Почему запрещала?
– Потому что хотела забыть тебя, – выдавила я.
Джонатан остановился, его руки зависли над клавишами рояля, сам он так стремительно развернулся, и запустил руку в мои взъерошенные волосы, подхватив под затылок, притянул к себе, что я не успела ничего сказать, когда его губы накрыли мои, усиливая напор при поцелуе, заставляя задохнуться от желания и влажного шепота:
– А сейчас?
– Что сейчас? – переспросила я.
Он шептал мне в шею, покрывая ее поцелуями:
– Сейчас, хочешь меня забыть?
– Нет, – ответила я и ахнула, когда руки Коула подхватили меня, пересаживая на клавиши рояля, которые издали громкий бренькающий звук. Джонатан оказался между моих ног, ступни которых он поставил себе на бедра. Руками я держалась за его плечи, когда он аккуратно вытащил край простыни, удерживающей ее на моей груди, и развел края в стороны. Он жадно рассматривал мое тело, разводя шире колени и наслаждался тем, что видел. Я бабахнула руками о клавиши, когда его поцелуй добрался до внутренней стороны бедра. Он ласкал меня заставляя смотреть в его дикие, подчиняющие себе глаза. И только пальцы, удерживающие меня на рояле, непослушно брякали, вырывая из инструмента неясные диезы и бемоли.
– Ммм… – промычал он. – Эта музыка мне нравится больше.
Я запрокинула голову отдалась исполнению нашей симфонии.
***
«Какая же здесь огромная луна», – размышляла я, подтянув к себе колени и положив на них голову. – «И такая яркая».
Я посмотрела на ромашки, которые поставила в вазу, и оторвала один цветок, зажмурила глаза и загадала «Джонатан», повторяя шепотом слова старой считалочки:
– Любит – не любит, плюнет – поцелует, к сердцу прижмет – к черту пошлет…
Натан на кровати дернулся и что-то замычал во сне, потом повернулся на спину и сел, сжимая простынь в руке.
– Настя?!
– Я здесь, – прошептала я, и, положив ромашку на подоконник, спустилась с него, прошла несколько шагов к кровати и, обнаженная, залезла и подползла к Коулу.
– Где ты была?
– Сидела и смотрела в окно, – спокойно ответила я.
– Пожалуйста, никогда больше не бросай меня, – он был так серьезен, что я даже испугалась.
– Не брошу, – заверила я.
– Обещаешь?
– Обещаю, – он был такой трогательный и беззащитный. Я обняла его и прошептала: – Если только ты сам меня не прогонишь…
Лепесток, оставшийся на ромашке, смотрел на меня белым глазом и напоминал: «К черту пошлет!!!»
Сказка. Вот она сбылась. Золушка поцеловала принца, а принц доставил ей сумасшедшее удовольствие. И пошли титры…
Сейчас я повторюсь, но все же скажу, самое грустное в сказке это то, что каждая из них имеет конец. Да-да. Всегда в самой лучшей сказке есть последняя страница, которую все равно приходится перевернуть и, что остается? Пустая страница, обложка и все.
Наше время прошло, мне нужно было вернуться в Москву и решить проблемы с визой, как просила компания, которая меня приняла на работу в Лондоне. Они сопроводили меня приглашением, чтобы я получила рабочую визу, с которой могла оставаться в Англии жить и работать. Отказать им было неудобно, да и я, в общем, решила, что лучше буду жить в Лондоне, где семья Джонатана, чтобы чувствовать его близость. В России я бы свихнулась.
Но то, что творили папарацци в аэропорту – это было ужасно. Он знал, что так и будет, поэтому мы прощались в машине в самом углу автостоянки, и Лиззи ждала нас на улице, пока мы целовались и говорили друг другу, что будем скучать. Коул целовал меня нежно, чуть касаясь, не представляла, что в этом парне столько нежности, которую он без колебаний тратил на меня. А я просто обнимала его и пыталась не расплакаться.
– Все будет хорошо, – шептал он, и я пыталась поверить в это. – Я сниму тебе квартиру здесь, когда ты вернешься, сможешь жить в ней.
Он зарылся в мои волосы, но я взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на меня.
– Я не хочу быть содержанкой, Джонатан, – для меня на самом деле это было очень важно. – Это, во-первых, а, во-вторых, это…
– Прекрати, это обычная забота.
– Мы же…
– Нет, ты не используешь меня.
Теперь он заставлял меня посмотреть на него.
– Я намеренно не касался этой темы, потому что думал о том, что ты скажешь. И потом, не хотелось омрачать наши несколько дней экстаза, – он закатил глаза и пошевелил бровями, рассмешив меня своей гримасой.
В машине звучали новости, пахло розой, любимыми духами Лиз, которыми она часто злоупотребляла. А еще здесь было тепло и уютно, не так, как во внешнем мире, где Джонатан Коул был известным актером, которому надо было ходить в темных очках и бейсболке, чтобы не ослепнуть от постоянных вспышек фотоаппаратов.
– Я люблю тебя, – просто сказала я, чтобы не усложнять всего еще больше.
– Я тоже тебя люблю, – он притянул мое лицо к себе и поцеловал жадно, напористо, с забвением.
А потом были серость улицы, фотографы и злые, выбивающие из колеи, вопросы. До сих пор я вспоминала то, с каким терпением и выдержкой Джонатана старался не реагировать на пакости, которые кричали ему в лицо о фильмах, его фигуре, одежде, женщинах. Он шел впереди, а мы семенили за ним с Лиз, держась за руки.
В вип-зоне, я поймала его взгляд.
– Все хорошо, – сказал он, но я чувствовала, что ему не по себе, чувствовала, что он переживает на счет того, что я подумаю. Что я смогу от него отказаться?!
– Нет, Джонатан, это не хорошо. Это…
– Всего лишь фотографы. Им нужна сенсация.
Мы стояли на расстоянии друг от друга, не давая повода для сплетен и сообщений в твиттере, но и так кто-то все равно смог сделать фото, и они разошлись по сети. Об этом я уже узнала, когда приземлилась в Домодедово, ощущая пустоту и отсутствие в моей жизни чего-то, что раскрашивает ее в яркие цвета.
Серая дождливая Москва, как всегда, бурлила энергией, даже в три часа после полуночи. Такси неслось сквозь темноту, которая бросала в окна яркие огни и вывески, мешая дремать на заднем сиденье. На Нагатинской меня ждала пустая квартира и телефонный звонок от Тома. Войдя в квартиру, я села на диван, вздохнула и нажав на кнопку, услышала его нетерпеливый голос.
– Привет, любимая, – меня передернуло.
– Привет, Том, – сухо ответила я.
– Я скучал.
– Да… – зевнула я, не зная, что ответить на это, потому что я точно не скучала, тем более сейчас, глубокой ночью, хотя у него, возможно был день, но считать разницу мне не хотелось.
– Твой телефон был недоступен несколько дней, – сразу с претензией.
– Я забыла его у Лиззи и не смогла забрать, она куда-то уезжала, – начала оправдываться я. – Она привезла мне его, когда провожала в аэропорт.
Говорить заготовленную ложь, казалось, легко, но чувства внутри оставались гадкие от того, что нет возможности сказать все, как есть. Но я действительно считала, что порвать с ним по телефону, за несколько тысяч километров друг от друга, выглядело унизительно и не справедливо.
– Настя, ты совсем не умеешь лгать! – повысил голос он. – Что произошло? Ты хотела поговорить, а потом твой телефон не отвечал?
Я молчала, думая, что ответить, но ничего умного в голову не приходило. В Лондоне, когда мы придумывали, что сказать, с Лиз, все казалось не таким наигранным.
– Я потеряла свой телефон, – попыталась я еще раз.
– Правду! – настаивал он, и в его голосе чувствовалась сталь.
– Том, кое-что случилось, ты прав, – я перевела дыхание. – Но я хочу поговорить с тобой лично.
В стену постучали, кажется, я разбудила Тамару Петровну, которая меня и не ждала уже, наверное, хотя я обещала вернуться.
– Что случилось? – тут же спросил Страуд.
– Я разбудила Злыдню, – зашипела я. – Скажу все, когда вернусь.
– Когда? – в его голосе слышалась тревога.
А у меня внутри слышалась толпа кричащих, которая скандировала массу ругательств в мой адрес. Не знаю, откуда во мне проснулась совесть, ведь кажется давно ее променяла на ластик, но вот же она долбила в черепушке, не давая сказать все сейчас же.
– Я вернусь через две – три недели, как все решу с визой. Я сообщу номер рейса и время прибытия.
– Я надеюсь, – недовольно бросил он и тут же сменил свой тон. – Без тебя одиноко.
– Прости, – сказала я, потому что действительно хотелось за все извиниться. – Устала после перелета. Прости. Мне нужно отдохнуть…
– Конечно, – сухо отозвался он. – Пока.
– Пока.
В комнате воцарилась тишина, порывшись в сумке, я нашла башенку, которую мне когда-то подписал Коул, и поцеловала ее.
«Я такая же маньячка, как и ты», – подумала и расплакалась.
Зазвонил второй телефон, который Натан уговорил меня оставить для связи. Я схватила его и чуть не уронила, улыбаясь и стирая дорожки со щек. В темноте светилось на дисплее «Гребанный британец».
– Алло, – наконец, выдавила я.
– Это я, – прохрипел он. – Уже соскучился.
– Я звонила только час назад, когда приземлилась, – почему-то хотелось говорить все равно что, только бы говорить и слышать его.
Но на том конце повисла пауза, а потом:
– Ты сейчас говорила с Томом?
Закусив губу, я ответила, как есть.
– Да. Он звонил тебе?
– Спросил, проводили ли мы тебя, потому что твой сотовый отключен несколько дней.
Он опять замолчал.
– И все?
– Все, – отрешенно бросил Коул. – Я чувствую себя отвратительно, скрывая правду. Лучше все рассказать, и пусть бы он меня поколотил.
– Что ты такое говоришь? – мне тоже было плохо от того, что я вру. Но я врала и раньше. Только теперь почему-то чувствую себя хуже всего. Том действительно не заслужил ножа в спину от девушки и его лучшего друга.
Он немного помолчал, и я тоже, думая, что сказать, чтобы уйти от темы. Сидя в темной комнате, освещаемой только светом с улицы, который пытался проникнуть через зашторенные окна, я различала мебель в комнате и пустоту, которую хотела навсегда оставить в Москве.
– Настя, через неделю я улечу в Лос-Анджелес, – он гулко вздохнул. – И я не смогу быть с тобой, когда ты решишь рассказывать все Тому. Это неправильно. Ты не такая сильная.
– И что ты предлагаешь? Жить с ним, спать с ним, как ни в чем не бывало?! Пока ты не вернешься в Лондон?! – я начинала заводиться.
– Прошу тебя, не заводись, – он переживал, но боялся меня огорчить. – Просто подумай…
Да, мы так деликатно избегали этих тем, пока были вместе, что теперь все проблемы разом навалились на нас, но никто не знал, как их решать и в какой последовательности.
– Я все обдумала, Натан, – твердо повторила я. – Вернусь и все ему скажу. Потом соберу вещи и поживу немного у Лиз или твоей мамы, пока не найду квартиру.
– А работа? – внезапно спросил он.
– Что работа? – не поняла я.
– Ты попала на нее по протекции Тома.
– Я не думаю, что они откажут только потому, что я уйду от него, – я была поражена предположениями Джонатана. – Я получаю визу. Они дали мне приглашение.
– Стейси…
– Что? – я улыбнулась.
– Что мне без тебя делать? – выдохнул он, и я закрыла глаза представляя его в своей комнате в доме родителей. У нас была разница в три часа, и он сейчас, наверное, тоже лежал в темноте один.
– Смотреть Animal Planet вместе с папой.
Коул захохотал.
– Буду вспоминать бегемотов и черепашек.
– Джонатан…
– А? – автоматом отозвался он и продолжил: – Я бы сейчас поцеловал твою ямочку за ухом и родинку над попкой.
– Хватит, – остановила его я, чувствуя, как краска приливает к щекам, и понимая, что этого мне будет так же не хватать, как и ему.
– Я позвоню тебе днем, – грустно сказал он.
– Буду ждать. Целую.
– И я целую…
Не знаю, как я прожила эти две с половиной недели без рук и поцелуев Джонатана и, как проживу еще столько же, пока буду дожидаться его в Лондоне.
Раньше я думала, что мне не просто забыть его. Теперь я не хотела забывать ничего, вспоминая каждую секунду его глаза, руки, губы – все, что могло меня взволновать, заставить вспоминать, плакать. Так я чувствовала, так я жила. Мне не хватало его присутствия, не хватало прикосновений, стука его сердца, шуток, серьезных гримас, актерских выходок, пафосных реплик и чувства защищенности, которое испытывала только рядом с ним. Не знаю, откуда в нем это было, может быть впиталось с генами, но благородство и уважение, которые сквозили в его поступках, заставляли доверять и отдаваться.
Наши ежедневные разговоры по телефону рвали душу на части. Джонатан старался быть веселым, шутил и подбадривал меня, хотя я понимала, что и ему невесело. Я все еще открывала тот сайт и смотрела на фото, где его хмурый, замученный вид говорил сам за себя. На связи же он скрывал истинного Натана, со мной веселился красавчик Коул. Но стоило ему отключиться, я отключалась сама, чувствуя себя героиней фильма «А вам и не снилось»… Мне ничего не хотелось, если я не слышала его и не могла видеть. Единственным отвлечением для меня была работа и сборы. Приглашение от компании и документы я отнесла в визовый центр в ближайшие дни, на которые только можно было записаться, потом сортировала и выбрасывала какие-то вещи, отдавала что-то Наде и Злыдне. Звонила маме и брату, объясняла, что меня не продадут в рабство и я не буду танцевать в Турции в стриптиз-клубе за бесплатно. Мама очень переживала, но она видела Тома и думала, что парень сможет меня уберечь от глупостей. И, конечно, она сказала о том, что я могу всегда вернуться домой, если что. И тут я почему-то вспомнила про ромашку и лепесток, но маме об этом не сказала.
Надя совсем не понимала меня, говорила, что я совершаю большую ошибку, поменяв такого надежного человека на совершенного непонятного для меня и для нее, но любимого Джонатана, который, как Фигаро то тут, то там. Она практически каждый вечер проводила со мной, и все пыталась меня отговорить, не совершать необдуманных поступков. Но все-таки сдалась, видя мои сияющие глаза, когда я рассказывала о Коуле.
– Надеюсь, ты справишься, – наконец, заключила она. – Любовь обычно преодолевает все препятствия. Знай одно – на меня ты всегда можешь рассчитывать.
Я знала, что Надя очень хорошая подруга и, что она никогда бы меня не бросила и не подвела, за что была благодарна ей. Но я так же знала, что если что-нибудь и пойдет не так, то я никогда не вернусь в Москву.
***
Три недели пролетели очень быстро, практически незаметно, пока я решала вопрос с визой, работой и вещами, которые собиралась брать с собой. Все это походило на балаган, который одновременно пугал и радовал. И все же я не могла думать ни о чем, кроме Джонатана. Иногда я сомневалась, когда начинала прокручивать в голове все доводы Нади. Думала о том, что вряд ли я нужна Коулу, что он может говорить все, что угодно, но расстояние и все проблемы, связанные с этим тоже, никому не были нужны. Тем более, когда ты вертишься в кругах, где вокруг тебя одни красотки с четвертым размером груди и губами-пельменями. Не знаю, как я держалась и не поддавалась панике, наверное, меня спасали долгие разговоры с Натаном, который на каждое мое «а если» находил убеждающие доводы. Поэтому сейчас я ступала по трапу в Хитроу и направлялась к таможенному контролю.
Том встречал меня в белой футболке, голубых джинсах, с длинными волосами и цветами, выглядело это смехотворно и неуместно, что заставило покраснеть. Сам он радостно шагнул навстречу и хотел поцеловать в губы, но я увернулась, подставляя щеку. Похоже, теперь я думала, что не смогу со всем этим справиться так легко, как представляла себя.
– Ты все еще злишься на меня? – раздраженно спросил он, беря мой чемодан.
Откуда-то сбоку нас ослепила вспышка, потом еще одна и еще, я даже не успела подумать на что могу злиться, пытаясь прийти в себя происходящего вокруг, когда посыпались вопросы, теперь они адресовались Страуду. Они звучали бесцеремонно и громко.
– Поговорим позже, – сухо сказал Том и, взяв меня за руку, потащил быстрее за собой. – Идея, чтобы Джонатан помог Лиззи проводить тебя, была неудачной.
Он заглянул мне в глаза, в его я увидела надвигающийся ураган.
– Вы знаете, что ваша девушка недавно была замечена с мистером Коулом? Вы все еще поддерживаете дружеские отношения? Или у вас тройничок?
«Все хорошо. Все будет хорошо.», – я повторяла это как заклинание, пока мы бежали к такси. Рука Тома держала меня крепко и сжимала сильнее, когда вопрос о том, что пока его не было, я грела постель Натана, не вывел его из себя.
– У нас все хорошо, – прокомментировал он, сквозь до боли сжатые челюсти, а потом затолкал меня в салон лондонского такси.
В прокуренном автомобиле я чувствовала себя немногим уютней, чем в зале аэропорта. Том приземлился, наконец, рядом, прижимая мою голову к своей груди, и ругал папарацци. А мне хотелось плакать. Оказывается, я совсем не понимала, что это за люди.
Мы вернулись к нему домой, и я сразу же хотела начать разговор, как только мы перешагнули порог, но он только быстро клюнул меня в губы и сказал, что разговаривать будем вечером, а сейчас он очень торопится. У него встреча, а мне стоит отдохнуть от перелета.
Он оставил меня одну, сидеть в квартире и понимать, что моя уверенность в разговоре постепенно угасала, а страх выяснения отношений все больше охватывал, заключая в цепкие объятья.
Весь день я не находила себе места, меряла квартиру, шагая из угла в угол, смотрела телевизор, пила кофе, дышала сырым лондонским воздухом на балконе, разговаривала с Джонатаном по телефону, но так и не дождалась Тома. В двенадцать меня сморил сон, в котором я обнимала Коула.
В реальности это был всего лишь Том вместе со мной в кровати. Он спал спокойно, распластав по всему матрасу ноги. Мне пришлось дотронуться до него, чтобы встать, Страуд в ответ потянулся и приоткрыл глаза. Мы долго и пристально рассматривали друг на друга, пока он не расценил все это по-своему, одним движением переворачивая меня на спину и подминая под себя. Его глаза горели желанием в опасной близости, и я выставила руки вперед, отгораживаясь от него. Но это его не остановило, он развел их в стороны, прижимая к матрасу, а сам обрушился с поцелуем на губы. Мне приходилось сопротивляться всем телом, но, когда я отвернулась, он схватил меня за волосы и повернул лицо к себе, заставляя отвечать на поцелуй. Я колотила его по плечам и кричала, что я не хочу.
– Не трогай меня! Отпусти! Я тебя ненавижу!
Схватив меня вновь за запястья, он с силой тряхнул меня и, усмехнувшись, швырнул на кровать, перекатываясь и устраиваясь рядом. Я видела, что эта борьба заводила его, меня же она довела до слез. Наконец, до меня дошло, что я скорее всего не смогу с ним поговорить по-человечески.
– Я не буду тебя трогать, пока ты сама не попросишь.
Саркастичная улыбка растянулась на его лице. Я села на кровати, вытирая руками губы, стирая мокрые мерзкие следы его слюны.
– Ты… Идиот… Я не буду просить. Мне надо поговорить с тобой и все!
Страуд, не обращая внимания на мои слова, игнорируя и меня, спустился с кровати и пошлепал босыми ногами в ванную комнату, на ходу бросая:
– Поговорим позже. Сейчас у меня нет настроения.
Я тоже вскочила с кровати и схватила его за руку, поворачивая к себе. Он выглядел дерзко с новой прической, лицо его чуть похудело или так казалось по прошествии почти месяца. Том был красив, модельной красотой, от которой у некоторых девушек сносило крышу, только я теперь находилась в другом лагере.
– Нет, ты выслушаешь меня! – я повысила голос, и мои слова отдались звоном от кухонной перегородки.
– Нет! – он выдернул руку и сложил их на груди, закрываясь. – Я не собираюсь слушать тебя сейчас! Или ты передумала и решила попросить меня? Вернемся в кровать?
Я отступила назад.
– Нет, – сказала уже не так уверенно.
– Тогда поговорим позже. Сейчас я в душ, потом по делам. Вернусь к вечеру.
Я растерянно стирала слезы со щек, когда за ним хлопнула дверь ванной комнаты. Время тянулось, но ничего не решалось. И Страуд вел себя так, как будто все знал и просто издевался. Я хотела позвонить Джонатану, но боялась его расстраивать. Мне стоило самой все это утрясти.
Весь день я опять металась по квартире, но в этот раз я успела собрать кое-какие вещи, чтобы покинуть ее при первой же возможности. Чемодан я так и не разбирала, лишь доставала, если что-то было нужно.
Но терпение заканчивалось, и я уже собиралась написать Джонатану, чтобы связаться с ним по скайпу, когда входная дверь открылась и на пороге появился Страуд. В руках он держал большую коробку и пакет. Оставив верхнюю одежду в холле, Том подошел ко мне.
– Вот, – он протянул мне коробку с пакетом. – Сегодня одно важное мероприятие, благотворительный вечер. Я бы хотел, чтобы ты сопровождала меня.
Коробка и пакет приземлились рядом со мной на кровать, а мой бывший парень остался стоять напротив. Я чувствовала его напряжение и исходящие волны недовольства, а может быть чего-то еще. Но говорил он спокойно, прося войти в его положение.
– Мне нужно с тобой поговорить! – холодно парировала я.
– Настя! – он подошел ко мне и поднял мое лицо за подбородок. – Сначала мероприятие, потом разговор. Обещаю.
Я замотала головой, вырываясь из его рук и вскакивая с кровати.
– Нет. Сначала разговор, – не унималась я.
Том сделал шаг назад, снисходительно вздыхая, словно, я провинившийся ребенок и спокойно произнес:
– Пожалуйста. Я прошу у тебя только вечер. Мне нужно быть со спутницей. Кроме тебя, у меня никого нет.
Его светящиеся васильковым цветом глаза горели убедительно.
– Платье в коробке, туфли в пакете. Пожалуйста. Для меня это очень важно.
Я видела, что он действительно переживал за этот вечер. Не знаю, что уж там так его волновало, но он с такой силой теребил фалангу своего пальца, что я не смогла ему отказать. Наверное, кто-то бы сказал, что я сама себя вела в ловушку, но я хотела закончить все на положительной ноте, без скандала.
Через час я смотрела на себя в зеркало и не узнавала, передо мной стояла девушка из сна в темно-синем платье, изящных туфлях от Лабутена, с заплетенными колоском волосами.
«Хорошо, я просто помогу Тому, а потом мы поговорим», – сказала я своему отражению и вышла.
Страуд ждал меня у двери ванной комнаты, элегантен и хмур, в смокинге и блестящих лаковых туфлях, таким я его еще никогда не видела. Костюм ему шел, делая его более привлекательным и каким-то брутальным с забранными в хвост волосами и пробивающейся щетиной, но и это меня уже не привлекало. Когда я подошла, он протянул мне изящный черный клатч.
– Вот положи сюда самое необходимое. Телефон не бери.
– Но… – хотела возразить я.
– Я просто предупредил, чтобы не было неловкой ситуации, – на лице Тома не дрогнул ни один мускул.
– Хорошо, – ответила я, надеясь на то, что Джонатан не будет волноваться, если я не отвечу на звонок.
На улице нас ждала машина представительского класса, в которой сидели отец и мать Тома. И это выглядело как самое неудачное знакомство с родителями, неловкое и ужасное, но они всего лишь холодно поздоровались со мной и холодно держались всю дорогу, поэтому опасаться каких-то подстав со стороны Тома я не стала.
Но то, как отец разговаривал с ним, все же меня не обрадовало. Я поняла, что Страуды не ладили, но причин этого конфликта не знала, Том никогда не говорил, что не ладит с отцом.
И я вновь почувствовала вину из-за того, что добавляю ему проблем и тоже конфликтую. После слов старшего Страуда о том, что все у его сына не так, как должно быть, я взяла за руку Тома и сжала ее покрепче, чем вызвала неловкость и уязвимость парня, рассмотрев его эмоции во взгляде. Кажется, ему точно нужна была просто поддержка на этом мероприятии.
Вечер был грандиозно организован, гости собрались в каком-то старинном замке, который я рассмотрела только, когда мы вышли из машины. Оказалось, что все, что мне надо было делать, просто мило всем улыбаться и кидать пару реплик, если кто-то о чем-то спрашивал. Но мое напряжение все равно было заметно, по крайней мере, Тому, который постоянно брал с подносов для меня шампанское, чтобы я расслабилась. Иногда здесь мне попадались знакомые лица. Точно одним из них был Колин Ферт и еще этот актер, волшебник из «Властелина колец». Суматоха, шум разговоров и нервное напряжение сделали в итоге этот вечер невыносимым, и я вышла на балкон. Страуд- младший держался достойно и старался не попадаться в поле зрения своего отца. Спросить, в чем причина их разлада, я так и не решилась, тем более что теперь это было не мое дело.
Стоя на балконе, я пыталась прийти в себя от шума в голове.
– Шампанского? – Том, оставивший меня на некоторое время предоставленной самой себе, опять был рядом.
С балкона открывался вид на освещенную аллею, где прогуливались все эти богатые пижоны, сэры, пэры и бароны. Конец сентября выдался теплым, но вечера уже были по-осеннему прохладны, но я не чувствовала холода. Голова кружилась, и я не могла вспомнить, какой бокал шампанского собираюсь пригубить.
– На часах полночь, – констатировал он и присел со мной рядом на кушетку, который стояли вдоль перил всему периметру балкона.
– Сейчас моя карета превратиться в тыкву, а я в замарашку, – усмехнулась я.
– Тогда стоит поторопиться домой, – улыбаясь, сказал мой бывший парень.
– Да, – ответила я, повернувшись к нему, поняла, что меня немного замутило.
– Последнее шампанское было лишним?
Пожав плечами, я взяла его под руку, и мы, пробираясь через весь зал и прощаясь с хозяином, вышли, наконец, на улицу к огромным кованым воротам.
– Я заказал нам такси, – я удивилась. – Отец и мама уже уехали, так что мы будем добираться сами.
Хорошая новость.
Такси уже стояло по другую сторону от этих великолепных ворот, и водитель ждал, пока мы займем свои места. На секунду мы задержались возле двери, когда Том взял в свои ладони мое лицо и стал напористо и влажно целовать в губы, углубляя поцелуй и наслаждаясь им. А у меня просто не было сил сопротивляться. В этот момент несколько вспышек ослепили меня, заставляя потерять на миг зрение и здравый ум.
– Хватит! – кричала я этим фотографам, вырвавшись. – Что вам надо? Убирайтесь!
– Быстрее в такси, – скомандовал Том и открыл дверь.
Не успели мы устроиться в такси, как водитель сразу нажал на газ, и машина понеслась прочь отсюда с бешеной скоростью. Я отодвинулась от Страуда к противоположному окну, чувствуя злость и раздражение. Меня бесило то, что Том воспользовался моим замешательством, а фотографы воспользовались ситуацией. И теперь я пыталась понять, почему мной постоянно все пользовались без моего согласия, но в голове ужасно шумело, пейзаж за окном смазывался. Я прикрыла глаза и провалилась в сон.
Мне снился один из тех снов, что мучил меня постоянно в Лондоне. Двое мужчин пытались перетянуть меня на свою сторону, словно я некий приз или кубок. Одного я видела точно – Том, а второй, скорее всего, Джонатан. Первый, перетянув, жестко целовал в губы, стаскивая с меня одежду, пока я сопротивлялась и пыталась понять, кто это делает. Я вглядывалась в лицо, которое расплывалось, словно расфокусированный кадр фото, и мне показалось, что это Джонатан. Тогда руки мои ослабли, и я смогла отдаться его напору и отвечать на поцелуи. Я так отчаянно целовала его, пытаясь быть ближе и отдаться ему, что расплылась в блаженной улыбке, которая наверняка была видна не только во сне. Я так скучала по нему, так тосковала по его близости и рукам, что была просто счастлива, что мы вместе. Вместе на кровати, он нависает надо мной, приближает лицо, желая поцеловать и тут… я узнаю… в нем… ТОМА!
– Нет! – прокричала я и проснулась.
Все говорят, не бывает любви на расстоянии, я же верю, что бывает. Если человек любит, он любит, а, если сидит и думает о том, что партнер же ничего не видит, почему бы и нет, то это не знаю что, но только точно не любовь. И все же, как же тяжело видеть, слышать, думать и не иметь возможности прикоснуться. Просто обнять, когда нужна поддержка.
Джонатан не выдержал и организовал нашу первую встречу вне Англии. Я и сама готова была идти к нему пешком, если бы представилась такая возможность. И вот перелет из Лондона в Финикс, а оттуда в Акапулько. И я, как переваренный «пельмень», с новой визой в паспорте и отекшими ногами, выходила в зал прилета, где меня встречал мужчина с табличкой с именем «Nastya Sunny».
Мужчина в возрасте со смуглой кожей, в просторной светлой рубашке, прикрывающей упитанное тело, взял мою сумку, когда я подошла и сказала «Hi», и понесся впереди меня, подгоняя на ломанном английском вперед. Я плелась, все еще пребывая в каком-то коматозном состоянии, после двух перелетов, плохого сна и всей этой ошеломляющей подставой с бизнес классом и вип-зоной, где бутылочка сока стоит пятьдесят фунтов, а дамы и мужчины там дефилируют непременно в Джимми Чу и, с как минимум, с Пикардо. Я думала о том, что соответствовать такой роскоши тоже надо уметь, когда меня ослепила вспышка. Это напугало меня и нисколько не рассмешило.
Я не считала себя звездой и не хотела ею становиться, тем более за счет кого-то, но, видимо, никого это не волновало и не знало границ. Пока я решала вопросы с работой и ждала американскую визу, мне пару раз звонили с предложением дать интервью на счет моей связи с известными актерами-друзьями, предлагая заплатить не такие уж и маленькие деньги. Теперь я понимала Джонатана и его опасения. Я ненавидела их всех за это, ненавидела за то, что они делали его жизнь такой невыносимой.
– Мисс, мисс! – кричал фотограф. – Скажите, к кому вы приехали сюда?
– Мисс, каково это – быть любовницей двух горячих парней?! – кричал второй.
– Мисс, вы спите с Джонатаном Коулом?
Опустив голову, я пыталась разобрать дорогу и догнать моего встречающего, который помог мне забраться в машину такси.
Солнце начинало садиться, а я не могла понять, куда мы едем. Джонатан был недоступен, но я все равно отправила ему сообщение о том, что приземлилась и надеялась получить ответ, потому что сама не знала, где и когда он меня будет ждать. Такси неслось с бешеной скоростью, а я старалась вникнуть в сбивчивую нечеткую речь мужчины:
– В гостинице вы пробудете примерно час. Разместитесь, – почти кричал он с переднего сиденья. – Примите душ. Если хотите, конечно. Марафет…
«Что? Он намекал на то, что я плохо выгляжу?»
– Потом я позвоню вам в номер, и мы отправимся к мистеру Sunny.
Я недоверчиво уставилась на него, спрашивая:
– К кому?
– Мистер Sunny… – повторил он.
– Оу. Да. Мистер Sunny…
Мужчина понимающе улыбнулся.
Через два часа, когда за окном уже стемнело, мы вышли из черного входа и сели в темный БМВ. Теперь за рулем сидел мужчина, который меня встречал, автомобиль двигался под его управлением быстро и ровно. В салоне звучала латинская музыка, и пахло какими-то цветами. Я пыталась разглядеть пейзаж за окном, поражаясь его красоте, яркости огней и сочности колорита.
– Акапулько – центр развлечений в Мексике, – сообщал мне мой водитель Хосе, чуть убавив музыку. Он оказался вполне добрым и обходительным, насколько позволяли его полномочия. Я так понимала, в его обязанности входило доставить меня в целости и сохранности, но ему хотелось и поговорить.
Я же разговор поддерживала вяло, мыслями все время возвращаясь к Джонатану, который всего лишь отправил мне скупое смс: «Жду. Скучаю».
Я так боялась увидеть его, после всего, что произошло. Этих новых фотографий и множества статей в «The Sun». Вот уж желтая газетенка. Коул просил меня не оправдываться и ничего не объяснять. Он просто сказал, что я должна приехать к нему и все организовал.
Я расправила на коленях свое платье и опять отвернулась к окну.
– Здесь красиво, – продолжал Хосе. – В Акапулько прекрасный залив. Но мы немного уедем от него. Около пятидесяти тысяч вара от залива. Или сорок миль, мисс. Между Акапулько и Апанго есть небольшая горная деревушка. Там природа, горы и океан. Вы видела когда-нибудь океан?
– Нет, – ответила я.
– Тихий океан прекрасен, – проговорил Хосе, смотря на дорогу перед собой и замолчал.
Временами я проваливалась в сон. Сиюминутный сон, когда ты боишься пропустить что-то важное, ты засыпаешь, но тут же просыпаешься в панике, в это время за окном мимо проносились и пустынные дороги, и одинокие фонарные столбы, и узкие улочки какого-то города, уходящие вверх и тянущие нас за собой. Серпантин горных дорог закручивал нас вверх, а потом опять вниз, пока вдалеке, посреди пустынной степи я не увидела небольшие огоньки и Хосе сказал:
– Мы почти приехали.
Я достала зеркальце и попыталась растереть свое заспанное лицо, но усталость сказывалась, хотя рыжинки в глазах светились нетерпением. Косметикой я не воспользовалась, все равно Джонатана видел меня разной, но две капельки аромата от DKNY придали мне бодрости.
Светящаяся постройка впереди оказалась небольшим частным домом с прекрасным садом внутри и видом на океан – прекрасный и бушующий, как глаза Натана.
– Мистер Sunny справа от фонтана, – проговорила смуглая женщина в яркой одежде и черными волосами, заплетенными в две косы, которая меня встретила. – Он ждал вас весь вечер.
Я улыбнулась ей благодарно за это уточнение, которое придало мне сил, и прошла в сад. Джонатан лежал в гамаке, вытянув ноги и скрестив босые ступни, кроссовки стояли рядом с гамаком. Я улыбнулась, рассматривая его: растянутая футболка, джинсы с дыркой на левом колене, взъерошенные волосы, прикрытые глаза, длинные ресницы, отбрасывающие тень на подернутые щетиной скулы – никто бы не признал в нем шикарного актера Джонатана Коула.
Он спал. Не дождался.
На груди книга Джерома Сэлинджера «Девять рассказов», зачитанная до дыр. Одна его рука лежала на книге, а вторая свисала с гамака и почти касаясь земли. Я нагнулась к нему, отбрасывая тень на лицо и закрывая ярко светящий фонарь, напоминающий цветок мака, и поцеловала в губы, он потянулся и открыл глаза.
– Ммм… – улыбнулся он и обнял меня, привлекая к себе.
Я бросила сумку и расположилась у него на груди.
– Боже… – прошептал Натан. – Я так скучал. Кажется, не видел тебя целую вечность.
Я лишь улыбнулась в ответ и прижалась теснее, слушая частые порывистые удары сердца. Он выдернул из-под меня книгу и кинул ее на пол, целуя в нос.
– Ты пахнешь весной и туманами… – задумчиво и сонно продолжал он, перевернув меня так, что я оказалась под ним. Океан в его глазах был спокоен, открывая полный штиль и ясность.
– Я… Прости меня, – сквозь накатившие эмоции выдавила я. – Я так виновата.
– Прекрати, – шептал он и гладил мои волосы и лицо. – Ты ни в чем не виновата. Я больше не хочу это вспоминать. Хочу целовать тебя, ласкать, любить…
Его улыбка опять, как тогда в пабе закрутилась в лукавую спираль.
– И наслаждаться тем временем, что у нас есть.
Его руки блуждали по моему телу, а голос звучал так уверенно и спокойно, что мне тоже хотелось забыть все. Все, что так легко могло нас разлучить.
Поэтому я обхватила его за шею и, наконец, притянув к себе, поцеловала.
В этот раз Коул не был со мной нежным, скорее напористым и страстным, заставляя забыть о хозяевах дома, о Томе, о сплетнях, обо всем, что не касалось мужчины, который меня любил.
Хотя та ночь никак не выходила из головы…
***
…он нависает надо мной, приближает лицо, желая поцеловать и тут… я узнаю… в нем… ТОМА!
– Нет! – прокричала я и проснулась.
Выпутавшись из простыни, села на кровати и привела мысли в порядок, потирая лицо. Я искала свидетельства прошедшей ночи, точнее отсутствие каких-либо свидетельств, но пока не понимала, что должна найти и как понять, что произошло.
Чувство, что тебя использовали, обволакивало тонкой паутиной и сознание, и тело, хотелось заплакать, но жалеть очередной раз себя, свою глупость и то, что меня так легко обвести вокруг пальца, я считала глупостью.
В голове копошилось множество вопросов от «Почему ты так сделала? Что это было?» до «Зачем все это? Что со мной произошло?»
Я задавала вопросы, но ответов получить не могла, потому что в квартире находилась одна. Обойдя квартиру, я села опять на кровать и еще раз прокрутила все события. В кровати я лежала одна, одетая только в кружевные трусики, но все же. До этого был прием и шампанское, но я не понимала, чувствовала себя нормально. Не то это количество спиртного, от которого может совсем все отключиться, хотя, кто я, чтобы так рассуждать, ведь однажды сама не могла вспомнить поцелуй.
Взглянув на часы, я поняла, что проспала почти половину дня. Стрелки показывали четверть первого.
Нет, определенно, решила я, что это не просто шампанское было, в том последнем бокале, что принес Том. Голова кружилась, еще этот поцелуй, вспышки, фото.
Надо было позвонить Джонатану, да и просто включить телефон, который скорее всего разрывался от звонков.
Так-так, спокойно.
Зазвонил домофон, выводя из транса от нерадостных мыслей. Я подбежала и нажала на кнопку.
– Настя, ты дома? – услышала я голос Лиззи и, с облегчением, выдохнула.
– Да, поднимайся.
Пока она поднималась, я натянула джинсы и футболку, лежавшие аккуратно сложенными на стуле возле кровати. Никогда не видела хмурую Лиззи, но сегодня ее лицо не предвещало ничего утешительного. Она твердым шагом прошла в гостиную и плюхнулась на диван, сложив руки на груди. Я решила, что она знает про фото или произошло что-то еще похуже этого.
– Что происходит? – вполне спокойно спросила она и смерила меня тяжелым взглядом. – Где твой телефон?
– Лиззи, – всплеснув руками, наконец, заговорила я. – Помоги мне. Отвези меня к Клер, пожалуйста. Я не могу больше здесь оставаться. Я боюсь.
Из глаз брызнули слезы, я присела с ней рядом на диван и взяла за руку.
– Пожалуйста.
В ту же секунду Лиз озабоченно обхватила меня руками и прижала к себе, поглаживая по спине.
– Что случилось, Настя? – она отстранила меня, чтобы взглянуть в глаза, а потом, прижав к себе, опять стала поглаживать. – Ты дрожишь.
– Я боюсь, – сквозь слезы проговорила я. – Я боюсь Тома, боюсь того, что он может сделать.
И я действительно боялась этого. Боялась того, что он будет ежедневно что-то подсыпать мне в еду, в питье, и я буду жить здесь у него, как наложница, как и предсказывала мама, напоминая про арабские страны. Но это была Англия и, черт побери, не какой-нибудь спальный район. И потом мне хотелось сбежать от всего этого. От всего того, что могло произойти ночью, словно мой побег мог просто все стереть из жизни.
– Боже мой, Настя. Он обидел тебя? Ударил? – она, опять отстранив меня от себя, стала рассматривать, ища следы побоев.
– Нет-нет, – заверила я Лиззи. – Просто…
Почему-то сейчас язык не поворачивался рассказать о том, что меня беспокоило, о том, что должна была рассказать в первую очередь. О ночи, о сне и о том, что возможно Том… Но мне стало так страшно, что из-за всего этого Джонатан может оттолкнуть, может… Я даже боялась подумать, что он решит и сделает.
– Что? – она трясла меня за плечи. – Что он с тобой сделал?
Вытирая слезы, мне приходилось проглотить свой стыд, потому что потом я вряд ли смогла бы смотреть им всем в глаза.
– Я думаю, он пытался… Меня… В общем, – я не знала, как это все сказать. – Он подсыпал что-то мне в шампанское вчера. И потом он поцеловал меня, и нас сфотографировали эти люди. И потом я ничего не помнила утром.
– Какие люди?
– Папарацци!
– Настя… – она крепче прижала меня к себе и гладила по спине, успокаивая мои рыдания.
Спустя час Лиз помогла мне перебраться к Клер, которая не выказывала особой радости, но считала, что мне необходимо было сразу в этот приезд поселиться у них. Мои щеки пылали, потому что все вокруг выглядели правыми, кроме меня, тем более я не могла знать и вспомнить о том, что произошло ночью после такси.
Закрывшись в комнате, где обычно я оставалась у Коулов, я набрала Страуду, но смогла услышать лишь то, что абонент недоступен и находится вне зоны действия сети. Мне не хотелось знать, где он может быть, но сказать о том, какой он нехороший человек, очень сильно хотелось.
Джонатана я набрала сразу после прихода Лиззи, так как мое молчание по телефону просто свело его с ума, но он боялся звонить чаще, поэтому доставал маму и Лиз, которые в свою очередь, пытались разыскать меня. Я чувствовала стук сердца в висках, когда рассказывала ему про неудавшийся разговор, про просьбу Тома, про попытки все ему объяснить, про вечер, про отсутствие телефона, про бокал шампанского, про поцелуй, про фотографов, только про темное пятно в памяти сказать не смогла. Но и этого было достаточно, чтобы услышать в ответ:
– Я бы не хотел, чтобы ты оставалась у него в доме.
– Я… – мне хотелось сказать, правда хотелось.
– Что? – спросил он.
– Ничего, ты прав, – ответила я.
Мне хотелось сначала самой выяснить, что же произошло на самом деле, но Том соизволил позвонить только поздно вечером:
– Привет, детка, – мне захотелось сделать харакири своему телефону, так как Страуда не было под рукой.
– Привет, – сухо ответила я.
– Не рада меня слышать? – ехидничал он.
– Где ты?
Настроена я была воинственно, готовая сказать все здесь и сейчас, чтобы потом больше никогда не видеть его не то, что во сне, но и в жизни. Сев на краешек кровати в комнате, я пыталась совладать с ненавистью, которая вдруг за весь день переполнила меня настолько, что хотелось ругаться по-русски.
– Я в Нью-Йорке, дорогая, – снисходительно ответил он, будто это само собой разумеющийся факт.
– Что?! – я выругалась, наконец, не находя более подходящих эпитетов. – Мы должны были поговорить.
– Успеем, – он явно смеялся надо мной. – Надеюсь, ты не сильно злишься, что Лабутены и Гуччи пришлось вернуть? Я брал их напрокат.
– Мне наплевать на них, мне плевать на тебя, твой Нью-Йорк и… Что ты мне подсыпал?
– А ты догадлива, – сказал он вдруг и замолчал.
– Что было ночью, Том?
Я встала и подошла к окну, разглядывая между бусин как ветер треплет листья деревьев.
– Ты целовалась со мной, – самодовольно произнес он. – И это было потрясающе.
Глаза предательски увлажнились, я предчувствовала все самое худшее. Почему-то казалось теперь, что я всего лишь какая-то игрушка в руках умелого кукловода.
– Дальше, – хрипло произнесла я.
– Потом ты попросила меня… – он молчал, явно ожидая моего последующего вопроса.
– О чем? – настороженно спросила я.
Руки дрожали, слеза скатилась по щеке.
– Как о чем? Я же говорил, что ты будешь просить об этом сама…
Я кажется даже представляла себе его лицо, когда он говорил это. Ехидная улыбка, безжалостный взгляд. Не успев сдержать всхлип, я попыталась спросить:
– Мы…
– Не переживай, дорогая. Я не сплю с женщинами, пребывающими в отключке. Если тебя волновало это, то мы не переспали.
Я не знала, что сказать. Изощренных методов мести или, как это все называлось, я не понимала, да и не принимала. Мне казалось, что в цивилизованном мире, мужчина и женщина могут решить все без этих детских обид.
– Радуешься? – усмехнулся он, болтая, чтобы не было больше этих молчаливых пауз.
Если бы только он видел меня сейчас.
– Просто решала, совсем ты потерял рассудок или еще нет, – все, что могла сказать.
– Ты повинна в этом, – я молчала.
Подошла к двери, прислушиваясь не стоит ли кто у двери. Но понимала, что никто там не может стоять. Вряд ли Клер решила бы подслушать, с кем я разговариваю почти в полночь.
– Не буду задерживать, – наконец, сказал Том. – Настя, я хочу дать тебе время. Я уверен, ты поступишь правильно. Я люблю тебя и хочу быть с тобой.
Это выглядело, как дикость какая-то. Неужели Страуд надеялся, что после всего этого я смогу как-то… Но он дал мне додумать.
– Решай, что тебе нужно, стабильность или качели. В Лондоне я буду месяца через полтора, тогда думаю все и решится.
Я только успела открыть рот, как услышала… Бип-бип-бип…
***
Выдержав в разлуке всего две недели, Джонатан опять организовал нашу встречу, обещая решить кое-что в этот раз.
Из дома Клер меня забрал тёмный внедорожник, который с ветерком доставил до парома через Ла-Манш. Средиземноморское побережье Франции, Лазурный берег. Небольшой горный городок близ Сен-Тропе. Так я думала, пока не попала туда и не прочитала про него в интернете.
Но вся эта роскошь, галереи, художники и дизайнеры никак нас не волновали, и мы их, в свою очередь, тоже. Наверное, это было главным условием для места, в котором мы должны были встретиться, где мы могли чувствовать себя уединенно и в то же время свободно.
Джонатан рассказывал мне про Шагала, который будучи неизвестным, писал здесь картины, а я слушала его и растворялась в нем и в этом милом городке, улочки которого спиралью спускались вниз к морю. Частые лесенки, шершавые кирпичные стены, цветы на балкончиках и окнах создавали волшебный мир для нас, но иногда я не замечала ничего, кроме горячих рук Коула, его сверкающих глаз и сносящих крышу поцелуев.
Ночью мы наслаждались морским бризом, французским вином и друг другом. Это был какой-то другой мир, который не хотелось покидать. Это был наш с Джонатаном кокон счастья, где он хотел меня не только на каменистом берегу средиземноморья, но и в темноте узких улочек с шершавыми кирпичными стенами, и на виноградных полях, и в нашей маленькой комнатке с видом на скалистые горы и синее-синее небо. И пусть мне порой казалось, что Натан слегка взвинчен и немного нервничает, я старалась не придавать этому значения.
О Томе мы все еще избегали разговоров, мне казалось, что нам просто легче не вспоминать о том, что произошло, думать, что это все побочный эффект или что-то в этом роде, когда ты не думаешь о проблеме, она вроде и не существует. Хотя Джонатан в этот раз обмолвился, что решит все сам, вот я и сложилась на его решение.
Единственное, меня грызла совесть, потому что вина все равно была моя, хотя Коул считал, что это он не настоял на том, чтобы я сразу съехала от Страуда. Ну а Лиззи написала в мессенджере, что мы два придурка, которые сошлись именно потому, что каждый считает своим долгом оберегать своих любимых людей, независимо от того, кто действительно виноват и в чем. Можно было бы с ней согласиться, но я точно знала, кого надо во всем винить.
В последнюю ночь перед расставанием на неопределённый срок мы лежали в нашей маленькой комнатке на кровати, после занятий любовью и болтали ни о чем. Ветерок раздувал лёгкие шторы, прикрывающие окна, и мы наслаждались этой мимолетной прохладой.
Мы оба не знали, сможем ли долго так жить, но каждый был настроен оптимистично, потому что мы сами выбрали этот путь и друг друга. Я не собиралась лететь к нему на съёмки, мешать, отвлекать, в общем, он и не предлагал, а я не напрашивалась. Не в том положении я была. И к тому же считала себя и так счастливой, пусть мы и могли встречаться вот так, украдкой, скитаясь по странам и континентам, наверное, с Джонатаном я была согласна жить и в шалаше в Альпах, только бы знать, что это не в последний раз. Только бы знать, что его руки снова будут обнимать и дарить тепло.
Джонатан обнимал меня, прижимаясь всем телом со спины, целовал висок и шептал на ухо
– Хочешь, скажу тебе очередную глупость?
Я улыбнулась, но он скорее всего не видел этого.
– Хотя, даже, если не хочешь, я все равно скажу. Помнишь, вы ходили с Томом в кино? Это было перед тем, как ты психанула и сказала, что ненавидишь?
– Джонатан… – я хотела остановить, но он перебил.
– Я понимаю. Это про Тома и про ту ссору, но все же.
Я повернулась в его руках, чтобы посмотреть в глаза, хотя в сумерках практически ничего не видела, только свет, отражающийся в зрачках. Я прислонилась рукой к колючей скуле Натана, пытаясь остановить разговор, но он все равно продолжал.
– Вы тогда целовались под фонарем.
– И ты позвонил.
– Да, – подтвердил он, поглаживая меня по спине. – Я видел вас тогда.
– Ты следил? – прошептала я ему в ухо и почувствовала, как кожа на его руках и плечах стала «гусиной». Я улыбнулась и поцеловала его в плечо.
– Не то, чтобы… – он усмехнулся. – Просто я ждал тебя и… Мне кажется, я тогда сильно взревновал.
– Так-так, – все лишь ответила я, понимая, что разговор о каких-то пустяках, кажется, принимал другой оборот. Джонатан собирался сказать что-то важное, что вдруг заставило меня тоже стать серьёзнее и напрячься.
– Я ужасно себя тогда чувствовал, – его пальцы переплелись с моими, и он сжал мою ладонь.
Занавески колыхнулась за его спиной, поднимаясь ветром до кровати, но нам было тепло и уютно здесь вдвоём, а разговор этот все равно когда-нибудь должен был произойти.
– Знаешь, когда я снимался в том фильме, ну про парня, который прощает своей девушке поцелуй с другим. Я все никак не мог поставить себя на его место.
Я сглотнула комок, подкативший к горлу, понимая, о чем он решил поговорить.
– Я… – всего лишь вырвалось у меня.
– Настя, – остановил мои объяснения он, приложив указательный палец к губам.
– Не надо объяснений, просто я хотел сказать, что теперь знаю, почему. Раньше я совсем ничего не понимал в жизни.
И, чтобы я ничего не смогла ответить, он сначала поцеловал меня в нос и тут же в губы.
– Все равно я могла…
– Это не важно. Я люблю тебя и большего мне не надо. Верь мне!
Я все равно хотела что-то ответить, но Натан не собирался меня больше слушать, он вообще не собирался слушать никаких оправданий, просто хотел, чтобы я знала его позицию, а дальше его действия говорили сами за себя. Парень просто хотел доказать, что все это значит, покрывая каждый миллиметр моего тела жарким поцелуями. Он был везде, во мне, в моей душе. Сейчас мы были единым целым, такими, как мне мечталось и хотелось.
Спустя какое-то время, восстанавливая дыхание, Джонатан возобновил разговор:
– Мой менеджер говорит, что я очень изменился за пару последних месяцев.
– Это плохо? – удивилась я, располагаясь на его груди.
– Она сказала, что у меня теперь другой взгляд, и на женщин я смотрю по-другому, – он усмехнулся и поцеловал мое запястье.
– И как же ты на них смотришь? – рассмеялась я и поцеловала его туда, где с бешенным ритмом стучало сердце.
– Вскользь, словно меня никто не интересует. А еще мой помощник сказал, что в моих глазах можно прочесть загадку. Так сказала его жена, – он высунул язык и приподнял правую бровь.
– Мне, кажется, ты все тот же мой Джонатан… – тихо проговорила я.
– Повтори еще раз, – сбивчиво прохрипел он.
– Что? – не поняла я, поднявшись на локтях и заглядывая в его глаза.
– Последнее…
– Мой Джонатан… – повторила я, и он прижал меня крепче к себе.
– Моя Sunny…
Мы еще болтали о каких-то глупостях и много целовались, потому что понимали, что на утро нас ждёт расставание, но я не знала, что еще приготовит мне это хмурое утро.
Коул выглядел уставшим, не выспавшимся и взвинченным, отвечал уклончиво и что-то пытался решить по телефону. Его раздражало все: серое небо, щеколда окна, влажный воздух и даже, казалось, я. На секунду мне подумалось, что вся ночь была просто сном.
Мы впопыхах собирали свои пожитки и пытались не толкать друг друга попами. И мне не нравилось настроение Джонатана, его неразговорчивость действовала на нервы. Я не могла никак понять, что происходит, что он задумал, что хотел от меня, и все время ждала какой-то подсказки. Но их не было.
Через час мы стояли возле двери, выходящей на улицу, где нас должно было ждать такси, которое развезет нас в разные стороны, в разные страны, в разные жизни. Только теперь мы знали, что есть друг у друга, даже находясь на разных континентах.
– Я люблю тебя, – сказал внезапно Натан, порывисто целуя. – Все будет хорошо.
Через секунду дверь открылась, и десятки ярких вспышек ослепили меня, не давая времени понять, во что я вляпалась на этот раз.
Может быть, правду говорят, что «счастье любит тишину»?
Я готова согласиться, потому что понимаю, что тайно встречаться, хранить место встречи в секрете и знать, что только ты знаешь, что там у звезды мирового масштаба на уме, куда приятнее, чем делить все это с миром. Наверное, когда я была на стороне всего мира, мне казалось прекрасным видеть любимого актера в непринужденной обстановке на фото, где его поймали фотографы. Но, когда я оказалась по другую сторону объектива, поняла, что ни одно фото не стоит того, что приходится испытывать на себе звездам.
Джонатан продолжал целовать меня, придерживая ладонью под затылок, а я смотрела на него, не понимая, что происходит. Вспышки ослепляли, а звуки фотокамер щелчками отдавались в висках.
– Верь мне, – вот все, что попросил Коул, схватив наши сумки и прижав за плечо меня к своей груди.
Прикрывая меня от совсем уж наглых папарацци, он протискивался сквозь эту толпу к ожидавшему нас такси. Оказывается, оно все же стояло в ожидании нас.
– Что происходит? – умоляла ответить его я, потому что паника заполняла меня очень быстро.
– Объясню позже, – ответил он, поцеловав меня в висок, открыл заднюю дверь машины и закинул в нее мою сумку.
Вокруг стоял ужасный шум, опять эти вопросы, заставляющие съежиться, серьезный взгляд Натана, его сжатый кулак на моем плече. Он сам выносил все это с трудом, но я не понимала, для чего же все это было задумано. Не могло же выйти так, что кто-то давал нам возможность насладиться днями, а потом сообщил о местонахождении Коула? Я искала в его глазах ответ на свои вопросы, но услышала всего лишь:
– Я позвоню.
Он усадил меня на заднее сиденье автомобиля, закрыл дверь, и машина двинулась вперед, оставляя его позади в пыли и гомоне. Толпа фотографов не выпускала его из кольца, тыкая камерами в лицо, в попытке заполучить лучший кадр. Проводив меня задумчивым взглядом, он протиснулся к другому такси, и через мгновение вторая машина резко сорвалась с места, стремительно догоняя нас. Я придвинулась к окну, когда автомобили сравняли скорость движения, рассматривая Коула через пыльные стекла. Он послал мне воздушный поцелуй, приложив руку к стеклу, и исчез за поворотом, унося с собой загадку сегодняшнего утра.
Внутри крутился вихрь из множества эмоций, начиная со злости, заканчивая жалостью и сожалением. Все, что я хотела знать, мне кажется, я уже знала, но ждала, что Джонатана опровергнет все, что я себе надумала.
В сумочке завибрировал наш телефон, и я тут же выхватила его и нажала на ответ.
– Милая… – услышала я его встревоженный голос.
– Что, черт возьми, это было? – растерянно бросила я.
– Настя, – он выдохнул. – Я хотел все решить сам. Я звонил Тому… и…
– Джонатан… – мне хотелось расплакаться. –Том?! Ты повелся на очередную провокацию Тома?!
Мне не хотелось верить в то, что этот талантливый кукловод смог развести не только меня, но и своего друга. Он смог сделать так, что наш маленький тихий мирок могли сейчас просто изгадить все… все, кому не лень. Я вспоминала, что кричали фотографы, и мне становилось страшно и больно понимать, что уже завтра все эти отвратительные утверждения смогут глазеть на меня со страниц газет.
– Пожалуйста, не повышай на меня голос, – предостерегающе произнес он. – Пора закрыть этот вопрос. И если он хочет решить его так, то будет так.
– Как так? – не понимала я. – Чтобы все узнали?
Я боролась с отчаянием, пытаясь представить себе то, как я рассматривала фото Коула со Скарлет. То, как будут рассматривать наши с ним фото такие же, как я, девочки и мальчики со всего мира.
– Ты сошел с ума. У тебя обязательства… контракты, агенты, кинокомпания… Неужели ты не подумал об этом?
В трубке послышался вздох.
– Тебя волнуют такие глупости?
– Я не…
– Настя, самое главное, чтобы все это не коснулось нас, – отрезал он. – Я звонил Тому целый месяц, но он либо не отвечал, либо просто называл меня трусливым цыпленком. Просил совершить мужской поступок. Доказать, что я тебя люблю, что достоин.
– Джонатан… я боюсь, – наконец, озвучила я то, что меня тревожило.
– Я никому не дам тебя в обиду. Но я хочу, чтобы было все решено, раз и навсегда.
– Я не знаю, что сказать. Сейчас мы снова расстанемся, и ты будешь от меня за тысячу миль, а я.. Я не знаю, как с ними со всеми разговаривать, я же просто…
– Никому ничего не говори, на все отвечай «без комментариев». Я снял квартиру в Кенсингтоне. Тебе придется перебраться в нее, так будет лучше для всех.
Я переживала за него больше, чем за себя. У меня не было таких обязательств, как у него. Журналисты, СМИ порой бывают слишком безжалостны, они могут заставить влюбиться в кого-то, а могут сбросить тебя с пьедестала. И все это из-за меня… Это было нечестно.
– А твой менеджер и агент знают об этом?
– Нет. Они бы никогда не согласились на такое, – Натан выдохнул. – Легче решать проблемы по мере их поступления. Они придумают, как выпутаться из этого.
– Даже не представляю, что сейчас будет твориться в аэропорту, – говорила я, только бы не молчать и не потерять это чувство защищенности.
Джонатана летел обычным рейсом до Лос-Анджелеса, все, что его могло защитить там это кепка и темные очки. Ну и еще вип-зона, где нет фотографов, но есть твиттер в каждом из смартфонов.
– Все хорошо. Я привык. Немного вспышек и глупых выкриков, и я буду в безопасности мягкого сиденья самолета, – он фыркнул. – Ну…
– Я переживаю.
– Скажи лучше, что не осуждаешь.
– Я не осуждаю. Просто…
– Ммм…
Я слышала вибрацию в его голосе и надежду, и страх и что-то еще, что заставило меня просто сказать следующие слова.
– Я люблю тебя. И не осуждаю.
– Так-то лучше. Обещаю, к следующему уик-енду все закончится. Увидимся в Лондоне через неделю.
– Надеюсь, – я начала успокаиваться. – Звони мне.
– Перезвоню, как приземлюсь. Целую… Все будет окей.
– Окей…
В моей жизни следующая неделя стала самой длинной неделей в жизни. А еще самой противной, неприятной и грязной, от которой хотелось отмыться, растирая до красноты кожу.
Мой старый телефон не умолкал, а я даже не представляла, что так легко найти мой номер. Звонили с телекомпаний, радиостанций, из бульварных газет и супер-мега-популярных модных журналов. Всех интересовал один вопрос: «Кто я? И что делаю рядом с Джонатаном Коулом?»
– Без комментариев, – отвечала я, но это не лишало других задавать мне одни и те же вопросы. Грубить, отзываться о моей внешности, сравнивая ее с внешностью Скарлет и других бывших Коула. Я молчала, выслушивала, иногда бросала трубку, блокировала номера, плакала в плечо Лиззи, которая уверяла, что Джонатан поступил так не только из-за Тома, а потому что, наконец, хотел рассказать обо мне всем.
– Все утрясется. Все будет хорошо. Главное, что мы вместе и теперь нам не надо прятаться? – повторял каждый раз Джонатан мне в скайпе, но я не была готова к таким переменам. Если я и мечтала о нем, то никогда не думала, что самые страшные испытания для Золушки начинаются именно тогда, когда вы всем сообщаете, что любите друг друга.
На работе, которую я получила благодаря Тому, тоже начались проблемы. Видимо, за мной следили, потому что все эти люди, которые хотели заработать, искали встречи со мной и звонили, и приходили всюду, где могли меня найти. Туристическая компания, с одной стороны, злилась на меня за то, что ее постоянно атаковали всевозможные издания не только британского происхождения, поэтому мой шеф предложил мне взять отпуск за свой счет. С другой стороны, когда название компании стало появляться в различных пабликах, являясь практически бесплатной рекламой, меня решили не увольнять, пока поднялись продажи туров. Теперь я верила в то, о чем говорил Коул, что его имя может принести много денег совершенно в этом незаинтересованным людям. И ему это не нравилось, но… Сейчас это спасало мою работу.
Пришлось сидеть несколько дней в прекрасной квартире с видом на Гайд парк, которую Джонатан снял специально для нас. Это была огромная студия, в которой я чувствовала себя одинокой и всеми покинутой, потому все, что я делала – это ждала ежедневных звонков Коула и жалела себя.
Мою страничку в Фейсбуке вскрыли, а В контакте пришлось удалить самой, но часть информации все равно утекла в интернет, теперь каждый мог узнать дату моего рождения, место обучения, некоторые фото и увлечения. Из этого слепляли практически правдоподобные статьи, оказалось, что не только королевская семья может мелькать в заголовках желтой прессы. Слава Богу, нигде не был указан мой адрес, и никто не знал, где живет моя семья. Хотя, наверное, это был вопрос времени и самые прожорливые журналюги смогли бы их разыскать, а то кто-то из нашего не скучного поселка и сам смог бы предложить продать информацию обо мне. Оставалось надеяться, что вся эта шумиха не так скоро докатится до моей мамы.
Но самое обидное было то, что на форумах, посвященных Джонатану Коулу, меня поливали грязью, начиная с внешности и заканчивая угрозами. Никто не хотел видеть рядом с Натаном простую провинциалку, да еще и иностранку. В идеале он должен был быть свободен, на худой конец, принадлежать только несравненной Скарлет.
Журналисты называли Джонатана «непостоянным и не умеющим вести дела человеком», кинокомпании временно приостановили подписание новых контрактов. Выглядело это все как апокалипсис, с ноткой гротеска. Весь мир был против нас!
Мне хотелось найти виновного, но Том сбрасывал мои звонки и не хотел со мной разговаривать. Он игнорировал нас с Джонатаном, надеюсь, наслаждался своей подлостью по максимуму, но я, если честно, была уже готова на все, только бы весь этот кошмар прекратился.
В пятницу, перед отлетом из Америки, Натан сказал, что его агент и менеджер, нашли выход из ситуации, и скоро все решится. Мне верилось с трудом, и поздний звонок Райли, агента Джонатана, был тому подтверждением.
– Привет, это Настя? – и, не дожидаясь ответа. – Это Райли, агент мистера Коула.
– Здравствуйте, – осторожно произнесла я в трубку.
– Я бы хотела с тобой поговорить на счет сложившейся ситуации и роли, которую ты в ней играешь, – холодность ее тона и то, как она видела все это, меня настораживало.
– Да, конечно, – односложно отвечала я, потому как оправдываться перед ней я не собиралась, потому что все уже случилось и инициатором являлась не я.
– Настя, – мое имя она произнесла дергано, растягивая последнюю букву, отчего по спине пробежал холодок, который предостерегал. – Я… Ходить вокруг да около, я не привыкла, поэтому скажу прямо. Я недовольна тем, что произошло во Франции. Джонатан заверил нас, что его личная жизнь будет скрыта от посторонних глаз, как требуют условия контрактов и главы кинокомпаний, которые вкладывают деньги в кинобизнес. Но случилось то, что случилось. Надеюсь, это не ваших рук дело?
– Нет. Я ни о чем не знала, да и хотела бы как можно дольше скрывать наши отношения, – оправдывалась все-таки я.
– Он говорит, что тоже не подозревал о такой подставе, – ехидно заметила она, явно подозревая меня во всех земных грехах. – Хм… Допустим, вы оба не о чем не подозревали. Но вы подумали хотя бы о том, что случится, когда фото попадут в руки желтых изданий?
Она немного помолчала, давая мне время на раздумья.
– Нет, конечно, не думали… Мало того, что мистер Коул теперь должен заплатить штраф по некоторым контрактам, ему теперь нужно восстановить свое доброе имя. И мое тоже.
– Я все понимаю… Но я не знаю, что мне делать, – заикалась я, теряя свою уверенность.
– Нет, дорогая… Ты вообще ничего не понимаешь. Кхм… – она откашлялась и дала кому-то там, рядом с ней, распоряжение. – Так вот. Джонатан не знает о моем звонке.
– Угу…
– И я бы хотела, чтобы он остался между нами, – железным голосом просила она.
– Хорошо, – согласилась я.
– У меня есть предложение, – она опять медлила, видимо решала, как и что сказать. – Ник и я, мы уверены, что ты просто легкое увлечение для мистера Коула, у него постоянно появляются новые девушки, но до этого он пытался скрывать свои похождения. Скоро он и тебя забудет, как любую другую.
Я сглотнула подступающий ком и слезы. Не знаю почему, я, наверное, понимала, что никакой мужчина не любит проблем. Всем нужны легкие не обременяющие отношения.
– Ты ведь это понимаешь?
– Я думала… – начала осторожно я.
– Не стоит воображать себе неземную любовь. Мы же обе знаем, кто он, а кто ты. Ему уже в тягость все эти переезды и встречи.
Я пыталась бороться с паникой, нахлынувшей на меня, глотая короткими вдохами воздух. Комната сужалась вокруг меня, делая мой мир более уязвимым. Теперь я вспоминала тот разговор о понимании друг друга, и мне подумалось, что Джонатан ошибся во мне, не увидел того, чего он ожидал?
– Не переживай. Так бывает, – ее слова должны были успокаивать, но имели противоположный эффект. – Натан не постоянен.
Ее смешок в конце фразы выбил весь воздух из легких и из глаз хлынули слезы, туманя вид из окна.
– Но… – я все еще пыталась возражать, не веря в это.
– Будет лучше, если сейчас все закончится, – продолжала она, как ни в чем не бывало. – И у тебя будет шанс бросить его первой. Подумай.
В голове все смешалось.
Я вспоминала последние слова Джонатана во Франции: «Верь мне».
Для чего тогда эта женщина говорила мне все это? Для чего он звонил только перед вылетом и говорил, что любит? Я надоела? Такое может быть? Так быстро? А как же слова «будь со мной»? Нет, я не могла поверить в слова Райли, хотя часть меня никогда не верила, что я могу так много значить для звезды мирового масштаба Джонатана Коула.
– Я хочу сначала поговорить с ним, – насколько было сейчас возможно, уверенно сказала я, стирая слезы.
– Конечно. Ведь он уже завтра будет рядом с тобой. Только не забудь, что наш разговор должен остаться между нами, – она опять замолчала, обдумывая речь. – И еще, мы можем неплохо тебе заплатить. Ты даже останешься в выигрыше. Будешь свободной, с деньгами, если хочешь, я устрою тебя на какой-нибудь телеканал. Хотя, думаю, тебе и так сейчас будут поступать предложения…
Я чуть не подавилась этим предложением. Мне хотелось сейчас же отправиться в душ и помыться, чтобы не чувствовать всю грязь этого противного Голливуда.
– К тому же Коул все равно не бросит то, чем занимается. Только дурак расстался бы со всем, что он сейчас имеет. Да, и мы с Ником не позволим ему это сделать. Слишком много вложено в него.
Я чувствовала, чего ей хотелось сказать на самом деле. Что я самозванка и глупышка, которая влезла, захотела поживиться и тому подобное, что она сможет раздавить меня, как клопа, что я ничто, что… Но я сказала лишь:
– Да. Я понимаю, что вы никогда не позволите ему уйти. По крайней мере, пока он приносит хорошие деньги.
– Умница…
По щеке опять покатилась слеза, и я смахнула ее тыльной стороной ладони.
– Так что, если ты хочешь его спасти, спасти его карьеру, дело всей его жизни, тебе всего лишь надо будет набрать мой номер, – ее голос так и оставался на протяжении всего разговора слишком безжизненным и твердым. Она была акулой, которая прогрызала себе дорогу, глотая таких, как я.
– Я подумаю… – как на автомате, ответила я.
– До свидания, – резюмировала Райли.
Мир рушился, как карточный домик, падающий на один бок, и возможности поднять и поставить его на место совсем не осталось. Знаете, когда все падает, смешиваются масти, мысли, все вокруг превращается в хаос. Думала ли я об этом, когда загадывала желание и мечтала о самом красивом мужчине в мире? Нет, определенно, нет.
Я все прокручивала в голове слова Райли: «Ты уже ему наскучила. Натан не постоянен». Когда я успела? Или я изначально не была той, которая ему нужна? Может быть, он разочаровался во мне, как в женщине? Ведь я совсем неопытна и у меня было только два партнера. Но ведь все у нас было хорошо? Или я думала, что все хорошо, а Джонатан думал о том поцелуе? Или просто, на самом деле, он хороший актер, и все его «люблю» – это очень убедительные доводы, чтобы… Чтобы что?
Джонатан Коул – мужчина, которого хотят многие. Я думала, что ему даже не надо говорить каких-то особенных слов, чтобы девушки соглашались с ним пойти в постель. Или надо?
Голова шла кругом от того, что происходило в моей жизни за эти последние дни. В дурку загреметь было пару пустяков. Теперь я понимала, почему все звезды пьют антидепрессанты и проводят дни напролет на встречах с психологами. Такое давление кого хочешь лишит рассудка.
Обессилев ото всех этих размышлений, я рухнула на кровать и прижала к себе колени. Хотелось обхватить себя крепче руками и закрыться от всего мира, слезы лились, не переставая, я и не думала, что их так много накопилось.
Почему?!
Я не могла дышать, мне не хватало воздуха в этой квартире, которую снял Джонатан для нас. Хотелось успокоиться, но я не знала как. Вспомнив о милом подарке, который подарил мне Коул в первый мой приезд в Лондон, я решила найти башенку, ведь эта безделушка никогда не давала мне пасть духом. Но ее нигде не было. Вытащив чемодан из шкафа, я открыла его и поняла, что мой талисман умирает от одиночества где-то там, в пустынном логове Ноттинг Хилла, в квартире Тома.
Мне ничего не оставалось, как натянуть сапоги, пальто, замотать шарфом шею и, наплевав на все, отправиться на поиски, сквозь прохладную сумрачность Лондона. Я медленно шла вдоль домов, направляясь к шоссе, чтобы поймать такси. Метро с его шумностью и множеством человеческих глаз не привлекало сейчас совсем.
Но и в темноте улиц спрятаться от посторонних глаз не удавалось, за мной на почтительном расстоянии двигался автомобиль, из открытого окна которого высовывался объектив фотокамеры, нагло фотографирующей меня в этом ужасном состоянии. Но я ничего не могла поделать, я же не, мать ее, графиня Саксесская или как там ее.
Я завернула к подъезду какого-то дома, плюхнулась на ступени и, положив голову на ладони, опять зарыдала, весь мир мне вдруг показался совсем другим – жестоким, грязным, лживым и неприветливым. Не таким, каким я его видела пять дней назад.
Ничего не оставалось, как скорее поймать такси и через тридцать минут оказаться возле дома Томаса Страуда. Оглядевшись, я шагнула к двери и открыла ее, чтобы быстрее оказаться в вдали от чужих взглядов.
Великолепная современная квартира встретила меня давящей на уши тишиной и каким-то затхлым запахом, я поморщилась и приступила к тому, зачем пришла, но башенка никак не находилась. Частичка, связывающая нас с Джонатаном, потерялась. Обессилев, я скатилась на пол возле кровати, положив голову на матрас, не зная, что делать дальше.
В прикроватной лампе мелькнула лампочка, я повернулась к ней лицом, завороженно смотря на то, как она мелькнула еще пару раз и с яркой вспышкой потухла. Вот так же и я. Всего несколько мгновений…
Я опустила руку на пол, пытаясь упереться ей в пол, поддерживая вес своего тела, когда пальцы коснулись того, что я искала. Я схватила башенку и прижала ее к сердцу.
Ее у меня никто не мог отнять!
***
Утром разбудил резкий звонок домофона. Я вскочила, скинув с себя пальто, которым укрывалась ночью. Оказывается, я заснула на диване, в квартире Тома, потому что не смогла заставить себя подняться и вернуться назад. На ходу потирая глаза и зевая, я подошла к двери и поспешила ответить неугомонному посетителю.
– Кто там? – сонно пробормотала.
– Настя… – выдохнули на том конце. – Что ты там делаешь?
– Джонатан?
Джонатан… Это Джонатан…
Я нажала на кнопку, впуская его в дом, а сама метнулась в ванную комнату, чтобы увидеть страшную себя в зеркале. Глаза опухли и были красными, нос раздулся, волосы торчали, но, наверное, я так и должна была выглядеть после того, как проплакала весь вечер и ночь. Брызнув в лицо водой и помяв щеки, я открыла дверь Натану, и вчерашний день вихрем ворвался в мою жизнь снова.
Любимый выглядел уставшим после перелета, небритым, но довольным. Он пытался отдышаться и смотрел на меня с облегчением и снисхождением.
– Что? – не понимала я.
– Как ты здесь оказалась? – он стащил с себя черную шапку и протянул ко мне руки. – В пижаме…
Я стояла неподвижно, осматривая его с ног до головы, пытаясь найти перемену, пытаясь поймать его на этой лжи, на том, что я ему скучна и, что он готов расстаться со мной в любую минуту. Я смотрела на него и не находила ничего такого в его глазах, взгляд окутывал спокойствием и уверенностью.
Что же это? Отличная актерская игра? Британская выдержка?
– Настя?
Он шагнул ко мне, а я от него.
– Что происходит? Что ты себе придумала?
Я молчала и смотрела во все глаза.
Может и правда легче будет, если я первая закончу все это? Может просто сказать, что я возвращаюсь к Тому? А я возвращаюсь к Тому? Нет, нет и еще раз нет. Если я ухожу, то я ухожу навсегда, без возможности возврата ни к одному из них.
– Почему ты молчишь? – он мял в руках шапку и смотрел на меня, пытаясь определить, что со мной. – Что случилось? Том? Это он что-то сделал?
Я не знала, что сказать. Райли мне пришлось пообещать молчать, но теперь я не знала, как объяснить то, что меня тревожило.
Джонатан всплеснул руками.
– Настя?!
Я вздрогнула, возвращаясь в реальность.
– Просто… Я потеряла башенку, – почему-то по пальцам бегала мелкая дрожь, унять которую не было сил. – Она здесь была… А потом я уснула…
Махнув в сторону дивана, я пыталась скрыть то, что тревожило на самом деле.
– Я волновался. Ты никому ничего не сказала. Маме звонила Райли, просила твой телефон.
Я часто-часто заморгала, пытаясь прогнать обиду и ненужные мысли, но в носу уже щипало. Мне не удалось сдержать слезы, я опустила голову, и они сами покатились по щекам. Только не это…
– Sunny…
Джонатан рванул ко мне и прижал к себе. Тепло, спокойно.
– Прости. Прости меня. Я не должен был.
Он нежно гладил мою спину, волосы, целовал висок и макушку, мой красный нос и мокрые щеки. Я же просто дышала им, впитывала его запах, силу, тепло, его. Мне бы его уверенность, спокойствие и силу, а я же всего лишь обычная девочка из провинции.
– Прости меня. Я не предполагал, что все так повернется. Я дебил, мог бы предположить, как будут бесноваться журналюги. Я очень виноват, девочка моя.
Он приподнял мое лицо, приложив прохладные ладони к моим щекам. Его глаза просили о прощении, они плавили и топили своей проникновенностью. И мне хотелось верить ему.
– Все хорошо, – я смотрела ему в плечо.
– Посмотри на меня… Что-то изменилось? Настя, не молчи… – бессильно бросил он.
Я высвободилась из его объятий, чтобы хоть как-то здраво мыслить, потому что меня просто раздирало на части от эмоций, бурливших внутри. Можно было тысячу раз обдумывать слова Райли, разглядывать Джонатана, придумывать самой то, чего нет, но признаться в себе в том, что я боюсь его потерять, я могла, только не тонув в его взгляде.
Натан тоже находился на пределе, он цеплялся за меня взглядом, пытался понять, но я не давала никаких подсказок. Я сама не знала, что делать. Если бы меня спросили сейчас, что тяжелее – любить безответно или любить и думать, что тебя могут отвергнуть в любую минуту, я бы не смогла ответить. Больно всегда, если ты любишь – всегда. Счастье и боль – две стороны этого чувства.
Я отвернулась, пряча лицо в ладонях, потому что слезы опять потекли по щекам, а, казалось, что выплакала все.
– Sunny?! – душераздирающе. И я опять в его надежных руках, смотрю на него. – Что? Скажи мне, что случилось? Я так не могу. Пожалуйста…
В его глазах накопилась влага, они блестели слишком ярко. Но он смотрел так, словно, ничего кроме нас двоих не имело значения, он смотрел так, что заходилось сердце, потому что он касался его своим взглядом. Он стоял здесь, рядом со мной, беззащитный и открытый, и я знала только одно, что я его люблю, и никогда первой не смогу уйти.
Приложив ладони к его колючим щекам, я поднялась на носочки и поцеловала его, и он прильнул ко мне, как маленький ребенок, ожидающий прощения.
– Что случилось, – спрашивал он у моих губ.
– Я просто испугалась, – отвечали они.
– Будь со мной, – повторял он. – Будь со мной.
И я, наконец, почувствовала всю его тоску, все его желание и тягу. Его губы требовали, дразнили, манили, они были везде. Я прижималась к нему, мне не хватало близости, мне не хватало его, чтобы понять, как мы нуждаемся друг в друге.
Движения становились торопливыми, желания непредсказуемыми и необдуманными. Он расстегивал верх моей пижамы так, что катились пуговицы по полу. Я торопила его, стягивала куртку, толстовку, футболку, только чтобы почувствовать, прикоснуться, ощутить его разгоряченное тело.
– Милая…
– Молчи … – я схватила его за волосы и поцелуем заставила заткнуться.
Он обхватил мои бедра и, приподняв и сделав пару шагов, повалил на кровать.
– Ты любишь меня? – все-таки, спросила я.
– Больше жизни, Настя, больше жизни…
Это было сказано с такой нежностью, с такой болью, так выстрадано, что мне оставалось только верить… Верить и любить в ответ так, чтобы уже никто не смог сказать, что ему скучно со мной.
Спустя час мы спешно одевались и все время смотрели друг на друга, улыбаясь тому, что произошло. Безумные, разгоряченные, в этот раз мы позволяли себе все, чего стеснялись раньше. И сейчас ловили лукавые взгляды друг друга, намекающие на то, что все не поздно повторить. Джонатан вытирал футболкой лоб, стоя возле кровати в одних джинсах, а я пыталась застегнуть рубашку пижамы, на которой болталась от силы одна пуговица, когда в двери повернулся замок и уже знакомый, немного с хрипотцой голос, пробасил:
– Fuck…
Я не знаю, что на нас нашло, на меня. Какое-то наваждение, как будто я в тот самый момент, когда увидела этот раздрай во взгляде Натана, сама немного сошла с ума. Во мне вдруг проснулась дикая, необузданная Настя, которая хотела доказать Джонатану Коулу, что со мной точно не соскучишься. И вот теперь, мы спешно одевались, понимая, что совершили глупость, не сдержавшись в квартире Тома, и все же улыбались, как два придавленных кирпичом, идиота.
Натан точно удивился моей безумной порывистости, но сказать, отчего мне вдруг сорвало крышу я не могла, это бы его расстроило, даже больше, чем меня. Ведь он доверял Райли столько лет, и они так долго работали вместе одной командой. Я надеялась, что она все это говорила только из лучших побуждений, только из-за того, что пока не знала, как выйти из сложившейся ситуации, чтобы спасти репутацию Джонатна.
Он вытирал футболкой лоб и подмигивал мне, когда в двери повернулся ключ. Дверь открылась и уже знакомый, немного с хрипотцой голос, пробасил:
– Fuck…
Коул успел влезть в футболку, слезая с кровати и ругаясь в ответ:
– Damn!
А потом все происходило, как в кино, я даже не успела заметить, как Том, не раздеваясь, в пальто и шапке, подлетел к Джонатану и ударил его в челюсть, продолжая что-то орать на него, кажется, в этот момент мое понимание английского языка временно отключилось. Голова Натана отклонилась назад, как в замедленной съемке, но тут же он с вызовом взглянул на Страуда, потирая место ушиба, но отвечать не стал, только дикость во взгляде зловеще засияла в ответ.
Я, наконец, спустилась с кровати, вцепившись в подол пижамной рубашки, не зная, что делать. Обстановка искрилась от напряжения, каждый из нас чувствовал, что все должно решиться здесь и сейчас. Что ложь, которую мы взращивали так долго, собралась выплеснуться на всех именно в этот самый момент.
– Я убью тебя! – крикнул Том. И опять удар, теперь в живот.
Натан согнулся, пытаясь сделать вздох. Я сделала шаг в его сторону, но он так посмотрел, что я не решилась подойти.
– Давай, бей сильнее! Станет легче, – сдавленно проговорил он. Он совсем не сопротивлялся и не отвечал Страуду.
– Легче?! Как ты мог? Ты дал мне обещание… Твою мать! – Том стянул шапку и бросил ее на пол, потом расстегнул пальто, и оно тоже отправилось туда. – Ненавижу тебя.
Эти слова резанули воздух и кажется самого Джонатана, он как-то затравленно поморщился, но выпрямился, готовый принять следующий удар.
– Эгоист… Самолюб! Сволочь! Всю жизнь, все тебе… Все!!!
Джонатан опустил руки, слушая Тома, но кулаки его нервно подрагивали, сжимаясь сильнее. Казалось, что душевная боль его в сто раз сильнее вот этих вот ударов друга. Желваки двигались в такт часто вздымающейся грудной клетке.
Страуд с презрением окинул меня взглядом, от которого я съежилась. Так противно я еще никогда себя не чувствовала, но, наверное, заслужила.
– Неужели ты еще не насытился? – бросил Том, возвращаясь к Коулу.
– О чем ты?
– Обо всем. Я таскал тебя на кастинги, а лучшие роли получал ты. Лучшие девушки опять тебе, известность – тебе… Даже отец отзывается о тебе лучше, чем… – недоумение Джонатана так выразительно красовалось на его лице, что никакая актерская игра не смогла бы это скрыть. Похоже, он впервые слышал что-то подобное от друга и даже не подразумевал, что тот так думает.
– Том…
Натан приподнял руки ладонями вверх, но не заметил, что Страуд не собирался его слушать, он резко размахнулся, и на этот раз ударил друга слева по лицу. Коул от неожиданности повалился на колено, а из уголка губы выступила капелька крови.
– Ненавижу! Ты не друг! Ты…
Все это выглядело ужасно, неправильно и дико, и я не могла просто стоять и смотреть на них.
– Прекрати! – я метнулась к Джонатану, чтобы помочь подняться, да и встать рядом, потому что и я была виновата во всем.
В этот же момент Том неосторожно повернулся и, пытаясь меня остановить, оттолкнул с силой так, что я отлетела к кровати и ударилась головой о ножку тумбочки. На затылке сразу же вздулась огромная шишка, которая заныла. А, может быть, это опять ныла моя совесть, которой до этого момента запрещали подавать голос.
– Не смей ее трогать! – сквозь зубы процедил Коул, бросаясь ко мне, но Том встал у него на пути. Тогда он попытался его оттолкнуть, в этот момент Джонатан походил на зверя, защищающего свою добычу. Страуд устоял, и они оба повалились на пол.
Я села, потирая затылок, и зажала полы пижамы, которые теперь ничем нельзя было застегнуть. Парни катались и грязно ругались, пока Том не оседлал Коула, держа его за руки.
– Сам не трогай ее! – зло выплюнул он Натану в лицо, по которому размазалась кровь с губы. – Она увлеклась тобой, как актером. Это пройдет. Ты ее недостоин, гребанный кусок дерьма!
– А кто достоин, ты?! – сопротивляясь натиску Тома, сдавленно спрашивал Джонатан, скидывая его с себя и подминая.
– Пожалуйста, не надо! – крикнула я, вставая и подходя к ним.
– Не вмешивайся, – беспокоился Коул.
Он посмотрел мне в глаза и сердце сжалось. Что же я наделала? Они ведь были лучшими друзьями, а теперь дрались, как прыщавые подростки, выясняя, кто из них круче.
– Пожалуйста, перестаньте. Это я во всем виновата. Я не должна была ехать в этот ваш чертов Лондон. Никогда не должна была…
– Настя! – Том сел на пол, отпустив и оттолкнув Натана, посмотрел на мои трясущиеся руки, которые я прижимала к груди. Меня и саму, кажется, била мелкая дрожь. – Ты ни в чем не виновата. Это все между нами.
Он схватился руками за голову, прошелся руками по отросшим волосам и взглянул на Джонатана, который тоже пытался принять вертикальное положение.
– Мы должны решить все между собой.
– Что решить?! Решить, кому я достанусь?! – я психанула и, схватив пальто, стала просовывать руки в рукава. Коул встал и сделал шаг в моем направлении.
– Решайте, – предостерегающе проговорила я. – Только я уже для себя тоже все решила!
Джонатан тут же оказался рядом, тогда как Том сидел на полу, прислонившись спиной к стене и качал головой.
– Настя, прошу тебя, не решай все так импульсивно, – он держал меня за руки и смотрел в глаза, когда я толкала ноги в сапоги. Его брови собрались возле переносицы домиком, и посередине появилась складочка. Опять он смотрел на меня так умоляюще-замученно, только я чувствовала себя сейчас совсем по-другому.
Я бросила взгляд на Тома, который потирал лоб рукой.
– Джонатан… – я осторожно высвободила свои руки из его горячих ладоней. – Вам нужно поговорить. Может быть…
– Нет, не может, – уверенно остановил меня он.
Я застегнула пальто и схватила с дивана шарф.
– Тогда буду у Лиззи или Клер. Поговорите!
Я практически подошла к двери, когда опять услышала свое имя.
– Настя?! – я повернулась. И это был опять молчаливый разговор глазами с Джонатананом, который я уже научилась понимать, поэтому улыбнулась и повторила:
– Поговорите.
Коул ответил нахмуренными бровями и мимолетным подрагиванием губ.
– Все хорошо, – произнесла я беззвучно, и он прикрыл глаза, в немом согласии.
Это молчаливое согласие давало надежду на то, что все будет хорошо, но внутри меня почему-то наоборот нарастала тревога. И позже я поняла, что интуиция никогда не подводит.
***
Лиззи встретила меня беззаботной улыбкой и счастьем в глазах. Я позавидовала ей. Сейчас мне хотелось оказаться там, в Мексике, в гамаке, голой, с врезающимися в спину веревками, и ощущать тепло Натана. Ловить губами его стон и меняться им в ответ. Но увы, все это осталось где-то там, на берегу Тихого океана.
Я вздохнула и переступила порог прекрасной квартиры сестренки Коула.
– Настя?
Наверное, я неважно выглядела, потому что следующие слова Лиззи заставили меня слегка улыбнуться и сделать вид, что все хорошо.
– Что случилось?
– Можно мне кофе, – я оттягивала разговор и на самом деле хотела прийти в себя. – Ужасно хочу кофе, вот просто умираю от его недостатка в крови.
Она хитро прищурилась.
– Обещаю, потом все расскажу в подробностях, – и я подняла правую раскрытую ладонь к верху, в знак клятвы, и улыбнулась.
Она закрыла за мной дверь, предложила раздеться, а сама исчезла в кухне, чем несказанно меня обрадовала. Время допросов с пристрастием откладывалось, и это давало возможность привести мысли в порядок.
Я стащила пальто, скинула сапоги и пошлепала босыми ногами по прохладному полу в гостиную, но, кажется совсем этого не ощущала. Все мои мысли остались там, в квартире Тома, с двумя парнями, которые решали не только то, с кем из них должна остаться я, но и что-то еще намного важнее всей этой нашей любви. И все же сердце было готово вырваться и отдельно от меня бежать туда к ним, уговорить, убедить, приказать Тому, чтобы он нас отпустил, чтобы дал нам свободу, чтобы простил нас.
Но я знала, что только помешаю, что мужчинам легче договориться вдвоем, что они просто поговорят и…
– Почему ты босиком? – удивленно подняв брови, совсем, как Нат, спросила Лиз. – И в пижаме? Что происходит?
Я, наконец, оглядела себя и завязала на узел под грудью пижамную рубашку без пуговиц. Потом села на диван и пожала в ответ плечами. Сестра Джонатана промолчала, поставила на столик поднос с кофе, сконами и джемом.
– Нет, определенно. Я тебе не дам кофе, пока ты хоть что-то не расскажешь.
Я тяжело вздохнула.
– Может хоть воды простой, – попросила в ответ.
– Хорошо, но ты сразу начнешь рассказ.
Деваться было некуда. Я усмехнулась, но побоялась спрашивать у Лиззи,не было ли в их семье тех, кто во время войны поддерживал немцев и пятую колонну.
– Договорились, – всего лишь сказала я.
Выпив целый стакан воды, стала рассказывать Лиззи все, что накопилось за последние несколько месяцев. Про то, что Том заставил дать обещание Джонатана, про его условие, про умелого кукловода, который дергал за ниточки, привязанные к нам с Коулом, про Францию, про… Слова лились, как смывающий все поток, потому что я больше не могла молчать, сдерживая все в себе, хотелось все проговорить и взглянуть на ситуацию со стороны.
Лиз только успевала хлопать глазами и удивляться всему, что произошло. А я уже говорила о том, что мне не нужно было приезжать в эту страну, но подруга успокаивала и говорила, что все это глупости. И что это и есть жизнь со всеми ее невзгодами и передрягами, иначе нам бы было скучно. А я бы сейчас немножко поскучала. Только… Только рядом с Натаном.
Когда она пересела ко мне на диван, и мы приступили к кофе, я, наконец, рассказала ей про Райли. Мне, возможно, стоило подумать о том, что Лиззи обязательно все расскажет брату, но поток уже нельзя было остановить, меня несло.
– Пожалуйста, Лиззи, не говори ничего Натану, – попросила все же я. – Он столько лет с ней работает. И я не думаю, что она хотела ему навредить. Наоборот, она искала пути выхода из сложившейся ситуации, в которую по сути втянула его я.
– Но не таким же путем?! – возражала Лиз, всплеснув руками и зачесывая волосы пятерней назад.
Ее присутствие, участие и дружба всегда поддерживали меня в этой стране, да и за ее пределами. Я вспомнила о Наде, которой могла позвонить и рассказать все, но понимала, что могу услышать только то, что она про такой исход мне говорила. А я не хотела этого слышать, по крайней мере сейчас, нет.
– Я не знаю. У них свои пути. Это, наверное, был самый…
– Ужасный! – продолжила она.
– Нет. Это был самый верный выход. Нейтрализовать причину всего этого сумасшествия, – я посмотрела в ее глаза, но она не понимала меня, мотая головой.
– Причину? Ты называешь себя причиной? Ты сошла с ума! – Лиз негодовала, она вскочила с дивана, пытаясь убедить меня в том, что я должна все рассказать Джонатану и не подставлять его так. Но дело обстояло так, что я, как обычно, хотела решить все сама, так, как считала нужным, не доставляя ему дополнительных проблем.
– Он любит тебя, он все поймет. Ты должна доверять ему, а он тебе, – резюмировала она.
– Нет. Я не расскажу ему об этом, – опустив голову и, смотря на свои пальцы, обхватывающие остывшую чашку с кофе, глухо обронила я.
Лиз молчала, изучая меня. Я подняла голову.
– И ты ничего ему не скажешь!
– Я…
– Лиззи, пожалуйста. Я не хочу, чтобы он из-за меня испортил карьеру, чтобы все это рухнуло в один миг. Не хочу, чтобы он потом проклинал меня всю жизнь, что это я виновата во всем. Не хочу…
Поставив чашку на столик, я уткнулась в ладоши и расплакалась. Лиззи обняла меня, поглаживая по волосам, как маленькую девочку.
– Я ничего не скажу, обещаю. Просто… Как же с вами трудно. Постарайтесь держаться друг друга и доверять.
Я кивала головой, прижимаясь к ее плечу, расслабляясь в ее объятиях и отпуская все, что я так долго держала в себе.
А потом мы разговаривали с ней о более приятных вещах.
Оказывается, счастье в ее глазах утром было неподдельным, Брэндон, наконец, сделал ей предложение, и они собирались через две недели объявить о помолвке, поэтому она светилась, как огромный бриллиант на солнышке. Я радовалась за нее, а она переживала о том, не выглядело ли это странно, так рано выходить замуж, хотя ей всего двадцать семь, ведь кто-то в этом возрасте только решает попутешествовать, а она вот хочет съехаться с парнем и строить семью. Я могла только позавидовать таким проблемам. Выходить замуж в семнадцать – вот странно, а в двадцать семь кто-то становится уже родителями, хотела сказать я, но промолчала.
Мы смеялись над тем, что часто женщины создают себе проблемы, где их нет. И над тем, как часто наши проблемы кажутся нам неразрешимыми, но, когда сравниваешь их с чужими, понимаешь, что все это фигня.
И, как раз, в это время, когда ты ничего не ожидаешь, а просто наслаждаешься моментом, происходит обычно что-то самое неприятное и неожиданное. Звонил домофон, и сестра Джонатана пошла открывать дверь. Я же не знала, куда себя деть, понимая, кто там, наконец, объявился. Ждать спокойно не осталось сил, я то поджимала под себя ногу, то опускала ее и расправляла ткань на коленях, то складывала руки в замок, то складывала руки на груди, то просто старалась привести дыхание в норму. Боялась я одного, что Джонатан решит, что он не в праве рушить наши отношения с Томом. Или решит, что и, правда, все эти проблемы не для него. И тогда…
Я слышала голоса, и ждала в гостиной. Первым вошел Натан, сердце остановилось, потому что он выглядел подавленным, расстроенным и злым, о чем говорила сжатая в кулак правая рука и напряженные скулы. На секунду наши глаза встретились, и он улыбнулся, но улыбка тут же угасла, уступая место усталости. Он не присел со мной рядом, плюхнулся в кресло и, расставив ноги и сложив руки в замок, уставился в пол.
Вошедший за ним Том вел себя более энергично и весело, он был в своем репертуаре. Перекинулся парой слов с Лиззи, чем-то пытался ее рассмешить и попросил сварить кофе.
Я занервничала, понимая, что там произошло что-то серьезное, что может изменить все между нами.
– Поговорили? – встревоженно поинтересовалась я, пока Том и Лиззи решали какой он будет пить кофе, а Джонатан молча сверлил взглядом ковер.
Он поднял голову, услышав вопрос, кивнул и стащил с головы шапку.
– И что? – запинаясь выговорила я.
Мне хотелось кричать на всех, вытрясти из них правду, хотелось знать, что происходит, но все вели себя так спокойно и так отстраненно, что я готова была просто взорваться от напряжения, как перегоревшая лампочка.
– Да ничего, – ехидно заметил Том, вальяжно усаживаясь на диван рядом со мной. Я отодвинулась ближе к подлокотнику, на что он криво усмехнулся.
Мой взгляд метнулся к Коулу, а потом я нерешительно взглянула на Страуда, который все еще расплывался в ехидной улыбочке.
– Мы хотели… То есть Натан хотел сначала прояснить один момент, – наконец, сказал он, пристально смотря мне в глаза.
– Какой момент? – я повернулась к Джонатану. Он откинулся на спинку кресла, но ничего не говорил, предоставляя право излагать свою версию Страуду.
– Спроси ее, – бросил снисходительно Том.
– О чем? – встревожилась я, хотя и так сидела, как на иголках.
Где-то на кухне что-то брякнуло, я вздрогнула, но продолжала смотреть на Джонатана, который словно решал, что сказать или не говорить сегодня совсем. Он сжал подлокотник кресла, на лице заходили желваки, его глаза встретились с моими, и у меня по спине пробежал холодок.
– Что случилось после благотворительного вечера? – гулко спросил он.
Я сглотнула подступающий ком в горле и метнула взгляд на Тома, который счищал невидимую грязь с колена, делая вид, что он здесь не при чем. У меня вдруг опять пересохло в горле, а слезы подступили так близко, что я не знала, смогу ли с ними справиться. Повернувшись к Коулу, я попыталась улыбнуться, но не смогла.
– Я все тебе рассказывала… – осторожно проговорила я. – Ты все знаешь.
– Оказалось, не все, – холодно возразил Джонатан и сложил руки на груди. От серьезности и внутренних переживаний у него на лбу проступила жилка, которая пульсировала в такт сердцебиению, часто и нервно.
– Я…
– Хватит ломаться, Настя. Расскажи о том, что мы занимались сексом той ночью, – грубо бросил Том.
Было заметно, как Коул вжался в кресло, а руки крепче сжали предплечья.
– Секс? – повторила я.
Мне захотелось провалиться сквозь землю от этого абсурдного заявления. Я смотрела на Тома, как в тумане.
– Но, ведь, ты же сказал, что ничего не было? – слова давались с трудом.
Том улыбался, получая удовольствие от того, что теперь он растаптывал то, что мы пытались создать с Джонатаном. Он наслаждался своей местью, словно десертом с вишенкой.
– А что я должен был сказать?
– Я… Нат?..
– Просто расскажи, что произошло, – так же сухо повторил Коул.
– Я выпила много шампанского, потому что чувствовала себя не в своей тарелке на этом приеме. Потом в последнем бокале, наверное, было снотворное? – я обратилась к Тому. Он пожал плечами. – Как? Ты же… Это ты мне его принес.
Я развернулась к Тому и взглянула на Лиззи, которая ставила поднос с кофе на столик. Она покачала головой, предупреждая меня взглядом. Но я лишь хотела сказать, что ни в чем не виновата.
– И потом… Потом этот поцелуй, который напечатали в журналах. И потом я уснула в такси… Это все, что я помню.
По щеке вдруг скатилась слеза, но я вытерла ее и другую тоже, поднимая глаза к потолку, чтобы остановить поток моей слабости. Голос дрожал, я подтянула к себе колени, ища опоры и продолжила:
– Я уснула в такси, и мне снился Джонатан, – он поежился и сложил руки в замок. – Мне снилось, что ты меня несешь на руках и мы… Я думала… Это просто сон. Ведь это сон?
Я посмотрела на Тома, но он только усмехнулся.
– Натан?
Он поднял на меня глаза, но тут же опустил взгляд, разглядывая руки.
– Прости… Я ничего не помню… Я думала это просто сон… там был ты… и…
– Ладно, – Том хлопнул себя по коленям. – Цирк окончен. Конферансье покидает вас.
Он встал и направился к двери, но потом остановился, повернулся и с победной улыбкой, наконец, произнес:
– Желаю счастья, голубки.
И довольный, он вышел из комнаты, открывая дверь квартиры, она хлопнула и наступила тишина. Я, кажется, даже перестала дышать, потому что то, что сделал Том, меня просто убило. Он не то что засунул свой грязный кроссовок, он просто там растер все им.
– Я, пожалуй, пойду в спальню. Мне там кое-что надо сделать, – быстро заговорила Лиз. – А вы тут…
И она молниеносно скрылась, прикрыв за собой дверь.
Мы остались в гостиной одни. Джонатан рассматривал что-то на полу так же, как предыдущие минут пятнадцать, а я рассматривала Джонатана, пытаясь понять, почему все это происходит с нами. Почему, мы еще не успев побыть счастливыми, пытаемся разгребать какую-то грязь вокруг?
Внезапно его глаза нашли мои, и я испугалась того, что там увидела – жалость, разочарование, укор. Я заморгала и отвернулась, пытаясь собраться и не броситься к ногам Коула, умолять его простить и не смотреть так.
«Все кончено», – думала я. – «Разве можно такое простить?»
Я же сама уговорила его и решила пожить и поговорить с Томом, что он мог еще сказать Джонатану, что я не собиралась никого из них терять? Что собиралась сидеть на двух стульях?
– Я, пожалуй, тоже пойду, – вдруг встав, сказал Натан. – Мне надо подумать и подышать.
– Да, конечно… – пробормотала я, глупо моргая, и пытаясь сообразить, что происходит.
Кажется, я тоже встала, надела пальто, сапоги, схватила шарф и выбежала за ним следом, но такси, в которое он сел, лишь махнуло мне черным боком и скрылось за поворотом. Сумерки медленно затягивали город в свои сети, ветер, как всегда, пронизывал до костей, а я стояла и смотрела вслед машине, в которой уезжал тот, о ком я мечтала так долго.
Вспомнив Злыдню Петровну, я почувствовала себя той самой женщиной, обманывающей двух мужчин сразу. Я почувствовала себя дрянью. Как же так? Я всегда старалась быть хорошей девочкой, не лазать по деревьям, слушаться маму, учиться на «хорошо» и что? В итоге это все не помогло? В итоге я все равно плохая? Плохая, никому не нужная, запутавшаяся в своей жизни и желаниях девчонка?
Я стояла на улице возле дома Лиз и в ужасе представляла себе то, что буду делать дальше, если он не вернется. Что я буду делать? А, если он вернется, как смотреть в его глаза?
Оказавшись в квартире на Кенсингтон, я закрыла уши от тишины, которая пыталась меня раздавить. Возле двери валялась сумка Джонатана, но его самого не было нигде. Звонить я не решилась, даже боялась, а вдруг сразу сейчас же услышу, что все кончено?
И все же пришлось рассмотреть все варианты и подумать о том, как буду жить дальше здесь одна. О том, смогу ли я хоть как-то объясниться или загладить вину или… Но я понимала, что сама себя тогда стану ненавидеть, саму себя буду грызть за то, что не подхожу такому человеку.
А я должна была быть достойной, поэтому мои мысли не раз возвращались к предложению Райли. Нет, не деньги меня привлекали, а то, что я могла спасти репутацию Джонатана, чтобы хоть так оставить положительные воспоминания о наших отношениях у парня.
Переодевшись, я забралась на кровать, часы на телефоне показывали половину первого ночи, но Джонатана все еще не было и сообщений от него тоже. На кровати лежала футболка, оставленная Коулом, которую он, наверное, скинул, когда приехал из аэропорта утром. Я взяла ее в руки и свернулась калачиком с ней в руках.
День казался настолько длинным и тяжелым, что я не заметила, как провалилась в сон.
Меня разбудил солнечный луч, падающий на лицо через окно. Солнце в октябре в Лондоне светило так ярко, обещая хороший день, что я не сразу вспомнила, что ничего хорошего лично мне он принести не может.
В квартире стоял запах кофе и геля для душа. Я вскочила с кровати, но квартира, как и вчера оказалась пуста, теперь и сумка исчезла. Уехал, чего я еще ждала? Все сама испортила. Могла бы и по телефону сказать Страуду, что не хочу к нему возвращаться, могла бы и просто забрать вещи и уехать, не дожидаясь того, как он в очередной раз будет манипулировать мной. Могла бы… как часто задним числом мы начинаем думать, что бы можно было сделать или сказать, но дело в том, что прошлое всегда остается в прошлом и изменить его, к сожалению, нельзя.
Я вернулась к кровати, заметив листок на подушке, но долго не решалась взять его в руки и прочитать. Он лежал на голубой наволочке – белый, как смерть, которая приходит внезапно. И вот теперь она ждала меня. Нет, не реальная, конечно, но душа точно приготовилась умирать.
Сверху написано:
Не «Sunny», а просто мое имя, даже не Стася. Руки задрожали, но я все же взяла его, открыла и стала читать:
Слез не было, они кончились еще вчера. Я сложила листок и смотрела на то, как он планирует из моих рук на пол. Вот так значит выглядит настоящая боль. Вот так прощаются с фанатками звезды. Вспыхнув, тут же гаснут и забирают чужой свет с собой.
Телефон лежал на тумбочке, тот наш. Нашла единственный номер, что был сохранен в памяти и нажала на вызов, но в ответ услышала только: «Абонент не отвечает или временно недоступен…»
Вдруг мне пришла в голову спасительная идея, и я бросилась искать свой постоянный телефон. Нашла, набрала номер…
– Клер?!
– Да, – ответила она осторожно.
– Это Настя, Клер. Вы не знаете, где Джонатан?!
Я чувствовала, как похолодели руки, слышала, как что-то шуршит в трубке. Но не хотела слышать, то, что ответила мама Коула.
– Джонатан улетел в Акапулько, – спокойно объяснила она. – Он вылетел шестичасовым рейсом.
– Вы все знаете, да? Он сказал вам?
– Настя, это только ваше с ним дело. Я не знаю, что произошло, но он очень был расстроен. И сказал, что у него теперь нет друга. И что должен подумать. И должен вернуться к съемкам.
Я скатилась по стене на пол и прижала к себе колени, слушая ее.
– Ты же знаешь, он не любит разговаривать о том, что его беспокоит.
– Все кончено, Клер… Все кончено… – прошептала я.
Я знала, что мне теперь делать.
Знаете, раньше я сравнивала себя с Золушкой, такой тихой милой девушкой, которая спит на золе, вытирая нос грязной рукой, а потом вдруг превращается в прекрасную принцессу, в которую влюбляется принц. Но теперь я не знала, кто я. Золушки не поступают так с принцами, они не меняют их на кучера или пажа, они остаются верными с первой секунды, как увидели своего возлюбленного. А я, я все делала не правильно.
– Все кончено… – прошептала я.
В голове, как муравьи, разбегались в разные стороны мысли о том, как жить дальше, о том, куда идти, о том, с кем поговорить, все обсудить, потому что крыша ехала конкретно. Я запустила руки в растрепанные волосы и схватилась за виски, размышляя о поступке Джонатана, который зря подпортил репутацию, сделав заявление о том, что он не свободен, что он не со Скарлет, а я преподнесла такой сюрприз. Конечно, не бывает безвыходных ситуаций, не зря в английском метро написано не просто «Exit», а глубокомысленное «way out».
Звонок застал Надю в кровати, она уже практически заснула, но, как преданная подруга выслушала и, почти по-доброму, ответила, что она бы на месте Джонатана со мной не только разговаривать не стала, да еще бы и плюнула, и растерла все по лицу.
Моя милая подружка, как всегда, поддерживала по полной, независимо от того, что происходило в моей жизни.
– Слушай, – сказала она. – У него же такие проблемы с доверием были, а ты?
– Я все понимаю, – всхлипнула я.
– Знаешь с такими проблемами с алкоголем, когда память вышибает, как пробки, я бы вообще нигде и никогда не пила, Стасямба.
– Ты права, как он может мне доверять. Даже не могу представить, что там у него в голове, – соглашалась я с ее доводами.
– Что там… Обзывает тебя последней бичей и думает о том, как сделать так, чтобы ты отлипла. А ведь я предупреждала, – вздохнула подруга.
– Предупреждала, – повторила я на автомате.
– Насть, ты на меня не обижайся, но не твоего полета была птица. Чего тебе с Томом не жилось? Сейчас бы сидела у него под бочком.
– Я не уверена, что я ему вообще была нужна, Надя. Месть и все такое…
– Нет, – остановила она. – Может, сначала месть, но я видела, как он на тебя смотрел. Такое не сыграешь.
Я прикрыла глаза, переводя дыхание и обдумывая то, что собиралась сделать. Об этом я не намеревалась разговаривать с Надей, но ее выслушала с осторожностью и вниманием. А еще я рада была опять услышать то, что она меня поддержит, что бы ни случилось, что бы я не надумала предпринять. Поэтому я решилась, отыскала один важный номер телефона и, смотря в окно на начинающий окрашиваться в желтые цвета парк, слушала гудки в трубке.
«Я помогу тебе», – схватилась я за мысль в голове. – «Я помогу забыть и вернуть то, что ты мог потерять».
Ветер гнул ветки и срывал одинокие листочки, против воли, они кружились и неуверенно падали. Так же и меня жизнь срывала против воли, только падать было больнее. И все же, когда длинные гудки прервал неприятный женский голос, я была готова к разговору.
– Райли, – услышала я в трубке.
– Это Настя. Настя Щербакова, – уверенно произнесла я.
– Я слушаю Вас, Настя.
– Я согласна на Ваше предложение. Что мне надо делать?
***
General Juan N. Álvarez International Airport. Мексика. Семь часов утра.
Три дня я не видела и не слышала Джонатана после его отъезда, в районе груди пустота, в голове сумбур из всяких предположений и выводов. Я все и так понимала, раз он уехал, ничего конкретно не объяснил, оставил одну, а обещал, что будет рядом, то вывод напрашивался один – он меня не простит. Таких сложно любить, которые никого не слушают, и все знают лучше всех. Да и возможно ли любить меня? Любить такую, какая я есть? Я совсем не ценю то, что имею, а, если ценю, то не могу сохранить. Как тут оставаться оптимистом и не поддаваться панике? Никак.
Совершенно вымотанная после двенадцатичасового перелета, я выходила в зал ожидания аэропорта и искала глазами табличку с моим именем. Оказалось, здесь, в Мексике, меня встречала сама Райли Джонс, как она представилась. Ее строгий и уверенный взгляд пронизывал до самого сердца, она выглядела так, как я ее себе представляла: строгий серый брючный костюм, лодочки на низком каблуке, короткая стрижка а-ля мальчик, минимум косметики или умелый макияж и ярко-красные губы. Эта дамочка знала, чего хочет, и вряд ли собиралась помогать именно мне. Весь ее вид говорил о том, как она меня презирает и готова сделать все, что угодно, лишь бы избавить от моего присутствия Джонатана.
– Мисс Щербакова? – Райли протянула руку для рукопожатия, но я проигнорировала ее жест. Не дружиться я прилетела сюда.
– Просто Настя.
– Окей, Настя. Мы немедленно должны вылететь в Лос-Анджелес. Планы неожиданно поменялись, поэтому времени не так много, чтобы успеть на наш рейс. Пресса будет ждать там.
Еще перелет. К этому я была не готова, но сейчас я просто слепо следовала указаниям, отдавшись в руки агента Джонатана, продолжая, как в детстве, быть послушной и хорошей девочкой.
Как ни странно, здесь нас не встречали папарацци, отчасти поэтому я не нервничала, а, может быть, за двенадцать часов уже просто смирилась с тем, что собиралась предпринять. Все, что мне хотелось, это чтобы все быстрее закончилось, и Натан стал свободным и счастливым. Без меня…
– Всего каких-то пару часов и мы приземлимся в Калифорнии. Не переживай, это хорошие авиалинии, и мы полетим с комфортом в бизнес-классе, – говорила Райли, пока я старалась не отставать от нее, перебирая ватными ногами по мраморному полу.
Сердце сжалось от жесткого и равнодушного обращения ко мне этой женщины. Неужели она думала, что сейчас я могу переживать за то, в каком самолете мне придется совершить перелет, чтобы провалиться в бездну? Но, скорее всего Джонатан являлся для нее всего лишь средством зарабатывать себе на вот эту огромную сумку Вуитона и очки Rayban.
– Простите, – чуть не споткнувшись и врезавшись в нее, начала я. – Райли, вы были влюблены?
– Что? – снисходительно и с некоторым удивлением спросила она, останавливаясь. – Милая, у меня нет на это времени. Любовь…
Она фыркнула, повторяя это слово, потом задумалась, и мне показалось, что внутри у нее в глазах что-то затеплилось, но это только показалось, потому что ее ответ отверг все мои предположения.
– Любовь – это пшик, – и она щелкнула пальцами. – Сегодня она есть, а завтра… Завтра только боль и одиночество. Любить слишком большая роскошь для меня. И для Джонатана тоже. У него сейчас в работе столько проектов, что…
– Да, роскошь… – как под гипнозом, повторила я. – Проекты…
Какие чувства. Нам с ней не о чем было разговаривать. Она бы никогда не смогла меня понять.
В машине, после перелета до Лос-Анджелеса, я продолжала дремать, не думая о том, в каком виде предстану после всех перелетов и бессонных ночей перед журналистами. Хотя, сейчас было уже все равно, что и кто про меня подумает. Я столько прочитала про себя интересного в сети и СМИ, которые на пустом месте могли сотворить статью, что какой-то внешний вид мог даже не беспокоить. И все же я думала о том, чтобы и здесь лишний раз не было проколов, и Коула бы не смогли осмеять за страшненькую девушку.
Черный БМВ затормозил, заставляя выбираться из невнятного сна.
– Мы на месте, – сообщила Райли с переднего сиденья. – Готова?
– Да, – упавшим голосом ответила я, растирая лицо.
Райли ждала у двери, когда она открылась передо мной, и водитель протянул руку, чтобы помочь выйти. Выбравшись из машины, я сощурилась от яркого калифорнийского солнца, закинула рюкзак за спину и поспешила за все так же великолепно выглядевшей Райли к высотному зданию.
– Не переживай за внешний вид, с тобой поработает визажист, – успокоила она, мило улыбаясь, когда мы попали в прохладу высотки. – Не может же наш секс-символ встречаться с кем-то, кто хоть отдаленно будет напоминать тень умершего Гамлета.
Даже на американском континенте меня сравнивали с Гамлетом, это был знак, оставалось только понять, знак чего мне преподносит вселенная.
Поджав губы и не собираясь отвечать на язвительные замечания агента Коула, я молча следовала за ней к лифтам, который должен был поднять нас на пятнадцатый этаж. Кабина плавно поднималась вверх, а мы через прозрачную стену наблюдали, как люди внизу становятся все меньше и меньше в размерах, хотя я сама и так уже чувствовала себя бесполезной мушкой, которая случайно залетела не туда.
– Волнуешься? – продолжала ухмыляться Райли.
– Нет, – уверенно ответила я. – Из-за чего?
– Не понимаю… – она смотрела пристально, изучая мое лицо. – Что он в тебе нашел? Ты и разговор-то поддержать не в состоянии. Любая кукла из глянцевого журнала выглядела бы лучше.
– Может, устал от кукол? – наконец бросила я.
– Это вряд ли. Все его девушки выглядели шикарно.
– Вы его ревнуете, – я скорее утверждала, чем спрашивала.
В ответ она скривилась и промолчала, потому что я, скорее всего, была права. Возможно, любая бы на моем месте не соответствовала, по мнению Райли, ее подопечному. Но она никому и никогда бы об этом не сказала.
Наконец, двери лифта открылись, и перед нами предстал холл с его неотъемлемой частью –высоким ресепшеном и миловидной блондинкой-секретарем, куклой, которая могла на все сто подойти Джонатану Коулу.
Райли продефилировала к девушке и стала с ней что-то обсуждать, потом разразилась смехом, от которого меня покоробило в очередной раз, и, махнув мне рукой, направилась к стеклянным дверям, за которыми шел длинный коридор.
Я слегка подтянула за шлевки джинсов, расправила полы хлопковой рубашки в полосочку, подкинула рюкзак и последовала за ней, надеясь, что теперь-то уж все решится быстрее.
– Нам сюда, – уверенно произнесла она, указывая на вторую дверь справа, не считая двух таких же серых гладких, как сталь с металлическими ручками, слева от нас. – Сначала к визажистам.
– Хорошо, – послушно согласилась я.
Мы вошли в светлую комнату, где по левую руку от меня располагались зеркала, доходящие до половины стены и разделяющие ее на две части. Над зеркалами висели яркие светильники, на столах валялись всевозможные баночки с тенями, кремами и пудрами. У ближнего к окну зеркала в кресле сидела девушка и мило болтала о чем-то по телефону, пока на ее лицо наносили грим.
Я разглядывала эту картину, представляя себе, как, возможно несколько минут назад, здесь мог сидеть Джонатан, но это происходило только в моих мыслях, я вообще могла его больше никогда не увидеть. В груди защемило. Все же хотелось как-то попрощаться или хотя бы сказать «прости». Но теперь я не знала, как смогу это устроить. Все рушилось слишком быстро.
К нам подскочила полненькая брюнетка, с четкими контурами лица и яркой латиноамериканской внешностью.
– Эйприл, – обратилась к ней Райли. – Помоги нам, пожалуйста, создать свежий вид.
Она ухватила меня под локоть и подтолкнула к приятной пухляшке. Но выглядело это так, словно, она меня пихнула, отчаянно прося: «Боже мой, сделайте с ней что-нибудь!»
Я молчала, вспоминая, зачем я здесь нахожусь и ради кого терплю все это. Его образ и мысли о нем помогали мне успокоиться и собраться. Я верила в том, что смогу исправить все это, хотя бы для него.
Райли скрылась за дверью, а Эйприл стала колдовать надо мной, щебеча и делая мне все время комплименты:
– У вас очень красивые глаза и светлые волосы, а цвет кожи… Знаете, мужчины всей планеты выбирают девушек с таким цветом кожи. Я бы хотела быть блондинкой, как вы.
– Да, что вы… – отмахивалась я. – Я обыкновенная.
Толстушка фыркнула, не соглашаясь со мной и продолжая что-то рисовать у меня на лице, нежно водя кисточкой то над правым глазом, то над левым.
– Ты не видишь своей красоты, – и она отошла от зеркала, открывая мне ту, что сейчас хлопала глазами и смотрела на меня из зазеркалья. Я видела другого человека: никаких мешков по глазами, заспанных глаз, бледных щек – в кресле точно сидела Золушка, и она мне улыбалась, но совсем недолго, потому что знала, что скоро ее карета превратиться в тыкву, а кони в мышей, принц забудет ее и, возможно, никогда больше не увидит, чтобы сказать, что любит. Мне захотелось расплакаться, но я сдерживала себя, помня о макияже, и лишь пыталась дышать ровнее.
Девушка с соседнего кресла развернулась ко мне, и я узнала в ней одну из актрис, с которой Джонатан снимался в фильме. Она выглядела моложе, чем сообщал Гугл, но в фильме она должна была играть роль матери. Ее звали Маргарет Квин.
– Вы новая актриса? Кого вы будете играть? – поинтересовалась она, рассматривая работу Эйприл.
– Я?! – недоумевала я. – Нет, я…
А собственно, кто я? Что я могу ей сейчас сказать, как ответить? Вспомнила ужасно пошлый анекдот, улыбнулась про себя и просто ответила:
– Я та, которую застукали с Джонатаном Коулом во Франции.
– Да… – расстроилась Маргарет. – Честно говоря, не слежу за сплетнями. Вы очень симпатичная. Но как же?
– Все уже закончилось, и, не начавшись, – с грустью ответила я. Просто решила, что пора с кем-нибудь поделиться всем этим, в Лондоне мне не представилось такой возможности. С Лиззи я не знала, как разговаривать, сначала хотела позвонить ей, но потом поняла, что не знаю, о чем говорить. Она присылала сообщения, как истинная подруга, интересуясь моим состоянием, но и на них я не смогла ответить тоже, потому что саму от себя тошнило.
– Я приехала сюда опровергнуть слухи.
– А Джонатан знает? Это его идея? – удивлялась она, будто зная, что он никогда бы на такое не согласился.
– Нет, он не знает. Думаю, он не знает, что я здесь, – опустив голову ответила я. – Райли сказала, что так будет безопаснее и проще. Сказала, что это единственный выход, чтобы спасти его репутацию.
Маргарет посмотрела на меня, странно разглядывая и решая что-то, но потом ее взгляд потеплел, и она сказала:
– Ты действительно его любишь?
– Я… да…
– На такое может решиться только очень влюбленный человек.
***
Не знаю, где мы находились и, почему некоторые актеры из нового фильма Джонатана встречались нам в коридорах, пока мы шли с Райли, удаляясь от мягкой кисточки визажистки Эйприл. Но меня начинало это настораживать.
Остановившись возле комнаты под номером двести пять, агент Коула подала мне листки с печатным текстом.
– Здесь примерно то, что ты должна будешь сказать, – на ходу бросила она, открывая передо мной дверь и впуская внутрь. Я замерла. Там в глубине огромной комнаты с окнами от потолка до пола, отгороженные множеством ламп и осветительных приборов, названия которых я не знала, позировали Натан и какая-то девушка, судя по всему актриса. Она была одета в сексуальную сорочку и прижималась к Коулу своей грудью так, что у меня свело челюсти, а кишки внутри неприятно скрутились и завопили. Хотя, может быть, это все повлиял на меня перелет и отсутствие аппетита, голова кружилась, глаза затуманились.
Но Райли не давала расслабиться, у нее существовала какая-то своя особенная миссия, видно сделать хотела все, чтобы я навсегда вычеркнула из своей жизни Джонатана. Но я видела, как он смущается под напором той блондинки и видела, как он что-то ей говорит, но все же фотосет продолжается, заставляя меня смотреть на то, как мастерски Коул может перевоплощаться в сексуального хищника, меняя взгляд, позу, владея своим телом. Я опустила глаза на бумаги, строчки расплывались, но я по несколько раз повторяла про себя то, что там было написано.
Женщина, которая рушила наши отношения с Джонатаном, железная непробиваемая мисс или миссис, кто ее знал, Джонс, в этот момент подошла к своему подопечному и что-то ему шепнула, он ответил кивком головы и улыбнулся.
«Он все знал?» – закралась предательская мысль, и руки тут же принялись непроизвольно дергать листки с речью. С этой ужасной, невыносимо глупой речью о том, чем не являлись наши отношения для Коула, а не тем, что были на самом деле.
Я вспомнила глаза Натана, когда он нашел меня в доме у Страуда, тогда не было никакой игры. Он выглядел беспомощно и ранимо, отдавался и принадлежал мне, но теперь я видела, что он мог просто… ему просто надо было сыграть… и тогда…
Я определенно запуталась во всем этом, в этой лжи, в этом фарсе и гадости, которая окружала жизнь в Голливуде. И мне хотелось выпутаться из этой паутины, освободиться и освободить всех от себя.
– Засмотрелась? – усмехнулась Райли, возвращаясь ко мне. – Вот с кем должен быть Джонатан Коул. Она так же красива, известна и самодостаточна, как он. На что ты рассчитывала, заставляя его объявить о вас на весь мир?
Мне хотелось ей объяснить, что это была всего лишь мечта, что я не верила в то, что мы когда-нибудь сможем быть вместе, что я все еще не верила в то, что могла чем-то заинтересовать этого молодого мужчину. Я каждый раз оглядывалась и думала, что вот сейчас карета превратиться в тыкву, а я в серую мышь.
– Я все понимаю, – наконец, совладав с эмоциями, грубо ответила я. – Осталось потерпеть совсем недолго, и скоро вы отделаетесь от меня. Скоро сможете вить веревки из Джонатана и дальше, сможете делать на нем деньги, продавая его налево и направо, сможете крутить и вертеть им в угоду продюсерам и кинокомпаниям, сможете зарабатывать тысячи долларов, глядя ему в глаза и уничтожая его душу. Вы будете счастливы. Ведь именно в этом ваше счастье и заключается?
Она замерла, глотая желчь и хлопая глазами.
– Присядь пока, – выдавила она, указывая на высокий стул возле стены. – Я сейчас вернусь.
Она скрылась за дверью, оставляя меня здесь думать о том, чего она хотела добиться этим вот жестом. Того, чтобы я подошла к Джонатану, мешая его работе и выставила себя полной дурой. Или проверить мою выдержку и наш уговор. Конечно, я не собиралась подходить и старалась выглядеть менее заметной, даже тогда, когда меня заметила какая-то ассистентка фотографа, я просто объяснила, что жду Райли, и она отстала, давая возможность наблюдать за Коулом.
Им с девушкой было комфортно вдвоем, фотограф просил изображать страсть, которую они выражали позами и взглядом и тут же смеялись в унисон, заставляя меня кусать до крови нижнюю губу. И все же я возвращалась к бумагам, отводя взгляд от Джонатана, мимика которого всегда была такой переменчивой. Я рассматривала его, понимая, что, возможно, вижу в последний раз то, как он улыбается, а морщинки возле глаз собираются маленьким веером, как уголок губы закручивается в небольшую ямку, а рука нервно поправляет челку. Мне вспоминались наши несколько дней в Суррее, его тепло, руки, губы, объятия, его страсть и несдержанность. Я ничего не хотела забывать, потому что любила, любила глубоко и сильно, так, что голова шла кругом от этого чувства. Так, что готова была жертвовать собой, ради него.
В дверях опять появилась Райли, хитро прищурившись, она смерила меня взглядом и улыбнулась, понимая, что вычислила меня, что я ничего никогда не скажу Коулу. Да и что бы я сказала?
«Ох, Джонатан, мне так жаль, что я такая дрянь… Бла-бла-бла… Но может ты все равно меня простишь, и мы будем счастливы?» – размышляла я.
Нет, нет лучше ничего не слышать в ответ, чтобы не чувствовать того, что будет потом. Не знать, что он думает, как сказала Райли, в такой ситуации, лучше сделать вид, что я всего лишь случайный гость в его жизни. Просто милая девочка, которая скрасила один скучный вечерок.
Агентша поманила меня к себе, и я бросила последний взгляд в сторону Джонатана, запоминая и сохраняя для себя его.
За новой дверью, меня ожидала новая обстановка. Круглый стол, за которым сидели люди с блокнотами и ручками, яркий свет чуть пробивался сквозь жалюзи, отбрасывая полосатые тени на стол и руки присутствующих. Меня рассматривают и что-то записывают, я тоже отмечаю для себя, что здесь брюнетка с малиновыми ногтями и такими же губами, приятный кудрявый молодой человек с серо-голубыми глазами, не похожими на глаза Коула, немолодая полная блондинка в очках и тяжелом золотом кулоне, невзрачная молодая девушка, забывающая следить за прыщами на своем лице, симпатичный брюнет с ежиком на голове и угрюмый толстяк в шапке – все они хотели знать, кто я и, каким способом смогла пробраться так близко к их любимому секс-символу.
– Присаживайся, – мило пролепетала Райли.
Я выдвинула стул и села, расправляя плечи и показывая всем, что я не серая мышь, которую наняли «для дачи ложных показаний». Я личность, просто слегка запутавшаяся в себе и в том, что вокруг меня происходит.
– Ты готова? – усаживаясь рядом, спросила Райли.
– Да, – вышло хрипло.
– Для начала пару кадров.
К столу подошли фотографы и несколько вспышек ослепили меня, но кто-то и просто сделал фото на Айфон. На секунду я прикрыла глаза, приводя свое зрение в порядок, помотав головой, прогнала растерянность прочь и взглянула на всех по-другому, теперь я собиралась быть сильной для нас двоих.
– Журнал «Старс», – начала брюнетка, стуча малиновыми ногтями по столу. – Скажите, это вы присутствуете на фото вместе с известным актером Джонатаном Коулом, которые были сделаны на курорте во Франции?
Ее диктофон смотрел прямо на меня, он должен был уловить все модуляции голоса, чтобы потом рассказать о том, как я волновалась или наоборот.
– Да, со мной, – четко ответила я.
– US Weekly, – блондинка в очках. – Давно вы с ним знакомы?
– Достаточно, – Райли утвердительно кивнула.
– «OK» LA, – брюнет, почесав затылок. – Вы состояли с ним в некой любовной связи?
– Нет, что вы. Просто интрижка, – мне хотелось ударить себя за эти слова. Но я продолжала следовать плану… Тем словам, что читала перед встречей с этими людьми.
– Понимаете, это было как наваждение. Страсть, ничего более… Я раскаиваюсь в том, что это стало известно общественности.
– Как же ваш предшествующий любовник? – худощавый студент даже не представился, но задавал такие мерзкие вопросы.
– Кого вы имеете в виду?
Стул Райли скрипнул об пол, а носок ее туфли задел мою ногу. Я отошла от сценария, понимала я, но ничего не могла с собой поделать.
– Тома Старриджа? – уточнил студент.
– Без комментариев. Я здесь для того, чтобы прояснить ситуацию с мистером Коулом, и не более того, – Райли наступила мне на ногу, но я продолжала: – А ситуация заключается в том, что я смогла завлечь известного актера, соблазнить и провести с ним жаркую ночь на курорте, заставив его тем самым изменить своей девушке.
– Так вы знали об отношениях мистера Коула и непревзойденной Скарлет? – толстяк весь лоснился от пота и вытирал платочком лоб. Он мне напомнил того, который целовал меня в самолете, и мне хотелось сказать ему что-нибудь обидное, но я держалась, как могла.
– Простите, я не могу комментировать данный вопрос, – нога Райли отстала от меня, и я выдохнула, надеясь на то, что все скоро закончится.
– Вы были в алкогольном опьянении? – прозвучал еще вопрос, но в бумажках не было ответа на него, поэтому я повернулась к агентше, молчаливо спрашивая, что отвечать.
– Думаю, что достаточно, – тут же выдала она. – Заявление сделано, а остальное это уже не в компетенции мисс Щербаковой.
– Было приятно со всеми познакомиться, – я улыбнулась так, что у меня даже челюсть свело, но так, чтобы они все запомнили. – Меня зовут Настя. Настя Щербакова.
Райли тянула меня за руку и шипела сквозь свои отбеленные зубы, чтобы я не задерживалась. Вытолкнув меня за дверь, она стала возмущаться тому, что я наговорила лишнего, не входящего в письменное руководство. Я надменно усмехалась и успокаивалась, понимая, что все кончилось, пока не услышала:
– Настя?! Что ты здесь делаешь?!
Голос раздавался за спиной, и я могла понять по его тону, что он зол и озадачен одновременно. И могла быть уверена, что сейчас, меряя своими огромными шагами коридор, Джонатан приближался к нам.
Я повернулась и встретилась с ним глазами, которые задавали вопросы без ответов. Я не могла сказать, что я здесь делаю, не могла сказать ничего, потому что все слова застряли бы в горле, заставляя давиться ими, заставляя рассыпаться перед всеми на части, которых уже никто не смог бы собрать.
За Джонатаном, в другом конце коридора, маячила Маргарет, натянуто улыбаясь, она осталась стоять там, где стояла, а парень подошел, как всегда, очень близко.
– Ты скажешь, что ты здесь делаешь? – его тихая ярость выражалась хрипотой в голосе и сведенными бровями. Натан затолкал руки в карманы обтягивающих джинсов, в которых он снимался с той симпатичной девушкой. Черты его лица заострились, скулы подрагивали, а взгляд горел именно тем диким огнем, который мне так нравился.
– Когда ты приехала? Что случилось?
– Джонатан, – начала Райли, – Настя согласилась помочь дать комментарии журналистам. Она всего лишь попыталась спасти твою репутацию. И мы…
– Подожди, – остановил ее он.
Он возвышался надо мной, чуть наклонив голову, подаваясь вперед так, что я могла чувствовать его тепло, его ауру, его.
– Почему ты ничего мне не сказала? – я обернулась на Райли, не понимая к кому обращен вопрос.
– Я… – начала я, пряча от него взгляд.
– Мы не хотели отвлекать тебя от съемок, – глупо улыбаясь, тараторила агентша, чтобы разрядить обстановку.
– Что за?.. Damn?! – его глаза сощурились, изучая меня. – Что за комментарии? Я же попросил тебя подождать, дать время.
– Я хотела помочь… – обронила я.
Заплакать я не могла, только не сейчас, только не при всей этой толпе, собравшейся в коридоре. Я часто дышала и пыталась сморгнуть подступающую влагу.
– Помочь? – его рука легла мне на плечо, ожидая, что я посмотрю на него.
– Ну, вся эта шумиха… – Райли хотелось быстрее закончить все, унять Джонатана, скрыть от журналистов то, что происходило и избавиться от меня. – Мы хотели все решить тихо мирно.
– Райли, я тебя услышал. Я хочу поговорить с Настей.
Я не видела Джонс и ее реакцию, но думаю, она была достаточно красноречивой, потому что почувствовала незаметный тычок в спину.
– Я… – попыталась объяснить срывающимся голосом. –Я хотела помочь. Я не могу, чтобы вот так все закончилось, хотела, чтобы твоя репутация не пострадала, и ты… ты был счастлив…
Я бросилась прочь мимо него, не в силах больше терпеть этого унижения, размазывая слезы по щекам.
– Настя?! – позвал Коул. – Ты совершаешь ошибку, убегая.
Он нагнал меня и развернул к себе за плечи.
– Что бы ты ни надумала, мы должны поговорить.
Его глаза блуждали по моему лицу, такие же растерянные, как в прошлый раз. Натан хотел прижать меня к себе, но здесь находилось слишком много посторонних зевак.
– Джонатан! – крикнула предупреждающе Райли.
Я виновато посмотрела на нее, потому что я была бессильна перед его взглядом, словами и прикосновениями.
– Настя… – нежно произнес он, возвращая взгляд к себе. – Нам надо поговорить.
Я вновь посмотрела на Джонс, которая провела пальцем по горлу.
– Нам больше не о чем говорить… – как в тумане, произнесла я
– Что? Что ты говоришь? – Натан сжал мои предплечья, стараясь привести меня в себя. Но… Но колесо уже покатилось и начало свое движение, которое нельзя было остановить. – Почему?
Я подняла полные слез глаза на него и произнесла эти ненавистные слова:
– Я не люблю тебя…
Разве мы слушаем голос разума, когда думаем о том, что можем сделать для любимого человека? Не знаю. Нет. Я точно нет, никогда не слушала, сначала пыталась как-то поступить правильно, а потом уже думала, исправляла ошибки, пыталась объяснить. Вот и сейчас, наверное, поступала порывисто и необдуманно, когда давала интервью, но я всего лишь хотела, чтобы мой любимый человек, пусть и не останется со мной, но не вспоминал об этих прекрасных мгновениях с горечью, думая лишь о том, что я сломала его карьеру.
Я видела по его глазам, как больно ему слышать эти слова, но мне не хотелось, чтобы он сломался из-за меня, чтобы пошел на еще большие уступки для Райли, чтобы они смогли его приковать к себе навсегда.
– Настя, – он помотал головой, громко вздыхая. – Ты вообще понимаешь сейчас, что говоришь?
Я молчала, потому что сказать больше было нечего.
Вокруг слышался шорох и голоса, но Джонатан закрывал меня ото всех собой. Он обнял меня, чтобы я чувствовала его рядом. В коридоре суетились, какие-то парни отвлекали журналистов, зазывая их назад, чтобы рассказать им что-то интересное, Маргарет, кажется, уводила фотографа и его команду, это я видела, выглянув из-за руки Коула. Коридор пустел, там оставались только мы и Райли, которая не знала, как поступить, переминаясь с ноги на ногу за спиной у Джонатана. Но потом и ее увел какой-то мужчина.
Любимый, обхватив рукой мою талию, открыл дверь за моей спиной, щелкнул замок, и мы вдвоем сделали несколько шагов. Я не видела, куда мы вошли, только чувствовала запах тела Натана и слышала его часто отстукивающее ритм сердце.
– Могу я попросить вас оставить нас наедине? – говорил он кому-то, кто находился в этой комнате.
Я слышала шаги и суету, а потом захлопывающуюся дверь.
Хотелось снова расплакаться, но я сдерживалась, как могла, чтобы не превращать все в драму. Мне необходимо было собрать все силы, чтобы порвать с ним, чтобы сказать то, что просила Райли, если мы попадем в такую ситуацию. Мне стоило проявить все свое хладнокровие, чтобы он понял, наконец, что все это не игра, что все это наша реальная жизнь, в которой, к сожалению, мне места нет.
Я вспомнила Надю, которая предупреждала меня обо всем этом. О горьких слезах и кровушке, которую будет пить Джонатан, но думала лишь о том, что, если бы она познакомилась с ним, узнала какой он добрый и нежный, терпимый, понимающий и любимый, никогда бы не сказала о нем ничего подобного. И сейчас трудно было сказать, кто из нас страдал больше.
Натан повернулся к двери и крутанул защелку, чтобы нас никто не беспокоил.
– Пожалуйста. Посмотри на меня… – дрожащим голосом попросил он.
Я подняла глаза и встретилась с его диким взглядом, утягивающим меня в бездну под названием Джонатана Коул.
– Что происходит? – справившись с эмоциями, спокойно спросил он.
– Ничего, – так же спокойно ответила я.
Коул отпустил меня и сделал шаг назад. Его рука прошлась по волосам, поправляя выбившуюся из уложенной прически прядь волос.
– Прилет в секрете от меня на другой континент для тебя ничего не значит?
– Слишком много слов…
– Ты издеваешься? Что ты там наговорила? – он начинал заводиться, злиться.
Я смотрела на него и видела, как постепенно стали раздуваться его ноздри, как выдвинулась вперед челюсть, как… Или нет? И это была не злость? А досада, смятение, боль… Его глаза блеснули, и он, моргнув, обошел меня и уставился в окно, спрятав руки в карманы джинсов.
– Джонатан… – попробовала сказать я, но вышло слишком хрипло и ломко.
Мне хотелось подбежать, обнять его, притянуть к себе лицо, поцеловать, растолкать, рассмешить, сказать, что я пошутила, что я такая нелогичная глупая дурочка, что все это ничего не значит, что скоро он забудет весь этот кошмар и все будет по прежнему, но я понимала, что это только сделает ему больнее, что это только заставит его еще больше противостоять всему миру, всему этому миру гребанного шоубиза.
– Я просто сказала правду, – начала я. – Сказала, что у нас была мимолетная интрижка. Что это ничего не значит.
– Всего лишь интрижка? Это для тебя ничего не значит? – он повернулся лицом, и в его взгляде читался «зверь, загнанный в угол».
– Я… – я опустила глаза, не в силах лгать ему прямо в лицо. – Нет… Я хотела сказать тебе…
– Когда ты это поняла? – я подняла глаза и увидела, как он пытается рукавом незаметно вытереть нос.
– Я не знаю. Разве можно это знать?
– Но ведь… Я не понимаю… Зачем ты просила… Ты сама призналась, что любишь… А теперь… Я ничего не понимаю… Это все из-за той ночи с Томом? Тебе с ним лучше?
Меня смешила логическая цепочка Джонатана, но что еще он мог подумать. Только я не знала, что сказать на это, здесь стоило быть осторожнее, потому что дружбу еще возможно было восстановить. Наверное, со стороны мои мысли тоже выглядели смешно, но больше всего на свете, мне хотелось, чтобы этот мужчина напротив остался счастливым.
– Нет. Том здесь ни при чем. Просто я поняла, что мы не подходим друг другу, – я постаралась совладать с речью и поднять глаза.
– Я тебе не подхожу? Ты не хочешь быть со мной? Но я же люблю тебя, и ты… Все, что ты сейчас говоришь – это все ложь! Ты не умеешь лгать!
– Натан… Пожалуйста.
– Я не верю тебе. Ты это… Это все Райли, да? Это она тебя попросила? Сказала, ты сломаешь мне карьеру? Да?
– Нет! – твердо ответила я.
Я понимала, что ему сложно поверить в то, что я его не люблю, потому что нас все время тянуло друг к другу, у нас всегда выхолил потрясающий секс и темы для разговоров не иссякали, мы были единым целым, половинками одного.
– Просто Том был прав… Это все легкое увлечение, я влюбилась в героя фильмов. А ты не такой.
– Не такой, – повторил он, снова вытирая под носом.
Я не хотела, но каждой фразой делала только больнее, он всегда переживал за то, что интересен людям только как персонаж фильмов, что он сам по сути своей никому не интересен, и я сейчас била по самому больному. Но лучше один раз испытать боль, чем всю жизнь. Всю жизнь бороться с «ветряными мельницами» и проиграть.
– Том был прав… – сказал он, складывая руки на груди и поворачиваясь ко мне лицом. –Тогда иди… Иди, чего ты ждешь? Я понял… ты получила, что хотела…
Он взъерошил волосы руками, а потом развел руки в стороны.
– Наверно, это я идиот. Напридумывал себе… Жаль, что ты…
Он перевел дыхание, прикрыв глаза. Грудь его вздымалась под футболкой, от частого дыхания, а крылья носа раздувались от бешенства, которое душило его, но он как истинный бритиш, усмирял то, что хотело вырваться наружу.
– Уходи… Ты права. Я не хочу тебя видеть. Уходи…
Ноги не слушались, руки похолодели, все тело заледенело. Пытаясь сделать шаг, я поняла, что ноги превратились в огромные бетонные плиты, которые трудно поднять. Я взялась за ручку двери, когда услышала вдруг:
– Sunny?!
Из глаз брызнули слезы, а из горла вырвался сдавленный всхлип.
Я повернулась и посмотрела на него, не видя ничего вокруг, комнаты, в которой мы разговаривали не существовало, не существовало ничего в мире, кроме нас. Я беззвучно, зная, что мы и так поймем друг друга, произнесла:
– Прости…
– Не уходи… – так же беззвучно произнес он.
– Прощай…
***
Я смотрела в иллюминатор самолета, точнее пыталась рассмотреть что-то в нем, пока пассажиры занимали свои места. Увидеть я могла там мало что, потому что мое место находилось у прохода, но все равно смотрела, лишь бы не думать о том, о чем думалось. За окном все еще жарило солнце и помнилось, как пах воздух духотой и океаном. Его глаза отливали этой же голубизной и темнели, когда вокруг происходило ненастье. Такими я их запомнила, такими всегда любила.
– Разрешите? – раздался голос над головой. Я подняла подбородок и хмуро улыбнулась приятному брюнету.
– Конечно.
Встав с кресла, я пропустила парня.
– Мое место в середине, – сказал он.
Пролезая к креслу, он наступил мне на ногу, извиняясь.
– Окей, – ответила недовольно я. – Быстрей бы уже.
Недовольно забурчала я по-русски себе под нос, чем удивила и обрадовала соседа.
– Да, я тоже не люблю долго сидеть перед взлетом, – заговорил на родном языке.
Я приподняла бровь, понимая, что тихо пострадать в одиночестве мне сегодня не удастся.
– Андрей, – представился брюнет, и его карие глаза хитро подмигнули.
– Настя, – я плюхнулась в кресло и попыталась пристегнуть ремень.
– Чего какая грустная, Настя? Разве Америка тебя не взбодрила? – он улыбался такой задорной и лучезарной улыбкой, которую только русские люди способны подарить постороннему человеку, что невозможно было не улыбнуться ему в ответ.
– Еще как взбодрила, – хмыкнула я.
– А что так, а Насть? В России лучше, скажи? – хорохорился новый знакомый.
– Скажу, – согласилась я.
– Сейчас я тебя развеселю. Хватит хмуриться. Ты первый раз была в Лос-Анджелесе? – он провел пальцем по небольшому шраму на щеке.
По-моему, страдания и глубокий сон мне предстояло забросить на верхнюю полку над креслами, потому что Андрей собирался болтать весь полет. Хотя это тоже был вариант не думать о том, о чем думалось.
– Да первый и последний, – нехотя ответила я.
– Ой, ладно, я тоже так говорил, когда первый раз поехал сюда… – Андрей наклонился вниз, к ногам, и стал шуршать пакетами, а я разглядывала его шрам на коротко остриженной голове. – Опа…
Неожиданно выпрямившись и улыбнувшись так, что на правой щеке у него проступила ямочка, парень протянул мне бутылку коньяка.
– Ну что? Хряпнем для смелости?
Я улыбнулась, и мы хряпнули.
***
– Подожди, подожди, – уже слегка заплетающимся языком остановил меня Андрей. – А вот этот знаешь?
И он начал рассказывать следующий анекдот:
Я фыркнула, вытягивая руку из-под его ладони.
– Это уже не смешно, мы взлетели и летим… – я пыталась разглядеть время на часах. – О! Мы летим уже шесть часов. Половина пути пройдена.
– Тогда за шесть часов, – поднял вверх пластиковый стаканчик Андрей.
– Да! – ответила я, глотая карамельно-горьковатую жидкость. – За шесть часов.
И много тысяч километров, которые теперь отделяют меня от Джонатана, его улыбки, пронзительного взгляда и любимых объятий.
Конечно, сейчас модно думать о себе, заботиться, чтобы твое душевное равновесие, во-первых, не страдало, а потом уже о тех, кого ты могла задеть. Но что, если я не могла чувствовать себя хорошо, когда кому-то было плохо. А мне было плохо, когда я думала о том, что Джонатан почувствовал, узнав от Тома… И все его жертвы казались напрасными.
Стоп!
«Все уже произошло. Я сделала то, что должна была».
– Твоя очередь, – подтолкнул меня локтем парень справа.
– А? Да. Я вот какой вспомнила.
– Ха-ха-ха, – загоготал Андрей. – Противненько.
Он разлил еще порцию коньяка.
– А теперь такой.
– Пфф… – прыснула я.
К нам подошла стюардесса:
– Простите. Давайте будем уважать авиакомпанию и всех, кто ей воспользовался. Многие пассажиры спят, а вы слишком громко разговариваете.
– Тсс… – сказала я, посмотрев на Андрея, потом на стюардессу и приложила палец к губам.
– Тсс… – Заговорщически прошипел парень. – Последний:
Я еле сдерживала смех… и думала только о том, что мне просто повезло с попутчиком, он помог мне пережить этот долгий полет и не впасть в полное уныние.
Мы расстались в Хитроу, там он пересаживался на рейс до Питера, а я спешила в квартиру на Кенсингтон, чтобы собрать свои вещи, которые остались. Предстояло покинуть эту страну навсегда. Андрей просил телефон, но я лишь пропела:
– Шестнадцать восемьдесят пять и два ноля…
– Ты написала на ладони у меня? – продолжил он.
– Угу…
– А как же встретиться и продолжить общение? – Андрей был очень хорошим, но не Джонатаном Коулом.
Мне никто не сможет никогда его заменить, никогда…
– В следующей жизни, – бросила я, направляясь к выходу из аэропорта. – Если Вселенная захочет!
– Ты потрясающая девушка! – крикнул он, и я обернулась. – Удачи!
– Спасибо! – удача мне, несомненно, будет нужна в ближайшее время.
Я включила телефон и тут же получила сообщение:
«Ты приземлилась?» – Джонатан.
Это выглядело не честно, мы порвали, и он не мог мне писать, но опять писал. Наш телефон я оставила ему, но он знал и мой старый номер.
«Не буду отвечать», – решила я.
Сжав телефон в руке, направилась к табличке такси, но не успела я там оказаться, как телефон завибрировал и на экране высветилось: «Лиззи».
Эта семья сведет меня с ума!
Лиззи хотела видеть меня немедленно и ее не могли убедить никакие отговорки. Она собиралась меня ждать возле квартиры, если понадобится. Поэтому я ничего не могла сделать, кроме как уступить ей и выслушать все, что она собиралась мне сказать. А точнее обвинить меня в том, что я сделала ее брата несчастным.
– Проходи, – я впустила ее в квартиру и закрыла дверь. – Присаживайся на диван. Будешь чай?
– Я не знаю, где ты вычитала, что все англичане решают свои вопросы чаем, но это бред, – пробурчала она, присаживаясь на краешек углового дивана.
– Просто я не уверена, что здесь есть какое-то спиртное. В квартире я прожила не так много времени. Да и вообще…
– Ты все-таки решила это сделать? – без предисловий начала она, пристально изучая меня.
– Лиззи, может это прозвучит грубо, но я слагаю с тебя полномочия доброго ангела. Все. Мы расстались с Натаном, – сказала я, пытаясь быть хладнокровной.
– Расстались? – удивлялась она, приподнимая левую бровь так же, как ее брат. Я улыбнулась этому про себя.
– Он сказал, что ты его бросила. Настя, ты сказала, что не любишь его.
– Я вижу, вы уже пообщались.
– У него никого нет ближе, кроме семьи.
– Я не знаю, что он сказал, Лиз, но так будет лучше для всех.
– Меня не интересуют все эти люди. Только мой брат и… ты… Почему ты так поступила? Ведь, он…
– Не надо Лиззи. Ты все прекрасно знаешь и понимаешь, почему я так поступила. И он все понял. Он большой мальчик, у него было время подумать, но решила за нас я.
Она заморгала глазами.
– Я разговаривала с ним, только сегодня утром. Он не находит себе места, – она взяла меня за руку и заискивающе заглянула в глаза. – Он понимает, что сделал что-то не так. Он не хотел тебя отпускать. Настя, это все неправильно.
– Да, Лиз, – я погладила ее по плечу. – Я постоянно совершаю неправильные поступки. Поэтому-то я и хочу, чтобы он был свободен и счастлив. Чтобы он не мучился из-за выбора и осознания своей значимости в моей никчемной жизни. Я хочу, чтобы он жил, как раньше. Без этих обязательств передо мной. Их у него и так хватает.
Я перевела дыхание, рассматривая Лиззи. Я понимала, что она переживает за брата. Я и сама всегда за всех переживала. И даже живя здесь, за много километров от них, я не переставала о них думать и переживать.
– Никто не говорил, что будет легко.
– Прости, но никто не говорил, что будет так тяжело.
– Настя, за любовь надо бороться. Понимаешь? – она обняла меня, и я положила ей голову на плечо.
– Но не со всем миром… Я слишком слаба для этого.
– Вас двое.
– Нет. Нас больше нет. Нас не стало тогда, когда я увидела в глазах Джонатана сожаление и неуверенность. Я не хочу, чтобы он переступал через себя. Это слишком большая плата.
Я посмотрела на нее с улыбкой, и мы обнялись, как старые друзья.
– Надеюсь, я все еще останусь твоей подругой? – утвердительно произнесла она.
– Конечно.
***
Собрав вещи, я решила сделать то, чего от меня, наверное, никто не ожидал, даже сама я. Собравшись мыслями, приехала в Ноттинг Хилл к дому Коулов и нажала звонок.
Стыд терзал меня все последние дни, я не могла остаться в Англии, не могла по многим причинам, потому что не знала, что буду делать там, где была настолько счастлива. Не знала, как смогу не общаться с людьми, которые ко мне так тепло относились, верили мне и надеялись на что-то. И потому что он мог приехать, и тогда бы я не смогла устоять. А я заключила договор и даже получила свою часть по нему – билет до Москвы и пять тысяч долларов. Я продала себя, потому денег у меня не было совсем. Так что оставалось одно – не занимать чужого места и вернуться назад, к семье, в глубинку, где никто не смог бы меня отыскать и постараться просто жить.
– Настя?
Клер явно не ожидала увидеть меня, но я хотела расставить все точки над «i» и попросить прощения.
Она впустила меня в дом и пригласила в гостиную. Какое-то время мы просто сидели на диване, не зная , что сказать друг другу. Я не знала, как оправдаться перед ней, а она, наверное, не знала, о чем вообще со мной разговаривать. Между нами курсировало молчаливое понимание того, что что-то случилось и прошлое безвозвратно ушло именно в прошлое, что ничего нельзя повернуть вспять, а можно только покаяться и отпустить.
– Я смотрела сегодня новости в интернете, – наконец заговорила она, и мы посмотрели друг на друга.
– Значит, вы знаете большую часть того, что произошло, – я даже уже не спрашивала, я просто утверждала. – Джонатан…
– Мы разговаривали с ним несколько часов назад, – этого можно было бы ожидать, после моих заявлений в прессе. – Может быть, еще можно что-то…
– Нет, Клер. Я надеюсь, что с высоты вашего возраста, вы понимаете, что я все это сделала, чтобы спасти ситуацию.
Я мельком взглянула на нее и тут же опустила глаза, потому что Клер смотрела на меня изучающее, пытаясь осмыслить все, что происходило, пытаясь найти в этом всем положительные моменты.
– Неужели не было другого способа? – бессильно спросила она.
– Думаю, нет, – я немного помолчала, ожидая, что она что-то скажет, но в ответ я тоже слышала только тишину. – Вы просили меня сделать его счастливым…
Мы повернулись друг к другу, и в глазах у нас отразилась вся та боль, которую мы испытывали по отношению к тому, что случилось и, что чувствовал сейчас Джонатан
– Возможно, так он будет более счастливым.
– Ты ошибаешься, Настя. Труднее переживать все, когда тебе не с кем поделиться всем этим.
– Но ведь ему есть, – настаивала я.
– …
– Клер, понимаете. Я не тот человек, который ему нужен. С ним рядом должен быть кто-то, кто будет доверять ему, и кому он сможет доверять безоговорочно. А я не заслуживаю доверия. И потом, – я опять взглянула на эту поникшую женщину со светлыми волосами, как у своей дочери и яркими глазами, доставшимися ее сыну.
Конечно, она жалела того счастья, которые Коул испытывал рядом со мной. Ее слова неоднократно напоминали мне, что благодаря мне он стал более спокойным и уравновешенным. Это льстило безоговорочно, но все случилось так, как случилось. Иногда счастье так быстротечно, что не успеваешь даже насладиться им.
– К тому же вы не все знаете. А если бы знали все, то ненавидели бы меня сейчас.
– Если ты о Томе, то я знаю…
Кто ей сказал? Конечно, Лиззи. Или Джонатан?
– Пипец, – вырвалось у меня по-русски. Я встала с дивана и подошла к окну, рассматривая ниточки дождя. – Мне так стыдно перед вами, Клер. Боже, как же стыдно!
– Настя? – я повернулась, и мы встретились глазами.
– Думаю, между вами ничего не было, – сказала она. – Том все придумал. Это месть. Глупая мужская месть.
– Я, Клер… Я не знаю, что это. Просто я знаю, что я изменила. Что я не права. И я могла исправить все, пусть так, но исправить. Счастье… оно бывает разным – теперь я это знаю.
Она подошла ко мне и обняла за плечо, крепко прижимая к себе, так же, как часто делала моя мама, пытаясь передать мне свою силу.
– Натан сказал, что был вчера не прав, прогнав тебя.
– Нет, Клер. Он всегда прав, он все прекрасно понимает и знает. Просто эта безысходность. Он сам знает, что бороться со всем миром не в наших силах, – я обхватила себя руками и шмыгнула носом.
– Но, может быть, спустя время… – предположила задумчиво Клер.
– Может быть… – задумчиво произнесла я.
Потом был чай, который не помогает решать проблемы, любимые рогалики Джонатана и слезы прощания, возможно, в этот раз навсегда.
***
Конец декабря выдался морозным и суетливым. Я нашла работу в своем родном поселке в Нижегородской области. Администратор поселковой почты – звучит внушающе, ничем не хуже менеджера по туризму в Лондоне. Хотя кого я обманываю?
Два месяца пролетели мучительно долго и тянулись, как долгие два столетия. В поселке все были в курсе, почему я вернулась, и судачили о том, что я несостоявшаяся любовница известного актера и, что он, чтобы отвязаться от меня, заплатил мне миллион. Только не понятно было, миллион чего? Выглядело это смешно, но стало бы еще смешнее, если бы все узнали правду.
Знаете, как в том фильме – «Все будет хорошо», где девушка ждала парня, который пообещал, что заработает миллион и приедет за ней на белом «Мерседесе». И все смеялись над тем, что она его ждала. А он вернулся… Только ко мне никто не собирался возвращаться, потому что я обрубила все концы, разломав и выкинув в урну сим-карту из телефона, удалив электронный адрес и перезапустив мессенджеры.
Завтра Новый год, а у меня первый раз за всю мою жизнь нет никакого желания. Что я буду загадывать под бой курантов? Может, вообще стоит залечь спать и не пугать родственников своей кислой миной?
Хотя… Нет, не лягу. А то все пироги без меня стрескают. А мама печет такие пирожки, пальчики оближешь.
В суматохе предновогоднего домашнего гомона я практически забыла, что отчего-то грустила с утра. Нас собралось так много: мой старший брат Иван, старшая сестра Наташа, и самая младшая Ира, мама, папа, муж сестры, друг Ивана. Нам было не до грусти, особенно когда часы уже пустились отсчитывать секунды, и пора было открывать шампанское, а оно никак не поддавалось Ваниному другу. А Ира в это время вспомнила, что надо стрельнуть хлопушкой, чтобы все желания сбылись, и еще успеть затолкать в рот двенадцать виноградин. И я, заталкивая их, все-таки сформулировала свое:
«Хочу, чтобы все были счастливы, пусть и без меня».
Наконец, пробка из шампанского стрельнула сама и, попав в люстру, срикошетила Ване в ногу, как раз рядом с его самым важным органом. Мы все покатывались со смеху, а Ванин друг разливал в бокалы шампанское.
Спустя пару часов безудержного хохота и детских воспоминаний, касающихся и моей первой поездки на мотоцикле, все решили освежиться и выйти на улицу запускать петарды. Укрепив фейерверки в середине замерзшего пруда, находящегося напротив нашего дома, мы отошли подальше и стали наблюдать за переливами красных, синих, зеленых и золотых звезд, которые взлетали высоко в небо и там превращались в замысловатый дымовой рисунок. Через пару таких вспышек за мной прибежала Иришка, которая предпочла смотреть фейерверк из окна и наслаждаться еще и новогодним концертом. Ведь, как сказал Печкин: «Лучшее украшение новогоднего стола – это телевизор».
– Настя?! – кричала она меня. – К тебе пришли!
Я, переступая валенками по скрипучему снегу и, кутаясь все больше в огромный сиреневый пуховик, стала подниматься на берег пруда, чтобы понять, что она там мне кричит.
– Тебя там кое-кто ждет, -повторила она, когда я подошла ближе.
– Кто меня ждет?
– Какой-то парень, – загадочно произнесла она.
У меня внутри все затрепетало и одновременно сжалось, накатило головокружение и тошнота. Руки заледенели, а сердце предательски застучало чаще обычного ритма.
– Какой парень?
– Пошли, сама увидишь… – заинтриговала она и потянула меня за собой.
Я засеменила в огромных валенках, ускоряясь с каждым шагом. У калитки стоял парень в куртке и шапке. Он повернулся, и я смогла только вымолвить:
– Ты?
Не знаю, на что я надеялась. Думала, если ты все время спускаешься к самому дну, когда ты тонешь в потоке своей жизни, в итоге ты достанешь до дна, а там основательно оттолкнешься и всплывешь, хватая большими глотками воздух и тогда начнется новая прекрасная жизнь? Или думала, что здесь в поселке смогу отсидеться, закрыться ото всех, чтобы про меня забыл весь мир?
Но оказывается, что все это огромное заблуждение, потому что нельзя спрятаться ни от мира, ни от своего прошлого, которое ты пытаешься забыть и перечеркнуть, особенно, если ты возвращаешься домой поверженной. Особенно. Потому что те, кто отговаривали уезжать или сплетничали за спиной о том, что я совершаю большую ошибку, уезжая в столицу за счастьем, теперь радовались, больше за себя, потому что они оказались правы. Я вернулась, осталась здесь и стала такой же как они. А каждый из них сам себе доказал, что лучше сидеть в своем теплом болотце, барахтаться потихоньку и ничего не делать, чтобы попытаться из него выбраться.
Так они все и думали, поэтому я не особенно обрадовалась, когда увидела у калитки парня в дутой куртке и черной шапке, натянутой до самых глаз. Он развернулся ко мне лицом, когда услышал меня, а я смогла только сказать:
– Ты?
– Я, – ответил он. – А ты кого хотела здесь увидеть?
Парень ехидно усмехнулся, подходя ближе и делая глоток пива из бутылки темного стекла. Мороз щипал щеки, нос замерз оттого, что я уже давно находилась на улице и, вообще, не особенно обрадовалась встрече.
– Я вас оставлю! – крикнула Иришка и скрылась на крыльце, забегая в дом. Хотелось сбежать с ней вместе. Но я стояла на месте, не двигаясь, пережевывая горечь от досады, как старую несладкую жвачку.
– Что ты здесь делаешь? – наконец, спросила я.
– То же, что и ты, – ехидно заметил мой собеседник. – Справляю праздник.
Он сделал глоток из бутылки, но глаза его сканировали меня.
– Может, отойдем? Поговорим?
– Мы давно все обсудили. И решили все еще год назад.
– Нет. Ты поговоришь со мной! – он сплюнул, в глазах плескалась злоба.
Парень приблизился ко мне вплотную и схватил за рукав пуховика, я отступила назад, но вырваться не получилось. Мы буравили друг друга глазами, но никто не уступал. Вдруг я поняла, что справиться с ним самой у меня не получится, но брат и его друг нас не слышали, повсюду раздавались только новые канонады фейерверков.
– Пошли! – приказал он.
– Нет, – возразила я. – Я не хочу никуда идти. Алексей, отпусти меня!
– Мы поговорим и все, – он улыбнулся, смягчая слова.
Я знала, что разговор с моим бывшим парнем, с которым мы расстались уже почти как год, не может предвещать ничего хорошего. Обернувшись на озеро, я поняла, что никто даже не заметил моего ухода, об этом знала только Ира, которая сейчас смотрела телевизор, орущий так, что даже мы, стоя на улице, слышали его. Хотелось сбежать, как обычно, но в этот раз я почему-то послушно поплелась за ним к соседскому сараю.
Стоя напротив друг друга, мы молчали. Я ждала, что скажет Алексей, а он молчал, пил из бутылки и осматривал меня с ног до головы, чему-то постоянно усмехаясь.
В голове не было ни одной мысли, зачем ему со мной разговаривать, о чем и, что он хочет сказать. О чем могут говорить люди, которые теперь стали друг другу чужими, хоть их и связывало что-то в прошлом.
– Ну… – наконец, не выдержала я. – О чем ты хотел поговорить? Что за важный вопрос привел тебя ко мне в новогоднюю ночь?
– А ты не догадываешься? – бросил он. Его взгляд с прищуром таил опасность.
– Нет. Не имею ни малейшего представления, – я крепилась и пыталась показать, что меня совершенно не волнует его опасная близость и злость во взгляде. Казаться, а не быть уверенной в себе иногда легко удавалось.
– Хм… – усмехнулся он, приподнимая шапку рукой и почесывая лоб. – Так я сейчас тебе разъясню… Сука!
Он ткнул меня ладонью в левое плечо, я пошатнулась, но устояла на ногах. Уверена, в тот момент в моих глазах стоял ужас, а от былой уверенности не осталось и следа.
– Леша… – дрожавшим голосом произнесла я.
– Что, Леша?! Ты слышала, что в поселке говорят про тебя?! – продолжал он на повышенных тонах.
– Да. Это все чушь… И вообще, каким образом это тебя должно волновать? – я сложила руки на груди, справляясь со складками пуховика, чтоб хоть как-то себя защитить.
– Каким, меня должно это волновать?! Каким?! – он крепко сжимал бутылку и размахивал ей во все стороны. – Ты вообще слышала, что говорят?!
– В общих чертах, – заверила я.
– В общих чертах… – повторил он за мной, сморщив лицо. Была у него такая привычка строить рожи, изображать того, кто с ним говорит, и это ужасно бесило меня всегда.
Он замолчал и пьяно пошатнулся, тут до меня дошло, что в руке у него находилась не первая бутылка пива, а может предыдущая и не была пивом вовсе.
– Весь поселок перемывает кости не только тебе, но и мне, – продолжил он. – Знаешь, что говорят?
– Нет, стараюсь не прислушиваться.
– Говорят, что я хотел жениться на шлюхе
Я поморщилась от этого слова, потому что представила себе, как мама все это переживала, когда за ее спиной болтали или говорили в глаза.
– Все смеются. Смеются надо мной, понимаешь, мать твою. Увез принцессу, умницу, красавицу, а возвратилась шлюха, которой за связь с известным актером заплатили деньги. Как проститутке…
Я молча глотала подступающий к горлу ком и только уговаривала себя: «Все пройдет». Все будут счастливы. Я уже послала клич Вселенной…
– Сука. Зачем ты вернулась? Больше никто не хочет тебя? – оскорбления сыпались одно за другим. Я и не думала, что Алексей может опуститься до такого.
– Заткнись! – я больше не могла себя сдерживать. – Ты пьян. Проспись и…
В мгновение секунды он подскочил ко мне и схватил за воротник куртки, дернув вверх так, что я еле удержалась на ногах. Страх крепче сжал мое сердце, но я все еще думала, что ничего страшного случится не может, ведь передо мной стоял всего лишь обиженный мужчина. Мы смотрели друг на друга с вызовом, и я не уступала, потому что знала, что ни в чем перед ним не виновата.
Но так думала только я, потому что поток отборной брани, обрушившейся на меня, не знал предела. Я считала себя дрянью, которая изменила любимому человеку, но то, что стал приписывать мне Алексей, как ни странно ранило больше, чем непреднамеренный обман. Тем неприятнее стало, когда он перешил на личности и стал в красках описывать, как и что могло у нас происходить с Джонатаном и его другом. Мне было противно и стыдно слушать всю эту грязь, злость копилась, копилась и, в итоге, я разозлилась и толкнула его, отдергивая руку от куртки.
– Ты придурок! – крикнула я. – Тебе что, завидно?! Да мы все делали. И так и по-другому. Все, как ты описываешь и мне нравилось! Думаешь, мне просто так деньги заплатили?!
Меня так все это достало, все эти взгляды, сплетни, никто не знал правды и каждый выдумывал то, что ему было удобно, что я больше не могла терпеть.
– А ты как думал?! Просто ты никогда не мог доставить женщине удовольствия! А теперь завидуешь?!
Я понимала, что последние слова стали лишними, но они уже вылетели, и ничего нельзя было вернуть назад. В глазах вдруг потемнело, но я почувствовала облегчение, словно, все то, из-за чего я так долго переживала вдруг моментально отпустило. Ноги стали ватными, но кто-то продолжал держать меня за воротник, не давая упасть, продолжая что-то кричать и ругаться.
– Шлюха… – прошипел кто-то в ухо, а потом что-то больно кольнуло в бок, и я, наконец, ощутила весь холод этой новогодней ночи.
Мне было холодно, холодно и страшно… и темно… Ни звука, ни шороха, ни взрывов салюта. А топь черноты все затягивала и затягивала, не давая пошевелить ни рукой, ни ногой. Голова шумела, заглушая все звуки.
И вдруг до меня дошло… Все будут счастливы, но только без меня.
***
– Настя!
Кто-то звал меня в этой темноте. Я слышала голос, он притягивал, просил, но, как я не пыталась, не могла выбраться из этой мглы.
– Настя, открой глаза?! Пожалуйста, открой?! Все будет хорошо… Господи, помоги!
Я пыталась открыть глаза, но что-то мне мешало какой-то невидимый противник мешал мне вернуться назад, туда к деревянному сараю, где Алексей… Тут мои мысли путались, я задрожала, чувствуя, как темнота забирается мне под кожу.
– Женя, как она? – это был Иван.
Ваня здесь, думала я, он поможет, он всегда спасет свою сестренку. Он любит меня. Я не одна.
– Пытается открыть глаза! – кричал второй голос. – Жива она, жива! Жми, Вань, жми!
Вдруг нас тряхнуло, и я опять начала погружаться в темноту, потеряв связь с голосами.
Собрать все силы и опять приоткрыть глаза теперь я смогла не скоро, кажется, прошло очень много времени, но я видела свет, хотя передо мной все расплывалось. Я старалась дотянуться до луча, но глаза слепило.
– Зрачок реагирует, – сказал кто-то. – В операционную, срочно!
***
Сон. Мой сон был так реален, как тогда в самолете, и я уже не так боялась, когда поняла, где нахожусь. Я ощущала теплоту кресла, в котором я сижу, его мягкость, легкую шершавость подлокотников и знакомый запах попкорна. Я уже чувствовала эту темноту, она была другой, теплой, родной и знакомой.
Я вытягивала руки вперед и не видела их, но знала, что скоро все изменится.
– Ты здесь? –спросила я.
И голос ответил:
– Да.
– Я скучала, – созналась я.
Голос звучал близко и отчаянно:
– Я тоже.
– Почему я здесь? – опять спрашивала я.
– Чтобы кое-что вспомнить…
– Опять? – удивлялась я.
– Похоже, тебе тоже пора идти на бокс… – усмехнулся голос.
Яркая вспышка впереди меня ослепила, как в прошлый раз во сне, и на секунду я зажмурила глаза, стараясь привыкнуть. Экран отсчитывал: девять, восемь, семь…
– Мне страшно, – неожиданно проговорила я.
– Мне тоже страшно, – прошептал над ухом голос.
На экране замелькали картинки, от которых стыла кровь в венах и спина покрывалась стальным холодом. Я дрожала, вспоминая все то, что случилось возле сарая. Как стеклянная бутылка разбилась о мою голову, как холодная жидкость смешалась с горячей красной, как заскрежетало стекло, врезаясь в живую плоть. Как кричала мама, как брат пытался затащить меня в машину. Как трясся УАЗик, пытаясь на всей скорости мчаться по ночному шоссе в областной центр. Как молодой хирург светил мне фонариком в глаза, проверяя есть ли еще во мне жизнь. Как меня слепил свет операционной, как…
Я вскрикнула и прикрыла ладонями лицо и сразу же почувствовала его руки на своих, они были горячими и влажными, а мои как лед.
– Я больше не увижу тебя? – спрашивала я, не отрывая ладоней от глаз.
– Не знаю, – неуверенно проговорил голос.
– Обними меня, – попросила я, и тут же руки обняли меня, а я обняла в ответ.
– Ты нужна мне, – шептал он мне на ухо. – Я люблю тебя. Больше всего на свете. Ничто мне не нужно без тебя, ничто не радует, ничто не дает покоя. Вернись ко мне!
Его губы коснулись моих, и я почувствовала то, что связывало нас двоих. То, что незримо существовало всегда.
– Я люблю тебя, – шептала я ему в губы.
А он шептал в ответ тысячу раз:
– Люблю, люблю, люблю…
– Где я? – нерешительно спросила я.
– Где-то посередине, – мягким тихим голосом отвечал он.
– Мне страшно… – прошептала я.
– Тогда ты должна вернуться, – настаивал он. – Вернись ко мне. Пожалуйста! Вернись к нам ко всем. Настя, ты слышишь меня?
Я хотела что-то сказать и лишь шевелила губами, сухими и недвижимыми. Мне хотелось подняться и протянуть руки, чтобы еще раз обнять обладателя этого голоса, но резкая боль пронзила меня под сердцем, и гулкий всхлип вырвался наружу. Но темнота отступала, хотя боль пыталась затащить меня назад в ее страшную надежную сеть, но я продвигалась вперед туда, где могла видеть все, словно, сквозь мутное стекло. Да, я видела все мутно, расплывчато, без резкости. Силуэт… Улыбка… Глаза…
Крики, суматоха, какие-то люди в синих и зеленых костюмах.
– Доктор, сестра! – кричал кто-то по-английски.
Рядом что-то запищало и затрещало. Мне хотелось пошевелить рукой, но она была, словно, немая и что-то ее удерживало. Я попыталась шире открыть глаза, но увидела перед собой только белое полотно потолка. Голова шумела, а губы были сухими и шершавыми, словно я со страшного похмелья проснулась там, в квартире Коулов, обнимая унитаз. Улыбка приподняла уголки моих губ от воспоминания, но я пожалела, что улыбнулась, потому что боль, на минуту притаившаяся где-то внутри, вдруг опять пронзила и охватила всю меня, заставляла крепче стиснуть зубы.
– Так-так, – проговорил мужчина в зеленом костюме и такой же шапочке. – Посмотрим.
Он прикоснулся к моему лицу, заглянул в глаза, прощупал пульс.
– Все в порядке, – в итоге заключил он. – Все в порядке. Вколите ей обезболивающее, пусть отдыхает. Для первого раза достаточно.
За его спиной я видела еще один силуэт, дергающийся и мутный. Лица я не видела, только голос:
– Как она?
– Будет жить…
Кажется, темнота меня отпустила, и я попала в прекрасный цветной сон, где Джонатан держал меня в своих объятиях в той маленькой комнатке на юге Франции. Где в окно дул ветерок, а мы лежали и болтали о разных глупостях. Коул рассказывал мне о Микеланджело.
– Когда-нибудь, – шептал он. – Я отвезу тебя в Ватикан и ты увидишь всю красоту Сикстинской капеллы. Знаешь, там не так много осталось от того, что рисовал сам художник, но полотно на потолке потрясает своей мощью и ощущением, что это видело так много поколений. Знаешь, считается, что сам Микеланджело неохотно брался за проект, так как считал себя более опытным скульптором, а не художником. Но работа, тем не менее, продолжает приводить в восторг людей. Ежегодно около пяти миллионов человек стекаются в Сикстинскую капеллу со всего света, чтобы увидеть шедевр…
Я чувствовала его мягкие руки, теплые и гладкие подушечки пальцев, которые выводили рисунки на моих ладонях и запястьях. Чувствовала его поцелуи – сладкие, нежные, слегка горьковатые от сигаретного дыма. Мне было так хорошо рядом с ним, и я знала, как смогла отказаться от всего этого. Всего лишь парой фраз.
Я чувствовала прикосновения к своему лицу, поцелуй, его колючую щеку, его запах, смешавшийся с медицинским духом. Мне хотелось открыть глаза и чувствовать его рядом с собой, хотелось, спрятаться от темноты у него в объятиях, чтобы она никогда не смогла до меня добраться.
Рядом со мной что-то упало, я услышала шум и вздрогнула, боль штормовой волной прокатилась по всему телу.
– Ммм… – простонала я, пытаясь перетерпеть.
Хотелось поднять руку к голове, которая раскалывалась, словно по ореху стукнули молотком. Рукой пошевелить не удалось, и я приоткрыла глаза, рассматривая стойку с капельницей, дальше сфокусировалась на окне, закрытом вертикальными жалюзи, холодильник в углу, на нем телевизор, небольшой стол…
– Я вас разбудила? Простите. Все хорошо?
Со мной рядом засуетилась молоденькая медсестра в синем костюмчике, оказалось, она уснула, и у нее на пол упал огромный «Медицинский справочник», по которому она готовилась к какому-то зачету.
– Да…
Вроде бы хотела сказать я, но вышло лишь какое-то шипение и хрип.
– Хорошо, – она поправила мне подушку и присела назад в кресло, которое стояло возле двери.
– Пить, – попробовала прошуршать я.
Медсестра даже не обратила на меня внимания.
– Пить, – постаралась громче сказать я, раздирая горло.
– Вам нельзя много пить, – забеспокоилась девушка, но все же поднесла мне ко рту ложку с водой.
– Где я? – превозмогая ноющую боль в голове и во всем теле, спросила я.
– В областной больнице.
– В областной? Как я здесь оказалась?
Странно, отчасти, блуждая в снах, я вспомнила, что произошло, но как оказалась в областной больнице, в городе. Я думала меня отвезли куда-то рядом с поселком, а не так далеко.
– О, это длинная история. Тут все так суетились с вами.
– Почему? – мне захотелось приподняться и выслушать всю историю.
– Лежите спокойно, иначе я ничего не расскажу, – строго проговорила она.
Я тут же перестала предпринимать попытки встать и внимательно взглянула на нее, ожидая, что она скажет.
– Ой, здесь все так переполошились, когда этот англичанин на вертолете вас сюда привез.
Я попыталась вздохнуть глубже, чтобы не задохнуться от пробуждающегося отчаяния.
– Англичанин? – переспросила я, облизывая пересохшие губы.
– Да. Представляете, здесь никто по-английски не разговаривает. Хорошо, что в одном из отделений больницы нашлась больная – учительница по английскому языку. Вот, все только через нее. Да… – она задумалась, словно вспоминая какие-то детали произошедшего.
– Что за вертолет? – наконец, спросила я, не дождавшись продолжения. – Как вообще я здесь оказалась, я была за сто километров от города.
– Вам нельзя волноваться. Что вы так волнуетесь, – сестра опять подошла ко мне, поправила подушку и посмотрела на приборы. – Лежите спокойно, иначе я завтра получу от вашего лечащего врача.
– Хорошо, только не молчите.
– Все расскажу, – перебила она и стала ходить от двери к окну, повествуя. – Вы попали в Павловскую районную больницу с черепно-мозговой травмой и колюще-режущим отверстием. У вас было слегка задето легкое, которое вам там и залатали. А вот черепно-мозговая была серьезная, поэтому было решено срочно вас перевезти в областную больницу, только вот везти вас на машине было нельзя, вы все это время находились, балансируя между жизнью и смертью, в общем, в коме были.
Она мило улыбнулась, проверяя мою реакцию на сказанное.
– Нужны были деньги, говорят, и на операцию тоже. Ваш брат занимался всем вместе с тем парнем, а потом им еще один помогал.
– Откуда вы столько знаете? – прервала ее рассказ я.
Она смутилась, но ответила:
– Этот парень, англичанин, он выглядел таким расстроенным, постоянно разговаривал с этой дамой, ну с учительницей, которая и рассказала. Правда, ее скоро выпишут и не знаю, что мы будем делать.
– А сколько я здесь?
– Чуть больше месяца.
– Больше месяца?!
– Так все, я же сказала, что вам нельзя волноваться, – медсестра снова поправила мне подушку и скрылась за дверью палаты, оставив меня со своими мыслями одну.
«Англичанин? Кто? Так все болит, что даже думать сложно».
Неожиданно в руку что-то кольнуло, я повернулась и увидела сестру, которая убрала капельницу и что-то ввела через катетер в вену.
– Теперь отдохните немного… – это было последнее, что я расслышала, проваливаясь в сон, плывя по его волнам куда-то далеко, в неизвестность, где все еще повторялось одно слово.
«Англичанин… Англичанин…Англичанин…»
Эта мысль пульсировала где-то рядом, и я не могла примириться с ней, от этого тревога только нарастала, заставляла барахтаться и быстрее плыть к берегу, пока сон резко не оборвался, и я не открыла глаза.
В окно светило солнце, время скорее всего приближалось к полудню, жалюзи теснились в стороне и свет заполнял всю палату. Я чувствовала себя лучше, немного отдохнувшей, голова была легкой и не шумела. Мне хотелось встать и посмотреть на улицу, понять, что жизнь так и продолжается, пока я торчу в этой палате.
Но не успела я даже приподняться, как дверь приоткрылась, а потом распахнулась и в палату зашел незнакомый мужчина в белом халате, с лысой головой, квадратными изящными очками и папкой в руках.
– Добрый день, – он широко улыбнулся мне.
«Врач», – подумала я.
Он схватил стул, придвинул его к моей кровати и присел. Его пристальный взгляд изучал мое лицо, но улыбка так и не сходила.
– Здравствуйте, – наконец, попыталась сказать я.
– Уху… – он что-то записал в своей папке и опять повернулся ко мне. – Я ваш лечащий врач – Дмитрий Бениаминович Шварцман.
– Очень приятно.
– Наконец-то, вы пришли в себя. Как голова? Боли есть? – он взял мою руку за запястье и стал слушать пульс.
– Немного побаливает, – прохрипела я и прикоснулась к бинтам, обхватывающим со всех сторон мой череп.
– Ничего, все пройдет, – успокаивал Дмитрий Бениаминович. – Вовремя вам сделали вторую операцию. При такой травме в вашем случае очень вероятен был летальный исход. Кто-то там наверху решил вам еще один шанс дать.
И он мило так подмигнул, что я сморщилась от этой милоты, как будто съела червяка.
– Надо сказать спасибо вашему британскому другу, он оказался настойчивым парнем, – врач усмехнулся и подмигнул мне. – Думаю, вы бы сейчас были уже на том свете, если бы не его настойчивость. Он всю систему здравоохранения взбодрил.
Я слушала, не шевелясь, а в голове было только одно: «Англичанин… британец… настойчивый парень…»
– Мне сказала медсестра, что меня доставили сюда на вертолете.
– Это пол дела, родная. Он заплатил за палату, достал самые дорогие препараты, вызвал врачей из Москвы и Германии. Правда, заграничный специалист поздно подоспел, операция была уже завершена. Но он очень помог нам в процессе вашей реанимации. Порекомендовал более совершенные препараты. Вы должны быть благодарны этому парню. Этот англичанин просто как электрошок… – он улыбнулся, поднимая глаза вверх. – Слава всевышнему, что у вас есть такой замечательный друг. Такому сложно отказать.
– Да, сложно отказать… – повторила я.
Том! Это он. Кто еще может быть таким настойчивым англичанином? Он может всего добиться. Искусный манипулятор, требовательный, ответственный и словно электрошок. Этого не может быть! Я не хочу его видеть, я не хочу его! Не хочу!
Я метнула испуганный взгляд на доктора.
– Что случилось? – встревожился доктор Шварцман.
– Я не хочу… – заторопилась я, схватив его за руку. – Я ничего от него не хочу! Я не хочу, чтобы он помогал мне. Я… Лучше бы я умерла! Пожалуйста, переведите меня в обычную палату! Я не хочу все эти совершенные препараты, пожалуйста! Я его ненавижу! Я не могу принять! Я не хочу!!!!
В голову кольнуло, боль с новой силой вдруг охватила меня, но я, кажется, даже не совсем понимала, что она реальна, продолжая просить доктора:
– Я не хочу помощи от него! Я не хочу!
– Успокойтесь, – врач держал меня за руку. – Сестра?!
– Пожалуйста, доктор! Я не хочу его видеть! Пусть меня лечат обычные врачи, обычными препаратами, я не хочу ничего от него принимать! Вы понимаете меня, доктор?
В комнату влетела медсестра – полная симпатичная блондинка, я переводила глаза с нее на врача и повторяла:
– Не надо, ничего не надо…
– Два кубика снотворного! Быстрее!
– Не надо… – умоляюще произнесла я.
– Все будет хорошо, – он провел тыльной стороной ладони мне по щеке, – успокойся. Все будет так, как ты хочешь. Только ты должна успокоиться. Никаких истерик. Иначе, это все может привести к нежелательным последствиям. Ты еще очень слаба.
– Доктор, я не хочу его никогда видеть, пожалуйста!
Глаза слипались, кажется, я уже не понимала, где реальность, а где сон, но все равно повторяла, как в бреду свою просьбу, потому что не хотела быть обязанной этому ужасному человеку, который медленно, но верно разрушал мой мир и сломал мою любовь.
В коридоре, за дверью палаты слышались какие-то шорохи и разговоры, но я уже почти не слышала ничего, так как успокоительное накрывало своей волной. Веки отяжелели, звуки или крики ворвались в палату, но я снова вернулась в темноту, сладкую, холодную и одинокую. И там не было этого… англичанина.
***
Прошло несколько дней, и я не смогла бы сейчас сказать, сколько именно, потому что мне часто кололи успокоительное, чтобы я чаще отдыхала. И теперь казалось, что все то, что меня так расстроило отступило куда-то на второй план, а может быть, даже забылось. В окно опять светило солнышко, напоминая о том, что скоро весна войдет в свои права, закружит вихрем весеннего настроения, новых свежих запахов, шумом птиц и нетерпением сердца.
Рядом со мной сидела мама. К сожалению, она не могла приезжать часто, но узнав, что я пришла в себя, сразу же выехала ко мне на автобусе. Из ее сумки странным образом, словно из цилиндра волшебника, появлялись всякие вкусности, которых мне категорически нельзя было есть: пироги, соления, картошечка, котлетки… Все мамы неисправимы.
– Мама, мне этого нельзя… – с сожалением сказала я.
– Настюш, ну угостишь персонал: сестру, врачей, этого парня…
– Какого парня? – я напряглась и насторожилась, услышав слова о парне. Сейчас же мне захотелось опять провалиться в сон и ничего не слышать о нем, а еще лучше думать, что всего этого никогда не было, что все это приснилось мне. Всего лишь приснилось.
– Этот парень, который тебе помогал. Он сидит…
– Я не хочу ничего об этом слышать!
– Но он здесь с самого начала.
– Мама! – притормозила ее я.
– Настюша, успокойся, – мама обняла меня и стала гладить по голове, – я…
– И скажи ему, чтобы он убирался отсюда. Я не хочу его видеть!
– Это не хорошо, родная, – она сидела на стуле рядом с кроватью и прижимала меня к себе. – Ведь это не по-русски. Мы ему очень благодарны. Он спас тебя. Если бы не он…
– Я не хочу его видеть, – нотки отчаянья слышались в моем голосе, и мама должна была их слышать тоже. – Я благодарна за все, но не более того. Он сломал мне жизнь, он сделал мне очень больно, мама.
– Нюшенька, я не верю, что такой приятный парень может сделать что-то плохое.
– Мамочка… – я смотрела в ее глаза, пытаясь передать ей ту боль, которую я испытывала, слыша о Томе.
– Хорошо, Нюшенька…
– Мама, и престань меня так называть! – с детства ненавидела эти сюсюканья.
***
Оказалось, что было уже десятое февраля, и Алексей надолго выключил меня из жизни. Но я пока не понимала рада ли тому, что я выжила. Умирать легко. А жить… Жить с болью в сердце, сложнее. Где-то я это уже слышала.
Проводя время в постели, я размышляла о том, мог ли Джонатан знать о том, что со мной произошло. Испугался бы он за меня или не вспомнил бы даже, кто такая Санни герл? У него съемки, новые проекты, обязательства, менеджеры, агенты… Скарлет и куча еще других отвлекающих факторов. А я тут и времени перебирать все наши с ним милые моменты достаточно много. Даже там, в темноте, он был со мной. Или память о нем всегда оставалась где-то рядом. И больше всего мне хотелось открыть любимый сайт и хоть глазком посмотреть, чем он занят и как выглядит. Жизнь странная штука. Дает шанс и тут же отбирает, а иногда и шансов-то не дает. Вот, например, шанса забыть и стать счастливой без него у меня нет и никогда не будет, это я точно знала и понимала даже своей пришибленной головой.
Я вздохнула, понимая, что до невозможного хочу оказаться в объятиях Коула хотя бы еще раз, ведь жизнь так коротка, но тут же погрустнела, понимая, что этого никогда не будет.
– И что за красотка лежит тут и скучает?! – в палату ворвался мой брат Иван.
– Уже не скучаю, – пыталась улыбнуться я.
– Ты выглядишь…
– Ужасно, – констатировала я.
– Нет, ты ничего, Стаська. Симпатичненькая. Сегодня у тебя даже щечки розовые.
Я заулыбалась и смутилась.
– Ты всегда можешь поддержать, Вань.
Он сел на стул рядом со мной и подмигнул:
– Все будет хорошо.
– Угу.
– Скоро суд. Думаю, Лешке дадут десять лет, но прокурор будет просить больше. За умышленное.
– Но ведь я осталась жива.
– Не важно. Ему и пожизненно мало. Если б… Я бы его сам придушил.
– Ваня… – остановила я монолог брата, – это бы ничего не решило. Пусть лучше посидит, подумает.
– Боюсь я, Настя. Ведь он выйдет совсем другим человеком. Вернется в поселок и…
– Ваня, Вань… Притормози.
Я задумалась о том, что может случиться, когда вернется Алексей. Но тут же прогнала от себя эти мысли.
– Давай пока не будем думать об этом, мне бы хоть из этих бинтов вылезти. А то лежу здесь как мумия.
– Хм… – усмехнулся он. – Лучше скажи мне, почему ты не хочешь видеть этого парня из Англии?
– Ваня, и ты туда?! – я откинула его руку. – Он еще не уехал? Скажи ему, чтобы убирался в свою гребанную Англию.
– Все, не заводись. Я уже и забыл, что раз уж ты что-то решила, так тебя никто от этого не отговорит. А зря. Нормальный парень. Мы тут с ним посидели, выпили…
Я открыла рот, удивившись. Потому что Вани и посидим поговорим по-английски являлись для меня совершенно несовместимыми понятиями.
– Ведь ты не понимаешь ни единого слова по-английски?
– Кто тебе это сказал? Ай анденстенд ю. Ландон из э капитал таун. Факин шоубиз и май нейм из Ваня.
Мы оба расхохотались. А я никак не могла остановиться, так мне сейчас с ним было хорошо.
***
Четырнадцатое февраля. День святого Валентина, когда все влюбленные по преданию, должны завалить друг друга сладостями и мимишными мягкими игрушками. От кого я могу получить что-то такое дурацкое сегодня, то от брата, но его нет. И не знаю, придет ли он. Поэтому остается только жалеть себя, думая о том, чего лишилась.
Я хотела, как лучше. Только почему-то сожалела об этом больше, чем, если бы оставила все, как есть. Но как же сложно бороться со Вселенной, со всем миром, за то, чтобы быть счастливой с любимым человеком.
«А за что тогда стоит бороться?» – спросила меня Надя, которая звонила каждый день.
Если не за это? Для чего тогда жить?
Это же прекрасно быть счастливой и делать таким же другого человека. Видеть его счастливые глаза, когда он встречается с тобой после долгой разлуки. Видеть его умиротворенное лицо, когда он спит после жаркой, неспокойной ночи. Видеть, как он поет в душе утром, как он пьет кофе, как он шутит, как он смотрит, как улыбается, как смущается, как…
У меня так много времени, чтобы вспоминать все, вспоминать его глаза, голос, губы, что я уже устала. Иногда начинает болеть голова, от того, что я вспоминаю о хорошем, но понимаю, что уже ничего не вернуть. Когда я приехала в поселок, то загрузила себя всякими делами, чтобы не думать о нем, но теперь одна в этой больничной комнате, я сходила с ума от картинок, подкидываемых мне услужливой памятью.
Сегодня мне сняли бинты с грудной клетки, теперь под грудью маленький шрам под пластырем, который я глажу пальцем, опять вспоминая о Джонатане. Прямо под сердцем.
А может быть, у меня и сердце вырезали? За что я так ненавижу Тома? Ведь во всем была виновата только я, а он мне и сейчас помогает, хоть и знает, что я ушла от него. Ведь я должна быть ему благодарна за то, что с того света вернулась… Или благодарить за то, что могла остаться там? Эта тема, по которой я вкрадчиво скользила, но боялась ступить уверенно. Я все еще не хотела его видеть.
Февральское солнце слепило глаза, снег таял, оставляя на асфальте грязные разводы. Сугробы проседали, а смешной снеговик, не известно кем сделанный во дворе больницы, свесил голову набок.
В дверь вкрадчиво постучали, она приоткрылась, и в палату заглянула белокурая девушка. Лиззи! Как? Здесь? Лиззи Коул?!
– Лиззи?! – обрадовалась я. – Проходи! Как ты..? Как ты здесь оказалась?!
Я протянула руки вперед, чтобы заключить ее в объятия, и она подошла и обняла меня крепко и нежно одновременно.
– Стейси… – выдохнула она. – Я так рада, что с тобой все хорошо. Эта беленькая шапочка отлично смотрится на твоей голове.
Я попыталась улыбнуться, радуясь и не понимая, почему она здесь. Глаза Лиз увлажнились, когда она отстранилась и о, Боже, они так напомнили мне ЕГО глаза, что я не смогла сдержаться, часто моргая, чтобы прогнать слезы.
– Присаживайся, – я указала ей на стул рядом с кроватью, в которую тут же забралась, и потом только заметила Клер, скромно стоявшую в дверях. – Клер?!
– Привет, милая, – она подошла к кровати и, взяв меня за руки, заглянула в глаза, а потом легонько обняла. – Хорошо, что с тобой все в порядке.
Сердце бешено стучало, но я еще никак не могла сообразить то, о чем мне подсказывали его частые удары. Меня волновало то, как они здесь оказались и узнали обо всем, но я не смела спросить.
Миссис Коул присела на краешек кровати и улыбнулась.
– Как вы здесь оказались? – наконец, спросила я.
– О… Это было не сложно. Знаешь, существует прямой рейс до этого города. Всего четыре часа, и мы в Нижнем Новгороде. Я правильно произнесла название города?
– Да правильно. Но меня интересует не это. Как вы узнали, что я здесь и…
– Том… – озвучила Лиззи.
Я ничего не хотела знать о нем или просто слышать его им. Да, благодарна, но пока на этом все. Сестра Натана продолжала рассказывать.
– Он позвонил Джонатану, – я открыла в удивлении рот, пытаясь что-то сказать, но не смогла, – и он собрал вещи и поехал к тебе сюда. Они с Томом долго пытались все здесь решить. Знаешь, у вас так все сложно, никто не знает язык и никто не хочет ничего делать.
Но Лиз не останавливалась, будто зная, что я могу запротестовать, и не дать ей закончить рассказа.
– Они всего за несколько дней смогли перевезти тебя в областную больницу, потому что более длительного перелета ты бы не перенесла, а на автомобиле тебя везти было нельзя. Потом вызвали врача из Москвы и Германии, не знаю, где они про них узнали. Том сам ездил в Мюнхен. Но привез того врача слишком поздно. Здесь не могли уже ждать из-за твоего состояния и самый известный врач в этой области, какой-то московский профессор, все сделал сам. Ассистировали ему местные врачи. Все прошло удачно. Джонатан постоянно держал нас на связи, и мы…
Она переглянулась с мамой.
– Мы очень переживали за тебя.
– Я Лиз… Я не знаю, что сказать.
– Ничего не надо говорить нам. Мы все время были в Лондоне. Натан говорил, что мы ничем не можем здесь помочь. А как только ты пришла в себя, мы сразу решили приехать. Разобрались со всеми делами и вот. А он все время был здесь с тобой, пока ты лежала без сознания.
– Джонатан..? – я никак не могла осмыслить то, что говорила мне Лиз.
Клер положила руку мне на колено, и я посмотрела на слезы, готовящиеся пролиться из ее глаз.
– Милая, он так переживает, что ты не хочешь его видеть. И я, если честно, тоже переживаю за вас двоих.
Комната стремительно уменьшалась, хотелось глотнуть свежего воздуха или забраться в постель и спрятаться под одеялом.
– Где он? – меня раздирали противоречивые чувства.
– За дверью, – сказала Лиз.
Я схватила ее за руку и стала объяснять сбившимся голосом:
– Я… Лиззи… Клер… Я не знала, я думала это Том… Я думала это Том…
– Боже, Настя, – Лиз вздохнула. – А он уже напридумывал себе, что ты его ненавидишь и не можешь его простить за то, что он усомнился в тебе. За то, что поверил Тому, за то, что дал тебе уехать.
– Поверил Тому? Но ведь и я ему поверила. И это я во всем виновата. Мне не за что его ненавидеть, – оправдывала его я.
– Том сказал, что между вами ничего не было, – нерешительно бросила Лиз и опять взглянула на мать.
Я повернулась к Клер.
– Дорогая, Том поступил нехорошо. И он раскаивается во всем. Он просил у Джонатана прощения, но не остался дожидаться твоего выздоровления. Ему сложно и стыдно посмотреть в твои глаза. Думаю, он не ожидал, что все так повернется.
– Я хочу увидеть его… – заволновалась я. – Джонатана. Я хочу его увидеть.
– Я позову, – привстав, сказала Лиз. Но я тут же схватила ее за руку.
– Подожди. У тебя есть зеркальце?
– Есть у меня, – улыбнулась Клер и, расстегнув молнию сумки, тут же подала мне пудреницу.
Я взглянула в зеркало и ужаснулась: глаза впали, рыжинок в них как не бывало, лицо серое и еще эта повязка-шапка на голове. Я провела по ней рукой.
– Ты миленькая, – сказала Лиз и улыбнулась.
– Я мумия, – простонала я, но тоже улыбнулась.
– Миленькая мумия, – подытожила мама Джонатана, и я, наконец, почувствовала, что потеряла вместе с Коулом. Тепло и дружбу его семьи, которая всегда меня поддерживала. Мне стало стыдно, но я поняла то, о чем всегда говорил Натан. Семья – это его главное богатство.
Лиззи подошла к двери и исчезла в шуме коридора.
– Клер, как он? – попыталась расспросить ее я.
– Все хорошо. Он немного устал. Но с ним все нормально. Он сильный мальчик.
– Я так виновата, Клер.
– Стася, тебе пора научиться не брать вину за всех на себя. Ты здесь абсолютно ни в чем не виновата. Если только в том, что не разрешаешь тебе помогать и подсказывать.
Она придвинулась ближе и взяла меня за руку, похлопав по ней своей.
– Но как же съемки?
– Он сделал свой выбор.
– Что вы хотите сказать? – не понимала я.
– Я хочу сказать, родная, что он очень любит тебя. И он был готов на любые жертвы, лишь бы не потерять тебя. Ему ничего не нужно, кроме…
В этот самый момент дверь опять открылась, и Лиз втолкнула в палату Джонатана. У меня щемило сердце при виде него. Щетина покрывала его впалые щеки, которые теперь и не стоило втягивать, чтобы изображать одного из своих героев фильма, волосы скрывала его любимая кепка, иначе рука сама собой потянулась бы к ним. Он часто дышал, пытаясь справиться с чувствами, и нервно подергивал край толстовки. Джонатан напоминал мне молодого старичка, словно Бенджамин Баттон.
И этот призрак в моей палате сглотнул и, пытаясь найти мои глаза, проговорил:
– Привет.
Никогда не видела его таким скованным и растерянным. Натан пропустил Лиззи, а сам остался стоять у двери, затолкав руки в карманы джинсов. Он пытался изобразить улыбку, но чувствуя свою неуверенность или вину, все время поворачивался к сестре.
Я почувствовала, как, наконец, что-то горячее скользнуло по щеке. Натан шагнул ко мне, а Клер привстала с кровати. Я протянула руку к нему, и он шагнул еще раз, вцепившись в нее, чтобы больше никогда не отпускать.
– Настя…
– Молчи…
Лиззи и Клер потихонечку вышли, оставив нас одних.
– Я так… – у него сорвался голос, и он пытался сглотнуть слезы, которые уже наполняли его глаза и против его воли потекли по щекам.
– Джонатан… – я привстала с кровати, чтобы обнять его, и он наклонился и заключил меня в объятия.
Чувство полного спокойствия, хотя оно просто было невозможно в данной ситуации, удивило меня. Я знала, что в его руках я сама. Знала, что там мне уютно и тепло, знала, что не смогу без него жить. И чуть не лишилась жизни.
Я стащила с него кепку и запустила руки в его волосы, вдохнула его запах, его сладковато-горький, желанный…
– Я так боялся, – он целовал меня в щеку, в нос, в ухо, в лоб. – Я люблю тебя. Пожалуйста, больше никогда не оставляй меня. Пожалуйста, Настя.
Я взяла в руки его лицо, которое не могла хорошенько разглядеть от застилающих мои глаза слез, и прикоснулась носом к его носу.
– Люблю тебя. Все время думала о тебе. Даже там, в темноте. Я не могу без тебя, гребанный британец.
Уже через несколько дней я чувствовала себя намного лучше, наверное, это Джонатан так на меня повлиял. Его присутствие делает палату ярче и светлее. Он самый лучший, самый любимый, самый-самый. И он мой, только мой. Я улыбнулась и развернулась в кровати к нему, дремлющему в кресле.
Страшно подумать – моя мечта, взлохмаченная, небритая, спокойная, родная, любимая, желанная – здесь со мной. Такая, как я ее загадывала несколько лет подряд.
Откинув одеяло, я осторожно опустила ноги на прохладный кафель и села на кровати. Натан зашевелился, но глаз не открыл, потер ладонью щетину, причмокнул и продолжил смотреть свой сон. Я на цыпочках подкралась к нему и поцеловала его в мягкие горячие губы, получив в ответ сонное мычание.
Я прошлась языком по его губам и попробовала поцеловать глубже, он тут же открыл глаза и удивился, вскинув брови.
– Милая… – то ли испугался, то ли удивился любимый. – Тебе нельзя еще вставать. Что ты, Настя?!
Тут же, будто он и не спал до этого, Джонатан подхватил меня на руки и отнес назад на кровать. Он аккуратно уложил меня и натянул одеяло до подбородка, словно я совсем невменяемая больная. Хотя, кто знает, после удара-то по голове.
– Пожалуйста, не беспокой меня так больше. Врач сказал тебе еще рано вставать.
– Я просто хотела сделать сюрприз.
Привстав, я обняла его, пытаясь притянуть к себе.
– Знаешь, сегодня двадцать третье. В нашей стране праздник мужчин отмечают, а мне нечего тебе подарить.
– Настя, я так испугался. Ведь врач…
– Натан, забудь про врача. Я уже сама встаю несколько дней. Лучше иди ко мне, – я притянула его к себе еще ближе, так, что он практически лежал на мне.
– Ты сошла с ума. Сюда могут зайти.
Мой гребанный британец уперся руками в кровать и пытался вразумить меня. Как же он мило выглядит, когда так нервничает.
– Я просто хочу, чтобы ты полежал со мной рядом…
Он изменился в лице. Законопослушный бритиш, которого совращают в публичном месте. Нужно было видеть его лицо, но сомневался он не долго, как раз до того момента, когда я снова его поцеловала. Джонатан прилег рядом со мной с самого края, но я прижалась к нему, положив голову ему на плечо, потом закинула ему на бедро ногу и левой рукой притянула к себе его задницу.
– Ты сумасшедшая, – прошептал он мне в ухо, нервно хихикнув.
– Да, у меня теперь реально плохо с головой, – он улыбнулся и поцеловал меня в нос.
Моя рука лежала на его сексуальной попе, и я залезла своими пальчиками в карман, расположенный именно там, чем насторожила Коула, который тут же накрыл мою руку своей.
– Что это? – спросила я, нащупав какую-то бумагу, сложенную в несколько раз.
Он немного помолчал, потом хмуро из-под бровей взглянул и ответил:
– Письмо.
– Что за письмо? – я улыбалась. Мне нравилось играть с ним.
– Письмо Тома, – я выдернула из кармана руку, словно, прикоснулась к горячей сковородке. – Он просил передать его тебе.
Нет, никаких писем. Никаких извинений. Я все еще не могла простить его. Теперь это чувство еще больше заставляло меня забыть о том, что я знала такого человека. Он солгал, он сказал, что мы спали, хотя ничего не было. И я бросила Джонатана, и я столько всего перенесла, что я никогда, никогда не захочу его видеть, слышать и даже читать!
– Зачем? Ты читал его?
– Нет. Оно написано для тебя.
– Я не хочу его, – пренебрежительно заявила я. – Давай порвем?
– Настя, я обещал ему, что ты его прочтешь, – строго сказал Натан.
– Ты вообще ему много чего обещаешь, – я надула губы.
Конечно, я понимала, что Том все это делал, пытаясь вернуть меня, но не таким же способом.
Да, Джонатан рассказал, что Том был одним из первых, с кем связалась моя подруга Надя, что именно он первым прилетел и нашел меня в районной больнице, где мне сделали первую операцию. Потом он договорился с медицинским вертолетом из областной больницы и перевез меня в Нижний Новгород, где его уже ждал Натан. После они разделились, Том уехал в Мюнхен, а Натан решал все вопросы здесь, в областной больнице. Но это не оправдывало его, потому что, если бы не он, ничего бы такого не произошло совсем.
– Я не хочу читать, – сказала я, заглянув ему в глаза.
– Хочешь, я прочту вслух?
– Я не знаю…
– Настя, если бы не Том… – он задумался, потом встал, обошел кровать и сел рядом со мной на стул. – Я думал о том, что не хочу такого друга. Но… Но он спас тебя. Он позвонил мне, вызвал, а мог не звонить.
Джонатан сложил руки на груди и глубоко вздохнул.
– Он все объяснил. Сказал, что солгал про ту ночь, потому что хотел, чтобы мы расстались. Хотел сделать так, чтобы ты не досталась никому. Но он раскаивается. Ты бы видела его. Он был в шоке, он…
– Думаю, я еще долго не захочу его видеть, – с грустью пробубнила я и поднялась выше на кровати, прислонившись спиной к изголовью.
– Он винит себя за то, что произошло, – Коул, словно, выпрашивал у меня прощения для Тома.
– Натан, это так и есть! – приводила доводы я. – Если б он не придумал все это, не обманул, я бы сейчас не лежала здесь с пробитой головой.
Он попытался что-то возразить, но я перебила:
– И не говори мне, что это судьба, этот ваш фатализм. Я не верю в то, что влюбленным людям судьба предначертало такое. Это все он.
Коул грустно усмехнулся, моля глазами.
– Я помню, что он твой друг и до этого случая он много чего хорошего сделал для меня и… Я не знаю…
Я тоже сложила руки на груди и отвернулась от него.
– Прочти хотя бы письмо, – настаивал он. – Прочти, а потом будешь решать, что делать.
– Хорошо, – ответила я.
Джонатан осторожно протянул лист бумаги, свернутый вчетверо, когда я повернулась и протянула руку. Я вертела его, не в силах открыть и прочитать. Меня не покидала мысль, что это могла быть очередная уловка Тома, которая опять заставит нас играть по его правилам, которая сможет нас опять разлучить или рассорить. Я колебалась каких-то несколько секунд, но тут же вскочила с кровати, подошла к окну и, подняв руки вверх, стала рвать непослушную бумагу.
Натан оказался рядом вовремя, когда я подкинула над нами клочки бумаги, и они, словно, последний снег этой холодной зимы разлетелись в разные стороны.
– Зачем ты это сделала? – вроде как с ухмылкой спросил он.
Я обняла его за шею и притянула к себе, заглядывая в глаза.
– Не хочу больше игр. Хочу все начать с чистого листа. И, если там будет место для Тома, то Вселенная сама столкнет нас с ним.
Коул рассмеялся, запрокинув голову, а потом серьезно посмотрел мне в глаза и сказал:
– Я люблю тебя, Настя. Ты моя Sunny-мумия…
Но я не успела ответить ему, так как его губы уже накрыли мои.
Однажды я смотрела фильм, где девушка влюбилась в звезду, в известного всем певца. И вот она просыпается утром в его номере, а продюсер говорит ей, что она может идти, потому что Фанатки не пьют кофе на завтрак со своим кумиром, они уходят еще до завтрака. Я тоже так думала, пока не встретила Джонатана, который заставил считаться со мной своих продюсеров и менеджеров, а также злого и слишком профессионального агента, с которым расставаться не пожелал, потому что обязан был ей многим.
И сейчас, спустя год после событий в нашем маленьком поселке, мы послушно исполняли ее приказ присутствовать на премии Оскар в качестве приглашенных звезд. Я-то, конечно, никакой звездой не была, хотя иногда пристальное внимание в общественных местах просто ужасало, но Джонатан не решился ей перечить, потому что одна из сторон звездной жизни – это посещение всевозможных званых обедов, ужинов, презентаций и премий. Всем правят связи, встречи и рукопожатия. Ну вы поняли.
Райли и Джонатан, готовые к выходу на красную дорожку, уже сидели в гостиной одного из самых дорогих номеров отеля и что-то бурно обсуждали, до меня долетали только обрывки фраз, потому что их заглушал звук фена, которым приглашенный стилист пытался сотворить дом у меня на голове. Я переживала, как бы не вышла прическа, похожая на начес моей начальницы из прошлой жизни – Виктории, но постоянно болтающий мастер заверил, что в итоге получится нечто потрясающее.
– Стоп, – шикнула я. – Замолчи хоть на минутку.
Узкая выщипанная полоска брови этого жеманника приподнялась вверх, и глаза широко раскрылись. Я показала на фен, и он его отключил.
– Я должна это слышать, – заговорщически произнесла я.
– Что слышать, милая? – мелодично пропел он.
– Я хочу подслушать их. Что тут непонятного? – я привстала с пуфа и направилась к двери.
Стараясь не шуметь и не обозначать своего присутствия, я осторожно приоткрыла дверь, нажав на ручку, и голос Натана заставил меня застыть на месте:
– Я переживаю, Райли.
– Ох, Джонатан… – вздохнула она. – Надеюсь, ты хорошо все обдумал?
– У меня было достаточно времени, – он встал напротив двери, загородив своей спиной весь обзор, чем очень раздражал меня. Хотелось видеть все, что там у них происходит. Пока я поняла, что Райли чем-то встревожена, но чем не знала.
– Черт! – выругался стилист над головой. Вот, наглец, тоже подслушивал.
– Жаль, что организаторы премии не доставляют звезд на белых лимузинах, – насмешливо произнесла агентша.
Пока я ничего не понимала, но не собиралась отходить от двери.
– Прекрати… – ответил мой гребанный британец.
– Ну принц же должен быть на белом коне.
– Какой в этом смысл, – с огорчением вздохнул Джонатан, – все равно я не смогу ее взять с собой в машину.
– Натан, ты же сам видел пожелания продюсеров премии. У них все спланировано. Не переживай мы выйдем следом за вами. Мы уже решили, что это прекрасная возможность, наконец, представить всем свою новую… свою Золушку официально.
Мы со стилистом переглянулись, и он утвердительно кивнул и закатил глаза.
Я, конечно, знала, что нам предстояло что-то такое, потому как все слухи об исчезновении Джонатана со съемок, тогда зимой, отмена или перенос проектов вызвали сенсацию. Пресса просто сходила с ума, но до нас им было не добраться. После выписки еще месяц мы жили в области, в арендованном доме, где никто не знал, кто мы и никто нам не мешал, кроме Райли, связывающейся с Коулом по скайпу и покрывающей его исчезновение. Надо отдать ей должное, все же где-то очень глубоко внутри у нее все же находилось сердце.
– Да просто все не так, как мне бы хотелось, – Джонатан был чем-то удручен.
– Мы же все продумали, все получится даже лучше. Будь уверен. Твоя девочка такого не ожидает…
Натан сдвинулся в сторону от просвета, в который я за ними подглядывала, прошел вдоль стены, открывая обзор на Райли с озабоченным выражением лица. И я бы сейчас все отдала, чтобы узнать, о чем они болтают. И, что скрывают.
– Я тоже ничего не понимаю… – пожал плечами мой друг по подслушиванию.
Пришлось шикнуть на него и закрыть дверь, чтобы не совал свой нос туда, куда не надо.
***
Москва. Земляной вал. Роскошная квартира в центре города, где в своей гостиной дожидается клубники маленькая избалованная новая москвичка – Женечка. Вечер. Закинув свои слегка опухшие ножки на пару подушек, она отчаянно листала новый выпуск журнала «Ок!» в попытках сравнить свою жизнь с жизнью селебрити.
Она размышляла о том, что вроде бы и лицом она вышла, и рост был подходящий, но все ж мужчина попался ей не тот. И низковат, и в очках, и кудрявый, да и в постели… А так вроде бы все хорошо начиналось.
В прихожей щелкнул замок, и послышалось шуршание пакетов.
– Это ты, зайка? – медленно протянула Женечка.
– Да, мой пушистик. Это я. Я принес тебе клубнички.
И зайка быстрыми шагами ушуршал на кухню, откуда стали доноситься звуки льющейся из крана воды, звяканье тарелок и шуршание пакетов.
Женечка думала, что, в принципе, жаловаться ей было не на что – квартира в центре Москвы, последняя марка БМВ на подземной парковке (пока она не может в нее влезть из-за объемного животика). Работать не надо, муж души не чает, но что-то все равно угнетало.
Взгляд остановился на одной занимательной странице журнала.
– Глеб?! – крикнула она своего длинноухого. – А как звали ту девушку? Ну, помнишь, ты с ней в одной группе учился в университете? Ну та, что самолет изображала.
Из кухни выскочил счастливый Глеб с тарелкой свежей клубники, его волосы торчали крупными спиралями во все стороны, а щеки розовели, обветрившись от ветра на улице. Новоиспеченная москвичка скривилась.
– Что, дорогая? – поинтересовался он.
– Я говорю, посмотри на это фото?! И как интересно этой… с незамысловатой, обыденной внешностью удалось подцепить такого?
Глеб поставил тарелку на журнальный столик и аккуратно за краешек взял сырыми руками журнал.
– Настя… – удивляясь и пытаясь все переварить, пробубнил он.
– Точно, Настя…
– Как она попала сюда?
– Ты меня спрашиваешь? – теперь у Женечки появился объект для злости. – Лучше скажи, где она могла познакомиться с этим потрясающим актером? Ты вообще знаешь, сколько женщин сходит по нему с ума? А знаешь, сколько он миллионов зарабатывает за фильм? Тебе и не снилось…
– Ты чем-то недовольна? – возмутился Глеб, пытаясь одновременно отвечать жене и прочитать статью.
– Да… – протянула Евгения. – Голливуд – это вам не Москва…
– А Москва – это не Красноярск… – добавил Глеб и улыбнулся, вспоминая эту милую девчонку с рыжинками в серых глазах.
***
– Все! – провозгласил, стилист. – Ты готова! Ангел!
Не дожидаясь ответа, он стал собирать свои баночки, кисточки и краски.
– На шее что-то будет?
Мне показалось, что я задремала, пока он возился с моим лицом. Не знаю, почему он и делал мне прическу, и он же наносил макияж. Может быть, Райли на мне сэкономила, но то, что я увидела в зеркале, поразило до слез, которые этот красавец с выщипанными бровями запретил мне проливать. На меня смотрела фея, нет, какая нафиг фея, «прынцесса» или нет, даже «королевна».
– Это что, я?!
– Ты, дорогуша. Кто же еще, – прохладные пальцы стилиста легли мне на плечи.
Он встретился со мной взглядом в зеркале и прошептал:
– Ты великолепна! Встань и посмотри на себя в полный рост.
Я не могла поверить, что это я. Из зеркала на меня смотрела девушка, определенно, выглядевшая шикарнее Пенелопы Круз, Шарлиз Терон и Дженифер Лопез вместе взятых.
Оказывается, волосы вовсе не представляли собой «дом на голове», а большими локонами просто спускались до плеч. С висков пару прядей было подхвачено чем-то вроде невидимок, создавая эффект детской прически «Золушка». Мои ресницы. Нет, конечно, я понимала почему они стали такими длинными и роскошными. Но мои глаза! И этот общий облик так менял меня. Или это просто я отказывалась верить в то, что могу соответствовать Джонатану?
Рассматривая себя в зеркале и пытаясь сдержать слезы, я не заметила, как мой любимый бритиш вошел в комнату и остановился, рассматривая меня. Его взгляд менялся с быстротой солнечного луча: доброта, удивление, шок, нежность, желание, чувство собственничества, гордость, что-то еще… Я даже не успевала половины уловить, но просто таяла от его реакции.
Персикового цвета платье оттеняло цвет моей кожи, тонкие бретели переходили в открытый лиф, плавно спускающийся и затягивающий мою талию в удобный корсет. И юбка. Юбка просто чудо, превращала меня в настоящую Золушку своим каскадом воздушных рюш, расходившихся длинной ниспадающей юбкой, а разрез вдоль нее, открывал миру мою прекрасную ножку в серебристой, почти хрустальной, туфельке.
– Я…
– Можешь ничего не говорить, – усмехнулась я. – У тебя все написано на лице.
Я повернулась к нему и покружилась, приподняв подол платья. Джонатан, наконец, переборол свое смятение и преодолел расстояние между нами.
– Ты просто…
– Золушка, – снисходительно бросила Райли, показавшаяся из-за спины парня.
Я постаралась ей улыбнуться.
– Ты, правда, выглядишь как героиня прекрасной и волшебной сказки, – пробормотал, сбиваясь, Натан.
Мой стилист замер рядом с нами с блаженной улыбкой, сложив руки на груди в замок.
– Волшебно, – пробормотал он.
– Вам пора, Дэниэл, – поторопила его Райли.
«Надо же и она все понимает иногда и может быть человечнее все чаще», – подумала я.
– Вы отлично смотритесь вместе. Боюсь, затмите номинантов, – но недолго.
– Это вряд ли, – ответила я на ее выпад.
Но тут же вернулась к теплому взгляду Джонатана и забыла обо всем, что ждет нас впереди.
– Целоваться нельзя, – между делом бросил Дэн, который все еще не скрылся из вида.
Мы выдохнули и рассмеялись.
– Макияж испортится, – пояснил он. – Я пекусь и о своей репутации, милашки.
Тогда Джонатана одними губами произнес:
– Я люблю тебя, Sunny…
– Я люблю тебя, fucking British, – так же беззвучно ответила я.
***
Москва. Варшавское шоссе. Четыре утра. Маленькая двухкомнатная квартира с обшарпанным кожаным креслом в прихожей и старой, но очень доброй хозяйкой.
Здесь, кажется, все осталось таким, каким Настя оставила тут свое прошлое. Доброе, веселое, загадочное, но прошлое…
В одной из комнат пыхтела рыжеволосая полненькая девушка, пытающаяся минут тридцать протянуть провод для подключения интернета. Ноутбук стоял на табуретке напротив дивана, и надо было торопиться, потому что премия уже начиналась, а они с хозяйкой квартиры проспали.
– Надежда?! Мы увидим сегодня нашу девочку или нет? – попивая кофе из огромной кружки, еще советского производства и удобно устроившись на диване, в нетерпении спрашивала Тамара Петровна.
Она взбила подушку под головой, отхлебнула кофе и опять поинтересовалась:
– Так когда это чудо техники начнет работать? Ты точно знаешь, как включать?
– Ррр… – вырвалось у Нади, которая пыталась просто воткнуть вилку от компьютера в розетку, но споткнулась и уронила на пол огромный картонный постер мужчины в полный рост. Ну такие знаете, которые бывают в кинотеатрах. – Черт! Тамара Петровна, зачем вам это?!
Надя наклонилась, чтобы поднять картонного мужика, но к ней уже подскочила Злыдня и начала ругать за то, что девушка такая неуклюжая, что уронила ее любимчика. Надя продолжила заниматься тем, чем занималась, постоянно чертыхаясь про себя, что зря связалась с этой сварливой бабкой. Она воткнула вилку в розетку и теперь пыталась подсоединиться к всеобщей паутине.
– Не надо так с моим любимчиком, – Злыдня подняла картонного мужчину и погладила его по лицу. – Красавчик.
– Нда… – Наде было сложно понять эту женщину. Точнее она вовсе не собиралась ее понимать, но выполнить ее просьбу она согласилась. Женщина очень хотела посмотреть ежегодную премию Оскар, на которой должна была мелькнуть ее бывшая соседка. – Тамара Петровна, можно вопрос?
– Конечно, – ответила женщина, не отводя глаз от постера и одновременно снова принимая удобное положение на диване.
– Кто вам сделал такого огромного… мужчину и зачем?
– У меня есть друзья и знакомые, – загадочно усмехнулась та.
– Но почему именно…
– Том? – улыбнулась Злыдня. – Потому что он красивый, стройный и загадочный. И напоминает мне мою первую любовь.
– Да… – только и протянула Надюха. Кому чего. Знал бы Том.
– Что ты имеешь против Тома? – забеспокоилась Тамара Петровна.
Но Надя решила закончить разговор, иначе он мог перерасти просто в спор или скандал, как это обычно бывало, когда кто-то нелестно отзывался о Томасе Страуде, бывшем парне ее бывшей соседки по квартире. Она с недавних пор стала его ярой поклонницей не только его красоты, но и таланта, пересмотрев все фильмы, где он снимался. И даже хранила в рамке на стене фото с его автографом, но этот постер в рост был, конечно, перебором.
Надя достала сигарету и прикурила.
«У каждого свои странности…» – размышляла она.
– Да нет, ничего. Давайте смотреть премию?
– Да, – согласилась Тамара Петровна и бросила обожающий взгляд на картонное чудовище. – Томик, сейчас мы с тобой увидим нашу девочку.
***
Лифт в отеле плавно спускался вниз, Джонатан поддерживал меня за локоть и все время ловил мой взгляд. Райли держалась отстраненно, но улыбалась, когда я мельком поглядывала на нее. Почему-то мне казалось, что эти двое что-то задумали, но, что я не могла догадаться, только надеялась, что это никак не будет связано с прессой.
Лифт остановился, выпуская нас в сияющий богатством холл отеля, где множество пытливых глаз пытались разглядеть нас за спинами охраны. Мы направились к главному входу, возле которого нас ждали машины и фотографы…
Я очень нервничала, а еще стеснялась своего наряда и чувствовала себя самозванкой, которая занимает чужое место.
– Ты королева, солнышко, ты сама замечательная. Все будет хорошо, – успокаивал меня Джонатан, и я старалась держаться.
Мы вышли из дверей, и множество вспышек ослепили нас, я думала, что сейчас споткнусь или запутаюсь в платье или что-то в таком роде должно обязательно со мной произойти, чтобы опозорить меня и Коула на весь мир. Но ничего такого не случилось, потому что Джонатан крепко держал меня под локоть и за талию, стремительно двигаясь к красавцам Роллс-ройсам, черным и блестящим, как ботинки Натана.
Он подвел меня к машине, здесь мы должны были расстаться, Коул должен прибыть в «Долби» один, это было условием продюсеров, которые надеялись увидеть рядом с Джонатаном в этот день несравненную Скарлет.
Мы уже расцепили руки, посылая друг другу воздушные поцелуи. Я видела, как Райли исчезла в приятном теплом свете салона автомобиля, мне всего лишь стоило следовать за ней, но… Но в последнюю минуту я крикнула:
– Джонатан?!
Он обернулся, держась за открытую дверь соседнего автомобиля, и я подбежала к нему. Не знаю, почему меня так испугала предстоящая разлука, но я не могла уйти и расстаться с ним. Охрана ничего не понимала и только старалась оградить нас от назойливых фотографов.
– Натан, – я смотрела ему в глаза с волнением, – знай, что чтобы сегодня не произошло…
И забыв все запреты стилиста я прикоснулась к его губам своими. Тысячи вспышек осветили нас, словно новогодний салют. Джонатана притянул меня за талию и ответил на поцелуй. Потом слегка отстранился, шепча в губы:
– Ты непредсказуема, как всегда. Сумасшедшая, – он развернул меня лицом к своей машине и, подталкивая вперед, прошептал в ухо: – Забирайся.
Все, о чем я могла думать сейчас, оказавшись с ним в одном салоне: «Надеюсь, Райли нас не придушит?»
***
Лос-Анджелес. Аэропорт. Рейс Лос-Анджелес – Лондон.
– Привет, – раздался приятный мужской голос над головой симпатичной блондинки. – Могу я занять свое место?
– Да, конечно, – ответила девушка по-английски и привстала с кресла.
– Первый раз летите в Лондон? – продолжал подкатывать парень.
– Нет, – неохотно ответила девушка. – Я живу а Лондоне.
– А почему такая симпатичная девушка грустит?
Парень улыбнулся и занял место возле иллюминатора.
– Не знаю… – хмыкнула блондинка сквозь зубы, присаживаясь рядом.
– Так вы англичанка? – поинтересовался парень. – Какой у вас приятный акцент.
– Да, – наконец, ответила на улыбку девушка.
– Кстати, Андрей…
– Лиззи…
– Какое красивое имя. Лиззи, хотите, я вас развеселю?
Парень нагнулся к своим сумкам и достал небольшую бутылочку коньяка, а потом еще одну и еще одну.
– Выпьем за знакомство?
– Но…
– Лиззи, а вы знаете анекдот про стюардессу? – перебил ее Андрей, открывая одну бутылочку.
***
В машине было просто потрясающе: салон из светлой кожи, потолок из мелких кусочков зеркала, как мозаика, блики от которых падали нам на лица. По правую руку от нас был шикарный бар, где на выбор предлагались всевозможные вина, виски, водка, шампанское и еще много всяких бутылочек, о которых я даже не знала. С нами в машине ехал менеджер Джонатана Ник и телохранитель, который открывал бутылку «Кристалла». Неяркий свет в салоне делал обстановку достаточно камерной и уединенной, но это не успокаивало.
– Все хорошо, Sunny? – вывел меня из задумчивости голос Натана. – Думаешь про Райли?
– Нет, – усмехнулась я. – Я и так знаю, что она будет в бешенстве.
– Думаю надо выпить шампанского, тебе не хватает рыжинок в глазах.
Я улыбнулась и кивнула в ответ, принимая полный бокал от телохранителя моего парня. Сам Джонатан тоже взял фужер, придвинулся ближе и обнял меня за талию.
–Ну, что ж… – пока Джонатан собирался сказать длинный тост, я не могла больше ждать, желая хоть немного расслабиться и осушила свой бокал.
– Нет! – вскрикнул Коул, бросая свой в сторону и хватая меня за плечи.
Я хлопала глазами, ничего не понимая. Джонатан выглядел ужасно испуганным.
– Нет… – дрожащим голосом повторил он и схватил меня за щеки. – Настя, ты не заметила? Там же, там же… Там же было…
– Что не заметила? – сквозь зубы проговорила я. – Это? Ты это имеешь в виду?
У меня во рту, точнее в зубах торчало кольцо. Точнее это я потом увидела, что это кольцо, но в первую секунду, когда глотала шипучку тоже испугалась, что подавлюсь.
– Sunny, ты когда-нибудь перестанешь меня пугать? – он выдохнул.
Я взяла кольцо в руки и посмотрела, оно выглядело великолепно и нежно. Тоненькое, из белого золота, по центру колечка располагались два сердечка, с вкраплением небольших камушков. Я задержала дыхание, когда Коул сел передо мной на одно колено прямо в машине и, взяв из моих рук кольцо и мою левую руку, сказал:
– Настя,
В салоне воцарилась тишина. Мужчины ожидали моего ответа, но он никак не мог быть другим.
– Да… – произнесла я.
– Что? – Натан притворился глухим.
– Я согласна… – смущенно повторила я.
Тогда он приподнял мою руку и надел на нее кольцо, потом поцеловал пальчик и сказал, смотря в глаза:
– Я тебя люблю…
И тут уж даже Вселенная не может поспорить с ним.
Лондон. Notting Hill. Один из баров, что работает почти всю ночь.
Длинная барная стойка и множество небольших столиков на четверых. Возле каждого висит светильник, в виде какой-нибудь фигурки, бросая свет на кованые ножки стола и стульев. Стены черного цвета с белыми цветами из страз, и везде шторки из бусин красного цвета. На всю громкость дубасит музыка и, чтобы услышать кого-нибудь, надо, как минимум, нагнуться к уху. На барной стойке выступы со стороны общего зала с встроенными шестами, на которых изредка крутятся девушки в откровенных нарядах. За столиком в углу сидит симпатичная блондинка и курит длинную сигарету, думая о чем-то далеком и забытом. О том, что было когда-то в ее жизни.
– Привет, – раздается скромно за спиной мужской голос.
Блондинка улыбается и поворачивается на звук, там стоит симпатичный парень с темными волосами, ровными четкими контурами лица, прямым носом, широко открытыми глазами, в которых светится яркость неба, когда ты лежишь летом на лугу. И еще они напоминают васильки.
– Можно? – просит парень разрешения присесть.
Девушка кивает головой в знак согласия и продолжает наслаждаться сигаретой.
– Вы меня не помните? – интересуется он.
– Ммм… – девушка задумывается.
– Том. Меня зовут Том. А вы?
– Наташа…
– И где же ваша русская знакомая? По-моему, ее звали Настя?
– Да, Настя… – задумываясь, произносит он. – У нее все хорошо.
– А у вас? – девушка затягивается и, с каким-то только ей свойственным шармом, выпускает дым в потолок.
– У меня? – Том берет из рук Наташи сигарету, глубоко затягивается и, выпуская так же в потолок дым, отвечает: – Тоже все будет хорошо… как вы думаете?
– Однозначно, да, – ухмыляется девушка и встает из-за стола.
– Так что ко мне?
– Угу, – Наташа прикусывает губу и загадочно подмигивает симпатичному парню.
– Хм… русские…
В оформлении обложки использована фотография автора cofeee с хостинга https://ru.depositphotos.com