Черное полотно дороги стелилось под колесами. Яркие фонари полосками света летели мне навстречу.

Скорость и пустой ночной город.

Это то, что я всегда обожала.

Терпеть не могу водить машину днем. Кому вообще это может понравиться?

Пробки, вечно красные светофоры, а еще другие участники движения, которые так и норовят осложнить тебе жизнь.

А еще полицейские! Нельзя забывать про полицейских и неприятности, которые ждут нарушителей.

То ли дело ночью.

Даже в этом городе, который, вроде как считается, никогда не спит, все-таки есть это благословенное время пустых дорог. Разве могла я это пропустить? Особенно сегодня.

Мне даже пришлось пойти на небольшое преступление. Ну такое, совсем небольшое. Я без спроса взяла машину своего брата.

Когда чуть за полночь к нему завалилась его подружка и они заперлись в его комнате, предварительно достав бутылку виски, стало понятно: за руль он точно не сядет, не сегодня.

А мне была просто необходима эта поездка. Слишком трудный день. Это, пожалуй, единственный способ, которым я могу снимать стресс и успокаивать нервы. Музыка на полную громкость и педаль в пол.

– Йу-хху! – я крикнула это вслух, перекрывая звуки рока.

И на этом поездка закончилась.

Впрочем, дело не в поездке. Вся моя прошлая жизнь закончилась. Вот он – тот миг, когда все разделилось на две части: на до и после. Но тогда я этого еще не знала.

Как все случилось, откуда выскочил этот чертов джип, я даже не сообразила.

Слишком поздно и слишком резко затормозила, машину закрутило волчком. Я до отказа вывернула руль, но это было уже бесполезно. Я зажмурилась от ужаса и не увидела, а лишь почувствовала всем телом сильнейший толчок.

Ничего у меня не вышло, я врезалась.

Я открыла глаза. Прислушалась к себе. Боли не было. Значит, цела.

Но облегчения мне это не принесло.

Страх пронзил меня от макушки до самых пяток.

Ну вот и все, покаталась! Да брат меня убьет!

Во-первых, на его красотке как минимум огромная вмятина, чтобы узнать точнее, нужно выбраться из салона.

А во-вторых, самое ужасное, даже через окно я видела, что въехала не в какой-нибудь безобидный столб или дерево.

Нет, это был тот самый автомобиль, что выскочил ниоткуда, и теперь, когда я смогла прочесть его марку, сердце упало еще ниже пяток. Куда-то в городские катакомбы.

По сравнению с этим наше авто было просто ржавой банкой.

Влипла, я чертовски влипла.

Я видела, как из автомобиля выходит мужчина. Впрочем, не просто мужчина. Шкаф, огромный шкаф, упакованный в явно дорогой костюм. Я так и осталась сидеть, вжавшись в кресло. Авария и то, что я едва не разбилась – все это сразу отошло на задний план.

Этот мужчина был ужасный, то есть нет, его лицо не было обезображено шрамами и из него не росло какой-нибудь третьей руки. Наоборот, скорей всего при других обстоятельствах, он мог бы показаться мне даже симпатичным, но сейчас он был в бешенстве и смотрел на меня свирепо.

Выйти из машины я не рискнула, лишь опустила стекло, когда он постучал.

– Идиотка, ты что творишь! – сказал он низким голосом.

Он не кричал, наоборот, говорил тихо, но именно это испугало меня больше всего. Слезы брызнули из моих глаз, в самом деле брызнули, полились ручьем, я ничегошеньки не могла сделать с этим водопадом.

– Пожалуйста, пожалуйста… я не нарочно… я нечаянно… я все отдам, до копейки… – залепетала я.

– В самом деле? – он усмехнулся.

Затем протянул руку. Я инстинктивно сжалась, ожидая удара, но его не последовало. Мужчина взял меня за подбородок и развернул лицо к себе.

Я зажмурилась. Яркий свет уличного фонаря ударил прямо в глаза.

– Пожалуйста, честное слово, я все отдам… – говорила я и понимала, что несу полную чушь.

Уж не знаю, что мне придётся сделать, чтобы хоть как-то компенсировать стоимость машины. На своей работе я получаю не так уж и много. Ровно столько, сколько обычно платят девочкам на побегушках.

Что я отдам?

Откуда мне что взять?

Он засмеялся. Это было так неожиданно, что я перестала плакать и уставилась на него. Теперь он не казался таким свирепым. Впрочем, может, это впечатление обманчиво и я просто столкнулась с полным психом.

Он провел рукой по моему лицу, вгляделся внимательно словно оценивая, а потом сказал:

– У меня нет привычки обижать красивых девочек. Тем более молодых и глупых.

Глупая?! Это он про меня? Да, я молода, тут не поспоришь, но уж точно не глупая. Впрочем, сейчас я точно не стала бы спорить. Глупая? Да какая угодно, лишь бы оставил меня в покое.

А он все продолжал меня рассматривать, так пристально, что от неловкости я не знала, куда деть взгляд. А потом он словно бы что-то решил для себя, достал из кармана визитку и протянул мне.

– Если вдруг и правда ты надумаешь что-то отдать, не вижу ни одной причины, отчего бы тебе это не сделать.

Я сжала визитку в руках, напряженно наблюдая за мужчиной.

Он обошел машину, сфотографировал номер и помахал мне рукой.

– Не волнуйся. Не потеряемся. Я вызову эвакуатор. Не вздумай ехать сама, иначе попадешь в серьезные неприятности.

Он сел в автомобиль и уехал, оставив меня в полной растерянности.

Он действительно решил спустить мне это с рук или все-таки нужно ждать сюрпризов? Не просто же так он фотографировал номер?

Только сейчас я вспомнила, что он оставил мне визитку. Я взглянула на прямоугольник из дорогой плотной бумаги и прочитала: «Дэвид Роджерс, владелец клуба «Континенталь».

Ну ничего себе!

«Континенталь» – самое крутое заведение в городе, где тусуются звезды, бомонд и богачи, где чашка кофе стоит как обед в дорогом ресторане.

А он, значит, владелец…

Тогда ему действительно не нужны мои деньги.

У него и своих хватает.

Придя к этому выводу, я немного успокоилась. Кажется, одна проблема оказалась не такой уж и серьезной. Разумеется, я не пойду к нему в клуб и не потащу ему деньги. Он ведь сам разрешил этого не делать?

Ну и все… Кажется, я уже могу вытереть слезы и смотреть на все веселее.

Эвакуатор действительно приехал быстро, не позднее четверти часа.

Когда он подцепил машину и начался наш позорный путь к дому, я вдруг вспомнила о том, что далеко не все мои проблемы остались позади.

Еще предстоит объясняться с братом. Уж точно он не будет в восторге от того, что я натворила.

Теперь, когда пугающий незнакомец уехал куда-то на своей слегка побитой, но все еще шикарной машине, разговор с братом казался мне чем-то ужасным.

Тогда я даже не подозревала, что бояться нужно совсем другого.

Когда я подъехала к дому, там вовсе не было тихо. От нашего подъезда уже отъезжали два автомобиля с тонированными стеклами, а Дженни, девушка моего брата, рыдала сидя на ступеньках дома.

Я выскочила из машины и подбежала к ней.

– Что случилось?

– Не знаю, – всхлипывала она, размазывая тушь по щекам. – Они ворвались в дом и увезли Майкла. Он в нару-учниках!

Наручники? Я посмотрела вслед машинам. Не похожи они на полицейских. Да разве полиция приезжает вот так среди ночи? Очень сомневаюсь.

– Но зачем? Куда? – пыталась я выпытать хоть что-то у Дженни.

Но это было трудно. Явно хороших полбутылки виски перетекли за этот вечер в ее желудок. И на ее способность объясняться это повлияло не лучшим образом.

– Сказали, с ним ничего не случится, но нужно принести деньги… – удалось разобрать мне в ее невнятном лепете.

– Какие деньги? Куда привезти? – начинала терять терпение я.

Я трясла ее, но она только всхлипывала и подвывала, ничего мне не отвечая. Я бы, наверное, так ничего не узнала, если бы эту секунду не зазвонил мой телефон.

Я увидела имя Майкла на дисплее, но даже не смогла сразу ответить. Руки дрожали, и мне не удавалось попасть по зеленому значку. Боялась, что сейчас он перестанет звонить, что я просто не успею. И от этого руки дрожали еще больше. Видно, кто-то там наверху сжалился надо мной и я наконец смогла ответить на звонок.

– Боже, Майкл, что случилось? Кто эти люди? Они тебя похитили? Мне вызвать полицию?

– Мэгги, детка, ни о чем не волнуйся, – голос Майкла звучал как всегда уверенно. – Не стоит вмешивать в это дело полицию. Все будет хорошо.

Брат всего на пару лет старше меня, но всегда меня опекал. С того самого дня, когда мы потеряли родителей. Можно сказать, он их мне заменил в какой-то мере, ведь мне тогда было всего шестнадцать. Но он справился. И всегда справлялся. Так что мне казалось, что он намного старше. Вот и сейчас от одного этого голоса я стала дышать спокойнее. Если Майкл говорит, что все будет хорошо, можно не сомневаться: все и правда будет хорошо.

– Этим парням просто нужны деньги. Они ничего мне не сделают. Но сейчас мне необходима твоя помощь, слышишь?

– Да… – говорю машинально. Если Майклу нужна моя помощь – конечно я помогу. Ведь кроме него у меня никого нет. И у него – кроме меня.

– Слушай внимательно. Срочно продай машину, заложи дом. Займи у кого-нибудь, когда они меня отпустят я со всем разберусь. Ну давай, малышка, не плачь, сейчас тебе надо быть сильной.

Чем дальше он говорил, тем страшнее мне становилось.

– Да, конечно, – прошептала я в трубку, хотя горло свело спазмом.

– Постарайся обернуться за сутки. Они позвонят тебе завтра вечером.

Он назвал сумму, и я забыла, как дышать. Даже если бы я могла продать то, что раньше было машиной Майкла, и даже наш дом в придачу, очень сомневаюсь, что этого бы хватило.

Но теперь, когда машину Майкла могут принять только на свалке металла, это и вовсе было нереально.

И тем не менее я сказала в трубку:

– Ни о чем не волнуйся. Я все найду.

Хотя понятия не имела, как я буду это делать.

Я затащила в дом подружку Майкла. Та не прекращала всхлипывать и размазывать тушь по щекам. Пользы от нее сейчас не было никакой. Так что я недолго думая вызвала ей такси. Она бы мне только мешала. Успокаивать истеричных барышень – это вовсе не то, что я умею делать хорошо.

У меня не так много подруг, но все они что называется свои парни и истерик не устраивают, даже когда могли бы. Так что мне нужно было десять минут тишины, чтобы придумать что делать.

Майкл ждет моей помощи, ждет что я продам машину, а продавать уже нечего.

Моих собственных доходов на это не хватит, конечно. Я работаю младшим ассистентом модного дизайнера. Звучит круто, правда? Если только не знать, что ключевое слово в моей должности – «младший».

Нет, я не езжу за ним по всему миру, чтобы стоять у него за плечом и подсказывать имена многочисленных ВИП-клиентов. Ничего подобного. Моя задача – присматривать за вещами, носиться за моделями с отпаривателем, следить, чтобы все пуговицы были на месте, а наряды для показов висели в нужном порядке. Сплошная беготня, после которой вечером я чуть ли не падаю замертво на свою кровать.

Это если, конечно, нет показа. Потому что если он есть, свалиться замертво я могу только под утро. И не то чтобы это слишком хорошо оплачивается.

Месье Рошер похоже считает, что работать на него – это уже великая честь. Да что там – уверена: моя краска для волос стоит куда больше, чем мне платят. Да-да, каждые две недели его стилист подкрашивает мои корни, потому что месье Рошер – художник, и ему больно смотреть на то, что он называет «мышиной серостью». И поэтому меня в обязательном порядке красят в сияющий блонд, чтобы не ранить эстетические чувства великого творца.

Хотя я бы предпочла, чтобы стоимость краски прибавили к моему нищенскому заработку. Но увы. Даже ссуду в банке с моим жалованием вряд ли дадут.

И все же я втянула Майкла в это все, а значит, мне его и вытаскивать.

Я вспомнила улыбку мужчины, в которого врезалась. Как там его… Я взглянула на визитку и уже с ненавистью прочитала его имя – Дэвид Роджерс.

То, как он сказал мне: я не обижаю красивых девочек.

Я как идиотка поверила, что он меня отпустил.

А он сфотографировал номер, выяснил, кто хозяин машины, и вот пожалуйста.

Ну что ж, он был честен по крайней мере. Майкл уж точно не тянет на красивую девочку. Ему можно доставлять неприятности.

Быстро же Дэвид – гребаный – Роджерс все это организовал.

Впрочем, я ведь хороших полчаса сидела и по его приказу ожидала эвакуатор. Да-да, теперь мне казалось, что прошло не меньше получаса.

Я взяла визитку и открыла ноутбук, вбила в поисковик ненавистное имя и выяснила, что мой обидчик владелец не только самого крутого в городе клуба, но еще нескольких компаний, что-то связанное с энергетикой, что-то с юристами.

Конечно, мне он предложил именно эту визитку. Наверное, всегда дает ее молоденьким дурочкам. Нефтью и юристами их не удивишь, а вот получить доступ в клуб, где запросто можно столкнуться со своим кумиром, это да.

На это любая бы повелась.

Впрочем, относительно меня он мог и не сомневаться: приду я или не приду. Он ведь сам организовал все так, чтобы я мчалась к нему со всех ног, и я помчусь, выбора у меня нет. И денег, чтобы решить проблемы Майка, тоже нет.

Я взглянула в зеркало.

Лицо уставшее, глаза покрасневшие, длинные волосы собраны в простой хвост.

Нет, в таком виде туда точно идти нельзя. Лишних полчаса на то, чтобы привести себя в порядок, все-таки придется вырвать из времени, которое отведено мне на спасение Майкла.

Была одна маленькая проблема.

В этот клуб пускают только с двадцати одного года. Как и в любые заведения такого рода. А мне всего девятнадцать… Ну почти девятнадцать. Скоро будет.

Так что, чтобы просочиться в элитное злачное место, нужно выглядеть постарше.

Я натянула на себя красное платье, которое выгодно подчеркивало грудь, утягивало талию и делало ноги нереально длинными. Слишком открытое, слишком нескромное…

Купила эту шмотку на распродаже. Считала глупой спонтанной покупкой, вещью, которую никуда не смогу надеть, а вот надо же, подвернулся случай.

Я поярче подвела глаза черным карандашом, накрасила ресницы. И теперь это выглядело как два черных колодца на бледном лице.

Да уж, пожалуй, даже слишком драматично, но у меня не было времени что-то менять. Поэтому я добавила сюда ярко-красную помаду, вскочила на каблуки и вызвала такси.

Теперь уже себе.

Снова затраты.

Но никакого другого способа добраться до клуба у меня не было. Что стало с машиной, не хочется даже вспоминать.

На сантименты и страхи нет времени.

Как только я подъехала к клубу и подошла к двери, стало ясно: все мои приготовления были напрасными. Как ни старалась я выглядеть старше, охранник преградил мне дорогу:

– Ваши водительские права, мисс…

Ну вот и препятствие. Я порылась в сумочке для вида, разумеется, ничего там не нашла и жалобно сообщила охраннику:

– Забыла дома… Извините…

Он окинул меня насмешливым взглядом и проговорил:

– Деточка, шла бы ты домой. Мультики уже показали, теперь пора спать. Мамочка ждет.

Он говорил беззлобно, скорее, устало. Похоже, сюда пытаются прорваться толпы малолеток. И у охранников уже наверняка настроен внутренний радар, который безошибочно определяет, кому тут меньше двадцати одного. Так почему мне должно повезти больше, чем другим?

Я зло закусила губу. Не может же быть, чтобы у меня ничего не получилось. От этого зависит жизнь Майкла. Я достала из сумочки визитку и протянула охраннику.

– А может меня папочка заждался, – сказала я с вызовом, и сама ужаснулась этой своей дерзости.

Увидев имя на визитке, охранник сразу перестал юморить и смотреть на меня снисходительно. Наоборот, он весь подобрался, коротко бросил своему напарнику:

– Присмотри тут, – и исчез в дверях клуба.

Я перевела дух. Впрочем, радоваться было точно рано. Может Дэвид – паршивый – Роджерс не захочет меня видеть.

И тогда все.

Никакого плана «Б» у меня не было.

Минуты тянулись ужасно медленно. А стук моего сердца, казалось, был таким громким, что заглушал музыку, льющуюся из клуба.

Я пока и сама не знала, что буду делать, если владелец клуба все-таки соизволит со мной пообщаться. Что я ему скажу? Но обещала себе, что разберусь по обстановке.

Буду решать проблемы по мере их поступления, другого выхода нет.

И вот появился владелец клуба.

Теперь при ярком свете клубных огней я смогла его лучше рассмотреть.

Ему лет тридцать пять. Жесткое красивое лицо, тяжелый взгляд темных глаз, подтянутая фигура, которую подчеркивал дорогой костюм, наверняка сшитый на заказ у какого-то крутого дизайнера.

От него веяло властью и опасностью – не зря я ощутила ее при первой встрече. И зря так быстро успокоилась, и поверила, что все обойдется.

Пресыщенный, довольный собой хозяин жизни. Такие ничего не прощают, берут, что хотят.

Если бы не брат, только увидев этого мужчину, я бы бежала прочь без оглядки. Но злость и отчаяние отключили инстинкт самосохранения.

Лжец…

Какой же лжец!

Действовать по обстановке, по ходу дела, оказалось совершенно хреновой затеей. Все что я смогла сделать, когда увидела его, это броситься на него, вцепиться в дорогую ткань его пиджака и закричать:

– Негодяй, урод! Девочек ты, значит, не обижаешь! Верни мне моего брата!

Там были еще слова, но настолько неприличные, что едва ли я когда-нибудь всерьез рискну их повторить. Я вообще удивлена, что я их знаю. Видимо, сказалось детство, проведённое в компании приятелей брата.

В следующую секунду оба охранника вышли из оцепенения и сообразили, что нужно делать, они оторвали меня от своего босса, больно заломали руки. Теперь вопросительно взирали на своего хозяина, гребаные волкодавы.

А мой запал пропал.

Я все испортила…

Испортила…

Я ведь пришла договариваться, а не скандалить. Сейчас он скажет меня вышвырнуть, и на этом миссия по спасению Майкла будет закончена.

Молодец, Мэгги. Ты облажалась. Как всегда.

Посмотреть на владельца клуба после того, что я наделала, было сложно, но я заставила себя встретиться с ним взглядом. Показалось или в темных глазах мелькнул интерес? Может быть, решает, как меня наказать?

– Отпустите ее, – тихо сказал он охранникам, а потом коротко бросил мне: – Пошли поговорим.

Когда тиски захвата ослабли, я выскользнула из рук охранников. Строго-настрого приказала себе больше не устраивать истерик.

Этот Дэвид Роджерс, конечно, чертов мудак, но мне надо постараться с ним поладить. И другого выхода нет.

Ноги казались ватными. Адреналин схлынул, и теперь я чувствовала усталость, которая вдруг навалилась на плечи тяжелыми лапами.

Но я послушно шла за владельцем клуба, не замечая ничего вокруг. Смотрела лишь на него.

Он не оборачивался, чтобы проверить: иду ли я следом. Он был уверен, что да. Наверное, такие люди никогда не тратят время на сомнения. Они прекрасно знают, что даже их предложения воспринимаются как приказ.

Мы оказались в кабинете.

Не таком кабинете, какие бывают в офисах. А в ресторанном кабинете: несколько мягких кресел, удобный столик и музыка чуть тише, чем в общем зале.

Кажется, я попала в вип-зону. Впрочем, уж точно я не собиралась этому радоваться.

– О каком брате ты говоришь? – спросил он все также тихо.

И все также от звука его голоса по спине поползли мурашки.

Запоздалый страх?

Наверное.

Теперь, когда моя истерика осталось позади, я отлично понимала, что вести себя так с этим человеком было нельзя. Просто категорически нельзя.

– Майкл… мой брат… я приехала, а его увезли… и деньги… – пробормотала я, отчаянно злясь, что у меня не получается составить хоть какой-то рассказ о случившемся.

Но, кажется, Дэвид – чудовище – Роджерс каким-то образом меня понял.

– Как фамилия брата? – спросил он.

Я ответила. Может, не стоило этого делать, но он так спрашивал, что любой бы ответил.

– Жди здесь, – сказал он коротко, а потом неожиданно поинтересовался: – Ты хоть ела сегодня?

– Не ваше дело, – буркнула я и сжалась, ожидая что за этим последует какое-то наказание.

Идиотка!

Какая же идиотка!

Сейчас он уже всерьез разозлится, и…

Но он лишь хмыкнул и вышел за дверь. А через несколько минут пришел официант и стал расставлять передо мной вазочки с какой-то едой, салаты, и запотевшую стеклянную бутылку с водой. Единственное, чего не было на этом празднике живота, так это вина или какого-то алкоголя.

А мне казалось, что он бы как раз мне и не помешал. Принимать подачки от врага не хотелось, но как только вся эта роскошь появилась передо мной, вспомнила, что действительно чертовски голодна и стала одну за другой очищать тарелки.

Хозяин клуба появился, когда я почти прикончила все то, что мне принесли. От ощущения сытости меня повело не хуже, чем могло бы быть от алкоголя.

– Значит так, Мэгги, – начал он.

И я вздрогнула.

Своего имени я ему точно не называла.

Впрочем, что ему стоило все узнать. Даже глупо такому удивляться.

Я напряглась, вслушиваясь.

– Разумеется, я не трогал твоего брата. Свои неприятности он заработал себе сам. Намекну: если ты игрок, не следует одалживать у суровых ребят. Ну а если уж сделал такую глупость, не надо проигрывать все до копейки.

Я сидела, раскрыв рот. Майкл – игрок? Он влез в долги? И я об этом ничего не знаю?

Мне хотелось закричать, что это чушь! И он лжет!

Но я молчала.

Потому что вспоминала кое-что. Отлучки по ночам. Странные звонки, после которых брат менялся в лице и уходил разговаривать на террасу…

Дэвид был прав. А я нет.

И не туда я пришла искать справедливости.

Только глупо опозорилась.

Я поднялась. Рассиживаться на его диванах и есть его еду теперь казалось ужасно стыдным.

– Извините… Извините мистер Роджерс – пробормотала я виновато. Это вежливое обращение вряд ли могло компенсировать все то, что я кричала ему у входа. – Я… ошиблась. Я понимаю, вы не собирались меня искать и что-то делать плохое. Простите… Можно я уйду?

Он снова взял меня за подбородок. Приподнял вверх, заглядывая в глаза. Надо же, как, оказывается, он близко стоял… За своими размышлениями я этого не заметила.

Пронзительный взгляд, долгий. Я внезапно смутилась, почувствовала, как опалило жаром щеки, но отвернуться, спрятаться не могла. Его пальцы все еще удерживали меня.

– Отчего же… – задумчиво сказал Дэвид. – Я собирался тебя найти.

Я застыла, уставившись ему в глаза.

Найти?

Для чего?

А он медленно провел большим пальцем по моим губам, вульгарно замалеванным алой помадой. Что-то темное полыхнуло в его глазах, и это меня напугало.

Захотелось убежать – сейчас же, немедленно. И в то же время, почему-то хотелось остаться.

Может быть, виной всему его взгляд.

Откровенный, мужской, оценивающий. И мне кажется… ему нравилось то, что он видел.

Я как загипнотизированная смотрела на него. Мелькнуло такое чувство, будто он меня себе подчиняет…

Облизала вдруг пересохшие губы. И случайно коснулась языком его пальца. А он…

А он провел им по моему языку, вернулся к моим губам, очертил их контур и вдруг проник пальцем в мой рот. Так уверенно, как будто не раз уже делал это, и не сомневался, что я буду не против.

Так странно…

Это все его взгляд, взгляд, который не отпускал меня. И ощущение нереальности, будто все не со мной. Не со мной, ведь такой мужчина и я – мы слишком разные, чтобы когда-нибудь пересечься и чтобы так прикасаться друг к другу.

А если это все нереально и не со мной…

Вместо того, чтобы отстраниться, возмутиться, сбежать, я обхватила губами его палец. А дальше – дальше сработал инстинкт и жажда в темных глазах мужчины, который за мной наблюдал. Потому что я стала посасывать его палец.

Прикрыв глаза, водила по нему языком, задерживала дыхание, когда он погружал его глубже. И немного разочарованно выдыхала, когда казалось, что вот сейчас все прекратится, и он уберет свой палец совсем. Но это было лишь маленьким тактическим отступлением, наверное, ему нравилось, с какой жадностью я встречаю его вновь, и с каким усердием принимаюсь посасывать.

Размеренные движения… мой язык… чей-то тихий, сорвавшийся стон…

Я дернулась, словно выныривая из странного наваждения.

Сделала шаг назад.

– Я пойду… – пряча взгляд, сказала тому, кто за мной внимательно наблюдал. – Ведь нужно найти деньги. У меня только сутки. Уже даже меньше…

Да уж, пару часов я бездарно потратила в этом клубе. Лучше бы спала! Тогда бы утром пошла в банк, просить ссуду под залог дома. А вместо этого я…

О том, что я делала только что, старалась не думать. Если не думать – забудется. Для меня. Для него.

– У тебя неделя, – сказал владелец клуба.

– Что? – мне показалось, что я ослышалась.

– Люди, которым должен твой брат, кое-чем мне обязаны. Так что я попросил их чуть подождать. Думаю, твой брат уже дома…

Не веря своим ушам, взглянула на Дэвида.

Этот посторонний мужчина ни с того ни с сего мне помог?

– И… я что-то должна? – спросила я тихо.

Но я знала ответ.

То, как он меня касался. То, как темнел его взгляд…

Он явно был заинтересован мною… как красивой девочкой. Пусть даже и глупой. Для секса ум ведь не нужен? А я не вчера родилась. И должна понимать.

Теперь свое алое платье, которое выставляет напоказ все, что только можно выставить, я у видела в совсем другом свете. Конечно, я явилась сюда разряженная как шлюшка. Так чего я могла ожидать. Он так меня и воспринял.

И если он скажет раздеться и сделать с его членом то, что я делала с его пальцем…

Смогу ли я – так? По приказу?

Дышать стало трудно, липкий страх пополз холодными змейками по моему позвоночнику.

Но я заставила взглянуть в лицо своему страху, а он…

Мне кажется, он был недоволен.

– Ничего, – сказал он отрывисто. – Отправляйся домой. Скажешь водителю адрес, он тебя отвезет.

Казалось бы, я должна почувствовать облегчение, радость…

И они были, действительно были. Только почему-то с капелькой сожаления.

Как он орал! Как, черт возьми, он орал!

Мой брат, который в жизни не повысил на меня голоса. Я смотрела на него, ошарашенная, и не могла поверить, что все это происходит на самом деле.

И все из-за дурацкой машины! Да плевать уже на нее. Он проиграл столько, что можно было бы купить пять таких машин! И этих денег все еще нет!

Первый день из выторгованных для него семи он провел глупо. Без конца надирался виски, уходил спать, а потом возвращался и вопил, какая я гребаная дрянь. Потом снова пил и снова засыпал.

– Да пошел ты! – не выдержала я. – Если бы не я, у тебя бы даже этой недели не было! И не ври хоть самому себе. Эта машина тебя бы не спасла. Ты должен больше!

Я ожидала, что Майкл опять закричит. Оскорбит! Обложит трехэтажным матом.

Но он не сделал ничего из этого.

Он сел на пол, обхватил голову руками и… заплакал.

Мой старший брат, который всегда казался сильным, моей надежной защитой… В самом деле, лучше бы продолжал кричать. Тогда я не была бы сейчас настолько растерянной.

– Ты права, Мэг, прости меня, – выдавил наконец он, от чего у меня в груди защемило. – Ты права… А я мудак. И ты не должна быть в это замешана… Я справлюсь… Да, я справлюсь.

Я смотрела на него и не могла сдержать слёз. Мне было больно за него. Больно от той безысходности, которую я видела в его глазах. Даже сейчас, на краю гибели, он пытался меня защитить.

Лгал, что справится. Конечно, он лгал, чтобы меня успокоить.

– Справишься, – солгала и я, сев рядом с ним.

Так мы и сидели – на полу, обнявшись, с осколками лжи на губах, потому что щадили друг друга.

Через полчаса брат уснул.

А я стала собираться.

Не думать ни о чем, не жалеть себя.

Я знала, куда иду и зачем.

Попробовать…

То есть, будет еще одна встреча? На этом все не закончится? Мне придется еще раз его увидеть, еще раз ждать в напряжении, что же он сделает, и…

Мысли начинают путаться, когда он обходит меня.

Рассматривает. Имеет полное право.

Он останавливается у меня за спиной, и его дыхание начинает горячить не только мою макушку. Меня всю будто пронизывает жаром. Только от того, насколько он близко.

А когда его рука ложится на мое плечо, такое ощущение, будто к моей коже прижали маленькие угольки. Хочется избежать этого – слишком непривычно, слишком тепло. Но я стою спокойно, только дышу тяжело.

Даже когда его рука опускается с моего плеча и накрывает мою грудь, не дергаюсь, хотя кажется, что кожа начинает плавиться под этими пальцами.

Он сжимает мою грудь – достаточно сильно, чтобы я напряглась. Но не делает больно, к тому же дает пару секунд привыкнуть, поэтому я вновь расслабляюсь.

Я не знаю, как нужно реагировать на ласки мужчины. Но мне кажется, я веду себя хорошо. Спокойна, не сопротивляюсь, позволяю ему все, что он хочет.

Этого хватит?

Пальцы мужчины вновь сжимают мою грудь, а потом неожиданно отпускают. Но лишь затем, чтобы задрать мою блузу, стянуть чашечки кружевного бюстгальтера вниз и прикоснуться к соскам.

Это не ласковое поглаживание, он их сжимает. Потирает пальцами, и я со стыдом понимаю, что мои соски набухают, и он это чувствует. Конечно, чувствует, потому что тут же оттягивает сосок, заставляя прикусить губу, чтобы не застонать от необычных для себя ощущений.

В ход идет вторая рука.

Нет, она не присоединяется к первой, которая разминает мои соски, заставляет их болезненно ныть и невольно тянуться за ладонью мужчины.

Второй рукой он проводит по моей шее. Поглаживает, заставляя меня задрожать, а потом задирает мою юбку и сжимает мои ягодицы. Снова щадит меня – две секунды, чтобы привыкнуть. И новые ощущения – прижимается ко мне сзади, так плотно, что я чувствую, как в меня упирается его член.

Через ткань его брюк, и все же слишком явственно, чтобы не заметить этого.

Напряженный, кажется, слишком большой…

Нервно сглатываю, стараюсь не думать о том, как он войдет в меня. Это ведь будет не сейчас, не сегодня…

Да и думать снова не получается. Мысли разлетаются веером, когда он сжимает мое бедро, впиваясь в него пальцами и, возможно, оставляя следы, а потом размещает ладонь у меня между ног.

Изумленно ахаю, в попытке отпрянуть отклоняюсь назад, и…

Вжимаюсь в член, который с радостью о меня потирается.

И все…

На этот раз он поблажек не делает. Не ждет, когда я привыкну, я чувствую, как ладонь опускается еще ниже, надавливает.

– Боже… – выдыхаю испуганно я.

Не знаю, что пугает сильнее. Откровенные прикосновения мужчины или моя реакция на него.

Или то, что я чувствую, как по моей шее ползут губы владельца клуба. Чуть прикусывают кожу, будто действительно пробуя ее вкус.

Рука на моей груди, которая сильнее сжимает сосок… рука у меня между ног, которая потирает мою нежную плоть, умело надавливая на клитор… и губы, которые оставляют влажный след на моей пылающей коже…

Мне кажется, я вся горю от непередаваемых ощущений, еще немного, и от меня ничего не останется. Так же, как от стыда, который тонет, прячется за новыми эмоциями, стирается этой волной.

Всхлипываю, когда пальцы мужчины отодвигают мои трусики в сторону и прикасаются к коже. Настолько влажной, что этого скрыть невозможно.

– Прекрасно, – комментирует он.

И неожиданно отпускает меня.

Все?

Это все, он попробовал, я свободна?

Как бы не так. Это всего лишь еще одна передышка перед новым этапом.

Отойдя от меня, он располагается в кресле.

– Иди ко мне, – звучит его тихий голос.

Тихий, но действует словно выстрел, потому что я понимаю, куда он предлагает мне сесть.

На этот раз шаги даются еще тяжелее, но я стараюсь не разочаровать того, кто так дорого меня оценил. Подойдя к нему, рассматриваю его – глаза прищурены, наблюдает за мной, проверят: спасую или нет. Поза расслаблена, но я не сомневаюсь, что если захочу убежать, он легко догонит меня, и тогда я вновь все испорчу.

Мой взгляд упирается в его пах – и от бугра, который я вижу, в горле мгновенно пересыхает. Но я все-таки делаю это – сажусь на колени мужчины, раздвинув ноги.

– Выше, – подсказывает он мне.

Я сажусь выше, и упираюсь промежностью в его член. Трусики, его брюки – все кажется эфемерным от этого прикосновения. Оно слепит, заставляет прикрыть глаза.

– Ну же, детка, – слышу спокойный голос, который подталкивает меня стать смелее.

Первое движение, неловкое, неумелое.

Но он ничего мне не говорит, не критикует, и я пробую вновь. Скольжу еще раз по его длине, и еще раз, а потом понимаю, что мне это нравится.

Мне нравится чувствовать его член, нравится скользить по нему, к тому же, я могу контролировать движения и задевать клитор, ставший таким чувствительным после его пальцев.

Осмелев, открываю глаза и смотрю на него. Теперь, с потемневшим взглядом, он кажется мне еще красивей, чем раньше. Его желание настолько сильное, что вновь зажигает мое.

И я раскачиваюсь сильнее.

А потом увлекаюсь так, что в попытке удержать равновесие и какую-то связь с этим миром хватаюсь за плечи мужчины. Возможно, я тоже составлю на его коже следы – но сейчас я об этом не думаю. Уверена, и он тоже.

– Давай, детка, – в чуть хрипловатом голосе слышится одобрение.

Новое движение стреляет удовольствием настолько остро, что я со стоном качнулась вперед.

Губы, его губы так близко, но я не решаюсь к ним прикоснуться. А вот он скромностью не страдает.

Нет, не целует.

Скорее всего, он видит, что мне бы хотелось попробовать вкус его губ. Но он прикасается ко мне там, где хочет. Ему мало того, что я раскачиваюсь на его члене, мало того, что я трусь о него.

Он начинает расстегивать мою блузу. Шесть пуговичек – казалось так много, но он справляется с ними в считанные секунды, а так как чаши бюстгальтера уже опущены, на это он время не тратит.

Опускает голову, втягивает в рот тот же сосок, что уже терзал пальцами, и…

Это слишком прекрасно, слишком сильно… и я не могу удержать громкого стона, когда он начинает посасывать.

Один сосок. А потом и другой, которому в прошлый раз ничего не досталось.

Всхлипываю, теряю себя от такой откровенной ласки, тишину прорезает еще один стон – протяжней и громче. Но мне не стыдно. Не стыдно, я не могу себя контролировать.

И мне кажется, мои стоны срывают контроль и Дэвида тоже. Потому что он оставляет в покое мою грудь, впивается пальцами в мои бедра и начинает просто насаживать меня на себя.

Резко, грубо, быстро.

Моя пышная грудь раскачивается от этих движений, а я чувствую, что задыхаюсь. От пожирающего взгляда, который за мной наблюдает. От пальцев, которые властно впиваются в кожу. От члена, который становится значительно больше. И от удовольствия, которое меня неожиданно накрывает так сильно, что хочется закричать, испариться, исчезнуть.

Еще одно движение – он качает меня на себя, и все… я разлетаюсь на мелкие части, вместе со стоном… который он неожиданно поглощает, накрыв мои губы своими…

Проталкивает в мой рот свой язык, крадет мое дыхание, заставляет принять себя. И двигается в моем рту так, будто трахает меня языком. А я… принимаю этот поцелуй, отвечаю на него, растворяюсь в нем, тянусь за ним, когда взрыв эмоций, который накрыл меня, чуть отступает, но…

Как только стихают последние судороги удовольствия, поцелуй прекращается.

Тяжело дыша, обессиленно прижимаюсь лбом к шее Дэвида.

Он дает мне возможность чуть успокоиться, а потом наматывает на кулак мои волосы и заставляет взглянуть ну себя.

– Ты красавица, детка, – говорит он неожиданно ласково. – Можешь еще раз разбить мою машину. Это того точно стоит.

Я вернулась домой и рухнула в кровать, не раздеваясь.

Вторая полубессонная ночь подряд. Кто бы такое выдержал? Да никто. Так что я не стала себя корить, что не дошла до душа и не смыла свой жуткий макияж, а просто сбросила туфли и побрела к себе.

Впрочем, нет; сначала я заглянула в комнату брата, убедилась в том, что Майкл дома, что он спит точно так же, как когда я его оставила.

Сумочку с деньгами я положила под подушку. Сил пересчитывать их уже не было. Я не сомневалась, что там вся сумма. Дэвид Роджерс вряд ли станет жульничать.

Он совершил покупку и наверняка оплатил ее сполна.

Странно, что я так спокойно думаю о себе как о покупке. Возможно, дело просто в усталости. Но это и к лучшему.

Крутиться полночи, коря себя за то, что встала не на ту дорожку? Глупо и бесполезно. Выбор сделан. Деньги у меня. И его руки уже были в моих трусиках. Обратного пути нет.

Правда, корить себя мешали и нахлынувшие воспоминания. Я кончила, катаясь на его члене. Боже, есть ли что-то более развратное, чем тереться о член почти незнакомого мужчины, стонать ему в губы и чувствовать, как в этот момент твой рот трахает его язык?

Не знаю.

Мне казалось, что это высшая степень падения.

То, как я отзывалась на его ласку, то, как танцевало мое тело, когда он пробовал меня пальцами. Пальцами, языком…

Мой самый безумный поступок.

Который я вряд ли скоро забуду.

Тем более, что будет же еще одна встреча. И она уже вряд ли закончится петтингом – член, большой, упругий, который я чувствовала у себя между ног, придется почувствовать и в себе…

Перевернувшись на другой бок, я постаралась не думать об этом. Потому что перед глазами одна за одной вставали картинки, как это будет: быстро, жестко и больно или… Или я снова буду стонать ему в рот?

Спать…

Нужно отдохнуть…

Проснувшись утром, я застала брата на кухне.

Он морщился и размешивал аспирин в стакане. Так ему и надо! Кто вообще пьет, когда проблемы? Проблемы нужно решать, а не запивать!

– Мэгги… – проговорил он, увидев меня.

Сейчас его голос был вовсе не грозным как вчера. Напротив, мой брат выглядел виноватым.  Я не стала его переубеждать. Он действительно был виноват.

– Прости… Кажется, я наломал дров.

Еще бы! Тут я должна была с ним согласиться. Но я не стала выслушивать его покаянную речь или сыпать обвинениями. Что с них толку?

Я лишь сказала, намазывая арахисовое масло на тост:

– Я нашла деньги.

– Что?! – его глаза округлились. Вот уж чего он точно не ожидал. Но потом взгляд изменился. В нем появился лихорадочный огонь. – И… где они?

Я не читаю чужие мысли. Но тут увидела их ясно и отчетливо.

Это было не так трудно. Майкл уже наверняка представлял, как делает ставки.

Только этого не будет!

Не такой ценой точно.

– Там, где их найду только я, – ответила я, сама удивившись, каким холодным и уверенным стал мой голос.

Майкл какие-то несколько секунд вглядывался в мое лицо. Словно пытаясь разгадать, не блефую ли я. И было отлично видно: сказанное ему не понравилось.

– Но ты ведь отдашь их мне? Как иначе я их верну…

Бегающий вороватый взгляд говорил красноречивее любых слов: «Только дай мне их. И я тут же отыграюсь. Я чую: в этот раз точно повезет!»

Боже! И это мой брат! Тот, кто после смерти родителей стал моим самым близким человеком. Только вот теперь он мало похож на человека. Взгляд, как у героинового наркомана. И руки, руки трясутся!

– Я сама их верну…

Теперь мне требовалось проявить твердость.

Он еще долго пререкался со мной, а потом, зло буркнув что-то, все-таки дал номер телефона тех опасных ребят.

Я назначила встречу с ними и пошла на нее одна. Без брата.

Возвращая деньги, я сказала:

– Это последняя сумма, которую я могу вернуть. Не давайте ему больше денег!

Их главный усмехнулся.

– Разумеется, не дадим. И никто не даст. Дэвид Роджерс не тот человек, с которым стоит ссориться. А он очень четко выразил свое отношение.

Я опешила.

Вот же… Дэвид Роджерс решил мою проблему.

Хотя как раз об этом я его не просила.

При упоминании этого имени бандиты словно бы подтянулись, напряглись. Они явно его боялись. Ну или опасались как минимум.

А вот у меня он вызвал совсем другие чувства. Воспоминания о нём вновь перенесли меня во вчерашний вечер. Бесстыжие умелые касания, из-за которых я плавилась в его руках и готова было попросить ещё…

Даже сейчас, когда это были просто воспоминания, я почувствовала, что ноги становятся ватными, а дыхание сбивается. Только вот место и компания для этого неподходящие.

– Отлично! Если у брата не будет денег, он и не сможет их проиграть, – сказала я очевидное.

Просто чтобы что-то сказать, чтобы моего смущения никто не заметил.

Но их главарь усмехнулся.

– Даже если и будут, все равно не сможет проиграть. Он теперь в черных списках всех казино.

М-да… А Дэвид Роджерс не останавливается на полумерах.

Он идет до конца.

«Идет до конца»…

Для меня эти слова обрели особый смысл.

Вчера он только «попробовал» меня.

Значит сегодня.

Все произойдет сегодня.

Весь вечер я не находила себе места. Несколько раз перебирала свой гардероб, довольно скудный. Раньше меня это не слишком волновало. Я обходилась джинсами. С майкой – если погода отличная, со свитером – если не очень.

Но тут требовалось нечто иное.

Наконец я нашла подходящее платье – не вызывающее, но все же сексуальное. Душ, макияж, прическа. Никогда еще я не тратила на свою внешность столько времени.

Наконец отражение в зеркале стало меня устраивать. Эта девушка с чистой кожей, сияющими волосами и стройной фигурой стала даже нравиться мне.

Вот теперь я готова.

Осталось только дождаться звонка, и…

Что – и, я не знала. Догадывалась, конечно. Учащенно дышала. Стоило прикрыть глаза – и возвращался вчерашний вечер. Тугой узел желания внизу живота… И разрядка. Это была какая-то сумасшедшая смесь из страха и предвкушения.

На изломе, на высокой ноте.

Телефонный звонок.

Хотя я жду его напряженно целый вечер, он все рано взрывается внезапно, разрушая хрупкую тишину моей комнаты.

Я бросаюсь к телефону, едва не роняю его и только потом успеваю рассмотреть имя на экране.

Фред.

Я выдыхаю разочарованно. И только после этого успеваю удивиться сама себе, я ведь за весь день ни разу о нем не вспомнила, просто было не до того. А ведь это именно из-за него началась вчерашняя заварушка. Это он был виноват. Из-за него я неслась по городу как сумасшедшая. Это на него я была жутко зла.

Мы вчера поссорились. Вернее, не так. Я и не собиралась с ним ссориться, это он, бросив меня, демонстративно ушел со шлюшкой Стеллой. Потому что я не могу и не хочу дать ему то, чего он хочет.

Ну то есть просто дать.

Мы встречались почти месяц, и дальше невинных поцелуев дело не заходило. Я была не готова. И вообще не была уверена, что хочу этого сейчас.

И его вроде как это устраивало. До вчерашнего дня.

Когда он решил, что возился со мной достаточно. И ушел с другой. Демонстративно, потому что хотел меня наказать.

Ну что ж, кажется, у него получилось даже лучше, чем он рассчитывал. Или не получилось совсем. Тут уж как посмотреть. У каждой ситуации много граней.

Телефон звонил, не переставая.

Я замялась. Лучше было бы и вовсе не отвечать на этот звонок. В конце концов, нам не о чем разговаривать. Особенно теперь. Но почему-то ответила. Любопытство? Или мне, как и многим, просто трудно вот так резко поставить черту и невольно тянешься к тому, что было когда-то. А может быть, дело в том, что Фред – тот мост, который соединял меня с прошлой «мной», с девушкой, которая не думала, что однажды решится продать свою девственность.

– Да, – ответила я.

– Мэгги, прости меня пожалуйста, я был полным идиотом, – донеслось из трубки.

Наверное, еще вчера эта его искренняя просьба о прощении меня бы проняла, но за последние сутки многое изменилось. Видимо, что-то изменилось и внутри меня. И так же спокойно, как я не дала деньги Майклу в руки, я сказала:

– А я думаю, ты был совершенно прав. Если бы я была в тебя влюблена, я бы не так дорожила своей девственностью. Так что дело именно в этом. Ты недостаточно хорош, чтобы я потеряла голову.

Это было правдой. Неприятной для него правдой.

Но он ее заслужил.

Я не стала ждать что Фред мне скажет дальше, просто нажала кнопку отбоя.

К тому же я не хотела пропустить другой звонок – действительно важный.

Но шло время – час, другой, сумерки давно сменились ночью.

А я так и сидела в красивом платье, с молчаливым телефоном в руках.

Дэвид Роджерс так не позвонил.

И даже злиться на него я не имела права. Он ведь сказал только: «Я найду тебя». Но не говорил, когда. Что это будет сегодня, я додумала сама.

Куда ему торопиться?

Не сомневаюсь, вокруг него крутится достаточно красивых девушек, которые с готовностью и удовольствием обслужат его. Он может выбирать. Да, может и вправе.

Наверное, сегодня до меня просто не дошел ход.

Он позвонил лишь вечером следующего дня. Как раз тогда, когда я была к этому совершенно не готова.

То есть еще в первой половине дня я ждала его звонка, а после обеда решила, что самое время заняться своими делами.

Мы договорились с девчонками устроить пижамную вечеринку. Встретиться, поболтать, посплетничать. Уверена, одной из основных причин, по которой эта вечеринка так скоропостижно была назначена, стал наш с Фрэдом разрыв.

Все видели эту отвратительную сцену со шлюшкой Стеллой, так что наверняка готовились закармливать меня мороженым и утешать.

Только я не чувствовала себя униженной, брошенной. И заранее продумывала, как буду ускользать от неприятных тем и настойчивых вопросов.

Но вечеринка не состоялась.

Стоило мне выйти из дома как последовал звонок от Дэвида. Сама не ожидала той гаммы чувств, которую испытала. По сути, наша встреча – это отработка моего долга, а я волновалась так, будто ждала свидания. Даже пальцем не сразу нажала на нужную кнопку.

– Я заеду за тобой через десять минут, – коротко обронил Дэвид.

Он не спрашивал: смогу ли, свободна ли.

Он просто поставил меня перед фактом, и отключился.

Десять минут…

Как раз достаточно, чтобы обзвонить подружек и предупредить, что меня не будет. Разочарование в моем голосе было совершенно искренним. Я не люблю нарушать свои же обещания. И все же, к своему стыду, я была даже рада, что мне не придется участвовать в этом вечере вопросов и ответов.

А еще, но в этом я никому не признаюсь, даже себе, мне хотелось увидеть Дэвида Роджерса.

Он появился ровно через десять минут. Как по часам. Я села в машину и, глядя прямо перед собой, избегая встречаться с ним глазами, спросила:

– И куда же мы едем?

– Тебе понравится, – сказал он.

Надеюсь, он не заметил, как сильно я волнуюсь. Не заметил, как, чуть освоившись, я осторожно бросала в его сторону взгляды.

Длинные пальцы, которые уверенно сжимали руль и так же уверенно обхватывали вчера мою грудь…

Темно-синий костюм, уже другой, вчера на нем был черного цвета. Только теперь подумалось, что на его костюме, который стоит бешеных денег, остались следы моего удовольствия…

И та же вальяжная поза… он чувствовал себя хозяином положения везде и всегда.

Место, куда мы приехали, оказалось учебной трассой для гонщиков. Крутые виражи, препятствия на каждом километре, все это выглядело очень круто и очень опасно.

– Ну и зачем я здесь, в такое позднее время, когда тут никого нет?

– Садись за руль, – сказал мне Дэвид и освободил мне место.

– Вы это серьезно? – вот уж во что я не могла поверить.

Человек, в которого я врезалась пару дней назад, разбив обе машины, сегодня решил усадить меня за руль авто подороже.

Спортивная машина, которая со старта возьмет сумасшедшие мили в час.

– Это и есть та машина, которую вы разрешаете мне разбить, мистер Роджерс?

Ну да, ведь он сам говорил что-то похожее тогда… ну когда мы… Хотя об этом лучше не вспоминать сейчас.

Я уже дала себе обещание не попадаться к нему на удочку, не вестись на его провокации, не поддаваться соблазнам. Но этот соблазн был слишком велик.

Слишком.

Я села за руль и рванула с места. Получилось слишком резко, все-таки машина непривычная.

Осторожно проехала один круг посмотреть на трассу, узнать, что здесь может меня ждать, а потом вдавила педаль до упора.

И поехала быстро, слишком быстро, так что мне и самой было страшно, но сбавлять я не могла, потому что краем глаза успевала следить за Дэвидом.

Он уже жалеет, что усадил меня за руль или еще не очень?

Что бы это ни была за игра, но он выходил из нее победителем. На его лице не дрогнул ни один мускул. Я проехала несколько кругов, пролетела их, едва вписавшись в пару поворотов, адреналин зашкаливал, сердце колотилось как сумасшедшее.

Не знаю сколько времени прошло прежде, чем я вспомнила где я, с кем я и почему. А вспомнив это, притормозила и выпустила руль из рук.

– Спасибо, – сказала я тихо, стараясь унять шкал бурлящих эмоций. – Это было круто. На самом деле круто.

Дэвид только кивнул. Ну конечно, он знал. Кажется, у этого человека всегда все козыри на руках. И привычка побеждать неважно в чем, просто это часть его натуры.

Я понимала, что атмосфера в салоне авто быстро переменилась: только что это была гонка, азарт, сумасшедший риск – и вот уже стало другое: густая тишина, тяжёлая, её трудно вдыхать.

И я только сейчас понимаю, что в мои ноздри забился запах его парфюма и кожи, его личный запах, который я не спутаю ни с чем. И сейчас что-то начнётся. Что-то совсем иное, но не менее захватывающее, чем эта гонка.

Я смотрю на него украдкой, сквозь ресницы, ловлю себя на мысли, что любуюсь. Исподтишка, как будто ворую у него. Да, он красив, это я отметила еще в клубе, но сейчас я вижу, что его черты лица далеки от правильных. И всё же от него невозможно оторвать взгляд. Более того – непослушный взгляд так и норовит прилипнуть к его губам.

И мне приходится заставлять себя дышать медленнее, чтобы он не увидел, не почувствовал.

Но он все равно замечает. Конечно же, замечает. Он разворачивается ко мне, кладёт руку на затылок и притягивает к себе, словно для поцелуя.

Неужели я слишком жадно пялилась на его губы и выдала себя?

Но сейчас это неважно, не имеет значения. Потому что я готова взять всё, что он предложит.

Завороженно смотрю в глаза, которые за мной наблюдают, наверняка с легкостью считывая все мои эмоции и желания. Но не прячусь. Я привычно становлюсь мягкой и податливой в его руках, и с какой-то торопливой жадностью жду, что же будет дальше.

Но дальше… ничего.

Движение его руки замирает, когда между нашими губами остаются считанные миллиметры.

Он нарочно не даёт мне ни малейшей возможности сделать вид, что я тут не при чём, что я лишь иду на поводу у его желаний, как и предполагает наш контракт.

Он хочет, чтобы я сама это сделала, признала то, что хочу.

И этот маленький шаг нужно сделать мне.

Подаюсь вперёд совсем чуть-чуть – на эти самые считанные миллиметры, чтобы едва-едва коснуться его губ, ухватить дыхание, и…

В этот момент лимит на мою самостоятельность исчерпан.

Он целует меня крепко и властно, собственнически. Это поцелуй-клеймо, поцелуй-печать, поцелуй-напоминание, что я его, для него. Пусть даже на одну ночь.

Если бы даже в мыслях у меня был любимый человек, в это мгновенье я бы забыла о нем. Потому что есть только он – этот мужчина, который уже не пробует, а берет. Он пирует на моих губах, утверждает свою власть надо мной.

Поцелуй…

Всего-лишь поцелуй, а я задыхаюсь и совершенно перестаю соображать хоть что-нибудь. Тону в нём, в нашей близости. И снова – странное ощущение, что эти мгновения вместе украдены мною у времени.

Пусть…

Пусть так…

Когда поцелуй прерывается, я беру паузу, чтобы выровнять дыхание.

И снова задаю вопрос, который волновал меня с той самой минуты, как Дэвид Роджерс позвонил и назначил встречу.

– Это… это случится сейчас?

Я утыкаюсь лбом в его плечо – настолько неприличным и бесстыдным мне кажется этот вопрос. Но Дэвид поднимает мою голову и заставляет посмотреть себе в глаза.

– А ты хочешь, чтобы это было сейчас?

Я пожимаю плечами, и на этот раз это правда. Я действительно не знаю, чего сейчас хочу. Но мне достаточно того, что это знает он.

Усмешка мелькает где-то в уголках его губ.

– Вот так, в машине? Скажешь, именно так ты и представляла свой первый раз?

Конечно же, нет, но какое теперь это имеет значение?

Всего одна ночь слишком многое изменила, и он, как никто, знает об этом.

Мне кажется, он поддевает меня нарочно, и я снова умудряюсь отвести в сторону взгляд и бормочу:

– Мы могли бы куда-нибудь поехать…

И опять это звучит ужасно. Будто я сама напрашиваюсь.

Но это не так! Я просто имела в виду, что мы не обязаны оставаться тут. У него ведь есть дом? У всех он есть. И даже если он не хочет тащить постороннюю девицу к себе домой, в городе полно отелей разной степени шикарности.

Мы ведь могли бы с этим покончить прямо сейчас, и все…

– Нет, это случится не сегодня, – наконец отвечает Дэвид.

Кажется, он решил сжалиться надо мной и перестать пытать неизвестностью.

Мне бы молча порадоваться, но я снова вклиниваюсь с дурацким вопросом.

– Почему?

Теперь уж это точно выглядит так, будто мне не терпится. И вот как теперь доказывать, что это не так?

Но Дэвид Роджерс не смеется надо мной. Он отвечает вполне серьезно:

– Потому что, как только это случится, наш контракт будет завершен. А мне этого пока не хочется.

От этих слов что-то вспыхивает внутри, растекается по венам глупой, неуместной радостью. Я ведь не должна радоваться тому, что мое рабство по контракту продлится дольше?

Не должна.

Но я не могу сдержать облегченный вздох, когда слышу эти слова.

– Хотя кое-что мы попробуем прямо сейчас, – говорит он тихо и хрипло. Мне на ухо. И его дыханье опаляет щеку, запуская по спине целую волну мурашек.

Я еще не знаю, что он хочет мне предложить, но уже готова это принять – с готовностью и без возражений.

Домой нас везла я.

Дэвид Роджерс словно бы забыл, что я за рулём, а я не стала ему напоминать. Ещё несколько минут управлять этой красоткой – слишком большое удовольствие, чтобы вот так запросто от него отказываться.

Мы подъехали к моему дому. Было уже далеко за полночь, и мне казалось, что я уже чувствую на себе заинтересованные взгляды соседей, которые с любопытством уставились на эту картину: я возвращаюсь домой поздно ночью на шикарной машине и с шикарным же мужчиной.

Впрочем, мужчину они могут не разглядеть.

– Ну, значит, до свидания… Мистер Роджерс – сказала я, когда авто мягко затормозило у входа в дом.

– Ради бога, детка, зови меня Дэвид. После того как мой член побывал у тебя во рту, от твоего «мистера Роджерса» мне не по себе.

– Хорошо, мистер… То есть Дэвид, – я едва выговорила это имя. Обращаться к нему так запросто было почти физически сложно.

Я с сожалением вышла из машины, он тоже вышел. Ну конечно – ему ведь садиться на место водителя.

Стало ясно: наши любопытные соседки могут быть довольны. Теперь у них есть возможность хорошенечко рассмотреть моего спутника, и потом уже говорить об этом сколько угодно.

А в следующую минуту Дэвид дал им ещё больше поводов нас пообсуждать. Вместо того чтобы пройти мимо меня и сесть в машину на место водителя, он остановился, приобнял меня за талию и снова запечатал губы поцелуем.

При всех, на улице. В тусклом свете фонаря, но всё же.

Его губы – слишком большой соблазн, чтобы быстро отстраниться. Мысленно наплевав на возможные пересуды, я прижалась к нему и с удовольствием отдалась натиску его губ, языка.

Это был не поцелуй, это было обладание, утверждение власти надо мной. А по-другому и не хотелось.

Хотелось вот так, когда трудно дышать, когда сердце бьется так громко, что этот стук наверняка слышен всей округе. Без разницы. Не имеет значения.

Мой приглушенный стон – и его пальцы сжимают в кулаке мои волосы, как будто он заранее пересекает мой возможный побег.

Да как тут бежать, если ноги не слушаются, а перед глазами все плывет. Единственное, что я отчетливо вижу – это его лицо. Сейчас, ночью, его черты кажутся еще жестче и резче, вызывая во мне непонятную дрожь.

– Спасибо за этот день, – провожу рукой по его щеке, с наслаждением ощущая, как ладонь приятно колет от его однодневной щетины.

Никогда не думала, что мне может это нравиться.

Впрочем, про минет я думала так же.

Вспыхнув от этих мыслей, отвела взгляд. Я хотела как можно скорее ускользнуть за спасительную дверь, но он придержал меня и сказал:

– Не спеши. У нас есть ещё две минуты, пока за мной не заедет водитель.

– Водитель? – Я удивлённо вскинула брови. – Но ведь ты же на машине.

– Детка, эта машина пока останется у тебя. Береги её.

Что?.. Я не могла поверить своим ушам.

Это ведь невозможно!

В моей жизни не может быть таких роскошных машин, потому что… просто потому, что я – это я, а всё вот это – из другого мира.

– Завтра в полдень будь готова, – говорит Дэвид.

Я отлично слышу. Но почему-то не понимаю ни слова. У меня в голове сейчас укладывается только одна мысль, слишком уж огромная и невероятная: он оставляет мне машину. Боже! Эту восхитительную…

– Вернись на землю, или я велю водителю ее отогнать… – наконец доносится до моего слуха.

Я возвращаюсь, ошалевшими глазами смотрю на этого мужчину.

– Завтра в полдень… – повторяю за ним. – Буду готова.

– Ну и отлично!

Конечно, отлично. Отлично то, что мой босс умотал в Париж на неделю моды. А иначе уж и не знаю, как бы я выкручивалась!

Но я не сомневаюсь: выкрутилась бы. И даже рискуя потерять работу, я была бы там, где Дэвид Роджерс хочет меня видеть. Да я свободна для него не то что завтра! Кажется, я готова быть свободной для него до конца жизни!

А в следующее мгновение рядом с нами тормозит ещё одна потрясающая машина – ровно через две минуты, как и обещал Дэвид. Но я уже даже не удивляюсь этой невероятной точности.

Кажется, я начинаю привыкать к тому, что рядом с Дэвидом Роджерсом только так и может быть.

Он уезжает в ночь.

Я какое-то время смотрю ему вслед, а потом снова сажусь в машину. Оставлять эту красотку на улице никак нельзя. К тому же тут уже стоит разбитая машина Майкла. Так что, я загоняю свою красотку в гараж, пряча её от любопытных взглядов. И даже не представляю, как я завтра на ней буду куда-то выезжать…

Впрочем, завтра она мне не понадобится.

Ведь мы завтра едем куда-то с Дэвидом. И только сейчас понимаю, что я даже не спросила его куда. По большому счету это не имело никакого значения. Значение имело только то, что он сказал.

Завтра у нас будет вместе еще один день.

Даже если несколько часов вместе…

Похоже, Дэвид Роджерс совершенно вскружил мне голову. Нужно быть осторожней. У нас ведь нет будущего, и я это отчетливо понимаю. Мне не стоит влюбляться в него.

Нельзя, просто нельзя.

Ведь я просто его удачное приобретение.

Пока ему нравится со мной играть. Да что там – эти игры нам обоим доставляют немалое удовольствие. Но он не говорит ничего о том, что это серьёзно. Еще бы, какое серьезно – мы знакомы всего несколько дней, и нас связывает лишь сделка.

Это для меня каждая наша новая встреча – взрыв эмоций, путешествие в неведомое. А для него я только очередная красивая девочка, которая пока что ещё не наскучила.

Наверное, потому что пока он меня не трахнул. А как только это произойдет…

Мне необходимо осаживать себя, не давать себе думать о нем слишком много.

И всё-таки я думала, сама того не желая. И поэтому в тот вечер долго ворочалась, не могла уснуть.

А когда уснула – мне снилось что-то тревожное. Дэвид Роджерс, который тянется к моей шее и, кажется, собирается меня душить. Мой брат с перекошенным от злости лицом. И машины. Целый ряд фантастических машин – но безнадёжно разбитых: вмятины, трещины на стёклах…

Я проснулась и почему-то сказала сама себе: вкус этого сна – горечь сожаления. Которую мне предстоит испытать, если я сейчас же не возьму себя в руки.

Я долго стояла под душем, чтобы прийти в себя. Выпила кофе, чтобы проснуться окончательно и смахнуть остатки сна, но ничего не помогало. В душе поселилась тревога. Плохое предчувствие.

Тогда я еще не знала, что ему предстояло сбыться в полной мере.

Ровно в полдень у моего дома посигналили, и я вышла в том самом платье, в котором собиралась идти на несостоявшуюся нашу встречу.

Дэвид Роджерс улыбался, хотя, казалось, губы его даже не дрогнули. Он улыбался глазами. Мне нравился его взгляд.

Он словно охватывал меня всю – от макушки до острых каблучков, и было совершенно очевидно: то, что он видит – ему нравится. Нет, я всегда знала, что симпатичная. Думаю, все симпатичные девушки об этом знают, даже если капризно морщат носик и говорят: боже, как я ужасно выгляжу. Но такой, какой я становилась рядом с этим мужчиной, я себя ещё не знала. Зато я знала другое: мне чертовски нравится быть той, кем он меня считает.

Я села на пассажирское сиденье, Дэвид привлёк меня и легко коснулся губами щеки. Почти по-дружески. Так, как это прилично делать на пороге дома.

И это касание всё равно напомнило мне все наши прикосновения, всё то порочное и неприличное, что мы делали вместе. Я вдохнула его запах, голова закружилась, и я сделала то, чего делать совершенно не собиралась.

Да и вообще – спроси меня кто-нибудь несколько минут назад – я бы сказала, что и не могла. Я не дала ему ускользнуть: ухватила его за шею обеими руками, потянулась – и поцеловала.

В губы. Сама. До последнего момента опасаясь, что он не ответит на этот поцелуй.

Ведь до сих пор у нас с ним всё было иначе: он единолично решал, что и как между нами будет. А теперь дорогая игрушка вроде как проявляет самостоятельность. Но этот страх был напрасным. Он охотно ответил на мой поцелуй.

Моментом перехватил инициативу.

Его запах, губы, его властная ладонь, которая притягивала меня к себе за шею – сумасшедший коктейль, к вкусу которого привыкаешь. Мне хотелось еще и еще…

Но он резко оборвал поцелуй.

– Осторожнее с этим, детка, – он поправил мои волосы. – Или всё пойдёт не по плану, и мы не доберёмся туда, куда должны добраться.

И я, глядя куда-то в сторону, выпалила на одном дыхании:

– А может и нужно, чтобы пошло не по плану?

Мои щёки вспыхнули. Боже, неужели это я? Теперь уж точно, это действительно не просто выглядит, будто я напрашиваюсь, а я действительно напрашиваюсь к нему в постель.

Но переживала я зря. Это ему тоже понравилось. Он усмехнулся.

– Я не привык, чтобы мои планы нарушались.

Ну и с чего бы я стала спорить? До сих пор мне нравилось всё, что он предлагал. А значит, так будет и дальше. Но когда после долгой поездки авто затормозило у входа в шикарный бутик – я напряглась.

Нет, я понимала, для чего мы могли бы сюда приехать. Дорогая игрушка Дэвида не так уж здорово упакована.

Когда ты надеваешь своё лучшее платье, а мужчина первым делом везёт тебя покупать новое – трудно не смутиться. Опустив голову, я сжала пальцами подол своего платья, повторяя про себя: ничего страшного, я переживу это унижение, к тому же, он прав. Вернее, имеет полное право видеть рядом с собой такую игрушку, как хочет.

– С днем рождения, Мэгги.

Я посмотрела на него удивлённо, и удивлялась не тому, что он об этом знает. Он, похоже, вообще знает всё. Скорее удивлялась тому, что сама я об этом напрочь забыла.

– То есть, платье – это подарок на день рождения? – спросила я, чувствуя невероятно облегчение.

Он не стыдится меня, не стыдится…

А еще, если это подарок, так мне будет проще примириться с мыслью о том, что он меня наряжает.

– Платье для вечеринки в моём клубе. Можешь пригласить своих подружек.

С каждой новой произнесённой им фразой у меня перехватывало дыхание.

Наверное, встреть я даже свою фею-крёстную, которая начала бы исполнять все мои желания подряд, я бы не так офигела. Но в моём случае всё даже лучше. Вместо старушки-феи у меня – красавец мужчина, с рельефными мышцами, пронзительными глазами и бархатным, царапающим душу голосом. А целуется он так, что крышу сносит. И во-вторых – он исполняет не те жалкие желания, до которых я могла бы додуматься, а такое, о чём я даже не мечтала.

Не смела мечтать.

Я перемерила дюжину платьев. Как по мне, они все были прекрасны. Около пяти были особенно хороши. И к счастью, среди них нашлось то самое – обалденное.

Чёрная мерцающая ткань, длина вовсе не вызывающая – чуть выше колена. И потрясающий глубокий вырез на спине. Впереди одетая – а сзади почти голая. Этот невероятный контраст делал меня невероятно сексуальной.

Покрутилась перед зеркалом, не в силах сдержать счастливой улыбки. О боже! Да я сама в себя сейчас влюблюсь!

А что скажет он?

Мне было важно, что думает он.

По взгляду Дэвида Роджерса я поняла: это платье не только на меня произвело такое впечатление. Его зрачки напрочь затопили радужку, и теперь передо мной был хищник, готовый сию же секунду броситься на свою добычу.

Прикусила губу, любуясь им.

Я плавилась от его жаркого взгляда.

– Ну как? – спросила я и обернулась вокруг своей оси, чтобы эффект был совсем сногсшибательным.

– Отлично, – сказал он, коротким точным движением втолкнул меня в примерочную кабинку и плотно закрыл за нами дверь.

Всё, что я увидела в следующую секунду – это огромное во весь рост зеркало и мы с Дэвидом, отражающиеся в нем.

Очень красиво.

Я – тонкая как тростинка в этом платье. Мой взгляд – словно пьяный, затуманенный страстью. И Дэвид – большой и сильный, готовый взять, подмять под себя, присвоить.

Это было так восхитительно, что я разом забыла, что снаружи снуют многочисленные продавщицы-консультанты и немногочисленные посетители. Да-да, именно такой расклад – слишком уж дорогое это место.

Мне было плевать – пусть бы весь мир рухнул – но я хотела его касаний, хотела смотреть в зеркало и не только чувствовать его руки на себе, но и видеть все.

И он меня не разочаровал: платье мягко соскользнуло с плеч. Разумеется, такое платье никак не предполагало, что под ним может оказаться бюстгальтер. Так что мои груди оказалась на воле. Вздёрнутые, возбуждённые, с торчащими кверху сосками, они словно молили о ласке.

– Прикоснись к себе, – раздался у моего уха голос Дэвида.

Властный, с чуть хриплыми нотками, от которых у меня закружилась голова. Стыд кольнул смущением, опалил жаром щеки, но не остановил меня.

Мне хотелось угодить Дэвиду.

Хотелось, чтобы темный взгляд, который наблюдал за мной в зеркале, и дальше пожирал меня, любовался мною. Ради него я была готова на любое бесстыдство.

Подняв руки, сжала свои соски, чуть оттянула их – так, как это делал Дэвид. Приятно, но когда это делал он, тело отзывалось быстрее. Мне нравились именно его пальцы на мне, нравилась его некоторая грубость, напористость.

Мои же движения были медленными, плавными. Я не столько наслаждалась этими прикосновениями, сколько видом Дэвида, который стоял у меня за спиной.

Видимо, он понял это. На его губах осколком сверкнула усмешка, а потом он просто заменил мои руки своими и прижался ко мне, заставив застонать от упругости члена, который упирался мне в попку.

– Мы… здесь? – задыхаясь от ощущений, пролепетала я.

– Какие у тебя забавные варианты для первого раза, – шепнул он, прикусив мочку моего уха и вырывая из меня тихий стон. – Чшш, ты же не хочешь, чтобы сюда все сбежались?

Я качнула головой, и обессиленно откинула ее на его плечо, когда пальцы Дэвида сжали мои соски.

Его ласки – вот чего мне так не хватало, его прикосновений, его жаркого дыхания.

Другого подарка не надо…

Сильные руки сминали мою грудь, ласкали её, прижимали соски чуть больнее, чем следовало. И эта сладкая почти-что-боль заводила ещё больше.

Я прикусила губу, чтобы снова не застонать, но в следующее мгновение Дэвид развернул меня к себе, и там, где только что были его руки – оказались губы и язык.

Иступленная ласка.

Невозможная.

Яркая как пламя и острая как нож.

Золотистыми искрами по телу разливалось наслаждение, кровь вскипала, превращаясь в лаву. И теперь я уж точно не смогла сдержать стона.

Мне было плевать, где мы. И, кажется, я уже была готова сама броситься на этого мужчину и заставить его сделать то, что он делать не торопится.

Словно прочитав эти мои мысли, Дэвид задрал подол моего платья и отодвинул в сторону мои трусики.

Он ничего не делал – не двигал пальцем, не ласкал. Увлеченно целовал мою грудь, а там…

Осознав, что он предлагает мне вариант, как справиться с вожделением, я качнулась к нему навстречу, и палец тут же подарил мне толику ласки, подсказав, что я все делаю правильно.

Но мало…

Этого слишком мало – и я позволила себе еще большую смелость. Обхватив ладонь мужчины, опустила ее чуть ниже, и стала тереться о нее. Боже…

Никогда не думала, что сама буду удерживать руку мужчины в своих трусиках и молиться, чтобы он мне это позволил. Никогда не думала, что буду чувствовать такой голод без его жестких прикосновений.

Я старалась, я правда старалась, но удовольствие ускользало. Я была близко, очень близко к разрядке, но…

– Дэвид… – выдохнула беспомощно.

И тут же его палец уверенно нажал на нужную точку и стал ее потирать. Массировать, сжимать, щелкать по ней быстрыми ударами, от которых я вздрагивала.

– Если бы мы были не здесь, – сквозь дымку агонии донесся до меня голос Дэвида. – Я бы помог тебе языком. А пока… у тебя десять секунд, чтобы кончить.

Его палец стал жестче.

И каждое надавливание, каждое поглаживание теперь отсчитывало отведенное мне время, которое безжалостно ускользало. Я кусала губы, чтобы не выдать себя громкими стонами. Цеплялась за плечи Дэвида, который поставил слишком жесткое условие, и с каждым ударом сердца понимала, что не успею… не успею… и…

– Кончай, детка, – новый тихий приказ, жесткое нажатие пальца, и…

Задрожав, уткнулась в шею Дэвида, пряча пылающее лицо и заглушая стон. Стон, который он вырвал на пике моего удовольствия.

Он убрал руку.

От легкого хлюпающего звука стало так стыдно, что я еще пару секунд не решалась поднять лицо.

– Но твоя идея, как использовать кабинку по полной, мне понравилась, – сказал Дэвид. – И мне нравится то, что я вижу в твоих глазах. Запомни эту мысль. И мы к ней еще вернемся.

К автомобилю мы шли, нагруженные пакетами.

Дэвид снова меня удивил. Он купил не только это сногсшибательное платье, но и остальные пять, которые мне понравились.

Я не стала говорить, что не так уж они мне и нужны.

Часто ходить по клубам? Это точно не для меня… Тем более, что… Вот черт! Почему я подумала об этом только сейчас.

– Но ведь мне исполняется только девятнадцать. Это несколько меньше, чем двадцать один. Как я могу праздновать в твоем клубе? И мои подружки…

Наш столик был высоко на балконе – там, где мы могли прекрасно видеть и шоу-программу, и посетителей, но зато никому не были видны мы. Моё платье тоже произвело фурор. А ещё появление Дэвида с огромным букетом роз. Вот тут-то у девчонок точно поотвисали челюсти, когда он поздравил меня.

Он поднял бокал шампанского вместе с нами.

И я почувствовала укол ревности. Мои приятельницы просто облизывали его взглядами. А некоторые из девушек (и это было хорошо видно) уже давно мысленно раздели его и разве что не скакали на нем верхом.

Но, к счастью, ревновала я недолго. Кто-то воскликнул:

– О боже! Смотрите! А вот там, за тем столиком – это что, Рэй Бертон?

Я вгляделась. Ну ничего себе! А ведь и правда, это он! После недавнего скандала с фотографиями он стал мегапопулярен. А вот здесь сидит запросто вместе с подружкой. И она настоящая красотка!

– Они часто тут бывают, – равнодушно сказал Дэвид.

И все разве что не умерли тут же от восторга. И снова я почти читала их мысли. Рэй Бертон, на которого многие из девчонок почти молятся, тут частый гость? Теперь они смотрели на Дэвида с утроенным восхищением.

Я стала побаиваться, что они прямо сейчас набросятся на него и растащат на сувениры. Но в этот момент Дэвид отсалютовал всем бокалом и отошёл от столика.

Красивый…

Боже, какой же он красивый…

А еще непредсказуемый, властный, и мой. Хотя бы на недолго, но мой.

Я не могла отвести от него взгляда, мне хотелось смотреть на него, слышать, о чем он с кем-то общается, хотелось, чтобы он посмотрел на меня, хотелось прямо сейчас почувствовать на себе его руки.

Я понимала, что, вопреки своим же мыслям, становлюсь от него зависимой. Даже от его запаха, которого мне сейчас так не хватало… Но не могла, не хотела с этим бороться.

Могу я хоть в собственный день рождения поверить в настоящее чудо? В том, что я тоже ему не совсем безразлична?

Он обернулся, будто почувствовав мой взгляд, и я улыбнулась ему. Открыто, не смущаясь завистливых взглядов девчонок. Не хотелось разрывать этот контакт, но подружки, будто уже ревнуя меня к нему, тут же набросились с расспросами по-настоящему.

– Боже! Ну и мужчину ты себе отхватила! – звучали восхищённые возгласы.

– Интересно, как ты с ним познакомилась? Это же нереально!

А Энни шепнула мне на ухо:

– Теперь понятно, почему ты бросила Фреда. Разумеется, тут никакого сравнения.

Я усмехнулась про себя. Теперь, оказывается, это я бросила Фреда, а не он выставил меня идиоткой перед всеми. И эти восхищённые возгласы нравились мне куда больше, чем если бы все тут меня жалели.

И, кажется, они довольны жизнью. Впрочем, казалось, что в этом клубе все довольны жизнью. Улыбки, яркие огни, громкая музыка – всё это завораживало, сливалось в картину, и эту картину можно было назвать «Всё будет хорошо».

Через полчаса мы уже отрывались. Я украдкой поглядывала на своё танцующее отражение, и оно мне нравилось. Гибкая, красивая, сексуальная. Да, на меня были направлены восхищённые взгляды посторонних мужчин, но танцевала я сейчас только для одного.

Я не знала, видит ли он меня или занят, но представляла, что он на меня смотрит.

И мое тело танцевало именно для него, предвкушая завершение сегодняшнего вечера.

Каждое движение, каждый изгиб, каждый поворот – все кричало только ему – «Для тебя… это все для тебя… я вся для тебя…»

Вечер… вдвоем…

Я понятия не имела, что это будет. Долгое томительное путешествие в мир взаимных ласк? Или Дэвид все-таки возьмет то, что по праву может считать своим? В одном я не сомневалась: мне понравится.

– Вот значит как ты теперь проводишь время? – от этого голоса за спиной я вздрогнула и застыла.

– Майкл? Что ты тут делаешь?

Я смотрела на брата с ужасом. Он был чертовски пьян. Пожалуй, ещё хуже, чем вчера. Но теперь это у меня вовсе не вызывало жалости. Я ведь решила все его проблемы! Какого чёрта ему понадобилось надираться теперь?

– Ну и где же этот твой любовничек? – зло бросил он. – Это ведь тот самый, кто закрыл мне вход во все казино?

Я ахнула про себя. Ну да, Дэвид Роджерс решил проблему. Быстро и основательно. Единственное, о чём я не подумала, – что моему брату это может не понравиться.

– Не надо скандалить здесь. Выйдем, – сказала я, видя, что девчонки уже перестали танцевать и с жадным вниманием смотрят на затевающийся скандал.

Да уж, мой самый шикарный в мире день рождения, кажется, летит в пропасть.

Как ни странно, Майкл согласился и почти спокойно дошёл до фойе. Только вот выходить из клуба не стал, развернулся и начал мне зло выговаривать:

– Да я уничтожу этого придурка! Мало того, что он трахает мою сестрёнку – так ещё и лезет в мою жизнь! Признайся, Мэгги – ты с ним трахаешься?

Я молчала, ошарашенная такой постановкой вопроса. А Майкл, видя моё молчание, всё больше распалялся.

– Да он же тебе в отцы годится! Как ты могла, Мэгги, как ты могла? И какого чёрта из-за него меня не пускают в казино?!

Я усмехнулась. Да уж, честь сестрёнки его волнует куда меньше чем то, что он не может утолить свою болезненную страсть к азартным играм. Внутри закипала и поднималась волна гнева. Такого, что мог смести всё.

– Маленькая шлюха! – выкрикнул Майкл, и это была последняя капля, и я взорвалась.

– Маленькая шлюха? Вот как ты это всё видишь? – воскликнула я.

Злость стала сильнее, начала жечь меня и просила дать ей волю. Он не имел права говорить мне такое! После всего – просто не имел права.

Мне хотелось обидеть его, сделать ему больно. Так, как он сделал мне.

– Да, Майкл, да, я сплю с ним! – крикнула я. – И знаешь из-за чего? Из-за денег! Из-за долбаных денег, которые ты задолжал опасным парням. Сплю, чтобы спасти твою задницу! На которую ты снова ищешь неприятностей!

Когда я договаривала последние слова, Майкл переменился в лице. Несколько секунд я злорадствовала. Проняло, чёрт возьми, придурка! Может, наконец, поймёт, что творил, и остановится?

Но он смотрел не на меня, а куда-то за мою спину. И меня осенила ужасная догадка.

Я понимала, кто может там стоять. И что именно он мог услышать.

Я медленно развернулась и конечно увидела Дэвида.

Взгляд… мне достаточно было одного его взгляда…

Теперь я не сомневалась: он слышал всё, с первого до последнего слова. И даже то, что я сплю с ним исключительно из-за денег – просто чтобы спасти брата.

Когда мы заключали контракт, так оно и было. Но сейчас многое изменилось.

– Дэвид, я… – начала и запнулась.

Боже, я не находила слов.

Какие слова могут перечеркнуть то, что он только что услышал?

Но Дэвид был, как всегда, невозмутим. Он ничего не ответил мне на мой лепет. Зато сказал Майклу:

– Ты, кажется, её слышал? Она не хочет тебя здесь видеть. И я, откровенно говоря, тоже. Уходи, парень. Уходи, пока я не позвал охрану.

Я была уверена, что Майкл, столкнувшись с Дэвидом, начнёт скандалить ещё больше. Но нет, он поступил совсем иначе. Словно побитая собачонка, он потрусил к выходу. И теперь я понимала, что так и должно быть. Дэвид – вовсе не тот, кому хочется противостоять.

– Дэвид, послушай… то, что я сказала – это совсем не…

Он не дал мне договорить.

– Мэгги, тебя ждут твои подруги. Не нужно портить хорошую вечеринку.

Я заглянула в его тёмные как ночь глаза, но не прочитала там ничего. Он словно снова стал непроницаемым для меня – таким же, как для всех. И уж точно его взгляд не был таким солнечным, как раньше, когда он смотрел на меня.

Может быть, дело в освещении клуба? Мне очень хотелось на это надеяться. Но до сих пор моя жизнь как-то не баловала меня чудесами.

Я сделала шаг, чтобы приблизиться к нему настолько, насколько это возможно.

– Послушай, я не… – я собиралась рассказать ему, что не хотела, что Майкл – полный придурок, потому что только придурок может не видеть, какой Дэвид офигенный.

И то, что он говорил про нашу разницу в возрасте – это чушь, и вовсе он не годится мне в папочки. Дэвид… он такой… невероятный, он лучше всех. И я готова была высказать это всё прямо сейчас, сказать, что я, наверное, уже люблю его – во всяком случае, он проник мне под кожу и теперь вместо крови течёт по венам.

– Иди, Мэгги.

В этот раз в голосе Дэвида не было тех привычных мне ноток. Он звучит жёстко и холодно.

Я увидела, что Дэвид направляется к выходу, и, напрочь забыв о вечеринке и подругах и вообще обо всём, подлетела к нему.

– Ты уезжаешь? – спросила я, заглядывая ему в глаза.

– Да, день был слишком длинным. Веселись, твои подруги тебя ждут.

Я похолодела. Значит, он передумал. И это, разумеется, из-за того, что я ляпнула.

– Дэвид, прости! – начала я снова, но он меня остановил.

– Хорошего вечера, – сказал он и опять направился к выходу, но я снова его нагнала.

Я понимала, что нельзя – ни в коем случае нельзя дать ему уйти. Потому что это будет уже навсегда. Если мы расстанемся сегодня – места в его завтрашней жизни мне уже не найдётся. А меньше всего на свете мне хотелось бы потерять этого мужчину.

Потому что за эти дни вдруг как-то выяснилось, что я без него не могу.

Не могу.

Не хочу.

И если наплюю на гордость, есть маленький шанс, что не буду.

– А как же наш контракт? – спросила я.

– Забудь, – бросил он коротко.

И я перестала чувствовать землю под ногами. Уж не знаю, откуда я взяла силы на то, чтобы онемевшими губами прошептать ему в спину:

– А я не хочу забывать.

Мне казалось, он не услышал.

Но он неожиданно обернулся.

Смерил меня оценивающим взглядом, будто бы что-то решал для себя, а потом так же коротко и жёстко сказал:

– Хорошо. Поехали.

Мы заходим в дом и углубляемся в гостиную.

Мягкие диваны, ковёр в виде шкуры на полу, камин. Я поражаюсь тому, как в этом доме уютно и тепло. А ещё говорят, что мужчины не умеют создавать уют!

Я оглядываюсь по сторонам, и меня осеняет мысль, которая до этого не приходила мне в голову: а может быть, в этом доме женское присутствие не чудится, а есть на самом деле?

Вдруг существует некая миссис Роджерс, обязательно красотка и фотомодель? И конечно, у неё есть учёная степень. А ещё она занимается гимнастикой, организовала несколько благотворительных фондов, а по ночам она борется с преступностью, подобно женщине-кошке. Вот такая женщина должна быть у Дэвида Роджерса.

А я – даже не самозванка, претендующая на её место. Я просто покупка, которую используют и выбросят.

На один раз.

Как в полусне подхожу к дивану в гостиной, почему-то именно к нему, хотя хозяин дома ничего мне не говорит.

Сердце сдавливает от боли, и я дышу чаще, чтобы чуть его успокоить. Я сама во всем виновата, сама все испортила – винить больше некого. Но осознание этого не помогает, глаза отчего-то начинает щипать.

– Не нужно плакать, – взглянув на меня, говорит Дэвид жестко и почти раздраженно. – Это не так больно, как принято считать.

Я не успеваю понять, что значат его слова. Не успеваю что-либо спросить.

Его палец прикасается к моей щеке, не для того, что подарить ласку. Он будто что-то стирает, и я запоздало понимаю, что это слезы, глупые слезы, и он подумал…снова подумал не то.

– Дэвид, это совсем не…

Он не дает мне договорить.

Запрещает жестким взглядом.

А потом мое платье начинает скользить по моим плечам. Мягко сползает с бёдер, и я остаюсь в трусиках, чулках и туфлях.

Ему нравится?

Надеюсь, ему нравится то, что он видит?

Я не знаю ответа. Не могу прочитать его по взгляду, как раньше. К тому же, у меня на это просто нет времени.

Дэвид разворачивает меня спиной к себе.

Дергает вниз мои трусики.

Отстраненные движения, резкие, в них нет былой нежности. Но мне не страшно. Я лишь прикусываю губу, когда он заставляет меня упереться в спинку дивана руками, прогнуться в спине и проталкивает мне ладонь между ног.

– Хорошо, – сухо комментирует он, почувствовав влагу.

Да, несмотря ни на что, я хочу его до безумия. До белых пятен перед глазами. До молчаливого крика отчаяния и обиды, когда он убирает руку, решив, что можно обойтись и без ласки. И я слышу шорох фольги от презерватива.

Вот так…

Вот так это и произойдет…

Без возможности видеть его в эту минуту, без возможности к нему прикасаться, без возможности чувствовать его дыхание на своей шее и без шанса его обнять.

Я чувствую себя раздавленной, но продолжаю покорно стоять.

Не потому, что должна.

А потому, что хочу даже этого. Даже так. Главное – с ним. Главное, чтобы не передумал.

Его ладонь нажимает на мою поясницу, заставив прогнуться сильнее. И я делаю так, как он хочет. А еще расставляю шире ноги, когда его колено настойчиво этого требует.

Он молча требует.

А я молча его умоляю.

Пожалуйста…. Пожалуйста, Дэвид…

Наверное, каким-то образом он слышит мои мольбы, потому что я чувствую, как по моим складкам начинает скользить упругая головка, но член не проникает внутрь.

Гладит, давая время привыкнуть.

Даже в злости, он все равно думает обо мне. Даже если сам не осознает этого.

Эти мысли помогают расслабиться.

Но не избавляют меня от крика, когда с резким толчком член проникает в меня. Дышать тяжело, боль такая, что кажется, легче скончаться прямо сейчас, а он…

Не обращая внимания на мои инстинктивные попытки отодвинуться, отползти, обхватывает мои бедра пальцами и начинает вбиваться. Глубоко. До упора.

Когда кажется, что я не выдержу, не смогу, слышу голос, который дает мне подсказку:

– Не дергайся. Расслабься и дыши. Так тебе будет легче.

Хнычу, потому что легче ничуть не становится. Хватаю ртом воздух. Пытаюсь расслабиться, но как?

Как, если его член слишком большой и напористый? Без остановки… размеренные толчки…

И неожиданно я чувствую его пальцы у себя между ног – прикосновения не такие, как раньше. Легкие, едва ощутимые, они создают такой резкий контраст с толчками члена, что я обескураженно выдыхаю. И стону, и начинаю насаживаться на них, чувствуя, что становится легче, легче. Легче дышать, легче принимать в себя член.

Но большее облегчение дарит мысль, что ему не все равно. Несмотря на злость, которая не утихла, ему не все равно, что я чувствую.

Мне наконец-то удается расслабиться, довериться ему, тело привыкает к наполненности и начинает принимать погружение без резкой боли, а с толикой смутного удовольствия.

А пальцы… пальцы как будто рисуют крылья нежной бабочки на моем клиторе. И именно так я себя и ощущаю сейчас – бабочкой, которая пытается взлететь…

– Дэвид… – вместе со стоном срывается имя.

Толчки становятся глубже, но я принимаю их уже без боли. У меня даже получается двигаться навстречу, и в этом тоже есть удовольствие. Потому что я слышу, как дыхание Дэвида становится тяжелее, а пальцы сильнее сжимают мои бедра.

Пальцы одной руки, потому что вторая, нежная, чуткая, так п продолжает ласкать меня. Расслабляя, заставляя подстроиться под вкусы своего хозяина, заставляя принять его таким, как он есть.

Его жадность заводит, скручивает меня в узел запретного удовольствия, и мои стоны становятся громче, прощаясь с отголосками боли и страха.

Мне нравится слышать наши влажные звуки. Нравится чувствовать, как его бедра упираются в мои ягодицы с каждым новым движением. И нравится его ненасытность.

И пальцы…

Боже, они восхитительны…

Резкий толчок, жесткое нажатие пальцев на мой клитор – неожиданно жесткое, и…

Еще один стон, длинный, протяжный, обессиленный, и мое тело простреливает судорогой оргазма. И где-то там, на грани между жизнью и смертью, я чувствую, как после пары глубоких толчков с тихим матом ко мне присоединяется и Дэвид.

Его ладонь пробегается по моей шее, словно стирая капельки пота, помогает мне выпрямиться.

Оборачиваюсь, хочу взглянуть на него, но успеваю увидеть лишь спину.

– Вторая ванная слева по коридору, – говорит он, прежде чем совсем исчезает из вида. – Комната рядом.

Не жалеть себя…

Не жалеть!

Он же не просто так сказал про комнату – значит, предлагает остаться.

Я легко нахожу ванную комнату, долго стою под душем, чувствуя, как расслабляется тело. А потом начинаю спешить.

Вдруг он уже вернулся? Лежит в кровати, ждет меня, а я…

Вот же копуша!

Заметив халат, быстро вытираюсь, накидываю его и спешу в комнату. Даже смешно от своего нетерпения. Но мне очень хочется увидеть его, поговорить с ним, прежде чем он уснет.

Может быть, сейчас он будет готов меня выслушать?

В комнату я захожу первой, и успеваю чуть-чуть осмотреться. Просторно, большая кровать – на ней нам вдвоем будет удобно. Хотя рядом с ним я бы согласилась и на маленькую.

Откинув покрывало, я сажусь на кровать, подгибаю под себя ноги и нервно их обнимаю. Я не знаю, как вести себя в постели с мужчиной. Не знаю, что им нравится после секса. Может быть, они просто хотят спать, и чтобы было тихо, никто их не трогал?

А мне до безумия хочется обнять Дэвида. Хочется изучить его тело – руками, языком, губами. Хочется, чтобы он понял, что на самом деле значит для меня гораздо больше, чем я могу об этом сказать.

Когда он заходит, не смогу сдержать глупой улыбки. В доме много комнат, он мог выбрать любую, но он вернулся ко мне. Ему хочется быть со мной.

На его бедрах полотенце, по его торсу после душа стекают влажные капли, которые мне так сильно хочется слизать, что я на секунду даже зажмуриваюсь.

А когда открываю глаза, встречаюсь с холодным, изучающим взглядом.

– В чем дело? – без особого интереса спрашивает он, а когда мой взгляд соскальзывает на его полотенце, так же отстраненно интересуется. – Уверена, что не устала и хочешь мне отсосать?

Я чувствую себя так, будто мне дали пощечину.

Качаю головой, ложусь в кровать и отворачиваюсь на бок. Чтобы не видеть этого равнодушного взгляда, который, я знаю, мог быть другим. И чтобы он не увидел, как на глазах появились слезы… снова глупые слезы…

Его мой отказ не трогает.

Выключив свет, он ложится рядом.

Близко, казалось бы, так близко, что если я обернусь, обязательно к нему прикоснусь. Не только рукой, но и телом, но…

Я решаюсь на это только когда его дыхание становится тихим, размеренным.

Осторожно, боясь его разбудить, переворачиваюсь на другой бок и смотрю на него. Даже зная, что потом будет только больнее, пытаюсь запомнить их.

Не удержавшись, приподнимаюсь на локте и оставляю на его губах поцелуй.

Вздохнув, отстраняюсь, снова от него отворачиваюсь и пытаюсь уснуть. Нечего травить себе душу. Всё. Это всё. Между нами всё кончено.

А ночью я неожиданно просыпаюсь.

Просыпаюсь от того, что по моему телу блуждают ладони Дэвида. Гладят, изучают меня – бережно и так нежно, как будто видят те хрупкие крылья, которые у меня появляются рядом с ним.

Но когда он замечает, что я не сплю, все меняется. Ласка становится более грубой, а ладони уверенно раздвигают мне ноги, чтобы Дэвиду было проще расположиться и получить доступ к моему телу.

На этот раз боли нет, тело уже отдохнуло, привыкло и вместе со мной радуется каждому толчку. Ему мало… ему меня мало…

Я кончаю так сильно, что перед глазами мелькают радужные салюты, а подушка в шоке от моих сдавленных стонов и криков.

Короткий отдых.

Мне кажется, что короткий.

И уже с рассветными сумерками, Дэвид берет меня еще один раз. И я с готовностью его принимаю, несмотря на саднящую боль между ног.

– Еще… – умоляю его между толчками. – Еще… не могу без тебя…

Последние слова приходятся на пик моего удовольствия, тонут в чуть болезненном стоне, и я не уверена: услышал ли их Дэвид.

Наверное, да.

Я думаю, да, потому что когда он достигает разрядки, не позволяет мне отодвинуться. Обнимает меня, притягивая к себе.

И я опять засыпаю.

Мы засыпаем…

Я проснулась утром, увидев дневной свет, пробивающийся из-за штор, и испытала что-то вроде сожаления. Эта ночь закончилась. Тело болело так, словно бы я с непривычки взяла тройную нагрузку на фитнесе, и при этом я не могла бы сказать, что испытывала дискомфорт.

Мне было хорошо – хорошо во всех отношениях. Лениво потягиваясь, я посмотрела на Дэвида. Интересно, когда он проснётся, мы снова продолжим? Или всё-таки для начала позавтракаем? – подумала я отстранённо.

На самом деле, это было не так уж и важно. Меня бы устроил любой вариант.

Словно почувствовав мой взгляд на себе, Дэвид открыл глаза. Я потянулась к нему с поцелуем, но в последнюю секунду он отстранился, и я лишь мазнула его губами по щеке. Посмотрела удивлённо:

– Что-то не так?

– Одевайся, Мэгги, – он взглянул на часы. – Я вызову тебе такси. У меня ещё много дел на сегодня.

Я застыла, онемела.

То, что он говорил, никак не могло быть правдой. Мы провели восхитительную, одну из лучших ночей. И теперь он просто выставляет меня на улицу?? Это уж точно не могло быть правдой. Его объятия ночью, его страсть, его поцелуй на моем плече, который я успела почувствовать прежде чем точно уснула…

– Но мы же ещё увидимся? – спросила я, ещё не до конца веря, что всё происходящее правда.

– Не думаю, – ответил Дэвид. – Наш контракт завершён, и больше никто никому ничего не должен. Машину можешь оставить себе.

Он уже что-то смотрел в телефоне, так, словно бы меня не было. А то, что он только что сказал – какая-то совсем несущественная вещь. Впрочем, вскоре он оторвался от телефона для того, чтобы сказать:

– Такси будет через три минуты. Не стоит его задерживать.

Более чем понятно. Чудовищно, жестоко и весьма доходчиво.

Трёх минут достаточно, чтобы одеться и выскочить во двор. А ещё трёх минут слишком много для того, чтобы из последних сил удерживать слёзы, готовые хлынуть потоком.

Но лишь сев в машину и выехав за ворота, я дала себе волю и разрыдалась – горько и безутешно.

Вот теперь сомнений не оставалось: это всё, между нами теперь действительно всё…

Дни потянулись один за другим, тоскливые, серые, ненужные.

Я бы с удовольствием поделилась ими с кем-то. Майкл просил прощения, обещал, что больше никогда и ничего – но мне было уже всё равно.

Из-за него я лишилась кого-то по-настоящему дорогого. И этого я уж точно не могла ему простить. Оставаться с ним в одном доме было совершенно невозможно, и я нашла по интернету комнату.

Да, маленькая комнатка в доме, где кроме меня живёт ещё с десяток человек, – это совсем не то, к чему я привыкла. Ведь раньше в моём распоряжении был целый дом. Но это была слишком маленькая жертва ради того, чтобы не видеть Майкла и не вспоминать лишний раз о том, о чём вспоминать безумно больно.

Теперь, когда мне не приходилось покупать еду на целую семью, внезапно выяснилось, что даже на моё нищенское жалованье я могу себе кое-что позволить.

Например, пачку краски для волос каштанового оттенка – моего родного. Мне надоело быть сияющей блондинкой. А эстетические чувства месье Рошера меня мало заботили. Это, конечно, был бунт против занудного работодателя, но не только.

У меня созрел план.

Да, я отлично понимала, что Дэвид на меня зол. То, что я говорила о нём тогда, никто бы не хотел о себе услышать. Но мне по-прежнему казалось: если у нас будет хотя бы возможность поговорить – что-то изменится.

Я нравилась ему, в этом я не сомневалась ни на мгновение. А значит, не всё потеряно.

Значит, он ещё может меня простить. Нужно только пробраться вечером в его клуб, встретиться с ним лицом к лицу – и тогда уж он точно не сможет избежать разговора. Даже если после этого он меня пошлёт – что ж, по крайней мере, я буду знать, что сделала всё, что смогла. Главное – миновать охранников, которые обязательно доложат ему, если я явлюсь. И вот тут-то тёмно-каштановые волосы и очки в тонкой оправе должны мне помочь.

Я припарковала машину в квартале от клуба. Наверняка все сотрудники с лёгкостью узнают авто своего босса, так что незамеченной я точно не останусь.

Казалось, я продумала всё – не учла только одного: стоило мне подойти ко входу, как охранник окинул меня цепким взглядом, отвёл в сторонку, так, чтобы не слышали другие, желающие прорваться в клуб, и тихо сказал:

– Мэгги, мистер Роджерс запретил тебя впускать в клуб.

– Что?

– Да. Мне очень жаль, но…

Я не могла поверить тому, что услышала.

Серьёзно? Мистер Роджерс, которому на всё и на всех плевать, решил отгородиться от меня, чтобы я не нарушала его покой в клубе?

Меня захлестнули злость и обида, а ещё отчаяние. Если до сегодняшнего дня я ещё могла лелеять какие-то надежды, теперь уже нет. Я понуро побрела пешком к оставленной машине. Всё, что мне остаётся – это смириться и уехать.

Правда, по пути к автомобилю меня поджидал винный магазинчик, и я не смогла это пропустить. Зашла и взяла бутылку текилы. А почему нет? Я не рискнула выпить перед беседой с Дэвидом, мне нужен был трезвый ум. Но теперь-то уже всё равно.

Я плюхнулась на переднее сиденье, отвернула крышку и приложилась к бутылке. Сделала пару глотков и поморщилась. Напиток обжёг горло. Идиотка, надо было взять хотя бы шоколадку. Впрочем, уже поздно.

Что-то в последнее время слишком часто становится поздно всё исправить…

Я сделала над собой усилие и приложилась к бутылке ещё раз. Не так уж и плохо. Вкус омерзительный, зато по венам сразу побежало огненное тепло. Оно туманило разум. Наполняло все мое существо отчаянной, веселой злостью.

Дэвид грёбаный Роджерс! Он велел не пускать меня в клуб! И с очередным глотком до меня вдруг дошло, что это в самом деле значит. А ведь это значит одну простую вещь.

Ему всё ещё не плевать!

Если бы он действительно раз и навсегда вычеркнул меня из своей жизни – какое ему дело до того, кто там болтается у него на танцполе и покупает дорогие напитки?

Но нет. Он предпочёл отгородиться. А это значит… это значит… что хрен ты угадал, Дэвид Роджерс! И от меня ты точно не отгородишься.

Я бросила бутылку на заднее сиденье, повернула ключ в зажигании и поехала в сторону клуба. Что он там говорил после моего первого оргазма? Можешь разбить ещё одну машину?

Отлично! Пришло время воспользоваться этим разрешением!

Его джип я заметила, ещё когда подошла к клубу в первый раз. Он выглядел как новенький, словно бы я и не оставила вмятину на его лакированном боку. Ну что ж – это я сейчас исправлю…

Я взяла разгон, чтобы удар был не слишком слабый, утопила педаль в пол, и в последнее мгновение перед столкновением трусливо зажмурила глаза.

Бам! – и огроменный джип жалобно взвыл сигнализацией. Я прикрыла глаза, теперь уже спокойно и умиротворённо.

Я всё сделала. Теперь уж точно я сделала всё, что могла, и оставалось только ждать.

Ждала я недолго. Не прошло и нескольких минут, как сильные руки Дэвида вытащили меня из машины. Он встряхнул меня, поставил перед собой.

– Ты что делаешь, идиотка?

Что ж, кое-что не изменилось: даже когда Дэвид в ярости – он не повышает голоса. И от этого тихого голоса становится ещё страшнее. Только мне сейчас нельзя бояться.

– Я делаю то, что ты мне разрешил, – говорю я и не отвожу взгляда, тону в его тёмных глазах. Пропадаю… но по тому огню, что мелькает где-то в их глубине, понимаю, что тону здесь не я одна. – Ты ведь разрешил мне? Сказал, что я того стою?

И снова понимаю, что попала в цель. Сейчас он тоже вспоминает ту самую, нашу первую встречу, и ему не плевать. Я вижу, что ему что угодно, только не плевать.

– Убирайся, Мэгги, – говорит он тихо, только не смотрит в глаза.

И тогда я делаю то, что несколько раз делал он. Шаг навстречу – и вот я уже близко-близко.

Я встаю на цыпочки и почти дотягиваюсь до него, обвиваю шею руками и заставляю смотреть мне в глаза. Не позволяю отвести взгляд, не позволяю солгать. Говорю:

– Я виновата перед тобой. Прости. Прошу, прости. И мне очень плохо без тебя. Но если для тебя это неважно, если тебе без меня хорошо – что ж, тогда скажи ещё раз «Убирайся, Мэгги» – и я уйду и больше никогда тебя не побеспокою!

Я натягиваюсь как струна.

Каждое мгновение длится вечность, когда моя судьба и вся моя жизнь висит на волоске. Я понимаю, если сейчас он меня пошлёт, я сяду в машину, допью чёртову бутылку, выжму газ и рвану сквозь ограждения первого попавшегося моста.

Дальше будет уже всё само. Но Дэвид ничего не говорит. Просто смотрит мне в глаза. Может быть, он чувствует… чувствует то, что съедает меня изнутри, и что он не напротив меня, не рядом, а под моей кожей.

Несколько вечных секунд…

Его зрачки затопляют радужку, а руки смыкаются у меня за спиной, и вот я уже в тисках его объятий. И слышу тихий, но уверенный шёпот:

– Никуда ты не уйдёшь, Мэгги.

И пружина, которая все эти долгие дни сжималась внутри, распрямляется, и я делаю первый вдох – словно первый за всё это время.

Потому что дышать по-настоящему я могу только рядом с этим мужчиной.

– Стив, принеси мне ключи от мерса, – продолжая пронизывать меня темным взглядом, произносит Дэвид, проводит пальцами по моей щеке и добавляет: – Быстрее!

Я замечаю, как охранник, который стоял тенью возле своего хозяина, исчезает. А через минуту, не больше, появляется вновь и передает боссу ключи.

Ничего не поясняя, Дэвид берет меня за руку и практически тащит в сторону черного мерседеса, который тоже стоит на парковке. Отключив сигнализацию, открывает пассажирскую дверь, и я тут же ныряю в салон. Подсказок не надо, я поеду, куда он захочет.

Слежу за ним, пока он обходит машину – жадно ловлю каждое движение, и облегченно выдыхаю, когда он садится рядом. Наверное, я боялась, все же боялась, что он передумает или что-то его отвлечет.

Сорвавшись с места, машина мчится по трассе – запредельная скорость, мимо проносятся огни витрин, фары других машин. А я разворачиваюсь на сиденье и смотрю на своего мужчину. Он мой, только мой, даже если пока не знает об этом.

Я почему-то так сильно волнуюсь, как будто это наша первая встреча. Взглянув в зеркало, проверяю, как выгляжу, поправляю волосы.

– Тебе идет этот цвет.

– Хорошо, – в горле запершило и голос получился хриплым, словно чужим, – потому что это мой натуральный.

Он снова занят дорогой.

А мне так хочется к нему прикоснуться, что я сжимаю ладони в кулаки, чтобы не поддаться соблазну. Ногти впиваются в нежную кожу, но даже боль не отрезвляет, в голове как будто дурман.

Потрогать его, почувствовать, что я могу, имею право снова дотронуться до него.

Делаю глубокий вдох – ноты его одеколона и его собственного запаха, от которого я впала в зависимость. Прикрываю глаза на секунду, впитываю в себя – не хочу даже думать, что могла потерять его.

Повернув голову, он бросает на меня острый взгляд. И видимо, читает в нем все, что я чувствую. Не пытаюсь закрыться, спрятаться за ненужной фальшью – смотри, я вся для тебя.

– Твою мать… – сквозь сжатые зубы роняет Дэвид

Машина резко сворачивает на обочину, слышится свист тормозов, но мой радостный выдох громче, куда громче.

Я так быстро перебираюсь к нему на колени, что он едва успевает отодвинуть свое кресло назад. Плевать, плевать, даже если бы в спину давил руль, потому что я не могу без его губ ни секунды.

Обхватываю его коленями, удовлетворенно стону, когда чувствую под собой твердый член, попадаю в плен темных глаз, и теряю последние капли самоконтроля.

Пробую языком его губы, вспоминаю их вкус, одновременно пытаясь расстегнуть пряжку ремня. Разочарованно стону ему в рот, когда с первой попытки не получается, ерзаю по его члену, хочу его внутрь.

– Тише… – ладони Дэвида обхватывают мое лицо, взгляд исследует каждую черточку, а потом все, я теряю контроль.

Он снова хозяин положения. Мои легкие поцелуи его не устраивают, и он врывается в мой рот языком. Дышать… я напоминаю себе, что нужно дышать…

И дышу с удовольствием, дышу им, дышу его жадностью, когда он задирает подол моего платья и проводит пальцами по моим трусикам.

Да, там, там… я хочу тебя там… только резче, сильнее, не жалей меня, не хочу…

Поцелуй неразрывный, поэтому все эти слова лишь в моих мыслях и стонах. Но он меня понимает. Потому что его пальцы отодвигают ткань моих трусиков и начинают терзать меня, подготавливать. А мне хочется прямо сейчас… так сильно хочется, что я насаживаюсь на эти пальцы сама…

Проглатывает мой стон, продолжая трахать пальцами, дергает пряжку своего ремня. Расстегивает брюки, и позволяет мне скользить по его напряженной эрекции, пока он убирает пальцы, чтобы достать защиту.

Несколько секунд разрывают мое нетерпение в клочья. А потом… Падаю ему на грудь, не в силах выдержать этого удовольствия – его член резко входит в меня.

Жесткие толчки, быстрые, он дергает меня за бедра, насаживая на себя. А я кусаю ворот его рубашки, как будто боюсь, что мои крики кто-то может услышать.

Кто? Всем плевать – машины так же проносятся мимо. Мимо наших сплетенных тел, мимо нашего дыхания – одного на двоих, и мимо того взрыва эмоций, который следует, когда наши языки сплетаются вновь.

Мое тело истосковалось по нему не менее сильно, чем я, и теперь послушно в его руках. Хочешь жестче? Пожалуйста. Хочешь неразрывно – я тоже. Хочешь, чтобы опять задыхалась – так я уже. Хочешь разогнать стук моего сердца до бешеной скорости – тебе удается.

– Дэвид… – стону и кусаю его губы, не в силах выдержать это.

Я знала, у нас уже была близость, но это…

Меня будто сминает какая-то неведомая стихия, крутит, выворачивает наизнанку и все-таки вырывает мой крик.

Несколько толчков чувствую почти в забытье, а потом Дэвид наматывает на кулак мои волосы, заставляет взглянуть на себя и тоже кончает.

Он на секунду прикрывает глаза, а я обнимаю ладонями его лицо, скольжу пальцами по темной щетине и тихонько, едва ощутимо, целую его в сжатые губы.

– Спасибо… – шепчу ему. – Спасибо тебе…

Он открывает глаза, и я вижу по взгляду. Он понимает, что я благодарю его не за секс, а за то, что он дал нам двоим шанс.

Нам.

Ведь если бы он не был нужен ему, он бы меня отпустил.

Я просыпаюсь с ощущением того, что моё тело поёт. Я никогда не думала, что можно чувствовать себя так – легко и невесомо. Счастлива, как будто сияющий восторг просто бежит по моим венам вместо крови.

Я поворачиваюсь и вижу рядом Дэвида. Он спит. И я радуюсь этому как ребёнок. Так, словно на нищего нежданно-негаданно свалилось целое состояние. Но ведь так оно и есть.

Еще вчера в моей жизни совсем не было Дэвида Роджерса. Ни запаха, ни звука его голоса, ни этой ужасно раздражающей и все-таки заставляющей замирать сердце манере всегда оказываться правым.

А сейчас я могу просто смотреть на его профиль, прислушиваться к дыханию, видеть, как равномерно вздымается и опускается грудь. Сейчас, когда спит, его лицо наконец утратило присущее ему жёсткое выражение. Этот Дэвид кажется уязвимым, живым… Моим. И я делаю то, на что теперь имею полное право: я целую его в губы.

– Мэг… – слышу я, а через мгновение он опрокидывает меня на подушки и накрывает сверху собой, легонько трётся о мою ногу, и я понимаю, что он возбуждён. Ощущаю это кожей. И совершенно теряю способность мыслить.

Потому что он меня целует – томительно-медленно, долго.

Мой первый утренний секс, долгий и тягучий, когда ещё никто толком не проснулся, но мы уже хотим сплетаться вместе, становиться единым, двигаться в одном общем порыве.

Постепенно поцелуй становится настойчивее, требовательнее. Теперь уже Дэвид жадно впивается в мои губы, и я отвечаю ему тем же. Кажется, что от нашей закипающей страсти все вокруг стало горячим: воздух, его губы, одеяло и простыни.

Дэвид резко заводит мои руки за голову, прижав запястья к подушке. На секунду зависает над моим беспомощным, распластанным телом, скользит по нему жадным взглядом.

Теперь, когда ласка и нежность уступили место страстному желанию, он больше не медлит: набрасывается на меня – резко и жарко, и вот уже я плавлюсь в его руках, тону в ощущениях. Умираю и возрождаюсь вновь.

Я металась под крепким мужским телом словно в бреду, изнемогала от этих поцелуев, от ритмичных толчков, от его рук, которые, казалось, были везде. Подавалась бедрами навстречу и выстанывала его имя на каждом выдохе…

И когда я упала без сил, оглушенная сокрушительным оргазмом, Дэвид лишь немного отдышался, подхватил полотенце и направился в душ.

– Пойдёшь со мной? – спросил он, оглядываясь на пороге.

Но я мотаю головой. Принимать душ с Дэвидом? Могу себе представить, чем это закончится. Нет, я не против ещё одного раунда. И сейчас мне хочется насытиться им, пропитаться им насквозь.

Но мне кажется, я не смогу сдвинуться с места, даже если начнется пожар.

– Слабачка! – смеется он и уходит, а я проваливаюсь в сладкую дрему с неясными сновидениями… Нахожусь где-то на границе сна и бодрствования.

Но из блаженного состояния меня вырывает звонок телефона. Сначала я даже не хочу вставать, чтобы потянуться за сумочкой. Все, кто мне нужен, уже здесь. Так какого, спрашивается…

Я, бормоча про себя ругательства, тянусь к телефону.

Дженни. Первая мысль: какая еще Дженни? И только потом понимаю. Девушка Майкла. Страх прокатывается по спине ледяной волной. Она никогда мне не звонила. С Майклом мы не общались с тех пор, как я уехала из дома. Неужели он опять во что-то вляпался? Или… Или случилось непоправимое?

Я быстро ответила на звонок.

– Мэгги, это подружка Майкла, Дженни… – начинает она, но я перебиваю:

– Что случилось?!

Я и так, мать твою, знаю, кто ты!

– Ничего… Ничего плохого…

Я выдыхаю. Стараюсь вслушиваться в ее слова, но это удается не сразу.

– … и вот он попросил меня. Ты же не отвечаешь на его звонки… То есть он не винит тебя. Он, наоборот, просит прощения. Он встал на программу лечения от зависимости… И ему нужна наша поддержка…

Все, что она говорит, не имеет никакого значения.

Значение имеет другое. То, какими невыносимо страшными были те несколько секунд, когда я думала, что Майкла больше нет.

– Конечно, Дженни. Мы встретимся. И я обязательно ему позвоню.

Она отключается, а я все сижу, бездумно уставившись в телефон. От пережитых за эти несколько минут «качелей» колотится сердце.

Я прихожу в себя, лишь когда Дэвид выходит из душа с полотенцем на бёдрах. И страхи отступают.

Дежавю…

Капельки воды на загорелой коже. Мокрые волосы. Он чертовски соблазнителен. Я все еще хочу сцеловать с его плеч каждую капельку, спуститься ниже, сорвать полотенце и отбросить его в сторону как ненужное.

А уж дальше… дальше я знаю, что делать. Но главное – теперь это возможно. Вообще все теперь возможно!

Я уже собираюсь стечь с кровати и приступить к поцелуям, но Дэвид останавливает меня вопросом:

– И ты даже не хочешь взглянуть на подарок?

– Подарок? – теперь я удивилась искренне. – Какой ещё подарок?

– Погоди – сейчас принесу.

Он исчезает на несколько минут, а я всё это время как идиотка представляю одну и ту же картину: капли воды на его теле и совершенно лишнее полотенце.

Он возвращается и протягивает мне коробочку. И это точно не коробочка с кольцом. С чего бы? Она больше.

Сердце сжимается.

Я открываю коробочку и обнаруживаю там ключи – просто ключи. Я улыбаюсь и смотрю на него, не скрывая своего удивления.

– Боюсь, смысл этого подарка мне непонятен. Вряд ли это ключи от твоего сердца?

Он рассмеялся.

– Нет, это просто ключи от этого дома.

Ключи от его дома?

Вот так просто?

Он запускает руку мне в волосы так, что пряди текут между его пальцами. И я нежусь в этой ласке, подаюсь ей навстречу. И тут до меня доходит. Ключи уже были в подарочной коробочке. А мы завалились к нему домой только этой ночью.

После того как я разбила его машину. Значит ли это, что так или иначе он собирался меня вернуть?

– А когда ты?.. – начинаю спрашивать я, но Дэвид поцелуем заставляет меня замолчать.

Я не возражаю. Кажется, целоваться я люблю гораздо больше, чем разговаривать. Но когда мы отрываемся друг от друга, он шепчет мне на ухо, коротко и чётко:

– Я хочу, чтобы ты сюда возвращалась.

– Иногда? – я улыбаюсь.

Мне все это нравится. Пусть я буду нечастой гостьей в этом доме, тут точно не будет других женщин. Ведь иначе он не давал бы мне ключ, верно?

– Нет. Не иногда. Каждый день, Мэгги. Я хочу, чтобы ты тут жила.

Я ничего не отвечаю. Я утыкаюсь носом в его плечо. Для того, что я сейчас чувствую, просто не существует слов. Их не выдумали.

Разве что одно. Счастье. Огромное как мир, больше мира.

Счастье, ради которого стоит жить, за которое стоит бороться. Даже если для этого придется разбить парочку дорогих машин.